Хранительница. Памятью проклятые

Пролог

31 декабря…

В то время как нормальные люди усиленно готовились праздновать новый год, уже начиная нарезать салаты, попутно в последний раз продумывая праздничный наряд, я, тихо матерясь, стаскивала по лестнице забитый зимними вещами и новогодними подарками тяжелый чемодан на колесиках. С третьего на первый, без всякой помощи, поддержки и работающего лифта.

Самолет, вылетавший в одиннадцать часов утра, должен был доставить меня из одного аэропорта в другой, откуда я попала бы домой, и уже в кругу семьи с самым новогодним из настроений встретила бы 2017 год.

Именно потому ранним утром, невыспавшаяся, помятая и злая, вытащив-таки на улицу тяжеленного монстра, с вечно сворачивающимся набок колесиком, я пыталась как-то помочь с запихиванием его в багажник вызванного такси, водитель которого выглядел примерно так же, как и я. То есть, особого доверия не внушал.

Но я уже опаздывала и не привередничала, справедливо решив, что встреча с тетей Нюрой — хуже аварии, а это значит, авария мне не грозит. Только не с моим везением.

Не знала я тогда, что есть кое-что пострашнее аварии и тети Нюры вместе взятых…

Разобравшись с багажом, водитель сел за руль, угрюмо дожидаясь, пока я стащу с себя рюкзак и заберусь уже в его потрепанную девятку.

Ранний подъем, сломанная зарядка для телефона и подозрительный водитель… Этот день уже начался неудачно, и я с опаской ждала от него всего самого худшего.

Всего, но только не странного мужика в зимнем пальто.

Стоило мне забраться в машину и устало пробормотать «поехали», как дверца со стороны водителя резко открылась.

— Чё? — растерялся он.

У меня в голове крутился примерно тот же самый вопрос, озвучить который я не успела. Подозрительный мужик вытащил водителя, не церемонясь, врезал ему, задушив на корню все протесты и возмущения, и уронил на дорогу. Прямо в неаппетитного вида жижу, намешанную из подтаявшего снега и химикатов, призванных, по задумке высшего разума, обезопасить скользкие участки.

Мужик быстро забрался на водительское сиденье, завел машину, после чего, не глядя ни на меня, ни по сторонам, медленно выехал со двора.

Водитель продолжал сидеть там, где его уронили, ощупывая челюсть и ошалело глядя нам в след.

Это я могла хорошо рассмотреть в заднее стекло машины.

Мы успели отъехать достаточно далеко, когда я, справившись с шоком, наконец-то вспомнила, что умею говорить. Дебильная вера в то, что со мной такого точно не могло случиться, постепенно выветрилась из подтормаживающего мозга.

— Простите, — одно короткое слово, за которое я успела осознать, как же мне страшно и как сильно дрожит голос.

— Молчи, — велел псих, внимательно глядя на дорогу.

— Но…

Мужик угрожающе рыкнул. Очень правдоподобно, как собака. Огромная бродячая собака, отстаивающая свой ужин. Я как-то видела, как один такой тощий троглодит чуть не откусил голову вороне, посягнувшей на его законно выпрошенный у меня же пирожок. Тогда он точно так же рычал, предупреждая наглую птицу, прежде чем на нее броситься.

Машину дернуло влево, и нам вслед понесся матерный гудок подрезанной иномарки.

И о чем я думаю вообще?

— Послушайте, давайте, вы просто меня выпустите? Я никому ничего не расскажу. Я и лица-то вашего толком не видела. А? Ну зачем вам лишние хлопоты?

— Тихо, — коротко велел этот. Даже не велел. Приказал.

Живет у родителей кот, который всегда очень обижался, когда с ним хоть вполовину так же властно разговаривали. Скажешь ему «Пиксель, тихо», а потом посреди ночи проснешься от того, что твою ногу пытаются отгрызть сантиметровыми клыками. Мстительный был кот, весь в хозяйку.

В ту самую хозяйку, которую увозил психованный мужик в неизвестную даль. Я затихла, жалея, что не являюсь безбашенным восьмикилограммовым котом, которому закон не писан.

Отгрызла бы этому гаду сейчас голову и все. А так даже нежданчик ему устроить не могу, трасса оживленная, поворот влево, поворот вправо — авария. Если я ему сейчас вдарю от всего сердца, он же инстинктивно руль вывернет. И что будет? В лучшем случае его потом придется по частям собирать, в худшем — меня.

Сидела молча где-то час, мечтая лишь об одном — чтобы нас тормознули менты. Вернее, полицейские. Это они для меня в обычное время менты, как бы себя не переименовывали, а сейчас они были родненькими спасителями, которые по какой-то причине не останавливали мчащуюся на всех парах разбитую колымагу. И трасса относительно свободные: ни тебе пробок, ни аварии, ни затора.

Предновогоднее утро, а на дороге никаких неожиданностей.

Возможно, именно поэтому я все еще не скатилась в истерику и молчала. Слишком нереальным казалось происходящее. Какой-то странный мужик увозит меня на угнанной машине в неизвестном направлении. Вернее, направление пока было известно. Мы уверенно и быстро катили в сторону аэропорта.

Навигатор молчал. Я молчала. Мужик гнал.

Я решила, если он меня сейчас до аэропорта довезет и приятного полета пожелает, не буду удивляться. Вот совсем не буду.

Прошел час и двадцать минут, когда мы свернули с верного пути. Вот тогда-то я вновь начала нервничать. Еще минут двадцать ехали молча, уезжая все дальше от нужного мне маршрута.

— Вы куда меня привезли?

— Скоро узнаешь, — пообещал он

— Послушайте, ну ведь водитель такси уже скорее всего в полицию заявил, машину же разыскивать будут. И меня тоже. Я через каких-то шесть часов уже должна дома помогать салаты стругать. Меня быстро хватятся. Зачем вам такие проблемы? Отпустите меня, — вскользь глянув на наручные часы, я убедилась, что еще успеваю на самолет, и воспрянула духом. Псих почти меня довез. Осталось не так уж и далеко, а у меня в запасе аж два часа. Вот сейчас я его быстренько уговорю, что меня нужно отпустить, куплю валерьянки в ближайшей аптеке (если она тут хоть одна есть) и вызову новое такси.

И все у меня будет хорошо.

— Не будут никого разыскивать, — равнодушно ответил псих.

— Вам-то откуда знать?

— Я знаю, — туманно изрек он, раздраженно велев: — А ты молчи.

Зарулив во двор аккуратненькой многоэтажки, мы припарковались рядом с чистенькой, самодовольной тойотой.

На то, как мужик совершенно спокойно выходит из машины, как обходит ее, направляясь к моей дверце, на ходу поправляя воротник пальто, я смотрела с замораживающим ужасом.

Когда в фильме, вот так же с тупым смирением во взгляде, жертва ждала своего убийцу, не предпринимая никаких попыток к побегу, я обычно бесилась, уверенная, что нужно было дать отпор. Хотя бы попытаться.

Сейчас, глядя на двухметровую махину, с широкими плечами и дебильным блондинистым хвостиком, я даже не вспомнила о том, что можно было бы попытаться выскочить из машины и сбежать. Или хотя бы двери заблокировать.

Я просто сидела, не имея сил пошевелиться, представляя, как этот псих вырывает запертую мною дверцу с мясом…

В салоне загорелся тусклый свет, дверца открылась, псих склонился ко мне, позволяя рассмотреть во всех деталях свое лицо.

После такого жертва обычно понимает, что никто ее уже не отпустит.

Я почему-то поняла другое. Это мое видение, в котором он дверцу вырывает, оно могло бы в реальность воплотиться. Я это по глазам поняла. По слишком светлым, до светящейся желтизны, диким глазам. Густые брови на несколько тонов темнее волос, прямой нос с тонкой белесой линией шрама, плотно сжатые губы.

Когда дверца открылась, я готова была ко всему. Начиная от банального «гони сюда сумочку» и заканчивая фееричным «ты последняя надежда человечества», но точно не ожидала, что после быстрого осмотра, меня вполне серьезно попросят о невероятном:

— Ты не покалечь там никого, будь добра.

— Ась? — пока меня вытаскивали из машины и вели к угловому подъезду, куда, к своему глубочайшему стыду, я послушно шла, все гадала, меня сейчас: изнасилуют или на органы пустят? И что хуже? Мозг, и без того перегруженный вчерашним насыщенным днем и бессонной ночью, впал в апатию, утягивая и меня вслед за собой.

Если бы я могла, я бы, наверное, плакала и просила меня отпустить.

Но я не могла.

Вместо этого крутила головой, отмечая слишком яркие, но совершенно бесполезные детали. Вызывающе красные одноместные качели, песочница с покатой крышей в виде ромашки, ворона.

Ворона смотрела пристально, прямо на меня. Казалось, она все понимает и ждет с нетерпением дальнейшего развития событий…

Горячая ладонь, сжавшая мое запястье. Это было неприятно.

Мысли соскальзывали в пустоту. Жаль, что я не одернула рукав пуховика, тогда этого прикосновения можно было бы избежать.

Жаль, что я не взяла билет на вчерашний день. Не побывала бы на студенческой новогодней вечеринке, зато не встретилась бы с этим психом и не чувствовала себя как наркоман под дозой.

Ворона каркнула и слетела с дерева.

Пиликнула дверь, и меня втянули в сухой, теплый подъезд.

Впервые я рыпнулась перед лестницей, за что сразу же поплатилась. Запястье сжали сильнее и подтащили ближе к себе, зло процедив сквозь зубы:

— Без глупостей.

— Без каких глупостей? Я и так все утро туплю, — огрызнулась нервно, отчего-то в замкнутом пространстве я почувствовала себя увереннее. Может, потому что, было светло и тепло, а может потому, что ворона с ее пронизывающим взглядом осталась за дверью.

Мужик пробормотал что-то себе под нос, не исключено, что выругался, и потащил меня к лифту.

— Вас найдут, — пообещала я, вцепившись свободной рукой в перила, — обязательно найдут.

— Им же хуже, — хмыкнул он, не напрягаясь разжав мои пальцы.

— Ну зачем я вам? Давайте разойдемся миром? Забудем друг о друге, как о страшном сне? — цепляться мне больше было не за что, псих подтащил меня к лифту.

В недрах шахты раздалось недовольное гудение.

— Кто сказал, что ты мне нужна?

— То есть, вы меня для кого-то похищали? — ну точно на органы пустят, поняла я и задергалась активнее. На органы не хотелось. Я только удачно сдала сессию, у меня впереди была еще целая неделя новогодних каникул и повышенная стипендия на весь следующий семестр. Только все наладилось, рано было умирать.

— Успокойся! — рявкнул он, скрутив меня в считанные секунды.

— Я пью, курю и веду неразборчивую половую жизнь, — выкручивая руки, я яростно пыхтела, сопротивляясь из последних сил, но уже заранее зная, что ничего не выйдет. Вот что мне стоило включить мозг раньше? На улице, к примеру?

— Меня это не касается, но я осуждаю, — сообщил он, даже не замечая моих попыток вырваться.

— Вы не понимаете, меня нельзя на органы! Они у меня все испорченные!

— Что? — псих удивился.

— Нельзя на органы.

— Сочувствую, — равнодушно пожал плечами он.

Отпускать меня никто не собирался. Похититель планировал доставить меня к месту назначения в любом случае.

— Пожар! — заорала я, решив, что еще не все потеряно. Не получилось договориться по-хорошему, значит, будем по-плохому.

Псих чертыхнулся, а я, воодушевленная своей идеей, истошно завопила:

— Горииим! Пожааа… — Рот мне зажали раньше, чем я надеялась.

Дверцы лифта открылись, псих втащил внутрь мое отчаянно мычащее и извивающееся тело, ругаясь сквозь зубы.

Семь этажей изматывающей возни и непрекращающегося шипения, и мы вывалились на лестничную площадку.

Я почти висела в его руках, не чувствуя в себе больше сил. И почему я спортом не занималась? Никакой выносливости. Слишком быстро выдохлась.

Подтащив к бронированной двери, мужик два раза вдарил по двери кулаком, проигнорировав звонок.

Щелчок замка раздался почти сразу. На пороге нас встречала невысокая, полная брюнетка в круглых очках, за которыми нетерпеливо блестели синие глаза.

— Опаздываешь, — вместо приветствия сообщила она, обвиняюще ткнув себе за спину, туда где висели часы.

— Я никогда не опаздываю, — усмехнулся псих.

— Девочку не задушил? — заметив мое побелевшее от страха лицо, спохватилась девушка.

— Ты как будто первый день меня знаешь, Крис, — вполне дружелюбно фыркнул этот, заталкивая меня в недлинный коридорчик.

— Именно потому и беспокоюсь, что давно знаю, — проворчала она, посторонившись. Дождавшись, пока мы войдем, подозрительно выглянула, цепко осмотрела лестничную площадку и захлопнула дверь, заперев ее на все замки. После чего с чувством выполненного долга отряхнула руки и улыбнулась. — Все уже собрались, только вас и ждали

Псих кивнул и уже дернулся в сторону единственной комнаты в квартире, продолжая прижимать к своей груди мое ослабшее тело.

— Глеб, ты бы девочку отпустил, — предложила улыбчивая Крис.

— Эта девочка сбежать пыталась всего несколько минут назад, — проворчал он, даже не думая меня отпускать, — недолго продержались твои наговоры.

— Это лишнее подтверждение того, что она идеально подходит для замены Евгения Федоровича, — уверенно сообщила девушка, поправив очки.

С меня виртуозно стянули пуховик, так толком и не выпустив из рук. Странные таланты были у психа.

В комнате нас ждал преклонных лет старичок, сидевший в громоздком кресле, утонченный светловолосый юноша лет восемнадцати и мрачный брюнет в черной рубашке. Благодаря закатанным рукавам, можно было хорошо рассмотреть уродливый шрам, тянувшийся по внешней стороне его руки до сгиба локтя.

— Глеб, ты что с ней сделал? — неодобрительно нахмурившись, старик с беспокойством вглядывался в мое бледное лицо, подслеповато щурясь.

— Успокоил, — коротко ответил псих.

— Отпусти ее, — велел старик, чуть подавшись вперед. Судя по всему, именно он и был Евгением Федоровичем, к которому меня привели.

Руки тут же разжались, а меня весьма бесцеремонно подтолкнули к диванчику, на котором сидел юноша.

Кроме кресла, которое занимал старик, и дивана, здесь было еще два стула и очень удобный книжный стеллаж, растянувшийся на всю дальнюю стену, его-то с невозмутимым видом и подпирал брюнет.

Именно этот брюнет наводил жуть даже сильнее моего психа. Я не могла на него не коситься, и даже когда села, продолжала бросать быстрые, опасливые взгляды.

— Кристина, — девушка, вошедшая в комнату сразу после нас, посмотрела на Евгения Федоровича, — сделай чаю, будь добра.

— Конечно, — отбросив за спину длинную косу, она порывисто выпорхнула из комнаты, но всего через секунду вернулась. — Богдан, пошли, поможешь. Пусть они спокойно поговорят.

Брюнет хмыкнул, выразительно посмотрел на меня и вышел из комнаты вслед за Кристиной.

— Полагаю, Глеб уже рассказал, зачем я тебя пригласил, — уверенно начал старик, даже не думая дать мне возможность подтвердить или опровергнуть это утверждение, но я все равно его перебила.

— Вообще-то нет.

— Что? — Евгений Федорович не просто удивился, он был в шоке.

— Он меня похитил. Угнал чужую машину и привез сюда.

Старик потрясенно молчал. Псих молчал равнодушно, но смотрел на меня с такой насмешливой снисходительностью, что я бы обязательно взбесилась, не будь все еще в шоке.

— Я вообще думала, что меня на органы пустят.

— Какие органы? — оскалился этот, демонстрируя нечеловеческую длину клыков. Для психа зубки в самый раз, для человека — нет. — Ты же пьешь, куришь, колешься и ведешь неразборчивую половую жизнь. Тебя нельзя на органы пускать, они же у тебя все испорченные.

По наглой его морде было понятно, что он глумится. Достался же мне псих с хорошей памятью.

— Глеб, иди-ка ты… — Евгений Федорович, закашлялся. И Глеб, и я, и незнакомый мне еще парень, покорно ждали, пока он откашляется и допошлет уже этого идиота в далекие дали. В далекие дали его, к сожалению, не стали отсылать, обошлись ближними. — Иди на кухню, помоги Кристине. От Богдана там пользы мало будем.

— Можно подумать, от меня будет больше, — проворчал этот, но покорно ушел, пригрозив напоследок: — Ваша кухня, ваша посуда, если не жалко, то я не против.

Тогда еще я не знала, что хрупкая посуда у этого проблемного кошмара с зубами долго не живет, и очень удивилась такому заявлению.

— Ты прости, девочка, — Евгений Федорович обессиленно откинулся в кресле, — зря я его после полнолуния на поиски отправил. Не подумал. Старость, она, знаешь, не только тело подтачивает, но и разум.

— Ее нужно ввести в курс дела до обряда, — подал голос вьюноша.

— Знаю, Костя, знаю, — вздохнул Евгений Федорович.

На мгновение в комнате повисла тишина, которую я с удовольствием заполнила:

— До какого обряда? И почему этого вашего психа в полнолуние выпускать нельзя? У него обострения в это время что ли? И зачем меня сюда привели? Что происходит? У меня самолет через полтора часа.

— Ничего-ничего, мы все успеем, — заверил меня Евгений Федорович. Мне почему-то не полегчало после его слов, а совсем даже наоборот.

— Что успеем?

— Сейчас я тебе объясню, — начал он. Послышался негромкий, но отчетливый звон разбившейся кружки и возмущенный голос Кристины:

— Глеб, не тяни свои кривые руки! Я сама все сделаю! Богдан, держи его подальше от бьющейся посуды!

Евгений Федорович только смиренно закрыл глаза, выждал секунд десять и продолжил:

— Я умираю. У меня в прямом смысле остались считанные часы. Сегодня последний день. И я должен… — запнувшись, он испытующе посмотрел на меня, — скажи ты когда-нибудь ходила к гадалкам или экстрасенсам? Веришь в магию?

— В экстрасенсов не верю, но посмотрела всего Мерлина и Даже Игру престолов. И Сверхъестественное, — припомнив, сколько сериалов и просто фильм подобного рода я смотрела, решила дальше не перечислять. И этого хватит. — Но в магию не верю.

— Хорошо, тогда просто сделай то, что я прошу.

В комнату вернулась Кристина и два не внушающих доверия типа.

Богдан нес старый, но хорошо сохранившийся поднос, заставленный чашками. Вазочка с вареньем, печенье и сахарница расположились на втором подносе, поменьше, что несла Кристина. Глеб, как самый криворукий, шел налегке.

— Чай! — радостно оповестила девушка, взглядом велев Глебу переставить низкий кофейный столик, зачем-то стоявший у окна, к дивану.

Тот повиновался, что лично меня удивило. Удивленная такая здесь была я одна. Все остальные относительную покорность и исполнительность психа воспринимали как должное.

Столик поставили прямо передо мной. Разнокалиберные чашки, заполненные чаем, быстро разбрелись по хозяевам. Они не входили в один сервиз, и каждый выбирал ту, что ему больше нравилась. Мне досталась большая, какая-то мужская кружка с самодовольной жабой, перекусившей посередине стрелу. О том, что чай подавать таким образом неприлично, я почему-то не вспомнила, а чашку с жабой, которую мне с самой мерзкой улыбочкой предложил Глеб, демонстративно обменяла на его кружку, с несерьезными цветочками.

На борьбу за последние оставшиеся на подносе цветочки все смотрели с молчаливым интересом.

Псих, когда я подменила кружку, уставился на меня примерно с тем же выражением ошалелого неверия, что и водитель такси на свою, уезжающую без него, машину.

— Она здесь приживется, — уверенный голос Константина заставил вздрогнуть и вернуться в реальность.

— Где приживусь?

— Как я уже сказал, осталось мне недолго, но уйти не отдав свой… хм, не отдав свое наследство я не могу, — заговорил Евгений Федорович, чуть пригубив чай из простой, однотонной белой чашки.

— А я тут причем? Оставляйте свое наследство родственникам, — я нервно крутила кружку в руках, рискуя расплескать чай на колени.

— Ты пей, — шепнула на ухо севшая рядом со мной Кристина. Я только рассеянно кивнула, не отрывая взгляда от старика.

— Я не могу оставить это родственникам, — прикрыв глаза, Евгений Федорович тяжело, как-то очень по-старчески вздохнул, — и дело даже не в том, что они все умерли. Никто из моих родных не смог бы принять это наследство.

— А я при чем тут?

— Слишком мало времени, чтобы все объяснять, — он грустно улыбнулся, — ты во всем со временем разберешься. Но не сейчас. Сейчас мы не успеем. Просто прими мой дар. Пока этого будет достаточно.

— Пей чай, — настаивала Кристина, горячо дыша в ухо и сбивая с мысли.

Глеб смотрел и ждал, мрачный Богдан, расположившийся на последнем стуле, сидел рядом с психом и тоже смотрел не моргая. Это раздражало.

Я сделала три больших глотка, обожгла язык и решительно отставила чашку в сторону.

Кристина тут же отодвинулась, а псих заулыбался.

К своей чашке от так и не притронулся.

— Ну кому-нибудь из них завещайте, — я мотнула головой в сторону Константина, с момента моего появления в комнате так и сидевшего на подоконнике.

— Они не подходит. Никто из них, — терпеливо ответил старик.

— А почему я?

— Потому что ты единственная, кого я смог найти за последние сутки, — раздраженно влез в разговор Глеб, — у тебя есть… предрасположенность.

— Я вам кто, донор для пересадки что ли?

— Ты можешь о чем-нибудь кроме внутренних органов думать? — разозлился псих.

— Могу!

— О чем?

— До посадки на мой самолет осталось восемьдесят минут!

— Тяжело нам придется, — не без иронии протянул Богдан.

— Ничего мне от вас не надо, — вскочив на ноги, я пошатнулась. Мир закачался и утратил былую четкость, — ой-ёй.

— Наконец-то твой чай подействовал, — Глеб отставил чашку и поднялся.

— Рано, она не согласилась, — обеспокоенный голос Евгения Федоровича раздался где-то очень далеко.

— Сейчас она на все согласится, — угрожающе пообещал этот.

— Глеб, поаккуратнее, — кажется, это была Кристина.

— Время уходит, — огрызнулся он, — я это чувствую, ты нет?

— Вы мне чего подсыпали? — ноги подкосились, и если бы не Глеб, я бы упала. Возможно, даже ударилась бы о столик. Голова кружилась.

— Ты примешь дар, поняла меня? — чужие руки удерживали меня на весу, не давая упасть.

— Не буду.

— Или ты согласишься, — уха коснулось горячее дыхание, и мои волосы, собранные в позорный пучок, в ужасе зашевелились, — или я сделаю то, чего ты так боишься, и пущу тебя на органы, поняла?

Глеб говорил так, что не возникало даже сомнения в том, что он не врет. Органы мне были нужны все, даже почки лишней у меня не было, потому я кивнула.

— Слишком грубо, — в ушах начало пощелкивать, и определить, кому принадлежит голос, не получилось.

— Зато эффективно.

— Я, третий хранитель печати, сосуд магии и последний рубеж защиты, передаю свою силу, свои знания и свое бремя…

Тут возникла небольшая заминка, никто так и не удосужился узнать мое имя, когда подписывал на эту сомнительную сделку.

Сначала меня пытались растолкать и выпытать имя, но убедившись, что ответить внятно я уже не в состоянии, бросились искать мои документы. Кажется, нашли, потому что имя дальше точно фигурировало.

Слова слились в один монотонный гул, и только раз я отчетливо различила требовательное «Скажи, что согласна». Кажется, я подчинилась и что-то невнятно булькнула. Дальше уже ничего не было. Я упала в темноту.

В себя пришла быстро. Рывком. Не чувствуя слабости и головокружения. Я была полна сил и энергии, только не могла открыть глаза.

Когда с третьего раза мне все же удалось это сделать, первое, что увидела, была ладонь, зависшая в нескольких сантиметрах от моего носа. Я лежала на полу, а кто-то, присев рядом со мной, почти впечатал свою руку в мое лицо и что-то бормотал.

Сил во мне было много, казалось, я в прямом смысле способна горы свернуть.

И если тело наполняла кипящая энергия, то мозг был пуст. Совершенно. Ни одной мысли. Я просто лежала на полу и вслушивалась в тихое бормотание. Бормотала Кристина на незнакомом языке.

Послушав ее несколько секунд, я резко откатилась в сторону и на удивление быстро вскочила на ноги. Кристина вскрикнула, кажется, выругался Богдан. Был ли в комнате кто-то еще, я не смотрела.

Времени на это не было. Вместо того, чтобы осматриваться и требовать объяснений, я решила сбежать.

Псих оставил ключи в машине, я это помнила точно.

— Глеб!

Выскочившая вслед за мной в прихожую Кристина не пыталась меня остановить и перегородила дорогу спешившему за ней Богдану.

Я успела сбросить цепочку и открыть первый замок, когда на крик из кухни появился огромный, мохнатый пес. С придурковатым выражением на морде он посмотрел сначала на меня, потом на Кристину.

Замок щелкнул, я выбежала в подъезд. Как была, без шапки и куртки.

— Я не смогла завершить обряд, воспоминания не закрыты!

Монструозный пес бросился в погоню, когда нас разделял уже пролет.

В панике я не бежала по ступеням, а перепрыгивала сразу через пролеты. Раньше я в себе таких талантов не наблюдала, но раньше со мной еще ничего такого не случалось.

Пес решительно отставал. Ему приходилось преодолевать лестницу полностью.

Но радовалась этому я недолго. Пролете на пятом лопнул шнурок в зимних кроссовках. Эту предательскую обувь мне подарила тетя Нюра. Кроссовки характером пошли в дарительницу и устроили гадость в самый важный момент.

Шнурок лопнул, кроссовок мгновенно почувствовал свободу и слетел с ноги, я оступилась и последние четыре ступени преодолела в полете. Упала на бетонный пол, больно ударившись боком и рукой, но вместо того, чтобы подняться и продолжить бег так, поползла к кроссовку. Без него домой я могла не возвращаться.

Это был подарок тети Нюры, а значит приехать я должна была именно в нем. Без кроссовок я могла бы приехать только в одном случае — если бы у меня не было ног.

Обувь схватила быстро и уже даже почти поднялась, когда сзади на меня прыгнула огромная мохнатая махина.

Врезавшись в стену, я еще раз хорошенько приложилась боком, сползла на пол и с трудом повернулась. Пес скалился, придвинув морду к моему лицу.

Бок, в предчувствии обширного синяка, тупо ныл.

Пес рявкнул. А у меня кроссовок и слабые нервы.

Как получилось, что я в первый раз заехала ему по морде, так и не поняла.

Звук получился на удивление глухой. Пес смешно хрюкнул и осел на задние лапы.

Я ударила еще раз. Он не отстранился, и я начала лупить, не переставая. А пес просто зажмурился и прижал уши к голове, вздрагивая от каждого моего удара.

— Алеся, прекрати его бить, пожалуйста, он уже все понял и не будет тебя больше никогда похищать, — громко попросила Кристина, замерев на последней ступеньке.

— Я… я… — вслед за беспричинной агрессией пришла истерика. Я обхватила пса руками и, хорошенько боднув несчастного лбом в стену, прижалась к бедной, забитой жертве моего неадекватного поведения. Пес заскулил.

Вот все побои стойко сносил, а как я заревела, так сразу и раскис.

— Ну все-все, — Кристина оказалась мужественной женщиной. Не испугалась моих соплей, спасла песика, подняла меня, отняла кроссовок и повела обратно в комнату, — сейчас мы тебе шнурок заменим, обряд закончим и в аэропорт отвезем. У нас еще почти час есть. Все успеем.

В меня влили чашку чая, который я пить опасалась, но под пристальным взглядом Богдана с трудом проглотила, перешнуровали кроссовок, одели, обули, довели до угнанной машины и даже до аэропорта довезли вовремя, где помогли с вещами, проводили на регистратуру и пожелали счастливого нового года.

Перед прощанием Кристина крепко меня обняла, быстро дунула в лицо, загадочно улыбнулась и ушла, обернувшись разок, чтобы помахать рукой. Богдан, сопровождавший нас всю дорогу, даже не попрощался и ушел, не оборачиваясь.

Удивительно, но бледную и заплаканную меня совершенно спокойно допустили к посадке, и никто даже странно не посмотрел. И дома никого не удивил мой внешний вид, а я решила ни о чем не рассказывать.

И на следующее же утро утвердилась в правильности своего решения. Детали сумасшедшего предновогоднего утра быстро стирались из памяти. Ускользали имена и лица, пропадали диалоги и эмоции. Спустя месяц я уже и не вспоминала о бредовом похищении и каком-то принятом мною даре. Не вспоминала ни о странном старике, ни о невысокой улыбчивой девушке, и про подозрительных парней я так ни разу не вспомнила, но иногда, краем глаза, случайно замечала высокую, светловолосую фигуру. Всегда только вскользь, уголком глаза и нечетко. Порой ощущала пристальный взгляд, от которого по спине пробегали холодные мурашки.

Это не позволяло полностью выкинуть из головы 31 декабря 2016 года — самый сумасшедший день моей жизни. Моей прошлой, совершенно обычной жизни.

***

В полночь, когда календарь на телефоне с тридцатого декабря переместился на тридцать первое, под ложечкой неприятно засосало.

Елка уже стояла на своем законном месте в углу и перемигивалась разноцветными огоньками новогодней гирлянды. Дождик и мишура охотно отражали разноцветные всполохи.

Откуда появилось чувство беспокойства, понять так и не удалось. Лететь мне никуда не было нужно, родители укатили на моря по удачно выбитой путевке еще неделю назад и примерно столько же не должны были возвращаться. Тетя Нюра осталась довольна моей плохой актерской игрой, поздравлением с новым годом и сообщением, что я заболела (кха-кха) и приехать на эти праздники не смогу (кха-кха).

Новый год мне предстояло праздновать в гордом одиночестве, что еще вчера меня очень воодушевляло.

А сегодня почему-то было неспокойно.

К обеду меня немного отпустило, и салаты я нарезала в приподнятом настроении. Накрыла стол на одну очень важную персону и даже проверила, хорошо ли охладилось шампанское, и не выставить ли его ненадолго на балкон, для более продуктивной подготовки к празднику. В шесть часов я уже и думать забыла о всяких плохих предчувствиях и пыталась вызвонить хоть кого-то из родни, чтобы поднять себе настроение еще больше.

Как раз в этот момент и раздался звонок в дверь. Обычная, безобидная трель не подготовила меня к превратностям судьбы и к тому ужасу, что я увидела на лестничной площадке.

Не зря мама говорила, что нужно сначала в глазок смотреть, а уже потом дверь открывать.

На пороге стоял улыбающийся псих, которого в среде таких же ненормальных звали просто-Глеб. Я не могла сказать, откуда я это знала, просто, увидев нагло скалящуюся морду, поняла, что это вот Глеб и мы с ним знакомы.

Просто-Глеб вручил мне коробку, аккуратно завернутую в черную, матовую подарочную бумагу с золотыми снежинками, уверенно отстранил и прошел в квартиру, сразу заняв все пространство.

— Какого…?

— Гостей ждешь? — пока я топталась в прихожей, борясь с шоком, он успел снять куртку, разуться и утопать в комнату в выловленных здесь же тапочках. Моих любимых, с зайчиками. И пусть они мужские и сорок пятого размера, но с зайчиками, и за это я готова была простить им даже лишнюю тяжесть и слишком большой размер. Но простить чужие ноги была не в силах.

Этот бешеный громила только что лишил меня моих зайчиков и должен был за это поплатиться.

— Одна праздную, — глядя исподлобья на расхаживающего по моей уютной, маленькой, однокомнатной квартирке неандертальца в трофейных тапках, я пыталась решить, чем бы его таким тяжелым огреть. Подарком или лучше задействовать для этого дела чугунную сковородку, которую мне вручили летом, строго велев заменить этой семейной реликвией мой тефалевский сковородочный позор.

Сковородка была тяжелее, но находилась на кухне, а подарок был в руках, и им можно было бить.

— Это очень хорошо, — искренне обрадовался он, — не придется людей в праздник расстраивать.

— Расстраивать?

— Ну, я подозреваю, что они очень расстроились бы, если бы я их выставил, — отозвался он и потянул руки к моей сегодняшней гордости и поводу похвастаться.

— Не смей трогать песика, я его еще не сфотографировала!

— Это… собака? — Глеб удивленно уставился на меня. — Ты собак себе так представляешь?

Я закипала. А этот ненормальный посмотрел на меня так участливо, а потом еще и выдал:

— Сочувствую.

— Ты чего заявился? — прошипела я, собираясь дождаться ответа, а потом сходить на кухню за сковородкой и выставить его за дверь.

— Ты же к нам не пришла, потому я решил прийти к тебе, — не чувствуя угрозы и не предвидя скорой встречи со сковородкой, он улыбался.

