Хранители. Том 1. Враг у порога.

Глава 1. Предатель

— Давай. Покажи, что ты можешь! Я бросил близлежащий камень прямо в нее.

— Рядом. Но слабовато — Она словно кобра, отпрыгнула и пошла в контратаку.

Меня окружила стена пламени. Ничего не видно. Нужно что-то делать. Думай, Альберт, думай! Через мгновение я возвел каменные стены вокруг себя. Теперь я в безопасности. Нужно продумать дальнейшие действия.

— Ну, так не честно. Теперь ты напросился! — с задором произнесла она.

Воздух нагрелся, становится тяжелее дышать. Стены раскаляются. Долго мне не просидеть. Сдаваться не хочется, а разбить свою крепость не могу. Есть шанс поранить ее.

— Ну все, я устала.

Температура внутри сопоставима с хорошо протопленной баней. Повезло, что ее силы закончились. Я уже думал сдаться, но теперь победа за мной. Опустил каменные стены и сказал:

— Сдаешься?

— Еще чего! — трава под ногами загорелась, а сзади появилась лавина из огня.

— Л-ладно. Твоя взяла. Но я тебя просто пожалел — я усмехнулся.

— Ты подумал, что я могла так легко сдаться? — она улыбнулась.

— Ты меня обманула, сказав, что устала.

— Ну, не то что бы обманула. Я и правда вымоталась, значит, технически я сказала правду. Мы, девочки, такие.

— В меру хитренькие, в меру добренькие?

— А это уже по настроению. Когда как — она развела руками.

Серафина — девятнадцатилетняя девушка, с которой я подружился во время обучения. Она распоряжается стихией огня, что соответствует ее «пылающему» характеру. Талантлива и целеустремленна. Стремится стать магистром, а то и одним из архимагов страны.

Прозвенел колокол. Вот и закончилось наше последнее занятие в академии. На следующей неделе начнутся выпускные экзамены, к которым мы готовились целый год.

— Ну что, пошли, пообедаем?

— Только забегу переодеться. Подожди меня у ворот — Серафина направилась в корпус.

Через некоторое время она вернулась. Розовая шляпа, светлые шорты и рубашка мятного цвета отлично сидят на ее изящной фигуре. Волосы, заплетенные в две широких косички, янтарно-карие глаза, это то, что вызывает трепет в моем сердце.

— Ну что, решил, чем будешь заниматься после церемонии? — спросила Фина.

— Ты про вручение грамот? Ну... Я, в общем-то, не знаю, домой пойду, наверное.

— Дурак, я спрашиваю, чем хочешь заниматься по жизни, а не после выпуска.

— А, про это... Я ещё не решил... А ты слышала, что на Юге все чаще происходят нападения культа? На каждом углу говорят, что они начали появляться в глубинках страны. Конечно, Нафтград большой город, но по сравнению со столицей, его можно назвать глубинкой.

— Да, мой отец часто поднимает этот вопрос на ужине.

— И что он думает?

— Ничего однозначного. Их не много и действуют исподтишка.

— Я все давно знаю, они уже среди нас! — неровным голосом пробурчал старик.

Мы остановились.

— Дедушка, а вы кто? — с недоумением спросила Фина.

— Я не кто, а Клавдиус Вайл. Ясновидец и великий маг...

— Он похож на какого-то шарлатана — прошептала Фина.

Темноволосый старик пошатнулся и не спеша присел на лавочку. Густая борода, прикрывающая зеленоватый медальон на груди, была изляпана жёлтой жижей, а замшевый пиджак был пронизан дырами и заплатками.

— Я все видел, я видел во сне! Они уже рядом. Дети, берегитесь их гнева...

Мы не стали дожидаться продолжения монолога и пошли дальше.

— Ты когда-нибудь его встречала?

— Впервые вижу. Пьянь, наверное, вот и несёт чушь.

— Заметила медальон на его груди?

— Неа, не обратила внимания. А что?

— Какой-то необычный. Зеленоватый с янтарными крапинками. По-моему, он даже немного светился.

— Интересно, где он его достал...

— Наверное, показалось, не заморачивайся. Я вспомнил, что должен зайти к цирюльнику, так что начинай обедать без меня.

***

Сегодня день выпуска. Все экзамены сданы, и на душе полегчало. Осталось пройти церемонию вручения грамот в Роковом ущелье.

В полдень я подошёл к академии и среди толпы разглядел своих одногруппников. Неподалёку стоял Фель. Фель — наставник группы на время практики. Светловолосый мужчина, который смог получить титул магистра элемента воды в свои двадцать пять лет. Одет он в темную мантию с вышитой на спине каплей — гербом факультета.

— Здравствуй, через пять минут мы выдвигаемся.

— Здравствуйте. А где Серафина? Она до сих пор не пришла?

— Она отошла в библиотеку.

В следующую секунду кто-то окрикнул Феля и наш разговор закончился.

Надо бы проверить Фину, а то она задерживается. Я пробрался среди толпы и направился в академию. Пройти в библиотеку можно только через второй этаж по винтовой лестнице вниз. Конечно, внизу есть ещё одна дверь, которая ведёт сразу на улицу, но она всегда закрыта. Так что не разойдемся. Я не знаю ни одного ученика или даже учителя, который проходил через нее. Вокруг двери ходят слухи, что она ведёт в большой подземный лабиринт.

У одной из книжных полок стояла Серафина. Она держала книгу, которая по первому взгляду была намного старше нас.

Фина обернулась и произнесла:

— Ой, привет, а что ты здесь делаешь? Все же должны собраться у главного входа.

— Я решил составить тебе компанию, ты же тут одна.

— Ага. В последнее время библиотека не сильно пользуется спросом.

— Думаю, это связано с тем, что книги уже устаревают. Кто в наше время будет разговаривать с камнями в надежде получить их «Благословение»?.

— Даже если они и устаревают, это не значит, что в них нет смысла. Что бы мы делали без их знаний и учений?...

Думаю, пора ее остановить.

— Ладно, я все понял. Всем бы такое отношение к жизни и знаниям, как у тебы.

— Ну так не зря я хочу стать магистром и воспитывать новое поколение.

— Так ты уже все посмотрела?

— Да, можем идти к остальным — Фина положила книгу на место и мы направились к главному входу.

— А где все? Они ушли без нас?

А ведь Фина верно подметила. Вся толпа исчезла.

— Давай подойдем хоть к кому-то.

Мы подошли к небольшой группе и они ввели нас в курс дела: Фель решил устроить соревнование, кто быстрее доберется до пещеры и в шутку назвал это «последним тестом». Такого раньше никто не проводил, поэтому мы были первыми. Нам дали час на то, чтобы переодеться и дойти до места своими силами. Ученики разбились на группы и ушли готовиться к «забегу».

— Фина, давай по-быстрому переодевайся и приходи сюда.

— А тебе переодеваться не надо?

— Я и так одет в одежду, которую не страшно запачкать. А ты в платье далеко не уйдешь. Да и неудобно, наверное, в нем по лесу ходить.

— По лесу? А нормальной дороги нет?

— Ты не видела маршрут до нее?

— Я же была в библиотеке, как я могла посмотреть?

— Ну да, верно.

— Я побежала, скоро буду.

Фина вернулась одетая уже в льняные штаны и белую рубашку.

— Какая у тебя красивая роза на рубашке. Сама вышивала?

— Да, весь вечер за этим просидела.

Серафина выглядит и вправду потрясающе. Оделась по погоде, да и в тоже время со вкусом.

— Видимо, ты уже давно этим занимаешься. Получилось ровно и аккуратно.

Фина широко улыбнулась, а на лице появился нежно-розовый оттенок.

— Спасибо, я рада, что тебе понравилось.

— Нам пора выдвигаться к горе. Давай поторопимся.

Мы вышли за пределы города и вошли в лес. Он состоял исключительно из каштановых деревьев, каких много в наших краях. Изредка в нем можно увидеть лис, которые перебегали с одного бугорка на другой. В чаще леса протекала река Дунка. Она простиралась на сто метров в ширину и несколько километров в длину. Песчаный пологий пляж не затруднял подход к воде, что не сказать о соседних берегах.

Мы добежали до переправы. Немного правее находились отвесные склоны, а двести метров левее мы увидели команду из шести человек. Два мага воды начали двигать земляной плот. Проехав половину пути, резкий поток воды перевернул платформу и ученики упали в воду.

— Странно, как два мага не смогли справиться с таким течением? — удивлённо спросила Серафина.

И вправду странно, почему они не справились. Эти двое были лучшими элементалистами воды в нашей группе.

Чтобы раздуть пламя, элементалисты огня активно используют окружающий воздух, но что странно, не могут использовать воздух в чистом виде. Интересно, смог бы кто-нибудь укротить две стихии одновременно? Может, Фина что-то придумает? Интересная идея...

Она же может переправить нас через реку, но для этого нужен плот. Легче выкорчевать дерево, нежели контролировать целую платформу.

— Фина, я повалю дерево, а ты переправишь нас на нем.

— Каким образом? Левитировать я еще не научилась — она немного рассмеялась.

— Ты сделаешь концентрированную струю огня, которая будет биться о воду и толкать наш плот как можно быстрее.

— Но... Я такое никогда не пробовала и вообще не уверена, что у нас это получится.

— Если мы не попробуем, то точно не сможем выиграть соревнование.

— Хорошо, тогда приступаем. Но если ничего не получится, это ты виноват!

Вытянув руку и сконцентрировавшись на участке под деревом, я вырвал его из земли. Затем небольшим оползнем сдвинул в воду.

— Я сяду спереди, а ты сзади.

Серафина села на самый край, где находились корни, а я у кроны.

— Ну все, держись.

Не успел я сказать и слова, как она поднесла руки к воде и пламя вырвалось наружу. Из кончиков пальцев материализуются языки пламени, которые стремительно растут и толкают нас.

— Вот и приехали — задорным голосом сказала Серафина.

— Промчались с ветерком! Как ты?

— Да ничего сложного.

На ее лице проглядывала усталость. Я знал, что контроль пламени утомляет, но не думал, что раздувать пламя намного сложнее его контроля.

— Фин, а тебе тяжелее раздувать пламя, нежели контролировать его?

— Ага. На раздувание уходит больше сил.

— Не все старшие преподаватели так могут, у тебя явно талант к этому.

— Спасибо. Похоже, остальные команды уже переплыли реку, нужно ускориться.

— Да, давай поспешим.

Мы пробежали через густые заросли и услышали крики. Я насторожился, но не стал уделять этому особое внимание. Вдруг что-то резко промелькнуло из-за кустов.

— Ты это видела?

— Нет, а что должна была увидеть?

Мы перешли на шаг.

— Я не знаю, может, за нами следят?

— Зачем кому-то следить за нами?

— А вдруг это культ, о которых говорил тот чокнутый дед? Помнишь? Мы его до экзаменов встречали.

— Дед? Ты что, и правда поверил этому бреду?

— Ну... Не то что бы поверил...

Вдруг в 10 метрах от нас пролетела каменная глыба.

— Да что тут творится? — Напряжённо сказала Фина.

— Камень прилетел с востока отсюда. По силе броска, думаю, не дальше 100 метров. Может, проверим, все ли там хорошо?

Не дослушав, она направилась туда. Я поспешил за ней.

— Ну да, как же это было «неожиданно».

— А ты думал, я просто пройду мимо? Никто в здравом уме не станет кидаться валунами средь бела дня.

Вскоре мы услышали очередные стоны.

— Ааааа

— Знакомый голос, скорее, бежим туда.

Самое страшное, что Серафина и вправду была права. Выйдя из кустов, мы увидели ужасное зрелище: двое наших лежали в траве, трое принимали бой с непонятной фигурой.

— Они ранены и истекают кровью — крикнула Фина.

Бредни старика оказались правдой? Культ действительно добрался и до нас? На вид, это обычная деревяшка, но вместо рук выглядывали два длинных лезвия, а ноги оббиты железом.

— С чем имеем дело!? — Немного тише произнесла Фина.

— Мы не знаем, что это, но оно явно не из обычного дерева, раз ей могут управлять.

— Вы видели кукловода?

Они замахали головой. Собрав волю в кулак, я решился сказать:

— Ребят, забирайте раненых и бегите за помощью, мы с Серафиной задержим его.

— Мы вас не бросим, даже не думайте.

— Просто закройте рот и бегите за подмогой. Мы разберемся — подхватила Фина.

— Ладно... Все равно мы уже не бойцы и будем только мешать — с облегчением произнес маг земли. Другие молча согласились.

Только и могут, что на практиках выпендриваться. А Серафина уже готова идти на рожон. Ее упорству нет границ, но нужно придумать, как уничтожить деревяшку. Логичнее всего найти управляющего, но не думаю, что кукла даст нам это сделать.

— Итак, Фин, что делаем?

— Я сожгу мантию, чтобы увидеть деревяшку полностью.

— Хорошая идея, но ты думаешь, она подпустит нас к себе?

— Все раны колотые, она по любому сражается в ближнем бою.

Вдруг фигура взлетела и пронеслась помимо нас, пронзая убегающих одногруппников в спину. Они молча упали, и стоны заполонили всю опушку.

В следующую секунду она уже направила руки в сторону неприятеля и окатила его пламенем. Мантия загорелась, а фигура начала летать из стороны в сторону, дабы потушить пламя.

— Это не поможет. Пламя так просто не потушить. Сначала я уничтожу куклу, а потом сожгу ее хозяина — сказала Серафина.

Под мантией действительно скрывалась деревянная марионетка. Но огонь не повредил тело самой куклы. Хотя... Если странное событие на воде и здесь взаимосвязаны, то вполне логично, что кукла не сгорела, потому что она пропитана водой. А зная, что на реке их сбила встречная волна, то вполне логично, что тот самый кукловод контролирует стихию воды. Да и куклой можно управлять только изнутри. Значит, внутри нее находится вода, которая пропитала дерево и не даёт загореться. Эту куклу можно либо раздавить, либо долго «прожаривать».

— Внутри этой куклы вода. Раздавить такой массив не получится. Придется «прожарить» ее.

— Тоже догадался? Пробуем!

После этой фразы она безуспешно начала поливать куклу огнем. Марионетка тотчас отреагировала и начала летать кругами вокруг нас. С секунды на секунду она может атаковать. Как только я заметил, что траектория начала меняться, я резко поднял стену позади нас, тем самым защитив от атаки в спину. Клинок куклы застрял в земле. Резким движением рук я возвел стены по кругу, заточив ее в ловушку. Она не может подвинуться, но оказывает значительное сопротивление. Долго мне не удержать. Серафина опять начала «жарить» ее. С каждой секундой сопротивление ослабевало. Слой дерева чернел, а вода стремительно испарялась. Скоро марионетка загорелась и перестала двигаться. Через несколько мгновений я возвел небольшую сферу вокруг нас.

— Теперь кукловод не сможет так легко нас достать.

— Как же много сил потратила. Пришлось сильно повысить температуру, чтобы мы смогли её удержать. Продолжать бой не вариант.

— Думаю, нас уже начали искать. Как минимум восемь человек не дошли до места встречи.

— Кто знает, сколько у него кукол? Да и вообще, что он может с нами сделать.

— Теоретически, нас может смыть только гигантской волной. Кукла не должна пробить стены...

Удар. Шум. Не могу дышать. Открываю глаза и вижу, что меня откинуло на десять метров, а от нашей «землянки» ничего не осталось. Серафине повезло меньше, она лежит у дерева и, похоже, без сознания.

Вдруг из-за кустов показался наш учитель Фель. Он медленно и надменно приближается к нам.

— Сюда, нам нужна помощь. Много раненых, маньяк скрывается где-то в лесу. Вы его не видели?

Фель начал концентрировать воду из недалёкого ручья в копьё.

— Прости, Альберт, у меня нет выбора.

Из последних сил я поднял ближайший камень и отразил его бросок.

— Ты мне и вправду нравился. Но приказ есть приказ. Никто не должен выжить!

— Почему мы!? Что ты, черт возьми, творишь? Что ещё за приказ?

Вдруг Феля сбил штормовой порыв. Это определенно маг воздуха. Подмога уже тут. Нужно всего лишь подождать помощи.

Удар о землю дал о себе знать. По ощущениям у меня сломаны несколько ребер. Я слишком вымотан. В глазах темнеет, и я начинаю уходить в глубокий «сон».

Глава 2. Встреча

— Берт, Берт... — кто-то нежным голосом звал меня.

Приоткрыв глаза, я увидел алые локоны. Я замер, наблюдая за ней сквозь прищуренные веки. Она сидела, подперев щеку рукой, и смотрела на меня с какой-то новой, непривычной мягкостью. Потом, оглянувшись на дверь, она осторожно протянула руку и кончиками пальцев коснулась моей — той, что лежала поверх одеяла. Прикосновение было таким лёгким и тёплым, что по коже побежали мурашки. «Спи, — едва слышно прошептала она. — Всё будет хорошо». И я понял, что готов притворяться спящим хоть вечность, лишь бы не спугнуть этот миг.

— А? Ты уже проснулся? — решительно, но в то же время смущённо произнесла Серафина.

Через несколько мгновений я открыл глаза и понял, что лежу на больничной койке. Это была небольшая комната два на три метра с белыми стенами. Слева от меня сидела Фина, а справа на тумбочке лежали мои вещи. Я попробовал привстать, но острые боли в груди остановили меня.

— Лежи спокойно. У тебя сломаны два ребра. Врач сказал, что восстановление займет пару дней.

— Вот оно как. Все бы хорошо, если б не было больно дышать.

— Действительно, у тебя же сломаны всего лишь два ребра — на ее лице появилась широкая улыбка.

— А ты как? Я помню, как ты лежала без сознания.

— Ну... Последнее, что я помню — это наш разговор в куполе. А очнулась я несколько часов назад. Мне сказали, что у меня лёгкое сотрясение. В общем, ничего опасного для жизни. Потом поговорила со следователем и пошла к тебе. Но перед этим я, конечно же, привела себя в порядок: умылась, переоделась...

А ведь что было после того, как я потерял сознание?

— Ты меня слушаешь?

— Да-да. А тебе следователь рассказал, чем все закончилось?

— После прихода помощи Фель был убит во время схватки. Вместе с нами выжили лишь трое. Причины, по которым Фель сделал это, до сих пор не установлены.

— Должна же быть причина! Может, он как-то связан с культом? Зачем ему так поступать с нами?

— Нашу церемонию перенесли на две недели. Как восстановишься, тогда и поговорим. У нас ещё будет время все обдумать.

— Где встретимся после выписки?

— Мне бы хотелось посидеть в кафе. А какое именно, выбери сам — тихо проговорила Фина, немного опустив взгляд.

— Давай в среду в три часа дня на площади Трэйвиса.

Это все выглядит так, как будто я зову ее на свидание. Даже самому становится немного неловко.

— Хорошо. Я буду тебя ждать. Ну, я пошла?

— Давай. Пока.

— Пока. Выздоравливай!

Как только Фина вышла из комнаты, моя голова наполнилась разными мыслями. Но решив прислушаться к совету Фины, я начал засыпать, дожидаясь нашей встречи.

Прошла неделя. Проснувшись рано утром, меня наполняли приятные мысли о встрече с Финой. Совсем скоро мы встретимся на площади, но перед этим нужно навестить маму. Живу я до сих пор в общежитии при академии: из-за происшествия нам разрешили остаться здесь до церемонии. Собравшись, я направился на рынок, чтобы купить мяса для мамы.

Очень удобно, что она обладает стихией огня и нам не нужно заморачиваться над костром. Отец у меня чистокровный маг земли. Целых три поколения он и его предки состояли в браке только с представителями одной стихии. Тем самым он очень преуспел в магии и на данный момент входит в совет старейшин города. Но на нем и закончился цикл чистокровия. Он полюбил маму и женился на ней. И тогда появился полукровный ребенок с хорошим потенциалом к магии земли и небольшим «подарком» от мамы, то есть я. Унаследовав элемент земли как основной, элемент огня стал, наоборот, вторичным, что даёт мне небольшое сопротивление к нему. Я, конечно, меньше обжигаюсь от пламени, что немаловажно, но гораздо ощутимее чувствуется влияние стихии земли на организм: мои кости и мышцы намного прочнее, чем у обычного человека.

И вот я уже подхожу к дому и наблюдаю, как моя мама ухаживает за садом. Воспоминания из детства заполонили мою голову. Помню, как мы вместе сажали эти самые декоративные кусты более пяти лет назад. Тогда я только и умел, что приподнимать небольшой кусок земли ненадолго, но этого времени вполне хватало, чтобы положить туда семечко, из которого прорастет кустик.

Любящее сердце матери и добрый совет всегда согревали мне душу. Мой отец много работал и часто бывал в отъездах. Бывало, что я не видел его несколько месяцев. Конечно, он меня любит, ведь он работал для того, чтобы мы ни в чем не нуждались, потому что на одной торговой лавке многого не получишь.

— Привет, мам.

Она подняла голову и с улыбкой ответила:

— Ой, приветик, Алечка.

— Мааам, не на улице же — возмущенно проговорил я.

— Ну не обижайся, пошли в дом.

Наш дом представлял из себя простой каменный коттедж. Фасад был украшен орнаментом, который вырезал мой отец ещё в молодости.

Оказавшись внутри, я не спеша огляделся вокруг: почти ничего не изменилось с моего переезда в училище.

— Мам, может, пойдем мясо пожарим? Я как раз прикупил пару окорочков.

— А, давай, я помогу — мы пошли на задний двор.

В саду стоял массивный вертел.

— Доставай мясо, а я пока все подготовлю.

Кострище было готово. Я немного отошёл, чтобы мама случайно не попала на меня струёй огня. Она не так хорошо владеет стихией, как Серафина, ведь она даже не умеет контролировать силу пламени. Мама села на бревно и начала сосредотачиваться. Уже через несколько минут из нижней грани ладони началось формирование пламени. И вот костер начал разгораться и воспылал. Подождав некоторое время, она ушла готовить обед, а я тем временем остался следить за костром и жарить мясо.

В детстве я фантазировал, каким великим магом я стану в будущем. И вот прошло уже более десяти лет, а я так и не приблизился к своим детским мечтам: обо мне не поют песни, я и близко не достиг тех высот, каких хотел. Папа всегда говорил мне, что я слишком амбициозен, но я все отрицал. Теперь-то я понимаю, что, не имея большого влияния и чистой крови, нельзя так просто взять и добиться успеха. По крайней мере, на моем пути.

Но глядя на тлеющие угли, я вдруг поймал себя на мысли: а что, если идти не «их» путем? Фель был чистокровным магом воды, посмотри, к чему это привело. А этот старик, Клавдиус, с его амулетом... он явно не вписывался в правила. Может, и мне не стоит играть в игру, где шансы изначально против меня? Нужно искать свой путь. И начинать — с поиска информации.

— Присаживайся за стол, я уже налила суп.

Я раскинулся на стуле, и запах был бесподобен. Где бы я ни пробовал этот суп, он никогда не сравнится с маминым. Свежие овощи, мясо и бульон идеально дополняли друг друга. Во время обеда мы обсуждали многие насущные проблемы, но сегодня она была чем-то встревожена, хоть и не говорила об этом.

— Мам, все в порядке?

— Берт, я слышала, на тебя кто-то напал? Если можешь... Расскажи, что произошло.

— Хорошо — после я рассказал все, что со мной приключилось, в общих чертах.

— А ты не знаешь, что случилось с Фелем? — сказала мама. Немного задумавшись, я принял решение не говорить конкретно, что с ним.

— Не знаю. Я же потерял сознание, как только пришла подмога. А то, что стало с ним потом, мне никто не говорил, ведь после больницы я почти сразу зашёл к тебе.

Пришло время попробовать мясо. Нежные волокна с немного подгоревшей корочкой от огня идеально сочетались с сочностью, которая вытекала из разреза.

— Отличное мясо, где ты его купил?

— В лавке у Барта на Окском рынке.

— А кто такой Барт?

— Это свободный торговец, продает пойманную дичь. Мы с ним познакомились ещё в академии, когда я только поступил, а он уже заканчивал обучение магии воздуха. Простой парень, который может рассказать много хороших историй или просто поддержать разговор.

После непродолжительного молчания я задал вопрос:

— А где папа? Он же сегодня не должен работать.

— Папа... — постукивая пальцами, произнесла мама. — О папе нет вестей уже целую неделю. Я приходила в совет, но там только отмалчивались. Будто он и не уезжал по делам, а испарился. И не он один... Слушаю я соседок — у полковника стражи брат пропал, у старшины гильдии кузнецов — сын. Все за последний месяц. И все тихо, будто так и надо. Мне страшно, Бертик.

— Очень возможно, что это связано с Фелем, — сказал я, но внутри все похолодело. Значит, это система. — Скорее всего, папе поручили разобраться. Он сильный, он справится.

— Ладно, я пойду тогда. Мне ещё нужно успеть на встречу с Серафиной.

— Это твоя девочка?

— Мам — протяжно произнес я — сколько раз говорить, что это просто моя подруга и все.

— Ну ладно, ладно. Но если нужен сердечный совет, то обращайся — с усмешкой сказала она.

Я решил проигнорировать эту фразу и сказал:

— Ну, я тогда пошел, если что, то забегу в лавку.

— Давай. Буду ждать.

Я вышел из дома и пошел на место встречи с Финой. Площадь Трэйвиса находилась в нескольких кварталах отсюда, так что совсем скоро я был уже на месте. Как это ни странно, Фина сидела на лавочке и перекидывала небольшое пламя с одного пальца на другой. Очевидно, она ждала меня, но, как же я мог опоздать?

— Привет. Ты давно тут сидишь?

— Привет. Перед нашей встречей я гуляла с папой и пришла немного раньше. Но ничего страшного, ты ни капельки не опоздал.

— Ладно, но мне все равно немного неловко, что ты пришла раньше меня.

Мы немного посидели на лавочке, обсудили разные пустяки и решили пойти попить чай в ближайшем заведении.

— Да тут чай стоит целых 80 фенхе, грабежь! — возмутилась Серафина.

— Я за нас заплачу, не переживай так.

— Ну и что? Я не хочу, чтобы ты сильно тратился.

— Спасибо, но если я выбрал это место, значит был готов потратиться.

Как только мы выбрали, что хотим заказать, я подозвал официанта. Это была не распространенная услуга, которую можно было найти только в паре ресторанов города. Из-за этого цены существенно отличались от тех, что в трактирах.

— Здравствуйте, слушаю ваш заказ.

— Мне лафеновый маффин и чашечку Белогорского чая — ответила Фина.

— А мне тоже Белогорский чай и ваши фирменные сладкие колечки.

— Хороший выбор. Ожидайте двадцать минут. Вы сразу оплатите обед?

— Да, сразу.

Официант назвал сумму в пятьсот фенхе. Это, конечно, не огромная сумма, но за два чая и несколько десертов это слишком дорого. Расплатившись, мы удобно сели в оббитые шерстью лавки, и у нас завязалась беседа.

— Тебе тоже нравится Белогорский чай?

— Ну... Если честно, я ни разу его не пробовал. Просто решил взять его, потому что доверяю твоему вкусу.

— Как так ты не пробовал чай из Белогора? Ты же помогаешь маме с лавкой и неплохо разбираешься в травах.

— Он не растет в наших краях. Этот корень можно добыть только на севере нашей страны. А где ты его пробовала?

— Каждый год я стараюсь навещать свою бабушку в Анхаре, что глубоко на севере. Там этот чай можно попробовать на каждом шагу. Вот поэтому я и удивилась, почему этот чай стоит целых восемьдесят фенхе, вместо привычных двадцати.

— Теперь понятно. Доставить этот чай с одной части страны до другой не так уж просто.

Нам принесли наш заказ.

— Ах, какой душистый. Сразу вспоминаю бабушку, — с воодушевлением произнесла Фина, но её взгляд скользнул по столу, так и не встретившись с моим.

Я отпил. Вкус был терпким и горьковатым, совсем не похожим на привычные травы.

— Похоже на Уньхунь, но только горче. Ты пробовала?

Она молча покачала головой, крутя пальцами ручку чашки.

— Фин? Что-то не так?

Она резко вдохнула, будто собираясь с силами, и наконец посмотрела на меня.

— Я уезжаю, Берт. В столицу.

От её слов в груди что-то холодно сжалось.

— Когда?

— Через месяц. Отец... — её голос дрогнул, и она замолчала, с силой сжав губы. Пальцы её впились в скатерть, оставляя морщины на ткани. — Отец настаивает. Говорит, здесь мне нечего делать, что нужно учиться дальше, что здесь... — она махнула рукой, не договаривая, но я понял. Здесь, с такими, как я.

— Но ты же этого не хочешь.

Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. Фина резко дернула головой.

— Хочу ли я стать магистром? Да! Но не так... Не по приказу, не бросая всех! — её шёпот стал резким, в нём впервые зазвучали искры того самого огня, что был в её магии. — Он не слушает меня. Никогда не слушал. «Ты — Кордуэль. Твоё место там, среди сильнейших». А моё место...

Она не закончила, но её взгляд, полный боли и беспомощности, сказал всё за неё. Моё место здесь. С тобой.

Я протянул руку через стол, накрыв её холодные пальцы своей ладонью.

— Ты поговорила с ним? Сказала, что...

— Ты думаешь, я не пыталась? — она горько усмехнулась, и по её щеке скатилась первая предательская слеза. Она быстро смахнула её. — Для отца я не дочь. Я — инвестиция. Вложение в будущее семьи. А инвестиции не разговаривают. Их перемещают туда, где они принесут больше пользы.

— Я могу поговорить с ним, — вырвалось у меня, хотя я тут же понял всю абсурдность этих слов. Полукровка из городской глубинки, поучающий графа?

Фина покачала головой, и в её глазах мелькнула нежность, смешанная с отчаянием.

— Не надо. Ты только навредишь себе... — она вытащила руку из-под моей и обхватила чашку, будто пытаясь согреться. — Он уже всё решил. Билеты куплены, общежитие подобрано. Остался только этот месяц... — её голос снова стал тихим, потерянным. — И наша церемония.

Граф Кордуэль — властный и самый влиятельный из главной ветви. Сам род делится на главных и побочных. В побочную ветвь попадают не «чистые» маги, такие как полукровки или же опозорившие род. Мелкое управление или просто защита членов семьи — основная задача побочной ветви. В каком-то смысле они состоят во взаимоотношении управляющего и персонала.

Мы закончили чаепитие и вышли на улицу. Начало смеркаться, нужно проводить Фину домой. Благо, идти придется недолго. Ее особняк в паре кварталов от ресторана.

— Берт, спасибо тебе — смущенно произнесла Серафина.

— А за что?

— Да в целом, за все. За поддержку, за то, что просто рядом… — она замолчала и посмотрела в небо.

Что мне ответить? Черт, я совершенно не знаю, что мне делать.

Я взял ее за руку. Твою мать, мы за руки держались и не раз. Но сейчас, после всего этого ада с культом и её отъездом, это было не «держись», а «останься». Она не дернулась. Наоборот, её пальцы разжались и переплелись с моими.

— Ты всегда можешь положиться на меня — это прозвучало более пафосно, чем я себе это представлял.

— Да, спасибо — она остановилась и протянула вторую руку.

Я обнял ее. Она начала тихо плакать, уткнувшись носом в мою грудь. Запах ее волос, теплый и пряный, наполнил все вокруг, и я, закрыв глаза, просто растворился в этом моменте, желая лишь одного — чтобы он никогда не кончался.

Мы дошли до ее особняка. Двухэтажное, каменное здание, окруженное высоким кованым забором. Обширный сад, озеро, расположенное на заднем дворе. Дорожки из каменных плит устремлялись к бюсту главы семейства — Сириуса Колудэла.

Ворота приоткрылись. В проеме стоял дворецкий, молча наблюдавший за нами. Его лицо было невозмутимым, будто он видел такие сцены каждый день.

— Меня уже ждут — сказала Фина, и её голос вдруг стал ровным и тихим, точно из другой жизни.

— Хорошо, до встречи на вручении.

Фина посмотрела на меня обнадеживающим взглядом, затем, выдавив из себя улыбку, развернулась и пошла в сторону ворот.

Пока что я не в силах что-то изменить. Влияние семьи Колдуэл намного выше, чем чье-либо в этом городе, кроме местной власти, конечно же. Остается только быть рядом и поддерживать ее в трудную минуту… А потом... Потом нужно думать о переезде в столицу вслед за Финой. Отягощенный глубокими размышлениями, я поплел свои ноги домой.

Глава 3. Нападение

Ситуация с культом накаляется, а значит нельзя сидеть на месте. Нужно любым способом защитить близких. Возможно, стоит развить идею марионеток?

Как оказалось, даже присутствие на поле боя не требуется. Они практичны, но трудны в управлении. Немного поразмыслив, я направился к ближайшей кузнице. Благо, лавка «Сталь и молот» расположена около академии.

— Здравствуйте. Вы можете изготовить боевую куклу?

— Здравствуй. Если ты не из ордена, то нет. Всех марионеток делаю на заказ. Таков кузнечный устав.

— А что за устав? Почему вы не можете продать ее?

— Устав, Устав... Уж как полгода запретили создавать боевые машины... И прочие боевые прибамбасы. Нужен меч? Выкую меч или другое оружие. Иначе не трать мое время! — Кузнец поднял раскалённый кусок металла и начал придавать ему форму.

— А где можно посмотреть устав?

— Что? — кузнец не расслышал из-за звонких ударов молота.

— Где устав?! — выкрикнул я.

— А, у входа на столе. Специально для слепых оставил — кузнец опустил лезвие в воду и ушел за угол.

Я оглянулся и пошел к выходу. На старом, с множеством зарубок столе лежала деревяшка с выжженным текстом: «С текущего месяца и до выяснения всех обстоятельств, приказом градосмотрителя ЗАПРЕЩЕНО: Изготавливать боевые машины и прочие конструкции, предназначенные для ведения боя. Так же любые заказы на массовое изготовление оружия должны быть согласованы с местным отделением ордена».

Указ подписан полгода назад. Фель либо давно замешан в этом, либо у культа есть свой подпольный кузнец.

В каждом правиле есть исключение. Если кузнец не может сделать марионетку целиком, то что мешает ему сделать отдельную часть? Например, руку или ногу. Если оснастить ее лезвием, то получится неплохое оружие. Одна проблема — такое оружие вне закона и его тяжело спрятать. Нужно что-то, что можно незаметно пронести и быстро достать. Например, нож. Если у него будет полая рукоятка, значит, я смогу поместить в нее немного земли, следовательно, управлять его траекторией.

