Хранительница Ключей

Глава 1

— Извините Марья Умелова, но вы нам не подходите, — спокойно произнёс Иван, глядя на Марью.

— Как это не подхожу? — опешила та, нервно разглаживая подол сарафана в крупный красный горох. — У меня же вот направление имеется, к вам на работу. — Она кивнула в сторону листка бумаги, который держал в руках сельский староста.

На вид он был старше Марьи — лет на двадцать, а то и больше. В короткой бородке, и длинных волосах, собранных в хвост, поблескивали седые пряди, а строгость, замершая в серых глазах, заставляла поёжиться.

— Имеется, — безропотно согласился он. — Только тут, видимо, какая-то ошибка вышла. Я ждал не вас.

— Вы уж простите, я не знаю, кого вы ожидали увидеть, но мне предложили это место, и я согласилась. Сами видите — бумаги в порядке. — Марья вздёрнула подбородок, не желая сдаваться. Ей и так было нелегко в последнее время, и предложение о переводе она расценила как хороший знак.

И впрямь, почему бы не уехать в тихое село из пустой бабушкиной квартиры, где всё напоминает о прошлом — да так, что сердце щемит и слёзы сами собой льются? И вот теперь, когда она уже тут, ей говорят, что она не подходит. Как это вообще понимать?

— Марья… — староста запнулся и глянул в документы, — Андреевна, мне очень жаль, что вы проделали весь этот путь зря. Отдохните пару дней, пока я улаживаю данное недоразумение. Тут в селе имеется гостиница — номер оплатим. А после сможете вернуться в город. Что вам тут делать-то в нашей заповедной глуши? — Иван робко улыбнулся, как бы извиняясь за ситуацию в частности и за медвежий угол в целом.

Марья спорила редко, а уж со старостами сёл и вовсе никогда. Сама ситуация казалась ей чудной: она устраивалась на работу в крепости. Если быть точным то в пристройке к ней. Толстые стены, намекающие на долгую историю, и сводчатые потолки, играющие эхом, давили, требуя от присутствующих послушания и внимания.

Она молча смотрела на Ивана, пытаясь понять, как же так вышло, что даже тут, в глубинке, ей нет места?

Мысленно она перенеслась в прошлое. Сиротка, воспитанная бабушкой. Без друзей, без подружек. Единственная компания — книги, и те — в библиотеке. Бабушка считала их роскошью и дарила только на день рождения и Новый год. Когда на третьем курсе филфака бабушка заболела, никто не удивился, что Марья устроилась подрабатывать в библиотеку. Честно признаться, некому было удивляться.

А позже за бабушкой потребовался постоянный уход, и Марья взяла академический отпуск — да так и не вернулась в институт. И вот теперь, когда бабушки не стало, она вдруг оказалась совершенно одна. Одна в родительской квартире. Одна в суетном городе. Одна на всём белом свете, где ей словно не находилось места.

Она видела документы, протянутые ей старостой, и уже готова была сдаться, поверив, что и впрямь всё это ошибка. Но жгучая обида не позволила ей этого сделать.

— Я приехала работать и уезжать не собираюсь, — резко ответила она и тут же смутилась.

— Да как вы не понимаете… — снова начал староста, но его прервали.

Дверь с шумом распахнулась, и на пороге кабинета появилась женщина. Серая юбка мела пол, а ворот белой блузы закрывал горло. В тёмных волосах серебрились нити прожитых лет. Чёрные глаза горели угольями, крючковатый нос придавал лицу хищное выражение.

Незнакомка опалила взглядом Марью — да так, что та аж отшатнулась, — затем, издав похожий на карканье звук, очутилась подле Ивана и ловко выхватила у него документы, близоруко уткнувшись в них.

— Ты, значит, без меня с соискателем беседу начал? Молодец. Зачем директора дожидаться, правильно я изъясняюсь?

— Устинья Берендеевна, не могли бы вы… — начал говорить Иван, но женщина едва покосилась на него, и староста замолчал.

— Значит, вы к нам библиотекарем назначены? — уточнила незнакомка, не поднимая глаз на Марью.

— Да, перевели из города, сказали — вам требуются кадры, — Марья старалась говорить твёрдо, но голос предательски дрожал.

— Кадры нам требуются, факт, — почти покаркала женщина. — Так почему вы ещё тут, а не на рабочем месте?

— Я… — начала было Марья, но её прервал староста:

— Устинья Берендеевна, это ошибка. Марья Андреевна нам не подходит. Мне обещали проверенного человека. Так что я сегодня же напишу в центр, и мы решим этот вопрос — я попрошу выслать компетентного в подобных делах сотрудника.

— У меня стаж работы — пять лет, — Марья вспыхнула. — Я проходила курсы, и нареканий ни разу не было от начальства.

— Вот видишь, Ивашка, девочка дисциплинированная. Так чего тебе неугомонному ещё надо? Опять же — кто ей начальником будет: ты или я? — Женщина погрозила пальцем, как бабушка нашкодившему внуку.

— Устинья Берендеевна, я бы попросил вас… — помрачнел староста.

— Начальство своё проси, а мне работник сейчас требуется. Ну что, Марья-искусница, давай знакомиться. Я — Устинья Берендеевна, директор местного дома культуры и музея. А ты, значит, будешь у нас библиотекой ведать, так сказать, знания хранить. — Директор кривенько хмыкнула, а Иван недовольно покачал головой. — Жить будешь тут же в селе, дом имеется. А не хочешь хозяйничать — так можешь в гостинице остановиться, это уж твоё дело. От меня условие такое: на работу не опаздывать и за книгами следить как за зеницей ока. Понятно тебе?

Марья кивнула, и Устинья Берендеевна снова хмыкнула.

— А раз понятно — так чего мы тут топчемся, мешаем доброму человеку? Идём — покажу тебе твои владения.

Она направилась к дверям, но староста не сдержался:

— Вы не можете в одиночку решать этот вопрос! Так не положено!

— Да чем тебе Марья не угодила? — театрально удивилась Устинья Берендеевна. — Ты погляди: молодая, ладная, скромная… Ну, чего тебе ещё надо-то?

Иван поглядел на директора, затем перевёл взгляд на Марью и, тяжело вздохнув, молвил:

— Не мне с вами спорить. Но попомните моё слово, Устинья Берендеевна. Я предупреждал. Да и договор имеется, что наши с вами интересы не пересекаются.

— Будет тебе, не нагоняй тоску, — отмахнулась та и, зыркнув на Марью, добавила: — Библиотека — это больше наш интерес, чем ваш. А если что не так пойдёт — я с ней сама разберусь.

Марья с опаской посмотрела на новую начальницу, а та уже выскочила из кабинета — и Марье ничего не оставалось, как, подхватив сумку, поспешить следом за ней.

Устинья Берендеевна шла быстро, чуть прихрамывая на левую ногу. Звук её шагов разносился под сводами старинного здания, в котором и в самый жаркий день царила прохлада.

— Библиотека тут же находится, в конце крыла. Книг у нас, может, и меньше, чем ты привыкла видеть, зато имеются редкие фолианты. Сюда из столицы учёные приезжают — рукописи изучают. Поэтому спрос с тебя особый станет, — напутствовала она едва поспевающую за ней Марью.

— Старый фонд, — кивнула Марья. — Я знаю, как работать с такими книгами. Так что в обиду их не дам. — Попыталась пошутить она.

— Они и сами с усами, — отмахнулась директор. — Им палец в рот не клади — по локоть откусят.

— Кому? — не поняла Марья.

— Как это — кому? Книгам, конечно! — Начальница резко остановилась и, повернувшись к Марье, поджала губы, точно усомнившись: а правильно ли сделала, что взяла её на работу?

— А это шутка, да? — Марья улыбнулась, пытаясь угадать настроение директора.

— Шутка? — Устинья Берендеевна недоумённо уставилась на подчинённую, а затем, вроде как передумав, кивнула. — Шутка, да. Но в каждой шутке лишь доля шутки.

— Понимаю, — согласилась Марья, чувствуя себя не в своей тарелке. — Мне сегодня приступать к работе?

— Сегодня оглядишься, а с утра начнёшь. Ещё надо в отдел кадров зайти — к Ефиму Ивановичу. Пусть тебя честь по чести оформит. Он у нас и за секретаря, и за бухгалтера, и за завхоза. — Женщина вздохнула. — Село небольшое, работников особо нет. Молодёжь в город уезжает, старики к нам разве что по праздникам приходят. Так и живём. А вот, кстати, и твои владения.

Они остановились у низкой двери, в которую, чтобы войти, явно требовалось наклониться. Устинья Берендеевна сунула руку в карман и извлекла оттуда кольцо, на котором одиноко болтался длинный ключ с хитрой бородкой. Вставив ключ в замочную скважину, директор не без труда повернула его до щелчка. Затем, толкнув дверь, Устинья Берендеевна первой вошла внутрь и поманила за собой Марью.

Та, немедля, тоже нагнулась — точно поклонилась кому-то — и, скользнув через порог, оказалась в небольшом коридоре. Но уже через пару шагов тот выпустил её в широкий зал.

Дневной свет мягко струился в стрельчатые окна, освещая несколько столов и с десяток шкафов, выстроившихся точно костяшки домино. Воздух привычно пах книжной пылью и стариной. Марья сделала несколько шагов по комнате и почувствовала себя как дома. Ей уже не терпелось открыть каталог, глянуть, что за фолианты тут хранятся, провести рукой по корешкам книг и познакомиться с ними — будто с новыми друзьями.

— Ну что, подходит тебе наша сокровищница? — поинтересовалась директор, наблюдая за Марьей.

— Подходит, — призналась та, ощущая странный трепет.

— Ну, раз так — вот, держи. — Устинья Берендеевна протянула ей ключ, и тот рыбкой скользнул в девичью ладошку. — Отныне ты — местная хранительница ключей.

— Так ключ-то всего один, — улыбнулась Марья, сжимая его в кулаке.

— А ты опосля ещё от дома повесишь. Вот уже и будет их два, а там — глядишь — ещё какой появится, — предположила директор и вдруг засуетилась. — Времени-то уже как много! Давай идём, пока Ефим не сбежал. А то он ещё тот работник — не доглядишь, и нет его на месте. Ну, идём же! Завтра на свои владения полюбуешься. Тебе с нами теперь жить да жить — опостылеть успеем.

Марья недоумённо посмотрела на директора, но промолчала. Ей не хотелось уходить из библиотеки. Чудилось, что книги перешёптываются, зовут к себе, требуют, чтобы она сейчас же прошла меж рядами, тронула корешки, глянула на страницы. Однако спорить с Устиньей Берендеевной Марья не стала и, лишь вздохнув, покорно вышла из библиотеки.

— Давай-ка сама её запри — чтоб твою руку запомнил, — потребовала женщина, когда они вновь оказались за дверью.

— Кто запомнил? — не поняла Марья.

— Как кто? Замок, — нетерпеливо пояснила начальница и, дождавшись, когда раздастся заветный щелчок, отчего-то облегчённо вздохнула. — Ну вот, принял. А Ивашка ещё выёживался. — Она фыркнула, точно сердитая кошка.

Марья не стала спрашивать, что Устинья Берендеевна имеет в виду и отчего зовёт старосту Ивашкой. Видимо, у них тут свои отношения — ей, чужому человеку, знать о них не к чему.

— А ты себя чужой-то не чувствуй. Все считай — теперича наша ты. Часть семьи, — поделилась с ней директор, будто прочтя потаённые мысли.

— Да я и не чувствую, — слукавила Марья и спрятала ключ в карман.

Следуя за Устиньей Берендеевной, Марья прошла узкими коридорами, пару раз едва не свалилась на потёртых ступенях и наконец остановилась возле двери с табличкой: «Кащенко Ефим Иванович, бухгалтер».

Новая начальница повернула ручку двери, но та не отворилась.

— Ах, чтоб тебя, старый пройдоха! — неожиданно рассердилась Устинья. — Время ещё рабочее, а его уже и след простыл. — Она обернулась к Марье. — Ну, сама видишь, какие у меня подчинённые. Ладно, завтра его поймаешь да все бумаги оформишь. Запомнила, где находится?

Марья только помотала головой. Все коридоры и переходы пока что слились для неё в единый лабиринт, и скажи ей сейчас искать выход, она, пожалуй, заплутала бы ещё больше и осталась ночевать где-то тут, среди толстых стен и узких окон.

— Понятно, — вздохнула Устинья. — Значит, завтра в девять жду тебя на крыльце, провожу сама, чтоб не заблудилась. А сейчас идём, покажу тебе твои хоромы.

Марья, поудобнее перехватив сумку, молча направилась за директрисой.

К её удивлению, выход оказался совсем рядом: пара поворотов да три пролёта ступеней вниз — с высокого крыльца, с которого открывался чудесный вид на Ключи.

— Ух ты, — не сдержалась Марья, замедляя шаг. — Красотища какая.

— Да, недурно, — согласилась Устинья Берендеевна, становясь рядом. — Вот, знаешь, смотри: видишь, река село делит? Так вот, по ту сторону — новая часть, магазин сетевой имеется, цивилизация всякая. Ну да ты знаешь, оттуда пришла. А вот в нашей старой части такого нет. Заповедная зона. Тут и домишек с десяток едва наберётся. Впереди шпиль на холме заметила? Это сёстры Рыбкины гостевой двор держат. Не понравятся хоромы — можешь к ним съехать. А вот чуть левее — так это Алёнкин дом, молоко свежее у неё бери, хоть поправишься чуток, а то уж больно тощая.

— Так оцениваете, словно не на службу, а на ужин выбираете, — улыбнулась Марья.

Устинья коротко зыркнула на неё и отвернулась, как бы не расслышав этих слов:

— Вот, знаешь, если по тропинке от моста идти, там лавка будет. Ею Ефим заведует. У него там всё подряд, конечно, и выбор небогатый, но если поближе — так всё лучше, чем за реку бежать. А ещё дальше, ближе к лесу, — мой дом. Мимо не пройдёшь, поняла?

— Поняла, — кивнула Марья. — А мой где?

— Ну так вот сейчас и покажу. Идём, а то вечереет.

Вместе они спустились с крыльца и зашагали по дороге. После городской суеты и воздуха, наполненного автомобильными выхлопами и людской сумятицей, местный дух так и придавал сил. Скользили в нём нотки хвойного леса, темнеющего неподалёку, и свежего хлеба, испечённого в чьей-то избе. Луговые травы да речная прохлада, переплетаясь между собой точно в венке, кружили голову. Жужжание пчёл над цветами и гусиные крики удивляли и умиляли одновременно. Одним словом — лепота.

— Места у нас, как я уже говорила, заповедные, древние, — рассказывала Устинья. — В целом спокойные, но всё ж по темноте не ходи, особенно в одиночку.

— Почему? — удивилась Марья, разглядывая сонное село без намёков на неурядицы.

— Да мало ли что, — пожала плечами директрисса. — Заблудишься, например. А оно тебе надо?

— Да как у вас заблудиться, если через село одна дорога, да и та прямая.

— Прямая-кривая, — передразнила её Устинья. — А ты всё ж послушай старших да не броди по ночам, поняла?

Марья кивнула, не желая спорить. Хочется женщине тревожиться — чего бы нет? Пусть себе говорит, согласиться не сложно.

Навстречу им попалась женщина. Улыбчивая, статная, в лёгком домашнем платье. Однако что привлекло внимание Марьи, так это коромысло, перекинутое через плечо, и два ведра, что качались на его концах, чуть расплёскивая воду.

— Добрый вечер, Устинья Берендеевна! — крикнула женщина.

— И тебе, Василиса, здравствовать, — согласилась начальница, затем повернулась к Марье. — Вода у нас студёная, из глубинных ключей, но вкусная до одури. А колодец вот как раз на пути — мимо не проскочишь.

— Колодец? — чуть опешила Марья.

— Ну да, колодец. Водопровода тут не имеется, как и газа. Ну и, если ты не догадалась, то и удобства на улице, — Устинья прищурилась. — Не передумала тут оставаться? Может, лучше за реку — там коттеджи для туристов имеются. Со всеми удобствами.

— Пожалуй, попробую по-вашему пожить, — откликнулась Марья, недоверчиво разглядывая деревянный сруб колодца и помятое ведро на цепи, что сейчас стояло на самом краю. — А уж если не справлюсь… — она замолчала.

— А и верно, попробуй. Чем чёрт не шутит? Может, и приспособишься, — легко согласилась начальница. — А вот и твои хоромы. Поворачивай!

То, что Устинья всю дорогу величала хоромами, на самом деле оказалось избой. Потемневшие брёвна, резные ставни на окнах, покосившееся крыльцо. Всё это добро отделялось от дороги забором, таким же старым и неухоженным, как и сам дом. Штакетники повело от времени, некоторые и вовсе отсутствовали, обнажая дыры в некогда стройном ряду, будто промежутки меж зубами. Калитка отворилась нехотя, со скрипом и тут же, точно из вредности, повисла на одной петле.

— Ах ты, погляди, оказия какая, — всплеснула руками Устинья. — Ну да ничего, починим. Завтра к тебе помощника пришлю к обеду. А покамест вот, держи ключ и ступай, принимай владения. — Из сумочки директрисса выудила кованый ключик с хитрой бородкой и, передав его в руки Марье, тут же подула на ладонь, будто обожглась.

Войдя в калитку на поросший травой двор, Марья осторожно пробралась к крыльцу и стала подниматься. Ступени под её весом запели, заныли, зажалобились, намекая, что ей тут не рады. И всё же она добралась до двери и, вставив ключ в замочную скважину, попыталась повернуть его. Точнее, попробовала повернуть, да куда там — он даже на миллиметр не сдвинулся.

— Ты его крепче держи да подтолкни, он упрямый, — напутствовала Устинья, стоя всё там же за забором и разглядывая, как Марья пытается открыть дверь.

— Врёшь, не возьмёшь, — прошептала Марья. С минуту покрутив ключ так и эдак, она вспомнила, как бабушка открывала кладовку, где хранила разное барахло: подпирала плечом да пинала по низу — и дверь, хоть и была вредная, мигом открывалась. Вот и сейчас, следуя бабушкиному рецепту, Марья упёрлась плечом и что было сил подпнула дверное полотно.

Кажется, не ожидавший такого подхода замок удивлённо щёлкнул, и ключ резко повернулся, да так что Марья едва не упала через порог в тёмную духоту сеней.

— Молодец! — крикнула ей Устинья Берендеевна. — Ну всё, обживайся. Да поздороваться не забудь!

— С кем? — Марья удивлённо повернулась к новой начальнице, но та уже исчезла, точно её и не было. Даже калитка оказалась закрытой. И ведь не скрипнула.

Пожав плечами, Марья подхватила сумку и, вздохнув, шагнула через порог в новый дом.

Глава 2

Миновав узкие, тёмные сени, Марья открыла дверь в избу. Комната, большую часть которой занимала настоящая русская печь, выглядела сказочно, почти лубочно, как с картинки.

— Ну, здравствуйте, — улыбнулась Марья, вспомнив наказ Устиньи Берендевны. — Давайте знакомиться, я Марья, новая хозяйка.

Где-то за печкой ухнуло и зашуршало, точно возмущаясь её словам. Марья вздрогнула: «Только бы не мыши», — подумала она, с ужасом представляя серых зверьков, которых придётся ловить. Мышеловок она боялась, пожалуй, больше, чем мышей. А как ещё?

— Разберёмся, — произнесла она вслух и, опустив сумку, обвела комнату взглядом.

Кровать с панцирной сеткой — как из пионерлагеря или больницы. Рядом стол и одинокий табурет. У другой стены — пара полок, а под ними электрическая плитка на двух кирпичах. Ближе к двери — рукомойник старый, такой, что язычок поднимаешь, тогда вода льётся. Крашеный в зелёный, успевший облупиться за долгую жизнь.

Вместо шкафа за занавеской нашлись опять же полки и несколько плечиков для одежды. Тут же примостились кастрюля без крышки, сковорода и пара чашек с ложками.

— Негусто, — резюмировала Марья, оглядывая новое жильё. Впрочем, она сама хотела всё изменить — вот он, шанс. Бери жизнь в свои руки и действуй! — Справлюсь, — заявила она себе и принялась раскладывать вещи.

Отдельно порадовалась, что прихватила из дому любимую кружку — крупную, ёмкую, в зелёной глазури, похожую на бочонок. Поставив её на стол, Марья криво улыбнулась: кружка выглядела нелепо и одиноко в этом антураже. Впрочем, настроение у Марьи было боевое, и сдаваться она не собиралась.

Сумерки сами собой заполнили улицы, и в избе стало темно. Щёлкнув выключателем, Марья услышала неприятный треск. Лампочка на миг вспыхнула, словно сверхновая, щёлкнула — и перегорела.

— Нормальный поворот, — вздохнула хозяйка, прикидывая, как быть. Запасной лампочки она пока не видела, да и свечи не попадались. Неужели придётся в темноте готовиться ко сну?

Тут ей на ум пришла лавка в конце улицы — может, ещё открыта? В сёлах свой режим, вдруг повезёт?

Сунув кошелёк в сумочку, она быстро закрыла дверь и почти бегом понеслась по улице в ту сторону, куда указала начальница.

Вывеска «Сельпо» нашлась сразу. Приколочена она была к обычному дому — такой же избе, в которую поселили Марью, разве что двор выглядел ухоженно, а калитка не шаталась на одной петле (вторая отсутствовала вовсе).

Подбежав к дверям, Марья дёрнула ручку и тут же скривилась — закрыто.

— Блин, да что ж за невезуха! — вздохнула она, глядя на запертую дверь, к которой скотчем был прилеплен листок с надписью: «Работаем до восьми!»

Марья глянула на часы — девять. И впрямь, на что надеялась? Она уже развернулась, чтобы уйти, как услышала голоса.

— Который раз тебе говорю, Галка: все продажи заноси вот сюда, в синюю тетрадь, а возвраты — в зелёную! А ты что?

— Что? — вздохнула Галка.

— А ты всё подряд на промокашке пишешь, а мне потом разбирай, где прибыль, а где убыль! У меня, знаешь ли, нервы, у меня мигрень от этого делается! Копеечка счёт любит, а не вот это всё! Дубина ты стоеросовая!

— Ты, Ефим, за языком-то следи, ишь что удумал — обзываться! Я ж не посмотрю на твоё долголетие — науськаю добрых молодцев, с того берега устроят тебе весёлую жизнь!

— Ты что, меня пугаешь? — удивился Ефим. — Ох, Галка, выгоню я тебя, и сеструху твою на работу позову! Любке в селе веселее будет, чем на болоте.

— Зови, зови! Только она твои выверты терпеть не станет, как я. В миг этими тетрадками по мордасам отходит — так и знай!

— Галь!

— Ефим!

Марья поняла, что, возможно, это последняя надежда, и изо всех сил забарабанила в дверь.

— Закрыто! — гаркнули изнутри сразу два голоса — и в таком единении, будто и не ругались вовсе.

— Простите, мне очень надо! — взмолилась Марья, глядя на дверь. — Пожалуйста!

Окно справа распахнулось, и из него высунулась дамочка — косая челка с химической завивкой и синими косичками, свисавшими до плеч. Глянув на Марью, она скривила губы, накрашенные алым, и добавила:

— Не видишь, что ли, написано: «До восьми»!

— Вижу, — вздохнула Марья. — Просто подумала, вдруг поможете…

— Подумала! — хохотнула Галя. — Ишь как, подумала! А ты кто такая вообще? С того берега, что ли, приблудилась?

— Нет, я с этого. Сегодня приехала — библиотекарем работать.

Глаза Галины резко округлились, и она так внезапно исчезла, что Марья даже подумала: не померещилось ли? Но вместо неё в окошко высунулся мужчина — пожилой, с белым венчиком волос и розовыми щеками, этакий купидон на пенсии. Впившись взглядом в Марью, он выдал:

— Ха! — и тоже скрылся.

В тот же миг дверной замок щёлкнул, и «купидон» показался на крыльце.

— Библиотекарь, значит?

— Да, Устинья Берендеевна приняла, — отозвалась Марья.

— Даже так… — «Купидон» прищурился, но тут же расплылся в улыбке и протянул руку. — Тогда давайте знакомиться: Ефим Иванович Кащенко.

— Приятно познакомиться, Марья, — представилась она, пожимая руку.

— Интересно, очень интересно… — Ефим Иванович покачал головой, не сводя с неё взгляд. — Так что за пожар? Что надобно?

— У меня в избе лампочка перегорела, а там даже свечек нет. Я подумала, может, у вас можно купить…

— Так-то мы уж закрыты, — начал Ефим, но, видя, как поникла Марья, добавил: — Но раз уж ты у нас новенькая, то чего не помочь! Галина, десяток свечей и пару лампочек! Да запиши в синюю тетрадь, поняла?

— Да поняла я! — крикнула из глубины лавки продавщица. — Десяток ламп и две свечи — чего не понятного?

— Галина! — выдохнул Ефим. — В могилу меня свести хочешь, да?

Вместо ответа женщина хохотнула, и Ефим отмахнулся.

— Дурит, зараза, — поделился он с Марьей. — Кикимора, чего с неё взять?

— Понятно, — кивнула Марья, про себя отмечая, что Ефим Иванович горазд прозвища раздавать. Интересно, а она у него кем будет?

Меж тем Ефим пропустил её в лавку, и Марья не смогла сдержать удивлённого:

— Ого!

Если снаружи домишко казался не больше её избы, то внутри оказался поразительно просторным. Вдоль стен тянулись полки с товарами, посреди зала стояли стеллажи с продуктами. У стены монотонно урчал холодильник, а морозильный ларь манил синеватым светом.

— Ваши свечи и лампочки, — Галина положила свёрток на прилавок. — Ещё что-то?

Марья хотела сказать, что больше ничего не надо, но тут в животе предательски заурчало.

— Извините… — смутилась она. — Я сегодня только завтракала, да ещё в городе.

— Понятно, — кивнула Галина и быстро начала складывать что-то в авоську. — На, держи, приезжая, на сегодня-завтра хватит. А там приходи — ещё продам. С тебя… — Она ловко щёлкала костяшками счёта. — Триста рублей.

— Всего? — удивилась Марья.

— А что, мало? — заинтересовался Ефим. — Я давненько в городе не был, что там по ценам?

— По-разному, — пожала плечами Марья. — В сетевых магазинах дешевле, в частных дороже.

— Ты мне про это завтра расскажешь, — тут же велел Ефим, передавая ей авоську.

Галина за его спиной скорчила такое лицо, что Марья поняла: «Надо молчать».

— Конечно, — легко согласилась она, принимая сумку.

— И авоську верни завтра! Они у нас не одноразовые! — крикнула ей продавщица.

Пообещав, что непременно вернёт, Марья попрощалась и вышла на улицу.

Тёплый летний вечер так и намекал на прогулку. Воздух, пропитанный ароматом соснового бора и сладкими нотами цветов, кружил голову. Издалека доносились звуки гармони и весёлый смех.

Марья медленно шла обратно к новому дому, размышляя, что есть в деревенской жизни своя прелесть. Никакой спешки, никакой суеты. Вот и магазин вроде закрыт — а всё же помогли. Обслужили, да и цены приятные.

Редкие фонари освещали дорогу, приманивая ночных мотыльков и мошкару. Слабый ветерок трепал волосы, донося от реки прохладу, и в целом вечер казался волшебным.

Что-то мелькнуло у забора. Марья, погружённая в созерцание, резко обернулась — но ничего не увидела. И всё же на душе стало неспокойно.

Ускорив шаг, она торопливо дошла до своей избы, открыла кособокую калитку и уже когда закрывала её, приметила на той стороне дороги крупную тень.

— Это собака, — вслух сказала Марья, пытаясь успокоиться. — Собака, потому что деревня.

И словно желая пощекотать ей нервы, пёс глянул на неё. Луна отразилась в его жёлтых глазах, а затем он задрал голову и завыл. Завыл так, как воют только волки.

Одним махом Марья взлетела на крыльцо, неожиданно легко отворила дверь и, заскочив внутрь, повернула замок трижды до щелчка.

Темнота сеней, жаркая и пыльная, окутала её точно душное одеяло, но Марья не обратила на это внимания. На ощупь открыв вторую дверь, она зашла в избу и только тогда почувствовала себя в безопасности.

Когда сердце перестало стучать громче настенных ходиков, Марья на ощупь подвинула табурет, с опаской встала на него и попыталась выкрутить перегоревшую лампочку. Однако та даже не думала поддаваться — видимо, прикипела от времени.

— Что ж, ладно, завтра разберусь, — решила Марья и, отыскав свёрток со свечами, вытащила одну.

И тут же хлопнула себя по лбу:

— А спички-то я не купила!

Впрочем, оказалось, что огорчилась она зря. Продуманная Галина, кроме еды, положила и два коробка.

Пристроив свечу в найденный у печки глиняный горшок, Марья чиркнула спичкой. Рыжий огонёк заплясал на осиновом кончике и, легко, точно бабочка, перелетел на фитиль. Свеча разгоралась нехотя, но вскоре пламя стало ровным и уверенным.

