Хранители Севера

Пролог

Королевство Бермон долгие годы было оплотом мира и процветания. Но как свидетельствуют летописи, нет таких стен, что устоят перед разрушением, когда в их тени плетутся нити заговора.

Пролог.

Север. Граница с Королевством Атрея.

Холодная пустыня раскинулась под низким небом, напоминая бескрайний океан, чьи волны навеки сковало льдом. Белые дюны уходили к горизонту, а морозный ветер выл над пустошью, швыряя в лицо мириады сверкающих осколков. Здесь не было ни троп, ни ориентиров, лишь хаотично разбросанные обломки скал, немые свидетели времён, когда эта земля ещё дышала жизнью. Теперь они торчали из-под снега чёрными клыками неведомого зверя, уснувшего вечным сном.

Но истинная угроза таилась глубже, где под обманчиво пушистым покровом прятались бездонные трещины, и один неверный шаг заставлял хрупкую корку проваливаться, открывая синеватую пустоту. Мороз кусал щёки, пробирался сквозь самые тёплые меха, заставляя тело цепенеть. Даже тишина здесь была иллюзией: стоило замешкаться, как серая мгла неба сливалась с землёй в бешено крутящуюся пелену, и начиналась пурга. Ветер выл, будто кричали души замёрзших путников, а сплошная стена ледяных игл слепила и резала кожу. В такие минуты мир переставал существовать, и не оставалось ни верха, ни низа, только ослепляющий хаос.

Посреди этой бескрайней пустыни, как насмешка над самой жизнью, стояла ледяная стена, разрывавшая землю и небо надвое и растянувшаяся на сотни километров. Это была не просто замёрзшая вода, а тысячелетняя мерзлота, в чьей толще навеки застыли крошечные кристаллы. Под тусклым солнцем её гребень полыхал нестерпимым блеском, а беззвёздной ночью светился изнутри голубоватым сиянием. Охватить её взглядом было невозможно: даже запрокинув голову, человек упирался лишь в острые пики, терявшиеся высоко в клубах вечно блуждающих облаков.

Никто уже не помнил, чья рука возвела эту преграду. Жители редких пограничных деревень, выходя поутру из изб, первым делом с тревогой вглядывались в горизонт, пытаясь разглядеть, на месте ли её сверкающий гребень. А вечером, торопливо захлопывая ставни, провожали его взглядом, полным ужаса. Они давно привыкли к этому холодному блеску, но молились лишь о том, чтобы никогда не встретиться с теми, кто скрывался по ту сторону. Говорили, там обитают не люди, а демоны с волосами белыми, как первый снег, и глазами светлыми, точно ясное небо. Их образами пугали детей, рассказывая у очага жуткие истории, от которых даже пламя, казалось, пригибалось ниже. Опытные рыцари шептали молитвы, лишь бы не столкнуться с ними в бою, и передавали из уст в уста простые правила:

— Если услышишь их шаги — замри и не дыши.

— Если встретишь их взгляд — молиться уже поздно.

Эти северяне были искусными наёмниками, чьи следы заметала метель. По ночам, когда ветер на миг затихал, издалека порой доносились странные голоса, будто пел сам сколотый лёд. Мелодия без слов, услышав которую, жители глухих деревушек крепче запирали двери и задвигали засовы, ведь каждый знал, что если северяне приходят сами, то к утру снег вокруг окрашивается в алый.

В старых свитках, что пылились в архивах Бермона, ещё можно было отыскать следы забытых времён, когда между королевствами царил мир. Всё изменилось в тот день, когда король Рейнхард Д'Альбон принял то роковое решение. Старики до сих пор спорят у огня, что толкнуло его на этот шаг: одни шепчут, будто правителя ослепила жадность, другие клянутся, что его обманули, третьи верят, что он узнал нечто, способное сломать даже самого мудрого властителя.

Как бы то ни было, древний договор оказался нарушен, и поступок короля стал искрой, упавшей на сухую траву. Вспыхнул пожар вражды, который уже не потушить. С тех пор стена превратилась из простой границы в барьер из страха и ненависти, что пылают по обе её стороны. Но в самые тёмные, безлунные ночи, когда ветер затихал, с этой громадой происходило нечто странное: если осмелиться подойти вплотную и прижаться щекой к ледяной поверхности, можно было услышать глухой, едва уловимый гул, то ли биение гигантского сердца, то ли отголосок забытой магии. Одни говорили, что это шёпот мёртвых, другие клялись, что слышали зов — тихие голоса, манящие за собой и обещающие неведомую силу.

Глава 1

Неразборчивый шёпот тонул в завываниях ветра у подножия ледяной стены. Четыре тёмные фигуры в плотных плащах стояли тесным кругом. Капюшоны, покрытые ледяной коркой, скрывали лица, но в их прорезях пылал лихорадочный блеск глаз. Обнажённые ладони, давно посиневшие от холода, почти одеревенели. Лишь лёгкая дрожь, пробегавшая по телам, выдавала напряжение, скрытое под слоями одежды.

Чужаки прикрыли глаза и обратились внутрь себя к тёмной, дремлющей энергии. Она откликалась неохотно, вяло, будто сама природа восставала против их замысла. Пальцы нащупали незримые нити силы. Сцепив руки в плотный замок, они зашептали, вплетая в каждое слово запретную магию. Четыре голоса слились в зловещий монотонный гул.

— Мы взываем к тебе… Услышь наши молитвы… Приди в наш мир, — прозвучало на ломаном, древнем языке, и слова, казалось, обожгли ледяной воздух.

Вихрь магии с сухим треском сорвался с невидимых оков, раскалывая пространство, но этой мощи всё ещё не хватало, чтобы разорвать Грань. Чужаки уже не шептали, а хрипели и рычали. С каждым слогом губы их обнажали стиснутые зубы, лица искажались гримасами одержимости. По вискам струился пот. Концентрация давалась всё тяжелее, разрыв поглощал чудовищное количество сил, но они чувствовали, что сегодня Грань истончилась до предела.

— Пора, — прозвучал грубый голос.

Высокий темноволосый мужчина, на вид лет тридцати, резко скинул капюшон. Его обветренные губы растянулись в пугающей улыбке, а в тёмных глазах вспыхнул огонь долгожданного предвкушения.

— Скоро… — выдохнул он, и в этом коротком слове звенело всё его нетерпеливое желание.

Неразборчивый шёпот тонул в завываниях ветра у подножия ледяной стены. Четыре тёмные фигуры в плотных плащах стояли тесным кругом. Капюшоны, покрытые ледяной коркой, скрывали лица, но в их прорезях пылал лихорадочный блеск глаз. Обнажённые ладони, давно посиневшие от холода, почти одеревенели. Лишь лёгкая дрожь, пробегавшая по телам, выдавала напряжение, скрытое под слоями одежды.

Чужаки прикрыли глаза и обратились внутрь себя к тёмной, дремлющей энергии. Она откликалась неохотно, вяло, будто сама природа восставала против их замысла. Пальцы нащупали незримые нити силы. Сцепив руки в плотный замок, они зашептали, вплетая в каждое слово запретную магию. Четыре голоса слились в зловещий монотонный гул.

— Мы взываем к тебе… Услышь наши молитвы… Приди в наш мир, — прозвучало на ломаном, древнем языке, и слова, казалось, обожгли ледяной воздух.

Вихрь магии с сухим треском сорвался с невидимых оков, раскалывая пространство, но этой мощи всё ещё не хватало, чтобы разорвать Грань. Чужаки уже не шептали, а хрипели и рычали. С каждым слогом губы их обнажали стиснутые зубы, лица искажались гримасами одержимости. По вискам струился пот. Концентрация давалась всё тяжелее, разрыв поглощал чудовищное количество сил, но они чувствовали, что сегодня Грань истончилась до предела.

— Пора, — прозвучал грубый голос.

Высокий темноволосый мужчина, на вид лет тридцати, резко скинул капюшон. Его обветренные губы растянулись в пугающей улыбке, а в тёмных глазах вспыхнул огонь долгожданного предвкушения.

— Скоро… — выдохнул он, и в этом коротком слове звенело всё его нетерпеливое желание.

«Наконец-то этот мальчишка послужит высшей цели. Как долго мы шли к этому...»

Он едва сдерживал дрожь возбуждения.

«Но нужно торопиться, пока не появились они!»

Мужчина резко кивнул юноше, и тот вышел в центр круга. Остальные фигуры плотнее сомкнули кольцо. Магия завихрилась вокруг, скользя по коже ледяными невидимыми щупальцами.

— Сегодня мы разрушим Грань! — его голос прозвучал торжественно и громко, заглушая вой ветра.

Юноша медленно скинул накидку, оставшись в тонкой льняной рубахе и грубых штанах. Мороз мгновенно впился в его тело тысячами игл. Он поёжился, инстинктивно обхватив себя руками, пытаясь сохранить жалкие крупицы тепла, но, встретившись с холодным взглядом карих глаз, тут же опустил руки, и они беспомощно повисли вдоль тела.

— Встань на колени, — последовала короткая команда.

Тири покорно опустился на колени, проваливаясь в хрустящий снег. Он вскинул голову и, как щенок, преданно, с последней надеждой посмотрел в глаза тому, кто когда-то вытащил его из уличной грязи. Но сейчас в этих глазах не было ни капли тепла, только равнодушие. Сердце юноши сжалось от плохого предчувствия. Пальцы впились в ладони, оставляя кровавые следы, но он не отводил взгляда, всё ещё цепляясь за призрачную веру. Может, где-то там, за этой маской, осталась хоть искра прежней заботы?

Мужчина медленно обвёл взглядом остальных, замерших в напряжённом ожидании, и кивнул. Воздух снова наполнился нарастающим шёпотом, в котором их голоса сплелись в единую молитву. Он тем временем потянулся к рукаву и извлёк небольшой изогнутый кинжал. Стальное лезвие, выплавленное из чистого серебра, холодно блеснуло в утреннем свете. От рукояти до острия по клинку вилась сложная гравировка — древние письмена, наполненные тёмной силой. Повернул лезвие, поймав солнечный луч, и свет скользнул по буквам, заставив их вспыхнуть багровым отсветом.

— Ты готов? — его голос внезапно стал мягким, почти ласковым, каким бывал в далёком прошлом.

Шёпот вокруг нарастал. Юноша дёрнулся, увидев холодный блеск клинка. В глазах его вспыхнули ужас и непонимание. Наставник, его спаситель… Неужели он?..

«Нет, не может быть...»

Мужчина, заметив смятение, натянуто ухмыльнулся. «Осталось потерпеть совсем немного», — пронеслось в его голове, и в глазах вспыхнуло нетерпение.

— Всё хорошо, Тири, — голос его вновь обрёл ту мягкую, почти отеческую заботливость, от которой сердце юноши забилось быстрее. — Помни, ты был избран. Ты единственный, кто может это сделать. Тебе нечего бояться, мой мальчик. Хаос помнит всех своих верных слуг и непременно вознаградит тебя. Прими же с честью своё предназначение.

«Мой мальчик...»

Тири замер. Он не слышал этого обращения так давно. В голосе наставника было столько тепла, что происходящее вдруг показалось не страшным, а необходимым, почти что правильным. Что-то дрогнуло в его груди, и мучившая его тревога словно растаяла под этим взглядом.

«Конечно, наставник прав.»

Он не причинит ему зла.

«Как я вообще мог усомниться?..»

Тири резко втянул ледяной воздух. Губы его побелели, и с каждым вдохом внутри будто расцветал иней, сковывая лёгкие.

«Гильдия борется за правое дело. Мы всего лишь хотим остановить северных варваров, грабящих наши города.»

В следующее мгновение воздух вокруг задрожал, и Тири почувствовал, как волосы на руках встают дыбом. Где-то за гранью видимого, словно острые когти, царапали саму ткань реальности. Сердце вдруг ускорило ритм и забилось с такой силой, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Эти новые, чуждые ощущения начали пугать, и беспокойные мысли снова зашевелились в сознании.

«Что-то идёт не так...»

Он инстинктивно сделал шаг назад, но в этот миг знакомая ладонь легла ему на плечо. Взгляд юноши, словно заворожённый, прилип к массивному зелёному камню в серебряной оправе на руке наставника. С каждой секундой камень темнел, поглощая свет. Тири не мог отвести глаз. Вскоре рука на плече исчезла, а вместе с ней ушло и мнимое тепло, оставив лишь пустоту. Веки его дрогнули, и глаза снова заблестели, но теперь в них не было ни капли колебаний, только слепая преданность. Камень на пальце наставника почернел окончательно, став похожим на осколок ночного неба.

— Во имя хаоса, — прошептал мужчина, и его пальцы нетерпеливо сжали рукоять кинжала.

— Во имя хаоса, — бездумно, как эхо, повторил Тири, его голос был пустым и плоским.

Мужчина не медлил.

Замах.

Лезвие сверкнуло в морозном воздухе, описав короткую смертоносную дугу. В последний миг Тири увидел в глазах наставника то, чего не замечал раньше: блеск фанатизма, смешанный с холодным расчётом. Клинок вошёл бесшумно. Сначала юноша не почувствовал боли, лишь странное тепло, растёкшееся по груди. Он посмотрел вниз и увидел, как серебряное лезвие исчезает в его плоти, а по гравировке стекает алая нить. Он запрокинул голову, в последний раз глянув на ослепительно ясное небо. В глазах вспыхнул болезненный зелёный отсвет, на мгновение затмивший зрачки, но тут же погас, оставив лишь пустой, остекленевший взор. С губ сорвался короткий вздох, и тело, потеряв опору, тяжело обмякло, оседая в снег. Тири рухнул на бок, ударившись виском о промёрзшую землю. Из раны хлынула алая кровь, жадно впитываясь в снег, будто сама земля тянула из него жизнь.

Джафар резким движением выдернул клинок. Тяжело выдохнул и провёл тыльной стороной ладони по лицу, оставляя на коже липкие тёмные полосы. На лезвии, забрызганном кровью, вспыхнули руны. Он склонил голову, сжал пальцы и, прикрыв глаза, влился в общую молитву. Глухое бормотание набирало мощь, сливаясь в нарастающий хор. Воздух густел, напитываясь силой их слов, и вибрировал от напряжения. Птицы, ещё недавно спокойно парившие в небе, с пронзительными криками заметались и устремились прочь. А потом наступила тишина — такая глубокая, будто сама природа замерла в ужасе. Ни ветра, ни щебета, ни шороха, только собственное сердце, стучащее где-то в горле, и холод, поднимающийся от земли.

И тогда кровь зашевелилась. Алые потоки дёрнулись, будто по ним ударили невидимым кнутом, и медленно поползли по земле, вытягиваясь в тонкие нити. Они сплетались в странные, давно забытые миром узоры, и с каждым новым завитком воздух дрожал всё сильнее. Когда последний знак лёг на место, земля глухо застонала, и небо начало гаснуть — тьма поднималась снизу, пожирая солнце, пока не осталась одна чернота. Грань дрогнула. По её невидимой поверхности побежали трещины, и из них хлынул багровый свет. В следующий миг из разлома ударило чёрное пламя. Багровые молнии рвали пространство, расширяя разлом, и с той стороны доносился низкий рёв — не просто звук, а дрожь, которая забиралась под кожу, в кости, будила древний страх. За дрожащей пеленой грани угадывалось нечто огромное, живое. Оно давило на разлом, и грань то сжималась, пытаясь закрыться, то снова расползалась. На миг показалось, что неведомая сила ещё держит её из последних сил, но тьма наступала слишком упорно и стало ясно, что скоро она рухнет.

— Получилось! — хриплый крик вырвался из груди Джафара.

Он задыхался от пьянящего, нестерпимого ликования. Глаза его лихорадочно блестели, а на потрескавшихся губах застыла безумная улыбка. Грань трещала и содрогалась под натиском тьмы.

— Мы… наконец-то смогли… — сипло прошептал он, с трудом сдерживая рвущийся из груди вопль торжества.

Слова звучали как молитва — на грани благоговения и безумия. Радость накатывала волнами, затапливая рассудок, опьяняя сильнее любого зелья. Хотелось кричать, хохотать до хрипоты, разорвать горло в диком восторге. То, ради чего они жертвовали всем, вот-вот свершится. Его дрожащие пальцы впились в грубую ткань плаща и сжались в кулаки до хруста.

— Глава будет доволен…

Красно-чёрные всполохи магии яростно искрились, разбегаясь во все стороны. Они извивались в воздухе и с шипением прожигали снег, оставляя на белом покрове чёрные обугленные следы. Заворожённый этим зрелищем, невысокий полноватый Карл неловко вытянул руку, пытаясь поймать одну из искр. Обнажённые пальцы дрожали, когда огненная капля коснулась ладони. Искра вспыхнула ослепительно, мгновенно прожгла кожу до мяса и взорвалась, оставив на ладони дымящийся чёрный ожог. Резкая боль пронзила руку, и мужчина взвизгнул и судорожно прижал обожжённую кисть к груди.

— Идиот! — раздался грозный рёв Джафара.

Он грубо оттащил подчинённого за капюшон и с силой швырнул в снег. Горячая ярость подкатила к горлу, ведь слишком много было поставлено на кону, чтобы терпеть рядом такое ничтожество, но прежде, чем он успел обрушить на Карла свой гнев, разлом содрогнулся с новой силой. Громоподобный рык заставил всех повернуть голову. Грань блекла, её очертания таяли, расползаясь. Разлом ширился, полыхая холодным угольно-чёрным огнём, и в сгущающемся мраке вспыхнули два алых глаза. Они горели, как раскалённые угли, полные ненависти ко всему живому. Чёрный туман обволакивал их, извивался и струился по краям разлома, вползая в этот мир и заполняя всё вокруг. Два немигающих глаза пристально впились в людей. В этом взгляде не было ничего человеческого, только жажда.

Карл забыл, как дышать. Зрачки его расширились от ужаса, лицо побелело, будто из него разом вытекла вся кровь. Он медленно шагнул назад, потом ещё раз, и ещё. Пятился, не в силах оторвать взгляд от разлома.

— Трус, — сквозь стиснутые зубы процедил Джафар, с презрением глядя на жалкую фигуру.

Он тут же забыл о нём, обернувшись к разрушающейся Грани. Ветер, пропитанный чужеродной магией, вибрировал и обжигал лицо, но мужчина не замечал ничего, кроме торжества в груди. На губах медленно расползалась холодная улыбка абсолютной победы. Совсем скоро в этот мир ступят Звери Хаоса, и их гильдия вернёт себе утраченное величие.

— Совсем скоро… — хрипло выдохнул он, почти теряя голос от нарастающего волнения.

Карл, неотрывно наблюдавший за разрывом, краем глаза уловил движение наверху. В груди резко кольнуло, то ли от холода, то ли от внезапного предчувствия. Он поднял голову, прищурился, и спустя несколько секунд рот его бессильно приоткрылся.

— С-смотрите! — его голос сорвался на хриплый, полный ужаса шёпот, а толстый, дрожащий палец беспомощно ткнул вверх.

На краю обрыва, едва различимые на фоне ослепительного льда, стояли они — Асуры, те самые северные демоны из рыцарских баек. Впереди всех хрупкая на вид девушка. Ледяной ветер трепал её короткие белые волосы. Тонкие, но цепкие пальцы уверенно держали тетиву туго натянутого лука. Оружие, изогнутое, как полумесяц, казалось продолжением её руки. Со стороны её можно было принять за юношу: узкие плечи, резкие движения, но при ближайшем рассмотрении угадывались мягкие изгибы бёдер и лёгкий силуэт груди под облегающей кожаной бронёй. Костюм из странного матового материала плотно сидел на теле и тускло переливался при каждом движении. Она замерла в идеальной стойке, и казалось, ещё миг, и стрела сорвётся с тетивы, чтобы найти свою цель.

— Опять они за своё!

Незнакомка даже не пыталась скрыть раздражения. Её голубые глаза, отливающие холодным серебром, сузились — зрачки превратились в две тонкие щёлочки. Пухлые губы сжались в упрямую ниточку, брови сдвинулись к переносице. Длинные пальцы, покрытые мозолями, сжали в лук так, что костяшки побелели.

— А ты что хотела? — хмыкнул слева от неё крепкий парень, лениво растягивая губы в нахальной ухмылке. Его голос прокатился низким баритоном с хрипотцой, будто рычание медведя, разбуженного посреди спячки. На груди поблёскивал медальон из чёрного металла — птица с распахнутыми крыльями, застывшая в прыжке. За спиной маячила массивная рукоять меча, обмотанная потёртой кожей. Он разминал пальцы, сжимая и разжимая кулаки. Мускулистые руки, покрытые шрамами, напоминали о десятках схваток. При невысоком росте он казался живой горой мышц: широкие плечи, мощная грудь, толстая шея, и даже низкий рост не делал его менее грозным.

— Просто отличное утро. Солнце, ветерок... и парочка незваных гостей на завтрак. Ничего не обычного. — Бернар лениво потянулся, и его позвонки хрустнули так громко, что Талли невольно скривилась.

— Боже, Бернар! — она закатила глаза и фыркнула, будто увидела нечто совершенно нелепое. — Ты хоть раз попробуй ответить нормально.

В ответ он лишь развёл руками, ухмыляясь ещё шире. В его голубых глазах сверкнул озорной, почти мальчишеский огонёк.

— Мелисса! — Талли обернулась, бросив взгляд на их молчаливую спутницу, стоящую чуть поодаль. — Что будем делать?

Девушка стояла на самом краю обрыва, не сводя внимательного взгляда с того, что происходило внизу. Обычно её глаза напоминали спокойную гладь северного моря, но сейчас они потемнели, стали глубокими и напряжёнными. Она с силой сжала ладони, ногти впились в кожу. Внизу, у подножия, копошились тёмные фигуры чужаков, нарушивших покой их земель. С каждым вдохом морозного воздуха ярость в груди разгоралась всё сильнее. Её защитный костюм, сшитый из прочной кожи змеевика, плотно облегал каждую мышцу, подчёркивая плавные, но сильные изгибы тела. Лишь самые искусные мастера Севера умели обрабатывать эту кожу, сохраняя её невероятную прочность и гибкость. Костюм не стеснял движений, но мог остановить клинок или выдержать удар когтей дикого зверя. Ноздри её трепетали, улавливая знакомый запах опасности. Быстрый, решительный взгляд скользнул в сторону темноволосого чужеземца с кинжалом, и глаза хищно прищурились.

— Бернар! На тебе тот, что с клинком, — она даже не повернула головы, лишь скользнула взглядом в сторону товарища. — Взять живым! А мы разберёмся с остальными.

И, не дожидаясь ответа, она рывком оттолкнулась от края и сорвалась вниз, словно тень. Длинные белоснежные волосы взметнулись за спиной подобно крыльям. Бернар лишь усмехнулся в ответ, и его мощная рука уже выхватывала меч из-за спины.

— Как же я скучал по этому! — прокричал он, бросаясь следом в вихре снежной пыли.

— Я прикрою отсюда! — крикнула Талли, оставаясь наверху и провожая взглядом исчезающие в белой мгле фигуры товарищей. Её пальцы на мгновение дрогнули, но затем вновь обрели привычную твёрдость. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как холодный воздух наполняет лёгкие и успокаивает учащённый ритм сердца. Тетива натянулась с мягким, но угрожающим шелестом, стрела легла точно в выемку между побелевшими от напряжения пальцами.

Щелчок.

Смертоносная стрела разорвала морозный воздух и молниеносно устремилась к цели. Карл едва успел сделать резкий вдох, когда заметил её, летящую прямо в него. Тело оцепенело, скованное невидимыми цепями. Время словно замедлилось: он отчётливо видел, как приближается смертоносный снаряд, но мышцы отказывались слушаться. Он лишь инстинктивно отшатнулся назад. Раздался сухой хруст. Острая боль пронзила грудь, заставив его широко раскрыть глаза в немом шоке. Дрожащие пальцы нащупали торчащее из тела древко, затем скользнули к ране, где горячая кровь тут же залила ладонь, стекая по запястью багровыми ручейками. Стрела пробила ребро и вспорола лёгкое. В глазах мелькнуло недоумение, словно он не мог поверить, что это происходит с ним. Затем взгляд помутнел, ноги подкосились, и он рухнул в снег. Руки раскинулись в стороны, а из приоткрытого рта тонкой непрерывной струйкой побежала алая кровь.

Мелисса приземлилась бесшумно, даже снег не хрустнул под её сапогами. Глаза сразу нашли следующую цель: дрожащего чужака, который в панике пятился назад. Меч с лязгом вырвался из ножен. Молниеносный удар. Лезвие со свистом рассекло воздух, но противник, к её удивлению, сумел парировать, отчаянно выбросив свой меч вперёд, хотя руки его дрожали от страха и напряжения. Сталь со скрежетом соскользнула в сторону. Её удар был настолько силён, что он едва удержал оружие.

Вжух!

Ещё одна стрела Талли, пронзив воздух, вонзилась в снег в считанных сантиметрах от его ноги, заставив его отпрыгнуть.

— Чёрт… — прошипел Джафар, наблюдая за разворачивающейся схваткой.

«Эти проклятые демоны! Всё испортили!»

Их тщательно спланированный план рушился на глазах. Пальцы крепко сжали рукоять кинжала, на лезвии которого ещё не успела засохнуть кровь Тири. Гнев и горькое отчаяние захлестнули его, сжимая горло.

«Я должен закончить миссию!»

Как обезумевший, Джафар побежал вперёд, прямиком к разрыву, но резко остановился, едва не поскользнувшись на обледенелом камне. Перед ним, словно из ниоткуда, возник коренастый юноша. Его голубые глаза весело сверкнули, а губы растянулись в наглой ухмылке, будто кровавая схватка была для него всего лишь утренней разминкой. На секунду его позабавила решимость чужака.

— Куда-то спешим? — Лениво протянул Бернар, играючи перебрасывая меч из руки в руку. Лезвие с лёгким звоном разрезало морозный воздух, оставляя за собой серебристый след.

Мужчина почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот, мгновенно впитываясь в одежду. Отчаяние сжало грудь.

— Миссия провалена… — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы.

«Всё кончено... Глава... Он... убьёт меня… медленно, жестоко, заставит страдать за неудачу. Что же делать?»

Он бросил испуганный взгляд за плечо, туда, где за белоснежной пустыней находился ближайшая пограничная деревня. Вспомнил взгляд тёмных глаз, что будут ждать его, и громко сглотнул. Тряхнув головой, он крепче сжал кинжал, и тот на миг вспыхнул багровым светом. Озверев от бессильной ярости, Джафар бросился в атаку.

— Умри, демон! — проревел он, в последнем отчаянном рывке обрушиваясь на асура.

В тот же миг Бернар преобразился. Добродушная усмешка сменилась холодной, хищной сосредоточенностью. Мышцы напряглись, колени слегка согнулись, вес идеально распределён, где каждый мускул был готов к молниеносному контратакующему рывку.

Грохот!

Лязг!

Клинки сошлись с такой силой, что искры огненными брызгами рассыпались в морозном воздухе. Бернар не просто сражался, а танцевал, превращая каждый шаг в смертоносное движение. Его меч выписывал в воздухе сложные, непредсказуемые узоры, то исчезая из виду, то появляясь в самых неожиданных точках. Годы изнурительных тренировок проявлялись в каждом движении. Противостоять такому напору было тяжело. Асур двигался стремительно, то уходя в сторону, сбивая противника с ритма, то нанося точные, короткие удары, пробивавшие защиту. Джафар отчаянно парировал, но с каждым мгновением его движения становились всё тяжелее и размашистее. Грудь вздымалась от учащённого хриплого дыхания, рука с кинжалом дрожала. Он отчётливо видел, что этот «демон» в человеческом обличье просто играл с ним, как кот с мышью перед последним ударом.

Неожиданно Бернар сделал обманный выпад влево, заставив мужчину инстинктивно рвануть в сторону, и тут же, развернувшись на пятке, нанёс удар справа. Джафар едва успел подставить клинок, но чудовищная сила отбросила его на несколько шагов. Ноги подкосились на обледенелом камне, и он тяжело рухнул на спину. Меч асура, описав короткую дугу, сверкнул у его горла. Лишь тонкая красная полоска на щеке выдала, насколько близок был финал.

Битва закончилась так же внезапно, как и началась. Это были не просто воины — это были хищники, рождённые для схватки. В их движениях не было ни суеты, ни колебаний, только хладнокровная, выверенная точность. Их ясные, почти детские глаза не отражали ни страха, ни сомнений, лишь решимость тех, кто слишком часто смотрел смерти в лицо. Тяжёлый, не по-юношески взрослый взгляд странно контрастировал с их молодыми чертами.

— Неплохо размялись, — бросил Бернар, и в его голосе вновь появилась та самая, почти добродушная усмешка, будто он только что вернулся с утренней пробежки, а не закончил смертельный бой.

Тем временем Талли, не опуская лука, мгновенно выпустила ещё одну стрелу. Она пронзила клубящийся вихрь тьмы и с сухим хрустом вонзилась в самую сердцевину трепещущего разлома. Грань содрогнулась, и из её глубин донёсся звериный, полный боли и ярости рёв.

— Быстрее! — крикнула она, не отрывая прицельного взгляда от пульсирующего разлома.

Мелисса, обездвижив противника, уже бежала к разлому. Сапоги вязли в раскисшем от крови снегу, скользили по обледеневшим камням, но она не сбавляла скорости. Лёгкие горели, в висках отдавался бешеный стук, но в голове звучало лишь одно: «Быстрее!» Пальцы крепче сжимали рукоять меча.

«Я должна успеть! Иначе всё будет потеряно».

Земля под ногами дрожала, содрогаясь от оглушительного рёва, разрывавшего пространство. Льдины трескались с громкими хлопками, снег взметался вверх. В слепой ярости Звери Хаоса обрушивались на истончающуюся Грань. В щелях разлома полыхал багровый свет, а вдали виднелась гибнущая земля Хаоса. По её выжженным равнинам метались бесформенные тени. Из клубящегося мрака вырывались когтистые лапы, щёлкали хитиновые челюсти, вспыхивали десятки алых глаз — и все они уставились на Мелиссу с одним желанием: убить. Она резко остановилась в шаге от разлома. Её фигура чётко вырисовывалась на фоне бушующей тьмы.

— Не сегодня, — тихо, но с такой злостью прошипела она, что слова прозвучали громче любого крика.

Без колебаний провела лезвием по собственной ладони. Тёмная, почти чёрная в холодном свете кровь хлынула густой струйкой, потекла по запястью и закапала на снег алыми пятнами. Она даже не поморщилась, ведь эта боль давно стала привычным спутником, слишком часто судьба заставляла её прибегать к подобным жертвам. Дрожащей от напряжения рукой она коснулась воздуха у разлома и, сжав окровавленную ладонь, начала выводить на истончающейся Грани сложные символы. Густая, почти осязаемая тьма оседала на коже холодной росой, а пальцы, скользя по невидимой преграде, оставляли пульсирующие кровавые руны. Губы, чуть обкусанные от нервного напряжения, зашептали. Голос стал низким, гортанным, а радужка глаз залилась багровым светом.

Рёв по ту сторону Грани усилился, переходя в яростный вопль. Звери Хаоса с новой силой обрушились на преграду, их когти рвали магическую ткань мира, искажённые тени тел вытягивались вперёд, слюнявые пасти щёлкали в сантиметрах от свободы. Дрожащей рукой Мелисса выводила последний знак, когда из тьмы разлома вырвалась гигантская лапа, покрытая бурлящей плотью. Острые когти обвили её шею, сжимая с удушающей силой.

— Чёрт… — хрипло выдохнула она, захлёбываясь в собственном дыхании, но не позволяя себе остановиться. Сквозь боль и нарастающую темноту в глазах пальцы продолжали выводить последний знак.

Пара секунд — и белая вспышка выжгла саму тьму, заставив на миг ослепнуть. Разлом схлопнулся с оглушительным хрустом, будто невидимые гигантские челюсти сомкнулись, отсекая одно измерение от другого. Тьма исчезла, словно её и не было. Лапа зверя Хаоса, лишённая поддержки своего мира, рухнула на снег, изливая густую, маслянистую кровь с едким запахом. Она растекалась, впитываясь в снег, разъедая его с шипением и оставляя после себя дымящееся чёрное пятно.

Мелисса рухнула на колени, тяжело и прерывисто дыша, прижимая окровавленную ладонь к груди. Холодный пот стекал по вискам, горло саднило от рваных вдохов. Сердце колотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот разорвёт рёбра.

— Успели… — хриплый, почти беззвучный выдох сорвался с её губ.

Она медленно подняла голову и затуманенный взгляд нашёл Бернара. Тот стоял над поверженным Джафаром, с силой вдавливая его лицо в снег. Клинок асура с силой прижимался к шее чужеземца, оставляя на коже тонкую, хорошо заметную кровавую полоску.

— Кто вас послал?! — голос юноши звучал низко и угрожающе.

Но в ответ, лишь полное ненависти молчание.

— Говори!

Клинок впился глубже, и на лезвии выступили алые капли.

Проведя рукой по шее, девушка на миг прикрыла глаза, и от её ладоней по кончикам пальцев пробежал голубой отсвет. В том месте, где пальцы прошли по разорванной коже, рана покрылась корочкой льда, останавливая кровь. Она убрала меч в ножны и направилась к остальным. Дыхание понемногу выравнивалось, учащённый ритм сердца замедлялся.

Рядом бесшумно приземлилась Талли. Кончик лука выглядывал из-за плеча, светлые пряди слиплись от инея и пота. Грудь судорожно вздымалась, а пальцы были сжаты в кулаки так сильно, что ногти впивались в кожу. Её взгляд со страхом метнулся туда, где только что был разлом, но она быстро спрятала дрожащие руки за спину и заставила себя дышать глубже и ровнее, чтобы никто ничего не заметил.

«Всё закончилось. Мы успели.»

Мелисса раздражённо опустилась на корточки перед пленником. Снег под сапогами сжался с тихим хрустом. Она устало провела тыльной стороной ладони по лицу, размазывая липкие полосы крови.

— Откуда вы только берётесь? — голос прозвучал хрипло и устало.

Это был вопрос, на который она уже давно не ждала ответа. Она задавала его снова и снова, в глубине души надеясь, что хоть один из них однажды выдаст хоть крупицу правды. Губы сжались в тонкую недовольную линию, пока она изучала его лицо. Самый обычный мужчина лет тридцати. Она вглядывалась в его тёмные, наполненные злобой глаза, но на самом дне уже тлел трусливый животный страх. Девушка наклонилась ближе, всматриваясь в каждую черту, будто в этом лице могла таиться разгадка, понять, почему они снова и снова, словно мотыльки на огонь, летят на верную смерть. Каждый раз одно и то же. Она подняла с земли его клинок — очередной ритуальный кинжал с выщербленным лезвием и потёртой рукоятью. Такие они находили уже десятки, если не сотни раз.

— Снова ничего особенного, — почти про себя прошептала она, без интереса вертя в пальцах незамысловатое оружие.

За её спиной Бернар не стоял на месте. Он переминался с ноги на ногу, тяжёлые сапоги вдавливали снег, оставляя глубокие нетерпеливые следы. Туда-сюда, туда-сюда. Пальцы правой руки отбивали неровный ритм по плоской стороне клинка. Каждое движение мощных плеч выдавало сдерживаемое раздражение. Юноша всей душой ненавидел эти бессмысленные допросы.

— И что мне с тобой делать… — задумчиво произнесла Мелисса, проводя пальцем по холодному лезвию кинжала и оставляя на стали тонкую алую полоску. Она откинулась назад, снег жалобно заскрипел под её весом, а дыхание превратилось в лёгкие облачка пара, тающие в морозном воздухе.

Её взгляд скользнул к распростёртому телу юноши: худому, измождённому, с синюшными тенями под закрытыми глазами. Тому самому, что стал разменной монетой в их безумной игре с границей миров. Девушка нахмурилась, и на лбу легла резкая складка. Она снова и снова возвращалась к одному вопросу, на который не находила ответа: почему эти люди так слепо и безрассудно отдают свои жизни ради чего-то столь очевидно гибельного? Почему они рвут завесу, за которой скрывается не свобода, а лишь тьма, шепчущая безумием, и твари, готовые разорвать на части всё живое?

«Снова я ломаю голову над тем, на что не получу ответа…»

Она резко, почти с раздражением, встряхнула головой, отбрасывая навязчивые мысли. Белоснежные волосы колыхнулись по плечам. Заправив прядь за ухо, вновь посмотрела на пленника.

— Проверил рот? — бросила короткий взгляд на Бернара.

Тот лишь хрипло, с оттенком брезгливости хмыкнул в ответ. Они оба знали этот ритуал до тошноты. Всегда одно и то же: либо яд в полом зубе, либо магическая печать, выжигающая язык при попытке заговорить.

Мелисса внезапно поднялась с лёгкостью, и снег осыпался с её коленей хрустальными искорками.

— Хорошо… — она перевела нечитаемый взгляд на Джафара. — Эй… Говорить не собирае…?

Не успела она закончить фразу, как мужчина расплылся в широкой, откровенно вызывающей ухмылке, обнажив неровные желтоватые сколотые зубы. Его глаза сузились до злобных щелочек, вспыхнув немым, но яростным вызовом, и с хриплым смешком он плюнул ей прямо в лицо. Вязкая слюна, смешанная с тёмной кровью, медленно поползла по её бледной коже.

Мелисса замерла. В её глазах, ещё секунду назад просто усталых, вспыхнул безжалостный огонь. Рука дёрнулась сама собой ещё до того, как сознание успело оценить происходящее.

Глухой сочный шлепок раздался в звенящей тишине, когда её ладонь со всей силы врезалась в его скулу. Удар был настолько сильным, что голова Джафара резко откинулась назад, а на коже тут же проступил ярко-красный отпечаток пальцев. Он замер, губы нервно подрагивали, а во рту с противным скрежетом заскрипели осколки зубов. С трудом сплюнув на снег окровавленные обломки, он обнажил в кровавой усмешке порванные, истекающие кровью дёсны.

— Тьфу… — только и смог выдавить он.

Но не прошло и пары секунд, как её кулак снова обрушился на его лицо. Раздался отчётливый хруст. Тело обмякло, и он безвольно рухнул в снег.

— Походу, выбила оставшиеся зубы, — усмехнулся Бернар, лениво вращая в руке массивный меч. Он совсем не скрывал мрачного веселья.

Талли, стоявшая поодаль, лишь молча закатила глаза к небу и с лёгким укором покачала головой.

— Ничего, в темнице отрастут новые, — сквозь стиснутые зубы процедила Мелисса, яростно вытирая тыльной стороной ладони осквернённую щеку, но мерзкое липкое ощущение чужой слюны, смешанной с кровью, никак не желало покидать кожу. — Тащите в город. Может, ещё пригодится.

— Хорошо, — послушно, в унисон ответили друзья.

Ловко, почти без усилий подхватив бесчувственное тело под руки, они легко взмыли вверх по почти вертикальной ледяной стене, оставляя за собой лишь лёгкое облачко снежной пыли. В этот миг случайный солнечный луч, пробившийся сквозь плотные тучи, скользнул по их уходящим фигурам. Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что в глубине их глаз на мгновение вспыхнул алый отсвет, будто отголосок чужеродной силы. Или… или это была всего лишь игра света, хитрая иллюзия, рождённая множеством ледяных кристаллов? Кто возьмётся сказать наверняка?

Глава 2

Королевство Бермон, столица Белград.

Лучи восходящего солнца с трудом пробивались сквозь плотные бархатные шторы. Обычно их распахивали настежь, но теперь они были задернуты. Этой ночью столица спала беспокойно: в узких извилистых улочках Белграда жители затаились в домах, прислушиваясь к каждому шороху за ставнями, смутно предчувствуя перемены, что неминуемо должны прийти с рассветом.

Покои короля погрузились в гнетущую тишину, которую нарушали лишь приглушённые шаги слуг, бессильный шёпот молитв и соболезнующие вздохи придворных. Воздух был густым и спёртым, пропитанным запахом целебных трав. На лицах присутствующих застыла единая маска скорби. Лишь один взгляд, скрытый в тени, выделялся на этом фоне: в нём не было печали, только давно выношенное торжество и терпеливое ожидание.

Стены покоев украшали гобелены с вытканным золотым львом — символом королевства. Гордый зверь, оскалив клыки, застыл в вечном рыке, напоминая о мощи и непоколебимости этих земель. Ткани, ниспадавшие от потолка, словно стражи, охраняли покой повелителя. Король Люциус Д’Альбон, в окружении растерянных и испуганных придворных, лежал на широкой кровати с резными дубовыми столбиками, почти исчезая в груде подушек, обшитых алой парчой. Красный — цвет силы, безраздельной власти, крови, пролитой во имя короны. Цвет, который с гордостью несли на плащах и знамёнах рыцари Бермона. Его некогда могучие плечи, способные держать тяжесть доспехов, теперь казались хрупкими и беззащитными под тонкой льняной рубашкой. Бледный свет, пробившийся сквозь щель в занавесях, скользнул по лицу, подчёркивая неестественную прозрачность кожи. Казалось, он уже наполовину принадлежал миру теней: кожа просвечивала, обнажая синеватые извилистые вены, слабо пульсировавшие в такт редким ударам сердца. Глубокие тени залегли в глазницах, щёки ввалились. Каждый хриплый, прерывистый вздох давался с огромным усилием, будто невидимая рука медленно и неизбежно сжимала горло.

У изголовья, сгорбившись на низком стуле, сидел немолодой лекарь — ровесник короля, но выглядевший на десять лет старше. Его морщинистые, покрытые веснушками пальцы нервно теребили дужки очков, стирая несуществующие пятна. Белый халат, помятый после бессонной ночи, безвольно висел на осунувшейся фигуре. Он не находил себе места, чувствуя собственное бессилие. Ни отвары из редких кореньев, ни согревающие припарки, ни дары из дальних земель — ничто не помогало. Болезнь, словно ядовитая тень, пожирала короля изнутри день за днём, месяц за месяцем, не оставляя видимых следов, не поддаваясь лечению, не находя объяснения ни в одном медицинском трактате. Загадка, которая сводила его с ума и лишала последних надежд.

— Что же это за напасть… — прошептал он, и его тихий голос дрогнул от отчаяния.

Он всматривался в неподвижные черты Люциуса, пытаясь найти хоть намёк, хоть тень разгадки. Но с каждым новым хриплым вздохом короля свет жизни в его глазах медленно угасал. Колесо судьбы, казалось, сделало свой выбор, и боги готовились вернуть всё на круги своя.

Люциуса уже не боролся, понимая, что время пришло. В его сердце не было ни страха перед неизбежным, ни жалости к себе, лишь глубокая усталость и тоска. Перед внутренним взором проплывали картины прожитых лет: шумные балы, терпкий запах дорогого вина и весёлый смех придворных. Потом тихие вечера, когда он, уставший после заседаний, возвращался к Равенне. Её улыбка всегда была самой желанной наградой, смывающей все тяготы правления. Она ушла слишком рано, и вместе с ней ушла самая светлая часть его самого. Но у него оставались Адриан и Доротея — его гордость, опора и главная радость. Всё, что он делал, каждый указ, каждое жёсткое решение — всё было ради них, народа и королевства, которое он любил больше жизни. И теперь, когда силы покидали его, он хотел лишь одного: быть уверенным, что Адриан сумеет удержать в крепких руках всё, что он строил и оберегал десятки лет.

Бледные, почти невесомые пальцы слабо сжали край парчового покрывала. В памяти, словно оживший кошмар, всплыло то роковое решение, которое он когда-то принял вместе с братом. Страшная правда, расколовшая надвое не только их самих, но и саму землю. Тайна, десятилетиями державшаяся в глубокой тени, казалось, стала лишь призраком прошлого, но призраки, как известно, не умирают. Теперь, стоя на краю жизни, Люциус понимал, что их молчание и вынужденное смирение были чудовищной ошибкой. Ему необходимо было изменить то давнее решение, пока ещё не поздно. И тогда, возможно, разделённые земли снова смогут стать единым целым. Слабый стон сорвался с пересохших губ, и на бледном, исхудавшем лице промелькнула тень былой решимости.

Оглушительный стук распахнувшейся двери грубо вырвал его из водоворота раздумий. На пороге застыл Адриан. Светловолосый наследник выглядел потерянным. Его широкие, всегда гордо расправленные плечи были ссутулены, а ладонь с такой силой вцепилась в дверную ручку, что костяшки побелели. Взгляд беспомощно блуждал по мраморному полу, не решаясь подняться и встретиться с угасающим взором отца, но прежде чем он сделал хоть шаг вперёд, в проёме мелькнула тонкая, почти воздушная фигура. Лёгкий шелест шёлкового платья, звон каблуков по мрамору, и Доротея, дрожащая от сдерживаемых рыданий, метнулась к отцовскому ложу. Подол платья солнечного цвета намотался на ноги, она оступилась и с глухим стуком упала на колени. Слабый вскрик боли затерялся в гулком эхе зала.

— Ваше высочество! — встревоженно воскликнули несколько слуг, бросившись к ней на помощь.

— Прочь! — резко, почти истерично махнула рукой принцесса, останавливая их на полпути.

Не обращая внимания на саднящие колени, она подошла к кровати и опустилась на колени.

— Отец…

Её пальцы скользили по его морщинистым рукам. Она водила подушечками по каждой прожилке, каждому знакомому шраму, каждому загрубевшему участку кожи. Слёзы текли по бледным щекам непрерывным потоком, оставляя солёные дорожки. Она даже не пыталась их смахнуть. Губы безвольно дрожали, а громкие надрывные всхлипы, которые она больше не могла сдерживать, разрывали тишину, болезненно отражаясь от высоких каменных стен. Она не сдерживалась — не могла и не хотела. Пусть весь дворец, весь мир услышит её боль. Хрупкие плечи сотрясались от беззвучной дрожи, а безупречно накрахмаленный кружевной воротник платья промок, смялся и безнадёжно потерял форму. «Мадам Лакруа пришла бы в неописуемый ужас», — пронеслось в голове обрывком ясной мысли. Её строгая наставница терпеть не могла подобных эмоциональных сцен. «Принцесса должна владеть собой. Королевская кровь не терпит публичной слабости», — безжалостно твердила она. И сейчас, даже в этот страшный миг, Доротея почти физически ощущала её осуждающий взгляд.

Но мадам Лакруа, стоявшая в тени у стены, на сей раз не сделала ни единого замечания. Отойдя в сторону, пожилая женщина опустила голову. Её руки, затянутые в чёрные кружевные перчатки, скрестились у груди. Губы беззвучно шевелились, обращаясь к тем богам, которые, возможно, ещё не окончательно отвернулись от них.

— Отец мой… — голос принцессы сорвался. — Я не знаю, как жить без вас…

Она прижала его ладонь к своей мокрой от слёз щеке, чувствуя под пальцами знакомую шершавость кожи, ещё хранившую остатки тепла. Живот сжало так, словно вонзили десятки ледяных кинжалов. Доротея тряхнула головой, отчего светлые локоны растрепались из сложной причёски. Она хотела перестать слышать его смех. Ещё никогда она не видела отца таким болезненно бледным, исхудавшим и беззащитным. Лицо короля Люциуса Д’Альбона осунулось, кожа натянулась на скулах. Под глазами залегли глубокие тени, отчего взгляд, когда-то полный власти и огня, стал потухшим. Некогда густые волосы пшеничного оттенка, которые он всегда аккуратно зачёсывал назад, теперь редкими прядями лежали на подушке. Расшитое золотом одеяло сползло набок, обнажая дряблую исхудавшую шею и резко очерченные ключицы. В тусклом свете ламп было видно, как медленно под тонкой кожей на виске пульсирует жилка. Крупные слёзы одна за другой падали на дорогую ткань платья, оставляя тёмные пятна, но она не обращала на это внимания. С отчаянием обращаясь к богам, принцесса шептала: «Пожалуйста, не забирайте его. Ещё немного. Всего немного времени…» Она умоляла, взывала к судьбе, моля о милости и спасении жизни своего любимого отца.

— Моё дитя… — его голос был хриплым шёпотом, едва различимым в тишине комнаты. Но в глубине потускневших глаз ещё теплилась упрямая, не желающая сдаваться искра жизни. — Я всегда буду с тобой. Мы с Равенной… присмотрим за вами… я обещаю…

— Я прие… хала… — глухой всхлип, — …как смо… гла… — ещё один прерывистый вздох. Слова тонули в рыданиях, превращаясь в неразборчивый, полный отчаяния поток звуков. — Почему вы не сообщили, что стало хуже?! — её голос внезапно сорвался, став резким, пронзительным, полным боли и немого обвинения. — Я бы бросила всё, я бы примчалась сюда раньше, намного раньше…

Она сжала его руку так сильно, что собственные пальцы побелели от напряжения, но он уже почти не чувствовал боли. Доротея не пыталась остановить слёзы, что текли ручьями, смывая последние следы румянца, оставляя кожу красной и раздражённой. Плечи вздрагивали в такт рыданиям, и каждый всхлип отзывался сжимающей болью в груди у всех, кто находился в комнате. Даже стражники у дверей стояли, сжав кулаки, не в силах вынести эти звуки, наполненные отчаянием.

Люциус медленно прикрыл веки. Даже этот приглушённый свет сквозь шторы причинял ему невыносимую боль, будто тонкие раскалённые иглы впивались прямо в зрачки.

— Ты должна хорошо учиться… а не беспокоиться обо мне, дитя…

В уголках его бледных губ дрогнула знакомая морщинка. Та самая, что появлялась всякий раз, когда он улыбался ей в детстве, пряча за спиной конфету или маленький сюрприз. Улыбка далась ему невероятно трудно. Доротея заметила это, и её сердце сжалось. Она прижала его холодную ладонь к своему горячему, влажному лбу.

«Нет. Нет, ещё рано. Дайте мне хотя бы ещё один день. Один час. Одну минуту…»

— А ты, Адриан... — её голос внезапно изменился. Она резко, почти яростно развернулась к брату, и её пальцы с такой силой впились в складки платья, что ткань затрещала.

— Почему не сообщил мне?!

Глаза, ещё минуту назад залитые горем, теперь горели холодным, почти ненавидящим блеском. Юноша, всё это время стоявший в стороне, понуро опустил голову, не в силах выдержать этот взгляд. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, и на ладонях остались кровавые полумесяцы от впившихся ногтей.

— Если бы я приехала раньше, я бы смогла провести с ним больше времени! — последние слова сорвались с губ в надрыве, и голос снова дрогнул, выдав всю глубину непоправимой боли.

Адриан сжал губы так сильно, что в уголках рта выступила тонкая капелька крови. Он знал, что никакие оправдания не смягчат её боль.

— Мне запретили, — ответил он совсем тихо, сжимая кулаки до хруста и чувствуя, как влага подступает к глазам, застилая взгляд.

Ощущая, как смерть сжимает горло ледяными пальцами, Люциус перевёл взгляд на сына — на своего мальчика, на свою главную гордость и надежду. В его глазах, где уже колыхались мутные волны небытия, вспыхнула последняя искра ясного сознания.

— Я жалею лишь об одном… — каждое слово давалось с усилием, вырываясь хриплым шёпотом, но он торопился. — Что так мало времени проводил с вами. Не смог дать вам той любви, что вы заслужили…

Юноша со свистом втянул воздух. Он бросился было вперёд, чтобы схватить отцовскую руку, крикнуть, что всё не так, но горло сдавило. Внутри всё кричало, рвалось наружу, а из груди вырвался лишь короткий рваный выдох.

— Молю богов... чтобы они защитили тебя в этой битве... мой мальчик.

Адриан опустил голову, чувствуя, как слова отца ложатся на плечи тяжестью, превосходящей любую броню. Он понимал, что речь шла не о битве, где звенит сталь. Эта война давно кипела за стенами дворца — там, где удары метят не в тело, а в честь и репутацию, где предательство дышит в затылок под льстивой улыбкой. Это была битва за трон, имя и право носить их кровь.

— Сын мой… подойди ближе…

В королевских покоях воцарилась такая тишина, что даже пламя в камине, казалось, замерло. Тяжёлый вздох пробежал по рядам придворных. Никто не смел пошевелиться, боясь пропустить последнее слово короля.

Юноша медленно поднял голову и взглянул на отца долгим, полным печали взглядом. Всего один шаг, и он услышит то, что станет для него клятвой, заветом и путеводной звездой до самой смерти. Сапоги глухо стукнули по мрамору. Ещё шаг. Он опустился на колени рядом с сестрой, ощутив холод камня даже сквозь ткань штанов. Манжеты камзола дрогнули от слабой дрожи в пальцах. Рука потянулась к рукояти меча, по старой привычке ища опору в холодном металле, но сегодня даже клинок не мог дать утешения. Взгляд скользнул по древней мозаике пола. Может, в этих узорах был спрятан ответ? Может, здесь таилась подсказка, как пережить неминуемое?

Внутри него бушевал ураган. Гнев шипел на самого себя — за молчание, за каждый день вдали и за все несказанные слова. Страх не оправдать, не справиться, подвести его последнюю веру тугими кольцами обвивал грудь. А где-то в глубине металась детская надежда: если не поднять головы, не встретить этот взгляд, то, может, всё рассеется, как дурной сон.

— Адриан...

Сжимая похолодевшими пальцами край одеяла, юноша упрямо цеплялся взглядом за исхудавшие кисти отца, лишь бы не встретиться с ним глазами. Внутри всё кричало в немом ужасе: «Нет! Ещё не сейчас! Я не готов… Какой из меня правитель?» Он отдал бы всё, чтобы убежать из этих душных покоев, вырваться в ночной сад, вдохнуть прохладу, притвориться снова просто юным принцем, а не наследником, на чьи плечи вот-вот рухнет тяжесть короны. Но отец позвал снова, уже чуть громче, вкладывая в зов остаток сил:

— Посмотри на меня, сын мой.

Пальцы юноши вцепились в колени. Медленно, преодолевая сопротивление каждой клетки, он поднял голову и в этот миг почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Она оставила на его бесстрастном лице горячий след, словно прожгла дыру в той маске, которую он так тщательно выстраивал. Под ней он был всё тем же мальчишкой, который в глубине души молил, чтобы отец жил вечно.

Их взгляды наконец встретились. Лицо короля, когда-то грозное, властное и полное жизни, теперь было осунувшимся, с сеточкой мелких морщин у потускневших, но всё ещё пронзительных глаз.

— Ты справишься, — прошептал Люциус, и в его тихом, но непоколебимом голосе прозвучала такая уверенность, будто он уже видел грядущее и знал его исход. — Я вижу в тебе силу.

Сердце Адриана сжалось от ужаса. Как он может говорить о силе, когда страх сковывает грудь стальными обручами? Когда каждый удар пульса нашептывает: «Ты не готов, ты не справишься, ты слаб»?

— Отец… я… не… — горло пересохло, стало чужим, а слова, которые он тысячу раз повторял про себя, растворились в воздухе.

Король с тяжёлым вздохом вытянул бледную руку. Его холодная ладонь коснулась щеки сына, и в этом последнем прикосновении была заключена вся невысказанная нежность, все тёплые слова, что он не успел сказать.

— Я не оставлю тебя, — губы дрогнули в слабой, почти неуловимой, но бесконечно тёплой улыбке. — Я всегда буду рядом в каждом твоём решении, в каждом выборе. И когда придёт день, ты поймёшь, что это не я, а ты сам сделал себя правителем.

Глаза Адриана застелила белая пелена, но он не дал слезам пролиться. Не сейчас, не перед отцом. Он должен быть сильным ради него, ради Доротеи, ради всех этих замерших в ожидании людей, но в самой глубине души зашевелился червь сомнения, нашептывающий: «Ты не справишься. Ты не достоин. Ты всего лишь бледная тень великого короля».

«Готов ли я?» — этот вопрос пронзил сознание. Он поднял взгляд и снова встретился с глазами отца. В них до самого конца горела вера — та самая, что превращает мальчиков в мужчин, а принцев в королей. Та, что не требует слов и не нуждается в доказательствах. И тогда в его груди, под грудой страхов и сомнений, вспыхнул огонёк, похожий на первую звезду в сумерках. С каждым ударом сердца он становился ярче и увереннее. Жар медленно разливался по телу, растекаясь по венам. Это было не просто мужество — это был зов. Глубокий, как корни старых дубов и древний, как сама земля Бермона. Страх попятился, отступил, ослеплённый внезапным светом.

«Когда, если не сейчас?»

Он обязан ради светлой памяти матери, ради отца, который верил в него даже тогда, когда он сам сомневался, и ради каждого подданного, который однажды назовёт его королём. Плечи сами собой расправились, спина выпрямилась. Он сделал глубокий вдох, и впервые за долгие недели воздух не показался ему спёртым и тяжёлым. Настало его время.

— Я не подведу вас, — твёрдо и ясно произнёс он, и в его голосе не осталось и тени прежней неуверенности.

Люциус слабо улыбнулся. Рука, будто лишённая костей, медленно опустилась на парчовое покрывало.

— Я знаю, — просто ответил он, заключая в своих словах прощение, благословение и ту самую веру, что сильнее любой клятвы.

В его потухающем взгляде появилось странное спокойствие, будто он уже видел то, что лежит за гранью, и это зрелище не пугало его. Он был почти готов уйти, но оставалось ещё одно, самое важное дело. Люциус собрался с силами, чтобы заговорить, но вместо слов с губ сорвался лишь хриплый вздох. И в этот миг из темноты у стены раздался резкий недовольный голос.

— Не стоит!

У окна, в тени массивного гобелена с вытканным золотым львом, стоял мужчина. На первый взгляд он казался расслабленным, даже отстранённым — опёрся плечом о каменную кладку, словно просто наблюдал за пейзажем, но белые костяшки сцепленных на груди рук выдавали истину: внутри этого человека кипела едва сдерживаемая ярость.

Геральд. Сводный брат короля. Мужчина лет сорока, среднего роста, с ухоженным аристократическим лицом, чётким подбородком и едва тронутой сединой висков, придававшей ему вид мудрого советника. На нём был дорогой тёмно-синий, почти чёрный камзол, искусно расшитый золотой нитью. Безупречный крой, тончайшая шерсть — всё кричало о статусе и изощрённом тщеславии. Одежда скрывала начинающуюся полноту, но ни одна, даже самая дорогая ткань, не могла спрятать холод его глаз. Острое презрение застыло на лице, будто вторая кожа. Карие глаза, когда-то мягкие и добрые, теперь стали жёсткими и холодными. В них не осталось и тени от добродушного юноши, каким он был двадцать лет назад.

— Зачем ворошить прошлое? — произнёс Геральд, и его голос звучал ровно, почти лениво. — Мы научились жить с этим решением. Королевство стабильно, оно процветает. Без них.

— Нет!

Люциус резко, с неожиданной силой приподнялся на локтях, его исхудавшие руки мелко дрожали. Он хотел продолжить, но вместо слов из груди вырвался надрывный кашель, сотрясший всё его тело.

— Осторожно, отец! — вскрикнула Доротея, успев подхватить его за плечи, чтобы он не рухнул обратно. Она помогла ему удержаться на подушках, пока тело билось в беспомощных спазмах.

Когда приступ наконец отступил, мужчина с трудом вытер тыльной стороной ладони губы, и на бледной коже остался алый след. Он едва заметно откинулся на подушки, набирая воздух в лёгкие, и его голос, когда он заговорил снова, прозвучал твёрдо, почти как в былые, полные силы дни:

— Я уже принял решение, и оно будет исполнено.

Он посмотрел прямо в глаза брату, и в его взгляде не было ни страха или сомнений.

— Не забывай, Геральд. Пока ещё я король.

Давящее молчание накрыло комнату. Даже ветер за окном, казалось, замер, не смея нарушить эту напряжённую неподвижность. Король медленно перевёл взгляд на Адриана.

— Сын мой… — ещё один приглушённый кашель, — …скоро моё время истечёт. Но прежде, чем я уйду… ты должен исполнить мою последнюю волю.

В углу комнаты Геральд резко выпрямился во весь рост. Его щёки залились густым багрянцем, губы скривились в безобразной гримасе ярости, а глаза сузились до щёлочек, как у тигра, готовящегося к прыжку. Он сделал резкий шаг вперёд. На пальце ослепительно блеснул массивный перстень с гербом Бермона, когда он сжал кулак с такой силой, что фаланги побелели от напряжения.

— Люциус, одумайся! — его голос прозвучал грубо. — Ты разрушишь всё, что мы с тобой строили! Всё, ради чего мы проливали кровь!

Принцесса Доротея не выдержала этого нового накала страстей. Её пронзительные, полные отчаяния всхлипы вновь заполнили королевские покои, болезненно контрастируя с тишиной, воцарившейся после крика Геральда. Пальцы вцепились в покрывало, а сердце разрывалось от боли. Она уже потеряла мать, а теперь теряла и отца.

Люциус закрыл глаза на мгновение, с хрипом вздохнул, а затем, собрав остатки сил, заговорил снова:

— Ты знаешь… что северное королевство Атрея давно отделилось от нас… — каждое слово давалось ему всё сложнее. — Мы… называли их варварами, демонами и прекратили всякие связи. Но…

Он вновь перевёл взгляд на Геральда. Глаза брата метали молнии чистейшей ненависти. В них пылала ярость, копившаяся и лелеемая долгие годы. Это был взгляд человека, чьи хитросплетённые планы рушатся в одночасье. Взгляд же Люциуса был иным: мутный от боли, наполненный усталостью, но в его глубине всё ещё теплилось одно-единственное чувство — сожаление. Он смотрел на сводного брата не как на врага или соперника, а как на человека, с которым когда-то делил детство, которому доверял. Но между ними навеки встала корона, разделив их. И теперь он видел это с такой ясностью, какой не было никогда. Он сожалел. Сожалел о том, что не смог остаться для него хорошим братом.

— В этом есть и наша вина, Адриан…

Король замолчал, чтобы перевести дух, понимая, что слова, которые он готовится произнести, изменят всё их представление о северянах.

— Мне всегда хотелось знать… истинную причину нашего конфликта, — проговорил он, с трудом подняв ослабевшую руку, пытаясь дотянуться до чего-то важного и невидимого. — В этом есть и наша вина… вина нашего рода, моего отца… твоего деда, Рейнхарда Д’Альбона.

Его слова прозвучали как горькое признание, откладывавшееся слишком долго и стоившее, как он теперь понимал, множества потерянных жизней и искалеченных судеб.

— Он был неправ и пришло время… искупить вину. Мы несём ответственность не только за свои поступки, но и за ошибки тех, кто был до нас. Ты… должен исправить то, чего я не успел…

Геральд не выдержал. Маска холодного спокойствия треснула, обнажив бурлящую под ней ярость.

— Ты действительно в этом уверен, брат?! — голос его сорвался на оглушительный крик. Светлые, всегда безупречно уложенные волосы слегка выбились из причёски, а брови, обычно подчёркивающие аристократические черты, сдвинулись в гневной складке. — Наш отец был прав, когда разорвал договор с этими демонами!

Он шагнул вперёд, и подошвы его дорогих сапог глухо, угрожающе стукнули по полированному полу.

— Ты сам видел, какие потери мы несём из-за их набегов! Ты сам знаешь! Они не просто сидят в своих горах, а втайне наращивают силу. И поверь мне, они не собираются делиться ею с нами. Они угроза не только нашему королевству, но и всему континенту!

Его пальцы сжались в белые от напряжения кулаки, и массивный золотой перстень с фамильным гербом сверкнул ослепительным светом.

— Пусть сгниют в своих ледяных пустошах, как жалкие крысы! Без провизии, без надежды. А мы… — Геральд сделал паузу, и в глазах его вспыхнуло нечто тёмное, гораздо большее, чем просто гнев. Это была первобытная жажда власти, желание подчинения, которое годами копилось под маской лояльности и братской любви. — А мы… мы вернём своё. То, что по праву принадлежало нашему роду: наши земли, нашу силу, наше господство!

Адриан наблюдал за ним, не отрывая взгляда, и впервые за многие годы увидел в глазах дяди настоящую, неприкрытую ярость. Не ту театральную браваду, что он демонстрировал во время советов, не надменную холодность, а самую что ни на есть настоящую ненависть. Это пламя, казалось, пожирало его изнутри, искажая знакомые черты.

«Он действительно их ненавидит. До самого основания своей души.»

Люциус с болезненным стоном прикрыл глаза.

— Они не варвары, Геральд… — выдохнул он, и в этом шёпоте слышались усталость и горечь. — Они такие же люди, как мы.

Он с усилием открыл веки, прогоняя белую пелену, и его потускневший от боли, взгляд впился в лицо брата.

— Как ты можешь говорить такое?.. Человеческая жизнь важнее любой силы или власти. Мы… мы первые нарушили договор, и только нам нести за это ответственность. Моё решение не подлежит обсуждению.

— Так нельзя! — выкрикнул Геральд, сделав яростный шаг вперёд.

— Вон! — прорезал воздух хриплый, но властный крик короля, после которого он тут же согнулся пополам, закашлявшись.

Геральд застыл на месте. Его лицо исказилось от ярости, которую он уже не мог и не пытался скрыть. Губы дёргались, сжавшись в тонкую белую ниточку, зубы скрежетали с отвратительным звуком. В уголках рта залегли глубокие складки. На виске яростно пульсировала вздувшаяся венка. Всё тело дрожало, цепенея от унижения — от того, что его, Геральда Д’Альбона, выставляют вон, как слугу, на глазах у всей свиты. Грудь тяжело вздымалась под дорогим камзолом. Вышитый золотыми нитями герб на отвороте вдруг показался ему чужим и насмешливым.

В покоях воцарилась тишина. Слуги, стоявшие у стен, замерли, инстинктивно втянув головы в плечи, стараясь стать невидимками. Один из юных пажей, подросток с остриженной чёлкой и слишком большими испуганными глазами, невольно отшатнулся назад. Его пятка задела край ковра, и он испуганно метнул взгляд в сторону Геральда, лишь бы не оказаться у него на пути.

— Сейчас не время, сдержись, — с трудом, сквозь стиснутые зубы, прошипел Геральд сам себе, чувствуя, как лавина ярости пульсирует в висках, грозя сорваться. Его взгляд скользнул по комнате и на мгновение задержался на племяннике. Неожиданно губы растянулись в широкой ухмылке, полной презрения и обещания.

— Как пожелаете, Ваше Величество…

Фальшивая, сладковатая почтительность капала с каждого его слова, как медленный, но верный яд. Мужчина резко развернулся на каблуках и направился к выходу. Тяжёлые шаги гулко отдавались в звенящей тишине. Дверь он захлопнул с таким грохотом, что со стены сорвался старинный портрет одного из предков. Стекло в раме с треском разбилось, рассыпавшись по полу тысячами осколков.

Геральд замер на секунду в коридоре, сжимая кулаки до хруста. Вены на руках вздулись и посинели. В тусклом свете магического светильника его карие глаза потемнели, став почти чёрными. Где-то за стенами дворца завыл ветер, вторивший буре в его душе.

«Ничего, всё только начинается. Наш план уже пришёл в действие.»

Мысль обожгла его изнутри, разливаясь по жилам и наполняя странным, почти болезненным наслаждением. Это было не просто удовлетворение, а сладкое предвкушение, смешанное с абсолютной уверенностью, что все шестерёнки начали поворачиваться так, как он задумал. Он чувствовал эту уверенность каждой клеткой: она пульсировала в висках, заставляла сердце биться в торжествующем ритме. Слаще выдержанного вина, острее отточенной стали — предвкушение власти, ради которой он столько лет притворялся, лгал и терпел. Всё, что он делал, все поступки и интриги были частью грандиозного замысла. И теперь, когда механизм начал работать, он чувствовал себя почти божеством, держащим в руках нити сотен судеб.

Мужчина резко запрокинул голову и засмеялся. Хриплый, надломленный звук разорвал тишину коридоров, отражаясь от каменных сводов и превращаясь в жуткую симфонию. Стены, казалось, содрогнулись, а пламя факелов затрепетало и погасло, бросив на стены пляшущие тени. Так же внезапно, как начался, его смех оборвался. Геральд выпрямился, смахнул со лба выступившие капли пота и с привычной лёгкостью вновь надел на лицо бесстрастную маску.

«Игра только начиналась.»

— Всё идёт по плану, — прошептал он, и его губы растянулись в улыбке. — Всё идёт по плану…

В этот момент в глубине коридора, где тени сгущались до черноты, шевельнулось что-то. Геральд не повернулся, лишь сузил глаза, в которых ещё плясали отблески недавнего безумия, и тихо, но с безраздельной властностью произнёс в пустоту:

— Как прошла операция, Нил?

Из мрака, словно порождение самой тьмы, выплыла фигура. Высокий, до болезненности худой юноша в длинном плаще. Тонкая ткань обрисовывала угловатые, острые плечи и едва прикрывала неестественно длинные, словно паучьи, ноги. Он приблизился бесшумно, не произведя ни единого звука. Кожа его была мертвенно-бледной, с синеватыми прожилками у висков, будто солнечный свет давно не касался её. На лишённом привлекательности лице застыла маска затаённого страха. Уголки тонких бескровных губ подрагивали. Впалые, глубоко утонувшие в тёмных кругах глаза смотрели на мужчину с ужасом.

Нил остановился в нескольких шагах, не решаясь поднять взгляд выше пола.

— Миссия провалилась, — осторожно выдохнул он, будто каждое лишнее слово могло стоить ему жизни. Он боялся, что даже звук собственного голоса разозлит господина ещё сильнее. Громко, с усилием сглотнул, чувствуя, как огромный холодный ком страха сдавливает горло.

— Все... мертвы? — голос Геральда был обманчиво ровным.

Нил съёжился, пытаясь втянуть голову в плечи и исчезнуть. Его худые костлявые плечи поднялись, а длинные бледные пальцы сжали края плаща

— Да, мой господин… — выдавил он почти беззвучным шёпотом.

Повисла тишина. Всего на миг, но этот миг растянулся, показавшись вечностью, и в следующее мгновение грохот шагов разорвал её. Каждый удар каблуков Геральда по мраморному полу звучал, как молот, забивающий гвоздь в крышку гроба.

— Ты хоть понимаешь… — его голос сорвался на высокой, истеричной ноте. — Сколько сил мне стоит скрывать это?!

Он приблизился вплотную. Лицо перекосила гримаса чистейшей ярости, губы подрагивали, вены на лбу и висках вздулись и посинели, готовые прорвать кожу.

— Пропадают маги! Один за другим! А каждый из них на вес золота! — он ткнул длинным пальцем в грудь Нила, отчего тот пошатнулся, едва удержав равновесие.

— На собраниях уже шепчутся, поднимают вопросы. Скоро нас раскроют! — Геральд захрипел, глаза налились кровью. — Мы должны прорвать эту чёртову грань как можно быстрее!

Брызги слюны сверкнули в тусклом свете магических светильников и осели на тёмной ткани плаща юноши. Взгляд мужчины стал безумным, неосознанным — он больше не контролировал себя. Рука взметнулась в воздух и с хлёстким сухим звуком обрушилась на щёку слуги. Нил пошатнулся, голова резко дёрнулась вбок, чёрные пряди рассыпались по лицу. Щека тут же запылала ярким алым следом, в уголке рта выступила тонкая капля крови. Она медленно потекла вниз, оставляя липкую дорожку на мертвенной бледности кожи. Но он не издал ни звука, только пальцы вцепились в грубую ткань плаща. Глаза, наполненные ужасом и смирением, были неподвижно устремлены в трещины на каменном полу. Он не смел поднять взгляд или дышать слишком громко.

Грудь Геральда неровно вздымалась под тёмным камзолом.

— Снова… они? — спросил он, и голос его неожиданно прозвучал почти ровно, обретая ледяное спокойствие.

Нил лишь молча, быстро кивнул, не поднимая глаз.

— Да, мой господин. Они пришли именно в тот момент, когда разрыв уже образовался... и закрыли его. Джафара взяли в плен.

Геральд замер. Его густые брови медленно сошлись на переносице, образуя глубокую складку.

— А где был... ты? — вопрос повис в воздухе.

Нил затрясся неконтролируемой дрожью. Осторожно поднял взгляд, пряча весь свой страх за маской выученной, до автоматизма доведённой покорности. Нижняя губа пульсировала от недавнего удара, но физическая боль была ничем по сравнению с ледяным ужасом, сковывавшим грудь и сжимавшим горло. Он знал, что одна неверная интонация, крошечная ложь или оплошность, и эти стены станут его последним пристанищем.

— Я… наблюдал издалека, мой господин, — проговорил он, низко склонившись в почтительном поклоне, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

Мужчина засмеялся с откровенным отвращением.

— Значит, струсил, — бросил он через плечо, и голос его внезапно стал ленивым, почти скучающим.

Он отвернулся и медленно подошёл к узкому арочному окну. Сунул руку в карман и принялся задумчиво вертеть на пальце массивный фамильный перстень.

— Джафар… не проблема, — произнёс он почти машинально, будто речь шла не о жизни и смерти его собственного подчинённого. — Без нашего антидота он не доживёт и до заката.

Но вдруг пальцы его сжались в белый от напряжения кулак. Перстень впился в кожу, оставив на костяшках глубокую красную вмятину.

— Эти… демоны, — прорычал он, и в голосе снова закипела ярость, — слишком много усилий было потрачено, чтобы они вымерли до последнего. Так почему они всё ещё живы?! Чёрт!

Он резко, почти с яростью провёл ладонью по своему лицу, оставляя на коже бледные полосы.

— И этот… старый дурак со своим покаянием… — процедил он сквозь стиснутые зубы, вцепившись длинными пальцами в собственные виски. — Времени нет, совсем нет…

Прошло несколько долгих минут, прежде чем его лицо вновь обрело привычные черты без единого следа недавнего безумия, которое всего несколько мгновений назад разрывало его изнутри. Он повернулся к слуге, всё так же стоявшему на месте.

— Собери всех, — велел Геральд. — Придётся пересмотреть наши планы, и… не подведи меня впредь, — добавил он, прищурив холодные глаза.

Нил склонился так низко, что его длинные чёрные волосы коснулись пола. Каждая мышца в тощем теле напряглась до дрожи. Он чувствовал, как холодный пот стекает по спине, пропитывая грубую ткань рубахи.

— Я больше не подведу вас, — донесся его тихий голос.

Геральд усмехнулся коротко и сухо.

— О, я уверен, что не подведешь, — повторил он, и в голосе прозвучала лёгкая насмешка. — У меня на тебя... особые планы.

Но Нил уже не слышал этих слов. Он растворился в полумраке коридора, и его бесшумные шаги потонули в оглушительном гуле собственного сердца, бешено и отчаянно стучавшего в тощей груди.

АДРИАН

Люциус смотрел на дверь, за которой скрылся сводный брат. Белая пелена уже застилала глаза, не позволяя рассмотреть все детали. И лишь в этот миг он окончательно осознал, что Геральд никогда не изменится. Тот человек, в котором он когда-то видел брата, остался лишь в воспоминаниях. «Как же я был слеп…» — пронеслось в сознании, оставляя горький осадок. Как он мог верить его сладким клятвам, улыбкам и лицемерным обещаниям, данным у смертного ложа их отца? Едкая горечь подкатила к горлу, но гнева уже не осталось, лишь усталость.

— Адриан... мы должны... всё исправить...

Каждое слово давалось с усилием. Голос, ещё недавно гремевший в тронном зале, заставляя трепетать лордов, теперь стал тонким, хриплым шёпотом, едва различимым среди потрескивания свечей. Грудь едва заметно вздымалась под тонкой льняной рубашкой.

Адриан нахмурился, услышав в отцовском голосе сожаление. «Почему?» — этот вопрос не давал покоя. «Почему ты сожалеешь об этом? Это всего лишь старый договор о взаимопомощи: их военная защита в обмен на наше продовольствие и металл. Но угрозы войны не было уже десятилетия!» Необходимость в этом соглашении казалась юноше абсурдной, пережитком далёкого прошлого.

— Я не понимаю… Что плохого в том, что мы разорвали этот договор? Ведь он давно потерял всякий смысл… Зачем цепляться за прошлое?.. — не смог скрыть он мучившего его вопроса.

В королевских покоях стало душно. Воздух стоял густой, смешанный с горьковатым ароматом сушёных трав. Где-то на столике тлела ветка мирры, её дымок стелился призрачными змейками. Смерть словно уже была здесь — неслышная, незримая, скользящая между колонн, вглядывающаяся в лицо умирающего короля, будто проверяя, готов ли он отправиться в путь.

Люциус не ответил сразу. Его измождённое лицо вдруг озарилось странным светом. Глаза, всегда такие холодные и строгие, смягчились, в них появилась непривычная нежность. Адриан замер, затаив дыхание. Этот взгляд он видел считанные разы: когда впервые удержался в седле, когда отец вручил ему настоящий меч и когда умерла мать.

— Сын мой… — слабый голос короля наполнил комнату удивительным теплом. Его пальцы слабо, но цепко сжали ладонь сына. — Договоры… это не просто чернила на пергаменте. Это… клятвы, обеты, что связывают нас с другими людьми крепче стальных цепей. Разорвать их — значит предать тех, кто верил нам, кто положился на наше слово. — Он замолчал, чтобы сделать хриплый, свистящий вдох. — А доверие… — продолжил он, — его собирают по крупицам всю жизнь… но теряют в одно мгновение, и восстановить его труднее всего.

Адриан всё ещё молчал, но в его груди поднималось неприятное беспокойство. Он не понимал всего до конца, не видел всей картины, но впервые за долгое время в его душе поселилось сомнение.

«Может, я и правда был слеп?»

Люциус, с присущим ему умением читать людей, уловил это зарождающееся сомнение, и в уголках его губ дрогнула слабая, но безмерно любящая улыбка. Морщины у глаз сложились в тот самый, знакомый с детства узор.

— Ты ещё молод, Адриан. Мир кажется тебе чёрно-белым, но я верю… что ты поймёшь, и когда это случится… — он остановился, и юноша с изумлением увидел, как глаза отца наполняются влажным блеском, — ты исправишь то, что не успел я.

Он приподнял голову на подушках, в последний раз медленно обвёл взглядом свои покои. Его глаза, потускневшие от боли и лекарств, вдруг вспыхнули последним ярким огнём решимости. И когда он заговорил снова, голос его, собрав остатки сил, прозвучал твёрдо и ясно:

— Мой последний указ... Адриан, мой наследник, взойдёт на трон Бермона... только при одном условии.

Король сделал паузу, переводя дух.

— Он обязан... возобновить договор... с королевством Атрея.

Тишина, наступившая после этих слов, была абсолютной, словно сам замок затаил дыхание. Даже пламя свечей в массивных бронзовых канделябрах перестало колыхаться, застыв в неподвижности, будто и оно боялось нарушить этот миг. Адриан почувствовал, как под ногами дрогнул камень пола. Он стоял, не в силах пошевелиться, пока приказ эхом разносился в сознании, отдаваясь в висках глухими ударами.

Придворные, замершие в почтительном молчании, переглянулись. Тихий испуганный шёпот пронёсся по комнате. Этот указ менял всё — баланс сил, внешнюю политику королевства и саму их жизнь. Старый граф Вейнхард, чьи пышные усы нервно подрагивали, переводил растерянный взгляд с умирающего короля на бледного наследника. Его толстые пальцы с силой сжали трость. Рядом леди Сесилия, вся в чёрном бархате, резко прикрыла рот веером. В её глазах, подведённых тёмными тенями, плескался ужас.

— Это же прямая дорога к войне... — чей-то испуганный, сорвавшийся шёпот прозвучал громче прочих.

— Если они… откажутся… — Люциус снова закашлялся, и на этот раз приступ был сильным. Его тело сотряслось в немой агонии, алые капли брызнули на побледневшие губы и подбородок, оставив ржавые пятна на белизне подушки.

— Отец… — Адриан бросился к нему, но Доротея опередила, стремительно поднеся платок к его посиневшим губам.

Когда изматывающий приступ наконец отступил, мужчина едва приоткрыл глаза. Губы шевельнулись, рождая почти беззвучный шёпот:

— Ты должен... заключить новый договор... На любых... их условиях...

Он медленно, с облегчением опустил голову на подушку, и в его потухающем взгляде мелькнуло спокойствие.

«Как легко… Будто тяжёлый груз наконец спал с моих плеч…»

Лицо короля вдруг стало удивительно умиротворённым. Глубокие морщины разгладились, на губах застыла слабая, почти детская улыбка. Он сделал последний выдох, грудь медленно опустилась и больше не поднялась.

Адриан стоял у изголовья, всё ещё сжимая в ладони холодеющую руку отца. В горле встал плотный ком. Он всматривался в его лицо, и в нём всё ещё теплилась безумная надежда: может, он снова откроет глаза? Скажет последнее напутствие, поднимет бровь или шевельнёт пальцем? Ничего. В застывшем взгляде не было ни боли, ни страха, лишь тихое сожаление.

— Прости… — будто прошептал ему на прощание тот самый голос, который когда-то учил его держать меч и не бояться темноты. — В этой битве я оставляю тебя одного.

За его спиной раздался пронзительный крик Доротеи.

— Отец! Нет, нет, нет!..

Она вцепилась в рубаху отца тонкими дрожащими пальцами. Тело её сотрясалось от рыданий, а губы снова и снова шептали одно и то же: «Проснись, проснись, проснись…» В полном отчаянии она прижалась ухом к его груди, туда, где когда-то ровно и мощно стучало сердце, но услышала лишь тишину. Слёзы хлынули с новой силой, оставляя мокрые дорожки на раскрасневшихся щеках. Она уткнулась лбом в остывающую грудь отца.

— Не уходи… прошу… очнись…

Послышались робкие, осторожные шёпоты, что вскоре стали громче и настырнее. Придворные столпились у дверей, стояли напряжённым полукругом, как стая хищных птиц, которые пока не решаются слететь к добыче, но уже отсчитывают последние секунды. Глаза их блестели по-разному: у одних — от подлинного горя, у других — от нетерпеливого любопытства. Кто теперь возьмёт власть? Кто станет ближе к новому трону?

— …говорят, он ещё утром подписал новый указ…

— …и что теперь, наследник? Он же…

— …смотрите, как она кричит…

— Принцесса, вам нужно взять себя в руки, — голос Мадам Лакруа прозвучал резко.

Высокая женщина в безупречно строгом чёрном платье вышла из тени. Принцесса не слышала её, не замечала ничего вокруг — она всё ещё сжимала отцовскую рубаху, прижимаясь к нему. Мадам Лакруа чуть заметно кивнула и двое стражников в серебристых доспехах, громко бряцая латами, двинулись к девушке.

— Ваше высочество… простите, — мягко, почти виновато проговорил один из стражников. Он взял её за руку, другой за плечо.

Доротея обернулась.

— Нет! Не трогайте!

Она дёрнулась с силой, которой никто не ждал. Ногти впились в простыню, с хрустом разрывая ткань.

— Отец… пожалуйста… не оставляй меня… — голос сорвался в пронзительный крик, полный такой боли, что даже у самых чёрствых придворных дрогнули лица.

Второй кивок Мадам Лакруа. Стражники подхватили принцессу под руки и оторвали от тела короля.

— Отпустите меня! Адриан! — крик сорвался с губ Доротеи. Заплаканные глаза метнулись к брату, цепляясь за него, как за последнюю надежду.

Но он даже не посмотрел на неё, его руки безвольно свисали вдоль тела. Шёпоты за его спиной нарастали, как морской прилив, становясь всё громче и наглее.

— …совсем не реагирует.

— …а что он должен делать? Рыдать, как девчонка?

— …или, может, уже знает то, чего мы не знаем…

Слова были острыми, безжалостными, и каждая фраза вонзалась в него. Юноша слышал всё: каждое слово, каждый намёк, каждую ядовитую интонацию, но не отвечал. Он лишь смотрел, как сестра бьётся в руках стражников, как её ноги беспомощно скользят по полу, как она судорожно хватает ртом воздух, как кричит в истерике, и ничего не мог поделать. Впервые в жизни он чувствовал себя беспомощным. Мир вокруг рушился. Пол, стены, высокие своды зала — всё смешалось в расплывчатом мареве. Грудь сдавило, воздуха не хватало, и казалось, сознание вот-вот покинет его. В горле пересохло, начало першить.

«Нужно собраться. Соберись, Адриан, давай же. Ты должен. Ты теперь должен.»

Но его тело отказывалось слушаться. Ноги стали ватными и непослушными, руки предательски дрожали, а в висках громко, навязчиво и отчётливо стучало.

Тук. Тук. Тук.

Все звуки вокруг потонули в этом оглушительном гуле. Голоса придворных, шаги стражников, даже отчаянные крики Доротеи — всё растворилось, оставив лишь этот стук его собственного сердца, отсчитывающего секунды до начала новой жизни.

«Что мне делать дальше? Как жить? Как дышать?»

Голова гудела, мысли метались, цепляясь за обрывки последних слов отца, за тяжесть его взгляда. Судьба королевства теперь лежала на его плечах. А что, если он не справится? Что, если первое же решение окажется роковой ошибкой? Паника подползла к горлу, сжала его ледяными пальцами, перекрывая воздух.

— Адриан! — чей-то голос, прорвался сквозь нарастающий шум в ушах.

Он не ответил. Физически не смог бы выдавить из себя ни звука.

— Адриан, ты в порядке? — тот же низкий, знакомый голос прозвучал снова, уже громче и настойчивее, пробиваясь сквозь туман отчаяния.

— Адриан… — чья-то рука легла ему на плечо, и это прикосновение стало якорем в бушующем море его страха.

Он медленно поднял голову. Взгляд его прояснился, узнавая Брайана. Пальцы друга крепко сомкнулись на его плече. Адриан выпрямился, разводя сведённые напряжением лопатки. Веки дрогнули, дыхание наконец выровнялось. Тихие перешёптывания придворных вновь стали различимыми, но теперь звучали иначе — в них был страх. Страх перед переменами, что надвигались вместе с его восхождением. Упрямый луч солнца пробился сквозь щель в занавесях и ударил прямо в лицо. Свет резанул глаза, обжёг веки, но он не отвёл взгляда.

«Может, это знак? Может, так боги пытаются сказать, что пора принять этот вызов? Пора стать тем, кем я должен быть?»

Адриан сам не знал, верить в это или нет. Он резко тряхнул головой, отгоняя наваждение, и встретился с зелёными глазами друга. Некогда ясные, полные решимости, сейчас они смотрели на него сквозь дымку боли. Загар не смог скрыть тёмных кругов под глазами. Исчезла и привычная улыбка, оставив лишь горькую складку у губ. В глазах друга юноша увидел отражение собственной боли. Брайан упорно не смотрел на кровать, ведь просто не мог. Будто саму смерть можно обмануть таким детским способом.

— Нужно идти, — почти беззвучно произнёс Брайан.

За его спиной, словно выросшие из тени, замерли несколько фигур в белоснежных балахонах. Глубокие капюшоны скрывали лица, оставляя на виду лишь бледные подбородки. По краю длинных одеяний, касавшихся пола, тянулась алая вышивка.

— Ты прав, — с усилием выговорил Адриан, заставляя голосовые связки работать.

Он медленно, почти с благоговением, протянул руку и кончиками пальцев коснулся век отца. Одним движением провёл по ним, и глаза, ещё недавно смотревшие на него с последней решимостью, навсегда закрылись.

— Прощай, отец… — губы дрогнули на миг, но, стиснув зубы до боли, он добавил уже твёрдо: — Я обещаю, что справлюсь.

Он сделал шаг назад, освобождая пространство, и коротко кивнул. Белые безмолвные фигуры разом двинулись вперёд, бесшумно скользя к ложу короля. Юноша развернулся и вышел из покоев, не оглядываясь.

Свет в коридоре встретил его с неожиданной, почти враждебной яростью. Солнце, отражаясь от мрамора, било прямо в глаза. Коридор был пуст и безмолвен, лишь их шаги гулко отдавались в звенящей тишине. Брайан шёл рядом, не произнося ни слова, и его молчание было красноречивее любых речей. Впрочем, ненадолго.

— Ты же понимаешь, что они опасны?

Он не уточнял, кто «они». В этом не было нужды, ведь Адриан понял, о ком речь, ещё до того, как вопрос был задан. Где-то впереди, из-за поворота, донёсся приглушённый всхлип — плач Доротеи. Юноша инстинктивно сжал губы и ускорил шаг, пытаясь убежать от этого звука, но Брайан резко вышел вперёд, преградив путь. Широкие плечи перекрыли проход, тень легла на лицо.

— Ни один наш шпион не вернулся. Ни один, даже Вейн. — Голос Брайана стал жёстче. — А ведь он мог пройти сквозь любую стражу, обойти любую ловушку.

Он сжал кулак, впившись ногтями в ладони. В его словах сквозила глубокая тревога.

— У нас нет достоверной информации о них, ничего, кроме баек перепуганных торговцев и бреда наёмников. И все они твердят, что они не люди, а порождение самой тьмы.

Брайан наклонился ближе, понижая голос до шёпота, полного мрачных предчувствий.

— У них необычная внешность: белоснежные волосы и голубые глаза. Они словно не от мира сего, Адриан. — Он громко вздохнул. — Не просто так ходят слухи, что они прокляты.

Адриан провёл рукой по лицу, пытаясь стереть усталость и сомнения. Пальцы нервно взъерошили волосы, он замер, уставившись в пустоту.

— Я знаю… — тихо выдохнул он. — Но если бы они вправду были порождением тьмы, отец не стал бы настаивать на восстановлении договора. Не стал бы связывать с ними последнее завещание.

Он повернулся к другу, и в глазах появился проблеск не сомнения, а упрямой ясности.

— Здесь есть что-то, чего мы не понимаем. Что-то, что он знал, но не успел или не смог рассказать.

Брайан сжал губы, лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалось тяжёлое раздумье.

— У нас слишком мало информации, — повторил он.

Юноша криво, безрадостно усмехнулся.

— Вот и узнаем больше, если они вообще согласятся говорить, — бросил он с напускной бравадой, хотя в глубине души сомневался, что эти асуры удостоят его послание даже взглядом.

….

Столица пребывала в смятении. Весть, пришедшая с утренним туманом, вползла в узкие улочки Белграда раньше первых лучей солнца. Она просочилась сквозь плотные ставни богатых особняков, прокралась в дымные трубы бедняцких кварталов, где воздух был густ от запаха дешёвой похлёбки и влажного пепла, и зашептала на ухо спящим горожанам, нарушая покой ледяным дыханием. К полудню, когда солнце разорвало пелену облаков, весь город уже знал, что король Люциус Д’Альбон мёртв.

У дворцовых ворот, украшенных позолотой, столпился народ. Старый пекарь, в муке до локтей и потёртом фартуке, сжимал в мозолистых пальцах помятый берет. Рядом замерла худая пряха, чьи ловкие пальцы бессильно повисли вдоль простого шерстяного платья из грубой колючей нити. Даже городской глашатай, всегда такой важный в своём бархатном камзоле, сейчас молча кусал губу, пряча дрожь в голосе и глядя в землю. Короля любили не за золото карет и не за пышные балы, на которые простой народ мог лишь заглядывать через высокие заборы. Его любили за то, что в голодное время он сам объезжал окраины в простом сюртуке, раздавая тёплый хлеб из собственных запасов, и за то, что мог зайти в душную лавку кожевника и говорить с хозяином о тонкостях выделки. А теперь толпа замерла в тягостном молчании, придавленная грузом неведомого будущего. Лишь у фонтана всхлипывал ребёнок, да ветер играл чёрными лентами на приспущенных флагах.

В наступившей тишине витали невысказанные вопросы: что ждёт их дальше, кто взойдёт на трон, справится ли Молодой Принц? Люди шептались на улицах, на рынках, пряча тревожные взгляды, но один слух волновал их больше всего — слух о приходе проклятых людей. Заключить мир с Севером для многих означало заключить мир с самой тьмой.

Даже сквозь пелену всеобщего горя Сертанский рынок продолжал жить своей буйной жизнью. Воздух, пропитанный запахами жареного миндаля, пряностей и свежей выпечки, гудел от криков торговцев, смешанных с перезвоном монет, создавая странный контраст с мрачной тишиной, окутавшей город. Пёстрые тенты колыхались над головами, отбрасывая пляшущие тени на мостовую. Стая голубей суетилась под ногами, но сегодня птицы были странно нервны, взлетая при каждом резком звуке и тут же опускаясь обратно.

На углу, у лотка со специями, старый Харви, сутулый торговец с сединой в бороде, дрожащими пальцами перебирал мешочки с корицей и кардамоном. Его привычное «Свежие пряности с юга!» сегодня так и не сорвалось с губ. Вместо этого он, понизив голос до шёпота, склонился к соседу-торговцу керамикой:

— Ты слышал? Они напали на повозку виконта Лорана. Ни один не выжил.

Молодая Луиза, что торговала лентами и брошами, аккуратно расставляла товары на подносе, но пальцы её дрожали, а взгляд ускользал куда-то вдаль.

— Говорят, они не отбрасывают тени, — сказала она невпопад, будто вспоминая чей-то шёпот в тёмном переулке.

У лавки оружейника, где витрина слепила блеском начищенных кинжалов, собралась небольшая толпа. Бравый капитан городской стражи, грузный, с густыми усами, обычно не прочь был перекинуться словом, но сейчас мрачно разглядывал новый клинок в руке.

— Говорят, принц слишком молод… — прошипел тощий торговец шелками, поправляя бархатную повязку, скрывавшую пустую глазницу.

— Отец его был мудр, — добавил кто-то из-за спины.

— А сын… слишком мягок, — отрезал капитан, не поднимая взгляда от стали.

— А кто тогда? Совет? — вскинулась женщина в потёртом сером платье, от которого пахло сухими травами и сыростью. — Эти старые вороны только и ждут, чтобы урвать свой кусок.

В тени под навесом сгрудились гильдейские информаторы, их лица оставались бесстрастными, но глаза бегали, ловя каждое слово.

— А если договор подпишут? — перебил молодой подмастерье, вытирая сальные руки о заляпанный фартук.

Старый моряк, с кожей, высушенной солёным ветром, хрипло расхохотался:

— Договор с северянами?.. — он сплюнул в сторону. — Это как договориться с бурей.

Седовласый крепкий мужчина стоял поодаль и краем уха ловил эти перешёптывания. Резко захлопнув книгу, он направился внутрь старой лавки. Щелчок замка прозвучал громко. Прихрамывая на правую ногу, он прошёл между высоких стеллажей, где в строгом порядке стояли кожаные фолианты и древние трактаты с потрескавшимися печатями. Воздух пах воском, старой бумагой и сушёными травами. В дальнем углу, где свет едва пробивался сквозь пыль, его костлявые пальцы нашли неприметный том в выцветшей синей обложке. Он нажал, и в стене что-то провернулось, каменная кладка застонала, книжный шкаф отъехал в сторону, открывая узкий проход.

Спускаясь по истёртым ступеням, он насвистывал странную протяжную мелодию. Уголки губ, скрытые густой бородой, дёргались в едва заметной улыбке. С каждым шагом становилось прохладнее, лёгкий иней окутывал камни, пока внизу их не засыпало хрустящим снегом. Воздух звенел от морозной свежести. Где-то впереди послышались шорох и странное щебетание. Он остановился, переводя дыхание и чувствуя, как старая рана даёт о себе знать.

Небольшое помещение внизу встретило его молчаливым сиянием: каждый камень был затянут прозрачной ледяной плёнкой, с края стола свисали длинные сосульки. Лёгкие обжигало при каждом вдохе. Шум на секунду стих. Со всех сторон, на заледеневших выступах, словно живые статуи, восседали белоснежные птицы. Их перья переливались, как лунный свет, а чёрные глаза-бусины неотрывно следили за ним. Мгновение, и комната наполнилась радостным гулом. Птицы защебетали, узнавая хозяина.

— Я тоже рад, — прошептал он на языке, который мир считал мёртвым.

Он прошёл к столу, провёл рукой по столешнице, оставляя тёмную полосу талой воды, и развернул пергамент. Острое перо заскользило по поверхности, выводя аккуратные буквы. На край стола бесшумно опустилась одна из птиц, её длинные когти нетерпеливо царапали лёд, а голова склонилась над текстом с любопытством. Она защебетала. Мужчина усмехнулся.

— Ты? Ну ладно…

Когда последняя строка была закончена, он скрутил пергамент в тонкую трубочку и обвил лентой лапку птицы.

— Готово, малютка.

Птица взмыла и опустилась на его рукав, острые коготки впились в ткань. Поднимаясь обратно, он почувствовал, как леденящий холод от тела птицы медленно проникает в руку, начиная с кончиков пальцев. Крошечные кристаллики инея ползли по коже, оставляя за собой замысловатые узоры, похожие на морозные цветы. Рука постепенно теряла чувствительность, но он знал, что это ненадолго, и давно привык к этой странной особенности своих пернатых посланников.

Окно распахнулось с тихим скрипом, и в комнату ворвался ветер, принося с собой аппетитный запах горячего хлеба и отдалённый гул встревоженного города. С мостовой донеслись взволнованные голоса двух служанок, горячо споривших между собой:

— Твоя леди Элинор слишком стара для принца!

— Зато не пустая кукла, как твоя леди Изабелла!

Мужчина тихо усмехнулся.

«Какие всё-таки простые у них заботы».

Птица на его руке встрепенулась, радостно защебетала и, не теряя ни секунды, выпорхнула в открытое окно, устремляясь навстречу ветру. «Лети», — проводил он её взглядом. Белое пятнышко взмыло в небо, поднимаясь к облакам, пока совсем не скрылось в их мягкой глубине. Мужчина не переживал и знал, что послание донесут. Они всегда доносят. Встряхнув рукой, он сбросил с рукава остатки инея и вернулся к делам, теперь оставалось только ждать.

А птица, несмотря на малый размер, обладала поразительной силой и выносливостью. Усиленно работая крыльями, она без устали устремлялась туда, куда её так неудержимо влекло.

Домой.

На север.

Глава 3

Первые лучи солнца упрямо пробивались сквозь высокие окна, растекаясь по полу золотистыми полосами и обжигая веки Мелиссы. Расплачиваясь за вчерашнюю забывчивость, девушка сдавленно застонала и с головой нырнула под подушку, пытаясь скрыться от назойливого света.

— Мрргх... — её бессмысленное, но искреннее ворчание утонуло в ткани, которая хоть и холодила щёку, но уже не спасала.

Нехотя приподнявшись, девушка взъерошила спутанные после тревожной ночи волосы, падавшие на лицо. Зевнув, опустила ноги на пол и тут же пожалела о резком движении: перед глазами замелькали чёрные мушки, заставив на миг пошатнуться и замереть. Короткими сердитыми шагами она направилась к окну и с глухим шорохом задёрнула шторы, отсекая солнечный свет. В комнате повис мягкий полумрак, нарушаемый лишь тонкими лучами по краям ткани, оставлявшими на полу вытянутые золотые полоски.

— Так-то лучше, — удовлетворённо прошептала она, потягиваясь.

Вернувшись в кровать, Мелисса уткнулась лицом в подушку. До тренировки оставалось почти сорок минут, которые она твёрдо намеревалась посвятить тому, чтобы выкинуть из головы всё, что успело влезть за ночь, но едва глаза сомкнулись, из глубины памяти выплыли навязчивые образы: треск разрываемой Грани и лицо пленника перед смертью.

— Не сейчас, — сквозь зубы прошептала она, переворачиваясь на бок.

Она сжалась в клубок, натянув одеяло до подбородка, пытаясь найти укрытие среди мягких подушек.

«Ещё пять минут. Всего пять минут...»

Тишину внезапно разорвал скрип дверных петель, и в комнату хлынул утренний свет, пересёк пол и полоснул по краю постели. В этом свете на пороге застыла высокая тень.

— Ты ещё не встала? — раздался недовольный высокий голос.

Его обладательница, пыталась привыкнуть к полумраку, всматриваясь в очертания комнаты.

— Мелисса!

Тишина в ответ была оглушительной, только слабый ветерок колыхнул занавеску, будто смеясь над её попытками.

— Мелисса! — теперь уже громче, с оттенком раздражения.

«Ясно, и снова я буду виновата… Ну уж нет, не сегодня», — промелькнуло у неё в голове.

Она решительно направилась к кровати, босые ноги бесшумно скользили по холодному полу. На секунду замерев, словно раздумывая, стоит ли рисковать, протянула руку к смутному силуэту.

Вжжих!

Тёмная фигура сорвалась с кровати с молниеносной скоростью, схватила её за запястье и рывком повалила на пол. В следующий миг к горлу Талли прижали тонкий кинжал, светящийся голубым светом.

— Чёрт возьми, Талли! — голос Мелиссы был хриплым от сна. — Сколько раз я говорила не будить меня так?!

Лезвие слегка дрогнуло, оставляя на коже едва заметную царапину.

— Тренировка... — прошептала Талли. — Мы опоздаем...

Стиснув зубы, она осторожно отвела лезвие в сторону, освобождая шею, где уже проступала тонкая розовая полоска.

— А если бы я не остановилась? Что бы я сказала твоему отцу? Что его дочь погибла от случайности?!

Мелисса резко вскочила, бросив кинжал на кровать.

— Ты же знаешь, что нам простят смерть только от зверей хаоса и никак иначе.

Талли нахмурилась, светлые брови сомкнулись в одну резкую линию. Тяжело было признавать, что её путь выбрали за неё.

— Ну, это может касается тебя, — она скрестила руки на груди. — В моём случае, мне ещё простят, если я прикрою твою спину.

Где-то вдалеке раздался гулкий удар колокола, его медные волны покатились по каменным коридорам крепости, оповещая о начале нового дня.

— Талли… — Мелисса внезапно обняла подругу, прижавшись щекой к её плечу. Вдох, и в ноздри ударил знакомый аромат цветов, такой непохожий на их суровую жизнь. — Ты же знаешь… Ты не просто мой напарник, а моя подруга.

Она отстранилась, и в её глазах вспыхнул знакомый огонь.

— Да и я не настолько слаба, чтобы меня приходилось защищать! — с напускной лёгкостью добавила она, неловко рассмеявшись. — Никому не позволю пожертвовать собой ради меня!

Но Талли не засмеялась в ответ. Губы её сжались в тонкую ниточку, взгляд упал на пол, будто она внезапно заинтересовалась узором трещин между плитами. Каждое слово поддержки приносило не утешение, а острую боль, от которой сжималось в груди, — знакомое чувство, которое она давно научилась скрывать за маской спокойствия. «Ты должна стать тенью её величества», — зазвучал в голове суровый голос отца. «Она — самое ценное, защищай её любой ценой».

Эти слова прожигали душу, как раскалённое клеймо, став её судьбой и путами, не позволявшими вздохнуть полной грудью. Девушка никогда не хотела держать меч. Видя ужасы битв, она мечтала о свободе, вспоминая, как в детстве пряталась в библиотеке, зачитываясь романами о дальних странах, где не было войн. Ей грезились простые вещи, как запах свежеиспечённого хлеба по утрам, возможность выбирать одежду не по практичности, а по красоте, чьи-то тёплые руки, обнимающие с любовью. Она всего лишь хотела простого человеческого тепла и собственного выбора, но её судьбу решили задолго до первого крика. Сделав шаг назад, Талли тяжело вздохнула и провела пальцем по царапине на шее.

«Прейди в себя!»

— Значит, в следующий раз я должна буду кричать с порога? — она подняла бровь, и в её глазах мелькнула слабая тень улыбки.

Мелисса хмыкнула, подбирая с кровати кинжал:

— Или хотя бы брось в меня подушкой.

— Хорошо, в следующий раз так и сделаю, а сейчас давай, тебе пора одеваться. Мы опоздаем на тренировку… Опять.

Принцесса закатила глаза, театрально застонала и плюхнулась обратно на кровать.

— Кто вообще придумал эти ранние тренировки? — пробормотала она, натягивая одеяло на голову. — Я не пойду. Плевать на всё. Пусть накажут.

Талли скрестила руки на груди и выдохнула, возвращая на лицо привычную маску невозмутимости.

— Вставай! Или я тебя стащу с кровати!

Ответом ей стал лишь недовольный бубнёж.

— Мы не побежим дополнительные круги из-за тебя. Точно не сегодня! — она горделиво провела ладонью по белоснежной льняной рубахе, где голубые завязки идеально сочетались с цветом её глаз. — Я хочу, чтобы она оставалась чистой хотя бы до обеда.

Её губы поджались, а во взгляде мелькнуло искреннее беспокойство о новом наряде.

Мелисса приподняла бровь. Одно лишь выражение лица подруги — эта смесь важности и детской обиды — стало последней каплей. Сначала из сжатых губ вырвался лёгкий смешок, потом ещё один, и вот уже комната наполнилась звонким, неудержимым смехом, от которого дрожали даже занавески.

— Талли... я... не могу! — девушка едва успевала ловить воздух между приступами смеха, вытирая воображаемые слёзы.

Но стоило ей встретиться с её взглядом, как веселье вмиг улетучилось. Талли стояла, скрестив руки, и её взгляд мог бы заморозить даже пламя. Мелисса резко выпрямилась, быстрым шагом обошла подругу по кругу, делая вид, что оценивает наряд с важностью придворной швеи. Затем остановилась, кивнула и торжественно подняла большой палец:

— Действительно красивая! Главное, чтобы эти завязки не увидел сэр Виргар, а то одними кругами ты точно не отделаешься.

Эффект был мгновенным. Тень недовольства слетела с лица подруги, уступив место торжествующей улыбке. Но больше всего девушку насторожил тот самый, слишком знакомый лукавый блеск в её светло-голубых глазах.

— Я так рада, что тебе она понравилась! — Талли раскинула руки, словно собираясь обнять весь мир. — Потому что я купила тебе такую же!

На мгновение в комнате воцарилась тишина, а затем:

— Что?!

— Она уже лежит в твоём шкафу. Быстрее надевай!

Мелисса застонала, закрывая лицо ладонями.

«За что...»

Взгляд метнулся к подруге в последней надежде, но та стояла, уперев руки в бока, с непоколебимым выражением, не оставлявшим места для возражений.

— Да... — сквозь зубы пробормотала она, уже мысленно представляя, как «случайно» порвёт эту дурацкую рубаху на первой же тренировке.

— Давай-давай! — Талли хлопнула в ладоши, глаза её сияли торжеством. — Тебе давно пора обновить гардероб.

Девушка тяжело вздохнула, бросив последний тоскливый взгляд на старую, поношенную, но такую удобную рубаху, висевшую на спинке стула. «Прощай, старый друг…» — мысленно попрощалась она, издав ещё один страдальческий стон, и с покорностью осуждённого направилась к шкафу. Там, аккуратно сложенный, лежал её экземпляр «подарка» — та же белая рубаха с голубыми завязками, лишь чуть короче в подоле и свободнее в плечах. «Хотя бы не душит…» — с облегчением подумала она, никогда не признаваясь вслух, что в глубине души завидовала длинным ногам Талли. Вытянув рубаху перед собой, она тщательно осмотрела её, надеясь найти хоть один изъян, но напрасно.

С неохотой сбросив мягкую тунику, едва доходившую до колен, она накинула новую одежду. Прохладная ткань приятно коснулась кожи, а лён, обработанный с ювелирной тонкостью, шуршал, обволакивая тело. Мелисса невольно задержала дыхание, чувствуя, как рубаха идеально ложится по плечам, не стесняя движений. «Чёрт… Она действительно удобная…» — с удивлением осознала она. «Только не дай ей это понять», — мысленно прошипела себе, бросая взгляд на подругу, но та, к счастью, была слишком занята самолюбованием перед зеркалом.

Перейдя к штанам, девушка на секунду залюбовалась. Тёмные, почти чёрные, они были сшиты из кожи змеевика — редчайшего материала, который добывали только на Северных скалах. Каждый воин мечтал о таком облачении: лёгком, как шёлк, но прочном, как кольчуга. Штаны облегали каждую линию тела, соблазнительно подчёркивая округлости, но при этом не стесняя движений. Проведя ладонью по ткани, она ощутила под пальцами едва уловимый рельеф чешуи. Последний штрих. Груди коснулась маленькая подвеска в виде белой птицы на чёрном шнурке. Пальцы сами сомкнулись вокруг металлического силуэта. Не спеша, едва касаясь босыми ногами пола, она подошла к зеркалу и с любопытством взглянула на своё отражение.

Перед ней стояла незнакомка. Тренировочный костюм плотно облегал фигуру, подчёркивая природную грацию: высокую грудь, тонкую талию и крепкие бёдра, закалённые годами тренировок. Мелисса провела рукой по животу, ощущая под пальцами твёрдый рельеф мышц. Белоснежные волосы, ниспадающие до поясницы, мягко колыхнулись при движении. В отличие от других воительниц, предпочитавших короткие стрижки, она никогда не решалась расстаться с этой роскошью. Но не только волосы выделяли её — глаза тоже. Они притягивали взгляд с первого мгновения. На фоне бледного, почти прозрачного лица и белоснежных волос они смотрелись особенно ярко. У каждого, кто прошёл инициацию, оттенок был свой, но неизменным оставалось одно — пронзительный, прямой взгляд, от которого хотелось отвернуться, но невозможно было, словно он заглядывал в самую душу. Девушка повертелась перед зеркалом, тщетно пытаясь сохранить на лице маску недовольства, но не смогла.

— Ну что? — Талли подошла сзади, положив руки ей на плечи, и её глаза сияли торжеством. — Готова признать, что я разбираюсь в одежде лучше, чем ты в боевых стойках?

Мелисса скрипнула зубами. Этот день становился всё хуже или лучше? Она сама уже не была уверена.

— Давай уже, — резко развернулась она. — Сэр Виргар нас убьёт, если мы опоздаем.

— Жаль, что мы всегда носим штаны. Эх, надеть бы хоть раз настоящее платье...

Принцесса медленно приподняла бровь.

— Иногда мне кажется, у тебя в голове вместо мозгов бантики, — она щёлкнула пальцами перед носом подруги. — Как ты собираешься тренироваться в платье? Да и куда ты наденешь его здесь, на Севере?

Талли фыркнула, скрестив руки на груди.

— Да ну тебя! — её светло-голубые глаза сверкнули, как лёд на солнце. — В платьях и не нужно драться! Они созданы, чтобы показать, какие мы красивые! Чтобы мы могли почувствовать себя настоящими леди… — она с отвращением дёрнула подол кожаных штанов. — А это? Это одежда мужчин. Она совсем нас не красит!

Мелисса покачала головой, собираясь что-то ответить, но громкий стук в дверь прервал её.

— Войдите! — голос прозвучал громче, чем она планировала.

Подруга за её спиной едва заметно вздрогнула. Они обе уже знали, кто стоит за дверью, ещё до того, как она откроется. Воздух в комнате потяжелел, наполняясь властной, давящей энергией — одной из самых сильных в крепости. Сэр Лестар, их наставник и правая рука Королевы. Если он явился лично, то дела плохи.

Дверь распахнулась бесшумно, но комната будто содрогнулась. Температура резко упала. Его сила давила, и Талли инстинктивно отступила на шаг, прячась за спиной подруги, её пальцы сжали край её рубахи. Мелисса же, напротив, расправила плечи и встретила цепкий взгляд наставника. Мужчина вошёл. Чёрная туника едва сдерживала бугры мышц, казалось, швы вот-вот разойдутся под напором скрытой мощи. Холодные пристальные глаза окинули их беглым взглядом, и в глубине этого взора мелькнуло что-то почти одобрительное.

— Наставник, — произнесла девушка, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он не ответил, лишь уголки губ слегка приподнялись, обнажив крепко сжатые зубы. Длинные белоснежные волосы были небрежно собраны в низкий хвост, придавая ему одновременно благородный и слегка диковатый вид. От виска до скулы тянулся длинный белый шрам.

Талли за её спиной громко сглотнула.

— Принцесса, — наконец произнёс он низким голосом. — Королева желает вас видеть.

Внутри у Мелиссы всё сжалось от дурного предчувствия.

— Но… у меня сейчас тренировка… — голос стал чуть выше обычного. Она попыталась поймать хоть каплю снисхождения в его холодном взгляде.

Сэр Лестар лишь отрицательно покачал головой.

«Это конец».

Девушка обречённо закрыла глаза, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. Каждая встреча с королевой была для неё испытанием, а сегодня ей хотелось этого меньше всего.

«Глубокий вдох. Выдох. Я готова, от этого всё равно не отказаться».

Она двинулась к тумбе, где лежал меч. Прикрепляя его к поясу, затягивала ремешки, но пальцы подрагивали, и застёжки не поддавались с первого раза.

— Чёрт! — резко дёрнула последнюю, чуть не порвав её.

Подняв взгляд, пересеклась с Талли. В глазах подруги читалось всё: страх, тревога, безмолвный вопрос. Мелисса поддерживающе улыбнулась, будто говоря: «Всё в порядке».

— Встретимся на плацу, — шевельнула губами так тихо, что даже наставник не услышал. Затем вышла из комнаты в сопровождении мужчины.

Талли ещё какое-то время стояла неподвижно, глядя им вслед.

«Он даже не посмотрел на меня!»

Радостное настроение от примерки новой покупки мгновенно испарилось. Она больше других знала, каково это родиться в семье воинов, где не чувствуешь ни любви, ни заботы, где ты всего лишь оружие, которое вечно «не дотягивает». Ощущая давящую атмосферу крепости, она обняла себя за плечи, но тепло не приходило, только одиночество, ставшее её неотъемлемым спутником. За окном вновь прозвенел колокол, будто насмехаясь. Девушка натянула вымученную улыбку и направилась на тренировочный плац.

«Вперёд! Не хочу опоздать!»

МЕЛИССА

Коридоры крепости поглощали каждый звук, утопая в тяжёлых сводах древнего камня. Кое-где на стенах выступили потёки сырости. Чёрный камень под ногами то блестел там, где его до блеска отшлифовали тысячи ног, то хрустел под тонкой коркой инея. Ледяной ветер пронизывал насквозь, лез под одежду, заставлял дышать густыми белыми клубами. Но для воинов, защищённых магией, он оставался лишь призрачным ощущением.

Мелисса едва поспевала за широкими плечами Лестара. Наставник шёл стремительно, будто преследуемый невидимой угрозой. Его спина была напряжена, а когда они свернули за поворот, она уловила едва заметный жест его ладони, словно он сам себе приказывал идти быстрее.

«Неспроста. Что-то не так».

Тревога накатила внезапно, сдавила грудь невидимым обручем. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные следы.

«Только бы не коронация, я ещё не готова».

Боль нарастала, но она лишь сильнее впивалась ногтями, не позволяя себе разжать пальцы. Физическое страдание помогало отвлечься, не дать панике вырваться наружу. Под ногами зачернели ступени. Винтовая лестница вела вниз, в самое нутро крепости. Каменные стены сжимались вокруг, а воздух становился гуще и холоднее. Каждый шаг отдавался глухим эхом, утопавшим во мраке.

Наконец они остановились у массивных дубовых дверей. На их поверхности были вырезаны огромные птицы с расправленными крыльями, застывшие в вечном мгновении перед полётом. Резьба была настолько детальной, что казалось, стоит провести пальцем и можно ощутить шероховатость каждого пера. Двое стражников в чёрной броне замерли у входа, склонив головы и приложив ладони к груди. Лестар даже не взглянул на них, лишь взмахом руки позволил подняться, и стража бесшумно растворилась в полумраке.

Он шагнул к двери и толкнул массивную створку. Дуб заскрипел, нехотя поддаваясь. Из кабинета потянуло свежим прохладным воздухом, пахнущим старыми книгами и едва уловимым ароматом северных трав.

— Опять распахнула окно… — буркнул наставник, с неодобрением поджав губы.

Мелисса застыла в дверях, не решаясь переступить порог. Тело будто одеревенело, а внутри всё кричало: «Не заходи!» В голове звенело, сердце билось учащённо, заглушая все звуки. И она знала причину этого волнения — пришёл её старый, незваный друг. Тот, о ком не принято говорить вслух.

Страх.

Он сжал грудь ледяными пальцами, проникая под кожу, словно змей, скользящий вдоль позвоночника. Холодная волна пробежала по спине, заставив пальцы дрогнуть. Их с детства учили бороться с этим чувством — с первого упавшего меча, с первой капли чужой крови на коже.

«Воин не ведает страха. Страх убивает. Делает слабее».

— Он подвластен мне, — шептала она себе под нос, но голос прозвучал тихо и неуверенно.

Справа раздалось сдержанное покашливание. Она повернула голову и их взгляды встретились. Сэр Лестар смотрел пристально, не произнося ни слова, но в этом взгляде читалось всё: и ожидание, и лёгкое разочарование, и что-то ещё, от чего внутри всё сжалось.

— Иду, — выдавила она слабую улыбку.

Один шаг вперёд. Каменный пол под ногами показался особенно холодным. Дверь за спиной закрылась с глухим, тяжёлым стуком, отрезав путь к отступлению. Где-то сбоку, за колоннами, послышался звон стали — тренировка уже началась. Мелисса сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и заставила себя сделать следующий шаг. Потом ещё один. И ещё.

Глава 4

Едва девушка переступила порог, её накрыл знакомый запах паслёна — сладкий, как ягода, сорванная на рассвете, но стоило втянуть воздух глубже, и на языке проступала терпкая горечь, будто в нём растворили каплю яда. Этот аромат всегда витал здесь, цеплялся за волосы и пропитывал одежду.

Комната встретила её молчанием. Кабинет королевы мало чем отличался от прочих помещений крепости: грубые чёрные плиты на полу и стенах, ни ковров, ни гобеленов, ни намёка на уют. В дальнем конце, под высоким сводчатым окном, стоял письменный стол из тёмного дерева, похожий в тусклом свете на чёрную скалу, заваленный бумагами: свитки с сургучными печатями, письма на плотной бумаге и карты, усеянные пометками. Слева тянулся высокий книжный стеллаж, прогнувшийся под тяжестью фолиантов. На противоположной стене висела нарисованная вручную карта материка с вычурными изгибами берегов и тонкими линиями горных хребтов, где серой тенью был затянут север, а едва заметные метки указывали на нечто важное. На краю стола, в тени кипы документов, едва заметно дымилась чаша с углями и сушёными травами.

Тишину нарушал лишь скрежет пера, плавно скользящего по бумаге и оставляющего чёткие, выверенные линии. Королева Сицилия, с глубокой складкой между светлыми бровями, казалось, полностью погрузилась в работу. Её белоснежные волосы были аккуратно собраны в низкий пучок, а чёрная рубаха с серебряным кантом плотно облегала хрупкие плечи. В её присутствии хотелось молчать и стать меньше, чтобы не потревожить напряжённую тишину, ощущаемую как отточенный меч в ножнах, готовый в любой миг обнажить остриё.

— Ты опоздала на три минуты, — голос королевы прозвучал тихо, почти равнодушно, а перо продолжило скользить по бумаге, будто разговор не заслуживал даже её взгляда.

Мелисса шагнула вперёд, и скрип пола под её сапогом показался оглушительным. Остановившись, она нервно сглотнула, приложила ладонь к груди, ощущая под пальцами холод подвески:

— Принцесса Мелисса приветствует вас, Ваше Величество. Вы хотели меня видеть? — голос дрогнул на последних словах, и, хотя поза сохраняла учтивость, внутри всё сжималось от тревоги.

Королева наконец отложила перо. Её тонкие, почти бледные пальцы с синими прожилками на мгновение застыли над бумагой. Затем она медленно подняла взгляд, и девушка едва удержалась, чтобы не отвести свой. В этих глазах горела та самая тьма, и медленно произнесла:

— Король Бермона мёртв.

Девушка замерла, и холодная волна пробежала по её позвоночнику. Это был совсем не тот ответ, которого она ждала услышать.

— Как это… — она закусила губу, но вопрос уже вырвался. — Как это произошло?

Тень скользнула по лицу королевы Сицилии. Она взглянула на принцессу с едва уловимым неодобрением, от которого у той всё сжалось внутри. «Опять я сказала что-то не то…» — пронеслось в голове, но она изо всех сил старалась не отводить взгляд, хотя всё в ней кричало спрятаться от этого ледяного тона.

— Неверный вопрос. Чему тебя вообще обучает Лестар?

Раздался тихий вздох, который королева попыталась скрыть, медленно поднимаясь со стула. В её плавных движениях теперь ощущалась странная скованность, будто каждое действие давалось с усилием. Пальцы, опиравшиеся о край стола, едва заметно дрожали.

Мелисса нахмурилась.

«Что-то здесь не так... Неужели это из-за Грани?»

Сицилия подошла к окну. Солнечные лучи, пробившиеся сквозь морозное небо, беспощадно выхватили то, что обычно оставалось незаметным: глубокие тени под глазами, тонкие морщинки у губ и неестественную прозрачность кожи. Под дрожащими веками скрывался усталый взгляд, в котором отражались бессонные ночи и тяжёлые решения. Пальцы слегка подрагивали, выдавая напряжение, которое не могла скрыть даже железная дисциплина. Заметив это, она с коротким раздражением опустила руки.

— Нас не волнует, почему он умер, — произнесла она, повернувшись. — Нас интересует другое…

Принцесса замерла в нескольких шагах, не сводя с неё взгляда. Она не могла не заметить, как тяжело та дышит, как тонкая испарина выступила на лбу. Но лицо королевы оставалось бесстрастным.

Тонкая нить беспокойства медленно оплетала девушку. Сначала лёгкое покалывание в пальцах, будто крошечные иголки впивались в кожу. Затем напряжение поднялось к груди и застыло там тугим комком. Дышать стало труднее. В голове крутилась одна мысль: «Значит, время действительно на исходе…»

— Вы правы, — вновь заговорила Мелисса, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Договор с Бермоном был разорван много лет назад. Смена короля ничего не изменит, они не рискнут напасть. — Она сделала шаг вперёд, едва сдерживая желание проверить у неё пульс. — Основная угроза сейчас те, кто пытается разрушить Грань. Мы получили важные сведения от…

— Мне уже доложили, — резко перебила Сицилия, взмахнув рукой. Взгляд не смягчился, но в голосе прозвучала усталая раздражённость. — Нет нужды повторять то, что я уже знаю.

Она на мгновение замолчала. Лёгкая эмоция пробежала по её лицу, и в уголках губ появилась тонкая, почти зловещая полуулыбка.

— Не рискнут напасть, — повторила она медленно, смакуя это предположение.

Девушка невольно напряглась, по спине пробежал холодок.

«Боги... Когда она так улыбается, то жди беды.»

Сицилия отвернулась, погрузившись в молчание. Её взгляд упёрся в окно, но казалось, она смотрела не на крепостные стены, а гораздо дальше. Склонив голову набок, произнесла так, что тень скользнула по лицу, подчеркнув резкие скулы:

— Нам пришло письмо… из Бермона.

— Что?! — Мелисса не смогла скрыть удивления. Оно вспыхнуло слишком ярко, вырвавшись прежде, чем разум успел его сдержать. — Это невозможно! Они никогда… никогда не присылали нам писем!

Королева перевела на неё долгий, оценивающий взгляд.

— А вот теперь прислали, — произнесла она сухо. — Хотят возобновить договор, и приглашают во дворец, чтобы обсудить условия.

— Но… — девушка непонимающе посмотрела на неё, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна негодования. — С чего вдруг они решили возобновить договор? Они же сами его нарушили, первыми предали! Всё это похоже на ловушку. Они просто хотят выманить нас. Их шпионы не смогли пересечь стену, вот и теперь…

— …теперь тебе и предстоит это выяснить, — перебила Сицилия спокойно, почти буднично, будто поручала не судьбу королевства, а список товаров.

Мелисса замерла. Горло сжалось так, что на миг показалось, будто воздух перестал проходить. Холод пробежал по спине, осел ледяной коркой на плечах.

«Нет. Нет, это не может быть…»

— Но… приглашение адресовано Королеве…

Королева Сицилия перевела взгляд к окну. На мгновение её лицо показалось почти безмятежным, если бы не тонкая паутина морщин, проступившая у глаз.

— Верно, — отозвалась она ровно. — Но ты ведь уже заметила моё состояние, не так ли?

Девушка опустила глаза, пытаясь смахнуть внезапно набежавшую пелену.

— Я чувствую, что моё время подходит к концу, — голос её оставался бесстрастным, она давно смирилась с этим. — Поддержание Грани требует всё больше сил. Я постараюсь продержаться до твоего возвращения. Но… — она обернулась, и, хотя лицо сохраняло спокойствие, глаза горели решимостью, — потом тебе придётся занять моё место.

Внутри всё сжалось. Мелисса отступила на полшага, покачав головой. Сердце ударилось о рёбра.

— Нет… — прошептала она, голос сорвался на хрип. — Я не готова… Я не могу… Я не хочу… терять и тебя…

Слово, забытое и заброшенное в прошлом, наконец пробилось сквозь страх, боль и годы молчания.

— …Мама.

Оно ударило в сердце той болью, которую она так долго загоняла в тёмные уголки. С детства она запретила себе так называть мать — отчуждение стало их обыденностью. Но сейчас, глядя на хрупкую фигуру у окна, на женщину, которая была ей всем и стала почти чужой, что-то внутри надломилось. Ни сила, ни долг уже не могли сдержать эту трещину.

Девушка прожила годы с одной мыслью: заслужить, но не любви — её никто не обещал и не объятий, которых она давно разучилась ждать, а хотя бы уважения или одного не холодного и не изучающего взгляда. Она старалась все годы подготовки, молча глотала обиды, давила в себе боль, вставала на рассвете и тренировалась до изнеможения. Училась, сражалась, шла шаг в шаг за матерью, что была такой недосягаемой. Но взгляд той никогда не менялся, будто она всё ещё не соответствовала, всё ещё не дотягивала.

— Нет… — прошептала она снова, чувствуя, как дрожат губы. — Я не готова.

Королева посмотрела на неё, и в этот миг за непроницаемым взглядом что-то дрогнуло всего на секунду, но не больше. Тень, похожая на боль, скользнула по её лицу и исчезла.

— Ты должна заключить выгодный для нас договор, — голос остался бесстрастным, будто она не услышала того отчаянного «мама».

Мелисса стиснула зубы. Подступившие слёзы загнала обратно. С этим она справлялась легко — слёзы могла сдержать, но не разочарование, не эту пустоту внутри.

«Она видит. Видит, что мне больно. Почему же всё равно… так?»

Сицилия готовила её к правлению с детства без права на ошибку. Она не могла позволить себе жалость даже к собственной дочери, ведь корона требовала непомерной цены. Даже сейчас, когда сердце едва заметно дрогнуло при виде выросшей дочери, она не подала виду, лишь сжала пальцы, сцепленные за спиной.

— Раз они сделали первый шаг, — продолжила она, отворачиваясь к окну, — значит, у нас есть преимущество. Мы будем диктовать условия.

В голосе её зазвучали стальные ноты.

— Помимо этого, у тебя есть ещё одна задача: найти главаря гильдии наёмников… и уничтожить его. Никто не должен знать наш секрет.

Мелисса едва уловила последние слова, что тонули в гуле собственных мыслей и в том обнажённом «мама», которое всё ещё звучало внутри.

«Она ничего не сказала… совсем ничего».

Девушка чувствовала себя опустошённой. Мать не отреагировала на её срыв. Лучше бы накричала или наказала за слабость — проявила хоть какую-то эмоцию! Но вместо этого снова выбрала молчание и безразличие.

— С тобой отправятся Бернар и Талли, — при упоминании последней брови королевы едва заметно сдвинулись.

Мелисса резко вскинула голову. Тяжёлые пряди волос скользнули по плечам.

— То есть… — голос сорвался, но она взяла себя в руки. — Это ещё не решено? Мы ведь в одном звене, — добавила уже твёрже.

— Скажу прямо. Мы не уверены в ней.

Принцесса сжала кулаки, ногти вонзились в ладони.

— Талли хорошая лучница, возможно, одна из лучших, но… — Сицилия сделала паузу, её пальцы нервно постучали по бедру, — её надёжность под вопросом. А идти в бой с тем, кому не можешь доверять, — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Особенно когда речь идёт о твоей жизни. Она ценнее любой другой.

Гнев взметнулся мгновенно. Жар ударил в лицо.

— Вы ошибаетесь! — Мелисса едва сдерживала себя. — Я ей доверяю полностью. Больше, чем кому бы то ни было. В том числе и свою жизнь.

Королева устремила на неё долгий взгляд.

— Не тебе это решать, — сказала она наконец. — Посмотрим, заслужит ли она твоё доверие на деле. Если оправдает себя — хорошо. Если нет… ты поймёшь, почему я была права.

Затем, после короткой паузы, добавила почти с насмешкой:

— А раз уж ты считаешь, что не готова… — губы её чуть изогнулись. — Значит, мы усиленно поработаем над этим. Я передам распоряжение наставнику усложнить твои тренировки.

Девушка уже не слушала. Внутри всё гудело от обиды, гнева, боли и невысказанных слов.

— А теперь свободна!

Сицилия отвернулась, не глядя больше на дочь, и медленно опустилась в кресло. Пальцы её вновь обхватили перо, но взгляд краем глаза всё ещё следил за уходящей фигурой.

Мелисса застыла на месте. Скулы сжались так, что в висках застучала тупая боль. Она изо всех сил удерживала себя, чтобы не сказать лишнего. Секунда, другая и она рывком развернулась, почти выбежав из кабинета и громко хлопнув дверью. Гнев душил её, сжимая горло.

«Ну зачем я тогда сказала это? «Мама»….Как будто ей не всё равно…»

Коридор встретил её ледяным дыханием. Холод хлестнул в лицо. Девушка шла быстро, почти бежала, каблуки глухо били по каменным плитам.

«Тренировки и так были на грани… Что теперь? Что она ещё придумает?»

Она запрокинула голову, глотая воздух.

«Почему всё так сложно?!»

…

Стоило двери захлопнуться, как Сицилия выдохнула сквозь стиснутые зубы. Пальцы с такой силой сжали перо, что костяшки побелели, а чернила брызнули на пергамент. С раздражением и отчаянием она смахнула всё со стола — чернильница со звоном покатилась по полу, пергаменты взметнулись, а перо с треском сломалось. Со стоном королева откинулась на спинку кресла, запрокинув голову. Дыхание сбилось, лицо побледнело, даже губы приобрели сероватый оттенок. Тело выгнулось дугой от боли, а из-под рукава медленно поползли вверх чёрные прожилки. Они пульсировали, расползаясь от локтя к плечу.

— Не сейчас… — хрипло прошептала она. — Только не сейчас…

Острая боль пронзила плечо, заставив вскрикнуть. Пальцы впились в подлокотник. В висках стучало, перед глазами плыли тёмные круги, комната то расплывалась, то возвращалась вновь.

Дверь бесшумно приоткрылась, и в проёме возникла высокая фигура Лестара. Он вошёл, не говоря ни слова, и мягко прикрыл дверь. Казалось, он почувствовал её состояние ещё из коридора.

— Ты снова перенапряглась, — его голос звучал спокойно, но в нём читалась усталость. — Тебе нельзя оставаться одной в таком состоянии.

Он приблизился, шаги глухо отдавались в тишине. Тень его упала на стол, заваленный разбросанными бумагами. Сицилия медленно вдохнула, пытаясь обуздать дрожь в руках. Пальцы сцепились в замок, побелели от напряжения. На мгновение она позволила себе слабость, опустив веки, но, когда глаза вновь открылись, в них уже горел привычный ледяной блеск.

— Она должна быть готова, Лестар, — хрипло произнесла Сицилия и закашлялась, прижимая ладонь к груди. — До того, как станет слишком поздно…

Мужчина сделал шаг вперёд, положив ладонь на её плечо.

— Мелисса сильнее, чем ты думаешь, — сказал он, глядя прямо в её лицо. — Но она ждёт не только приказов и испытаний. Она ждёт… чего-то другого. Чего ты, возможно, уже не можешь ей дать.

Королева медленно подняла на него взгляд, в котором не было ни обиды, ни гнева, лишь бесконечная усталость. На мгновение она позволила себе прикрыть глаза, собираясь с силами, и только после этого заговорила.

— Я готовлю её к тому, что будет, когда меня не станет, а не к тому, чего ей хочется.

Лестар кивнул, не сводя с неё внимательного взгляда. В комнате наступила тишина, нарушаемая только свистом ветра за стрельчатым окном.

— Вызвать Равию? — спросил он после паузы, хотя уже знал ответ.

— Не стоит, — отрезала Сицилия, и её пальцы нервно сжали подлокотник кресла. — Её снадобья больше не действуют, а лишний шум только привлечёт внимание… и даст повод для новых сплетен.

— Но… — начал было он, однако знакомый ледяной взгляд заставил его замолчать.

Лестар отвёл глаза, будто это могло скрыть то, как сжались его губы. Он смотрел на разбросанные по полу пергаменты, на чернильное пятно, расползавшееся по каменным плитам, и чувствовал, как внутри медленно оседает горечь.

— Значит, время скоро придёт… — выдохнул он почти шёпотом.

Сицилия слабо улыбнулась одними уголками губ.

— Вот именно поэтому я и позвала тебя, — сказала она. — Мелисса должна быть готова ко всему. Необходимо ужесточить особые тренировки.

Мужчина смиренно кивнул, расправив плечи, будто принимая на себя ещё одну ношу.

— И ещё, — добавила королева, и её пальцы на подлокотнике слегка дрогнули. — Я должна быть уверена… что твоя дочь способна защитить её. Я ясно выразилась?

Сердце гулко стукнуло у него в груди. На миг он замер, чувствуя, как холод пробегает по спине, но тут же склонил голову ниже, чем требовалось по этикету.

— Я подготовлю их обеих.

— Я рассчитываю на это, — тихо произнесла она, вновь прикрывая глаза, чувствуя, как по лицу пробегают чёрные символы. — Тогда ты свободен.

Лестар быстро поклонился и вышел, не оборачиваясь. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком.

«Где я допустил ошибку в воспитании дочери? Почему с ней столько проблем?»

Он направился к тренировочному плацу, шаг за шагом сбрасывая груз сомнений. Каждый шаг отдавался в висках, а перед глазами всё ещё стояло осунувшееся лицо королевы. Он сделает всё, что в его силах. Если ещё есть время, то исправит. Права на ошибку у него больше нет.

Глава 5

Грудь тяжело вздымалась, дыхание сбивалось, будто она бежала уже несколько минут, хотя только что сорвалась с места. В висках глухо стучало, пульсация отдавалась в ушах. Мелисса резко повернула голову к окну, где за стеклом уже разливалось золотистое прохладное утро.

— Ещё успеваю, — прошептала себе под нос.

Ноги сами понесли её вперёд, ведь времени оставалось в обрез. Она побежала вниз по винтовой лестнице, почти не касаясь ступеней, только ловя перила ладонью, чтобы не сорваться. Серебряный браслет на тонком запястье звенел при каждом рывке, и этот звон эхом разносился по пустым пролётам.

Лестница вывела в главный холл. Её шаги, ещё секунду назад гулкие и резкие, вдруг затихли, поглощённые пространством. Она замерла. Солнечные лучи пробивались сквозь витражи, разбрасывая по полу синие и золотые блики. Древние замысловатые узоры на каменных плитах, казалось, шевелились в этом дрожащем свете, но она едва обратила на них внимание. Её взгляд притянуло к центру зала, где на массивном постаменте возвышалась статуя. Чёрный зверь с вытянутой волчьей мордой, пасть которого слегка приоткрыта, будто в середине рыка, которого никто не услышит. Казалось, ещё мгновение, и он сорвётся с постамента, прыгнет и схватит любого, кто подойдёт ближе. Особенно притягивали взгляд его глаза — алые, как два уголька, тлеющих в темноте, что не угасали ни на миг. Мелисса почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она невольно поёжилась, обхватив себя руками, хотя в холле было не холодно.

«Звери Хаоса»

Так их называли. Не просто монстры — сама тьма, вырвавшаяся из-за границы миров. Порождения запретной магией, безжалостные, не ведающие ни жалости, ни страха. Каждый день они ждали, когда ослабнет Грань, чтобы прорваться. Единственный способ противостоять им — использовать их же силу против них. Но за каждую крупицу этой силы приходилось платить, и каждое прикосновение к ней оставляло особый шрам на душе.

Мелисса сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы. Эта боль была ничем по сравнению с тем, что они сделали. Как же она ненавидела их! Сколько боли, сколько смертей принесли они её народу. Перед глазами всплыли образы: отец, павший в битве, — она помнила его руки, ещё тёплые, когда их разжали, чтобы забрать меч. Друзья, чьи имена высечены на мемориальных плитах в нижнем ярусе крепости. Мать, угасающая под тяжестью проклятой силы. Сколько ещё жизней будут принесены в жертву?

«Почему только мы расплачиваемся?..»

Отчаяние, долго прятавшееся в груди, вдруг вырвалось наружу. Ей показалось, что алые глаза статуи вспыхнули ярче, словно зверь услышал её. Сердце остановилось, пропустив удар, а потом забилось так, что в висках застучало. Паника подкралась незаметно: пальцы задрожали, колени подогнулись, а воздух стал густым. Каждый вдох давался с трудом, будто грудь сдавили невидимые руки. А потом она увидела, как из раскрытой пасти каменного зверя выползает чёрный дым. Он стелился по полу, извиваясь, и медленно подбирался к её ногам. Она отпрянула, сделав шаг назад, потом ещё один. Ноги не слушались, став ватными.

«Не сейчас. Только не сейчас…»

Но тьма уже расползалась по залу, поглощая свет. Яркие блики от витражей меркли, краски блекли, а мир выцветал на глазах. Дверь слева растворилась в дымке, словно её никогда и не было. Мелисса опустила взгляд. Чёрные клубы уже обвивались вокруг её сапог, скользили по коже, поднимаясь выше голени. В ушах зазвучал шёпот тысячи голосов на языке, которого не должно существовать. Слова сплетались в бессмысленный гул, но от него ныло в висках, а по спине бежали мурашки. Лоб покрылся испариной. Она стиснула зубы, впилась пальцами в виски и зажмурилась, пытаясь заглушить этот голос.

— Не сейчас… — прошептала она, чувствуя, как тьма обвивает шею. — Только не сейчас…

Но чёрный дым не слушал. Он полз вверх по рукам, цеплялся за подбородок, заползал в нос и рот, заставляя задыхаться. В голове стоял гул, тот самый шёпот, что сводил с ума, обещая «истину», «освобождение» и «власть». Слова липли к сознанию, тянули куда-то вглубь, где не было ни света, ни опоры. Мелисса сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль стала якорем

— Страх… подвластен мне, — выдохнула она, и голос дрогнул.

Повторила уже громче:

— Страх подвластен мне.

Тьма заколебалась, но не отступила. Чёрные клубы взметнулись вверх — ещё немного, и они накроют с головой.

— Страх подвластен мне! — крикнула она в последнем отчаянном порыве, чувствуя, как голос срывается.

И в этот момент…

— Мелисса!

Звонкий голос разорвал кошмар. Мелисса дёрнулась, сделала судорожный вдох — воздух снова был просто воздухом, без привкуса гнили и пепла. Перед глазами стояла всё та же статуя. Алые глаза больше не горели, а лишь тускло отражали солнечные лучи.

— Мелисса!

Голос прозвучал прямо у уха, и в следующее мгновение кто-то врезался в неё со всей силы. Девушка едва удержалась на ногах, инстинктивно ухватившись за плечи налетевшей подруги.

— Что… — начала она, но не успела досказать, как поток слов обрушился на неё, подобно бурному течению реки.

— Ты представляешь, я совсем не могла сосредоточиться! Тебя не было целую вечность, я уже начала думать, что тебя снова оставили на этих дурацких дополнительных тренировках! — Талли отстранилась, но тут же схватила её за руки и принялась трясти. — О чём вы там так долго говорили? Тебя отчитывали? Это из-за того прорыва на границе? Или из-за того, как мы с Бернаром устроили тот бардак в столовой? Хотя… — она на секунду задумалась, сморщив нос. — Нет, это было позавчера… Или нет?.. — Но тут же махнула рукой. — Ладно, неважно! Может, это из-за того, что я случайно подожгла манекен на стрельбище? Но это была чистая случайность, честное слово!

Мелисса не ответила. Голос подруги всё ещё доносился приглушённо. Она попыталась что-то сказать, но слова застревали в горле. В голове ещё гудело, в висках стучало, а перед глазами всплывали обрывки чёрного дыма, стелющегося по полу, и алые глаза, вспыхнувшие во тьме.

Талли, казалось, совсем не замечала её состояния. Она продолжала говорить без остановки, размахивая руками. Её звонкий и беспечный голос был полной противоположностью тому мраку, что только что пытался поглотить Мелиссу.

— Талли! — голос девушки прозвучал резче, чем она планировала.

Подруга мгновенно замолчала, широко раскрыв глаза. Её пухлые губы обиженно надулись, а брови поползли вверх.

— Что? Я всего лишь поинтересовалась… Необязательно было кричать…

Мелисса зажмурилась, чувствуя, как начинается головная боль. Последнее, чего ей сейчас хотелось это разбираться с чужими обидами. Она провела ладонью по лицу, собираясь с мыслями, и почувствовала, как пальцы слегка дрожат.

— Прости, просто… я перенервничала, вот и сорвалась. Не хотела кричать.

Лицо Талли мгновенно прояснилось.

— Ладно, прощаю! — она широко улыбнулась, обнажая ровные зубы, и, прежде чем Мелисса успела ответить, уже вцепилась ей в руку и потащила вперёд. — А теперь бежим на тренировку, а то старый Гард опять будет ворчать, что мы как последние лентяйки!

И хотя в груди ещё оставалась дрожь, а в висках постукивало, Мелисса позволила себя увлечь. Потому что эта вечно смеющаяся, неугомонная девчонка, этот живой лучик света в человеческом обличье, была лучшим противоядием от любых мрачных мыслей.

Они вышли через дверь, искусно скрытую в резных узорах древней каменной кладки. Холодный утренний воздух радостно играл непослушными прядями волос, заставляя их танцевать на ветру. Под ногами с приятным хрустом проваливался свежий снег, оставляя чёткие отпечатки сапог.

Перед ними расстилалось огромное тренировочное поле, бурлящее энергией и жизнью. В воздухе звенели мечи, сталкиваясь в учебных поединках, раздавались отрывистые команды наставников, смех и иногда крепкие выражения после особенно неудачных приёмов. Где-то вдалеке группа новичков с красными от напряжения лицами отрабатывала стойки, их дыхание превращалось в белые клубы пара. Кто-то из старших асуров демонстрировал сложный манёвр, вызывая восхищённые возгласы.

Мелисса замерла на мгновение, позволяя этой знакомой суете окутать её. Постепенно напряжение начало покидать тело. Её плечи опустились, сжатые кулаки разжались, а челюсть расслабилась. Она сделала глубокий вдох и морозный воздух обжёг лёгкие. С каждым выдохом тревога, ещё недавно сжимавшая горло, становилась всё меньше, растворяясь в шуме тренировочного поля.

— Пока это… — тихо произнесла она, не отрывая взгляда от поля, — …наша реальность.

Перед ними новобранцы в потных рубахах пытались синхронно выполнить манёвр с копьями. Получилось жалко: первый в шеренге запнулся о собственные ноги, второй, пытаясь его поддержать, сам потерял равновесие, и вся цепочка рухнула.

Талли, продержавшаяся в молчании невероятные для себя три минуты, наконец не выдержала.

— Ну так что? — выпалила она, подпрыгивая на месте. — О чём вы там так долго говорили?

Девушка взглянула на неё и лишь покачала головой, но в уголках губ дрогнула тень улыбки. «Да уж, не долго она продержалась», — подумала она с теплотой.

— Совсем скоро нас отправят в Бермон для заключения...

— Да! — взвизгнула та, недослушав.

Её вопль прозвучал так оглушительно, что несколько тренирующихся воинов резко обернулись. Один из них, отвлёкшись, пропустил удар и тут же получил увесистый подзатыльник от наставника.

— Тише, Талли! — прошипела Мелисса, бросая на подругу убийственный взгляд.

Но та лишь развела руками в стороны.

— Не могу! Ты не понимаешь, я всю жизнь мечтала об этом! Когда отправляемся? Надолго?

— Отвечу, только если ты пообещаешь не перебивать меня каждые две секунды, — буркнула Мелисса, закатывая глаза.

— Клянусь! — Талли звонко рассмеялась, поднимая руку в шутливой клятве, но тут же спохватилась и прикрыла рот ладонью.

Мелисса вздохнула, но не смогла сдержать улыбки.

— Тебе совсем не интересно, зачем мы туда отправляемся?

— Ну… — замялась она, вдруг став необычно серьёзной. Потопталась на месте, разрисовывая носком сапога узоры на снегу. — Конечно, интересно, просто…

Неожиданная пауза затянулась. Она отвела взгляд, будто искала нужные слова где-то в снегу под ногами. Когда наконец девушка подняла глаза, в них светилось что-то тёплое и ностальгическое.

— Ты помнишь, как мы в детстве забирались на западную стену? — голос её стал тише. — Сидели там, свесив ноги, болтая ими в воздухе, и смотрели вдаль, пока солнце не начинало садиться? Как старый Гретт у костра рассказывал нам истории про королевства за горами, про города из белого камня, где на улицах растут цветы? — Она провела рукой по коротким белоснежным прядям, сдувая снежинку. — Я тогда… пообещала себе, что когда-нибудь обязательно увижу всё это.

— И вот теперь этот день настал, — тихо заключила Мелисса, чувствуя, как в груди что-то сжимается.

— Мы куда-то отправляемся? — раздался удивлённый голос сзади.

Девушки резко обернулись. Бернар стоял в двух шагах, появившись, как всегда, внезапно. Его мощная фигура казалась ещё массивнее на фоне хрупких девушек. Он стоял, слегка сгорбившись, опираясь одной рукой на колено. Чёрная туника, обычно аккуратно подогнанная, теперь висела мешком, пропитанная потом, даже сапоги были в грязи и снегу.

«Опять тренировался до изнеможения», — мелькнуло у Мелиссы, когда она заметила дрожащие от усталости пальцы, сжимающие рукоять кинжала. Она невольно нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение, смешанное с тревогой.

— Почему опять опаздываешь? — спросила она, легонько толкая его в плечо.

Бернар попытался ухмыльнуться, но резко согнулся, почувствовав, как кольнуло в боку. В уголках его глаз виднелись лопнувшие сосуды, выдававшие бессонную ночь. За его спиной, как всегда, висел меч, перекрещенные ремни обхватывали широкую грудь.

«Опять этот дурацкий способ носить оружие», — подумала девушка, глядя на него. Она невольно поморщилась, представив, как неудобно, наверное, выхватывать клинок из-за плеча, когда каждая секунда на счету.

— Когда-нибудь ремень порвётся, и ты сам себе ухо отрубишь, — не удержалась она, повторяя старую шутку.

— Зато красиво, — автоматически буркнул он, но в голосе не было обычного задора.

Он стоял, слегка раскачиваясь, будто ноги едва держали тело. Пальцы, сжимавшие рукоять кинжала, подрагивали. Даже Талли, вечная болтушка, замолчала, изучая друга внимательным взглядом. Она переступила с ноги на ногу, собираясь что-то сказать, но передумала.

— Ты снова тренировался всю ночь? — голос Мелиссы прозвучал неожиданно серьёзно.

Бернар поднял руки в защитном жесте, и на предплечьях стали заметны свежие ссадины.

— Да, да, помню: «не переусердствуй», «не убей себя раньше времени», но как иначе? До экзаменов рукой подать, а я… — он резко оборвал себя, сжав ладони в кулаки, а после, прикусив губу, расслабил пальцы. — Меч держу как надо, но реакция всё ещё хромает.

Мелисса уже собралась развернуться, когда её взгляд упал на его правую ладонь. Посреди загрубевшей кожи зиял свежий порез. Кожа вокруг воспалилась и слегка опухла, но никакой повязки не было, будто он даже не удосужился промыть рану. Лицо её изменилось: брови сдвинулись, губы вытянулись в тонкую линию.

— Серьёзно? — бросила она, кивнув на рану. — Ты хотя бы обработал её?

Юноша посмотрел на свою руку с удивлением, будто заметил её впервые.

— А, это?.. Пустяки. Манекен слишком резко повернулся.

Он попытался отшутиться, но девушка не смеялась. Она шагнула ближе, аккуратно взяла его за запястье.

— Хоть раз бы пожалел себя. С такими руками ты не сдашь никакой экзамен.

Бернар виновато пожал плечами, избегая её взгляда.

— Всё в порядке, — пробормотал он. — Просто… не хочу подвести. Ни вас, ни себя.

Мелисса сжала губы так, что они побелели, и в груди у неё бушевало противоречие — хотелось и врезать ему за бестолковость, и тут же затащить в лазарет.

— Что мне с вами делать? — вырвалось у неё сквозь зубы, больше похожее на стон отчаяния.

Бернар виновато почесал затылок, оставив в волосах дорожку от грязных пальцев.

— Ой, ну перестань ты его пилить! — Талли, как всегда, ворвалась в момент напряжённости, закатив глаза. — Он же упрямый как… как… — замялась, — как ты сама! Лучше слушай сюда!

Она подскочила к Бернару, схватила его за руки, не обращая внимания на его болезненный вскрик, когда задела рану, и произнесла:

— Нас отправляют в Бермон! В самый настоящий Бермон!

Юноша медленно прищурился, переводя взгляд с сияющей Талли на мрачноватую Мелиссу. Когда она коротко кивнула, на его лбу собрались тревожные складки.

— Это… правда? — переспросил он глухо, уже чувствуя подвох. Пальцы непроизвольно сжались, и на ладони снова выступила кровь.

Но прежде чем кто-то успел ответить, воздух взорвался резким металлическим звоном — гонг прокатился эхом по всему полю. В мгновение мечи застыли в воздухе, смех оборвался, и даже птицы на башнях разом замолчали. Все как один повернулись к восточному входу, откуда медленно появилась тень. Шаги сэра Лестара тихо хрустели на выпавшем снегу, пока он шёл к ним. Белоснежные волосы, собранные в хвост, развивались на морозном ветру. Ему не нужно было кричать, чтобы его услышали. Одного взгляда хватало, чтобы воины выпрямились. Когда он вышел на середину плаца, Мелисса заметила, как его губы чуть поджались. Она знала этот знак. Так бывало, когда новости были тяжёлыми, а решение уже не изменить.

— Построиться! — его голос, усиленный магией, громыхнул, как удар грома.

Поле вмиг ожило. Со всех сторон к центру сбегались воины. Под ногами хрустел утоптанный снег. Мелисса заняла место в строю первой, Талли встала рядом, её пальцы нервно мяли рукав рубахи, а Бернар занял позицию справа, скрестив мощные руки на груди.

За считанные секунды перед ним выстроилась идеальная линия — три десятка бойцов, чьи тела стали оружием за годы тренировок. Их белые волосы переливались на утреннем солнце, как первый иней. Бледная кожа почти сливалась с белизной тренировочных рубах, но больше всего поражали глаза: одни — бледно-голубые, другие — насыщенно-синие. В этих взглядах не было ни страха, ни тени сомнения.

Сэр Лестар начал обход строя, его чёрные сапоги оставляли чёткие отпечатки на снегу. Дойдя до конца шеренги, он развернулся и вернулся в центр. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, от которого у новобранцев перехватывало дыхание, а у бывалых, закалённых воинов сами собой напрягались мышцы, подчиняясь древнему, выработанному годами инстинкту.

— С сегодняшнего дня тренировки усложняются, — его низкий голос разнёсся над площадью.

Уголки губ слегка приподнялись в лёгкой усмешке, ведь он знал, какой эффект произведут его следующие слова. По шеренге пробежал нервный ропот: кто-то ахнул, кто-то сжал кулаки, но всё стихло в тот же миг, стоило его взгляду скользнуть по лицам.

— Теперь каждая тренировка будет проходить с использованием Хаоса.

В тишине, наступившей после этих слов, можно было услышать, как падают на землю снежинки, и как ветер, вечный спутник этого сурового края, на мгновение замер, потрясённый услышанным. Лица воинов хоть и оставались внешне спокойными — долгие годы железной дисциплины делали своё дело, но расширенные зрачки выдавали всё, что творилось внутри.

— Вот мы попали… — вырвалось у Бернара громче, чем он планировал.

Он резко замолчал, почувствовав, как тяжёлый взгляд наставника впивается в него, и мгновенно выпрямился. Воины переглянулись, но ни в одном взгляде не было радости, потому что это значило, что отныне Хаос станет их ежедневным спутником. Той самой силой, что разъедает душу, тем, что делает их уникальными и проклятыми одновременно. С детства каждый мечтал стать воином, но лишь теперь они понимали истинную цену такой чести.

…

Королевство Бермон, прозванное Солнечным, держало власть не числом рыцарей, а их силой. Магия здесь считалась не проклятием, а даром, который служил короне. Соседи завидовали плодородным землям и серебряным рудникам, но никто не смел посягнуть на эти богатства — все знали, какая армия их защищает.

Детей с магическим даром забирали в королевскую службу едва ли не с пелёнок. Если к восьми годам у ребёнка проявлялись способности, его забирали из семьи. Рыцари-маги двигались быстрее, били сильнее и чувствовали острее. Один обученный маг стоил десятка обычных бойцов. Но за эту мощь приходилось платить — каждое заклинание вытягивало жизненную силу прямо из души. И чем сильнее был дар, тем выше была цена.

Атрея избрала иной путь. Даже дети без врождённого дара могли стать оружием, пройдя через Посвящение. Лагеря отбора не делали различий между мальчиками и девочками — всех ждали одинаковые испытания. Детей, едва достигших девяти лет, забирали из семей и бросали в этот ад, где из них выбивали всё слабое и человеческое. Те, кто выживал, проходили ритуал, после которого многие не узнавали себя в зеркале. Кожа становилась бледной, лишённой тепла, а волосы белоснежными, как снег. Но главное изменение происходило внутри: они больше не чувствовали холода, не дрожали от страха и не плакали от боли. В народе их шёпотом называли «белыми демонами» и говорили, что лучше умереть, чем стать одним из них.

Их сила была особенной, ведь они не рождались с ней, а забирали у своих врагов, но платили за это страшную цену. Хаос, та самая тёмная сила, что давала мощь чудовищам из-за Грани, мог наделить силой и человека, но выжигал душу, оставляя лишь пустую оболочку. Тех, кто слишком далеко заходил в слиянии с Хаосом, называли Безликими: они теряли не только человеческий облик, но и саму свою суть.

В состоянии Зверя асур становился по-настоящему страшен. Его движения превращались в молниеносные атаки, раны заживали на глазах, а боль просто переставала существовать. Но чем дольше длилось это состояние, тем труднее было вернуться назад. Сознание затуманивалось, в голове оставалась лишь ярость, а тело начинало меняться, принимая новые формы. Лишь самые сильные духом могли контролировать эту трансформацию. Остальных ждала быстрая смерть от рук своих же товарищей, которые без колебаний лишали жизни потерявших разум друзей. Потому что безумный воин с силой демона был страшнее любого врага.

…

— Я услышал, как вы все рады… — голос Лестара разорвал тишину. Он медленно прошёлся вдоль шеренги, его взгляд скользил по лицам, выискивая слабость. — А теперь… по наставникам. Приступить к тренировкам немедленно.

— Есть, сэр! — голоса слились в едином хоре.

Десятки сапог взрыхлили снег, раздались резкие команды и лязг оружия. Воины на ходу поправляли тренировочные костюмы, закалывали пряди и перебрасывались напряжёнными взглядами. Но никто не жаловался, ведь все знали, на что шли, сделав тот выбор.

— Талли! — окликнули её.

Одно имя, и всё внутри сжалось. Пальцы впились в ткань рубахи, дыхание перехватило. Она не сразу обернулась, чувствуя, как снег хрустит всё ближе, а сердце бьётся всё чаще.

— Сегодня вы с Бернаром тренируетесь с Виргаром.

Лестар кивнул в сторону наставника. Тот уже орал на новичков, размахивая руками. Лысая голова блестела на солнце. Старый шрам от виска до скулы, краснел, как всегда, когда мужчина злился. А злился он часто. Его «уроки» запоминались сломанными рёбрами и ноющими по ночам синяками.

— Есть, — прошептала Талли, уставившись в землю, только дрожащие пальцы на подоле рубахи выдавали, как ей страшно.

Лестар перевёл взгляд.

— А с тобой, Мелисса…мы поработаем отдельно.

У неё перехватило дыхание. Губы сжались, чтобы не вырвался стон. Она кивнула, чувствуя, как в животе холодеет.

«Каменный Зал... Опять этот проклятый Каменный Зал...»

Бросив взгляд на друзей, она заметила, как Талли грызёт губу до крови, а Бернар, скрестив руки, обеспокоенно смотрит на неё. Мелисса попыталась улыбнуться, но вышло криво. Развернувшись, побрела за наставником, чувствуя, как ветер треплет волосы, а солнце слепит глаза.

Каменный зал.