Я обернулся и задал кузнецу вопрос:

— Сможете выковать облегченный нож?

— Что значит облегченный? Особенный металл?

— Нет. Я имею в виду рукоятку, полую внутри.

— Это что ещё за бред? Ты меня за клоуна держишь? У меня и так куча заказов. Проваливай! — кузнец указал рукой на выход.

— Я заплачу шестьсот фенхе, если выкуете простой нож, но с полой ручкой.

— Рукоять из каштанового дерева. Лезвие из стали. Устроит?

— Да. Вполне.

— С тебя тысяча. Сталь нынче не дешёвая.

— А в чем проблема со сталью?

— Головой подумай, что сейчас происходит. Всю качественную сталь скупает стража, а с чернухой я не работаю!

Похоже, город видит угрозу в культе. Но где будет следующий удар? Придется заплатить втридорога.

— Когда можно забрать нож?

— Через два-три дня.

— Как к вам можно обращаться?

Немного неловко, что я не спросил об этом раньше.

— Хардвар. Можно Хари. Кстати, половину стоимости вперёд. Не подумай, что я к тебе это... Ну, враждебен... Просто у нас так принято.

— А меня Альберт. С вами приятно иметь дело!

Я отдал часть суммы. Эта лавка пользуется популярностью, так что обманывать ему нет никакого смысла.

***

Через пару дней я вернулся за ножом. Кузнец постарался на славу. Деревянная ручка превзошла все мои ожидания. Он даже изготовил пробку, которая закрывает отверстие.

Я сразу же направился к академии. Не думаю, что мне запрещено упражняться в магии на ее территории. Всё-таки выпуска ещё не было. Формально, я студент.

Набрав в руку небольшую горсть земли, я аккуратно пересыпаю ее в рукоятку ножа. Закрыл пробку. В руке сидит неплохо. С землёй баланс немного сместился, но это не критично. Осталось проверить его в действии.

Контролировать такой объем земли несложно, но тут главное, чтобы нож не крутился и не попал в цель рукояткой. А это не так уж и легко. Придется потренироваться, чтобы попадать хотя бы каждый второй раз.

Моим первым противником стало дерево на расстоянии двадцати шагов. Я не так хорош в метании ножей, но с помощью магии выровнял траекторию и попал в цель. А это удобная штука! В любом случае, для моего скромного арсенала. За годы учебы в академии я изучил не так много техник земли, которые можно применить в бою. Возведение стен, метание валунов... И на этом все. Конечно, в памяти остались и другие техники, но они ситуативные.

***

Зазвенел колокол. В соседнем квартале поднимаются клубы дыма. Народ выбегает из домов на улицу.

— Что произошло? Что случилось? — доносится со всех углов.

Что там находится? Сзади академия. Справа кузнечная лавка. Если только... Поместье Кордуэлей! Но что могло произойти? Нападение? Бред. Никто в здравом уме не сделает это.

— Ты видишь? Видишь!? — произнес старик, одернув меня за плечо.

Я обернулся и увидел Клавдиуса. Как вовремя. И, похоже, не пьяный.

— Вы знаете, что произошло?

— Слишком много дыма для пожара... Сколько раз звонили в колокол?

— Пять. А что?

— Ты шутишь? Значит, дело серьезное. Возможно, на них напали! Черт, Берта, отстань!!! — его глаза на секунду фокусируются на пустоте.

С кем он говорит? Рядом никого нет. Возможно, сошел с ума, старый. Но обстоятельства не шутки. Нужно проверить, все ли в порядке. Всё-таки, там живёт Фина. Да и я бы не отказался от встречи с ней.

— Вы о чем?

— Да так... Ни о чем. Пошли, проверим, что случилось. Вдруг нужна наша помощь.

— Дедушка, может, вы лучше останетесь здесь? Там может быть опасно. Если с вами что-то случится, меня совесть замучает.

— Ой. Не смеши меня. Мне всего лишь чуть больше пятидесяти. Не развалюсь.

С виду ему можно дать минимум семьдесят. Как-то он плохо «сохранился», а может, из-за алкоголя. В любом случае, не вижу смысла спорить. Только обижу пожилого человека. По дороге оторвусь от него и дело с концом.

Мы пробежали несколько кварталов, а Клавдиус не отстал ни на шаг. Из-за угла показалось поместье Кордуэлей. Здание полыхало, крыша обрушилась. Сад и ближайшие территории либо разрушены, либо охвачены огнем. Это настоящее поле боя.

— Смотри, там до сих пор что-то происходит! — дед указал пальцем на задний двор.

— Действительно, там идет битва! Я побегу вперед — Клавдиус одобрительно кивнул головой.

У главных ворот меня встречал мертвый дворецкий. По дороге к дому лежали еще люди: кто раненый, кто без сознания, а кто-то сожженный дотла.

— Помогите... Графу... Быстрее... — прошипел хриплый голос одного из раненых.

Я ускорился. Задний двор наполняли крики и стоны раненых. Маг, одетый в черно-красное одеяние, поднял внушительную струю воды и направил ее в горничную. Мгновение, и струя с чем-то столкнулась, образовав облако пара. Маг-защитник пошел в контратаку. Несколько камней пролетело рядом со мной. Около шести культистов в робах сражаются с орденом в данный момент.

Городская структура, которая регулирует конфликты и защищает горожан, носит гордое имя — «орден». Он поделён на маленькие участки, разбросанные по всему городу. Все они закончили как минимум боевую академию.

— Умри, умри! — истерически закричал, почти зарычал, женский голос.

Он доносится из-за кустов. Я подошёл ближе.

В следующее мгновенье показалось пламя, сопоставимое с одноэтажным домом. Оно направлялось прямиком к культисту. Он попытался снести пламя напором ветра, но только усугубил ситуацию. Образовался огненный смерч, который сжег все на своем пути. Не было ни крика, ни тела. Остался только пепел.

Я увидел Фину. Всю заплаканную и израненную. Одежда была частично разорвана, частично сожжена. Ссадины, ушибы. Левая рука опухла, не исключен перелом.

Она посмотрела на меня. Взгляд изменился. Руки начало трясти, а слезы полились ручьем.

— Помоги! ПОМОГИ СКОРЕЕ! — почти в бреду произносила она.

Я огляделся. Битва в самом разгаре. Идти помогать остальным или остаться с Серафиной? По виду, она уже никакая, да и силы наверняка на исходе. Нужно возвести стены и закрыть нас. Стало темно. Я прижал ее к себе.

— Ты в безопасности. Что произошло?

— Мама, братик... — дрожащим голосом проговорила Фина.

— Что с ними? Мне нужно им помочь?

— Они... Они... — она начала взвывать от горя.

— Не продолжай. Ты можешь идти?

— Да, могу — она облокотилась об меня и встала.

— Нужно убираться отсюда. Ты совсем никакая.

— Нет. Я никого не брошу! Я должна спасти всех, кого только смогу.

Я не имею права заставлять ее уходить. Она сделала свой выбор, я должен его уважать. Если я помешаю ей, она, возможно, возненавидит меня, или же себя, за то, что ничего не сделала. Я буду с ней до конца. Какой же я мужчина и, в конце концов, друг, если брошу ее сейчас.

— Хорошо. Куда идти? Где они?

— Идем в дом. Когда мы в последний раз виделись, балка с потолка внезапно обрушилась и разделила нас.

Мы зашли внутрь. Крыша медленно догорала, а внутри, что странно, огня не оказалось. Центральная лестница и левое крыло дома завалены. Единственный дверной проем, который уцелел, держал на себе обугленные балки.

— Нам нужно туда! Там могли остаться люди.

За проемом находилась гостиная. Все разгромлено. В следующую секунду мы слышим крики из кухни. Дверь выбита с петель.

Из кладовой, закрытой на ключ, доносятся мольбы о помощи, а перед дверью стоит культист и с помощью массивного топора пытается пробраться внутрь.

— Тихо. Он нас еще не увидел. Стой здесь, а я попробую разобраться с ним — прошептал я.

Коренастый, высокий мужчина с топором в руке. Не самый лучший противник. Прямого столкновения мне не пережить. Нужно разобраться с ним на расстоянии. Земли рядом нет, максимум, земля из цветочного горшка. Но этого никак не хватит, чтобы повалить его. Наверняка, этот здоровяк — маг земли. Слишком уж крепкое телосложение. Нож — это единственный вариант. Самое время его опробовать на деле.

Я замахнулся и со всей силы кинул нож. Попал в плечо. Здоровяк обернулся.

— Беги, сопляк — он вытащил нож из плеча и откинул его в сторону.

Повезло, что он ничего не знает про его особенность. В тот же миг я начал возвращать нож к себе, тем самым нанеся второй удар. Уже в голень. Здоровяк покосился и посмотрел на меня разъяренными глазами.

— Ублюдок, я тебя прямо тут освежую — хоть и замедленно, но он продвигается ко мне.

Убегать не вариант. Сзади Фина, причем не в лучшем виде. Остается надеяться на свои силы. Я схватился за ближайший кухонный нож и встал в оборонительную стойку. Культист сделал выпад. Я уклонился. В ту же секунду я полоснул ножом по его груди. Промах. Мне рассекли предплечье.

Он явно под чем-то. Не обращает внимания на раны, глаза красные, а силищи хоть отбавляй. Долго мне не протянуть.

Что-то толкнуло меня в сторону, а культист отлетел в стену.

— Не ждал? А я тут, как тут! — произнес старик.

Что-что, а его приходу я несказанно рад. В одиночку я не справлюсь. Значит, старик владеет воздухом. У нас появились шансы.

Здоровяк пошатнулся, схватил керамическую вазу, наполненную землей, и кинул в деда. Ваза остановилась в полёте. Но как!? Я еще не видел магов воздуха, которые могли бы остановить настолько тяжелый объект за такое количество времени, причем с настолько близкого расстояния. Дед сжимал амулет в руке. Земля выпала из горшка и разделилась на маленькие частички. В ту же секунду он направил частицы земли, ускоренные ветряным потоком, прямо во врага. Удар получился настолько сильный, что земля частично вошла в кожу. Культист упал на землю, похоже, он больше не встанет. Теперь совершенно не понятно, что здесь творится. Вроде нужно радоваться, что он нас спас, но в это же время не понятно, как Клавдиус смог использовать стихию земли.

— Что стоишь? Иди графа выручай. Твоя девчонка повсюду ищет его!

Точно, ее след простыл! Не время размышлять. Сейчас нужно вывести всех из здания. Но в первую очередь — Фина.

— Папа, папа! — протяжно прокричал голос.

Это точно Фина. И похоже, голос доносится с главной лестницы. Я метнулся к ней. На лестнице ее не оказалось.

— Ты где? Эй!

— Я за лестницей! Слева от завала есть проход.

Я протиснулся между досок. Серафина отчаянно пытается поднять бревно, которое придавило ее отца. Я подбежал к ней и попытался помочь. Безуспешно.

— Серафина, я не чувствую ног... Все не так просто. У нашей семьи есть секрет. Амулет, что на моей шее, это одновременно и проклятие, и великий дар. За всю жизнь я так и не обуздал эту силу... Видимо, из меня никудышный хранитель. Возьми его и никому не рассказывай, что он у тебя... — граф закашлялся и харкнул кровью. — Недолго мне осталось, они скоро придут за мной.

Балка громко треснула, и крыша почти упала на нас. Вся эта конструкция держится лишь на паре деревяшек. Нужно срочно убираться отсюда.

Фина взяла амулет у отца, перекинулась с ним парой слов и в слезах пошла за мной.

Черепица посыпалась вниз. В мгновение ока амулет засветился и создал мощный толчок ветра, который защитил нас.

— Он услышал! — прохрипел граф.

Фина остановилась в смятении.

— Бежим, нам нельзя останавливаться — я одернул Фину и потянул за собой.

Крыша окончательно рухнула, перекрыв лаз.

— Что это было? Это ты?

— Что? Я не знаю, что произошло! Папа... Он остался под завалом...

Это определенно магия воздуха. Сначала земля, которую использовал Клавдиус, а теперь воздух. Да что тут творится!

На выходе из поместья нас встретил культ. Три бойца с угрюмыми гримасами.

— Где граф? — крикнул центральный.

— Твари, вы за все ответите!

Фина начала кидаться огнем в противников, но все попытки были тщетны. Культ начал наносить удар. Я прикрыл нас.

Позади виднеется подмога, нужно продержаться еще чуть-чуть.

Грохот. Поместье окончательно обвалилось. Лицо Фины преобразилось: решимость сменилась отторжением и ненавистью.

В следующую секунду поднялся огромный огненный вихрь, сжигающий все на своём пути. Время словно замедлилось, я успел лишь прикрыть лицо руками и прокричать:

— Фина, остановись, ты и меня заденешь! — реакции не последовало. Сердце сжалось не от жара, а от ужаса — что эта сила делает с ней.

Жар опалил мне руки, одежда начинает тлеть. Культисты лежат на земле. Она не останавливается, пламя усиливается и хаотически выливается наружу.

— Фина, милая, остановись... — я медленно иду к ней навстречу. Она будто бы ничего не слышит.

Я посмотрел ей в глаза: огонь, ярость, безумие? Ее лицо было искажено гримасой ярости, но тело шаталось, глаза закатывались, из носа струилась кровь.

Маг Ордена, выбежавший во двор, рванул руками вверх, и большая волна стремится прямо в нас. Удар был жёсткий, я упал на землю.

— Несите носилки! Спасайте раненых! Этих двух на допрос после осмотра. Особенно её.

Я открыл глаза. Меня несет бригада лекарей. Фину уносят в другом направлении.

***

Я очнулся в привычном лазарете. На этот раз меня встречает Клавдиус.

— Все в порядке. Все живы, здоровы. Так сказать, до свадьбы заживет! — похоже, старик не унывает.

Еще пару недель назад я беззаботно практиковался магии, а сегодня... Сегодня я почти своими руками убил человека... Конечно, он еще тот мерзавец, но все же. Фина того хуже, немного сошла с ума и чуть не убила всех вокруг. Откуда у нее вообще столько мощи для такого смерча!?

— Где все, где Серафина!? — мне нужны ответы.

— Ее мать и большая часть семьи спаслись. Куда ее унесли — откуда мне знать. Я просто пришел проведать тебя, ты напоминаешь мне о молодости...

Мне не до пустых разговоров, тем более, если от собеседника несет собакой. Нужно скорее выдвигаться на поиски информации!

— Слушай, я знаю, что ты ЭТО видел. Никому, ни при каких обстоятельствах об этом не рассказывай, что было на кухне. Я не хотел спасать тебя таким образом, но выбора не было. И не пытайся узнать что-то у следователя. Иначе тебя так просто не отпустят. Усек? — на его лице появилась серьезная, сдержанная улыбка.

— Усёк. Можем это обсудить?

— На данный момент — нет. Точно не здесь. Слишком много ушей, так ведь, Роберта? — он вышел из палаты.

Старик опять начал общаться с самим собой. Он явно знает больше, чем другие. Нужно обязательно его найти. Но в первую очередь — Серафина.

От бессилия я рухнул на кровать и прикрыл глаза.

Глава 4. Амулет

Стук в дверь. Резкий, отрывистый, не оставляющий выбора. Кто-то вошел без ожидания ответа.

— Здравствуйте, Альберт. Следователь первого класса — Дорен Аланор.

Он вошел так, будто заполнил собой всё пространство крошечной палаты. Тёмный мундир, гладко выбритое лицо, взгляд, который скользнул по мне, как по вещи в протоколе.

— Расскажите, как всё было. И напоминаю — любое сокрытие информации карается по закону.

Я кратко изложил ситуацию. Говорил чётко, по делу, глядя в точку над его плечом. Естественно, без «лишних» подробностей. Каждое слово взвешивал, как на весах: одно неверное — и он заподозрит.

– Если что то вспомнишь или узнаешь – дай знать – он протянул мне бумажку с адресом.

– Я просто надеюсь, что на этом все закончится. Мне не нужны проблемы...

Он лишь кивнул, оценивающе скользнув взглядом по моим бинтам, и вышел. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком

Руки почти зажили, но шрамы на кистях остались. Запястье до сих пор тяжело согнуть, плечо ныло тупой, назойливой болью. Отлежусь пару дней и бегу отсюда.

...

Прошло три дня. Я вышел из палаты и подошел к стойке информации.

– Здравствуйте, подскажите пожалуйста, где моя подруга - Серафина Колдуел. Ее должны были доставить в лазарет вместе со мной.

– Секундочку... – пожилая женщина достала книгу – Извините, но у нас нет такой девушки.

Черт, ее все таки увезли в другое место. Лазарет ордена? Она же "Колдуел", возможно её повезли в самый лучший лазарет города.

Для начала я отправился в гостевой дом колдуэлей. Мы с Финой частенько там сидели после учёбы.

Постучал в дверь. На крыльцо вышла ее мама.

– Добрый день, я только что из больницы, Серафина случайно не дома?

– Привет Альберт. – у нас достаточно теплые отношения с ее мамой. В отличии от отца она простая и добродушная женщина – Фины нет дома, в последний раз мне отвечали в ордене, что она останется там на какое то время. Какое то важное дело.

— Меня это уже напрягает! — сорвалось у меня, и я тут же пожалел. Но остановиться не смог. — Почему её не было со мной в лазарете? Почему её вообще там держат? Такое горе в семье, и она не с вами!

– Да... – Лицо Арабеллы Кордуэл поникло. – в этот день мы не только лишились поместья, но и потеряли главу нашей семьи. – ее голос дрогнул.

— В тот день мы с младшими побежали в подвал… а Сириус… — она сглотнула ком в горле, — остался прикрывать отход с дворецкими. А Серафина… — Арабелла закрыла глаза, и по её щеке скатилась тяжёлая, медленная слеза. — Моя девочка была в библиотеке. Не успела. Приняла бой одна…

Она умолкла. Потом, не открывая глаз, заговорила снова, тихо и безнадёжно, будто мысли вслух:

— …Ты наш первенец. Наследница. Почему ты так не бережёшь себя… А теперь ещё и Орден… Граф серьёзно просчитался в своей опасной игре…

Она вдруг вздрогнула, словно вспомнила, что я здесь, и посмотрела на меня. В её взгляде была благодарность и бездонная усталость.

— Альберт. Ты — дорогой человек для Фины. И для нашего дома. Особенно после того, как рисковал всем, чтобы вытащить её тогда из огня. Спасибо. Мы перед тобой в долгу. Двери нашего нового, пусть и временного, пристанища — всегда открыты для тебя.

Её слова были тёплыми, но в них звучало прощание с прошлой, безопасной жизнью. Похоже, след Серафины вёл прямиком в пасть Ордена.

— Спасибо, вы всегда были со мной так добры...

Я попрощался и почти побежал в сторону центра города. В голове стучало: «Орден. Орден. Орден».

По пути мелькал трактир «Старая кобыла». Вонь перебродившего пива, дешёвого табака и человеческого пота витала в воздухе даже тут.

И тут моё внимание приковала фигура, распластанная в грязи у водосточного желоба.

Клавдиус.

Тот самый, что утром являлся ко мне с таинственным предупреждением, смотрел серьёзными, почти ясными глазами. А теперь… Тело его было скрючено, седая борода в жёлтых потеках, а из полуоткрытого рта вырывался хриплый храп.

Внутри всё сжалось от острого, почти физического разочарования. «Великий маг. Ясновидец. Спаситель», — с горечью подумал я. Но… он знал. Он использовал ту магию. Не всё было бредом.

С отвращением, смешанным с отчаянной надеждой, я наклонился и принялся его трясти.

— Клавдиус! Эй! Просыпайся!

Наконец, он застонал, закашлялся и приоткрыл мутные, ничего не понимающие глаза.

— Уходи... — прохрипел он, пытаясь отмахнуться.

— Нам нужно поговорить. О том, что было на кухне.

Его мутные глаза на секунду прояснились, в них мелькнул животный страх. Он оглянулся по сторонам, будто за нами уже следили.

— Тогда... тогда заходи. Только быстро.

Он любезно (вернее, судорожно схватив за рукав) пригласил меня внутрь.

У входа, прислонившись к притолоке, стояли двое. Не просто здоровяки — горы мяса в засаленных кожанках. Первый, лысый, с паутиной синих прожилок на висках, методично чистил ногти широким, тупым ножом. Его налитые кровью глаза медленно, как тяжёлые жернова, перекатились на нас, оценивающе задержались на моей скромной одежде и вернулись к ногтям. Второй, с иссиня-чёрной бородой, закрывающей пол-лица, перебирал костяшки в кулаке, и при каждом щелчке его плечи вздрагивали, будто он сдерживал желание опробовать эти костяшки на ком-нибудь. Они не сказали ни слова. Я прошел мимо, чувствуя, как их взгляды впиваются мне в спину.

В нос ударил запах дешёвого пойла. Некоторые столы проломлены, стулья мягко говоря в ужасном состоянии. Главная стойка заляпана пролившимся пивом или же медом. Черт, это ужасное место. Хочется выйти и забыть его как страшный сон.

Мы сели за столик в самом углу, заваленный грязными кружками. Он посмотрел мне в глаза и опустил взгляд.

— Чего пришел? Интересно узнать, что это было!? - пробурчал старик, но его голос сорвался на шёпот, и он тут же оглянулся на стойку.

– Как вы это сделали? Я отчетливо видел, как вы управляли и воздухом, и землей.

— Да не знаю я! Не знаю... Черт, я знаю, но не до конца понимаю, как … — он замялся и начал бурчать что-то под нос, вздрагивая при каждом громком хлопке двери или скрипе половиц.

— Это все из-за амулета?

— А ты откуда знаешь? Ой, я же тебе сам сказал. Ну ладно... Честно говоря... Меня все это достало! Я не хочу нигде быть крайним или же таким... Ну таким... Ты же меня понимаешь!?

— Да... понимаю. Почему вас тревожит амулет?

— Он... Он сводит меня с ума - старик достал амулет из кармана и ударил кулаком по столу, кружки звякнули. У стойки лысый вышибала медленно повернул голову в нашу сторону. На несколько секунд в трактире воцарилась тишина, слышно было лишь жужжание мух. Потом здоровяк флегматично плюнул на пол и отвернулся.

— Как он может свести с ума? Где вы вообще его нашли.

— Нашел. Просто взял и нашел, понимаешь!? - он приблизился к моему лицу.

— Да-да. Я понял. Можно посмотреть на него?

— Да забирай его насовсем! Я уже сошел с ума от него. Все думал выбросить, но рука не поднимается. Он говорит со мной, понимаешь?! Или я говорю с самим собой. Я уже ничего не понимаю. А почему я смог использовать землю... Да я сам не знаю! Амулет сказал мне схватиться за него, я и схватился. Делать было нечего.

Он что-то скрывает. В больнице он был слишком прямолинеен насчет какой то опасности для меня. Опасность в информации по амулету. Нужно его разговорить.

— Вижу, вы постоянно оглядывайтесь. Задолжали?

Я кивнул в сторону входа. Клавдиус побледнел. Бородатый вышибала как раз закончил перебирать костяшки и теперь смотрел прямо на наш столик, его маленькие, глубоко посаженные глаза сверлили старика, словно уже видя, как он за долги отдаёт последнюю рубаху...

— Не твоего ума дело, но денег нет. Хотя... Ты меня надоумил на одну идею! — старик заулыбался — а заложу ка я этот проклятый амулет.

— Знаете, а давайте я вам долги оплачу, а вы его мне отдадите и расскажете все, что знаете. Только я видел его скрытую силу, а в приемке драгоценностей за него дадут пару сотен, не больше.

— Если оплатишь весь мой долг - по рукам.

Я подошел к стойке хозяина. Сумма приличная. Более 1000 фенхе. Это все мои сбережения на текущий момент. Но делать нечего. Лучше отдать последнее за такую вещицу, чем меня схватит орден за лишние слова. Причем у Фины тоже появился загадочный амулет. Может информация поможет и здесь.

— Я оплатил. Вы как такую сумму накопили? И чем вообще хотели расплачиваться? Вы этих вышибал у входа видели?

— Слушай, не читай мне мораль — он швырнул амулет в мою сторону. — теперь он твой. Единственную информацию скажу - он со мной еще с молодости. Я уже и не вспомню. Пить начал, как подменили. Уже и молодость то позабыл... Но точно помню, что стащил его у какого то влиятельного человека. А разговаривать с амулетом начал только недавно, буквально неделю назад. Вот и думаю, до добра это не доведет, нужно избавляться от этого груза. Может, так сказать, свыше меня наказали за воровство...

— А почему никому нельзя говорить о нем?

— Ты меня чем слушаешь? Стащил я его. Да и вещица не простая, а магическая похоже. Такие вещи не должны быть у народа. Арестуют тебя и будешь гнить на шконке. Но теперь это не мои проблемы! Ха, выручил ты меня конечно.

– А вы почему всетаки решили спасти меня? Вы и себя спасти не можете, а мне пришли на помощь?

— Честно - амулет сказал. Как мы колокол услышали при встрече, он опять разговаривать начал, мол помоги ему, иди за ним и я от тебя отстану... Ну я и прислушался, крыша уже ехать начала.

— Спасибо, мне нужно бежать. Как нибудь свидимся!

— Бывай — Клавдиус поплелся к стойке за новой порцией выпивки.

Я пошел в глубь города. Уже смеркается. А это значит, что все должны быть на своих постах. Мне нужна любая информация. Благо, меня там уже знают, отец бывало приводил меня на работу, показать что да как.

Наконец я вышел на Цитадельную площадь. И там, в самом её конце, возвышалось оно.

Здание Совета. Не двухэтажное, а скорее, массивное, приземистое, вросшее в землю, как бронированный жук. Оно не стремилось ввысь — оно давило. Стены из тёмного, почти чёрного гранита, проглотившего вечерние лучи. Окна узкие, как бойницы. А над главным порталом — красные знамёна с золотой вышивкой, символом переплетённых стихий. Величие, от которого стыла кровь.

На посту у тяжелых, обитых железом дверей сидел служивый. Мужик лет шестидесяти, с лицом, напоминающим сморщенное яблоко. Он не читал, не дремал — он просто сидел на табурете, уставившись в пространство перед собой тусклыми, рыбьими глазами. Его единственное оружие — запылённая алебарда, прислонённая к стене так, что, кажется, он и поднять-то её не сможет.

Я сделал шаг. И ещё один. Его глаза медленно, с неохотой, переползли на меня.

— Здравствуйте. Подскажите, пожалуйста, где мне найти Серафину Кордуэл? Мне сказали, она у вас.

— Документы — просипел он.

— Какие документы? Я просто хочу узнать…

— Без пропуска или вызова — не твоего ума дело, что внутри и кто где, — перебил он меня, отчеканивая фразу, явно заученную за тысячи таких же смен. — Иди, парень. Не загораживай вход.

— Меня зовут Альберт. Альберт Хольт. Мой отец, Люциус Хольт, служит в Совете. Мне срочно нужно найти Серафину Кордуэл.

Глаза охранника, до этого мутные, на миг шевельнулись. Он медленно перевёл взгляд на меня, и в его взгляде мелькнуло не раздражение, а что-то вроде усталого узнавания.

— Хольт... — просипел он. — Слыхал. Пропуска у тебя всё равно нет. И отец твой... Он запнулся, будто соображая, можно ли говорить дальше. — Его тут уже неделю не видали. Иди, парень. Ничем не помогу.

Я уже развернулся, но меня окликнули — Альберт.

Голос донёсся из распахнутых дверей.Голос отца. Глухой, усталый, но твёрдый.

— Пусти его. Под мою ответственность.

Охранник лишь хмыкнул, как будто это его вообще не касалось, и снова уставился в пустоту.

Мы прошли внутрь. Прохладный полумрак коридоров, запах воска и старого камня. Отец шёл быстро, не оглядываясь. Вошли в кабинет. Дубовая дверь захлопнулась. Замок закрыт, шторы закрывали единственное окно.

— Ну, здравствуй, папа, — я не сдержался. Секретность давила. — К чему такой конспирологический подход? От собственного сына прячешься?

— Берт, все не просто так... Лучше скажи, как ты. Восстановился?

— Папа, где Серафина?! Ты в курсе, что меня дважды чуть не убили, а о тебе ни вести.

— Знал. А теперь послушай меня. Успокойся. Ее здесь нет.

Я замер.

— Её под усиленной охраной отправили в гарнизон Ледяного Клыка, что в двух днях пути. Для «дальнейших разбирательств». Уехала несколько часов назад.

— Зачем? Что ей могут сделать?

— Культ, Берт, — отец пристально посмотрел на меня. — Они не просто так напали на поместье. Они охотятся. Что ты знаешь?

Я колебался секунду. Отец. Единственный человек, кому я доверял целиком.

— Знаю про амулет. Тот, что был у графа. Я видел, как он светился... как защитил нас.

— Так и есть. Они ищут артефакты. Амулет Кордуэля исчез после нападения. Серафина на допросе молчала, как рыба. Потому её и увезли. Но это ещё не всё...

Он тяжко вздохнул, опустился в кресло.

— Когда-то, в детстве, мой дедушка рассказывал байку. Будто в нашей семье, у Хольтов, тоже был такой амулет. Но его украли. А семья... — он горько усмехнулся, — семья после этого потеряла всё. Состояние, влияние. Даже фамилию у нас хотели отобрать, объявить вне закона. Мы — потомки тех, кого стёрли со страниц истории. Я думал, это сказки. Пока не началась эта охота.

В тишине кабинета его слова повисли, как приговор. В голове всё завертелось. Старик Клавдиус, его бормотания о «воровстве». А что если он украл именной наш амулет? Но он слишком молод для вора... Ему должно быть, как минимум, более 80 лет.

Значит они придут и за мной. В любом случае амулет у меня. Благот, никто не знает об этом. Нужно держать язык за зубами. Даже от собственного отца.

— Не бери в голову байку про наш амулет. Я его никогда в глаза не видел, а если он и был, то утерян давным давно. На нашу семью тяжело выйти. Но мы не должны пренебрегать возможностями культа. Они явно хорошо организованы. Помимо нашего города происходят и другие нападения.

Отец подошёл к столу, взял лист бумаги, быстро что-то начертил.

— Вот маршрут конвоя. Если правда хочешь защитить Серафину — следуй за ней. Только осторожно. Орден... не весь Орден — наш друг. Ходят слухи, что даже здесь есть засланные информаторы. Да и мнения относительно так называемых "хранителей" артефактов сильно рознятся...

Я посмотрел на карту в его руке, потом — на его усталое, решительное лицо. Сомнений не оставалось. Никакого выбора, кроме как бежать вперёд, навстречу опасности, у меня не было.

— Я еду, — просто сказал я.

Отец кивнул, встал и крепко, на секунду, обнял меня. Это был жест прощания и напутствия одновременно.

Я вышел из Совета на площадь. Воздух, казалось, сгустился, давя на плечи тяжестью погони и потерянных часов. Сейчас не время для раздумий.

Я почти бежал через пустеющие улицы, мысленно составляя план. Конвой с повозкой и пленницей. Даже с двумя стражниками — они не смогут мчаться галопом по ночной дороге.

Решил переночевать у мамы. Здесь меня будут искать во вторую очередь. Дом встретил меня темнотой и тишиной. Я не стал будить её — лишние вопросы обо мне и отце украдут драгоценные минуты.

Я достал амулет и повесил на стул. В луче лунного света, падавшем из окна, амулет будто ожил. Его глубокая зелень заструилась, словно подводные течения, а жёлтые вкрапления замерцали тусклым, но живым золотом. Если долго всматриваться, можно было увидеть, как свет внутри него не просто отражается — он движется, медленно переливаясь из глубины.

***

Глава 5. Погоня

Пора вставать. Нужно искать хорошую лошадь, благо, у меня есть один вариант.

Я взял амулет со стула. В ладони он был холодным, но не ледяным. Как только накинул шнурок на шею, под кожей пробежала лёгкая, едва уловимая вибрация. Не звон, а глухой, ровный гул, будто из глубины земли. Странно, но на душе стало спокойнее. Тревога не ушла, но отступила, уступив место чёткой, холодной решимости.

В своей старой комнате наскоро собрал сумку: тёплая одежда, немного еды, фляга.

Ранним утром я направился к лавке Барта, свободного торговца. Мы с ним — не разлей вода. Выручали друг друга не раз. Да и долг он мне за прошлый раз так и не отдавал. Было дело, я ему за товар доплачивал.

Барт как раз ворочал тюки у своей повозки. Увидел меня, кивнул, но взгляд был озабоченным.

— Живой! Деньги... — начал он.

— Не нужно денег, — перебил я. — Нужна лошадь. Или место. Мне срочно на север, к перевалам.

Он почесал затылок, огляделся.

— Чёрт... Мне как раз туда. Товар везу. Телохранитель бы не помешал, а платить за наёмного... — он махнул рукой. — Справишься? Дорога не сахар.

— Справлюсь, — я кивнул на свой ещё свежий шрам на руке. — Опыт есть.

— Тогда по рукам. Загружайся.

Мы выехали, едва солнце коснулось крыш. Дорога петляла, потом упёрлась в стену леса. К полудню добрались до перевала — полянка с покосившимся колодцем. Слезли, чтобы дать коням передохнуть.

— Так за кем гнаться-то? — спросил Барт, разминая затекшую спину.

Я вкратце рассказал про Фину и конвой.

— Дело дрянь, — проворчал Барт. — С Орденом шутки плохи. Да и культ этот...

— А у тебя что за дела на севере?

Он помолчал, пнул камень.

— Да так... Не поделился с одной шайкой выручкой. «Кабанчики» зовутся. Угрожали. Думаю, смоюсь — забудут.

В этот миг воздух свистнул.

Стрела. Вонзилась в дерево в полушаге от Барта, заткнувшись по самые перья. На древке болталась свёрнутая бумажка.

— Твою мать! — выдохнул Барт, побледнев.

Я сорвал записку. Коротко, кривым почерком: «Барт, охренел? Долги — не воробей. Следующая — в глаз. Жди в пути».

— Они тебя заказали?! И почему я узнаю об этом только сейчас!

— Альберт, кроме тебя мне никто бы не смог помочь. Пожить ещё хочется, а тут ты помощи попросил. Мы, получается, собратья по несчастью... — он замялся.