Поставив импровизированный подсвечник на стол рядом с кружкой, Марья улыбнулась. Жизнь налаживалась.

От свечи по стенам заскользили причудливые тени — похожие не то на ветви деревьев, не то на пальцы сказочных чудищ. Кроме свечей и спичек, Марья вытащила из авоськи свёрток с пирожками и пакет молока. Обрадованная такому богатству, она тут же принялась за еду. Один пирожок оказался с яблоками, другой — с луком и яйцом. Запив их молоком, Марья зевнула.

После еды её стало клонить в сон. Но прежде чем лечь, она вытащила из авоськи пачку чая, коробочку сахара-рафинада, макароны и пару консервов. Разложив всё это на полке, Марья занялась кроватью. Раскрыв матрас, она обнаружила внутри набор постельного белья.

Заправив постель, ей захотелось умыться, но для воды нужно было идти к колодцу. Вспомнив серую тень у забора, Марья вздрогнула и решила: «Сделаю это утром».

— Наверняка, если это лесной зверь — он уже ушёл, а если соседский пёс — не страшно, — кивнула она сама себе.

Скинув сарафан, надела пижаму и нырнула в постель. Едва голова коснулась подушки, как Марья уснула, провалившись в крепкий сон.

Разбудил её не то шёпот, не то шорох. Сквозь сонную муть слышалось, как кто-то ворчит:

— Ишь, приехала, нежданно-негаданно… А она тут нужна, а? Звали мы её? Нет. Вот и я так думаю. Ца-ца городская

Тут же Марье почудилось, будто что-то тяжёлое упало на грудь — придавило так, что не вздохнуть, не выдохнуть, будто тонешь. Страх обдал волной, заставив резко вынырнуть из сна и начать хватать воздух ртом.

Одновременно сделалось и дурно и страшно. Пижама прилипла к враз вспотевшей спине, а перед глазами замельтешили мушки, а в ушах зазвенело, точно колокольцы. Вцепившись в угол одеяла Марья скинула его с себя, точно надеясь одним махом избавиться от навалившегося кошмара, что сделал пробуждение столь внезапным и жутким.

Сев на кровати, Марья обняла колени и затравленно осмотрелась. Конечно же, в избе она была одна.

Печка, словно айсберг белеет у стены, на столе в глиняном горшке потухшая свечка с почерневшем фитилем. Не дрожит занавеска скрывающая полки, не шебаршат в темных и душных сенях. Славное тихое утро в селе и только солнечные лучи проникнув сквозь стекла рисуют на полу золотые прямоугольники.

Никаких чужаков, ничего странного. «Всё это просто кошмар от переутомления», — убедила она себя.

— Я здесь совершенно одна, — произнесла Марья вслух. — И всё у меня будет хорошо.

Хмурый рассвет едва коснулся стёкол. Свеча догорела, и Марья отругала себя за то, что забыла её погасить. «Спасибо, хоть пожар не устроила», — подумала она с горьковатой усмешкой. Голова была тяжёлой, словно налитой свинцом.

Марья хотела было лечь и досмотреть сон, но остаточная тревога после кошмара не давала расслабиться.

— Что ж, схожу за водой, заодно посмотрю, где тут удобства, — пробормотала она, представляя себе сельский клозет. Впрочем, выбирать не приходилось.

Выбравшись из-под одеяла, она взяла ведро, стоящее у двери, и шагнула сначала в сени, а потом и на улицу.

Сизые предрассветные сумерки и алая полоса над горизонтом переплелись так причудливо, что захотелось запечатлеть этот момент. Хотя бы на мобильный, который она, как обычно, с вечера не поставила на зарядку.

— Не последний день любуюсь, — одернула себя Марья и, оставив ведро на крыльце, осторожно спустилась во двор.

Дорога к туалету заросла травой, и роса мигом промочила пижаму до колен. Добравшись до будки на краю огорода, Марья распахнула дверь — и ахнула. На всю стену туалета красовался рисунок: пышногрудая рыжеволосая русалка. Она смотрела на входящего масляным взглядом, словно обещая нечто удивительное.

— А прежний хозяин ещё тот художник, — хмыкнула Марья, оценив «шедевр». Впрочем, сама уборная оказалась вполне приличной — не дыра в полу, а почти как в городе.

Вернувшись на крыльцо, Марья уже хотела взять ведро, чтобы отправиться к колодцу, но в этот момент ощутила на себе чужой взгляд — тяжёлый, пронзительный, буквально прожигающий спину.

Медленно обернувшись, Марья пискнула: у щербатого забора стоял волк. Лобастый, худощавый, с клыками, поблёскивающими в полумраке.

— Мамочки… — выдохнула она и рванула к двери. Но та, которую она лишь прикрыла, будто приклеилась. Пнув её от души, Марья поняла — это конец. Никто не придёт на помощь. Сейчас этот волчок «цапнет Машу за бочок».

Не сводя с волка глаз, она попятилась. Под ногами громыхнуло ведро, но прежде чем она сообразила схватить его, кроссовок зацепился за половицу — и Марья шлёпнулась прямо в это самое ведро.

Волк, тем временем медленно приближавшийся, замер и разинул пасть ещё шире.

— Да он смеётся надо мной! — мелькнула у Марьи мысль, отчего стало не только страшно, но и обидно. «Приехала городская, села в ведро — тут её волк и съел».

Попытавшись встать, она поняла, что ничего не выходит — лишь смешно скребёт пол пятками. Тогда Марья стала лихорадочно шарить руками вокруг. Пальцы нащупали палку — оказалось, это сломанная метла, ветки которой топорщились во все стороны.

— Фу! Фу! Пошёл прочь! — крикнула Марья, жалея, что на улице ни души. — Уходи!

Волк удивлённо уставился на неё, поднялся ещё на паду ступеней — и замер, разглядывая Марью.

— Уходи же! — снова закричала она и швырнула метлу. Но зверь ловко уклонился, проводил «оружие» взглядом — и вновь уставился на неё.

— Не ешь меня, волчок, ну пожалуйста… — всхлипнула Марья.

Волк наклонил голову набок, будто прислушиваясь, затем резко развернулся — и в два прыжка исчез за забором.

Проводив зверя взглядом, Марья шмыгнула носом и принялась выбираться из своей нелепой ловушки. Внутри всё дрожало, а сердце колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Наконец ей удалось подняться и, несмотря на дрожащие колени, сделать несколько шагов. Хотя больше всего хотелось немедленно забежать в дом, собрать вещи и уехать из этого странного села, она взяла себя в руки. Вытерла слёзы рукавом пижамы, подхватила ведро и, недовольно топая, направилась к колодцу.

Над селом плыли розовые облака, а в небе перекликаясь меж собой, клином тянулись гуси — видимо, на ближнее болото. День начинался.

Глава 3

Колодец располагался неподалёку, напротив дома с резными наличниками. В отличие от избы Марьи, дом выглядел пригожим, ухоженным. Аккуратный забор, выкрашенный в зелёный, охранял от уличной суеты цветник. Красота, да и только.

Глянув на шторы в горошек, колышущиеся на ветру, и на чистое крыльцо, Марья нахмурилась. Надо тоже прибраться, а то скажут: приехала из города, ничего не умеет. Хотя после сегодняшней нервотрёпки с волком идея собрать вещи и сбежать хоть бы на тот берег не казалась ей такой уж глупой. Как там говорила Устинья Берендеевна? У них там цивилизация. Вот-вот, а тут что? Колодец, печка и волки на самовыгуле. Лепота.

Хватив за крюк ведро, Марья стала потихоньку опускать его в колодец, пока то не стукнуло о воду. Не удержавшись, Марья глянула вниз. Темнота, разве что вдалеке поблёскивает вода. Вспомнив, что где-то читала, будто в глубоких колодцах и днём видно звёзды, она прищурилась, пытаясь разглядеть их, и, чтобы было лучше видно, подалась вперёд.

В тот же миг правая рука соскользнула с доски, на которую она опиралась, и Марья с ужасом поняла, что сейчас полетит аккурат вслед за ведром в самую тьму навстречу звёздам.

— Эй, куда! — Кто-то ловко ухватил её за плечо и рванул обратно. — Совсем что ли из ума выжила? В колодец вниз головой нырять?

Марья, ещё не успевшая прийти в себя от испуга, захлопала глазами. Против света было плохо видно, и ей не удавалось разглядеть лица спасителя. Только что высокий и плечистый.

Парень, не дожидаясь благодарности, принялся рьяно крутить ручку, и буквально через миг выудил из колодца ведро, полное воды.

— Спасибо, — пробормотала Марья, чувствуя себя глупо.

— Неси осторожно, не расплескай. Я тут не нанимался весь день дежурить и девиц из беды выручать, — хмыкнул парень, — и да симпатичная пижама, — добавил он, подмигнул и быстро зашагал прочь.

Марья проводила его взглядом. Светлая футболка, синие джинсы, кроссовки. Такого можно встретить в любом городе, однако ей почудилось в нём что-то знакомое. Да вот только она не разобрала что. Глянуть бы ещё раз ему в глаза…

— О всякой ерунде думаю, — одёрнула она себя и, взявшись обеими руками за ручку, подняла ведро.

Что ж, если раньше ей и казалось, что ведро воды — не такая уж тяжесть, то в этот миг она резко сменила мнение. Пока Марья дотащила ведро до избы, половина воды расплескалась, промочив кеды.

Некстати вспомнилась вчерашняя женщина с коромыслом. Как плавно она шла, как легко несла два ведра! Может, всё дело именно в коромысле или в привычке? Сложно сказать. Но с первой попытки деревенская жизнь не задалась.

Добравшись до крыльца, Марья поморщилась, вспомнив, что дверь захлопнулась.

— Не хватало ещё, чтоб на замок… Как я туда попаду? — проворчала она и грустно взглянула на вход в своё жилище.

К её изумлению, дверь оказалась не только не заперта, но и приоткрыта.

— Да ладно, — Марья поставила ведро и прищурилась. — Не могла же она сама открыться… Или может тут кто-то есть?

От подобной мысли по спине побежали мурашки. Оставив ведро, она подобрала огрызок метлы и, вооружившись им, начала подниматься по ступеням.

Первая, третья, пятая ступенька. Вот и крыльцо, и дверь. Облизнув пересохшие губы, Марья шагнула через порог, про себя отмечая, что внутренняя дверь тоже приоткрыта.

— Стой, где стоишь! — крикнула она, одним прыжком преодолевая сени и оказываясь в избе. — Никому не двигаться!

— Мяу! — завыл крупный чёрный кот с элегантной белой манишкой на груди и, вытаращив глаза, сиганул с кровати на печь. — Мяу! — донёсся его вопль откуда-то от стены. И Марья отчётливо услышала в этом «мяу» всё, что думал кот о безбашенной девушке с метлой в руках.

Плюхнувшись на табурет, Марья рассмеялась. Надо же — испугалась кота! Вот дожили! А он всего-то и сделал, что заглянул в чужой дом, увидел открытую дверь и пожаловал. Хотя… всё же, как она открылась?

Наверное, перепад влажности, — объяснила сама себе этот эффект Марья и выкинула мысли из головы. Всякое бывает.

— Эй, котик, прости меня, — крикнула она, но из-за печи только недовольно зашуршали. — Котик, кис-кис-кис, выходи, молока налью, — предложила Марья, но тоже без успеха.

И всё же, взяв блюдце с полки, она вылила туда остатки купленного вечером молока и поставила под печку. А после выбрала пирожок с мясом и, разломив его пополам, положила на другое блюдце рядом.

— Кот в доме — это куда лучше мышей, — заявила она сама себе. — Пусть их разгонит и хозяйничает, и мне веселее будет.

Решив не нервировать кота, и так пережившего стресс, она встала, вернулась за ведром и, принеся его в избу, часть налила в умывальник, а часть оставила, чтобы навести порядок.

Мокрые кеды отправились сушиться на крыльцо, а сама она наконец-то умылась и расчесалась.

— Да уж, чудо чудное, диво дивное, — приговаривала Марья, проводя щёткой по волосам. — Удивительно, как тот парень меня в колодец не столкнул — принял бы за нечисть. Лохматая, неумытая, и глаза как плошки, одним словом — красавица. Видно, пижама с мишками спасла, — улыбнулась она сама себе в зеркало, собрав волосы в хвост.

Затем переоделась, навела порядок, сполоснула кружку, нашла тряпку и, намочив её, протёрла стол и подоконники. А после пообещала себе, что тоже обзаведётся шторами в горошек, чтоб окна не выглядели оборванцами.

Метла наконец-то была использована по назначению. Собрав пыль и мусор в доме, Марья подмела крыльцо, и когда оценила проделанную работу, зазвонил будильник.

— Ну, пора на работу, — громко объявила Марья. — Кот, я ухожу, вылезай оттуда.

Кот за всё это время так и не показавший носа не отозвался.

— Ладно, оставлю окно открытым. Брать у меня всё равно нечего, а тебе проще, — предложила Марья.

Сказано — сделано. Схватив сумку, она вышла из дома, заперла дверь и, покрутив на пальце кольцо с двумя ключами, довольная отправилась в библиотеку.

Днём волков она не боялась.

Устинья Берендеевна, как и обещала, ждала её у входа. Заметив Марью, директрисса помахала ей рукой, и Марья, улыбаясь, помахала в ответ.

Взбежав по ступеням, она бросила взгляд на притихшие «Ключи» и вздохнула:

— А хорошо тут у вас.

— Рада, что тебе понравилось, — отозвалась Устинья. — Как обжилась? Как ночь прошла?

— В целом неплохо, разве что лампочка перегорела и замок на двери барахлит, но вот утро не порадовало, — призналась Марья, поправляя на плече сумку.

— И чем же это? — начальница прищурилась.

— Волк приходил, — призналась Марья. — Я его ещё с вечера заметила, но думала — пёс, это в кустах лежит, а утром вышла — и тут он. Пасть раскрыл, глазами сверкает. Того и гляди — сожрёт.

— А ты что?

— А я испугалась, ещё и дверь как раз заклинило… В общем, отмахалась от него метёлкой. Так страшно и так нелепо, — призналась Марья.

— Ты не бойся, этот волк не лесной — ручной. Его лесничий щенком выкормил, так что бродит по селу, но не хулиганит.

— Ну извините, я же не знала, что у вас лесник вместо пса волка держит. Для меня волк — это волк, — констатировала Марья.

— Видимо, стоило тебя предупредить, но я же говорила — не шарахайся ночью, — Устинья пожала плечами и, прежде чем Марья успела ей возразить, скрылась в здании.

Не желая остаться и потеряться в переходах бывшего монастыря, Марья поспешила за директриссой. Внутри было прохладно — толстые стены, построенные столетия назад, не пропускали уличный жар, и Марья задумалась: как тут зимой? Тоже холод лютый или, наоборот, как в термосе?

— Летом у нас хорошо, а по холодам — ещё лучше, — отозвалась Устинья, в который раз будто прочитав её мысли. — Котельная своя, так что протопят раз — и хватит на пару дней. А дорогу чистят, так что если доработаешь до Нового года — увидишь, как тут всё преобразится. Хочешь верь, хочешь нет, но места кругом и впрямь сказочные.

— Да я верю. Красота, природа, всё такое… — Марья запнулась. — Древнее.

— Древнее? — Устинья вдруг остановилась и, обернувшись, посмотрела на Марью так, что той стало не по себе. — Ну да, древнее, верно говоришь. Земля такая зачарованная, — хмыкнула директриса и остановилась перед дверью с табличкой «Кащенко». — Вот и пришли. Я сейчас по делам, а ты знакомься с Ефимом Ивановичем, оформляйся, а дальше он тебя проведёт, если потребуется.

— Да мы уже знакомы, — поделилась Марья.

— Как это? — не поняла начальница.

— Я вчера к нему в лавку за едой и лампочками ходила, вот представились друг другу, — пояснила та.

— Погоди, ты после восьми ходила? — уточнила Устинья, и когда Марья кивнула, директрисса вновь задала вопрос: — И он тебя впустил и что-то продал?

— Ну да. Такой милый мужчина, и продавец там — Галина — тоже необычная женщина. А что, не так?

— Да нет, всё так, просто… обычно у Ефима после восьми и снега зимой не выпросишь, а тут — глянь, как расстарался! Чудеса! — Устинья сжала губы, и Марья поняла, что начальница недовольна.

— Ну, наверное, я выглядела так, что он пожалел, — предприняла она попытку оправдаться.

— Всё может быть, — согласилась Устинья. — Ладно, заболталась я с тобой. Стучи в дверь, а у меня дела. — И, не оборачиваясь, директрисса удалилась по коридору.

— Везде свои тёрки, — пробормотала Марья и приготовилась стучать, но дверь открылась — точно её тут ждали.

Ефим Иванович стоял на пороге и улыбался ей, точно начищенный пятак:

— А вот и вы, Марья Андреевна, пожаловали! Я же, знаете, как с утра пришёл — так договор подготовил и все бумаги необходимые. Да вы входите, не бойтесь, не укушу.

— Я и не боюсь, просто неожиданно.

— А что неожиданно? — удивился купидон. — Вы с Устиньей Берендеевной так громко болтали, что тут и мёртвый бы услышал, а я подавно. Просто не стал мешать женской беседе. За свою долгую жизнь одно уяснил точно: коли девоньки разговоры ведут — не лезь, а то виноватым окажешься. — Он отошёл в сторону, пропуская Марью. — Так что проходи, садись, сейчас выдам тебе формы, заполнишь их — и всё, наша навеки.

— Ну, навеки — это, конечно, сильно сказано, — смутилась Марья. — Но сколько-то побуду, пока ничего точно не скажу.

— А и правильно, — легко согласился Ефим. — Чего зазря вперёд загадывать? Как у нас говорят: «В загад не бываешь богат». Так и тут. Ты работай, живи, глядишь — всё само устроится. Верно говорю?

— Наверное, — Марья, повесив сумку на спинку стула, села за стол и, взяв авторучку, кивнула. — Я готова.

Ефим Иванович, насвистывая мелодию, тут же положил перед ней целую кипу бумаг и принялся указывать, где подписать.

— Вот тут и тут, а тут — фамилия полностью, а затем вот там и ещё там… И что инструктаж прошла. Ты же прошла?

— Ну, если считать за инструктаж «держать ухо востро и смотреть, чтобы книги пальцы не оттяпали», как выразилась Устинья Берендеевна, то да, — хмыкнула Марья.

— Славно-славно. Ну и ещё вот тут, пожалуйста, напиши «согласна», — Ефим пододвинул ей жёлтый лист бумаги с мелким шрифтом.

— А это что? — удивилась Марья, пытаясь разглядеть написанное.

— Как что? Соглашение о неразглашении, — важно пояснил бухгалтер. — У нас тут хранятся знания старинные и я бы даже сказал тайные, так что о них молчок и рот на крючок, поняла?

— Вполне, — кивнула Марья, оставляя надпись.

— Вот и славно, — обрадовался Ефим Иванович. — Поздравляю, теперь вы наш библиотекарь. Будут вопросы — приходи, будет необходимость — зайди в магазин, станет скучно — забегай в гости. Ну и в целом всегда рад помочь.

— Тогда может проводите до библиотеки? — попросила Марья. — Я, если честно, не особо в этих лабиринтах вчера разобралась.

— Да я бы рад, но сама видишь, сколько бумаг, — Ефим обвёл рукой кабинет, который и впрямь был полон пыльных папок, лежавших на всех поверхностях. Даже шкаф не до конца закрывался под натиском документов. — Всё это порядка требует. Вот сейчас тебя в картотеку внесу — тоже время. Но ты не переживай, тут же рядом: прямо налево, потом вниз, вверх и сразу направо, но не на то право, что справа, а на то, что слева. Поняла?

— Не очень, — призналась Марья. Однако бухгалтер, точно не слышавший её, открыл дверь и всё с той же улыбкой доброго дедушки указал за порог:

— Давай уже беги, Марьюшка, а то и у тебя часики тикают: тик-так. А там тебе и провожатый найдется, все не скучно будет

— Ладно, разберусь, — вздохнула Марья, выходя из кабинета. Дверь за её спиной тут же захлопнулась и, кажется, закрылась на засов. — Нормальный подход, — поморщилась библиотекарь. — Радушный приём и повсеместная помощь.

— Мяу, — раздался знакомый голос. — Мяу, ау.

Марья взглянула под ноги и увидела давешнего кота. Тот сидел рядом, обернув пушистым хвостом лапы, и смотрел на неё так пристально, точно чего-то ждал.

— Привет, дружище, — Марья присела и осторожно протянула руку к усатому гостю, проверяя, не убежит ли. — Выбрался из дому? Надеюсь, голодным не остался? — Она нежно погладила его по мягкой шерсти и обрадовалась, что кот не отстранился.

— Мяу, — отозвался кот и, вскочив, побежал по коридору, но тут же обернулся и, глянув на хозяйку, добавил: — Мяу. Ау, ау.

— Да ты никак мне в провожатые вызвался? — поняла она. — Что, неужели знаешь, где библиотека?

Кот не ответил, но так гордо поднял хвост, что стало понятно: кот знает всё, и сомневаться в этом не приходится.

Не долго думая, Марья зашагала за ним, размышляя, что рано или поздно увидит знакомый поворот или дверь и отыщет своё нынешнее место работы. Кот меж тем вёл её за собой, то и дело оборачиваясь, как бы проверяя, не отстала ли, не потерялась. Они миновали один коридор, затем другой и принялись спускаться вниз. Чем дальше они спускались, тем тревожнее становилось на душе у Марьи — такого спуска она не помнила.

— Что там Ефим Иванович сказал? — пробормотала она. — Налево, вниз, вверх… Может, это и есть то «вниз»? Хотя вроде вчера его не было… Эй, кот, мы туда идём? — Вопрос прозвучал столь глупо, что она не выдержала и тихонько засмеялась. — Ну правда, нашла у кого спрашивать — у кота.

А меж тем ступени кончились, и они оказались в тёмном коридоре. Окон тут не было, отчего Марья предположила, что это подвал. Из освещения впереди мерцала одинокая лампочка, качающаяся на проводе, — вот к ней и шёл кот уверенно и неотвратимо.

— Мы точно зашли не туда, — вздохнула Марья. — Хотя… кто знает, куда надо было коту? Может, у него тут дом? — предположила она, останавливаясь. — Слышь, мохнатый, я дальше не пойду, так и знай. Лучше обратно, может, кого встречу и уточню дорогу.

Кот, будто сообразив, что спутница его бросает, жалобно мяукнул и, подойдя к одной из дверей, заскрёб лапами.

— Не проси, я не знаю, что там, — ответила Марья. — А и знала бы — не открыла. Там ведь наверняка замок.

— Мяяуууу! — возмутился кот с ещё большим рвением скребя старую дверь. — Мяяяууу!

Марья засомневалась. Ну правда, ей ли его бросать? Может, кот всегда тут ходит, это ей впервой.

— Ладно, чертяка, уговорил, — вздохнула она, подходя к двери и толкнув её. Дверь даже не поддалась. — Вот видишь, заперто, — вздохнула библиотекарша. — Пошли лучше обратно. Тут как-то не по себе.

Но кот так жалобно посмотрел на Марью, что та не могла устоять:

— Ладно, смотри, последний раз говорю — тут закры… Ой!

Стоило ей навалиться на дверь, как та распахнулась, и Марья едва удержалась на ногах, чтоб не упасть. Кот же восторженно блеснул глазами и прошёл мимо неё с видом победителя.

— Нормальный поворот, — буркнула Марья, доставая мобильный и включая фонарь. — Где мы вообще? — Она осмотрелась. Стеллажи, заполненные коробами и коробочками. У стены стоял самый настоящий сундук, разукрашенный цветами и птицами и запертый на замок. Тут же на крюке висел пыльный тулуп и шапка, а ниже притулились сапоги — да такие, что в них впору в кино сниматься: носки острые, загнутые, каблуки стоптанные, а сами золотом расшитые.

Что-то шевельнулось справа от Марьи, и она невольно вздрогнув, посветила туда фонарём.

— Дожили — зеркало, пугаюсь, — проворчала библиотекарь, вглядываясь в своё бледное отражение. — Хотя… станешь тут бояться, когда непонятно куда пришёл и неясно, как отсюда выбраться. Кот, а кот, ты где? Идём отсюда!

Но кот, не слыша, запрыгнул на одну из полок, по-хозяйски столкнул пару коробок с каким-то тряпьём, и Марья увидела, что за ними прячется фиал. Хрустальный, с точеной крышкой, он точно светился изнутри.

Увидев, что Марья на него смотрит, кот важно сел подле этого фиала, затем прищурился так, как умеют только коты перед тем, как задумают великую шалость, и, протянув лапу, что есть силы толкнул фиал.

— Нет! — только и успела вскрикнуть Марья, когда хрустальный сосуд перекувырнулся в воздухе и ударился о каменный пол.

Глава 4

Бумкнуло так, будто ударили в колокол, но, к радости Марьи, флакон не разбился. Хрустальная крышка, отскочив, закатилась под стеллаж, а содержимое — золотистая жидкость — вытекло на пол.

— Ты что наделал! — прикрикнула Марья на кота, но тот, казалось, не слушал её, проигнорировав все упрёки. Усатый спрыгнул на пол и принялся лакать разлитую лужицу.

— Фу, фу, отойди! Вдруг она ядовитая! — спохватилась Марья и подхватила кота на руки. — Ну зачем ты всё это устроил, а? Я прямо чую, что ты нарочно меня сюда привёл, хотя понятно, что так быть не может. — выговаривала она мохнатому. Кот же облизывался, щурил зелёные глаза и недовольно вилял хвостом.

— Всё, иди отсюда. — Выставив кота за дверь, Марья подняла пустой флакон, даже на донышке ничего не плескалась, что пролилось то мигом впиталось сквозь каменный пол, будто в песок. Поставив флакон обратно на полку, она хотела достать крышку, но, посветив под стеллаж, увидела только вековой слой пыли и не решилась шарить там рукой.

— Надеюсь, не заметят, — прошептала она, прикрыв флакон коробками, после чего и сама вышла из кладовки (так она окрестила для себя эту комнату).

Кота к этому моменту и след простыл, так что полагаться приходилось лишь на себя.

Покрутившись на месте, Марья решила, что пришла с правой стороны, и, развернувшись, побрела обратно. Вначале ничего не менялось, но вскоре она заметила ступени, круто уходящие наверх, и радостно начала подъём. Впрочем, быстро поняла, что это не те же самые ступени, по которым спускалась. Более узкие, они кружили, превращаясь в винтовую лестницу, а стены сжимались так близко, что становилось трудно дышать.

— У меня нет клаустрофобии, — успокаивала себя библиотекарь. — Я ничего не боюсь… Да когда же они кончатся?!

После очередного поворота она оказалась на ровной площадке и сразу ощутила сквозняк. Едва не бегом Марья поспешила в ту сторону, откуда тянуло прохладой, и через десяток шагов выскочила через низкую арку, оказавшись на колокольне.

Мир закачался, перед глазами всё поплыло. Зелёные поля, белые росчерки коттеджей на том берегу и синяя лента реки. До земли вдруг оказалось гораздо выше, чем она могла предположить. Ветер дунул в лицо, приводя её в себя и взлохмачивая волосы, а затем произнёс человеческим голосом:

— Ты кто такая?

— Я библиотекарь, — промямлила Марья, чувствуя, как от страха заходится сердце.

— А тут что делаешь?

— Заблудилась, — призналась Марья, про себя соображая, что ветер не может говорить, а значит, она с перепугу сходит с ума.

— Нет, так дело не пойдёт, — кто-то взял её за руку, и Марья, оглянувшись, столкнулась нос к носу с парнем. Улыбчивый, кудрявый, он смотрел на неё с интересом, словно на пойманную птичку. — Как тебя звать-то, библиотекарь? Меня вот — Данила.

— Марья, — произнесла та, отступая к стене и пытаясь сообразить, можно ли тут за что-либо ухватиться.

— Высоты боишься? — догадался Данила.

— О-о-очень, — заикаясь, призналась Марья, прикрывая глаза.

— Ну так зачем сюда залезла?

— Да говорю же — заблудилась! Кот ещё этот… — Марья замолчала, нервно сглотнув.

— Кот? — удивился Данила и, не дождавшись объяснений, кивнул. — Ну, если всему виной кот, то оно, конечно, понятно. У меня только один вопрос: ты намерена тут остаться?

— Вообще-то хотелось бы найти библиотеку, но я не знаю, где она.

— Ох ты, горе луковое, — хмыкнул спаситель. — Идём, провожу.

Марья кивнула и послушно пошла следом, даже не пытаясь забрать руку из его крепких пальцев.

Меж тем Данила, шагая вниз по ступеням, не переставал болтать:

— А я вот ремесленничаю тут — фрески подновляю, лепнину тоже. Сегодня поднялся глянуть, в каком состоянии колокол. Язык то с него давно сняли, но что ж ему молчаливому ржой порастать? Иван — человек хозяйственный, ему недосуг, а у меня выдалась минутка, я и полез. И, славно как вышло — тебя встретил, а то бы сидела там одна-одинёшенька.