Это место не нуждалось в представлении, ведь каждый воин знал его слишком хорошо. Где-то глубоко под крепостью скрывалось огромное подземелье. Стены из тёмного, почти чёрного камня с синеватым отливом казались живыми, впитывая свет и силы вошедших. Лишь один луч падал сверху ровным столбом в центр, разрезая полумрак. Факелы вдоль стен горели тускло, их пламя дрожало, будто боялось потревожить тишину. Массивные колонны по периметру были покрыты древними письменами, чьё происхождение никто не мог объяснить. Они создавали невидимый барьер, сдерживая Хаос, когда тот вырывался из-под контроля.

Здесь проходили самые тяжёлые тренировки — те, где новички впервые сталкивались с тьмой лицом к лицу. Многие не выдерживали, и их крики ещё долго звучали в памяти выживших. Мелисса помнила бесконечные часы, когда тело отказывалось слушаться, а разум затуманивался от боли. Помнила, как они спали прямо на холодном камне, просыпаясь от собственных стонов, когда Хаос пожирал их изнутри.

В этом зале не было дня и ночи. Время текло иначе. Световой столб в центре мог обмануть непосвящённого: кому-то он казался святилищем, местом силы и покоя. Но стоило задержаться подольше, и ощущения менялись. Казалось, что в темноте колонн что-то наблюдало, выжидало момент, чтобы ухватить за слабину и потянуть в глубину, откуда нет возврата.

Спускаясь по каменным ступеням, в некоторых местах покрытым сколами, Мелисса почувствовала знакомый запах — смесь плесени, пота, крови и чего-то ещё, что навсегда врезалось в память. Дыхание участилось, по рукам пробежали мурашки.

«Как давно я не спускалась сюда...»

Пальцы сами потянулись к стене, ища опору и наткнулись на выцарапанные имена: Талли. Бернар, и чуть ниже её собственное.

…

Прошло четыре года с того дня, когда двенадцатилетняя Мелисса впервые столкнулась с Хаосом. Она до сих пор помнила, как дрожали её худые ноги в слишком больших сапогах, как рубаха болталась на плечах. Тогда Каменный Зал казался ей пугающим — она стояла в центре тьмы, что сгущалась вокруг неё. Воздух вибрировал, каждый мускул напрягся до предела, пытаясь сдержать бурю внутри. Губы посинели, на висках выступили кристаллики льда — пот мгновенно замерзал под воздействием рвущейся магии. В широко распахнутых глазах читались ужас, боль и отчаянная решимость. Сквозь стиснутые зубы вырывались только сдавленные стоны. Тьма внутри рвалась наружу, искала слабое место, пыталась завладеть её телом. Всё, что оставалось, это сжимать кулаки до крови и сопротивляться.

Внезапно зал осветили вспышки. Магический вихрь вырвался, рассыпаясь искрами. Колонны вспыхнули золотом. Защитный барьер замерцал, казалось, ещё мгновение, и он разлетится на осколки. Рядом стоял невозмутимый наставник Андрэ. Чёрная туника хлопала на ветру, но сам он оставался неподвижным. Тьма обтекала его фигуру, не смея коснуться. Высокий, почти худощавый, с короткими белыми волосами и аристократическими чертами: прямой нос с едва заметной горбинкой, высокий лоб, тонкие скулы и тёмно-синие глаза. Только правая рука, сжатая в кулак, выдавала напряжение, которое он так старательно скрывал. Он мог вмешаться, должен был, но не делал этого. Взгляд его был прикован к хрупкой фигурке девочки, сражающейся с внутренней тьмой. Он видел, как её тело сотрясают судороги, как зубы сжаты до хруста, как слёзы мгновенно замерзают на щеках, и понимал, что наступает момент истины. Тот самый, когда либо рождаются заново, либо ломаются навсегда.

Хаос бушевал внутри, как дикий зверь на цепи. Он рвал самые уязвимые уголки души, и каждый удар отзывался болью, будто кто-то вырывал внутренности, оставляя пустоту, наполненную яростью. Чёрные узоры расползались по коже живыми тенями, оставляя жжение. Лицо исказилось от муки, в груди сжалось. Она попыталась вдохнуть, но вместо воздуха в лёгкие ворвался хриплый стон. Глаза затянуло мутной пеленой, слёзы замерзали на щеках ледяными дорожками. Пальцы скрючило, вены горели, словно по ним текла не кровь, а расплавленный металл. Хаос заполнял её, вытесняя последние крупицы сознания. Где заканчивалось её тело? Где начиналась тьма? Она больше не чувствовала границ.

Температура в Каменном зале резко упала. Изо рта вырвался белый пар, тут же застывающий в воздухе. Камни под ногами покрылись инеем. Мир сузился до пульсирующей боли. Андрэ, наблюдавший за ней, перестал дышать. В глазах его появилось редкое напряжение. Он видел, как тёмные узоры на её коже смыкаются, оплетая её целиком, словно паутина.

— Я… вся… горю… — её голос звучал чужим. Боль пронзила каждую клетку. — Не могу… больше… терпеть…

Мелисса подняла голову. Голубые зрачки сменились алым. Мир залился кровавым светом. Боль исчезла, растворившись в злобной ярости, которая захлестнула сознание, смывая остатки воли. Где-то глубоко ещё теплился крик: «Это не я!» Но голос становился всё тише, а Хаос — всё громче. Она цеплялась за воспоминания: за девочку с растрёпанными волосами, что боялась спать без света и прятала под подушкой гладкий камушек из ущелья. Когда она сжимала его в ладони, ей казалось, что горы рядом и защитят её. Но теперь даже этот образ расплывался, таял в вихре безумия. Горло горело, каждый вдох был как глоток раскалённого песка, мышцы сводила судорога.

«Терпи!»

Голос наставника прорвался сквозь шум в ушах. Он раскатился по залу, ударился о стены и эхом вернулся:

— Верни контроль. Ты владеешь Хаосом, а не он тобой!

Она впилась пальцами в виски, будто могла избавиться от этого шума. Тук. Тук. Тук. Каждый удар отдавался болью. Бледные, потрескавшиеся губы шептали:

— Я сильнее… — но в словах не было веры.

Хаос, почуяв слабину, рвался вперёд, как голодный зверь, заливал глаза багровой пеленой. Тьма сгущалась, обвивала, сжимала, добивая последнее, что оставалось от неё.

— Больно...

Андрэ стоял неподвижно, но на миг в его лице что-то дрогнуло. Челюсть напряглась, губы сжались так, что побелели. Он знал, чем это может закончиться. Знал, и всё равно не шагнул. Это было правило. Их правило.

— Помоги мне… кх… папа… — из её горла вырвались лишь хриплые звуки.

Глаза мужчины потускнели, вспыхнув сожалением. Он не мог помочь, не имел права.

«Прости, дочка, но это твой путь.»

Вскинув голову, он резко выкрикнул:

— Запомни: помочь себе можешь только ты сама!

Мир пошатнулся. Отчаяние обрушилось, накрывая с головой, как ледяная волна. Горло свело спазмом.

«Он не придёт…Никто не поможет…»

Слова вонзились острее стали. Пол ушёл из-под ног, и она почувствовала, как падает. Но когда тьма почти поглотила её, в глубине дрогнула искра. Не ядовитая злоба, что питалась Хаосом, нет — это была злость. На отца, который смотрел, как она сгорает. На мать, чьи холодные глаза всегда говорили: «Ты недостаточно хороша». На Хаос, который украл у неё право выбора. И больше всего — на себя. За то, что верила, ждала и цеплялась за надежду, что однажды её полюбят, но всё это было ложью. В этот миг она поняла, что ей не нужно ни спасение, ни чья-то любовь, только свобода от чужих ожиданий.

Мелисса закрыла глаза, на мгновение погрузившись в ту самую тьму. Но теперь тьма была её, и она больше не боялась.

— Хаос, ты подчиняешься мне, — её голос, низкий и звонкий одновременно, ударил по каменным стенам, заставив воздух дрожать.

Тьма, что ещё секунду назад обвивала её, замерла.

— Я хозяйка этой силы. Я призвала тебя, и я контролирую тебя!

Каждое слово обжигало язык. Тьма дёрнулась, закрутилась в вихре и исчезла. Искры осыпались вниз. Барьер вспыхнул, затрещал, ослепив даже стены. Андрэ резко прикрыл глаза рукой.

Наступила тишина.

Силы покидали её. Ноги подкосились, и она рухнула на холодный пол. Грудь вздымалась прерывисто, каждый вдох давался с хрипом. Мышцы горели, тело ныло, но на её лице проступила широкая, искренняя улыбка.

«Я справилась!»

Но мир не дал ей передышки.

— Вставай. Сейчас же!

Она дёрнулась, пытаясь поднять голову, но тело не слушалось. Встать? Мысль казалась невозможной. Магия исчезла, оставив после себя пустоту. Сквозь слипшиеся ресницы она увидела расплывчатые очертания зала. Горло горело, а во рту стоял вкус крови. И вдруг холодные пальцы впились в щёку. Она медленно подняла взгляд. Наставник смотрел на неё, но это был не тот взгляд, которого она ждала. В нём не было ни тени одобрения, только усмешка.

— Слабачка.

Андрэ резко отдёрнул руку. Её голова беспомощно упала набок. Пальцы наставника медленно вытерлись о грубую ткань брюк, потом он развернулся и направился к выходу. Он уходил, потому что был уверен, что она не поднимется, но ошибся. Воздух с хрипом ворвался в её лёгкие. Челюсти сжались до хруста — металлический привкус крови разлился по рту. Алая струйка сочилась из разбитой губы. Кап. Кап. Кап. Она упёрлась ладонями в пол. Пальцы скользили, оставляя кровавые полосы. Ноги дрожали, но поднимались. Мир закружился, когда она встала. Пот заливал глаза, смешиваясь с кровью. Каждый вдох обжигал, каждый выдох вырывался со стоном. Мелисса смотрела ему в спину так, будто могла прожечь дыру одним взглядом. Мужчина замер, не оборачиваясь, но плечи его слегка дёрнулись.

«Всё ради тебя, дочка… Когда-нибудь ты поймёшь.»

Но вслух сказал лишь:

— Хорошо, тренировка не закончена, начинай сначала.

И повернулся к ней, скрестив руки на груди. Она выпрямилась, стиснув зубы. Кровь продолжала течь, капая на одежду.

— Да, — прошептала хрипло, и приняла боевую стойку, хотя каждый мускул кричал от боли.

…

Мелисса шагнула в просторный зал, и холодный воздух обжёг лёгкие. Камни под ногами отражали дрожащий свет факелов, а их колеблющиеся тени плясали по стенам, будто живые существа, наблюдающие за ней. Она остановилась в центре зала и резко развернулась к наставнику. В этот момент двери захлопнулись. Лестар провёл ладонью над замком, и по стенам тут же побежали золотистые символы. Защитный контур активировался и теперь никто не сможет ни войти, ни выйти.

Шаги мужчины глухо отдавались в тишине. Каждый удар подошв о камень врезался в сознание девушки, сливаясь с бешеным стуком её сердца. Широкая ладонь наставника лежала на рукояти меча, пальцы медленно сжимались и разжимались, будто он сам ещё не решил, что именно собирается сделать.

Шаг.

Ещё один.

Меч вылетел из ножен с резким свистом, и клинок вспыхнул синим пламенем. Удар был смертельным. Её тело среагировало раньше, чем разум. Она рванулась в сторону, но лезвие всё равно задело её — острая боль рассекла плечо, и горячая кровь тут же пропитала ткань рукава, растекаясь липкой тенью. Она даже не вскрикнула, только стиснула зубы, чувствуя, как капли крови падают на камень. Лестар не улыбнулся, не сказал ни слова, а просто принял боевую стойку, и его глаза сказали всё за него: «Покажи мне, на что ты способна».

Девушка медленно выпрямилась и достала свой клинок, цокнув языком и раздражённо поджав губы. Плечо горело, но не от пореза — в глубине раны копошилось что-то, крохотные щупальца, впившиеся в плоть. Она резко встряхнулась, сгоняя оцепенение.

Вокруг вспыхнули золотистые письмена, трепеща в воздухе, пытаясь удержать невидимый напор. Наставник больше не сдерживался. Его глаза налились кровью, превратившись в два алых омута. Лицо исказилось: скулы заострились, кожа натянулась, обнажая оскал. Даже дыхание изменилось, став прерывистым, наполненным звериным рыком. Чёрные жилы выползли по его рукам, извиваясь под кожей, как ядовитые корни. Они пульсировали, наполняя его силой, которая не принадлежала этому миру.

Взмах.

Лезвие просвистело в сантиметре от её головы. Она увернулась, чувствуя, как ветер от удара колышет волосы.

Резкий выпад вперёд. Атака.

Клинки столкнулись с оглушительным звоном. Удар отозвался в запястьях тупой болью. Ещё удар — куда мощнее предыдущего. Она парировала, стиснув зубы, с яростным криком оттолкнула наставника и, не давая ему ни секунды передышки, напала. Её клинок пронёсся в опасной близости от его шеи.

«Чуть— чуть... Ещё бы чуть— чуть...и задела бы.»

Лезвие её меча зависло в воздухе — Лестар поймал его голой рукой. Но это уже не была рука человека. Кожа покрылась инеем, пальцы обросли синеватой бронёй, скованной изо льда. Он дёрнул клинок в сторону, и её швырнуло назад. Подошвы сапог скользнули по камню, высекая искры. Она едва удержалась, не потеряв равновесие, и замерла. Капля пота скатилась по виску. Тишина в зале была гнетущей, прерываемая только её тяжёлым дыханием и низким животным рыком, доносящимся из груди мужчины.

— Где твой хаос?! — рявкнул он.

Голос его прокатился по коже, поднимая мелкие волоски на затылке. Мужчина не давал времени. Каждый новый удар был быстрее и смертоноснее. Он двигался с нечеловеческой яростью. Хаос и плоть слились воедино, превращая его в безжалостного зверя.

Мелисса едва поспевала. Сталь визжала в её руках, рукоять меча скрипела в пальцах. Суставы горели, будто ломались изнутри. Если бы не годы изматывающих тренировок — её тело уже давно лежало бы бессильное и окровавленное. На шее вздулась жила. Лицо оставалось собранным, почти спокойным, но в глазах пылала ярость.

— Хочешь поиграть? — прошептала она, почти ласково. — Хорошо.

То, что ещё оставалось страхом, исчезло. Внутри осталась пустота, в которую она шагнула осознанно.

Она позвала его.

Хаос.

Он только этого и ждал. Тьма растеклась по венам, заполнила мышцы, напитала каждую клетку. По коже поползли чёрные знаки — они извивались, сплетаясь в узоры, которые невозможно было запомнить, стоило отвести взгляд, линии уже менялись. Глаза вспыхнули алым, зрачки сузились в вертикальные щели. Сегодня Хаос был голоден — и она тоже. Грудь вздымалась в такт бешеному сердцебиению. В ушах стоял грохот собственной крови. Мир раскололся, стал слишком чётким: она видела каждую пылинку, каждый микросдвиг мышц на лице наставника. Слышала его сердце, как шумит кровь в венах, как дрожит воздух от выдоха.

Из горла вырвался хриплый рык. Губы растянулись в хищной ухмылке. Она лениво провела языком по острию клыков, смакуя вкус будущей крови. Защитные символы на стенах вспыхнули ослепительным золотом. Магия барьера завыла, воздух задрожал от напряжения.

Удар слева — он парировал. Справа — промах. И снова удар, и снова мимо.

Клинки звенели, сталкиваясь с яростью, в которой не осталось ни капли выучки. Это был уже не бой ученицы и наставника — это был танец, где каждый шаг мог стать последним. Металл визжал, высекая искры, воздух звенел от напряжения, и каждый выпад рвал пространство между ними.

Мелисса двигалась на одних инстинктах. Она то уклонялась, уходя от смертоносного лезвия, то сокращала дистанцию и снова бросалась вперёд. Всё в ней было на пределе. Сухожилия горели, будто вот-вот лопнут, грудь вздымалась в бешеном ритме, а по вискам струился пот, смешиваясь с кровью из разбитой губы.

С каждым ударом, с каждым взмахом меча она погружалась всё глубже. Разум таял, сомнения исчезали, растворяясь в багровой дымке. Боль превращалась в наслаждение, и это пугало бы, если бы она ещё могла бояться. Сила бурлила в венах, разливалась огнём по всему телу, и в этом было опьяняющее удовольствие.

Чем дольше длился бой, тем яснее она понимала, что если не остановится сейчас, то уже не сможет. Но она не хотела останавливаться. Хотела только больше. Каждый взмах меча наполнял её восторгом, от которого кружилась голова. Пальцы онемели, сжимая рукоять так, что кости хрустели.

«Ещё!» — нашёптывал Хаос, заполняя сознание.

«Ещё!» — вторило её тело, жаждущее боя.

Она уже заносила меч для решающего удара, когда на мгновение замешкалась. Этого мгновения хватило. Лезвие наставника со всей силой врезалось ей в бок, отбрасывая на каменный пол. Воздух вырвался из лёгких с хриплым стоном. Спина пронзительно заболела от удара о камень. Ладони, разодранные о шершавую поверхность, оставили кровавые отпечатки.

— Хватит, на этом всё, — прозвучало над ней.

Звяканье стали — меч возвращался в ножны.

Мелисса лежала на спине, судорожно хватая ртом воздух. В ушах звенело, и сквозь этот звон пробился мерзкий шёпот: «Слабачка. Слабачка. Слабачка...» Она зажмурилась, но голос не умолкал.

— Нет! — Вырвалось у нее. Голос сорвался на крик— Я не слабачка!

Рывком поднявшись, она снова сжала рукоять меча. Кровь сочилась между пальцев, но боль только подстёгивала ярость. Хаос вскипел в жилах, требуя продолжения. Первым же ударом она рассекла наставнику рубаху, оставив на груди кровавую полосу.

— Что ты творишь?! — взревел он. — Остановись! Контролируй себя!

Но она уже не слышала. В ушах гудела кровь, сознание затягивало красной пеленой. Удар следовал за ударом, каждый мощнее предыдущего. Лезвие свистело в воздухе, выписывая смертоносные дуги. Лестар отступал, парируя с нарастающим усилием. Его глаза, ещё минуту назад холодные, теперь расширились от тревоги. Он видел, что ученица теряет контроль. Видел, как чёрные прожилки расползаются по её шее, как ногти впиваются в рукоять, оставляя кровавые борозды.

— Мелисса! — в его голосе впервые прозвучала настоящая тревога. — Верни контроль!

Но было уже поздно. Последний удар со звоном сломал клинок мужчины пополам. Осколки стали, сверкая, разлетелись по залу. Её меч с мокрым хрустом вошёл в плоть, и тёмное пятно начало расползаться по его простой льняной рубахе, пропитывая ткань. Внутри неё что-то дико завопило от восторга, но этого оказалось мало. Дыхание перехватило, глаза прилипли к тонкой алой струйке, ползущей по его боку. Руки сами просились нанести ещё удар. Ещё. Чтобы увидеть больше этой тёплой красной влаги.

— Нет… — вырвалось у неё хриплым шёпотом.

Мелисса зажмурилась так сильно, что в глазах зарябило, пытаясь выдавить из себя эту чужую жажду. Грудь ходила ходуном, в ушах стоял гул. Меч в её руке дрожал, лезвие медленно опустилось, и окровавленный кончик мягко стукнул о каменный пол. Пальцы то сжимались в судороге, то разжимались, не понимая, кому принадлежат — ей или той тьме, что заполнила её изнутри. С каждым неровным выдохом сознание прояснялось, оставляя после себя только горькую правду — она поддалась. Чудом вырвалась обратно, но…

— Я… — голос сорвался, стал чужим. — Я потеряла контроль…

Она с ужасом смотрела, как наставник, стиснув зубы, прижимал ладонью рану. Кровь сочилась между его пальцев, текла по мускулистому запястью, оставляя красные дорожки на белоснежной коже.

— Чёрт… — выдохнул он.

Лестар смотрел то на кровь на своей руке, то на неё, и губы его плотно сжались. Морщины на лбу стали глубже, глаза бегали из стороны в сторону. Это был первый раз. Первый раз, когда она действительно потеряла контроль. Когда он поднял на неё глаза, они были тяжёлыми и безжалостными.

— Что это было? — его голос прорезал давящую тишину.

Мелисса не выдержала этого взгляда. Плечи её дрогнули, глаза сами собой опустились вниз. Она чувствовала его разочарование — оно обвивало её, сжимая грудь и ломая изнутри. Ему даже не нужно было её ругать. Он уже всё сказал этим взглядом. Она и сама не понимала, почему так вышло. Почему голос в её голове звучал как её собственный. И почему в тот короткий миг ей так хотелось видеть больше крови.

— Этого больше не повторится, — прошептала она, уставившись в каменный пол, где уже образовалась маленькая лужица крови.

Кап.

Кап.

Кап.

Каждый звук отдавался в висках. Лестар стоял неподвижно, глядя в голую стену, потом резко выдохнул, почти фыркнул, и грубо откинул со лба выбившуюся прядь белых волос, оставив на ней кровавый след.

— Это недопустимо, — его голос был ровным, почти безэмоциональным. — Ты должна держать силу в узде.

Он не кричал, даже не посмотрел на неё, но эти слова обожгли сильнее, чем раскалённое железо.

— Завтра продолжим, а сейчас уходи.

Лестар просто махнул рукой в сторону двери, даже не удосужившись повернуть голову. Она чуть не побежала. Схватила меч, едва не уронив его дрожащими руками, и выскочила из зала. Тёмные коридоры встретили её молчанием. В голове стучало одно: «Я потеряла контроль!»

Хаос всегда был с ней. В каждом заклинании, в каждом ударе меча. Она думала, что приручила его. Но сегодня он вёл её, как марионетку, дёргал за нити, и она позволила этому случиться. Злость подкатила к горлу. На повороте она резко остановилась у стрельчатого окна. За ним чернели скалы, ветер выл в ущельях, словно разделяя её ярость. Порыв ворвался внутрь, хлестнув по лицу ледяными брызгами. Мелисса впилась пальцами в подоконник, казалось, ещё немного, и камень треснет под её хваткой. За окном простиралась Атрея. Суровый край, где воздух пропитан древними страхами, а ветер пахнет пеплом и вечным холодом. Где тени длиннее, чем должны быть, а тишина по ночам звенит громче любого крика. Здесь, у грани миров, каждый ребёнок знает: ты никогда не бываешь один. Хаос всегда рядом — он дышит в затылок, шепчет за спиной, заглядывает через плечо.

«Почему… Почему именно сейчас?!»

Глубокий вдох. Морозный воздух обжёг лёгкие. Пальцы впились в ладони так, что под ногтями выступила кровь.

«Я обязана контролировать силу, но что, если… если я не смогу?»

Мысль вползла в сердце, как ядовитая змея.

«Нет!»

Она тряхнула головой, будто стряхивая сомнения. Глаза поднялись к чёрному, затянутому рваными тучами небу. Между ними мерцала одинокая звезда.

«Я не слабая. Нет. Завтра. Завтра я докажу это всем.»

Девушка расправила плечи. Кровь на руках уже застывала, превращаясь в темные корки.

— Никогда больше, — прошипела сквозь зубы.

Но где-то в глубине сознания тот голос тихонько засмеялся.

После того случая тренировки стали жёстче. Её будили до рассвета, когда небо только начинало светлеть, а воздух обжигал лёгкие. Выводили на площадку, где иней хрустел под сапогами, и гнали до тех пор, пока руки не переставали слушаться, а ноги не тряслись от усталости. Солнце ещё только поднималось, а она уже была без сил. С друзьями почти не пересекалась, лишь иногда их взгляды встречались через стол в столовой. Даже Талли изменилась: лицо осунулось, глаза стали напряжёнными. Её, как и Мелиссу, стали забирать на индивидуальные занятия, и никто не объяснял зачем.

Лестар с каждым днём всё больше погружался в мрачное молчание. В глазах его поселилась глубокая тревога. Особенно теперь, когда миссия в Бермон неизбежно приближалась. И больше всего его мучили мысли о дочери. В тесном кабинете, пропитанном запахом старых книг, выцветших чернил и пыли, он сидел за массивным столом, заваленным свитками и документами. Бледный свет магического кристалла отбрасывал неровные тени на измождённое лицо. Он перечитывал отчёт, где красной нитью проходили слова: «несобранна, импульсивна, невнимательна, не готова, нестабильна». С каждым прочтением пальцы сжимались сильнее, комкая хрустящий пергамент.

Наконец он отшвырнул проклятый документ, резко вдохнул, сложил его пополам и засунул во внутренний карман. Затем подошёл к узкому стрельчатому окну. За стеклом раскинулось низкое небо Атреи, по которому ползли плотные облака, изредка разрываемые бледным светом луны. За стенами крепости высились зубчатые скалы, за которыми начиналась бескрайняя северная тьма. Ледяной ветер бился в оконную раму, напоминая об опасности. Мужчина стоял неподвижно, всматриваясь в пугающую даль, словно надеясь, что тьма сама выдаст ему ответы.

Так незаметно пролетел целый месяц.

Глава 6

Раннее морозное утро встретило жителей Атреи громким звоном. Высоко над черепичными крышами кружилась стая белоснежных птиц. Словно предвестники холода, они рассекали небо лёгкими тенями, задевали крыльями дым из труб и рассыпались звонким щебетом. Их трели сливались с воем ветра, становясь неотъемлемой частью этой земли

Горожане в меховых плащах спешили к площади. Дети бежали вприпрыжку, пуская пар изо рта, старики шаркали по обледеневшему булыжнику, придерживая шапки. У прилавков торговки, раскрасневшиеся от стужи, хрипло зазывали прохожих: на столах дымились караваи и кружки с пряным мёдом. А над всем этим, словно гигантский страж, высилась крепость Атреи. Её стены, покрытые шрамами битв, напоминали о ярости Хаоса, который не раз пытался сокрушить их. Башни, острые как клинки, впивались в небо, на их шпилях трепетали флаги. По стенам неспешно шагали стражи. У массивных ворот стояли двое часовых, что молча переглянулись, услышав гул голосов.

Сегодня особенный день. Площадь медленно заполнялась людьми. Кто-то переговаривался шёпотом, кто-то затаив дыхание смотрел на высокий помост перед крепостью. По краям площади, до самых дверей, стояли мраморные колонны выше человеческого роста. Гладкий чёрный камень холодил ладонь, и не было на колоннах пустого места, сплошь имена. Тысячи, десятки тысяч. Каждый резной знак — имя воина, отдавшего жизнь за королевство.

Говорили, что в имени осталась частица души погибшего. И если замереть у колонны, можно услышать шелест голосов, а иногда ощутить чьё-то присутствие у плеча. Жители Атреи верили в это и часто останавливались, чтобы прикоснуться к именам. Колонны были не просто частью площади — они были её сердцем, напоминанием о цене, за которую куётся будущее.

Девчонка лет семи, укутанная в заячий тулупчик, пыталась прочесть имя у самого низа.

— Мама, а почему их так много? — невинно прошептала она.

Мать, не отвечая, лишь крепче сжала её руку. Старая Лира, чьи сыновья не вернулись в Кровавый день, каждое утро приходила сюда и проводила морщинистыми пальцами по знакомым строчкам, шепча что-то под нос. Иногда на камне оставались слёзы, но мороз тут же превращал их в лёд.

На вершинах древних колонн замерли каменные статуи — свирепые звери Хаоса, высеченные из чёрного гранита. Крылатые твари с оскаленными пастями и алыми рубиновыми глазами, застывшие в прыжке волки — все они смотрели на площадь сверху, готовые вот-вот спрыгнуть вниз. Дети жались к матерям, хватаясь за юбки. Взрослые молча смотрели на них. Эти чудовища были напоминанием о том, что тьма всегда идёт рука об руку. Город не прятался от прошлого, а смотрел ему в глаза каждый день.

День только начинал разгораться, когда по площади пробежал лёгкий шёпот. Жители стояли плечом к плечу, и в их приглушённых голосах, в быстрых взглядах читалась надежда. Кузнецы в пропахших дымом фартуках, торговки с огрубевшими ладонями, мальчишки-подмастерья — все говорили об одном: о принцессе, о том, что, возможно, именно сегодня история сделает поворот. «Возможно, Атрея снова откроет свои двери», — шептали они. Двери, которые так долго были закрыты для мира.

— Она справится, — прошептала пожилая женщина, кутаясь в шерстяную шаль. Её морщинистые пальцы сжимали вышитый платок с белоснежной птицей, символом королевства. Это была последняя память о муже, погибшем в том Кровавом дне. — Она сильная, вся в предков. Она приведёт нас к миру.

Рядом стоял мужчина со шрамом от виска до угла рта. Его грубая рука крепко держала руку жены. Он помнил запах пепла, прилипший к одежде, и металлический дух крови, который не выветривался неделями.

— Мы больше не будем жить в страхе, — сказал он тихо, но твёрдо. — Хватит, наши дети заслужили мир.

Их слова растворялись в гуле толпы, терялись среди сотен голосов, но хрупкая и упрямая надежда витала в воздухе, смешиваясь с тревогой. В каждом взгляде, устремлённом к воротам, читалось ожидание, а в каждом шорохе — сомнение. Жители Атреи не забывали. Они знали, что буря приходит тихо, что самый тёмный день начинается с ясного утра, но сегодня они позволили себе верить хотя бы на один день. Верить, что шаг принцессы за пределы стен — это не начало новой войны, а дорога к иному будущему.

Старый учитель, прислонившийся к мемориальной колонне, медленно провёл ладонью по высеченным именам.

— Пусть на этот раз всё будет иначе, — пробормотал он, глядя на каменных зверей с рубиновыми глазами, застывших на вершинах. Сегодня их свирепые силуэты казались особенно зловещими.

Толпа замерла, когда где-то впереди кто-то крикнул: «Она идёт!» Все вытянули шеи и затихли. В глубине заплакал ребёнок. Молодая мать прижала его к груди, кутаясь в шерстяной шарф, стараясь унять дрожь не только от холода, но и от напряжения, витавшего в воздухе.

Двери крепости распахнулись с глухим грохотом. Звук прокатился по древним стенам, ударился в каменные зубцы башен, соскользнул по мраморным колоннам и растворился в тишине, способной заглушить даже собственное сердце. Воины у входа синхронно склонили головы, один за другим прижали ладони к груди.

Из тени проёма вышла невысокая женская фигура. Её лёгкая поступь едва касалась земли, а прямая осанка и плавные движения говорили о врождённой уверенности. Королева Сицилия двигалась неспешно, будто весь мир мог подождать, пока она проходит по этому коридору из людских взглядов. На губах играла почти неуловимая улыбка. Белоснежные волосы были собраны в высокий узел, открывающий изящную шею, на которой пылало ожерелье — россыпь алых камней, оправленных в тонкое серебро. Чёрное платье, как вороново крыло, плотно облегало фигуру, подчёркивая худобу. Серебряная вышивка, повторяющая контуры живых птиц, казалась ожившей при каждом движении.

Женщины прижимали ладони к сердцу, мужчины невольно выпрямляли спины, расправляя плечи. Даже дети, обычно шумные, замолкали, уставившись на неё широко раскрытыми глазами. Она была не просто королевой — она была живой легендой. Могущественный воин, защитница Грани, потомок первых королей, чья кровь текла в её жилах вместе с силой древних заклятий. От неё исходило ощущение силы, с которым невозможно было спорить: она струилась в воздухе, заставляя пламя факелов склоняться в её сторону.

Позади, по левую руку, шагал сэр Лестар. Каждый его шаг отдавался тяжёлым эхом. На фоне королевы он казался великаном с широкими плечами и оценивающим взглядом, скользящим по толпе. Хвост, туго стянутый у основания черепа, колыхался с каждым движением, словно у раздражённого льва, готового к прыжку.

На площади повисла тишина, когда они остановились в центре. Стражи замерли, даже флаги над башнями, обычно трепетавшие на ветру, будто застыли в почтительном поклоне. Морозный воздух, казалось, стал ещё плотнее, наполняясь ожиданием. Королева медленно оглядела собравшихся. Она чувствовала их надежду и их страх — они текли к ней двумя встречными потоками, смешиваясь в единое целое. Сделав шаг вперёд, она подняла руку.

— Народ Атреи, — её голос прокатился над застывшей толпой, достигая самых дальних углов площади, отражаясь от древних стен и уносясь к заснеженным вершинам. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы проводить наших воинов не в поисках битвы, а в поисках мира.

Она обвела взглядом лица перед собой — тысячи глаз, устремлённых на неё.

— Тех, кто покинет крепость, ждёт опасный путь. Возможно, именно он изменит судьбу Королевства навсегда. И те, кто его пройдут, станут не просто воинами. Они станут символом. Мостом между нами и теми, кто ещё помнит, как выглядит солнце без тьмы над головой.

На миг показалось, что время остановилось, даже дыхание замерло в груди. Где-то в первых рядах мальчишка лет двенадцати, с пшеничными волосами и лицом, усыпанным веснушками, не смог сдержать восторга: рот его распахнулся, глаза засияли. Но через секунду он получил лёгкий подзатыльник от старшего брата и быстро втянул голову в плечи.

— Прикрой, — прошипел тот, не отрывая взгляда от королевы.

Воины у мраморных колонн стояли неподвижно, но лица их были мрачнее грозовой тучи. Они не верили в мир с Бермоном — слишком свежи были шрамы на сердцах и телах. Один из них, крепкий мужчина с перебитым носом и шрамом поперёк подбородка, провёл языком по сухим губам. Пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча, незаметно сжались в кулаки. Он помнил тот день, когда небо почернело от дыма, а камни мостовой стали скользкими от крови. Стереть это из памяти было невозможно. Но он молчал, как молчали все.

Королева Сицилия выдержала паузу, дав словам осесть в сердцах. Она подняла руку, и солнечный луч ударил в массивное кольцо с гербом рода, заставив серебро и сапфиры вспыхнуть. Свет брызнул в стороны, на миг озарив лица тех, кто стоял в первых рядах.

— И пусть ваша вера станет их щитом, — прозвучало твёрдо, без тени сомнения. — И пусть этот день станет не прощанием, а первым шагом в новую эпоху. Да пребудет с ними сила богов и острота клинков!

Толпа взорвалась. Женщины замахали платками — белые и синие лоскуты взметнулись в воздух, словно стая птиц. Мужчины барабанили кулаками по груди, выкрикивая имена тех, кто уходил. Воздух гудел от надежды, смешанной со слезами. Кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то просто смотрел в небо, шевеля губами в беззвучной молитве. Но один человек не разделял всеобщего ликования. Старый учитель у подножия колонны стоял недвижимо. Пальцы сжимали потёртый амулет — камень с высеченным знаком судьбы. Он не смотрел на толпу. Взгляд был прикован к воротам, откуда вот-вот должны были выйти те, кого он учил, те, кого он вырастил.

Под гул толпы вышли трое. Солнце било в лица, заставляя щуриться, но они не сбавляли шага. Мягкие сапоги из змеиной кожи почти бесшумно касались заснеженных плит. Под куртками из тёмной кожи угадывались очертания клинков. На плечах — серебряные застёжки в виде птиц с расправленными крыльями. Руки от локтя до предплечья защищали жёсткие наручи, а под расстёгнутыми куртками мелькали белоснежные рубахи.

Трое воинов. Трое, на которых смотрела сейчас вся Атрея.

Впереди шла Мелисса. Шаг был твёрдым и уверенным, но дыхание сбивалось, выдавая напряжение. Белые волосы, заплетённые в тугую косу, лежали вдоль спины, и её кончик нервно подрагивал при каждом движении. На поясе покоился массивный меч — рукоять, обтянутая тиснёной кожей, идеально лежала в ладони, гарда с серебряными узорами блестела на солнце. Она подняла глаза на площадь и на миг сбилась с шага. Тысячи лиц, тысячи глаз, их дыхание, надежды, ожидание — всё обрушилось тяжёлой волной. Сердце забилось чаще. Сегодня впервые в жизни она покинет пределы крепости. Голоса становились громче, имя выкрикивали со всех сторон. Девушка старалась не поднимать взгляд, глядя себе под ноги. Спина оставалась прямой, но внутри всё сжималось от страха.

Рядом, чуть сзади, почти вприпрыжку спускалась Талли. Короткие белоснежные волосы танцевали на ветру, щёки пылали румянцем, а глаза сияли восторгом. Уголки губ дрожали — она изо всех сил старалась не рассмеяться от переполнявших её чувств. «Нельзя, — твердила себе, сжимая пальцы. — Не сейчас. Не здесь».

За спиной, в лёгком кожаном чехле, мерно покачивался лук. Изящный, но смертоносный, сделанный из гибкого тёмного дерева, укреплённого светлыми полосами металла. Тетива, туго натянутая, казалась струной из жил древнего зверя, которого никто не решался называть по имени: слухи приписывали этой нити нечеловеческую прочность. Отдельный колчан был наполнен длинными стрелами, наконечники которых заточены так тонко, что казались почти невесомыми, но способными пробить самую прочную броню.

Ей нравилось быть частью этого. Каждый крик, каждое лицо в толпе наполняли силой. Совсем скоро её мечта исполнится. Она чуть поворачивала голову, кивала, бросала короткие жесты в сторону тех, кто махал из толпы. Лица, запомнившие её ещё ребёнком, теперь встречали её как воина. Кто улыбался в ответ, кто благословлял про себя, кто просто смотрел с гордостью. «Вот он, — подумала Талли. — Мой шанс, и я его не отдам».

Бернар, шедший чуть позади, мрачнел с каждой секундой. Челюсть сжалась так, что скулы выделялись резкими тенями. Взгляд метался по толпе, выискивая хоть пару глаз, в которых отразится не слепой восторг, а хоть капля сомнения. Но вокруг были только сияющие лица, крики одобрения и руки, тянущиеся к ним, как к спасителям.

«Какой ещё мир? С кем? С ними?» — ярость клокотала внутри. Он помнил, как Бермон предал их. Сколько друзей, сколько мирных жителей полегло после того, как договор был разорван. Запах гари и крови, крики раненых, пустые глаза тех, кто не дожил до утра. А теперь — мир?!

«Они предали нас. Они наши враги, и останутся ими.»

Но дело было не только в гневе. Глубоко, под слоем ярости, тлела тревога. Скоро они ступят на чужую землю, где каждый шаг может таить угрозу. Сердце стучало слишком громко, пальцы нервно подрагивали. Взгляд упал на Мелиссу. Она шла впереди, и лишь один жест выдавал её: ногти впились в ладони с такой силой, что на белоснежной коже выступила алая капля. Она боялась, чувствовала то же, что и он, но не позволяла себе дрогнуть. В этом было истинное лидерство. Бернар медленно выдохнул, расправил плечи и шагнул вперёд.

Мелисса остановилась в шаге позади королевы. Прижала ладонь к груди, и за её спиной ребята синхронно повторили жест. Королева чуть кивнула, и они выпрямились. Тишина вновь накрыла площадь. Сердце девушки гулко стучало в груди, отдаваясь в висках ровным, настойчивым ритмом. Талли встала справа, на полшага позади. Слева замер Бернар. Со стороны они казались ещё детьми, но те, кто знал, не сомневались, что перед ними трое лучших.

— Вам предстоит сложный путь, — заговорила Сицилия. Голос её, усиленный морозным воздухом, разнёсся над площадью, и слова повисли, заставляя толпу затаить дыхание. — Вы были выбраны, чтобы исполнить долг перед Королевством.

Она сделала шаг вперёд. Взгляд обжёг каждого, кто стоял в первых рядах.

— Ваше путешествие будет опасным, полным испытаний, страха и решений, за которые никто, кроме вас, не понесёт цену. Вам предстоит ступить на землю, где нас не ждут. Там, за границей, нас считают варварами, врагами. — Сухая усмешка тронула её губы. — Вы не обязаны менять их мнение.

Пауза показалась вечностью. Ветер стих, будто и он вслушивался.

— Вы должны быть готовы защитить себя, друг друга и весь наш народ. Вы — острие меча Атреи и её щит. Покажите Бермону, что мы не те, с кем можно играть. Докажите, что они не сломили нас.

По толпе прошёл дрожащий шёпот. Кто-то стиснул амулет в руках. Кто-то ахнул, прикрыв рот ладонью. Кто-то сделал шаг вперёд, будто хотел пойти с ними.

Королева кивнула, и из толпы отделился юноша в сером плаще, неся деревянную коробку, обитую потускневшим металлом. Остановился перед Лестаром и поклонился. Тот принял коробку и протянул королеве.

Сицилия провела пальцами по крышке, беззвучно шевеля губами. Символы на ней дрогнули, оживая под её прикосновением.

— Помните, — сказала она, обращаясь не только к троим, но ко всему народу. — Атрея всегда будет с вами, она никогда не оставит своих детей.

С этими словами потянулась к замку. Раздалось шипение. Замок задвигался, символы сплелись в новый узор, засветились синим. Щелчок. Шкатулка раскрылась — на тёмном бархате сверкнули три браслета. Металл отливал сталью и кровью, в центре каждого — алый кристалл, пульсирующий тусклым светом.

Королева вытянула один и подошла к Мелиссе. Молча надела браслет на запястье. Металл сомкнулся плотно, как оковы. Пальцы Сицилии чуть дрожали, но голос оставался твёрдым:

— Если окажетесь в опасности… если поймёте, что нужна помощь… разбейте кристалл.

На мгновение взгляд задержался на дочери. Мелисса кивнула, но знала, что воспользуется браслетом только в крайнем случае. Алый кристалл открывал проход через Грань, но требовал огромной отдачи. А сейчас Грань нестабильна и воспользоваться им означало нанести ей ещё больший вред. Девушка опустила взгляд на браслет, ощущая, как его магия тихо пульсирует на запястье. Это было больше, чем артефакт. Последний мост, связывающий их с домом.

Она подняла взгляд на мать.

— Мы не подведём.

Сицилия кивнула в тот момент, когда Лестар резко произнёс:

— Пора.

Он даже не взглянул на Талли. Та невольно поджала губы. Радость, блеснувшая было в глазах, угасла. Она ждала хотя бы взгляда, хотя бы кивка, чего угодно, что могло бы означать: «Береги себя». Но он так и остался стоять в стороне, словно чужой. Спина прямее клинка, взгляд устремлён куда-то вдаль, где не было ни её, ни этого момента, ни того, что могло бы дрогнуть в его душе.

Королева Сицилия, заметив это, задержала взгляд на Талли, но ничего не сказала, только чуть сжала её запястье, надевая браслет.

«Ну и пусть, — подумала Талли, откидывая лишнее. — Я справлюсь и без него»

Небо над площадью вспыхнуло белыми крыльями — ввысь взмыла стая птиц. Они кружили над башнями, подхватывая слова королевы, и несли их дальше, к самым краям мира.

— Идите с честью! — голос Сицилии прорезал морозный воздух. — Пусть сила предков направляет вас, а тьма боится даже взглянуть вам в спину. Да пребудет с вами сила богов и острота клинков!

На мгновение всё застыло, как перед ударом грома, а потом площадь взорвалась. Люди кричали, поднимали руки. Дети визжали, старики вытирали глаза, женщины махали платками. Толпа расступилась, открывая дорогу.

Мелисса шла первой. Смотрела вперёд, не позволяя себе оглянуться. Внутри всё сжалось, воздух стал вязким, сердце билось так, что, казалось, его слышат стражи на башнях. Браслет на запястье пульсировал напоминанием, что обратной дороги нет. Талли шла чуть сбоку. Лицо светилось улыбкой, но в уголках губ дрожало напряжение. Она здоровалась с жителями, поднимала руку и ловила взгляды. Бернар замыкал тройку. Лицо его мрачнело с каждым шагом. Он не искал глазами никого, не кивал, не улыбался. Он шёл туда, где его ненавидели, и был готов к этому.

Королева Сицилия осталась стоять на месте. Взгляд не отрывался от одной фигуры.

«Мелисса…»

В глазах горели и страх, и надежда. Она не произнесла ни слова, не сделала ни жеста, но дочь чувствовала это прощание каждой клеткой, и только чуть прямее выпрямила спину. В груди болезненно сжалось, а холодное предчувствие коснулось сердца: путь не будет лёгким, и домой они точно вернутся другими.

Они уходили всё дальше под гул толпы, звон голосов и крики птиц. Снег хрустел под сапогами. И вот среди белой пелены выросла ледяная стена, уходящая в небо до самых серых облаков, теряющаяся за горизонтом. Её гладкая поверхность сияла тусклым синим светом, будто под слоем льда мерцали запертые звёзды. Мороз от неё веял за десятки шагов, обжигая кожу и сбивая дыхание. Она отделяла их от остального мира, дарила защиту и одновременно сдерживала тьму по ту сторону.

Мелисса замерла всего на миг.

— Помнишь, когда мы впервые увидели её? — тихо спросила Талли.

Девушка кивнула. Тогда, совсем маленькой, она стояла здесь, вцепившись в руку подруги, и смотрела на стену как на чудо. Это чувство не ушло, а стало только глубже.

Двое воинов, сопровождавших их, шагнули вперёд. Их ладони коснулись льда. В том месте разлился мягкий голубой свет, пробуждая стену от тысячелетнего сна. Лёд задрожал, пошли трещины, сплетаясь в древние руны. В центре открылся узкий проход.

Талли первой сделала шаг, но Бернар поймал её за локоть.

— Стой, — бросил он резко. — Не так быстро.

— А чего ждать? — она вырвала руку и всплеснула ладонями. — Мы столько лет сидели за этой стеной! Я хочу наконец увидеть, что там. Другой мир, Бернар! Настоящий!

— А если за это время что-то случилось? — Мелисса шагнула ближе.

Талли закатила глаза.

— Ничего не случится за эти дни. Если вы боитесь, так и скажите. — Она хитро прищурилась, глядя на них. В её глазах заплясали озорные искорки.

— Мы не боимся, — грубо отрезал Бернар. — Мы думаем. Разница есть.

— Думаете вы слишком много, — фыркнула она. — Думали бы меньше и давно бы уже там были.

Мелисса вздохнула, чувствуя, как между ними повисает напряжение. Она бросила взгляд на Бернара: тот стоял, сжав кулаки. Потом перевела взгляд на Талли, что уже пританцовывала на месте от нетерпения.

— Ладно, — согласилась она. — Идём. Пора и вправду узнать, что там.

Бернар коротко кивнул. Талли хмыкнула, но промолчала.

Мелисса бросила взгляд через плечо. Где-то позади, в снежной дымке, угадывались очертания куполов крепости — её дом, всё, что она знала и любила. Ещё миг, и они исчезнут, растворятся в белой пелене. Она вдохнула полной грудью, задержала дыхание, пытаясь сохранить частичку родного воздуха, и решительно шагнула вперёд. Талли, почти вприпрыжку, последовала за ней, боясь, что если задержится, то проход захлопнется, и ей снова придётся остаться там, где она больше не хотела быть. Бернар замешкался. Взгляд скользнул вверх, к серому низкому небу. Он пытался запомнить каждый оттенок, каждую тучу — на случай, если больше никогда не увидит этого. Затем качнул головой, отгоняя тяжёлые мысли, и шагнул внутрь. Проход тотчас сомкнулся за его спиной, отрезая путь назад.

Внутри было так тихо, что собственное дыхание казалось оглушительным. Стены туннеля светились изнутри мягким серебристым светом. Он медленно двигался вместе с ними, ведя их всё дальше от дома. С каждым шагом становилось светлее. Тишина нарастала, эхо шагов звучало глухо, будто тонуло в камне. А затем вспышка, режущая глаза, и за ней открытое пространство. Чужой мир.

Мелисса коснулась рукояти меча. Пальцы привычно сомкнулись вокруг неё.

«Всегда быть начеку, даже когда кажется, что всё спокойно».

Они остановились перед выходом. Свет ослеплял, как рассвет после долгой ночи.

— Вот оно, — произнесла она почти шёпотом.

Девушка скосила глаза на друзей. Талли уже трепетала от нетерпения, переминаясь с ноги на ногу, глаза сверкали.

— Ну что вы как дети? Пошли уже! — воскликнула она, хлопнув ладонями по бёдрам. — Мне не терпится! Хочу увидеть Бермон, вдохнуть его воздух!

Бернар метнул на неё тяжёлый взгляд, фыркнул и закатил глаза. Он выглядел ещё более мрачным, чем обычно.

— Вдохнуть его воздух, — повторил он с мрачной усмешкой.

Талли надула губы и упёрла руки в бока.

— Ну и зануда ты, Бернар!

Мелисса бросила на него беспокойный взгляд и беззвучно проговорила губами:

— Всё будет хорошо.

Он прочитал и коротко кивнул, на что Талли закатила глаза:

— Ох, ну что с вами? Давайте уже. Нас ждёт приключение, а вы тут драму разыгрываете.

Она подпрыгнула и встала на носки, надеясь увидеть, что там, за ослепительным светом. Мелисса не сдержала лёгкой усмешки. Напряжение чуть ослабло, растаяв под напором энергии подруги.

— Согласна. От этого не сбежать.

Бернар лишь кивком указал на выход. Девушка сделала глубокий вдох, ощущая, как холодный воздух обжигает лёгкие, и решительно шагнула вперёд в неизвестный мир, что ждал их за ледяной стеной.

Глава 7

МЕЛИССА

Яркий свет, отражённый от бесконечного снега, на мгновение ослепил. Девушка инстинктивно зажмурилась, прикрывая лицо ладонью, и в тот же миг на неё обрушился шквал. Морозный ветер ударил с такой силой, будто сама стихия решила проверить её на прочность. Он взвился ледяным порывом, подхватил тучи рыхлого снега и швырнул в лицо, в волосы, за шиворот куртки. Острые кристаллики облепили ресницы. Это был не просто холод — это был сам Север. Живой, дышащий и безжалостный. Он забирался под одежду, пробирался сквозь малейшие щели, касался кожи ледяными иглами, будто намереваясь добраться до самого сердца и заморозить его.

Мелисса глубоко вдохнула, выпрямилась, сбросив оцепенение, и медленно перевела взгляд вперёд. На фоне белого безжизненного пейзажа выделялась группа людей. Их было не так много.

— Ставлю серебряную, что все, кто здесь, не в милости у своих командиров, — произнесла она с едва уловимой усмешкой.

Рядом Бернар тихо фыркнул.

— Ну, по крайней мере, это объясняет их воинственный настрой, — буркнул он, оглядывая нестройный ряд.

Ледяная пустыня встретила чужаков со всем своим гостеприимством. Алые плащи трепетали под ударами ветра. Шарфы, небрежно намотанные на лица, оставляли лишь узкие прорези для глаз. В этих глазах, слезящихся от холода, читались раздражение, злоба, усталость и страх. Они были похожи на беспомощных птенцов, выброшенных в стужу. Кто-то переминался с ноги на ногу, пытаясь согреться. Кто-то яростно тёр онемевшие пальцы. Кто-то втянул голову в плечи, стараясь исчезнуть внутри собственного обмундирования. Для большинства это был первый визит на Север. Они могли слышать истории, читать сухие строчки донесений, но ничто не передавало, что значит стоять посреди этой бескрайней, безмолвной и безжалостной пустыни. Мир за их пределами не был гостеприимным. Северная пустыня уже забрала тысячи жизней, не делая различий между врагами и союзниками. Путь к границе был смертельным риском, но выбора не оставалось — приказ есть приказ.

Мелисса почувствовала пристальные взгляды, едва её ботинок коснулся утоптанного снега за пределами ледяного прохода. В них не было прямой враждебности, но бушевала смесь недоверия, недоумения и любопытства. Это была ожидаемая реакция, она их прекрасно понимала, ведь холод, заставлявший других сжиматься, казалось, не касался их. Лёгкая одежда не выдавала ни малейшего признака дискомфорта, словно сам Север признал их своими детьми и даровал защиту от собственной ярости. Контраст был разительным: пока солдаты Бермона зябко кутались в алые плащи, они стояли прямо и свободно. Пока те теснились друг к другу, они были расслаблены и невозмутимы. Пока их тела дрожали, они смотрели на мир прямо и ясно.

Она медленно провела взглядом по отряду — их было не больше десятка. Одни выглядели вымотанными, плечи ссутулились. Другие ёрзали, явно раздражённые. Один рыцарь, бледный от боли, опирался на копьё — новые сапоги натёрли ноги. Другой, посиневший от холода, беззвучно шевелил губами, растирая запястья. Но один взгляд резал общую картину. Мелисса почувствовала его раньше, чем увидела, — лёгкое касание на шее, будто кончик лезвия. Сердце пропустило удар, но она подавила порыв обернуться. Спокойно, с обманчивой рассеянностью, она продолжала скользить взглядом по лицам, пока не нашла его.

Он стоял чуть поодаль, прислонившись к обледеневшей скале. Не кутался, не пытался согреть лицо. Руки скрещены на груди, тёмные глаза смотрели без тени страха, а с наглым любопытством.

«Интересно».

Уголки губ дрогнули в короткой усмешке. Взгляд незнакомца стал ещё пристальнее.

«Ты не знаешь, с кем играешь».

Мелисса плавно, с королевским равнодушием, отвела взгляд к Талли. Подруга, в отличие от неё, не скрывала живейшего интереса. Глаза сияли, как у ребёнка на ярмарке. Она окидывала Бермонских рыцарей с нескрываемым любопытством.

— Ну и лица у них, — пробормотала она, не заботясь, кто услышит. — Будто мы у них последнюю лепёшку отняли.

Мелисса едва заметно качнула головой, на губах вновь мелькнула тень усмешки.

— Или принесли ту самую лепёшку, но с ядом внутри. Смотря как посмотреть.

Бернар не вмешивался в их тихий обмен репликами. Он держался чуть позади, в прохладной тени ледяного прохода, где было меньше света и ветра, зато больше обзора. В отличие от девушек, он не испытывал любопытства. Внимательный, настороженный взгляд методично отслеживал каждое движение в отряде, оценивая угрозы.

— Десять человек, — тихо бросил он. — Если что, справимся без лишнего шума.

Но затем внимание зацепилось за чужака, стоявшего в стороне. Рост, выправка, манера держать плечи — всё кричало о статусе выше простого рыцаря. Он не ёжился от холода, не переминался с ноги на ногу, не прятался в груду мехов. Шарф сполз на плечи, обнажив лицо, слишком утончённое для простого рыцаря: прямой нос, резкие скулы, идеальный изгиб подбородка. Светлые пряди небрежно спадали на высокий лоб, а тёмные глаза смотрели слишком внимательно. Но не это привлекло внимание Бернара больше всего. На алой развевающейся накидке, высоко у горла, сияла брошь: голова льва, застывшая перед рыком, с сапфировыми глазами. Знак Королевского Дома. Пальцы асура непроизвольно дёрнулись, сжавшись в кулак, но тут же расслабились. Лицо вновь стало бесстрастным. Он вскинул подбородок, чуть склонил голову, и уголки губ дрогнули в ледяной усмешке.

— Значит, нас удостоил встречей сам кронпринц, — процедил сквозь зубы. — Какая неожиданная честь.

АДРИАН

Юноша нахмурился, едва взгляд скользнул по приближающейся группе. Он ожидал увидеть закалённых воинов. Готовился к тяжёлым, испытующим взглядам, к ауре безразличия и смерти, но реальность оказалась иной. Совершенно иной. Перед ним стояли трое молодых людей. Нет, даже не так — трое детей, едва ли достигших совершеннолетия. Их лица ещё хранили мягкость юности, не тронутую годами сражений. Первой его внимание привлекла светловолосая девушка с короткими волосами. Она стояла чуть впереди, и в её широко распахнутых глазах сверкал живой, почти безрассудный огонёк, слишком наивный для того, кто видел ужасы битв. Она смотрела на Бермонских рыцарей с любопытством, будто впервые вышла за пределы дома и теперь жадно впитывала каждую деталь чужого мира. Казалось, она готова была улыбнуться — здесь, посреди ледяной пустыни, под взглядами врагов. Чуть позади, в её тени, стоял напряжённый юноша. Его взгляд был колючим, словно он уже вступал в бой с каждым, кто осмеливался посмотреть в его сторону. И наконец, вторая девушка — та, что вела эту странную группу. Её взгляд был цепким, анализирующим, но лишённым хищной агрессии.

— Совсем дети… — вырвалось у него.

Он не отвёл взгляда, продолжая изучать их. Что-то в этой картине не укладывалось в логику. Похоже на насмешку или на отчаянную, безумную ставку, смысла которой он не мог понять.

— Что задумал король Андрэ? Послал троих юнцов.

В голосе плескались злость и искреннее недоумение.

«Либо в Атреи окончательно сошли с ума... либо всё гораздо сложнее.»

— Что-то здесь не так, — раздался рядом низкий, настороженный голос.

Брайан шагнул ближе, взгляд не отрывался от троицы.

— Почему их всего трое? Это разведка? Ловушка? Или они всерьёз считают, что этот угрюмый коротышка справится с нами?

Он кивнул в сторону Бернара, на губах заиграла скептическая усмешка.

— Если это вся охрана, то я не уверен, стоит ли нам вообще беспокоиться.

Адриан медленно покачал головой, но секундный блеск в его глазах сменился настороженностью.

— Я тоже об этом подумал, но не забывай, кто они. Асуры. А мы знаем о них катастрофически мало, и если король Андрэ выбрал именно их, то за этим что-то стоит. Либо он безумен… либо мы недооцениваем угрозу.

Брайан молча кивнул. Его изучающий взгляд всё ещё был прикован к троим фигурам.

— Они удивительно похожи.

— Будто близнецы, — согласился Адриан, и в его голосе впервые зазвучала растерянность.

У всех белоснежные волосы без единой тёмной пряди, голубые глаза и бледная кожа. Но самым пугающим было то, что они совершенно не чувствовали холода. Ни малейшей дрожи, ни попыток укутаться. Северный ветер трепал края одежды, вздымал пряди, но их самих будто не касался. Они не щурились от снега, не прятали пальцы. Стояли непринуждённо, уверенно, будто выросли не просто на севере, а в самом его ледяном сердце.

— Это ненормально, — хрипло выдохнул Брайан.

Их наряды лишь подчёркивали эту жутковатую чуждость. Белые струящиеся туники с тонкой серебряной вышивкой, напоминающей морозные узоры. Куртки из незнакомой ткани. Ни следа мехов, утеплённых накидок или грубых шарфов. Лёгкая, почти невесомая одежда, будто они собрались не в ледяную пустыню, а на летнюю прогулку.

Адриан продолжал молчать, чувствуя, как тяжёлая тревога поднимается из глубины. Если они и вправду посланники Атреи, то, возможно, именно так выглядит настоящая угроза, упакованная в хрупкую, улыбающуюся оболочку.

И словно в подтверждение, впереди раздался звонкий, насмешливый голос:

— Может, нам покрутиться на месте, чтобы вы смогли нас хорошенько рассмотреть со всех сторон? — произнесла одна из девушек с лукавой усмешкой. Тонкие брови насмешливо взлетели, ледяные глаза весело сверкнули.

За её спиной девушка с короткими белыми волосами прыснула в ладонь.

«Язва», — пронеслось в голове с резкой, но почему-то лишённой злобы досадой. И к собственному удивлению, он ощутил лёгкий оттенок удовольствия. Губы коснулась почти незаметная улыбка.

Он сделал несколько уверенных шагов вперёд. Снег под сапогами хрустнул глухо и громко в наступившей тишине. Остановился на выверенном расстоянии — не слишком близко, чтобы не спровоцировать, но достаточно, чтобы его услышали. Асуры отреагировали мгновенно. Почти неуловимое движение плеч, изменение стойки, пальцы скользнули ближе к оружию. Для обычного взгляда это осталось бы незамеченным, но его чутьё было отточено годами.

Адриан слегка склонил голову в поклоне и заговорил:

— Примите мою искреннюю благодарность за то, что приняли приглашение и почтили нас своим присутствием для обсуждения продления соглашения между нашими королевствами. — Слова повисли в морозном воздухе. — Я искренне верю, что наше сотрудничество, основанное на взаимном уважении и доверии, принесёт плоды для обоих народов.

Сделал паузу, прежде чем добавить:

— Позвольте представиться. Адриан Д’Альбон, кронпринц Королевства Бермон, наследник престола. — Он выпрямился, встречаясь с ними взглядом. — Для меня большая честь приветствовать вас от имени королевской семьи и сопроводить в столицу, где вам будет обеспечен самый радушный приём.

МЕЛИССА

Девушка уловила это мгновение, его едва заметное движение в уголках губ темноглазого мужчины, и внутри вспыхнуло острое, почти азартное любопытство. Она не ожидала увидеть даже намёка на улыбку от наследника Бермона, и потому эта мимолётная тень зацепила сильнее искусного придворного поклона. Когда он назвал имя, она не удивилась, лишь мысленно кивнула.

— Не ожидала, что нас удостоит встречей сам наследник престола, — отозвалась она. Голос звучал ровно, но в интонацию вкрался лёгкий оттенок иронии: «Выделили нам щедрое приветствие, не находите?»

Она сделала шаг вперёд, белые волосы колыхнулись на ветру.

— Мелисса Лиотти, принцесса Атреи, — представилась она. — Мои спутники: Талли и Бернар. Нам поручено провести переговоры о возобновлении мирного договора. Мы надеемся на честный и открытый диалог, на сотрудничество, которое принесёт стабильность и процветание обеим сторонам.

Сделав ещё несколько бесшумных шагов по хрустящему снегу, она остановилась и протянула руку в жесте приветствия. Уголки глаз прищурились от лёгкой улыбки. Выражение лица было мастерски двусмысленным: оно могло сойти как за вежливость, так и за насмешку.

Адриан замешкался на краткий миг, почти неуловимое колебание, заметное лишь тому, кто умел читать язык телодвижений, но тут же восстановил контроль, и черты вновь застыли в маске невозмутимости. Он твёрдо ответил на рукопожатие. И всё же что-то было иным. Её пальцы были не просто холодными от мороза, они были ледяными. Он на миг задержал взгляд на их соединённых руках, но тут же отмёл сомнения.

«Разумеется, им холодно, мы же в глубине ледяной пустыни».

— Принцесса Мелисса, — произнёс он, склоняя голову. — Ваше присутствие здесь — знак того, что оба королевства верят в возможность диалога. Я уверен, мы сумеем найти общий язык и достичь соглашения.

Мелисса застыла. В его прикосновении было то, чего она не чувствовала целую вечность, — человеческое тепло. Оно кольнуло изнутри, заставив сжать его руку чуть крепче, будто пытаясь удержать это ощущение. Их взгляды встретились. В эти доли секунды между ними пробежала хрупкая искра. Она вглядывалась в его глаза, пытаясь прочитать: почувствовал ли он то же? Но мужчина не дрогнул, лишь позволил себе лёгкую улыбку. Его большой палец скользнул по её запястью. Невинно, случайно, но она ощутила это с обжигающей остротой. Она резко отдёрнула руку и спрятала за спину, вместе с уязвимостью, мелькнувшей во взгляде.

— Надеюсь, ваше королевство ценит время так же, как мы, — произнесла она, голос вновь обрёл строгость, лишь бровь слегка приподнялась. — Предлагаю не тратить его на излишние формальности.

Адриан едва уловимо улыбнулся, заметив её порывистость, но не стал комментировать, лишь позволил тени интереса мелькнуть в глубине взгляда. Странно, но ледяное прикосновение всё ещё отзывалось в ладони, будто оставило невидимый след.

Внезапный порыв ветра взметнул облако снежной пыли. Белая пелена закружилась между ними, на миг скрыв лица. Плащи рыцарей трепетали, шарфы прилипли к лицам, некоторые передёрнулись, потирая рукавицы. Но троица напротив стояла недвижимо: ни дрожи, ни попытки укрыться. Они выглядели так, будто сам Север признал их своими детьми и отказался причинять им вред.

Юноша невольно нахмурился, его взгляд скользнул по их легким, почти летним одеждам, а затем вернулся к их невозмутимым лицам.

— Вам совсем не холодно? — спросил он, не скрывая недоумения. — Вы так легко одеты для такой стужи.

— Наша магия позволяет нам не чувствовать холода, — последовал простой ответ.

Он кивнул, не отводя взгляда. Теперь, стоя ближе, он различал детали. Глаза. Сначала казалось, что у всех один ледяной, голубой цвет, но теперь он видел различия: у принцессы — насыщенный, глубокий, как вода в северных озёрах. У её спутницы — светлее, почти прозрачные, с серебристыми искорками. У юноши — холодные, стальные, как клинок.

«Почему голубой? Почему у всех? Что это за знак?»

— Мы так и будем стоять? — протянула Талли, нарушив тишину звонким голосом. — Здесь немного прохладно, а ваши рыцари уже замерзают. Вон тот, — она кивнула в сторону юноши, который поспешно сунул руки под мышки, — сейчас точно попрощается с пальцами.

Мелисса скосила глаза на подругу, приподняв бровь. Бернар закатил глаза.

Адриан перевёл на неё рассеянный взгляд, потянул узел шарфа у горла, внезапно почувствовав, как плотная ткань душит его.

— Есть одна небольшая проблема, — голос прозвучал глухо, с лёгкой хрипотцой. — Мы не ожидали, что прибудут именно девушки. Отдельная карета не была подготовлена.

Они переглянулись. Наступила короткая тишина, а затем её разорвал звонкий смех Талли. Даже Бернар сдержанно усмехнулся. Мелисса прикрыла рот ладонью, с трудом вернув лицу серьёзное выражение, но в глазах плясали искорки.

— Простите, — сказала она, и голос её дрогнул. — Просто… представьте карету здесь. Мы бы застряли в первом же сугробе. К тому же оставаться в открытой пустыне слишком долго опасно. Буря может налететь внезапно.

Она склонила голову набок:

— Я уверяю вас, в седле мы держимся не хуже ваших рыцарей.

Адриан задержал на ней взгляд. Бровь поползла вверх, в уголках губ мелькнула заинтересованная усмешка.

— Прошу прощения, если мои слова прозвучали неуважительно, — склонил он голову. — Просто… в столице не каждая знатная юная леди с такой уверенностью говорит о верховой езде. Ваша прямота приятно удивляет.

Он повернулся к рыцарю, кивнул, и вскоре к группе подвели трёх жеребцов. Один, вороной, особенно выделялся. Его чёрная грива струилась по мощной шее, ноздри широко раздувались, выпуская густые клубы пара в морозный воздух. Он нетерпеливо бил копытом, взметая снежную пыль, и каждая мышца играла под лоснящейся шкурой.

Бернар молча взял поводья гнедого. Адриан уловил его пристальный, оценивающий взгляд. Осторожность — качество, без которого в их мире давно бы не осталось в живых. Сам он взял поводья вороного и, успокоив его, подвёл к принцессе.

— Северный вороной, — пояснил он. — Вынослив, умён, упрям, но безошибочно чувствует настоящую силу. Думаю, вы найдёте общий язык.

Она бросила короткий взгляд, но вслух ничего не сказала. Вместо этого положила ладонь на мощную шею коня. Жеребец сразу притих.

— Красавец, — прошептала она, доставая из сумки яблоко.

Конь фыркнул, взял угощение, громко чавкнул и довольно мотнул головой.

— А вы умеете завоёвывать сердца, — заметил мужчина.

Мелисса ответила короткой улыбкой.

— Как его зовут?

— Ветерок.

Она звонко рассмеялась, и этот смех, неожиданно тёплый посреди ледяной пустыни, на миг разогнал окружающую стужу.

— Это придумал не я, — поспешил пояснить он. — Имя выбрала моя младшая сестра, когда он был жеребёнком. Это её любимый конь, хотя она боится на нём ездить.

— Значит, он самый быстрый? — прищурилась она игриво. — Мне нравится.

Конь вдруг ткнулся мощным лбом в её плечо, требуя ласки. Она рассмеялась и потрепала его по шее.

— Вы ему явно понравились, — отметил Адриан с тенью восхищения.

Тем временем Брайан подводил к Талли её коня. Рыжий жеребец, словно пылающий факел, выделялся ярким пятном на белом безмолвии. Его шерсть искрилась под зимним солнцем, переливаясь оттенками меди и золота, а мощные мышцы играли под кожей при каждом движении. Конь громко фыркнул, нетерпеливо топнул копытом и мотнул густой гривой.

Девушка смерила его ленивым взглядом, не спеша брать поводья. Вместо этого повернулась к незнакомцу:

— А вы не представитесь? — спросила она, и голос её звучал нарочито легко. — Я Талли.

Мужчина не двинулся с места, но что-то в его осанке едва заметно изменилось — плечи чуть напряглись, пальцы крепче сжали поводья. В её манере было слишком много непринуждённости, и это заставляло насторожиться.

— Капитан рыцарского отряда, сэр Брайан, — ответил он сдержанно.

Протянул поводья, ожидая, что она заберёт их, но девушка не торопилась. Вместо этого наклонила голову и вдруг подняла на него лукавый взгляд из-под ресниц:

— Капитан, а вы не поможете мне сесть? Что-то стремя сегодня высоковато.

Он замер, явно не ожидая такого поворота. Бросил короткий взгляд на друга, но в ответ получил лишь насмешливый прищур.

Сбоку раздался сдержанный смешок. Мелисса не удержалась, прикрыв рот рукой. Адриан скосил глаза, и его взгляд поймал её смущение. Она ощутила, как по щекам разливается румянец. «Что за глупость?» — мысленно выругалась, поспешно отводя взгляд.

Брайан обречённо выдохнул:

— Разумеется, — проговорил он сдержанно, но в голосе проскользнула едва уловимая нотка иронии. — Только не обвиняйте потом в чрезмерном рвении.

Он шагнул ближе, и его фигура нависла над ней. Талли вдруг почувствовала, как перехватило дыхание. Тёплое дыхание коснулось шеи, в воздухе повис свежий цитрусовый аромат. Чистый, редкий запах, словно кусочек далёкого тепла, затерявшийся в этом ледяном аду. Она знала этот запах: лимоны на Севере были немыслимой роскошью, почти мифом, но каждый год она ждала торговых караванов, чтобы выторговать себе хотя бы пару драгоценных солнечных плодов.

Сильные руки обвили талию, лёгкий рывок, и она уже в седле. Сердце отбивало сбивчивый ритм. Она перевела взгляд вниз. Их глаза встретились на долю секунды.

— Спасибо, капитан, — произнесла она едва слышно.

Он коротко кивнул и отступил.

Мелисса с трудом подавила улыбку. Бернар одним ловким движением вскочил на коня и направил его к Талли.

— Что это было? — бросил он, не скрывая раздражения. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, что она флиртовала. Откровенно, глупо и опасно.

Талли отвернулась, избегая его взгляда.

«Не дай бог, если эта дуреха влюбится на миссии… это обернётся катастрофой для всех нас.»

У них не могло быть будущего. Ни с кем из этого мира. И потом, когда всё неизбежно рухнет, когда её сердце окажется разбито в пыль, залечивать её раны снова придётся им с Мелиссой.

Талли раздражённо повела плечом и упрямо отвернулась, не удостоив его ответом. Ветер яростно развивал её светлые волосы, а она упрямо смотрела куда-то вдаль, на бескрайние снежные просторы, избегая его осуждающего взгляда.

Юноша фыркнул, сжал губы, но больше ничего не сказал. Слова были бесполезны.

— Выдвигаемся! — громко скомандовал Адриан. — Должны добраться до деревни до темноты.

Он ударил жеребца пятками, и тот рванул вперёд. Остальные тронулись следом. Равнина загудела под грохотом копыт, снег вздымался под ногами могучих коней, превращаясь в плотную утрамбованную дорожку. Они мчались быстро, не сбавляя темпа, и ветер безжалостно бил в лица, впивался в кожу ледяными иглами, вытягивая дыхание в обжигающие клубы пара. Алые плащи рыцарей трепетали на ветру, но только трое в этом отряде не дрожали и не втягивали головы в плечи. И ветер, казалось, знал их. Ласково трепал белоснежные волосы, мягко касался кожи, неся в себе то ли прощание, то ли приветствие родной стихии.

Мелисса приподнялась в стременах, раскинув руки и ловя потоки воздуха. С губ сорвался счастливый смех. Здесь, в бескрайней пустыне, она могла быть просто собой — без изнурительных тренировок, без давящей тяжести титула и необходимости постоянно соответствовать чужим ожиданиям. Только бешеный ритм сердца, острый, как клинок, воздух в лёгких и головокружительный полёт по белой равнине.

Рядом, закутавшись в меховые воротники до самых глаз, рыцари Бермона из последних сил подгоняли лошадей, стараясь не отстать. Их щёки пылали, губы побелели от холода, руки в перчатках цепенели. Пустыня сегодня была милостива: не поднимала снежных смерчей, способных за минуту похоронить весь отряд. Но даже без них путь был испытанием — ветер резал кожу, снег хрустел под копытами, а пар из ноздрей скакунов тут же превращался в ледяную пыль.

Талли неслась рядом, подгоняя рыжего жеребца. Ветер свистел в ушах, вырывая из груди смех, волосы развевались за спиной, словно белоснежное знамя. В её глазах плясали искры настоящей радости. Не было вечно недовольных наставников, недовольного взгляда отца, под которым хотелось провалиться сквозь землю и той удушающей рутины. Была только она, жеребец под ней и этот опьяняющий ритм свободы. Неделя в Бермоне — всего лишь передышка, она это знала, но где-то глубоко внутри жила мысль: а если сбежать? Просто исчезнуть, оставить прошлое позади и начать всё с чистого листа.

Бернар мчался вперёд, но мысли уносились далеко. Всю жизнь его учили бороться с чудовищами, но как поднимать оружие на тех, у кого есть лица, имена, свой смех и страх? Как смотреть в глаза человеку, зная, что иногда самое страшное чудовище скрывается под человеческой кожей?

Адриан, чуть отстав, украдкой наблюдал за принцессой. Она стояла в стременах, раскинув руки, словно хотела обнять всё небо. Ветер играл её белоснежными волосами, а лёгкий смех казался неуместным в этой суровой северной земле. Он мысленно перебирал всё, что слышал о Севере, о безжалостных воинах, и не мог поверить, что одна из них сейчас так по-детски радуется, ловит снег на ладонь и улыбается искренне, будто в мире не существует ни интриг, ни угроз. Возможно ли, что всё, что ему рассказывали об Атреи, — ложь? Что кто-то намеренно сеял страх и ненависть, чтобы навсегда отвернуть их друг от друга? Он продолжал смотреть на неё. И чем дольше длилась эта погоня, тем меньше он верил в страшные сказки, в которые обязан был верить.

Небо впереди затянулось тучами, предвещая новую волну непогоды. Воздух стал гуще, а мороз злее, ветер завывал с колючей остротой. И вот вдали, на краю белого безмолвия, показалась тонкая тёмная полоска. Скромная деревня, притихшая под тяжестью вечной зимы. Крыши низких домов прогнулись под снегом, облупившиеся ставни дребезжали от каждого порыва ветра. Из кривых труб лениво поднимался дым, а в крошечных окнах тускло горел оранжевый свет.

— Отлично, — пробормотал Адриан, щурясь от ветра. — Ещё немного.

ГЛУБОКО ПОД ЗЕМЛЕЙ

Там пахло мёртвой землёй, будто сама почва под ногами медленно разлагалась. Сырые стены пропитались солёной влагой, стекавшей тёмными ручейками. Огонь дрожал, отбрасывая беспокойные тени, что метались по углам. Из-под прогнивших половиц доносилось шарканье крыс — вечных хозяев этого места, давно переставших бояться людей.

Тишину разорвал грубый, сиплый смех.

— Прятался под столом, — прохрипел мужчина, облизывая потрескавшиеся губы. — Думал, спрячется, а я стоял за дверью. Слушал и ждал, когда вылез… — он смачно чмокнул губами, и этот звук эхом разнёсся по подземелью. — Воткнул нож в глотку. Как же он визжал, прямо как поросёнок.

Он закрыл глаза, запрокинул голову, глубоко вдохнув спёртый воздух. Сальные волосы прилипли к вискам, тяжёлыми прядями свисая на плечи. Рубаха липла к вспотевшему телу, и широкая грудь ходила ходуном. Глаза сияли нездоровым блеском.

В углу послышался низкий, бархатный смешок. Мадам Гортензия стояла, привалившись бедром к столу. Свет факела скользил по её пышной фигуре, задерживаясь на лице с тонкими бровями, густыми тенями и алыми губами. Русые волосы убраны в высокую причёску — точь-в-точь как у столичной знати. Белая меховая накидка сползла с плеча, открывая загорелую кожу. Чёрное платье обтягивало каждую выпуклость, и на груди под тонкой тканью проступали очертания подвязанных ореолов. В её длинных, острых ногтях покоилась курительная трубка из чёрного дерева. Гортензия сделала медленную затяжку, и белый дым поднялся вверх, скрывая ухмылку сытого хищника.

— Жестокий ты, — томно закатила она глаза, проведя когтистой рукой по вырезу платья. — Но это даже возбуждает.

Она сделала шаг. Каблуки гулко простучали по земле. Остановившись у факела, позволила свету упасть на лицо, выхватив из тени сетку морщинок и следы бессонных ночей под толстым слоем пудры. Её узкие глаза скользнули в сторону высокой фигуры у дальней стены.

— А тебе не смешно, Тень? — голос прозвучал сладко и ядовито. — Ты всегда был таким скучным. А жизнь, милый, состоит не только из грязи и убийств. В ней должна быть игра. — Пауза. — Или ты всё ещё играешь в того, кто слишком чист для этой грязи?

Мужчина молчал. Полумаска из тёмного металла, закрывающая левую половину лица, сидела с пугающей плотностью, будто вросла в кожу. Её острый край обрамлял скулу, врезаясь в старый шрам от виска до челюсти. Правый глаз смотрел прямо, без искры тепла. Тень стоял недвижимо. Тёмная одежда скрывала очертания, высокий воротник покрывал горло и нижнюю часть лица.

Наконец он заговорил:

— Гортензия, — голос низкий, сиплый. — Я не трачу время на бессмысленный трёп.

Он даже не моргнул. Лёгким движением запястья серебристый кинжал появился в его руке, описав короткую дугу. Тень лениво подбросил его, отражая пляшущие огни, перехватил другой рукой и провёл пальцем по лезвию. На коже проступила тонкая алая ниточка.

Гортензия едва заметно дёрнулась. В глазах мелькнула паника, но она тут же спрятала её, прикрыв нервный вздох жестом в сторону Грэга. Тень всё видел. Он облизнул губы, будто пробуя её страх, пальцы сжались на рукояти, и он сделал скользящий шаг вперёд. Но в этот миг дверь с грохотом распахнулась.

Первым вошёл невысокий мужчина в дорогом наряде. Тёмный камзол облегал коренастую фигуру. Сапоги, покрытые пылью, громко хрустнули под его шагом. Он прошёл мимо, не удостоив взглядом, обогнул массивный дубовый стол и медленно опустился в резное кресло во главе. Кожа под ним жалобно скрипнула. Он сцепил короткие пальцы на столешнице и наклонился вперёд, пронзительный взгляд скользнул по каждому. За его спиной бесшумно вошёл другой — высокий, худощавый юноша в чёрном. Лицо почти полностью скрывал капюшон, глаза опущены в пол. Он встал позади кресла.

— Вы уже знаете, зачем я вас собрал, — начал мужчина. Голос глухой, низкий, срывающийся на едва сдержанную ярость. — Делегация Севера. Маршрут и состав охраны нам известны. Если они доберутся до столицы и заключат договор, это сорвёт наш план.

Он откинулся на спинку.

— Кто возьмётся?

Грэг выступил вперёд, заслонив свет факела.

— Глава, позволь мне. Мои люди справятся.

Взгляд Главы остановился на нём, затем последовал медленный кивок.

— Хорошо, Нил введёт тебя в суть. Не подведи.

Юноша за креслом чуть склонил голову, ни разу не подняв глаз.

Тишину прорезал кокетливый голос:

— Ну, если с этим скучным делом всё ясно…

Все головы повернулись к ней. Гортензия выдохнула струю дыма, купаясь во внимании. Сидела, развалившись, и небрежно поправляла накидку, обнажая плечо.

— Мне нужны новые девочки, — заявила она, словно обсуждала поставку мяса. — Твои люди подпортили троих. Пришлось избавиться.

Глава скривился, сжав кулак на столе.

— Гортензия, разбирайся сама.

Он смотрел тяжёлым, немигающим взглядом, полным такого немого обещания, что, казалось, он вот-вот встанет, схватит её за напудренные волосы и впечатает лицом в стену.

«Высокомерная, неблагодарная потаскуха. Забыла, кто здесь держит поводок».

— Но…

Женщина едва заметно повела бедром, и на губы вернулась та самая, отработанная до автоматизма, соблазнительная улыбка.

Он перебил её, и голос, низкий и безжалостный, разрезал воздух, как лезвие:

— Постой. Если ты не можешь справиться с этим сама, тогда зачем ты мне нужна, Гортензия?

Комната замерла в абсолютной тишине, даже крысы за стеной будто притихли, почуяв опасность. Плечи мадам дёрнулись в мелкой дрожжи, но она мгновенно взяла себя в руки, натянув привычную маску. Выученная сладкая улыбка снова заняла своё место на губах, хотя глаза оставались холодными и настороженными.

— Конечно, Глава, — пропела она тягуче, голосом чуть ниже обычного, почти мурлыча, стараясь вернуть утраченные позиции лаской и покорностью. — Всё будет, я разберусь.

Он усмехнулся без тени веселья.

— Рад, что мы наконец поняли друг друга, — бросил он, потирая виски усталым жестом, затем махнул рукой. — А теперь все вон, у меня ещё дел по горло.

Никто не спорил. Тени зашевелились, фигуры одна за другой бесшумно исчезали в лабиринте подземелья. Гортензия встала последней. Она метнула на Главу короткий взгляд исподлобья, натянула накидку с преувеличенной небрежностью и шагнула в темноту, оставив лишь тающий след сладкого дыма. Нил остался за спиной Главы, не шевелясь, а Тень задержался на миг дольше других. Единственный глаз вспыхнул в полумраке холодным блеском. Он чуть склонил голову к креслу, но не в знак уважения, а как хищник, оценивающий жертву. Затем беззвучно отступил и исчез в тени, будто его и не было.

Глава 8

Самая северная точка границы была местом, где мир словно замер и навсегда забыл, что такое тепло. Земля здесь была скована льдом, укрыта толстым слоем снега, который не таял даже в самые жаркие дни. У самой линии с Королевством Атрея воздух обжигал горло и больно щипал лёгкие при каждом вдохе. Мороз впивался в тело невидимыми иглами, мгновенно покрывал ресницы и брови инеем, превращая их в хрупкие белые сосульки. Даже густая меховая опушка капюшона не спасала: холод находил малейшие лазейки, лип к влажной коже губ и заставлял зубы выбивать дробь.

Жизнь вдали от шумных городов и щедрого солнца наложила на всё свой отпечаток. Здесь никто не строил вычурных дворцов — каждый кусок хлеба добывался тяжёлым трудом. Жители возводили крепкие приземистые срубы из тёмного смолистого дерева с крутыми покатыми крышами. На ставнях и фронтонах проступали сквозь иней резные узоры: сцены охоты на оленя, древние символы родов, оскалившиеся волчьи морды с сосновыми глазами и северные звёзды.

Земля здесь была скупа и капризна — она неохотно принимала семена, и урожай был невелик. Вся надежда оставалась на скот: коренастых, выносливых животных с густой шерстью. Из этой грубой шерсти мастерицы ткали невероятно плотные ткани, за которые даже изнеженные аристократы с юга готовы были платить целые состояния.

Но не одна шерсть кормила эту деревню. Здесь, в тени почерневших амбаров, под покровом метелей и долгой полярной ночи, велась другая торговля, та, о которой не кричали на площадях. Торговали с асурами. Никто не спрашивал, что за свёртки переходят из рук в руки, и тем более не повторял историй, услышанных у ночного костра. Молчание здесь было высшим законом, таким же вечным, как сам лёд. Одно слово, сорвавшееся не в тот момент, могло оказаться последним, прежде чем холодный ветер навсегда поглотит твой голос.

Чужаков здесь не ждали и не любили. Стоило незнакомцу появиться на единственной дороге, как из-за тёмных окон и щелей в ставнях появлялись десятки пристальных, недобрых глаз. Женщины, выходившие за дровами, молча отшатывались, хватая детей за плечи и пряча их за широкие юбки. Мужики замирали на месте, их движения становились нарочито медленными, а руки сами опускались к поясам, где торчала надёжная рукоять ножа. Никто не выходил навстречу, не кричал «Добро пожаловать» и не предлагал обогреться.

Солнце давно скрылось за тучами, и деревня тонула в холодной полутьме. Кое-где в окнах зажигались фонари, их оранжевые пятна едва разгоняли мрак. Один за другим с глухим стуком захлопывались ставни. У ворот показались тёмные силуэты. Несколько всадников в промороженных плащах, покрытых слоем снежной пыли. Лошади шли устало, опустив головы.

Мелисса ехала впереди. Внимательный взгляд скользил по каждому дому, каждому забору. Она впитывала детали этого незнакомого места: простые крепкие срубы с обледенелыми крышами, запах дыма и снега. Всё это было до боли знакомо.

— Странно… — вырвалось у неё почти шёпотом. — Почему всё так похоже?

Во взглядах друзей читалось то же недоумение. Деревянные дома с крутыми скатами крыш, с тёмной древесиной и резными ставнями были точь-в-точь как дома в Атреи, словно кто-то вырезал кусок их родины и перенёс сюда. Даже горьковатый, смолистый запах дыма щекотал ноздри и вызывал ностальгию. И всё же что-то было не так, будто они смотрели на родной пейзаж в кривом зеркале. Улицы здесь оказались уже и хаотичнее, они вились, петляли и обрывались тупиками, словно их нарочно строили так, чтобы запутать незваного гостя.

Главная дорога вывела их к большому дому, стоявшему на пригорке и возвышавшемуся над остальными. Это был постоялый двор «У Старого Гарта», самое оживлённое место для тех, кому нужно согреться, обменяться новостями или перевести дух. Брусья, почерневшие от времени и бурь, отливали угольным глянцем. Над крутой крышей лениво вился тонкий столбик дыма. Вывеска над массивной дверью жалобно скрипела на ветру. На выцветшей доске угадывалось изображение переполненной кружки с густой пеной и едва читаемая надпись.

На первом этаже, за низкой дверью с потемневшей латунной ручкой, располагалась таверна, сердце и душа постоялого двора. Там всегда было шумно, тесно и невероятно тепло, словно само солнце укрылось здесь от северной стужи. Стены, обитые досками, украшали охотничьи трофеи: ветвистые рога, медвежьи шкуры с пустыми глазницами, пожелтевшие карты с выцветшими границами. Воздух был насыщен смесью ароматов: едкий дым от очага, где шипело мясо, душистый запах свежеиспечённого хлеба, пряности и крепкий эль. Этот запах обволакивал с порога, впитывался в одежду, волосы и кожу, от него кружилась голова и нападал зверский аппетит. Гул голосов, громкий смех, звон кружек и переборы лютни, всё сливалось в одну живую музыку вечера. Здесь собирались свои: пастухи спорили о цене шерсти, купцы о торговых проходах, охотники о чудовищах, которых, по их словам, никто больше никогда не видел.

Когда всадники подъехали ко двору, Адриан осадил коня и резко вскинул руку. Снег под копытами громко хрустнул. Где-то вдали тянулся в небо протяжный вой собаки.

— Сегодня остановимся здесь, — коротко бросил он. — Дадим лошадям отдохнуть, а завтра выезжаем с рассветом.

Мелисса не стала ждать помощи. Ловко соскользнула с седла, и когда ноги коснулись промёрзлой земли, их пронзила тупая боль: затёкшие мышцы жаловались на долгую дорогу. Она чуть согнулась, затем выпрямилась, закинув голову, и потянулась. Резкий холодный воздух обжёг лицо, но в груди стало легче. Перекинув через плечо дорожную сумку, подошла к друзьям.

Голубые глаза Бернара внимательно следили за рыцарями, которые молча расстёгивали сумки и снимали с уставших лошадей снаряжение. Потом взгляд скользнул по улицам, где дома казались вымершими. Ни движения, ни огонька в окнах, только слепая темнота. Он чувствовал, как между тёмными срубами стелется напряжённая тишина.

— Здесь что-то не так… — пробормотал он себе под нос, нахмурившись.

Но прежде чем тревожная мысль успела сложиться во что-то конкретное, её перебил уверенный голос принца:

— Все готовы?

Юноша отвёл взгляд и быстро кивнул. Остальные сделали то же самое. Лошади позади тревожно храпели, выбрасывая в морозный воздух короткие облака пара.

— Пойдёмте, — Адриан махнул рукой, поворачиваясь к массивной двери. — Я проведу вас в комнаты.

Он потянул железную скобу, и дверь отворилась с протяжным скрипом. Изнутри повеяло волной жара, гомоном голосов и аппетитным запахом еды. Полы таверны заскрипели под сапогами, приветствуя вошедших. Доски были местами потёрты до матового блеска бесчисленными шагами, а в щелях между ними застряли крошки и капли воска. В воздухе висела плотная смесь запахов: свежеиспечённый хлеб с хрустящей коркой, тушёное мясо в горшках и терпкий аромат пряного эля.

Зал был почти полон. Жители тесными группами сидели за длинными столами, склонившись над кружками и тарелками. Когда дверь захлопнулась за спинами вошедших с оглушительным стуком, в таверне всё стихло. Разговоры оборвались, кружки замерли на полпути к губам. Десятки любопытных, настороженных и враждебных глаз уставились на порог, задержавшись на асурах. Видеть их живьём доводилось немногим. Даже здесь, на краю королевства, где все границы стирались, асуры оставались порождением чужих земель.

— Как здесь вкусно пахнет! — воскликнула Талли. Её звонкий голос прозвучал неестественно громко на фоне внезапно повисшей тишины.

Несколько местных напряжённо переглянулись. Один из них, рыжебородый парень у стены, смущённо отвёл взгляд и уставился в кружку.

— Нам на второй этаж, — коротко бросил Адриан.

Девушка устало вздохнула. Она чуть прихрамывала, и каждый шаг отзывался ноющей болью во всём теле.

— Надеюсь, нас хотя бы накормят, — пробормотала она достаточно громко, чтобы стоящие рядом услышали.

Адриан ничего не ответил, лишь уголки его губ дрогнули в лёгкой усмешке. Он развернулся и направился к узкой лестнице в дальнем углу. Ступени под его сапогами жалобно скрипели, и этот скрип казался единственным звуком в притихшем зале.

Коридор наверху оказался узким и тесным, с низким, чуть покосившимся потолком, давившим на голову. Стены, сложенные из толстых брёвен, источали густой запах старой древесины, смолы и кедрового дыма. Масляные лампы горели тускло, отбрасывая на стены беспокойные тени. На некоторых дверях висели самодельные таблички с кривыми номерами. Он остановился у одной. На ней угадывалась потемневшая от времени цифра 13. Достал ключ, вставил в массивную скважину, провернул дважды. Замок скрипнул, щёлкнул, и дверь нехотя распахнулась в темноту.

— Ваша комната, принцесса, — произнёс он, отступая в сторону. — Соседняя для ваших спутников. Мы не ожидали, что в делегации будет девушка… поэтому юноша переночует с моими людьми.

— Благодарю за заботу, но в этом нет необходимости.

Слова, казалось, поставили его в замешательство. Он замер на мгновение, затем рассеянно кивнул, возвращая себе холодную невозмутимость.

— Мы можем поесть внизу? — поинтересовалась она, вспомнив о голодной подруге.

— Конечно, всё будет готово к вашему приходу.

Адриан коротко поклонился и зашагал вниз по лестнице. Мелисса проводила его взглядом. Когда шаги стихли, выпрямилась и обернулась к остальным.

— Всё слышали? Через пять минут встречаемся внизу.

Она вошла в комнату под радостный визг Талли. Комната оказалась простой, но опрятной. В центре стояла крепкая кровать с толстым матрасом, застеленная серым одеялом. У изножья невысокий комод. Единственное окно, затянутое инеем, выходило на заснеженную улицу.

— Не густо, — пробормотала она. — Но хотя бы ванная есть.

В углу, под старинным кованым краном, стояла медная ванна с высокими бортами. Из неё поднимался лёгкий пар, окутывая угол комнаты уютным ароматом нагретого дерева и горьковатого запаха сухих трав. Кто-то бросил в воду пучок иссушенного шалфея, чтобы отогнать усталость. Вид горячей воды после долгого пути показался настоящим чудом.

Мелисса не стала сразу раздеваться. Бросила сумку на край кровати и рухнула рядом с глухим стоном облегчения. Матрас жалобно заскрипел. Раскинув руки, она глядела в потрескавшиеся балки потолка, позволяя телу расслабиться, но длился этот миг недолго. Дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену, и тут же раздался возмущённый голос подруги:

— Нет, ты только представь! У нас нет ванной! Вообще! Никакой!

Она не открыла глаз, лишь чуть шевельнула бровью.

— Как нам, по-твоему, мыться?! — продолжала греметь Талли, входя в комнату и задев плечом косяк. — Я что, должна въехать в столицу, пропахшая лошадиным потом? Прямо как боевая кобыла!

— Талли… успокойся. У меня есть ванна.

— Что?!

— Вон там. Пар ещё не рассеялся.

Повисла красноречивая пауза. Талли застыла на месте, уставившись на медную ванну с таким видом, будто та прямо на её глазах превратилась в сундук с сияющими драгоценностями.

— Я тебя люблю, — выдохнула она и в следующий миг уже мчалась к заветному углу. Сапоги полетели в одну сторону, а куртка в другую.

— Пять минут, помнишь? — лениво напомнила Мелисса.

— Пф, ты же принцесса — тебя и подождут, — отмахнулась она, засучивая рукава. — А я заслужила эту горячую ванну, как никто другой! Я, между прочим, сегодня три раза чуть не слетела с седла!

Мелисса снова прикрыла глаза, давая себе ещё пару украденных мгновений покоя. Сквозняк из щелей в раме шевелил занавески, а воздух в комнате постепенно наполнялся аппетитным ароматом жареного мяса снизу, смешанным с душистым запахом трав и влажным паром. Было уютно, почти безопасно. Этого пока хватало, чтобы сознание начало медленно проваливаться в сон.

— Я быстро, — раздался приглушённый голос Талли.

— Хорошо, — пробормотала она, не открывая глаз.

Она и не думала спорить. Каждая мышца ныла и гудела, тело налилось тяжестью. Всё, чего она хотела сейчас, это тишины, покоя и хотя бы одного нормального, непрерывного сна. Без навязчивых голосов и тревожных шёпотов, без того чужого присутствия, что иногда дышало в самой глубине её сознания. Но, как это часто бывало, её скромным мечтам не суждено было сбыться.

— А я и не планировал мыться, — раздался знакомый голос, и в комнату вошёл Бернар, лениво облокотившись о дверной косяк.

Он выглядел невозмутимо, с привычным лукавым блеском в глазах. Свободная льняная рубаха с расстёгнутым воротом обтягивала широкие плечи. На губах играла хитрая улыбка.

— Фу! — Талли скривилась, обернувшись на звук его голоса. — Тогда ты однозначно спишь на полу!

Она схватила полотенце и швырнула в него. Бернар поймал, даже не моргнув, и с той же глупой усмешкой метнул обратно, целясь ей прямо в голову.

— Что-то я не припоминаю, чтобы ты так возмущалась в тренировочных походах, когда мы неделю спали в сырых пещерах, — заметил он, делая шаг внутрь. — Там мы не только не мылись, но и ели с одной тарелки.

— О, прекрасно помню, — отозвалась она, показывая язык. — Именно тогда я решила, что ты будешь спать отдельно. Желательно в соседнем ущелье.

Бернар хмыкнул, улыбаясь ещё шире.

— Всё, хватит, — устало выдохнула Мелисса, с неохотой поднимаясь с кровати. Порой ей искренне хотелось влепить им обоим. Не сильно, но так, чтобы запомнили надолго. — Ведёте себя как малые дети, честное слово.

Она потянулась, поправила помятую дорожную рубашку, заправила выбившийся из-за пояса кожаный ремешок и решительно направилась к двери.

— Давайте спускаться. Нас уже наверняка заждались. Пахнет так, что у меня живот сводит от голода.

Бернар с Талли всё ещё перешёптывались позади, обмениваясь колкостями и будто нарочно затягивая эту словесную дуэль до самого выхода. Мелисса обернулась на полпути к лестнице, смерила их одним строгим взглядом, который заставил их мгновенно замолкнуть. Они виновато кивнули и двинулись следом, наконец притихнув.

Тёплый, неровный свет масляных ламп колыхался на стенах, отбрасывая мягкие золотистые тени. Каждый шаг отдавался по старому деревянному полу тихим, но отчётливым скрипом. Девушка спускалась первой, осторожно придерживаясь за резные, местами стёртые перила. На повороте, где лестница уходила вниз, она вдруг чуть не врезалась в высокую фигуру, поднимавшуюся навстречу. Плащ на нём был уже расстёгнут, тёмные волосы слегка влажные у висков. Он явно успел умыться и привести себя в порядок.

— А вы не будете ужинать? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, почти отстранённо, хотя глубоко в душе ей хотелось, чтобы он составил им компанию.

— Я присоединюсь позже, принцесса, — ответил он с неизменной учтивостью. — Ваш стол уже накрыт. Третий по левой стороне, у дальней стены.

Что-то в нём цепляло её. Она лишь молча кивнула, и их взгляды на миг пересеклись. Не дольше секунды, но этого оказалось достаточно. Где-то глубоко в животе будто сжалась тонкая, напряжённая нить, заставив дыхание замереть.

«Что это? Что со мной? Почему я так реагирую на него?»

Резко отвернувшись, она оборвала этот мимолётный контакт. Сделала шаг в сторону, уступая дорогу на узкой лестнице, и сразу ощутила, как сердце застучало чаще и громче. Он прошёл мимо, и их плечи соприкоснулись. Касание было почти случайным, но внутри у неё всё замерло. На мгновение она оказалась слишком близко и почувствовала исходящее от него тепло, уловив пряный, с оттенком мускуса и древесной горечи запах. Абсолютно неожиданный и приятный. Она даже не заметила, как замедлила шаг, увлёкшись этим ощущением. Краем глаза поймала, как у него дёрнулся кадык, будто он тоже что-то почувствовал.

— Кхм, — раздалось сзади с плохо скрытым ехидством.

Это была Талли. Мелисса вздрогнула, мотнула головой и поспешила вниз. Подруга, конечно, всё поняла, но на этот раз великодушно промолчала.

Зал встречал их привычным уютным гомоном: переплетающиеся голоса, смех, звон кружек и скрип половиц. Но в голове у девушки всё ещё гудело от того короткого момента. Найти свой стол оказалось легко. Он был единственным свободным во всём зале. Уютно устроившийся у дальней стены, в мягкой полутени, он словно ждал именно их. Чуть в стороне от основной суеты, с хорошим обзором на вход и весь зал. Место было выбрано на удивление предусмотрительно.

— Удобно и продуманно, — отметила она про себя.

На столе уже стояли глиняные миски. Густое мясное рагу, картошка в мундире с ароматным соусом, толстые ломти тёплого хлеба. Аромат был настолько соблазнительным, что желудок ответил громким урчанием. Рядом стояли кружки из тёмного дерева с густым, почти чёрным напитком. Живот Талли отозвался радостным бурчанием.

— Это что ещё за зелье? — Бернар склонился над кружкой, принюхался и скривился. — Пахнет как сладкая вода, или, Талли, помнишь твой «компот» из похода на пятом году обучения? Где плавала какая-то ветка и пара дохлых насекомых в придачу?

— Ешь, а не ной, как старая бабка у колодца, — буркнула она и провела рукой над едой. На пальце вспыхнул холодный белый свет кольца. Мгновение, и вспышка погасла.

— Всё чисто, — выдохнула она с облегчением. — Слава богам, никто не пытался нас отравить…пока что.

Не дожидаясь остальных, она схватила ложку и с жадностью начала есть. От миски поднимался густой пар, мгновенно касаясь её щёк и окрашивая их в розовый цвет. Она шумно втянула носом пряный мясной аромат и с почти блаженным видом отправила первый огромный кусок в рот.

Бернар тем временем всё ещё с подозрением вертел кружку в руках, надеясь найти на дне разумное объяснение тому, что это вообще такое. Брови его сходились всё ближе к переносице.

— Ну нет, — наконец выдал он, вставая. — Так дело не пойдёт. Я не могу это пить.

Он поднял руку, чтобы привлечь внимание. В этот момент мимо проходила полноватая официантка с тёмными растрёпанными волосами, собранными в спешке в небрежный пучок. Передник сбился набок, а на рукаве простой холщовой рубахи красовалось большое пятно от соуса.

— Девушка! Нам три эля, самых крепких!

Она резко обернулась. Несколько мгновений смотрела широко раскрытыми глазами, словно не понимая, что от неё хотят.

— К-конечно, — запнулась она, и на щеках выступил румянец.

В её взгляде застыла смесь смущения, робкого восхищения и лёгкой тревоги. С такими широкими плечами и голосом, заглушающим гомон половины зала, он явно не был заурядным гостем.

— С-сейчас принесу, — пробормотала она и поспешила к стойке, лавируя между столами и прижимая к груди руки.

Бернар самодовольно хмыкнул и снова уселся. Взял ложку, сделал вид, что изучает кусок мяса.

— Даже здесь умудряется находить поклонниц, — тихо заметила Мелисса, отламывая хлеб.

— Я просто хочу пить нормальный эль, а это… — он с отвращением указал ложкой на кружку, — для девчонок.

Талли фыркнула:

— Девчонки хотя бы не жалуются каждую минуту.

— Я не жалуюсь, а лишь выражаю обоснованное мнение, — парировал Бернар и, наконец, сдался, принявшись за еду. — Ну… готовить они умеют. Это похвально, но без доброго эля вечер не считается вечером.

— Ты неисправим, — покачала головой Мелисса, но уголок губ дрогнул в улыбке. Впервые за весь день внутри стало спокойно.

Прошло всего пара минут, и на их стол с мягким стуком опустились три огромные кружки с тёмным элем. Из-под густой белой пены медленно ползли пузырьки, капая на столешницу. От напитка тянуло мёдом, хмелем и чем-то пряным. Глаза Бернара загорелись.

— Ну, поднимем за нас? За то, что добрались! — Он поднял кружку. — До дна!

— До дна! — дружно, с широкими ухмылками подхватили девушки.

Три кружки гулко стукнулись друг о друга, пена брызнула на пальцы и стол, но никто не обратил на это внимания. Пили залпом, как и положено после долгого, утомительного пути. Лёгкая горечь прошла по горлу, оставив на языке приятную медовую сладость и тёплый жар, который почти мгновенно разлился по груди.

— Неплохо, — выдохнула Талли, облизав губы. — Почти как на той ярмарке, помнишь, Бернар? Где ты потом уснул в конюшне, обняв ведро с яблоками.

— Я не спал, я медитировал, — закатил он глаза. — На душистой соломе. Это была глубокая внутренняя работа над духом.

Талли прыснула со смеху. Мелисса наблюдала за ними, позволяя улыбке тронуть губы. Это простое, мирное мгновение казалось почти нереальным после всех тревог и тягот пути. Тепло от эля приятно растекалось по телу, усталые мышцы наконец начали отпускать напряжение, таявшее в мягком гуле голосов, смехе и насыщенных запахах еды. Но вдруг подруга замерла, лицо на секунду стало серьёзным, почти настороженным, взгляд прищурился.

— Не думал, что вы пьёте, — раздался за спиной спокойный, низкий голос.

Мелисса обернулась. Адриан смотрел на них с лёгкой насмешкой. Свет лампы скользил по его плечам, подчёркивая высокий ворот рубахи и уверенную линию подбородка.

— Не ожидал, что принцессе придётся по вкусу наш грубый напиток, — добавил он и, не дожидаясь приглашения, опустился напротив, подзывая официантку.

Она отставила пустую кружку, чувствуя, как лёгкое головокружение смешивается с острым ощущением его присутствия.

— Местный напиток был в самом верху моего списка желаний, — парировала она, забирая новую кружку. — Говорят, чтобы понять людей, нужно попробовать их хлеб… и их эль. А ваш эль, должна признать, обладает характером.

— Хочу напомнить, вы здесь не для отдыха, — бросил он жёстче, чем следовало.

Девушка встретила взгляд, не моргнув. Сделала демонстративно медленный глоток, не отрывая от него глаз. Губы касались влажного ободка, а взгляд насмешливо спрашивал: ну и что ты сделаешь?

— Одно другому не мешает, — произнесла она, поставив кружку с чётким стуком.

Адриан прищурился. На его лице не дрогнул ни один мускул, но она уловила, что он напрягся. Это был не открытый гнев, а что-то другое. Интерес? Раздражение? Или злость от вызова, на который нельзя ответить прямо? Она понимала, что делает. Каждое слово, взгляд, жест — всё было частью игры. Внутренней дуэли, где каждый шаг на грани дозволенного. Ей отчаянно хотелось понять, где пролегает его предел. Увидеть хоть раз, как треснет эта безупречная маска хладнокровия, которую он носил как вторую кожу.

— Точно Язва, — пробормотал он себе под нос, и уголки его губ едва заметно дрогнули, будто против воли. Взгляд скользнул по её лицу, задержался на влажных от эля губах, и повисла ощутимая пауза.

Она сделала ещё один глоток, нарочито неспешный. С уголка губ скатилась тёмная капля. Мелисса машинально провела подушечкой пальца по коже, стирая её, но видела, что он это заметил. Видела, как его зрачки чуть расширились, а взгляд на мгновение потерял фокус. И почувствовала, как по щекам разливается румянец.

Адриан резко, почти порывисто отвёл взгляд. Пальцы сжались в тугой кулак на столе, глаза потемнели.

«Играю с огнём…» — промелькнуло у неё в голове. Внизу живота отозвался тёплый трепет. Она вдруг осознала, как бешено бьётся сердце. Стук. Стук. Стук.

И в этот момент под столом что-то резко ударило её по ноге.

— Ай! — дёрнулась она, потирая ушибленное место.

Талли, сидевшая рядом, невозмутимо допивала из своей кружки. Она и бровью не повела, лишь бросила на неё красноречивый взгляд, а уголок её губ дёргался в нервном ритме. Она всё видела, и этот пинок был ясным посланием: «Хватит флиртовать с потенциальным врагом».

Мелисса закусила губу, пряча усмешку. Сделала вид, что ничего не произошло, и снова взяла кружку.

— А ваш капитан не присоединится к нам? — невзначай, слишком невинно поинтересовалась Талли. — Было бы веселее.

— Нет, — ответил Адриан, не глядя на неё. — Он сейчас с моими людьми обходит периметр, чтобы убедиться, что ночь пройдёт спокойно.

— Понятно… — протянула она, и в глазах на миг мелькнула задумчивость, которая тут же уступила место чему-то шаловливому и расчётливому. Уголки губ приподнялись. — А знаете, здесь как-то внезапно стало душно, — она театрально взмахнула рукой перед лицом, будто отгоняя жар. — Пойду подышу свежим воздухом, мне необходимо проветрить голову.

Сказав это, она бросила на подругу многозначительный взгляд, полный немой мольбы. Та с трудом сдержала улыбку и едва заметно кивнула. Талли выскользнула из-за стола, отодвинув стул с громким скрипом, и поспешно направилась к выходу. Волосы прыгали на плечах в такт решительным шагам.

— И всё-таки она что-то затевает, — пробормотал Бернар, глядя ей вслед. — Готов поспорить на последний серебряник, она опять «случайно» с кем-то столкнётся.

Мелисса прикрыла губы краем кружки, пряча смех.

Глухой, резкий стук раздался внезапно. Адриан поставил кружку на стол с такой силой, что тёмный эль выплеснулся через край, растекаясь липкой лужей. Его светлые брови грозно сдвинулись.

— Вам не стоило её отпускать, — произнёс он холодно. — Снаружи может быть небезопасно. Вы не знаете этих мест.

Девушка медленно повернулась к нему, наклонив голову. В глазах вспыхнул стальной огонёк.

— Если вы считаете, что с вашим капитаном ей может что-то угрожать… тогда, возможно, не стоило. — Её губы изогнулись в лёгкой улыбке, но глаза оставались холодными. — А вам, возможно, не стоило назначать его ответственным за нашу безопасность?

Мужчина прищурился, но ничего не сказал, лишь крепче сжал челюсть, отчего под скулами обозначились желваки. Внутри всё кипело, но он упрямо держал лицо.

«Она провоцирует, не поддавайся».

Он вцепился в эту мысль, как утопающий в спасательный круг, но пальцы сами собой сжались на столешнице. Она знала, куда бить, и делала это намеренно. Только вот вопрос — зачем? Что она пыталась доказать? Ему или себе?

«Успокойся, ведь она важный гость, но почему её слова так задевают? Просто дыши, Адриан, не позволяй ей увидеть слабину».

Его затянувшееся молчание только подстегнуло её. Она высоко приподняла бровь, взгляд стал вызывающим, будто говорил: «Ну? И что дальше? Так и будешь молчать?»

Непроизвольно его кулаки сжались. Он физически чувствовал, как по жилам разливается жар. Воздух между ними сгустился, наполнился невидимым электричеством. Протяни руку и искры вспыхнут сами собой. Ещё мгновение, и что-то должно было случиться: либо вспышка гнева, либо взрыв, который уже нельзя будет контролировать.

— Ух ты… тут прям запахло жареным, — раздался нарочито беззаботный голос сбоку.

Бернар залпом допил остатки эля и резко поднялся.

— Пойду ещё раз осмотрю комнаты, — пробормотал он, избегая смотреть на них, и поспешно направился к лестнице.

— Комнаты уже проверены, — сухо бросил Адриан вслед, но юноша сделал вид, что не слышал, и лишь ускорил шаг, стараясь поскорее убраться из эпицентра надвигающейся бури.

Мелисса коротко, резко фыркнула.

— Мы уже поняли, что с вашими людьми может быть небезопасно, так что пусть проверит ещё раз. — Она не отводила вызывающего взгляда. — Вдруг ваш капитан что-то упустил.

Адриан с шумом выдохнул, опустив глаза в кружку. Несколько секунд он молчал.

— Я вас чем-то обидел? — голос звучал приглушённо, но в нём слышалось искреннее недоумение. — Не понимаю, почему вы так реагируете на каждое моё слово.

Она нахмурилась. Вопрос застал её врасплох.

«А действительно — что я творю?»

Девушка отвела взгляд, чувствуя, как жар стыда заливает щёки. Ответа у неё не было. Точнее, был, но такой, в котором она сама не хотела себе признаваться.

«Нужно уходить, пока не наговорила глупостей».

— Вы правы, — выдохнула она наконец, разжимая пальцы и опуская плечи. — Я перешла черту. Вы ни в чём не виноваты. Я просто… очень устала с дороги, вот и не сдержала себя. Мне лучше пойти отдохнуть и прийти в себя.

Мелисса подалась вперёд, собираясь встать, но он внезапно протянул руку.

— Подождите. — Тон его смягчился, стал почти деловым. — Я хотел обсудить проведение бала. Времени осталось мало, организацией займётся леди Эбигейл. Вам не стоит беспокоиться, она всё уже практически…

Её лицо резко изменилось. Брови приподнялись от изумления.

— Простите… какой ещё бал?

— В честь нашего будущего союза, — спокойно пояснил Адриан. — Это необходимость. Жители обоих королевств должны увидеть, что между нами больше нет вражды.

Девушка помолчала, осмысливая услышанное, затем медленно откинулась на спинку стула.

— О-о-о, вы так самоуверенны, — голос прозвучал натянуто. Она скрестила руки на груди, прикусив нижнюю губу. В уголках глаз мелькнула горькая усмешка.

— Не совсем понимаю, — мягко отозвался он, но в глазах мелькнула настороженность.

— Ах, не понимаете, — в её голосе вспыхнула язвительность. — Ещё даже не ясно, договоримся ли мы, а вы уже собрали весь свой высший свет, чтобы показать им нас, как цирковых зверей. Показать, как хорошо у вас получилось приручить дикарей с севера.

Слова повисли в воздухе. Вокруг них по-прежнему слышался звон кружек, чьё-то пьяное бормотание у стойки, смех и гомон, но в их углу воцарилась тишина. Мелисса чувствовала, как под рёбрами разгорается что-то горячее и злое, поднимается к горлу, обжигая изнутри.

— Это не так, — резко возразил Адриан, и его голос впервые потерял выдержанность.

Мелисса выпрямилась, подбородок поднялся чуть выше. Она чувствовала, как ногти впиваются в ладони и учащается дыхание.

— Уверены? Не вижу, где я ошиблась, — голос дрожал от едва сдерживаемого гнева, который она уже не пыталась прятать. — Вы просто хотите доказать своей знати, что достойны стать королём. Блеснуть и показать всем: «Смотрите, какой я великий правитель! Я сумел организовать пышный бал даже с демонами, которых вы все так боитесь!»

Желваки на его скулах заиграли, выдавая ярость, которую он с таким трудом сдерживал.

И тут она почувствовала, как глубоко внутри начинает клокотать и подниматься тёмная волна магии. Воздух в зале задрожал, завибрировал. Магические лампы на стенах мигнули, отбрасывая прыгающие тени. Девушка наклонилась вперёд через стол, сокращая расстояние между ними.

— Какой же вы лицемер, — прошипела она так тихо, что слова были слышны только ему. — Всё это лишь игра. Вы используете нас как разменные фигурки и хотите доказать, что справитесь с теми, кого никто и никогда не мог контролировать.

Её голубые глаза ярко вспыхнули холодным светом. Один из гостей за соседним столом беспокойно обернулся, почувствовав внезапную сдавленность в груди и холод, шедший от их угла.

Лицо кронпринца оставалось непроницаемым. Казалось, он даже перестал дышать

«Как они могли узнать о последней воле отца? Это государственная тайна, они не могли. Тогда почему она так сказала? Или со стороны это действительно выглядит именно так?»

Он медленно, с усилием выдохнул.

— До чего же вы невыносимы.

Но Мелисса уже не слушала. Магия, до сих пор спрятанная глубоко внутри, теперь рвалась наружу. Пальцы непроизвольно дрожали. Древний хаос бился под кожей, требуя выхода.

«Нет… нет… нет. Нельзя. Нельзя позволить ему выйти. Держи себя в руках! Контролируй!»

Она резко зажмурилась и почти беззвучно выдохнула сквозь стиснутые зубы, загоняя бурю обратно.

«Плохо, надо уйти сейчас же.».

— Лучше я пойду. Провожать не нужно, — бросила глухо.

Стул с резким скрипом отодвинулся по деревянному полу. Её движение было настолько порывистым, что шнуровка у горла рубахи развязалась сама собой. Ткань распахнулась, обнажив тонкую, бледную линию шеи и ключиц. Белая прядь волос выскользнула из-за уха и упала на щёку. Мелисса раздражённо, почти грубо откинула её назад и шагнула прочь от стола, не глядя на него. Пока она шла, губы беззвучно шептали проклятия в адрес кареглазого мужчины, чьё самоуверенное спокойствие выводило её из себя сильнее любой открытой угрозы.

«Нахальный. Самодовольный. Высокомерный…»

Она была так поглощена своими мыслями, что едва не врезалась в молодую официантку, появившуюся перед ней словно из ниоткуда. Та несла поднос с полными кружками тёмного эля. От толчка пена плеснула через край на деревянный пол.

— Простите! — официантка испуганно попятилась.

— За всё заплатит тот мужчина, — резко бросила она, указывая пальцем через плечо в сторону Адриана, который продолжал сверлить её спину пристальным взглядом.

Официантка лишь испуганно кивнула, прижимая поднос к груди. Мелисса не стала задерживаться, прошмыгнула мимо и решительно шагнула на первую ступеньку лестницы. Дерево под её ногами жалобно заскрипело.

«Как он посмел решать за нас? Нет слов. Напыщенный индюк!»

Магия внутри неё бурлила, словно разъярённый шторм, готовый в любой момент вырваться наружу и смести всё на своём пути. Пальцы покалывало, и она знала этот тревожный знак. Это происходило каждый раз, когда эмоции брали верх над разумом, и она начинала терять контроль над силой, дремавшей в крови.

«И кто он такой, чтобы назначать этот дурацкий бал? Что он вообще знает о нас? О наших обычаях? Может, ещё и станцевать с ним прикажет?»

Она крепко сжала кулаки, ногти впились в ладони.

«Чёрт».

Её королевство голодало. Звери Хаоса выжгли дотла склады, разорили деревни, обратили в пепел поля. Караваны с продовольствием перестали приходить: купцы отказывались рисковать жизнями, опасаясь нападений. Всё, что раньше можно было достать через теневые каналы, контрабандой, теперь стало почти недоступным. Её народ, её люди отчаянно нуждались в этой сделке, в этом союзе, в любой помощи. И всё же как ей хотелось бросить всё это к чёрту и просто развернуться, сказать ему прямо в лицо, глядя в эти непроницаемые карие глаза: «Нет, бала не будет, и соглашения тоже».

«Посмотрела бы я тогда на его вечно спокойное лицо».

Но она не могла. Слишком многое стояло на кону, слишком многие жизни зависели от её самообладания, и именно это осознание собственной связанности бесило её больше всего. Злилась на то, что не могла позволить себе гордость, что вынуждена была проглотить дерзость и улыбнуться, пока её народ голодал, а она сидела за одним столом с врагом и делала вид, что всё в порядке.

«Как же всё сложно…»

Мелисса остановилась на пороге своей спальни. Грудь поднималась в резком рваном дыхании, магия клокотала внутри. Она прикрыла глаза, понимая, что сейчас необходимо взять себя в руки.

«Просто вдох… выдох… соберись».

Снизу, почти неслышно, скрипнула доска. Она мгновенно напряглась. Скрип повторился: кто-то медленно, предельно осторожно поднимался по лестнице. Девушка задержала дыхание, прислушиваясь, и вдруг звук оборвался. Больше ни шагов, ни дыхания, только её собственное сердце билось с нарастающей силой.

«Странно».

Рука легла на холодную бронзовую ручку. Она толкнула дверь, стараясь двигаться естественно. Сделала шаг и будто случайно обронила платок. Медленно присела, давая себе время осмотреться. За поворотом мелькнула быстрая тень. На её лице появилась кривая ухмылка. В глазах блеснул холодный азарт.

«А вот это уже интересно…»

Она вошла в спальню, оставив тонкую щель. Прислонилась ухом к дереву и прислушалась.

Тишина.

«Значит придут ночью. Подождут пока я усну».

Единственный логичный вывод пришёл ей на ум. Подойдя к кровати, она опустилась на колени. Руки нырнули под неё и нащупали потрёпанную сумку. Притянула к себе и, сжав холодный металлический бегунок, резко дёрнула. Молния разошлась с сухим отрывистым звуком.

— Не то… тоже, не то…

Пальцы торопливо рылись в сумке, пока наконец не наткнулись на шершавую кожу ножен. Кинжалы. Тонкий, с чуть изогнутым лезвием, ушёл к голени, где она крепко зафиксировала его ремешком. Второй, покороче, но увесистый, пристроился на бедре. Последний, с выбитым на рукояти знаком рода, лёг под подушку. Теперь всё, она была готова. Кто бы ни прятался за углом, пусть только попробует сунуться — сюрприз будет незабываемый.

Мелисса подошла к выключателю магической лампы. Лёгкий щелчок, и комната утонула в мягкой полутьме. Она легла с грацией кошки, лениво растянувшейся после удачной охоты. Рубаха чуть приподнялась, обнажив полосу кожи на бедре и рукоять кинжала. Пальцы правой руки, лежавшей поверх грубого одеяла, ритмично, почти беззвучно постукивали по ткани. Глаза прикрылись, но не до конца — сквозь ресницы она продолжала следить за дверью. Уголки губ изогнулись в едва заметной улыбке.

ТАЛЛИ

Дверь захлопнулась за её спиной. Девушка шагнула в ночь, и колючий мороз сразу ударил в лицо, заставив зажмуриться. Она вдохнула глубже, позволяя ледяному воздуху вытянуть из лёгких всё напряжение этого долгого вечера.

Деревня спала. Тишина стояла такая густая, что казалось, будто всё живое попряталось от ветра и тревог. Редкие фонари покачивались, бросая тёплые пятна света на искрящийся снег. Хлопья кружились в воздухе, несколько сели ей на волосы, одна задержалась на щеке, не тая. Талли выдохнула, и перед лицом зависло маленькое облачко пара. Под чёрным небом, густо усеянным звёздами, в монотонном хрусте снега было спокойно. Она прикрыла глаза, позволяя себе насладиться этим мгновением.

«Где же ты можешь быть?..»

Она пошла вперёд, вглядываясь в смутные силуэты домов и навесов, в тёмные провалы между ними. Снег пружинил под сапогами, издавая тот самый умиротворяющий звук. И вдруг услышала тихое, едва различимое, но такое знакомое ржание. Девушка остановилась и прислушалась. На губах заиграла лёгкая улыбка.

— Для начала конюшня, — сказала она себе вслух и двинулась туда, откуда донёсся звук.

С самого детства лошади были для неё чем-то большим, чем просто животные. В них было врождённое достоинство, упрямая, ничем не сломленная свобода и какая-то мудрость, от которой замирало сердце. Эти глаза, казалось, могли прочесть в тебе всё: любую тревогу, ложь или спрятанный страх. Лошадь либо принимала тебя сразу, всем сердцем, либо не подпускала вовсе. Она выросла среди людей, их интриг и условностей, но по-настоящему собой чувствовала себя только с ними. Когда просто сидела на корточках у стойла, наблюдая, как крупная тёплая морда доверчиво тянется к пригоршне сена. Когда терпеливо мыла их крепкие копыта от грязи. Когда вплетала в густую гриву яркие ленты, хотя прекрасно знала, что он стряхнёт их первым же взмахом головы. Лошадям она могла отдать всю ту нежность, ту заботу, что так редко и так осторожно позволяла себе дарить другим.

Конюшня показалась впереди. Массивное, добротно сколоченное здание с чуть покосившейся крышей и широкими воротами, затянутыми грубой верёвочной петлёй. Из щелей между досками пробивался слабый свет, а воздух вокруг был густо насыщен запахами сухого сена и дерева. В этих суровых краях лошадей ценили не меньше, чем коров, поэтому местные старались поддерживать в конюшне относительный комфорт и чистоту.

Талли ловко поддела пальцами верёвочную петлю и толкнула дверь. Та нехотя отворилась, громко скрипнув. Пара ближайших лошадей лениво подняли головы, одна из них тихонько, приветственно ржанула. Остальные оставались в полудрёме, свернувшись в углах стойл, их дыхание было ровным и спокойным, убаюканное ночным покоем.

Она медленно пошла вдоль центрального прохода, пальцы скользили по деревянным перегородкам. Сапоги глухо шуршали по слежавшейся душистой соломе. В полутьме глаза внимательно шарили по стойлам, пока не наткнулись на знакомую морду.

— Мой хороший… — её губы тронула широкая улыбка.

В стойле неподалёку стоял её любимец. Грациозный, мощный жеребец, его шерсть отливала тёмной медью, а густая грива ложилась на сильную шею тяжёлыми волнами. Он повернул голову, фыркнул знакомым бархатистым фырканьем и шагнул к ней, к самой решётке. Не было сомнений, что он узнал её. Она сделала шаг навстречу и вытянула руку. Пальцы скользнули по его бархатистой морде, а он с тихим урчанием уткнулся тёплым носом в её плечо.

— Вот и ты, — выдохнула она с облегчением, — держи, это тебе.

Она рассмеялась, доставая из кармана заветный кусочек яблока. Тёплая морда немедленно потянулась вперёд, и холодные пальцы ощутили влажное прикосновение шершавого языка. Конь бережно взял угощение. Захрустел с явным удовольствием, а потом неожиданно ткнулся лбом ей в ладонь, настойчиво требуя ещё.

— Ах ты, жадный подлиза, — выдохнула Талли, качнув головой, но улыбка не сходила с лица. — Всё, больше ничего нет. Разве что мой сапог… хочешь попробовать на вкус?

Конь громко фыркнул, будто понял шутку, и брызнул слюной. Она погладила его по морде, а потом шагнула ближе и провела ладонью по его груди. Под пальцами чётко ощущалась мощная грудная клетка, игра сильных мышц. Ладонь поднялась выше, к шее, к густой, немного спутанной после дня гриве. Она присела на край низкого стойла и, перебирая толстые пряди, принялась медленно чесать его за ухом. Он блаженно прикрыл глаза, его дыхание стало глубоким и ровным, почти сонным.

На одно мгновение весь мир перестал существовать. Не стало тревог, сомнений, разговоров и колких взглядов. Была только она, он и эта глубокая тишина, пронзённая запахом сена и скрипом старых досок. Девушка не заметила, как пролетело время. Пора было уходить. Она глубоко вздохнула, опустила руки, осторожно обняла его за шею, прижалась лбом к его тёплому боку, застыв на несколько секунд.

— Мне пора, не скучай без меня, — прошептала она, и губы коснулись его бархатистой шеи. Талли отступила на шаг, и он потянулся за ней. Она ещё раз провела ладонью по его шее, сжала прядь густой гривы, прощаясь, и развернулась к выходу. За спиной раздалось тихое ржание.

Дверь заскрипела, закрываясь. Снаружи её встретил колючий мороз и рассыпчатый снег, хрустящий под сапогами. Она шагнула за порог и потянулась к засову, уже собираясь закрыть ворота, как вдруг будто невидимый выключатель щёлкнул внутри — всё тело напряглось. Сердце ухнуло, замерло, а потом забилось с бешеной силой. Прежде чем она успела обернуться, что-то тяжёлое и тупое обрушилось на её голову. Мир взорвался белой вспышкой. Темнота съела края зрения, в ушах зазвенело, будто раскачали гигантский колокол. Ноги подкосились, и она рухнула лицом в снег. Воздух вырвался приглушённым вскриком. Плечо ударилось о мёрзлую землю, затылок снова получил удар. Сознание затягивало чёрной пеленой. Всё плыло и мерцало, но тело сработало по памяти раньше, чем опомнился разум, и она инстинктивно перекатилась в сторону, выхватывая кинжал из-под пояса. Что-то горячее и липкое залило левую сторону лица. Она моргнула, и мир болезненно качнулся.

Кровь текла по виску, заливала щёку, тёплыми струйками стекала на шею, пропитывая воротник. Сердце билось в панике, и с каждым ударом боль пульсировала в висках, отдаваясь во всём теле. Талли коснулась раны пальцами и зашипела, отдёрнув руку. Она стряхнула прилипшие ко лбу пряди и затуманенным взглядом скользнула по нападавшему.

Перед ней стоял высокий крупный незнакомец. Лицо скрывала чёрная маска, оставляя открытыми лишь глаза. В них не было ни сочувствия, ни сомнений, только хищный блеск, как у голодного зверя, почуявшего кровь. В его руке, затянутой в грубую перчатку, был зажат окровавленный булыжник. С его неровного края тяжёлые капли неторопливо стекали на снег, оставляя багряные пятна. Одна. Вторая. Третья.

— Кто ты… — выдохнула она, не узнавая свой хриплый голос.

Пальцы крепче перехватили рукоять кинжала. Зрение плыло, левая сторона лица горела, но адреналин глушил боль.

— И это прославленные Асуры? — его голос прозвучал с грубой издёвкой. Он склонил голову, изучая жертву. — Твой удел, крошка, греть мою постель, не более того.

Он мерзко рассмеялся. Взгляд Талли потемнел, сгустился до цвета грозовой тучи. В глазах сверкнула холодная сталь. Она сплюнула на снег кровь. Кинжал в руке чуть дрогнул, и она сместила центр тяжести на переднюю ногу. Тело заняло низкую, боевую стойку.

Наёмник этого не заметил. С показным пренебрежением разжал пальцы, и булыжник с глухим грохотом рухнул в снег, подняв облачко снежной пыли.

— Сегодня не твой день, дружище, — бросила она, и голос прозвучал полным обещания мести.

Свободная рука метнулась вниз, вырвав из-под ног пригоршню снега с землёй. Талли метнула грязную массу ему в лицо хлёстким движением запястья. Он дёрнулся назад, но не успел увернуться. Снег с землёй и гравием с хлопком ударили по глазам, забились под веки, ослепив его. Наёмник громко выругался, захлопал веками, в панике попятился, пытаясь стереть грязь с лица. Она только этого и ждала.

Девушка бросилась вперёд. Её тело превратилось в размытое пятно в темноте. Она резко нырнула под его занесённую для удара руку, клинок чиркнул у самых рёбер, разрезая ткань. И вот она уже у него за спиной, развернувшись на каблуке, готовая к следующему движению.

Замах.

Сталь вошла в плоть с влажной податливостью. Не дав опомниться, почти не прерывая движения, она сделала новый замах. Острый металл, будто не встречая на пути ни мышц, ни связок, с мерзким хрустом рассёк подколенное сухожилие. Всё произошло быстрее, чем дважды качнулась стрелка на часах. Он не сумел даже вскрикнуть, только коротко, рвано выдохнул. Его тело, ещё секунду назад могучее и непоколебимое, вдруг дрогнуло, потеряв опору. Колени подкосились, и он рухнул в снег. И тут же холодное лезвие легло ему на горло.

— Кто тебя послал?

Ответом стал низкий, хриплый смех.

— Вы все умрёте… — начал он, но это были его последние слова.

Лезвие блеснуло в воздухе, когда клинок скользнул по горлу. Белый снег вокруг мгновенно окрасился в густой алый цвет. Голова наёмника откинулась назад, глаза стали пустыми и стеклянными. Тело обмякло.

Скорчив гримасу отвращения, Талли с силой оттолкнула его. Машинально вытерла клинок о бедро, оставляя ржавую полосу. Она стояла, тяжело дыша, и смотрела, как алая лужа расползается по снегу. Дыхание никак не выравнивалось. Сердце билось глухо и часто, отсчитывая секунды чужой жизни, которая сейчас растекалась по снегу тёмной лужей.

— Лучшего приёма я ожидать и не могла, — прошипела она сквозь зубы, глядя на окровавленную руку.

БРАЙАН

Он только что закончил обход. Снег под сапогами скрипел тревожно и податливо, словно предупреждая, что тишина обманчива. Вокруг не было ни звука, ни движения, но внутри что-то настойчиво свербело, спина напряглась сама собой. Ночь затаила дыхание, замерла в зловещем оцепенении. Улицы вокруг таверны, обычно ещё шумные в этот час, были пустынны: ни пьяных голосов, ни перебранок, ни привычного лая псов. Все жители попрятались по домам. Он невольно нахмурился.

«Что-то не так. Слишком тихо».

Пальцы сами легли на шершавую рукоять меча у бедра. Его люди всё проверили и не должно было остаться лазейки для засады, но под кожей зудело, а внутренний голос твердил: «Опасность здесь. Она рядом». Он уже почти свернул к освещённому входу в таверну, как со стороны конюшни донёсся глухой, короткий звук, будто кто-то попытался вскрикнуть, но ему резко перекрыли дыхание. Брайан замер.

— Странно… — прошептал он. — Надо проверить.

Он медленно двинулся вперёд, скользя взглядом по сгущающимся теням. Крупные хлопья всё падали, когда у стены конюшни, в расплывчатом круге света, он увидел женскую фигуру. Она с бесстрастием оттолкнула от себя безжизненное тело мужчины, и оно рухнуло в сугроб. Затем наклонилась, и свет скользнул по клинку в её руке, выхватив быстрое брезгливое движение, когда незнакомка вытирала лезвие о бедро, счищая тёмную кровь.

Брайан застыл, не в силах сделать шаг. Волна ужаса сковала тело.

Девушка медленно подняла голову. Фонарь качнулся, и жёлтый свет скользнул по её лицу. Половина его была залита кровью, широкая багровая полоса тянулась от виска до шеи, теряясь в вороте рубахи. Пряди прилипли ко лбу. Приоткрытые губы выдыхали прерывистые клубы пара. А глаза, те самые, что он видел смеющимися, теперь источали что-то тёмное и опасное.

Почувствовав его присутствие, Талли резко развернулась. Рука с кинжалом взметнулась вверх, зазубренное лезвие вспыхнуло холодным огнём, направленное прямо на него.

— Мисс Талли!

Взгляд её прояснился мгновенно. Рука медленно опустилась, пальцы, удерживающие кинжал, разжались. Она едва держалась на ногах, слегка покачиваясь.

— Капитан… — губы беззвучно шевельнулись.

Он двумя прыжками преодолел разделявшее их расстояние, снег хрустнул под его сапогами.

— Что здесь произошло? Вы ранены? — голос сорвался, выдавая тревогу.

Он остановился вплотную, его глаза метнулись к её лицу, осматривая каждую деталь. Тонкая алая струйка всё ещё сочилась из раны на виске, медленно сползая по щеке и пропитывая ткань ворота. Вопрос был чистой формальностью, ведь ответ слишком очевиден.

— Где ещё? — вырвалось у него.

— Что?

— Где ещё вас ранили?

Он уже потянулся к её виску, но Талли резко отшатнулась.

— Всё нормально, — коротко бросила она.

— Вы вся в крови.

Слова вырвались резче, чем он хотел. Брайан тут же осёкся. Он и сам не понимал, почему её спокойствие вдруг разозлило его сильнее лежащего в нескольких шагах мертвеца.

Талли отвела взгляд.

— Большая часть не моя.

Её плечи мелко подрагивали, она скрестила руки на груди, будто пытаясь согреться. Только тогда он выдохнул.

— Это глубокая рана, её нужно осмотреть, — его собственный голос стал тише, мягче, обрёл те самые успокаивающие нотки, которыми он обычно говорил с испуганными лошадьми перед грозой. — Позвольте, я буду осторожен.

Талли метнула на него быстрый настороженный взгляд из-под опущенных ресниц. В глазах всё ещё плавала тревога и неуверенность. Она замерла в нерешительности, но через мгновение подбородок едва заметно дрогнул, и она коротко кивнула, позволяя ему сделать шаг ближе.

— Не двигайтесь.

Брайан медленно приблизился, затаив дыхание. Он осторожно отвёл с её лица слипшуюся от крови прядь. Подушечки пальцев едва коснулись кожи у виска, и девушка вздрогнула.

— Больно?

— Нет.

Он продолжил осмотр, заставляя себя смотреть на рану, а не на её лицо. Края были рваными, рассечение уходило глубже, чем ему сначала показалось.

«Чёрт. Это нужно зашивать».

Злость поднялась мгновенно, на тех, кто напал, на собственных людей и на себя. Он отвечал за безопасность северян и должен был предусмотреть нападение. На скуле дёрнулся мускул. Он сжал кулак свободной руки, до боли впиваясь ногтями в ладонь, сдерживая рвущуюся ярость. Нельзя было пугать её ещё больше.

Талли сама не понимала, почему её так трясёт. Сердце учащённо билось, каждый удар отдавался болью в висках. Дыхание сбилось, воздуха не хватало. Внезапно она почувствовала тепло. Опустив взгляд, увидела свои дрожащие пальцы в больших, крепких и удивительно тёплых ладонях мужчины. Он не спрашивал, просто взял её руки, словно так и должно быть.

— Ледяные… — тихо пробормотал он и начал медленно растирать их своими грубоватыми пальцами, согревая.

Она не помнила, когда в последний раз кто-то касался её с такой осторожностью. Его руки были обжигающе горячими и сильными, но в них была нежность. Жар проникал под кожу, поднимался по предплечьям и разгонял ледяное оцепенение. Дрожь постепенно отпускала. Она сделала маленький шаг вперёд, инстинктивно стремясь к теплу. Ей захотелось, чтобы это мгновение растянулось. Нос уловил его запах с лёгкой горчинкой цитруса.

«Как приятно…»

Внизу живота вспыхнуло странное напряжение. Она чуть приподняла голову и встретилась с его прямым, потемневшим взглядом. Глубокие, тёмно-зелёные глаза, как хвойный лес в сумерках, смотрели прямо на неё. Брайан и сам не заметил, когда перестал растирать её пальцы. Теперь он просто держал их и почему-то не спешил отпускать. Они стояли под раскачивающимся фонарём, и весь мир сузился до их переплетённых пальцев. Секунда. Другая. Талли резко, почти грубо выдернула руки. Глаза расширились от внезапного ужаса.

— Мелисса! Она в опасности! — выкрикнула она и, не оглядываясь, помчалась к таверне, оставив мужчину в кольце падающего снега.

МЕЛЛИСА

Девушка лежала на узкой постели, уставившись в потолок. Она то хмурила брови, то нервно покусывала губу, а нога под одеялом мелко подрагивала, выдавая внутреннюю бурю. Мысли неслись вихрем, подобно вьюге за окном, снова и снова возвращая к недавнему разговору с кронпринцем. Этот надменный тон, взгляд, полный превосходства. Он смотрел на неё свысока, говорил так, будто её мнение уже ничего не значило.

— Напыщенный индюк, — прошипела она сквозь зубы, и глаза метнули в темноту злые искры. — Думает, всё будет только по его… Вот чёрта с два!

Её рука с такой силой впилась в край подушки, что ткань жалобно затрещала. Гнев пульсировал где-то под рёбрами, требуя выхода. Брови сошлись в сердитой складке, губы поджались в упрямую линию. Она уже собиралась выпалить в пустоту ещё пару ласковых слов в адрес высокородной особи, как вдруг услышала тихий, едва уловимый скрип за дверью.

Мелисса замерла. В ушах загудел собственный пульс. Все мышцы напряглись. Почти не думая, пальцы скользнули под подушку и обхватили знакомую рукоять кинжала. Дверь отворилась медленно. Скрип петель казался оглушительным в ночной тишине. Шаг. Ещё один. Осторожный, но тяжёлый, мужской.

«Наконец-то, мне нужно отвлечься».

Девушка сузила глаза, вглядываясь в полумрак. Сквозь щель между занавесками пробивался тусклый свет уличного фонаря, выхватывая из темноты смутный, но грозный силуэт. Высокий, широкий в плечах, он заполнял собой весь дверной проём. Почти не двигался, но дыхание было слышно издалека. В нос ударила тяжёлая волна запаха — дешёвый эль и кислый пот. Он смотрел на неё не отрываясь. Тусклые глаза обшаривали её с ног до головы с той же жадностью, с какой хищник разглядывает застрявшую в силке беззащитную птицу.

Её стройная нога, бледная в полумраке, лениво высовывалась из-под сбившегося одеяла, обнажая изящную лодыжку. Длинные, белоснежные волосы раскинулись по подушке причудливыми, спутанными прядями. Тонкая, шёлковая рубашка, почти прозрачная, мягко облегала каждый изгиб тела. Ткань медленно сползла с плеча, обнажив хрупкую ключицу и кожу цвета слоновой кости.

Наёмник застыл у кровати, вглядываясь в неё, как голодный хищник, заворожённый лёгкой добычей. Взгляд стал липким. Он медленно скользил по её ноге, бедру и талии, задерживаясь на обнажённом плече.

— Красивая… — хрипло выдохнул он, смакуя слово. — Жаль будет убивать.

Он провёл языком по губам, потрескавшимся от ветра, и в этот момент почувствовал запах, который исходил от неё. Странный, не похожий ни на духи, ни на пот, а скорее холодный и чистый, как первый снег. Он ударил в голову, и наёмник на секунду замер, разглядывая её кожу с тонкими венами на висках. В памяти всплыли истории, которые он слышал когда-то у костров, о северянах, что спят с открытыми глазами, и о женщинах, что режут глотки прежде, чем ты успеешь вскрикнуть. Он усмехнулся и мотнул головой, отгоняя эти байки, потому что перед ним лежала всего лишь девчонка, изнеженная, холёная и без охраны.

— Страшилки для детей, — пробормотал он, не сводя с неё жадных глаз.

Он уже чувствовал тяжесть кошелька с золотом в руке и слышал, как товарищи хлопают его по плечу, а потом воздух в комнате стал другим. Глаза, которые только что были закрыты, распахнулись широко и без единого движения тела. Они были голубыми, но не небесными и не летними, а цвета льда, который трескается под ногами. Эти глаза смотрели прямо на него, и в них не было ни страха, ни сонной мути, ни растерянности.

Наёмник невольно сглотнул, и звук вышел удивительно громким в тишине. По позвоночнику побежали ледяные мурашки. Он видел такой взгляд однажды, у пленного северянина, который откусил себе язык, чтобы не сказать ни слова. Это был взгляд человека, уже мёртвого внутри и готового утащить с собой на тот свет как можно больше жизней.

Он не успел выругаться, как резкий короткий свист разрезал воздух. Клинок, блеснувший холодной сталью, вылетел из-под подушки с такой скоростью, что глаз едва успел уловить движение. Мужчина резко отшатнулся, сработал чистейший инстинкт самосохранения. Сталь с тонким свистом рассекла воздух у самого виска и с глухим стуком вонзилась в деревянный косяк двери, застыв там и подрагивая от удара.

Мелисса лишь недовольно цокнула языком, коротким движением головы сбросила с лица мешающую прядь волос. Одним резким движением скинула одеяло, перекатилась через край кровати, создавая дистанцию. Рука молнией скользнула к бедру, раздался почти неслышный щелчок, и из кожаного ремешка выскользнул второй клинок, холодно блеснув в полумраке.

Наёмник криво, по-волчьи усмехнулся. В глазах вспыхнула хищная искра азарта. Он резко взмахнул руками, и из-под широких рукавов вылетели тонкие сюрикены. Она шагнула в сторону, пальцы впились в первую попавшуюся подушку, и в тот же миг швырнула её перед собой.

Тх-тх!

Металл с противным звуком вонзился в ткань, прошив пух насквозь. Не теряя ни секунды, девушка со всей силы запустила вторую подушку ему прямо в лицо. Тот инстинктивно прикрылся рукой, на мгновение ослеплённый. Этого мига хватило. Мелисса прыгнула на кровать, босые ноги впились в упругий матрас, мощно оттолкнулись, и в следующее мгновение она уже стояла перед ним, так близко, что видела, как его зрачки от неожиданности резко сузились. Кинжал скользнул по воздуху, тонко взвизгнув, и оставил на его шее тонкую алую черту.

— Чёрт! — зарычал он, больше от злости, чем от боли, и яростно пошёл в атаку.

Лезвия сверкали, сталь звенела, сталкиваясь с короткими прерывистыми вздохами. Каждый шаг, каждый взмах, каждый парированный удар мог стать последним. Она не пыталась пересилить его, это было бессмысленно. Вместо этого она двигалась в смертоносном танце, где музыкой был лишь звон стали. Тело, годами натренированное, действовало само. Она кружила вокруг него, как вихрь вокруг неповоротливой скалы, и каждый удар был точен, выверен и нацелен в слабые места: сухожилия, артерии, глаза.

Однако наёмник, вопреки грузному телосложению, двигался с обманчивой лёгкостью. Его массивные, покрытые шрамами руки играючи отбивали её быстрые удары, а тело, казалось, заранее знало, куда придётся следующий выпад. Кривая ухмылка всё ещё не сходила с губ, выражая непоколебимую уверенность. В глазах плясали азартные искры, как у хищника, которому наконец попалась добыча, умеющая по-настоящему кусаться. Для него это пока была всего лишь забава, разминка перед основной работой. Но с каждой секундой во взгляде его появлялось всё больше сосредоточенности. Он начал замечать, что её движения не просто быстрые — они выверены до миллиметра, чисты и смертоносны. Никакой истерики, никакой паники, только ледяная ясность. Каждый удар следовал невидимой, но чёткой схеме: висок, горло, подмышка, солнечное сплетение, основание шеи. Она не просто размахивала клинком, а знала, куда бить, чтобы оборвать жизнь в одно мгновение. И если бы хотя бы один из этих ударов достиг цели…

Ш-шух!

Клинок просвистел так близко от его горла, что кожа на шее вздрогнула от ледяного сквозняка. Он резко отшатнулся, отступая на шаг, и впервые за весь бой его уверенность дала трещину. Улыбка исчезла, челюсть сжалась, а густые брови грозно сдвинулись. Игра перестала быть игрой.

— А ты неплох, — выдохнула Мелисса, не сбавляя темпа. Голос звучал почти насмешливо, но глаза оставались серьёзными. — Может, скажешь, кто тебя нанял? Сэкономишь нам обоим время.

Наёмник лишь хрипло усмехнулся, с лёгкостью отбивая очередной выпад, от которого у обычного человека онемела бы рука.

— Смотрю, у тебя ещё и время на болтовню находится, — процедил он сквозь зубы, с трудом скрывая раздражение.

А затем, без предупреждения, всем корпусом подался вперёд. Левая рука метнулась, словно клешня, а правая с силой отвела её клинок в сторону и толкнула. Мелисса, не ожидавшая такого натиска, отступила на пару шагов, едва удерживая равновесие. Этого мига ему хватило. Мгновенно развернувшись, он схватил массивную прикроватную тумбу, будто та ничего не весила, и с низким рыком метнул в неё.

Грохот был оглушительным. Тумба с треском разлетелась на щепки, разбросав обломки по комнате. Один длинный осколок вонзился ей в плечо, другой полоснул по рёбрам. Тело вздрогнуло от шока, дыхание сорвалось с шипящим звуком, и она, пошатнувшись, шагнула назад, не глядя под ноги.

Он уловил её слабину и бросился вперёд. Резкая подсечка, ноги выбили из-под неё, и она с тяжёлым стуком рухнула на спину. Затылок глухо ударился о половицы, вырвав из груди сдавленный стон. По голове пронеслась ослепительная вспышка боли, осевшая в ушах густым звоном. Перед глазами поплыли красноватые пятна. Язык нащупал металлический привкус собственной крови из разбитой губы. Она едва успела моргнуть, пытаясь отогнать наступающую темноту, как сверху всей тушей навалилась тяжёлая, потная масса.

Наёмник прижал её к полу всем весом, грубо вдавив в пыльные доски. Она инстинктивно дёрнулась, пытаясь вырваться, но он только сильнее зажал её ноги своими бёдрами. В правой руке блеснул клинок с едва заметной кровавой насечкой у острия. Мелисса из последних сил вскинула руку, её кинжал с резким лязгом встал крестом, лезвие в лезвие. Раздался противный, скрежещущий звук. Сталь заскользила, срываясь вниз под невыносимым давлением. Металл дрожал в её ослабевающих руках. Он навалился всем телом, и лезвие его ножа неумолимо ползло к её горлу. Вены на шее набухли, бешено пульсируя. Дыхание стало хриплым, губы сжались в тонкую линию. По подбородку стекала струйка крови. Она чувствовала, как преимущество ускользает, как сила покидает мышцы. Острие его клинка уже впилось в кожу над ключицей, оставив полосу, из которой медленно сочилась алая нить. «Могла бы…» — пронеслось в голове короткой, ядовитой мыслью. Как же хотелось призвать силу. Один резкий импульс, и этот увалень захлебнулся бы собственной кровью. Сила рвалась наружу, суля мгновенную расплату, но она сжала зубы до хруста, загнав её обратно. Не сейчас, никто не должен узнать их секрет. Грохот из её комнаты точно кто-то слышал, и уже бежал сюда.

Мелисса зарычала, и рык сорвался на хриплый выдох. Одним отчаянным движением она толкнула его руку вбок, вложив в этот рывок всю свою ярость. Хруст. Лезвие с глухим стуком вонзилось в пол в сантиметре от её рёбер. Не давая ему опомниться, она взметнула кулак, и короткий удар отбросил его челюсть в сторону. Он закачался, едва не рухнув. Она согнула ногу, и пальцы потянулись к холодной рукояти ножа на голени.

«Почти… ещё чуть-чуть…»

Но он опомнился быстрее. С диким криком его грубые пальцы сомкнулись вокруг её горла и сдавили с нечеловеческой силой. Шея вспыхнула адским огнём, тело непроизвольно выгнулось, мышцы забились в конвульсиях. Воздуха не было. Зрачки расширились, вбирая наступающую темноту, а сердце билось где-то в сдавленной груди, отчаянно и глухо. Она судорожно хватала ртом пустоту и скребла пальцами по половицам, но он всей тушей навалился сверху, придавив её так, что любое движение стало невозможным. Хватка усилилась. Лёгкие горели, каждая секунда растягивалась в мучительную вечность, а пульс яростно барабанил в висках.

Мелисса царапала его, ногтями рвала кожу на руках, лице, шее. Кровь сочилась из ран и капала на её запястья, но он не отпускал, лишь шире скалился. Ему нравилось это. Он смотрел ей в глаза, наблюдая, как угасает свет, как кожа наливается багровым, а губы синеют. Он чувствовал её пульс под пальцами и ждал, когда же тот окончательно затихнет.

— Ты будешь помнить мой оскал, — прошипел он, склоняясь так близко, что она почувствовала его кислое дыхание.

Ба–бах!

Дверь с грохотом распахнулась, врезавшись в стену и отскочив обратно. На пороге застыл Адриан. Увидев девушку, он инстинктивно потянулся к эфесу меча. Наёмник вздрогнул, отвлекаясь на шум, и давление на её горло ослабло.

«Мой шанс!»

Она вывернулась в сторону, освобождая шею. Пальцы мгновенно нашли то, что искали. Движение было выверенным до автоматизма, отточенным тысячами повторений ещё в далёком детстве. Короткий свист. Резкий, точный удар снизу вверх. Клинок без малейшего сопротивления вошёл между рёбер, и она толкала его дальше со всей силой, что оставалась в измождённом теле, пока не почувствовала, как тепло хлынуло на руку, заливая ладонь кровью.

Его глаза широко распахнулись, отражая шок, боль и полное непонимание происходящего. Он попытался вдохнуть, но из горла вырвался лишь сдавленный, булькающий хрип. Тело разом обмякло, и он тяжело рухнул на пол. Под ним мгновенно начало расползаться багровое, почти чёрное пятно, заливая деревянные доски кровью, что медленно впитывалась в древесину.

Мелисса откинулась на локти, судорожно хватая ртом воздух. Каждый вдох обжигал изнутри, как будто она глотала битое стекло. Горло горело, по виску стекала капля пота, смешиваясь с кровью. Всё её тело мелко и часто дрожало, руки тряслись, не желая подчиняться.

— Что здесь, чёрт возьми, произошло?! — выдохнул Адриан, застыв на мгновение, затем резко вбежал в комнату, перепрыгнув через тело.

Он подхватил её под руки, помогая подняться. Она пошатнулась, на мгновение повиснув на его сильных руках, но всё же устояла на ногах. Его ладонь уверенно легла ей на талию, поддерживая. Беспокойный взгляд молниеносно пробежался по её фигуре, выискивая раны, но задержался на ногах, на том, как мокрая от пота и крови тонкая рубашка облепила тело, обрисовывая каждый изгиб. Адриан резко, почти грубо отвёл взгляд. Крепче сжал её плечо, пытаясь переключиться, но лицо исказилось от ярости, когда он увидел на её бледной коже отчётливые багрово-синие отпечатки чужих пальцев.

— Он… тебя душил…

Мелисса коротко кивнула, не глядя ему в глаза. Кровь на губах уже начала запекаться, но она провела по ним тыльной стороной ладони.

— Душил, — глухо повторила она. — Думаю, это своеобразный подарок в честь нашего приезда.

Она сипло усмехнулась, и уголок рта нервно дёрнулся. Кончики пальцев коснулись шеи, кожа под ними болезненно пульсировала.

«Синяки будут яркие.»

Сжав челюсти до хруста, она шагнула вперёд и с силой пнула бездыханное тело. Оно тяжело перекатилось на спину. Присев на корточки, Мелисса безжалостно вдавила два пальца в его шею. Подождала, вслушиваясь в тишину, и резко отдёрнула руку.

— Мёртв, — коротко констатировала, поднимаясь и отряхивая руки, будто только что прикоснулась к чему-то грязному.

Пальцы уверенно обхватили рукоять ножа, засевшего в теле. Лезвие вышло наружу с влажным звуком. Не моргнув, она вытерла клинок о грубую ткань штанины мертвеца. Сначала одну сторону, затем, перевернув, другую.

Адриан смотрел на это, не в силах оторвать взгляд. Полуголая девушка, с перепачканными в крови руками, со стальным клинком, с глазами, полными нечеловеческого спокойствия, стояла над бездыханным телом. Ни тени испуга, ни намёка на истерику. Картина была одновременно пугающей и завораживающей.

Снаружи донёсся быстрый топот. Кто-то взлетал по лестнице, не разбирая ступеней. В следующую секунду в комнату влетела взъерошенная Талли. Её глаза округлились, дыхание сбилось от быстрого бега.

— Что за… — выдохнула она, и взгляд лихорадочно метнулся по комнате, выхватывая разбросанную мебель, щепки и тело на полу.

Мелисса медленно подняла голову, встретившись с ней взглядом. Глаза были пустыми и усталыми.

— Опоздала, — коротко бросила она и, разжав пальцы, отбросила клинок в сторону. Лезвие звякнуло о деревянный пол.

Позади Талли в дверях резко остановился Брайан. Его лицо было напряжённым, взгляд мгновенно прошёлся по комнате, останавливаясь на каждом разрушении, на каждом пятне крови. Он нахмурился, задержавшись на принцессе. Губы его уже готовы были излить поток вопросов, но Адриан резко шагнул вперёд и встал между ними, своим телом полностью заслоняя девушку.

— Собери рыцарей. Мы должны найти всех, кто к этому причастен, сейчас же.

Брайан метнул короткий, обеспокоенный взгляд на Талли, а затем молча кивнул и исчез в темноте коридора.

Адриан повернулся к Мелиссе.

— Сегодня ночью вы останетесь у меня, — голос прозвучал жёстко, не оставляя возражений. — Соберите вещи.

— Подожди! — голос её сорвался чуть громче и резче, чем она планировала, и она сама не заметила, как в порыве перешла на «ты», отбросив формальности. — Мы должны понять, откуда он пришёл и кто его послал.

Талли решительно шагнула к распростёртому телу. Ловко опустилась на корточки, и пальцы впились в окровавленный ворот рубахи. Ткань поддалась с тихим треском, обнажая тёмное пятно на коже.

— Что это?.. — пробормотала она, наклоняясь ближе.

На уровне ключицы проступал странный узор. Девушка оттянула ткань сильнее, и на коже чернел паук с вытянутым тельцем и длинными лапками.

— Тот же знак… такой же, как у того, кто напал на меня.

Мелисса шагнула ближе, и взгляд её скользнул с татуировки на подругу. Талли выглядела ужасно. Засохшая кровь покрывала правую половину лица, спускаясь на шею, а белоснежные волосы, обычно сияющие, теперь были сплошь окрашены в багровый. Прядь прилипла к щеке, ресницы слиплись, но она, казалось, вообще не замечала этого.

— Мне знаком этот знак… — проговорил Адриан. — Это знак гильдии наёмников.

Мелисса ощутила, как кожа покрылась мурашками. Словно по спине провели ледяным лезвием.

— Самые опасные головорезы, каких можно встретить, — продолжил он, и глубокая складка между его бровями стала ещё заметнее. — Их гильдия держит в своих руках всю теневую деятельность королевства. Торговлю людьми, яды, оружие и заказные убийства. Те, у кого хватает смелости к ним примкнуть, либо безумцы, либо фанатики. И то и другое одинаково скверно.

Он говорил глухо, но в каждом слове чувствовалась сдерживаемая ярость.

— Мы годами пытаемся выйти на их логово, но каждый раз они исчезают. Будто у них есть могущественный покровитель. Тот, кто предупреждает их за день до облавы, кто прячет концы в воду быстрее, чем мы успеваем их найти.

— Гильдия наёмников… — повторила Мелисса почти беззвучно.

«Это та ниточка, которую мы так долго искали».

Но продолжить не успела.

— Что за шум среди ночи? Почему вам не спится?

Голос из коридора прозвучал низко и неожиданно. В дверном проёме, заполнив его собой, появился коренастый, широкоплечий юноша. Взгляд его медленно, с преувеличенным интересом пробежался по разрушенной комнате, задержался на перевёрнутом стуле, на пятнах крови, и наконец остановился на теле.

— Бернар, ты, как всегда, пропустил всё самое интересное, — язвительно отозвалась Талли, метнув в него из-под опущенных ресниц укоризненный взгляд.

— Я решил проявить великодушие и дать вам возможность блеснуть своими талантами без помех, — усмехнулся он в ответ, переступая через порог, но в глазах не было веселья.

— Ваше высочество, — осторожно, вернувшись к холодной формальности, начала Мелисса, — нам необходимо привести себя в порядок и переодеться. Не могли бы вы оказать нам эту любезность и подождать в ваших покоях? Мы присоединимся к вам в самое ближайшее время.

