Хранители оберегов. Путь второй

Пролог - Стратим

Золотистые волосы падали на глаза парня, Жата не могла разглядеть их, не могла прочесть. Парень улыбался, подняв руку вверх. В ней он крепко сжимал деревянную фигуру медведя. За его спиной медленно садилось солнце, озаряя тёмный лес внизу. Жата нахмурилась, ощущая в сердце беспокойство. Она знала, что будет дальше, и ей хотелось предотвратить это, но ноги не слушались. Они стали тяжёлыми и чужими, словно не из кожи и плоти, а из горсти камней сделаны. Она не могла сделать ни шагу вперёд, оставалось только тянуть руки и кричать. Огромная тень пролетела над ней, и острые птичьи лапы схватили светловолосого парня за плечи. Птица была в три раза больше него, с рыжими как огонь перьями, а на месте птичьей головы была человеческая. Рыжие пряди прятали девичье лицо, но Жата отчётливо слышала смех. И знала имя этой птицы. Стратим - мать всех птиц, но зачем ей человеческий мальчик? Жата хотела это узнать, она пыталась сделать шаг, тянула руки к парню, хлопала крыльями за спиной. Сколько бы девушка не трепыхалась, а помочь светловолосому юноше не могла. Его крик раздирал её душу, но Жата не могла его спасти, и только слезы катились по щекам. Из раза в раз огромная птица впивалась в него когтями, оставляя на белой рубашке окровавленные пятна. Он ронял горькие слезы, кричал чье-то имя, молил о спасении, а Жата наблюдала.

Девушка вскочила в потемках, рубашка липла к спине от холодного пота, грудь вздымалась от сбитого дыхания. В маленькой юрте шамана было пусто, и только очаг в середине тихо тлел. Жата приложила руки к лицу, смахивая слезы со щёк. Эти сны мучили её с новолуния и до полной луны, за это время она успела поговорить с родными, с главой селения и пройти нелегкий путь к шаману на вершине гор. Сегодня она спала в его доме, хозяин юрты вежливо уступил ей постель. Обычно Жата спала на женской половине, но у шамана были свои правила жизни. Он никогда не следовал правилам селения. Жату восхищало это, ведь она сама тоже была исключением из правил.

Тяжело вздохнув девушка обулась и села расчесывать волосы. Заплетя две косы с лентами, она скинула мокрую рубашку и достала свою одежду. Перед этим довольно расправила крылья, что держала сложенными во сне. Жата чувствовала каждое перышко как кончики собственных пальцев. Она родилась обычным ребёнком, но уже через пару дней на спине появились бугорки. А через год крылья прорезались. Она сама не помнила того дня, но родные часто рассказывали ей. Шаман провозгласил что отныне она его ученица, неприкосновенное дитя, принесшее счастье их поселению и защиту. Жата так себя не чувствовала. Благодаря тем словам никто не задирал её, никто не говорил про её крылья плохо. По крайнее мере прямо в лицо, но за спиной шептались. Девушка помнила, как многие женщины думали, что девочку подменили в младенчестве. Что это нечистая сила унесла настоящую малышку к себе и съела, а она лишь подделка, что однажды убьёт всех их. Обида надолго засела в ней, но родители молчали и любили её. Перешивали её платья, чтобы она могла просунуть в них крылья. Вкусно кормили, осыпали комплиментами, но ничего не говорили людям в селе. Жата так больше не могла. И вот теперь ещё и сны странные начались. Ей хотелось сбежать.

Жата с трудом оделась в чистую рубаху, тёплые штаны и сапоги. Платья носить было почти невозможно, но верхний расписной камзол она носила, так хоть немного можно было скрыть, что носит она мужскую одежду. Что собственно позор для любой девушки. Грудь от камзола ужасно ныла, как и крылья, но зато даже в самые ветреные ночи ей было тепло. Выйдя из юрты девушка увидела шамана у небольшого костра. Звезды над ним сияли на ночном небе, складываясь в созвездия предначертания судьбы чужих людей. Шаман читал их легко и просто, что Жате совсем не удавалось.

─ Дедушка, ─ позвала она шамана, медленно к нему приближаясь. Закрытые веки старика дрогнули и открылись, тёмный взгляд, как сама ночь, впился в девушку.

─ Садись, ─ мягко кивнул он головой, перья в его голове зашелестели. Жата ловко уселась напротив, скрестив ноги.

─ Видел я твои сны, ─ медленно, словно нараспев начал говорить старик. Жата замерла в ожидание. Дедушка был единственным, кто честно с ней общался. И единственным, кто ей помогал.

─ Что же там? Что? ─ тихо спросила ученица. Старик поднял руку, увешанную браслетами-оберегами, на старческой обвисшей коже они выглядели более массивными, чем были на самом деле.

─ Не торопись. Ты вечно спешишь, куда? Я же тебе говорил, ты должна быть мудрее. Мудрая жена – лучшая судьба для воина.

─ Дедушка, ты лучше меня знаешь – не быть мне ни невестой, ни женой. Этот дар обрек меня с рождения, ─ в подтверждение своих слов ученица распахнула свои огромные крылья. Огонь в костре покачнулся в сторону шамана. Песочного цвета перья задрожали на ветру. Крылья высились над ними как скала над камушком. Старик тяжело вздохнул.

─ Даже такой дар не делает тебя плохой. Я уже веду переговоры с одной семьёй, ─ на эти слова Жата лишь громко засмеялась. Девушка знала, какие слухи ходят о ней по селению. Она не глухая: слышала шепотки за своей спиною, знала что никто не решится связать с ней судьбу. Но ей и не надо было. Если только он придёт за ней, если только он сдержит обещание, то будет у неё и семья, и свадьба, и лучшая жизнь.

─ Что там со снами, дедушка? ─ переменила тему девушка.

─ Судьба, ─ снова тяжело вздохнул старик, смотря в огонь, ─ зовёт тебя. Пришло время платить за дар свой.

─ За тот, что я не просила, ─ усмехнулась темноволосая ученица. Жата догадывалась, что всё не так просто. Никому более боги не принесли в подарок огромные крылья. Да и в лесу, что был не так далеко от них, явно что-то происходило. Животные оттуда бежали, существа, что были лишь в сказках у костра, теперь мелькали в ночи. Они смотрели светящимися глазами на них и уходили прочь. Куда они держали путь? И от чего?

─ Твой сон обман, но что-то в нем правда. Тебя зовут боги, они дают подсказки, дают крохи по которым ты найдёшь путь. Если будешь слушать сердце, то оно тебя приведёт, ─ слова шамана звучали абсурдно и одновременно понятно.

─ Куда?

─ Туда где ты должна быть, ─ шаман посмотрел на нее тяжёлым взглядом, ─ но ты можешь остаться. Я всё устрою.

Жата смотрела в ответ, не зная, что сказать. С одной стороны она чувствовала это. Ощущала каждой клеточкой своего тела, закрывая глаза – видела дорогу во тьме и знала, её ждут. С другой ей так хотелось остаться тут. Приходить к дедушке готовить, кто ещё, если не она? Обучаться чтению звезд, понимать чужие сны, вести людей к их счастью. Она хотела принести пользу своему селению.

─ Я вернусь и тогда сыграем свадьбу. Но жениха выберу сама, ─ старик рассмеялся и довольно кивнул.

─ Будь по твоему, внучка! Но обещай воротиться к Сюмбеля.

─ Обещаю, дедушка, ─ Жата, радостная, убежала собираться в путь.

─ Возьми лук и стрелы! ─ вдогонку крикнул старый шаман. Костёр у его ног одобрительно трещал. Так в одну из ночей Жата решила встать на тропу приключений, не подозревая, куда её это приведёт.

Глава 1 - В ловушке

Первый вздох, который Настасья ощутила, был полон боли. Болело в груди, болели запястья рук, болела голова, было ощущение, что её волокли по земле и били о каждый корень дерева. Девушка приоткрыла глаза, постепенно привыкая к полумраку помещения. Пахло тёплой кашей, сосной и воском — совсем не так, как ожидала Настасья. Рядом раздались шаги, а затем два голубых глаза уставились на неё. Настасья ахнула и попыталась пошевелиться, но верёвки на руках не позволили ей даже сесть. И всё же девушка была рада видеть знакомое лицо.

— Василиса, — прохрипела Настасья, радуясь травнице. На мгновение пленную отпустил страх и ужас. Настасья обрела маленький огонёк надежды, что всё будет хорошо. Травница легонько дунула, убирая чёрные пряди с глаз.

— Очнулась, — мягко произнесла она, дотрагиваясь до щеки блондинки своими холодными пальцами. — Ты уж извини за такой приём.

Травница осторожно посадила девушку и позволила ей удобно облокотиться на стену избушки. У Настасьи кружилась голова, она слабым взглядом обвела комнату: в одном углу стояли свечи, слабо освещающие пустое помещение. Ни печи, ни кровати, ни окон — только солома у противоположной стены и дверь. Настасья тяжело дышала, ощущая сухость в горле; за каплю воды она сейчас бы многое отдала.

Словно слыша её мысли, Василиса поднесла к её рту кувшин. Холодная влага лилась в рот Настасьи, та жадно глотала, пока холодные капли катились по шее, моча её рубашку и красный сарафан. Напившись вдоволь, девушка поблагодарила травницу.

— Ты можешь меня развязать? — спросила она, не понимая, почему её вообще связали. Как Василиса смогла её найти, как отвоевала у проклятой огненной ведьмы? Травница мягко улыбнулась и загадочно посмотрела на девушку.

— Ты, наверное, не поняла ещё, — начала она, но её тихие слова были прерваны резко открывшейся дверью.

— Василиса! — Лиса вошла, если так это можно было назвать, твёрдым шагом. Тёмное зло, заменяющее ей ноги, колыхало подол мглистого сарафана. Рыжеволосая ведьма бросила презрительный взгляд на Настасью и растянулась в хищной улыбке. — Так наша сестрёнка проснулась, — радостно произнесла ведьма, поворачиваясь к пленнице.

— Сестра, — Василиса обеспокоенно схватила ведьму за локоть. — Ты же её пугаешь.

— Чушь! — вырывая руку, ответила Лиса и приблизилась к Настасье. Та, в свою очередь, с ненавистью смотрела на ведьму. Девушка присела на корточки перед ней, с улыбкой глядя в глаза. — Ей ни капли не страшно, — громко объявила ведьма, с радостью в голосе. — Тебе же любопытно, да? — уже тише добавила она.

— Да, — оскалилась девушка. — Мне любопытно, как убить тебя, — злобно произнесла пленная и плюнула в лицо Лисе. Рыжеволосая утёрлась рукавом и засмеялась — громко и сладко, словно исполнилась её мечта. Она поднялась на ноги, откидывая распущенные волосы за спину.

— То что нужно. Василиса, развяжи её.

— Сестра, — обеспокоенно произнесла девушка, склоняя голову; чёрные волосы скрыли голубые глаза ведьмы. — Это же опасно.

— За кого ты боишься больше? За малышку Настасью, что смогла пробудиться лишь недавно? Или за меня? — тёмное густое месиво расползлось из-под её подола, заполняя весь пол. — Ту, что владеет всем злом этого мира.

Настасья в ужасе вжалась в стену. Зло окутывало её ноги, вызывая отвращение. Его прикосновения напоминали девушке болото — то самое, в котором чуть не утонул Волх. Воспоминание о верном друге, словно золотая стрела, пролетело в голове, рождая надежду. Она не должна паниковать, не должна бояться. У неё есть силы, есть оберег, есть кого защищать. Ради семьи она должна сражаться! Но опрометчиво бросаться на Лису было глупо, Настасья это понимала.

— Я переживаю лишь о том, что скажет наш хозяин, — спокойно ответила Василиса. Она ни капли не боялась Лисы, и Настасья уже успела сложить в голове все эти факты. Василиса была ведьмой, что пряталась в их деревне. Но зачем? Если уничтожать, то возможно, она бы это уже сделала, раз стоит тут. Или они изначально знали о ней и её силах и просто следили? Тогда с родными всё хорошо?

Упоминание Сварога успокоило Лису. Зло снова свернулось под её подолом, а сама ведьма лишь тяжело вздохнула.

— Так как же ты предлагаешь мне донести до нашей младшей, кто она на самом деле? — скрестив руки на груди, спросила та.

— Так же, как ты это сделала с нами, — мягко улыбаясь, ответила Василиса и вышла из комнаты. Лиса ещё какое-то время стояла молча, словно пыталась справиться со своими чувствами. Затем медленно подошла к Настасье и снова присела перед ней. Она протянула к ней руку, мягко дотронувшись до щеки; зло щупальцами потянулось Настасье за спину и развязало руки.

— Давай начнём с начала, — Лиса сказала это так мягко и нежно, что сердце девушки дрогнуло от неожиданности и удивления.

«Просто выслушаю их, а потом, подобрав момент, сбегу», — решила пленница, молча кивая надзирательнице. Ведьма улыбнулась нежно, мягко, как мать своему ребёнку, и помогла Настасье встать, избавив от верёвок.

— Ты проспала несколько дней, пойдём, поедим для начала, — рыжая лисица подтолкнула Настасью к выходу за дверь.

В этой комнате были печь и длинный стол, накрытый яствами. Всё казалось таким тёплым и уютным, совсем не естественным для ведьм. Настасье казалось, что всё должно быть иначе: скудный домик, травы, холодная похлёбка, кости животных. Но на деле это был обычный дом. Василиса ставила на стол кувшин с водой, а рядом сидела ещё одна девушка — на вид ей было не больше, чем Настасье. Она жевала блинчик и что-то мурлыкала себе под нос. Её светлые волосы лежали на левом плече, а на голове красовался венок из ярких полевых цветов и лент. Услышав шаги, девочка повернула голову и радостно вскочила.

— Новая сестра! — Василиса хотела остановить малышку, но та ловко подскочила к Настасье и схватила её за руки. — Как твоё имя, сестра?

— Настасья, — заторможенно ответила пленница.

— А я Вета. Я так рада тебе! У нас давно не было новых сестёр. Мне так не терпится узнать всё о тебе, показать тебе всё, научить. Вы же позволите мне быть наставницей Настасьи? Посмотрите, мы же как сёстры-близняшки! — Вета тараторила без остановки, не позволяя и слова вставить. Ко всему прочему, она была права: они похожи. Один цвет волос, одинаковый рост, цвет глаз, форма лица и разрез глаз. И всё же разница отчётливее бросалась в глаза — в мимике, словах, телосложении и тонких сигналах тела.

— Вета, помедленнее, она ещё ни на что не согласилась, — тяжело вздохнула Лиса, садясь за стол. Василиса поспешила наложить рыжей еды в тарелку. Та мягко поблагодарила. Вета усадила Настасью за стол на своё место.

— Почему ты ещё не согласилась? Что-то не так? Тебе что-то не нравится?

— Я ей ещё ничего не рассказывала, — вместо Настасьи ответила рыжая.

— Так давай расскажу я!

— Для начала Настасье надо поесть, — строго сказала Василиса. Удивительно, но на младшую ведьму это быстро подействовало. Вета молча ждала, когда все поедят. Лиса подкладывала ей добавку и гладила временами по голове. Трапеза проходила молча, и никакой вражды в свою сторону Настасья не ощутила. Всё происходило так, словно она в гостях у чужой семьи. Когда с трапезой было покончено, Вета встала во главе стола, с позволения Лисы.

— Быть нашей сестрой, быть ведьмой — это большая удача. Твои силы могут стать благом для людей и близких, — начала свою возвышенную речь Вета, а Настасья потерялась окончательно: ведь по её мнению, ведьмы хотели лишь одного — уничтожить других людей. — Матушка-земля никогда не даст тебе умереть от голода, ты не потонешь в болотах, а твои травы… Да что там травы — ты можешь и их, и цветы, и деревья взрастить! Только представь: ты можешь обернуться котёнком, злым волком или иголкой на веретене — никто не сможет тебя поймать. Но главное — мы, твои сёстры, будем всегда рядом. Поддержим любое твоё решение. Захочешь уничтожить небеса — мы встанем рядом, захочешь душу из Змеиного царства поднять — мы дадим тебе силы. Ни предательств, ни осуждений. Кто ещё позаботится о тебе, если не мы?

— Моя семья, — ответила Настасья, и девочка удивлённо умолкла. Никто из ведьм не имел семьи. Они держались друг за друга, потому что за спиной уже были предательство, потери и гонения. Лиса тяжело вздохнула, скрестив руки на груди.

— У меня для тебя плохие новости, — сердце Настасьи оборвалось. Она вскочила сразу, как эти слова сорвались с уст рыжей ведьмы.

— Что ты сделала с ними?! — в ярости закричала девушка.

— Я? — шокированно удивилась та. — Ничего, я за тобой бегала, если забыла.

Девушка злобно повернулась к Василисе.

— Нет, Настасья, ты всё не так поняла. Я покинула деревню вместе с тобой. Я жила там, только чтобы обучить тебя.

— Что с моей деревней? — злобно спросила блондинка, смотря на печальные лица девушек.

— Пожар, — тихо ответила Лиса.

— Была гроза, и одна из молний попала в избу, — тихо произнесла Василиса.

— Нет, — в шоке прошептала Настасья.

— Одну? Давай честно, Василиса. Сам бог Перун обрушил свой гнев на тот клочок земли, — усмехнулась рыжая ведьма.

— Нет.

— Когда я прибыла, выживших почти не было. Пепел, сожжённая дотла земля и горстка стариков. Никто из твоей семьи не смог спастись, — с глубокой печалью продолжила черноволосая ведьма.

— Нет! — закричала девушка, падая на колени и заливаясь слезами. — Нет, нет, нет, нет!

Вета хотела подойти, но Лиса покачала головой. Она сама подошла к Настасье, которая до крови царапала пол ногтями.

— Я могу отвести тебя туда, — её тёплая рука легла на плечо девушки. Та удивлённо посмотрела на своего врага.

— Отвести? — сквозь слёзы и боль Настасья усмехнулась. Убийца хочет показать ей результаты своего труда. Смешно, но лучше ситуации не придумать. Уйти подальше от этих двоих и расправиться с Лисой, а потом найти Сварога и разорвать его. — Ну давай, — согласилась она.