— Ну, я, наверное, нашла бы спуск, — предположила Марья.

— Да, конечно, нашла. Там всего-то две лестницы. Вот ты с северной пришла, а сейчас мы по южной спускаемся. Ты не смотри, что колокольня невелика — сам комплекс очень внушительный. Тут когда-то давно старая крепость была, поэтому места всем хватает. А уж пустых комнат — тем более. Говорят, была идея сделать для туристов гостевые покои, но покамест староста ремонтом занят. Денег на всё это прорва нужно, да и потом — часть здания Дом культуры занимает. Их-то куда?

— Не знаю, — отозвалась Марья, которую разговор и позитивный настрой Данилы успокаивали. — Но если это объект культурного наследия, то странно, что тут вообще устроили Дом культуры.

— А где ещё? — удивился Данила. — Раньше так и было: хозяина толком нет, всё закрыто, а помещениям же не пустовать — вот и использовали. Да и Дом культуры — не худший вариант. Бывало, что склад или конюшни делали. Так, смотри: сейчас мы на первом этаже. Дальше, если прямо пойдём, то выход будет, а тебе надо направо — там, после пары ступеней, ещё раз направо, и библиотека.

— Я одна не найду, — тут же заявила Марья. — Хватит, набегалась сегодня по здешним лабиринтам. Если есть время, проводи, пожалуйста. — И она впервые за это время улыбнулась ему в ответ.

— Да без проблем, — кивнул Данила, отпуская её руку, и отчего-то Марьи стало жаль, что он так поступил.

Впрочем, идти оказалось и впрямь недалеко. Непонятно, как ей удалось заблудиться? Добравшись до дубовой двери, Данила стукнул кулаком и крикнул:

— Эй, хозяйка пришла! А ну, все по местам!

Марья, которая как раз доставала ключ, покосилась на него. Заметив это, он тут же смутился:

— Извини, шутка такая. Глупо вышло, да?

— Немного, — согласилась Марья, открывая дверь. Замок щёлкнул, впуская её внутрь.

— Я пойду — у меня ещё работы непочатый край, — Данила взлохматил пятернёй волосы. — Слушай, а ты на обед пойдёшь? Или у тебя с собой?

— Ну, перекусить бы хотелось. Утро, видишь ли, не заладилось, — хмыкнула Марья, ощущая, что и впрямь голодна.

— Отлично! Тогда буду ждать тебя у главного входа. Сама доберёшься? Не заплутаешь, как давеча?

— Попробую, — вздохнула Марья и подумала, что лучше бы он зашёл за ней в библиотеку. Однако напрашиваться на такую услугу не стала — не маленькая, справится.

— Тогда до встречи, — Данила махнул рукой и поспешил прочь.

Марья же открыла дверь, пригнулась и, осторожно ступая, зашла в свои новые владения.

Библиотека встретила её тишиной. Впрочем, ничего другого Марья и не ожидала. Стеллажи с книгами стояли ровными рядами. Стол, за которым ей предстояло работать, помещался между двумя окнами, из которых внутрь струился золотистый свет, образуя солнечные лужицы на дощатом полу. Пылинки, кружившиеся в сиянии, поблёскивали, будто волшебная пыльца, но Марья вместо ощущения покоя вдруг смутилась. Это золотистое сияние напоминало ей о разлитом флаконе. И зачем она только пошла за котом? Ну, мало ли что Ефим Иванович сказал — старик пошутил, а она, дура, послушалась.

«Ладно, никому не скажу об этом, и, может, никто не узнает», — решила она для себя, вспоминая, сколько пыли было в той кладовой. Наверняка в неё сто лет никто не входил, и они с котом оказались почти что первооткрывателями.

«Но кот тоже хорош, — размышляла Марья, вешая сумку и проходя вдоль ровных рядов книг. — Заманил меня туда, а затем устроил погром. Впрочем, коты гуляют сами по себе и делают лишь то, что хотят. С чего я вообще взяла, что он меня послушает?»

Задумчиво остановившись у одной из полок, она заметила книгу с толстым зелёным корешком, выдававшуюся вперёд и нарушающую чёткий строй. Задвинув книгу, Марья вернулась к столу и, сев за него, решила для себя, что если хвостатый бедокур вернётся к ней в дом, она его не пустит — у него, поди, хозяева есть, вот пусть с ними и живёт.

Осмотрев ящики, Марья вытащила тетрадь с записями и принялась листать. Несмотря на то что Устинья Берендеевна сказала, что здешние книги на руки не дают, Марья насчитала не менее десяти экземпляров, которые так и не вернули. Шесть из них взял некий Лесовой А. А.

Достав чистый лист, Марья выписала имена должников отдельным столбцом и отметила для себя, что стоит как-то сообщить им, чтобы вернули книги. Однако номеров мобильных подле имён не оказалось, и на ум приходил только старый бабушкин метод — идти самой пешочком.

«Значит, узнаю, кто где живёт, и загляну на огонёк, — пробормотала Марья. — Начну вот хоть с Рыбкиной С. и Рыбкиной Н. — явно же родня. Хотя в таком небольшом селе, наверное, и без того все друг друга знают».

Отложив лист в сторону, Марья решила провести инвентаризацию книг, и именно в этот момент услышала тихий шорох — будто кто-то взял книгу с полки.

«Только бы не мыши», — подумала она и, встав, осторожно двинулась к стеллажам.

Конечно, никого не увидела, однако, уже собравшись вернуться к столу, заметила, что её внимание вновь привлекает та самая книга с толстым зелёным корешком. Она снова выделялась среди других, выдвинувшись вперёд.

«Я тебя уже поправляла», — нахмурилась Марья, подходя ближе и осторожно утапливая книгу на своё место рядом с другими.

Выждав несколько мгновений и удостоверившись, что паранормальной ерунды с движущимися предметами не наблюдается, Марья вернулась к столу. Открыла ящик, достала картотеку и приготовилась сверять книги, как снова раздался шорох.

— Да ладно! — вскрикнула она, выскакивая из-за стола, и, не сомневаясь, двинулась к стеллажу с той самой книгой. И не прогадала — зелёный том вновь не стоял на месте. Выдаваясь вперёд, он словно напрашивался, чтобы его взяли в руки.

— Ну давай посмотрим, что ты за птица, — согласилась Марья, вытаскивая книгу с полки.

На переплёте серебряными буквами значилось: «Сказки и загадки».

— Кто бы сомневался, — покачала головой Марья и едва хотела открыть книгу, как та сама зашелестела страницами — точно в помещении гулял сквозняк. Открывшись примерно на середине, книга успокоилась, и Марьи открылся всего один стишок, да и тот состоял из трёх строк:

«Один кричит,

Другой молчит,

Третий стучит».

Вот и весь текст. Привычно переведя взгляд ниже, чтобы прочесть отгадку (которую обычно помещали в скобках), Марья ничего не увидела.

— Надо же, загадки без отгадок. Ну и что это такое, по-вашему? — спросила она книгу, точно та могла ответить.

Увы, не случилось. Книга промолчала.

«Стучит, кричит, молчит… — пробормотала Марья. — Люди, что ли? Зазывала, например, немой и мастеровой? Да нет, глупость какая-то».

Она аккуратно закрыла книгу и попыталась вернуть её на место, но та никак не хотела вставать ровно — будто бы ей что-то мешало.

— То одно, то другое, — проворчала Марья, вновь вынимая книгу и заглядывая на то место, где стояли «Сказки и загадки».

К её удивлению, между соседними книгами она углядела ключ. Сунув руку и вытащив его с полки, Марья принялась рассматривать находку.

Красивый, витиеватый, явно сделанный на заказ, он поблёскивал зелёным камушком, вставленным в головку, и словно намекал, что он не простой, а необыкновенный.

— Кто же тебя такого красивого тут оставил? — удивилась Марья. — Узнаю у Устиньи Берендеевны и отдам ей — пусть ищет владельца.

Решив так, она наконец убрала книгу, и та встала на место беспрекословно и ровно — точно только и ждала, когда из-под неё уберут ключ.

Марья же, чтобы не потерять находку, повесила его на колечко рядом с двумя другими ключами и вернулась к работе.

К моменту, когда мобильный запищал, сообщая, что уже час дня и пора на обед, Марья успела проверить книги до буквы «М». Прикинув, что для такой небольшой библиотеки это почти половина, она подхватила сумку, сунула в карман листок с именами должников и направилась к выходу.

Оказавшись в коридоре, она почувствовала себя неуютно — утренние похождения ещё давали о себе знать. Но стоять дальше у порога библиотеки, зная, что её ждёт на улице Данила, было как минимум нелепо.

— Я справлюсь, — заявила она сама себе, заперла дверь и, стараясь не паниковать, пошла вперёд.

К её удивлению, всё прошло прекрасно, и она легко отыскала выход. Оказавшись на высоком резном крыльце, Марья победно улыбнулась селу, что раскинулось чуть ниже, и про себя решила, что она большая молодец.

Впрочем, её радость тут же сменилась грустью: сколько она ни оглядывалась, сколько ни всматривалась по сторонам — Данилы нигде не было видно.

— Видимо, передумал, — вздохнула она. — Или занят — мало ли что там у него. Может, красит, может, лепит, может, очередную куму из беды спасает…

Тут она представила, что настоящее занятие Данилы — спасение из беды девиц, и не сдержала улыбки: этакий местный герой невидимого фронта, ищет заплутавших и наставляет на истинный путь.

— Ладно, увидимся позже, — решила она для себя и уже хотела уйти, но тут её перехватила начальница.

— Марьюшка! — заворковала Устинья, подхватывая её под локоток. — Хорошо, что я тебя поймала! Ты же не забыла про помощника?

— Какого помощника? — удивилась та.

— Ну как же? — директриса вытаращила глаза. — Я ж тебе вчера наобещала, что пришлю человека — чтоб калитку починил да лампу вкрутил… В общем, рукодельного молодца. И как раз к обеду.

— Ой, вылетело из головы, — призналась Марья.

— Ну вот, видишь, я вовремя напомнила. Ты давай, значит, ступай домой и жди его. На сегодня считай рабочий день закончен, договорились?

— Так я ещё инвентаризацию книг до конца не довела, — попыталась объяснить Марья, но Устинья лишь махнула рукой.

— Книги что — убегут, что ли? Стоят там сто лет и ещё постоят. Так что слушай старших да не перечь, иди к себе, наводи порядок, поняла?

— Вполне, — кивнула Марья и тут вспомнила про ключ.

— Устинья Берендеевна, у меня пара вопросов! — окликнула она начальницу, которая уже перешагнула порог.

— Завтра, всё завтра, — отозвалась та и скрылась, будто очень торопилась по делам.

— Завтра так завтра, — Марья пожала плечами и про себя подумала, что здешний уклад всё же не совсем похож на городской. То работай до обеда, то не броди по темноте, то ступай за котом…

Впрочем, вспомнив, что и Ефим Иванович сбегает с работы, мягко говоря, пораньше, она усмехнулась. «Село — не город. Да и посетителей она покамест не видела — есть ли они вообще?»

С этими мыслями Марья спустилась с крыльца и по знакомой тропинке направилась к своему новому дому.

Дорожка будто сама ложилась под ноги, и совсем скоро она миновала сколоченный колодец, в который едва не нырнула утром. А затем увидела свою избушку — такую же кривобокую и старую.

Впрочем, кое-что всё же изменилось — а именно забор. Там, где ещё утром не хватало штакетин, теперь белели свежие доски. А калитка, хоть и оказалась открытой, больше не висела на одной петле, норовя и вовсе оторваться, а как положено поскрипывала из стороны в сторону, закреплённая честь по чести.

Более того, за забором кто-то активно трудился — да так, что трава-мурава, заполонившая двор, летела во все стороны — знай себе, уворачивайся.

— Эй, ты кто? — не сдержалась Марья.

Стоя у калитки, она не сводила взгляда с неожиданного помощника.

— Эй, я тебя спрашиваю!

Услышав её голос, парень прекратил уничтожать сорняки и, выпрямившись, хмуро глянул на Марью.

— Мирон. Меня Устинья Берендеевна прислала. Она тебе разве не говорила?

— Сказала, что помощник придёт, но я думала, что ты появишься, когда я буду дома, а не вот так — по-хозяйски и без меня.

— А чего ждать? — Мирон пожал плечами. — Пришёл да работаю. А если тебе не нравится — так и уйти могу.

— Я не говорила, что не нравится, я про то, что без меня начал, — пояснила Марья, начиная испытывать раздражение.

— Ах, ну если без тебя, то извиняй, — скривился помощник. — Не знал, что надо сидеть тут, дожидаться, когда барыня явится и позволит мне её забор починить да калитку наладить. Уж прости за бестактность, за глупость мою деревенскую.

Мирон театрально поклонился — да так низко, что рукой мазнул по земле.

— Зачем ты ёрничаешь? — рассердилась Марья. — Я вообще не об этом.

— А раз не об этом, то и не мешай, — рыкнул на неё Мирон и, словно позабыв о её существовании, вновь принялся сражаться с сорной травой.

Поджав губы, Марья прошла мимо него, поднялась по скрипучему крыльцу и принялась возиться с замком. Увы, тот так же, как и утром, не желал открываться. Подперев дверь плечом, Марья уже приготовилась пнуть её, но тут рядом оказался Мирон.

— Ласковее надо с вещами, — буркнул он. — Нежнее.

И, забрав у неё ключ, шепнул:

— Ну, не противься, впусти в дом. Всё во благо же делаем, а не со зла.

В тот же миг ключ легко повернулся, впуская их внутрь.

— Как ты это сделал? — опешила Марья.

— Я ж говорю — нежнее надо. Вежливее, — ухмыльнулся Мирон.

На миг Марьи почудилось, что его глаза блеснули золотом, но в следующий миг парень развернулся и, спрыгнув с крыльца, вновь взялся за работу.

Глядя на него сверху вниз, Марья вдруг сообразила, что это тот самый человек, что спас её утром у колодца. Щёки залило жаром, и, чувствуя себя втройне дурой, она поспешила нырнуть в дом.

Глава 5

Бросив у порога сумку, Марья ополоснула руки и лицо и, заглянув под крышку рукомойника, поморщилась. Вода почти кончилась.

— А хотелось бы чайку, — пробормотала она себе под нос и тут же вспомнила, что чайника у неё тоже нет. — Ладно, где наша не пропадала, — решила Марья и достала кастрюлю.

Идея вскипятить в ней воду и заварить чай выглядела вполне нормальной. Другое дело, что если захочется сварить суп, то возникнет проблема. Не в сковороде же его варить, а другой утвари тут не было.

— Зайду в лавку, куплю чайник, — решила Марья. — Главное — не забыть, а то останусь без посуды и еды.

Тут она вспомнила про блюдечки, оставленные под печкой. Заглянув, Марья улыбнулась — оба блюдца сияли чистотой.

— Ну хоть моё угощение коту понравилось. Или наоборот, — вздохнула она, вытаскивая их и опуская в рукомойник, заодно прикидывая, что мытьё посуды в таких условиях тоже будет отдельным развлечением. — Видимо, именно за молоко и пирожок меня завели в самые тёмные закоулки и там бросили.

Впрочем, усатый хулиган в дом не вернулся, а высказывать недовольство самой себе было, по крайней мере, нелепо.

Без стука открылась дверь, и Мирон, поправляя на плечах футболку, перешагнул порог:

— Принимай, хозяйка, работу, — буркнул он, явно недовольный тем, что пришлось заходить и докладывать. Тут его взгляд упал на брошенную на пол сумку. — А что, повесить некуда было?

— А вам, извините, какое дело? — не сдержалась Марья.

— Да никакого. Бросила у порога — значит, не нужна. Не удивляйся, если потом вовсе её не сыщешь.

— Что вы мне всё время тыкаете? Мы с вами едва познакомились, — Марья подняла сумку и положила на кровать.

— Так ты вроде не бабка старая, чтоб на «вы» величать, — поделился наблюдениями помощник. — Варить суп будешь? — сменил он тему, кивая на кастрюлю.

— Чай буду пить, — огрызнулась Марья.

— Из кастрюли? — Парень поскрёб затылок. — Это у вас, городских, мода такая?

— Это у вас, деревенских, другой посуды не сыщешь, — пояснила Марья. — Не знаю, кто тут раньше жил и куда чайник дел, но его тут нет.

Она подошла к шторе, скрывавшей полки, и, отдернув её, продемонстрировала отсутствие чайника Мирону.

— Мда, Фома, запустил ты дом, — покачал головой тот. — Ладно, ясен пень, одичал в одиночестве, но это поправимо.

— Какой еще Фома? Это тот, кто тут раньше жил что ли? — Не поняла Марья, однако Мирон не стал пояснять, а лишь раздражающе хмыкнул.

— Ты в холодильнике смотрела? — ответил он вопросом на вопрос.

— В каком ещё холодильнике? — теперь пришла очередь удивляться Марье. — Где ты его тут видишь?

— Тут нигде, — легко согласился Мирон. — А вот в сенях стоит. Или скажешь, ты его не приметила?

— Да я не особо и смотрела, — призналась Марья, отводя взгляд. — там темно да пыльно.

— пыльно, приберись, а темно, ну так в холодильнике свет для кого сделали? Открой и нормально будет.

— Гениальная мысль, обязательно ее запомню. — съязвила марья. — а еще лучше запишу что б не забыть.

Мирон кивнул точно не заметив шпильку в свой адрес:

— Сейчас проверю, работает ли он, а то может уже новый надобно.

Мирон скрылся за дверью, что-то хлопнуло, щёлкнуло, и из сеней донёсся звук, похожий на урчание заведённого трактора.

— Всё в порядке, фырчит, — объявил помощник, возвращаясь в комнату. — Громковато, конечно, но привыкнешь. Вот, кстати, твоя потеряшка.

И он протянул ей алюминиевый чайник без крышки и чуть помятый.

— Ну что, хозяйка, напоишь работника чайком?

— Почему нет? Но учтите, к чаю только сухари, последний пирожок слопал кот и даже спасибо не сказал. — пожаловалась Марья.

— Не жирно, — согласился Мирон. — А на обед что?

— Ну, видимо, тоже сухари. Больше я пока ничего не купила, — призналась Марья.

— Не так дело пойдёт. Что это за еда такая? Пойдём-ка прогуляемся, покажу, где можно свежей рыбкой разжиться. Потом пожаришь на ужин с лучком да маслицем — вот тогда отрада животу будет. Или ты на диете?

— Нет, — Марья нахмурилась, раздумывая, стоит ли куда-то идти с этаким грубияном.

Мирон, в свою очередь, растолковал её молчание по-своему:

— Если у тебя денег нет, там и в долг дадут. Девчонки не жадные.

— А как же чай? — напомнила Марья. — Только воды надо принести.

— Чай не убежит, а за водой я сам схожу. А то потом лови тебя опять в колодце — будто мне делать больше нечего.

С этими словами Мирон подхватил ведро и вышел из избы, оставив Марью возмущённо хлопать ресницами.

«Жаль, что с Данилой не встретились, — подумала она. — С ним общаться куда приятнее, чем с этим вот».

Мирон вернулся быстро, будто и не ходил никуда. Вышел за дверь — и вот уже вновь в избе. Молча заполнив рукомойник водой и налив воды в чайник, он снова ушёл, но лишь для того, чтобы принести второе ведро.

— Вот, на сегодня должно хватить, а после сама учись ворот крутить. Только чур больше ворон не лови, я у колодца не дежурю. — фыркнул помощник, — Так что за рыбой идём?

— Ну, пойдём, посмотрим, где у вас тут её торгуют, — согласилась Марья и, подхватив сумку, вышла на улицу.

К её удивлению, двор преобразился почти до неузнаваемости. Лебеда и лопухи, буйным цветом растущие у забора, исчезли — точно их и не было. Прочие сорные травы тоже оказались вырваны с корнем, и теперь подле туалета высился целый холм зелени. Если покрасить забор, посадить цветы или засеять газон, так выйдет не хуже, чем у соседей. Тоже глянешь и залюбуешься.

— Крыльцо в другой раз поправлю, — произнёс Мирон, стоя за её спиной. — Тут работы побольше будет. А калитка теперь прочно висит — не переживай, не соскочит.

— И сквозь забор никто не пройдёт? — на всякий случай уточнила Марья, вспоминая утреннего посетителя.

— Ни одна мохнатая морда, — кажется, Мирон ухмылялся. — Но если кому захочется, так он верхом пойдёт. Что зверю такой штакетник? Шутка, не более.

— Вот успокоил так успокоил, — Марья вздохнула и уже собиралась начать спускаться, как хлопнула себя по лбу. — Блин, у меня же лампочка перегорела, а я новую вкрутить не смогла!

— Это я разом, — кивнул Мирон. — Давай ключи.

Марья достала связку и протянула её помощнику. Зелёный камешек в головке найденного ключа блеснул на солнце, заискрился золотой ключ, точно предупреждая и Мирон вдруг отшатнулся и помрачнел:

— Знаешь, давай-ка сама тренируйся со своим замком. Тебе тут жить.

Пожав плечами, Марья открыла дверь, и в этот раз всё прошло столь чётко и гладко, будто замок никогда и не артачился, а дверь не заедала.

Мирон в два счёта выкрутил старую лампочку, ввернул новую и, щёлкнув выключателем, проверил, работает ли. Комнату залил мягкий свет, и Марья улыбнулась — не придётся при свечах жить. Хотя безусловно, имелась в этом некоторая романтичность, что ли, такое погружение в прошлое. Что бы как в старь.

— Спасибо, — поблагодарила она помощника.

— Да не за что, — отозвался тот. — Устинья велела — я сделал.

— Всё равно — большую работу провернул.

— Обычную, — снова буркнул Мирон. — Идём уже, а то до вечера тут балакать будешь.

Подавившись словами, Марья только вздохнула. Всё же Мирон был неисправимый грубиян, что дико бесило. И хотя руки у него и впрямь золотые, сам по себе парень ей не нравился. Какой-то он… неотёсанный, что ли.

Меж тем Мирон, кажется, и не задумывался над этим. Миновав калитку, он, не дожидаясь Марьи, пошёл по дороге, и ей пришлось нагонять его.

— Куда мы идём? — не удержалась она от вопроса, когда Мирон свернул налево.

— Вон там верхушку терема видишь? У них ещё флажок развивается? — спросил он, тыча пальцем вперёд. — Вот к ним.

— А кто там живёт? — не унималась Марья, злясь, что каждое слово приходится вытягивать из Мирона, будто клещами.

— Наська, Стаська и Натаська, — пояснил помощник и опять умолк, точно это всё объясняло.

— И что, они рыбачки, получается?

— Получается, — хмыкнул Мирон, и Марья ощутила, что её вопрос его позабавил.

— Слушай, — она остановилась посреди дороги. — Если ты не хочешь ничего говорить, так и не говори. А вот эти все ухмылки и обрывки информации оставь при себе.

Мирон покосился на неё и промолчал.

«Вот и поговорили». Марья уже подумала, не вернуться ли домой, но она всё равно хотела прогуляться по селу, да и рыбка на ужин, прямо скажем, звучала более чем заманчиво.

До терема добрались быстро. Он и впрямь оказался не избой, не домом, а теремом — деревянным, резным, по ощущениям — без единого гвоздя. В отличие от остальных домов, выглядел куда свежее и имел два этажа плюс башенку, над которой и реял синий флажок.

Не стучась, Мирон прошёл в ворота и уже тут громко крикнул:

— Наська! Стаська! Натаська! Есть кто?

— Есть, как не быть? — донеслось откуда-то из-за дома. — Кому надо — сюда идите.

Марья слегка растерялась от такого приёма, но Мирон, кажется, был привычен. Обойдя по тропинке между кустов сирени и крыжовника дом, он завернул за угол.

Тут, в тени, стоял большой надувной бассейн, а рядом на шезлонге лежала в купальнике девушка — пышные формы, рыжие кудри и зелёные глазищи. Марья враз узнала её и не смогла сдержать улыбки. Кем бы ни был неизвестный художник, а картину на стене в туалете он писал с этой натуры.

Рыжая глянула на Мирона и расплылась в улыбке:

— Мирошка, сладкий мой, давно не виделись!

— Работы в лесу много. Дядька уже не тот, что прежде, так что только и успевай помогать, — пояснил Мирон, присаживаясь на пустующий лежак.

— Ну, это ясное дело. А всё ж заходи почаще — знаешь, сам мы тебе всегда рады.

И девица так улыбнулась Мирону, что Марья смутилась. Но тут рыжая перевела взгляд на неё.

— А это кто у нас такая интересная? Впервые вижу.

Марья хотела было ответить, но Мирон её опередил:

— Новенькая. Устинья её библиотекарем взяла.

— Библиотекарем?! — рыжая вытаращилась на Марью, будто на чудо-юдо дикое. — Во дела! Сама взяла, что ли? А Ванька что, разве новые люди ни его дело?

— А что он? С Устиньей спорить — себе дороже. Понимать надо.

— Да понимаю я, — рыжая вскочила с шезлонга и неожиданно обняла Марью. Та удивилась, ощутив холод, идущий от неё, и странный запах — точь-в-точь водоросли.

— Рада видеть в Ключах! Я — Настасья, Наська то есть. Я и мои сёстры — хозяйки этих хором и лучшей в селе рыбной кухни.

— А я — Марья, обладатель старой избы и пока больше ничего в голову не приходит, — призналась девушка.

— Ты — библиотекарь, а это уже ой как много, — неожиданно серьёзно произнесла Наська, вглядываясь в лицо Марьи. Но тут же лицо её вновь озарилось улыбкой, и она, отстранившись, крикнула: — Натаська, у нас гооости!

Из дома донёсся звон посуды, и в окошко выглянула Натаська. В отличие от пышнотелой и рыжей Наськи, эта девушка будто сошла с обложки: высокие скулы, голубой омут глаз и длинные светлые волосы, собранные в высокий хвост.

— Не ори, я слышу, — спокойно заявила она и, глянув на пришедших, кивнула. — Через пять минут жду всех за столом. И Стаську позовите.

— Ой, да что её звать? Она, пока не наплескается, не придёт, — отмахнулась Наська, и сестра лишь покачала головой, вновь скрываясь в доме.

Видя растерянный взгляд Марьи, Наська пояснила:

— Стаська — наша младшенькая. Но ты не думай, она не «оторви да брось». Просто ей по молодости реки не хватает. Я-то вот и в бассейне охладиться могу, и Натаська тоже, а Стаську из реки не выудишь: то с сомом обнимается, то с раками спорит. Мирон, я тебе рассказывала, как мы браконьеров гоняли? Это ж просто песня!

— Давай в другой раз, — предложил Мирон, покосившись на Марью. — Гостье едва ли это интересно.

— Почему это? — удивилась та. — Мне очень интересно, я браконьеров только по телевизору видела.

— А у нас они живые имеются, и почти здоровые — Наська широко улыбнулась, и Марье вдруг почудилось, что зубы у той мелкие, острые … необычные. — она заморгала и видения пропало, точно ничего и не было.

Над садом разнесся звон гонга.

— О, это к столу, — обрадовалась Наська и, глянув на Мирона, состроила умильную мордашку. — Миленький, хорошенький, не в дружбу, а в службу, сходи к реке, позови Стаську, а то Настаська мне плешь проест, а мне моя шевелюра как память дорога.

Мирон вздохнул, встал с лежака и побрёл по дорожке, уходящей куда-то вглубь сада.

— У вас что же, выходит, там река? — удивилась Марья.

— Она самая. Дом прямо на берегу стоит — всегда прохлада, всегда дышится легко, — пояснила Наська. — Утром распахнёшь окно — лепота! Чижи над водой чиркают, окуньки мух хватают, рыбная мелочь стайками серебрится. Не вид — песня! Если б ты у нас остановилась, а не в старой избе, и у тебя такой же вид бы был. Ты подумай, еще не все потеряно.

— Кажется, я начинаю жалеть, что не сделала этого, — призналась Марья улыбаясь в ответ.

Гонг прозвучал второй раз — теперь уже зло и настойчиво.

— Ой, идём в дом, а то Натаська нас вместо ухи съест, — спохватилась рыжая и, схватив с шезлонга полотенце, поспешила к дверям. Марье ничего не оставалось, как идти за ней.

В доме и впрямь царила прохлада и полумрак. На стенах висели сети и пара трезубцев крест-накрест. Панно из ракушек добавляло морского мотива, а светильники в форме шаров, качающиеся под потолком, напоминали буйки, покачивались на сквозняке, как на волнах.

— Садитесь за стол, — скомандовала блондинка.

— Я наверх и обратно, только накину сарафан не в неглиже же с гостями трапезничать, — заявила Наська, исчезая.

Марья же послушно села на скамью, и перед ней тут же поставили тарелку ухи, пышущую жаром и столь ароматную, что хоть обжигайся, а ешь.

— Выглядит волшебно, — призналась Марья, разглядывая розоватый бульон, переливающийся в тонкостенной тарелке, будто перламутр внутри морской раковины.

— Считай, так и есть, — отозвалась повариха. — Я, кстати, Наталья. А ты?

— Марья. Буквально вчера приехала.