В голове прозвучал шёпот. Чёткий, женский, ласковый. Амулет будто разошелся теплой волной по груди: «Угроза».

И я увидел. Вторая стрела. Вылетела из-за сосны. Прямо в меня. Я даже не успел среагировать — только инстинктивно дёрнулся.

Стрела остановилась.

Буквально. Замерла в воздухе в десяти сантиметрах от моего глаза. Я видел каждую заусеницу на древке, ржавый наконечник. Потом она дрогнула и упала в траву вместе с комком влажной земли — будто кто-то невидимый вырвал его из-под ног и швырнул вперёд, точно в траекторию полёта.

Амулет на груди вспыхнул теплой вспышкой, и в голове пронеслось, уже слабым эхом:

«Больше не могу... извини...»

Вибрация под кожей стихла. Резко, будто оборвалась струна.

Я стоял, не двигаясь. Сердце колотилось где-то в горле. Барт смотрел на меня вытаращенными глазами, рот приоткрыт.

— Это... это ты?

— В повозку! — сорвался я, очнувшись. — Быстро!

Мы запрыгнули на облучок. Барт ударил вожжами, и лошади рванули с места, подбрасывая нас на ухабах. Я оглянулся. Из леса вывалились трое, неуклюжие, с луками. Они не стреляли. Просто стояли и смотрели нам вслед, такие же ошеломлённые, как и мы.

До ближайшей деревни добрались, не сбавляя ходу. Завернули во двор первого попавшегося гостевого дома, под навес.

Барт сполз с облучка, прислонился к колесу.

— Где ты... такому научился? — спросил он, не глядя на меня.

— А ты им так насолил, что тебя убить готовы? — парировал я. — И меня в придачу, как телохранителя. Причем меня они хотели убить сразу.

— «Кабанчики»... они далеко от своего болота не выходят. Им легче будет подкараулить на обратном пути. — Он вытер лицо рукавом. — Возможно, кто-то другой.

Пока Барт договаривался с хозяином, я отошёл в дальний угол двора, за сарай. Достал амулет. Он был просто холодным. Ни вибрации, ни свечения.

— Эй, — прошептал я. — Ты там?

Тишина.

— Спасибо, — сказал я вслух, уже просто так. — Спас.

Ничего. Камень молчал, лишь янтарные крапинки тускло поблёскивали в сумеречном свете.

Но это был он. Это был его голос. Или ее. И это она вырвала тот комок земли и остановила стрелу.

Я повесил его обратно на шею. Холодок камня успокаивал.

Мы зашли в номер. Комната оказалась крошечной, с единственным закопчённым окном, двумя кроватями, потертыми до дыр, и дубовым столиком, на котором лежала давно не чищенная масляная лампа. Запах стоял густой — пыль, старое дерево и дешёвое мыло. Но это была крыша над головой.

— Спи, — сказал Барт, скидывая сапоги. — Через пять часов трогаем. Ночью дорогу знать будут только лошади да совы.

Я кивнул, снял только куртку и лёг поверх одеяла. Амулет не снимал. Тепло от него уже давно ушло, остался лишь привычный, твёрдый холодок под рубахой. Я положил на него ладонь.

— Спасибо, — прошептал снова. — Выручила.

Ответа не было. Только тишина и пьяные вопли из таверны внизу. Кто-то орал песню, кто-то спорил, стулья грохотали. Я повернулся на бок, пытаясь отгородиться от шума, и провалился в тяжёлый, обрывистый сон.

***

Проснулся от голоса. Будто кто-то наклонился и прошептал прямо в ухо, сквозь сон:

— Вставай, Берт. Вставай.

Я резко сел. Сердце колотилось, в ушах звенело. В комнате — полумрак, первые сизые полосы рассвета за окном. Барт на соседней кровати храпел, свернувшись калачиком.

Я медленно поднял руку к амулету. Он был... тёплым.

— Это... ты? — мысленно спросил я.

Пауза. Потом, так же тихо, но уже с лёгкой, почти игривой ноткой:

— Берта.

Имя. Оно прозвучало так естественно, будто я всегда его знал.

— Что ты? — выдохнул я мысленно, стараясь не шевелиться. — Почему ты здесь?

— Не помню. Знаю только тебя.

Её «голос» был не звуком, а скорее потоком образов и ощущений, которые я легко понимаю.

— Тяжело. Хочется спать. Но ты позвал... — в её тоне промелькнуло что-то вроде смущения. — И стрела летела. Нельзя было.

Я закрыл глаза, пытаясь осмыслить это. Внутри камня какой-то дух девушки или что-то в этом роде. И похоже, она связана со мной напрямую, питается моими силами.

— Ты можешь... всегда так? Имею ввиду колдовать.

— Нет. Сил мало. Твоих сил пока мало. Спим теперь долго.

Она сказала это без упрёка, как констатацию. Как ребёнок, сообщающий, что устал.

— Кто тебя заточил в камень? Ты... ты кто была?

Тишина. Длинная, пустая.

— Не помню. Только темнота. И сон. Потом... твой голос.

— Берта, мы ищем подругу. Её везут на север. Нам нужна помощь.

— Я все слышала... Помогу. Если смогу. Если не усну. — её присутствие начало рассеиваться, тепло от амулета слабело. — Мне еще сложно соединиться с тобой. Нужно время. Спи, Берт. Скоро утро.

Тепло угасло окончательно. Камень снова стал просто холодной тяжестью на груди.

Я откинулся на подушку, глядя в потолок. В голове крутились обрывки мыслей. Дух. Женский дух в амулете моей семьи. Украденный, перепроданный, в итоге попавший к сумасшедшему старику. А теперь — ко мне. Она говорит, что питается моей силой. Значит, чем больше я её использую, тем быстрее ослабеваю? Или наоборот — она может усилить то, что я делаю за счёт скопленных сил?

Слишком много вопросов. И ни одного ответа.

Внизу хлопнула дверь, кто-то грубо рассмеялся.

После разговора с Бертой сон как рукой сняло. Я пнул ножку кровати Барта.

— Вставай. Едем.

Он застонал, сел, протёр лицо.

— Уже?...

Мы собрались в минуту. Спустились в тихий, погружённый в предрассветный мрак двор. Лошади спали стоя, но оживились, почуяв дорогу.

Нужно было двигаться дальше. Но теперь я знал — я не один в этой погоне.

Барт потушил фонарь на облучке.

— В такой темноте только они видят, — кивнул он на лошадей. — Держись крепче.

Мы тронулись. Дорога слилась в одну чёрную ленту, уходящую в неизвестность. Я доверился инстинкту лошадей и зрению Барта, который эту дорогу знал как свои пять пальцев. В ушах стоял лишь стук копыт, скрип колёс и свист ночного ветра. Берта молчала.

Потом на горизонте появился свет. Сначала один тусклый огонёк, потом ещё, и ещё. Скоро стало ясно — это не звёзды. Это факелы. Много факелов. И над ними клубился неспокойный, густой дым.

Мы сбавили ход. Барт натянул поводья, и повозка остановилась на краю небольшого холма, скрытая чахлыми деревцами. Внизу, в ложбине, стоял форт «Ледяной Клык». Или то, что от него оставалось.

Ворота были распахнуты настежь. По стенам не было видно привычных силуэтов часовых. Вместо этого внутри, на плацу, метались огненные пятна факелов, и оттуда доносился сдержанный, но нестройный гул — не крики, а скорее, тревожный гомон.

— Стражи нет, — тихо сказал Барт. Его голос был сдавленным. — Или её уже нет.

Я соскочил с облучка, пригнувшись.

— Нужно проверить.

— А телега? Товар? — Барт схватил меня за рукав. — Здесь, в лесу, её мигом обчистят.

— Тогда стережёшь. Я пройду, посмотрю. Тихо.

Барт сжал губы, но кивнул. Он вытащил из-под сиденья короткий, тяжелый топорик.

— Полчаса. Не больше. Если не вернёшься — иду за тобой, к чёртовой бабушке. И будь осторожен.

Я кивнул и, не теряя ни секунды, скользнул вниз по склону, в сторону распахнутых, тёмных ворот форта. Амулет на груди вдруг ёкнул — не вибрацией, а коротким, тревожным толчком.

Я прижался к холодному камню стены и заглянул внутрь.

Плац был освещён факелами, воткнутыми в землю. Посредине, возле колодца, стояла тяжёлая повозка. Её дверь была сорвана с петель, а внутри — пусто. Вокруг неё лежало несколько тел в плащах стражников Ордена. Не в строю, а в неестественных, сломанных позах.

И не было ни одного живого конвоира. Ни Серафины.

В груди что-то ледяное сжалось. Я уже сделал шаг вперёд, когда в голове, словно чья-то тёплая ладонь легла на плечо, прозвучал её голос.

«Берт, стой! Там... там нехорошие люди. Их много. И пахнут они злом, как та стрела, только в сто раз хуже. Один не ходи, пожалуйста. Я... я ещё слишком слаба».

Я замер, сжав кулаки. Она была права. Одна пустая повозка, мёртвые стражи... Причем без колотых ранений. Работали явно маги.

Предупреждение Берты повисло в голове тревожным эхом. Я закусил губу, чувствуя, как амулет на груди словно бы на мгновение похолодел — её безмолвный упрёк.

«Надо проверить. Хоть одним глазком», — мысленно парировал я, уже отрываясь от стены и крадучись к зияющим воротам.

Внутри царил хаос, приправленный тишиной. Воздух густо пропах дымом, пылью и чем-то сладковато-металлическим.

Факелы, воткнутые в землю, бросали пляшущие, неровные тени на тела в плащах Ордена. Я пригнулся, затаив дыхание, и проскочил в тень ближайшей постройки — кузницы, если судить по разваленной наковальне.

И тут услышал голоса. Низкие, спокойные, деловитые. Из-за угла казармы.

— …в северную башню её. Шеф будет не рад, что амулета при ней нет.

— Значит, или спрятала где, или тот полукровка уже прикарманил. Шеф сказал — Хольта живым. Он последняя ниточка.

— До утра караул сменим. Потом — на допрос.

Ледяная струя пробежала по спине. Они знали мою фамилию. Искали меня. Я прижался к стене, пытаясь слиться с камнями. Патруль — двое в тёмно-бордовых мантиях с вышитыми переплетёнными змеями — прошёл в десяти шагах, даже не оглянувшись. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в тишине.

Как только они скрылись из виду, я рванул к высокой, отдельно стоящей башне на северной стене форта. Лестница была тёмной и узкой, пахла сыростью и плесенью. На полпути наткнулся на тело ещё одного стража — молодого парня, лицо которого было искажено немым ужасом. Я перешагнул через него, сжав кулаки.

Дверь в верхней части башни была приоткрыта. В щель виднелся пустой караульный пост, на столе — опрокинутая кружка, валялись игральные кости. Факел догорал, шипя. И ни души.

Осторожно, спиной к стене, я зашёл внутрь.

«Берт, тут слишком тихо…»

Я кивнул, сам это понимая. В следующее мгновение дверь с грохотом захлопнулась. Я обернулся — в проёме, из ниоткуда возникшей лестницы в полу, стоял мужчина в такой же бордовой мантии, но с серебряным шитьём на капюшоне. Его руки были подняты, пальцы сложены в странную, текучую фигуру.

Маг воздуха.

— Не двигайся, крыса, — произнёс он почти любезно. — Шеф будет рад.

Я попытался рвануться в сторону, поднять руку для щита, но воздух вокруг сгустился, стал вязким, как смола. Он не душил — он сковывал, обволакивал, вытягивал силы. В ушах зазвенело. Я увидел, как маг плавно сжимает кулак.

Тёмная, мягкая волна накрыла с головой, и я провалился в беззвёздную ночь.

***

Очнулся от вони. Затхлая вода, ржавое железо, крысы. Я лежал на чём-то твёрдом и холодном, руки за спиной были онемевшими от тугой верёвки, ноги тоже скручены. Голова раскалывалась, будто по ней прошлись молотом. Сквозь решётку в двери слабо пробивался свет факела из коридора.

«Берта?» — мысленно позвал я, чувствуя паническую пустоту на груди.

«Я здесь… — её голос прозвучал тихо. — Голова болит… у тебя и у меня. А я тебя предупреждала. Не послушал, теперь разгребай. Не могу помочь… пока».

Я ответил: «Ничего. Молчи, копи силы».

Я попытался пошевелиться, застонал от боли в плече. И тут из темноты, справа, донёсся сдавленный шёпот.

— Альберт?.. Это ты?

Серафина. Её голос был хриплым, но узнаваемым. Значит, мы были в соседних камерах.

— Живой, — выдохнул я. — А ты? Цела?

— Пока… что. Они… они ищут амулет отца. Зовут его «ключом». Говорят, без него все их планы — пустой звук. — Она замолчала, будто собираясь с силами. — Альберт… в Ордене у них человек. Высоко. Я слышала, как они говорили «наш глаз в Совете доложил».

— Они меня ищут, — тихо сказал я. — Думают, амулет твоего отца может быть у меня.

— Он у тебя? — совсем тихо произнес я.

Она тихо угукнула.

— Мне есть что тебе рассказать, но сейчас главное выжить и выбраться.

— Как? — в её голосе послышалась горькая усмешка. — Меня колодой сковали. Магия не работает.

«У тебя есть идеи?» — я мысленно обратился к Берте. «Берта, ты слышала?»

«Слышала… — её голос был слабым, но в нём появилась знакомая упрямая нотка. — Замок на двери… старый, железный. Я чувствую ржавчину внутри. Пыль в замочной скважине… Её много. Если сконцентрироваться… можно попробовать провернуть механизм. Но это медленно. И я… я очень устану после. Работа очень точная».

«Делай. Начинай. Я тебе помогу».

Я закрыл глаза, пытаясь отбросить боль и страх, и сосредоточился на ощущении магии земли. Не на мощных потоках, а на чём-то микроскопическом — на пылинках, крупинках ржавчины. Я чувствовал, как её сознание — тёплое и упрямое — цепляется за моё и тянется наружу, к замку. Это было похоже на попытку шевелить пальцами после долгого онемения: мучительно, медленно, по миллиметру.

Пока она работала, в темноте завязался разговор.

— Альберт… прости. Я втянула тебя в это. Если бы не я... Как ты меня вообще нашел?

— Молчи, — отрезал я, не открывая глаз, всё внимание в работе с замком. — Есть кое-какие связи. Я сам полез сюда. Своей головой.

Она замолчала. Потом, уже совсем тихо:

— Если… если не выберешься… то знай… что я…

— Никаких «если». Молчи и жди, — жёстко перебил я, чувствуя, как под пальцами что-то щёлкнуло. Первая защёлка.

«Ты ей весь романтик обломал», — подшутила Берта.

Тишина. Потом её шёпот, совсем близко, будто она прижалась к решётке:

— Упрямый ты… как скала.

— Зато надёжный, — буркнул я, и в углу рта дрогнуло что-то похожее на улыбку.

Работа шла мучительно долго. Пот струился по спине, смешиваясь с холодной сыростью пола. Берта время от времени тихо вздыхала в моей голове: «Тяжело… ещё чуть-чуть…» Наконец, раздался звонкий, чистый щелчок, такой громкий в каменной тишине.

Дверь моей камеры отворилась.

Глава 6. Подруга по несчастью

Я замер, прислушиваясь. Из коридора доносился ровный храп – охранник спал.

Нож на его столе был коротким и тупым, но им можно было работать. Я подобрался к нему и схватил нож. Поймал лезвие между верёвок и начал пилить. Каждая секунда была вечностью. Наконец, руки освободились.

Следующим мгновением я ударил охранника по затылку, и он упал лицом на стол. Больше он не опасен.

«Берта?» — мысленно позвал я.

Ответа не было. Похоже, она выдохлась.

Я подошёл к камере Фины. Замок здесь был проще. Я вставил лезвие в щель и, налегая всем весом, сломал его. Дверь скрипнула.

Фина сидела на полу, закованная в наручники, которые, судя по всему, не дают ей колдовать. Её лицо в полоске света было бледным, в глазах — смесь надежды и ужаса.

— Быстро, — прошипел я, помогая ей встать. Она была слабой, едва держалась на ногах. Я почти понёс её к лестнице, ведущей вниз, из башни.

Мы спустились в нижний ярус, в тот самый караульный зал. До выхода за стены оставалось двадцать шагов через открытый двор. И тут с другой стороны казарм послышались голоса и мерные шаги. Много шагов.

Из тени вышли пятеро культистов. А впереди них — тот самый маг воздуха. Его глаза под капюшоном холодно блеснули в свете факелов.

— Ох, и непоседливы же нынче грызуны, — произнёс он почти с сожалением.

Я оттолкнул Фину за спину, к узкому проходу между кузницей и стеной — тому самому, через который пробирался сам.

— Беги, — выдохнул я, не глядя на неё. — Прямо и не сворачивая в лес.

— Нет! Я тебя не брошу!

— Я выберусь, в лесу мой человек, — моё шипение прозвучало резче, чем я планировал. — Не суйтесь в орден. Барт тебя спрячет.

Она замерла на мгновение. Её запястья всё ещё были скованы теми странными наручами — не простыми железными браслетами, а переплетёнными тонкими медными нитями, на которых мерцали тусклые, недобрые руны. Таких я никогда не видел.

Фина молча кивнула. Я толкнул её в тёмный проход с такой силой, что она едва удержалась на ногах. Потом развернулся и вжался в каменный пол всем телом. Магия земли отзывалась тупо, сквозь боль и истощение, но её хватило. Пол под ногами у двух ближайших культистов вздыбился, плиты со скрежетом сдвинулись, спотыкая их. Маг воздуха взметнул руку, и невидимый кулак ударил мне в грудь, отбрасывая к стене. Воздух вырвался из лёгких с хрипом. Но я уже видел, как тёмный силуэт Фины исчезает в проломе.

«Этого после неё!» — заорал маг, и трое ринулись к завалу, который я создал ранее, искать обход.

Я оттолкнулся от стены, болевой шок прочистил голову до ледяной ясности. Не к Фине. В противоположную сторону — к зияющей дыре в южной стене, туда, где когда-то были ворота вспомогательного поста. Маг воздуха щёлкнул пальцами, пытаясь снова сгустить воздух, но я был уже в прыжке — не вперёд, а вниз, в узкую расщелину между грудами камней, оставшихся от стены.

Приземлился неудачно, боль рванула в боку, но адреналин заглушил её. Я не оглядывался, нырнул в первую же густую поросль папоротника и побежал, не в лес к дороге, где ждал Барт, а вглубь чащи, подальше от форта, подальше от возможной погони.

Бежал, пока в лёгких не осталось воздуха, пока ноги не стали ватными. Споткнулся о корень, упал в ручей, ледяная вода окатила с головой, прошибая туман в голове. Выполз на противоположный берег, отполз под нависающую скалу и затих, прислушиваясь. Только шум воды, крики ночных птиц и собственное тяжелое, свистящее дыхание. Погони не видно.

Только тогда позволил себе осмотреться. Ночь была глухой, безлунной. Дороги не видно. Город — в двух, а то и в трёх днях пути пешком. Денег нет. Еда — пара сухарей в сумке, промокших насквозь. Фляга пуста.

Я достал то, что стащил со стола. Пергамент был влажным, но развернулся. При тусклом свете звёзд, пробивавшемся сквозь ветви, я смог разглядеть не карту, а список. Столбцы имён, дат, странных символов. И внизу — печать. Не культистов. Печать городского Канцлера Нафтграда. Холод, посильнее воды в ручье, пробрал меня до костей. Их человек был не просто «в Совете». Он был на самом верху.

Второй предмет был тем самым наручником. Я поднял его. Медь была холодной, руны под пальцами казались живыми, слегка вибрировали. Это была не просто технология. Это было глубокое знание о природе магии. То, за что могут убить. Я сунул его обратно в сумку, к влажным сухарям.

Амулет на груди безмолвен. Похоже, Берта глубоко спала.

Я остался один. В мокрой одежде, с пустым животом и тайной, которая могла перевернуть весь город.

Но где-то там ехала повозка Барта. Где-то там была Фина, напуганная, но живая. По крайней мере, я глубоко в это верю.

Я встал, опираясь о скалу. Нужно было двигаться. На юг, к городу. Но не напрямую. Идти лесами, обходить деревни, красть еду в полях, если придётся. Добраться до окраин, найти какой-нибудь заброшенный сарай, конюшню, что угодно. А потом… Потом нужно было связаться с Финой. Узнать, где она. И понять, как один полукровка с уснувшим артефактом может раскрыть заговор, который тянулся, возможно, годами, и в котором был замешан один из самых могущественных людей в городе. Благо, есть отец, которому я полностью доверяю. Наверняка он скоро узнает про то, что конвой не доехал. Нужно с ним переговорить.

Я стряхнул с рукава воду, поправил сумку на плече и шагнул в ночную чащу. Дорога была долгой. Но теперь у меня была не просто цель. У меня было доказательство. И свидание, которое я не имел права пропустить.

***

Дорога стала адом из грязи, холода и постоянной дрожи в коленях. Я ел коренья, жевал кислую хвою, лишь бы заглушить спазмы в пустом желудке. Ночи были самыми страшными — от каждого шороха в лесу цепенела спина.

На дорогу не выйти, поселений на пути нет. Там, где мы останавливались с Бартом, может быть засада.

На третью ночь я нашёл полуразрушенную охотничью заимку. Развёл жалкий костёр из сырого хвороста, грея окоченевшие пальцы. Тепло разморило тело, и я почти провалился в сон, как вдруг почувствовал знакомое, слабое тепло на груди.

«Берт?» — мысленно позвал я.

«Я тут… — её голос прозвучал тихо, но уже не так измученно. — Отдохнула немножко. Мы стали... Ближе. Я так чувствую».

«Это же хорошо?»

«Очень. Раньше я была как… как в тумане. Дёргала за ниточки, но не видела ткань. А теперь…» Она замолчала, и я ощутил странное чувство — будто кто-то аккуратно, как слепой, проводит пальцами по внутренней стороне моей кожи, ощупывая ток магии. «Теперь я могу не просто толкать. Я могу… направлять. Попробуй».

Я скептически посмотрел на камень у ног. Раньше мне пришлось бы сконцентрироваться, сделать движение рукой. Сейчас я просто захотел, чтобы он приподнялся. И он дрогнул. Не я его поднял. Это сделала она. Через меня. Камень завис в воздухе, слегка покачиваясь.

«Видишь? — в голосе Берты прозвучала детская гордость. — Это наша сила. Общая. Ты даёшь поток, а я… я его леплю. Как глину».

«Насколько сложные вещи сможешь?»

«Попробуем. Тебе бы всё и сразу. Нужно ещё привыкнуть друг к другу. Слиться… как два ручья в один».

«Но ты уже умеешь сама колдовать без моего ведома».

«Это на порядок сложнее и затратнее. В общем, работа в команде чрезвычайно облегчает процесс».

Тепло от неё разлилось по груди, успокаивающе. Это был первый луч надежды за все эти дни. Мы засыпали вместе, её присутствие тёплым коконом окутывая сознание.

Утром я двинулся дальше, уже с иной осторожностью — не просто беглеца, а человека, у которого появилось скрытое оружие. Лес редел, впереди должны были быть дороги. И тут я услышал — не звук, а скорее сбой в ритме леса. Пригнулся.

Мимо, спотыкаясь о корни, метнулась тень. Девушка. В разорванной, грязной одежде, с лицом, искажённым не страхом, а яростным, животным отчаянием. Она бежала, не оглядываясь, но её ноги уже подкашивались.

Я замер, оценивая. Беглец. Значит, есть те, кто преследует. Я бесшумно двинулся параллельно её пути, держась в гуще деревьев.

С опушки открылся вид на небольшую поляну. Девушка рухнула на колени, пытаясь отдышаться. И тут из чащи вышли двое. В знакомых бордовых мантиях, но без церемоний — лица усталые, злые. Обычные головорезы.

— Кончай ныть, зайчик! — крикнул первый. — Шефу такие кадры нужны. Руки золотые, говорит. Встала!

Девушка лишь подняла на него взгляд, полный немой ненависти.

Второй культист, потоньше, достал из-за пояса верёвку.

— Сбежала, думала? А может, мы тебе ноги укоротим?

В моей голове что-то щёлкнуло. Руки золотые. Наручники. Это не случайная добыча. Это — часть пазла.

Я не могу оставить девушку в беде. По ней видно — обороняться не сможет. Да и если не помогу, то чем буду отличаться от них?

«Берта, их двое. Действуем быстро».

«Я готова», — её ответ был мгновенным, твёрдым.

Я не стал поднимать руки. Просто вжался в землю, отдавшись тому странному, новому ощущению — как будто моя воля растекается по почве, а Берта ловит её и формирует. Земля под ногами вышибалы вздыбилась не грубым толчком, а резким, точным шипом. Костлявый хруст, и он рухнул, словно подкошенный.

Второй культист вскинул голову, глаза вытаращились.

Я уже вышел из-за дерева. Он рванул рукой, пытаясь сгустить воду из фляги на поясе в стрелу. Но земля у его ног не просто дрогнула. Она взметнулась двумя тонкими, цепкими жгутами, обвив его ноги по щиколотку и резко дёрнув на себя. Он упал и затих.

Всё заняло меньше минуты. Без единого жеста с моей стороны.

— Ты… с ними? — хрипло выдохнула она.

— Если бы я был с ними, ты бы уже была связана, — сухо ответил я. — Встать сможешь?

Она недоверчиво, медленно поднялась, не спуская с меня взгляда.

— Почему ты их…?

— У меня свои счёты. А твои «золотые руки» им зачем?

Её лицо исказилось.

— Не твоё дело. Спасибо, что помог. Теперь проваливай, — она махнула рукой.

«Бойкая девчонка нам попалась, а столько труда приложила...»

Я рассмеялся — коротко, беззвучно.

— В эту сторону я и так шёл. А тебя они снова найдут, если ты одна. Держись рядом, если хочешь добраться до города живой.

Я не стал ждать ответа, развернулся и пошёл, оставляя её позади на поляне с теми двумя. Шёл минут пять, прежде чем услышал осторожные шаги сзади. Она шла, держа дистанцию, но шла.

Так начался наш путь. Первые два часа мы шли молча, в десяти шагах друг от друга. Я шёл впереди, прислушиваясь к лесу и к её шагам сзади – лёгким, но чётким, без суеты. Она не отставала. Когда я резко сворачивал с тропы, обходя бурелом, она повторяла манёвр без вопросов. Умная. И осторожная, как дикий зверь.

К полудню мы вышли к мелкому ручью. Я остановился, присел на корточки, зачерпнул горсть воды. Слышу, как она остановилась метрах в пяти.

— Пить будешь? — не оборачиваясь, бросил я.

Молчание. Потом осторожные шаги. Она присела выше по течению, метра на три от меня, и тоже стала пить, но глаза не отводила. Я видел её отражение в воде — скуластое, перепачканное сажей и грязью лицо, чёрные волосы по плечи, слипшиеся от пота.

— Имя? — спросил я, вытирая рот.

Она замешкалась, будто взвешивая, стоит ли говорить.

— Лира, — наконец выдавила она. Голос низкий, хрипловатый, будто от долгого молчания или крика.

— Альберт.

— Видела, как ты камни двигал. Без рук. Ты маг. Чистокровный?

Вопрос прозвучал не как обвинение, а с плохо скрытым удивлением. В её голосе сквозило недоверие фактам: перед ней явно не знатный господин, но магия — сильная, точная.

— Но… как ты так… — она запнулась, ища слова. — Управляешь? Без жестов? Я таких не видела.

— Учусь, — уклонился я от прямого ответа, вставая. — А все-таки твои «золотые руки» им зачем?

Её лицо снова стало каменным, захлопнувшись, будто тяжёлая дверь в кузнице.

— Из-за отца, — коротко кивнула она, тоже поднимаясь. — Он им что-то делал. А я — ближайшая родня, вот и взяли в заклад, пока не найдётся. — Она развернулась и пошла вдоль ручья, давая понять, что тема закрыта.

Мы снова двинулись в путь, но тишина теперь была иной. Не враждебной, а тяжёлой от невысказанного. У каждого за спиной висел свой камень, и обсуждать их вслух было и страшно, и бессмысленно.

К вечеру мы набрели на низкую пещерку в склоне оврага. Место было укромное.

— Здесь, — коротко бросил я.

Она молча кивнула, первой проскользнув внутрь. Я видел, как её взгляд быстро, по-хозяйски окидывает пространство, ищет второй выход, оценивает углы. Она выбрала место у дальней стены, спиной к камню.

Я собрал хворост и начал разводить костер. Лира добыла искру старым кремнем с поразительной ловкостью.

Огонь разгорелся. Я разделил найденные нами ягоды. Лира взяла свою долю, коротко кивнула и принялась есть методично, без жадности. Мы сидели молча, слушая треск пламени. Обменялись парой фраз, в свою очередь я рассказал, что ищу одну девушку.

«Спасибо», — мысленно протянул я, не формулируя за что конкретно. За те секунды на поляне, за то, что она была здесь. Тепло на груди слегка усилилось, стало уютнее.

«Она интересная», — Голос Берты был тихим, задумчивым, словно она тоже размышляла о чём-то своём. Сильная духом. Но очень… закрытая. Боится.

«Есть за что», — мысленно вздохнул я.

«Мы ей верим?» — спросила Берта, и в её тоне прозвучала лёгкая ревность. Она привыкла быть единственным моим «союзником» в этой беготне.

«Пока что — нет. Но она нужный человек. И у неё своя правда. С ней надо быть осторожнее. Я сделал мысленную паузу. Нам надо быть осторожнее. То, что мы делали сегодня… на виду. Если она проболтается, про то, как мы управляем землёй…»

«Но я же старалась! — в её «голосе» послышалась лёгкая обида. И мы справились. Вместе».

«Мы не должны светиться на всю округу. Особенно в городе».

«Я поняла, — её ответ был тихим, но твёрдым. — Буду как мышь. Тихая-тихая. Но если что…» В мысленном образе, который она передала, мелькнуло что-то острое и быстрое, как удар каменной иглой. «Я не дам тебя в обиду».

По телу разлилась волна тепла, на этот раз смешанная с чем-то другим — с глубокой, почти родственной благодарностью. Этот кусок камня с женским сознанием внутри заботился обо мне больше, чем кто-либо за последние недели. За исключением Серафины, конечно.

«И я о тебе», — мысленно сказал я, положив ладонь на амулет. — «Поэтому экономь силы. Спи, если хочешь. Еды у нас мало, а город ещё далеко».

«Ты тоже спи, Берт, — её «голос» стал сонным, ласковым».

Ночь была тревожной. Я дремал у входа, и один раз меня выдернул из полудрёмы сдавленный всхлип. Лира лежала, отвернувшись к стене, и её плечи вздрагивали. Утром мы не проронили ни слова.

Следующий день начался с дождя. Мы шли мокрые, но тропа становилась виднее — значит, цивилизация близко. Лира шла теперь почти рядом. Молчание перестало быть неловким, оно стало просто способом экономить силы.

Под огромной елью, во время привала, она вдруг спросила, глядя в чащу:

— Та, которую ищешь… Она тоже как-то связана с культом?

— Да, — кивнул я. — И из-за этого на неё напали. А теперь и за мной охотятся.

Лира скривила губы.

— Значит, вы им очень помешали. Или очень нужны. Обычно так не бегают за кем попало.

— Она — маг огня. Чистокровная. Из знатного рода, — добавил я, чувствуя, как это объяснение звучит неубедительно даже для меня.

Лира лишь хмыкнула.

— Моего отца… заставили делать для них штуки. — Она выплюнула слово с такой ненавистью, что я невольно вздрогнул. — Медные браслеты, с узорами. Я один раз надела… Руки стали как чужие. В голове — туман. Будто тебя… отключают от самого себя.

Мурашки побежали по спине. Я достал из сумки тот самый наручник. Он холодно вибрировал в ладони.

— Такой?

Её глаза расширились. Она отпрянула, будто я поднёс к её лицу раскалённый прут.

— Спрячь! — её голос сорвался на шёпот, полный чистого, животного страха. — Откуда?!

— Трофей, — коротко сказал я, убирая его. — Значит, твой отец — тот, кто их делает.

— И тот, кто знает, как их сломать, — с мрачным удовлетворением добавила она. — Он сбежал. Унёс чертежи. Поэтому они так жадно за мной охотятся. Думают, я знаю, где он.

— И знаешь?

— Нет. Но знаю, где в городе искать тех, кто может знать. У Старой Мельницы есть знак. — Она посмотрела на меня. — А твоя девица… она в безопасности?

В груди что-то неприятно сжалось. Я вспомнил, как Фина исчезала в темноте пролома.

— Должна быть, — сказал я скорее себе. — С ней друг. Он её спрячет.

— Надеюсь для тебя, что твой друг не болтун, — проворчала Лира, поднимаясь. — Пошли. Чем дальше отсюда — тем крепче сон.

Глава 7. Убежище

К вечеру мы вышли на последний холм. Нашему взору открылся Нафтград.

Мы стояли рядом, глядя на город-ловушку.

— Ну что, Альберт, — сказала Лира без эмоций. — Приплыли. Твои ворота — налево, мои — направо?

Я посмотрел на её худое, упрямое лицо, на руки, знающие цену металлу и жару. Она была настроена решительно.

— Твой знак у Старой Мельницы, — начал я. — А если за тобой уже следят? Если твоих «друзей» уже вычислили?

Она поморщилась.

— Тогда мне конец. А тебе-то что? Договор был — до города.

— Договор можно переписать, когда на кону жизнь, — сказал я. — Мне нужна информация, которая может быть у твоих людей. Тебе — прикрытие, чтобы до них добраться. Старые правила. Ты мне — я тебе. Проводи меня к ним. Я тебя протащу через город незамеченной. Мы с тобой в одной лодке.

Она долго смотрела на меня, ища в моём лице ложь или слабину.

— По рукам. Но гляди: если твоя благородная леди окажется строптивой дурочкой и всё загубит… я смоюсь. Я тебя сама сдам первому патрулю. Без разговоров.

— Она не дурочка, — огрызнулся я.

— Тем лучше для всех, — парировала Лира, и мы пошли вниз, к воротам.

Мы спустились с холма, растворившись в потоке людей, текущем в ночные ворота. Толпа была густой, пахнущей потом, дешёвым пивом и страхом. Я шёл, вжав голову в плечи, чувствуя, как каждый нерв натянут как струна.