Адриан помедлил. Он почему-то не хотел уходить. Они обе были измотаны и ранены, им требовалась помощь, но формальных причин оставаться больше не было. Взгляд снова, против воли, скользнул по её шее, где на фарфоровой коже уже проступали багрово-синие отпечатки пальцев. Его собственные пальцы сжались в кулак, всего на долю секунды, прежде чем он снова обрёл контроль. Затем он лишь молча кивнул и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Как только звук его шагов затих в коридоре, атмосфера в комнате сменилась мгновенно. Талли, уже не пытаясь изображать стойкость, тяжело опустилась на край кровати. Плечи сгорбились под тяжестью усталости и адреналинового отката. Рука дрожала, когда она попыталась стереть кровь с виска. Прядь белых волос намертво прилипла к щеке, смешавшись с кровью и потом, но она даже не пыталась её отлепить. Сил на это просто не осталось.

— Это было спланировано, — выдохнула она. — И мы были главной целью с самого начала.

— Круг подозреваемых сужается, — отозвалась Мелисса, не оборачиваясь. Её взгляд был прикован к двери, за которой исчез Адриан. — О нашем прибытии знали единицы, только те, кто вхож в ближний круг короны, кому доверяют.

— Значит, кто-то из своих, — тихо добавила Тали.

— Кто-то из своих, — эхом повторила Мелисса.

Талли молча провела подушечкой пальца по лезвию кинжала, очищая край от засохших сгустков. Кровь сходила неохотно, оставляя тёмные разводы на металле.

— Они совсем не боятся нас. Уверены, что мы ничего не найдём.

Мелисса коротко, беззвучно хмыкнула:

— Значит, пора показать им, как сильно они ошибаются.

Бернар, всё это время молча стоявший в стороне, наконец двинулся вперёд. Он опустился на одно колено рядом с телом наёмника, наклонился так близко, что его дыхание смешалось с запахом смерти. Прищурился, вглядываясь в застывшие черты.

— Я узнал его.

Две пары глаз мгновенно повернулись к нему.

— Он был на ужине, сидел за соседним столом. Я ещё тогда подумал, что взгляд у него слишком тяжёлый. А значит, они были здесь ещё до того, как мы успели прибыть.

Он перевёл взгляд на Мелиссу, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни привычной лёгкости.

— Крыса гораздо ближе, чем мы думали.

Девушка поджала губу, едва заметно кивнув.

— Если кто-то думает, что может ударить нам в спину и остаться незамеченным, они очень плохо выбрали цель, — произнесла она на удивление спокойно. — Как только доберёмся до дворца, свяжись с нашим человеком в городе. Узнай всё об этой гильдии. Пусть копает глубже.

— Понял. Постараюсь проскользнуть незаметно. — Бернар мрачно усмехнулся. — Хотя после такого представления за нами будут следить в два раза пристальнее.

— Тогда не дай им увидеть ничего лишнего, — отозвалась Мелисса.

Талли склонила голову набок, изучая его. В её уставших глазах мелькнул знакомый хищный блеск, тот самый, что всегда появлялся перед тем, как она предлагала что-нибудь безрассудное.

— Не беспокойся, — она прищурилась, и губы изогнулись в кошачьей улыбке. — У меня уже есть одна идейка, как отвлечь их бдительность.

— Идейка, — повторил Бернар, и в голосе его прозвучала целая гамма чувств: от скепсиса до обречённости. — Обычно твои идейки заканчиваются весьма плохо.

— В этот точно всё получится, — пообещала Талли, и в её глазах заплясали искры. — Может быть.

Бернар лишь выразительно приподнял бровь, но вопросов не задал. За долгие годы, проведённые рядом с ней, он усвоил простое правило: чем меньше знаешь о её планах заранее, тем крепче сон и целее нервы. Некоторые сюрпризы лучше встречать уже по факту.

— Всегда одно и то же, — пробормотал он себе под нос, но так, чтобы она услышала. — Никакого уважения к моей седине.

— У тебя нет седины, Бернар, — заметила Талли. — Только скверный характер.

Мелисса тем временем подошла к кровати и нащупала свою сумку. Закинула её на плечо, и ремень впился в плечо, напоминая о каждой заработанной ссадине.

— Отлично, тогда придерживаемся первоначального плана.

Она шагнула к двери и распахнула её. Жёлтый свет из коридора широкой полосой влился в комнату, выхватывая из теней пятна крови на стенах, царапины на полу, перевёрнутый стул и бездыханное тело. Девушка обернулась на пороге, и её губы тронула холодная улыбка.

— Не будем заставлять юного короля томиться в ожидании.

Талли одобрительно хмыкнула, а Бернар с преувеличенным страданием закатил глаза.

— Иди давай, а то он там уже, небось, весь извёлся от нетерпения, — буркнул он, перебирая застёжки на поясных мешочках.

— Терпение, Бернар, — отозвалась она, не оглядываясь. — Куда делся твой хваленый самоконтроль?

Из комнаты донёсся стон. Юноша схватился за голову, изображая высшую степень страдания, но в уголках губ уже играли искры веселья, а в глазах вспыхнуло то самое выражение, которое говорило красноречивее любых слов: «Скучно с вами, девчонки, точно не будет.»

Мелисса подмигнула им через плечо. В коридоре её уже ждали рыцари Бермона. Без единого слова они выстроились по бокам, образуя живой эскорт, и двинулись к покоям кронпринца. Она шла медленно, дыша сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как горит шея, как запястья пульсируют от ссадин, а в голове стоит навязчивый звон. Каждый шаг отдавался в висках, но она держалась ровно, не позволяя себе сбавить шаг.

У дверей в покои один из рыцарей шагнул вперёд и распахнул их, пропуская её внутрь. Комната встретила тишиной и мягким полумраком. Та же дубовая отделка на стенах, тот же запах дерева и воска, та же тяжёлая мебель, расставленная вдоль стен. Казалось, хозяин, обставлявший эти покои, просто повторил всё, что было в её комнате, только в другом порядке. Разве что кресло у окна стояло иначе, да и в нём сейчас сидел Адриан, откинувшись на спинку и задумчиво глядя на рассвет, разливавшийся за окном. Брови его были сведены в напряжённой складке, пальцы сцеплены так крепко, что костяшки побелели. Даже её шаги по скрипучему полу не вывели его из задумчивости.

Мелисса молча прошла мимо, подошла к большой кровати с балдахином и опустилась на край, позволив себе наконец выдохнуть. Сумка с глухим стуком упала рядом. Пальцы дрожали, когда она потянулась к застёжке и начала копаться внутри, перебирая содержимое.

— Сколько же тут ненужного барахла… — пробормотала она, с раздражением отодвигая карты, мешочек с монетами и глупый талисман на удачу, который Джастин когда-то всучил ей. Как будто удача — это то, что действительно может сработать, когда на тебя в собственной спальне нападает наёмный убийца.

Боль в шее нарастала. Кожу саднило, будто по ней провели раскалённым железом. На белой коже уже расплывались синевато-лиловые пятна. Она стиснула зубы, с силой, почти рывком отодвигая в сторону кожаный футляр, аккуратный свёрток пергаментов, пару запасных ножей в ножнах. Всё было не то.

«Где же, черт возьми, эти мази?» — с раздражением подумала она, бестолково роясь в сумке.

Наконец пальцы нащупали знакомый ларец. Она вытащила его, откинула крышку, и в воздухе повис сложный аромат сушёных трав. Внутри, в бархатных ячейках, лежали маленькие флаконы и баночки, помеченные аккуратным почерком. Некоторые с выжженной ветвью лозы — личной меткой тётушки Равии, знаменитой целительницы Королевства. Если бы не эти снадобья, Мелисса даже не знала, как они пережили все те изматывающие тренировки, падения и раны. Сколько раз она засыпала с этим терпким травяным запахом на коже, а утром просыпалась почти без боли. Она взяла флакон, запечатанный синим воском, открутила пробку. Воздух наполнился запахом мяты, лаванды и горьковатых трав. Обмакнула пальцы в густую мазь и потянулась к воспалённой шее, как чья-то рука мягко перехватила её запястье. Она вздрогнула и резко подняла взгляд.

— Позволь мне, — тихо, но твёрдо попросил Адриан

Она не успела ничего ответить, возразить или отдёрнуть руку. Он уже аккуратно забрал у неё флакон, зачерпнул мази своими тёплыми пальцами и с невероятной осторожностью прикоснулся к её коже. От его прикосновения по спине пробежала мелкая дрожь.

— Всё такая же холодная… — пробормотал он себе под нос, и его брови снова сдвинулись в лёгкой, озабоченной складке.

Мелисса сидела неподвижно, вцепившись пальцами в колени, чтобы они не дрожали. Она перестала замечать что-либо: шум за окном, тяжесть собственного тела, даже собственные мысли, осталось лишь одно — его руки. Как прохладная мазь таяла на коже под теплом его пальцев, как острая боль отступала, уступая место приятной прохладе. Мышечное напряжение растворялось, вытесняемое этим редким, почти забытым чувством — простой, ни к чему не обязывающей заботы. Она невольно прикрыла глаза. Медленно, почти бессознательно откинула голову назад, обнажая повреждённую шею, позволяя ему продолжать.

Он не торопился. Пальцы двигались вдоль линии скулы, под подбородком, с невероятной нежностью касаясь каждого синяка и ссадины. В каждом движении читалось безмолвное извинение за то, что она вообще оказалась в этой ситуации. За то, что он не сумел этого предотвратить.

«Хочу, чтобы это мгновение не кончалось. С ним я забываю, каково это постоянно мёрзнуть изнутри».

Адриан стоял так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло, словно от раскалённого камня в холодную ночь. Его терпкий запах с глубокими нотами древесной коры, кожи и едва уловимым далёким следом дыма полностью окружил её. Запах, который врезался в память и который невозможно стереть, даже если бы она очень захотела. Сердце вдруг забилось неровно, сбившись с привычного ритма. Его дыхание касалось её щеки.

Она приоткрыла глаза и украдкой, из-под опущенных ресниц, взглянула на него. Свет раннего рассвета мягко скользнул по его лицу, выделяя высокие скулы, отбрасывающие чёткие тени, и губы, сжатые в тонкую, напряжённую линию. Щетина, пробившаяся за эти дни, придавала его обычно безупречному облику небрежную, грубоватую мужественность. Теперь она была достаточно близко, чтобы рассмотреть его глаза. Карие, но не просто тёмные — в них горели крошечные янтарные искры.

Адриан закончил с мазью и не сразу отнял ладонь. Его пальцы ещё мгновение задержались у её шеи, словно он сам не заметил этой короткой заминки, а затем всё же отступил. Вместе с ним исчезло и тепло. Прохладный воздух коснулся влажной кожи, и Мелисса невольно поёжилась. Ей вдруг отчаянно захотелось вернуть его обратно — потянуться следом, перехватить за запястье, не позволить увеличить возникшее между ними расстояние. Желание было настолько неожиданным, что она замерла. Щёки обдало жаром, и она опустила ресницы, пряча растерянность.

«Что со мной творится?!»

Собственная слабость раздражала. Ещё сильнее раздражало то, что избавиться от неё одним усилием воли не получалось. Тишина становилась неловкой. Адриан сдавленно откашлялся и поставил флакон на край кровати. Несколько мгновений смотрел на него, будто внезапно именно маленький стеклянный сосуд потребовал всего его внимания.

— Он мог вас убить.

В его голосе не осталось прежней мягкости. Мелисса подняла голову, мгновенно возвращая себе контроль.

— Но не убил.

— Это не ответ.

— А какой вам нужен?

Он уже собирался ответить. Она заметила это по едва уловимому движению губ, но слова так и не прозвучали. Что-то дрогнуло под рёбрами, глубоко, под привычной бронёй равнодушия, будто треснул первый тонкий лёд. Глупость. Всего несколько слов, один слишком долгий взгляд, и всё же сердце стучало быстрее, чем после схватки. А она сидела перед ним и ждала, сама не зная чего. Только не очередной колкости и не вежливой фразы. Чего-нибудь настоящего.

— Вы испугались?

Вопрос вырвался прежде, чем она успела решить, стоит ли его задавать.

— За безопасность переговоров, — после короткой паузы ответил Адриан.

Ожидание оборвалось. Мелисса усмехнулась, успев спрятать промелькнувшее разочарование.

— Разумеется за переговоры.

Он медленно набрал воздух в грудь. На мгновение внимание Адриана задержалось на её шее, на синеватых следах чужих пальцев, проступавших под тонким слоем мази. Что-то изменилось в его лице.

— Отдыхайте, утром выдвигаемся.

Вот и всё. Мелисса кивнула.

— Конечно, ваше высочество.

Титул прозвучал холоднее, чем прежде, возвращая между ними ту самую дистанцию, которую несколько минут назад они оба так неосторожно позволили себе нарушить.

Адриан задержался ещё на мгновение, но ничего не добавил. Развернулся и направился к выходу. Она смотрела ему вслед, пока его шаги не достигли двери. На языке уже вертелись слова, способные остановить его, но Мелисса так и не произнесла их. Да и что она могла сказать? Останьтесь? Мне так холодно? От одной этой мысли стало не по себе.

Дверь уже почти захлопнулась за его спиной, когда он вдруг остановился. Оказавшись по другую сторону, ладонь легла на косяк, пальцы с силой сжали дерево. Несколько секунд он стоял неподвижно, опустив голову и пытаясь успокоить дыхание. Не помогало. Другую руку он прижал к груди, где сердце билось с такой силой, что гул отдавался в кончиках пальцев.

АДРИАН

«Что за чёрт?»

Адриан задержался за дверью и глубоко вдохнул, пытаясь привести мысли в порядок. Не помогло. Стоило моргнуть, и перед глазами снова возникло её лицо с румянцем на щеках, опущенными ресницами и чуть приоткрытыми губами.

«Нет».

Он раздражённо провёл ладонью по лицу.

«Это не интерес, просто усталость, напряжение последних месяцев, но не более».

Объяснение звучало жалко даже в собственной голове. Адриан толкнул дверь и вышел наружу. Мороз ударил в лицо, мгновенно пробравшись под ворот рубашки, и после душной комнаты холод оказался почти спасением. Вот о чём следовало думать. Не о Мелиссе. Кто-то знал маршрут делегации. Знал, где они остановятся. Возможно, заранее выяснил, какие комнаты займут северяне.

«Верно. Сначала работа, а потом всё остальное».

Он набросил на плечи тяжёлый алый плащ с золотой пряжкой у горла и направился к конюшне. До рассвета оставалось ещё несколько часов, и двор тонул в синеватой мгле, а ветер гнал вдоль построек позёмку, которая заметала следы прошедшей ночи. Под навесом его уже ждал Брайан. Он привалился плечом к столбу и скрестил руки на груди, а его указательный палец размеренно стучал по предплечью. Тук. Тук. Тук. Адриан услышал этот стук раньше, чем увидел друга. Это была дурная привычка, которая появлялась у Брайана тогда, когда что-то не давало ему покоя.

— Нашёл что-нибудь? — спросил Адриан.

Он не подошёл ближе, остался стоять на прежнем месте, сунув руки под плащ, и только взгляд скользнул по двору, цепляясь за тёмные окна, за присыпанные снегом бочки у стены, за длинную тень, что тянулась от конюшни через весь двор.

Брайан оттолкнулся от столба, к которому прислонялся плечом, и снег, налипший на сапогах, глухо скрипнул под подошвами.

— Почти ничего.

— Обнадёживает.

Брайан устало провёл ладонью по волосам, и несколько тёмных прядей прилипли ко влажному от пота лбу, несмотря на холод, он всё ещё не успел остыть после ночной суматохи, потёр переносицу, оставив на коже красноватый след, и выдохнул, глядя куда-то в сторону колодца, где ветер кружил сухую снежную пыль.

— Людей опрашивают, тех, кого нашли, — он помолчал, — одни спали, другие ничего не видели, третьи видели столько, что показания не сходятся даже между собой.

Адриан нахмурился, и глубокая складка пролегла между бровей.

— А нападавшие?

— Хорошо вооружены и обучены, — Брайан потёр большим пальцем нижнюю губу, — действовали не вслепую, они знали, какие комнаты заняли северяне.

— Уверен?

— Они не ломились во все двери подряд, а шли туда, куда нужно.

— Не случайные разбойники, — подтвердил свои опасения Адриан, и в голосе его прозвучала глухая тревога.

— Если только местные разбойники внезапно не научились планировать покушения, — усмехнулся Брайан, но усмешка вышла короткой и невесёлой.

Адриан перевёл взгляд на постоялый двор, почти все окна были тёмными, и только на втором этаже ещё теплился один слабый огонёк.

— Кто-нибудь из нападавших выжил?

Брайан ответил не сразу, и пауза повисла в морозном воздухе.

— Пока никого не нашли.

Что-то в его тоне насторожило Адриана, он шагнул ближе, и снег под сапогом хрустнул.

— Что ещё? — Ничего. Адриан задержал на нём взгляд, долгий и внимательный, каким смотрят на человека, которого знают слишком хорошо, чтобы верить его молчанию.

— Я слишком давно тебя знаю.

Брайан отвернулся, прошёл несколько шагов, оставляя на свежем снегу глубокие следы, и остановился у низкой деревянной ограды, ладони легли на промёрзшую перекладину, покрытую колючим инеем, и пальцы медленно сжали дерево.

— Я видел мисс Талли.

Имя прозвучало неожиданно, и Адриан приподнял брови, а складка на лбу стала глубже.

— Что значит «видел»?

Он не сразу ответил, смотрел на снег под ногами, будто искал там что-то, что угодно, лишь бы не поднимать глаз.

— Здесь, — сказал он. — Возле конюшни.

Перед глазами снова возникла картина, которую он тщетно пытался вытеснить последние полчаса: падающее в снег тяжёлое тело, кровь на клинке и тонкая фигура, слишком спокойная среди всего этого.

— Рядом лежал один из наёмников.

Адриан помрачнел, и тень от навеса легла на его лицо, обострив скулы и сделав взгляд тёмным.

— Она ранена?

— Висок рассечён.

— А наёмник? — Он вгляделся в его лицо, в плотно сжатые губы, в то, как желваки заходили под кожей.

— Мёртв.

— Очевидно.

— Ты не понимаешь, — Брайан наконец поднял голову, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на растерянность, — когда я её увидел, она только что отбросила тело, спокойно, будто это была не человек, а помеха, и даже не вздрогнула.

Адриан нахмурился, и морщины на его лице стали резче.

— Он пытался её убить.

— Я знаю.

— Тогда что тебя беспокоит?

Брайан сжал пальцы на перекладине.

— Через несколько секунд её уже трясло так, что она едва стояла.

Адриан нахмурился, и в уголках губ появилась тонкая линия.

— После того, что произошло, ничего странного.

— Возможно, только когда я подошёл, она сначала направила на меня кинжал.

— Узнала тебя?

— Не сразу. Опустила, как только поняла, кто перед ней.

— Значит, защищалась.

— Наверное.

Последнее слово прозвучало неуверенно.

— И что тебя беспокоит?

Брайан некоторое время смотрел на снег, на белые хлопья, что медленно кружились в воздухе и таяли на алой ткани его рукава.

— Не знаю, наверное, то, насколько быстро она менялась, казалось, что передо мной человек, который делает такое не впервые.

Адриан задумался, и это уже было интереснее, из глубины конюшни донеслось беспокойное фырканье, лошадь ударила копытом по доскам, звякнула цепь, и звук этот прокатился по двору. Он спрятал озябшие пальцы под плащ, чувствуя, как холод пробирается под кожу.

— Принцесса Мелисса тоже дралась.

Брайан повернулся к нему, и на его лице отразилось удивление, брови поползли вверх.

— Насколько хорошо?

Перед глазами возникла разгромленная комната: перевёрнутая мебель и синеватые следы на её шее.

— Самой схватки я не видел, но тот, кто к ней пришёл, явно рассчитывал на более лёгкую добычу.

— И ошибся, — закончил он за него, и в голосе прозвучала мрачная усмешка.

— Похоже на то.

Брайан ненадолго задумался, и его взгляд скользнул по двору, где ветер уже заметал следы ночных событий, стирая борозды на снегу, занося тёмные пятна, превращая всё в гладкую белую пелену.

— Значит, обе умеют за себя постоять.

— Что, учитывая сегодняшнюю ночь, скорее хорошая новость.

Брайан задумчиво потёр большим пальцем нижнюю губу, и на коже остался влажный след.

— И ни одна не сочла нужным предупредить.

Адриан покосился на него, и в уголках его губ дрогнула тень улыбки.

— А должны были?

— Не знаю, — он помедлил, переступил с ноги на ногу, и снег под сапогом тихо скрипнул, — но было бы неплохо понимать, с кем мы едем в столицу.

Вот это уже заставило Адриана задуматься, и он снова посмотрел на постоялый двор, почти все окна оставались тёмными, лишь на втором этаже за неплотно задёрнутой шторой теплился слабый огонёк. Ещё вчера всё казалось куда проще, северяне прибыли на переговоры, его задача доставить их в Белград, обеспечить безопасность и не позволить старой вражде разрушить едва появившийся шанс на мир, а теперь одна из девушек оставила возле конюшни мёртвого наёмника, другая пережила нападение в собственной комнате, а он даже не мог сказать, было ли произошедшее для них чем-то исключительным, слишком много неизвестного.

— Что мы вообще знаем о Севере?

Брайан не ответил сразу, и отвечать, по сути, было нечего: несколько донесений, старые договоры, имена правящей семьи, торговые пути, границы, и обрывки рассказов тех немногих, кому доводилось бывать достаточно близко к северным землям. Для королевства, с которым они собирались возобновить мир после многолетней вражды, это ничтожно мало.

— Мы знаем, кто правит, — продолжил Адриан, и голос его звучал ровно, почти буднично, — знаем, какие земли принадлежат короне, чем они торгуют, знаем о набегах на наши приграничные деревни.

— Не лучший фундамент для дружбы.

Ветер снова добрался под навес, фонарь над дверью качнулся, рассыпая дрожащие блики по снегу, и тени заметались по стенам.

— Через несколько дней мы сядем за один стол, — продолжил Адриан, — и будем говорить о мире, хотя понятия не имеем, что для них вообще значит этот мир, чего они от него ждут, чего опасаются, почему после стольких лет игнорирования решили ответить на моё письмо.

— Для этого и нужны переговоры.

— На которых нам скажут ровно столько, сколько сочтут нужным.

Брайан медленно кивнул, и в этом кивке было больше согласия, чем в любых словах.Вот теперь они наконец смотрели на проблему одинаково.

— А ты хочешь узнать больше до того, как мы окажемся за столом.

— Я хочу хотя бы перестать принимать собственное незнание за их скрытность.

Капитан на мгновение замер, а потом коротко хмыкнул.

— Это сейчас было на удивление разумно.

— Постарайся пережить потрясение.

— Мне понадобится время.

На несколько мгновений между ними вернулась привычная лёгкость, но мысль уже засела слишком глубоко, чтобы от неё отмахнуться

Адриан посмотрел на друга и задержал долгий, изучающий взгляд. Брайан заметил не сразу, потом медленно сощурился, и в глазах его вспыхнуло подозрение.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказал.

— Именно поэтому мне уже не нравится.

— Брайан...

— Я знаю этот взгляд.

— Какой ещё взгляд?

— Тот самый, сейчас ты скажешь что-нибудь совершенно разумное, потом добавишь одно маленькое «но», и в итоге работать придётся мне.

Адриан едва заметно улыбнулся.

— Ты уже разговаривал с мисс Талли.

Брайан прикрыл глаза, и по лицу его прошла тень обречённости.

— Ну уж нет.

— Что?

— Даже не пытайся.

— Один разговор.

— Именно.

— И, насколько я понимаю, вполне нормальный.

— Если не считать того, что через несколько часов я нашёл её рядом с трупом.

— Это действительно несколько портит впечатление.

Брайан фыркнул, но почти сразу посерьёзнел, и в уголках губ залегла жёсткая складка.

— К чему ты ведёшь?

— К тому, что мы почти ничего о них не знаем, — продолжил Адриан, — и после сегодняшней ночи мне это нравится ещё меньше.

Брайан нахмурился.

— И ты хочешь, чтобы я разговорил её.

— Я хочу, чтобы ты с ней разговаривал, — поправил его он.

— Звучит почти одинаково.

— Нет.

Брайан отвёл взгляд. Посмотрел в сторону конюшни, где ветер шевелил солому под навесом. Потом снова повернулся к Адриану, и в его глазах не было злости, но прежняя лёгкость исчезла, растворилась в морозном воздухе.

— Для тебя, возможно, но мне это не нравится.

Адриан сунул руки глубже под плащ. Пальцы уже плохо слушались от холода.

— Мне тоже, но выбора другого нет, потому что однажды отвечать за последствия этих переговоров придётся мне. — Он помедлил. — Половина знати ждёт любой моей ошибки, мой дядя только рад будет её использовать, а мы собираемся впустить в Белград людей из королевства, о котором знаем меньше, чем должны. Я не могу позволить себе просто надеяться, что всё закончится хорошо.

Брайан медленно втянул воздух сквозь зубы, провёл рукой по волосам, взъерошил их, и тёмные пряди упали на лоб, потом посмотрел на небо, где ярко сверкали звёзды и медленно выпустил белый пар, в душе понимая, что Адриан прав.

— Херовый выбор, — наконец сказал он, и голос его звучал глухо.

— Другого у меня пока нет.

Он провёл ладонью по волосам, окончательно взъерошив тёмные пряди.

— Ненавижу такое.

— Знаю.

Брайан сжал челюсти. Желваки заходили под кожей.

— Сидеть с человеком, разговаривать, а самому запоминать, что потом можно передать дальше.

— Я не прошу тебя притворяться.

— От этого ненамного лучше.

— Нет.

Брайан бросил на него короткий взгляд.

— Даже спорить не будешь?

— А смысл? Ты прав.

— Проклятье, лучше бы поспорил, — он тихо выругался сквозь зубы, отвернулся и пнул носком сапога ком снега, и белая пыль взметнулась в воздух, медленно оседая на землю.

Адриан усмехнулся, и в уголках глаз собрались тонкие морщинки.

— И если услышу что-то важное для Бермона? — зелёные глаза посмотрели на него.

— Скажешь мне, — закончил юноша.

— Херовая работа.

— Знаю.

— И всё равно поручаешь её мне.

— Именно поэтому, — произнёс Адриан, и в голосе его прозвучала тёплая усмешка.

Брайан не улыбнулся. Вместо этого несколько мгновений смотрел на него, словно что-то взвешивал на невидимых весах, а потом прищурился.

— Подожди.

Адриан сразу понял, что ему не понравится продолжение.

— Что?

— Почему я?

— Мы только что это обсудили.

— Нет. Почему только я?

Адриан замер, будто слова эти требовали остановки, Брайан скрестил руки на груди, и снег под его сапогами тихо скрипнул.

— Талли — не единственная северянка.

— Даже не начинай.

— Почему?

— Потому что я знаю, что сейчас последует.

— Прекрасно, значит, сэкономим время.

Адриан бросил на него мрачный взгляд.

— Принцесса Мелисса, — невозмутимо продолжил Брайан, и голос его звучал ровно, почти буднично, — родилась на Севере, выросла там, дочь короля. Если тебе нужны не слухи, а понимание того, что происходит за их границами, трудно придумать человека полезнее.

— Она участвует в переговорах.

— И?

— Она будет следить за каждым словом.

— Возможно, но, если мы делаем это ради Бермона, не вижу причин, почему неприятная часть должна достаться только мне, — он чуть пожал плечами, и снег, налипший на плече, тихо осыпался.

Адриан хотел возразить, и не нашёл чем, вот это раздражало больше всего.

— Ненавижу, когда ты используешь мои слова против меня.

— Я капитан королевской гвардии, приходится пользоваться доступным оружием.

Адриан фыркнул, но веселье быстро исчезло, потому что Брайан был прав.

— Хорошо.

Брайан моргнул, и брови его поползли вверх.

— Что? Вот так просто?

— Ты прав, если я прошу об этом тебя, сам отказываться не имею права.

Брайан несколько секунд смотрел на него, долгим, изучающим взглядом.

— Ненавижу, когда ты становишься разумным.

— Взаимно.

Он уже собирался добавить что-то ещё, но со стороны постоялого двора послышались торопливые шаги, и оба повернулись одновременно. Из-за угла показался молодой рыцарь, он почти бежал, придерживая ножны, чтобы те не били по ногам, и снег взлетал из-под его сапог белыми хлопьями. Добравшись до навеса, остановился и тяжело перевёл дыхание, пар от которого клубился в морозном воздухе.

— Ваше высочество. Капитан.

Лёгкость исчезла с лица Брайана.

— Докладывай.

— Мы нашли хозяина постоялого двора.

Адриан выпрямился, резко посмотрев на него, и спина его стала прямой.

— Где?

— В переулке за рынком.

Что-то в голосе юноши заставило задать следующий вопрос, хотя ответ уже читался на его бледном лице.

— Жив?

— Нет, ваше высочество.

Ветер снова ударил в стены конюшни, поднимая снег, и белые вихри заметались по двору, как испуганные птицы.

— Как умер?

— Перерезано горло. Судя по следам, убили там же. Совсем недавно.

Брайан тихо выругался, черканув ботинком по снегу, и слова растворились в морозном воздухе

— Что-нибудь нашли при нём?

Рыцарь кивнул и достал из-за пазухи небольшой кожаный мешочек, шнурок развязался не сразу, замёрзшие пальцы плохо слушались, наконец кожа разошлась, и на ладонь Брайана высыпалось несколько золотых монет. Адриан так же взял одну из них, и холодный металл быстро согрелся в ладони.

— Тяжёлая, — произнёс он, повертел монету между пальцами, разглядывая её.

— Сколько там?

— Сто золотых, — ответил юноша, стирая ладонью пот со лба, кожа из-за мороза покраснела, и он чувствовал, как обветрились губы.

— Не ограбление, — произнёс Брайан, и в голосе его прозвучала мрачная уверенность.

— Похоже, что нет.

Адриан повертел монету между пальцами, и она блеснула в свете фонаря.

— Откуда у него деньги?

— Пока не знаем.

— Узнайте.

Он вернул монету в мешочек. Нападавшие знали маршрут, знали комнаты, а теперь человек, который мог рассказать, кто интересовался постоялым двором перед их приездом, лежал с перерезанным горлом, и это ещё ничего не доказывало, но оставаться здесь после этого было глупостью.

— Здесь оставаться нельзя.

Брайан посмотрел на него, но на этот раз спорить не стал, только коротко кивнул

— Согласен.

— Поднимай людей. Выезжаем через час.

Рыцарь быстро поклонился и поспешил обратно, и снег снова взлетел из-под его сапог.

— Северяне ранены, понадобится более спокойный темп.

Перед глазами Адриана снова мелькнули синяки на шее Мелиссы, и он на мгновение зажмурился.

— Пусть, главное — выбраться отсюда.

Брайан коротко кивнул, и снег под его сапогами тихо скрипнул.

— Я подготовлю отряд.

Он сделал несколько шагов, но Адриан окликнул, и голос его прозвучал резко в морозной тишине:

— И Брайан.

Капитан оглянулся, и в глазах его отразился слабый огонёк фонаря.

— Усиль охрану, пока не поймём, кто стоит за нападением, северяне не должны оставаться одни.

— Сделаю.

Брайан первым отвернулся и направился к конюшне, на ходу окликая одного из рыцарей. Адриан остался под навесом, в пальцах всё ещё будто чувствовался холод золотой монеты. Он поднял голову к постоялому двору, вытягивая руку и ловя снежинку, что упала ему на ладонь, и смотрел, как она медленно тает на его руке, превращаясь в крошечную каплю. Вскоре он сжал ладонь, и капля исчезла между пальцами.

МЕЛИССА

Сон не шёл. Девушка уже в который раз пересекла комнату от кровати до окна и обратно. Босые ступни почти не чувствовали холода половиц, а тонкая ткань ночной рубашки тихо шелестела при каждом повороте. Стоило закрыть глаза, и мысли снова возвращались к нападению. У окна она снова развернулась и замерла, прислушиваясь. Из-за двери донеслись приглушённые голоса, потом быстрые шаги и металлический лязг.

«Что-то случилось!».

Рука сама потянулась к столику возле кровати, где рядом с одеждой лежал кинжал. Не успела она обхватить рукоять, как в дверь постучали. Три коротких удара. Мелисса сунула клинок за пояс и только тогда открыла. На пороге стоял незнакомый рыцарь в алом плаще.

— Простите, если потревожил, принцесса. По приказу командира выезжаем через час. Будьте готовы.

Она нахмурилась.

— Через час?

— Да, ваше высочество.

«Значит, что-то всё-таки произошло.»

Мелисса коротко кивнула, и рыцарь поклонился, вскинув руку к груди, и поспешил дальше, и почти сразу в соседнюю дверь ударил такой же настойчивый стук. Она выглянула в коридор, и внизу уже раздавались команды, по лестнице грохотали сапоги, отдаваясь в деревянных перилах глухим эхом. Мимо промчался запыхавшийся оруженосец, таща за собой тяжёлую сумку, лямка съехала и впилась ему в плечо, оставив на коже красный след, но мальчишка явно не собирался останавливаться. Она проводила его взглядом, в котором мелькнула тень усталой усмешки, и направилась к комнате Талли. Стучать не стала, просто толкнула дверь и переступила порог. За дверью пахло мятой, дымом погасшей свечи и едва различимо кровью. Бернар сидел на краю кровати, склонившись над подругой, и при свете единственной свечи его широкие плечи почти полностью заслоняли её. На столике рядом стоял медный таз, вода в нём окрасилась бледно-розовыми разводами, на краю лежала пропитанная кровью ткань. Он осторожно распределял мазь вокруг свежих стежков на виске.

— Всё в порядке? — спросила она, оставаясь у двери.

Талли слишком быстро повернула голову и тут же поморщилась, и на мгновение лицо её исказилось от боли, но мгновением позже на губах появилась слабая улыбка.

— Подумаешь, пара царапин.

Бернар даже не поднял головы, но в голосе прозвучал упрёк.

— Семь стежков.

— Предатель.

— Я зашил рану. Всё заживёт.

— Видишь? — Талли посмотрела на подругу, и в глазах её мелькнуло что-то похожее на торжество. — Почти здорова.

Бернар наконец отстранился и окинул пациентку мрачным взглядом.

— Если под «здорова» ты подразумеваешь «способна говорить без остановки», то, к сожалению, да.

Уголок губ Мелиссы дрогнул, и она отвернулась, пряча улыбку. Бернар вытер руки, стирая следы крови, собрал остатки бинтов и убрал их в сумку.

— Вы слышали? — спросила она.

— Что?

— Выезжаем через час.

Рука Талли, уже потянувшаяся к одеялу, застыла в воздухе, и пальцы её медленно сжались в кулак.

— Что?!

Она резко приподнялась и тут же со свистом втянула воздух, и ладонь прижалась к виску. Бернар мгновенно подался к ней, и в глазах его вспыхнула тревога.

— Лежи.

— Я лежу.

— Уже нет.

Он положил ладонь ей на плечо и заставил опуститься обратно, и Талли недовольно посмотрела на него снизу вверх, но сопротивляться не стала, только губы её сжались в тонкую линию.

— Нет, — простонала она, закрывая глаза. — Я всего одну ночь хотела поспать на настоящей кровати. Одну.

— Похоже, оставаться здесь они больше не собираются, — заметил Бернар.

— А я собираюсь.

— Тебя никто не спрашивал.

Она приоткрыла один глаз, и в нём блеснуло что-то озорное.

— Когда-нибудь я тебя убью.

— В очередь.

Мелисса тихо фыркнула, и несмотря на усталость, на несколько мгновений в комнате стало почти спокойно, как будто ночные события отступили, оставив после себя только слабый запах дыма и крови. Но только почти. Бернар поднялся и затянул ремень сумки, и кожа тихо скрипнула в его руках.

— Я рад, что мы уезжаем.

Талли перестала улыбаться.

— Почему?

Он посмотрел на неё так, будто ответ был очевиден.

— Чем быстрее доберёмся до дворца, тем быстрее закончатся переговоры. А значит, тем быстрее мы вернёмся домой.

Мелисса коротко кивнула, и она думала так же, но Талли почему-то промолчала, и всего на мгновение её взгляд скользнул в сторону двери, и в нём мелькнуло что-то похожее на разочарование. Настолько быстро, что можно было решить, будто показалось.

ДВОР

Первые лучи солнца только коснулись заснеженных крыш, золотя тонкую кромку льда на черепице, а во дворе уже выводили последних лошадей. Мороз крепчал, забираясь под воротники, оседая инеем на ресницах и бровях. Пар от дыхания людей и животных смешивался с поднятой копытами снежной пылью и висел в неподвижном воздухе белым облаком. Упряжь звенела, кожа сёдел поскрипывала в тишине, и каждый звук казался слишком громким. Ещё вчера эти же рыцари громко спорили, смеялись и опустошали кружки с элем. Теперь никто не повышал голоса без необходимости, и лица у всех были серыми, осунувшимися, с тёмными тенями под глазами, будто они не спали вовсе. Брайан стоял чуть в стороне, широко расставив ноги и заложив руки за спину, и отдавал последние распоряжения.

— Двое впереди, четверо замыкают. Дистанцию не растягивать.

Ответы звучали коротко.

Мелисса подошла к своему вороному. Конь приветственно качнул головой, прянул ушами, потянулся тёплой мордой к её плечу, и она провела ладонью по тёплой шее. Под бархатистой шерстью перекатывались мышцы. По привычке она проверила подпругу, крепление сумок и ремни уздечки, потом проверила ещё раз. После ночного нападения доверять чужим рукам не хотелось. Она опустила стремена чуть ниже обычного. Если снова придётся спрыгивать на ходу, лишние мгновения могут дорого обойтись, и лучше было подготовиться заранее, чем потом проклинать собственную беспечность.

Неподалёку кто-то заговорил вполголоса, и Мелисса подняла глаза. Двое рыцарей смотрели в её сторону. Один сразу отвернулся, будто пойманный на чём-то постыдном. Второй задержался на мгновение дольше и только потом последовал его примеру. Она едва заметно нахмурилась. Такие взгляды сопровождали северян с самого приезда, но прежде в них читались в основном неприязнь и любопытство, а теперь осторожность.

«Значит, уже разнеслось.»

К утру наверняка половина отряда знала, что произошло в их комнатах. Мелисса отвернулась к коню, будто ничего не заметила, провела пальцами по тёплой шее животного, и вороной тихо фыркнул, будто понимая её без слов. Рядом появилась Талли. Бледная, с повязкой на виске и тенями под глазами, резкими и тёмными на осунувшемся лице, она взялась за луку седла, поставила ногу в стремя и одним движением поднялась наверх. На мгновение лицо её исказилось от боли. Она коснулась виска и тихо выдохнула сквозь зубы, и этот выдох прозвучал громче любых слов.

— Талли.

— Даже не начинай.

Она посмотрела на Мелиссу с таким предупреждением, будто та уже успела прочитать целую нотацию.

— Я ничего не сказала.

— Но собиралась.

— Собиралась.

Подруга устроилась в седле, забрала поводья, и конь под ней нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

— Вот поэтому я тебя и опередила.

Следом подошёл Бернар. Не говоря ни слова, он дёрнул крепление дорожной сумки, проверил второй ремень, потом третий. Талли наблюдала за ним сверху, и в глазах её мелькнуло что-то тёплое, почти нежное, но она тут же спрятала это чувство за привычной насмешкой.

— Если дёрнешь ещё раз, оторвёшь вместе с седлом.

Он проигнорировал замечание и снова проверил узел. Пальцы его снова прошлись по ремням.

— Бернар.

— Что?

— Ты уже проверил.

— После сегодняшней ночи я предпочитаю убедиться.

Талли открыла рот, но промолчала, и отвернулась, внезапно заинтересовавшись происходящим на другом конце двора, где рыцари заканчивали седлать лошадей. Мелисса проследила за её взглядом, и уголок её губ сам собой пополз вверх

«Вот как»

Значит, не только у неё эта поездка оказалась несколько интереснее, чем предполагалось. Мысль заставила вспомнить совсем другого человека. Его тёплые пальцы на собственной коже. Осторожные прикосновения, от которых она почему-то перестала замечать холод. То странное, почти забытое ощущение, что появилось в её груди. Мелисса машинально провела пальцами по поводьям, и кожа под перчаткой была холодной и гладкой.

«Неужели мне настолько не хватает тепла?»

Мысль оказалась неприятнее, чем хотелось признать. Ведь они сами выбрали этот путь, и жалеть о нём было бы глупо, но сердце всё равно сжималось.

— По местам!

Голос Брайана оборвал размышления. Разговоры стихли. Последние всадники поднялись в сёдла. Мелисса поставила ногу в стремя и легко поднялась на спину вороного. Конь нетерпеливо переступил, почуяв скорое движение, и она натянула поводья

У выезда со двора Адриан что-то коротко сказал одному из рыцарей, и тот кивнул, вскинув руку к груди, а потом развернул коня. Будто почувствовав её взгляд, поднял голову. На мгновение они встретились глазами, и в памяти снова прозвучало: «За безопасность переговоров», и на первой отвернулась.

— Вперёд! — разнёсся над двором его голос.

Всадники один за другим проходили через узкие ворота, и копыта скользили по утоптанному снегу. Уже за постоялым двором строй растянулся, и лошади перешли на более быстрый ход. Позади остались тёмная крыша, разбитые окна и кровь, которую к утру почти скрыл свежий снег. Впереди, в первых лучах солнца, проступали белоснежные стены Белграда, но почему-то при их виде Мелиссе не стало спокойнее.

Глава 9

Яркое, беспощадное солнце висело в зените, заливая всё вокруг золотистым светом. Лучи пробивались сквозь листву платанов, отбрасывая на дорогу замысловатые тени. Воздух дрожал над дорогой, как над кузнечной наковальней. Высоко над городом медленно плыли белые облака.

Гул копыт становился громче. Взмыленные лошади с раздувшимися ноздрями несли всадников по улицам, обдавая прохожих вихрем пыли и пара. Сначала мимо проносились скромные дома с выцветшими крышами и аккуратными палисадниками в цветах. Чем ближе к центру, тем внушительнее становились фасады: высокие особняки знати с колоннами, витражи, в которых играло солнце, рассыпая на мостовую синие, багряные и золотистые блики. Впереди уже вырисовывались золочёные шпили дворца.

Проезжая через торговый квартал, отряд погрузился в гул. Продавцы перекрикивали друг друга, размахивая товарами, выставляя под солнце блестящие ткани, разрезая фрукты на сочные дольки, демонстрируя амулеты и пышущие жаром лепёшки.

—Сладкие персики! Мягкие, как губы красавицы! — выкрикивал румяный торговец, щедро поливая фрукты водой из медного ковша.

— Шёлк, что тоньше паутины! Расцветки, как закаты над Изумрудным заливом! — нараспев звала стройная девушка, разворачивая рулоны ярких тканей с изяществом танцовщицы.

— Обереги от дурного глаза! Освящённые в храме!— гремел старик, потрясая связкой амулетов.

У старинного фонтана бродячий актёр разыгрывал сцену из «Саги о героях Королевства». Толпа с любопытством следила за каждым его движением. Кто-то бросил монету, и она со звоном покатилась по мостовой, прямо под копыта жеребца Талли. Лошадь резко взвилась на дыбы, девушка едва удержалась в седле. Отряд сбавил ход, но через секунду восстановил строй.

Улицы столицы продолжали жить своей безмятежной жизнью. Дамы в воздушных платьях пастельных тонов неспешно гуляли, изящно покачивая кружевными зонтиками. Их лёгкий смех напоминал хрустальные колокольчики. Юбки едва касались пыльной мостовой, оставляя после себя тонкий след духов

— Вы слышали? Маркиза де Ламбер вчера появилась на балу в том самом ожерелье, — прошептала одна из них, прикрывая губы веером.

— Говорят, это подарок от самого герцога, — подхватила подруга. Глаза её блестели, будто она только что поделилась самой сочной сплетней сезона.

— Ой… — женщина ахнула и застыла, едва не столкнувшись с посыльным.

В тот же миг, едва не задев её локтем, мимо пронёсся мальчишка, ловкий, как уличный кот. За ним следом мелькнул второй, чуть моложе, с корзиной, доверху набитой сверкающими рулонами шёлка. Ткань развевалась за его спиной, как праздничный флаг, переливаясь пурпуром и золотом. Они мчались, петляя между прохожими, будто играли с городом в живую чехарду. Один с лёгкостью перепрыгнул через лужу, другой юркнул под рукой торговца, не уронив ни дюйма товара. Но самый ловкий из них: рыжий, веснушчатый, с царапиной на носу, в пылу бега едва не налетел на важного господина в чёрном камзоле. Тот уже собирался вспыхнуть праведным гневом, но мальчишка отпрыгнул, перекатился и крикнул через плечо:

— Виноват, ваша милость! Дела не ждут!

И исчез в толпе.

Сквозь эту ярмарочную круговерть спокойно и размеренно двигались лошади. Мощные, тренированные, с тугой кожей, под которой перекатывались мускулы, они несли всадников сквозь шум и людские взгляды, будто не замечая ни толпы, ни криков, ни разговоров.

— Кто это?.. — прошептала одна из дам, резко захлопнув веер. Её глаза, блестящие от любопытства, следили за фигурой в капюшоне.

— Королевские гонцы, может быть, — предположил её спутник, прищурившись от солнца, что отражалось от позолоченных шпилей. Он приподнялся на цыпочки, пытаясь разглядеть лица всадников, но капюшоны скрывали их намеренно, тени ложились на лица, словно вуаль.

— Или… послы с севера? — выдохнул кто-то из толпы, и в его голосе страх.

Талли украдкой скосила взгляд в сторону. Возле лавки, у которой выстраивалась очередь, в воздухе витал тёплый аромат сдобы и пряной корицы. Девушка невольно прикусила губу, представив, как свежая булочка тает во рту, оставляя сладкий след и каплю пряного масла на пальцах.

«Точно загляну сюда позже!».

Её лицо озарила мечтательная улыбка. Она перевела взгляд вперёд и не смогла сдержать удивления — перед ними, за последним поворотом, распахнулся вид на сердце столицы: величественный, сияющий замок.

— Вперёд! — голос Адриана прорезал воздух.

В тот же миг лошади побежали вперёд, выбивая из мостовой искры и пыль. Подковы грохотали, отряд понёсся к воротам. Стражники, заметив принца, закричали:

— Открывать! Немедленно!

Гигантские створки с гулом разошлись, пропуская отряд внутрь. Мелисса задержала дыхание.

Белоснежные гладкие стены дворца вздымались к небу. Башни венчали купола из стекла и тончайшего металла — они ловили солнечные лучи и рассыпали их сотнями брызг по крышам и шпилям. По галереям с резными перилами уже толпились придворные: дамы в шелках перешёптывались за веерами, советники в бархатных камзолах бросали цепкие взгляды вниз. Над всем этим великолепием трепетали на ветру алые знамёна с золотым львом. Его оскал казался таким живым, что девушке на мгновение почудилось, будто зверь вот-вот сорвётся с полотна. Она подняла голову, и в небе, на фоне ослепительного света, пролетела белая птица, её крылья мерцали, как чистое серебро. Губы тронула едва заметная хитрая улыбка. Она спрыгнула с коня, слуга тут же оказался рядом и забрал поводья. Рядом остановилась Талли. Её светло-голубые глаза были прикованы к дворцу.

— Как же красиво… — прошептала она. — Это даже не сравнится с тем, что я представляла.

Талли запрокинула лицо к небу, позволяя лучам согреть кожу.

Брайан стоял чуть поодаль, наблюдая за ней. Вспомнив приказ принца, губы невольно сжались в тонкую нить. Она стояла посреди сияющего двора, этого вычурного великолепия из белого камня и позолоты, и казалась здесь абсолютно чужой, хоть лицо и светилось искренним детским восторгом, будто она видела настоящее чудо. Он перевёл взгляд на фасад. Дворец был роскошным, ослепительно белым, но юноша никогда не чувствовал в этих стенах ничего, кроме стремления всех его обитателей к власти.

«Дворец как дворец, или у них в Атрее всё иначе?»

Он снова взглянул на неё, и в груди что-то слабо дрогнуло. Напряжение, копившееся с того момента, как прозвучал роковой приказ, вдруг отступило, растаяло под теплом её беззащитной улыбки. Суровые складки вокруг его рта разгладились, уголки губ дрогнули, почти позволяя родиться улыбке. В ней не было ни игры, ни притворства, ни лести — давно он не видел таких юных леди.

Талли вдруг почувствовала чей-то взгляд. Сердце сделало тревожный толчок. Она открыла глаза и встретилась с ним. Брайан смотрел прямо на неё не скрываясь, не отводя глаз. Его зелёные глаза смотрели с таким непривычным выражением, что внутри всё перевернулось, дыхание застряло в горле. В лучах солнца они казались ещё ярче, а ямочки на щеках придавали суровому лицу неожиданную мягкость, почти мальчишескую озорность, будто он был готов в следующую секунду рассмеяться или выкинуть какую-нибудь шалость. По щекам разлился горячий румянец. Она резко отвела взгляд, сделав вид, что поглощена разговором Мелиссы с принцем.

— Мы хотели бы отдохнуть, прежде чем начать обсуждение, — голос Мелиссы прозвучал приглушённо.

Путешествие было изматывающим. Бесконечные мили раскалённых дорог под палящим солнцем, ночь без сна — всё это лишь усугубило усталость. Сейчас ей меньше всего хотелось вести переговоры под оценивающими взглядами незнакомцев.

Адриан кивнул, задержав взгляд на её осунувшемся лице, на тёмных тенях под глазами.

— Конечно, — голос прозвучал хрипло. — Все разговоры подождут до завтра.

Он сделал лёгкий же рукой, и из-за колонн бесшумно выплыла женщина. Она была воплощением сдержанности, лет сорока, с лицом, сохранившим следы былой красоты. На ней было простое серое платье, белый воротник и крошечный золотой герб королевского дома. При взгляде на неё глаза принца заметно потеплели.

— Позвольте представить Сьеру, нашу главную горничную, — произнёс он.

Женщина склонила голову. В её спокойном, внимательном взгляде угадывалась живая заинтересованность.

— Если у вас появятся какие-либо вопросы или потребности, пожалуйста, обращайтесь непосредственно к ней, — продолжил он. — Она позаботится о том, чтобы ваш отдых был максимально комфортным.

Сьера едва заметно улыбнулась и, сделав приглашающий жест, направилась к резным воротам, ведущим вглубь дворца.

— Прошу, следуйте за мной.

Едва девушки переступили порог, дворец встретил их настоящим потопом сияния. Лучи лились сквозь высокие окна и стеклянные купола, рассыпаясь тысячами бликов по мраморному полу. Повсюду вились живые лозы с мелкими белыми цветами. Здесь, в сердце вечнозелёного королевства, не знали лютых морозов. Воздух был тёплым, чуть влажным, пах жасмином, цитрусом и прелыми листьями. Они шли медленно, едва сдерживая восхищённые вздохи. Глаза скользили по расписным потолкам, по фрескам с батальными сценами, по световым пятнам на полу. Каждый шаг казался шагом в волшебный мир, далёкий от привычной реальности.

А вот Бернар смотрел иначе. Его прищуренный взгляд скользил по хрустальным люстрам с сотнями подвесок, по массивным золотым карнизам, по витражам, где цветное стекло играло всеми цветами радуги. Он видел не красоту, а немыслимую цену. Каждая мозаичная плитка — чьи-то недели каторжного труда. Каждая изысканная гравировка на дверной ручке — чьи-то сломанные пальцы. Каждый блик на хрустале — чей-то погасший взгляд.

«Сколько хлеба, сколько тёплых плащей можно было бы купить за один этот потолок?» — пронеслось в голове. Металлический привкус гнева заполнил рот.

Талли не могла оторвать восторженного взгляда от коридора. Каждый поворот открывал что-то неожиданное: резные двери с нимфами в вечном танце, ниши с алебастровыми вазами и невиданными цветами. Она то и дело замедляла шаг, касаясь кончиками пальцев искусной лепнины.

«Как здесь можно остаться равнодушной?»

Мимо неё, едва не задев плечом, пробежала служанка с охапкой белых лилий. От цветов шёл пьяняще-сладкий аромат, девушка вдохнула его полной грудью, чувствуя лёгкое головокружение.

Дворец жил своей кипучей жизнью, гудя, как гигантский улей. Горничная с ворохом белья, завидев гостей, растерялась, из её рук выскользнула простыня и грациозно опустилась на пол. Поварёнок, тащивший поднос с гранатами, замер на месте. Один из круглых фруктов, поддавшись инерции, покатился, сорвался за край, за ним другой, и вскоре мраморная плитка у его ног наполнилась тихим шуршанием катящихся во все стороны алых шаров.

— Это же они… — прозвучал сдавленный шёпот за спиной.

Асуры. Те, чьи имена шептали поздно вечером у костров, оглядываясь через плечо.

В этот момент из-за угла, неся тяжёлое ведро с холодной водой, выскочила юная служанка. Она едва успела повернуть и наткнулась на процессию. Девушка побледнела мгновенно, до синевы вокруг губ, словно перед ней стояли не люди, а живые призраки. Руки задрожали, мускулы ослабли, и ведро с оглушительным грохотом опрокинулось. Вода хлынула на пол, растекаясь широкой лужей, в которой на мгновение отразились дрожащие силуэты. Служанка отскочила назад, её губы беззвучно дрожали. Она бросила умоляющий взгляд на старшую горничную Сьер, но та даже бровью не повела, лишь смерила виновницу холодным взглядом, полным молчаливого осуждения.

В коридоре повисла тишина, нарушаемая лишь журчанием воды. Мелисса, шедшая впереди, обернулась на грохот. Её глаза встретились с широко раскрытыми глазами Талли, и вдруг она негромко хмыкнула, а затем тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью.

— Что? — Талли приподняла бровь. — Что может быть смешного в этой ситуации?

— Если они и дальше будут на нас так пялиться, — шёпотом, с трудом сдерживая смех, ответила Мелисса, — я начну уверять, что мы одна большая семья. Скажу, что отец был очень любвеобилен. Пусть гадают, кто из нас близнецы, а кто просто в мать пошёл.

Талли фыркнула, закатив глаза:

— И ты думаешь, им подойдёт такое объяснение? Да они смотрят на нас, как на ожившие легенды. Неужели до сих пор верят в придуманные сказки?

Девушка лишь усмехнулась в ответ, пожимая плечами. Как бы там ни было, куда бы они ни приходили, их появление всегда вызывало переполох.

Они продолжили путь, поднимаясь по широкой мраморной лестнице. Ступени с золотыми прожилками искрились в мягком свете бронзовых бра. Вдоль пролёта тянулась галерея с огромными полотнами. Там, наверху, начиналась приватная часть дворца — гостевые покои.

— Ваша комната, принцесса Мелисса, — произнесла Сьера, останавливаясь перед высокой дверью с тонкой резьбой, изображавшей виноградные лозы. — Леди Талия, ваши покои здесь же, по соседству. Между комнатами есть внутренний проход, — добавила она, указывая на узкую дверцу.

Талли бросила на подругу игривый взгляд.

— О, как удобно.

Тем временем Бернар, шедший позади всех, незаметно замедлил шаг. Его взгляд обшаривал углы, ниши и оконные проёмы, проверяя нет ли лишних ушей за портьерами, не наблюдает ли кто свысока с галерей. Но в этот миг горничная обернулась и перехватила его внимание.

— А вы, молодой человек, пройдёмте со мной, — сказала она ровным, но не допускающим возражений тоном. — Ваши покои чуть дальше.

Он кивнул, но перед тем, как сделать шаг, взглянул на Мелиссу.

— Я зайду позже, — шепнул он и скрылся за поворотом вслед за горничной.

Переступив порог своих покоев, Мелисса замерла. Дыхание перехватило, сердце на миг остановилось от восторга. Она будто шагнула в другой мир. Комната была огромной, утопающей в светлых пастельных тонах. Стены цвета тёплого молока и бежевого песка создавали ощущение уюта и простора. Воздух был прохладным, с ароматом жасмина и лимонного вербена. Высокие арочные окна почти от самого пола впускали потоки солнечного света. Он рассыпался по мраморному полу причудливыми бликами, играл в подвесках хрустальной люстры, превращая её в мерцающее облако. Тонкие, шёлковые занавеси тихо шевелились от сквозняка.

В центре возвышалась огромная кровать с позолоченными колоннами и балдахином. Бархатные покрывала цвета песочного золота выглядели так, будто могли защитить от любых тревог. Поодаль стоял туалетный столик, инкрустированный мозаикой из перламутра и мелких драгоценных камней. Но вся роскошь меркла перед тем, что открывалось за стеклянной дверью балкона. Девушка распахнула её и вышла под лёгкий ветерок.

Внизу, прямо под балконом, раскинулись дворцовые сады. Казалось, они простирались до самого горизонта, утопая в буйной зелени и цветущих арках. Ветви гнулись под тяжестью плодов и ярких бутонов, а изящные песчаные аллеи вились между клумбами. Белоснежные мраморные беседки прятались в зарослях плетистых роз, фонтаны на площадях играли с лучами солнца, разбивая свет в мириады сверкающих брызг.

Она стояла, вцепившись в прохладные перила. Дыхание выровнялось впервые за долгие недели. Тугой узел в груди растаял, уступив место хрупкому покою. Тёплый ветерок играл с выбившимися прядями, пах садом, нагретым камнем и вечерней свежестью. Этим воздухом хотелось дышать без остановки, заполнять им лёгкие до самого дна. И в этой внезапной тишине и волшебстве наконец нашлось место для её собственной, небольшой, но настоящей, невымученной улыбки. Это был её личный крошечный островок безмятежности, тот редкий миг, когда можно просто быть, а не сражаться или принимать судьбоносные решения.

— Вот это вид! — позади раздался восторженный голос Талли.

Она вбежала на балкон, едва не споткнувшись о порог. Последние лучи легли на её волосы жидким золотом. Лицо светилось искренней, детской радостью.

— Здесь так красиво… — прошептала она, опустив голову и глядя вниз, на шумные улицы и темнеющие сады, где уже зажигались первые крошечные огоньки.

Мелисса молча наблюдала за подругой. В груди кольнуло. Она понимала её, правда, но Атрея была их домом. Каким бы прекрасным ни казался этот сияющий город, её сердце навсегда осталось там, среди суровых скал и ветров. Да, их жизнь была тяжёлой, полной лишений, но каждое сражение, каждая победа дарили такое острое чувство полноты жизни, какого никогда не даст размеренное, предсказуемое существование. Именно там, на поле боя, с мечом в руке и пылью в лёгких, она ощущала себя настоящей, нужной, частью чего-то великого. Да, здесь не было шёлковых балдахинов и перламутровых столиков, но там был её долг, ответственность перед людьми и тот огонь в груди, что согревал куда лучше любого камина. Как можно променять этот огонь, эту грань, на которой ты живёшь, на спокойное прозябание в позолоченной клетке?

— Пойдём, — позвала она её. — Нужно осмотреть комнаты, пока не стемнело окончательно.

Талли даже не пошевельнулась, лишь чуть приподняла брови, не отрывая заворожённого взгляда от кипящей жизнью улицы внизу.

— Сейчас, дай ещё минуту. Хочу всё разглядеть, запомнить каждую крышу, каждую улицу… — Она говорила почти шёпотом, будто боясь спугнуть видение.

Талли обернулась, и на её лице сияла такая искренняя радость, что у Мелиссы перехватило дыхание, но где-то в глубине кольнула знакомая боль. Подруга наслаждалась этим моментом без тени сомнений или тоски по дому, и чем ярче горел её восторг, тем отчётливее становилась пропасть между ними.

— Мелисса, ты ведь не могла представить, что здесь будет так красиво, правда? — голос её звенел, наполненный искренним восторгом.

Девушка чуть кивнула, натянув вежливую улыбку. Слова застряли в горле комом. Для неё это великолепие оставалось чужим. Не ответив, она развернулась и вошла в комнату, оставив подругу одну.

«Талли дома совсем другая…» — мелькнула мысль, отозвавшаяся ноющей болью. В глазах подруги жил восторг, которого Мелисса боялась. Он мог ослепить, увлечь в чужой мир, где легко забыть, кто ты и откуда.

«Нужно поскорее вернуться домой, пока этот город не затянул её окончательно».

Чтобы отвлечься, она принялась осматривать комнату. Взгляд скользил по углам, теням, щелям. Она заглянула за шторы, проверила пространство под массивным столом, пробежалась пальцами по стыкам камня. Комната была безупречно чиста, без малейшего намека на скрытую угрозу или постороннее присутствие.

«Можно выдохнуть. Хоть что-то прошло без сюрпризов».

Её взгляд наконец упал на кровать. Огромную, широкую, с высоким изголовьем, украшенным замысловатой резьбой и золотыми завитками. Подушки были аккуратно взбиты и уложены стопкой. Покрывало из плотного шёлка, казалось, источало собственный, мягкий и тёплый свет, беззвучно маня: «Ты заслужила этот отдых».

«Мне нужен сон, и срочно! Пока голова не пошла кругом от всех этих мыслей.»

Решительно подойдя к кровати, Мелисса одним движением откинула покрывало, сбросила с ног дорожные сапоги, забралась на высокую постель и, не удержавшись, с лёгким смешком запрыгнула в самый центр, раскинув руки в стороны. Матрас мягко, но упруго прогнулся под её весом, идеально принимая форму уставшего тела. Она словно утонула в огромном пушистом облаке. Спина с облегчением расслабилась, напряжённые плечи наконец опустились.

«Как непривычно…».

Она плотнее укуталась в шёлковое одеяло, зажав край между коленями. Ткань приятно шуршала при каждом движении. В родной крепости, где она провела всю жизнь, они спали на жёстких узких матрасах, и теперь эта царская мягкость казалась почти неприличной, странной, но невероятно приятной.

Мелисса сладко зевнула, уткнулась лицом в прохладную наволочку, чувствуя, как остатки напряжения наконец отпускают её. Веки налились свинцовой тяжестью. Дыхание стало медленным и ровным. Тревожные мысли одна за другой, как листья, медленно срывались с ветвей сознания и тихо оседали на границе сна. Перевернувшись на бок, она зарылась в подушку ещё глубже и впервые за долгие месяцы позволила себе просто заснуть, не думая о завтрашнем дне, без привычного страха и забот.

…..

Холод.

Он пришёл без предупреждения, без стука, без единого звука, как незваный гость, просочившийся в щели между мирами. Каждый вдох обжигал лёгкие, горло сжималось в спазме, грудная клетка стыла изнутри. Мелисса резко распахнула глаза, но не увидела ничего.

Тьма.

Не просто отсутствие света, а густая, плотная, беспросветная пелена, будто её поглотила сама ночь.

— Где я?.. — выдохнула она, и собственный голос прозвучал хрипло.

Тук. Тук. Тук.

Пульс забился в висках с бешеной скоростью, каждое биение отдавалось в черепе глухим эхом. Паника вспыхнула мгновенно, как огонь по сухой траве. Она хотела вскочить, но тело не слушалось.

«Это сон. Должно быть, просто сон. Очередной кошмар».

Но что-то было не так. Тишина давила на барабанные перепонки, звенела в ушах. Даже мысли казались чужими, нашёптанными кем-то посторонним. На краю восприятия что-то шевельнулось, словно тень, так близко, что побежали мурашки, и тут же исчезло. Мелисса замерла, напряглась. Она всматривалась в черноту до боли в глазах, но не видела ничего.

Вдруг раздался глухой, будто из глубины пещер, шёпот. Низкий, неясный, без единого слова. Она вздрогнула. Звук прошёлся снова, уже ближе, прямо у уха — холодный, как прикосновение мёртвых губ, а затем раздались голоса. Десятки, сотни — они обрушились на неё разом, сливаясь в единый бесформенный гул. Ни слова нельзя было разобрать, но давление росло с каждой секундой.

— Что вам нужно?! — закричала она, зажимая уши ладонями. Бесполезно, ведь голоса звучали не снаружи, а внутри.

Она сорвалась с места, побежала вперёд, повинуясь слепому инстинкту. Ноги подкашивались, скользили по невидимому полу, а голоса нарастали, обрушиваясь лавиной. Всё ближе. Всё громче. Резко, как по команде, они стихли. Наступила тишина, от которой заложило уши. Мелисса замерла, едва переводя дыхание. Сердце колотилось так яростно, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. И тогда она почувствовала чей-то взгляд. Леденящий, абсолютно чужой, лишённый всего человеческого. Он был рядом, каждое нервное окончание кричало об этом.

Хаос был здесь. Холод вползал под кожу, царапая изнутри. Вдоль позвоночника пробежал противный зуд, волосы на руках и затылке встали дыбом. Страх, знакомый и отвратительный, впивался в сердце, сковывая ледяными цепями. Голоса вернулись. Мелисса задохнулась от ужаса. Колени подкосились, но она выпрямилась, вонзив ногти в ладони до боли.

«Нет. Не сейчас. Не снова».

Она сделала глубокий судорожный вдох. Кровь густо стучала в висках. Паника наваливалась всей тяжестью, но она оттолкнула её. Из глубины души пробился её собственный голос: «Я не поддамся, ни за что».

— Я сильнее тебя! Слышишь?! — выкрикнула она в слепую тьму. — Оставь меня в покое!

В ответ — тихий растянутый смех, полный холодной насмешки. Он висел в воздухе, обволакивая со всех сторон. Тьма играла с ней, как кошка с мышью, зная, что та бессильна. Это осознание было горьким и очевидным, и от него мутило сильнее, чем от любого яда. Она не видела его, но каждой клеткой знала — он здесь. Совсем рядом и не боится её. Он лишь ждал, с любопытством наблюдая, как она медленно сходит с ума. По виску скатилась капля пота. На шее вздулась и застучала тонкая вена, пульсируя судорожно и часто. Девушка до боли сжала зубы, всё тело мелко дрожало.

— Ну же… проснись! — прошептала она, и в голосе прозвучала настоящая мольба. Она вцепилась пальцами в собственную руку, сжимая плоть так сильно, что на коже выступили красные, почти багровые следы.

Но как бы она ни пыталась вырваться из этого кошмара, ничего не менялось. Она щипала себя до синяков, бормотала заклинания, выученные в детстве, молилась всем богам, каких могла вспомнить, но всё было бесполезно. Мрак не рассеивался, а лишь сгущался, становясь плотнее и тяжелее, давил на грудь, затрудняя дыхание. Воздух сделался влажным, обжигал лёгкие. Она почувствовала движение: сначала лёгкий холодок на коже, будто чьё-то ледяное дыхание коснулось плеча. Но ветра здесь не было и быть не могло. Ощущение поползло вверх по позвоночнику, вдоль лопаток, оставляя за собой мурашки.

Мелисса опустила взгляд. На бледной, чистой коже начали проступать тёмные знаки. Древние символы. Они выползали из ниоткуда, извиваясь и переплетаясь, словно живые змеи. Каждый изгиб, каждый завиток прожигал тело изнутри, будто тонкое раскалённое лезвие царапало по нервам, оставляя следы из пепла и пульсирующей боли. Хаос нашёл её. Снова. Он всегда находит. Каждый узор, каждая изгибающаяся линия — это был не просто шрам. Это был знак, прикосновение самой тьмы. Напоминание о том, что она опять здесь. Опять заперта. Опять одна в этой бескрайней, безликой, вечной темноте. Она затаила дыхание, чувствуя, как горячие, беспомощные слёзы подступают к глазам.

— Не могу… больше… — шептала она почти беззвучно.

Холод вгрызался в рёбра, заполняя лёгкие ледяной тяжестью, но страх был сильнее, он сжимал сердце стальными когтями. Её глаза метнулись в сторону, и тогда она увидела их. Два алых огонька.

«Пришёл.»

Существо рассмеялось. Звук напоминал треск камня, рассыпающегося под чудовищным давлением. У Мелиссы спазмом сжалось горло. Она не могла издать ни звука. Взгляд в отчаянии метался по беспросветной тьме, безуспешно ища хоть малейшую щель, выход.

Неожиданно раздался пронзительный, полный нечеловеческой боли и чистого безумия крик. Он вонзился прямо в барабанные перепонки, разрывая их изнутри. Она зажала уши ладонями, но это не помогало — звук оставался внутри, бился о стенки черепа, раскалывая голову.

— Что это?! Кто кричит?! — её голос сорвался в захлёбывающийся всхлип.

Алые глаза блеснули холодным огнём.

— Не бойся, дитя… — голос прозвучал глухо. — Мы ещё увидимся.

Тьма дрогнула и начала рассеиваться. Девушка сделала судорожный вдох, тело обмякло и глаза закрылись.

…..

— Мелисса, проснись!

Голос прорезал остатки темноты. Отчаянный, срывающийся на крик — знакомый и до боли чуждый одновременно. Он звучал издалека, словно сквозь толщу воды, но с каждым словом приближался, впиваясь в сознание. Чьи-то руки вцепились в плечи. Хватка была крепкой. Её трясли с такой яростью, что голова беспомощно моталась из стороны в сторону. Белоснежные волосы рассыпались по лицу, прилипая к влажной от пота коже.

— Пожалуйста! Открой глаза! Скажи что-нибудь!

Талли была на грани. Паника душила её, выжимала из груди последние остатки воздуха. Она склонилась над подругой, чьё тело выгибалось и сотрясалось в конвульсиях. Глаза метались по лицу Мелиссы, но веки оставались плотно сомкнутыми.

— Нет… нет, только не это...

Она чувствовала его. Хаос. Он висел в воздухе, обвивал её, скользил по коже ледяными щупальцами. Здесь, за сотни километров от Проклятых земель. Он не должен был сюда дотянуться, не имел права.

— Этого не может быть… — выдохнула она почти беззвучно. — Мы же так далеко…

Но холод никуда не уходил. Он проникал под тонкую ткань рубашки, скользил вдоль позвоночника мерзлой змеёй, сжимал рёбра ледяными тисками. Пальцы Талли сжались на плечах подруги до боли, но та не реагировала, запертая в своём кошмаре.

— Ах!

Мелисса судорожно вдохнула. Веки дёрнулись и распахнулись. Два кроваво-красных огня расцвели в полумраке. Зрачки сузились в тонкие вертикальные щели. Она села резким рывком, грудь судорожно вздымалась, словно легкие отказывались работать и не могли захватить необходимого воздуха.

Талли испуганно отпрянула.

— Что произошло? — прошептала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Что ты видела?

Мелисса не ответила, только захрипела, издавая сдавленные звуки. Руки дрожали, губы посерели, тело билось в мелкой дрожи. Кожа покрылась гусиной сыпью, по ней пробегали волны судорог.

— Дыши! — закричала Талли, в отчаянии схватив её за щеки и заставляя смотреть прямо в эти незнакомые, пугающие глаза. — Мелисса! Слышишь меня?! Дыши, чёрт возьми!

Но дыхание будто застряло где-то глубоко. Каждый вдох давался с болью, будто лёгкие судорожно отталкивали воздух, вместо того чтобы впустить его. Внутри всё бурлило. Магия, её сила и оружие, теперь вела себя как дикий зверь, вырвавшийся на свободу. Мышцы сводило судорогой, сухожилия натягивались до предела, кости хрустели под невидимым давлением.

— Н-не… могу… — голос сорвался на хриплый шёпот.

Талли схватила ее за запястья, чтобы удержать, и тут же отдёрнула руки, едва сдержав вскрик. Кожа подруги пылала неестественным жаром. Сквозь неё пробивалась тьма, чёрные извилистые жилы мерцали под тонкой кожей, пульсируя в такт бешеному сердцебиению.

— Чёрт… — выдохнула она, бросив панический взгляд на дверь.

«Бернар… Чёрт… Надо было уйти именно сейчас…»

— Мелисса… — с трудом сдерживая дрожь, она опустилась на колени рядом с кроватью. — Ты не контролируешь его! Он рвётся наружу!

Мелисса с усилием повернула голову. Тело содрогалось, волосы прилипли к влажному лицу. Веки нервно подрагивали, лоб покрылся испариной, губы побелели. Она едва заметно качнула головой:

— Я знаю, но не могу вернуть контроль. Он не поддаётся… бушует.

Талли сжала пальцы в кулаки, проглотив горький ком.

— Но ты же всегда справлялась. Ты знала, как держать его в узде!

Ответа не последовало, только долгий, судорожный вдох и тихие слёзы.

— Я снова была там… — прошептала Мелисса, и в голосе звучала усталость. — Я думала, что хотя бы здесь, вдали, в новом городе, в проклятой мягкой постели… я смогу избежать этого места, но ошиблась. Он… всегда находит меня.

Талли онемела.

— За гранью…?

Мелисса медленно подняла глаза, и в их глубине, за краснотой и болью, отразилось то, что не нуждалось в словах. Там был настоящий страх и не за себя — за всех них. Она больше не справлялась, а это значило лишь одно: Хаос опять нашёл лазейку, пробрался сквозь её, казалось бы, нерушимые щиты.

— Впервые я расслышала их, — голос сорвался на шёпот.

— Голоса? — Талли не верила своим ушам. — Нет… Этого не может быть…

— Они говорили со мной. Я слышала.

— Это невозможно…Мы слишком далеко. Мы должны быть в безопасности… Мы заслужили хоть немного покоя…

Талли покачала головой, пытаясь встряхнуться, вытолкнуть из сознания чудовищные мысли, что заполняли его. Она так надеялась, что здесь, вдали от снежных полей и вечных сражений, они смогут наконец перевести дух. Но реальность оказалась куда жёстче и беспощаднее. Хаос настигал их, словно тень, неотступная и ненасытная, готовая поглотить даже самую маленькую, самую хрупкую искорку надежды. Она прикусила губу до крови, пытаясь сдержать предательскую дрожь, и всё-таки выдавила из себя:

— Думала, хотя бы здесь сможем выдохнуть. Хоть одну ночь без страха… без этой тьмы— голос оборвался.

В Атрее его чувствовали все без исключения. Каждый, кто хоть раз ступал на земли, близкие к Грани, знал это ощущение — тёмную силу, пропитывавшую воздух, словно ядовитую влагу. Она была в каждом вдохе, в каждой капле дождя, даже в свете звёзд. Хаос не нуждался в форме или облике. Он просто был. Всегда. И чем ближе ты подходил к нему, тем глубже он проникал в разум. Особенно остро его чувствовали воины — те, кто носил на себе невидимую, но вечную печать Грани. Их связь с обычным миром истончалась, а с Хаосом углублялась. Со временем он начинал пульсировать в жилах вместо крови. Лёгкие наполнялись тревогой, как удушливым дымом, а под кожей шевелилась чужая тёмная сила, то разгораясь слепым гневом, то навевая беспричинный страх. Сначала это казалось мелочью — раздражительностью, внезапными вспышками ярости, ночами без сна, но потом затягивало, и скрыться от этого не было возможности. Постоянная внутренняя война отнимала все силы. Стоило лишь раз дрогнуть, на мгновение потерять контроль, и ты уже почти не жилец. Вернуться из этой бездны удавалось единицам. Остальные либо сгорали заживо изнутри, либо становились частью тьмы.

Мелисса тяжело, с хрипом выдохнула, остановив взгляд на Талли. В груди зашевелилось липкое предчувствие, что всё может оказаться намного хуже, чем она представляла даже в самых страшных кошмарах. Перед мысленным взором вспыхнул образ: бледная, почти прозрачная королева, едва держащаяся на ногах, с глазами, в которых погас последний огонёк жизни. Девушка поморщилась, пытаясь отогнать видение, мучившее её с самого отъезда.

«Если мы не успеем, если не проведём обряд вовремя… Грань рухнет, и тогда мир столкнётся с ужасом, который не снился ни в самых страшных снах ни одному из нас».

— Мы же далеко от зон прорыва… — голос Талли надломился. — Мы должны быть в безопасности. Мы заслужили это!

Мелисса не ответила. Она сама уже не была ни в чем уверена.

— У меня плохое предчувствие, — прошептала она, обхватив плечи. — Он сказал: «Мы скоро увидимся».

Слова засели в сознании, как заноза. Она не понимала, что это значит, и это незнание пугало больше всего.

«Что он имел в виду? И... сколько у нас еще осталось времени?»

Талли почувствовала, как в груди сжалось. Слова «мы скоро увидимся» висели в воздухе зловещим предвестием.Её пальцы непроизвольно сжались в бессильных кулаках, ногти впились в ладони, оставляя на коже красные полумесяцы.

Мелисса резко вскинула голову, и в её взгляде, еще не до конца свободном от ночного кошмара, вспыхнула знакомая решимость.

— Мы должны разобраться во всём, как можно скорее, и вернуться домой. — Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Где Бернар?

— Он ушёл на встречу с информатором, когда ты ещё спала. Сказал, наблюдение сейчас слабое, и решил, что в одиночку будет меньше риска и шума.

Мелисса промолчала. В обычной ситуации она бы вспылила, потребовала объяснений, упрекнула обоих за беспечность, но сейчас всё было иначе. Мысли путались, в груди ещё глухо пульсировал отголосок недавнего ужаса, а мир вокруг всё ещё казался зыбким, ненастоящим, готовым рассыпаться. Она лишь тихо кивнула, соглашаясь, потом медленно откинула со лба прядь белых волос, прилипших к влажной коже, и сделала шаг к распахнутому окну. В лицо ударил резкий порыв прохладного вечернего воздуха.

— Так даже лучше, — на губах дрогнула слабая улыбка. — Прогуляемся? Нужно проветрить голову.

Она глубоко вдохнула вечернюю прохладу, пытаясь вытеснить остатки липкой тьмы, что еще цеплялись клубами за края её сознания.

Талли подошла ближе, коснувшись её плеча.

— Мне тоже не помешает, — её улыбка была натянутой, искусственной. Она изо всех сил старалась держаться бодро.

— Отлично, тогда пошли.

Мелисса развернулась к двери, но у зеркала вдруг замерла. Взгляд скользнул по отражению, в котором она увидела незнакомку. Те же черты, та же бледная кожа, но что-то внутри погасло. Щёки впали, скулы выступили резче, кожа стала почти прозрачной. Глаза, когда-то полные огня, смотрели пусто и отрешённо. Уголки губ дрогнули в горькой усмешке.

— Мне никогда не убежать, — выдохнула она так тихо, что звук потерялся в шёпоте ветра.

Она не договорила, но душа беззвучно допела: «…от него, от себя, от этого вечного холода внутри».

Глава 10

БЕРНАР

Торговый район жил своей бурной, шумной жизнью. Он напоминал кипящее море, где вместо волн — люди: они текли по улицам сплошным потоком, сталкивались, расходились, сновали с тюками, корзинами и тележками. Пряный дух жареных орехов вился рядом с едким дымом жаровен. Сладковатая кислинка перезрелых фруктов боролась с терпким ароматом дублёной кожи и дурманящим букетом восточных специй, что горками лежали на прилавках, сверкая шафраном и темнея гвоздикой. Над всем этим висела лёгкая пыль, поднятая с тюков дорогой ткани, которую разворачивали прямо на улице.

Улицы здесь были мощёные. Камни кое-где разбиты колёсами телег. Они уводили в узкие переулки, где за каждым поворотом таилось что-то новое: подземная мастерская с назойливым стуком молотка, крохотная лавочка под старой аркой, торгующая диковинками — засушенными скорпионами в банках и поблёкшими картами. Между плитами кое-где пробивалась упрямая травка — природа напоминала, что жизнь берёт своё даже среди камня.

Дома стояли вплотную, будто старые приятели, подпирающие друг друга. Их стены были выкрашены в тёплые, выгоревшие цвета — песочный, терракотовый, бледно-жёлтый, так что на закате квартал казался отлитым из старого золота. Черепичные крыши пестрели оттенками красного и коричневого, а из открытых окон доносилась сама жизнь: запах свежего хлеба, звонкий детский смех, грустная мелодия струнного инструмента с балкона.

Здесь можно было купить всё: от глиняной кружки до тончайшего шёлка. От древних книг в потрёпанных переплётах до диковинных безделушек. Пряности лежали яркими горками: куркума желтела, как растёртое в порошок солнце, шафран прятался в шёлковых мешочках, чёрный перец блестел россыпью мелких бусин. Над головами, покачиваясь на цепях, висели вывески: «Уголок Семи Ветров», «Дом Востока», «Одиннадцать Западных Камней».

А торговцы наперебой зазывали покупателей, выкрикивая свои товары с таким азартом, будто участвовали не в торговле, а в настоящей битве за внимание прохожих:

— Только сегодня! Восточные украшения — серебро, бирюза, кораллы! Камни из Шан’Кары! Тебе, красавица, со скидкой!

— Свежая выпечка! Лепёшки с мёдом и орехами! Горячие, с пылу с жару! — донёсся голос из соседнего закоулка, сопровождаемый пьянящим сладким ароматом.

— Амулеты от сглаза, на удачу, на любовь! Работают — зуб даю! — подмигнул торговец в поношенной шляпе, потрясая в воздухе пригоршней загадочно поблёскивающих побрякушек.

Но настоящая буря разгоралась у рядов с тканями. Портнихи, с лицами, красными и лоснящимися от зноя, яростно спорили у прилавков. Их загорелые руки со вздувшимися венами взмывали вверх, размахивая отрезами материи, которые сверкали на солнце всеми цветами радуги. Они щупали ткань, мерили пальцами ширину, шурша ладонями по прохладной и гладкой поверхности, и едва не сходились в драке за удачный моток. Тонкий, как паутина, но прочный шёлк, по слухам, был достоин облачения знати далёкого востока.

— Это не шёлк, а мечта самой пустыни! — выкрикнула одна из женщин, запихивая трофей в сумку, даже не дожидаясь сдачи.

Её крик потонул в новом, более грубом грохоте с противоположной стороны улицы.

— Оружие! Мечи, топоры, луки! Острые, как сама смерть! — надрывался продавец, и его голос резал воздух, словно один из тех клинков, что он предлагал.

Его лавка выглядела как малый бастион, готовый к осаде. Грубые дубовые двери, обитые потемневшим железом, тяжёлые замки висели устрашающими талисманами. Узкие оконца защищали частые решётки. Создавалось впечатление, что внутрь впускали не всех подряд, а лишь после оценивающего взгляда. А внутри, в прохладном полумраке, хранилось настоящее оружейное великолепие: длинные мечи с древними рунами, топоры с гравированными узорами, изогнутые кинжалы с чёрными рукоятями. Даже обычный лук выглядел как произведение искусства — идеально выгнутый, с серебряной насечкой и бархатной обмоткой.

Чуть поодаль, в узком переулке, начинался совсем другой мир. Воздух был насыщен запахами сушёных трав, древесных смол, сладковатых масел и чего-то неуловимого, мистического. Лавки зельеваров походили на алхимические лаборатории из старинных сказок: тёмные, заставленные полками с сотнями склянок причудливой формы. Каждая ёмкость была подписана затейливым почерком: «Настойка ясного разума», «Зелье исцеления глубоких ран», «Сон без сновидений». Их содержимое переливалось всеми цветами от лазурно-синего до густо-рубинового. Где-то на заднем плане тихо шипело в медном тазике, на полке что-то переливалось само по себе, а сквозь приоткрытую дверь доносился низкий, гортанный напев — это хозяин нашёптывал над новым творением.

И среди всей этой пёстрой, шумной жизни бесшумно скользили маленькие беспризорники. Одетые в лохмотья, в рубахах с прорехами на локтях, некоторые и вовсе босиком, они были частью рынка, его вечной тенью. Их глаза, быстрые и цепкие, горели уличной хитростью и живым, не по годам острым умом. Они появлялись из ниоткуда и растворялись в толпе. Вот один протянул руку к лотку с фруктами, и яблоко исчезло в рукаве. Другой прошёл мимо зазевавшегося купца — лёгкое движение пальцев, и кошель перекочевал в карман. Они были призраками изнанки этого великолепия, вечным напоминанием, что за блеском золота и шёлка всегда прячется тень.

— Эй! — взревел торговец, хватаясь за пустую сумку. Лицо побагровело от ярости. — Воры! Опять вы, гады!

Но крик утонул в рыночном гуле, а в ответ лишь мелькнул в переулке оборванный подол, донёсся насмешливый топот босых ног. Эти юркие тени знали каждый закоулок, каждый тёмный двор. Улицы принимали их, укрывали, как старые друзья. Ни один стражник никогда не мог угнаться за их голыми пятками, мелькавшими в толпе.

Бернар двигался сквозь толпу, стараясь не задевать разгорячённых горожан. Он сжимал челюсти, чувствуя, как гнев и раздражение подкатывают к горлу. Длинный тёмный плащ скрывал его с головы до пят. Капюшон был натянут так низко, что из-под тени виднелся лишь острый подбородок да прядь белоснежных волос. Одной рукой он инстинктивно прижимал край капюшона, опасаясь, что порыв ветра сорвёт его.

Он ненавидел этот город. Лавки с крикливыми вывесками мелькали по бокам. Торговцы надрывали глотки, зазывая покупателей с притворной радостью. Воздух был густой и липкий — смесь жареного мяса, корицы, пота, раскалённого камня и кисло-сладкого запаха восточных сладостей. Каждый звук впивался в сознание: беззаботный хохот детей, скрежет колёс, шёпот за спиной. Белград был не просто чужим — он был враждебным в своей нарочитой беспечной жизни. Эти люди были расслаблены, поглощены ничтожными заботами о выборе шёлков, ароматных масел или ярких лент. Они смеялись, ссорились из-за пары медяков, охотились за сиюминутной выгодой, абсолютно не понимая, что хрупкий мир, в котором они существуют, держится на крови таких, как он. Они просто забыли. И это забвение было самой опасной и глупой роскошью, которую они могли себе позволить. Он с горечью вспоминал, что когда-то и его народ позволил себе ту же слабость, и дорого за это заплатил.

Юноша напряг плечи, пробираясь сквозь плотную вереницу тел. Внезапный порыв ветра заставил полы плаща трепетать, но он успел прижать капюшон. И в ту же секунду — неожиданный удар. Кто-то маленький и юркий врезался в него с такой силой, что он едва удержал равновесие и не отшатнулся на стоявшего позади торговца фруктами.

— Ох! Простите, я не заметила… — раздался мягкий, сбивчивый голос.

Бернар напрягся. Пальцы потянулись к поясу, где под складками ткани скрывался клинок. Медленно, почти угрожающе, он обернулся.

Перед ним стояла девушка лет восемнадцати, не больше. Её фигуру обрамляла пышная копна тёмных волос, ниспадающих до талии. Огромные карие глаза смотрели с неподдельным испугом. Она инстинктивно отшатнулась, едва не упала, но её подхватила подруга.

— Астра, ну ты что? Мы опаздываем! Мадам будет ругаться! — прошипела спутница, раздражённо хватая её за руку и пытаясь оттянуть прочь, бросив на незнакомца в плаще быстрый, оценивающий и явно недружелюбный взгляд.

Но кареглазая не сразу позволила увести себя. Что-то в этом молчаливом юноше приковало её внимание. Он выглядел так, будто явился со страниц мрачной легенды. Прямая осанка, широкая фигура — всё в нём контрастировало с мягкими формами горожан. Даже в тени капюшона угадывались резкие черты лица и пронзительный взгляд, сверкающий, как осколок льда.

Подруга, фыркнув, потащила её за собой. Астра, спотыкаясь, позволила увести себя, исчезая в толпе.

Бернар с глухим недовольством проводил их взглядом, а затем его внимание приковало здание, в которое они скрылись. Оно выбивалось из общей рыночной картины, как яркое пятно. Фасад, целиком отделанный панелями из тёмного красного дерева. Тёплый, насыщенный, почти огненный цвет контрастировал с блёклыми песочными стенами соседних лавок. Дверь — низкая, массивная, из того же дерева, с тяжёлыми бронзовыми ручками в виде причудливых цветочных лепестков. Над ней висела кованая вывеска в виде розы, под ней вилась изящная надпись: «Дом Роз». Оттуда, из-за прикрытых штор, доносился приглушённый, но громкий женский смех, звон бокалов, обрывки томной мелодии. Сквозь плотную ткань окон, подсвеченных изнутри мягким, золотистым светом, смутно угадывались силуэты. Прохожие, проходя мимо, невольно замедляли шаг, скользя взглядами по нарядному фасаду, но затем почти всегда торопливо отводили глаза. Кто-то — с жадным неприличным любопытством. Кто-то — с неприкрытой завистью. Кто-то — с брезгливым осуждением. Но никто не оставался равнодушным. Это место дышало запретным плодом, и этот аромат был сладок и опасен.

Юноша нахмурился, и его губы сами собой скривились в гримасе отвращения под тенью капюшона. Заведение лоснилось показным богатством, кричащей вычурностью, но во всей этой красоте сквозило что-то неприличное. Он не был склонен к поспешным выводам, но ему не потребовалось и минуты, чтобы понять суть этого места. Он видел, как туда входили мужчины. Только мужчины. Один за другим. Большинство в дорогих, но неброских плащах, с надвинутыми капюшонами, скрывающими лица, и у всех был один взгляд — быстрый, крадущийся, полный внутренней борьбы, словно они тайком пробирались не через порог, а сквозь собственную совесть.

И всё же любопытство на миг опередило врождённую осторожность. Бернар сделал несколько шагов к зданию, стараясь слиться с тенью. Как раз в этот момент массивная дверь бесшумно распахнулась, впуская внутрь двух посетителей. Волна воздуха изнутри ударила ему в лицо, и он на мгновение замер. Внутри царила атмосфера удушающей, изысканной роскоши, но не той, что рождает восхищение, а той, что давит. Полы были застелены мягкими коврами с замысловатыми узорами, по которым скользили туфли и босые ноги. Потолок, расписанный сияющими масляными красками с изображением томных нимф, нависал сверху. Вдоль стен ниспадали тяжёлые бархатные шторы цвета спелой сливы, создавая иллюзию интимности и полумрака. Воздух звенел от приглушённого звона хрустальных бокалов, взрывов искусственного смеха и тихой, навязчивой музыки. Повсюду были женщины в одежде, которую трудно было назвать нарядами, лёгкие полупрозрачные тряпицы едва прикрывали тело.

Он непроизвольно моргнул, на мгновение отказавшись верить собственным глазам. Казалось, помещение пропитано фальшью до основания. Женщины, скользившие по залу с грацией дрессированных пантер, вызывали не желание, а острое чувство отторжения. Каждое прикосновение, шёпот, брошенный взгляд — всё казалось частью отрепетированного спектакля, где ни одна улыбка не была искренней. Он вспомнил разговоры с ребятами из разведки, теми, кто бывал в подобных заведениях. Их глаза блестели возбуждением, но Бернар так и не понял, что они там нашли. Как можно стремиться к чему-то настолько пустому и низкому?

Для него, выросшего в суровых законах чести и долга, это зрелище было глубоко чуждым и откровенно омерзительным. В землях Атреи не существовало места для подобных развлечений. Там не было деления на мужчин и женщин — были только бойцы. Их судили не по рождению, а по твёрдости руки, меткости удара, упорству после пятого, десятого, сотого падения. Они тренировались бок о бок, ели из одной миски и, когда холод пробирал до костей, делили одну кровать, не думая о лишнем, лишь бы согреться и выжить до утра.

Бернар вспомнил, как однажды на спарринге его с ног сбила Элайна — хрупкая девушка с длинной, белоснежной косой. Её удар был настолько силён, что у него хрустнули рёбра. В её глазах не было мягкости или заигрывания, только предельная сосредоточенность. Там, в Атрее, они не играли в чувства и не допускали слабости. Когда мышцы горели, а дыхание рвалось из груди, они заставляли себя сделать ещё шаг, ещё рывок. Окровавленные бинты, синяки, ссадины были не стыдными отметинами, а знаками чести. С каждым днём они становились не менее красивыми — их красота была подобна закалённой стали: отточенной, холодной, смертельно опасной. Он уважал их как равных и никогда не смотрел с влечением. Там не было места для желания, только для выживания. Теперь, глядя в душный, пропитанный притворством зал, где женщины сводили с ума томными взглядами и пустыми шёпотами, он чувствовал, как всё, чему его учили, рассыпается в прах. Это место было насмешкой над всем, что он почитал священным.

Он уже развернулся, чтобы уйти, как улицу пронзил резкий крик. Дверь «Дома Роз» распахнулась, оттуда вывалилась группа мужчин. Один из них, высокий, с массивным перстнем-печаткой, был вне себя. Лицо пылало от гнева, голос перекрывал уличный гомон.

— Чёрт побери! Как эта ведьма могла мне отказать?! — Он размахивал руками, едва не сбивая прохожих. — Я пришёл за восточной жемчужиной! Выложил состояние! А она указала мне на дверь!

Спутники подобострастно хихикали, кто-то хлопал его по спине, отпускал похабные шутки, но мужчина не унимался

Бернар презрительно усмехнулся и глубже натянул капюшон, пряча волосы.

— Я не за этим пришёл, — прошипел он сквозь зубы и шагнул прочь.

Его цель находилась дальше, там, где шум рынка стихал. В конце улицы, на стене невзрачного тесного дома, едва держалась старая вывеска. Дерево потемнело от времени, цепь проржавела, краска облупилась. Ветер раскачивал её, заставляя жалобно скрипеть. Лишь при близком рассмотрении можно было разобрать: «Книжная лавка».

Колокольчик тихо звякнул. Бернар осторожно прикрыл дверь, не позволив ей захлопнуться. Старая табличка на двери медленно повернулась: «Закрыто». Пространство лавки было небольшим, но казалось бесконечно глубоким. Узкие стеллажи из потемневшего дерева вздымались до потолка, украшенные резьбой — дубовые листья, завитки, лица мудрецов. В углах древесина потемнела от прикосновений. Воздух был густым и спёртым — пахло старой бумагой, потёртой кожей, сухим клеем и пылью. Книги стояли вперемешку: роскошные фолианты в бархате и коже, скромные томики в бумажных обложках, древние потрёпанные книги, готовые рассыпаться от одного вздоха.

Юноша медленно шёл вдоль высоких полок, кончики пальцев скользили по корешкам, ощущая тиснение золотом, потёртую кожу, шероховатую бумагу. Взгляд перебегал по названиям: «История Старых Королевств», «Теории внутреннего огня», «Мифология Чёрного моря», «Записи с Северных границ». Эти книги были молчаливыми хранителями забытых истин и утраченных секретов. В углу лавки, заваленная свитками и фолиантами, виднелась узкая винтовая лестница. Её потёртые ступени уходили наверх, тонув в полумраке.

«Наверное, его комната».

Он сделал шаг к лестнице, как в глубине зала, за массивной стойкой, раздался едва уловимый шорох. Тело мгновенно напряглось. Он плавно обернулся и двинулся к источнику звука. Из-за двери, прикрытой бархатной занавеской, показался силуэт. Вышел мужчина лет пятидесяти, несущий стопку книг. Проницательные глаза, похожие на два тёмных изюма, остановились на Бернаре.

— Чем могу помочь? — низкий, хрипловатый голос разрезал тишину. Одна рука придерживала книги, другая почти незаметно скользнула под стойку.

Бернар уловил движение и крошечный блик на металле. Уголок губ дрогнул в лёгкой усмешке.

— Думаю, вы меня ждали.

Быстрым движением он отбросил капюшон. Свет от лампы упал на его коротко стриженные белоснежные волосы, ярко-голубые глаза вспыхнули пронзительным, почти неземным светом.

Старик, всмотревшись, заметно расслабился. Плечи опустились, рука отошла от кинжала. Книги с лёгким стуком опустились на стойку.

— Да, — ответил он после паузы. — Ждал.

Взгляд скользнул к входной двери.

— Закрыли?

Бернар молча кивнул.

Старик ответил тем же. Настороженность сменилась глубокой задумчивостью. Он провёл взглядом по стеллажам, проверяя, нет ли чужих ушей, и произнёс сухо:

— Хорошо, подождите немного.

Юноша наблюдал, как мужчина возвращается к стойке. Что-то в этом человеке вызывало неподдельное уважение. Дело было не во внешности — уставшей, с осунувшимися щеками, тусклой кожей и тонкими, почти прозрачными пальцами, на которых резко выделялись синие прожилки вен, и не в походке — явная хромота на правую ногу придавала его движениям неуклюжую, тяжеловесную осторожность, а в чём-то ином.

Мужчина склонился над стопкой книг и пожелтевшими листами. Пальцы бегло скользили по строкам, словно он знал их наизусть. Закончив, аккуратно поставил стопку на стол и молча кивнул.

— Идём, — бросил он через плечо и начал подниматься.

Бернар последовал за ним. Узкие ступени жалобно скрипели, с них поднимались облачка пыли. С каждым витком воздух становился суше и гуще, пахнув старой бумагой и одиночеством.

Комната наверху оказалась небольшой и пустой. Тусклый свет из запылённого окна едва пробивался сквозь шторы. Убогая обстановка: ветхий стол с неровной столешницей, два скрипящих стула, полупустой шкаф, узкая кровать с тощим тюфяком. Старик снял накидку, аккуратно повесил на спинку стула и тяжело опустился. Суставы пальцев хрустнули.

— Саймон. Отряд разведки, — отрывисто представился он.

Бернар слегка кивнул. Опустился на второй стул, сбросил плащ, скрестил руки на груди, не отводя взгляда.

— Бернар, — отозвался он тихо. — Думаю, кто я, и так понятно.

Он чуть кивнул в сторону окна, откуда падал свет, играющий в его неестественно ярких, ледяных глазах.

Саймон хмыкнул, уголок его рта дёрнулся в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку.

— Гордец, — бросил коротко, проведя ладонью по лицу. — А теперь, для чего явился? Не за книгами же.

Юноша не стал тянуть.

— Нас интересует Гильдия Терзающих душ.

Старик на мгновение замер. Седая бровь медленно поползла вверх, взгляд стал острым, цепким. Он поджал губы и провёл языком по внутренней стороне щеки, словно пробуя горечь собственных мыслей.

— Хм… Слышал я про них, — наконец произнёс он глуше. — Это они на вас напали?

Слова прозвучали просто, но в них было гораздо больше смысла, чем Бернару хотелось бы признать. Он не ожидал, что Саймон уже в курсе. Его спина инстинктивно выпрямилась, мышцы напряглись, а пальцы чуть дрогнули, желая ощутить холод рукояти.

— Откуда вы...?

— Совсем ещё юнец… — перебил Саймон, и в хриплом голосе послышались нотки снисходительной жалости. Он не отрывал взгляда от асура, потом вдруг отвёл глаза к окну. Пальцы, испачканные чернилами, с раздражённым щелчком сдвинули в сторону несколько пожелтевших листов, лежавших на столе. — За вами присматривают.

Он наклонился вперёд, тусклый свет лампы резко высветил глубокие морщины вокруг глаз.

— Я слышал о них, но знаю немного, — продолжил он. — Отвратительные люди. Отбросы, привыкшие решать всё силой и убийствами. Грязь, что поднялась со дна и возомнила себя владыкой. Там, где ступают их ноги, земля перестаёт дышать. Страх — их единственный слуга. Стоит кому-то из гильдии показаться на улице, как лавки захлопываются, а люди разбегаются, стараясь не попасться им на глаза.

— А Корона?

Саймон устало усмехнулся. Эта улыбка была похожа на гримасу человека, который смотрит на один и тот же плохой спектакль из года в год.

— Местная власть делает вид, что ничего не происходит, — сказал он, сделав глоток воды из глиняной кружки. — Кто-то наверху их прикрывает. Возможно, даже не один.

Он поставил кружку с глухим стуком и отвернулся, показывая, что тема исчерпана.

— Вы не узнавали, кто именно? — в голосе Бернара прозвучало нетерпение.

Саймон лишь хмыкнул, откинулся на спинку стула, сложив жилистые руки на груди.

— Меня это не касается, — ответил он с ледяным безразличием.

Челюсть юноши напряглась, по скулам прошли желваки. Внутри закипало, но он сжал кулаки, держа себя в узде.

— И правда… совсем ещё юнец, — протянул старик с ленивой снисходительностью.

— Как их можно найти? — выдохнул Бернар, едва сдерживая раздражение.

Мужчина не ответил сразу. Взгляд ушёл в тень, лицо стало задумчивым. Он нервно теребил край стола, взвешивая что-то на невидимых весах, но не от страха, скорее от тени сомнения. Он видел таких, как этот парень: молодых, яростных, голодных до правды, которой в этом городе не было.

— Я не уйду, пока вы не расскажете, — твёрдо добавил Бернар, шагнув вперёд. Тень от его фигуры легла на стол.

Саймон фыркнул, улыбнулся краем губ.

— Упрямый…

Он провёл ладонью по щетине. Молчание затянулось, прерываемое лишь тиканьем старых часов.

— Ладно, — вздохнул старик, смиряясь с неизбежным. — Несколько раз я видел, как их люди заходили в переулок у «Дома Роз». Ты мимо него проходил — фасад красный, ставни с вырезами, будто лепестки.

Бернар кивнул. Сердце тревожно ёкнуло. Да, он помнил это здание.

— Так вот, из этого переулка никто из них не возвращался, словно в воду канул, — продолжил мужчина. — Может, это просто точка сбора, может, потайной вход, а может, и само их логово. Начни оттуда.

— Хорошо, я проверю.

Саймон задержал на нём долгий взгляд, потом впервые кивнул с едва уловимой, но искренней долей уважения.

— Бесстрашный, — тихо произнёс он и покачал головой. Он не знал, восхищаться ли ему этой отчаянной смелостью или же жалеть её. — Но в этом городе одно бесстрашие может стоить тебе головы.

Юноша ничего не ответил.

Старик приподнялся, опираясь на стол. Лицо, освещённое косым лучом, стало жёстче, старше.

— Будь осторожен, юнец, — голос прозвучал с неожиданной силой. — Здесь всё покупается: улицы, гвардия, даже воздух, которым ты дышишь. И каждый, кто улыбается тебе сегодня, может воткнуть нож в спину завтра.

Бернар едва заметно нахмурился. Мысленно он уже отмахнулся от этих слов.

«Не собираюсь я никому доверять. О чём он вообще несёт, этот старик?»

Саймон, увидев эту мгновенную скрытую реакцию, только снова покачал головой, будто он читал юношу как открытую книгу, где конец уже предречён.

Бернар не стал спорить, лишь молча натянул капюшон, и тень снова скрыла лицо, белые волосы и пронзительный взгляд.«Возраст сказывается», — промелькнуло в голове, уголок губ дрогнул в снисходительной улыбке.

Разговор был окончен. Юноша резко развернулся и направился к лестнице. Быстрые шаги отдавались тяжёлым эхом по старым ступеням, пока он не исчез внизу, оставив после себя лишь колеблющийся свет лампы и тишину.

Саймон остался сидеть. Поблёкшие глаза неподвижно уставились в пустой дверной проём. Он медленно сжал кулаки, костяшки побелели, будто он пытался удержать прошлое, чтобы оно не настигло юнца.

— Что творят… — пробормотал почти беззвучно. — Совсем же юнец…

На улице сгустились сумерки, превратившись в вязкий, почти осязаемый мрак. Город затаился — настал самый беззаконный час, когда честные люди наглухо запирали ставни и гасили свечи. Выйти ночью на улицу значило шагнуть в пасть голодному зверю. Лавки опустели: ставни на засовах, фонари погашены. Небо заволокло плотной пеленой туч, не пропускавших ни луны, ни звёзд. Где-то вдали одиноко разносился лай сторожевых псов.

Он вышел за порог. Замер на секунду, позволяя глазам привыкнуть к темноте. Капюшон по-прежнему скрывал лицо, но ночные дозоры научили его быть настороженным. Он сделал первый шаг, и тёмный плащ мягко зашуршал о сапоги. Двигался быстро и бесшумно, прижимаясь к стенам, обходя редкие островки света от окон, не задерживаясь на открытых пространствах.

«Дом Роз» был на другом конце улицы — здание с кроваво-красным фасадом, неестественно ярким даже в этой тьме. Окна светились жёлтым, из-за дверей доносились взрывы пьяного смеха и обрывки музыки. Время от времени створки распахивались, и наружу, спотыкаясь, выплывали очередные посетители — мужчины с пунцовыми от вина лицами, громкими, заплетающимися голосами и шаткими ногами. У входа, под вывеской, кучковались несколько фигур, курили, переговаривались, смеялись слишком нарочито. Воздух вокруг был густым и сладковато-приторным — спёртая смесь дешёвых духов, перегретого жареного мяса и винных паров. Это место не спало никогда, даже когда весь остальной город замирал в страхе.

Бернар держался в глубокой тени, прижавшись к стене. Скользнул под низкий балкон, укрылся в нише. Пальцы дрогнули, готовые схватиться за рукоять клинка. Мимо, пошатываясь, прошёл мужчина в помятом камзоле, бормоча про «восточную жемчужину». Юноша не шелохнулся. Когда шаги затихли, бесшумно вышел из укрытия и начал обходить здание, ища то самое месте, на которое указал Саймон.

Переулок оказался узким и тёмным. Мрак сгустился особенно плотно, становясь почти осязаемым. Брусчатка просела, в углах копилась липкая грязь, воздух пропах сыростью и стоячей водой. Он сделал шаг внутрь, пятки глухо отстучали по влажному камню. Пройдя несколько метров, замер.

Тупик. Переулок упирался в глухую стену из грубого потрескавшегося камня. Ни дверей, ни арок, лишь с левой стороны дверь, обитая железом, ведущая в «Дом Роз». Из двух окон над ней струился золотистый свет, бросая тени.

— Тьма вас побери, — прошипел он сквозь зубы. — Здесь тупик.

«Но Саймон сказал… Я уверен, здесь должно быть что-то».

Он шагнул вперёд, проводя ладонью по шершавой холодной стене, покрытой влагой и плесенью. Пальцы скользили по камню, задевая каждый выступ, каждый шов. Он искал трещину, скрытую скобу, след потайного замка.

«Чем быстрее мы найдём причастных, тем быстрее вернёмся домой.»

— Где же ты…

Ничего, ни единого намёка на скрытый проход. Юноша остановился, дыхание стало чуть громче. Давно копившееся раздражение скручивало мышцы в тугой узел, плечи напряглись, сдавливая грудь. Злость, которую он так тщательно сдерживал, вдруг вырвалась наружу коротким рычанием. Он с силой ударил ребром ладони по холодному камню, но стена лишь глухо ответила ему, не желая раскрывать секретов.

— Проклятье! — кулак снова обрушился на камень.

Глухой удар, треск, облачко известковой пыли. Мелкие осколки посыпались под ноги, и вдруг он почувствовал, словно невидимая волна пробежала по коже, заставив волосы на затылке подняться. Магия. Её не спутать ни с чем. По губам скользнула торжествующая острая ухмылка.

— Ну наконец-то.

Бернар наклонился, вглядываясь в место удара. Глазами ничего примечательного, тот же грубый камень, но ощущение не отпускало. Интуиция билась в нём, как птица в клетке: «Здесь! Здесь что-то прячется!»

Он прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и потянулся к силе, дремавшей в крови. Хаос отозвался мгновенно, будто только этого и ждал. По телу прокатилась знакомая волна жжения, лёгкое покалывание в пальцах. Когда он распахнул глаза, в их синей глубине тлело алое свечение. Мир вокруг преобразился, стал резким и чётким. Внутри стены, между слоями камня, пульсировал магический узор — сложное плетение из сияющих линий. Он протянул руку, нащупал едва заметную впадину и надавил.

Тихий щелчок.

Внутри стены прошёл глухой гул. Древний механизм заскрежетал. Бернар инстинктивно отпрянул на шаг. Стена перед ним задрожала, вертикальный шов медленно разошёлся, открывая тёмную щель. Изнутри потянуло ледяным сквозняком, пахнущим сыростью, плесенью и вековой пылью подземелья.

— Бинго! — вырвалось у него с торжествующим шипением.

По спине пробежала знакомая искра — смесь азарта и готовности к бою. Пальцы сомкнулись на рукояти меча чуть крепче.

«Главное — вернуться назад.»

Он задержал дыхание и шагнул в чёрный провал. Позади раздался тяжёлый грохот — камни сомкнулись с сухим скрежетом, отрезая путь к отступлению. Ладонь скользнула по шершавой, влажной стене. Первый шаг, и нога провалилась в пустоту, заставив сердце на мгновение уйти в пятки. Лестница оказалась уже и опаснее, чем он ожидал: ступени кривые, неровные, будто выдолбленные в спешке, а кое-где и вовсе стёртые до гладких, скользких впадин. Он спускался медленно, почти бесшумно, прижимаясь к стене. Приходилось верить ногам, цепким пальцам и обострённому слуху. Стояла полная тишина, даже собственное дыхание резало уши.

Где-то внизу упала капля воды. Плюх. Звук разнёсся гулким эхом.

— Спокойно… — прошептал он себе под нос, и шёпот показался ему криком.

Последний шаг, и нога на мгновение повисла в пустоте, не встретив ожидаемой опоры. Лестница оборвалась внезапно и бесцеремонно, будто её бросили строить на полпути. Прямо перед ним возникла массивная дубовая дверь, иссечённая зарубками и царапинами. Тёмные пятна на потрёпанной древесине напоминали запёкшуюся кровь. Бернар замер, вжавшись в тень.

— Была не была… — выдохнул он и толкнул дверь плечом.

Та поддалась легко и бесшумно. Он отпрыгнул назад, прижался к стене, затаился, считая про себя секунды. Три. Два. Один. Медленно шагнул внутрь.

— Не может быть… — вырвалось изумление.

Вперёд, теряясь в темноте, уходил длинный, неожиданно широкий тоннель. Стены, сложенные из грубого камня и покрытые глубокими трещинами, местами, казалось, шевелились, но не от движения воздуха, а из-за толстого слоя скользкого, фосфоресцирующего мха, проросшего сквозь швы. Потолок нависал низко, создавая гнетущее ощущение. В нос ударил тяжёлый запах сырой земли, гнили и чего-то кислого.

«Вот куда они пропадают. Подземные ходы под городом — прямо под ногами ничего не подозревающих людей».

Он шагнул вперёд, и облако пыли взметнулось из-под сапог, закрутившись в призрачном сиянии магических фонарей. Те висели на стенах через большие промежутки. Горели тускло, их колеблющийся свет бросал на каменные своды длинные, искажённые тени. На земле виднелись многочисленные протоптанные следы, глубокие царапины.

«Туннель используют часто.».

Внезапно слева донёсся шорох. Вместо того чтобы встретиться с неизвестным лицом к лицу, он резко свернул направо, ускорив шаг, сливаясь с тенью.

«Лишние свидетели мне сейчас ни к чему.»

С каждым поворотом туннель будто сжимался. Воздух становился тяжелее, каждый шаг отдавался эхом под рёбра.

«Может, вернуться? Доложить? Позвать остальных…»

Но было поздно. За очередным поворотом со скрипом распахнулась потайная дверь. Бернар замер, отпрыгнув в тень, сжав рукоять меча.

«Я попал.»

Из проёма вышел мужчина. Грязная рубаха висела клочьями, брюки держались на верёвке. Из-под рваных рукавов торчали жилистые руки, усеянные шрамами. Спутанные волосы прилипли ко лбу. Лицо покрывал сальный налёт, сквозь который поблёскивали маленькие, свиноподобные глазки. В руке он держал длинный кнут с зазубренным металлическим наконечником, на котором чернели засохшие сгустки.

«Животное в человеческой шкуре».

Следом за ним, опустив головы и съёжившись, волочились несколько девушек. Их тела были истощены до предела, покрыты синяками и шрамами. Кандалы на измождённых лодыжках впивались в кожу, оставляя кровавые ссадины. У некоторых на щеках виднелись грязные дорожки от слёз.

Мужчина заметил его. Маленькие глазки расширились, на толстых губах расползлась мерзкая ухмылка.

— Смотри-ка, — прохрипел он, лениво взмахнув кнутом. — Какой улов подвалил!

Слова были сказаны с отвратительной, тошнотворной гордостью, с каким-то животным самодовольством, будто он хвастался новым скотом на рынке.

Бернар почувствовал, как гнев, который он тщательно сдерживал, рвался наружу. Ладони затряслись, ногти впились в кожу так сильно, что выступили капельки крови.

«Вмешайся. Останови это. Сейчас же», — кричал внутренний голос, разрывая его изнутри. Тело напряглось, готовое броситься вперёд. Меч был уже наполовину вытащен из ножен, холодная сталь зловеще блеснула в тусклом свете. Но…

«Если я это сделаю — они узнают о нас. Скроются, исчезнут в этих бесконечных туннелях, и мы больше никогда их не найдём».

Он с такой силой сжал челюсти, что зубы затрещали. Вскипевший гнев давил на грудь, каждый нерв горел огнём, требуя действия.

«Я должен… Но не сейчас. Мне нельзя вмешиваться, я не могу раскрыть себя».

Это решение давалось мучительно, каждая клетка тела восставала против него.

— Да… хорошенькие… — выдавил он сквозь стиснутые зубы, и голос прозвучал хрипло. Он резко прикусил губу, не давая себе сказать больше, почувствовал во рту солоноватый вкус крови. Опустил взгляд, чтобы скрыть пламя, пылавшее в глазах.

«Мне жаль… Простите.»

Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. Он медленно скользнул взглядом по пленницам, запоминая каждую деталь: рваные платья, гематомы, следы ожогов, кровавые ссадины от цепей. Хаос внутри грохотал, как дикий зверь. По спине прошла судорога. Он прикрыл глаза на мгновение и шагнул в сторону, пропуская их мимо.

— Да, самых красивых нашёл, — самодовольно протянул наёмник. Глаза блестели грязной похотью. Он облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы, медленно, с отвратительным наслаждением, смакуя каждую из своих больных фантазий.

Но вдруг он заметил, как одна из девушек, хрупкая, с большими, потухшими глазами, глядит не в пол, а прямо на незнакомца. В её глазах горит надежда, мольба и отчаянная вера. Его лицо мгновенно перекосилось. Щёки налились багровой злостью, глаза сузились до щелочек, ухмылка исчезла, сменившись гримасой ярости.

— Ну, всё, хватит глазеть! Двигайтесь!

Мужчина грубо схватил её за плечо. Она вскрикнула, пошатнулась и рухнула на колени прямо перед Бернаром. Пальцы её дрожащих рук судорожно схватились за его лодыжку.

— Пожалуйста… — едва слышно вырвалось у неё, — помогите… умоляю...

— Ах ты! — зарычал наёмник и ударил её ногой в бок.

Тонкое тело дёрнулось и отлетело в сторону. Она захрипела от боли, согнулась пополам, схватившись за бок, где уже проступало зловещее пятно.

— Думаешь, тут кто-то над тобой сжалится?! — заорал он, слюнявя губы, и влепил ей ещё один удар. — Неблагодарная! Я тебя сейчас научу смотреть куда положено!

Время замедлилось. Бернар чувствовал, как горячая кровь гудит в ушах, а холодный пот стекает по позвоночнику. Девушка больше не просила, лишь лежала на холодном камне, плечи вздрагивали от судорог. Из уголка рта тонкой алой ниткой стекала кровь. Остальные пленницы вжались в стену, их тела мелко дрожали. Кто-то беззвучно рыдал, кто-то закусил губу до крови.

Гнев распалялся в нём. Меч звал к действию, рукоять жгла ладонь. Он мог убить этого ублюдка. Сейчас. Два быстрых движения, и всё кончено.

«Но если я это сделаю…»

Сзади, из темноты коридора, раздался прокуренный, женский голос.

— Стой, Салли!

Мужчина застыл, втянув голову в плечи. Наглый взгляд потух, сменившись подобострастным страхом.

Из той же двери, бесшумной поступью вышла женщина. Высокая, стройная, слишком ухоженная для этого места грязи. На ней было узкое изумрудное платье, облегающее, как вторая кожа. На шее блестело ожерелье из золотых нитей, сплетающихся, как змеи. Запястья украшали ажурные браслеты. В одной руке она держала чёрный веер с золотой инкрустацией. Она не торопилась. Брезгливо переступила через тело девушки, словно через мусор.

Стук.

Веер резко ударил по ладони. Мужчина вздрогнул.

Стук.

— Простите, госпожа… — выдавил он сипло.Страх сочился из каждой поры.

Стук.

Быстрый взмах, и веер полоснул его по щеке. На коже выступила красная царапина. Он не издал ни звука, лишь опустил голову ниже, вжимаясь в плечи.

Она подошла ближе, остановилась в двух шагах. Наклонила голову и посмотрела вниз, на тело девушки. Её идеально подведенные красные губы раздражённо поджались.

— Никчёмный отброс, — бросила раздражённо. — Где мне теперь найти ещё одну? На обучение каждой уходят недели.

Она цокнула языком, выражая досаду, развернулась, и её взгляд упал на Бернара. Он стоял чуть в стороне. Лицо скрывал капюшон, но кулаки побелели, а напряжение исходило от него почти физически. Женщина чуть прищурилась, изучая его.

— А ты у нас кто такой? — голос прозвучал лениво-любопытно, но в нём чувствовалась стальная хватка.

Стук.

Веер снова отстучал по ладони — мерно, неторопливо, как отсчёт до казни.

Он задержал дыхание. Сердце гулко ударило в висках.

— Я… новенький, — выдавил он, заставляя голос звучать глухо и покорно, в то время как каждая мышца кричала от ярости.

Он не смотрел на неё. Взгляд был прикован к девушке у её ног. К её тёмным локонам, прилипшим к щеке, к свежим ссадинам на бледной коже. Глаза были открыты, но пугающе пусты, словно кто-то вынул из них душу.

Женщина медленно, с преувеличенной скукой выдохнула.

— Ясно-о... — протянула она, растягивая слова. Тонкая кисть, унизанная браслетами, чуть приподнялась. — Идём, поможешь мне вместо этого никчёмного идиота.

Взмах веера в сторону мужчины, что так и стоял, вжав голову в плечи.

— От неё нужно избавиться, и поскорее.

Бернар едва сдержал порыв. Стиснутые зубы впились в щёку изнутри, и острая боль удержала на месте. Алое марево хаоса подступило к глазам, расплывая очертания в кровавую массу. Гнев гудел в висках.

«Нет! Нельзя. Они получат своё, но не сейчас.»

Ногти впились в ладони, прорвали кожу. Он сделал шаг вперёд. Сапоги глухо скрипнули по камню. Опустился на корточки рядом с безжизненным телом. Девушка казалась хрупкой. Голова безвольно откинулась, обнажив нежное, слишком юное лицо. Тонкая дорожка засохших слёз тянулась от глаза к подбородку. Бледные, потрескавшиеся губы, будто всё ещё пытались прошептать последнее слово.

Он зажмурился на мгновение.

— Прости… — сорвалось едва слышным шёпотом.

Но он знал: эти слова ничего не значили.

Позади раздался лёгкий шелест платья. Женщина кивнула в сторону тёмного коридора.

— Идём.

В её голосе не было ни капли сочувствия, ни тени удивления или интереса. Тон был ровным и холодным, каким приказывают выбросить сломанную вещь.

Бернар поднялся, бережно прижимая к себе тело. Оно было удивительно лёгким. Шёл молча, мысленно просчитывая каждый шаг.

«Я должен что-то сделать… хоть что-то…»

Он не смотрел вниз. Не мог. Чувствовал, как её кровь уже проступает сквозь ткань его плаща, и знал, что этот ощущение останется с ним навсегда. Коридоры тянулись перед ним, одинаковые, мрачные, залитые трепещущим светом. Сырость ударила в нос, смешавшись с запахом пыли и старого камня.Они дошли до той самой массивной двери, ведущей наверх.

«Куда дальше? Не думаю, что нужно на выход. Они уносят тела в другое место. Но куда?»

Бернар почти незаметно замедлил шаг. Взгляд скользнул в сторону — туда, где туннель расходился на два ответвления. Он остановился на миг, делая вид, что поправляет ношу.

Женщина за спиной мгновенно замерла. Что-то в этом движении насторожило её. Веер застыл в воздухе.

— Куда это ты? — голос потерял ленивую томность. В нём появилась настороженность.

Внутри всё сжалось в ледяной ком. Сердце стукнуло медленно и тяжело, словно молот по наковальне. Сейчас малейшая нестыковка, и его проверят. Достаточно будет одного вопроса, на который он не знает ответа.

— Эй, ты ведь говорил, что новенький? — она шагнула вперёд, тень накрыла его.

Плащ скрывал руки, сжатые в белые кулаки. Он не позволил ни единой мышце дрогнуть.

— Да, — бросил коротко, глухо, заставляя голос звучать покорно.

Стук.

Веер резко ударил по её ладони, и звук эхом разнёсся по каменному туннелю.

Она медленно сузила глаза, пристально вглядываясь, пытаясь пронзить взглядом тень капюшона. Пауза затянулась, наполняясь густым подозрением.

— Тогда покажи свой знак, — голос сбросил томную маску, став требовательным.

Он не успел даже подумать, что ответить, как дверь с грохотом распахнулась, будто её выбили плечом. В коридор ворвалась волна спёртого воздуха, пахнущего дешёвым вином и потом. Вошли четверо. Их фигуры заслонили скудный свет.

— А та малышка была хороша! — прорычал один, низкорослый и коренастый, заливаясь пьяным смехом.

Бернар даже не обернулся. Он чувствовал на себе тяжёлый, скользкий взгляд одного из них — жирного, с масляными глазками и мясистой физиономией. Тот уставился на безжизненное тело девушки.

— О, какая красотка… — выдохнул он, покачиваясь на нетвёрдых ногах, и подошёл ближе.

Грязные пальцы потянулись к её щеке, скользнули по холодным губам. Затем он, мерзко ухмыляясь, сунул большой палец ей в рот.

— Мягкая ещё… — прошипел он, облизывая губы.

Этого было достаточно.

— Ты что творишь?! — рыкнул Бернар.

Одним движением он оттолкнул наёмника, тот ахнул, отлетел и тяжело грохнулся на пол. Юноша опустился на колени, бережно опуская тело девушки на землю. Плечи ходили ходуном от сдерживаемой ярости.

«К чёрту осторожность. К чёрту всё.»

Плащ сполз, капюшон соскользнул, обнажая его лицо. Тусклый свет выхватил резкие черты, сжатую челюсть и ледяные, полные ненависти ярко-голубые глаза. Женщина резко вдохнула.

— А вот и крыса затесалась в нашу норку… — пробормотал один из наёмников, вытаскивая из-за пояса длинный кинжал.

Бернар не стал ждать.

Рывок. Сталь блеснула смертоносной вспышкой.

Вжух!

Клинок вошёл точно в горло ближайшего противника. Тот лишь широко открыл глаза, схватился за шею и осел на землю, не издав ни звука.

— Ублюдок! — рявкнул лысый Гэри. Его рёв оглушительно прогремел под низкими сводами. Он рванул с пояса тяжеленный меч и бросился вперёд. Остальные двое, опомнившись, ринулись за ним.

Бернар отскочил в сторону. Сталь просвистела в сантиметре от головы, срезав несколько белых прядей. Он пригнулся, скользнул по пыльному полу и резко вскочил в оборонительную стойку. Клинки встретились с оглушительным лязгом. В тесном, душном коридоре стены будто сходились, не оставляя места для манёвра. Сырость и запах плесени висели в воздухе, проникая под кожу. Скит одного из наёмников мелькнул сбоку. Он парировал удар в последний момент, отступая под натиском. Глаза метались, фиксируя малейшее движение трёх противников. Сердце колотилось в висках, сливаясь с ритмом боя.

— Ты уже труп! — прорычал Гэри, вкладывая всю мощь в рубящий удар.

Он бил грубо, неумело, но чудовищный вес его тела делал каждый удар сокрушительным. Бернар отразил первый — отдача болезненно отозвалась в локте. Второй — клинок скользнул по плечу, распоров ткань и оставив на коже тонкую красную полосу. Третьего он не стал ждать. Шаг вбок, разворот корпуса, и клинок вонзился под рёбра Гэри. Тот застыл, выпучив глаза, и выдохнул с громким свистом. Последнее, что он увидел в этой жизни, это яростный, ледяной блеск голубых глаз.

Юноша обернулся на звук приближающихся шагов. Спина липла к мокрой от пота рубашке. Кровь капала с клинка на камни.

Хлоп.

Веер резко ударил по ладони. Женщина стояла у стены, не шелохнувшись. В её глазах плясали искры холодного азарта.

— Убейте его, — процедила она. — Живо.

— Умри! — заорал один из них, метнувшись вперёд с топором.

Бернар сделал чёткий шаг вбок, встречая размашистый удар лезвием своего меча.

Звяк!

Искры взметнулись в воздух. Шаг назад, потом молниеносный выпад в бедро. Крик боли. Противник отшатнулся, захромав, оставляя за собой неровный, кровавый след.

Но последний наёмник был опаснее. Быстрый, гибкий, с коротким изогнутым клинком, он атаковал с неожиданной змеиной ловкостью. Меч свистнул у самого виска, и Бернар едва успел парировать, почувствовав, как ветер от лезвия шевелит волосы.

Ошибся.

В следующее мгновение что-то холодное и острое впилось ему в спину, чуть ниже лопатки. Он зарычал от боли, сжав рукоять. Стиснув зубы до хруста, развернулся на каблуке и с дикой яростью взмахнул мечом. Клинок пронёсся в воздухе, вспоров пространство между ним и врагом. Наёмник отпрянул, чертыхаясь. Бернар бросил взгляд в сторону и побежал к единственной двери. Рывком распахнул тяжёлую створку, влетел в узкое помещение и тут же навалился на дверь спиной всем весом.

Бах!

Первый удар пришёлся в массивное дерево. Доски задрожали, железные петли угрожающе застонали.

— Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы. В груди пылал огонь.

Боль в спине взорвалась новым спазмом. По спине потекла тёплая, липкая струйка. Он повернул голову — в плече, чуть ниже ключицы, торчала рукоять кинжала. Тёмное лезвие ушло в плоть почти до конца.

— Чёрт! — прошипел он, и пальцы сами нашли рукоять.

Резкий рывок. Внутри что-то хрустнуло, вспыхнув ослепляющей болью. Он застонал, едва не падая. Клинок вырвался с влажным звуком. В глазах потемнело, комната поплыла. Густая кровь хлынула по боку, заливая рубашку, капая на пол. Не думая, он вогнал окровавленный клинок в замочную скважину. Провернул, и раздался сухой, металлический хруст. Замок заклинило.

«Этого хватит на пару секунд».

Он оттолкнулся от двери, чувствуя, как слабость подкашивает ноги, и сорвался с места вперёд, вверх по крутой лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Каждое движение отдавалось разрывающей болью. Снизу уже раздался оглушительный грохот — дверь не выдержала. Топот сапог, яростные крики нарастали, как волна. Он влетел в верхний коридор, почти падая. Глаза метались по стенам.

«Где выход?! Как открыть, чёрт тебя побери?!»

Паника подступала к горлу, но он оттолкнул её.

«Есть! Там!»

Взгляд зацепился за чуть выступающий камень. Юноша толкнул его ладонью. Камень сдвинулся, открывая узкую щель. Он нырнул в неё, вывалился в грязный задний двор, упал на одно колено, тяжело опершись о стену. Сердце колотилось в такт пульсирующей ране. Вдогонку слышались крики — они были уже близко. Ещё секунда, и они нагонят его.

Бернар поднял голову, судорожно оглядываясь: наглухо запертые двери, груда ящиков, кучи тряпья, мокрый мусор. Укрыться негде. И тут его взгляд упал на распахнутое окно на втором этаже «Дома Роз». Лёгкие занавески трепетали на ночном ветру.

— Высоко… — выдохнул он.

Рука вцепилась в больное плечо. Тело дрожало от потери крови, но выбора не было. Он оттолкнулся от стены, нащупал шаткую опору в ящике, прыгнул. Пальцы тут же впились в ржавую водосточную трубу. Та жалобно заскрипела, но выдержала. Он подтянулся — стон вырвался из горла. Ещё толчок, нога нашла крошечный выступ. Потом другой. Он карабкался, игнорируя огонь в мышцах, пока не дотянулся до подоконника. Последний, отчаянный рывок, и перекатился через него, исчезнув в комнате. Резко дёрнул занавески и привалился спиной к стене, делая короткие, рваные вдохи. В висках стучало. Где-то снизу, сквозь щель, доносились грубые голоса. Рядом едва слышно прошелестела ткань, и в воздухе повис тёплый, терпкий запах жасмина и розовой воды.

Раздался испуганный женский вскрик.

Он резко обернулся. Перед ним стояла девушка, едва прикрытая тонким полотенцем. Вода стекала по её плечам, рукам, скатывалась каплями по гладкому бедру, исчезая за краем ткани. Смуглые длинные пальцы вцепились в ткань так, что побелели костяшки. Он узнал её — ту самую незнакомку с рынка. Её лицо было мягким, но с хищной утончённостью. Узкие глаза цвета тёмного мёда горели тревогой. Густые, мокрые волосы прилипли к шее и ключицам. Пухлые, чуть приоткрытые губы дрожали.

Юноша дышал тяжело, с хрипом. Плечо горело адским огнём. Кровь всё ещё текла, он чувствовал, как рубашка промокла насквозь и липла к спине. На лезвии кинжала был явно яд. Холодная слабость уже разливалась по венам.

Голоса снизу стали громче.

— Он не мог далеко уйти! Проверяйте всё! Чердаки, спальни, ванны! Найдите его!

На лестнице что-то громко скрипнуло. Они приближались к этой комнате.

Взгляд незнакомки метнулся к двери.

— Кто вы?! — прошептала она, голос дрожал. — Как вы сюда попали?

Её пальцы ослабели. Полотенце чуть соскользнуло, обнажив грудь. Губы приоткрылись, готовые позвать на помощь.

— Подожди! — прошипел он, вскинув ладони. — Я не причиню тебе вреда! Правда.

Юноша попытался шагнуть вперёд, но боль в плече вспыхнула с новой силой. Он рухнул на одно колено, едва удержав равновесие. Тёмная кровь стекала по запястью, капала на пол. За дверью раздался скрип шагов — кто-то остановился у входа. Он затаил дыхание, и девушка инстинктивно сделала то же.

— Прошу… всего пять минут, — прошептал он едва шевеля губами. — Мне нужно пять минут, и я уйду. Они не узнают.

Её грудь вздымалась неровно, выдавая внутреннюю бурю. Снаружи продолжали кричать. Грубо, зло, с откровенной угрозой. Кто-то с грохотом сорвал с петель ставни в соседней комнате, где-то упало ведро. Бернар знал: один шаг за эту дверь, и он труп. Она молчала. В тёмных глазах промелькнула целая гамма эмоций.

— Хорошо, — прозвучало так тихо, что он скорее угадал слово по движению губ

Бернар резко выдохнул. Они замерли в напряжённой тишине. Она стояла у двери, прижимая полотенце одной рукой, вторая лежала на замке. Он — у окна, прижимая рану.

Юноша чувствовал её взгляд. Видел боковым зрением, как она вглядывается в его лицо, в белые, как первый снег, волосы, светлую, почти прозрачную кожу, в резкие черты и острые скулы. Глаза горели холодным, неестественным светом — два осколка льда.

Асур.

Она слышала это слово раньше. Шёпотом рассказывали, что в столице появились северяне. Говорили, у них нет жалости, они убивают без предупреждения. И вот один из них стоял перед ней. Страх начал растворяться, уступая место странному, почти постыдному интересу.

За дверью снова раздался голос, на этот раз совсем близко:

— Он не мог далеко уйти. Найти его! Обыскать каждую щель!

Незнакомка вздрогнула так, будто по её спине провели лезвием. Пальцы крепко, до боли в костяшках, сжались в кулаки. Она узнала его с первого слова. Рольд. Один из тех, кто постоянно проходил мимо с самодовольной ухмылкой, будто всё здесь, включая людей, принадлежит лично ему. Один из тех, кто оставлял за собой шлейф из грязи, страха и унизительной вины, от которого потом неделями не отмыться. В груди болезненно сжалось, но она упрямо тряхнула головой, прогоняя эти ощущения. Тёмные локоны рассыпались по плечу.

«Я никому не скажу, что он здесь. Пусть ищут. Пусть сходят с ума. Это будет моей маленькой местью.»

Бернар невольно задержал на ней взгляд. Что-то в ней переменилось, и он уловил это на уровне инстинкта. Волны чёрных волос касались ключиц, влажные пряди липли к золотистой коже. На её утончённом лице с мягким овалом проступал лёгкий румянец. Кожа была с тёплым медовым отливом, будто в ней жило само солнце. Он поймал себя на том, что смотрит слишком пристально и долго.

«Что, чёрт возьми, со мной?»

В груди вопреки логике что-то вспыхнуло. По спине прошёл горячий ток, ладони вспотели, в животе разлилось странное напряжение.

— Кр-кровь… — в ужасе прошептала она. — Не останавливается…

В следующее мгновение незнакомка резко развернулась и бросилась к резному комоду, что стоял у стены.

— Не двигайся! Я… найду что-нибудь!

Юноша всё ещё стоял, прислонившись к стене, стиснув зубы. Мир вокруг плыл и качался. Перед глазами то темнело, то вспыхивало кроваво-красным. н сильнее сжал рану — тёплая липкая кровь сочилась сквозь пальцы, заливая ладонь. Алые капли падали на пол. Одна, вторая, третья, образуя маленькие лужицы.

— Где же… — её голос доносился приглушённо, словно сквозь воду. — Ну же… должна быть где-то здесь…

Он слышал, как шуршит ткань, шелестят платья, выброшенные из ящика, скользят по полу шёлковые ленты. Всё казалось нереальным, будто чужой сон. Белое кружево, розовые сорочки, сладкий запах пудры и духов — всё смешалось с нарастающим шумом в ушах и криками снаружи. Она нагнулась за упавшей лентой, чёрные локоны упали на лицо. Полотенце чуть соскользнуло с плеча, обнажив грудь и гладкую, сияющую кожу.

Бернар резко отдёрнул взгляд, чувствуя, как жар разливается по его шее. Глаза упёрлись в стену, в потёртые дубовые доски. Сосредоточился на потёках старого лака, будто в них заключалось спасение. Сердце забилось чаще. Румянец заиграл на бледных скулах, разливаясь по лицу. С каждым вдохом в груди нарастало глухое, смущающее волнение. Зрачки расширились, почти поглотив ледяной оттенок радужки. Он нервно сглотнул.

— Вот ты где!

Она схватила деревянную коробочку с красным крестом и кинулась обратно.

— П-пожалуйс-ста, сядьт-те, — мягко, но настойчиво попросила она, указывая на широкую кровать.

Бернар к собственному удивлению подчинился.

«Это просто интерес…» — попытался убедить себя он, но слова звучали фальшиво. Он медленно опустился на край кровати. Плечо отозвалось болью, но он не подал виду. Скинул плащ, мокрая ткань шлёпнулась на пол. Когда-то белая рубашка была пропитана тёмно-алым. Ткань неприятно липла к телу. Кровь всё ещё сочилась из раны, и с каждым глотком воздуха силы, казалось, покидали его, унося с собой и ясность сознания. Он привык к боли, но сейчас, встретив её тревожный взгляд, впервые за долгое время почувствовал что-то другое.

Незнакомка, глядя на ужасающую рану, резко побледнела, её смуглая кожа приобрела сероватый оттенок.

«Слишком много крови…»

Кровь растекалась по светлой простыне, капала на пол, пропитывая воздух густым металлическим запахом. Она замерла. Руки дрогнули, взгляд стал стеклянным. Желудок болезненно сжался. На губах проступил солоноватый привкус. Скудный ужин: хлеб с сыром и глоток молока, подступил к горлу.

«Нет, нельзя. Возьми себя в руки.»

Она шагнула назад, инстинктивно прижав ладонь к животу, пытаясь удержать подступающую тошноту.

— Давай… Астра… соберись, — прошептала она себе, называя своё имя впервые за долгое время.

«Глубокий вдох. Дыши.»

Грудь медленно наполнилась воздухом.

«Выдох.»

Она знала, как бороться с паникой. Медленное контролируемое дыхание, полная сосредоточенность на процессе всегда спасали. Если сконцентрироваться на дыхании, можно забыть о боли, а подключив воображение — мысленно перенестись туда, где нет ни страха, ни Рольда, ни этой крови.

В детстве, когда родители были ещё живы, они с младшей сестрой жили в тёплом, пусть и тесном доме. Для сестры на ночь она всегда придумывала сказки. То о русалках в морских пещерах, то о храбрых принцессах из далёких заснеженных земель. Сестра засыпала, уткнувшись носом в её плечо, с ладошкой, сжимавшей край ночнушки. Те вечера пахли тёплым молоком, беззаботным смехом и абсолютной безопасностью. С тех пор всё изменилось, но сказки остались — они прятались где-то глубоко внутри, как спасательный круг. И в минуты самого острого страха, боли, невыносимой реальности они возвращались, спасали и помогали забыться.

«Ты справишься! Давай, ты сможешь!».

Ледяной страх отступил, уступая место решимости.

— Р— р— рубашку… — голос дрогнул. — Её нужно снять, она вся… в крови.

Бернар кивнул. Медленно потянулся к пуговицам, расстёгивая одну за другой. Ткань шуршала под пальцами. Рубашка распахивалась неохотно. Под ней открылась обнажённая грудь: чёткие ключицы, мощные плечи, упругий пресс. Свет лампы ложился на кожу, рисуя выразительные тени на каждом мускуле.

Девушка не могла отвести взгляд. Замерла, приоткрыв губы. В животе отозвалось тёплое, пугающее чувство, сердце забилось чаще. Зрачки расширились, дыхание сбилось. Её глаза скользнули ниже — по плоскому животу, по сильным, иссечённым шрамами рукам…

«Стоп! Что ты делаешь?»

Резко, как по щелчку, она отвела взгляд вниз, уставившись на свои дрожащие пальцы, чувствуя, как жар заливает щёки.

«Какой… красивый пол», — пронеслось в голове бессмысленно и глупо.

Юноша едва заметно усмехнулся уголком губ, заметив её реакцию. В холодных глазах мелькнула тень улыбки.

— Готово, — негромко произнёс он, голос прозвучал ниже, с лёгкой хрипотцой.

Незнакомка вздрогнула, быстро кивнула и, прижимая аптечку к груди, сделала шаг вперёд. Щёки её всё ещё пылали предательским румянцем, но во взгляде, пусть и с трудом, пробивалась решимость. Пальцы дрожали, когда она раскрыла коробку. Внутри аккуратно лежали стерильные ткани, бинты, пузырёк с настойкой, игла с ниткой. Всё, что нужно. Она задержала дыхание и осторожно протянула руку. Тёплые подушечки пальцев скользнули по его спине.

Бернар вздрогнул от неожиданного прикосновения. Губы сжались в напряжённую линию. Мышцы под её пальцами непроизвольно напряглись.

Астра замерла, задержав дыхание. Словно заворожённая, она изучала его спину, ощущая каждый шрам. Их было так много. Белёсые полосы, длинные и ровные, короткие и рваные, пересекающиеся в причудливом узоре. Некоторые почти слились с кожей, другие были свежими и розовыми.Она почти бессознательно вела пальцами вдоль одного шрама, затем другого.

«Сколько боли он прошёл?»

Она могла бы часами рассматривать каждую отметину, если бы не сдержанное покашливание, больше похожее на смешок. Опомнившись, девушка резко отдёрнула руку.

— Прос-с-тите, — смущённо пробормотала она и наклонилась к аптечке, скрывая лицо. Длинные волосы соскользнули вперёд, образуя завесу. Щёки вспыхнули новым жаром.

«Успокойся, Астра. Что с тобой? Это просто раненый человек, а ты ему помогаешь. Это ничего не значит. Ничего…»

Но тело отказывалось верить разуму. Пальцы всё ещё дрожали, а взгляд против воли скользнул по его мощному плечу, по чётким линиям мышц. Снова тряхнув головой, она уткнулась в коробку и лихорадочно перебирала пузырьки, пока не нащупала нужный флакон с прозрачной жидкостью. Поднесла к свету, сдвинула пробку. Комнату наполнил резкий запах спирта.

Бернар вздрогнул рефлекторно, узнавая запах. Челюсть сжалась до хруста, кулаки побелели.

— Чёрт, — выдохнул он сквозь зубы, когда холодная капля упала на рану.

Жжение вспыхнуло мгновенно. Лицо дёрнулось, губы сжались в бескровную полоску. Он не закричал, только шумно выдохнул, впиваясь взглядом в стену.

Девушка замерла, испуганно глядя на него, но не отняла руку. Прикусила губы и прижала к ране сложенную ткань.

— Потерпите… — прошептала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Сейчас станет легче.

Кровь продолжала упрямо сочиться, и девушка с тревогой поняла, что проклятая рана была гораздо глубже, чем казалось. Ткань в её руках темнела на глазах, становясь тяжёлой и липкой. Она прикусила нижнюю губу до боли, стараясь сосредоточиться на действиях, а не на панике, подступающей к горлу. На лбу выступила тонкая, холодная испарина.

— Вам нужен лекарь, — выдохнула она. — Рана слишком серьёзная. Я постараюсь остановить кровотечение, но это ненадолго.

— Ничего, — резко перебил он. — Только дотянуть до замка.

Он смотрел на неё не отрываясь. Расстояние между ними было меньше шага. Он чувствовал сладкий запах её волос. Видел, как напрягаются тонкие мышцы на шее, когда она наклоняется, как прядь выбивается и падает на лицо, а она с лёгкой досадой убирает её за ухо.

Астра старалась не смотреть на него прямо, но ощущение его взгляда жгло кожу, будто он касался пальцами. Руки работали автоматически — бинт, настойка, сильное прижатие, но мысли разбегались, внутри скреблось смущающее волнение. Она выдохнула и сосредоточилась на ране. Дыхание выровнялось, взгляд стал цепким. Пальцы вскрыли ещё один пузырёк — щелчок пробки, воздух наполнился пряным запахом трав. Кровь наконец начала останавливаться. Девушка чуть выдохнула с облегчением, отступая на шаг.

Бернар не шевелился, застыв в напряжённой позе. Боль была острой, но терпимой. Он стиснул зубы, сосредоточившись не на ней, а на голосах за дверью: тяжёлые шаги, неразборчивое ворчание. Кто-то грубо матерился, кто-то спорил, затем наступила тишина. Они ушли. Он должен был выдохнуть с облегчением, но не смог. Внутри словно что-то сжалось в тугой комок, будто часть его с необъяснимым ожиданием ждала, что они вернутся, что появится повод остаться здесь подольше.

«Тьма вас побери», — мысленно рявкнул он на себя, отводя взгляд. Плечи дёрнулись от раздражения на собственную слабость. Он заставил себя отвлечься и только теперь заметил, где находится. Комната была как из восточной сказки. Стены, обтянутые тканью цвета спелого мёда, мягко мерцали. На полу лежал ковёр с замысловатыми узорами, настолько мягкий и глубокий, что казался тёплым мхом под ногами. В центре возвышалась огромная кровать с тёмным изголовьем в виде переплетённых ветвей, над ней колыхался лёгкий балдахин. Сама постель утопала в десятках подушек всех размеров — бархатных, шёлковых, расшитых золотыми нитями. Воздух был напоён ароматами сандала, ладана и сладкими нотами сушёных лепестков. Этот мягкий, чувственный, явно женский аромат разливался по телу, как тёплое вино, расслабляя и дурманя. Всё здесь, от узоров на шторах до золотой чаши с благовониями, навевало мысли о далёких королевствах и запретных удовольствиях.

— Я закончила, — её мягкий голос вернул его в реальность.

Он обернулся. Астра стояла в двух шагах, опустив взгляд. Руки её были сцеплены за спиной, пальцы беспокойно теребили край полотенца. Щёки горели ярким румянцем.

Бернар слегка кивнул, взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь дольше, чем следовало. Потом наклонился, поднял с пола плащ и накинул на плечи. Краем глаза заметил украдкой брошенный взгляд. Почти забытое тепло отозвалось в нём едва заметной улыбкой. Он сделал шаг ближе и протянул руку:

— Спасибо, — голос прозвучал неожиданно мягко. —Я Бернар.

Она замерла, затем медленно протянула ладонь. Тонкие пальцы коснулись его. Этого мимолётного касания было достаточно, чтобы он почувствовал жар. Он удержал её руку чуть дольше, чем требовала вежливость.

— Астра, — прошептала она в ответ, едва слышно.

Он повторил, пробуя на вкус каждую букву:

— А-с-т-р-а.

И добавил, глядя прямо на неё:

— Красивое.

Она не успела ничего ответить. Её сердце только успело сделать странный, лишний, переполненный эмоциями удар, как вдруг…

БАМ.

Удар в дверь сотряс воздух. Девушка вздрогнула и отпрянула назад.

— К тебе гость! — раздался прокуренный голос за дверью.

Ручка дёрнулась, но дверь не поддалась.

— А ну открывай! — голос стал яростным.— Как посмела запереться?!

Стук превратился в настоящий грохот. Кто-то с той стороны яростно лупил по дереву ногами, не скрывая своей злобы.

— Открывай, пока не лишилась её! Слышишь меня?!

Астра побледнела, вся кровь отхлынула от лица. Губы беззвучно дрогнули. Казалось, её вот-вот стошнит от страха. Она сделала полшага назад и невольно прижала руку к груди, боясь, что у неё отнимут последнее, что ещё принадлежало только ей.

— Вам нужно уходить, — прошептала она, глядя широкими глазами. — Сейчас же.

Она шагнула к двери, ладонь легла на замок. Пальцы дрожали. Прежде чем повернуть ключ, обернулась в последний раз.

Бернар стоял у окна, уже полуразвернувшись. В глубине его глаз промелькнула тень сожаления.

Астра сжала губы. Она знала: больше они не увидятся. Он уйдёт, растворится в ночи, и она запомнит лишь его резкие скулы, упрямо сжатые губы, мощные плечи и белоснежные волосы.

Юноша встретил её взгляд и вдруг, сам не зная зачем, движимый внезапным порывом, вместо простого, ничего не значащего «прощай» выдохнул:

— Ещё увидимся.

Она вскинула брови. Искреннее удивление мелькнуло в её тёмных глазах. Астра ничего не ответила, только чуть склонила голову, и, впервые за всё это время, на её губах появилась улыбка.

Он опустил капюшон и шагнул на подоконник, и его силуэт тут же слился с ночной тенью. Ушёл так же беззвучно и неожиданно, как и появился.

Она осталась одна. Несколько секунд стояла неподвижно, вглядываясь в пустую тёмную раму окна, словно надеясь увидеть его снова. Потом медленно, с усилием выдохнула, пытаясь выдавить из себя напряжение, тревогу, всё, что могло её выдать, и повернула ключ в замке.

Щелчок.

Дверь распахнулась с глухим стуком, едва не сорвавшись с петель. В проёме возник массивный силуэт. Мужчина шагнул внутрь, как к себе домой. Его рука метнулась — хлёсткий удар. Астра отпрянула к стене, прижав ладонь. На смуглой коже проступил жгучий след.

Тем временем Бернар мчался сквозь лабиринт тёмных переулков. Камни скользили, первые капли дождя зашелестели по крышам. Образ незнакомки не отпускал: её глаза — полные то страха, то решимости, то чего-то незримого, что пронеслось между ними за эти короткие минуты. Он пытался оттолкнуть это чувство, запереть его глубоко, но оно упорно росло под сердцем, превращаясь в навязчивое желание увидеть её снова.

Витая в мыслях, юноша не заметил чужого присутствия. На высокой крыше, в непроглядной темноте, где стены смыкались над узким проулком, кто-то стоял. Высокая фигура в капюшоне наблюдала, как асур скрывается за поворотом.

— Очень интересно… — прошептал безжизненный голос.

Фигура отступила от края и растворилась в ночи.

Глава 11

За высокими, арочными окнами давно сгустился вечер. Небо над Белградом налилось лилово-синими красками заката, по холодному стеклу медленно сползал тонкий налёт ночной влаги. Как только девушки покинули покои, в коридоре одна за другой вспыхнули магические лампы — ровные янтарные огоньки в хрустальных сферах, подвешенных под потолком. Дрожащие тени оживали на старинных гобеленах, изображавших забытые битвы и фантастических зверей. Где-то в глубине дворца мерно шелестела вода в фонтанах.

Талли не могла стоять на месте. Она подпрыгивала, переминаясь с ноги на ногу, как восторженный ребёнок. Девушка прижимала к груди мешочек с амулетом «притягивающим удачу» и верила в его силу всем сердцем. Глаза сияли в полумраке, а щёки пылали от волнения. В её голове уже давно созрел чёткий, как ей казалось, план на эту тайную прогулку: они обязательно найдут ту самую легендарную оранжерею, скрытую в глубинах замка.

— Пойдём скорее, пока никто не заметил, — прошептала она с заговорщицкой улыбкой.

Мелисса, всегда более сдержанная, скрестила руки на груди, бросила хмурый, но тёплый взгляд и тихо кивнула.

В их родной Атреи живых цветов почти не было. Суровый, продуваемый ледяными ветрами климат, наполненный тёмной энергией, словно вытягивал из растений последние капли жизни ещё в зародыше. Листва темнела, лепестки тускнели, едва распустившись, а стебли причудливо искривлялись, борясь за выживание, но поэтому рассказы о тайной королевской оранжерее казались Талли настоящей сказкой. Сад, спрятанный в самом сердце замка, наполненный удивительными, экзотическими растениями со всего света! Во время долгого путешествия к дворцу она жадно ловила глазами каждый встреченный лепесток, каждый зелёный листик. Некоторые цветы были похожи на крошечные звёзды с остроконечными лепестками, другие — на драгоценные камни, выточенные из рубина, сапфира или опала. А были и те, в чашечках которых словно жили светлячки — их лепестки мягко светились изнутри, мерцая в сумерках, будто в них была заключена магия. У Талли от таких зрелищ перехватывало дыхание. И сейчас, скользя по бесконечным коридорам, она то и дело пританцовывала, кружилась на месте, разворачиваясь с поднятыми руками, едва не задевая массивные колонны и молчаливые рыцарские доспехи вдоль стен.

— Ты хотя бы уверена, что знаешь дорогу? — шёпотом, полным сомнения, поинтересовалась Мелисса, настороженно поглядывая по сторонам.

— Абсолютно! — хихикнула Талли. — Я подслушала, как служанки обсуждали график смен. Нужно пройти через восточное крыло, потом спуститься по лестнице с синими фонарями. Вроде бы там...

— «Вроде бы»?! — прошипела Мелисса, но было поздно — подруга схватила её за руку и увлекла в очередной тёмный поворот.

Дворец оказался куда больше и запутаннее, чем они могли представить. Каждый новый коридор тянулся в полумраке, казалось, до бесконечности, и все они были похожи друг на друга — те же высокие мраморные своды, массивные двустворчатые двери с замысловатыми ручками, бесконечные гобелены с изображениями неведомых сражений и мифических существ. Иногда из-за угла или из-за дверей доносились приглушённые голоса, отдалённые шаги или шум захлопывающейся где-то вдали двери, и тогда девушки замирали, прижимаясь к стенам, затаив дыхание. В этой авантюре было что-то от детской игры в прятки, но с острым, щекочущим нервы привкусом настоящей тайны и опасности.

— Мы бродим здесь уже добрых полчаса, если не больше, — тихо произнесла Мелисса на очередной развилке. — Здесь всё как будто специально построено, чтобы запутать.

— Мы на верном пути, не волнуйся, — ответила Талли, но в голосе сквозило напряжение. Мешочек с амулетом она сжала сильнее, будто это могло помочь.

Позади с тихим, но отчётливым стуком закрылась дверь, и звук этот, слишком громкий в наступившей тишине, заставил их резко обернуться. Они замерли, прислушиваясь, но длинный, уходящий в темноту коридор был абсолютно пуст, и лишь собственная тень неловко застыла на стене.

— Туда, — прошептала Талли, оживившись, и указала на арку, откуда потянуло теплом и ветерком, пахнущим цветами.

— Кто вообще строит такие дворцы-лабиринты? — пробурчала Мелисса, недовольно поджав губы.

Её голос, усиленный акустикой коридора, отразился от гладкого камня чужим эхом, и возникло странное ощущение, будто сам замок насмешливо вторит ей из каждой тени. Но раздражение, готовое вылиться в очередную колкую фразу, мгновенно улетучилось, стоило им ступить под своды следующего коридора.

Перед ними открылся не просто проход, а огромное галерейное пространство. С правой стороны стены не было — её заменяли изящние арки и резные колонны из белого мрамора. Широкие балконы вытягивались вдоль всей стены, а за ними открывался захватывающий ночной простор внутреннего двора.

— Вот это уже другое дело, — с облегчением произнесла она, подходя к перилам, украшенным замысловатой резьбой в виде вьющихся виноградных лоз и расправленных птичьих крыльев, которые, казалось, вот-вот готовы были сорваться с каменных перил.

Снизу, из глубины внутреннего двора, доносился ритмичный гул: удары мечей о щиты, короткие отрывистые выкрики команд и сбивчивое дыхание десятков разгорячённых тел. Девушка наклонилась через перила, и её взгляд тут же зацепился за захватывающее зрелище внизу. Во внутреннем дворе раскинулся огромный тренировочный плац, освещённый десятками пылающих факелов. С десяток рыцарей, оставшихся лишь в пропитанных потом рубахах, сновали по утрамбованной земле, устраивая спарринги.

— О, а это уже по-настоящему интересно, — восхищённо выдохнула Талли, подбираясь к краю. Её глаза сверкнули азартом. — Я ставлю на тёмненького, того, что слева!

Мелисса фыркнула, но уголки губ дрогнули.

— Только не говори, что ты выбрала его исключительно из-за… — Она прищурилась, и её голос прозвучал с лёгкой насмешкой, — …этого его эффектного, голого торса?

Талли театрально вздохнула, пожимая плечами с видом невинной овечки. Уголки её губ приподнялись в самой что ни на есть озорной и насмешливой ухмылке.

— Мне нужен всесторонний обзор для оценки потенциала, — отозвалась она с серьёзным видом. — Ну, ты же понимаешь… объективная оценка координации, пластики движений… ну и, конечно, стиля ведения боя. Всё строго профессионально!

— Ты совершенно неисправима, — рассмеялась Мелисса, покачав головой, но её глаза тоже заинтересованно следили за поединком. — Хорошо, тогда я ставлю на светленького.

Она протянула ладонь для рукопожатия.

— Серьёзно? Опять на заведомого проигравшего? — Талли с хлопком ударила по её ладони. — Ты всегда почему-то выбираешь не тех.

Плац в самом сердце дворца был не просто местом для тренировок. Это была настоящая сцена, где сталь и сила заменяли слова, а каждый поединок становился мини-спектаклем. Балконы, включая тот, на котором они стояли, тянулись по периметру, как роскошные ложи в опере, украшенные резными колоннами. У дальней стены рядами стояли стойки с тренировочным оружием — деревянные мечи, копья и даже парные клинки. Некоторые лезвия были затёрты, покрыты мелкими сколами и трещинами. Рядом массивная, кованая дверь в оружейную то и дело скрипела, впуская и выпуская рыцарей. Кто-то менял оружие, кто-то просто стоял у стены, скрестив руки на груди, наблюдая за происходящим. Над полем витал сдержанный, но ощутимый азарт — несанкционированные поединки случались здесь не каждый день, но уж если происходили, то собирали немало зрителей.

Дерево тренировочных мечей гулко треснуло, когда два клинка встретились в очередном ударе. Они стояли друг напротив друга — два юноши, такие разные, что казались воплощением дня и ночи. Светловолосый Вейт первым сделал шаг вперёд. Высокий, с крепкими плечами и ловким телом, он двигался с уверенной силой. В его атаке не было бравады, только сосредоточенность. Даже лицо с немного кривым, явно не раз битым носом было искажено напряжением, будто он сдерживал бушующую ярость. Пот стекал по вискам, светлые волосы спутались и прилипли ко лбу, но он не думал их смахивать, всё внимание было приковано к противнику.

А вот его соперник, Дрейк, будто вышел с другой, более изысканной сцены. Его чёрные, как смоль, волосы были гладко зачёсаны назад, и ни единая прядь не выбивалась из безупречной укладки. Он держался с ленивой, почти кошачьей грацией, и каждая его поза была нарочито непринуждённой. Узкое аристократичное лицо, высокие скулы, тёмные, почти чёрные глаза смотрели на Вейта с пренебрежением. Его тонкие губы тронула высокомерная ухмылка, оставившая язвительную складку в уголке рта.

— Смотри на этого самодовольного павлина, — пробормотала Мелисса, не отрывая взгляда от Дрейка. — Словно уже заранее празднует победу, противно.

— Я именно за это его и выбрала, — усмехнулась Талли, её глаза блестели азартом. — Он не тратит ни капли лишней энергии, ни одного лишнего движения. Это чистой воды талант, пусть и отвратительный.

Вейт, поймав этот взгляд, стиснул зубы до хруста. Он ненавидел этот взгляд Дрейка больше всего на свете: высокомерный, снисходительный, всегда сквозящий насмешкой.