— Ясно. Ну, поживёшь — обвыкнешься. Или нет, — просто заявила хозяйка.

— Звучит как план, — согласилась Марья. — А вы, значит, гостиницу держите?

— Ну, как гостиницу… Пара комнат всегда свободна для желающих. Ну и на обед-ужин к нам приходят — даже с того берега. А уж рыбку купить — так только у нас. Больше ни у кого столь свежего товара нет, — в голосе блондинки звучала гордость. — А вообще, я недавно вернулась — на море работала, в океанариуме.

— А кем? — поинтересовалась Марья, зачерпывая уху и дуя на ложку.

— Русалкой, — хмыкнула Натаська. — Видала в больших аквариумах девушек с рыбами плавают? Ну, вот и я так же. А что? Платят хорошо, и работа не пыльная.

— Не пыльная, зато мокрая, — передразнила её Наська, спускаясь по ступеням. — То-то ты изнывала: «Ой, волосы блеск потеряли! Ой, плавники ломит! Ой, хвост отваливается!»

Наталья одарила сестру добрым взглядом и добавила сахарным голосом:

— А кто будет болтать, тот останется голодным.

— Да что я? Ничего! — тут же спохватилась рыжая. — Другие вон что, и то ничего. Наливай уже, не томи душу.

Наталья победоносно улыбнулась, и ещё одна тарелка появилась на столе

Кроме ухи, тут же на блюдцах лежал чёрный хлеб и белые сухари, зелёные пёрышки лука и тонкие пластинки сала. Солонка и перечница в виде рыб пристроились по центру, а салфетки, свёрнутые конвертиками, встали рядышком.

— У вас и впрямь как в кафе.

— Лучше, — тут же заявила Наська. — Как в ресторане, да не абы каком, а эти пятизвёздочные, вот хочешь верь хочешь не верь, а ведь Натаська пару поваров консультировала как правильно ушицу варить, особенно семидневную, такой рецепт сейчас мало кто знает, а она голова! Все помнит, все хранит.

— А где Мирон? — нахмурилась Натаська. — Он же с вами был? Или ужé убежал? С него станется, все знают, что Мирона ноги кормят.

— Его Настасья попросила к реке сходить, — начала было Марья и тут же осеклась, поймав острый взгляд рыжей.

— Ты серьёзно?! — вскинулась Наталья. — Я же тебя просила!

— Да что такого-то? Ну, сходит, позовёт, обычное же дело, только не начинай, ну! — принялась оправдываться Наська.

И тут дверь с грохотом распахнулась, ударяясь о стену, и в комнату, оставляя мокрые следы, ввалился Мирон. На руках у него была девушка — тонкая, по-детски хрупкая. Белая майка облепила рёбра, с коротких чёрных волос капала на пол вода. Но всё это Марья заметила мельком, потому что сердце её ухнуло в пятки.

Стаська (а это видимо была она) находилась без сознания.

Глава 6

Сестры замешкались лишь на миг, а в следующее мгновение тарелки и прочую утварь смели со стола, на который уложили бесчувственную Стаську.

Рыжая тут же прильнула ухом к груди сестры, а Наталья уставилась на Мирона:

— Ты что, её сам из воды выудил?

— А что ещё мне оставалось? — рыкнул тот в ответ. — Я спускаюсь, гляжу, а она на поверхности трепыхается. Ну как трепыхается — плавает, что твоё бревно. Я её звал, звал, а она не отзывается. Вот и залез в реку, ухватил её и к вам. А она даже глаз не открыла.

— Балда, кто ж так делает! — вскинулась Наська. — Ух, я тебе…

— Сама виновата. Не Мирона надо было посылать, а самой идти. Теперь со здоровой головы на больную не перекладывай, — одернула её сестра. — Бегом за зельем! А ты… — она хмуро глянула на Мирона, — уходи и гостью уводи. Сейчас не до вас, уж извините.

— Может, я могу помочь? — подала голос до селе молчавшая Марья. — Я курсы по экстренной медицине проходила. Знаю, как утопленников откачивать. НАдо ее на бок положить, что бы вода выливалась изо рта, и непрямой массаж сердца делать, а лучше всего, - Марья серьёзно глядела на сестер, - скорую вызвать, приезжает же сюда не отложная помощь? Так ведь?

В этот момент Стаська, лежащая на столе, застонала. По всему её телу прошла дрожь, отчего она выгнулась дугой, опираясь на дубовые доски лишь макушкой да пятками. В её теле что-то захрустело — да так страшно, что Марье сделалось дурно. А затем девушка разом обмякла, повалилась на стол и задышала часто-часто. Лицо её исказила гримасса боли, губы шевельнулись, и едва слышно донеслись слова:

— Вода…

— Что такое, Сашечка? Что с ней? — тут же кинулась Наталья, обнимая сестру.

Та ещё раз дёрнулась и, медленно открыла глаза, мутные с поволокой точно у снулой рыбы, пришло Марье на ум не слишком то красивое сравнение. Стаська меж тем несколько раз схватила ртом воздух еще более усиливая сходство с пескарем вытянутым на берег и наконец прошептала:

— Вода… она другая…

Тут как раз вернулась Наська, держа в руках пузырёк с зелёной жижей, но, увидев, что сестра пришла в себя, сунула его в карман и, едва не отталкивая Наталью, кинулась целовать Стаську:

— Жива, жива, голубушка! А я уж надумала… Дура я, дура, что такое допустила! Прости меня…

Стаська устало и измученно улыбнулась, подбадривая сестёр:

— Спать хочу, — сказала она и вновь закрыла глаза.

— Зелья ей дай, — буркнула Наталья, протягивая руку.

— Так зачем? Она же в себе! — запротестовала рыжая.

— В себе, да не совсем. Давай сюда, я сказала!

Наська достала пузырёк, щёлкнула крышкой, и горница мигом наполнилась запахом тины и рыбы.

Марья удивлённо взглянула на Мирона, но тот лишь хмурился, стоя у стены, и, кажется, не обращал внимания на происходящее.

— Может, не надо зелье? — осторожно предложила Марья сёстрам. — Может, лучше к врачу?

— Он тут не поможет, — ответила Наталья, вливая несколько густых зелёных капель в приоткрытый рот Стаськи.

Та поморщилась, но проглотила. Почти сразу бледность ушла с её лица, на щеках появился румянец. Дыхание стало ровным, и видно было, что теперь она просто спит.

— Мирон, дурья твоя башка! Раз уж не ушёл, так помогай — унеси её в комнату, пусть отдохнёт. Наська, помоги там.

Рыжая уже не перечила, да и Мирон молча поднял Стаську — будто та ничего не весила — и ушёл с ней по коридору.

Наталья устало шлёпнулась на скамью перед пустым столом и прикрыла лицо руками. Плечи её задрожали, и Марья поняла, что та плачет.

— Ну же, Наталья, всё же хорошо, ничего страшного не случилось.

— А могло! — нервно вздохнула та, дёргая головой, отчего белокурый хвост дёрнулся из стороны в сторону. — И отчего Стаська вечно проблемы находит? То одно, то другое? Бедовая она у нас, как есть бедовая.

— Я бы всё же посоветовала показать её врачу, — напомнила Марья. — Мало ли какие осложнения могут быть, всё же воды нахлебалась.

— Воды нахлебалась… — хмыкнула Наталья, вытирая мокрые щёки. — Да куда уж там! Нет, тут другое. Ладно, не тебе об этом думать. Давай-ка доедай уху, а я тебе на ужин рыбы жареной заверну.

— Я вообще-то купить хотела, — смутилась Марья.

— В другой раз купишь. А раз угощаю — бери, — посоветовал входящий в горницу Мирон. — Всё уложили, спит, — отчитался он Наталье. — Наська с ней осталась.

— Пусть хоть теперь покараулит, раз такое учудила, — проворчала Наталья. — Ты, Мирон, в голову не бери. Если и ругалась, то не со зла, а с перепугу. Так что сам понимаешь — не каждый день такое.

— Понимаю, — кивнул Мирон. — Только знаешь… Стаська права. Я, пока из реки её тащил, тоже это почуял.

— Что «это»? — не поняла Марья, чувствуя себя третьим лишним в этом разговоре.

— Вода не та, что прежде. Разбудило её что-то, разбередило, — пояснил Мирон и тут же отмахнулся. — Да ты не поймёшь.

— Позже гляну, — кивнула Наталья. — А покамест вот вам ужин и извините за суету.

— Всё в порядке, — Марья улыбнулась, забирая ароматно пахнущий свёрток. — Спасибо вам.

— Угу, — буркнул Мирон. — И это я Устинье забегу сказать, если ты не против?

— Скажи, — легко согласилась Наталья. — Может, она что поймёт. А если поймёт, так нам растолкует.

Распрощавшись, Марья и Мирон вышли за ворота. Достав мобильник, Марья глянула время: три часа — самый солнцепёк, самое марево.

— Скажи свой номер, если что — созвонимся, — обратилась она к Мирону.

Тот как-то стушевался и, взъерошив волосы, фыркнул:

— Нет у меня «приблуды».

— Как нет? — растерялась Марья.

— Ну нет, значит, нет. Всё, пошёл я, пока дядя не потерялся. Да ещё вот к Устинье зайти обещался. Так что давай. — Он махнул рукой и резко развернулся, зашагав по улице.

Марья растерянно глядела ему вслед. У неё ведь было столько вопросов! Например, что за зелье и почему надо сообщить начальнице, а не врачу? Впрочем, самый главный вопрос так и крутился на языке.

— Не хочет говорить номер, так бы и признался, — прошептала она, чуя обиду, зарождающуюся внутри. — Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Хам и грубиян.

Вздохнув от досады, Марья направилась домой. Над головой раздался знакомый крик гусей. Задрав голову, Марья взглянула на клин — да так и замерла, открыв рот. Гуси летели с дальнего болота… задом наперёд.

Когда сумасшедшие птицы закружили над одним из дворов и по одному спустились на землю, Марья помотала головой. Может, привиделось? Не бывает же такого!

Чтобы понять, что произошло, она прибавила шагу и направилась туда, где, как ей показалось, жили белые птицы. Пройдя три двора, она остановилась у аляповатых ворот, разрисованных по синему полю белыми и красными птицами. Пройдя чуть дальше, она не удержалась и заглянула за забор, пытаясь высмотреть чудных гусей.

— Тебе чего? — одернул её женский голос.

Обернувшись, Марья увидела женщину лет сорока. Ситцевое платье в цветочек, светлая коса, точно корона, украшала голову. В руках — прутик.

— Ну так чего потеряла? — повторила незнакомка.

— Да в сущности ничего, — смутилась Марья. — Просто, знаете, я увидела странную вещь и хотела спросить у хозяйки гусей кое-что.

— Ну, я хозяйка. Алёна Дмитриевна, значит. А ты кто и откуда?

— Марья Умелова, библиотекарь, — назвалась та в свою очередь. — Так вот, я хотела спросить… У вас всегда гуси так летают?

— Как «так»? — прищурилась Алёна.

— Ну, задом наперёд, — пояснила Марья и для наглядности помахала рукой.

— Вот ведь заразы! — хозяйка недовольно махнула прутом, и тот рассек воздух со свистом. — Наелись чего-то.

— И что, от еды могут вот такое вытворять? — опешила Марья.

— Тут много что может быть, — призналась Алёна. — Но хорошо, если не будет.

— Ну да… хорошо, — согласилась Марья, не понимая, что имеет в виду женщина. — Вы извините, что побеспокоила.

— Да ерунда. Надо что будет — заходи. А то брат целыми днями на работе, так мне скучно. — Алёна улыбнулась Марье, и та ответила взаимной улыбкой. — Ты, наверное, с ним знакома? Иван, он у нас староста.

— О, ещё как знакома! — согласилась Марья. — На работу меня брать не хотел. Сказал, что кого-то другого ожидал, а прислали меня. Разве ж я виновата?

— Но ведь взял же? — уточнила Алёна.

— Устинья Берендеевна заступилась. А так — поехала бы обратно в город, вероятнее всего, — пояснила Марья.

— Устинья заступилась? — в глазах Алёны появился неподдельный интерес. — И впрямь времена чудные настали. Ладно, пойду я. А ты про моё приглашение не забывай, хорошо?

— Конечно, спасибо! — поблагодарила Марья и, попрощавшись, отправилась домой.

Однако мысль о странных птицах всё никак не выходила у неё из головы — впрочем, как и вонючее зелье у сестёр из терема.

— Всё это слишком странно, чтобы быть правдой, — пробормотала Марья себе под нос. — Тут как в «Алисе» — всё чудесатее и чудесатее. Хотя куда уж дальше — представить сложно…

Дойдя до своей избы, Марья ещё раз полюбовалась ровным забором и подумала, что стоит купить краску да подновить его, чтоб не хуже соседских был.

Открыв калитку, она вошла на двор, впервые не утопая в траве-мураве, прошла до крыльца и, поднявшись, достала ключи. Приготовившись бороться с дверью, она даже растерялась, когда та открылась легко и послушно.

— Неужто и тут Мирон постарался? — хмыкнула Марья, входя в дом и прикидывая, чем сейчас займётся.

Однако за порогом её ждал сюрприз. На полу, развалившись в пятне света, лежал давешний кот. Чёрная шёрстка так и поблёскивала на солнце, а внутренний урчатель работал на всю мощь.

Завидев Марью, кот не дёрнулся, не побежал. Лишь глянул на неё своими зелёными глазищами и спросил:

— Ну и где ж это ты столько времени ходила-бродила? А кот тут не глаженный лежит, не кормленный. Аж желудок к позвоночнику прилип. Аж рёбра наружу. Вон и шерсть потускнела, и настроение дрянь. А ещё хозяйкой называешься! — Он обиженно дёрнул хвостом и вновь посмотрел на девушку.

Марья открыла рот. Закрыла рот. Повторила это несложное действие, затем дошла до стола и, положив рыбу, села на табурет.

— Кажется, я перегрелась, — заявила она, не сводя глаз с кота. — Перегрелась, и у меня галлюцинации. Или съела что-то не то — так тоже бывает. — Она потрогала рукой лоб.

— Ну как, горячий? — поинтересовался кот, активно принюхиваясь.

— Не пойму… — призналась Марья.

— Если горячий — платок водой намочи и лежи себе. А если нормальный — давай корми меня, пока с голоду не помер, — посоветовал усатый и, поднявшись, важно прошествовал к Марье. Потерся мягкой спиной о её ногу, затем прыгнул на кровать и, сев, заявил: — Меня, кстати, Кусимиров звать. Но для друзей можно Кусилий. Я не заносчивый.

Марья нервно кивнула, затем протянула руку и коснулась мокрого кошачьего носа. В тот же миг белые острые зубки клацнули, едва не впившись в палец.

— Ты чего?! — возмутилась библиотекарша.

— Панибратства не люблю. Не делай мне так — и будем жить дружно, — пояснил Кусимир.

— А я ещё не решила, хочу ли я с тобой жить. Я вообще не решила, с ума ли я сошла или ты и впрямь говорящий.

— Да какая, по сути, разница? — удивился кот. — Все мы немножко не в своём уме. И скажи ещё, что никогда не мечтала поговорить с котом.

— Ну, может, и мечтала, но так не бывает! — возразила Марья.

— Не бывало, — поправил её Кусимир. — А теперь есть. Так что радуйся, человече, твоя мечта сбылась.

— Но почему? — задумалась Марья.

— Потому что, — пространственно ответил кот, облизываясь. — Ты мне скажи: ты поделишься той чудесной рыбкой, от которой исходит сладострастный аромат, или так и будем словами перекидываться?

— Поделюсь, если объяснишь, почему я тебя понимаю. Утром ты, кажется, лишь мяукал.

— Утром мне времени не хватало, чтобы тебе всё объяснить. А сейчас есть силы. Давай уже рыбу есть!

— Почему ты говоришь? — не сдавалась Марья, отодвигая свёрток от кота.

— Почему, почему… Потому что волшебный, разве не ясно? — не сдержался Кусилий.

— Но волшебство — только в сказках, — возмутилась Марья.

— Милая моя, — фыркнул кот. — Сказки — это что? Это быль, просто сильно позабытая. Но они никуда не деваются и всегда рядом. Или ты ещё не заметила этого?

— Чего? — прошептала Марья.

— Всего, — вздохнул кот. — Например, того эликсира, что мы раздобыли в подвале. Помнишь — такой красивый, золотистый и вкусный.

— Так ты из-за него теперь болтаешь?

— Можно и так сказать, — заважничал кот. — Хотя в целом я всегда умел, просто не всегда хотел. Понятно?

— Нет, — честно призналась Марья и молча стала разворачивать рыбу, решив, что лучше заняться чем-то привычным, чем спорить с говорящим котом. И все же вопросы вертелись на языке, — а ты один такой волшебный? — Марья покосилась на кота.

— Ну, если из котов, то да. А так, знаешь ли, край наш особый…

— Заповедный, — отозвалась Марья. — Слышала это и не раз.

— Перебивать неприлично, — насупился кот, не сводя глаз с рыбы.

— Извини, — вздохнула Марья. — Просто уж больно неожиданное приобретение — говорящий кот.

— Ладно, так и быть, — смилостивился Кусимир. — Итак, край у нас особый, заповедный. А ты не спрашивала, чего именно тут хранится? Нет? Так я подскажу — чудеса!

— И какие же чудеса? — Марья нахмурилась. — Что-то я ничего такого не видела.

— Если ты их не видишь, это не значит, что их нет. Но я тебе так скажу: всяк тут живущий имеет свою историю. Однако я тебе их рассказывать не стану. Захотят — сами поделятся. А нет — так и ладно. Сколько уже можно возиться? — Кусимир с нетерпением наблюдал за её действиями, притоптывая лапами по покрывалу

.— Тебе хвост или голову? — уточнила Марья, берясь за нож.

— И то и другое, а середку так и быть — себе оставь, — позволил кот. — Да на пол не кидай, не люблю этого. На блюдце клади, поняла?

— Их ещё помыть нужно, — напомнила Марья, принимаясь за дело.

— Ох, я б и с грязного поел. Аромат меня просто сводит с ума, — вздохнул кот. — Скажи, у Рыбкиных её взяла, да?

— У сестёр, что возле реки живут — Наталья, Настя и Стася.

— Ну, я и говорю — у Рыбкиных. Их стряпню я из миллиона узнаю.

— Так вот, я в гости ходила, а про книги и не спросила, — поморщилась Марья. — Впрочем, им не до них было.

— А что там случилось? — уточнил кот, не сводя глаз с золотистой рыбки.

— Стася, кажется, воды наглоталась и сознание потеряла — едва не утонула, — призналась Марья.

— Утонувшая русалка — это нонсенс! — вскинулся кот. — Скажи, что ты пошутила!

Но Марья, держа блюдце в руках, настороженно уставилась на кота:

— Скажи, что ты пошутил! Какая ещё русалка?

— Никакая, это так… вырвалось, — тут же пошёл на попятную кот. — Ну не стой столбом, клади хвост — с него начну.

Марье только и осталось, что покачать головой и исполнить волю мохнатого хулигана. Едва тарелка коснулась пола, как Кусимир тут же, урча, будто дикий зверь, накинулся на еду. Схватил хвост зубами, вытащил его из блюдца и принялся трапезничать на полу.

— Эй, а зачем я блюдце мыла? — не поняла Марья.

Но кот не ответил — уж больно увлечён был едой. Марья же остаток рыбы убрала в холодильник, гремевший в сенях, и на всякий случай ещё раз потрогала ладонью лоб. Всё происходящее казалось ей чистой воды безумием. Хотя одного она не могла отрицать: говорящий кот — это то, о чём она действительно всегда мечтала.

Глава 7

После того как Кусимир обглодал рыбий хвост, а следом и рыбью голову, он развалился на кровати и сладко уснул. Марья же, поглядев на этакое чудо, решила, что стоит сходить проветриться. Может, на свежем воздухе всё придёт в норму? Может, и кот говорить перестанет?

Подхватив авоську, она взяла сумку и, стараясь не скрипеть дверьми, вышла из избы по направлению к лавке.

Самый жар спал, и Ключи вновь наполнились повседневной жизнью. Возле одного дома куры искали в траве червей. Подле другого прикорнул пятнистый пёс.

На завалинке сидели три старушки. Одна в белом платке, другая в красном, а третья в чёрном — и о чём-то беседовали. Заметив Марью, бабульки смолкли.

— Добрый вечер, — поздоровалась та, помня, что можно пренебречь многим, но здороваться с бабушками надо в любой ситуации.

Старушки, как по команде, расплылись в беззубых улыбках и кивнули в такт, точно репетировали, а затем проводили Марью взглядом, в котором читались и интерес, и любопытство, и нечто большее.

Добравшись до лавки, Марья порадовалась, что пришла вовремя. Дверь оказалась нараспашку, а изнутри доносились звуки радио. Мужской баритон всё спрашивал у ненаглядной, где ж она, где — и сам себе отвечал на этот вопрос. Выходило странно, но красиво.

Переступив порог, Марья оказалась внутри магазина и в очередной раз подивилась: как тут всё умещается? Снаружи — обычная домишка, а зайдёшь — настоящий терем.

— О, явилась, не запылилась! — Галина выглянула из-за прилавка, держа в руках сразу пяток стеклянных банок. — Авоську принесла? Пироги пробовала? Что надо? — засыпала она вопросами Марью.

— Да, принесла, и спасибо большое за угощение. Пирожки очень вкусные были. Вы их сами печёте?

— Печка печёт. А я что? Только продаю, — хмыкнула Галина. — На-ка, подержи, пока я не уронила их. — И продавец сунула в руки Марьи несколько банок. — К прилавку отнеси, да смотри аккуратней там.

— Как скажете, — смирилась библиотекарь.

Дойдя до прилавка, она по одной поставила на него стеклянную тару, рядом положила авоську и, освободившись от ноши, подошла к холодильнику — глянуть, что есть. За стеклом, чуть тронутым изморозью, прятались соки в банках, газировка в зелёных бутылках и даже мороженое в вафельных стаканчиках.

— Что на сладкое потянуло? — Галина выглянула из-за плеча Марьи так неожиданно, что та вздрогнула. — Правильно, сладкое тоже надо. От него люди добрее да веселее становятся.

— Я пока не решила. Наверное, надо что-то купить, чтобы готовить нормальную еду, — призналась Марья.

— Нормальную еду… — Галина задумчиво дёрнула себя за одну из многих синих косичек. — Кашу любишь?

— Не очень, — вздохнула Марья.

— А зря! В каше сила! — назидательно сообщила продавец. — Ну ладно, нет так нет. Яйца тебе не предлагаю — их лучше у Василисы взять. У неё куры несутся так, что всё село туда ходит, да и молоко тоже продаёт. Ты как обратно пойдёшь — к ней зайди. А вот хлеб да колбасу можно и тут взять. Ты колбасу ешь или из этих, что травой питаются?

— Я всеядная, — заверила её Марья, и Галина закивала.

— Это правильно, это славно. Ну, значит, давай-ка соберём тебе провианту, чтобы было чем чаёк закусить и червячка заморить.

Через полчаса у Марьи набралась полная сумка продуктов на все случаи жизни. Ей даже пришло в голову, что она одна столько не съест.

— А куда ты денешься? — удивилась Галина, когда Марья поделилась с ней этими мыслями. — Опять же, может, кто в гости зайдёт. Что ж, ты человека не угостишь, за стол не посадишь? Так что бери — сгодится.

Марья только согласно кивала, не споря с продавцом. Она уже поняла, что тут, в селе, спорить бессмысленно — всем виднее, как надо. Когда она достала деньги, то вспомнила ещё об одной мелочи:

— А шторы у вас есть?

— Шторы? — удивилась Галина.

— Ну да, на окна такие, вешают. В горошек там или цветочек может быть, — улыбнулась Марья.

— Ой, для тебя всё что угодно! — хмыкнула Галина и, шлёпая розовыми сланцами, исчезла среди стеллажей.

Марья двинулась было за ней, но к её удивлению, Галины там не оказалось.

— Вот они! — услышала она у себя за спиной. — С бабочками пойдут?

Марья взглянула на короткие шторы с разноцветными бабочками и кивнула:

— Самое то.

Кроме штор, она купила ещё пару полотенец и подсвечник.

— Вазу ещё возьми, — тут же посоветовала Галина, почесывая острый нос. — А то вдруг не сегодня-завтра кто цветы принесёт — куда ставить будешь?

— Да кто мне их принесёт? — удивилась Марья, но Галина не ответила, протирая керамическую вазу в синей глазури. В неровном электрическом свете Марье почудилось что лицо Галины приобрело зеленоватый оттенок.

— Вы себя хорошо чувствуете? — осторожно утончила Марья не желая обидеть отзывчивую продавщицу.

— Да вроде да, а что? — удивилась та.

— Жарко очень вот и спросила, слукавила Марья.

— Ничего мы привыкшие, — заверила ее Галина.

В итоге, когда Марья покинула магазин, мысли о том, чтобы навестить Василису, выветрились из головы, потому как главное было донести всё до дома и ничего не уронить.

На полпути к дому позади послышались быстрые шаги, и кто-то подхватил её сумку:

— Ого, ничего себе закупилась! — Данила улыбался ясно и весело. — Гостей ждёшь?

— Да нет, просто чтобы всё было под рукой, — пояснила Марья.

— Давай помогу. Негоже девушке сумки самой носить, — он пристроил авоську (которую вновь одолжила Галина) и подхватил Марью под руку. — Ты меня извини, что с обедом не вышло. Иван как с цепи сорвался: делай да переделай! Тут ему не так, здесь не эдак, там кладка не по ГОСТу. Веришь — нет, едва до кулаков не дошло! — Данила вздохнул. — Художника всяк норовит обидеть.

— Бывает, — согласилась Марья. — Ну, ничего страшного. Меня Мирон к сёстрам Рыбкиным на уху водил — тоже неплохо было.

— Мирон? — Данила сбился с шага. — Вот оно как… Ну да, этот всюду успевает: и у сестриц погостить, и новенькую выгулять. Чего бы нет? — в голосе его звучало пренебрежение.

— Ты сейчас на что намекаешь? — Марья остановилась и повернулась к Данилу, вглядываясь тому в лицо.

— Я? — изумился тот. — Да ни на что, кроме очевидного. Это, конечно, не моё дело — на других бочку катить, но я бы на твоём месте его стороной обходил. Мутный он тип, прямо скажем.

— Спасибо за информацию, — Марья протянула руку. — Мы почти дошли — давай сумку.

— Да я до порога донесу, мне же не сложно, — заартачился Данила.

— Я верю, но мало ли — вдруг сейчас донесёшь, а после окажется, что просто новенькую выгулял? Так что спасибо за помощь, но я справлюсь.

Данила поморщился и нехотя передал Марье авоську. Та вцепилась в неё, как в спасательный круг, и, стараясь не выдать досады, направилась к своей калитке, надеясь, что Данила уйдёт. Однако он последовал за ней, и, когда она поднялась по скрипучим ступеням, крикнул ей, стоя у забора:

— Может, завтра до работы вместе пойдём?

— Спасибо, я дорогу запомнила, — отозвалась Марья, вытаскивая ключи и отпирая дверь.

Заходя в избу, она приметила, как Данила зло пнул свежую штакетину, прилаженную к забору.

Кусимира в доме не оказалось — видимо, отправился гулять по своим кошачьим делам. Впрочем, Марья не особо этому огорчилась. Стараясь не думать о словах Данилы, она принялась раскладывать покупки и наводить в новом доме уют.

Время промелькнуло незаметно, и к моменту, когда продукты спрятались в холодильник, а шторы заняли своё место, совсем стемнело.

Доев остывшую рыбу (всё такую же вкусную, как и горячую), с хлебом и чаем, Марья принялась готовиться ко сну. Переоделась в пижаму, умылась, расчесала волосы и уже направилась к кровати, когда в открытое окно запрыгнул кот.

— Что это ты уже на боковую собралась? — удивился мохнатый, тараща на неё зелёные глаза.

— Как видишь, — Марья села на кровать. — Мне завтра на работу идти, и вставать рано. Так что всё — отбой.

— Ох, и скучные же вы люди, — вздохнул Кусимир. — Нет, чтобы побродить по ночной прохладе, послушать, как река журчит, как сверчки стрекочут…

— Как волки воют, — подсказала Марья. — Нет уж, спасибо, вчера наслушалась. Не желаешь спать — пожалуйста, окно открыто. А мне пора. — Она устроилась поудобнее в постели и закрыла глаза.

— Глянь-ка, легла — и даже котика молочком не напоила. Да что там молочком — водички не налила, не спросила, не голоден ли я и в целом здоров ли, — заворчал кот, затем запрыгнул к ней на кровать и улёгся в ногах.

— Доброй ночи, — ухмыльнулась Марья.

— Доброй, — фыркнул кот и заурчал в такт холодильнику.

Под это монотонное тарахтенье Марья и уснула.

Будильник прозвенел вовремя. Отдохнувшая и весела, Марья наскоро перекусила бутербродами, не забыв поделиться с котом, и отправилась на работу.