«Тихо, Берт. Шагай ровно. Ты — просто рыбак с Рыбного ряда», — прозвучал в голове голос Берты.

Я мысленно кивнул, стараясь дышать глубже. «А мне кажется, в таком виде я больше похож на бездомного».

Лира шла в полушаге впереди, её фигура в грубом плаще сливалась с тенями. Она не оглядывалась, но я видел, как её голова поворачивается едва заметными рывками, сканируя перекрёстки, подворотни, лица в толпе. Она знала этот город с другой стороны — не по фасадам академии, а по его грязным артериям и тёмным венам.

«Она ведёт себя как зверь на охотничьих угодьях», — отметила про себя Берта, и в её тоне звучало не осуждение, а почти профессиональное уважение.

«Выживает. Как и мы», — подумал я в ответ.

Патрули попадались всё чаще. Не просто пара стражников на посту, а группы по четыре-пять человек, с зажжёнными факелами и обнажённым оружием. Их лица под касками были не просто суровыми — они были испуганными. Это был худший вид стражи: напуганная и от того вдвойне жестокая. Они грубо останавливали подозрительных, тыкали факелами в лица, требовали документы, которых у половины прохожих не было и в помине.

«Удвоили посты… а может, и утроили», — мысленно констатировал я, прижимаясь к стене, когда очередной отряд прошагал в десяти шагах, гремя амуницией.

Лачуга Барта притулилась в самой глубине вонючего переулка у Рыбного ряда. Воздух здесь был густым и солёным от морской гнили и дыма коптилен. Я постучал особым, дробным ритмом — два коротких, три длинных, пауза, ещё один короткий.

За дверью наступила тишина. Потом — скрип щеколды, и створка отворилась ровно настолько, чтобы в щели показался знакомый профиль Барта.

— Ну, гляньте, какие покойники пожаловали, — проскрипел он, но в его голосе сквозь привычную едкую маску прорвалось неподдельное облегчение. Он распахнул дверь шире. — Заходи, пока тебя не приняли за селёдку и не выпотрошили.

Мы втиснулись в тесное пространство его конторы-склада-жилища. Запах был коктейлем из старого дерева, соли, дегтя, сушёных водорослей и чего-то металлического.

Барт захлопнул дверь, щёлкнул тяжёлым засовом и повернулся, упирая руки в боки.

— Итак. Отчитывайся. Где пропадал, с кем и почему выглядишь так, будто тебя протащили через все городские сточные канавы, да ещё и против течения?

— Это Лира, — коротко представил я. — Если бы не она, я, возможно, и правда был бы в канаве. Или в чём похуже. Половину пути сократили только с ее помощью.

Барт оценивающе, без церемоний, осмотрел девушку с ног до головы.

— Лира… С лица вроде не шибко бойкая, а глаза… глаза знающие. Ладно. Наш Альберт — упрямый осёл, но свой. Раз выручила — уже не чужая. — Он кряхтя наклонился к закопчённому сундуку, стоявшему в углу, и вытащил оттуда два свёртка из грубой серой ткани. — А теперь переодевайтесь. В том, в чём вы есть, вас в двух шагах пристрелят как мародёров. А в этом… — Он швырнул нам по свёртку. — В этом вас в двух шагах только пнут. И то, если очень постараться. Идеальный камуфляж.

Мы развернули свёртки. Это были те самые серые, пропахшие рыбой и потом балахоны, длинные и безликие.

— Спасибо, Барт, — сказал я, уже сбрасывая свой рваный плащ.

— Не благодари. Я их со скидкой взял. С покойников. — Шутка, — он широко улыбнулся, но в глазах не было веселья.

Пока мы переодевались, он говорил быстро и тихо.

— Город на ушах, Альберт. На рынке шепчутся — на севере, у границ, пропадают патрули. Целиком. Без следов. Начальство молчит как рыба. А про твой скандальный конвой — ни гу-гу. Официально его никогда и не было. Понимаешь?

Я обменялся взглядом с Лирой. Она молча завязывала пояс на своём балахоне, её лицо было каменным.

— Фина? — спросил я, и голос мой предательски дрогнул.

Лицо Барта смягчилось.

— У тётушки, в Заречье. На отшибе, домик заросший. Жива, цела… но, парень, она не в себе. Места не находит. Спросишь её о чём — кивает, а сама в окно смотрит, на дорогу. Не ест, худая как тростинка. Иногда спит и всё тебя зовёт во сне. Боится, что из-за неё тебя… — Он махнул рукой, не договаривая.

В горле встал ком. Я закрыл глаза на секунду.

«Скажи ей… скажи, что мы рядом. Что мы идём», — попросил тихий, полный сочувствия голос Берты.

«Обязательно», — поклялся я мысленно.

— Мне нужно к ней, — выдохнул я. — Но сначала Лире нужно в одно место. У Старой Мельницы.

Барт закатил глаза.

— Мельница? Да ты что! Там сейчас — рассадник всякой шушеры. После того как стражу усилили в центре, вся гниль выползла на окраины. Там теперь и свои, и чужие, и, может, культисты, наверное, почуяли, что можно порыться в чужом мусоре. Место опасное.

— Тем не менее, нужно, — твёрдо сказала Лира. Её первый полновесный голос в этой комнате прозвучал неожиданно чётко.

Барт посмотрел на неё, потом на меня, и тяжело вздохнул.

— Ладно, как знаете. Только глядите в оба. А после — прямиком в Заречье, я тётушку предупрежу. И, Альберт… — он положил свою корявую, сильную ладонь мне на плечо.

Прежде чем отправиться к Мельнице, я не мог не заглянуть к матери. Её лавка была закрыта, но в крошечном окошке её комнатёнки на втором этаже светился одинокий, тёплый огонёк. Я знал, что она не спит.

Она открыла почти мгновенно, будто стояла у двери. Не сказав ни слова, втянула меня в тёмный коридорчик, потом в слабо освещённую кухню, и лишь там, в свете масляной лампы, позволила себе разглядеть. Её руки, шершавые и тёплые, схватили моё лицо.

— Живой… ты вернулся… — прошептала она, и её голос сорвался. Потом взгляд её упал на Лиру, замершую на пороге. В глазах матери мелькнули паника, вопрос, и тут же — врождённое, непреодолимое гостеприимство. — Входи, девочка, входи, не увидела… С дороги-то, наверное…

Через пять минут мы сидели за столом, а перед нами стояла дымящаяся миска, от которой исходил божественный аромат — тушёная баранина с картошкой и кореньями. Рядом лежал целый, ещё тёплый каравай хлеба.

«Пахнет… миром», — прошептала Берта, и в её голосе была такая глубокая, ностальгическая грусть, что мне стало не по себе.

Мы ели молча первое время. Мама не притронулась к еде. Она смотрела на меня, и её глаза говорили больше любых слов.

— Отец был, — наконец произнесла она тихо. — Дважды. Бегло. Говорит, командировка, дела… Но он… он не здесь, Бертик. Глаза смотрят, а он сам — далеко. Как будто на него что-то давит, что-то… заставляет. Я сердцем чую — он в беде. И боится за тебя.

Я положил свою руку поверх её натруженной ладони.

— Я всё исправлю, мам. Всё. Только ты… ты не говори никому, что видела меня. Ни словечка.

Она кивнула, сжав мои пальцы.

Я рассказал вкратце, что случилось со мной и Финой.

— С Серафиной… ты её найдёшь?

— Обещаю. Как только смогу.

Мама перевела взгляд на Лиру. Та сидела, опустив глаза в тарелку, но я видел, как напряжены её плечи, как аккуратно она держит ложку.

— Держитесь вместе, — вдруг сказала мама, обращаясь к нам обоим. Её голос приобрёл неожиданную твёрдость. — Когда ночь длинна, одна свеча гаснет быстро. Две — могут продержаться до рассвета.

Перед уходом она, не спрашивая, набила мою сумку лепёшками, куском сыра и завернула пару тёплых, шерстяных носков. Лире же она сунула в руки аккуратно сложенный, чистый платок, вышитый по краю незамысловатым узором.

— Спасибо, — тихо, но чётко произнесла Лира. И в этот момент она выглядела не осторожной дикаркой, а просто очень уставшей и тронутой девушкой.

Район Старой Мельницы встретил нас гробовой тишиной, которая была страшнее любого шума. Фонарей здесь не было. Только луна, пробивающаяся сквозь разорванные облака, бросала сизые, обманчивые пятна на развалины, груды мусора и покосившиеся заборы. Воздух вязкий, сладковато-гнилостный.

«Это место… негостеприимное», — констатировала Берта. Её присутствие на груди стало более сосредоточенным, будто она втянула голову в плечи, как это делаю я. «Земля здесь спит беспокойно. Её тревожили. Много раз».

Лира шла теперь впереди, её тень скользила по стенам беззвучно. Она не говорила, только изредка подавала едва заметные знаки рукой: «стоп», «жди», «иди». Мы обошли саму мельницу, гигантский, почерневший скелет с обломанными лопастями, и вышли к её задней части, где рухнувшая пристройка образовала груду кирпичей и балок.

Здесь она остановилась. Несколько секунд стояла неподвижно, вслушиваясь. Потом её пальцы поползли по шершавой, покрытой мхом кладке, нащупывая что-то. Щелчок, такой тихий, что его можно было принять за падение камешка. И часть «груды», кусок стены размером с дверь, беззвучно отъехала внутрь, открывая чёрный, бездонный провал. Оттуда потянуло струёй холодного, сырого воздуха, пахнущего ржавчиной, затхлой водой и чем-то ещё — машинным маслом и озоном.

Лира обернулась ко мне. В слабом лунном свете её лицо было бледным и предельно серьёзным.

— Готов? Там… там свои правила. И они не любят гостей.

Я кивнул, проверяя, плотно ли прикрыт амулет под балахоном.

«Я с тобой», — просто сказала Берта.

Лира первой шагнула в темноту. Я — следом, ощущая под ногами не землю, а первые скользкие ступени узкой, железной лестницы. Люк за нами так же беззвучно закрылся, отсекая последний намёк на внешний мир. Мы спускались в полной темноте, и только лёгкое дрожание ступеней под ногами Лиры указывало направление.

Воздух в подземелье Старой Мельницы был не просто сырым — он был старым. Пахло застоявшейся водой, плесенью, маслом для фонарей и чем-то едким, вероятно, реактивами.

После нескольких поворотов по узкому коридору мы вышли в просторное помещение, больше похожее на затопленный подвал, где хлипкие мостки вели между островками сухого пола. На одном таком «острове», заваленном книгами, склянками и обрывками схем, нас встретили.

Их было трое. Женщина лет сорока с руками, измазанными в саже и каких-то порошках. Худой мужчина в потертых очках, лихорадочно что-то писавший в толстый фолиант. И третий — старик, прислонившийся к каменной колонне. На вид — сухое дерево, но в глазах, мерцавших в полутьме, чувствовалась та же усталая бдительность, что и у Лиры. Его руки, лежавшие на палке, были узловатыми, но не дрожали.

«Алхимик, историк и ...?» — прошептала Берта.

«Возможно маг», — мысленно ответил я.

Берта на груди отозвалась слабой, настороженной вибрацией.

— Лира? Клянусь медью, живая! — первым нарушил тишину историк, подняв голову. В его голосе было облегчение, тут же сменённое тревогой. — А это кто?

Все взгляды впились в меня, как иглы. Алхимик машинально вытерла руки о фартук, а её пальцы потянулись к поясному мешочку — не за зельем, так за ножом. Старик не двинулся, только его взгляд стал острее, тяжелее.

— Свой, — коротко бросила Лира, шагнув вперёд, будто заслоняя меня. — Альберт. Он меня вытащил. Из лап тех, кто и отца забрал.

— «Вытащил»? Один? — проскрипел старик. — Слишком удобно, девочка. Может, он их и привёл?

Я не успел открыть рот. Воздух в подвале сгустился, став вязким и тяжёлым, точно перед грозой. Невидимый пресс обрушился на плечи, пытаясь пригнуть к полу. Старик даже не пошевелился. Только его пальцы чуть сжали посох.

«Берт!» — встревожилась Берта, но её сила была ещё слаба после дороги.

Я вжал пятки в грубые доски мостков, выпрямив спину. Боль в рёбрах напомнила о себе тупым уколом. Глазами я ловил взгляд старика.

— Если бы я привёл их… — сказал я, с трудом выдавливая слова сквозь давление, — …вы бы уже не разговаривали.

Лира резко обернулась к старику, её лицо исказила вспышка гнева.

— Эймон, хватит! Он пробирался через лес, из-под носа у них, когда я уже была в петле! Он видел то же, что и мы! Его девушку чуть не убили, её отца убили, его предал его же учитель! — Она говорила резко, отрывисто, и каждое слово падало, как молоток. — Он против них. Как и мы. Больше никого у нас нет.

«Я смогу защитить нас, только скажи. Здесь много земли, будет не проблема...».

«Не спеши».

Давление ослабло так же внезапно, как и возникло. Я едва не качнулся вперёд. Старик — Эймон — медленно кивнул, оценивающе.

— Настойчив. И глаза не отводит. Ладно. Говори, парень. Коротко.

Мы собрались у грубо сколоченного стола, на котором историк — он представился Марком — спешно отодвинул свои бумаги. Я рассказал. Без подробностей, без имён, которые могли бы выдать Фину. Про нападение на академию, про предательство Феля, про то, как чуть не сгорел в поместье. Про погоню и пустую повозку в форте. Закончил рассказ, положив украденный список имён на стол. Голос мой звучал хрипло и монотонно, будто речь шла о ком-то другом. Только упомивая Феля, я почувствовал, как сжимаются кулаки.

Когда я замолчал, в подвале повисло тяжёлое молчание. Алхимик — Грета — смотрела на свои руки. Марк что-то нервно чертил на полях книги.

— Быть может... Нет, нет... — Марк тяжело выдохнул. — Байка одна есть. Но слишком уж всё складно выходит.

— Рассказывайте, — твёрдо сказал я.

— Легенды. О временах, когда магию не только рождали в себе, а… заточали. В кристаллы. Создавали артефакты невероятной силы. Говорили, что внутри — духи, или сами маги, отдавшие свою сущность. Вся знать того времени будто бы ими завладела, а потом, испугавшись, уничтожила и знания, и сами артефакты. Сказки для детей. — Он горько усмехнулся. — Но слухи ходят, что нынешние… «охотники на реликвии»… эти артефакты ищут. А культ всё твердит и твердил про амулет... Картина начинает вырисовываться.

Как я заметил, Берта не слышит мой голос, если я к ней не обращаюсь.

Я почувствовал, как амулет под рубахой будто на мгновение похолодел. Берта молчала, притихшая. Я сделал вид, что просто напряжён, и кивнул.

— Наручники, что на мне были… — Лира внезапно заговорила, её голос был тихим, но чётким. — Отец делал их по их чертежам. Медь, руны… они подавляют волю, отключают магию. Но это было только начало. Потом они стали спрашивать его о другом. О работе с чистой энергией, о закреплении её в структуре драгоценных камней. Он… испугался. Сказал, что это бред, но они настаивали. Тогда он сбежал. Я думала, он прячется где-то здесь... — она посмотрела на Грету.

Та печально покачала головой.

— Он пришёл сюда, Лира. Один, ночью. Весь в панике. Говорил, что ему нужно к барону Элрику, что только тот в Совете может что-то понять, остановить это безумие. Что у него есть догадки… о том, откуда культ черпает знания. Мы не смогли его удержать.

Глава 8. Воссоединение

— Барон Элрик, — продолжил Марк. — Единственный, кто открыто ставил под сомнение странные указы канцлера и тихое списание людей. О нём не было вестей неделю. А вчера дошли шепотки — на его загородную усадьбу было нападение. Неудачное, но… они пытались.

— Значит, они его так просто не оставят. Не исключено, что он в осаде, — резюмировал Эймон. Он посмотрел на меня, потом на Лиру. — Нам нужно узнать. И… найти твоего отца, девочка. Он знает слишком много. Если они его найдут первыми…

Он не договорил. Лира сжала губы, кивнула. Её взгляд был твёрдым.

— Я пойду, — сказала она.

— Мы пойдем, — поправил я.

Все посмотрели на меня. Марк с надеждой, Грета с сомнением, Эймон — с новым, менее враждебным интересом.

— Тебе не обязательно, — тихо сказала Лира, не глядя на меня. — Ты и так уже сделал больше, чем кто-либо.

— Барон может знать что-то и о нападениях на другие дома, — сказал я, находя практическое оправдание. А внутри просто понимал, что не могу бросить её на это. Не сейчас. — И две пары глаз лучше, чем одна. Ты — разведчик, я — прикрытие. Старые правила.

«Заодно может спросить про дом Кордуэл. Почему на них напали», — вставила Берта.

Эймон кряхтя поднялся.

— Тогда и я…

— Нет, — мы с Лирой сказали почти одновременно. Я продолжил: — Здесь нужен маг. Если что-то пойдёт не так, если они выйдут на это убежище… кто их задержит? Книги?

Эймон хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

— Наглый щенок. Но дело говорит. — Он вздохнул. — Ладно. Берегите спины. И не лезьте на рожон. Узнали что — сразу назад.

Мы вышли из подвала тем же путём. На прощание Грета сунула мне в руку маленький, тёплый свёрток. «Кремень, — пояснила она. — Если бросить с силой — яркая вспышка и дым. Ослепит ненадолго».

Когда люк за нами закрылся, и мы снова оказались в тусклом предрассветном свете у руин Мельницы, я почувствовал, как напряжение немного спало. Была цель. Пусть и опасная.

Мы молча шли в сторону Заречья, к Фине. Вдруг Лира, не глядя на меня, сказала:

— Спасибо. За то, что там… подтвердил. И за то, что идешь.

В её голосе не было пафоса. Была простая, тяжёлая, как слиток, признательность.

— Ты же сказала — мы в одной лодке, — пожал я плечами, но внутри что-то ёкнуло от тепла.

— Да, — она коротко кивнула. И после паузы добавила, уже почти по-дружески: — Только смотри, твою благородную девицу не напугай. Выглядишь ты, будто тебя через жернова прогнали.

— Спасибо за комплимент, — я фыркнул, и в углу её рта дрогнуло подобие улыбки.

Отношения сдвинулись. С попутчика, с обязательства, она стала… союзником. Это было хорошее чувство. Одно из немногих за последнее время.

«Она права про жернова, — тихо посмеялась в голове Берта. — Но внутри-то ты целый. И теперь не один».

«Не один», — мысленно согласился я, ускоряя шаг. Впереди была Фина. И после — долгая дорога к барону Элрику.

***

Домик тётушки Барта в Заречье оказался не просто «на отшибе». Он будто врос в опушку леса, прикрытый раскидистыми ивами и зарослями бузины.

Лира, не говоря ни слова, растворилась в тени старого сарая, дав мне знак — иди один. Она была тенью, щитом и тактиком — всё в одном лице.

Я постучал в покоробленную временем дверь. Мне открыла женщина с усталым, но добрым лицом, в переднике, вытертом до дыр. Она молча пропустила меня внутрь, махнув рукой в сторону узкого коридора. В маленькой горенке, у печки, сидела Фина.

Она не плакала. Сидела прямо, укутавшись в большой вязаный платок, и смотрела на пламя в топке. В профиль она казалась усталой, но собранной. Только небрежно собранные волосы да тень под глазами выдавали пережитые дни.

— Берт, — сказала она тихо, не оборачиваясь. Видимо, услышала шаги.

— Живой, целый и почти невредимый, — отозвался я, останавливаясь на пороге.

Она повернулась. В её глазах мелькнуло что-то острое и горячее — смесь облегчения и злости. Она встала, скинула платок и за два шага преодолела расстояние между нами.

— Идиот, — произнесла она чётко и без всяких дрожей в голосе, врезая мне кулаком в плечо. Удар был ощутимый. — Самый бестолковый, упрямый и… живой идиот. Я думала, они тебя там прикончили.

— Не дождутся, — я фыркнул, но тут же охнул, когда она обняла меня с такой силой, будто хотела проверить, не сломаны ли рёбра. Я ответил объятием, рука сама легла ей на пояс. Она прижалась щекой к моему плечу, и я почувствовал, как на секунду всё её тело дрогнуло — один-единственный, сдержанный вздог. Больше никаких слёз.

Мы стояли так, а в голове назойливо зазвучал знакомый мысленный голос.

«Ну же, спроси. Про камеру. Пока она не начала тебя пилить за твои геройства», — Берта звучала не столько сентиментально, сколько практично.

Я аккуратно отстранил Фину, держа её за плечи.

— Слушай, Фин. Ты тогда, перед побегом, что-то начала говорить… «если не выберешься…». Так о чём это было?

Она посмотрела на меня, и в её взгляде появилась лёгкая, усталая усмешка.

— Решил добить? Ладно… — она отвела взгляд на мгновение, потом снова встретился со мной глазами. — Хотела сказать, что если всё это летит к чертям… то хотя бы за эти недели я поняла кое-что. Что ты мне не просто нравишься. И дело даже не в том, что ты меня из огня вытащил. А в том, что с тобой… мне не так страшно. Даже когда всё горит. Вот, собственно, и всё.

Она сказала это прямо, почти деловито, только кончики её ушей слегка порозовели. А у меня в голове будто оборвалась какая-то струна. Я знал, что должен что-то ответить. Что-то важное, под стать. Но язык заплетался, и вместо красноречия выдавилось только:

— Я… ну… это взаимно. То есть, мне с тобой тоже… не страшно. И ты мне… — я безнадёжно замолчал, чувствуя себя полным болваном.

Фина смотрела на мою потерянность, и её усмешка стала теплее, почти прежней, задорной.

— Боже, ты конкретно тупишь, — она покачала головой, но потянулась и поправила мне воротник балахона. Её пальцы на секунду задержались на грубой ткани, и вдруг она слегка потянула материал — мягко, но твёрдо, подтягивая меня ближе.

Я невольно сделал шаг. Расстояние между нами исчезло. Мы оказались так близко, что я видел каждую рыжинку в её карих глазах, след сажи на виске, как вздрогнули её ресницы. Её дыхание коснулось моих губ — тёплое и неровное. Она явно не планировала этого; её собственное движение, кажется, удивило её саму. Лёгкая краска залила её щёки, а пальцы разжали ткань.

Она отступила на полшага, быстро опустив взгляд, и снова стала прежней, собранной Финой.

— Ладно, Альберт Хольт. Не бери в голову. Поживём — увидим. Сначала надо выжить, верно? — проговорила она, но голос звучал чуть глубже, чем обычно.

«Вот это поворот, — прошептала Берта, и в её мысленном голосе чувствовалась довольная ухмылка. — Почти как в дешёвых романах. Только ты вместо страстного поцелуя просто застыл, как столб. Ну ладно, хоть не сбежал».

Я откашлялся, стараясь вернуть пульс в нормальное русло. В помещении вдруг стало душно.

— Ладно, — сказал я, уже твёрже. — Тогда давай по делу. У меня есть новости. И не только про меня.

Она мгновенно переключилась, её взгляд стал острым и сосредоточенным. Она кивнула, пододвинула мне единственный стул, а сама села на край топчана.

— Рассказывай. Что было после форта?

— После того как ты ушла, я побежал в чащу. И нашёл там… союзника. Девушку.

Прямо как по заказу, у Фины сорвался с губ короткий, почти неслышный звук — не то вздох, не то сдержанное «ах». Она не отстранилась, но её поза слегка изменилась — стала чуть более собранной, закрытой. Пальцы, только что поправлявшие мой воротник, незаметно сжались в кулачки.

— Потом мы добрались до города и наткнулись на людей, у которых с культом свои счёты. Небольшая ячейка. Они называют это Сопротивлением.

— Сопротивление? — её брови поползли вверх. — В Нафтграде? Кто они?

— Те, кого коснулась их охота. Алхимик, историк, старый маг… и Лира, чьего отца они похитили за его умение работать с рунами. В лесу я ее и встретил. Именно она привела меня к ним. — Я сделал паузу, глядя на неё.

— Они кое-что знают, — продолжил я, ловя на себе пристальный взгляд Фины. — Им нужна помощь. А нам, возможно, — их информация. Но перед тем, как говорить о планах… Мне нужно тебе кое-что показать. И рассказать. Всю правду.

Её брови снова поползли вверх, но она лишь молча кивнула, давая добро.

Я глубоко вдохнул и начал с самого начала. Не с леса, а с того пьяного старика на лавочке. О Клавдиусе, его зелёном амулете с янтарными искрами, о его бормотаниях про «их гнев». И о том, как я нашёл его позже, в трактирной грязи, и выкупил за все свои сбережения.

— Я думал, это просто мощный, древний артефакт, — сказал я, опуская руку за воротник и снимая с шеи шнурок с камнем. В тусклом свете горницы его глубокая зелень казалась чёрной, только жёлтые искры слабо мерцали изнутри, как угольки под пеплом. — Но я ошибался. Внутри… кто-то есть. Она называет себя Бертой.

Фина не перебивала. Она смотрела то на амулет, то на моё лицо, и её собственные пальцы невольно потянулись к шее, к скрытому под одеждой медальону отца.

— Она говорит со мной, — выдохнул я, пересказывая самое сложное. — Мысленно. Слышит меня. Питается моей магией и… помогает. Остановила стрелу в лесу. Позволяет управлять стихией точнее, без жестов. Она как… второе сознание.

В голове Берта тихо прошептала: «Скажи ей «привет». И что я не кусаюсь».

— Она говорит «привет», — неуверенно перевёл я. — И что не кусается.

Уголок рта Фины дрогнул, но это была не улыбка. Скорее, нервное подёргивание.

— Значит, байки… не совсем выдумка, — прошептала она. Её собственная рука потянулась к шее, к цепочке, скрытой под одеждой. Она медленно, будто нехотя, достала свой амулет — светлый, с внутренним мерцанием, напоминающим солнечный свет в дымке. — Мой… не говорит. Вообще. Он молчит. Но… — она сделала паузу, подбирая слова. — Если я злюсь. Если мне страшно. Если я очень сильно чего-то хочу… он отвечает. Силой. Огромной, дикой. Как в поместье. Я не управляла тем вихрём. Я просто… выпустила его. Он сделал всё сам.

Мы оба замолчали, глядя на два артефакта — тёмный, тёплый и молчаливо сочувствующий в моей руке, и светлый, холодный и непредсказуемый в её.

«Он другой, — мягко мысленно сказала Берта. — Воздух. Он всегда был свободным. Его трудно загнать в рамки. Но он не враг. Он часть её».

— Берта говорит, твой дух… другой. Он не враг, просто свободный. Его трудно контролировать, — пересказал я.

— Свободный, — с горькой иронией повторила Фина. — Прекрасно. У меня в кармане бомба с характером. — Она спрятала амулет. — Ты правильно сделал, что рассказал. Одной с такой тайной тяжело. Двоим… уже легче. Значит, план такой: учиться с ними взаимодействовать.

Её прагматизм в этой ситуации был как глоток свежего воздуха. Не истерика, не отрицание — анализ и принятие.

— Теперь про сопротивление, — сказал я. — Они верят, что культ охотится именно за такими вещами. Им нужно больше. И у них есть человек в Совете, возможно, канцлер. Их текущая цель — барон Элрик. И… отец той девушки, Лиры. Его похищали за умение работать с рунами. Он сбежал и, возможно, пытался связаться с бароном. Нам нужно и то, и другое.

— Значит, едем к барону, — без тени сомнения заключила Фина. — Это единственная законная лазейка в системе. Через него можно выйти на отца Лиры и, возможно, получить поддержку, а не просто прятаться. — Она посмотрела на дверь. — А где она? Твоя… союзница?

— На улице. Стоит в засаде. Позвать?

Фина кивнула. Я вышел на крыльцо и жестом подозвал Лиру. Та вышла из тени сарая бесшумно, как кошка, быстрым взглядом оценила подходы к дому и скользнула внутрь.

Знакомство было мгновенным и без церемоний. Лира кивнула, Фина ответила тем же. Между ними пробежала молчаливая оценка — двух хищниц, учуявших друг в друге и угрозу, и потенциал.

— Лира, — сказал я, прерывая тишину. — То, что ты сейчас услышишь, остаётся между нами.

Она медленно кивнула, её глаза сузились.

Мы с Финой вкратце, опуская самые личные детали, объяснили суть. Про артефакты. Про то, что внутри них — не просто сила, а нечто осознающее. Что культ, возможно, охотится именно за этим. Лира слушала, не проронив ни слова. Когда мы закончили, она долго смотрела то на меня, то на Фину.

— Вот почему, — наконец выдохнула она. — Вот почему за вами такая охота. Не просто из-за имён. — Она провела рукой по лицу. — Ладно. Тайну сохраню. Но это меняет дело. Если они увидят эту силу...

— Мою — да, возможно, — сказала Фина. — Его… Берта говорит, что может скрываться, если не палить изо всех сил.

«Могу, — подтвердила Берта у меня в голове. — Если не звать ураган».

— Значит, тактика ясна, — Фина снова перешла в режим стратега. Она не командовала, она мыслила вслух, предлагая варианты. — К усадьбе барона нужно подбираться скрытно. Лира, ты лучше всех в маскировке и скрытном передвижении — тебе разведка и установление контакта, если возможно. Альберт — прикрытие и сила быстрого, точного реагирования, если что-то пойдёт не так. Его магию сложнее засечь. Я… — она горько усмехнулась. — Я буду тяжёлой артиллерией на дальней дистанции. Или, в случае крайней необходимости, очень громким и ярким отвлекающим манёвром.

Это звучало уже не как приказ, а как здравая оценка возможностей. Лира кивнула, видимо, соглашаясь с раскладом.

— Всё это имеет смысл, — сказала она. — Но для любого из этих сценариев вы оба не готовы. Вы истощены. И, простите, кроме магии, у вас почти нет оружия. А магия — штука заметная и утомляющая.

— У меня был нож… — начал я.

— Ты рассказывал. Умная идея с полой рукоятью. Потеряна, — отрезала Лира. Она посмотрела на Фину. — У тебя?

— Только амулет и свои две руки, — честно призналась та.

— Этого мало. Культ не церемонится. — Лира выпрямилась, и в её позе появилась деловая уверенность мастера. — Я не отец, но с молотом и металлом на «ты». Если здесь есть хоть какое-то подобие кузницы… За ночь могу сделать основы. Тебе, Альберт, — новые ножи. Проще, но надёжнее. И, может, с улучшенным балансом для твоего… стиля управления.

Потом она повернулась к Фине, и её взгляд стал оценивающим, техническим.

— Для тебя… думаю, не просто наручи. Думаю, о перчатках. Кожаная основа, усиленная тонкими стальными пластинами по тыльной стороне. И… трубки. Маленькие, по внутренней стороне пальцев, ведущие к запястью.

Фина насторожилась.

— Для чего?

— Для отдачи. Ты пускаешь пламя из ладоней. Часть энергии, импульс, уходит назад, в твоё же тело, это тебя выматывает и раскачивает. А что, если направить этот импульс не в пустоту, а через эти трубки? Создать дополнительную реактивную тягу в момент удара рукой. Ты бьёшь — и в момент контакта даёшь короткую вспышку через перчатки. Удар станет в разы сильнее и резче.

В комнате повисло молчание. Идея была блестящей и пугающей одновременно.

— Но это же… — начала Фина.

— Опасно? Да, — честно сказала Лира. — Трубки могут раскалиться, если переборщить. Кожа прогорит. Можно запросто получить жуткие ожоги кистей, если не рассчитать силу. Это не игрушка. Это инструмент на крайний случай, цена использования которого — твое здоровье. Сила всегда требует платы. Это я знаю точно.

Она говорила без прикрас. И в её словах была горькая правда, которую мы все уже начали понимать.

«Она права, — тихо сказала Берта. — Но если это повысит наши шансы… Думаю, нужно пробовать.

Фина сжала губы, глядя на свои руки. Потом решительно кивнула.

— Делай. Лучше иметь и не использовать, чем погибнуть из-за того, что махнул рукой на подготовку.

— Тогда решено, — подвела черту Лира. — Ищем кузницу или горн. Вы оба — отдыхаете. С рассветом — тренируетесь с тем, что у вас уже есть. Особенно ты, — она ткнула пальцем в меня. — С твоей новой подругой в камне. Нужно понять, на что вы способны вместе.

Глава 9. Время вместе

План был простым и ясным. Переночевать здесь, под крылом тётушки Барта. Утром — тяжёлая, упорная работа. А затем — дорога к барону Элрику, в самое логово неизвестности.

Когда Лира ушла договариваться о кузнице, а мы с Финой остались одни в горнице, наступила тихая, уставшая пауза. Но в ней уже не было прежней безысходности. Была усталость от битвы, да. Но под ней — твёрдая, холодная решимость.

Вечер наступил тихо и неумолимо. Тётушка Барта радушно показала нам комнаты. Их было три: её крошечная спаленка, чулан, где уже устроилась Лира, и… последняя.

Комната была маленькой, с одним узким окном, закрытым занавеской. И в ней стояла одна кровать. Не широкая, не узкая — просто обычная деревянная кровать с соломенным матрацем и одним заштопанным одеялом.

Мы замерли на пороге. Я почувствовал, как по спине пробежала смесь паники и неловкости. Фина стояла рядом, и я видел, как её взгляд скользнул по кровати, а потом быстро отвёл в сторону.

«Опа, — прозвучало в голове. — Экзамен на взрослость.»

Я проигнорировал Берту.

— Ложись ты, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал деловито. — Я на полу. Матрац сюда стяну, или просто в плащ завернусь. Не впервой.

Фина не ответила сразу. Она подошла к кровати, потрогала грубое шерстяное одеяло.

— Берт, мы не дети, — наконец сказала она, не оборачиваясь. Голос её был ровным, но в нём слышалось лёгкое напряжение. — И не в академическом общежитии. Мы оба взрослые. И, если честно, я устала бояться. Бояться их, бояться за тебя, бояться, что за стеной кто-то есть… — она обернулась, и её янтарные глаза в полумраке казались тёмными, серьёзными. — Мне просто… будет спокойнее, если ты рядом. Не на полу за три шага. Рядом.

Она сказала это прямо, как всегда, когда речь шла о чём-то для неё важном. Но на последнем слове голос её дрогнул, и она резко отвернулась, будто внезапно осознав двойной смысл своих слов. Уши её снова порозовели.