Вета подскочила к Настасье со слезами на глазах.

— Прости меня, — она села рядом с девушкой, взяв её окровавленные пальцы в свои руки. — Прости.

Вета приложила губы к ранам, и те медленно начали затягиваться. Настасья замерла. Какой же силой обладали ведьмы на самом деле? Был ли у неё шанс победить их?

— Прости, я не знала, — девочка была так расстроена, что чуть не плакала. Настасье было жаль её. Малышка, наверное, многое пережила и просто не смогла найти места тише, чем логово волков. Может, Вета вообще не желала никому зла — просто одиночество и страх заставили её цепляться за злодеев. «Интересно, сколько невинных душ Сварог обратил против мира? Понимают ли они, что вредят людям?» — думала Настасья, пока малышка лечила её пальцы.

— Я отвезу тебя, — вдруг решительно заявила девочка и посмотрела на Лису. Рыжая кивнула, одобряя поступок младшей сестры.

— Сестрица, — Василиса мягко обратилась к рыжей. — Позволь мне поехать с Настасьей вместо тебя. Всё же это место хорошо знакомо мне.

— Да пожалуйста, — отстранённо сказала девушка. — Я совершенно не против. Развлекайтесь.

Вета помогла Настасье встать.

— Я не злюсь на тебя, — тихо шепнула девушка малышке, и та заулыбалась. Взгляд пленницы скользнул по шее хрупкой ведьмы, и она заметила, что из-под рубахи выбивается край большого синяка. Сердце девушки сжалось. Теперь она действительно видела сходство с Ветой. Малышке было больно, но всё время она улыбалась и смеялась, не показывая боли. Она была сильной, как и сама Настасья. Не плакала, когда было больно, не показывала истинную себя, никому не говорила правду о своих чувствах. Она не позволяла себе слабости, так же как и избранная богом девушка. Почему-то из-за этого Настасье захотелось верить, что Вета точно ничего плохого людям не желает. Не могла такая сильная и жизнерадостная малышка желать другим людям зла.

Они вышли на улицу, где солнце нежно освещало высокие дубы. Избушка грелась на небольшой полянке, заботливо спрятанная от чужих глаз кустами и деревьями. Ветер тихо шелестел листвой, ни звука более не было. Не пели привычно птицы, не жужжали пчёлы и комары, не было ни одного зверя в округе. Словно мёртвая земля, искусно замаскированная под обычный лес. Вета мгновенно обернулась белым волком. И хоть он был крупнее своих сородичей, вряд ли на нём можно было прокатиться двоим.

— Ты слишком маленькая, дай помогу, — рыжая ведьма мягко протянула к Вете руки, а по ним уже жадными нитями тянулось зло. Чёрные путы обвили хрупкое тельце, проникая прямо под шерсть; они питали чужое тело. Постепенно Вета стала больше, её шерсть окрасилась в чёрный, а глаза стали алыми, словно ягоды рябины зимой. Острый оскал смахивал на кровожадную улыбку, Настасье стало дурно. Она не слышала мыслей Веты, не знала, что та хочет сделать или сказать. Лиса довольно улыбалась, смотря на младшую сестру.

— Так-то лучше. Бегите напрямую через зло — оно вас не тронет. Через пару часов, думаю, будете на месте.

— Хорошо, сестра, — Василиса села первая и протянула руку Настасье. Девушка неуверенно забралась и обняла травницу сзади за талию.

— Мы так близко? — спросила блондинка, на что знакомая тихо усмехнулась.

— Лес, знаешь ли, маленький. Мы все тут близко друг к другу живём, — ответила черноволосая, крепче впиваясь в шерсть волка под ними. Вета не стала ждать, когда девушки попрощаются со старшей сестрицей, и с места рванула в лес. Настасья прижалась лицом к спине Василисы — от неё привычно пахло пихтой и смородиной, родной и привычный запах. Совсем скоро он исчезнет, а она собственными глазами увидит, что стало с её домом. Настасье всё ещё не хотелось верить в то, что все её р одные люди мертвы. И уж конечно, она не верила в то, что это сделал бог Перун.

Глава 2 - Спасенный

Жата прыгала с ветки на ветку, всматриваясь вниз. Там, среди плотных ветвей и густой листвы, мелькала мелкая дичь. По звериным тропам бежали то лисы, то волки. И все держали путь в одном направлении. Прочь. Прочь из леса, из его тайных глубин. Прочь из домов и нор, подальше от теплого и сытного места. Животным не свойственно было так себя вести. И потому девушка точно знала: ей надо туда, откуда они убегают. Сердце бешено колотилось в преддверии волнительного открытия. Жата понимала: ничего хорошего ее там не ждет. Но что-то тянуло ее, звало, сквозь множество верст тянулась красная нить судьбы. Ее судьбы.

Лететь в столь плотном лесу было неудобно, приходилось порхать с ветки на ветку, создавая вокруг себя лишний шум. Именно его и услышала светловолосая девушка внизу. Она резко подняла взгляд от своей добычи и посмотрела прямо на Жату. Та сразу поняла намерение незнакомки и, недолго думая, подняла лук, вложив в него стрелу. Тетива натянулась и с легким звоном отправила стрелу прямо в ведьму. Белокурая отскочила, сыпля ругательствами. Она попыталась направить силы природы на Жату, но та уже выстрелила новой стрелой, не давая ведьме стоять на месте.Не имея возможности сконцентрироваться и защитить себя, ведьма ретировалась. Жата приземлилась рядом с парнем. Он выглядел молодо, казалось, ему столько же, сколько и ей. Мягкие черты лица, темно-пшеничные волосы, белая рубаха да красные сапоги. Недалеко от него лежала сумка с вещами. — Ограбить хотела? — предположила девушка, хлопая парня по щекам. Но тот не очнулся.— Опоила, — принюхавшись, поняла Жата. — Значит, убить думала.Жата пристальнее всмотрелась в лицо парня — ей казалось, что она его уже видела. Спустя пару долгих минут крылья за ее спиной распахнулись, и она отшатнулась. Парень был ей слишком хорошо знаком: ведь каждую ночь в ее снах его крала Стратим.Жата закружила вокруг парня, не зная, как быть. С одной стороны — вот она, та самая судьба, а с другой — не было доказательств. Брюнетка закрыла глаза, глубоко вздохнула, сложила крылья и расправила складки на камзоле. Прислушалась к себе. Зов умолк, непреодолимое желание, что тянуло ее сюда, исчезло. Сердце все так же бешено стучало под слоями одежды.— Значит, он, — решительно кивнула головой девушка и принялась искать хворост. Ждать, пока парень проснется, придется долго, и она хотела провести это время с пользой. ***Когда Микула открыл глаза, его взору предстали длинные коричневые перья. Каждое перо было похоже на острую стрелу: широкие в начале, они сужались к концу. Оперение складывалось в причудливый узор, манило своей красотой. Поддавшись этому порыву, Микула протянул руку и дотронулся до мягкого оперения. Крыло вздрогнуло и исчезло из его поля зрения. Вместо него появилось тёмное лицо девушки; в свете костра оно показалось парню зловещим. Узкие глаза сверкнули, словно наконечники стрел, тонкие брови съехались к переносице — девушка хмурилась, поджимая маленькие губы.— Проснулся? — на удивление, голос её был тёплым и мягким. Парень резко сел, вспоминая, что случилось.— Тише, тише, — незнакомка удержала его за плечо и мягко уложила на свой камзол. Не зря, ибо голова у Микулы кружилась. Лес пошатнулся и затанцевал со звёздами на чёрном небе. Парень зажмурился.— Тебя ведьма опоила, — подсказала незнакомка. — Повезло, что я была рядом. Со мной ей справиться не удалось.— Зачем? — хрипло спросил Микула. — А вот ты мне и расскажи зачем. Что делал в этой глуши, откуда бегут звери? — вопрос девушки поставил его в тупик. Он не знал, мог ли ей верить, но почему-то беспокойства она не вызывала. Словно крылья за её спиной подсказывали ему: она такая же, как и он. Не ведьма. Не богиня. А простой человек, обременённый даром бога. Голова ещё кружилась, когда Микула начал свой неспешный рассказ. В котелке медленно закипал лечебный отвар, наполняя воздух горьким ароматом трав. Девушка молча слушала. Микула рассказывал без особых подробностей: про себя, про Настасью, про их цель и наказ бога.— Велес дал нам деревянные фигурки и отпустил домой.— А твоя случайно не в виде медведя? — прервала его девушка.— Откуда ты знаешь? — парень приподнялся на локтях — мир перестал танцевать. — Есть вещи, которые известны только богам. Вот уже несколько ночей меня мучает кошмар. Там ты и твоя фигурка-оберег. И кто-то хочет её забрать. Наш шаман сказал, что сон надо прочитать правильно. Но я не сильна. В итоге я отправилась в путь, веря, что судьба приведёт меня куда надо. И не ошиблась, — с мягкой улыбкой она протянула ему деревянную миску с лечебным настоем.Варево было горьким и горячим. Микула пил в тишине. Велес ли привёл её к нему в помощь? Или иной какой бог — Микула не знал. Он молча пил, ощущая, как горлу становится легче, а в застоявшееся тело возвращается жизнь.— Я Микула, — представился парень. — Из деревни Медведрука.— Я Жата, ученица шамана, из селения Песневоля. Оно находится на склоне гор, далеко за краем леса, — представилась девушка в ответ. Микула удивлённо поднял брови: он никогда не думал, что у леса есть конец. И так же он не думал о том, что там, за концом, кто живёт. Парень был удивлён тому, что за лесом есть такие же люди, как он. — И там у всех есть крылья? — осторожно поинтересовался Микула. Жата громко и звонко рассмеялась. Из-за спины упали чёрные косы с яркими цветными лентами, а орлиные крылья распахнулись на всю свою мощь, пряча звёздное небо и луну.— Нет, меня, как и тебя, бог одарил силой. И вот моя сила, — девушка слабо взмахнула крыльями, но даже так вызвала сильный порыв ветра и чуть не задула костёр.— Чудно-то как, — поражаясь силе и красоте крыльев, прошептал парень.— Спасибо, — Жата сложила их обратно. — Увы, никто не послал чётких указаний, что мне делать. Так что до недавнего времени я была не осведомлена о том, что надо кого-то спасать. Возможно, явись я раньше — и вам двоим не пришлось бы столько страдать. Микула отвернулся к костру. Страдали ли они с Настасьей? Он не мог так сказать; конечно, они пытались выжить, но это совершенно по-другому представлялось ему. Да и страданиями благородную цель назвать было нельзя. Лес вокруг одобрительно зашелестел, словно прочёл его мысли.— Нет, ты ни в чём не виновата. Спасибо, что спасла меня от ведьмы.— Тебе надо было просто её сжечь, а не подпускать к себе, — строго отметила Жата. Микула усмехнулся. Убивать он никого не хотел. Это было выше его сил. От одной мысли бросало в дрожь. И хоть он понимал, что иначе убьют его, всё равно не мог наступить на горло собственной гордости и принципам.— Вот бы знать, что ждёт меня там, в будущем, — прошептал парень.— Так я могу тебе сказать! Я умею видеть куски будущего, меня шаман научил. Хотя нельзя сказать, что это что-то точное, — Жата немного сжалась, словно была не уверена.— Ты можешь видеть будущее? — в этот момент парень позавидовал своей новой знакомой. Он мог пользоваться огнём, мог слышать шёпот деревьев, но это не шло ни в какое сравнение с предвидением того, что ещё не случилось. — Любой шаман может, — пожала плечами Жата. — Ваш что, нет?— У нас-то и шаманов нет. Не представляю, о чём ты говоришь, — стыдливо признался Микула.— Шаманы — это такие люди, что могут обращаться к богам, к духам природы, могут читать звёзды и собирать осколки будущего. Шаман не видит всю картину, лишь кусочек. Но и того достаточно. Главное — правильно его понять. Не всё, что мы видим, случается, — терпеливо объяснила брюнетка.— И ты, значит, умеешь?— Немного, — девушка отвязала мешочек от пояса на платье. Убрала с огня котелок с варевом, раскрыла тёмную кожу мешочка и достала сушёные травы. Микула различил среди них изюм, мяту, кусочки кураги и тмин. Она кинула всё это в костёр, и тот взвился вверх с новой силой. А затем медленно осел, почти погаснув, но дым от него стал плотным, густым и медленно поднимался вверх по спирали. Затем Жата насыпала некий чёрный порошок себе на ладонь и проглотила его. Микулу заставила сделать то же самое. — Чтобы видеть, — объяснила она. На вкус порошок напоминал золу. Во рту стало неприятно сухо и горько, но парень терпел.— Теперь сядь у костра, как я, — Жата села, скрестив ноги. Микула с трудом повторил за ней. Она взяла его за руку и запела. Сначала тихо, затем громче. Мотив не был знаком Микуле, но и не о нём он думал. Девушка пела особенно, не так, как другие. Её голос словно бы шёл не из горла, а прямо из груди. И это было так завораживающе. Ленты в её волосах сами расплелись, волосы растрепались, но Жата продолжала петь, слегка покачиваясь при этом. Постепенно Микула осознал, что лес подпевает ей, звучит в унисон. И непонятно: это Жата поёт на языке леса или он поёт на её? Голоса деревьев становились всё громче и громче, сливаясь с грубым голосом девушки. Мотив становился всё резче и быстрее. И Микула увидел их. Звери. Чёрные звери с алыми глазами. Они смотрели на него, ходили вокруг. Но не нападали. Словно бы им важно было не это. Их алые взгляды становились лентами, кружили и кружили вокруг. Микула хотел сказать Жате, остановить её, предупредить. Но девушка сильнее сжала его руку, удерживая на месте. И тут пение прервалось. Лес исчез. Мир поглотила тьма. ***В лицо бил холодный ветер. У обрыва скалы стоял парень, сжимая в руке деревянную фигурку медведя. Микула сразу узнал себя. Он хотел закричать от ужаса, но голос исчез. Хотел убежать, но ноги не слушались. И только крепкая рука Жаты позволяла ему не сомневаться в том, что он существует. Парень обернулся на них, но Микула не смог разглядеть эмоций на своём лице. Огромная тень появилась над ним. Микула в страхе попытался снова побежать. Кто его спасёт, если не он сам? Но Жата кинулась на него. — Нет, — её голос звучал где-то далеко, хотя она сама была рядом. — Нет. Нельзя нарушать видение. Микула так и замер, смотря на то, как огромные птичьи когти впиваются в плечи парня. В его плечи. Как алые пятна расползаются на белой рубахе. И огромная рыжая птица с человеческой головой уносит его прочь. Но Жата смотрела не на Микулу — она видела этот сон тысячу раз. И до сегодняшнего на спине птицы не было никого. Но теперь там сидела девушка с пшеничными волосами. Из её больших голубых глаз лились слёзы. Её грусть была столь огромна, что Жате стало больно. Девушка напомнила ей ту ведьму, что она встретила в лесу, но, присмотревшись, поняла, что это не она. Но кем бы девушка ни была, она должна была принести беду — и брюнетка это знала. Видение оборвалось так же быстро, как и появилось. Вернулся лес, привычный шум листвы, потрескивание костра и горький дым. Жата отпустила Микулу и вскочила на ноги. Она стала ходить рядом с костром, о чём-то размышляя и тихо бормоча. Микула огляделся и понял, что ни зверей, ни зла рядом нет. Были ли они частью видения — он не знал.— Что это значит? — спросил он у Жаты. Девушка замерла, удивлённо глядя на него, словно впервые видела.— А ты как думаешь? Конечно, опасность! Зная, что за оберег в тебе, я думаю, кто-то охотится за ним. И ты в опасности из-за него. Решено! — её кулачок ударил по ладони. — Я буду тебя защищать. Доведу тебя до деревни, а там посмотрим.— Хорошо, — нерешительно ответил парень. У него всё ещё кружилась голова. Было ощущение, что его резко окунули в озеро с ледяной водой, а он смог в нём дышать. Новый мир, новые люди, новые возможности. Столько всего за одну ночь было сложно принять. Микула лёг на землю — она была прохладной и дарила покой. Жата продолжала ходить рядом с костром, что-то бормоча. Микула не мог расслышать её слов, но они напоминали ему колыбельную. От усталости глаза сами сомкнулись, и парень уснул. *** — Настасья! — с этим вскриком Микула сел. Его холодные пальцы цепляли пустоту. Лёгкий туман лежал среди деревьев. Костёр почти угас, а в воздухе пахло росой. Рассвет медленно зарождался где-то за горизонтом. Небо окрашивалось в нежный молочный цвет. Жата подскочила от вскрика парня. Тот с ужасом смотрел на неё.— Настасья... На неё ведь тоже могли напасть, — прошептал хриплым голосом Микула, коря себя за то, что не понял этого ещё вчера. Если ведьмы охотились за ним, то и за ней тоже. Девушка тяжело вздохнула, откинула камзол и отряхнула платье. Затем, накинув камзол и с трудом просунув крылья, она подошла к нему. Положив ладонь на его лоб, брюнетка нахмурилась.— Жара вроде нет, — её ладонь была приятно прохладной, но Микула быстро вернулся к прежним мыслям. — Да при чём тут я! Мы должны спасать Настасью.— Ты знаешь, где она? — спокойно спросила Жата, засыпая в пустой котёл крупу и заливая её водой. Микула раздул огнь, и девушка благодарно кивнула.— Нет, не знаю, — понял Микула.— Тогда как ты собрался её искать? Рыскать по всему лесу? Быстрее себе проблем найдём, — Жата медленно помешивала кашу в котелке.— Но мы должны... — Деревья вокруг Микулы зашелестели и встали на сторону новой знакомой. Микула от их шёпота отмахнулся. Лучше бы они ему помогли, но лес не собирался этого делать. — Давай поедим и пойдём в твою деревню. Оттуда, взяв карту, пойдём в её деревню. Если её нет, тогда уже будем думать, как спасать. Может, на неё и не нападали? В видении её не было.Микула сел на поваленное бревно и задумался. Жата была права, но внутри он сжимался от страха, что с подругой что-то могло случиться. Конечно, она была лучше него, могла дать отпор, убежать, но… Эти мысли пугали юношу, так что, когда сварилась каша, он с радостью сел есть. На голодный желудок он вряд ли мог кому-то помочь.— И всё же, используя мой огонь, мы могли бы хотя бы попробовать, — неуверенно произнёс парень. — Спасать кого-то, не зная, где этот человек, очень сложно. Сначала всё же надо понять, вернулась ли она в свою деревню. Идём. Если быстро двигаться, может, и за день дойдём. Чем быстрее справимся, тем лучше, — Жата встала. Микула взглянул на неё. В свете дня ему казалось, что девушка сверкает. Он не сразу понял, что это из-за узоров на одежде — нити были похожи на золотые. Сама девушка тоже вызывала чувство уверенности лишь одним своим видом. Микула вздохнул и стал собираться. Ему не хватало Настасьи рядом, и тревога за неё только росла в нём.