Тропинка вилась на холм среди раннего трава, и библиотекарша в очередной раз подумала, что до чего ж тут красиво — слов нет. Порхающие бабочки радовали глаз, птицы перекликались меж деревьев, а впереди возвышалась старая крепость, напоминавшая белыми стенами огромный айсберг средь зелёного моря.

Сегодня Устинья её не встречала. Зато на ступеньках сидел Данила, выстругивая из деревяшки какую-то побрякушку. Завидев Марью, он поднялся и преградил ей вход.

— Доброе утро! — расплылся парень в улыбке. — Ты это… извини, если я вчера чего лишнего брякнул. Дурак как есть. Просто досада взяла, что ты с Мироном пошла, а не со мной.

— Неплохо уметь признавать свои ошибки, — Марья остановилась рядом с ним. — Но ещё лучше их не совершать. Будь добр, отойди.

— Да-а, конечно, — Данила подвинулся, точно только сейчас заметил, что мешает ей подниматься. — Но слушай, давай хоть до библиотеки провожу. А то вдруг ты опять заблудишься? И ты не думай — я не против спасать тебя с колокольни хоть каждый день, но всё же проще не плутать.

— Спасибо, я вчера запомнила дорогу, — Марья прошла мимо и, не оборачиваясь, нырнула в прохладный сумрак крепостных стен.

Сегодня ей и впрямь удалось найти библиотеку с первой попытки. Зайдя внутрь, она привычным жестом бросила сумку и, улыбаясь, прошла между стеллажами:

— Ну, здравствуйте, мои хорошие, — обратилась она к книгам. — Как вы тут? Не скучали? Народ сюда и впрямь не заходит… Ну ничего, придумаем что-нибудь, чтобы больше читали. А пока, местные, давайте продолжим инвентаризацию. Поглядим, кто из ваших товарок всё ещё не вернулся на полки.

Марья прислушалась, и ей почудилось, что книги согласно шелестят страницами. На душе враз потеплело, и Марья принялась за работу, радуясь, что здесь её никто не беспокоит.

Через пару часов в дверь постучали, и в библиотеку вошла Устинья Берендеевна. Сегодня она хромала сильнее обычного, но Марья не рискнула предложить ей присесть, уж больно строгое выражение лица было у начальницы. Окинув полки хозяйским взглядом, она кивнула чему-то своему:

— Ну что, Марья, как тебе на новом месте?

— Спасибо, всё хорошо. Вот проверяю книги, сортирую карточки… В общем, есть чем заняться.

— Это хорошо, да, — закивала начальница. — Помощник-то мой вчера приходил?

— Да, спасибо большое. Забор как новенький — только покрасить осталось, и калитка больше не скрипит, — поделилась Марья.

— Мирон — парень рукодельный. Не смотри, что грубоват бывает. Он со своим дядькой в лесу совсем одичать может, если его в люди не звать.

— Да, я заметила. У него даже мобильного нет, — Марья вздохнула. — Ну или не захотел номер говорить.

— Нет у него телефона, это уж я точно знаю. У нас в селе телефон разве что у Ефима Ивановича имеется, а остальные могут звонить только в колокол, — Устинья хмыкнула. — А, кстати, об этом… Достань-ка мне книгу «Сорочьи сборы». Надо кое-что в ней глянуть.

— Да, конечно, — Марья открыла картотеку, глянула месторасположение книги и приуныла. — А нет… Извините. Она на руках.

— Как это на руках? — удивилась Устинья. — Я ж просила книги никому не давать! Если кто и читает, так пусть тут. Что зря стол да лавки куплены?

— Я вас понимаю, но книгу не я выдавала, а тот, кто был до меня.

— Интересно… — Устинья поджала губы. — И у кого же сейчас книга?

— У Лесовова А. А. Как раз вчера выписала список должников — думала у вас уточнить, кто где живет, да пройти, забрать то, что задолжали.

— Ах, у Лесовова… Ну, понятно. Этот если что возьмёт — вовек не вернёт. Так что давай, иди сама. Начерчу, как добраться.

— Да вы мне улицу и номер дома скажите. Я сориентируюсь, — предложила Марья.

Устинья глянула на неё с удивлением:

— Где ж это видано, деточка, чтобы посередь леса улицы проходили? А дом там один — вот как раз Алексея Акакиевича. Лесник он местный, понимаешь?

— Понимаю, — Марья достала лист бумаги и карандаш. — Рисуйте схему. После работы пойду поищу, где он живёт.

— Э, нет, после работы уже поздно будет, — покачала головой Устинья, выводя на листке линии. — Ты прямо сейчас и ступай, пока и светло, и время имеется. А как книгу заберёшь — так сразу ко мне иди. Ясно?

— Ясно. Вы тут будете?

— Тут буду, тебя ждать. Договаривались?

— Конечно, — Марья сунула мобильный в сумку. — Надеюсь, не заблужусь, — пошутила она.

— Заблудишься — зови дядю Лёшу. Он не смотри, что нелюдим. А лес каждый шепоток слышит, — посоветовала Устинья, протягивая ей нарисованную карту. — Ну что, всё понятно?

Марья глянула на рисунок. Дорога обозначена пунктиром, река — волнистой линией. Деревья — как в контурных картах, а среди них точки да чёрточки — то направо, то налево.

— Разберусь, — пообещала она. — И вот ещё что хотела… — Марья достала из сумки ключи. — Я тут вчера ключ нашла. Наверное, прежний работник забыл или ещё кто. Вы возьмите — может, искать будут. — Она принялась отстёгивать от колечка золотой ключ, но тот словно прирос и никак не желал отсоединяться.

— Дай-ка гляну, — Устинья Берендеевна склонилась над ключом, и в тот миг зелёный камешек в головке блеснул, отражая солнечный луч, скользнувший в окно. Устинья резко отпрянула и, зыркнув на Марью, заявила: — У тебя пусть остаётся. Раз нашла.

— Так он вроде драгоценный… Мало ли чей…

— Раз драгоценный — то не потеряй, — только и сказала начальница. — Ну всё, идём. Провожу до ворот, а то солнце хоть и высоко, но и дорога не из близких.

Взяв карту и убрав ключи, Марья последовала за директрисой. Вместе они прошли по прохладным коридорам и вышли из крепости.

— Вначале по тропинке, а потом всё налево и налево, — посоветовала Устинья.

— Хорошо, — Марья накинула сумку на плечо и легко сбежала со ступенек.

Тропинка словно нежная кошка так и ластилась, ложась под ноги, и совсем скоро Марья оказалась у подножья холма.

Сама не зная зачем, она обернулась и с удивлением заметила, что Устинья Берендеевна всё так же стоит на крыльце и провожает её долгим взглядом.

Прежде чем отправиться к леснику, Марья заглянула домой, чтобы сменить сандалии на кроссовки.

— Куда это ты наряжаешься? — удивился Кусимир, валяясь на выскобленных половицах. — Неужто в гости позвали?

— Да нет, по работе, — отмахнулась Марья. — Устинья Берендеевна к леснику послала за книгами. Вот и переобулась, чтобы идти удобнее было.

— А, ну если к леснику, то ладно, ступай, — кот махнул хвостом. — И смотри мне, до темна вернись. У меня тонкая натура и желудок меньше напёрстка, так и знай.

— Поэтому та консерва, что я положила утром, пропала в нём, как в бездонной бочке, — хмыкнула Марья.

И прежде чем кот нашёлся, что возразить, она, подхватив сумку, выскочила из дома, чтобы больше не терять времени.Миновав старую часть села, Марья впервые вступила в чащу леса. Сразу же на ум пришёл волк, который, по словам Устиньи, был ручным зверем лесника. Но что другому друг, то ей может и враг. Стараясь не думать об этом, она сверилась с картой и, напевая себе под нос про буераки, реки да раков, двинулась вперёд.

В сосновом бору пахло хвоей. Издали доносился перестук дятла, да ветер шумел высоко в кронах. То справа, то слева что-то похрустывало, наводя на мысли о диких животных. Впрочем, Марья хоть и была городским жителем, всё же ездила с бабушкой за грибами и в целом леса не боялась.

Вспомнив о бабушке и о том, как они вместе ходили за грибами и радовались каждой находке, Марья шмыгнула носом. На сердце стало тепло и грустно одновременно. Стараясь отвлечься, она пнула шишку и затеяла сама с собой игру. Так и добралась до ручья.

Миновав мост, сложенный из трёх крепких брёвен, библиотекарь пошла дальше, любуясь, как солнце, проникая сквозь медные стволы, льётся золотым потоком на землю. Пахло смолой и немного Новым годом — как сосна после улицы начинает оттаивать в квартире и приносит с собой аромат праздника.

— Тут налево, — напомнила она себе, приметив кормушку неподалёку у тропы.

Повернув, Марья зашагала чуть увереннее. Вот и указатель к дому лесника, а чуть дальше — пень, его Устинья тоже отметила на карте. Всё складывалось как нельзя лучше, и Марья почти поверила, что доберётся без приключений.

И именно в этот момент из кустов навстречу девушке выскочил серый волк.

Глава 8

Марья замерла на месте, не сводя взгляда с хищника. Волк, в свою очередь, тоже не двигался, разглядывая нежданную гостью. В его желтых глазах, похожих на две полные луны, плескалось любопытство, а раскрытая пасть походила на усмешку, заставив Марью вновь пережить ночной позор, когда она шлепнулась в ведро и пыталась отбиться метлой.

— Волчок, хороший, кис-кис-кис, — тихонько произнесла Марья. Как зовут собак, она не знала, поэтому сказала первое, что пришло на ум.

Волк чуть наклонил голову, точно прислушиваясь к её словам, а затем шагнул вперёд.

А вдруг это не ручной волк лесника? — мелькнула страшная мысль в голове Марьи. Вдруг это другой, дикий? На нём же нет ошейника или опознавательных знаков!

Не в силах больше сдержаться, она громко завопила:

— Дядь Лёша, помоги!

Её крик подхватил ветер. Птицы, шнырявшие в ветвях, взмыли в воздух. Имя лесника прокатилось между медных стволов, отскакивая от каждого, точно шарик для пинг-понга. Лес притих, будто ожидая ответа. И тот пришёл.

— Иду-иду! — донеслось не то голос, не то вздох.

От такого у Марьи как есть задрожали колени, и ей очень захотелось сесть прямо там, где стояла — на травку-муравку, на лесную хвойную подстилку.

Однако голос услышала не только она, но и волк. Мигом развернувшись, он в три прыжка исчез среди кустов, освобождая путь. Да куда там! Марья никак не могла заставить себя сделать шаг вперёд, боясь, что, подняв одну ногу, на второй не удержится.

Издали послышался треск сучьев, будто к ней навстречу ломилось крупное животное.

Земля содрогнулась. Белки в ветвях зацокали, точно укоряя городскую, что потревожила важного человека. Да человека ли? — мелькнула шальная мысль. И прежде чем удивление переросло в панику, на тропу, прямо туда, где недавно стоял волк, вышел мужчина.

Седая борода его свисала до пояса. Глаза, будто тёмные уголья, смотрели на Марью с морщинистого лица. Таким мог бы быть ствол векового дуба, обласканного солнцем и изъеденного ветрами. Светлая рубаха с алым строчёным орнаментом по низу и рукавам, подпоясанная кушаком, за который заткнут топор. Шаровары и лапти — самые настоящие лапти!

Смерив Марью тяжёлым взглядом, старик кивнул:

— Ты, что ль, помощь звала?

— Я… — прошептала Марья.

— Ну вот, я пришёл. Чего случилось-то?

— Тут волк был, — библиотекарша ткнула пальцем в сторону кустов. — Туда побежал.

— Побежал и ладно, — лесник пожал плечами. — У волка ноги есть, вот и бегает. Чего такого-то?

— А вдруг… — начала было Марья и смолкла.

— Вдруг? Съест? — подсказал бородач и тут же отмахнулся. — Не съест. Летом все волки сыты, а этот — наособицу. Мой-то волчок был, считай, ручной.

Он усмехнулся, будто удачно пошутил.

— Рада за него, — буркнула Марья. — А вы Лесовой Алексей Акакиевич?

— Он самый, — лесник пригладил бороду широкой ладонью. — А ты кто такая?

— Я библиотекарь.

— Тю, — изумился лесник. — А Тонька где?

— Кто? — не поняла его Марья.

— Ну, Тонька. Антонина, стало быть, по батюшке. Уж извини, не знаю. Она ж завсегда библиотекой заведовала, уж сколько лет…

Старик замолчал, то ли задумался, то ли принялся считать.

— Вы простите, я с ней не знакома. Мне предложили место библиотекаря в Ключах, я согласилась. Вот третий день на работе, осваиваюсь.

— Ну, понятное дело. На новом месте завсегда присмотреться нужно, — закивал старик, но в голосе его проскользнула грусть. — Ладно. Чего лясы на перепутье точить? Идём в избу, там всё поуютней будет.

Он развернулся и побрёл по тропе. На его плечо тут же вскарабкалась белка и что-то зацокала-застрекотала по-свойски.

Марья шла за странным лесником и удивлялась, как тут, в селе, двадцать первый век переплетается со старой Русью. Тот же дядь Лёша — словно только из сказки вышел, ещё и волк у него ручной. Чудно.

В этот момент лесник обернулся и глянул на Марью.

— Я иду, да, — отозвалась она, по-своему растолковывая его взгляд.

Белка меж тем спрыгнула с плеча старика и взбежала по стволу вверх, теряясь среди веток.

До избы оказалось не так уж и близко. Дважды они прошли мимо кормушек, полных душистого сена. Один раз дорогу перебежал ёж, пыхтя так, точно только что устроил разнос подчинённым.

Марье чудилось, что она видела даже зайца, но тот слишком быстро исчез в траве.

Наконец тропинка вывела их на поляну, посреди которой стоял дом. Обычной избой его было назвать сложно. Крепкий, потемневший от времени, как и его хозяин, дом глядел узкими окошками на все стороны света. Крыша, крытая соломой, топорщилась, будто нечёсаная борода, а труба над ней походила на одинокий зуб.

— Ну вот мы и на месте, — вздохнул лесник, и вновь, как тогда на тропе, голос его прозвучал гулко, странно, отражаясь от деревьев и теряясь в высоком небе. — Заходи, чаем напою. Вот тогда и расскажешь, зачем пожаловала.

— Да я и сейчас могу… — начала было Марья, но дядь Лёша не стал её слушать. Вытряхнув лапти о траву у крыльца, он шагнул в распахнутую дверь.

Не смея перечить, Марья шагнула следом, краем глаза заметив серую морду волка, выглядывающую из-за угла, точно нашкодившего ребёнка.

Внутреннее убранство оказалось под стать внешнему виду. Массивный стол, отскобленный до бела, хвастался медным круглобоким самоваром. Полки, точно выросшие из стен, с нехитрым скарбом. Очаг вместо печи, над которым на крюке висел котёл, и широкая кровать-топчан, укрытая шкурой. В углу Марья приметила лестницу, ведущую на чердак — видимо, там дядь Лёша и хранил прочие вещи.

— Давай вот, садись, в ногах правды нет, — велел лесник, указывая на пень, служивший табуретом.

Марья послушно опустилась на странное сидение и удивилась тому, как удобно и уютно ей вдруг стало, будто зашла не в чужой дом, а к родному дедушке на блины.

— У вас тут… интересно, — осторожно поделилась она, продолжая разглядывать убранство комнаты.

— Нормально, — согласился лесник. — Вот, держи чашку. А тут у меня мёд — свой, с пасеки, цветочный, значит. А не любо тебе — так ещё варенье из брусники и земляники имеется. И лепёшки ешь, Мирон с утра напёк гору, а куда нам столько на двоих-то?

— Мирон? — Марья вскинулась и тут же укорила себя: парень же говорил, что живёт с дядькой, а она, растяпа, не сложила дважды два.

— Ну, Мирошка, племянник мой.

— Да, — Марья взяла глиняную чашку с ароматным чаем. — Его Устинья Берендеевна попросила мне по хозяйству помочь.

— И как он справился? — дядь Лёша наклонил голову и прищурился, словно собираясь оценить работу племянника.

— Более чем. Забор — как новый, и калитка тоже. Ещё лампочку мне вкрутил и сказал, что крыльцом после займётся, — отчиталась Марья, словно перед учителем.

— Значит, молодец. Не зря в село ходил. А то мало ль за чем? По глупостям-то всяк может, да я такое не одобряю. Ты учти, — он погрозил Марье пальцем.

— Вы о чём это? — смутилась та, отводя взгляд.

— О всяком-разном, — пространно отозвался старик. — Ну что, как тебе угощение?

— Очень вкусно, спасибо.

Она отломила кусок лепёшки, намазала его земляничным вареньем и откусила. Во рту словно расцвело лето — сладкое, безумное, ароматное. Аж дух захватило. Прикрыв глаза, Марья улыбнулась нахлынувшим воспоминаниям.

— Хорошо, — прогудел дядь Лёша. — Ну а теперь скажи, зачем тебя Устинья прислала?

— Откуда вы знаете? — растерялась Марья, выныривая из омута летних грёз.

— Да кто ж ко мне сам-то пойдёт? — хмыкнул лесник. — Живу в лесу, молюсь колесу. Если б не Мирошка — и говорить бы разучился, со зверьём цацкаясь.

— Вообще-то я и так собиралась вас посетить, но Устинья Берендеевна просто меня опередила, — пояснила Марья, доставая из сумки лист бумаги. — У вас должны быть библиотечные книги, в том числе «Сорочьи сборы». Вот они-то и понадобились ей.

— Срочно? — лесник нахмурился.

— Ну, наверное, раз она меня даже с работы прогнала. «Иди, — говорит, — забери книгу».

Марья улыбнулась, но её улыбка не нашла отклика у старика.

— Нехорошо это, — покачал головой тот. — Не добро.

Отодвинув свой пень, он тяжело ступая прошёл в угол, где в тени прятался ларь. Открыв крышку, дядь Лёша достал оттуда несколько книг и, прижав их к груди, вернулся к столу.

— На, Марья, держи книги. Особливо эту. — Он постучал пальцем по старому тому с тёмной обложкой и без названия. — Раз Устинье понадобились «Сорочьи сборы», так не медли, бери и ступай обратно к людям.

— Ну, так и планировалось, — призналась Марья, прикидывая, влезут ли все книги в её сумку. Выходило, что или «Сборы», или прочие. — Давайте я сейчас у вас эту заберу, а за остальными позже приду? — предложила она леснику. — Заодно угощение принесу. А то чего это я чаевничаю просто так?

— А ты хорошая, — закивал лесник. — Будь по-твоему.

Он вновь взял книги и убрал их в ларь.

Марья, тем временем, доела лепёшку и поднялась из-за стола.

— Ну, спасибо за чай. Побегу я, а то Устинья Берендеевна сказала, что ждать будет. Не хочется её задерживать.

— Беги, Марья, беги, — согласился лесник. — Дорогу найдёшь?

— Найду. Тут вроде всё прямо, — припомнила Марья.

— Точно? — дядь Лёша резко наклонился вперёд, и Марья ощутила, как от старика пахнет смолой и хвоей, будто он и сам из дерева. — А то, может, Мирошку с тобой послать?

— О нет, благодарю, — Марья поднялась из-за стола. — Я справлюсь. Ещё раз спасибо. Ждите в гости.

Она направилась к выходу, и в этот момент в дверном проёме возник Мирон.

Только сегодня он был не в джинсах да футболке, как все, а в просторной рубахе без пояса, широких штанах, как у дядьки, и босой.

— Охотники в лесу! — крикнул он, точно и не замечая Марью. — А там Хавронья поросят выгуливает!

— Ах ты, не задача! — старик взвился с места так легко, будто его подхватил ветер. — Ну я им задам!

Дядь Лёша схватил посох, прислонённый к стене, и Марья поспешила выскользнуть из дома, поднырнув под руку Мирона.

— Ещё ты здесь, — скривился парень.

— И вам здравствуйте, — буркнула Марья, но Мирон не ответил. Он уже мчался через поляну, а за ним так же резво бежал старый лесник.

Оставшись одна на поляне, Марья проводила мужчин взглядом и неспешно пошла к тропе. Встречаться с охотниками ей тоже не хотелось — мало ли что, ещё пальнут из ружья, приняв за косого.

Словно в подтверждение её мыслей, издали донесся грохот, затем второй, третий. Там действительно стреляли.

Поежившись, Марья ускорила шаг, надеясь, что разминётся с охотой и поскорее вернётся в село.

Однако не успела она дойти до заветной развилки, как сбоку послышался треск. Кто-то пробирался сквозь молодую поросль, ломая на своём пути кусты и сухие ветки.

Не дожидаясь, когда этот «кто-то» выскочит на неё, Марья ускорила шаг, но хруст словно преследовал её. Животное — а больше это никто не мог быть — шло следом.

Чуя, как адреналин наполняет кровь, Марья побежала, и сзади почти сразу раздалось недовольное хрюканье.

Обернувшись, она увидела кабана. Крупного, с бурой щетиной и кривыми торчащими бивнями. Один бок маслянисто поблёскивал, и Марья сообразила, что животное ранено. Впрочем, сейчас она не горела желанием оказывать первую помощь раненым зверушкам — унести бы ноги.

Будь зверь ещё покрупнее — и сошёл бы за мамонта, — успела подумать Марья, прежде чем их взгляды встретились.

Кабан всхрапнул и пошёл прямо на неё. Точно она была виной всех его невзгод и волнений.

Позабыв про тропу, Марья развернулась и дала стрекача напрямик через подлесок. Тут же на лицо налипла паутина, а ноги стали подворачиваться на шишках и скрытых кочках, но страх, порождаемый хрипом за спиной, гнал её вперёд, не позволяя остановиться.

Наверное, впервые в жизни Марья бежала так быстро, да ещё и по бездорожью. Она даже не задумывалась, куда несётся и как ей потом оттуда выбираться. Всё, что было в этот момент в голове, — бежать. Бежать и спастись от раненого и потому разъярённого зверя.

Она и сама не заметила, как лес сошёл на нет, а почва под ногами стала более каменистой. Теперь сосны попадались всё реже, а если и мелькали, то какие-то кривые, убогие — согнутые холодными ветрами и похожие на горбатых старух.

Хруст позади неё стих, и в какой-то момент ей почудилось, что зверь и вовсе отстал. Но почти сразу она услышала знакомое всхрапывание и припустилась ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уж?

Прыгая, точно серна, среди камней, она вдруг приметила расщелину.

Он туда не влезет, — пришла в голову мысль, и Марья, не задумываясь о том, что в пещере может таиться некто более опасный, ринулась в спасительное убежище.

Протиснувшись меж камней, она по инерции сделала ещё несколько шагов. Камешки под ногами

заскользили, и Марья, не удержавшись, шлёпнулась и покатилась куда-то во тьму.

Первое, что пришло ей на ум, когда всё кругом замерло, — это то, что она жива.

— Хоть это хорошо, — прошептала она, ободранными руками шаря в сумке за телефоном. — Могла бы и шею свернуть, и ведь никто не найдёт, даже если хватится. — Она нервно сглотнула. — Не удивлюсь, если бывшая библиотекарша так и пропала: пошла за книжкой на очередную «кудыкину гору», и там её медведь разорвал. Такая вот текучка кадров, — пробормотала она, подсвечивая фонариком пространство вокруг себя.

Кругом виднелись лишь камни, и только вдалеке, вверху по склону, чудился просвет — видимо, тот самый вход, через который она сюда попала.

— Ну хоть тут медведей нет, и черепов прежних библиотекарей тоже, — утешила себя Марья. — Пещера как пещера, даже без наскальной живописи и необитаемая, что уже плюс. Сейчас встану и выберусь отсюда… и уеду из этого села. Пусть ищут нового библиотекаря, им, похоже, не впервой. А я лучше в город, туда, где нет волков, кабанов и ловушек для простых людей.

Марья осторожно поднялась, охая и ахая над ушибленными боками и ободранными коленками и локтями. Скат был крутым, но всё же не настолько, чтобы нельзя было выбраться.

— Просто буду подниматься потихоньку, — решила Марья и добавила вполголоса: — Я сильная, я смелая. Я сумею!

Её голос эхом разнёсся по пещере, и не успел он смолкнуть, как послышался ответ:

— Эй, кто здесь? Помогите мне, прошу!

Марья замерла на месте, прикидывая, чудится ей или она не первая жертва коварной пещеры.

— Кто там? — крикнула она во тьму и нервно прислушалась.

— Я! Я тут, — отозвался голос, совсем не похожий на эхо. — Помоги мне! Пожалуйста!

— Я тебя не вижу, — призналась Марья, шаря лучом фонарика по стенам и полу. — Где ты?

— Я упала в расщелину. Вытащи меня, вытащи! — молил голос.

Марья закусила губу. Если человек упал и травмировался, то нужна нормальная помощь — МЧС, например. Чтоб носилки, и врачи, и, может, вертолёт. Что она может сделать одна? А с другой стороны, вдруг каждая секунда на счету, и пока она будет бегать и звать помощников, человек погибнет?

— Ты ещё тут? — позвал голос звенящий от тревоги.

— Да, да, я тут, уже иду, — отозвалась Марья и медленно пошла вперёд.

Пещера оказалась больше, чем она предполагала. Более того, на стенах её поблёскивали неизвестные кристаллы. Проходя мимо них, Марья вдруг ощутила холод такой силы, будто залезла в морозильную камеру, но стоило сделать несколько шагов — и это чувство исчезло, вновь её окружали лишь темнота и пустота.

— Не переставай говорить, — попросила Марья, вспоминая курсы спасения. — А я буду идти на твой голос. Как тебя зовут?

— Тома, — донеслось в ответ. — Я тут от дождя пряталась и упала!

— Беда, — согласилась Марья. — И связь не ловит.

— Да-да, — отозвалась Тома. — Никакой связи. Думала, уже не услышу людской голос. Славно, что ты пришла!

— Ты давно тут? — Марья вновь посветила фонарём, стараясь самой не оказаться в ловушке.

— Два… — девушка запнулась. — Два дня, наверное. Тут темно, я не знаю.

— Понимаю, — сама себе кивнула Марья. — Что-то болит? Травмы есть? Может, сломала руку или ногу?

— Нет, просто застряла. Помоги же мне!

— Я, походу, дошла, — обнадёжила её Марья. Фонарик как раз высветил трещину в земле. Остановившись на её краю, Марья аккуратно легла на каменистый пол и посветила вниз.

Среди камней и костей она увидела девушку. Темноволосую и бледную. Та смотрела прямо на неё, не моргая, и от этого взгляда у Марьи по телу прошли мурашки.

— Дай мне руку, — попросила Тома, протягивая руку навстречу Марье.

Та, отогнав неуместный страх, протянула свою руку и ухватила Тому за тонкое запястье.

Глава 9

Кожа на ощупь оказалась холодной, и Марья всполошилась. Наверное, у девушки переохлаждение, а может, и обезвоживание. Все же стоило вызвать подмогу.

— Не уходи, — тут же отозвалась Тома, не сводя темных омутов глаз с Марьи. — Я больше не хочу тут быть.

— Так я только наверх поднимусь и позвоню спасателям, сразу же обратно, — пообещала та, но Тома только крепче вцепилась в ее руку.

— Нет, потом ты, может, меня и не найдешь уже, — спокойно произнесла Тома, и Марья удивилась, что девушка даже не паникует в такой ситуации.

— Вот это у тебя выдержка, — похвалила ее Марья. — Ну ладно, давай попробуем тебя вытащить.

— Давай, — согласилась Тома.

Решено было что Тома постарается выбраться, а Марья станет ее тянуть из расщелины, а чтобы крепче держать, библиотекарь отстегнула от сумки ручку и обмотав запястья кинула вниз импровизированную петлю, за которую и ухватилась Тома.

После чего Марья постаралась найти упор, чтобы не соскользнуть в расщелину и не присоединиться к Томе в ее злоключении. Та, в свою очередь, внимательно осмотрела стены, чтобы зацепиться за любой выступ и наконец выбраться из ловушки.

Марья не знала, сколько прошло времени, пока их план наконец удался. Руки нещадно ломило от напряжения, запястья саднило от впивающегося в кожу ремня, да так, что Марья почти не чувствовала пальцев. Ей очень хотелось остановить эту бессмысленную затею, но едва она думала об этом как Тома начинала молить снизу не бросать ее и постараться еще чуточку. Подтянуть сильнее. Упереться крепче. И хотя Марья уже перестала верить в успех задуманного, но в какой-то момент Тома перевалилась через край и почувствовав волю, тут же отпустила руку Марьи.

— Как же хорошо, — прошептала девушка, выбираясь из расщелины и устало падая на каменистый пол пещеры рядом с Марьей. — Наконец-то свободна!

— Очень тебя понимаю, — кивнула Марья, вытирая со лба выступивший пот и разматывая с рук петлю, разминая пальцы. — Ты, наверное, голодная, у меня несколько карамелек есть, будешь?

- Нет, не хочу есть. – выдохнула Тома поднимаясь на ноги, - хочу только поскорее выбраться отсюда, и больше ничего.

