Хранители порога

Глава 1

Автобус трясло на каждом ухабе, в салоне стоял густой, спертый запах пыли и перегретого пластика. Вика прижалась горячим лбом к пыльному стеклу, за которым проплывали бескрайние поля пшеницы, золотые, выжженные августовским солнцем до самой линии горизонта. Этот автобус вез ее обратно, в прошлое. В маленький приморский городок, которого она не видела пять лет — целую вечность, уместившуюся в один неудачный переезд за океан.

В душе боролись противоречивые чувства. Хотелось скорее вдохнуть знакомый запах моря, обнять друзей, убедиться, что они настоящие, а не пиксели на экране телефона. И робкое, холодящее опасение: как её примут после долгого отсутствия? Не стала ли она чужой? Как изменились они?

Мама сидела рядом, украдкой поглядывая на часы. Она осунулась, под глазами залегли тени, которых Вика раньше не замечала, и от этого болезненно сжималось сердце. Развод с отчимом дался маме тяжело, это вынужденное возвращение из Канады — тоже. Вика не скучала по Майку, этому неуравновешенному эгоисту. Он поманил их сказкой о «красивой жизни», а вместо этого пять лет методично выматывал нервы — грохотом посуды по ночам и мертвой тишиной за ужином. Родной отец погиб, когда Вике было два года, и Майк даже не пытался стать ей семьёй, скорее, чужим человеком, который просто жил на той же жилплощади. В американской школе она тоже была чужой, вечно грустной девочкой с акцентом, которую все сторонились. Настоящие друзья остались здесь, в этом маленьком, будто застывшем во времени городе у моря.

Вика знала, что им с мамой придётся ютиться в тесном доме тёти Любы. Но ей было плевать. Лишь бы подальше от Майка. Лишь бы мама наконец перестала вздрагивать от каждого телефонного звонка.

Мысли о предстоящей встрече согревали. Милана и Антон завалили её сообщениями, и она уже предвкушала, как они втроём пройдутся по старой набережной, заглянут в их секретный домик в лесу, или, может, заберутся на крышу универмага, откуда открывается потрясающий вид на залив и черепичные крыши. Правда, в последнее время Антон писал что-то странное. Город, по его словам, будто сходил с ума, и он переставал понимать, что происходит. Вику это насторожило, но она тут же одернула себя: у Антона всегда было слишком богатое воображение. Возможно, он просто перечитал своего любимого Стивена Кинга, а теперь в каждом темном переулке видит мистику. Милана же, как обычно, твердила только: «Я так жду, так скучаю, ты даже не представляешь!» — и никаких странностей не замечала.

Дышать в автобусе становилось нечем. Вика стянула с себя кофту, оставшись в лёгком ситцевом платье. Достав из сумки маленькое зеркальце, она торопливо подправила макияж и пригладила растрепавшиеся в дороге волосы. Автобус замедлил ход, сворачивая на знакомые улицы. За окном проплыла облупленная арка вокзальной площади.

Автобус остановился. И тогда Вика действительно поняла - она дома.

Покинув салон, Вика ступила на раскалённый асфальт и замерла. Воздух пах морем и жареными каштанами — тот самый запах, который она не могла забыть пять лет. Сердце стукнуло где-то в горле. А потом она их увидела.

Друзья подлетели к ней и тут же заключили её в объятия.

Вика заметила, что Антон стал выше, намного взрослее. Он по-прежнему носил футболки со странными принтами из компьютерных игр, а его улыбка оставалась всё такой же заразительной и открытой.

Милану же она вообще не сразу узнала. Подруга выглядела так, словно сошла с обложки модного журнала. Идеально уложенные светлые волосы, безупречный салонный макияж на утончённом лице, сверкающие золотые серьги и короткое обтягивающее платье, подчёркивающее точеную фигуру.

— Привет, американка! — с широкой ухмылкой выпалил Антон, подмигивая.

— Привет! — выдохнула Вика.

— Ты такая… такая крутая! — воскликнула Милана, оценивающе оглядывая её с ног до головы.

— Отлично выглядишь, — кивнул Антон.

— Вы тоже. Я так скучала!

Она снова сжала их в объятиях, крепко, словно пытаясь наверстать все пропущенные годы. А потом резко обернулась к автобусу. Водитель с грохотом откинул крышку багажного отсека.

— Я сейчас, только помогу маме с вещами, — пробормотала Вика, срываясь с места.

— Мы поможем, — вызвался Антон и двинулся следом.

Милана тоже пошла за ними, но заметно медленнее, осторожно обходя лужи мазута на асфальте.

Антон вежливо, даже чуть старомодно, поздоровался с Викиной мамой и тут же нырнул в пыльное нутро багажного отделения.

— Господи, Вика, вы что, слона с собой везёте? — пропыхтел он, выволакивая на тротуар огромный зелёный чемодан.

— Там книги, — виновато пожала плечами Вика.

Милана замерла в сторонке, поправляя бретельку платья, даже не пытаясь помочь. Когда все вещи взгромоздились на тротуаре, мама подозвала носильщика, и через минуту багаж уже грузили в такси.

— Мам, поедешь с вещами? — спросила Вика.

Та кивнула, устало улыбнувшись уголками губ.

— Доеду. А ты иди, гуляй. Час, договорились?

— Точно справишься?

— Дома тётя Люба встретит. Соседи помогут вещи закинуть. А ты пообщайся с друзьями, уверена, у вас много накопилось… — Мама на секунду запнулась, сглотнув ком в горле. — Только постарайся успеть к ужину.

Она села в такси, и через минуту машина скрылась в мареве нагретого воздуха. Вика осталась стоять, чувствуя, как солнце припекает макушку.

— Ну что, пошли? — Антон легонько пихнул её в плечо.

— Пошли.

Глава 2

Уговоренный «часик» незаметно перетек в несколько. Солнце успело скатиться к горизонту, растянув по асфальту длинные тени, а они всё никак не могли наговориться. Друзьям действительно было что рассказать — пять лет не уместишь в голосовые сообщения. Слишком истосковались они по живому общению. Никакой интернет, даже с самыми качественными видеозвонками, не мог заменить этой магии присутствия.

Прогуливаясь по знакомым с детства улочкам — мимо старого кинотеатра с облупившейся штукатуркой, мимо двора с вечно лающей лохматой собакой, мимо киоска, где всё так же продавали кислый квас из желтых бочек, — Вика делилась впечатлениями об американской жизни. О странной еде, о школьных автобусах, о том, как трудно быть чужой. Друзья, перебивая друг друга, выкладывали местные новости: кто уехал, кто вернулся, у кого родился младший брат.

— Слушай, — Вика остановилась и тронула Антона за плечо, — расскажи, что там за мистические истории, которыми ты мне личку бомбил? Или это просто шутка была?

Антон не успел открыть рот.

— Да он всё преувеличивает, вечно из мухи слона делает, — фыркнула Милана, поправляя выбившуюся из идеальной прически прядь.

— Неправда, — отрезал Антон, и его голос прозвучал жестче, чем обычно. Он сунул руки в карманы и уставился куда-то вдаль, на темнеющую полосу залива. — Люди сходят с ума. Ведут себя странно, а потом близкие перестают их узнавать. Прикинь, живешь с человеком, а в какой-то момент понимаешь — это не он. — Он помолчал, а потом уголки его губ дрогнули в слабой улыбке: — Я даже придумал сюжет для комикса: людей по очереди воруют пришельцы и заменяют клонами. Сосед слева — уже не сосед. Продавщица в булочной — глядит как-то не так.

Вика удивлённо взглянула на парня, пытаясь считать, где заканчивается шутка и начинается то, во что он верит на самом деле.

— Ну ты и фантазёр! — Милана залилась весёлым, переливчатым смехом, который эхом отразился от стен домов. — Антон в своём репертуаре! Король ужасов местного разлива!

Он дернул плечом, будто сбрасывая ее смех.

— Не, ну с людьми и правда что-то не то, — буркнул он, чуть уязвленный. — Всё лето дичь какая-то творится. Может, магнитные бури, не знаю. Но ты смейся, смейся.

— Комикс-то покажешь? — мягко перевела тему Вика, чтобы сгладить неловкость.

Она знала, что Антон очень талантлив и с детства не выпускает из рук альбомы для скетчей. В России это не самое популярное дело, но Антон грезил однажды прославиться и продвинуть это искусство в массы. Получалось у него и правда круто, на взгляд Вики. Хоть она в этом не слишком разбиралась, но видела талант.

— Конечно, когда закончу, — ответил он уже мягче, благодарно ей кивнув. — Не люблю показывать сырые эскизы.

Вика кивнула, но где-то глубоко внутри неприятно кольнула тревога. Антон всегда любил мистику и страшилки, но сейчас в его голосе, в том, как он прятал глаза, звучало что-то иное. Слишком личное, слишком серьезное. Она посмотрела на его привычную улыбку и подумала, что, возможно, просто накручивает себя. Или нет?

— Кстати, Милана, как твои дела с Артёмом? — Вика перевела взгляд на подругу, решив разрядить обстановку. — Видела ваши совместные фото с той вечеринки в начале лета. Такие счастливые оба. Всё хорошо?

— Всё супер! — Милана расплылась в улыбке, и её глаза засияли тем самым особенным блеском, какой бывает только у влюбленных. — Наша любовь не угасает. Хотя иногда и спорим, не без этого. Ты же помнишь, какой он упёртый? Вечно гнет свою линию.

Вика кивнула. Она помнила. Артём был не упёртым, скорее — непробиваемым.

— Думаю, это нормально, — осторожно сказала она. — Не бывает совсем уж идеальных отношений без единой трещинки. А вы всё равно очень хорошая пара.

Милана кивнула.

- Ты права, подруга, как и всегда.

- А как твой отец? — спросила Вика, понизив голос, зная, насколько это больная тема. — Всё так же против?

— Непримирим, — Милана картинно вздохнула, но тут же тряхнула волосами. — Но я с этим работаю. Думаю, скоро сменит гнев на милость. Он просто привык всё контролировать.

— Уверена, так и будет, — кивнула Вика, хотя в голосе её прозвучало куда больше надежды, чем уверенности.

Вика искренне радовалась за подругу. Милана была влюблена в Артёма ещё с начальной школы — для неё он всегда был пределом мечтаний, капитаном футбольной команды и объектом обожания всех девчонок. Сама Вика никогда не находила его привлекательным — слишком ветреный, слишком часто менял девушек, — но когда он наконец выделил Милану из толпы поклонниц, та была по-настоящему счастлива. И сейчас Вике отчаянно хотелось верить, что он не разобьёт подруге сердце.

Почувствовав, как накатывает волна усталости — тяжестью в ногах и легким гулом в висках, — Вика попрощалась с друзьями. Солнце почти село, от моря потянуло вечерней прохладой, а ей нужно было выспаться после долгой дороги. Дома её ждали мама и тётя, а ещё огромный сенбернар по кличке Рэм, которого она помнила совсем крохотным, помещавшимся на ладони щенком. Интересно, узнает ли он её теперь?

Глава 3

Стоило Вике переступить порог, как в нос ударил запах пирогов и едва уловимый аромат лаванды — запах тётиного дома, не менявшийся десятилетиями. Тётя Люба уже стояла в прихожей, вытирая руки о передник. Короткое, какое-то формальное объятие вышло скомканным.

— А я уж думала, вы совсем забыли о своих корнях и зазнались в этой своей Америке! — фраза прозвенела колко, как пощечина, хотя тётя произнесла её почти весело.

Вика покосилась на маму, хлопотавшую у стола. Увидела, как напряглись её плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимавщие тарелки. Мама промолчала, лишь посуда звякнула чуть громче обычного. Вика поспешно перевела взгляд на тётю, стараясь говорить как можно мягче:

— Да ты что, тётя Люба, как же мы могли забыть тебя? Просто были такие обстоятельства, что мы никак не могли приехать…

Тётя осуждающе покачала головой, и свет от старой люстры скользнул по её недовольному лицу.

— За пять лет не нашли время навестить? Шиковали там небось…

— Мы не шиковали, — не выдержала мама. Голос её прозвучал глухо, она отложила тарелки на скатерть и наконец подняла глаза на сестру.

— Ага, конечно, верю, — проворчала тётя, поджав губы так, что они превратились в тонкую нитку.

Вика глубоко вздохнула, чувствуя, как воздух в доме стал плотным и вязким, будто кисель. Она опустилась на корточки и погладила гигантскую лохматую голову Рэма. Пёс благодарно заскулил, виляя хвостом так, что тот гулко застучал по ножке стола, и сунулся мокрым носом ей в ладонь, требуя ласки. Хоть одна живая душа в этом доме искренне рада её возвращению.

Вика ожидала, что так будет. Отношения мамы с сестрой всегда балансировали на тонкой грани между родством и глухой неприязнью. Тётя Люба всю жизнь завидовала маме — сперва её красоте, потом заокеанскому ухажёру, который увез сестру в красивую сказку. И никогда не верила, что в Америке им жилось не сладко, а совсем наоборот. Что сказка обернулась душной клеткой.

— Давайте просто сядем за стол, — примирительно сказала Вика, и звук собственного голоса показался ей чужим, слишком звонким в наэлектризованной тишине. — Мы расскажем о жизни в Америке, а ты — об изменениях в городе.

К её радости, тётя Люба молча кивнула. Подхватив поднос с румяными пирогами, она направилась к столу, шаркая тапками. Рэм тут же ринулся за ней с лёгким поскуливанием, надеясь урвать кусочек, и его когти зацокали по старому паркету.

Разговор за ужином не клеился. Вика физически ощущала, как слова увязают в густом воздухе. Мама в основном отвечала коротко и скупо, тщательно пережёвывая каждый кусок, будто он требовал неимоверных усилий. Тётя лишь поджимала губы, не веря ни единому слову, и время от времени бросала на сестру взгляды — тяжелые, пропитанные давней горечью. Вика металась между двух огней, будто пыталась голыми руками удержать готовые лопнуть струны. Каждое неосторожное слово грозило скандалом. «А ведь нам теперь жить вместе, — пронеслось в голове. — Неужели теперь каждый вечер будет таким? Стычки, недомолвки, напряжение, от которого сводит скулы?»

Вика почувствовала, как на плечи наваливается свинцовая усталость — та самая, что копилась весь долгий день. Когда ужин наконец подошёл к концу, все трое, кажется, вздохнули с облегчением и молча разошлись по комнатам.

В её старой комнате было душно. Воздух стоял спёртый, пропитанный запахом пыли и старых бумажных обоев, которые не переклеивали с её детства. Но всё здесь было на своих местах, словно она и не уезжала: кровать с выцветшим балдахином, чуть покосившаяся полка с книгами, стол, за которым она когда-то делала уроки, старые игрушки, сиротливо глядящие с верхней полки пластмассовыми глазами. Время здесь замерло.

Она подошла к окну, распахнула створки, впуская ночную прохладу, и выглянула на улицу. Город спал. Фонари тускло освещали пустые улицы, заливая асфальт мутным желтоватым светом. Всё выглядело мирным, тихим, обычным. Но что-то было не так. Она чувствовала это кожей — какое-то смутное, тревожное ощущение, будто в самом воздухе поселилось что-то чужое. Или, может, это она изменилась, а город остался прежним и теперь не узнавал её?

Нужно просто привыкнуть. Свыкнуться с мыслью, что детство не вернётся. И ничто уже не будет прежним.

Глава 4

Утро встретило Вику ярким солнцем, настырно ломившимся сквозь неплотно задернутые шторы, и отдалённым шумом прибоя — где-то там, за крышами, море накатывало на берег, размеренно и монотонно. Она потянулась, чувствуя, как ноют после долгой дороги плечи, и первым делом схватилась за телефон.

Милана ответила почти сразу, но голос её звучал торопливо и чуть виновато. Подруга сообщила, что они с Артёмом идут в кино, сеанс через час, она бы с радостью перенесла, но Артём терпеть не может, когда планы меняются в последний момент.

Антон и вовсе не отвечал — наверняка, как обычно, спит до полудня после ночи, посвящённой своим бесконечным комиксам.

«Ну и пусть», — подумала Вика. Прогуляться одной тоже неплохо. Город изменился, но ноги сами помнили дорогу.

Она набрала Иру, одну из двойняшек, с которыми дружила ещё с младших классов. Трубку взяли после третьего гудка.

— Привет! Не против, если я в гости завалюсь? — легко спросила Вика, но ответ заставил её насторожиться.

— Я сама-то рада, — голос Иры прозвучал грустно. — А вот Лена, наверное, не выйдет из комнаты. Приходи, конечно. Расскажу.

Дом двойняшек встретил её тишиной — только мерно тикали ходики на стене да где-то в глубине квартиры едва слышно работало радио. Ира вышла на порог. Вид у неё был подавленный: плечи опущены, привычного румянца на щеках не было, а глаза смотрели устало и словно сквозь.

— Как же я рада тебя видеть! — Ира всё же улыбнулась и крепко, почти отчаянно обняла Вику. — Ты такая взрослая стала, красивая. Прямо не верится.

— А что с Леной? — тихо спросила Вика, отстранившись и заглядывая подруге в глаза.

Ира тяжело вздохнула, и вздох этот вышел долгим, свистящим.

— Она в жуткой депрессии. Всё время плачет, никуда не выходит. Мы уже с мамой не знаем, что делать. Руки опускаются. К психологу её точно не затащишь — она даже слышать об этом не хочет.

— Кошмар. А в чём причина?

— В неразделённой любви, конечно, — Ира горько усмехнулась, разведя руками.

В этот момент тишину дома прорезал скрип — дверь в конце коридора приоткрылась, и на пороге показалась Лена. Вика вздрогнула: вид у сестры и правда был сильно заплаканный, куда хуже, чем она ожидала. Глаза покраснели и припухли, под ними залегли тёмные круги, волосы спутаны, а сама она куталась в старую растянутую кофту, словно пыталась спрятаться в ней от всего мира.

— Это правда ты? — тихо, почти шёпотом проговорила Лена. Она вглядывалась в Вику с какой-то странной, болезненной смесью надежды и недоверия.

— Да, я вернулась, — с теплотой сказала Вика и сделала шаг навстречу. — Я очень скучала.

— Я тоже скучала, — ответила Лена, но голос её прозвучал безучастно и отрешённо, словно мысли её витали где-то далеко, а здесь, в душном коридоре, стояла лишь пустая оболочка.

Вика решила не ходить вокруг да около.

— Давай выкладывай, кто посмел разбить твоё сердце? — спросила она, стараясь придать голосу бодрости, но вышло, кажется, фальшиво.

— Артём на меня больше не смотрит, — губы Лены задрожали, и из глаз снова хлынули слёзы, быстрые и беззвучные. Голос сорвался на полуслове.

— Артём? Ветров что ли? — Вика нахмурилась. — Я не знала, что вы встречались.

— Мы не встречались… — всхлипнула та и принялась судорожно комкать в руках край растянутой футболки, будто пыталась выжать из неё боль. — Мы делали вместе лабораторную весной. Он делал мне комплименты, улыбался… Провожал после уроков до остановки. Казалось, ещё чуть-чуть… А теперь он с этой твоей Миланой. И на меня даже не смотрит. Будто я пустое место. Для меня всё кончено. Жизнь кончена.

Вика шагнула к ней и обняла за плечи, чувствуя, как Лена вздрагивает всем телом.

— Лен, ну зачем ты так? Твоя жизнь только начинается, — слова вырвались сами собой, но Вика тут же поморщилась: до чего банально и беспомощно они прозвучали.

Лена резко оттолкнула её — не грубо, но решительно — и с громкими рыданиями скрылась в комнате. Дверь с силой захлопнулась, и этот звук гулким эхом разнёсся по квартире.

— Не обращай внимания, — вздохнула Ира, печально глядя на закрытую дверь. — Это каждую неделю повторяется. С начала лета. Она никого не хочет слушать. Вчера вообще хотела таблеток наесться, еле отобрали. Как с ума сошла с этим Артёмом. И говорит, что в школу не вернётся. Представляешь? Ни в какую.

— Кошмар. Сочувствую, Ир, — Вика сжала её руку. — Ты если что — сразу звони. Придумаем что-нибудь. Всё наладится, слышишь?

Но произнося это, она вдруг остро ощутила, что собственные слова кажутся ей пустыми, как шелуха. Что она может придумать? Чем помочь?

Вика вышла из дома двойняшек, и солнце вдруг показалось ей чересчур ярким, почти неуместным. Она подумала, что, видимо теперь между Миланой и Леной настоящая война — тихая, душная, из тех, что разрушают дружбу изнутри. Вот так и рушатся компании, не выдержав испытания любовью. Или тем, что они принимают за любовь.

Состояние Лены тревожило Вику не на шутку. Она и представить не могла, что можно впасть в такую беспросветную депрессию из-за парня, с которым даже не встречалась, — из-за пары улыбок и взглядов. Это выглядело странно, даже пугающе. Так не бывает. Или бывает? Хотелось помочь, но в голову не приходило ровным счётом ничего — Лена отказывалась выходить из дома, а теперь ещё и с Викой не хотела разговаривать.

Глава 5

Утро выдалось тихим и ясным — из тех, что в приморском городке случаются ближе к сентябрю, когда жара уже отступает, а в воздухе появляется та особая, чуть солоноватая свежесть. Вика, Антон и Милана неспешно брели по узким улочкам, ещё пустым в этот ранний час. Где-то лаяла собака, где-то слышались голоса — город просыпался лениво, нехотя.

— Ребят, а наш домик в лесу сохранился? — спросила Вика, остановившись и заслонив глаза от солнца ладонью.

Она часто вспоминала его — маленький, всеми забытый домик лесника на краю сосновой рощи. Когда-то он служил им троим чем-то вроде тайного штаба: убежищем от взрослых, от школы и скучных обязанностей. Там они собирались, иногда сбегая с последних уроков, пили дешёвый лимонад, делились секретами и строили наивные планы на будущее. Домик никому не был нужен, его давно собирались снести, но ни у кого видимо не доходили руки. Они же превратили ветхое строение в уютное гнёздышко: развесили по стенам наивные пейзажи в деревянных рамках, выкрасили доски в жизнерадостный жёлтый цвет. Конечно, краска легла пятнами, но им казалось — вышло прекрасно.

— Сохранился, да, — Антон улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, мальчишеское. — Мы туда сто лет не заглядывали.

— С тех пор, как ты уехала, — тихо добавила Милана, ковыряя ногтем ремешок сумки.

— Давайте сходим? Прямо сейчас, — Вика обвела друзей взглядом. — Я бы очень хотела на него взглянуть.

— Давай, отличная идея! — тут же загорелся Антон. — Мне и самому до жути любопытно, что там и как.

Милана поморщилась и переступила с ноги на ногу, цокая каблуками по выщербленному асфальту.

— Может, в другой раз? Не хочется что-то… В лесу ведь полно комаров, они меня заживо сожрут. Да и куда я в платье и на каблуках?

— Мы же почти у твоего дома, — мягко, но настойчиво возразила Вика. — Зайдёшь, переоденешься за пару минут. Ну пойдём, всего на минутку заглянем. Где ещё ностальгировать, как не там?

Милана замолчала, поджав губы. Тишина затянулась. Наконец она сдалась:

— Ну ладно, уговорили.

Но брови её остались нахмуренными, а взгляд — тяжёлым, и Вика заметила это. Впрочем, она списала всё на капризы подруги: Милана всегда не любила, когда что-то шло не по её плану.

Дом Миланы стоял почти у самой кромки леса — новенький кирпичный особнячок с панорамными окнами, чуждый этим диким местам. Ждать пришлось недолго: минут через десять подруга вышла, сменив платье и туфли на новенький спортивный костюм и белоснежные кроссовки. Выглядела она всё равно так, будто сошла со страниц каталога, а не собралась в поход по лесу.

— Ну, идем, кормить комаров и клещей, — буркнула она.

Они обогнули дом и углубились в лес. Сразу стало прохладнее: кроны сосен смыкались над головой, пропуская свет лишь редкими золотыми копьями. Воздух здесь был другим — густым, настоянным на хвое и прелой листве. Под ногами шуршала сухие листья, где-то далеко стучал дятел. Знакомая тропинка почти заросла, но Антон уверенно вёл их, огибая замшелые валуны и перешагивая через поваленные стволы, опутанные плющом. Вика узнавала каждую корягу, каждый поворот — и сердце билось всё быстрее.

Наконец деревья расступились, и они вышли на небольшую поляну.

Домик лесника стоял перед ними — и Вика замерла.

За пять лет он заметно обветшал, куда сильнее, чем она боялась. Яркая жёлтая краска облупилась, обнажив серые, потемневшие от дождей брёвна. В крыше зияли прорехи — нескольких досок не хватало. Дверь, которую они когда-то заперли на навесной замок, была распахнута настежь и жалобно болталась на проржавевших петлях, поскрипывая от лёгкого ветерка. Около входа, прямо на утоптанной земле, валялись пустые бутылки из-под дешёвого вина и россыпь старых окурков.

Сердце Вики сжалось до тошноты. Она уже начинала жалеть, что они пришли.

— М-да, не курорт, — тихо прокомментировал Антон, но шагнул вперёд первым.

Друзья переступили порог и оказались в полумраке. Внутри пахло сыростью, старой золой и чем-то сладковато-гнилостным. Комната была захламлена, но в полутьме угадывались знакомые очертания.

— Почти всё сохранилось! Даже картины на месте, смотрите! — Вика с замиранием сердца шагнула к стене, рассматривая незатейливые пейзажи в простеньких деревянных рамочках. Краски потускнели, бумага покоробилась от влаги, но они висели — так же кривовато, как когда-то. Она вспомнила, как Антон ловко забивал гвозди, найденные в старом ящике, а они с Миланой с энтузиазмом развешивали картины, смеясь и споря, какую куда.

— Осторожно, здесь осколки! — вдруг резко сказал Антон и схватил Вику за локоть, дёрнув назад.

Она опустила взгляд и похолодела. Весь пол перед ней был усыпан мелкими острыми осколками. Они мерцали в тусклом свете, сочащемся сквозь щели в стенах, — холодные, хищные искры.

— Ого, спасибо. Ещё шаг — и наступила бы, — выдохнула она, отступая назад и внимательно оглядываясь. — А это что такое?

Взгляд зацепился за несколько оплывших свечей, расставленных неровным кругом прямо на старом пыльном ковре. Воск застыл причудливыми белёсыми натёками.

— Похоже, у кого-то здесь был романтический вечер, — Антон криво усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — А вот откуда осколки…

Он указал на дальнюю стену. Там, прислонённая к трухлявому бревну, стояла пустая квадратная старинная рама — всё, что осталось от большого прямоугольного зеркала. Кто-то разбил его вдребезги, и осколки разлетелись по всей комнате.

— Это… кровь? — прошептала Вика, чувствуя, как холодок ползёт по позвоночнику.

На полу, среди осколков, темнели несколько засохших пятен. Густой, почти чёрный багрянец, впитавшийся в старые доски.

— Фу, какая гадость! — Милана скривилась, отворачиваясь к выходу и зажимая нос рукой.

— Интересно, что здесь произошло? — голос Вики дрогнул. Она обвела комнату взглядом, пытаясь зацепиться хоть за какую-то деталь, которая объяснила бы увиденное. Но детали только множили тревогу: осколки, свечи, кровь, зловещая тишина.

— Да тут кто угодно мог тусоваться, — Милана говорила быстро и высокомерно, но в голосе слышалось напряжение. — Бомжи, наркоманы, подростки какие-нибудь… Давайте уходить, а? Посмотрели и хватит. Здесь пыльно и воняет, ужас просто!

— Да, ты права, — Вика сглотнула ком в горле. — И похоже, здесь небезопасно.

Они покинули домик быстро, почти бегом. Лес встретил их пением птиц и солнечным светом, но Вике всё равно казалось, что между лопаток ей дышит холодом та самая распахнутая дверь. Они шли обратно молча. Антон хмурился, засунув руки в карманы. Милана глядела прямо перед собой ледяным взглядом.

А Вике было грустно. До боли, до пустоты под рёбрами. Сколько часов она провела в этих стенах, сколько историй и детских секретов они хранили — наивных, глупых, но таких важных. А теперь видеть всё в таком плачевном, осквернённом состоянии было по-настоящему больно.

Глава 6

Они возвращались по узкой тропинке, петлявшей между замшелых стволов. Лес дышал влагой и нагретой хвоей, где-то высоко перекликались птицы. Вика рассеянно перешагивала через узловатые корни, выступавшие из земли, словно вены, но взгляд её скользил по сторонам — после мрачного домика всё вокруг казалось иным, будто подёрнутым тенью. Вдруг что-то блеснуло под ветвями поваленного дерева, там, где солнечный луч пробился сквозь густую крону. Какой-то предмет, явно чужеродный этому лесному миру.

Она подошла ближе, наклонилась, отвела в сторону корявые, пахнущие сыростью ветки и замерла. На подстилке из слежавшейся хвои лежала видеокамера.

— Ого, вот так находка! — присвистнул Антон, заглядывая ей через плечо.

— Наверняка сломана, — скептически заметила Милана, подходя ближе и брезгливо отряхивая рукав от невидимой пыльцы.

— Давайте проверим. Может, найдём владельца, — Вика осторожно подняла камеру, стирая с корпуса влажный мох.

— Да, интересно, что там, внутри, — Антон уже тянул руки. Он взял камеру, повертел, провёл пальцами по кнопкам и нажал на включение. Экран остался чёрным. — Как и следовало ожидать — разряжена в ноль. Но, кстати, недешёвая игрушка. Sony, между прочим. Кто-то явно расстроен пропажей.

Идея возникла мгновенно и единогласно: идти домой к Антону. У него и мощный игровой компьютер, и целый ящик проводов, среди которых наверняка найдётся подходящий. Путь обратно прошёл быстрее — каждый думал о своём. Вика ловила себя на том, что то и дело косится на камеру в руках Антона, словно ждала от неё подвоха.

В комнате Антона царил привычный творческий беспорядок: эскизы комиксов на столе, кружка с недопитым чаем, запах маркеров и горы смятой бумаги на полу.

Подсоединив камеру к зарядному устройству, друзья затаили дыхание. Индикатор зарядки моргнул — и загорелся ровным оранжевым светом. Камера работала.

— Включай, — выдохнула Вика.

Антон кликнул по файлам и запустил последнее видео. На экране возникло изображение, и Милана, стоявшая чуть поодаль, подошла ближе.

Камера снимала их домик — ошибки быть не могло. Те же облупленные стены, тот же пыльный ковёр. Посреди тёмного помещения стояли шестеро ребят, окружённые множеством горящих свечей. Их неровный, дрожащий свет выхватывал из темноты лица и отбрасывал на стены уродливые, изломанные тени. В кадре были четверо парней в тёмной одежде и две девушки — одна с короткой стрижкой, вторая с длинными русыми волосами, спадавшими на плечи.

Компания явно была нетрезва. Они смеялись, строили гримасы прямо в объектив, кто-то пил из бутылки. Та самая пустая тара, что они видели у входа.

— Ну что, Никита, давай уже прочитаем заклинание, сколько можно тянуть? — весело, с вызовом протянула длинноволосая, обращаясь к высокому парню с дредами. Тот стоял чуть в стороне, у большого зеркала — того самого, — и держал в руках старинную книгу в потрёпанной обложке. Он выглядел неуверенно, переминался с ноги на ногу.

— Не знаю… может, не стоит? — с сомнением произнёс он, хмуро глядя на страницы.

— Что, зассал? — усмехнулся второй парень. — Думаешь, демона вызовем или призрака?

— Чушь, это всё фигня, — вставила короткостриженая, лениво махнув рукой.

— Давай, читай! Зря, что ли, сюда тащились через весь лес? — настаивала длинноволосая.

Остальные поддакивали ей, заливаясь пьяным смехом.

— Мне не очень нравится, что там написано, — Никита снова уткнулся в книгу. — Какие-то духи зла и открытие дверей… Может, ну его нафиг?

— Да не бойся, прикольно будет! — длинноволосая уже откровенно веселилась. — Ну или давай Дима прочитает, если ты ссышь.

— Да, я готов, давай сюда, — парень в кожаной куртке с тяжёлыми цепями решительно выхватил книгу из рук Никиты и встал перед зеркалом. — Запись идёт?

Девушка с короткой стрижкой подошла к камере, посмотрела на дисплей.

— Да, всё чётко, начинай.

Дима картинно откашлялся и начал читать с преувеличенным, почти театральным выражением, явно рисуясь перед девушками. Никита отошёл в сторону и вжался в стену, глядя исподлобья.

— Во имя искусителя, да сотрутся границы миров, да отворятся врата мироздания, да просочатся в сердца людские предвестники страшного суда!

— Круто! — воскликнула длинноволосая, хлопая в ладоши. — Давай дальше!

— Тут сложно разобрать, — Дима поднёс книгу ближе к глазам, щурясь в полутьме.

— Может, не надо, Дима? — снова подал голос Никита, почти умоляюще.

— Слушай, хватит трястись, ты как ребёнок, — раздражённо отмахнулся тот. — Ладно, тут на непонятном языке. Попробую прочесть. Слушайте все.

Он набрал побольше воздуха и начал:

— Вест энтр нит орен шиф…

Странные, гортанные слова падали в тишину одно за другим. Дима дочитал до конца, еле сдерживая смех, — настолько нелепо они звучали. Все замерли, уставившись в зеркало. В помещении повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивают свечи.

— Ну вот, ничего не происходит. Я же говорила — фигня всё это, — усмехнулась короткостриженая.

И в этот миг в зеркале что-то блеснуло — короткая, ослепительная вспышка, словно в комнате на мгновение зажглось второе солнце. Из его глубины вышла ровная светящаяся линия и застыла в воздухе, пульсируя.

Антон, сидевший ближе всех к монитору, шумно втянул воздух. Все замерли, затаив дыхание.

Вика приблизилась к экрану, не веря своим глазам.

— Что это? — пролепетала с экрана длинноволосая, голос её сорвался в шёпот.

— Я же говорил, не надо было! — испуганно вскричал Никита. — Говорил!

— Да заткнись ты! — рявкнул Дима, но в его голосе уже не было бравады — только дрожь.

— Ребят, мы просто перебрали с вином, — нервно сказал один из парней, стоявших ближе к выходу.

— Всему есть объяснение. Это, видимо, свет от свечи так бликует, — затараторила короткостриженая, пятясь от зеркала. — Или луна отражается…

Вдруг зеркало завибрировало — сперва мелко, затем всё сильнее, — и затряслось, словно от подземного толчка. Пол заходил ходуном, ребят резко отшвырнуло друг от друга, разметало по углам, как тряпичных кукол. Раздался оглушительный грохот и звон разбитого стекла — зеркало взорвалось фонтаном осколков.

— Чёрт! — закричала длинноволосая, закрывая лицо руками.

Несколько осколков вонзились ей в предплечья, а один — глубоко в щёку. Кровь брызнула на пол, на свечи, на книгу. Парни кинулись к ней, стали помогать вытаскивать стекло, она плакала от боли, громко и безутешно.

Вторая девушка, с короткой стрижкой, шагнула к камере. Лицо её было белым, как мел.

— Я предлагаю завершить съёмку, — сказала она одеревеневшим голосом и потянулась к кнопке.

Но прежде чем её пальцы коснулись камеры, за кадром раздался чей-то панический, срывающийся на визг крик:

— О нет, что это?! Валим отсюда, бежим!

Экран потух.

В комнате повисла звенящая тишина. Вика медленно оторвала взгляд от монитора и переглянулась с друзьями.

— Что это было? — прошептала она, чувствуя, как ладони стали влажными.

— Постановка? — неуверенно предположил Антон, но прозвучало это скорее как вопрос, а не как утверждение. Он потёр подбородок, всё ещё глядя на чёрный экран.

— Ага, видно же, что спектакль, — кивнула Милана. — Так переигрывали — жуть просто. Какой-то бездарный драмкружок.

— Как-то уж слишком реалистично… — Вика покачала головой. — И эти осколки. Мы же видели их. И кровь на полу.

— Ну, может, у них всё пошло не по плану, — Милана небрежно пожала плечами, но румянец на её щеках стал ярче, а пальцы нервно крутили прядь волос. — Наверное, хотели выложить ролик в сеть и стать популярными. А девчонка случайно порезалась, с кем не бывает.

— Вы вообще знаете этих ребят? — спросила Вика, переводя взгляд с одного на другого.

— Они не из нашей школы, — быстро ответила Милана.

— Они вроде из пятой, из соседнего района, — задумчиво произнёс Антон. — Эта банда часто тусуется у ночного клуба на окраине. Полные отморозки, не то панки, не то сатанисты. Я их несколько раз видел, когда мимо проходил.

Милана закатила глаза.

— Да какая разница, кто они? Обычные позёры.

— Нужно их найти и вернуть камеру, — твёрдо сказала Вика.

— Один из них вроде работает в новой закусочной около площади, — вспомнил Антон. — Тот, с дредами. Никита, кажется. Его можно там поймать днём.

— Отлично, — с облегчением выдохнула Вика. У неё не было ни малейшего желания искать эту компанию ночью в тёмных подворотнях у клуба.

— Я бы на твоём месте забила и не возвращала, — Милана скрестила руки на груди, а затем, взглянув на Вику, добавила с холодной усмешкой: — Но ты же у нас святая. Пока не вернешь, не успокоишься.

— Я согласен с Викой, — Антон встал рядом. — Нужно вернуть. Это чужое, и дорогая вещь.

Вика благодарно улыбнулась ему, чувствуя тепло в груди. Хоть кто-то её поддерживает.

Глава 7

Вечер опустился на город быстро, по-августовски — солнце нырнуло за горизонт, и улицы сразу накрыла густая синева сумерек. Вика решила не откладывать: хотелось поскорее избавиться и от камеры, и от гнетущего ощущения, которое та с собой принесла. Хватит с неё тайн.

Милана, едва они вышли от Антона, тут же улизнула на очередное свидание с Артёмом. Вика лишь вздохнула про себя: подруга словно растворялась в этом парне, и чем дальше, тем меньше от неё самой оставалось. К закусочной они отправились вдвоём с Антоном.

— Ты там ещё не была? — спросил он по дороге к площади. — Классное место. Я пробовал их бургеры — они просто нереальные.

— Не успела. Говоришь, недавно открылись?

— Весной. Но поначалу кафе вообще не пользовалось популярностью. Еда была, мягко говоря, так себе — мы как-то зашли с пацанами, так я котлету еле прожевал. Резиновая. А теперь там не протолкнуться: весь город там трётся. В любое время дня. Словно они резко научились готовить, открыв какой-то секрет.

Они подошли к небольшому зданию с панорамными окнами, над входом в которое горела разноцветная, чуть мигающая вывеска: «Сиеста».