— Чего?

— Я за тобой весь год присматривал, — он чем-то очень гордился, но я все никак не могла понять чем, — ждал, вспомнишь ты про нас или нет. Ты не вспомнила.

— А сюда зачем приперся? — от моих неосторожных движений в коробке что-то хрупко зазвенело.

— Говорю же, решил сам завершить ритуал, раз уж ты оказалась такой упрямой, не искать же нового хранителя. Да и потом, меня, знаешь ли, еще никто по морде тапком не бил. Это было неожиданно и непривычно.

— Не била я тебя никаким тапком! — звон в коробке усилился, а я вспомнила полутемный подъезд, холодную стену, ноющий бок, с которого потом почти месяц сходил страшный синяк и прижавшего уши к голове пса. Голос почему-то сел. — Это был кроссовок…, но я же песика…

В коробке что-то взорвалось. Я вздрогнула и отшвырнула ее в сторону.

— Это что было.

— Это была сфера, — потерев руки, Глеб уверенно уселся за стол, — ты теперь хранительница. А я не песик, я оборотень.

Медленно осев на пол, я неверяще смотрела на психа-оборотня, накладывавшего в тарелку салат. Тот самый салат в виде собаки, который я не успела сфотографировать.

Раньше я не верила во все эти суеверия. И лишь отмахивалась, когда говорили, что как новый год встретишь, так его и проведешь.

Теперь верила.

Этот год я встретила в сумасшедшей обстановке и проводила так же.

И мне уже было страшно даже представить, что новый год мне готовил…

Во что я ввязалась? За что?

— Лесь, а ты чего на полу расселась? Вставай. Замерзнешь, — забеспокоился Глеб, выбираясь из-за стола, чтобы помочь мне подняться, — давай-ка. Сейчас Новый Год встретим, а потом к Богдану и Крис поедем. Она тебя давно повидать хотела, но не решалась. Ты, кстати, куда переедешь, в квартиру Евгения Федоровича? Или ко мне? Ты имей в виду, лучше ко мне. Там мне тебя защищать удобней будет.

— Чего?

— Ну, ты же теперь хранитель, и пока не научишься пользоваться даром тебя нужно защищать.

Он говорил что-то еще, кажется, даже хвалил мои кулинарные способности. Я не слушала.

Я пыталась понять, за что мне все это? Когда в прошлом году я загадывала изменения в жизни к лучшему, я же к лучшему просила! А не вот это вот.

Так за что меня так-то?

— С новым годом, Лесенька, — пробормотала я, следя за тем, как Глеб щедро накладывает в мою тарелку один салат за другим.

С Новым Годом…

Глава 1. Паразит

Несработавший будильник — первый шаг техники к завоеванию человечества.

И это я совершенно серьезно.

Сбой всего одного девайса может превратить спокойную и размеренную жизнь в клубок хаоса, паники и неверных решений… И быть бы мне жертвой, застрявшей в эпицентре этой истеричной катастрофы, если бы не мой страх и ужас, самый бесчеловечный человек и самый человечный нелюдь из мне известных, и, в общем-то, та еще собака — личный защитник, Глеб.

Он неустанно и исправно будил меня каждый раз, стоило только будильнику дать осечку. И этот дождливый весенний день исключением не стал.

— Подъем! — рявкнул Глеб, резким движением сдернув с меня одеяло, вырывая из теплого уютного мира снов в эту холодную, полную страданий и лишений реальность.

Конкретно за этот экстремальный способ побудки я и ненавидела свой будильник особой, изматывающей ненавистью. Стоило только электропаразиту не сработать в назначенный срок, как для меня наступали сложные времена. Не катастрофичные, конечно, что ценно, просто очень неприятные.

— Сострадание — добродетель, — простонала я, пытаясь забраться под подушку.

— У тебя сегодня встреча с дипломным руководителем, — мрачно заметил Глеб, — я уже слышу, как Таисия Карбековна набирает твой номер.

— И что? Не на тебя же она будет орать, — подушку у меня отняли, пришлось прикрываться руками, всячески стараясь оттянуть неминуемое. В комнате было до печального холодно, на улице еще холоднее, к тому же шел дождь, а в кроватке было так хорошо, так тепло и уютно… пока не пришел мой личный сложный случай и не испортил такое чудесное утро.

— Не на меня, — согласился деспот и тиран, примеряясь к моей ноге. Знаем, проходили: если я сейчас же не образумлюсь и не поднимусь сама, бодрая и веселая, готовая делать дела, то меня за ногу утащат в ванную, по пути пересчитав моим телом все дверные порожки, и забросят под ледяной душ, — но слушать мелодию, которую ты поставила на ее звонок, у меня нет настроения.

Сегодня нежелание вылезать из-под одеяла было каким-то особенно острым. Мысль о том, что сейчас придется пережидать этот отчаянный утренний озноб, ежиться от холода, так как отопление в домах уже отключили, а нормальную погоду на улице включить почему-то забыли, была просто невыносима. Опять предстояло спускаться по лестнице с четвертого этажа в темноте, ругаясь на идиотов, выкрутивших три из пяти лампочек на моем пути, и поминать тихим злым словом сломанный лифт. Снова сломанный… или еще сломанный? Кто знает?

На моей памяти, все четыре месяца, что я жила в этом районе, в этом подъезде и в этой квартире, лифт был стабильно недоступен. И картонка со скупой надписью «Не работает» давно успела обтрепаться, и жители с верхних этажей устали ругаться, с безнадежной тоской считая лестничные пролеты, что им предстояло преодолеть.

— Поставь на беззвучный, — посоветовала я, подтягивая колени к груди, в наивной жажде чуда надеясь на то, что меня сейчас просто оставят в покое и дадут хоть немного полежать, — ну еще десять минуточек, ну пожалуйста.

— Леся, — угрожающе протянули прямо надо мной, — не заставляй меня применять крайние меры.

Я и сама очень не хотела, чтобы он применял ко мне эти свои крайние меры. Только не когда на термометре плюс шестнадцать, и это температура в квартире. Нет, нет и нет.

— Поняла я, уже встаю, — сказала и сама себе не поверила. Глеб не поверил тоже и упрямо остался стоять на месте, дожидаясь, когда я встану. Или не встану, и меня таки потащат в ванную топиться в ледяной воде.

Словно назло Глебу телефон завибрировал на кровати, задергался, выползая из-под подушки, мелодия набирала силу, становясь все громче и требовательнее. Та самая, так нелюбимая моим чувствительным мучителем — заунывные кошачьи завывания.

— Сглазил, — в сердцах выдохнула я, подскочив на кровати, зачем-то приглаживая волосы и одергивая футболку. Будто бы она могла меня увидеть… Впрочем, иногда мне казалось, что Таисия Карбековна совсем не человек, и ничто нечеловеческое ей не чуждо.

— Отвечай скорее, — прорычал Глеб, болезненно морщась. При каждом дерзком «мяу» он невольно вздрагивал, глухо порыкивая.

— Слушаю! — бодро рявкнула я в трубку, с ужасом ожидая услышать что-нибудь вроде: «Алеся, мне приснился вещий сон, разбор твоей дипломной работы должен пройти вот прямо сейчас! Чтобы через пять минут была в моем кабинете».

— Алесенька, — прошептали в трубку трудноузнаваемым голосом, — я приболела, боюсь, сегодня мы не сможем поработать над твоим дипломом.

— Дааа, я все понимаааю, — проблеяла тихо, не веря в такую удачу, — поправляйтесь.

Это был просто подарок судьбы. Диплом мой был уже две недели как совершенно готов. Он был прекрасен, просто идеален, чудесно-сказочен и уникален. В нем уже нечего было доделывать, но Таисия Карбековна верила, что нет предела совершенству, и упрямо пытала меня, и выжимала невыжимаемое из моего диплома.

Но сегодня, кажется, свершилось чудо, и меня ненадолго оставили в покое. Какая радость.

Сбросив вызов, я медленно протянула руку с растопыренной пятерней. Сжав и разжав кулачки несколько раз, властно потребовала:

— Подушку верни.

— Лесь…

— И одеяло.

— Леся…

— Ничего не знаю, пытки отменяются, я буду спать.

— Не думаю.

И вот вопрос: можно ли назвать меня оптимисткой, если я не почувствовала в этой фразе угрозы?

***

Раньше я думала, что люблю собак… хотя нет, не так: раньше я обожала собак. А потом познакомилась с Глебом, и любовь моя постепенно угасла. Теперь я считала себя заядлой кошатницей и стороной обходила даже дворняг. Даже самых мелких.

Потому что никто не знает, какая именно блохастая морда на деле может оказаться человеческим лицом. Оборотни – они ж такие оборотни.

— Не отставай, — велела моя блохастая морда, гордо вышагивая чуть впереди.

— Не вопрос, ты мне только объясни, куда ты меня тащишь, — для того, чтобы совсем уж не отстать, мне приходилось периодически срываться на бег. В одном размашистом шаге Глеба было два моих, что делало передвижение на одной с ним скорости лично для меня очень изматывающим занятием.

— Ты четыре месяца учишь теорию, — снизошел до объяснений он, не забывая что-то высматривать, энергично крутя головой по сторонам. Легкий дождик, очень мелкий, холодный и противный, росой оседал на светлых волосах, собранных в дебильный короткий хвостик, и широких плечах, укрытых тонкой темно-серой курткой, — пришло время перейти к практике.

— Только не говори, что мы на охоте, — ужаснулась я, опасливо оглядывая пустынную улицу.

Замерев на перекрестке, Глеб ждал, когда загорится зеленый свет, перекатываясь с пятки на носок. Казалось, даже не замечая, что стоит своими белыми кроссовками почти в луже — дождь начался еще ночью и все никак не хотел прекращаться.

Рядом с нами, скрываясь под зонтом, остановилась девушка. Хорошенькая, обряженная в модный плащик и сапожки на головокружительной шпильке, она с явным интересом осмотрела Глеба. Топчущуюся рядом меня просто не заметили, проигнорировав мелкое недоразумение, прячущееся от дождя под капюшоном веселенькой синей ветровки, щедро украшенной нашивками и значками. Такая себе школота на выгуле, не представляющая никакой реальной угрозы их неотразимой прекрасности.

Светофор лениво отсчитывал последние секунды, готовясь загореться зеленым светом.

— Угадала, — хмыкнул Глеб и, ухватив за шкирку, потянул меня за собой, не дав истечь последней секунде, и смениться красному цвету на кое-что более позитивное. Оставив позади разочарованную девицу.

Судя по всему, не мы одни вышли на охоту. Эта вот краса тоже планировала поохотиться, но ее добыча ушла прямо у нее из-под самого носа.

Я даже не удивилась, перехватив ее разочарованный взгляд. Глеб девицам нравился, что поразительно — их даже его прическа не отталкивала, хотя белобрысый хвостик выглядел просто запредельно глупо. Но нет, для особей женского пола он был неотразим.

Крис называла это звериным магнетизмом и ничего особенного не видела. Ей, как ведьме, было плевать на всю оборотничью харизму, которую она попросту не воспринимала, а до обычных девушек, не защищенных ни даром, ни опытом прожитых лет, Кристине не было дела.

— И куда мы идем? — злобно полюбопытствовала я, вляпавшись-таки в одну из луж, которые виртуозно избегала… пока меня за шкирку не взяли.

— К метро, конечно. Где еще ты сможешь встать на след?

Резкий порыв ветра бросил мне в лицо холодные брызги, что настроения совсем не прибавило. Мне было холодно и мокро, и перспектива «встать на след» серьезно пугала.

— Хочу напомнить, что еще вчера я читала о том, как отличить двоедушника от подселенца, — чуть притормозив на коротком мосту, пропуская спешивших нам на встречу парней, давая им возможность проскочить мимо нас и не угодить в лужу, щедро разлившуюся по левую сторону от бордюра почти до середины дороги, я прошипела в спину Глеба, — кстати, так и не поняла – как, а ты меня уже хочешь по следу пустить. Полевые работы? С ума сошел?

— Это всего-навсего паразит, — беспечно дернул плечом он, — к тому же слабый. Промышляет на нашей ветке.

— И откуда же ты это знаешь? — ветер со стороны канала задувал под капюшон. Я ускорила шаг, почти пробежав оставшиеся до входа в здание двести метров.

Глеб не спешил, и к тому времени, как двери беззвучно разъехались перед его показательно недовольной персоной, я успела стянуть капюшон и кое-как пригладить волосы, заплетенные в кривую косичку. Повышенная влажность всегда делала меня похожей на пуделя: обычно прямые волосы начинали виться и топорщиться в разные стороны.

— Пойдем, — меня за руку, как ребенка, потащили к турникетам, видимо, чтобы больше не смела сбегать.

На вопрос мой Глеб ответил, только когда мы оказались на эскалаторе, и я вновь натянула капюшон, желая хоть как-то укрыться от гуляющего под высокими сводами сквозняка.

— Вчера, когда зашел в магазин за продуктами, — мотнув головой влево, туда, где за толщей мрамора, камня и земли находился торговый центр, Глеб поморщился, — почувствовал его запах. Паразит слабый, но сытый.

— И что?

— На нашей ветке участились несчастные случаи и выросло число краж. Эмоциональный фон в последнее время крайне нестабилен.

Я все еще не понимала, что именно его так беспокоит. Мелкой нечисти везде полно, а паразиты, ко всему прочему, для жизни человека не опасны. Они питаются эмоциями. Любят, конечно, негативные, но готовы принять все, что им дадут. Хоть счастье с любовью, лишь бы кормили. Такие себе мелкие гадики, как и Случайности (специально с большой буквы?). Просто безвредная нечисть, на которую никто и внимания не обращает.

— Недавно произошла серьезная драка как раз на нашей станции, — терпеливо пояснил Глеб, — помимо участников драки пострадало еще пять человек, просто оказавшихся рядом. Две женщины, подросток и двое мужчин весьма преклонных лет. Понимаешь, к чему я клоню?

Я не то, чтобы понимала, все же знаний мне недоставало, но предположить могла:

— Паразит повлиял на людей?

— Рад знать, что ты не безнадежна, — снисходительно улыбнулся он. Ветер трепал его волосы, упрямо и старательно вытягивая пряди из хвоста.

— Но разве они на такое способны? — отвернувшись от Глеба, чтобы спуститься с эскалатора, я не видела, как он снисходительно покачал головой.

— Лесь, тебе нужно больше учиться.

— Больше некуда, — проворчала я, уверенно устремившись к перрону, — я и так чуть с ума не сошла, пока диплом писала и всю эту вашу мифологическую муть зубрила. Зима вообще мимо меня прошла. Причем вся зима, даже весенняя.

Лавируя между людьми, я не сразу заметила, что Глеб отстал и остановился. Пришлось возвращаться к блохастику, возвышающемуся посреди печального человеческого потока напряженной двухметровой статуей.

— Ну чего встал?

— Не чувствуешь? — он принюхался, странно, очень по-звериному, внимательно вглядываясь в затылки спешащих по своим делам горожан.

Я честно попыталась что-нибудь почувствовать, даже носом воздух потянула, но учуять так ничего и не смогла.

Все же я не оборотень и еще даже не хранительница, хотя это звание мне упорно навязывали. Я ощущала неприятную, холодную влажность намокших кед, слышала, как мимо нас проходят люди, чувствовала неповторимый, совершенно особенный запах метрополитена, но… это все было не то.

— А ты что чувствуешь?

Глеб нахмурился, чуть прищурился, будто бы близоруко, хотя на самом деле зрение у него было замечательное. Он видел лучше любого человека… и больше. Вот и сейчас, забавно щурясь, высматривал остывающие следы потревожившего его чувства.

— Пропало, — досадливо цыкнул, встряхнулся и тут же, как ни в чем не бывало, потащил меня к подъезжающему составу. Знай его хотя бы на два месяца меньше, я бы могла наивно посчитать, будто бы не уловив то, что его потревожило, Глеб просто на это забил, но сейчас я была куда как внимательнее, и телефон, выхваченный из кармана куртки, не остался для меня незамеченным. Как и короткая фраза, отправленная на знакомый номер.

Оборотни, быть может, и были хорошими следопытами, но колдуну, особенно темному, всегда проще поймать ускользающий след.

— Так чего ты учуял-то?

— Подрастешь – узнаешь, — фыркнул он, затягивая меня в теплый, светлый вагон.

Двери закрылись, меня ощутимо качнуло, когда состав тронулся.

— Ну я же серьезно, что случилось?

— Ничего страшного.

— Поэтому ты Богдана вызвал? Потому что ничего страшного не случилось?

— Глазастая, да? — едко поинтересовался он.

— Что-то серьезное случилось?

— Лесь, тебе рано об этом беспокоиться. Мы разберемся.

— Но…

Состав дрогнул, замедляясь, мы подъехали к остановке, и меня чуть не вынесло людской волной. Оторвало от такого надежного оборотня и лишь чудом не выкинуло на перрон, а затолкало в угол у самых дверей, вдавив в перекладину поручня. Сжавшись, я ждала, когда двери закроются, и мне можно будет хотя бы попытаться пробраться обратно к Глебу, напряженно следящему за тем, чтобы меня не вытолкали на перрон.

Наверное, все прошло бы спокойно, люди бы схлынули, двери закрылись, и мы поехали дальше, не заметь я краем глаза тонкую красную нить, тянущуюся по полу от сапожек какой-то девушки. Нить чуть заметно сияла и будто бы даже пульсировала. Такая жадная, такая голодная и отвратительная в своей ненасытности.

Из вагона я вывалилась раньше, чем поняла, что творю.

— Леся!

Озадаченный окрик блохастика не смог меня остановить, я заметила цель, я шла к ней… это была уже не совсем я. Сила, что влили в меня год назад, что столько времени зрела и приживалась, наконец, заявила о себе. Проклюнулась, пробудилась, просто появилась… не знаю. Она была, и она толкала меня вперед.

Кончики пальцев зудели от притока силы, и ничто не могло унять этот зуд. Рассеянно скребя пальцами по карманам ветровки, я спешила вдоль нити, все отдаляясь и отдаляясь от девушки. Она была мне не нужна. Зачем мне жертва, когда где-то рядом засел хищник? Даже если это всего лишь паразит… достойный противник для хранительницы-недоучки.

Люди провожали меня странными взглядами. Мчащаяся вперед, не смотрящая по сторонам девица, то и дело натыкающаяся на кого-нибудь из идущих навстречу. Ненормальная, уставившаяся себе под ноги…

Раньше мне было стыдно казаться странной, сейчас я этого даже не замечала. Я взяла след.

Паразит нашелся в неприметной темной нише. Одной из тех, которые никто не замечает, но которая все равно есть. Такое удобное тайное место.

Он стоял, похлопывая по узкой ладошке свернутой газетой, и по-хозяйски оглядывал спешащих по своим делам людей. Они его не видели, а он наслаждался своим фальшивым могуществом.

Высокий, сутулый, тощий, с впалыми щеками и редкими, тонкими волосами неопределенного грязного цвета. Высокие залысины, ярко выраженная лопоухость, маленькие, бегающие глазки. Паразит выбрал для себя идеальный образ, незаметный, безобидный, даже смешной. Вжился в роль, сроднился со своим телом и был так невозможно похож на человека… неприятного, некрасивого и от того особенно реального.

— Ну, здравствуй.

Он вздрогнул, когда я встала прямо перед ним, смутился, встретившись со мной взглядом, нервно дернулся. Нити у его ног запульсировали активнее, паразит стремился высосать как можно больше до того, как я перерублю каналы питания. Все девять крепких, исправно мерцающих нитей.

— Меня восхищает твоя наглость, — призналась я, разглядывая пол под ногами. Люди обходили меня, бросая неодобрительные взгляды. Кто-то даже ворчал, но мне было все равно. Я взяла своего первого нарушителя. Я крута.

Нити резко потухли, а мне нагло и чуточку истерично заявили:

— Совершенно не понимаю, о чем речь!

На одно короткое мгновение я растерялась, не зная, что нужно делать в такой ситуации, а потом сзади на плечо легла тяжелая ладонь, заставляя непроизвольно вжать голову в плечи. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто меня догнал. Страшно было даже представить, как Глеб выбирался из полного вагона… но выбрался ж таки.

— Я тебе голову оторву, — пообещали мне тихо, в самое ухо, обдавая щеку горячим дыханием.

— Ты мне благодарность вынесешь, — выразила я свое робкое несогласие тихим бормотанием, — я паразита поймала. Если бы не я, мы бы весь день по ветке катались.

Смерив взглядом тощенького мужичка, вжавшегося в стену при его появлении, Глеб злорадно оскалился:

— Ладно, мелочь, живи пока.

— Вообще-то, я молодец.

— Вообще-то, не очень, — передразнили меня, пока паразит пытался слиться со стеной. Наше внимание ему не то что не льстило, оно его откровенно пугало. И если во мне, слабосильной недоучке, особой угрозы он не видел, то огромный, сильный оборотень вселял в его серое, затхлое подобие души бесконтрольный ужас. Любая нечисть хотела жить. Всегда.

Даже у таких вот паразитов жажда жизни была в несколько раз сильнее, чем у самого жизнерадостного человека. А Глеб являлся угрозой его жизни, которую нельзя победить, но и убежать не выйдет…

— Я больше не буду, — промямлил он, прижимая к узкой, впалой груди газетку. Одет паразит был соответственно выбранному образу. Темно-серый костюм, несуразно сидящий на тощей фигуре, и застиранная желтоватая рубашка.

— Вся беда в том, что будешь. — устало ответил Глеб, тут же перейдя на деловой тон: — Вы обвиняетесь в незаконном энергетическом вампиризме второго порядка, в превышении нормы потребления человеческой удачи и в прямом воздействии на эмоции. Мера наказания — наложение запрета на питание сроком…

Замолкнув на пару секунд, подсчитывая что-то в уме, он выдал неутешительное:

— Десять лет.

— Да я же не протяну столько без пищи! — заламывая руки, паразит бросился ко мне, в надежде… не знаю, разжалобить, наверное, но был отброшен обратно к стене. Глеб, как настоящий защитник, не подпускал ко мне потенциальную угрозу.

— Ты знал, чем тебе грозит этот пир, — брезгливо заметил он, сильнее вдавливая паразита в стену, крепче сжимая пальцы на шее, — Леся, давай.

— Чего… давать? — переспросила я потерянно, пожалуй, только сейчас осознав, что не имею никакого понятия, что нужно делать с пойманным нарушителем.

Теперь стояла, смотрела на несчастного паразита, на раздраженного оборотня, которому не доставляло никакого удовольствия прикасаться к прохладной, влажной плоти, и чувствовала себя просто запредельно глупо.

Люди проходили мимо, будто бы и не замечая нас, ослепленные мягким сиянием камней в браслете Глеба. Амулет для отвода глаз… мне такой еще не сделали.

— Подойди, положил левую ладонь ему на лоб, скажи, что он виновен, и назови срок наложения наказания.

— Ты же уже назвал.

— Я не хранитель, я могу обвинить, вынести приговор вправе лишь хранительница или городовой, — нетерпеливо мотнув головой, он грозно велел, — давай.

Я послушно подошла, нервно вытирая вспотевшие ладошки о ветровку.

Какая там ладонь?

Левая?

Кожа у паразита оказалась прохладной и какой-то резиновой, что ли. Совсем неприятной на ощупь.

Проговорив скороговоркой все, что мне было велено, я вздрогнула от жара, обжегшего ладонь, но руку упрямо не отдернула, дожидаясь, когда жар спадет, и кожа под ладонью вновь станет прохладной.

Паразит тихонечко всхлипывал, по щекам его текли крупные, мутные слезы, которых он не замечал. И на лбу его, чуть припухлая, розовела какая-то странная буква «О», как ежик утыканная десятью короткими палочками — руна запрета, если верить моей ненадежной памяти. Сроком на десять лет.

Мой первый приговор.

— Хорошо. — Отпустив тощую шею, Глеб брезгливо отер ладонь о стену. Осмотрел ее и остался почти доволен увиденным. — Ты молодец.

— И что, это все? — В случившееся… не верилось. Ну предположим, мы его поймали, предъявили обвинения. И сразу что? Осудили? Один злобный оборотень и хранительница-недоучка?

— А что тебе еще надо? — удивился Глеб, равнодушно следя за оседающим на грязный пол паразитом, которого не держали больше ноги, подгибаясь под тяжестью свалившейся на него беды. Десять лет без пищи… самая жесткая диета из всех возможных.

— Ну я даже не знаю, может быть, суд? Чтобы все было по закону.

— Ты — хранительница, — устало и чуточку раздраженно напомнили мне, рассеянно вытаскивая из кармана пиликнувший телефон, — ты и есть закон. И права твои неоспоримы.

Паразит бездумно уставился в одну точку, позабыв о том, что нужно контролировать свое тело, результатом стали чуть съехавший нос и неестественно низко опустившиеся уголки губ. Не имея сил держать форму, нечисть просто слегка поплыла, что, впрочем, было не очень страшно. Врожденный дар отводить глаза позволит ему скрыться от ненужного внимания, и завтра утром интернет не взорвется из-за видео, запечатлевшего чуть подтаявшего мужика.

Быстро пробежав глазами сообщение, Глеб нахмурился и сразу стал решительно невыносим:

— Напомни-ка мне, Леся, сколько разделов кодекса ты уже успела прочитать?

— Ну… — это был очень нехороший вопрос, который ему совсем не стоило задавать, но сказать об этом я, конечно же, не могла.

— Ну?

— Я решила, что сначала будет лучше изучить бестиарий.

— Ты должна знать свои права и обязанности, — отрезал Глеб, — должна знать законы, и уже только после этого начинать изучение нечисти.

— Законы я учила. И точно знаю, какие классы нечисти и что именно имеют и не имеют права делать, но должна же я быть в курсе, кто именно входит в тот или иной класс. — Вялая попытка оправдаться осталась незамеченной. Меня снова куда-то потащили, совершенно позабыв о страдающем паразите, он получил свое наказание и больше не должен был нас интересовать.

Вся правда заключалась в том, что кодекс был скучным. Мучительно скучное, совершенно непонятное нагромождение правил, норм и условий, которые никак не выучить просто потому, что невозможно их хотя бы зачесть. Страшная нудятина же.

— А куда мы?

— Ты возвращаешься домой, а мне нужно встретиться с Богданом.

— О, а можно с тобой? — оживилась я. Ведь там, где Богдан, всегда есть Крис, а ее увидеть я бы очень хотела. Неделю ведь даже не созванивались из-за каких-то ее ведьмовских заморочек.

— Нет.

— Ну Глеб!

— Домой. Кодекс учить.

А ведь всего пару минут назад я была почти героем. Паразита сама нашла, даже приговорила его без всяких накладок. Все прошло гладко, я бы сказала профессионально.

И что я за это получила?

А ничего я не получила, меня просто послали. Да, домой, но послали же.

Глава 2. По памяти

Все в детстве мечтали обладать суперспособностями. Я, например, хотела читать мысли. Не для того, чтобы вычислять преступников или спасать мирных жителей от сил зла, совсем нет. Ребенком я была эгоистичным, и умение читать мысли мне было нужно лишь для того, чтобы на контрольных списывать правильные ответы прямо из голов отличников.

Ну и что? Мечтала о суперспособностях — получила суперспособности. Осталась недовольна.

Во-первых, получила не то, что хотела. А во-вторых, от этих способностей проблем было больше, чем пользы.

Хранительница… да какая из меня хранительница?

Кодекс их дурацкий, составленный Верховным Советом Нечистых Сил (название пафосное, но полностью отражающее суть), насчитывал сто сорок семь правил, триста восемнадцать непреложных законов и еще пару сотен обязанностей. И всего три странички прав, как глоток свежего воздуха для того несчастного, что в добровольно-принудительном порядке встанет на защиту законов этого их сумасшедшего мира. Для меня то есть.

Сидя над книгой и чувствуя, как запихиваемые в голову знания потихоньку вываливаются обратно, я философски размышляла о тщетности бытия, одновременно пытаясь постигнуть дзен и понять, за что мне все это.

За что господь меня так люто наказал? Ну да, человек я не очень хороший. Ленюсь, как и многие, лгу, но в меру. Вспыльчивая… ну так никого же еще не убила.

Да и никто не идеален, но только мне почему-то так конкретно не повезло.

— Глеееб, а можно я на сегодня все? — с надрывом спросила я, затаив дыхание, ожидая, что мне ответят из соседней комнаты.

— Сколько прочитала? — мой мучитель показался в дверях.

— Много.

— Лесь…

— Глеб, — поспешно перебила я, расслышав, как в его голосе вновь прорезаются назидательные нотки. Очередной лекции о важности занимаемой мною должности и ответственности, которая теперь лежит на моих плечах, я бы просто не выдержала, — больше я сегодня все равно не осилю. Ты хочешь, чтобы я все запомнила или бездумно прочитала?

Он не стал спорить, но уйти, не выдвинув требований, просто не мог:

— С тебя ужин.

— Как будто могло быть иначе, — проворчала я ему вслед.

Шел пятый месяц, как я переехала в эту квартиру и до сих пор не могла понять, как он жил раньше. Кто ему готовил? На кухне Глеб превращался в стихийное бедствие. Если наливал чай, то обязательно обжигался или ронял кружку (непременно полную до краев кипятком и, соответственно, все равно обжигался), два раза ронял чайник. К счастью, тот был стальной и очень живучий, и просто так сдаваться не собирался.

Как утверждали знающие люди, раньше мой криволапый блохастик перебивался бутербродами или заказывал еду на дом… пока в его жизни не появилась я.

Теперь же любое невинное предложение заказать пиццу или чего-нибудь азиатского и необычного встречалось непреклонным и категоричным отказом. Переел Глеб заказной еды и теперь с удовольствием эксплуатировал меня. Вот как заманил, блин, несчастного ребенка в свою квартиру, так и начал бесчеловечно эксплуатировать.

Знала бы я раньше, что жизнь под одной крышей с оборотнем может быть настолько печальной, ни за что бы не согласилась переезжать. Но раньше я была доверчива и наивна, а этот гад очень убедительно врал, вещая о том, что мне нужна защита, пока я неполноценная хранительница. Необученная и слабая.

Впечатленный моими салатиками, он готов был любыми способами заманить меня в свое логово. И ведь заманил...

Многим позже и от Кристины я узнала, что переезжать к Глебу было не обязательно, что достаточно было поселиться в квартире Евгения Федоровича, место которого я и заняла. Его жилплощадь была защищена куда лучше квартиры оборотня, и там бы мне тоже ничего не грозило.

К сожалению, к тому времени, как это стало известно, все исправить было уже невозможно. Глеб вцепился в меня как в свою законную добычу, и отпускать на волю не желал.

Я была залогом его вкусной жизни.

Потому поселилась я в просторной трехкомнатной квартире, властвовала на кухне и тихонечко зубрила правила своей новой непростой жизни.

Но, даже несмотря на все сложности и раздражающие мелочи, быть хранительницей мне нравилось… пока. Пока это воспринималось просто забавным приключением, пока страшная, смертельно опасная нечисть первого класса встречалась только в книгах, пока я не могла в полной мере осознать то, что и Глеб, и Крис с Богданом — такая же нечисть, как и недавно приговоренный мною паразит. Да, они многим сильнее, они почти люди… но не люди. Нечисть высшего порядка, второй класс, что даже не странно, так как в первом значились в основном сущности, не имеющие полноценной телесной оболочки. Смертельная опасность, способная пройти сквозь любые стены. Хищники, которым я еще ооочень нескоро смогу противостоять.

Быть может, когда-нибудь мне перестанет все это нравиться, и я прокляну тот день, когда впервые встретилась с Глебом, но пока я была в восторге.

Это было весело, это было интересно, и мне за это платили!

Ежемесячное жалование — приятная сумма, делающая работу еще интереснее.

***

Эта весна солнцем не баловала, с самого утра за окном царила серая, промозглая морось, пришедшая на смену ночному дождю. Но даже эта унылая погода не могла заставить меня изменить планы.

— Глеб, — сунувшись в зал, где он, разложив на полу газету из печального отряда тех бессмысленных гор макулатуры, что упорно и совершенно бесплатно каждую неделю появляются в почтовом ящике, перебирал на ней свои сокровища — полудрагоценные камни, способные держать магию и готовые работать в качестве амулетов — я решительно сообщила, — я в универ…

— Я тебя отвезу, — предложил Глеб, поднимаясь с пола.

— Сиди уж, — махнув на него рукой, я неохотно поплелась в прихожую. Собираться, — на метро доберусь, а ты занимайся своими очень важными делами.

И я даже не иронизировала. Он проверял амулеты, выбирал те, что разрядились, чтобы отдать их Кристине или Богдану на подзарядку; отбраковывая те, что по каким-то причинам пришли в негодность — откололся кусочек от камня из-за сильного сглаза, не выдержав мощи косо брошенного взгляда, или пошла трещина по следящему кристаллу, когда объект заметил слежку.

Глеб занимался серьёзной работой, и я не хотела его отвлекать. Все же, ему не только паразиты на дороге встречаются, это я ещё зелёная, и меня берегут. Глеб же работал серьёзно.