— Понимаю, ты вымоталась. Но все же двое суток тут сидеть без еды и воды. И ведь страшно подумать, что было бы, если бы я сюда не пришла, — поделилась она с Томой.

— Да уж, действительно, — усмехнулась та. — И как я без тебя тут все это время провела — ума не приложу.

Ее слова прозвучали как сарказм, и Марья удивленно глянула на спасенную. Однако, списав ее поведение на стресс, она тут же позабыла об этом.

Подняв мобильный, Марья вздохнула:

— Надо выбираться, пока еще хоть как-то светит. — Она помахала телефоном.

— Сил не хватает светоч удерживать? — удивилась Тома.

— Да нет, просто почти разрядился. Батарея холод не любит, а тут не Африка.

— Ну да, не Африка, — повторила, точно эхо, Тома поводя плечами и Марья только теперь заметила что на девушке простая рубаха в пол, а ноги босые.

— А где твоя обувь? — удивленно спросила она.

— Дома осталась, — отмахнулась та. — Люблю босиком гулять. Силу от земли чуять, чтоб каждая травинка да камешек отпечатывались. Но на пещеру не рассчитывала.

— Понятно, — согласилась Марья, про себя отметив, что странные люди, которые питаются солнечным светом или силой земли, нынче попадаются всюду. Даже в таком далеком уголке нашей Родины, как Ключи. Правда тут же на ум пришли слова Кусимира о местных чудесах, но ничего сказочного в Томе не было, как минимум на первый взгляд. Просто странная девушка, что заблудилась в пещере не более.

Марья онемевшими пальцами приладила ремешок к сумке и уже хотела пойти вперёд, как Тома вдруг заохала:

— Ой, а браслет-то мой где? Браслет-то витой, чудной, тятенькой дареный?

— Какой браслет? — растерялась Марья.

— Такой вот широкий, всё запястье обвивал. Я без него никуда не хожу — он мне на удачу, — вздохнула Тома.

— Я не видела, честно, — призналась Марья.

— А он был! — Тома топнула ногой. — Ну-ка, давай глянь в расщелину, я наверное там его обронила, пока вылезала.

— А толку-то? Не полезешь же ты за ним обратно, — удивилась Марья. — Я второй раз тебя не вытяну, и так руки отнимаются.

— Не полезу, — легко согласилась Тома. — Но хоть знать буду, что он там. Потом друга позову — он и достанет. Ну же, чего медлишь? Ждёшь, пока светоч твой совсем потухнет? Смотри, давай!

Командный тон, с которым Тома требовала от Марьи заглянуть в расщелину, ей совсем не понравился, но она решила, что лучше просто глянуть, чем спорить. Хуже не будет.

Присев у края, она вытянула руку и попыталась разглядеть среди камней потерянный браслет — и, конечно, ничего не увидела.

— Ну, что там? — поинтересовалась Тома, вставая у неё за спиной.

— Не вижу ничего, — призналась Марья. — Темно, да и он, наверное, мелкий.

— Нормальный он! Ты только глянь получше. Ну же, потянись вперёд! — Голос Томы неуловимо изменился: стал мягким, как лебяжий пух, тягучим, будто патока. — Давай же, Марья, вглядись во тьму. Ну, видишь его? Видишь, как металл поблёскивает? А?

Марья послушно вытянулась вперёд, стараясь найти злополучный браслет, и вдруг ощутила резкий толчок в спину. Не удержавшись, она вскрикнула и, потеряв равновесие, полетела прямиком на камни.

От падения вышибло дух. Перевернувшись на спину, она увидела, как над каменной лавиной виднеется бледное лицо Томы.

— Помоги… — прошептала Марья, вытягивая вверх руку. Однако Тома и не подумала потянуться навстречу.

— Скажи «спасибо», что жизнь сохранила, — хмыкнула Тома, кривя губы. — Лежи там да не шуми. Мне лишний рот ни к чему, чтоб направо и налево обо мне сболтнул.

— Я не скажу, — прошипела Марья, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Зачем ты так?

— Конечно, не скажешь, — согласилась Тома. — Потому как некому будет. Прощай, Марья! — И девушка исчезла во тьме.

Охая и ахая от ушибов, Марья с трудом села. Нашла мобильный со всё ещё включённым фонариком и осмотрелась. От увиденного перехватило дух.

То, что сверху она приняла за побелевшие от времени деревяшки, на поверку оказалось костями. Неясно было, чьи они — людские или костяки животных, — но Марья и не желала в этом разбираться. Впрочем, в этот момент тончайший луч фонарика высветил в дальнем углу то, отчего кровь застыла в жилах. Человеческий череп скалился редкими зубами, да плескалась темнота в его глазницах.

Вскрикнув, Марья уронила фонарь, и тот, словно испугавшись увиденного, мигом погас. Марью окружила липкая, холодная тьма, намекавшая на одиночество и печальный финал.

В первое мгновение её охватила паника. Как выбраться отсюда? Что делать, если никто не найдёт? Ведь, судя по тому, как долго тут провисела Тома (будь она неладна), самой не выбраться!

Но прежде чем слёзы сами собой полились по щекам, на смену жалости к себе (готовой лечь среди чужих костей и, скрестив руки на груди, принять мучительную смерть от холода и голода) пришла злость.

— Ну уж нет, Тома, не выйдет, — прошептала Марья, с трудом поднимаясь с пола. — Я выберусь отсюда, найду тебя и обещаю — выдеру все лохмы на твоей пакостной голове!

Подбадривая саму себя, Марья прежде всего отыскала мобильный, а затем сунула его в сумку. Саму сумку перебросила через плечо, чтобы не упала, и принялась лихорадочно ощупывать стены, прикидывая, можно ли зацепиться за них, чтобы дотянуться до края расщелины. Казалось, что до него не так уж далеко — глубина ямы была метра два, не больше. Однако мысли о том, что Тома не сумела выбраться, то и дело подкрадывались, и волны страха грозили поглотить Марью.

Она не знала, сколько времени ушло на бесплодные попытки выбраться из западни. Руки саднило от царапин и ушибов, ногти обломались о каменные стены, а измученное тело ныло. В какой-то момент силы просто покинули Марью, и она, устало сев на дно лавины, привалилась к холодной стене.

— Попробую позже, — пообещала себе Марья. — Я не сдамся.

Чтобы не терять тех крох надежды, что ещё оставались, она стала звать на помощь. Однако после того, как несколько летучих мышей пронеслись совсем рядом, потревоженные её голосом, Марья смолкла.

— Я случайно зашла в эту пещеру — может, и ещё кто зайдёт? — вздохнула она, обнимая себя, чтобы хоть чуточку согреться. — И тогда вытащит меня из этой ямы…

Постепенно усталость взяла своё. Глаза стали закрываться, и Марья не заметила, как погрузилась в тревожный сон.

Она брела по длинному тёмному коридору к одинокому светильнику, но едва ей удалось добраться до него, как оказалось, что это вовсе не лампочка, а медный ключик с алым камешком на верхушке. Марья протянула к нему руку, желая ухватить, и тут раздался крик. Он всё нарастал и нарастал, заполняя собою всё пространство. Марья попыталась заткнуть уши руками и, отступив назад, вынырнула из сна. Однако звук не стих — кто-то кричал, звал её по имени.

— Марья! Марья, ты тут?

— Да, тут! — крикнула она в ответ, позабыв про летучих мышей и про всё на свете. — Тут, в яме! Помогите!

Она ожидала света фонаря, но этого не произошло. Однако кто-то подобрался к расщелине:

— А я говорил — надо быть аккуратней! Нервные клетки не восстанавливаются, между прочим! — послышался недовольный голос Кусимира.

— Котик, это ты? Ты меня нашёл! — Марья едва не плакала (а может, и плакала, но уже от счастья).

— Нашёл. И славно. Осталось вытащить, — важно заявил Кусимир.

Марья хотела пояснить, что коту никак не справиться ведь у него лапки, и нужна подмога, но в этот момент кто-то спрыгнул к ней в яму. Блеснули по-волчьи желтые глаза. Отчего-то запахло лесом и мокрой псиной.

— Кто тут? — Марья вытянула руку, как бы отгораживаясь.

— Я, — буркнул в ответ Мирон. — Что за причуды у вас, городских? Не в колодец, так в дыру какую свалиться? Я предупреждал, что спасать девиц — не моя забота.

— А я тебя и не просила, — огрызнулась Марья и тут же прикусила язык. На самом деле она была рада кому угодно.

— Ты не просила, а Кусимир просил. Давай-ка, вставай мне на плечо да крепче держись за стену. Подниму аккуратно — и выберешься, — скомандовал Мирон.

— А ты как? — удивилась Марья.

— Об этом не беспокойся, — хмыкнул парень.

Не желая спорить, Марья последовала его совету. В темноте, конечно, было боязно оступиться и упасть, но Мирон крепко держал её за щиколотки, а она, едва нащупав край расщелины, поспешила выбраться из неё.

Марья уже раздумывала, как достать Мирона, но тут он в один миг оказался рядом, помогая ей подняться.

— Идёмте отсюда, а то как-то неуютно мне тут, — позвал кот, устремляясь во тьму.

Держась за руку Мирона, как за путеводную нить, Марья шагала с ним рядом, пытаясь унять озноб. Нервная дрожь, хоть и с опозданием, догнала её — хотя самое страшное было позади.

В какой-то момент, глянув наверх, Марья не увидела света, что проникал сквозь вход, и забеспокоилась.

— Не суетись, — одернул её Мирон. — Разве не чуешь? Буря грядет, оттого солнце и спряталось за тучи.

— Только бури нам и не хватало, — проворчал Кусимир. — Может, переждём тут?

— Ну уж нет, — почти вскрикнула Марья. — Я не хочу лишний час, лишний миг проводить в этом месте. Спасибо, нагостилась уже. Да к тому же, если дождь пойдет, разве вода сюда не проникнет? А ежели так, то устремится вниз по горке да развезет все так, что и вовсе не выберемся, пока не просохнет.

— Направление имеется, а прочее — ерунда, — оборвал ее Мирон и первым шагнула к склону.

Восхождение вышло изматывающим. Из-под ног то и дело сыпались камешки. Пару раз Марья с визгом едва не скатывалась обратно и только крепкие руки Мирона удерживали ее от падения и новых ссадин. Кусимир же словно не замечал препятствия, бежал впереди легко, как пушинка, да и сам Мирон кажется ни разу не оступился.

Наконец вся компания добралась до верха. Отойдя от коварного склона, Марья устало прислонилась к стенам.

Холод идущей от камней тут же впился в спину, но она утомившаяся после подъема она не обратила на это внимание. Главное выбрались. Да с ссадинами и синяками, да умаявшиеся, но живые.

Зато время пока Марья провела в пещере, на улице и впрямь посерело. Хмурые тучи почти цеплялись рыхлыми боками за верхушки сосен. Ветер гудел среди камней свою тревожную песнь, а воздух пропитался сыростью от грядущего дождя.

— Как славно дышится, — призналась Марья, глядя на лаз среди камней. — Не могу более тут находиться. Идем.

— А буря? — напомнила Кусимир. — Что, если не успеем до села добраться? Накроет в лесу, я же промокну до последней ворсинки на хвосте!

— Буря что? Лишь дыхание природы. Промокнем — считай, очистимся. А тут сидеть и от каждого шороха прятаться — себе вредить. – усмехнулся Мирон которому все было не по чем.

— Ну, если ты так считаешь… — начала было Марья, но он уже не слушал ее и первая шагнула из опостылевшего каменного плена.

Спускались молча. Ветер то толкал в спину, то резко плевал моросью в лицо. Мирон шел босиком по камням и хвое и даже не охнул ни разу.

Марья же то и дело убирала с лица непослушные волосы и едва успевала за ней, прижимая к себе сумку с книгой. Казалось, что камни сами кидаются под ноги, а сосновые корни норовят подставить подножку.

Когда добрались до леса, Марья резко остановилась.

— Ты чего? — удивился мирон, глядя на спасенную. — Неужто бора боишься?

— Лес я не боюсь, но меня в пещеру загнал раненый кабан. Вот я и подумала: вдруг он где-то рядом? — Марья огляделась, но не заметила присутствие зверя.

— Нет его тут, ушел в свою лежку, — отмахнулся племянник лесника.

— Ты то откуда знаешь? — удивилась Марья.

— Всяк зверь так делает, — пожал плечами Мирон. — И нам бы укрытие найти, а то чуешь? Гроза близко.

Точно в подтверждение его слов за горой громыхнуло так, что Марье почудилось, будто она ощутила ногами дрожь, исходящую от земли. Не говоря больше ни слова, она зашагала по лесной тропе, стараясь не отставать от Мирона.

Заметив это племянник лесника повернулся и без лишних слов подхватил Марью на руки.

- не надо я сама. – запротестовала было та, но он не слушая шел дальше, меряя шагами стежку.

Дождь хлынул, когда они миновали перекресток, возле которого, растопырился большой старый пень.

— Может, к леснику пойдем? — предложила Марья, кивая в сторону тропинки к дому дяди Леши. — Переждем непогоду.

— Иди, коль хочешь, только нам и до дому не далеко. – заверил ее Кусимир, - и вот что возьмите и меня на руки, а то лапы то не казённые по лесам и горам скакать.

Марья лишь на миг замешкалась, и хотя чувствовала себя уставшей и вымотанной, она с нежностью прижала к себе Кусимира, а сама еще больше прильнула к Мирону, ощущая его тепло.

— Домой так домой, — вздохнула она, не смея спорить.

Как бы ни задерживали дождь сосновые ветви, а все же путники успели вымокнуть до нитки, пока добрались до околицы села.

Гроза добралась и сюда, и молнии то и дело рассекали небо огненными линиями, чертя на потемневшем небосклоне не то руны, не то карты, не то магические знаки. И тут же, оглушая всех окрест громовыми раскатами, словно великан хохотал, затеяв игру, или катились по гигантскому столу игральные кости.

Видимость снизилась до такой степени, что избы стало не разглядеть, будто и не село кругом, а серая пустошь.

Помня, что Устинья Берендеевна ждет ее на работе, Марья загрустила. Больше всего ей сейчас хотелось оказаться дома: скинуть мокрую, грязную одежду, закутаться в одеяло и выпить чаю.

«Пережду грозу, а после пойду», — решила она для себя и хотела позвать Мирона в гости, но тут он опустил ее на землю и буркнув:

- Дальше сама, - скрылся за пеленой дождя. Пожав плечами, Марья перешла на бег, желая лишь одного — поскорее добраться до своей избы.

Из-за дождя она едва не проскочила мимо дома, но, вовремя приметив знакомый забор, распахнула калитку и, поднявшись по ступеням, открыла дверь.

Глава 10

Шмыгнув внутрь, она не сразу поняла, что не так. В избе было тепло и одуряюще пахло выпечкой.

В первое мгновение Марья растерялась: а к себе ли она зашла? Но, оглядевшись, поняла, что всё верно. Вот только кто-то растопил печь, а на столе её ждало блюдо с выпечкой.

— Ну чего в дверях встала? Дай пройти, обсушиться, отогреться — пока не зачах от холода! — Кусимир поспешно направился к печи и, устроившись подле неё, уставился на Марью зелёным взглядом. — Я уж думал, совсем ты пропала: водой смыло, волки лесные унесли! Разве можно заставлять кота так волноваться, а? Вот скажи мне: можно или нет?

— Нет, — призналась Марья, снимая сумку и начиная раздеваться. — Извини, я не хотела, чтоб ты нервничал. Но и сама не ожидала, что со мной такое приключится.

— Приключится, — фыркнул кот. — Тут хляби небесные разверзлись, дом, почитай, уплыл, а у неё — приключения.

Кот, не прекращая ворчать, принялся вылизывать шерсть, и на какое-то время в избе воцарилась тишина.

Переодевшись в сухое, Марья с грустью поглядела на изгаженную одежду, на ссадины и, вздохнув, задумалась, как бы устроить стирку в столь экзотических условиях.

— Как вы меня вообще отыскали? — обратилась Марья к Кусимиру.

— Да уж не без труда, — отозвался тот, намывая бок. — Как стало вечереть, а ты всё не приходишь, так я и взволновался. Однако вдруг ты на работе? Ещё подождал, но чую — беда приключилась. Мы, коты, всегда такое чуем. Вот я и побежал прямиком к леснику. Его самого не было, но Мирон сказал, что ты давно ушла. Тут нам и стало ясно, что всё это не к добру, а тут ещё буря надвигалась. В общем, Мирона благодари — по следу пошёл и прямиком к пещере вышел. А там уже знаешь…

— Ничего себе он следопыт! — хмыкнула Марья. — Спасибо, Кусимир, что волновался, а то непонятно, сколько бы я там просидела в одиночестве.

— Но ладно, так уж и быть, считай, что ты прощена, если всё расскажешь, — сообщил ей кот, которому, в отличие от людей, красоту навести было легче лёгкого. Он вообще таким родился, как и все кошки.

— Ага, сейчас. Только согреюсь, — призналась Марья. — А пирожки откуда? Кто-то заходил в гости?

— Фома напёк, — отозвался кот.

— А это что значит?

— Что? — не поняла Марья.

— За свою принял. Воду он тоже вскипятил, так что пей чай и грейся, а то простудишься, чего доброго, а нам тебя потом лечить.

Кусимир недовольно дёрнул хвостом.

— Ага, ясно, — кивнула Марья, распуская волосы и беря с полки полотенце. — А Фома — это кто?

— Как это кто? — удивился кот. — Это ж домовой твой.

— Домовой? — Марья так и замерла с полотенцем в руках. — В каком смысле домовой?

— В самом обычном. Он, значит, в этой избе живёт, следит за ней, за порядком, ну и за хозяевами тоже приглядывает, — принялся пояснять кот. — Ты поначалу ему не понравилась, но после угощения он пересмотрел свои взгляды. Всё же пирожок да молоко не каждый ставит.

— Так я же для тебя ставила, — удивилась Марья.

— Давай без конкретики, — тут же предложил кот и глянул в сторону печи.

За ней что-то зашуршало, заскреблось, точно ворочался кто живой да домовитый.

— Как скажешь, — быстро согласилась Марья, вытирая полотенцем волосы.

Приведя себя в порядок, поставив мобильный на зарядку и пристроив одежду подле нагретой печи, она принялась за угощение.

Домовой, если такой имелся, и в самом деле расстарался. Пирожки вышли удивительно вкусными и ароматными, и даже чай благоухал как-то особенно.

— Трав из своих запасов добавил, заботится, — подсказал Кусимир, видя, как Марья принюхивается к кружке.

— Да? Ну, спасибо большое, — поблагодарила она невидимого хозяина.

— Ты обещала рассказать, как в ямине оказалась. Ну так давай, я жду. Не изводи кота любопытством, — посоветовал ей усатый проныра.

— Ну, как ты знаешь, сначала я к леснику ходила, книгу забрать, — начала Марья. — У него, конечно, необычно. Мне ещё и волк по дороге встретился, так что пришлось дядь Лёшу звать на помощь. И знаешь, так странно — он услышал и появился.

— Ничего странного не вижу, — возразил Кусимир. — Это его работа — лес охранять. Он всё в нём знает, всё слышит и видит. Ладно, дальше что было?

— Чай попили, а потом он с Мироном убежал охотников гонять, а я домой собралась. И вот тут-то началась история, — пояснила Марья. — Представляешь, раненого кабана увидела, и он за мной погнался! Огромный такой, жуткий, бивни как у мамонта, а глаза злые. В общем, убегая, спряталась я в пещеру.

— Так-так, — насторожился кот. — А в яму зачем полезла?

— Погоди, дай объяснить. Если честно, я даже не думала, что пещера такая глубокая. Но стоило пару шагов сделать — как скатилась вниз. Все руки в ссадинах, — Марья продемонстрировала ободранные локти и ладони. — Жжёт, сил нет, — пожаловалась она. — Так вот, а там в пещере девушка была, тоже заблудилась. Я помогла ей выбраться, а эта зараза меня в ту же яму столкнула! Представляешь, Кусимир, я её спасла, а она меня угробить хотела. Сумасшедшая какая-то у вас тут живёт! — пожаловалась Марья.

— Какая такая сумасшедшая, какая?! — зашипел кот, разом превращаясь из мохнатого клубочка в разъярённый шар. — Говори!

— Тома, — пробормотала Марья. — Такая темноволосая, в рубахе, ещё губы кривит, точно усмехается над всем…

— И ты ей помогла выбраться?! — кот взвыл.

— Ну да… А что, мне её оставлять в пещере сидеть? Если б я не пришла, она бы, может, с голоду померла… — начала Марья, ощущая, что все её слова похожи на оправдания. — Только она на заботу добром не ответила. Поделом мне будет.

— А знаешь ли ты, что на Хмурь-гору забрела? — кот не сводил с неё тревожный взгляд.

— Я не в курсе местных названий, — призналась Марья.

— Ох, Марья, ох, чую — не к добру всё это, — заверил её кот, спрыгивая на пол и начиная нервно ходить из угла в угол. — С давних пор о Хмурь-горе разные слухи ходят. Одни говорят, что это не гора, а спящее чудище; другие — что с той горы, аккурат с середки, можно услышать ответ на любой свой вопрос; а третьи сказывают… — кот выдержал паузу, достойную МХАТа, — что в той горе заперт злой дух. Сам не знаю, не видел, но из поколения в поколение передают историю, а это уже неспроста.

— Кусимир, подумай логически — ну какой злой дух? Такого просто не бывает, — улыбнулась ему Марья, прихлёбывая чай из любимой кружки, — просто очень странная девушка.

— А коты говорящие, по-твоему, бывают, а? — возмутился тот.

— Ну, раньше не видела, — согласилась Марья.

— Вот и я о том же. Так что если ты допускаешь одно чудо, так будь добра принять и прочие странности, — посоветовал ей кот.

— Боюсь спросить, о каких странностях ты сейчас говоришь… Ну, кроме домового за печкой, — словно в подтверждение её слов, оттуда зашуршало.

— Я тебе уже говорил и снова повторю: это не мои секреты. Кто хочет — тот сам признается, а кто не желает — так я не болтушка базарная, чтоб всё про всех рассказывать, — Кусимир вздёрнул вверх нос.

— Даже не сомневалась в тебе, — согласилась Марья. — Но пока все твои недомолвки больше похожи на сказки и ничего более. А то, что я помогла Томе выбраться из ловушки, так и вовсе доброе дело.

— Ой, не знаю, ой, не знаю, — зашуршал кот, дёргая хвостом из стороны в сторону. — Как бы твоя доброта всему селу боком не вышла.

— Значит, закрыли тему, — предложила Марья.

Встав, она подошла к окошку и, отдернув штору, выглянула на улицу. Ночь окутала улицы, пропитав их сыростью и тьмой. Дождь всё так же лил, окрашивая мир в уныло-серый цвет. На глинистой дороге наверняка образовались лужи, а по чудесной тропинке, что ведёт к крепости, теперь не пройти. Марья отыскала в памяти мобильника номер самого музея и на всякий случай решила позвонить. Вдруг Устинья Берендеевна её ждёт, а она так устала и вымоталась, что сил нет, да и ночью за ворота выходить не хотелось даже при хорошей погоде, не то что теперь.

Связь ловила из рук вон плохо, но Марья всё же набрала номер и услышала гудки. Они тянулись бесконечно долго, но вот в трубке послышался шум. Тихий шелест вместо сигнала.

— Устинья Берендеевна, это я! — крикнула библиотекарша, точно надеясь, что если повысить голос, её точно услышат. — Я, — Марья, библиотекарь, — пояснила на всякий случай и тут же добавила. — Можно я завтра книгу принесу, когда дождь кончится?

В трубке повисла тишина, прерываемая потрескиванием, будто сигналами из другого мира.

Марье почудилось, что на том конце провода некто дышит в трубку, прижимая её плотно к губам. Стало жутко и тревожно одновременно.

— Поздно, Марья, — наконец донёсся чей-то глухой голос. — Книга уже не поможет.

Связь прервалась, но вместо тишины Марья услыхала гул, от которого волоски на шее встали дыбом. Заполняя всё кругом, лился по проводам звук, от которого задрожали даже оконные стёкла, а домовой за печкой загромыхал сильнее обычного.

Над селом плыл звон безъязыкого колокола.

В тот же миг лампочка под потолком мигнула и погасла. Ключи погрузились во тьму.

Мобильный высветил «Нет сети» и скорбно погас экраном, оставляя Марью в темноте.

— Что ж это за напасти-то? — возмутилась она, вновь выглядывая в окно. Всё тот же дождь, та же тьма, будто изба плыла в море чернил, и кругом — ни единого огонька людского жилья, ни одной искры цивилизации.

— Не к добру это, не к добру, — заворчал Кусимир. — Ну-кась, открой окно, сбегаю, разузнаю, что в мире происходит.

— Да куда ты? — удивилась Марья. — Ночь, дождь, опять промокнешь.

— Такова моя судьба кошачья, — вздохнул кот, но призадумался.

— Давай уже спать ложиться, а утром разберёмся.

Нехотя кот согласился на уговоры. Перекусил пирожком и первым забрался на кровать, где, потоптавшись, устроился на боковую. Марья тоже легла, однако ей не спалось. Она прокручивала в голове своё злоключение. Тома… Какая-то странная. Даже разговаривала чудно. Как она сказала? «Сил нет, светоч держать»? Разве не видела, что это мобильный? Не может же она не знать?

Марья перевернулась на другой бок. Нет, понятно, что тут в Ключах телефон был далеко не у всех — тот же Мирон без него живёт, однако… Чудно. А эта её выходка? Столкнуть Марью в яму, чтоб лишний рот не болтал. Бррр…

Марья поёжилась, вспомнив череп в расщелине. Чей он? Древнего ли человека или нет? На ум пришла бывшая библиотекарша. Куда она девалась, интересно?

Сон окончательно отступил, не помогал даже шёпот дождя за окном.

Осторожно встав с кровати, чтобы не потревожить Кусимира, Марья подошла к полкам. Вытащила свечу, зажгла её и порадовалась, что не зря купила. Затем, использовав приобретённый подсвечник, установила её на столе и достала из сумки книгу.

Коричневая обложка, кажется, кожаная, холодила ладонь. Марья провела по ней несколько раз, поймав себя на мысли, что гладит фолиант, точно живое существо.

— Я тут со всем свихнусь, видимо, — проворчала она и поскорее открыла книгу.

«Сорочьи сборы» — значилось на первой странице. Шрифт был непривычный — не такой, чтобы старославянский, но вроде и не современный. Да и ощущалось, что выведен он чьей-то заботливой рукой, а не отпечатан на станке.

— Посмотрим, посмотрим… — прошептала Марья. Ей было интересно, зачем Устинья послала её именно за этой книгой и что значили слова по телефону: «Уже поздно»?

Перелистнув страницу, она в недоумении уставилась на текст. Безусловно, это был он, однако она не могла понять ни словечка. И не потому, что язык оказался чужим или старым — нет! Просто буквы в книге как бы мерцали и всё время менялись местами, словно играя в чехарду.

Марья, как зачарованная, уставилась на строчки. Те становились то длиннее, то короче. Вроде бы появлялись знакомые слова — и тут же рассыпались, как детали мозаики.

— Ерунда какая-то, — Марья нахмурилась, проводя пальцем по строке. — Так же не бывает!

— Только так и бывает, — проворчал кто-то над ухом.

Марья оглянулась. Кусимир сладко спал, повернувшись на спинку и выставив пушистое брюшко.

— Ты кто? — голос предательски дрогнул.

— Как кто? Фома я, домовой, — фыркнуло в ответ. — Ну-кась, подвинься, давно я эту книгу не видал.

Марья послушно подвинулась, и подле неё появился человечек. Росту с локоток, косматый да бородатый, в простой рубахе без пояса да босоногий — как и многие в селе. Нагнувшись над книгой, домовой облизнул палец и прижал его к листку.

— Эй, ты чего! — возмутилась Марья. — С книгами так нельзя!

— А как я, по-твоему, распознаю, что за чары наложены, а? — возмутился Фома. — Или ты сама умница-разумница, разобраться сумеешь? Так на, читай… Но не читаешь-то?

— Не могу, — буркнула Марья.

— То-то же, — согласился домовой, вновь облизывая палец, точно пробуя чернила на вкус. — Ну, всё ясно — подлунный текст тут, не иначе.

— Это что значит? — по любопытствовала Марья.

— То и значит, что лишь в свете лунных лучей его читать можно, а нынче — видишь, чего? — Фома ткнул пальцем в окошко. — Ни луны, ни звёздочек, одна хмарь да пакость.

— Так что же выходит — я не смогу его сегодня прочесть? — Марья погрустнела.

— Не сможешь, — согласился домовой. — Конечно, кое-кто особые слова на этот случай знает, но это не ты. Так что убирай книгу да ложись спать, а то слышу — течь у нас на крыше. Пойду подлатаю, пока дом не залило.

— Спасибо, — Марья со вздохом закрыла фолиант.

— Не за что, — отмахнулся Фома. — И вот ещё… Извини, что я тебя пугнул в первую ночь. Прогнать хотел — и без тебя славно жили, но ты вроде ничего. Так что вот, живи.