Переступив порог, Вика ожидала услышать смех, разговоры, обычный гул людного кафе, но здесь стояла странная, неестественная тишина. Точнее, звуки были — громкое чавканье, звон вилок, шуршание обёрток, хруст картошки, — но ни единого голоса. Никто не разговаривал. Посетители за столиками, склонив головы, с неестественной, почти механической скоростью уминали гамбургеры и пиццу, словно не ели несколько дней. Глаза их были пустыми и сосредоточенными.

Антон, кажется, этого даже не заметил, а вот у Вики внутри что-то неприятно сжалось. Она втянула носом воздух — и едва не закашлялась. Запах стоял тяжёлый, прогорклый, словно масло во фритюре не меняли с самого открытия.

«Ладно, сейчас быстро вернём камеру и всё. Бегом из этого „классного места“ как можно дальше», — мысленно приказала она себе, стараясь дышать через раз.

Они пересекли зал, лавируя между столиками, и подошли к прилавку. За ним было пусто. Дверь на кухню закрыта, лишь из узкой щели у косяка периодически вырывался горячий пар — там явно кипела работа.

Вика заметила кнопку вызова официанта возле стопки засаленных меню и нажала. Раздался мелодичный звон.

Спустя несколько секунд дверь кухни распахнулась, и оттуда вышел искомый парень. Те самые дреды, которые на видео болтались в беспорядке, теперь были аккуратно собраны в тугой хвост. На нём был чистый поварской фартук и одноразовые перчатки. Выглядел он так буднично, так далеко от образа испуганного «сатаниста» в тёмной комнате, что Вика на мгновение растерялась.

— Добрый вечер! Что будете заказывать? — парень расплылся в приветливой, почти лучезарной улыбке, стягивая перчатки и кидая их под прилавок. Перед ней стоял приятный, даже располагающий к себе молодой человек.

— Вообще-то мы пришли кое-что вернуть, — сказал Антон.

Вика достала из сумки камеру и осторожно положила на прилавок.

— Мы нашли её в лесу. Недалеко от вашего… места встречи.

Парень замер. Улыбка сползла с его лица медленно, как растаявший воск. В глазах промелькнули удивление и самый настоящий, животный страх.

— Вы смотрели видео? — тихо спросил он.

— Конечно, как бы мы иначе узнали, кто владелец, — ответил Антон, в его голосе прозвучал вызов. — И нам, кстати, очень интересно, что вы там за шабаш устроили? Зеркало-то зачем разнесли?

Парень резко, по-птичьи дёрнув головой, схватил камеру со стойки и зашвырнул её куда-то глубоко под прилавок. Когда он снова поднял глаза на Вику, от приветливого официанта не осталось и следа. Лицо его исказилось презрением и глухой, необъяснимой ненавистью. Теперь он был куда больше похож на того парня из видео.

— Не ваше дело, — прошипел он, чеканя каждое слово.

Вика инстинктивно попятилась, бросив быстрый, опасливый взгляд на подставку с ножами и вилками, стоявшую у края прилавка. Антон заметил её движение и чуть сместился вбок, заслоняя её собой.

— Вот как. И даже «спасибо» не скажешь? — холодно протянул он. — Кстати, после вас там остался жуткий срач. Могли бы хоть прибраться. Стекло, окурки, бутылки — лес не помойка.

— Идите к чёрту! — уже громче, почти срываясь на крик, выкрикнул парень. Схватив камеру из-под стойки, он резко развернулся и скрылся на кухне, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Несколько секунд они стояли молча. Антон, кажется, раздумывал, не пойти ли за ним, но Вика тронула его за рукав.

— Псих какой-то, — проговорила она, чувствуя, как колотится сердце. — Пошли отсюда.

— Тут все какие-то психи в последнее время, — мрачно заметил Антон.

Глава 8

— Да уж, вот так и делай добрые дела, — вздохнул Антон, глядя на захлопнувшуюся дверь кухни. — Чувствую, заказывать мы здесь ничего не будем. Вряд ли этот кадр выйдет нас обслуживать. А жаль. Я правда хотел, чтобы ты попробовала их чудо-бургеры.

— В другой раз, — отозвалась Вика рассеянно, поморщившись. — У меня как-то аппетит начисто пропал. Здесь ужасно воняет.

— В смысле — воняет? — Антон удивлённо уставился на неё. — Ты шутишь? Тут же пахнет просто божественно.

Он прикрыл глаза и с шумным наслаждением втянул воздух, словно стоял не в дешёвой забегаловке, а в дорогом ресторане.

— Пахнет прогорклым маслом и старым жиром, — голос Вики дрогнул, к горлу подкатила тошнота. Она прижала ладонь ко рту, стараясь дышать через нос. — И эти люди… Я не смогу есть среди них.

Она обвела взглядом зал. Никто из посетителей не обратил на их разговор ни малейшего внимания. Гулкая тишина по-прежнему висела в воздухе, нарушаемая лишь чавканьем, стуком вилок и скрежетом ножей. Люди механически отправляли еду в рот — откусывали, жевали, глотали. Ни смеха, ни разговоров, ни живого человеческого взгляда. Словно стая молчаливых, голодных зверей. Вика вдруг узнала среди них знакомое лицо — продавщицу с рынка, у которой всегда покупала сладкие персики. Рядом с ней сидели соседи по улице, которых она мельком видела вчера. И на них были те же маски — отрешённые, пустые. Они не видели ни её, ни друг друга.

— Согласен, люди сегодня какие-то реально странные, — Антон, кажется, наконец заметил то, что её так встревожило. Он тоже оглядывал зал и брезгливо поморщился. — Особенно вон тот мужик.

Вика проследила за его взглядом и замерла.

У окна сидел человек. Очень полный, грузный, в когда-то приличном сером костюме, который теперь походил на заляпанный тряпочный мешок. Галстук съехал набок. Прямо перед ним высилась гора гамбургеров на подносе, и он уничтожал их с неестественной, пугающей скоростью. Хватал один, откусывал почти половину, не жуя проглатывал, и тут же тянулся за следующим, будто боялся, что еда исчезнет. Кетчуп и жирный соус стекали по его пальцам, капали на брюки, на пол. Смятые обёртки копились вокруг него мусорным сугробом. Он не останавливался ни на секунду.

— Он же так умрёт, — прошептала Вика в ужасе.

— Как только в него столько влезает? — Антон потрясённо покачал головой. — Ты посмотри на темп! Это уже двадцатый, не меньше.

— Надо что-то сделать. Так нельзя.

— Может, он просто мировой рекорд ставит? — неуверенно предположил Антон, но в голосе его не было ни капли шутки. — По поеданию бургеров на скорость. Я слышал, бывают такие соревнования.

— Давай проверим. Попробуем с ним заговорить.

Они подошли к столику. Оказавшись рядом, Вика смогла разглядеть лицо мужчины вблизи — и вздрогнула. Глаза его, широко распахнутые, смотрели сквозь неё, словно она была пустым местом. Зрачки расширены, губы и подбородок блестели от жира, дыхание вырывалось с присвистом. Он заглатывал бургеры, почти не пережёвывая, как удав, застывший в своём жутком ритуале. Рука тянулась за следующим куском ещё до того, как рот освобождался.

Вика замерла в нерешительности, не зная, как пробиться сквозь эту пелену. Антон первым нарушил тишину.

— Простите, — кашлянул он. — А если не секрет, какой ваш рекорд по бургерам?

Мужчина замер. Рука с зажатым гамбургером застыла в воздухе. Медленно, очень медленно он поднял голову и уставился на Антона. Прошло несколько долгих секунд, и вдруг в его взгляде что-то дрогнуло, будто спала мутная плёнка.

— Что… что вы сказали?

— Я спросил: каков ваш рекорд? — повторил Антон громче и махнул рукой в сторону горы обёрток. — Вы, кажется, уже двадцать точно умяли, а то и все тридцать. Впечатляет!

Мужчина отложил бургер — медленно, неуверенно, словно впервые увидел еду у себя в пальцах. Он оглядел стол, заваленный мусором, затем перевёл взгляд на свой залитый соусом костюм. На лице его проступили изумление и самый настоящий, животный ужас.

— Я… я вроде съел парочку только, — пробормотал он, озадаченно хмурясь. — С работы шёл, хотел перекусить немного и домой. Как это… Откуда всё это?

Вика в ужасе смотрела на него. Он не шутил. Он на самом деле не осознавал, что делает. Его движения, ещё минуту назад такие механические, стали дёргаными, неуверенными. Он напомнил ей робота, в котором внезапно сбилась программа.

— Мне… мне нехорошо что-то, — мужчина прижал пухлую ладонь к животу и с трудом, опираясь на стол, поднялся. Ноги держали его нетвёрдо. — Увлёкся, видимо. Спасибо, ребята.

Он развернулся и поспешно, шатаясь, направился к выходу, оставляя за собой запах пота и грязные следы соуса.

— Я о таком слышал, — шёпотом, наклонившись к самому уху Вики, произнёс Антон. — Есть какая-то болезнь, связанная с перееданием и полной потерей контроля. Забыл, как называется.

Вика тоже знала про эту болезнь, но никогда не видела её в таком жутком, неестественном проявлении. Мужчина больше не выглядел просто больным или объевшимся. Он выглядел загипнотизированным. Будто кто-то выключил его разум и включил инстинкт.

— Может, ему скорую вызвать? — спохватилась она, оглядываясь по сторонам. Но фигура мужчины уже скрылась за дверью, растворившись в сумерках. — У него живот мог лопнуть, а мы его просто отпустили.

— Думаю, оклемается, — сказал Антон, но сам поёжился. — Главное — мы его остановили. Ещё пара бургеров, и ему бы точно поплохело прям за столом.

Вика с отвращением посмотрела на заваленный обёртками стол, на липкий кетчуп, растёкшийся по пластику.

— Меня сейчас стошнит. Это просто омерзительно. Давай поскорее выйдем, умоляю.

Холодный вечерний воздух ударил в лицо, когда они наконец вышли на улицу.

— Я беру свои слова обратно, — произнёс Антон, останавливаясь и глядя на мигающую вывеску. — Насчёт замечательного кафе. Что-то с этой «Сиестой» нечисто.

Вика промолчала, но внутри у неё уже складывалась тревожная мозаика. Город, сходящий с ума. Люди, ведущие себя странно. Еда, которая пахнет для всех как рай, а для неё — как отрава. Всё это не укладывалось в голове, но отмахнуться уже не получалось. Город и правда был другим.

Глава 9

Дверь за ними захлопнулась с глухим стуком, отрезав гулкую, неестественную тишину зала. Вика остановилась на тротуаре и жадно, полной грудью вдохнула летний воздух — пыльный, тёплый, пахнущий нагретым асфальтом, бензином и сухой травой с обочины. После удушливой вони прогорклого масла этот простой, ничем не примечательный букет показался ей самым прекрасным запахом на свете. Она зажмурилась на секунду, позволяя лёгкому ветерку остудить разгорячённое лицо.

Затем ее внимание привлекло движение справа.

Около выхода, прямо у стеклянных дверей, стояла парочка. Они целовались — жадно, исступлённо, совершенно не замечая окружающих. Их объятия были чересчур откровенными для публичного места: руки парня блуждали по спине девушки, сминая тонкую ткань платья, она прижималась к нему так, будто они были одни во всей вселенной. Вика почувствовала, как краска приливает к щекам, и поспешно отвела глаза. Антон тоже скривился, но его взгляд задержался на них чуть дольше, чем следовало, и в этом взгляде промелькнуло что-то новое, незнакомое.

— Давай пройдёмся до моста, — предложила Вика, беря его под руку и увлекая за собой. — Помню, там потрясающий вид. Хочу освежить в памяти. И просто… подышать нормально.

— Окей, там и правда круто, — кивнул Антон, встряхнув головой, словно прогоняя наваждение. — Можно даже искупаться. Река сейчас тёплая, я проверял.

— Искупаемся в другой раз. Когда я надену купальник, — улыбнулась Вика.

— Зачем? Без него было бы лучше, — усмехнулся он и вдруг осёкся, поймав её взгляд. Уши его мгновенно покраснели. — Ой, чёрт. Прости. Сам не знаю, зачем это ляпнул. Вырвалось.

— Ничего, — коротко ответила Вика, но внутри у неё что-то неприятно кольнуло. Такие пошлые высказывания были совершенно не в стиле Антона. По крайней мере, того прежнего Антона, которого она помнила. Скорее, так выразился бы Артём, или Сергей — главный школьный хулиган, от которого шарахались все девчонки.

Ей это не нравилось. Совсем не нравилось. Как и повисшее следом неловкое молчание, за время которого они прошли целый квартал. Антон молчал, засунув руки в карманы и хмурясь. Вика чувствовала, что нужно как-то разрядить обстановку, вернуть всё в прежнее, привычное русло.

— Слушай, ты ещё не опубликовал свои комиксы? — спросила она, стараясь придать голосу максимум тепла.

Антон повернул голову и благодарно улыбнулся — кажется, он тоже ждал смены темы.

— Пока нет. В парочку издательств совался — отказали. В другие пока не решаюсь. Говорят, формат не их, ниша узкая.

— Не вздумай унывать, — Вика остановилась и заглянула ему в глаза. — Они реально крутые. Очень живые. Мне кажется, ты прославишься, честное слово. А издательства всегда отказывают. Даже самым знаменитым писателям отказывали десятки раз, прежде чем их признали. Главное — не сдаваться.

— Спасибо, Вика, — его улыбка стала шире, и от прежнего смущения не осталось и следа. — Я сильно не парюсь, правда. Верю, что придёт моё время и люди заценят. Есть мысли размещать всё в интернете — вести блог, наращивать аудиторию. Сейчас так проще пробиться.

— Отличная идея. Я первая подпишусь.

Они уже подходили к старому каменному мосту, перекинутому через неширокую, но быструю реку. Отсюда открывался тот самый вид, который Вика столько раз вспоминала: густой лес, уходящий к горизонту, и высокий скалистый берег, поросший соснами. Солнце клонилось к закату, заливая всё вокруг густым золотом и удлиняя тени до бесконечности. Вода внизу шумела, разбиваясь о камни, воздух пах рекой и нагретой хвоей.

Вика достала телефон, чтобы сделать снимок, подошла ближе к краю.

И замерла.

У самого ограждения, вцепившись побелевшими пальцами в перила, стояла одинокая фигура. Молодой парень. Он смотрел вниз, на тёмную воду, и был совершенно неподвижен. Капюшон его толстовки был низко надвинут на лицо, плечи напряжены. Ветер трепал края ткани, но сам он не шевелился — ни один мускул. Словно статуя.

— Антон, смотри! — крикнула Вика, и голос её сорвался.

Антон проследил за её взглядом.

— Вот чёрт!

И рванул с места. Кроссовки застучали по брусчатке моста.

Вика бросилась следом, сердце колотилось где-то в горле.

— Эй, чувак, стой! Ты что задумал?! — кричал Антон на бегу, размахивая руками.

— Не делай этого! — закричала Вика, срывая голос. — Пожалуйста!

Парень не реагировал. Он стоял всё так же неподвижно, глядя в тёмную, убегающую воду под мостом. Мир вокруг будто замер — только ветер гудел в перилах да где-то далеко кричала одинокая чайка.

Глава 10

Антон добежал первым, резко затормозил у перил и, не раздумывая, рванул парня за шиворот. Ткань толстовки угрожающе затрещала. Рывок вышел сильным, парень перелетел через ограждение и тяжело рухнул на каменную кладку моста. Антон, тяжело дыша, опустился рядом, не отпуская скомканный в кулаке ворот.

— Зачем ты это делаешь? — выдохнул он.

Парень лежал на холодных камнях и отрывисто, судорожно дышал, будто захлебнувшись воздухом. Капюшон слетел, открывая бледное, почти серое лицо, красные, воспалённые глаза и дрожащие губы.

— Я хочу… умереть, — прошелестел он едва слышно.

Вика замерла рядом, прижимая ладонь к груди. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот пробьёт рёбра.

— Почему? — мягко спросила она, опускаясь на корточки. — Что случилось?

Парень перевёл на неё пустой, отрешённый взгляд. Казалось, он смотрит сквозь неё, куда-то в пустоту закатного неба.

— Я никому не нужен… — слова падали, как сухие листья. — Я ничтожество… Меня никто никогда не полюбит…

— Уверена, это не так, — Вика осторожно коснулась его плеча. — Тебе сейчас просто очень больно, и кажется, что выхода нет. Но это неправда. Ты расстался с девушкой?

— Нет… — он зажмурился, и из его глаз потекли слёзы. — Я проиграл в казино… Все деньги… Родительские деньги… Я не могу вернуться домой. Не могу посмотреть им в глаза.

Голос сорвался в сухой, лающий всхлип.

Антон ослабил хватку, перевёл дух и крепко сжал его плечо, заставляя посмотреть на себя.

— Слушай. Это — фигня, — сказал он раздельно и веско. — Деньги — дело наживное. А жизнь — нет. Они простят. Обязательно простят. Я тебе говорю. Я сам был в такой ситуации, также проиграл все деньги и влез в долги. Но все можно исправить, пока ты жив.

Вика удивлённо покосилась на друга. Антон врал или говорил правду — она не могла понять. Но голос его звучал именно так, как нужно: твёрдо, без фальшивой жалости, с той самой интонацией, которой верят.

Парень медленно, будто просыпаясь, поднял на него заплаканные глаза. Что-то в них изменилось: лихорадочный, безумный блеск погас, сменившись неуверенностью. Взгляд медленно прояснялся, словно с него снимали мутную плёнку.

— Мама бы не пережила… — прошептал он, и в голосе читалась боль. — Зачем… Зачем я это делаю? Я же не хотел… Я не знаю, что на меня нашло.

Вика внимательно всматривалась в его лицо. Зрачки нормальные, запаха алкоголя нет. Парень совершенно точно не был пьян и не походил на наркомана. Он был растерян, раздавлен и — что пугало больше всего — искренне не понимал, как оказался на этом мосту.

— Идём, — Антон поднялся первым и протянул ему руку. — Вставай.

Они помогли парню подняться и медленно, втроём, пошли по мосту к дороге. Вика держалась чуть позади, Антон шагал рядом, поддерживая спасённого под локоть. Уже у жилого квартала, где зажглись первые окна, парень остановился.

— Дальше я сам. Спасибо вам… — он обвёл их взглядом, в котором мешались стыд и благодарность. — Я не знаю, что на меня нашло. Честное слово. Я же чуть не прыгнул.

— Иди домой. Поговори с родителями. И завязывай с этим лохотроном, — твёрдо сказал Антон. — Казино созданы, чтобы люди проигрывали. Ты не первый и не последний.

Парень кивнул и, сутулясь, скрылся за поворотом. Его шаги стихли.

Только тогда Вика позволила себе выдохнуть — долгим, прерывистым выдохом. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки, но пальцы всё равно тряслись.

— Это уже тринадцатая, — глухо произнёс Антон, глядя в темнеющее небо.

— Что? — Вика вздрогнула и повернулась к нему.

— Попытка самоубийства. За это лето. — Он замолчал, и тишина показалась оглушительной. — А совершённых… десять. Я считал. Каждую неделю что-то происходит.

— Почему ты не рассказывал?

— Не хотел пугать. Думал, если узнаешь — передумаешь возвращаться.

Вика ошарашенно покачала головой, переваривая услышанное. Десять смертей. Тринадцать попыток. В их маленьком, тихом городке у моря, где все друг друга знают. Это не укладывалось в голове. Творилось что-то чудовищное, что-то, чему она пока не могла найти названия.

— Здесь никогда такого не было. Мы же выросли тут.

— О том и речь, — Антон горько усмехнулся. — Такой массовой депрессии я не помню. С начала лета как прорвало... Я столько всего насмотрелся, что уже перестал удивляться. Все реально свихнулись. Весь город.

Вика почувствовала, как по спине пробежал холод. Она испугалась, что он сейчас снова заговорит о пришельцах, клонах и похищениях, и быстро сменила тему, хватаясь за последнее, что показалось ей спасительным:

— Слушай, а ты правда играл в казино? Ну, то, что ты ему сказал?

Антон моргнул и повернулся к ней. Тень сошла с его лица. Он изобразил оскорблённую невинность, прижав ладонь к груди:

— Я? Я похож на лудомана?

Вика не выдержала и улыбнулась — первая улыбка за этот безумный день.

— Вроде нет. Но ты соврал ему так убедительно. Я почти поверила.

— Талант, что поделать, — он усмехнулся, но глаза его оставались печальными. — Может, на актёрский поступить, вместо рисования комиксов?

Они обменялись короткими, усталыми улыбками и молча побрели дальше по вечерней улице.

Глава 11

Они медленно брели обратно в сторону дома по пустеющим улочкам. Солнце уже почти село, и небо над крышами окрасилось в тревожные, густо-багровые тона, будто там, за горизонтом, разгорался далёкий пожар. Воздух остывал, с реки потянуло сыростью, где-то в кустах застрекотали сверчки.

— Проводишь меня? — спросила Вика. Голос прозвучал тише, чем ей хотелось бы, она всё ещё чувствовала, как предательски дрожат пальцы.

— Конечно, — Антон сунул руки в карманы куртки и шагнул ближе

Они шли молча. Под ногами шуршал гравий, в окнах домов зажигались тёплые огни, и этот обычный, мирный пейзаж казался Вике почти декорацией. Она прокручивала в голове слова друга. Десять самоубийств. За одно лето. В их маленьком городке, где пять лет назад скандал из-за разбитого мячом окна был главным событием месяца. Десять смертей — это не просто цифра. Это десять семей. Десять пустых парт в школе. Десять могил на старом кладбище у холма. Это звучало как приговор тихому, сонному месту, которое она когда-то называла домом.

— А твои родители? — вдруг спросила она. — Они ничего не говорят? Неужели не замечают?

Антон усмехнулся, но усмешка вышла кривой, невеселой — так усмехаются люди, которые давно привыкли к тому, что их не слушают.

— Мама говорит, что это всё «подростковые гормоны» и «плохая экология». Мол, раньше просто не было интернета, и никто не знал. А отец вообще считает, что я всё выдумываю и преувеличиваю, чтобы привлечь внимание. Спрашивает: «Тебе что, заняться нечем, кроме как чужие жизни считать?» — он замолчал и добавил тише: — Иногда я смотрю на него и думаю: а он сам-то ещё настоящий? Или уже… не знаю. Заменённый.

Вика вздрогнула. Это то, что Антон пытался объяснить ещё тогда, в переписке. То, от чего она отмахивалась, списывая на любовь к Кингу и излишнюю впечатлительность.

— Ты рассказывал, что видишь, как люди меняются, — осторожно сказала она. — Тогда мне казалось, что это просто фантазии. Но теперь… Тот мужчина в закусочной. Он ведь правда не понимал, что делает. Словно его кто-то выключил, а потом включил заново.

— Вот именно, — Антон сглотнул. — Словно выключили и включили заново. Я это вижу постоянно. Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Потому что все вокруг делают вид, что ничего не происходит. Улыбаются, ходят на работу, обсуждают погоду. А мне хочется закричать: «Посмотрите! Что-то не так! Мы теряем людей!» Но если я это сделаю, меня просто запрут в психушке. И я уже начал сомневаться: может, это правда только у меня в голове?

— Нет, — тихо, но твёрдо сказала Вика. — Не только. Теперь я тоже это заметила. В кафе, на улице, этот парень на мосту. Он же сам не понимал, как там оказался. Словно проснулся за секунду до того, как… — она осеклась и закончила уже мягче: — В общем, нас теперь двое сумасшедших.

Антон повернулся к ней и посмотрел долгим, серьёзным взглядом. В полутьме его лицо казалось старше и жёстче. В его глазах читалась усталость и странная, горькая благодарность.

У калитки её дома они остановились. Свет в окнах гостиной уже горел — мама и тётя Люба, наверное, ужинали. Оттуда доносился слабый запах жареной курицы и приглушённый звук телевизора. Обычная жизнь. Такая хрупкая и беззащитная.

— Спасибо тебе, — сказала Вика, поворачиваясь к Антону.

— За что? — он удивлённо вскинул брови.

— За сегодня. За то, что помог тому парню. За то, что говоришь правду. — она помолчала, подбирая слова. — За то, что ты такой, какой есть. За то, что остался прежним.

Антон хмыкнул, но ничего не ответил. Он лишь поправил лямку рюкзака, махнул рукой на прощание и быстро зашагал прочь, в сгущающиеся сумерки. Его фигура растаяла за поворотом, и только эхо шагов ещё несколько секунд отдавалось в тишине.

Вика постояла у калитки, глядя ему вслед. Потом глубоко вздохнула, взялась за холодную ручку двери и вошла в дом — в тепло, в запах ужина, в разговоры о пустяках. Но мысли её остались там, на пустеющих улицах, где десять человек уже не вернулись домой, а один — сегодняшний, спасённый — вероятно, сейчас впервые за долгое время обнимал мать.

Глава 12

Вика ещё постояла у калитки, глядя в темноту, где растворился силуэт Антона. Вечерний воздух коснулся лица прохладой, пахнущей влажной землёй и увядающей геранью с тётиной клумбы. Наконец она решительно потянула дверь на себя и вошла в дом.

И тут же была атакована. Огромная лохматая туша вылетела из коридора, словно пушечное ядро. Рэм, радостно поскуливая, крутил хвостом с такой скоростью, что тот напоминал пропеллер, и норовил поставить ей лапы прямо на грудь.

— Рэм! Рэм, фу! Перестань! — Вика пыталась отвернуться, но мокрый нос уже тянулся к её лицу.

Она была вынуждена вытерпеть несколько восторженных облизываний — горячих и шершавых, — прежде чем нахальный пёс соизволил наконец убрать лапы с её плеч, позволил снять кроссовки и пройти дальше.

Из кухни доносился негромкий, уютный звон посуды и едва уловимый запах запечённой курицы с паприкой.

— Вика, это ты? — раздался мамин голос. — Иди скорее, ты как раз к ужину!

Вика прошла на кухню и на мгновение замерла в дверях. Мама сидела за столом, перед ней дымилась большая кружка с чаем. Выглядела она намного лучше, чем в дороге: морщинки между бровями, казалось, разгладились, исчезло то застывшее, каменное напряжение, с которым она смотрела в окно автобуса всю долгую дорогу. На кухне было тихо, только мерно тикали часы на стене и с экрана телевизора что-то чуть слышно вещал диктор новостей .

— Курица почти готова, — мама улыбнулась, и от этой улыбки у Вики защемило сердце. — По твоему любимому рецепту.

— Пахнет вкусно, — сказала Вика, садясь напротив.

Она смотрела, как мать разливает чай, поправляет салфетку, двигает к ней тарелку с хлебом. Аппетита не было совершенно. Внутри всё ещё дрожало после событий на мосту, после того разговора с Антоном.

— Что-то случилось? — мамина рука замерла над чайником. Улыбка медленно сползла с её лица, уступая место тревоге. — Ты сама не своя.

Вика помолчала, разглядывая трещинку на столешнице. Собиралась с мыслями.

— Мам... — она наконец решилась и подняла глаза. — Ты замечала, что в городе что-то странное происходит?

Мама нахмурилась и медленно опустилась на стул.

— В каком смысле — странное?

Вика заговорила быстрее, чувствуя, как слова, точно вода, прорвавшая плотину, хлынули наружу:

— Ну... люди как-то неестественно себя ведут. Антон говорит, за это лето было десять самоубийств. Понимаешь? Десять! А сегодня мы видели мужчину в кафе, он съел почти двадцать бургеров и даже не помнил этого, словно был под гипнозом. А ещё какая-то компания проводила жуткий ритуал в нашем старом домике, мы нашли их камеру, там было видео и кровь... А потом на мосту парень...

— Вика, — мама перебила её спокойно, но в голосе прорезалась та самая сталь, которую Вика слишком хорошо знала. Сталь, не терпящая возражений. — Я знаю, через что ты прошла. И я знаю, что тебе было очень тяжело в Канаде. Эти пять лет... они вымотали нас обеих.

— Мам, я не...

— Ты только приехала, — мама подняла руку, останавливая её. — Ты устала. Тебе нужно отдохнуть, выспаться, привыкнуть. Не искать заговоров и мрачных тайн там, где их нет.

— Но я видела это своими глазами! И Антон. Это не...

— Твой друг Антон всегда был фантазёром, — мама вздохнула, и во вздохе этом послышалась усталая, почти снисходительная интонация, которая задела Вику сильнее, чем крик. — Ты сама так говорила. Помнишь его истории про инопланетян? А самоубийства... — она отпила чай, и кружка чуть звякнула о блюдце. — Это ужасно. Мне тётя Люба рассказала. Это трагедия. Но такое случается везде. Ты посмотри, какой мрак льётся из новостей, из интернета, все эти жуткие игры, соцсети... Это влияет на людей, особенно на подростков. Время сейчас такое, Вика, понимаешь? Такое время.

Вика почувствовала, как внутри поднимается глухое, вязкое раздражение. Или, может быть, не раздражение вовсе, а страх — липкий, холодный, подкатывающий к горлу. Страх оттого, что самый близкий человек не хочет её слышать.

— Мам, я не сумасшедшая и не уставшая. Я видела то, что видела. Антон видит это всё лето. И теперь я тоже.

— Милая, — мама накрыла её ладонь своей. Рука была тёплой, чуть влажной от пара над чайником, но Вике вдруг показалось, что между ними выросла стеклянная стена. — Давай не будем сейчас об этом. Поешь, ложись спать, а завтра, на свежую голову, всё обсудим. Хорошо?

Слова застряли в горле, острые, как осколки. Вика хотела возразить, хотела закричать: «Послушай меня! Посмотри на меня!» — но вместо этого лишь медленно убрала руку из-под маминой ладони.

— Ладно, — тихо сказала она, поднимаясь из-за стола. — Я пойду. Я не голодна.

Она направилась к лестнице, чувствуя спиной настороженный мамин взгляд.

Поднявшись наверх, Вика закрыла дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной, выдыхая. Старые обои, книги, постер на стене — всё на своих местах, всё из детства. Только она сама была другой. Она рухнула на кровать, достала телефон и открыла чат с Антоном.

«Ты как?» — напечатала она, чуть помедлив.

Ответ пришёл почти сразу.

«Норм. Маме говорила?»

«Пыталась. Она не верит».

«Я же говорил. Добро пожаловать в Зомбилэнд)»

Вика мрачно усмехнулась, глядя на экран. Точнее и не скажешь.

«Спокойной ночи», — напечатала она.

«Спокойных снов, без монстров и пришельцев)»

Она улыбнулась, отложила телефон на тумбочку и откинулась на подушку, глядя в белёный потолок, по которому пробегали едва заметные тени от ветвей за окном. Прислушалась.

За окном было тихо. Слишком тихо. Так тихо, что звон в ушах казался оглушительным. Ни сверчков, ни далёкого лая собак, ни шума машин. Конец августа, тёплая южная ночь — обычно в это время воздух дрожит от стрекота, а сейчас стояла мёртвая тишина, как перед грозой. Словно город затаил дыхание.

Глава 13

До начала учебного года оставалось несколько дней, и Вика с головой ушла в подготовку, пытаясь заглушить тревогу рутиной. Она купила учебники — новые, пахнущие типографской краской, пролистала прошлогодние конспекты, которые ей передала Милана. Программа обучения разительно отличалась от канадской, и отставать категорически не хотелось. Мама тоже была занята: её взяли преподавать английский в соседнюю школу, и теперь она вечерами сидела за кухонным столом, обложившись методичками и таблицами, и составляла учебный план. Вика смотрела на её сосредоточенное лицо, на то, как она кусает колпачок ручки, и впервые за долгое время видела мать не измученной и подавленной, а почти счастливой. Это немного грело.

К огромной радости Вики, её зачислили в тот же класс, что и друзей. Хоть в чём-то повезло.

И вот наступил первый учебный день. Солнце ещё щедро заливало улицы по-летнему тёплым светом, но в воздухе уже чувствовалась та особенная, чуть грустная свежесть ранней осени. Переступив порог школы, Вика замерла в вестибюле и глубоко вдохнула знакомый запах: смесь меловой пыли, старого линолеума и едва уловимого аромата выпечки из столовой. Машина времени сработала мгновенно — она словно перенеслась на пять лет назад.

Появилось несколько новых лиц, сменились некоторые учителя, стены перекрасили в другой цвет, но в целом всё осталось прежним: тот же хмурый охранник дядя Коля на входе, те же обшарпанные парты, узкие гулкие коридоры.

Одноклассники встретили её шумно. Намного лучше, чем она ожидала.

— Морозова! Ты ли это? Вернулась!

— А правда, что у тебя там был личный шкафчик в школе?

— А форму вы носили? Или в джинсах ходили?

— У тебя акцент появился! Скажи что-нибудь по-английски!

Они обступили её плотным кольцом, наперебой забрасывая вопросами о жизни за океаном. Вика, не слишком охотно, но вежливо отвечала, стараясь не вдаваться в подробности. Ей не хотелось ни врать, ни жаловаться. Больше всего, к её неудовольствию, одноклассников интересовала причина возвращения. «Почему ты вернулась? Там же круто!» — спрашивали они снова и снова, и Вика терялась, не зная, что отвечать. От слова «развод» становилось горько во рту, а выдумывать сказки она не умела. Её спас звонок на урок — резкий, пронзительный, разорвавший гомон на сотню осколков.

— Итак, — классный руководитель, Иван Альбертович, мужчина лет сорока с гладко зачёсанными назад волосами, поправил очки на переносице и обвёл класс взглядом поверх стёкол, — поздравляю всех с началом учебного года. Надеюсь, за лето вы не растеряли остатки знаний. Для начала — организационный момент. У нас в классе пополнение. Точнее, не совсем пополнение... — он кивнул в сторону Вики. — Встаньте, пожалуйста.

Вика поднялась, чувствуя на себе два десятка любопытных взглядов. Щёки чуть загорелись.

— Меня зовут Виктория Морозова. Я училась здесь до пятого класса, потом мы с мамой переехали в Канаду. Теперь я снова здесь.

— А чего ж там не осталась? — раздался ленивый, ехидный голос с задней парты. — Ностальгия по родине замучила?

Вика оглянулась. Сергей. Главный задира и вечный нарушитель спокойствия. Он почти не изменился: тот же нахальный, чуть глуповатый взгляд, та же вечная ухмылка, которую так и хотелось стереть ластиком.

— Просто так сложились обстоятельства, — спокойно ответила Вика, стараясь не выдать дрожи в голосе.

— Скорее уж не сложились, — хмыкнул он, и по классу прокатилась волна смешков.

— Достаточно, — оборвал его учитель. — Садитесь, Морозова. Итак, начнём урок. Откройте тетради.

И в этот момент в дверь постучали. Стук был ровный, уверенный — три чётких удара. Дверь приоткрылась, и на пороге появился парень в идеально выглаженном деловом костюме, с аккуратной стрижкой, с дорогим портфелем и стопкой новеньких учебников в руках. Вике его лицо показалось смутно знакомым. Где-то она его видела...

— Извините, можно войти? — вежливо спросил он, и голос его прозвучал на удивление ровно и по-взрослому.

Учитель кивнул, бросив взгляд на часы.

Парень прошёл к свободному месту у окна и сел за парту. Его движения были плавными, уверенными, почти механическими в своей идеальности.

— Что ж, а вот и второй новый ученик, — Иван Альбертович сделал приглашающий жест. — Представьтесь, пожалуйста.

Парень встал.

И Вика замерла. Сердце оборвалось и рухнуло куда-то в пятки.

Она узнала его. Дмитрий. Тот самый, с видео. Пьяный парень в чёрной кожанке с цепями, который кривлялся перед камерой, читал заклинание на непонятном языке, а потом с животным ужасом в глазах смотрел, как разлетаются осколки зеркала. Тот самый, что с усмешкой выхватил книгу у испуганного друга. Теперь он стоял перед классом — опрятный, собранный, уверенный в себе. Никаких следов его прежнего образа. Только лицо — то же самое. Не могло быть сомнений.

— Меня зовут Дмитрий Сечин. Перевёлся из пятой школы. Знаю восемь иностранных языков, увлекаюсь футболом, — его голос звучал ровно, без единой эмоции, словно он зачитывал заранее заученный текст. Он обвёл класс взглядом, ни на ком не задерживаясь. Одноклассники с интересом разглядывали новенького. Кто-то не скрывал усмешки, кто-то смотрел оценивающе. Дмитрий окинул их высокомерным взглядом, чуть вздёрнув подбородок, и сел на место, демонстративно раскрыв тетрадь.

Учитель начал объяснять тему. Его голос превратился в белый шум.

Вика открыла тетрадь, чувствуя, как по спине бежит ледяной холодок. Пальцы, сжимающие ручку, дрожали. Она бросила быстрый взгляд на Милану, сидевшую за соседней партой. Подруга, словно ничего не замечая, увлечённо записывала конспект.

Вика легонько дёрнула её за рукав.

— Милана! — прошептала она. — Ты заметила того новенького? Это же он. Тот Дмитрий с видео. В черной кожанке.

Милана нахмурилась, бросила на неё недовольный взгляд и чуть отодвинулась.

— Тебе показалось, — ответила она тихо, одними губами.

— Нет, не показалось. Я уверена. Это точно он.

— Просто похож, — прошипела Милана, и в её голосе послышалось раздражение. — Успокойся, не начинай. Хватит с меня твоих историй.

Она демонстративно уткнулась в конспект, давая понять, что разговор окончен. Вика перевела взгляд на Антона, который сидел в другом конце класса. Но и он не смотрел в её сторону — его голова была низко склонена над тетрадью, а рука быстро скользила по бумаге, выводя какие-то пометки, а может, и очередной эскиз.

Неужели никто не видит? Неужели она одна его узнала?

Она снова украдкой бросила взгляд в сторону новенького. Дима уже раскрыл учебник и что-то писал в тетради — аккуратно, старательно, с идеально прямой спиной. Спокойный, сосредоточенный, безупречный. Слишком безупречный, подумала Вика. Поймав на себе предостерегающий взгляд учителя, Вика уткнулась в тетрадь и нехотя занялась конспектом.

Глава 14

Когда прозвенел звонок, Вика с Миланой вышли в коридор и остановились у окна, пропуская поток учеников. Антон задержался в классе — его перехватили приятели, с которыми он что-то оживлённо обсуждал.

— Слушай, — тихо сказала Вика, убедившись, что их никто не слышит, — мне всё-таки кажется, это он. Тот самый Дмитрий. Я не могла ошибиться.

— Ой, да успокойся ты уже, — Милана закатила глаза и нервно усмехнулась, поправляя выбившийся из идеальной прически локон. — У тебя часом не мания преследования? Сначала домик, потом кафе, теперь новенький. Может, хватит везде искать заговоры?

Вика хотела возразить, но в этот момент дверь класса снова открылась, и оттуда вышел Сергей. Он заметил их, ухмыльнулся своей привычной раздражающей ухмылкой и направился прямо к ним. Подошёл, встал чуть ближе, чем позволяли приличия, и окинул Вику оценивающим взглядом.