«Вот это да!» — мысленно присвистнула Берта. — «Прямо в лоб! Теперь твоя очередь, каменный рыцарь. Не облажайся.»

Я стоял, чувствуя, как жар поднимается к лицу. В голове крутились идиотские мысли. Взрослые. Рядом. Спокойнее.

— Я… конечно, — выдавил я, очищая горло. — Ты права. Просто… спать. Ни о чем таком я даже не думал...

Последние слова прозвучали так глупо, что я готов был провалиться сквозь пол.

Фина обернулась, и на её лице промелькнула смесь смущения и странной, озорной нежности.

— Конечно, просто спать, идиот, — она снова назвала меня идиотом, но на этот раз почти ласково. — И… там же есть ещё одно одеяло, на сундуке. Мы можем… разделить кровать, но укрываться разными. Места хватит.

Она говорила это быстро, как бы стараясь убедить и себя, и меня, что это чисто практическое, разумное решение.

«Ага, нормально, — язвительно протянула Берта. — Два одеяла — та еще стена. Ну-ну, я посмотрю, как вы будете храпеть в разные стороны.»

Мы, избегая смотреть друг другу в глаза, занялись обустройством. Фина стянула с сундука второе одеяло — старое, потертое, но чистое. Мы молча разложили их на кровати, создав между нами символический барьер.

— Я с краю, — почти одновременно сказали мы и замерли. Потом Фина фыркнула.

— Ладно, я у стены. Чтобы ты, если что, был между дверью и мной.

Мы потушили свечу. Раздевались в темноте, шурша грубой тканью, каждый поворот отдавался громким скрипом старой кровати. Я остался в штанах и рубашке, Фина, судя по шорохам, — в просторной ночной сорочке, которую ей дала тётушка.

«О боги, это даже мило, — не унималась Берта. — Два боевых мага, спасшие друг другу жизнь, и краснеют, как первокурсники на первом свидании. Хочешь совет? Обними ее. Просто так. Она не откажется.»

«И ты думаешь, это хорошая идея?» — мысленно парировал я, укладываясь на жесткий край матраса и стараясь не шелохнуться.

«Лучшая идея за весь вечер. Ты же видишь, как она напряжена. Ей нужен не барьер из одеял, а знак, что ты здесь. По-настоящему.»

Я лежал на спине, глядя в потолок, чувствуя, как нелепость ситуации смешивается с внезапной, острой нежностью. Берта, как всегда, была права. Мы пережили слишком много, чтобы теперь прятаться за условностями.

Сделав неглубокий вдох, я осторожно повернулся на бок, лицом к её силуэту в темноте. Пружины жалобно застонали.

— Фин? — тихо позвал я.

— М-м? — её голос прозвучал настороженно, но без раздражения.

— Всё в порядке?

— Да… Просто кровать скрипучая.

Я почувствовал, как моя рука, будто сама собой, тянется через узкую полоску матраса между нами. Я не планировал, не обдумывал. Просто положил руку ей на плечо — поверх тонкой ткани сорочки. Ладонь легла легко, почти невесомо, просто чтобы ощутить её тепло и форму под собой.

Фина вздрогнула от неожиданности, короткий, сдержанный вздох вырвался у неё в темноте. Но она не отстранилась. Наоборот, через мгновение я почувствовал, как её тело, до этого скованное, медленно расслабилось, как будто выпуская воздух, который она держала в себе весь вечер. Её плечо стало мягче под моей ладонью.

— Вот так уже лучше, — прошептала она так тихо, что я почти не расслышал. Её рука шевельнулась, и её пальцы нашли моё запястье. Она не обняла в ответ, просто прикоснулась, легонько сжала — короткое, твёрдое, благодарное прикосновение. Потом её рука опустилась.

«Вот видишь, — с глубоким удовлетворением прошептала Берта. — А ты сомневался. Я пошла спать.»

Где-то далеко за окном ухнула сова. Напряжение, висевшее в комнате сгустком неловкости, рассеялось, сменившись новой, более спокойной тишиной.

«Берта?» — тихо позвал я.

— А? Я же сказала, сплю.

— Не спишь. Я хотел спросить… Ты так и не рассказала, что знаешь о себе. Откуда ты? Кто был твоим хозяином до Клавдиуса?

Внутреннее пространство, где жил её голос, погрузилось в задумчивое молчание. Я чувствовал, как амулет на моей груди слегка потеплел.

«Начнем с того, что он не был моим хозяином. И это слово я не люблю, дурак.»

«С Клавдиусом… плохо помню, — наконец ответила она, и её «голос» прозвучал тихо. — Он был… шумным. В его голове всегда был ураган — страх, вина, шум выпивки. Он редко прикасался ко мне с чистым намерением. Чаще — в панике, в отчаянии. И я… я пыталась помочь, как могла. Но через этот шум было трудно пробиться. Может, от этого он и сходил с ума. Он слышал меня, но не понимал, думал, это его собственные мысли гонят. А когда он отдал меня… связь оборвалась. Воспоминания о том, что было с ним, постепенно стираются...»

«А до него? Ты помнишь, как оказалась в камне?»

Тишина стала ещё глубже.

«Темнота. Долгая-долгая темнота и сон. Иногда… обрывки. Не образы, а чувства. Чувство долга. Чувство… защиты. Защиты чего-то важного. Дома? Земли? Не знаю. Я думаю, что тот, кем я была… она согласилась на это. Не из страха. Из любви. Или долга. — Пауза. — А про характер… Если у Фины дух воздуха свободный, как ветер, то я… — она будто улыбнулась. — Я — земля. Терпеливая. Надёжная. Мне нравится быть опорой, фундаментом. Создавать, а не разрушать. Удерживать, а не разбрасывать. Мне нравится забота. Может, поэтому я и разговариваю. Но вполне возможно, и у Фины получится найти контакт со своим амулетом.»

«Спасибо, что рассказала. Если будем лучше понимать друг друга, то наверняка и в бою лучше сработаемся!» — я задорно ответил.

«Надеюсь — удовлетворённо вздохнула Берта. — Спокойной ночи, Альберт.»

И впервые за много дней я уснул быстро, без кошмаров, с тихим теплом амулета на груди и дорогой девушкой под боком.

***

Сон оборвался не резко, а словно отступил, уступая место серому свету, просачивающемуся сквозь занавеску. Я лежал на спине, и первым, что я осознал, было тепло. Тяжёлое, спокойное тепло на плече — моя рука всё ещё лежала на Фине. Второе — её дыхание, ровное и глубокое, у самого моего уха. Третье — острый, восхищённый вздох Берты.

«Просыпайся, ленивец. Смотри, какая она, когда не сражается и не строит планы.»

Я приоткрыл глаза. Фина спала, повернувшись ко мне всем телом. Её рука лежала поверх моего одеяла, пальцы слегка сжали складку ткани рядом с моей рукой. В утреннем полумраке её лицо казалось почти беззащитным, все морщинки напряжения сгладились. Она была… мирной. И от этого невероятно красивой. В груди что-то ёкнуло, тёплое и тревожное одновременно.

Я осторожно, сантиметр за сантиметром, убрал руку. Пружина жалобно скрипнула. Фина нахмурилась во сне, что-то неразборчиво пробормотала и перевернулась на другой бок, к стене. Я сел на краю кровати, потирая лицо. В доме пахло дымом, травяным чаем и свежей землёй — тётушка Барта, видимо, уже встала.

«Она красивая, когда не пытается спалить всё дотла, — мысленно улыбнулась Берта. — И храпит еле слышно. Мило.»

— Она не храпит, — автоматически парировал я, вставая и натягивая сапоги.

На кухне нас ждал скромный завтрак — тёплый хлеб, сыр и кружка мутного чая. Тётушка Барта молча кивнула на свободные места. Лиры не было.

— Ваша подруга ушла на заре, — хрипловатым голосом произнесла хозяйка. — В соседнее село, говорит, там кузница свободная. К обеду вернётся.

Значит, у нас было утро. И нам нужно было его использовать.

Мы с Финой вышли на задний двор, заросший бурьяном и огороженный покосившимся забором. Воздух был свежим, пахло росой и дымом из трубы соседнего дома.

Пошли дальше, в поле. Идеальное место, чтобы не привлечь лишнего внимания.

— Ну что, — сказала Фина, потягиваясь. В её движениях снова появилась привычная энергия. — План тренировки? Берта готова показать фокусы?

«Фокусы — это для уличных фокусников, — с достоинством парировала Берта. — Я предлагаю слаженную работу. Но для начала давай покажем, на что мы способны.»

Мы начали с малого. Я сосредоточился на ощущении земли под ногами, на её плотности, структуре. Раньше мне требовалось движение, концентрация. Сейчас я просто захотел, чтобы из земли передо мной поднялся узкий, прочный столб, не больше метра высотой. И он поднялся. Плавно, почти бесшумно, будто вырастая сам по себе. Я не поднимал рук.

— Неплохо, — оценила Фина, скрестив руки на груди. — Тише воды, ниже травы. Теперь сложнее.

«Сложнее, — согласилась Берта. — Попробуй не просто поднять, а изменить форму. Сделать его гибким.»

Это было уже другой уровень. Я представлял, как камень становится податливым, как глина, как земля струится. Столб дрогнул, его вершина наклонилась, истончилась, превратившись в подобие гибкого хлыста. Потом он снова застыл, но форма изменилась. Это требовало невероятной сосредоточенности, магия утекала из меня тонкой, но непрерывной струйкой. Берта направляла её.

— Теперь я, — заявила Фина. Её лицо стало серьёзным. — Нужно отработать козырь. Что-то большое, что покроет площадь. Если нас окружат… нужен способ проложить дорогу или дать нам время отступить. Огненный вихрь, как в поместье, но… контролируемый. Хотя бы отчасти.

Она отошла на середину поляны, закрыла глаза, глубоко вдохнула. Без амулета. Её руки поднялись, ладонями вверх. Воздух вокруг неё затрепетал от жара. Мелкие язычки пламени заплясали на её ладонях, сливаясь в шар. Она резко вытолкнула руки вперёд, и шар, вращаясь, умчался на десять шагов, взорвавшись в пустом пространстве сокрушительным, но компактным вихрем. Трава вокруг обуглилась в радиусе двух метров.

— Сильно, — констатировал я. — Но далеко не то, что было тогда.

— Потому что тогда был он, — Фина потрогала амулет на груди. Её лицо стало сосредоточенным, почти суровым. — Ладно. Пробуем с ним.

Она снова сосредоточилась. На этот раз её брови сдвинулись от напряжения. Она что-то шептала, не обращаясь ко мне — возможно, пытаясь мысленно достучаться до духа внутри камня.

Она сказала уже вслух:

— Послушай… Мне нужна сила. Контролируемая сила. Помоги мне создать вихрь, вот такой, но больше. Сосредоточенный.

Ничего. Амулет лежал холодной тяжестью на её груди.

— Давай же! — в голосе Фины прорвалось раздражение. — Я не прошу многого! Просто… откликнись!

Она подняла руки, пытаясь повторить жест. Пламя вспыхнуло, но оно было таким же, как и без амулета — мощным, но привычным. Никакого прорыва.

— Чёрт! — выругалась она, опуская руки. — Он просто камень! Бесполезный, тупой камень!

Разочарование и злость пылали на её лице ярче любого пламени. Она выдохлась, потратив силы на попытки «приказать» амулету. Мы молча сидели на краю колодца, пили воду. Фина была мрачна, как туча.

— Может, не нужно заставлять? — осторожно предположил я. — Берта говорит, он реагирует на сильные эмоции. Не на приказы.

— А что, по-твоему, я сейчас испытываю? — огрызнулась она, но в её тоне было больше усталости, чем злости. — Я злюсь. Очень. И что? Он молчит.

Она встала, отряхнулась, и её взгляд упал на старый, полуразвалившийся сарай в дальнем углу двора.

— Знаешь что? Забудь. Я сейчас покажу тебе, что могу и без этой безделушки.

Она снова отошла на позицию. Но на этот раз в её движениях не было расчёта. Была чистая, сконцентрированная ярость. Ярость на культ, на смерть отца, на свою беспомощность, на этот чёртов амулет, который не работал. Она не просила. Она захотела. Захотела стереть с лица земли всё, что напоминало ей о её слабости.

И амулет на её груди вспыхнул.

Не яркой вспышкой, а холодным, молочным сиянием, которое тут же впиталось в неё. Воздух вокруг Фины загустел, завихрился. Невидимые потоки, подхваченные её магией, завертелись с невероятной скоростью.

— Фина, стой! — крикнул я, но было поздно.

Она выпустила пламя. Но это был не шар и не сфокусированный луч. Это был взрыв. Огненный вихрь, который она создавала до этого, имел радиус три, от силы четыре метра. Вихрь появился вокруг неё кольцом жара и мгновенно расширился на добрых десять метров во все стороны. Это была слепая, яростная буря огня и раскалённого воздуха, пожирающая всё на своём пути. Сейчас она сожжет забор, сарай и нас самих...

«Берт! Землю под ней! Сейчас!» — рванул в моей голове отчаянный голос Берты.

Я не думал. Я вжался в землю, отдаваясь инстинкту и силе, которую Берта тут же направила. Земля под ногами Фины не просто дрогнула. Она превратилась в жидкую трясину на мгновение — ровно настолько, чтобы Фину, потерявшую равновесие от неожиданности и чудовищной отдачи, резко дёрнуло вниз. Она вскрикнула, её жест прервался, и её колени погрузились в мягкую грязь.

Вихрь, лишившись подпитки, захлебнулся и рассыпался в горячий пепел, оседающий вокруг.

Я бросился к Фине, вытаскивая её из внезапной ямы. Она была бледна, дрожала, на её руках краснели свежие ожоги от вырвавшейся на свободу энергии. Глаза её были полны ужаса и осознания.

— Я… я опять чуть не… — она не могла договорить.

— Чуть не спалила нас вместе с усадьбой, — закончил я, но без упрёка. Я тоже дышал как загнанный зверь. — Но ты это сделала. Сила была… чудовищная.

«Вот что и следовало ожидать, — сухо, но без злобы, прозвучал в голове голос Берты. Она тоже звучала уставшей. — Когда принуждаешь — ничего. Когда по-настоящему хочешь, когда эмоция чистая и сильная… он откликается. Но он не инструмент, Фина. Он партнёр. Своенравный, дикий, но партнёр. С ним нужно не командовать. Его нужно… понимать. Чувствовать. Взывать к нему не из головы, а из сердца, даже если это сердце полно гнева.»

Я пересказал слова Берты. Фина сидела на земле, обхватив колени, и смотрела на свой амулет. Теперь в её взгляде не было ненависти. Было сложное, горькое понимание.

— Значит, мой козырь… это я сама в момент отчаяния или ярости, — тихо сказала она. — Прекрасно. Просто прекрасно. Самый ненадёжный козырь на свете.

— Но самый мощный, — добавил я, садясь рядом. — И теперь мы знаем, как он примерно работает. Значит, можем к этому подготовиться.

Она слабо кивнула. Шок постепенно отступал.

Мы решили сделать перерыв. Нервы были натянуты как струны. Фина вспомнила, что в соседнем селе есть лавка, и у неё есть немного денег — она несколько дней помогала по хозяйству соседям тётушки Барта, не в силах сидеть без дела.

Глава 10. Деревенский дух

Дорога до села заняла полчаса. Лавка оказалась крошечной, пахшей копчёной рыбой, сушёными травами и лепёшками. На оставшиеся деньги Фина купила два ещё тёплых пирога с мясом и луком и кувшин кислого кваса. Это был простой, но самый лучший пир в моей жизни. Мы сидели на краю деревенского колодца, ели молча, с наслаждением, глядя, как солнце начинает клониться к вечеру. Обыденность этого момента была целительной. Мы были просто двое уставших людей, делящих скромный обед. Никаких культов, амулетов, смертельных опасностей. Только вкус еды, тепло солнца и тихое плескание воды в ведре.

— Спасибо, — сказал я, отламывая последний кусок пирога.

— За что? За то, что чуть не изжарила тебя? — она горько усмехнулась.

— За это тоже. Но больше — за то, что мы здесь. Вместе.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то мягкое, почти неуловимое. Она не стала отвечать, просто слегка толкнула меня плечом.

Возвращаясь, мы были спокойнее, почти умиротворённые. Усталость после тренировки и сытная еда делали своё дело. Мы вышли на опушку леса, откуда уже был виден домик тётушки Барта, как из-за деревьев показалась знакомая фигура.

Лира. Она шла быстрым, усталым шагом, но в её руках, завёрнутые в грубую холстину, были какие-то предметы.

Два ножа. Клинки из простой, но добротной стали, не длинные, с удобными, утяжелёнными деревянными рукоятями. В каждой рукояти было аккуратное, заглушенное деревянной пробкой отверстие.

— Как ты и просил, — кивнула Лира мне. — Полые. Можно засыпать что угодно. Баланс попробовала сместить вперёд, чтобы при метании летели ровнее.

И две… перчатки. Основа — грубая, но прочная кожа, с нашитыми поверх тонкими, гибкими стальными пластинами, защищающими тыльную сторону кисти и костяшки пальцев. Но самое интересное было внутри. Вдоль каждого пальца, по внутренней стороне ладони, к запястью шли тонкие, аккуратно впаянные медные трубки. Они были почти плоскими, чтобы не мешать сжимать кулак, но их наличие чувствовалось.

— Для Фины, — сказала Лира, подавая одну. — Как и говорила. Удар — и в момент контакта можно дать короткую, точечную вспышку через эти каналы. Отдача пойдёт назад, вдоль руки, создаст дополнительный импульс. Только, ради всего святого, не переборщи. Сначала пробуй на досках. Потом на деревьях. Потом, может, на ком-нибудь живом. — Она посмотрела на Фину строго. — Материалы брала, что были. Что-то в долг у кузнеца взяла — он старый, смилостивился, когда рассказала, для кого. Кое-что… позаимствовала с развалин. Так что берегите. Второго шанса не будет.

Мы молча разглядывали её работу. Это было неказисто, местами грубо, но в каждой детали чувствовалась мысль, понимание того, как это будет использоваться в бою.

— Лира, это… потрясающе, — наконец выдохнула Фина, примеряя перчатку. Она сжала кулак, разжала. — Сидит идеально. Не жмёт.

— А как же, — фыркнула Лира, но в её глазах блеснула искорка гордости. — Мерку снимала, пока ты спала. Так, нечего глаза пучить. Берите своё железо. Завтра, если останетесь целы после тренировок, двинем к барону. Я за день кое-что разузнала. Дорогу, посты… не всё так гладко. Но обсудим завтра. Сейчас я спать.

Она забрала свою холстина и направилась к дому, оставив нас на поляне с новым, смертоносным грузом в руках.

Я взял один из ножей. Он лёг в ладонь удивительно удобно, как будто был её продолжением. Фина же смотрела на свою руку в перчатке, сжимая и разжимая пальцы, и в её глазах горели уже не отчаяние и ярость, а сосредоточенный, холодный огонь азарта. У нас появились инструменты. Появилось понимание, пусть и хрупкое, наших сил.

***

Утро было туманным и сырым. Мы собрались молча, упаковывая скудные пожитки и новое оружие. Тётушка Барта стояла на пороге.

— Возвращайтесь, когда будет тихо, — сказала она просто, не глядя ни на кого конкретно. — Место всегда найдётся.

Фина подошла к ней и взяла её шершавые, исцарапанные жизнью руки в свои.

— Я вернусь, — сказала она твёрдо, глядя женщине прямо в глаза. — Не как беглянка. С возможностями помочь. За вашу доброту платят добром. Это… это правило моего дома. Настоящего дома.

В её голосе не было пафоса, только железная решимость. Тётушка Барта что-то хрипло кряхнула, кивнула и быстро убрала руки, будто смутившись такой откровенности. Но в её взгляде мелькнуло что-то тёплое.

Мы вышли на просёлочную дорогу. Лира шла впереди, её взгляд постоянно скользил по обочинам, кустам, небу — она читала дорогу как открытую книгу. Мы с Финой — следом. Позади оставался островок временного спокойствия, впереди — всё та же неопределённая угроза.

Дорога вилась между полями, то ныряя в редкие рощицы, то выбегая на открытые пространства. Мы миновали пару заброшенных хуторов — печальные, почерневшие скелеты построек. Воздух пах сырой землёй, прелой листвой и дальним дымом.

К полудню мы вышли к деревне. Не к селу, где была лавка, а к настоящей, большой деревне, обнесённой частоколом. Название её стёрлось с покосившейся таблички у ворот. Частокол был новым, грубо сколоченным, а у ворот дежурили двое мужчин с дубинами. Не стражники — сами сельчане. Их лица были напряжёнными, глаза бегали по сторонам.

— Эй, путники! — окликнул нас один, потуже сжимая дубину. — Откуда и куда?

Лира, не замедляя шага, подняла руку в жесте, показывающем отсутствие враждебности.

— С Нафтграда. Ищем подённой работы. Хоть на день, чтобы монету на хлеб заработать.

Мужики переглянулись. Работа? Сейчас? В их взгляде читалась смесь жалости и раздражения.

— Работы нет, — буркнул второй. — Да и золота в деревне нет. Всё на подношение ушло. Убирайтесь.

— На подношение? — переспросил я, подходя. — Кому?

Оба стражника насторожились. Первый, помоложе, с испугом оглянулся, будто боясь, что его слова услышит кто-то незримый.

— Лесным духам, — прошептал он. — Беспокоят они нас. Скот режут, поля портят. Староста велел собрать выкуп — золото, серебро, что есть. Отнесли в лес, к старому дубу. Теперь ждём, уймутся ли.

«Духи, требующие золота? — скептически фыркнула Берта. — Как-то уж очень меркантильно для потусторонних сил. Пахнет человеческой подлостью.»

— Мы могли бы помочь, — неожиданно сказала Фина. Она шагнула вперёд, и в её позе, в твёрдом взгляде было что-то, заставляющее слушать. — Разобраться с этими… духами. Если это они.

Стражники снова переглянулись.

— Старосту слушать будете? — спросил старший.

— Будем, — кивнул я.

Староста оказался сухим, нервным мужчиной лет пятидесяти по имени Горст. Он принял нас в своей избе, пахнущей дымом, луком и полынью. История была та же: ночные нападения, испорченные поля, зарезанные овцы. Никто духов не видел — только следы разрушений да иногда слышался странный шепот в листве. Сбор «дани» был идеей местных — уж слишком всё было похоже на вымогательство.

— Отнесли вчера, — хрипло говорил Горст, теребя свою жидкую бородёнку. — Мешок медяков, немного серебра, что было. Положили у дуба. Если поможете… если докажете, что это не духи, или прогоните их… всё, что собрали, ваше.

Сумма, которую он назвал, была для деревни целым состоянием. Для нас — билетом к относительной свободе действий, возможностью купить приличную лошадь, снаряжение, еду в дорогу. Благо, вольные торговцы принимают драгоценными монетами. В Нафтграде пришлось бы менять на нашу местную валюту – Фенхе.

— Берта, что думаешь? — мысленно спросил я, осматривая избу.

«Земля вокруг… спокойная. Нет следов большой, чужеродной магии. Но есть что-то… мелкое, суетливое. Как следы крыс.»

— Это не духи, — вслух сказал я, переводя ощущения Берты. — Возможно маги. Не исключаю, что из деревни.

Лицо Горста покраснело.

— Из деревни? Да я их… Но кто? Как узнать?

— Мы узнаем, — спокойно сказала Лира. Её глаза уже горели холодным азартом охотницы. — Нужно устроить засаду у дуба. Они придут проверить «дань» или забрать её. Возьмём с поличным.

План был прост. Мы трое спрячемся в ближайших кустах с наступлением темноты. Лира, как самая незаметная, займёт позицию на дереве для обзора. Фина будет нашим «тяжёлым аргументом» на случай провала скрытности. Я, с помощью Берты, постараюсь ощутить приближение магии и обеспечить внезапность.

Ночь накрыла лес. Мы замерли в засаде. Тишину нарушали только сверчки да далёкий крик сыча. Я сидел, прислонившись к толстому стволу сосны, и пытался дышать тише. Амулет на груди был тёплым, Берта бодрствовала, её внимание было растянуто, как паутина, на десятки метров вокруг.

«Тихо, — прошептала она. — Но… вот. Трое. Идут с севера. Осторожно.»

Я дал условный знак — два коротких щелчка пальцами. Лира где-то в темноте должна была его услышать.

Они появились через несколько минут. Не призраки, а три коренастых парня в тёмных, поношенных одеждах. Они шли не бесшумно, перешёптываясь и посмеиваясь.

— Видал, как Горст сопел, когда мешок тащил? — хихикнул один.

— Тише, дурак, — огрызнулся самый высокий. — Вдруг духи услышат!

Это вызвало новый приступ сдавленного смеха.

Они подошли к дубу, под корнями которого лежал небольшой холщовый мешок. Самый молодой и пухлый наклонился, чтобы его взять.

«Сейчас, — мысленно сказал я Берте. — Только не дай крикнуть.»

Я не стал поднимать стену или метать камни. Вместо этого, следуя новому, более тонкому ощущению, я сконцентрировался на земле прямо под ногами троицы. Не на том, чтобы её разверзнуть, а на том, чтобы сделать её мгновенно вязкой, липкой, как свежий торф.

Это сработало. Земля под их ногами будто ожила, обвивая сапоги по щиколотку. Они вскрикнули от неожиданности, пытаясь вырваться, и потерпели неудачу, шлёпаясь в грязь.

— Что за…?

— Духи! Это духи!

В этот момент из темноты метнулась тень. Лира. Деревянная дубинка (где она её взяла?) со свистом опустилась на руку длинного, выбивая из неё короткий кинжал. Второй удар по ногам толстого заставил того захрипеть от боли.

Последний пытался открыть бутылку с водой за пазухой, похоже, маг воды.

Фина вышла из-за дерева. В её ладони вспыхнул ровный, яркий шар пламени, освещая поляну и три перекошенных от страха лица.

— Духи, говорите? — её голос прозвучал ледяным металлом. — По-моему, духи вы.

Третий не стал сопротивляться. Мы связали их, забрали мешок с данью и повели обратно в деревню, под утро. Зрелище было впечатляющим: три «лесных духа», перепачканные грязью, всхлипывающие от страха, и мы — грязные, усталые, но с явным преимуществом.

Староста Горст, разбуженный шумом, выскочил на улицу в одном белье. Увидев пленников, его лицо исказилось сначала недоверием, затем яростью.

— Гектор? Барни? И… Тоби? Сын мельника? Да как вы посмели!

Допрос был недолгим. Под холодным взглядом Фины и Горста «духи» быстро раскололись. Идея была простой: трое приятелей, обладающих жалкими, едва заметными магическими задатками — поднять лужу, пошевелить листья, сделать комок земли рыхлым, решили обогатиться. Они придумали легенду о духах, по ночам устраивали мелкие пакости — резали скот ножами, вытаптывали поля, а потом, через самого болтливого из них, Тоби, чей отец был в совете старейшин, нашептали старосте идею о дани. Золото они забирали и прятали, планируя потом разделить и смыться в город, пока деревня не обнищает окончательно.

— Для деревни это целое состояние, — мрачно сказал Горст, когда пленников уволокли в сарай под замок. — Для вас… — он вздохнул и кивнул на мешок, который я поставил у его ног. — Берите. Дал слово. Без вас так бы и кормили эту нечисть.

Мы не стали брать всё. Фина, посовещавшись с нами, отсыпала примерно треть обратно в руки ошарашенному старосте.

Оставшаяся сумма всё равно была для нас целым богатством. Мы купили у деревни крепкую, не молодую, но выносливую лошадь и старую, зато добротную крытую повозку. Теперь мы могли ехать быстрее, с относительным комфортом, и у нас были деньги на еду и постой.

Когда мы на рассвете выезжали из деревни, нас провожали совсем другие взгляды — не подозрительные, а полные благодарности и какого-то суеверного страха. Мы для них сами стали чем-то вроде легенды. Похоже, староста не раскрыл им истинную природу духов.

Дорога пошла веселее. Лошадь, которую Фина тут же окрестила Бурым, плелась неторопливой рысью. Лира правила, мы с Финой сидели на задке, глядя на убегающие поля. Ветер трепал её рыжеватые пряди, выбившиеся из косы.

«Неплохо поработали, — одобрительно заметила Берта. — Командой. Тихо, эффективно. И даже благородство проявили — не обобрали деревню до нитки. Я горжусь.»

— Да уж, теперь мы богачи, — усмехнулся я, перекидывая в руке тяжёлый кошель с монетами.

— Богачи в бегах, — поправила Фина, но улыбка тронула уголки её губ.

Мы ехали так несколько часов, наслаждаясь редким чувством пусть и шаткого, но успеха. До поместья барона, по словам Лиры, оставался день пути. Лес по сторонам дороги стал гуще, темнее.

Именно тогда Берта внезапно вздрогнула. Не физически, а всем своим присутствием в моей голове. Волна тревоги, острой и безошибочной.

«Берт. Слева. В лесу. Движутся параллельно дороге. Быстро. Не звери. Их… несколько.»

Я немедленно наклонился вперёд, к Лире.

— Лира. В лесу, слева. Движутся с нами.

Она не задавала вопросов. Её спина напряглась, а взгляд стал острым, как у сокола. Она замедлила лошадь, прислушиваясь.

Фина молча натянула свою новую перчатку на правую руку, разжимая и сжимая кулак. Я почувствовал, как моя рука сама потянулась к рукояти нового ножа за поясом.

Дорога вышла на прямую, открытую площадку перед каменным мостом через мелкую, бурную речушку. И на том конце моста виднеются люди.

Пятеро. В тёмных, практичных одеждах, без опознавательных знаков, но с оружием на поясах. Они не прятались. Они просто стояли, блокируя путь. Трое — на дороге, двое — чуть по сторонам, контролируя фланги. Их позы были не агрессивными, а деловыми. Как таможенники на заставе.

Лира плавно остановила повозку в двадцати шагах от них. Бурый фыркнул, учуяв напряжение.

Один из людей, центральный, высокий и сухощавый, с лицом, изрезанным шрамом от уха до подбородка, сделал шаг вперёд. Его голос, когда он заговорил, был ровным и безэмоциональным.

— Доброго дня, путники. Дорожный сбор. Для поддержания порядка в регионе. Десять медяков с телеги. И… документы для проверки.

Он протянул руку, но его глаза скользнули не на Лиру, не на меня. Они пристально, с неприкрытым интересом изучали Фину, сидевшую сзади. Они её узнали. Или, по крайней мере, заподозрили.

Это явно не орден. Для мародеров слишком приветливый. Да и с чего бы кому-то вводить дорожный сбор. Никогда такого не было.

Лира не спорила. Она молча отсчитала десять потёртых медяков из нашего нового кошеля и протянула их шрамому. Её движения были покорными, взгляд опущенным — идеальная маска простолюдинки. Мужчина взвесил монеты на ладони, кивнул, но его глаза снова потянулись к Фине.

— А документы?

— Беженцы, господин, — тихо сказала Лира, не поднимая головы. — Из Нафтграда. Пожары, бандиты… Бумаги сгорели вместе с домом.

Главный что-то обдумывал, его холодный взгляд скользил по нашей потрёпанной повозке, по нашим лицам. Минута тянулась вечно. Я почувствовал, как Берта сосредоточила всё наше общее внимание на земле под его ногами, готовая в любой момент сделать её зыбкой.

— Понятно, — наконец буркнул он, отворачиваясь и делая шаг в сторону. — Проезжайте. Но имейте в виду — впереди граница лордства барона Элрика. Там свои порядки. Чужакам не рады.

Мы проехали мост под пристальными взглядами пятёрки. Спины горели от ощущения прицелов. Только когда лес сомкнулся за нами и мы свернули в первый попавшийся разъезд, скрывающий от посторонних глаз, напряжение чуть спало.

«Они не поверили, — мысленно прошептала Берта. — Но отпустили. Почему?»

— Почему нас отпустили... — я случайно ответил вслух.

— Чтобы посмотреть, куда мы поедем, — хмуро отозвалась Лира. — Эти посты — не для сбора денег. Они для контроля. Они отмечают всех, кто идёт к барону. Мы теперь в их списке.

К ночи мы свернули в глухую чащу, встали лагерем в старом карьере, где каменные стены давали хоть какую-то защиту. Костер развели маленький, дымный, почти не дающий света. Ужинали молча, жуя жёсткие лепёшки и копчёное сало, купленные ещё в деревне.

Фина сидела, обхватив колени, и смотрела на язычки пламени. Отблески играли на стальных пластинах её новой перчатки.

— Так нельзя, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от огня. — Бегать, прятаться, откупаться медяками у каких-то надсмотрщиков. Они не охотятся на нас. Они пасут. Как скот. Пока мы скот — у нас нет шансов.

Она подняла глаза, и в них горел уже знакомый задор.

— Нужно вернуть себе имя. Не для титула. Для… доступа. Чтобы они не могли остановить меня на дороге и требовать бумаги. Чтобы мы могли задавать вопросы, а не только отвечать на них. Играть по их правилам, но с нашей целью.

— Рискованно, — отозвалась Лира, точа один из ножей о камень. — Высунешь голову — её и отрубят. Твоё лицо теперь в каждом патруле, я уверена.

— Не лицо, — поправил я. — Имя. Титул. Графиня Кордуэль, выжившая после трагедии. Это — легитимно. Это — щит. Нападать на неё открыто будет сложнее. Придётся действовать из тени. А в тени… — я посмотрел на тлеющие угли, — в тени мы уже кое-что умеем.

Глава 11. Змея

«Она права, — тихо вступила Берта. — Пока вы мыши, вы только убегаете. Станьте хищником — опасным и законным. Мне нравится эта идея.»

Лира долго смотрела на нас обоих, потом тяжело вздохнула и кивнула.

— Ладно. Безумие. Но иного выхода я не вижу. Доступ к архивам, к деньгам, к слухам… Да, это стоит риска.

Мы замолчали, каждый обдумывая этот поворот. Не как отчаянный порыв, а как холодный стратегический расчёт.

На следующий день мы выехали на последний, самый высокий холм. Внизу, в долине, опоясанной лесом, стояло поместье барона Элрика. Каменная твердыня с островерхими башенками.

Но не это привлекло взгляд. В лесу горели огни. Десятки маленьких, аккуратных точек, расположенных не хаотично, а на равном расстоянии друг от друга, как бусины на чёрной нитке. Ни дыма костров, ни силуэтов. Только холодные, неподвижные огоньки.