— И ты вроде ничего, — хмыкнула Марья, кладя книгу на стол и вновь забираясь под одеяло.

Домовой к тому времени уже полез на печь, видимо, за инструментами. Впрочем, не успела Марья уснуть, как он вернулся и, дёрнув её за волосы, шепнул:

— Ты это… девицу ту увидишь — не верь ей, а проверь.

— Как проверить? — не поняла Марья.

— Ежели она та, о ком думаю, то она сама у тебя ничего взять не сможет, пока ты не отдашь. Так и разберёшься. Уяснила?

— Наверное, — Марья зевнула. — Но надеюсь, больше с ней не пересекаться.

Фома не ответил — только где-то под крышей зашуршало, забухало. Это домовой устранял течь.

Будильник не сработал. Мобильный не смог зарядиться и вновь отключился раньше, чем сработал сигнал. Благо, Кусимир к этому времени уже проснулся и невозмутимо шлёпнул мягкой лапой Марью по носу:

— Вставай, лежебока, тебя, поди, Устинья ждёт.

Марья открыла глаза и поморщилась. Тело ныло от вчерашней прогулки, ноги гудели, а ссадины жгли — едва их касалось одеяло.

— Не хочу вставать, — проворчала она, но всё же поднялась.

Охая, будто столетняя старуха, Марья наскоро хлебнула остывший с вечера чай, откусила последний пирожок и, вытащив чистую одежду, принялась одеваться.

— В босоножках не ходи, — предупредил кот. — Враз уплывёшь в таких-то лужах.

— А в чём мне идти? — удивилась Марья. — Кроссовки ещё не просохли.

— Фома тебе сапоги достал. Великоваты будут, но всё лучше, чем по-иному. Давай уже мерь, голова садовая.

Чёрные резиновые сапоги оказались на пару размеров больше, чем надо, но в целом Кусимир был прав. Такая обувь подходила под погоду лучше, чем-то, с чем приехала Марья.

Накинув дождевик поверх платья и сумки, Марья, шлёпая сапогами, покинула дом.

Дождь всё ещё моросил, а тучи затянули небо так плотно, будто и не собирались в ближайшее время исчезать. Насквозь промокший мир поник, посерел и выглядел неуютно.

Шлёпая по раскисшей дороге, Марья вздыхала, представляя обратный путь. Сейчас — карабкаться в горку. А после — и вовсе с горы. Так можно и скатиться — на глине-то, а она уже нападалась. Хватит с неё.

Пришла даже мысль, что, может, стоит перебраться на тот берег. Где есть горячая вода, душ и прочие блага, которые так привычны, что не ценишь их, пока не пропадут.

Марья глянула в ту сторону, где раскинулись новые Ключи, и остановилась. Пелена тумана — плотная, густая, как молоко, — висела в районе реки, напрочь стерев даже намёк на то, что там, за водной гладью, существует жизнь.

— Да уж, так и поверишь, что живёшь на краю света, — решила Марья и начала восхождение к крепости.

К её радости, с дорогой она справилась без приключений. Ни упала, ни поскользнулась, даже не оступилась ни разу. Воодушевлённая собственной удачей, она поднялась на крыльцо, вновь кинула взгляд на туманный барьер между старой и новой частью села и поспешно юркнула в двери.

Пока стаскивала с себя дождевик, Марья поняла, что не помнит, где находится кабинет Устиньи Берендеевны. Однако книгу надо было отдать — и так уже задержала на сутки. Поэтому она решила пойти к Ефиму Ивановичу и у него уточнить дорогу.

— Надеюсь, в этот раз поможет и с котом не пошлёт, — хмыкнула Марья, направляясь знакомым путём.

Глава 11

Дверь с табличкой «Кащенко Е.И.» оказалась приоткрыта, и Марья услышала голос начальницы.

— Не справилась она, Ефим, — делилась Устинья. — Не поспела к сроку, а теперь сам видишь, что творится. Всё как встарь, всё сызнова.

— Да будет тебе, может, не всё так плохо, — предположил бухгалтер. — Просто непогода. Разве у нас такого не бывает?

— А гуси задом наперёд у нас тоже летают? А Стаська едва в родной стихии не задохнулась — тоже нормально? А это вот, по-твоему, тоже не признак, а?

— Устинья, опусти юбку, не смущай мою старость, — хихикнул Ефим. — Ладно, согласен — что-то витает в воздухе. Ночью кости ныли, не иначе, перемывал их кто. И Галька сказала, что на работу не выйдет. Мол, совсем позеленела, не скрыть.

— То-то же, Ефим, то-то же. Чую — беда грядёт, а она её не сдержит. Нет в ней костяка толкового. И что я думала, когда на работу принимала?

— Но ты же сказала что у нее есть ключ, а значит все не так уж плохо.

—Может это случайность? Может совпало просто, а на самом деле пшик и никакой искры!

— Поздно ныть, Устинья. Теперь уж будь что будет.

Марья, ошеломлённая такой речью директрисы, попятилась от двери и тут же налетела на кого-то.

— Подслушивать нехорошо, — Староста смотрел волком.

— Я не подслушивала, — покраснела Марья. — То есть да, но не нарочно. Я вообще книгу принесла для Устиньи.

— Принесла — отдавай, — Иван пожал плечами и, распахнув дверь, шагнул вперёд. — Ефим Иванович, тут к вам посетитель.

Завхоз резко обернулся и увидев пришедших недовольно поджал губы:

— Ивашка, тебя стучаться не учили? Да и шапку сними, все ж в помещении, а не на прогулке.

— Уж извините, что без стука, торопился шибко, — буркнул Иван, — а шапку снимать не стану, — он отчего то покосился на Марью, лишнее это. — и все трое многозначительно переглянулись.

Впрочем Марье было не до чужих гляделок, всё ещё красная, как маков цвет, вошла следом и, выудив книгу, подала её Устинье Берендеевне.

— Вот, простите, что не принесла вчера. Я заблудилась, а потом буря началась, — пробубнила она, глядя в пол. — Выходит, не справилась с вашим заданием.

— Ничего страшного, Марья, — начала было Устинья стараясь держать улыбку, но Иван перебил директрису:

— Да она всё слышала.

— Даже так, — Ефим Иванович зацокал языком.

— Да, и я подумала, — Марья решительно посмотрела на собравшихся, — что, наверное, и впрямь вам не подхожу. Весь этот деревенский быт — не моё. Так что извините, мне лучше уехать.

Устинья переглянулась с Ефимом, словно обсуждая её предложение. И кто знает, что бы они сказали, если бы снова не вмешался Иван.

— Извини, Марья, не выйдет. Ночью река вышла из берегов, и мост снесло. Так что мы, как встарь, сами по себе.

— В каком смысле сами по себе? — удивилась Марья. — Ну, я понимаю, что мост смыло, так, наверное, в объезд можно? Тут же есть другие дороги? — Она вопросительно взглянула на Ефима Ивановича.

— Нет, тут таких дорог нет, — ответила вместо него Устинья Берендеевна. — Крепость здесь неспроста построили. Ежели моста нет, так и по-другому к нам не добраться. Через бор пойдёшь — к скалам попадёшь, левее возьмёшь — в болотах утонешь, а правее и вовсе хода нет.

— И как теперь быть? — Марья нахмурилась, пытаясь понять, чем всё это обернётся для неё.

— А никак, работать да ждать, — буркнул Иван. — Пойду я, а то дел по горло.

— Свет-то хоть будет? — окликнула его Марья, но староста одарил её таким взглядом, что мигом стало ясно: возвращение электричества в ближайшее время не предвидится.

— Ох, Устинья, я тут подумал, побегу-ка я в лавку. Сейчас же все селяне потянутся: кому свечи, кому консервы, кому керосин понадобится. Так что без меня как-нибудь обговорите ситуацию, — заявил Ефим Иванович и, подхватив портфель, принялся выпроваживать их из кабинета, приговаривая: — Продажи — это что? Это копеечка! А копеечка счёт любит: монетка к монетке, денюжка к денюжке.

— Ефим! — одернула его Устинья. — Не о том ты думаешь.

— О чём надо, о том и думаю. Не тебе судить, — огрызнулся завхоз и, хлопнув дверью, поскорее запер замок. — Ежели вам чего надо, то лучше поторопитесь — товары разойдутся скоренько.

— Не надо мне ничего, — бросила ему вслед Устинья.

Ефим коротко кивнул и быстрым шагом направился к выходу.

Когда Марья и Устинья остались одни в полутемном коридоре, начальница вздохнула и, махнув рукой, заявила:

— Идём ко мне, Марья, разговор имеется.

Вместе они прошли по пустым переходам, миновали поворот к библиотеке и, поднявшись по лестнице, оказались на месте.

Сев за свой стол, Устинья хмуро уставилась на Марью. Только сейчас та смогла разглядеть, что начальница выглядит несколько иначе, чем в их первую встречу. На лице появились глубокие морщины, скулы остро торчали, подбородок выдавался вперёд, а крючковатый нос будто бы стал длиннее и кривее. «Ну, вылитая Баба-Яга», — подумала Марья и тут же вспомнила слова Кусимира, что у каждого в селе своя история. Она ещё раз взглянула на Устинью, но задать вопрос, вертевшийся на языке, не посмела. Да и как бы это звучало в самом деле? «Простите, вы случайно не Баба-Яга? Что вы показывали под юбкой завхозу? Неужто костяную ногу?»

Как ни крути, звучало максимально глупо и даже бестактно. Раз начальница не спешит сообщать ей о себе такие подробности, значит, не видит смысла. Вместо этого Марья молча вытащила книгу и положила перед директриссой:

— Вот ещё раз извините, что не принесла вчера. А теперь, как я понимаю, смысла в ней уже нет.

— А ты откуда знаешь? — Устинья зыркнула на библиотекаря.

— Так вы мне вчера сами по телефону сказали, — пояснила Марья. — Я ж вам поздно вечером звонила, как раз перед тем, как колокол бить начал.

— Не знаю, с кем ты беседу вела, только я ещё до дождя домой поспела, — Устинья нахмурилась. — А колокол… Что ж, раз ты его слышала, значит, так надо.

— А кто же мне ответил, если вас не было? — Марья села на стул, ощущая дрожь в коленках.

Устинья молча пожала плечами, а затем притянула к себе фолиант. Погладив книгу по обложке — совсем так же, как ночью это проделала Марья, — начальница взглянула на подчинённую, по-кошачьи щуря глаза:

— Книжку эту читала?

— Пыталась, — честно призналась Марья. — Только как же её прочесть, если она не даётся?

— Да тут особый подход нужен, — легко согласилась Устинья.

— Или лунная ночь, чтоб чернила себя вели прилично, — поддакнула Марья.

— Откуда знаешь? — вскинулась начальница. — Кусимир рассказать не мог, он в книжной ворожбе не смыслит, ибо кот.

— Фома рассказал, — Марья посмотрела прямо на Устинью.

Гляделки длились всего несколько секунд, а затем директрисса хмыкнула:

— Вот значит как. Фома… Этот да, всякое знает. Завсегда, значит, с хранителями жил, поднаторел. — Она молча убрала книгу в стол. — Не думала, что он тебе покажется. Уж больно вреден.

— Ну, мы нашли общий язык, — Марья нервно перехватила сумку. — А вы, значит, и про домового знаете, и про Кусимира?

— А чего не знать-то? Все ж не чужие, сколько бок о бок живём, — Устинья усмехнулась.

— Почему же меня не предупредили?

— Предупредила, — возмутилась начальница. — Сказала же: «Зайдёшь в избу — поздоровайся».

— Но не сказали, с кем!

— А толку-то? — вздохнула Устинья Берендеевна, переставляя на столе вещи. — Ну и рассказала бы я про Фому, и что? Ты б мне разве поверила?

— Не факт, — согласилась Марья.

— То-то и оно, что не факт. Сейчас-то другой расклад: ты хоть и чужая, а выходит — своя.

— Так может, мне ещё что знать надо? Или снова всё случайно выведывать? — поинтересовалась Марья, но начальница промолчала, как бы давая понять, что разговор окончен.

Не желая больше лезть в душу, раз Устинья этого не хочет, Марья добавила:

— Так, что ж… Раз я никуда не еду, пойду работать?

— Да кто сегодня придёт? — отмахнулась Устинья. — У всех другие заботы да хлопоты. Слыхала, что Ефим говорил? Надобно и нам с тобой свечами да провиантом запастись, а то придётся потом голодать. Неизвестно, сколько этот туман стоять станет.

— Разве нельзя реку на лодке переплыть? У Рыбкиных точно есть.

— Нельзя, — отрезала Устинья. — И сразу скажу: даже не пытайся. Никто тебя потом не найдёт, да и сама себя потеряешь. Уяснила?

— Кажется, да, — кивнула Марья, поднимаясь со стула и собираясь покинуть кабинет.

— А отчего-то у тебя руки ободраны да щека оцарапана? — неожиданно спросила начальница, всё так же присматриваясь к ней — точно изучая, наваристый ли выйдет из Марьи ужин или не очень.

— Заблудилась вчера, да ободралась о камни, — Марья вдруг решила не рассказывать директриссе про спасение Томы и её подлость. Опять же, если даже Кусимир взволновался, мало ли как Устинья отреагирует.

— Заблудилась, значит… Что ж, тут это запросто, — протянула директрисса и вдруг засуетилась. — Чего ж я тебя отвлекаю-то? Сама отпустила, сама и болтаю. Идём-ка в лавку, пока там ещё что осталось. Давай поживей, а то по такой дороге мне хромать да хромать.

Марья не стала спорить. Вышла из комнаты и молча направилась к выходу. Раз сегодня выдался отгул, так почему бы и нет? После вчерашнего ей больше всего хотелось лежать в кровати. Может, и впрямь тут место заповедное, и аж такие желания сбываются?

Хмыкнув, она ускорила шаг.

Дождь прекратился, однако небо всё так же заполняли тучи. Крутобокие, тёмные, они ползли так низко, что казалось — зацепятся пузом за верхушки сосен и вновь заплачут протяжным ливнем.

Марья, преодолев спуск, решила не теряя времени даром сразу идти к лавке, а на обратном пути заглянуть к Василисе и купить у неё яиц да молока. Понятно, что без холодильника долго это не простоит, но всё же хоть на день можно.

На улице оказалось на удивление пустынно, и едва успев удивиться этому, Марья поняла, в чём дело. Все жители Старых Ключей собрались возле лавки. Были тут и сёстры Рыбкины, и Галина, совсем позеленевшая лицом и заострившимся носом. Алёна Дмитриевна стояла подле брата Ивана и нервно теребила переброшенную через плечо косу. Мирон стоял наособицу, хмуро ковыряя носком сапога дорожную грязь. Василиса хмурилась — соболиные брови почти сошлись меж собой. А Данила, прикрыв один глаз, разглядывал небо, точно его мало интересовало всё происходящее вокруг.

Три бабульки оказались в первом ряду и, подпирая друг друга плечами, одновременно покачивали головами, явно выражая недовольство. Незнакомый старичок облокотился на плетень, а поверх угнездился Кусимир собственной персоной. Действительно, как могло произойти нечто важное без кота? Не порядок.

Стараясь остаться незамеченной, Марья встала поодаль и, приподнявшись на цыпочки, разглядывала всё со стороны. Ефим Иванович стоял у лавки, а рядом с ним, кривя губы, находилась Тома. Ветер трепал её чёрные кудри, не собранные в причёску, и те, будто змеи, метались из стороны в сторону, предостерегая окружающих. Однако вместо рубахи сегодня на ней были тёмные брюки да чёрная кофта с вышивкой, чей алый узор так и приковывал к себе взгляд.

— Да-да, это моя племянница Тамара, приехала помогать старику в нелёгком деле и ничего более. А если вам какая пичуга на хвосте принесла дурные вести, так гнать ту вестницу надобно в зашей! — вещал завхоз.

— Ты что же это нас за дураков держишь? — не утерпела Василиса. — Или думаешь, если её назвать иначе, то всё само по себе уладится? Верно я говорю, а?

— Верно! — крикнула Наська и тут же, покраснев до корней волос, ткнула локтем в бок сестёр — мол, чего её не поддержали?

— Скажи ещё, что река из берегов не из-за неё вышла да туман стеной встал сам по себе, — накинулась на него Алёна.

— Вы, кажется, серьёзные люди, неужто верите в предрассудки предков! — возмутился Ефим. — Тамара только приехала, и такой приём… Как мне за вас стыдно!

— Да что мы его слушаем? — вступилась Наталья. — Сейчас Устинья придёт, так она и растолкует, что к чему.

— А что Устинья? Что она вам — истина в последней инстанции? — вскинулся Ефим. — Я вам так скажу: ежели кому моя племянница не по нутру, так и не подходите к моей лавке. А остальных — милости просим за покупками!

Он повернулся к Томе, которая всё это время молчала, и, подхватив её за локоток, попытался увести в избу:

— Идём отсюда. На каждый роток не накинешь платок.

Но прежде чем они успели зайти в лавку, слово взяли старухи. Точно под порывом ветра они качнулись вперёд, и стоящие рядом поспешно отступили от них, точно чуя важность момента. Всплеснув широкими рукавами, точно крыльями, бабушки заговорили.

— Мы помним тебя! — выкрикнула первая, поднимая руку и указуя на Тому крючковатым пальцем.

— Мы знаем тебя! — прокаркала вторая, присоединяясь к товарке и утирая выступившие на глазах слезы.

— Мы следим за тобой! — пронзительно крикнула третья старуха и внезапно расхохоталась.

Словно прислушиваясь к их словам, подул ветер, несся с собой запах грозы и тревог.

Тома медленно, не спеша обернулась к бабулькам и одарила их таким взглядом, что все три сделали шаг назад.

— То-то же, — тихо произнесла Тамара и уже хотела войти в дверь, но тут она заметила Марью.

Лицо её в миг изменилось. Брови взметнулись вверх, губы выгнулись дугой. В тёмных глазах так и металась ярость.

Марья сперва хотела развернуться да уйти, но передумала. И так из-за этой девицы ей пришлось сидеть в каменной ловушке, так что теперь она её не испугает.

Впрочем, кое-кто был иного мнения.

— Марья, идём отсюда, — зашептал Кусимир, подобравшись ближе. — Идём от греха подальше. Послушай, мудрого кота и не упрямься!

— Я же тебе говорила, Кусимир, что девушку спасла в пещере, — вместо ответа начала свой рассказ Марья, да так, что её услышал каждый на притихшей улице. — А она мне тем отплатила, что столкнула в расщелину: мол, выбирайся, если сможешь. Спасибо, вы с Мироном поспели, а то и впрямь нехорошо бы вышло.

— Так вот значит, кто твой благодетель — Мирон, — откликнулась Тома и перевела взгляд на парня, который втянул голову в плечи, точно жалея, что вообще оказался тут, — Ну что ж, раз тебе так с ним повезло, то может и мне к нему присмотреться, а как думаешь? — спросила Тома.

— Думаю, шла бы ты своей дорогой, да спасибо не забывала говорить, — откликнулась Марья.

— Ишь какая бойкая, — усмехнулась Тамара. — Ну, это мы ещё посмотрим, кто кому советом поможет. Однако же знай — я тебя услышала.

— Ещё бы послушала — цены бы тебе не было, — огрызнулась Марья.

— Девочки, не надо ссориться, хотя бы не здесь, — запричитал Ефим Иванович, суетясь подле вновь приобретённой родни. — Давайте войдём в лавку, и если надо — поговорим там, а не тут у всех на виду.

— А тебя, дядюшка, никто не спрашивал, — бросила ему Тома. — Мне эта земля родная, так что где хочу, там говорить и стану!

Марья хотела было парировать, но её опередили.

— Ух, какие тут жаркие страсти кипят, прямо не по погоде, — Устинья Берендеевна остановилась рядом с Марьей и, положив ей руку на плечо, чуть сжала пальцы. — Чего это вы, дорогие односельчане, тут столпились и за покупками не спешите? Я уж думала — приду к шапочному разбору. А Ефим Иванович, может, подскажете, что за собрание да без меня?

Кащенко стушевался:

— Да какое уж тут собрание? Да и собрание ли? Так, пришли люди — языками помололи, воздух считай погоняли. Да и был бы повод, а то придумали тоже — на мою племянницу Тамарочку свалить, что дождик льёт. Ну не ерунда ли?

— Конечно, ерунда, — легко согласилась Устинья. — Дождь — он же природное явление, да? — Ефим радостно закивал головой, а Устинья продолжала: — Как и бурная вода в реке, и туман над ней, и злой ветер.

— На что это вы намекаете, Устинья Берендеевна? — вскинулся завхоз.

— Да не на что, — директрисса пожала плечами. — Я ж намеков-то не люблю, всё в лоб сказать норовлю. А твою племянницу я, конечно, рада приветствовать в селе. Надеюсь, она тут будет чувствовать себя как дома. А это что значит? — Все окружающие зашептались. — То, что дом свой любят, да в нём не гадят, а даже наоборот — холят и лелеют. А уж если что не так… — Она замолчала, не сводя глаз с Тамары.

Та ответила ей все той же кривоватой ухмылочкой, а затем резко повернулась к Ефиму:

— Идём, дядюшка, разве ж у тебя дел нет? — И, не дожидаясь ответа, первой шагнула через порог.

Завхоз лишь на мгновение заколебался, потом тоже зашёл в лавку, а за ним потихоньку потянулись и остальные жители. Даже Устинья. Впрочем, прежде чем уйти, она повернулась к Марье и шепнула ей на ухо:

— Смотри, в обиду себя не давай, — а затем, ковыляя, поспешила за покупками.

На улице остались только Марья с Кусимиром да Мирон. Последний глянул на неё как-то особенно жёстко и даже неприятно. Марье захотелось извиниться, хотя неясно было — за что. Но парень не дал ей заговорить.

— Спасибо, удружила, — буркнул он. — Вот и помогай после этого городским пигалицам. Теперь неясно, как свою шкуру спасти.

— Я не понимаю, — начала было Марья, но Мирон только плюнул в дорожную грязь и, развернувшись, зашагал в сторону леса.

Глава 12

Марья проводила его долгим, обиженным, взглядом, пока он не скрылся за поворотом. Вот стоило ей подумать, что он не такой уж и хам, как, пожалуйста, — городской обозвал и ещё плюнул.

А на руках у него было так уютно… Мелькнула непрошеная мысль, которую Марья тут же прогнала прочь. — Уютно и что? Если б не Кусимир, то не за что бы он её спасать не стал.

Кот как раз решил напомнить о своём присутствии и выразительно тронул ногу когтями:

— Я не понял, — удивился он. — Ты так и будем тут у завалинки стоять? Или может, зайдём, провианта купим?

— Да у нас вроде бы всё есть. Или у тебя отдельные запросы имеются? — она глянула на кота.

— Не то чтобы я желал чего-то этакого, — согласился Кусимир. — Оперяй же, рыба в реке не перевелась, а значит, за ней всегда можно заглянуть к девчонкам. Ты же купишь мне рыбку? Окунька там, а лучше щучку.

— Куплю, — согласилась Марья. — Так что идём-ка домой. Ещё надо подумать, как теперь кашеварить без электрической плиты.

— Ну, это вовсе не беда, — тут же утешил кот. — Фома сам со всем справится. Ты только не забывай его угощать — и станет в доме мир и порядок.

Марья и кот направились к избе, когда её догнал Данила:

— Ничего себе, вы шустрые! — улыбнулся он. — Неужто уже всё купили? Я что-то вас в лавке не видал.

— А нам ничего не надо, — отрезала Марья и попыталась обойти парня стороной.

— Ну не надо, так не надо, — легко согласился тот. — Слушай, я же уже извинился. Был не прав. Ну что тебе ещё сказать, чтобы ты поняла, что я про Мирона от чистого сердца поделился, а не от злого умысла?

— Ничего не говори. Мне и так ваших местных треков достаточно.

— Может, хоть чаю попьём, а? Я вот баранки купил и конфеты имеются. Идём ко мне, самовар раскочегарю, таким чаем угощу, какой ты в жизни не пробовала. — Он внезапно ухватил её за руку. — Идём, ну прошу!

— Отпусти руку, — Марья нахмурилась. — Я не собираюсь к тебе идти — ни на чай, ни за чем бы то ни было.

— Да-да, убери клещи, Данила, а то откушу пальцы. Будешь потом кисточку в зубах держать, чтобы свои картиночки малевать, — пригрозил Кусимир и так сверкнул зубищами, точно и не кот он вовсе, а сухопутная акула некрупных размеров.

— Ладно, Марья, как скажешь, — Данила неохотно разжал пальцы и сделал шаг назад, затем прищурился, чуть склонил голову и усмехнулся. — А ты, я смотрю, не так и проста, как кажешься. И коту говорящему не удивляешься, и с Тамарой знакома. Что ещё о тебе местные не знают?

— Я сюда работать приехала, а не каждому встречному о себе рассказывать, — бросила Марья через плечо. — А что до Томы, так лучше б и не знакомилась.

— А ведь Кащей сказал, что она вчера приехала. Когда ж это вы успели снюхаться? — крикнул ей вслед Данила.

— Как ты Ефима Ивановича назвал?! — Марья резко обернулась.

— Как есть, так и назвал. Или ты всё ещё думаешь, что он так, на полставки завхоз, на полставки торгаш, да обе половинки хуже? Э нет, Марья, Кащеем он был, им и останется. Или скажешь, не знала?

— Ты что ж, Данила, закон позабыл? — вмешался Кусимир. — Сказано: слово каждый сам за себя говорит, и других не треплет. Или может, и мне про тебя стоит чего вспомнить, а?

— Только попробуй, мешок блохастый! — пригрозил Данила, сопровождая слова увесистым кулаком.

— То-то же, так что иди своей дорогой, а нас не трогай! — фыркнул на него кот.

— Всего-то и хотел, что чаем напоить, а вы… — Данила поджал губы и, одарив Марью взглядом, полным обиды, ушёл восвояси.

Марья тоже не стала ждать, пока небесные хляби вновь раскроются, и поспешила домой.

Фома и впрямь ждал их прихода. В печи потрескивал огонь, наполняя дом теплом и уютом. В горшке, который Марья в первую ночь использовала вместо подсвечника, побулькивало варево, а на столе занял своё место самовар. Видно было, что домовой старался: приводил его в приличный вид, и хотя тот щеголял мятыми боками и ржой, Марья не могла не обрадоваться такому приёму.

— Фома, ты просто чудо! — сразу же сообщила она, и за печкой зашуршало — но не страшно, как поначалу, а так, по-свойски, по-доброму.

— Что там варится? — заинтересовался кот, принюхиваясь к плавающему в избе аромату. — Никак кашу пшённую сварганил? М-м, это славно! Ещё бы маслица в неё — и усы оближешь!

— Маслица, наверное, нет, — вздохнула Марья. — Холодильник-то без электричества не работает, так что всё растает.

— А погреб тебе на что? — поинтересовался Кусимир, не сводя глаз с печи. — В погребе никакое электричество не нужно, там и без того зябко.

— А у нас есть погреб?! — удивилась Марья и тут же про себя отметила, что, сказав «у нас», словно изба и впрямь стала для неё домом.

— Всё тут есть. Так что давай перетаскивай банки, соленья, а то и консервы попортятся, а нам ещё жить да жить.

— Ну, буря уйдёт, а с ней и вода в реке спадет, так ведь? — осторожно уточнила Марья, направляясь в сени к притихшему холодильнику.

— Вот уж не знаю, вот уж не уверен, — вздохнул кот. — Лет двести такого не было, чтоб наша речушка из берегов выходила. Потому как она это неспроста сделала. Это ж затвор колдовской, понимаешь?

— Нет, — честно призналась Марья.

— Если пакость какая у нас случается, то река оберегает мир людей от нашего. Стена тумана для того же служит. Считай, мы теперь и не там, и не тут, а сами по себе.

— Я это уже слышала, но как-то непонятно. Что значит «сами по себе», кроме того, что дорог на большую землю нет? — Марья вопросительно поглядела на кота.

Тот помолчал, как бы собираясь с мыслями, а затем, отведя глаза от горшка в печи, сказал:

— Нас сейчас не то что от большого мира отделяет — нас вовсе в том мире нет.

— Не поняла, — Марья, которая только что выудила из холодильника несколько банок и занесла их в комнату, поставила провиант на стол и присела на табурет. — Как это «там нет»? А то же там есть? Разве в селе не удивятся происходящему?

— Туман памяти стирает всё, — пояснил кот. — Для жителей Новых Ключей речка вышла из берегов, и до леса пока не добраться. А о том, что перед лесом крепость да старая часть села, никто не помнит. Да и нет нас. Вот, понимаешь: стоят они на том берегу, глядят на реку бурную, на сосновый бор, на поле с луговыми травами — и никакого жилья, никаких жителей не видят, да и не помнят. Потому как наш мир теперь за преградой. Не спрашивай, как это происходит. В далёкие времена чародеи защиту создали, чтоб людей не смущать. Так и живём.