— Слушай, Морозова, а ты ничего такая стала, — протянул он. — Прям как модель. Я тебя сначала даже не узнал. Раньше-то ты вообще ни о чём была. Серая мышь. А сейчас — огонь! Может, сходим куда-нибудь? В кино, например?

— Да уж, Сергей, ты умеешь делать комплименты, — Вика криво улыбнулась, чувствуя, как напряглись плечи. — Но, знаешь, я, пожалуй, откажусь.

— Почему? — он выглядел искренне удивлённым, словно сама мысль об отказе не укладывалась у него в голове.

Вика уже подбирала вежливые слова, чтобы закончить этот неловкий разговор, но Милана вдруг резко шагнула вперёд, заслоняя её собой.

— Ой, да сгинь ты отсюда! — выпалила она с такой неожиданной яростью, что Вика вздрогнула. Глаза подруги сузились, голос зазвенел металлом. — Ты её не достоин, понял? Посмотри на себя! Чучело, ничтожество! Посмотри, как ты выглядишь! Словно твои родители — бомжи помоечные! Где ты вообще одеваешься, на помойке?

Сергей замер. Ухмылка медленно сползла с его лица. Он опустил взгляд на свой не слишком новый, чуть выцветший спортивный костюм, на старые поношенные кеды с отклеивающимся логотипом. Плечи его опустились, руки безвольно повисли вдоль тела. Он не сказал ни слова — просто развернулся и пошёл прочь по коридору, сутулясь больше обычного.

— Зачем ты так? — спросила она, и голос дрогнул. — Можно было помягче. Он и так бы отстал.

— Знай себе цену, — холодно ответила Милана, поправляя бретельку сумки на плече. Её лицо было совершенно спокойным, будто ничего не случилось. — Это не твой уровень, чтобы с таким вообще разговаривать. Сергей — человек второго сорта. Ему не место рядом с нами.

Вика моргнула, не веря своим ушам. Милана — та самая Милана, которая в младших классах заступалась за слабых, которая приютила бездомного котёнка с перебитой лапой, которая плакала над документальным фильмом про Холокост, — сейчас произнесла это. Спокойно. Без запинки. Как само собой разумеющееся.

«Она изменилась, — подумала Вика, и мысль эта обожгла холодом. — Или я просто раньше не замечала?»

Она ещё раз взглянула на удаляющуюся фигуру Сергея — он брёл, низко опустив голову, — и не выдержала. Что-то внутри требовало немедленно исправить эту несправедливость.

— Я сейчас, — бросила она Милане и быстрым шагом направилась за ним.

Она догнала Сергея в конце коридора, у лестницы, ведущей в спортзал. Он стоял, прислонившись к стене, и задумчиво ковырял носком кеда отклеивающийся уголок линолеума. Услышав шаги, он поднял голову и удивлённо уставился на Вику.

— Слушай, не обижайся, пожалуйста, — сказала она, чуть запыхавшись от быстрой ходьбы. — То, что сказала Милана... это было жестоко и несправедливо. Я совсем не разделяю её мнение. Правда. Ты не заслужил этого.

Сергей внимательно посмотрел на неё. В его глазах больше не было привычной нахальной усмешки — только усталость и что-то, похожее на благодарность.

— Хорошо. Значит, пойдёшь со мной в кино? — спросил он, прищурившись, и в голосе промелькнула его прежняя, чуть хулиганская интонация.

Вика невольно улыбнулась. Вот это уже был прежний Сергей.

— Нет, прости. В кино не пойду.

— Понял, — он вдруг улыбнулся — просто, открыто, без своей обычной ехидцы. — Ну и ладно. Спасибо, что подошла. Правда.

Он развернулся и зашагал по коридору дальше, но теперь его походка стала чуть легче, а плечи расправились.

Вика выдохнула. На душе стало немного легче, но тяжесть от слов Миланы никуда не ушла. Она вернулась к классу, где подруга ждала её, скрестив руки на груди и нетерпеливо постукивая носком туфли.

— Уладила? — сухо спросила Милана.

— Просто извинилась за тебя, — тихо ответила Вика.

— Зря. Не стоило.

И в этом «не стоило» было столько холодного, безразличного высокомерия, что Вика впервые за долгое время почувствовала себя рядом с лучшей подругой совершенно чужой.

Глава 15

На оставшихся уроках Вика то и дело ловила себя на том, что украдкой наблюдает за новеньким. Это превратилось в навязчивую идею. Дмитрий сидел за своей партой у окна с идеально прямой спиной, и его поведение было образцово-показательным до зубовного скрежета: он тянул руку на каждом вопросе, отвечал чётко, без запинки, словно зачитывал статью из энциклопедии, и старательно записывал каждое слово учителей, не отвлекаясь ни на секунду. Когда учитель истории похвалил его за знание дат, на лице Димы мелькнула довольная, почти голодная улыбка, от которой Вике стало не по себе. Он был слишком идеален. Так не ведут себя люди. Даже отличники.

В конце занятий к ней подошёл Антон.

— Ты тоже его узнал? — прошептала Вика, оглядываясь по сторонам. — Это же он? Тот парень с видео? Или мне всё-таки кажется?

— Не кажется, — Антон мрачно кивнул. — Это точно он. Непонятно только, каким образом этот отморозок с пьяного шабаша вдруг превратился в ходячую энциклопедию. Если только это не брат-близнец...

— Которого тоже зовут Дмитрий? — Вика скептически покачала головой. — Вряд ли. Слишком много совпадений.

— А давай просто спросим у него, — вдруг предложил Антон, и в его глазах загорелся знакомый азартный огонёк. — Вон он как раз идёт.

Вика обернулась. Из столовой вышел Дмитрий с неизменным кожаным портфелем в руке. Он шагал размеренно, спокойно, словно каждое его движение было отрепетировано.

Антон решительно двинулся наперерез.

— Тебя раскусили, брат! — громко и наигранно весело объявил он, преграждая Дмитрию путь. — Колись давай!

Вика нерешительно топталась рядом.

Парень испуганно замер и уставился на Антона с недоумением. Его лицо на секунду потеряло свою идеальную маску.

— Ты ведь на самом деле чернокнижник, так? — продолжал подначивать Антон. — Притворяешься отличником, а по ночам вызываешь демонов. Что скрываешь, а?

— Антон! — шикнула Вика, которой стало откровенно неловко за этот цирк.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — спокойно, почти холодно ответил Дмитрий, поправляя и без того идеально уложенные волосы.

— Брось. Ты тусуешься с той компанией. И мы смотрели ваш ролик в домике лесника. Полная дичь, если честно.

Дмитрий на мгновение замер, потом опустил глаза.

— Это в прошлом, — резко сказал он, слегка покраснев. — Я больше не общаюсь с теми людьми. Я завязал с алкоголем и наркотиками. Я теперь совсем другой человек.

Он поднял голову и посмотрел на них с мольбой.

— Пожалуйста, не напоминайте мне о прошлом. Там нечем гордиться. И не говорите никому здесь, прошу. Это испортит мою репутацию, я этого не переживу.

— Хорошо, не скажем, — озадаченно проговорила Вика.

— Мне пришлось перевестись из старой школы в эту, где меня мало кто знает, — заговорил Дима, и его голос вдруг стал быстрым, словно он читал заученный текст. — Я намерен закончить обучение с золотой медалью. Я знаю восемь языков в совершенстве. У меня идеальная память. Мои навыки высоко оценят преподаватели. Также я блестяще играю в футбол. Занимаюсь плаванием. Умею играть на всех музыкальных инструментах, петь, рисовать...

— Остановись, чувак, — прервал его Антон. — Хватит себя расхваливать. Мы поняли, что ты круче всех в мире. Успокойся.

— Вы правда так считаете? — Дима расплылся в довольной улыбке.

Вика не выдержала. Она прикрыла рот рукой, но плечи её задрожали отсмеха.

— Нет, вы надо мной смеётесь! — воскликнул Дмитрий. Лицо его мгновенно покраснело, он развернулся и почти бегом направился к выходу из школы.

Вика и Антон поражённо смотрели ему вслед.

— Это мегастранно, — прошептал Антон.

— Я не специально, — оправдывалась Вика. — Просто он так нелепо перечислял свои заслуги... Я не хотела его обидеть.

— Забей. Кажется, у него не все дома.

Вика решила, что нужно извиниться. Не могла она оставить всё так. Она выбежала во двор школы, огляделась по сторонам. Солнце слепило глаза, у ворот толпились ученики, смеялись, прощались. Но Дмитрия нигде не было. Он исчез так же внезапно, как и появился. Будто растворился в воздухе.

— Ну что? — спросил подоспевший Антон.

— Ничего. Нигде нет, — она растерянно пожала плечами.

— Странный тип. Очень странный.

Вика повернулась к другу и посмотрела ему прямо в глаза.

— Что же с ним случилось?

— Не знаю, — медленно произнёс он. — Но в этом городе, похоже, все либо сходят с ума, либо становятся... идеальными. Третьего не дано.

Глава 16

Следующий день был выходным, и Вика, проснувшись ни свет ни заря, решила отправиться на пробежку. Солнце только-только показалось из-за горизонта, окрасив небо нежными розовыми и апельсиновыми полосами. Она надела наушники, включила любимый плейлист — что-то ритмичное, бодрое, — и, захлопнув за собой калитку, сделала несколько кругов вокруг сонного квартала. На улице было бодряще свежо, но тепло, пахло влажной травой и речной прохладой. Ни души. Идеальное утро.

Она добежала до главной площади, где высился старинный белый собор — единственная настоящая достопримечательность этого небольшого городка. Его золотой купол ослепительно сверкал в первых солнечных лучах, а воздух вокруг казался гуще, словно пропитанный ладаном и временем. Вика остановилась перевести дух и залюбовалась. Собор был красив — торжественен и чужд суете.

Вика не считала себя сильно верующей. В церкви бывала редко, из молитв знала только «Отче наш», да и то не до конца, посты не соблюдала. Единственное — всегда носила на шее маленький серебряный крестик. Верила ли она в Бога? Скорее, просто допускала, что существует нечто — высшая сила, которая иногда вмешивается. Но копаться в этом глубоко у неё никогда не возникало желания.

Вдруг тяжёлая дубовая дверь собора бесшумно приоткрылась, и на паперть вышел батюшка. Высокий, чуть сгорбленный мужчина преклонных лет с длинной седой бородой. Его чёрная ряса почти сливалась с густой тенью, которую отбрасывал собор. Он на мгновение замер на ступенях, оглядел пустую площадь из-под густых бровей, заметил Вику — и направился прямо к ней.

Вика почувствовала, как внутри всё сжалось от неловкости. Она понятия не имела, как принято общаться со священниками. Особенно в таком виде: короткие обтягивающие шорты и футболка — явно не самый подобающий наряд для беседы.

— Ты только приехала? — произнёс он скорее утвердительно, чем вопросительно. Голос был низким, с лёгкой хрипотцой.

— Вы… вы меня знаете? — промямлила Вика, пытаясь вспомнить, сколько ей было лет, когда мама в последний раз приводила её в этот собор. Кажется, она тогда ещё не доставала до пола ногами, сидя на скамье. — Э-э… святой отец?

— Виктория, не пугайся, — он мягко улыбнулся, но взгляд его оставался пронизывающим. — Я лишь хочу сказать: будь осторожна. В городе поселилось много нечистого. Зло освободилось.

Вика растерянно моргнула, чувствуя, как пересохло во рту.

«Зло освободилось? Что за странные слова? Он что, тоже это видит?»

— Спасибо за предупреждение, — выдавила она, и голос прозвучал глухо. Ладони мгновенно стали влажными.

Ей захотелось ретироваться. Его мрачные, старомодные речи не то чтобы пугали, но и оптимизма не добавляли. Наверное, именно поэтому она всегда сторонилась церквей — из-за этого вечного нагнетания, из-за ощущения, что каждый твой шаг осуждают. Но священник смотрел на неё без укора. Только очень пристально, будто пытался разглядеть что-то скрытое внутри неё.

— Простите, мне пора идти, — Вика демонстративно коснулась кнопки на смарт-часах, делая вид, что спешит.

— Ты не просто так вернулась сюда, — вдруг сказал он, понижая голос. — Ты — наследница.

Она замерла. Ноги будто приросли к брусчатке.

— Наследница? — переспросила Вика, чувствуя, как сердце пропустило удар. — В каком смысле? Чего?

— Не здесь, Виктория, — он быстро, опасливо огляделся по сторонам, будто их могли подслушивать стены домов. Наклонился чуть ближе и прошептал: — Когда будешь готова, приходи в храм. Я расскажу тебе всё.

— Но… о чём? Подождите!

Священник ничего не ответил. Он молча выпрямился, развернулся и медленно, тяжело ступая, пошёл обратно к собору, оставляя её одну посреди залитой солнцем площади.

Вика смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри разрастается странное, липкое беспокойство. Наследница? Что за чушь? Какое наследство?

Она попыталась найти логическое объяснение. Может, это просто способ привлечь её в церковь? Или он тоже замечает безумие, творящееся в городе, и списывает всё на происки потусторонних сил? В конце концов, он явно в возрасте, мог и немного… чудить.

Но слово «наследница» засело занозой. Оно прозвучало весомо, конкретно. Не «заблудшая душа», не «прихожанка». Наследница. Будто ей вот-вот должны вручить ключи от какого-то мрачного родового замка. Что он вообще имел в виду?

Вика посмотрела на свои смарт-часы. Пульс был выше обычного. Намного выше, чем должен быть после короткой остановки. Она надела наушники, сделала музыку громче и сорвалась с места, побежав обратно к дому. В ушах гремели басы, но мысли всё равно крутились вокруг одного и того же: «Зло освободилось. Ты — наследница».

Она слишком мало знала о своей семье. Испокон веков они жили в этом городе, и, кажется, прабабушка была из дворян. Мама говорила что-то о старом имении, давно проданном, и о каких-то реликвиях. Нужно будет обязательно расспросить её подробнее.

Размышляя об этом, она вышла на соседнюю улицу. До дома оставалось всего ничего — перейти перекрёсток и свернуть налево.

Вдруг её внимание привлёк шум. Кто-то кричал. Вика машинально сдёрнула наушники.

Посреди улицы чуть поодаль от нее, напротив старых пятиэтажек стояли двое мужчин и о чем-то спорили.

— Ублюдок! — орал мужчина, размахивая руками. — Крутишь шашни с моей женой, тварь!

— Да я к ней даже не подходил! — оправдывался второй, пятясь назад. — Опомнись! Тебя обманули!

— Мне сказали, что видели тебя!

— Это ложь! Да успокойся ты! Что ты делаешь?!

Вика увидела, как первый мужчина — коренастый, с перекошенным от ярости лицом — сунул руку в карман ветровки и вытащил пистолет. Маленький, чёрный, почти игрушечный на вид. Но настоящий.

О нет.

Она замерла. Рука сама скользнула в карман за телефоном.

А потом время словно замедлилось. Звуки пропали, мир сузился до этого жуткого кадра: Вика увидела, как палец убийцы лёг на курок, как его рука чуть дрогнула, как застыл в ужасе второй мужчина. Она хотела закричать, но голос исчез. Она лишь беззвучно открыла рот. Время потекло как густая патока — каждое движение было медленным, неестественным, словно в кошмарном сне. Она видела, как плавно взлетела рука, как блеснул воронёный металл на солнце, как расширились глаза второго мужчины. А потом — выстрел.

Звук ударил по перепонкам, резкий и страшный.

Второй человек рухнул на тротуар как подкошенный, даже не вскрикнув. Кровь — алая, почти неестественно яркая в солнечном свете, — начала медленно растекаться по серому асфальту.

Вика зажала рот рукой. Тошнота подступила к горлу, ноги стали ватными. Дрожащими пальцами она начала набирать номер полиции, но не успела — к месту преступления уже с воем сирены подлетела патрульная машина. Видимо, жильцы соседнего дома, выглядывающие из окон, среагировали быстрее. Двое полицейских вышли из машины и, держа руки на кобуре, направились к убийце.

Мужчина стоял над телом, опустив пистолет дулом вниз. Его лицо было белым как бумага, а в безумных глазах читался неподдельный, животный ужас.

— Что я наделал? — бормотал он, глядя то на труп, то на свои руки. — Зачем я это сделал? Я не хотел… я не знаю…

Полицейские легко, без сопротивления, скрутили его, изьяв пистолет и затолкали в машину. Один из них — молодой парень с веснушками — заметил стоящую в стороне Вику и быстрым шагом подошёл к ней.

— Девушка, вы видели момент выстрела?

Она смогла только кивнуть, не в силах разжать зубы.

— Подойдёте в отделение, дадите свидетельские показания? Это займёт немного времени.

— Да… конечно, — голос её дрожал, срываясь. — Могу.

Полицейский записал её данные и номер телефона, протянул визитку с адресом отделения.

— Хорошо, подходите к обеду. С вами свяжутся.

Вика поспешила домой, почти бегом, стараясь не смотреть на тёмное пятно на асфальте, и на неподвижное тело, которое накрывали чёрным пакетом. Её трясло.

В городе и правда творилась какая-то дикая, запредельная жесть. Она только приехала, а за эти несколько дней насмотрелась такого, от чего волосы вставали дыбом. На краю сознания мелькнула практичная мысль, что неплохо бы приобрести перцовый баллончик — в этом тихом, сонном городке стало опаснее, чем в неблагополучных районах канадских трущоб, которые она всегда обходила стороной.

«Зло освободилось», — снова прошептал в голове голос священника. Вика поёжилась. Кажется, старик ничего не преувеличивал.

Глава 17

Вернувшись домой, Вика рухнула на стул в прихожей и, всё ещё дрожащими руками стягивая кроссовки, рассказала маме о случившемся. Та выслушала молча, и с каждым словом лицо её становилось всё бледнее и бледнее, пока не приобрело оттенок старого пергамента.

— Ты ходила одна по безлюдным улицам?! — всплеснула она руками, и в голосе её смешались страх и материнский гнев. — Вика, о чём ты думала?!

— Я просто отправилась на пробежку, откуда я знала...— попыталась оправдаться Вика, но мама уже качала головой, прижимая ладонь ко лбу.

В участок она вызвалась идти вместе с ней — и слышать ничего не хотела. Схватила сумку, накинула плащ и решительно взяла дочь под руку. Вика ощутила укол вины: мама выглядела измученной и напуганной, а она втянула её во всё это.

Когда они переступили порог отделения полиции в назначенный час, Вика замерла на секунду, оглушённая. Ей показалось, что она по ошибке попала в филиал ада. Крики, грязная ругань, грохот опрокидываемой мебели и чей-то истошный вой сотрясали небольшое душное помещение. Воздух был спёртым, пропитанным едким запахом пота, дешёвого табака и чего-то кислого, тошнотворного, от чего першило в горле. Вдоль облупленных стен на скамьях и даже прямо на полу сидели задержанные в наручниках — куда больше, чем, казалось, могло вместить это крошечное здание.

Какого-то мужчину двое полицейских волокли по коридору, грубо заламывая руки за спину. Он вырывался и рычал, словно дикий зверь, брызгая слюной. Остальные задержанные не уступали ему в агрессии: кто-то плевался в стражей порядка, кто-то выкрикивал грязные ругательства, кто-то просто раскачивался из стороны в сторону, глядя перед собой стеклянными, абсолютно пустыми глазами.

Вика обернулась. Мама стояла у самой двери, прижимая к груди сумку, и смотрела прямо перед собой. Бледная, как полотно, она застыла, словно статуя. Вика чуть сжала ее руку в молчаливой поддержке. Ей тоже хотелось как можно быстрее покинуть это место.

— Мест не хватает, — устало бросил один полицейский другому, вытирая пот со лба грязным платком. — Эту партию повезём в соседний город, здесь они просто перегрызут друг друга.

— И патрулей не хватает, — ответил второй, с натугой заталкивая упирающегося задержанного в битком набитую камеру. — Вызвали подкрепление из области. Чёрт возьми, что вообще происходит с этим городом?! Третий день как с цепи сорвались все!

Он сплюнул на пол и с силой захлопнул решётчатую дверь.

Вика, стараясь держаться на максимальном расстоянии от задержанных, буквально прижимаясь к противоположной стене, поспешила в кабинет следователя. Маму, слава богу, оставили ждать в соседнем коридоре, подальше от этого бедлама.

Дача показаний заняла от силы минут десять. Следователь — мужчина лет сорока с глубокими тёмными кругами под глазами и несвежей рубашкой — не выглядел ни удивлённым, ни заинтересованным. Он механически, будто робот, спросил, знакома ли она с теми двумя мужчинами и что ей известно о причине их конфликта.

— Ничего, — честно ответила Вика. — Я просто проходила мимо.

Она рассказала всё, что видела и слышала, стараясь не упустить ни одной детали, но следователь лишь кивал, устало водя ручкой по блокноту. Казалось, что её история — лишь одна из десятков таких же, выслушанных им за сегодня.

— Если вспомните что-то ещё — звоните, — бросил он, даже не поднимая глаз, и уже открывал дверь следующему посетителю.

На улице Вика жадно вдохнула свежий воздух. Мама шла рядом и молчала. Всю дорогу домой Вика прокручивала в голове жуткую сцену убийства. Могла ли она что-то сделать? Закричать раньше? Броситься между ними? Нет, глупости. Всё произошло за считанные секунды, она и моргнуть-то толком не успела. Вот если бы она вышла на ту улицу чуть раньше…

А ведь тот мужчина не хотел убивать. Это читалось в его глазах — в тот момент, когда он опустил пистолет и уставился на дело своих рук. Дикий, животный ужас. Он не понимал, что делает. Он был словно под гипнозом.

Совсем как…

Вика вдруг резко остановилась. Мама дёрнула её за руку, но она даже не заметила.

Совсем как тот человек, поедающий бургеры в закусочной. И тот парень на мосту, что не мог оторвать взгляда от воды. И Лена, которая впала в депрессию из-за парня, с которым даже не встречалась. У них у всех был один и тот же затуманенный, отрешённый взгляд.

Они не контролировали себя. Ни один из них.

Мурашки побежали по спине.

А ещё слова священника, которого она встретила утром у собора. Теперь они звучали совершенно иначе. Не как запугивание. Как предупреждение.

Глава 18

Поднявшись к себе в комнату, Вика наконец-то смогла выдохнуть. Она плотно закрыла дверь, отсекая звуки дома — мамины шаги внизу, звяканье посуды на кухне, и приглушенное ворчание Рэма, требующего лакомства. Вика прислонилась спиной к стареньким обоям в цветочек, зажмурившись на пару секунд. Тишина. Спасительная тишина.

Стянув кроссовки, она села на кровать, поджала ноги к груди и уставилась в одну точку на ковре. Перед глазами всё ещё стояла та жуткая картина, прокручиваясь, как заевшая киноплёнка: резкий, оглушительный хлопок выстрела, тело, мешком рухнувшее на серый асфальт, и кровь — ярко-алая, — медленно расползающаяся по шершавому тротуару.

«Я могла бы быть на его месте. Если бы подошла чуть ближе. Если бы убийца меня заметил».

Эта мысль пронзила её ледяной иглой, и Вика передёрнула плечами, стряхивая наваждение. Она потянулась за телефоном. Нужно было выплеснуть это, рассказать кому-то, иначе воспоминания так и будут грызть её изнутри до самого утра. Пальцы быстро забегали по экрану, набирая сообщение в общий чат с Антоном и Миланой:

«Сегодня утром видела убийство на улице. Прямо на моих глазах. Пришлось давать показания в полиции. Со мной всё нормально, не переживайте».

Аватарка Миланы оставалась серой и безжизненной — подруга была офлайн. Зато Антон перезвонил меньше чем через минуту.

— Ты сама не пострадала? — его голос в трубке звучал взволнованно и необычно серьёзно, без привычных шутливых ноток.

— Нет, я в порядке. Я стояла далеко, в стороне, убийца меня даже не заметил, — Вика старалась говорить спокойно и размеренно, но только сейчас, рассказывая, почувствовала, как сильно колотится сердце, как пульс отдаёт в висках. — Но знаешь, до меня только сейчас по-настоящему доходит, насколько это было опасно.

— Ещё бы. Заметь он тебя — мог бы решить избавиться от свидетеля, — Антон помолчал, и в трубке послышался какой-то шорох — кажется, он отложил карандаши и бумагу. — Слушай, Вик, заканчивай гулять одна в такое время. Это уже не тот город, где можно беззаботно бегать по утрам.

— Ты прав, — тихо согласилась она. — Город больше не тот.

— Если тебе снова взбредёт в голову идея побродить по пустынным улицам, — твёрдо сказал Антон, — сразу зови меня. Я серьёзно. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

— Спасибо, Антон. Обязательно позову, — внутри разлилось тепло. — Но ты правда готов ради этого вставать в шесть утра?

— Обычно в шесть утра я только засыпаю, так что без проблем, — в его голосе наконец прорезались знакомые шутливые нотки. — Буду, так сказать, на посту.

Вика невольно улыбнулась. Она слишком хорошо знала его режим: Антон часто рисовал свои комиксы до самого утра и ложился с первыми лучами солнца. Конечно, она не стала бы его будить в такую рань. Но сама его забота, это искреннее предложение были сейчас важнее всего.

— Ладно, отдыхай, — сказал Антон. — Завтра увидимся и всё обсудим. На свежую голову.

— Спокойной ночи.

— И тебе. Постарайся отвлечься.

Вика отложила телефон на тумбочку и ещё несколько минут сидела неподвижно, глядя в тёмное окно. За стеклом стояла глухая, непроницаемая чернота, и в отражении она видела лишь своё лицо — бледное, уставшее, с залёгшими под глазами тенями. Она легла, укуталась в плед и машинально открыла новостную ленту в телефоне. Заголовки мелькали один мрачнее другого: убийства, драки, грабежи, нападения, какой-то мужчина разнёс витрину магазина голыми руками, женщина выбросилась из окна, подростки устроили массовую потасовку у торгового центра. Город словно сорвался с цепи. Взбесился.

«Город больше не тот», — повторила она про себя слова Антона.

И вдруг ей стало страшно. По-настоящему страшно. Не от увиденного убийства, не от хаоса в участке, а от того, как легко и безоговорочно она с ним согласилась. Потому что это была правда. Их город умирал, и никто не знал — почему.

Глава 19

За окном уже сгустилась непроглядная, беззвёздная тьма, но сон упрямо не шёл. Мысли, точно встревоженный улей, гудели в голове, не давая покоя. Вика спустилась на кухню, ступая босыми ногами по скрипучим половицам, и увидела маму. Та сидела за столом в полумраке, обхватив ладонями остывающую чашку чая, и смотрела в одну точку перед собой. Лунный свет из окна серебрил её усталое лицо.

— Я думала, ты уже спишь, — мама вздрогнула и бросила на Вику тревожный, изучающий взгляд. — Всё хорошо?

— Всё нормально, просто не спится.

Вика, стараясь не шуметь, достала из старого деревянного шкафа кружку, села напротив и налила себе тёплого чая из заварочного чайника.

— Ещё бы, в твоём возрасте видеть такое… — мама покачала головой, глядя на неё с глубоким сочувствием. — Если хочешь, давай поговорим об этом. Мне кажется, тебе необходимо выговориться. Это ненормально — держать такой ужас в себе.

Вика отрицательно замотала головой. Говорить об убийстве больше не хотелось. Слова всё равно не могли передать того ужаса, а мама, не дай бог, начнёт настаивать на визите к психологу. Но кое-что другое не давало ей покоя с самого утра.

— Мам, а ты можешь рассказать мне о наших предках? Ты никогда о них не говорила, да я и сама как-то не интересовалась…

Мать удивлённо подняла брови, и чашка в её руке замерла на полпути к губам.

— Знаешь что, — произнесла она после долгой, задумчивой паузы, — сходи-ка на чердак, найди там старый сундук с альбомами. С ними будет намного проще рассказывать. Я пока постараюсь вспомнить, что мне говорила бабушка. Только, ради бога, не шуми — тётя Люба спит очень чутко.

Вика, стараясь ступать бесшумно, перешагнула через Рэма. Пёс разлёгся посреди коридора, заняв собой всё пространство, и громко, с присвистом храпел, подёргивая во сне лапами. Она поднялась по узкой скрипучей лестнице на чердак. В нос ударил запах старого дерева, пыли и лаванды — ею были переложены старые вещи от моли. Включив фонарик на телефоне, она порылась в грудах пыльного хлама и наконец обнаружила в углу массивный деревянный сундук с металлическими уголками. Подняв тяжёлую крышку, она достала оттуда стопку старых фотоальбомов в кожаных, потрескавшихся от времени переплётах, и отнесла их вниз.

На кухне она убрала со стола пустые чашки и разложила альбомы. Мама, поправив очки, придвинулась ближе, и в её глазах зажёгся тёплый огонёк воспоминаний.

Вика открыла первый альбом. Кожаный переплёт скрипнул, издав сухой, надтреснутый звук, и в воздух поднялся едва уловимый аромат старой бумаги, пыли и чего-то ещё, что она не сразу смогла распознать. Может быть, ладана. Или сухих трав.

Она начала медленно листать страницы. Чёрно-белые и сепией тонированные фотографии сменяли друг друга. Люди в старинных, строгих нарядах на фоне знакомых городских улочек и храма. Семейные праздники в саду, какие-то торжественные мероприятия с важными, осанистыми господами. Вика жадно всматривалась в лица, ища хоть что-то необычное. Но пока ничего не находила.

Она перевернула страницу.

— Это твоя прабабушка, — мама мягко коснулась пальцем пожелтевшей фотографии, указывая на статную, невероятно красивую женщину в длинном тёмном платье. У неё была гордая осанка, строгая, но элегантная причёска и пронзительный, живой взгляд, который, казалось, проникал прямо в душу даже сквозь время. — Её звали Екатерина. Она была невероятно сильной женщиной. Настоящая аристократка по духу, хотя род наш был небогат.

Вика всмотрелась в её лицо. Та же линия скул, что у мамы. Тот же разрез глаз. Та же складка у губ.

— А это кто? — спросила Вика, указав на мужчину с пышными усами, стоявшего рядом с Екатериной.

— Твой прадедушка. Очень уважаемый в городе человек, занимался благотворительностью. Много жертвовал церкови. Говорят, был очень набожным.

Вика перелистнула следующую страницу и вдруг замерла. Её сердце пропустило удар.

На фотографии была запечатлена группа людей в странных, длинных мантиях с капюшонами, почти полностью скрывавшими их лица. Они стояли полукругом у старинного, мрачного здания, похожего на заброшенный особняк. От снимка веяло холодом.

— Кто они? — спросила Вика, чувствуя, как пересохло в горле.

— Это… — мама замялась, и в её голосе впервые за весь вечер прозвучали нотки неуверенности. Она нахмурилась, пытаясь выудить воспоминания. — Я точно не знаю. Бабушка говорила, что в городе существовало какое-то тайное общество. Но она очень не любила рассказывать об этом. Говорила, это не для детских ушей. Оно существовало много лет, и о нём ходило множество… мрачных слухов.

— Каких слухов? — Вика подалась вперёд, чувствуя, как внутри разрастается странное, щекочущее нервы волнение.

— Говорили, что они связаны с тёмными силами, — тихо сказала мама, понизив голос до шёпота, и инстинктивно оглянулась на тёмное окно. — Но это всё, конечно, только слухи. Бабушка говорила, чтобы мы никогда не лезли в это. Никто точно не знал, чем они занимались на самом деле.

Вика, затаив дыхание, перевернула ещё несколько страниц. Чем дальше они углублялись в историю семьи, тем больше странных и загадочных фотографий попадалось. На некоторых были изображены символы, начертанные прямо на старых стенах — переплетённые линии, круги, треугольники, что-то похожее на древние руны. На других — люди с обеспокоенными, испуганными лицами, словно они смотрели в объектив, ожидая чего-то ужасного.

— Мам, а ты знаешь, что это за символы?

Мама покачала головой.

— Никогда не обращала внимания. Думала, просто старый орнамент или какая-то масонская атрибутика. Мало ли чем тогда увлекались…

Вдруг Вика снова замерла. На старой, чуть выцветшей и надорванной по краям фотографии была изображена её прабабушка. Она стояла перед тем самым зловещим особняком, и её лицо, в отличие от других, было полно непоколебимой решимости. Или вызова. Вика не могла точно определить. Но в руках Екатерина держала какой-то круглый блестящий предмет, похожий на медальон, с крупным тёмным камнем в центре.

— А это что у неё в руках? - спросила Вика.

Мама наклонилась ближе, сощурившись.

— Никогда такого не видела. Может, просто украшение… Хотя, для простого украшения он слишком большой.

Но Вика чувствовала — это не простое украшение. От медальона, даже сквозь пыль и время на фотографии, исходило какое-то странное ощущение силы.

— Мам, этот медальон… он не сохранился?

— Нет, дочка, — мама вздохнула. — Ничего похожего у нас не осталось. Всё пропало ещё в советские годы. Если хочешь, можешь поискать на чердаке в старой шкатулке, но я там видела только старые броши и маленькую потёртую иконку.

Вика решила, что непременно поищет. Но странное, необъяснимое чувство в глубине души нашептывало ей, что медальона она там не найдёт. Словно она знала это заранее. Знала так же твёрдо, как своё имя. Она провела пальцем по холодной поверхности фотографии, пытаясь прикоснуться к прошлому.

— Мам, а где этот особняк сейчас? Тот, который на фотографиях?

Мама помолчала, напрягая память.

— Знаешь… кажется, он до сих пор стоит. Где-то на окраине, за старым, заброшенным парком. Я там не была с детства. Говорят, там давно никто не живёт. Местные обходят это место стороной.

После того как мама, пожелав ей спокойной ночи, ушла спать, Вика ещё долго сидела над альбомами в тишине спящего дома и пересматривала фотографии, всматривалась в лица, полные тревоги, в странные символы. Некоторые из них повторялись от страницы к странице — замысловатые вензеля, переплетённые линии, круги. Они походили на какой-то древний, забытый алфавит.

Она достала телефон и сделала несколько чётких снимков самых загадочных знаков.

Поднявшись к себе в комнату, Вика плотно закрыла дверь и устроилась на кровати с ноутбуком. Открыла поисковик и принялась вбивать запросы один за другим, лихорадочно и жадно.

«Старинные символы», «тайные знаки», «мистические руны».

Выпали тысячи картинок. Какие-то были отдалённо похожи, но ни одно не совпадало полностью. Она добавила уточнение: «символы в виде вензелей», «переплетённые линии значение». Результат был тот же — либо ничего, либо слишком общие статьи про геральдику и готические шрифты.

Вика сменила тактику. Она загрузила фотографии символов в поиск по картинке. Сайты услужливо выдавали старинные карты, узоры для вышивки, архитектурные детали старых зданий. Но ни одного точного совпадения.

«Как будто этих символов вообще не существует», — подумала она с досадой.

Она откинулась на подушку, глядя в потолок. Мысли путались в тугой клубок. Тайное общество, странные знаки, прабабушка с медальоном, утреннее убийство, мужчина с бургерами, парень на мосту, священник с его мрачными пророчествами. Всё это никак не желало складываться в цельную картину.

Вика схватила телефон и открыла чат с Антоном и, чуть помедлив, напечатала:

«Ты не спишь?»

Ответ пришёл почти мгновенно.

«Конечно же нет. Рисую) А ты чего не спишь?»

«Прости, что отвлекаю. У меня тут странные символы. Ты не мог бы помочь?»

«Ого, звучит интригующе. С радостью. Скидывай, чем смогу — помогу».

Она быстро сбросила ему несколько самых чётких фотографий.

«Это из старых семейных альбомов. Мама говорит, в городе было какое-то тайное общество. Я весь интернет перерыла — ничего похожего. Может, ты знаешь, что это? Или знаешь, где можно поискать?»

Антон долго не отвечал. Вика уже подумала, что он заснул, когда в чате наконец появилось сообщение.

«Хм. Никогда таких не видел. Выглядят жутковато и очень специфично. Откуда они?»

«Из старых фото. Моя прабабушка, кажется, была с этим обществом связана».

«И ты думаешь, это имеет отношение к тому, что сейчас происходит в городе?»

«Не знаю. Но странностей слишком много, чтобы это было просто совпадением».

«Согласен на все сто. Давай я завтра тоже поищу. У меня есть знакомый в историческом музее, немного странный тип, но в архивах копаться любит. Он может что-то знать».

Вика почувствовала, как внутри, среди тревоги и усталости, шевельнулся тёплый лучик надежды.

«Ты серьёзно? Поможешь?»

«Конечно. Мне и самому до жути интересно, что за фигня творится в нашем тихом омуте. Похоже, ты докопалась до чего-то реально важного».

«Давай. Спасибо тебе. Завтра увидимся в школе».

«Не за что. Спокойной ночи, Индиана Джонс».

Вика улыбнулась и отложила телефон. Она выключила свет и закрыла глаза. Но в темноте, под опущенными веками, всё ещё стояли эти знаки — переплетённые линии, круги, загадочные вензеля. Они пульсировали, словно живой, неразгаданный код. Словно они терпеливо ждали, когда кто-то наконец сможет их прочитать.

Глава 20

Как только следующим утром Вика спустилась на кухню, её встретил запах пригоревшей овсянки и злое, шипящее ворчание. Солнечный свет из окна заливал стол, но атмосфера была далека от уютной. Тётя Люба стояла у плиты, сгорбившись, и нервно помешивала кашу, а в свободной руке держала стопку вчерашних альбомов.

— Раскидали здесь, а мне убирай! — прошипела она, даже не оборачиваясь. — Безобразие. Совсем о других не думают.

Увидев застывшую в дверях Вику, тётя с грохотом бросила тяжёлые альбомы на стол, так что подпрыгнула сахарница, и строго, в упор взглянула на племянницу. В её глазах плескалось что-то тёмное и чужое.

— Прости, пожалуйста, — Вика почувствовала, как к щекам приливает горячая краска стыда. — Я не специально. Совсем забыла их убрать вчера… засиделась допоздна. Сейчас я всё уберу, честное слово.

Тётя ничего не ответила. Она молча, с каменным лицом наблюдала за тем, как Вика торопливо собирает рассыпавшиеся по столу альбомы и несёт их к лестнице. В воздухе повисло густое, липкое напряжение, от которого звенело в ушах.

Вика решила не подниматься на чердак. Вместо этого она занесла альбомы в свою комнату, аккуратно сложила их на полку в шкафу, решив про себя, что ещё не раз будет к ним возвращаться. Слишком много вопросов они поставили, чтобы пылиться в темноте.

Когда она вернулась на кухню, там уже сидела проснувшаяся мама. Она пила кофе мелкими, нервными глотками и с опаской поглядывала на сестру, которая, демонстративно отвернувшись к плите, с каким-то остервенением мешала кашу.

— Она сегодня не в духе? — прошептала Вика, наклонившись к самому маминому уху и кивнув в сторону тёти.