— Зонтик захвати! — донеслось мне вслед.

Несмотря на все свои заскоки, звериную сущность и эмоциональную нестабильность во время полнолуния, он был хорошим. Заботливым.

Город дремал, кутаясь в густой, влажный туман, поражая воображение своей гнетущей, безнадежной серостью.

Под козырьком подъезда, стоял мужчина, лениво куря и стряхивая пепел прямо в лужу у своих ног. Мешая густой от влажности воздух с едким сигаретным дымом, он с осуждением оглядывал двор.

— Разве ж это весна? — оживился при моем появлении, даже тяжелую, тугую дверь придержал, помогая выйти. Видя во мне возможного благодарного слушателя и от того ощущая робкую радость, он заметно приободрился. Мужику очень хотелось поговорить. — Осень самая настоящая, скажи.

Я спешила, а потому ограничилась неразборчивым:

— Угу.

Не весна, тут не поспоришь. Май на дворе, а такое чувство, будто в ноябрь попала.

Зонтик раскрылся с тихим щелчком и приятным шорохом, подарив этому серому дню чуточку яркости. Зонт у меня был веселенький, очень примечательный, непередаваемого цвета бензиновой лужи, с улыбающейся мордой Чешира и совершенно несерьезными ушками. Хороший зонт, правильный.

Конечно, были подозрения, что Крис мне его на хорошее настроение заговорила — ведь каждый раз открывая зонт, я чувствовала непонятную радость, — но даже если и так, я была ей очень благодарна. В такую погоду немного хорошего настроения было бы не лишним.

Перепрыгивая через лужи и глядя исключительно себе под ноги, я неслась вперед и чуть не налетела на женщину. Прячась под широким черным зонтом, она пробежала мимо меня, прижимая к себе сумку, а за ней темной полупрозрачной тенью тянулись ее мысли. Тяжелые, безрадостные, очень бытовые и такие невыносимо тоскливые. Вильнув в сторону, не желая касаться этого печального облака, я случайно наступила в лужу, коротко ругнулась и невольно обернулась вслед женщине. По-настоящему видеть я научилась чуть больше недели назад и все еще не могла к этому привыкнуть.

Женщина скрылась за поворотом, и я продолжила свой путь к метро. Чтобы, проехав две станции, пересесть на другую ветку, выстоять еще семь станций, так как по утрам сидячих мест не было в принципе, и попасть-таки в родной, сидевший уже в печенках университет.

Таисия Карбековна не отвечала на телефонные звонки уже неделю, и это было странно. Настолько странно, что я даже не поленилась лично съездить в деканат и узнать, что с ней случилось. Я ждала ее звонка, отсылая презентацию на утверждение, но так и не дождалась, потому позвонила сама… вот только трубку никто не брал. Ни утром, ни днем, не вечером. Все семь дней подряд. Это очень напрягало, и я просто не могла не попытаться выяснить, что происходит.

Ворвавшись в гулкое, просторное помещение, холодное, состоящее из плит, камня и дерева, я привычно замерла на мгновение, впитывая в себя этот краткий миг прохладного, молчаливого величия. Сейчас шли занятия, и здание факультета будто вымерло, только знакомая, вечно сонная женщина, притаившаяся за стеклом своего наблюдательного пункта, дремала на стуле, сторожа ключи от аудиторий.

Вдохнув полной грудью привычный запах знаний и готовящегося обеда, я поспешила на второй этаж, в деканат.

Дверь деканата, как всегда, была открыта, секретарь — моложавая женщина сорока лет – сидела за компьютером, что-то увлеченно на нем выщелкивая.

Уже привычно постучав по косяку, я изобразила на лице запредельную радость от встречи… которая продержалась не больше минуты: сложно продолжать улыбаться, когда тебе совершенно искренне и с полной верой в свои слова заявляют невозможное:

— У нас никогда не работала никакая Таисия Карбековна, — секретарша, имени которой за все четыре года я так и не смогла запомнить, не врала, уж что-что, а ложь почувствовать я бы смогла, знаний и сил для этого было достаточно, — ты что-то путаешь.

— Но… кто же тогда мой руководитель?

После недолгой битвы с компьютером нужный файл с перечнем дипломников и их руководителей был найден, а мне совершенно спокойно сообщили:

— Тарсук Екатерина Евгеньевна.

Это была неправда, я это точно знала, но покорно пробормотала:

— Спасибо.

Из кабинета я вылетела, забыв попрощаться. Слишком спешила, мне срочно нужно было на первый этаж. К стендам.

Я точно помнила, что Таисия Карбековна отличилась в прошлом году на какой-то конференции и теперь красовалась на одном из стендов, как почетный преподаватель университета. Вернее, красовалась раньше. Сегодня место, которое гордо занимала ее фотография, пустовало.

Рука сама собой потянулась к телефону.

Глеб ответил почти сразу:

— Да.

— Как зовут моего дипломного руководителя?

— Что? — не понял он.

— Имя! — нервно рявкнула я. Мне было важно это услышать, ведь если он сейчас назовет нужное имя, значит, я нормальная. Крыша у меня не поехала, и что-то странное творится в университете, а не в моей голове.

— Екатерина Евгеньевна, — и голос его прозвучал зловеще, — а теперь, может, ты объяснишь, что случилось?

— Мне бы кто объяснил. — Не в силах отвести взгляд от пустого места в ряду знакомых фотографий, я тихо попросила, с едва теплящейся надеждой: — Слушай, на столе в моей комнате, под раскраской антистрессовой, что Богдан в прошлом месяце притащил, мой диплом лежит, можешь посмотреть какое имя на титульнике стоит? Кто руководитель дипломной работы?

Глеб тяжело вздохнул, кажется, даже собирался немного поворчать, но не стал. Слишком жалобный был у меня голос, и слишком дурацкой казалась просьба. В нашем безумном мире о таком просто так не просят…

Я слушала дыхание в трубке, пока он искал диплом, пока листал страницы, и до боли сжимала скрещенные пальцы. Ну пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.

— Екатерина Евгеньевна, — раздалось в трубке невозможное.

— Ты уверен?

Вместо ответа недолгая, но крайне раздраженная тишина и подозрительное:

— Лесь, может ты уже объяснишь, что происходит?

— Кажется, я кукушенькой тронулась.

— Что?

— Крыша у меня поехала, говорю, — вышло резко и даже истерично. Но меня можно было понять: я в шоке, я на взводе, я совсем не понимаю, что происходит. Екатерина Евгеньевна не могла быть моей руководительницей! Не потому, что такой преподавательницы в университете не значилось. Была такая, вела словесность и даже как-то заменяла нашего преподавателя. Она не могла быть моей руководительницей, потому что ею была Таисия Карбековна.

Я хорошо помнила, как Таисия Карбековна со своей профессиональной раздраженностью в хорошо поставленном голосе ругалась со мной из-за темы диплома, как доводила до бешенства своими придирками, как позвонила совсем недавно, всего-то на позапрошлой неделе и отменила нашу встречу, сославшись на болезнь… а что у нас было с Екатериной Евгеньевной?

Что происходит? Какие таблеточки мне теперь надо пить? И какой доктор мне поможет?

— Лесь?

— Забери меня, пожалуйста. Я что-то боюсь одна домой возвращаться. — Вдруг меня опять накроет, и я вспомню что-нибудь не то, и перепутаю адреса? Куда я тогда приду? В чей дом?

— Буду через двадцать минут, — быстро сказал он, отключаясь.

Я его ждала, отгоняя панические мысли, что и Глеба я могу не узнать. Вот приедет сейчас за мной совсем незнакомый парень…

Обошлось.

Черный Ниссан, подъехавший спустя пятнадцать минут, был мне хорошо знаком, как и выскочивший из него водитель. И куртка, и едва заметный шрам, и смешной белобрысый хвостик…

Облегченно выдохнув, я сама бросилась к нему, врезалась с разбега, сжала на секундочку в объятиях и тут же отшатнулась.

С Глеба бы сталось какую-нибудь гадость сказать по случаю незапланированных обнимашек. Но он меня удивил: не стал язвить, удержал за плечи, не позволяя сильно отстраниться, внимательно вглядываясь в мое лицо. Наверное, впервые за все время, что мы знакомы, я заметила в его взгляде тревогу.

— Ничего не хочешь мне рассказать?

— А что тут рассказывать? У меня, кажется, появился воображаемый друг.

Он напрягся:

— Тебя беспокоят какие-то голоса?

— Что? Нет! Нет-нет-нет. Никаких голосов, не переживай.

— Тогда что?

— Не знаю, не могу объяснить, — мне было страшно, но еще страшнее становилось, стоило только представить, как я сейчас расскажу ему о том, что знаю некую Таисию Карбековну, которую кроме меня никто не знает. Даже он. Хотя совсем недавно Глеб ее вроде как знал, еще ругался на меня, припоминал жуткую мелодию, что я поставила на ее звонок, — поехали домой. Я что-то проголодалась. И давай устроим сегодня выходной, а? Может меня от перенапряжения глючить стало? Может мне просто немного отдохнуть надо? Набраться сил? А завтра все снова станет как раньше?

Завтра я проснусь и вспомню, что мой дипломный руководитель Екатерина Евгеньевна…

***

— Новая кофейня, ты представляешь? Я же думала, то здание так и будет стоять никому не нужным, пока его не снесут. А кто-то взял, и кофейню открыл, — Кристина, как и всякая уважающая себя светлая ведьма, была неизменно радостна, улыбчива и бодра.

Этот теплый майский денек было решено отметить в новой кофейне, за обустройством которой Кристина следила с самого начала. Да и как бы иначе, если учесть, что окна ее квартиры выходят аккурат на здание кофейни.

Она нагрянула утром, совершенно неожиданно. Вроде как просто пришла проведать, хотя я была уверена, что ее позвал Глеб, которого очень беспокоило мое странное поведение.

Меня беспокоило другое: никакой Таисия Карбековны я вчера так нигде и не нашла. Во «Вконтакте» больше не было ее странички, в «Одноклассниках» тоже, на сайте университета в преподавательском составе такой женщины не значилось.

Номер ее мобильного был не доступен… вчера. Сегодня утром же мне ответил какой-то мужчина, который, разумеется, знать ничего не знает ни о какой Таисии.

Я не понимала, что происходит, но идти с этим к Глебу боялась. Он ведь ее тоже не помнил. Просто взял и забыл, хотя даже видел ее однажды, когда меня зимой забирал из университета.

И мой подавленный вид сегодня утром его очень сильно обеспокоил. Вчера допросами меня не мучали, позволив психовать в свое удовольствие, но продолжаться вечно это, конечно же, не могло.

Собственно, именно поэтому я сейчас шла по оживленной улице, перепрыгивая лужи и радуясь солнышку. Меня хотели взбодрить, выгулять, напоить кофе, накормить сладостями, заразвлекать так, чтобы я расслабилась и перестала хмуриться.

И Крис для этого ответственного задания подходила лучше всего.

Беспросветная оптимистка, добрая, звонкая, теплая, как летний день и такая же солнечная.

Светлой ведьмой на службе у Совета она работала уже четвертый год, и за это время успела столько нечисти реабилитировать, что я могла с гордостью заявить, что меня настоящий профессионал окучивает.

На счету у нее были разочаровавшиеся в работе охранители, нестабильная в эмоциональном плане нечисть и даже обычные люди, подвергшиеся сильному эмпатическому вмешательству.

Вот только вряд ли раньше ей доводилось успокаивать таких как я. Запущенный, совершенно непонятный случай, странные воспоминания, пугающие своей правдоподобностью и одновременной невозможностью. Признаться, я уже подумывала о том, что кто-то просто внушил мне все эти мысли о несуществующем человеке, и даже готовилась заявить об этом вслух. Не будь все вокруг так уверены, что на хранителя нельзя воздействовать ментально. А раз я хранительница, то тоже защищена от любого рода внушений…

— Не тормози, — велели мне, подталкивая в спину, — они уже три дня как открылись, а я до сих пор не знаю, какой кофе у них варят. Вдруг он на самом деле отстойный, и я обречена всю жизнь прожить напротив кофейни с отвратительным кофе!

— Если у них и правда все настолько плохо, как ты того опасаешься, долго эта кофейня не продержится.

— Вперед! — меня не слушали.

Крис являлась преданным фанатом кофе и, признаться, я была очень удивлена, узнав, что она до сих пор не опробовала это занятное заведение с совершенно некофейным названием «Зефир».

Как ни странно, название завлекало. А может быть, завлекал просто одуряющий запах кофе, который можно было почувствовать уже в десяти шагах от кофейни, но количество народа, уместившееся в небольшом, уютно обставленном помещении, впечатляла. Все места были заняты, а очередь просто поражала воображение и подъедала нервы Кристины. И мои, в общем-то, тоже.

— Знаешь, мы тут уже почти тридцать минут стоит, — тактично заметила я, уже в который раз бросив взгляд на часы. Я терпеть не могла очереди, ненавидела людные места и когда ко мне прижимаются незнакомые личности.

— Стой и не рыпайся, — угрожающе понизив голос, она даже за руку меня схватила, заподозрив в намерении сбежать, — осталось всего четыре человека. Мы дождемся!

Я не спорила, хотя желание отсюда уйти и правда было, впрочем, как и желание чего-нибудь съесть. Чего-нибудь сладкого, калорийного и обязательно шоколадного.

И все мои мучения были щедро одарены большим стаканчиком кофе и свежим, одуряюще вкусно пахнущим пончиком.

Улыбающаяся бариста, рыжая и веснушчатая, с длинным хвостом, спрятанным под косынкой с эмблемой кофейни, пожелавшая нам приятного дня, наверное, должна была привлечь мое внимание, но не привлекла.

Еще во время ожидания заказа я случайно зацепилась за парня, стоявшего на кассе, и уже не могла отвести от него взгляда. Он не выглядел необычным, но все равно казался странным.

Да, он был симпатичный, да улыбчивый, да среднего роста… да, с ним что-то было не так. Но думать об этом не хотелось.

В конце концов, если Крис ведет себя как ни в чем не бывало, значит все нормально, уж у нее-то опыта больше моего. И видит она куда глубже.

И когда мы покидали кофейню, обернулась только я, чтобы в последний раз посмотреть на парня, хотя бы попытаться понять, что мне кажется странным; встретиться с ним взглядом я никак не ожидала. На долгое мгновение так и застыла в дверном проеме, сжимая в одной руке стаканчик с кофе, а в другой пончик, но быстро отмерла и выскочила вслед за Крис, стараясь успокоить участившееся сердцебиение. Он знал, что я что-то почувствовала, знал и совсем этого не боялся.

— Ты чего? — нахмурилась Кристина, почувствовав тающие отголоски моего смятения.

— Как думаешь, бывают натуральные блондины с черными глазами?

Она нахмурилась:

— Если бы я тебя не чувствовала, то решила бы, что тебе понравился тот бариста.

— То есть, он правда странный, и это не мой глюк? — на всякий случай уточнила я, поспешно спускаясь по ступенькам вслед за Крис. После всего, что случилось со мной за последние месяцы… что случилось вчера, я была уже ни в чем не уверена.

— Нечисть, — кивнула она, подтверждая мои подозрения, — но не сильный, полукровка, а еще вероятнее квартерон. Слишком слабый, вряд ли он даже на учет был поставлен, таких обычно не регистрируют. Да и метки я не заметила.

Для нее это было совершенно обычным делом — нечисть, люди, магия в нашем обычном, глубоко техническом мире, клеймо регистрации на запястье...

Мне тоже должны были такое сделать, но, по настоянию городового, мое клеймение решено было отложить. Под его ответственность.

С аппетитом откусив от своего пончика, щедро присыпанного сахарной пудрой, Крис со знанием дела пообещала:

— Со временем привыкнешь.

Я понимала, что она права, человек ко всему привыкает, а я все еще считала себя человеком, хотя, по сути, уже им не являлась.

Да, я не родилась нечистью, меня ею сделали, влив чужую магию в мое тело, наполнив силой кровь, заставив ее искриться в моих венах, открывая один за другим непонятные умения.

Для таких, как я, у нечисти не было какого-то особенного названия. Я больше не была человеком, а значит, не была чужой. На их стороне все различия в происхождении стирались. Оставалась только сила.

Меня никогда не стали бы презирать за человеческое прошлое, только за слабость.

К концу дня, полная под завязочку впечатлениями, увлеченная более приятными мыслями, я счастливо забыла и о несуществующующей Таисии Карбековне, и обо всех своих тревогах, связанных с этой мифической персоной.

И это было даже не странно. Сметенные новыми, более сильными эмоциями, мои переживания потускнели, отошли на второй план, затерялись среди более важных на данный момент вещей. Странно было другое: Таисию Карбековну я забыла навсегда. Она просто ушла из моей памяти и уже не вернулась.

Конечно, проснувшись на следующий день после прогулки с Кристиной я еще испытывала странную тревогу, беспокоилась из-за чего-то… но уже не помнила из-за чего. А потом исчезло и беспокойство.

Я вернулась к тому, с чего и начала этот год: к зубрежке, готовке и умиротворяющим прогулкам.

Глава 3. Городовой

Светочка была доброй, Светочка была милой, Светочка очень любила своего сына — десятилетнего и крайне самостоятельного Павла, ради которого была готова на все. А еще Светочка любила свою работу, и это было даже не удивительно, все же не каждому может повезти устроиться аналитиком в крупную фирму, на должность, которую и по знакомству-то не всякий сможет получить. За такую работу и зарплату стоит держаться.

И, конечно же, Светочка любила меня, потому что только я соглашалась забирать мужчину всей ее жизни из школы, когда Свете приходилось задержаться на работе. Родители ее давно умерли, муж ушел к другой и сыном совершенно не интересовался, подруг почти не было, зато была я.

Не так давно переехавшая, очень умненькая и ответственная девочка Леся, у которой с Павлом сразу все заладилось. Да и как бы могло случиться иначе?

Я же хранительница. Пусть и нечисть, но светлая, к тому же человеческий запах из меня еще не полностью выветрился, а нас таких всегда очень любили животные и дети.

Вот и этим неожиданно прохладным весенним денечком, когда от жизни не ждешь ничего плохого, я была озадачена почетной миссией. Света позвонила в обед, минут десять подводила к главному, стесняясь просить меня об очередной услуге — все ж таки только вчера я Павла забирала, и со мной еще не расплатились: привычную шоколадку и искреннее «Чтобы я без тебя делала?» должны были вручить мне сегодня вечером. Теперь уже в двойном размере.

А мне предстояла пятнадцатиминутная прогулка до школы, в которой учился Павел. Престижной, чертовски дорогой школы с языковым уклоном. Светочка могла себе это позволить, хоть ей и приходилось работать с утра и до вечера, потому что у Павла должно было быть все только самое лучшее, включая образование. Я была с ней согласна, восхищалась ее стойкостью и просто не могла отказать в такой незначительной просьбе.

Если бы я только знала, кого там встречу, послала бы Глеба, не раздумывая. У него тоже неплохо получалось находить общий язык с детьми. Вот только прорицательницей я не была, а потому натянула свою любимую ветровку и бесстрашно отправилась в путь.

Солнышко грело, птички пели, резкие порывы холодного ветра пробирали до костей. В целом, это был обычный, ничем не примечательный весенний день, из ряда тех дней, когда на солнце хочется раздеться до нижнего белья, а в тени приходят мысли о шубе.

До школы я добралась быстро, уже привычно сунула паспорт в руки охранника — высокого, бритого мужика с рожей неперевоспитуемого бандита. Самое невероятное заключалось, пожалуй, в том, что этот жутковатый на первый взгляд тип увлекался лепкой из глины и по выходным с удовольствием помогал в местном собачьем приюте.

Это был как раз тот случай, когда ужасный снаружи, но прекрасный внутри. Чего нельзя было сказать о классной руководительнице Павла. Мелкая, тонкая, я бы даже сказала, утонченная, очень красивая и такая же ядовитая, Лариса Сергеевна была решительно невыносимой особой. Более раздражительного и неприятного человека я еще не видела.

Получив паспорт обратно, я успела сделать несколько шагов в сторону лестницы, ведущей в младший блок, когда раздался звонок с урока.

Первый этаж тут же из тихого и безлюдного места превратился в детский ад. Конец учебного дня вдохнул в тощие подростковые тела столько силы, что мне даже не по себе стало. Первыми, что и неудивительно, к выходу бросились старшеклассники. Высокие, худые, веселые, они обступили меня со всех сторон, заставляя замереть на месте.

Невысокая, в несерьезной ветровке, с легкомысленным хвостиком, перехваченным яркой желтой резинкой, я была похожа на восьмиклашку и чувствовала себя как восьмиклашка — беззащитный малек, выброшенный во враждебную среду обитания.

Я хотела просто переждать эту волну, маленькими шажками продвигаясь к колонне. Рядом с ней мне было бы куда спокойнее. Я была уверена, что вот сейчас этот оглушающий поток подросткового энтузиазма схлынет, и я смогу в тишине и покое дождаться Пашеньку. Он, как мальчик самостоятельный, предпочитал, что бы его ждали внизу, не поднимаясь на третий этаж в его класс и не помогая ему собраться. Сам, все сам.

Рука, ухватившая меня за капюшон, оказалась неприятной неожиданностью.

— Почему я должен тебя искать? —я расслышала сквозь крики и смех этот низкий, печально знакомый голос. Все звуки словно бы отдалились, снизили громкость, слились в невнятный фоновый шум, который заглушил отчетливо прозвучал недовольный вопрос.

Я невольно застыла, не веря в то, что это могло произойти со мной.

— Пошли, — меня дернули за капюшон, поворачивая в сторону двери. Если бы он только подумал посмотреть мне в лицо, убедиться, что поймал именно ту жертву (а я совершенно не сомневалась, что пришел он не за мной)… Но нет, самоуверенный идиот по каким-то приметам определил во мне другого человека и уверенно потащил прочь из школы.

Я послушно шла, сначала просто не зная, что делать, а потом уже со злорадным нетерпением ожидая, когда до него дойдет, что поймал не ту.

У меня было еще минут десять, максимум пятнадцать до того, как Павел спустится на первый этаж, я могла себе позволить немного развлечься.

Мы вышли из школы и уверенно спустились по ступеням, прошли двор, приближаясь к воротам и припаркованной рядом с ними машине. Кто-то самым наглым образом нарушал правила, и этот кто-то стоял за спиной, держал меня за капюшон и толкал вперед, к припаркованной в запрещенном месте иномарке.

На меня упрямо не обращали внимания, не допуская даже мысли о том, что обознались, и это переставало казаться забавным. У меня там Пашка, скорее всего, уже почти собрался, мне ребенка надо забирать, а не с этим вот неприятным типом гулять.

— А в машину вы меня тоже не глядя закинете? — я очень старалась сдержаться, но вопрос все равно прозвучал крайне ехидно. — Влад Александрович?

Он замер, словно не веря своим ушам, и резко, рывком развернул меня к себе. Отпустил капюшон, но очень крепко вцепился в мое плечо, обжигая недобрым взглядом.

— Ты, — это было сказано очень спокойно, почти равнодушно. Словно он и не был удивлен, увидев меня. И, наверное, я бы даже поверила, что так оно и есть, если бы не знала, как дернулся мой капюшон, когда он вздрогнул.

— Я, — подтвердила радостно, — а теперь, раз уж мы выяснили, что это я, может быть, отпустите? Мне ребенка нужно забрать из школы.

— У тебя нет детей, — хмуро заметил Влад — наша опора, наша защита и отрада, наш городовой… Та еще скотина, на самом деле.

— А никто и не говорил, что ребенок мой, но забрать его должна я.

После недолгой заминки он кивнул:

— Пойдем, — и меня потащили обратно в школу, крепко сжимая пальцы на моем плече.

Не знаю, как мы смотрелись со стороны: высокий, такой солидный дядечка в костюме, весь из себя важный, брюнетистый, с каменной рожей и полыхающим взглядом серых глаз… и я, мелкая, растрепанная, в съехавшей и перекрутившейся ветровке — оборачивались на нас все.

Подозреваю, нас приняли за прогуливающую старшеклассницу и ее раздраженного родственника. Возможно, даже за папку. Конечно, Владу на вид можно было дать лет тридцать пять, не больше, но в отцы старшеклассницы он вполне годился.

Охранник не решился нас проверять, и что-то мне подсказывало – виной всему был городовой. Нечисти его уровня не составило бы труда отвести глаза целому классу, не говоря уже про одного человека.

Павел уже стоял на первом этаже у лестницы и терпеливо высматривал среди людей меня. И каково же было его удивление, когда он меня таки увидел. Раскрасневшуюся, возмущенную, толкаемую вперед совершенно незнакомым ему мужиком.

Удивлялся он не долго, быстро успокоился, потом, что-то для себя решив, уверенно направился к нам. Подошел, взял меня за руку, с осуждением глядя на Влада:

— Девочек обижать нельзя, — назидательно произнес он.

Влад только хмыкнул, когда Паша потянул меня на себя, пытаясь отобрать у со всех сторон неприятного типа, который, по мнению этого очень серьезного ребенка, меня обижал.

— Молодец, — хмыкнул неприятный тип, с одобрением встретив детское негодование.

Павел бы ему непременно что-нибудь сказал, он пацан боевой, но нас прервали.

— Дядя? А что это ты делаешь?

За спиной Влада, покачиваясь с пятки на носок, стояла девочка. Лет пятнадцати, в синей ветровке, с чуть съехавшим на бок хвостиком. Мелкая брюнетка с заинтересованным взглядом серых глаз.

Наверное, со спины нас действительно можно было бы спутать, особенно такому безразличному созданию, как наш городовой.

Объяснять что-то их нечистая отмороженность даже не думал. Вместо этого сухо скомандовав:

— В машину, — и потащил меня обратно к выходу.

— Нам тоже в машину? — раздраженно уточнила я, убедившись, что отпускать меня не собираются.

— Да.

Девица покорно шла следом, Павел, продолжая держать меня за руку, серьезно спросил:

— Нас похищают?

— А есть смысл тебя похищать? — оживилась та.

— Анна, — одернул ее Влад.

— Наверное, не похищают, — грустно призналась я, тоскливо глядя на спешащих домой школьников. Им хорошо, они своим ходом идут, никто их за собой не тащит.

— Но ты не уверена? — пытался докопаться до истины Павел.

— Древние боги, — передернул плечами наш недопохититель, — это не похищение. Я просто отвезу тебя домой.

— Меня? — дотошно уточнил Паша. — А Лесю?

— Да, — встрепенулась я, — а Лесю?

— Ланская едет со мной, — отрубил Влад, что б его, Александрович.

— Ланская против, — пробормотала я.

Меня проигнорировали. Дотащили до машины, открыли заднюю дверцу черненькой ауди, но в салон меня запихивать не стали.

— В машину, — вновь приказал этот махровый тиран, крепко удерживая меня за плечо. Будто бы опасался, что я могу попытаться сбежать. Можно подумать, у меня есть хоть маленький шанс сбежать от городового, слышащего весь город.

Первой в машину забралась Анна, потом, без особой охоты, Павел. Дверь захлопнулась.

— А…

— Поедешь рядом со мной, — зловеще сообщили мне, открывая переднюю дверцу.

После нашего с ним знакомства, оставившего в моей душе неизгладимый след, находиться в непосредственной близости от этого самодовольного типа, возомнившего себя моим начальством, было неприятно. И он должен был это чувствовать, вот только никакого внимания на мои чувства не обращал. А потому я-таки оказалась на переднем сиденья, пристегнутая и недовольная.

— Где он живет? — забираясь на водительское сидение, поинтересовался Влад почему-то у меня, хотя Паша и сам был способен ответить на этот вопрос и даже дорогу бы показал без проблем.

Наверное, нужно было просто назвать адрес и не выделываться, но я не смогла:

— Там же, где и я, — ответила радостно, ожидая следующий вопрос. Мне почему-то казалось, что Влад не должен знать где я живу. К сожалению, только казалось.

— Понятно, — кивнул он, включая зажигание. Мы тронулись и все семь минут ехали в тишине. Если бы не светофоры, доехали бы быстрее, но красный свет преследовал нас на всем пути движения, пока Влад не прикрикнул раздраженно:

— Алеся!

Я вздрогнула, издевательски-восхищенно выдохнув:

— Ого, так вы все-таки знаете мое имя.

Но оставшуюся часть пути светофоры нас не задерживали.

Высадив Павла у подъезда, Влад уже собирался ехать дальше, когда в стекло с его стороны постучали. Вероятно, я никогда не перестану поражаться тому, каким взрослым может быть десятилетний пацан.

— Что?

— Лесю не обижайте и верните ее не поздно, — серьезно велел он, помахал мне рукой и пошел к подъезду.

Стекло обратно Влад так и не поднял, задумчиво глядя на то, как мальчик с трудом открывает пиликнувшую дверь, как скрывается в подъезде… Возможно, он даже видел, как Паша вызывает лифт и едет на седьмой этаж, к себе домой. Он же городовой, он и не на такое способен.

— Мне, вообще-то, домой пора. Через два часа у нас концерт, — заметила Аня, потыкав Влада в плечо. Тот отмер, кивнул и завел машину, оставив Пашу дожидаться лифт в одиночестве.

На этот раз поездка заняла почти час, а я узнала, что Аня нашему городовому приходится племянницей, что ее мама – сестра Влада, что сама Аня танцует, и сегодня у них какой-то очень важный концерт, что ей нужно спешить, но, кроме дорогого дяди, отвезти ее из школы домой конкретно сегодня было некому. Так случилось, что родители уехали в другой город еще два дня назад. Папа по делам, мама просто так, за компанию. И все знакомые или знакомые знакомых, кто был на машине, вдруг оказались очень заняты… кроме Влада.

— У вас очень жизнерадостная племянница, — заметила я, когда Аня выползла из машины, на прощание вызнав мой номер телефона и пригрозив найти меня везде. Конечно, она имела в виду социальные сети, а не любую точку города, но все равно, что-то от городового в ней проскользнуло. Будто бы она тоже нечисть, хотя как раз нечистью Аня и не была. Стопроцентный человек, озадаченный странными родственными связями.

Влад не ответил, он выезжал со двора, медленно и лениво проезжая под длинной узкой аркой, спугнул важно шедшего нам на встречу кота.

— И куда мы теперь?

— В офис.

В офис я не хотела, но мои желания здесь все также никого не интересовали. Потому поехали мы в офис.

Вернее, в офис охранного агентства.

Ирония судьбы — городовой по совместительству являлся владельцем большого охранного агентства. Когда я об этом узнала, то не очень даже удивилась. Городовой призван охранять, вот он и охраняет. Просто кого-то за деньги.

В общем-то, знакомство наше нельзя назвать удачным. Когда Глеб привез меня в офис городового в конце января, я была на взводе. Нервная, очень впечатлительная, даже ранимая, только начавшая привыкать к своему новому статусу хранительницы, попутно осознавая простую истину: магия есть, она существует. А меня привели знакомиться с самым главным магом в городе.

Главный маг оказался непривычно молодым и раздражающе надменным. Я ожидала увидеть добродушного мужчину преклонных лет, а не… Влада.

Тот день мне хорошо запомнился. Как и просторный кабинет, обставленный дорогим деревом и натуральной кожей.

Хозяин кабинета расположился за массивным столом, кивком головы предложив нам сесть. Я послушно села в кресло, стоявшее напротив стола, Глеб нет. Он предпочел встать рядом со мной.

— По-твоему, я могу ее обидеть? — раздраженно спросил Влад, задетый явным недоверием оборотня.

— По-моему, ты был слишком дружен с Евгением. Ведь это он порекомендовал тебя на должность городового.

Я скромненько молчала, с интересом впитывая новую информацию.

— Девчонка не убивала его, она всего лишь приняла силу, которую Женя сам ей отдал, — раздражение из голоса городового исчезло, но легкое недовольство все еще звенело острыми льдинками.

Глеб кивнул, но остался стоять, что очень не понравилось Владу. Такое неприкрытое недоверие, какой кошмар.

Впрочем, я была рада, что оборотень стоял рядом, положив руку на спинку моего кресла. Так было значительно легче терпеть все это…

Неуютное помещение, странные взгляды Влада и смущение Глеба, прекрасно понимавшего, что должен был привести меня сюда сразу, как пробудилась сила, но не сделавшего это.

За что, к слову, я была ему очень благодарна. Мой блохастик прекрасно знал гадский характер своего городового и постарался оттянуть наше с ним знакомство. Берег мои нервы.

Воспоминания прервал звонок телефона.

Звонил Глеб.

— Угадай, кого я встретил у дверей квартиры? — не здороваясь спросил он.

— А куда это ты ходил?

— Лесь, тебе никто не говорил, что отвечать вопросом на вопрос невежливо?

— Может и говорил, — пожала плечами я, покосившись на Влада, тот все свое внимание уделял дороге и на меня не смотрел, — так кого ты там нашел у дверей?

— Пашу, — Глеб усмехнулся, — он ждал моего возвращения больше часа, чтобы сообщить, что тебя куда-то увез подозрительный дядя на прикольной машине.