Глава 3 - И преданный

Настасья не хотела верить собственным глазам, но то место, где она выросла: деревья, окружающий лес, звери, ягоды, дома, поле — всё это исчезло. Она точно знала, что Василиса и Вета привели её в правильное место: родные края она узнала ещё на подходе, но там, где должны были быть избушки, жёлтое поле пшеницы, загоны с животными и родные люди, не было ничего. Чёрная земля, обгоревшие деревья; под ногами у Настасьи хрустели то ли ветки, то ли останки. Удушающий запах дыма, гнили и крови застрял в горле, вызывая приступ тошноты. Она шла вперёд, пока не оказалась в самом эпицентре. Слёзы застилали мир, но даже сквозь них она видела места, где были удары молний. Девушка не смогла устоять на ногах и рухнула наземь, сжимая руками пепел и угли. Настасья не кричала, не выла, она и рта открыть не могла — лишь слёзы лились и лились из её глаз. Она не смогла. Она не успела. Она виновата в смерти своего села. Это только её вина, теперь Настасья в полной мере ощутила это. «Зачем мне теперь жить?» — задалась девушка вопросом, смотря прямо перед собой. Но мёртвая земля ответа не дала.

— Настасья! — знакомый голос раздался где-то вдалеке. Девушка подняла взгляд и увидела знакомый силуэт возлюбленного.

— Илюша, — прошептала удивлённо она. Парень был таким же, как и в день их прощания, но теперь он шёл без цветов. В его руках был топор. Левую ногу он почти волочил — видимо, его мучила рана, полученная при пожаре. На его лице больше не было счастливого выражения любви. Лишь злоба и обида. А некогда прямая спина согнулась под тяжестью событий и травм. Настасья была так рада его увидеть, была рада его приходу. Хотя бы он… Хотя бы он выжил — и это придавало ей сил цепляться за жизнь дальше. Она встала и пошла ему навстречу, но, приблизившись, почувствовала неладное. Инстинкты сработали раньше, чем девушка поняла происходящее. Её возлюбленный, прекрасный, добрый человек, обнимавший её когда-то в лесу, подаривший ей цветы, благодаря которым она не сгинула в болоте, замахнулся на неё топором. Девушка отскочила и упала на спину. Снизу вверх она смотрела на тяжело дышащего парня, чьё лицо прятали белые, как снег, локоны. Он поднял голову — на его лице теперь был большой уродливый шрам от ожога, правый глаз был закрыт, полностью повреждённый огнём. Гримаса на лице была полна ненависти и боли.

— Лучше бы ты не возвращалась, — прорычал парень, занося топор над ней. Настасья перекатилась, и орудие воткнулось в землю. Девушка подскочила на ноги, путаясь в сарафане и жалея, что не сменила его на штаны. Она не понимала, за что с ней так возлюбленный. За что он так её возненавидел.

— Илюша… — ласково позвала Настасья.

— Не называй меня так, — парень отчаянно выдернул топор из земли и направил его на девушку. — Если бы не ты, деревня была бы цела. Если бы не ты… — его горло разорвал крик боли. Настасья в ужасе отшатнулась. Может быть, Илья и был прав: она не успела вернуться.

— За что? За что нам все эти проклятия? — шептал парень, бросив топор и закрыв лицо руками. — Чем ты так прогневала богов?

— Я не знаю. Я старалась, я принесла оберег, — Настасья сжала руки у груди. Что теперь толку от оберега? Кого он будет защищать? Все мертвы, даже земля вокруг.

— Лучше бы ты сгинула. Не знаю, чем ты обозлила богов, но тот день я не забуду. Ты не слышала того грома, не слышала их криков, не чувствовала огня на своей коже, — Илья медленно подошёл к ней, и Настасья усилием воли заставила себя стоять на месте и смотреть ему в глаз. В последний — целый и безумный — глаз.

— Прости.

— Нет, нет. Тут не извинения нужны. Я знаю, как сделать так, чтобы боги простили нас, — он грубо, здоровой рукой схватил Настасью за шею и приподнял над землёй. Девушка схватилась за его руку, пытаясь вдохнуть хоть каплю воздуха. Она, как рыба на суше, хрипела и билась, из глаз лились слёзы, горло горело от боли. Но Илья не отпускал, держал крепко.

— Я принесу тебя в жертву. Ты сгоришь на этом пепелище. Ты испытаешь те же муки, что и моя сестра, мои мать и отец. Ты будешь гореть, чтобы искупить свой грех, — его пальцы разомкнулись, и Настасья рухнула у его ног, кашляя и тяжело дыша. «Видимо, такова моя судьба», — решила она. И даже не попыталась убежать. Да, она должна была искупить свой грех. Она должна была умереть, а потом встретить семью. Ей больше не было страшно.

«Нет».

В голове раздался тихий голос Волха. Как огонёк надежды и тепла. Настасья огляделась, но никого не увидела. Даже ведьм. Волх умер, это не мог быть его голос — и всё же… «Почему я?» — вновь задалась вопросом Настасья. Почему она должна умереть? Почему она должна была пойти за этим оберегом? Она же не хотела ничего этого, никакой силы, она не хотела. Это был не её выбор. «Никто не будет больше решать за меня», — смело приняла она решение и поднялась. Никто не будет решать, когда ей умереть.

— Лучше бы силой наделили меня, — с горечью сказал Илья, поднимая топор. Шаг его всё ещё был неустойчивый и хромой.

— Да, лучше бы это был ты, — тихо произнесла Настасья. Она уже всё решила.

— Да я смотрю, ты пришла в себя. Наконец-то. Убивать тебя, ничего не понимающей и сдавшейся, было бы ужасно скучно.

— Ты хочешь мою силу, так забери, — выпрямившись, ответила девушка, гордо смотря на бывшего возлюбленного.

— Запросто, — бросил он, снова замахиваясь топором. Настасья этого ожидала и потому легко отступила. Хромой Илья был не ровня ей — юркой и маленькой. Парень махал топором, Настасья отступала и уворачивалась, зля его всё больше. Не выдержав, Илья кинул топор в неё. Тот тяжело пролетел рядом с её головой — в последний момент девушка успела отклониться. Теперь соперник лишился оружия.

Илья кинулся на неё, но Настасья легко ушла в сторону, обращаясь к матушке-земле. Они были у самого края ещё живого леса. Опалённые деревья не могли ей помочь, но деревья позади отозвались, и земля отозвалась на просьбу защитить. Настасья хотела сковать своего противника, связать, объяснить, что не она виновата в гневе богов, что делала всё возможное. Она искренне хотела, чтобы возлюбленный простил её, и потому ослабила внимание. Этого Илье хватило, и он жестоко схватил её за косу. Дёрнул вверх, резко ставя на ноги; девушка вскрикнула от боли, чуть не плача.

— Вот ты и попалась, — засмеялся парень, замахиваясь кулаком. Девушка испуганно зажмурилась, прося помощи у матушки-земли. Её желание, выраженное в порыве, было принято слишком буквально. Из-под земли поднялись острые большие шипы, окружив Настасью стеной. Один из них насквозь пронзил Илью. Девушка отшатнулась в ужасе. Решимость погасла, как свеча на ветру, и на смену ей пришёл ужас совершённой ошибки.

— Я не хотела, — прошептала Настасья, видя, как багровая кровь впитывается в землю. — Я не этого хотела.

Чьи-то мягкие руки обняли её со спины. Часть шипов Василиса сломала, пробираясь к Настасье. Та шокированно смотрела на ведьму, продолжая шептать, что не хотела этого. Металлический запах крови вонзился в её лёгкие, река крови утолила жажду мёртвой земли. Словно предвестник зловещего ритуала, на небе скопились тучи.

— Всё будет хорошо, — обнимая Настасью, прошептала Василиса. — Так лучше. Иначе бы он не оставил тебя в покое. Он желал тебе смерти. Матушка-земля лишь защитила тебя. Наши враги должны умирать за нас, сестра. Так правильно, ты всё сделала правильно.

За спиной Василисы молча сидел чёрный волк и смотрел на них красными глазами. Вета знала, что Настасье нужно оправиться от всего этого. В конечном итоге каждая ведьма проходила через это. Первое убийство всегда давалось тяжело, но в итоге с каждым разом было всё проще и проще. Вета знала это по личному опыту — ведь не так давно уничтожила целую деревню.

***

— Что у вас произошло? — обеспокоенно спросила Лиса, видя потерянную и испачканную в саже Настасью. Василиса спешилась и помогла слезть девушке; та смотрела перед собой, поджав губы. С того момента, как умер Илья, Настасья не проронила ни звука. Она вообще не обращала внимания на окружающий её мир. Он потерял для неё всякое значение. Не было в нём больше любимых людей, друзей, родственников. Настасья отчётливо понимала: она собственными руками загубила последнего любящего человека. Могла ли она теперь быть героем, которым видел её батюшка? Могла ли она теперь называть себя хорошей дочерью, какой её считала матушка? Настасья не понимала, кто она теперь, если не чудовище, носящее в себе слишком большую силу.

— У неё шок, — объяснила Василиса, пока Вета принимала человеческое обличье. Босыми ногами девочка подбежала к старшей ведьме и, кутаясь в юбку сарафана, спросила:

— Сестрёнка, ты же баньку затопила? — Вете было холодно без одежды и без тёплой шкуры: после оборотничества она любила париться в баньке.

— Да, можешь идти, — отмахнулась рыжая.

— Вот и отлично! — подпрыгнула девушка. — Я возьму с собой Настасью. Принесите нам одежду чистую потом. — Вета схватила ничего не понимающую девушку за руку и белым вихрем утянула её в небольшую брусчатую постройку.

В бане было тепло, пахло дубом и берёзой. Вета заботливо помогла Настасье раздеться в предбаннике. Грязный сарафан, рубашка, ленты в косе остались там. Всё, что связывало её с незабываемым приключением, исчезло по велению руки маленькой девочки. Настасья послушно шла за Ветой.

— Лиса всегда отправляет меня купаться одну, но я побаиваюсь. Местный банник уж больно задиристый.

В углу помещения стояла небольшая печь; Вета поспешно плеснула туда ещё воды, чтобы прибавить пару. Настасья остановилась у бочки с холодной водой. Её отражение тонуло в тёмной воде, казалось, что это вовсе не её отражение, а чьё-то чужое. Но долго вглядываться не удалось. Вета энергично начала намывать её; баня наполнилась сладким ароматом ромашки, мыльного корня и календулы. После ополаскивания Вета приказала Настасье лечь на настил.

— Ну, проказник, выходи! Работёнка есть, — весело позвала банника девушка. Берёзовый веник сам собой взмыл в воздух и окунулся в бочку с горячей водой, а затем стал неспешно похлопывать Настасью по спине. Вета довольно кивнула и начала мыться сама, мурлыкая себе под нос незамысловатую мелодию.

Чуть позже она тоже расположилась на настиле, а Настасья села с краю. С ведьмой банник не церемонился, хлестал так, что та временами вскрикивала. Правда, отпустил он её тоже быстро.

— Халтурщик и задира, — со слезами сказала голубоглазая девочка. Она вытянула ножки и, покачивая ими, снова начала напевать. Настасья ощутила лёгкое головокружение и решила выйти первой. Да и молчание становилось слишком напряжённым. Но стоило ей встать, Вета прервала своё мурлыканье.

— Ты их любила? — вдруг холодно спросила малышка. Настасья непонимающе обернулась. О ком она спрашивала? Что имела в виду?

— Родителей, — уточнила девочка, видя непонимание во взгляде новой знакомой. — Ты любила их?

— Конечно. А разве ты нет?

— Я никогда не любила родителей. Впрочем, у нас это было взаимно. Они не могли полюбить меня, — Настасья замерла, эти слова отрезвили её. Вырвали из череды мыслей и боли, сейчас она словно смогла разглядеть этот мир. Рассмотреть хрупкую Вету, чьё тело покрывали синяки.

— Смотрю, Лиса тебя тоже не сильно-то любит, — заметила Настасья, облокачиваясь на стену.

— Это, — Вета провела по паре чёрных кругов на теле, — это не она. Недавно я подралась, ты была без сознания в тот день, — девчушка мягко улыбнулась. — Я хотела поймать одного парня, но мне помешала другая девушка. К сожалению, я не очень сильна. Мне приходится либо заимствовать силу сестёр, либо идти на ухищрения. В прямой драке я всегда проигрываю.

— Сочувствую, — Настасье было жаль Вету, но не потому, что та проиграла в драке, а потому, что не понимала: многое можно решить без них.

— Да ничего, скоро заживёт. Скажи, а ты хотела бы вернуть родных? — Настасья решила, что вопрос девочки обусловлен тем, что та никогда не была любима в семье. Вряд ли она понимала значение семьи в целом.

— Конечно. Я бы всё отдала за них.

— Тогда отдай.

— Что?

— Нам, ведьмам, дано очень многое. Но главное — наш хозяин повелевает Змеиным царством. Ты же знаешь, что по Живому ручью души людей уходят туда, вниз, и возвращаются сюда? Мы смогли призвать Сварога из Змеиного царства, где его заперли другие боги. Он может, конечно, куда больше. Достать живыми несколько душ для него не проблема.

— Не думаю, что он окажет мне такую милость.

— Окажет. Каждая ведьма, приходящая к нему на поклон, имеет право просить всё что угодно. Многие из нас просят силу или месть. Но никто не запрещает попросить вернуть семью.

— А взамен — вечное служение и убийства людей? Нет, я на такое не способна.

— Не обязательно. Тебе же есть что предложить, — Вета склонила голову и мягко улыбнулась. Настасья сжала руку на груди: там, под рёбрами, билось сердце, полное боли и надежды; там хранился оберег с силами Велеса.

— Настасья, те, кто желают нам зла, должны умереть за нас. Это нормально. Но те, кто нам дорог, умирать не должны.

Блондинка ничего не ответила, она молча вышла в предбанник, где её ждала Василиса с чистой одеждой. Черноволосая ведьма с беспокойством смотрела на девушку.

— Я принесла тебе штаны, кажется, тебе в них удобнее.

— Благодарю, — пока девушка одевалась, травница поставила перед ней красные сапоги, начищенные, видимо, тоже ею. Настасья снова поблагодарила.

— Нет, не стоит. Сёстры всегда помогают друг другу. Лиса в избе, ты иди, а я младшую подожду.

— Хорошо.

На улице было холодно, волосы девушки слегка вились от влаги. Щёки раскраснелись, а сердце забилось быстрее. Закатные лучи медленно пробивались сквозь плотные деревья. Их чёрные силуэты прятали остальной большой мир. Здесь было идеальное место для отдыха. Настасье даже нравилось, хотя логово врага не должно ей нравиться. Она тихо вошла в избу; Лиса сидела за столом, о чём-то размышляя. Настасья подошла к ней твёрдым и решительным шагом — ей проще было делать хоть что-то, чем просто убиваться по потерянной семье.

— Отведи меня к Сварогу, — громко произнесла Настасья, пугая Лису. Рыжая удивлённо посмотрела на девушку, а затем растянулась в хищной улыбке.

— Ну вот так бы сразу. Но учти: путешествие туда, — девушка указала пальцем вниз, — будет не из приятных.

— Я готова.

— Нет-нет. Сначала приведём тебя в порядок. Негоже в таком виде к хозяину приходить.

***

Когда Лиса говорила, что путешествие будет не очень, она ни капли не врала. Когда зло полностью поглотило Настасью, девушка испугалась не на шутку и даже успела подумать, что так её и убьют. Но уже спустя мгновение зло, которое, казалось, проникло в каждую клеточку её тела, извергло Настасью на холодный каменный пол. Девушка упала, сильно поцарапав руки и ушибив колени. Лиса за её спиной тихо посмеялась. Настасья, к сожалению, не успела и злобного взгляда ей послать. Раздавшийся громкий и властный голос обратил всё внимание девушки вперёд.

— Какие гости к нам пожаловали, — мужчина, восседающий на пьедестале в железном кресле, выглядел очень молодо. Не как старый Велес, с бородой и мехами, нет. Этот мужчина статный, красивый и высокомерный. Взгляд его огненных глаз пронзал насквозь, казалось, он видит все твои мысли, всю твою душу. Настасья ощутила, как кровь в теле стала горячей; ей показалось, что её душит жажда, бьёт лихорадка. Это незнакомое доселе ей чувство, ощущение, когда кто-то столь силён, что может уничтожить взглядом, пугало. Не смея смотреть тёмному богу в глаза, девушка опустила взгляд на его чёрные одеяния, на руки в перстнях. Настасья и слова сказать не могла.

— Сиди, не поднимайся, — шепнула Лиса у неё за спиной, а затем обратилась к Сварогу: — Хозяин, я наконец-то смогла привести к вам нашу самую сильную сестру. В её душе слилась сила вас и богини Лады. Она единственная в своём роде, — ведьма говорила так, словно нашла драгоценный камень, за которым давно охотилась. Настасья напряглась от её слов и осторожно подняла взгляд. Мужчина перед ней довольно улыбался и словно бы вообще не слушал рыжую плутовку.