— Не обращай внимания, — так же чуть слышно ответила мама и мягко пододвинула к ней блюдо с бутербродами.

Вика налила себе кофе и принялась за завтрак, стараясь жевать как можно тише, чтобы не потревожить грозовую тучу, нависшую над плитой. Тётя Люба, шумно плюхнув себе в тарелку серой, вязкой овсянки, демонстративно уселась на дальний край стола и бросила полный презрения взгляд на их бутерброды.

— Совсем отвыкли от нормальной еды в своей Америке, — процедила она сквозь зубы, и каждое слово сочилось ядом. — Один фастфуд жрёте. Чем вам каша не угодила? Слишком хороши стали для простой еды?

— Очень нравится каша, тётя Люба, — тихо и примирительно сказала Вика. — Просто сейчас не очень хочется.

Она отложила недоеденный бутерброд обратно на тарелку. Аппетит пропал начисто, сменившись тошнотворным комком в горле.

— Избалованные стали, конечно. Куда уж нам, провинциальным, до вас, иностранцев, — продолжала тётя, закипая всё сильнее. Её голос набирал громкость и звенел, как натянутая струна. Она с грохотом отодвинула от себя тарелку и бросила злобный, полный ненависти взгляд на сестру. — Благо ещё родной язык не забыли! И на том спасибо!

— Люба, успокойся, пожалуйста, — мама говорила ровно, но побелевшие пальцы, сжавшие чашку, выдавали её волнение. — Чего ты завелась на ровном месте?

И тогда тётя резко, неестественно дёрнувшись, вскочила на ноги и со всей дури ударила кулаком по столу. Грохот разнёсся по кухне, посуда жалобно задребезжала, чашка с кофе подпрыгнула, расплескав тёмную жидкость на скатерть. Где-то в коридоре испуганно заскулил и заскрёб когтями по полу Рэм, не понимая, что происходит с его хозяйкой.

Вика и мама вздрогнули синхронно, как от удара током.

— Вы приехали, чтобы выжить меня из этого дома! — закричала тётя Люба, и крик этот больше походил на вой. Её лицо исказилось гримасой ярости. — Думаете, я не понимаю?! Хотите отобрать у меня всё, что

— Что ты такое говоришь? — мама прижала ладонь к груди, и в её расширенных глазах читался самый настоящий шок. — Как ты можешь так думать? Люба, опомнись!

Вика не могла вымолвить ни слова. Она лишь поражённо смотрела на тётю и не узнавала её. Перед ней стоял совершенно чужой, незнакомый человек с перекошенным от злобы лицом и безумными, горящими глазами.

И вдруг всё прекратилось. Так же резко, как началось.

Тётя Люба схватилась за голову, сделала глубокий, судорожный вздох, будто вынырнув из глубины на поверхность, и недоумённо уставилась на свою покрасневшую, дрожащую руку. Моргнула. Ещё раз. Затем перевела растерянный, ничего не понимающий взгляд на маму, на Вику — и обратно на руку.

— Я… я не знаю, что это на меня нашло, — произнесла она чуть хриплым, сдавленным голосом. Вся краска схлынула с её лица. — Я так не думаю. Я совсем не это хотела сказать… и вообще… Простите меня. Не берите в голову, прошу вас. Должно быть, магнитные бури так подействовали. Или давление.

Она ссутулилась, сразу став меньше ростом и какой-то жалкой, и, шаркая по старому паркету, медленно направилась к лестнице.

Вика переглянулась с мамой. В их взглядах читалось одно и то же: страх. Немой, липкий страх.

— Я помогу ей измерить давление, — сказала мама, поднимаясь из-за стола. Голос её всё ещё дрожал. — А ты беги в школу, а то опоздаешь.

Вика послушно встала и, бросив взгляд на настенные часы, поспешно ринулась в коридор — одеваться и складывать учебники. Но в ушах всё ещё стоял грозный, нечеловеческий крик тёти Любы. И этот её растерянный, затуманенный взгляд после вспышки.

Точно такой же, какой был у мужчины с бургерами в «Сиесте». Точно такой же, какой был у парня на мосту. Точно такой же, какой был у убийцы, опустившего пистолет.

«Что же с нами со всеми происходит?» — пронеслось у нее в голове.

Глава 21

На подходе к школе Вика издалека заметила Милану. Подруга стояла у ворот, нетерпеливо постукивая каблучком, и казалась чужеродным, слишком ярким пятном на фоне серых школьных стен. На ней было обтягивающее малиновое платье, щедро усыпанное стразами, в ушах сверкали массивные золотые серьги, а идеально уложенные локоны тяжёлыми волнами ниспадали на плечи. Длинные стрелки на глазах и алая, вызывающая помада довершали образ — казалось, она собралась не на уроки, а на званый вечер или фотосессию для глянцевого журнала.

— Привет, дорогая! — Милана, заметив Вику, тут же подлетела к ней, картинно обняла за плечи и расцеловала воздух у щёк. От неё густо пахло дорогими, приторными духами. — Прости, я только сегодня прочитала твоё сообщение. Какой кошмар, бедняжка! С тобой всё в порядке?

— Да, всё нормально, — Вика почувствовала, как внутри снова зашевелился неприятный холодок. — Просто вчера перенервничала. Не каждый день такое видишь. Это было… очень страшно, Милан. Я до сих пор в себя прийти не могу.

— Ну, хорошо, что всё обошлось! — перебила её Милана, и голос её мгновенно утратил нотки сочувствия, став звонким и каким-то деланно-восторженным. — Слушай, я знаю, что тебе нужно! Это точно поможет отвлечься и поднимет твою самооценку до небес!

Вика настороженно посмотрела на неё.

— Вступай в наш клуб «Эталон»! — выпалила Милана с горящими глазами. — Это именно то, что тебе сейчас необходимо.

— «Эталон»? — переспросила Вика, чувствуя лёгкую тревогу. — А что это за клуб?

— Ты разве не видела нашу страницу на школьном сайте? — Милана удивлённо изогнула идеально выщипанную бровь. — Это закрытое сообщество. Только для избранных. Для самых лучших, стильных и популярных девушек в школе. Попасть туда мечтают многие, но приглашают далеко не всех. А я приглашаю тебя. Лично. Как организатор и идейный основатель.

Она гордо вскинула подбородок, затем шагнула ближе и пристально, почти агрессивно заглянула Вике прямо в глаза.

— Или ты хочешь навсегда остаться среди серых мышей и неудачниц? Отсиживаться на задних партах и пропускать всё самое интересное?

Вика смотрела на неё и с трудом подавляла горькое, щемящее чувство, поднимающееся откуда-то изнутри. Та Милана, с которой она когда-то делилась самыми сокровенными секретами, та, кто писала ей в Канаду полные тепла и слёз сообщения о том, как сильно скучает, — куда всё это исчезло? Перед ней стояла чужая, холодная девушка в аляповатом малиновом платье, которая с лёгкостью делила людей на «избранных» и «неудачниц».

— Я подумаю, — сухо сказала Вика, стараясь держать голос ровным.

Милана, кажется, ожидала совсем другой реакции — немедленного, восторженного согласия. На её лице мелькнула быстрая, как вспышка, тень разочарования, но она тут же профессионально взяла себя в руки.

— Конечно, подумай, дорогая. Только не затягивай. Места в клубе строго ограничены, и конкуренция огромная.

Она поправила локон и, не дожидаясь ответа, развернулась и направилась к школе. Её высокие каблуки цокали по асфальту — мерно, уверенно, как бездушный метроном. Вика смотрела ей вслед и чувствовала, как между ними, разделяя два мира, вырастает невидимая, но прочная стена.

После разговора с Миланой Вика вошла в здание школы с тяжёлым, свинцовым осадком на душе. Слова подруги всё ещё звучали в ушах назойливым эхом. Школьные коридоры гудели привычной утренней суетой, хлопали двери, но Вика чувствовала себя так, будто находилась в параллельном, сером измерении.

На первом уроке она почти не слушала учителя. Её взгляд был устремлён в окно, на белые, пушистые облака, но перед глазами стояли совсем другие картинки, сменяя друг друга, как в жутком калейдоскопе: выстрел на утренней улице, затуманенный, отсутствующий взгляд мужчины в закусочной, парень на мосту, странные символы из старых альбомов, а теперь ещё и пугающее, безумное поведение тёти Любы за завтраком. Милана сидела рядом, но весь урок о чём-то перешёптывалась с другими девчонками, обменивалась надушенными записками и демонстративно не обращала на Вику никакого внимания. Вика чувствовала, как внутри поднимается горечь, но не подавала виду. Она перевела взгляд на Антона, который сидел за последней партой в соседнем ряду. Он, словно что-то почувствовал, поднял голову, поймал её взгляд и мягко, одними уголками губ, улыбнулся — тепло и понимающе. Вике на мгновение стало чуть легче.

На перемене она нашла его в коридоре у окна. Антон стоял, уткнувшись в телефон, хмуря брови.

— Есть что-то? — спросила Вика, подходя ближе.

Антон поднял голову и тут же развернул к ней экран.

— Не так много. Но смотри, что я раскопал.

На экране была фотография из старой, пожелтевшей чёрно-белой газеты. На ней были изображены символы, начертанные на большом овальном зеркале — переплетённые линии и круги, точь-в-точь как те, что Вика сфотографировала в семейном альбоме.

— Мой знакомый из исторического музея наконец ответил, — сказал Антон. — Я ему скинул твои фото. Он говорит, эти символы принадлежали какому-то тайному ордену, который существовал здесь ещё до революции. Очень древнему и очень закрытому.

— Ордену? — переспросила Вика, чувствуя, как сердце начало биться быстрее. — Какому?

— Точно никто не знает, — Антон понизил голос, покосившись на проходящих мимо учеников. — В официальных архивах о нём почти нет упоминаний. Кто-то намеренно всё вычистил. Называли их по-разному: «Хранители порога», «Орден запертой двери»… — он сделал паузу. — Мой знакомый сказал, что они занимались тем, что мы сейчас назвали бы «необъяснимым». Изучали то, что люди предпочитают не замечать. Вроде охотников за привидениями, только всерьёз. И ещё он добавил, что они, скорее всего, что-то охраняли. Какую-то дверь, которую нельзя открывать.

Вика почувствовала, как мурашки побежали по спине.

— И где они находились?

— В заброшенном старом здании на окраине, за старым парком, — Антон кивнул в сторону окна, за которым виднелись далёкие кроны деревьев. — Полуразрушенный особняк. Тот самый, о котором ты мне писала ночью.

Вика мысленно перенеслась к вчерашним альбомам: мрачное здание с тяжёлыми дверьми, люди в мантиях, скрывающие лица, её прабабушка с загадочным медальоном в руках. И слова священника: «Ты — наследница».

— Оно до сих пор стоит? — спросила она одними губами.

— Стоит. И туда почти никто не ходит. Говорят, место проклятое.

Они переглянулись. Вика прочитала в глазах Антона то же, что чувствовала сама: смесь страха, любопытства и решимости.

— Надо туда сходить, — сказала она.

— Я знал, что ты это предложишь, — усмехнулся Антон, и усмешка эта вышла тёплой, почти восхищённой. — Поэтому я уже всё продумал.

Он расстегнул рюкзак и, хитро блеснув глазами, извлёк из его недр мощный светодиодный фонарь. Поиграл им в руке, продемонстрировал Вике и снова спрятал.

— После последнего урока — сразу туда, пока солнце высоко. Не будем откладывать.

Прозвенел звонок, и они направились в класс. Но теперь на душе у Вики было необычайно легко и тревожно одновременно. Азарт охотника и холодок исследователя неведомого гнали прочь усталость. Загадка начинала обретать очертания, и где-то там, в заброшенном особняке, их, возможно, ждал первый настоящий ответ.

Глава 22

Сразу после уроков, не задерживаясь ни на минуту, Вика и Антон двинулись в путь. Они миновали школьный двор, где всё ещё толпились шумные компании, и свернули на тихие, утопающие в густой зелени улочки. Здесь, в старом частном секторе, время словно текло медленнее: яблони гнули ветви через покосившиеся заборы, пахло нагретой листвой и дымком чьей-то летней кухни, а сонные коты провожали их ленивыми взглядами.

Вика шагала быстро и говорила без умолку. Ей нужно было выплеснуть то, что копилось внутри с самого завтрака.

— Она была сама не своя, Антон. Ты бы её видел, — голос Вики немного дрожал, как ни старалась она держать себя в руках. — Сперва эти колкости, ядовитые, одна за одной. Потом она как будто взорвалась. Ударила кулаком по столу так, что чашки подпрыгнули. Кричала, что мы хотим выжить её из дома. А через минуту стояла и хлопала глазами, как испуганный ребёнок, и не понимала, что на неё нашло. Тот же самый взгляд, Антон. Стеклянный. Чужой.

Антон шёл рядом, чуть ссутулившись, и вид у него был мрачный и сосредоточенный. Он не перебивал.

— Я бы хотел как-то подбодрить тебя, — произнёс он наконец, когда Вика замолчала. — Сказать, что это, возможно, просто совпадение. Что у тёти давление, а ты накручиваешь себя после вчерашнего. — он развёл руками и горько усмехнулся. — Но это было бы фальшиво. Я и сам в это не верю. Ни в какие совпадения.

— Конечно, это не совпадение, — Вика вздохнула, пиная мелкий камешек, и тот, подпрыгивая, укатился в заросли крапивы. — Я вижу это. Я чувствую. Я просто хочу наконец понять, что именно происходит с людьми. Что меняет их до неузнаваемости, что стирает прежних — добрых, живых — и оставляет вот эту пустоту. И можно ли это… можно ли их вернуть?

Антон помолчал, поправил лямку рюкзака, в котором лежал фонарь. Потом сказал — тихо, без привычной иронии:

— Знаешь, Вика, мне кажется, мы близки к разгадке. Как никогда. И меня теперь совсем не тянет шутить про пришельцев. Потому что, похоже, здесь происходит что-то куда более древнее, пугающее и… потустороннее.

— Я никогда не верила в такие вещи, — тихо призналась Вика, глядя под ноги. — В духов, в проклятия. Для меня это всё было сказками из фильмов.

— Я тоже не верил, — эхом отозвался Антон и поднял взгляд.

Тропа вывела их к старому, заброшенному парку. Деревья здесь стояли стеной — старые, кривые, с тёмной, почти чёрной корой. Солнечный свет, ещё недавно такой яркий и летний, с трудом пробивался сквозь густые, сплетённые кроны, ложась на землю редкими, бледными пятнами. Они прошли мимо заросшего пруда с чёрной, неподвижной водой и ржавой лодочной станции.

А потом парк кончился, и сквозь поредевшие деревья показалось старое громоздкое здание.

За высоким, покосившимся кованым забором, в окружении разросшегося кустарника, мрачно возвышался старый особняк. Его фасад, некогда, вероятно, величественный, почернел от времени. Окна смотрели на них пустыми, слепыми глазницами, а массивная дубовая дверь болталась на единственной проржавевшей петле.

Антон остановился, снял рюкзак и достал фонарь. Проверил его — луч был ярким, надёжным.

— Ну что, — сказал он, — Вперед, охотиться за тайнами.

Вика сглотнула. Внутри у неё боролись ледяной страх и жгучее, лихорадочное любопытство. И первая шагнула к скрипучей калитке.

Глава 23

Особняк встретил их гулкой, вязкой тишиной и тяжёлым запахом сырости, смешанным с плесенью и чем-то неуловимо сладковатым, как увядшие цветы. Массивная дверь поддалась с трудом, издав протяжный, стонущий скрип, от которого у Вики мороз пробежал по коже. Свет, падающий из дверного проёма, выхватил из полумрака высокий, заваленный мусором вестибюль. Первый этаж был в плачевном состоянии: под ногами хрустели битый кирпич, щепки и осколки стекла, у стен громоздились кучи старых досок и полусгнившей мебели. Где-то высоко, под самым куполом провалившейся крыши, тоскливо ворковали голуби, и их приглушённые, искажённые эхом голоса создавали жутковатый, почти потусторонний хор.

— Что мы ищем? — спросил Антон вполголоса, и его шёпот разлетелся по пустому дому, отразившись от стен. Он нервно оглядывался по сторонам.

— Не знаю точно, — Вика включила фонарь, и его мощный луч прорезал полумрак, осветив колонны, увитые паутиной. — Но на фотографиях символы были начертаны на стенах где-то внизу. Может, здесь есть подвал?

Они нашли лестницу в дальнем конце зала. Она вела вниз, в кромешную тьму, и была почти полностью завалена обломками. Первые три каменные ступени ещё держались крепко, дальше — лишь хаотичное нагромождение щебня, ржавой арматуры и искореженных досок.

— Осторожно, — Антон первым ступил на шаткую, качнувшуюся под его весом плиту. — Держись за стену. И смотри под ноги, здесь всё гнилое.

Вика осторожно шагнула следом, придерживаясь за холодную, влажную кладку. Под ногой что-то мерзко хрустнуло — не то щепка, не то кость какого-то мелкого животного. Она предпочла не смотреть вниз.

В подвале царила кромешная, абсолютная тьма. Луч фонаря выхватывал из мрака лишь фрагменты: сырые, покрытые чёрной, отвратительной плесенью стены, груды гниющего мусора в углах и низкий, давящий потолок. Воздух здесь был спёртый, тяжёлый, пропитанный запахом сырой земли и разложения.

— Смотри! — внезапно сказал Антон.

Вика перевела луч в указанном направлении. У дальней стены, словно языческий идол, стояла массивная каменная плита — неровная, потрескавшаяся, на четырёх коротких, приземистых ножках. Настоящий алтарь. На её поверхности виднелись слоёные, оплывшие следы свечного воска и тёмные, застарелые пятна.

Антон приблизился, разглядывая конструкцию.

- Ого, да тут все в стёклах! - присвистнул Антон, переведя взгляд на пол. Вика направив туда свет фонаря, заметила мелкие осколки зеркала, покрывавшие пол вокруг алтаря. Точно как... В их лесном домике.

- А вот и рама, - Антон прикоснулся к деревянному обрамлению бывшего зеркала, прислоненному к стене.

Вика подошла ближе и потянулась к раме рукой.

- Осторожнее, порежешься, - Антон перехватил ее руку, не давая прикоснуться. Она заметила, что по периметру рамы еще остались острые края, словно хищные стеклянные зубы. Благодарно взглянув на Антона, она продолжила методично исследовать помещение, освещая каждый тёмный угол. Но кроме мусора, вековой пыли и обрывков истлевшей ткани, ничего не находилось. Они потратили больше часа на прочёсывание подвала. Антон уже тяжело дышал, вытирая пот со лба перепачканным рукавом, но Вика не сдавалась. Какая-то неведомая, лихорадочная сила заставляла её продолжать поиск, ощупывать каждый сантиметр стен. Она словно слышала беззвучный шёпот, ведущий её.

— Похоже, тут действительно ничего нет, — наконец не выдержал Антон. В его голосе звучала усталость и разочарование. — Мы перерыли всё. Может, пора двигать домой, пока окончательно не стемнело?

— Тут есть что-то, — упрямо, почти с отчаянием сказала Вика, водя лучом по замшелым каменным стенам. — Точно есть, Антон. Я чувствую.

Антон бросил на неё долгий, странный взгляд, но спорить не стал.

— Ну, ладно. Как скажешь. Поищем ещё.

«Наверное, он решил, что я спятила», — пронеслось в голове у Вики, но она не могла остановиться. Она прикоснулась ладонью к ледяной, грубой поверхности кладки и медленно, дюйм за дюймом, повела рукой.

И вдруг замерла.

Под её ладонью камень был тёплым. Заметно, ощутимо тёплым, словно за стеной проходила труба отопления или горел невидимый огонь.

— Что-то нашла? — Антон тут же подошёл ближе.

— Здесь тепло. Что-то греет изнутри, — прошептала Вика, не отрывая ладони.

— Греет? — удивлённо переспросил Антон и приложил свою руку к тому же месту. — Я ничего не чувствую. Холодный как лёд.

— Антон, нужно вытащить этот кирпич. Срочно.

Вика попыталась подцепить край ногтями, но старый, потрескавшийся кирпич сидел крепко, не поддаваясь. Антон, не говоря ни слова, метнулся к груде мусора в углу, порылся в обломках и вернулся с тонким, но прочным металлическим прутом. Поддел кирпич острым концом, налёг на рычаг. Кирпич едва заметно сдвинулся, а потом с глухим, неожиданно громким хлопком вылетел из стены, словно пробка от шампанского, и упал к их ногам.

В открывшейся темной нише лежала маленькая деревянная шкатулка, покрытая искусной, замысловатой резьбой. Вика, стараясь дышать ровно, передала фонарь Антону и взяла шкатулку. Её пальцы дрожали так сильно, что она едва не выронила находку. Наконец она открыла крышку. Внутри, на ложе из старого, пожелтевшего бархата, лежал серебряный круглый медальон с крупным, тёмным камнем в центре, который в свете фонаря отливал алым и фиолетовым. По краю медальона шли выгравированные символы — те самые, что не давали ей покоя. Вика взяла его двумя пальцами и поражённо замерла. Металл был тёплым. Даже горячим.

— Это её, — прошептала она, и голос её прозвучал чужим и далёким. — Моей прабабушки.

В подвале вдруг стало оглушительно тихо. Даже голуби наверху, не умолкавшие всё это время, разом затихли, словно кто-то выключил звук.

— Как ты узнала, что он там? — тихо спросил Антон, и Вика впервые за всё время услышала в его голосе нотки самого настоящего, суеверного страха.

— Стена была тёплая, — повторила она, не в силах оторвать взгляд от медальона. — Я же говорю.

— Вика, — Антон сглотнул. — Она была холодная. Я трогал. Ледяная.

— Ладно, слушай, я не знаю, ладно? — Вика резко сунула медальон в карман джинсов и почувствовала, как он обжёг бедро теплом. Её била мелкая, непрекращающаяся дрожь. — Я просто почувствовала. Может, совпадение. Не знаю. Давай просто уйдём наконец отсюда, Антон. Я очень устала. Пожалуйста.

Она не злилась на него за недоверие. Она и сама себе сейчас не верила.

— Конечно, — мягко и быстро сказал Антон, и она услышала в его голосе облегчение. — Ты права. Идём домой.

Он взял её под руку и повёл к лестнице, подсвечивая путь. И когда они, перепачканные и запыхавшиеся, выбрались из мрачного подвала на свежий воздух, Вика оглянулась на тёмный, слепой фасад особняка. Тот стоял безмолвно, но ей на мгновение показалось, что его пустые окна смотрят ей вслед с холодным, древним любопытством.

Глава 24

Дома, заперев дверь своей комнаты и отгородившись от всего мира, Вика снова раскрыла старые альбомы. Она медленно перелистывала пожелтевшие страницы, жадно всматриваясь в лица, в странные символы, вырезанные на камне и начертанные на бумаге, в тёмные мантии и низко надвинутые капюшоны. Рядом на столе, поблёскивая в свете лампы тёмным камнем, лежал медальон — тёплый и словно живой. Она переводила взгляд с фотографий на медальон и обратно, пытаясь, точно пазл, сложить разрозненные кусочки в единую, непротиворечивую картину.

Но картина не складывалась. Упрямо рассыпалась, оставляя после себя лишь липкий, противный страх.

Внутри неё боролись два чувства. С одной стороны — обострённое, почти звериное чутьё, которое твердило, что всё это неспроста. Слишком много зловещих совпадений, слишком много смертей, слишком много взглядов, затянутых мутной, чужой пеленой. С другой стороны — её разум, воспитанный логикой и здравым смыслом, отчаянно цеплялся за привычный, понятный мир, где нет места древним проклятиям, духам и демонам.

«Этого не может быть, — думала она, кусая губы. — Такого просто не бывает. Это всё чушь, галлюцинации, массовая истерия».

Она с силой захлопнула альбом, и звук этот гулким эхом разнёсся по тихой комнате.

— Нет. Это просто совпадение, — сказала она вслух, и голос в пустоте прозвучал глухо и чуждо. — Никакого колдовства не существует. Это всё можно объяснить. Можно.

С этими словами, словно пытаясь физически избавиться от наваждения, она схватила медальон, убрала его в ящик письменного стола и задвинула до упора. Погасила свет и решительно легла в кровать. Но сон упрямо не шёл. Она лежала с открытыми глазами, глядя в тёмный потолок, и чувствовала, как медальон в ящике, казалось, наливается свинцовой, притягательной тяжестью. Его присутствие ощущалось почти физически — он словно пульсировал там, во тьме, и звал её, пробиваясь даже сквозь дерево столешницы.

«Завтра. Я разберусь с этим завтра. А сейчас нужно просто спать».

Она крепко зажмурилась и, сама того не заметив, провалилась в глубокий, тяжёлый, вязкий сон.

...

Она стояла посреди их полуразрушенного домика в лесу, но всё вокруг было искажено, как в кривом зеркале. Воздух, густой и спёртый, пах не просто сыростью и гнилью, а чем-то едким, похожим на озон после грозы. Десятки, а может, сотни свечей горели ровным, неестественно неподвижным пламенем. Ветра не было, ни единого дуновения — воздух казался застывшим, мёртвым.

В центре комнаты, у того самого зеркала, стоял Дмитрий. Но это был не тот аккуратный, прилизанный отличник, что сидел за школьной партой. Его волосы были всклокочены и сальны, рубашка расстёгнута и порвана, а в безумных, широко распахнутых глазах плясало пламя ада. Он держал в руках ту самую книгу — старую, в растрёпанном кожаном переплёте, — и читал заклинание. При этом он хохотал громко, истерично, и голос его звучал чудовищно, неестественно — будто из его рта говорил целый многоголосый хор демонов .

Внезапно пламя всех свечей одновременно взметнулось вверх, к самому потолку. Оно вытянулось в длинные, извивающиеся, как змеи, огненные щупальца, которые потянулись к ней, к стенам, к зеркалу. Одно из них метнулось к лицу Вики, но замерло в миллиметре, обдав кожу нестерпимым, испепеляющим жаром.

Страх сковал её.

Она перевела взгляд на зеркало и увидела там своё отражение. Но оно не подчинялось ей. Оно стояло, скрестив руки на груди, и смотрело на неё с холодной, чужой, жестокой улыбкой. Глаза у отражения были не её — тёмные, бездонные, как сама ночь. Вика хотела отступить, бежать прочь из этого кошмара, но ноги налились свинцом, тело отказывалось слушаться. Её отражение плавно, словно в замедленной съёмке, поднесло палец к губам.

— Тише, — прошептало оно её же голосом, но с чужой, незнакомой интонацией. — Слушай. Дверь открыта. И только ты можешь запереть ее.

...

Вика проснулась от собственного крика, резко сев на кровати. Сердце колотилось где-то в горле, норовя вырваться наружу, дыхание было рваным и частым, как после долгого бега. В комнате было темно и тихо, лишь за окном едва-едва брезжил серый, робкий рассвет, медленно разгоняя тени по углам. Она обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять дрожь и отдышаться. Сон был до ужаса, до тошноты реальным. Она всё ещё чувствовала кожей тот иссушающий жар, всё ещё слышала в ушах тот чужой, потусторонний шёпот. Слова из сна впечатались в мозг.

«Это просто сон, — прошептала она в пустоту комнаты, стараясь унять дрожь в голосе. — Просто сон, вызванный стрессом. Ничего больше».

Но слова прозвучали фальшиво и жалко. Она посмотрела на стол, где так и лежали раскрытые альбомы, на фигуры в мантиях. Потом перевела взгляд на ящик, где был спрятан медальон.

«Всё это настоящее», — подумала она, и эта внезапная, леденящая мысль была полна не страха, а кристальной, пугающей ясности.

Вика включила настольную лампу, и тёплый, живой свет немного разогнал давящий мрак. Она подошла к окну. Город медленно просыпался: где-то вдалеке одиноко лаяла собака, проехала первая машина, в домах напротив одно за другим зажигались окна. Всё выглядело так буднично, так по-простому мирно.

Но теперь она знала точно, до дрожи в кончиках пальцев: это лишь иллюзия. Ширма. Тонкая плёнка, за которой клубится древняя, потусторонняя тьма.

Глава 25

Вика не спала больше ни минуты. Когда за окном окончательно рассвело и утреннее солнце залило комнату бледным золотом, она заставила себя подняться. Быстро, почти механически умылась, стараясь не шуметь, натянула джинсы и футболку. Подошла к письменному столу, выдвинула ящик и замерла. Медальон лежал на том же месте, тёмный камень в центре тускло мерцал. Она взяла его в ладонь — металл был обжигающе холодным и странно тяжёлым, намного тяжелее, чем должен быть. Словно внутри камня была спрессована чья-то воля. Она решительно сунула его в карман ветровки, накинула капюшон и, стараясь не скрипеть половицами, выскользнула из дома. Мама спала; Вика надеялась, что успеет вернуться до того, как та проснётся и начнёт волноваться.

Улицы были пустынны и тихи. Город просыпался медленно, словно нехотя. Вика шла быстрым шагом, почти бежала, и на ходу ей казалось, что медальон в кармане начинает едва заметно теплеть. Не греться, а именно теплеть — словно подстраиваясь под температуру её тела, оживая.

Собор встретил её прохладой и густой, почти осязаемой тишиной, нарушаемой лишь тихим, монотонным шёпотом молитв. Высокие своды давили своей громадой, но в то же время успокаивали. Пахло ладаном, воском и старым деревом. Несколько старушек в тёмных платках неподвижно стояли у икон. Вика на мгновение замерла у входа, давая глазам привыкнуть к полумраку, затем подошла к женщине за свечным прилавком.

— Извините, вы не подскажете, где святой отец? Мне очень нужно его увидеть.

Женщина подняла на неё строгий взгляд поверх очков, но, видимо, что-то в лице Вики заставило её смягчиться.

— Отец Николай за алтарём, — коротко ответила она. — Проходи.

Священник действительно нашёлся за алтарём. Он неспешно расставлял свечи на маленьком столике и беззвучно, одними губами, читал молитву. Увидев Вику, он не удивился. Он выпрямился, вышел навстречу, и в его глубоких, тёмных глазах читалось спокойное, горькое знание. Словно он ждал её всё это время.

— Виктория, — тихо произнёс он. — Я знал, что ты придёшь.

Вика ощутила, как внутри у неё всё сжалось. Затем, чуть помедлив и оглянувшись на молящихся старушек, которые не обращали на них никакого внимания, она достала из кармана медальон и протянула ему.

Священник принял его с необычайной осторожностью, словно держал в руках не безделушку, а живое и опасное существо. Он взвесил его на ладони, всмотрелся в выгравированные символы.

— Где ты это нашла?

— В особняке. За старым парком. В подвале, в стене.

Отец Николай медленно кивнул, всё ещё разглядывая медальон.

— Это принадлежало твоей прабабушке, Екатерине, — сказал он.

— Вы знали её? — голос Вики дрогнул от волнения.

— Знал, — он поднял на неё глаза. — Мой дед был её близким другом. И её верным единомышленником. Они вместе служили одному делу.

Вика замерла, чувствуя, как мир вокруг сжимается до размеров этого полумрака и его голоса.

— Что здесь происходит? — голос её сорвался на шёпот. — Почему люди сходят с ума? Почему тот мужчина убил другого, а через минуту не помнил, зачем? Почему… — она запнулась, — почему мне снятся эти сны? Такие реальные, что я до сих пор чувствую жар пламени на лице.

Священник долго молчал, глядя на неё с сочувствием и болью. Потом вздохнул — тяжело, как человек, который давно ждал этого разговора и боялся его начала.

— Твоя прабабушка, Екатерина, была одной из последних Хранителей. — Он подошёл к алтарю и извлёк из потайного ящика небольшую тетрадь в потрёпанном кожаном переплёте, на первой странице которой был выведен тот самый символ — переплетённые линии и круги. — Их называли «Хранители Порога». Это был тайный орден, который следил за тем, чтобы зло, заточённое здесь много веков назад, никогда не вырвалось наружу.

— Что за зло? — прошептала Вика.

— Не знаю точно. Никто уже не знает. Но оно существует и находится глубоко под землёй, в недрах преисподней, куда лучше никогда не соваться. Хранители ставили печати, проводили обряды, веками держали дверь запертой. Их знания передавались по наследству. А твоя прабабушка…

Он замолчал, поглаживая медальон.

— Что она? — подалась вперёд Вика.

— Она была невероятно сильной. У неё был дар — врождённая способность не поддаваться тёмной силе, противостоять ей. Когда орден начал распадаться, а Хранители старели и умирали один за другим, она пыталась сохранить то, что можно. А когда поняла, что не успевает… — он поднял на неё глаза. — Она создала новый ключ. И спрятала его для тебя.

— Медальон, — выдохнула Вика.

Отец Николай кивнул и раскрыл тетрадь, указав на одну из страниц, исписанную мелким, убористым почерком.

— И заклинания здесь — не для того, чтобы открывать. Они для того, чтобы запечатывать. Смотри.

Внимание Вики привлекла запись, обведённая чьей-то рукой красными чернилами. Она прочитала вслух, и голос её эхом разнёсся под каменными сводами:

— «Не отворится дверь сия во имя Всевышнего нашего Создателя. Да не просочится скверна в сердца людские, не ослепит их и не развратит…»

Она почувствовала, как по спине побежал ледяной холодок. Дальше шли строки на латыни.

Она перевернула страницу. Символы сменяли друг друга, записи были полны предостережений. А потом она наткнулась на текст, от которого у неё перехватило дыхание:

«И если падёт печать, отворятся врата. И просочится скверна в мир живых. И восстанет то, что было заперто веками. И не будет покоя душам, доколе сила хранителей не запрёт порог вновь».

Вика мгновенно вспомнила то самое заклинание, что читали ребята на видео у зеркала. Слова были другими, но смысл — чудовищно, идентично точен. Открыть. Выпустить. Впустить.

— Хранители веками берегли эту тайну, — тихо сказал священник. — А потом пришли те, кто решил, что древние страхи — лишь суеверие. Что можно открыть то, что было заперто.

— Те ребята, — прошептала Вика, чувствуя, как внутри всё холодеет. — В нашем домике. Они нашли книгу…

— Они нашли книгу Тьмы, — перебил её Отец Николай, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — И прочитали то, что не должны были читать. Они сорвали печать. Выпустили то, что веками ждало своего часа. И теперь оно здесь. Оно вырвалось, и, питаясь страхом и отчаянием, начало влиять на людей. Развращать их умы. Толкать на безумства.

Вика вспомнила мужчину в кафе, механически пожирающего бургеры. Парня на мосту. Убийцу с пистолетом. Тётю Любу, бьющую кулаком по столу. Десять человек, которые уже не проснутся.

— И что теперь? — спросила она, сжав кулаки. — Что мы можем сделать? Как это исправить?

Священник посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалась и надежда, и скорбь.

— Ты — наследница, Виктория. Не просто по крови. Твоя прабабушка передала тебе не только медальон. Ты унаследовала от нее способность противостоять тьме. Издревле этот дар передавался через три поколения, и в нашем городе сейчас ты — единственная. И должно быть сам Господь вернул тебя сюда именно сейчас.

Он протянул ей медальон. Вика взяла его, и металл на этот раз показался не холодным, а прохладным и спокойным, как вода в роднике.

— Но я не знаю как, — прошептала она. — Я не умею.

— Узнаешь, — мягко ответил священник. — Она верила, что нужные знания придут к тебе сами, когда ты будешь готова. Или когда время придёт. Молись. Думай. Слушай себя. И не пытайся сделать это в одиночку. Тебе понадобятся те, кому ты доверяешь. Те, кто не поддался тьме.

Вика подняла на него глаза.

— Антон, — твёрдо сказала она. — Ему можно верить.

— Значит, пусть он будет рядом.

— А вы? — спросила Вика. — Вы поможете нам?

Отец Николай улыбнулся — грустно, но светло.

— Я помогу, чем смогу. Молитвой и советом. Но главное — за тобой, Виктория. Это твой путь. Твой долг. И твоя сила.

Вика кивнула, чувствуя, как тяжесть этих слов ложится на плечи. Но вместе с тяжестью внутри, где-то глубоко, впервые за последние дни проснулось нечто иное — не страх, а странная, почти забытая решимость. Она расстегнула цепочку и надела медальон на шею.

— Я сделаю это, — сказала она. И слова прозвучали как клятва.

Священник перекрестил её. Вика вышла из собора навстречу утреннему солнцу, зажмурилась от яркого света и сделала глубокий вдох. Медальон на груди тихо, едва заметно вибрировал, словно признавая в ней свою новую хозяйку. Путь был неизвестен, но первый шаг сделан.

Глава 26

Вернувшись домой, Вика быстро проглотила завтрак, почти не чувствуя вкуса еды. За столом она поймала на себе настороженный, изучающий взгляд мамы, которая уже спустилась на кухню и, стоя у плиты, собирала ланч-бокс на работу. Мама хмурилась, явно что-то заподозрив, но Вика лишь покачала головой: «Всё в порядке, просто не выспалась». Она решила пока ничего не рассказывать. Слишком сложно. Слишком неправдоподобно. Мама не поверит. Скорее всего, решит, что Вика сходит с ума от стресса, и силком потащит к психологу.

После разговора со священником всё внутри неё бурлило. Мысли путались, наползали одна на другую, сердце колотилось как бешеное, а под футболкой, на груди, всё ещё ощущался фантомный вес медальона. Она не могла сейчас сидеть в душном классе и слушать про синусы и косинусы. Ей нужно было действовать.

Сославшись на сильную, раскалывающую голову мигрень, она упросила маму написать учителю, что сегодня её не будет. Та смотрела на неё с явной смесью волнения и лёгкого недоверия, но, всмотревшись в бледное лицо дочери, смягчилась. Вздохнула, кивнула и заставила Вику выпить обезболивающее, строго-настрого велев лежать в постели и ждать её возвращения с работы. Когда за мамой наконец захлопнулась входная дверь, Вика тут же скинула с себя плед, под которым симулировала озноб. Ждать? Нет. Хватит ждать и надеяться, что всё решится само. Хватит надеяться, что сны перестанут сниться, а город сам собой исцелится. Нужно понять, как именно это зло действует. И найти того, кто после ритуала стал его главным проводником.

Вика вспомнила, с чего всё началось. С Лены. С её странной, неестественной депрессии, вспыхнувшей с начала лета. Она набрала номер Иры.

— Привет, Ир, это Вика. Как Лена? Я очень хочу к ней зайти сегодня. Можно?

Ира ответила не сразу, и в её коротком «да» слышалась такая бесконечная, застарелая усталость, что у Вики защемило сердце.

— Заходи, если хочешь. Только она всё равно никого не слышит. Совсем в себя ушла.

Вика незаметно, стараясь не скрипеть половицами и не разбудить спящую наверху тётю Любу, выскользнула из дома и почти бегом добралась до дома сестёр. Ира открыла ей дверь. Вид у неё был измученный, под глазами залегли тени. Молча проводив Вику до комнаты Лены, она тихо прикрыла за ней дверь.