Восхищенно хмыкнув, я уже который раз удивилась тому, насколько замечательным рос у Светы сын. Возможно, он был ее наградой за все трудности в жизни. Заслужила же она хоть что-то за обрушившееся на нее горе от смерти родителей, и за неожиданное предательство мужа… почему нет?

— Дай ты ему свой номер, а, — попросила я, — я тебе уже давно об этом говорила. Заставил ребенка в подъезде сидеть, а он после уроков голодный, наверное.

— Я предложил его покормить, — недовольно проворчал Глеб. Оправдываться он не любил, но как раз этим сейчас и занимался, — он отказался.

Я фыркнула:

— Ясное дело. Я бы тоже отказалась есть твою стряпню. Все знают, что повар из тебя так себе. Если кухню в процессе не разгромишь, то можно считать, готовка удалась.

— Леся, — укоризненно протянул он, но развивать тему не стал. Вместо этого напряженно спросил, — ты же с Владом?

— Алексааандровичем, — ехидно протянула я, покосившись на городового.

Он даже не дернулся, продолжая смотреть исключительно вперед, хотя я точно знала, что он все слышит. И меня, и оборотня, находящегося сейчас очень далеко. Все-все.

— Куда?

— Говорит, в офис.

— Скоро буду, — пообещал Глеб, собираясь бросать все свои важные дела и нестись спасать меня.

Приятно это все-таки.

— Не стоит, — сухо бросил Влад, прекращая изображать из себя глухого.

Ухо защекотало напряженным сопением, Глеб тоже все прекрасно слышал:

— Что?

— Я не причиню ей вреда и верну в целости и сохранности, — терпеливо проговорил Влад, — в твоем присутствии нет нужды.

Я сидела, прижимая телефон к уху, и чувствовала себя странно. Будто чужой разговор подслушиваю…

В трубке царила недоверчивая тишина, задевшая за живое Влада.

— Хватит ее от меня защищать! Я не монстр.

— Ты отказался ставить печать, — выдал Глеб то, что его так напрягало. Да, все еще не заклеймили, но лично меня это только радовало.

Ответ на эту претензию был неутешительным:

— Она не переживет обряд. Слишком мало опыта.

Они будто забыли о том, что я сижу тут и все слышу, мне же оставалось, вжав голову в плечи, ждать, что ответит Глеб.

— Верни ее до ужина, будь добр.

Влад молча кивнул, но слов Глебу и не требовалось, он и так все почувствовал. И сбросил звонок. Бесцеремонная волчья натура, ни тебе «здравствуй», ни «до свидания».

— А может, вы и на мой вопрос ответите, раз уж так разоткровенничались? — робко спросила я у вновь заледеневшего начальства. — Зачем мы едем в ваш офис?

— Нам нужно поговорить, — коротко ответил он. Просто рубанул словами, отбив всякое желание продолжать допрос. Вот встречаются же такие неприятные личности, пребывающие вечно в плохом настроении.

В тишине мы доехали до здания, что занимало охранное агентство с пафосным названием «Raven». Как поговаривали, предыдущим городовым был эстонец, который и обозвал так штаб городового. Правда, до Влада тут был ночной клуб с сомнительной репутацией, восемь лет назад превратившийся в охранное агентство. Род деятельности сменился, а название осталось. Как и эмблема — стилизованный ворон, раскинувший крылья. Черное на синем, в общем-то, смотрелось симпатично.

В самом офисе ничего не изменилось. Знакомый кабинет ничем неожиданным меня не удивил… разве что в этот раз мне предложили кофе.

Хорошенькая секретарша из темных ведьм. Судя по взглядам, что она бросала на Влада — из перевоспитываемых (признаться, такой ненависти видеть мне еще не доводилось).

И от кофе я отказалась, банально побоявшись, что мне в него что-нибудь подсыплют.

— Напрасно, она делает хороший кофе, — заметила жертва как минимум… трех проклятий, спокойно усаживаясь в свое кресло.

— Вы тоже отказались, — тактично заметила я, опустив глаза. Сразу видно, что ведьмочку сюда совсем недавно направили, она все еще на что-то надеялась, не замечая, что у городового к проклятиям уже чуть ли не иммунитет выработался. Счищал с себя ее проклятия он, по крайней мере, быстро, профессионально, и будто даже не замечая того, что делает.

— Ненавижу кофе, — признался он, — а чай делать она не умеет. Даже обычный пакетированный чай умудряется испортить.

Жалеть его я, разумеется, не стала, заняв уже знакомое мне кресло. Влад устроился на краю стола, сдвинул бумаги в сторону и потребовал:

— Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Почему мы с тобой встретились, и почему я должен был увезти тебя с собой.

— Чего? — он сидел с таким видом, будто я и правда должна была знать ответы на его вопросы.

— У тебя что-то случилось.

— Случилось, — спорить я не стала, — я случайно столкнулась с вами в школе, вы спутали меня со своей племянницей…

— Случайностей в нашей жизни не бывает, — перебил меня Влад.

— Расскажите об этом Случайностям. — хмыкнула я. Мелкая нечисть, наподобие паразитов, подстраивающая мелкие пакости, принимаемые людьми за «случайности», собственно, так и называлась — Случайность.

— Ты поняла, что я имел в виду, — раздраженно дернул плечом он, — если мы встретились, значит, с тобой что-то случилось. Что-то, требующее моего вмешательства.

— Ничего со мной не случалось, — уверенно ответила я. Только потом вспомнила о странном парне в кофейне, но уточнять ничего не стала. Он не выглядел опасным, к тому же Крис сказала, что он совсем слабый, а она уровни магии хорошо чувствует.

— Хорошо, — качнулся ко мне он. Резко, порывисто, отчего я отшатнулась к спинке, глубже забираясь в кресло. Кожа подо мной протестующе скрипнула.

— Что хорошо?

— Я сам все проверю, — пригрозил он и, собственно, двинулся ко мне. Проверять.

Никогда я не мечтала о том, чтобы симпатичный мужик в дорогом костюме становился передо мной на колени. И не зря не мечтала, жуткое зрелище.

— Дай руку, — велел Влад, протирая своими дорогими брюками пол у моих ног.

Подчиняться не хотелось, но я все равно протянула руку, поспешно отерев ее о штаны.

Ладонь у него была теплая, широкая, крепкая, очень… надежная, что ли — такая, какой и должна быть ладонь городового.

Мы посидели в тишине неполную минуту, он что-то пытался почувствовать, а я пользовалась моментом, разглядывая дорогое начальство. Он сидел передо мной, закрыв глаза и чуть хмурясь, будто что-то нащупал, но ухватить не получалось.

Глаза открыл резко и отпустил мою руку, медленно поднимаясь с колен:

— Странно…

— Что такое? — насторожилась я. Все ж таки он только что меня изнутри щупал, я имела полное право знать, что он там в итоге нащупал.

— Ты оказалась права, ничего серьезного с тобой не происходило, опасности в твоем будущем я не вижу, но… что-то не так.

— А поподробнее?

— Тень, — коротко ответил Влад. Протянул мне руку, помог подняться и несколько секунд держал, напряженно всматриваясь в мое лицо. Потом отмер, — пойдем, отвезу тебя домой.

— Что за тень, вы знаете?

— Ланская, — предостерегающе протянул он, не желая отвечать на вопросы.

— Что Ланская? Ну что? Это моя жизнь, я хочу знать, что с ней не так? Вдруг завтра я случайно наткнусь на жуткого клоуна в уличном водостоке, и он откусит мне голову?

— Никаких опасностей в ближайшем будущем я не увидел.

— Насколько ближайшем?

— Месяц.

— А дальше? Посмотрите дальше!

Меня уже выталкивали из кабинета, но я упиралась и требовала просканировать меня полностью. Потому что это его «странно» звучало совершенно неутешительно.

Пусть Влад и пытался успокоить меня заверениями, что ничего страшного в моем будущем не видит, я-то чувствовала, что он что-то утаивает.

— Ты нечисть, — вытолкав меня в приемную, Влад угрожающе глянул на секретаршу, собиравшуюся уже что-то сказать, — твоя судьба мне сопротивляется. Я не могу увидеть больше.

— Знаете, это совсем не круто.

Он только кивнул:

— Знаю.

Путь до моего дома прошел в гнетущей, тревожной тишине.

Наверное, мне бы стоило молча выползти из его машины и ушагать домой, но я не смогла не поделиться своими наблюдениями.

— Это, конечно, не мое дело, — открыв дверцу, я обернулась к Владу, — но вам бы выспаться не помешало.

— Что?

— Заботиться, говорю, о себе надо. Отдыхать.

Он усмехнулся, пораженно качая головой:

— На том свете отдохну.

— Научно не доказано, что на том свете можно будет отдыхать, вдруг там придется впахивать покруче, чем здесь? — ответа я не ждала, выскользнула из машины и побежала к подъезду, уже около дверей осознав, что не слышала, как уезжает его машина.

Обернулась и встретилась взглядом с Владом. Он смотрел на меня задумчиво, хмурился и тревожил своим напряженным видом.

Помахав ему на прощание, я поспешно скрылась в подъезде, ежась от внимательного взгляда, который я ощущала даже сквозь толстую стальную дверь.

Только в защищенной всеми возможными способами квартире мне стало чуточку легче.

Хотя странное беспокойство все равно не отпускало, заставляя возвращаться к одному и тому же вопросу: что именно он утаил?

— Рассказывай, — Глеб нарисовался в коридоре неслышно, пока я расшнуровывала кеды.

— Что рассказывать?

— Что от тебя нужно было Владу?

— Сказал, что случайностей не бывает, и если я попалась ему на глаза – значит, у меня проблемы, — я ожидала чего угодно, но только не серьезного кивка и нетерпеливого:

— И?

— И ничего, — передернув плечами, я кинула ветровку на вешалку и уверенно потопала в ванную, боднув Глеба в грудь, требуя меня пропустить. Оборотень подчинился, но увязался следом, — он меня насквозь просмотрел, но ничего особенного не заметил. Выходит, что это все же была случайность.

Глеб нахмурился и сказал то, что я сегодня уже слышала:

— В нашей жизни нет места случайностям.

— Слушай…

— Если вы встретились, значит, вас что-то свело. Ты еще необученная хранительница, потому слишком уязвима, — привалившись плечом к косяку, он следил за тем, как я намыливаю руки, как смываю пену и выключаю воду. Посторонился, когда я вознамерилась выйти, — если предположить, что происходит что-то серьезное, то твоя сила сама могла все подстроить, ища для тебя защиты у городового.

— А почему не у тебя?

— Я всего лишь охранитель, — просто ответил он, — видимо, я не подхожу.

— И что бы это значило?

— Возможно, грядет что-то серьезное, чего мы пока не чувствуем.

— Влад сказал, что ничего страшного со мной в ближайший месяц не случится.

Глеб улыбнулся, снисходительно покачав головой.

— Конечно, не случится, но я советую тебе не удивляться, если через пару дней городовой заглянет на чай.

— Чего?

— Лесь, а ты не думала, что с тобой ничего не случится как раз потому, что Влад этого не позволит? Как думаешь, для чего он возил тебя к себе?

— Для чего?

— Только стены его офиса защищены достаточно надежно, чтобы скрыть от всех серьезный всплеск магии.

— И что это значит? — напряглась я и даже остановилась в дверях, повернувшись к оборотню.

— Он не только тебя осмотрел, я вижу на тебе по меньшей мере три слоя защиты. — с улыбкой ответил Глеб, толкнув меня в плечо, — не стой в проеме.

— И чего ты улыбаешься? — подозрительно прищурившись, я все же отступила, покорно признавая справедливость его требования. Незачем стоять на пересечении дверей, мало ли кто может меня заметить… С нечистью первого класса мне еще рано встречаться.

Он легко пожал плечами:

— Зря я беспокоился, что Влад может причинить тебе вред. Нужно будет извиниться, — из комнаты раздался знакомый имперский марш — мелодия, которую Глеб поставил на номер Богдана, и обо мне тут же забыли. Поспешив в комнату, оборотень только весело крикнул, — и на будущее, слабость Влада — шоколадный торт с цукатами. Бери Мирель, не ошибешься.

— Зачем мне… — возмущенно вскинулась я, но осеклась и заткнулась. Если Глеб сказал, что городового нужно ждать на чай, значит так, скорее всего, и есть.

Оставалось только последовать его совету и сходить в кондитерскую за тортом. Все ж таки необходимость поблагодарить Влада за защиту имелась. Пусть я о ней и не просила.

Глава 4. Шестая ступень

Довольно странное это чувство, когда тебе намекают, что стоит ждать неприятностей, а через два дня просто бросают одну на произвол судьбы.

Вот как в девять утра Глебу позвонили, так он и сбежал, даже завтрак не доел. И до сих пор не вернулся. А ведь пять часов — это слишком много для человека, который не знает, чем себя занять.

Сериалы не смотрелись, хотя еще вчера я упрямо сидела до последнего, желая узнать, чем же закончится очередной сезон «Ходячих мертвецов». Не узнала.

В первом часу ночи пришел злой Глеб и прогнал меня спать. Тогда я пообещала себе, что обязательно досмотрю последние серии сегодня. Прямо с самого утра.

Но вот парадокс – желания не было. То, что занимало меня совсем недавно, утратило свою привлекательность.

Я понятия не имела, что мне делать. Конечно, можно было бы прогуляться…

Все же, раз Глеб не берет меня с собой, это еще не значит, что я должна сидеть дома. Пусть эта скрытная троица носится по городу, разыскивая что-то для них очень важное, а я просто пойду и прогуляюсь.

И даже злиться не буду ни на Глеба, ни на Крис с Богданом за то, что они не спешат посвящать меня в свои дела, которые, я была в этом уверена на все сто процентов, касаются и меня.

Пусть играют себе в сыщиков, а я… Я могу, например, в кофейню сходить и убедиться, что случайности все же в нашей жизни имеют место быть, и что тот парень-полукровка без регистрационной метки просто так попался мне на глаза, а все мои переживания – из-за моей неопытности. Впервые смогла идентифицировать нечисть, хоть сразу и не поняла это. Пожалуй, это объяснило бы то странное чувство, которое я испытывала при взгляде на парня: будто с ним связано что-то серьезное. Что-то, способное необратимо изменить мою жизнь. Вся правда заключалась как раз в том, что моя жизнь уже необратимо изменилась, и такие, как он, теперь были ее частью.

Собралась я за двадцать минут. Могла бы и быстрее, если бы не вздумала искать подаренную Глебу на двадцать третье февраля футболку с Далеком.

Очень тонкий намек на то, что на кухне он все уничтожает, оборотень не оценил и носить мой подарок отказывался. Вот и решила я надеть ее сама, потратив на поиски лишние пять минут. Очень важные пять минут.

Потому что, если бы я не вздумала грабить чужой шкаф, то в метро не смотрела бы вслед отъезжающему составу, не ждала бы следующий и уж совсем точно не подошла бы к дверям кофейни вместе с запыхавшимся, растрепанным парнем. Тем самым парнем-полукровкой.

Наверное, Влад действительно был прав, и случайностей в нашей жизни не бывает…

— Прошу, — открыв дверь, он с улыбкой пропустил меня вперед, приглаживая волосы ладонью.

С трудом выдавив из себя ответную улыбку, я вошла в помещение, полной грудью вдыхая густой запах кофе и шоколада.

Парень проскользнул мимо меня, одарив еще одной широкой улыбкой, и скрылся за дверью, интригующе располагающейся за прилавком.

Сегодня народу было мало, в помещении даже оставалось целых четыре свободных столика, один из которых располагался у окна. За ним я и устроилась, дожи-аясь своего заказа. Мысли мои были безрадостны. Мы вновь столкнулись, и вновь мне было очень странно. Словно он и правда являлся важной частью моего ближайшего будущего. Пугающее чувство.

Я не ожидала, что все так выйдет, и уж совсем не предполагала, что заказ мне принесут прямо за стол.

Он принесет.

Чашка кофе, тарелочка с фирменным знаком кофейни и лежащий на ней очень аппетитный пончик, и еще одна тарелочка, на которой покоился карамельный тарт, который я совершенно точно не заказывала.

— Это…

— За счет заведения, — дружелюбно заверил он, после чего, не колеблясь, представился, — Илья, нечисть шестой ступени.

— Алеся, — послушно представилась я, не став уточнять свой уровень. В общем-то потому, что еще его не знала, а называть себя хранительницей язык просто не поворачивался.

— А я все гадал, придешь ты еще или нет, — подперев щеку кулаком, он весело прищурился, — уже и надеяться перестал, но ты пришла.

— И зачем ты меня ждал?

Илья успел переодеться и сидел передо мной в белой футболке и зеленом фирменном фартуке. Такой открытый и очень располагающий к себе… подозрительно очень.

— Я не так уж давно переехал в этот город, — признался он, — и знакомых среди нечисти у меня нет. Как ты понимаешь, мало кто захочет общаться с представителем шестой ступени. Меня ведь даже не зарегистрировали, слишком низкий уровень силы.

— И?

— И я очень обрадовался, увидев тебя, — искренне признался Илья. У меня даже сомнений не осталось, он и правда был рад, — ты же тоже не зарегистрирована.

— Это типа предложение дружить?

— Именно.

Он был слишком радостный, слишком бодрый, полный сил просто…

— Ты тут питаешься, верно? В кофейне?

— Легкий энергетический вампиризм, — легко признался он, — без вмешательства в человеческие эмоции. Мне вполне хватает того, чем люди готовы делиться добровольно. И законом это не запрещено, ты должна знать.

Я знала. Как знала и то, что нечисть шестой ступени очень редко питается. А Илья, судя по всему, вампирит ежедневно… Неужели думает таким образом повысить свою ступень? Конечно, такие наивные личности иногда встречаются, но мне почему-то казалось, что конкретно этот представитель нечистой силы куда умнее.

— Слушай, а хозяин кофейни не будет ругаться, если ему кто-нибудь доложит, что ты с посетителями разговариваешь? — встрепенулась я, поймав на себе недовольный взгляд блондинки, притаившейся за кофемашиной. Она занималась заказом пышной женщины в длинном желтом платье и давила нас своей досадой.

Проследив за моим взглядом, Илья странно хмыкнул:

— Не стоит беспокоиться, ругать меня хозяин не будет и уж точно не уволит.

— Откуда такая уверенность?

— Видишь ли в чем дело, — он был безгранично счастлив поделиться со мной своим маленьким секретом, — я достаточно великодушен, чтобы позволить себе общение с хорошенькой девушкой.

— Подожди-ка, это твоя кофейня?

— Именно так, — подтвердил Илья, с легкой обидой поинтересовавшись, — где восхищение? Где недоверие? Где вопросы о том, как мне в мои годы удалось открыть свою кофейню?

— А что тут удивительного? Папа помог, — пожала плечами я, — или мама.

— Они умерли, когда мне было двенадцать. И мать, и отец, — взгляд темных глаз потух, и между бровей залегла хмурая складочка, заставляя меня почувствовать себя законченной дурой.

— О, — я никогда не умела соболезновать. Все эти дежурные слова казались мне неискренними и глупыми, и сейчас я просто растерялась, — прости.

— Не будем о грустном, — тряхнув головой, он требовательно пододвинул ко мне тарт, — ты кушай, а я и правда пойду поработаю.

Илья ушел, вроде бы веселый и жизнерадостный, пожелав мне приятного времяпрепровождения и выразив искреннюю надежду на то, что мы еще встретимся… вот только мне почему-то казалось, что он сбежал.

Впрочем, долго думать об этом мне не позволили. Не успела я разделаться с гостинцем от самого хозяина кофейни, как зазвонил телефон.

Номер был незнакомый, и мне бы, наверное, не стоило брать трубку, но я взяла.

— Ты сейчас где? — у Влада, как и у Глеба, была одна раздражающая черта — совершенно нечеловеческая бесцеремонность. Вот только если блохастик мог оправдать это своей звериной сущностью, то городовой просто очень бесил.

— Откуда у вас мой номер?

На том конце тяжело вздохнули, подавив раздражение и рвущуюся с языка резкость:

— Я городовой, — коротко ответил он, будто это должно было все объяснять. Впрочем, оно и объясняло, для такого, как он, узнать номер телефона какого-то конкретного человека было не сложнее, чем узнать где он живет, — ты где?

— В кофейне.

— Адрес.

Я послушно продиктовала ему адрес, растерянно оглядывая помещение. Поймав мой взгляд, Илья, как раз рассчитывавший высокого и преступно сутулого парня, нахмурился.

— Жди, я скоро буду, — приказной тон, за которым последовали быстрые гудки.

Если бы я была чуточку вреднее и смелее… или глупее, то непременно наплевала бы на его приказ и ушла, но меня впечатлило напряжение в голосе Влада, а потому я осталась сидеть на месте. Только внесла, на всякий случай, его номер в список контактов, чтобы по ошибке больше не ответить на звонок…

— Что-то случилось? — Илья оказался рядом неожиданно. — Проблемы?

— Кажется, нет, — пробормотала я, положив телефон на стол. Дисплеем вниз.

— Алеся?

— Можно Леся, меня просто немного озадачили. Все нормально.

Илья не поверил, но кивнул, признавая мое право ничего ему не рассказывать, и вернулся за прилавок. Пробыл там не долго и уже через минуту вернулся с зеленым листком для заметок, на которым четкими, круглыми и очень самодовольными цифрами был написан номер телефона:

— Это мой, — сообщил он, положив листок передо мной, — если что, звони. Помогу, чем могу.

— Да я же говорю, все нормально, — я даже искренне улыбнуться смогла.

— И я тебе верю, но номер пусть будет. Так, на всякий случай.

Я послушно взяла листок в руки, поражаясь тому, как все интересно сложилось. И номер городового у меня теперь есть и… Ильи. А зачем?

— Спасибо.

Вернувшись на свое рабочее место, ко мне он больше не подходил, хотя его напряженные взгляды я пару раз ловила.

Это было до того, как в кофейню ворвался Влад. Его эпичное появление не оставило равнодушным никого. Дверь с грохотом распахнулась, посетители вздрогнули, блондинка у кофемашины невольно расплескала сливки, я зачем-то попыталась сползти под стол раньше, чем меня заметят.

Влад был… стремным. Встревоженный и какой-то… не знаю, грозный, он быстро окинул взглядом посетителей, заставляя тех примерзнуть к своим местам в предчувствии беды. Разрываемые совершенно противоположными чувствами, они замерли в растерянности, не понимая, почему инстинкт самосохранения гонит их прочь отсюда, в то время как здравый смысл говорит, что все нормально.

Взволнованный мужик в дорогом костюме — это же не какой-то хищный монстр.

Если бы они только знали, как сильно ошибаются… Влад был способен выпить их одним глотком. Всех. Осушить полностью, высосать всю жизненную силу, оставив одни лишь оболочки. Если бы хотел.

К счастью, инстинкты городового заставляют его защищать, потому всем здесь присутствующим действительно ничего не угрожало. Ну, пожалуй, кроме меня.

Я видела, каким взглядом Илья смотрел на Влада, пока тот требовательно глядел на меня. Это была не ненависть, вовсе нет, просто очень четкая, даже самоубийственная решимость. Пробраться глубже и понять, к чему именно привязано это чувство, я не смогла.

Очень сложно пытаться просканировать нечисть, пусть и слабую, когда ты – нервничающая недоучка, спешно собирающаяся под тяжелым взглядом городового.

Тарт я не доела, хотя он был чертовски вкусным, но печалило сейчас меня это мало: ждущий у дверей Влад был слишком крупной неприятностью, чтобы переживать по пустякам.

Стоило только к нему подойти, как меня крепко ухватили чуть выше локтя и потащили прочь.

— Приходите еще, — вызывающе прилетело нам в спину.

Влад обернулся, несколько секунд смотрел на Илью, но ничего особенного не увидел и молча продолжил путь.

Я же, обернувшись вместе с ним, чуть замешкалась и успела заметить победную улыбку, промелькнувшую на бледном лице. Темные глаза торжествующе горели. Словно он рискнул и выиграл.

Звякнул дверной колокольчик, и меня вытолкали на улицу. Странная у Влада была привычка – толкаться, и мне она совсем не нравилась.

— А когда мне уже объяснят, что происходит? — поинтересовалась я, тормознув на последней ступени. Просто у машины, привалившись к капоту, стояли Глеб и Богдан. В машине сидела Кристина.

И что-то мне подсказывало, что эти двое не просто так воздухом подышать вышли, они ждали сигнала, были готовы броситься на подмогу, если вдруг возникнет такая необходимость. И это было совсем ненормально… в конце концов, что мне могло угрожать в людном месте, в непосредственной близости от дома светлой ведьмы? Да ни одна враждебно настроенная нечисть ни за что сюда не сунулась бы.

Приобняв за плечи, Влад настойчиво потащил меня к машине.

— Знакомая вещица, — хмыкнул Глеб, по достоинству оценив слишком большую, свободно болтающуюся на мне футболку.

— И очень удобная, должна заметить, — не смутилась я, — зря не носишь.

— След теряется у кофейни, — хмурый Богдан напряженно осматривал улицу, но, судя по бессильной злости, не мог отыскать то, что так отчаянно искал.

Влад кивнул:

— Вернись к метро, может удастся повторно встать на след, я отвезу Алесю домой.

— Я пойду с ним, — предложил Глеб. Взъерошенный, в одетой наизнанку футболке и без привычного хвостика, он выглядел очень забавно и крайне показательно. Сразу видно, что совсем недавно перекидывался, а одевался в спешке и не глядя.

— Сам справлюсь, — повел плечом Богдан. Выглядел он не лучше Глеба: черная рубашка помята, джинсы на коленях в грязи и царапина на бледной щеке… будто он по кустам ползал.

— Бодя, не куксись, — весело велела Крис, опустив стекло и высунувшись из окна машины, — у меня от твоей злости зубы ноют. Не поймал сейчас – поймаешь потом. Мы ж ему уже практически в затылок дышим.

Богдана передернуло. Его, темного колдуна, грозу всей незаконопослушной нечисти, на глазах у непосредственного начальства назвали Бодей! И кто? Светлая ведьма!

Будь на месте Кристины кто-нибудь другой, он уже корчился бы в предсмертных судорогах, но Крис была особенной, ей можно было все.

Даже называть его Бодей.

— И кого вы так безуспешно ищете? — полюбопытствовала я. Было ясно, что тот, кого они потеряли, пробегал где-то здесь, рядом со мной, что позвонили мне не просто так, что след они потеряли уже давно, что безрезультатно искали довольно длительное время, что решили положиться на удачу… и удача их не подвела. След они вновь нашли. Вот прямо на этой улице и нашли. Только вот беда — вновь потеряли.

Это все мне было понятно, непонятным было другое: почему они считают, что их жертва должна была выйти непременно на меня?

А ведь и Влад, и Глеб и даже легкомысленная на первый взгляд Крис, были уверены, что этот таинственный незнакомец должен был броситься непременно ко мне.

Почему ко мне?

— Тебе знать незачем, — отрубил Влад. Глеб посторонился, с осуждением глядя на наше невыносимое начальство, но смолчал, предупредительно открыв передо мной дверцу.

— Ко мне иди, ко мне, моя радость, — обрадовалась Крис, отползая вглубь салона.

— Знаете, это обидно, — проворчала я.

Вот только Владу было плевать на мое недовольство, Глеб уже осматривал малолюдную улицу в поисках подходящего для раздевания места и пропустил мое ворчание мимо ушей, а Богдан просто сообщил:

— Я пошел, — и провалился сквозь землю. Натурально провалился. Вот он стоял, весь такой мрачно-суровый, а вот его уже скушал асфальт.

И ведь никто даже внимания на это не обратил, ни люди в кофейне, что сидели у окна и должны были видеть это выступление, ни проходившая мимо нас парочка, ни женщина, устало бредущая с работы по противоположной стороне улицы.

Никто этого попросту не заметил.

— А поехали к тебе, — предложила Крис, старательно отвлекая меня от Глеба, уверенно направившегося в маленький тупичок, располагающийся за соседним с кофейней, зданием, где по первому этажу шли магазины, а выше жили люди.

Пока Влад обходил машину, чтобы занять водительское место и увезти нас отсюда, оборотень скрылся с глаз, а Крис ненавязчиво, но крепко, обняла меня.

— Почему не к тебе?

— У меня не прибрано, — соврала она, не моргнув и глазом, хотя должна была осознавать, что я-то прекрасно понимаю, что у нее мы не можем остаться по одной простой причине: тот, кого они так отчаянно преследовали, скрылся. И потеряли его как раз в этом районе.

— А ты сегодня одна, — мечтательно закатив глаза, она выдохнула, — чего-нибудь вредного закажем, сериальчик посмотрим, я тебя, наконец, подстригу…

Была у нее такая мечта: увидеть меня с короткой стрижкой. Странная мечта, на самом деле.

— Я готова смириться с тем, что ты будешь за мной приглядывать, — спокойно проговорила, следя за тем, как Влад забирается в машину, — но давай без всех этих извращений, вроде смешивания масочек и начесывания причесочек.

Влад едва слышно хмыкнул, а вот Кристина обиделась:

— Я ведьма, за моими масками люди в очередь встают, а ты?

— А я не могу осознать своей удачи, — покорно поддакнула я, — ну и пусть мне будет хуже.

Машина плавно тронулась, увозя от кофейни озабоченного городового, дующуюся ведьму и меня, еще ничего не понимающую, но оптимистично настроенную на серьезный допрос.

***

Допрашивать ведьму — изматывающее, бессмысленное и даже опасное для здоровья занятие, должна я заметить.

Не желая объяснять, кого они ищут уже не первый месяц (а они точно не первый месяц ищут, у Глеба с самого начала нашего совместного проживания была дурная привычка куда-нибудь срываться, а потом приходить уставшим и злым), Крис пыталась меня закормить до того самого беспомощного состояния, когда тяжело даже дышать, не то что говорить. Получалось у нее плохо, так как, кроме подсохшей колбасы, в холодильнике ничего не было. Мы опять забыли съездить в магазин.

Сдалась она только после того, как я задала прямой вопрос:

— Правды мне никто не расскажет?

И получила честный ответ:

— Нет, — конечно, Кристина попыталась все объяснить, но сделала только хуже, — сейчас тебе опасно это знать. Ты недостаточно обученная и…

— Тот, кого вы ищете, он мне угрожает?

— Нельзя исключать такой возможности, — пробормотала она, помешивая ложечкой чай.

— Крис…

— Он угрожает Владу, — выпалила она, хмуро глядя на меня, — и это все, что я могу тебе сказать.

— Почему? — не поняла я, но ведьма была настроена решительно и ничего больше рассказывать не собиралась. Пришлось сдаваться и отступать. — Ладно. Мне, конечно, очень бы хотелось узнать, кого может бояться наш невыносимый городовой, но…

— Он не боится, — тут же отозвалась Кристина, — он хочет отомстить. Как и все мы. Сложно объяснить.

Это можно было считать виртуозной пыткой моего любопытства. Возмутительно жестокой…

Откинувшись на спинку стула, я побарабанила пальцами по столу. Кухня у Глеба была уютная, несмотря на то, что у него, как у кухонного стихийного бедствия, надобности в ней не имелось.

Кухонный гарнитур глубокого кофейного цвета помнил те жуткие времена, когда оборотень еще пытался здесь готовить. Пара царапин на темной столешнице, искусно прикидывающейся мраморной плитой, и трещина на дверце шкафчика, почти невидная, если не знать, куда смотреть, но очень впечатляющая — если знать.

И стол этот, за которым мы сейчас сидели, был относительно новенький, старому Глеб еще в марте умудрился ножки переломать…

— И что мы имеем? — пробормотала я, задумчиво глядя на темную столешницу. — По городу разгуливает некий субъект, который вам всем умудрился очень насолить. При этом он настолько сильный или просто талантливый, что даже сам городовой не может вычислить его местоположение. Так?

Крис уныло кивнула, подтверждая мои слова.

— И пытаетесь вы его отловить по случайным следам, которые он оставляет, забывшись или, что более вероятно, когда во время коротких передышек вновь появляется на радаре. Все же, скрываться от городового и прочей нечисти довольно сложно, — я чувствовала себя просто запредельно умной, и одобрительные взгляды Кристины меня очень радовали. Все же, не зря я за их нечистыми книгами столько времени убила, — но мне говорить не хотите, так как я не доросла еще до серьезных дел, а неведение — благо. Ну, как вы считаете. И у меня только один вопрос: я вообще когда-нибудь узнаю, что происходит?

— Когда мы его поймаем, — пообещала Крис, хотя уверенности в ее голосе почти не было.

Быть может, она бы и хотела мне все рассказать, но был еще Влад, и был его прямой приказ не посвящать в дело недоучку.

— Кто хоть его ищет? Только вы четверо?

Ответ был тихим и неутешительным:

— Семь охранителей и городовой. Те, кому можно безоговорочно доверять.

Звонок в дверь спугнул серьезную мрачность момента.