— Ты, конечно, хорошо её хвалишь, но пусть девчонка сама скажет, зачем она тут, — Сварог властно поднял руку, останавливая Лису, и та тихо цыкнула. Затем медленно подошла к пленнице и резко подняла её на ноги.

— Будь вежлива, — шепнула рыжая ведьма. Настасья осталась стоять перед тёмным богом, сжимая руки у груди. Зачем же она тут?

— Я хочу вернуть к жизни мою мёртвую семью. Всех: братьев, сестёр и родителей, — смело сказала девушка.

— И всего-то? А я-то думал, ты будешь более жадной. Запросишь любимого и всю деревню разом, — божественный красавец рассмеялся. Настасья в шоке стояла перед ним. Она и мысли не допускала, что можно вернуть их всех.

— Разве такое возможно?

— Я бог, мне подвластно многое, — скучающе ответил Сварог, поднимаясь. — Так что захочешь обратно всю деревню — отдам. Только цена за это должна быть соответствующей.

Настасья понимающе кивнула и, закрыв глаза, призвала оберег в свои руки. Деревянный волк оказался в её руках.

— Я отдам его вам, только прошу, верните мне семью и деревню.

— Нет. Этого мне мало, — он отмахнулся от её дара, как от назойливой мухи.

— Тогда что же вы хотите?

— Я хочу оба оберега. У твоего друга же есть ещё один, — хитро заметил Сварог, приближаясь. Он шёл медленно, как змея, подбирающаяся к жертве. Настасья сжала деревянную фигурку. Мысли о Микуле делали больно: разве могла она обречь его на те же страдания, что пережила сама? Разве так поступают друзья?

— Я сделаю это, только если вы пообещаете, что защитите мою и его деревню. Что нас никто не тронет, — смело ответила Настасья, на что Сварог снова рассмеялся.

— Да, теперь я вижу, ты умеешь быть жадной. Так и надо, мышка, — он подошёл совсем близко. — Так и быть. С тебя два оберега и пять лет служения мне в обмен на две деревни и их защиту.

Настасья не стала возражать и молча кивнула. Сварог стоял совсем близко, возвышаясь над ней, поедая взглядом янтарных глаз. Лиса в тени обеспокоенно поглядывала на них. Мужчина отвернулся от Настасьи и обратился к ведьме:

— Отнеси мышку к её другу. Чем быстрее она справится, тем лучше, — тёмный бог махнул рукой и медленно пошёл обратно. Казалось, что он устал вести этот бессмысленный диалог с девушкой. Лиса поспешно схватила Настасью за руку и улыбнулась:

— Ну, отправляемся, — и зло вновь поглотило Настасью с головой.

Глава 4 - Решение

Когда тьма ведьмы поглотила Настасью, на неё накатила очередная волна тошноты. Девушка корила себя: за предательство, за слабость, за нерешительность. Как она могла? Как посмела даже думать о том, чтобы предать Микулу? И как же легко она решилась причинить боль, растоптать труды, обречь на муки собственного друга. Кто она теперь? А ведь тёмный бог слово своё мог и не сдержать. Все его обещания — пепел. Все его речи — яд. Он отравляет ведьм и теперь её. Конечно, Настасья собиралась остаться рядом с ним, чтобы убедиться, что обещание будет сдержано. Но… Какой мир ждёт её родных и Микулу? Что будет, когда Сварог захватит власть на земле? Об этом и подумать было страшно. Нет, она должна остановить его и тем самым искупить свой грех перед семьёй и другом. Даже если это будет стоить ей жизни, она остановит Сварога.

Тьма выплюнула Настасью обратно в ведьмину избу. За окнами было темно, избушку слабо освещали свечи, а тени от их света танцевали по стенам. Василиса их ждала, сидя на скамейке и уронив голову на руки. Стоило им оказаться в избе, знакомая подскочила, собирая тёмные волосы набок. Василиса усадила новую сестру за стол и дала тёплую чашу с отваром.

Пока Настасья отпивалась и грелась, Лиса пересказала встречу с Сварогом Василисе. Та покачала головой.

— Думаешь, она справится? — в голосе травницы скользили сомнения. Они змеями заползали в сердце Настасьи и сворачивались там тугим узлом.

— А куда ей деваться? Если нет — потеряет родных, — усмехнулась рыжая, глядя на уставшую девушку. — Приодеть её надо бы так, словно и не было у неё встречи с нами.

— Нет, надо надеть на неё старую одежду. Пусть говорит, что столкнулась с нами, но сбежала. Так ей точно поверят, — Василиса поспешила в горницу и вскоре принесла грязную одежду Настасьи. Девушка послушно переоделась, пряча деревянное солнце под рубаху и красный сарафан. Василиса постаралась растрепать ей волосы и измазать лицо в саже. Убедившись, что теперь Настасья похожа на человека, прошедшего все горести жизни, она позвала Вету. Лиса довольно кивала, хваля затею сестры. Вета, сонно протирая глаза, вышла к ведьмам.

— Что? — недовольно поинтересовалась она.

— Надо Настасью к Микуле доставить, обернись волком, — строго приказала Лиса.

— Сейчас? Ночь же на дворе, сестра. Может, до утра подождём?

— Нет! — грубо отрезала та. Спорить никто не решился. Все молча вышли во двор. При слабом свете луны обращение Веты в зверя выглядело ещё более пугающим и жутким. Настасья смотрела на это, сжимая кулаки. Обратного пути у неё больше не было.

— Запах знаешь, найдёшь его, — Лиса потрепала белого волка по голове. В этот раз она не стала наделять ведьму силой, чтобы та выглядела более естественно. Настасья покрутила перстень на пальце. Они могли бы найти Микулу по нему, но ей не хотелось говорить об этом ведьмам. Не хотелось, чтобы они находили его так быстро. В глубине души Настасья хотела оттянуть встречу с парнем и тем самым оттянуть час предательства.

Настасья залезла на волка, крепко сжала белую шерсть в кулаках и пригнулась. Вета побежала в лес, перепрыгивая через корни деревьев и мелкие кусты. Настасья не оглянулась на ведьм позади. Ей бы хотелось верить, что она больше никогда их не встретит, хотелось бы, да не выходило. Оставалось только прижиматься к горячей шкуре и твердить себе, что всё будет хорошо, что она справится. Она спасёт свою деревню. Родных. Сможет. Только Ивана она уже не вернёт. При мыслях о бывшем женихе к глазам девушки подкатывали слёзы. Пытаясь не плакать, Настасья прижималась к мягкой шерсти, но это почти не помогало, и пара слезинок оставили дорожки на грязных щеках. Девушка не заметила, как Вета притормозила на тропе, как принюхалась к земле и побежала дальше. Звёзды сверкали на ночном небосклоне, луна читала им сказки, а ночные чудовища бродили по лесу. В последних Настасья почти не верила. Зато помнила зло, с которым столкнулась. Чёрные звери, мёртвая земля, красные глаза — эти образы теперь будут преследовать её в кошмарах. Вета рысью бежала по лесу, местами замирая и принюхиваясь. Никто не встречался им на пути в этом тёмном и мрачном месте. Ни живые, ни мёртвые, но Настасье мерещилось, что вот-вот – и нечто выйдет из-за кустов, и им придётся сражаться. Сможет ли она тогда применить свои силы? Не сможет. Часть её души не хотела больше обращаться за помощью к Матушке-земле, особенно зная, кто на самом деле наделил её этой силой.

Неожиданно за деревьями мелькнул свет костра. Вета заметила его раньше Настасьи и побежала быстрее. Спустя пару долгих ударов сердца Настасья смогла различить его. Микула. Он сидел у костра, а рядом с ним смуглая красавица с чёрными косами. За её спиной были сложены огромные крылья. Настасья испугалась, сердце сжалось от страха, руки задрожали. Она не хотела появляться перед Микулой, не была готова к этому. Но Вета не спрашивала: она прыжком преодолела кусты и выскочила прямо к костру. Девушка с косами вскочила первой, её огромные крылья распахнулись, а сама она наставила лук на Настасью. Микула кинулся к старой подруге, закрывая её собой. Он не раздумывая протянул к ней руки. Девушка видела, как он шокирован и растерян, видела в его взгляде тревогу. Она соскользнула со спины зверя в его руки, и страх отступил. Он рядом. Он тёплый, живой, его сердце бьётся под рубашкой. Он всё ещё её друг. Пока ещё друг. Вета на их воссоединение смотреть не стала, она ловко прыгнула обратно в кусты и убежала. Жата опустила лук со стрелой.

Ночной ветер трепал распущенные волосы Настасьи. Она крепко вжалась в друга, сжав его белую рубашку руками. Слёзы сами полились из глаз. Микула прижимал её к себе, шепча: «Всё хорошо, всё будет хорошо», — но эти слова не успокаивали. Она содрогалась от всхлипов, пытаясь удержать рвущуюся боль. И у неё не вышло. Ноги подкосились; не выпуская её из объятий, Микула опустился за нею на землю. Он слышал тихий стон, полный боли и скорби. А затем тьму порезал её крик — Настасья плакала, от души, не сдерживая больше себя. Плакала и плакала, не способная объяснить ничего испуганному Микуле. Он и не просил объяснений, лишь прижимал девушку к себе, надеясь, что скоро её отпустит. Жата, видя, что происходит, стала заваривать новый отвар в котелке.

Спустя долгие минуты отчаяния Настасья утихла и мягко отстранилась от парня.

— Прости, — хрипло прошептала она, вытирая заплаканные щёки и тем самым размазывая сажу по ним всё больше.

— Вот выпей, — Жата присела рядом с ней и протянула отвар в небольшой деревянной миске. Настасья благодарно приняла.

— Что с тобой стряслось? — Микула спрашивал тихо, поглаживая девушку по плечу. В этом его жесте Настасья ощущала столько тепла и поддержки, словно бы её братья были здесь. Мысль о семье, погибшей в страшных муках, вновь вызвала у неё слёзы.

— Их больше нет, — прошептала Настасья. Каждое слово резало горло, впивалось иглами в сердце. Их больше нет. Она сказала это вслух, признала потерю близких ей людей, признала весь ужас случившегося.

— Кого? — Микула тоже шептал, его охватывал страх собственных предположений. Предположения мелькали в голове, и самое худшее…

— Моей деревни больше нет. Никого. Все сгорели, — последнее слово Настасья еле-еле выдавила из себя.

…подтвердилось. Микула молчал, ему нечего было сказать, все слова утешения показались ему пустыми и глупыми. Это же была их общая цель: спасти родных. И Настасья не справилась. Почему? Как? Из-за чего? Где они ошиблись? Опоздали? Значит, и его деревня…

— Как сгорели? — твёрдый голос Жаты прозвучал как гром в этой тишине.

— Мне сказали, что это Перун. Что я как-то прогневала его или жители деревни. Была гроза, молнии, всё сгорело. Я сама видела. Там ничего не осталось. Только пепелище.

— Кто сказал? — Жата давила на Настасью.

— Что? — захлопала глазами Настасья.

— Кто тебе это сказал? Все же погибли.

— Бывший жених, — неловко ответила та. — Он выжил, но был изуродован.

Новость о женихе немного отрезвила Микулу. Он как-то и не думал, что у Настасьи всё было так хорошо в деревне. Не так, как у него.

— И почему ты не осталась с ним?

— Жата! — Микула попытался защитить подругу, выступив вперёд.

— Он пытался убить меня, — двое удивлённо смотрели на неё.

— Он пытался задушить меня, — сжимая полупустую миску, продолжила девушка. — Винил меня в этой беде. И я не хотела умирать. Сначала подумала, что так даже лучше, — Микула неосознанно схватил её за руку, чуть не расплескав отвар на красный сарафан. — Но в итоге не смогла. Не смогла сдаться, не смогла умереть.

— Ты бежала от него? — в ужасе спросил парень. Настасья подняла на него взгляд своих грустных серых глаз. В них не было страха.

— Я убила его.

Рука Микулы сжалась на её запястье. Жата тихонько отодвинулась и стала оглядываться. Микула многое хотел у неё спросить, мысли хаотично бились в его голове, но он боялся сказать хоть что-то. Поступил бы он так же на её месте? Он не знал.

— Это плохо, — заворчала брюнетка. — Очень плохо.

— Ты чего? — не понял Микула. Но Жата смотрела только на Настасью.

— Ты же провела обряд упокоения над ним? Провела же? — голос её немного дрожал.

— Нет, — Настасья, наоборот, теперь излучала собой холодное спокойствие. Рука Микулы разжалась.

— На меня напали ведьмы, вот от них-то я и бежала. Чудом мне попался волк, не испугавшийся их; он кинулся мне на помощь и привёз сюда.

— Как он понял, где мы? — Жата уже рылась в карманах своего камзола.

— Благодаря перстню, — Настасья указала на кольцо, которое ей отдал Микула.

— Да, точно, — Жата словно бы её не слушала. Она нервно развязывала очередной разноцветный мешочек и сыпала травами вокруг. Закончив, она почти упала рядом с Микулой, хватая его за руку. Настасья нахмурилась — девушка ей не нравилась.

— Микула, нам надо скорее вернуть тебя в деревню.

— Жата, я понимаю. Мне тоже страшно, но Настасье нужен отдых, — было видно, что девушка-птица недовольна его ответом, но она молча это приняла. Встав, она поклонилась Настасье.

— Нас ещё официально не представили. Я Жата, ученица шамана, из селения Песневоля, и одна из таких же детей, как вы с Микулой. Меня наделили силой, как видишь.

— Вижу. Меня, я так понимаю, ты знаешь.

— Наслышана, — довольно гордо ответила та и повернулась к Микуле. — Я посплю на дереве сегодня. На рассвете мы должны отправиться в путь, несмотря ни на что.

И молча упорхнула.

***

Микулу пугала реакция Жаты, и он не особо был рад такому её поведению. Парень и сам хотел как можно скорее вернуться домой. Хотел убедиться, что не разгневал богов. Не оплошал. Но и гнать Настасью по тёмному лесу после всего случившегося он не мог. Он отвёл её к речке, которую нашёл ещё днём. Помог умыться и подождал, пока она стирает сарафан. В пожитках нашлись её штаны и рубаха. Микула порадовался, что не поленился зайти к Даждьбогу за их вещами: теперь Настасья спала не в мокрой одежде, а в сухой. Она так же, как и Микула, устроилась у костра на голой земле. Они долго лежали молча.

— Спасибо, что не прогнал меня, — тихо произнесла Настасья.

— Я не смог бы, ты что? Ты мой друг, и сейчас ты – друг в беде, не более, — Микула понимал, чего боится девушка. Ему тоже было бы страшно, но он верил, что Настасья не желает ему зла. И верил, что жениху не желала — просто так вышло. Он верил в это всем сердцем.

— Ты единственный, кто у меня остался теперь.

На это Микула смолчал — он не мог сказать того же. Он боялся, что и Настасья окажется его единственной родной душой.

— Я не знаю, куда мне теперь идти и что делать. Не знаю даже, ради чего жить. Только оберег в груди придаёт какой-то смысл всему этому. Я оставлю его тебе, — Настасья сжала деревянное солнце под рубахой.

— Оставишь в моей деревне, — твёрдо ответил парень. — И сама там останешься. Я договорюсь. Надо будет — и дом построю. Я тебя не брошу, только не дури.

— Спасибо, — прошептала девушка и задышала чуть спокойнее. Микула продолжал смотреть на звёзды. Он сказал, как чувствовал, но понимал, что дать всё это ей будет сложно. Он, конечно, постарается. Настасья рядом с ним задремала.

— Точно надо Волха похоронить же, — прошептал парень. За беготнёй по лесу от нечисти и ведьм он как-то и позабыл об этом обещании. Дел предстояло много. Но всех их делать надо будет, когда они вернутся в деревню. А до неё ещё день пути.

В лесу послышался вой. Тяжёлый, не волчий — человеческий. Вой, полный боли и потери, такой же, как у матерей над мёртвым ребёнком. У Микулы пробежали мурашки по спине, и он сел. Вой повторился, он был всё ближе. Парень потряс Настасью, та кое-как проснулась. Сверху, зашелестев листвой, спустилась Жата — она была при полном вооружении.

— Войшёрвойся идёт, — напряжённо произнесла та.

— Кто? — Микула вытащил кинжал, подаренный Настасьей, из сапога.

— Полуночница, нечисть не из приятных. Увязывается за убийцами, — девушка грозно бросила взгляд на Настасью, словно виня её. Но та не растерялась и уже стояла на ногах, растрёпанная и готовая бороться. Ей, конечно, не хотелось использовать силу, но иного оружия у неё не было при себе — любимый серп остался у ведьм. Вой повторился, вызывая табун мурашек по спине девушки. Микула заслонил её своей спиной, и Настасья нахмурилась. Ей не нужна была защита. Парень добавил огня в костёр, и стали видны деревья и кусты. Нечто зашуршало и снова завыло. Микула хотел зажать уши. Жата натянула стрелу.

Из темноты показался высокий и худой силуэт женщины. Чёрные маслянистые волосы прятали уродливое лицо. Войшёрвойся была высокой, столь высокой, что Микуле пришлось бы встать на плечи Настасьи, чтобы дотянуться хотя бы до её шеи. Тело прикрывала простая белая рубаха без рукавов. Руки полуночницы были бледно-голубыми, тонкими, с кривыми пальцами, больше напоминающими звериные когти. Войшёрвойся взвыла по новой, и Микула ощутил боль в ушах. Чтобы её заткнуть, Жата выстрелила в неё, попав чётко в глаз. Полуночница закричала от боли и попыталась ударить девушку, но Жата взмахнула крыльями и отлетела назад. Длинные руки чудовища схватили пустоту. Недолго думая, Микула возвёл огненный столб под её ногами.

— Да! Сожжём её! — обрадовалась Жата. Войшёрвойся закричала сильнее; девушка от её крика не выдержала и зажала уши, Настасья тоже. Но Микула держался, стараясь удержать пламя. Из правого уха потекла кровь и закапала на землю, но он не сдался. Заметив это, Настасья не стала оставаться в стороне. Припав к земле, девушка зашептала обращение к матушке-земле. Корни деревьев поднялись и схватили чудовище за ноги. То упало недалеко от Микулы прямо лицом в землю. Корни опутали её тело в мгновение ока и не позволили ей больше кричать. Микула потушил пламя, чтобы не причинить вред деревьям.