В комнате царил удушливый, спёртый полумрак. Плотные шторы были задёрнуты наглухо, не пропуская ни лучика света. Пахло пылью, застоявшимся воздухом и чем-то кислым. На столе стояла нетронутая тарелка с засохшей едой. Лена сидела на кровати, поджав под себя ноги, и бездумно скроллила ленту в телефоне. Она даже не подняла головы, когда Вика вошла и тихо присела на край скрипнувшей кровати.

— Привет, Лен, — осторожно, мягко сказала Вика.

— Привет, — голос Лены был тусклым и безжизненным, как у сломанного автомата.

— Как ты?

— Нормально.

Это короткое «нормально» прозвучало как самое безнадёжное слово в мире. Вика поняла: всё катастрофически плохо.

— Лен, я очень за тебя переживаю. Ты никуда не выходишь, не ешь… Ира говорит, ты уже несколько дней даже не встаёшь с постели.

— А зачем? — Лена наконец подняла на неё глаза. Красные, воспалённые, но абсолютно сухие — ни слезинки. — Всё равно ничего не имеет смысла. Вся жизнь — пустая трата времени.

Вика почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

— Послушай меня, пожалуйста. Я знаю, что тебе невыносимо больно из-за Артёма. Но эта боль пройдёт. Постепенно, но обязательно пройдёт. Ты встретишь кого-то ещё, ты такая талантливая и умная, у тебя будет…

— Не будет, — резко, почти зло перебила её Лена. — Ничего у меня не будет. Я никому не нужна, Вика. Я полное ничтожество. Посмотри на других — вокруг все счастливые, красивые, успешные. А я… — она замолчала и уставилась пустым, стеклянным взглядом в стену, словно за ней открывалась бездна.

Вика вздрогнула. Слова Лены были почти дословным повторением того, что она уже слышала. Вспомнился парень на мосту, шепчущий: «Я ничтожество». Вспомнились слова Миланы: «Человек второго сорта». Будто все они читали один и тот же дьявольский сценарий.

— Лена, — Вика осторожно коснулась её ледяной, безвольной руки. — У тебя есть Ира. Твоя мама. Я. Мы все тебя любим и хотим помочь.

— Это ничего не меняет, — Лена снова уткнулась в телефон, и на её бледном лице отразился слабый, болезненный интерес. — Я в чате общаюсь. Там меня понимают. Там такие же, как я.

— В каком чате? — Вика мгновенно насторожилась.

— Чат поддержки. Называется «Ты не одна». Там люди, которые тоже чувствуют себя… раздавленными. Потерянными. Ненужными. Нас там очень много. — в голосе Лены мелькнуло что-то, похожее на мрачное удовлетворение. — Там есть одна девушка… Лера. Она удивительная. Она всегда знает, что сказать. Она говорит, что я имею право чувствовать то, что я чувствую. Что не надо притворяться, будто всё в порядке. Она не врёт, как вы все.

— Можно мне посмотреть? — спросила Вика, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее.

Лена равнодушно пожала плечами и безвольно протянула ей телефон.

Вика осторожно взяла его и впилась взглядом в чуть треснутый экран. Чат назывался «Ты не одна». Число участников перевалило за сотню. Сообщения мелькали с пугающей, неестественной частотой, создавая ощущение непрерывного, коллективного стона:

«Никто не понимает, как мне больно».

«Я больше не могу притворяться».

«Всё бессмысленно, всё — пустота».

«Может, правда, легче просто уйти?»

А в самом верху, закреплённое, выделенное жирным шрифтом, висело сообщение от той самой Леры:

«Твои чувства абсолютно нормальны. Ты имеешь полное право на боль, на пустоту и на отчаяние. И если этот жестокий мир тебя отвергает, зачем тебе в нём оставаться?»

Вика почувствовала, как кровь застыла в жилах. Это была не поддержка. Это был не психолог и не друг. Это был голос бездны. Это было изящное, тонкое, манипулятивное приглашение к смерти.

— Лена, — Вика с трудом подбирала слова, чувствуя подкатывающую тошноту. — Послушай меня, пожалуйста, очень внимательно. Тебе не кажется, что эти сообщения… они странные? Что эта Лера не помогает, а наоборот — затягивает в яму?

— Нет! — Лена резко, с неожиданной яростью выхватила телефон, и в её пустых глазах на мгновение вспыхнула злость — злая, защитная. — Ничего ты не понимаешь! Лера — единственная, кто меня понимает! Единственная, кто говорит мне правду! Вы все только твердите «всё будет хорошо», а она не врёт! Она настоящая! Оставь меня в покое!

Вика поняла: спорить сейчас не просто бесполезно, а смертельно опасно. Можно потерять последнюю ниточку доверия. Она молча обняла подругу — та осталась неподвижной и холодной, как восковая кукла.

— Я приду ещё, ладно? Мы с Ирой будем рядом. Ты главное держись.

Лена не ответила, уже снова уткнувшись в телефон и погружаясь в ядовитый, манящий омут чата. Вика тихо вышла за дверь, прислонилась к стене в коридоре и судорожно выдохнула. В голове пульсировала мысль: это оно. Оно не просто в воздухе, не просто в странных взглядах. Оно здесь, в телефонах, в каждом уведомлении, оно шепчет на ухо десяткам отчаявшихся людей. И у него есть имя. Лера.

Глава 27

Едва Вика вышла на улицу из дома сестёр, как в кармане завибрировал телефон. Она вздрогнула и, достав его, увидела на экране аватарку Антона. Удивительно — она сама собиралась набрать его в эту же минуту. Он опередил. Вика нажала на кнопку и прижала телефон к уху.

— Да, Антон, привет.

— Вика, ты где? В школе сказали, ты заболела. Что случилось? Что-то серьёзное? — его голос звучал непривычно взволнованно.

— Со мной всё в порядке, правда. Не беспокойся, — ответила она. — Я здорова. Просто пришлось пропустить уроки. Я была у Лены. Навещала ее.

— У Лены? — его голос стал тише. — И как она?

— Очень плохо, Антон. Нам нужно срочно поговорить. Я, кажется, нашла кое-что важное, какую-то ниточку. Давай встретимся в парке у школы после занятий?

— Да, конечно.

В назначенный час они сидели в парке на старой деревянной скамейке под раскидистым клёном. Солнце пробивалось сквозь листву, бросая на землю золотистые пятна. Вокруг чирикали птицы, мамаши катили коляски, но атмосфера была мрачной и напряжённой.

— «Ты не одна», — прочитал Антон с экрана её телефона, куда Вика заранее сделала скриншоты. — Звучит-то вроде нормально. Чат поддержки, да?

— Ты посмотри на сами сообщения, — сказала Вика, приближая картинку. — Они не помогают. Они затягивают в петлю.

Антон начал листать скриншоты, и его лицо постепенно менялось. Сначала — недоумение, затем — тревога, и наконец — мрачное осознание.

— Чёрт… — прошептал он, вчитываясь в строчки. — Действительно. Это же не поддержка. Это какая-то… психологическая атака. Их будто подталкивают к краю.

— Я хочу написать туда сама. Посмотреть, кто такая эта Лера и как она реагирует.

— Может, лучше я? — предложил Антон, подняв на неё встревоженные глаза. — Вдруг это опасно? Мы не знаем, на что она способна.

— Я справлюсь, — твёрдо сказала Вика и, достав телефон, быстро создала фейковый аккаунт с нейтральным именем. Затем сделала глубокий вдох и написала в чат первое сообщение:

«Мне кажется, я совсем никому не нужна. Не знаю, зачем просыпаться по утрам».

Ответ пришёл почти мгновенно. Лера откликнулась первой, быстрее всех остальных:

«Ты не одна. Твоя боль реальна и имеет значение. Если тебе плохо, не отрицай это. Не слушай тех, кто говорит «всё наладится». Они врут. Может, этот мир действительно не заслуживает такого глубокого и чувствующего человека, как ты?»

В ту же секунду Вика почувствовала, как медальон на груди под футболкой начал едва уловимо, но ощутимо теплеть. Словно предупреждал.

Она перечитала сообщение несколько раз. В нём не было ни одного грубого слова, ни одной прямой угрозы. Но от него веяло чем-то липким, тёмным, обволакивающим.

— Теперь дай я попробую, — неожиданно сказал Антон и решительно забрал у неё телефон, прежде чем она успела возразить.

Он написал:

«Иногда мне кажется, что легче просто всё закончить. Уйти, и больше не чувствовать эту боль».

Лера ответила мгновенно:

«Если ты чувствуешь, что уход — это выход, никто не вправе тебя осуждать. Твоя жизнь — только твой выбор. Ты имеешь полное право распорядиться ею так, как считаешь нужным».

Вика и Антон переглянулись. В его глазах она увидела тот же ужас, что испытала сама.

— Это не поддержка, — глухо сказал Антон. — Это… смертный приговор.

— Нам нужно понять, кто она, эта Лера, — Вика сжала кулаки. — Может, она тоже из той компании, что была в домике?

Антон не ответил. Вика вдруг заметила, что его лицо резко изменилось. Он смотрел на экран телефона, но взгляд его стал каким-то странным, отсутствующим. Пустым. Плечи опустились, спина ссутулилась, словно из него разом вынули весь внутренний стержень. Это было неправильное, неестественное спокойствие.

— Антон? — тихо позвала она, чувствуя, как внутри начинает подниматься паника.

Он не реагировал, продолжая смотреть в телефон, и в его глазах медленно гас свет.

— Всё бессмысленно, — произнёс он безжизненным, чужим голосом. — Мы тут пытаемся что-то сделать, а зачем? Всё равно никто ничего не изменит. Люди сходят с ума, убивают друг друга и себя, а мы… глупые подростки, возомнившие себя героями. Может, Лера права? Может, проще не просыпаться?

— Антон! — Вика в ужасе схватила его за плечи и сильно встряхнула. — Очнись! Это чат! Оно влияет на тебя! Ты слышишь меня?!

Он моргнул. Раз. Другой. Медленно, словно выныривая из-под толщи чёрной ледяной воды, поднял на неё глаза. И Вика увидела, как в них возвращается тот, кого она знала. Живой, настоящий Антон. А вместе с ним — животный, липкий страх.

— Что… что это было? — прошептал он, и голос его сорвался. — Я… я вдруг увидел всё в сером цвете. Почувствовал такую пустоту, Вика. Такую безнадёгу. Будто всё неважно. Захотелось просто закрыть глаза и больше никогда не открывать.

— Это чат, — Вика быстро забрала у него телефон и с силой сжала его руку. — Оно действует через слова, через эти ужасные сообщения. Ты как? Тебе лучше?

Он потёр лицо ладонями, пытаясь прийти в себя.

— Я даже сам не заметил, как оно просочилось… Пара сообщений, и я уже был там. А ты читала и ничего не почувствовала?

— Нет, — Вика нахмурилась, всё ещё сжимая его пальцы. — Мне было неприятно, даже мерзко. Но я не проваливалась в эту тьму.

— А я провалился, — Антон поёжился, словно от холода, хотя день был тёплым. — Будто кто-то нажал на кнопку. Вжик — и весь мир стал бессмысленным.

Вика быстро удалила фейковый аккаунт и убрала телефон в карман.

— Прости, не надо было тебя втягивать. Это я виновата.

— Нет, — Антон решительно покачал головой, и в его синих глазах снова загорелся привычный, живой огонёк. — Это было очень важно. Теперь мы точно знаем: оно влияет на людей через слова, через соцсети. А на тебя — нет. Ты — защищена. Почему?

Вика коснулась медальона под футболкой.

— Не знаю точно. Может, потому что я… наследница.

Слово прозвучало странно и чуждо. Но Антон не усмехнулся. Он лишь кивнул с полной серьёзностью.

И тогда Вика рассказала ему про утренний разговор с отцом Николаем в соборе.

— Значит, у тебя есть какая-то защита? — спросил он, выдержав долгую паузу. — Иммунитет к этой дряни?

— Возможно, — тихо ответила Вика. — Я и сама ещё не до конца понимаю.

— А медальон? Он что делает?

— Это ключ. Для запечатывания той самой двери. И ещё… он будто предупреждает меня, когда зло рядом. Нагревается. — Она машинально приложила ладонь к груди, туда, где висел металл. — Сейчас он холодный. Всё спокойно.

Антон задумчиво покачал головой, переваривая услышанное.

— Всё это — готовый сценарий для крутого комикса, — сказал он с горькой усмешкой. — Но самое паршивое, что это наша реальность.

— Я знаю, — вздохнула Вика. — И я не успокоюсь, пока не пойму, как это остановить. Чат нужно закрыть. А Леру — найти. За ней кто-то стоит, я уверена.

— Найдём, — твёрдо сказал Антон и решительно сжал её руку в ответ. — Вместе. Как всегда.

Глава 28

— С чего начнём? — спросила Вика, когда они вышли из парка на пустеющую улицу.

Осенний ветер срывал с деревьев первые жёлтые, скрученные листья и гнал их по асфальту. Вика поёжилась, застегнула ветровку до самого горла — то ли от пронизывающего холода, то ли от липкого, сковывающего чувства, что они бродят в полной темноте. Единственная, призрачная ниточка — чат «Ты не одна», но Лера оставалась фантомом. Анонимным профилем без аватара, без фотографий, без единой зацепки в реальном мире.

— Я кое-что сделал, — сказал Антон.

Он достал телефон, открыл галерею и протянул ей. На экране были скриншоты с того самого видео — стоп-кадры, где лица всех шестерых участников ритуала были видны достаточно чётко.

Вика взяла телефон, жадно всмотрелась в чуть зернистые силуэты, искажённые вспышками свечей и дрожащим светом камеры, но черты — узнаваемые. Она вдруг почувствовала острую досаду на саму себя — почему она не додумалась до такой простой и очевидной вещи?

— Ты гений, — выдохнула она с облегчением, возвращая телефон.

— Гений — это громко сказано, — усмехнулся Антон, убирая телефон в карман. — Так, любительская дедукция.

— Надо поспрашивать местных, — Вика кивнула в сторону видневшейся вдалеке пятой школы. — Кто знает этих девчонок, кто с ними общался…

— Не факт, что Лера — девушка, — перебил её Антон, и лицо его снова стало серьёзным. — Под этим ником может прятаться кто угодно. Даже тот парень с дредами, Никита. Даже наш «отличник» Дмитрий. Мы же не знаем, как эта тварь меняет людей.

Вика замолчала. Эта мысль уже приходила ей в голову и неприятно царапала изнутри.

— Тогда начнём с девушек, — сказала она твёрже, чем себя чувствовала. — А дальше — посмотрим.

Антон кивнул, и они направились к школе.

Около пятой школы было людно и шумно — уроки давно закончились, и ученики расходились по домам, разбиваясь на небольшие группки. Кто-то громко смеялся, кто-то спорил, кто-то шёл, уткнувшись в телефон и не поднимая головы. Антон и Вика остановились у крыльца, заняв стратегическую позицию.

— Давай ты показываешь фото, я спрашиваю, — предложил Антон.

Вика кивнула. Он открыл скрины, и они начали обходить прохожих одного за другим. Большинство реагировали одинаково: мельком взглянут на экран, буркнут «не знаю, не видел» — и торопливо пройдут мимо, избегая смотреть в глаза. Кто-то раздражённо отмахивался, кто-то косился с подозрением, один парень в наушниках даже не остановился, лишь бросив на ходу: «Отвяжитесь». Воздух вокруг пятой школы был пропитан какой-то всеобщей нервозностью.

— Бесполезно, — вздохнула Вика, когда очередной ученик, грубо выругавшись, послал их куда подальше.

— Ещё не вечер, — ответил Антон, но в его голосе уверенности заметно поубавилось.

Наконец, когда они уже почти отчаялись, к ним нерешительно подошёл невысокий парень в очках с толстыми линзами и стопкой учебников, прижатых к груди. У него был вид вечного отличника. Он взглянул на фото, нахмурился, а потом нервно поправил очки.

— А, эти… — протянул он, и по его тону Вика сразу поняла: он знает. — Вы из полиции, что ли? Мне проблемы не нужны.

— Мы не из полиции, — быстро сказала Вика. — Просто ищем одну девушку. Это очень важно.

— Почти все из этой шайки перевелись, в другие школы, — сказал парень, понизив голос. — Кроме Леры.

— Лера — это кто? — Вика почувствовала, как сердце пропустило удар, и шагнула ближе. — Какая из них?

— Вот эта, — он неуверенно ткнул пальцем в экран, указывая на девушку с короткой стрижкой. — У них своя компания была, закрытая. Я с ними не общался, так, шапочно знаком. Но она вроде как заводилой была.

— А где она живёт? Ты не знаешь адрес? — с надеждой спросил Антон.

— Я ж говорю, не общался я с ними! — парень в очках раздражённо поправил сползающую лямку рюкзака. — И вообще, она уже недели две в школу не ходит. Говорят, болеет чем-то серьёзным. Очень серьёзным.

Вика и Антон переглянулись. «Серьёзным» — или тем, что они выпустили?

— Как же нам её найти? — в отчаянии пробормотала Вика.

— Не знаю и знать не хочу, — парень сделал шаг назад, явно теряя остатки терпения и нервно озираясь по сторонам. — Всё, я вам ничего не говорил. Отвалите, мне идти надо.

Он резко развернулся и быстро зашагал прочь, почти бегом, мгновенно растворившись в толпе. Вика смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри разрастается глухая, свинцовая досада. Они были так близко.

— Ты говорил, они часто в клубе тусовались? — спросила она, поворачиваясь к Антону, и в её глазах загорелся огонёк надежды.

— Да. Ночной клуб на окраине, «Бездна» называется. Я сам там ни разу не был, но слышал, что эта компания там постоянно зависала. Место мутное.

— Значит, нам туда, — Вика решительно кивнула, и в голосе прозвучала сталь, которой она сама от себя не ожидала.

Антон посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

— Ты уверена? Место реально не самое приятное. Может еще поспрашивать, завтра с утра?

— У нас нет времени, — твёрдо перебила она. — Лера — наша единственная зацепка. Если мы не найдём её сейчас, может случиться что-то непоправимое. Ты сам видел тот чат.

Антон вздохнул, провёл рукой по волосам, но спорить не стал.

— Ладно, уговорила. Тогда сегодня вечером, как стемнеет.

Вика кивнула. Солнце уже клонилось к закату, и длинные, мрачные тени ложились на асфальт. Оставалось только ждать и надеяться, что они успеют. Она не знала, что увидят в этом клубе. Не знала, что будут делать, если найдут Леру. Но отступать было нельзя.

Она посмотрела на Антона. Он стоял, засунув руки глубоко в карманы куртки, и смотрел куда-то в сторону. Ветер трепал его волосы, а на лице застыло выражение спокойной, мрачной решимости. Вика вдруг остро, до боли в груди осознала, что тащит его в самую гущу опасности, а он даже не колеблется.

— Спасибо тебе, — сказала она тихо, почти шёпотом. — За то, что ты со мной. За всё.

Он повернулся к ней, и на его лице расцвела та самая улыбка — тёплая, чуть ироничная, но полная той непоколебимой уверенности, которая всегда была ему свойственна.

— А куда я денусь, — ответил он просто. — Мы же команда. Разберёмся.

Глава 29

По дороге к клубу телефон Вики в кармане разрывался от вибрации. Мама, вне себя от волнения, закидывала её гневными сообщениями, требуя немедленно вернуться домой. «Ты где?!», «Почему ты ушла, не предупредив?!», «Вика, я звоню Антону, если ты сейчас же не ответишь!». Каждое слово жгло ее изнутри. Вика чувствовала, как на душе скребут кошки от стыда за то, что она заставляет маму так переживать, что сбежала тайком, что обманула с головной болью. Она ненавидела ложь и презирала себя за прогулы, но дело, которое им с Антоном предстояло решить, было слишком важно. На кону стояли жизни. Медлить было нельзя.

Написав в десятый раз маме, что скоро вернётся, и чтобы она не волновалась, Вика шла дальше, ускоряя шаг, по темной улице, освещаемой блеклым светом фонарей. Антон, шедший рядом, поглядывал на нее с тревогой, но не задавал вопросов.

Клуб «Бездна» располагался в обшарпанном здании бывшего склада на самой окраине города, там, где фонари горели через раз, а асфальт под ногами был разбит в крошку. Вика никогда не была здесь раньше и, оказавшись у входа, сразу поняла, что по доброй воле ни за что бы сюда не пришла. Стены были покрыты грубыми, агрессивными граффити и чёрными, бессмысленными надписями, поверх которых кто-то намалевал перевёрнутые пентаграммы. У входа валялись окурки, битые бутылки и смятые жестяные банки из-под дешёвого пива. Прямо на холодном, грязном асфальте, прислонившись спинами к стене, сидели несколько парней и девушек. Их головы были запрокинуты, глаза остекленели, а движения — вялыми и заторможенными, словно у сломанных марионеток. Они не реагировали ни на что. Вика брезгливо поморщилась и перешагнула через чьи-то вытянутые ноги.

Изнутри доносилась музыка — громкая, ритмичная, с тяжёлым, вязким басом, который, казалось, бил не по барабанным перепонкам, а прямиком в грудную клетку, в самый ритм сердца. У Вики тут же запульсировало в висках. Она почувствовала, как медальон под кофтой слабо, но ощутимо нагрелся, предупреждая.

Антон тоже осматривал место без малейшего энтузиазма.

— Может, спросим у этих? — он кивнул на пьяных ребят у стены, и в его голосе слышалось сомнение.

Они подошли ближе. Один из парней, с мутными, красными глазами и дрожащей сигаретой в пальцах, медленно, сфокусировал взгляд на экране телефона, который поднёс Антон, потом на нём самом, потом снова на телефоне.

— Лера? — переспросил он заплетающимся, едва живым языком. — Не… не знаю я никакую Леру. Отвалите.

Он громко икнул и отвернулся. Остальные даже не подняли голов.

— Придётся идти внутрь, — мрачно резюмировал Антон.

Вика тяжело вздохнула. Другого выхода не было.

У входа, словно два цербера, их встретили охранники — широкоплечие, с каменными, ничего не выражающими лицами, в одинаковых чёрных ветровках. Один держал рацию, другой — лениво и методично жевал жвачку.

— Простите, — Вика, стараясь перекричать бьющий из дверей музыкальный шквал, взяла у Антона телефон и показала им скриншот с Лерой. — Вы не знаете эту девушку? Она бывает здесь?

Один охранник бегло, равнодушно скользнул взглядом по экрану и отрицательно мотнул головой. Но второй вдруг странно оживился. Его глаза неестественно блеснули, а на губах расцвела пьяноватая, слащавая улыбка, от которой Вике стало не по себе.

— Входите, входите, гости дорогие! — воскликнул он, радушно расступаясь. — Сегодня особенная ночь! Кирилл Иванов за всё платит! Бесплатный бар для всех! Любой напиток, любое угощение — на халяву!

— Кирилл Иванов? — переспросил Антон, хмурясь.

— Проходите, не стесняйтесь! — продолжал тараторить охранник, словно заведённый. — Всё оплачено, всё схвачено! Гуляй — не хочу!

— Но мы несовершеннолетние, — пробормотала Вика, и тут же прикусила язык. Зачем она это сказала? Сейчас их точно выпроводят взашей.

Но охранник улыбнулся еще шире.

— Это не имеет значения! — сказал он, подталкивая их внутрь. — Сегодня можно всё! За всё заплачено. Входите, не бойтесь!

Вика и Антон переглянулись. В его широко раскрытых глазах она прочитала тот же немой вопрос, что эхом бился у неё в голове: здесь что-то очень, очень не так.

Они переступили порог.

Внутри было темно, хоть глаз выколи, лишь светомузыка рвала пространство на части вспышками красного и фиолетового. Воздух был густым, спёртым, пропитанным запахом дыма, пота и чего-то приторно-сладкого. Музыка стала громче, давила на уши, и её ритм был не просто энергичным, а каким-то тягучим, гипнотическим, словно подчинял себе пульс. Вдоль стен на грязных диванах обнимались парочки, в углах сидели компании с бутылками. Вика заметила, что почти все двигались как-то неестественно: плавно, заторможенно, словно в трансе. Их глаза были полузакрыты, улыбки — пустыми и блаженными.

— Вон он, — Антон дёрнул её за рукав и кивнул в центр зала. — Должно быть, тот самый спонсор. Никого не напоминает?

Вика присмотрелась, и у неё перехватило дыхание.

В центре зала, на возвышении, в кресле, похожем на чёрный трон, сидел парень. Она узнала его мгновенно. Это был один из ребят с того видео — тот, кто громче всех дразнил Никиту и Диму, кто кривлялся перед камерой. Сейчас он выглядел совершенно иначе: в идеально сидящем чёрном костюме, с волосами, гладко зализанными назад, он сидел, закинув ногу на ногу, с видом короля. Рядом суетились две девушки, глядя на Кирилла с обожанием и периодически поднося ему напитки. Он был спокоен, даже ленив, но его взгляд — острый, цепкий, как у рептилии, — следил за всем происходящим в зале. Когда кто-то из гостей начинал вести себя слишком активно или, наоборот, забивался в угол, Кирилл делал едва заметный жест рукой. И рядом с этим человеком тут же материализовывалась симпатичная девушка или парень, они начинали вкрадчивый разговор, касались, улыбались. И человек менялся. Расслаблялся. Отдавался.

— Он ими управляет, — прошептала Вика, чувствуя, как от ужаса немеют губы. — Прямо отсюда. Как дирижёр оркестром.

— Как кукловод, — согласился Антон, и в его голосе ей послышалась дрожь.

Они прошли глубже в зал, стараясь не привлекать внимания. Вика чувствовала, как медальон на шее стал почти обжигающе горячим. Воздух здесь был плотным, как кисель, насыщенным чем-то невидимым и чёрным, что пыталось просочиться в неё, но натыкалось на невидимую стену, разбиваясь о неё, как волны о скалу. Антон шёл рядом, его шаги становились всё более расслабленными, взгляд — рассеянным и все менее сфокусированным.

Вика подошла к компании девушек у стены. Они держали в руках яркие коктейли и непрерывно, заливисто смеялись, с восхищением поглядывая на трон Кирилла. Вика показала одной из них фото на экране телефона.

— Прости, — она старалась перекричать музыку. — Ты не знаешь случайно Леру? Мне очень нужно её найти.

Девушка повела бровью, лениво скользнув взглядом по экрану.

— А, Лерка. Да, знаю, конечно, — весело, слишком весело воскликнула она, не отрывая взгляда от Кирилла.

— Не подскажешь адрес? Телефон? — с надеждой спросила Вика.

— Телефон не помню. Но живёт она, кажется, на Липовой, пятнадцать. Квартира семь. Давно тут не появлялась, зазналась, наверное. А ты ей кто?

— Старая знакомая, — бросила Вика, судорожно запоминая адрес.

Девушка тут же потеряла к ней всякий интерес и снова повернулась к подругам. Вика обернулась, чтобы позвать Антона, и замерла. Он стоял посреди танцпола и не двигался. Парочки вокруг сливались в страстных, откровенных поцелуях. Музыка стала ещё более трансовой, гипнотической, волны баса прокатывались по залу, и с каждой волной люди словно теряли остатки воли.

— Антон! — Вика пробралась к нему сквозь толпу танцующих и тронула его за плечо. — Всё хорошо? Нам пора.

— Всё нормально, — он медленно повернулся к ней, и его улыбка была какой-то чужой, плывущей. — Просто расслабься. Мы же на вечеринке. Посмотри, как тут классно.

— Мы здесь по делу, — напомнила она, чувствуя, как тревога сжимает сердце ледяной рукой. — Я нашла адрес Леры. Нужно уходить, сейчас же.

— Дело подождёт, — он вдруг взял её за руку, и его пальцы были горячими, как угли. Он притянул её ближе. - Давай потанцуем.

Вика насторожилась. По залу, словно повинуясь чьему-то беззвучному приказу, пробежала волна. Пара, сидевшая на диване, слилась в жадном поцелуе. Ещё двое обнимались у стены, не обращая внимания на происходящее вокруг.

— Нам нужно уходить, Антон, немедленно! — твёрдо повторила Вика, пытаясь высвободить руку.

Но он не слушал. Он смотрел на неё, и в его глазах плясал чужой, незнакомый огонь.

— Вика, — сказал он низким, грудным голосом, какого она никогда у него не слышала. — Ты даже не представляешь, какая ты красивая. Я так давно хотел тебе сказать…

Он не закончил. Резко, одним движением, он притянул её к себе и начал целовать ее в шею — жадно, требовательно.

Вика замерла на долю секунды — от шока, от пронзительного чувства неправильности происходящего. Антон, её друг, её единственная опора, никогда не позволял себе такого. А потом медальон на груди обжёг так, что она вскрикнула, и она рванулась прочь из его объятий, с силой оттолкнув его.

— Что ты делаешь?! — выкрикнула она.

Антон отшатнулся, и в его глазах на мгновение мелькнуло искреннее недоумение, смешанное с болью. Он заморгал, словно выныривая из-под толщи чёрной воды.

— Я… — он потряс головой, и наваждение начало спадать. — Вика, что случилось? Я что-то сделал? Что я сделал?!

Она смотрела на него, чувствуя, как предательски дрожат руки. Вокруг них по-прежнему царил хаос, гремела музыка, люди теряли себя, но сейчас для Вики существовал только он — растерянный, испуганный, совершенно не похожий на того, кто только что сжимал её в объятиях.

— Ты сам не понимал, что делал, — сказала она, и это прозвучало как утверждение. — Это всё он.

Она перевела взгляд на Кирилла. Тот сидел в своём кресле и смотрел прямо на неё. Их взгляды встретились. Кирилл лениво, с холодным, изучающим интересом приподнял бровь, словно проверяя крепость её защиты. Вика почувствовала, как медальон снова нагрелся, и не отвела взгляда. Кирилл улыбнулся — одними уголками губ, и от этой улыбки повеяло могильным холодом.

— Уходим, — сказала Вика, хватая всё ещё растерянного Антона за руку. — Сейчас же.

Она буквально выволокла его на улицу, в холодный, кристально чистый ночной воздух. Антон тяжело дышал, опираясь спиной на стену клуба, и его била мелкая дрожь. В свете одинокого фонаря его лицо было бледным.

— У меня реально кружится голова, — сбивчиво сказал он. — Что это было, Вика? Я правда что-то сделал? Я не помню… Я не хотел тебя обидеть, клянусь.

— Ты начал целовать меня. — Вика стояла напротив, глядя ему в глаза. — Но это был не ты. Ты видел, что там творилось? Это всё он. Кирилл. Он — один из них. И это его сила. Заставлять людей терять контроль.

Антон медленно сполз по стене, присел на корточки и закрыл лицо руками. Его голос прозвучал глухо и сдавленно:

— Подожди, что я делал? - выдохнул он в ужасе. - Ты серьезно? Вика, прости… Я бы никогда… Ты теперь, наверное, будешь меня бояться.

— Бояться? — Вика присела рядом и мягко взяла его за руку. — Тебя? Антон, ты — единственный, кто мне верит. Кто помогает. Без тебя я бы давно сошла с ума в этом проклятом городе. Я тебя не боюсь. Я боюсь за тебя.

Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. И в его глазах, ещё секунду назад полных ужаса и стыда, снова зажёгся знакомый, тёплый, живой свет.

— Спасибо тебе, — выдохнул он. — За то, что вытащила меня.

— Пойдём, — Вика решительно кивнула в сторону города, помогая ему подняться. — Подальше отсюда. А завтра придумаем, что делать с Кириллом, с Лерой и со всем этим кошмаром. Мы справимся. Вместе.

Глава 30

Дома Вику встретила рассерженная мама. Она стояла в прихожей, скрестив руки на груди, и даже не пыталась скрыть бурю, кипевшую внутри. В воздухе висело напряжение — густое, осязаемое, какое бывает перед летней грозой.

Вика медленно, стараясь оттянуть неизбежное, сняла кроссовки и поставила их на обувную полку. Рэм тут же подскочил к ней, радостно виляя хвостом и тыкаясь мокрым носом в ладонь, но она лишь рассеянно потрепала его по лохматой голове. Пёс, почувствовав настроение хозяйки, тихо заскулил и отошёл в сторону.

— Иди на кухню, — голос мамы прозвучал сухо и жёстко, как приказ. — Поговорим.

Вика виновато опустила голову и, чувствуя, как к щекам приливает горячая краска стыда, прошла под её грозным взглядом в кухню. Села на краешек стула, сцепив пальцы в замок.

— И где ты была? — мама опустилась напротив, и её голос был тихим, но в нём звенела та самая сталь, которую Вика слишком хорошо знала.

— Я навещала Лену, ей очень плохо. — Вика говорила правду, но слова всё равно застревали в горле. — А потом… ходила с Антоном в одно место.

— В какое место? — мамины глаза сузились.

Вика сжала в руках чашку с остывшим чаем, которую машинально взяла со стола. Стекло обожгло ладони холодом.

— Ну… один клуб на окраине, — пробормотала она, не сумев придумать правдоподобную ложь. Врать она никогда не умела — ложь застревала на языке, как сухая корка хлеба.

— Клуб?! — мама вскочила со стула, и в её голосе смешались гнев, страх и горькое, почти отчаянное непонимание. — Ты обманула меня с мигренью? Прогуляла школу? Вика… — она запнулась, прижала ладонь ко лбу, словно пытаясь унять внезапную боль. — Я не узнаю тебя. Что с тобой случилось? Это из-за переезда? Или, может, Антон на тебя так влияет? Это он позвал тебя в клуб?

— Нет, мама! — Вика почувствовала, как внутри поднимается глухое, вязкое раздражение пополам с усталостью. — Ты ничего не знаешь. Я не могу рассказать тебе всего. Но поверь — это очень важно. Мне жаль, что я пропустила занятия, правда жаль. Но есть вещи поважнее…

— Поважнее?! — мамин голос сорвался на крик, и в нём прозвучало такое отчаяние, что у Вики болезненно сжалось сердце. — Дочка, ты в выпускном классе! Что может быть важнее, чем твоё будущее? Ты сейчас должна думать в первую очередь об учёбе! О поступлении!

Вика закрыла глаза на секунду, глубоко вздохнула. Ей хотелось крикнуть в ответ: «Мама, в этом городе люди убивают себя каждую неделю, и если я ничего не сделаю, завтра может не наступить ни для кого из нас!» — но она знала: мама не поймёт. Не сможет. Не сейчас.

— Хорошо, мама, я так и сделаю, — сказала она, и собственный голос показался ей чужим — плоским, безжизненным. — Я перепишу конспект. Не волнуйся.

— И больше никаких пропусков! Я завтра лично провожу тебя в школу! — добавила мама, и в её тоне прозвучала окончательность приговора.

Вика понуро кивнула. Спорить не было сил. Каждое слово этого разговора вытягивало из неё последние крохи энергии.

В этот момент на лестнице послышались шаркающие шаги, и в кухню спустилась тётя Люба. Её глаза блестели тем самым неприятным, злорадным огоньком, который Вика успела возненавидеть. Тётя встала в дверях, сложив руки на животе, и одобрительно кивнула маме:

— Вот правильно. А то совсем распоясалась она, я давно говорила. Следить за ней нужно, пока не поздно. А то глядишь — скатится до двоек, свяжется с плохой компанией или вообще на наркотики подсядет. В клубы она повадилась, надо же! Яблочко от яблоньки…

Мама испуганно охнула и бросила на тётю Любу быстрый, полный боли взгляд. Но промолчала.

Вика не выдержала. Она резко встала со стула, схватила тарелку с нетронутым ужином и кружку остывшего чая и, не говоря ни слова, быстрым шагом вышла из кухни. Захлопнув за собой дверь комнаты — чуть громче, чем следовало, — она поставила ужин на тумбочку, рухнула на кровать и только тогда позволила себе выдохнуть. Грудная клетка вздымалась часто и тяжело, в висках стучало, а в горле застрял горький, невыплаканный ком.

Вся тяжесть этого дня — чат, парк, клуб, Кирилл, мамин гнев, тётины слова — давила на неё изнутри многопудовым грузом. Она чувствовала себя так, будто несёт на плечах весь этот проклятый город со всеми его обезумевшими жителями.

Телефон в кармане завибрировал. Она достала его и увидела сообщение от Антона.

«Вика, я хочу ещё раз извиниться перед тобой. Хоть я и не помню почти ничего, но, судя по твоим словам, я вёл себя как последняя скотина. Меня самого это жутко пугает. И я представляю, каково тебе».

Вика грустно улыбнулась. Даже сейчас, после всего, что с ним случилось, он думал о ней. Беспокоился о её чувствах. Она быстро набрала ответ:

«Ты не виноват, Антон. Не принимай близко к сердцу. Главное — всё закончилось, и ты сумел выбраться из этого влияния. И ты не должен извиняться за то, в чём нет твоей вины. Ты же сам говорил — это был не ты».

Ответ пришёл почти мгновенно:

«Ладно, Вика, спасибо, что понимаешь. Я просто не хочу, чтобы ты изменила обо мне мнение. Но это и правда был не я. Поверь, я бы сам влепил себе по морде, если бы увидел такое со стороны».

Она прочитала и почувствовала, как на глаза наворачиваются непрошеные слёзы — не от обиды, а от странной, щемящей благодарности за то, что он есть.

«Я верю тебе, Антон. Ты бы никогда так не поступил. Знаешь, как тогда накалился медальон? Я думала, он прожжёт мне футболку. Это всё действие злой силы. И сейчас мы не должны паниковать. Мы должны держаться друг друга и решать, что делать дальше. Завтра после уроков пойдём к Лере. Вместе. Хорошо?»

«Конечно. Нужно разбираться с этим мракобесием, ничего другого не остаётся. Ладно, до встречи в школе. Спокойной ночи, наследница».

Вика улыбнулась этому слову, в котором больше не было ни страха, ни иронии — только принятие.

«Тебе тоже, Антон. До завтра».

Вика отложила телефон и легла, уставившись в тёмный потолок. За окном было тихо — ни ветра, ни лая собак, ни шума машин. Мёртвая, неестественная тишина, к которой она так и не смогла привыкнуть. Ей было страшно засыпать. Она боялась вновь увидеть тот кошмарный сон — Дмитрия с книгой, своё отражение с бездонными глазами, нашёптывающее: «Только ты можешь запереть её».

Она прижала ладонь к медальону, спрятанному под футболкой. Металл был прохладным и спокойным — простое, почти ласковое тепло. Словно прабабушка говорила ей: «Ты не одна. Ты справишься. Спи». Усталость навалилась свинцовой волной, и Вика, сама того не заметив, провалилась в тяжёлый, но на этот раз — спокойный сон без сновидений.