Мы простояли на холме добрых полчаса, пока Лира, затаив дыхание, отслеживала патрули. Они двигались по предсказуемым маршрутам между точками света. Не солдаты, готовящиеся к штурму, а тюремщики, обходящие периметр.

— Главные ворота под усиленной охраной его людей, — наконец прошептала Лира, отползая от края. — Но вижу старую тропу. Охотничью, что ли. Спускается к реке у восточной стены. Там водозабор, решётка. Ржавая. Если под водой пройти — может, лаз найдётся. Или сделаем.

Идея была рискованной. Речка, хоть и мелкая, несла ледяную воду с гор. Но сидеть на холме, дожидаясь, пока нас обнаружит патруль культистов, было ещё глупее.

Мы оставили повозку и Бурую наверху в кустах. С собой взяли только оружие, монеты и минимум еды. Спуск по склону в темноте был пыткой. Каждый шорох, каждый упавший камешек казался грохотом. Но огни в лесу горели ровно, патрули не поднимали тревоги.

Мы двинулись вдоль стены, под тенью нависающих камней. Лира шла первой, ощупывая старую, поросшую слизью решётку водостока.

— Здесь, — её голос едва дошёл до нас сквозь шум воды. — Нижние прутья подгнили. Альберт.

Я подошёл, скрипя зубами от холода. Берта, почуяв концентрацию, отозвалась тёплой волной в груди. Я не стал ломать, не стал рвать. Вместо этого я положил ладони на холодное железо и попросил ржавчину сделать своё дело. Это было тонко, мучительно — не грубая сила земли, а ускорение уже идущего процесса распада. Металл под пальцами затрещал, крошился, как гнилое дерево. Через минуту мы смогли отогнуть несколько прутьев, образовав лаз, в который можно было протиснуться.

За решёткой оказался низкий, сырой тоннель. Мы проползли по нему несколько метров и вывалились в полузатопленное подвальное помещение. Воздух пах плесенью, стоялой водой и пылью. Но это было внутри.

Нам повезло — или барон держал свою крепость в слишком строгом порядке, или его люди были на пределе. Мы поднялись по каменной лестнице, миновали несколько пустых кладовых и наткнулись на спящего на бочке молодого слугу. Он храпел, положив голову на руки. Лира, как тень, подкралась сзади и накрыла ему рот ладонью. Парень вздрогнул, глаза его расширились от ужаса.

— Тишина, — прошептала я, входя в круг света его одиночной свечи. — Мы к барону Элрику. Не враги. Веди нас к нему. Тихо.

Слуга, бледный как дух, заморгал и кивнул. Лира отпустила его. Он, пошатываясь, поднялся.

— Господин… господин болен. Его никто не видит, кроме лекаря да дворецкого Генриха.

— Тем более, — сказала Фина, и в её голосе прозвучала та самая повелительная нота, которую не спутаешь с простолюдинкой. — Веди. Сейчас.

Нас вели по тёмным, запутанным коридорам служебных помещений. Запах постепенно менялся — появлялись нотки воска, старого дерева, лекарственных трав. Наконец, слуга остановился у неприметной дубовой двери, охраняемой двумя здоровенными стражниками в поношенной, но добротной ливрее барона. Увидев нас, они молча обнажили мечи.

— Пропустите, — слуга проглотил комок. — Они… от старого друга.

Стражники переглянулись. Один из них, с сединой в бороде, сурово оглядел нас с ног до головы.

— Оружие. Здесь.

Мы не спорили. Ножи, перчатка Фины — всё сложили на лавку у стены. Только амулеты остались скрыты под одеждой. Стражник кивнул, постучал особым ритмом и открыл дверь.

Комната была просторной, но мрачной. Горел камин, но тепло от него казалось призрачным. Вся мебель была сдвинута к стенам, будто чтобы дать простор для хождения. И посреди комнаты, опираясь на массивный дубовый посох, стоял он — барон Элрик.

Мы ожидали увидеть старика. Ему было лет пятьдесят, не больше. Но болезнь, настоящая или наведённая, сделала своё дело. Высокий, когда-то могучий стан был согнут, плечи ввалились. Лицо, обрамлённое короткой седой бородой, было землистым, с тёмными кругами под запавшими глазами. Но сами глаза… они горели. Не жаром лихорадки, а острым и цепким интеллектом. Он смотрел на нас, не мигая.

— Генрих доложил, что на кухне пропала банка мёда и нож, — голос его был хриплым, но твёрдым. — Это вы?

— Мы, — без колебаний ответила Лира. — Нам нужно было есть. И защищаться. Мы не воры. Знаете кузнеца Харло?

Барон медленно кивнул, будто что-то сверяя в уме.

— Харло… да. Сбежал. Оставил… оставил ключ. — Он сделал шаг, и посох дрогнул под его тяжестью. Видно было, что каждое движение даётся ему с трудом. — Говорил про дочь. Лира. Это ты?

— Я, — коротко бросила она.

— А эти? — его взгляд перешёл на меня и Фину. Остановился на ней, задержался дольше. В его глазах что-то мелькнуло — узнал? — Вы… из города. Из Нафтграда. Слухи… доходят даже сюда. Про пожар в поместье Кордуэлей.

Фина выпрямилась, подняв подбородок. В её позе была вся многовековая выучка знати.

— Я - Серафина Кордуэль. Выжившая наследница. Это — Альберт Хольт, мой… соратник. Мы пришли, потому что нам некуда больше идти. И потому что наши враги — общие.

Барон Элрик тяжело опустился в кресло у камина, будто силы оставили его разом. Он указал посохом на другие стулья.

— Садитесь. Генрих! Вина. И закрой дверь. Никого.

Дворецкий, сухопарый и невозмутимый мужчина лет шестидесяти, появился как из воздуха, поставил на стол графин с тёмно-рубиновой жидкостью и тяжелые бокалы, после чего бесшумно исчез, закрыв дверь.

— Общие враги, — повторил барон, наливая вино дрожащей рукой. Он отпил глоток, сморщился, будто это было лекарство. — Они не штурмуют. Они ждут. Как стервятники. Ждут, пока я… — он запнулся, потер пальцами висок. — Пока я ослабею. Пока не смогу ясно мыслить. Они уже почти добились своего.

— Что с вами? — прямо спросила Фина. — Лекарь что говорит?

— Лекарь? — барон горько усмехнулся. — Говорит, что это немощь возраста. Наследственная болезнь. Прописывает отвары. Становится только хуже. Голова… голова тяжёлая. Мысли путаются. Иногда забываю, о чём говорил минуту назад. Иногда… вижу тени в углах. Слышу шёпот. — Он посмотрел на нас, и в его взгляде была мольба, несвойственная такому человеку. — Харло, перед бегством, успел шепнуть: «Не доверяй никому. Особенно тем, кто ближе всего. Они могут не знать, что служат ему».

Мы переглянулись. Тишину нарушал только треск поленьев в камине.

— Нужно найти источник болезни, мне кажется, что это яд — сказала я. — Это может быть что угодно. Еда, питьё, воздух, личная вещь, которую вы всегда носите при себе.

— Осматривали, — махнул рукой барон, и жест этот был полон усталого раздражения. — Генрих лично. Повар, ключник, моя горничная — все проверены. Отвары лекаря Арно проверяли на дворовых псах — те живы и здоровы. Но мне… мне от них только хуже. Я это чувствую.

«Берт, — тихо позвала Берта. — Это слишком размыто. Нужно начать с самого начала. Попроси показать всё, с чем он контактирует ежедневно. И дай мне время. Может, я что-то почувствую.»

— Покажите нам ваши покои, — попросила Фина, вставая. — Всё. От погреба до спальни. И нам нужно будет поговорить с теми, кто в ближайшем окружении. Со всеми.

Барон, после недолгого сопротивления, сдался. Его воля была подточена болезнью, а в наших глазах он увидел не алчность, а ту же цепкую решимость, что горела в нём самом когда-то. Он приказал Генриху предоставить нам полную свободу действий и оказывать всяческое содействие.

Расследование началось с личных покоев барона. Комната была лабиринтом из книжных полок, заставленных столов, охотничьих трофеев и разложенных повсюду карт. Он явно пытался работать, бороться с наступающим туманом, и этот беспорядок был его полем боя.

Мы действовали методично.

Фина взяла на себя все, что связано с бытом: проверила воск в свечах, понюхала чернила, осмотрела постельное бельё и одежду. Она даже заставила принести ей остатки всех блюд, подававшихся барону за последнее время, и тщательно, почти как алхимик, изучала их запах и консистенцию. Ничего явно ядовитого.

Лира с профессиональным взглядом кузнеца исследовала всё металлическое: замочки на шкатулках, оправу очков для чтения, пряжки на ремнях, подсвечники. Она выискивала полости, неестественные швы, следы пайки. Её пальцы, ловкие и чуткие, скользили по каждой поверхности. Пока тоже безрезультатно.

Я же ходил по комнатам, пытаясь, через Берту, уловить малейшую аномалию. Её восприятие было иным — она чувствовала землю, камень, металл. Могла отличить старую древесину от новой, ощутить пустоту внутри предмета.

«Здесь всё как всегда, — делилась она, пока мы осматривали кабинет. — Камень, дерево, кожа… Но этот его посох. Дай мне сосредоточиться.»

Я осторожно взял в руки массивную палку с резным набалдашником. Дерево было старым, полированным.

«Чувствуешь? — спросила Берта. — Не в дереве. Сам набалдашник… он тяжелее, чем должен быть. И внутри не цельный. Есть полость. Очень аккуратная.»

«Ты же знаешь, что я не умею так чувствовать...»

Я поставил посох на место, не подав вида. Рано. Нужны были улики, а не догадки. Нельзя даже намёка давать на существование Берты.

К вечеру мы расширили круг. Поговорили с поваром — пугливым, честным толстяком, который чуть не плакал при мысли, что его еду могут заподозрить. Осмотрели кухню, кладовые с провизией. Дворецкий Генрих, человек-призрак, сопровождал нас везде, его лицо было непроницаемой маской. Он отвечал на вопросы чётко, без суеты, но в его холодной эффективности было что-то, что заставляло держать ухо востро. Лекаря Арно мы пока не трогали — решили оставить его напоследок, чтобы не спугнуть.

К ночи мы собрались в небольшой комнатке для гостей, которую нам выделили — каменной, холодной, но безопасной. Генрих принёс ужин: хлеб, сыр, тушёную дичь. Мы ели молча, уставшие не столько физически, сколько от напряжения постоянной подозрительности.

— Итак, что имеем? — начала Фина, отламывая кусок хлеба. — Повар чист. Еда, судя по всему, тоже. Вещи… ничего явного. Остаются люди. Генрих. Лекарь. И… сам барон. Что, если он действительно сам по себе болен?

— Посох, — тихо добавил я. — Берта чувствует в набалдашнике полость.

Лира тут же насторожилась. — Полость? В подарке от лекаря? Завтра нужно поговорить с Арно, а затем вскрыть эту штуковину.

Утром мы попросили Генриха проводить нас к лекарю. Кабинет лекаря находился в западном крыле. Воздух был густым от запахов трав и химикатов.

Лекарь Арно оказался худощавым, подвижным мужчиной лет сорока с быстрыми глазами. Он встретил нас с вежливой, но настороженной учтивостью.

— Чем могу служить? Здоровье барона беспокоит?

— Именно, — холодно сказала Фина. — Мы хотели бы узнать подробнее о его недуге.

Пока Фина вела беседу, мы с Лирой начали незаметный осмотр. Лира двигалась вдоль полок, разглядывая склянки. Я же позволил Берте «ощупать» комнату через меня.

«Много всего… — бормотала она. — Но есть один угол. Там, у раковины. Что-то… не растительное. Чужеродное. Минеральное, но обработанное.»

Я кивнул Лире, направляя её взгляд к каменной раковине, где стояли бутыли с мутными жидкостями. Она незаметно подошла, приоткрыла одну из пробок и слегка моргнула — резкий, химический запах ударил в нос.

В этот момент Арно резко обернулся. Его взгляд метнулся к Лире, затем ко мне. Вежливая маска сползла.

— Что вы там делаете? Эти вещества опасны!

— Просто интересуемся, — парировала Лира, не отходя. — Удивительный набор.

Арно улыбнулся узкой, холодной улыбкой.

— Конечно. Целительство — искусство баланса. — Он сделал шаг к рабочему столу, где стояла медная жаровня. — Например, дым полыни очищает воздух. Позвольте продемонстрировать.

Он быстрым движением швырнул в жаровню щепотку порошка. Раздалось шипение, и в воздух взметнулся густой, удушливый жёлтый дым. Он пах серой и чем-то едким.

— Назад! — крикнул я, отскакивая.

Лира, стоявшая ближе всех, замешкалась. Арно, двигаясь с поразительной ловкостью, схватил склянку с прозрачной жидкостью и выплеснул её в сторону Лиры.

Она рванулась в сторону, но несколько капель попали на её левую руку. Раздалось яростное шипение. Лира вскрикнула от ярости и шока и отпрыгнула. На её коже моментально проступили красные, воспалённые пятна, кожа пузырилась.

— Кислота! — прошипела Фина. Она рванулась вперёд, но Арно был уже у потайной двери, прямо за лабораторией.

— Передавайте барону, что его время истекло! — бросил он и исчез в темноте.

Броситься в погоню было бесполезно. Фина бросилась к полкам.

— Сода! Ищи.

Пока они справлялись с ожогом, я подошёл к раковине. Берта была взволнована.

«Там, в стоке… что-то есть. То самое. Чужеродное.»

Я наклонился. В стоке, среди грязи, лежал маленький, тёмный, похожий на смолу комочек. Он был липким и издавал слабый, но отчётливый запах — горький, химический, непохожий на травы. Я аккуратно поддел его обломком палочки.

— Нашёл, — сказал я тихо. — Это не кислота.

Час спустя мы снова были в кабинете барона. Лира сидела, бледная, её рука была туго перебинтована. На столе лежал тёмный комочек на пергаменте. Рядом — посох.

— Арно сбежал, — доложила Фина. — Он обжёг Лиру кислотой.

— Но перед этим выбросил вот это, — я указал на комочек. — Это что-то добытое из земли, но сильно обработанное. И та же субстанция, я уверен, находится в вашем посохе.

Барон смотрел на комочек с омерзением.

— В посохе?

Лира, стиснув зубами кожаный ремешок от боли в руке, взяла посох. Она ощупала набалдашник, нашла почти невидимый шов. Потребовался тонкий металлический клин из её пояса. Со щелчком набалдашник отделился.

Внутри, в аккуратно выдолбленной полости, лежала высохшая, крошащаяся масса того же тёмного вещества. Его было немного — словно кто-то регулярно обновлял её.

Барон встал. Его лицо исказила холодная ярость. В этот момент он снова выглядел владетельным лордом.

— Генрих! — его голос гремел, сотрясая стёкла в окнах. — Немедленно обыскать покои Арно! Поднять на ноги всех! Найти его, живого или мёртвого! И принесите… принесите мне мой старый посох. Тот, что сломан.

Он обернулся к нам, и его взгляд был тяжёл, как гиря.

— Вы сделали за день больше, чем все мои люди за месяц. Вы раскрыли змею в моём доме. Теперь, — он тяжело опустился в кресло, — вечером поговорим о том, почему они так старались меня ослабить. И о том, что я должен вам показать.

Разоблачение отравителя не принесло облегчения. Барон, хотя и взбодрившийся от ярости, всё ещё был слаб. Туман в голове рассеивался медленно. А кольцо огней в лесу никуда не делось.

Вечером мы собрались в той же комнате. Барон сидел, укутанный пледом, но его взгляд был уже яснее.

— Он был всего лишь инструментом, — сказал барон, глядя в огонь. — Такой яд… это не для быстрой смерти. Это для контроля. Чтобы я стал марионеткой, подписывал нужные бумаги, передавал власть… а потом тихо сошёл с ума и умер. Очень изящно.

— У них везде свои люди, — мрачно констатировала Лира. — В городском совете, в ордене, даже здесь, в вашей крепости.

— Не везде, — поправил барон. — Иначе мы бы уже не разговаривали. Но их сеть обширна. И у них есть цель… большая, чем просто власть в одном городе.

Он тяжело поднялся, подошёл к потайной нише в каменной стене у камина. Повернул скрытый рычаг. С лёгким скрипом отъехала каменная плита, открывая небольшой железный сейф. Барон достал оттуда не деньги и не драгоценности. Он достал конверт.

Глава 12 - Возвращение

Конверт был из плотной, кремовой бумаги, отороченный тонкой серебряной каймой. На нём не было имени, только изящный оттиск печати — стилизованное созвездие, заходящее за горизонт. Он протянул его Фине.

— Это пришло неделю назад. Через доверенного торговца. Не каждому такое шлют.

Фина вскрыла конверт. Внутри лежала толстая карта, отлитая из чёрной бархатной бумаги. Золочёным курсивом было выведено: «Бал Гаснущих Звёзд. Маскарад в честь сближения светил. Усадьба Виконта де Ланси, южные земли. Полночь. Маски обязательны.»

На первый взгляд — просто изысканное приглашение на светское мероприятие для самых богатых и знатных. Но барон взял карту, поднёс к свече и повертел под углом. На тёплом свете проступили другие, почти невидимые линии. Они складывались в другой символ — переплетённые змеи, пожирающие друг друга хвостами. И несколько слов: «Будущее рисуется здесь. Ваш вклад будет оценён по достоинству.»

— Виконт де Ланси — человек без прошлого и с большими деньгами, — пояснил барон. — Его усадьба — нейтральная территория. Идеальное место для встречи тех, кто предпочитает оставаться в тени. Я уверен, это и есть их ежегодный сбор. Там будут не солдаты культа. Там будут его архитекторы. Банкиры. Политики. Те, кто даёт деньги и прикрытие.

В комнате повисло молчание. Мы смотрели на эту изящную карту, как на билет в самое логово зверя.

— Но попасть туда… — начала Лира.

— Можно только по такому приглашению, — закончил барон. — И имея безупречную репутацию, которая его оправдает. Маска скроет лицо, но не статус. Швейцар будет проверять не маску, а герб и титул.

Все взгляды медленно повернулись к Фине. Она сидела неподвижно, глядя на золочёные буквы. В её глазах отражался огонь камина.

— Значит, — тихо произнесла она, — мне нужно перестать быть беглянкой. Мне нужно снова стать графиней Кордуэль. Официально. Публично. И пройти по этому приглашению.

Другого пути не было. Чтобы добраться до головы змеи, нужно было сначала надеть на себя её же шкуру — шкуру знати.

Барон Элрик слабо улыбнулся, и в его улыбке было что-то от старого, ещё не сломленного волка.

— Я помогу вам. Вы фактически спасли меня. У меня ещё есть перья, чернила и кое-какие печати. И кое-какие долги, которые мне должны в городе. Помогу восстановить титул как можно скорее. Но остальное… остальное придётся делать вам. И делать быстро. Бал — через три недели.

***

Мы покидаем поместье Элрика на рассвете. Барон, верный своему слову, обеспечил нас всем необходимым. Нас сопровождал верный слуга барона — молчаливый, крепко сложенный возница. А вместо старой телеги нас ждал крепкий, крытый экипаж с рессорами, запряжённый парой сытых гнедых. Внутри пахло кожей и воском. Под сиденьем, в потайном ящике, лежали письма барона к его доверенным лицам в столице и небольшая, но увесистая сумка с золотыми монетами — «на первоначальные расходы». Предостережение барона звучало в ушах: «Кольцо ещё не разжалось. Смотрите в оба».

Возница правил твёрдой рукой, выбрав окольную дорогу. Лес стоял стеной, и в его глубине всё ещё мерцали те самые холодные огни. Около полудня, на самой опушке, где тень леса сменялась светом, экипаж вдруг резко затормозил. Лошади недовольно фыркнули.

— В чём дело? — тихо спросила Фина.

Я приоткрыл край кожаного тента, достаточно, чтобы выглянуть. Поперёк узкой дороги лежало бревно. И перед ним — пятеро. Тёмные, неопрятные одежды. И среди них — тот самый, с шрамом от уха до подбородка. Он упёр руки в боки и смотрел прямо на наш экипаж с усмешкой на лице.

— Патруль, — прошептал я, отпуская тент. — Те же. И их главарь.

«Земля тут… будто нервная, — тихо вступила Берта. — Много ног топтало это место недавно. Следы свежие, они ждали.»

— Дорожный досмотр! — раздался снаружи ровный, скучный голос шрамого. — В связи с розыском опасных преступников и их сообщников. Все наружу! Осмотр имущества и личный обыск.

Лира метнула на нас быстрый взгляд. Фина с ледяным выражением лица начала натягивать на правую руку боевую перчатку.

— У нас есть бумаги от барона Элрика! — донёсся глухой голос возницы.

— Бумаги — потом! — отрезали ему. — Все из повозки! По хорошему!

Лира вздохнула, расправила плечи и первой толкнула дверцу. Она вышла, прикрыв её за собой. Мы с Финой затаили дыхание, прильнув к щели в тенте.

Было слышно лишь невнятный гул голосов. Потом голос шрамого, ставший грубее:

— Становись к повозке. Руки на борт. Быстро.

Затем — возмущённый, сдавленный голос Лиры:

— Куда лезешь? Обыск — так обыск, а не…

Резкий звук толчка, тяжёлое «бух» о дерево колеса, и сдавленный стон.

«Её толкнули. Сильно, — мгновенно прошептала Берта, и по амулету пробежала волна тревожного тепла. — Она о землю ударилась. Больно.»

Я не выдержал. Фина кивнула мне, её глаза горели. Я вытолкнул дверцу и выпрыгнул наружу.

— Эй, что вы творите?! — крикнул я, видя, как один из головорезов, здоровенный детина, наклоняется над припавшей к колесу Лирой.

Двое других моментально схватили меня сзади, скручивая руки. Я увидел шрамого. Он уже потерял интерес к Лире. Его взгляд скользнул по мне и тут же устремился к приоткрытой дверце экипажа, за которой виднелась лишь тень.

— А где же вторая птичка? — цокающим тоном произнёс он и, оттолкнув меня в сторону к своим людям, шагнул к повозке. — Выходи, красавица, познакомимся поближе. Проверим, не прячешь ли чего под одежкой.

Он грубо откинул свисающий край тента и полез внутрь, загораживая собой весь проём.

И тогда из темноты экипажа рванулась вперёд тень.

Раздался звук, от которого сжалось нутро. Глухой и мокрый хлопок. Стальной кулак прилетел прямо ему в лицо. Она вложила в это движение весь вес тела, всю накопленную за эти недели ярость и страх.

Из его горла вырвался лишь короткий, булькающий выдох. Его голова откинулась назад с неестественной скоростью, тело на миг повисло в воздухе, а затем рухнуло вниз. Кровь тёмным веером брызнула на пыльную землю.

Я воспользовался шоком охранников. Резко вывернулся, ударил локтем одного под дых. Второй получил ногой по коленной чашке с таким треском, что стало понятно — он сегодня не побежит. Возница, не теряя ни секунды, спрыгнул с козел с короткой, толстой дубиной в руках и молча, с профессиональной жестокостью, опустил её на затылок здоровяка, склонявшегося над Лирой. Тот мгновенно осел.

Фина уже выпрыгнула из повозки. Её лицо было белым, как мрамор, дыхание учащённым. Она смотрела на лежачего у её ног главаря, потом на свою перчатку. На тёмную кожу у костяшек пальцев налипла кровь. Она дёрнула рукой, будто обжигаясь, и быстрым движением сорвала перчатку, швырнув её прочь.

Последний «патрульный», молоденький и перепуганный до смерти, отбросил нож и поднял дрожащие руки.

— Не… не надо! Я сдаюсь!

— В повозку. Все. Сейчас, — проговорила Фина хрипло, не глядя на него. Она помогла подняться Лире.

Мы сбросили бревно с дороги и вскарабкались в экипаж. Возница что-то рявкнул лошадям, и те рванули с места, оставляя клубы пыли за колёсами.

Внутри было тихо. Только тяжёлое дыхание и стук колёс. Фина сидела, сжав кулаки, и смотрела в одну точку, вытирая тыльную сторону ладони о грубую ткань платья. Она смотрела сквозь нас, на что-то внутри себя.

«Она сделала то, что должно было случиться, — тихо, без осуждения, сказала Берта. — Но мне тоже было тяжело. Такое… оно оставляет след.»

Город встретил нас гулом, толпой и привычной вонью — смесью навоза, дешёвых пирожков и речной сырости. После лесной тишины это оглушало. Экипаж простучал колёсами по брусчатке, миновал рыночную площадь, нырнул в узкие улочки ремесленного квартала.

Мамин дом стоял на отшибе, утопая в разросшемся саду. Возница помог выгрузить вещи. Лира, всё ещё бледная, держалась за перевязанный бок, но шла твёрдо.

Мама открыла дверь не сразу. Сначала выглянула в щёлку, узнала — и дверь распахнулась.

— Бертик! — она вцепилась в меня, прижала к себе, потом отстранила, осмотрела с ног до головы. — Живой. Боги, живой. А это..? — взгляд упал на Лиру, на Фину.

— Мам, это Лира. Ей нужно отлежаться. И… побыть здесь какое-то время. — Я перехватил её руку, сжал. — Пожалуйста.

Мама посмотрела на Лиру. Та стояла, стиснув зубы, не прося, не объясняя. Просто ждала.

— Заходи, скорее, — мама шагнула в сторону, пропуская её внутрь. — Рука-то что? Ожог? Сейчас примочку сделаем.

Лира на пороге обернулась, коротко кивнула нам. В её глазах мелькнуло что-то вроде благодарности. Затем она скрылась в доме.

— Я потом зайду, — пообещал я.

— Не спеши, — мама уже прикидывала, какую простыню стелить и где взять лишнюю подушку.

***

Мы с Финой остались вдвоём на улице. Солнце клонилось к закату, но до темноты было ещё далеко. Город жил своей жизнью — где-то ругались торговки, где-то звякал колокол водовоза, где-то плакал ребёнок.

— Нужно успеть сегодня, — сказала Фина, поправляя воротник. Она сменила дорожную одежду на более приличное платье, найденное в экипаже — видимо, барон и это предусмотрел.

Она протянула руку и взяла меня под локоть. Просто. Без слов. Как будто так и надо.

Я дёрнулся, но вида не подал. Шагнул в ногу с ней.

«Ого, — оживилась Берта. — А это что за церемониал? Мы теперь ходим под ручку, как важные господа?»

«Заткнись».

«Не-а. Я давно в городе не была. Рассказывай, что это за здание? А вон те вывески? А почему там так воняет?»

Пришлось мысленно пояснять: рынок, пекарня, кожевенные мастерские. Берта впитывала всё, как губка, задавала вопросы о каждом встречном, о каждой телеге.

Фина шла молча, но я чувствовал, как её пальцы чуть сжимают мой локоть. То ли искала опору, то ли просто так.

— Волнуешься? — спросил я тихо.

— Нет, — ответила она, помолчала. — Да. Не знаю. Это как прыгнуть в огонь. Только огонь теперь не враг, а… Да не важно.

Главное здание городской управы — массивное, серое, с колоннами и тяжёлыми дверями — высилось в конце широкой площади. Перед ним сновали люди в мундирах и приличных плащах. Деловая суета.

— Дальше я одна, — Фина отпустила мой локоть. — Жди здесь.

— Ты уверена?

— Если пойдёшь со мной, начнут задавать вопросы. Кто такой? Почему с тобой? Полукровка? — Она горько усмехнулась. — Не обижайся. Я знаю этих людей. Сама из них.

Она поправила причёску, глубоко вздохнула и направилась к дверям. Походка изменилась — стала твёрже, прямее. Исчезла девчонка, которую я тащил из огня. Осталась графиня.

Я сел на край каменной тумбы у фонарного столба и приготовился ждать.

«Долго?» — спросила Берта.

«Понятия не имею».

«А почему она тебя прогнала? Ты же её… ну, друг. Или больше?»

Я мысленно вздохнул. «Потому что там другие правила. Там важны имена, титулы, чистота крови. Я там буду как… как лишний гвоздь в дорогой мебели».

«Глупые правила, — фыркнула Берта. — У земли нет титулов. Камень он и есть камень, независимо от того, кто на него наступил».

«Люди не камни».

«Вижу. И это печально».

Я сидел, наблюдая за прохожими. Торговцы, стражники, разносчики, приказчики. Жизнь текла мимо, и никто не знал, что в двух шагах от них решается судьба. Что девушка, которая сейчас стоит перед чиновниками в этом сером здании, — та самая, которую ищут культисты. Та самая, что вчера уложила пару человек стальным кулаком.

Солнце медленно ползло к горизонту, тени удлинялись. Я уже успел купить у проходящего торговца две мятные лепёшки и сжевать их, запивая водой из фляги. Берта комментировала каждого прохожего, и это отвлекало от тревоги.

«Смотри, у того дядьки шнурок развязался. Сейчас упадёт. Нет, не упал. А у тётки вон корзина криво висит — сейчас яйца вывалятся. О, вывалились! Я же говорила!»

Я почти улыбался.

Дверь управы открылась. Фина вышла, щурясь от закатного солнца. Выглядела она уставшей, но в глазах горел холодный, торжествующий огонь.

Я встал, пошёл к ней навстречу.

— Всё?

— Всё, — она выдохнула, будто скинула груз. — Бумаги барона сработали. И золото — тоже. Они хотели тянуть, проверять, запрашивать подтверждения. Стандартная волокита на месяц-два. А потом я выложила письма Элрика, и секретарь побелел. Оказывается, барон когда-то вытащил его из какой-то истории. Долг чести. — Фина усмехнулась. — Долги чести работают быстрее золота.

— И что теперь?

— Через три дня официальное признание. Я получу документы, печать и право называться главой рода Кордуэль. Формально — восстановлена в правах. Фактически… — она помолчала. — Фактически я теперь мишень, но с гербом. Не знаю, были ли они в курсе про амулет отца... Почему они пришли за ним только сейчас...

Я взял её под руку — теперь уже сам. Она не отстранилась.

— Идём к маме. Лира там, наверное, уже с ума сходит.

— Идём, — она прижалась плечом на секунду и отпустила. — Но сначала… Берт, спасибо. Я бы не дошла.

«Скажи, что она молодец», — вставила Берта.

— Ты молодец, — повторил я вслух.

Фина фыркнула, но уголки губ дрогнули.

***

Мы вернулись в дом. Нас встретил запах травяного отвара и жареного лука. Лира сидела за кухонным столом, перевязанная рука лежала на столешнице. Увидев нас, она облегчённо выдохнула.

— Живы. И не в кандалах. Удачно.

— Более чем, — Фина опустилась на лавку рядом с ней. — Через три дня я официально графиня Кордуэль.

Лира присвистнула, но тут же поморщилась — видно, бок всё ещё болел.

— Быстро. Я думала, эти крысы будут месяц бумаги жевать.

— Барон постарался, — Фина кивнула на меня. — И золото. И письма.

Мама поставила перед нами тарелки с дымящейся похлёбкой.

— Ешьте. Худые как щепки. — Она строго посмотрела на Фину. — И ты ешь. Графиней с пустым брюхом не становятся.

Фина тепло улыбнулась.

— Спасибо.

После ужина Фина встала.

— Мне пора. Нужно скорее рассказать маме обо всем, что произошло в последнее время.

Я поднялся следом.

— Провожу.

Она не возражала.

***

Новое временное жильё Кордуэлей оказалось в двух кварталах отсюда — скромный двухэтажный дом, снятый для матери Фины и младших. Фина постучала особым стуком. Дверь открылась почти сразу — на пороге стояла Арабелла Кордуэль, бледная, с покрасневшими глазами.

— Фина! — она прижала дочь к себе. — Боги, девочка моя… Я уже думала… Соседи говорили, что патрули, что облавы…

— Всё хорошо, мама, — Фина гладила её по спине. — Всё позади. Я дома.

Арабелла подняла глаза на меня.

— Альберт… Спасибо. Спасибо, что привёл её.

Я кивнул, чувствуя неловкость.

— Я… пойду. Вам поговорить надо.

Фина обернулась.

— Завтра увидимся. Утром.

— Утром, — согласился я.

Дверь закрылась. Я остался на улице один, в сгущающихся сумерках.

«У неё теперь будет своя жизнь, — задумчиво произнесла Берта. — Графиня. Приёмы. Бумаги. А ты?»

«А я буду рядом. Если понадоблюсь».

«Ты же знаешь, что понадобишься. Этот бал, культ… она без тебя не справится. Да и не захочет».

Я усмехнулся, шагая в сторону маминого дома.

«Откуда ты знаешь, чего она захочет?»

«Я женщин чувствую, — с достоинством ответила Берта. — Мы, духи, в этом разбираемся». — Она рассмеялась. — «Шутка. Мы не чувствуем такое... Просто женское чутьё!»

***

Дома меня ждала та же кухня, тот же тёплый свет. Лира уже ушла спать — мама устроила её в маленькой комнатке наверху.

— Ушла? — спросила она, не поднимая головы.

— Ушла. С мамой.

Мама отложила вязание и посмотрела на меня. — А ты чего такой… сам не свой?

— Всё хорошо, мам. Правда.

Она покачала головой, но спорить не стала.

— Ложись спать. Завтра новый день.

Я поднялся в свою комнату. Лёг на кровать, закинув руки за голову. За окном шумел ночной город — редкие шаги, лай собак, далёкий смех. Берта молчала, но я чувствовал её присутствие.

Сегодня мы сделали большой шаг. Фина снова стала собой — той, кем была до пожара.

«Ты доволен», — констатировала Берта.

«Да. А ты?»

«Я рада, что ты рад. И город мне нравится. Шумный. Живой. Хорошее место».

Глава 13. Три недели спустя

Прошло три недели. Три недели, которые уместили в себя не меньше событий, чем неделя в бегах. Город жил своей жизнью, и мы в нём — уже не беглецы, а… почти свои.

Новое поместье Кордуэлей встретило меня знакомой картиной: дворецкий Хорст, старый, преданный слуга, которого Фина разыскала неведомым мне образом, открыл дверь с церемонным поклоном.

— Господин Хольт. Проходите, графиня вас ждёт.

Я уже привык к этому «господину». В первую неделю дёргался каждый раз, теперь — только плечами пожимаю. Берта внутри хихикает.