— Нет, — Жата разочарованно обратилась к парню. — Мы должны её сжечь, иначе не победить.

Микула обернулся на Настасью, которая шептала: «Ниже, ниже, в самую землю».

— У тебя не выйдет, — обратился он к ней. Настасья подняла на него взгляд, оторвала руки от земли и выхватила кинжал из его рук. Проскочив мимо парня, она прыгнула на голову Войшёрвойся и воткнула кинжал прямо в затылок. Раздался отвратительный хруст, и полуночница рассыпалась в прах. Корни деревьев осторожно опустили Настасью на землю. Жата и Микула остались стоять на месте. Повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь треском костра.

— Надеюсь, больше никто нас не побеспокоит, — буркнула Жата, зло смотря на Настасью. Больше ничего не сказав, она вернулась на ветки деревьев.

— Ты как? — осторожно спросил Микула.

— В порядке, — возвращая кинжал, ответила девушка. Она легла обратно к костру. Микула лёг рядом. Девушка молчала: она не хотела говорить другу, что испугалась за него, не хотела оправдываться. И лишь одно осознание стучало у неё в голове: «Как же легко я отняла ещё одну жизнь». Отец учил её этому с детства, но после смерти жениха стало невероятно тяжело это делать. Тяжело, потому что теперь она знала: даже у тёмных существ есть история, есть душа. И она не вправе их забирать.

Глава 5 - Уйти не обернувшись

Утром их разбудила Жата. Девушка осторожно, с заботой потрясла за плечо парня. Микула потянулся, но прежде чем успел разбудить Настасью, Жата утянула его прочь. Он было подумал, что новая знакомая сжалилась над ней, но нет.

— Ты веришь ей? — жестоко зашептала девушка, смотря ему за спину. В тёмных глазах было беспокойство, чёрные брови сошлись к переносице; она выглядела так, словно пытается увидеть мысли Настасьи. Микула мог понять смуглянку: сейчас подруга и в него вселяла страх. И всё же он знал другую её сторону — слабую и нежную.

— О чём ты? — Микула тоже зашептал. Лес вокруг него зашелестел, осуждая их поступок.

— Не верь ей. Я видела её в том видении. В последний раз — с тобой. Клянусь, видела на спине Стратим. Она плакала так же, как вчера.

— И что? Это же не значит ничего. Может, как раз Настасья плакала на её спине, потому что Стратим и её поймала? Тогда я должен её защитить.

— Нет, они были заодно, я уверена, — юная шаманка стала настаивать на своём сильнее.

— Откуда? Сама же говорила, что не очень хороша в чтении кусочков будущего. Так с чего такая уверенность? — теперь хмурился Микула, сложив руки.

— Предчувствие, — твёрдо заявила Жата, перестав шептать.

— Глупость. Ты её не знаешь, — парень упёрся в ответ.

— А ты её знаешь? Знакомы вы не так-то долго, — язвительно уколола смуглянка.

— Да, знаю!

Его громкое высказывание разбудило подругу. Настасья зашевелилась, и Микула пошёл к ней.

Завтракали все молча. В воздухе висело лёгкое напряжение, но Микула это игнорировал. Настасья же не стала.

— Жата, мне кажется, наше с тобой знакомство не задалось.

— Тебе кажется, — холодно ответила черноволосая девушка, заплетая косы.

— Послушай, я хочу подружиться. Мы же вроде как в одной лодке. Понимаем друг друга.

— Вот уж вряд ли, — буркнула Жата. — Можешь со мной не дружить. Я провожу вас до деревни, убежусь, что обереги заняли законное место, и пойду обратно. Вряд ли мы снова встретимся после всего этого, — громко и холодно ответила она, поднимая лук и стрелы. Микула осуждающе посмотрел на девушку, но промолчал. Он не решался давить ни на новую знакомую, ни на старую подругу.

— Как скажешь, — так же холодно ответила Настасья, собирая свои пожитки. Она ещё с утра переоделась обратно в сарафан, и теперь их путь лежал прямо в деревню.

Шли молча. Жата позади, Микула в начале, а Настасья посередине. Постепенно узкая тропа, которой ходили когда-то звери, стала шире.

— Мы совсем близко, — радостно сообщил Микула, узнавая родные места. Деревья тут приветствовали его, шелестели и тянулись к нему ветвями. Парень им с улыбкой отвечал касаниями. Настасья видела его таким впервые. Чем ближе они подходили, тем страшнее ей было. Если деревня Микулы будет сожжена, как и её, то план по краже оберега придётся менять. Девушка думала об этом вчера и сегодня. Времени было достаточно много. Она не знала, на что рассчитывала Лиса, посылая её сюда, — возможно, ни на что. Возможно, ведьма верила, что Настасья справится несмотря ни на что. А вот она сама не была в этом уверена. Как минимум она уже знала, что сказать, чтобы Микула сам достал оберег, но как уговорить оставить его без присмотра — она не знала. Была ещё надежда, что даже после того, как обереги окажутся в святилище, Настасья сможет их забрать как одна из Хранителей. Она помнила, что священный алтарь не подпускал к себе тёмных и злых людей, а также сущностей. Но кто она теперь? Настасья сама этого не знала. Не знала, плохи ли её намерения. Но стыдно за них было уже сейчас. Жата хмуро сверлила Настасью взглядом. Девушка не стала обращать на это внимания — скоро они всё равно разойдутся. Микула шёл радостный вперёд, он словно солнышко светился в родных краях, тревоги отпустили его. Сердце девушки болезненно сжалось. Такого доброго и милого друга предстояло ей предать.

Единственного друга. Но родные того стоили. «Они того стоят, — повторяла себе Настасья. — Они поймут».

Шли они ещё долго по знакомым местам. Солнце стало клониться к закату, а девушки устали к моменту, как показалась деревня.

— Здесь я вас оставлю, — резко сказала Жата. Микула замер.

— Почему?

— Не место мне в деревне, — дёрнув крыльями, ответила будущая шаманка. — Останусь тут, подальше от деревни. Увижу, как вы возложите обереги, и уйду.

— Тогда прощаемся, — грустно ответил парень.

— Не стоит, можешь заглянуть ко мне в деревню однажды, — усмехнулась она и резво вспорхнула на ветку дуба.

— Жата! — воскликнул Микула. Настасья тоже устремила на неё взор.

— Идите давайте, я тоже домой хочу, — засмеялась она, сидя на ветке и болтая ногами. Микуле осталось только подчиниться. Они пошли дальше, к маленьким уютным домам, вспаханному полю и теплу деревни. Вдали слышалась песнь лесорубов, охотники тоже возвращались домой, а дома уже топили баню и печь, да накрывали на стол. Деревня почти ничем не отличалась от деревни Настасьи. Микула взял её за руку и улыбнулся.

— Ты только не бойся.

Девушка кивнула в ответ. Ей нечего уже было бояться. Она тут, решение принято, и лишь уголёк сомнений еле теплился в сердце.

Они спускались к дому у самого края. Но какой это был дом! Расписной забор, пусть и старый, искусный конёк на крыше, красивые ставни и наличники, лобовая доска, столь искусно созданная, словно делал её лучший мастер на свете, и причелина в том же стиле. Да, Настасья знала, что Микула хорош в резьбе по дереву, но его дом больше походил на дом старейшины. Микула смело толкнул ворота, не обращая внимания на соседей. А те уже побежали разносить весть по вечернему двору. Дверь избушки открылась, и по лестнице сбежала полная дама в грязном переднике — в ней легко узнавались черты парня.

— Микула! — женщина обняла его и заплакала, парень обнял в ответ. А Настасья неловко маялась позади, наблюдая, как во двор выходит тяжёлого вида мужчина с такими же густыми и светлыми волосами, как у парня. Его взгляд был полон тепла и радости.

— Воротился-таки, сынок! — матушка Микулы плакала и плакала, и никакие его слова не могли её успокоить. Отец одобрительно похлопал парня по плечу.

— Возмужал, — только и успел он сказать. Начали приходить соседи, всем хотелось обнять парня, поприветствовать. И ему никак не удавалось вырваться обратно к подруге. Постепенно народ расступился, пропуская старого старейшину деревни. Он шёл медленно, опираясь на резную трость, седая борода была собрана в косичку, а длинные волосы — в хвост. Одет он был не по погоде тепло. А за ним шёл его сын, статный высокий богатырь. Настасья сразу поняла, почему старик всё ещё руководит деревней.

— Воротился-таки, удачно ли сходил? — спросил Микулу старец так, словно тот по грибы да ягоды ходил.

— Удачно, старейшина, удачно, — радостно ответил Микула, хватая Настасью за руку. — Познакомьтесь, моя подруга Настасья. Она так же отправилась к Велесу, была мне опорой и поддержкой. Мы оба получили обереги, но её деревню постигла беда. Нет больше у моей подруги дома, потому прошу, приютите её.

Люди вокруг зашептались, заохали. Настасья неловко смотрела в пол. Что она могла сказать? В отличие от неё, Микула — герой. Он справился с тем, что возложили на него боги, а она нет.

— Как печально сложилась твоя судьба, дитя, — старец взял её за руку. — Оставайся у нас. Мы и избу построим, и позаботимся о тебе, отдыхай и не думай о страшном. А сегодня… — старик призадумался, окидывая людей взглядом. Вперёд вышла матушка Микулы.

— Пускай у нас пока поживёт, место лишнее есть, едой не обидим, — промолвила она, и Микула от её слов засиял ещё ярче. Старец кивнул.

— Пусть так. Утром приходите вдвоём возложить обереги в святилище. А пока отдыхайте, дети, отдыхайте.

Постепенно все разошлись. Микула, бросив пожитки у забора, умчался топить баню. А матушка Микулы повела её в дом.

— Пойдём со мной, найду тебе платье чистое, оправишься, отмоешься, да и ужинать будем. Устала небось в пути.

— Спасибо вам большое, — поблагодарила Настасья. Отец Микулы молча пошёл следом. Изба внутри оказалась так же прекрасна, как и снаружи.

— Многое Микула тут сам вырезал, нравится ему это дело, — матушка провела Настасью через сени в горницу, а оттуда в родительские покои. Открыла сундук да стала платья перебирать. — Когда-то я была так же молода, как и ты. Всё надеялась дочку родить, но боги нам послали только Микулу, а я так и хранила свои платья, не решалась выкинуть. И вот пригодились.

Она протянула девушке красивое льняное платье с яркой красной вышивкой на нём. В таком платье не в поле работать, а замуж идти надо было.

— Оно слишком красивое, — замялась Настасья, но женщина отмахнулась.

— А что толку, если его не носят? Пойдём в баньку, провожу.

В бане Настасья осталась одна. Микула сказал, что посидит снаружи, подождёт её. Девушка спешила помыться, ведь знала, что парню хочется того же. Пока она себя натирала, за толстыми стенами слышались приглушённые голоса. Микула с кем-то говорил. По обрывкам фраз Настасья поняла, что пересказывает он их приключение. Наспех обтеревшись и одевшись, девушка выскочила на свежий воздух. И тут же ощутила, как по телу побежали мурашки. В сумерках у баньки, на последней ступеньке, сидели Микула и маленький мужичок. Домовой. Настасья быстро смекнула, кто это. Микула поспешил его представить.

— Настасья, знакомься, это Сюша, домовой наш.

— Здравствуйте, — Настасья поклонилась: она помнила уроки Василисы про общение с нечистью. Самое важное было проявление вежливости и внимательности.

— Настенька, — мягко обратился к ней домовой, — рад нашему знакомству. Присаживайся, я как раз хотел рассказать вам двоим одну сказку на ночь.

Настасья села рядом с Микулой, пряча ноги под подол сарафана. Тёплый ветерок холодил мокрые волосы. Микула рядом показался ей особенно тёплым.

— Жили как-то раз два брата: один кузнец, другой охотник. Вырастил их батюшка здоровыми и сильными мужчинами. Но сам вскоре слег, так и не успев оставить завещание. А делить там было что. Ругались братья долго: день ругались, два, три. Ничего так и не решили. Дом стоял пустой. Отца похоронили, словом не обмолвились. И вот однажды кузнец выковал меч, да такой, что его брату он приглянулся. Тогда тот решил уступить дом за меч. Кузнец, ничего не подозревая, согласился. Охотник получил меч, а потом столкнул своего брата в Змеиное царство.

Домовой замолчал.

— Жуткие у тебя сказки, Сюш, — осторожно сказал Микула. Он, как и девушка, так и не понял морали этой сказки.

— А я тебе не дорассказал ещё. Кузнец из мёртвых вернулся, когда брат обжился, семью завёл, детей почти поднял. Вернулся, да только не он уже это был, а кто-то другой. Убил всех: семью, потом деревню. И ему мало было. Благо мимо Велес шёл, он-то эту нечисть обратно вернул. А не верни — так мёртвый кузнец так бы и бродил по лесу, убивая каждого, кого встретит.

— Хорошо, что он внизу, а не тут, — обнимая себя, шепнула девушка.

— Ну, вам теперь переживать не о чем, вы домой вернулись. Идите отдыхать, вам сон нужен.

Настасья с Микулой распрощались с Сюшей. Настасья побежала в дом, Микула пошёл в баньку. Сюша погладил свою бороду и усмехнулся:

— До чего невеста хороша. Не упустил бы её Микула.

Отужинали тихо и мирно. Настасья спокойно отвечала на небольшие расспросы родителей Микулы. Тот на них укоризненно зыркал, но слово поперёк сказать не решался. Спрашивали о походе, о семье, что с деревней стряслось. Настасья отвечала коротко, не вдаваясь в подробности, но даже такие сухие ответы разжалобили родителей Микулы. Уложили её спать в самое тёплое место — на печку, но сон к девушке не шёл. В темноте туда-сюда тихо шаркал домовой. А потом послышались более тяжёлые шаги. Настасья приподнялась: это Микула выходил из избы. Девушка тихо соскользнула с печи и вышла следом. Парень сидел на лесенке, рядом стояло пустое лукошко с белым платком внутри. Холодный ночной воздух прогнал остатки дремоты.

— Ты чего тут? — спросила светловолосая у друга, чем явно его напугала.

— Хотел оберег достать, испугался, что не выйдет прилюдно, — ответил он, прижимая руки к сердцу. Настасья села рядом, наблюдая, как мягкий свет образуется под его руками, как деревянная фигурка медведя медленно выплывает ему в руки и падает в них. Желанный оберег парня был совсем близко — руку протяни да забери. Настасья дёрнулась. Забрать у Микулы оберег значило забрать его дом. Убить его семью, домового, деревню. Столько невинных душ могло погибнуть, сделай она неверный выбор. Ведь не было гарантий, что Сварог её не обманет.

«Но я не хочу, чтобы мои родные были мертвы. Моя деревня. Моя подруга», — Настасья сжала деревянное солнце на своей шее. А затем прижала руки к груди, доставая свой оберег в виде волка.

— Ты чего? — удивился Микула, кладя свой в лукошко. Настасья смотрела на деревянную фигурку в руках и хотела плакать. Её сердце разрывалось от боли, она не знала, как лучше поступить.

— Мне страшно, Микула. До дрожи страшно, — сбивчиво прошептала Настасья, прижимая к себе деревянный оберег.

— Почему?

— Не знаю. Ощущение, что впереди нас ждёт только горе. Будто что-то тёмное и страшное, как хмурые тучи на горизонте, нависает.

— Всё будет хорошо, — он мягко положил свою руку на её колено и сжал. — Всё будет хорошо. — Парень уже множество раз произносил эти слова с их встречи, но Настасья ему не верила. Она подняла на него грустный взгляд, её глаза были полны слёз.

— А что, если нет? Забери, — девушка пихнула оберег ему в руки. — Спрячь у себя, отнеси его прямо сейчас. Забери, умоляю.

— Нет, — он довольно твёрдо отодвинул её руку к лукошку, куда и упал оберег в виде волка.

— А что, если кто-то украдёт их? Что, если все наши усилия будут зря? — в её голосе сквозило отчаяние.

— Нет. Всё будет хорошо. Я знаю. Поверь мне, — он отодвинул лукошко и подвинулся ближе к Настасье. Нежно обнял её. Тёплая ночь была свидетелем дружеских объятий и утешений. Микула снова баюкал подругу в своих руках, желая утешить её душевную боль. И Настасья отвечала, крепко вцепившись замёрзшими пальцами в его рубаху.

— Мне так страшно, Микула. Так страшно.

— Я знаю, знаю. Но всё будет хорошо. Я обещаю тебе. Мы утром возложим обереги, мы будем жить здесь, построим тебе дом, найдём жениха. Ты будешь жить тихо и мирно, как и хотела. Обещаю.

— Говорила же, не давай обещаний, что не сможешь сдержать, — Настасья мягко улыбнулась, утыкаясь в шею парня. Микула пах домом, тёплой корой дуба, пшеничной кашей и мягкой периной. — Спасибо.

Микула не ответил, лишь продолжил гладить по спине. Они так посидели ещё какое-то время, пока луна почти не достигла верхушки домов.

— Пойдём спать, — позвал Настасью парень, и та согласилась. Парень подхватил лукошко и оставил его в сенях. Они разошлись по своим комнатам. Микула мирно залез в постель и со спокойным сердцем сразу заснул. Настасья сидела на печи, слушая звуки дома: тихие шаги домового, ровное дыхание Микулы и его родителей. Когда смолк и домовой, девушка вышла в сени. Лукошко стояло на скамейке, обереги бережливо были накрыты белым полотенцем с красным узором. Настасья проверила их и тихо вышла, прихватив с собой. Дверь не скрипнула, ступени не застонали под её шагом. Она уходила словно призрак. Но на сердце у неё было тяжело. Она не колебалась, шла вперёд, к лесу. У самой опушки, закрыв глаза, Настасья обратилась к перстню, желая узнать, где домик ведьм. Красный лучик нитью потянулся через деревья и кусты. Настасья ушла в темноту, не обернувшись.