Глава 31

Дом номер пятнадцать на Липовой улице оказался старым, унылым пятиэтажным зданием, притулившимся на самой окраине города, где асфальт переходил в разбитую грунтовку. Здание выглядело мрачно и неприветливо: облупившаяся жёлтая краска свисала со стен грязными лохмотьями, все окна были наглухо задёрнуты плотными, пыльными шторами, а обшарпанная, полузакрытая железная дверь подъезда висела на одной петле, жалобно поскрипывая на ветру. Вике на мгновение показалось, что дом нежилой — настолько мёртвой и гнетущей была тишина вокруг.

Но Антон, прищурившись, заметил на втором этаже какое-то движение: бледный, размытый силуэт мелькнул за занавеской и тут же задёрнул её, растворившись в темноте. Они переглянулись и, не сговариваясь, вошли в тёмный, пропахший кошками и сыростью подъезд. Поднимались долго, по скрипучей, замусоренной лестнице без перил.

На пятом этаже они остановились у нужной двери. Вика нажала на кнопку звонка — где-то в глубине квартиры раздался дребезжащий, надтреснутый звук. Долго никто не открывал. Они уже почти отчаялись и собирались уходить, когда за дверью послышались шаркающие шаги, и она приоткрылась ровно на ширину цепочки.

На пороге стояла девушка с короткой, неровной стрижкой. Та самая, с видео. Бледная до синевы, с глубокими, почти чёрными кругами под глазами. На ней была та же футболка, что на видео, — только теперь она висела бесформенным мешком на исхудавшем теле.

— Лера? — тихо спросила Вика, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче.

Девушка посмотрела на них пустым, ничего не выражающим взглядом, словно смотрела сквозь.

— Чего вам? — голос был тусклым и безжизненным.

— Мы хотим поговорить. О том, что случилось в домике. О ритуале.

Лера дёрнулась всем телом, словно от удара током. В её глазах на секунду промелькнул животный страх. Она попыталась с силой захлопнуть дверь, но Антон успел подставить ногу.

— Пожалуйста, выслушай нас, — сказала Вика, стараясь говорить спокойно и проникновенно. — Мы не враги. Мы не из полиции, не из школы. Мы просто хотим понять и помочь. Остановить то, что вы невольно выпустили. В том домике в лесу.

— Ничего мы не выпускали, — прошептала Лера, отступая на шаг в темноту прихожей. — Это был просто дурацкий розыгрыш. Идиотская пьяная шутка.

— А Кирилл? — спросил Антон, и в его голосе прозвучала сталь. — Мы видели его вчера. В клубе. Он сидел там на троне и управлял людьми, как марионетками. Ты знаешь, что он делает?

Лера замерла. Её лицо, казалось, побледнело ещё больше.

— Кирилл… — повторила она едва слышно. — Я не знаю, о чём вы. Я давно не была в клубе, я болею. И я больше не общаюсь с ними. Ни с кем.

— Послушай, это очень серьёзно. — Вика умоляюще посмотрела ей в глаза. — Люди погибают. Мы просто хотим разобраться. Ты ведь тоже там была, ты знаешь, что пошло не так.

Лера долго, изучающе смотрела на неё. В её пустых глазах что-то дрогнуло. Затем она медленно сняла цепочку и открыла дверь шире.

— Заходите, — сказала она, отступая в темноту коридора. — Только быстро. У меня нет сил на долгие разговоры.

Они вошли внутрь. В прихожей было темно, пахло сыростью, пылью и чем-то затхлым, сладковатым — запахом болезни и запустения. Лера провела их в небольшую гостиную, где царил такой же унылый полумрак. На подоконнике стояла ваза с давно засохшими, поникшими цветами, успевшими покрыться слоем пыли. На журнальном столике стояла одинокая кружка с застывшим на дне кофейным налётом и лежала горка смятых бумажных платков.

— Садитесь, — безразлично бросила Лера, кивнув на старый, продавленный диван.

Они сели. Вика заметила, что Антон резко изменился в лице. Он сидел молча, сгорбившись, и не отрываясь смотрел на засохший букет, и его взгляд становился всё более мрачным и пустым. Вика насторожилась, конечно, он был сегодня с самого утра в довольно подавленном состоянии после вчерашнего — он весь день был рассеянным, почти не слушал учителей, — но сейчас он выглядел по-настоящему разбитым.

И тут она почувствовала это. Медальон на груди начал теплеть, с каждой секундой всё сильнее. Она перевела взгляд на Леру. Девушка стояла у окна, нервно теребя край своей бесформенной футболки, и казалась не просто больной — опустошённой. Выпотрошенной. Тёмные круги под глазами, тусклые, как солома, волосы, заплаканные, воспалённые веки. Голос был севшим, хриплым, будто она долго кричала или плакала.

— Ты себя плохо чувствуешь? — осторожно спросила Вика, стараясь, чтобы голос звучал участливо.

— Болею уже вторую неделю, — Лера равнодушно пожала плечами. — Врачи руками разводят, не могут понять, что это. Температуры нет, анализы в норме, а слабость такая, что встать с кровати — уже подвиг. Иногда кажется, что из меня выпили всю жизнь.

Вика переглянулась с Антоном. Тот, словно на миг стряхнув оцепенение, кивнул.

— Лера, — Вика чуть помедлила, подбирая слова, и наконец решилась, — тот чат в сети… «Ты не одна»… это ведь ты его создала? Ты — та самая Лера, что затягивает людей в пропасть?

Лера медленно подняла на неё удивлённый взгляд. Настоящий, живой — впервые за весь разговор.

— Какой чат? — спросила она с искренним недоумением. — У меня даже компьютера нет. И телефона нормального.

Она порылась в кармане джинсов и вытащила старенький, потёртый кнопочный телефон с трещиной на дисплее — из тех, что выпускали много лет назад.

— Вот, — она протянула его Вике. — Я только звонить могу и смс писать. Ни интернета на нём, ни приложений. Мне даже в соцсети зайти не с чего.

Вика взяла телефон, покрутила в руках. Кнопки стёртые, корпус заклеен скотчем. Никаких чатов, никаких мессенджеров. Она вернула его.

— Значит, не ты, — тихо сказала Вика, и в голове у неё взорвалась новая, пугающая мысль. — Кто-то использует твоё имя.

— А что за чат? — Лера нахмурилась, и на её бледном лице проступило беспокойство. — Кто-то прикрывается мной?

— Мы не знаем, — ответила Вика. — Но мы это обязательно выясним.

Они посидели ещё немного. Лера говорила монотонно, безучастно: рассказывала, как после того проклятого вечера в домике ей становилось только хуже, как она перестала спать, как её мучают кошмары — одни и те же, про зеркало и чьи-то светящиеся глаза в темноте. Как друзья отдалились, испугавшись её состояния. Как она чувствует себя чужой, лишней, пустой.

Вика слушала, сочувственно кивала. Но внутри неё росло странное, липкое беспокойство. Она сама не могла понять, что именно её насторожило. Может быть, этот слишком пустой, стеклянный взгляд Леры. Может быть, то, как она слишком быстро соглашалась со всем, что они говорили. Или то, что её голос иногда срывался на странные, низкие, неестественные ноты. Или то, как, когда они уже выходили в прихожую, Вика случайно обернулась и успела заметить: Лера, стоя на пороге гостиной, улыбалась. Холодно, чуть насмешливо — совсем не так, как должна улыбаться раздавленная, больная девушка. Это длилось лишь долю секунды, а затем её лицо снова стало безучастной маской.

Они почти бегом спустились по тёмной лестнице, и только на улице, вдохнув холодный, чистый воздух, Вика заметила, что Антона слегка трясёт.

— Ты чего? — она тронула его за плечо, заглядывая в глаза. — Все нормально?

— Не нормально, Вика, — его голос дрожал. Он обхватил себя руками, словно пытаясь согреться. — Я когда сидел у неё… На меня снова накатило. Вдруг показалось, что мир — это одна большая, чёрная яма. Что жить на этой планете — самая ужасная, бессмысленная идея. Те же мысли, что в том чате. Понимаешь? Словно что-то давило на меня изнутри, заполняло собой.

Вика почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Это она? Лера? Ты думаешь, это исходит от неё?

— Я не знаю, — Антон потёр виски. — Может, она сама этого не осознаёт. А может…

— Что «может»?

— Может, она не так проста, как хочет казаться.

Вика замолчала, переваривая услышанное. Медальон на груди всё ещё был тёплым, но медленно остывал.

— Давай просто уйдём отсюда, — сказала она наконец, беря Антона под руку. — С Лерой явно что-то не так. Очень не так. Но сейчас мы ничего не добьёмся. Нужно всё обдумать.

Антон молча кивнул, и они быстро зашагали прочь от мрачного, словно наблюдающего за ними пустыми окнами дома. У поворота на свою улицу Вика на мгновение обернулась. И ей показалось, что на пятом этаже, в окне Лериной квартиры, вновь колыхнулась занавеска и мелькнул бледный, неподвижный силуэт.

***

Вечером Вика открыла школьный сайт. На первый взгляд, там вовсю кипела жизнь, но, вчитавшись в посты и комментарии, она ощутила странный, неприятный холодок. В чатах и обсуждениях не было ни слова о череде смертей, о странном поведении людей, о творящемся в городе безумии. Ни единого упоминания. Никто не бил тревогу. Никто не задавал вопросов. Всеобщее обсуждение, яркое и оживлённое, вертелось вокруг двух тем: клуба «Эталон», который Милана пиарила с маниакальной настойчивостью, и громкого назначения нового капитана футбольной команды. Им, ко всеобщему удивлению, стал Дмитрий Сечин, заняв место Артёма Ветрова, парня Миланы. Судя по восторженным постам, Дмитрий уже взял бразды правления в свои руки и жёстко готовил команду к городскому чемпионату. Более того — он успевал параллельно готовиться к областной олимпиаде по математике и собирался выступать на концерте в местном музыкальном клубе. Идеальный ученик, идеальный спортсмен, идеальный музыкант. Похоже, он в одночасье стал главной звездой школы и окончательно затмил Артёма. Вика с тяжёлым вздохом захлопнула ноутбук.

«Неужели только мы с Антоном видим, что город катится в пропасть? — пронеслась в голове горькая, отчаянная мысль. — Неужели все остальные ослепли? Или не хотят замечать?»

Она взяла телефон и открыла чат с Антоном. Он так и ушёл домой с тем жутким, мрачным, несвойственным ему настроением, и Вика сильно за него переживала. Он ведь снова, пусть и ненадолго, провалился в ту же чёрную воронку, что и в клубе, и при чтении чата. Сможет ли он и дальше противостоять этому?

«Ты как?» — написала она.

Антон ответил сразу же, словно ждал её сообщения.

«Лучше, Вик. Облился ледяным душем. Как ни странно — реально помогло. Больше нет дикого желания спрыгнуть с высотки. :) »

Смайлик в конце сообщения немного успокоил, но тревога до конца не ушла.

«Я очень рада, что тебе лучше. Но, Антон, прошу тебя, будь осторожен. Оно сильно влияет на тебя. И мне по-настоящему страшно».

«Я справлюсь, Вик. Обещаю. Просто теперь буду знать врага в лицо. Оно пытается раздавить меня мыслями, но у меня теперь есть против этого ледяной душ и… кое-кто, кто верит в меня».

Она улыбнулась, читая эти строки.

«Тогда до завтра. Будем решать, что делать дальше. Завтра у нас важный день».

«До встречи, хороших снов».

Глава 32

— Ты уверена, что нам стоит туда идти? — спросил Антон, когда они остановились перед серым, облупленным зданием отдела полиции. Его голос звучал напряжённо, а руки он глубоко засунул в карманы куртки.

— Нет, не уверена, — честно ответила Вика. — Но что нам ещё делать? Этот чат поддержки — настоящая бомба. Возможно, нам следовало обратиться в полицию сразу же.

Они сбежали с последних двух уроков, рассудив, что пара пропусков не сыграет большой роли, а дело, которое они расследуют, не терпит отлагательств. Каждый час промедления мог стоить кому-то жизни.

Внутри, как и в прошлый раз, царил хаос. Крики, грохот опрокидываемой мебели, чьи-то пьяные, истеричные голоса разносились по душным коридорам. У стен на грязном полу сидели люди в наручниках — кто-то тихо, безнадёжно плакал, кто-то выкрикивал грязные ругательства, а один мужчина с безумными, выпученными глазами яростно отбивался от троих пытавшихся утихомирить его полицейских. Стражи порядка носились по коридорам с измотанными, злыми, посеревшими лицами. Всё в точности как в тот раз, когда Вика приходила сюда давать показания, только градус безумия, казалось, поднялся ещё выше.

— Филиал ада, — мрачно прокомментировал Антон, брезгливо перешагивая через лужу чего-то тёмного на полу.

Вика молча кивнула, чувствуя, как к горлу подступает знакомый тошнотворный ком.

Они дождались, пока один из полицейских — молодой парень с красными от хронического недосыпа глазами и расстёгнутым воротом рубашки — вышел в коридор, пытаясь на ходу раскурить сигарету.

— Извините, — окликнула его Вика, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мы хотим заявить об опасном интернет-сообществе. Это очень срочно.

Полицейский устало, почти равнодушно посмотрел на неё.

— О каком ещё сообществе?

— Чат «Ты не одна», — сказал Антон, шагнув вперёд. — Там подталкивают людей к суициду. Открыто, но очень тонко.

— В смысле? — полицейский, так и не найдя зажигалку, с досадой сунул сигарету обратно в пачку. — Конкретные угрозы были? Призывы? Имена?

— Не прямые, — призналась Вика. — Но сама атмосфера… люди там пишут, что не хотят жить, что всё бессмысленно, а администратор — некто под ником Лера — отвечает им, что они имеют полное право на такой выбор. Что их чувства важны.

Полицейский поморщился, потёр переносицу, а затем молча махнул им рукой, приглашая следовать за ним в кабинет. Они прошли внутрь, лавируя между заваленными бумагами столами. Он указал им на два продавленных стула, а сам грузно опустился в своё кресло и сдул пыль с клавиатуры.

— Садитесь. Рассказывайте всё по порядку. Имена, явки, что видели, что слышали.

Они принялись рассказывать. Вика говорила спокойно и чётко, стараясь излагать факты. Про чат, про жуткие сообщения, про то, как Лера при личной встрече сказала, что не могла его создать, потому что у неё якобы нет интернета. Про то, как слова в чате странным, мистическим образом влияют на людей, высасывая из них волю к жизни. Про Лену, которая заперлась в комнате и готова умереть из-за неразделённой любви. Про парня на мосту, про мужчину в кафе, который не контролировал себя.

Полицейский слушал, время от времени кивая и делая короткие пометки в потрёпанном блокноте. Но его взгляд оставался усталым, отстранённым, и Вика с упавшим сердцем понимала: он не схватывает сути.

— Ладно, — сказал он, когда они закончили. — Я передам информацию в отдел по киберпреступлениям. Если посчитают этот чат опасным — заблокируют. Сделаем всё возможное.

— Когда? — тихо спросила Вика, уже зная ответ.

— Не знаю, — он развёл руками. — Вы же видите, что у нас творится. Каждый день по два-три убийства, десятки драк, грабежи, кражи. Люди будто с цепи сорвались. У меня в морге сейчас десять неопознанных тел. Мне их негде складывать. На интернет-жалобы пока катастрофически не хватает ресурсов.

— Но там же люди умирают! — не выдержал Антон, ударив ладонью по столу. — Прямо сейчас!

Полицейский поднял на него тяжёлый, воспалённый взгляд, и в этом взгляде не было ни злобы, ни равнодушия — только запредельная, вселенская усталость.

— Молодой человек, — сказал он тихо, — я вам верю. И постараюсь помочь. Но не ждите чуда. Мы все тут на грани.

Он записал их имена и номера телефонов, попросил прислать скриншоты переписки из чата и, кивнув на прощание, отпустил.

Они вышли на крыльцо. Небо посерело, налилось свинцом, поднялся холодный, порывистый ветер, и первые капли дождя застучали по асфальту.

— Ничего не будет, — глухо сказал Антон, глядя в пустоту. — Он просто отмахнулся.

— Нет, — покачала головой Вика, подставляя лицо дождю. — Он не отмахнулся. Он просто… не может. У них там правда ад. Они не справляются.

Антон повернулся к ней.

— Значит, снова сами?

— Сами, — твёрдо сказала Вика. — Мы нашли Кирилла. Нашли Леру. Знаем, где они. Значит, осталось понять, как они связаны друг с другом и с тем, что вырвалось наружу.

Антон посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

— Ты не боишься?

— Боюсь, — призналась Вика, поправляя воротник куртки. — До чёртиков. Но если не мы, то кто, Антон? Кто ещё видит?

Она машинально коснулась медальона под кофтой. Металл был прохладным и спокойным.

— Значит, снова идём к Лере, — сказала она решительно. — И в этот раз мы не отступим.

---

Они подошли к знакомому дому с облупившимися жёлтыми стенами ближе к вечеру. Дождь уже прекратился, но воздух оставался влажным и холодным. Шторы на окнах по-прежнему были наглухо задёрнуты, но в одном из окон на пятом этаже горел тусклый, дрожащий свет.

Они поднялись по тёмной лестнице. Вика с тревогой покосилась на Антона, но тот выглядел собранным и бодрым. Медальон на её груди оставался холодным. Это было хорошим знаком.

Вика нажала на кнопку звонка.

Дверь открылась не сразу. На пороге стояла женщина лет сорока, в выцветшем домашнем халате, с глубокими, залёгшими под глазами тенями. Такими же, как у Леры — только ещё чернее, ещё безнадёжнее.

— Вам кого? — голос был усталым, безжизненным.

— Здравствуйте, мы друзья Леры, из школы, — мягко сказала Вика. — Хотели её навестить. Вы её мама?

Женщина устало кивнула.

— Леры нет. Её положили в больницу вчера вечером. Обследования, анализы, капельницы… Врачи до сих пор не могут понять, что с ней. Говорят, полное истощение на фоне стресса.

— А когда она вернётся? — спросил Антон.

— Не знаю, — голос матери дрогнул, и она прижала ладонь к губам. — Сказали, может, неделю пролежит, а может, и больше. Она тает на глазах. Как свеча. Я уже не знаю, что делать. Постоянно сидит в интернете в этом своём телефоне, закрылась от мира…

— Постойте, в интернете? — резко перебила её Вика, чувствуя, как сердце пропустило удар. — Вы сказали — в интернете?

— Ну да, — женщина удивлённо подняла брови. — Она же из этого своего смартфона не вылезает. Мы с отцом ей на день рождения подарили месяц назад, так она его из рук не выпускает с тех пор. Всё сидит там, в соцсетях своих.

Вика медленно перевела ошеломлённый взгляд на Антона. В его глазах она прочитала то же потрясение. Кнопочный телефон. Треснутый экран. «У меня даже интернета нет». Лера врала. Смотрела им в глаза и нагло, расчётливо врала.

— А в какой она больнице, не подскажете? — осторожно спросил Антон, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

Взгляд матери мгновенно стал строгим, почти враждебным.

— Далеко отсюда. Я не хочу, чтобы её сейчас кто-то беспокоил, поймите меня правильно. Моей дочери нужен абсолютный покой и лечение. Хватит с неё посетителей.

Вика хотела возразить, сказать что-то ободряющее, задать ещё один вопрос, но слова застряли в горле. Женщина выглядела измученной до крайней степени.

— Спасибо, — тихо сказала Вика. — Мы зайдём попозже, когда её выпишут. Передайте ей, что мы желаем ей скорейшего выздоровления.

Мать сухо кивнула и закрыла дверь.

Они молча спустились по лестнице и вышли на улицу. Смеркалось. Фонари ещё не зажглись, и дома вокруг казались серыми, безликими, заброшенными.

— Больница, — сказал Антон, останавливаясь посреди пустой улицы. — Либо эта злая сила так повлияла на неё и пожирает её изнутри…

— Либо она прячется, — закончила его мысль Вика, и её голос прозвучал жёстко. — И соврала нам про смартфон. Смотрела в глаза и лгала.

Они постояли молча. Ветер срывал с деревьев последние жёлтые листья, кружил их по мокрому асфальту, и снова начал накрапывать холодный дождь.

— У нас есть другие зацепки, — сказала Вика, решительно поправляя капюшон. — Кирилл. Клуб. Может, ещё кто-то из той компании остался в городе.

— И Милана, — тихо добавил Антон.

Вика вздрогнула и опустила глаза.

— Да. Она изменилась, я знаю.

— Не просто изменилась, — Антон покачал головой. — Этот её дурацкий клуб «Эталон», эти разговоры про «избранных» и «людей второго сорта»… Это не она, Вик. Ты же знаешь её с детства, как и я. Наша Милана никогда бы такого не сказала.

Вика тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный ком. Она вспомнила, как Милана тогда, в школьном коридоре, назвала Сергея «человеком второго сорта». Как холодно говорила об «избранных». Как смотрела на неё тем странным, немигающим, чужим взглядом.

— Я думаю, она попала под влияние, — сказала Вика, поднимая глаза на друга. — Это распространяется, как вирус, Антон. Заражает даже самых близких. И мы должны попытаться ей помочь, пока не стало слишком поздно.

Она посмотрела в сторону дома, где жила Милана, и в её глазах зажглась холодная, отчаянная решимость.

— Я должна с ней поговорить, — сказала она. — По-настоящему. Не о школе, не о клубе. О том, что с ней происходит. О том, что происходит с городом.

— Думаешь, сможешь достучаться? — тихо спросил Антон.

— Не знаю, — Вика перевела взгляд на темнеющее небо. — Но я обязана попробовать.

Глава 33

По дороге домой Вика на ходу набрала сообщение Ире. Пальцы быстро забегали по экрану:

«Ира, умоляю, следи за Леной. Главное — не подпускай её к этому чату. Он сводит людей с ума. Я серьёзно, это вопрос жизни и смерти».

Ответ пришёл почти сразу. Голосовые сообщения Ира не любила, но её короткие фразы всегда били в самое сердце:

«Как я отберу у неё телефон, Вика? Ты не представляешь, что здесь творится. Она держится за него, как за спасательный круг. У меня просто не хватит духу».

Вика тяжело вздохнула, перечитывая сообщение. А что бы она сама делала на месте Иры, будь это её сестра? Ответа не было. Она понятия не имела.

«Может, попробуешь дождаться, пока она уснет, и просто сломаешь его? — напечатала она, и от этих слов ей самой стало не по себе. — Выкинуть, спрятать, разбить. Что угодно. Этот чат очень опасен, Ир. Ты даже не представляешь, насколько».

Она нажала «отправить» и замерла, уставившись в экран.

И вдруг резкий рывок за локоть отдёрнул её назад. Она покачнулась, едва не выронив телефон, и только тут заметила, что стоит на самом краю тротуара, а прямо перед ней, оглушительно сигналя, проносится грузовик. Ветер от колёс ударил в лицо.

— Ты что, Вика? — голос Антона дрожал от испуга и злости. — Ты чуть под колёса не ушла! Красный свет!

Вика виновато втянула голову в плечи и посмотрела на него снизу вверх. Он был бледен, а его рука всё ещё сжимала её локоть.

— Прости, — прошептала она. — Я зачиталась. Совсем выпала из реальности. Спасибо!

Антон шумно выдохнул, отпустил её локоть, но остался стоять рядом, готовый в любой момент снова поймать.

— Я понимаю, что у нас апокалипсис, но давай ты будешь смотреть на дорогу? Если ты погибнешь под колёсами, спасать город будет некому. - он говорил это с легкой улыбкой, но Вика понимала, что за ней он пытается спрятать тревогу.

— Обещаю, — Вика виновато и благодарно улыбнулась ему, чувствуя, как гулко колотится сердце, и снова опустила взгляд на телефон. На экране уже горело новое сообщение от Иры:

«Я попробую это сделать. Раз ты так говоришь — я правда готова пойти на это. Если это поможет Лене… Я боюсь её потерять, Вика. Спасибо тебе, что поддерживаешь. Что пытаешься помочь. Ты единственная, кто не отвернулся».

Вика перечитала сообщение дважды и почувствовала, как внутри, сквозь усталость и тревогу, пробивается робкое, тёплое чувство облегчения. Она убрала телефон в сумку и подняла глаза на Антона.

— Что она пишет? — спросил он, поправляя лямку рюкзака.

— Сказала, что попытается сделать всё, чтобы Лена больше никогда не зашла в этот чат, — ответила Вика. — Она понимает, насколько это серьёзно. Я очень надеюсь, что у неё получится.

Антон молча кивнул. Они уже подходили к Викиному дому. В окнах горел тёплый, жёлтый свет, но при виде этого света у Вики внутри всё сжалось в тугой ком. Она снова задержалась допоздна, и это означало лишь одно: сейчас её с порога встретят разъярённая мама и злорадная тётя Люба с очередной порцией ядовитых комментариев. Тяжесть прошедшего дня и так давила на плечи, а впереди ждала новая буря.

— Значит, завтра по плану разговор с Миланой? — спросил Антон, останавливаясь у калитки.

— Да, — Вика вздохнула, потирая замёрзшие руки. — Я подойду к ней перед занятиями. Выберу момент, когда она будет одна. И очень надеюсь, что она меня услышит. Настоящая Милана — та, с которой мы дружили с детства, — всё ещё где-то там, внутри. Я знаю.

Антон внимательно посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, в котором читалась и тревога, и усталость, и что-то ещё, более глубокое, чему Вика пока не могла подобрать названия.

— Будь с ней осторожна, — сказал он наконец. — Ты не знаешь, насколько глубоко это в ней сидит.

— Ты прав, — тихо ответила Вика, берясь за холодную ручку калитки. — Поэтому и должна попытаться. Пока не поздно.

Он кивнул и, сунув руки в карманы, медленно побрёл прочь, растворяясь в густых вечерних сумерках. Вика проводила его взглядом, глубоко вздохнула и толкнула калитку, готовясь к очередной домашней битве.

Глава 34

Следующим утром перед уроками Вика нашла Милану в школьном вестибюле. Подруга стояла у доски с расписанием в окружении неизменной свиты из трёх одноклассниц и негодующе качала головой. Сегодня она была одета в безупречное белое платье, которое сидело на ней как влитое; в ушах поблёскивали тяжёлые золотые серьги, а волосы, как всегда, ниспадали на плечи идеальными, глянцевыми локонами.

— Это просто безобразие! — возмущалась Милана, и её голос звенел от праведного гнева. — Почему нас не предупреждают об отмене уроков заранее? Я могла бы не вставать в такую рань и нормально выспаться! Никакого уважения к ученикам!

Девочки вокруг неё синхронно закивали, как послушный хор.

Вика подошла ближе и бросила взгляд на расписание. Первыми двумя уроками стояли русский и литература — оба зачёркнуты. Учительница, видимо, заболела. В другой день Вика бы обрадовалась внезапному «окну», но сейчас её мысли были заняты совсем другим.

Милана наконец заметила её и повернулась, мгновенно переключив внимание.

— Вика, ты представляешь? Преподаватели нас вообще ни во что не ставят! Обо всём узнаём в последний момент, а ведь есть школьный чат, они там тоже сидят — не совсем же они динозавры!

— Милан, нам нужно поговорить, — тихо, но твёрдо прервала Вика этот поток ярости.

Подруга настороженно взглянула на неё, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на недовольство. Свита за её спиной замерла, с любопытством уставившись на них.

— Поговорить? Ну, давай. Что ты хотела? — её голос стал суше.

— Не здесь, — Вика бросила выразительный взгляд на притихших одноклассниц. — Давай выйдем в школьный двор. Наедине.

Милана картинно вздохнула, изображая усталость и лёгкое раздражение, но всё же сдалась.

— Ладно, пошли. Всё равно теперь куковать два часа до третьего урока. Девочки, увидимся позже.

Они вышли из школы и медленно направились к футбольной площадке. Нашли тихий, безлюдный уголок под старым раскидистым клёном и сели на холодную деревянную скамейку. Где-то вдалеке слышались детские голоса и ленивый лай собак. По пути сюда Вика судорожно прокручивала в голове слова, которые хотела сказать. Надо быть осторожной. Не спугнуть. Не сказать слишком много. Просто протянуть руку и предложить помощь.

Милана посмотрела на неё и улыбнулась. Улыбка была идеальной — белые зубы, ямочки на щеках, — но она не доходила до глаз. Глаза оставались холодными и оценивающими.

— Знаешь, я даже рада, что ты меня позвала. Мы с тобой в последнее время совсем не общаемся, — сказала Милана и участливо положила руку ей на плечо. — У тебя что-то случилось? Ты выглядишь уставшей, подруга.

Вика уловила знакомый, сладковато-цветочный запах её духов. Тот самый, что и раньше. Но к нему теперь примешивалось что-то едва уловимое, чужое. И в этот момент медальон под кофтой начал нагреваться, предупреждая.

— Да, со мной много всего случилось за последние дни, — сказала Вика, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но я хотела спросить… Милан, ты как?

— Я? — Милана удивлённо приподняла идеально выщипанную бровь и убрала руку с её плеча. — Прекрасно. Лучше, чем когда-либо. Никогда не чувствовала себя такой уверенной и сильной.

— Правда? — Вика посмотрела ей прямо в глаза, пытаясь заглянуть за эту безупречную маску. — Потому что мне кажется, ты… сильно изменилась. С тех пор, как я уехала.

Милана замерла на секунду. Потом откинулась на спинку скамейки и рассмеялась — легко, мелодично, почти искренне.

— Конечно, я изменилась! Я выросла. Повзрослела. Стала той, кем всегда хотела быть. Знаю, чего хочу от жизни, и не позволяю никому указывать мне. Разве это плохо?

— Это не плохо, расти и меняться — это нормально, — осторожно сказала Вика. — Но иногда… ты говоришь такие вещи, Милан. Про людей, которые якобы хуже тебя. Что они «второго сорта». Что они ничтожества. Раньше ты так никогда не думала.

Улыбка Миланы чуть потускнела и стала на градус холоднее.

— Раньше я была глупой и наивной, — сказала она, и её голос приобрёл металлические нотки. — Думала, что все равны, что доброта и сочувствие важнее силы и успеха. А потом я наконец поняла: это сладкая ложь. Мир так не устроен. Есть те, кто рождён быть наверху, и те, кто должен оставаться внизу. Так было всегда. И это справедливо.

— Мир устроен не так, — тихо, но твёрдо возразила Вика. — И ты сама это знаешь. Где-то глубоко внутри, под всем этим… ты знаешь.

Милана посмотрела на неё долгим, изучающим, почти рентгеновским взглядом.

— Ты поэтому меня позвала? Чтобы прочитать лекцию о моём мировоззрении? — она иронично хмыкнула, но в голосе прозвучала сталь.

— Нет. Я позвала, потому что волнуюсь за тебя, — Вика решилась идти до конца. — Милан, оглянись вокруг. В городе творится что-то неладное. Люди сходят с ума, теряют себя. Тот парень на мосту, который хотел спрыгнуть и не понимал, зачем он там стоит. Убийство, которое я видела собственными глазами — человек не осознавал, что делает. Ты же слышала об этом. Все слышали.

— Слышала, конечно, — Милана говорила спокойно, почти равнодушно, будто речь шла о прогнозе погоды на завтра. — Это ужасно, мне очень жаль этих людей. Но я-то тут при чём? Что я могу сделать?

— Я хочу попросить тебя быть осторожнее, — Вика подалась вперёд и почти перешла на шёпот. — Я думаю… нет, я знаю, что на людей что-то влияет. Какая-то тёмная сила. Она меняет их. Делает жестокими, равнодушными, злыми. И она может коснуться кого угодно. Даже самых близких.

Милана медленно наклонила голову набок, и в её глазах промелькнул опасный, недобрый интерес.

— Ты хочешь сказать, что я тоже изменилась? Что я — под влиянием этой мифической силы? — её голос стал вкрадчивым, почти мурлыкающим. — С чего ты взяла?

— Я не знаю точно, — призналась Вика, чувствуя, как медальон обжигает грудь. — Но если это так… я хочу тебе помочь. Мы с Антоном…

— Антон! — Милана вдруг резко, зло усмехнулась, и её лицо на мгновение исказила гримаса презрения. — Ах да, твой верный рыцарь в сияющих доспехах. Теперь всё встало на свои места. Ты поверила в его дурные фантазии, в его детские сказки про монстров. Теперь мне ясно, откуда ветер дует. Вика, опомнись! Он, конечно, парень неплохой, но… — она сделала многозначительную паузу. — Он навсегда застрял в своих дурацких комиксах. Он не хочет взрослеть, не хочет становиться сильнее, не хочет ничего добиваться. Просто рисует свои нелепые картинки, над которыми смеётся вся школа. Это его выбор, но не опускайся до его уровня. А вот ты, Вика… ты — особенная. Я всегда это знала.

Вика стиснула зубы, чувствуя, как внутри поднимается волна горячей, обжигающей ярости. Особенно больно резанули слова об Антоне — жестокие, несправедливые, пропитанные чужим ядом. Она сжала пальцы в кулак и сосчитала до трёх. Нельзя поддаваться. Не сейчас.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она едва слышно, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Милана подалась вперёд, и её глаза, казалось, стали темнее и глубже, затягивая в себя, как два омута.

— Ты вернулась в этот город не просто так, Вика. Я это чувствую. В тебе есть то, чего нет в других. И я хочу тебе снова напомнить о том, что уже предлагала.

Плечи Вики напряглись, внутри всё сжалось в ожидании неизбежного.

— Клуб «Эталон»! — радостно провозгласила Милана, и её глаза засияли холодным, фанатичным светом. — Ну, не тупи! Что ты решила? Время уходит, места в первом ряду разбирают.

Вика на мгновение закрыла глаза. Всё снова сводилось к этому проклятому клубу. Вся эта тёмная, странная магия, все ниточки — они вели туда. Похоже, выбора у неё больше не было. Если она хочет докопаться до правды, если хочет узнать, что случилось с Миланой и кто за этим стоит, — ей придётся войти в самое логово. Рискнуть.

— Я согласна, — сказала она, открывая глаза и глядя прямо в холодные зрачки подруги. — Я вступлю в «Эталон».

Милана расплылась в торжествующей, довольной улыбке.

— Я знала, дорогая! Я в тебе не сомневалась ни секунды. Ты — умная девочка, ты всегда всё понимаешь. Тогда сегодня, сразу после уроков. Я представлю тебя остальным. Готовься — это будет незабываемо.

Вика мрачно кивнула, чувствуя, как медальон под кофтой медленно остывает. В логово зверя. Ну что ж, она сама сделала этот шаг. Обратного пути больше нет.

Глава 35

Вика нашла Антона у входа в школу. Он стоял, облокотившись о холодные металлические перила лестницы, и хмуро смотрел в телефон, но, заметив её, тут же выпрямился и убрал гаджет в карман. Вид у него был усталый — под глазами залегли тени, но взгляд оставался цепким и живым. Сегодня он был в своей любимой футболке с принтом из какой-то старой видеоигры, и от этого знакомого, привычного образа у Вики чуть отлегло от сердца.

— Ну что, как всё прошло? — спросил он, и в его голосе слышалось неприкрытое беспокойство.

Вика подошла ближе и встала рядом, прислонившись спиной к перилам и чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует липкая тревога после разговора с подругой.

— Я поговорила с Миланой. Это было… странно. И страшно, — тихо призналась она. — Она не считает, что с ней что-то не так. Совершенно. Наоборот — она гордится тем, какой стала. Говорит, что наконец-то повзрослела и узнала, как устроен мир. А ещё она снова звала меня в «Эталон».

Антон нахмурился и повернулся к ней всем корпусом. В его глазах мелькнула тревога.

— И что ты ответила?

— Я согласилась, — Вика встретила его взгляд прямо, не отводя глаз.

На секунду между ними повисла тишина. Лицо Антона вытянулось.

— Вика… ты серьёзно? — он перешёл на полушёпот, словно их могли подслушать. — Я слышал про этот клуб. Говорят, там девушки просто пожирают друг друга. Зависть, жёсткая конкуренция, унижения. Это змеиное гнездо, а не место для нормальных людей.

— Но Милана там, — так же тихо, но твёрдо ответила Вика. — И я думаю… нет, я почти уверена, что источник того, что с ней происходит, — он внутри этого клуба. Это их идеология так меняет людей. Если я вступлю, я смогу понять, что там на самом деле творится. Кто за этим стоит. Может быть, даже найти способ ей помочь.

— Помочь? — Антон горько усмехнулся и покачал головой. — Вик, ты видела, как она себя ведёт? Она не хочет помощи. Она наслаждается тем, что делает. Наслаждается властью, унижением других.

— Это не она, — перебила Вика, и её голос прозвучал жёстче, чем она хотела. — Это то, что на неё влияет. Та самая тьма. Она проникла в неё, изменила, но где-то там, под всем этим, — настоящая Милана. Я знаю, что она жива. И я не брошу её, Антон.

Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешались восхищение её упрямством и самый настоящий, глубокий страх за неё.

— А что, если это идёт не снаружи? — спросил он очень тихо, почти одними губами. — Что, если она не жертва, а… источник?

— Не говори так, — резко оборвала его Вика. — Никогда не говори. Это Милана. Наша Милана. Мы дружим с ней с первого класса.

Антон вздохнул, потёр переносицу и вдруг чуть заметно улыбнулся — кривовато, но тепло.

— Ты упрямая, знаешь об этом?

— Знаю, — Вика тоже невольно улыбнулась в ответ, и от этой короткой передышки стало чуть легче. — Наверное, поэтому ты со мной до сих пор дружишь?

— Наверное, — хмыкнул он. — Ладно, экстремалка, слушай сюда. Если что-то пойдёт не так — если они начнут травить тебя, или давить, или случится что-то похуже, — ты немедленно выходишь оттуда. Сразу же. Без колебаний. Обещай мне.

— Обещаю, — сказала Вика.

Она не стала говорить ему, что уже всё решила: она пойдёт до конца, чего бы это ни стоило, и из этого клуба выйдет либо с ответами, либо не выйдет вовсе. Но судя по его взгляду — долгому, внимательному, полному боли и тревоги, — он всё понял без слов.

Прозвенел звонок. Они отлепились от перил и молча, плечом к плечу, направились в класс. Впереди их ждал долгий день.

***

После занятий Милана, не проронив ни слова, провела Вику через всю школу на третий этаж, в самый дальний кабинет, который обычно пустовал. Дверь за ними мягко закрылась, отсекая шум коридоров. Внутри было душно, шторы задёрнуты, и лишь несколько ламп дневного света заливали помещение холодным, безжизненным сиянием. За расставленными полукругом партами сидели несколько девушек — все как на подбор ухоженные, дорого одетые, с идеальными причёсками и одинаковыми, холодными, оценивающими взглядами. Вика быстро узнала некоторых: староста параллельного класса, капитан команды чирлидерш, девочка, которая всегда блистала на школьных вечеринках. Остальные были из параллельных классов. Все они смотрели на неё с тем же выражением, с каким оценщик разглядывает товар на аукционе.