Поединок, начавшийся с пробных выпадов, всё больше напоминал не фехтование мастеров, а яростное столкновение двух упрямых, сильных зверей. Грубая сила против такой же грубой силы. Удары становились всё тяжелее, шаги резче, без намёка на изящество, словно два медведя сцепились на задних лапах. Дрейк шёл в наступление без пауз, без тактических размышлений — он просто бил, снова и снова, обрушивая на Вейта всю свою ярость, которую даже не пытался скрыть. Лезвие его меча с глухим стуком врубалось в блоки соперника, и каждый удар отдавался гулом по плацу. Его чёрные волосы, несмотря на пот, стекавший по лицу, оставались идеально уложенными.

Его противник, светловолосый юноша, отступал под этим напором, парировал, изгибался, уводя бой с центральной линии. Кто-то в толпе зрителей уже начал перешёптываться: мол, долго не продержится, но они не видели главного: Вейт ждал и считал. Считал удары. Один. Два. Три. На пятом он уловил ошибку. Дрейк поставил ногу слишком широко, стойка на мгновение стала неустойчивой и уязвимой, и в этот миг юноша бросился вперёд. Неуклюжий, обороняющийся медведь вдруг превратился в стремительного хищника. Он бил быстро, короткими, резкими сериями. Один шаг — точный удар. Поворот корпуса — ещё один. Лицо преобразилось, глаза вспыхнули уверенностью, а губы дрогнули в торжествующей полуулыбке. Казалось, победа близка. Но в этот момент едкая усмешка на лице Дрейка не исчезла, а лишь стала ещё шире. Не дожидаясь следующего удара, он резко, почти не сгибаясь, наклонился, схватил горсть влажного, грязного песка прямо с земли и одним движением метнул её прямо в лицо противника.

— Чёрт! — выдох вырвался у Вейта сквозь сжатые зубы. Он инстинктивно вскинул руку, заслоняясь, зажмурился. Мелкие песчинки впились в глаза, забились под веки. Ослеплённый, он отшатнулся, и в ту же секунду тупой удар рукоятью меча врезался ему в бок. Юноша согнулся пополам от боли, едва не рухнув на колено, и выронил оружие.

— Ну что, Вейт, похоже, ты снова труп, — лениво, растягивая слова, бросил Дрейк, опуская свой меч и с отвращением вытирая испачканную песком ладонь о штанину. Его ухмылка стала поистине волчьей.

По плацу прокатился неоднозначный гулкий ропот. Кто-то из зрителей громко, одобрительно засвистел. Несколько старших рыцарей зашипели, неодобрительно качая головами — приём был грязным, не по-рыцарски, даже для тренировочного боя, но были и те, кто одобрительно кивнул, — на войне хитрость всегда ценилась не меньше грубой силы.

На балконе Талли довольно усмехнулась, наклоняясь вперёд, чтобы лучше видеть. Её глаза сияли с тем особенным, опасным блеском.

— Я же говорила, — протянула она, и в голосе звучало почти кошачье мурлыканье удовлетворения. — Подонок, но чертовски умный подонок.

Мелисса молчала, но её взгляд изменился. Она медленно скользнула глазами вниз, на самодовольную фигуру темноволосого, затем перевела взгляд на светловолосого юношу, который, тяжело и прерывисто дыша, с трудом поднимался с колен, отряхивая песок с одежды.

— Пошли, — сказала она вдруг.

— Куда? — Талли удивлённо подняла брови, отрываясь от зрелища.

Девушка лишь приподняла уголки губ. Улыбка вышла недоброй, почти хищной.

— Спустимся вниз, хочу посмотреть на них поближе.

Тем временем Дрейк наслаждался своим триумфом по полной. Выпрямился во весь рост, изящным движением стряхивая со лба выбившуюся тёмную прядь. Склонил голову набок, с ленивым жестоким интересом разглядывая поверженного противника.

— Как тебя вообще удостоили чести носить звание рыцаря? — бросил он, голос был сладок и ядовит, как испорченный мёд. — Орден совсем опустился, если теперь в наши ряды пускают деревенских недоумков, не способных отличить эфес от лопаты.

За его спиной тут же раздался подобострастный хриплый смех. Один из старших учеников, опершись на свой меч, крикнул:

— Слабак! Тебе бы на конюшне навоз убирать, а не с благородными господами мечи скрещивать!

— Ему пора в подмастерья! У него отлично получается чистить мои сапоги! — подхватил другой, молодой парень с нагловатым выражением лица.

Дрейк ухмыльнулся ещё шире, наслаждаясь каждой секундой унижения.

— Удивительно, что тебя до сих пор не выгнали пинком под зад. Хотя, наверное, жалеют, — произнёс он задумчиво, словно размышляя вслух. — Вечно же кого-то жалеют… Это так по-человечески.

К Вейту, игнорируя насмешки, подошёл рыжеволосый юноша. Казалось, само солнце поцеловало его при рождении: густые медные кудри, лицо, щедро усыпанное веснушками, и открытая улыбка, лишённая лукавства. В его зелёных глазах не было и тени издёвки. Он будто не замечал оглушительного смеха вокруг. Ладонь легко, по-дружески опустилась на плечо юноши.

— Не слушай их, — сказал он просто, без пафоса. — Ты бы его победил, и ты сам это прекрасно знаешь.

Бросив короткий хмурый взгляд на Дрейка, парень прищурился и произнёс уже громко, на весь плац:

— Ты сражался нечестно, Дрейк. Победил грязью, а не мечом.

На секунду воцарилась напряжённая тишина. Один из старых рыцарей где-то в углу крякнул, кто-то выругался себе под нос. Дрейк лишь фыркнул, даже не удостоив взглядом того, кто осмелился его упрекнуть. Он не считал нужным оправдываться.

Вейт молчал. Грудь тяжело вздымалась, но не от усталости, а от ярости, смешанной с горькой досадой. Он чувствовал, как вены набухли и пульсируют у висков. Всё внутри кричало, требовало заорать, ударить, доказать правоту, но он знал: в глазах большинства он проиграл. Честно — нет, но зрелищно — да. Именно это осознание съедало его изнутри.

— Чёрт… — глухо, сквозь зубы пробормотал он, отводя взгляд в сторону. — Я должен был это предвидеть. Это же Дрейк. Все его трюки известны.

Он наклонился, поднял деревянный меч, испачканный в грязи и песке, и сжал рукоять так сильно, что дерево затрещало, будто это могло вернуть утраченные силы и достоинство. Потом, ни на кого не глядя, зашагал к оружейной стойке. Вернул тренировочный клинок на место с глухим стуком. Уже собирался уходить, когда краем глаза заметил движение у входа на плац. Обернулся и замер.

— Кажется, мы произвели фурор, — заметила Талли, не без скрытого удовольствия оглядев окруживших их рыцарей. Один из них с оглушительным грохотом уронил свой меч, второй поспешно выпрямил спину, пытаясь выглядеть представительно, третий нервно, невпопад пригладил волосы, бросая на беловолосых гостей короткие взгляды.

Она с ленивой, почти кошачьей самоуверенностью подмигнула им, и те тут же зашептались, не осознавая, как громко их шёпот разносится в наступившей тишине.

«Асуры! Чёрт возьми, это асуры!»

Вейт не сразу поверил своим глазам. Даже моргнул несколько раз, будто проверяя, не мираж ли, не игра света и теней. Но нет, они были здесь. Настоящие, прямо в сердце королевского дворца. Он узнал их сразу, с первого взгляда. Белоснежные, как первый снег, волосы, яркие, почти светящиеся голубые глаза. Всё точь-в-точь, как в тех рассказах, что он слышал ребёнком у деревенского костра. Только наяву они выглядели ещё более невероятно, пугающе и величественно, чем в самом смелом воображении. Шли легко, плавно, с врождённой хищной грацией, которую невозможно подделать. Выглядели они не как изнеженные придворные дамы. Кожаные штаны, высокие сапоги, белые рубахи, чуть расстёгнутые у горла и туго затянутые под грудью широкими ремнями. На пряжках красовалась изящная вышивка: птица с гордо расправленными крыльями — символ далёкого Севера, герб Атреи.

Юноша смотрел, затаив дыхание. На фоне здешних напудренных, затянутых в тугие корсеты девушек эти двое смотрелись как свежий ветер среди пыльных драпировок. Кто-то из рыцарей покраснел, смущённо отводя взгляд, кто-то просто не мог скрыть потрясения. Девушка… в штанах? В практичной мужской одежде? Здесь, в сердце королевского этикета, это было немыслимо, неприлично, безнравственно, но не для него. Вейт как никто другой знал о быте и нравах северян, потому что сам был родом не из этих выхолощенных земель. Он вырос в Пограничной деревне, на самом краю королевства, где холмы сползали в дремучие леса, а за лесами начиналась бескрайняя земля снега. Там, среди холода и нужды, его дед, старый Торен, правил деревней и много лет назад заключил соглашение, о котором нельзя было говорить вслух. Незаконная торговля с теми, кого в столице называли не иначе как врагами.

Они нарушали все королевские указы. За одно только слово «асур», произнесённое не в том месте, можно было угодить под следствие, а за попытку сделки — прямиком на плаху. Но что им оставалось? Королевские караваны до них не доходили, казна молчала, они были списаны со счетов и выживали как могли. Деревня держалась на плаву именно за счёт этих рискованных ночных обменов: зерно, мясо, соль — в обмен на мех, оружие, странные снадобья и звонкую чужую монету.

Вейт вырос на этих историях. Когда по вечерам за стёклами окон выл ледяной ветер, он садился у горячего очага, слушал уютный хруст поленьев и низкий, хрипловатый голос деда. Торен рассказывал не сказки — правду, пусть и завёрнутую в пыльный фольклор легенд. Про то, как северяне охотятся на огромных волков, как скачут по замёрзшим степям на низкорослых, мохнатых лошадях, как их женщины воюют наравне с мужчинами, а иногда и превосходят их в ловкости и хитрости. Юноша знал эти истории наизусть, но каждый раз слушал, затаив дыхание, будто слышал их впервые. Он забывал про скудный ужин, про холод, пробирающий в щели, про усталость во всём теле. Он умолял деда взять его с собой на следующую встречу. Клялся молчать, не мешать, быть тенью. Он был готов на всё, лишь бы одним глазком увидеть этих легендарных асуров, но всякий раз слышал одно и то же:

— Нет.

Без объяснений, без мягкости, словно в этом коротком «нет» было скрыто что-то гораздо большее, чем просто родительский запрет. Но он был всего лишь мальчишкой и однажды, сжав кулаки от обиды и нетерпения, решил: если дед не возьмёт, то он пойдёт сам.

Это было в конце так называемых волчьих святок, самых холодных дней в году. Солнце уже поднималось выше, но его лучи были бледными и не грели. Дед, как всегда, ушёл «по делам», а Вейт, сердце которого рвалось из груди, сбежал из дома. Он не взял с собой почти ничего: два старых, зазубренных кинжала, оставшихся от отца, бурдюк с водой, чёрствый кусок хлеба, немного вяленого мяса — всё, что влезло в небольшой мешок. Сердце стучало в груди лихорадочно. Он шёл навстречу своей мечте.

Первые часы бежал с диким азартом. Потом шаг замедлялся, и вокруг становилось всё тише. Молчаливые, голые деревья сменились бескрайним заснеженным полем, поле — белой ледяной равниной, где не было ни троп, ни теней. Только снег, только завывающий ветер и только он один. Холод царапал кожу сквозь одежду. Дыхание рвалось из груди белыми клубами пара, пальцы сводило судорогой, но он продолжал идти вперёд, стиснув зубы.

К счастью для него, ледяная пустыня в тот раз оказалась милосердной. Измождённый, продрогший до самых костей, но почти пьяный от счастья и упрямства, Вейт наконец стоял перед своей целью — гигантской стеной. Она вздымалась в небо, словно сама природа решила навсегда отсечь один мир от другого. Она была выше любой крепостной стены, что он когда-либо видел. Свет отражался от её гладкой голубоватой поверхности, слепя глаза. По бокам торчали остроконечные льдины, как смертоносные шипы у сказочного зверя, готового разорвать любого, кто осмелится подойти слишком близко. Он стоял, запрокинув голову, и впервые в жизни почувствовал себя крошечным.

Не колеблясь ни секунды, поднял воротник куртки и начал восхождение. Лёд был безжалостен, каждое движение давалось с болью. Пальцы быстро онемели, дыхание вырывалось белыми клубами и тут же исчезало в морозном воздухе. Ноги скользили по наледи, щёки жгло как огнём, глаза слезились от колючего ветра, но он лез вверх, потому что не мог иначе. Он должен был доказать и себе, и деду, и всему миру, что достоин. Что он не просто мальчишка из забытой богом деревушки, что он может стать одним из них. Воином Севера.

С каждым новым метром мороз становился только сильнее, пробираясь под одежду. Ледяная стена словно оживала, пытаясь сбросить наглого чужеземца. Он цеплялся за крошечные выступы, обдирая ладони в кровь. Шёл вперёд, будто знал, что последний шаг — это всё, что отделяет его от желанного будущего. И вдруг до него донёсся тихий прерывистый звук.

Смех?

Он замер на месте, сердце застучало в висках с удвоенной силой. Прислушался, напрягая каждый нерв. И снова — тот же звук. Лёгкий, отчётливо насмешливый, будто кто-то невидимый наблюдал за его жалкими попытками. Или это уже не смех, а просто эхо? Игра ветра? Кто-то был рядом, или разум начинал играть с ним злую шутку? Мальчик дёрнулся, инстинктивно обернулся, и в ту же секунду нога соскользнула с уступа. Лёд под пальцами заскользил, рука сорвалась. Он повис в воздухе, отчаянно цепляясь одной рукой за выступ. Хрипло выдохнул, попытался подтянуться, но безрезультатно. Мышцы дрожали от перенапряжения, каждый нерв вопил от боли и страха, пальцы немели и медленно разжимались.

Мир перевернулся в глазах, ветер с воем ударил в лицо, обжигая кожу ледяными иглами. Сердце бешено забилось, в голове крутилась лишь одна мысль: «Я не смог». Но удача оказалась на его стороне. Глубокий сугроб внизу принял его тело, поглотил с мягким глухим шумом. Вейт чувствовал глухую боль, разлитую по телу. Он всё ещё дышал, но каждый вдох давался с усилием. Холод полз под кожу, забирался под ногти, цеплялся ледяными когтями за горло. Губы посинели, лицо затянулось тонкой коркой инея. Он лежал на спине, неподвижно уставившись в бесконечное холодное небо. Где-то вдалеке по-прежнему высилась неприступная ледяная стена — его цель, его мечта, его сокрушительное поражение.

«Не закрывай глаза… Держись…»

Но веки наливались свинцовой тяжестью, непреодолимо притягиваясь друг к другу.

Юного мечтателя обнаружили почти у самого подножия ледяной стены. Старый Торен с грохотом упал на колени, согнувшись над ним. Его глаза пробегали по мертвенно-бледному, покрытому инеем лицу внука. Пальцы отчаянно дрожали, когда он гладил заиндевевшие щёки Вейта, смахивая с ресниц крошечные льдинки.

— Вейт… Вейт, мальчик мой… — сипел он, не слыша в ответ ничего, кроме завывания ветра.

Мальчик не двигался. Дыхание было едва уловимым, кожа приобрела синюшный оттенок, губы застыли в беззвучной мольбе. Жизнь почти покинула его, оставалась лишь тонкая нить, которую холод вот-вот должен был перерезать. И тогда Торен, отбросив запреты и страхи, сделал то, что считал последним средством. Он упал на колени в снег, вцепился в него окоченевшими пальцами, сорвал с рук рукавицы и закричал. Закричал не на языке Бермона. Его хриплый, отчаянный голос прорезал завывание ветра древним наречием, которое знали только старики в этих горах. Он звал, умолял, взывал к тем, кто, как он знал, мог услышать. И они услышали. Из снежной мглы, из самого сердца метели вышел высокий, стройный силуэт. Он шёл неспешно, беззвучно, словно ветер сам нёс его над поверхностью снега. Белая рубаха развевалась вокруг. Холод, сковывавший всё вокруг, казалось, не трогал его, а напротив, расступался перед ним. Кожа незнакомца была бледной, почти прозрачной, с лёгким голубоватым оттенком. В нём не было ни капли человеческой жалости, но и вражды тоже. Его глаза, обращённые на умирающего мальчика, были чернее самой тёмной ночи.

Он остановился, плавно склонился на одно колено у тела Вейта и положил ладонь на его обмороженное запястье. Длинные, тонкие пальцы замкнулись вокруг руки, чуть сжались.

— Его ещё можно спасти, — голос прозвучал низко.

Затем он заговорил снова, но уже на незнакомом певучем языке. Торен стоял рядом, затаив дыхание, боясь пошевелиться. Он не понимал ни слова из того, что говорил асур, но всем нутром чувствовал: это не просто речь — обращение. Обращение к кому-то, а возможно, ко всему, что их окружало. И мороз ответил. Он дрогнул, отпрянул от маленького тела. Сначала почти незаметно, как тень, скользящая по снегу, а потом, как голодный волк, вынужденный отступить от добычи перед тем, кто сильнее. Ледяная хватка ослабла. Снег у тела Вейта начал таять, образуя маленькие лужицы. Пальцы мальчика слабо дёрнулись, ресницы затрепетали, по лицу пробежала судорога. Жизнь медленно возвращалась в его тело.

Когда он наконец открыл затуманенные глаза, первое, что увидел, было незнакомое лицо, склонившееся над ним. Высокие скулы, тонкая линия губ, узкие зрачки, которые, казалось, смотрели не на него, а сквозь, в самую суть. В этих тёмных глазах не было и тени человеческого сочувствия, но был живой, неподдельный интерес. И Вейт, едва придя в себя, заговорил. Сбивчиво, взахлёб, едва ворочая онемевшими губами. Рассказал всё: как сбежал из дома, как карабкался по стене, как мечтал стать одним из них — воином Севера.

Асур слушал, не перебивая. Несколько долгих мгновений его взгляд оставался непроницаемым, затем угол рта едва заметно дрогнул, но это не была насмешка, не одобрение, а скорее молчаливое признание, словно он увидел в этом мальчишеском безрассудстве что-то знакомое. Он медленно протянул руку к запястью и снял с него простой, кожаный браслет. На нём был выжжен тот самый символ — птица с гордо расправленными крыльями, замершая в момент перед взлётом. Незнакомец наклонился и осторожно надел браслет на тонкое, обмороженное запястье мальчика. Тот оказался ему велик и слегка болтался.

— Ты храбр, не растеряй это, — произнёс тот тихо, и голос прозвучал как шелест ветра в ветвях.

И исчез, растворился в кружащейся метели, словно никогда и не стоял здесь. Оставив после себя только завихрение снежной пыли и холодную, необъяснимую тяжесть на детской руке.

С тех пор Вейт не снимал браслет ни на миг. Он стал его самым ценным оберегом, живым напоминанием о том, что он выжил, что кто-то счёл его достойным. Но самое главное — он хранил в глубине души крошечную надежду, что однажды снова встретится со своим загадочным спасителем.

Юноша возвращался к подножию той ледяной стены снова и снова. Вглядывался в снежную белую даль до боли в глазах, кричал в пустоту, пока горло не сжималось. Сидел до глубокой ночи, до ледяных слёз, стекавших по щекам. Ждал, но никто больше не приходил, до сегодняшнего дня. И всё же, когда он увидел этих двоих, приближающихся по плацу, его сердце ударило в грудь с такой силой, что на секунду земля поплыла под ногами и закружилась голова.

Девушка, шедшая чуть впереди с короткими белоснежными волосами, подняла голову, и их взгляды встретились. Её холодные, пронзительно-внимательные глаза цвета зимнего неба пронзили его насквозь. Казалось, за одно это мгновение она увидела и поняла всё: и его давний восторг, и его сегодняшнее унижение.

— У тебя сейчас челюсть отвалится, — прошептал ему в ухо рыжеволосый друг, склонившись ближе. — Закрой рот, а то первая же муха сочтёт его уютным домиком.

Но Вейт даже не улыбнулся шутке. Он стоял, не в силах поверить, что это происходит наяву.

«Вот он, мой шанс. Возможно, единственный.»

Он сделал шаг вперёд. Двигался, словно во сне, не чувствуя под ногами земли. В кончиках пальцев легко покалывало, в груди бушевал огонь — он поднимался от живота к горлу, раскатываясь жаром по всему телу. Асуры шли навстречу, не сбавляя шага. Каждый их шаг будто менял саму атмосферу. Воздух вокруг вибрировал от невидимой силы, исходившей от них. По телу Вейта пробежала дрожь, точно такая же, какую он чувствовал, когда впервые увидел ледяную стену и отчаянно попытался её покорить.

Подавив подкатывающее к горлу волнение, он остановился ровно в двух шагах от них, как когда-то учил его дед, соблюдая дистанцию уважения. Приложил ладонь к груди и склонил голову в почтительном поклоне:

— Добро пожаловать в Белград. Да пребудет с вами сила богов и острота клинков.

Юноша поднял взгляд. Смотрел на девушек с такой верой, что этот свет в его глазах невозможно было спутать ни с отблеском факельного пламени, ни с солнечным бликом. Это был свет мечты, наконец-то обретшей плоть и кровь.

— Я родом из Пограничной деревни… — начал он, чувствуя, как виску скатывается капелька пота. — И с самого детства мечтал встретиться с вами.

Та, что стояла слева, с короткими белоснежными волосами, приподняла тонкую бровь, уголок её губ чуть дёрнулся в едва уловимой усмешке.

— О-о-о… да у нас тут, кажется, завёлся самый настоящий поклонник, — протянула она с лёгкой насмешливой ноткой в голосе, бросив многозначительный взгляд на подругу.

Мелисса, та самая, что была чуть сзади, тихо рассмеялась, но в её смехе не было злобы.

— Как тебя зовут, храбрый рыцарь? — спросила она, делая навстречу ему лёгкий шаг. В голосе звучало неподдельное любопытство.

— Вейт, миледи, — поспешно, почти выпалил он и на миг, опьянённый её вниманием, будто забылся, снова начал склонять голову для поклона, но вовремя опомнился и выпрямился, слегка смутившись.

— Приветствую, Вейт, — с мягкой, ободряющей улыбкой кивнула она. — Мы просто проходили мимо… и не могли не остановиться, чтобы взглянуть на славных рыцарей королевства. Вы так… оживлённо тренируетесь.

Сердце его резко провалилось куда-то в пятки. Он понял: они видели всё. Видели его позорное поражение, тот жалкий бросок песком и его беспомощность. Лицо мгновенно вспыхнуло жарким румянцем, он опустил взгляд, смахнул со лба выступивший от волнения пот.

— Я… я ещё только учусь, — пробормотал он, голос предательски дрогнул, выдав всё внутреннее смятение. В горле тут же встал тугой ком, мешавший произнести хоть слово в своё оправдание.

— У тебя отличная техника, — ответила девушка. Её пронзительные глаза уже успели изучить его с головы до ног, оценивая каждую мышцу, каждую стойку. — Особенно для твоего возраста. Вижу, ты много и упорно работаешь. Это похвально, но тебе не хватает лёгкости и манёвренности. Движения слишком тяжеловесны и предсказуемы.

Вейт судорожно кивнул, внутренне сжавшись в ожидании очередного укола насмешки, который вот-вот должен был последовать.

— Поработаешь над этим и станешь по-настоящему сильным, — продолжила она, и в тоне на мгновение прозвучала почти наставническая нота.

Затем склонила голову чуть набок и добавила с холодной усмешкой, бросив взгляд через плечо:

— В отличие от твоего сегодняшнего соперника… тому, похоже, уже ничто не поможет.

Она даже не обернулась, просто чуть повела взглядом в сторону Дрейка, всё ещё стоящего у края плаца с самодовольной гримасой. Но этого лёгкого, почти небрежного жеста оказалось достаточно.

Дрейк резко поднял голову, будто его хлестнули по лицу. Внутри него взорвался жаркий, слепящий вихрь ярости. Всё лицо мгновенно вспыхнуло багровым румянцем, глаза сверкнули ненавистью.

— Ч-что?! — выдохнул он срывающимся шипящим голосом. — Как ты смеешь…

Он сделал резкий шаг вперёд, плечи напряглись, руки сжались в белые от ярости кулаки.

— Если вы не заметили, то победил сегодня я! — выкрикнул он, делая широкий гневный жест в сторону Вейта. — Я! А не этот жалкий неудачник!

Громкий визгливый голос разнёсся над всей площадкой. Несколько рыцарей, тренировавшихся неподалёку, обернулись, бросив на него удивлённые, а где-то и осуждающие взгляды. Грудь Дрейка вздымалась от учащённого дыхания. Скулы напряжены до боли, пальцы мелко дрожали. Это был уже не просто гнев, а задетая, уязвлённая до самого основания гордость.

Мелисса даже не изменила расслабленной позы — всё так же стояла, скрестив руки на груди, чуть склонив голову набок, но в глазах больше не было и тени любопытства или снисхождения.

— Если ты считаешь это победой… — протянула она нарочито лениво, растягивая слова, — то, боюсь, ты катастрофически переоцениваешь себя. Ты выиграл дешёвым трюком, и тебе чертовски повезло, что перед тобой стоял он, а не кто-то более опытный. — Она сделала шаг вперёд, и свет ближайшего факела зацепился за её белые волосы, отливая их серебром. — В реальном бою… — голос стал тише, — тебе бы просто всадили клинок в горло, пока ты забавляешься с песком.

Дрейк побледнел и непроизвольно отступил на шаг назад. Его напыщенная гордость пошатнулась и дала трещину под весом этих спокойных слов.

От её слов Вейт почувствовал, как щёки вновь вспыхнули — но на этот раз не от стыда, а от странного облегчения. Она сказала вслух то, что многие здесь знали, но боялись произнести. Он вдруг понял, что этот день, несмотря на позорное поражение, может стать лучшим в его жизни. Даже если он сгорал от унижения, сейчас он стоял рядом с настоящими асурами, и у него был шанс. Не дожидаясь, пока драгоценный момент ускользнёт, он шагнул вперёд, обращаясь прямо к принцессе.

— Не могли бы вы… — голос снова дрогнул от волнения. Он сделал глубокий вдох, заставляя себя говорить твёрже. — Не могли бы вы спарринговаться со мной? Хотя бы немного. Это была бы величайшая честь для меня поучиться учиться у вас.

Он чувствовал, как лоб покрывается мелкими каплями пота, как по виску скатывается одна из них. В этот момент он напоминал ребёнка, с мольбой в глазах выпрашивающего у взрослого заветное лакомство.

Девушки коротко переглянулись. В уголках губ почти одновременно мелькнула одна и та же улыбка. Мелисса уже раскрыла рот, собираясь дать ответ, но её опередил хриплый нарочито громкий и фальшивый смех.

— Ты серьёзно?! — прохрипел Дрейк, схватившись за живот в притворном припадке веселья. Он трясся от наигранного хохота, вытирая воображаемые слёзы с глаз. — Теперь ты мечтаешь, чтобы тебя в клочья размазала какая-то тощая девчонка с Севера? Совсем рассудок потерял?

Лицо Вейта изменилось мгновенно. По нему пробежали резкие тени, скулы напряглись. Что-то с громким щелчком перевернулось внутри него. Тихий, копившийся всё это время гнев охватил его целиком, словно бушующий ураган, сметая последние остатки сомнений и здравого смысла. Он мог бы проглотить любое личное унижение, стерпеть насмешки над собой, закрыть уши на презрение, но не это. Никогда. Не оскорбление их — Асуров, его идеалов. Кулаки сжались сами собой, до хруста в костяшках. Он развернулся резко, всем корпусом и сделал решительный шаг вперёд.

Дрейк заметил его порывистое движение, и по лицу расползлась самодовольная ухмылка. В глазах мелькнуло хищное нетерпеливое ожидание. Он всей душой желал этого удара, видел в нём идеальный предлог раз и навсегда стереть в пыль этого жалкого мечтателя Вейта. Уже мысленно представлял, как отец, благо, влиятельный человек, замнёт эту историю, выставив его, Дрейка, чуть ли не жертвой провокации, а Вейт навсегда исчезнет с позором из отряда.

Рука юноши уже занеслась для размашистого удара, как вдруг он ощутил на плече чьё-то прикосновение. Маленькая, почти хрупкая ладонь легла с неожиданной силой, решительно останавливая его. Он обернулся — взгляд затуманен злобой, губы уже готовы выкрикнуть ругательство. «Кто?..» — чуть не вырвалось, но не смог. Его остановил асур.

И тогда раздался её тонкий, пронзительный голос, похожий на шипение, прорвавшееся сквозь ледяный ветер:

— Как смеет какой-то рыцарь открывать свой поганый рот и оскорблять принцессу?! — прорычала Талли, делая шаг вперёд. Её тень накрыла Дрейка. — Считай секунды до своей смерти.

Её глаза, казалось, поймали отблеск молнии и не хотели отпускать. Зрачки расширились, по тонким губам пробежала судорога, ярость клокотала под кожей, рвалась наружу с каждым выдохом:

— Как ты смеешь так непочтительно говорить о ней?!

— Талли, хватит! — Мелисса подняла руку, и этот жест был полон такой непререкаемой власти, что девушка остановилась.

Затем принцесса повернулась к Дрейку, слегка склонив голову набок. В её глазах, голубых, как вода в горном озере на рассвете, вспыхнул знакомый, опасный огонёк азарта.

— Значит, у тебя хватает смелости оскорблять королевскую особу… при всех?

У Дрейка вдруг перехватило дыхание. С внезапной обжигающей ясностью он осознал, что переступил не просто черту, а отпрыгнул за неё с разбега, сломя голову. Холод её голоса пробрал до костей, и всё нутро взбунтовалось, требуя бежать, отступить, спрятаться. Но он не мог пошевелиться, не мог оторвать взгляда от её глаз. Они смотрели неподвижно, не моргая. Воздух вокруг сгустился, как в душные мгновения перед грозой, когда птицы затихают, а небо нависает тяжёлой плитой. Мурашки побежали по спине, поползли по шее, к рукам, к пяткам. Он сглотнул, но комок в горле не исчез. Попытался сделать шаг назад, но какая-то древняя интуиция закричала внутри: любое движение сейчас будет ошибкой.

— Ну что ты… — голос внезапно изменился, стал обволакивающим и мягким, почти ласковым. — Не бойся, милый. Я всего лишь преподам тебе… бесплатный урок.

Она сделала лёгкое изящное движение рукой, словно приглашая партнёра к танцу.

— Дуэль. Если победишь, я прощу тебя. Простая цена за дерзость, не правда ли?

Она улыбнулась, но в этой улыбке не было ни капли тепла или милосердия, лишь обещание.

— А если проиграешь… — голос опустился до шёпота, который был слышен абсолютно всем, — тогда решать буду уже я.

Вена на его шее забилась, как пойманная птица, выдавая ярость, бушевавшую внутри. Он стоял прямо, вытянувшись в струну, но кончики пальцев подрагивали. В глазах мелькали отблески страха, злобы и уязвлённого самолюбия. Он резко, почти судорожно оглянулся, ища в толпе поддержки, хоть один одобряющий взгляд, и наткнулся на Вейта. Тот смотрел не со злорадством, а с жалостью. Щёки Дрейка пылали, скулы напряглись, челюсти сжались так, что послышался скрежет. Кровь ударила в виски, застучала в ушах. Жалость? От него? От этого никчёмного мечтателя?

«Как он смеет? Как он смеет жалеть меня? Нет, этого не будет. Я не позволю.»

Ярость жгла грудь, сдавливала лёгкие, заставляла пальцы сжиматься в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. Он выпрямился, грудь колесом, лицо исказилось в уродливом оскале.

«Я выиграю, раздавлю её на глазах у всех, и тогда никто, ни один из этих самодовольных ублюдков, больше не посмеет смотреть на меня свысока. Никто».

Он уже видел это, как яркую картинку: она повержена, все замерли в ошеломлённом молчании, взгляды, полные ужаса и уважения, обращены к нему — к победителю. Он резко развернулся и направился к стойке с тренировочным оружием, где ряд натёртых до блеска деревянных мечей тускло поблёскивал в свете факелов. Рука уже тянулась к привычной рукояти…

— Мы не в игры играем. Сражаемся на настоящих.

Он застыл на полпути. Пальцы так и повисли в воздухе. Медленно обернулся, ухмылка на лице стала шире, обнажая ровные зубы. В глубине глаз, казалось, заплясали багровые отсветы. Он коротко кивнул кому-то в толпе. Один из его прихвостней — тощий парень с хищным, вытянутым лицом, похожий на стервятника — метнулся прочь с места, как собака, услышавшая команду.

Талли сузила глаза, плечи непроизвольно поднялись. Где-то на самой грани слуха в её сознании прозвенел тревожный колокольчик.

— Видела? — прошептала она, сцепив за спиной руки. — Его глаза… они пылали алым. Ненадолго, но пылали.

— Этого не может быть, тебе показалось, — откликнулась Мелисса, но в голосе прозвучала лёгкая неуверенность.

— Возможно… — Талли не отводила пристального взгляда от Дрейка. — Но, прошу, будь осторожна. Мне он не нравится.

Мелисса бросила на подругу быстрый, многозначительный взгляд, уголки губ дрогнули в едва уловимой улыбке.

— Не волнуйся, я следую плану.

Слухи о дуэли разлетелись по замку быстрее, чем пожар по сухой траве. Ещё не прошло и десяти минут, как внутренняя площадь заполнилась до отказа. Люди стекались отовсюду: из казарм, откуда доносился звон железа, из душных конюшен, пахнущих навозом и сеном, и даже с жарких кухонь, где повара, смахивая пот со лба, бросали свои котлы. Стражники оставляли посты у ворот, служанки в простых серых платьицах забывали про вёдра и метлы, а нарядные придворные теснились на балконах, нависая над двором, цепляясь за перила локтями и вытягивая шеи, чтобы увидеть хоть краешек предстоящего зрелища. Воздух гудел от возбуждённых голосов — смесь сдержанных шёпотов, громких споров о ставках, сдавленных смешков и криков оруженосцев. В каждом взгляде сквозила одна мысль: наконец-то этот зазнайка Дрейк Лоус, сынок виконта, чьи ухмылки и хамство терпели годами, получит по заслугам. Все жаждали увидеть его падение.

Мелисса тем временем подбросила в ладони длинный меч, перехватила, оценивая вес и баланс. Лёгкое недовольство мелькнуло на лице.

— Легковат… — пробормотала почти безразлично, будто разглядывала не оружие, а неудобный столовый прибор. — Ну и ладно.

Опустила кончик меча, и тот мягко, почти неслышно коснулся земли. Выпрямилась, встретила горящий яростью взгляд Дрейка и произнесла спокойным, ровным голосом:

— Разрешаю напасть первым.

Дрейк издал сдавленный, почти звериный рык. Лицо, и без того красное от злости, исказилось гримасой, ноздри раздулись. Он бросился вперёд, как разъярённый бык, размахнувшись широко и неуклюже, словно собирался не фехтовать, а разрубать толстое бревно. Удар был тяжёлым, размашистым, таким грубым, что от него повеяло отчаянием.

Девушка даже не подняла меч для защиты. Она просто сделала лёгкий шаг в сторону, плавное движение корпуса, и стальной клинок с гнусным свистом рассекал пустоту там, где она только что стояла.

Второй удар — опять мимо. Третий — то же самое. Клинок Дрейка с шипением вгрызался в воздух, раз за разом не встречая ничего, кроме пыли, которую взметали его собственные сапоги. Толпа сначала ахнула, потом зашумела, рыцари хмурились. Кто-то громко, с усмешкой бросил:

— Да она просто играет с ним, как кошка с мышкой!

Мелисса и правда двигалась с невероятной лёгкостью, будто отбивая такт невидимой музыки. Каждый шаг был точен и выверен, как у танцовщицы. Ни одного лишнего движения, ни тени напряжения на лице. Холодные, незамутнённые глаза не моргали, следя за каждым порывистым взмахом противника. А Дрейк тем временем уже был весь в поту. Его дорогая рубашка прилипла к спине, лицо пылало багровым румянцем, дыхание срывалось на хрип. Атаки потеряли всякий смысл и ритм — он просто бросался вперёд, ослеплённый злобой, желая не победить, а просто задеть, ударить, доказать хоть что-то. Но она ускользала. То отступала на полшага, то смещалась вбок, то оказывалась у него за спиной. Она кружила вокруг него, как холодный ветер вокруг догорающего костра, который вот-вот погаснет.

— Он даже до её одежды дотронуться не может, — прошептала какая-то горничная, сжимая перила.

— Это и не бой вовсе, — хмыкнул седой рыцарь, наблюдая сверху.

Толпа постепенно затихла. Возбуждённые крики сменились молчанием. Даже те, кто жаждал крови, смотрели иначе. Мелисса не спешила. Уклон за уклоном, поворот за поворотом она изучала его, уже видела, как дыхание сбивается, ноги заплетаются, он вот-вот потеряет равновесие. И все, затаив дыхание, чувствовали — развязка близка. Сейчас она ударит.

АДРИАН

Слуги, подхватив слух, неслись по замку. Каблуки отбивали торопливую дробь, полы рубах и фартуков взметались за плечами. Кто-то, не разбирая дороги, перепрыгивал через две ступеньки, другие с грохотом сталкивались в узких дверных проёмах, но, не останавливаясь, срывались на бегу то на визгливый смех, то на испуганные выкрики. В этот миг им было всё равно, что нарушают строгий порядок — никакой выговор не казался страшнее упущенного зрелища. Все жаждали увидеть бой с северным демоном.

Даже повара, едва отодвинув от огня шипящие котлы, швыряли половники и бросали ножи в раковины и, на ходу вытирая жирные руки о фартуки, выбегали из душной кухни, перекрикиваясь последними новостями. Один, сражённый новостью на месте, побежал, не выпуская из рук огромный кусок сыра.

На одном из перекрёстков, где коридоры сходились подобно лопастям мельницы, трое таких торопыг едва не снесли с ног высокого мужчину в тёмном, строгом камзоле. Он ловко шагнул в сторону, прижавшись спиной к стене, и лишь благодаря этому избежал столкновения.

— Что за суматоха?.. — Адриан не договорил, резко вскинув брови. Взгляд, полный недоумения, проводил мелькающие спины.

«Что, чёрт возьми, происходит?»

Рядом, запыхавшись, возник Брайан. Его обычно аккуратные волосы были растрёпаны, лицо бледно, а на виске отчётливо пульсировала синеватая жилка.

— Ты слышал?! — выдохнул он, едва переводя дух и хватая Адриана за рукав. — Дрейк Лоус… этот безумец устроил дуэль. С асурами! Прямо сейчас, в тренировочном дворе!

Адриан резко обернулся, всё тело напряглось.

— Что? — голос прозвучал низко и резко. — Кто позволил этому мальчишке затеять такое?

— Он сам, Адриан. Кажется, сам их спровоцировал. Там уже ползамка, двор забит до отказа…

— Это безумие, — процедил мужчина сквозь зубы, и ноги сами понесли его вперёд. Шаги становились всё шире и быстрее, длинный камзол развевался, как мрачное знамя. Где-то глубоко в груди сжалось холодным комом предчувствие. Он не знал деталей, не видел, что происходит, но знал наверняка, что ничем хорошим эта история не кончится.

МЕЛИССА

Крики толпы стояли плотной, почти осязаемой стеной. Воздух дрожал и гудел, словно натянутая струна, заряженная энергией затаивших дыхание зрителей.

Дрейк, с лицом, перекошенным слепой яростью, с каплями пота, стекающими с висков грязными ручейками, снова бросился вперёд. Меч с гулом рассёк воздух, и снова впился в пустоту. Мелисса отклонилась с какой-то невероятной лёгкостью, будто тело было не из плоти, а из ветра, предугадав движение ещё до того, как мускулы его руки напряглись.

— Хватит играть! — завопил он, голос сорвался на сиплый крик. — Дерись, слышишь?! Что ты уворачиваешься, как последний трус?!

Она замерла. Лёгкость, что была в ней секунду назад, исчезла без следа. Лицо стало каменным, глаза смотрели уже не как на противника, а как на досадную помеху, которую настало время убрать.

— Знаешь, ты прав, — произнесла она, голос прозвучал низко, обманчиво спокойно. — Я дала тебе слишком много шансов проявить себя. Жаль, что ты ими не воспользовался.

Замах. Меч сорвался с места, как удар хлыста. Первый удар — короткий, хлёсткий, такой быстрый, что сталь слилась в серебристую полосу. Дрейк едва успел подставить клинок, и от столкновения по руке до локтя прошла болезненная вибрация. Второй удар обрушился с другой стороны, третий, четвёртый. Атаки сыпались одна за другой, будто град, не давая передышки. Он начал отступать, пятясь по запылённому кругу. Толпа взревела. Плечи его ссутулились, дыхание стало хриплым и прерывистым. Он уже не думал об атаке, лишь отчаянно, почти вслепую парировал удары, становившиеся всё короче и яростнее. Паника поднималась изнутри, сковывая движения.

— Убью… всех… — прошипел он, отскакивая, пальцы скользили по потной рукояти. — Убью… всех до одного…

Собрав последние силы, с диким отчаянным рыком он бросился в самоубийственную атаку, но она только этого и ждала. Слишком широкий замах, открытый бок — эту ошибку она подметила ещё в первые секунды боя. И просто дождалась, когда он сам прыгнет в приготовленную ловушку. В момент рывка вся его защита рухнула.

Она развернулась на пятке, корпус работал как идеальный механизм. Его меч, увлечённый инерцией, ушёл в сторону, вытягивая за собой всё тело. Равновесие было потеряно, и в этот миг она оказалась сбоку. Неуловимая, как тень. Раздался оглушительный звон — её клинок со всей силой ударил по его оружию у самой гарды. Дрейк взвыл от боли и онемения, и меч вырвался из ослабевших пальцев, описав в воздухе дугу и с глухим стуком упав на землю.

Мелисса не остановилась ни на секунду. Пальцы впились в потное плечо. Он не успел даже понять, что происходит, как почувствовал резкий толчок под коленом.

Подножка.

Тело тяжело рухнуло на землю, выбив из лёгких весь воздух с глухим звуком.

Взмах.

Холод лезвия у горла заставил замереть. Тонкий металл мягко, почти ласково впился в кожу. Он сглотнул и почувствовал, как гортань скользит по острию. Толпа замерла в абсолютной тишине, казалось, даже ветер перестал дуть, а потом взорвалась. Гром аплодисментов, оглушительные крики, свист. Кто-то в экстазе подбросил платок, но большинство просто стояли с открытыми ртами, не в силах поверить, что всё закончилось.

— Это нечестно! — закричал Дрейк, в голосе не осталось ничего, кроме униженной злобы и детской обиды. Слюна брызгала с перекошенных губ. — Ты… ты специально вымотала меня! Это подло!

Он попытался приподняться, рука дёрнулась в сторону потерянного меча, но в тот же миг сталь на горле надавила сильнее. Он почувствовал острый укол, а затем тёплое, медленное течение по коже. Алая капля выступила на тонком порезе, скатилась вниз, пересекла ключицу и исчезла под мокрым воротником туники.

— Я разве разрешала тебе вставать?

Мелисса смотрела на алое пятно, проступившее на его шее. Взгляд прилип к этой капле, к её медленному, почти ленивому движению. Она узнавала это странное ползучее чувство внутри — оно было похоже на жажду, которую не утолить простой водой, а только чем-то гораздо более крепким и солёным. Пальцы сами собой сильнее сжали рукоять, костяшки побелели. Лезвие чуть дрогнуло, усиливая давление на кожу.

— А-а-а! — взвыл Дрейк, инстинктивно отпрянув головой назад.

Резким движением девушка выпрямилась, сделала шаг назад, отодвигаясь от поверженного врага, и повернулась к замершей толпе.

— Вы хотели урока? — голос легко разнёсся по площади, заставляя замолчать последние шёпоты. — Тогда слушайте внимательно. Первое, чему должен научиться каждый, кто берёт в руки оружие: никогда не недооценивай врага. Всегда считай, что он сильнее, быстрее и хитрее тебя.

Она медленно, почти небрежно перевернула меч в ладони. Сталь сверкнула в свете факелов. Казалось, она не просто держала оружие, а проверяла, насколько оно ей подчиняется.

— А вот… — голос внезапно смягчился, став ласковым. — Вот что бывает, когда забываешь всего об одном этом правиле.

Глаза Дрейка были неестественно широко раскрыты, в дрожащих зрачках плясали отблески ужаса. Мелисса смотрела на него сверху, как разглядывают интересное, но неприятное насекомое, которое вот-вот раздавишь каблуком. Уголки губ дрогнули в лёгкой, холодной усмешке. Он боялся — боялся её, и это осознание было до головокружения приятно. Страх струился от него, проникал под кожу, согревая, как крепкий напиток. Дышать стало тяжелее, пальцы на рукояти снова непроизвольно вздрогнули. На мгновение мелькнула дикая мысль — провести кончиком языка по острию клинка, где алая капля вот-вот должна была сорваться и упасть. Горло сжалось от этого желания, ставшего почти невыносимым.

В этот миг налетел ветер. Он пролетел через двор, трепля волосы и перекидывая белоснежную прядь через плечо. Ветер принёс с собой шёпот. Негромкий, обволакивающий, сладкий, как мёд на губах. Он не звучал извне, а возникал прямо в сознании, сливаясь с её собственными мыслями, становясь их частью.

«Убей его…»

Он не приказывал и не требовал, а соблазнял, шептал, и от этого голоса хотелось слушаться ещё сильнее, тонуть в нём, позволить вести себя за руку. Девушка вздрогнула, глаза резко сомкнулись, веки задрожали. Она стиснула зубы до хруста, до боли в скулах, пытаясь заглушить тот голос, что просачивался в сознание.

— Больше… Мы хотим больше… — прошипело где-то в глубине черепа, будто чьи-то губы прикоснулись к ушной раковине, наполняя её ледяным дыханием. — Убей.

Дикое, паническое желание зажать уши, закричать, чтобы заглушить этот шёпот, затопило её. Этот знакомый, проклятый голос возвращался, как болезнь, которую никогда не вылечить до конца. Но ноги словно вросли в землю, прикованные к месту тяжестью взглядов. Она смотрела на Дрейка, распластанного у ног. Весь его ужас, злоба и страх слились в одном немом взгляде, который он испуганно поднимал на неё снизу.

Резкий сдавленный выдох вырвался с губ. Рука дёрнулась, срывая невидимые оковы. Мелисса с невероятным усилием заставила пальцы разжаться. Они задеревенели, не желая подчиняться, но она сделала это. Меч с глухим лязгом упал на землю.

— Тебе сегодня повезло, — прошипела сквозь стиснутые зубы, и в глазах мелькнула вспышка чего-то дикого, неукрощённого.

В следующее мгновение она резко отвернулась. Внутри всё ещё бушевала тьма, мышцы под кожей мелко дрожали. Сердце учащённо билось, отдаваясь глухими ударами по рёбрам. Шёпот не умолкал. Он жил в ней, пульсировал в такт сердцу, смешивался с кровью, становился частью каждого вздоха.

«Мы хотим… Больше…»

Это было уже не слышно, а ощутимо. Оно поднималось из-под земли, струилось из кончиков пальцев, скреблось изнутри желудка, жгло кожу на висках. Оно было в самом воздухе, который она вдыхала. Оглушительный рёв толпы, возбуждённые лица, крики — всё это превратилось в размытый, бессмысленный фон. Весь мир снова погрузился в тот кошмарный сон, где пахнет не пылью и потом, а медью крови и дымом сожжённой плоти.

«Убей… убей…»

Мелисса всхлипнула почти беззвучно, судорожно втянув воздух носом. Взгляд лихорадочно, испуганно забегал по толпе, выискивая единственное знакомое лицо подруги.

«Где она? Где?»

— Талли...

Но её нигде не было видно. Вокруг мелькали чужие, искажённые любопытством и азартом лица. Паника поднялась из глубины, сдавив горло. Дыхание стало сбивчивым, поверхностным.

Хаос чувствовал её слабость. Он слышал, как трещит и рушится её самообладание, и ликовал от этого.

«Нужно уходить, сейчас же. Еще немного, и я не смогу устоять и сорвусь.»

ТАЛЛИ

На противоположной стороне площадки, среди пёстрой толпы, девушка не спускала с подруги глаз. Стояла, непринуждённо скрестив руки на груди, с тем каменным выражением лица, что всегда вводило окружающих в заблуждение. Со стороны это выглядело как полная невозмутимость, но на самом деле ей было до дикости весело. Каждый неуклюжий выпад Дрейка, каждая грубая ошибка были для неё словно глоток прохладного воздуха после долгой духоты. Едва уловимая улыбка трогала уголки губ. Один раз пришлось прикрыть рот ладонью, когда тот едва не шлепнулся лицом в землю, ведь нужно было скрыть предательский смех. Он стоил этого унижения. Слишком долго все делали вид, будто не замечают, что Дрейк всего лишь пустая оболочка, прикрытая громким титулом отца. Высокомерие без силы, самоуверенность без капли настоящего таланта. Сегодня его жалкую маску наконец сорвали. Талли даже подумала, что Мелисса слишком с ним церемонится. На её месте она уже давно выбила бы из этого болвана всю дурь одним точным ударом, чтобы запомнил навсегда.

Внезапно по спине пробежал ледяной холод, заставив мурашки вздыбиться на коже. Её тело, годами тренированное чувствовать опасность раньше, чем её можно увидеть или услышать, мгновенно насторожилось.

— Странно… — вырвалось шёпотом.

Девушка нахмурилась, зрачки сузились, превратившись в булавочные головки. Она медленно повела взглядом по площади, выискивая малейшую угрозу и любое объяснение внезапной тревоге. Но ничего. Тот же гул голосов, визги, радостный гомон победы. Казалось бы, всё как обычно, но внутри всё сжималось. Грудь сдавило, не позволяя сделать полный вдох. Пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

«Что-то не так.»

Она сделала резкий шаг вперёд, намереваясь пробиться через толпу, но остановилась.

«Опасность!»

Разум буквально взревел внутри. Она снова огляделась, пытаясь понять источник, но не увидела ничего. Лишь когда взгляд снова упал на подругу, всё встало на свои места. Тот самый хищный блеск в её глазах, что был уже просто яростью, а голодом. По телу Мелиссы пробегала мелкая, почти невидимая дрожь. И запах крови, сочившейся по шее Дрейка, витал в воздухе, действуя как катализатор, пробуждая древнюю тьму. Жажда крови. Ею, казалось, можно было поперхнуться. Она липла к коже, ощущалась на языке противным металлическим привкусом.

— Чёрт… — прошипела Талли, уже с силой расталкивая застывших в ступоре зевак. — Чёрт-чёрт-чёрт… нет, только не это…

Внезапно тёплое прикосновение остановило её. Широкая ладонь мягко, но уверенно легла на плечо. Она узнала это исходящее от него тепло ещё до того, как обернулась. Брайан. Он стоял так близко, что дыхание касалось её кожи. Наклонился к самому уху, и его хрипловатый, глубокий голос с лёгкой вибрацией пробился сквозь шум толпы:

— Что здесь произошло?

Талли вздрогнула от неожиданности. На миг острая тревога отступила, уступая место другому чувству. Она вдохнула и тут же почувствовала его запах: цитрус, сандал и лёгкую, почти незаметную горечь дыма. На секунду всё исчезло, и она стояла в вакууме, где существовало только его горячее дыхание на её шее. Медленно подняла взгляд и утонула в зелёных глазах, которые с беспокойством смотрели прямо на неё. Заметила светлые веснушки, едва видные, будто кто-то рассыпал по смуглой коже крошечные, солнечные зайчики. Пухлые губы были слегка приоткрыты, и девушка поймала себя на том, что смотрит на них дольше, чем следует. Слишком пристально. Сердце гулко ударило раз, другой, застучало где-то в висках. Она резко отвела взгляд, разрывая невидимую, но прочную нить, что мгновенно протянулась между ними. Веки дрогнули.

«Проклятье…» — мысленно выдохнула она.

Она ненавидела эту слабость. Ненавидела себя за то, что в тот миг, когда всё нутро звенело от тревоги за подругу, она могла думать только о его тепле, о том, чего так давно не ощущала в своей жизни.

— Всего лишь… небольшой спарринг, — наконец выдавила, голос дрогнул.

Она продолжала стоять, всё ещё чувствуя тепло его ладони на плече, словно он оставил на коже отпечаток. Инстинктивно передёрнула плечом, пытаясь сбросить это навязчивое ощущение, но мурашки уже побежали по коже.

Брайан смотрел пристально. Зелёные глаза искрились любопытством, губы тронула едва уловимая понимающая улыбка. Он видел всё — и её попытку скрыть смущение, и борьбу внутри.

— Результат этого «спарринга» мы видели, — произнёс он, наклоняясь ещё ближе, голос стал тише. — Но почему всё это началось? Что он сделал?

Он не успел договорить, как воздух взорвался её отчаянным сорванным криком. Талли бросилась вперёд, вырываясь из его лёгкой хватки, глаза были прикованы к центру плаца.

— Мелисса! Осторожно!

МЕЛИССА

Песок хрустел на зубах Дрейка, забивался под ногти, осыпался между побелевшими костяшками. На шее алела свежая царапина. Волосы, мокрые от пота, липли к вискам и лбу. Всё тело мелко дрожало, но не от усталости или боли, а от унижения, которое жгло изнутри. Скулы были сведены так, что казалось, кости вот-вот треснут, скрежет зубов стоял в ушах. Те самые люди, что ещё вчера почтительно кланялись, теперь смотрели сверху вниз, с жалостью и презрением. Их смех, сначала сдержанный, гремел в ушах, и с каждым новым взрывом хохота кулаки сжимались всё сильнее. Внутри ревело от бессильной, всепоглощающей ненависти.

«Я вас всех убью. Всех до одного.»

Он увидел, как она повернулась к нему спиной, собираясь уйти. Словно он был пустым местом, пылинкой, недостойной даже внимания.

«Как она смеет?! Как она смеет так со мной обращаться?!»

В этот миг что-то в нём окончательно надломилось. Последний остаток разума, сдерживающий зверя, треснул и рассыпался в прах. Глаза залились багровой пеленой, мир потерял все краски, кроме одной — ядовито-алой. Не думая, не рассчитывая, движимый лишь инстинктом, он дрожащей от ярости рукой вырвал из-за голенища короткий нож и в следующее мгновение бросился вперёд с низким хриплым воплем.

— Ты за всё поплатишься!

Девушка почувствовала угрозу. Сердце ударило один раз, коротко и мощно, и тело среагировало раньше, чем сознание успело осознать происходящее. Она резко обернулась, пальцы перехватили лезвие в сантиметре от спины. Острое железо с хрустом впилось в плоть ладони. Горячая алая кровь хлынула немедленно, заливая ладонь, стекая по клинку и падая вниз. Их взгляды встретились в очередной раз.

Дрейк громко сглотнул, увидев, как её глаза вспыхивают изнутри нечеловеческим светом, заливая радужку кровавым алым. Первобытный страх ударил ему в основание позвоночника. Он инстинктивно захотел отпрянуть, отступить, но ноги стали ватными, одеревеневшими. Язык прилип к нёбу. Сердце заколотилось где-то в горле, вызывая тошнотворное покалывание в рёбрах.

Мелисса, не моргнув, сжала лезвие ещё сильнее, не обращая внимания на глубокий порез, и с силой вырвала нож из его ослабевших, дрожащих пальцев. Кровь хлестала из раны ручьём, но на лице не было и тени боли. Она лёгким движением запястья подбросила окровавленный клинок в воздух. Тот перевернулся несколько раз, сверкая в свете факелов, и упал прямо в раскрытую ладонь.

Шаг. Короткий, молниеносный взмах. Сталь коснулась кожи Дрейка с тихим влажным звуком. Горло распахнулось. Из разреза хлынул густой горячий фонтан крови, брызнувший прямо в лицо. Алые капли запечатлелись на её щеках, губах, шее, но она даже не моргнула.

В его широко раскрытых глазах застыла целая палитра эмоций: ужас, шок, непонимание и немой вопрос: «Что произошло? Как это возможно?» Он захрипел, судорожно пытаясь вдохнуть воздух, которого больше не мог получить. Рот открывался и закрывался беззвучно, как у рыбы, выброшенной на берег. Он пытался что-то выкрикнуть, издать хоть какой-то звук, но лишь захлёбывался кровью. Руки метнулись к горлу, бессильно пытаясь зажать зияющую рану, но пальцы лишь скользили по мокрой, скользкой коже. Тёплая, липкая жидкость заливала грудь.

Кап. Кап. Кап.

Кровь стекала с кончиков её пальцев на землю. Мелисса резко наклонилась и грубо отдёрнула его судорожно дёргающуюся руку от шеи. Во взгляде мелькнуло лёгкое раздражение.

— Тише, — пробормотала она с ледяным спокойствием. — Не дёргайся.

Её ладонь, липкая от крови, медленно легла на его шею, и в тот же миг от пальцев пошёл холод. Он пробежал по коже мурашками, оставляя за собой тонкую, мерцающую налётом инея корку. За какие-то секунды зияющая рана на горле затянулась этой ледяной плёнкой, скрыв багровый разрез. Кровь остановилась, запертая льдом.

Мелисса тяжело, прерывисто дышала. Металлический привкус крови на губах был сладковатым и отвратительным одновременно. Внутри, за тонкой стенкой самоконтроля, с новой ослепляющей силой бушевал хаос и нашептывал навязчивое: «Убей… убей…» Пальцы дрожали, и до боли хотелось снова ощутить ту упругую податливость плоти, когда сталь входит в тело, и тёплое течение по коже.

«Возьми себя в руки. Дыши. Верни контроль!»

Она крепко зажмурилась, стиснула зубы до хруста в челюсти. Сделала шаг, наклонилась над ним. Дрейк не мог пошевелиться, пригвождённый к земле не только страхом, но и той силой, что исходила от неё. Он чувствовал, как её дыхание касается его уха.

— В следующий раз… — прошептала она почти ласково, и от этого ласкового тона по коже побежали ледяные мурашки, — …я не остановлюсь.

Эти слова впились в его сознание острее любого ножа. Он сглотнул, но комок в горле не исчез, а лишь вырос.

— Тебе повезло, Дрейк Лоус, — голос сохранял ту же мягкую, почти материнскую интонацию, словно она убаюкивала ребёнка. — Если бы не имя твоего отца и его влияние… ты бы уже истек кровью здесь, на этой пыльной земле.

Он не смел даже пошевелиться. Сидел, вжимаясь в неё взглядом, стискивая зубы так, что казалось, они вот-вот треснут. Девушка наклонилась ещё ниже, щека почти коснулась его.

— Теперь виконт Лоус в неоплатном долгу перед короной Атреи, — выдохнула она ему в ухо. — Даже не знаю… как он собирается его отплатить.

Мелисса медленно выпрямилась. Кончики пальцев скользнули по ледяной корке на шее. Лёд издал тихий скрип, и по нему прошла тонкая трещина, точно повторившая линию раны под ним.

— Урок окончен, — произнесла она негромко, и сделала шаг назад.

Внутри всё пылало. Дрожь, которую она с таким трудом прятала, вибрировала в каждом мускуле, в каждом нервном окончании.

— У вас есть пять минут, — бросила она уже через плечо, обращаясь ко всей замершей толпе. — Потом лёд растает.

Один из юношей, бледный как полотно, выскочил вперёд и, спотыкаясь, схватил Дрейка под руку. Начал тащить его прочь, в сторону замковых коридоров.

ТАЛЛИ

— Мелисса!

Девушка стремительно подбежала, в мгновение ока оказавшись рядом. Схватила подругу за запястье и тут же замерла, почувствовав под пальцами липкую влагу. Густая, тёмно-алая кровь сочилась из рваной раны на ладони Мелиссы, медленно проступала между пальцев, собиралась в тяжёлые капли и с глухим звуком падала на утоптанную землю. Кап… кап… кап.

— Чёрт… — вырвалось у неё, когда она подняла взгляд и встретилась с глазами подруги.

Мелисса смотрела куда-то в пустоту, словно не видя ни её, ни площади, ни всего окружающего мира. Половина лица была забрызгана чужой кровью, а в глазах, обычно таких ясных, стояло что-то чужое, пугающе холодное и отстранённое.

«Что-то не так… С ней что-то не так», — пронеслось в голове с новой силой. Она снова попыталась поймать её взгляд, мягко потряхивая за руку, но та не реагировала. Казалось, сознание Мелиссы всё ещё оставалось там, в гуще боя, ведомое тем шёпотом, что, как ядовитая змея, обвивал её нервы.

— Мне нужно увести тебя, сейчас же.

Талли перехватила руку чуть выше локтя, стараясь не задеть рану, и решительно повела за собой:

— Быстрее, в покои!

Они едва успели сделать пару шагов, как перед ними выросла высокая фигура.

— Прошу... подождите минутку.

Девушка тут же остановилась, инстинктивно притянув к себе ослабевшую подругу. Взгляд стал жёстким и настороженным.

— Я… — Адриан сглотнул, взгляд на мгновение упал на окровавленную руку Мелиссы. — Я должен извиниться за всё, что здесь произошло. Это… не должно было случиться в стенах этого замка.

Он перевёл взгляд на принцессу, пытаясь встретиться с её глазами.

— Все виновные понесут суровое наказание. Я даю вам своё слово.

Он говорил искренне, в этом не было сомнений, но Мелисса молчала. Взгляд оставался пустым и отрешённым — слова, казалось, не долетали до неё, теряясь в каком-то гуле в голове.

Талли шагнула вперёд, буквально вставая щитом между ним и подругой.

— Прошу прощения, — голос звучал вежливо, но в нём явственно слышалось предупреждение. — Принцесса ранена и нуждается в покое и немедленной помощи лекаря. Пожалуйста, пропустите нас.

Адриан чуть приоткрыл рот, собираясь что-то возразить, но взгляд метнулся в сторону. Брайан, стоявший чуть поодаль, почти незаметно, но очень чётко покачал головой, и мужчина отступил, сделав шаг назад, и в его глазах впервые за долгое время мелькнула растерянность.

Едва дорога оказалась свободной, Талли снова потянула Мелиссу за собой. Они почти бежали по пустым коридорам, торопливые шаги гулко отдавались от стен. Только когда дверь покоев захлопнулась за их спинами, девушка позволила себе выдохнуть и разжать пальцы. На собственных ладонях остались красные полумесяцы от ногтей. Она прислонилась спиной к двери и прикрыла глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца.

— Что, чёрт возьми, это было, Мелисса? — голос дрожал, срывался от накопленного напряжения, страха и полного непонимания.

События последних минут не укладывались в голове. Она повернулась к подруге и только сейчас заметила, что в комнате они не одни. На краю широкой кровати, небрежно скрестив ноги, сидел Бернар. В правой руке держал небольшой точильный камень, которым он плавно водил по лезвию кинжала. Он даже не поднял головы, когда они ворвались внутрь.

— Наконец-то вернулись, — бросил лишь лениво, не отрываясь от своего занятия.

На его слова никто не отреагировал. Талли не сводила пристального, полного тревоги взгляда с подруги, которая стояла посреди комнаты, невидящим взором уставившись в одну точку.

— Твои глаза… — прошептала она, не в силах скрыть дрожь в голосе. — Они были алые. Я клянусь, горели хаосом.

Бернар медленно приподнял бровь. С щелчком защелкнул ножны и отложил отточенный клинок на бархатную подушку.

— Я снова пропустил всё интересное?

Талли лишь раздражённо махнула рукой, давая понять, что сейчас не время для его любопытства. Она сделала осторожный шаг вперёд и мягко положила ладонь на плечо Мелиссы. Большим пальцем чуть сжала напряжённую мышцу.

— Посмотри на меня, пожалуйста… — попросила она почти шёпотом. — Ты в порядке?

Мелисса медленно, будто сквозь туман, подняла на неё глаза. Взгляд, ещё мгновение назад остекленевший и пустой, начал меняться. Она провела рукой по волосам. Прядь липла ко лбу, смешавшись с потом. Пальцы заметно дрожали.

— Всё… всё хорошо, — хрипло выдохнула она.

Девушка не поверила ни на секунду. Прищурилась, не отводя пристального взгляда.

— Ты уверена? Точно?

— Да… правда, — кивнула Мелисса, но в тоне слышалась неуверенность, и почти сразу добавила: — Я не знаю, что это было… Но я… я правда хотела его убить. Мне едва хватило сил остановиться.

Талли обречённо выдохнула, плечи слегка опустились.

— Знаешь… — она тяжело опустилась на край кровати, упершись руками в простыню. — Ты не одна в этом желании. Я тоже хотела, чтобы он получил по заслугам, но дать волю хаосу… это чертовски опасно, Мелисса Слишком.

— Я знаю, — тихо ответила та. — Но всё произошло так быстро.

Она молча сжала пальцы в кулак. Ногти впились в кожу ладони, оставляя красные полумесяцы.

— Веселитесь тут без меня, значит? — вдруг встрял Бернар, нарушая тягостную паузу.

Талли метнула в него такой взгляд, от которого мог засохнуть букет полевых цветов. Оглядевшись, её взгляд упал на пухлую подушку. Не раздумывая, схватила её и со всей злости метнула прямо в него.

— Да иди ты! — буркнула сквозь зубы. — Не до твоих дурацких шуток! Она чуть не сорвалась! Прямо на глазах у всех!

Бернар ловко пригнулся. Подушка просвистела мимо, едва не задев массивный подсвечник. Он среагировал мгновенно, но всё же поморщился, это резкое движение отозвалось острой больной в плече.

— Ух, — присвистнул он, потирая ключицу. — Не думал, что именно Мелисса сорвётся. Честно, я бы скорее ставку на тебя сделал, Талли.

— Что?! — её глаза вспыхнули от возмущения.

Юноша лишь развёл руками с нарочито невинным видом.

— Берн, я не шучу, — Талли едва не зашипела. — Она могла потерять контроль прямо перед сотнями людей! Ты хоть понимаешь, какие были бы последствия? Если бы она не остановилась, если бы эта тьма вырвалась наружу…

— Ну… раз уж никто не умер, — пожал он плечами с преувеличенным безразличием, — значит, не так уж всё и плохо.

Она молча, с угрожающим видом, потянулась за следующей подушкой. Он тут же вскинул руки в защитном жесте:

— Всё, всё! Сдаюсь! Я, между прочим, тоже пострадавшая сторона! — Он ткнул пальцем в перевязь на ключице. Из-под бинтов проступало тёмное пятно запёкшейся крови.

Девушка всё ещё сжимала подушку, постукивая пальцем по наволочке, явно взвешивая варианты дальнейших действий.

Мелисса, до этого момента молча наблюдавшая за их перепалкой, чуть подалась вперёд, и в глазах мелькнула искренняя тревога.

— Ты ранен? Насколько серьёзно? Что случилось? — голос снова обрёл хоть какое-то выражение.

— Пустяки, — отмахнулся она. — Ну, поцарапали немного… может, чуть-чуть порезали… в общем, вонзили что-то острое — бывает. Главное, что живой и почти красивый. Но дело не в этом.

Он резко выпрямился, отбросил подушку, сел ровно, и в ту же секунду на лице расцвела та самая лихая, полубезумная улыбка. Талли как-то назвала её «улыбкой идиота с глазами без тормозов». И сейчас эта улыбка сияла во всей красе.

— Я наведался в торговый район, — заговорил он, голос сразу ожил, зазвенел азартом. — И… вы не поверите. Нашёл их логово, спрятанное прямо под самой улицей. Целая сеть старых туннелей под землёй.

Обе девушки уставились на него, забыв дышать. Он рассказал всё, что произошло, перескакивая с детали на деталь, жестикулируя: про Саймона, про лабиринты под улицами, про ржавые цепи, клейма на коже, подвалы и торговлю людьми. Голос временами срывался, но он держался. Лишь одну историю Бернар обходил стороной, не проронив ни слова о Доме Роз.

Обсуждение затянулось, захватив их с головой. Они разложили на столе карты, обменялись догадками, сверили сведения. Подключились чертежи, клочки пергамента с заметками, записи чужими почерками. Время будто остановилось. Споры вспыхивали и гасли, как огни в шторм. Кто-то вставал и начинал ходить по комнате, кто-то водил пальцем по линиям улиц. За окнами ночь уже давно поглотила двор, и где-то вдалеке прозвенел колокол, отмеряя полночь. И только когда спорить стало не о чем, когда мысли выжаты досуха, Мелисса медленно поднялась. Молча, с каменным лицом, она проводила их до двери.

Дверь закрылась, щёлкнул засов. Девушка постояла секунду, прислушиваясь к тишине, к гулу в ушах. Затем шагнула назад, облокотилась спиной о дверь и просто сползла вниз, не в силах больше держаться на ногах. Опустилась на пол, поджав онемевшие ноги. Тело мелко дрожало от усталости, но не физической, а той, что выедает душу. Все эмоции выгорели, сгорели дотла, оставив после себя лишь горький пепел и тень той самой маленькой, испуганной и одинокой девочки. Она помнила эти ощущения очень хорошо. Те долгие вечера в детстве, когда стены родного замка казались тюремной камерой. Когда крики снаружи чудились ненастоящими, призрачными. Когда страх был тише молчания, но громче любых слов. Один глубокий вдох. Второй. Но воздуха будто не хватало, лёгкие не наполнялись. Она прикусила губу до боли, до вкуса крови. Тонкая, тёплая полоска выступила на коже, смешалась с металлическим привкусом на языке. Хоть что-то настоящее. Хоть какая-то боль, которую можно почувствовать.

«Я хочу домой. Хочу увидеть её. Хотя бы ненадолго до того, как... до коронации, до того, как мир окончательно рухнет, до того, как всё неизбежное станет реальностью.»

Сердце сжалось, будто в стальных тисках. Воздух больше не насыщал — он царапал горло. Мелисса сжалась в комок, прижала колени к груди, обхватила себя руками, словно в детской, наивной попытке защититься. Но от кого? От мира, который вдруг стал таким чужим и враждебным? От самой себя, от той тьмы, что теперь таилась в глубине её собственного взгляда?

«Я останусь одна...»

Одна горячая солёная слеза медленно скатилась по щеке. За ней вторая, третья. Рывки дыхания переросли в беззвучные судорожные рыдания. Она зажала рот ладонями, пытаясь заглушить крик, чтобы не слышать, насколько слабой, разбитой и раненой она стала. Чтобы забыть, как беспомощно и жалко звучит её собственная боль.

Девушка сидела на полу, обняв острые колени, прижимаясь спиной к двери, будто та могла стать щитом от всего мира. Сейчас она снова стала той самой девочкой — хрупкой, слишком маленькой для всей ноши, что свалилась на плечи. Всё, что годами сдерживала и прятала глубоко внутри, теперь рвалось наружу с неудержимой силой. Она не знала, сколько просидела так. Может, час. Может, всю ночь.

Первые лучи рассвета проникли сквозь узкую щель между шторами. Мягкий свет начал медленно вытеснять ночную тьму. Стены, чьи резные узоры ещё вчера казались чужими, теперь отливали золотым сиянием. Тени в углах поползли назад, бледнея и тая. Мир за окном менялся, но внутри неё всё оставалось прежним. Лишь тогда она поняла, что так и не сомкнула глаз. Тело ныло от неподвижности, пальцы мелко дрожали. Она медленно, с трудом поднялась, каждое движение давалось с усилием. Дошла до умывальника, и ледяная вода хлынула на лицо. Слёзы смыло, но не то чувство, что до сих пор таилось внутри.

«Это всё происходит наяву?»

Чтобы убедиться, она сжала кулак, пока ногти не впились в кожу ладони. Острая, короткая боль прошлась знакомыми иголками.

«Да, это моя жизнь… моя реальность.»

В зеркале напротив отражалось усталое, бледное лицо с припухшими веками. Под глазами залегли глубокие синеватые тени. Она облизнула пересохшие губы и пристально посмотрела на своё отражение. Уголки медленно, неестественно приподнялись в подобии улыбки, в которой не было ни капли радости.

«Нам никогда не уйти от хаоса. Он всегда будет частью нас.»

Глава 12

— Вставай, подруга, нам скоро выходить, — звонкий, нарочито бодрый голос Талли врезался в утреннюю тишину.

Мелисса невнятно застонала, нахмурилась и перевернулась на другой бок, с силой натянув одеяло до самых глаз. Каждая мышца в её теле ныла и протестовала. Она легла почти под утро, и теперь чувствовала себя разбитой, как старый фарфор, склеенный кое-как. Глубокий, беспросветный сон был единственным её спасением.

— Еще пять минуточек… — пробормотала она, уткнувшись лицом в прохладную, шёлковую подушку.

Ответом стало резкое движение — одеяло с безжалостной решимостью стащили на пол. На её плечи, спину и ноги обрушился поток утреннего воздуха, пробежавшись по коже мурашками. Мелисса лишь глубже вздохнула, с ноткой капризного упрямства.

— А мне и не холодно, — фыркнула она, приоткрыв один глаз и всё ещё щурясь. По губам скользнула лёгкая ухмылка.

Это была чистая правда. Владение хаосом имело свои странные бонусы — обычный холод больше не мог её пронять.

— О, великие боги, — с притворным отчаянием простонала Талли, закатив глаза. — Ну, ты сама напросилась.

В её взгляде вспыхнул знакомый озорной огонёк. Уголки губ поползли вверх в предвкушении шалости. Она наклонилась ближе и с видом заговорщика, готовящегося кинуть первый снежок, медленно вытащила из-за пояса тонкий кинжал. Лезвие блеснуло в утренних лучах, и, не говоря ни слова, она легонько коснулась холодным металлом обнажённого плеча подруги. Реакция была мгновенной. Годы суровых тренировок, тысячи спаррингов, бессонные ночи и вечный страх быть застигнутой врасплох сделали своё дело. Рука Мелиссы метнулась вперёд, перехватив её запястье. Резкий поворот, и нож выскользнул из пальцев, с глухим стуком упав на ковёр. В одно мгновение девушка была уже сверху, коленом прижав подругу к матрасу, нависая над ней всей фигурой. Белоснежные волосы свалились вперёд, щекоча лицо. Талли замерла, распластавшись под ней, с поднятыми в комическом жесте капитуляции руками, и расплылась в широкой, довольной усмешке:

— Ну вот. Проснулась, как миленькая.

— Сколько раз можно повторять… не буди меня так! — раздраженно выдохнула Мелисса, сдувая с лица непослушную прядь.

— Но ведь работает же! — невозмутимо парировала Талли с торжествующей наглой ухмылкой, потирая слегка задетое запястье. — Ты спишь, как мёртвая. У меня уже мозоль на языке от бесконечных попыток докричаться до тебя.

— Который час? — спросила она, наконец скатываясь с неё на край кровати.

Комната тонула в тёплых лучах солнца. Сквозь лёгкие, почти прозрачные занавески врывались полосы света, ложась на мраморный пол, на шёлковое покрывало, на складки сброшенной одежды. Воздух был напоён ароматами сухих трав, утренних масел с нотами лаванды, а также сладковатым запахом цветущего за окном жасмина. Где-то за окном задорно стрекотала птица. Картина была почти идиллической, если бы не пульсирующая усталость, что гудела в висках тяжёлым молотом. Мелисса провела ладонями по лицу, пытаясь стереть следы бессонной ночи. Веки щипало, граница между сном и явью всё ещё казалась размытой.

— Достаточно, чтобы ты уже должна была быть одета, умыта и причёсана, — бодро заявила Талли, поднимаясь с кровати и отряхиваясь. — У нас сегодня, на минуточку, насыщенное утро.

В этот самый момент дверь в покои с гулким стуком распахнулась. В комнату, словно ураган, ворвался Бернар. Он шагал стремительно, почти строевым шагом, но весь бравый вид разбивался в прах об одну-единственную упрямую пуговицу на манжете. Он дёргал её с таким остервенением, будто эта мелкая деталь гардероба объявила ему личную вендетту. Рубашка из чёрного атласа безупречно сидела на фигуре, подчёркивая рельеф мышц. Серебряная вышивка вдоль воротника и плеч мерцала в свете. Но всё это великолепие сводилось на нет одной-единственной застёжкой, которая нагло отказывалась занимать положенное место.

— О, всемогущие боги, дайте мне терпения… — простонал он с такой трагической пафосностью, будто на кону была не пуговица, а судьба всего королевства. Откинул голову назад, беззвучно прошептал что-то явно нецензурное и бессильно уронил руки.

— Талли… помоги. Это не одежда, а проклятие. Кто вообще придумывает такие застёжки? Сложно поверить, что это было создано руками человека.

— Бернар! — возмутилась она, вскидывая брови. — Тебя, вообще учили стучаться?! А если бы мы были не одеты?!

Он остановился, на миг задумался, почесал затылок, глядя на них с выражением искреннего непонимания. В глазах читался почти святой интерес к логике вопроса.

— И что? Что я там такого не видел?

Повисла пауза. Талли открыла рот, собираясь выдать лекцию о границах, приличиях и карах небесных, но ничего не сказала. Потому что поняла: с этим существом спорить так же бесполезно, как доказывать дождю, что он мокрый.

Вместо неё медленно поднялась с кровати Мелисса. Подошла вплотную, замерла в шаге, глядя прямо в глаза.

— В следующий раз стучись. Мы не дома, лишние слухи нам сейчас ни к чему.

Бернар уже открыл рот для привычной отмашки, но наткнулся на её взгляд, и внезапно поднял руки в капитуляции, но вся серьезность момента разбивалась об одну деталь: одна манжета всё ещё болталась расстёгнутой, волосы торчали ежами, а рубашка сидела чуть перекошено. Он выглядел как ребёнок, которого за минуту до выхода нарядили в парадную форму и забыли причесать.

Талли фыркнула, закатила глаза с такой силой, что те едва не укатились в затылок, и молча, с видом профессиональной обречённости, взялась за злополучную пуговицу.

— Каждый раз одно и то же, — проворчала она. — Словно у меня, кроме вас двоих, других дел нет.

— Ну, у тебя есть я, — беззастенчиво расплылся в улыбке Бернар. — А это, согласись, немало.

— Да, особенно если мечтать о мигрени с утра пораньше.

— Ах! — Он театрально прижал ладонь к груди и, резко обернувшись к Мелиссе, воскликнул с наигранным трагизмом: — Ты только посмотри! А я ведь верил в нас!

— Лучше посмотри на свою манжету, — устало бросила она, едва приподняв бровь. — С ней у тебя дела ещё хуже, чем с чувством меры.

— Укол засчитан, — буркнул он, но уголки губ всё же дрогнули в улыбке.

Талли фыркнула так звонко, что, казалось, в воздухе зависли хрустальные колокольчики, и тут же прикрыла смеющийся рот ладонью, пытаясь сдержать новый приступ веселья. Бернар же лишь раздражённо хмыкнул, бросив укоризненный взгляд в окно. Бледные, длинные пальцы девушки вмиг положили конец этой битве: пара быстрых, уверенных движений, и упрямая ткань наконец сдалась, пуговицы послушно скользнули в свои петельки. Закончив, она отступила на шаг, оценивая результат, прищурилась, оглядела друга с головы до пят, после чего одобрительно кивнула самой себе и направилась к массивному шкафу.

— Вроде бы даже ничего, можно показаться на людях, — бросила она через плечо, вставая на цыпочки. Стройная фигура вытянулась, когда она снимала с вешалки аккуратное платье, а затем одним движением перекинула его через спинку кровати.

— Переодевайся, — прозвучал приказ, и взгляд, которым Талли его сопроводила, был красноречивее любых слов.

Мелисса в ответ лишь испустила долгий, усталый вздох, в котором словно утонул весь её внутренний протест, но слов не последовало. Молча, будто движимая не своей волей, она подняла прохладную ткань и скрылась за высокой, резной ширмой. Платье оказалось на удивление приятным на ощупь, шёлковая подкладка холодила ладони. Чёрное, идеально приталенное, с высоким воротом, подчёркивающим стройность шеи, и узкими рукавами, оно сидело безупречно, облегая каждый изгиб. Длинный разрез на боку, едва заметный в статике, обещал свободу движению и добавлял скрытой дерзости. Серебряная нить, вышитая причудливыми узорами по подолу и рукавам, поблёскивала при движении.

Когда она вышла из-за ширмы и взгляд упал на большое зеркало в позолоченной раме у двери, ей на мгновение показалось, что в отражении стоит незнакомка. Контраст между чёрным платьем и бледной, почти фарфоровой кожей был разительным. Белоснежные волосы, аккуратно убранные, открывали высокий лоб и тонкие скулы, оттенённые несколькими выбившимися прядями. Серебряные переливы ткани вступали в тихий диалог с мерцающим холодным светом её глаз. Она медленно провела ладонями по гладкой поверхности наряда.

— Непривычно видеть тебя в таком образе, — раздался сзади спокойный голос Бернара. Он не сводил с неё внимательного взгляда, в котором читалось лёгкое удивление.

Мелисса поймала его отражение в зеркале и тихо, почти шёпотом, ответила:

— Мне тоже, как будто это… не я вовсе.

— А я бы так и ходила каждый день! — встряла в разговор Талли, весело крутанувшись перед зеркалом. В нём вспыхнуло отражение её собственного наряда — тёмно-синего, с открытыми плечами и целой россыпью мелких, сверкающих камней на корсете. Голос звенел беззаботным предвкушением, ярко-голубые глаза искрились озорством. — Когда ещё наряжаться, как не сегодня?

В эту секунду раздался настойчивый стук в дверь. Мелисса, бросив последний, оценивающий взгляд в зеркало, выпрямила спину и чуть приподняла подбородок. С каждым шагом к выходу в неё будто вселялась та самая роль, от которой сердце пыталось бежать всю предыдущую ночь.

ВО ДВОРЦЕ.

Кабинет тонул в глубоком полумраке, который, казалось, впитался в стены за долгие годы. Даже настойчивое, утреннее солнце бессильно разбивалось о бархатные шторы, распахнутые лишь на одну створку. Сквозь узкий проём врывался единственный луч света, выхватывая из темноты фигуру мужчины, склонившегося над письменным столом из тёмного ореха. Он сидел, сгорбившись так, что плечи напряглись под грубой тканью камзола, а пальцы судорожно перелистывали страницы старых книг. Пожелтевшие листки мелко дрожали в руках, беспокойный взгляд метался от строчки к строчке. Он искал что-то, и с каждой неподходящей страницей губы сжимались всё туже в тонкую, белую ниточку, а брови хмуро сходились к переносице. В свете луча поблёскивали пряди пепельной седины на висках, резко контрастируя с тёмными волосами.

На столе царил хаос, отражающий смятение в душе: десятки открытых томов навалены друг на друга, повсюду валялись исписанные клочки пергамента, несколько опрокинутых чернильниц оставили на дереве засохшие потёки. Пара книг лежали на полу, их корешки неестественно выгнуты, будто их швырнули в приступе ярости. Геральд резко выдохнул, откинулся в кресле и с нажимом потер лицо ладонями, ощущая под пальцами усталость, въевшуюся в кожу. Затем провёл пальцами по растрёпанным волосам и запрокинул голову.

— Осталось недолго… — хрипло пробормотал он в тишину. — Совсем скоро всё закончится…

Лишь одна эта мысль держала его сейчас на краю, не давая сорваться в бездну отчаяния. Взгляд скользнул в дальний угол, где на узком столике из красного дерева стоял тяжёлый хрустальный графин, наполненный густой тёмно-янтарной жидкостью. Он на мгновение задержался на нём, в мозгу мелькнула короткая соблазнительная мысль о глотке, который мог бы притупить остроту происходящего.

И тут раздался скрип. Дверь распахнулась без стука, нарушив тишину. В кабинет, сбив дыхание, ворвался худощавый юноша. Он был высок, но неестественно хрупок, кожа бледная до синевы, будто он и правда не видел солнца целыми месяцами. Глубокие тени под глазами делали молодое лицо измождённым. Взгляд упрямо опущен в пол, он явно избегал смотреть на хозяина кабинета. За спиной тонкие, почти девичьи пальцы с нервным треском хрустели суставами. Мокрые от пота тёмные пряди налипли на высокий лоб. Он застыл, едва переступив порог, будто боялся, что каждый следующий шаг приблизит бурю. Судорожно открыл рот, чтобы говорить, но не издал ни звука. Юноша чувствовал, как по позвоночнику под мокрой рубахой медленно стекают холодные капли. Он знал: сейчас начнётся самое страшное. Он отдал бы всё, лишь бы передать эту весть кому-то другому, но выбора не было.

— Говори.

От одного этого слова юноша вздрогнул всем телом. Он сглотнул ком в горле и всё же заставил себя поднять глаза на Геральда. В этот момент он выглядел так, будто готов был раствориться, исчезнуть, провалиться сквозь землю, лишь бы не стоять здесь и не произносить следующие новости.

— Простите за вторжение, но… дело не терпит отлагательств.

Мужчина даже не пошевелился. Пальцы механически продолжали перелистывать страницы лежащего перед ним фолианта. Глаза скользили по строкам, но уже не видели букв, только пустоту. Каждая страница, не приносящая ответа, была каплей, переполнявшей чашу его терпения.

— Ну? — глухо, откуда-то из самой груди, прорычал он.

Слуга заёрзал на месте, беспомощно переминаясь с ноги на ногу.

— Тут… такое дело… — начал он снова, и голос его снова предательски дрогнул и сорвался на высокой ноте.

Геральд резко вскинул голову. Тень от нависших бровей скрыла его глаза, но по напряжённой шее и белым костяшкам пальцев, впившихся в край стола, было ясно — терпение лопнуло.

— Что?! — взорвался он, и крик прозвучал как удар хлыста, разорвавший затхлый воздух.

Страницы захлопнулись с резким хлопком, взметнув облачко пыли. Он рывком встал, отшвырнув тяжёлое кресло, что с глухим скрежетом отъехало назад, ударившись о книжные полки. Слуга побледнел так, словно из него за одно мгновение вытянули всю кровь, оставив лишь восковую оболочку.

— Говори, чёрт тебя подери! — прорычал мужчина, сокращая расстояние между ними. — Что случилось, если ты осмелился ворваться сюда без стука?!

Юноша инстинктивно отступил, пока спина не упёрлась в дверь. Сглотнул комок страха, застрявший в горле, и наконец выдавил, запинаясь на каждом слове:

— Н-наш… нашу базу… рассекретили, господин…

В кабинете воцарилась мёртвая тишина — такая густая, что в ней можно было задохнуться. Воздух перестал двигаться, и тогда раздался крик, больше подходящий раненому зверю, чем человеку. Геральд сделал стремительный шаг вперёд, и его пальцы сомкнулись на шее юноши с такой силой, что хрустнул крахмальный воротник. Слуга захрипел, вцепившись в руку хозяина, пытаясь отодрать её.

— Подними голову! — рявкнул Геральд, и голос гремел, как гром.

Юноша повиновался. Его глаза, полные ужаса, дёрнулись вверх и встретились со взглядом хозяина, и тут же расширились.

Геральд, сжав пальцы ещё сильнее, притянул его ближе, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Он чувствовал, как под ладонью бешено пульсирует хрупкая жизнь.

— Повтори.

Хватка на шее стала железной, воздух оборвался. Рот распахнулся в беззвучном крике, глаза, налитые ужасом, казалось, вот-вот выйдут из орбит. Нил захлёбывался паникой, дёргал головой, пытаясь поймать хотя бы глоток воздуха. Ногти царапали кожу на руке мужчины — бесполезно, хватка лишь сжималась сильнее. В висках уже стучало, в лёгких горело. И тогда он снова посмотрел в эти холодные, пустые, без единой искры жалости глаза и сдался. Руки бессильно опустились. По щекам покатились слёзы, смешиваясь с испариной. Он перестал сопротивляться. И вдруг хватка исчезла. Он рухнул на пол, согнувшись пополам, и судорожно, с хрипом и кашлем, втягивал в обожжённые лёгкие воздух. Пальцы метнулись к шее, пытаясь стереть память о чужой власти, которая, казалось, впиталась в самое нутро.

— Н-наша база… была раскрыта… вчера вечером, — прохрипел он, едва выговаривая слова. — Асурами. Один из них… проник внутрь. Его не смогли поймать. Он сбежал.

Геральд сузил глаза до щелочек, зрачки стали тонкими и острыми, как отточенное лезвие.

— Как?! — голос его зазвенел. — Как одна из этих крыс смогла найти проход? Кто стережёт ворота? Кто допустил это?!

Нил, всё ещё сидя на полу, вздрогнул, но ответил быстро, словно отрепетировав:

— Орхей, господин. Он… покинул пост без разрешения.

Щека Геральда дёрнулась в нервном тике.

— Разберись с ним, — выдохнул он, и в этих словах прозвучал смертный приговор. — Нам не нужны те, кто не умеет выполнять приказы.

— Уже… уже сделано, хозяин, — прошептал юноша, опуская голову ещё ниже.

Геральд резко развернулся к книжным стеллажам. Внутри распирала ярость. Он не мог больше стоять на месте. Из горла снова вырвался глухой рык, и кулак со всей яростью обрушился на деревянную полку.

Раздался оглушительный треск. Дерево поддалось, книги с грохотом посыпались на пол, подняв тучи пыли. Один из томов упал прямо к ногам. Мужчина наклонился, поднял его и медленно, почти с нежностью, протёр ладонью потрёпанную, кожаную обложку. На ней золотым тиснением поблёскивали слова: «Мирные договоры». Губы исказила презрительная усмешка.

— Мирные… — фыркнул он с нескрываемым отвращением.

С хрустом сжал пальцы и с силой швырнул книгу через всю комнату. Тяжёлый фолиант с острыми углами прицельно прилетел в голову юноши у двери. Раздался глухой удар. Голова Нила дёрнулась назад, по виску тут же потекла тонкая, алая струйка, но он не вскрикнул, не вздрогнул, даже не поднял глаз, лишь продолжал смотреть в пол.

— Вон! — проревел Геральд, указывая на дверь.

Слуга молча, как тень, поклонился и стремительно выскользнул из кабинета. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, и в тот же миг с него спала маска. На лице расцвела кривая улыбка. Он зашагал по длинному коридору легко, почти вприпрыжку, пальцы отбивали весёлый ритм по бедру. Язык лениво скользнул по губе, слизывая каплю крови из уголка рта. В глазах плескалось странное удовольствие. Внезапно он остановился. Из бокового прохода бесшумно вышла группа асуров — их сопровождала одна из старших служанок. От них веяло безмолвной мощью, лица были невозмутимы. Юноша медленно, не скрывая интереса, повёл взглядом по их лицам, пока внимание не остановилось на последнем в шеренге. Их глаза встретились на мгновение, и асур равнодушно, не узнав, отвёл взгляд. Но Нил узнал этого мужчину. Он проводил их взглядом, пока шаги не затихли в глубине коридора, и только тогда на его лице расползлась неестественно широкая улыбка. Он тихонько присвистнул какую-то беспечную мелодию, поправил помятый воротник и, не оглядываясь, зашагал прочь. В голове, ясно и чётко, пульсировала одна мысль: «Астра — моя».

МЕЛИССА

Девушка шла по бесконечным коридорам и старалась смотреть прямо перед собой, лишь краем глаза отмечая ослепительное великолепие вокруг. Ещё мгновение, и она снова утонет в этом сияющем, почти нереальном мире, который казался таким чужим, что по коже бежали мурашки. Дворец Белграда был полной противоположностью всему, что она знала. Слишком много простора, слишком много света, слишком много безмятежности. От высоких арок до огромных зеркал в позолоченных рамах — всё здесь словно нашептывало: здесь нет места тревогам и печалям. Даже воздух был другим, он благоухал цветами, мёдом и свежестью, а не привычным запахом дымного очага, старого камня, воска для доспехов и пропахших дымом гобеленов. Она любила свой дом, его суровые стены, свист ветра в бойницах и низкое, серое небо, но здесь, среди этих белых стен и мягкого, ласкового света, сердце внезапно сжалось от щемящего чувства, похожего на зависть.

«Почему именно мы должны бороться за выживание каждый день, а они могут позволить себе всё это?»

— Плохие мысли, — тихо прошептала она себе и резко встряхнула головой, отгоняя наваждение.

Их небольшая делегация уже приблизилась к высоким, почти до потолка, дверям в главный зал. Створки из светлого дерева покрывала тонкая резьба: причудливые лианы, нежные лилии и изогнутые стебли словно жили своей жизнью, тянулись вверх, к свету. Если смотреть подольше, можно было поклясться, что узоры медленно движутся. Мелисса на мгновение задержалась, позволив кончикам пальцев коснуться дерева. Подушечки ощутили приятную прохладу и мельчайшие бороздки мастерской работы. У входа замерли стражи в безупречно белых, отглаженных до хрустальности мундирах. Узкие наплечники оттеняли плечи, у поясов висели мечи. Когда делегация поравнялась с ними, стражи синхронно склонили головы и плавно распахнули створки.

Она невольно задержала дыхание. Через огромные, распахнутые окна лились потоки солнечного света, наполняя пространство теплом и ароматом цветущих садов. Белый мраморный пол сверкал. В центре стоял длинный стол из того же светлого дерева, что и двери, с изящными позолоченными ножками, вырезанными в форме львиных лап. А над ним парила хрупкая люстра из сотен тонких хрустальных подвесок, похожих на застывшие капли льда. Они тихо звенели, переливаясь в лучах света.

В зале царил приглушённый гул. Вельможи, разбившись на группы, о чём-то горячо спорили. Несколько голосов звучали громче и резче остальных, словно перепалка вот-вот готова была перерасти в открытый конфликт. Но когда двери отворились, наступила мгновенная тишина.

Мелисса переступила порог, и на неё обрушилась лавина взглядов. Кто-то пялился с любопытством, ожидая увидеть мифическое чудовище. Кто-то кривил губы в брезгливой гримасе, не пытаясь скрыть презрение. Пальцы одного из придворных с такой силой впились в столешницу, что костяшки побелели. Её взгляд сам собой скользнул к тому, кто восседал в центре. Кронпринц Адриан. В тёмно-зелёном идеально сидящем камзоле, с безупречной осанкой и непринуждённой, слегка насмешливой улыбкой, он выглядел воплощением беззаботности.

«Вот они, — пронеслось в голове Адриана. — Демоны Севера».

Слово «демон» было странным, но подходящим. Слишком белые, почти серебряные волосы. Бледная кожа, сквозь которую просвечивали синеватые прожилки. Они резко контрастировали с тёплой, солнечной атмосферой зала, словно напоминая о далёких, суровых землях.

Рядом с кронпринцем, по правую руку, сидел мужчина, чьё лицо явно не привыкло к улыбкам — герцог Пирс, верный советник покойного короля и главнокомандующий армией. Его камзол благородного золотисто-коричневого оттенка сидел безупречно. Серебряные нити седины на висках не старили его, а лишь подчёркивали суровую опытность и непоколебимую волю. Он унаследовал свой титул ещё мальчишкой, и с тех пор его жизнь стала чередой приказов, сражений и суровых решений. Род Пирс веками стоял несокрушимым щитом на южных рубежах, и их семейные устои были строже любых королевских указов. Детей там учили держать меч гораздо раньше, чем усваивать изящные обороты речи.

Кресло слева пустовало. Оно казалось маленьким островком тишины в шумном море придворных, которые уже рассаживались по своим местам, заполняя зал шелестом дорогих тканей. Бархат глубоких, как ночь, оттенков, мягкий блеск мехов, воздушные кружева, стоившие целое состояние, и кричаще-яркие цвета — каждый элемент их костюмов кричал о богатстве и статусе, о желании быть замеченными.

Мелисса отчётливо понимала, что сейчас наступает самый важный момент. Лёгкий шорох её чёрного платья по мрамору казался невероятно громким, а отрывистый стук каблуков отдавался в тишине, как капли перед ливнем. За спиной, сохраняя дистанцию, двигались Талли и Бернар. С каждым шагом сердце ускоряло ритм. Острый взгляд Бернара непрерывно сканировал зал, выискивая угрозу в складках занавесок, в тенях колонн, в лицах придворных. Тёмная рубашка подчёркивала ширину плеч, а коротко остриженные, белоснежные волосы делали черты лица ещё резче и суровее. Талли же, казалось, наслаждалась каждым мгновением. Её улыбка сияла, а взгляд, скользнув по свите кронпринца, надолго зацепился за высокую фигуру Брайана, стоявшего позади Адриана. В глазах Талли вспыхнул хищный интерес. Мужчина и правда был примечателен: камзол в тёплых, золотых тонах выгодно оттенял зелёный цвет его глаз и ровный загар.

Стоило им приблизиться, как Бернар, оказавшись под прицелом десятков любопытных и недоброжелательных взглядов, выдвинул стул для своей принцессы. Сам он остался стоять за её спиной, слегка в стороне. Талли, заняв позицию позади, почти зеркально повторила его позу. Мелисса опустилась на стул с врождённой грацией, заставляющей окружающих невольно замолкать. Краем платья она будто случайно задела ножку стола — ткань на мгновение приподнялась, открыв взгляду бледную кожу бедра, и тут же уловила реакцию: едва слышный вздох, короткую искру интереса в чьих-то глазах. Уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке, которую она тут же спрятала, переводя прямой, испытующий взгляд на Адриана.

Кронпринц не отводил глаз. Он принял её вызов спокойно и даже с ленивой усмешкой. Его поза казалась расслабленной, но Мелисса видела то, что скрывалось за этой небрежностью: спина оставалась идеально прямой, а сцепленные перед собой на столе руки были сложены так, что пальцы едва касались друг друга.

Она сама чуть подалась вперёд. Лёгкий звон тонких серебряных колец на пальцах прозвучал, когда девушка сплела кисти в замок и поставила локти на стол.

— Ну что, начнём? — бросила она легко, будто предлагая начать игру.

Тишину нарушил мягкий скрип дерева — Адриан медленно приподнялся. На губах играла безупречно вежливая улыбка, но глаза оставались холодными и внимательными. Он скользнул взглядом по сидящим за столом вельможам, по их лицам, за которыми прятались страх и корысть, и задержался на Мелиссе на секунду дольше, чем того требовал этикет.

— Принцесса, — произнёс он, слегка склонив голову в формальном поклоне. — Мы рады вашему прибытию в Белград.

— Ваше Высочество, — отозвалась она с ледяным, невозмутимым спокойствием.

Зал снова погрузился в звенящую тишину, в которой слышны были лишь приглушённое дыхание да редкий шорох дорогих тканей. И тут раздался сиплый старческий голос, прозвучавший неожиданно громко:

— Мы готовы пересмотреть прежние условия…

Все головы повернулись на звук. Говорил старик с лицом, напоминавшим помятое сушёное яблоко — граф Вильгельм Даррен. Его плечи под тонким, бархатным плащом казались острыми и несимметричными.

— …при условии, разумеется, доказанной лояльности и ясных обязательств. Союз может быть возобновлён, — он сделал паузу, оглядывая присутствующих, — но лишь на прежних условиях.

Мелисса медленно приподняла бровь, и на лице застыло выражение нескрываемого ироничного изумления, будто она всерьёз раздумывала, стоит ли удостоить это заявление ответом.

— Те же условия, что и двадцать зим назад? — голос прозвучал обманчиво мягко, но в нём чувствовалась едва сдерживаемая злость. — Интересная позиция… А вам не кажется, что мир за это время сделал хотя бы один оборот? Или ваши календари остановились в тот день?

Барон Людвиг Кроули, сидевший чуть поодаль, вскочил так резко, что его стул отъехал назад с оглушительным скрипом. Лицо, и без того красное, мгновенно налилось багровым румянцем, тройной подбородок затрясся, будто живое существо, вышедшее из повиновения.

— Что изменилось, позвольте спросить?! — заорал он. Пухлый, украшенный перстнями палец дрожа, был направлен прямо на неё. — Мы предлагаем мир! Открываем торговые пути! Всё как в былые времена! Или вы, — он захрипел, переводя дух, — желаете, чтобы мы ещё и платили дань за… за ваши разбойничьи вылазки?!

Он тяжело дышал, грудь под расшитым золотом камзолом ходила ходуном. Драгоценные камни на коротких пальцах бросали злые блики, когда он вцепился в край стола.

— Варвары! — выдохнул он с такой ненавистью, что слово повисло в воздухе. — У вас нет ни чести, ни закона! Ваше слово ничего не стоит!

На другом конце стола виконт Лоус, тщедушный мужчина с лихорадочным блеском в глазах, закивал с таким рвением, что пурпурные полы его мантии соскользнули с узких плеч. Голос дрожал от застарелой обиды:

— Мои земли десятилетиями терпели от ваших рейдов! Восемь лет назад дотла сожгли две приграничные деревни! Три года назад — разграбили обоз с продовольствием! Мы ничего не забыли! Ни один из тех, кто здесь сидит, не забыл!

Талли, стоявшая за спиной Мелиссы, едва слышно хмыкнула, не скрывая презрения.

Барон Кроули резко обернулся на этот звук. Взгляд, налитый кровью, метнулся к ней. Рука с перстнями задрожала, пальцы сжались в жирный кулак.

— Вам стоит держать свою свиту в узде, принцесса, — прошипел он, и слюна брызнула из уголков губ. — Или вы сами поощряете подобную дерзость?

Мелисса не удостоила его ответом. Она лишь медленно выпрямила спину, чуть приподняв подбородок. Холодный, абсолютно спокойный взгляд встретился с пылающим взором барона. Она не произнесла ни слова, но эта молчаливая уверенность сказала больше любой тирады.

Слева, у дальнего края стола, леди Изабелла негромко, но отчётливо хлопнула веером. Сложенный в тонкий, острый треугольник, он щёлкнул, как удар бича, заставляя многих вздрогнуть. Серебристые волосы были убраны с безупречной строгостью, а на морщинистом лице ярко горели глаза, видевшие за свою жизнь немало интриг и скрытых угроз.

— Возможно, нам стоит выслушать, чего же действительно хотят наши гости с Севера, — проговорила она с лёгкой, почти светской улыбкой, будто обсуждая программу бала. — Принцесса, не томите нас, будьте любезны… Что привело вас в Белград?

Герцог Пирс, до этого момента хранивший молчание, поднял руку. Широкое кольцо с фамильным гербом с глухим стуком ударило о полированное дерево стола.

— Условия стоит обсуждать с холодным рассудком, — глухо произнёс он, уставившись в пространство перед собой. — Все мы знаем: прежние соглашения были справедливыми, но если вы явились с иными предложениями, то выскажитесь прямо.

Девушка сплела пальцы перед собой. Внешне она оставалась воплощением спокойствия, но внутри всё бушевало. Они не предлагали мир, лишь бросали подачку, завёрнутую в бархат и лицемерные улыбки. Она перевела взгляд на Адриана. Тот сидел напротив, и его глаза, казалось, стали на несколько оттенков темнее.

— Скажите, кронпринц, — обратилась она к нему мягко, почти ласково. — Это всё, что я услышала… Это и есть окончательная воля короны?

Он замер всего на мгновение, со стороны это можно было принять за минутное раздумье, но тот, кто умел видеть, заметил бы, что плечи под тёмно-зелёным камзолом напряглись, пальцы, лежавшие на столешнице, чуть заметно дрогнули.

— Да, — наконец произнёс он, и на губах появилась бледная, вымученная улыбка, не достигающая глаз. — Это… решение короны.

Мелисса склонила голову набок, и в глазах заплясали колкие искорки. Уголки губ дрогнули, и было непонятно, то ли это горькая усмешка, то ли маска, под которой кипит ярость

— Значит, вы хотите, чтобы мы просто всё забыли? Закрыли глаза и сделали вид, будто ничего не было?

Словно по сигналу, кто-то из старых вельмож шумно закашлялся, пытаясь заглушить неловкость. И тут снова подал голос граф Даррен, его сухое морщинистое лицо исказила язвительная ухмылка:

— А разве не за этим вы здесь, принцесса? — просипел он. — Мир всегда начинается с забвения, всё остальное — непозволительная роскошь.

Бернар, стоявший за спиной Мелиссы, сделал порывистый шаг вперёд. По лицу пробежала тень, скулы напряглись, но девушка едва заметным движением пальца остановила его.

Резкий скрип отодвигаемого стула разрезал тишину. Поднялся лорд Кассиан Ройс — самый молодой за столом, с горящими глазами и той раздражающей самоуверенностью, что бывает у тех, кто ещё не хлебнул горького поражения. Тёмные волосы были зачёсаны назад с безупречной, почти вызывающей аккуратностью, на груди поблёскивал новенький орден.

— Если позволите высказаться, — начал он нарочито громко, с подчёркнутой ядовитой вежливостью. — Я не понимаю, почему мы вообще позволяем этой девице… простите, принцессе… диктовать нам условия.

Он повернулся к Адриану, и его лицо светилось юношеским, не знакомым с сомнениями негодованием.

— И что мы получим от этого союза, Ваше Высочество? — голос звенел. — Горстку северных воинов? Или, быть может, вашу знаменитую магию? — Он усмехнулся, бросив на Мелиссу уничижительный взгляд. — Те самые сказки о древней силе, которыми вы пугаете детей по ночам?

Лорд Кассиан развёл руками, обращаясь ко всему залу, играя на публику:

— Нам давно не нужна ваша защита. Мы научились стоять на своих ногах. А вы, северяне… — его усмешка стала откровенно ядовитой, — …вы выглядите куда менее грозно, чем пытаетесь казаться.

«Так дело не пойдёт. Они не видят в нас равных, бесят… А если бы они знали правду о Грани, тогда бы поняли, зачем этот союз нужен в первую очередь им. Может, рассказать всё?»

Мелисса чуть заметно качнула головой, а вместе с ней и эту безумную мысль.

«Нет, кто-то из них уже знает. Тот, кто уже пытается разрушить Грань. Мы не можем рисковать. Если правда всплывёт, каждый захочет прикоснуться к этой силе, и тогда хаос поглотит всех».

Она медленно повела взглядом по лицам, застывшим за столом, выискивая любой признак, что мог бы указать на него: нервный, подёргивающийся палец, тик в уголке рта, судорожный глоток, затаённую злобу в глубине глаз.

«Предатель где-то здесь. Среди них».

Принц Адриан чуть прищурился, взгляд стал тяжёлым и подозрительным. Герцог Пирс сдержанно вздохнул, но уголок рта дрогнул. Он мельком обернулся к сыну, стоявшему позади. Юноша не сводил глаз с девушки из свиты принцессы, и в его взгляде горел нескрываемый интерес. Та на мгновение поймала его взгляд, и в её глазах мелькнул тот же огонь.

«Очень интересно», — пронеслось в голове у герцога, и его пальцы начали отбивать неторопливый ритм по дереву стола.

Мелисса глубоко вдохнула, наполняя лёгкие прохладным воздухом зала, и на губах расцвела лёгкая, почти невесомая улыбка, в которой читалась насмешка.

— Ну что ж… Ваше предложение составлено весьма… занятно. Благодарю за столь щедрый жест.

Она плавно откинулась на спинку стула, изящно сцепив пальцы на коленях.

— Но вы, господа, — улыбка вдруг стала холодной, как лёд в северных озёрах, и острой, как скальный обломок, — действительно считаете нас глупцами?

В зале воцарилась оглушительная тишина.

— Нет, мы не примем этих условий, не будем даже рассматривать. — Голос опустился на октаву. — Вы и вправду полагаете, что можно возвести новый союз на пепле старого, не расчистив завалы и не сказав ни слова о том, что мир изменился?

Она чуть склонила голову, и пронзительный взгляд снова упал на Адриана. В нём не было ни страха, ни неуверенности. Медленно, словно давая каждому услышать тиканье невидимых часов, она выпрямилась и наклонилась вперёд, положив сцепленные руки.

— Думаю, пора обсудить наши обязательные условия. Без них любые дальнейшие разговоры — пустая трата времени. — Она сделала крошечную паузу. — Первое: каждый месяц, с первой луны, в наши пограничные земли будет отправляться десять полных телег с зерном, солониной и лекарственными травами.

Несколько вельмож переглянулись — в их глазах мелькнуло недоумение, смешанное с раздражением. Кто-то с другой стороны стола слишком громко, с притворным надрывом откашлялся в кулак.

— Второе: тысяча тонн асмарского металла. — В зале наступила тишина. — Да, я знаю, как его трудно добывать. Он рождается в самых глубоких жилах, в тех пещерах на берегу Океана Чудовищ, куда боится спускаться даже ваша стража.

Адриан чуть заметно изменился в лице. Похоже, он предчувствовал, к чему всё идёт.

— Третье: вы отправите к нам тридцать человек. Опытных ремесленников, кузнецов, знающих секреты закалки, и десять — лучших целителей и травников. Они станут частью Севера. Мы позволим им взять с собой семьи, но каждый принесёт клятву верности Атреи и нашему дому.

Теперь уже несколько человек откровенно побледнели. Барон Кроули шумно сглотнул, и его лицо приобрело землистый оттенок.

— И последнее, — произнесла Мелисса, не повышая голоса. — Вчера на вашей тренировочной площадке один из молодых рыцарей позволил себе неуместное высказывание в мой адрес.

Её глаза сузились, и в глубине вспыхнуло нечто стальное.

— Меня не интересует, как вы воспитываете свою знать, но этот юнец — хам и зазнайка, и ему не хватает дисциплины. Я долго размышляла, как помочь ему встать на истинный рыцарский путь, и наконец нашла решение, — губы изогнулись в усмешке, больше похожей на оскал. — Я хочу забрать его с собой на Север.

Лорд Ройс громко икнул от потрясения и поспешно прикусил губу, пытаясь вернуть себе остатки самообладания. Кожа на лице и шее Виконта Лоуса налилась густой багрово-малиновой краской. Крупные капли пота выступили на висках и заструились по щекам, а он судорожно смахивал их дрожащей, влажной ладонью. Глаза метались по залу — от бесстрастного лица принцессы к напряжённому лицу кронпринца и обратно.

«Она хочет забрать моего единственного сына. Нет… этого не может быть… Он лишь бросил на неё взгляд, лишь пробормотал пару слов под нос… Это же не преступление!»

— Вы… что?! — хрипло, почти беззвучно выдавил он, голос сорвался на шёпот.

— Вы прекрасно меня услышали, виконт, — парировала принцесса.

Виконт застыл. Лицо, ещё секунду назад багровое, резко побелело, толстые, синие вены на шее и висках вздулись и застучали, будто готовые лопнуть от напора крови.

— Это… это невозможно! — выкрикнул он, вскакивая с места. Стул с грохотом опрокинулся назад.

— Почему же? — Мелисса, напротив, плавно откинулась на спинку, пальцы с небрежной грацией коснулись резного подлокотника. Она выглядела так, будто обсуждала фасон нового платья, а не выносила приговор чьей-то судьбе.

— Ваш человек позволил себе унизить принцессу Атреи. Возможно, в ваших кругах это считается дурной шуткой, — голос стал тише, — но я не смеюсь, и прощать такую дерзость не намерена.

Она позволила паузе повиснуть в воздухе.

— Ваш выбор прост — согласиться или отказаться. — её взгляд медленно скользнул по бледным, напряжённым лицам вельмож. — Но имейте в виду: ваш отказ мы расценим как очень красноречивый ответ… на вопрос о вашем истинном желании заключить перемирие.

«Теперь посмотрим, на что вы действительно способны. Как далеко простирается ваша храбрость, когда дело касается личных потерь».

— Вам есть что добавить, виконт Лоус? — мягко спросила она, и это звучало как формальность, за которой скрывалась ловушка.

Лоус вздрогнул, будто его хлестнули по щеке. Он судорожно сглотнул, язык казался ватным и непослушным. Попытался выпрямиться, придать своему облику остатки достоинства, но голос предательски дрогнул, выдавая страх:

— Да… Этот рыцарь… юноша, о котором вы говорите… это мой сын, Ваше Высочество.

Мелисса слегка прищурилась, и одна бровь изящно поползла вверх, выражая искреннее удивление.

— Ах, вот оно что, — прошептала она так тихо, что слова едва долетели до конца стола. — Значит, вы беспокоитесь не о попранной чести гостя, а о судьбе собственной крови. Как трогательно.

Она чуть склонила голову набок.

— Не тревожьтесь, милорд. На Севере мы испокон веков умеем обращаться с молодыми юношами. Ваш сын получит всё, чего ему так явно не хватает здесь: настоящую цель, железную дисциплину… и повод для настоящей, а не показной гордости. Он станет частью чего-то великого, а не продолжением капризов избалованного аристократа.

Её интонация была обволакивающей, но от этих слов по спине пробегал ледяной холод, в них слышалась хищная, не оставляющая выбора уверенность. Словно змея, прежде чем ужалить, нежно шипит.

«Варвары! Они хотят убить его! Забрать моего мальчика!»

Лоус побелел. Пальцы впились в край стола. Лоб покрылся мелкими каплями пота, он смахнул их тыльной стороной трясущейся ладони и прохрипел, задыхаясь:

— Вы не можете… вы не вправе…

Он захлёбывался собственным дыханием, слова застревали в пересохшем горле.

— Это… это чистой воды шантаж!

Мелисса снова улыбнулась.

— Я бы назвала это искусством дипломатии, милорд. Вы ведь так хотели союза? У каждого союза есть своя цена. Ваша, должна признать, выглядит весьма скромной.

Она ненадолго задержала взгляд на побелевшем лице виконта, а затем медленно перевела его на Адриана. Тот сидел недвижимо, но под столом правая рука сжалась в кулак.

«Виконт Лоус контролирует весь северный регион. Если я соглашусь отдать его сына, я потеряю его поддержку в одно мгновение. Все эти месяцы обещаний, посвящение его сына в рыцари — всё насмарку. А мне нужна каждая крупица лояльности, если я хочу удержать корону. Особенно сейчас, когда дядя не дремлет».

Он чувствовал, как от напряжения дрожит собственная рука.

«Нет, я не могу этого допустить. Не сейчас».

Рядом Брайан едва заметно наклонился:

— Похоже, они готовятся к войне.

Адриан медленно поднял глаза и встретился взглядом с Мелиссой. На её лице не осталось и следа от прежней насмешливой улыбки. В глубине зрачков плясали колкие, стальные искры. Дипломатия закончилась, началась настоящая игра на выживание.

«Да, они пришли сюда не для подписания бумаг. Они пришли показать, кто здесь добыча, а кто — хищник».

— Я тоже об этом подумал, — тихо, почти беззвучно пробормотал он в сторону Брайана, не отрывая взгляда от принцессы. — Но с кем именно они готовы сражаться?

В глубине души ответ был ясен: со всеми. С любым, кто посмеет встать у них на пути. Неважно, друг это, враг или не определившийся союзник.

«Чего они на самом деле хотят? Союза? Власти? Или просто искры, чтобы разжечь костёр новой вражды? Я обязан это выяснить, но принять все их условия — значит подписать себе приговор».

Он чуть отстранился от Брайана, сделал короткий, почти неслышный выдох, заставляя голос звучать ровно и властно:

— Думаю, будет разумно обсудить каждое предложение… по порядку, — слова прозвучали удивительно спокойно. — А к последнему, столь щекотливому вопросу… мы вернёмся позднее.

Виконт Лоус слабо, почти незаметно покачал головой, и в глазах читалась немая мольба — умоляющий взгляд, просивший Адриана остановиться, передумать, найти любой другой выход. Пальцы, вцепившиеся в край стола, побелели от напряжения.

Юноша ответил ему таким же едва заметным, но твёрдым покачиванием головы и продолжил, обращаясь к Мелиссе:

— Вы требуете вдвое больше, чем предусматривали предыдущие соглашения… Почему?

Девушка лишь хмыкнула, собираясь парировать, но её опередил оглушительный грохот. Двери в зал с силой распахнулись, ударившись о мраморные стены с таким треском, что даже массивные гобелены под потолком заколыхались. В проёме возникла фигура мужчины. Он не спешил, но каждый шаг отдавался гулким эхом по залу, рассекая напряжённую тишину. Он не склонил головы, не сбавил шага. Взгляд скользнул по присутствующим с таким надменным презрением, будто они были придворными шутами. Лицо дышало яростью. Чёрный камзол с высоким воротником, щедро расшитый золотом, был слишком параден.

— Что за абсурд здесь творится? — его низкий голос сорвался на визгливую, гневную ноту.

Не удостоив взглядом кронпринца, он прошёл вперёд и с тяжёлым стуком опустился на единственное свободное место — по левую руку от Адриана.

— Вы требуете удвоенных поставок, — бросил он, сверля взглядом графа Даррена, будто тот был главным заговорщиком. — Вам ли не знать, что асмарский металл добывают ценою жизни? Его месторождения иссякли, остался лишь один путь — дальше на восток, к безымянным островам, в самые пиратские воды.

Он резко повернулся к принцессе. Хищный взгляд пронзил её, выискивая малейшую трещину в броне спокойствия.

— На что вам такое количество металла, принцесса? — прошипел он сквозь сжатые зубы. — Вы планируете нападение? Желаете откусить руку, что кормит вас все эти годы?

Голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. Последние события: провалившееся покушение, внезапная утечка информации, давили. Ещё шаг, и асуры догадаются, кто стоит за всеми интригами.

«Я не позволю им разрушить всё. Ни за что», — промелькнуло в его холодном, расчётливом взгляде.

Мелисса с искренним удивлением приподняла бровь.

«Любопытно. У этого лорда куда больше влияния, чем я предполагала».

Она узнала его мгновенно. Доклады разведки давно лежали на столе, но вживую он производил куда более сильное впечатление. Надменность, презрение, глухая нескрываемая ненависть — всё это читалось в каждом жесте, в каждом взгляде. Особенно в том, как он старательно избегал смотреть в сторону молчаливого герцога Пирса.

«Очень интересно», — подумала она, и на губах снова появился тот самый едва заметный, хищный изгиб. Игра внезапно стала сложнее и гораздо увлекательнее.

Слева от Геральда Адриан напрягся так, что даже воздух вокруг словно сгустился. Девушка уловила это мимолётное движение — едва заметный вздох, застывший в напряжённых плечах. Этот человек вселял в него страх с самых ранних лет. Та особая власть, что ощущалась в каждом жесте, в надменном наклоне головы, в самой тени, которую он отбрасывал. Юноша подчинялся, потакал ему, пока не вырос и не начал понимать, кем на самом деле был этот человек для его отца и что именно их связывало.

«Ради своей цели дядя не остановится ни перед чем», — подумал Адриан.

Герцог Пирс, в свою очередь, демонстративно не замечал Геральда. Он сидел, уставившись в пространство перед собой, как будто место рядом было пустым. Презрение между ними было обоюдным.

Мелисса откинулась на спинку стула. Ткань платья мягко легла складками, серебряные цепочки на рукавах тонко звякнули. Она склонила голову набок, изучая мужчину с холодным любопытством.

«Дядюшка Адриана оказался куда интереснее, чем я предполагала…»

Её голос прозвучал спокойно, почти лениво:

— Простите моё неведение… а вы кто будете?

Конечно, она прекрасно знала, кто он такой, но ей было интересно, как он себя представит. Брат покойного короля? Мужчина, одержимый троном, который считал своим по праву? Или просто очередной вельможа, возомнивший себя вершителем судеб?

Лицо Геральда исказила яростная гримаса. В глазах вспыхнула смесь шока и неконтролируемой ярости — эта дикарка и вправду осмелилась его не узнать?

— Королевство Бермон никогда не склонится перед этим отребьем с Севера, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Вы, принцесса, судя по всему, совершенно необразованны. Чем вы там, в своих снегах, занимаетесь? Оленей пасёте? Или купаетесь в проруби, следуя своим дикарским обычаям?

Он язвительно усмехнулся, окидывая её уничижительным взглядом с головы до пят.

— Лорд Форд Геральд. Канцлер королевства, — выдохнул он с таким презрением, будто каждое слово было оскорблением для его рта. — А теперь главный вопрос… кто вы такая?

Он сделал паузу, наслаждаясь возникшим напряжением.

— Насколько мне известно, приглашение было адресовано королю Севера, Андрэ Лиотти, а не трём юнцам, только-только оторвавшимся от материнской юбки.

Геральд покачал головой.

— Послать на переговоры такого уровня девчонку. Это стыд и позор для вашего рода.

— Дядя! — Адриан резко вскочил, с грохотом отодвинув тяжёлый стул. — Вы перешли все границы!

Удар его ладони по столу прозвучал оглушительно, заставив вздрогнуть даже самых стойких. Геральд медленно повернулся к нему. Уголки губ дёрнулись в брезгливой усмешке. Он посмотрел на племянника с тем же выражением, с каким смотрят на насекомое, упавшее в бокал с дорогим вином.

Мелисса сделала вид, что удивлена. Она, конечно, не ожидала лёгкой прогулки, но такого цирка с самого начала не предполагала. Однако оставлять оскорбление в свой адрес без ответа? Никогда. Они ещё заплатят за каждый уничижительный взгляд, за каждое пренебрежительное слово.

Рядом Талли сохраняла каменное выражение лица, но внутри всё пылало. Яростный, первобытный огонь рвался наружу, отзываясь жаром в каждой клетке. Хаос, дремавший в крови, проснулся и зашевелился. Она сжала челюсти до хруста, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, оставляя на коже красные полумесяцы.

«Как он смеет?! Этот прогнивший насквозь старик! Как он смеет говорить с нами подобным образом!»

Гнев пылал внутри раскалённой лавой. Ей хотелось стереть с его лица эту ядовитую ухмылку. На миг глаза сверкнули алым заревом, и она резко отвернулась, скрывая лицо за белоснежной пеленой волос.

«Чёрт. Дыши глубоко, возьми себя в руки. Не сейчас, не здесь».

Никто, кроме одного человека, не уловил этого мгновенного преображения. За долю секунды лицо Брайана изменилось, по нему скользнула тень. Он увидел, как на её идеально гладкой коже, проступили едва заметные чёрные прожилки, словно паутина оживших теней.

«Что за чёрт?..»

Он моргнул, и видение исчезло.

«Показалось?»

Юноша нахмурился, но времени анализировать не было.

Мелисса же подняла взгляд на Геральда с той самой лёгкой уничижительной усмешкой, с какой смотрят на дряхлого льва, который всё ещё рычит, но давно потерял когти.

— Благодарю за разъяснение, лорд Форд, — голос звучал холодно. — И за столь занимательный урок географии. Вы не ошиблись: на Севере и вправду полно зверей. Особенно тех, что прячутся под маской людей.

Она прищурилась. Голубые глаза потемнели, став холодными и острыми, как осколки льда на вершине горы.

— Мы польщены тем, что вы проявляете такой… живой интерес к нашим землям. Особенно те шпионы, что вы к нам подсылаете. Они такие настойчивые, мы уже почти начали считать их частью пейзажа.

По залу прокатился приглушённый, встревоженный ропот. Кто-то закашлялся, кто-то перешёптывался с соседом, но девушка не обратила на это внимания. Она лишь чуть склонила голову, и светская любезная маска сползла с её лица.

— Но вынуждена вас разочаровать, — продолжила она, не повышая тона. — Ваши сведения устарели или изначально были ложью. Вы ошиблись в главном. Королевством правила, правит и всегда будет править… Королева.

На этом слове она сделала маленькую, но выразительную паузу. Казалось, она не просто произнесла титул, а поставила точку в споре, который даже не успел начаться.

Лицо Геральда на другой стороне стола каменело с каждым её словом. Пальцы сжались в белые от напряжения кулаки. Советники беспокойно перешёптывались. Лорд Ройс застыл с глупо открытым ртом. Леди Изабелла отвела взгляд, сжав губы. Неподвижен оставался лишь один человек — герцог Пирс. Он медленно постукивал массивным серебряным кольцом о край стола.

«Да, именно такую реакцию я и хотела вызвать».

Но внутри не было ни торжества, ни удовлетворения, только нарастающая ярость.

«Я не должна здесь сидеть. Я должна быть на Севере и помогать своему народу, а не терпеть унижения от этого жалкого интригана, который мнит себя властителем судеб. Терпеть это? Нет!»

Она поднялась резко, одним порывистым движением. Стул с громким пронзительным скрежетом отъехал по мрамору. Все взгляды, как один, снова прилипли к ней. Она стояла во весь рост, чёрное платье резким силуэтом выделялось на фоне светлого зала.

— Если вы до сих пор не понимаете, что всё это значит… — Мелисса спокойно встретила взгляд карих глаз кронпринца, — …то я любезно объясню. Я — следующий правитель Атреи. А значит, именно за мной остаётся последнее слово в нашем с вами конфликте. Именно я решаю, чем он закончится.

С каждым её словом, с каждым чётким отчеканенным ударом фразы воздух в зале сгущался, становясь тяжёлым и трудным для дыхания. Просторный сияющий зал, созданный для восхищения, внезапно стал тесным.

— Мы любезно отложили мою коронацию, чтобы вы могли изложить свои предложения, — продолжила она, сделав короткую паузу и обводя взглядом стол, задерживаясь на каждом лице чуть дольше, чем требовал этикет. — Но что я вижу? Ни капли уважения, ни малейшего желания заключить договор, тогда… для чего всё это?

Лёгкая улыбка, лишённая всякого тепла, скользнула по её губам. Глаза сверкнули холодной сталью.

— Маленькая птичка нашептала мне, что причиной стал… последний шёпот вашего покойного короля.

Она повернула голову и уставилась прямо на Адриана.

— Что ж… возможно, вам придётся побороться за корону, кронпринц. Или, по крайней мере, приложить куда больше усилий, если вы всё же хотите её получить.

Её насмешка была мягкой, бархатной, как тёплый платок, в который завернули отточенный клинок.

— Даю сутки на размышление, — бросила она уже почти равнодушно. — Наши условия остаются прежними. На этом… — она чуть склонила голову, — мы удалимся.

Гулкий отчётливый стук её каблуков по мрамору прозвучал громко. Камень усиливал звук, и он разносился эхом под сводами, отражаясь от стен.

АДРИАН

И только когда массивные створки зала с глухим стуком сомкнулись за их спинами, воздух, словно прорвавшись сквозь плотную завесу, вырвался из грудей тех, кто остался внутри. Тишину разорвал оглушительный гул взволнованных голосов.

— Что она себе позволяет… — донёсся чей-то сбивчивый, почти истеричный шёпот.

— Это угроза! Чистейшей воды угроза!

— Варвары! Я же говорил! Никакого союза с ними быть не может!

Адриан всё ещё стоял неподвижно, впившись взглядом в то место, где секунду назад исчез её тёмный силуэт. В висках гулко стучало:«Как? Как она может так спокойно говорить о такой тяжести? О всей этой ответственности?»

По спине пробежал ледяной холодок. Одна мысль о троне сжимала грудную клетку стальными тисками, что не вдохнуть. Он знал, что значит быть королём: видел это на измождённом лице отца. Видел истинную цену: бессонные ночи, груз решений, льющуюся кровь и предательство, скрытое за придворными улыбками.

«Мне страшно… до самого нутра. А она…»

Она не дрогнула. Ни единым мускулом, ни тени сомнения в голосе. На миг он почувствовал к ней нечто вроде восхищения — умением стоять на своём, не боясь ни титулов, ни осуждения, ни чужого гнева.

«А я… всё ещё сомневаюсь в каждом своём шаге…»

— Глупцы, — с нескрываемым ядовитым презрением выдохнул Геральд. — Раз позволяют править девчонке.

Канцлер произнёс это негромко, но яда в его шёпоте хватило бы, чтобы отравить весь зал. Этого оказалось достаточно, что чаша терпения Адриана переполнилась. Он резко обернулся, и голос, сорвавшийся на крик, перекрыл весь гул:

— Вы переходите все границы, дядя!

Мужчина лишь хмыкнул, лениво и пренебрежительно:

— А ты не лезь, щенок. Не твоего уровня это игра.

— Вы забываетесь, лорд Форд! — раздался твёрдый голос герцога Пирса. — Адриан — наследник престола, и вы не имеете права говорить с ним в подобном тоне.

— А вы, как всегда, суёте нос туда, куда не следует, герцог, — сквозь зубы процедил Геральд, даже не удостоив его взглядом. — Адриан ещё не коронован. Когда взойдёт на трон, то я проявлю должное почтение. А пока я — канцлер этого королевства, и не вам указывать мне, как выполнять мои обязанности.

В глазах Адриана вспыхнуло пламя, он уже открыл рот для ответа, но Геральд опередил его. Он повернулся к остальным лордам с отрепетированной безупречно-холодной улыбкой.

— Господа, вы только что видели воочию, к чему ведёт этот так называемый «союз». Они не ищут мира — им нужны мы: наши ресурсы, наши люди! Они хотят превратить нас в своих вассалов! — последние слова прозвучали резко, почти истеричным выкриком.

Несколько лордов вздрогнули. Зал взорвался гулким перешёптыванием. Взгляды метались от Геральда к бледному лицу Адриана. Сзади, в тени колонн, Брайан стиснул челюсти до хруста. Его взгляд умоляюще устремился к отцу. Герцог Пирс сохранял спокойствие, но пальцы нервно отбивали дробный ритм.

— Я согласен с канцлером! — барон Кроули с размаху грохнул пухлой ладонью по столу. Перстни на пальцах злобно блеснули. — Вы сами видели это высокомерие! Они презирают нас! Варвары!

Адриан почувствовал, как ледяная волна страха подкатила к горлу. Они начали колебаться. Сомнение, как яд, просочилось в зал и отравляло умы. Если ещё вчера их можно было убедить… Юноша сделал глубокий вдох и шагнул вперёд.

— Хорошо.

Наступила тишина.

— Давайте обдумаем всё, что здесь прозвучало, и завтра утром соберёмся вновь. Используем это время с умом. Помните — мы тоже можем выдвигать свои условия. Мы можем извлечь из этого союза выгоду.

Он обвёл собравшихся твёрдым взглядом.

— Сила северян будет служить нам. Их помощь неоценима: в добыче редких металлов, в защите торговых путей. Представьте: ни одного пирата у наших берегов, ни одного пропавшего корабля. Полный контроль над восточными морями.

Он замолчал, и даже барон Кроули притих, впечатлённый этой картиной.

— И не забывайте… — юноша понизил голос, глядя прямо в глаза вельможам. — Этот союз — не моя прихоть. Это была воля короля, моего отца.

Совет замер в напряжении. Кронпринц медленно провёл взглядом по длинному столу, задержавшись на лице Геральда дольше всего.

Мужчина медленно подался вперёд. Лицо заострилось, губы сжались в тонкую, белую ниточку. Он наклонился к нему так близко, что их почти касались лбы, и прошипел так тихо, что услышал только племянник:

— Хорошая попытка, племянник, но трон тебе не удержать.

Он резко выпрямился, больше не глядя ни на кого, будто исход был уже предрешён, и направился к дверям.

— Заседание совета окончено, — глухо бросил Адриан, прожигая взглядом спину дяди.

Поднялся гул голосов, зазвенели отодвигаемые стулья, зашуршали дорогие ткани. Один за другим лорды покидали зал, растворяясь в светлых пролётах коридоров, пока в их не остались лишь трое.

Герцог Пирс приблизился неслышными шагами и склонил голову:

— Адриан, будь предельно осторожен. Геральд — не тот противник, с которым можно вести честную игру.

— Я знаю, но… — начал было юноша, чувствуя, как гнев и бессилие сжимают горло.

Герцог резко, почти отцовским жестом, покачал головой, прерывая его:

— У него слишком много сторонников во дворе. Его власть сильна, но её можно пошатнуть. Я разузнал о том, что вы просили, Ваше Высочество.

Адриан замер, почувствовав, как холодная волна пробежала по спине. Он и не надеялся, что поиски увенчаются успехом так скоро.

— Растение называется турналис, — продолжил герцог. — В малых дозах — распространённое средство от лихорадки и боли. Лекари его уважают. Без запаха, с лёгкой горчинкой, и быстро приносит облегчение.

Он сделал паузу, потом поднял взгляд, и глаза стали тёмными и бездонными.

— Но в больших, регулярных дозах — это смертельный яд, — голос опустился до едва слышного шёпота. — Медленная, мучительная смерть. Сначала слабеют мышцы, подводит дыхание, потом останавливается сердце. Он почти не оставляет следов, только самое тщательное вскрытие может что-то показать, да и то, если точно знать, что искать.

Адриан не мог пошевелиться. Сердце билось глухо и тяжело, отдаваясь в висках. Он закрыл глаза, и перед ним всплыло измождённое лицо отца. Слово «отец» замерло на губах, но так и не было произнесено вслух.

— Где его добывают? — выдохнул он наконец, и голос был хриплым от сдавленной ярости.

— Восточные границы. Чаще всего — в окрестностях Серых Рудников. Турналис растёт у местных озёр. Там с ним умеют обращаться, но лишь немногие посвящённые знают его… тёмную сторону.

Герцог Пирс сделал бесшумный шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума.

— Мы оба понимаем, кому была выгодна эта медленная агония.

Юноша опустил голову. Челюсть сжалась так, что заболели скулы. Ответ всплыл в сознании мгновенно.

— Чёрт, — сдавленно выругался Брайан, не сдержавшись.

Герцог метнул на сына быстрый, не сердитый, но властный взгляд. Сейчас было не время для эмоций. Но Адриан уже не слышал их. Мысли унеслись в прошлое: в опочивальню, где отец медленно угасал. Он помнил, как сидел у его постели, цепляясь за надежду. Король ел, иногда даже улыбался, на щеках порой проступал румянец. Разве так выглядит человек, отравленный ядом?

— Но ведь королевский лекарь… — он захлебнулся словами, чувствуя привкус предательства. — Он клялся, что снадобье безопасно. Мы видели — отцу становилось легче!

Герцог Пирс кивнул. В глазах на мгновение мелькнула тень той же боли.

— Да, в малых дозах турналис действительно помогает. Снимает боль, дарит покой, но если давать его ежедневно, не меняя пропорций… — он сделал паузу, подбирая слова, — яд накапливается тихо, незаметно. Сначала уходит боль, тело расслабляется, а потом… потом оно разрушается изнутри.

Адриан сжал кулаки так, что костяшки побелели и хрустнули.

— Это был Геральд, — выдавил он. — Он знал и всё специально подстроил. Я… я заключу его под стражу, немедленно.

— Нет, — твёрдо и безапелляционно произнёс мужчина. — Пока нельзя, у нас нет неопровержимых улик, только подозрения.

— Он убил моего отца! — прошипел юноша, и глаза наполнились слезами ярости и горя. — Он не остановится, пока не заберёт и трон. Я не позволю ему.

— Я понимаю твою боль, — герцог шагнул вплотную. — Верь мне, я понимаю.

Он положил ладонь на его плечо.

— Но если ты выступишь против него сейчас без доказательств, совет расколется. Большая часть знати встанет на его сторону. Он готовил этот переворот годами, плёл сети. Он мастер ждать, а ты… ты только вступаешь на этот путь.

Герцог сжал плечо сильнее, заставляя встретиться взглядом.

— Тебе нужны их доверие и их голоса. Без поддержки знати ты не удержишь трон, даже если будешь безоговорочно прав.

— Но…

— Потерпи, мои лучшие люди уже в пути. Они прочёсывают королевство. Все нити ведут к Дому Роз. Мы почти уверены, что яд поставляли через них.

— Тогда действовать нужно сейчас! — резко выкрикнул Адриан, отчаянно пытаясь вырваться из петли безвыходности. — Иначе он выиграет! Он уничтожит всё, что осталось от отца!

На мгновение в зале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием.

— Могу ли я рассчитывать на вашу полную поддержку, герцог Пирс? — в голосе впервые прозвучала не просьба, а требование будущего короля.

Мужчина выпрямился во весь свой внушительный рост, а затем опустился на одно колено. Серебряная эмблема его дома в виде скрещённых мечей, холодно блеснула в свете, падающем из высоких окон.

— Вы всегда можете положиться на Дом Пирс, Ваше Высочество, — произнёс он твёрдо, не опуская глаз. — До последнего вздоха.

Брайан, стоявший рядом, без колебаний шагнул вперёд. Молча, с решимостью на лице, он опустился на колено рядом с отцом.

— До последнего вздоха, — повторил он.

Ярость в груди Адриана начала сменяться решимостью.

«Игра только начиналась».

МЕЛИССА

— Ну ты даёшь, подруга, — Бернар шёл вприпрыжку, единственный из всей троицы, кто, казалось, искренне наслаждался происходящим. Он сиял, будто только что посетил увлекательное представление, а не пережил политическую бурю. — Видели их лица, когда ты заявила про коронацию? — Он мечтательно закатил глаза. — Боги, это было потрясающе. Настоящий театр! Я чуть не захлопал в ладоши!

— Ты что, совсем дурак?! — рявкнула Талли, её терпение лопнуло окончательно. Весёлая физиономия Бернара действовала на нервы хуже, чем завывание ветра в ущелье. Она без тени сожаления отвесила ему звонкий подзатыльник.

— Ай! — Он с преувеличенным чувством потер затылок. — В отличие от некоторых, я умею сдерживать эмоции, — возразил он. — Тебе бы записаться на курсы самоконтроля. Я даже сам тебя отведу, как только вернёмся домой.

Голубые глаза ехидно блеснули. Он уже раскрыл рот, готовясь произнести новую колкость, как вдруг резко пригнулся:

— Ой-ой-ой…

Свист.

Небольшой кинжал пронёсся в сантиметре от его головы и с глухим стуком вонзился в висящую на стене картину, безжалостно вспоров дорогое полотно. Юноша замер, медленно выпрямляясь.

— Ты с ума сошла?! — пробормотал он, осторожно оглядываясь на зияющую дыру в холсте. — Это же, наверное, историческая ценность!

Мелисса лишь слегка прищурилась, провожая взглядом полёт клинка, погружённая в свои мысли. Слова, произнесённые в зале совета, не отпускали. Где-то на задворках сознания щёлкал тревожный сигнал. Что-то было не так. Она мысленно возвращалась к каждому мгновению, перебирая их. По спине полз холодок.

«Что я упускаю? Что-то важное...»

Она вспоминала взгляды, которые Адриан украдкой бросал на дядю. Мгновения, когда герцог Пирс почти незаметно поджимал губы, сдерживая раздражение. Его скрытая, но острая неприязнь к канцлеру была почти осязаема, и особенно — выражение лица самого Геральда в финале: не злость, а почти удовлетворение.

— Вам не показалось странным, что он так яростно пытался сорвать союз? — тихо спросила она, больше размышляя вслух.

Талли задумчиво склонила голову набок:

— Не знаю… Он был не одинок в своём мнении. — Она провела пальцами по краю голенища сапога. — Я видела их лица, и никто не прыгал от восторга от наших условий.

— Хм… — Мелисса снова зашагала по комнате. Шаги были нервными, резкими. Она то и дело меняла направление, будто отбивая такт своим неспокойным мыслям. Движение помогало сосредоточиться. Пальцы машинально вертели простое, серебряное кольцо на мизинце, губы едва шевелились, повторяя обрывки фраз.

Талли, зная её привычку, понимающе показала Бернару сжатый кулак и, не дожидаясь его ответной реплики, плюхнулась на кровать. Она устроилась поудобнее, подперев щеку ладонью, и замерла, наблюдая за метаниями подруги. Бернар лишь фыркнул, скрестил руки на груди и устроился рядом, громко и демонстративно зевнув. Он откинулся на спинку кровати, и они оба погрузились в ожидание.

Прошло, казалось, не меньше получаса. Комната утонула в тишине, нарушаемой лишь мерным стуком каблуков Мелиссы по полу. И вдруг она замерла на месте. Глаза вспыхнули знакомым огнём решимости.

— Мы не будем терять время на пустые ожидания, — произнесла она. — Отправляемся в туннели этой же ночью.

Бернар присвистнул, медленно выпрямляясь во весь рост.

— Ну наконец-то! А то я уже начал думать, что мы уже не повеселимся. Только один вопрос: ты учла, что там может быть не слишком гостеприимный приём?

Она невинно хлопнула длинными ресницами.

— Конечно учла. Именно на это я и рассчитываю.

Он широко усмехнулся, потирая руки.

— Отлично, а то я застоялся.

Талли села ровнее, её лоб омрачила тревожная складка:

— А ты уверена в этом? Нам нельзя раскрывать все свои козыри раньше времени.

— Если мы не оставим после себя ни единого свидетеля… никто и не узнает, какие козыри у нас были, — парировала Мелисса, и в глазах мелькнуло что-то тёмное.

Девушка фыркнула, но не стала спорить. Бернар вскочил на ноги, с силой хлопнул себя ладонями по груди:

— Что ж, решено! Я иду готовить снаряжение. Если мы спускаемся в эти проклятые туннели, мне нужно кое-что хорошенько наточить… и основательно перекусить. Именно в таком порядке, и никак не наоборот.

Он вышел, оставив за собой короткий, беззаботный смешок, который странно контрастировал с мрачностью их планов.

Талли перевела встревоженный взгляд на подругу. Та снова подошла к окну, распахнула створку настежь, впуская в комнату поток свежего воздуха. В лицо ударил резкий запах цветов.

— Надеюсь, ты действительно знаешь, что делаешь, — тихо произнесла она.

— Пока ещё нет, — честно призналась Мелисса, глядя в голубое, чистое небо. — Но очень скоро узнаю.

Бернар, выйдя в коридор, на секунду прислонился к стене. Весёлая маска мгновенно сползла с лица.

— Чёрт… — выдохнул он, сжимая виски пальцами.

Перед глазами возник образ: мягкий поворот головы, упрямо вздёрнутый подбородок, волосы, отливающие медью на закате, едва уловимый восточный аромат, который въелся в память так же сильно, как в одежду.

— Нет, — глухо прошептал он, с силой тряхнув головой. — Я здесь не за этим.

Но предательское, непослушное сердце уже забилось в другом, знакомом ритме. Он бросил взгляд на часы в нише у арки, быстро прикинул время.

— Ещё есть немного времени, я успею.

Тонкая грань между долгом и желанием треснула с тихим хрустом. Разум не успел выстроить логичные доводы, а ноги уже понесли его прочь — вниз по витой лестнице, в лабиринт узких переулков, где воздух был густым от запахов специй, мёда и дыма из кузнечных горнов. Он свернул в сторону шумного, торгового квартала, растворяясь в гуле голосов и топоте сотен ног.

— Всего на мгновение, — прошептал он, пытаясь оправдаться перед самим собой. — Только один раз.

Но в глубине души прекрасно знал, что это была ложь.

ПОД ЗЕМЛЕЙ

— Вы все идиоты! — рявкнул Геральд. Голос, сорвавшийся на низкую звериную ноту, гулко отдался в сыром подземелье, заставив присутствующих невольно съёжиться.

Позади него, в густой тени, стояла высокая фигура, и её молчаливый взгляд был красноречивее любых криков. Никто не смел пошевелиться. Любой вздох, любой шорох одежды мог стать последним. Все помнили Орхея. Его отчаянные, захлёбывающиеся крики особенно жутко разносились по каменным туннелям той ночью. Все знали, что он не был дежурным в ту смену, а значит, наказание могло обрушиться просто так, без причины. Кто знает, за кем придут сегодня.

Геральд мрачным взглядом скользил по бледным, испуганным лицам.

— Теперь этот юнец подозревает меня, — прошипел он. — Мы теряем драгоценное время. Герцогские шавки шныряют повсюду, как крысы, и мешают нам.

Пальцы сжались в белый от напряжения кулак.

— Ничего… — пробормотал он скорее себе, чем остальным. — Осталось совсем чуть-чуть. Совсем немного.

Он резко обернулся. В самом тёмном углу комнаты, словно загнанный зверёк, к шершавой стене прижимался полный, лысеющий мужчина в засаленной кожанке. Его маленькие, свиные глазки метались в панике, лоб и щёки блестели от пота. Он чувствовал, что сейчас его черёд.

Геральд сделал в его сторону два быстрых шага.

— Сколько ещё?!

— М-милорд… — пролепетал толстяк, голос предательски задрожал, срываясь на визгливую нотку. — Рабы… они работают без отдыха, но туннели… они осыпаются… грунт плывёт, слишком сыро и холодно, да и… и рук катастрофически не хватает! Мы не успеем к назначенному сроку!

Кулак мужчины с размаху обрушился на грубый, деревянный стол. Раздался оглушительный удар, и по старой доске зигзагом побежала глубокая трещина.

— Значит, найди больше людей! — проревел он, и слюна брызнула из уголков рта. — Покупай на невольничьих рынках, кради по дорогам, выгребай по деревням — мне плевать! Но туннель должен быть готов! Ты меня понял?!

Полный мужчина, всё ещё прижавшийся к стене, закивал с такой скоростью, что казалось, голова вот-вот оторвётся. Горло пересохло, губы беззвучно шевелились.

— Д-д-да, милорд… конечно… я сделаю всё…

Он отлично знал: задача невыполнима. В туннелях рабы погибали каждый день. Ям для тайного захоронения тел уже не хватало. На пропавших начали обращать внимание. Скоро это приведёт к ненужным вопросам.

Геральд резко развернулся. Его острый, пронзительный взгляд устремился на высокого, худощавого мужчину, стоявшего у стены.

— Грюпель.

Тот молча кивнул. Тонкие бескровные губы растянулись в узкой ухмылке. В глубине глаз вспыхнул огонёк.

— С сегодняшнего дня виконт Лоус работает на нас, — без тени эмоций констатировал мужчина. — Этот трепещущий трус сделает всё, что я прикажу, лишь бы его жалкий отпрыск остался в живых.

Он медленно покрутил на пальце массивный перстень с тёмным камнем.

— Виконт обеспечит поставки, откроет королевские склады, будет смотреть в нужную сторону. Всё, как мы и планировали. А когда наш дорогой племянник догадается… — Геральд склонил голову набок, и усмешка стала шире, — …будет уже слишком поздно.

Глава 13

До вылазки оставалось ещё несколько часов, и Талли не выносила мысли, что проведёт их в четырёх стенах. Скоро им предстояло вернуться в вечную тьму, а она так ничего и не увидела. От одной этой мысли желудок сжался в тугой узел, по спине пробежал холод. Её била мелкая дрожь, что-то внутри сжималось, увядало. Хотелось отвернуться от всего: от своей силы, от роли, которую она не выбирала. Так сильно хотелось обычного человеческого тепла, лёгких касаний, когда руки переплетаются не из страха, а просто так. Смеха до слёз, глупых ссор, за которыми следуют примиряющие поцелуи, тихих вечеров без мыслей о завтрашнем дне. Возвращаться в Атрею было всё равно что спускаться вглубь собственной могилы. Этот так называемый дом, никогда не бывший ей домом, дышал опасностью и вытягивал из неё жизнь. Там она никогда не чувствовала себя в безопасности.

Слёзы подступили к глазам. Девушка резко моргнула, стиснула зубы.

— Нет, — тихо выдохнула она.

Она тряхнула головой, отгоняя налипшие мысли, встала и провела ладонями по лицу, смахивая невидимую тревогу, выпрямила плечи.

«Я не просижу здесь свои последние часы на свободе.»

Решительно дёрнув за щеколду, она шагнула в светлый коридор. Откуда-то из-за поворота донёсся гулкий размеренный шаг стражи, а следом шёпот.

— Я слышала от Бетти… — произнесла низким, таинственным голосом темноволосая горничная. Невысокая, с округлыми плечами, в выцветшем переднике. Она сосредоточенно протирала гобелен с охотничьей сценой, но взгляд её постоянно скользил в сторону младшей служанки. — Принцесса Доротея опять бегает за сэром Брайаном…

— О нет… — всхлипнула та и уронила щётку. Та с грохотом ударилась о мраморный пол, и в воздухе повисла неловкая тишина. — Он снова ей откажет… — продолжала девушка, пряча лицо в ладонях. — А она сорвет зло на нас! Я не хочу!

Светлые, почти прозрачные глаза младшей служанки наполнились слезами, пухлые губы задрожали. Она судорожно вытерла нос краем рукава, оставив на ткани мокрое пятно.

— Прошу прощения, — раздался вдруг звонкий голос.

Обе служанки вздрогнули, словно их окатили ледяной водой. Старшая инстинктивно шагнула вперёд, заслоняя младшую. Их взгляды метнулись к источнику звука и застыли. Перед ними стояла женщина, одетая почти просто: в чёрную рубашку, подпоясанную широким ремнём. Но ткань была дорогой, крой выдавал знатное происхождение. Её короткие, белоснежные волосы и бледно-голубые глаза, казались неестественно яркими, и она улыбалась.

"Северный демон".

Так их называли за спиной. Старшая служанка первой овладела собой. Она тут же опустила голову и сделала шаг вперёд, низко склонившись в поклоне:

— Чем могу быть полезна, миледи? — её голос дрожал, но она старалась говорить ровно.

Талли подошла ближе, глядя на них с искренним удивлением. В её лице не было ни злобы, ни раздражения, скорее любопытство, даже лёгкая растерянность, как будто она действительно не понимала, почему её боятся.

— Я хотела бы побывать в оранжерее, — сказала она, чуть склонив голову. — Говорят, она прекрасна.

Горничная напряглась. Пальцы судорожно сжали край юбки, ногти вонзились в ткань. Она не знала, что страшнее: ослушаться или повиноваться.

— Конечно, — хрипло выговорила она. — Следуйте за мной.

Младшая молча вцепилась в её фартук. В её глазах метались страх и отчаяние. Она всё ещё не могла выдавить ни слова, только беспомощно всматривалась в лицо подруги. Старшая тихо шикнула, отцепила её руку, пригладила волосы, выбившиеся из-под чепца, и повернулась к северной гостье.

«Только бы принцесса не узнала, что это я её привела…» — мысленно молилась девушка, чувствуя, как холодный пот собирается под воротом платья.

Путь до оранжереи прошёл в тишине. Ни звука, кроме едва слышного шороха юбки служанки да лёгких шагов самой девушки. По мере того, как они шли, воздух становился влажнее. Наконец они остановились у высоких, стеклянных дверей, уходящих вверх под самый потолок. По ту сторону стекла виднелись лианы, переплетённые папоротники, тонкие стволы тропических деревьев.

— Мы на месте, миледи, — прошептала служанка, низко кланяясь.

Гостья даже не обернулась, лишь кивнула и шагнула внутрь. Створки оранжереи распахнулись и сомкнулись за ней бесшумно.

Служанка выпрямилась, лицо её побелело. Она судорожно втянула воздух, и, подхватив юбку, почти на цыпочках кинулись прочь.

Зайдя внутрь, Талли не сдержала восхищённого вздоха. Оранжерея захватывала дух. Под стеклянным куполом раскинулся целый мир. Ни один уголок Атреи, ни одно укрытие, где она бывала прежде, не дарили такого ощущения. Здесь всё было другим. Сладкий, обволакивающий аромат накрыл её с головой, проник в лёгкие, растворился в крови и с каждым вдохом становился частью неё. Воздух, насыщенный цветочной пыльцой, не душил, а ласкал горло. Свет, пробивавшийся сквозь стеклянные своды, ложился на листья золотистыми пятнами, играл бликами на каплях росы, стекал по глянцевым лепесткам, превращая каждый бутон в маленькое чудо. Всё вокруг дышало такой жизнью, что, казалось, стоит замереть и услышишь, как растут цветы.

Девушка медленно ступила на извилистую дорожку, выложенную серым камнем. Песок хрустел под каблуками. По обе стороны тянулись растения с упругими листьями, плавно изгибавшимися ей навстречу. Из-под пышной арки гортензий тихо журчал фонтан, его вода стекала по-чёрному, гладкому камню, шепча что-то успокаивающее. Рядом пылали алые георгины, яркие, как языки пламени на фоне изумрудной зелени. Чуть дальше серебрились кусты лаванды, источающие тонкий, головокружительный аромат. Запахи не спорили друг с другом, не боролись за внимание — каждый занимал своё место. Лаванда не перебивала жасмин, роза не глушила орхидею. Всё существовало в хрупком, идеальном равновесии. Вдоль стеклянной стены тянулись азалии, их нежные лепестки переливались оттенками от белого до густого бордо. Они раскрывались навстречу солнцу, словно жаждали жизни — совсем как она. А в стороне, в тени, возвышался фикус, его ветви переплетались, как руки в танце, а мелкие листья тихо шелестели при малейшем движении воздуха.

Талли медленно шла вперёд, вдыхая пряные ароматы. Каменная дорожка вела глубже, в самую чащу, где тень и свет сплетались в причудливые узоры. Под ногами мягко шуршал гравий, а сквозь листву на её плечи ложились тёплые полосы солнца. Где-то рядом щебетала птица, и от этого звука её собственные шаги казались грубыми, нарушающими покой. Она уже забыла, зачем пришла сюда, что хотела найти. Всё растворилось в этом ароматном забытьи, остались только цветы. Их шелковистые лепестки, их тонкий запах, похожий на обещание чего-то далёкого и невозможного. Ей хотелось остановиться у каждого куста, протянуть руку, прикоснуться к прохладным стеблям, закрыть глаза и слушать тишину. Но её вдруг нарушили голоса.

Она замерла. Один из голосов, доносившихся сквозь листву, девушка узнала мгновенно. Глубокий, с лёгкой хрипотцой в конце фразы. По спине побежали мурашки. Талли затаила дыхание, вслушиваясь, напрягая слух, но слова терялись, будто ветер играл ими в густых кронах, обрывая на полуслове.

«Так не пойдёт…»

Она медленно повернула голову, и взгляд зацепился за каждую тень, за каждый изгиб листвы. Рядом, у стеклянной стены, густо разрослись кусты с широкими листьями, а среди них склонялись ветки розовых цветов, будто приглашая: «Спрячься, посмотри».

— Подойдёт, — выдохнула она почти беззвучно.

Талли осторожно опустилась на колени. Пальцы упёрлись во влажную, прохладную землю, и от прикосновения к сырой траве по коже пробежал холодок. Дышать стало трудно, словно она и правда стала охотницей, крадущейся за добычей. Она двигалась почти ползком, вжимаясь в зелень, пока не добралась до густого куста. Затаив дыхание, раздвинула листья.

Перед ней открылась небольшая полянка, скрытая от посторонних глаз. В центре, под раскидистой пальмой, стоял изящный круглый стол с тонкой золотой резьбой. Орнамент из виноградной лозы и цветов оплетал его край, и казалось, будто он не был сделан, а вырос здесь вместе с оранжереей, впитав её влажный воздух и мягкий свет. Вокруг стола цвели хрупкие орхидеи. И в этот момент сердце её провалилось куда-то в пустоту под рёбрами.

— Сэр Брайан, вы не лжёте мне?.. Я не могу успокоиться после ваших слов…

Женский голос был тонким и звонким. Девушка смеялась легко, почти играючи, прикрывая рот ладонью, как учили в королевских покоях. В её глазах сиял живой блеск. Она смотрела на мужчину напротив так, будто в мире больше никого не существовало.

«Так вот ты какая… Принцесса Доротея», — беззвучно прошептала Талли, и это имя обожгло язык горьким послевкусием.

Она не могла отвести глаз. Доротея была прекрасна. Кукольное личико с идеальными пропорциями, тонкие скулы, мягкий румянец, большие глаза, сиявшие даже в полутени. Светлые волосы были собраны с небрежной элегантностью тех, кому не нужно стараться, чтобы выглядеть безупречно. Её смех звучал мелодично, почти нарочито легко, будто отрепетированным перед зеркалом, но от этого не менее очаровательным. Тёмно-зелёное платье с тонкими рюшами плотно облегало хрупкую фигуру, подчёркивая светлую кожу и золотистые волосы. Всё в ней, от взгляда до движения пальцев, дышало утончённой, почти невинной женственностью, той, что могла свести с ума.

Девушка затаилась, став частью листвы. Листья колыхались перед её лицом, и каждый шорох отзывался внутри. Принцесса улыбалась сдержанно, но широко, смеялась чуть звонче, чем нужно, склонялась ближе, чем позволяли приличия. Её движения были точными, слишком точными, чтобы быть случайными.

«Она действительно влюблена в него».

Сердце Талли дёрнулось, будто сжатое изнутри. По позвоночнику пробежала слабая дрожь.

— Вы такой храбрый… Как моему брату повезло с вами, — сладко прощебетала принцесса.

Талли видела, как пристально Доротея смотрела на Брайана, словно пытаясь прочитать между строк его молчания. Её глаза, полные надежды, ловили каждое его движение, каждый вздох. Но во взгляде мужчины, при всей его мягкости и участии, не было того огня, которого она так жаждала. Он смотрел на неё как на младшую сестру — с теплотой, но без страсти.

«Он совсем не заинтересован в ней!»

Это принесло странное облегчение, смешанное с жалостью, потому что даже она понимала, что принцессу Доротею уже ничто не остановит: ни советы фрейлин, ни упрёки брата. Она будет верить в свою любовь до конца.

— Я не смею вам соврать, Доротея, Вы же знаете, — произнёс Брайан, и в уголках его губ дрогнула улыбка.

Он сидел расслабленно, откинувшись на спинку стула. Тёмно-синий камзол был расстёгнут, открывая белоснежную рубашку. Одна прядь волос упала на лоб. Казалось, тишина оранжереи растопила его обычную суровость.