Глава 6 - Ища надежду

Небо только начинало светлеть, когда Сюша дёрнул Микулу за руку, почти стаскивая того с кровати.

— Что? Что? — сонно огляделся парень.

— Настасья пропала. И обереги, — зашипел домовой. Его слова быстро разбудили Микулу.

— Не может быть! Как так? Кто-то пробрался ночью? — Микула ошеломлённо вскочил и начал натягивать порты. Настасью похитили, и он спешил спасти подругу из лап зла.

— Не было никого ночью. Я даже не слышал, чтобы девушка сама уходила. Словно растворилась, — забормотал Сюша. Микула ему не сильно поверил.

— Нужно её найти. Я побегу в лес, спрошу у деревьев. Попрошу помощи у Жаты и Лешего, — парень уже выскочил в сени, когда домовой его нагнал.

— Стой, а родители? А старейшина? — забеспокоился маленький мужичок.

— Сам им всё объясни, мне надо спешить, — и Микула выскочил из избы, прихватив с собой кинжал. Сюша покачал головой, думая, как пережить встречу с людьми. Всё же домовые никогда не любили показываться на глаза.

Микула бежал, тяжело дыша; свежий воздух бодрил кровь в его жилах. Деревья знакомого леса встретили его удивлённым шелестом. Он уже было хотел спросить их, не видели ли они, что случилось с подругой, но тут сверху спрыгнула Жата. Тёмные косы были украшены лентами, кафтан был измят, а брови нахмурены.

— Что стряслось? — вместо приветствия спросила смуглянка.

— Настасья и обереги пропали, — выпалил парень. Девушка распрямилась и скрестила руки, чёрный взгляд стал тяжелее.

— Так и знала! Говорила же тебе: не верь ей.

— Нет! — отрезал Микула. — Я не верю, что она предала меня. Не могла она!

— Дурак! — зло выпалила шаманка.

— Деревья докажут, — он прильнул к тонкому стволу берёзки, прислонил голову и мысленно спросил: «Видели ли вы мою подругу? Сама ли она ушла иль утащил её кто?»

И деревья зашелестели в ответ. Микула слушал их, сползая по стволу на землю. Кулаки сжались сами от бессилия. Впервые парень не хотел верить тем, кому врать незачем. Он твердил себе, что Настасья так поступить не могла, но… Шелест листвы не врал. Настасья ушла. Покинула его, забрав с собой его цель жизни. Она забрала надежду на жизнь, и он не понимал, почему она так поступила. Почему предала? Обманула. Зачем? Казалось, это происходит не с ним. Казалось, что это не его боль, не его стон, не его удары кулаков о землю. Обида обжигала сердце яростным пламенем, а в голове крутились сомнения. Может, всё же всё не так? Может, он ошибся?

Жата опустилась рядом с ним и мягко положила руку на плечо.

— А я говорила. Я знаю не понаслышке, что такое предательство. Я видела его уже.

— Как будто тебя предавали, — сквозь зубы огрызнулся парень. Ему не хотелось верить. Не могла Настасья его предать. Но с другой стороны, он понимал. Кто она ему? Друг? А может, так думал только он? Они знают друг друга меньше сезона. И несмотря на это, Микула верил, что всё то, через что они прошли, имеет вес. Что они могут доверять друг другу. Жата, глядя на разбитого парня, тяжело вздохнула и пустилась в долгий рассказ.

***

Ей было десять. Крылья ещё не окрепли толком, а потому не могли унести её далеко. Не могли поднять её на самый верх горы, к дедушке-шаману. Подальше от людей, от их злых слов.

— Давайте не будем с ней водиться, — Ирмера говорила это другим девочкам за шитьём. Жата к ним опоздала, хотела незаметно занять место подальше от костра да сидеть вышивать. Всё равно её крылья мешали другим.

— Согласна, пусть родители и говорят, что она благословлена, но эти крылья — жуть, — Леля закивала головой, поддерживая подругу. Другие девочки стали соглашаться, и Жата так и не вышла из-за кибитки. Тихо шагнула в тень, прошла мимо пышущих жаром лошадей, вильнула в сторону массивных юрт. А дальше — как в тумане: вытирая слёзы с глаз, девочка шла прямо в гору, прижимая к себе белый отрез ткани. Ещё вчера девочки мило ей улыбались, шутили, говорили о мальчиках. А за спиной — вот. Ей бы привыкнуть, не впервой. Взрослые тоже шепчутся, мама часто опускает взгляд, отводит в сторону. Отец холодно смотрит порой, как будто мимо, словно не видит, не хочет видеть. Ей бы уже привыкнуть. Младших любят больше, а она старшая. Ей надо проявлять заботу, надо быть примером, надо защищать. Но кто защитит её?

Путь вверх занимает долгое время. Дедушка-шаман живёт высоко. Там, куда отголоски голосов не доносятся. Там, где распутье и время ходит по-иному. Там, где будущее спешит, а прошлое не торопится, там, где настоящее замирает, как муха в янтаре. К нему не ходят просто так — только с подношениями или с вопросом. Да и шаман не спускается вниз, говорит, что надо быть ближе к богам, чтобы донести до них песни. Жата любила быть у шамана, петь, танцевать и царапать облака крыльями. Там, наверху, небо было ближе. Тёмные тучи собирались над ней, но Жата знала: дождь не прольётся до самой ночи. Она была прилежной ученицей, уже умела читать погоду. Предсказывать, что несёт на себе ветер. Но что толку, если для своих она так и осталась чужой? Что толку?

Шаман сидел у костра, его тёмные волосы были собраны за перьями. На руках блестели браслеты, а расписной кафтан контрастировал с чёрным небом. Жата заворожённо смотрела, как старческие морщинистые руки тянутся к огню, дрожат и вместе с гортанными звуками молитвы поднимаются вверх. А за ними, как пёс на привязи, поднимался огонь. Дедушка умел многое, хотя богами одарён не был.

— Опять льёшь слёзы по́пусту, — обратился он к ней, не открывая глаз. — Иди сюда.

Жата послушно подошла и уселась перед костром, сжимая ткань в руках.

— Пустые слова не должны тебя задевать.

— Я знаю, — грустно ответила Жата.

— Что толку от знания, если унять сердце не можешь? Только с ледяным сердцем можно обращаться к будущему. Лишь с холодной головой можно увидеть истину, — дедушка-шаман посмотрел на неё строгим взглядом.

— Я справлюсь.

— Запомни, моя дорогая: нет смысла в сомнениях, нет смысла в чувствах. Шаман отодвигает всё назад, чтобы принять мудрое решение. Вот что важно. Мудрое решение. А мудрость приходит с опытом, а опыт — только если ты преодолеваешь трудности. Нельзя вечно убегать.

— Прости.

Шаман тяжело вздохнул и потрепал её по голове.

— Повторим основы. Что было сотворено сначала?

— Сотворено Солнце и сотворена Луна, — ответила девчушка — текст был заучен ею до тошноты.

— Что было создано после?

— Были созданы горы и созданы камни.

— Что было сотворено между ними?

— Сотворены травы с полынь, — Жата помнила ещё то время, когда на этой строчке шаман прерывался и рассказывал ей о травах, о лечении и видении. Но в этот раз он продолжил.

— Чтоб на траве той пастись, что сотворено?

— Сотворена длиннохвостая живность.

— Чтоб хозяином им стал, из земли создав плоть?

— С большой палец тело сотворено, — продолжила девочка.

— С муху сотворена душа. Помни это, Жата. Это основа основ. Кто бы что ни шептал, а душа у них — с муху, а твоя — с птицу. На то тебе и крылья подарены.

Девочка закивала и отдала дедушке свой белый лоскуток.

— Я немного полетаю.

— Хорошо, но не пересекай границу. Там я тебя защитить не смогу. Если что — проси помощи у Тау иясе.

— Хорошо.

Жата встала, расправив крылья. Взмахнув ими раз, другой, она неуверенно поднялась в небо. Поймав поток ветра, девочка полетела увереннее. Холодный воздух щипал щёки, трепал её косы, но под кафтан залезть не мог. Здесь, в вышине, она чувствовала себя лучше, свободнее. Граница между мирами стиралась и исчезала. Жата не могла лететь долго вверх, не могла поднять других, но могла лететь по ветру. Она была почти окрепшей птицей и понимала, что ещё немного — и её крылья смогут унести её куда угодно. Но где бы она ни оказалась, всё будет одинаково. Она — единственное чудовище в этом мире, и нет такого второго.

— Чудовище, чудовище! — Жата услышала голоса снизу. Детские мальчишеские голоса. Страх сжал сердце, но она всё же опустила взгляд. По торговой тропе бежал мальчик в ярком красном кафтане, а за ним — парнишки постарше. Они кричали ему и кидали камни в спину, но мальчик и не замечал этого. А впереди, среди скал, притаились ещё. Сидели, смеялись, собираясь столкнуть на мальчика огромный валун. «Да они убьют его», — мелькнуло у неё в голове. Недолго думая, она на своих неокрепших крыльях спикировала вниз ему навстречу и протянула руки.

— Хватайся! — крикнула она. Всё зависело от него: если бы он не схватился, Жата не смогла бы его утащить, просто не дотянулась бы. Парни позади испугались и остановились, но мальчик — нет, он схватился за её руки, и Жата замахала крыльями сильнее. Парень казался неподъёмным грузом, но Жата не сдавалась — у неё не было выбора. Она поднимала его выше и выше, пока они не оказались высоко в скалах. Оба стояли, тяжело дыша, и наблюдали, как парни убегают.

— Они хотели столкнуть на тебя валун! Чуть не убили!

— Я заметил, — мальчик упал на колени, тяжело дыша.

— Ты как? — заботливо спросила она. Мальчик был смуглым, черноволосым, как и она; его кудряшки напоминали кудри овец. Он поднял на неё взгляд золотистых глаз.

— Это было потрясающе! — воскликнул он и сел удобнее, смеясь. — Ты видела их глаза? Они небось обделались от страха. Ты невероятная!

Жата покраснела от такой похвалы.

— Это впервые, когда я кого-то смогла поднять, — она села рядом. — Ужасно испугалась.

— Не стоило, я крепкий. И всё же спасибо тебе. Я Финист, не филин — не путай, пожалуйста. Финист из деревни Солнцегорье. А ты?

— Я Жата, ученица шамана из селения Песневоля. Я знаю твою деревню, мои родители иногда ездят продавать туда ткани и шкуры, — радостно представилась девочка.

— Зови меня Фин, так ко мне обращаются друзья, — гордо попросил парень.

— А разве мы друзья? — удивилась Жата.

— Отец говорит: если человек тебе жизнь спас, он твой друг. И ты ему жизнь теперь должен. Хотя скинь они на меня тот валун — я бы выжил.

— Отчего ты так уверен? — нахмурилась девочка. Мальчик встал, отряхнулся и помог встать ей.

— Смотри, — он подошёл к большому валуну, больше его роста, и с размаху ударил. Валун раскололся. Жата стояла в полном шоке. Зря она кинулась ему помогать. Глупышка. Вот как она выглядела в его глазах — глупой и наивной.

— Боги наделили меня силой. Но не наделили другим. Я считал тех ребят своими друзьями до сегодняшнего дня. Обидно, что так ошибся.

— Но… но почему ты убегал?

— Ну не драться же мне с ними? Они и щелчка от меня не выдержат. А если я кому-то наврежу, то из деревни нас погонят. Я уже такое видел. Не хочу своим родителям доставлять проблем, — грустно ответил Финист. Жата смотрела на него и отчего-то чувствовала боль в сердце. Из глаз у неё полились крупные капли слёз. Финист испуганно подскочил к ней.

— Эй, ты чего? Что такое? Что-то болит? — обеспокоенно вытирая слёзы рукавом своего кафтана, спросил мальчик. Второй рукой он схватил Жату за руку.

А девочка плакала и плакала, не способная остановиться.

— Это так несправедливо, — выдавила она из себя. Мальчик захихикал.

— Ты такая красивая и добрая, Жата, — обнимая её, смеялся мальчик. А девочка только краснела.

— А знаешь что? Я решил. Вырастем — поженимся. Я возьму тебя замуж!

Жата ощутила жар во всём теле.

— Что… что ты такое говоришь! — воскликнула она, отталкивая его.

— Я серьёзно. Ты только дождись. Я докажу всем, что сила доступна каждому. Создам целую дружину воинов и приду за тобой. Подожди немного только.

— Глупости, зачем тебе такая жена, как я?

— Ты жизнь мне спасла, я тебе её должен. Нет лучше способа отдать долг, нежели быть рядом и защищать, — Финист хитро улыбнулся, Жата снова покраснела.

— Ничего ты мне не должен. Не хочу я замуж за того, кого не знаю.

— Тогда давай встречаться чаще. Я буду слать тебе сокола с весточкой, будем каждый седьмой день здесь встречаться и болтать. Ты узнаешь меня — и согласишься.

— Я согласна общаться. Но замуж рано ещё.

— Я спрошу снова позже, — заулыбался парень, крепко держа её за руку.

***

— И что, не сдержал он обещание? — спокойно спросил Микула, прислоняясь спиной к дереву. Злость поутихла, боль же стала отступать.

— Пока не сдержал. Но сдерживает. Смотри, ты успокоился, — улыбнулась Жата.

— Эта история совсем не о предательстве, — укоризненно отметил Микула. Деревья зашуршали над его головой, их шёпот немного зализывал душевные раны.

— Отчасти нет, отчасти да. Я тебе её рассказала, потому что твёрдо решила: не место тебе здесь, Микула. Не место. В дружину тебе надо, к Финисту, — слова девушки звучали уверенно. Да и взгляд стал строже, всё тело выдавало уверенность в этих словах.

— Вот как? И даже в будущее моё не заглянешь? — усмехнулся парень.

— Что толку от видений, которые не разгадать? — развела руками девушка-птица. — Куда важнее мудрое решение. А я знаю, о чём говорю, — она ударила себя кулаком в грудь.

— Я бы тебе поверил, пошёл бы, но не могу бросить деревню, — Микула поднялся с земли и обернулся назад. Солнце грело деревню. — И не могу бросить Настасью. Я ей обещал. И намерен обещание сдержать. Я её найду. Спасу и верну. И прошу тебя помочь мне в этом, — Микула повернулся к Жате, которая поднялась вслед за ним. Микула протянул ей руку.

— Эх, упрямые же вы, мальчишки, — девушка закатила глаза и пожала его горячую ладонь.

***

— Так каков твой план? — следуя за парнем, спросила черноволосая. Микула успел сбегать в деревню и вернуться с пожитками. Угостил её вяленым мясом, которое Жата жадно жевала.

— Надо выйти к Лешему, я с ним знаком. Уговорить помочь. Собрать костры и зажечь их — я так делал с одним лесным духом.

— А поможет? — с сомнением спросила девчушка.

— Поможет, — уверенно ответил парень, дотрагиваясь до очередной берёзы. Деревья делились знанием того, где ходит Леший. — А потом мы отправимся на поиски ведьм. Уверен, Настасья у них. Обереги были нужны Сварогу. Значит, к нему Настасья и пошла.

— И что же, будешь бороться с самим тёмным богом? — насмешливо спросила шаманка. Микула обернулся и серьёзно ответил:

— Буду.

— Да уж, отваги тебе не занимать, впрочем, дурак ты дураком, Микула, — Жата откусила очередной кусок мяса.

— И почему же я дурак? — юноша продолжал дотрагиваться до берёз, чтобы убедиться, что бредут они по верному пути. Им пришлось уйти с тропы и погрузиться в чащу.

— Да кто ж в здравом уме пойдёт на Сварога? Без плана, помощи и сил. Только дурак.

— Дуракам, знаешь ли, везёт, — весело ответил он. Жата промолчала: она-то не готова была соваться к Сварогу, но и бросать Микулу казалось ей неверным решением.

Шли они долго, постоянно меняя направление, петляя по лесу. Деревья словно смеялись над ними; Жата не верила в успех плана Микулы. Тот же не сдавался ни на секунду и временами ругался, что снова упустил Лешего. Спустя несколько часов плутаний по чаще, звериным тропам и оврагам они вышли на светлую опушку. Посередине неё сидел худощавый мужчина в чёрной расписной рубахе. На грубой ткани расцвели белые цветы жимолости в зелёных листьях. Тёмно-зелёные волосы Лешего были собраны в длинный хвост и лежали на левом плече. Его тонкие пальцы ловко плели венок. Мужчина поднял голову и взглянул на появившихся людей своими изумрудными глазами, тонкие губы в густой бороде растянулись в улыбке. Леший встал и направился к детям, раскинув руки для объятий.

— Микула! Воротился-таки! — Леший обнял его и закружил. Жата неловко отступила, немного расправляя крылья. Ей совсем не хотелось обниматься с Лешим.

— Да, это было тяжело. Как у вас с Ягой? — Микула похлопал мужчину по спине, и тот его отпустил.

— Всё прекрасно, моя красавица нынче в хорошем настроении. А кто это с тобой?

— Это Жата, моя подруга и спасительница, — неловко ответил парень.

— Так это тебя отправили с Микулой к Велесу? — радостно поинтересовался Леший. Микула выступил вперёд.

— Нет, нет, послушайте… — некоторое время Микула потратил на долгий рассказ о путешествии, Настасье и несчастье, что приключилось. О том, что девушка ушла сама, парень умолчал. Жате это не понравилось, хоть она и понимала его мотивы. Если Микула хотел вернуть Настасью обратно, её надо было выставить жертвой, а не злодеем. Но Жата знала: любая ложь однажды становится явью. Кто-то додумается, поймёт и узнает правду, так или иначе. И тогда слухи, как пожар, поглотят их мирную жизнь. Но Жата ничего не могла сказать Микуле — в конце концов, то был только его выбор.

— Раз такое дело, то, конечно, я помогу, — Леший свистнул, и от леса гурьбой прибежали тонкие веточки-человечки. Жата удивлённо рассматривала этих крох, пока Леший выдавал им указания.

— Тащите из всех закромов липовые поленья, ветви и листву. Собирайте костры на границе. Скоро мы придём.