— Это Вика, — объявила Милана, выходя вперёд, и её голос прозвучал как голос королевы, представляющей двору новую фрейлину. В нём не было ни капли прежней дружеской теплоты — только власть и холод. — Отныне она будет одной из нас. Прошу любить и жаловать.

Девушки молча переглянулись. Вика физически ощутила, как по ней скользят их цепкие, недружелюбные взгляды, оценивая каждую деталь: одежду, причёску, осанку, выражение лица.

— Садись, — Милана указала ей на стул в первом ряду, прямо напротив импровизированной «сцены». — Сегодня твой первый день. Просто слушай и запоминай. Вопросы пока задавать запрещено.

---

«Эталон» оказался устроен как жёсткая, беспощадная пирамида. Вика поняла это в первые же десять минут. На вершине, на недосягаемой высоте, сияла Милана — основательница, идейный вдохновитель и непререкаемый авторитет. Она стояла перед ними как гуру перед послушницами, и каждое её слово ловили с благоговением. Ниже располагались «избранные» — пять девушек, приближённых к королеве, её верный внутренний круг. Они носили на блузках маленькие серебряные значки в виде звезды и имели привилегию говорить на собраниях. Ещё ниже шли «достойные» — те, кто уже доказал свою лояльность, прошёл некие испытания, но пока не поднялся на самый верх. А в самом низу этой безжалостной иерархии находились «ученицы» — новенькие, которые не имели права голоса и обязаны были лишь молчать, слушать и подчиняться.

— Сегодня у нас новая ученица, — Милана медленно прохаживалась перед рядами, и стук её каблуков по линолеуму отдавался в тишине как удары метронома. — Вика недавно вернулась к нам из Америки. Она пока не знает наших порядков и наших законов. Наша общая задача — помочь ей стать Настоящей.

Вика сглотнула, чувствуя, как по спине бежит холодок.

— Настоящей — в каком смысле? — осторожно спросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

Милана остановилась прямо напротив неё, и на её лице расцвела холодная, почти зловещая улыбка.

— Настоящей Женщиной, Вика. Той, которая знает себе истинную цену. Которая никогда не разменивается на ничтожеств и неудачников. Которая смотрит на мир с высоты своего положения и не позволяет никому тянуть её вниз. — Она обвела зал горящим, фанатичным взглядом. — Сегодня тема нашего собрания: «Как ставить на место тех, кто ниже тебя». Мы разберём основные приёмы доминирования и отработаем их на практике.

Вика до боли сжала зубы, чувствуя, как напрягаются скулы, но заставила себя промолчать. Медальон под кофтой начал медленно, но верно нагреваться. Она сидела, зажав руки между колен, и повторяла про себя как мантру: «Я здесь ради Миланы. Я узнаю, кто за этим стоит. Я должна слушать и запоминать, какой бы мерзостью это ни казалось». Мысль об Антоне, который ждал её снаружи, придала сил. Она выдержит. Чего бы это ни стоило.

Глава 36

— Вика, ну как дела? — голос Антона прозвучал взволнованно, едва она вышла из школы.

Он ждал её на крыльце, нервно прохаживаясь взад-вперёд, и, увидев её, тут же бросился навстречу. За то время, что она провела в душном кабинете, небо успело потемнеть, налиться свинцом, и теперь тяжёлые, низкие тучи грозили вот-вот разразиться грозой. Порывы холодного ветра гнали по асфальту сухие листья и пыль.

Вика устало вздохнула и потёрла пульсирующие виски, чувствуя, как подступает тупая, ноющая головная боль. Девчонки из «Элиты» уже разбрелись по домам, а Милана ушла вместе с ними, бросив Вике на прощание наигранно участливую улыбку и слова: «Не опаздывай завтра, ученица».

— Это просто кошмар, — ответила Вика, чувствуя, как тошнотворный осадок от собрания всё ещё стоит в горле. Она тяжело опустилась на холодную каменную ступеньку крыльца и сжала голову руками.

Антон молча сел рядом, достаточно близко, чтобы она чувствовала его поддержку, но не вторгаясь в её пространство. Он ничего не говорил, просто ждал, когда она будет готова.

— Сперва Милана читала лекцию о том, как вычислять у людей «низшего сорта» их самые уязвимые, больные места и давить именно на них, без жалости, — начала Вика глухим, уставшим голосом, глядя куда-то в темнеющую даль. — Затем нас учили определять по внешности финансовый уровень человека и отличать поддельные бренды одежды от настоящих. А потом началось самое страшное: девчонки наперебой, соревнуясь друг с другом в жестокости, начали перечислять заученные оскорбления. Они смеялись, Антон. Им это нравилось. А в конце Милана дала всем домашнее задание на завтра: найти себе жертву, отработать на ней полученные навыки унижения и записать всё на диктофон.

Антон долго молчал, переваривая услышанное. Его лицо застыло, став жёстким и мрачным, а в глазах появился тот самый холодный огонь, который она видела у него только в моменты крайнего гнева. Наконец он повернулся к ней и спросил:

— И ты будешь это делать? Искать себе жертву?

— Конечно, нет, — Вика резко мотнула головой. — Я отказалась. Прямо там, при всех. Милана была очень недовольна, я видела, как у неё желваки заходили, но она уступила. Сказала, что новеньким делают скидку на первый раз.

— Слушай, Вик… — Антон замялся, подбирая слова, и его голос стал тише и мягче. — Тебе не кажется, что это всё же была не самая удачная идея — вступать туда? Я серьёзно.

— Может, и не самая, — честно ответила она, поднимая на него усталые, покрасневшие глаза. — Я сама уже не знаю. Но что мне ещё остаётся? Я должна разобраться, Антон. Должна понять, что с ней происходит, кто или что за этим стоит. Это не просто так.

— Вика, то, что ты рассказала, — это только начало, верхушка айсберга, — он развернулся к ней всем корпусом и заглянул в глаза с той пугающей серьёзностью, от которой у неё по спине побежали мурашки. — Я слышал, какие вещи творят девчонки в этом клубе, когда иерархия и конкуренция доходит до предела. Рассказывали, что одна другой что-то подсыпала в еду в столовой. Не смертельное, но такое, что скорую вызывали прямо в школу. А та, другая, в отместку позже подкараулила её в туалете, выдрала ей целый клок волос и исцарапала лицо ногтями до крови. И это всё, — он выделил последнее слово, — сходило им с рук. Понимаешь? Они покрывают друг друга.

— Не пугай меня, пожалуйста, — Вика поёжилась и инстинктивно обхватила себя руками. — Мне и без того страшно до чёртиков.

— Я не хочу тебя пугать, — Антон виновато вздохнул и развёл руками. — Честное слово. Но я должен тебя предупредить. Они там, в этом клубе, словно одержимые своими дурацкими званиями и иерархией. Это секта, Вик, самая настоящая секта. Я бы всё отдал, чтобы быть там, рядом с тобой, прикрывать тебя, но меня туда не пустят…

Вика подняла на него глаза, и мягко коснулась его руки.

— Я справлюсь, Антон. Правда. Спасибо тебе за то, что волнуешься, и за то, что поддерживаешь. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Но если будет совсем невмоготу, если дойдёт до края, — я выйду из клуба. Обещаю тебе.

Антон несколько долгих секунд смотрел ей в глаза, словно проверяя, не врёт ли она самой себе, а затем его лицо немного расслабилось, и он улыбнулся — мягко и печально.

— Если кто-то из них посмеет тебя там обидеть, — сказал он, и его голос прозвучал неожиданно твёрдо, — если хоть пальцем тронут… сразу же пиши мне. Или звони. В любое время дня и ночи. Я приду.

— Я так и сделаю, — пообещала она.

Первые крупные капли дождя застучали по асфальту и по листьям старого клёна. Где-то вдалеке глухо пророкотал гром. Но они ещё несколько минут сидели молча на ступеньках, плечом к плечу. Вика чувствовала, как её медальон, всё ещё тёплый после собрания, медленно остывает, а на душе, несмотря на сгущающиеся тучи, становится чуть спокойнее.

Глава 37

В последующие дни Вика на собственной шкуре узнала, что значит быть частью «Эталона». Это была не просто группа по интересам — это была настоящая школа психологического насилия, замаскированная под личностный рост. Милана, которая когда-то была её лучшей подругой, теперь с холодным блеском в глазах учила их говорить с «низшими» свысока, использовать короткие, уничижительные фразы и определённые интонации, которые пробирали до костей. Не вступать в споры, потому что «спорить с теми, кто ниже, — значит опускаться до их грязного уровня». Не проявлять сочувствия — сочувствие для слабых.

— Ты должна чувствовать своё превосходство каждой клеточкой тела, — наставляла Милана, подходя почти вплотную и заглядывая Вике в глаза тем самым новым, пронзительным взглядом, от которого мурашки бежали по коже. — Если ты сама в него не веришь, никто и никогда не поверит. Это аксиома.

Вика механически кивала, записывала что-то в блокнот, но внутри неё всё бунтовало и кричало от отвращения. Она видела, как «избранные» — эти пять девушек с холодными, оценивающими взглядами — набрасывались на тех, кто был одет беднее, учился хуже, кто просто был не таким, как они. Как они высмеивали каждую складку на одежде, каждый неидеальный локон, каждое неловкое слово. Это было жестоко, мерзко, и Вика с ужасом ловила себя на мысли, что некоторые их приёмы она уже запомнила. На одном из собраний медальон на её груди стал обжигающе горячим — раскалился так, что она испугалась ожога, — и ей пришлось незаметно снять его и убрать в карман. Кожа под футболкой ещё долго пульсировала фантомной болью.

Антон ждал её после каждого такого собрания. Она выходила из школы выжатая как лимон, с гудящей головой и ощущением, что испачкалась в чём-то липком и несмываемом.

— Ну что? — спрашивал он, поднимаясь со ступенек ей навстречу, и в его глазах она читала ту же смесь тревоги и надежды, что терзала её саму.

— Пока терплю. Держусь, — отвечала Вика, потёртой рукой потирая висок. — Но я всё ещё не нашла ни одной зацепки, которая могла бы объяснить, что произошло с Миланой. Ни одной. Только эта их идеология… но это всё слова.

— Может, потому что объяснение лежит не там, где ты ищешь? — осторожно предположил Антон, и его голос звучал настойчивее, чем обычно. — Может, это вообще никак не связано с клубом? Может, это началось раньше?

Вика не ответила, лишь тяжело вздохнула и проводила взглядом уходящих «избранных», которые сегодня смотрели на неё как-то особенно зло.

---

Настоящие испытания начались на следующий день, когда Милана неожиданно для всех объявила на собрании, что Вика заслуживает звания не просто «достойной», а сразу «избранной» — минуя все промежуточные ступени.

— В ней есть огонь, — провозгласила Милана, стоя перед остальными и положив руку Вике на плечо. — Я это чувствую. Теперь она будет моей правой рукой. Она заслужила это доверие.

Пять девушек, которые месяцами грызли друг друга ради этого места, замерли в гробовой тишине. Их взгляды, полные ледяной, нескрываемой ненависти, вонзились в Вику, как острые стилеты. Она физически ощутила эту волну чужой злобы и поняла: это добром не кончится. Ей это аукнется. И очень скоро.

Так и случилось. Буквально на следующей перемене Вика зашла в туалет, чтобы поправить макияж и хоть на пару минут остаться в тишине. Она плеснула в лицо холодной водой и подняла глаза к зеркалу. В следующую секунду дверь за её спиной с грохотом захлопнулась. Она резко обернулась, чувствуя, как сердце проваливается в пятки.

Перед ней стояли трое «избранных». Впереди — та, что была старостой параллельного класса и, как поняла Вика, главной соперницей в борьбе за внимание Миланы. Она улыбалась холодной, хищной улыбкой, в которой было больше угрозы, чем в любых словах. Её подруги стояли за спиной, отрезая путь к выходу.

— Думаешь, ты особенная? — спросила она, делая шаг вперёд. Её голос был тихим, почти вкрадчивым.

— Я ничего такого не думаю, — спокойно ответила Вика, отступая к раковине и чувствуя, как от кафельной стены веет холодом.

— Зря. Потому что ты — пустое место. Ты никто. И Милана очень скоро это поймёт. А когда поймёт… — она не договорила, но её взгляд был красноречивее любых угроз. — Мы будем рядом, чтобы помочь тебе вылететь.

Они не тронули её — пока что. Вместо этого одна из девушек сорвала с её плеча рюкзак, со смехом расстегнула его и с размаху вытряхнула всё содержимое прямо в коридор. Тетради, ручки, учебники — всё разлетелось по грязному полу, а девушки, заливаясь издевательским смехом, удалились, цокая каблуками. Вика застыла на месте, глядя на свои вещи, разбросанные по линолеуму, и сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

Антон появился рядом почти мгновенно, словно почувствовал неладное. Увидев эту картину, он замер на секунду, а затем, бросив полный холодной ярости взгляд вслед уходящим девушкам, опустился на колени и начал молча помогать ей собирать рассыпанные вещи.

— Выходи из этого клуба, Вика, — сказал он, и это прозвучало почти как приказ. — Немедленно. Это только начало. Эти гиены тебя сожрут.

— Я обещала, что попробую, — сказала Вика дрожащим голосом, смаргивая подступившие к глазам предательские слёзы. — Я не сдамся. Пока нет.

Антон ничего не ответил. Он выпрямился, шагнул к ней и молча, крепко обнял за плечи, притягивая к себе. И в этом простом, надёжном жесте было больше слов, чем в любых разговорах. Она уткнулась лицом в его неизменную футболку с принтом и на секунду позволила себе просто выдохнуть.

Глава 38

Вернувшись домой, Вика с порога поймала на себе встревоженный, пронизывающий мамин взгляд. Та стояла посреди кухни, скрестив руки на груди, и явно ждала её уже не первый час. Ужин был накрыт, но остыл.

— Рассказывай, что случилось, — велела мама голосом, не терпящим возражений, и указала на стул. — Садись.

Вика покорно опустилась на краешек стула, придвинула к себе тарелку с пюре и остывшей котлетой и машинально взяла вилку. Есть совершенно не хотелось — во рту было сухо и горько после сегодняшнего унижения в школе.

— Ничего не случилось. С чего ты взяла? — пробормотала она, ковыряя вилкой картофельное пюре и стараясь не встречаться с мамой взглядом.

— На тебе лица нет, — не отступала мама. Она опустилась на стул напротив и подалась вперёд, пытаясь заглянуть дочери в глаза. — И глаза красные. Я же вижу, Вика, с тобой что-то происходит. Уже который день. Я надеялась, что ты сама придёшь и расскажешь. Думала, ты мне доверяешь…

— Я доверяю тебе, — чуть помедлив, ответила Вика, продолжая смотреть в стол и изучая трещинку на старой клеёнке. — Правда. Но я не могу рассказать. Прости. Пока не могу.

— Что-то в школе? — мамин голос стал мягче, но взгляд оставался цепким.

Вика молча кивнула.

Мама тяжело вздохнула и покачала головой.

— Знаешь, Вика, я не хочу на тебя давить. Видит Бог, не хочу. Но твоя успеваемость в последнее время оставляет желать лучшего, и я больше не могу об этом молчать. Мне постоянно пишут учителя. Говорят, ты невнимательна на уроках, смотришь в окно, не реагируешь на вопросы. Домашние задания выполняешь через раз. Последний тест по истории ты написала на тройку. С географией тоже провал. Даже с математикой, с твоими-то способностями, ты скатилась до троек. — Она замолчала, давая словам осесть, и её голос дрогнул. — Вика, если так пойдёт дальше, путь в институт для тебя будет просто закрыт. Ты ведь мечтала поступить.

— Мама, пожалуйста… — голос Вики сорвался на полушёпот. — Я очень устала. У меня был просто чудовищный день. Я правда не готова сейчас всё это выслушивать.

Внутри неё боролись раздражение и жгучее чувство вины. Она действительно скатилась на тройки. Она забросила учёбу почти полностью, и мама имела полное право злиться. Но у неё были на это причины. Веские, страшные, необъяснимые. Вот только мама этого не знала. Мама списывала всё на подростковую лень. И Вика не могла её ни в чём винить.

— Это из-за Антона? — вдруг спросила мама, и в её голосе прозвучала такая осторожная, обречённая интонация, что Вика вздрогнула.

— Что? — она вскинула голову и недоумённо уставилась на мать. — При чём здесь Антон?

— Я же не слепая, Вика. Я вижу, что ты проводишь с ним почти всё свободное время. Ходите вместе в парк, куда-то постоянно убегаете по вечерам. Вы были вместе в том клубе на окраине. Я понимаю: первая любовь — это серьёзно, я тоже через это прошла. Но, пожалуйста, прошу тебя, не забывай про учёбу. Это сейчас самое важное.

— Хватит! — Вика резко вскочила со стула, чувствуя, как к щекам приливает горячая краска, но теперь — не стыда, а гнева. — Ты вообще не представляешь, о чём говоришь, мама! Ничего ты не понимаешь!

Она вылетела из кухни, почти бегом бросилась по коридору в свою комнату и в дверях чуть не споткнулась о Рэма. Пёс лежал поперёк прохода, и, когда Вика, чертыхаясь, его перешагнула, проводил её обиженным взглядом. Она захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз.

Слова мамы всё ещё звенели в ушах. Первая любовь. Она горько усмехнулась, запрокинув голову. Если бы мама знала, чем они с Антоном занимаются на самом деле, она бы поседела за одну ночь. Но сказать правду было нельзя. Не сейчас. Возможно, никогда.

Вика сидела на полу, обхватив колени руками, чувствуя, как внутри клубятся противоречивые чувства — вина перед мамой, гнев от непонимания, обида за Антона, которого только что незаслуженно обвинили, и леденящий, глубинный страх от того, во что превратился этот город. Она сжала в кулаке медальон, спрятанный под футболкой. Он был спокойным и прохладным — единственная точка равновесия в рушащемся мире.

— Я разберусь, — прошептала она в темноту. — Я со всем разберусь. Только бы выдержать.

Глава 39

На следующий день Вика стояла в очереди в школьной столовой, рассеянно разглядывая меню и надеясь успеть перекусить до начала следующего урока. Вдруг она ощутила резкий толчок в спину — такой сильный, что ей пришлось ухватиться за металлический поручень. Обернувшись, она увидела прямо перед собой ту самую старосту. Девушка стояла, чуть склонив голову набок, и на её лице играла холодная, насмешливая улыбка.

— Ой, извини, — протянула она сладким голосом, в котором не было ни капли раскаяния. — Я такая неуклюжая.

Вика сжала зубы, до боли стиснув поручень, но ничего не ответила. Просто отвернулась, стараясь дышать ровно и не поддаваться на провокацию.

А в следующую секунду на неё обрушился поток ледяной жидкости.

Холодный, липкий, приторно-сладкий апельсиновый сок хлынул ей на голову, потёк по волосам, залил светлую блузку, потёк по джинсам. Капли повисли на ресницах.

— Ой, какая же я неловкая! — раздался сзади полный наигранного ужаса голос. Подруга старосты стояла, держа в руке пустой пластиковый стакан, и её глаза сияли откровенным злорадством. — Прости, Вика, я случайно!

Вся столовая замерла. Вика слышала, как у кого-то вырвался смешок. Как кто-то зашептался. Как десятки глаз уставились на неё, прожигая насквозь. Она стояла в центре этого безмолвного круга, мокрая, липкая, униженная.

Она не заплакала. Не закричала. Не бросилась бежать. Вместо этого она медленно, очень медленно взяла со стола бумажную салфетку, развернула её дрожащими пальцами и начала спокойно промакивать сок с блузки.

— Ничего страшного, — сказала она ровным, безжизненным голосом, глядя куда-то в пустоту. — Бывает.

Она развернулась и медленно пошла к выходу, чувствуя, как десятки взглядов сверлят ей спину, как липкий сок стекает по шее за воротник, как горят щёки от стыда и бессильной ярости. И только выйдя в пустой коридор, она позволила себе на секунду закрыть глаза и судорожно, прерывисто выдохнуть.

В тот же день в общем школьном чате появился анонимный пост с намёками, что «некоторые слишком много о себе возомнили, хотя приехали из Америки только потому, что их оттуда с позором выгнали». Комментарии под постом множились как грибы после дождя: колкие, унизительные, полные грязных намёков. Вика читала их в раздевалке, стирая с блузки остатки апельсинового сока, и чувствовала, как внутри что-то медленно, но верно ломается.

Следующие несколько дней были не лучше. Постоянные, изматывающие подначки — то «случайно» толкнут в коридоре, то опрокинут вещи с парты, то прошепчут за спиной какую-нибудь гадость, — сыпались на неё ежеминутно. Один раз она обнаружила в своем рюкзаке оскорбительные записки, неведомо как туда попавшие, а однажды кто-то нацарапал ругательство прямо на её учебнике по литературе. Вика держалась. Но с каждым вечером, возвращаясь домой выжатая как лимон, она чувствовала, как тают её последние силы.

— Милана не знает, что они творят, — сказала она Антону, когда они сидели вдвоём на старой скамейке у футбольной площадки. — Она бы не позволила. Или делает вид, что не замечает. Я должна найти способ поговорить с ней наедине. Объяснить, что происходит. Достучаться.

Антон долго молчал, глядя на серое, затянутое тучами небо. Потом повернулся к ней и сказал — мрачно, тяжело, словно приговор:

— Она знает, Вика. Она всё знает. Открой глаза. Милана — не жертва. Она — часть этого.

Вика резко вскинула голову, и в её глазах полыхнул гнев.

— Не говори так. Ты не можешь этого знать наверняка.

— А ты знаешь? — Антон посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было ни тени сомнения. — Ты видела, как она ведёт себя на этих собраниях? Как она улыбается, когда унижают других? Как она светится от радости, когда кто-то страдает? Ты правда думаешь, что это просто «влияние»? Может, это она влияет на других. Может, это не её изменили, а она сама меняет людей вокруг себя. Ты не думала, что это больше не Милана, а кто-то другой?

— Хватит! — Вика резко встала со скамейки, чувствуя, как гнев и боль перехлёстывают через край. — Милана — моя подруга. И твоя тоже, если ты ещё помнишь. Мы вместе росли. Я не брошу её только потому, что тебе так кажется!

— Я не предлагаю её бросать, — Антон тоже встал, и его голос смягчился, в нём появилась почти мольба. — Я предлагаю спасти тебя. Посмотри, что происходит, Вика. Они тебя уничтожают. Системно, шаг за шагом. А Милана даже пальцем не пошевелит, чтобы это остановить. Потому что ей всё равно. Понимаешь? Ты для неё — просто пешка.

Вика опустила голову и долго молчала, глядя под ноги на пожухлую осеннюю траву. В висках стучало, а перед глазами стояло лицо подруги — холодное, чужое. Ей хотелось кричать, спорить, доказывать. Но она вдруг поняла, что у неё больше нет аргументов.

— Дай мне ещё немного времени, — сказала она тихо, почти шёпотом, глядя ему в глаза. — Я поговорю с ней. В последний раз, попытаюсь. И если ничего не изменится… я выйду.

Антон несколько секунд смотрел на неё, потом вздохнул и едва заметно кивнул. Его рука мягко легла ей на плечо.

— Договорились. Но помни: я рядом. Всегда. Что бы ни случилось.

Вика попыталась улыбнуться. Улыбка вышла бледной и усталой, но в ней ещё теплилась надежда. Где-то вдалеке прозвенел школьный звонок, а над их головами в мрачном осеннем небе закружилась одинокая стая птиц.

Глава 40

На следующий день, на первом же уроке, пока класс заполнялся учениками и стоял привычный утренний гул, Вика подошла к Милане, которая раскладывала учебники на своей парте.

— Милан, я больше не приду на собрания, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я выхожу из клуба.

Милана медленно подняла голову и посмотрела на неё сверху вниз — с тем самым выражением, которого Вика боялась больше всего. В её глазах смешались разочарование и ледяное презрение. Словно королева, обнаружившая, что её фаворитка оказалась простолюдинкой.

— Значит, ты — слабая, — произнесла она холодно. — Я ошиблась в тебе. А ведь у тебя был такой потенциал.

— Милан, послушай себя! — Вика не выдержала и сорвалась на повышенный тон. — Ты вообще слышишь, что ты говоришь? «Слабая»? «Потенциал»? Что с тобой стало?! Ты же была моей лучшей подругой!

— Я думаю, нам больше не стоит общаться, — перебила её Милана ледяным тоном, игнорируя вопрос. — Ты слишком изменилась после своей Канады. Стала какой-то приторной, правильной, мягкотелой. Непробиваемой для настоящих истин. Ты тянешь меня назад.

— Милан, изменилась не я, а ты! — Вика почувствовала, как к горлу подступает ком, но заставила себя договорить. — И не в лучшую сторону. Я тебя просто не узнаю! Ты стала чужой!

— Всё, хватит! Разговор окончен! — отрезала Милана. Она резко подхватила сумку, демонстративно пересела на другую парту, к одной из своих «избранных», и тут же начала о чём-то с ней весело и беззаботно щебетать, словно ничего не случилось.

Вика осталась стоять у опустевшей парты, чувствуя, как внутри разливается свинцовая пустота. Полная, всепоглощающая беспомощность. Она бросила взгляд в другой конец класса, где сидел Антон. Он смотрел на неё. В его взгляде было столько сочувствия и немой поддержки, что у неё защипало в глазах.

На перемене Вика нашла Антона у окна в коридоре. Он сидел на широком подоконнике с потрёпанным блокнотом в руках, где по привычке делал какие-то наброски.

— Может, мы сдались слишком рано? — спросила она чуть слышно, подходя. — Может, ещё можно что-то сделать?

— Вика, но что? — Антон оторвался от блокнота и мрачно вздохнул. — Она сама нас оттолкнула. Ты пыталась достучаться. Я — пытался. Мы сделали всё, что могли.

— Не знаю… А может… — Вика вдруг замерла, увидев в конце коридора знакомый высокий силуэт. — Может, поговорить с Артёмом? Вон он.

Артём стоял у доски с расписанием. Широкоплечий, светловолосый, когда-то — первый парень школы и капитан футбольной команды. Сейчас он выглядел как тень самого себя: плечи опущены, руки безвольно засунуты в карманы джинсов, под глазами залегли глубокие тёмные круги. Он смотрел не на расписание, а куда-то сквозь него — невидящим, отсутствующим взглядом. Вика вдруг подумала, что он выглядит не просто взрослее, а старше. Так, будто из него вынули что-то важное, и осталась лишь пустая, изношенная оболочка.

— Привет, Артём, — мягко сказала Вика, подходя. — Слушай, я хотела спросить у тебя насчёт Миланы.

— Я не хочу о ней говорить, — сухо бросил он, вынув руки из карманов и сжав их в кулаки.

— Пожалуйста. Это очень важно. Вы поссорились? Что-то случилось?

Артём долго молчал, всё так же глядя на доску с расписанием. Затем медленно повернулся к ней, и Вика увидела, как в его глазах блеснула самая настоящая, неприкрытая боль.

— Она изменилась, — сказал он глухо. — После одного нашего свидания… в начале лета. Я сперва не замечал. Не хотел замечать. Думал, это у неё просто настроение такое.

— Расскажи подробнее, — Вика быстро огляделась. Коридор был почти пуст, лишь пара учеников прошли мимо, не обращая на них внимания. Антон остался у окна, но явно прислушивался к разговору. — Что за свидание? Что там произошло?

— Я всё для неё делал, понимаешь? — Артём вдруг заговорил с неожиданным, горьким жаром. — Все её желания исполнял. Влез в долги, чтобы покупать ей эти дурацкие украшения и дизайнерские платья. Я был готов на всё. А потом появился этот выскочка Дмитрий, занял моё место капитана, и Милана просто… выбросила меня. Как сломанную игрушку. Сказала: «Ты — неудачник. Ты меня больше не достоин».

— Неудачник… — машинально повторила Вика, чувствуя, как внутри всё холодеет. То же самое слово, которое Милана использовала в разговоре с ней.

— Слушай, Артём, ты не неудачник, — твёрдо сказала она. — Дело совсем не в тебе. С Миланой что-то произошло, что-то, что изменило её до неузнаваемости. Она и меня уже вычеркнула из списка друзей.

Она заметила, как в его глазах мелькнула тень облегчения — словно он впервые за долгое время услышал, что проблема не в нём.

— Ты сказал, она изменилась после того свидания? — осторожно продолжила Вика. — А что именно там произошло? Где вы встречались? Может, она до этого с кем-то общалась?

Артём потёр лоб, вспоминая.

- Это было еще весной. Мы как обычно должны были встретиться в домике в лесу. Втайне от её отца — ты же знаешь, как он меня ненавидит. Я должен был приехать на час раньше, но задержался…

- Погоди, в домике в лесу?? - прервала Вика, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Тот кивнул.

- Ну да, заброшенный дом. Милана рассказывала, это бывший ваш штаб или что-то типа того. Ну не суть. В общем, я задержался, а когда пришел, то она уже ждала меня там.

Но что-то изменилось. Ее глаза, она стала другой... Такой смелой, такой обольстительной. Я тогда словно потерял голову, она была так прекрасна... Но я лишь теперь осознал, она стала холодной и расчётливой, не той, в которую я был влюблен. Я пытался её вернуть всё лето, но чем дальше, тем хуже. Она меня просто уничтожила. Всё. Я больше не хочу о ней говорить.

Он резко развернулся и быстрым, почти строевым шагом пошёл по коридору, не оглядываясь. Его шаги гулко отдавались в пустоте, а Вика смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри разрастается ледяной холод.

Она вернулась к Антону и, захлёбываясь от волнения, пересказала ему каждое слово.

— Она была там, Антон! В домике! В тот самый вечер! Может быть, сразу после ритуала! И она нам ничего не сказала. Солгала.

— Тогда всё сходится, — медленно проговорил Антон, и его глаза расширились от осознания. — Но погоди… Её ведь не было на том видео.

— Значит, она пришла туда позже, — твёрдо сказала Вика. — После того, как закончилась запись. Но это точно связано с ритуалом. С ней что-то произошло в ту ночь. Что-то, что… изменило её. Словно заколдовало.

Антон покрутил в пальцах ручку, и в его взгляде читалась мрачная, напряжённая работа мысли.

— Заколдовало. Или… заменило, — тихо сказал он, и Вика поёжилась, вспомнив его давнюю теорию про клонов. — В любом случае, это уже не просто совпадение. Это — точка отсчёта.

— Мы должны выяснить, что именно там произошло. С чем она столкнулась в том домике, пока ждала Артёма. И что с ней стало.

Антон кивнул, захлопывая блокнот. В его глазах горела решимость.

Глава 41

— Что же нам теперь делать, Антон? — спросила Вика, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Артёма. — Может, снова пойти в клуб «Бездна»? Кирилл — он ведь тоже один из них, он явно заражён этой тьмой. Я должна попытаться с ним поговорить, понять, как это работает.

— Это слишком опасно, Вика, — Антон покачал головой. — Очень плохая идея. В прошлый раз ты еле вытащила меня оттуда, помнишь?

Они вышли из школьных дверей во двор. Милана в окружении своих «избранных» шла впереди по аллее, и её звонкий, холодный смех эхом разносился по двору. Вика смотрела ей в спину и чувствовала, как внутри закипает смесь горечи, обиды и бессильной злости.

— Но нужно же хоть что-то делать, — упрямо повторила она. — До Леры не добраться — она прячется в больнице. А в клуб… в клуб я пойду одна. Раз уж я не поддаюсь этому влиянию, значит, со мной ничего не случится.

— Одну я тебя туда не отпущу! — отрезал Антон таким тоном, что Вика сразу поняла: спорить бесполезно. Его голос прозвучал жёстко и твёрдо, как сталь.

Вика мягко улыбнулась, глядя на него. Даже сейчас, когда весь мир вокруг рушился, он оставался рядом.

— Пойдём лучше прогуляемся по набережной, — вдруг предложил он, и его голос смягчился. Он легко, почти невесомо коснулся её плеча. — Нам обоим нужно успокоиться и всё обдумать. На нервах и на злости мы далеко не продвинемся, а только наломаем дров.

Вика на мгновение задумалась, глядя на серое осеннее небо, а потом согласно кивнула. Он был прав. Сейчас им нужна была передышка.

---

Пройдя через лабиринт старых дворов и запущенный парк, они вышли на набережную, и ветер с залива ударил в лицо — солёный, свежий, живой. Вика остановилась, закрыла глаза и глубоко, полной грудью вдохнула. Когда она была маленькой, этот запах означал для неё всё: дом, свободу, бесконечное лето. Теперь он казался горьковатым, словно море тоже чувствовало: что-то пошло не так. Как же она тосковала по этому месту — по набережной, по старому городу, который когда-то был её миром, а теперь стал чужим и неправильным.

— Ты слишком изводишь себя, — тихо сказал Антон, облокачиваясь на холодные, выщербленные перила и глядя на серые волны, с шумом разбивающиеся о каменистый берег.

Вика машинально поправила волосы, которые ветер трепал и путал. Над водой с громкими, пронзительными криками носились чайки, а солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в густые, янтарные и розовые тона.

— Я просто не могу сидеть сложа руки, — сказала она, не отрывая взгляда от горизонта. — Мне кажется, время утекает сквозь пальцы. С каждым днём всё хуже.

Антон не ответил сразу. Он смотрел на воду, на чаек, на далёкую полоску горизонта, и в его глазах застыло то же выражение усталости и тревоги, что терзало её саму.

— Знаешь, — сказал он наконец, и его голос прозвучал глухо, — я даже больше не могу рисовать свои дурацкие комиксы. Ни про пришельцев, ни про монстров. Ничего не выходит. Всё это стало слишком реальным.

Они помолчали. Волны мерно шуршали галькой, набегая на берег и отступая. Где-то вдалеке, у пирса, рыбаки сворачивали снасти.

— Я хочу вернуть наш город, — вдруг сказала Вика, и голос её предательски дрогнул. — Тот, прежний, каким он был раньше. До всего этого кошмара.

Она шумно вздохнула, чувствуя, как к глазам подступают горячие, непрошеные слёзы. Пальцы сами сжали медальон в кармане — он был спокойным и прохладным, и это немного помогало, но не избавляло от свинцовой, давящей тяжести в груди.

Антон заглянул ей в глаза — долгим, внимательным взглядом. Потом шагнул ближе и на мгновение замер, словно боясь, что она оттолнет его. Затем медленно, очень осторожно, словно она была сделана из хрупкого стекла, обнял её за плечи. Его пальцы были холодными от ветра, но объятие — тёплым, крепким, надёжным.

— Мы справимся, — сказал он тихо, почти прошептал ей в макушку. — Обещаю тебе. Вместе справимся.

Вика уткнулась носом в его слегка поношенную куртку и почувствовала, как напряжение медленно, по капле, отпускает.

— Давай снова поговорим со священником, — предложил он, не разжимая объятий. — С отцом Николаем. Может, он знает что-то ещё, что может нам помочь. Может, есть что-то в тех старых тетрадях, что мы пропустили.

Вика отстранилась, подняла на него покрасневшие, но уже сухие глаза и кивнула. На сердце стало чуть теплее. Вокруг них рушился привычный мир, город погружался в хаос и безумие, но посреди всего этого ада она была не одна.

Глава 42

В соборе было безлюдно и стояла глубокая, звенящая тишина. Лишь где-то под высокими каменными сводами едва слышно гуляло эхо их шагов. Воздух был густым и сладковатым от запаха ладана и горячего воска. Десятки свечей — тонких, оплывающих, дрожащих — горели у алтаря и вокруг старинных икон в позолоченных окладах, отбрасывая на стены причудливые, танцующие тени. Служительница за свечным прилавком неодобрительно покосилась на Вику, и та только сейчас вспомнила, что в спешке забыла повязать на голову платок. Но извиняться и оправдываться сейчас не было ни сил, ни желания.

Они нашли отца Николая за алтарём, в маленькой, полускрытой от посторонних глаз нише. Он стоял, склонившись над небольшим дубовым столиком, и с предельной, почти ювелирной осторожностью перебирал разложенные на бархатной салфетке фрагменты глиняных табличек. Некоторые были размером с ладонь, другие — совсем крошечные, и все они были покрыты выцветшими, едва различимыми письменами. Он словно собирал из них древнюю, рассыпавшуюся мозаику.

— Здравствуйте, святой отец, — тихо позвала Вика, не решаясь подойти ближе и нарушить это таинство.

Священник вздрогнул, оторвался от табличек и обернулся. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, на мгновение озарилось тёплой, но очень усталой улыбкой.

— Здравствуй, Виктория. И…

— Антон, — представился её друг.

— Я знаю, кто ты, сын мой, — мягко кивнул отец Николай. — Я рад, что вы пришли вместе.

— Нам очень нужна ваша помощь, — Вика шагнула вперёд и заговорила быстро, сбивчиво, словно боялась, что ей не хватит времени высказать всё. — Какие-то заклинания, старые книги — всё, что угодно, что может помочь нам остановить это… это зло, пока оно не захлестнуло весь город.

Отец Николай тяжело, всей грудью вздохнул, и в этом вздохе смешались тепло, сочувствие и глубокая, застарелая горечь.

— Не всё так просто, дети мои, — сказал он, опускаясь на деревянный табурет и жестом предлагая им сесть на скамью у стены. — Я бы отдал вам нужные заклинания ещё тогда, в первую нашу встречу, если бы знал, с чем именно мы столкнулись.

— В каком смысле? — озадаченно переспросил Антон, нахмурившись.

— Что это значит? — добавила Вика.

— Я попытаюсь объяснить понятнее… — священник сложил руки на коленях и заговорил медленно, подбирая слова с той же тщательностью, с какой он перебирал таблички. — Зло имеет множество лиц. Сотни. Тысячи. И каждое требует своего, особого оружия. Заклинание, способное изгнать одного демона, лишь придаст ещё большую силу другому. Это как ключи и замки: если подобрать неправильный ключ, замок не только не откроется, но и может заклинить навсегда. Понимаете? Орден Хранителей знал врага в лицо. У них были бестиарии, книги с описаниями и именами. Но те знания почти полностью утрачены — разграблены, сожжены, рассыпались в прах. Остались лишь жалкие обрывки. — Он кивнул на осколки табличек. — Поэтому, пока мы не выясним точно, что именно вырвалось из того зеркала в лесу, мы не сможем его остановить, не рискуя сделать только хуже. Заклинаний — сотни, и каждое из них подходит только для одной, конкретной сущности.

Вика и Антон мрачно переглянулись. Надежда, которая только что теплилась в груди, снова начала гаснуть.

— А как нам узнать это наверняка? — спросил Антон, вновь переводя взгляд на священника. — Есть какой-то способ выяснить это?

Отец Николай задумался, рассеянно сжимая в пальцах большой серебряный крест, висевший на его груди. В тишине слышно было, как потрескивают свечи.