— Заказ привезли, — обрадовалась Крис. И непонятно было, она рада тому, что мы сейчас поедим, или что разговор можно закончить, — я расплачусь, а ты иди сериал включай. Отдохнем!

Глава 5. Неядь

Порой я забывала, что Глеб — оборотень. Вроде бы простой парень, чаще нормальный, но иногда бесячий, умненький, можно сказать даже в хозяйстве полезный… если на кухню не допускать.

Хороший, одним словом.

Но порой Глеб превращался в восьмидесятикилограммового волка, напоминая мне, кто он есть на самом деле. И я вспоминала. Пока вычесывала ему бока или пока собирала по всему дому клоки волчьей шерсти. Как правило такие вот приступы прозрения приключались после полнолуния, когда еще пару дней зверь внутри Глеба не мог успокоиться.

Вот и сегодня, вместо того, чтобы честно зубрить классификацию нечисти, я гонялась по всему дому за волком.

Мне вздумалось его помыть, у него же в планах на сегодня помывка не значилась, о чем оборотень и пытался старательно мне сообщить, огрызаясь и упираясь всеми лапами. А то, что от него уже просто невыносимо псиной разит, он не чувствовал и сопротивлялся до последнего.

Собственно, последним стала истеричная трель дверного звонка.

Соседка снизу, незабвенная Федосья Савельевна, с присущей ее склочной натуре злостью, вдавливала кнопку звонка до упора.

К двери я бросилась, позабыв про безнадежно скалящегося на меня волка, забившегося в угол между диваном и стеной. Слишком густым было раздражение, проникающее в квартиру из-за входной двери.

— Утро доброе, тетя Дося, — рявкнула я, резко открыв дверь. Желая, чтобы она вздрогнула от неожиданности и невольно отступила, стерев с худого, какого-то обрюзгшего лица это вечно недовольное выражение. Желание, недостойное хранительницы, конечно, но я все еще была больше человеком, и ничто человеческое мне было не чуждо.

Вот только она даже глазом не моргнула, продолжая поджимать тонкие, щедро намазанные дешевой красной помадой губы.

— Если вы сейчас же не прекратите, — Федосья Савельевна никогда не разговаривала нормально, она цедила слова с высокомерно-презрительным видом или орала. Сегодня мне, судя по всему, повезло, и меня всего лишь собирались раскатать по полу царственным пренебрежением, — я вызову милицию.

— Что?

— Ты спрашиваешь?! — взвизгнула она, вскинув подбородок, и тут же вернулась к излюбленной манере цедить слова: — Я не знаю, чем вы тут занимаетесь, но у меня уже начала сыпаться штукатурка, и если вы не прекратите…

— Теть Дось, я ж давно говорил, что вам ремонт пора делать. Скоро и без всякой помощи с нашей стороны ваши потолки обвалятся, — радостно скалясь, за моей спиной вырос Глеб. Успевший перекинуться, пока меня не было поблизости, он быстро оделся и решил поддаться любопытству — в смысле, посмотреть, кто там спас его от утопления, — но вы не переживайте, мы уже закончили и больше не будем доставлять вам неудобства.

Женщина скривилась, но спорить не осмелилась. С Глебом она старалась не ссориться, Глеб ей компьютер чинил. Это меня она не любила, потому что я посмела заселиться к такому хорошему мальчику, перебежав дорожку ее племяннице, которая старательно, но безрезультатно окучивала его почти три месяца.

— Ты перекинулся! — возмущенно озвучила я очевидное, ткнув пальцем ему в грудь, когда дверь за соседкой закрылась.

— Тебя бросился спасать, — бессовестно соврал он, приглаживая волосы, — если бы не я, ты бы еще полчаса ее слушала. Хочешь узнать о себе много нового? Так я и сам…

— Перекидывайся обратно, будем тебя мыть.

— Я пообещал тете Досе, что мы больше не станем шуметь.

— Мы и не станем. Ты не будешь сопротивляться, и все пройдет тихо.

— Лесь…

— Ничего не знаю, если ты и дальше планируешь перекидываться в квартире, то будь добр сначала вымыться.

Не знаю, до чего бы мы договорились, но телефон Глеба зазвонил, пытаясь спасти своего хозяина от дальнейших разбирательств. И, судя по лицу оборотня, он уже поверил в свое спасение.

И даже оказался прав… или просто соврал мне, решив сбежать от дальнейших попыток помыть его волка. Так или иначе, после непродолжительного телефонного разговора с Владом он сбежал, сославшись на срочное дело.

— Опять ваш таинственный преступник объявился, да? — проворчала я, не надеясь даже получить ответ на свой вопрос. И, в общем-то, не получила.

— Не скучай тут, — весело попросил Глеб, даже не пытаясь скрыть своего облегчение. Никогда бы не подумала, что представитель семейства псовых будет так отчаянно сопротивляться помывке. Как последний кот, честное слово.

Скрестив руки на груди, я исподлобья следила за тем, как он шнурует кроссовки, как быстро, не глядя в зеркало, собирает волосы в привычный хвостик и ищет на столике свои ключи.

Не выдержала, сходила на кухню, чтобы забрать с подоконника его связку, которую он вчера там бросил. Просто ворвался вечером в квартиру, уставший и голодный, бросил ключи и телефон и получил по лбу ложкой, когда попытался сунуть нос в кастрюлю с как раз доходившим борщом. Видимо, тогда-то ему память и отшибло. Про телефон он еще вспомнил, когда тот, надрываясь, пиликнул, оповещая всех вокруг о низкой степени своего заряда, а вот про ключи – нет.

— Держи.

— Спасибо, — не забирая их, он за руку притянул меня к себе и быстро чмокнул в лоб — продемонстрировав высшую степень своей признательности, — и не скучай. Крис позвони, она сегодня свободна, сходите куда-нибудь.

— Угу.

Мне бы, наверное, стоило радоваться, все же, я только что получила официальное разрешение провести день приятно, а не учиться, но не получалось. Неспокойно было на душе.

***

Тем не менее, Кристине я все же позвонила, чтобы через час топтаться у эскалатора в торговом центре, дожидаясь опаздывающую уже на десять минут ведьму.

Людей было много, они текли мимо, не останавливаясь ни на мгновение, спеша по своим делам, занятые своими мыслями, и я в этом водовороте вспышек и красок, меняющихся слов и чувств, ощущала себя… незыблемой что ли. Очень постоянной. Почти вечной.

— Прости! — Крис налетела сзади, спугнув это тихое, умиротворенное и хрупкое чувство. — Я не специально опоздала, я решила на маршрутке доехать. И знаешь, что?

— Что?

— В пробку попала. Пятнадцать минут как впиленная стояла на перекрестке, представляешь?

— Могу попытаться, — призналась я, — но мне очень сложно представить, что ведьма твоей силы не почувствовала мелкую неприятность.

— Почувствовала, — погрустнела Крис, — но спешила и не придала этому значения.

В это поверить было легко, Кристина была светлой ведьмой, и это серьезно сказывалось на ее характере. Веселом, незлопамятном и легкомысленном. Собственно, из-за своей легкомысленности она часто в глупые ситуации и попадала.

— Ты только Богдану об этом не говори, — на мгновение став серьезной, попросила она, — не стоит ему об этом знать.

— Можно подумать, у нас с Богданом настолько близкие отношения, чтобы я стала с ним забавными историями из жизни делиться.

— Ну и хорошо, — мгновенно успокоилась она, подхватив меня под руку и увлекая к эскалатору, — пойдем тогда. Но, вообще-то, это совсем не забавная история. Я случайно накосячила, этого больше не повторится.

— Мыгым, — кивнула я, решив не напоминать, как два месяца назад она так же пропустила намек на злонамеренное действие. В итоге Богдану же и пришлось догонять наглого воришку, вырвавшего кошелек прямо у Кристины из рук. Не знал несчастный, что две безобидные на первый взгляд девицы, о чем-то ожесточенно спорящие у булочной, не одни, и что мрачный парень, только зашедший в теплое помещение, с нами. Зато теперь худой, быстрый Денис, на счету которого было целых восемь успешно украденных кошельков, от одной мысли о правонарушении начинал задыхаться. Своеобразная перевоспитывающая астма. Стоит ему теперь хотя бы в неправильном месте дорогу перейти, как никакой ингалятор уже не поможет… А потому что не нужно злить темного колдуна.

— Ну что, куда пойдем? — бодро поинтересовалась она, осматривая этаж. Здесь людей было немногим меньше, чем внизу.

Идей, как культурно провести этот неожиданный выходной, я не видела, потому решила воспользоваться беспроигрышным вариантом:

— А куда ты хочешь?

— В кино! — не раздумывая не секунды, выпалила она.

Я даже не удивилась, больше кинотеатра Кристину мог бы увлечь только книжный магазин, который в этом конкретном торговом центре был совершенно не впечатляющим.

— И на что мы пойдем?

— Скажи мне, Леся, тебе что-нибудь говорит слово «Черновик»? — весело задала она вопрос. В нем чувствовался явный подвох, но я не посчитала нужным обращать на это внимание:

— Домашка, ЕГЭ, контрольные.

Я тоже умела отвечать мгновенно.

— Леся, — обиделась она, будто бы я над ней издевалась, а я не издевалась, я честно отвечала на поставленный вопрос.

— Что Леся? Ты же сама спросила.

— Ладно, будем тебя просвещать.

И потащила она меня к кинотеатру, вещая на ходу:

— Жил был на свете обычный парень Кирилл, и была его жизнь простой и скучной, пока однажды он не заметил странную вещь: его начали стирать из его собственной жизни.

— Чего? — встав как вкопанная, я пыталась понять, что именно меня задело, почему взбунтовавшееся сердце больно колотилось в ребра, как ошалелое, а ноги ослабели. С чего бы?

— Чего-чего, — дернув меня на себя, но убедившись, что идти я не намерена, Кристина тяжело вздохнула, — забывать его стали. Сначала соседи, потом друзья и родные. Отнимая у него все. Его квартиру, работу, даже питомца – и того отняли… Э? Ты чего?!

Я еще не понимала, что меня так взволновало, но, сорвавшись с места, уже сама тащила ничего не понимающую Кристину к кинотеатру.

— Пошли смотреть твой фильм!

***

На что я надеялась? Именно этот вопрос я задавала себе, когда мы выходили из кинотеатра. Крис плевалась и негодовала, авторитетно заявляя, что в фильме все переврали, и книга лучше.

— Все так говорят, — рассеянно заметила я.

— Что?

— Что книга лучше.

Сбившись с шага, она возмущенно уставилась на меня:

— И в большинстве случаев это так!

Спорить я не стала.

Да и не было у меня шанса высказаться: Кристина заметила странную парочку в толпе и сделала стойку.

— Вот же дрянь!

Я внимательнее присмотрелась к молодому человеку, худенькому, невысокому, очень интеллигентному на вид, с узким лицом и очками в тонкой оправе — чем-то он мне Константина напоминал. Милого юношу-целителя, который контролировал мое состояние в то время, как Крис вливала в меня силу хранителя. Видела я его только раз, в тот злополучный предновогодний день, но почему-то сейчас вспомнила.

Девушка же была такая… яркая. Эффектная блондинка с тщательно уложенной прической и продуманным нарядом, призванным подчеркнуть все ее достоинства. А короткому, узкому платью было что подчеркнуть.

Вот только совсем не это привлекло внимание Крис — девица была нечистью, и сейчас она совершенно беззастенчиво питалась парнем. Держала его под руку, улыбалась, и жадно пила его жизненную силу.

— Сейчас угадаю: суккуб какой-нибудь? — выдвинула я предположение, бросившись за сорвавшейся с места Кристиной. Она спешила остановить преступницу, и мне нельзя было тормозить.

— Какой еще суккуб? — огрызнулась взбешенная ведьма. — Неядь это. Потерявшая последние мозги неядь.

Нечисть заметила нас слишком поздно. Увлеченная своей жертвой, покорно следующей за ней к выходу из торгового центра, она не сразу сообразила, как же сильно попала.

Наверное, я ее даже понимала. Большой город, столько людей живет в нем, казалось бы, ну какова вероятность встретить хранительницу? Разумеется, вероятность была крайне мала… Но вот она я, стою перед побледневшей нечистью и пытаюсь вспомнить, какое наказание ей грозит за такое наглое питание.

— Ну и как ее зовут? — ехидно полюбопытствовала Крис у пылкого влюбленного, за пятнадцать минут умудрившегося отдать только что подошедшей к нему девушке и свое сердце, и свою жизнь. А он бы непременно отдал ей жизнь, не окажись ведьма такой глазастой.

— Таисия, — с придыханием выпалил парень, нежно погладив ладошку, покоящуюся на сгибе его локтя. Неядь этого даже не заметила, она затравлено глядела на меня, — она работает в ветеринарной клинике. Помогает животным, сейчас мы поедем к ее родителям знакомиться.

— Угу, знакомиться, — проворчала Кристина, — а через пару часов тебя найдут в какой-нибудь подворотне. И патологоанатом, хорошенько покопавшись в твоих внутренностях, спишет смерть на сердечный приступ. Такой молодой, и такие проблемы с сердцем.

Парень напрягся:

— Вы о чем?

— Валил бы ты отсюда, — недружелюбно посоветовала я, напряженно глядя на… Таисию. Имя казалось хорошо знакомым, хотя я была уверена, что никакой Таисии не знаю. Не встречались люди с такими именами на моем жизненном пути. Так ведь?

— Послушайте, — вяло возмутился парень. Мы его напрягали, в какой-то мере он нас даже боялся, но не мог допустить, чтобы девушку его мечты обижали.

Неядь, вымученно улыбаясь, медленно вытягивала из жертвы свои нити, одну за одной, стараясь сделать это как можно незаметнее. Она еще на что-то надеялась, не желая смириться со сложившейся ситуацией.

— Как знаешь, — пожала плечами Кристина, хлопнув парня по лбу. Тот вздрогнул, а вместе с ним вздрогнула и нечисть, которой одним движением перерубили канал питания. Пока несчастный бессмысленно таращился в пустоту, безвольно опустив руки, отчего цепляться за него неядь больше не могла, Крис скептически осматривала парня.

Я тоже попыталась его просканировать, но смогла распознать лишь легкое истощение… пока легкое.

— Иди отсюда, — ласково велела Крис. И он подчинился. Послушно, слегка заторможено повернулся и неестественной, дерганой походкой пошел к противоположному выходу, лишь чудом никого не задевая. Через пару минут он, конечно, придет в себя и решит, что, задумавшись, ушагал не туда. Ни про прекрасную Таисию, ни про двух злобных девиц, преградивших путь ему и его спутнице, он уже не вспомнит.

Зато неядь нас уже никогда не забудет.

— Браконьерствуем, — злорадно спросила Кристина у напрягшейся нечисти, — кто тебе разрешал жизненные силы из него тянуть? Эмоций мало?

Булькнув что-то невнятное, нечисть затравлено оглянулась. Бежать она не пыталась, надеясь еще отделаться запретом на питание. С Глебом это еще могло пройти, он был добрым, Крис же, как истинная светлая, очень болезненно реагировала на такие нарушения.

Внимательно глядя в глаза неяди, она медленно вытащила телефон из глубокого кармана своего сарафана. Веселенький, в ярких разводах, очень похожих на пятна краски — он удивительно шел Кристине, делая ее какой-то… праздничной, что ли.

Кому та собралась звонить, неядь не знала, но заметно побледнела, стоило ей только услышать неутешительное:

— Влад, высылай своих парней, тут непослушная нечисть объявилась.

Адрес Крис диктовала уже на бегу, стараясь не упустить нарушительницу. А неядь, уже ни на что не надеясь, просто бежала вперед, пытаясь оторваться от преследования, спрятаться и сменить облик. Это, пожалуй, единственное, что теперь могло бы ее спасти.

— Я бы и сама могла ее осудить, — задыхаясь, прошипела я в спину Кристине, которая едва не сбила с ног идущую ей навстречу девушку. Та что-то увлеченно писала в телефоне и несущуюся прямо на нее ведьму не видела, из-за чего чуть не оказалась на полу.

— Простите, — крикнула на ходу Крис, сбивая дыхание, и уже тише ответила мне, — Влад накажет ее строже.

С этим поспорить я не могла. Неядь — это не простой паразит, она человека и убить может. И самое отвратительное в этой ситуации заключалось как раз в том, что именно убить того паренька она и собиралась. Выпить его до дна и бросить в каком-нибудь безлюдном месте.

Неядь резко сменила направление, завернув за угол, в безлюдный коридорчик, ведущий к туалетам, лифту и комнате персонала.

И это была ее ошибка.

Если толкаясь среди людей, у нее еще был шанс от нас скрыться, то тут, в коротком, безлюдном коридоре — никакого.

— Ну что, добегалась? — Крис дышала тяжело, но не так страшно, как я.

Я в себя воздух втягивала с жутковатым свистом, а выдыхала с сипом, в котором изредка прорывался будто бы предсмертный, полный муки хрип. Не привыкла еще за нарушителями бегать, была не в форме и с завистью смотрела на неядь: та почти не запыхалась, прижимаясь к стене, она безнадежно глядела на нас.

Из мужского туалета за нашими спинами кто-то вышел, я, не оборачивалась, чтобы проверить и заметила надежду, вспыхнувшую в глазах нечисти, густо подведенных карандашом. Вот только мужчина спокойно пошел по своим делам, не обратив на нас никакого внимания. Глаза отводить Крис умела ничуть не хуже амулета Глеба, который, вполне возможно, она же и заговаривала.

— Не надо, — чуть ли не плача, простонала неядь, заламывая руки, — я не хотела. Я бы не убила…

— Вот городовой с этим и разберется, — непреклонно отрезала Крис, — он-то точно узнает, хотела ты или нет.

Нечисть захныкала, закрыв лицо ладонями, и тут же дернулась, как от удара.

— Ты мне эти штучки брось, — зло выдала Крис, сжимая в руке одну из своих многочисленных подвесок, что сейчас мягко сияла зеленоватым светом, — попытаешься личину сменить, все равно к городовому попадешь, но тогда тебя уж точно жалеть не станут, развоплотят на месте.

— Меня и так никто не пожалеет, — огрызнулась неядь, — ваш драгоценный городовой нечисть терпеть не может, хотя сам один из нас. И ты, ведьма, предлагаешь мне ждать снисхождения от того, кто ненавидит себе подобных?

— Он не ненавидит, — Кристина устало потерла лоб. Будто бы не в первый раз слышит подобные обвинения и притомилась уже от этого, — он следует уставу.

Таисия оскалилась. И все же…

— Почему Таисия?

Мой вопрос застал врасплох не только нечисть, ведьма так же растерянно уставилась на меня:

— Разве это важно?

— Для меня, кажется, да.

— Ладно, — вновь обернувшись к ничего не понимающей неяди, Крис грубовато велела, — чего смотришь? Объясняй, почему именно это имя выбрала?

Пожав плечами, та с заминкой ответила:

— Я вас еще два часа назад видела, там, на первом этаже, тогда это имя в голову и пришло.

— Лесь, у тебя есть знакомые Таисии?

— Нет.

— Вот и у меня нету, — как-то совсем недобро отозвалась ведьма.

Почувствовал наше недоверие, нечисть истерично взвизгнула:

— Я не вру! Зачем мне о таком врать?

— Действительно, — пробормотала Крис.

Невольно переглянувшись, мы вновь уставились на неядь.

— Что?! — рявкнула она, но бросив взгляд нам за спину, тихонечко завыла и будто бы выцвела вся. Посерела, съежилась, обессиленно оседая на пол.

— Быстро вы, — уважительно протянула Кристина, первой обернувшаяся к подошедшим.

— Поблизости были, — хмуро объяснил Богдан.

Глеб молчал, с непередаваемым выражением лица глядя на меня. Ну да, мне предложили вместе с Кристиной немного отдохнуть, а не нарушителей ловить, но кто же виноват, что эта конкретная нарушительница прямо перед нами злодействовала?

И если оборотень уделил все внимание мне, очень этим нервируя, то Влад даже взглядом не удостоил.

Выслушал сбивчивый доклад Крис и забрал неядь.

Ну как забрал… Велел ей сухо:

— За мной.

А она и пошла. Как привязанная. Покорная, тихая и безнадежная.

И больше я про нее ничего не слышала. Глеб рассказывать о дальнейшей судьбе неяди отказался, Богдан сослался на ультимативный запрет Крис пугать ребенка — меня, то бишь. А Влад… Его мне почему-то было страшно спрашивать. Он бы точно честно все рассказал без утаек и прикрас, и тогда бы я перестала видеть в должности хранительницы что-то сказочное.

Потому что не бывает на свете сказочных палачей.

Глава 6. Кофейня

Это странно, когда одно простое имя занимает тебя настолько, что ты не можешь выкинуть его из головы, как бы не старался.

Я не могла забыть о неяди, хотя честно пыталась. Имя, выбранное ею для охоты, тревожило, заставляло чувствовать себя уязвимой, забывшей что-то важное… неполноценной, что ли.

И довело меня это все до внепланового звонка домой.

У нас с родителями была договоренность: я звоню пару раз в месяц, подтверждаю свою успешную жизнедеятельность и могу продолжать жить почти за две тысячи километров от них.

И сегодня дорогие родственники настолько не ждали от меня звонка, успокоенные часовой беседой три дня назад, что дозвониться до них я смогла лишь с третьей попытки.

Сначала позвонила маме, телефон которой, видимо, опять был оставлен в сумочке, и который, разумеется, никто не услышал, потом папе, попросту забывшему поставить его на зарядку, позволив мне насладиться безэмоциональным «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…».

В третий раз, раздраженно пыхтя, я набирала номер стационарного телефона, чтобы высказать дорогим родителям все, что думаю об их непутевости и преступном равнодушии к современным гаджетам, призванным облегчить всем нам жизнь.

На этот раз трубку подняли почти сразу, да и как иначе? Воскресенье же, все дома, отдыхают перед новой трудовой неделей.

— Да?

Услышав мамин голос, я ненадолго зависла. На мгновение показалось, что она меня не узнает. Не вспомнит.

Быстро отогнав от себя эти мысли, я глубоко вдохнула.

— Мам, привет, это я.

Несколько томительных секунд в трубке царила тревожная тишина, которую спугнул обеспокоенный вопрос:

— Что-то случилось?

— Нет-нет, я просто…

— Алеся, — и я отчетливо различила в ее голосе профессиональное раздражение. Мама у меня была педагогом с немалым опытом работы, и голосом владела мастерски, — не зли меня. Лучше сразу скажи, что случилось.

— Да с чего бы…

— Ты никогда так часто не звонила. Все дела-дела. Деловая у меня дочь.

И сказано это было с такой смиренной тоской, что мне даже стыдно стало. Сразу подумалось, что могла бы я и чаще звонить, от меня не убудет… Отогнав непрошенные угрызения совести, я уверенно проговорила:

— Ничего у меня не случилось, просто вчера судьба с одной девушкой свела, — быстро проговорила я, как бы между прочим уточнив, — ее Таисия зовут. И хотела спросить, у нас никогда знакомых с таким именем не было? А то уж очень оно мне запомнилось почему-то.

— И ты только из-за этого звонишь? — с сомнением уточнила у меня дорогая родительница.

— Знаешь, как неприятно чувствовать себя склерозницей?

Мама задумалась и честно думала почти минуту. Все это время я сидела на полу в своей комнате, царапая ногтем ламинат.

— Нет, никаких знакомых с таким именем у меня нет.

— А у папы?

Около двадцати минут я слушала перечисление всех женских имен, представительницы которых были друзьями семьи, просто знакомыми или коллегами по работе. Папа даже продавщицу из магазина вспомнил, у которой я все детство мороженное покупала, но ту звали Зульфией, и она тоже не подходила.

Под конец, когда я уже почти смирилась с тем, что никаких Таисий в моей жизни раньше не было, мама на секунду отлучилась, среагировав на звонок в дверь.

Папа ее уход сопроводил тяжелым вздохом:

— Завидую я тебе, Леська.

— Это еще почему?

— Ты сейчас далеко. В безопасности.

— От кого далеко?

— От Аньки.

Невольно поежившись, я вжала голову в плечи.

— Погостить приехали, — поняла я, — сочувствую.

Тетя Нюра была нашим личным семейным наказанием, державшим в заложниках своего непростого характера всех родственников. И только мне удалось вырваться на свободу, чему папа очень завидовал.

Вот и сейчас, вместо того, чтобы в мучениях изображать радость от встречи, я смогла трусливо пообещать позвонить в следующем месяце и отключиться.

Телефон на пол, рядом с собой, положила очень осторожно, бережно, и даже отползла от него немного, чтобы случайно не задеть. Все же тетя Нюра была стихийным бедствием сокрушительной силы, но я находилась вне зоны ее поражения.

Посидев так немного, прислушиваясь к тишине пустой квартиры, я решительно поднялась.

Глеба не было. Не было с самого утра, и пусть он не сказал куда именно уходит, мне не составило особого труда догадаться. И с каждым днем эта их погоня за неуловимой тенью казалась мне все более бессмысленной.

В конце концов, если преступника не может выследить даже городовой, то какой же силой тот должен обладать? И кто он? Кого они ищут?

Вопросов у меня было много… в отличие от ответов.

Конечно, мне обещали все рассказать, но только потом, только после того, как поймают своего преступника. И это очень напрягало, так как создавалось впечатление, будто я как-то со всем этим связана.

Телефон продолжал безмолвствовать, что меня приободрило — раз тетя Нюра не перезвонила сразу же, страстно желая пообщаться с племяшкой, то уже и не позвонит. Пронесло.

Подхватив телефон с пола, я несколько секунд простояла в задумчивости, размышляя чем бы себя занять.

Сидеть дома не хотелось, но и звонить подругам из университета не было никакого желания. Мы почти перестали видеться после того, как Глеб, можно сказать, насильно пробудил во мне силу хранителя, а желания возобновлять общение совсем не было. Я слишком изменилась и просто не знала о чем с ними разговаривать…

А Крис с самого утра была недоступна. И если раньше меня это тревожило, то теперь даже не удивляло. Это были ее ведьминские заморочки: раз в месяц выбираться в лес и там, на открытом огне, в закопченном пятилитровом котелке варить свои волшебные зелья.

Решение пришло само собой, оно было странным, но меня устраивало полностью.

Потому, накарябав кривую записку Глебу, я быстро собралась и решительно направилась в кофейню с неожиданным названием «Зефир».

Сложно было сказать, зачем именно я туда шла, но когда выяснилось, что Ильи на этот раз в кофейне нет, даже немного расстроилась, но уходить не стала.

Зачем уходить, когда можно побаловать себя карамельным тартом и фруктовым чаем? Вот я и решила побаловать… Ну кто же знал, что в самый разгар дегустации мне решит позвонить Влад?

— Ты где сейчас?

Замерев на мгновение, я старательно отгоняла от себя противненькую мысль о том, что так уже было. Недоеденный тарт, полупустая кофейня и Влад на связи.

— А ты разве не знаешь?

— Я не могу чувствовать тебя под землей, — терпеливо ответил он. Кажется, Влад собирался повторить свой вопрос, но я его перебила. Глядя прямо перед собой, на стол из темного дерева и квадратную тарелочку с эмблемой заведения, честно призналась:

— Но я же не под землей. Не в метро, в смысле.

Тишина длилась недолго.

— Опять та кофейня, — быстро сообразил Влад, — сиди там, скоро буду.

И я осталась сидеть, стараясь прикончить десерт раньше, чем нас разлучат.

Успела.

К тому времени, как Влад появился в кофейне, я выжала последние капли из чайничка — чай оказался просто сказочно вкусным. И я бы непременно допила и эти капли, не бросься Влад с порога к несчастным работникам:

— Мне нужен главный, — сухо отрезал он.

Девочки за прилавком вздрогнули. Самая смелая — рыжая с невероятной косой, работавшая в тот неоднозначный день, когда Крис впервые меня сюда притащила, нерешительно пробормотала:

— Его нет сегодня… он… он отлучился.

— А что, собственно, не так? — Пока Влад прессовал персонал кофейни, я подкралась к нему сзади… Ну, как подкралась? Подошла, чуть не отдавив ногу какому-то парню.

Но он был сам виноват, незачем конечности вытягивать, когда по узкому проходу спешит взволнованная девица.

Не обращая на меня внимания, городовой потребовал:

— А теперь правду.

Было в его голосе что-то такое непередаваемое, что заставило напуганную девушку расправить плечи и совершенно ровным, каким-то неестественным голосом проговорить:

— Он позвонил утром. Велел работать без него, сослался на дела.

— Это все?

— Он хозяин, он волен делать что пожелает, мы не вправе…

— Достаточно, — Влад отвернулся от девушки, и та будто потеряла опору. Пошатнулась, ухватившись подрагивающими пальцами за высокую столешницу.

— Вообще-то, за такое мне бы стоило тебе силу как минимум на год заблокировать, — проворчала я, — такое грубое подавление воли. Не стыдно?

Рыжая, на ее бейджике значилось гордое имя Дарья, медленно приходила в себя, продолжая чуть заметно вздрагивать, но никто из посетителей ничего необычного не заметил. И даже ее приятельница, всего мгновение назад смотревшая на Влада с тихим ужасом, захлопотала вокруг несчастной, совершенно позабыв, из-за чего, собственно, та на ногах едва стоит.

— Хочешь рискнуть? — недобрый взгляд нашего психованного городового убил во мне весь энтузиазм.

— Да как-то не очень…

Его мой ответ удовлетворил:

— Пойдем.

Я не спорила. Ни когда мы в гнетущем молчании шли к машине, ни когда выруливали на дорогу. И молчала бы дальше, не вздумай Влад предпринять попытку покомандовать хранительницей:

— Я не хочу, чтобы ты ходила в это заведение.

— Не хотите, — пожала плечами я, — ваше право.

— Алеся…

— Что Алеся? Где убедительные доводы в пользу того, чтобы я туда не ходила? Где объяснения? Что это за детское «не хочу»?

— Хочешь, чтобы я объяснил? Хорошо, — Влад прибавил скорость и резко крутанул руль, обгоняя мирно ехавшую впереди машину. Кто-то был очень не в духе…

А я, как создание разумное, к тому же обладающее исправно работающим инстинктом самосохранения, поспешно пристегнулась.

— От греха подальше, — пояснила спокойно, поймав удивленный взгляд горе-гонщика.

Тот усмехнулся и лишь поддал газу. Ссскотина.

— Илья Сергеевич Ратников, хозяин кофейни — нечисть шестой ступени. Силы в нем слишком мало даже для того, чтобы можно было просто определить его видовую принадлежность. Про родителей его ничего не известно, с шести лет жил в детдоме, к сожалению, узнать подробности не представляется возможным, и знаешь почему?

— Там впереди перекресток, — робко заметила я, вжимаясь в сиденье: мы приближались к самому опасному месту в этом районе, к проклятому перекрестку, на котором хоть раз в неделю, да случались аварии. Приближались на полном ходу.

И конкретно сейчас меня совсем не напрягала его осведомленность, меня напрягала наша скорость. Потому что Владу, как городовому, ничего не стоило раздобыть интересующую его информацию, а вот я была еще крайне слабенькой хранительницей, которая точно не переживет кровавую аварию, что ждала нас впереди…

— Детдом, в котором он воспитывался, сгорел, — не обращая внимания на мои слова, Влад гнал вперед. — Жертв не было, воспитатель и три детдомовца отделались легкими ожогами, но все крыло, в котором располагался кабинет директора детдома и архив, сгорело.

— Все сгорело, когда Илья там жил?

Дернув плечом, чем обозначил свое отношение к моему вопросу, он неохотно ответил, продолжая везти нас прямо к неминуемой трагедии.

На перекрестке загорелся красный свет.

— Нет, это случилось через два года после его выпуска.

— И в чем тогда вы его обвиняете? Мало ли какая еще нечисть могла жить в то время в детдоме. Почему именно Илья? Почему вообще вы считаете, что это была нечисть?

— Потому что нечисть его уровня не способна ставить от меня щиты. Потому что все выглядит так, будто кто-то заметал за собой следы.

— А на мой взгляд, у вас просто паранойя разыгралась…

— Это не шутки!

— Не шутки, конечно, не шутки! Давайте вы притормозите, и мы спокойно поговорим о навешенных на кофейне щитах, — предложила я нервно. Красный свет упрямо горел, даже не думая сменяться на зеленый, перед нами собралось уже три машины, в которые мы непременно должны были врезаться в скором времени.

— Но он их как-то поставил. Раньше недоступной для меня зоной было метро, но это понятно. Мы не чувствуем сквозь землю, наша сила просто не способна преодолеть природный барьер такой силы. Теперь же я не могу пробиться в какую-то кофейню, — он совершенно точно меня не слышал, но скорость чуть сбавил, хотя этого все равно было недостаточно, до неизбежного столкновения оставалось не больше трехсот метров. Я зажмурилась, — а что дальше? Нечисть сможет прятаться от меня в Макдональдсе?

— Сабвее, — тихонечко прошептала я, не открывая глаз, — научно доказано, что нечисть больше любит сэндвичи, а не бургеры.