— То путешествие и вправду было незабываемым, — проговорил он, глядя куда-то вдаль, и сделал глоток чая.

Мужчина чувствовал на себе её доверчивый, полный обожания взгляд. Доротея ловила каждое его слово, словно драгоценность, и от этого у него сжималось сердце. Он давно должен был положить конец этим надеждам, но не находил в себе сил. Воспоминание о словах Адриана: «Дай ей время, Брайан. Она ещё не оправилась после смерти матери» — до сих пор звучало в ушах. Он дал ей время, но вместо того, чтобы забыть, девушка полюбила его ещё сильнее. А он продолжал молчать, не в силах отнять у неё этот последний источник света, особенно теперь, когда она осталась совсем одна.

…

Он помнил её с самого детства. Впервые увидел в тот день, когда его вызвали ко двору. Четырнадцатилетний юноша с мечом в руке и именем, которое уже начинали шептать по коридорам замков. Наследник Пирсов. Сын легендарного герцога, мальчишка, который побеждал взрослых рыцарей на тренировочных площадках. Быстрый, выносливый, цепкий. Он был уверен в себе до дерзости и ещё ни разу не проигрывал.

Слухи о юном даровании дошли до самого короля Люциуса Д’Альбона. Тот вызвал Брайана ко двору. Официально — чтобы принять его клятву верности принцу. На деле — чтобы устроить испытание. Принц Адриан слыл непобедимым. Он уже тогда был настоящим бойцом: широкие плечи, уверенная осанка, спокойный, тяжёлый взгляд.

Они сошлись на тренировочном дворе королевского дворца — открытой площадке, выложенной тёсаным камнем, окружённой мраморными колоннами и высокими галереями. Солнце било в глаза, воздух дрожал от зноя и напряжения. Слуги замерли вдоль стен. Гвардейцы стояли недвижимо, скрестив руки. Клинки встретились с глухим, металлическим звоном. Это был не просто поединок — это была битва за признание. Каждый выпад — вызов, каждый шаг — борьба за уважение. Удары сыпались градом. Резкие, точные, безжалостные.

За одной из колонн, затаив дыхание, пряталась девочка. Ей было не больше девяти. Худая, как тростинка, в платье цвета лаванды, с заплетёнными косами, которые уже начинали выбиваться из-под заколок. Её строго-настрого держали подальше от таких зрелищ. Но в тот день она сбежала от гувернантки, ведь хотела посмотреть на брата. Брайан тогда её не заметил, но потом вспомнил всё: как она стояла, сжав кулачки, как прижала ладони к груди, когда удары стали жёстче.

Они с Адрианом сражались уже слишком долго. Плечи горели от усталости, глаза щипало от пота. Один неверный шаг, и всё могло закончиться. И в этот момент, когда напряжение достигло предела, она закричала, глядя, как её брат вытирает кровь с лица. Тонкий, пронзительный крик прокатился по двору, как удар колокола. Брайан дёрнулся всего на мгновение. Мгновения хватило. Клинок Адриана глубоко и безжалостно вонзился в плечо. Сталь вошла в плоть, и юноша рухнул на одно колено. Рубашка мгновенно пропиталась алым. Он зажал рану, пытаясь подняться, но кровь хлестала слишком сильно.

А девочка застыла. Глаза расширились, губы задрожали, мир расплылся. Камни под ногами, крики, слуги, кровь — всё смешалось. Спустя несколько секунд накатила истерика. Она рыдала, захлёбываясь слезами, согнувшись пополам, крича от ужаса, который навсегда врезался в память. С тех пор принцесса никогда не приближалась к тренировочным дворам. Даже запах железа покрывал её лицо бледностью, а стук меча о ножны заставлял вздрагивать.

Брайан восстанавливался медленно и мучительно целых три месяца. Каждая перевязка причиняла сильнейшую боль, но он стискивал зубы и терпел. Ночи были бессонными, жар поднимался так высоко, что сознание путалось, а галлюцинации накатывали волнами. Врачи опасались, что он может потерять руку. Король, разгневанный жестокостью сына, приказал Адриану ухаживать за раненым. Сначала принц выполнял обязанности с холодной вежливостью, но постепенно между молодыми людьми зародилось уважение, переросшее в крепкую дружбу. Возможно, именно с того дня, когда на тренировочном дворе пролилась кровь, их судьбы переплелись навсегда.

…

Брайан наслаждался ароматом чая, когда его внимание привлек тихий шорох в кустах. Листья слегка колыхнулись, будто от чьего-то неосторожного движения. Он мельком взглянул в ту сторону.

За листвой, затаив дыхание, Талли наблюдала за ним. Его улыбка с ямочками на щеках делала его совсем другим — не суровым рыцарем, а почти беззаботным юношей. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь стеклянный купол, мягко освещал его лицо, заставляя зелёные глаза сиять особенно ярко. Кончики её пальцев задрожали, когда в груди возникло странное чувство. Ей захотелось прикоснуться к его лицу, провести рукой по скулам, носу, сильному подбородку с лёгкой щетиной. Тёмно-синяя форма подчёркивала его мощные плечи, а закатанные рукава открывали загорелые, мускулистые руки.

Девушка положила ладонь на грудь, чувствуя бешеный стук сердца. Тело реагировало так, будто рядом была опасность, но вокруг царила идиллия: цветущие клумбы, журчание фонтана, мирные голоса.

— Разве здесь опасно? — прошептала она, оглядываясь. — Нет… не опасно… Тогда что это?

Щёки горели, сердце колотилось. Её взгляд снова притянуло к Брайану. Он улыбался Доротее той самой улыбкой, от которой у неё почему-то сжималось внутри.

«Почему он так смотрит на неё? Почему не на меня?»

Осознание этих мыслей ударило, как пощёчина. Она резко отвернулась.

— Вот я дура, о чём я думаю, — прошептала она. — Нужно уходить, пока не поздно…

— Вы следите, мисс? — раздался вдруг низкий голос прямо над ухом, с ленивой насмешкой.

«Чёрт!»

Талли зажмурилась, ощущая, как уши заливает жар. Всё внутри сжалось. Она замерла, затаила дыхание, решив наивно: может, если не двигаться, то он подумает, что ему показалось? Но за спиной раздался нарочито вежливый, чуть театральный кашель.

«Ну конечно, так глупо могла попасться только я».

Она медленно подняла взгляд и тут же наткнулась на зелёные, слишком внимательные глаза мужчины. Первое, что она заметила это лукавый огонёк в его зрачках. Он развлекался. Ему, похоже, действительно было смешно. Уголки губ дрогнули в едва заметной ухмылке. Девушку передёрнуло от раздражения.

«Он просто смеётся надо мной. Ну уж нет!»

Она решительно расправила плечи, выпрямилась до последнего позвонка и вздёрнула подбородок, медленно поднявшись с колен.

«Если он ожидал неловкости, не дождётся».

Талли нарочито спокойно хлопнула себя по бедру и принялась смахивать невидимую пыль с штанов, но пальцы всё же подрагивали. В голове металась паника, судорожно ища хоть одно внятное оправдание, хоть какую-то фразу, которая не звучала бы так, будто её только что придумали.

Брайан не торопил. Он наблюдал за ней, не отводя взгляда, и даже чуть склонил голову. Зелёные глаза скользили по её лицу, читая между строк: прикушенная губа, натянутая линия челюсти, лёгкий, едва заметный румянец, проступающий на скулах.

Он всё видел, каждую мелочь, и, кажется, всё понимал, и что хуже всего — ему это явно доставляло удовольствие. Тянуть больше было нельзя. Девушка выдохнула и прежде, чем мозг успел снова сказать «глупая идея», выпалила первое, что хоть отдалённо походило на правду:

— Я… не шпионила! — заявила она с такой уверенностью, что, может быть, в другом мире даже поверила бы себе сама. — Просто… браслет потеряла, вот и искала его.

Она широко распахнула глаза, добавила нотку наивности, каплю обиды и целую ложу безупречной воспитанности. Уверенный, почти детский взгляд снизу вверх. Всё, как учили. Внутри всё сжималось, сердце стучало в горле. Хотелось провалиться сквозь пол, кричать, убежать, но внешне — идеальная ученица, со слегка смущённой улыбкой.

«Дыши, Талли. Не заикайся, не моргай слишком часто. Он должен поверить, просто должен».

Брайан прищурился, будто на секунду задумался, но улыбка на его лице не исчезла.

— Хм… Браслет, говорите? — протянул он, и в голосе звучала насмешка.

Он сделал шаг вперёд, и теперь между ними оставалось совсем ничего. Она даже не успела отступить.

— Интересно… И когда же вы его потеряли, мисс?

Талли моргнула. Сердце, кажется, пропустило удар.

— Вчера, — вырвалось само собой, прежде чем голова успела вмешаться и выдать более логичную ложь.

Ошибку она поняла сразу. Щёки вспыхнули так сильно, что кожу опалило изнутри. Она чуть отвернулась, пытаясь скрыть смущение. Ладони вспотели. Захотелось просто исчезнуть.

«Глупо. Ну такая глупость, Талли, вчера?!»

Брайан, к её удивлению, не рассмеялся, по крайней мере вслух, но глаза выдали его с головой. Они сузились, в них заискрилось мальчишеское озорство. Он смотрел на неё так, будто она случайно стала самой увлекательной частью его дня.

— Печально, — ответил он даже сочувственно. — Знаете, я был здесь весь день. И, признаться, не заметил ни одного упавшего браслета.

Он слегка наклонился вперёд, так, что ей пришлось поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Говорил чуть тише, ниже, и от этого голос его прозвучал особенно интимно:

— Может, расскажете, как он выглядел? Я бы с радостью помог в поисках.

Сердце девушки забилось быстрее, отдаваясь в ушах. Она кивнула, потом тут же покачала головой. Запуталась даже в собственных жестах.

Он заметил, конечно, заметил, и с нескрываемым удовольствием наблюдал, как она смущается, но в этом не было злорадства. Он не радовался её неловкости, просто ловил каждый миг. Она казалась ему невероятно живой. Её румянец был ярким, глаза блестели — в них вспыхивал целый фейерверк: смущение, азарт, внутренняя борьба и ещё что-то неуловимое, что цепляло его сильнее, чем он сам хотел бы признать. Именно в этот момент Брайан почти забыл, где они. Забыл, что кто-то может смотреть.

— Ты нас не представишь, Брайан? — раздался сзади приторно-ласковый голос.

Маленькая, изящная ладонь мягко легла на его плечо. Жест был естественным до омерзения. Закреплённый годами близости, словно это её право по умолчанию. Талли едва заметно напряглась, подняла взгляд и тут же столкнулась с идеальной, белоснежной улыбкой. Безупречной, как по учебнику. В глазах принцессы плескался ледяной блеск. Она медленно, почти лениво скользнула взглядом по ней сверху вниз, словно оценивая. «Он мой, проходи мимо» — это не прозвучало вслух, но в её взгляде читалось слишком чётко.

Талли прищурилась, скрывая вспышку неприязни. Горячий укол раздражения вспыхнул где-то в груди, расползаясь по телу огнём. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

Брайан заметил это, слишком хорошо умел читать людей. Бросил короткий взгляд на неё и сразу понял: ещё секунду назад её глаза светились искренним теплом, а теперь — они стали холодными, как замёрзшее озеро. Она снова надела маску.

— Конечно, — произнёс он сдержанно, чуть отстранившись от руки Доротеи. — Совсем забыл о манерах.

Он сделал шаг в сторону, создавая между ними дистанцию.

— Мисс Талли, позвольте представить вам младшую сестру кронпринца, принцессу Доротею.

— Принцесса, — произнесла она ровно, без эмоций, без поклонов. Ровно настолько, чтобы это было уважительно, но не более.

— Ах, Королевство Атрея, — с улыбкой произнесла Доротея, но голос её всё ещё звучал слишком сладко. — Какая… экзотика. Столь далёкая и… красочная.

Она чуть склонила голову, продолжая смотреть ей в глаза, словно примерялась: в каком именно месте ударить будет больнее.

— Жаль, конечно, что мне так и не удалось познакомиться с принцессой Мелиссой. Уверена, мы бы поладили, всё-таки обе представительницы знати.

Голос её обвивал, как шёлковая лента. Мягкая, тонкая, но затягивающаяся вокруг шеи всё крепче. Улыбка на лице была такой же идеальной, как и всё остальное в ней.

— Но я, конечно же, тоже почтена знакомством с вами, — добавила она, чуть кивнув.

Это была ложь. За обёрткой учтивости прорывались настоящие чувства: нетерпение, раздражение, желание поскорее избавиться от гостьи. Губы её дрогнули, она видела, как Брайан смотрит на эту девушку: с интересом, с тем взглядом, которого не было в её сторону уже давно. И это злило, бесило, грызло изнутри, как сотни мелких осколков под кожей. Хотелось уйти или, лучше, разбить что-то тонкое и хрупкое. Например, чайный сервиз с золотым орнаментом.

Их глаза сцепились, как скрещённые клинки. Ни одна не отвела взгляда, ни одна не дрогнула. Принцесса смотрела сдержанно, высокомерно, с тем знанием, что за её спиной — весь королевский двор. Её спина была прямая, подбородок приподнят, в карих глазах вспыхивала решимость: «Даже не мечтай. Он — мой».

А Талли? Она слегка склонила голову и с неприкрытым презрением провела по ней взглядом сверху вниз. Глаза сузились, в уголке губ появилась едва заметная ленивая усмешка. Всё в ней, каждый жест, был тщательно выстроен: плечи расправлены, взгляд прямой. Она не собиралась отступать, наоборот, в ней вспыхнул азарт.

«Ты мне не соперница»

И всё же принцесса держалась уверенно, будто знала, что в выигрыше уже потому, что носит титул, что её платье сшито на заказ, что волосы уложены королевской камеристкой. Она скользнула по ней пронзительным взглядом, выискивая слабое место, трещину, в которую можно вбить клин. Остановилась на штанах, что были весьма неприличны в высшем обществе. На лице мелькнуло брезгливое выражение.

«Какое ребячество», — с едва заметной усмешкой подумала Талли.

Но уходить без борьбы? Это было бы не в её духе. Она не привыкла прятать взгляд, а потому, пока их молчаливая дуэль продолжалась, её губы тронула широкая, почти наглая улыбка. Настоящая, дерзкая, с искрой вызова: «Попробуй, помешай мне».

Именно в этот момент вмешался Брайан:

— Как вам дворец?

Его голос прорезал тишину. Он бросил короткий взгляд на принцессу. Доротея по-прежнему стояла напряжённая рядом. Лицо всё такое же безупречно-спокойное, но тонкая складка меж бровей выдавала раздражение.

Талли тут же повернулась к нему, и будто кто-то выключил напряжение. Её плечи расслабились, лицо смягчилось. В глазах погас хищный огонь, уступив место чему-то другому. Взгляд заискрился, как утренняя роса на солнце.

— Дворец прекрасен, — сказала она, и в её голосе не было и намёка на притворство. — Особенно этот сад.

Девушка перевела взгляд, и Брайан проследил за ним: мраморные балюстрады, залитые светом, стройные деревья, чьи ветви гнулись под тяжестью белых цветов, и лёгкие солнечные блики, танцующие на поверхности воды.

— Он совсем не такой, каким я его представляла, — добавила она, уловив удивление на его лице. — Он даже красивее. Я не думала, что такие места вообще существуют. — Голос её дрожал от искреннего восторга.

И он не мог отвести взгляд. В ней не было игры, ни намёка на попытку понравиться. Она не играла на публику, просто говорила, как чувствовала, и в этом было то, чего он давно не видел.

«Вот почему я не смогу исполнить приказ Адриана», — вдруг понял он.

Юноша смотрел на неё и видел не врага. Он видел, как с её лица исчезает ледяная маска, которую, казалось, носят все асуры с самого рождения. Видел, как глаза вспыхивают живым, настоящим светом, стоило ей просто повернуться к солнцу. Все те байки о холодных, бесчувственных северянах казались теперь бессмысленной выдумкой. Она была другой, совсем другой. В ней была хрупкость, открытость. Та самая, редкая, почти детская способность удивляться миру и не прятать свои эмоции под многослойной вуалью придворной учтивости. Она была не такой, как они, ее такой, как Доротея, и это пугало. По лицу Брайана скользнула тень. Он опустил взгляд, будто на миг потерялся в собственных мыслях.

«Что же скрывает Север, раз его жители так несчастны?»

Талли уловила перемену мгновенно. Выражение лица Доротеи изменилось почти незаметно, но только не для того, кто внимательно смотрел. Сначала исчезла выученная маска благородного равнодушия, затем дрогнули губы, карие глаза сверкнули. Принцесса кипела. Её дыхание стало чаще, грудь вздымалась быстрее, чем позволял этикет, плечи напряглись. Она стояла, стиснув зубы, и только самообладание удерживало её от того, чтобы вцепиться в собеседницу когтями. В этот момент девушка осеклась. «Что я делаю?» — мелькнуло в голове. — «Это же глупо. Она… она совсем ещё ребёнок».

«Это не моя битва, пора уходить».

Она шагнула назад, по пути заправила выбившуюся белую прядь за ухо.

— Мне нужно найти браслет, — тихо произнесла, опуская взгляд. — Не буду мешать вашему чаепитию.

Губы принцессы тронула улыбка. Её глаза сузились, и в них зажглась искра удовлетворения: «Я выиграла.»

— Была рада знакомству, Ваше Высочество, сэр Брайан, — добавила Талли, не поднимая глаз.

Она развернулась и, не оборачиваясь, поспешила прочь вглубь сада, подальше от чужих взглядов и от собственных чувств.

Брайан стоял, не двигаясь. Он смотрел ей вслед, пока белая прядь не скрылась за кустами жасмина. Пока лёгкий шорох её шагов не растаял в шелесте листьев.

«Почему она так поспешно ушла?»

Этот вопрос волновал его гораздо сильнее, чем он был готов признать.

— Продолжим? Ты не дорассказал историю… — Доротея наклонила голову, глядя на него снизу вверх. В её голосе звучала мягкая, почти певучая ласка. Узкие пальцы цепко вцепились в рукав его рубашки.

Но мужчина не ответил. Он не заметил ни прикосновения, ни интонации. Его взгляд был устремлён туда, где среди каменных арок и крошащихся от времени дорожек сада исчезла её фигура. Под рёбрами что-то болезненно сжалось, словно вместе с её шагами уходил воздух. Он задержал дыхание, медленно повернулся к принцессе. Её карие глаза встретили его взгляд.

— Прости, Доротея, мне нужно идти.

Он осторожно взял её за запястье, разжал тонкие пальцы и, не глядя в её потрясённое лицо, развернулся и зашагал прочь.

Принцесса осталась стоять одна посреди благоухающего сада. Её кулаки медленно сжались, ногти впились в ладони до боли, а губы искривились в беззвучной усмешке. Она смотрела ему вслед долгим, тяжёлым взглядом, тем самым, что появляется, когда мир вдруг перестаёт подчиняться её воле.

Талли не успела уйти далеко. Он нашёл её у старого раскидистого куста, из гущи которого пробивались алые цветы, словно капли застывшего пламени. Она стояла к нему боком, переминаясь с ноги на ногу, пальцы сцепила на затылке. Белая прядь снова выбилась из-за уха.

— Боже, какая же я дура… — бормотала она, не подозревая, что её слышат. — Что за браслет? Чёрт… Он же не дурак. Всё понял. Конечно, понял. Теперь точно думает, что я…

Она осеклась, сжала плечи, почти съёжилась.

— Как же хочу провалиться под землю.

Он, стоявший в нескольких шагах, едва сдержал улыбку. Она была такой настоящей — нелепой, взъерошенной и от этого невероятно живой.

— Мисс Талли, — произнёс он наконец.

Она вздрогнула.

— Отлично, теперь у меня ещё и галлюцинации… — пробормотала она, прижимая ладони к лицу, и нехотя обернулась.

Он шёл к ней по гравийной дорожке неторопливо, но уверенно. Девушка дёрнулась, как испуганный зверёк, готовый ринуться в кусты.

— Что вы тут делаете?! — выпалила она, озираясь. В глазах мелькнула тревога, она искала Доротею и её колючий взгляд, но сад был пуст. Тишину нарушал лишь шелест опадающих лепестков.

— Как истинный джентльмен, решил помочь вам с поисками браслета, — невозмутимо ответил он, и на его губах заплясала насмешливая улыбка.

Талли прищурилась, вглядываясь в его лицо. Неужели поверил? Или играет с ней?

— Не нужно, — отрезала она, пряча руки за спину. — Я уже… смирилась с его потерей.

— Смирилась? — он приподнял бровь. — Как-то вы слишком легко сдались для человека, который несколько минут назад был готов перерыть все клумбы.

— Лучше возвращайтесь к принцессе, — пробормотала она, отворачиваясь. — Пока она вас не потеряла.

— Не беспокойтесь, — Брайан усмехнулся. Голос стал мягче, но в нём мелькнули те самые озорные нотки. — Как истинный рыцарь Бермона, я обязан помогать достопочтенным гостьям дворца.

И конечно появились ямочки. Чёртовы ямочки.

— Не будем терять времени! — бодро заявил он и с преувеличенным энтузиазмом наклонился, заглядывая под ближайший куст, при этом смахивая с колена пыль. — Итак… где именно вы его видели в последний раз?

Талли закатила глаза и чуть не выругалась.

— Мне неудобно вас отвлекать, — произнесла она тише, опуская взгляд. Щёки налились румянцем, проклято ярким на фоне её бледной кожи. — Давайте… просто забудем об этом. Браслет всё равно не найти…

— Мы не можем так просто оставить его, — Брайан медленно выпрямился и качнул головой с преувеличенной серьёзностью. — Он, очевидно, дорог вам… Так что мы его обязательно найдём, не волнуйтесь.

Он не отводил взгляда. В голосе ещё звучала вежливая забота, но в глазах уже плясали иные огоньки. Он наблюдал, как она опустила ресницы, как в голубых глазах на миг мелькнула тень замешательства.

— Вы так усердно искали его в тех кустах, — продолжил он, шагнув чуть ближе и слегка наклонившись. — Я подумал, вещь действительно бесценная… Может быть, подарок?

Девушка отвела взгляд, замешкалась.

— Нет… То есть… да. Наверное, — пробормотала она, прикусив губу, потом резко подняла голову. — А вам какое дело?

— Просто пытаюсь быть вежливым, — отозвался он невинно, и тут же добавил, чуть тише, с тем самым опасным прищуром: — Или, возможно… ревную.

Уголки его губ дёрнулись, и ленивая, дерзкая, обескураживающе обаятельная ухмылка растянулась шире. В зелёных глазах вспыхнули искры, будто он только ждал этого обмена репликами. Он даже не делал вид, что воспринимает её всерьёз — нет. Он наслаждался, смаковал.

Талли почувствовала, как от ярости и смущения у неё начинают дрожать пальцы.

Он следил за каждым её движением: как сузились глаза, превращаясь в осколки льда. Как она нервно облизывала нижнюю губу, не подозревая, насколько это выводит из равновесия. Как снова и снова заправляла выбившуюся прядь светлых волос за ухо, обнажая тонкую, изящную шею. Прозрачная кожа на ней светилась в лучах солнца, и под ней пульсировала живая, синяя жилка, выдавшая то, что она не могла скрыть: она нервничала, и он это знал. Он видел, и ему это чертовски нравилось.

— Ты просто… дразнишь меня, — выдохнула она, сгорая изнутри.

А он чуть склонил голову, не отводя взгляда. Его лениво-хищная усмешка становилась всё шире. Мужчина почти не двигался, и именно это раздражало её больше всего. Он просто стоял и смотрел, и в этом взгляде было слишком много чего-то непозволительного.

— Всё! Хватит издеваться! — вспыхнула она, шагнув ближе и яростно скрестив руки на груди. — Да, я солгала про браслет! Довольны?! Но ты ведь и так всё понял с самого начала!

Брайан вдруг рассмеялся. Низко, хрипло. С таким звучанием, что у неё внутри всё сжалось. Где-то между рёбрами возникло горячее, плотное ощущение, как будто внутри кто-то сорвал струну, и по позвоночнику прошёл лёгкий ток. В животе стало тепло, тревожно, но сладко. Так, что невозможно было ни дышать, ни пошевелиться.

«Почему я так на него реагирую?.. Что со мной вообще происходит?»

Она украдкой бросила взгляд на него. Дольше, чем позволяла себе прежде.

«Может, всё дело в лице?»

Резкие черты, ни намёка на мягкость: чёткие скулы, крепкий, немного упрямый подбородок, нос с лёгкой горбинкой, которая почему-то не портила, а придавала ему странный шарм. Глаза насыщенно-зелёные, глубокие, как хвоя в тени сосен после ливня. На загорелой коже солнечный свет оставлял блики, но внимание привлекали шрамы. Узкие, бледные полосы на предплечьях.

Он всё ещё смотрел на неё. Губы дрогнули в полуулыбке, плечи вздрагивали от сдерживаемого смеха.

— Не думал, что вы так быстро сознаетесь.

— Ах, вот как! — фыркнула она, надувая щёки, делая вид, что ужасно сердита, но уголки губ предательски дёрнулись.

— Вообще, браслет — отличная версия, — продолжил он, приподняв бровь. — Я почти поверил.

райан получал удовольствие, наблюдая, как на её лице сменялись эмоции: вспышка гнева, смущение, а потом лёгкое озорство. Она ничего не прятала, не притворялась. Не приучена быть осторожной, как местные леди. В ней было что-то дикое, настоящее. Он вдруг понял, что улыбается по-настоящему.

— Вы действительно… другая, — вырвалось у него прежде, чем успел подумать.

Талли замерла, смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Немного неловко, — пробормотала она, — но… приятно.

Пауза.

— И… чем же я отличаюсь?

Она склонила голову набок, взглянув на него исподлобья. В голосе прозвучал лёгкий вызов.

Брайан это почувствовал.

«Если совру — она поймёт.»

Он кашлянул, отвёл взгляд на стеклянный купол оранжереи.

— Ваша мимика, — сказал он наконец. — Она… настоящая. Вы не прячетесь за маской.

— Правда? — удивилась она. — Думаю, это из-за того, что… во время сражений нет смысла скрывать эмоции. — Конец фразы она почти прошептала.

На секунду её лицо изменилось, будто свет погас внутри. Он почувствовал сдвиг в настроении и, не желая касаться болезненного, решил отступить.

— Пойдёмте, покажу сад дальше. Думаю, вам будет интересно узнать о местных растениях.

Она посмотрела на него с тёплой благодарностью.

— Хотя, признаться, — добавил он с смущённой усмешкой, — в цветах я не силён, но постараюсь что-нибудь вспомнить… ради вас.

И только произнеся это, он осознал: он, Брайан — капитан королевской стражи, всегда говоривший коротко и по делу, только что пообещал девушке рассказывать о цветах. О тех самых ботанических мелочах, что всегда казались ему бессмысленными.

«Чудеса.»

День выдался на редкость светлым, будто само солнце решило взглянуть на мир по-новому. Тёплые лучи пробивались сквозь стеклянные своды оранжереи, ложась на дорожки длинными, золотистыми полосами. Клумбы сияли изумрудной зеленью, между листьев мерцала не успевшая испариться утренняя роса. Воздух был густым и сладким от аромата цветов и влажной земли. Казалось, сама природа благословила этот день.

Талли неспешно шла рядом. Ткань её рубахи мягко облегала фигуру, развеваясь при каждом шаге. На запястье покачивался простой браслет из нитки. Брайан с неподдельным жаром рассказывал ей небылицы о растениях, его глаза горели азартом выдумщика.

— А вот этот, — он указал на невзрачный куст с сизыми листьями, — дивный сорняк. Если разжевать лепесток, почувствуешь невероятную смелость. Правда, всего на пять минут, потом наступает паника, судороги и лёгкое чувство стыда.

Девушка фыркнула, но не отводила взгляда от растения.

— Выдумываете, — заметила она, хотя улыбка выдавала обратное.

— Да что вы! — Он вскинул руки с наигранной обидой. — Я травник в пятом поколении.

— Хорошо, тогда почему у того цветка шесть лепестков, а не пять?

Он на секунду задумался.

— Потому что один сорвали, — подмигнул он. — Но я всё записал. Протокол веду, улики собираю.

Её смех звонко разнёсся под стеклянными сводами. Казалось, даже листья зашелестели в ответ. Юноша почувствовал, как у него под рёбрами что-то расправляет крылья. Талли будто слилась с этим зелёным миром — осторожно касалась растений, склонялась к бутонам, что-то шептала себе под нос. Иногда он ловил обрывки её слов, но не перебивал, просто наблюдал. Наблюдал, как её пальцы скользят по лепесткам, как пряди волос касаются губ, и она машинально отбрасывает их назад.

— Вот видите этот цветок? — Он присел, отодвинул широкий лист, обнажив невзрачный сиреневый бутон. — Он синий, да? А теперь попробуйте рассердиться на что-нибудь., хотя бы на меня.

— На вас? — Она рассмеялась. — Я только-только начала вас уважать.

— Вот и проверим, вдруг цветок почувствует подвох.

Он осторожно взял её ладонь и направил к бутону. Его пальцы были тёплыми и чуть шершавыми. Талли замерла, когда он приложил её руку к лепестку. Цветок не изменился.

— Может, я недостаточно злюсь, — прошептала она, уголки губ дёргаясь от сдерживаемой улыбки.

— Смотрите, — он наклонился ближе, и в его глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк. — Видите? Покраснел. Значит, я вам нравлюсь.

Она фыркнула, изобразила возмущение и легонько толкнула его плечо. Его смех раскатисто разнёсся под сводами, смешиваясь с ароматом цветов.

— А вот это, — кивнул он на старую лиану, оплетающую могучий дуб, — если в полнолуние приложить к ней ухо, она расскажет, когда встретишь любовь всей жизни.

— Много девушек уже пробовали? — прищурилась она, скрестив руки на груди.

— Будешь первой, — ответил он почти шёпотом, и взгляд его стал на мгновение серьёзным.

Она снова рассмеялась, но на этот раз тише, задержав взгляд на нём чуть дольше обычного. Однако больше всего её внимание привлекло дерево поодаль. Высокое, крепкое, с корой в глубоких трещинах, что стояло особняком.

— А этот? — спросила она.

Брайан подошёл ближе и медленно, почти с почтением коснулся ладонью шершавого ствола.

— Оно цветёт раз в сто лет, — произнёс он так, будто делился величайшей тайной. — Только если рядом стоит тот, кто...

— Кто что? — Она шагнула ближе, улавливая движение его губ.

Он лишь улыбнулся загадочно, оставив вопрос без ответа.

Они свернули за изгиб дорожки, где кусты расступались, открывая круглую клумбу. В самом её центре рос один-единственный цветок. Он выделялся не только положением, казалось, он вытеснил всех остальных. Крепкий, с прямым стеблем, обрамлённый глянцевыми листьями, он держался гордо и неприступно. Цвет его был особенным: густой фиолетовый, настолько насыщенный, что лепестки будто впитывали свет, превращая его в бархатную тень.

Талли остановилась, не дойдя пары шагов:

— Он не похож на остальных.

— Он как вы, — произнёс Брайан неожиданно.

Она медленно обернулась, не веря услышанному.

— Один, — пояснил он, встречая её взгляд. — Яркий, такой, что не прячется в толпе, но из-за этого... немного чужой среди прочих.

Девушка на секунду отвела взгляд. Пальцы непроизвольно скользнули по внутренней стороне ладони.

— Может, он просто опасный, поэтому рядом никто не выживает.

— Или, — Брайан шагнул ближе, — просто рядом ещё не было того, кто умеет с ним быть.

— Неужели такие бывают?.. — она улыбнулась, но глаза оставались серьёзными.

Медленно протянула руку и коснулась лепестка подушечками пальцев. Затем наклонилась, вдыхая аромат. На лице промелькнуло неподдельное удивление.

— Пахнет карамелью, — прошептала она. — Настоящей, тёплой, как в детстве, когда я прятала конфеты в карман и забывала о них.

Брайан рассмеялся. Ему вдруг захотелось увидеть ту девочку: растрёпанную, с липкими пальцами, с беззаботным счастьем на лице.

Она всё ещё улыбалась. Глаза светились искренней радостью. Здесь, в окружении зелени, в тишине, нарушаемой лишь птичьими трелями, не было места тревогам. Не было запаха гари, свиста выстрелов, сковывающего страха. Были только они и цветок, пахнущий детством. Тепло его взгляда, мягкость улыбки, спокойствие в жестах — впервые за долгое время это не раздражало. Он ничего не требовал, не пытался проникнуть в её мысли. Просто был рядом.

«Почему с ним... так легко?»

Она всегда держалась особняком. Люди предают, используют, но сейчас всё было иначе. Девушка замерла, взгляд её стал отсутствующим.

— Вам нехорошо? — его голос вернул её к реальности.

Свет, пробивавшийся сквозь стеклянный купол, золотил его щёку. Лучи подчёркивали тонкие морщинки у глаз, те самые, что появлялись, когда он смеялся. Волосы были слегка растрёпаны.

«Какой же он… милый».

И вместе с этой мыслью пришло странное, тёплое чувство, от которого перехватило дыхание.

— Наоборот, я… очень счастлива, — прошептала она, и вдруг рассмеялась. Смех был лёгкий, как звон колокольчиков на ветру. Он наполнил оранжерею, отразился от стеклянных сводов и растворился среди листьев, среди капель дождя, что ещё не успели высохнуть на крыше.

Юноша не мог оторвать от неё взгляда.

«Как же она прекрасна...»

В груди появилось странное, но до боли знакомое чувство, которое он слишком долго прятал. Желание. Тихое, опасное, неуместное и вместе с тем неизбежное. Он почти не осознавал, как шагнул ближе. Пальцы дрогнули и замерли в воздухе, всего в миллиметре от её щеки. Мгновение. Всего одно. А затем он всё-таки коснулся. Кожа под подушечками пальцев оказалась неожиданно прохладной.

«Холодная…» — пронеслось в голове, но мысль исчезла в тот же миг, как только он встретил её взгляд.

Девушка не отстранилась, но и не ответила. Она застыла. В её глазах плескался испуг. Он тоже замер, а потом резко отдёрнул руку, понимая, что сделал и спрятал её за спину. Жар ударил в лицо.

«Что я делаю?»

Голос предал его. В горле пересохло, и он, кашлянув, пробормотал первое, что пришло в голову:

— Кхм… у вас… пыльца, на щеке.

«Глупо, но хоть что-то.»

Он резко отвёл взгляд, боялся вновь утонуть в её глазах, снова потянуться и позволить себе лишнее. А лишнего уже было. Он чувствовал, как внутри всё сжимается, как тревога подступает к горлу, потому что понимал, что перешёл черту, и обратного пути нет.

Талли медленно моргнула. Щёки пылали, а сердце стучало с такой скоростью, что, казалось, его было слышно даже в тишине. Она провела пальцами по тому месту, которого он коснулся, и прошептала, немного запоздало:

— Спасибо…

Прикосновение всё ещё отзывалось на коже. Ещё минуту назад ей было прохладно, даже зябко, а теперь внутри полыхал жар, как будто кто-то зажёг пламя под кожей. Она коротко, почти рвано втянула воздух. Губы сами собой приоткрылись.

Брайан увидел это, поймал, и, будто проклят, не смог не отреагировать. Глаза скользнули вниз, к её мягким, чуть влажным, приоткрытым губам. На секунду вообразил, как было бы, если бы… Сжал челюсть. Напряжение прошлось по телу волной, пальцы инстинктивно сжались в кулак. Он резко отвернулся, уставился в землю, в корни, в траву, в любую мелочь, только бы не смотреть на неё.

«Чёрт..Я как подросток!.»

Он сглотнул. Горло было сухим, словно он провёл час в пустыне. Даже голос, когда он попытался заговорить, предательски охрип.

— У вас… — начал он, но прозвучало это, как будто он задыхается. Он откашлялся и попробовал снова: — У вас там… нет растений?

Талли недоумённо повернулась к нему. Брови чуть приподнялись, в глазах отразилось удивление, а затем на губах появилась лёгкая улыбка.

— Что?

— Просто... — Брайан неопределённо махнул рукой, обвёл взглядом оранжерею. — Вы так внимательно слушали, смотрели на каждый цветок, будто видели их впервые.

Она на мгновение замолчала.

— Вы правы, у нас всё… совсем по-другому. Наш климат слишком суров, и трудно вырастить хоть что-то живое. Цветы там не живут долго. Мы выращиваем в основном зелень, редкие коренья, остальное только в теплицах, и то с трудом. Наши мастера постоянно работают над этим.

— Мастера? — переспросил он, приподнимая бровь. Слово прозвучало немного чуждо.

Девушка чуть прикусила нижнюю губу. Взгляд её скользнул в сторону.

— Всё в порядке, — вскоре произнёс он. — Не нужно, если не хотите.

Она вновь посмотрела на него. Несколько долгих секунд прошло прежде, чем заговорила:

— Так мы называем наших ремесленников, только это… немного больше. Быть мастером — это не просто работа, а путь. Это человек, который отдал себя одному делу: кузнецы, лекари, ткачихи… У каждого — своя область, и в ней он стремится к совершенству. В Атрее все делятся на две касты: мастера —те, кто создают и заботятся, и… — она запнулась, но всё-таки продолжила: — воины. Те, кто сражаются, защищают. С детства каждый приносит пользу.

Говоря, она не смотрела на него. Её глаза блуждали где-то среди листвы, между витиеватыми ветками и стеклянным сводом, будто сквозь прозрачную крышу видели не цветущую оранжерею, а далёкие заснеженные земли. Где ветер всегда режет кожу, где каждый шаг даётся с усилием, где всё требует стойкости. Она замолчала.

Брайан не торопился с ответом.

«Как необычно — посвятить всю жизнь одному делу. Настолько, чтобы оно стало смыслом, чтобы ничего другого и не существовало».

Суровый север всегда казался ему диким, отстранённым, почти мифическим, но сейчас он захотел узнать о нём всё. Не из любопытства, не ради пользы, а потому что хотел знать её. Её жизнь, привычки, страхи, мечты. Почему она выбрала путь, который больше подходил мужчине в доспехах, чем юной девушке с руками, пахнущими карамелью.

— А ты у нас… — начал он осторожно, глядя на неё с мягкой улыбкой. — Не против, если мы перейдём на «ты»?

Талли взглянула на него краем глаза, а потом губы её тронула тонкая, почти озорная, но всё же чуть печальная улыбка.

— Воин, как и мой отец. Но, думаю, ты уже догадался.

Её светло-голубые глаза встретились с его — открыто, но с каким-то внутренним вызовом, словно она ждала реакции. Испуга? Недоверия? Жалости?

Он не отвёл взгляда, лишь кивнул, принимая факт.

— У вас это… выбор? — спросил он спустя мгновение. — Или… долг?

Талли чуть склонила голову. В лице отразилась сдержанность, даже осторожность. Она будто искала слова.

— И да, и нет, — ответила наконец. — Кто-то идёт по стопам семьи, так проще и правильно, а кому-то — не оставляют выбора.

Последние слова прозвучали чуть глуше. В голосе проскользнула не то горечь, не то усталость. Брайан уловил это сразу, в его взгляде мелькнула тень.

«Не оставляют выбора…?»

Он хотел спросить, кто, почему, но не посмел, слишком рано.

— Тогда… расскажи мне о себе, — предложил он, делая шаг ближе. — Не как представитель Севера, просто как ты.

Девушка подняла на него свои светло-голубые глаза.

— Боюсь, без «воина» и «Севера» от меня мало что останется, — произнесла она с лёгкой иронией, но затем добавила мягче: — Но я попробую.

Она провела рукой по лепесткам ближайшего цветка, и её пальцы выглядели одновременно и сильными, и нежными.

— Знаешь, иногда, когда ветер завывает особенно сильно, я представляю, что он поёт. Старые северные песни, которые никто уже не помнит.

Брайан слушал, затаив дыхание.

— Если честно, — проговорил он осторожно, — я до сих пор помню тебя у конюшни в тот день.

Перед глазами встали отрывистые картины: хлопья снега, кружащиеся в яростном танце, перекошенное лицо наёмника, и она — неподвижная, с кинжалом в пальцах, с пустым взглядом. Капли алого медленно стекали на белый снег, оставляя рваные следы.

— Впервые видел, чтобы хрупкая девушка так… эффективно обращалась с оружием, — он попытался шуткой разрядить напряжённость, но голос выдал его.

Талли ответила лёгким движением губ, но глаза оставались серьёзными. В них мелькнула тень.

— Ты не представляешь, сколько лет мы тренируемся, чтобы быть такими, —в её голосе не было ни гордости, ни бравады. — У нас больше ничего нет, только это, как бы грустно это ни звучало.

— Ни одна из наших леди даже не задумывалась о подобном, — проговорил он, и в голосе прозвучало не осуждение, а скорее недоумение. — И… я всегда считал, что женщине не место на поле боя.

Пальцы её едва заметно дрогнули.

— И я мечтаю о дне, когда мы сможем перестать… — слова сорвались с губ неожиданно даже для неё самой.

Она замерла, глаза расширились от ужаса. Ладонь инстинктивно прикрыла рот, словно пытаясь вернуть неосторожные слова обратно. Взгляд метнулся в сторону, ища спасения.

«Слишком много сказала… Слишком доверилась.»

Пальцы медленно опустились, на щеках выступил румянец, но в глазах зажёгся стальной блеск. Она выпрямилась во весь рост.

— Ты этого не слышал, — произнесла она твёрдо, с вызовом глядя на него.

Но Брайан не улыбнулся в ответ. Его лицо стало серьёзным.

— Ты можешь доверять мне, — сказал он тихо, но так, что каждое слово отозвалось эхом в тишине оранжереи.

Талли застыла. Смотрела на него с немым вопросом, с недоверием, смешанным с надеждой, потом опустила глаза, плечи её ссутулились. Пальцы сплелись в замок, сдерживая дрожь.

— Ты же понимаешь… я не могу…

Брайан долго молчал, затем слабо улыбнулся. Он чувствовал себя странно. Слишком многое звучало в голове: слова кронпринца, осторожные намёки, но глядя на неё сейчас — живую, уязвимую, одновременно сильную и испуганную — он понимал, что не хочет играть ни в чьи игры. Не хочет быть ещё одним, кто манипулирует, кто говорит красивые вещи ради выгоды. Он просто хотел, чтобы она доверилась сама, когда будет готова. Сегодня между ними было что-то особенное, и впервые за долгое время он почувствовал интерес к кому-то. Вдруг он мягко, почти шутливо выдохнул:

— А стоило бы, юная леди.

Талли фыркнула, уголки губ дёрнулись вверх. Она чуть качнула головой, скорее про себя, чем в ответ ему.

— Безнадёжный, — пробормотала она. Глаза оставались немного настороженными, но в них теплилась благодарность за то, что он не стал копать глубже.

Он слегка склонил голову набок, и его взгляд стал мягким.

— Расскажи мне о Севере, — тихо попросил он. — Всё, что захочешь. Я правда хочу узнать о тебе, о вашей культуре.

Он медленно поднял руку и протянул ей локоть.

Талли колебалась. Казалось, весь её внутренний мир застыл на грани между «можно» и «опасно». Её пальцы зависли в воздухе, а потом всё же коснулись его руки. Её ладонь мягко легла на ткань его камзола.

Они неспешно шли дальше. Извилистые аллеи оранжереи тянулись между тонких деревьев и зарослей цветов, чей аромат всё ещё держался в воздухе. Последние лучи дня скользили по влажным листьям, оставляя на них отблески золота и отбрасывая длинные, мягкие тени. Лёгкий ветер шевелил листву, и над головой слышался шелест. Девушка начала рассказ. Сначала ровно, сдержанно, будто читала из свитка: о климате, о долгих, тяжёлых зимах, потом голос стал чуть теплее, когда она заговорила о праздниках, где даже воины позволяли себе смеяться, когда в ночи разгоралось пламя костров, и мужчины с женщинами выходили на снег, чтобы танцевать под звёздами. Брайан не перебивал, слушал внимательно, лишь иногда чуть крепче прижимал локоть к себе. Когда солнце склонилось к горизонту, окрашивая стеклянные своды в багряные тона, они дошли до выхода. Вечерний воздух стал прохладным. Талли мягко высвободила руку.

— Благодарю за прогулку, — произнесла она, глядя на него.

— Это мне стоит благодарить вас за то, что составили компанию, — ответил он и, взяв её ладонь, коснулся кожи невесомым поцелуем. Губы будто притронулись ко льду. Он смотрел ей в глаза и видел, как на бледных щеках проступает румянец.

Талли спрятала руку за спину, стоило ему отпустить, и быстро направилась к покоям, не оборачиваясь. Спиной чувствовала его пристальный взгляд. Сердце не успокаивалось ни на секунду, тревожа её, не позволяя ясно мыслить.

«Брайан.»

Разум твердил: «Глупо, бесполезно, опасно», но мысли упрямо возвращались к нему. К его глазам, к тому, как он молча слушал, как в тишине между словами рождалось что-то большее. С каждым воспоминанием притяжение становилось сильнее, и именно это пугало больше всего. Потому что она знала: у них нет будущего. Но даже понимая это, даже сквозь всю осторожность, она не могла не признаться себе:

«Мне он нравится».

В нём было всё, о чём она никогда не смела мечтать: тактичность, уважение, тепло, не требующее жертв. С ним она впервые за долгие годы позволила себе быть просто Талли — уставшей девушкой, которая хочет не сражаться, а держать чью-то руку.

Проходя мимо покоев Мелиссы, она замедлила шаг. Взгляд потемнел, брови сдвинулись. Сомнение впилось в сердце, как ледяная заноза.

«Нет, она точно не поймёт… лишь осудит».

Как объяснить то, чего сама боишься понять? Как сказать, что тебе хочется невозможного? Талли отвела взгляд, покачала головой и двинулась дальше по коридору, тонущему в сумерках.

«Пусть у нас нет будущего… Но разве нельзя хотя бы помечтать?»

Пальцы сжали тонкую верёвочку на запястье.

«А может… всё же будет?»

Глава 14

Ночь уже полностью вступила в свои права. Последняя полоска заката на западе погасла, словно угасший уголёк, и тьма начала медленно, но неотвратимо заполнять улицы города. Воздух быстро терял дневное тепло, и вечерняя прохлада пробиралась под одежду. Город засыпал. Смолкали крики торговцев, стихал стук колёс по булыжнику, исчезали последние прохожие. Теперь лишь изредка доносились одинокие шаги, гулко отдающиеся в каменных стенах, да тени, казалось, двигались сами по себе, скользя следом. Даже кошки, эти ночные хозяева улиц, куда-то попрятались. Лишь из-за плотных занавесок окон пробивались скупые полосы света, ложившиеся на мокрую брусчатку расплывчатыми, золотистыми пятнами. Но одно место в городе не спало.

Дом Роз.

Он жил своей, особой жизнью, пробуждаясь с приходом темноты. Уже из-за его дверей был слышен нарастающий гул голосов, звон бокалов, переливы музыки и сдержанный, но соблазнительный женский смех. Внутри воздух был густым и тяжёлым, пахнущим дорогими винами, пряностями вроде корицы и мускатного ореха, ароматом воска от горящих свечей и насыщенными, пудровыми духами. Здесь витал запах тела, кожи и скрытого желания. Дом Роз был не просто местом для развлечений. Для кого-то он становился островком забвения, для других — опасной зависимостью, но все здесь искали чего-то особенного.

На открытом балконе, вглядываясь в погружающийся в сон город, стояла Мелисса. Её чёрный плащ колыхался от порывов ветра. Под ним плотно сидел кожаный костюм, а на поясе висел меч с короткой гардой. У бедра была закреплена повязка с тонким кинжалом, а в сапогах надёжно спрятаны запасные ножи. Она была готова ко всему, как и всегда. Прядь белых волос выбилась из причёски и развевалась у щеки, но она не обращала на это внимания.

— Опаздывает, как обычно, — прошептала она себе под нос.

Её пальцы нервно барабанили по рукояти меча, выдавая растущее раздражение. Взгляд был прикован к соседнему балкону, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. В этот момент луна выплыла из-за облака, залив всё вокруг призрачным серебристым светом, и тут же двери с другой стороны распахнулись. На балкон буквально ворвалась запыхавшаяся Талли с раскрасневшимися щеками. В её руке был зажат лук, туго обтянутый матовой кожей.

— Прости! — выдохнула она, пытаясь поймать дыхание. — Я…

— Тише, — резко подняла руку Мелисса. — Нас могут услышать.

Она быстрым движением накинула капюшон, и глубокая тень скрыла её лицо, оставив видимыми лишь голубые глаза.

Подруга тут же прикусила губу, виновато кивнула и, перекидывая лук за плечо, прошептала уже почти беззвучно:

— Всё, теперь я готова.

Они переглянулись и молча показали друг другу большие пальцы вверх. Всё, как в детстве, как на первых ночных вылазках из тренировочного зала. Балконы, с которых им предстояло спуститься, выходили во внешний двор. Ниже — массивные колонны, густо оплетённые вечнозелёными лианами. Толстые, как канаты, они туго обвивали камень, местами покрытый мхом и каплями росы. Растения росли здесь десятки лет, цепко впиваясь корнями в швы кладки.

Талли пошла первой. Легко перекинулась через перила, пальцы тут же зацепились за лианы, ноги ловко нашли опору. Она спускалась быстро, почти беззвучно, с точностью и уверенностью человека, делавшего это сотни раз. Мелисса наблюдала за ней сверху, и на миг губы дрогнули. Через несколько мгновений та уже стояла на земле. Мягко приземлилась, опустившись на одно колено, как учил их когда-то наставник. Взгляд — влево, вправо, вверх. «Чисто», — промелькнуло в её голове, и она вскинула взгляд вверх.

Мелисса всё ещё стояла на балконе. Она уже перелезла через каменное ограждение и зависла, сжимая лиану так крепко, что костяшки побелели. Порыв ветра тронул край её плаща. Она застыла, в животе неприятно сжалось, словно тысячи крошечных игл воткнулись в кожу изнутри. Дыхание сбилось. Она опустила взгляд вниз. Всего-то второй этаж, параметров, но тело словно перестало принадлежать ей. Этот страх жил в ней давно. Спрятанный глубоко, под слоями привычной уверенности. Никто о нём не знал, и никто не должен был узнать. Если бы хоть кто-то догадался, то заставили бы прыгать, лезть, падать, подниматься. Снова и снова. Пока не выжгут его дотла, пока не станет «как у всех». Ведь воин не может бояться.

«Ты сможешь. Страх подвластен тебе. Здесь не высоко».

Она выдохнула. Раз. Второй. Медленно считая удары сердца. Перехватила лиану обеими руками. Сперва одна нога, потом вторая. Мышцы на плечах вскоре начали ныть. На втором метре руки горели, как после долгой тренировки, но девушка и не думала смотреть вниз, только вверх, только на плетение лиан. Один хват. Ещё один. Ещё.

И вдруг — хруст.

Она опустилась, выпрямилась. Плечи дрожали. Глубоко вздохнула, чувствуя одновременно облегчение и гордость за себя, но вместе с этим пришло и осознание: «Ведь потом придётся подниматься обратно».

Талли бросила на неё внимательный взгляд, заметив, как та сжала челюсть и дёрнула рукой.

— Всё в порядке? — спросила, немного наклонив голову.

Мелисса, словно одёрнув себя, резко отвернулась.

— Да, просто кожу ободрала об плющ.

Талли хитро прищурилась, но промолчала.

— Хорошо, тогда пойдём уже, а то Бернар, наверное, нас заждался.

Две фигуры беззвучно растворились в тенях, став продолжением ночи. Они скользили от одного укрытия к другому: от колонны к нише в стене, от грузовых ящиков к чугунному водостоку. Узкие улочки торгового района опустели. Плотно закрытые ставни напоминали сомкнутые веки, а деревянные вывески тихо поскрипывали на цепях, будто перешёптываясь. Ветер гулял по переулкам, принося запахи влажного камня, старой пыли и печной золы. Где-то вдалеке грохнуло упавшее ведро — какой-то запоздалый гуляка уронил его у порога трактира. Девушки не замедлили шага, продолжая двигаться вперёд, и в этот момент, словно из самой тьмы, прямо перед ними возникла фигура.

Талли молниеносно выхватила стрелу и натянула тетиву. Её движения были отточены до совершенства, даже дыхание оставалось ровным. Мелисса, не отставая, инстинктивно развернулась боком и пригнулась в боевой стойке, её пальцы уже скользнули к рукоятке кинжала на бедре, а ум молниеносно проигрывал варианты: удар в шею, по колену, в горло? С какой стороны подойти, чтобы обезвредить бесшумно? Но прежде, чем любая из них успела сделать движение, незнакомец с театральной поспешностью взметнул руки вверх.

— Я беден, у меня нечего брать в качестве трофея! — прохрипел насмешливый голос, в котором слышались нотки комичной обречённости.

Талли медленно выдохнула, не опуская лука. Её взгляд метнул искры ярости.

— Бернар, чтоб тебя... — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Ещё один такой фокус, и следующую стрелу я не остановлю.

Он сделал шаг вперёд, и на его лице расплылась ухмылка, словно ничего не произошло.

— А что? Я уже заждался вас. Решил хоть немного развлечь себя... пока вы в подворотнях крадётесь, как самые настоящие воры.

Коренастый юноша, облачённый в полный боевой комплект, выглядел внушительно. Несмотря на невысокий рост, в его фигуре чувствовалась природная сила, твёрдая устойчивость и уверенность в каждом движении. На нём был тот же костюм, что и на девушках, — облегающая гибкая ткань, усиленная по бокам и плечам прочными защитными вставками. В полумраке материал почти не бликовал, поглощая свет. Кожаные перчатки с металлическими накладками на суставах и тыльной стороне ладони идеально сидели на его больших руках. За спиной покоился широкий, явно тяжёлый меч с изящной гравировкой на ножнах и потёртой, обмотанной тёмной кожей рукоятью. Он усмехнулся, заметив, как у Талли блеснули глаза. Та сделала полшага вперёд, и её бровь изогнулась в хорошо знакомом ему предупреждающем жесте.

— Что, снова хочешь меня побить? — лениво спросил он, снова поднимая руки в шутливом жесте сдачи.

— Нет, но мысль хорошая, — усмехнулась она, щёлкнув пальцами по его нагруднику.

Мелисса тяжело вздохнула, закатывая глаза так, что это было видно даже в полумраке.

— Снова вы, — пробормотала она с раздражением. — Всё как всегда: один провоцирует, вторая не против сломать кому-нибудь ребро. Отличная тактика для скрытной операции.

Она шагнула вперёд, решительно став между ними.

— Остыньте оба, — приказала она жёстким, не терпящим возражений тоном. — Мы задержались, потому что проверяли, нет ли за нами хвоста.

Как по волшебству, лицо Бернара изменилось. Улыбка исчезла без следа.

— И?

— Никого, — ответила девушка, бросив взгляд через плечо в темноту пустынной улицы. — Но это не повод расслабляться.

Бернар кивнул, уже полностью погрузившись в дело. Он развернулся и резким жестом подозвал их за собой.

— Тогда идём. Чем дольше мы тут торчим, тем выше шанс, что хвост появится по-настоящему.

Он двинулся в сторону узкого переулка, где тень поглощала всё, скрываясь в темноте подальше от главных улиц. Их шаги глухо отдавались по булыжной мостовой, нарушая ночную тишину. Они двигались быстро, но, проходя мимо Дома Роз, девушки невольно замедлили шаг, притянутые его сиянием.

Дом Роз сиял, как и всегда. Он возвышался над тусклыми постройками, словно драгоценность, забытая в пыльной шкатулке. Его многоярусная крыша изгибалась волной, будто перенесённая сюда из восточной сказки. По карнизам свисали алые фонари с тонкими шёлковыми кисточками, и ветер играл ими, разливая мягкое, золотисто-красное сияние. Стены были выкрашены в насыщенный, густой рубиновый цвет, а по ним извивались золотые узоры, похожие на живые лозы роз с шипами, тонкими стеблями и распустившимися бутонами. Из глубины здания доносилась музыка и приторные женские голоса. Мужчины входили и выходили, двери хлопали. Здесь не спрашивали имён, но все знали: стены Дома Роз слышали больше, чем все дознаватели столицы за десятилетие.

— Что это за место?.. — одновременно прошептали девушки, остановившись.

Бернар резко замер, на его лице промелькнула тень. Он сжал челюсть, бросив короткий взгляд через плечо.

— Лучше вам не знать, — буркнул он, отворачиваясь от их взглядов. Он свернул в боковой проулок, ускоряя шаг, будто хотел как можно быстрее уйти от этого света, этих звуков, этих воспоминаний.

— Ну почему? — не унималась Талли. Она вытянула шею, надеясь заглянуть внутрь, хоть на мгновение.

— Тише будь, — прошипел юноша. Он приложил палец к губам и покосился по сторонам. — Мы не должны выделяться. Юные леди не гуляют ночью в этом районе.

Он быстро оглядел улицу, выискивая признаки слежки. Взгляд, приученный замечать мелочи, тут же зацепился за крохотную фигуру в тени старой лавки неподалёку.

Мальчишка.

Щуплый, жилистый, с лицом, испачканным сажей и пылью. Рубаха висела на нём как мешок, явно не по размеру. Он прятался, но его огромные, почти чернильные глаза настороженно следили за ними из-за угла. Рука Бернара рефлекторно скользнула к рукояти меча.

— Оставь его, — тихо приказала Мелисса, положив ладонь ему на запястье.

— Он нас видел, — нахмурился юноша, взгляд его остался цепким, недоверчивым.

Мальчишка, уловив опасность, съёжился сильнее, вжав голову в плечи. Его босые ноги дрожали, но он не пытался бежать. Впалые щёки, настороженный взгляд делали лицо почти взрослым, несмотря на детские черты. Когда в свете фонаря на миг блеснул металл клинка, мальчик резко зажмурился, ожидая удара.

— Оставь, — повторила она, уже твёрже.

Бернар нехотя отступил. Сжал челюсть и, опустив руку, отвернулся.

— Идём.

Он повёл их за Дом Роз — туда, где начинался скрытый проход, о котором знали лишь немногие.

…

Мальчишка медленно открыл глаза. Его зрачки блеснули в полумраке, пытаясь разглядеть силуэты у фонаря. Трое. Сердце ёкнуло.

— Это они… — прошептал он почти беззвучно, губы едва шевельнулись.

В следующее мгновение он сорвался с места, взвив облачко пыли из-под босых ног. Сердце заколотилось в такт бегу. Он нёсся вперёд, и кривые улочки одна за другой распахивались перед ним, пытаясь запутать, но он знал каждый поворот, каждую выбоину в булыжнике. Ловко проскочив мимо заваленного поддона, юркнул в узкую щель между заборами, перепрыгнул вонючую лужу. Дома теснились друг к другу, словно пьяные: крыши в рваной черепице, облезлые стены в трещинах. Наконец он выскочил на пустырь у края квартала. Перед ним стоял дом. Одинокий, перекошенный, будто время толкнуло его в бок, и он так и замер, с трудом держась на ногах. Широкая щель под крышей зияла чёрной пустотой.

Мальчишка споткнулся на подступах, едва не врезавшись в дверь. Схватившись за косяк, пытался отдышаться. Лёгкие горели, под рёбрами колотилось. Вытер потные губы запястьем, сделал глубокий вдох.

Раз. Два. Три удара в шершавое дерево.

Секунда тишины, потом скрип половиц. Медленные шаги, щелчок замка. Дверь со скрипом отворилась, и изнутри пахнуло затхлой влагой. На пороге возник высокий, плечистый мужчина. Его странная, растянутая улыбка казалась чужой на этом суровом лице. Мутные, блестящие глаза скользнули по мальчишке.

— Быстро ты, — прохрипел он. — Значит, всё видел?

Мальчишка сглотнул. Комок подступил к горлу, мешая дышать, но он заставил себя кивнуть, выдавливая слова:

— Как вы и просили… Я следил за домом. Туда только что вошли трое… чужих.

Где-то вдалеке залаяла собака. Мальчишка почувствовал, как холодная капля пота скатилась по спине. Он стиснул пальцы, желая повернуться и бежать без оглядки, но ноги не слушались.

— Тебя не видели? — медленно уточнил мужчина, не отрывая пристального взгляда.

— Нет! — вырвалось резко. — Я всё сделал, как вы сказали… Прятался и ждал… Они даже не заметили…

Мужчина чуть приподнял брови. Его сухая, жилистая ладонь медленно опустилась в карман. В тишине звякнул металл. Мальчишка затаил дыхание. Из тени появилась крошечная медная монета, на мгновение блеснув в лунном свете. Мужчина подбросил её, и она, перевернувшись, с глухим звоном упала в его ладонь.

— Хороший мальчик, — проговорил он почти ласково, как говорят щенку, впервые принёсшему палку.

Пальцы разжались. Монета будто бы направлялась в раскрытую ладонь мальчишки, но в последний момент рука отвела её в сторону, и кружок с глухим стуком упал в пыль. Мальчишка рухнул на колени, подхватывая сокровище прежде, чем оно успело исчезнуть в щели между камнями. Он прижал монету к груди, ощущая её твёрдую прохладу сквозь тонкую ткань. Из-за двери донёсся глухой смешок, и створка с хриплым стуком захлопнулась. Он остался один.

Тишина вокруг сгустилась, став почти осязаемой. Мальчишка стоял неподвижно, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Затем медленно разжал ладонь. Медный кружок тускло поблёскивал, словно подмигивая ему.

— Хе… — выдохнул он, и на его лице вдруг расплылась улыбка.

Он спрятал монету в потайной карман под рубахой, туда, где не дотянуться ни одному вору. Хватит на хлеб, а может, даже на кусок сушёного мяса. В животе тут же засосало от голода. Он облизал губы, в последний раз взглянул на тёмные улочки и больше не медлил. Он побежал. Босые ноги цокали по камням, оставляя невидимые следы. И, пробираясь обратно в знакомый лабиринт переулков, всё же мельком бросил взгляд в сторону того дома и мысленно, почти по-детски, пробормотал:

— Простите…

…

Каменная ограда с глухим скрежетом сдвинулась в сторону, открывая небольшой проём в темноту. Из расшатанных швов кладки взметнулись клубы пыли, пахнувшие сырой землёй и прелым мхом. Бернар шагнул первым. Его плащ шелестнул о камень, а сапоги глухо стукнули по ступеням начинавшейся лестницы. Свет снаружи быстро таял, и с каждым шагом вниз тьма сгущалась. Юноша сжал рукоять меча. Привычная тяжесть оружия обычно успокаивала, но сейчас под рёбрами нарастала тревога. Он знал — они будут не одни.

Мелисса шла следом. Глубокий капюшон мешал обзору, и с тихим раздражением она сбросила его назад. Плащ легко соскользнул с плеч, и белые волосы рассыпались по спине, едва уловимо светясь в полумраке. Здесь, в подземелье, скрываться уже не имело смысла. Сзади бесшумно двигалась Талли, она ступала легко и мягко, не тревожа ни пылинки. Слышно было лишь приглушённое дыхание Мелиссы и осторожные шаги Бернара.

Лестница вывела их к двери. Бернар замер, плечи расправились, рука взметнулась вверх. Мелисса остановилась, Талли присела в низкой стойке, перенеся вес на носки. Пальцы юноши коснулись ручки, он на мгновение затаил дыхание. Скрип двери прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине.

Девушка вздрогнула, внутри всё сжалось. Интуиция взвыла в ней: «Что-то не так». Кровь завибрировала под кожей, она почувствовала, как в жилах просыпается знакомый жар — хаос поднимал голову, растекаясь по телу и пробуждая дремлющие силы. В глазах вспыхнул алый отсвет. Темнота больше не была преградой — коридоры открылись перед её внутренним взором, ясные и чёткие, будто прорисованные на карте. Каждый закоулок, каждый изгиб стены был как на ладони. Она шагнула вперёд, почти скользя по полу, не отрывая пристального взгляда от мрака. За её спиной Талли двигалась бесшумной тенью. Тетива её лука была натянута и вибрировала в такт пульсу, готовая в любой миг высвободить стрелу.

Талли остановилась. Прижалась к стене, замерла, вглядываясь в глубину тоннеля. Затем медленно опустила лук.

— Никого, — прошептала она.

Мелисса нахмурилась.

— Слишком тихо, — отозвалась она, сжимая кулаки.

Бернар кивнул, его взгляд скользнул вперёд. Пальцы вновь нашли утешение на эфесе меча, скользнув по потёртой кожаной обмотке.

— Нам туда, — коротко бросил он, указывая подбородком на поворот. — Они знали, что мы придём, теперь главное не угодить в ловушку.

Коридор встретил их гулкой, плотной тишиной. Каждый шаг отдавался эхом, звуча неестественно громко.

Ш-ш-ш-ш...

Звук донёсся слева. Еле уловимый, словно что-то скользнуло по каменной стене.

Вжух!

Стрела сорвалась с тетивы раньше, чем кто-либо успел среагировать. Талли выстрелила на звук, повинуясь инстинкту. Лук распрямился с глухим звоном, и стрела со свистом вонзилась в темноту. В ту же секунду раздался пронзительный, полный боли и ярости писк.

Крысы.

Их было множество. Они хлынули из щелей чёрной волной, бросились врассыпную — визжа, царапая когтями камень, исчезая в тёмных провалах. Одна, с пробитым боком, дёргалась на полу, оставляя за собой тёмный след. Девушка облегчённо выдохнула, но пальцы по-прежнему сжимали тетиву.

— Чёрт...

— Это всего лишь крысы, — Мелисса хмуро покосилась на подругу. — Словно ты впервые видишь грызунов.

— А если бы это были не крысы? — пробормотала та, стараясь придать голосу безразличные нотки. — Лучше выстрелить зря, чем пожалеть об одном не сделанном выстреле. — Она спрятала руки за спину, надеясь, что никто не заметит лёгкую дрожь в кончиках пальцев.

Чем дальше они шли, тем явственнее чувствовалось: здесь что-то не так. Крысы не просто разбегались, они бежали прочь, будто чуяли опасность. Бернар молчал, но взгляд стал острее. Он, как и Мелисса, понял: поток грызунов устремлялся из того коридора, куда лежал их путь. Воздух становился гуще, тяжелее. Казалось, стены смыкались, сдавливая грудь. Запах сырости смешался с прогорклой тиной и чем-то ещё металлическим.

Юноша резко замер перед неприметной дверью, почти сливавшейся с серой каменной кладкой. Древнее дерево вздулось от влаги, а по поверхности расползались тёмные пятна плесени. Талли отпрянула, едва сдержав вскрик: очередная крыса проскользнула мимо, задев её ногу гибким хвостом.

— Мне всё это не нравится, — скривилась она, с отвращением вытирая лодыжку. — Стойте!

Она замерла на месте, закрыла глаза. Дыхание замедлилось, черты лица заострились от напряжения. Окружающий мир отступил, став фоновым шумом. Брови сдвинулись на переносице. Девушка вслушивалась в тишину.

— Слишком тихо, — наконец прошептала она.

Пальцы непроизвольно дёрнулись, когда острая боль полоснула висок. Она судорожно выдохнула и провела рукой по голове.

— Слышу только глухой стук... далёкий, будто камень гудит под землёй. Может, это крысы, а может, и нет.

Она вздрогнула, вспомнив блестящие чёрные глаза этих тварей, те самые злобные, маслянистые взгляды, что словно ждали, когда ты оступишься, чтобы наброситься.

Мелисса коротко кивнула. Сейчас каждая мышца её тела была напряжена до предела, но страха не было, лишь предвкушение. Бернар уловил её взгляд и, не дожидаясь команд, сжал рукоять меча, шагнул вперёд и толкнул дверь плечом. Древесина с противным скрипом поддалась. За ней открылся узкий коридор. Стены, покрытые плесенью, сходились так близко, что почти касались плеч. В конце коридор расходился на три разных пути. Запах ударил в нос мгновенно — едкий, гнилостный, насквозь пропитанный болью и смертью.

— Тьфу, мерзость, — Талли сморщилась, прикрывая нос и рот рукавом. В горле подкатила тошнота.

Мелисса сделала шаг вперёд, её глаза вспыхнули алым свечением, словно в них разгорелось пламя. Окружающий мир приобрёл кристальную чёткость. Она видела не только камни, но и то, что покрывало их: свежие пятна крови. Капли, тянущиеся по швам кладки. Липкий налёт на камнях под ногами и алые лужицы в углублениях пола. Чуть дальше она резко остановилась. На полу лежал окровавленный клочок плоти, вокруг него копошились крысы. Они визжали, с остервенением разрывая мясо. Их морды были измазаны кровью, а глаза горели дикой яростью и голодом.

Бернар резко выпрямился, в ушах вновь зазвучали женские крики — те, которым он когда-то не успел помочь. Он снова оказался там. Снова опоздал. Пальцы побелели, с такой силой вцепившись в рукоять меча, что кожа на них натянулась. Грудь пронзила знакомая, глухая боль.

— И снова коридоры… — девушка с раздражением окинула взглядом три расходящихся пути.

— Это чёртов лабиринт! — голос Талли дрогнул, выдавая накопившуюся усталость. Она провела ладонью по влажной каменной стене. — Какой шанс, что мы найдём здесь хоть что-то полезное? — процедила сквозь зубы. — Они всё уже подчистили. Если следы и были, то мы их не найдём.

Мелисса молча всматривалась в темноту впереди. Сделав медленный вдох, она твёрдо заявила:

— Они не успели бы унести всё. Что-то должно было остаться, я чувствую.

Талли открыла рот для возражения, но Мелисса перебила её:

— Но ты права в другом. Мы движемся слишком медленно. Если продолжим в том же духе, то и к рассвету не успеем.

Она замолчала, задержав дыхание, потом, не глядя на спутников, бросила:

— Нам придётся разделиться.

— Я совсем не это имела в виду! — Талли отшатнулась. — Разделиться? Серьёзно?!

Она резко повернулась к Бернару, ища поддержки.

— Скажи ей. Это безумие.

— Я согласен с ней, — тихо, но уверенно произнёс он.

— Что?! — её глаза расширились от неверия. — Ты сейчас серьёзно? Ты хоть понимаешь, чем это может закончиться?

Бернар устало провёл рукой по лицу.

— Не смотри на меня так, Талли. Нас трое — три коридора. Один ведёт к цели, остальные — ловушки или тупики. Мы не узнаем, пока не проверим.

— Но… — девушка нервно обернулась к левому проходу. Губы дрожали, внутри что-то ломалось — не голос и не воля, а само ощущение безопасности. Воздух вокруг словно выжгли до пустоты. Тьма не просто была — она наблюдала, шевелилась, ждала. И этот звук…

Тук. Тук. Тук.

Глухой, размеренный стук нарастал, будто чьё-то сердце билось в глубине каменных стен. Кто-то был там, кто-то следил. Она уже ощущала подобное в Крепости, когда нечто скользило по коридорам, прячась в тенях. Тогда её спасали толпа и общий гомон, теперь же некому заслонить, некуда бежать, и тьма знала это.

— Они только этого и ждут… — выдохнула она. Голос сорвался, стал тонким и сдавленным. — Разделить нас, перебить по одному.

Бернар фыркнул с сдержанной иронией:

— Я им такой подарок не сделаю.

Девушка хотела возразить, крикнуть: «Ты не понимаешь!». Но не смогла.

Тьма не отступала, словно улыбаясь их страхам.

Мелисса сделала шаг вперёд и пристально посмотрела на подругу:

— Мы должны найти хоть какую-то зацепку, хоть одно подтверждение. Иначе всё это лишь догадки.

И тут в её сознании скользнула ядовитая мысль: «А если королева была права насчёт Талли?» Сомнение вспыхнуло, словно сорняк, пробивающийся сквозь трещины в камне.

«Нет. Нет».

Девушка резко мотнула головой, пытаясь отогнать его.

«Она справится, я должна верить».

Она подошла ближе и положила руку на плечо подруги:

— Просто помни, что у тебя есть Хаос. Если что-то случится, то не сдерживай его, дай ему выйти. Мы почувствуем это и придём.

Та молча кивнула, не поднимая глаз. Её щёки горели от внутреннего напряжения, но она не проронила ни слова.

— Встречаемся здесь через час, — Мелисса задержала на ней взгляд чуть дольше, чем нужно, потом резко развернулась и шагнула в центральный тоннель. Шаги ещё отдавались в тишине, но скоро и они стихли.

Талли осталась одна. Камень под ногами будто приковал её к месту. Она сжала кулаки так сильно, что в пальцах зазвенела боль.

— Талли, — глухо произнёс Бернар.

Она вздрогнула. Он смотрел прямо на неё, видя всё, что она пыталась скрыть.

— Пора взрослеть.

Он сделал шаг вперёд.

— Не тебе одной страшно. Страх есть у всех. Мы живые, и мы, чёрт побери, тоже боимся! — его голос стал твёрже, громче. — Но, если каждый будет спасать только себя — нам не выжить. Выбирая этот путь, сомневаться уже нельзя.

Он сделал паузу.

— Перестань быть эгоисткой, начни думать не только о себе.

Девушка опустила взгляд. Слова били точно в цель, безжалостно обнажая правду.

— Думаешь, только тебе тяжело? Думаешь, только ты не спишь по ночам? Думаешь, у Мелиссы нет сомнений?

Она резко подняла голову. Взгляд её встретился с его глазами. Губы дрогнули, но остались сомкнутыми.

— Ты слышала её? — Его глаза потемнели. — Как она плачет по ночам, думая, что никто не слышит? Как ей страшно? Как она боится своей судьбы?

Он горько усмехнулся.

— Она боится каждый день своей силы, своей крови. Но скажи — кто, если не она?

Талли не отводила взгляда. Губы сжались в тонкую линию.

— Думаешь, ей легко? — продолжил он, почти сквозь зубы. — Никто, кроме неё, не способен вынести это бремя.

Он сжал кулаки, костяшки побелели.

— Думаешь, Мелиссе приятно чувствовать, как Хаос шевелится у неё под кожей? Думаешь, это подарок? — Он резко выдохнул. — Она и Королева… они платят цену, которую мы с тобой даже представить не можем.

Бернар шагнул ближе, теперь его лицо было совсем рядом.

— Мы все жертвуем не просто так. Ради дома, ради тех, кто ещё жив, и ради тех, кого уже нет. Если ноша легла на нас — значит, нести её нужно с достоинством.

Он выпрямился.

— Поэтому прошу, Талли, перестань вести себя как ребёнок.

Девушка тяжело дышала. Грудь вздымалась от подавленных эмоций. Что-то внутри треснуло, сломалось, и наконец вырвалось наружу:

— Но я не выбирала этот путь! — выкрикнула она. Голос дрогнул и сорвался в хрип. — Я никогда не хотела этого! Я просто… хотела жить. Просто жить, Бернар!

Юноша разочарованно покачал головой. Он сказал всё. Больше нечего было доказывать, теперь её выбор: услышать или нет. Он не мог опекать её вечно, пора было взрослеть самой.

— Мы все чего-то не хотели, — тихо сказал он, и сжав губы, не оборачиваясь, шагнул в боковой туннель.

Тьма приняла его без остатка.

БЕРНАР

Сделав всего несколько шагов, он замер. По коже пробежал холодок, а в голове неожиданно вспыхнул образ Астры: её светлое лицо, широкая улыбка, какой он запомнил её в последний раз.

И вдруг — смех.

Тихий, едва уловимый, но узнаваемый до боли. Её смех. Бернар резко развернулся, выхватывая меч. Спина напряглась, взгляд метнулся по сторонам, выискивая в полумраке хоть что-то знакомое.

— Астра?.. — прошептал он, сам не веря, что это имя снова сорвалось с губ.

В ответ — лишь гнетущая тишина, и странное, липкое ощущение: он здесь не один.

— Что за чёрт…

Коридор будто сжимался, каменные стены надвигались ближе. Он напряг слух. Секунда. Другая. Ничего, только монотонные капли где-то вдали. И всё же что-то изменилось, не мог сказать что именно, просто чувствовал: стало иначе. Будто воздух похолодел, будто звук шагов исчезал быстрее, чем должен был. Он стиснул зубы, пытаясь подавить дрожь в пальцах. Сдёрнул перчатку и снова натянул её, ощущая знакомую тяжесть кожи.

— Бред, — выдохнул сквозь зубы. — Просто нервы. Всё под контролем.

Рука легла на рукоять меча. Он обвёл коридор взглядом: грубый камень стен, покрытый пятнами зелёной плесени, тяжёлый запах сырости и старой, застоявшейся крови. Покачал головой, стряхивая с мыслей прилипчивый страх.

— Сейчас не время, — тихо выдохнул. — Надо идти.

Он шагнул вперёд. Ещё шаг. Сапоги гулко отдавались в пустом тоннеле, и каждый звук будто раскручивал многоголосое и тревожное эхо. Он уже не услышал, как где-то рядом вновь раздался тихий смех. В нём было что-то детское, звонкое и вместе с тем чужое и хищное. Он затих так же быстро, как и появился.

ТАЛЛИ

Талли смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в темноте. Первая слеза скатилась по щеке. За ней вторая. Третья. Они капали, будто по очереди, оставляя тонкие дорожки на лице. Подбородок дрожал. Плечи начали мелко трястись. Рыдание сорвалось из груди. Девушка рухнула на колени, обхватив себя руками, как будто могла удержать собственные крики внутри. Лицо уткнулось в колени.

Никогда…

Никогда Бернар не говорил с ней так. Но хуже всего было то, что он был прав, и она знала это.

Как?

Как ей стать сильной, когда внутри всё дрожит? Как перестать бояться, если стоит закрыть глаза и снова всплывает тот день? День, когда тьма впервые показала ей своё настоящее лицо. День, когда кровь стыла в жилах. День, когда она увидела, как один за другим умирают те, кто был рядом.

Звери Хаоса.

Одно только слово вызывало отвращение, ужас. Она не хотела силы, не хотела выбирать. Она хотела жить, просто жить. Дыхание сбилось, грудь рвано вздымалась, в горле встал ком. Она всхлипнула, захлёбываясь. Руки вцепились в плащ, будто в спасательный круг. Её трясло. Тьма казалась живой. Она опустилась ей на плечи. Дышала рядом, смотрела, и Талли вдруг поняла, что больше не одна.

Шёпот.

Сначала почти неуловимый, как дуновение воздуха, пробежавшее по затылку. То ли сквозняк, то ли игра воображения. Но звук не исчез, а лишь нарастал, врастал в стены, в пол, в сам воздух, превращаясь в тихий гул, как будто сама тьма зашептала.

— От нас не сбежишь…

Голос раздался сразу отовсюду. Слева. Справа. Сверху. Из-под ног.

— Мы скоро увидимся…

Он будто тянулся к ней невидимыми пальцами, проникая внутрь головы.

— Мы часть тебя…

Талли вновь всхлипнула. Эхо подхватило звук, отразило с насмешкой, раздуло до нелепых размеров. Казалось, сама тьма глумится над её слабостью. Холодные мурашки побежали по спине. Девушка вскочила, резко оглядываясь. Голова металась из стороны в сторону. Пусто. Ни движения, ни тени, только каменные стены, сырость и беспросветная мгла, живущая этим шёпотом, что не умолкал.

«Этого не может быть… не может…»

Судорожный выдох сорвался с губ. Плечи вздрогнули от внезапного озноба. Сердце колотилось вразнобой, сбиваясь с ритма, словно пытаясь выпрыгнуть из груди. Казалось, что кто-то стоит у самого уха и дышит в затылок. Она осталась одна посреди глухих стен и тишины, в ловушке не только пространства, но и собственного страха. И в этот момент тени пошевелились. Сначала в дальнем углу, будто кто-то скользнул по стене, потом слева, где секунду назад была лишь голая каменная кладка. Они вытекали из самого камня, оживали, тянулись к ней длинными бесформенными щупальцами. Талли замерла, дыхание перехватило, зрачки расширились, вбирая ужас. Тело окаменело, отказываясь подчиняться.

«Нет… нет… только не это…»

Мир вокруг заколебался. Каменные стены поплыли, расплываясь, и вместо них вспышками возникали воспоминания: кровь, крики, воздух, насквозь пропитанный гарью. Улицы Калиоса, поверженные воины, детский плач, и отовсюду выползали они — звери Хаоса. Всё было слишком реально, слишком осязаемо.

— Нет! — сорвался с её губ оглушительный крик.

Она рухнула на колени, вцепившись в собственные волосы, будто могла вырвать из себя эти кошмарные образы. Но они не исчезали, кружились перед глазами, как бешеное колесо.

А шёпот тем временем становился громче и отчётливее:

— Ты слаба.

— Ты не достойна своей силы.

— Мы уже рядом… совсем рядом…

Каждое слово было каплей яда, медленно просачивающейся в сознание. Ногти впились в кожу ладоней, оставляя кровавые полумесяцы.

— Заткнитесь… — выдохнула она, почти не слыша собственного голоса.

Это уже был не просто внешний звук. Это был голос внутри неё, как паразит, шепчущий из самой глубины черепа. Её взгляд упёрся в темноту, и она увидела два алых глаза, вспыхнувших напротив, смотрящих прямо ей в душу.

Талли закричала и в ту же секунду сорвалась с места. Она бежала, не разбирая дороги. Каменные стены мелькали по бокам размытыми пятнами. Воздуха не хватало, лёгкие горели огнём. Слепой страх гнал её вперёд, как невидимая плеть. Она почти не чувствовала ног, бежала на одних инстинктах. Позади, на холодном камне, остался лежать её верный лук. Она бежала, пока впереди не вспыхнул резкий, почти слепящий свет. Инстинктивно зажмурившись, вскинула руку, прикрываясь от непривычной яркости, и замерла.

Перед ней раскинулся огромный зал — сводчатый, высокий, настолько, что потолок терялся в темноте. Пол был выложен мрамором, в котором отражались отблески факелов, закреплённых вдоль стен. Свет был мягким, золотистым, почти тёплым. Казалось, сюда не ступала нога человека уже сотни лет. Воздух стоял совершенно неподвижно — ни привычной сырости, ни дуновения ветра, ни эха. Даже её собственное дыхание звучало в этой торжественной тишине чужеродно. По спине пробежал трепет.

«Что это за место?..»

Она медленно опустила взгляд, и дыхание на мгновение перехватило. От самого входа по полу тянулся замысловатый узор. Чёрный, как разлитые чернила, он струился, изгибался, расползался в стороны, словно невидимая рука продолжала рисовать его прямо сейчас. Линии переплетались, сбивались в гипнотические спирали, поднимались по стенам, теряясь где-то в полумраке под потолком. Она узнала их сразу. Эти величественные, чуждые знаки, насыщенные немыслимой силой, казалось, пульсировали в камне, подстраиваясь под её присутствие.

Талли медленно шагнула вперёд. Присев на корточки, провела пальцами по загадочным линиям. Шероховатая резьба отзывалась на кончиках пальцев лёгкой дрожью.

«Это же мёртвый язык…»

Слова сами всплыли в памяти, и прежде, чем она успела осознать это, губы уже шептали:

— Мы часть вас…

Едва звуки сорвались с языка, в воздухе что-то щёлкнуло. Горло мгновенно пересохло. Она резко подняла голову, и дыхание перехватило. Он был там, у дальней стены.

Зверь Хаоса.

Силуэт в полумраке, закутанный в клубящуюся дымку, будто сама реальность вокруг него дрожала.

«Это же он.»

От одного взгляда по коже пробежал ледяной холод. Окружающая тьма словно жила собственной жизнью. Каменная шкура зверя была покрыта паутиной трещин. Массивное тело сгорбилось, передние лапы впились когтями в пол, пасть прижата к камню, точно у охотника, затаившегося перед решающим броском, но главное это алые, горящие глаза, будто две кровавые звезды во тьме.

— Откуда ты здесь?.. — сорвалось с губ.

— Вот и попалась, птичка, — хриплый голос раздался сбоку.

Талли резко обернулась. Из темноты, прямо у стены, беззвучно приоткрылась потайная дверь. На пороге стоял человек. Высокий, жилистый, с узкими плечами. Сальные волосы свисали на грудь спутанными прядями, кое-где сбившись в колтуны. Воротник его рубахи лоснился от засохшего жира, а пятна бурого цвета на рукавах напоминали запёкшуюся кровь. Он ловко вертел большим ржавым ножом с выбитой на лезвии косой чертой. Когда свет факела упал на его лицо, она разглядела узор из татуировок — паучьи лапы, расходившиеся от шеи к скулам и вискам. Тёмные, безжалостные глаза смотрели на неё как на добычу. Он медленно сделал шаг, смакуя её страх. Она непроизвольно отступила. Холод поднялся по позвоночнику и застыл в груди.

Шорох.

Девушка дёрнулась, резко обернувшись. Из другой тени вышли ещё трое. Их лица скрывали маски. Один поднял руку, и цепи на его запястьях зловеще звякнули. Они окружали её, смыкая кольцо. Ладони мгновенно покрылись влагой. Она рефлекторно потянулась за спину. Пусто. Пальцы сомкнулись в воздухе, лук остался в том проклятом коридоре.

«Какая же я дура!»

— Чёрт… — выдохнула она сквозь стиснутые зубы. Губы дрожали, дыхание сбивалось.

Ещё шаг назад. Ещё один.

«Сейчас нет времени на панику. Паника — это смерть. Думай, думай, чёрт возьми. Что ты будешь делать?»

Она резко выхватила кинжал, едва не выронив его. Вцепилась в рукоять обеими руками, сжимая так сильно, что костяшки побелели. Сердце грохотало в груди, отдаваясь в ушах. Наёмники методично сжимали кольцо. Один шагнул вбок, отвлекая внимание, второй почти незаметно изменил хват цепей. Они не спешили, играли с ней. Её взгляд метался между ними, отчаянно ища слабое звено, хоть малейшую щель в этом сжимающемся кольце.

«Шансы ничтожны, но, если я сдамся… я умру.»

Пот катился по шее, спина горела от напряжения, а в висках отчаянно стучало: быстрее, думай, действуй, сейчас же! Она вдохнула шумно, через нос. Заставила себя дышать глубже, выравнивая дыхание.

«Ладно, без паники. Дыши ровно, держи центр.»

Талли расставила ноги чуть шире, пятки едва оторвались от пола. Вес тела переместился на носки, кинжал прижался ближе к корпусу, готовый к молниеносному движению.

МЕЛИССА

«Может, мы зря разделились, и она была права, что в одиночку нам сложнее будет справиться, а вдруг случится что-то непоправимое?..»

Этот вопрос грыз её с самого поворота. Он не давал покоя, свербел и мешал сосредоточиться.

«Глупо, но сейчас уже поздно что-то менять».

Девушка нервно поправила прядь волос и продолжила двигаться вперёд, стараясь ступать бесшумно. Коридор был узким и сырым, камни под ногами скользили. Внезапно справа мелькнуло нечто, почти слившееся со стеной, силуэт двери. Потемневшее дерево, вросшее в камень, было спрятано в тенях. Почти всё полотно покрывал толстый слой пыли, кроме одного вытянутого участка на уровне груди, к которому кто-то недавно прикасался. Сердце сжалось.

«Надеюсь, это именно то, что мы ищем…»

Она подошла ближе, осторожно приложила ухо к дереву и, прикрыв глаза, замерла в ожидании. Пару секунд — ничего. Ни скрипа, ни стонов, ни шагов. Даже ветер не гулял по щелям. Слышно было лишь её собственное дыхание.

«Подозрительно тихо, но выбора нет».

Мелисса глубоко вдохнула и толкнула дверь плечом. Та поддалась с лёгким скрипом, и изнутри пахнуло затхлостью и плесенью. За дверью скрывался небольшой кабинет, где пыль клубилась в воздухе от её шага.

«Да... это он, — прошептала она, и глаза засветились. — Это точно оно…»

Сделав ещё шаг, она вдруг остановилась.

«Что-то не так».

Она не сразу поняла, что именно, но в груди нарастало странное, липкое чувство. Пыль не оседала, а продолжала висеть в воздухе.

«Это место только что покинули. Кто-то был здесь... совсем недавно».

Нос предательски зачесался от сухого, пыльного воздуха. Она не успела сдержаться.

— Апчхи!

Громкий звук разорвал тишину.

— Чёрт! — прошипела она, резко замирая, сердце билось в висках.

Несколько долгих секунд — ничего. Ни шагов, ни скрипа. Осторожно войдя в кабинет и прикрыв за собой дверь, она сузила глаза, пальцы непроизвольно сжавшись в кулаки. Помещение выглядело чистым. В углу стоял одинокий стол с трещинами на ножках, без чернильницы, без бумаг, словно кто-то специально всё убрал. Она подошла ближе, сдвинув брови.

«Не может быть, чтобы ничего не оставили».

С усилием дёрнув верхний ящик, она обнаружила пустоту. Второй тоже пуст. Третий. Сердце дрогнуло. На самом дне лежал белый, аккуратно сложенный листок. Она выхватила его, развернула, и тут же вспыхнула.

— Да чтоб вас всех… — прошипела сквозь зубы, выругавшись так, как научили старшие, так, что, услышь её кто-то, принял бы за простолюдинку.

Тонкие пальцы сжали проклятый клочок. Злость вспыхнула мгновенно.

Бах!

Она ударила кулаком по столу. Глухой треск разнёсся по комнате, и по деревянной поверхности поползла паутинка трещин. Бумага соскользнула на пол, а за ней, медленно покачиваясь, опустился тёмный знак — чёрный паук, символ гильдии. Она сжала зубы.

«Мы опоздали, нужно было идти сюда сразу же. Мы только что потеряли единственную зацепку. Они знали, ждали нас и оставили это нарочно».

Злость жгла изнутри, поднималась от самого солнечного сплетения горячей волной, сжимала горло и застилала глаза мутной пеленой, мешая дышать, но Мелисса с силой вытолкнула воздух из груди, заставив себя выдохнуть. Резко, почти болезненно, повернула голову в сторону, отрываясь от неприятных мыслей. Вдоль дальней стены, в полумраке, стояли стеллажи всё ещё полные книг.

— Не всё успели утащить…

Она сделала шаг, потом ещё один, сапоги мягко ступали по полу. Глаза скользнули по потрёпанным, пожелтевшим корешкам. Кожаные переплёты потрескались от старости, а позолота на тиснении давно стёрлась, превратив названия в загадочные узоры. Деревянные полки, изогнутые под неподъёмным весом фолиантов, тихо кряхтели, и казалось, ещё одно неосторожное прикосновение и всё это рухнет, утопив комнату в облаке бумажной пыли.

— Хм…

Девушка провела кончиками пальцев по шершавым корешкам, и её охватило странное чувство благоговения перед этой собранной кем-то коллекцией. Почти каждая книга здесь была о делах Королевств, о переменчивой, как ветер, политике, о холодных союзах и хрупком равновесии между южными и восточными землями.

— «Традиции и обычаи Востока»… — вслух прочла она, и губы сами собой сложились в лёгкую усмешку. Интересно, но не то, что ей было нужно сейчас.

Она уже собралась отойти, разочарованно пожав плечами, как вдруг взгляд зацепился за узкий, неприметный том в самом углу нижней полки. Он был неброский, весь в серой пыли, будто его специально припрятали от посторонних глаз. Маленький и почти невидимый, он так сливался с тенями, что его легко было принять за часть древесной текстуры или просто за щель, словно кто-то очень хотел, чтобы эта книга навсегда затерялась здесь.

Мелисса медленно наклонилась, сгибаясь в коленях. Щекой она почти коснулась кромки полки, когда пальцы потянулись к находке. Книга не поддавалась сразу, будто нехотя цепляясь за соседние тома корешком, но после короткой борьбы с лёгким щелчком выскользнула на свободу. Обложка была выцветшей, пепельно-серой, с паутиной тонких трещинок на сгибах. Края страниц казались неровными, обтрёпанными, некоторые были загнуты и потемнели от времени. В углу едва читалось стёршееся золотое тиснение, а почерк был старинным, местами почти неразборчивым.

— Что ты тут делаешь?.. — пробормотала она, и её голос прозвучал тише шороха страниц, когда она аккуратно раскрыла книгу на первой.

Там, чёрным, но уже выцветшим от лет шрифтом, стоял заголовок: «Легенды Королевств».

Она моргнула, потом ещё раз, не веря глазам. Она ожидала найти что угодно: сухие указы, архивные записи, скучные отчёты, но точно не это, не сборник детских сказок.

— Бред какой-то… — выдохнула она, ощущая лёгкий укол разочарования, но почему-то не выпускала книгу из рук.

Страницы хрустели, когда она начала их перелистывать, и вдруг знакомые с детства сказки и мифы, которые ей рассказывали у очага холодными вечерами, оказались другими. На полях, аккуратными, выведенными острым пером буквами, были сделаны едва заметные пометки. Чёрные чернила кое-где расплылись, превратившись в маленькие кляксы, но слова всё ещё угадывались. Где-то стоял короткий знак «проверь», где-то — «совпадает». Некоторые страницы были аккуратно, почти бережно, загнуты на уголках. Кто-то явно искал здесь что-то, изучал эти сказки с недетской серьёзностью. Мелисса сжала книгу крепче, и пальцы побелели от напряжения, впиваясь в старый корешок.

— Что же ты скрываешь?.. — её шёпот был полон недоумения и зарождающегося любопытства.

«Почему эти легенды оказались здесь, в этом пыльном углу, среди серьёзных политических трактатов? И зачем на полях сделаны эти пометки, будто кто-то уже вчитывался в эти строки, уже искал в них скрытый смысл?»

Сердце ухнуло куда-то вниз от необъяснимой, внезапной тревоги. На следующей странице начиналась новая глава: «Сказания Востока». Миф о русалках был стар, как мир, и она слышала его ещё в детстве, но сейчас медленно провела пальцем по шершавой, пожелтевшей бумаге, рассматривая иллюстрацию. Русалка сидела на тёмном, склизком от морской воды валуне, который уходил в бездну. Её длинный, переливающийся золотисто-зелёными отсветами хвост обвивал камень могучим кольцом. Вокруг шевелились тёмные водоросли, причудливые кораллы тянулись вверх, и стайки крошечных серебристых рыбок юрко проносились мимо, но не это привлекло внимание, а лицо. Лицо было слишком человеческим, и на его чертах лежала печать настоящей, глубокой боли. На бледных, почти прозрачных щеках виднелись тонкие, будто только что высохшие дорожки слёз. Глаза были глубокими, как сама океанская пучина, и в них жила такая тоска, что от неё у девушки сдавило грудь. Под рисунком тонкой, изящной вязью было выведено: «Слёзы русалки».

Мелисса с трудом, будто преодолевая невидимое сопротивление, оторвала взгляд от этих печальных глаз и опустила его ниже. Пальцы медленно скользили по шершавой поверхности бумаги, а слова в книге будто сами складывались в тихий, настойчивый шёпот у неё в голове. Текст под картинкой продолжал разворачиваться, и строки вплетались в самое сознание, не желая отпускать. Каждое прочитанное слово отзывалось внутри странным, глухим эхом, находя отклик в чём-то давно забытом.

…

Далеко-далеко, в непроглядной тьме бездонных глубин Чёрного Моря, тёмного барьера, что отделял Восточные земли от остального мира, жили те, кого породила сама морская пена, вобравшая в себя шёпот течений и вечный ритм прибоя.

Прекрасные создания.

Дети Моря.

Боги наградили их силой, неведомой суше. Они не знали боли и никогда не чувствовали страха. Под водой были неуязвимы и быстры, как сама мысль, а ступая на землю, двигались с такой лёгкостью, что даже трава не гнулась под их босыми ногами. Их голоса обладали волшебной силой: могли заживить любую рану, наполнить остывшее сердце теплом. Достаточно было одного прикосновения, и умирающий делал первый жадный глоток воздуха. Их мир был безмятежным, как гладь океана в предрассветной тишине, и в то же время неукротимым, как сама стихия в час великого полнолуния, заставляющая воды подниматься им навстречу.

Они пели, и их песни были неотделимы от рокота волн и шёпота глубин. Они славили безграничную, как океан, свободу, стремительную, как подводные течения, любовь, и свет солнца, который золотистыми столбами пронизывал толщу воды, ложась на их кожу мерцающими бликами. Их чистые голоса поднимались в небо вместе с криками чаек, а внизу, в тёмной пучине, их слушали древние киты и бесшумные тени скатов. Дети Моря покоряли моря и ступали по земле, не оставляя следов. Они не знали горя, пока сама суша не отвернулась от них.

Дети Суши возжелали то, что никогда им не принадлежало. Их ослепила и свела с ума сила океана. Они пришли с грубыми сетями и острыми гарпунами. В их глазах горел холодный блеск жадности. И началась охота за самым редким плодом морской природы — за слезами Детей Моря. Те самые жемчужные капли, что могли исцелить любую хворь, отодвинуть смерть, вернуть увядшей плоти юность и силу, о которой смертные могли лишь мечтать.

Чистые, сверкавшие на солнце волны впервые окрасились кровью своих детей. Дети Моря стали исчезать. Они уплывали вглубь, прячась в лесах подводных водорослей, в лабиринтах скал, забираясь в тёмные расщелины рифов и в те бездны, куда не доходил луч света. Но зазубренные наконечники копий настигали их, прочные сети душили, а острые крючья вырывали из родной стихии с мясом и кожей. Те, кто раньше парил в воде свободно, как птицы в небе, стали трофеями, диковинками в клетках. Наступили Дни Великой Скорби. Дни тишины, когда само море, казалось, затаило дыхание и замолкло, застыв в немом ужасе.

И тогда, в самом сердце этого мрака, Дети Моря запели последнюю песню. Самую сокровенную, ту, что никогда не звучала прежде. Она была не о свете или любви — она была о мести. Их голоса, прежде чистые и высокие, теперь дрожали от ярости. Они пели об утрате и предательстве. Сначала скорбь превратилась в страшную мольбу, а затем гнев вырос в гигантскую волну. Их пение стало бурей, рвавшей паруса, поглощавшей корабли, смывавшей города с лица земли. Море ответило на их зов: оно взревело, раскололось, взметнулось к небу, словно древнее чудовище, пробудившееся ото сна. Боги услышали отчаянный крик своих детей и вложили в их песню свою разрушительную силу.

В тот день небо почернело. Тяжёлые тучи наглухо закрыли солнце. Волны поднялись выше самых высоких башен, ветер выл в обломках мачт, ломал вековые деревья и срывал крыши с домов. Гнев богов обрушился на сушу сплошной стеной. Прилив нарастал с каждым часом: водяные валы, один страшнее другого, с рёвом обрушивались на землю, круша стены, сминая улицы, подмывая и поглощая целые дома. Гавани, ещё недавно полные жизни, превратились в ненасытные пасти. Вода, что когда-то исцеляла, теперь лишь убивала. Она смывала города с лица земли, разрывала в клочья самые прочные плотины. Дети Суши в ужасе молились, умоляли о пощаде, но океан оставался глух.

Семь бесконечных ночей голос моря был громче всех молитв, слившихся в один отчаянный вопль. Лишь на восьмой день, когда суша истекла кровью и стояла на коленях, буря начала стихать, но было поздно. Дети Моря навсегда отвернулись от мира людей. Они ушли туда, где солнечный свет не может пробиться сквозь толщу ледяной воды, туда, куда никогда не ступала нога человека. Они исчезли, и наступила тишина. Ни песен, ни всплесков в волнах, ни золотых отсветов в морской пене. С той поры их больше никто никогда не видел. И само море изменилось: оно остыло и стало враждебным, больше не выносило на берег свои дары, не давало рыбы, не прощало ни малейшей ошибки. Дети Моря наглухо закрыли свои владения, а воды наполнились тенями и чудовищами, рождёнными из их скорби и гнева.

И с тех пор всякий, кто осмеливался бросить вызов и пересечь Чёрное Море, должен был помнить старую истину: гнев не забыт, он дремлет в глубине. И путь этот отныне будет полон опасностей и никогда не станет спокойным.

…

Дочитав, Мелисса фыркнула. Она щёлкнула языком, как делала это с детства, когда сталкивалась с чем-то особенно абсурдным, и резко дёрнула ногтем по краю страницы, перелистывая её дальше.

— Ну конечно, — пробормотала она с лёгкой усмешкой. — Очередная глупая сказка. Русалки, чудовища, слёзы, что исцеляют… Ещё бы драконов туда приплели, для полного набора.

Она качнула головой, и прядь белоснежных волос соскользнула на лицо, зацепившись за ресницы. Она раздражённо, почти грубо, заправила её за ухо. Всё это было красиво, да, но не более чем миф, выдумка для несмышлёных детей и легковерных простаков. «Русалок не существует, никогда не существовало. Это просто…» — мысль оборвалась, не найдя достойного оправдания такой наивности.

Мелисса посмотрела на следующий заголовок уже без особого интереса, с лёгкой насмешкой в уголках губ.

— Посмотрим, что вы там нафантазировали про Север, — пробормотала она, не ожидая ничего, кроме очередной заурядной сказки.

Пальцы торопливо шуршали по шершавым страницам, словно хотели как можно быстрее дойти до финала, покончить с этой нелепостью. Глаза скользили по строчкам, не вчитываясь, выхватывая лишь знакомые слова, крупные заголовки, обрывки карт и причудливо украшенные инициалы. Так продолжалось до поры. Внезапно пальцы замерли, губы приоткрылись в немом изумлении. Воздух будто застыл в лёгких.

— …Что?.. — вырвался у неё сдавленный шёпот.

Книга выскользнула из внезапно ослабевших пальцев и с глухим, почти неприлично громким стуком ударилась об пол. Гулкий звук прокатился по тишине кабинета, отозвавшись эхом в углах. Девушка не двигалась несколько секунд, потом медленно опустилась на корточки и подняла книгу. Руки предательски дрожали. Лист перевернулся сам от падения, и перед глазами вновь возникла иллюстрация.

На странице была изображена молодая девушка. Одна половина её волос была белой, как снег, вторая всё ещё сохраняла насыщенный, тёплый каштановый цвет. За спиной пылал город: чёрные, зловещие клубы дыма взвивались в багровое небо, крыши рушились с оглушительным грохотом, который почти слышался, и пламя ползло по улицам живым, ненасытным зверем. Пепел летал в воздухе, кружась в странном танце, и иллюзия была настолько сильна, что Мелиссе на мгновение почудился этот запах: едкая гарь, горечь сожжённого и медно-сладкий привкус крови. А по телу девушки, от запястий вверх, к шее, к самому лицу, тянулись странные символы.

— Это… невозможно… — прошептала она, и голос был чужим.

Она не могла оторвать взгляд. Под иллюстрацией было всего два слова: «Леди Ариана».

Мелисса крепко сжала край страницы, так что пальцы свело судорогой. Кожа на костяшках побелела, ногти едва не врезались в хрупкую бумагу. Губы пересохли, стало трудно дышать. Она сглотнула, но комок в горле не исчез, а лишь застрял там, мешая сделать вдох.

— Как?.. — вырвалось едва слышно.

«Кто мог узнать наш секрет?»

Королевство Атрея веками оберегало этот секрет. Стирали упоминания, безжалостно сжигали записи, вырезали страницы из хроник, подменяли имена. Даже само слово «Ариана» стало запретным, произносить его вслух было равносильно измене. И вот теперь оно здесь, в книге.

— Это не может быть случайностью…

Один вопрос бился в висках, не давая думать: «Кто ещё держал эту книгу до меня?»

Мелисса устало провела ладонью по лицу, закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями.

«Кто-то из наших рассказал? Нет. Нет, это исключено. Никто бы не осмелился, тогда… как? Кто?»

Резко, почти с яростью, она захлопнула книгу. Пыль взвилась в воздух золотистым облачком. Она перевернула том в руках, вглядываясь в потёртую обложку, ища хоть какую-нибудь зацепку.

«Должен же быть хоть какой-то след. Имя, метка, всё, что угодно, хоть что-то».

Кожа переплёта была выцветшей и шершавой, буквы почти полностью стёрлись, но пальцы, словно обладая собственным зрением, нащупали неглубокие вдавленные знаки. Старые чернила въелись в морщины кожи, оставив бледный, едва различимый отпечаток. Под определённым углом, в правом нижнем углу, она увидела несколько букв: А. Р…

— Кто ты, загадочный А. Р…? — прошептала она, наклоняясь ближе.

Последние буквы были смазанными, неразборчивыми. То ли «Ал…», то ли «Ари…». Ни даты, ни оттиска гербовой печати, ни личной символики, только это: полустёртое имя.

— И откуда ты узнал наш секрет…? — в её голосе прозвучала смесь страха и гнева.

«Это нельзя оставить просто так. Я должна выяснить, кто автор, до нашего отъезда. До того, как кто-то ещё прочитает это. До того, как это выйдет за пределы этих стен».

Девушка прижала книгу к груди, пальцы так сильно впились в переплёт, что казалось, вот-вот разорвут кожу. Она сделала шаг назад, твёрдо намереваясь унести том с собой, спрятать или, возможно, уничтожить его, но в ту же секунду в тишине кабинета что-то щёлкнуло. Ручка двери медленно, почти бесшумно, пошла вниз. Сердце болезненно дёрнулось в груди. Кто-то был за дверью. Без единой лишней мысли, на чистом рефлексе, она выхватила меч. Сталь беззвучно выскользнула из ножен, холодно блеснув в полумраке. Она затаила дыхание, слившись с тенью. Один осторожный шаг. Ещё один. Мелисса переместилась ближе к двери. Пальцы крепче сжали знакомую рукоять. Меч пошёл вперёд, его кончик чуть приподнялся, готовясь к уколу.

Щелчок прозвучал оглушительно. Дверь приоткрылась едва-едва, на ширину ладони. Мгновение, и она атаковала. Взмах был резким, точным, выверенным годами тренировок. Лезвие прошлось по воздуху, словно вспышка молнии, рассекая пространство. Факел, который незваный гость держал в руке, раскололся пополам с сухим треском. Огонь сорвался вниз, брызнул золотыми искрами, коснулся пола и на мгновение вспыхнул с новой силой. Свет метнулся по стенам, вырвав из тьмы знакомое лицо. С губ сорвался изумлённый, почти возмущённый возглас, в котором смешались шок и неверие:

— Вы?!

ТАЛЛИ

— Красивая-я-я… — протянул наёмник. — Жаль будет так просто тебя убить…

Он сделал шаг вперёд. Грубый сапог с противным чавканьем оставил за собой жирный след. Медленно, с наслаждением, он провёл языком по потрескавшимся губам. Кривые, жёлтые, точно у старой дворовой крысы, зубы обнажились в полумраке. Кинжал в его руке лениво скользнул по собственному языку — тонкая алая полоска проступила почти сразу. Он прикрыл глаза, втягивая вкус своей крови, смакуя его, будто уже ощущал на лезвии её, чужую. Всё его тощее тело пробрала мелкая дрожь. Длинные пальцы с чёрной грязью под ногтями подрагивали от нетерпения. Маленькие, глубоко посаженные глазки вспыхнули мутным, алчным блеском. Он начал кружить вокруг неё, его взгляд ползал по ней жадно, пристально, изучая каждую деталь: изящный изгиб шеи, высокие скулы, хрупкие запястья. Она была выше и стройнее его обычных жертв, но, судя по тому, как разгорался огонёк в глазах, это лишь распаляло его. Язык снова скользнул по губам, оставив влажный блеск. Его глаза кричали без слов: «Ты не умрёшь быстро. Ты будешь долго просить о пощаде».

Позади неё зашевелились остальные. Они медленно, не спеша, начали смыкать кольцо. Талли почувствовала, как всё внутри сжалось. Сердце заколотилось в грудной клетке, отчаянно стуча в рёбра, и каждый удар отдавался в висках оглушительным гулом. Пальцы чуть заметно дрожали, но она не сводила с него глаз.

«Четверо на одного и отступать некуда. Думай, думай, чёрт тебя дери, думай…»

Взгляд на мгновение метнулся по мрачному залу: голые каменные стены, полуразрушенная арка со сбитыми краями, старая, истлевшая гобеленная тряпка, болтающаяся сбоку, всё бесполезно, ничего не могло стать оружием или укрытием.

«Сдаться?.. Нет. Ни за что. Никогда».

— Не стоит даже пытаться, птичка, — хрипло усмехнулся главарь, поймав её беспокойный взгляд. Он прекрасно видел, о чём она думает, и наслаждался её отчаянием, как изысканным вином. — Ты всё равно умрёшь здесь. Ты и твои друзья, совсем скоро. Ведь время почти на исходе.

Позади него раздался сдавленный, гнусный смех. Один из бандитов с силой плюнул на пол. Факел, вбитый в стену, заколебался, и пламя заплясало, будто смеясь вместе с ними.

Взмах.

Она увернулась в сторону, и клинок со свистом прошёл в сантиметре от её плеча. Ещё мгновение, и он вонзился бы в плоть. Улыбки с лиц наёмников мгновенно исчезли, сменившись сосредоточенными, злыми масками. Она увернулась от следующего удара, резко уйдя корпусом в сторону. Лезвие снова прошло по воздуху — мимо. Второй выпад — короткий, резкий, направленный в бок — она парировала, сдвинув корпус. Третий, тяжёлый удар сверху, был силовым, опасным, но слишком очевидным — она сделала шаг вбок.

Они били со слепой, необузданной яростью. Она же отвечала холодным, безжалостным расчётом. Каждое движение было выверено и точно. Талли видела их насквозь. Эти грязные уловки, неповоротливые замахи, их глупая уверенность, что одна девчонка не сможет противостоять.

«Я не умру здесь. Ни за что! Никогда!»

Стиснув зубы до хруста, она перехватила рукоять кинжала крепче. Пальцы начали неметь, но она не разжимала хватку. Прямой удар, и клинки столкнулись в воздухе. Металл взвыл, резкий скрежет резанул по ушам. Отдача болезненно отозвалась в запястьях, разгоняя дрожь по всем рукам. Каменный зал ответил на грохот глухим, многоголосым эхом. Девушка едва успела отклониться. Остриё чужого лезвия чиркнуло по плечу и быстрая, обжигающая боль пронзила тело. Секунда, и тёплая кровь выступила тонкой струйкой, поползла вниз по руке, залила запястье и начала впитываться в ткань рукава, оставляя тёмный, быстро растущий след.

— Чёрт… — выдохнула она, инстинктивно отшатываясь назад.

Наёмник замер. Его глаза прилипли к алой капле, сорвавшейся с её локтя и упавшей на камень. Он втянул воздух сквозь сомкнутые зубы, жадно, почти с наслаждением, точно хищник, учуявший близость добычи. Пальцы затряслись от желания коснуться её, ощутить эту влажную теплоту.

— Ещё не время… — пробормотал он почти шёпотом, и слова его были едва слышны.

Талли атаковала первой. Рванула вперёд стремительно, как выпущенная из лука стрела, надеясь зацепить хотя бы одного — просто сбить с ног, вырвать драгоценное преимущество. Пространство между ними исчезло за одно мгновение. Шаг. Ещё. Резкий рывок. Прежде чем один из них успел понять, что происходит, лезвие кинжала вспороло ему руку от запястья до самого локтя. Он только инстинктивно вскинул её, пытаясь закрыться, когда сталь уже глубоко вошла в плоть. Крик полный ужаса и боли, сотряс стены зала. Он отшатнулся, хватая окровавленную руку, пальцы скользили в собственной крови, не в силах остановить поток.

Остальные бросились на неё разом, словно стая. Они уже не помнили себя от ярости: рычали, как звери, слепо несясь вперёд, каждый жаждал первым достать её, вонзить своё железо, разорвать на части. В этой слепой злобе не осталось и капли разума, только одно желание — убить. И именно в этом неконтролируемом бешенстве она увидела их слабость. Они мешали друг другу, сбивались в кучу, рубили воздух, перекрывали линии для удара. Один заслонял другого, как глупые псы, сорвавшиеся с цепи. И она прыгнула прямо в сердце этого хаоса. Метнулась между двумя, пригнувшись низко, как зверь в смертельном броске, скользнула под опасный замах, чуть не задевший ухо, и выпрямилась уже вплотную к худому мужчине с застарелым шрамом, пересекавшим щёку. Его глаза расширились от неожиданности. Клинок сверкнул в тусклом свете. Быстрый, точный удар снизу вверх. Он захрипел, пошатнулся, руки судорожно впились в рану, но кровь уже хлестала из-под пальцев, заливая рукав. Тело безжизненно рухнуло на каменный пол с глухим стуком. Талли не успела даже перевести дух, победа была на расстоянии полвздоха.

Свист.

И тут холодный металл резко, неожиданно обвился вокруг шеи. Она вздрогнула, стальная петля сдавила горло, впиваясь в кожу, перекрывая дыхание.

Рывок.

Грубая сила дёрнула её назад. Она потеряла равновесие, вскрикнула, но звук застрял в перехваченном горле. Кинжал выскользнул из ослабевших пальцев, с глухим звоном ударился о камень и откатился в сторону. Пальцы в отчаянии рванулись к шее, царапая цепь, сдирая кожу в тщетной попытке ослабить смертельную хватку. Бесполезно. Металл сжимался всё туже, впиваясь в гортань. Мир поплыл перед глазами, края зрения начали темнеть.

— Не могу... вздохнуть... — едва слышный, хриплый шёпот сорвался с её пересохших губ.

Рот судорожно ловил воздух, который не мог пройти. Глаза, полные яростного отчаяния, уставились на лицо наёмника напротив. Он стоял совершенно спокойно, лишь чуть склонив голову набок, и на губах расплылась мерзкая, почти ласковая ухмылка. Медленно, с наслаждением, он снова облизал губы, смакуя каждое мгновение её агонии.

МЕЛЛИСА

— Что вы тут делаете? — голос дрогнул, выдав удивление раньше, чем она успела его скрыть.

— Поверьте, принцесса, я и сам немного удивлён, — спокойно отозвался Адриан. В его низком голосе проскользнула лёгкая, почти неуловимая тень иронии. Он наклонил голову, мельком взглянул на меч, всё ещё упёртый ему в грудь, и лениво, с видом полного равнодушия, отвёл его в сторону ладонью. Сделав неспешный шаг, он медленно обошёл застывшую на пороге девушку и вошёл в кабинет, не сводя с неё тёмных глаз.

Мелисса так и осталась стоять, будто вросла в пол. Губы то приоткрывались, словно для вопроса, то снова смыкались, не издав ни звука. Казалось, она пыталась найти нужные слова, но они ускользали, рассыпаясь в прах прежде, чем достигали языка. И ей оставалось лишь молча наблюдать, как вслед за кронпринцем в кабинет, словно тень, вошёл Брайан. Огонь факела в его руке нервно подрагивал, отбрасывая по стенам рваные, дёргающиеся тени. Он учтиво, почти церемонно склонил голову и бесшумно прикрыл за собой дверь.

Адриан окинул взглядом всё помещение. Его взгляд скользнул по пыльным полкам, задержался на секунду на столе. Он подошёл ближе и прислонился бедром к краю столешницы, скрестил на груди мускулистые руки. Чёрная рубашка плотно обтянула плечи, подчёркивая каждую линию тренированного тела, а затем посмотрел на неё.

Девушка чувствовала на себе этот тяжёлый, пронзающий взгляд, под которым всё внутри сжималось и хотелось отступить, спрятаться. В груди болезненно ёкнуло — оттого, что он здесь. Оттого, что она совершенно не готова. Ни к его внезапному появлению, ни к неизбежным вопросам, ни к той правде, которую он, казалось, пришёл забрать силой.

— Что вы тут делаете, принцесса? — его голос прозвучал ровно, но под внешним спокойствием явно пряталось что-то иное.

«Как асуры узнали об этом месте? Что же они ищут?»

Она уловила в его тоне невидимую, но оттого не менее острую черту. Тонкое, почти незаметное предупреждение: ответь сейчас, или между нами ляжет трещина, которую уже не склеить. И она это понимала, сознавала умом, но знание не спасло от внезапной вспышки раздражения. В нём было слишком много уверенности. Слишком много права — права, которое он будто сам себе присвоил. С чего вдруг он диктует ей условия? Он кто такой, чтобы требовать отчёта? Мелисса внутренне ощетинилась. Одно короткое, почти незаметное движение и она зеркалит его позу: скрещивает руки на груди и вздёргивает подбородок ещё выше, бросая вызов.

— Не думаю, что обязана вам что-то объяснять.

Брайан, всё это время молча наблюдавший за ними из своего угла, едва заметно усмехнулся. Он видел, как точно она скопировала позу друга, как напряжённо оба застыли, вцепившись друг в друга взглядами, будто схлестнулись в безмолвной дуэли. Два упрямца. Никто не желал уступать. Он чуть покачал головой, чувствуя, как назревает буря.

«Пусть разбираются сами.»

Его взгляд скользнул в сторону к высокому книжному шкафу в углу. Что-то в его беспорядке цепляло внимание, но что именно, он пока не понимал.

Тем временем Адриан тихо, с усилием выдохнул:

— …Мелисса, — только её имя, но в нём отозвалось сразу всё: и накопленная досада, и отчаянная попытка сдержаться, и смутное желание обойти острые углы. — Сейчас не время для игр.

Он сделал короткую паузу, давая словам осесть, и продолжил уже твёрже:

— Не знаю, с каких пор Королевство Атрея так живо интересуется Гильдией Нечистых… Но раз уж ты здесь, значит, мы оба ищем одно и то же.

Мелисса не ответила сразу. Она чуть склонила голову набок, раздумывая, взвешивая риски. С одной стороны — союз с кронпринцем был бы ей на руку, открывал новые возможности. С другой — она не могла быть уверена, что он сам не замешан в этой тёмной истории. Кто сказал, что это не ловушка? Что он не играет в свою, чужую и опасную для неё игру? Её глаза прищурились, в них вспыхнул блеск.

«Нужно быть осторожной, я скажу ровно столько, сколько нужно, не больше. Пусть он думает, что ведёт игру. Пусть станет пешкой в моей собственной партии…»

— Хорошо, — согласилась она. — Мы ищем доказательства связи кого-то из высшей знати с Гильдией. Того, кто их покрывает, или, — она сделала почти невесомую, но красноречивую паузу, — кто стоит во главе.

Руки, до того скрещённые на груди, медленно опустились вдоль тела. Она плавно подошла к массивному креслу, не глядя на мужчин, и опустилась в него, грациозно закинув ногу на ногу, принимая позу полного контроля.

Адриан не сдвинулся с места, лишь густые брови его нахмурились, а взгляд стал жёстче, острее. Он подсознательно ожидал чего-то в этом роде, но до последнего надеялся, что окажется неправ, что его подозрения не подтвердятся.

«Дядя.»

Мысль вспыхнула в сознании, обжигая изнутри. Он заставил себя говорить спокойно, почти отстранённо:

— Зачем вам это?

Глаза его не отпускали её, впитывая каждую мелочь. Он смотрел пристально, внимательно, надеясь уловить хоть намёк на ложь, малейшее колебание, любую фальшь в её поведении, но она только едва тронула уголки губ, сложив их в лёгкую, почти насмешливую улыбку.

— Теперь моя очередь задавать вопросы. Почему вы здесь?

Его низкий, бархатистый смех прозвучал неожиданно и резко. Он прокатился по комнате, ударился о стены, заскользил по книжным корешкам и пробежал мурашками по её коже. Мелисса инстинктивно затаила дыхание, лишь на миг. Он рассмеялся, и в ней что-то дрогнуло.

— Мы пришли за тем же, — сказал он уже без тени смеха. — Мы тоже ищем доказательства.

Она не ответила, просто откинулась чуть назад на резную спинку стула, не сводя с него глаз. Взгляд стал пристальнее.

«Если они здесь, значит, у них уже есть конкретный подозреваемый, иначе бы не рисковали появляться, а если рискнули, то значит, это кто-то из самых приближённых к короне. Кто-то очень властный, кого они не могут обвинить без неоспоримых улик.»

— Кого вы подозреваете? — спросила она прямо, надеясь, что он ответит. — Раз уж ищете прямые доказательства.

В комнате повисла тишина. Брайан, до этого неторопливо осматривавший переплёты в дальнем углу, застыл на месте, затаив дыхание. Адриан не ответил сразу. Он отвернулся, уставившись в сторону книжной полки, разглядывая потрёпанные корешки, хотя вряд ли видел хоть одну букву. Он раздумывал, взвешивал каждое слово.

— Мы не уверены, — произнёс он наконец, оборачиваясь к ней лишь наполовину. — Но есть одно имя.

Он сделал паузу.

— Только… пока оно не должно звучать вслух.

Он полностью обернулся к ней. На губах играла лёгкая, почти невинная улыбка, но в тёмно-карих, почти чёрных глазах не было и тени наивности. Его взгляд скользил по её лицу, цепляясь за малейшие перемены: за лёгкую напряжённость в бровях, за неестественную ровность спины, за едва заметную тень, легшую на губы.

— Теперь моя очередь задавать вопросы, не так ли?

Голос звучал так невинно и мягко, что Мелисса мысленно усмехнулась, оценив игру.

«А он не так прост.»

— Для чего вам эта информация?

Адриан не отвёл взгляда, продолжая буравить её своим тёмным, неотрывным взглядом.

— Как это касается лично вас?

В комнате вновь воцарилась тишина, даже пламя факела, казалось, замерло, бросая на стены дрожащие тени.

Она не спешила. Не могла спешить. Любое неосторожное слово, любой промах могли стать той самой трещиной, через которую хлынет правда, а вместе с ней и смертельная опасность. А ей нельзя было позволить себе ни единого промаха.

«Сказать правду? Нет, слишком рискованно. Они потребуют подробностей, доказательств, а я не смогу их дать, не сейчас. Черт!»

— Мы ищем того, кто послал убийцу за нами, — произнесла она наконец, выбрав слова с ювелирной точностью. — И учитывая, что наш маршрут знали только приближённые к вам, ваше высочество, — она сделала на этих словах лёгкий акцент, — мы сделали вывод: крыса сидит прямо во дворце.

Она намеренно умолчала, кто именно скрывается за этим «мы». Пусть гадают, строят догадки. Чем больше тумана, тем труднее разглядеть её уязвимость. Подняв подбородок ещё чуть выше, она вновь скрестила руки на груди, принимая защитную позу.

— А как вы знаете… демоны Севера не прощают своих обидчиков.

Адриан внимательно слушал, не пропуская ни единой интонации. Слишком аккуратно подобраны слова. Ни одной лишней детали, которую можно было бы проверить. Ни одной зацепки, что не ускользала бы, как вода сквозь пальцы. Он чувствовал, что она что-то недоговаривает, возможно, очень многое, но держалась при этом уверенно, даже чересчур уверенно, и это бесило его. Бесило и в то же время невероятно интриговало. Он провёл рукой по волосам, смахивая капли пота и раздражение вместе с растрёпанными светлыми прядями. Они тут же упали обратно на лоб, частично закрывая глаза, но он будто не замечал этого. Сейчас перед ним была только она — эта девушка со скрещёнными на груди руками и вызывающим, сдержанно-холодным взглядом. Подбородок был приподнят чуть упрямее, чем нужно. Вся её поза, каждый мускул кричали: не отступлю.

— Допустим, — произнёс он, задержав взгляд на её лице, пытаясь проникнуть за маску. — Значит, мы ищем одно и то же. Почему бы нам не объединить усилия?

Он медленно обошёл стол, небрежно проводя кончиками пальцев по поверхности. Ящики были выдвинуты, и в них — пусто. Ни клочка бумаг, ни намёка на следы. Всё было вычищено подчистую, будто здесь никогда и ничего не было. Он перевёл тяжёлый взгляд на девушку.

— Уже что-то нашли?

— Нет, — коротко бросила она, не отводя глаз. — Они всё успели забрать. Знали, что мы придём.

Сказано было жёстко, отстранённо, почти равнодушно, но он, к своему удивлению, уловил в её ровном голосе глухую ноту досады.

Адриан сдержанно, сквозь зубы выругался:

— Чёрт…

«Как?! Как они успели? Кто их предупредил? Не нужно было говорить дяде тогда тех слов… Мы сами себя выдали. Он всё стёр, уничтожил все следы. Мы сами позволили ему это сделать. Это я виноват, это моя ошибка.»

Он даже не заметил, как с силой сжал кулак, ногти глубоко врезались в ладонь, оставляя красные полумесяцы. Он продолжал винить себя, даже не догадываясь, насколько сильно ошибается в причине провала. Но прежде, чем он успел сказать хоть слово, из глубины комнаты, из-за его спины, раздался обвиняющий голос:

— Мы ведь договорились работать вместе… Так почему же вы солгали нам, принцесса?

БЕРНАР

Шагая по узкому, криво выдолбленному тоннелю, юноша шёл медленно, почти крадучись, прислушиваясь к каждому звуку. Камень под ногами был скользким от просачивающейся влаги, и каждый шаг отзывался в гулком подземелье глухим, упругим эхом, будто кто-то невидимый шагал прямо за ним. Он слышал только себя — собственное дыхание и биение сердца. Ни чужих шагов, ни приглушённого плача, ни даже отголоска голоса Талли, который ещё недавно звучал где-то рядом. Он шёл, опустив голову, устремив взгляд вниз, на свои потёртые ботинки. Мысли настойчиво крутились вокруг их последнего разговора. Он был резок, знал это, отчётливо чувствовал, как каждое его слово жгло не только её, но и его самого изнутри. Но всё было правдой, и когда-то она должна была это услышать. Просто он не был уверен, что это «когда-то» наступит именно сегодня.

— Проклятье, — выдохнул он глухо, сжав челюсти так, что заболели скулы. Перед внутренним взором всплыло её лицо: испуганное, растерянное, с широко раскрытыми глазами, и этот обиженный, не верящий взгляд, такой, будто он вонзил ей в спину нож.

«Я извинюсь после. Обязательно извинюсь.»

Он сжал кулаки. Мысль хоть и не приносила успокоения, но давала хоть какую-то опору, создавала мнимую структуру среди этого нарастающего хаоса. Бернар уже собрался шагнуть вперёд, но инстинктивно замер на краю: прямо под ногами зиял тёмный провал. Узкая, крутая лестница уходила вниз, в сырую, непроглядную пасть подземелья. Ступени были металлические, покрытые облезшей краской и рыжими подтёками ржавчины.

— Ну конечно, лестница, — пробормотал он, с неудовольствием прищурившись. — Как же без неё.

Он стоял ещё мгновение, вглядываясь в зев лестницы, ведущей в подземную темноту. С горечью тяжело сглотнул. Сделав нерешительный шаг, он поставил ногу на первую ступень. Ржавый металл тут же отозвался противным, протяжным скрипом. Юноша замер, затаив дыхание, прислушиваясь.

Тишина.

Бернар бросил последний, почти прощальный взгляд вверх, туда, где остался слабый отсвет света, и, опустив голову, начал медленный спуск. Каждая ступень отзывалась под его весом глухим, угрожающим лязгом. Темнота сгущалась с каждым шагом, поглощая его. Стены по бокам потемнели, покрылись влажным, склизким налётом. Камень под скользящими пальцами был холодным и скользким, будто плесень и мох стали здесь полноправными хозяевами много лет назад.

Шаг. Ещё шаг. И вдруг в ноздри ему ударил запах.

Он вздрогнул всем телом, резко остановившись и сдавленно закашлялся, судорожно отшатнулся, прижал рукав куртки к носу и рту, но грубая ткань почти не спасала — невыносимая вонь просачивалась сквозь неё, вползала в горло едким комком и резала лёгкие изнутри. Желудок сжался в тугой, болезненный узел. Бернар сделал глубокий, прерывистый вдох, насколько это было возможно, и прошептал сквозь ткань, больше для самого себя:

— Ещё немного… держись… ты же не зря сюда полез…

Лестница, казалось, не имела конца, уводя в самое сердце земли, в её тёмные, никем не виданные глубины. Шаг за шагом он шёл вниз, стискивая зубы до хруста, не глядя под ноги, стараясь думать о чём угодно, только не об этом затхлом, ядовитом воздухе и не о липкой, давящей темноте вокруг. И всё же, с каждым шагом, в нём зрела догадка. Он уже начинал смутно понимать, что ждёт его внизу.

И вот — последняя ступень. Под ногами внезапно оказалась не твёрдая поверхность, а мягкая, податливая земля. Он ступил осторожно, и его ботинок с чавкающим звуком провалился в густую грязь почти по щиколотку. В тот же миг запах усилился в десятки раз, так резко и сильно, что в ушах зазвенело, а в глазах потемнело и поплыли тёмные пятна. Бернар пошатнулся, вдавился плечом в холодную стену, согнулся пополам, судорожно хватая ртом воздух и борясь с накатывающей волной тошноты. Ему показалось, будто всё нутро сжалось в тугой комок, готовое вот-вот вывернуться наружу. Он сжал зубы до боли, зажмурился, втянул воздух через рукав и застыл так, выжидая, пока этот ужасный спазм отступит.

Когда он смог наконец заставить себя открыть глаза, первое, что он увидел, это ржавые клетки. Они стояли вдоль стен, выстроившиеся в бесконечный ряд, будто безмолвные, равнодушные свидетели чьей-то долгой и мучительной агонии. Железные прутья проржавели насквозь, местами вросли в камень, став его частью. Некоторые решётки были распахнуты, и тонкий, скрипучий звук то и дело нарушал гнетущую тишину, словно призраки всё ещё бродят здесь. Сквозняк гулял по залу, и казалось, что сам воздух шепчет что-то на непонятном языке. Внутри клеток лежала грязная, сплюснутая солома, местами чёрная от пропитавшей её влаги, местами — буро-красная, ужасающего оттенка. Пятна, следы, вонючие, переполненные вёдра в углу, которые даже не пытались спрятать. Юноша на секунду зажмурился, как будто это простое действие могло отменить, стереть то, что он уже увидел. Он знал, что внутри этих вёдер. Ему даже не нужно было заглядывать. Всё было ясно и так, по этому удушающему, непередаваемому запаху. Он снова почувствовал, как подкатывает тошнота, но с огромным усилием воли справился с ней, проглотив горький комок. Сжал кулаки до хруста в костяшках. Казалось, само пространство хранит в себе следы тысяч криков, впитанных в стены, пропитанных в сам пол. Он сделал шаг. Ещё один. Под сапогами с противным хрустом раздавилось что-то мелкое и хрупкое — кость? Щепка? Он не хотел этого знать, не хотел проверять.

В глубине помещения, у дальней стены, стоял массивный стол. Вся столешница была испещрена тёмными, многослойными разводами, будто её долго и тщательно шлифовали чем-то липким и тёмным. Пыль лежала сверху ровным, густым слоем, но даже сквозь неё угадывались те самые пятна, навсегда впитавшиеся в древесину. На стенах вокруг, развешанные в идеальном, почти педантичном порядке, висели орудия. Длинные, изогнутые щипцы с загнутыми, как когти, концами. Короткие, ржавые ножи с запёкшейся, почти чёрной коркой на лезвиях. Верёвки, потемневшие от пота и перетёртые в тех самых местах, где они впивались в плоть. Огромные, толстые гвозди. Железные кольца с острыми внутренними шипами. Дубинки, туго обмотанные колючей проволокой.

Бернар не шелохнулся, застыв на месте. Дышать стало невыносимо тяжело, воздух будто сгустился до состояния киселя и впивался в лёгкие тысячами крошечных, ядовитых иголок. По телу медленно, неотвратимо разливалось вязкое, тошнотворное отвращение, а за ним, из самых глубин, поднималась волна ярости. Здесь всё, каждый сантиметр пространства, кричало о чужой, невыносимой боли, о сломанных и растоптанных жизнях, о жестокой, бессмысленной несправедливости. Он чувствовал это каждой клеткой кожи, каждым нервом. Эти стены помнили отчаянные крики. Здесь держали людей, пытали и ломали.

«Я отпустил их тогда. Тех, кто всё это устроил. Я знал и ничего не сделал. Я не спас их.»

Едкая, горькая желчь подступила к самому горлу. Пальцы сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони, оставляя на коже красные полумесяцы, но эта физическая боль не глушила душевную, а лишь вызывала новый, резкий всплеск стыда. Перед глазами снова, словно наяву, возникли те самые девочки: их испуганные лица, тихие, прерывистые голоса и страх. Он тогда просто отвернулся, ушёл, позволив уйти тем, кто всё это устроил, кто превратил подземелье в ад. Губы дрогнули, и он с силой провёл рукой по лицу, пытаясь стереть и это видение, и тяжкое бремя вины, легшее на плечи.

— Чёрт… — это слово вырвалось тихо, но в нём была вся горечь, какая только могла поместиться в одном звуке.

И в этот миг он возненавидел себя так, как никогда прежде. Внутри будто что-то обрушилось, какая-то последняя опора, и теперь он падал в бездну собственной вины. Она давила на плечи, жгла изнутри, не давая вздохнуть. Он шагнул вперёд, почти механически, и пошёл вдоль бесконечного ряда клеток. Ни одна не была пустой, даже если в них не осталось тел — они были полны. Полны до краёв застывшей болью, отпечатанной в каждой детали: в измятой, почерневшей соломе, в застарелых, въевшихся в камень пятнах, в этих вёдрах, от одного вида которых сводило желудок. Сквозняк, гулявший по подземелью, раскачивал незапертые дверцы, и они поскрипывали, словно плача. Под ногами хлюпала вязкая, смешанная с неведомой грязью жижа. От стен тянуло ледяной сыростью, плесенью и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным запахом старой крови. Он шёл, не отводя взгляда, впитывая каждый ужасающий штрих. Боялся отвернуться, будто это простое действие означало бы снова предать тех, кто томился здесь. На шершавой каменной кладке в каждой клетке виднелись следы. Выцветшие, бурые отпечатки ладоней, тянущиеся вниз, к полу, будто в последнем отчаянном усилии ухватиться за жизнь. Где-то выше, на уровне глаз, кто-то выцарапал ногтями слова: короткие даты, обрывки молитв, чьи-то имена. Он подошёл ближе к одной из таких надписей, провёл подушечками пальцев по неровным, пыльным царапинам и замер, прочитав: «Пенелопа».

Бернар резко отдёрнул руку, невольно зажмурился, пытаясь стереть это имя из памяти, но оно уже запомнилось навсегда. Он уже знал, чувствовал это каждой клеткой, что не уйдёт отсюда, пока не сравняет всё это проклятое место с землёй. Пока не найдёт каждого, кто строил эти клетки, кто охранял их, кто поднимал руку на беззащитных. Перед глазами, как кадры из кошмарного сна, вспыхивали лица тех, кого он не спас, кому не протянул руку. В груди зазвучала одна-единственная мысль, полная решимости: «Я обязательно отомщу». Он шагнул к последней клетке в ряду. Тяжёлый, затхлый, со сладковато-гнилостной ноткой запах исходил именно отсюда, становился почти осязаемым. Сердце болезненно сжалось, будто его сдавили в тисках. Лёгкий, противный озноб пробежал по спине, затылок заныл. Он наклонился ближе, вглядываясь в густую тень, и увидел её.

На промёрзшей, мокрой от конденсата земле лежала девушка. Тело уже начало темнеть, кожа местами вздулась и приобрела зловещий, землисто-серый оттенок. Губы, потрескавшиеся и бескровные, были полуоткрыты, скулы резко выпирали на исхудавшем лице. А в широко распахнутых, невидящих глазах навеки застыл последний, немой миг абсолютного ужаса.

Юноша инстинктивно отступил на шаг, потом, превозмогая отвращение и боль, снова сделал шаг вперёд и смотрел. Не мог не смотреть. Он был обязан это видеть. Ссадины, тёмные гематомы, изуродованное, опухшее лицо. На запавшей щеке засохли две тонкие, грязные дорожки. Она плакала, кричала и наверное, звала кого-то. Наверное, до последнего надеялась, что её спасут, но никто не пришёл. Он с трудом сглотнул ком, вставший в горле.

«Я не уберёг её, как и всех остальных. Я снова опоздал».

В голове зашумело, в ушах загудел нарастающий, оглушительный гул. Казалось, что под кожей что-то дрожит, вибрирует, рвётся наружу. Бернар опустил взгляд на свои руки, что тряслись. Пальцы были белыми от того, как сильно он их сжимал. Он закрыл глаза, пытаясь собраться. Губы шевельнулись:

— Я найду их и убью. Всех до одного. Я обещаю.

Внутри него вспыхнула ярость. Она поднималась из глубины, обжигала горло, сбивала дыхание. Бернар стоял, сжав кулаки до хруста, пока острые ногти не прокололи кожу на ладонях. Тёплая кровь медленно закапала на грязный пол, оставляя тёмные пятна между пальцев.

И тогда это началось.

По коже, от самых запястий, медленно поползли вверх тонкие, чёрные знаки. Они были живыми, скользкими и подвижными, как стая змей. Они пульсировали в такт его бешеному сердцебиению, будто дышали собственной, первобытной злобой. Они лезли выше — по предплечьям, к плечам, к шее. Плотно обвивали руки, изгибались и переплетались. Глаза, обычно спокойные, приобрели глубокий, кроваво-алый оттенок. Зрачки сузились в две острые, хищные щели. Он стиснул зубы до боли, сдерживая рвущийся наружу рёв, и не дал им окончательно вырваться, не позволил чудовищу взять верх.

Боль…

Она стала его якорем, единственным напоминанием, последней связью с тем, кем он был — человеком, а не порождением тьмы. Он изо всех сил держался за неё, за жгучую боль в израненных ладонях, за ком, стоящий в горле, за немой ужас, застывший в мёртвых глазах девушки, лишь бы не соскользнуть окончательно в поджидавшую его бездну. Пальцы дрогнули, сжались в последний, отчаянный раз и медленно, с невероятным усилием, разжались. Чёрные, пульсирующие символы на коже замерли, а затем, нехотя, словно против воли, начали медленно втягиваться обратно, под кожу, оставляя после себя лишь лёгкое свечение.

Бернар тяжело, с присвистом выдохнул, и силы вдруг разом оставили его. Он опустился на колени в липкую грязь. Лишь тихий шорох одежды нарушал давящую тишину подземелья. Он смотрел на неё, на ту, кого не спас, чью жизнь не сумел защитить. Её тело казалось таким хрупким и маленьким теперь, когда из него ушла жизнь, оставив лишь безжизненную оболочку. Он склонился ближе, едва сдерживая надрывный ком, подступивший к самому горлу.

— Прости…

Его пальцы, всё ещё дрожа, коснулись её холодного лица. Осторожно, бережно, будто даже сейчас, после всего, он боялся причинить ей боль. Он медленно провёл рукой по её векам, закрывая ей навеки глаза, даруя ту единственную милость, тот последний покой, которого она была лишена в этом жестоком мире.

«Теперь ты не увидишь его ужасы. Тебе больше не будет больно.»

Поднявшись на ноги, он сорвал с плеч свой плащ и аккуратно, с нежностью, которой, казалось, не должно было быть в этом аду, укрыл им тело. Теперь она больше не будет дрожать от пронизывающего холода, и никто и никогда уже не посмеет причинить ей зло.

— Да примут тебя Небеса… и даруют покой, который мы, живые, не смогли тебе дать…

Он задержал взгляд на её юном, навсегда испуганном лице, и вдруг черты показались ему до боли знакомыми. По спине снова пробежал холодок. Перед внутренним взором, словно вспышка, возник образ Астры: её большие, доверчивые глаза, тот же прямой, упрямый нос, тот же подбородок, всегда чуть поднятый вверх, наперекор всему. Та же беззащитность, смешанная с той же необъяснимой внутренней силой, что цепляется за жизнь даже в самом сердце ада.

«Я не позволю и ей умереть. Я заберу её отсюда. Она моя. Я спасу её, чего бы мне это ни стоило.»

Он даже не спорил с этой мыслью, не подвергал сомнению, просто принял, как принимают приговор. Сердце, казалось, уже сделало свой выбор без всякого участия разума. Их встреча не была случайной. Он чувствовал это каждой жилкой, каждым нервом. Он нужен ей, а она была нужна ему как воздух, как последний луч света в кромешной тьме. Но вдруг, словно по сигналу, что-то внутри оборвалось. Резкая, разрывающая боль полоснула тело изнутри. Он вскрикнул, но звук застрял в перехваченном горле, так и не вырвавшись наружу. Ноги свело судорогой, и он рухнул на колени, едва не теряя сознание. Руки вцепились в землю, пальцы судорожно сжали комья грязи. Боль была невыносимой, как будто тысячи раскалённых докрасна игл впивались одновременно в каждую мышцу, в каждый нерв. Позвоночник неестественно выгнулся дугой, грудь рвано и часто задышала, из сжатого горла наконец вырвался низкий, животный, мучительный стон.

А потом — всё кончилось.

Боль исчезла так же внезапно, как и пришла. Оставив после себя лишь пустоту и такую знакомую, изматывающую жажду. Жажду крови.

Это был Хаос.

Бернар распахнул глаза. Зрачки, всё ещё суженные, с трудом вглядывались в окружающую тьму. Сердце с силой, отчаянно ударилось о рёбра, отозвавшись глухим эхом в висках.

— Талли! — её имя сорвалось с губ беззвучным, но полным ужаса шёпотом.

Он вскочил на ноги и сорвался с места, помчался вперёд, врываясь в темноту, скользя плечом по сырой, шершавой стене. Он бежал вслепую, почти не разбирая пути, обратно в тот тоннель, чьи стены, казалось, всё ещё хранили эхо её голоса, её страха. Если он опоздает, если с ней уже что-то случилось, он не простит себе этого.

Никогда.

ТАЛЛИ

Девушка хрипела, каждый вдох обжигал горло, словно она глотала раскалённые угли вместо воздуха. Лёгкие отчаянно сжимались, пытаясь поймать хоть немного кислорода, каждая мышца в теле кричала от перенапряжения и боли. Цепь впивалась в шею, холодная, как смерть, и безжалостная, как сама судьба. Перед глазами заплясали чёрные, расплывчатые пятна. Но она знала — если сдастся сейчас, это будет конец. Резким, отчаянным движением, рождённым чистой яростью, рванула цепь на себя и извернулась всем телом. Крупный наёмник с узкими, свиными глазками не успел даже сообразить, что происходит. Он инстинктивно дёрнулся, пытаясь удержать её, но пальцы уже разжались, утратив хватку.

«Это мой шанс!»

Талли выдернула цепь из его ослабевших рук, развернулась на пятках и с хриплым, почти звериным криком набросила её ему на шею. Металл с глухим звоном лёг на грязную кожу. Одним резким движением она натянула её, упираясь ногами в землю, вкладывая в рывок весь вес своего тела. Мужчина захрипел, лицо мгновенно стало тёмно-багровым, глаза неестественно вылезли из орбит, полные паники и непонимания. Пальцы судорожно царапали холодные звенья, хватаясь за пустой воздух.

Удар пришёл сбоку.

Жёсткий, точный, в висок.

Мир взорвался в вихре боли и искр. Она не успела ни увидеть его, ни подставить руку. Всё тело отлетело назад и с глухим стуком ударилось о каменный пол. Острая, пульсирующая боль разлилась по черепу, рот мгновенно наполнился металлическим привкусом крови. Она с трудом приподнялась на локте, задыхаясь, и выплюнула тёмный сгусток. Всё тело дрожало мелкой дрожью, пальцы судорожно цеплялись за шершавый камень. Реальность плыла перед глазами. Тяжёлая, холодная цепь всё ещё висела на плечах. Судорожным движением она стянула её с себя и отшвырнула прочь, подальше, но времени, чтобы отдышаться или прийти в себя, не было.

Уверенные шаги приближались, отмеряя последние секунды свободы. Грубая, мозолистая рука вцепилась в волосы, обжигая кожу головы, и рывком дёрнула её лицо вверх. Шея хрустнула, перед глазами вспыхнул новый фейерверк из белых искр. Он склонился слишком близко. Его горячее, затхлое дыхание, пахнущее дешёвым вином и гнилыми зубами, ударило в лицо. Старый шрам на верхней губе дёрнулся. Рот растянулся в звериную, лишённую всякой человечности усмешку. Жёлтые, мутные глаза смотрели на неё с какой-то дикой, почти болезненной одержимостью. Это был не человек. Это был зверь, притворяющийся человеком. Он питался чужой болью и страхом, и сейчас намеревался насытиться досыта. Но она, превозмогая боль и унижение, не отвела взгляда, в помутневших глазах всё ещё тлела искра непокорности.

«Это ещё не конец!»

Медленно, стараясь не выдать движения, правая рука потянулась к голенищу ботинка. Пальцы нащупали рукоять спрятанного ножа. Сердце ускорило ритм, кровь гудела в висках оглушительным набатом.

«Сейчас...»

Она выдернула нож и метнулась вперёд, но противник оказался на удивление быстрым. Его рука схватила запястье мёртвой хваткой. Острая, пронзительная боль вспыхнула мгновенно, раздался тошнотворный хруст, и короткий сдавленный крик вырвался из груди сам собой. Нож с жалким звоном упал на камень и откатился в сторону.

Он вдавил её в пол, скрутил руки, придавил коленом бедро. Девушка извивалась, пытаясь вырваться, отбиться локтями, коленями, но он был сильнее, тяжелее, и его ярость придавала ему почти звериную мощь. Запястья он сжимал так крепко, что в пальцах взрывалась боль, отдаваясь эхом в сломанной кости. Воздух со свистом срывался с перехваченного горла. Тёмная, коварная слабость подступала к сознанию, но он ждал другого — он жаждал увидеть, как в её взгляде наконец погаснет последняя искра сопротивления, как дух сломается и превратится в пыль.

Он жестоко ошибался.

Талли дёрнулась, изогнулась, попыталась ударить его коленом в пах или в живот, но он тут же предугадал движение, перехватил его и вдавил её ещё сильнее в камень. Каждое усилие отзывалось болью в сломанной руке. Сердце грохотало, в ушах стоял непрерывный, высокий звон.

Он наклонился ещё ближе, так что лица почти соприкоснулись. Его горячее, зловонное дыхание снова окутало её. Грубые, шершавые пальцы медленно, почти ласково скользнули по шее, поползли к ключице. В глазах пульсировало нечто нечеловеческое: смесь безумия, жажды власти и садистского наслаждения. Ему нравилось не просто контролировать её, а ощущать полную безнаказанность.

— Не дёргайся, птичка, — прошептал он глухо, с влажным выдохом, облизнув пересохшие губы. — Скоро… скоро всё это закончится…

Он потянулся к её лицу грязной рукой, и в этот миг она снова дёрнулась. Голова метнулась вперёд, зубы оскалились, готовые вцепиться в его плоть, ещё секунда, и она бы впилась в него, как дикий зверь, но Грюпель отшатнулся с удивительной для его габаритов ловкостью и ударил её.

Воздух разрезал резкий звук пощёчины. Жгучая боль вспыхнула на щеке. Голова с силой отлетела вбок и с глухим стуком ударилась о каменные плиты пола. Мир качнулся, поплыл, превратился в мешанину из теней и цветных пятен. Холодный, шершавый камень царапал кожу лица, она едва не провалилась в чёрную бездну небытия, но, собрав всю волю в кулак, сквозь боль и тошноту, снова подняла голову. Её мутный, но всё ещё полный неугасимой ярости взгляд упёрся в его лицо.

— Строптивая, — хмыкнул он, склонив голову набок с отвратительной, слащавой насмешкой в голосе. — Таких у меня ещё не было... Интересно, долго ли ты продержишься?

Наёмник сунул руку во внутренний карман и извлёк оттуда узкий стеклянный флакон. Он был тёмно-зелёного, почти чёрного цвета, и в тусклом свете подземелья внутри густо и зловеще переливалась вязкая, похожая на смолу жидкость. Он поднёс его к своей ладони, и кожа на руке тут же покрылась мелкими мурашками. Что-то горячее и тяжёлое расползлось у него внутри, ударив в низ живота. Он едва заметно втянул воздух, прищурился от странного наслаждения. Вся плоть откликнулась, сжалась в предвкушении чего-то желанного и запретного.

Талли не смотрела на него. Её взгляд был прикован только к этому маленькому пузырьку. Сердце бешено колотилось, заглушая все другие звуки. Холодный, липкий ужас прошёлся по позвоночнику, лизнул затылок. Что бы это ни было — яд, наркотик, нечто худшее — она инстинктивно понимала, что не должна этого пробовать. Она не собиралась узнавать, что скрывается в этой тёмной жидкости.

— Босс… Нам приказано убивать сразу, — хрипло проговорил тот, с крысиными глазами, что маячил чуть поодаль. Он нервно ёрзал, оглядывался на тёмные своды, будто ждал, что из тьмы появится тень и положит конец этой затянувшейся сцене.

Грюпель даже не повернул головы, его взгляд был прикован к добыче.

— Убьём, — бросил он равнодушно. — Но перед этим… повеселимся. Время ещё есть.

Он широко, неприятно улыбнулся. Губы дрогнули, язык на мгновение высунулся, и он облизнул их жадно, смакуя предвкушение, как гурман смакует дорогое вино. Глаза заблестели нездоровым блеском. Наёмник обернулся к молчаливому громиле, стоявшему в тени.

— Рагар, — лениво выдохнул он. — Подойди, помоги мне.

Тот сдвинулся с места, сделав тяжёлый шаг вперёд. Массивный, как дверная рама, он двигался удивительно тихо для своих размеров. Лицо пряталось в глубине капюшона, но глаза вспыхнули, когда он приблизился. Он хорошо помнил, как всего несколько минут назад остриё её кинжала скользнуло по его шее, оставив тонкую линию. Теперь он смотрел на девушку — растрёпанную, прижатую к холодному полу, сжатую в тисках страха и боли. Она дёргалась, пыталась вырваться, металась, как раненая птица, ещё не понявшая, что клетка захлопнулась навсегда. И чем отчаяннее она билась, тем слаще было зрелище для него.

Он опустился на колени с лёгким скрипом кожаных штанов, наклонился и сжал её руки своими огромными лапищами. Пальцы обхватили запястья, сдавили их тугой, не оставляющей надежды петлёй. Большой палец медленно, почти чувственно, скользнул по нежной внутренней стороне её руки. Он знал, что она всё чувствует, каждое прикосновение, и это доставляло ему особое наслаждение.

Грюпель наблюдал за ней с болезненным, нескрываемым восторгом. Его дыхание участилось, ноздри раздувались, в глазах плясали огоньки, похожие на отсветы адского пламени. Это был тот самый момент, ради которого он жил, тот миг абсолютной власти, когда он чувствовал себя богом, а они — всего лишь игрушками в его руках. Он наклонился ещё ближе, так что губы почти касались её уха, и прошептал, и голос его стал тягучим:

— Кричи, мне нравится ломать таких, как ты: строптивых. Интересно, какой звук ты издашь, когда сломаешься окончательно?

Флакон, всё ещё зажатый в его руке, зловеще поблёскивал в неровном, дрожащем свете факела, будто подмигивая ей. Талли смотрела на него с такой яростью, что, казалось, могла бы прожечь взглядом дыру в его черепе, но глубоко внутри, под слоем гнева, всё сжималось в липкий ком страха.

— Ну что, птичка… — прошептал он, поднося горлышко флакона к её сжатым губам. — Давай посмотрим, сколько в тебе осталось этой гордой воли. Хватит ли её?

Девушка закусила губу до крови, чувствуя солёный вкус на языке, лихорадочно мотая головой из стороны в сторону, пытаясь избежать прикосновения стекла. Сдавленный хрип сорвался с губ, переходя в низкое, звериное рычание. Она изо всех сил пыталась увернуться, отодвинуть голову, не дать ему коснуться рта, но это было бесполезно. Зрачки расширились до неестественных размеров, почти поглотив радужную оболочку, превратив глаза в два чёрных, полных ужаса озера. Она царапала ногтями шершавый камень, выдирая кожу с кончиков пальцев, но не чувствовала этой боли. Все мышцы тела сотрясались от немого, отчаянного напряжения. Руки Рагара удерживали её крепко, его пальцы вонзились в запястья, причиняя боль. Она дёргалась, выгибалась дугой, пыталась вырваться хоть на секунду, чтобы куснуть, ударить головой, плюнуть ему в лицо, сделать хоть что-то, что оставило бы след, но он лишь стремительно приближал флакон. Она не знала, что за зелье было внутри, но всем существом чувствовала: если оно окажется внутри, она перестанет быть собой.

— Открывай рот! — взревел наёмник, окончательно теряя остатки терпения, и его лицо исказилось гримасой ярости.

Грюпель навис над ней, лоб блестел от жирного пота, брови слиплись, взгляд горел мрачным огнём. Он вскинул колено и со всего размаха врезал ей в солнечное сплетение. Весь воздух разом вылетел из лёгких. Сдавленный, сиплый вскрик застрял где-то в груди, не в силах вырваться. Тело инстинктивно сложилось пополам, и в тот роковой миг, когда она инстинктивно распахнула рот, судорожно хватая воздух, он резко наклонился вперёд.

— Вот так… Гораздо лучше, — прошипел он, и в голосе вновь прозвучала та же отвратительная, ложная ласковость.

Мужчина грубо, не церемонясь, втиснул ей в рот пальцы, раздирая губы. Она попробовала стиснуть челюсти, вцепиться в них, но он был сильнее. Он всей тушей навалился на неё, физически продавил сопротивление. Она успела почувствовать хруст и солоноватый вкус крови — её или его? — но он не отшатнулся, не выругался, только ухмыльнулся ещё шире, будто ждал этого, будто этот укус был частью его грязного ритуала, частью наслаждения.

Горькая, обжигающая жидкость хлынула на язык, и Талли захлебнулась, дёргаясь в судорогах. Жидкость была тёплой, невыносимо густой, с отвратительно приторным, сладким вкусом, напоминающим аромат переспевших, почти сгнивших фруктов. Её тут же, мгновенно стошнило, но он с силой зажал ей рот и нос своей ладонью, не позволяя выплюнуть отраву. Глаза закатились под лоб, грудь рванулась вперёд в тщетной, судорожной попытке выдохнуть, вытолкнуть то, что уже проникало внутрь. Пальцы вцепились в пустой воздух, пытаясь ухватиться хоть за что-то, пока всё тело трясло от злобы, страха и унизительной беспомощности.

Флакон наконец опустел. Он отдёрнул руку и лениво, с пренебрежением швырнул пустую склянку в сторону. Та со стуком ударилась о сырую стену и разлетелась на сотни острых, мелких осколков, рассыпавшись по каменному полу, как слёзы. Наёмник отступил на шаг, вытирая ладонь о грубую ткань куртки, и с любопытством наблюдал за ней.

— Вот и всё. Подожди немного, скоро начнётся самое интересное.

Сердце колотилось в её груди с такой силой, что казалось, вот-вот разорвёт рёбра. Воздуха катастрофически не хватало, каждый вдох был коротким, прерывистым, похожим на попытку вдохнуть под водой. Грудь вздымалась судорожно, непослушно. В голове стоял сплошной, оглушительный гул. Мир перед глазами плыл, расплывался, терял очертания. Она попыталась оттолкнуться от пола, подняться, но колени вдруг подкосились, словно кто-то другой, чужой, уже управлял её телом изнутри. Оно больше не слушалось. С каждым ударом сердца под кожей вспыхивал странный, чужеродный жар. Горло пылало, виски стучали в такт чужому, незнакомому пульсу. Зелье уже работало, проникая в каждую клеточку, и она отчётливо чувствовала это. Словно раскалённая лава, оно растекалось по венам, разливаясь по внутренностям огнём. И она ничего, абсолютно ничего не могла с этим поделать.

— Нет… — хрипло, едва слышно выдохнула она. Голос сорвался.

Но даже в этом затуманенном, отравленном сознании, как последняя вспышка света перед полной тьмой, вспыхнула одна мысль: «Если уж мне суждено погибнуть здесь… я не уйду одна. Я заберу с собой его».

Талли сжала челюсти. Медленно, наперекор онемевшему телу, наперекор накатывающему страху, она пыталась встать. Колени дрожали, суставы ныли, каждый шаг давался с трудом, словно она шла против ураганного ветра. Один. Второй. Мир вокруг плыл, лица наёмников расплывались в цветные пятна, но она упрямо, слепо шла сквозь вату в голове, сквозь неясные крики и глухие звуки. Моргнула, пытаясь вернуть фокус, но зрение дёрнулось и раскололось на осколки. Пространство качнулось, закружилось. Земля ушла из-под ног, и она упала.

Пальцы судорожно вцепились в шершавый пол, ногти со скрежетом прошлись по мрамору, оставляя белые царапины. Зелье делало своё дело — оно методично разбирало её изнутри, будто чья-то невидимая рука вынимала каждую косточку, ломала и складывала обратно, но уже не на своё место. Руки задрожали мелкой дрожью, стремительно теряя силу. Локти не выдержали — тело осело, стало неподъёмным. Голова беспомощно повисла, мокрые, слипшиеся от пота и крови волосы упали на холодный камень. Губы разомкнулись в беззвучном стоне, лицо исказилось гримасой боли, но крик так и не сорвался, застряв где-то внутри.