«Господин Хольт, — передразнивает она. — Звучит почти как титул. Может, попросишь у Фины землю? Будешь бароном Хольтом».

«Отстань».

Кабинет Фины находился на втором этаже, в угловой комнате с тремя окнами. Раньше тут, кажется, была гостиная, но теперь вдоль стен выстроились высокие шкафы с папками, а массивный дубовый стол занимал центр. На столе — горы бумаг, чернильница, подсвечники и неизменная чашка остывшего чая.

Фина сидела за столом, склонившись над каким-то документом. На ней было тёмно-зелёное платье с высоким воротом, волосы убраны в строгий пучок. Серьёзная, сосредоточенная, с пером в руке. Настоящая графиня.

Я замер на пороге, рассматривая её. Красивая. Не той девичьей красотой, что в академии, а другой — взрослой, уверенной, с тенью усталости под глазами.

Она подняла голову, и всё исчезло. Строгость, официальность, напряжение — слетели, как маска. Её лицо озарилось улыбкой, такой тёплой, что у меня внутри что-то привычно ёкнуло.

— Альберт! — она отложила перо и откинулась на спинку кресла. — Проходи, садись. Ты вовремя, я как раз закончила с этими… — она махнула рукой на бумаги, — …монстрами.

Я подошёл, присел в кресло напротив стола.

— С монстрами?

— С отчётами управляющих. Ты не представляешь, сколько бумаг оставил отец. Контракты, долги, обязательства, списки поставок… — она потёрла виски. — Иногда мне кажется, что проще было бы лично объехать все владения, чем разбирать это.

«Бедная, — посочувствовала Берта.

— Как успехи? — спросил я.

— Лучше, чем могло быть. Нашла троих людей отца — Хорста ты знаешь, ещё управляющего лесными угодьями и старшего приказчика из торговой гильдии. Они взяли на себя основную рутину. Я только подписываю то, что они подготовят. — Она усмехнулась. — Представляешь, я теперь графиня, которая вообще не разбирается в лесозаготовках. Но они разбираются. И, кажется, не воруют. Пока.

Я улыбнулся. Она справлялась. Несмотря на усталость, несмотря на горы бумаг, она справлялась.

— А ты чего такой хмурый? — Фина подалась вперёд, опираясь подбородком на сложенные руки. — Не нравится быть телохранителем при такой начальнице?

Я фыркнул.

— Начальница у меня та ещё. Работы много, а жалованья не платит.

— Это потому что ты в казну ещё ни одного отчёта не сдал! — парировала она, и мы оба рассмеялись.

Шутка была старой, ещё с первых дней, когда Фина официально оформила меня как своего «помощника и личного телохранителя». Формальность, чтобы прикрыть моё постоянное присутствие рядом. Для посторонних — просто служебные отношения. Для нас — возможность быть вместе, не вызывая лишних вопросов.

«Ага, служебные, — ехидно вставила Берта. — Особенно когда вы в обнимку на диване отчёты читаете. Очень официально».

Я мысленно цыкнул на неё, но беззлобно. Берта была права, но это было наше, личное, и пока оно нас устраивало.

— Ладно, — Фина откинулась в кресле, потянулась, хрустнув плечами. — Рассказывай, как у вас. Как этикет, как танцы? Не забыл ещё, с какой ноги начинать?

— С левой, кажется, — серьёзно ответил я. — Или с правой? Я постоянно путаю.

Она закатила глаза.

— Боже, и этого человека я собираюсь выводить в свет. Позор на мою седую голову.

— У тебя нет седых волос.

— Будут, если ты на балу наступишь на платье какой-нибудь герцогине.

Я развёл руками.

— Тогда придётся тебе меня постоянно страховать. Будешь моими глазами на ногах!

— Договорились, — усмехнулась она.

Разговор свернул к делам. Я рассказал о своих успехах: с помощью маминых знакомых и горсти золотых монет я прошёл ускоренный курс светского поведения у одной пожилой дамы, бывшей фрейлины. Занятия были мучительными — сколько вилок, как кланяться, кому первому подавать руку, — но я выучил. Хотя бы основные правила.

Берта тоже училась. Не этикету, конечно, а быть незаметной. Мы тренировались каждый вечер на заднем дворе: я пытался использовать магию земли без резких движений, без лишнего шума, а Берта — направлять этот поток. Получалось не всегда, но прогресс был.

— Я заказал у Лиры ещё пару метательных ножей, — добавил я. — Тонких, почти невесомых. Их можно прятать в рукавах.

Фина одобрительно кивнула.

— Хорошо. У меня тоже кое-что есть. — Она приподняла рукав платья, показывая тонкий стальной браслет на запястье. — Лира сделала. Внутри — пружина. Если дёрнуть за шнурок — вылетает короткое лезвие. На крайний случай.

— Она у нас мастер на все руки, — искренне сказал я.

Лира действительно освоилась. Фина, едва получив доступ к семейным счетам, распорядилась открыть заново кузнечную лавку Кордуэлей — ту самую, что когда-то приносила неплохой доход. Управляющей назначила Лиру. Формально — как «доверенное лицо», фактически — дала ей дело, в котором та разбиралась лучше всех.

Мы заезжали к ней несколько раз. Лавка оживала: горел горн, звенел молот, в углу копились заготовки. Лира была счастлива. По-своему, по-молчаливому, но счастлива. Она даже начала улыбаться — редко, но вполне искренне.

«Отец бы гордился», — сказала она как-то, примеряя новую наковальню. И в её голосе звучала не боль, а твёрдая, спокойная решимость.

— Кстати о Лире, — сказала Фина, вставая из-за стола. — Нам нужно к ней. Сегодня. Она закончила последние детали.

— Для бала? — уточнил я.

— Для бала, — кивнула она. — Пойдём, по дороге расскажу подробнее. Я тут кое-что разузнала о гостях.

Она подошла к вешалке, сняла лёгкий плащ, накинула на плечи. Я подал ей перчатки — простой, привычный жест, ставший за эти недели ритуалом.

— Спасибо, — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что я на секунду забыл, где мы и зачем.

Мы вышли из кабинета. Хорст поклонился у дверей, и мы направились к выходу. Улица встретила нас привычным городским гомоном — стук колёс, крики торговцев, звон колокольчиков разносчиков.

Фина взяла меня под руку. Как всегда — просто, естественно, без лишних слов. Я ощущал тепло её ладони через ткань рукава, и это до сих пор не стало повседневным чувством.

«И долго вы будете ходить вокруг да около? — философски заметила Берта. — Нет, я понимаю, у вас там кризис, культ, амулеты, ответственность. Но иногда надо просто… ну, вы знаете».

«Берта».

«Молчу-молчу. Но я всё вижу».

Мы шли по мостовой, лавируя между прохожими. Рынок гудел, пахло рыбой, жареным луком и свежим хлебом. Где-то ругались торговки, где-то смеялись дети.

— Так что за новости о гостях? — спросил я, возвращая разговор в деловое русло.

Фина понизила голос:

— Барон прислал весточку. Он узнал, что на балу будут не просто «архитекторы культа». Будет кто-то из их верхушки. Тот, кто принимает решения. Если мы сможем его вычислить и, возможно, проследить за ним после бала — узнаем, где их штаб.

— Проследить за главой культа на маскараде, — хмыкнул я. — Легко.

— Никто не говорит, что будет легко, — парировала она. — Но это наш единственный шанс. Если мы просто избавимся от пары бойцов, культ найдёт новых. А если достанем тех, кто всем заправляет…

Она не договорила, но я понял. Удар по головам — вот что может переломить ход противостояния.

— Лира что-то придумала? — спросил я.

— Увидим, — загадочно ответила Фина. — Она сказала, что приготовила сюрприз. Для нас обоих.

Кузнечная лавка находилась в конце узкого переулка, выходящего на площадь Медников. Раньше здесь был склад, но теперь над входом висела новая, свежевыкрашенная вывеска.

Из открытых дверей доносился ритмичный звон молота. Мы вошли внутрь. В лицо ударило жаром горна и запахом раскалённого металла.

Лира стояла у наковальни, в кожаном фартуке, с закатанными рукавами. Она отбивала ритм по раскалённой полосе стали, не замечая нас. Рядом на верстаке лежало несколько готовых изделий — ножи, какие-то пластины, браслеты.

— Лира! — окликнула Фина, перекрывая шум.

Лира подняла голову, опустила молот. Лицо её, перепачканное сажей, расплылось в улыбке — редкой, но от этого ещё более ценной.

— А, явились, — она вытерла руки о тряпку. — Ждала вас раньше. Ну да ладно. Идите сюда, покажу, что наваяла.

— Для тебя, графиня, — она протянула Фине тонкий пояс из мягкой кожи с незаметными кармашками вдоль внутренней стороны. — Сюда можно спрятать метательные ножи, дротики, мелкие зелья. Под платьем почти не видно.

Фина взяла пояс, покрутила в руках.

— А застёжка?

— Вот тут, — Лира показала скрытую пряжку. — Сама не расстегнётся. И сбоку — петелька для кинжала. Если придётся быстро достать.

— Отлично, — Фина уже примеряла пояс поверх платья, прикидывая, как он сядет под парадным нарядом.

— А это, — Лира повернулась ко мне, — для тебя.

Она протянула мне две вещи. Первая — наруч, плотно облегающий запястье, с тонким, почти незаметным углублением вдоль внутренней стороны.

— Металл с памятью, — пояснила она. — Если резко дёрнуть рукой — выбрасывает короткое лезвие. Удобно, когда руки связаны или не можешь дотянуться до ножа. Испытай.

Я надел наруч, покрутил рукой. Лёгкий, почти не чувствуется.

— А второе?

Вторым оказался перстень. Массивный, серебряный, с тёмным камнем посередине.

— Камень — агат, — сказала Лира. — Внутри — полость. Откручиваешь верх, засыпаешь что-то мелкое. Землю, например. И тогда можешь управлять этим комочком, даже если руки заняты. Я подумала, что тебе с Бертой такой фокус пригодится.

Я присвистнул. Это было гениально. Незаметно, всегда под рукой, не требует замаха.

— Лира, ты…

— Я знаю, — она махнула рукой, но в глазах блеснула гордость. — Ладно, это ещё не всё. Пойдёмте в заднюю комнату, там кое-что важное. Для вас обоих.

Мы переглянулись и последовали за ней. В задней комнате, заваленной чертежами и заготовками, Лира достала из сундука два предмета, завёрнутых в холстину.

— Это, — она развернула первый, — для Фины.

Тонкая, почти невесомая накидка из тёмного шёлка. На вид — обычный вечерний аксессуар. Но Лира поднесла её к свече, и на ткани проступил слабый, едва заметный узор — переплетённые линии, напоминающие руны.

— Огнестойкая пропитка, — пояснила она. — И немного другое свойство. Если накинуть это на плечи в момент вспышки, она погасит лишний жар вокруг тебя. Не защитит от прямого удара, но от ожогов — да. Чтобы ты, если сорвёшься, не сгорела сама.

Фина осторожно взяла накидку, поднесла к свету. Её глаза заблестели.

— Лира… это…

— Не благодари, — отрезала та. — Там ещё один сюрприз.

Второй свёрток оказался… жилетом. Тонким, почти невесомым, из плотной, но мягкой кожи. Лира протянула его мне.

— Примерь. Под одежду не будет видно. Внутри — тонкие стальные пластины. Не от меча, конечно, но от ножа и стрелы на излёте — защитит. И сзади, на лопатках, — она перевернула жилет, показывая два узких кармашка, — можно спрятать те самые ножи, что я сделала раньше. Если что, дёрнул — и в руке оружие.

Я молча надел жилет. Он сидел идеально, будто сшитый по мерке. И тут я понял — так оно и было. Лира снимала мерки, пока мы тренировались, пока она «случайно» заходила в комнату, пока болтала о пустяках.

— Ты… — начал я.

— Да, я, — она усмехнулась. — Не люблю быть в долгу. Вы меня вытащили, дали дело, вернули к жизни. Это меньшее, что я могу.

В комнате повисло молчание, полное благодарности, которую не выразить словами. Фина шагнула вперёд и обняла Лиру. Та на мгновение замерла, потом неуклюже, но искренне похлопала её по спине.

— Ну хватит, — буркнула Лира, отстраняясь. — Раскисли. У нас дело есть. Давайте сядем и обсудим, как будем выживать на этом вашем балу.

Мы уселись вокруг низкого столика, заваленного чертежами. Лира разлила по кружкам какой-то травяной отвар. Фина достала из сумки карту усадьбы виконта де Ланси, добытую бароном.

— Смотрите, — начала она, водя пальцем по схеме. — Главный вход, бальный зал, боковые галереи. Вот здесь — комнаты для гостей. Здесь — служебные помещения. Охрана будет здесь, здесь и здесь. Нам нужно…

Я слушал, но краем уха уловил тихий голос Берты:

«Хорошая команда у тебя, Альберт. Настоящая. Береги их».

«Берегу», — мысленно ответил я, глядя на склонённые над картой головы двух девушек, которые стали мне дороже, чем я мог себе представить.

— Значит, так, — Фина ткнула пальцем в план особняка, отмеченный карандашными пометками. — Главный вход. Здесь будет фуршет, здесь танцевальный зал. А вот это, — она обвела кружком небольшую пристройку в северном крыле, — отдельные гостиные для важных гостей. Именно там, скорее всего, и пройдёт закрытая встреча.

Лира склонилась ниже, разглядывая схему.

— Охрана? — коротко спросила она.

— Минимум у входа. Максимум — у дверей этих гостиных. И личные телохранители у каждого важного гостя. Наверняка среди прислуги будут свои люди.

— Значит, мне нужно быть среди прислуги, — заключила Лира. — Заранее. За день-два. Узнать расположение комнат, найти лазейки, возможно, придется подкупить кого-то из местных.

Действительно. Для таких мероприятий всегда нанимают дополнительных работников.

«Воспользуемся этим!»

— Справишься? — Фина посмотрела на неё с сомнением. — Это другой город, там другие правила.

— Я выросла практически на улице, — усмехнулась Лира. — Там правила жёстче, чем в любом особняке. И потом, — она похлопала по поясу, где висела небольшая сумка с инструментами, — у меня есть кое-что, что открывает любые двери. Не магией, так отмычкой.

«Мне она нравится, — одобрительно заметила Берта.

— Хорошо, — Фина кивнула. — Тогда распределяем роли. Я — приглашённая графиня. Альберт — мой дворецкий и телохранитель. Лира — служанка или кухонная работница, заранее внедрённая. Нам нужно, чтобы после того, как я войду, меня никто не узнал.

— Тебе придётся переодеться внутри поместья, — догадался я.

— Именно. Маска скроет лицо, но не фигуру, не походку, не манеру держаться. Если я войду как графиня Кордуэль, меня запомнят. А если через полчаса в толпе появится девушка в другой маске, похожая на меня — кто-то может сопоставить. Нужно сменить не только маску, но и платье.

— В уборной? — уточнила Лира.

— Лучше. В одной из гостевых комнат, если получится туда проскользнуть. Ты, — Фина посмотрела на Лиру, — должна будешь заранее оставить там свёрток с другой одеждой и маской.

Лира кивнула.

— А дальше? — спросил я. — Ты переоделась, вышла в толпе. Куда идти?

— К этим гостиным. Возможно, у каждого приглашённого на закрытую встречу есть особый пропуск...

– А что, если этот пропуск и есть секретный знак на обратной стороне конверта с приглашением? – остроумно вставил я.

– Возможно ты прав. Но даже если я не смогу попасть на встречу, смогу проследить, кто входит и выходит. Если мы узнаем хотя бы несколько лиц — тех, кто заправляет культом, это уже победа.

— А если они узнают тебя на самой встрече? — тихо спросил я.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Тогда придётся прорываться с боем. Надеюсь, ты не забыл, как управляться с ножами.

«Я не забыла. И Фине могу напомнить, если что» – дерзко отозвалась Берта.

— Не забыл, — ответил я вслух.

— Отлично. Теперь самое приятное, — Фина откинулась на спинку стула и улыбнулась. — Маски. У нас есть выбор?

Лира порылась в ящике стола и вытащила несколько эскизов, набросанных углём.

— Я прикинула варианты. Классические — венецианские, на палке. Полумаски. Есть ещё полные, закрывающие всё лицо, но их на балах редко носят — пить и есть неудобно. — Она разложила рисунки на столе.

Глава 14. Танец

Фина перебирала их, задумчиво хмурясь. Потом взяла один — с изображением изящной лисьей мордочки, с раскосыми прорезями для глаз и торчащими ушками.

— А это? — Лиса, — пожала плечами Лира. — Хитрая, ловкая, огненная. Я подумала, тебе подойдёт.

Фина поднесла рисунок к лицу, приложила. Её рыжие волосы, выбившиеся из причёски, легли на бумагу, и вдруг стало очевидно — идеально.

— Берта, смотри, — мысленно сказал я. — Лиса. «Вижу. Очень в её духе. Огненная, хитрая, красивая. Поддержи.»

— Тебе идёт, — сказал я вслух. — Правда. Лиса — это ты.

Фина опустила рисунок, и на её щеках появился лёгкий румянец.

— Думаешь? — Уверен, — кивнула Лира. — Рыжие волосы, огненный характер. Кому, как не тебе. — Тогда лиса, — решила Фина. — А тебе, Альберт?

Я задумался. Маска должна быть неброской, не привлекать внимания. Но и слишком простой — тоже плохо, дворецкий графини не может выглядеть как нищий.

— Может, волк? — предложила Лира. — Серьёзный, надёжный. Защитник. — Волк хорошо, — согласилась Фина. — Но волки слишком заметны. Их много в геральдике, на любой знатной тусовке найдётся пара волков. — А что тогда? — я перебирал эскизы. Простые полумаски, птицы, какие-то абстрактные узоры.

«Возьми что-нибудь простое, — посоветовала Берта. — Твоя задача — быть тенью. Тень не должна выделяться.»

— Вот это, — я выбрал строгую чёрную полумаску, закрывающую верхнюю часть лица, с едва заметным серебряным узором по краям. — Ничего лишнего. — Скучновато, — оценила Фина, но без насмешки. — Зато практично. В такой я и пить смогу, и говорить, и если что — быстро снять. — Ладно, уговорил, — она улыбнулась. — Чёрная маска для моего верного дворецкого. Будет смотреться… загадочно.

«Она сказала «мой верный дворецкий», — прокомментировала Берта. — Это уже прогресс. Ещё пара балов — и будешь «мой дорогой».»

«Сейчас не тот момент для шуток», — отрезал я.

— А мне маска не нужна, — сказала Лира. — Кто будет обращать внимание на служанку с тряпкой? Я стану частью интерьера. — Только не перестарайся с тряпкой, — фыркнул я. — А то натрёшь пол до зеркального блеска, и мы все поскользнёмся. — О, у меня есть отличная идея, — подхватила Фина. — Лира будет драить пол как раз перед той самой гостиной, а мы с Альбертом будем ходить мимо и делать вид, что ищем уборную. Раз десять. Чтобы ни у кого не осталось сомнений, какие мы надоедливые гости. — А в одиннадцатый зайдём и спросим, не видала ли ты тут случайно важных господ с конвертами, — добавил я.

Лира закатила глаза, но в уголках её губ дрогнула улыбка.

— Дурдом. Вы хоть понимаете, что это серьёзно? — Понимаем, — Фина мгновенно посерьёзнела. — Поэтому и шутим. Чтобы не свихнуться от напряжения.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое, личное, не предназначенное для посторонних.

— Мы справимся. Потому что другого выхода нет. — И потому что мы команда, — добавил я. — Команда, — эхом отозвалась Лира. И впервые за всё время, кажется, произнесла это слово без тени иронии.

Мы ещё долго обсуждали детали: во сколько закладывать вещи, какие сигналы использовать, где встречаться в случае тревоги. Лира набрасывала схемы, Фина уточняла маршруты, я вставлял вопросы про возможные пути отхода. Берта молчала, но я чувствовал её внимание — она впитывала каждое слово.

— Завтра встречаемся здесь же, — подвела итог Фина, вставая. — Лира, у тебя будет список того, что нужно успеть сделать до бала. Альберт, ты со мной — вечером репетиция танцев. Ты вчера опять наступил мне на ногу. — Это потому что ты постоянно меняешь направление, — попытался оправдаться я. — Я графиня, я имею право менять направление, — парировала она, но в её глазах плясали смешинки.

Мы вышли из кузницы в сгущающиеся сумерки. Город готовился ко сну — закрывались лавки, гасли огни в окнах, редкие прохожие торопились по домам. Фина взяла меня под руку, и мы медленно пошли по пустеющей улице.

— Хороший вечер, — тихо сказала Фина, глядя перед собой. — Ага, — согласился я. — Спокойный.

Мы прошли несколько шагов в молчании, и вдруг Берта встрепенулась.

«Спроси у неё, как там её дух, — неожиданно предложила она. — Я всё думаю о нём. Может, если она поговорит со мной, ему станет легче? Ну, знаешь, как через подругу познакомиться».

Я чуть не споткнулся.

«Ты серьёзно?» «Вполне. Давай, переводчик, работай.»

Я кашлянул, привлекая внимание Фины.

— Тут… Берта интересуется, как твой амулет. Ну, дух. Она говорит, может, если ты с ней поговоришь, ему станет легче. Как через подругу познакомиться.

Фина удивлённо подняла бровь, потом тихо рассмеялась.

— Берта хочет познакомиться с моим молчаливым ураганом? — она покачала головой. — Передай ей, что я даже не знаю, как его зовут. И есть ли у него имя вообще.

«Спроси, пробовала ли она обращаться к нему не словами, а чувствами, — тут же откликнулась Берта. — Я, например, не сразу научилась слова складывать. Сначала были просто… ощущения. Тепло, спокойствие, тревога. Может, он тоже так.»

Я перевёл. Фина задумалась, её шаг замедлился.

— Чувствами? — переспросила она. — Ну… когда я злюсь, он откликается. Когда боюсь — тоже. А когда просто так, спокойно — молчит.

«Вот! — обрадовалась Берта. — Значит, он слышит именно эмоции. Это уже продвижение. Попробуй иногда не злиться специально, а просто… ну, позвать его. Как друга. Может, отзовётся.»

— Берта советует позвать его как друга, — сказал я. — Не через злость, а просто… по-хорошему.

Фина усмехнулась, но в её глазах появилась задумчивость.

— Легко сказать. Я даже не знаю, нравлюсь ли я ему. Вдруг он меня терпеть не может?

«Ой, да брось, — фыркнула Берта. — Если бы терпеть не мог, он бы тебя при первой же вспышке спалил. А он помогает. Значит, вы команда. Просто он такой… молчаливый партнёр. Бывают же такие мужики, да, Альберт?»

Я поперхнулся воздухом.

— Она говорит, что если бы он тебя не любил, ты бы уже сгорела, — перевёл я дипломатично. — И что он просто молчаливый партнёр.

Фина улыбнулась.

— Передай Берте, что она мудрая. И что я попробую. Но если он начнёт буянить посреди ночи, я буду знать, на кого жаловаться. «Договорились! — довольно ответила Берта.

— А что ты сама помнишь? — спросила Фина вслух, обращаясь уже не ко мне, а куда-то в пространство, где, по её ощущениям, обитала Берта. — Из своей жизни до камня? Была ли она?

Повисла пауза. Я чувствовал, как внутри меня что-то шевелится — Берта собиралась с мыслями.

«Немного, — наконец ответила она. — Обрывки. Лицо мужчины, который улыбается. Солнце. Запах свежеиспечённого хлеба. И чувство… долга. Я должна была защищать. Кого-то очень важного. А потом — темнота.»

Я пересказал.

Фина сжала мою руку чуть крепче.

— Значит, есть вероятность, что ты была человеком, Берта. И тебя… заточили. «Возможно, — грустно согласилась Берта. — Но я не жалею. Я с вами. Это хорошо.»

— Она не жалеет, — перевёл я. — Говорит, что с нами — хорошо.

Мы снова пошли. Разговор сам собой перетёк в более лёгкое русло — Берта расспрашивала Фину о том, каково это — быть графиней, много ли у неё платьев, и правда ли, что знатные дамы спят на шелковых простынях. Фина отвечала с улыбкой, иногда посмеиваясь, и я чувствовал, как напряжение потихоньку отпускает её.

— Шёлковые простыни — это для герцогинь, — поясняла она. — У нас, графинь попроще, только хлопок. Но зато с вышивкой. «Ого! — восхитилась Берта. — Я бы тоже хотела хлопок с вышивкой. А у тебя есть вышивка?» — Есть, — кивнула Фина. — Розы. На подушках. «Красиво. Альберт, почему у тебя нет роз на подушках?» — Потому что я сплю на мешке с сеном, — буркнул я.

Фина рассмеялась.

— Бедный Альберт. Надо будет подарить тебе подушку. С вышивкой. Чтобы Берта радовалась. — Лучше новую куртку, — проворчал я, но без обиды.

Мы подошли к особняку Кордуэлей. Дворецкий Хорст открыл дверь с неизменным поклоном.

— Графиня, господин Хольт. Чай подавать? — Да, Хорст, через полчаса в малой гостиной, — распорядилась Фина. — И проследи, чтобы нам никто не мешал. — Слушаюсь.

Мы поднялись на второй этаж. В малой гостиной, обставленной с уютной простотой, уже горел камин. Фина жестом указала мне на кресло, а сама скрылась за дверью спальни.

— Я переоденусь. Это платье не для танцев.

Я остался один. Берта молчала, но я чувствовал её любопытство.

«Что там?» — спросил я. «Ничего, просто жду, — ответила она. — Интересно, какое платье она выберет для тренировки. Надеюсь, красивое.»

Минут через пять дверь открылась, и Фина вышла.

Я замер.

На ней было длинное, до пола, платье глубокого винного цвета. Ткань мягко струилась при каждом движении, облегая стройную фигуру, подчёркивая талию и плавный изгиб бёдер. Лиф был отделан тонким кружевом, а рукава — чуть присборенные, открывающие изящные запястья. Волосы она распустила, и рыжие пряди волнами спадали на плечи.

Она поймала мой взгляд и чуть заметно улыбнулась.

— Ну как? Для бала будет другое, но это — для тренировки. Чтобы привыкнуть к весу и длине. — Ты… — я сглотнул. — Красивая.

Сказал и тут же почувствовал себя идиотом. Конечно, красивая. Она всегда красивая. Но сейчас…

«Очень красивая, — подтвердила Берта. — Скажи ещё что-нибудь.»

— Это платье тебе идёт, — выдавил я. — Спасибо, — она слегка покраснела. — Идём, музыку я уже заказала.

В малой гостиной, где обычно стояло фортепиано, играла тихая, плавная мелодия — кто-то из слуг крутил музыкальную шкатулку. Фина протянула мне руку.

— Ну, Альберт, покажи, чему научился.

Я взял её за руку, положил другую на талию. Ткань платья была очень мягкой. Она шагнула ко мне ближе, и мы закружились.

Удивительно, но сегодня у меня получалось. Ноги двигались почти сами, я не сбивался с ритма, не наступал ей на подол. Может, потому что я перестал думать о движениях, и просто… чувствовал её. Её дыхание, лёгкое и ровное. Её пальцы, сжимающие мою ладонь. Её взгляд, иногда встречающийся с моим и тут же ускользающий.

— Внимание, поворот, — предупредила она, и я послушно развернул её.

И тут случилось. Фина, видимо, слишком резко шагнула, каблук зацепился за край подола, и она потеряла равновесие. Короткий вскрик — и она начала падать.

Я рванулся, успевая подхватить её в последний момент. Мои руки обхватили её, смягчая падение, и мы вместе опустились на пол — я на спину, она на меня. Моя ладонь, по чистой случайности (или инстинкту самосохранения), оказалась прямо на её… Ну, туда, где спина заканчивает своё благородное название.

Фина замерла. Её лицо оказалось в сантиметре от моего, глаза расширены от неожиданности.

— Ох… — выдохнула она.

Я тоже замер, не решаясь пошевелиться. Ткань платья была тонкой, и я отчётливо чувствовал тепло её тела. В голове пронеслось: «Альберт, ты идиот, убери руку!», но рука, словно предательница, не слушалась.

— Фин… я… — начал я.

Она вдруг покраснела — густо, до корней волос. Но не отодвинулась. Её дыхание стало чаще, а взгляд метнулся куда-то в сторону.

— Может… пора вставать? — тихо спросила она.

«Альберт, — торжественно произнесла Берта, — я официально заявляю: это лучший твой поступок за последние три недели. Ты не просто её спас — ты сделал это с максимальной пользой для дела.»

— Замолчи! «Не замолчу. Я горжусь тобой. Даже если ты сейчас встанешь и всё испортишь, этот момент останется в истории».

Наконец Фина глубоко вздохнула, опёрлась на мою грудь и медленно, очень медленно поднялась. Она встала, поправила платье, одёрнула подол. Её щёки всё ещё пылали, а взгляд был направлен куда угодно, только не на меня.

— Ну вот, — сказала она, пытаясь вернуть голосу обычную лёгкость. — Не зря я тебя телохранителем наняла. Падать умеешь профессионально. — Тренировался, — ответил я, поднимаясь и отряхиваясь.

Она поправила выбившуюся прядь волос — нервным, каким-то девичьим жестом, которого я раньше за ней не замечал.

— Ладно… на сегодня хватит танцев. Пойдём чай пить.

Мы прошли в малую столовую, где уже был накрыт столик с чайником, чашками и лёгкими закусками. Фина разлила чай, и мы пили молча, но молчание было не неловким, а каким-то… уютным. Как будто всё, что нужно, уже сказано без слов.

— Уже поздно, — наконец сказала она, глядя на часы. — Оставайся. У нас есть гостевые комнаты. — Удобно ли? — спросил я, хотя уже знал ответ. — Если я предложила, значит удобно, — отрезала она.

Хорст выделил мне комнату на втором этаже, рядом с хозяйскими покоями. Небольшую, но уютную, с камином и мягкой кроватью. Я уже разделся и лежал, глядя в потолок, когда в дверь тихо постучали.

— Открыто, — сказал я, натягивая одеяло повыше.

Дверь приоткрылась, и в комнату скользнула Фина. В ночной сорочке — простой, длинной, с кружевными манжетами. Волосы распущены, падают на плечи.

— Не спишь? — тихо спросила она, подходя к кровати и садясь на край.

— Ты чего? — спросил я тихо.

Она помялась на пороге, потом шагнула внутрь и прикрыла дверь.

— Не спится, — сказала она, подходя к кровати. — Можно… посижу немного?

Я кивнул, отодвигаясь к стене. Фина села на край, поджав под себя ноги, и уставилась в одну точку.

— Тяжело, — вдруг выдохнула она. — Без папы. Теперь я обязана быть сильной. Должна тащить этот воз, эти бумаги, эти обязанности. И иногда… иногда мне кажется, что я не справляюсь. Что слишком рано. Что я не хотела так.

Голос её дрогнул, но она справилась.

— Я хотела просто… жить. Учиться. Проводить время с тобой. Пить чай в той дурацкой таверне за восемьдесят фенхе. Ходить в академию, злиться на преподавателей, мечтать о магистерстве. А сейчас… сейчас я графиня, за мной охотятся, у меня в кармане камень с непослушным духом, и я должна ехать на бал, чтобы выслеживать убийц отца.

Она замолчала. Я приподнялся на локте, глядя на неё. В полумраке её глаза блестели.

— Ты справляешься, — тихо сказал я. — Лучше, чем кто-либо другой. — Правда? — Правда. И знаешь что? Давай я буду помогать тебе с делами. Ну, с бумагами. Самые простые отчёты, сортировка, что угодно. Я у мамы в лавке этим занимался. Не графиня, конечно, но руки из нужного места растут.

Фина улыбнулась сквозь грусть.

— Ты серьёзно? — Абсолютно. Только платить придётся чаем с пирожными. — Идёт, — она рассмеялась тихо, и в этом смехе уже не было боли. Только благодарность.

Она помолчала, потом вдруг легла рядом — просто свернулась калачиком, положив голову мне на плечо. Я замер, боясь дышать.

— Можно? — прошептала она. — Можно, — ответил я, обнимая её одной рукой и начиная гладить по волосам. Они были мягкими, пахли травами и блестели на лунном свете.

Мы лежали так, и тишина была лучше любых слов. Её дыхание постепенно выравнивалось, тело расслаблялось. Минут через десять я понял, что она уснула.

«Альберт, — тихо позвала Берта. — Не спи. Её нужно перенести в её спальню. Если кто-то из слуг увидит, что графиня ночует у телохранителя, пойдут сплетни. А ей и так тяжело.»

Я вздохнул. Берта была права.

Осторожно, стараясь не разбудить, я приподнялся, подхватил Фину на руки. Она была удивительно лёгкой.

Я нёс её по коридору, стараясь ступать бесшумно. Дверь в её спальню была приоткрыта. Я вошёл, опустил её на кровать, укрыл одеялом. Она что-то пробормотала во сне, улыбнулась и перевернулась на бок.

Я постоял мгновение, глядя на неё. Такая красивая, такая сильная и такая уязвимая одновременно.

— Спи, — прошептал я. — Всё будет хорошо.

И вышел, прикрыв дверь.

Я постоял минуту, глядя на неё. Потом тихо вышел, прикрыв дверь.

Я вернулся в свою комнату, лёг, закрыл глаза. В голове крутились обрывки сегодняшнего вечера: её смех, её смущение, её признание. Тепло её тела, когда я нёс её на руках. Запах волос.

Глава 15. Бал-маскарад

Три дня пролетели как один. Бумаги, отчёты, встречи с управляющими — Фина разгребла завалы на столе с такой яростью, будто это были личные враги. Я помогал чем мог: сортировал, переписывал, таскал папки. Берта ворчала, что от чернил пахнет скукой, но терпела.

И вот настало утро отъезда.

— Альберт! — голос Фины разнёсся по коридору. — Если мы опоздаем на этот поезд, я тебя уволю!

— Ты не можешь меня уволить! — крикнул я в ответ, втаскивая второй чемодан в прихожую.

— Могу! Найму другого! Который не будет путать левую руку с правой на танцах!

Берта в голове довольно хмыкнула: «Она в хорошем настроении. Значит, всё будет хорошо».