Детки Лешего закивали и побежали, да так шустро, что Жата и уследить за ними не могла.

— Что ж, пойдём, мой друг, дело не терпит отлагательств. Но после, может, переночуете у нас с Ягой? В ночи идти глупо и опасно. А она может, что придумает, чтобы помочь, — обратился мужчина к Микуле.

— Я с радостью встречусь с вашей невестой и воспользуюсь вашим гостеприимством, — улыбнулся Микула. Жата молча приняла его решение. Ей-то хотелось немного полетать, и спать удобнее было на ветвях деревьев, чем в тесных избах. Леший взглянул на неё и усмехнулся, а после повёл их за собой. Всю дорогу до костра он расспрашивал Микулу о Настасье, а тот с жаром делился её хорошими чертами.

Жата и не думала, что те маленькие существа смогут собрать большой костёр, но на опушке стояло такое кострище, что на нём можно было человека сжечь без следа.

— Не слишком ли большое? — обеспокоенно спросил Микула.

— Не переживай, лес не пострадает, я знаю, что делать.

— Хорошо, — Микула послушно призвал пламя. Огоньки священного огня теперь слушались его хорошо, а Микула больше не боялся своей силы. Так что управились они ещё до темноты. Шесть костров горели вокруг деревни. Жата не понимала этой силы, но ощущала. Вокруг деревни словно купол вырос. И не каждый мог его преодолеть. Девушка обняла себя руками: воздух вокруг стал плотнее и тяжелее, хотелось улететь. Сила Микулы давила на неё.

— Твоей подруге тяжело, давай поскорее вернёмся к Яге, — заботливо заметил Леший.

— Ты как? — обеспокоенно спросил парень, но смуглянка отмахнулась и потянула за ленты в косах, распуская волосы.

— Твоя магия тяжёлая, но пережить можно.

Микула поджал губы — ему не хотелось доставлять подруге неудобства. Жата спокойно шла за Лешим, наматывая ленты на руку. Это действие помогало ей успокоиться и дышать глубже. Микула рядом неловко молчал. Девушка не знала, какими тропами вёл их Леший, но вскоре они оказались у красивой избы, которую окружал маленький забор. Изба была большая, казалась живой и дышащей. Девушка остановилась, понимая, что не войдёт в то место. К магии Микулы примешалась сила сихерче. Шаманка знала колдовскую силу и до жути боялась встречи с её носителем.

— Мне надо проветриться, я переночую на деревьях рядом, — и, не дожидаясь ответа, расправила крылья, взмахнула и устремилась ввысь.

— Она хорошо держалась, но птицам огонь никогда не нравился, интуитивно опасность чует. Ты на неё не злись, Микула, — Леший усмехнулся и пошёл к избе.

Внутри было светло и тепло. Стол уже был накрыт, а красавица Яга встречала Лешего с порога.

— Милый мой, — обняла его неземная красавица. Микула поражался её красе, но молвить стеснялся. Да и красота Настасьи была ближе его сердцу.

— Микула, мальчик наш, — Яга чмокнула парня в макушку, её тёмные волосы упали ему на глаза.

— И я рад вас видеть. Спасибо вам большое за перстень, вы спасли нас с Настасьей, — парень поклонился. На это Яга лишь мягко улыбнулась.

— За добро платят добром. Садись скорее за стол, хочу услышать в подробностях, что с тобой приключилось.

Микула сел. За вкусной едой и напитками он поведал о своём приключении и о беде, что случилась. Леший подливал ему в кружку медовухи, и постепенно Микула ощутил тяжесть в теле.

— Я даже не знаю, найдётся ли что-то, что поможет найти твою подругу, — задумчиво сказала Яга.

— Не переживайте, я спрошу у леса, как-нибудь да найдём. Найдём, — уверенно пролепетал парень. Яга усмехнулась.

— Ложись-ка ты спать. Утро вечера мудренее. Проснёшься и поймёшь, что беды уже не так тяжелы.

Микула послушно лёг на печку да там и уснул. Леший помог своей невесте, и они вместе покинули избу. Ночной лес был полон жизни, дышалось в нём легче и проще.

— Летает, — сказал Леший, смотря в небо.

— Ищет, да не найдёт. Ведьмы умеют прятать свои дома. Они научены жизнью. А наши с тобой друзья — нет. Я оставлю ей немного еды, а ты иди отдыхай.

— Хорошо, — мужчина чмокнул невесту и скрылся в избе. Яга села у порога с серебряным блюдом на коленях. Еда на нём не остывала, напиток не теплел. В лунном свете к ней медленно спустилась Жата. Поклонилась Яге как хозяйке дома и несмело подошла.

— Вы сихерче? — спросила шаманка. Яга на это улыбнулась.

— Да, но зла на тебя не держу. Вредить тебе не буду, не бойся. Садись, угощайся. Завтра вас ждёт путь, лучше набраться сил, а не искать иголку в стоге сена.

Жата неуверенно села рядом и взяла лепёшку в руки. Та ещё была тёплая.

— Сможем ли мы вообще их найти?

— Сможете, сможете, но вот успеете ли? Тяжела ваша доля. Что твоя, что Микулы. Пока Сварог на свободе, не видать вам покоя. Можете, конечно, бежать, только он всё время будет наступать вам на пятки.

Жата тяжело вздохнула.

— Значит, только бороться?

— Ты уже знаешь ответ. Благо силы у вас есть. Жата, верно?

— Да.

— Вот что я тебе скажу. Не первый год я коротаю тут, не первое столетие, и уяснила очень хорошо: мужчины, если решили что, то уже не отступятся. Лучше идти за ними, но будет момент, когда можно будет уговором и мудрым словом повернуть его в нужную сторону. Не упусти этот момент.

— Вы говорите, как мой учитель, — шаманка сузила глаза, хитро смотря на Ягу. Та лишь мягко улыбнулась. Она давала совет девушке как девушка и мудрая женщина. Ну а уж пользоваться им или нет, Жате предстояло решить самой.

Глава 7 - Обрести

Настасья медленно продиралась через кусты в потёмках. Утренний туман прятал тропы и овраги, но девушка не боялась сбиться с пути. Яркая алая нить от перстня тянулась в серую неизвестность. Рядом хрустнула ветка, зашуршала зелёная листва, и навстречу выскочил белый волк. Настасья прикрыла перстень рукой, надеясь, что Вета не заметила его в волчьем обличье. Белый волк присел, приглашая Настасью забраться к нему на спину.

— Спасибо, Вета, — забираясь, прошептала Настасья, зная, что девушка её услышала. Златовласка прижала к себе корзину с оберегами и покрепче ухватилась за белую шерсть. Но вопреки её опасениям, Вета шла медленно, обходя густые заросли.

В лесу было тихо, птицы не пели, деревья не шелестели. Тишина была давящей, словно весь мир смотрел на Настасью с осуждением. Девушка сжала ручку лукошка сильнее. Сердце сжималось от боли, а к горлу подкатил ком. Предательница. Да, теперь она ужасный человек. Она оступилась, совершила непоправимое. Продала целый мир ради родных. Как она теперь будет смотреть им в глаза? Что скажет, когда увидят сожжённый мир? Тёмный, прогнивший, словно само Змеиное царство. Не из него ли Настасья хотела их забрать? Но если и тут, и там одинаково, то в чём смысл? Нет, она не ради родных это, а ради себя. Она исправляет свои ошибки. Эгоистично и глупо, но зато её не будут больше винить. Перед глазами возник образ бывшего жениха. Как он замахивается топором, как кричит на неё.

— Лучше бы я умерла, — прошептала предательница, ложась на тёплую шерсть щекой. Вета фыркнула.

Ей явно было что ответить, но в волчьем обличье она не могла. Настасья тихо лила слёзы. Как же она ужасна, как противна сама себе. Из-за собственного эгоизма и страха она рушит мир. Даёт силы тому, кто должен гнить в Змеином царстве. Тому, кто вообще существовать не должен. И она не должна. Как же они похожи. Ни семьи, ни дома, ни любви. Только тьма. Похоже, Сварог окружает себя такими же ведьмами. Есть ли семья у Веты или Лисы? Настасья понимала, что нет, иначе не жили бы они тут, в лесу, вместе. Иначе не были бы так злы на мир. Она не могла разделить с ними их злость, но могла разделить одиночество. Могла встать рядом, поддержать, понять. Теперь они её семья. И ей от этого не сбежать.

Пока Настасья размышляла, они уже пришли к дому ведьм. На пороге сидела Василиса, её чёрные локоны заплетала в косу Лиса. Завидев девушек, рыжая довольно улыбнулась. Подвязав косу сестры, она с объятиями встретила Настасью и Вету.

— Сестра, ты справилась. Молодец, — Лиса мягко обняла Настасью, но девушка не ответила. Ведьма не обратила на это никакого внимания. Она уже кутала в тёмную ткань Вету. Девочка обратилась обратно и дрожала от холода, но обнимала в ответ Лису. Если не знать их тайн, можно было принять их за хороших подруг. Рука Настасьи дёрнулась к деревянному солнцу на груди. У неё больше нет подруг. Вета довольная пошла в дом, Василиса туда же проводила Настасью. В избе было тепло и мрачно, на столе горели две свечи.

— Оттрапезничаем сначала или сразу к хозяину явиться желаешь? — весело спросила Лиса. Она ни на секунду не сомневалась, что у Настасьи всё получилось. Девушка, вспомнив, как неприятен переход, решила, что кушать точно не стоит.

— Я сыта ожиданием, так что пойдём к Сварогу.

— Как скажешь, — довольно ответила ведьма, и чёрные щупальца тьмы вылезли из-под её сарафана. Обняли Настасью и резко утянули во тьму. Девушка чуть не задохнулась от паники, но через мгновение всё прошло. Тьма отпустила, и Настасья упала на спину, крепко обнимая лукошко.

— Приходить подобающе ты так и не научилась, — строгий твёрдый голос припечатал Настасью к земле. Ей страшно было пошевелиться, но отступать было некуда. Встав, она поклонилась.

— Приветствую великого и ужасного Сварога, — поздоровалась она, после чего позволила себе взглянуть на мужчину. Сегодня он показался ей приятнее, чем в прошлый раз. Длинные чёрные волосы свободно лежали на спине, тёмные одеяния облегали стройное молодое тело. Мужчина перед ней не напоминал бога — скорее юнца, слагающего строки. И только взгляд янтарных глаз давил по-прежнему сильно. Но Настасья уже не боялась. Она отдала своё сердце тьме, и тьма приняла её, лишив страха. Глупо бояться принятых решений.

— Смотрю, ты принесла то, что обещала, — Сварог плавно двинулся к ней, жадно облизывая губы. Голод в его глазах был больше, чем голод в глазах волка. Настасья вздрогнула, но не отошла. Она смело протянула лукошко. Тёмный бог поднял белый платок и нежно достал оберег в волчьем обличье. Настасье казалось, что в этой тьме деревянная фигурка излучает свет, дышит, словно живая. Сила в руках Сварога действительно пульсировала. Он припал к ней тонкими губами, выпивая, словно прохладную воду в жаркий день.

Насытившись, он отнял руки от лица — они были пусты. Сварог достал второй оберег, сияющий куда ярче от подпитывающей его веры. Тёмный бог улыбнулся, но не успел начать свою трапезу, как фигура медведя задрожала, затряслась и стала расти. Сварог уронил её на пол и стал отступать к трону. Настасья с Лисой тоже попятились к стенам, пока деревянный медведь превращался в настоящего. Массивный и грозный, он встал на две лапы и громко — то ли завыл, то ли зарычал. Настасья не поняла, но сильно испугалась. Лиса обратилась в своё животное обличье, а Сварог схватил топор, стоящий у трона. Зверь снова заревел и неожиданно для всех присутствующих побежал на Настасью. Девушке ещё не приходилось сражаться с таким монстром, потому от страха и растерянности она только села на пол, сжав деревянное солнце. На медведя кинулась лиса: путами зла она смогла замедлить его, а сама вцепилась зубами в загривок. Но зверь потряс телом и легко её скинул с себя. Он снова замахнулся лапой на Настасью, которая взывала изо всех сил к матушке-земле и своим силам, хотя это не помогало. Между ней и медведем возник Сварог, словно вырос из-под земли. Одним взмахом топора он отбил атаку медведя.

— Велес, старый ты проныра, — зашипел тёмный бог, обрушивая на медведя топор. Зверь завыл от боли и попытался откусить тёмному богу голову, но встретился с очередным ударом топора и был повален на пол. Сварог легко запрыгнул на него, пока зло окутывало массивную тушу. Одним ударом мужчина закончил бой. Тонкая струйка света потекла по тёмному меху. К ней-то и припал тёмный бог.

Настасья сидела не шевелясь, не понимая, что происходит. Почему оберег ожил, почему Сварог пил то, что вытекло из зверя, вместо крови? Лиса недалеко от неё приняла свой человеческий облик и призвала зло, которое окутало её в платье. Мужчина спрыгнул с медведя и подошёл к Настасье.

— Ты выполнила часть своего уговора. Теперь тебе осталось отслужить мне пять лет, и тогда я верну твою деревню и родных, — он ухватил её под локоть и поставил на ноги. Девушка шокированно на него смотрела.

— Но они не смогут прожить столько в Змеином царстве! — воскликнула она.

— Я царь того места. По моему желанию они будут содержаться в лучших условиях. Или ты думала, я так наивен, что верну тебе родных, чтобы ты снова переметнулась на сторону против меня? — Сварог приблизил своё лицо к ней. Так близко, что она ощущала жар от его кожи, видела каждую тёмную крапинку в его глазах. Лиса зло посматривала на эту сцену, ощущая внутри беспокойство. Она-то знала этот взгляд тёмного бога. Знала, потому что когда-то он так смотрел на неё. Но больше нет. Она сломалась, достигнув своего предела, и теперь Сварог нашёл ей замену. Нашёл кого-то сильнее и твёрже.

— Нет, — слабо ответила Настасья, густо краснея.

— Вот и славно, — Сварог отпустил её. — Через пять лет твои родные увидят новый прекрасный мир. Советую подобрать для них деревню — на старом месте больше ничего жить не сможет.

Лиса обняла Настасью за плечи. У девушки кружилась голова, а сердце разрывалось от отчаяния. Что же ей придётся сделать ради деревни? На какое зло придётся пойти?

— Мы пойдём, хозяин, — мягко сказала Лиса.

— Идите и отпразднуйте появление новой сестры, сильнейшей из всех вас, — махнул рукой Сварог. Он уже не смотрел на девушек, его интересовала лишь туша медведя. Лиса ловко окутала Настасью тьмой, и они обе исчезли. Упав на пол избы, Настасья не захотела вставать. Все силы разом покинули её. Но Василиса уговорила её подняться и довела до кровати, где Настасья провалилась в глубокий сон.

***

Проснулась девушка в глубокой ночи, когда луна плела свои косы среди елей. За окном танцевал огонь, отражаясь в стекле, вызывая ощущение рассвета. Настасья поднялась и медленно подошла к окну. Кто-то возвёл во дворе огромное кострище, а вокруг избы поставил факелы. У костра собрались девушки, юные и красивые, облачённые в чёрные сарафаны. В руках у них были серебряные кубки. Ведьмы во дворе болтали, пили и смеялись. Настасья не чувствовала себя частью их общества, в её сердце зашевелился страх, как спящий зверь. Девушка глубоко вздохнула, унимая тревогу. «Теперь я часть их, нельзя бояться», — подумала она, так её учил отец. Смотреть страху в глаза и не проигрывать. Быть жёсткой, спасать себя и родных. Она должна стать ведьмой, ведь только так сможет вернуть тех, кто ей дорог. Только так. Понимая, что надо показаться на празднике, Настасья отошла от окна и повернулась к двери.

Словно чувствуя, что она проснулась, дверь отворилась, и показалась Василиса с сундуком в руках.

— Великий Сварог прислал тебе подарки, сестра, — мягко сказала черноволосая и вошла в комнату. За ней появилась Вета с небольшим ларцом в руках.

— Мы поможем тебе собраться.

А за ней в комнату вошла Лиса, неся шкатулку тоже немаленького размера.

— Тебя уже ждут, — рыжая улыбалась до ушей, но от её улыбки становилось только тревожнее. Взгляд рыжей ведьмы так и говорил: «Тебе здесь не рады». Настасья сглотнула ком в горле.

— Спасибо, что помогаете.

— Нам только в радость, — весело ответила Вета.

— Мы давно не приветствовали новых сестёр, все очень взволнованы, — Василиса положила на кровать белую рубашку, а вслед за ней вытащила чёрный сарафан. С первого взгляда Настасья поняла, что он отличается от других. Если у ведьм сарафаны были усыпаны жемчужинами, как ночное небо звёздами, то у неё — рубинами, словно алые капли крови. По неловкому и удивлённому молчанию в комнате Настасья тут же поняла, что такое происходит впервые. И всё это устроил Сварог. Он делал из неё мишень для ненависти, чтобы ни одна ведьма не спускала с неё глаз. Чтобы ни одна не давала поблажек. И никто не станет ей теперь другом, никто не поможет.

— Кажется, ты сильно пришлась по вкусу хозяину, — язвительно произнесла Лиса. Новоиспечённая ведьма не стала ей отвечать, она молча облачилась в рубашку и сарафан. Вета открыла ларец и тихо ахнула. В нём были идеальные чёрные туфли с прозрачной россыпью бриллиантов. Туфли переливались при свете свечи. Настасья осторожно примерила их — они оказались такими же удобными, как и её походные сапоги. В глазах Лисы сверкнул недобрый огонь, но она продолжила улыбаться. Открыв шкатулку, рыжая без удивления достала красные бусы и накинула их на шею Настасьи. Девушка видела, что ведьма с радостью удушила бы её этими бусами, но руки у неё были связаны. За бусами Лиса надела на неё рубиновые серьги, а затем достала самое прекрасное, что видела Настасья в своей жизни. И самое опасное, что мог подарить бог новой ведьме.

— Может, не стоит? — опасливо спросила девушка.