— Подействовало, — с глубоким удовлетворением выдохнул Грюпель. Его губы растянулись в широкой, торжествующей ухмылке, обнажая жёлтые зубы. В уголке рта темнела капля крови, он прикусил себя в пылу азарта и даже не заметил. В глазах пылал мрачный, ненасытный огонь охотника, добившегося своего.

Остальные наёмники сбились в тесный полукруг, словно стая стервятников, почуявших скорую поживу. Один из них, тощий, с лихорадочным блеском в глазах, провёл языком по пересохшим, потрескавшимся губам, оставляя за собой влажный след.

Талли слышала только собственное сердце. Глухой, трескучий звук отдавался в каждом нервном окончании. Дышать было мучительно. Грудь сжимала неведомая тяжесть, и каждый короткий, прерывистый вдох обжигал лёгкие.

Яды…

Она знала их с детства. Старый наставник учил распознавать, противостоять, выживать даже при смертельной дозе, но это было нечто иное. Сначала отнялись ноги, словно их наполнили свинцом, затем руки. Пальцы начали подёргиваться в мелких судорогах, будто ими двигала чужая воля. Она попыталась поднять руку, оттолкнуть их, но та лишь жалко дёрнулась и замерла. Девушка обессиленно завалилась на бок. Щека прижалась к холодному, шершавому камню, но она уже почти не чувствовала ни рук, ни ног. Сознание оказалось в ловушке внутри собственного онемевшего тела. Осталась только смутная боль и далёкий пульс сердца.

— Н-нет… — её губы едва шевелились, выдавая почти беззвучный шёпот. — Нет...

Её взгляд застыл, цепляясь за одну-единственную точку — за крошечную, едва заметную трещину в каменной плите прямо перед глазами. Она стала её якорем, последней нитью, связывающей с реальностью в этом океане боли и бессилия. Мир растворялся, ускользал, исчезал по краям зрения, но эта тонкая линия на камне удерживала её от полного, окончательного провала в темноту. Её небесно-голубые, когда-то ясные глаза наполнялись влагой. Слёзы не текли ручьями, а просто застыли мутной, солёной вуалью, сквозь которую всё вокруг казалось размытым и нереальным.

Послышались шаги. Каждый отдавался в каменном полу слабой вибрацией, но в голове Талли всё сливалось в один вязкий шум, словно уши наполнили мутной водой. Грюпель остановился и опустился на корточки, нависая над её неподвижным телом тёмной, угрожающей тенью. От него тянуло кислым запахом пота, пыли и крови. Горячее дыхание обожгло щёку. Грубая, мозолистая ладонь легла на её лицо почти ласково, но в этом касании чувствовалась хищная привычность. Большим пальцем с обломанным ногтем он медленно провёл вдоль скулы, стирая единственную слезу. Капля дрожала на кончике пальца. Не сводя с неё мутных глаз, он поднёс палец к губам. Толстый язык лениво скользнул по коже, слизывая слезу. Он прикрыл глаза, смакуя вкус.

— Хм… такой же вкус, как у всех, — пробормотал он с лёгкой, но отчётливой досадой, сморщив нос.

Разочарование в его голосе прозвучало на удивление искренне. Он, видимо, ждал чего-то особенного. Верил, что её страдание будет уникальным, что слёзы окажутся горче, крепче, насыщеннее, но нет. Та же соль, та же старая, знакомая тоска. Он скривил губы в брезгливой гримасе, глядя на неё сверху вниз.

Талли едва уловила его голос. Она слышала звуки, но не понимала их смысла, словно язык вдруг стал чужим, а значение слов растворялось в воздухе раньше, чем успевало достичь сознания. Глаза оставались открытыми, но уже ничего не различали. Всё плыло, затягивалось белой пеленой. Щека пульсировала от удара, но даже эта боль была чужой, отстранённой, будто её испытывало другое тело. Мир терял очертания. Камень под ней будто исчезал, пространство вокруг становилось мягким, податливым. Всё теряло форму, края, осталась только темнота. Где-то наверху должен был быть потолок, но и он растворялся в тумане. Мысли ускользали одна за другой, не задерживаясь. В голове стоял низкий протяжный гул, отдающийся от виска к виску. Грудь поднималась всё реже, нехотя.

Грубые, чужие руки вновь коснулись тела. Пальцы лениво провели по ключице. Она всё это чувствовала. Каждое прикосновение, каждое движение, и просто не могла ничего ответить. Не могла закричать, ударить, оттолкнуть, даже пошевелиться. Мышцы не слушались, тело превратилось в безвольную, тяжёлую оболочку.

И вдруг — всё внутри оборвалось.

Остатки воли, последние клочья страха, горькое отчаяние — всё разом рассыпалось в прах. Осталась только тишина. Тепло дурмана окончательно заполнило её, как вода заполняет сосуд, вытесняя воздух. Больше не было ни боли, ни паники, ни желания бороться. И среди этой пугающей, но такой спокойной тишины пришло странное, искажённое чувство облегчения.

— Вот оно, — подумала Талли, отстранённо, как будто наблюдая за кем-то со стороны. — Наконец-то.

Губы едва дрогнули. Уголки рта приподнялись на долю секунды.

— Я думала, будет страшнее… — промелькнула последняя ясная мысль, ускользая в небытие, — а оказалось… не так уж и страшно. Почти… спокойно.

Она снова ощутила их прикосновения. Пальцы, пахнущие потом и грязью, скользили по коже, оставляя липкие следы, но она больше не дёргалась, не всхлипывала, не пыталась кричать. Страх, пожиравший изнутри, бесследно исчез. Он растворился в теле вместе с ядом, медленно заползавшим в каждую клетку. В голове стоял убаюкивающий туман. Он не предлагал спасения, только забвение. И всё же сейчас это казалось лучше, чем та ужасная реальность, что творилась вокруг.

«Ещё немного… осталось ещё чуть-чуть… и я наконец буду свободна…»

Но в эту готовую поглотить её тишину ворвался шёпот. Тихий, до боли знакомый. Он зазвучал не снаружи, а прямо внутри неё, в самой глубине сознания.

— Пусти меня…

Талли дёрнулась всем телом. Рот судорожно приоткрылся, и из перехваченного горла вырвался глухой, сиплый хрип. Тело вдруг неестественно изогнулось, напряглось.

«Это неправильно» — вспыхнула в мозгу короткая мысль.

Она не знала, откуда это знание, не могла его объяснить, но оно было.

— Дитя… я помогу тебе…

Голос прозвучал вновь, но в этот раз не в голове. Он отзывался где-то в глубине сердца, пульсировал в крови, шептал в каждом учащённом биении.

Слёзы снова подступили к глазам. Хотелось зажать уши, спрятаться, исчезнуть, раствориться в обещанной тишине, но она не могла. Голос уже был внутри. Он стал частью её самой. Он, казалось, знал её лучше, чем она сама.

— Ты больше не будешь бояться, — сказал он мягко, но с той невероятной, спокойной уверенностью, от которой по коже бежали мурашки. — Ты станешь свободной… как и хотела. Как всегда мечтала.

Слова скользили по израненному сознанию. Они затягивали, убаюкивали, обещали покой. Так сладко, так легко было просто перестать бороться, отдаться этому течению.

«Свободной…»

Её потрескавшиеся, окровавленные губы дрогнули, расползаясь в слабую, мечтательную, почти блаженную улыбку.

— Да… — прошептала она еле слышно, и этот шёпот был полон странной надежды. — Я хочу быть свободной…

— Тебе всего лишь нужно пустить меня, — продолжал голос, и теперь он звучал ещё ближе, прямо здесь, в полуметре от неё. Так близко, что она почти физически чувствовала лёгкое дыхание у самого уха. Голос был бархатным, мягким, как дорогой шёлк, но под этой обволакивающей мягкостью безошибочно чувствовалась нечеловеческая сила, бездна, терпеливо ждавшая своего часа. Он знал, чего она хочет, и знал, как это предложить.

— Хорошо… — Талли выдохнула почти беззвучно, и это был её последний сознательный выбор. Веки опустились, став невероятно тяжёлыми. Мир вокруг окончательно поблёк, растворился в серой мгле. Осталась только безмолвная пустота и этот голос, ставший единственной реальностью. Она впустила его, открыла ему настежь все двери.

И в тот же миг, в тот самый момент, когда она внутренне сдалась, что-то в самом воздухе изменилось. Сначала едва уловимо: лёгкая дрожь в кончиках пальцев, покалывание в мочках ушей. А потом всё обрушилось разом. На каменных плитах пола, прямо из ничего, заструился иней, покрывая холодный мрамор тонкой паутиной. Казалось, невидимый художник водил по камню ледяными пальцами, выводя древние узоры. Откуда-то из-под сводов, из тёмных углов, поползла стужа.

Рагар, стоявший ближе всех к девушке, вздрогнул всем телом. По позвоночнику скатилась капля ледяного пота. Он машинально, почти рефлекторно потянулся к рукояти меча, сам не понимая, зачем, против кого. Остальные наёмники заметно напряглись, почуяв неладное. Кто-то сглотнул ком в горле, другой метнул быстрый, тревожный взгляд на Грюпеля, ища объяснения или команды. Один из них зажал рот обеими ладонями, пытаясь подавить рвущийся крик, и странно — изо рта у него, как в лютый мороз, повалил густой, белый пар. А затем вспыхнули стены. Старые, исписанные потускневшими от времени древними символами, они зажглись изнутри мягким светом. Надписи, казалось, навсегда погружённые во тьму, засветились, будто вспоминая своё давно забытое предназначение. Сам воздух зазвенел, наполнившись вибрацией. Где-то очень далеко, на самом краю восприятия, раздался рык. Глухой, низкий, идущий как будто из-под земли. Он не принадлежал ни одному известному зверю, ни человеку. Это была вибрация из той части мира, куда обычный слух не дотягивается.

— Б-босс… вы это чувствуете? — пропищал один из наёмников, и его голос сорвался на фальцет.

Грюпель дёрнул плечом, не оборачиваясь, всё ещё пытаясь сохранить маску равнодушия.

— Что ещё, чёрт вас дери? — буркнул он раздражённо, всё ещё пытаясь справиться с внезапно нахлынувшей волной разочарования, которая затопила грудь. Его взгляд машинально скользнул к массивным часам на запястье. Время. Их время, отведённое на эту забаву, явно вышло. Он нахмурился.

«Чёрт, не успел. Не сделал всего того, ради чего затеял эту игру.»

Острая досада уже начинала перехлёстывать через край первоначального раздражения. Надо было уходить, сейчас же.

«Или… забрать её с собой?» — мелькнула быстрая, алчная мысль.

Он уже почти начал прикидывать в уме, как организовать вынос тела, как вдруг тишину, вернее, ту звенящую пустоту, что воцарилась вокруг, прорезал странный звук. Мужчина резко обернулся на него. Один из его людей пятился назад, спотыкаясь. Глаза были неестественно широко раскрыты, а кожа побелела. Он не отрывал охваченного ужасом взгляда от лежащей девушки, задевая плечом выступ каменной колонны.

— Что за…

— Там… — голос сорвался на шёпот, полный неподдельного ужаса, и он дрожащей, указывающей рукой показал вниз, на пол.

Грюпель перевёл взгляд, и дыхание перехватило. Девушка изменилась — она смотрела на него, но это были не её глаза. Алые, горящие, как раскалённые угли, они уставились прямо на него, впиваясь в душу. На бледном, словно высветленном изнутри лунным светом лице застыла хищная, предвкушающая улыбка. По телу, от шеи до живота, струились тёмные символы. Они изгибались, ползли, словно стая живых, ядовитых змей под кожей, сплетаясь в древние узоры. Он инстинктивно попытался отступить, сделать шаг назад, но тело вдруг перестало слушаться. Ноги стали ватными, приросли к каменному полу. Сердце забилось с такой бешеной скоростью, что каждое сокращение отзывалось в висках острой болью. Мозг кричал: «Беги! Беги сейчас же, пока не поздно!», но рот лишь беззвучно открывался и закрывался. Он судорожно глотал ледяной воздух.

Талли или то, что было ею, медленно подняла руку, и воздух вокруг неё затрепетал, сгустился, подчиняясь её воле. Тени на стенах встрепенулись, зашевелились, словно завидев свою настоящую хозяйку. Они пошевелились, потянулись к ней длинными, бесформенными щупальцами. Символы на коже вспыхнули ослепительно ярко, заливая всё вокруг зловещим сиянием.

МЕЛЛИСА

Девушка резко повернулась к Брайану, стараясь сохранить на лице маску невозмутимого спокойствия, но мышцы её челюсти предательски напряглись, выдав внутреннюю борьбу. Её голубые глаза встретились с его выжидающим взглядом. Вместо ожидаемого страха или даже раздражения, её губ коснулась лишь лёгкая, почти детская улыбка, в уголках которой пряталась тень иронии.

— Не подскажете… где именно я соврала? — голос её прозвучал ровно, лишь лёгкая хрипотца выдавала напряжение.

Брайан не ответил сразу, лишь коротко хмыкнул, и его взгляд стал ещё пронзительнее. Медленно он поднял руку и провёл пальцем по пыльной полке. Тонкая, чёткая линия прорезала толстый слой серой пыли, закрутив её в воздухе лёгкими вихрями.

— Смотрите, — произнёс он на удивление спокойно, не отводя от неё колючих глаз. — Здесь была книга, совсем недавно. Сейчас её нет.

— Ах, вы об этом… — Мелисса нарочито широко всплеснула бровями, и лицо озарилось наигранным, слишком ярким облегчением.

Она ловким движением вытащила из-за спины небольшой, потрёпанный временем том, прижимая его к груди.

— «Легенды Королевств», — сказала она ровным, почти безразличным тоном, слегка демонстрируя обложку. — Вот и вся пропажа. Довольно скучное чтение, если честно. Сказки для детей да стариков.

Брови Брайана едва заметно, почти неуловимо сдвинулись. Его проницательный взгляд скользнул по корешку, пытаясь уловить больше деталей.

— Легенды? — переспросил он, и в его голосе зазвучал неподдельный скепсис. — Что они здесь делают, в этом месте? Среди отчётов и политических сводок?

— Я не знаю, — парировала она, с лёгкостью поднимая плечи в беззаботном пожатии. — Может, кто-то забыл. Может, оставил специально, для развлечения. Тут, знаете ли, полно странных вещей… вы не заметили?

Она говорила равнодушно, но тонкие пальцы сжали книгу так крепко, что костяшки побелели, почти намеренно закрывая большую часть обложки и верхние углы страниц. И в этот миг на лице мелькнуло что-то странное. Мелисса резко выпрямилась во весь рост, застыла на мгновение и тут же согнулась пополам, будто от удара в живот. Из сжатой груди вырвался сдавленный, болезненный хрип. Губы мгновенно побелели, потеряв всякий цвет, а пальцы, только что так крепко державшие книгу, разжались. Книга с глухим стуком упала на землю, подняв маленькое облачко пыли. Всё тело её начало бить мелкой дрожью. Лицо стало пепельно-серым, и по виску медленно скатилась крупная капля пота.

— Мелисса?! — Адриан, до этого молча наблюдавший за дуэлью взглядов, бросился к ней. — Что с тобой? Что случилось?

Он сделал стремительный шаг вперёд, протянув руку, чтобы поддержать её, но девушка резко, почти отчаянно вскинула ладонь, останавливая его на полпути.

— Я… в порядке… — прошептала она хрипло, едва сдерживая сотрясающую дрожь. — Просто… голова закружилась…

Острая, пронзительная боль исчезла так же внезапно, как и началась, оставив после себя лишь гулкое, пульсирующее эхо в висках и странную, ледяную пустоту в груди. Но сердце теперь билось с удвоенной силой.

«Не может быть, Талли! Она в опасности! Смертельной опасности!»

Не говоря больше ни слова, не глядя на ошеломлённых мужчин, Мелисса сорвалась с места. Она рывком распахнула дверь и исчезла в полумраке коридора. Бежала, чувствуя каждой клеткой, каждой частицей крови, как хаос зовёт её.

— Что это было?.. — прошептал Адриан, удивлённо глядя на пустой дверной проём, где только что мелькнул её силуэт, и побежал за ней.

Брайан же задержался на миг. Его цепки взгляд упал на упавшую книгу, ту самую, с потрёпанным корешком и выцветшими от времени буквами на обложке. Он быстро наклонился, поднял том и сунул его в потайной карман плаща. Бросил последний взгляд на опустевшую комнату и побежал следом за Адрианом.

ТАЛЛИ

Её трясло, но не от страха или холода — от ярости. Будто в венах пульсировал не кровь, а жидкий огонь. Он кипел где-то в животе, поднимался горячей волной, толкался в виски, стучал в сердце, пробегал по коже колючими мурашками, захватывая каждую клетку, каждый нерв. Всё остальное исчезло. Боль, страх, сомнение — всё стёрлось, сгорело дотла. Оставалась только одна жгучая, первобытная злость. Гул в ушах стихал, уступая место другому, гораздо более сильному и древнему чувству.

Жажде.

Горло пересохло, будто она не пила долгие недели. Язык прилип к шершавому нёбу, но ей нужна была не вода, только кровь. Её запах витал в воздухе — густой, тёплый, пьянящий. Он был повсюду, этот медный, сладковатый аромат, пропитывая собой каждый сантиметр пространства. Девушка судорожно сглотнула, и этот звук, громкий в оглушительной тишине, показался ей чужим, доносящимся откуда-то со стороны. Она чувствовала, как голод становится сильнее её собственного разума. Как медленно, но верно стирает всё, что делало её Талли: имя, память, привязанности — всё, что когда-то было её сутью. Всё это исчезало, растворяясь в багровом тумане.

— Спи, моё дитя… Ты свободна…

Он шептал что-то едва уловимое, на самой грани слуха, прямо у неё в голове. Слова скользили по сознанию, мягко окутывая разум сладким, усыпляющим дурманом. И Талли поддалась, ей было так легко поддаться. Воспоминания начали таять. Наставления старых мастеров, долгие часы изнурительных тренировок, строгие предостережения отца — всё это становилось далёким, чужим.

«Сохраняй человечность… любой ценой держи контроль… не давай хаосу поглотить себя…»

Поздно. Слишком поздно.

Злоба, заполнившая душу до краёв, была слишком велика, слишком сладка. Она больше не хотела сдерживаться, не хотела возвращаться к той боли, к тому страху. Здесь, в самой глубине этой тёмной, тихой бездны, было легче, проще. Здесь не нужно было думать, не нужно было мучительно выбирать. Её разум, её воля растворялись, безвозвратно исчезая в сладком, обещающем покой забвении.

Талли медленно подняла голову. Уголки губ дёрнулись, непроизвольно растягиваясь в кривую, нечеловеческую ухмылку. Глаза, когда-то ясные, вспыхнули изнутри багровым светом. Она не колебалась ни секунды и резким движением вскинула руку и схватила ближайшего мужчину за горло. Сильные, цепкие пальцы сомкнулись мёртвой хваткой, впились в плоть, лишая жертву даже малейшей возможности издать звук. Он лишь захрипел, и его глаза, полные непонимания и ужаса, расширились до предела. Руки инстинктивно потянулись к её запястью, ногти впились в кожу, оставляя на ней яркие, кровавые борозды. Напрасно. Её хватка была безжалостной. Она чувствовала под кончиками пальцев его учащённый, судорожный пульс, биение перепуганного сердца. Этот чужой, беззащитный ритм лишь сильнее разжигал внутри неё адский жар. Девушка тихо, с низким хрипом, заурчала, как голодный зверь.

— Сделай это… и тебе станет так хорошо… наконец-то утихнет боль… — Голос в голове звучал, как самое сладкое обещание спасения.

И она не сопротивлялась, ведь выбор уже был сделан где-то в глубине души. Пальцы сжались до предела, с нечеловеческой силой. Острые когти прорвали кожу, затем плоть, затем хрящи. Раздался влажный хруст. Грюпель, казалось, на мгновение завис в воздухе, его тело напряглось в последней, предсмертной судороге. В горле что-то булькнуло, захлебнулось, а затем хлынул багровый фонтан. Горячая, липкая кровь залила её лицо, слепляя ресницы, стекала по щекам густыми ручьями, капала на полуоткрытые губы, на подбородок. Она замерла на мгновение, прерывисто и хрипло дыша, словно пробуя новый, незнакомый воздух. Зрачки сузились до двух тонких, хищных щелей. Тело жертвы окончательно обмякло в её руке. Глаза, застывшие в агонии, всё ещё смотрели на неё, полные немого вопроса.

Пальцы разжались. Тело наёмника с глухим стуком рухнул на мрамор. Алые брызги рассыпались по полу причудливыми узорами. Медленно, без всякой спешки, Талли опустила взгляд, её багровые глаза скользнули по окровавленному полу. Она наклонилась и подобрала чужой меч. Губы, испачканные кровью, тронула широкая ухмылка. Она сделала шаг вперёд, к следующей цели. Голод внутри не утихал, не думал утоляться. Он лишь рос, набирая силу с каждой секундой. Меч волочился за ней по камню, противно царапая пол, оставляя позади скрежещущий, металлический след.

— Н-н-нет… — вырвалось у Рагара. Его голос срывался на хрип.

Мужчина попытался отступить, но ноги вдруг стали ватными, отказываясь слушаться. Мышцы одеревенели, скованные страхом. Он не мог ни двинуться с места, ни даже закричать, чтобы позвать на помощь. Он видел в своей жизни многое: сам убивал, был свидетелем жестоких казней, изощрённых пыток, кровавой бойни, но то, что происходило сейчас, было за гранью его опыта. Он не мог поверить, что это реально. В перепуганном сознании всплыли старые, полузабытые байки, страшные рассказы у костра о северных демонах. Он всегда лишь снисходительно усмехался над ними, считая их нелепыми сказками, до этого самого момента. Пятясь назад на подкашивающихся ногах, Рагар зацепился за обломок камня и со стоном рухнул на спину. Пальцы вцепились в холодный мрамор. Дыхание сорвалось, стало рваным и беспомощным.

Стук.

Стук.

Стук.

Он заставил себя поднять взгляд, и кровь застыла в жилах. Смерть не торопливо шла к нему. Каждый её шаг отдавался в сознании, как удар молота, разрушая остатки мужества. За ней по мрамору тянулся широкий алый след. Капли с пальцев и с лезвия меча падали на пол, расползаясь тёмными пятнами. Рагар всхлипнул, по-детски беспомощно, и закрыл лицо руками, но тьма не могла его спасти. Он чувствовал на себе её алый взгляд.

— П-пожалуйста… — голос сорвался, превратился в сиплый, едва слышный хрип. — Умоляю… не надо…

Он беззвучно плакал, слёзы текли по грязным щекам. Он молил, как последний, жалкий трус, забыв о всей своей былой гордости. Но тень, нависшая над ним, не остановилась, не дрогнула. Разум её был затянут плотной, багровой пеленой. Чужая, тёмная энергия извивалась внутри неё, как клубок живых, ядовитых змей, нашептывая одно и то же: «Отпусти себя. Ещё чуть-чуть. И тогда станет легко. Навсегда».

Жалобный голос Рагара почти не достигал сознания. Его, по сути, и не было. Был только этот оглушительный рёв хаоса в крови. Шёпот, окутывающий разум, притупляющий всё, кроме жажды.

— Тише, — мягко, почти с материнской нежностью прошептала она, останавливаясь над ним. — Всё будет хорошо… Скоро всё закончится.

Она даже улыбнулась ему, и в этой улыбке не было ничего человеческого. И взмахнула мечом. Острое, невесомое в её руке лезвие без малейшего сопротивления прошло сквозь горло, как сквозь тонкий, податливый шёлк.

Раздался короткий, тошнотворный хруст. Глаза мужчины распахнулись, а затем медленно закатились. Тело рухнуло, затылок с глухим стуком ударился о камень, и из глубокой раны на шее хлынула тёмная кровь, растекаясь по мрамору. Талли стояла над ним, не мигая, глядя на эту картину. Голод внутри всё ещё не отступал. Он лишь зверел, требуя больше.

Всегда больше.

Глава 15

МЕЛИССА

Девушка неслась по узкому, сырому проходу, не чувствуя под собой ног. Белоснежные волосы, вырвавшись из небрежного пучка, развевались за спиной, хлестали по щекам и глазам, будто пытаясь ослепить, остановить. Ботинки с глухим стуком били по каменным плитам, и каждый шаг отдавался в подземелье коротким зловещим эхом. По спине пробежал холод, кожу покрыли мурашки.

«Это случилось!»

Мелисса была в этом абсолютно уверена. Так же, как была уверена, что Бернар, где бы он ни был, тоже это почувствовал.

«Талли потеряла контроль!»

Теперь у них оставалось только два пути: спасти её, вытащить обратно к свету, или остановить навсегда. Выбежав в главный, более широкий коридор, она едва не врезалась в напряжённую фигуру Бернара. Тот выглядел не менее встревоженным и бледным, чем она сама. Его обычно спокойные голубые глаза метались, и взгляд тут же, настороженно и резко, упал на следовавших за ней Адриана и Брайана.

— А что они здесь делают?! — вырвалось у него, и в голосе прозвучало не просто удивление, а готовая вспыхнуть враждебность.

— Это неважно сейчас! — рвано, почти срываясь на крик, отрезала Мелисса, отмахиваясь рукой. — Нам нужно торопиться!

Девушка уже собиралась броситься дальше, как её взгляд, скользя по полу, вдруг приковался к одному предмету в дальнем, тёмном углу. Там, у стены, одиноко лежал изящный лук. Тонкие, искусные узоры серебрились вдоль изогнутой дуги. Дыхание перехватило, сердце на мгновение замерло.

— Это… Талли… — прошептала она, и голос дрогнул. Она наклонилась и подняла лук, ощущая знакомый вес в ладонях.

Бернар не ответил. Он лишь сжал челюсти с такой силой, что послышался лёгкий скрип зубов. Лицо стало каменной маской, на которой читалась лишь готовность к худшему.

— Бежим! — скомандовал он резко, уже не глядя на чужаков, и побежал влево, в самый тёмный и узкий коридор.

Она, не раздумывая, сорвалась следом. Каменные стены с подтёками влаги мелькали по бокам, сливаясь в серую полосу. Редкие факелы, вбитые в стены, освещали путь короткими участками. В груди росло и сжималось напряжение с каждым шагом. Бернар бежал впереди, стиснув зубы до боли, и губы беззвучно шептали: «Пусть я ошибаюсь. Прошу, пусть это не то, о чём я думаю». Но он знал — предчувствие, обострённое годами опасностей, никогда не лгало.

— Осторожно! — вдруг крикнула Мелисса, резко вскидывая руку, чтобы остановить его.

В тот же миг из-за резкого поворота, шатаясь и покачнувшись, вышел человек. Он едва держался на ногах. Бледное, испачканное кровью лицо было перекошено гримасой боли. Он сделал ещё один неуверенный шаг и рухнул на колени прямо перед ними, едва не задев Бернара. Из груди, сквозь рваную пропитанную багрянцем ткань, торчала рукоять клинка. Сталь поблёскивала в тусклом свете факелов, вся облепленная свежей кровью. Он захрипел, тело дёрнулось в короткой судороге. Изо рта хлынула кровь, потекла по подбородку и закапала на землю.

— Грх… — он с невероятным усилием вскинул голову, и его затуманенный взгляд на мгновение поймал их фигуры. В глазах, полных предсмертной агонии, вспыхнула искра безумия и странного знания. — Вы… опоздали… Время… почти вышло…

Взгляд помутнел, стал стеклянным и пустым. Дыхание оборвалось на полуслове. Тело дёрнулось в последний раз и безвольно повалилось на бок, застыв в неестественной позе.

Тишина, наступившая после его слов, была гуще и страшнее любого шума. Мелисса судорожно сглотнула ком, вставший в горле. Она ощутила, как мелкая дрожь, начавшаяся в кончиках пальцев, добирается до зубов.

— …Нет… — прошептала она.

— Что за… — выдохнул Брайан, его взгляд уже впивался в полумрак зала.

Талли неподвижно стояла в центре просторного каменного зала. Под ногами медленно растекалась лужа крови, впитываясь в поры камня. Вокруг неё клубились и вихрились спирали чёрно-красной, зловещей энергии. Они скользили по бледной коже, извивались в воздухе, как разбуженные змеи, готовые в любой миг броситься на всё живое. А её глаза, её некогда живые и ясные глаза были теперь холодными и пустыми. Весь окружающий мир, казалось, уже не имел для неё ни малейшего значения.

Мелисса едва удержалась, чтобы не зажать рот ладонью. Во рту пересохло, слюна стала густой и липкой. Желудок сжался, горькая тошнота подступала к горлу. Воздух был пропитан тяжёлым сладковато-медным запахом свежей крови. Он забивался в ноздри, оседал на коже липкой плёнкой. Мраморный пол, когда-то, наверное, белоснежный и сияющий, теперь был залит алыми, липкими потёками.

Брайан, стоявший рядом, дёрнулся с места. Сделал резкий шаг вперёд, и меч в его руке дрогнул, готовый к атаке.

— Стой! — остановила его Мелисса, оборачиваясь.

Голос прозвучал так резко, что он инстинктивно замер на месте. И даже не столько его остановило само слово, сколько полный власти взгляд, брошенный через плечо.

— Вы двое, — голос прорезал воздух, обращаясь к Адриану и Брайану. — Ни с места. Ни при каких обстоятельствах не двигайтесь. Услышали меня? Ни шага.

Брайан вскинул голову, губы уже готовы были излить поток возражений, требований объяснений, но он не успел вымолвить ни слова — она даже не удостоила его взглядом, лишь сделала шаг вперёд, и в глазах вспыхнул огонь решимости. Он невольно отступил, скрипнув зубами от досады и внезапного, непонятного давления.

— Бернар, — теперь её взгляд метнулся к другу.

Тот сразу выпрямился.

— Прикрой их, если что-то пойдёт не так…

Она не стала договаривать, но и не нужно было. Бернар всё понял без лишних слов. Пальцы с такой силой сжали рукоять меча, что костяшки побелели, а по коже прошла волна боли. Губы вытянулись в тонкую линию, подбородок напрягся. На лице не осталось и следа прежнего мальчишеского задора, ни тени той дерзкой ухмылки, с которой он обычно встречал опасность. Осталась лишь готовность и тяжёлое осознание: если она не справится, они потеряют Талли навсегда. Иного шанса не будет.

Мелисса задержалась лишь на миг. Её взгляд встретился с глазами Адриана. Его карие, проницательные глаза искрились целой бурей эмоций: тревогой, недоверием, немым вопросом. Брови были хмуро сведены, образуя резкую складку на переносице.

«Почему ты идёшь одна? Почему молчишь? Что ты знаешь, чего не знаем мы?» — кричал его безмолвный взгляд.

— Я расскажу всё позже… Обещаю.

Он прочитал эти слова по движению её губ.

АДРИАН

Мужчина коротко, почти незаметно кивнул, не сводя с неё тревожного взгляда. Внутри у него всё сжалось от странного предчувствия. Он заметил в глубине её глаз, на самом дне, отблески паники. Она прикусила нижнюю губу, слегка нахмурила изящные брови, и в этот миг лицо показалось ему удивительно юным, почти беззащитным, детским. Несколько секунд она стояла неподвижно, пока внутри неё бушевала настоящая буря. Он видел, как она борется с неизбежностью того, что должна сделать. А затем подошла к другу, приблизилась вплотную, так что белые волосы коснулись его плеча. Наклонилась и прошептала что-то очень тихо, только для него. Тот вздрогнул и резко, почти в отчаянии, покачал головой — его глаза умоляли, но она не отступила, её взгляд был твёрд.

Бернар стиснул зубы так, что скулы заходили ходуном от напряжения. Внутри него кипели и рвались наружу страх, гнев, жгучий протест, но он сдержал их все. Медленно убрал меч за спину, засунув его в ножны.

Мелисса последовала его примеру. Она тоже плавно, без рывка, вложила свой клинок в ножны. Тихий, но отчётливый щелчок прозвучал невероятно громко в давящей тишине зала, разносясь гулким эхом. И затем, совершенно безоружная, она шагнула в центр зала. Оставшись один на один с тем, что когда-то было Талли. Шаги были тихими, почти неслышными на каменном полу. Она не скрывала своего страха, он читался в каждом осторожном движении. В воздухе, густом от магии, разнёсся низкий, предупреждающий, почти звериный рык. Мелисса замерла посреди зала. По тонким пальцам пробежала лёгкая дрожь, но она тут же сжала их в кулаки. Подняла подбородок, демонстрируя бесстрашие, которого не было внутри, и встретилась взглядом с тем хаосом, что пылал в алых глазах подруги.

Адриан чувствовал, как с каждым вдохом в лёгкие проникает древняя сила. Она ощущалась неправильной, искажённой, будто вырвалась из враждебного мира. Температура вокруг падала стремительно, словно метель просочилась сквозь стены. Дыхание превратилось в клубы белого пара, кожа под одеждой покрылась мурашками. Всё пространство гудело от перенапряжения, звенело в ушах.

Мужчина снова взглянул на Талли, и сердце пропустило удар. Её глаза не просто пылали — они светились алым изнутри. Страх поднимался по телу, сковывал мышцы, затуманивал мысли. Это была не та магия, что изучалась в академиях и использовалась в бою. Эта сила была иной — запретной, забытой, изгнанной. О такой даже в старых книгах говорили лишь намёками. Что-то древнее внутри него умоляло: беги, прячься, только не стой на пути у этого пробудившегося чудовища.

— Вот что они скрывали… — прошептал он, и собственный голос показался ему чужим, доносящимся из-под земли.

— Они опасны, — настороженно, без единой нотки сомнения, произнёс Брайан, не отрывая взгляда от происходящего. Его рука лежала на рукояти меча, пальцы были готовы в любой миг выхватить клинок. — Ты сам это видишь. Это не просто сила.

Адриан молчал, но не потому, что был не согласен — в глубине души что-то сопротивлялось этой мысли. Слишком просто было списать всё на угрозу, на дикую, необъятную и пугающую силу. Он чувствовал: за этой тьмой скрывается нечто большее. Тайна, разгадка которой могла перевернуть всё. Если они веками хранили эту силу, значит, на то была веская, возможно, даже оправданная причина.

— Остаётся только ждать и наблюдать, — пробормотал он, почти неосознанно, глядя на Мелиссу. — Отец… отец не просто так хотел вернуть тот договор любой ценой… Он знал. Он тоже знал их секрет.

И тут же в голове вспыхнула новая, тревожная мысль: «А если и дядя знал? Если он знал с самого начала?»

Он вспомнил тревогу и настойчивость отца, раздражение и подозрительную нервозность дяди при любом упоминании асуров, его лживые речи о мире и союзе, который тот на самом деле никогда не желал. Почему? Что он скрывает? Чего добивается? Их силу? Их уникальную кровь? Их полного подчинения?

«Нужно всё обдумать и разобраться во всём. И когда всё это закончится… я должен буду поговорить с ней. Со всеми ними».

Он встряхнул головой, отбрасывая мысли. Воздух в зале продолжал вибрировать, наполненный чужой магией, и от этого гудения закладывало уши. Взгляд снова нашёл хрупкую фигуру в центре. Мелисса медленно шла вперёд. Губы беззвучно шептали что-то. Но с каждой фразой, с каждым её осторожным шагом напряжение в зале не ослабевало, а наоборот, росло.

МЕЛЛИСА

— Талли… это я, Мелисса, — голос был чуть громче шёпота, но в нём отчётливо слышалась дрожь, которую она не в силах была скрыть.

Ответа не последовало, только хриплое дыхание, больше похожее на рычание.

Глаза подруги не моргали — они пылали, как два алых, раскалённых докрасна уголька, подсвеченные изнутри неукротимым пожаром. Лихорадочный блеск не оставлял в них ни капли разума, ни тени узнавания. Плечи подёргивались в такт напряжённым, готовым к броску мышцам. Всё тело вибрировало от сдерживаемой, дикой энергии. Пальцы, искривлённые и больше похожие на острые когти, судорожно сжимались и разжимались, будто цепляясь за невидимого врага. Вокруг них клубились и потрескивали тёмно-красные, багровые искры. Сила била через край, переполняла её, искривляла воздух маревами. Она была не здесь, не с ними. Сознание утонуло в глубинах проснувшегося Хаоса.

Мелисса стояла неподвижно. Она не пыталась сблизиться, не тянула руки, только смотрела прямо в эти глаза, в которых бушевал хаос. В них уже не осталось ничего от весёлой, дерзкой подруги. Но где-то там, под слоями ярости, под магическим вихрем, под кровавой пеной у рта, была она — настоящая Талли. Та самая девчонка, что смеялась до слёз, спотыкаясь о собственные ноги на тренировке, тщетно пыталась согреть ладони у костра и рассказывала самые нелепые, самые смешные истории. Та, что была ей сестрой не по крови, но по духу.

В голове всплывали, как обрывки страшного сна, картины прошлого: суровые лица наставников, их руки, сжимающие плечи обезумевших воинов, тех, кого не удалось спасти. Кто-то в агонии царапал себе лицо, рвал кожу, пытался выковырять впившуюся тьму из-под ногтей. Кто-то орал так, что голос срывался в хрип. Не всех, далеко не всех, удавалось вернуть. Тьма вползала в разум медленно, но неотвратимо. Сначала лёгкий, непонятный озноб глубоко внутри, потом чужие мысли, которые вдруг становились твоими, а после кошмары, где ты совершаешь то, чего никогда не сделал бы наяву. И вот ты уже не помнишь, зачем сжимаешь в руке меч.

Хаос…

Они все с детства боялись Хаоса. Не так, как боятся огня или высоты, а как боятся медленно подкрадывающегося безумия, что незаметно съедает разум изнутри. С каждым новым срывом, с каждой уступкой тьме кожа на душе грубеет, сердце обрастает ледяными колючками, в горле рождается низкий рык, которого раньше не было. И в один ужасный день ты просыпаешься и понимаешь: дороги назад уже нет. В состоянии Зверя есть только примитивные инстинкты: «бей», «беги», «рви». Шорох листьев за спиной — засада, любое движение в темноте — враг. Даже самый знакомый, родной голос звучит как хитрая, смертельная ловушка. Ты больше не различаешь лица, не помнишь, кто тебе друг.

— Главное — заставить их вспомнить, — голос наставника прозвучал в её голове так отчётливо, будто он стоял прямо за спиной, и его дыхание обжигало кожу на шее. — Пока они не утонули во тьме полностью. Пока ещё есть хоть крошечная часть их самих, которая хочет выбраться. Иначе… дороги назад уже не будет. Никогда.

Девушка сглотнула. Горло перехватило так сильно, будто на него накинули удавку. Пальцы, сжатые в кулаки, дрожали. Она снова подняла глаза, заставляя себя смотреть в этот багровый ураган.

— Талли… — голос стал чуть хриплым, сорванным. — Посмотри на меня. Пожалуйста… Узнай меня.

В ответ лишь звериный рык.

— Ты не одна… Мы с тобой. Я с тобой.

Талли едва заметно дёрнулась, будто её настоящее «я» рванулось наверх, к свету, к голосу подруги, но Хаос тут же вцепился в неё невидимыми когтями, затягивая обратно в тёмную пучину.

Мелисса сделала ещё один, маленький шаг вперёд.

— Я знаю, ты борешься там, внутри, — каждое слово давалось с огромным усилием. — Где-то глубоко, под всем этим… это всё ещё ты… Я верю в это.

Сильный порыв магического ветра обрушился на неё. Воздух сгустился, метнулся навстречу, отбрасывая белые пряди назад, заставляя кожу покрыться мурашками. Но она не отступила, не отшатнулась, не закрыла глаза, продолжая вглядываться в лицо подруги.

— Вспомни нас, — голос окреп, стал громче, она пыталась перекрыть им вой бушующей магии. — Вспомни, кто ты. Вспомни, что мы делали. Как ты воровала тёплые пироги с королевской кухни, как пряталась на самой высокой крыше замка, чтобы не идти на занятия, как подсовывала стражникам в сапоги ужей и потом хохотала до слёз, глядя на их пляски. — Это не ты, Талли! — в голосе впервые прозвучала отчаянная, почти яростная нота. — Это не твоя злость! Это Хаос! Он использует тебя! Проснись!

Талли резко дёрнулась всем телом. Спина выгнулась неестественной дугой, все мышцы напряглись до предела, так что вены на шее и руках вздулись и посинели. Новый, ещё более мощный поток магии хлестнул по залу — пыль, мелкие камешки и осколки взвились в воздух вихрем. Ответом на её слова стал звериный рёв, вырвавшийся из самой глубины груди. Он прозвучал как последнее, яростное предупреждение.

Адриан инстинктивно, не раздумывая, шагнул вперёд, пальцы уже сжимали рукоять меча, готовые выхватить его. Но Бернар, не отводя взгляда от центра зала, резко перехватил его, вцепившись в плечо принца так, что костяшки побелели.

— Нет, она справится!

— Тебе нужно вернуть контроль! — прокричала Мелисса, из последних сил перекрывая оглушительный рёв магии и безумия. — Ты должна! Ты сильнее этого! Вырвись!

Но Талли не слышала, в её пылающих глазах не было ни искры узнавания, ни проблеска осознания, только тьма, не оставлявшая места для чего-то человеческого. Мелисса смотрела в эти бездонные багровые глаза и словно проваливалась в них, теряя опору под ногами.

«Как до неё достучаться? Как пробиться сквозь эту стену ярости и тьмы?» — мысли метались в голове бешеным вихрем, но не находили выхода, не принося с собой ничего, кроме отчаяния.

— Другого выхода нет… — прошептала она.

«Придётся попробовать. Надеюсь, получится. Нет, я не могу допустить провала. Должно получиться, иначе…»

Она сделала глубокий, шумный вдох, но воздух не принёс облегчения, а лишь обжёг изнутри пересохшие лёгкие. Лоб покрылся мелкой испариной, пальцы стали влажными и скользкими.

«Я никогда этого не делала сама. Никогда!»

Она лишь видела со стороны, как это делали опытные наставники. Как они замыкали на себя бушующий поток чужой ярости, пропуская его через тело и душу. Как их лица бледнели и кривились от невыносимой боли, как тела содрогались под чудовищным напором чужих, искажённых эмоций. Наблюдать было страшно, но пережить такое на себе казалось немыслимым.

«Если я не справлюсь... если он сломит и меня... что тогда будет с ней? С нами?»

Она тряхнула головой, отгоняя страх, но тот уже сковывал горло.

«Нет! — мысленно крикнула она самой себе. — Я справлюсь, я должна справиться. Ради неё».

— Талли, — голос дрогнул на первом же слоге. — Я с тобой, я не оставлю тебя, я помогу.

Шаг. Ещё один. С каждым движением воздух становился плотнее, тяжелее, будто она шла не по залу, а сквозь вязкую смолу. Ноги подкашивались, невидимая сила хлестала по лицу, отталкивала назад. Мелисса, преодолевая это давление, вытянула руку и, прежде чем страх успел остановить её, схватила подругу за запястья. В тот же миг в её тело хлынула волна чужой ярости. Она едва устояла на ногах —пальцы затряслись, сердце застучало в висках оглушительным барабаном. Казалось, она дотронулась до раскалённого металла, который вот-вот прожжёт кожу до кости. Хаос внутри Талли встретил вторжение, как зверь, охраняющий своё логово. Взревел, вгрызался в её волю, вползал в грудную клетку, пытаясь разорвать изнутри.

Мелисса ахнула. Тело качнулось, пальцы на миг дрогнули и ослабли, и в этот миг в голове, яснее, чем когда-либо, зазвучал тот самый голос: «Отпусти, просто разожми пальцы, и вся эта боль уйдёт. Ты будешь свободна». Но она резко, с силой замотала головой, отгоняя искушение.

— Нет… — выдох сорвался сквозь стиснутые зубы. Пальцы, вопреки боли и страху, сильнее вцепились в запястья подруги. — Я здесь… — прошептала она, вглядываясь в безумные глаза. — Я с тобой, слышишь меня?

Хаос внутри Талли взревел с новой силой, почуяв, что уговоры не подействовали. Он не собирался так просто отпускать свою добычу.

— Отпусти… — голос Мелиссы снова дрогнул, и она тут же сжалась внутри, мысленно выругавшись на себя.

«Нет, не так! Ты же знаешь, что с ним нельзя показывать слабину! Скажи твёрже, чёрт возьми, как учили наставники!»

В ответ на её внутреннюю борьбу в сознании раздался смех. Он вибрировал в висках, пульсировал под рёбрами, будто голодный шакал, облизывающий окровавленные зубы перед тем, как вцепиться в глотку. По спине скатилась крупная капля пота, руки дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью, но она не разжимала пальцы. Не могла, не имела права.

— Уходи… — хрипло, почти беззвучно выдохнула она, но слова бесследно утонули в оглушительном гуле безумия.

И тогда Хаос начал копаться в её собственных мыслях. Он выискивал слабые места, старые, незажившие шрамы на душе, вытягивал наружу самые тонкие нити страха.

«Ты слабая, ничтожная. Ты всегда такой была. Ты не справишься. Зачем борешься? Посмотри на неё — она сильнее. Она приняла эту силу, а ты...»

Мелисса, не в силах больше слушать, закричала. Она кричала в саму тьму, приказывала ей, требовала отступить, оставить их в покое, но ответом был лишь нарастающий, издевательский смех. Он впивался в уши, заползал под кожу. Хаос не отступал, наоборот, вползал глубже, обжигая всё на своём пути. Каждый отчаянный крик лишь доказывал ему: она бессильна.

Он глумился. Хотел, чтобы она чувствовала себя слабой. Сжимал разум в своих объятиях, медленно выдавливая последние капли уверенности и воли. Каждым шёпотом, каждой вибрацией в голове он показывал: ты — слаба.

Мелисса стиснула зубы до боли, так сильно, что заныли скулы. Дрожь, начавшаяся в кончиках пальцев, поднималась выше, сковывала плечи, сжимала горло. Где-то глубоко, на самом дне сознания, ещё теплился слабый отголосок уроков наставников: обрывки фраз, смутные образы правильных движений. Но сейчас всё это казалось далёким, недостижимым — не дотянуться, не ухватить, не вспомнить.

«Как они это делали? Как находили в себе силы...?»

Но чем отчаяннее она пыталась уцепиться за эти обрывки знаний, тем быстрее они ускользали. Оставалась только пустота, оглушительный рёв в ушах и страшное ощущение полной беспомощности. И Хаос знал это. Он будто смеялся, чувствуя её крах, и накатывал новой, ещё более мощной волной. Мир резко дёрнулся, в ушах зазвенело, перед глазами вспыхнули и заплясали чёрные, расплывчатые пятна.

— Чёрт… — прошипела она, в отчаянии вгрызаясь в собственную губу. Острая боль пронзила плоть. Медный, солёный привкус крови затопил язык, но даже это не помогло, не вернуло ясность. Ничто не помогало.

Грудь сжало так, что послышался тихий хруст. Воздух застревал в горле, не доходя до лёгких. Дыхание стало рваным, срывалось короткими, беспомощными полувсхлипами. Взгляд заволокло мутной пеленой. Всё поплыло, потеряло очертания. Паника не оставляла места ни мыслям, ни надежде. Ком подступил к горлу. Ещё миг, и она рухнет на колени, осядет на холодный камень и зарыдает.

«Я ничего не могу... Я не справляюсь...»

Эта мысль вонзилась острее любого клинка. Слёзы хлынули сразу, помимо воли, потекли по бледным щекам, обжигая кожу. Мелисса сжала веки, тщетно пытаясь удержать их, спрятать от чудовища хоть каплю своей уязвимости, но слёзы не слушались. Одна, особенно крупная, скатилась по щеке и с тихим шлепком упала на пол, оставив солёную дорожку.

Хаос засмеялся снова. Он впитывал её слабость, смаковал каждую каплю отчаяния. Он знал: ещё мгновение, и она сломается окончательно, станет его частью, ещё одной тенью в бесконечной череде поглощённых.

Но вдруг в измученном сознании мелькнула мысль. Безумная, нелогичная, идущая вразрез со всем, чему её учили, и в то же время — единственно возможная теперь.

«А что, если... не бороться?»

Мелисса замерла. Сердце по-прежнему грохотало в груди, дыхание рвалось наружу короткими, беспорядочными рывками. Слёзы всё ещё текли по лицу, застилая мир водяной пеленой, но взгляд из-под мокрых ресниц внезапно прояснился, стал острым и ясным. На выдохе, почти беззвучным шёпотом, который был тише шелеста сухих листьев, она произнесла:

— Хаос...

Она выдохнула спокойно, словно впервые наполнила лёгкие воздухом, а не ужасом. Веки опустились, губы приоткрылись едва уловимо. Лицо, искажённое болью и усилием, стало мягким, расслабленным, почти умиротворённым. Она больше не боролась.

— Я знаю, ты здесь… — прошептала она, и на этот раз шёпот звучал иначе, будто она говорила не в пустоту, а прямо в сердце темноты.

Тьма внутри Талли сжалась от неожиданного прикосновения. Клубящиеся вихри, ещё секунду назад бушевавшие с неистовой силой, дрогнули, стали неуверенными, яростные всплески сменились хаотичными подрагиваниями.

— Ты не хочешь быть один… и я тоже.

Её окутало странное, почти необъяснимое чувство, будто кто-то прислушался. Она прикрыла глаза и, вместо того чтобы оттолкнуть Тьму, раскрылась ей всей душой.

— Иди ко мне… — позвала она.

Мгновение длилось вечность. Мелисса не смела дышать, боясь спугнуть этот хрупкий миг, но надежда, едва теплившаяся внутри, стала тонкой и ломкой, готовой треснуть от малейшего давления. И когда уже показалось, что Хаос опомнится и вновь рассмеётся ей в лицо, он откликнулся.

Он хлынул в неё, отбросив на шаг назад. Она едва удержала равновесие — ноги подкосились от чудовищного напора, а боль вспыхнула мгновенно: каждый удар сердца отзывался в висках новым приступом жжения, будто вены наполнили не кровью, а раскалённой лавой. Зубы скрипели, мышцы сводило судорогой, пальцы выброшенных вперёд рук дрожали, но она не издала ни звука.

Перед внутренним взором замелькали образы, чувства, воспоминания — чужие, но такие реальные, что Мелисса едва не закричала. Талли, прижатая к холодному полу грубыми руками… Безжалостный блеск зелья в тёмно-зелёном флаконе… Страх, сжимающий грудь… Унизительная беспомощность… И затем — ярость. Мелисса чувствовала всё это как своё собственное: чужая боль прожигала изнутри, чужая ненависть кипела в жилах, отравляя каждую клетку. Она задыхалась от этой злости, грудь сотрясалась в такт чужому сердцу.

— Ты победила, призывательница, — прошептал тот самый голос внутри, но теперь в нём не было насмешки. И прежде, чем раствориться в глубинах её собственного существа, добавил: — В последний раз.

Мелисса пошатнулась. Руки безвольно повисли вдоль тела, пальцы подрагивали. Глаза медленно стекленели, теряя фокус, а взгляд становился всё более отрешённым, устремлённым куда-то глубоко внутрь себя, в тот бушующий океан, который она теперь носила в своей груди.

ТАЛЛИ

Хаос тёк по венам, разъедая изнутри, заполняя каждую трещинку в душе. Пальцы сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони до крови. Губы дрогнули, скривились в злой усмешке — чужой, но будто знакомой. А внутри шептал голос:

— Убей их, заставь страдать, они заслужили.

Он не кричал, не приказывал. Он уговаривал мягко, почти ласково, как старый друг, который понимает. Как будто знал: это то, чего она хочет на самом деле. Каждая клетка тела вспыхивала яростью. Пальцы сводило судорогой, зубы скрежетали так, что челюсти ныли. Чужая ненависть ощущалась в каждой клеточке тела.

«Разорвать, отомстить, заставить их кричать.»

— Я хочу этого, больше всего на свете...

Она не знала, кому принадлежала эта мысль. Ей? Или тому, кто прятался в голове? Где кончалась она и начинался Хаос теперь нельзя было разобрать.

— Талли…

Незнакомый голос пробился сквозь рёв в голове. Кто-то звал, кто-то тянулся, но это было так слабо, так ничтожно перед бурей внутри. Чьи-то руки сомкнулись на запястьях, ледяные пальцы впились в кожу, сжимая так сильно, что кости хрустнули. Острая боль пронзила тело. Она дёрнулась, инстинктивно пытаясь вырваться, но хватка не ослабевала.

Спустя пару минут наступила странная тишина. Шум в голове начал стихать. Голос Хаоса, ещё минуту назад оглушающий, теперь затихал. Ярость медленно угасала, сознание прояснялось, и вместе с ним вернулись воспоминания: мерзкий смех, страх, звон разбивающегося стекла. Они нахлынули резко, ярко, словно она снова проживала каждую секунду. Тошнота подступила мгновенно. Желудок сжался, внутри всё закрутилось. То, что ещё секунду назад казалось справедливым, даже необходимым, теперь вызывало отвращение.

С усилием Талли открыла глаза. Мир плыл, всё вокруг дрожало, но в глазах больше не пульсировал алый свет, теперь они снова были её, светло-голубые. Горло пересохло, губы потрескались, кровь запеклась в уголках рта. Ссадина на виске ныла тупой болью, но она была терпима. Всё было терпимо до тех пор, пока она не подняла взгляд.

Перед ней стояла Мелисса, но это была лишь тень подруги. Её обычно прямая спина теперь сгорбилась, яркие глаза, всегда сверкавшие озорством, выглядели как две застывшие капли крови. Взгляд ушёл куда-то вдаль. Лицо было бледным, кожа просвечивала, а по щекам от глаз к подбородку тянулись тёмные прожилки. Даже губы потеряли привычный розовый оттенок, став бледно-серыми.

Талли сглотнула.

«Что... я наделала?!»

Она бросилась вперёд, руки сами потянулись к подруге, пальцы впились в плечи Мелиссы с такой силой, что та слегка качнулась.

— Мелисса… — голос сорвался в шёпот. — Мелисса, ты слышишь меня?

Никакого ответа, она даже не шелохнулась. Девушка встряхнула её ещё раз, сначала осторожно, потом сильнее. Паника в груди нарастала. И вдруг подруга моргнула. Алый взгляд метнулся в её сторону, в нём что-то дрогнуло. Она резко отшатнулась назад, шумно втянула носом воздух. Позади послышались быстрые шаги, и уже через секунду к ним подбежали остальные. Мелисса моргнула, пытаясь стряхнуть с ресниц тьму, которая до сих пор шевелилась внутри. Она не уходила, затаилась где-то под сердцем, настороженно наблюдая

Бернар одним резким движением оказался рядом. Он не сказал ни слова, просто шагнул вперёд и с силой обнял Талли. Он прижимал её к себе, сжимал так крепко, что где-то в рёбрах кольнуло, но она не сопротивлялась. Через тонкую, пропитанную потом и пылью ткань рубахи девушка чувствовала, как учащённо колотится его сердце. Оно стучало почти в унисон с её собственным. Руки юноши дрожали, и голос тоже, когда он наконец заговорил:

— Ты нас до смерти напугала, Талли.

Она уткнулась лицом в его плечо. Закрыла глаза, вдыхая знакомый, почти родной запах. Дрожь в ногах начала стихать. Однако внутри, где-то глубоко, всё ещё пульсировало что-то тёмное, оно не ушло, просто затаилось.

МЕЛИССА

Девушка сжала трясущиеся пальцы в кулаки, так сильно, что ногти впились в кожу ладоней. Тьма не ушла, не отпустила, крутилась под кожей. Она сделала шаг в сторону, потом ещё один. Резко зажмурилась, стиснула зубы до хруста, чувствуя, как липкая волна тошноты подкатывает к горлу, и вдруг согнулась пополам, судорожно сглотнув горечь.

— Мелисса! — Адриан подскочил к ней. Его ладони легли на плечи. Он подался вперёд, заглядывая в лицо. Увидел на губах алую полоску и, не раздумывая, стёр кровь большим пальцем. — Ты в порядке?

Она с трудом кивнула. Руки непроизвольно сжались на животе, пытаясь удержать внутри то, что рвалось наружу. В глазах всё плыло, в висках стучало.

— Не совсем… — прохрипела она сквозь зубы. — Но я держусь.

Талли, прячась за широкой спиной Бернара, краем глаза скользнула по сторонам и наткнулась взглядом на Брайана. Он стоял чуть поодаль, почти в тени. Тёмные брови сошлись к переносице, а на лбу пролегли глубокие складки. Он даже не попытался встретиться с ней взглядом. Зелёные глаза искали что угодно, кроме неё: рассматривали пол, стену, тёмную трещину на потолке.

«Почему он так себя ведёт?»

Тревога подкралась незаметно. Она внезапно поняла, что кулаки сжались непроизвольно. Бернар резко отстранился, вспоминая. Сделал шаг назад, отпуская её, и коротко глянул на остальных.

— Рад, что мы… разобрались, — сказал он, потирая висок. — Но меня не отпускает одна деталь. Он говорил что-то про время. Про какое?

— Время?.. — Талли нахмурилась.

«Время...»

— Я помню… — прошептала она, глядя сквозь него. — Они всё время смотрели на часы. Постоянно, как будто… что-то ждали.

И тут же, словно изнутри кто-то ударил, в висках вспыхнула острая, пульсирующая боль. Девушка судорожно вдохнула и сжалась, обеими руками схватившись за голову.

— Кх… Шум… — простонала она, голос дрогнул. — Как же громко…

Бернар моментально оказался рядом. Поддержал её под локоть, взгляд напряжённый, обеспокоенный.

— Шум? Какой шум, Талли? Что ты слышишь?

Но она едва могла выговорить, звенящий гул в ушах перекрывал всё, будто внутри черепа кто-то завёл сломанный механизм.

Щёлк.

Тик.

Тик.

Громче.

— Нам срочно нужно уходить! — Тревожный крик Брайана раздался неожиданно, заставляя всех вздрогнуть.

Он слышал эти звуки раньше: глухие удары, нарастающее эхо, будто само пространство готовилось рухнуть.

— Артефакты начали детонацию!

Бах! Где-то внизу, глубоко под ногами, раздался первый взрыв. Пол дрогнул, стены вздрогнули, и с потолка густо посыпалась мелкая известковая крошка. Воздух наполнился едким запахом гари. В ушах зазвенело.

— Быстро! Уходим! — крикнул Брайан, срываясь с места. Рука инстинктивно легла на рукоять меча, словно сталь могла защитить от взрывной волны. Он резко обернулся, глаза метнулись к девушке:

— Талли!

Но она стояла на месте, словно оглушённая.

— Талли! — его голос сорвался на крик.

Бах! Второй взрыв ударил уже не из глубины, а за стеной. Мир на мгновение ослеп — белая, режущая вспышка разорвала полумрак коридора, а следом пришёл грохот. Горячая волна воздуха обожгла лица, заставив инстинктивно отшатнуться. Потолок взвизгнул, проседая, и на головы обрушился град обломков.

— Ах!

Талли инстинктивно шагнула назад, но было поздно. Её отбросило в сторону. Спина врезалась в острый выступ стены, боль пронзила тело от поясницы до плеч. Зрение помутнело, в ушах зазвенело. Из-за стен уже валил густой едкий дым.

Гул. Рёв. Пламя. Всё слилось в один нескончаемый кошмар. Дым застилал глаза, разъедал горло. Стены ходили ходуном, готовые рухнуть в любую секунду, пол уходил из-под ног, багровый отсвет пламени плясал на потрескавшемся камне. С глухим треском от потолка оторвался кусок арочного свода — массивная глыба, вращаясь в воздухе, рухнула всего в шаге от Бернара. Ударная волна швырнула его на колени, в лицо ударила раскалённая пыль. Грудь тяжело вздымалась, в лёгких свистело.

— Чёрт! — выругался он, с трудом поднимаясь и оглядывая рушащийся вокруг коридор.

Коридоры, ещё минуту назад казавшиеся путями к спасению, превратились в смертельные ловушки. Артефакты срабатывали один за другим, безжалостно перечёркивая пути назад. Каменные стены трескались, осыпались, потолок проседал, роняя тонны векового камня.

Бернар попытался подняться, но новый толчок сбил его с ног. Он рухнул на плиты, и под ладонью впился острый осколок, оставляя глубокий порез. Он скривился, резко втянув воздух сквозь сжатые зубы.

— Бернар, берегись! — донёсся до него испуганный крик Талли.

Он резко поднял голову и увидел, как прямо на него, медленно заваливаясь, обрушивается гигантская статуя зверя Хаоса. Гладкий, чёрный обсидиан зловеще поблёскивал в отсветах пламени. Пасть чудовища была распахнута, каменные клыки застыли в вечном рёве. Грохот был оглушительным. Статуя рухнула, разлетаясь на тысячи острых осколков. Волна обломков накрыла всё вокруг, взметнув тучи каменной крошки и пыли. Один из осколков, тонкий как лезвие, полоснул Бернара по щеке. Тёплая кровь потекла по лицу.

Бах! Очередной взрыв, ближе и яростнее предыдущего, разорвал воздух. Стены содрогнулись до основания, с потолка с глухим рёвом сорвались каменные блоки. Пол под ногами вспучился, плиты разошлись трещинами, в которые сочился багровый отсвет. Алое пламя метнулось по коридору, лизало стены, пожирало камень, каждый вздох обжигал лёгкие едким, удушающим дымом. И тогда земля дрогнула по-настоящему. Мелкие камни под ногами запрыгали, стены загудели, и где-то далеко внизу, в самых недрах крепости, послышался новый, нарастающий рёв.

Щёлк. Тихий, едва слышный, но зловещий звук, и вдруг пол под Адрианом внезапно осел, провалился на несколько сантиметров. Мгновение, и тонкие, как паутина, трещины разошлись во все стороны, превращаясь в чёрные разломы. Юноша опустил взгляд и с ужасом увидел, как всё проваливается вниз.

Мелисса резко подняла на него глаза.

— Адриан!

Он не думал, бросился вперёд, преодолевая шатающийся пол. Одной рукой обхватил её за плечи, прижал к себе так сильно, что почувствовал, как бешено и испуганно бьётся её сердце. Другой ладонью прикрыл её голову, вжав лицом себе в грудь, пытаясь защитить от падающих обломков. Она не сопротивлялась, только вцепилась в его рубаху, сжала куски ткани в кулаках. И в этот миг пол под ними исчез окончательно. Они провалились вниз, в темноту. Уши закладывало от свиста ветра и грома обвала. Мелисса кричала или, может быть, это кричал он сам, в оглушительном рёве падения уже невозможно было что-либо разобрать.

ТАЛЛИ

— Талли! — крикнул Брайан почти в унисон с новым, оглушительным взрывом, который разорвал воздух где-то совсем рядом, заставив стены содрогнуться до самого основания.

Он бросился вперёд, оступаясь на зыбком, разрушающемся полу, теряя равновесие. Камни хрустели и уезжали из-под сапог, обломки сыпались с потолка, больно стуча по плечам и спине. Пыль стояла такой густой стеной, что он почти не видел её, лишь смутный силуэт впереди — девушка пыталась встать, отползти от края, но пальцы её срывались с острых кромок разрушенного пола, оставляя на ладонях глубокие царапины и смазанные кровью следы. Она ползла, цеплялась, хваталась за любые выступы, судорожно кашляя от едкого дыма, заполнившего лёгкие. Сердце стучало в ушах, заглушая собой всё остальное: взрывы, крики, грохот обвалов.

— Талли, беги! — крикнул Бернар, но его голос сорвался и утонул в оглушительном грохоте очередной падающей стены.

Она подняла голову, переводя взгляд на него, и в этот миг каменные плиты под ней рухнули одна за другой, уходя в бездонную темноту. Девушка не успела даже вскрикнуть, лишь короткий, отчаянный звук вырвался из груди, но он бесследно утонул в общем грохоте. Её тело сорвалось вниз, растворившись в клубах пыли, будто её и не было.

МЕЛИССА

Пальцы с такой силой вжались в мокрую ткань его рубахи, что послышался лёгкий хруст, а костяшки побелели, лишившись крови. Щекой она прижалась к его груди, чувствуя сквозь одежду учащённый стук сердца, что бился в унисон с её собственным.

Бах! Сотни невидимых игл пронзили кожу, впились в мышцы, достигли самых костей, когда ледяная подземная река сомкнулась над головами без предупреждения, утягивая в свою чёрную пучину.

Адриан не успел даже сделать полноценный вдох. Вода сдавила грудь, тело дёрнулось в судорожной попытке сопротивляться. Лёгкие вспыхнули огнём от нарастающей нехватки воздуха. Слепое течение хватало его за ноги, за плечи, безжалостно крутило, бросало из стороны в сторону. Промокшая одежда липла к телу, сковывая каждое движение, тянула ко дну. Холод сводил пальцы судорогой, и Мелисса выскользнула из его ослабевшей хватки. Он поплыл вперёд, в темноту, наугад, отчаянно пытаясь нащупать её, но река легко разделила их.

Мелисса захлёбывалась. Вода заполняла рот и нос, пытаясь вытеснить последний глоток воздуха. Мышцы сводило болезненными спазмами. В голове, преодолевая оглушительный рёв воды, стучала одна-единственная, ясная мысль: «Нет! Я не утону здесь!» Она поплыла вверх, к призрачному свету. Грудь разорвалась от боли и давления, когда она с огромным усилием вырвалась на поверхность.

«Воздух!»

Она вынырнула, и лёгкие судорожно, с хриплым всхлипом, втянули в себя кислород. Холодный, колючий, обжигающий. Горло сжалось от спазма, и она закашлялась, давясь водой.

— Кха-ха…

Струи стекали с лица, она отчаянно пыталась удержаться на плаву, перебирая онемевшими ногами, не дать истощённому телу снова уйти под воду. Всё тело трясло мелкой дрожью, зубы стучали, пальцы плохо слушались. И тут, с громким плеском, совсем рядом из воды вынырнул Адриан. Его светлые волосы прилипли ко лбу и вискам, лицо было бледным, а сам он жадно, со свистом, втягивал воздух, разрывая лёгкие.

— Мелисса!

Она повернула голову, и их взгляды встретились на одну короткую долю секунды, и в следующий миг течение снова подхватило их, бросило вперёд с новой силой. Они уходили под воду, с трудом выныривали, хватая воздух, и снова погружались. Река мчалась сквозь узкое каменное горло тоннеля, ревела и стонала, словно разъярённый зверь, попавший в ловушку. Вода хлестала по лицу, забивала рот и слепила глаза, срывала каждый короткий, драгоценный вдох.

Девушка отчаянно гребла онемевшими руками, цепляясь за каждый глоток воздуха. Она захлёбывалась, судорожно кашляла, но не останавливалась, не позволяла себе опустить руки. Острые, невидимые в мутной воде камни царапали бёдра, рвали кожу на ладонях. Вода вокруг на мгновение розовела от крови, но боли она уже почти не чувствовала, её заглушал адреналин.

«Греби! Держись! Просто держись!»

Каждый судорожный вдох мог стать последним. Плечи горели огнём, пальцы полностью онемели, всё тело стало чужим, тяжёлым и непослушным.

«Где остальные? Где они?»

Её взгляд метался по бурлящей, чёрной поверхности реки, срываясь с одной тёмной тени на другую в попытке различить знакомые силуэты.

«Где они?! Бернар! Талли!»

Она вглядывалась в несущийся мимо поток, щурясь сквозь летящие ледяные брызги. Пыталась уловить хоть движение, хоть отблеск света на мокрых волосах, хоть что-то, что говорило бы, что они живы. Но вода ревела непрестанно, камни с грохотом обрушивались в реку где-то сверху, а вдали, за поворотом, гулко гремел новый обвал.

— Талли! Бернар! — её сорванный, хриплый голос попытался прорезать оглушительный гул, но тут же бесследно утонул в ревущем потоке, поглощённый рёвом воды и камнепада.

Мелисса кричала снова и снова. Голос тонул в грохоте, в хриплом, искажённом эхо, которое возвращалось к ней насмешливым, чужим шёпотом, словно сама река издевалась над ней, передразнивая её ужас.

— Я здесь! — сквозь водяной грохот донёсся слабый, но узнаваемый голос Талли.

Девушка резко, чуть не перевернувшись, обернулась на звук, но не успела она выдохнуть с облегчением, как яростный поток схватил подругу и потащил прочь, назад, вниз по течению. Тёмная волна сомкнулась над головой, как пасть огромного хищника, скрывая её из виду.

— Талли! — закричала Мелисса, и внутри у неё всё оборвалось.

Пальцы судорожно, бестолково царапали воду, глаза в панике метались, выискивая в чёрной воде хоть мелькнувшую руку, всплеск, белоснежную прядь волос. Секунда. Ещё одна. И ещё. Каждая казалась вечностью.

— Нет… Нет, нет, нет… — беззвучно шептали губы.

Она выдохнула, а точнее, из груди вырвался сдавленный стон облегчения, только тогда, когда снова увидела её. Светлая макушка прорезала чёрную, пенящуюся гладь. Талли с невероятным усилием вырвалась из ледяной хватки глубин. Волосы прилипли ко лбу и щекам, губы посинели и дрожали, а на лице застыла гримаса боли и истощения. Новый удар о скрытый под водой валун отозвался в её теле пронзительной болью в пояснице, и каждое новое движение стало для неё настоящей пыткой.

Мелисса поплыла к ней, но вода ударила её вбок, хлестнула по щеке ледяной плетью. Поток закрутил, дёрнул за ноги, будто намеренно пытаясь утащить обратно, в тёмную пучину.

— Держись! Талли, слышишь? Держись!

Она плыла к ней, сердце бешено стучало в висках, сливаясь с рёвом воды. Но вода играла по своим, безжалостным правилам. Она сбивала с курса, опрокидывала и в любой миг могла снова затянуть их обеих вниз, навсегда.

— Остановись! Я справлюсь! — хриплый, срывающийся голос Талли наконец пробился сквозь сплошной шум. Она судорожно глотнула воздух и тут же захлебнулась, когда очередная волна хлестнула прямо в лицо, заливая рот и нос. Девушка дёрнулась, мотнула головой, откидывая с лица мокрые, тяжёлые пряди.

— Где Бернар?! — выкрикнула она.

— Не знаю! — Мелисса метнула взгляд по сторонам, и новая, острая паника вспыхнула в груди. — Бернар! — её крик сорвался и тут же бесследно исчез, поглощённый ревущей стихией.

Талли тоже закричала:

— Бернар!

«Нет... нет! Он жив. Он должен быть жив!»

Мелиссу почувствовала как ужас сковал грудь.

«Он не выбрался. Он… он не смог.»

— Нет… Нет, он жив! — прохрипела она, заставляя себя верить. — Он должен быть жив!

«Где же ты, Бернар?! Отзовись!»

В ответ река ревела хрипела, булькала, будто живое, разумное чудовище, наслаждающееся их мукой и отчаянием. Её оглушительный вой бил по ушам, не давая и крупице надежды укорениться в душе. Каждый всплеск казался ей издевательским хохотом. Каждый удар тела о скрытые скалы — злым, торжествующим улюлюканьем. Девушка кричала в пустоту, и пустота, казалось, смеялась ей в ответ.

— Нашёл! — внезапный голос Адриана прорвался сквозь сплошной грохот. Он развернулся в воде так резко, что вокруг него вспенились волны. Плечи дрожали от напряжения, губы посинели от холода.

— Где?! — выдохнула она, сердце замерло в груди.

— Там! — он коротко, резко указал рукой вперёд, по течению.

Мелисса зажмурилась, заставила себя прищуриться, несмотря на летящие в лицо ледяные брызги. И сквозь водяную пелену она увидела его. Бернар. Он лежал на небольшом тёмном обломке. Течение несло его, подбрасывая и швыряя на волнах. Глаза были закрыты.

— Бернар! — её крик сорвался с губ и тут же захлебнулся, утонув в оглушительном рёве стихии.

И в этот миг перед ними поднялась огромная волна. Обломок, на котором лежал Бернар, взлетел на её гребень, завис на мгновение на самой вершине и затем рухнул вниз, исчезнув в водовороте.

«Нет... Не может быть...»

— Не-е-е-т! — её крик вырвался наружу, раздирая горло.

Она нырнула вперёд, не раздумывая, отчаянно гребя, разрывая воду онемевшими руками, срывая кожу о невидимые подводные камни. Острые грани резали ладони, оставляя на них длинные, кровавые полосы, но она даже не вздрогнула, не замедлила ни на мгновение. Вода тянула вниз, в свою бездонную, чёрную пасть. Её собственная светлая макушка то мелькала в пене волн, то исчезала вновь, затянутая в бурлящую пучину. Глаза слезились от ледяных брызг и напряжения, мышцы ныли и горели, но она не позволяла себе остановиться ни на миг. Бернар уходил всё глубже, растворяясь в темноте, и она должна была успеть.

«Держись… держись, Бернар! Я уже рядом!»

Слева от неё, разрезая воду, проплыл Адриан. Он обогнал её, в одно мгновение оказавшись впереди. Одно мощное движение, глубокий вдох, и он исчез под водой, не оставив после себя ничего, кроме расходящихся кругов на бурлящей поверхности. Секунда. Другая. Время текло мучительно, невыносимо медленно. Казалось, они не всплывали уже целую вечность. Сердце колотилось в груди с такой силой, что заглушало даже рёв реки.

«Не может быть... Не может быть, чтобы они оба...»

Мелисса не могла больше просто ждать, беспомощно наблюдая. Сделав глубокий, прерывистый вдох, она нырнула следом. Вода встретила её, как разъярённый хищник. Течение бросало из стороны в сторону, ослепляло, крутя в бешеном водовороте. Она вертела головой, всматриваясь в зелёно-чёрную темноту, но видимость была почти нулевой

«Где они?! Где?!»

Лёгкие начали вспыхивать болью, требуя воздуха.

«Пожалуйста... Пусть они выберутся… Пусть они живы…»

Но сегодня, казалось, все боги отвернулись и молчали. Она вынырнула, хватая воздух рваным, судорожным глотком. Мокрые, тяжёлые волосы облепили лицо, залепили глаза. Девушка резко, почти с яростью, откинула их назад, впиваясь взглядом в воду:

— Адриан!

Внезапный всплеск, совсем рядом.

«Адриан!»

Мужчина вынырнул с громким, хриплым вдохом, широко распахнув глаза, жадно ловя ртом воздух. На его плече лежало бесчувственное тело Бернара — голова запрокинута, светлые волосы прилипли к бледному лицу, руки безвольно болтались в воде.

— Адриан!

Она подплыла к ним и вцепилась в Бернара с другой стороны. Её рука обвила его под мышкой, приняв на себя часть тяжести. Адриан встретился с ней взглядом, коротко кивнул. Он был бледен, губы сжаты в тонкую, упрямую линию, под глазами залегли тени. Было видно, что держится из последних сил. Поток с новой яростью бил им в лица, швырял их, обвивался вокруг ног, пытаясь разомкнуть хватку. Мелисса прижалась к неподвижному телу Бернара ещё крепче, чувствуя под пальцами слабый, но всё же уловимый пульс.

«Нет! Не отдам. Ни за что. Ни за что на свете.»

Вода шипела в ушах, пена лезла в рот, сбивала дыхание, глушила любой звук. Руки горели огнём, мышцы ныли и гудели, каждая клетка требовала остановиться, но она продолжала грести. Бернар начал соскальзывать, его тело становилось тяжёлым, тянуло ко дну. Её пальцы скользили по мокрому предплечью, цеплялись, теряли хватку, но она впивалась снова, держала до боли, до хруста в собственных суставах. Без Адриана она бы не справилась — его сильные, уверенные руки то и дело выравнивали их общий курс, его голос, пусть и сорванный, хриплый от напряжения, не давал ей паниковать.

«Ещё немного... Терпи… Держись…»

Они упрямо плыли вперёд, двое против слепой стихии. Река рычала вокруг, негодуя. Течение било сбоку, подныривало под них, снова и снова пытаясь утянуть в тёмную глубину. Казалось, сама вода злилась, не желала отпускать свою добычу. И сквозь эту водяную завесу, впереди, в конце тоннеля, мелькнул слабый отсвет.

— Смотри! — крикнул Адриан, и в его голосе впервые зазвучала надежда.

Мелисса вскинула голову, и в ту же секунду всё перевернулось. Под ногами не осталось ни капли опоры. Пространство под ними просто исчезло, будто река внезапно оборвалась в никуда. Воздух вырвался из лёгких с коротким хрипом, сердце ударилось о рёбра. Она успела только крикнуть:

— Держись!

Их подхватила пустота. Резкий ветер ударил в лицо, затолкал крик обратно в сжатое горло. На мгновение время застыло, повиснув в невесомости.

Бах! Вода вновь накрыла их с головой выбивая остатки воздуха из лёгких. Спустя пару секунд Мелисса всплыла первой, отплёвываясь, судорожно хватая ртом воздух, словно он мог закончиться в любую секунду. Волосы мокрыми прядями облепили лицо, вода стекала по щекам, смешиваясь с солёными слезами, которые она даже не заметила. Адриан вынырнул следом, захрипел, закашлялся, с трудом огляделся, не сразу смог сфокусировать взгляд. Но когда разглядел очертания берега и знакомые силуэты деревьев, в его глазах вспыхнуло узнавание, и он выдохнул, почти беззвучно:

— Озеро Ая…

Девушка моргнула, медленно осознавая смысл этих слов.

«Это же… совсем рядом со столицей.»

Течение больше не боролось с ними, а несло их прямо к берегу. Вода с каждой секундой становилась мельче. Они почти не плыли теперь, просто двигались по инерции в сторону суши. Каждое движение отзывалось в теле глухой, разлитой болью. Руки гудели, ноги дрожали мелкой дрожью. Мокрая, тяжёлая одежда налипала на тело, тянула вниз, как назойливое напоминание о том, что ещё минуту назад всё могло закончиться совсем иначе.

Мелисса добралась до берега первой. Ладони с силой вонзились в мягкий, влажный песок, и он показался ей величайшим чудом на свете. Она впилась в него пальцами, словно это и было самым главным спасением. Вылезла, почти выволокла своё измождённое тело на сушу и рухнула на спину. Грудь вздымалась в рваном, неровном ритме. Всё тело дрожало и ныло, с каждой секундой всё яснее осознавая, насколько близко оно было к своему пределу. Мокрая ткань неприятно липла к коже.

И тогда она почувствовала ласковый ветерок, скользнувший по лицу. Он пах влажной землёй, травой и свободой. Над ними раскинулось ночное небо. Звёзды горели так ярко, что даже луна померкла рядом с этим ослепительным сиянием. Она никогда ещё не смотрела на звёзды вот так — с такой жадностью, с такой благодарностью, с немым изумлением. Мокрые пряди волос прилипли к щекам и лбу, но даже пошевелиться, чтобы убрать их, было невероятно трудно. Она просто лежала, дышала, ощущала, как с каждым выдохом уходит сковывающий душу страх.

Единственное, на что хватило сил, это медленно повернуть голову и найти взглядом Талли. Подруга стояла на четвереньках, вцепившись пальцами в мокрый песок, плечи вздрагивали в такт порывистому кашлю. Она сплёвывала речную воду, жадно хватая ртом холодный ночной воздух, пытаясь хоть немного прочистить лёгкие и восстановить дыхание. Её лицо было бледным, почти сливалось с лунным светом, с подбородка непрерывно стекали мутные капли, на плечах и волосах висели водоросли. Короткий, судорожный спазм сотряс её тело, и она выгнулась, выплёскивая на песок остатки воды, после чего тихо выругалась. Мелисса, всё ещё лежа на спине, негромко усмехнулась.

Позади послышался тяжёлый, влажный хруст песка под чьими-то шагами. Брайан подхватил Адриана под руку. Тот едва держался на ногах, но продолжал тащить на себе бесчувственное тело Бернара, не позволяя себе остановиться. Рубашка была разодрана в клочья, местами пропитана тёмной кровью. Волосы прилипли к вискам, по подбородку стекала вода, руки дрожали, и всё равно он не отпускал. Они дошли до берега, сделали ещё несколько шагов по мелководью, и лишь тогда, окончательно убедившись, что Бернар на твёрдой земле, оба рухнули рядом, тяжело дыша, с трудом удерживаясь на локтях.

— Бернар… — Мелисса с огромным трудом поднялась. Колени врезались в мокрый песок, ладони дрожали, всё тело отказывалось слушаться. Она подползла к нему.

Он лежал без движения, не подавая признаков жизни. Глаза были закрыты, губы посинели.

«Нет… — выдохнула она, почти не слыша себя. — Только не сейчас… Только не после всего этого…»

Пальцы судорожно стиснули его плечи, она слегка встряхнула его в глухой надежде, что он откроет глаза, скажет что-то, хоть просто застонет, но в ответ лишь тишина. Дрожащей рукой нащупала место на шее. Секунда. Вторая. Тишина. И наконец слабый, едва уловимый толчок. Потом ещё один.

— Пульс есть!

Адриан уже был рядом. Он наклонился над Бернаром, одной рукой зажал ему нос и сделал резкий, глубокий вдох в рот. Один раз. Второй. Потом выпрямился, склонившись снова, ловя малейший признак ответа.

— Дыши, чёрт тебя побери… Дыши.

Талли подошла ближе, застыв в нескольких шагах. Её глаза были неестественно широко раскрыты. Наступила тишина. Каждая секунда растягивалась в мучительную вечность, пока они не услышали сдавленный вдох. Грудная клетка Бернара судорожно выгнулась. Он захрипел, горло с силой проталкивало в лёгкие первый глоток воздуха.

— Бернар! – выкрикнула Мелисса. Она подалась вперёд, пальцы всё ещё дрожали, а губы сами собой расползлись в улыбке.

— Ты жив...

Она шумно, с облегчением выдохнула и на миг просто закрыла глаза, будто только сейчас, впервые за все эти бесконечные, полные ужаса минуты, позволила себе по-настоящему выдохнуть. Позволила себе эту маленькую, такую желанную слабость. Секунду полной, безмолвной тишины. Секунду, в которой не нужно было бороться, кричать, плыть против течения. Всё тело отзывалось на происходящее тяжёлой усталостью, каждая мышца гудела, мокрая одежда неприятно липла к коже. Она провела рукой по лицу, смахнула мокрые пряди, прилипшие к вискам, и заправила их за ухо. И тогда, словно по незримой команде, их взгляды встретились с Адрианом.

— Мы смогли, — прошептала она. — Мы справились.

Он не ответил сразу, лишь просто смотрел на неё, потом медленно выпрямился и сел, упёршись ладонями в мокрый песок. Дыхание всё ещё было тяжёлым, рваным. Он хотел что-то сказать, подобрать слова, но они застревали в пересохшем горле, не в силах вырваться наружу. В голове бесконечной лентой прокручивались обрывки последних часов. Он рассмеялся. Сначала тихо, с хрипотцой, будто смеяться было непривычно и даже больно, а потом всё громче и звонче. Его смех срывал с него последние осколки напряжения, последние следы пережитого кошмара.

Слева, чуть поодаль, Брайан незаметно скосил взгляд в сторону Талли. Она сидела, поджав под себя ноги, сгорбившись. Волосы мокрыми прядями липли к щеке. Она не шевелилась, но в каждом изгибе спины, в опущенных плечах чувствовалось огромное, давящее напряжение. А он молчал. Грудь ещё слабо подрагивала от учащённого, усталого дыхания, и в нём самом всё ещё глухо, отдалённо бился отголосок недавнего страха. Он снова и снова видел перед внутренним взором её — как глаза сверкали алым светом, как тёмная, зловещая сила вилась вокруг неё. Он не мог забыть этого, не мог понять и не находил в себе сил подойти. Это зрелище не укладывалось в привычные рамки, не поддавалось логическому объяснению. Ему требовалось время. Время, чтобы осмыслить и принять.

А Талли всё понимала и без слов. Она не злилась на него и не искала оправданий. Она просто сидела и чувствовала, как боль прожигает грудь изнутри.

«Он боится меня...»

Внутри что-то сжалось, оборвалось, надломилось с тихим хрустом, полоснуло по самому сердцу. Талли подняла взгляд к высокому, безучастному небу. Звёзды мерцали в вышине — далёкие, холодные, безразличные к человеческим страстям. Они смотрели на неё сверху с тем же равнодушием, с каким сейчас смотрел на неё он. Губы дрогнули. Она стиснула зубы и прикусила нижнюю губу слишком сильно, до боли, до солоноватого, металлического привкуса собственной крови.

«Не плакать, только не сейчас, не перед ним.»

Но одна слеза всё-таки вырвалась, вопреки всем приказам. Она медленно скатилась по бледной щеке, оставив за собой мокрый, блестящий след, и бесследно исчезла в окружающей темноте.

Глава 16

Рассвет подкрадывался неслышно, словно боясь нарушить хрупкое спокойствие, что наконец опустилось на комнату после долгой тревожной ночи. За оконными рамами небо медленно светлело, переходя от густой черноты к призрачному серо-голубому оттенку. Первые лучи солнца робко пробивались сквозь ткань штор, отбрасывая на пол дрожащие полосы света, в которых лениво кружились пылинки. Воздух в комнате был тяжёлым и неподвижным, пропитанным терпким ароматом сушёного шалфея, мяты и чего-то ещё горьковатого, лекарственного.

В центре комнаты, на широкой кровати, лежал Бернар. Одеяло сползло на пол, обнажив босые ноги и просторную белую рубаху, которая прилипла к груди тёмными пятнами от пота. Лицо было бледным, губы потрескавшимися и бескровными. На высоком лбу, под влажными прядями белоснежных волос, блестели капли испарины, медленно скатывающиеся к вискам.

Рядом с кроватью, склонившись, сидела Талли. Её собственное лицо осунулось за ночь, под глазами залегли тёмные, почти фиолетовые тени. Растрёпанные волосы падали на лицо, но она не обращала на них внимания. Её острый, полный боли взгляд не отрывался от Бернара. Она сжала в своей ладони край влажной ткани и снова, уже в который раз, медленно провела им по его горячему лбу, стирая пот.

В глубине комнаты, в высоком кресле, замерла Мелисса. Она сидела, откинувшись на спинку, и её фигура почти сливалась с тенями в углу. Тонкая накидка скрывала плечи, но не могла скрыть усталости, застывшей в уголках рта. Они обе, казалось, были привязаны невидимыми нитями к этому ложу, не в силах оторваться, пока их друг не вернётся к ним.

Тишину нарушало лишь хриплое, неровное дыхание Бернара и тихое потрескивание тлеющих углей в медной курильнице, стоявшей в ногах кровати. Талли сдавленно всхлипнула, смахнула новую каплю пота, скатившуюся по его виску. Её рука опустилась на колени, и пальцы сжались в бессильные кулаки, но дрожь не утихала, а лишь становилась сильнее, вырываясь наружу. Внутри неё всё кричало одно и то же: «Проснись. Пожалуйста, просто открой глаза».

— Талли, — голос Мелиссы прозвучал тихо. Она медленно поднялась с кресла и сделала несколько шагов вперёд, её тень скользнула по стене. — Тебе нужно отдохнуть хотя бы немного. Дай мне посидеть с ним.

Талли лишь снова покачала головой, и на бледных губах дрогнула слабая улыбка.

— Ты выглядишь не лучше меня, — прошептала в ответ.

Она глубоко, с усилием вдохнула и провела ладонями по лицу, пытаясь стереть с себя усталость, слипшиеся ресницы, следы бессонной ночи. Но взгляд снова, помимо воли, вернулся к юноше. Она следила, как под тонкой рубахой едва заметно поднимается и опускается его грудь. Это слабое, почти призрачное движение было сейчас её единственным доказательством, что он ещё здесь, с ними.

— Дышит… — выдохнула она, и этот шёпот был похож на молитву. — Он дышит…

Бернар лежал неестественно спокойно. Ни морщинки боли на лбу, ни намёка на напряжение. Он выглядел так, будто просто погрузился в глубокий безмятежный сон, из которого вот-вот должен был пробудиться. Если бы не одно — среди спутанных белых волос алело отчётливое пятно запёкшейся крови. От него по бледной коже щеки тянулась тонкая подсохшая багровая дорожка, теряющаяся у линии шеи, где проступали синеватые тени грядущих синяков.

Талли крепче сжала в пальцах влажное полотенце, ощущая прохладу ткани на коже. Она осторожно отжала его над медной чашей, и тёплая вода тонкой струйкой смешалась с солёными каплями, упавшими с ресниц. Снова склонившись над ним, она нежными движениями убрала со лба спутавшиеся пряди и мягко провела тканью по горячей коже. На мгновение прохлада приносила облегчение, заставляя жар отступить. Затем движение повторилось по щеке, по направлению к виску. Рука дрожала, и как бы бережно она ни старалась, край полотенца всё же коснулся повреждённого места. Бернар слабо, почти беззвучно застонал. Она замерла, её ладонь рефлекторно легла ему на плечо, ощущая под пальцами тонкую ткань рубахи и напряжённые мышцы.

— Тшш… Тише. Спи, просто спи… — прошептала она, сглатывая подступивший к горлу ком. Она говорила так, будто её голос мог убаюкать боль, смягчить жар, вытянуть его из той тёмной бездны, куда не доставали её руки.

Слёзы снова навернулись на глаза, но она не позволила им скатиться по щекам. Снова отжав полотенце, она провела им по его подбородку, по уголку рта, где засохла тёмная капля крови. Каждый раз, прикасаясь к гематомам, она внутренне сжималась, мысленно прося прощения за причинённую боль.

Позади раздался тяжёлый, сдавленный вздох.

— Хорошо, — тихо произнесла Мелисса, отступая на шаг назад.

Она не стала настаивать, лишь пальцы её сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя на бледной коже алые полумесяцы. Физическая боль была сейчас предпочтительнее того удушающего, липкого чувства, что сжимало грудь, не давая сделать полноценный вдох. Повернувшись, она подошла к окну и откинула занавеску. За стеклом открылся вид на безрадостный рассвет. Солнце, казалось, не решалось выглянуть из-за туч, словно само не желало быть свидетелем того, что происходило внутри этих стен. Тусклый, серый свет просачивался в комнату, ложась на предметы блёклыми пятнами. Узкие улочки внизу извивались между каменными домами, как змеи, затаившиеся после ночной охоты. Стены потемнели от ночного дождя, а острые крыши казались бесконечными в своей однообразной череде. Город ещё спал, его дыхание было медленным и глубоким, он ничего не знал о той крови, что была пролита на его окраинах.

Мелисса вглядывалась в переулки, в очертания крыш, в причудливые тени на стенах, но мысли её были далеко. Внутри бушевала буря — гнев и страх, смешавшись, давили на грудь. Ей хотелось кричать, крушить всё вокруг, выплеснуть наружу это клокочущее чувство. Пальцы с такой силой вцепились в подоконник, что костяшки побелели.

«Как они посмели?»

Каждый удар сердца отдавался оглушительным эхом.

«Кто? Кто стоял за этим? Я найду всех, я отомщу. И как найти того автора? Как уничтожить все следы, как успеть, прежде чем…»

И тут же перед внутренним взором возникло лицо Адриана. Она резко зажмурилась. Страх сдавил грудь.

«Чёрт… мне не отвертеться. Он спросит. Он потребует ответов. А я… я не смогу…»

Она стиснула губы до боли. Кожа на них треснула, и резкая вспышка заставила её вздрогнуть. Во рту появился знакомый горьковато-солёный привкус крови. Она провела языком по губам, и очередная тёплая капля коснулась языка. Но даже боль не могла вернуть ясности мысли.

«Если королева узнает… Если она поймёт, насколько мы близки к провалу…»

Мелисса невольно усмехнулась, и этот звук прозвучал горько и неестественно.

«Она отдаст нас Хаосу...»

И это не было преувеличением. Их миссия висела на волоске. Секрет, который они хранили долгие годы, мог вот-вот выплыть наружу, оказаться в чужих, жадных до власти руках. И если враги проследят за ниточками к ним, если станет известно, какую силу они скрывают, охота начнётся немедленно. И у них не останется ни малейшего шанса против всех — ни против наёмников, ни против рыцарей, ни, тем более, против самого Хаоса, что уже бьётся у границ мира.

— М-да… перспектива, прямо скажем, не из лучших, — выдохнула она, и кривая усмешка исказила лицо.

Тут же ей захотелось ударить себя за эту слабость, за попытку спрятаться за иронией, за то, что она позволила страху хоть на миг взять верх. Она резко сжала кулаки. Горячая, слепая ярость заструилась по венам, но на кого её обрушить? На Талли? Нет, ни в коем случае. Та сделала всё, что было в её силах. Она сражалась до конца.

Мелисса тяжело выдохнула. В памяти всплыли чужие воспоминания, те, что пришли к ней вместе с Хаосом: образы, чувства, запахи, словно она прожила их сама.

«Это я… Это я отдала тот приказ. Я сказала: «разделимся». Я думала, что так будет безопаснее, быстрее, а в итоге загнала нас всех в ловушку.»

— Лидер… — с горькой иронией выдохнула она, и в голосе прозвучала неприкрытая горечь.

Она прикрыла лицо ладонью, ощущая, как горячая кожа щёк прижимается к холодным пальцам.

«Какой из меня лидер? Теперь Бернар лежит без сознания, Талли на грани, а я… я вонзаю ногти в ладони, потому что больше ничего не могу сделать. Я подвела их. Я подвела всех.»

В этот миг Бернар слабо пошевелился. Его тонкие веки дрогнули, едва заметно приподнялись, будто он пробивался сквозь вязкую пелену сна. Они снова опустились, а затем поднялись вновь. Его взгляд был мутным, невидящим, блуждал по потолку, по теням в углах, не узнавая окружающего. Наконец, он медленно, с трудом сфокусировался на двух знакомых лицах.

— Вы обе… выглядите весьма паршиво, — прохрипел он, и уголки губ дрогнули в слабой усмешке.

Лицо стало ещё бледнее, глаза прищурились. Всё тело ныло, каждая мышца отзывалась болью. Голова раскалывалась, пульсация в висках сжимала череп. Он резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы и тут же вздрогнул: короткий, острый укол пронзил грудь, и лицо исказила гримаса.

Мелисса вздрогнула, повернулась к кровати, не веря своим глазам.

— Бернар? — её шёпот прозвучал неуверенно, полный надежды и страха.

Она замерла на мгновение, боясь, что это мираж, игра света или её измученное воображение, но он снова моргнул, попытался чуть приподнять голову. Волна облегчения накрыла её с головой. Короткий, нервный смешок вырвался наружу помимо воли. В уголках глаз наконец блеснули и потекли долго сдерживаемые слёзы, и она даже не пыталась их остановить.

— Бернар! — девушки выкрикнули одновременно.

Талли прижалась мокрым от слёз лицом к его плечу. Её тонкие пальцы обвили его ладонь. Мелисса же застыла в шаге от кровати, вцепившись в край покрывала.

— Меня как будто… перебежал змеевик, — слабо выдохнул он, и уголки губ дрогнули в попытке улыбнуться, но вскоре он скривился, резко вдохнул и стиснул зубы, когда новая волна боли прошла по груди. — Ах, чёрт…

— Не двигайся! — голос Мелиссы прозвучал резко. — Ты ещё не восстановился!

Юноша с трудом оторвал голову от подушки, промокшей от пота. Он попытался приподняться, опираясь на локти, но тело предательски дрогнуло, мышцы, ослабленные болью, отказались слушаться. Руки подогнулись, плечи дёрнулись, и грудь снова скрутило спазмом. Он сжал зубы до хруста, пытаясь усилием воли задавить в себе слабость, но на этот раз воля не сработала.

Мелисса не выдержала. Она сделала шаг вперёд и твёрдо положила ладони ему на плечи, мягко, но с непререкаемым давлением возвращая его к подушке. Пальцы подрагивали, выдавая внутреннюю тревогу, но хватка была стальной.

— Ты что творишь?! — прошипела она, и в шёпоте слышался испуг. — Лежи, просто лежи, тебе нельзя вставать. Повезло, что ты вообще живой.

— Со мной всё в порядке, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы, отводя взгляд в угол комнаты, но его собственные пальцы впились в край одеяла, и каждое движение отзывалось в теле тупым ударом. Губы дрогнули, лицо исказилось, но в потухшем на мгновение взгляде всё ещё тлели угольки упрямства. — Я живой, видите? А раны затянутся.

Талли прикусила губу, чтобы не расплакаться снова. Её огромные, блестящие от слёз глаза были полны укора.

— Ты идиот, Бернар, — выдохнула она, опускаясь на край кровати. — Полный идиот.

Он слабо улыбнулся, с трудом повернув к ней голову.

— Ты ж за это меня и любишь, да?

Девушка фыркнула, смахивая с ресниц непослушную каплю.

— Подожди, пока я найду подушку потяжелее. Потом и поговорим про любовь.

Мелисса прищурилась, вглядываясь в его бледное, осунувшееся лицо. В этих знакомых голубых глазах, запавших от боли, по-прежнему пылал тот самый непокорный огонёк. Он не собирался сдаваться. Никогда. Она молча смотрела на него несколько долгих секунд, и её пальцы всё ещё удерживали его. Его грудь резко вздымалась в попытке ровно дышать, челюсть была напряжена. Наконец она раздражённо выдохнула и отступила, убирая руки.

Бернар медленно, с явным трудом втянул в себя воздух, пропитанный густым, горьковатым запахом лечебных трав, и осторожно, сантиметр за сантиметром, попробовал приподняться на локтях. Мышцы на его руках и спине болезненно подрагивали от напряжения, суставы ныли, отдаваясь тупой болью в самых неожиданных местах, а перед глазами заплясали назойливые чёрные мушки. Талли, заметив его слабость, резко дёрнулась вперёд, инстинктивно протягивая руки, чтобы помочь, но Мелисса едва заметно качнула головой, и девушка застыла на месте, лишь настороженно следя за каждым его движением.

Юноша наконец оторвался от подушки и попытался выпрямить спину, но едва мышцы напряглись, как он резко всосал воздух сквозь зубы. Острая боль ударила в позвоночник. Он застыл, согнувшись пополам, дыхание сбилось, стало рваным и хриплым. Рубаха задралась, открывая огромный синяк — багрово-синее пятно, расползшееся от лопатки до самой талии, будто его и впрямь ударила каменная глыба. Кожа вокруг была воспалённой и неровной, кое-где затянутой тёмной коркой. На виске поблёскивали тонкие, аккуратные швы. В спутанных белоснежных волосах розовел подсохший след крови. Он медленно, боясь прикоснуться, поднял руку и коснулся пальцами головы и провёл по линии шва, и на лице мелькнула гримаса досады и злости.

Мелисса молча наблюдала за ним. То давящее напряжение, что копилось в ней все эти долгие часы ожидания, наконец-то ослабило свою хватку. Он был в сознании, он дышал, он боролся, а значит, хоть одна из катастроф, нависших над ними, отступила.

— Я рада, что ты очнулся, — тихо произнесла она.

Бернар взглянул на неё. Уголки бледных губ дрогнули, пытаясь сложиться в слабое подобие улыбки.

— Я знаю, — прошептал он в ответ.

Он с усилием подтянулся повыше, опираясь локтями о спинку кровати. Мышцы ныли и протестовали, каждый вдох отдавался в груди глухим, тупым ударом. Он зажмурился, перехватывая дух, сглотнул ком в горле и только через несколько секунд снова открыл глаза. По вискам стекал пот, медленные капли сбегали по шее, собираясь в ямке ключицы. Бернар перевёл взгляд с одной подруги на другую и слабо усмехнулся, перекашивая губы в кривой, знакомой им ухмылке.

— Знатно нас потрепало… — пробормотал он, изучая их уставшие, измождённые, с ссадинами на щеках и тёмными кругами под глазами лица. Такими он видел их лишь однажды — в самые тяжёлые дни учёбы, но тогда, по сравнению с нынешним, всё казалось почти беззаботным приключением.

— Вы что, не спали, дурёхи? — фыркнул он, с наигранным укором глядя на их помятые лица. — По глазам же видно, что вы как совы, всю ночь проторчали.

— А ты как думаешь?! — тут же вспыхнула Талли, вся её тревога и усталость выплеснулись наружу волной гнева. — Не могли же мы спать, пока ты тут валялся без сознания, бесчувственный чурбан! — Она схватила первое, что попалось под руку, свёрнутое валявшееся на стуле полотенце, и с размаху хлопнула его по руке.

— Ай! — вскрикнул он, чуть не съехав обратно на подушки от неожиданности. — Осторожнее! Я, между прочим, раненый! Хрупкое, страдающее создание на самой грани гибели!

Он вскинул руки, прижал ладонь к груди и закашлялся, изображая приступ такой силы, будто жизнь вот-вот покинет его измученное тело.

— Прости! — ахнула Талли, едва не вскрикнув от испуга. Она тут же прижала ладони ко рту, а глаза стали круглыми. — Я не хотела! Я просто… не подумала…

— Всё в порядке, — перебил её Бернар, и на его губах играла кривая, но довольная усмешка. — Боль — это всего лишь напоминание, что я ещё жив, и что у тебя, как всегда, совершенно отсутствует чувство меры.

Он поморщился и отстранился от неё, и по тому, как неловко и резко он сжал плечо, стало ясно, что её нечаянный удар пришёлся прямиком в ушибленное место. Девушка инстинктивно потянулась к нему, чтобы помочь, погладить, утешить, но тут же отдёрнула руку и виновато опустила глаза.

Мелисса, всё это время наблюдавшая за ними, тихо хмыкнула себе под нос. Их вечные перепалки были чем-то настолько привычным, что на мгновение в груди дрогнуло: казалось, будто они снова дома, на севере, среди знакомых каменных стен, и ничего страшного не случилось.

— Раз уж ты пришёл в себя и даже шутишь, то давайте обсудим кое-что важное. Нам нужно навестить Саймона. Я нашла книгу в том самом кабинете, и в ней… есть кое-что весьма странное.

— Книгу?.. — переспросила Талли рассеянно, сморщив лоб в недоумении.

— Очень занимательное чтиво, — её взгляд стал напряжённым. — Особенно глава, посвящённая леди Ариане.

В комнате повисла тишина.

— Что?! — Талли резко подалась вперёд.

— Не может быть… — выдохнул Бернар.

— Именно это я и хочу выяснить. Кто-то знает о нас куда больше, чем должен. Мы должны найти автора этой книги и выяснить всё до конца.

Талли сглотнула, слишком резко и громко, словно ей внезапно стало нечем дышать. Бернар отвёл взгляд в сторону, и его челюсть напряглась, выдавая внутреннюю борьбу.

— Ладно, — он выдохнул, принимая решение. — Я схожу к нему сегодня же.

— Нет, — тут же отрезала Талли, не дав ему даже договорить. — Ты ранен и тебя всё ещё лихорадит. Мы как-нибудь справимся и без тебя.

Но на самом деле дело было не только в книге и не только в его ранах. Она отчаянно хотела сбежать. Прочь из этого величественного, но душного дворца с его бесконечными, похожими друг на друга коридорами. Прочь из этих высоких залов с ослепительно белыми стенами, где каждый случайный шорох отражался гулким эхом в звенящей пустоте. Где тени, казалось, шептали его имя.

Брайан.

Она не вынесла бы ещё одного его взгляда — этого настороженного, холодного, изучающего взгляда. Он смотрел на неё так, будто ждал, что она вот-вот изменится, превратится во что-то другое. Будто видел перед собой не её, не девушку, с которой провёл день, а что-то чужое, непонятное и опасное.

Монстра.

И самое ужасное, что он не ошибался. Ни она, ни Бернар, ни Мелисса уже не были просто людьми. Они давно перестали быть теми, кем были вначале. Их взгляды стали тяжелее, в глазах поселилась постоянная тень, а руки научились держать оружие и творить вещи, о которых раньше и подумать боялись. Демонами — вот кем они стали на самом деле.

Бернар качнул головой, усмехнулся коротко и беззвучно, и в этом звуке слышалось знакомое упрямство.

— Мне нужно проветриться, — бросил он, глядя в окно. — Да и вообще… — он скользнул быстрым взглядом по встревоженному лицу Талли и добавил с лёгкой хрипотцой: — Я не создан для того, чтобы валяться в постели. Со мной всё нормально.

Он уже потянулся вперёд, и прежде, чем кто-то успел его остановить, рывком сдёрнул с себя покрывало и отбросил в сторону. Когда босые ступни коснулись каменного пола, по телу пронеслась сковывающая вспышка боли. Юноша замер, сгибаясь пополам. Пальцы на ногах судорожно подрагивали. Он зажмурился, дыхание сбилось, стало прерывистым, в висках глухо застучало, но он не позволил себе упасть. Медленно, преодолевая сопротивление каждого мускула, он встал, выпрямился — пусть и криво, с побелевшими губами, с дрожью в плечах, со стиснутыми пальцами, впившимися в спинку кровати.

Мелисса стояла в стороне и молча наблюдала. Она не сделала ни шага к нему, не предложила помощи, не произнесла ни слова упрёка. Она просто смотрела, как он, стиснув зубы, ведёт свою привычную войну с собственным телом. Видела, как он почти не дышит от боли, как по вискам струится пот, и всё равно молчала, уважая его выбор.

— Какой же ты невыносимо упрямый, — произнесла она наконец, тихо, устало потирая виски. — Хорошо, пусть будет по-твоему. Тогда книга на тебе…

Она замолчала, задумавшись на мгновение, а затем вытащила из кармана маленький стеклянный флакон, в котором переливалась густая алая жидкость, похожая на расплавленный рубин.

— …а это возьми, — протянула флакон ему. — Наше любимое… Не ускорит всё до конца, но хоть немного поставит тебя на ноги и даст сил дойти.

Бернар взял флакон, и по его лицу пробежала знакомая гримаса: смесь облегчения и лёгкого отвращения. Он был хорошо знаком с этим зельем и его специфическим вкусом. Не глядя, он ловко выдернул пробку и, не дав себе передумать, опрокинул содержимое в рот. Густая жидкость обожгла горло, и он тут же сморщился, зажмурившись от пронзительной горечи, в которой угадывались нотки полыни и чего-то ещё, металлического и терпкого.

— Фу, — выдохнул он, с силой сглотнув и содрогнувшись всем телом. —Когда ни будь его научатся делать вкуснее?

— Лекарство не должно быть вкусным, — парировала Мелисса, наблюдая, как он с отвращением облизывает губы. — Оно должно работать. А теперь, — она безрадостно усмехнулась, — я иду спать, иначе к утру у нас на руках будет не один, а уже двое больных.

Покинув комнату, девушка медленно побрела по длинному светлому коридору, не оглядываясь. Где-то высоко, за яркими витражами, глухо и тоскливо завывал ветер, огромные гобелены на стенах колыхались в слабом, но настойчивом сквозняке. Шаги были вялыми, неровными. Веки налипали, становились тяжёлыми, и каждое мигание превращалось в маленькую борьбу. Голова гудела и звенела от переутомления.

— Все дела подождут… — прошептала она себе под нос, почти беззвучно.

Когда дверь её покоев наконец захлопнулась за спиной, Мелисса просто рухнула на широкую кровать. Пышный, мягкий матрас нежно обнял усталое тело, одеяло с тихим шелестом укрыло плечи, а подушка под щекой показалась самым уютным и желанным местом на свете. Через секунду она уже ничего не чувствовала. Ни боли, ни тревожных мыслей, только блаженную темноту. Долгожданный сон накрыл её мгновенно, но покой был недолгим. Прошло всего несколько часов, как она услышала стук.

Тук. Тук. Тук.

Глухие, настойчивые удары.

Тук. Тук. Тук.

АДРИАН

После ночной вылазки он долго не мог сомкнуть глаз. Лежал на спине, уставившись в потолок. В голове стоял навязчивый звон, будто кто-то ударил в хрустальный колокольчик и замерший звук так и не смог рассеяться. Мысли метались, перекидываясь с одного чувства на другое: тревога сменялась подозрением, упрямство натыкалось на чувство вины, и всё это кружилось в изматывающем хороводе.

«Почему она так прятала ту книгу? Что в ней было такого, чего нельзя было показать?»

Что-то в её поведении, в самом взгляде, когда она говорила о находке, оставалось неясным, недосказанным. Эта мысль сидела в нём, не давая покоя. Он хотел ответов. Хотел встать, пойти к ней, вломиться в её покои и потребовать правды, но он не пошёл. Вдохнув глубже, скинул одеяло, натянул льняную рубаху, заправил её в тёмные штаны, туго затянул кожаный пояс с медной пряжкой. Он не собирался устраивать сцен, но и ждать, пока всё прояснится само собой, больше не мог. Беззвучно открыв дверь, он вышел в коридор. Замок ещё спал, погружённый в предрассветную дрёму. На стенах лениво мигали магические светильники, наполняя воздух тихим потрескиванием и отбрасывая дрожащие тени на мраморные своды и на его собственное, осунувшееся лицо. Шаги отдавались в звенящей пустоте, будто кто-то невидимый неотступно повторял их следом. Он не обращал на это внимания, думая лишь о ней и её словах.

«Что, чёрт возьми, мне теперь со всем этим делать?»

Перед ним возвышались массивные дубовые двери, что выше любого человека, обитые светлым деревом и скреплённые широкими полосами чёрного, матового железа. Королевская библиотека. Самое закрытое место всего замка. Он достал из внутреннего кармана чуть потёртый, но всё ещё внушительный, с выгравированным гербом их дома, золотой ключ и вставил его в замочную скважину. Замок тихо щёлкнул, и тяжёлые створки с глухим скрипом отворились, впуская его внутрь.

Библиотека встретила его полумраком и тишиной. Бесчисленные стеллажи вздымались вверх, их вершины терялись где-то в сумраке под самыми сводами. Узкие, стрельчатые окна, вправленные в стены где-то под потолком, пропускали внутрь лишь серебристые, бледные нити лунного света. Они скользили по потёртым, кожаным корешкам книг, блестели на золочёных названиях, вытисненных затейливыми шрифтами. Ряды стояли тесно, создавая целые лабиринты, и казалось, они хранят не просто знания, а саму историю, всю память мира. В воздухе витал слабый, но устойчивый горьковатый запах чернил, старого пергамента и времени. Адриан шагнул внутрь, и за его спиной медленно захлопнулись двери. Хлопнул в ладоши, и магические светильники, висящие в воздухе, вспыхнули один за другим мягким, золотистым светом, заливая зал тёплым сиянием. Он шёл вдоль полок, взгляд цеплялся за названия, а руки машинально касались корешков. Разделы сменяли друг друга: Хроники древних королевств, Алхимия и магия, Законы разума, Сказания и мифы, которые, как он подозревал, скрывали в себе куда больше правды, чем хотелось бы многим. Но всё было не то.

«Не то, не она.»

Он замер у одного из стеллажей, провёл ладонью по краю полки, и пыль поднялась лёгкой струйкой, кружась и исчезая в тёплом свете светильника. Всё вокруг было безукоризненно: книги стояли строго, одна к одной, будто кто-то часами расставлял их вручную. Ни единого перекоса, ни одной обложки, выбивающейся из общего ряда, кроме одной. Он заметил тёмный промежуток среди плотного строя томов.

«Странно…»

Адриан продолжил поиски, несмотря на усталость, что наливала его тело. Каждый шаг отзывался болью в затёкших ногах, веки слипались, голова была тяжёлой, но он не позволял себе остановиться. Не сейчас. Он бродил по бесконечным залам библиотеки. Высокие своды терялись в темноте, пыль висела в воздухе тонкой дымкой, и каждый вдох резал горло сухостью. Наконец мужчина остановился у массивного стола из тёмного, почти чёрного дуба. Облокотился о его прохладную поверхность, прикрыл глаза. Посещение библиотеки, этот запах старой бумаги и тишины, неожиданно и ярко напомнил ему о детстве.

Он снова видел себя маленьким мальчишкой в простой рубахе, сидящим за этим самым массивным столом. Босые ноги едва касались каменного пола, щёки были испачканы чернилами. Рядом лежал раскрытый фолиант, слишком тяжёлый для его детских рук, но этот вес не пугал, а, напротив, манил, обещая тайны. За высокими стрельчатыми окнами кричали птицы, а где-то внизу, во внутреннем дворе, гремели мальчишечьи голоса. Другие дети его возраста бегали по траве, с криками размахивая деревянными мечами. Их беззаботный смех эхом отдавался под каменными арками, и он иногда замирал, на секунду прислушиваясь к этому зову свободы, но лишь на миг. Его внимание неизменно возвращалось к пожелтевшим страницам.

Меч? Нет. Его оружием всегда было слово, а полем боя — бескрайние просторы текста. Каждый абзац был для него новой территорией, требующей завоевания, каждая глава — неизведанной землёй. Рядом с ним всегда находился его наставник — старый советник с седой бородой, голосом, в котором звучала сдержанная, но ощутимая сила, и глазами, что, казалось, видели дальше и глубже, чем любой придворный маг. Он не ограничивал юного Адриана скучными трактатами о власти, управлении или дипломатии. Подсовывал ему и иное — старинные хроники, древние мифы, легенды, те самые детские сказания, которые тогда казались мальчику нелепыми и глупыми.

— Я уже не ребёнок, — говорил Адриан, с презрением водя пальцем по пёстрой, наивной обложке очередного сборника сказок. — Мне не нужны эти небылицы.

А наставник только усмехался в свою густую бороду и отвечал спокойно, как всегда:

— Сказки учат нас истории и мудрости так же, как и самые серьёзные трактаты, юный господин. Просто делают это так, чтобы суть поняли даже самые неискушённые умы.

Тогда он не верил, считал эти слова пустой отговоркой, попыткой занять его ерундой. А теперь он знал: самые простые, на первый взгляд, истории зачастую хранят самые важные и горькие истины. Все эти притчи и вымыслы, лишь тонкая маска, за которой скрывается голая, неудобная суть.

Адриан резко тряхнул головой, прогоняя сладкое и горькое одновременно воспоминание. Сейчас было не время, не место для ностальгии, он пришёл сюда не ради прошлого. Мужчина с усилием выпрямился, с трудом расправил затёкшие плечи. Ладонь опёрлась о край стола, пальцы сами провели по его неровной, исчерченной мелкими царапинами поверхности. И снова его взгляд метнулся к бесконечным полкам. Где-то здесь должна была быть та самая книга, та самая сказка, та самая маска, под которой он надеялся найти ключ к загадке, что не давала ему покоя все эти долгие дни.

Он шагнул дальше, вглубь зала, туда, где начинались ряды с самыми невзрачными, выцветшими корешками: детские истории, мифы о фантастических зверях, сказания о забытых героях, описания царств, что никогда не существовали на картах. Тусклый свет магических светильников едва достигал этого угла, тонул в густой пыли, висевшей в воздухе неподвижной дымкой. Здесь всё казалось замершим навеки: ни звука, ни малейшего движения, как будто сам воздух не смел нарушать царящую тут вечную тишину, но Адриан знал: если в этом мире и оставались настоящие ответы, то прятались они именно здесь, между строк и страниц этих, казалось бы, несерьёзных книг.

Проходя мимо очередного ряда, он невольно замедлил шаг, и на усталом лице мелькнула лёгкая улыбка. Большой стеллаж со старыми полками стоял здесь же. Некоторые книги стояли криво, другие были стянуты потёртыми ремнями, чтобы ветхие переплёты не развалились. Всё осталось почти таким же, как в памяти. Мужчина протянул руку и провёл пальцами по корешкам, ощущая шершавую кожу одних, прохладный шёлк других, выщербленные края страниц. И вдруг рука сама, будто повинуясь забытому инстинкту, потянулась вверх, к среднему ряду. Там, между двумя серыми томами, стояла книга в жёлтом переплёте с тонкой трещинкой вдоль корешка. Бумага пожелтела от времени, но, в отличие от соседей, она не была покрыта пылью. Он бережно взял книгу, провёл ладонью по обложке, и сердце болезненно сжалось. Медленно приоткрыл и между страниц мелькнул уголок закладки: выцветший голубой лоскуток шёлка, который он узнал бы даже с закрытыми глазами. Когда-то ему строго-настрого запрещали трогать такие фолианты.

— «Не для тебя», — говорили взрослые. — «Слишком сложно. Ещё рано».

А он отчаянно не хотел быть маленьким. Каждый вечер, когда коридоры замолкали и погружались в сон, он, как тень, ускользал из своих покоев босиком, чтобы не разбудить дремлющую стражу. Тихо, с замиранием сердца, пробирался в библиотеку, накидывал на плечи тёплый плащ, садился на каменный пол, поджав под себя ноги, и раскрывал книги, что были под строжайшим запретом. Пламя единственной свечи качалось от каждого его сдержанного вздоха, а он читал, взахлёб — всё подряд: сухие трактаты, философские размышления, древние хроники битв. Он хотел быть готовым к будущему, к тому бремени, что однажды ляжет на плечи. Иногда он засыпал прямо здесь, скрестив руки на раскрытой книге.

Однажды утром его нашёл наставник. То утро было серым, промозглым, за окном моросил холодный дождь. Голос учителя прозвучал негромко, но резко:

— Если ты действительно хочешь однажды стать королём, Адриан, — сказал он, не повышая интонации, — то научись сначала спать в своей собственной постели, а читать при свете дня.

Мальчик тогда вскочил, смущённый и пристыженный, будто его застали за чем-то по-настоящему постыдным. В его глазах читались паника, отчаяние и знакомое упрямство. Он начал заикаться, торопливо объяснять, что не мог иначе, что он должен был…

Наставник тяжело вздохнул, шагнул ближе. Его длинный плащ шуршал по полу, лицо было суровым, но в нём не было и тени злобы.

— Мне нравится твоя жажда знаний, — сказал он уже гораздо тише. — Но мудрость, поверь, заключается не в том, чтобы успеть прочитать всё подряд. Настоящая сила — в терпении, в умении слушать и ждать. В том, чтобы видеть не только буквы на пергаменте, но и живых людей вокруг.

В ту пору Адриан не понял до конца этих слов, и его детское сердце обожгло обидой, ему казалось, что учитель просто не верит в него, не видит его готовности. Но теперь, спустя долгие годы, слова всплыли в памяти с новой ясностью. Он опустил глаза на книгу в руках. Символы на тёмной, когда-то синей обложке почти стерлись, лишь смутные контуры древнего узора угадывались под пальцами. Он медленно водил по ним, вспоминая. Когда-то он знал эту книгу почти наизусть.

— Не спится? — глухой, чуть хриплый голос выдернул его из глубины воспоминаний.

Адриан резко обернулся, и книга чуть не выскользнула из его пальцев. В проёме между высокими стеллажами, в неровном мерцании старого светильника, стоял Брайан. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокое окно, скользил по его лицу, выхватывая резкие тени под скулами и подчёркивая глубокие морщины у рта. Щеку пересекал свежий, косой порез, и запёкшаяся кровь тянулась тёмной полосой от скулы к виску. Кожа вокруг раны наливалась синевато-багровым оттенком. Его рука непроизвольно сжимала край деревянной полки, пальцы с такой силой впивались в дерево, что, казалось, вот-вот пробьют его насквозь. Взгляд был прикован к окну, к той непроглядной тьме, что царила за стеклом.

— Её здесь нет, — тихо, почти беззвучно, сказал он.

Адриан почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Откуда он мог догадаться? Он не спрашивал вслух, не называл имён, но друг понял сразу — с какой целью он пришёл в библиотеку в такой час. В воздухе повис новый, невысказанный вопрос, но, заметив тень в глазах Брайана, он осознал, что того тяготило нечто иное.

Брайан наконец перевёл на него свой взгляд и едва слышно произнёс:

— Они… люди?

Адриан инстинктивно сжал книгу в руках крепче. Сердце отозвалось странным, глухим толчком где-то в самой глубине груди.

Брайан выдохнул и провёл рукой по влажным волосам, с силой сжимая пряди в кулаке. Он опёрся ладонями о подоконник, уставившись в ночь, будто там, за толстыми стенами, среди теней башен, мог найти ответ. Круглая луна висела, отбрасывая серебряный свет на каменные плиты. Её свет казался холодным, безразличным, лишённым утешения. Внутри бушевала буря. Это было видно по тому, как мелко дрожали его пальцы, как внезапно дрогнули сжатые губы. Он держал в себе крик, сжимал зубы до хруста, пытаясь не сорваться, но широко раскрытые глаза выдавали всё — они видели то, что должно было навсегда остаться тайной. То, что никто не должен был узнать. И теперь это знание грызло его изнутри. Чем больше он пытался его осмыслить, тем сильнее терял веру в себя, в них, в человечность. Он больше не знал, что чувствует и кому может верить.

— Я…

Адриан замолчал.

— Я не знаю, Брайан…

Тот молчал несколько долгих секунд, а потом прошептал, не отрывая взгляда от ночного окна:

— Я смотрю на них… и не понимаю, кого вижу. Они выглядят как люди, говорят как люди, но… — он сглотнул ком в горле, — что-то глубоко внутри кричит, что это не люди. Что они опасны, что им здесь не место. И я не знаю, верить этому внутреннему зову… или отвергнуть его.

Тишина в библиотеке сгустилась, стала почти осязаемой. Казалось, сама древняя комната затаила дыхание в ожидании.

— Кто они, на самом деле?.. — снова прошептал Брайан.

Адриан сделал шаг ближе. Раньше он бы обязательно отшутился, укрылся за сложными рассуждениями, увёл разговор в безопасную философию, но не сейчас.

— Я думаю… — наконец произнёс он, тщательно подбирая слова. — У них должно быть объяснение. Такие тайны не хранят просто так, без причины. Значит, причина была. Возможно, даже правильная по-своему.

Он поднял взгляд и встретился глазами с ним.

— Мы должны дать им шанс, выслушать их, прежде чем выносить приговор.

Брайан горько, беззвучно усмехнулся.

— А если правда окажется хуже любых наших самых страшных догадок? — тихо спросил он, всё так же не отводя взгляда от темноты за окном.

— Тогда… по крайней мере, мы не будем оставаться в неведении.

Юноша хотел верить в это, и он верил. Держался за эту мысль, как за спасительную соломинку, убеждая себя, что всё происходящее не лишено смысла.

— Может быть, ты и прав… — тяжело выдохнул Брайан и медленно, устало провёл ладонью по лицу. — Но я хочу знать ответ прямо сейчас, только… никак не решусь спросить.

Адриан нахмурился, глядя на него с растущим недоумением. В этот момент Брайан дёрнул за ворот — ткань с треском поддалась, когда он расстегнул верхние пуговицы. Рука на мгновение застыла у груди, будто он сам не до конца решился. Потом, сжав челюсти так, что мышцы на скулах вздулись, он вытащил из-под рубахи небольшую старую книгу. Переплёт её был весь в глубоких трещинах, кожа обложки стёрта почти до гладкости.

— Принцесса уронила её в том кабинете, — тихо, почти шёпотом, произнёс он. — А я… подобрал.

Брайан на мгновение отвёл глаза, испытывая странную неловкость, потом снова посмотрел прямо на Адриана.

— Я знал, что ты придёшь искать её сюда, как видишь… не ошибся.

— Читал?

Друг лишь покачал головой. Тёмные, спутанные волосы дрогнули у висков.

Адриан медленно протянул руку. Пальцы слегка дрожали, сердце билось гулко и тревожно, отбивая нервный ритм где-то под самыми рёбрами. Книга легла в его ладонь, и он подержал её несколько секунд, прежде чем открыть. Старые, пожелтевшие страницы зашелестели под его прикосновением. Он остановился на одной из первых. Заголовок был выведен аккуратным, чуть неуверенным, словно детским, почерком: «Тайны морского царства».

Мужчина негромко хмыкнул, и в звуке этом слышалась и горечь, и ирония.

— Мы читаем сказки посреди ночи… Смех, да и только.

Он перевернул страницу, и пальцы вдруг замерли, дыхание перехватило. На пожелтевшем от времени листе расцвела яркая, цветная иллюстрация. Существа с изящными телами людей и длинными, сильными рыбьими хвостами парили в толще изумрудной воды, изгибаясь в медленном, завораживающем танце. Чешуя на их хвостах сияла и переливалась, отливая серебром и глубокой лазурью. Шеи были украшены причудливыми ожерельями из диковинных ракушек, кораллов и крупного жемчуга, а густые, волнистые волосы плавали вокруг прекрасных, задумчивых лиц.

Одна из фигур на иллюстрации отличалась от остальных. В ней было нечто большее, чем просто мифическая красота. Её огромные, бездонные глаза, полные немой тоски, смотрели прямо сквозь страницу, словно пронзая душу. Из них исходила такая боль, что становилось не по себе. По бледным щекам стекали жемчужные капли, и казалось, даже вода вокруг не могла смыть эти слёзы. Густые волосы ниспадали тяжёлыми прядями на хрупкие плечи. Внизу страницы аккуратной, каллиграфической строкой была выведена подпись: «Слёзы русалки являются универсальным антидотом».

Адриан прикрыл глаза, пальцы сжались на висках.

— Чем я занят? — выдохнул он одними губами, почти беззвучно.

Тот слабый огонёк надежды, что вспыхнул было при виде книги, быстро гас, оставляя после себя лишь горький пепел разочарования. Он молча, почти механически, перелистывал страницу за страницей, и сухой, шелестящий звук старой бумаги казался ему теперь насмешкой, глумливым эхом его собственного отчаяния. Он уже собрался с силой захлопнуть книгу, разочарованно отбросить её в сторону, когда взгляд его невольно скользнул вниз и снова зацепился за очередную иллюстрацию.

Девушка на ней имела странные, необычные волосы — ровно пополам разделённые надвое: одна половина была белоснежной, как первый, только что выпавший снег, а вторая тёмной, как безлунная ночь. Но самым главным, что приковывало взгляд и заставляло замирать сердце, были её глаза. В их глубине, казалось, бушевала неукротимая сила, и пылали они ярким, пугающим алым огнём, отражавшим пламя, что горело где-то за её спиной.

— Смотри, — Адриан развернул книгу к Брайану, и его голос, сорвавшись на полтона, едва заметно дрогнул. — Никого не напоминает?

Тот медленно подошёл ближе, почти не моргая. Он наклонился над раскрытой страницей, лицо вытянулось, а густые брови медленно и недоумённо поползли вверх. Он прищурился, всматриваясь в каждую черту, каждую линию, желая рассмотреть всё до мельчайших деталей и убедиться, что глаза не обманывают. Пальцы невольно потянулись к бумаге, желая прикоснуться к изображению, но в последний момент он остановился, не коснувшись хрупкой страницы.

— Невероятно… — выдохнул он.

Осторожно, боясь повредить хрупкую бумагу, Брайан перевернул страницу назад. Старый лист зашуршал, его краешек на мгновение зацепился за переплёт. И в самом верху следующей страницы, строгим, без изысков почерком было выведено: «Хранители Севера».

…

Королевство Бермон издавна славилось своим изобилием. Тучные поля щедро кормили многочисленные города, полноводные реки не пересыхали даже в самые знойные и засушливые годы, а сам воздух, казалось, был насквозь пропитан сладковатыми ароматами цветущих лугов, свежего мёда и тёплой, только что испечённой выпечки. На шумных базарах с утра до вечера гремел беззаботный смех, детишки с визгом носились между пёстрых лавок, поднимая за собой весёлые клубы золотистой пыли, а в уютных, дымных тавернах старики, греясь у раскалённых очагов, не спеша пересказывали друг другу старинные, уже подзабытые легенды. Но, как известно, ни одно, даже самое благословенное королевство, не может пребывать в вечном мире и покое. Рано или поздно всегда находится тот, чья жажда власти и величия перевешивает все доводы разума и голос совести.

Молодой король Бальтазар Д'Альбон, некогда прослывший справедливым и дальновидным правителем, изменился. Амбиции, словно яд, постепенно проникали в его душу, отравляя сердце и затуманивая разум. Одно королевство, пусть и богатое, стало ему тесно. Теперь он грезил об империи, об абсолютной власти, которая держала бы в страхе не только подданных, но и само время. О том, чтобы его имя звучало для всех как высший закон и беспощадный приговор. Но даже этой власти ему показалось мало. Со временем он возжелал невозможного — бессмертия. И потому, отвергнув путь предков, он обратил свой взор к древней, запретной магии. О ней не писали в открытых трактатах, её истинное имя боялись произносить вслух даже в стенах королевской библиотеки. Её называли лишь шёпотом, в самых тёмных уголках, словно одно упоминание могло пробудить её от векового сна. Имя ей было — Хаос.

С каждым днём разум Бальтазара всё сильнее затягивало ядовитым туманом. Некогда проницательный взгляд тускнел, заволакиваясь серой пеленой нарастающего безумия. Сердце, сжатое в ледяных тисках ненасытной жажды власти, постепенно стирало из памяти лица друзей, верных советников, даже преданных слуг. Всё, что не служило его цели, без сожаления подлежало уничтожению.

Страх растекался по улочкам королевства. Он просачивался в щели домов, заползал в тёмные переулки, заставлял людей вздрагивать от каждого шороха. Тревожные шёпоты ползли из уст в уста, обрастая новыми подробностями, но никто не решался произнести вслух то, о чём все думали: их мир висел на краю гибели. Имя короля боялись произносить даже вполголоса, даже надёжно запершись в чулане собственного дома. И всё же среди тех, кто дрожал от страха, нашлись и другие, те, в ком горел огонь сопротивления, кто не желал слепо склонять голову.

Совет магов, древний орден, что веками оберегал тайны Хаоса, наконец решился выступить против безумного короля. Они спрятали древние свитки, замуровали книги в глухих подземельях, но их предательство не укрылось от его пронзительного взгляда. Ослеплённый яростью и подозрениями, монарх обрушил на них свою месть без предупреждения и пощады. Когда его рыцари ворвались в главный зал Совета, мраморный пол мгновенно окрасился в алый цвет. Мечи рубили без разбора, не щадя никого. А потом головы казнённых, ещё хранящие на лицах застывшие гримасы ужаса, насадили на длинные пики и выставили у главных дворцовых ворот. Чёрные вороны тут же слетелись на кровавый пир, а прохожие, сжимаясь от ужаса, шли мимо, опустив глаза в землю и затаив дыхание, боясь лишний раз вздохнуть.

Лишь юной послушнице Ариане чудом удалось спастись в ту страшную ночь. Ускользая сквозь едкий дым и отчаянные крики, она сжимала в дрожащих, побелевших пальцах древний талисман — единственное, что осталось от её убитого наставника, и последнее, что связывало её с прошлым. Она бежала, спотыкаясь о острые камни, срывая ногти, оставляя за собой кровавый след на ступенях подземного хода. Без сил, едва живая, она добралась до глубокого оврага за городской стеной и, свернувшись в комок под корнями старого, развесистого дуба, потеряла сознание. Там, на рассвете, её, нашли мятежники. Они выходили её и укрыли, дав ей новую жизнь.

А в это время Бальтазар наконец достиг желанной цели. Пыль густо висела в спёртом воздухе подземелья, медленно оседая на свитки и обломанные плиты. Она просачивалась сквозь щели в дубовых дверях, вползала в лёгкие, заставляя давиться кашлем. Он неспешно шагал между завалами запретных знаний, сброшенных сюда по тайному решению уничтоженного Совета. Длинный плащ цеплялся за треснувшие полки, сапоги глухо отбивали шаги. И вот, под толстыми слоями пыли, среди манускриптов о войнах, о которых никто не смел вспоминать, его пальцы наткнулись на то, ради чего он предал все прежние клятвы: хрупкий, почти рассыпающийся пергамент, покрытый древними символами. От одного взгляда на них холод поднимался вдоль позвоночника. То было заклятие, способное разорвать ткань между мирами. Сердце застучало с неистовой силой. Смесь триумфа и ужаса сжала грудь так, что он едва мог дышать.

Тем временем наверху, в городе и окрестных деревнях, зрело недовольство. Шёпот на базарах становился всё громче, превращаясь в открытые споры у колодцев и мельниц. Лица, прежде покорные и запуганные, обретали твёрдость, кулаки сжимались сами собой. В глазах людей появлялось то, чего Бальтазар не мог учесть, — надежда. Первая искра вспыхнула у кузницы в Старом Городе: обычная ссора с королевскими сборщиками дани закончилась тем, что ни один из них не вернулся в замок. На следующий день к кузнецу-бунтарю примкнули десятки, а через неделю — уже сотни. На сшитых впопыхах из старых скатертей и запасных рубах полотнищах взвились их самодельные знамёна — синее, как небо над головой, поле и белая, парящая в вышине птица. Под этими трепещущими на ветру лоскутами собиралась грозная сила, которую больше нельзя было игнорировать. Люди поднимались повсюду: бывшие солдаты, крестьяне с заострёнными вилами и косами, женщины с серпами и горящими решимостью глазами.

Ариана стояла у истоков этого пламени. Худая, с впалыми щеками и тенями усталости под глазами, которые не исчезали даже после редких часов сна. Но в её голосе, хриплом от недосыпа и дыма сражений, звучала непоколебимая уверенность, резавшая напряжённую тишину на военных советах, заставляя даже самых старых и опытных командиров прислушиваться к ней. Когда войска Бальтазара двинулись на подавление восстания, именно она повела ополчение, став живым знаменем для тех, кто потерял надежду. Она не просто командовала, а сражалась плечом к плечу с ними: подставляла плечо раненому юнцу, сбивала мечом летящие стрелы, перетаскивала тяжелораненых в укрытие, сама дрожа от накапливающейся усталости. Её рана на боку, наспех перевязанная грязной тряпицей, нестерпимо жгла, ноги подкашивались, руки сводила судорога, но она продолжала идти, пока за спиной слышался топот товарищей.

День за днём, бой за боем, они отвоёвывали Белград. Улица за улицей переходила из рук в руки, стены, почерневшие от копоти и гари, сотрясались от взрывов заклинаний, а кровь стекала по древней брусчатке, впитываясь в щели между камнями. Люди гибли десятками, маги выдыхались, теряя последние силы, но продолжали сражаться, потому что до последнего верили, что ещё не поздно всё исправить, что они успеют.

Но они опоздали.

Когда последний вражеский флаг сорвали с самой высокой башни, и над городом повисла хрупкая, обманчивая тишина, небо разрезал оглушительный треск. Великая печать была сорвана. Пока они проливали кровь за каждую улицу, Бальтазар тайно ушёл из города. Он знал, что всё внимание приковано к дворцу, и направился туда, где Грань между мирами была тоньше всего. Там, среди безжизненной пустоши, он воздвиг каменный круг, и его маги стояли рядом — одни с решимостью в глазах, другие с затаённым сомнением. Один из них, совсем юный, смотрел на короля до самого последнего мгновения, даже когда земля у его ног начала жадно пить его кровь.

Бальтазар заговорил. Слова, которые он произносил, не принадлежали ни одному языку. Небо вспыхнуло кроваво-красным светом. Земля дрогнула, затряслась и треснула под ногами. Грань, древняя печать, веками державшая тьму по ту сторону, с грохотом рухнула, и в столицу хлынул Хаос. Из зияющих порталов вырвались чудовищные твари, словно слепленные из самых страшных кошмаров. Их тела были покрыты тьмой, рты растягивались в неестественных оскалах, полных острых зубов. Глаза, как два раскалённых угля, светились алым. Они ползли, карабкались, рвались вперёд, оставляя за собой чёрные дымящиеся следы. Когти с визгом царапали камень, высекая снопы искр. Чёрные крылья вздымали вихри пепла. Магия почти не действовала на них. Заклинания гасли, едва коснувшись их тел. Рыцари в сверкающих доспехах бросились в атаку, но их мечи крошились о плоть тварей, латы прогибались и рвались. Никто не мог их остановить.

Белград горел. Белые улицы, недавно звонкие от песен и смеха, теперь тонули в крови. Пламя лизало резные балконы, пожирало рынки, где ещё вчера торговали персиками и тёплым хлебом. Каменные дома взрывались, осыпая мостовую острыми обломками. Где-то с рёвом рухнула колокольня, и её звон на секунду заглушил всеобщий вой. Ариана, увидев, к чему привело безумие короля, обессиленно рухнула на колени. Её плащ, когда-то тёмно-синий, теперь висел грязными клочьями. Руки дрожали, пальцы впивались в землю. Она не могла дышать воздух, перед её глазами погибал город. Дом, где она выросла, пылал. Улица, где она бегала босой девочкой, исчезла под грудами обломков. Люди, которых она знала, с которыми пила вино на праздниках, кричали в агонии. Где-то с оглушительным грохотом обрушилась ещё одна башня, и чёрное облако пепла поднялось к небу, закрывая солнце. Она подняла голову, и в её глазах отражался весь горящий мир.

Вспомнив, как она тайком читала запретные списки, залезая ночью в пыльные хранилища и дрожащими пальцами перелистывая страницы с древними символами, в глазах девушки загорелось пламя. Она стиснула зубы и поднялась. Колени подкашивались, спина горела от свежих, кровоточащих ран, но она всё равно сделала первый шаг, а затем побежала туда, где всё началось, туда, где Бальтазар разрушил Грань. Огонь лизал её пятки, звери Хаоса хватали за волосы, рвали одежду, царапали кожу до крови, оставляя на ней глубокие, болезненные борозды. Одна из них вцепилась в ногу, и Ариана взревела от острой боли, с яростью пнула её в морду и, почувствовав, как рвутся связки, с усилием вырвалась из цепких лап. Она падала, спотыкалась о безжизненные тела, и снова поднималась, не позволяя себе остановиться. Кровь текла по спине, волосы слиплись от пота и едкой гари, но она не останавливалась, пока наконец не добралась до места. Земля вокруг оплавилась, вместо алтаря пульсировал разрыв, из которого сочилась тьма. Воздух стал вязким и густым, каждый вдох резал лёгкие. Ариана знала, что иного пути не осталось. Она упала на колени, дрожащими руками стянула перчатки, разорвала кожу на ладонях о лезвие ножа и с силой прижала их к раскалённой земле. Кровь хлынула алыми струйками. Почва с шипением обожгла её и тут же жадно впитала жертву. Пальцы судорожно подрагивали, солёные слёзы катились по испачканным сажей щекам.

— Прими… меня… — прошептала она Хаосу.

Губы едва слушались, но древние слова заклятия срывались с них одно за другим. С каждым произнесённым словом воздух дрожал всё сильнее, заряжаясь невиданной силой. Над головой закружился вихрь из пепла и искр. Сама Грань задрожала, и из её глубины послышался протяжный, яростный рёв демонов. Они чувствовали, что что-то меняется, что у них отнимают только что обретённую свободу.

Девушка задыхалась. Каждый вздох давался с усилием, будто лёгкие наполнили не воздухом, а огнём, который медленно, но верно выжигал её изнутри. Пальцы дрожали, кожа покрывалась тонким слоем инея. Грань, которую она пыталась залатать, требовала страшную цену, и этой ценой могла быть только она сама. Единственный способ запечатать разлом — стать его частью, связать свою плоть, душу и магию с этой пульсирующей тьмой, став для неё вечной преградой. Капля за каплей кровь стекала с иссечённых ладоней и впитывалась в раскалённую землю. Там, где алая жидкость касалась почвы, проступали светящиеся символы. Они медленно складывались в огромную печать, которой не суждено разрушиться, пока в ней теплится хоть капля её жизни. Дыхание стало хриплым и прерывистым, каждый новый вдох отдавался в груди тупой, ноющей болью, но она держалась и продолжала, но уже не ради себя, её «я» уже давно растворялось в этом магическом вихре, а ради тех, кто ещё оставался жив в пылающем городе. Ради тех, кто прятался в подвалах, зажимая рты перепуганным детям, чтобы те не выдали себя случайным криком. Ради Белграда, каким он был когда-то — светлым, шумным, наполненным смехом и жизнью. Ради самой возможности надежды, которая ещё теплилась где-то в груди у тех, кто ждал рассвета.

Дикая, неукротимая магия вспыхнула в ней ослепительным, яростным светом изнутри. Чужеродная сила рвалась по венам, выжигая всё на своём пути: плоть, память, голос, само её прошлое. Она закричала, но это был не человеческий крик. Чёрные, извивающиеся знаки проступили на её бледном лице, поползли по тонкой шее, опутали руки, словно змеи, впиваясь в кожу и оставляя на ней навеки свой отпечаток. Стиснув зубы, Ариана продолжала шептать обрывки заклинаний, не давая себе остановиться. Подняв голову, она взглянула на багровое небо, на чудовищные силуэты демонов, что клубились в дыму и пламени, и выкрикнула последнее слово. Громовой, сокрушительный раскат сотряс землю, воздух разорвало на тысячи невидимых осколков, и Грань с оглушительным, протяжным стоном захлопнулась, отсекая тьму от мира живых. Один за другим звери Хаоса начали рассыпаться в прах, их яростные вопли затихали, растворяясь в ледяном ветре, и над равниной воцарилась тишина. В тот самый миг волосы Арианы, прежде чёрные, как уголь, стали белоснежными, как первый снег, а по её коже проступили извивающиеся, причудливые узоры — вечные символы Хаоса, навеки вплетённые в её плоть. Их нельзя было стереть, нельзя было забыть, и магия внутри неё не утихла, она стала ещё яростнее, холоднее, похожей на затихшую, но не успокоенную бурю, навеки заточенную под её кожей. Она больше не была человеком. Часть её осталась здесь, среди руин и пепла, а другая навсегда ушла за Грань.

С каждым годом зов Хаоса становился всё настойчивее, проникая в самые потаённые уголки её сознания, он шептал ей по ночам, медленно, но верно подтачивая её веру и терпение. Он знал её настоящее имя и знал, как её сломать, как заставить сдаться, открыть дверь, которую она так отчаянно пыталась удержать закрытой. Место разрыва больше не знало тепла. Там, где когда-то шумели зелёные леса, раскинулась безмолвная снежная пустошь. Деревья обратились в застывших стражей, их ветви навсегда сковал хрупкий, ледяной иней, а всё вокруг замерло, даже само время, казалось, остановилось, утратив свой бег. Неустанная буря кружила над этими землями, словно сама природа отчаянно пыталась стереть память о случившейся трагедии.

Ариана не могла допустить, чтобы кто-то снова коснулся этой силы. В страхе перед возвращением Хаоса, перед тем как тьма снова прорвётся в мир, она воздвигла нерушимую ледяную стену, что навсегда разделила королевство. Когда последний камень лёг в её основание, путь на север был закрыт навсегда. Земли, покрытые вечными снегами, стали её союзниками, её бронёй, гнев метели — её мечом, а ледяной ветер — её голосом, взывающим к тем, кто осмелится подойти слишком близко.

Чтобы защитить мир, она уничтожила всё, что могло привести к повторению катастрофы: свитки с древними символами рассыпались в серый пепел, фолианты вспыхивали синим пламенем и обращались в дым, исчезли хроники, ритуалы, имена, и Орден, которому она когда-то служила, был стёрт с лица земли по её собственной воле. Но даже ей не удалось стереть всё до конца. Крошечные частицы истины уцелели в народных песнях, в искажённых мифах и в страшных сказках, что передавались из уст в уста. Люди запомнили лишь жуткий образ — Ледяная Ведьма, белая, как снег, и холодная, как смерть. Ею пугали непослушных детей, о ней шептались у костров, о ней слагали мрачные баллады, не ведая, что поют о своей забытой спасительнице. Никто не знал правды. Не знали, что она не ведьма, а последний страж, живой щит, и пока её сердце бьётся — Грань запечатана, пока течёт её кровь — Хаос не вырвется на свободу.

Она и сейчас стоит там, среди вечных снегов. Чувствует, как Грань шевелится у неё под кожей, как тени царапаются изнутри, но молчит, терпит и охраняет. Пока Ариана жива — мир, который её забыл и проклял, в безопасности. Но с каждым днём голос из-за Грани звучит всё громче.

Он шепчет её имя.

Он помнит её.

И ждёт.

…

— Хранители… — повторил Адриан почти беззвучно, и слово повисло в тихом воздухе библиотеки. — Ты когда-нибудь слышал об этом?

Брайан молча покачал головой, не отрывая взгляда от пожелтевшей страницы. Адриан вновь посмотрел на девушку с иллюстрации — те же точёные черты, та же форма глаз, тот же пронзительный взгляд.

— Так похожа на Мелиссу… — выдохнул он, и голос дрогнул, сорвался на хрип. Осознание накрыло его с головой. Легенда, ещё минуту назад казавшаяся безобидной сказкой, теперь жгла сознание своей правдой, выжигая сомнения. Всё, что он пережил, чему стал свидетелем, все осколки мозаики складывались в ясную, ужасающую картину. Хаос не был вымыслом.

— Вот почему она хотела скрыть эту книгу...

Гулкий звук, похожий на удар колокола, разнёсся по залу, отозвавшись эхом под самыми сводами. Брайан вздрогнул, оторвавшись от мрачных мыслей, и поднял голову к высокому, расписному потолку. За окнами уже проглядывал рассвет. Первые робкие лучи солнца пробивались сквозь пыльное стекло, отбрасывая на пол длинные тени. Он провёл рукой по лицу, смахивая усталость, провёл по спутанным волосам. Под глазами легли глубокие, синеватые тени.

— Возможно, король знал об их силе… — задумчиво, растягивая слова, произнёс он, всё ещё уставившись в одну точку. — Тогда многое становится на свои места. Понятно, почему он выдвинул именно такие условия.

— Возможно… — тихо откликнулся Адриан.

Он снова раскрыл книгу, и пальцы теперь заметно дрожали, когда он перелистывал последние страницы. Его взгляд упал на потёртый временем переплёт, на котором проступала почти полностью стёршаяся печать. Он медленно провёл по ней подушечками пальцев, ощущая неровную поверхность.

— Эта книга… она из королевской библиотеки.

Брайан покачал головой, и его лицо, освещённое первыми лучами солнца, стало жёстким.

— Немногие имели доступ сюда… Очень немногие.

— Это… то самое доказательство, которого нам не хватало, — юноша горько усмехнулся, но в его голосе не было ни капли облегчения или радости.

— Я прослежу, чтобы он не сбежал, — коротко бросил Брайан, уже поворачиваясь к выходу, и его широкая спина на мгновение заслонила собой утренний свет. — Нужно немедленно сообщить обо всём отцу.

Адриан лишь молча кивнул в ответ, не в силах оторвать взгляд от книги, продолжая рассматривать её, водить пальцами по стёртым страницам, не в силах думать ни о чём другом.

Брайан почти бежал по бесконечным, пустым дворцовым коридорам. Белоснежный пол, богатые золотые гобелены, мерцающие магические светильники — всё сливалось в одну размытую, неясную полосу. Он не чувствовал ни усталости в ногах, ни тяжести в груди, не замечал встречных слуг, которые, заслышав его шаги, поспешно прижимались к стенам, пропуская его.

— Коня! — отрывисто бросил он замершему у дверей юному оруженосцу. — Оседлай моего вороного. Немедленно!

Даже не обернулся, чтобы посмотреть, исполняют ли его приказ, не сбавил стремительного шага.

— Нам нельзя медлить, мы не можем его упустить.

Глава 17

Настойчивый стук в дверь вырвал девушку из сладкого сна.

«Светлый потолок?.. Это не мои покои…» — первая смутная мысль мелькнула и тут же утонула в пульсирующей волне боли. Голова раскалывалась на части, будто её с размаху били о каменную плиту. Все мышцы ныли и гудели, а в горле пересохло так, словно она глотала пыль на протяжении долгого, изматывающего похода. Она с трудом приподнялась на локтях, тихо застонала и сжала виски ладонями, пытаясь унять раскалывающийся череп.

Раздражающий стук не прекращался, набирая настойчивость.

— Да кто там, чёрт возьми… — прошипела она сквозь зубы, её голос был хриплым от сна.

Она скинула с себя скомканное покрывало, с усилием поднялась с кровати, морщась от тянущей ломоты во всём теле, и медленно подошла к двери. Щёлкнул замок, и перед ней оказался молодой, почти мальчишка, юноша. Он замер на пороге. Его щёки мгновенно вспыхнули густым румянцем. Он резко поклонился, склонив голову.

— Простите… что разбудил вас, Ваше Высочество, — выговорил он, и его голос заметно дрогнул от смущения. — Вы меня, возможно, не помните… но я — Вейт. Вы… вы помогли мне тогда во дворе, на тренировке рыцарей.

Мелисса с трудом прищурилась, пытаясь сквозь пелену сна и боли сосредоточиться на его лице. Светлые, чуть взъерошенные волосы, простая, но аккуратная одежда: тёмная холщовая туника, простой кожаный ремень, начищенные до зеркального блеска сапоги. Лет восемнадцати, не больше.

— Я помню тебя, — медленно, растягивая слова, произнесла она, с лёгким стоном опираясь плечом о дверной косяк. — Но зачем ты пришёл? Да ещё так настойчиво, будто за тобой гнался целый выводок гончих.

Она наклонила голову набок, прищурилась, разглядывая юношу с ленивым, но цепким вниманием. В голосе звучал лёгкий вызов, а в уголках губ играла насмешливая улыбка. «Ну же, Вейт, удиви меня», — будто говорил её взгляд.

Юноша опустил голову ещё ниже. Щёки всё ещё пылали алым цветом, пальцы судорожно вцепились в ткань штанов. Он нервно сглотнул.

— Прошу прощения… — начал он слишком быстро и сбивчиво, будто боялся, что не успеет выговорить заученные слова. — Я… не хотел тревожить ваш сон. Просто… после той тренировки нас наказали, и только сейчас… только сейчас я смог найти время, чтобы… поговорить с вами.

— Встань уже, — устало, почти раздражённо бросила Мелисса. — Я не твоя королева, чтобы ты кланялся мне в ноги.

Он выпрямился резко, и тут же пожалел об этом. В лицо снова ударил жар смущения. Он отвёл взгляд в сторону.

Девушка, не спеша, изучала его. Прислонилась к косяку сильнее, скрестив руки на груди.

— Почему ты не смотришь на меня? — спросила она негромко, и в её голосе зазвучало искреннее любопытство.

— Никак не смею… — выдохнул он, почти не разжимая губ. — Смотреть на вас, Ваше Высочество… в вашем… спальном одеянии…

Последние слова прозвучали едва слышно, почти шёпотом. Щёки горели, уши пылали, а подбородок дрожал. Пальцы с отчаянием теребили край простой рубахи.

Мелисса вскинула бровь. Уголки губ дрогнули в беззлобном веселье, которое она не сочла нужным скрывать.

— Интересно… — протянула она лениво, растягивая слово. — Смутить будущего рыцаря оказалось куда проще, чем я думала.

Она вполне могла бы продолжить эту игру. Ей нравилось его смущение, а юноша реагировал чересчур мило и непосредственно, но усталость брала своё. Тело ныло и требовало покоя. Она подняла ладонь к виску, пальцами нащупала напряжённую артерию и медленно потёрла кожу.

— Это всё? — спросила она, с трудом сдерживая накатывающий зевок.

— Что? Нет! — он буквально подпрыгнул на месте, спохватившись. — Я… я хотел поблагодарить вас! За то, что вы сделали тогда… за тот урок, что вы позволили нам увидеть…

Он снова сбился, запнулся. Слова, которые он, казалось, заучил наизусть, забылись. Его взгляд метался по стенам, по полу, по собственным сапогам, но ни разу не коснулся её глаз.

— И ещё… — голос его снова дрогнул, став тише. Кончик языка на мгновение замер у нёба, не решаясь произнести следующее.

— Ну же, не бойся, — её голос внезапно стал мягче, почти ласковым. — Я не кусаюсь. Что ты так боишься мне сказать?

Вейт сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Один глубокий, прерывистый вдох, потом другой, словно перед прыжком в бездонную пропасть, когда не видно, что ждёт внизу.

— Я слышал, что в новом договоре… один из пунктов касается отправки людей на Север, — голос дрогнул, но он заставил себя продолжать. — Я… всегда мечтал увидеть эти земли. Прошу вас, возьмите меня с собой. — Слова с трудом вырвались из сжатой груди, сердце учащённо билось в груди, почти перекрывая дыхание.

«Я смог, я сказал это. А если она откажет?.. Если рассмеётся?..»

Он нервно дёрнул за верхние пуговицы своей простой рубашки, ослабляя тугой ворот, чувствуя, что ему катастрофически не хватает воздуха.

Мелисса замерла. Совсем не этого она ожидала от этого робкого юнца. Мальчишка, который только что не мог поднять на неё глаза, внезапно сделал шаг туда, куда редко осмеливались ступить даже бывалые воины. Её губы произнесли беззвучно:

— Очень интересно…

Но взгляд, скользнув мимо его растерянного лица, вдруг зацепился за лёгкое движение, за мелькнувший под тканью рукава тонкий, чёрный браслет.

«Нет, не может быть! Этого… просто не может быть здесь!».

Её тело среагировало раньше, чем успел включиться холодный разум. Она резко, почти врезаясь в него плечом, шагнула вперёд и с силой схватила его за руку выше запястья.

— Где ты взял это?!

Она впилась взглядом в браслет, в до боли знакомые линии, в металл, которого не должно было существовать в этом мире. Руки, столько раз державшие клинок без пощады, внезапно дрогнули. На запястье висел браслет из тёмной кожи. Гладкая поверхность поблёскивала, на ней ясно проступал символ: птица с расправленными крыльями, застывшая в тот миг, когда вот-вот оторвётся от земли и устремится в небо. Девушка медленно провела по нему пальцем. Холод металла обжёг кожу, и вместе с жжением вспыхнули давно забытые воспоминания.

Вейт стоял, не двигаясь. Он ощущал лишь ледяную хватку её пальцев. Пальцы принцессы безжалостно впились в его запястье. Она медленно перевернула браслет. На внутренней стороне, среди тонкой, почти ювелирной вязи выцарапанных линий, отчётливо чернели буквы: Андрэ

— Откуда он у тебя?

В её голосе не осталось и следа от прежней ласки и спокойствия. Глаза потемнели, и с каждой секундой становились всё глубже и опаснее. Пальцы сжались ещё сильнее, болезненно вдавливаясь в его кожу.

— А-а!.. — короткий, сдавленный стон вырвался у него.

Он зашипел от внезапной боли, инстинктивно дёрнулся, пытаясь высвободиться, и тут же замер, осёкшись. Их взгляды встретились, и в них не было и капли тепла. Он попытался заговорить, приоткрыл рот, чтобы выжать из себя хоть какое-то объяснение, но слова застряли где-то глубоко в горле, не в силах пробиться наружу. Горло сжалось от страха, губы пересохли, а язык прилип к нёбу.

Внезапно тишину прорезал низкий, наполненный скрытой угрозой голос:

— Я вам не мешаю?

Оба вздрогнули, словно их застали на месте преступления. Мелисса медленно подняла голову. Адриан стоял совсем рядом, всего в нескольких шагах, прислонившись плечом к косяку противоположной двери. И если бы она не была так поглощена браслетом, она заметила бы его приближение гораздо раньше, но теперь было уже поздно. Он всё видел, и это не оставляло сомнений. Его карие глаза полыхали, челюсть сжата, скулы выступили резкими тенями, плечи чуть подались вперёд. Ладони сжались в кулаки. В его взгляде было что-то слишком личное, и сам он, похоже, ещё не понимал, что поднимается в нём тёмной волной, заставляя кровь стучать в висках.

Ревность пришла без предупреждения, как ночной вор, и разом захватила его существо, сжала внутренности ледяным кольцом, ударила в грудь горячей волной. Адриан не сразу понял, что это за чувство. Он просто внезапно осознал: дыхание стало тяжёлым, мышцы напряглись до дрожи, язык прилип к нёбу. Он не отрывал взгляда от девушки, но при этом отчётливо видел, как близко к ней стоит этот юнец, как её ладонь всё ещё сжимает его запястье, как их дыхание почти сплетается в утреннем воздухе.

«Почему? Почему этот мальчишка, всего лишь один из десятков таких же юных рыцарей, вызывает во мне это непреодолимое, примитивное желание просто стереть его с лица земли?»

Не сводя потемневшего, горящего взгляда с лица принцессы, Адриан сделал один резкий шаг вперёд, сократив и без того маленькое расстояние между ними.

— Не расскажете, чем вы тут занимаетесь?

Он говорил только ей, глядя прямо в глаза, будто Вейта, застывшего в испуге, рядом не существовало.

Юноша задрожал. Грудь сдавило, дыхание сбилось, по коже побежали холодные мурашки, поднимаясь от самых пяток до макушки. Он дёрнулся, сделал неуверенный шаг назад, но замер на месте. Не смог. Рука принцессы по-прежнему крепко держала его, не позволяя уйти. «Останется синяк», — мелькнуло в голове сквозь панику, и эта мысль показалась почти абсурдной на фоне того, что творилось вокруг. В тот миг он уже не знал, кто страшнее в этой тишине: кронпринц с глазами, полными ярости, или принцесса, чья рука не отпускала его, приковывая к месту.

Мелисса метнула в сторону Адриана острый, откровенно раздражённый взгляд.