— Да я-то, я-то человек! Я не кот говорящий, не домовой и не Кащей, если верить Даниле в том, что он про Ефима Ивановича сказал, — вскинулась Марья.

— А вот отчего ты здесь, а не там, подумать стоит, — согласился кот. — Но я тебе так скажу: раз тебя Устинья на работу приняла, а после защиты к людям не выкинуло, то значит — не из тех ты, а из наших.

Марья хотела было сказать, что кот ошибается и она никак не может быть из местных: она родилась в городе и жила там всю жизнь, и её родители тоже, и бабушка… Хотя тут она призадумалась, пытаясь вспомнить, что бабушка рассказывала о себе, — и не смогла. Что, если Кусимир прав? Что, если она имеет какое-то отношение к Ключам?

— Да нет, бред какой-то, — буркнула Марья и, чтобы больше не думать о превратностях судьбы, принялась перетаскивать свои скудные запасы.

Кот показал ей, где погреб, и тут же заявил, что он вниз не пойдет:

— Я темноты боюсь, — поделился он. — И вообще, вдруг там мыши?

— Ну и что? Ты же кот, — Марья улыбнулась, представив, как Кусимир с визгом прыгает от серых бестий.

— Если кот, так прям обязан мышей ловить, что ли? — заворчал мохнатый. — Вовсе нет. У меня на них… эта… как её…

— Аллергия? — подсказала Марья.

— Да нет, другое, — кот крепко задумался. — О, фобия! Так что не полезу и не проси.

— Ладно, уж сама справлюсь, — заверила его Марья, откидывая крышку.

Снизу пахнуло холодом и затхлостью. Библиотекарь тут же подумала, что, в общем-то, не особо желает лезть вниз. Может, у неё тоже фобия, только на неизведанные пространства? Однако кот смотрел на неё так выразительно, что стало стыдно пасовать.

Запалив свечу, она посветила вниз и приметила лесенку. Осторожно ступая, слезла по ней и оказалась в подполье. У одной стены расположились полки, у другой — ящики и бочка. Пара банок на полке намекала на хранящееся тут варенье, а от бочки явно пахло грибами. Впрочем, решив не рисковать дегустацией местных запасов, Марья молча начала расставлять свои.

Пяток банок тушёнки да рыбных консервов, банку сгущёнки да мешок с картошкой — в ящик. Масло Кусимир убирать не позволил:

— Вот в кашу положим, потом прячь куда пожелаешь, — назидательно заявил он, когда Марья хотела его переложить.

Выбравшись из погреба, Марья закрыла крышку и заметила, что горшок из печи перекочевал на стол. В нём и впрямь оказалась каша — жёлтая, рассыпчатая. Не каша — сказка!

Положив в три тарелки и сдобрив маслом, Марья принялась обедать. Кот тоже, не теряя времени, занялся едой, и лишь Фома, видимо, ждал наступления ночи. В дневное время Марья домового не видала.

За окном вновь начал накрапывать дождь, и Марья порадовалась, что сидит дома в компании кота и пышущего жаром самовара. Налив себе чаю, а Кусимиру — воды, она вспомнила, что хотела заглянуть к Василисе. Наверняка та уже пришла из лавки. Вот только погода была до того гадкая, что и носа показывать из избы не хотелось.

Пока Марья прикидывала, как бы скоренько сбегать за водой и вернуться, в дверь постучали.

Переглянувшись с Кусимиром, Марья отправилась открывать, размышляя, кто бы это мог быть.

К её удивлению, на пороге стояла Устинья Берендеевна. За то время, что Марья её не видела, она будто ещё усохла, сгорбилась и постарела. С седых волос капала на крыльцо вода, а в руках начальница сжимала авоську.

— За порог пустишь, красна девица? — поинтересовалась она, поглядывая на Марью.

— Конечно, проходите. У меня как раз самовар горячий и каша с маслом имеется, — улыбнулась Марья, пропуская Устинью в дом.

Та зашла с опаской, будто остерегалась чего. За печкой и впрямь громыхнуло — видимо, Фома выражал своё недовольство.

— Уймись, окаянный! — заворчала Устинья. — Сколько зим, сколько лет, а ты всё шумишь. Ишь какой злопамятный!

— Что ж это вы с Фомой не поделили? — удивилась Марья, закрывая за гостьей дверь.

— Давняя история, и говорить о ней не хочу, — призналась та. — Вот, лучше держи. Я приметила, что ты в лавку так и не зашла, и подумала: может, чего купить надо, а то поскромничаешь, да и останешься ни с чем? — Она передала Марье авоську, а сама проковыляла к табурету и, сев на него, вздохнула. — Вот как-годы-то навалились… Всё разом. Давно я такой старой себя не чуяла. Даже когда в сказках обо мне пишут, кажется, что лишнего наговаривают. Ан нет же, теперь хоть в зеркало не глядись, — поделилась Устинья, потирая поясницу.

— Ох… — только и смогла вымолвить Марья, не сводя взгляда с начальницы. — Вы что же, и впрямь Яга?

— Дошло, значит, — кивнула та. — Да, она самая. Только ты учти: это не имя-фамилия, это так сказать, должность такая. А по паспорту я Устинья Берендеевна — всё как у людей

— А к тебе я зашла, чтоб сказать кое-что. Раз уж ты, Марья Умелова, покамест выбраться от нас не можешь, так вот и реши для себя: дело пытаешь или от дела лытаешь.

— У вас сегодня приговорки такие, — Марья замялась. — Как будто я в сказку попала.

— А ещё есть сомнения? — Устинья хмыкнула.

— Но так же не бывает! — возмутилась Марья и села на ближайший стул, потому что ноги вдруг сделались ватные и отказывались держать.

— Это по ту сторону реки не бывает, а у нас ещё как, — заверила её Устинья. — Так что привыкай.

Не зная, что ответить, Марья молча налила чай и поставила перед Устиньей чашку с конфетами. Яга совсем по-людски выудила одну из них — в самой яркой обёртке, развернула и, сунув в рот, запила чайком.

— Ох, хорош и ароматен. Сама заварила?

— Нет, я пока это не освоила, — Марья взяла свою чашку. — Мне как-то чай из пакетика проще. А тут, похоже, целая наука нужна, так что Фома старается.

— Ну, пусть старается. Не всё ж ему людей добрых пугать, — согласилась Устинья. — Я тебе сразу скажу: если какие вопросы имеются, проси сейчас, чтоб потом к этой теме не возвращаться.

Марья потерла пальцами висок — от новостей про сказку голова шла кругом. Она ещё не обмозговала слова Кусимира, будто их нет в том мире, а теперь добавилось и это. Хотя в целом одно другому не противоречило, а наоборот, дополняло. Вот только чего? Сказочности или мигрени?

— Вы правда Яга?

— Правда, — согласилась Устинья. — Документов на это у меня нет, но, как видишь, нос ключком да и нога костяная имеется.

— А избушка на курьих ножках? — уточнила Марья.

— Как без неё, родимой? — удивилась Устинья. — Ступа и помело, к слову, тоже. Конечно, давно их не использовала — стоят себе в углу, пылятся. Раз уж такая оказия выпала, надо проверить, на ходу ли. Может, прутки поменять надо или подлатать что. — Устинья задумалась.

— Хорошо, про вас я поняла, — согласилась Марья, хотя не верилось. — Галина, видимо, кикимора? Не зря её Ефим Иванович так назвал.

— Ой, нельзя о других за их спинами говорить, — заворчал Кусимир, подёргивая хвостом.

— Когда нельзя, а когда и льзя, — передразнила его Устинья. — Кикимора она самая, но учти: домашняя, а не болотная. Это две разные кикиморы. Болотная — Маринка, сеструха её. Поняла?

— Поняла. Не знакомы.

— И не надо, — тут же подался вперёд кот. — Ещё не хватало тебя потом из топи выуживать. Нам и пещеры хватило.

— Какой такой пещеры? — навострила уши Яга. — Ну-кась, о чём я не знаю, чего не ведаю?

Марья поморщилась — рассказывать, как она вытащила Томару, не хотелось. Но раз уж Устинья пришла с разговором, то и таиться стало бессмысленно:

— Это я Томару из ямы вытащила. Она сказала, что случайно туда упала и два дня просидела без помощи. Вы же понимаете, я не могла её там оставить.

— А она тебе за это что дала? — Устинья подалась вперёд. — Ты, Марья, лучше прямо скажи, не таи, а то худо будет.

— Ничего она мне не дала, — возмутилась Марья. — Ещё и обманула и в ту же яму сбросила. Если б не Кусимир да Мирон, никто бы меня там и не нашёл.

Устинья выдохнула, и Марье показалось, что та стала радостнее:

— Так тебе скажу: зазря ты ей помогла. Двести лет она там сидела, и пущай бы ещё столько же в селе не появлялась. Но раз уж ты сумела вход в недра Хмурь-горы найти, зачарованную ловушку отыскать, то не так уж я в тебе и ошиблась, когда наняла. Чуяла что-то родное, что-то нашенское.

— Но вы же Ефиму Ивановичу совсем другое говорили, — напомнила Марья.

— Ну и говорила, и что? — Устинья всплеснула руками. — Почудилось, будто оплошала бабка. Ан нет, чуйка-то ещё верная. Хоть дело скверное. — Она захихикала, и Марье вдруг стало не по себе. Впрочем, её насторожило совсем другое.

— Погодите, как это «двести лет просидела»? Вы что-то путаете? — начала она, пытаясь для себя объяснить оговорку начальницы.

Та же глянула на неё зорко и пронзительно:

— Э нет, деточка, ничего я не путаю. Сама Хранительница Ключей силу её забрала да в потаённом месте заперла, а саму Мару — или как её Ефим Томарой назвал — заключила в ловушку безвременную. И никто из смертных и бессмертных отыскать путь-дорогу не смог. А поверь, имелись дельцы, кто жаждал от неё подачек — славы, или денег, или ещё чего.

— А как я её нашла? Неужели ваша магия испортилась?

— Наоборот, магия вернулась, — вздохнула Устинья. — Потому тебя в ту клеть ключ и привёл. Так что, как ни крути, а стоит признать одно: ты, Марья, новая Хранительница Ключей.

Глава 13

Марья, услышав такое, невольно поперхнулась чаем, и Устинья заботливо похлопала ее по спине.

— Каких еще ключей? О чем вы говорите? — наконец смогла выдавить из себя Марья, утирая ладошкой выступившие от кашля слезы.

— Ну, думаю, тебе Кусимир уже рассказал, а если нет, так я поделюсь. В давнюю пору Мара вошла в большую силу. А где большая сила, там и большая ответственность. Однако ж она решила, что проще всего забрать все чародейства у сказочных жителей и стать единственной хозяйкой всякой волшбы на древних землях, — начала рассказ Устинья. — Долго длилась ее жатва. Многие не сдюжили, решили, что проще расстаться с изначальным колдовством, чем идти поперек старой богини. А ведь она что ни на есть из них была, из великих. Но все же нашлась ведунья, что пошла супротив Мары. По ее просьбе самые умелые кузнецы выковали три ключа, а четвертый собрал замок, до того хитрый, что без особых знаний и тех ключиков его и не отворить. Уж не знаю, как ей удалось Мару заманить в потаенное место — может, пообещала еще больше силы, может, задобрила чем. Только источник волшебства, что был там, вытянул из нее все до последней капли, а затем ворожея заперла его на те ключи да от глаз людских укрыла. Ключи пустила по ветру, а сама поклонилась всему волшебному миру да и ушла в мир людской, и там затерялась.

Устинья Берендеевна замолчала, прихлебывая остывший чай. В избе стало так тихо, что можно было различить дыхание кота, сидевшего тут же подле стола.

— Допустим, все так и было, — осторожно начала Марья, — только я-то тут при чем?

— Вот и я сперва подумала: причем тут эта городская? Из года в год, из века в век приезжал на должность Хранителя ключей свой человек — из тех, кто со сказочными связь имеет. И вдруг ты! А ведь мы не тебя ждали. — Устинья подмигнула.

— Директор библиотеки сказал, что вакансия в последний момент освободилась, вот я ей и воспользовалась. Ничего особенного, — Марья пожала плечами.

— И впрямь, что такого? Ведь завсегда так бывает: сотни лет все чин по чину, и вдруг — вот те на! — вакансия освободилась, — хмыкнула директриса. — И можно было бы списать это на случайность, не найди ты один из заветных ключей, что ворожея использовала. А ведь стоит сказать, что хоть место библиотекаря и значилось как «Хранитель ключей», никто из них ни одного ключа в глаза не видал за время работы у нас. И вдруг приходишь ты — и Тихий ключ сам ложится к тебе в руки! Чудеса, да и только.

— Вы про тот ключик с камушком? — Марья дотронулась до кармана, где лежали ключи. — Так хотите, я его вам отдам прямо сейчас? Храните дальше, мне не жалко.

— Что ты, что ты! Переполошилась, Яга! Мне не надо, и не предлагай — не возьму. Раз он тебе в руки дался, так и хранить его тебе придется. А может, и… — тут Устинья сделала большой глоток чая, со стуком поставила кружку на стол и, встав, легонько поклонилась. — Ну, спасибо за чай, пойду к другому.

— Погодите! — растерялась Марья. — Как это «пойдете»? Вы же… вы ведь не досказали! Что может быть? Что это за «и»? Да и вы говорили — три ключа было, а где же еще два? И как мне их хранить?

Устинья Берендеевна, уже стоявшая в дверях, обернулась к ней. Тени чудно легли, окутав фигуру Яги и будто придав ей особой таинственности:

— Не на все вопросы у меня есть ответы. Однако по последнему скажу так: пока сама, по своей воле, из рук в руки не отдашь — так никто у тебя ключ не заберет. Поняла меня?

И прежде чем Марья успела ей ответить, начальница выскользнула за дверь.

Некоторое время и Кусимир, и Марья сидели молча. Первым не сдержался кот:

— Ну, вы поглядите, какие мы загадочные! — возмутился он, распушив хвост. — То значит, законы чтим да от всех свою суть скрываем, то — бац! — выкладываем неподготовленному человеку всю историю сказочного мира. А потом что? А потом — правильно! — рраз и в кусты!

— Да уж, не знаю, что сказать после такого, — вздохнула Марья. Ей вдруг стало нестерпимо грустно. Подумалось, что если бы бабушка была жива, она ни за что не поехала бы в Ключи и не влипла бы в эту непонятную историю, где чудеса — это обыденность, а повседневность — лишь ширма для волшебства. На душе стало так грустно и нестерпимо пусто, что сил нет. Словно ища ответы, Марья вглядывалась в кружку с чаем, по темной поверхности которого пошли круги, будто кто кинул камень. Она только тут поняла, что плачет.

Кусимир мигом оказался у нее на коленях и, урча, потерся головой о руку:

— Ну, не надо, не реви, — попросил он, начиная мурлыкать. — Не все же так худо? Ну, сама подумай: как минимум, одной тайной меньше.

— Это какой же? — Марья шмыгнула носом.

— А такой, что раз та ворожея ушла, скрылась, так сказать, в людском мире, то ты — ее наследница, родня, значит. Понимаешь? Вот тебе и ответ, отчего ты тут, а не там. — Кот кивнул в сторону реки.

— Не легче, — призналась Марья. — Даже так скажу: куда хуже, чем было. Ты представляешь, что сейчас сделала Устинья Берендеевна? Она взвалила на меня ответственность за весь ваш сказочный мир!

— Не ваш, а наш, — важно поправил ее Кусимир. — Наш, понимаешь? И опять же: нет худа без добра. Мара эта, или Тамара, или кто она там еще, нынче без сил, а раз так — то и не страшная, и можно ее не опасаться.

— А ключ? — не сдавалась Марья, раздумывая, не забросить ли окаянную железку куда подальше — хоть в колодец, хоть в реку, хоть на Хмурь-гору.

— А что ключ? — удивился кот. — Тебе ж сказали: пока по доброй воле не отдашь — никто не заберет. Так что ничего тебе Мара не сделает. Все, считай, проехали. — Он важно фыркнул — а выкинешь, так она его еще чего доброго найдет, разве не знаешь, волшебные вещи без следа не пропадают, раз уж появились в этом мире, то пока свою роль не сыграют, не куда не исчезнут.

— Какую еще роль? — насупилась Марья.

— Откуда мне знать какую, — удивился Кусимир, — свою, важную, поэтому не переживай по сказочным законам все само разрешится, можешь верить мне на слово, коты никогда не врут.

— Если бы все было так просто, ваш… — Марья запнулась. — Наш мир не отгородился бы туманом и рекой. Значит, есть лазейки. И судя по сказкам, злые силы их всегда находят.

— А добрые, зато всегда побеждают, — перебил ее Кусимир. — Так что выше нос и никакой грусти! Ты, кстати, обещала меня молочком угостить. Так давай до Василисы сходим, вон и дождь вроде перестал. Влезай в сапоги да потопали, и вкусного приобретем и развеешься.

Марья глянула в окно на промокший мир и коротко кивнула. Все лучше, чем сидеть в избе и переживать за то, что изменить не в силах.

Василиса встретила приветливо:

— О, новенькая! — ярко улыбнулась она поглаживая переброшенную через плечо косу. — Поди, за молочком пожаловала?

— Да, хотела купить для Кусимира, если можно, — согласилась Марья, оглядывая дом. К ее удивлению, изба хозяйки вовсе не походила на жилище дядьки Леши или сестер Рыбкиных.

Русская печь разгораживала комнату на две, но на этом тот самый «русский дух» заканчивался. На стене висел бесполезный теперь плоский телевизор, под ним бежевый комод, на котором устроилось несколько фоторамок и статуэтка из дерева. Рядом стояли мягкие кресла, низкий кофейный столик. Стены были выкрашены в бежевый с легким кофейным орнаментом. На столике — чашка с недопитым кофе, рядом на подставке — турка, источающая крепкий аромат свежезаваренного напитка.

В углу пристроилась подставка с цветами в горшках, на открытой этажерке — фарфоровые безделушки, нелепая самодельная тряпичная куколка и большая морская раковина. В таких слышно шум моря, если приложить к уху. Сразу кажется, что уносишься далеко-далеко…

— Отчего же нельзя? — вернула ее в «здесь и сейчас» Василиса. — Для такого хорошего котика все можно. Яйца надо? — тут же уточнила она.

— Можно десяток, — кивнула Марья. — А у вас тут уютно и необычно, — осторожно добавила она.

— В смысле — не как в селе? — поняла ее хозяйка. — Ну так чего мне на лавке кости ломать, если можно мягкие кресла купить? Да и вообще я уют люблю, вот и создаю для себя. Ты, кстати, кофе будешь? Как знала, на двоих сварила.

— Не откажусь, — согласилась Марья.

— Тогда садись, устраивайся поудобнее. — Василиса вышла из комнаты и вернулась с еще одной белоснежной кофейной парой. — Вот, наливай, а я пока твой заказ соберу.

Марья аккуратно, чтобы не пролить ни капли, налила себе кофе и, с наслаждением вдохнув запах, сделала маленький глоток. Горячий, горький напиток бодрил и напоминал о том, что где-то за рекой есть родной ей мир.

— Никогда не понимал, какой смысл эту гадость пить, — проворчал Кусимир, дергая усами. — Кофе — не молоко, много не выпьешь.

— А ты в курсе, что взрослым котам вредно пить молоко? — поинтересовалась Марья, делая еще глоток. — В отличие от котят, у них лактоза не усваивается.

— Ой, я вас умоляю! — кот закатил глаза. — Давайте без вот этой вашей современности! Кот и молоко созданы друг для друга. А если у нынешних домашних животы слабые — так тому виной мутации и вывод новых пород, а не лактоза.

— Ничего себе, ты все знающий, — удивилась Марья.

— С мое поживешь — еще не то узнаешь, — признался Кусимир.

Тут в комнату вернулась Василиса, держа в руках корзину:

— Вот, Марья, для тебя: молока крынка и десяток яиц, как просила. Ну, еще кусочек масла положила да творогу домашнего — в подарок. Распробуешь — так приходи, всегда угощу.

— Спасибо вам большое, — Марья на миг задумалась и, не сдержавшись, спросила: — А вы, простите, какая Василиса? Премудрая или Прекрасная?

Василиса удивленно взглянула на Марью и покачала головой:

— А ты пытливая, Марья Умелова. Но я тебе так скажу: я не та и не другая. Сама себе Василиса. Так тебя устроит?

— Конечно, — легко согласилась Марья, чувствуя, что хозяйке вопрос не по душе. Она решила перевести беседу: — Кофе у вас вкусный.

— Рада, что тебе понравился, — отозвалась та, садясь в кресло напротив. — Может, у тебя еще какие вопросы имеются?

Марья тут же вспомнила и про лягушачью кожу, и про отца Морского царя, и про Сивку-Бурку, но, заметив пронзительный взгляд Василисы, мотнула головой:

— Никаких, — слукавила она. — И так много буду знать — плохо буду спать.

— И правильно, — тут же улыбнулась Василиса. — Я любопытных не люблю. Да, Кусимир? Кто ж их любит? А болтунов и подавно.

— Не знаю, на что ты намекаешь, — тут же буркнул кот. — Я нем как рыба и чужие тайны не рассказываю. А вот давеча к нам Яга заходила — да-да, Устинья Берендеевна — решила, так сказать, вскрыть карты. Так что не делай удивленные глаза. Вот с нее и спрашивай.

— Ну если Устинья заговорила — то худо дело, — по-своему истолковала ситуацию хозяйка. — Впрочем, сейчас мы сидим здесь и сейчас, а значит, можно поговорить о чем-то нейтральном. Например, тебе какие фильмы нравятся?

— Разные, — Марья пожала плечами. — Наши больше заграничных, особенно старые.

— Старые и мне по нраву. Сказки люблю до ужаса, хотя, казалось бы, к чему оно мне? Ну так интересно, как мир про нас помнит, что сил нет удержаться да не посмотреть! А ещё мне травы разные нравятся, ты их не изучала? — поинтересовалась Василиса.

— Как-то не приходилось, — призналась Марья, прикидывая, что такого интересного в ботанике может быть.

— Ну и зря, — тут же заявила хозяйка. — Я сейчас тебе свою книгу покажу. Такого атласа ни в одной библиотеке не сыщешь, хоть сто лет по ним ходи!

Марья не стала спорить и послушно осталась ждать, когда Василиса вернётся с книгой. Та обернулась быстро и принесла с собой большой альбом. Обложка у него была из деревянных плашек, а меж собой их держали кованые колечки.

— Смотри сюда, — велела Василиса, открывая одну из страниц. — Знаешь, что это?

Марья взглянула на засушенный цветок. Рядом с ним мелким почерком имелись надписи, а на соседней странице — рисунки того же цветка, только отдельно вершки, отдельно корешки. Она попыталась прочитать текст, но хитрая вязь не поддалась.

— На папоротник похож, — призналась Марья.

— Папоротник? Ха! — воскликнула Василиса. — А вот и не угадала! Это разрыв-трава!

— Такая разве бывает? — усомнилась Марья и ещё раз поглядела на засушенный экземпляр.

— Конечно бывает! — заявила Василиса. — Такая любой замок откроет, а если лошадь ступит — так подкову сломает. А вот ещё, посмотри: это по-твоему что?

— Ну, тут всё ясно, — улыбнулась Марья, глядя на белый цветок. — Это кувшинка, так?

— Так да не так, — хмыкнула хозяйка. — Это одолень-трава, сильный оберег от нечести. Такой цветок в избу занести — считай, домового на мороз выгнать, на дух его не переносит. А вот ещё, посмотри: это бел-таленц. Питьё с него позволяет беседы зверей слушать и чародейские травы видеть. А тут вот плакун-трава, а вот это — цветок папоротника.

Василиса всё перечисляла и перечисляла. От чудных названий, изредка попадавшихся лишь в сказках, у Марьи голова пошла кругом.

— Эх, вот Адамовой головы у меня нет, — вздохнула хозяйка, указывая на рисунок крохотных цветов, собранных в соцветия и качавшихся сиреневыми шарами на тонких ножках. — Тут тебе и храбрость великая, и исцеление от смертной хвори, и многое другое. Да вот никак его найти не могу, будто скрывает его от меня кто.

Василиса вздохнула.

— Ну ничего, я до него доберусь! — Она глянула на Марью и вдруг заволновалась. — Я тебя не утомила? Может, и не интересны тебе все эти травы да цветы?

— Очень интересно! — заверила Марья.

И хозяйка с воодушевлением продолжила свой рассказ.

Марья заболталась с Василисой до сумерек, и лишь когда дождь вновь начал постукивать по крыше, засобиралась домой.

— Сколько с меня за продукты? — спросила она, доставая из кармана кошелек.

Вместо того чтобы назвать цену, Василиса скрестила руки на груди и произнесла низким и оттого чарующим голосом:

— Экая ты шустрая, Марья Умелова! Ты сперва три моих задания выполни, а уж потом и о цене спрашивай.

От такого поворота событий Марья замерла, удивленно вытаращившись на хозяйку. В голове опять мелькнули обрывки сказок: про бурлящие котлы, про выпас коней и прочих жар-птиц с яблоками. Но не успела она ответить, как Василиса, взмахнув руками, расхохоталась:

— Ой, Марья, видела бы ты сейчас свое лицо! Вот уж диво дивное, чудо чудное! Да шучу я, шучу! Какие задания в наше время? С тебя триста рублей — приятного аппетита!

Марья с трудом улыбнулась. Ей шутка не показалась такой уж смешной — впрочем, у каждого свое чувство юмора.

— Спасибо, — пробормотала она, всё ещё находясь под впечатлением от подобной шутки. — Я завтра вам корзину и крынку верну.

— Договорились, — кивнула Василиса, смахивая слёзы, выступившие от смеха. — Доброй ночи, Хранительница!

— Доброй, — отозвалась Марья, перехватывая поудобнее корзину.

Выходя из комнаты следом за хозяйкой, Марье послышался шорох, исходящий со стороны стеллажа. Обернувшись, она удивлённо увидела, как тряпичная куколка машет ей вслед рукой.

Фонари не горели, а лунный диск прятался за тучами, обступившими его так плотно, что захочешь — а не найдёшь. Вцепившись обеими руками в ручку корзины, Марья шла по тёмной улице к своей избе. Кусимир шлёпал рядом:

— Опять по этой грязи идти приходится, лапы марать. Тебе-то что — придёшь, водой колодезной умоешься и хороша, а мне лапки самому вылизывать надо. Давай, ты и меня возьмёшь на руки? Я, между прочим, не такой уж и тяжелый.

— Мы прошли уже полпути, и ты всё равно вымазался, так что терпи до дома, — вздохнула Марья. Слова про умывание навели её на мысль, что вода в доме кончилась, и надо бы сходить к колодцу, да только по такой темноте проделывать этот путь совсем не хотелось. С её способностями она вполне могла поскользнуться на раскисшей глине да и улететь в колодец — сиди потом там, угукай, жди помощи. И это при условии, что шею не свернёшь.

Родной дом вынырнул из темноты, белея свежими досками забора.

— Пришли, — тихо вымолвила Марья и уже взялась рукой за калитку, как услышала шипение кота.

— Тшш! Тише! Чужой ходит! — заявил он, в миг распушившись и став похожим на мохнатый шар, а хвост — на ёршик, которым в старину пользовались трубочисты.

— Я никого не вижу, — поделилась Марья, однако переживания кота передались и ей. По спине пробежал холодок, и она, замерев у калитки, стала всматриваться в тени по ту сторону забора.

Больше всего хотелось в один миг броситься к дому, взлететь на крыльцо и, забежав внутрь, закрыться на все замки, чтоб под охраной кота и домового дождаться утра. К сожалению, опасность находилась именно на пути к спасению — то есть в её дворе.

Когда Марья уже хотела пошутить, что кот просто перепугался своей собственной тени, одно из тёмных пятен и впрямь начало движение. Словно сотканное из тьмы, оно колыхалось у ступенек, как хищник, поджидающий в укромном месте свою добычу.

Затем раздались чавкающие звуки, будто болото затягивало жертву. Марья, затаив дыхание, сделала шаг назад, и Кусимир последовал её примеру.

В голове метались мысли: «Бежать? Но куда? К кому? В этой темноте могут таиться и другие чудовища. Кто там в сказках? Да кого только не было!»

А тот, кто поджидал у крыльца, приметил их и быстро двинулся через двор.

— Бежим, Марья! — взвыл кот и в два прыжка исчез в ночной мгле.

Однако Марья так не могла. От страха ноги точно приросли к земле, и всё, что ей оставалось, — это глядеть, как нечто бесформенное, тёмное, приближается к ней, издавая ужасные звуки.

Вот уже и калитка распахнулась, выпуская невесть что на дорогу, и тут Марья не сдержалась и завизжала — громко и пронзительно. Прикрываясь корзиной с продуктами, словно это был её щит от всех напастей. Но воздух быстро кончился в лёгких, и крик стих, а ужас пережал горло — ни дохнуть, ни выдохнуть.

А между тем, тень протянула к ней руки, а из-под опущенного капюшона послушалось шумное дыхание. Сиплое, страшное, превращающее душу в лед, а сердце в камень.

Еще шажок, еще миг и…