— И кто же проводил эксперименты? — усмехнулся Влад, и я почувствовала, как мы еще чуть-чуть замедлились, но глаз не открыла.

— Мы с Крис и проводили, кому еще можно было бы доверить такую важную работу?

Влад молчал, я ждала столкновения, а его все не было и не было. А ведь по ощущениям мы должны были уже миновать перекресток… Опасливо открыв глаза, я увидела полупустую дорогу, упирающуюся в вычурный торговый центр, возвышавшийся в конце улицы.

Перекресток был позади, аварии не случилось.

Наверное, мне не стоило забывать, что я еду в одной машине с городовым — возмутительно сильной нечистью, легко способной просмотреть свое ближайшее будущее. Уж простейший дар предвидения, к тому же направленный на самого себя, у него точно должен был быть, раз даже у меня, унылой недоучки, с пробуждением дара порой обострялась интуиция.

Неплохо было бы, конечно, научиться это еще контролировать, чтобы не ловить больше на себе такие снисходительные, насмешливые взгляды.

— Позер.

— Будь добра, определись, ты либо мне выкаешь, либо хамишь, — хмыкнул он. Незнакомый с совестью гад не чувствовал за собой никакой вины. Ну подумаешь, напугал ребенка, был раздражен, таким нехитрым способом сбрасывал негативные эмоции. Угу, за мой счет.

— Я вообще-то пытаюсь быть вежливой.

— Вынужден тебя расстроить, выходит так себе.

Можно подумать, после того, как я чуть с жизнью не рассталась, должна была поблагодарить его за приятную поездку.

— Ну и ладно, — отвернувшись от него к окну, я ворчливо пообещала, — буду вам тогда тыкать. Если хотите, могу даже Владиком звать.

Я не видела, но откуда-то знала, что его всего передернуло от моих слов.

— Вот этого не нужно.

— Не нужно, так не нужно, — послушно согласилась я, рассматривая людей, спешащих по своим, несомненно очень важным делам, — тогда, может, объясните, в чем конкретно вы подозреваете Илью? Ну скрыта от вас его кофейня, так может ее раньше скрыли, а вы просто не знали? И Илья тут совсем ни при чем?

— Это возможно, — неохотно согласился Влад, — до него в разные годы зданием владели две ведьмы и одна беате. Вполне возможно, что последняя и озаботилась защитой от чужого внимания, но…

— Но слабую нечисть подозревать в этом проще, — фыркнула я, — где теперь живет эта беата? С ней можно поговорить? Узнать, не она ли кофейню заговорила?

— В ее времена это был продуктовый магазин, — поправил меня городовой, озадачив встречным вопросом, — Алеся, скажи, что ты знаешь о беата?

— Нечисть третьего класса. Миролюбивая, второго облика не имеет, питается человеческим теплом, в следствие чего крайне любвеобильна. Ммм… вымирающий вид, так как выбрав место проживания, в прямом смысле пускает корни. Магические, — запнувшись, осознав печальную правду, только проговорив ее вслух, я тихо спросила, — она мертва, да?

— Лихие девяностые, — пожал плечами Влад, — у нее не было шансов выжить, не с ее характером.

Я смущенно молчала, не имея представления, что можно сказать.

А за стеклом, приветствуя всех проезжающих оторвавшимся краем, висел большой баннер с рекламой концерта очередной дешевой поп-звезды, которая, вопреки моему о ней невысокому мнению, стоила довольно дорого.

— Хорошо, предположим, Илья ни в чем не виноват, — и вот вроде сказано это было уверенно, но я-то по голосу слышала, как сильно он в этом сомневается.

— Вы… — вспомнив о своем недавнем обещании, замялась на мгновение, но все же исправилась, — ты сам его видел, уверена, уровень силы сразу же проверил…

Влад молчал, старательно игнорируя мой намек, испытующий взгляд и выразительное сопение.

— Ну?

— Проверил, — неохотно признался он, — с шестым уровнем он не опаснее обычного человека. Единственно возможный способ магического питания — простейший энергетический вампиризм.

— И ты его в чем-то подозреваешь? — сокрушенно покачала головой я.

— Мне непонятно, почему ты его защищаешь, — огрызнулся Влад, медленно заруливая в мой двор. До дома довез… с ветерком, молодец какой.

— Бедный парень, у которого из-за собственной слабосильности скорее всего куча комплексов имеется, случайно прикупил здание, в котором раньше жила беата, а ты его неизвестно в чем подозреваешь… разве это не странно?

— Это всего-навсего предосторожность, — сухо отозвался он, — и если ты все же планируешь посещать то сомнительное заведение и дальше, то будь добра, хотя бы не делать этого в одиночестве.

— Нет, ты серьезно его в чем-то подозреваешь?

Припарковавшись у моего подъезда, Влад заглушил мотор и только после этого ответил:

— Я проверял не только его уровень, но и просматривал ближайшее будущее. Увиденное не показалось мне опасным, потому я не стал смотреть глубже, да и не до этого было. Сейчас же я понимаю, что с его будущим было что-то не так.

— Что именно? — напряглась я.

— Я склонен полагать, что будущее, которое мне показали, на самом деле фальшивка.

— А если поподробнее?

Влад поморщился, Влад вздохнул, Влад не хотел поподробнее. Но мне были совсем не интересны его желания, я хотела понять, что творится:

— Ну?

Как выяснилось, творилось что-то принципиально странное.

— Надеюсь, ты уже знаешь, что «видеть будущее» в том смысле, который в него вкладывают люди, мы не можем. В зависимости от уровня силы и мастерства, нечисть способна предчувствовать серьезные происшествия в ближайшем будущем или видеть общие образы, не картину в целом… — он замялся. Чтение лекций явно было не его коньком, в отличие от того же Глеба, мастерски умевшего занудствовать, или же Крис, которая просто любила поговорить. Влад привык отдавать приказы и объяснять что-то ему было странно, — основополагающие фрагменты, так или иначе влияющие на жизнь того, чье будущее просматривается.

— Звучит сложно, — призналась сокрушенно, ведь одно дело увидеть все эти фрагменты, совсем другое — понять, что они значат. И я точно знала, что именно из-за нечеткости предвидения мало кто осмеливается всерьез этим заниматься. Прогнозирование будущего — та еще геморройная работенка.

— Если я правильно понимаю, ты просмотрел будущее Ильи, не заметил ничего криминального и успокоился, а потом тебе в голову что-то стукнуло, и ты вдруг решил, что все увиденное тобой на самом деле ненастоящее, так?

— Алеся…

— Нет, подожди. Должна же быть у твоей паранойи какая-то причина, — я окинула взглядом пустой двор. Меленький, круглый, с яркими, недавно выкрашенными в желтый и синий скамьями у подъездов, с зелеными, криво подстриженными кустами. С тремя машинами, стоящими здесь же, во дворе, и занимающими почти все пространство. Остатки свободного места занимали мы, — вот ты мне зачем сегодня звонил?

— Плохое предчувствие, с тобой должно было случиться что-то страшное, — спокойно ответил он.

— Ага, встреча с тобой случилась. Тот еще ужас, — фыркнула я, но веселилась недолго. Весь возмутительный смысл его необдуманного признания, заставил меня негодующе вскинуть, — ты настроил на меня свои нечистые радары?!

— Ты необученная хранительница этого города. Моего города. Я должен быть уверен, что ты в безопасности, и я буду следить за тобой, пока ты сама не будешь в состоянии себя защитить.

— И почему же я тебе не верю?

Влад только пожал плечами, ему, в общем-то, было все равно. Избавиться от навязчивого присмотра я не могла, силенок не хватало, а мое недовольство здесь никого не волновало.

Побесится девочка и успокоится… И я даже не удивлюсь, если он и правда считал, что это для моего же блага.

Глава 7. Выходной

Телефонный звонок в шестом часу утра… что может быть лучше, спросите вы? А я вот отвечу.

Совсем замечательно если в шесть утра телефон надрывается от того, что любимое начальство желает тебя слышать. Вот как есть, сонную, сиплую и злую.

Из динамиков зловеще лилась мелодия имперского марша, которую я, по примеру Глеба, поставила на звонок, а на заставке стояла устрашающая маска Дарта Вэйдера, и подпись тоже была ужасной – «Влад».

Городовой вызванивал меня в такую рань явно не для того, чтобы пожелать доброго утра, а я же еще с ума не сошла, чтобы портить себе выходной день разговором с этим типом. И вместо того, чтобы ответить на телефон, осторожно положила его на прежнее место - на пол у кровати, боясь случайно на что-нибудь нажать.

Терзал мой телефон городовой секунд тридцать, потом, видимо, сработал автоответчик, и вызов был сброшен, а я, не будь дурой, быстро схватила мобильный и в считанные секунды полностью вырубила на нем звук. Успела вовремя, заглушенный моей вредностью, звонок сошел на нет, а морду самого главного космического злодея я могла как-нибудь стерпеть. Положив телефон на пол, я отвернулась к нему спиной, натянула повыше одеяло, планируя еще немного поспать. И очень скоро задремала, насчитав целых семь попыток городового до меня дозвониться.

Потом телефон затих окончательно, и ждал бы меня сладкий утренний сон, если бы не страшный грохот на кухне.

Ну как страшный? Судя по звуку, кто-то полез в шкафчик и опрокинул на себя жестяную банку с лавровым листом, который я вчера поленилась затолкать подальше на полку.

Отдых сегодня мне, судя по всему не светил, так как один блохастый гад в такую рань решил позавтракать, попутно разнеся половину кухни.

Вывалившись из кровати и уронив одеяло на пол, я бросилась на кухню, начав свою яростную отповедь еще в коридоре:

— Я для кого бутерброды на столе оставила? И даже воду в чайник налила, чтобы ты своими кривыми…

Мое эпическое явление на кухню в веселенькой пижаме с совами на последней стадии кофейного истощения непременно должно было бы смутить оборотня, спешно пытавшегося скрыть следы преступления… если бы этот оборотень на кухне был.

— Ой.

— И тебе доброе утро, Алеся, — сдержанно поздоровался Влад, держа розовую в белый горошек банку в руках. Полупустая, она спешно заполнялась влетающими в нее листиками, легко поднимающимися с пола. Даже убирать за собой городовой умудрялся пафосно, — рад знать, что хоть что-то способно тебя разбудить, раз уж даже мои звонки не смогли.

— А вы как… здесь…

Видеть на знакомой и, чего греха таить, уже совсем родной кухне мужика в костюме было странно.

Щелкнул закипевший электрический чайник. Только после этого, вздрогнув, я наконец услышала его тихое, умиротворяющее бульканье.

— Заглянул на чай, — вежливо не замечая моего растерянного состояния, растрепанного вида и дебильной пижамки, Влад обвел кухню взглядом, — но не смог найти заварку.

— Ага, — кивнула я и бросилась в коридор, к входной двери, проверять замки.

Замки были заперты, цепочка накинута, и защита, легким желтоватым свечением идущая по косяку, никуда не делась. Глеб, как истинный перестраховщик, не ленился каждый вечер плести несложную, но достаточно надежную охранку, которая почему-то легко пропустила в дом постороннего.

— Быть может, ты все же предложишь гостю чай? — показавшийся в дверях кухни городовой был просто запредельно вежливым и таким же наглым.

— Как только пойму, как гость пробрался в закрытую квартиру, — пообещала я, — где Глеб?

— Спит, — просто ответил Влад, на всякий случай добавив, видимо, решив, что я могу броситься будить оборотня прямо сейчас, — и проспит еще минут тридцать.

— Тооо есть, ты вторгся в чужое жилище, усыпил хозяина и…

— Алеся, я городовой, весь этот город — мой, и в нем нет ничего для меня чужого. Именно поэтому мне не нужны двери, чтобы куда-то попасть.

— Ну зашибись. И зачем тебе в таком случае машина? Ходил бы вот так по всему городу. Из квартиры в квартиру?

— Энергозатратно, — пожал плечами он, — к тому же, объяснить это людям было бы довольно сложно, не находишь?

Посторонившись, Влад жестом предложил мне вернуться на кухню и напоить уже его чаем.

Я повиновалась, но не смогла отказать себе в удовольствии чуть-чуть поворчать:

— Шесть утра, такая рань, нормальные люди в такое время дома сидят и по гостям не ходят.

— Я не человек, — веско заметил Влад, — да и ты – тоже.

— Это не повод будить честную хранительницу только для того, чтобы она тебя чаем напоила. Дома что, заварка кончилась? — не унималась я, пытаясь решить, стоит ли ради незваного гостя утруждать себя и заваривать нормальный чай или хватит с него и пакетированного.

— Дома завелась племянница, за которой я прошу тебя присмотреть.

— Чего?

Влад уселся за стол, на то самое место, которое сейчас как раз согревало только просыпающееся, теплое солнышко. В этом свете городовой и правда не походил на человека. Солнечные лучи будто присыпали темные волосы пылью, высветлили глаза, сделав их почти белыми и сияющими, заставляя его щуриться и часто смаргивать. И строгий черный костюм по фигуре, расцвеченный утренними красками, приобрел какой-то новый, интересный оттенок.

— Сестра с мужем уехала в отпуск, оставив Аню на меня, — пояснил Влад, спугнув мое созерцательное настроение.

— Я не нянька, — буркнула враждебно, но с полки потянула бумажный пакет с недавно купленным заварным чаем.

Пусть пьет вкусняшку, рожа кислая, может хоть немного подобреет.

— Я и не прошу с ней нянчиться, просто побудь сегодня рядом. Пригляди.

— С ней что-то должно случиться? — насторожилась я. Возясь с заварником, видеть лица городового я не могла, но голос его мне не понравился. — Может, стоит для этого дела кого-нибудь поопытнее выбрать? Я не смогу ее защитить.

— Это всего лишь предчувствие, — попытался успокоить меня Влад, — интуиция, если желаешь. Сегодняшний день ты должна провести с ней, тогда никто не пострадает.

— Не пострадаю я? Или она?

— Не знаю, — искренне признался Влад, — в ее будущем я не вижу неприятностей, но и в твоем все спокойно. Насколько может быть спокойным будущее хранительницы.

— Подожди, ты теперь мое будущее просто так можешь видеть? Без держания за ручки.

— Ближайшие пару дней, — кивнул он, с интересом следя за тем, как я недрогнувшей рукой щедро выливаю половину заварничка со слабо настоявшимся чаем по кружкам, — если нужно увидеть больше, без тактильного контакта не обойтись.

— Обалдеть…

— Один день. — Вернулся к главному Влад. — Больше я не прошу.

— Ладно, поняла. Сегодня я развлекаю твою племянницу. А она согласится?

— Это не имеет значения, — пожал плечами городовой, с благодарностью принимая большую кружку чая. На суровую маску Дарта Вейдера, занимающую всю левую сторону этой самой кружки, он посмотрел лишь вскользь, — все будет так, как скажу я.

— Что-то тиранией пахнуло…

— Не преувеличивай. Лучше иди соберись.

Поморщившись, он подозрительно принюхался к чаю, но остался доволен и даже позволил себе одобрительную улыбку.

— Раньше, чем через полчаса я все равно никуда не уйду, — скрестив руки на груди, отчего одна особо неадекватная сова на груди приняла вид дерзкий, но одноглазый, я с вызовом смотрела на городового, который даже в сидячем положении ниже меня не стал, — нужно же Глеба предупредить.

Бросив взгляд на свои пафосные часы, он быстро подсчитал что-то в уме и согласно кивнул.

— Хорошо, — потер руки и дружелюбно поинтересовался, — так что ты там говорила о бутербродах?

— Так вот же, — кивнув головой на тарелку, стоявшую прямо перед ним, на столе, я невольно вздрогнула, только сейчас заметив, как поверх полотенца, укрывавшего пакет с бутербродами, покоится обычный, ухоженный на вид человеческий череп среднего размера, — черт.

Проследив за моим взглядом, Влад странно хмыкнул:

— Ах, да, его зовут Антонио, с сегодняшнего дня он будет жить у тебя.

— Зачем? — заторможено промямлила я, разглядывая мелкие рунные надписи, идущие по краю глазниц и провалов носа.

— Чтобы я мог связаться с тобой в любую минуту. Как показывает жизнь, телефон в этом плане не очень надежен.

— Я не собираюсь держать его в доме! — сейчас мне как никогда раньше хотелось, чтобы в дверь позвонила соседка снизу. Натравить бы ее на этого командира с диктаторскими замашками. — Это же череп!

— Привыкнешь, — ровно ответил Влад.

И тут в дверь позвонили… истеричные, длинные, очень знакомые звонки.

Не веря своим ушам, я бросилась к двери, резко ее открыла, в последнее мгновение успев сбросить цепочку, и застыла, восхищенно глядя на тетю Досю.

Федосья Савельевна, поднятая, кажется, прямо из постели, с забавно вздрагивающими от ярости мягкими бигудями, в коротких шортиках и тонкой маечке, явно дававшей понять, что мадам без бюстгальтера (зря она все же бюстгальтер не надела, ой зря-зря)

— Теть Дось, а чего это вы в такую рань поднялись? А Глеб еще спит, так что если у вас компьютер опять сдох, то вам пока без него как-то пожить придется.

Кажется, она меня даже не слышала, высматривая что-то у меня за спиной. И ведь даже нашла то, что искала…

— Ты! — стоило Владу только показаться в коридоре, скромненько став за мной, как Федосью Савельевну прорвало. — Блудливая скотина!

— Гхм, — уж кем-кем, но блудливой скотиной городового, судя по всему, еще не называли. Склонившись к моему плечу, он негромко спросил, — диверсия?

— Чего?

Тетя Дося нервно подпрыгнула, отчего все ее необъятное достоинство колыхнулось (хотелось бы сказать «волнующе», но к женщине ее лет подобное определение неприменимо), а я зачем-то закрыла ладошкой глаза городовому. Не знаю зачем, оно само как-то получилось. Зря он ко мне склонился.

— Ты зачем женщину на меня натравила? — весело спросил он, убирая мою ладонь от своих глаз. — Антонио все равно останется тебе. Я хочу иметь возможность связаться со своей хранительницей в любое время.

— Это возмутительно! Я буду жаловаться в полицию, я до губернатора дойду! До президента! — продолжала возмущаться тетя Дося, и голос ее с каждым словом становился все громче и громче. Если в скором времени она не успокоится, то у нашей милой беседы может появиться куча раздраженных, разбуженных криком свидетелей, — я не потерплю подобного произвола!

— Вообще-то я хранительница города, а не городового. Я должна следить за порядком на улицах и, к тому же есть телефоны… — продолжая неотрывно следить за тем, как изрезанное морщинами, одутловатое и совершенно некрасивое личико нашей милой соседки медленно багровеет, я даже не сразу осознала, что руку мою так никто и не отпустил, продолжая мягко сжимать ладонь.

— Звонки которых ты так легко игнорируешь, — отрезал он.

Сказать мне на это было нечего, а тетя Дося продолжала надрываться. Влад поморщился:

— Успокой ее.

— Почему я?

— Ты ее сюда привела, тебе с ней и разбираться, — сказал и отпустил-таки мою руку и даже отошел немного, всем своим видом давая понять, что помощи не будет, — пора бы тебе уже учиться отвечать за свои поступки, даже неосознанные.

— Но…

Женщина ненадолго замолчала, переводя дух, но продолжая с ненавистью смотреть на Влада. А тот, сложив руки на груди, выжидающе глядел на меня.

— Действуй.

— Ээээ…тетечка Досечка, вы успокойтесь, пожалуйста. Не нужно так нервничать.

— Я не нервничаю! — рявкнула эта страшная женщина, — я совершенно спокойна! И я совершенно спокойно посажу этого выродка!

Невольно втянув голову в плечи, я с ужасом посмотрела на городового. Что делать, как ее успокоить и что вообще происходит, я не знала.

Влад сокрушенно покачал головой, видимо, сожалея о том, что жизнь столкнула его с такой неумехой, как я.

— Ты… — набрав воздуха в грудь, тетя Дося уже готовилась разразиться новой тирадой, но ее гнев оборвало властное:

— Молчать.

Подавившись воздухом, она вытаращилась на негодяя, посмевшего ей приказывать, но ни звука больше не издала.

Топталась на лестничной площадке в своих розовых выцветших тапочках и молчала.

— Сейчас ты вернешься в свою квартиру и ляжешь спать, — сухо велел Влад, не допуская даже мысли, что его могут ослушаться, — а проснувшись, ничего не вспомнишь об этой встрече. Ты поняла меня?

Тетя Дося заторможено кивнула.

— Повтори.

— Вернусь в квартиру. Лягу спать. Не вспомню этот разговор, — послушно проговорила она.

— Иди, — благожелательно кивнул городовой, довольный ее сговорчивостью.

Самое невероятное, пожалуй, заключалось как раз в том, что она медленно развернулась и, шаркая тапками, пошла к лестнице.

Дверь за ней Влад закрывал сам, я не могла пошевелиться, восхищенно глядя ей вслед, и отмерла, лишь когда дверь все же закрылась.

— Обалдеть… — с трудом подняв взгляд на совершенно спокойного городового, я восхищенно спросила, — а я так тоже смогу?

— Раньше мне казалось, что сможешь, — ответили мне уже на полпути к кухне, — сейчас же сомневаюсь.

— Это еще с чего бы? — поспешила я за ним.

— Сдается мне, ты совершенно бездарна.

И я бы непременно обиделась, но одна деталь все же серьезно обесценивала это его уничижительное заявление:

— Но сюда ее я все-таки приманила.

Влад смотрел на меня, вопросительно приподняв бровь, и даже не очень изменился в лице, услышав наглое:

— Я способная.

***

Разбуженная в семь утра, сонная и злая на «дорогого дядю, совершенно не понимающего, что выходные созданы для того, чтобы такие, как она, могли выспаться, и такие, как он, им в этом не мешали» Анна была рада меня видеть. Что совершенно не помешало ей ворчливо заметить:

— Я уже достаточно взрослая, чтобы приглядывать за собой самостоятельно. Мама…

— Алиса оставила тебя на меня, и я буду заботиться о тебе так, как считаю нужным.

— Умеешь ты общаться с подростками. — пробормотала я, смело встретив его недовольный взгляд. — Что? Повезло тебе еще, что Аня смирная, иначе я прямо даже не знаю, чтобы тебя ждало: эпичный скандал или побег из дома. Я знаю, о чем говорю.

— Ты не похожа на человека, сбегавшего из дома, — оживилась Анна, с интересом глядя на меня. С торчащими во все стороны темными волосами, в розовой пижаме, с не до конца пропавшим следом от подушки на щеке, она казалась года на три моложе. Такая тощая, любопытная и дружелюбная.

— Я и не сбегала. — устав топтаться в прихожей у закрытой двери, я скинула кроссовки, пошевелив пальцами. Аня и даже Влад синхронно уставились на мои веселенькие желтые носочки с кривоватыми котиками. — Я всегда была послушной, что не мешало мне дружить с неуравновешенной и крайне эмоциональной девочкой… Бедные ее родители.

— Понял, дядя? — весело, я бы даже сказала — торжественно, проговорила Аня, хватая меня за руку. — А ты говоришь, что я проблемная.

Влад ничего не ответил, он уже открывал входную дверь, планируя нас покинуть.

— Э, куда?! — всполошилась я, предприняв вялую попытку вырваться из рук девушки, утягивающей меня вглубь квартиры.

— В отличие от тебя, Алеся, у меня слишком много дел, — сухо ответил он, вскользь глянув на часы, прежде чем ступить на лестничную площадку, — отдыхайте.

Дверь закрылась, Аня тихо хихикнула и очень похоже копируя интонации своего дяди, повторила: — «слишком много дел». Эх, да когда у него их мало было, дел этих.

— Ты на него злишься?

— Конечно, злюсь. Поднял ни свет, ни заря, тебя в надсмотрщицы приставил. Лесь, а ты никогда не замечала, насколько он странный? Вот иногда вроде нормальный человек, а порой смотришь на него и понять не можешь, что за невидаль такая перед тобой стоит.

Если бы она только знала, насколько близка к истине.

— У меня такое ощущение постоянно, — призналась я, осматривая кухню, в которую меня и притащили. Обстановка была… никакой. Все чистенькое, аккуратненькое, вероятно дорогое, но совершенно безликое. Будто не в жилом помещении сидишь, а на бутафорской кухоньке в Икее. Все очень красиво, но ни капли не уютно.

То же самое было в гостиной (назвать залом этот пафосный минимализм язык не поворачивался), в ванной и даже в туалете.

Пока грелся чайник, а Аня приводила себя в порядок, мечась между ванной и комнатой, в которую ее заселили — почему-то стойко хотелось назвать ее гостевой спальней, я осмотрелась.

Просторная, четырехкомнатная квартира с высокими потолками и большими светлыми окнами больше всего была похожа на декорацию для фотографий в какой-нибудь интерьерно-дизайнерсий журнал. Ощущения, что тут живут, не было. Как не было и кофе на кухне. Зато имелся целый шкафчик разнообразных чаев.

— Дядя на дух кофе не переносит, — со странной грустью призналась Аня, — даже ради меня не согласился не то, что кофемашину завести, но хотя бы баночку кофе. В некоторых вопросах он невыносим.

Перебирая коробочки и бумажные пакеты с чаем, она с сомнением обернулась ко мне:

— Что пить будем? У него тут целая коллекция, а я в чаях не разбираюсь.

— Я, вообще-то, знаю неплохую кофейню не так далеко отсюда. Всего какие-то четыре станции метро и свежий, ароматный кофе будет твой, — неуверенно пробормотала я, покосившись на магнитные часы, висевшие на холодильнике. Те утверждали, что уже двенадцать минут как восемь часов утра, — она уже должна быть открыта.

Большего ей было и не надо. Резво закрыв шкафчик, она жадно уставилась на меня:

— Так чего же мы ждем?

Просто поразительно, насколько непохожими бывают родственники.

Пылающая энтузиазмом заправского кофейного наркомана, Аня потащила меня к входной двери, оставив чайник остывать в одиночестве.

Я не сопротивлялась, я помнила о требовании Влада не ходить в кофейню Ильи одной, и осознание того, что я буду не одна, приятно успокаивало… Но выйдя из метро на нужной станции я уверенно свернула на соседнюю улицу, не дойдя до Зефира буквально ста метров.

Конечно, тут поблизости была еще одна кофейня, не придаток сетевого магната вроде Старбакса или КофеБина, а маленькая и очень уютная, хоть и не такая популярная, как детище Ильи, она могла похвастаться достойным кофе и полным отсутствием нечисти среди работников. Туда мы и пошли.

Как бы сильно мне не хотелось еще раз заглянуть в Зефир, привести туда Аню я не смогла, это казалось неправильным и подлым, будто я рисковала ее жизнью.

Интуиция моя все же прекрасно работала, жаль только, с предвидением у меня были серьезные проблемы. Иначе я бы точно поняла, что опасность грозила вовсе не Анне, да и не от Ильи и… наверное, смогла бы избежать катастрофических последствий своего незнания.

Но нет, я все еще была недоучкой, и вместо того, чтобы предвидеть и предвосхищать, стояла у бордюра, счищая с подошвы кед скромный привет какой-то бродячей собаки, пока вдоволь поиздевавшаяся над моей невнимательностью Аня делала заказ в кофейне (латте для себя и медовый раф для одной неудачницы).

— Алеся?

С каждым днем я все больше склонялась к мысли, что случайности происходят даже в жизни нечисти, потому что если это не так, то наши вечные встречи с Ильей выглядели просто запредельно странно.

— Привет, — неуверенно улыбнулась я, прекращая издеваться над бордюром. Ему и так от меня уже досталось.

Бросив взгляд на вывеску заведения, Илья сокрушенно покачал головой:

— Неужели у нас так плохо делают кофе, что ты решила поискать место получше?

— Ну… — я не сразу поняла, что он имеет в виду. Я таращилась.

— Лесь, ты могла бы хоть вид сделать, что не замечаешь. — поморщился он, смущенный моим пристальным вниманием. — Это невежливо.

— Да как же такое можно не заметить? — выдохнула я, не отводя взгляда от невероятной сочности синяка, расползшегося по его скуле. На фоне этой яркости красок разбитая губа как-то даже терялась. — Это кто тебя так? Гопники в подворотне поймали? Ты что, отбиться не смог? Или это не люди были?

— Бери выше, — хмыкнул он, рассеянно прикоснувшись к скуле и тут же поморщившись, — это был городовой.

— Наш городовой? — глупо переспросила я. Ну не вязался как-то образ Влада в дорогом костюме и пошлый в своей обыденности мордобой.

— Чей же еще? — усмехнулся Илья. — Явился вчера вечером. Вычислил как-то мой адрес…

— Может, просто нашел?

— Как? Я же при нем не колдовал, по силе меня вычислить он не мог. Да и неважно, как он меня нашел. Хочешь знать, зачем городовой вчера ко мне явился?

— Зачем? — послушно спросила я.

— Будущее мое просмотреть хотел. Ближайшее будущее его почему-то не устроило, он хотел копнуть глубже.

Илья осекся, воспоминания его явно не радовали.

— И что?

— И я, разумеется, отказался, заявив, что у него нет веских доводов для такого требования, все же, мало кто в здравом уме позволит копаться в своей жизни незнакомому мужику. Но городовой был уверен, что доводы у него есть, и они достаточно веские для того, чтобы я сотрудничал. Собственно, последствия его убеждений ты сейчас и видишь, — усмехнувшись, он чуть понизил голос, — уж не знаю, что он искал, но меня утешает, что ничего не нашел. Представляешь, ему даже пришлось извиняться. Формальность, конечно, но видеть его рожу в тот момент… бесценные воспоминания.

— Ты как будто рад, что тебя избили.

Илья удивленно поднял брови:

— Ну не страдать же мне из-за этого. Я был слабее и проиграл, в следующий раз достанется ему.

— Шестая ступень, помнишь? — сочувственно спросила я, хотя уверенность, с которой он это говорил, меня смутила.

— Об этом сложно забыть, поверь, — улыбнулся он.

Аня с двумя бумажными стаканчиками, украшенными ярким логотипом кофейни, показалась совсем не вовремя. Накрученная паранойей Влада, я почему-то не хотела знакомить его племянницу с Ильей. И дело было совсем даже не в том, что тот мог позавтракать ее эмоциями, это было совершенно нестрашно, просто городовой меня совсем застращал, и я стала излишне подозрительной.

— Мед у них закончился, так что вот тебе шоколадный раф. — бесцеремонно всучив мне стаканчик, она с интересом посмотрела на Илью. — Привет.

— Привет, — ей он улыбнулся, а на меня посмотрел хмуро и даже как-то обиженно заметил, — у меня для тебя всегда бы нашелся мед.

Он так и ушел, глубоко недовольный мной.

— Симпатичный, — высказалась Аня, провожая взглядом оскорбленного в лучших чувствах нечистого.

— Ты бы не заглядывалась, — посоветовала я, представив, как нам всем достанется на орехи, если вдруг Влад узнает, что его племяшке приглянулась нечисть, которую он в чем-то подозревает.

Впечатленная этой встречей, я почти силой утащила Аню обратно домой, хотя та сопротивлялась и хотела гулять.

Расхотела после второй серии «Ходячих мертвецов», о которых, оказывается, это наивное дитя и знать ничего не знало. Выбирая между просмотром сериальчиков и танцами, она всегда выбирала танцы. Зато теперь с удовольствием смотрела, как героев на экране с аппетитом ели зомбики, в то время, как она с не меньшим аппетитом жевала пиццу.

Чтобы там не должно было сегодня случиться, но Влад оказался прав, мы были в полной безопасности. Как-то сложновато вляпаться в неприятности, когда ты сидишь дома.

Прихода хозяина квартиры мы так и не дождались. Уснули на диване, в первом часу ночи, под утробное ворчание зомби.

И под утробное же ворчание проснулись в седьмом часу утра.

Выключенный телевизор утомленно молчал после трудовой ночи, а Влад вертел в руках флэшку, на которой было записано целых три сезона Ходячих, и бормотал себе под нос что-то совсем нерадостное.

— Ээээ… с добрым утром? — неуверенно поприветствовала я дорогое начальство, пока Аня душераздирающе зевала.

— Игнорировать телефонные звонки – твое хобби? — раздраженно спросил Влад, пропустив мимо ушей мое приветствие. Он был помятый, уставший и злой, и, судя по всему, хотел ругаться. — Почему Глеб не может до тебя дозвониться?

— Наверное потому, что я телефон забыла на кухне, когда вечером делала чай. А что-то случилось?

Покосившись на Аню, прекратившую возиться и теперь жадно слушавшую наш разговор, Влад строго велел:

— Проснулась? Тогда живо умываться. И чайник поставь.

Она не спорила, но скривилась так, что и без всяких слов можно было понять все ее мысли касаемо этого возмутительного произвола.

Аня встала и побрела на кухню, а ее место на диване, рядом со мной, занял городовой. Сел — почти упал, откинулся на мягкую спинку и застыл так, закрыв глаза и размеренно дыша.