«Что он вообще о себе возомнил, чтобы вот так, без предупреждения, врываться и вторгаться в чужой разговор?»

Раздражение вспыхнуло в ней с новой силой. Она терпеть не могла, когда её перебивали, а особенно в тот самый момент, когда она была на грани получения ответов. Но её взгляд скользнул вниз и зацепился за книгу в его руках: потрёпанный корешок, обвисшие закладки, вытертая до дыр обложка, и вдруг всё встало на свои места. На её губах дрогнула лёгкая, почти невидимая усмешка. Глаза вспыхнули открытым вызовом, а голос прозвучал на удивление спокойно, но с намеренно подчёркнутой, колкой двусмысленностью:

— Мы ещё не договорили, зайди ко мне позже, Вейт. Обсудим твою просьбу.

Желваки на скулах Адриана заиграли, выдавая сдерживаемое напряжение. Он сцепил пальцы в замок за спиной. Его взгляд медленно перевёлся на юношу.

Вейт почувствовал, как по его спине скользнула струйка пота. Он попытался выдержать этот давящий взгляд и мгновенно проиграл. Веки дрогнули, ресницы затрепетали. Он невольно отвёл глаза в сторону, и как только пальцы принцессы наконец ослабли и отпустили его запястье, резко отшатнулся.

«Уйти немедленно! Пока цел!»

Интуиция кричала внутри, заглушая все другие мысли. Сердце грохотало в ушах, словно готово было выломать рёбра изнутри. Он резко развернулся и зашагал прочь, сдерживаясь из последних сил, чтобы не перейти на бег.

«Пусть они сами разбираются. Что бы там между ними ни было — это не моё дело.»

Он физически чувствовал на себе прожигающий насквозь взгляд кронпринца. И только когда свернул за угол и окончательно растворился в полумраке длинного коридора, тень этого взгляда наконец отпустила его.

Грудь Адриана тяжело и прерывисто вздымалась. Он стоял не шелохнувшись. Глаза были полны странного напряжения, будто он и сам не понимал, что за буря поднялась внутри.

Мелисса сузила глаза, ловя этот взгляд, изучая его. Она впитывала каждую деталь его выражения, точно, как хищная птица изучает соперника. Её лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным, но внутри всё искрилось от любопытства и внезапного озарения.

«Что это сейчас было?»

Она не ожидала такой реакции.

«Разве он мог вспыхнуть вот так только из-за того, что один из его юных рыцарей изъявил желание отправиться на Север? Нет, это его не должно было задеть так глубоко. Значит, причина в другом. Ревность? Смешно и нелепо. Обычное раздражение? Но реакция была слишком уж яркой, слишком личной, словно он и сам не мог себя контролировать.»

Мелисса выдохнула и сделала небрежный шаг в сторону, жестом открывая путь в свою комнату.

— Заходите. Разговор, судя по всему, не для лишних ушей.

Адриан молча прошёл мимо неё. В тот миг, когда их плечи едва соприкоснулись, по телу пронёсся короткий, но мощный разряд, словно от прикосновения к магическому кристаллу. Его кожа сквозь ткань рубахи была тёплой, почти горячей, и от него исходил странный жар. Тёплое прерывистое дыхание на мгновение скользнуло мимо уха. По её спине тут же пробежал целый табун

«Почему моё тело так реагирует?... Что это вообще такое?...»

Ноздри уловили его аромат: древесные ноты с терпкой пряностью, похожей на дым костра и мокрую кору. Она моргнула, стряхивая наваждение, и, не оглядываясь, с глухим щелчком закрыла за ним дверь. Когда повернулась, он уже стоял напротив. Его глаза потемнели, стали почти чёрными. Он смотрел на неё, и его взгляд опустился. Скользнул вниз по оголённым ногам, по бледной коже, едва прикрытой тонкой тканью ночной рубашки. Внизу живота у неё сжался тугой, пульсирующий узел.

«Нет уж. Я не стану оправдываться! Я не сделала ничего дурного!»

Словно надавив на внутренний рычаг, она выпрямила спину, вскинула подбородок чуть выше и, молча пройдя через всю комнату под его пристальным наблюдением, опустилась в одно из глубоких кресел у стены. Подогнула под себя ноги, обняла колени руками, как будто ей внезапно стало холодно, хотя отлично знала, что это была ложь. Её обжигало изнутри, будто она проглотила раскалённые угли. Она бросила короткий, оценивающий взгляд на книгу в его руках.

— Всё-таки нашли.

Напряжение в комнате продолжало расти. Его взгляд снова скользнул по её телу — медленно, почти лениво, но ленивым он не был. В этом взгляде не было ни капли сдержанности или равнодушия, только чистая, неприкрытая жажда. Он будто рисовал её глазами: мягкий изгиб бёдер, тонкую талию. Остановился чуть выше колена, где на внутренней стороне бедра темнела маленькая, едва заметная родинка, потом поднялся выше к хрупкой ключице, где ткань едва прикрывала кожу, угадывалась ещё одна родинка. Он следовал дальше. Медленно вверх. Пока наконец их взгляды не встретились снова.

Мелисса не отвела глаз. Наоборот, в её зрачках вспыхнул дерзкий, вызывающий огонь. Губы дрогнули, складываясь в тонкую, почти насмешливую улыбку. Она медленно, будто нехотя, наклонилась вперёд, чуть ближе к нему. Губы приоткрылись, и кончик языка лениво скользнул по нижней губе, будто мимоходом, но они оба прекрасно знали, что это не было случайностью, она откровенно провоцировала его.

«Игра началась, посмотрим, кто кого.»

Адриан усмехнулся, и ленивая улыбка скользнула по его губам. Он двинулся вперёд, не торопясь, как тигр, знающий, что добыча уже загнана в угол. Подошёл к креслу напротив и опустился в него.

Девушка изогнула бровь, чувствуя, как закипает раздражение.

«Серьёзно? Этот взгляд? Такой дерзкий, самоуверенный, будто весь мир у него в кармане. Да кем он себя вообще возомнил?»

Она злилась, но злость была далеко не единственным, что поднималось в ней волнами. Что-то другое, горячее, опасное и запретное, вспыхивало глубже, в самых потаённых уголках. И он это видел, читал каждую мелочь: как она сжала пальцы на коленях, как дрогнули её веки, как чуть резче, чем нужно, вздохнула. Он отмечал, запоминал, получал от этого странное удовольствие. Под её лопатками побежала дрожь.

«Выпить. Немедленно!»

Она машинально провела языком по пересохшей нижней губе и тут же пожалела об этом. Адриан уловил это движение. Его глаза потемнели ещё сильнее, расширенные зрачки будто потянулись к ней, впитывая её образ. Его кадык дрогнул, медленно скользнув вверх. Такой мелкий, почти незаметный жест, но этого хватило, чтобы у неё окончательно сбилось дыхание. Девушка резко вскочила, почти сорвалась с места. Если бы осталась ещё на секунду, под этим взглядом, она точно бы сдалась и сделала что-нибудь необдуманное.

«Чёрт!» — мысленно выругалась, направляясь к гардеробу.

До него было всего пару шагов, но они стали её единственным спасением. Она скрылась за углом, и только тогда позволила себе глубоко, прерывисто выдохнуть. Прижала ладонь к груди, где сердце билось неистово. Прохлада каменной стены за спиной немного остудил пылающую кожу, но не прогнал внутренний жар. Он будто жил внутри неё, растекался от низа живота к самому горлу, делая дыхание тяжёлым и сдавленным.

«Что это со мной? Это яд?... Какое-то проклятие?»

Мелисса прижалась спиной к стене и закрыла глаза, судорожно вспоминая последние дни, что она ела и пила.

«Нет… Нет. Это не похоже на отравление.»

Внутри не было ни ломоты, ни тошноты, наоборот, жар не спадал, а лёгкая ткань ночной рубашки внезапно стала невыносимой, грубой и колючей. Она провела дрожащими пальцами по вискам, задержавшись у корней волос, стараясь унять навязчивый гул в голове, но он не утихал ни от прикосновений, ни от отчаянных попыток мыслить хладнокровно.

«Почему моё тело так дико реагирует… именно на него?»

Ответ был слишком очевидным, и оттого отвратительно раздражающим. Стиснув зубы, она резко шагнула к вешалке, сбросила с плеч ночную рубашку, почти с яростью. Натянула первую попавшуюся белую, просторную рубаху с широкими рукавами. Тонкая ткань прохладой легла на разгорячённую кожу, принося мимолётное облегчение, потом надела облегающие, чёрные кожаные штаны.

«Так гораздо лучше. Намного лучше.»

Она посмотрела в зеркало, встроенное в створку шкафа. Румянец всё ещё пылал на скулах, глаза блестели лихорадочным блеском. Она провела рукой по волосам, собрала их в небрежный узел и сделав последний глубокий вдох, вышла обратно в комнату.

Тишина в покоях не нарушалась ничем, кроме лёгкого, мерного шелеста переворачиваемой бумаги. Адриан сидел на прежнем месте, всё в той же расслабленной позе. Он перелистывал страницы книги, будто ничего особенного между ними минуту назад не произошло. Ни взгляда, ни полуулыбки, ни даже мельчайшего жеста, который бы выдал: он что-то чувствует, будто этой напряжённой, полной молчаливого признания минуты между ними не было вовсе.

— Ещё не прочитали? — её голос прозвучал резче и выше, чем она изначально хотела, выдав внутреннее напряжение.

Он не ответил, лишь на секунду палец, перелистывающий страницу, приостановился, а взгляд углубился в строчку.

Мелисса прошла мимо него, к светлому комоду в дальнем углу комнаты, приоткрыла нижнюю створку. Под аккуратно сложенной одеждой хранилось то, что выручало её в особенно трудные вечера. Холодное горлышко бутылки обожгло пальцы. Она достала два массивных стакана с гранёными стенками, налила в них янтарной жидкости почти до самых краёв. Напиток лениво, густо стекал по стеклу, играя бликами. Она подошла к его креслу и молча протянула один из стаканов.

— Держи.

Он взял стакан, ничего не сказав, но перед тем, как сделать глоток, чуть нахмурился и бросил на содержимое короткий, подозрительный взгляд.

Мелисса усмехнулась про себя, поднесла свой стакан к губам и сделала неторопливый, маленький глоток. Напиток обжёг горло, прошёлся разливающимся жаром по груди, словно капля расплавленного мёда, и медленно, приятной тяжестью растёкся ниже, к самому животу. Она прикрыла глаза, вдыхая терпкий, насыщенный аромат с дымным шлейфом, будто этот напиток вобрал в себя сам дух вековых дубовых бочек и долгих, задушевных ночей у костра.

— Ммм… — тихий, почти непроизвольный звук вырвался у неё.

Когда она открыла глаза, он всё ещё настороженно смотрел на неё. Она чуть склонила голову набок, не произнося вслух ни слова, но улыбка, молниеносно скользнувшая по её губам, сказала за неё: «Боишься, что я тебя отравлю?»

Адриан всё-таки сделал глоток, и почти сразу глаза его чуть прищурились от неожиданности. Он задержал дыхание, внутри него будто полыхнул живой огонь. Казалось, он вот-вот закашляется, но сдержался, лишь с силой выдохнул сквозь стиснутые зубы и отставил стакан на край стола. Он бросил в её сторону взгляд, полный молчаливого упрёка: «Ты это нарочно, да? Подсунула самое крепкое?»

Девушка невозмутимо повела плечом в лёгком полупожатии. Уголки губ чуть дрогнули, выдавая сдерживаемое веселье. Ответа не последовало, но он и не был нужен, всё и так было ясно.

Он покачал головой, но к стакану больше не притронулся.

— Прочитал, — произнёс он наконец.

Она отвела взгляд в сторону, к окну. Пальцы инстинктивно крепче сжали прохладный бокал. Медленно сделала ещё один глоток.

«С чего начать?»

Мысли путались, набегая друг на друга, слова, которые она могла бы сказать, казались ей одновременно единственно верными и невероятно опасными.

«А если он не поймёт? Как ему довериться, если я и сама до конца не верю? Я не могу?»

Она даже не заметила, как её собственное лицо выдало все эти терзания: между бровей залегла глубокая складка, губы плотно сжались, а длинные ресницы подрагивали от внутреннего волнения.

Адриан не двигался, давая ей время. Его руки лежали спокойно, но кончики пальцев всё-таки дрогнули. Он ждал, не торопил, не перебивал, знал: рано или поздно она заговорит, потому что ей больше некуда было деваться. Он ждал, но с каждым мгновением это ожидание становилось для него всё труднее. Его взгляд сам по себе скользнул по её лицу и остановился на маленькой, почти незаметной капельке. Остаток напитка застыл в уголке губ. Мужчина сглотнул, силой отгоняя назойливое, внезапно возникшее желание. Пальцы чуть дрогнули и сжались в замок сильнее. Ему до боли в груди, до физической ломоты захотелось стереть эту каплю с её губ, просто дотронуться и ощутить мягкость кожи, почувствовать её дыхание, хоть на долю секунды, но вместо этого он резко схватил свой бокал и осушил его до дна. Это была ошибка. Огонь прорвался в горло, рванул в грудь, взвился внутри и ударил в голову с новой, удвоенной силой. Всё тело накрыло волной жара.

— Чёрт! — выдохнул он, закашлялся. Грудная клетка болезненно сжалась, в глазах защипало от слёз, он жадно, с хрипом хватал воздух.

Мелисса улыбнулась чуть шире, едва сдерживая улыбку, что так и норовила расползтись.

— Очень крепко, — прохрипел он наконец, с силой вытирая губы тыльной стороной ладони.

Она неторопливо поднялась с кресла, не спеша подошла к нему ближе. Молча протянула ему заранее приготовленный стакан с чистой водой. Адриан принял его с безмолвной благодарностью и жадно, большими глотками отпил. Холодная вода прошла по обожжённому горлу, остужая боль. Он пил быстро, шумно, почти захлёбываясь, пока жгучее напряжение внутри не отпустило, потом резко поставил пустой стакан на стол.

Девушка звонко, беззаботно рассмеялась. Смех вырвался сам собой, и он, к собственному удивлению, тоже не сдержал короткую усмешку. Что-то внутри щёлкнуло, какая-то невидимая стена рухнула. Он даже не сразу мог вспомнить, когда в последний раз позволял себе вот так просто, по-дурацки, смеяться. То давящее напряжение, что окутывало комнату всего минуту назад, растворилось в один миг.

— Подлить? — с весёлой хитринкой в голосе спросила она, чуть качнув в руке почти полную бутылку. В янтарной жидкости лениво закружились тени, отразившись в её сияющих глазах.

— Не нужно, — он покачал головой. — С меня достаточно.

Она кивнула, но сама, не задумываясь, опрокинула остатки из своего бокала. Горький, обжигающий вкус лишь на миг тронул нёбо, прошёлся огненной полосой по горлу и исчез, оставив после себя лишь глубокое, согревающее тепло. Почти сразу же она снова налила себе. Стекло тихо зазвенело в её руке, когда она поставила бутылку обратно на столик. Жар поднимался изнутри медленно, разливаясь по телу. Голова чуть кружилась, но это приятное головокружение было ничто по сравнению с тем, что она чувствовала, когда он был рядом. Когда их плечи случайно соприкасались, когда она слышала, как меняется ритм его дыхания.

— Всё, что написано в этой книге, — правда, — сказала она внезапно, без всяких прелюдий и подготовок, будто не она сама, а тот самый внутренний огонь, разожжённый напитком и его близостью, подталкивал её говорить.

Адриан ждал этого ответа. Подсознательно он уже знал, что это правда, но услышать прямое подтверждение из её уст было странно.

«Запретная магия существует. Звери Хаоса реальны. И они, носители этой силы, всё это время жили рядом с нами. Ах, отец… сколько же тайн ты скрывал от меня...»

Его пальцы нервно постукивали по огранённому ободку бокала, выдавая напряжение, которое он тщетно пытался скрыть. Он смотрел на неё, не отводя взгляда, впитывая каждую черту её лица, каждую тень, что падала на её бледную кожу. А она, с лёгким, почти невесомым вздохом, снова потянулась к бутылке и налила ему. Тёмно-рыжая жидкость заполнила стакан до половины, и он выпил залпом, не раздумывая. Снова закашлялся, обжёг горло, зажмурился от резкой боли, но ему это было нужно.

— Я бы хотел услышать эту историю от тебя… — произнёс он тихо.

Мелисса замерла. Пальцы на коленях дрогнули, но она не отвела взгляда, задержала дыхание на секунду и тихо кивнула. Пора. Зачем дальше тянуть, то, что неизбежно. Она начала рассказ, но говорила короткими, рублеными фразами, с долгими паузами между ними, в которых слышалось только мерное тиканье старых часов на стене и далёкий, приглушённый гул города за окном. Говорила обрывками, словно проверяла саму себя и его: можно ли доверять, или лучше остановиться, пока не поздно. Но с каждым новым глотком крепкого напитка воздух в комнате становился теплее, алкоголь притуплял острые углы страха, размывал границы осторожности, и она продолжала, набираясь смелости, рассказывая о Хаосе, о древней магии, что веками скрывали в глубокой тени.

Адриан не перебивал. Он сидел, слегка наклонившись вперёд, локти упёрты в колени, а пальцы медленно, почти медитативно водили по влажному краю бокала, оставляя мутные разводы на стекле. Иногда он замирал совершенно, не моргая, ловя каждое её слово, каждый вздох, каждую неуловимую дрожь в голосе. За окном медленно гас дневной свет. Солнце сползло за линию горизонта, оставив после себя лишь кроваво-оранжевую полосу на тёмном небе, а тени в комнате удлинялись, но они будто не замечали наступления ночи.

И чем больше она говорила, тем легче и свободнее становилось у неё на душе. Впервые — без сковывающего страха, без постоянной оглядки на возможные последствия. Впервые — с кем-то, кто слушал её не для того, чтобы осудить или воспользоваться услышанным. Говорили они долго, очень долго. В какой-то момент всё вокруг перестало существовать, остались только их голоса, мягкий свет лампы, и открытый взгляд, который встречался с её всё чаще и чаще.

Мужчина вглядывался в неё, в её ожившее, одухотворённое рассказом лицо. История её королевства, её народа захватывала его. И чем дольше он слушал, тем отчётливее понимал, насколько разными, почти чужими были их миры, и насколько сильно он, вопреки всему, хотел узнать его. В его голове сами собой рождались яркие образы: бескрайние снежные равнины под низким небом, могучие крепости, вросшие в вековой лёд, люди в тяжёлых мехах, закрывающие лица от пронизывающего ветра. С каждой минутой желание однажды увидеть Север своими глазами росло. Он хотел понять её обычаи, её саму, и увидеть ту светлую улыбку, которая озарит её лицо, когда она вернётся домой. Он видел, как каждый раз при упоминании Атреи её голос дрожал. Его сердце сжималось от тёплого чувства, которое он не решался назвать. Когда их взгляды пересеклись снова, он медленно подался вперёд.

— Предлагаю… когда мы наедине, обращаться друг к другу на «ты», — прошептал в наступившей тишине. — Думаю, после всего, о чём мы говорили сегодня… это будет уместно, что скажешь?

Мелисса чуть приподняла бровь, в её взгляде промелькнула тень удивления и размышления. Она помолчала, решая в уме стоит ли позволять ему, делать этот шаг, пускать его ещё ближе к тому, что она так тщательно охраняла.

— Хорошо…

Адриан чуть улыбнулся, уголки губ дрогнули. Он опустил взгляд, словно внезапно смутившись, провёл подушечкой пальца по стеклу бокала, собираясь с мыслями.

— Знаешь… — начал он, тщательно подбирая слова, — услышав всё, что ты рассказала… Я бы очень хотел увидеть Север своими глазами.

Она молчала чуть дольше, чем нужно для простого ответа. Наклонила голову, чуть прищурилась. Внимательно изучала его взгляд, желая докопаться до сути: это просто вежливая любезность, пустое «хочу» или настоящее желание.

— Когда-нибудь сможешь, — ответила она наконец. Сама не ожидая, как легко и естественно дались эти слова.

— Обещаешь? — его голос вдруг стал серьёзнее. Карие глаза пристально вглядывались в неё.

Мелисса чуть вздрогнула, но взгляда не отвела. Короткая, почти лукавая улыбка дрогнула в уголках губ. Она не дала прямого ответа, вместо этого, не торопясь, поднесла бокал к губам. Ещё один глоток. Стекло на мгновение скрыло нижнюю часть лица. Щёки едва заметно вспыхнули румянцем то ли от крепкого вина, то ли от того жара, что разливался по всему телу, то ли от того, как он на неё смотрел. Алкоголь лёгким, приятным туманом растёкся в крови.

— Сомневаюсь, что ты найдёшь на это время после коронации, — пробормотала она, отворачиваясь к тёмному окну. За стеклом уже окончательно сгустился вечер. Огни города мерцали внизу, как догорающие на небе звёзды.

Адриан тихо, беззвучно усмехнулся, но улыбка его была усталой. Он провёл рукой по волосам, взъерошил их, задержал пальцы на затылке, пытаясь снять накопившееся напряжение.

— Если она вообще произойдёт, — проговорил он, едва слышно, больше для себя. — Я стану королём только в одном случае, если мы подпишем новый договор. В противном случае борьбу за трон немедленно начнёт мой дядя. Ты видела его на последнем собрании.

Она молча кивнула, и перед её глазами снова всплыли алчные глаза родственника Адриана, его расчётливая улыбка, которую он не удосужился скрыть.

— Его поддерживает большая часть аристократии, — добавил он без эмоций. — Это будет долгая и грязная битва.

Он не приукрашивал и не пытался выглядеть сильнее, чем был на самом деле. Здесь, в этой уютной комнате, наполненной мягким светом старых ламп, где тени причудливо танцевали по стенам, а пламя свечей отражалось в их почти пустых бокалах, ему не нужно было притворяться. Не нужно было носить маску кронпринца, будущего короля, которому все вокруг пытаются угодить. Он просто был собой, и как же отчаянно ему хотелось задержать этот миг, остаться здесь, слушать её голос, наблюдать, как свет дрожит в её глазах, и чувствовать себя живым.

— Мой отец… он до самого конца хотел всё исправить… — начал Адриан.

— Ха, — короткий, сухой смешок вырвался у неё, лишённый всякого веселья. — Невозможно всё исправить.

Мелисса опустила взгляд в почти пустой бокал, пальцы медленно скользили по прохладному стеклу, выводя бессмысленные узоры. В голосе слышалась злость, но не та, что вспыхивает ярким, яростным пламенем, а та, что годами тлела в глубине души, оставляя после себя лишь горький пепел разочарований и несбывшихся надежд.

— Разрыв того договора… он ударил по нам куда сильнее, чем вы все думаете. Север и до того не славился щедрыми урожаями. Земля всегда была скупой, а ветра беспощадными, а когда тёмная энергия начала просачиваться в почву… всё стало в сто раз хуже. Сначала гибли поля, потом зверьё в лесах, а потом… начала умирать сама надежда.

Она замолчала. Свет свечей скользнул по стеклу её бокала. Остатки янтарной жидкости внутри чуть вздрагивали.

— Всё невозможно исправить, — повторила она тише, почти шёпотом, обращаясь скорее к самой себе. — Хотя бы потому, что время не повернуть вспять. Нельзя вернуть тех, кого забрала тьма.

В комнате вдруг повеяло незримым холодом, будто кто-то невидимый приоткрыл окно, впуская ледяное дыхание северных ветров.

— Я тогда ещё не родилась, — продолжила она, глядя куда-то мимо него, в пустую стену. — Но некоторые… они ещё помнят.

Пальцы сжались вокруг бокала так сильно, что костяшки побелели от напряжения.

— Тьма прорывалась реже, не с такой яростью, как сейчас, но каждый раз… каждый чёртов раз она утаскивала с собой кого-то из наших. А потом… пришёл настоящий голод. — Губы дрогнули. — Знаешь, самое страшное — это не тварь за порогом, не крики в ночи. Самое страшное — это пустые кладовые, детские глаза, которые смотрят на тебя и не понимают, почему живот болит так, что хочется вырвать его собственными руками.

Она резко, почти с яростью, подняла бокал и сделала последний, большой глоток. Лицо на мгновение исказилось от боли воспоминаний, что обжигали душу куда сильнее любого алкоголя.

— Те припасы, что приходили от вас по договору… они были настоящим спасением. А когда их поток прекратился… нам пришлось искать другие способы. Любые способы.

— Разбои… нападения на караваны… — тихо, без осуждения, закончил за неё Адриан.

— Верно, — подтвердила она, и в уголке рта дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку, но абсолютно лишённое тени веселья. — Контрабанда, особые, теневые заказы… и не только. Перечислять полный список наших «услуг» было бы слишком долго.

Плечи дёрнулись в небрежном, отстранённом жесте, будто она говорила о чём-то обыденном.

— Это приносит прибыль, даёт хоть какой-то шанс выжить. — Глаза сузились, и в их глубине мелькнул холодный блеск. — За хорошие деньги, принц, можно купить почти всё, даже право идти против ваших драгоценных правил.

Адриан слегка наклонился вперёд, его взгляд стал цепким и внимательным:

— И, я так полагаю, в этом вам активно помогает та самая пограничная деревня?

Она снова пожала плечами. В комнате повисла густая тишина, и только его пальцы выбивали по коленке неровный ритм. Он собирал фразы, обрывки её признаний, как куски разбитого стекла. Складывал, примерял друг к другу, пытался найти общий узор, но картина всё равно оставалась неполной. А она смотрела в тёмное окно, где последние багровые отблески заката уже окончательно растворились в ночи.

Адриан снова заговорил:

— Тёмная энергия… Что это такое на самом деле?

Мелисса на мгновение прикрыла глаза, пытаясь отгородиться от нахлынувших образов.

— Самое страшное — это жить рядом с ней, день за днём, — тихо, с придыханием, ответила она. — Грань между мирами истончается, и хаос начинает просачиваться в наш мир. Это чувство… словно ты всё время стоишь на самом краю бездны, чувствуя её холодное дыхание в спину. Он проникает в воздух, в землю, в стены твоего дома.

Она медленно выдохнула, открыла глаза и посмотрела прямо на него.

— На Севере всё не так романтично, как может показаться со стороны. Чем тоньше становится грань, тем сильнее её давление на реальность. Иногда просыпаешься среди ночи от собственного крика и чувствуешь, будто кто-то невидимый стоит рядом. Это чувство постоянно.

Девушка замолчала, пальцы крепче сжали бокал, ища опору.

— Мы научились жить с этим, привыкли. Просто… с каждым годом это становится всё труднее. И появляются те, кто устал по-настоящему, кто больше не может ежедневно бороться. Они либо уходят в леса, чтобы никогда не вернуться, либо… позволяют тьме взять над собой верх. — На последних словах голос дрогнул, выдав сокрытую боль, но в следующую же секунду она уже натянула лёгкую полуулыбку. Непроницаемую маску, за которой годами прятала настоящие эмоции.

— Это… должно быть тяжело. Жить вот так, постоянно под вечной угрозой, — тихо, с искренним сочувствием, произнёс Адриан.

Мелисса вздрогнула. Губы дёрнулись, она хотела ответить, бросить колкость, но не смогла, только резко смахнула с ресниц непрошеную слезу. Обняла себя за плечи, пытаясь согреться. Всё тело мелко дрожало. Вдруг стало так холодно и одиноко.

— Это всё… проклятый алкоголь, — выдавила она хриплым шёпотом, но даже сама в эту жалкую ложь не поверила.

Она резко отвернулась, пытаясь скрыть лицо, но слёзы продолжали беззвучно стекать по бледным щекам, оставляя за собой блестящие дорожки. Каждая капля будто прожигала его кожу, оставляя невидимые, но болезненные шрамы очень глубоко внутри. Его собственное сердце сжалось в болезненном спазме, и он, не раздумывая, подчиняясь внезапному порыву, сделал шаг вперёд. Его осторожно руки обняли её. Девушка замерла, её спина напряглась под его ладонями. И тогда он прижал её к себе сильнее, ощущая, как её рёбра поднимаются и опускаются в сбившемся, неровном ритме. Она не сопротивлялась, не отталкивала, просто стояла, беззвучно дрожа.

Мелисса не помнила, когда последний раз позволяла себе ощущать тепло чужих прикосновений. Это чувство было странным, почти забытым, и оттого неожиданно приятным и пугающим одновременно. Как замёрзший зверёк, нашедший наконец огонь, она инстинктивно прильнула ближе, уткнувшись лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах его кожи и лёгкий, чистый аромат мыла. Первый, сдавленный всхлип вырвался против её воли, потом второй, и вот она уже не могла остановиться. Слёзы текли ручьями, а пальцы судорожно вцепились в ткань его рубашки. Адриан молча гладил её по спине широкими, тёплыми ладонями, чувствуя под пальцами каждый позвонок, каждую впадинку между лопатками. Его рука скользила вверх-вниз по напряжённой спине, пытаясь согреть, успокоить, стереть всю ту боль, что копилась в ней все эти долгие годы. Когда рыдания наконец начали стихать, переходя в прерывистые вздохи, она попыталась слегка отстраниться, но он не отпустил, просто ослабил хватку, давая ей пространство.

— Спасибо… — прошептала она едва слышно, так и не подняв на него глаз, её голос был хриплым от слёз.

Но он не собирался отпускать, его собственное сердце ускорило свой ритм. Он наклонился ниже, и его губы коснулись её шеи в лёгком прикосновении, потом ниже, к хрупкой ключице, оставляя по пути крошечные, горячие точки, каждая из которых заставляла её кожу гореть. Девушка вздрогнула. По всему телу пробежали мурашки, а внизу живота закружился странный вихрь. Её пальцы разжали складки его помятой рубашки только для того, чтобы вновь вцепиться в ткань, когда его губы нашли особенно чувствительное место у самого основания шеи. В комнате стало душно. Воздух гудел, наполненный напряжением, и где-то в этом гуле затерялся её прерывистый, сдавленный вздох, когда его рука медленно поднялась, чтобы коснуться её щеки.

— Всё в порядке… — выдохнул он прямо у самого её уха, и его шёпот был грубым, обжигающим.

Его дыхание опалило её кожу, заставив сердце учащённо биться. Каждое прикосновение его пальцев, скользящих по её руке, оставляло на теле невидимые, пылающие следы. Когда он мягко приподнял её подбородок, заставляя её встретиться с ним взглядом, мир вокруг будто перестал существовать. В его глазах бушевала настоящая буря.

Его ладонь скользнула по её щеке, пальцы запутались в распущенных волосах у затылка. Адриан притянул её так близко, что она почувствовала на своих губах тепло его прерывистого дыхания. Мелисса не отстранилась, не пыталась остановить. Губы дрогнули, приоткрылись, будто сами искали его, и он не стал ждать. Его поцелуй был сначала осторожным, почти исследующим. Он касался её губ легко — сначала верхней, потом нижней. Останавливался на долю секунды, снова касался, словно пробуя на вкус. Ловил каждый её короткий вдох, каждый лёгкий, сбивчивый выдох. Чувствовал, как она постепенно тает в его руках, как её сопротивление испаряется. Как её пальцы вцепляются в его спину, прижимаясь всем телом. Как учащается её дыхание, смешиваясь с его собственным. Где-то за пределами этого момента продолжал существовать внешний мир с его опасностями, правилами, запретами, но сейчас, в этом полумраке, под нарастающий шум собственной крови в ушах, им было важно только одно: тепло друг друга, солоноватый вкус поцелуя, бешеное биение сердец, сбившихся в единый, лихорадочный ритм. Он углубил поцелуй, стал настойчивее, требовательнее, и она сдалась. Впервые за долгие годы позволив себе просто чувствовать.

Он скользнул губами от её губ к уху, задевая кончиком языка маленькую серебряную серёжку. Мелисса вздрогнула, когда его горячее дыхание коснулось самого чувствительного места у неё за ухом. Она закусила губу, пытаясь сдержаться, но не смогла подавить лёгкую дрожь, пробежавшую по спине. Адриан почувствовал это и тихо улыбнулся в поцелуе, ощущая эту крошечную победу, это признание её слабости. Он продолжил свой путь вниз, к тому месту на шее, где пульс бешено стучал под тонкой, почти прозрачной кожей. Его зубы слегка, игриво задели вену, и он почувствовал, как её сердце в ответ забилось ещё чаще, почти захлёбываясь.

— Ты дрожишь, — прошептал он, и его голос звучал непривычно хрипло, глухо от страсти.

Девушка закрыла глаза, теряя опору. Живот сжало от странного, сладкого спазма, по всему телу разливалась волна тепла. Когда его губы снова нашли её рот, поцелуй уже не был нежным. Он был властным, требовательным, полным немого вопроса, и она ответила ему с неожиданной для самой себя яростной страстью. Неожиданный, глухой стон вырвался у неё из груди, заставив щёки вспыхнуть ещё сильнее. Адриан притянул её ближе, его руки крепко, почти болезненно обхватили её талию сквозь тонкую ткань рубашки. В этот миг казалось, что кроме них двоих, сплетённых воедино в этом танце, в мире больше ничего не существует. Но вдруг её ладони, ещё секунду назад цеплявшиеся за него, упёрлись в его грудь, создавая небольшую, но ощутимую дистанцию.

— Мы не можем… — выдохнула она, но её руки, вопреки собственным словам, всё ещё цепко держались за его плечи, не желая отпускать.

Каждый вдох давался ей с трудом. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук слышно через всю комнату. Ровные, сильные удары отдавались в висках, пульсировали в кончиках пальцев. Внутри всё горело. Жар растекался по телу, то поднимаясь пылающим румянцем к щекам, то опускаясь вниз живота, где рождалось странное, почти болезненное, но сладкое напряжение. Его руки на её талии казались одновременно и пыткой, и единственным спасением. «Останься…» — отчаянно шептал внутренний голос, но тут же холодный разум вступал в яростный бой: «Ты не можешь себе этого позволить! Опомнись!»

Паника накатила внезапно. Губы ещё помнили вкус его поцелуев, кожа — жар его прикосновений, но мысли уже метались, как перепуганные птицы

«Что я творю?!.. Что я сейчас делаю?!..»

Её пальцы с новой силой вцепились в его рубашку, сминая ткань. К горлу подкатил ком, в глазах застыли непролитые слёзы. Всё её существо рвалось к нему — к этому обманчивому теплу, к мнимой безопасности, к тёмным глазам, в которых она вдруг увидела то, чего боялась признать. Хотелось забыть. Забыть, кто она. Забыть корону, долг, чужие ожидания и просто быть желанной женщиной.

Но...

Она закрыла глаза, чувствуя, как слёзы подступают к векам. В горле стоял ком, мешая дышать. Каждая клеточка тела кричала, чтобы она осталась, просто позволила себе быть счастливой, хотя бы на это одно, украденное у судьбы мгновение, но за спиной уже маячили тени тех, кто зависел от её решений, чьи судьбы были вплетены в её собственную. «Это неправильно», — прошептала она мысленно, и даже не озвученные слова обожгли губы.

Борьба становилась невыносимой. Её руки, казалось, жили своей собственной жизнью, они сами тянулись к нему, пальцы впивались в ткань его рубашки, не желая отпускать. Кожа под её ладонями была горячей, живой, а сердце под ней билось так же часто и отчаянно, как её собственное. Они стояли так близко, что каждый его короткий выдох обжигал её лицо, а терпкий запах его кожи кружил голову, лишая остатков воли. Но чем сильнее было желание, тем невыносимее становилась боль от осознания невозможности этого.

«У нас вас будущего», — нашептывал холодный голос разума, и эти слова резали душу острее любого клинка.

Она знала, что если уступит сейчас, если позволит этой слабости поглотить себя, то уже не сможет остановиться, и тогда потеряет всё: себя, свою миссию, тех, кто доверил ей свои жизни и судьбы. Зачем чувствовать то, чего нельзя сохранить? Зачем открывать дверь в мир, в который ей навсегда закрыт путь?

— Мы… не можем… — снова вырвалось у неё. Распухшие губы горели, язык отказывался повиноваться, заплетаясь, но она заставила себя произнести это, потому что была обязана. Потому что другого выбора у неё просто не существовало.

Адриан не слышал её слов, вернее, слышал, но они не доходили до сути. Его взгляд прилип к её чуть припухшим, влажным от их недавних поцелуев губам. Каждое её «нет» доносилось словно сквозь толстый слой ваты. В ушах оглушительно гудела кровь, а в груди разгорался тот самый неконтролируемый огонь, который она сама же и разожгла своим откликом, своей дрожью. Он видел всё: как дрожат её длинные ресницы, как её губы непроизвольно, против её воли, тянутся к нему, даже когда она говорит «нет». Видел, как пальцы судорожно сжимают складки его рубашки, будто не в силах разжать их и отпустить. Это была самая изощрённая пытка — стоять так близко, чувствовать её жар, её дыхание и при этом ощущать, как она ломает себя изнутри. Когда она отступила на шаг, он тут же, не раздумывая, сократил расстояние. Она сделала ещё шаг назад, и он снова оказался рядом. Его руки обхватили её талию грубее, чем прежде. Ему хотелось, чтобы завтра на её бледной коже остались синяки — тёмные отметины, безмолвные напоминания об этом моменте, о его праве. «Ты моя», — говорило каждое его прикосновение, каждый жгучий взгляд. — «И я не позволю тебе убежать».

Мелисса задыхалась. Её грудь вздымалась частыми, прерывистыми движениями. Внизу живота всё сжалось в одном сладком, мучительном спазме, когда его горячее дыхание снова опалило её губы.

«Это неправильно. Это безумие. Это нужно прекратить. Сейчас же.»

— Нет… — её ладонь резко, с силой уперлась в его грудь, отстраняя. Голос сорвался, стал хриплым. — Я не могу, не могу этого допустить.

Он замер. По его напряжённым, широким плечам пробежала мелкая дрожь. В глазах вспыхнул опасный, почти звериный блеск. Ноздри раздулись, вбирая воздух, скулы резко очертились под натянутой кожей. В этот момент он выглядел как благородный, но яростный хищник, сорвавшийся с цепи и готовый к атаке.

Девушка отступила ещё на шаг, чувствуя, как комната начинает медленно плыть и кружиться перед глазами. Ей отчаянно не хватало воздуха. Каждый короткий вдох обжигал лёгкие, как будто она дышала не кислородом, а раскалённым огнём. Когда Адриан снова двинулся к ней, она резко встряхнула головой, и это заставило его застыть. Его руки сжались в кулаки, сухожилия выступили резкими полосами под кожей. Он видел её желание, оно витало между ними почти осязаемо, несмотря на все произнесённые запреты. Но она стояла, сжав губы в тонкую линию, не позволяя себе сдвинуться ни на шаг.

— Чего же ты боишься? — его голос прозвучал низко, с опасной хрипотцой, которая заставила её внутренне содрогнуться и почувствовать ещё более острую слабость в коленях.

Но она не ответила, не нашёлся у неё ответ, который не звучал бы как предательство по отношению к самой себе. Она лишь молча, с трудом отвела взгляд, уставившись в окно. И в этом упрямом молчании было куда больше правды, чем могли бы выразить тысячи громких слов.

Секунды тянулись долго, наполненные лишь звуком их тяжёлого дыхания, прежде чем он глухо, сквозь стиснутые зубы, произнёс:

— Это ещё не конец, мы обязательно поговорим.

А затем резко развернулся и вышел из комнаты, не оглядываясь. Дверь захлопнулась за его спиной с таким оглушительным грохотом, что дрогнули и зазвенели стёкла в оконных рамах. Ему было необходимо уйти, проветрить голову, остыть, пока он не вернулся и не натворил чего-то непоправимого.

Оставшись в тишине, Мелисса вдруг ощутила, как по телу вновь разливается ледяная пустота. Воздух в комнате ещё хранил его древесный запах с едва уловимыми, но такими знакомыми нотами дыма и кожи. Её тело помнило каждое прикосновение: где его сильные пальцы впивались в талию, где жгучие губы обжигали шею, где чувствовался след его зубов, но теперь вместо того тепла, только пронизывающий до костей холод и дрожь.

Она подошла к большому зеркалу в резной раме. В отражении на неё смотрела незнакомая женщина с раскрасневшимися щеками, блестящими глазами и странно счастливой улыбкой на опухших губах. Мелисса медленно, почти не веря, провела кончиком пальца по линии рта, проверяя, не мираж ли это. И вдруг, совершенно неожиданно для самой себя, лицо озарила по-настоящему широкая, светлая улыбка, возможно первая за долгие года, идущая не от головы, а из глубины израненного, но живого сердца.

Глава 18

Солнце играло бликами на медных чайниках, выставленных у лавки жестянщика. Воздух в торговом районе пах дымом от жаровен, где шипели лепёшки, сладким жареным миндалём и пыльной пряностью корицы и кардамона, что висела тяжёлыми связками у лавки торговца. У прилавка с тканями разгорался нешуточный спор, два купца с красными лицами тыкали пальцами в разостланный рулон шёлка, а рядом стайка ребятишек с визгом носилась между лотками, путаясь под ногами у взрослых.

Бернар шагал медленно и тяжело. Каждый его шаг отдавался в боку болью, заставляя его сосредоточиться лишь на одном — дышать ровно и не споткнуться о неровные камни мостовой. Он шёл, уткнув взгляд в землю, и вдруг перед ним мелькнула чья-то тень, и он едва успел поднять голову, увидев хрупкую девушку, почти целиком скрытую за горой картонных коробок. Она несла свой груз очень осторожно, с вытянутыми перед собой руками, которые от напряжения мелко дрожали, и вся эта шаткая конструкция угрожающе кренилась то вправо, то влево, словно вот-вот рухнет.

— Посторонись! — донёсся её приглушённый крик из-за стопки, но было уже поздно.

Лёгкий ветерок, пахнущий корицей и карамелью, донёсся с площади, и этого дуновения хватило, чтобы нарушить хрупкое равновесие. Девушка пошатнулась, коробки закачались с ещё большей амплитудой, и в следующий миг она всей своей ношей врезалась в Бернара. Он инстинктивно подставил руки, пытаясь удержать и её, и груз, но от резкого движения в боку вспыхнула острая боль, заставившая его скривиться и с силой выдохнуть сквозь стиснутые зубы.

— Простите! — первый её испуганный возглас прозвучал, когда коробки наконец с грохотом посыпались на мостовую. Она откинула со лба мешающие пряди каштановых волос, открыв круглое, испуганное лицо, всё в россыпи веснушек. Её губы, которые она в испуге прикусила, побелели по краям. — Вы ранены?

Бернар лишь молча мотнул головой, не разжимая челюстей, но его пальцы сами потянулись к больному месту, к тому самому свежему синяку, что скрывался под тканью рубахи. Боль пульсировала ровно, в такт ускоренному сердцебиению. Не обращая на неё, юноша двинулся дальше. Когда он поравнялся с Домом Роз, ноги сами собой замедлили шаг. Днём это было просто трёхэтажное здание, ничто не напоминало о его ночном блеске, о дрожащем свете зеркал и шелковистом смехе, что пробивался сквозь бархатные шторы. Перед глазами сама собой всплыла Астра — её фигура в полумраке комнаты, мягкие пряди чёрных как смоль волос, рассыпавшиеся по обнажённым плечам, и он даже почувствовал, как в нос снова бьёт тот самый навязчивый запах её духов: жасмин с горьковатой, терпкой ноткой полыни. Он поднял глаза к окнам второго этажа, к тому самому, верхнему окну слева, и тут штора дрогнула, отодвинувшись на палец. Сердце его замерло, а потом забилось с новой силой. Бернар застыл на месте, впиваясь взглядом в тёмный прямоугольник стекла, пытаясь разглядеть что-то в глубине. Может, это был просто сквозняк? Или…

— Чёрт, — прошептал он себе под нос, резко отворачиваясь. Натянул капюшон пониже на лоб и зашагал прочь, ускоряя шаг, словно мог убежать от собственных мыслей, которые вились вокруг него назойливым роем.

«Работа. Сейчас только работа», — твердил он про себя, продолжая путь.

Колокольчик над дверью книжной лавки звякнул. Внутри было прохладно и пыльно, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь щели ставен, золотили мириады пылинок, клубившихся в воздухе. За прилавком Саймон, сгорбившись, вёл неторопливый разговор с тощим типом в потрёпанном плаще с вытертыми до блеска локтями. Увидев входящего Бернара, он лишь скользнул в его сторону быстрым взглядом, тут же указав им в сторону второго этажа, и без паузы вернулся к прерванной беседе.

Юноша молча кивнул и стал подниматься по скрипучей лестнице. Каждая ступенька стонала под его тяжёлыми шагами, жалуясь на непрошеного гостя. Дверь в комнату Саймона была приоткрыта. Зайдя внутрь, Бернар сразу заметил единственную личную вещь — простую деревянную рамку на тумбочке. В ней был вложен детский рисунок, изображающий небо. Он не удержался, протянул руку и осторожно коснулся подушечками пальцев шершавого дерева.

«Почему небо?..» — пронеслось у него в голове.

— А что, по-твоему, здесь должно быть? — раздался за спиной колючий голос.

Он резко обернулся, Саймон стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди, и его губы растянулись в усмешке, обнажая зубы, а глаза сузились. Казалось, он только и ждал этого момента, знал, что юноша не удержится и полезет именно к этой рамке.

Бернар поспешно отдёрнул руку. Внезапно он почувствовал себя мальчишкой, пойманным с рукой в банке с конфетами. Глупо и нелепо, он же всего лишь посмотрел на рисунок, но под насмешливым взглядом старика даже это казалось преступлением.

Саймон тяжело шагнул вперёд, и дверь закрылась за его спиной. Комната сразу же стала меньше, теснее. Старик грузно опустился на стул, и дерево жалобно заскрипело под его весом.

— Мы в чужом королевстве, юнец, — прошипел он. — Не должно быть ничего, что могло бы выдать нас. Ни знаков, ни старых привычек, ни глупых привязанностей.

Бернар продолжал стоять неподвижно, замечая, как Саймон, стараясь быть незаметным, пытается растереть свою больную ногу, видел, как его лицо на мгновение искажает гримаса боли, прежде чем оно снова застынет, став непроницаемым.

— Новая личность, новая жизнь, — старик бросил на него холодный взгляд, от которого по спине пробежали противные мурашки. — Запомни это раз и навсегда.

Бернар сглотнул.

— А как же семья? — всё-таки вырвалось у него.

На тонких губах Саймона дрогнула та же безрадостная усмешка. Медленно он достал из внутреннего кармана старую, помятую флягу, на которой когда-то были буквы.

— А семья… — он сделал неспешный глоток, и юноша увидел, как нервно дёргается его кадык. — Семья навсегда осталась в Атреи.

Саймон откинулся на спинку, и в тусклом свете его лицо внезапно стало таким измождённым и пронизанным морщинами тоски, что юноша невольно опустил глаза. Бернар чувствовал, как в голове крутятся десятки вопросов, рвутся наружу, но он не смел их произнести. Он знал, что некоторые истины лучше не тревожить.

— Юнец, ты выглядишь так, будто тебя переехал змеевик, — буркнул старик, всё ещё не открывая глаз, и в его голосе сквозила привычная насмешка, но теперь она звучала натянуто.

Бернар прислонился к прохладной стене, ощущая, как ноет поясница и дрожат ноги.

— Чувствую себя примерно так же, — хрипло ответил он, на миг закрывая глаза, и в темноте под веками тут же замелькали обрывки вчерашних событий.

Саймон медленно приоткрыл один глаз, и его взгляд скользнул по лицу юноши, вычитывая каждую деталь: осунувшиеся щёки, глубокие синяки под глазами, тонкие морщинки у губ, прорезавшиеся от постоянного сжатия зубов.

— Это как-то связано с ночным происшествием?

Бернар промолчал, его взгляд медленно скользнул по комнате, задержавшись на небрежно заправленной постели, где скомканное одеяло свисало с края, будто кто-то сбрасывал его в спешке или метался во сне, не находя покоя. В воздухе ещё держался знакомый запах пергамента, но теперь он смешивался с тонкими нотками ванили и резким ароматом дешёвого мыла.

— Не важно, — он провёл ладонью по лицу, ощущая, как щетина царапает кожу. — Я пришёл не просто так. Мы нашли кое-что, точнее книгу.

Саймон не шелохнулся, ни единого движения, ни морщинки на лбу, ни дрожи в пальцах, только еле заметное подёргивание века выдавало, что он всё-таки услышал.

— Это была не просто книга, — начал юноша, глядя прямо на него, пытаясь пробиться сквозь этот непроницаемый барьер. — С виду наивные, простые сказки, но между строк… там была наша история, прописанная до мельчайших деталей. Даже упоминание о Хаосе.

И вот теперь в глазах Саймона мелькнуло настоящее напряжение, маска на мгновение треснула, он медленно поднял брови, и его взгляд стал острее, внимательнее.

— Как… — выдохнул он, едва слышно.

— Сами бы хотели знать, — глухо ответил Бернар. — Имя автора стёрто, осталось лишь начало. Мы должны выяснить, кто это был, и если жив — найти, а если мёртв — отыскать тех, кто мог знать, и уничтожить все копии этой книги, пока она не пошла дальше.

Старик медленно выпрямился, скрестив руки на груди, и тени легли на его лицо резче, подчеркнув складки у рта. Он слушал, не перебивая пока Бернар описал книгу: старый, потёртый кожаный переплёт, выцветшие от времени страницы, рисунки, которые казались детскими, но тревожили на каком-то инстинктивном уровне, легенды, сплетённые из правды, и фразы, которые никто, абсолютно никто не должен был помнить. Саймон провёл пальцами по щетине на подбородке, потом по самому подбородку, прищурился, и лицо его слегка дёрнулось.

— Сказания… Королевств… — пробормотал он себе под нос. — Нет, таких не помню, хотя… — он резко поднял голову, и взгляд его вспыхнул огнём. — Подожди. Да, был один случай. Уже давно, но точно кто-то спрашивал про похожую книгу.

Бернар резко наклонился вперёд, его фигура заслонила свет от окна и тенью легла на Саймона, скрывая половину его лица.

— Вы помните, кто это был?

Саймон замолчал, склонил голову, откинулся на спинку, и на секунду показалось, что он погрузился в себя настолько, что уже не услышит вопрос, но потом заговорил:

— Это был молодой человек, — протянул он. — Лица не разглядел. Он был в длинном, тёмном плаще, капюшон затенял глаза. Худощавый и высокий, а ещё… перчатки, — добавил он негромко, почти себе под нос.

— Перчатки? — переспросил Бернар, нахмурившись.

Тот кивнул, не спеша.

— Чёрные, простые перчатки. Он не снял их ни на секунду. — Мужчина посмотрел в сторону, в пустоту, будто снова видел того призрачного посетителя. — День был тёплый, воздух стоял душный, но он не снял перчатки, словно боялся, что кто-то увидит его руки.

— И вас он не насторожил? — голос юноши дрогнул, и в нём сквозила не столько дерзость, сколько глухое обвинение.

Саймон медленно поднял взгляд, и в этот момент в комнате, казалось, по-настоящему потемнело. Его глаза пронизывали Бернара насквозь. В этом взгляде не было ни гнева, ни удивления, только снисходительная, почти жалостливая оценка, будто перед ним стоял не юноша, а неразумный щенок, решивший облаять зверя, в размерах которого даже не отдаёт себе отчёта.

— Это не моя миссия, — коротко бросил он, не меняя позы, не повышая голоса, лишь уголки его губ дрогнули в кривой усмешке. — Я что, по-твоему, должен был допрашивать каждого, кто интересуется сказками? Тогда бы и к тебе у меня давно были вопросы. — На мгновение в его глазах промелькнуло острое раздражение, вызванное этой юношеской самоуверенностью.

— Помните хотя бы голос? — Бернар шагнул ближе, не давая себе ни секунды на сомнение. — Тембр, акцент, манеру говорить?

Саймон на секунду замер, а затем резко хохотнул, и этот грубый, сухой звук прозвучал в маленькой комнате откровенной насмешкой.

— Ха… ха… ха… — он качнул головой, и даже его плечи дрогнули от этого короткого, безрадостного смешка. — И что ты с этим будешь делать, юнец? Подходить к каждому высокому парню на улице и просить поговорить с тобой, чтобы послушать его акцент? — Усмешка на его лице стала шире, но в ней теперь не было ничего похожего на юмор.

Бернар промолчал, опустил глаза и медленно выдохнул, и вместе с этим выдохом из него, казалось, вышел весь пыл. Хрупкая надежда, что только что теплилась в груди, угасла, не успев разгореться. Он провёл рукой по волосам, тыльной стороной пальцев задевая затылок, и в голове у него лихорадочно перебирались всевозможные варианты и призрачные зацепки, которые тут же рассыпались в прах.

«Что теперь? Куда идти? Где искать?»

Старик всё это время молча наблюдал за ним, и вдруг поймал себя на том, как остро кольнуло в груди. Он не хотел этого, не хотел видеть Арчи в этом мальчишке, но не смог остановиться. Его взгляд сам скользнул по знакомым чертам: та же прямая упрямая спина, та же привычка кусать щёку изнутри, когда в голове роятся мысли. Он резко отвернулся, но было поздно, внутри уже всё перевернулось. Арчи мог бы быть таким, именно таким, говорить с тем же упорством, стоять здесь, перед ним, живой. Веки Саймона отяжелели, взгляд потускнел, губы сжались в тонкую, жёсткую линию. Он смотрел в одну точку на стене, будто за ней был другой мир, тот, где он всё ещё может что-то изменить, но время не повернуть вспять.

Минуты две в комнате стояла полная тишина, где был слышен лишь скрип старого стула под его весом и монотонное тикание часов на полке, напоминающее, что жизнь продолжается, даже если ты хочешь, чтобы она замерла. И только спустя это долгое молчание, глухо, не глядя на Бернара, Саймон выдохнул:

— Был у него странный акцент… Не местный, с Юга, но это всё равно ничего тебе не даст, юнец. — Он провёл ладонью по лицу, смахивая невидимую усталость. — Как только что-нибудь узнаю по книге, пошлю весточку во дворец. Постараюсь выяснить, кто автор.

Бернар моргнул, отрываясь от собственных мыслей, и просто кивнул, потому что все слова казались теперь лишними.

— Хорошо, тогда я пойду. У меня ещё осталось одно дело.

Он шагнул назад и, не дожидаясь ответа, повернулся к выходу. Каждый его шаг по скрипучей лестнице отдавался в тишине комнаты. Секунды спустя комната вновь погрузилась в тишину. Саймон не пошевелился, комната вдруг стала тесной, а воздух тяжёлым. Он сидел, ссутулив плечи, на которых ещё утром лежала привычная воинская выправка. Теперь он будто стал меньше ростом. Глаза были сухими, но тускло поблёскивали, словно в них застряли слёзы, которым он давно не разрешал выходить. Он смотрел в пустоту, туда, где не было ни стен, ни предметов, а только память.

Тем временем торговый район жил своей неугомонной жизнью, и Бернар, шагнув на улицу, тут же погрузился в её поток. Улица встретила его прохладным, ласковым ветерком, доносящим запахи свежего хлеба и дыма из труб, вдалеке хлопнула дверь, громко и радостно залаяла собака, а из-за угла с грохотом выкатилась запряжённая парой лошадей карета, её колёса громыхнули по неровному булыжнику. Дорога к Дому Роз была ему знакома, и ноги сами несли его туда, не спрашивая разрешения. Он перепрыгивал через лужи, ловко обходил прохожих, будто был тенью, которую никто не замечает. В конце переулка, где дома стояли так близко, что почти касались друг друга карнизами, перед ним открылось знакомое окно с лёгкой занавеской. На его губах появилась тёплая, чуть смущённая улыбка.

Юноша наклонился, коснулся пальцами бордюра и подобрал с земли несколько мелких камешков, один из которых застрял между его пальцами. Он подбросил его, и камень послушно взлетел вверх и лёг обратно в ладонь. Он отступил на шаг, поднял руку, немного прицелился и метнул камешек, который взлетел, прочертив короткую дугу в воздухе, и звонко ударил по стеклу.

Стук.

На стекле осталась крошечная, едва заметная белая точка.

Стук. Стук.

Ещё два мелких камня один за другим ударили по деревянной раме, выбивая сухую дробь.

За занавесками что-то шевельнулось, тень скользнула в глубине комнаты, и в окне медленно показалась тёмная макушка. Затем створки распахнулись со скрипом, и мягкий солнечный свет озарил сонное лицо, с лёгкой тенью под глазами, с густыми бровями, которые изогнулись от удивления, и взглядом, ещё не до конца проснувшимся, пытающимся различить, кто же стоит внизу.

Бернар снял капюшон. Лицо Астры менялось прямо на его глазах: сначала широко распахнулись глаза от изумления, потом в них мелькнуло недоверие, будто она видела призрак, и, наконец, проступила улыбка, такая искренняя и светлая, что у него внутри что-то сжалось от нежности. Он и не подозревал, что одно лишь выражение её лица способно вызывать в нём такую простую и сильную радость, разливающуюся по всему телу тёплой волной.

Астра сделала шаг назад, не отрывая от него взгляда, а он улыбнулся и махнул рукой:

— Я поднимаюсь.

Она лишь кивнула, быстро скрывшись в глубине комнаты, и почти бегом бросилась к двери, чтобы закрыть её. Щёлкнул замок, и когда она обернулась, сердце её сжалось, ведь юноша уже стоял у её окна. На ней была лишь лёгкая ночная сорочка, чуть сбившаяся с плеча, волосы были спутаны после сна, и пряди падали на лоб, а щёки порозовели от смущения и волнения. Она смотрела на него, не двигаясь, затаив дыхание.

— Я не думала, что вы вернётесь… — её голос прозвучал едва слышно, почти шёпотом.

Она сделала шаг к нему и сразу же остановилась, в глазах мелькнуло сомнение: можно ли подойти ближе, правильно ли это?

— Думала, что больше не увижу вас, — добавила ещё тише.

Бернар опустил взгляд, сглотнув комок, внезапно вставший в горле.

— Я и сам не ожидал, — честно признался он, чувствуя, как тяжело даётся ему эта правда.

Взгляд Астры скользнул вниз, и она заметила край перевязи, выглядывающий из-под его плаща. Её глаза сразу же метнулись к его руке, а щёки вспыхнули ещё ярче, выдавая её беспокойство.

— Как… как ваша рана? — спросила она, и сама удивилась, как неуверенно и неловко прозвучал её голос.

Её пальцы сами по себе начали теребить угол ногтя. Это была старая, детская привычка, которая всегда возвращалась в моменты волнения, но, заметив его пристальный взгляд, она быстро спрятала руки за спину, пойманная на шалости. Казалось, кончики её пальцев покалывают от навязчивого желания коснуться его, просто дотронуться до плеча, ладони, рукава, до чего угодно, лишь бы убедиться: он настоящий, он здесь, и это не сон. Она не понимала, почему это чувство было таким острым и важным, возможно, потому что рядом с ним она могла быть просто собой. Он был единственным, кто смотрел на неё как на человека, а не на дорогой товар, который можно использовать и выбросить.

Бернар чуть повёл плечом и отмахнулся, будто речь шла о пустяке, о царапине.

— Пустяки, заживёт, как и всё остальное.

Он посмотрел на неё, и взгляд его стал по-настоящему тёплым, а в уголках губ появилась тень улыбки, смягчившей его суровое лицо.

— Я так и не поблагодарил тебя… — сказал он, делая шаг ближе. — За то, что помогла и не выдала.

Астра опустила взгляд, пытаясь спрятаться за завесой ресниц, но было поздно — он уже заметил, как по её щекам прокатился румянец, тёплой волной разлившись под кожей. Сердце грохотало в груди, каждое биение отдавалось в голове. Девушка быстро прижала ладони к щекам, желая потушить предательский жар, пробежавший по её лицу.

Бернар, будто давая ей время прийти в себя, отвёл взгляд и бегло осмотрел комнату. Она уловила его взгляд и поспешно села на край кровати, сминая плед, который тут же начала разглаживать ладонями, и это простое движение выдавало её волнение красноречивее любых слов.

— Пожалуйста, садитесь… — тихо произнесла она, похлопав по покрывалу рядом с собой. — Больше всё равно негде.

Она едва удержалась, чтобы не отвернуться, её глаза быстро метнулись в пол, словно она внезапно обнаружила на нём нечто невероятно интересное, а пальцы беспокойно заскользили по бахроме покрывала, то подёргивая, то закручивая нитки в жгуты, чтобы снова их расплести.

Бернар едва сдержал улыбку, глядя на её суетливые пальцы.

— Спасибо…

Он медленно подошёл и опустился на край кровати, которая жалобно скрипнула под его весом. Его большие руки с мозолистыми пальцами сплелись в замок так крепко, что костяшки побелели, а вены на запястьях натянулись. Взгляд его уткнулся в узкую трещину на противоположной стене.

Астра придвинулась чуть ближе, так что её тепло ощущалось даже через слои одежды, разделявшие их. Она нервно перебирала пряди чёрных волос, рассыпавшихся по плечам пышным водопадом, и каждый раз, когда пальцы запутывались в локонах, в воздухе повисал слабый, едва уловимый аромат жасмина. Тишина, повисшая между ними, была особенной. Казалось, даже пылинки, танцующие в луче света, что пробивался из окна, замерли в немом ожидании. Она украдкой разглядывала его профиль: резкую линию скулы, покрытую лёгкой щетиной, глубокую царапину, пересекающую левую бровь, плотно сжатые губы, но больше всего притягивали его холодные, светло-серые, как озёрная гладь на рассвете, глаза, в которых читалась усталость, которую не скроешь. Их взгляды внезапно встретились, и Астра почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Его глаза скользнули вниз, к её губам, и она невольно задержала дыхание, боясь спугнуть этот трепетный момент.

— Я не потревожил вас? — его голос прозвучал тихо, с лёгкой хрипотцой, выдававшей усталость.

Астра покачала головой, и её чёрные локоны заколыхались.

— Нет… совсем нет. До вечера я… свободна, — вырвалось у неё, и она тут же пожалела о сказанном, ощутив, как в горле встаёт горький ком.

«Свободна».

Глупое слово. Лживое. Какая же это свобода? Разве свобода — это руки, которые больше не дрожат, когда расстёгивают чужие пряжки? Это тело, которое больше не вздрагивает от грубых прикосновений? Это кожа, привыкшая к чужому дыханию, к чужим тяжёлым пальцам, к чужим желаниям? Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя лунные полукруги.

«Не смотри на меня. Не смей жалеть».

Бернар не отводил взгляда. Он видел, как дрогнула её нижняя губа, как напряглись тонкие мышцы шеи, когда она сглотнула ком в горле. Он знал этот пустой и в то же время полный боли взгляд. Столько раз видел его в зеркале у себя, у других, у тех, кто слишком рано узнал, что мир бывает жестоким и несправедливым, кто научился прятать свою боль под шутками, натянутыми улыбками и показным равнодушием.

«Почему ты здесь? Почему вообще девушки приходят в такие места? Что вами движет?» — эти вопросы крутились у него в голове. Ему хотелось спросить, но он не стал, проглотил вопрос, оставив его между ними несказанным. Он провёл ладонью по колену, собираясь с мыслями, и потом негромко произнёс:

— Я так и не спросил… Почему ты тогда помогла мне?

Астра отвела глаза к окну, где запылённое стекло искажало очертания улицы, превращая знакомый мир в размытое пятно. Её пальцы вновь начали своё беспокойное движение, теребя бахрому на покрывале.

— Не знаю… — она прошептала так тихо, что ему пришлось наклониться ближе, улавливая каждый звук. Потом она подняла на него взгляд, и в её тёмных, как спелые сливы, глазах что-то дрогнуло. — Наверное… потому что тебе действительно нужна была помощь.

Она замолчала, её пальцы продолжали своё нервное движение по краю одеяла, вытягивая ниточку за ниточкой.

— И… твои глаза, — продолжила она, и голос её стал чуть твёрже. — В них не было той… привычной гадости. Я сразу поняла, что ты не причинишь мне боли. Ты не такой, как они.

Бернар почувствовал, как по его спине снова пробежали мурашки.

— Как они? — спросил он, хотя уже догадывался об ответе, боясь услышать его и в то же время желая понять всю глубину её отчаяния.

Девушка глубоко вдохнула, её грудь поднялась и опустилась в тяжёлом вздохе.

— Как те, кто приходит сюда… с глазами, в которых читается только похоть и презрение. С руками, которые хватают, не спрашивая. С голосами, от которых хочется сжаться в комок и провалиться сквозь землю. Здесь быстро учишься видеть опасность, а в тебе… её не было.

Слова её повисли в воздухе. Бернар отвёл взгляд к окну, не желая представлять, через что ей ежедневно приходится проходить.

— Тогда давай так, — он наклонился ближе, его локти упёрлись в колени, а пальцы сплелись в замок. — Теперь я твой должник.

Астра резко подняла голову, её глаза расширились от искреннего удивления.

— Должник? — переспросила она.

Бернар кивнул, и в уголке его губ дрогнула едва заметная, но тёплая улыбка.

— Да, ты спасла меня и теперь я обязан вернуть долг. Если когда-нибудь окажешься в беде, просто дай знать, и я приду. Обязательно приду.

Она замерла, её пальцы наконец перестали теребить край одеяла, успокоившись. В её глазах, таких тёмных и глубоких, что в них, казалось, можно было утонуть, мелькнула настоящая благодарность.

— Ты серьёзно? — прошептала она, боясь поверить.

Юноша только кивнул, не отводя взгляда, и в этот момент он понял, что действительно сделает для неё всё, что сможет, всё, что в его силах. Потому что в этом мире, полном грязи, боли и предательства, такие люди, как Астра, заслуживали хоть капли света, хоть намёка на доброту и защиту.

— Бернар…

— Да, Астра, — он произнёс её имя с особой, почти бережной осторожностью.

Она переплела пальцы на коленях, и её ногти слегка постукивали друг о друга, выбивая дробь.

— Расскажи мне о Севере. Я ведь никогда не видела ничего, кроме этих улиц, этого квартала. Что там… за стенами этого города? На что похож настоящий, большой мир?

Глаза Астры вдруг загорелись тем самым огнём, который не могли погасить даже стены этого постоялого двора. Она развела руки в стороны и с беззаботным смехом плюхнулась на спину, её чёрные волосы веером раскинулись по бордовому покрывалу.

— Расскажи мне… — прошептала она, уставившись в потолок, но видя перед собой совсем другие, яркие картины. В её распахнутых глазах читались бескрайние просторы, которых она никогда не видела: заснеженные перевалы, по которым скачут дикие олени, высокое небо, о котором знала лишь по обрывкам чужих рассказов.

Бернар не мог отвести от неё взгляда. В этой комнате, пропитанной запахом дешёвых духов и пыли, она казалась миражом. Её кожа, несмотря на все лишения, сохранила золотистый тёплый оттенок, будто впитала само солнце тех далёких краёв, откуда она была родом. Изящная тонкая талия, лёгкий изгиб бедра, угадывающийся под тканью простой сорочки. Всё в ней, от кончиков пальцев до вздоха, неудержимо притягивало его внимание. Он задержал взгляд на её лице, на мягких пухлых губах, в уголках которых играла тёплая улыбка, на густых ресницах, отбрасывающих тени на щёки. Он почти машинально поднял ладонь, чтобы убрать выбившуюся прядь с её щеки, но вовремя остановился, сжал пальцы. Взглянул вверх и вдруг заметил то, чего раньше не видел: потолок над кроватью был усыпан крошечными, блёклыми, бумажными звёздами. Кто-то когда-то очень кропотливо, с любовью приклеил их в хаотичном, но на удивление гармоничном порядке, создав свой личный небосвод.

— Хорошо, — шумно выдохнул он, сдаваясь под напором её искреннего интереса.

Он видел, как её лицо мгновенно преобразилось, глаза загорелись, губы растянулись в широкой, сияющей улыбке. В этот миг она выглядела совсем юной, почти ребёнком — такой, какой, он был уверен, она никогда не позволяла себе быть.

— Правда? — Астра перевернулась на бок так резко и порывисто, что пружины кровати заскрипели. Её тёмные, вьющиеся локоны рассыпались по обнажённому плечу, а глаза блестели так ярко, как те самые звёзды на потолке.

— Правда, — мягко повторил он и почувствовал странное, согревающее тепло где-то глубоко в груди, под самыми рёбрами.

«Север… Как, чёрт возьми, рассказать о нём так, чтобы не испачкать грязью её светлых ожиданий?»

В памяти тут же всплыли суровые картины: бесконечные метели, изматывающие тренировки, голод и постоянное чувство опасности. Но, глядя на её лицо, он вдруг отчаянно захотел подарить ей другую историю, ту, в которую так хочется верить.

«Ничего страшного не случится, если я хоть немного приукрашу ради этого света в её глазах.»

— На Севере, — начал он медленно, растягивая слова и глядя, как её зрачки расширяются от предвкушения, — бывают такие долгие ночи, когда солнце совсем не хочет спать, капризничает. Оно только присядет за горизонт, покраснеет от стыда за свою лень и сразу же, подпрыгнув, вскакивает обратно, в вышину. И тогда весь снег вокруг, на многие мили, становится розовым, как лепестки пиона, а глыбы льда и сосульки блестят и переливаются, будто их кто-то щедро посыпал мелко намолотым золотом.

Астра приоткрыла рот от изумления, её тонкие пальцы непроизвольно вцепились в ткань его рукава, словно боясь, что он вот-вот исчезнет вместе с этим волшебным образом.

— А северное сияние? — выдохнула она. — Оно правда такое красивое, как пишут в старых книгах?

Бернар не сдержал улыбки, глядя на её неподдельный восторг:

— Ещё в тысячу раз лучше. Оно пляшет по всему небосводу, как самый настоящий, весёлый и немного пьяный маг, то вспыхнет изумрудно-зелёным, то перельётся в глубокую синеву, то вдруг, неожиданно, полыхнёт таким фиолетовым, что дух захватывает. Старики у костров любят говорить, что это души наших воителей-предков веселятся и пируют на том свете.

— А снег? — не выдержала она, не в силах сдержать любопытство. — Он правда такой… холодный, колючий?

— Да, холодный, — рассмеялся юноша, и его смех прозвучал непривычно легко. — Но, знаешь, если подержать его в ладонях, сначала он, конечно, кусается, а потом… потом странным образом начинает согревать. Или это просто руки замерзают так, что уже не чувствуют холода.

Девушка рассмеялась в ответ, и её смех прозвенел в душной комнате, словно мелодичный перезвон стеклянных колокольчиков на утреннем ветру. В этот миг что-то дрогнуло и перевернулось внутри него, будто кто-то невидимый зажёг маленький тёплый костёр прямо в груди. Он с предельной ясностью осознал, что мог бы говорить с ней до самого рассвета. Рассказывать, выдумывать, вспоминать — всё что угодно, лишь бы этот живой свет в её глазах не исчезал никогда. И он продолжил говорить, и перед заворожённой Астрой начали разворачиваться яркие картины далёкого, незнакомого Севера.

— Представь себе, — он развёл руки в стороны, словно пытаясь очертить в тесном пространстве комнаты огромный круг, — бескрайние, нетронутые снежные равнины. Снег на них не просто белый, а искрится и переливается на солнце, будто вся земля усыпана россыпью алмазов, и от этого сияния слепит глаза даже в самые пасмурные дни. А глубокой ночью, когда небо становится чёрным-чёрным и на нём загораются звёзды, он сам светится мягким, голубоватым светом, будто впитал в себя весь лунный свет.

Пальцы Бернара, сжимавшие край стола, дрогнули и сжались в кулак, выдавая боль, которую он пытался скрыть за маской спокойствия.

— Мы постоянно карабкались на Ледяную Стену. Кожа сдиралась с коленей об острые камни, но нам тогда было не больно. Мы просто смеялись до слёз. Соревновались, кто выше заберётся, кто дальше плюнет вниз… — Голос его дрогнул и на мгновение прервался. Он осознал, что большинство тех сорванцов уже давно нет в живых.

Астра лежала, прижав ладонь к своей горячей щеке, полностью погружённая в его рассказ. В её широких глазах отражались тусклые, бумажные звёзды с потолка, создавая удивительную, почти магическую иллюзию настоящего, бескрайнего ночного неба. Она видела всё, что он описывал: и огромные ледяные пещеры, переливающиеся изнутри фантастическим синим светом, и огромные праздничные костры, вокруг которых грелись, смеясь и распевая песни, закутанные в меха люди с открытыми, суровыми лицами.

— На праздники, — продолжал Бернар, и его голос приобрёл ностальгические нотки, — мы всегда пили горячий мёд с травами. Он так обжигал губы, что потом целый день чувствовалось лёгкое пощипывание, но зато согревал изнутри, разливаясь по телу приятной тяжестью. До сих пор иногда варим по тому старому рецепту, только тсс… — Он подмигнул ей с наигранной таинственностью и приложил палец к своим губам. — Это наш маленький секрет. Никому ни слова.

Его улыбка оставалась мягкой, но в уголках глаз, куда обычно заглядывает правда, затаилась тень. Он отлично понимал: сейчас он рассказывал не суровую правду, а то, во что сам отчаянно хотел бы верить. Перед Астрой раскрывался не настоящий, пропитанный болью и сталью Север, а его собственная мечта о том, каким тот мог бы быть, если бы он однажды не выбрал путь воина, а остался бы тем мальчишкой, что верит в сказки.

Бернар смотрел, как её глаза горят, как тонкие пальцы сжимают и разжимают край покрывала, и чувствовал странное тепло внутри. Пусть хоть в её чистом, ничем не замутнённом воображении существует этот идеальный мир, где снег искрится просто так, от солнца, а не от алой крови, где люди собираются у огромного костра не перед решающей битвой, а чтобы просто посмеяться вместе и спеть старые песни.

— А ещё, — продолжил он, глядя, как её зрачки расширяются от каждого нового слова, — когда с гор дует северный ветер, он не воет, как обезумевший зверь, а… тихо поёт, будто он последний сказитель, старающийся рассказать древнюю историю, которую почти никто не помнит.

Астра приподнялась на локте, её чёрные волосы шелковистым водопадом рассыпались по обнажённому плечу.

— Правда? — прошептала она, и в этом одном-единственном слове было столько безоговорочной веры, что Бернару вдруг стало стыдно за свою сладкую ложь, но лишь на одно короткое мгновение.

Он кивнул, снова погружаясь в свой рассказ. Он описывал, как они, дети, могли бы кататься с ледяных горок, смеясь до слёз и толкая друг друга, как валялись бы в снегу, оставляя забавные следы. Как сидели бы в уютной избе, грея руки о глиняные кружки с травяным чаем, и слушали, как за окном бушует вьюга. Вдруг он с ясностью осознал, что говорит не только для неё, но и для себя. Эти выдуманные истории становились убежищем для них обоих — тихим местом, где можно было спрятаться от жестокости мира. Его рука сама потянулась к её волосам, чтобы поправить прядь, но замерла в сантиметре, не решаясь нарушить эту хрупкую границу.

«Когда-нибудь я обязательно покажу тебе настоящий Север. Тот, каким он должен быть на самом деле», — пронеслось у него в голове, и впервые за долгие годы эти слова не казались ему пустой, несбыточной мечтой. Где-то очень глубоко внутри, под слоями закалённой стали и старых шрамов, теплилась крошечная, но живая надежда, что такой Север действительно может когда-нибудь существовать.

— Я бы так хотела там побывать, — прошептала она, прикрыв глаза.

— Когда-нибудь, — так же тихо, почти неслышно, ответил он. — Обязательно, я тебе обещаю.

Они лежали так близко, что юноша отчётливо ощущал каждый трепет её дыхания. Когда их пальцы мимолётно коснулись, по всей его спине пробежали мелкие мурашки, оставляя след из крошечных искр. Он снова уловил запах жасмина, тот самый, что преследовал его во снах. Перед его внутренним взором вдруг всплыл образ родного дома: низкие, почерневшие от времени и дыма потолки с массивными балками, уютный треск сухих дров в большом очаге, танцующие по стенам отблески пламени. Он снова, будто наяву, слышал, как его мать негромко напевает старинную колыбельную, помешивая деревянной ложкой наваристый суп в большом чугунке. Видел отца, склонившегося над верстаком, и ту самую, редкую, драгоценную улыбку, которая появлялась на его всегда суровом, усталом лице, когда он поднимал взгляд на свою жену.

Бернар сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Он давно запретил себе эти воспоминания, загонял их в самый дальний угол сознания. А теперь. Теперь она лежала рядом, и с каждым её вдохом, с каждым доверчивым движением он чувствовал, как что-то спящее внутри него потихоньку оживает. Это было странное чувство — тёплое, щемящее и пугающее одновременно. Он видел нечто подобное в глазах своих родителей, в редких мгновениях, когда они обменивались молчаливыми взглядами, полными понимания и нежности. Когда-то, в детстве, он и сам мечтал о чём-то подобном, потом перестал, потому что выбрал путь воина. Путь, где нет места слабости, где каждый сантиметр души должен быть закалён, как лезвие клинка. Он методично, день за днём, выжигал в себе всё лишнее: страх, сомнения, ненужные мечты. Превращал себя в идеальное оружие, доказывал и себе и другим, и миру, что он может, что он что он чего-то стоит.

А теперь…

Теперь внутри, вопреки всем запретам, разгоралось что-то новое, чужеродное, что-то, отчего в груди становилось тесно и горячо, а в горле вставал ком. И самое ужасное, самое парадоксальное было то, что, несмотря на весь страх, на всю непривычность и опасность этого чувства, он уже не хотел, чтобы оно уходило.

Когда-то он был просто щуплым, невысоким для своих лет, мальчишкой с вечно взъерошенными тёмными волосами. В детстве его часто дразнили «Портняжкой», тыкали пальцами в аккуратно залатанный рукав его скромной куртки, смеялись над тем, как ловко и умело он управлялся с иголкой и ниткой. Он бежал домой, пряча покрасневшие, полные слёз глаза, и зарывался лицом в мамино плечо, вдыхая знакомый, успокаивающий запах.

— Запомни раз и навсегда, сынок… — мать тихо гладила его по вздрагивающей спине. — Если чего-то очень сильно захотеть всем сердцем, то всё обязательно получится. Даже если против будет казаться весь мир.

Он прекрасно помнил их тесную, пропитанную запахом старого дерева, семейную мастерскую, до отказа заставленную рулонами самых разных тканей. Воздух там был вечно наполнен мелкой, танцующей в лучах света пылью от ниток и крошечных обрезков полотна, оседавших на плечах и волосах. Отец, всегда сгорбившийся за высоким станком, с вечно уставшими, но такими умелыми пальцами, которые творили чудеса даже с самыми капризными, строптивыми материалами. Его родители с самого детства мечтали видеть его наследником славной династии ремесленников, чьи имена были известны далеко за пределами города, но он уже в семь лет твёрдо знал, что никогда, ни за что на свете не возьмёт в руки отцовскую иглу по своей доброй воле. И вот то самое памятное утро, когда он, десятилетний, встал посреди мастерской, сжав кулаки так, что костяшки побелели, и на весь дом громко, звонко заявил:

— Я не буду шить, никогда. Я стану воином

Мать замерла на месте, и на её лице отразилась такая глубокая, такая болезненная горечь, что он, маленький и упрямый, на мгновение почувствовал себя виноватым. Тонкая игла выскользнула из её внезапно ослабевших пальцев и со звоном закатилась куда-то под массивный станок. В её карих, глубоких глазах промелькнул настоящий страх. Она знала, что никакие запреты, никакие уговоры и слёзы уже не остановят собственного ребёнка, когда его решение принято и его сердце твёрдо знает свой путь. Она молча, не говоря ни слова, подошла к стене, сняла с гвоздя алый лоскут ткани, тот самый, что всегда висел над входом в мастерскую как семейный талисман, и протянула его ему, сжав в дрожащих пальцах.

— На… На удачу, сынок. Возьми.

Обряд посвящения считался одним из самых жестоких и беспощадных испытаний, через которые только мог пройти человек. О нём не говорили вслух, не обсуждали даже шёпотом в тёмных углах. Взрослые асуры, сами прошедшие через это много лет назад, лишь качали головами, когда любопытные дети пытались расспрашивать их. Их глаза мгновенно темнели, становясь бездонными, а пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, будто вновь ощущая ту боль, что не отпускала их даже спустя долгие годы.

— Не каждый выдерживает, и уж точно не каждый выживает, — вот и всё, что они говорили.

Такова была неизменная цена за силу, и каждый, кто рождался в их мире, знал это с пелёнок. Когда-то, в давно забытые времена, попытать счастья мог любой взрослый, но слишком многие ломались, не выдерживая ни физически, ни морально. Их тела не переносили изменений, а разум запредельной, ломающей волю боли. Тогда древние правила изменили. С тех пор участвовать в инициации могли только дети. Только те, кому ещё не исполнилось одиннадцати. Чьи души ещё не успели обрасти страхами и предрассудками, чьи гибкие тела могли принять то, что сломало бы взрослого.

Инициация происходила лишь раз в год, в самое тёмное и холодное время, и Бернару, которому как раз исполнилось десять, «повезло» успеть на неё, если это вообще можно было назвать везением. Единственным человеком, кто не пытался его отговаривать, была его мать. По ночам, пробираясь в уборную, он слышал, как за тонкой стенкой её сдержанные, глухие рыдания топились в подушке, которую она прижимала к лицу, чтобы не разбудить его. Но утром она всегда встречала его с яркой, хотя и немного вымученной улыбкой, крепко-крепко обнимала и подолгу гладила по волосам, будто боялась, что это их последняя встреча.

Он навсегда, до мельчайших деталей, запомнил её последние слова. Тот морозный, пронизывающий до костей ветром момент, когда мать стояла перед массивными воротами крепости, сжимая его маленькие ладошки в своих пальцах.

— Жизнь всегда, в любой ситуации, требует от нас смелости, — сказала она, и её голос не дрогнул, хотя её глаза были красными и опухшими от непролитых слёз, которые она не позволила себе пролить перед ним. — Ты обязательно справишься, мой мальчик. Я верю в тебя.

Эти простые слова он носил в себе, как самый сильный оберег. Они звучали в его голове настойчивым эхом, когда он лежал лицом в снегу с разбитым в кровь ртом и тремя сломанными рёбрами. Он шептал их снова и снова в самые тёмные, бесконечные ночи, когда казалось, что утро никогда не наступит, когда всё тело дрожало от изматывающей боли, а разум был готов сломаться и погрузиться в безумие.

«Жизнь всегда требует от нас смелости. Ты сможешь, мой мальчик.»

И он был смелым, даже когда больше не хотел, даже когда всё внутри кричало от страха и отчаяния. Он никогда, ни на секунду не сомневался в правильности своего выбора. До сегодняшнего дня. До этой убогой комнаты в Доме Роз. До этой девушки, которая сейчас лежала рядом с ним, тёплая, живая и такая хрупкая, и от одного только её ровного дыхания в его огрубевшей груди возникало странное, давно забытое и потому пугающее чувство.

«А может, жизнь — это не только бесконечная борьба и боль? — пронеслось у него в голове. — Может, она может быть… вот такой? Простой, тёплой, без этой постоянной, грызущей боли».

Внезапный, звонкий смех Астры разорвал тишину комнаты.

— Прости, — прикрыла она рот ладонью, смущённо пряча улыбку, но смех всё равно прорывался сквозь пальцы. — Ты рассказываешь о своих ледяных пустынях, как о самой волшебной сказке, а не о месте, где люди замерзают насмерть. И… знаешь, мне это нравится. Я хочу верить в этот твой, добрый Север, хотя бы на одну эту минуту.

Бернар повернулся к ней на бок, копируя её позу, хотя его спина уже давно ныла и затекла от неудобного положения, но в этот момент ему было абсолютно плевать на любой физический дискомфорт.

— Откуда ты, Астра? — спросил он тихо, внимательно вглядываясь в её лицо.

Она отвела взгляд, её пальцы снова начали нервно теребить и скручивать край одеяла.

— С Восточного материка, — прошептала она так тихо, что он едва расслышал, и в её голосе появились новые, тёплые и печальные одновременно нотки. — Из маленькой, ничем не примечательной деревушки, где воздух всегда пахнет цветущим жасмином и свежим, только что выкачанным мёдом. Где солнце такое жаркое и ласковое, что иногда кажется, будто оно само хочет обнять тебя и никогда не отпускать.

Юноша удивлённо приподнял бровь, пытаясь представить этот незнакомый, яркий мир.

— Это же через всё море… — протянул он, осознавая расстояние.

— Да, — её губы искривились в горькой усмешке, а в тёмно-карих глазах вспыхнула и погасла тень былой боли. — Нас с младшей сестрой забрали, когда мне едва исполнилось одиннадцать, а Ясмин… — голос её дрогнул, — ей было всего пять. — Пальцы с такой силой сжали ткань одеяла, что костяшки побелели, а материя вот-вот могла порваться. Голос снова дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, привычно пряча слабость и боль за маской спокойствия. — Иногда я думаю… что было бы, если бы кто-то тогда за нас заступился. Если бы мы успели убежать и спрятаться. Может, сейчас я бы смотрела на рассвет над морем, где пахнет солью, водорослями и настоящей свободой… Или, — она горько усмехнулась, — может, наша проклятая судьба всё равно нашла бы способ догнать и растоптать все наши наивные мечты.

— Сестра? — переспросил он осторожно.

— Ясмин, — произнесла она, и губы сами собой растянулись в нежной улыбке, преображая всё её лицо. — Младше меня на семь лет. Вечно крутилась под ногами, как назойливый, но такой милый солнечный зайчик. — Глаза её стали мягкими, влажными от нахлынувших чувств. — Ради неё я выдержу всё. Всё что угодно, лишь бы её жизнь была хоть чуточку легче, хоть капельку светлее моей.

Она замолчала, её взгляд устремился куда-то далеко, сквозь стены этой комнаты, в давно ушедшее, но такое дорогое прошлое.

— Знаешь, я уже почти не помню лицо нашего дома, — призналась она тихо, и в её голосе зазвучала грусть. — Родителей забрало бушующее море во время шторма. Мы с Ясмин остались совсем одни… мы бродяжничали, ночевали, где придётся, искали еду в мусорных кучах, прятались от стражников в холодных развалинах. Я тогда думала, что это самое страшное, что может случиться с человеком… — Голос её внезапно сорвался, став хриплым. — Но я ещё не знала, что такое настоящий, беспросветный кошмар.

Её грудь резко вздымалась под тонкой тканью сорочки, когда она безрадостно рассмеялась.

— Я даже научилась воровать, — произнесла она с неожиданной ноткой гордости в голосе, будто это было её маленькой, но важной победой над безжалостной судьбой. — Яблоки с рыночных прилавков, монетки из карманов зазевавшихся прохожих… Для меня это было почти как азартная игра. Пока нас в один день не поймали.

Плечи её дёрнулись.

— Мадам Гартензия… — это имя вырвалось у неё сквозь стиснутые зубы, наполненное такой ненавистью, что воздух вокруг словно похолодел. — Ей с первого взгляда понравилась моя «экзотическая внешность», — она передразнила чужой голос, полный фальшивого восторга.

Её пальцы нервно, почти судорожно закрутили чёрный локон, спадающий на плечо, пытаясь отвлечь себя.

— Я ненавижу свою внешность, — внезапно, сдавленно вырвалось у неё шёпотом, словно признание в самом страшном грехе. — Так же сильно и страстно, как другие, подобные ей, её обожают.

Она замолчала, с каждым произнесённым словом уходя глубже в себя.

— Сначала здесь всё казалось… терпимым. Мы просто убирали комнаты, подавали гостям чай и сладости. — Астра говорила медленно, растягивая слова, её пальцы нервно перебирали и скручивали бахрому на краю пледа. — Я наивно думала, если буду очень стараться, если буду тихой, незаметной, серой мышкой… нас с сестрой просто оставят в покое. — Она резко сжала кулаки, и Бернар заметил, как дрожат её длинные ресницы. — Но когда я начала взрослеть, когда моё тело стало меняться… всё изменилось, и очень быстро.

Последние слова повисли в воздухе комнаты. Юноша почувствовал, как внутри сжимается тугой раскалённый клубок ярости. Он хотел сказать что-то, найти слова, что уняли бы её боль, но язык прилип к нёбу, отказываясь повиноваться. Вместо этого он молча сжал кулаки, чувствуя, как злость растекается по телу горячей волной. Он вспомнил рассказы разведчиков о Доме Роз — как они восхищённо описывали его роскошные интерьеры, красивых женщин, изысканные развлечения. Тогда он слушал эти истории с наивным любопытством, не понимая, что скрывается за блестящим фасадом. Теперь, глядя в её глаза, он видел правду: здесь живых людей превращали в товар, где улыбка стоила дороже жизни, а покорность была единственным шансом выжить. Впервые в своей жизни он чувствовал такую ярость. Мысленно он уже видел, как его сильные руки сжимают горло Мадам Гартензии, как рушится под его ударами вся эта прогнившая, бесчеловечная система, но больше всего, сильнее даже мести, он хотел одного, чтобы Астра и её маленькая сестра наконец-то обрели настоящую свободу.

«Как же так? Как люди могут опускаться до такого? Быть настолько алчными и жестокими?» — билось в его висках. — «У столичной знати есть всё: несметные богатства, изысканная еда, тёплые дома. Почему им всё мало? Зачем они делают это с такими, как она? Что движет ими — пресыщенная скука? Жажда власти? Или просто чудовищное безразличие?»

Бернар досадно, с раздражением качнул головой, совсем не понимая извращённой логики жителей столицы, их морали.

Астра подняла на него свои огромные, тёмные глаза.

— Только из-за неё, ради Ясмин, я всё ещё здесь.

Она не хотела выглядеть слабой и беспомощной, не хотела вызывать его жалость. Не хотела, чтобы он хоть на секунду подумал, будто ей нравится или безразлична её нынешняя жизнь.

— Они прекрасно знают, что я никогда, ни при каких условиях не оставлю Ясмин одну. Поэтому и держат её под замком, вдали от посторонних глаз, как заложницу. Наш уговор с ними прост: пока я исправно работаю, пока не сопротивляюсь, не пытаюсь сбежать — с ней ничего не случится.

Губы её искривились в безрадостной усмешке.

— Хватит и одной меня в этом аду. Я ни за что не позволю, чтобы через весь этот ужас прошла и она. Никогда.

Её тонкие брови гневно сдвинулись, а глаза вспыхнули таким яростным огнём, что Бернар невольно замер, поражённый этой внезапной силой.

— Мы видимся с ней… если мне очень повезёт, то раз в месяц. — Голос её снова дрогнул, на этот раз выдавая ту боль и тоску, которые она обычно так старательно скрывала под маской равнодушия.

Каждое своё утро она просыпается с одной и той же мыслью, что именно сегодня тот самый день, когда их хрупкий, негласный договор наконец рассыплется в прах. Что Ясмин навсегда исчезнет за очередной резной дверью этого проклятого дома, и больше никогда не выйдет оттуда. Что её маленькую, невинную сестру сломают, растопчут и перемалывают так же безжалостно, как когда-то сломали её саму

— Но я не собираюсь оставаться здесь навсегда, — её глаза снова загорелись твёрдой решимостью, в которой не было места сомнениям. — Я обязательно найду способ сбежать отсюда и заберу её с собой.

Бернар вздрогнул, и перед его внутренним взором вдруг возник другой образ — Талли. Её упрямые, ясные глаза, полные точно такой же незаживающей боли, такой же непокорной воли, которая не позволяла ей сдаваться даже в самые тёмные времена. Он так и не нашёл в себе сил извиниться перед ней тогда, так и не сказал тех слов, которые, он знал, были ей нужны.

— Прости, — вырвалось у него прежде, чем он успел осознать, что говорит это вслух.

Астра нахмурила свои тонкие брови, удивлённо и вопросительно вскинув на него тёмный взгляд.

— За что? — тихо спросила она, не понимая.

Он смущённо отвёл глаза в сторону, нервно провёл ладонью по своему лицу, ощущая под пальцами колючую щетину.

— Тебе не за что передо мной извиняться, — тихо продолжила она. — Жизнь… она ведь редко бывает похожа на красивую сказку. Я это поняла очень давно.

Она отвернулась, уставившись в самый тёмный угол комнаты.

— Она куда суровее и беспощаднее любой сказки.

Юноша замер, почувствовав укол её горькой правды. Он инстинктивно хотел возразить, сказать, что всё может быть иначе, что где-то там, далеко, обязательно существует место, где жизнь добрее, но это была бы очевидная ложь. Они оба, прожившие свои недолгие, но насыщенные болью жизни, прекрасно знали это. Вместо пустых слов он нерешительно протянул руку и накрыл её ладонь своей. В этом простом прикосновении не было ни капли страсти или скрытых требований, только тихое понимание и поддержка.

Астра почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось, а потом, с облегчением, расправилось. Перед ней сидел другой юноша: не грубый воин с каменным лицом, каким он казался сначала, а мягкий, чуткий и ранимый человек. Она закрыла глаза, позволяя новому чувству заполнить её целиком. Пальцы инстинктивно сжали его ладонь, прижали к груди, туда, где сердце билось часто и громко. В этот хрупкий миг исчезло всё: и лживые стены, и боль, и страх за Ясмин, остались только они двое.

Бернар мягко обнял её, и она почувствовала, как всё её тело полностью расслабляется в его крепких руках. Его ладони, покрытые старыми шрамами и грубыми мозолями, двигались по её спине с неожиданной нежностью, будто боясь оставить малейшую царапину на её хрупкой коже. Она медленно приподняла голову и впервые по-настоящему разглядела его лицо: усталые, но добрые глаза с тёмными кругами под ними, глубокую, прорезавшую лоб морщину между бровей, короткую щетину, придававшую его чертам грубоватый, но мужественный шарм.

Когда его холодные пальцы коснулись её щеки, девушка вздрогнула. Никто до него не прикасался к ней так — без скрытого умысла, без желания взять, получить, а просто чтобы утешить, поддержать, дать понять, что она не одна. Это простое движение словно сдвинуло внутри неё тяжёлую щеколду, за которой пряталась детская надежда. Она проросла, пустила корни и пробивалась наружу, несмотря на все попытки сопротивляться. И она вдруг поняла, что не хочет убегать. Не от этого человека, не от этих новых, пугающих чувств. Его ярко-голубые глаза, как предрассветное небо на её далёкой родине, вызывали в ней целую бурю противоречивых эмоций. В груди стало тесно от нахлынувших ощущений, дыхание участилось, стало прерывистым. Каждое его лёгкое прикосновение к её запястью отзывалось мгновенной дрожью во всём её теле.

Почему именно этот суровый воин обращался с ней так бережно, так трепетно? Почему в его сильных объятиях она чувствовала себя не вещью, не товаром, а живым человеком, со своими чувствами и правом на нежность? Она не знала, не могла знать, куда их приведёт завтрашний день. Возможно, она больше никогда не увидит его. Может, это лишь случайная вспышка, но в этот украденный у судьбы миг ей хотелось только одного, чтобы он длился как можно дольше. Она крепче, почти с отчаянием, сжала его ладонь, переплетая свои тонкие пальцы с его грубыми. Её миниатюрная рука с тёплой, смуглой кожей казалась такой хрупкой и беззащитной в его огромной ладони. Астра медленно провела кончиками пальцев по этим шрамам и мозолям, и вместо ожидаемого отвращения или страха, она почувствовала странное, глубокое влечение. Вдруг что-то щёлкнуло внутри, перевернулось. Та осторожная, вечно напуганная и загнанная часть её души наконец отступила, уступив место другой — дерзкой, смелой, почти забытой, той самой, что когда-то, в детстве, умела громко смеяться и смотреть в лицо любой опасности. Она подняла на Бернара свой взгляд, теперь полный открытого вызова и скрытой, игривой улыбки, в котором читалось без слов: «Ну что, большой и грозный асур, ты вообще готов к тому, что может произойти дальше?» И он, почувствовав эту внезапную, разительную перемену в ней, замер, затаив дыхание.

— Спасибо, — её голос звучал низко, с лёгкой хрипотцой, которая пробежала приятными мурашками по его коже. — Спасибо, что рассказал мне о Севере… Хотя я почти уверена, — она лукаво прищурилась, — ты очень многое там приукрасил для меня.

Девушка медленно приподнялась и встала на колени перед ним, всё ещё не выпуская его ладонь из своей. Бернар почувствовал, как по её телу пробежала лёгкая, почти незаметная дрожь. Он не мог оторвать от неё взгляда, впитывая каждую мельчайшую деталь: мягкую, чувственную линию её губ, блеск в тёмных глазах, неровное, сбившееся дыхание, слегка приоткрытый в немом ожидании рот.

Он отчётливо понимал разумом, что всё это неправильно, что они идут по опасному краю. Их миры были слишком разными, их реальности несовместимыми. Что завтра всё может в одночасье рухнуть и измениться до неузнаваемости. Он сглотнул ком в горле, пытаясь отвести взгляд, но не смог. Внутри всё сжималось от желания и напряжения. Он сжал кулак своей свободной руки, ногти впились в загрубевшую ладонь, оставляя на коже красные полумесяцы, но даже эта физическая боль не возвращала контроля. В воздухе витал запах жасмина — её запах. Он проникал в лёгкие, в кровь, разжигая что-то первобытное, дремавшее в нём годами. Что-то тёмное и мощное отзывалось на этот аромат, пробуждая хищника, которого он держал в узде.

— Спасибо… что позаботился обо мне… — её тихий шёпот обжёг его изнутри сильнее любого физического прикосновения.

Астра плавно перекинула ногу через его бедро, устроившись сверху, и не отрывая от него взгляда. Её ладонь по-прежнему лежала в его. Бернар замер, зрачки его расширились, поглощая весь свет, дыхание стало глубже, прерывистее, и он отчётливо почувствовал, как по телу разливается пульсирующее напряжение. Её пальцы скользнули по его животу вверх, медленно, изучающе, словно читая невидимые письмена на его коже. Каждое движение заставляло его мышцы напрягаться. Он перестал дышать. Она улыбнулась той хитрой улыбкой, что он уже видел раньше в глубине её глаз. Её пальцы слегка дрожали, выдавая внутреннее волнение, но она не останавливалась. Она чувствовала сквозь ткань, как бешено бьётся его сердце, и это знание придавало ей смелость.

Контраст между ними в этот миг был разительным. Она — горячая, дерзкая, непредсказуемая, как живое, пляшущее пламя. Он — холодный, сдержанный, всегда контролирующий себя, но сейчас едва державшийся на самой грани, за которой начиналось безумие. Их энергии, сталкиваясь и переплетаясь, создавали в пространстве между ними почти осязаемое напряжение, которое можно было бы потрогать рукой.

— Ты что делаешь… — начал он, пытаясь вернуть себе хоть тень самообладания, но голос внезапно прервался, став хриплым, неестественно низким и чужим.

— Тсс… — она мягко приложила палец к его губам, останавливая невысказанное возражение.

Он смотрел на неё, и в его глазах теперь бушевало нечто тёмное, необузданное, то, что он так тщательно скрывал и подавлял в себе все эти долгие годы.

Астра не спешила, наслаждаясь моментом, своей внезапной властью. Её пальцы скользнули к его груди, расстёгивая одну пуговицу его рубахи за другой, и с каждым тихим щелчком расходящейся ткани юноша чувствовал, как последние остатки контроля медленно, но верно ускользают от него. Рубаха разошлась, обнажая бледную, почти фарфоровую кожу, под которой чётко проступали каждый рельефный мускул. Она провела ладонями по его твёрдому, плоскому животу, и контраст температур заставил его всё тело вздрогнуть — её руки были обжигающе тёплыми, а его кожа, всегда такая холодная, теперь отзывалась гусиной кожей и мурашками на каждое прикосновение. Он замер, его грудная клетка напряглась, дыхание спёрлось где-то глубоко в горле, не в силах вырваться наружу. Она поднялась выше, её мягкие, влажные губы скользили по его коже, оставляя за собой огненный след из лёгких поцелуев.

Бернар стиснул кулаки до хруста в костяшках. Он, всегда такой собранный, привыкший держать каждую свою эмоцию и каждый порыв под жёстким контролем, сейчас балансировал на самом острейшем лезвии, и единственное, что удерживало его от полного падения в бездну, это её руки, её губы, её прерывистое дыхание, которое обжигало его сильнее любого пламени.

— Подожди… — наконец вырвалось у него хрипло. Его большие ладони легли ей на хрупкие плечи, останавливая, но не отталкивая.

Астра оторвалась, её глаза, ещё секунду назад тёмные и мутные от желания, теперь отражали внезапную тревогу и недоумение.

— Что не так? — прошептала она.

Губы дрогнули, когда он, преодолевая смущение, наконец произнёс своё сокровенное признание. В этих простых, честных словах было столько уязвимости и страха, что у девушки перехватило дыхание.

— У меня… никогда не было этого прежде.

Её ответная улыбка расцвела медленно, как раскрывающийся под первыми лучами солнца бутон. Она приблизила губы к его уху, и её тихий, бархатистый шёпот обволок его сознание:

— Ничего страшного… Я тебя научу.

Эти простые слова перевернули всё внутри него с ног на голову. Напряжение, что сковывало мышцы и душу все эти годы, вдруг растаяло, уступив место чему-то новому. Когда их губы наконец встретились, это было похоже на внезапную вспышку в кромешной тьме. Бернар, всегда такой сдержанный и контролирующий себя, теперь жадно, почти отчаянно впивался в её губы. Его руки, вначале неуверенные и скованные, теперь крепко, почти до боли обхватили её, прижимая к себе с силой.

Астра вела его, мягко направляя каждым движением, каждым прикосновением, и с её помощью его первоначальная неуверенность таяла. Когда её рука скользнула вниз, направляя его ладонь к новым для него открытиям, он замер на мгновение, но лишь для того, чтобы в следующий миг с новой, пробудившейся страстью ответить на её смелую инициативу. Её тонкая, и уже влажная сорочка от жара их тел, почти не скрывала соблазнительных изгибов. Его пальцы быстро нашли живой, трепетный отклик в её теле, и она выгнулась, подобно натянутой тетиве, и её тихий, хриплый стон стал для него в тот миг самой сладостной и желанной музыкой.

Они были так поглощены друг другом, так увлечены этим новым миром, что не заметили, как в коридоре замерли чьи-то осторожные шаги. За дверью застыла высокая, худая тень — юноша с бледным, как лунный свет, лицом. В его длинных пальцах дрожал маленький букетик белых, нежных вьюнков. Он слышал сквозь дверь каждый их вздох, каждый шёпот, каждый сдавленный стон. Пальцы сами собой сжались в бессильной ярости — хрупкие стебли хрустнули, а белые лепестки закружились в воздухе, прежде чем бесшумно упасть на тёмные, пыльные половицы. Его глаза пылали яростью, челюсти сжались до хруста, скулы резко выступили под бледной, почти прозрачной кожей. «Как она могла? Как посмела?» — бешено стучало в его висках, заглушая все другие мысли.

— Нет… — вырвалось у него хрипло, больше похожее на звериный рык. — Она моя. Только моя.

Резким, отчаянным движением он швырнул искалеченный букет об стену, где он и рассыпался лепестками. Развернувшись на пятках, юноша бесшумно исчез в полумраке коридора, оставив после себя лишь горьковатый аромат раздавленных цветов.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только их ровным, успокоившимся дыханием. Бернар притянул Астру к себе. Она не сопротивлялась, её расслабленное, податливое тело идеально вписалось в его объятия. Тёмные волосы рассыпались по его плечу шелковистой волной, а её пальцы лениво выводили замысловатые круги на его груди. Этот миг безраздельно принадлежал только им. Весь внешний мир с его опасностями и правилами перестал существовать. Ни звуков, ни тревог, только мягкий вечерний свет, робко пробивающийся сквозь щели в шторах, и нежный, пьянящий аромат её волос. Но за окном уже сгущались синие сумерки. Юноша знал, что их хрупкий, украденный рай скоро исчезнет. С тяжёлым вздохом он ослабил объятия.

Астра молча, с затаённым дыханием наблюдала, как он одевается. Её глаза блестели от слёз, которые она не позволяла себе пролить. Она впитывала в себя каждый его жест, каждое движение, каждый изгиб напряжённых мышц под бледной кожей, стараясь запечатлеть этот миг в самой глубине своей памяти, чтобы сохранить его там навсегда. Сердце её сжималось от тоски, от щемящего предчувствия скорой потери, и ей так отчаянно, так безнадёжно не хотелось, чтобы это заканчивалось. Впервые в своей жизни она узнала настоящий вкус счастья. Горькая правда заполнила её грудь, и она поняла, что скоро этот хрупкий, прекрасный миг будет растоптан, опорочен, превращён в грязь, и от этой унизительной мысли внутри всё сжалось, а её захлестнула волна ненависти к себе, к этому несправедливому миру, к своей проклятой, безжалостной судьбе.

«Какая же я грязная... Он не захочет меня больше видеть. Ни один нормальный, порядочный человек не захотел бы после этого.»

Её тело содрогнулось. Она отвернулась, вжавшись лицом в прохладную подушку, пытаясь скрыться даже от собственного отражения. Пальцы судорожно сжали простыню, ногти впились в грубую ткань, оставляя на ней следы. Внутри всё кричало: останови его! — но голос застрял где-то глубоко в горле, предательски замолчав.

Бернар уже сделал шаг к окну, когда внезапный рывок заставил его вздрогнуть. Смуглые руки с неожиданной силой обхватили его талию. Она прижалась к его спине всем телом, дрожащим от сдерживаемых рыданий. Когда он обернулся, Астра зарылась лицом в его ключицу, и наконец позволила слезам вырваться наружу.

Юноша тут же, не раздумывая, заключил её в свои объятия, ощущая, как под его ладонями мелко содрогается её спина. Его пальцы успокаивающе скользили вдоль линии позвоночника. Губы коснулись её горячего виска, вдыхая смесь запаха кожи, солёных слёз и страха.

— Тсс… — шептал он, едва касаясь губами её уха. — Всё будет хорошо. Я вернусь к тебе, обещаю, только, пожалуйста, не плачь…

Но чем нежнее и убедительнее звучали его слова, тем отчаяннее она цеплялась за него. Ногти впились в его спину, оставляя на коже красные полосы. Голова её металась из стороны в сторону. Она не верила, не могла позволить себе поверить.

Бернар лишь крепче прижал её к себе, зарываясь лицом в её волосы, закрывая глаза, чтобы не выдать собственное отчаяние и бессилие. Сколько же боли скопилось в этом хрупком теле, сколько страха в этих беззвучных слезах. Она не просила его словами остаться, но кричала об этом каждым своим вздохом, каждым прикосновением, каждой дрожью.

Внезапно дверь в её комнату содрогнулась от сильного, нетерпеливого удара. Следом раздался низкий, прокуренный голос, не терпящий возражений:

— Мадам ждёт тебя. Немедленно.

Астра вздрогнула. Её пальцы в последний раз сжали его рукав, потом разжались, утратив силу. Она отступила, и в этот миг будто вся жизнь, вся энергия разом ушли из её тела — плечи опустились, спина согнулась, даже волосы казались внезапно потускневшими и безжизненными. Когда она подняла на него глаза, юноша увидел в них пустоту. Ни следов недавних слёз, ни вспышек гнева, только безразличие. Её губы, ещё минуту назад такие мягкие и тёплые под его поцелуями, теперь стали белыми и тонкими. Он провёл большим пальцем по её мокрым щекам, собирая остатки солёных следов. Говорить что-либо было бесполезно — какие слова могли бы исцелить эту боль? Его собственное лицо резко преобразилось: челюсть сжалась так сильно, что скулы выступили острыми углами, а в глазах бушевала настоящая буря. В груди клокотала дикая, но до боли бессильная ярость. Он не мог ослушаться приказа, не мог защитить её здесь и сейчас, не мог остаться. Кулаки сжались до хруста костяшек, ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Осознание, что его Астре прямо сейчас могут причинить боль, пробуждало в нём давно забытый, детский страх.

«Моя?!»

Мысль ударила с неожиданной силой. Не просто девушка, не мимолётное увлечение, а часть его самого, его души.

— Астра… — его голос звучал хрипло, с надрывом. — Я вернусь за тобой. Ты только дождись меня. Дождись.

Последний поцелуй был слишком коротким. Бернар резко, будто отрывая от себя часть души, отстранился. Он знал, что, если промедлит ещё секунду, возможно, никогда не сможет заставить себя уйти. Чёрный плащ взметнулся за его плечами, как крылья огромной птицы, когда он шагнул к распахнутому окну.

Астра не шевельнулась, не издала ни звука. Только её глаза, широко раскрытые, наполненные немой болью, провожали его, запоминая каждый жест, каждый мускул напряжённой спины. Когда его силуэт окончательно растворился в тёмной гуще ночи, комната внезапно стала холодной и пустой. Она стояла посреди неё босая, в одной тонкой сорочке, с мокрыми от слёз щеками. Но слабость — это роскошь, которую она не могла себе позволить. Резкий поворот к тусклому зеркалу. Беспорядок в волосах, распухшие, покрасневшие губы, заплаканные глаза — всё это нужно было немедленно скрыть. Быстрыми, отточенными, почти механическими движениями она привела себя в порядок: пальцы вытерли слёзы, губы сложились в привычную, томную и ничего не выражающую улыбку, глаза стали пустыми. Мадам не любила ждать, а девушка уже слишком долго и слишком хорошо играла эту роль, чтобы сорваться сейчас, даже если всё её израненное нутро кричало от боли и унижения.

БЕРНАР

В его груди бушевала настоящая буря, сотканная из ярости, боли и бессилия. Сердце бешено колотилось, выстукивая один-единственный, примитивный приказ: «Забери её! Сейчас же! Уведи подальше от этого позолоченного ада!» Каждая клетка его тела, каждое нервное окончание рвалось обратно к Астре, к её дрожащим от рыданий рукам, к её глазам, полным безмолвной, отчаянной мольбы. Но холодный, отточенный годами тренировок разум сухо и безжалостно напоминал о долге, о клятвах, данных когда-то. О годах подготовки, подчинённых одной цели.

«Ты не имеешь права», — нашептывал внутренний голос, звучавший как приговор. «Не сейчас. Ты сам, добровольно, выбрал этот путь.»

Он сжал кулаки так сильно, что короткие ногти впились в загрубевшие ладони, оставляя на коже глубокие, кровавые полумесяцы.

Тонкий, хрустальный звон фарфоровых птичек, висевших над дверью, вырвал его из тяжёлых раздумий. Ноги сами, будто обладая собственной волей, принесли его к знакомой, обшарпанной лавке на самой окраине ночного города. Туман, словно живой, заполнял узкие переулки, цепляясь за стены холодными когтями. Редкие фонари бросали на мокрую мостовую бледные, расплывчатые пятна света. Механическими, лишёнными смысла движениями он перевернул деревянную табличку. Надпись «Закрыто» смотрела на него укором.

Бернар застыл на пороге, его пальцы непроизвольно, с силой сжали дверную ручку, когда он в последний раз окинул взглядом пустынную, погружённую в сон улицу. Там, в том проклятом месте, в этом чужом и жестоком городе, осталась его Астра. И теперь ему предстояло решить самую сложную задачу в жизни — как спасти её, не растоптав при этом самого себя, не предав всё, во что он верил.

Глухой звук захлопнувшейся за спиной двери наглухо отрезал его от внешнего мира. В лавке царила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием старых деревянных полов под его шагами. Запах сушёных трав, воска и пыли висел в спёртом воздухе. За прилавком, в тусклом, колеблющемся свете масляной лампы, сидел Саймон. Его мутные, потухшие с годами, но всё ещё невероятно острые глаза вспыхнули мгновенным узнаванием, когда он поднял голову на скрип двери.

— Опять ты, — прохрипел старик. Его рука, до этого момента скрытая в тени под столешницей, не спеша легла на шершавую деревянную поверхность. — Ну, и зачем на этот раз пожаловал, юнец?

Юноша молчал, опустив голову. Он и сам толком не понимал, что именно, какая неведомая сила привела его сюда, на этот порог.

— А, понятно, — кряхтя, словно от боли, поднялся Саймон. — Пойдём-ка наверх. Здесь не место для таких разговоров.

Мужчина обошёл прилавок, заметно прихрамывая. Старая рана на ноге, полученная ещё в ту самую роковую ночь, к вечеру всегда давала о себе знать ноющей болью. Каждый шаг отдавался в теле неприятным эхом, но он лишь крепче сжимал челюсти, упрямо и медленно поднимаясь по скрипучей лестнице на второй этаж.

Бернар шёл следом, опустив голову. С каждым новым пролётом, с каждой ступенькой, внутренняя боль становилась только острее и невыносимее. Он знал, что в Доме Роз уже скоро начнётся вечерний приём, что чужие, жадные руки будут касаться её, его Астры.

Тьма, дремавшая в глубине его души, тут же воспользовалась моментом слабости, шепча на ухо сладкие и ядовитые слова: «Беги туда сейчас. Сметай всех на своём пути. Уничтожь их всех. Спаси её, пока не стало окончательно поздно…»

Он стиснул зубы до хруста, чувствуя, как напрягается вся челюсть. Голова гудела, сердце бешено колотилось, вырываясь из груди.

«Нет! Я не поддамся!»

Он узнавал этот навязчивый, соблазнительный голос. Это была та самая древняя тьма, что жила в нём с самого детства. Его вечное проклятие и его главная сила. И сейчас она была ближе, чем когда-либо, готовая вырваться наружу.

«Дай мне всего лишь крошечную волю, и я сделаю всё за тебя. Ради неё. Ради твоего спокойствия.»

Бернар резко остановился на середине лестницы, закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этого голоса. Сделал глубокий, дрожащий вдох, вбирая в себя запах старого дерева и пыли.

— Я спасу её, — беззвучно, одними губами прошептал он в темноту. — Обязательно спасу, но только не твоими руками. Никогда.

Он медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, продолжил подъём. Скрип ступеней отдавался в висках назойливым эхом. Комната под самой крышей оказалась крохотной: низкие, нависающие потолки с почерневшими от времени балками давили сверху, а спёртый, застоявшийся воздух густо пах пылью, сушёными травами и чем-то ещё, горьким и лекарственным. Саймон молча махнул рукой в сторону потёртого, просевшего стула, но сам, не присаживаясь, сразу направился к старому, облезлому комоду в самом тёмном углу. Открыв со скрипом нижний ящик, он принялся неспешно рыться в его содержимом. Его пальцы с неожиданной бережностью извлекли оттуда бутылку странной, вытянутой формы — стекло было настолько тёмным и густым, что казалось совершенно чёрным, поглощающим весь свет.

— Вот и настало твоё время, — прошептал старик.

В его всегда таком сухом и колком голосе вдруг появились несвойственные ему нотки странной, почти отцовской нежности.

— Прямиком с самого Восточного континента, стоила мне, между прочим, кучу нервов и целый мешок золота. Хранил её… для особого случая… — он немного помолчал, как бы вспоминая что-то, и, повернувшись к Бернару через плечо, добавил с усмешкой: — Похоже, этот самый случай настал.

Юноша вздрогнул, когда Саймон упомянул Восточный континент. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то тёмное. Старик не мог не заметить этого, его густые морщинки вокруг его глаз дрогнули, выдавая понимание.

— Да уж… Тут, я вижу, одной бутылкой явно не обойтись, — пробормотал он себе под нос, ловко вскрывая сосуд. В маленькой комнате немедленно распространился странный, сложный аромат: смесь пряной корицы, горьковатой мяты и чего-то ещё, сладковато-едкого, почти одурманивающего.

Саймон налил тёмную жидкость в два стакана — один был простым, треснутым и гранёным, другой — маленьким, изящным, с потускневшим позолоченным ободком. Бернару он протянул тот, что был полнее, почти до краёв.

— Пей, поможет успокоить нервы. Проверено.

Но юноша лишь молча взял стакан, не поднося его к губам. Его пальцы медленно, почти медитативно вращали стекло, а его взгляд был прикован к тому, как напиток медленно, лениво стекала по стенкам, оставляя на них следы. В глубине напитка он безуспешно пытался разглядеть ответы на все те вопросы, что мучили его и разрывали душу на части.

«Что же мне делать?»

Старик пристально наблюдал за ним, прищурив один глаз, пытаясь разглядеть сквозь кожу бурю, бушевавшую в душе юноши. В душной, пропитанной странными запахами комнате слышалось лишь потрескивание единственной свечи и прерывистое, немного хриплое дыхание Бернара. Со старческим, уставшим кряхтением Саймон опустился на узкую, продавленную кровать, которая жалобно и громко скрипнула под его весом. Острая, знакомая боль в колене заставила его на мгновение сморщиться, но глоток крепкого, обжигающего напитка сразу смягчил гримасу, разлив по телу обманчивое тепло. Его веки дрогнули, а губы невольно растянулись в короткой, довольной ухмылке.

— Вот это вещь, — прохрипел он, смакуя сложное послевкусие. — Такой букет не подделаешь: пряность, жгучая острота, этот дымный, долгий шлейф… Настоящий Восточный эликсир, каких сейчас и не сыщешь.

Его взгляд, внезапно остекленев, устремился в пыльный пол, будто сквозь толщу времени он видел давно ушедших в небытие товарищей, с которыми когда-то делил этот самый редкий напиток.

— Теперь такое — редкость несусветная, — продолжил он, покачивая своим стаканом, заставляя тёмную жидкость плескаться у стенок. — Чёрное море нынче — смертельная ловушка даже для самых отчаянных. Морские чудовища, вечные шторма, да и местные… дикие, как сама тамошняя природа. Говорят, даже звёзды там горят иначе, не так, как у нас.

Бернар оставался неподвижным, лишь его пальцы механически вращали стакан в руках. Его мысли явно витали далеко за стенами этой лавки.

Саймон бросил на него оценивающий, испытующий взгляд, но сохранил терпение, не подгоняя. Он прекрасно знал, что каждому человеку, особенно в такой момент, нужно своё время, чтобы собраться с мыслями.

Внезапно, без предупреждения, юноша резко поднёс стакан к губам и одним движением, запрокинув голову, опрокинул всё его содержимое себе в горло.

— Ты что, с ума сошёл?! — только и успел выдохнуть Саймон, дёрнувшись вперёд с протянутой рукой, но было уже поздно.

Огненная, обжигающая волна прокатилась по горлу Бернара, выжигая всё на своём пути. Острые пряности, впились в нёбо словно раскалённые иглы. Он закашлялся, широко раскрыв рот, лицо его моментально покрылось багровым румянцем. Вены на шее и висках вздулись, пульсируя в такт учащённому сердцебиению. По всему телу разлилось тепло, пробежав от груди до самых кончиков пальцев на ногах. Руки его заметно задрожали, а в ладонях появилось странное покалывание.

Саймон инстинктивно крепче прижал к груди драгоценную бутылку, оберегая её от нерадивого пьяницы. Его брови грозно нахмурились, сходясь переносицей:

— Всё, хватит с тебя! — буркнул он сердито, пряча сосуд подальше, за спину. — С ума сойти! Такую редкость и залпом, как дешёвое пойло? Нет уж, юнец, это не для твоих горячих голов.

Бернар сидел, сгорбившись, его кулаки, лежащие на коленях, белели от напряжения. Взгляд упёрся в узор трещин на грязном полу. В висках отчаянно стучало, кровь гудела в ушах оглушительным водопадом. Напиток не принёс желанного покоя и забвения, а лишь сильнее разжёг внутренний огонь, сделал боль острее.

Старик, фыркнув, отхлебнул из своего стакана, сморщился от крепости, и хрипло, с раздражением выдохнул:

— Ну? Говори уже, зачем приполз. Не томи старика.

Пальцы юноши с новой силой впились в собственные колени. Как, какими словами объяснить это безумие, охватившее его? Признаться, что готов бросить всё, перевернуть весь мир ради одной-единственной девушки из публичного дома? Это звучало бы не просто глупо, а наивно, безумно и смехотворно. И вместо честного ответа он с трудом выдавил из себя другой, неожиданный вопрос, родившийся из хаоса в его голове:

— Как вы... стали разведчиком?

Брови Саймона медленно поползли вверх, выражая крайнее изумление. Старик явно ожидал чего угодно: истерики, отчаянных признаний, просьб о помощи, но только не этого, не вопроса о его давно минувшей молодости.

— Хм… — он задумчиво, почти невесомо покрутил свой пустой стакан, наблюдая, как последние золотистые блики танцуют на его потрескавшемся дне.

Тишина снова растянулась между ними, наполняя комнату. Затем старик резко, будто отмахнувшись от чего-то, опрокинул в рот последние капли своего напитка, грубо вытер губы потрёпанным рукавом своей одежды.

— Это, юнец, совсем не радостная история, — начал он наконец. — И уж точно не та, с которой приятно засыпать.

Бернар не шелохнулся, затаив дыхание. В комнате стало настолько тихо, что отчётливо слышно было, как потрескивает и коптит фитиль в старой масляной лампе, освещающей их вдвоём.

— Всё началось… нет, всё закончилось в тот день, — Саймон замолчал, его пальцы начали отрывисто постукивать по стеклу стакана. — Тот самый, после которого ничего уже не было по-прежнему.

САЙМОН

Утро того дня было обманчиво прекрасным в своей идиллии. Солнце светило слишком ярко, словно насмехаясь над тем ужасом, что должен был случиться. Золотые лучи скользили по черепичным крышам Калиоса, отражались в заледеневших за ночь окнах, играли бликами на покрытой инеем брусчатке. Свежевыпавший снег искрился и переливался, как россыпь самой мелкой алмазной крошки. Торговцы с сонными лицами начинали раскладывать свой товар на рыночной площади, их утренние переклички звонко разносились в морозном воздухе. Из дверей булочной тянул дразнящий аромат свежего хлеба, а из ближайшей кузницы доносилось привычное, ритмичное постукивание молота о наковальню. Дети с визгом и смехом носились по широким улочкам, оставляя первые следы на нетронутом снежном покрове, их радостные крики звенели, как маленькие колокольчики. Уже несколько лет подряд не было ни одного серьёзного прорыва Хаоса. Воины на заставах начинали скучать, а простые люди потихоньку забывали вкус постоянного страха. Мир казался прочным, нерушимым, почти вечным.

Саймон шагал через главную площадь, щурясь от непривычно яркого солнечного света. Его серая, простая куртка успела покрыться тонким слоем инея, а сапоги громко и упруго скрипели по утоптанному снегу. Он был крепким, сильным мужчиной — широкие плечи кузнеца, мощные руки, привыкшие к самому тяжёлому труду. Его угловатое, грубоватое лицо оставалось спокойным и невозмутимым, но глубоко внутри, в самой глубине души, шевелилось навязчивое предчувствие, которое он тщетно пытался отогнать.

«Может, и правда стоило сегодня остаться дома?» — мелькнуло у него в голове, когда он уже сворачивал на знакомую улицу, где находилась его кузница.

Но тогда он ещё не знал, не мог даже предположить, что этот, казалось бы, обычный день навсегда изменит его жизнь. Что к вечеру от его старого, налаженного мира не останется ничего, кроме горького пепла. И что именно тогда, в огне и боли, он станет тем, кем стал — человеком без прошлого, без имени, без своего дома.

Обычно в кузницу его сопровождал сын, Арчи. Десятилетний мальчишка с вечно испачканным сажей носом и невероятно живыми, любознательными глазами, в которых горели огоньки озорства. Мальчик обожал помогать отцу: подавать инструменты, усердно раздувать мехи, засыпать его бесконечными, порой очень неожиданными вопросами. Но в тот роковой день Арчи слег с температурой, и мужчина оставил его дома под присмотром жены, Мирабель.

Кузница встретила его привычными, успокаивающими ароматами: раскалённым металлом, древесным углём, маслом для закалки. Развернув холщовый свёрток, он достал новую, ещё не обработанную заготовку из редкого светлого сплава. Пальцы привычно, почти автоматически проверили структуру металла — всё было в идеальном состоянии. Он так увлёкся работой, погрузился в привычный ритм, что сначала даже не осознал, что именно нарушило утреннюю тишину. Протяжный, низкий гул, сначала едва слышный, но нарастающий с каждой секундой, заполняющий собой всё пространство.

Сирена.

Этот звук пронзил воздух. С улицы донеслись первые испуганные крики, топот бегущих ног, грохот хлопающих настежь дверей. Саймон резко выпрямился во весь свой рост, отбросив инструмент.

— Нет… — вырвалось у него.

Он бросился к запылённому окну, вытирая ладонью стекло. На площади, ещё несколько минут назад такой мирной, царила настоящая паника — люди метались из стороны в сторону, матери в ужасе хватали за руки детей, мужчины озирались с дикими, потерянными глазами. Вдали уже слышались отрывистые, громкие команды стражников, пытающихся навести хоть какой-то порядок.

«Нет… этого не может быть… Прорыв? Сейчас? После всех этих спокойных лет?»

Он почувствовал, как ледяные, невидимые пальцы сжали его сердце в смертельной хватке.

«Арчи! Мирабель! Они остались дома одни, совсем одни, без меня.»

Тяжёлый молот с грохотом рухнул на каменный пол, когда он, не раздумывая, бросился к выходу, но едва он сделал первый шаг, как грубо столкнулся с худощавой фигурой, внезапно преградившей ему путь. В дверном проёме, заслоняя собой свет, стоял его новый подмастерье — юнец лет двадцати, с тонкой, как тростинка, шеей и взъерошенными, светлыми волосами. Его огромные, испуганные глаза были полны ужаса.

— Мастер… нельзя… — прошептал паренёк, и голос его дрожал. Он раскинул свои худые, почти детские руки в стороны, будто его тщедушное тело могло остановить могучего, как бык, кузнеца. Его подбородок мелко подрагивал, выдавая страх, но он стоял насмерть, упираясь в косяк. — По инструкции… нам велено спускаться в подвал! Ждать там воинов!

— Уйди с дороги, щенок! Там моя семья! — рыкнул Саймон, его терпение лопнуло.

Он уже собрался отшвырнуть его в сторону одним движением, когда слева, из тени, появилась ещё одна, более массивная тень. Старый кузнец Карл, его сосед и давний, хоть и не близкий, знакомый. Прокуренные, жёлтые пальцы сжимали дымящуюся самокрутку.

— Фреди прав, — прохрипел он, и его голос звучал глухо, будто рождался где-то в самой глубине продымленных за долгие годы лёгких. — Убежище как раз рядом с твоей улицей. Уверен, Мирабель с мальцом уже там, не глупи.

Мужчина резко развернулся к нему. В его глазах вспыхнула ярость.

— Не тебе решать за меня, Карл! — прорычал он сквозь стиснутые зубы.

Старый кузнец даже не дрогнул, не отступил ни на шаг, только устало вздохнул, выпустив густые клубы едкого дыма в сторону.

— Как знаешь, — равнодушно, почти апатично пожал он своими широкими плечами. — Только помни, Саймон… возможно, это твой последний выбор.

Саймон почувствовал, как пальцы сами собой, против его воли, сжимаются в кулаки, суставы хрустнули под кожей. Сердце колотилось в груди с такой силой, что пульсация отдавалась оглушительным стуком в висках. Лоб покрылся мелкими каплями холодного пота.

— Последний раз говорю, уйди с дороги, — его голос прозвучал низко, хрипло.

Фреди замер, вжавшись в дверной косяк. Глаза мальчишки расширились до предела, губы дрогнули, но не издали ни звука. Он хотел что-то сказать, попытаться в последний раз образумить мастера, но не успел. Мужчина размахнулся и со всей силы ударил кулаком в дверь, не в состоянии больше сдерживать охватившую его ярость и страх. Мальчишка не выдержал этого напора, отшатнулся, испуганно отступая в сторону. Саймон одним движением сорвал замок, рывком распахнул тяжёлую дверь и выбежал наружу, в объятия хаоса.

Мир изменился до неузнаваемости. Там, где ещё утром царил безмятежный покой, теперь бушевал страх. Люди метались по улицам, кричали, падали, поднимались и снова бежали, обезумев от ужаса. Женщины прижимали к груди плачущих детей, мужчины срывали с повозок скудные узлы, бросая всё на ходу. Где-то звенело разбитое стекло, где-то с грохотом рушилась каменная стена. Воздух дрожал от воя сирен, от воплей, от чьего-то безумного, истеричного смеха. Над западными кварталами, как раз там, где был его дом, клубился чёрный дым. Небо потемнело, будто его затянуло сажей от гигантского пожара. Оттуда же доносился нарастающий, зловещий грохот.

Саймон застыл на мгновение, охваченный ужасом, а потом сорвался с места. Он нёсся напролом, грубо расталкивая обезумевших людей, которые, что было самое страшное, бежали навстречу ему — прочь от его улицы, прочь от его дома.

«Почему они бегут оттуда?! Что там происходит?!»

И тогда он услышал нечеловеческий рёв. Глухой, низкий, рокочущий звук, пробирающий до самых костей. Воздух вокруг задрожал, заколебался. Мужчина инстинктивно обернулся, и его сердце замерло, остановившись на мгновение. В конце улицы, из клубящейся, неестественной тьмы, появилась тварь из самых жутких кошмаров, Зверь Хаоса. Его тело, чернее ночи и угля, извивалось и переливалось, из огромной, растянутой пасти тянулся едкий пар. Алые глаза светились огнём ненависти.

— Бегите! Все бегите! — заорал кто-то совсем рядом.

Началась новая, ещё более дикая волна паники. Люди бросились врассыпную. Их уже было не остановить, не успокоить. Кто-то споткнулся, упал и уже не встал, его просто затоптали обезумевшие сотни ног.

Зверь сделал стремительный рывок вперёд, и в одно мгновение его огромная пасть сомкнулась, проглотив невысокого мужчину, не успевшего даже вскрикнуть. Раздался влажный, отвратительный хруст ломающихся костей. Звук, от которого выворачивало наизнанку душу и сводило желудок. Кровь брызнула короткой дугой, её тёплые капли ударились о ближайшую стену дома, оставив на камне короткий красный след. Саймон остолбенел. Он стоял, не в силах поверить в то, что видели его глаза. Это не могло быть правдой. Это не должно было случиться здесь, в его городе, на его улице. Кто-то сильно толкнул его в спину, он едва удержался на ногах. Женщина с маленьким ребёнком на руках споткнулась о брошенный узел, упала прямо у его ног. Мальчик закричал тонким, пронзительным голосом. Она звала на помощь, всхлипывая, протягивая руку, но никто даже не замедлил шаг, не обратил на неё внимания. Он не успел даже подумать и осознать, как его руки сами подняли женщину, подхватили испуганного ребёнка.

— Бегите! Бегите отсюда! Не оглядывайтесь! — прокричал он им, грубо толкая в спину в сторону, противоположную чудовищу.

И сам, оттолкнувшись, сорвался вперёд. Он бежал, не чувствуя ног, не разбирая лиц в мелькающей толпе вокруг. Улица подрагивала, вибрировала от приближающейся твари, от её тяжёлого, скользящего по камням тела, от самой смерти, которая неумолимо двигалась всё ближе и ближе.

«Мирабель… Арчи...» — стучало в его висках, сливаясь воедино с учащённым ритмом собственного сердца.

Где-то совсем рядом с грохотом рухнула каменная стена, подняв в воздух густое облако пыли и щебня. Кто-то отчаянно кричал, но голос тут же оборвался, захлебнувшись. Саймон бежал. Бежал, хотя ноги уже горели огнём, а в груди сводило дыхание. Бежал, потому что знал, что если остановится сейчас, то уже никогда, никогда не увидит их снова. Внезапно порыв ледяного ветра сорвал с головы капюшон, обнажив внезапно поседевшие виски. Мужчина инстинктивно пригнулся, когда над самой его головой с яростным клёкотом пронеслось нечто огромное и стремительное. Над улицей, разрезая задымлённое небо, парило новое чудовище, сотканное из живых теней и ночного ужаса. Его кожистые, пронизанные толстыми жилами крылья хлопали с глухим гулом. Рубиновые, бездушные глаза пылали. В десяти метрах от Саймона какой-то юноша даже не успел вскрикнуть, когда огромные крючковатые когти чудовища впились ему в плечи, пронзив плоть. Чудовище с силой рвануло вверх, унося свою обречённую добычу в клубящуюся мглу. Лишь несколько тёплых и липких капель крови дождём упали на мостовую. Ноги мужчины на мгновение подкосились от ужаса. Холодный пот струйками стекал по его спине.

«Мирабель, Арчи… Боги, если вы вообще есть и слышите меня, пусть они будут живы. Прошу вас…»

Но в этот день боги, казалось, окончательно отвернулись от несчастного города. Воздух стал густым, едким, каждый новый вдох обжигал лёгкие едкой смесью гари, пепла и чего-то сладковато-тошнотворного.

— Где же, чёрт возьми, воины?! — Его собственный голос сорвался в хрип, полный отчаяния и ярости. — Чёрт бы их всех побрал! Где они?!

Ответом ему была лишь пугающая тишина, нарушаемая лишь отдалёнными криками и рёвом тварей. Саймон, пригнувшись, нырнул в узкий, знакомый переулок, заваленный разбитыми бочками и оборванными тряпками. Ни криков, ни спасительных шагов стражников, только его собственное прерывистое дыхание.

«Уже близко, совсем немного осталось...»

Он бежал мимо знакомых, родных домов, но теперь их окна смотрели на него пустыми, выбитыми глазницами. Этот квартал, обычно такой шумный и живой, где всегда пахло свежим хлебом и звучали беззаботные детские голоса, будто вымер. Последний поворот, и вот его улица.

Из-за угла донёсся женский, полный ужаса вопль. Мужчина резко обернулся на звук. Из-за угла, плавно изгибаясь, выползло невиданное кошмарное создание. Длинное, змеиное тело, огромная пасть, усеянная кривыми клыками. Мощный хвост с размаху обрушился на бегущую мимо женщину. Глухой удар. Взметнувшееся облако пыли и крови. Когда оно медленно рассеялось, на мостовой осталось лежать лишь бесформенное, окровавленное месиво. Огромный чешуйчатый хвост с громким шипением проскользнул в сантиметрах от него, оставляя на камнях мерзкий, слизистый след. Саймон замер, парализованный страхом. Его взгляд приковали алые, немигающие, вертикальные зрачки чудовища. Шипение твари, похожее на шипение раскалённого железа в воде, разрывало тишину.

«Это конец...»

Воздух застрял в горле, не в силах пройти в сжатые лёгкие. Грудь сжало невидимыми тисками, ноги дрожали, отказываясь держать тело.

«Простите меня, Мирабель... Арчи... Я не успел...»

Он уже закрыл глаза, готовясь к последнему, смертельному удару, когда внезапно перед ним возникла высокая фигура. Чёрная кожаная броня, на потрёпанном плечевом щитке едва угадывались следы стёршегося герба: птица, взмывающая в небеса. Белые как первый снег волосы коротко острижены и развевались на пронзительном ветру. Тварь позади него зашипела.

«Спасён! Воины! Они всё-таки пришли!» — пронеслось в голове Саймона, и в его сердце, уже почти смирившемся с гибелью, вспыхнула крошечная, но яростная искра надежды, заставившая воздух снова хлынуть в сжатые страхом лёгкие.

Когда незнакомец повернулся к нему, он увидел лицо, знакомое каждому в королевстве: резкие, будто высеченные резцом черты, короткая борода и эти глубокие, тёмные, как ночное небо перед бурей, глаза, в которых читалась усталость. В уголках его губ играла странная, невесёлая улыбка, та, что бывает у человека, давно привыкшего смотреть смерти в лицо и находить в этом горькое утешение.

— Ваше Величество… — выдохнул он.

Король Андрэ коротко кивнул, его голос прозвучал чётко и властно, без тени сомнений или страха:

— Я займу этого красавца, а ты беги к убежищу у центральной площади. Быстро!

Саймон кивнул, пытаясь заставить дрожащие ноги повиноваться, но его сознание словно затянуло туманом. В ушах стоял оглушительный гул, сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках и кончиках пальцев, а всё тело предательски дрожало, будто в лихорадке. Он не мог оторвать взгляд от одинокой фигуры короля, заслонившей его от зверя Хаоса.

Андрэ же не сводил глаз с чудовища. Его меч, зажатый в руке, закалённой годами сражений, едва заметно дрожал, но не от страха, а от напряжения, которым были наполнены каждый его мускул, каждая клетка, замершие в ожидании мгновения для удара. Зверь Хаоса медленно извивался, его чешуйчатое, переливающееся, как жидкая тьма, тело плавно перетекало из стороны в сторону, а алые глаза следили за королём. Тварь приоткрыла пасть, обнажая ряды тонких, острых зубов, и её длинный раздвоенный язык с отвратительным мокрым чавканьем скользнул по ним, словно пробуя воздух на вкус.

— Не останавливайся, если хочешь жить! — крикнул Андрэ, не отводя взгляда от твари. — Ни на секунду!

Саймон хотел что-то сказать, попытался сделать шаг, но в следующий миг чудовище взревело, и этот звук парализовал волю. Оно рвануло к ним, превратившись в размытую тень. Король среагировал мгновенно: он резко шагнул вперёд, схватил его за воротник потрёпанной куртки и с неожиданной силой отшвырнул в сторону. Он ударился спиной о каменную стену, и воздух с силой вырвался из его лёгких, оставив лишь оглушительную пустоту. В тот же миг Андрэ взметнул меч вверх, встречая атаку.

— Беги! — его сорванный, хриплый голос едва прорвался сквозь оглушительный грохот битвы.

Но Саймон не мог пошевелиться, его ноги словно вросли в раскисшую от грязи и крови землю, скованные оковами ужаса.

Андрэ сражался один против существа, которое не должно было существовать в этом мире. Его клинок вспыхивал в застывшем воздухе, отражая тусклый дневной свет и оставляя за собой серебристые дуги, похожие на следы падающих звёзд. Он не бросался вперёд бездумно — каждый его шаг был выверен до миллиметра, каждый удар рассчитан и направлен на то, чтобы измотать тварь. Он ждал, высматривая малейшую слабину в её броне. Чудовище взвыло от ярости и ударило мощным хвостом, отчего камни мостовой взлетели в воздух, а острые осколки брусчатки со свистом разлетелись во все стороны. Мужчина едва успел увернуться, упал на одно колено, но тут же, оттолкнувшись, поднялся.

«Надо покончить с этой тварью как можно скорее. Остальные не продержатся, если она прорвётся дальше, к площади», — пронеслось в его голове, когда меч с оглушительным лязгом отразил очередной скользящий удар. Плечи ныли от накопившегося напряжения, но он лишь до боли крепче сжал натёртую кожей рукоять.

«Чёрт возьми. Почему прорыв сегодня, когда большая часть отряда в горах с новобранцами?» — Его взгляд на мгновение скользнул к заснеженным вершинам, синеющим на горизонте. — «Сигнал они должны были увидеть. Надеюсь, нас хватит… чтобы закрыть этот проклятый прорыв…»

Чудовище, почуяв его мимолётное отвлечение, снова атаковало, но на этот раз Андрэ уже двигался навстречу. Его меч взметнулся вверх, встречая тварь с яростью загнанного в угол зверя, у которого не осталось ничего, кроме этой последней, отчаянной силы.

Лязг!

Клинок, высекая сноп ослепительных искр, скользнул по прочной чешуе, не оставив на ней и царапины. Андрэ отступил на шаг, едва уклоняясь от хлёсткого удара хвоста, что пронёсся в сантиметрах от головы. Воздух свистел, разрезаемый стремительным взмахом, но король оказался быстрее. Контршаг. Короткий разворот на каблуках. Меч блеснул, описывая смертоносную дугу, и окровавленный кусок хвоста отлетел в сторону. Чудовище взвыло от боли.

Огромная, уродливая тень накрыла короля, казалось, сама смерть обрушилась на него с небес, но Андрэ ждал именно этого. Липкая, зловонная пасть раскрылась прямо перед его лицом, дыхание твари, пахнущее гнилью и серой, опалило кожу, ядовитые клыки блеснули в сантиметрах от глаз. И тогда он нанёс свой удар. Меч взметнулся вверх. Прошла всего секунда, и змеиная голова рухнула вниз, с чудовищной силой врезаясь в землю.

Саймон, зажав ладонью рот, едва сдержал вскрик. Поверженное чудовище замерло. Сквозь чешую, прямо в темени, торчала рукоять королевского меча. Лезвие дёрнулось, и с глухим хрустом рассекло череп изнутри. Тёмная, густая, почти чёрная кровь хлынула наружу, растекаясь по серому, утоптанному снегу. Андрэ тяжело дышал, пар вырывался из его груди густыми клубами, но он не отпускал рукоять, впившись в неё пальцами. Тварь наконец захрипела в последний раз, издав короткий визг, и захлебнулась собственной кровью. Ещё секунда, и её огромная туша обмякла и с рухнула на землю, разметав вокруг комья снега.

Тишина наступила так внезапно и была так оглушительна, что Саймону на мгновение показалось, будто он полностью оглох. Король, тяжело ступая, шагнул в сторону, механическим движением вытер с лица тёмную, липкую слизь. Кровь липла к его перчаткам, и он с раздражением стряхнул её, смотря на свои залитые ею руки. Дыхание всё ещё рвалось из его груди, а глаза смотрели вдаль, туда, где над городом уже полыхало зарево новых пожаров. Его меч всё ещё дрожал в уставшей руке, залитый кровью до самой крестовины. Он понимал — это не была победа. Он лишь выиграл крохи драгоценного времени.

И тогда в небе, багровом от дыма, взвился новый столб красного света — очередной сигнальный огонь, зовущий на помощь. Андрэ резко вскинул голову, его лицо омрачилось, и, не оглядываясь на Саймона, не произнеся больше ни слова, он бросился вперёд, туда, где воздух уже гудел от новых криков и звенел металлом. Это был последний раз, когда мужчина видел Короля.

В тот день Калиос был почти стёрт с лица земли, словно гигантская рука прошлась по его улицам, оставляя за собой лишь руины и пепел. Десятки воинов полегли на мостовых, не успев отступить к центральной площади, а сотни мирных жителей так и не добрались до убежищ, захлёбываясь дымом или падая под когтями порождений Хаоса. Земля, пропитанная кровью, оттаивала под телами и уже не впитывала новую влагу, образуя бурые лужи. Всё, что осталось от некогда шумного города — это горы почерневших обломков, обугленные остовы домов и звенящая в ушах пустота. Те, кому удалось выжить, унесли в душе незримые шрамы, куда более страшные, чем любые физические раны. Асуры потеряли не только близких, но и своего короля, и с тех пор этот день навсегда остался в их памяти как Кровавый.

Каждый год в эту дату над крепостью медленно поднимались траурные чёрные флаги. Люди собирались у центральных колонн, что уцелели среди руин, и зажигали свечи, чьё дрожащее пламя отражалось в их влажных глазах. Они молча вспоминали тех, кто не вернулся. Раньше ни одно порождение Хаоса не пересекало черту города, но теперь всё изменилось: патрули, сменившие погибших товарищей, знали своё место до сантиметра, а каждый ребёнок твёрдо помнил дорогу к ближайшему убежищу. В самом воздухе, пропитанном гарью и тоской, постоянно витало тревожное ощущение, будто сама земля, ещё не оправившаяся от ран, готовилась содрогнуться снова.

Саймон потерял тогда всю свою семью. И хотя с тех пор прошло много лет, он так и не простил себя за то, что выжил.

БЕРНАР

Юноша почувствовал, как в груди снова разгорается знакомая боль. Он помнил тот день до мельчайших деталей, будто всё случилось только вчера: каждый звук, каждый запах, каждый миг беспомощного ужаса. Да и как можно было забыть? Ни ему, ни Мелиссе, ни Талли это никогда не удавалось, ведь с того самого момента они перестали быть прежними.

В тот роковой день их отряд под командованием лучших воинов ушёл далеко в горы, где разреженный воздух обжигал лёгкие, а снег лежал плотным, безжизненным покровом, скрывая под собой вековой лёд. Целью был Змеевик — редкий ледяной змей, чья чешуя, переливающаяся на свету, ценилась на вес золота, ведь из неё ковали лёгкую и прочную броню, способную выдержать даже когти порождений Хаоса. Но выследить чудовище было почти невозможно: оно обитало в запутанных ледяных туннелях, двигалось бесшумно, как тень, и нападало всегда внезапно. Лишь одно могло выманить его из глубин — запах свежей крови, разлитый у входа в логово.

Их группа только достигла обледенелого входа в пещеру, когда небо над Калиосом, видневшимся внизу, внезапно вспыхнуло багровым заревом. Столбы сигнального пламени взметнулись ввысь, пробиваясь сквозь дневной свет. Сэр Лестар, возглавлявший поход, замер, вглядываясь в тревожное зарево. Между бровей залегла глубокая складка, а губы сжались в тонкую линию. Он не хотел верить, что сигнал настоящий, но едкий запах гари, донёсшийся с ветром, не оставлял сомнений. Его взгляд скользнул к зелёным новобранцам, которые нервно сжимали рукояти оружия, будто оно могло защитить их от нахлынувшего страха.

— Возвращаемся! — прозвучал его короткий, жёсткий приказ, перекрывая завывание ветра.

Старшие воины начали спорить, их голоса, срывающиеся на крик, смешались в хаотичный гул. Наставник новобранцев, Виргар, особенно яростно сопротивлялся, размахивая руками и мотая головой. Он кричал о безрассудстве, о том, что они ещё юны, но, когда Лестар медленно повернулся к нему, один лишь взгляд командира заставил его замолчать и опустить глаза. Больше никто не осмелился возразить. Бернар запомнил всё до мельчайших деталей: тот леденящий душу момент, когда наставники резко развернулись к строю и произнесли сквозь стиснутые зубы, выдыхая в морозный воздух облака пара:

— Воины! Прорыв!

Эти слова повисли в воздухе, звеня, как обнажённые клинки, и от них у многих похолодело внутри. Строй дрогнул, кто-то сдавленно выругался, а кто-то до белизны сжал пальцы на рукояти меча, пытаясь найти в ней опору.

— Вы знаете, что делать, — голос командира резал, как лезвие, не терпя возражений. — Помните тренировки: держитесь троек, не разбегайтесь, не дайте страху взять верх. Наша задача — очистить город и спасти тех, кого ещё можно спасти.

Юная принцесса Мелисса ощутила, как сердце бешено заколотилось, пытаясь вырваться из грудной клетки, а в ушах зазвенела тихая, нарастающая паника. Её пальцы сами собой сжали ледяную ладонь Талли, стоявшей рядом, и почувствовали в ответ такую же дрожь, передававшуюся от подруги. Их взгляды встретились, полные одинакового, детского ужаса, и девушка попыталась ободряюще улыбнуться, но губы дрожали, не слушаясь.

«Вот и настал... Этот день.»

Тот самый день, о котором твердили наставники на всех занятиях, который снился в кошмарах, заставляя просыпаться в холодном поту. День, когда им предстояло лицом к лицу столкнуться с порождениями Хаоса. От одной мысли о них кровь стыла в жилах и холодели ладони, но глубоко внутри, в потаённом уголке души, теплилось странное, почти запретное любопытство наконец увидеть их.

— Выдвигаемся!

Воины ответили громким, яростным рёвом, пытаясь заглушить собственный страх, и этот крик слился в единый гул, полный гнева и отчаяния. Мечи взметнулись вверх, сверкая на утреннем солнце, и отряд пришёл в движение.

— Нужно достичь города как можно быстрее! — Лестар рявкнул так, что дрогнул снег под ногами, и его голос эхом покатился по ущельям.

Он стоял на выступе скалы, впереди всех, и смотрел в сторону города, уже окутанного чёрным дымом. Его взгляд выдавал тревогу, которую он обычно скрывал от новобранцев. Он понимал, что слишком много опытных бойцов сейчас здесь, в горах, и, если прорыв действительно случился, город остался практически без защиты.

— Вперёд! — снова крикнул он, срываясь на хрип, и отряд устремился вниз по склону.

Когда они, измождённые и запыхавшиеся, добрались до Калиоса, прошло больше двух часов. Они ворвались через северные ворота, которые уже некому было охранять, и замерли, не в силах сделать ни шага. Бернар остановился первым, его ноги отказались идти дальше. Город его детства, где он знал каждый переулок и каждую вывеску, стал неузнаваем. Улицы, ещё утром наполненные запахом свежего хлеба и смехом детей, теперь были залиты кровью. Воздух был густым и тяжёлым от сладковатого запаха смерти и гари. Где-то вдали, у центральной площади, ещё слышались отчаянные крики, звон мечей и оглушительный рёв тварей.

Бернар сглотнул ком, подкатившийся к горлу, чувствуя, как подступает тошнота. Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от кошмара, сделал шаг и услышал за спиной хриплый звук. Талли, пошатываясь, отползла к обгоревшей стене и рухнула на колени, её тело содрогнулось в мучительном спазме, а пальцы впились в грязный снег, когда её снова и снова вырвало. Мелисса стояла неподвижно, вцепившись в рукояти кинжалов. Её кулаки были сжаты, а по щеке медленно катилась единственная слеза, но она даже не пыталась её стереть, будто не замечая ничего вокруг. В её широко раскрытых глазах горело то же, что и у него: ужас, горькое отчаяние и осознание случившегося.

— Мы… опоздали, — прошептала она, и её слова растворились в едком дыму, смешавшись с удушающим запахом гари и крови.

Город, ещё утром такой живой и шумный, теперь лежал в руинах. Стены домов обнажали чёрные провалы сгоревших комнат, а по улицам стелился дым — он щипал глаза и заставлял судорожно кашлять. Земля под ногами была тёплой, почти горячей, покрытой слоем пепла и крови, медленно впитывающейся в потрескавшуюся почву. А рядом, в этих бурых лужах, лежали те, кто ещё недавно смеялся, торговался на рынке или звал их по именам. Ненависть накатила внезапно, заполнив его всего от кончиков пальцев, сжимающих рукоять меча, до самого горла.

Никто не отдавал приказов, не было ни строя, ни тактики — они просто двинулись вперёд, будто кто-то невидимый наконец оборвал все цепи, сдерживавшие их до этого. Бернар шёл первым, его меч, лишённый всяких изящных узоров, превращал каждую встреченную тварь в кровавое месиво. Он не слышал собственного хриплого крика, не чувствовал мелких ран, которые оставляли на нём когти, только ненависть, пожиравшую всё изнутри. Мелисса следовала за ним, и на её лице не было ни единой эмоции, лишь глаза горели холодным огнём. Меч в её руке сверкал, впиваясь точно в цель: в шею, в основание черепа, в щель между пластинами. С фланга, невидимая в дыму, работала Талли. Её стрелы со свистом рассекали загустевший воздух, и каждая находила свою жертву.

Они действовали как единое целое, прикрывая друг друга, пока что-то не пошло не так. Может, внезапный взрыв разбросал их в стороны, а может, он сам слишком увлёкся, прорвавшись вперёд в слепой ярости. Когда дым рассеялся, Бернар нашёл Талли. Она стояла одна посреди улицы, сгорбившись. Белоснежные волосы прилипли ко лбу, губы застыли в беззвучном крике. Глаза, те самые, что всегда сверкали озорными искорками, теперь излучали лишь пустоту, словно в них не осталось ни мысли, ни чувства.

— Что случилось? — спросил он.

Но ответа не получил. Ни тогда, ни позже. Сколько бы он ни спрашивал, сколько бы Мелисса ни садилась рядом с ней, ни пыталась обнять, заговорить, вытащить из этой безмолвной тюрьмы, Талли молчала, уйдя в себя навсегда.

Прорыв удалось остановить только к закату, когда солнце садилось в кроваво-багровое небо. Атрея долго и горько оплакивала своих погибших, но в воздухе уже витало невысказанное осознание — это было только начало, первая ласточка грядущей бури. Хаос, едва отступив, обязательно вернётся. Это был лишь вопрос времени.

…

— После того дня… я больше не мог оставаться в Атреи.

Голос Саймона внезапно сорвался, стал низким и хриплым, будто слова, которые он годами держал в себе, царапали горло изнутри, рвались наружу через силу.

— Нет, я хотел сбежать.

Он опустил взгляд, и в тот же миг перед ним снова встала та самая узкая улица, мощённая грубым, неровным камнем, с тёмными, почти чёрными подтёками, заполнившими щели между плитами. Тела. Их было так много. Ветер тогда нёс с собой едкий запах гари и чего-то сладковатого, отчего сводило желудок. Он до сих пор чуял его в ноздрях, даже спустя все эти годы. Старик резко выпрямился на кровати, откинулся на спинку, уставившись в потолок, где медленно и бесцельно кружились мириады пылинок.

— И мне позволили, предложили войти в разведку. Я согласился… не раздумывая ни секунды. Думал, что если уеду подальше, если буду бежать достаточно быстро и долго, то смогу оставить всё это позади, как страшный сон.

В комнате повисла тишина.

Его пальцы сжали стакан так крепко, что костяшки побелели, грозя раздавить хрупкое стекло. Он попытался вдохнуть полной грудью, но воздух застрял где-то глубоко внутри, не дойдя до лёгких, и вырвался обратно сдавленным выдохом.

— Но нет. — Голос стал тише. — Не работает. Ты уезжаешь, меняешь города, имена, лица вокруг… а воспоминания идут за тобой по пятам, как твоя собственная тень, которую не отбросишь.

Он потянулся к бутылке, снова налил себе, и рука дрожала. Не сильно, но достаточно заметно, чтобы тёмная жидкость плеснулась через край. Саймон ещё несколько минут просто сидел и смотрел, как напиток медленно впитывается в шершавое покрывало. Так же, как тогда впитывалась в землю кровь. Прошло тринадцать лет, а он так и не смог забыть.

— Я думал… если не буду говорить об этом, если зарою всё где-то очень глубоко, станет легче.

Короткий, горький смешок вырвался у него, больше похожий на стон

— Глупец, наивный глупец.

Боль, которую он таскал в себе все эти годы, вдруг разлилась по жилам с новой силой. Он поднял глаза, и в тусклом, мерцающем свете лампы лицо Бернара вдруг показалось ему до боли знакомым. Такие же ясные, прямые глаза, чуть вздёрнутый нос, даже эта привычка слегка приоткрывать рот, когда слушаешь что-то по-настоящему важное.

«Арчи.»

Сердце сжалось так резко и больно, что дыхание перехватило, и в глазах потемнело. Он был бы сейчас таким же. Почти взрослым, сильным и смелым, но ещё сохранившим в уголках губ эту детскую, доверчивую непосредственность. На мгновение перед внутренним взором Саймона встал тот последний день.

— Я бы отдал всё, чтобы вернуть их, — прошептал он, и эти тихие слова повисли в воздухе, наполненном болью и тоской. — Всё, что у меня есть, и даже то, чего нет.

Напиток обжёг горло, но эта физическая боль была почти приятной, хоть что-то настоящее, осязаемое, что могло на секунду перебить ту пустоту внутри. Он закрыл глаза, чувствуя, как алкоголь растекается по телу тёплыми волнами, но прекрасно понимал — это не спасёт. Ничто уже не спасёт.

— Только одно держит меня в этом мире, — голос мужчины внезапно окреп, и он поднял взгляд, в котором вспыхнул тот самый огонь, почти угасший за долгие годы отчаяния. — Желание моего сына.

В комнате снова воцарилась тишина, и сквозь неё пробилась лёгкая, почти неуловимая улыбка, тронувшая его губы.

— С детства Арчи был неугомонным, как весёлый щенок — везде свой нос суёт, всё нюхает, всё непременно пробует на зуб. Особенно кузницу любил. — Он медленно провёл рукой по лицу. — Вместо игрушек — мой молоток таскал, вместо сладостей — куски угля жевал, весь измажется, чёрный, как ночная смоль, а глаза так и горят счастьем. И вопросы… Боги, эти его бесконечные «почему» и «зачем».

Он рассмеялся вдруг искренне и глубоко, и этот смех прозвучал в тишине комнаты странно, будто впервые за долгие годы.

— Цеплялся за всех, кто заходил в мастерскую, — продолжал Саймон. — Тянул за рукав, лез под ноги, сыпал вопросами, как из рога изобилия: «А правда, что за Ледяной стеной живут другие люди? А в Южных землях совсем-совсем нет снега?»

Он опустил взгляд, в пустом стакане пытаясь разглядеть отражение того дорогого лица: веснушчатого, с вечно растрёпанными вихрами, которые никакой гребень не мог укротить, с широкой, озорной улыбкой, способной растопить лёд даже в самом холодном сердце.

— Он жил этим, — прошептал, и слова вырвались тихо, наполненные нежностью. — Просто жил своей мечтой, каждой её клеточкой.

Перед глазами вспыхнуло воспоминание: один из тех редких, тёплых дней в столице, когда солнце пробивалось сквозь вечную пелену облаков и золотило крыши. Кузница гудела: звонкий перезвон металла, шипение раскалённого железа в бочке с водой, знакомый запах угля и пота. Он работал, мышцы спины горели от привычного напряжения, а молоток в натруженной руке вздымался и опускался в чётком, выверенном ритме.