— Я могу лишь предполагать, — произнёс он наконец. — Но зло всегда стремится к экспансии, к расширению. Рано или поздно оно само выдаст себя: проявится в действиях, в словах, а может быть, даже откроет своё истинное имя — случайно или из гордыни. Если не нападать сломя голову, а наблюдать издалека, запастись терпением и вниманием, это может привести к успеху. Следите за теми, кто стал его проводниками. Слушайте, о чём они говорят и, главное, — о чём молчат. Но заклинаю вас: будьте предельно осторожны. Это зло древнее, хитрое и коварное. Оно умеет ждать и умеет заманивать в ловушки.

Вика поблагодарила священника, чувствуя, как тяжёлый груз оседает на плечах. Они с Антоном вышли из душного полумрака собора на свежий вечерний воздух. Солнце уже почти село, и над городом загорались первые робкие звёзды. Вика снова надела медальон на шею — металл был спокойным и прохладным.

— Что будем делать? — спросила она, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Слова священника не выходили из головы.

— Может, проследим за кем-нибудь из них? — предложил Антон, задумчиво потирая подбородок. — За кем-то из тех ребят с видео. За Кириллом или за Дмитрием. Подслушаем их разговоры, посмотрим, с кем они общаются, куда ходят. Должен же быть хоть какой-то след.

— Хорошая мысль. Но, Антон… — Вика повернулась к нему и заглянула в его глаза с тревогой. — Ты должен быть вдвойне осторожен. После того случая с чатом и после той жуткой вечеринки у Кирилла… Ты ведь попадаешь под их влияние. Почти сразу.

— Я знаю, Вика, — он посмотрел на неё очень серьёзно, без тени привычной иронии. — Не волнуйся за меня. Если что-то пойдёт не так и я снова начну… меняться, заговорю о всякой чуши, вроде бессмысленности жизни , или превращусь в скотину, просто... Врежь мне. Со всей дури. Я разрешаю.

— Антон! — Вика чуть улыбнулась, покачав головой.

— Я не шучу, — он оставался абсолютно серьёзен. — Влепи мне по морде. Не стесняйся. Это, кажется, единственный способ привести меня в чувство.

— Ладно, — она всё-таки улыбнулась шире, чувствуя, как от его слов на душе становится чуть легче. — Я так и сделаю. Раз ты просишь.

Они постояли ещё немного на ступенях собора, глядя на зажигающиеся огни города. Где-то внизу, в старой части, уютно светились окна домов. Всё выглядело так мирно, так обычно. Но они оба знали: это иллюзия. И где-то там, среди этих мирных улиц, прячется древнее зло, которое они должны разоблачить.

Глава 43

На следующий день Вика и Антон, дождавшись окончания уроков, приняли решение - проследить за Дмитрием. Весь день он, как обычно, блистал — отвечал на вопросы учителей с пугающей, неестественной точностью, получал одну пятёрку за другой и умудрялся между делом раздавать указания футбольной команде, которую уже железной рукой вёл к городскому чемпионату. Все преподаватели были от него в абсолютном восторге, его фотографии в идеально выглаженном костюме висели на школьных стендах как символ гордости и образец для подражания. И Вика несколько раз замечала его возле этих стендов — он стоял неподвижно, как изваяние, и смотрел на собственные фото с выражением абсолютного, блаженного, почти нарциссического счастья. Это было до мурашек жутко.

Сейчас же, когда последние лучи солнца скрылись за горизонтом и над городом сгустились сумерки, они ждали его после тренировки. Стояли за старым дубом у школьного крыльца, стараясь слиться с тенями, и не сводили глаз с дверей спортзала.

Наконец Дмитрий вышел. Он был один. На нём была идеально отглаженная ветровка, спортивная сумка висела через плечо. Он постоял секунду на крыльце, вдохнул прохладный вечерний воздух, а затем быстрым, уверенным, почти строевым шагом направился через школьный двор к воротам. Вика и Антон, стараясь двигаться абсолютно бесшумно, нырнули за деревья. Сердце Вики колотилось где-то в горле.

Выйдя за ворота, Дмитрий остановился, резко оглянулся по сторонам — Вика едва успела вжаться в холодную кирпичную кладку забора, — и свернул не к жилым домам, а в противоположную сторону, к старому шоссе, ведущему за город. Они ринулись за ним, перебегая от дерева к дереву, прячась в тени покосившихся заборов и разросшихся кустов. Дмитрий шёл быстро, то и дело оглядываясь и сверяясь с часами на запястье. Он куда-то явно опаздывал. Его шаги гулко отдавались в пустоте безлюдной дороги.

Он прошёл через старый парк с чёрным прудом, миновал ржавую лодочную станцию и направился прямиком к тому самому заброшенному особняку, где Вика с Антоном когда-то нашли медальон. Вика почувствовала, как внутри всё сжимается в ледяной ком. Медальон под футболкой стремительно нагревался, пока не стал обжигающе горячим. Она, не выдержав, на ходу расстегнула цепочку и сунула его в карман джинсов.

Они увидели, как Дмитрий, не замедляя шага, проскользнул в тёмный, полуобвалившийся проём парадного входа и исчез в чреве мрачного здания.

Ребята замерли за старым, трухлявым дубом. Тишина вокруг стояла звенящая, неестественная — ни пения птиц, ни стрекота сверчков. Только ветер завывал в пустых глазницах окон. Антон положил руку ей на плечо и чуть сжал — его пальцы были ледяными. В широко раскрытых, глазах читался немой вопрос: «Ты уверена?»

Вика посмотрела на тёмный провал входа, на гнилые доски, на чёрный зев особняка, который словно ждал их. Медальон в кармане пульсировал жаром. Она сглотнула, сжала кулаки и молча, одними губами, прошептала:

— Идём.

Глава 44

Вика и Антон бесшумно проскользнули в темноту старого особняка и затаились за высокой грудой битого кирпича и полусгнивших досок в дальнем, самом тёмном углу полуразрушенного зала. Воздух здесь был спёртым и холодным, пахло плесенью и сырой землёй. Сердце Вики колотилось с такой силой, что, казалось, его гулкое эхо разносится по всему мрачному зданию. Медальон в кармане джинсов раскалился почти до нестерпимого жара — она чувствовала его жжение даже сквозь плотную ткань. Краем глаза она заметила, как Антон судорожно сжал руки в кулаки, побелевшие костяшки выдавали его напряжение, а на лбу, несмотря на холод, выступили мелкие капельки пота.

Впереди, в тусклом свете десятков свечей, стояли они — те самые ребята с видео. Шестеро. Вика узнала каждого. Никита с дредами, нервно потирающий запястья. Дмитрий, то и дело поправляющий свои идеально уложенные волосы. Девушка с короткой стрижкой и глубокими тенями под глазами — Лера. Длинноволосая красавица с надменным, хищным лицом. Кирилл, тот самый «дирижёр» из клуба, лениво облокотившийся на колонну. И ещё один — светловолосый, молчаливый, с неестественно тяжёлым, давящим взглядом исподлобья.

Они стояли в круге, выложенном из свечей. В центре на полу виднелся начертанный символ — перевёрнутая версия знака из тетради хранителей.

— Мамы ещё нет? — спросил Дмитрий, нервно оглядываясь на вход.

— Нет, — коротко ответил Никита. — Она занята. Велела начинать без неё.

Дмитрий кивнул, встал в центр круга. Остальные тут же замолчали и уставились на него в странном, подобострастном ожидании.

— Итак, — заговорил он, и в его голосе прорезались начальственные, металлические нотки. — На повестке дня — предварительные итоги нашей работы. Есть как успехи, так и вопиющие недостатки. Например, Уныние работает просто великолепно. Гнев — тоже на уровне. Как и Похоть. А вот Алчность и Чревоугодие, — он бросил ядовитый взгляд на длинноволосую и Никиту, — двигаются преступно медленно!

— Ну так им и делать особо ничего не надо, — возмутилась длинноволосая девушка, сверкнув глазами. — Похоть вообще как вирус по воздуху распространяется. А уж Уныние — самый популярный грех, люди сами с радостью поддаются. Нельзя нас сравнивать! Мне намного труднее, в этом городишке не так много денег у людей.

- Как вирус? - Кирилл пришурил глаза. - Да это целое искусство, много ты понимаешь! Не то, что твои казино!

— Молчала бы ты, Алчность! — неожиданно взорвался Никита, и в его голосе прозвучала бездонная, вселенская усталость. — У тебя миллионы возможностей! А мне каково? Сейчас в моду вошло это дурацкое здоровое питание. Все, особенно девушки, шарахаются от бургеров, морят себя голодом. Их не заставишь есть!

— А ты и не заставляешь, — усмехнулась она. — Ты просто ждёшь, пока они сорвутся. Не сильно стараешься.

— Хватит! — рявкнул Дмитрий, и его голос эхом прокатился под сводами. Он вытер пот со лба. — Вы забыли, что велела нам Мама?! Мы должны действовать сообща, помогать друг другу, а не грызться, как бездомные псы! Это подрывает нашу общую миссию!

— А много ли ты сам сделал? Кроме того, что посеял камеру в лесу, из-за чего нам эти юные следопыты не дают теперь прохода, — длинноволосая повернулась к нему, и в её глазах горел недобрый огонь. — Почему ты вообще командуешь? Чем ты лучше нас?

— Я любимый сын нашей матери! — вскричал Дмитрий, и его идеально уложенные волосы растрепались от резкого движения. — Я самый лучший! Самый достойный! Я поработил уже почти всю футбольную команду! Я стал капитаном! Они жаждут победы, жаждут признания, собираются на чемпионат! И это благодаря мне!

— Капля в море, — усмехнулась она.

Дмитрия затрясло. Он вытер выступивший на лбу пот, и в его глазах мелькнуло что-то безумное.

— Это всё вы! — прошипел он. — Вы мешаете мне! Мешаете друг другу! Вы не организованы, вы хаотичны! Мама будет недовольна!

— Успокойся уже! Заткнись! — вдруг рявкнул светловолосый парень, который до этого молчал. Его лицо исказилось, покраснело, кулаки сжались. — Лучше не выводи меня из себя такими словами! Мы не для этого здесь собрались!

— Гнев прав, — неожиданно тихо, но очень твёрдо произнесла Лера. — Хватит меряться силами. Нужно обсудить стратегический план. Меня, например, интересует: долго ли мы планируем сидеть в этой глуши? Я благодаря интернету уже работаю за пределами не только города, но и страны. Уныние не знает границ. И это — только начало.

— Ты вообще умница, сестрёнка, — светловолосый парень улыбнулся ей, и его лицо снова стало спокойным и почти приветливым. — Не зря мама тебя так выделяет.

— Не выделяет она её! — снова взвился Дмитрий. — Я любимый сын! Я! Мама всегда говорит, что я самый…

— Заткнись, Тщеславие, — холодно оборвала его длинноволосая. — Мы все здесь равны.

— Я не такой! — взвизгнул Дмитрий. — Я лучше! Я докажу! Я…

Он не договорил.

Дверь в дальнем конце зала с грохотом распахнулась.

Вика замерла, перестав дышать.

В проёме, в ореоле лунного света, струившегося сквозь пролом в крыше, стояла Милана. Она была в том же белом платье, но сейчас оно казалось сотканным из самого света, оно струилось и переливалось. Её лицо было прекрасным и ужасающим в своей холодной, нечеловеческой красоте. На губах играла властная, всезнающая улыбка. Она обвела присутствующих взглядом — как королева, смотрящая на склочных, провинившихся вассалов.

В зале мгновенно воцарилась гробовая тишина.

Все шестеро спорщиков, ещё секунду назад готовых вцепиться друг другу в глотки, замерли и разом, как по команде, опустились на колени. Их головы склонились в едином порыве подобострастия.

— Здравствуй, Мама, — произнесли они хором.

Вика почувствовала, как земля в буквальном смысле уходит из-под ног. Комната покачнулась перед глазами. Антон, стоявший рядом, сильно, до боли сжал её руку, и она услышала, как он судорожно, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

Глава 45

Вика смотрела, не в силах оторвать взгляд, как Милана медленно, величественно идёт по залу, проходя между склонившимися в подобострастном поклоне фигурами. Её каблуки цокали по каменному полу, и каждый этот звук отдавался в висках Вики глухим, болезненным ударом, словно отсчитывая последние секунды прежнего мира.

— Вы забыли, кто вы? — голос Миланы был обманчиво спокоен, но в нём звенела ледяная сталь. — Вы забыли, зачем мы здесь? Вы спорите, как малые дети, вместо того чтобы работать на наше общее дело. Стыдно.

Она остановилась в самом центре круга, прямо на перевёрнутом символе, и все шестеро разом подняли головы, глядя на неё с одинаковым выражением — смесью обожания, благоговения и животного страха. Никто не смел даже дышать громко.

— Мы не враги друг другу, — продолжала Милана, и её голос разносился под мрачными сводами гулким эхом. — Мы — семья. Одна семья, связанная единой целью. И мы выполним то, что задумали. Вместе. Иначе — зачем вы мне?

— Прости, мама, — тихо, почти шёпотом произнёс Дмитрий, и в его голосе не осталось и следа недавней истеричной спеси. Только раскаяние и страх.

— Прости, мама, — послушным хором повторили остальные, всё ещё не смея поднять головы.

Милана улыбнулась — той самой холодной, чужой, бесконечно далёкой улыбкой, которая так сильно пугала Вику. Улыбкой, в которой не было ни капли человеческого тепла.

— А теперь идите. Работайте. Мир ждёт нас. И помните: за каждую ошибку будете отвечать лично передо мной.

Одержимые начали медленно подниматься с колен.

Вика, всё ещё парализованная ужасом увиденного и не в силах оторвать взгляд от девушки, которая когда-то была её лучшей подругой, сделала неосторожный, слишком резкий шаг назад. Нога скользнула по россыпи мелких камней и битого кирпича. Один из осколков вырвался из-под подошвы и с глухим, предательски громким стуком покатился по каменному полу, разбивая мёртвую тишину.

Эхо разнеслось под сводами.

Милана резко, неестественно быстро обернулась на звук. Её глаза, казалось, вспыхнули в полумраке собственным, потусторонним светом.

— Кто здесь?!

Вика почувствовала, как кровь в жилах превратилась в ледяную воду. Антон с силой дёрнул её за руку.

— Бежим. Сейчас же.

Они рванули с места, укрываясь в тени, перепрыгивая через груды обломков, не разбирая дороги. Позади раздались яростные крики, топот множества ног, а затем и оглушительный, полный холодной ярости вопль Миланы:

— Найдите их! Приведите ко мне!

Вика уже не помнила, как они бежали. Только свист ветра в ушах, только колючие, хлещущие по лицу ветки деревьев, только судорожное дыхание, разрывающее лёгкие, и рука Антона, крепко, до боли сжимающая её ладонь и увлекающая вперёд, в темноту.

Где-то позади мелькали огни фонариков, раздавались крики и треск ломаемых кустов. Погоня не отставала.

— Сюда! — Антон резко свернул с тропы в густые заросли кустарника.

Вика нырнула следом, не разбирая дороги, спотыкаясь о невидимые в темноте корни, падая на колени, обдирая ладони в кровь, и снова вскакивая, ускоряя бег. Ветки хлестали, оставляя царапины. Где-то сзади, совсем близко, раздался треск — преследователи ломились сквозь лес. Но затем он постепенно стих.

Они остановились только на окраине парка, когда крики и огни остались далеко позади. Вика согнулась пополам, упираясь ладонями в колени и пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели огнём. Перед глазами всё плыло.

— Она… — выдохнула она, и голос сорвался в хрип. — Милана… она там… она ими командует…

— Я знаю, — Антон тоже пытался восстановить дыхание, привалившись спиной к стволу старой сосны. Голос его дрожал, но был на удивление твёрд. — Я всё видел.

Вика медленно сползла по дереву на холодную, влажную землю, чувствуя, как ноги окончательно подкашиваются. Только сейчас она заметила, что по ее щекам текут слёзы.

— Они назвали её мамой, Антон. Она… она их создала. Она — то, что вырвалось из того зеркала. — Вика подняла на него полные боли глаза. — Я пыталась её спасти. Я до последнего верила, что она — жертва. А она…

— Она — источник, — тихо закончил Антон. В его голосе была горечь.

Вика сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. Медальон в кармане запульсировал жаром, словно живое сердце, отзываясь на её гнев и боль.

— Что же нам теперь делать? — прошептала она.

Антон присел рядом с ней на корточки и заглянул ей в глаза. В свете далёких фонарей его лицо было бледным, исцарапанным, но полным мрачной, непоколебимой решимости.

— Бороться, — сказал он. — Ты — наследница. Только ты можешь закрыть то, что они открыли. И теперь у нас есть то, чего не было раньше: мы знаем врага в лицо.

Вика подняла голову, вытерла слёзы рукавом куртки и медленно, тяжело поднялась на ноги. Во тьме, в стороне особняка, всё ещё мелькали далёкие огни фонариков — слуги Миланы прочёсывали лес.

— Значит, будем бороться, — сказала она, и её голос, несмотря на усталость, прозвучал неожиданно твёрдо. — Я теперь знаю, против кого.

Она повернулась в сторону мрачного силуэта особняка, едва различимого в ночи, и закончила глухо, чувствуя, как тяжесть осознания ложится на плечи:

— Против своей лучшей подруги. Против того, кем она стала.

Глава 46

Отец Николай долго, очень долго листал пожелтевшие, хрупкие страницы старой тетради, и в тишине собора слышно было лишь то, как шуршит под его пальцами выцветшая бумага да как потрескивают свечи в канделябрах. Он водил пальцем по почти неразличимым строчкам, сверялся с другими книгами в потёртых кожаных переплётах, которые хранились в потайном ящике алтаря. Вика сидела на холодной деревянной скамье, сжимая в побелевших пальцах медальон, и ждала. Время тянулось бесконечно, капало, как воск с оплывающих свечей. Антон стоял рядом, положив руку ей на плечо — молчаливый, но ощутимый жест поддержки.

— Нашёл, — наконец произнёс священник, и его голос, разорвавший тишину, заставил Вику вздрогнуть.

Она резко подняла голову.

— Есть лишь один верный способ уничтожить всё зло, что вырвалось на свободу, — отец Николай поднял на неё тяжёлый, полный мрачной скорби взгляд. — Нужно уничтожить Мать. Вместе с оболочкой. Есть одно заклинание для этого...

— Что? — Вика вскочила со скамьи, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Что значит «вместе с оболочкой»? Вы имеете в виду… Милану? Убить её?!

— Чтобы запечатать их всех, нужно уничтожить корень, — тихо, но непреклонно сказал священник. — Гордыня — первоисточник, из которого растут все остальные грехи. Пока она жива и управляет ими, остальные неуязвимы.

— А если она ещё там, внутри?! — голос Вики сорвался на крик. — Если душа Миланы просто заперта где-то глубоко, задавлена этой тварью? Вы предлагаете мне убить лучшую подругу?!

— Другого способа я не вижу, — в голосе отца Николая звучала искренняя боль. — Душа твоей подруги запечатана, подавлена, но другого пути в писаниях нет.

— Нет, — Вика решительно покачала головой, и в её заплаканных глазах зажёгся огонь яростного упрямства. — Я не позволю ей умереть. Неважно, что в неё вселилось, неважно, что она натворила. Это всё ещё она. Наша Милана. Должен быть другой способ. Ищите дальше. Пожалуйста.

Священник посмотрел на неё долгим, печальным, но в то же время полным уважения взглядом, вздохнул и снова склонился над книгами.

Прошёл час. За ним — другой. За высокими витражными окнами собора сгустилась ночь. Антон, стараясь помочь, принёс ещё свечей, чтобы было светлее, и теперь они втроём, при тусклом, дрожащем свете, перебирали страницы. Вика всматривалась в старинные гравюры, в непонятные латинские тексты, водила пальцами по причудливым символам, отчаянно пытаясь найти хоть малейшую зацепку.

— Смотрите, — вдруг выдохнула она, и голос её прервался от волнения.

Священник и Антон подошли ближе. Вика указывала на страницу, где был изображён тот самый символ — знак Ордена Хранителей, выгравированный на её медальоне. Под ним был текст, торопливо обведённый чьей-то рукой красными чернилами, почти выцветшими от времени.

— Что здесь написано? — спросила она, затаив дыхание.

Отец Николай бережно взял книгу, приблизил её к огню свечи и долго вглядывался в строки. Его лицо, покрытое глубокими морщинами, было напряжённым и сосредоточенным.

— Это… это старый обряд. Не уничтожения, — медленно произнёс он, — а изгнания. Изгнания сущности без разрушения оболочки. — Он нахмурился сильнее. — Но я никогда о таком не слышал. Этот обряд не упоминается ни в одном из известных мне источников. Строки могут быть неполными, или в них закралась ошибка при переписывании…

— Но они есть, — твёрдо сказала Вика, поднимаясь со скамьи. — Они существуют. А значит, это возможно. Значит, есть шанс.

— Возможно, — крайне осторожно произнёс священник, поднимая на неё глаза, полные тревоги. — Но я не могу гарантировать, что это сработает, Виктория. Если ритуал пойдёт не так, если мы ошибёмся хоть в одном слове, Гордыня может не ослабнуть, не исчезнуть, а наоборот — стать в разы сильнее.

Вика посмотрела на медальон в своей руке. Металл был спокойным, обманчиво холодным, но она знала: он ждёт её решения. Она сжала его в кулаке и подняла глаза на священника.

— Я готова рискнуть.

— Вика… — Антон шагнул к ней, и в его голосе прозвучала мольба, смешанная со страхом. — Ты уверена? Если что-то пойдёт не так...

— Я уверена, — она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде не было ни тени сомнения. — Это единственный шанс спасти Милану. Единственный способ вернуть её. Я не брошу её, Антон. Не сейчас.

Антон всмотрелся в не лицо и не стал возрадать.

— Я с тобой, — просто сказал он, и этих двух слов было достаточно.

Вика почувствовала, как от его короткой фразы внутри разливается тепло. Она благодарно улыбнулась ему и снова повернулась к священнику.

— Что нужно для ритуала? — спросила она.

Отец Николай ещё раз перечитал страницу, шевеля губами, и поднял на них глаза, полные тревоги, но и решимости.

— Нужно место силы. Там, где был открыт разлом. Заброшенный дом в лесу. Нужны вы — те, кто ещё не поддался тьме. Нужен круг, и нужен медальон. И нужно, чтобы Мать была внутри круга. Одна. Без своих слуг.

— Мы заманим её, — сказала Вика. — И проведём ритуал.

Священник перекрестил обоих и протянул им тетрадь.

— Да поможет вам Бог, дети мои.

Вика бережно приняла тетрадь, прижала её к груди и посмотрела на Антона. Тот кивнул, и в его глазах горела та же решимость, что и в её.

Глава 47

Вика написала Милане на следующий же день. Она билась над текстом почти час — стирала, переписывала, снова стирала, подбирая слова, которые должны были звучать убедительно, но не фальшиво. Наконец, глубоко вздохнув, она нажала кнопку «отправить»:

«Милан, я очень много думала о том, что ты мне говорила. Обо всём, что ты пыталась до меня донести. Я хочу снова стать частью «Эталона». По-настоящему, без глупых сомнений и колебаний. Я поняла, что ошибалась в тебе, в клубе, в себе. Я не хочу быть среди неудачниц — я просто завидовала тебе, твоей силе и уверенности. Я знаю, что никогда не смогу сравниться с тобой, ты всегда будешь на первом месте, на вершине, но я очень хочу занять второе. Давай встретимся там, где мы когда-то были по-настоящему счастливы? В нашем старом домике в лесу. Помнишь его? Если наша многолетняя дружба для тебя ещё хоть что-то значит… Думаю, нам нужно поговорить. Откровенно, как раньше. Пожалуйста, приходи одна, без свиты. Это важно».

Ответ пришёл через час. От него веяло холодным, снисходительным торжеством:

«Конечно, дорогая. Я всегда знала, что ты в конце концов поймёшь всё правильно. Буду в шесть. Жди».

Вика смотрела на экран и чувствовала, как холодеют кончики пальцев. Она не врала. Она действительно хотела вернуть ту Милану — настоящую, с которой они прятались в этом самом домике, делились секретами и глупыми детскими страхами, строили планы на будущее и верили, что их дружба — навсегда.

«Я верну тебя, — мысленно поклялась она, сжимая телефон в руке. — Даже если мне придётся пройти сквозь ад».

---

Домик в лесу встретил их запахом сырости, старого трухлявого дерева и холодом запустения. Вика и Антон пришли за час до назначенного времени. Вместе они расчистили центр комнаты от мусора и осколков, а затем установили там большое, старинное зеркало в почерневшей резной раме, которое отец Николай с трудом отыскал в подсобке собора. Вика, стараясь, чтобы рука не дрожала, принялась мелом чертить на полу круг, сверяясь со старой тетрадью Хранителей, которую дал священник. Внутри круга она вывела сложный, переплетённый символ — точную копию того, что был выгравирован на медальоне. Закончив, она прикрыла меловой рисунок старым пыльным ковром и расставила по краям круга свечи.

— Всё готово, — выдохнула она, выпрямляясь и чувствуя, как ноет спина.

Антон подошёл к ней и молча взял за ледяную, испачканную мелом руку.

— Ты не обязана это делать, — сказал он тихо. — Мы можем найти другой способ. У нас ещё есть время.

— Другого нет, — она мягко сжала его ладонь в ответ. — И ты это знаешь не хуже меня.

Он посмотрел на неё долгим, пронзительным взглядом, в котором смешались страх, боль и решимость.

— Тогда я буду рядом. Что бы ни случилось.

---

Милана появилась ровно в шесть. Она вошла в домик уверенным, хозяйским шагом. Сегодня она была одета не в платье, а в строгий тёмный спортивный костюм и кроссовки. Волосы, обычно распущенные идеальными локонами, были собраны в тугой, аккуратный пучок. От той королевы, что стояла в центре особняка, осталась лишь холодная, хищная улыбка, игравшая на её губах. Увидев Антона, она удивлённо приподняла бровь, но не разозлилась — скорее, позабавилась.

— А этот здесь зачем? Ты же говорила, у нас будет личный, тет-а-тет разговор.

— Он поможет, — сказала Вика, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и внутри неё всё звенело от напряжения. — Так надо.

Милана снисходительно усмехнулась и развела руками:

— Как скажешь, дорогая. Ты хотела поговорить о «Эталоне»? О своём возвращении? Я слушаю. Очень внимательно.

Она сделала несколько шагов вперёд и, даже не заметив, пересекла границу начертанного круга, встав в центре у самого зеркала. Пламя свечей вокруг неё дрогнуло.

Вика глубоко вздохнула.

— Не о клубе, Милан. О тебе.

— Обо мне? — Милана чуть наклонила голову, и её глаза опасно сузились. В них мелькнула тень. — Что же ты хочешь узнать?

— Я хочу знать, где настоящая Милана. Та, с которой мы выросли. Которая мечтала о поездке в Париж, смеялась до слёз и плакала над грустными фильмами. Которая писала мне в Канаду, что скучает и ждёт. — Голос Вики предательски дрогнул. — Где она?

Улыбка на лице Миланы застыла, превратившись в холодную маску.

— Я здесь, — произнесла она, и её голос приобрёл металлический оттенок. — Я стала сильнее, лучше, совершеннее. А ты просто не хочешь этого принять, потому что завидуешь.

— Нет, — Вика покачала головой, чувствуя, как медальон на груди начинает нагреваться. — Ты — не она. Ты — то, что вселилось в неё в ту ночь, когда те ребята прочитали заклинание у зеркала. Ты — не Милана.

Наступила глубокая, звенящая тишина. Милана смотрела на неё не отрываясь, и её лицо медленно, страшно менялось. Улыбка исчезла окончательно. Глаза налились тьмой, стали глубже, бездоннее, как два чёрных омута. Свечи в круге задрожали, хотя в доме не было ни малейшего ветерка.

— Что за глупый, детский бред? — прошептала она, но в шёпоте этом слышалась угроза.

— Я была в особняке, — сказала Вика, делая шаг назад к зеркалу. — Я всё слышала, Милан. Точнее, не ты — ты, настоящая, не могла этого слышать. Я слышала, как твои «дети» называют тебя мамой. Я слышала, как вы обсуждали, сколько ещё людей уничтожить.

Милана рассмеялась. Смех был холодным, чужим, многоголосым, словно смеялась не одна она, а целый хор тёмных сущностей.

— Ах, вот это что за шорох был в темноте. Это были вы. Я послала своих детей на поиски, но они не нашли вас — бесполезные, никчёмные создания. — Она картинно вздохнула и шагнула к Вике. Та почувствовала, как медальон обжигает грудь.

— Ты думаешь, что сможешь меня остановить? — голос Миланы стал ниже, в нём прорезались вибрирующие, утробные ноты. — Ты, маленькая глупая девчонка, которая всё ещё верит в дружбу и чудеса?

— Я знаю, что смогу, — твёрдо сказала Вика, делая шаг назад, к зеркалу. — Я — наследница. И я верну мою подругу.

— Твоя подруга — жалкая, слабая дура! — прошипела Милана-Гордыня, и её лицо на мгновение исказилось, став почти звериным. — Она хотела быть наверху, но не знала как. Она завидовала, ненавидела, боялась. Я дала ей силу, о которой она не смела и мечтать! Я сделала её королевой! Она должна быть благодарна мне!

— Она не просила тебя об этом! — выкрикнула Вика, и медальон в её руке запульсировал ослепительным жаром. — И она хочет вернуться. Я знаю. Где-то там, внутри, она кричит и зовёт на помощь.

— Она никуда не вернётся! — голос Миланы сорвался на нечеловеческий, леденящий душу крик. Свечи в круге разом вспыхнули ярче, выше. Чёрные тени заплясали по стенам. — Я — хозяйка этого тела! Я — Королева! Я — Мать! И никто, никто не смеет указывать мне, что делать!

Она бросилась на Вику с быстротой, несвойственной человеку, но Антон успел перехватить её, схватив за плечи и удерживая изо всех сил. Милана извивалась в его руках с нечеловеческой мощью, её глаза горели чёрным, потусторонним пламенем, а из горла вырывался утробный рык, от которого дрожали стены.

— Вика, сейчас! — крикнул Антон, с трудом удерживая бьющееся тело.

Вика выхватила медальон, направила его на зеркало, и в ту же секунду отец Николай, всё это время ждавший снаружи, шагнул в дом и начал читать заклинание на латыни — древние, забытые слова, которые, казалось, впитывались в стены, в воздух, в сам свет. Его голос разносился под крышей, смешиваясь с криком Миланы и треском пылающих свечей.

Милана извивалась в руках Антона, и её лицо менялось, текло, как воск: то знакомые черты подруги, то чужое, древнее, лишённое всего человеческого лицо.

— Нет! — вопила она. — Я не вернусь! Я Королева! Я Мать! Меня звали веками! Я…

— Милана! — Вика, не помня себя, рванулась вперёд и заглянула в мечущиеся, чёрные, безумные глаза. — Борись! Ты сильнее её! Я знаю, ты сильнее! Вернись ко мне!

На мгновение всё замерло. В чёрных глазах мелькнуло что-то знакомое, что-то тёплое, человеческое.

— Ви… ка… — прошелестел голос её подруги — слабый, далёкий, полный боли и надежды.

Вика вскинула медальон, направляя его прямо в центр зеркала, и из камня в его центре вырвался ослепительный, чистый луч света. Он ударил в грудь Миланы, и та закричала снова, но теперь в этом крике слышалась не ярость, а агония.

Из её рта, из глаз, казалось, из каждой поры начала вытекать чёрная, густая, как смола, тьма. Она струилась по воздуху, извиваясь, словно живое существо, и тянулась к зеркалу, засасываемая им, как в воронку. Милана билась в конвульсиях в руках Антона, но он держал её, не отпуская, стиснув зубы, не давая тьме вырваться.

— Закрой врата! — прогремел отец Николай. — Закрой их, наследница!

Вика шагнула к зеркалу, подняла медальон так высоко, как только могла, и камень на его поверхности засиял ослепительным, неземным светом.

— Во имя тех, кто хранил этот мир веками, — прошептала она, и каждое слово давалось с трудом, вырывалось из самой глубины души. — Во имя крови, что течёт в моих жилах. Во имя любви, что сильнее тьмы. Закройся! Уйди! Оставь ее!

Зеркало затрещало, и по его поверхности побежали глубокие, ветвистые трещины. Чёрная тьма, вытекавшая из Миланы, с последним, отчаянным, полным ненависти воем втянулась в зеркальную гладь. Раздался оглушительный, невыносимый треск — и зеркало взорвалось, разлетевшись на тысячи сверкающих осколков, осыпавшихся на пол дождём.

Милана обмякла в руках Антона, безжизненная, лёгкая, как сломанная кукла. Её лицо было бледным, но спокойным. Человеческим.

Вика покачнулась, чувствуя, как все силы разом покидают её, как медальон в руке становится просто холодным куском металла. В глазах потемнело, звуки стали доноситься как сквозь вату.

— Вика! — услышала она далёкий, полный ужаса голос Антона.

Она упала сперва на колени, потом на бок, чувствуя, как сознание уплывает, затягивается мягкой, убаюкивающей темнотой. Последнее, что она увидела, прежде чем тьма сомкнулась над ней, — лицо Миланы. Спокойное. Живое.

Я спасла её, — успела подумать Вика с облегчением, прежде чем темнота приняла ее в свои объятия.

Глава 48

Она открыла глаза.

Мир был расплывчатым, словно она смотрела сквозь толщу грязной воды. Мутные пятна качались перед глазами, не желая обретать чёткость. Она попыталась моргнуть, но это почти не помогло.

— Как ты, Вика? — голос прозвучал откуда-то сверху, встревоженный, близкий, полный искреннего, незамутнённого страха.

Вика. Точно. Это её имя.

В глазах наконец начало проясняться. Мутные пятна дрогнули и стали обретать знакомые очертания: низкий потолок, осколки стекла на полу, тени от догорающих свечей. Она перевела взгляд на парня, который держал её за плечи — крепко, но бережно, словно она была сделана из хрупкого фарфора. На нее смотрели синие пронзительные глаза. Встревоженные до предела. И очень, очень красивые.

Антон. Его зовут Антон. Она это знала — знание лежало в памяти этого тела, словно раскрытая книга.

Память возвращалась урывками, неохотно: зеркало, полыхающее светом, крик, разрывающий горло, и темнота. А ещё — холод. Ледяной, чужеродный, тягучий холод, который всё ещё пульсировал где-то глубоко внутри, заполняя каждую клеточку этого слабого, непослушного тела.

— Всё нормально, вроде, — произнесла она, и собственный голос показался ей чужим, хриплым, сломанным.

— Вика? — Антон нахмурился сильнее, и в его глазах мелькнула тень сомнения. — Ты точно в порядке? Ты ударилась головой, когда упала.

Она заставила губы растянуться в улыбке — мягкой, усталой, беззащитной. Той самой, которую эта девчонка наверняка дарила ему сотни раз.

— Точно. Просто голова немного кружится. Пройдёт.

«А он хороший парень, — мелькнула отстранённая, оценивающая мысль. — Преданный. Заботливый. Так трогательно беспокоится о ней. Видимо, влюблён по уши».

Она медленно, неуклюже поднялась на ноги, опираясь на его руку. Тело слушалось с трудом — чужое, слабое, неповоротливое, не приспособленное к её сущности. Мышцы ныли, голова гудела. Но ничего. Это поправимо. Она привыкнет.

Она обвела взглядом комнату, и в груди шевельнулась глухая, холодная ярость.

Чёртов священник, стоявший у двери, торопливо убирал в карман рясы медальон Хранителей и настороженно, с плохо скрытым подозрением смотрел прямо на неё. Умный старик. Опасный. С ним придётся быть осторожнее.

Её взгляд скользнул дальше и остановился на девушке, сидящей на грязном полу среди осколков. Милана. Жалкая, пустая, никчёмная оболочка, которая когда-то была вместилищем истинного величия. Она растерянно хлопала глазами, пытаясь понять, где находится и что произошло, и выглядела при этом как брошенный, никому не нужный котёнок.

А рядом с ней — осколки зеркала. Туда, в эту серебряную бездну, эти проклятые людишки загнали их всех. Её детей. Её верных, хоть и склочных слуг. Всё, что она так терпеливо, так кропотливо собирала и пестовала — всё было уничтожено одним чудовищным, невозможным ударом. Проход запечатан навсегда.

Она на мгновение прикрыла глаза, чувствуя глухую, тянущую боль где-то в груди — не физическую, другую, гораздо более страшную. Там, где раньше пульсировала живая, горячая, почти осязаемая связь с каждым из них, теперь зияла ледяная, мёртвая пустота. Тишина.

Она осталась совсем одна.

«Ничего, — сказала она себе, и голос в голове прозвучал твёрдо и спокойно. — Я справлюсь. Я всегда справлялась».

Нужно просто набраться сил, притвориться, втереться в доверие к этим наивным, глупым людишкам, которые возомнили, что смогли её победить. А уж свиту она себе вернёт. Рано или поздно. Дверь можно открыть заново — нужно лишь найти правильный ключ. Или создать его. Она всегда находит. Всегда создаёт.

— Может, в больницу тебя отвести? — снова раздался назойливый, полный тревоги голос Антона. — Ты очень бледная.

Она посмотрела в его на глаза. Синие. Искренние. Влюблённые. Бесконечно преданные этой глупой девчонке. Идеальный инструмент.

— Нет, правда, я в полном порядке, — она улыбнулась той самой тёплой, доверительной, чуть смущённой улыбкой, которую, судя по тому, как дрогнуло его лицо, эта девчонка дарила ему не раз. — Просто отведи меня домой. Пожалуйста.

Она протянула ему руку, и он тут же, не колеблясь ни секунды, подхватил её, готовый, кажется, нести на руках до самого дома, если бы она только попросила.

«Как легко, — подумала она, чувствуя, как по телу разливается знакомое, пьянящее ощущение власти. — Стоит лишь улыбнуться, и они готовы целовать тебе ноги. Как же просто управлять этими жалкими, предсказуемыми людьми».

Она бросила последний, короткий взгляд на Милану. Та по-прежнему сидела на полу, ее взгляд прояснился, но в глазах все еще блуждало выражение потерянного напуганного ребёнка. Священник подошел к Милане и, шепча какую-то молитву и протянул руку, помогая ей подняться.

«Бедная, глупая девочка, — снисходительно подумала Гордыня. — Ты даже не представляешь, что потеряла. И что потеряли они».

Она взяла Антона под руку, и они вместе вышли из домика в холодный ночной лес. Влажный воздух пах прелой листвой и хвоей. Впереди, среди тёмных стволов, брезжил слабый свет фонарей на окраине города.

Впереди было много работы. Очень много. Нужно было заново плести сети, искать новых союзников, ждать, когда эти идиоты расслабятся и поверят в свою ложную победу.

Но она справится. Потому что она — Гордыня. А Гордыня не умирает. Она лишь меняет обличье.