Прождав с полминуты, я уже было решила, что он заснул, хотела встать и пойти на кухню, помочь с приготовлением чая, но была остановлена глухим:

— Что-то грядет.

— И вы все носитесь как угорелые по всему городу, чтобы это предотвратить, я уже догадалась.

— Нет.

Неожиданный ответ.

— А если поподробнее?

— Я не могу объяснить это подробнее, я даже не могу с уверенностью сказать, насколько серьезная опасность, но чувствую, что что-то надвигается. Со временем ты тоже научишься это чувствовать.

— Но ты же городовой. Ты должен знать, что…

— Леся, — он выглядел просто безгранично уставшим, и я послушно заткнулась, давая ему возможность говорить, — просто прими как данность: городовые не всесильны. Мы не можем знать и уметь всего.

— Не самые умные, не самые сильные… и как мне теперь жить с этим знанием?

— Как-нибудь, — пробормотал Влад, вновь закрывая глаза.

— Ты что, спать здесь собираешься? — мне не ответили, но я была упрямой, потрясла его за плечо, требовательно позвав, — Влад, не спи, здесь спать не стоит. Я поспала, теперь шея болит. Влад.

Он меня уже не слышал. Спал.

Глава 8. Проклятые

Необратимые перемены в жизни всегда происходят неожиданно. К ним нельзя подготовиться, их не получится избежать или вручить кому-нибудь другому, как не подошедшее платье или ненужную игрушку.

Так я стала хранительницей — неожиданно, вдруг, просто выйдя однажды из дома… и точно так же я вляпалась в какую-то ядреную неприятность, опасность которой смогла оценить далеко не сразу.

Наверное, мне даже не стоило удивляться, когда в полупустом вагоне, где, кроме меня, было еще целых пять пассажиров, именно я привлекла взгляд какой-то странной девицы.

— Пожалуйста, — незнакомая бледная девушка с безумным взглядом и обкусанными губами обессиленно упала на сидение рядом со мной.

В вагоне было достаточно малолюдно, но все, кто сейчас находился здесь, смотрели исключительно на неё, — прошу, не забудь, что я была.

— Что?

Она выглядела больной, не совсем нормальной и смертельно напуганной.

— Помни. Все забыли, но ты помни, пожалуйста.

— Кто забыл? Почему я должна помнить? — от её вида, от ощущения холодной, влажной ладони, сжимающей мою руку, от подёргивания тонких, нервных пальцев… мне было не по себе от всего этого.

Лампы в начале вагона мигнули и потухли, люди обеспокоенно зашевелились, но свет вновь загорелся раньше, чем кто-то успел запаниковать.

Моя нервная незнакомка не в счёт, она и так была на грани помешательства от неконтролируемой паники.

— Они идут, — хрипло сказала она, вдруг успокоившись, — идут за мной.

По спине пополз противный, липкий холодок. Мне хотелось вырвать руку из её пальцев, подняться и убежать с криком, но я продолжала сидеть на месте.

Темное жерло тоннеля сменилось таким же темным простором ночного города — состав выехал на поверхность чтобы вновь нырнуть под землю меньше чем через минуту.

Она сама отпустила мою руку. Перестала дрожать, посмотрела на меня. С тем невыносимым, фатальным спокойствием, которое проходит с осознанием неотвратимости грядущего.

— Помни.

— Послушай… — я осеклась, когда свет погас прямо над нами. Наступила неправильная, густая и беспросветная темнота, невозможно было разглядеть даже вывески магазинов или подсвеченные баннеры за окном. Словно кто-то обессветил весь вагон. Весь поезд. Весь мир.

Щеки коснулось лёгкое дуновение ветерка. Едва ощутимое, но пробирающее до костей предчувствие чего-то страшного, смертельного и равнодушного выкручивало нервы.

Раздался — а быть может, мне просто показалось — едва слышный звон цепей. Шорох.

Сердце остановилось, кровь в жилах заледенела, я забыла, что значит дышать.

Совсем рядом была смерть, она находилась в шаге от меня, я чувствовала её холодное дыхание. Я знала, что стоит только пошевелиться, и она меня заметит. И я не шевелилась. Наверное, это была самая страшная ошибка в моей жизни. Возможно, поступка правильнее совершить я просто не могла. Одно я знала точно — беда обошла меня стороной, не коснувшись даже плечом…

Свет вновь загорелся. Полная женщина, сидевшая напротив меня, недовольно оглянулась, проворчав что-то про допотопные вагоны, которые еще Сталина помнят. Все было совершенно нормально, только девушка с загнанным взглядом куда-то пропала.

Но никто, казалось, этого не заметил. Все, словно забыли, как только что пялились на испуганную, выглядевшую совсем ненормально девицу.

Будто бы ее никто не помнил. Кроме меня.

Медленно словно во сне я вытащила из кармана телефон, дрожащими пальцами с трудом сняв блокировку и забравшись в список контактов. Номер Влада нашелся быстро, но нажать на вызов удалось лишь со второй попытки, руки тряслись, мысли путались, но одно я знала точно: я должна помнить.

Гудки, казалось, длились целую вечность, а я сидела, теребила край футболки и бормотала себе под нос:

— Помнить, помнить, помнить, помнить, … — не сразу даже заметила, что отбиваю ногой быстрый, нервный ритм, — помнить.

— Слушаю, — гудки сменились спокойным голосом городового.

Рваная дробь резко прекратилась, моя нога замерла сама по себе, рука сжалась в кулак, комкая ткань футболки, и я отчаянно выпалила, чувствуя, что все потеряно:

— Я должна помнить!

— Хорошо, — спокойно согласился Влад, — что именно ты должна помнить?

— Не… не помню.

Это было такое невероятное ощущение абсолютной беспомощности.

— Алеся, если ты звонишь по просьбе Анны, то можешь ей передать, что я помню о ее дне рождения, и помню, что она хочет в качестве подарка.

— Я передам, — пообещала тихо. Влад отключился, а я еще несколько минут просто сидела, бездумно уставившись на погасший экран телефона.

Зачем я ему звонила? Что за помутнение рассудка такое?

Наверное, этот момент можно было назвать переломным, после этого непонятного и нелепого звонка я все чаще стала забрасывать учебники, уходить гулять, ссылаясь на желание чуть-чуть попрактиковаться. Ведь нет же ничего лучше, чем опробовать свои силы в деле.

Глеб не возражал.

А я искала. Сама не зная, что ищу, и буду ли рада, если в итоге все же найду.

Цель свою, как ни странно, я нашла на одной маленькой, безлюдной улочке. Ничего особенно, просто неширокий проход между домами, сама не знаю, зачем я туда свернула. Что-то толкнуло сойти с шумного проспекта, нырнуть в прохладный, сырой полумрак и замереть при виде бредущей навстречу загнанной и обессиленной девушки.

Особую мрачность нашей неожиданной встрече придавали холодная высота каменных стен, между которыми нас и свела судьба, небольшая лужа, еще не высохшая после щедрого ночного дождя и едва уловимый затхлый запах. Так пахнет в подвалах или давно заброшенных зданиях.

Одета она была хорошо, опрятно, и светлые волосы ее, собранные в причудливую косу, были тщательно расчесаны — ухоженная, симпатичная девушка. И не было в ней ничего необычного, кроме взгляда. Беспомощного, бесконечно уставшего… смирившегося с неизбежным, что ли.

— Привет, — сказала я, шагнув ей навстречу.

Наверное, подсознательно я была готова к ее вопросу, потому что, услышав его, даже не удивилась:

— Ты меня знаешь? — в потухших глазах вновь начал разгораться огонек надежды, который я была вынуждена затушить.

— Нет, но точно знаю, что именно тебя-то я искала.

— Зачем?

— Понятия не имею, — призналась честно, украв у нее последнюю надежду.

Интерес ко мне тут же угас:

— Тогда пропусти, иначе они меня догонят.

— Кто? — девушка тяжело вздохнула, я знала, что она собирается делать, хотя ни капли ее не чувствовала. Пару месяцев назад меня бы это не удивило, но сейчас казалось странным. Пусть я все еще многого не знала и не умела, но уж уловить эмоции человека, который стоит всего в нескольких шагах от меня, была способна. Раньше. Сейчас что-то не срабатывало, сила, влитая в меня против воли, давала осечку за осечкой, ошибочно утверждая, что передо мной нет ничего живого, ничего, что могло бы испытывать эмоции. — Кстати, меня Леся зовут.

— Оксана, — грустно представилась она, — хотя я уже сомневаюсь, что это мое настоящее имя.

В высшей степени странное заявление…

— Пойдем-ка где-нибудь присядем, и ты мне все расскажешь, — решила я, уверенно взяв ее за холодную ладонь. От моего прикосновения Оксана вздрогнула, но вырываться не стала, покорно позволяя увлечь себя на проспект, к небольшой, почти пустой кафешке. Мы удачно попали как раз в тот тихий отрезок времени между завтраком и обедом, когда в подобных заведениях можно было посидеть в тишине.

— Ты голодная? — уточнила я, поймав ее несчастный, но совершенно непонятный взгляд.

— Со вчерашнего дня не ела, — признание далось Оксане с трудом, — наличка кончилась, а карты мои еще два дня назад были заблокированы.

— Значит, сначала поедим, а потом ты все мне объяснишь, — решила я, впервые за почти полгода почувствовав себя если и не сильной, умной и серьезной, то хотя бы не совсем бесполезной.

Оксана несмело кивнула, следя за мной растерянным, но совершенно не удивленным взглядом. Должно быть, после всего, что с ней произошло за последние дни, она просто разучилась удивляться.

Это кафе было в чем-то старомодным, не претендовало на громкое звание ресторана, и вместо официантов, снующих по небольшому залу с меню, за прилавком меня ждала улыбающаяся девушка, готовая принять заказ.

Такие места мне нравились, было в них что-то по-особенному уютное.

Разговор у нас не клеился ровно тридцать две минуты, я это знала точно, так как постоянно поглядывала на часы. Сначала в нетерпении ждала, когда будет готов наш заказ, потом — пока Оксана утолит первый голод.

Немногим позже, хотя для меня каждая минута растягивалась в час, она отодвинула от себя тарелку с недоеденными спагетти с сыром и грибами, которые в этом заведении гордо звались пастой в сливочно-грибном соусе, залпом выпила чашечку зеленого чая и решительно, будто в прорубь, ухнула в свой невеселый рассказ.

— Все это началось три дня назад. Я возвращалась вечером домой, у меня по понедельникам репетитор, английский подтягиваю, хочу в следующем году заграницу съездить… хотела, — Оксана сдавленно кашлянула, прилагая все силы для того, чтобы не разрыдаться. Я сделала вид, что не заметила этого, нервно комкая в пальцах бумажную салфетку. Утешать у меня никогда особо не получалось, а она была совсем не тем человеком, на котором следовало бы тренироваться, — на самом деле после репетитора я еще в кино заглянула, очень хотела на один триллер сходить, а он уже из проката выходил, ну и… — рвано выдохнув и шмыгнув носом, она с трудом, продолжила, — потому к подъезду уже в одиннадцатом часу подошла, собиралась просто подняться к себе и лечь спать.

Она все-таки всхлипнула, сбилась на мгновение, вытирая рукавом толстовки непрошенные слезы. Я молча протянула ей истерзанную мною салфетку, почему-то не додумавшись вытащить из салфетницы новую. Оксана выхватила ее у меня из рук, высморкалась и с трудом продолжила свой рассказ.

Напали на нее в подъезде, схватили сзади за плечо, впечатали в стену, укололи чем-то сзади в основание шеи и несколько секунд будто пили. Потом ей удалось вырваться и убежать.

— Ты видела, кто это был?

Оксана замялась, неуверенно покачала головой:

— Со светом что-то странное творилось. Он мигал, постоянно гас, а когда меня укололи, и вовсе пропал, я не знаю, как объяснить, но меня будто в бочку с водой сунули, только вместо воды там была темнота. Густая такая, я бы даже сказала вязкая и… холодно еще стало, и почему-то звон цепей слышался.

Я пришиблено молчала, сраженная упоминанием звона цепей в темноте. Казалось бы, ну что в этом такого? Не самый страшный звук, но меня проняло.

— Как до квартиры добралась, уже точно не помню, но меня не преследовали, в этом я уверена. Хотела вызвать полицию, но не решилась. Все же, нападавших я не видела, да и в месте предполагаемого укола ничего не было. Поэтому я просто выпила успокоительного и легла спать, а на следующий день… на следующий день, к обеду, — каждое новое слово давалось ей все с большим трудом, она через силу выталкивала их из себя, — с дачи родители вернулись. У них как раз отпуск вчера, закончился вот они и…

Оксана замолчала, потерянно глядя прямо перед собой. На вид ей было лет двадцать, может чуть меньше или немного больше, она была еще очень молодая, не готовая к тому, что случилось. Да и кто бы на ее месте был готов?

— Они тебя забыли?

— Нет, — тряхнув головой, Оксана с трудом подняла взгляд на меня, — папа сначала вроде как забыл, а потом вспомнил. Я этому особого значения не придала, даже почти не заметила. Не успела отойти от нападения, была рассеянная, вот… но все было хорошо, до вечера. А потом мама попросила меня сходить в магазин. Сметана кончилось, а она манник затеяла. Ну я и пошла, думала, что рядом возьму, в «Дикси», а там почему-то не было. В смысле, была, конечно, но той, которое мама всегда берет, не было, а из нее самый вкусный манник получается. Вот я и решила сходить в «Перекресток». Он тоже близко… как мне казалось. В общем, домой я вернулась через сорок минут, поняла, что забыла ключи, позвонила в домофон, — судорожный выдох и тихое, обиженное, — а они меня забыли. Сказали, что нет у них никакой дочери, а если я не перестану безобразничать, то они вызовут полицию. Я не перестала.

Ей было тяжело об этом говорить, вспоминать, понимая, что это все на самом деле.

— Они вызвали полицию?

— Да.

— И тебя забыли все? — в горле пересохло, схватив чашку с чаем, я расплескала немного, но почти этого не заметила. Зверски хотелось пить.

— Все, — тихо подтвердила она, — а потом я снова услышала этот звон цепей. Я знаю, что они идут за мной, и мне страшно, но помощи ждать неоткуда.

— Почему?

— Потому что Серешко Оксаны Михайловны девяносто восьмого года рождения не существует. В смысле, такая есть, — нервно усмехнувшись, она еще раз высморкалась, — представляешь, у меня есть полная тезка, родившаяся со мной в один год, только в феврале и проживает она во Владивостоке, и брюнетка, — тряхнув светлой челкой, Оксана зарыдала, спрятав лицо в ладони.

Девушка за прилавком странно на нас посмотрела и я, пожалуй, впервые пожалела, что не упросила Крис сделать мне амулет для отвода глаз, он был бы сейчас как нельзя к месту.

— Не плачь, — неуклюже попыталась я ее успокоить, — мы что-нибудь придумаем.

Конечно, говоря «мы», я думала о Владе, который точно должен знать, как разрулить эту ситуацию, возможно, именно потому мой голос прозвучал особенно уверенно.

Конечно, совсем успокоить Оксану это не смогло, но немного приободрило:

— Правда?

— Конечно, сейчас я позвоню, — телефон лежал в рюкзаке, и я с энтузиазмом принялась его потрошить, желая поскорее озадачить Влада внезапной проблемой. В моих наивных мечтах, выслушав мой сбивчивый рассказ, он сообщал спокойным голосом, что знает, что происходит и как все исправить… в реальности связи не было, — странно.

— Что такое? — Оксана чуть приподнялась, вытирая покрасневшее лицо еще одной салфеткой, выловленной ею из салфетницы, и пытаясь глянуть на экран моего телефона.

— Сети нет. Мы же почти в центре, тут всегда и везде есть сеть.

— Они здесь, — севшим голосом прошептала Оксана, медленно осев обратно на неширокий диванчик, — здесь.

Я непроизвольно огляделась. Тихо, спокойно, кроме нашего был занят еще один столик: две девушки, почти девочки, сидели у окна и, судя по всему, тоже остались без связи. Без интернета. Телефоны свои, по крайней мере, они трясли очень яростно.

— Я ничего не чу… — тяжелый, но почти неслышный звон оборвал меня на полуслове. На этот раз я огляделась внимательнее, разглядев темные тучки злости над девушками и серовато-синюю, будто бы пыльную поволоку легкой усталости у девушки за прилавком.

— Ты слышала? — не знаю, чего в ее вопросе было больше, надежды или страха, но меня проняло.

— Да.

— Нужно уходить, — выскочив из-за стола, Оксана бросилась к выходу, я не раздумывая поспешила за ней — нас не останавливали, заказ я оплатила сразу — лишь проводили удивленными взглядами.

— Подожди, — догнать ее мне удалось уже на улице, где она замялась, не знаю с какой стороны придет беда и куда лучше бежать, — Оксана…

— У меня так же было до того, как моя симка перестала работать, а телефон разрядился.

— Сначала пропадала связь, потом понижалась температура, и я слышала звон цепей, становилось темно, и приходили они.

— Да кто они?!

— Не знаю!

Мы обе были напуганы. Вернее, напугана была я, Оксана пребывала в ужасе, граничащем с помешательством.

— Если они меня поймают, мне конец, — простонала она, пугая прохожих диким взглядом. Те неосознанно обходили нас стороной, не имея сил сдержать свое любопытство и не обернуться на нас пару раз.

Звон цепей раздался ближе.

— Не поймают, — решила я, крепко сжав ее холодную, влажную ладонь, — идем.

— Куда?

— Для начала выйдем из зоны их воздействия, мне нужно позвонить, а умные книги утверждают, что блокирующая магия рассеивается на расстоянии в полмили, или чуть меньше. То есть, нам нужно отбежать от этих гадов где-то на километр, чтобы наверняка.

— Много…

— Молчи и беги.

И мы побежали. Не разбирая дороги, не глядя по сторонам, просто спасаясь от звона цепей.

Оксана бежала молча, уверенно, целеустремленно. В какой-то момент я даже начала замечать, что это не я ее веду, а она тащит меня за собой.

Цепей больше не было слышно. Я задыхалась, и почти неотрывно смотрела на дисплей, нервным матерком поминая операторов сотовой связи.

Когда же долгожданные полоски связи все же появились, я встала как вкопанная, заставив остановиться и Оксану, которой этого совсем не хотелось.

— Надо бежать, — задыхаясь прохрипела она, затравлено оглядываясь. Людей здесь было не так уж и много, но достаточно для того, чтобы под их удивленными взглядами я чувствовала себя немножечко чокнутой.

— Позвоним и побежим дальше, — пообещала я, лихорадочно тыкая пальцем в экран. Список контактов открывался подозрительно медленно. Если бы проблемы были только во внезапной тормознутости моего телефона…

Влад не отвечал, Глеб не отвечал, Богдан тоже не отвечал. Телефон Крис и вовсе был выключен, видимо, она, как всегда, забыла его подзарядить.

В такой важный и, что уж греха таить, опасный момент, мне не у кого было попросить помощи. На все мои проблемы у телефона был один ответ — длинные, равнодушные гудки.

— Леся, — простонала Оксана, второй рукой вцепившись в мое запястье.

Сначала я было решила, что она вновь услышала цепи, но связь все еще радовала меня тремя полосками, а значит, у нас еще было время.

— Сейчас-сейчас, — пробормотала я, пролистывая список контактов, среди знакомых, университетских друзей и родных мне не у кого было просить помощи.

Номер Ильи попался на глаза совершенно случайно. Да, я внесла его в контакты, но звонить не планировала, сначала просто, поддавшись паранойе Влада, начала его немного опасаться, а уж после того, как несчастному нечистому досталось от психованного городового, мне просто было стыдно ему звонить. Я почему-то чувствовала за собой какую-то вину.

Но сейчас он был последним и единственным нечистым, к которому я могла обратиться за помощью. А вдруг он знает, что преследует Оксану? Все же, несмотря на шестую ступень, Илья был нечистью всю жизнь, а не как я — неполных шесть месяцев.

Длинные, ленивые гудки я слушала долго, почти потеряла надежду, что он ответит, готовилась сбрасывать вызов. И задохнулась от радости, услышав сбившееся дыхание и бодрое, какое-то нездорово веселое:

— Я вас внимательно…

— Илья! — я была так счастлива его слышать, что просто не смогла сдержать радостного возгласа. И заработала еще несколько подозрительных, косых взглядом от прохожих.

— Леська. — он был просто ненормально весел и задыхался, будто бежал. Что за марафон у нас у всех сегодня такой? — У тебя что-то срочное? А то я немножечко занят.

— Как тебе сказать, велика вероятность, что перезвонить тебе попозже я уже не смогу.

Оксана посмотрела на меня странно, недоверчиво. Словно ее очень удивили мои слова. Можно подумать, если эта непонятная чертовщина нас нагонит, я брошу ее одну. Будто бы мне хватит на это совести.

— Что случилось? — вся веселость куда-то делась из его подрагивающего от напряжения голоса — даже разговаривая со мной, он продолжал куда-то спешить. Уже, конечно, не бежал, но несомненно шел очень быстро.

— Я буквально час назад столкнулась с одной девочкой. За ней что-то охотится. Три дня назад на нее напали в подъезде, она слышала звон цепей, а потом ее все забыли…

— И она еще жива? — поразился Илья, но быстро спохватился: — Прости, разумеется жива, о чем я.

— Ты знаешь, что это такое? — ухватилась я за его странный вопрос. — Можешь сказать, как с ним справиться? Потому что, кажется, оно совсем рядом.

— Звон цепей слышите?

— Слышали, — подтвердила я, тихо добавив, — мы убежали.

— У тебя есть номер городового?

— Он трубку не берет.

— Понятно, — хохотнул Илья, — метро рядом с вами есть?

— Метро? — переспросила я, крутя головой. Только сейчас осознав, что бежать, не разбирая дороги, было плохой идеей, улицу на которой мы оказались я не знала. — Метро…

— За поворотом есть, — жадно прислушиваясь к нашему разговору, хоть и могла слышать только меня, Оксана махнула рукой в дальний конец улицы.

— Метро есть поблизости, — подтвердила я.

— Спустись в метро и пытайся дозвониться городовому. Минут через пятнадцать он должен освободиться?

— А ты откуда знаешь? — удивилась я.

— Считай, во мне открылся дар к предвидению.

Я бы могла сейчас с умным видом заявить, что у нечисти шестой ступени такой дар не может проявиться по ряду причин, основной из которых является маленький резерв, но промолчала. Обижать Илью не хотелось, а мое замечание было бы обидным и отчетливо отдавало снобизмом. Вместо этого, ободряюще сжав ладонь Оксаны, я потащила ее в сторону метро, изо всех сил стараясь не сорваться на бег.

— А в метро эта гадость нас недостанет?

— Нет.

— Почему?

— Земля вас укроет, — уверенно пообещал он и, будто этого было недостаточно, или просто чувствуя мою нервозность и желая как-то успокоить, спросил, — ты же в курсе про все эти людские суеверия? Про горсть родной земли?

— Слышала что-то, — неуверенно подтвердила я.

— Так это они у нас позаимствовали. Не особо разбираясь, правда. Придумали для себя простое объяснение тому, с чего бы кто-то таскал с собой мешочек с землей, придали ему мистический смысл и решили пользовать в своей культуре. Но та земля, что мы используем, она настоящую силу имеет, да и собирают ее не около своего жилища. Только горсть земли с могилы предка, взятая ночью, имеет реальную силу.

— Прямо-таки и в полночь, — фыркнула я насмешливо.

— Представь себе, — Илья улыбался, это было отчетливо слышно по голосу, — кладбищенская земля особая, сила в ней лишь в ночи пробуждается.

— Но метро – это же не кладбище...

— Так ли это? — хмыкнули на том конце, — да и защищена ты будешь не одной горстью. Сквозь такую защиту ни одна магия не прорвется, а то, что гонится за твоей знакомой — магия в чистом виде. Вырвавшаяся из заточения и голодная.

— Звучит не очень обнадеживающе.

— Тебе нечего бояться, если они не попробуют тебя на вкус, ты не исчезнешь. Укройся и звони городовому. Один раз уже удалось их сковать, должно получиться и сейчас.

— Кого их? — спросила я, остановившись на перекрестке. Для пешеходов горел красный свет, а я была законопослушной, на свою беду.

— Проклятые, — просто ответил Илья, и связь оборвалась.

Зловещий звон цепей сообщил, что это не Илья отключился, и все намного хуже.

— Леся…

— Слышала, — подтвердила я, оглядываясь. На светофоре вместе с нами стояло человек двенадцать, но только мы с Оксаной заметили, как сгущаются над нами тучи. Подул холодный ветер, пробираясь под тонкую футболку.

— Пойдем, пожалуйста, — взмолилась Оксана, когда звон повторился. Он был ближе. Более густой, зловещий, сулящий если и не вечные страдания, то несколько мучительных секунд точно.

— Пойдем, — решила я, вывалившись на дорогу, прямо под колеса машины. Водитель успел затормозить, но с чувством обложил нас матом, не забывая подкреплять свои слова Яростно сигналя. Я не обратила на это никакого внимания, слишком близко была угроза, а светофор обещал держать нас красным светом еще долгие двадцать пять секунд. За это время Оксану бы сто раз съели прямо на глазах у этой равнодушной, ничего не замечающей толпы.

Глава 9. Забытые

Двадцать минут изматывающего ожидания, подозрительные взгляды, нервная Оксана, вслушивающаяся в привычный гул метрополитена, боящаяся не услышать звон цепей в этом шуме, грызущая изнутри предательская мыслишка, что я тоже могу не услышать, и придет нам бесславный конец…

Я выдержала все и была вознаграждена недовольным голосом дорогого начальства.

— Слушаю.

— Поздравляю, Влад, ты был близок к тому, чтобы лишиться самого незаменимого сотрудника, — вместо приветствия выпалила я.

На том конце напряглись:

— Кого?

— Меня, разумеется.

— Что случилось? — спросил Влад, и по голосу его было слышно, что словам моим он не поверил.

Но я не расстроилась, я знала, чем можно в клочья разнести его привычное спокойствие, спасибо Илье за это.

— Скажи, а что ты знаешь о проклятых, стирающих людей вместе с памятью о них?

Я оказалась права, городового проняло. Да настолько, что нас, с не до конца поверившей в спасение Оксаной, из метро он забирал лично.

Чтобы через четверть часа, сидя в своем кабинете, слушать сбивчивый рассказ Оксаны, который меня саму совсем недавно так впечатлил.

Влад выглядел спокойным, даже равнодушным, отчего мне все больше казалось, что тревога в его голосе, когда он спрашивал, где мы находимся, и знаю ли я, как далеко опасность, мне просто почудилась.

Когда Оксана замолчала, невольно всхлипнув и уткнувшись носом в чашку с кофе, который эмоциональная и щедрая на проклятия секретарша городового и правда варила просто мастерски. Я спросила:

— Ты же знаешь, как решить эту проблему?

— Есть несколько мыслей на этот счет, — неохотно ответил Влад. Ему было неприятно это признавать, но проблема Оксаны была достаточно серьезной, чтобы обеспокоить даже его, — но я не уверен, что на проклятых подействуют запреты, рассчитанные на нечисть первой ступени.

— Они прямо проклятые? Так и зовутся?

— С тех пор, как были отвергнуты своим родом, — кивнул Влад, — никто уже не знает, кем они были прежде, и ради чего нарушили все законы, выпивая не только человеческие жизни, но и память о них. Подозреваю, они и сами забыли.

— Звучит не обнадеживающе, — заметила я, переглянувшись с Оксаной, — делать-то что будем?

Влад пожал плечами:

— Она останется со мной, ты вернешься домой. Полагаю, Глеб захочет с тобой серьезно поговорить.

— Это о чем?

— О том, что нужно делиться своими предчувствиями с более опытными коллегами.

Возвращаться домой мне как-то совсем расхотелось, но городового это мало волновало. Позвонив Глебу, он убедился, что тот готов меня забрать, и вытолкал из своего кабинета, велев ждать оборотня на улице.

Оксана не хотела с ним оставаться, и я ее очень хорошо понимала, но сделать ничего не могла.

Смущенно разведя руками, я неловко попыталась ее утешить:

— Зато ты в безопасности.

Ответить на это она ничего не решилась, но я прекрасно видела по ее глазам, что она очень сомневается. Все же это со мной она спасалась от звона цепей и со мной пряталась в метро. Со мной ей было спокойнее. Но с Владом ей было безопаснее, и хотелось верить, что скоро она это поймет…

Глеб подъехал минут через десять. Взъерошенный, возмущенный, жаждавший расправы, но мужественно сдерживающий раздражение.

— Ты почему мне ничего не сказала? — глухо спросил он, стоило мне только забраться в машину, устроившись на сиденье рядом с ним.

— О чем?

— О том, почему на самом деле ты часами бродила по городу.

— Это всего ли случайное стечение обстоятельств.

— В нашей жизни не бывает случайностей! — рявкнул он. Но меня этим ему напугать было не суждено, я его волку пузо вычесывала, мне ли бояться?

— Совпадение. — стояла на своем я. Мне, как все еще слишком человеку, было как-то стремно вслух признаваться в том, что на улицу меня гнали смутные предчувствия. Даже вредному мужику, периодически превращающемуся в собаку. Даже для этого безумного мира то, что я чувствовала, казалось странным.

— Леся…

— А что Леся? Вы от меня тоже что-то скрываете, но я же не возмущаюсь, хотя это может быть связано со мной.

Глеб тяжело вздохнул, но промолчал и только после этого завел мотор.

Заговорил он спустя пару минут, когда успокоился:

— Ты понимаешь, что могла погибнуть? Тебя бы выпили вместе с девчонкой, а назавтра мы бы и не вспомнили ни о какой Ланской Алесе Викторовне. Вернее, Влад бы, наверное, еще какое-то время помнил. Может, сутки или чуть больше…

— Ты за меня испугался, что ли? — я, конечно, не сомневалась, что он обо мне беспокоится, но все равно было приятно получить лишнее тому подтверждение.

— Мы все испугались. Как ни странно, Влад тоже. После твоего звонка он высадил Богдана и поехал за тобой. Конечно, преследовать уже было некого, след пропал, но он даже не попытался. Оставил нас.

Глеб злился, но будто бы злился не столько на меня, сколько на Влада, посчитавшего, что уезжая за мной, сразу все рассказать оборотню не было никакой необходимости. С одной стороны, это, конечно, было так — Глеб этим проклятым не противник, и он это понимал, но статус моего защитника не позволял ему с этим смириться.

— Ну все же хорошо закончилось.

Глеб был со мной не согласен, но спорить не стал, вместо этого спросил:

— Лесь, помнишь день, когда ты с Аней нянчилась?

— Помню.

— А ночь?

— Тоже.

— И помнишь, каким Влад вернулся?

— Ты к чему клонишь? Сразу говори, — нахмурилась я. Мне было почти физически невыносимо чувствовать, что меня подводят к чему-то крайне неприятному, но поучительному.

— Той ночью одна ведьма повредилась рассудком. Темная. Захватила три верхних этажа в новой девятиэтажке. Знаешь, которые на севере пару лет назад начали возводить, — я нетерпеливо кивнула, но Глеб этого даже не заметил, он смотрел на дорогу, рулил очень осторожно и в тоже время будто не видел ничего перед собой, — двенадцать квартир, тридцать пять человек. Щит, которым она от всех отгородилась, был сплетен из их жизненной силы, проломить его было никак нельзя. Грубая атака в подобном случае – не лучший помощник. Вызвали городового, чтобы он распутал щиты, не повредив людям. Он приехал, работал почти пять часов, и знаешь, чего требовала все это время ведьма?

— Чего?

— Чтобы городовой объяснил, что происходит и все исправил. Говорила, что пропал некий Даниил, а ей отказывают в помощи, утверждая, что никакого Даниила никогда не существовало. — Глеб на несколько секунд замолчал, перестраиваясь в правый ряд. — Кричала что-то про воздействие, про заговор против нее и какие-то древние ритуалы с жертвоприношениями. Она была уверена, что ее обманывают.

— И что? Ее правда обманывали?

— Никто ее не обманывал, — дернул плечом он, — мы все проверили. Даниил в ее жизни и правда был. Даниил Нагиров, ее законный супруг.

— Ну вот!.. — вскинулась я, но тут же осеклась, поймав косой взгляд оборотня. Кажется, тут что-то тут было неладно.

— Ее муж погиб во вторую мировую, в сорок втором году. Судя по всему, ведьма просто сошла с ума, с темными такое иногда случается. Сила вышла из-под контроля, сожгла ей мозг…

— Но это ведь и правда могло произойти! Что если был какой-нибудь Даниил, а потом его вдруг не стало? И все о нем забыли? — перебила я его, подавшись вперед. — С ней можно поговорить?

— С кем? — опешил от моего напора Глеб. — С ведьмой? Боюсь не получится, когда Влад вскрыл ее щит, она на него бросилась. Кричала что-то про сына, которого у нее отняли…

— У нее был сын?