— Папа!

Саймон вздрогнул, отвлёкшись от заготовки на наковальне.

— Да, сынок? Что случилось?

Арчи ворвался в мастерскую, как ураган. Его глаза горели, как два маленьких солнца, а сам он не просто радовался, а пылал изнутри, не мог и секунды устоять на месте.

— Я знаю, кем хочу стать!

Мужчина, не отрываясь полностью от работы, усмехнулся уголком губ, продолжая методично выковывать покорёженную полосу стали.

— И кем же, мой вихрь?

Арчи выпрямился во весь свой невысокий рост, выставил вперёд худенькую грудную клетку, а подбородок задран так высоко, что, казалось, он вот-вот запрокинет голову.

— Я стану воином! Самым настоящим!

Молоток вдруг выскользнул из потных рук, и тяжёлый кусок стали с грохотом рухнул на каменный пол, отскочил и едва не задел ногу. Саймон выпрямился так резко, что у него хрустнула спина.

— Арчи! — его голос прозвучал грубее и резче, чем он хотел. — Не неси глупостей. Это не игра. Это опасно, смертельно опасно. Твоё место здесь, в мастерской.

Мальчик тут же нахмурился, его сияющее лицо помрачнело. Губы сжались в упрямую, тонкую полоску, брови сердито сдвинулись, а руки упёрлись в бока.

— Но я уже всё решил! Окончательно!

Саймон тяжело вздохнул, провёл грязной рукой по переносице, невольно оставив на лице тёмную полосу. Этот упрямый, несгибаемый взгляд — точь-в-точь как у Мирабель. Как будто сама судьба вновь подкидывала ему испытание, только теперь в облике их сына.

— И почему же ты хочешь стать воином? — опустившись на корточки, он оказался на одном уровне с горящими глазами Арчи, пытаясь понять. — Скажи мне честно, сынок. Что тобой движет?

Мальчонка замер на мгновение, пойманный врасплох таким серьёзным тоном. Его длинные ресницы дрогнули, а затем всё лицо озарилось улыбкой.

— Потому что я хочу защищать тебя и маму, — выпалил он, не раздумывая. — Хочу, чтобы мы все вместе смогли увидеть весь мир за пределами королевства. Чтобы никто и никогда больше не жил в страхе, как сейчас!

Мужчина резко отвёл взгляд, не в силах выдержать этого детского, но такого искреннего напора. В горле встал ком, а перед глазами поплыли мутные круги. Он сглотнул, стараясь подавить предательскую дрожь в голосе:

— Глупый... Добрый, глупый мальчишка...

Что он мог противопоставить этой чистой, детской вере? Как спорить с тем, что светилось в глазах сына ярче и честнее, чем пламя в его горне? Саймон молча, не глядя на Арчи, поднял молоток, ощутив его тяжесть. Последующие удары по раскалённому металлу зазвучали резче, отрывистее, злее, выдавая его внутреннюю бурю.

Теперь он сидел в этой душной комнатке, где воздух стоял густой и спёртый, пахнущий старым деревом и пылью, осевшей в углах толстым слоем. Пальцы так крепко сжали стакан, что ногти впились в ладонь.

— Его мечта… — голос сорвался, став вдруг чужим и безжизненным. — Вот всё, что у меня осталось от него.

Он часто, закрывая глаза, представлял себе Атрею, но не ту, что помнил, где снег вечно смешивался с пеплом, а стены города дрожали от оглушительных сигналов тревоги. Нет. В его мыслях она была другой: по улицам идут караваны с яркими, южными тканями и диковинными специями, детский смех звенит на площадях, а не приглушённый шёпот испуганных людей. Мир, в который можно вернуться, не оглядываясь через плечо. За который ещё стоит бороться.

Эта светлая картина жила в его голове годами — яркая, как путеводная звезда в кромешной тьме, но с каждым годом она тускнела. Он больше не был тем наивным мужчиной, что верил в честность и справедливость. Разведка выжгла из него всё человеческое, оставив взамен лишь голый, циничный расчёт и вечное напряжение в плечах. Сколько лиц он сменил за эти годы? Сколько раз перекраивал собственную биографию? Документы с чужими именами, выученные до автоматизма легенды, улыбки, никогда не доходившие до потухших глаз. Жизнь, где каждый шаг, как хождение по лезвию, где одно неверное слово, один случайный взгляд могут стать последними. Он видел слишком много. Слишком много раз смотрел в глаза тем, кто на следующий день бесследно исчезал в сырых подвалах. Слишком хорошо узнал, как пахнет настоящий страх и как выглядит самое низкое предательство. Правда в их мире стоила непомерно дорого — иногда ценой человеческой жизни. А ложь была дешёвой разменной монетой, которой расплачивались все, от последнего нищего до первых лиц королевства.

— Люди, — прошептал он, глядя в темноту за окном, — люди порой куда хуже любых тварей Хаоса.

У тех хотя бы всё просто и понятно: когти, клыки, яд, а люди убивают иначе: лживыми словами, тихим предательством, молчаливым согласием. Улыбаются в лицо, называют другом, делят хлеб, а потом спокойно отводят взгляд, когда тебя волокут на плаху. Хаос хотя бы честен в своём разрушении.

Внезапный скрип деревянных ножек разорвал тишину. Бернар, который ещё минуту назад сидел, сгорбившись, с опущенной головой, вдруг резко поднялся. В его глазах, всего час назад казавшихся такими юными и неуверенными, вспыхнул настоящий огонь. Он сделал шаг вперёд, и старые половицы под ногами жалобно застонали, а затем опустился на одно колено перед Саймоном.

— Я обещаю вам… — голос его звучал непривычно глубоко и твёрдо, — желание вашего сына обязательно исполнится. Атрея снова станет безопасной, и её ворота будут открыты для всех.

Саймон почувствовал, как глаза застилает влажная пелена. Он изо всех сил пытался сдержать её, сжимая веки. Грудь болезненно стянуло, а плечи вдруг задрожали, будто с них наконец сняли невидимые кандалы, которые он нёс все эти долгие тринадцать лет.

— Спасибо, сынок… — выдохнул он.

Дрожащей ладонью он провёл по лицу, смахивая капли, и попытался растянуть губы в улыбке.

— Но ты же не за этим пришёл ко мне сегодня, верно?

Тёплая ладонь старика легла на его плечо. Юноша поднял голову и в тусклом, мерцающем свете лампы увидел взгляд Саймона. Морщины вокруг глаз вдруг разгладились, будто годы постоянного напряжения и тоски наконец отпустили его.

— Знаешь, что лучше всего умеют делать разведчики, кроме как подделывать документы и врать в лицо? — произнёс Саймон тихо, и в его голосе проскользнула знакомая усмешка.

Бернар вскинул брови, слегка откинув голову в сторону.

— Они лучше всех на свете читают людей.

Плечи юноши дрогнули, голос сорвался на полуслове.

— Я не смогу без неё… просто не смогу…

Слова повисли в воздухе. Старик не ответил сразу, его взгляд блуждал по стене, где причудливо плясали тени от неровного пламени лампы. На лбу залегли глубокие складки.

Бернар замер, перестав дышать. Его ногти с силой впились в ладони, оставляя на коже следы. В ушах стучала собственная кровь так громко, что казалось, будто это эхо разносится по всей комнате, выдавая его страх. Он никогда ещё не боялся так сильно, как сейчас.

Наконец Саймон медленно произнёс:

— Знаешь, какое чувство может нас и спасти… и до основания разрушить, оставив одни щепки?

Юноша лишь едва заметно кивнул, не смея пошевелиться.

— Любовь. — Губы его искривились в горькой усмешке. — Она даёт крылья, когда ноги подкашиваются от усталости и кажется, что дальше идти нет сил. Заставляет двигаться вперёд, когда весь разум кричит «хватит, остановись». Но в тот же миг… — голос дрогнул, — выворачивает душу наизнанку. Заставляет совершать такое, за что потом приходится расплачиваться годами, если не всей жизнью.

Его пальцы с неожиданной силой впились в плечо Бернара так крепко, что даже через ткань рубахи юноша почувствовал дрожь.

— Но если бы сейчас, сию секунду, мне дали выбор: пройти через всю эту боль снова, каждый её миг, или никогда не знать её вовсе… Я бы, не задумываясь ни на секунду, выбрал каждую её улыбку, каждый наш рассвет, каждую ссору. Даже зная наперёд, чем всё это для меня закончится.

Мужчина резко отвернулся, уходя в тень, но Бернар всё равно успел заметить, как по его щеке скатилась одинокая, блеснувшая в свете капля. Саймон быстро, почти сердито смахнул её тыльной стороной ладони.

— Если ты действительно уверен, что готов идти до самого конца, что бы там ни ждало впереди… приводи её ко мне. Я помогу чем смогу.

Бернар сглотнул. Когда он попытался вымолвить хоть слово, получился только хриплый, сдавленный шёпот:

— Спасибо… Огромное спасибо…

Саймон фыркнул и отмахнулся.

— Ладно, хватит сантиментов, старику пора на покой, а не чужие драмы разбирать. А ты иди, пока я не передумал и не запросил с тебя плату за советы.

Юноша встал, отряхнул колени и, неожиданно для самого себя, улыбнулся. У самой двери он замер, обернувшись на пороге:

— Спасибо вам… за всё. Я…

— И не надо, — резко, но беззлобно перебил его Саймон, — я ещё ничего такого не сделал, чтобы меня благодарили. Всё впереди.

Бернар лишь молча кивнул, понимающе, и вышел, притворив за собой дверь. Дверь в лавку закрылась. Его шаги быстро затихли в ночной тишине пустынной улицы. Саймон ещё долго стоял посреди комнаты, прислушиваясь к наступившему покою, а затем медленно повернул ключ в замке. В гнетущей темноте перед ним вставало другое лицо: упрямый подбородок, ясные, чистые глаза, знакомый взгляд.

— Ты так похож на него… — прошептал он, касаясь дрожащими пальцами холодного стекла, за которым ничего не было. — На моего Арчи…

Саймон медленно побрёл обратно в комнату и повалился на кровать, чувствуя, как веки наливаются тяжестью. Старые пружины под ним жалобно заскрипели. Его ладонь с силой протёрла лицо, смахивая невидимые, но такие ощутимые следы нахлынувших воспоминаний.

— Он бы вырос таким же… — тихо сказал он в темноту. — Таким же славным, честным и смелым юношей. Таким же упрямцем.

Лампа на столе погасла, погрузив комнату в беспросветный мрак, где только память продолжала свой нескончаемый диалог с тенями прошлого.

Глава 19

ТАЛЛИ

Девушка провела весь день, словно тень, бесшумно скользя по самым глухим уголкам дворцовых коридоров и залов. Каждый случайный шорох, каждый отдалённый скрип половицы заставлял её сердце замирать, а затем приниматься бешено колотиться, словно пытаясь вырваться из груди.

«А вдруг это Брайан?»

Его шаги доносились то из восточного крыла, то со стороны конюшен, то из сада. Девушка провела весь день, словно тень, бесшумно скользя по самым глухим уголкам дворцовых коридоров и залов. Каждый случайный шорох, каждый отдалённый скрип половицы заставлял её сердце замирать, а затем приниматься бешено колотиться, словно пытаясь вырваться из груди. Он искал её, но она не могла встретиться с ним сейчас, не после того взгляда, что он бросил на неё в подземельях.

Перед глазами снова и снова всплывало его лицо. Он смотрел на неё тогда, будто перед ним стоял монстр. Этот взгляд прожигал насквозь, оставляя на душе раны. Она знала, что не вынесет этого снова. Не сможет выдержать, как интерес в его глазах будет гаснуть, уступая место страху и недоверию. Как его сердце станет отдаляться, а её собственное — разрываться на куски.

«Ещё нет, я не готова. Просто ещё не готова.»

Осторожно, почти не дыша, она выглянула из-за мраморной колонны, тщательно осматривая длинный, залитый вечерним солнцем коридор, ведущий к её покоям. Просторная галерея была пустынна, и даже привычный, успокаивающий шелест листвы за высокими арочными окнами сегодня затих, будто затаив дыхание вместе с ней.

«Никого, это хорошо.»

Прижавшись спиной к прохладному камню стен, она скользила бесшумной тенью, замирая у каждого поворота и прислушиваясь к тишине. Хотя разум твердил, что опасности нет, в груди зрела тревога. Когда пальцы коснулись резной дверной ручки, внутри всё мгновенно сжалось, и в тот же миг высокая фигура бесшумно выросла прямо за спиной, накрыв её собой. Сильные руки обхватили талию, прижимая к деревянной двери.

— Попалась, — его горячий, низкий шёпот обжёг ухо, заставив всё её тело содрогнуться от неожиданности и вспыхнувшего гнева.

Талли резко обернулась в его объятиях, но Брайан не ослабил хватку. Его руки сомкнулись на её талии ещё крепче, не оставляя ни сантиметра для отступления. Она вскинула голову и замерла, встретившись с его взглядом. В его глазах не было и тени того ужаса, что преследовал её со вчерашнего дня.

— Что ты вообще делаешь?! — выкрикнула она, и её голос прозвучал резко и испуганно даже для неё самой.

Её ладони инстинктивно упёрлись в его грудь. Она толкнула изо всех сил, напрягая плечи, спину, даже пальцы ног, но Брайан не сдвинулся ни на миллиметр. Лишь усмехнулся, и эта медленная, самоуверенная улыбка заставила сердце затрепетать

«Чёрт возьми! Этот наглец!»

Девушка застыла, не в силах оторвать взгляд от его губ. Эта улыбка, та самая, с вызывающими ямочками в уголках. Мужчина не отпускал. Его руки сомкнулись на её талии так плотно, что рёбрам стало больно. Между ними не осталось ни капли воздуха, только его жар, терпкий запах кожи и дорогого мыла. Он дышал ровно и спокойно, будто не замечая её отчаянной борьбы, а её собственное дыхание сбилось. Внутри всё закипело и взорвалось. Стиснув зубы так, что заныли скулы, она вскинула голову намеренно резко и агрессивно. Пусть лучше подумает, что она хочет ударить его лбом в подбородок, чем когда-либо догадается, как на самом деле предательски дрожат её колени и пальцы.

— Почему ты избегаешь меня? — Его пальцы впились в её талию сквозь тонкую ткань, и он ощутил под своими ладонями холод её кожи.

— Это тебя абсолютно не касается! Отпусти меня сейчас же! Что ты вообще себе позволяешь?! — её голос звенел от напряжения и злости.

Она дёрнулась всем телом, пытаясь вырваться, но он только сильнее прижал её к себе, и его широкая ладонь скользнула по её спине, чувствуя под пальцами каждый позвонок, каждую напряжённую мышцу.

— Пожалуйста… Талли, давай просто поговорим, как раньше, — его голос внезапно изменился, и из него исчезла вся привычная насмешливость.

Она не ответила, но не потому, что не хотела, а просто не могла вымолвить ни слова. Они стояли так близко, что её висок почти касался его щеки, ощущая исходящее от него тепло. Её губы оказались в сантиметре от его шеи, и стоило ей лишь чуть-чуть наклониться вперёд…

«Нет. Ни за что.»

Девушка резко, с шумом вдохнула, пытаясь наполнить огнём лёгкие воздухом, но вместо этого в нос ей ударил его запах. Нос невольно сморщился, будто от неприятного аромата, хотя на самом деле это было далеко не так, и это бесило её ещё сильнее.

Брайан, заметив это, едва сдержал новую улыбку, но на этот раз она была мягче.

— Хорошо, — наконец выдохнула она, чувствуя, как последние силы покидают её. — Я согласна поговорить, только отпусти.

Но он не спешил разжимать пальцы. Медленно, словно проверяя её терпение на прочность, он убрал руки, но перед этим его большие пальцы скользнули по её животу, задержавшись на мгновение дольше, чем было необходимо. Она почувствовала, как её кожа буквально вспыхивает под этим мимолётным прикосновением, как по спине бегут мурашки.

«Глупое, слабое, предательское тело.»

Брайан отступил на шаг, засунул руки в карманы и просто стоял, глядя на неё. Пристально, без привычной ухмылки, без намёка на былую дерзость. А она не могла собрать разбегающиеся мысли в кучу. В голове — сплошная каша из страха, гнева и странного желания, что она отчаянно пыталась задавить. В груди — пылающий костёр, в кончиках пальцев — мелкая, неконтролируемая дрожь. Руки сами тянулись к нему, но она с силой сжала их в кулаки, вонзив короткие ногти в ладони до боли.

«Не сейчас. Никогда.»

Талли медленно, почти незаметно, завела руку за спину. Пальцы нащупали ручку. Один резкий шаг в сторону, и она дёрнула её вниз изо всех сил. Дверь с глухим стуком захлопнулась прямо перед его лицом, едва не задев его нос.

Щёлк.

Замок защёлкнулся.

— Талли! — его голос прозвучал за деревянной преградой, раздражённый, но с какой-то странной весёлостью, будто он только и ждал этого.

Он ударил открытой ладонью по дубовой панели, и дверь слегка вздрогнула.

— Вот значит, как, — услышала она его негромкое бормотание, а затем удаляющиеся шаги. Он уходил. Казалось бы, это была её победа.

Прижавшись спиной к прохладной поверхности двери, Талли наконец выдохнула, но облегчения не наступило. Дыхание сбилось, грудь учащённо вздымалась, стук сердца отдавался гулом в висках и дрожью в кончиках пальцев. Она зажмурилась, сжала виски ладонями, пытаясь выдавить из головы его образ.

«Прекрати, успокойся. Всё под контролем. Ты добилась своего.»

Но не было никакого контроля. Каждая клетка её тела помнила жар его прикосновений, силу его рук. Каждый нерв дрожал и требовал продолжения, умолял вернуть его. Талли бессильно прильнула ухом к гладкому дереву, слушая абсолютную тишину с той стороны.

— Так будет лучше… для нас обоих… — прошептала она, отступая от двери, но эти слова прозвучали фальшиво и неубедительно.

Почему же тогда внутри было так пусто и холодно? Почему эта тишина давила на уши тяжелее, чем всё его настойчивое присутствие? Она сама хотела, чтобы он ушёл, но сердце упрямо замирало и ждало. Ждало, что он не сдастся так просто, что дверь снова распахнётся и он скажет те самые слова, которые снимут всю эту боль. Однако за дверью была лишь пустота.

— Боже, во что же я превращаюсь… что я творю…

Её пальцы впились в прядь собственных волос, а зубы сжали нижнюю губу до тех пор, пока она не почувствовала солёный привкус крови.

— Я тоже до сих пор не понимаю, почему ты так отчаянно избегаешь меня, — неожиданно, прямо позади, раздался его низкий голос.

Талли резко обернулась, и её сердце провалилось куда-то в пятки. Он стоял на балконе её комнаты, прислонившись к косяку. Ветер трепал его тёмные, непослушные волосы, а лёгкие занавески колыхались вокруг. Его зелёные глаза не отрывались от неё, поймав в ловушку её взгляд.

— Хорошо, что этот балкон оказался открыт, — прохрипел он, переводя дыхание. Его рубашка слегка помялась, а на лбу блестели мелкие капельки пота — похоже, он и правда рискнул перелезть с соседского балкона. Потом выражение его лица изменилось, стало серьёзным и сосредоточенным. — Талли, хватит. Объясни мне, что, чёрт возьми, происходит?

Девушка почувствовала, как по её щекам растекается румянец, как дрожат спрятанные за спиной пальцы, выдав её волнение.

— Ничего, — выпалила она слишком быстро, и сразу же скривилась. Голос прозвучал тонко, по-детски жалко и неубедительно.

Брайан скрестил руки на широкой груди. Его глаза потемнели. Он не был дураком и видел, как дрожат её длинные ресницы, как губы слегка подрагивают, пытаясь сдержать непослушную улыбку.

«Идиотка, — мысленно отчитала она себя. — Сама сбежала, сама спряталась, а теперь до глупости радуешься, что он тебя нашёл, что он не ушёл?»

Её пальцы сами собой потянулись к пылающей щеке. Так хотелось дать себе пощёчину, чтобы прогнать эту дурацкую улыбку, которая так и норовила коснуться губ.

— Талли! — его голос внезапно перешёл в низкое, предупреждающее рычание.

Он сделал первый шаг вперёд, затем ещё один. Каждый его шаг заставлял её сердце колотиться, как сумасшедшее, выскакивая из груди. Она инстинктивно отступала, пока спиной не уперлась в стену.

— Я... не могу... — прошептала она, но эти тихие слова потерялись в напряжённом пространстве между ними, не долетев до его ушей.

Воздух в комнате вдруг стал густым, тяжёлым, им было трудно дышать. Она чувствовала, как пульсирует кровь в висках, как ладони становятся влажными, как дрожат колени. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно даже на улице. Брайан продолжал наступать. Его чёрные, начищенные до блеска ботинки звонко и чётко стучали по мраморному полу. Девушка вжалась в стену сильнее, тело дрожало мелкой дрожью, но не только от страха или злости. В груди клубилось и пылало что-то горячее, колючее и сладкое одновременно, что окончательно путало все мысли и доводы. Он вдруг остановился в паре шагов, заметив эту борьбу на её лице.

— Талли, — его голос внезапно стал мягким. — Ты можешь объяснить мне что произошло?

Она сглотнула, внутри будто разливался ледяной, безжизненный океан, медленно добираясь до самого сердца и замораживая его. Девушка инстинктивно обхватила себя за плечи.

— Я видела твой взгляд, — прошептала она, наконец подняв на него глаза. Её голос дрожал, но в нём уже не было прежней неуверенности, только накопившаяся за этот день боль, которая вот-вот должна была вырваться наружу.

Брайан нахмурился, его густые брови сдвинулись, образуя резкую складку.

— Какой взгляд? О чём ты?

Когда она увидела его искренне растерянный взгляд, внутри будто кто-то поднёс спичку к сухой траве и вся её обида, весь страх вспыхнули разом, ослепляя. В памяти всплыли отрывки: его расширенные зрачки, резкий шаг назад, тот момент в туннеле, когда всё между ними изменилось. А теперь он стоит здесь, смотрит на неё ничего не понимающими глазами, будто она сама всё выдумала.

— Я про твой страх, Брайан! — выкрикнула она, внезапно сама сделав шаг вперёд, будто атакуя. — Когда ты увидел меня там, ты испугался! Меня! Не притворяйся, что не понимаешь! Я видела, как ты на меня смотрел. Как будто я…

Она замолчала на секунду, её губы дрогнули, и она с силой сжала их, чтобы остановить дрожь.

— Как будто я не человек… а монстр…

— Талли, это не так... Ты всё неправильно поняла, я... — он попытался перебить её, протягивая руку.

— Ложь! — перебила она его, резко встряхнув головой, и её волосы рассыпались по плечам. — Не смей говорить, что я ошибаюсь. Ты испугался меня!

— Талли… просто выслушай меня, — голос Брайана прозвучал приглушённо.

— Выслушать?! — она фыркнула, и её светло-голубые глаза вспыхнули огнём. — После того, как ты смотрел на меня, как на чудовище из детских страшилок?

Она сделала резкий шаг вперёд. Теперь между ними не было даже намёка на воздух, её прерывистое дыхание обжигало его губы. Брайан попытался вставить слово:

— Я не…

— Не перебивай меня! — она впилась в него взглядом, не оставляя ни малейшего шанса на оправдание. — Ты испугался тогда. Я видела твой взгляд, каждый мускул на твоём лице, дрогнувший при моём приближении…

Он снова попытался что-то сказать, снова открыл рот, но её было не остановить. Каждое его начатое слово она перебивала новым обвинением, каждую робкую попытку объясниться встречала яростным, эмоциональным выпадом. И с каждой обидной фразой Брайан чувствовал, что так дальше продолжаться не может. Одним резким, почти грубым движением он притянул её к себе и, прежде чем девушка успела понять, что происходит, его губы властно прижались к её. Он целовал так, будто отчаянно пытался выжечь этой внезапной страстью всю её накопленную ярость, боль и непонимание, вставшее между ними.

Талли замерла от неожиданности. Руки беспомощно повисли в воздухе, пальцы сжались в кулаки, но затем, вопреки всем мыслям и доводам, её собственное тело начало медленно отвечать ему. Гнев, что кипел в ней ещё секунду назад, стал таять, как лёд под солнцем, уступая место запретному желанию. Пальцы сами собой впились в мышечные плечи мужчины, она и сама не могла понять, то ли чтобы оттолкнуть его, то ли чтобы притянуть ещё ближе, окончательно стирая и без того несуществующую дистанцию. Она яростно ненавидела себя в этот миг. Ненавидела и его, и его власть над ней. Но когда его рука скользнула под тонкую ткань рубахи, коснувшись обнажённой, холодной кожи спины, она издала тихий стон.

Брайан резко, почти с усилием оторвался, сделав короткий шаг назад. Его грудь тяжело и прерывисто вздымалась, а в глазах теперь бушевала самая настоящая буря. Зрачки расширились так сильно и быстро, что от зелёной радужки почти ничего не осталось.

— Ты успокоилась? — его голос прозвучал хрипло, пробиваясь сквозь туман, застилавший её сознание.

В её ушах всё ещё стоял оглушительный звон, дыхание никак не могло выровняться, а губы пылали и хранили жаркий, почти болезненный отпечаток его поцелуя. Единственное, о чём она могла связно думать в этот миг — это как бы снова прикоснуться к нему, почувствовать этот невыносимо сладкий, пьянящий жар, исходящий от его кожи. Она лишь беззвучно кивнула, не в силах выдавить из себя ни единого слова.

Мужчина коротко усмехнулся, но в его взгляде не было и тени привычной насмешки, только желание, которое он с огромным трудом сдерживал.

— Хорошо, а теперь слушай, и запоминай раз и навсегда, — он говорил прерывисто, хватая ртом воздух. — Забудь всю ту чушь, что ты себе там навоображала и накрутила.

Она чуть заметно подалась корпусом вперёд, уже открывая рот, чтобы резко возразить, но он встретил её взгляд своим, и она застыла на месте. Его ладонь легла на её запястье, обхватывая его. Он отчётливо чувствовал, как бьётся под тонкой кожей её пульс, тот же самый сумасшедший ритм, что гремел сейчас и в нём.

— Ты обещала слушать, Талли, — его голос опустился почти до шёпота.

И она, чёрт побери, слушала. Хотя всё её тело, каждая его клетка, кричали и умоляли, чтобы он просто замолчал и снова поцеловал её, покончив с этой невыносимой пыткой.

— С самого первого момента... там, у ледяной стены, помнишь? Ты тогда сразу, с первой же секунды… привлекла моё внимание.

Он замолчал на мгновение, и она отчётливо видела, как внутри него борются разные чувства, сменяя друг друга. Его глаза беспокойно бегали по её лицу.

— Да, возможно, сначала ты меня… напугала. Но не потому, что я боялся тебя, как чего-то враждебного. Я просто... не знал, что со всем этим делать, как принять. Никогда в жизни не встречал никого даже отдалённо похожего на тебя.

Её дыхание стало тихим, почти неслышным. Она не моргала, боясь пропустить хоть миг. Впилась в него своим взглядом, пытаясь найти в его глазах ложь, и не находила.

— Ты храбрая до безумия. Говоришь всегда прямо, что думаешь, даже если твои слова могут больно ранить. Ты не прячешься за масками, не притворяешься кем-то другим. В тебе столько дикой, настоящей силы, что её порой почти невыносимо держать рядом. — Он чуть усмехнулся. — И, возможно, именно это меня к тебе и тянет. С самого начала.

Талли чувствовала лишь стук собственного сердца, что эхом отдавался в висках. Всё, чего она хотела сейчас, чтобы он снова прикоснулся к ней, чтобы этот миг не заканчивался никогда.

— Я очень долго пытался это отрицать, — его голос стал тише, он наклонился чуть ближе, и теперь она чувствовала, как его тёплое дыхание касается её кожи. — Был абсолютно уверен, что между нами ничего не может быть. Не должно быть, а потом… я увидел твою истинную силу…

Он снова замолчал, стиснув челюсть, и его пальцы чуть крепче сжали её запястье.

— Да, я испугался в ту самую первую секунду в подземелье, — его дыхание стало обжигающе горячим на её коже, — но не тебя. Мне просто потребовалось время, чтобы понять, что именно меня так потрясло и выбило из колеи.

Она неотрывно смотрела ему в глаза, чувствуя, как незримое напряжение между ними растёт с каждым произнесённым словом, с каждым прерывистым вздохом.

— И теперь я знаю, — прошептал он совсем близко, и его пальцы нежно коснулись её щеки. Большой палец осторожно провёл по коже чуть ниже глаза, стирая невольную слезу, которую она сама даже не заметила. — Я понимаю, какой большой секрет вы храните все эти годы. — Его голос стал ещё ниже, мягче, пальцы медленно переплелись с её, сжимая их. — И знаешь что? Я бесконечно рад, что ты позволила мне стать его частью.

Талли почувствовала, как по её спине пробежали мурашки.

— Потому что теперь ты не сможешь от меня сбежать, — он усмехнулся, и в его зелёных глазах вспыхнули золотистые искры.

Сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется наружу и останется у него в руках.

— Ты мне нравишься, Талли. Очень.

Девушка судорожно сглотнула, ощущая, как по щекам разливается румянец, а ладони становятся влажными от волнения.

— Я… — только и смогла выдавить она хрипло, пока внутри неё бушевала буря из страха, надежды и неподдельного счастья.

«Отец убьёт меня за это... Он никогда не примет наш выбор, никогда не поймёт... Это чистейшее безумие...»

Но вдруг среди всего этого страха и сомнений мелькнула одна ясная мысль.

«Мелисса! Когда она взойдёт на трон, всё обязательно изменится, она отпустит меня. Но даже если она откажет в помощи, это меня не остановит. Почему я должна всю жизнь прожить по чужим правилам, как заводная кукла? Хватит! Это моя жизнь, и только я одна решаю, как её прожить и кого любить.»

Уголки её губ дрогнули и расцвели в сияющей улыбке. Пальцы потянулись к его шее, скользнули по тёплой коже, чувствуя, как под ними напрягаются и играют сильные мышцы. Брайан замер на мгновение, удивлённый этой внезапной переменой, их взгляды встретились, и в следующий миг она уже сама уверенно притягивала его к себе, не оставляя ни сантиметра для сомнений. Их поцелуй вспыхнул с новой силой. Он ответил сразу же, без колебаний. Руки обхватили её талию, прижимая так близко, что она чувствовала каждый изгиб его тела, каждое биение сердца через тонкую ткань одежды.

— Мы со всем справимся, обязательно, — прошептал он, касаясь её лба своим, и в его глазах она увидела не только знакомое желание, но и ту самую, такую нужную ей сейчас твёрдую уверенность, которой ей самой так отчаянно не хватало.

Талли просто кивнула, закрывая глаза и растворяясь в этом мгновении. Всё остальное перестало существовать: страхи, глупые условности, давящий долг перед семьёй и домом. Остались только они вдвоём в полумраке комнаты и это новое, хрупкое, но такое сильное чувство, ради которого стоило рискнуть абсолютно всем, что у неё было.

Глава 20

Настал день бала.

Талли проснулась от того, как солнечный свет коснулся её век, заставляя медленно открыть глаза. Лучи пробивались сквозь лёгкие занавески, оставляя на полу золотистые, трепещущие дорожки. Воздух в комнате пах утренней прохладой и цветущими розами — их сладкий аромат смешивался с запахом свежескошенной травы, доносящимся из сада. Там, за окном, щебетали птицы, перелетая с ветки на ветку, а из глубины двора доносилось ленивое, убаюкивающее бульканье фонтана. Она не сразу поднялась с постели, наслаждаясь этим мгновением утренней неги. Губы сами собой растянулись в сонной улыбке и вчерашние горячие, смущающие воспоминания нахлынули волной. Пальцы непроизвольно коснулись губ, проверяя: а вдруг след его поцелуя всё ещё там? Щёки вспыхнули, и она засмеялась, уткнувшись лицом в наволочку, чтобы спрятать эту глупую улыбку.

«Как же я могу перестать думать о нём? Даже не хочу!»

Он не выходил из головы: сильные руки, что так уверенно держали её, его взгляд, от которого внутри всё сжималось в сладком ужасе и тут же разгоралось тысячью огней. А его низкий, хриплый голос в тот самый момент, когда он остановил её, сдерживая собственное желание: «Нам не стоит торопиться. Я хочу, чтобы этот момент был по-настоящему особенным для тебя», — эти слова прожигали изнутри, оставляя после себя сладкое, но мучительное нетерпение. Это сводило с ума.

Девушка лениво потянулась, выгнув спину, чувствуя, как приятно тянутся мышцы. Тонкая, шелковистая ткань ночной рубашки скользнула по коже, и она почувствовала лёгкую дрожь от предвкушения.

«Сегодня будет бал!»

Она встала, и её босые ноги коснулись прохладного пола. Подойдя к резному шкафу, распахнула створки, осматривая гардероб. В голове вновь вспыхнули яркие картинки: вот она кружится в вихре танца, вот заливается смехом, запрокинув голову, вот ловит его пристальный взгляд через весь переполненный зал. Сегодня она должна быть самой прекрасной, потому что он непременно будет там.

Наскоро собрав в сумку всё самое интересное, что привезла из дома, Талли поспешила в соседние покои. На её губах играла озорная, нетерпеливая улыбка. Она уже представляла, как будет дразнить подругу, которая наверняка снова проспит до полудня, пока она, как всегда, станет вытаскивать её из постели и заставлять примерить десяток нарядов. Однако, войдя в комнату Мелиссы, она резко остановилась на пороге. Вместо привычной, уютной картины: спутанных волос, зарытого в подушку лица и недовольного ворчания сквозь сон, она увидела совершенно иное. Подруга уже сидела за небольшим столиком у окна, с неполной чашкой остывающего чая в руках. Утренний свет падал на её лицо, мягко выделяя тёмные, неестественные тени под глазами. Она выглядела не просто проснувшейся, а взволнованной, даже напряжённой. Пальцы нервно, безостановочно теребили бахрому на краю диванной обивки, как она всегда делала в моменты сильной тревоги.

Талли нахмурилась, с лёгким щелчком прикрыв за собой дверь.

— Ты не спишь? Обычно в это время тебя не разбудит даже гром среди ясного неба, — с лёгкой, настороженной тревогой в голосе спросила она, медленно подходя ближе. — Что-то случилось?

Мелисса вздрогнула, словно очнулась от глубокой задумчивости, и резко подняла на неё глаза, на мгновение растерявшись и выглядев совершенно потерянной.

— А? — переспросила она глухо, затем опустила ресницы и уставилась в тёмную глубину своей чашки. — Нет, всё в порядке. С чего ты вообще взяла?

Но девушка знала её слишком хорошо.

— Ты стучишь пальцами по колену, — сухо заметила она, скрестив руки на груди и принимая свою обычную позу «допроса с пристрастием». — Ты всегда так делаешь, когда сильно нервничаешь или пытаешься что-то скрыть. Говори.

Мелисса резко отдёрнула руки, спрятав их в складках своей рубахи, на секунду закусила нижнюю губу, потом выдохнула, и её плечи слегка опустились:

— Я просто… немного переживаю из-за сегодняшнего бала. Из-за всех этих церемоний, взглядов…

Её голос прозвучал натянуто и неубедительно, словно она пыталась убедить в этом прежде всего саму себя. Талли прищурилась, изучая подругу с ног до головы. Она чувствовала каждой клеточкой: дело было не только в бале. Её собственный голос прозвучал почти шутливо, но с лёгким, испытующим вызовом:

— Если ты сейчас скажешь, что не хочешь идти на бал, я поклянусь, что брошу в тебя этой подушкой! И не одной, а всеми, что есть в комнате!

Мелисса опустила взгляд. Уголки её губ дрогнули, и она попыталась улыбнуться, но получилось как-то грустно, вымученно, словно эта улыбка стоила ей немалых внутренних усилий и далась ей большой ценой.

Талли заметила перемену в подруге с первого взгляда. Её обычно ясный и прямой взгляд стал блуждающим, избегающим, губы чуть подрагивали, а на бледных щеках застыл лёгкий румянец, и явно не от утренней жары или горячего чая. Это было что-то, что не вязалось с привычно сдержанной Мелиссой. В ней появилось едва уловимое внутреннее сияние. Девушка уже собралась задать вопрос, но в последний момент передумала. Если подруга не хочет говорить добровольно, лезть в душу с расспросами было бессмысленно. Она внезапно развернулась и с громким звуком скинула на пол огромную чёрную сумку, которую тащила с самого утра.

Бах!

Та шлёпнулась на пол с таким оглушительным грохотом, что Мелисса вздрогнула от неожиданности. Она удивлённо, почти с ужасом уставилась на подозрительный багаж, в содержимом которого уже начинала с содроганием догадываться.

— О нет… только не это… — простонала она, с отчаянием закатывая глаза к потолку. — Талли, ещё же так рано для всего этого! Солнце едва-едва встало!

— Рано? — Она сверкнула глазами, полными решимости, и упёрла руки в бока, принимая позу полководца перед решающей битвой. — До бала остались считанные часы, Мелисса, и мы с тобой не можем позволить себе потерять ни одной драгоценной минуты!

— Я хотела хотя бы спокойно допить свой чай… — жалобно, почти плачуще пробормотала та, с тоской глядя на почти полную чашку, и её взгляд на мгновение метнулся к окну, явно взвешивая, стоит ли попытаться совершить побег через него.

— Я едва-едва смогла уместить всё самое необходимое в эту небольшую сумочку, — с непоколебимой гордостью заявила Талли, начисто игнорируя её жалобы.

— Небольшую? — сдавленно, чуть не поперхнувшись воздухом, переспросила Мелисса, с недоверием оглядывая сумку, по размерам напоминающую добротный дорожный сундук.

— Да! Здесь есть абсолютно всё, что может понадобиться для подготовки к нашему первому балу, — с абсолютно серьёзным выражением лица ответила девушка и с ловкостью начала извлекать из недр сумки одну за другой коробочки, хрустальные баночки, резные шкатулки и бархатные мешочки с поблёскивавшими внутри украшениями. — Драгоценности, ароматы, кремы, тушь для ресниц, рисовые пудры, гребни и заколки… Всё, до последней невидимой шпильки! Надо же нам сегодня по-настоящему блистать! Всё высшее общество Белграда должно просто ослепнуть от нашего великолепия!

Она с пафосом раскинула руки в стороны, будто давая торжественный обет древним богам красоты, а потом лукаво подмигнула и добавила с вызовом:

— И пусть только хоть один из этих напыщенных, заносчивых дворян осмелится отвернуть от нас свой нос. Мы будем блистать на балу, я тебе обещаю!

Мелисса не смогла сдержать искренний смех, который на мгновение разогнал тень тревоги в её глазах. С одной стороны, она и правда всей душой хотела посетить этот бал. Это был их первый бал, сверкающий тысячами огней и наполненный волнующей музыкой, где они могли быть частью сказочного, блистательного мира, но, с другой стороны, Адриан. Её сердце пропустило удар, а в груди стало холодно. Руки машинально, с силой сжали складки ткани на коленях. Что она скажет ему при встрече? Как сможет посмотреть в его глаза? Внутри всё кружилось и сжималось в болезненный вихрь тревоги. Но даже это было не главной, самой глубокой причиной её беспокойства: они ведь приехали в Белград отнюдь не ради вальсов и светских бесед.

— Мы здесь ради другого, — сурово напомнила себе она почти беззвучным шёпотом, глядя в распахнутое окно, где яркий свет дневного солнца медленно разливался по улицам Белграда. У них была миссия, куда более важная, чем танцы. Заговорщики всё ещё оставались в тени, их нити были скрыты, и времени на их разоблачение и обезвреживание становилось с каждым днём всё меньше и меньше.

«Они сделают свой ход сегодня, я в этом почти уверена. Мои предчувствия меня ещё никогда не подводили, и мы должны быть готовы. Мы будем готовы.»

Мелисса глубоко вдохнула, пытаясь привести мысли в порядок, и взгляд скользнул к подруге, беззаботно возившейся с баночками. Она нахмурилась — что-то в Талли изменилось. Прищурилась, медленно оглядела её с ног до головы и остановилась на глазах, что буквально светились изнутри. Талли не просто была в приподнятом настроении, казалось улыбка не сходила с её лица. Мелисса медленно склонила голову набок, словно охотник, учуявший след.

— Так… А что это такое интересное произошло между тобой и нашим дорогим сэром Брайаном? — с ленивой, но безошибочно уверенной интонацией поинтересовалась она, небрежно сцепив пальцы на коленях.

Талли взвизгнула так пронзительно и громко, будто её поймали с поличным на краже королевских сладостей. Гребень, который она держала, выскользнул из внезапно ослабевших пальцев и со стуком упал на пол.

— К-к-как ты вообще догадалась?! — пролепетала она, потерянно глядя на подругу, и спешно наклонилась, чтобы поднять гребень.

— Всё написано у тебя прямо на лице, глупышка, — Мелисса едва сдерживала довольную усмешку, с наслаждением наблюдая за её беспомощной паникой. — И то, как ты уже третий раз за это утро мимоходом вспомнила про бал, да ещё с таким томным вздохом… Неужто думаешь, я могла не заметить?

Талли смущённо отвернулась, пытаясь скрыть лицо, но алый румянец уже заливал её шею и щёки, выдавая все её секреты с головой. Она так хотела рассказать, поделиться этой дрожью в груди, тем, как его руки грели её вечером, как его взгляд прожигал насквозь, оставляя внутри уголёк, который теперь горел в ней, но страх засел слишком глубоко.

«А что, если она осудит? Что, если… не поймёт? Сочтёт безрассудством? Или, что ещё хуже, попытается запретить мне видеться с ним, сославшись на долг или опасность?»

Девушка сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает большой ком.

— Да, вчера… кое-что действительно произошло… — начала она издалека, нервно теребя пальцами подол своей руабки. Но, постояв так несколько секунд и решив сменить тактику на прямое нападение, резко выпалила на одном дыхании, закрыв глаза:

— Мы вчера поцеловались!

Мелисса моргнула. Один раз, другой, а потом медленно, с выражением полного непонимания на лице, приподняла подбородок, пытаясь осознать услышанное. Казалось, даже тишина в комнате затаила дыхание, прислушиваясь, и только из-за окна доносился отдалённый, приглушённый шум просыпающегося города.

— Поцеловались? — переспросила она.

Подруга лишь кивнула, крепче сжимая в руках злополучный гребень так, что её пальцы побелели от напряжения.

— В смысле… поцеловались по-настоящему? — уточнила Мелисса, и в её голосе зазвучала сложная смесь искреннего шока, живого интереса и лёгкого, почти сестринского негодования, словно она поймала младшую подругу на чём-то строго-настрого запрещённом.

Талли снова кивнула, на этот раз более решительно и дерзко, бросая своим видом молчаливый вызов всем возможным возражениям и нравоучениям.

— Он… не похож на других, — призналась она тише, и её голос дрогнул, выдавая всю глубину переживаний. — Всё было… совершенно иначе, чем раньше. Как будто… впервые в жизни кто-то принимает меня полностью…

Она не нашла нужных слов, смущённо опустив глаза. В комнате повисли несколько долгих, неловких секунд, и вот, наконец, Мелисса заговорила, нарушая напряжённое молчание своим размеренным тоном.

— И… тебе понравилось?

— Мелисса! — возмущённо ахнула Талли, покраснев ещё сильнее.

— Ого… — Мелисса только выдохнула, чуть приоткрыв губы от изумления. В её глазах мелькали десятки непрошеных вопросов, но она сдерживала их, прекрасно понимая, что подруга и так находится на грани между восторгом и паникой.

Талли же снова ушла в себя, мечтательно улыбаясь, и в её сияющих глазах плясали искры.

— И я сама этого хотела, — призналась она почти шёпотом, а её пальцы сами собой поднялись и едва коснулись губ, как будто они всё ещё хранили тепло и ощущение того поцелуя. — Он… он действительно замечательный.

Девушка молча наблюдала за ней, и внутри болезненно защемило сердце. Радость подруги была такой искренней, но вместо облегчения Мелисса чувствовала лишь тревогу. Брайан — чужак, и какой бы сильной и настоящей ни казалась их внезапная связь, у них не могло быть будущего. Она сжала кулаки, изо всех сил борясь с нахлынувшим желанием выложить всю суровую правду прямо сейчас, пока не поздно.

«Как я скажу ей об этом? Как объясню? Она меня не простит... Нет, только не сейчас, не сегодня. Поговорю с ней после бала, когда всё утихнет.»

Она отвернулась, делая вид, что срочно ищет что-то на столе, лишь бы не встречаться с этим сияющим, полным надежды взглядом, но внезапно эту хрупкую тишину в комнате грубо и бесцеремонно разорвал басовитый, пропитанный скепсисом голос:

— Это ещё что за ненужное барахло тут разбросано?!

Обе девушки резко обернулись на звук. В дверях, не потрудившись даже постучать, стоял Бернар, с лицом, на котором читалось самое неподдельное хмурое недоумение. Его широкие плечи едва помещались в дверной проём, взгляд был суров, а во всей его позе сквозила растерянность человека, который просто не мог понять, как один-единственный человек способен принести в комнату такое невероятное количество вещей. Он провёл ладонью по лицу.

— Вы что, собрались тут лавку открывать? — проворчал он, скептически оглядывая разбросанные по всему полу хрустальные баночки, шёлковые ленты и лоскуты дорогих тканей.

Талли метнула в него злой взгляд. Её щёки мгновенно налились густым румянцем, спина выпрямилась, а руки упёрлись в боки. За одну секунду она из мечтательной, влюблённой девчонки превратилась в разъярённую фурию, готовую броситься в бой. Все в Атрее отлично знали: если и было что-то, что она ненавидела больше всего на свете, так это неуважительные, пренебрежительные высказывания о моде и её личных вещах.

— Ненужный здесь только ты, со своим невоспитанным носом! — чётко и громко бросила она, вызывающе вздёрнув острый подбородок. — А это всё абсолютно необходимо для подготовки к балу! Каждая, слышишь, каждая вещь!

Бернар лишь сморщил лоб и обречённо почесал затылок, словно столкнулся с неразрешимой загадкой природы.

— Но сейчас же ещё утро, только светает… — попытался он вставить своё слово, но не успел.

Талли взвыла, словно раненная волчица, обращающаяся к полной луне. Мелисса, наблюдающая за этой сценой, с трудом удержалась, чтобы не расхохотаться во весь голос. Она лишь прикрыла рот ладонью, а её плечи затряслись от сдерживаемого смеха.

— Да как же вы, мужчины, не понимаете?! — девушка всплеснула руками с такой экспрессией, что воздух в комнате, казалось, задрожал. — Подготовка к балу — это целая наука! Нет, это высшее искусство! — Она принялась размахивать руками, словно объясняя азы мироздания несмышлёным детям. — Вам-то, мужчинам, что? Натянули свой чёрный или синий мундир, сапоги начистили и вперёд, героем себя чувствовать! А нам?

Её голос зазвенел от возмущения. Она принялась вышагивать по комнате из угла в угол, прямо как их суровый наставник на плацу во время построения:

— Нам, девушкам, нужно куда больше времени, терпения и средств! Сначала — ароматическая ванна с лепестками роз и специальными маслами, чтобы кожа сияла и благоухала… Потом — волосы! Их нужно не просто расчесать и собрать, а уложить в сложную причёску так, чтобы она держалась весь вечер и не развалилась даже в самом страстном танце! Макияж — это не просто «намазаться румянами», это… это стратегическая подготовка к настоящей битве за внимание и восхищение!

Она схватила с туалетного столика пушистую кисть для румян и принялась трясти ею прямо перед носом ошеломлённого Бернара, который лишь хмурился глубже:

— Каждый штрих должен быть безупречным! Каждая линия — безукоризненно чёткой! Это же наше оружие в этом светском бою! Наша самая красивая и коварная броня! А ты называешь это бесполезным барахлом!

Мелисса лишь тихо усмехнулась в свою чашку с почти остывшим чаем, наблюдая за этой бурей. Талли продолжала с жаром перечислять этапы подготовки, но Бернар уже её не слушал. Он пришёл сюда явно не для этого, и ему было некогда тратить драгоценное время на её эмоциональный щебет.

— Мелисса, я сейчас ненадолго отлучусь, навещу Саймона, — обратился он к ней, глядя прямо в глаза и игнорируя Талли. — Он должен был уже что-то узнать об авторе той злополучной книги.

— Что?! — Талли резко обернулась, её руки замерли в воздухе. — Ты значит, даже не слушал меня?! — Она с силой топнула ногой, и серебряный браслет на её лодыжке звякнул. — Кому я тут, спрашивается, душу изливаю, а?

Юноша лишь стоически поднял одну бровь, но не удостоил её ответом. Девушка сузила свои сверкающие глаза, прищурившись с явным подозрением.

— А зачем тебе вообще Саймон? Я сильно сомневаюсь, что он уже успел что-то дельное найти… да и вообще, ты в последнее время как-то чересчур часто туда ходишь. Слишком часто.

Взгляд Бернара вмиг затвердел. Он смотрел молча, не моргая, и одного этого взгляда хватило, чтобы Талли замолчала. Она фыркнула и демонстративно отвернулась, хотя внутри всё ещё кипела от возмущения. Мелисса же нахмурилась, задумавшись. Она тоже заметила: их друг стал подозрительно часто посещать тот район. Была ли у него какая-то скрытая причина?

«Что он скрывает от нас? Или, может быть кого-то?»

Но времени разбираться в этом сейчас совершенно не было, её собственные мысли и так были забиты совершенно другими, не менее тревожными вещами. Она отпила последний глоток уже холодного чая.

— Ладно, иди, — кивнула она Бернару наконец, стараясь, чтобы её голос звучал максимально нейтрально и спокойно. — Узнай, что ему удалось выяснить, но, пожалуйста, будь осторожен, и главное вернись до начала бала.

— Вернусь, — коротко, почти отрывисто кивнул Бернар и, бросив быстрый взгляд на всё ещё фыркающую Талли, решительно шагнул к выходу и вышел из комнаты, притворив за собой дверь.

Талли ещё долго смотрела на захлопнувшуюся дверь, подсознательно ожидая, что он сейчас же вернётся и хоть что-то объяснит, но…

— Какой-то он… странный стал в последнее время, — пробормотала она себе под нос, прищурившись и плотно скрестив руки на груди. — Раньше он хотя бы ворчал, отмахивался, когда я начинала говорить о платьях и украшениях, а теперь… будто его подменили. Ты веришь, что он ходит к Саймону только из-за какой-то старой книги? Я вот — нет! У него там какой-то свой, личный интерес, уверена!

— А? — не расслышав, переспросила Мелисса, с трудом отрываясь от собственных мыслей.

— Да ничего, — быстро отмахнулась Талли, нервно встряхнув волосами, сбрасывая с себя это неприятное ощущение. Уже через мгновение она снова заговорила с прежним, почти что маниакальным энтузиазмом. — Так вот, насчёт твоей причёски! Думаю, нужно обязательно добавить жемчужные нити, они будут так красиво переливаться при свете хрустальных люстр! А к твоему платью, кстати, идеально подойдут вот эти серебряные ленты…

Но тревога, которую не могла смыть даже её болтовня, осталась. Она продолжала улыбаться и активно жестикулировать, но в глазах так и горела тень сомнения.

Мелисса молча наблюдала за ней, прекрасно понимая, что и сама чувствует то же самое. С Бернаром действительно что-то происходило. Что-то важное, что он тщательно скрывал ото всех, и это «что-то» с каждой минутой начинало казаться ей гораздо опаснее, чем они предполагали изначально.

АДРИАН

Всё утро он провёл на взводе, и его кабинет, заваленный бумагами, напоминал скорее штаб после проигранного сражения, чем рабочее место наследного принца. Пергамент шуршал под пальцами, гусиное перо с сухим скрипом царапало листы, а глаза отказывались фокусироваться на выцветших чернилах. Возникало стойкое ощущение, что за время его краткого отсутствия всё Королевство решило разом прийти в негодность, и теперь каждый клочок земли, каждый закон требовал немедленного вмешательства. Он откинулся на высокую спинку кресла, с силой упёршись пальцами в виски, где уже начинала назойливо пульсировать боль.

Дверь распахнулась без предупреждающего стука, нарушив тишину.

— Ты нашёл дядю? — устало, даже не открывая глаз, поинтересовался Адриан, узнавая шаги.

Брайан вошёл и замер напротив массивного дубового стола, приняв свою обычную, слегка отстранённую позу. Руки были скрещены на груди, плечи расправлены.

— Да, он со вчерашнего вечера находится в своём загородном поместье и, судя по всему, не собирается его покидать. Мои люди держат его под круглосуточным наблюдением.

Адриан медленно открыл глаза и коротко кивнул, подтверждая собственные, не самые радужные догадки.

— Отлично, пусть не спускают с него глаз. Если он хотя бы на шаг выйдет за ворота поместья, то я должен узнать об этом первым.

— Будет исполнено.

Он с шумным вздохом провёл ладонью по лицу, смахивая невидимую усталость, а затем потянулся к вороту своей шёлковой рубашки, расстёгивая верхние пуговицы. Качественная ткань, хоть и сшитая лучшими королевскими портными, сегодня невыносимо сжимала горло, словно удавка, напоминая о неподъёмном грузе лежащей на нём ответственности.

— Мне решительно не нравится эта тишина… — пробормотал он, снова нахмурившись. — Всё идёт уж слишком гладко и предсказуемо. Как будто кто-то очень умный намеренно усыпляет нашу бдительность, подбрасывая нам эту ложную уверенность.

Брайан внимательно, изучающе посмотрел на друга, замечая глубокие тени под его глазами и несвойственную ему нервную дрожь в пальцах.

— Ты волнуешься? — спросил он прямо.

На бледных, плотно сжатых губах Адриана скользнула усмешка.

— Так это заметно?

— Примерно так же, как перед нашим первым серьёзным экзаменом в академии, — с лёгкой, почти дружеской усмешкой отозвался Брайан.

На мгновение между ними повисла тёплая, почти ностальгическая пауза. Перед глазами вновь возникла душная, пропахшая пылью и старыми книгами аудитория, неудобные деревянные скамьи, горы конспектов и он сам, восемнадцатилетний. Дерзкий, полный амбиций и до смерти дрожащий от страха перед экзаменом по военной стратегии.

— О, да… — с горьковатой усмешкой выдохнул Адриан. — Только тогда на кону стояла лишь моя собственная репутация и гордость. Сейчас же… сейчас на весах будущее двух королевств и тысячи жизней.

Он резко встал, несколькими нервными шагами подошёл к огромному арочному окну, отдёрнул тяжёлую портьеру из узорчатого шёлка и пристально всмотрелся в оживлённый двор. Под белоснежными сводами галерей суетились слуги, устанавливая начищенные до блеска фонари, украшая колонны пёстрыми лентами и пышными гирляндами из живых цветов. Всюду царила лихорадочная, но радостная подготовка к балу — событию, которого с нетерпением ждал, казалось, всё королевство. Событию, от исхода которого зависело теперь слишком многое.

— Всё должно пройти безупречно, — тихо произнёс он, глядя на эту суету сверху. — Сразу после бала мы возобновим официальные переговоры по поводу договора. Мы обязаны сделать всё возможное и невозможное, чтобы для обоих наших королевств наконец наступили новые, мирные и солнечные времена.

Он повернулся к Брайану, и в его глазах горела непоколебимая решимость.

— Никаких ошибок, никаких неожиданностей, никаких случайностей. Я не потерплю ни единого сбоя.

Брайан молча, почти незаметно кивнул, но его собственный, привыкший скрывать эмоции взгляд, говорил куда больше слов: в глубине души он тоже чувствовал, что под этой внешней гладкостью скрывается что-то неуловимо тревожное. Тень беспокойства скользнула в его зелёных глазах, но он мгновенно подавил её, оставаясь внешне абсолютно спокойным.

— Не тревожься попусту, — проговорил он, и в его низком голосе прозвучала уверенность. — Кто бы ни попытался встать у нас на пути или сорвать эти планы, мы найдём их и обезвредим. Я лично за этим прослежу.

Тишину в кабинете снова нарушил стук в дверь. На пороге, не дожидаясь ответа, появилась главная горничная дворца: женщина с идеально прямой спиной и пронзительным взглядом, с седой прядью у виска и в строгом, без единого украшения, тёмном платье. Она сделала безупречный, лёгкий поклон.

— Ваше Высочество, — произнесла она ровным, негромким и лишённым всяких эмоций голосом. — Служанки прибыли, как вы и приказывали.

— Прекрасно. Немедленно проводи их к нашим гостьям, — не глядя на неё, отдал распоряжение Адриан, снова уставившись в бумаги.

— Слушаюсь, — она ещё раз слегка склонила голову и, так же бесшумно вышла, как и появилась.

Адриан проводил её коротким взглядом, затем снова повернулся к другу.

— Ладно, раз уж у меня здесь этот бумажный завал по самую макушку, иди проверь, как идёт подготовка в залах. Убедись, что к вечеру всё будет идеально.

Он пытался говорить ровно и спокойно, но Брайан, знавший его как себя, отчётливо уловил: голос Адриана дрогнул на последних словах, а его глаза выдавали настоящее, неподдельное волнение. Он не стал ничего комментировать, лишь усмехнулся одним уголком губ.

— Я проверю всё лично и досконально, — бросил через плечо и вышел, прикрыв за собой дверь.

И пока Адриан с обречённым видом снова брался за перо, пытаясь силой воли погрузиться в море неотложных документов, мысли о политике, договорах и бесконечных переговорах начали медленно, но верно отступать. В голове, вопреки всем доводам рассудка, осталась только она: тихий, мелодичный голос, запах волос, смешавшийся с вечерним ароматом цветущих роз, обжигающее воспоминание о прикосновении её губ. Он с удивлением поймал себя на том, что уже снова, с нетерпением, считает часы до вечера. Ждёт того момента, когда сможет увидеть её в сиянии бального зала, среди огней и музыки, и, возможно, украдкой, под прикрытием танца, снова коснуться её руки.

МЕЛЛИССА

Лёгкий, но настойчивый стук в дверь прозвучал как раз в тот момент, когда Талли с жаром доказывала необходимость ещё одного слоя жемчужной пудры.

— Войдите, — откликнулась Мелисса, даже не повернув головы от окна, за которым залитый солнцем двор постепенно оживал.

Дверь отворилась мягко, и в комнату вошла старшая горничная, а следом за ней, ступая бесшумно, две молодые девушки. Они замерли в центре, и на мгновение пространство наполнилось тихим шелестом дорогого шёлка и тонким, сложным ароматом духов — смесью розмарина и лимона. Несмотря на юность, обе несли себя с той безупречной грацией, которая не даётся от рождения, которую годами воспитывают в стенах дворца, чтобы выдерживать самые придирчивые взгляды аристократии, чьё мимолётное одобрение может вознести на вершины, а пренебрежительная улыбка уничтожить в одно мгновение.

Одна из девушек была облачена в платье нежно-зелёного оттенка. Мягкий шёлк струился по её стройной фигуре, словно водопад, затейливо отражая утренний свет. Высокая, сложная причёска, собранная из каштановых локонов и сколотая изящными серебряными шпильками, придавала лицу выражение уверенности. Вторая — вся в голубом. Её платье, искусно обшитое серебристыми нитями, поблёскивало при каждом едва заметном движении, будто было соткано из утренней дымки. Светлые, почти льняные волосы заплетены в тугую, идеальную косу, обвитую тонкой шёлковой лентой того же оттенка. Корсеты, туго зашнурованные, подчёркивали осиные талии, а длинные, свободные юбки, ниспадавшие мягкими складками, придавали силуэтам невесомость. Создавалось впечатление, что они не идут, а бесшумно скользят по полу.

Мелисса аккуратно, без единого звука поставила свою фарфоровую чашку на поверхность столика и внимательно, оценивающе взглянула на вошедших. На её губах появилась вежливая, но прохладная и отстранённая улыбка, за которой легко угадывалась настороженность.

Служанки, словно по незримой команде, в унисон присели в безупречных реверансах, будто репетировали этот поклон сотни раз перед зеркалом. В их взглядах, почтительно опущенных к узорному паркету, на мгновение мелькнули неуверенность и сдержанное волнение: несмотря на выдержку, они не могли до конца скрыть естественное любопытство. Они впервые в жизни видели настоящих асуров, но открыто разглядывать гостей не позволяли суровые законы придворного этикета.

Старшая горничная сделала шаг вперёд.

— По приказу Его Высочества, вам предоставлены в распоряжение эти служанки, — её голос был ровным и бесстрастным. — Они окажут вам любое содействие в подготовке к предстоящему балу. — В её интонации не было ни капли сомнения или вопроса. Это было не предложение, а констатация факта, которое не подлежало обсуждению.

Талли буквально засветилась изнутри. Глаза заблестели с новой силой, а губы расплылись в самой широкой улыбке. От восторга в груди защекотало, и она едва не подпрыгнула на месте, с трудом сдерживая бурлящий энтузиазм. Мелисса же оставалась куда более сдержанной. Грудь на мгновение сжала тёплая волна, когда она услышала, что это была личная инициатива Адриана, но годами воспитанная привычка контролировать каждую эмоцию мгновенно взяла верх. Лишь лёгкий, едва заметный румянец, выступивший на бледных щеках, мог выдать истинные чувства.

— Передайте Его Высочеству нашу самую искреннюю признательность за столь трогательную заботу, — произнесла она ровно, с лёгким кивком в сторону горничной.

Та в ответ лишь молча кивнула и, не проронив больше ни слова, так же бесшумно покинула комнату. Вперёд выступила одна из девушек. Темноволосая, с тонкими чертами лица и безупречной осанкой, она выглядела на удивление молодо, но держалась с тем врождённым достоинством, которое обычно присуще завсегдатаям дворцовых приёмов.

— Позвольте нам представиться, Ваше Высочество, — её голос был мягким, мелодичным, с едва уловимым, певучим южным акцентом, — меня зовут Эми, а это моя младшая сестра, Риса. — Она изящным жестом указала на светловолосую девушку.

Риса, чуть склонив голову, сделала лёгкий реверанс, тщательно избегая прямого зрительного контакта, и затем выпрямилась, изо всех сил стараясь выглядеть собранной и невозмутимой. Но стоило Талли звонко хлопнуть в ладоши, как она едва заметно вздрогнула. Её пальцы непроизвольно сжались в кулачки, будто от внезапного испуга, но она тут же опустила глаза и сделала вид, что просто поправляет складку на своём голубом рукаве.

— Помощь нам как раз чрезвычайно кстати! — с искренним воодушевлением воскликнула Талли. — Времени в обрез, а блистать мы сегодня обязаны так, чтобы у всех присутствующих просто перехватывало дух от нашего великолепия!

Мелисса лишь покачала головой, но в уголках её губ дрогнула улыбка. Подруга всегда обладала даром превращать даже самые обыденные, рутинные моменты в нечто яркое и незабываемое.

— Позвольте нам разложить ваши наряды и подготовить всё необходимое для облачения, — вежливо, с лёгким поклоном добавила Эми.

— Конечно, конечно! Я сама покажу вам, где всё лежит, — живо отозвалась Талли и, с ловкостью подхватив свою безразмерную чёрную сумку, бодро направилась в сторону гардеробной.

Риса, встретившись взглядом с сестрой, безмолвно последовала за ней, ступая бесшумно.

— А я пока подготовлю для вас ванну, миледи, — объявила Эми и плавно направилась к дальней двери, ведущей в ванную комнату.

Из-за приоткрытой створки вскоре донёсся негромкий всплеск воды. Послышался шелест полотняных тряпиц, а затем журчание льющейся из бронзового крана воды. Комнату медленно начал наполнять свежий, чуть сладковатый и терпкий аромат целебных трав: горной лаванды, розмарина и розы.

Мелисса чувствовала, как внутри крепнет и растёт беспокойство. Это чрезмерное внимание, эта почтительная забота, эти услужливые руки прислуги — всё было ей глубоко непривычно и даже тягостно. В Атрее не существовало личных горничных. Там каждый с самых юных лет заботился о себе сам, учился зашивать порванную одежду, до блеска чистить оружие, справляться с болью и усталостью без единого стона или жалобы. Это было не просто правилом, а частью сурового обучения, дисциплины, самой их сущности, ковавшейся в вечной борьбе за выживание. А здесь всё было иным. Мягкие ковры, благоухающая вода, услужливые чужие руки — это казалось чуждым, почти неестественным, и от контраста становилось только тревожнее и неуютнее, будто она насильно надела изысканное платье, сшитое не по её мерке.

В гардеробной пахло сандалом и сушёными лепестками роз. Просторное помещение с резными шкафами из светлого ореха и огромными зеркалами в витых золотых рамах напоминало скорее королевскую сокровищницу, чем обычное место для хранения одежды. Талли уверенно направилась в самый дальний угол, туда, где за плотным занавесом хранилось самое драгоценное. Она специально спрятала их от посторонних глаз, чтобы сохранить сюрприз, и чтобы никто не увидел этого великолепия раньше времени. С лёгким, волнующим трепетом она раздвинула висящие белоснежные рубахи и извлекла на свет два изысканных платья, которые тут же засверкали в полумраке. Тончайший шёлк, лёгкий, как утреннее дыхание, и россыпи драгоценных камней, вшитых в ткань с таким искусством, что казалось, что это не люди создали, а сама магия вдохнула в них жизнь. Алмазы ловили редкие солнечные лучи из высокого окна и вспыхивали ослепительными искрами, отражаясь в стенах, будто кто-то небесный пролил целый ручей звёзд прямо на пол.

— Они… они великолепны, миледи… — Риса замерла на пороге, едва не забыв дышать. Глаза её расширились от неподдельного восхищения. Она раньше и представить не могла, что обычная одежда может быть такой, будто сошедшей со страниц сказок.

«Кажется, все мои усилия и хлопоты были не напрасны,» — с удовлетворением подумала Талли.

Девушка провела ладонью по прохладной, переливающейся ткани, тайно улыбаясь про себя. Она уже живо предвкушала выражение лица Брайана, то, как он замрёт, потеряет дар речи, когда увидит её в этом ослепительном наряде на балу.

— С ними нужно обращаться чрезвычайно осторожно, — её голос мгновенно стал серьёзным, когда она передавала хрупкое платье в дрожащие руки служанки.

Риса поспешно, почти испуганно кивнула, её тонкие пальцы слегка дрожали, едва касаясь драгоценной, струящейся ткани.

— Несомненно, миледи, будьте уверены, — тихо, почти шёпотом ответила она и низко, с почтением склонила голову, принимая платье с таким благоговением, словно это была не просто ткань, а древняя священная реликвия, требующая особого обращения.

Она понесла его, бережно поддерживая обеими руками. Унесла наряды в соседнюю комнату, чтобы начать тщательную подготовку к предстоящему вечеру. Работала она медленно, вдумчиво, с полной самоотдачей: аккуратно расправляя каждую складочку, разглаживая каждый изгиб, внимательно осматривая сложную вышивку, чтобы убедиться, что всё выглядит безупречно и ни одна ниточка не выбивается из идеальной картины. Драгоценные камни ловили малейший проблеск света, и она невольно задерживала на них взгляд, представляя, как они будут сверкать и переливаться под светом сотен хрустальных люстр в бальном зале.

Талли тем временем вернулась к подруге, и казалось, будто в комнате сразу стало светлее и воздушнее от одного её присутствия. Её щёки пылали румянцем, а в широко распахнутых глазах, плясали, озорные искорки. Уголки её губ были задорно приподняты, выдавая какую-то сладкую, известную лишь ей одной тайну, которую она готова была вот-вот выплеснуть наружу.

— Что это за дивный запах? — нахмурившись, она снова с наслаждением втянула воздух, явно уловив аромат, плывущий из ванной.

— Нам любезно готовят ванну, — ответила Мелисса, не отрывая взгляда от окна.

— Что?! — вырвалось у Талли, и она ахнула так искренне и громко, словно ей предложили искупаться в чане с растопленным чистым золотом, а не в простой, пусть и ароматизированной, воде. Её глаза округлились от неподдельного изумления.

Мелисса не сдержала смеха, откинув голову назад. Её белоснежные волосы рассыпались по плечам, а в голубых глазах заплясали солнечные зайчики, пробивавшиеся сквозь стекло.

— Я была удивлена ровно так же, как и ты, когда впервые с этим столкнулась, — призналась она, и в её голосе впервые за утро прозвучала лёгкая, непринуждённая нота.

— Мне здесь начинает нравиться всё больше и больше, — протянула Талли с нескрываемым удовольствием, растягивая слова, словно пробуя на вкус эту новую, сладкую и такую манящую реальность.

Но её безудержный восторг мгновенно натолкнулся на выразительный, испытующий взгляд подруги. Тот самый, предупреждающий и многозначительный. Именно таким взглядом Мелисса смотрела на неё во время тренировок, когда учила её перевязывать глубокие раны или удерживать меч одной рукой, не показывая боли.

— Что? — она вскинула брови и картинно всплеснула руками, изображая наигранную невинность. — Я просто устала вечно делать всё сама! Хоть раз в жизни пусть кто-то другой позаботится обо мне, это же так приятно!

Не успела она договорить, как в её сторону по плавной дуге полетела пухлая подушка. Талли с ходу перехватила её в воздухе, едва не падая со смеху.

— Эй! Это была всего лишь шутка!

— Я сделаю вид, что ничего не слышала, — с лёгкой, но тёплой улыбкой отозвалась Мелисса, скрестив руки на груди в своей привычной позе, но в её глазах теперь тоже танцевали весёлые искорки.

Талли на мгновение показала ей язык, но в следующую же секунду обернулась на мягкий звук открывающейся двери. Из-за порога донёсся спокойный голос Эми:

— Всё готово, миледи, вы можете войти, — сообщила она, легонько склонив голову в почтительном поклоне.

Пар стелился по мраморному полу, клубясь у ног, как самое лёгкое утреннее облако. Вся комната наполнилась густым, пьянящим ароматом горной лаванды, розмарина и роз. Воздух был настолько насыщенным и сладким, что им хотелось дышать медленно, глубоко, жадно, полностью погружаясь в эту благоухающую негу. Большая, высеченная из цельного камня ванна, выложенная гладкими плитами цвета слоновой кости, уже терпеливо ожидала их. Вода в ней отливала нежно-розовым и отражала многочисленные лепестки, плавающие на поверхности. По краям ванны мерцали десятки свечей в массивных бронзовых подсвечниках, отбрасывая мягкий, золотистый свет на стены, украшенные старинными фресками с танцующими нимфами и извилистыми лесными ручьями.

Талли первой, не раздумывая, окунулась в воду с блаженным вздохом, почти урча от удовольствия. Мелисса, после минутного колебания, последовала за ней, и на мгновение в комнате воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь лёгким всплеском и мерным, убаюкивающим потрескиванием фитилей. Тепло обволакивало уставшие тела, смывая налипшую пыль дальних дорог, напряжение в каждой мышце и все мысли. Ванна словно растворила в своих ароматных водах все их заботы, оставив взамен лишь непривычную лёгкость в конечностях и долгожданный покой в душе. Это была редкая, драгоценная передышка, та самая роскошь, которую они позволяли себе лишь сейчас.

Подготовка к балу заняла весь оставшийся день. Служанки бесшумно сновали между комнатами, развешивая струящиеся ткани, полируя каждое украшение до слепящего блеска, бережно и тщательно расправляя любую, даже самую мелкую складку на драгоценных нарядах. Коридоры дворца постепенно наполнялись приглушённым шёпотом, лёгкими, быстрыми шагами и сложными ароматами дорогих благовоний. И вот, когда солнце наконец коснулось линии горизонта, окрасив вечернее небо в прощальные золотисто-алые тона, дворец окончательно пробудился ото дневной дремоты. Из распахнутых дверей бального зала полилась музыка, с каждой минутой набирающая силу. Вкрадчивый смех, переливы сотен голосов, лёгкий и хрустальный звон бокалов.

К главным воротам дворца одна за другой подъезжали начищенные кареты, и их лакированные колёса бесшумно скользили по камню мостовой, оставляя на нём едва заметные полосы. Из окон лились мягкие, тёплые блики света, похожие на жидкое золото, и они выхватывали из сгущающихся сумерек величественные статуи, охранявшие вход. Огромные львы, искусно вытесанные из белого мрамора и покрытые тончайшими золотыми узорами, замерли в вечном, грозном молчании, раскрыв каменные пасти в беззвучном, но оттого не менее впечатляющем рыке. Сам воздух вокруг, казалось, трепетал и вибрировал от всеобщего напряжения и ожидания. Гости, закутанные в струящиеся шелка и тяжёлый бархат, с достоинством поднимались по широкой парадной лестнице, и их удлинённые тени причудливо скользили по высоким стенам, словно участвуя в немом спектакле.

Бал вот-вот должен был начаться.

Глава 21

Бальный зал дышал роскошью. Свет от бесчисленных хрустальных подвесков огромных люстр дробился на тысячи ослепительных искр, играя на гранях бокалов, золотой вышивке мундиров и гладкой поверхности светлого дерева столов. Воздух гудел от приглушённого, сдержанного смеха, таинственного шелеста шёлка и мерного гула сотен голосов.

Платья дам были похожи на самые редкие и прекрасные ночные цветы, распустившиеся в этом искусственном раю. Бархат цвета спелой, почти чернильной сливы, атлас нежного оттенка утренней зари, тяжёлый шёлк, повторяющий таинственную глубину морской волны. С каждым движением, с каждым шагом в замысловатом танце ткани шелестели, перешёптываясь между собой, а расшитые золотыми и серебряными нитями узоры вспыхивали, будто живые светлячки.

Мужчины в строгих фраках и расшитых золотой нитью парадных мундирах смотрелись не менее впечатляюще и властно. Их движения были отточены, сдержанны и полны незыблемого достоинства. Золотые аксельбанты, тускло поблёскивающие ордена на широкой груди, массивные перстни с фамильными печатями на сильных, привыкших держать оружие пальцах. Каждая, даже самая малая деталь безмолвно, но красноречиво говорила о высоком положении, несметном богатстве и неограниченной власти. Они склонялись в почтительных поклонах, их руки уверенно вели партнёрш в вихре танца, а в спокойных, оценивающих глазах читалась привычная, врождённая уверенность тех, кто с пелёнок знает себе настоящую цену.

Столы, расставленные вдоль стен, буквально ломились от изысканных угощений. На серебряных блюдах громоздились замысловатые пирамиды из экзотических фруктов: рубиновые гранаты, бархатистые персики, гроздья винограда, каждая ягода которого была искусственно покрыта тончайшим инеем сахарной пудры. Рядом, на белоснежном фарфоре с кобальтовой росписью, располагались более сложные, диковинные яства: нежные паштеты из дичи, украшенные ажурными узорами из свежей зелени, ломтики копчёной рыбы на воздушной подушке из зелёного салата, крошечные тарталетки с золотистой, рассыпчатой корочкой, от которых в воздух поднимался тёплый, дразняще-пряный пар.

В самом центре зала плавно и торжественно кружились пары. Лёгкие, скользящие шаги вальса сменялись чёткими, церемонными ритмами полонеза. Музыка лилась с небольшой, утопающей в зелени галереи, где музыканты с полной самоотдачей и вдохновением вели свою сложную партию. Скрипки пели высоко, чисто и пронзительно, виолончель отвечала им густым, бархатным, волнующим аккомпанементом, а фортепиано скрепляло всё это звуковое великолепие воедино, задавая завораживающий ритм. И над всем этим празднеством парил уходящий в высь расписной потолок. Фигуры ангелов и античных богинь на старинных фресках казались почти живыми в этом мерцающем свете. Они, казалось, с молчаливым любопытством наблюдали за земным празднеством со своей небесной высоты, утопая в лёгкой дымке, что поднималась от горящих свечей и тёплого дыхания возбуждённой толпы.

И вот, в самый разгар веселья, огромные двойные двери из белого дерева, украшенные тончайшей золотой резьбой, медленно распахнулись. В зал тут же ворвался свежий поток прохладного воздуха, принеся с собой пьянящий аромат вечерних цветов и далёкий, едва уловимый шёпот садовых фонтанов. На высоком балконе появилась фигура распорядителя бала. Его ливрея из тёмно-синего, глубокого бархата была щедро расшита сложными золотыми узорами. Он обвёл зал властным взглядом, торжественно раскрыл длинный свиток с оттиском гербовой печати, и его поставленный голос легко перекрыл нарастающий гул голосов:

— Лорд Вашингтон и его спутница, леди Уильямс!

Замолкли последние аккорды менуэта. Весь зал повернулся к началу парадной лестницы. На верхней ступени стоял высокий, пожилой мужчина. Его тёмный костюм сидел безупречно. Лицо с тонким ртом и высоким лбом выражало лишь холодную учтивость Леди, изящно державшаяся за его согнутую руку, была его полной противоположностью: её лавандовое платье из шифона струилось мягкими складками, а нити жемчуга на шее мерцали мягким светом, выгодно оттеняя фарфоровую бледность её кожи.

Едва они сошли вниз, растворившись в толпе, как голос распорядителя вновь прокатился под сводами:

— Его светлость, Герцог Пирс!

В проёме двери возникла следующая фигура. Герцог вошёл не спеша. Его тёмно-синий фрак обрисовывал широкие плечи и узкую талию, а взгляд холодных зелёных глаз скользнул по собравшимся с явной скукой.

Напряжение, витавшее в воздухе, нарастало с каждой секундой. Шёпот, полный нетерпения и любопытства, перекатывался от одной группы гостей к другой. Дамы нервно обмахивались веерами, а кавалеры то и дело поправляли и без того безупречно завязанные галстуки. Все взгляды, скрытые за масками вежливости, были прикованы к распахнутым дверям. Все ждали главных виновников торжества — загадочных, будто сошедших со страниц древних легенд, Асуров.

— Почему они опаздывают? — прошептала одна юная дама в розовом, наклоняясь к соседке так близко, что страусиные перья в её высокой причёске едва не коснулись обнажённого плеча собеседницы. Её тонкие, тщательно выщипанные брови недовольно сдвинулись.

— Полагаю, чтобы произвести эффект, милая, — ответила та, не меняя лёгкой, загадочной улыбки, и принялась с удвоенным вниманием натягивать перчатку на своё тонкое запястье, будто этот процесс вдруг потребовал всей её концентрации.

Где-то в толпе звякнуло хрустальное стекло, кто-то слишком резко поставил бокал на поднос замершего слуги. Десятки голов дёрнулись в сторону звука, глаза расширились на мгновение, но это была лишь ложная тревога. Ожидание становилось почти осязаемым.

И тут голос распорядителя, усиленный внезапно наступившей тишиной, грянул под сводами:

— Приветствуйте Его Высочество, Кронпринц Адриан!

Музыка оборвалась на полуслове, скрипка замерла с высоким, невысказанным звуком, повисшим в воздухе. Все взоры устремились к вершине парадной лестницы. Принц Адриан появился в проёме. Его чёрный мундир, лишённый украшений, сидел безупречно, мягкий, глубокий блеск дорогой ткани подчёркивал ширину плеч и безукоризненную осанку. Светлые волосы, гладко зачёсанные назад, открывали высокий лоб и резкие линии скул. Спускаясь, он позволил своему отстранённому взгляду медленно скользнуть по замершему залу. Гости, как по команде, склонили головы в глубоких поклонах. Он ответил коротким, едва заметным кивком, и этого оказалось достаточно, чтобы зал снова ожил, и музыка зазвучала с новой силой.

Не спеша, он двинулся вдоль стены, его конечная цель была ясна лишь ему одному. У дальней колонны, в уединённой тени, его уже ждал Брайан. Тёмно-бордовый мундир облегал его крепкое, тренированное тело. Ни одной лишней детали, ни одного броского аксессуара, только безупречный крой и воротник белоснежной рубашки, небрежно расстёгнутый на одну пуговицу, открывающую узкую полоску загорелой кожи. Подойдя почти вплотную, они коротко переглянулись.

— Готов? — голос Брайана был низким, почти неразличимым под нарастающие аккорды оркестра.

— Не знаю, когда я вообще бываю готов к подобному, — отозвался Адриан, и его пальцы сами потянулись к ближайшему столику с хрустальными бокалами, где искрилось игристое вино.

Он поднёс бокал к губам и сделал маленький глоток. Прохладная жидкость мягко обожгла язык миллионами крошечных, взрывающихся пузырьков, оставив после себя свежий вкус спелого винограда. На мгновение он закрыл глаза, позволив этому простому ощущению разлиться по уставшему телу, отгоняя прочь остатки накопившейся напряжённости.

Брайан, наблюдая за ним, усмехнулся одним уголком губ и склонил голову набок, словно изучая редкий и любопытный экспонат.

— Не торопись, — проговорил он вполголоса. — Насладись хотя бы этим моментом, пока есть возможность.

— Они опаздывают, — заметил Адриан, и его взгляд снова принялся скользить по толпе, выхватывая знакомые лица, фиксируя нервозные улыбки.

— Я знаю, — коротко хмыкнул Брайан, прищурив глаза. Он отпил из своего бокала. — Ты что, девушек не знаешь? Им вечно не хватает времени на последние штрихи, но можешь не волноваться, мне уже доложили, что они подходе.

— Но ты же прекрасно понимаешь, — голос мужчины понизился до шёпота, — они совсем не обычные девушки.

— Да уж… — Брайан на мгновение задумался, его насмешливый взгляд стал чуть более серьёзным и пристальным, но лишь на мгновение. Потом его губы растянулись в лукавой улыбке. — Но всё-таки девушки, со всеми вытекающими особенностями…

Принц слегка, почти незаметно склонил голову, и напряжённый уголок его рта дрогнул, готовый превратиться в улыбку.

— Посмотрим, — тихо выдохнул он.

МЕЛИССА

Девушки почти бежали по бесконечным, сияющим мрамором коридорам дворца, отчаянно приподнимая подолы своих бальных платьев. Шёлк шелестел и вздымался вокруг их ног. На них оборачивались все: и служанки, застывшие с подносами в руках, и дворецкие, и даже стражники у резных арок.

— Чёрт, — выдохнула Талли, на ходу пытаясь расправить непослушную складку на своём платье и нервно дёргая край юбки с тончайшей серебряной вышивкой, напоминающей морозные узоры. — Этот узор… он хоть ровно идёт?..

Она мельком, почти истерично осмотрела сложный рисунок, тянувшийся вдоль всего подола, будто от его безупречности и симметрии зависела не только её репутация, но и судьба всего вечера. И в каком-то смысле так оно и было. Сердце колотилось в груди, заглушая даже эхо собственных шагов. В голове крутился лишь один образ: ослепительный зал, льющиеся волны музыки и он, Брайан. Его уверенная походка, когда он пойдёт через всю толпу, не сводя с неё зелёных глаз. Его рука, протянутая для приглашения на первый танец. И, конечно же, выражение лица принцессы Доротеи, когда та с изумлением и сдерживаемой яростью поймёт, кого он выбрал.

Мелисса бежала рядом, но её мысли витали далеко от бальных залов и танцев. В каждом повороте коридора, в каждой нише со статуей, у каждого занавешенного тканью арочного проёма её взгляд выискивал одну фигуру.

«Он должен уже быть здесь. Где он? Почему его нигде не видно? Если с ним что-то случилось по дороге...»

Грудь сжалась от тревоги, с каждой секундой нараставшей, как волна перед крушением, грозя захлестнуть её с головой и унести в пучину паники.

— Чёрт возьми! — Талли резко остановилась, едва не врезавшись носом в огромные белые двери, ведущие в бальный зал. За ними уже ясно слышались приглушённые, но мощные звуки оркестра и нарастающий гул сотен голосов. Она сжала кулаки, и в её широко распахнутых глазах плескалась настоящая ярость.

— Если этот болван не появится в ближайшую же минуту, я придушу его собственными руками! И его любимый меч ему не поможет!

Перед ними уже стоял глашатай, готовый провозгласить их прибытие перед всем высшим обществом королевства. Он уже глубоко вдохнул, грудь его высоко поднялась под расшитым камзолом, а посох замер в воздухе, готовый громко ударить о сияющий пол, но Мелисса резко вскинула руку:

— Подождите!

Её взгляд лихорадочно метнулся по-пустому коридору за спиной.

«Где же ты, Бернар? Где?»

Глашатай замер в нелепой, застывшей позе, растерянно уставившись на главную горничную, которая лишь едва заметно пожала плечами, всем видом показывая, что не понимает причины задержки.

— Не знаю, где этот бестолковый, — сквозь стиснутые зубы прорычала Талли, сжимая кулаки, — если он опоздает хотя бы на секунду, у него будут очень, очень большие проблемы!

К ним, бесшумно скользя по мрамору, поспешно приблизилась старшая горничная. Её обычно невозмутимое лицо выражало теперь крайнюю степень обеспокоенности, а нахмуренные брови почти сходились у переносицы.

— Ваше Высочество, — обратилась она к Мелиссе, склонившись в идеально выверенном поклоне. — Что-то случилось? Вас что-то беспокоит? Все уже ждут вас.

Мелисса застыла. На миг, всего на одно короткое мгновение, она почувствовала, как тревога сжимается в груди змеёй, готовясь ужалить.

«А если он не просто опаздывает? Если он не придёт вовсе? Если с ним что-то случилось? Почему его до сих пор нет? Он никогда не опаздывал так надолго.»

Паника подбиралась всё ближе, подступая к самому горлу, сдавливая виски.

«А вдруг это Гильдия? Если они выследили его по дороге? Если схватили, когда он возвращался от Саймона? Что тогда делать? Мы не можем просто войти на бал, улыбаться и танцевать, пока не узнаем, что с ним…»

— Нет, ничего страшного, — сказала она вслух совершенно ровным голосом, и сама удивилась, как он не дрогнул.

— Даже не думай.

Талли резко развернулась к ней, перехватывая её взгляд. Её прищуренные глаза блестели предупреждающим отблеском, она читала подругу как открытую книгу и точно знала, куда та мысленно направляется.

— Я тебя знаю, и нет. Просто нет, мы не уйдём на его поиски.

Мелисса отвернулась. Её пальцы с силой скомкали нежный шёлк своего роскошного платья.

— А если с ним правда что-то случилось?..

Талли раздражённо, с шумом вздохнула, сцепила руки на груди. Она изо всех сил сдерживала готовую вспыхнуть ярость, но её щёки уже залил гневный румянец.

— Он взрослый мальчик, вооружённый до зубов, и прекрасно сможет сам разобраться во всём, во что вляпался, — её голос прозвучал твёрдо, отчеканивая каждое слово, но в нём явно слышалось нарастающее нетерпение и досада. — Мы весь день готовились к этому моменту, мы должны были войти вместе, все вместе, и теперь ты хочешь просто всё бросить и уйти сломя голову на его поиски?

Мелисса опустила взгляд. Она прекрасно понимала раздражение Талли, понимала, как важен для неё этот вечер, как она мечтала увидеть Брайана, блистать и танцевать. Но её собственный долг, долг правителя и друга, стоял неизмеримо выше любых личных, пусть и таких сильных, желаний. Она не могла думать только о себе и своём счастье, если Бернар и правда находился в опасности. Она не имела права игнорировать этот голос интуиции, этот холодный ужас в груди.

Девушка уже сделала шаг назад, её тело развернулось в противоположную от дверей сторону, когда за её спиной, из глубины коридора, внезапно раздался сбивчивый, запыхавшийся голос:

— Успел! Я здесь!

Бернар ворвался в коридор, тяжело дыша, будто за ним гналась целая армия преследователей. Он на ходу застёгивал чёрные пуговицы своей парадной рубашки, и один рукав всё ещё беспомощно болтался, обнажая белоснежное запястье. Повезло, что волосы у него были коротко острижены, иначе сейчас они определённо торчали бы во все стороны, как после урагана. Его голубые глаза лихорадочно блестели, а на лбу и висках выступала мелкая испарина.

— Где ты пропадал?! — рявкнула Талли и в ту же секунду подскочила к нему, влепив кулаком по плечу так, что у него едва не перекосилось лицо от внезапной боли и неожиданности.

— Ай! — юноша поморщился, инстинктивно дёрнувшись назад. Удар пришёлся точно в то самое место, где под тонкой тканью рубашки ещё ныла и саднила свежая, не до конца зажившая рана после ночного происшествия. — Ты с ума сошла?! — он отшатнулся, поднимая ладони в защитном жесте, — Я же успел, как и обещал!

Мелисса выдохнула так глубоко и облегчённо, что у неё на мгновение закружилась голова. Плечи её непроизвольно опустились, будто с них наконец-то сняли невидимый, давивший все эти долгие минуты груз.

— Мы едва не пропустили из-за тебя весь бал! — выпалила Талли, вызывающе вздёрнув острый подбородок. Её голос звенел от сдерживаемой ярости, а рука вновь инстинктивно замахнулась для очередного «воспитательного» толчка, но вдруг замерла в воздухе. Её цепкий взгляд скользнул по его расстёгнутому воротнику и неожиданно зацепился за едва заметное красноватое пятно у самой ключицы. Оно резко выделялось на фоне бледной кожи, похожее на свежий синяк или ссадину, а может, и на что-то похуже. Она нахмурилась, и гнев в её глазах мгновенно сменился настороженным любопытством.

«Странно, откуда это? Он же не говорил...»

— Что у тебя здесь? — спросила она уже тише, и её пальцы потянулись к его шее, чтобы отодвинуть мешающую ткань и разглядеть получше.

Но Бернар резко дёрнулся назад, и мгновенно, с неловкой поспешностью, застегнул оставшиеся пуговицы, пряча подозрительную улику под слоем чёрной ткани. Его кадык нервно дёрнулся, но уже через секунду его лицо застыло в привычной, бесстрастной маске, будто ничего и не произошло.

«Чуть не попался! Проклятая неосторожность... Надо быть внимательнее…»

— Ничего, — бросил он холодно, намеренно отводя взгляд в сторону. — Пустяк, не стоит внимания.

Талли отшатнулась, ошеломлённо глядя на него. В груди у неё закипала обида, смешанная с негодованием. За то, что он молчит, за то, что отталкивает её, за эту внезапную, необъяснимую стену, которую он возвёл между ними в самый неподходящий момент.

— Что ты скрываешь от нас? — прошептала она. — Мы же одна команда, или уже нет?

Она впилась в него взглядом, пытаясь проникнуть сквозь броню его молчания, разгадать тайну, которую он так отчаянно пытался спрятать, но он лишь стиснул челюсть, а его взгляд стал острым, отстранённым и непроницаемым.

— Я невероятно рада, что ты цел и невредим, — негромко произнесла Мелисса, уверенно вставая между ними. — Но давайте отложим этот допрос на потом. Сейчас не время и нас уже заждались.

Она пристально посмотрела на обоих по очереди и дождавшись их нервных кивков, глубоко вдохнула, собираясь с духом. Пальцы привычным жестом поправили причёску, смахнув несуществующую прядь, и она выпрямилась, принимая безупречный вид, готовый к выходу.

Глашатай, уловив этот жест, трижды стукнул посохом о пол. Огромные двери начали медленно распахиваться, выпуская ослепительную волну света, звуки оркестра и тяжесть сотен замерших взглядов.

— Дамы и господа! — возвестил его поставленный голос.

Глава 22

— Её Высочество, Принцесса Мелисса Лиотти. В сопровождении Леди Талли и Господина Бернара из Королевства Атрея!

Голос глашатая покатился под сводами, отражаясь от позолоченных карнизов и мраморных стен, наполняя собой пространство. В тот же миг двери распахнулись, выпуская ослепительный свет. Казалось, само солнце упало в центр зала — хрустальные люстры вспыхнули с удвоенной силой, их подвески заискрились миллионами бликов, отражаясь в огромных зеркалах.

Гул голосов, шёпот сплетен и томные аккорды оркестра — всё разом замерло, затаив дыхание. Сотни пар глаз, полных любопытства, зависти и ожидания, устремились к вершине лестницы. На пороге, обрамлённом позолоченными створками, возникла Мелисса. Она замерла на одно мгновение, позволяя глазам привыкнуть к свету, чувствуя, как сердце сильнее забилось в груди.

«Дыши глубже, ты справишься, это всего лишь ещё одно испытание, и в нём нет ничего сложного.»

Она сделала первый шаг навстречу залу, и на её губах расцвела ослепительная улыбка — безупречно отрепетированная, полная уверенности и лёгкого кокетства. Улыбка, способная ослепить, обмануть и обезоружить самых искушённых придворных. Её платье ломало все каноны здешних балов. Никаких тугих корсетов, никаких вздутых рукавов, никакого громоздкого кринолина, только струящийся голубой шёлк, обволакивающий каждый изгиб её фигуры. Верх платья представлял собой сложную, воздушную паутину из серебряных нитей, сплетённых в замысловатые ажурные узоры, напоминающие морские волны. Они лишь слегка прикрывали плечи, оставляя спину открытой до самой талии, что было неслыханной дерзостью. Но истинной магией были камни. Сотни крошечных, идеально огранённых аквамаринов, вшитых в ткань с ювелирной точностью. Каждый её шаг заставлял платье оживать и дышать: оно переливалось то холодным блеском лунной дорожки на ночной воде, то мягким, тёплым свечением морской волны в лучах закатного солнца. Нижняя часть платья расширялась мягкими, струящимися складками, но не за счёт жёсткого каркаса, а благодаря множеству прозрачных слоёв тончайшей органзы, которая колыхалась при каждом движении, словно морская пена, застывшая у её ног. И завершающий штрих — длинный шлейф с сияющими кристаллами. Он тянулся за ней, как дорожка лунного света, рассыпая по белоснежному мрамору живые блики, похожие на отражение луны в ночном море. Она спускалась, и зал замирал, заворожённый этим неземным видением.

Служанки собрали её волосы в высокую, нарочито небрежную и сложную причёску, из которой будто случайно выбивались несколько прядей. В волосы были вплетены нити мелкого жемчуга и крошечные, прозрачные кристаллы, которые ловили свет люстр и искрились, словно пойманные капли утренней росы. Две идеально завитые прядки белоснежного цвета мягко обрамляли лицо, оттеняя фарфоровую кожу и подчёркивая безупречные, резкие черты: тонкий нос с лёгкой горбинкой, высокие скулы и упрямый, чётко очерченный подбородок. Она выглядела как богиня, сошедшая с небес. Но по-настоящему поразило собравшихся не платье, не причёска и не осанка, а её взгляд. В глазах не было ни робости, ни застенчивости, ни кокетства, которые так высоко ценились при дворе и считались уделом благородных дам. Она смотрела прямо, открыто, с вызывающей дерзостью, заставляя даже самых уверенных кавалеров опускать глаза. Свет люстр отражался в тёмных зрачках, зажигая в них холодные серебристые искры.

За ней спускались Талли и Бернар. Девушка сияла ослепительной улыбкой, которая, казалось, могла растопить лёд в самом холодном сердце. Её яркое присутствие контрастировало с холодным величием принцессы. Платье глубокого сапфирового оттенка мягко облегало фигуру, подчёркивая женственные изгибы. Глубокий вырез, обрамлённый серебряным кружевом, открывал хрупкие ключицы и округлые плечи. Струящаяся ткань переливалась при каждом движении, то вспыхивая серебряными бликами, то утопая в бархатной синеве. Крошечные кристаллы, рассыпанные по наряду, как звёзды по небосводу, мерцали при каждом шаге.

Из толпы, нарушая тишину, донёсся вздох восхищения. Кто-то подавился глотком шампанского, не в силах оторвать взгляда от появившейся троицы. Кто-то забыл о своей партнёрше, заворожённо наблюдая за незнакомой гостьей. Один из молодых графов прошептал соседу, не отводя глаз:

— Боже правый... От них просто невозможно отвести взгляд... Словно смотришь на само совершенство.

И в этот миг оркестр заиграл вновь. Скрипки вывели первую ноту, но никто не двинулся с места. Все взгляды были прикованы к ним.

Мелисса сделала едва заметный поворот головы и холодным взглядом окинула зал. Каждое её движение, от шага до наклона головы, было отточено долгими тренировками. Её глаза, сияющие в отблесках хрусталя, скользнули по мужским лицам, и ни один взгляд не выдержал этого контакта дольше пары секунд. Кто-то смущённо отводил глаза, кто-то поспешно, с дрожью в руке пригубил шампанское, кто-то нервно поправлял воротник, будто внезапно ощутив острую нехватку воздуха. Их шаги мягко, но властно отдавались о мрамор лестницы, и никто уже не сомневался, что бал обрёл своих главных героев.

Бернар незаметно для посторонних замедлился, намеренно отставая на полшага. Его образ был тщательно продуман, и в этой безупречности безошибочно угадывалась рука Талли, которая не упустила случая позабавиться над его искренней ненавистью к любым помпезным церемониям. Чёрная рубашка из матового шёлка, расшитая серебряными нитями, подчёркивала ширину плеч и крепкую спину. Тёмные, идеально сидящие брюки и лакированные до зеркального блеска ботинки завершали образ. Но главным акцентом были запонки — в их оправах сверкали вставки из аквамарина, того же, что украшал наряды девушек. При свете они вспыхивали бликами, отражаясь в зеркалах и хрустальных подвесках люстр, словно осколки далёких, пойманных на лету и заточённых в металл звёзд.

Непривычный наряд давил на юношу, вызывая яростный протест. Он казался ему тесными доспехами, не дающими дышать полной грудью. Кончики пальцев покалывало знакомым желанием ощутить рукоять меча, руки сами собой сжимались в кулаки, желая встряхнуться, сбросить с себя всю эту показную, удушающую роскошь. Он всю жизнь провёл среди грубой стали, едкого пота и пыли дальних дорог, и сейчас ему казалось, что стены этого сияющего дворца медленно сжимаются вокруг него, как удавка. Наряд сидел безупречно, но он чувствовал себя закованным в золотую клетку.

— Они… они совершенно не такие, как мы, — прошептала одна из дам в кружевах, прикрыв губы расписным веером из страусиных перьев.

— Они… просто великолепны, — чуть слышно, заворожённо отозвалась её соседка, не в силах оторвать восторженного взгляда.

Адриан стоял в тени колонны, и когда взгляд упал на Мелиссу, время замерло. Казалось, во всём королевстве не нашлось бы слов, способных описать её холодное совершенство. Каждая черта, каждый выверенный жест, каждый взгляд — всё кричало об одном: «Я рождена, чтобы править». Вся её фигура, от прямой спины до властного движения плеч, источала несгибаемую силу, не нуждающуюся в одобрении. Он следил за ней и на мгновение прикрыл глаза, ощутив укол тоски.

«Хотел бы я так же гордо и неуклонно нести своё имя, свою судьбу... Хоть раз в жизни без вечных сомнений и этой изматывающей тяжести выбора.»

Глубокий синий шёлк её платья переливался, как тёмная вода в безлунную ночь, а глаза горели холодным светом, обещая силу.

Рядом застыл Брайан. Его пристальный взгляд тоже был прикован к лестнице, но поймали его отнюдь не холодные аквамарины принцессы, а сияющие глаза Талли. Она смотрела только на него, ни на миг не отпуская, и в этом открытом, дерзком взгляде читалось нечто гораздо большее, чем простое светское приветствие. В нём плескалась безудержная радость, озорство и сама суть жизни. Её лукавая улыбка растопила лёд в его груди, заставив кровь бежать быстрее. Когда девушка остановилась у подножия лестницы, она чуть заметно подмигнула ему. Затем, будто весь бал был устроен ради этого мига, закружилась на месте. Платье вспыхнуло сапфировым вихрем, словно северное сияние, а её звонкий смех прозвучал над залом, свежо и ярко, как первая капля дождя в душный день.

Брайан не удержался. Уголки его губ дрогнули, и на смену привычной маске безразличия пришла смущённая улыбка. Он не знал, чем закончится этот вечер, какие интриги и опасности подстерегают в тени, но знал точно — эта ночь принесёт нечто особенное.

Когда Адриан медленно шагнул вперёд, направляясь к Мелиссе, воздух вокруг них мгновенно изменился. Девушка стояла неподвижно, не отрывая от него пронзительного взгляда, и в её глазах читалось нечто среднее между вызовом и любопытством.

Он подошёл, и его пальцы мягко обхватили её холодную ладонь. Мелисса едва заметно вздрогнула от неожиданности, его прикосновение было почти обжигающим на фоне всеобщей прохлады. Когда он склонился и его губы едва коснулись кожи на запястье, время для них обоих остановилось. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но он отозвался в ней мощной волной жара, что ударила в голову и тут же растеклась по всему телу, до самых кончиков пальцев. Сердце то проваливалось куда-то вниз, то взлетало к самому горлу, мешая дышать. Ей потребовались невероятные усилия воли, чтобы не отшатнуться, не прижать обжигающее место к груди. Кожа под его губами пылала. На лице выступил яркий румянец, залил щёки.

Адриан увидел её смущение, и его собственное дыхание на миг перехватило. Едва сдерживая внезапный порыв, он чуть не шагнул вперёд, сократив и без того небольшую дистанцию между ними. Как же сильно ему хотелось обнять её, прижать к своей груди, закрыть от всех этих любопытных, жаждущих зрелища глаз, услышать её сбивчивое дыхание, почувствовать под ладонью отчаянный ритм её сердца. Но они были не одни. Он посмотрел ей прямо в глаза, чуть склонив голову набок, и произнёс тихо, так, чтобы слышала только она одна:

— Ваше Высочество, вы выглядите… — в уголках губ дрогнула улыбка, — словно самая яркая звезда на ночном небе. Та, что затмевает своим сиянием все остальные.

Мелисса смутилась ещё сильнее, чувствуя, как жар разливается по шее и заливает уши. Его глаза потемнели, стали почти чёрными. От этого взгляда внизу живота разлилось сладкое напряжение.

— Спасибо, — её голос дрогнул на первом же слоге, но она быстро взяла себя в руки, заставив его звучать ровно и почти холодно. Она насильно отвела взгляд, делая вид, что рассматривает убранство зала. — Бальный зал… он действительно великолепен. Я никогда не видела столько золота и хрусталя в одном месте. Прямо глаза слепит от этого блеска.

Она старалась сосредоточиться на убранстве, на чём угодно, только бы не на нём. Высокие колонны, обвитые причудливой резьбой, сверкали под толстым слоем сусального золота. Расписной потолок терялся где-то в высоте, а с него свисали массивные, хрустальные люстры, каждая размером с небольшую повозку. Свет отражался в десятках огромных зеркал, рассыпаясь по залу тысячами ослепительных осколков.

Но пока девушка пыталась уйти в изучение роскоши, Бернар становился всё мрачнее. Его глаза скользили по тем же люстрам, колоннам и ломящимся от яств подносам, но в его восприятии всё это выглядело омерзительным и порочным. Золото. Повсюду это проклятое, кричащее золото. Оно слепило, дразнило и ядовито напоминало ему о циничном равнодушии тех, кто правил этим миром.

«Сколько семей можно было бы накормить на эти деньги? Сколько больных вылечить? Сколько сломанных судеб починить, если бы эти несметные богатства не были пущены на ветер ради очередного пиршества для сытой элиты?»

Его челюсть сжалась так сильно, что заныли скулы. Он чувствовал, как раздражение перерастает в ярость. Здесь, в этом ослепительном зале, где под расписным потолком парили легкомысленный смех и слащавые мелодии, где дамы щебетали о пустяках, а мужчины обменивались пустыми фразами, он кожей ощущал, что под всем этим блеском скрывается гниль. Тяжёлая, сладковатая гниль притворства, лжи и продажной власти.

«Они тратят состояния впустую, напиваются дорогими напитками и набивают свои желудки, пока в двух шагах от этих позолоченных стен люди голодают и умирают в грязи».

Он чувствовал на себе липкие женские взгляды. Он был для них не человеком, а диковинкой, новым экспонатом в их бесконечной коллекции развлечений. Юноша едва сдержал гримасу отвращения. Презрение клокотало внутри, поднимаясь к горлу едким комом. И в этот самый момент в его голове раздался знакомый голос:

«Убей их. Всех. Они не заслуживают этой жизни. Из-за них Астра в том доме.»

Голос звучал настойчиво, обволакивая сознание тёмным туманом. Бернар на мгновение застыл, чувствуя, как знакомая ненависть поднимается из самых глубин души, отравляя разум и сжимая горло стальными тисками.

«Рыба гниёт с головы, и если голову не отсечь, гнить будет всё королевство…» — пронеслось в мыслях, остро и безжалостно.

Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя красные, кровоточащие полумесяцы. Он не чувствовал физической боли, лишь ярость, пока не прикусил губу до крови. Металлический, солёный привкус распространился по рту, и этот резкий, отрезвляющий укол ненадолго вернул ему контроль. Он опустил голову, сосредоточившись на ритме собственного дыхания, пытаясь загнать обратно ту древнюю тьму, что рвалась наружу.

«Вдох, выдох. Не дай ей вырваться, сдержи себя.»

Он чувствовал, как в груди поднимается та самая сила, что всегда дремала внутри, готовая в любой момент пробить хлипкую плотину его воли. Зрачки на мгновение расширились, поглощая радужку, и он был почти уверен, что цвет его глаз на секунду изменился, стал пугающе алым.

«Слава богам, никто не заметил… Никто не увидел…»

— Я несказанно рад, что наши скромные украшения пришлись вам по вкусу, Ваше Высочество, — прозвучал где-то рядом слащавый, подобострастный голос какого-то напудренного вельможи, выдергивая его из трясины собственных чёрных мыслей.

— С тобой всё хорошо? — вдруг раздался совсем другой голос, тихий, мягкий и полный неподдельного беспокойства.

Талли смотрела на него пристально, её брови были слегка нахмурены.

— Ты какой-то… очень напряжённый. Выглядишь, будто готов кого-нибудь придушить прямо здесь, на этом самом мраморном полу.

Плечи дёрнулись в судорожном спазме. Он резко, почти грубо, сбросил её руку со своего плеча, отшатнувшись.

— Всё нормально, — буркнул он сквозь стиснутые зубы, упорно глядя куда-то в сторону зала, но не видя ничего, кроме расплывчатых пятен света.

Талли застыла на месте, моргнув несколько раз подряд, не веря произошедшему. Её рука так и осталась висеть в воздухе. Её взгляд мгновенно метнулся к Мелиссе, и та уже смотрела на них, её лицо выражало лёгкую тревогу. Принцесса видела эту внезапную перемену в друге, и каждое её чутьё, каждая клетка кричала: с ним что-то не так.

«Сейчас не время и не место для разборок», — сухо напомнила себеТалли. Её губы сжались в тонкую линию, но в глазах, вместо гнева, читалась лишь тревога. «Разговор подождёт, но я обязательно узнаю всё!».

Тем временем Адриан, обведя взглядом зал и словно начисто не замечая напряжённой бури, бушующей в душе одного из его гостей, сделал изящный жест рукой. Музыка, будто по волшебству, стихла, оборвавшись на высокой, недопетой ноте, и в наступившей тишине грянули первые аккорды нового танца. Он плавно повернулся к Мелиссе и протянул ей руку.

— Ваше Высочество, по нашим традициям, именно гостья открывает первый танец, — его голос звучал ровно, с лёгкой игривостью, но в глубине глаз плясали искорки нетерпеливого ожидания. — Не окажете мне такую честь?

Мелисса замерла. В зале воцарилась тишина, и она физически ощутила её давящую тяжесть — невидимый груз сотен любопытных, оценивающих, а возможно, и осуждающих взглядов, впившихся в неё. Казалось, каждый присутствующий затаил дыхание, ожидая её реакции.

«Я не смогу, все смотрят. Каждый мой шаг, каждое малейшее движение будут под прицелом.»

Страх молниеносно сковал её изнутри, сжав горло и не позволяя сделать полный вдох. Ноги стали ватными.

— Я… не думаю, что у меня получится, — выдохнула она, и этот тихий шёпот прозвучал неестественно громко и отчётливо в наступившей тишине.

Но он был уже рядом. Его тёплая ладонь мягко сомкнулась на её дрожащих, ледяных пальцах. Адриан сделал полшага вперёд, сократив и без того небольшую дистанцию, и его голос прозвучал тихо, так, что услышала только она одна:

— Всё в порядке, можешь отдавить мне все ноги до синяков, я стерплю. Сохраню стоическое выражение лица при любых обстоятельствах.

Она не выдержала и тихо рассмеялась коротким смешком, от которого чуть дрогнули её плечи. И хотя паника всё ещё дышала ледяным ветерком в затылок, она кивнула, чувствуя, как щёки вновь заливает румянец.

«Он прав. Как ни крути, а выбора у меня всё равно нет. Бегство сейчас будет выглядеть куда хуже неуклюжего танца.»

— Хорошо, — согласилась она. — Но не жалуйся потом на свои изувеченные пальцы.

— Никогда в жизни, — тут же, не задумываясь, парировал он, и его губы тронула улыбка.

Глубокий вдох, медленный выдох. Мелисса вложила свою ладонь в его руку. Его пальцы сомкнулись на ней чуть крепче, чем позволяли строгие правила приличия, но это было именно то, что ей сейчас отчаянно нужно. Одного этого тёплого прикосновения оказалось достаточно, чтобы дрожь в ногах отступила, уступая место странной, нарастающей изнутри уверенности. Он повёл её в центр зала, и толпа расступалась перед ними. Они остановились на сияющем паркете, в самом эпицентре всеобщего внимания. Он положил ладонь ей на талию, прижимая к себе чуть ближе. Тонкая, почти невесомая ткань платья почти не ощущалась между его тёплыми пальцами и её кожей.

«Пусть смотрят. Пусть видят. Пусть запомнят.»

Сейчас Адриан, кажется, хотел лишь одного — закружить её в этом танце, чувствуя каждый её вздох, каждый вздрагивающий нерв, каждое биение её сердца. Её дыхание стало прерывистым, его близость ощущалась слишком ярко, отзываясь горячими, смущающими волнами где-то глубоко внизу живота.

Заиграли первые, протяжные аккорды вальса.

— Я ничего не помню… — прошептала Мелисса, глядя куда-то мимо его плеча. Все те бесчисленные, изматывающие часы уроков, отточенные движения, положения рук, счёт — всё испарилось из головы, оставив лишь оглушительный белый шум паники.

Он наклонился чуть ближе, и его губы почти, почти коснулись её мочки уха. Тёплое дыхание обожгло кожу, пробежав мурашками.

— Просто доверься мне. Я поведу.

Дрожь пробежала по её спине от шеи до самых пяток. Прежде чем она успела что-то ответить, Адриан мягко повёл её за собой, и она позволила себе отпустить контроль, перестать думать. Тело, забыв о страхе, внезапно вспомнило всё само. Движения стали плавными, лёгкими, почти воздушными. Танец перестал пугать. Он вёл её с потрясающей, почти ясновидящей уверенностью, будто чувствовал каждый следующий шаг, каждый порыв, каждое микродвижение ещё до того, как оно возникало. Ладонь на её оголённой спине казалась обжигающе горячей, и каждая секунда, каждый плавный поворот, каждое синхронное движение будто приближали её к той невидимой черте, которую она так боялась пересечь. И в то же время, парадоксальным образом, ей безумно, до головокружения, хотелось сделать этот шаг.

В стороне, наблюдая за ними, Талли не смогла сдержать широкой улыбки. Она видела, как подруга парила в танце, лёгкая и сияющая изнутри, словно звезда, на миг сорвавшаяся с небесного свода. Казалось, весь зал замер, завороженный этим зрелищем, забыв даже дышать.

«Я давно не видела её такой… по-настоящему живой и счастливой. Без этой вечной, давящей тяжести на плечах.»

Тёплое дыхание неожиданно коснулось её уха, и низкий голос прошептал совсем рядом:

— Потанцуем?

Она вздрогнула, обернулась, хотя сердце уже безошибочно подсказало, кто стоит позади. Её взгляд встретился с прямым, немного насмешливым взглядом зелёных глаз Брайана. Она даже не попыталась колебаться или кокетничать, её пальцы сами нашли его ладонь, и она позволила увести себя в центр зала, навстречу музыке, свету и тысячам чужих взглядов.

— А разве нам можно? — прошептала она, наклоняясь к нему так близко, что её губы почти касались его щеки, а в глазах плясали озорные искорки.

Брайан усмехнулся, и его губы вновь приблизились к её уху, едва не касаясь кожи.

— Мы далеко не единственные. Вон, посмотри.

Он едва заметно кивнул в сторону другой пары, которая уже вовсю кружилась в вихре вальса, не скрывая своего счастья и не обращая внимания на осуждающие взгляды.

Они остановились на свободном месте паркета. Талли с игривой, естественной грацией сделала лёгкий, почти невесомый реверанс. Он ответил ей таким же безупречным, но чуть ироничным поклоном, и шагнул вперёд так стремительно, что в следующий миг их дыхание могло бы слиться воедино. Лёгкий, соблазнительный аромат его кожи с едва уловимыми нотками цитруса и дорогого мыла окутал её.

— Всё в порядке? — негромко спросил он, его ладони мягко, но уверенно легли на её спину.

— Да… — едва слышно выдохнула она, и её губы вновь оказались опасно близко к его губам, прежде чем музыка увлекла их в плавный поворот.

Наблюдая за ними издалека, среди мелькающих кружев и сверкающих драгоценностей, одна светловолосая девушка с трудом сдерживала кипящее раздражение. Её губы сжались в тонкую, бледную ниточку, а изящные, выщипанные брови гневно сошлись у переносицы. В глазах плескалась такая яростная, не скрываемая зависть, что, казалось, они вот-вот выжгут всё вокруг. Она сжала резной веер так сильно, что тонкие костяные пластинки затрещали под напряжением, а её пальцы побелели. Но вдруг её взгляд зацепился за другую фигуру, одиноко застывшую в тени у колонны. И тогда её губы медленно разошлись в хитрой ухмылке.

— Я покажу ей, — прошептала она себе под нос. — Она ещё пожалеет, что посмела прийти сюда и отнять у меня то, что по праву моё.

Откинув со лба непослушную прядь золотистых волос, она решительно двинулась вперёд, пробираясь сквозь толпу. Гости, попадавшиеся ей на пути, инстинктивно отскакивали в стороны, чувствуя исходящую от неё волну ярости.

«Он мой! Всё здесь должно быть моим! И она, эта выскочка, не смеет даже смотреть в его сторону!»

Тем временем Бернар стоял в тени колонны. Его пустой, отсутствующий взгляд скользил по кружащимся парам, но не видел ни сияющих улыбок, ни сверкающих платьев. Мысли были далеко отсюда, в том самом, проклятом Доме Роз, где томилась Астра. Он снова почувствовал, как челюсти стискиваются до хруста, когда в памяти всплыло их мимолётное, украденное свидание. Астра, прижавшаяся к нему так сильно, что сквозь тонкую ткань платья он чувствовал каждое биение её испуганного сердца. Её пальцы, впившиеся в его предплечья, словно ища спасения и опоры. Её горячее дыхание на своих губах и шёпот, полный отчаяния и надежды: «Вернись ко мне, обещай». Желание сорваться с места, сбежать из этого дворца фальши и роскоши нарастало с каждой секундой.

«Если бы только… если бы я мог быть с ней сейчас. Вырвать её отсюда, умчать прочь от всех этих ужасных стен...»

Губы сами собой сложились в горькую усмешку. Единственное, что держало его здесь, прикованным к этому маскараду, — это мысль о их общем плане. Повезло, что он смог увидеться с ней хотя бы на мгновение сегодня и передать заветные слова: «Как только встретитесь с сестрой, используйте любой предлог, чтобы прогуляться и посетить старую книжную лавку на конце улицы. Там вам помогут». Это была хрупкая нить надежды, единственное, что не давало ему сорваться и снести с лица земли всё это праздное, самодовольное общество. Мысль о том, что совсем скоро, очень скоро, они с Астрой будут вместе и навсегда свободны, грела изнутри.

Но всё, что его окружало в этом зале, бесило всё сильнее с каждой минутой: ослепительное золото, слепящий хрусталь, шелка, пахнущие деньгами и тщеславием, фальшивые улыбки, приторный запах духов. Он уже сделал пол-оборота, собираясь бесшумно раствориться в одном из боковых выходов, когда прямо рядом, нарушая его уединение, раздался короткий, нарочито громкий и требовательный кашель.

— Кхх...

Он нехотя повернул голову, потухшим взглядом окинув юную леди, что бесцеремонно встала на его пути. Длинные волосы цвета спелой пшеницы, уложенные в сложные, неестественно роскошные локоны, отливали мягким, искусственным блеском под светом люстр. Идеальные, будто нарисованные кудри обрамляли надменное лицо с тонкими, поджатыми губами и чуть нахмуренными бровями. На ней было платье глубокого, ядовитого бордового цвета, с тяжёлым, волочащимся по полу шлейфом. Золотая вышивка на тугом, утягивающем корсете, изображающая каких-то фантастических птиц, переливалась и кричала о её высоком статусе. Карие глаза сверлили его с оценивающим интересом.

Молчание затягивалось, Бернар с нескрываемой скукой и раздражением, приподнял одну бровь. В его взгляде не было ни капли вежливости, ни тени любопытства, равнодушие и желание, чтобы его оставили в покое.

Глаза девушки злобно сверкнули. Она фыркнула, даже не пытаясь скрыть своё раздражение, и посмотрела на него так, будто он был запылившимся, забытым всеми камином в её идеальной гостиной. Она отчеканила с притворной, слащавой вежливостью, которая звучала откровенным, унизительным оскорблением:

— Я хочу танцевать. С тобой. Сейчас же.

Она высоко вскинула подбородок и протянула руку в белой, до локтя, перчатке. Её высокий голос с неприятными визгливыми нотками раздражал юношу даже сильнее, чем сама наглая просьба.

— Нет. — Слово вырвалось у него низко, с хриплой, почти звериной ноткой, от которой по спине пробежали мурашки.

Однако девушка, казалось, была глуха к любым предупреждениям. Доротея лишь с презрением ухмыльнулась, сделав ещё один шаг вперёд. Тяжёлый шлейф её бордового платья с шуршанием пополз по мрамору. Она уже протянула руку, чтобы схватить его за запястье, но между ними внезапно выросла встревоженная Талли. Одной рукой она мягко, но решительно отодвинула Бернара назад, заслоняя его собой. В её широко распахнутых глазах плескалась тревога, она ясно чувствовала, что напряжение в нём достигло критической точки, за которой последует взрыв.

— Приветствую Вас, принцесса Доротея, — произнесла она, заставляя непослушные углы своих губ растянуться в подобии учтивой улыбки. — Думаю, сегодня мой друг не в самом подходящем настроении для танцев. Он… немного нездоров.

Доротея сузила и без того колючие глаза до узких щёлочек. Пышные, идеально уложенные локоны дрогнули, когда она резко повернула голову. Злость и капризное недовольство сплелись в её взгляде в обжигающий коктейль. Талли внутренне съёжилась, но не отступила. По залу прокатился заинтересованный шорох — гости уже следили за разворачивающимся спектаклем краем глаза, предвкушая скандал.

С другого конца зала за происходящим внимательно, с нахмуренным лбом наблюдала Мелисса. Она уже сделала порывистый шаг вперёд, чтобы вмешаться, но чья-то рука мягко остановила её, коснувшись предплечья. Обернувшись, она недоумённо посмотрела в невозмутимое лицо Адриана.

— Не волнуйся, — произнёс он, и его пальцы слегка сжали её руку. — Брайан всё уладит, он знает, что делать. А теперь пойдём, нам с тобой действительно нужно поговорить.

Мелисса хотела возразить, задержаться, убедиться, что всё в порядке, но под его настойчивым взглядом лишь молча кивнула и позволила увести себя в сторону от толпы, к высоким арочным дверям, ведущим на балкон. За стеклом темнел вечер, и от этого сгущающегося мрака становилось ещё тревожнее на душе. Пальцы нервно теребили струящийся шёлк подола, а сердце отчаянно, громко стучало. Она обернулась ещё раз, пытаясь сквозь пёструю толпу поймать взгляд Бернара.

«Что-то мне подсказывает, что это далеко не конец и ничего хорошего оно нам не сулит...» — пронеслось в голове, и по спине пробежала неприятная дрожь.

Брайан подошёл к ним почти бесшумно, заняв место рядом с Талли и своим телом частично заслонив Бернара. Он нахмурил густые брови так, что между ними легла глубокая складка. Он до сих пор не мог понять, почему асур с самой первой минуты пребывания в столице испытывал ко всем здесь такую неприязнь. Казалось, его ненависть к Бермону только копилась и крепла. Встретив тревожный, растерянный и вопрошающий взгляд Талли, он на мгновение заколебался, но затем резко выпрямил спину и, чуть склонив голову в безупречном поклоне, произнёс с обезоруживающей улыбкой:

— Принцесса Доротея, не окажете ли вы мне великую честь разделить со мной этот танец? Музыка, как нарочно, такая прекрасная сегодня.

Он знал, что это единственный возможный способ отвлечь разъярённую, обделённую вниманием принцессу и хоть как-то разрядить накалённую до предела обстановку. Он лишь молча надеялся, что Талли поймёт этот вынужденный тактический манёвр и не станет его упрекать

Лицо Доротеи преобразилось в одно мгновение. Надменная, победоносная улыбка медленно растянула её тонкие губы, придавая им выражение самодовольной кошки, только что поймавшей мышь. Она грациозно вложила свою ладонь в его протянутую руку и, бросив Талли через плечо торжествующий взгляд, полный презрения, позволила увлечь себя в пёстрый водоворот танцующих пар.

Девушка с облегчением взглянула на Брайана, который, улучив момент, успел скорчить за спиной Доротеи смешную рожицу. У неё едва не вырвался смешок, но как только пара скрылась в вихре вальса, лицо её снова стало серьёзным и суровым. Она резко развернулась к другу и, не дав ему и слова вымолвить, схватила его за запястье с такой силой, что кости неприятно хрустнули.

— Пошли, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, и в её глазах горел такой яростный огонь, что, казалось, она готова придушить его прямо здесь.

Бернар не сопротивлялся. Он покорно пошёл за ней сквозь толпу гостей, чувствуя, как её ледяные пальцы мёртвой хваткой впиваются в руку. Талли шагала впереди, не оборачиваясь, плотно сжав губы. По её спине и резким движениям было ясно — сейчас ему крепко достанется. Они шли к выходу, оставляя за спиной гул бала, музыку и сотни любопытных глаз.

МЕЛИССА

Вечерний ветерок пробегал по её оголённой спине, играл выбившимися из сложной причёски прядями, принося с собой сладковато-пряный аромат фиалок и жасмина. Лианы, густо опутавшие старинные, кованые перила, казались живым ожерельем из белых бутонов, что один за другим раскрывались в лунном свете. Она подошла ближе к краю и коснулась перил ладонью.

Внизу раскинулся вечерний сад. На ветвях деревьев висели крошечные, стеклянные лампы, и их мягкий, золотистый свет создавал иллюзию, будто самые яркие звёзды спустились с небес и запутались в густой листве. По аккуратным дорожкам, посыпанным светлым гравием, медленно бродили пары гостей. Их приглушённый смех и тихие голоса тонули в умиротворяющем шелесте листьев, напоминая далёкий, убаюкивающий шёпот прибоя. Чуть поодаль, в окружении кипарисов, тихо журчал фонтан. Причудливые каменные рыбы, выгнувшись в вечном застывшем прыжке, словно пытались укусить само небо, дотянуться до луны. Вода стекала по их гладким плавникам ровной, серебристой струёй, и этот монотонный, успокаивающий звук был единственным, что не позволял тишине стать слишком гнетущей и тяжёлой.

Мелисса глубоко вдохнула. Свежий воздух принёс облегчение, но не смог развеять тревогу, сидевшую глубоко внутри.

— Как здесь красиво… — заворожённо прошептала она, не отводя глаз от мерцающих внизу дорожек.

Адриан стоял чуть позади, прислонившись плечом к дверному косяку. В лунном свете его профиль казался более резким. Он сделал шаг вперёд, заглянул ей в лицо, стараясь поймать её ускользающий взгляд:

— Ты не замёрзла?

Не дождавшись ответа, он снял свой тёмный, идеально сидящий мундир и накинул ей на плечи. Мелисса вздрогнула от неожиданности и внезапного, согревающего тепла, которое разлилось по коже. Ткань ещё хранила жар его тела и едва уловимый, терпкий запах дорогого табака. Она медленно повернулась к нему. Их лица оказались так близко, что дыхание смешалось в единое маленькое облачко, повисшее в прохладном вечернем воздухе. На её губах появилась смущённая улыбка.

— Мне не холодно, — сказала она, поднимая подбородок и глядя прямо ему в глаза, в тёмных глубинах которых отражались огни сада и её собственное, смущённое отражение. — Неужели ты забыл, кто я?

— Как я могу это забыть, если ты постоянно проводишь между нами эту чёртову, невидимую черту? — с горькой, усталой усмешкой заметил он.

— Кто-то же должен… — начала она, пытаясь найти оправдание, но голос внезапно дрогнул и оборвался.

Она отвела глаза, не в силах больше выдерживать его пристальный взгляд, и чуть откинулась назад, инстинктивно отстраняясь от его губ. Они висели в считанных сантиметрах от её кожи, маня и пугая одновременно. Сердце колотилось так бешено и громко, что, казалось, он слышал его сквозь тишину ночи. Он был слишком близко. Его тепло, его сводящий с ума запах, его сбитое дыхание — всё это методично, неумолимо разрушало её оборонительные укрепления. Железная, годами выстраиваемая выдержка трещала по швам, грозя рухнуть в одно мгновение. Сколько бы она ни отрицала, он пробуждал в ней те самые запретные, тщательно скрываемые чувства, которые с каждой их встречей становилось всё сложнее заглушить разумом.

Адриан медленно упёрся руками в покрытые росой перила по обе стороны от неё, замыкая её в тесном пространстве между своим телом и каменной балюстрадой. Отступать было некуда. Его лицо оказалось так близко, что она видела, как напряглись мышцы на его шее, как мелко дрожала кожа у виска от невероятного усилия, с которым он сдерживал себя. Взгляд потемнел, наполнился таким неприкрытым желанием, что у неё в груди перехватило дыхание. Её запах сводил его с ума, вытесняя все мысли о долге, приличиях и обо всём королевстве. Как же он отчаянно хотел прикоснуться к этим мягким, слегка приоткрытым от волнения, губам. Она полностью, безраздельно захватила его разум и все его чувства.

«Чёрт возьми, как я могу обсуждать с ней государственные дела, когда единственное, о чём я могу думать, это как её губы будут чувствовать под моими?!»

Изначально он решил быть осторожным, дать ей время, не давить, но одна только мысль о том, что на неё смотрят другие мужчины, что они тоже видят её красоту, её силу, поджигала в нём ревность, чёрным пламенем пожирающую рассудок. Он хотел, чтобы она принадлежала только ему. Чтобы никто другой не смел даже смотреть в её сторону, не смел и мечтать.

— Тогда ты проводи свою черту, — хрипло выдохнул он, наклоняясь так близко, что его слова смешались с её прерывистым дыханием, — а я буду каждый раз её переступать. Снова и снова, до тех пор, пока ты сама не сотрёшь её навсегда.

Ветер сорвал с лиан облако белых лепестков и закружил их в беззвучном вальсе вокруг них, но Мелисса уже ничего не видела. Их дыхание сплелось воедино, и весь мир перестал существовать. Его поцелуй обрушился на неё внезапно и властно. Он был страстным, жадным, требовательным, как первый глоток воды для умирающего от жажды в пустыне. Он вцепился в её губы, прижал её к камню перил, словно пытался вырвать из неё силой все сомнения, страхи и условности, что стояли между ними.

Она замерла лишь на мгновение, напрягшись в последней попытке удержать ту самую невидимую черту, которую сама же провела, но его близость рвала её сопротивление в клочья. Её ладони упёрлись в его грудь в слабой попытке удержать хоть крупицу власти над собой, но он не дал ей этого шанса. Его руки сжались на талии, притягивая так близко, что между ними не осталось ни воздуха, ни расстояния. Поцелуй стал глубже, настойчивее, каждое движение губ ломало остатки её обороны.

Когда его пальцы скользнули по тонкой ткани платья и сквозь шёлк она почувствовала обжигающее тепло его ладоней, что-то внутри неё окончательно рухнуло. Со сдавленным стоном, вырвавшимся из самой глубины, она ответила, впиваясь в его губы с той же жадностью, ловя каждый выдох, каждый низкий, хриплый звук. Её пальцы запутались в его волосах, притягивая его ещё ближе.

Его ладони скользнули вдоль её спины по изгибу бёдер, по каждой косточке позвоночника, по каждой дрожащей мышце. Он хотел запомнить всё: её дрожь, её прерывистый вздох, каждый удар её сердца, отдававшийся в его ладонях. Она больше не пыталась уйти. Наоборот, чуть потянула его голову назад, обнажая шею, и он не сдержал хриплого стона. Его сердце колотилось так бешено, что она чувствовала этот безумный ритм сквозь слои одежды, словно оно билось не в его груди, а в её собственной, став их общим пульсом. Этот миг, растянувшийся в вечность, принадлежал только им двоим.

Когда они оторвались друг от друга, их груди тяжело вздымались, жадно ловя прохладный, вечерний воздух. Ветер обдувал разгорячённые лица, но не мог остудить жар, разлившийся по венам. Он чувствовал, как губы всё ещё горят от её прикосновения, и не смог сдержать широкой, почти мальчишеской улыбки, расплывшейся по лицу. Он уже не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько живым. Каждая клетка его тела пела от счастья.

Мелисса, заметив его выражение, смущённо отвернулась, пытаясь спрятать раскрасневшееся лицо в складках его смятой рубашки у плеча, но он мягко, настойчиво взял её за подбородок, заставляя вновь встретиться взглядом. На её щеках пылал яркий румянец, а потемневшие глаза блестели влажным блеском.

Адриан вдруг рассмеялся. Этот глубокий, искренний смех прошёл по её телу приятной вибрацией, заставив кожу покрыться мелкими мурашками. Он не разжимал объятий, наоборот, притянул её ещё крепче к себе, укрывая от вечерней прохлады своим теплом и широкими, надёжными плечами.

— Теперь только попробуй убежать, — прошептал он ей в волосы, и в его срывающемся голосе звенела такая чистая радость, что у неё сжалось сердце. Он чувствовал, как счастье пульсирует в груди горячими волнами, заполняя всё внутри.

— Нам… нам действительно нужно возвращаться, — наконец выдохнула она, но без капли желания.

Ей самой не хотелось делать ни шага прочь из этого убежища, что так внезапно и прочно создали его руки. Его грудь под её щекой поднималась и опускалась в ровном, успокаивающем ритме, и этот звук был для неё сейчас реальнее любых доводов рассудка. Здесь, прижавшись к нему, было так тепло, надёжно и правильно, что она готова была забыть обо всех договорах, королевствах и долгах, но с невероятным усилием воли заставила себя выпрямиться, хоть пальцы её всё ещё цеплялись за складки его одежды, не желая отпускать окончательно.

— Только если ты думаешь, что это как-то повлияет на наше обсуждение завтра, ты сильно ошибаешься, — сказала она, стараясь вложить в голос твёрдость, но слыша, как он предательски дрожит и срывается. Внутри же, в самой глубине, шевельнулся страх: а что, если для него всё это лишь искусный ход в большой игре? Блестящая часть тонкого, продуманного расчёта?

Адриан слегка отстранился, и его взгляд, ещё секунду назад такой тёплый и сияющий, стал пронзительным и по-настоящему обиженным. У неё болезненно сжалось сердце от острого укола вины.

— Как тебе вообще такое могло прийти в голову? — его голос прозвучал низко, с опасной ноткой на дне. — Всё, что я когда-либо говорил или делал по отношению к тебе, было искренним.

Девушка облегчённо выдохнула и снова посмотрела ему прямо в глаза. Ей стало неловко за своё мелькнувшее недоверие, за то, что хоть на миг могла усомниться в нём. Не раздумывая, движимая чистым порывом, она потянулась к нему и коснулась его губ коротким поцелуем, вложив в него все свои чувства.

Он не сдержал счастливой усмешки, вырвавшейся где-то из глубины груди. В его потемневших глазах всё ещё плескался тот самый дикий, неукротимый огонь, что едва не спалил её дотла на этом балконе.

— Чтобы больше никогда не думала о подобном, — прошептал он, и его пальцы нежно провели по её раскрасневшейся щеке. — Но нам и правда пора возвращаться, пойдём.

Адриан аккуратно взял её за руку, положил ладонь на сгиб своего локтя и повёл обратно в бальный зал. Она не сопротивлялась, позволяя вести себя, чувствуя, как ноги всё ещё слегка подрагивают. Как только они переступили порог и ступили на сверкающий мраморный пол, она тут же ощутила на себе десятки цепких, изучающих взглядов. Стараясь сохранить на лице маску невозмутимого спокойствия, она украдкой бросила взгляд на своё отражение в огромном окне. Причёска, к счастью, была в относительном порядке, платье не помялось, лишь губы всё ещё пылали и пульсировали жаром, безмолвно выдавая то, что следовало бы скрыть за семью печатями. Она выпрямила спину, сделала глубокий, почти незаметный вдох и, поймав взгляд Адриана, позволила себе ответить ему крошечной улыбкой, предназначенной только для него.

К ним бесшумно подошёл молодой слуга в тёмной ливрее. На вытянутом серебряном подносе стояли два высоких хрустальных бокала, наполненных золотистым напитком, в котором играли и лопались пузырьки. Слуга молча, с опущенными глазами склонился в поклоне и поднёс поднос ближе. Адриан, не проронив ни слова, взял оба бокала одним плавным движением и коротким, почти небрежным кивком отпустил его. Тот растворился в толпе так же бесшумно, как и появился. Он протянул ей один из бокалов. Она приняла его почти машинально, пальцы слегка дрогнули на тонкой ножке хрусталя.

Её взгляд скользил по переполненному залу в поисках друзей, но сколько бы она ни всматривалась, найти их не удавалось

«Талли... Бернар... Где вы? Что-то случилось?»

Она нахмурилась, и тревога вновь проползла неприятными мурашками под тонкими рукавами платья.

«Они не могли просто так взять и уйти! Не могли!»

Пальцы непроизвольно сжали ножку бокала, и хрусталь мелко задрожал, выдав её внутреннее смятение. Чтобы скрыть его, она сделала торопливый глоток. Сладкий, обволакивающий вкус проскочил мимо, она проглотила напиток, не почувствовав ничего, кроме подступившего к горлу кома тревоги. Тогда она заставила себя замедлиться, задержала на мгновение дыхание, прислушиваясь к стуку собственного сердца и снова поднесла бокал к губам, на этот раз медленно, позволив себе ощутить вкус по-настоящему.

— Какой же он сладкий… — вырвалось у неё шёпотом, и она задержала глоток, перекатывая на языке каплю, в которой угадывался насыщенный вкус спелых персиков, лугового мёда и чего-то ещё, совершенно незнакомого, пряного. Она никогда в жизни не пробовала ничего подобного.

Адриан, не отпуская её руки, уверенно повёл её вперёд, легко рассекая плотную толпу. С каждым шагом воздух становился всё гуще, насыщеннее от плотной смеси ароматов духов и шампанского. И вот они уже у самого возвышения, где на невысоком подиуме стоял королевский трон. Ещё несколько шагов, и сотни любопытных, оценивающих глаз устремились на них. Музыка стихла, будто по незримому сигналу, и в наступившей тишине стал слышен лишь приглушённый, хрустальный перезвон. Слуги с серебряными подносами бесшумно скользили меж замерших гостей, подливая в бокалы тот же золотистый напиток.

Юноша выпрямился, его плечи гордо расправились. Он поднял бокал высоко над головой, и его голос властно разрезал напряжённую тишину:

— Поднимем же наши бокалы за будущий союз!

Гости подняли бокалы, следуя за жестом кронпринца. Он обернулся к Мелиссе, и его взгляд сказал ей в этот миг больше любых громких слов. Не отрывая от него глаз, она, словно заворожённая, сделала ещё один глоток. И едва эта сладкая, пьянящая жидкость коснулась её губ, на лице, помимо воли, расцвела широкая улыбка, которую она уже не в силах была сдержать.

В глубокой тени за мраморной колонной затаился юноша. Его поношенная, тёмная одежда сливалась с полумраком. На узком, бледном лице играла едва заметная ухмылка, искажающая тонкие губы и придававшая чертам одновременно хищное и восторженное выражение. Глаза его пылали странным, болезненным огнём, от которого у любого встречного по спине побежали бы ледяные мурашки.

«Всё идёт, как мы задумали… — пронеслось в его голове, заставляя ухмылку расползтись чуть шире. — Пора доложить хозяину».

Его высокий, худощавый силуэт двинулся вперёд, с кошачьей лёгкостью извиваясь среди нарядной толпы. Мягкие подошвы его стоптанных башмаков не издавали ни звука, а плечи ловко и почти неестественно уворачивались от небрежных локтей знатных кавалеров и развевающихся шлейфов дорогих платьев. Его присутствие никто не замечал, ведь все взгляды, все счастливые улыбки и весь шёпот были прикованы к возвышению, где стояли кронпринц Адриан и принцесса Мелисса.

— Продолжаем танцы! — громко и властно провозгласил Адриан, одаривая зал той самой обезоруживающей улыбкой, которую от него так жаждали увидеть.

Музыканты, будто только и ждавшие этого сигнала, вновь заиграли. Скрипки запели звонче и пронзительнее, флейты закружились в задорной мелодии, настойчиво призывая пары в круг, и пол тут же зашелестел тканями пышных юбок и застучал топотом туфель.

Слуга, возникший у локтя Адриана, бесшумно забрал его пустой бокал. Сам же принц, не отрывая взгляда от Мелиссы, наклонился к ней и протянул руку ладонью вверх, приглашая на танец. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, который она уже успела узнать и который он на этот раз и не думал прятать.

Мелисса тихо рассмеялась, и этот лёгкий, искренний звук, казалось, стряхнул с её плеч последние остатки тревоги. Она вложила свою ладонь в его руку, позволив пальцам сомкнуться вокруг неё.

— Пожалуй, сегодня можно забыть обо всём, — выдохнула она, и уголки её губ тронула улыбка, что предназначалась лишь для него одного.

Завтра их снова ждали бесконечные споры, советы, необходимость командовать и подчиняться, защищаться и нападать. Но сегодня, прямо сейчас, под ослепительным светом люстр, отражающимся в тысячах заворожённых глаз, для них существовали только вихрь танца, тёплое прикосновение рук и этот опьяняюще сладкий вечер, который, казалось, мог длиться вечно.

ТАЛЛИ

— Ты что творишь?! — она налетела на Бернара с такой стремительностью, что воздух свистел у неё за спиной, и едва не врезалась в него, заставив инстинктивно отпрянуть. Голос сорвался на низкое рычание, руки сжались в кулаки так, что костяшки побелели. Ещё мгновение, и она бы всадила ему в челюсть, лишь бы выбить крупицу правды.

Ярость кипела в ней так, что кровь гудела в висках, а кожа на скулах и лбу пылала. Она впилась взглядом в его глаза, которые внезапно стали чужими. А его молчание, это упрямое уклонение от ответа, лишь раскаляло её ещё сильнее, заставляя сердце выстукивать бешеный ритм.

«Почему он ведет себя так странно? Что он скрывает?»

— Да что с тобой, Бернар?! — выкрикнула она снова.

— Ничего не произошло, — отмахнулся он, и в этом жесте было столько равнодушия, что её переживания казались ему пустым местом. Казалось, его вообще не заботило собственное поведение. Единственное, о чём он теперь думал, чтобы их план с Астрой осуществился, и они наконец смогли вместе покинуть Бермон, оставив всё позади.

Но Талли безошибочно чувствовала, что что-то было не так. Она видела, как его пальцы непроизвольно сжимались, будто пытаясь удержать внутри дрожь, как напрягались жилы на шее, а челюсть смыкалась так плотно, что ей почти слышался скрежет. В его обычно ясных глазах тлела скрытая ярость, но он упрямо молчал, не доверяя ей. Не доверяя той, с кем прошёл сквозь огонь и воду. Она сделала ещё шаг, сократив и без того крошечное расстояние между ними.

— Эй... — голос её внезапно стал тише. — Мы же команда, помнишь? Ты можешь сказать мне всё. Мы выбирались из куда более жутких переделок. Выберемся и сейчас, только не молчи, пожалуйста.

Но Бернар лишь покачал головой.

— Оставь меня, Талли.

Она смотрела на него, чувствуя, как руки начинают дрожать, как ногти впиваются в ладони, оставляя на коже красные полукруги. Губы дрогнули, она собиралась выкрикнуть последнее, что могло бы пробить эту стену, но не смогла.

Бернар продолжал смотреть в стену где-то у неё за спиной, губы сжались в тонкую полоску. Внутри у него всё рвалось на части, кричало от необходимости выговориться. Он бы отдал всё, чтобы рассказать ей правду, но не мог. Никто не должен был знать — ни она, ни кто-либо ещё, ведь цена ошибки была жизнь Астры. Он тяжело сглотнул, чувствуя, как в груди нарастает огромный ком, который душит его, давит на рёбра, но он изо всех сил сдерживал его, не давая вырваться наружу. Никогда раньше он не врал ей, никогда не отворачивался, а сейчас стоял, глухой к её отчаянным словам, вынужденный молчать.

Талли сделала порывистый шаг к нему, уже готовая кричать, трясти его, бить кулаками в грудь, но в этот самый момент дверь за её спиной резко распахнулась. В коридор, согнувшись и не глядя по сторонам, выскочил высокий, долговязый юноша в чёрной ливрее. Костюм сидел на нём ужасно: рукава и штанины были коротковаты, обнажая костлявые, бледные щиколотки, больше похожие на птичьи лапки. Длинные волосы свисали на лицо, скрывая черты, а воротник топорщился, будто одежду натянули наспех и с чужого плеча. Он бежал, и, резко задев Бернара костлявым плечом, едва не шлёпнулся на пол.

— Извините, — пробормотал он глухо, голос звучал приглушённо.

Бернар машинально схватил его за локоть, чтобы тот не упал, и в этот миг увидел его лицо, мелькнувшее из-под прядей: узкое, землисто-серое, с бескровными тонкими губами. В глазах на долю секунды мелькнула злоба. Секунда, и выражение пропало, сменившись покорностью. Слуга резко вывернулся из захвата, опустил голову ещё ниже и, шаркая слишком большой обувью, почти побежал прочь, скрывшись за поворотом коридора.

«Что это было? Кто он?»

— Какой-то он странный, — тихо прошептала Талли, не отрывая взгляда от пустого поворота. В воздухе, казалось, всё ещё витал едкий запах пота и железа, принесённый тем слугой.

— Согласен, — произнёс Бернар, и его собственное беспокойство нарастало, сливаясь с её тревогой. Он нахмурился ещё сильнее, пытаясь ухватить суть странного предчувствия. Что-то в том человеке было не так. Неподходящая одежда? Слишком быстрые, почти паучьи движения? Или тот взгляд, брошенный из-под прядей, взгляд, в котором было что-то злобное? Он не мог этого понять, но ощущение надвигающейся беды сжимало грудь.

— Нас прервали, — произнесла Талли, вновь поворачиваясь к нему. В её глазах снова зажёгся огонь решимости, затмивший на мгновение обиду. — Я уверена, ты хотел мне что-то сказать.

Она сцепила руки на груди и уставилась на него ожидая ответа. Он решительно встретил её взгляд. На одно короткое мгновение в его глазах мелькнула борьба, и ему показалось, что он дрогнет, что эта выстроенная им каменная стена вот-вот рухнет под тяжестью её доверия. Он почти сделал глубокий вдох, чтобы начать говорить, как вдруг его пронзила боль. Точный удар, будто кто-то вогнал ему под рёбра раскалённый докрасна клинок. Бернар ахнул, захлебнувшись воздухом, и его тело согнулось пополам против воли. Зубы сцепились так сильно, что челюсть свело судорогой. Перед глазами поплыли чёрные пятна. Рядом вскрикнула Талли, инстинктивно схватившись за бок, словно невидимый клинок ударил и её в тот же миг.

Прошло несколько томительных секунд, показавшихся вечностью, прежде чем боль отступила так же внезапно, как и пришла, оставив после себя лишь липкий ужас и ноющую пустоту. Они переглянулись, и в их взорах, полных паники и догадки, отразилось одно и то же имя.

— Мелисса! — выкрикнули в один голос и побежали. Их торопливые, гулкие шаги эхом разносились под высокими сводами, опережая их самих.

МЕЛИССА

Мелисса полностью отдалась головокружительному вихрю танца, чувствуя каждое движение его ладоней на своей талии, слыша его горячее дыхание у самого виска. Он вёл её так уверенно, что она могла закрыть глаза и просто довериться, позволив музыке и этому вращению унести прочь все тревоги. Впервые за долгое время тяжёлый груз короны, постоянная необходимость быть сильной — всё это растаяло, как утренний туман. Сейчас она не была принцессой или воином, а просто девушкой, жаждущей тепла и этой простой близости. Её пальцы легонько скользили по его плечам, чувствуя под тонкой тканью камзола напряжение мышц и согревающее тепло, и она расслабленно улыбнулась, запрокинув голову, позволяя ему закружить себя ещё быстрее. Но вдруг острая слабость резанула глубоко внутри, отчего у неё перехватило дыхание. Ноги подкосились, став ватными, а руки бессильно соскользнули с его плеч. Блестящий паркет поплыл перед глазами и её повело в сторону.

— Мелисса!

Он поймал её прежде, чем она успела рухнуть, его руки сомкнулись вокруг неё, прижимая к груди. Он чувствовал, как тело её стало внезапно тяжёлым и безжизненным, будто из него ушла вся энергия.

— Мелисса, ты слышишь меня?

Она стояла, безвольно опустив голову ему на грудь, не шевелясь, лишь плечи едва заметно вздрагивали в такт прерывистому, поверхностному дыханию. Она медленно моргала, пытаясь прогнать набегающий туман, но белая пелена перед глазами не исчезала, а во рту застоялся противный, металлический привкус.

— Посмотри на меня… что с тобой? — его голос дрожал.

Адриан осторожно попытался заглянуть ей в лицо, приподняв подбородок. Девушка послушно подняла взгляд, но в глазах больше не было того тёплого света, в них остался лишь пугающий, абсолютно равнодушный холод. Она слабо открыла рот, пытаясь что-то сказать, но вместо слов из груди вырвался лишь хриплый кашель, и тогда он увидел кровь. Алые, яркие капли брызнули на белоснежную ткань его рубашки. Он застыл в ужасе, инстинктивно сжимая её ещё сильнее.

— Нет… Нет…

Алые капли стекали по её подбородку, обжигая кожу своим неожиданным теплом, заливая губы, оставляя тёмные пятна на нежной ткани платья. Тёплые, липкие струйки падали на его руки, впитываясь в дорогую вышивку мундира. Мелисса зажала рот, пытаясь остановить кашель, но кровь просачивалась сквозь бледные пальцы, падая на сверкающий мрамор пола.

По залу пронёсся женский крик, кто-то выронил бокал, и хрусталь со звоном разбился, разбрызгивая золотистую жидкость. И в этот миг Мелисса почувствовала, как глубоко внизу живота её снова пронзила острая боль, скручивая изнутри. Она согнулась пополам, едва удержавшись на ногах только благодаря его рукам.

— Мелисса!

Он схватил её за плечи, пытаясь удержать, ощущая, как тело выгибается в мучительной судороге, но она вдруг вырвалась с неожиданной силой, оттолкнув его так, что он отшатнулся. Её глаза теперь смотрели сквозь него, словно он был чужим. Губы снова дрогнули, и из груди вырвался новый кашель. В этот миг чья-то ладонь впилась в его плечо, грубо дёрнув в сторону.

— Назад! — рявкнул Бернар.

Он бросился к подруге. Его пальцы заметно дрожали, когда он коснулся её бледного, залитого кровью лица, смахивая кровь с подбородка тыльной стороной ладони.

— Мелисса! Ты слышишь меня?! Посмотри на меня! — он почти кричал, вглядываясь в её потухший взгляд, но кашель лишь нарастал, кровь продолжала хлестать тонкими струйками.

Бернар лихорадочно коснулся браслета на запястье, пальцы нащупали алую бусину. Он выдернул её, стиснул в ладони так, что костяшки побелели, и, закрыв глаза, прошипел что-то на низком, гортанном языке.

— Держись… держись, ради всего святого… — прошептал он ей и резким движением бросил бусину на окровавленный пол.

В следующую секунду пространство разорвала ослепительная вспышка. Чистый, режущий глаза белый свет хлынул из точки падения бусины, затопляя всё вокруг. Адриан, ослеплённый, едва успел моргнуть, как Брайан резко встал перед ним, заслонив его собой. И так же внезапно, как и вспыхнул, свет погас. Открыв глаза, он увидел, что девушка больше не кашляла. Она сидела на холодном мраморе, сгорбившись, и крепко, почти впиваясь пальцами, прижимала ладонь к животу. По её рукам и шее всё ещё стекали тонкие струйки, медленно капая на уже залитый кровью пол. Он инстинктивно сделал шаг вперёд, сердце сжалось от ужаса, но перед его лицом, с тихим свистом рассекая воздух, блеснул клинок. Острое лезвие остановилось в сантиметре от его горла.

— Стой, где стоишь! — прошипел Бернар, держа меч так крепко, что пальцы его побелели.

Адриан бросил короткий, умоляющий взгляд на Талли, надеясь на её поддержку, но встретился лишь с холодным блеском наконечника стрелы, направленной прямо в его грудь. Её руки слегка подрагивали от пережитого шока, но лук она держала уверенно, тетива была натянута до предела.

Мелисса медленно подняла голову. В её глазах, которые ещё недавно светились теплом, теперь пылало холодное пламя, похожее на отблеск далёких, безжалостных звёзд. Гнев клубился в ней, растекаясь по венам, выжигая всё остальное и оставляя место только для мести. Она поднесла окровавленную ладонь к лицу, с любопытством разглядывая липкую жидкость, затем провела пальцами по щеке, лишь сильнее размазав багровые полосы. С неожиданной лёгкостью поднявшись на ноги, она провела ладонями по бёдрам, приглаживая невидимые складки на испачканном платье, обвела присутствующих медленным взглядом и широко улыбнулась.

Гости, ещё минуту назад шумные и полные жизни, теперь стояли, словно парализованные. Кто-то подавил всхлип, другой сжал бокал так сильно, что тонкий хрусталь с тихим хрустом треснул, но никто не осмелился издать ни звука. Тишину разорвал её резкий, звонкий смех.

— Я ждала именно этого.

Голос, который когда-то звучал мягко и нежно, теперь струился низко, словно ледяной ветер, пробирающий до костей. Если бы слова могли заморозить кровь в жилах, эти сделали бы это без малейших усилий.

Адриан пытался поймать её взгляд, умоляя, вглядываясь в знакомые черты в поисках хоть искры того, кого он знал, но она смотрела сквозь него, будто он был пустым местом. Ни тепла, ни узнавания, ни намёка на ту незримую связь, что была между ними.

В её сознании, захваченном чуждой волей, бушевал только один вопрос: «Как они посмели отравить?!»

— Да… — протянула она низко, облизнув окровавленные губы, смакуя металлический привкус собственной крови. В её глазах на секунду вспыхнул алый огонь.

— Мы поможем, — раздался в её голове такой знакомый голос. — Мы отомстим всем, кто сделал тебе больно. Ты знаешь, что нужно делать, просто отпусти нас.

И впервые Мелисса не собиралась сопротивляться. Её губы расползлись в жуткую улыбку, обнажая зубы, красные от крови, которые блеснули в свете люстр, когда она прошептала первые слова на древнем языке. Воздух в зале внезапно загустел, наполнившись тёмной энергией, и само пространство затрещало по швам, не в силах сдержать напор чего-то древнего и запретного, рвущегося сквозь тонкую пелену реальности. Гортанные, чужие звуки слетали с её губ сами собой, а на коже начали проступать чёрные символы. Они проявлялись на шее, затем ползли вниз, расползаясь по плечам и рукам, извиваясь, словно живые тени, и с каждой секундой начинали светиться изнутри.

Девушка запрокинула голову с беззвучным криком, и из её приоткрытых губ хлынул чёрный, плотный дым. Он клубился в воздухе, извиваясь, как змей, пробудившийся после векового сна, пожирал свет, делая воздух ледяным. В толпе раздался первый сдавленный крик, за ним ещё один, переходящий в истеричный визг, и началась паника. Люди бросились к дверям, толкаясь, сбивая друг друга с ног, царапая лакированное дерево ногтями в тщетной попытке вырваться, но массивные, резные створки не поддавались, будто их сковали невидимые цепи. Кто-то рыдал, прижимаясь к стенам, кто-то молился, закрывая лицо руками, а кто-то просто стоял, парализованный немым ужасом, не в силах оторвать взгляд от разворачивающегося кошмара. Она стояла в центре, раскинув руки, её глаза затянуло алой пеленой, из которой струился тот самый чёрный дым, бивший вверх и клубившийся над ней громадным, зловещим облаком.

Адриан не мог пошевелиться. Дрожь пробежала по его спине, когда он увидел, как над ней сгущается нечто огромное и бесформенное, как предгрозовая туча, но в тысячу раз страшнее. Это была не просто тьма, она пульсировала, росла, становясь плотнее и тяжелее, словно впитывая в себя весь страх, всю боль, все отчаянные крики, наполнявшие зал. Он не мог отвести взгляд, и вдруг из этой тьмы, алые глаза впились прямо в него.

«Хаос! Это он!»

Мелисса медленно опустила голову, алая кровь всё ещё капала с её подбородка, падая на когда-то белоснежный пол с тихим стуком.

— Ищи... — её голос раздался хрипло, с низким рычанием.

Тьма ответила гулким хохотом, прокатившимся по залу. Чёрный дым рванул к потолку, затем распался на несколько извивающихся теней. Они метнулись к витражам, и стекло с оглушительным звоном разлетелось на осколки, впуская холод ночного ветра. Тени растворились в темноте, уносясь в неизвестном направлении. Воздух рядом с ней зашевелился, пространство лопнуло с глухим треском, и из разлома хлынул багровый свет. В центре зала вспыхнул магический круг, и из него, шаг за шагом, стали выходить воины с белоснежными волосами. Их чёрные кожаные доспехи обтягивали мускулы так плотно, что были видны каждая жила, каждый рельеф. Они двигались в жуткой синхронности, чеканя шаг по треснувшему мрамору, и, едва оказавшись вне портала, как один опустились на колено, склонив головы. Их мечи с глухим лязгом одновременно ударили о пол.

— Найдите всех причастных, и привести ко мне. Следуйте за хаосом.

Алые, искрящиеся языки пламени, похожие на живых змей, взвились вокруг склонившихся воинов, обвивая их руки, плечи и клинки, а в следующее мгновение их тела задрожали, стали прозрачными и растаяли в дымке, растворившись в самих тенях и не оставив после себя ничего, кроме едва слышного древнего шёпота.

ГДЕ-ТО НА ОКРАИНЕ БЕЛГРАДА

Каменные стены зала, почерневшие от времени и вечной сырости, жадно поглощали скудный свет дрожащих факелов. Пламя, то вспыхивая, то угасая, лизало, пропитанный запахом плесени и старой пыли воздух, отбрасывая на неровный пол длинные, прыгающие тени. Свет едва достигал фигуры, восседающей на резном троне, больше похожем на сплетение корней древнего дерева. Лицо скрывала глубокая тень, и лишь бледные, почти бескровные пальцы, медленно и ритмично постукивающие по деревянному подлокотнику, выдавали присутствие жизни.

Перед троном, опустившись на одно колено, застыл юноша в простом, потёртом плаще цвета мрака. Он склонил голову в почтительном поклоне, его плечи были напряжены под грубой тканью, а тихий голос дрожал от сдерживаемого нетерпения и торжества:

— Мой господин, наш план удался.

Из густой тьмы за спиной трона донеслось тихое шипение, похожее на змеиную насмешку. Фигура на троне чуть подалась вперёд, и даже этот малый, едва уловимый жест заставил юношу инстинктивно прижаться лбом к холодному, пыльному камню пола.

— Наконец-то я избавлюсь от них… — протянул низкий, бархатный голос. — А что там с той крысой, что завелась в моём прелестном саду Роз?

Юноша напрягся ещё сильнее, его пальцы под плащом непроизвольно впились в ладони. Однако голос, когда он заговорил снова, оставался на удивление ровным и почтительным:

— Всё уже подготовлено, мой господин. Ловушка ждёт своего часа.

В зале повисло молчание, нарушаемое лишь потрескиванием факелов, и вскоре раздался ледяной смех.

— Превосходно.

Это одно-единственное слово повисло в спёртом воздухе, наполненное предвкушением долгожданной и безжалостной расправы.

Конец.