Мы выбежали из особняка, нанятый экипаж уже ждал. Возница хлестнул лошадей, и мы понеслись по утренним улицам Нафтграда. Фина сидела напротив меня, прижимая к груди сумочку с документами и главным сокровищем — приглашением на бал. На ней было дорожное платье тёмно-синего цвета, волосы убраны под шляпку. Даже запыхавшаяся и злая — красивая.

Вокзал встретил нас гомоном толпы, свистками и запахом угля. Поезд уже стоял у платформы, выпуская клубы пара. Проводники кричали: «Отправление через пять минут!».

— Чёрт, чёрт, чёрт! — Фина схватила один чемодан, я второй, и мы рванули к вагонам.

Успели. Буквально в последнюю секунду запрыгнули на подножку, проводник помог втащить багаж. Поезд дёрнулся и медленно поплыл вдоль платформы.

— Билеты! — к нам уже пробирался контролёр в форменной фуражке.

Фина, всё ещё тяжело дыша, протянула ему два билета. Контролёр пробил их и громко объявил:

— Отправление Нафтград, прибытие Даркарт! Время в пути — двадцать три часа. Сидячие места, вагон номер семь.

Мы побрели по проходу, лавируя между пассажирами. Вагон оказался простым — жёсткие диваны, обитые тёмно-зелёным плюшем, никаких купе. Нашли свои места у окна, закинули чемоданы на верхнюю багажную полку и рухнули на сиденья.

— Успели, — выдохнула Фина, откидывая голову на спинку.

— Успели, — согласился я.

За окном поплыли окраины Нафтграда — серые дома, рынок, пустыри. Поезд набирал ход.

«Так вот какой он, поезд, — задумчиво произнесла Берта. — Трясётся, шумит, но быстро. А сколько бы вы ехали на лошадях?»

— Берта спрашивает, сколько мы бы добирались на лошадях, — перевёл я.

Фина приоткрыла глаза.

— Дня четыре. Если повезёт с погодой и без поломок. А поездом — сутки. И это ещё дёшево. Купе стоило бы в три раза дороже.

«Четыре дня! — поразилась Берта. — А тут всего один. И как это только смогли придумать...».

Поезд мерно покачивал, за окном мелькали поля, перелески, деревеньки. Мы перекусили взятыми из дома пирожками, запили водой из фляги. Берта без умолку комментировала проплывающие пейзажи: «Ой, смотри, корова! А почему она одна? А это что за поле? А там река видна!».

Фина иногда отвечала ей прямо, и это выглядело странно для окружающих, но в вагоне было шумно, никто не обращал внимания.

— План ещё раз, — сказала Фина, когда Берта наконец утихомирилась. — Лира уехала два дня назад. Вестей нет. Либо она уже внутри, либо что-то пошло не так. Мы приезжаем утром, бал вечером. Нам нужно найти её до начала, но, скорее всего, увидимся только на балу. Если она вообще смогла туда попасть.

– Смогла. – уверенно ответил я. – Кто-кто, а она точно выкрутилась.

– Если она будет внутри, то подаст знак. Нужно быть внимательнее. Остальное по плану: прячем вещи у заднего двора, потом входим, танцуем, ждём объявления. Главное — не пить, не есть ничего. Вообще ничего.

— Даже воду?

— Даже воду. Если придется пить — делай вид. У нас нет гарантий, что в бокалы ничего не подсыпали.

«Умно, — одобрила Берта. — Я бы тоже не пила на вашем месте. Хотя я вообще не пью. Но суть ясна».

Поезд остановился на какой-то станции, народ заходил и выходил. Мы дремали, разговаривали, снова дремали. Часа через три, когда пейзаж за окном сменился холмами, в вагон вошли новые пассажиры.

Я сразу заметил эту пару. Молодой человек, чуть старше нас, в идеальном коричневом костюме, с цилиндром на голове и декоративной тростью в руке. Светловолосый, чисто выбритый, с голубым платком в нагрудном кармане. Аристократ. Настоящий, не ровня тем выскочкам, что любили рисоваться в городе.

За ним семенил худенький паренёк лет семнадцати, с круглыми от любопытства глазами и копной непослушных волос. Он тащил небольшой саквояж и вертел головой во все стороны, будто впервые в жизни видел поезд.

Они прошли по проходу и остановились рядом с нашими местами. Аристократ вежливо приподнял цилиндр.

— Прошу прощения, здесь свободно? — у него был приятный, немного певучий голос. — Напротив вас.

Фина мгновенно надела светскую маску — улыбнулась, кивнула.

— Да, конечно, присаживайтесь.

Молодой человек уселся напротив, его спутник — рядом. Паренёк тут же начал ёрзать, разглядывая вагон, потолок, багажные полки, и наконец уставился на нас.

— Ой, а вы далеко едете? — выпалил он. — А мы в Даркарт! А вы?

— Джин, — мягко, но твёрдо произнёс аристократ. — Мы же говорили о приличиях.

Паренёк смутился и затих, но глаза его продолжали бегать по сторонам.

— Ничего страшного, — улыбнулась Фина. — Мы тоже в Даркарт. На бал.

Аристократ оживился.

— Вот как! Значит, мы попутчики вдвойне. Позвольте представиться: виконт Дэлонти. А это мой помощник, Джин Кэри. Только вступил в должность, так что простите его любопытство.

— Серафина Кордуэль, — Фина слегка склонила голову. — А это Альберт Хольт, мой… помощник и телохранитель.

Виконт с интересом посмотрел на меня.

— Телохранитель? У графини Кордуэль? Интересный выбор. Обычно знатные дамы предпочитают наёмников с опытом, а вы… простите, выглядите слишком молодым для бывалого воина.

— Я быстро учусь, — ответил я, стараясь быть вежливым.

— И, судя по всему, хорошо справляетесь, — виконт улыбнулся. — Приятно познакомиться, Альберт. Надеюсь, на балу будет возможность пообщаться поближе.

Фина ловко перевела разговор на нейтральные темы — погода, достопримечательности Даркарта, качество дорог. Виконт оказался приятным собеседником: образованным, но не заносчивым, умеющим слушать. Он рассказал, что едет на бал в надежде найти новых торговых партнёров для семейного дела — они занимались поставками зерна и тканей.

— Говорят, на таких мероприятиях собираются влиятельные люди со всего региона, — пояснил он. — Можно заключить выгодные контракты.

Фина кивнула, но я заметил, как на мгновение её взгляд стал напряжённым. Она знала, что «влиятельные люди» будут совсем не те, кого ищет виконт.

Джин, тем временем, не выдержал и снова встрял:

— А вы уже были на балу у виконта де Ланси? Говорят, там потрясающий фонтан в центре зала! И маски! Мы с господином виконтом уже выбрали — он будет…

Паренёк затих, виновато опустив голову. Фина улыбнулась, чтобы сгладить неловкость.

— Ничего страшного. Мы тоже впервые. И маски у нас есть — я буду лисой.

— Лиса? — виконт одобрительно кивнул. — Прекрасный выбор. Очень… характерный. А вы, Альберт?

— Чёрная полумаска, — ответил я. — Серебряный узор. Ничего особенного.

— Скромно, но достойно, — резюмировал виконт. — Телохранителю не нужна лишняя заметность.

Остаток пути прошёл в лёгкой беседе. Виконт рассказывал забавные истории из светской жизни, Джин иногда вставлял наивные вопросы, Фина поддерживала разговор с врождённой грацией, а я в основном молчал, слушая и наблюдая.

Берта тоже молчала, но я чувствовал её интерес.

«Он хороший, — наконец сказала она. — Не опасный. А мальчишка этот… забавный. Надеюсь, они не попадут в неприятности».

«Мы постараемся», — мысленно ответил я.

Поезд прибыл в Даркарт ровно по расписанию — в девять утра. Город встретил нас ярким солнцем, суетой и ароматами свежей выпечки. На перроне мы распрощались с виконтом и Джином.

— До вечера! — крикнул Джин, махая рукой. — Удачи на балу!

Виконт церемонно поклонился и направился к выходу.

— Хорошие люди, — тихо сказала Фина, провожая их взглядом. — Жаль, что их ждёт внутри.

— Может, они не пойдут в ту часть, — ответил я. — Обычные гости вряд ли попадут на закрытое собрание.

— Надеюсь.

Времени было в обрез. Мы быстро нашли извозчика, доехали до центра, где сняли небольшую комнату в гостинице — только чтобы оставить вещи и привести себя в порядок. Фина уже знала адреса: лучший цирюльник в городе находился в двух кварталах.

Цирюльник оказался настоящим артистом. Меня подстригли, привели в порядок щетину, даже брови подправили. Фина провела в женском зале больше часа — вышла оттуда с идеальной причёской: волосы уложены волнами, часть собрана на затылке, а рыжие локоны оставлены ниспадать на плечи. Именно так, чтобы их было видно из-под маски.

Потом был обед в кафе — лёгкий, без вина. И наконец — переодевание.

Фина надела бальное платье. Оно было великолепно: тёмно-бордовый бархат, глубокое, но не вульгарное декольте, длинные рукава с вышивкой серебряной нитью. В свете свечей ткань переливалась, подчёркивая каждый изгиб её фигуры.

— Хватит пялиться, — сказала она, но в голосе не было раздражения. — Одевайся сам. Нам ещё тайник делать.

Мой костюм был строгим, чёрным, без излишеств — как и полагается дворецкому. Но сидел идеально, подчёркивая плечи и скрывая жилет с пластинами под пиджаком. Наруч на запястье, перстень на пальце, пара тонких ножей в потайных карманах. Я был готов.

Схрон устроили за полчаса до выхода. Поместье виконта де Ланси находилось на окраине города, окружённое парком. Мы обошли его с тыла, нашли старый сарай среди густых кустов. Внутри было темно и несло сеном. Фина раздвинула труху, я положил свёрток с дополнительным оружием, перчатками и парой дымовых шашек.

— Надеюсь, не пригодится, — сказала она.

— Я тоже.

Вечер опускался на город. Мы вошли в особняк в потоке гостей. Роскошь ударила в глаза: мраморные колонны, хрустальные люстры, красные ковровые дорожки, сотни свечей. В центре огромного зала бил фонтан — вода переливалась в чашах, подсвеченная разноцветными огнями. Музыка лилась с балкона, где играл оркестр.

«А почему огоньки в фонтане цветные? — вдруг спросила Берта. — Я вижу синий, зелёный, красный. Это магия?»

— Нет, — ответил я шёпотом, делая вид, что поправляю манжету. — Алхимики добавляют в свечи разные примеси. Медь даёт зелёный, какие-то соли — синий. Дорогое удовольствие, между прочим.

«Алхимия, — задумчиво протянула Берта. — Люди такие изобретательные. Жаль, что используют это для побрякушек, а не для чего-то полезного».

— Например? — мысленно усмехнулся я.

«Ну, не знаю… чтобы свечи не коптили? Или чтобы огонь сам зажигался, когда надо? Ладно, молчу. Вы тут по делу».

Мы медленно двинулись вдоль стены, стараясь не привлекать внимания. Фина взяла меня под руку — жест, одновременно естественный и деловой. Со стороны — графиня со своим сопровождающим, ничего особенного.

Оркестр играл вальс, пары кружились вокруг фонтана. Я насчитал не меньше сотни гостей, и это только в центральном зале. Были ещё боковые комнаты, галереи, балконы.

— Лиру не вижу, — прошептала Фина, улыбаясь проходящему мимо пожилому господину.

— Она может быть в служебных помещениях, — ответил я. — Или на кухне. Будем надеяться, что она выйдет на связь.

«Я бы на её месте спряталась где-нибудь с видом на главный вход, — вставила Берта. — Чтобы видеть всех входящих».

— Разумно, — согласился я.

Мы прошли вдоль колонн, делая вид, что любуемся убранством. Фина несколько раз останавливалась, чтобы перекинуться парой фраз с другими гостями — светский этикет требовал соблюдать приличия. Я стоял чуть поодаль, наблюдая.

— Вы слышали? Говорят, после полуночи будет особое мероприятие, — щебетала какая-то дама в перьях.

— О да, только для избранных, — подхватил её спутник.

Фина вежливо кивала, но я видел, как напряглись её плечи.

Мы отошли к фонтану. Фина наклонилась, будто поправляя туфельку, и быстро оглядела толпу.

— Никого. Либо она гениально прячется, либо…

— Не каркай, — перебил я. — Она справится.

Мы простояли у фонтана минут десять, слушая музыку. Я поймал себя на мысли, что если бы не цель визита, здесь даже могло бы понравиться. Красиво, торжественно, люди танцуют…

«Эй, — встрепенулась Берта. — Вон там, у колонны, мужчина в синем плаще. Он на вас смотрит. Уже минут пять».

Я осторожно повернул голову. Действительно, какой-то тип в тёмно-синем плаще и полумаске пристально наблюдал за нами. Заметив мой взгляд, он отвернулся и смешался с толпой.

— Фин, нас пасут, — тихо сказал я.

— Вижу. Не реагируем. Просто танцуем.

Она протянула мне руку, и мы влились в круг танцующих. Вальс давался мне уже легче — три недели тренировок не прошли даром. Фина вела, я старался не наступать ей на подол.

— Этот тип… может, просто показалось? — спросила она, кружась.

— Вряд ли. Берта его засекла.

«Он ушёл в сторону восточной галереи, — сообщила Берта. — Туда, куда нам надо».

— Значит, нас уже ждут, — усмехнулась Фина.

Танец закончился. Мы отошли к стене, делая вид, что отдыхаем. И тут на балкон поднялся человек в маске совы.

Музыка стихла. Гул голосов сменился напряжённой тишиной.

— Дамы и господа! — его голос звучал негромко, но, благодаря акустике зала, его слышали все. — Рад приветствовать вас на балу Гаснущих Звёзд. Для тех, кто ищет новых горизонтов и достоин большего, после первых танцев открывается комната отдыха на балу звёзд. Прошу вас предъявить ваши приглашения у входа в восточную галерею.

В толпе началось движение. Кто-то доставал конверты, кто-то растерянно оглядывался. Фина сжала мою руку.

— Пора.

— Подождём ещё немного, — сказал я. — Пусть основная масса пройдет, посмотрим, кто туда направляется.

Мы отошли к фонтану, делая вид, что любуемся водой. Я насчитал около двадцати человек, которые уверенно направились к восточной галерее. Среди них были и мужчины, и женщины, все в дорогих костюмах и масках.

Кое-кого я узнал — торговцы, пара дворян из соседних провинций.

— Вон тот, в зелёном, — шепнула Фина. — Я его видела на приёме у канцлера год назад. Он тогда вёл какие-то тёмные дела с поставками оружия.

— Значит, их сеть широка.

Мы выждали ещё пять минут. Поток желающих иссяк, у входа в галерею остался только охранник и двое гостей, что-то обсуждавших.

— Идём, — решилась Фина.

Мы неторопливо направились к восточной галерее. Сердце колотилось, но я старался дышать ровно.

У дверей стоял культист. Тот самый. Из форпоста. Маг воздуха, который скрутил меня тогда невидимой удавкой, который допрашивал Фину, который... Я помнил его голос. Надменный, тягучий, с идеально поставленными интонациями — не вышибала, а человек, привыкший командовать. Сейчас он был в безупречном чёрном фраке, без маски. Видимо, здесь он исполнял роль распорядителя, встречающего «избранных».

«Тот самый, — выдохнула Берта, и в её голосе впервые за долгое время прозвучал страх. — Я его чувствую. И ещё... Что-то в нём не то. Какое-то резкое ощущение опасности, но пока не понимаю, с чем связано. Первую встречу с ним я почти не помню. Тогда я была слишком слаба».

«Мы тогда только-только познакомились с тобой. А сейчас — мы уже команда».

— Ваши приглашения, — произнёс он, когда мы подошли. Тот самый голос. Мягкий, вкрадчивый, с лёгкой усмешкой в интонации. Голос человека, который знает, что сильнее тебя.

Фина протянула конверт. Её рука не дрожала — я видел, как она заставила себя быть спокойной. Он взял приглашение, развернул, мельком глянул на печать. И замер.

Его взгляд поднялся на Фину. Потом медленно переполз на меня. В глазах мелькнуло узнавание. Не яркое, не уверенное — скорее, тень воспоминания. Где-то он нас видел. Но где? В форпосте мы были в полутьме, избитые, грязные. Сейчас — графиня в роскошном платье и её сопровождающий в строгом костюме.

— Графиня Кордуэль, — протянул он, разглядывая приглашение. — Наслышан о вашем... недавнем несчастье. Примите соболезнования.

— Благодарю, — голос Фины был ровным, как стекло.

Он снова посмотрел на меня. Слишком долго. Слишком пристально.

— А это ваш спутник?

— Мой помощник и телохранитель, — ответила Фина.

Он всё ещё держал приглашение, не спеша его возвращать. Взгляд скользил по нашим лицам, по одежде, по рукам.

«Он узнаёт, — шепнула Берта. — Ещё секунда — и вспомнит».

И вдруг сзади раздался грохот.

Мы обернулись. В трёх шагах от нас, прямо на красной ковровой дорожке, растянулась служанка с подносом в руках. Пустые бокалы разлетелись в стороны, осколки сверкнули в свете свечей.

Глава 16. Уносим ноги

— Ой! — пискнула она, пытаясь встать и поскальзываясь снова. — Простите, ради бога, простите! Я нечаянно.

Лира. В сером платье, с дурацким чепчиком, съехавшим набок. Она хваталась за разбитую посуду, за ковёр, за воздух, создавая максимум шума и суеты.

Культист раздражённо обернулся.

— Встань и убери это, — процедил он. — Немедленно.

— Сейчас-сейчас, господин, — затараторила Лира, ползая на коленях и загораживая собой проход. — Вот только осколочки соберу, тут такие острые, не дай бог кто поранится...

Она метнула на нас быстрый взгляд: «Чего стоите?!»

Фина шагнула вперёд, ловко выхватив приглашение из руки культиста, пока тот отвлёкся на Лиру.

— Благодарю, — бросила она и, не оглядываясь, скользнула в дверь.

Я за ней.

Последнее, что я увидел — культист, склонившийся над Лирой, которая продолжала суетиться, размазывая несуществующую грязь.

Дверь закрылась, отсекая звуки. Мы оказались в длинном коридоре.

— Бегом, — выдохнула Фина, и мы почти побежали к залу в конце.

Мы прошли в открытые двери и оказались в небольшом зале с рядами стульев. Человек пятнадцать уже сидели, тихо переговариваясь. В воздухе веяло дорогими духами и лёгким волнением.

Мы сели с краю, стараясь не привлекать внимания. Фина сжала мою руку под складками платья.

— Лира… — выдохнула она. — Невероятная.

— Да, — согласился я. — Мы ей должны.

«Я же говорила, что она справится, — довольно отметила Берта. — Теперь главное — не спалиться здесь».

Дверь за нами снова открылась. Вошли последние гости. Среди них я узнал виконта Дэлонти. Он удивлённо огляделся, заметил нас и, к нашему ужасу, направился прямо к нам.

— Какая встреча! — прошептал он, усаживаясь рядом. — Вы тоже здесь? Я слышал, тут будут важные деловые предложения. Надеюсь найти партнёров.

— Виконт… — начала Фина, но он уже смотрел вперёд, с интересом ожидая.

Культист зашёл последним. Засов лязгнул, закрывая дверь.

В зале стало тихо.

Из двери напротив, рядом с небольшой трибуной, вышел человек в чёрной венецианской маске с золотым узором. В руке он держал изящную трость. Остановился и окинул взглядом собравшихся.

— Рад приветствовать избранных на балу звёзд, — начал он. Голос у него был глубокий, поставленный — голос человека, привыкшего говорить с толпой. — Сегодняшняя встреча, обещаю вам, перевернёт ваше представление о мире.

По рядам пробежал лёгкий шёпот. Кто-то заёрзал на стуле.

— Но прежде чем я продолжу, — он сделал паузу, обводя взглядом зал, — хочу сразу сказать: те, кто не готов к тому, что услышит, могут свободно выйти. Эта возможность даётся только сейчас. Потом пути назад не будет.

Несколько человек переглянулись. Один мужчина в углу привстал, поколебался и снова сел. Никто не ушёл.

— Что ж, мудрый выбор, — улыбнулся человек в маске. — Подойди, Кассий.

Культист, стоявший у двери, шагнул вперёд. Поверх жилета висел на тонкой цепочке тёмный камень — грубо обработанный, без огранки, обжатый с двух сторон металлическими пластинками, чтобы держался. Никакого внутреннего свечения, никакой глубины. Простая подвеска.

«Вот оно, — тихо ахнула Берта. — Я чувствовала что-то похожее, но это… это совсем другое. Там никого нет. Пустота».

— Покажи им, — приказал человек в маске.

Кассий снял амулет с шеи и зажал в кулаке. Воздух в зале дрогнул. Буквально. Я почувствовал, как он сгущается, становится плотнее, тяжелее. Рядом кто-то закашлялся.

— Позвольте представить вам Кассия Вэйла, — продолжил человек в маске. — Один из наших уважаемых соратников. Ещё год назад он был обычным магом воздуха. Способным, но ничем не выдающимся. Сейчас…

Кассий сжал кулак сильнее, и воздух стал совсем вязким. Дышать стало трудно, словно в лёгкие попала невидимая вата. Я почувствовал, как Фина рядом напряглась, её пальцы впились в мою руку.

— Достаточно, — махнул рукой человек в маске.

Кассий разжал кулак, и давление исчезло. Воздух снова стал обычным. Кто-то в зале облегчённо выдохнул, кто-то схватился за горло, массируя шею.

— Где вы видели подобное? — спросил человек в маске, обводя взглядом притихшую аудиторию. — Один человек с этим артефактом способен остановить десяток магов. Сделать невозможное — возможным.

Он помолчал, давая присутствующим осознать услышанное.

— Каждый из вас, при должном вкладе в наше общее дело, может получить такую вещь. Сила, которая изменит расклад в любом деле.

В зале повисла тишина. Я чувствовал, как люди заворожённо смотрят на Кассия, на его амулет.

— Но, — человек в маске поднял палец, — выбор нужно сделать сейчас. Предложение не безвозмездное. От кого-то потребуется финансовая поддержка, кто-то предоставит ресурсы, связи, влияние. Каждому найдётся применение. А наша первоочередная задача сейчас — отыскать потерянные амулеты. Более могущественные, чем этот.

Фина рядом со мной едва заметно напряглась.

— Берта, — мысленно позвал я. — Ты слышишь? Они выставляют это так, что мы их будто бы украли.

«Слышу, — ответила она. — Заманивают людей обещаниями силы, а настоящая цель — собрать всё, что можно».

— Они не упомянули, что амулеты могут общаться, — прошептала Фина, наклоняясь ко мне. — Их артефакты — просто инструменты. А наши — нечто большее.

Человек в маске сделал паузу.

— Прошу вас, встаньте и подойдите к кафедре, чтобы подписать договор.

Несколько человек в разных концах зала поднялись и направились к трибуне. Другие колебались, переглядываясь. И тут рядом с нами раздался удивлённый, растерянный голос:

— Это… это значит, ваших рук дело все эти нападения? На поместья? На людей?

Виконт Дэлонти сидел, широко раскрыв глаза, и смотрел на человека в маске с ужасом и непониманием. Он явно только сейчас начал осознавать, куда попал.

— Я отказываюсь в этом участвовать, — твёрдо сказал он и демонстративно скрестил руки на груди. — Это не те деловые предложения, которые я искал.

В зале повисла мёртвая тишина. Все, кто уже встал, замерли. Человек в маске медленно повернул голову к виконту.

— Выбора у вас нет, молодой человек, — его голос стал жёстким. — Либо вы поддерживаете нас, либо не уйдёте с этого мероприятия живым.

Джин, сидевший рядом с виконтом, побелел как полотно. Его глаза расширились от ужаса.

— Вы не имеете права! — виконт вскочил. — Я ухожу! Немедленно!

Он шагнул к выходу, но человек в маске даже не шелохнулся. Он лишь кивнул Кассию.

— Возьми его.

Кассий, стоя на месте, поднял руку с амулетом. И виконт… замер. Его ноги оторвались от пола, тело начало двигаться против его воли — прямо к трибуне, к человеку в маске. Он отчаянно дёргался, пытаясь вырваться, но невидимые потоки воздуха держали его мёртвой хваткой.

— Пусти! — крикнул он, но ветер сжимал горло, голос срывался на хрип.

— Фина, — прошептал я. — Пора.

Она посмотрела на меня. В её глазах была холодная, решительная ярость.

«Я с вами, — твёрдо сказала Берта. — Делайте».

Мы вскочили одновременно. Моя рука нырнула под пиджак, выхватывая из потайного кармана два тонких метательных ножа. Фина, не теряя ни секунды, рванула складки платья — там, в специальных кармашках, лежали запасные.

Я метнул ножи. Без взмаха, одной лишь силой мысли, направляемой Бертой. Они полетели к Кассию, целя в руку с амулетом.

Он даже не повернул головы. Просто дёрнул пальцами, и воздушный поток сбил ножи в сторону. Они звякнули об пол.

— Жалкие… — начал он.

И осёкся.

Потому что второй нож, который я послал следом, был не один. С ним летел маленький комочек земли — тот самый, что я вытряхнул из перстня, пока Фина отвлекала внимание. Комочек, управляемый Бертой, молнией метнулся к цепочке на шее Кассия.

Звон. Металлический, тонкий.

Цепочка лопнула. Амулет упал на пол и покатился под стулья.

Хватка воздуха, сжимавшая виконта, мгновенно ослабла. Он рухнул на колени, хватая ртом воздух.

— Сейчас! — крикнула Фина.

Её руки взметнулись. Пламя ударило в тяжёлые бархатные шторы, закрывающие окна. Ткань вспыхнула мгновенно, ярко, заливая зал оранжевым светом и дымом.

Я рванул к виконту, схватил его за шиворот и рывком поставил на ноги.

— Бегом! — рявкнул я, толкая его к выходу.

В этот момент дверь, через которую мы вошли, с грохотом вылетела, снесённая с петель.

На пороге стояла Лира. Запыхавшаяся, с растрёпанными волосами, но с горящими глазами.

— Бежим! — заорала она. — Со второго этажа выходят люди в балахонах! Они услышали крики! Гости разошлись после вашего ухода, все залы пустые!

— Откуда ты знаешь? — крикнула Фина, хватая меня за руку.

— Я служанка, забыла? — огрызнулась Лира. — Я тут два дня всё разведала!

Мы вылетели в коридор. Сзади слышались крики, топот ног. Кассий и его люди приходили в себя.

Лира неслась впереди, как заяц, петляя по коридорам, ныряя в какие-то двери, которые я даже не замечал.

— Сюда! — крикнула она, распахивая очередную дверь.

Мы оказались в прачечной. Пахло мылом, сыростью, стояли огромные чаны. Лира рванула к задней двери, вышибла её плечом, и мы вывалились в ночь.

Холодный воздух ударил в лицо. Позади, из окон особняка, уже вырывались языки пламени — шторы горели знатно.

— К схрону! — выдохнула Фина, и мы рванули через задний двор к кустам, где был спрятан наш свёрток.

Я бежал, чувствуя, как горят лёгкие. Виконт, бледный и растерянный, держался рядом. Джин, оказавшийся неожиданно шустрым, нёсся за ним.

Кусты. Тайник. Фина уже на ходу рвала свёрток, доставая перчатки, ножи, дымовые шашки.

И тут я упал.

Ноги просто перестали слушаться. Я споткнулся о корень — и не смог встать. Потому что земля под ногами вдруг стала вязкой, как болото, и тянула вниз.

— Альберт! — обернулась Фина.

— Бегите! — крикнул я. — Я догоню!

Но они не побежали. Фина замерла, Лира выругалась, виконт растерянно оглядывался.

— Да бегите же! — заорал я, пытаясь вырвать ноги из трясины.

«Берта, что это?!» — мысленно закричал я.

«Не знаю! — в её голосе звучала паника. — Земля… она не слушается! Кто-то держит! Намертво!»

Из темноты, со стороны особняка, выбежали люди. Пятеро. Впереди — Кассий, злой, как чёрт, с перекошенным лицом. За ним — ещё четверо в балахонах.

И вдруг из-за дерева, метрах в двадцати от нас, вышел ещё один. Высокий, худой, с неприятной усмешкой на лице. Он посмотрел на Кассия и рассмеялся.

— Кассий, Кассий, — протянул он. — Опять ошибки... Не можешь обеспечить даже базовую безопасность. И почему тебе вообще доверили амулет?

— Заткнись, Корвин! — рявкнул Кассий. — Не твоего ума дело!

— Моего, — спокойно ответил тот. — Потому что теперь разбираться мне. Этот проступок тебе не простят.

Между ними завязалась перепалка — злая, быстрая, полная взаимных упрёков. Они явно не ладили, и сейчас, в пылу погони, их старая вражда вырвалась наружу.

— Лира! — прошипела Фина. — Давай!

Лира уже кинула дымовую шашку. Прямо за мной. Густой, едкий дым взметнулся стеной, отсекая меня от Кассия. Теперь он меня не видел.

Но давление на ноги не ослабевало.

«Берта, ну же!»

«Я пытаюсь, — её голос был напряжён до предела. — Но это не моя земля. Он тоже ей управляет. Мы боремся».

Я задыхался. Воздух снова стал вязким — Кассий пытался давить, но получалось у него плохо. Видимо, без артефакта он был не так страшен. Или видимость не позволяла сконцентрироваться.

И вдруг чьи-то руки схватили меня за плечи. Я дёрнулся, но это был Джин.

— Давай! — крикнул он, вцепившись в меня мёртвой хваткой.

Лира подскочила с другой стороны. Вдвоём они рванули, и я, наконец, вылетел из трясины. Сапоги остались там, но ноги были свободны.

— Бежим! — заорал я.

Мы рванули к кустам, где Фина уже разбирала свёрток.

Но Кассий, выскочив из дыма, взмахнул рукой. Воздух перед нами сгустился в стену — невидимую, но плотную, как камень. Мы налетели на неё и отскочили назад.

— Стоять! — рявкнул он.

Я развернулся. Земля под ногами дрожала. Берта выжимала из себя всё, что могла, пытаясь перехватить контроль над землёй в округе.

Я поднял руки. Земля перед нами взметнулась трёхметровой стеной, отсекая нас от Кассия и его людей. На секунду.

— Фина! — крикнул я. — Сейчас!

Она стояла, закрыв глаза. Её губы шевелились, но я не слышал слов. Руки дрожали, пальцы сжимались в кулаки. Амулет на её груди начал светиться — тускло, но неумолимо.

— Давай, — прошептал я. — Давай, Фин.

Стена ветра ударила. Прошла сквозь нас и ударила в Кассия, сбивая его с ног. Его люди попадали, как кегли.

Фина открыла глаза. Развернулась. И выбросила руки вперёд.

Огонь. Не просто пламя, а настоящий огненный шторм, смешанный с воздухом, закрученный в воронку, рванулся к культистам. Он был огромным, ярким, слепящим, поглощающим дым, землю и людей.

Кассий закричал. Корвин отпрыгнул в сторону, но пламя достало и его.

— Бегом! — заорала Лира, хватая меня за руку.

Мы побежали. Фина — за нами, её лицо было белым как мел, руки практически дымились.

Кусты. Тропинка. Ещё тропинка. Забор. Перелезли. Улица. Тёмная, пустая.

— Сюда! — Лира нырнула в какой-то проулок.

Мы бежали, пока лёгкие не начали гореть огнём. Потом ещё. И ещё.

Наконец, в какой-то подворотне, за грудой ящиков, мы рухнули на землю.

Несколько минут никто не мог говорить. Только хриплое дыхание и стук сердец.

— Живы? — выдохнула наконец Лира.

— Вроде, — ответил я, ощупывая себя. Ноги болели, но вроде целы.

Мы побрели к какому-то заброшенному складу. Дверь была благополучно выбита заранее. Рядом стояли ещё склады, так что место было максимально неприметным.

Залезли на второй этаж, к дальним стеллажам. Вход хорошо просматривался, ветхая крыша, усеянная различными дырами и заплатками, могла послужить чёрным ходом.

Мы расположились.

Фина сидела, прислонившись к стене, и смотрела на свои руки. Руки все красные, кожа настолько высохла, что покрылась мельчайшими трещинами.

— Ты как? — спросил я.

— Жива, — ответила она. — Кажется.

Виконт сидел тут же, бледный как смерть. Джин трясся рядом с ним.

— Что… что это было? — прошептал виконт. — Кто вы такие?

— Спасители твоей задницы, — огрызнулась Лира. — Радуйся, что мы рядом оказались.

Я посмотрел на Фину. Она смотрела на меня. И в её глазах было то самое — мы сделали это. Мы выжили.

Где-то вдалеке выла тревога. Особняк виконта де Ланси горел, и скоро здесь будут все — стража, пожарные, а может, и культисты. Надолго оставаться нельзя.

Виконт стоял у стены, глядя на нас. Джин прижимался к нему, как испуганный щенок.

— Почему они… — он запнулся, — почему они захотели меня убить?

Фина подняла на него усталый взгляд.

— Потому что ты отказался к ним присоединиться. А они не оставляют свидетелей. Это их метод.

— Твоя прежняя жизнь кончилась, — отрезала Лира. — Ты теперь с нами, хочешь ты того или нет. Они запомнили твоё лицо. Нужно держаться рядом.

Джин всхлипнул. Виконт обнял его за плечи, машинально, как старший брат.

— Что теперь? — тихо спросил он.

Фина посмотрела на меня. Я — на неё.

— Теперь, — сказала она, — мы выбираемся отсюда. А дальше… будем думать.

— Отдыхайте полчаса, — сказала Лира, усаживаясь у двери. — Здесь искать не будут. Они по любому проверят сначала вокзал. Я покараулю.

Я прислонился к стене, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым одеялом. Фина положила голову мне на плечо.

«Молодцы, — тихо сказала Берта. — Но это ещё не конец. Они будут искать».

— Знаю, — ответил я вслух.

***

Прошло менее часа.

«Берт, вставай, — голос Берты прозвучал тревожно. — Чувствую, они тут рыщут. Много мелких ног, это собаки».

Я поднялся на ноги.

— Нам нужно убираться отсюда. И быстро. Сюда идут с собаками.

— За мной, — сказала Лира, поднимаясь.

Мы спешно спустились и пошли через проулок. Клубы дыма уменьшились в размерах, значит, особняк наверняка потушили полностью.