— В том-то и дело, что не было, — помолчав немного, он неохотно добавил, — вернее, мы были уверены, что его не существует. Никто и подумать не мог, что проклятые могли вырваться на свободу, но если это правда, если все действительно так, то нас ждут серьезные проблемы.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, кого уже успели потерять. Не помним.

***

На улицу больше не тянуло. Вчерашний забег показал мне, насколько я на самом деле беспомощная, и как сложно бывает выжить в нашем, на первый взгляд, совсем простом мире.

Оксана позвонить мне не могла, так как телефона моего она не знала, а Влад, на робкую просьбу сообщить, как там поживает его подопечная, сухо сообщил, что с ней все в порядке, но позвать ее к телефону он не может, так как нет у него времени ждать, пока мы наговоримся. Разговор этот произошел три часа назад, в семь утра, когда Влад собирался на работу, решив оставить Оксану в своей квартире. Вроде как она была защищена не хуже метро. И жить ей у него предстояло не так уж долго…всего-то пока совет не отберет самых сильных ведьм, которые смогут помочь городовому повторно заковать проклятых. Звучало вроде бы оптимистично. Вот только стационарного телефона у городового почему-то не было, а мобильного не было у Оксаны.

Зато он был у Анны, которая и позвонила мне как раз в тот момент, когда я планировала отложить телефон и отправиться на кухню. Мне было необходимо залить тревогу чаем.

— Вы с дядей поругались? — перешла она к главному, оглушив меня своей эмоциональностью.

— И тебе здравствуй, — пробормотала я, на секунду чуть отодвинув трубку от уха, — почему я должна была поругаться с твоим дядей?

— В его квартире сейчас находится посторонняя женщина, а тебя нет.

— Ань, а что ты делаешь в его квартире?

— Ключи от дома забыла, а запасные у дяди, у меня ключ от его квартиры всегда в кошельке лежит, как раз для такого случая. Я приехала, дверь открываю, а там какая-то девица в халате и с мокрой головой. Ты представляешь?!

На звук закипающего чайника на кухню заглянул Глеб и тут же уселся за стол, всем своим видом демонстрируя запредельную готовность чаевничать.

— И почему это заставило тебя решить, что мы поругались? — не поняла я.

— Ну…

— Влад взрослый человек, в его квартире могут встречаться девицы в халатах, — веско выдала я.

— Это что же, у вас с ним никаких отношений нет? — расстроилась Аня, чем окончательно меня запутала.

— А должны быть?

Казалось бы, ну чем еще она могла меня удивить после такого оригинального заявления?.. Недооценила я племянницу городового, не зря, наверное, они родственники.

— Я же в детстве за дядю замуж собиралась, — вдруг призналась она, Глеб, который все прекрасно слышал, удивленно приподнял брови. Резко крутанувшись на пятках, я поспешила в свою комнату — нечего ему тут исповедь подростка слушать, — почти полгода этой мыслью бредила, пока в садике один придурок не заявил, что ничего у меня не выйдет. Что родственники друг на дружке не женятся, и что мой дядя старый, так что, если я даже и смогу за него выйти, то к тому времени, когда я вырасту, Влад уже состарится и умрет.

Аня едва слышно фыркнула:

— Ты даже не представляешь, как отчетливо я помню тот день. Разумеется, пацана я отлупила совочком, и когда воспитательница прибежала на вопли, то ревели мы с ним на пару. Я ему нос расквасила, а он мне сердце разбил. В общем, вызвали родителей, мама приехала, выслушала меня и повезла к дяде, он тогда как раз учился. Юрфак, вроде бы четвертый курс или пятый, уже не помню. До сих пор не представляю, как он меня тогда не прибил, мы ж его прямо с лекции дернули. Мама вся на взводе и ревущая я, на всю аудиторию заявившая, что все равно выйду за него замуж… — я прямо представила, как ее после этих слов передернуло, — ну, мы с ним поговорили, он меня кое-как успокоил, помог смириться с мыслью, что жениха у меня как бы и нет уже, но пообещал, что его избранницу, когда он решит жениться, я буду одобрять лично.

Мы помолчали, я ждала будет ли продолжение истории. Не дождалась.

— А я тут при чем? — спросила осторожно.

— Ну, а что я могла подумать? — возмутилась Аня. — Встретились мы с тобой в школе, и вы с ним выглядели как поссорившаяся парочка. Дядя на тебя хмурился, ты огрызалась, потом он заставил нас вместе день провести, — запнувшись, она поспешно добавила, будто извиняясь, — ты не подумай ничего такого, ты прикольная и мне понравилась. Если что, то я даже готова вас благословить. Просто, это ведь все очень странно выглядит. Он раньше меня со своими подружками никогда не знакомил. А тут ты…

— Можешь быть совершенно спокойна, мы с Владом не ссорились, — едва сдерживая улыбку, с насквозь фальшивой серьезностью заверила ее я, — и ты уж извини, но я бы ни за что на свете не вышла за твоего дядю.

Тактично умолчав о его мерзком характере, отягощенном нечеловеческими талантами, я была припечатана обиженным:

— Ты бы так категорично об этом не заявляла. У дяди куча достоинств.

— Угу, и куча недостатков, — пробормотала я, — и еще неизвестно, какая из этих куч больше.

— Леся, — укоризненно протянула Аня, и в голосе ее звенела железобетонная уверенность в том, что Влад если и не совсем идеален, то очень близок к тому, а я просто близорукая и вообще не вижу своего счастья.

Возможно, я бы с ней поспорила. Просто так, исключительно из спортивного интереса, но грохот донесшийся с кухни, погасил мой пыл.

— Я бы с тобой с удовольствием еще поболтала, но мне срочно нужно спасать кухню, иначе мне негде будет есть.

— Переедешь к дяде! — с пугающим энтузиазмом выдали мне.

— Ань, пожалей мои нервы, — взмолилась я, уже спеша на разборки, — я не совершила в жизни еще ничего настолько страшного, чтобы жизнь меня так круто наказывала.

— Я просто поражаюсь, насколько ты слепая, — вздохнула мелкая сводница, — имей в виду, рано или поздно он себе кого-нибудь найдет на «долго и счастливо», и будешь ты тогда…

— Искренне за него радоваться, — перебила ее я, застыв в дверях кухни. Глеб с несчастным видом собирал осколки стеклянного заварничка… Третьего за последние два месяца.

— Мой тебе совет – одумайся, я же серьезно.

— Ань, а если предположить, что он уже нашел любовь всей своей жизни? Эту вот с мокрой головой и в халате, — предприняла я вялую попытку перенаправить ее интерес с моей личной жизни на чью-нибудь чужую. Хотя бы на Оксанину. У нее сейчас в жизни черт-те что творится, ей будет полезно отвлечься от мыслей о проклятых.

— Это вряд ли. Сомневаюсь, что она у него вообще надолго задержится, — уверенно рубанула Аня.

Глеб прервался на минуту, чтобы удивленно посмотреть на меня, но увидев мой кулак, вновь принялся за уборку.

— Откуда такая уверенность?

— Ей у дяди плохо. Или в принципе плохо, но на счастливую и влюбленную она совсем не была похожа. Мне ее даже допрашивать было стыдно, я и имени-то ее не узнала, — Аня вздохнула, — ладно, мне идти пора, у меня через два часа репетиция, а я до сих пор у подъезда дяди торчу.

Отключилась она тоже не прощаясь.

— Похоже, это у них семейное, — пробормотала я, глядя на дисплей телефона.

— Лесь, я, конечно, все понимаю, но если ты уже наговорилась, может, сделаешь чаю? У нас последний заварник остался, не хотелось бы и его разбить…

— Не угрожай мне тут, кухонный ты ужас. Сейчас все будет. — заварник у нас и правда остался последний, а это значило, что завтра опять придется идти в магазин, чтобы пополнять запасы. — До сих пор ума не приложу, как же ты так умудряешься.

— Посмотрел бы я, насколько грациозной ты была бы на моем месте, после проклятия, — проворчал он, по-стариковски, с кряхтением поднимаясь с пола. В сложенных лодочкой ладонях злорадно поблескивали осколки.

— Проклятия? — на какое-то мгновение я даже испытала что-то вроде стыда. Скоро уже полгода, как мы живем под одной крышей, а выяснить, почему он на кухне превращается в стихийное бедствие, я до сих пор не удосужилась.

Просто приняла как должное предупреждение Крис о том, что пускать Глеба на кухню чревато и лучше не стоит, и все. Конечно, в свою защиту я могла сказать многое, начиная с того, что жизнь моя в одночасье кардинально изменилась, и мне было совсем не до чужих бед, и заканчивая инфантильным блеяньем о том, что я думала, будто он такой с детства.

— Семь лет назад одна ведьма прокляла, — неохотно признался Глеб, — самое обидное, что защитный амулет к тому времени у меня уже был, я просто забыл его с собой взять. А дамочка попалась ядовитая и полная силы, так что мне еще шесть лет придется мучиться.

— А почему шесть?

— У темных, если они сроки не оговаривают, проклятие по умолчанию ложится на чертову дюжину лет. А меня ведьма в сердцах прокляла, потому что именно я ее загнал. Теперь расплачиваюсь.

Осколки полетели в мусорное ведро и Глеб, гордый собой, отряхнул руки.

— А раньше почему не сказал?

— Много радости о своей глупости рассказывать.

— А остальные?

— Видишь ли в чем дело, Леся, — усмехнулся он, выразительно посмотрев на пачку чая, которую я продолжала сжимать в руках, — и Богдан, и Кристина, и даже Влад пытались снять проклятие, но ничего у них не вышло. Даже Евгений брался, но у него тоже ничего не получилось. Направленность выявить не удалось. Если бы это было что-то вроде простого сглаза в стиле «чтоб у тебя все из рук валилось», я бы не только на кухне чудил, но, как ты могла заметить, проблемы у меня появляются только тут. — Широким, каким-то неловким жестом он обвел кухню. — А о своих неудачах нет охоты не только мне рассказывать. В том, что никто не смог снять проклятие поехавшей ведьмы, признаваться тоже стыдно.

— Знаешь, у меня создается впечатление, что ведьмы-то как раз и являются самой опасной нечистой силой, — хмыкнула я.

Заявление мое вызвало у Глеба мимолетную улыбку:

— Ошибаешься. Самыми страшными среди нечисти считаются дикие лярвы.

— Эээ, в смысле, разновидность подселенца?

— Злой дух, вселяющийся в людей, да, — подтвердил он мое неуверенное предположение.

— Это у которых во время пробуждения силы зрачки светятся? — я много чего читала о подселенцах, пыталась запомнить их классификацию и как один вид отличить от другого… О лярвах я помнила только одно: зрачки у них светятся. — Знаешь, если бы мой вид так назвали, я бы тоже была злая. Их, наверное, еще и дразнят…

— Хотел бы я посмотреть на самоубийцу, осмелившегося дразнить лярва, — снисходительно ответил Глеб.

Глава 10. Убегая

Череп, подаренный мне нашим городовым, обрел свой дом на балконе, в коробке со всяким хламом. И должна сказать, пролежал он там довольно долго, пока одной темной ночью я не забыла телефон на кухне, а Владу внезапно не захотелось со мной пообщаться.

Четвертый час ночи (кто-то мог бы сказать — утра, но мне, как сове, виднее), все спят, я сплю, мой несчастный телефон, надрываясь, ползает по кухонному столу, и даже Глеб не слышит его надсадный зов… Просто поразительно, насколько глубоким может быть обычно чуткий сон оборотня, если его весь день таскать по магазинам. Но мне его жалко совсем не было, я нервничала и пыталась отвлечься.

Уже третьи сутки Оксана безвылазно сидела в квартире городового, и уже третьи сутки я не могла никак с ней поговорить. Появилось даже нехорошее подозрение, что меня банально пытаются подвинуть, как двигали уже столько месяцев.

Ведь хранительница вроде как есть, место занято, а то, что она знать не знает, что конкретно ей нужно делать и чего ждать от будущего — несущественная мелочь. Я давно уже чувствовала себя чем-то вроде бутафорского солдатика. Стоять стою, место занимаю, наверное, даже выгляжу грозно, а остальное не важно.

Раньше мириться с этим было несложно, моя обострившаяся интуиция успокаивающе шептала, заверяя, что правда мне не понравится, и я почти не рыпалась. Ага… раньше.

Вот только теперь все чуточку изменилось, теперь я и сама по уши влезла во что-то совершенно неприятное и хотела принять участие в решении этой непростой проблемы. Я чувствовала себя обязанной помочь Оксане. Мы в ответе за тех, кого спасли, все дела… Вот только Влад почему-то считал иначе и с обидной легкостью отстранил меня от этого дела, запретив Глебу хоть что-то мне рассказывать.

Это бесило, и сегодня, доведенная до ручки, я весь день мстила оборотню, причиняя ему почти физическую боль бездумными брожениями по магазинам.

А ночью — вот так радость — городовому резко захотелось со мной поговорить. И даже то, что я не отвечаю на звонок, не могло его остановить.

Собственно, потому-то я и проснулась от раздражающего и упрямого стука.

— Глеб, я тебя убью, я твоего волка депилирую. Воском. Всего, — простонала я, натягивая одеяло на голову. Стук, я бы даже сказала — дробь, не прекратилась. И я, неохотно стянув одеяло, резко открыла глаза. И… как же я орала. Долго, с чувством, на одной ноте, позабыв, что нужно дышать.

Не проснувшийся от звонка моего мобильного несправедливо обвиненный Глеб прибежал на мой визг и пораженно застыл в дверях, не веря своим глазам.

Наверное, окажись я на его месте, тоже бы стояла с таким придурковатым выражением на вытянувшемся от удивления лице. Было от чего выпасть в осадок.

Надо мной, страшно щелкая зубами, парил череп, и в пустых его глазницах лениво тлели зеленые огоньки.

— Ответь, — хрипло велел Глеб, кашлянул и повторил уже увереннее, — Лесь, ответь.

— Кааак? — сипло проблеяла я. Меня все еще мелко потряхивало, и сердце надрывно вколачивалось в ребра в надежде пробить грудную клетку, но орать я все же перестала.

— Возьми в руки и скажи «слушаю».

Я подчинилась, и дрыгающийся в моих пальцах череп успокоился, только огонек в его глазах разгорелся ярче, и я услышала раздраженное:

— Наконец-то.

— «Наконец-то»? — едко переспросила я, подрагивающим голосом. — Четвертый час ночи и мне…

— На это нет времени, — отрубил Влад, — Оксана пропала.

— Что? Как? Когда?!

Я тут же забыла о том, что хотела спать, и готова была бежать искать пропажу.

— Около шести часов назад, точно не знаю, меня не было… на месте. Видимо, моя защита оказалась недостаточно мощной, — голос городового был обманчиво спокоен, — они ее почувствовали.

— И что теперь?

— Мы должны найти девочку раньше, чем проклятые ее загонят, — просто ответил он, — мне нужно знать, где вы с ней встретились в первый раз.

— А почему бы тебе ее просто не почувствовать? Ты же городовой, ты можешь все.

— Она отмечена проклятыми, начатая ими охота скрывает ее от меня. — Голос его продолжал оставаться совершенно бесстрастным даже во время постыдного признания в собственной беспомощности. — Леся, где вы встретились?

Я с запинкой продиктовала адрес, но не успела даже задать мучавший меня вопрос, как Влад бросил:

— Буди Глеба, скажи, я жду его там.

Слышавший все оборотень сорвался с места раньше, чем городовой закончил приказ.

Глаза у черепа потухли, и он опал в мои ладони, сделавшись особенно тяжелым. Почти неподъемным.

— Но с чего ты взял, что сможешь отыскать ее по следу? — глупо спросила я у черепа. Ответ, конечно, не получила.

Впрочем, я его и не ждала. С нездоровой любовью окружающих меня нечистых держать всю информацию в секрете мне вполне могли не рассказать чего-то важного о нашей силе. Того, что я, по счастью, смогла вычитать в книге. Того, что в начальной точке контакта человека с нечистью, то есть в нашем случае меня и Оксаны, взять ее след будет значительно легче, чем даже из квартиры Влада. Впрочем, из квартиры Влада след взять и вовсе невозможно. Если Оксану выгнали проклятые, то все пути ее перемещений слишком запутались, зато в той кафешке, где мы просидели с час, Оксанин след можно было найти без проблем, встать на него и выследить… Меня передернуло.

От всего этого попахивало охотой. Проклятые загоняли Оксану, городовой планировал выслеживать ее по старым следам. И в первом, и во втором случае Оксана была жертвой, добычей. Бесправным трофеем.

Из кровати я вывалилась сразу же, как за Глебом захлопнулась дверь. Он так спешил, что даже не подумал заглянуть ко мне, чтобы велеть сидеть дома и не делать глупостей.

Зря не потребовал.

Одевалась я неспешно, прекрасно понимая, что не найду Оксану раньше, чем откроется метро. Заварила чай в термосе, нарезала бутербродов, уверенная, что при нашей встрече она непременно будет голодной.

Мне некуда было торопиться, я откуда-то знала, что ничего страшного с Оксаной в ближайшее время не случится, потому что земля защитит от любой магии. И я была уверена, что именно под землей она сейчас и находится.

Исчезла Оксана предположительно вечером, аккурат перед закрытием метро. Какова вероятность, что ей удалось спрятаться на одной из станций? Судя по всему, вероятность достаточно высока, раз мы о ней все еще помнили.

Поежившись от этой мысли, я решительно захлопнула за собой входную дверь. Метро должны были открыть через семь минут.

Нашла Оксану я на той же самой станции, где мы с ней прятались от проклятых, пытаясь вызвонить Влада.

Бледную, осунувшуюся, несчастную… Оксана сидела на скамье, зажав ладони между колен и опустив голову. Новенькие джинсы, новенькая рубашка с длинным рукавом и новенькие кеды — все то, что Влад купил ей не так давно, удивительно несуразно сидело на сгорбленной, обессиленной фигуре. К локтю ее пристал клок паутины, который девушка не заметила.

— Ну здравствуй, пропажа, — бодро поздоровалась я, с размаху присев рядом. Испугала своей внезапностью Оксану и смутилась, — прости.

Она сначала не поверила своим глазам, смотрела на меня удивленно и чуточку затравленно. Моргала.

— Ты чего?

— Это правда ты? — и столько надежды было в ее голосе, что мне даже не по себе сделалось.

— Ну… да.

— Откуда?

— Влад пару часов назад звонил, сказал, что ты сбежала.

Она кивнула, вновь уткнувшись взглядом в пол, а я зачем-то сказала, будто это должно было ее утешить или как-то успокоить:

— Он тебя ищет.

— Я слышала звон. Совсем рядом, — тихо призналась Оксана, стараясь оправдать свой побег, — они пришли за мной. Забрать не могли, что-то мешало, но я уверена, надолго бы их это не остановило. Я не могла оставаться там и дальше.

— Понимаю, — тихо сказала я. И это была не бездарная попытка заполнить пустоту после ее признания, не фальшивые слова неловкой поддержки, это была чистая правда. Воспоминания о том стылом ужасе, что я испытала, услышав звон цепей, все еще была слишком свежи. А ведь проклятые тогда преследовали совсем не меня.

— Лесь, что мне делать?

— Для начала позавтракать, — пробормотала я, смущенная ее беспомощностью. — Пойдем, найдем тихое место. Тебе нужно поесть, а потом мы немного покатаемся, ты успокоишься, и я позвоню Владу.

Я была уверена, что так оно все и будет, что мы встретимся с городовым на какой-нибудь станции метро, и он нам все объяснит. Начиная с того, как разобраться с проклятыми, и заканчивая тем, почему он этого до сих пор не сделал.

Я искренне верила, что все случится именно так.

Я все еще была слишком наивной. Оптимистично настроенная, беспечная и глупая хранительница.

Мы же просто катались, оттягивали необходимость позвонить Владу. Не следили за направлениями…

Наверное, в нашей жизни и правда не бывает случайностей. Ничего не происходит просто так.

Тревога накрыла меня неожиданно, остро кольнула под сердцем, выкрав дыхание и оборвав на полуслове. Оксана, с интересом слушавшая историю о том, как я, собственно, стала хранительницей, напряглась, почувствовав мое смятение.

Состав медленно остановился на очередной станции, неразборчиво представленной механическим голосом, и почти все пассажиры слаженно и спокойно вышли на платформу, оставив в вагоне два десятка немного растерянных людей, которые, впрочем, довольно быстро сориентировались в ситуации и с удовольствием расположились на освободившихся сиденьях. В час пик такой подарок судьбы нужно принимать с благодарностью, конечно, но мы с Оксаной остались стоять на месте, продолжая бунтарски прижиматься к трафаретной надписи «не прислоняться», белеющей на стекле под моим плечом.

Я все еще не чувствовала опасности, только легкое беспокойство, вызванное странным поведением людей.

На следующей станции вышло еще с десяток пассажиров, и в вагоне нас осталось одиннадцать. Самые стойкие, самые нежизнеспособные особи с отключенным инстинктом самосохранения.

Всю катастрофичную безысходность нашей ошибки я поняла слишком поздно — состав медленно, даже как-то зловеще выехал из тоннеля на поверхность, под солнечные лучи. Мы с Оксаной оказались совершенно беззащитны. Непростительная глупость, которая не могла закончиться простым испугом.

Полупрозрачная холодная тень легла на окна, и мне почему-то подумалось, что сейчас свет просто отключится, что из окон на меня будет смотреть засасывающая пустота. По спине поползли липкие мурашки, меня передернуло. Ничего такого, разумеется, не произошло, странно, что я вообще могла о таком подумать…

Звон цепей мы услышали одновременно.

— Леся, — Оксана крепко схватила меня за руку, затравленно оглядывая вагон. Пассажиры спокойно сидели на своих местах, ничем не выказывая беспокойства. Они ничего не видели и не слышали.

— Они рядом, — подтвердила я, пытаясь отделаться от ощущения, что со мной уже случалось нечто подобное. Было страшно думать, что я кого-то уже забывала, — ничего, еще минуты три и мы снова будем в безопасности.

Оксана бледно улыбнулась. Стекла стали темнее, напряжение возрастало, а время никак не хотело идти.

— Лесь, — срывающийся и дрожащий голос Оксаны отвлек меня от упрямого вглядывания в проносящийся за окном пейзаж.

— Что?

Она не смогла больше выдавить из себя ни слова, да этого и не требовалось. Я уже и сама видела, как в дальнем конце вагона, переползая с окна на сиденье, уплотняясь и делаясь все материальнее, шевелилось что-то черное и полупрозрачное. Подрагивающее, как холодец. Такой неаппетитный, опасный холодец.

— Как же нам так не повезло… — пробормотала я.

Вероятно, они были где-то рядом, пытались найти свою жертву и, должно быть, очень обрадовались, когда она сама вырвалась им на встречу. Из надежного убежища и прямо в их лапы.

— Что делать?

Студенистая клякса быстро соскользнула с сиденья на пол, вытянулась, приобретая четкие очертания, напитываясь чернотой, обретая форму и застывая в ней.

За те несколько секунд, что я отчаянно пыталась осмыслить происходящее, существо закончило свое превращение и сделало шаг к нам, а за его спиной со стекла уже потекла новая партия холодца.

Когда я думала о проклятых, то представляла их полуистлевшими мужчинами (почему-то только мужчинами) в лохмотьях, со злым огнем в запавших глазах. Это же… на самом деле это оказалось совсем не так. Проклятые походили на людей лишь отдаленно. Высокие фигуры — достаточно высокие, чтобы своды вагона заставляли их чуть сгибаться; тонкие, непропорционально длинные руки с пятью тощими пальцами одинаковой длины, заканчивающиеся острыми загнутыми когтями. Гладкие шары вместо голов, без волос, без глаз, без носа и ушей. И даже рта у них не было, отчего возникал вполне логичный вопрос: а как же они пожирают свою жертву? Ответа, разумеется, знать я не хотела.

— Леся, — когда Оксана оказалась у меня за спиной, я не заметила, любовалась этой перекоптившейся в солярии пародией на Слендермена, — мне страшно.

Я молчала, я была занята тем, что страстно желала как-то задержать это создание.

На тощей его шее и на худых руках болтались оборванные цепи, звенящие при каждом движении. Звенящие и тлеющие красными знаками на проржавевших толстых звеньях.

Звон этот забивал уши, а тлеющие символы жгли глаза, я часто смаргивала и даже попыталась отступить, но натолкнулась на Оксану, вдавила ее в стену и затихла.

Бежать нам было некуда, единственная надежда оставалась на скорую остановку. Тогда мы сможем вырваться из этой западни. Только бы дотянуть до станции…

Женщина с сумкой-тележкой, до этого сидевшая совершенно спокойно и ничего не замечавшая, порывисто поднялась, загородив проход проклятому.

Тот даже на мгновение встал, опешив от такой наглости. Женщина не двигалась, продолжая стоять на его пути. На мгновение мне подумалось, что это я заставила ее подняться, потом мимолетной тучей пронеслись сомнения, согнанные стыдливым осознанием: я ведь до сих пор так и не знала, на что именно способен хранитель. Как много у меня власти?

А потом женщина без единого звука отлетела в сторону, ударилась головой о перила и затихла. Сметенная когтистой лапой, ее тележка свалилась рядом с ней.

Остальные пассажиры продолжали сидеть, как ни в чем не бывало. Будто бы на вагон все же опустилась абсолютная темнота, поглощающая даже звуки. Просто нас она не зацепила.

Хорошо это или плохо? Мне почему-то думалось, что плохо.

Женщина продолжала лежать на полу.

Проклятый сделал еще один неспешный шаг. Оксана заскулила.

Я в отчаянии отсчитывала его шаги, прекрасна осознавая, что как бы нетороплив проклятый не был, настигнет нас он раньше, чем состав остановится на станции. За спиной этой карикатурной пародии на человека уже встал его товарищ, и еще один постепенно приобретал форму.

Все, как один, высокие, черные, жутковато согнутые из-за не по размеру низких потолков, они продвигались к нам, цепляясь лапами за поручни и задевая головами гладкие светильники.

Мне казалось, я просто свихнусь от напряжения и ужаса.

Цепи звенели. Оксана застыла, затаив дыхание и зажмурившись. Ее трясло.

Меня тоже трясло, и футболка прилипла к спине, мокрая от пота.

На нас надвигалась неотвратимая, мучительная смерть, а я не могла даже попытаться с ней поспорить.

Хотя, конечно, могла. Я же хранительница, я же, вроде как нечисть.

Вдруг, они не питаются нечистью, мелькнула малодушная надежда прежде чем я бросилась вперед. Тележка, лежавшая рядом с неподвижной женщиной, была таким себе оружием, но ничего лучше под рукой не было. Не посылать же людей на верную смерть, лишь бы выгадать бесполезные секунды. Я, кажется, уже… одну убила.

Тележка оказалась неожиданно тяжелой, в тканевом нутре выцветшей сумки что-то тихо перекатывалось. Будто мягкие камни.

Сдавленно ухнув, я подняла свое неказистое оружие и со всей имеющейся во мне силой обрушила ее на приблизившегося проклятого.

Угодила по боку, чем изрядно его озадачила. Больно нечисти не было, да и откуда бы взяться нервным окончаниям в затвердевшем желе?

Я попыталась и проиграла, но сдаваться не планировала. По крайней мере он встал, споткнулся об меня, кажется, даже позабыл про Оксану, медленно сползающую по стене.

Ноги ее не держали. Что держало меня, я не знала. Наверное, злость. Здоровая отчаянная злость загнанного в угол человека… нечисти. Загнанный в угол человек сейчас сидел на полу и беззвучно плакал.

Повторная атака была отбита. Когтистая лапа задержала тележку, вспоров ткань сумки — по полу тут же рассыпалась картошка.

Не выпуская мое оружие из рук, проклятый швырнул меня на дверь, выбивая дух, потом еще раз дернул на себя и оттолкнул. Я повторно врезалась в дверь, больно ударившись затылком о стекло. Кажется, что-то хрустнуло.

Хотелось верить, что это был не мой череп, но острая боль, вспыхнувшая казалось в самом мозгу и ослепившая на несколько секунд, говорила об обратном.

Меня снова потянули вперед.

Сведенные судорогой пальцы никак не хотели отпустить тележку, в дверь я врезалась в третий раз, почти потеряв сознание.

Тонко и жалобно завыла Оксана, краем глаза я успела заметить, как над ней склонилось двое проклятых, скрывая ее от меня.

Третий продолжал забавляться со мной.

С силой вырвав тележку из моих рук, отбросил ее куда-то в проход. Колеса задели ноги парня с телефоном, но тот даже не вздрогнул. Я же была резко развернута лицом к стеклу. Прижата к нему щекой.

В голове взрывались звезды, рождались и умирали, оставляя после себя острые иголочки боли и белые круги перед глазами.

Оксана больше не кричала.

Шеи коснулось что-то теплое и острое, несильно надавило, лишь слегка вспарывая кожу, я еще не понимала, что происходит, и пока не умела бояться.

Было очень сложно сосредоточиться. Шум крови в ушах заглушал даже звон цепей, а ослепляющие вспышки перед глазами не позволяли собрать осколки моего сознания.

Острое надавило, по шее потекла теплая струйка крови, но боли не было.

Оксана все еще молчала, и это пугало до чертиков.

Острое полностью вошло в плоть и на шею легла холодная, узкая ладонь, пальцы сомкнулись на моей шее, полностью ее обхватив.

В подтормаживающем, все еще пульсирующем от боли мозгу глухими, отрезвляющими вспышками, мелькнула страшная мысль: мной питались. Прямо сейчас выпивали мою жизнь через этот острый шип, воткнутый в шею, и я позволяла это делать.

Передернувшись от гадливости, я заставила себя рывком оттолкнуться от двери. Проклятый, не ожидавший сопротивления, отступил, пальцы на шее чуть сжались. Шип дрогнул, и мне, наконец, стало больно. Основание шеи и плечи окатило огненной волной.

Отрезвляюще, надо сказать.

Проклятые, совсем недавно занятые Оксаной, синхронно повернулись в мою сторону.

И я похолодела, увидев пустой угол, в котором совсем недавно сидела девушка. Живая, напуганная…

Состав начал притормаживать, останавливаясь. Мы, наконец, доехали до станции. Я доехала, Оксана не успела.

Нас чуть дернуло, и я почувствовала, как проклятый качнулся, и пальцы его, до этого державшие крепко, расслабились.

Наверное, глупо было с моей стороны рыпаться, когда тебя держат за горло, но я дернулась и получила свободу, шип с противным чавканьем покинул мое тело, пальцы безвольно погладили кожу, оставив на шее длинные, кровоточащие отметины от когтей.

Я этого даже не почувствовала, вывалившись в только начавшие открываться двери, бросилась бежать. И люди, попадавшиеся мне на пути, с ужасом отшатывались, чтобы потом еще долго смотреть мне вслед.

Остановилась, лишь когда ноги начали заплетаться от усталости. Осмотрелась, не узнала улицу, на которой находилась и просто побрела вперед, старательно игнорируя взгляды прохожих.

Взгляды игнорировать удавалось легко, навязчивые попытки помочь — сложнее. Впечатленные моей окровавленной шеей, люди не хотели оставлять меня в покое, пришлось спешно искать безлюдный двор, чтобы перевести дыхание и хоть как-то собраться с мыслями.

Спокойное место нашлось довольно быстро. Тенистый, безлюдный двор, кроме кота, дремавшего на скамейке перед угловым подъездом, ни души. Даже детей на площадке не было. Только кот, я и моя паника.

Вытаскивая телефон из рюкзака, я боялась только одного — что симка моя уже не будет принадлежать мне. Но нет, связь все еще была, меня пока не начало стирать из этой жизни.

Найдя среди контактов номер городового, я несколько секунд пялилась на экран телефона, пока он не начал расплываться перед глазами.

Сморгнув набежавшие слезы, я решительно пролистала список до номера Ильи.

Влад не смог помочь Оксане, разве он сможет помочь мне? А Илья уже как-то помог.

Ответил он сразу.

— Утро доброе, — бодро сообщил он. Я слышала, как на заднем плане шипит кофемашина, как кто-то надиктовывает заказ (капучино и сэндвичи с яйцом) — кофейня уже открылась и, судя по всему, работала вовсю.

Зажав рот ладонью, я сдавленно всхлипнула. Жизнь-то продолжалась, это только у меня все рушилось.

— Лесь?

— Илья, а ты случайно не знаешь, как можно спастись от проклятых?

— Что?

— Оксану съели.

— Кого?

— Девушку, о которой я рассказывала. Ты еще нам советовал в метро спрятаться и переждать.

— Я советовал, — растерянно повторил он, с задержкой сообразил, что все это значит, и помрачнел, — ее выпили, я все забыл. Ты…

— Меня надкусили, ага. — признание далось на удивление просто.

— Где ты находишься? Я приеду.

— Не надо, я и так тут уже долго сижу, мне нужно идти. Мне нужно в метро.

— Не нужно, — отрезал он, — выбирай место, где встретимся, я подъеду и тебя заберу.

Облегченно выдохнув, я кивнула, не сразу сообразив, что Илья все равно не увидит.