— Отказываться от даров хозяина не имеет права никто, — прошептала Лиса, вздевая серебряный венок на её голову. На венке были красные цветы, сделанные то ли из стекла, то ли из драгоценных камней. Понять Настасья не успела, но тяжесть венца оценила. Эта тяжесть напоминала ей о бремени, которое она взвалила на себя.

— Никто, — шептала Лиса. — И помни, почему ты тут.

Рыжая ведьма отошла и довольно обвела девушку взглядом.

— Превосходно. Идём, — скомандовала она и подхватила подсвечник; пламя свечи дёрнулось, и на деревянных стенах заплясали тени. Настасье показалось, что у них глаза светятся красным, хотя было понятно, что это лишь отблески рубинов.

Из избы Настасья вышла последней. Множество глаз уставились на неё, отчего девушка ощутила себя неуютно. Она не знала, что сказать в повисшей тишине, и слово взяла та, что умела обольщать им.

— Сварог, наш великий бог, привёл нам новую сестру, одну из сильнейших, — начала свою речь Лиса, протягивая руку девушке; та тут же за неё ухватилась, и Лиса повела её вниз. — С её помощью мы свергнем старых богов, дадим им бой и выиграем, — каждое слово рыжей звучало звонко и уверенно, даже Настасья была готова поверить. — А затем мы вместе возведём новый мир. Лучший мир, где магия правит людьми, где нам не надо бояться и прятаться, где никто нас не обидит!

Лиса подвела Настасью к костру и развернула лицом к толпе девушек и женщин.

— Приветствуйте новую сестру, Настасью! — ведьмы захлопали, закричали что-то на древнем языке, который девушке не был знаком. Но ей хотелось верить, что кричат что-то хорошее. Вета вручила ей такой же серебряный бокал с густой тёмно-красной жидкостью. Такой же был у всех, и у Лисы тоже. Она подняла его вверх.

— Выпьем же за новую сестру, за новое будущее и за нашего бога, Сварога! — ведьмы подняли бокалы, а затем стали пить. Настасья нерешительно приложила бокал к губам — серебро холодило. Красная жижа была кисло-горькой, но знакомой на вкус. Брусничный сок, такой им давали по праздникам в её родном доме. Сердце сжалось от боли. Она жадно глотала напиток, пытаясь потушить пожар в своей душе, но пламя лишь разгоралось сильнее.

После приветственной части Лиса шмыгнула от неё в толпу. Девушки подходили к Настасье по очереди; в свете костра их лица уже не казались ей такими зловещими и пугающими, как там, за окном. Все представлялись, задавали вопросы, спрашивали о семье, о мечтах, о знакомстве с Сварогом. Настасья понимала, что такое внимание к ней — лишь из-за его даров, и не могла сказать ему спасибо. Теперь куда бы она ни пошла, куда бы ни бежала, все будут знать, кто она и на чьей стороне. От тьмы ей больше не отмыться, она стала кусочком этого мира, и только деревянное солнце под рубашкой напоминало, кем она была рождена. Как иронично всё вышло: два бога, две силы, и только её выбор. Только её. Она никогда об этом не просила. Не желала, но ей пришлось жить по чужой указке. Героя из неё не вышло, так, может, выйдет злодей? Предать друга она уже смогла. Что же её ждало дальше? На какие низости ей придётся пойти? Придётся ли убивать? Не зверей и чудовищ, а людей. Сможет ли она это сделать? Настасья не знала. Она просто хотела тихой и мирной жизни со своим женихом. Но теперь нет ни деревни, ни жениха. Возможно, ей никогда не стать счастливой женой и матерью; возможно, в этой жизни её судьба — быть оружием, а не человеком.

***

Лиса стояла в тени, там, где и было её место. Она медленно попивала брусничный сок из бокала, пристально наблюдая за Настасьей. Прислушивалась к шёпоту ведьм в толпе. Многие говорили о Настасье как о невесте Сварога. Были ли они правы? Такие дары — да кому? Предательнице и врагу. Смех, да и только; она-то с ним была дольше. Она собрала сестёр, устроила призыв, она была рядом с ним с самого начала. Остальные пользовались его силой, чтобы мстить и утолять свои жадные желания. Они не думали о будущем, не хотели сражений с богами, они не были готовы к великим свершениям. Лиса видела их души насквозь. Настасья тоже не желала войны — она хотела мира. Такая, как она, не ровня её хозяину. Она ничем не жертвовала, как Лиса, ничего не отдала, но получила всё его внимание и место рядом. Нет. Она не может этого позволить. Место рядом с хозяином — её. Он снился ей с момента великого пожара. Он звал её, шептал ей тайны, открывал новые способы творить магию. Он открыл ей самые тёмные заговоры. Только она — Лиса — имеет право занять место рядом с ним. Она станет его женой, возлюбленной и судьбой. Она, а не Настасья. От девчонки надо избавиться. Но так, чтобы хозяин не злился. Надо не лишать его этой игрушки, а убрать с глаз долой. Что ж, это сделать легко. Есть множество способов. Лиса бросила взгляд на колодец — один из таких способов прямо у неё под рукой. Надо только дождаться рассвета, нужного часа, а пока пусть жертва наслаждается своим великим часом. Пусть эти минуты праздника станут последним теплом в её жизни. Ведь служение тёмному богу — это путь во тьме.

***

Настасья общалась с другими ведьмами до самого утра. Незадолго до рассвета, словно чувствуя его, ведьмы начали расходиться. Костёр медленно тлел, а факелы давно потухли. Василиса собирала позабытые бокалы. Вета прощалась с подругами. Девушке показалось, что она наконец-то сможет остаться одна, но тут из тени появилась Лиса. Её тонкие руки обняли Настасью за локоть.

— Пойдём поговорим, — мурлыкающе произнесла рыжая, утягивая девушку за избу. Лиса бережно посадила новую ведьму на край колодца и склонила перед ней колено.

— Наверное, сложно было проходить в них всю ночь, — её ловкие пальцы подцепили алую туфельку и стянули её с ноги Настасьи. Затем на землю упала вторая. Девушка опустила голые ноги на колючую траву и чуть не застонала от удовольствия. Холодная роса нежно обволакивала горячую кожу. Лиса поставила туфли аккуратно рядом с беляночкой и поднялась, склонившись над ней. Теперь её руки нежно выпутывали пшеничные локоны из серебряного венца.

— Ночь была долгой, ты устала, — Лиса говорила непривычно мягко и нежно. Можно было подумать, что она приняла Настасью в качестве сестры.

— Да, — полусонно ответила Настасья, она была рада избавиться от украшений. Красные бусы, рубиновые серьги легли на каменную гладь рядом с ней.

— Ты понравилась сёстрам, — прошептала Лиса, крутя в пальцах светлый локон Настасьи. Девушка удивлённо взглянула на новую сестру. Она не могла поверить в её слова. Что это? Похвала? Смирение? Или хитрый план?

— Признаться честно, — пальцы Лисы скользнули по бледной коже, к косточкам на груди, и ловко подцепили невзрачный кулон. — Ты отличаешься от них.

— Потому ты гналась за мной? — тихо спросила девушка.

— Я лишь выполняю приказы хозяина, — её рука сжала деревянное солнце и рванула его с шеи девушки.

— Ай! — воскликнула новая ведьма. — Верни его!

— Зачем? — Лиса с любопытством смотрела на кулон. — Он больше не нужен тебе. Ты одна из нас. Или нет? — холодный взгляд огненных глаз заставил замереть Настасью. Девушка так и осталась сидеть, протягивая руку. Действительно. Она теперь одна из ведьм. И всё же это солнце — её. Её надежда. Её любовь. Её вера. Её свет. Рука сжалась в кулак.

— Отдай, — твёрже произнесла Настасья, ощущая, как гнев кипит в сердце, как сила подкрадывается к кончикам пальцев. Лиса на это лишь усмехнулась.

— Да, ведьма должна быть жадной. Это в тебе есть. Знаешь, почему они все здесь собрались?

— Нет.

— Я тебе расскажу, — Лиса погладила пальцами деревянное солнце, и на мгновение Настасья уловила на её лице выражение тоски. — Мы все потеряли дом. Место, куда можно вернуться, где тебя ждут и любят. Не просто потеряли — уничтожили. Мы были изгоями. Василиса всегда стремилась лечить людей, за это в деревне её невзлюбили. Ну не смешно ли? Они боялись того, кто их спасал. Верили, что она опасна для них. Трусы. Вету попытались принести в жертву богам, чуть не сожгли. Что такого было в маленькой одиннадцатилетней девочке, что все деревенские решили принести её в жертву? Вета предупреждала их о беде. Но никто не слушал, а когда беда случалась, винили её в проклятиях. «Это она сказала, это она сделала, если бы она молчала, то ничего бы не случилось!» — наигранно Лиса повторила чужие слова. — И она умолкла, не кричала даже, когда огонь вспыхнул под её ногами. Так же молча она убила всех в деревне, — Лиса сжала амулет и посмотрела на растерянную Настасью.

— Разве нельзя иначе?

— Враги должны умереть за нас, — усмехнулась ведьма. — Мы все отчаянно хотим жить. Жить в мире, полном волшебства и места для всех. Но люди не хотят.

Взгляд Лисы пробежался по Настасье. А затем чёрное зло медленно поползло по ней. Девушка вздрогнула.

— Ты тоже хочешь жить. Но ты не готова убить за эту жизнь.

— Я предала друга, этого достаточно. Отпусти.

— Не бойся, всего лишь сменила наряд на более лёгкий в передвижении.

Вместо роскошного чёрного сарафана на Настасье оказалось обычное рабочее платье. В нём ей действительно дышалось легче. Лиса подошла ближе.

— Предательства недостаточно, — шепнула она на ухо и толкнула девушку. Тело Настасьи легко соскользнуло с каменной кладки и полетело вниз, в саму тьму. Настасья зажмурилась, ожидая удара о воду, но его не было. Она падала, падала, падала вниз.

Лиса, довольно мурлыкая, посмотрела на небо: первые лучи солнца пробились сквозь горизонт. Она всё сделала правильно. Настасья всё ещё в лапах хозяина, но теперь не мозолит глаза. А она тем временем займёт место рядом с ним. Ведьма неспешно шла вперёд, не ожидая мгновенной кармы. Сердце резко сжалось от боли, воздух выбило из лёгких, и зло поглотило её. Она упала на каменный пол прямо под ноги тёмного бога. Сварог смотрел на неё полными гнева глазами. Мужчина схватил её за шею и, немного сжав, поднял на уровень глаз.

— Ты что натворила? — чуть ли не рыча, спросил мужчина.

— Х-хозяин, простите, — хрипя, ответила ведьма. — Я только хотела сделать её сильнее.

Сварог отпустил её, и рыжая упала на пол, словно тряпичная кукла. Несмело подняв взгляд, она продолжила лепетать оправдания.

— Настасья не способна убивать. Ей нужно научиться. А места лучше, чем Змеиное царство, для этого не сыскать. С её силой она не пропадёт, наоборот, наберётся опыта, а в нужный момент вы её призовёте. Ведь там ничего не происходит без взмаха вашей руки.

— Ты не спросила меня. Я сказал оберегать, учить и следить.

— Простите, хозяин, — Лиса уткнулась лицом в пол, сильнее сжимая проклятое деревянное солнце.

— Ещё одна ошибка — и ты окажешься там же, — предупредил Сварог и одним движением руки вернул ведьму обратно. Та тяжело дышала. Ей срочно нужно было замолвить словечко перед хозяином. Надо было показа ть свою значимость. Лиса посмотрела на оберег в своих руках и усмехнулась. План действий стал ясен как день.

Глава 8 - И потерять

Рассвет застал Микулу на пороге избы. Кошмары будили его, голос Настасьи тревожил сердце. Она звала, молила о помощи, и в итоге парень не смог отдохнуть. Жата мягко спустилась к нему сверху.

— Ужасно выглядишь, — усмехнулась смуглянка, хотя сама выглядела помятой. — Не спалось?

— Всю ночь слышал голос Настасьи, звала меня. Зря я решил зайти к Яге — ни помощи, ни отдыха. Кто знает, где сейчас Настасья, что с ней. Что, если её пытают, мучают или… — последнее слово встало поперёк горла. Парень так и не смог озвучить самый страшный вариант. Он не хотел в него верить. Сжав кулаки, Микула поднялся со ступенек; небо медленно светлело. Жата расправила крылья и потянулась.

— Умойся и пойдём. Чем раньше найдём её, тем спокойнее тебе станет.

Микула кивнул и ушёл, а шаманка смотрела ему вслед. Ей хотелось взять его за плечи и потрясти. Сказать, что Настасья предала его, что не друг она ему больше. Но толку-то? Не зря сихерче сказала ей, что будет подходящий момент. Надо выждать, пусть он сам убедится. И вот тогда она сможет увести парня с собой. Как же Финист будет рад его таланту! Или нет, и ждёт её тогда та ещё трёпка.

Яга вышла из избы, когда Микула уже шагнул за ограду. Она плавно спустилась вниз и погладила его по голове.

— Ты найдёшь верный путь и без перстня. Тому, кому ты его отдал, он нужнее, поверь. Дорога нелёгкая, но верная ждёт тебя, — таинственно произнесла она и пожелала удачи. Микула и Жата поблагодарили, поклонились и пошли прочь.

Микула сомневался, что путь его верный, сомневался в словах Яги. Он словно играл в догонялки со временем. Парень ходил от дерева к дереву, моля указать путь, но натыкался на пустоту. Одни деревья шептали в одном направлении, другие — в другом. Кто-то говорил, что видел её верхом на белом волке. Лес знал: Настасья здесь, но где именно — указать не мог. Для деревьев время, дни и ночи — ни о чём. Они не могли сказать, когда видели её. И всё, что оставалось Микуле, — лишь собирать обрывки пряжи, бродя от одной зацепки к другой.

Жата долго молчала, наблюдая за его метаниями.

— Ты уже решил, что будешь делать, когда найдёшь её? — как-то спросила она, идя шаг в шаг за ним. Деревья вокруг зашумели и стихли, птицы умолкли, ожидая ответа Микулы.

— Конечно же, заберу домой, — не думая, ответил он.

— А если не пойдёт? — на это Микула обернулся и замер, удивлённо смотря на Жату. В его глазах девушка читала непонимание.

— Что, если она действительно тебя предала? Она не пойдёт с тобой. Что тогда? — смуглянке тяжело давались слова, казалось, она без кинжала кромсает сердце парня. Но попытаться образумить его надо было — ради него самого же.

— Такого не может быть. Она не такая, — уверенно ответил парень, прислоняясь к дереву. Сверху вспорхнула птица и с криком улетела прочь. Взгляд Микулы был острее ножа.

— Откуда тебе знать? — не сдавалась юная шаманка.

— Мы с ней прошли слишком многое. Мы обещали друг другу… — начал он, но девушка прервала его.

— Обещания разрываются так же легко, как и даются, — жестоко возразила Жата.

— Ты думаешь, все люди способны на предательство? — Микула удивлённо приподнял брови. Как же Жата жила без доверия к людям? И где она его потеряла?

— Да.

— И никому не веришь?

— Да.

— Даже Финисту, о котором рассказала? — на это девушке нечего было ответить. Микула поймал её.

— Я верю ему, но не доверяю. Если что, я сама по себе. Я полагаюсь только на себя, — она посмотрела наверх: сквозь зелёные кроны пробивались скромные лучи света. Да, она сама по себе. Всегда одна.

— Почему?

— Потому что таковы люди. Они улыбаются тебе, а за спиной шепчут гадости. Протягивают руку помощи, когда не надо, а когда надо — не видят и не слышат. Они обвиняют таких, как мы, в собственной слабости, — сжато ответила шаманка, ощущая, как прежние обиды подбираются слезами к краям глаз. Не хватало ей тут ещё плакать перед Микулой.

— Значит, Финисту ты веришь потому, что он один из нас? Потому что он другой? — парень продолжал наседать, стоя скрестив руки. Впервые Жате захотелось его ударить. Он же ничего не знает, но пытается казаться таким, словно ему всё ясно.

— Нет, потому что он смог то, чего не смогли другие. Он сделал сильными других, — Жата сжала кулак. — Вот почему я думаю, что тебе не место здесь. Ты можешь стать сильнее.

— Финист сделал для тебя невозможное. Так же и Настасья сделала для меня невозможное. Чтобы ни случилось, я буду верить ей. Даже если ты права, — Микула опустил руки и отошёл от дерева. — Даже если она предала меня. Я буду верить ей, я выслушаю её, утешу и верну домой. Её место среди людей. Ведьмы погубят её.

— Но если она не хочет обратно? Примешь её решение?

— Никогда. Силой уведу, но не приму, — покачал головой Микула.

— Ты же понимаешь, что это неправильно? Готов ли ты ранить её? Готов ли применить силу против неё? Твоё пламя сможет обжечь её руки? — Микула молчал. Жата была права. Его любовь к Настасье так огромна, что вряд ли его огонь сможет причинить ей вред. Но как ему тогда вернуть подругу?

— И что ты предлагаешь? Уйти?

— Да, — мягко ответила Жата, протягивая руку. — Я предлагаю стать сильнее, а потом её спасать.

— Потом будет поздно, — Микула отвернулся и пошёл дальше. Лес одобрительно шелестел за его спиной. Жата тяжело вздохнула и пошла следом. Что ж, она хотя бы попыталась.

***

— Не уходи, — Василиса схватила Лису за тонкое запястье. В её голубых глазах плескалось беспокойство. Она знала, чем всё может обернуться. Но пламя в груди Лисы было не потушить.

— Я не могу, — довольно серьёзно ответила ведьма, выдёргивая руку. — Я должна вернуть своё место.

— Затаись, пережди, хозяин сменит гнев на милость. Останься, прошу. Просто останься со мной, — каждое слово истекало болью. Василиса почти плакала, и Лиса не сдержалась — обняла её тонкое тело.

— Я вернусь с добычей. Вот увидишь, хозяин злится, потому что потерял игрушку. Я принесу ему другую, и всё будет как всегда, — она ласково, словно старшая сестра, погладила Василису по чёрным волосам. — Всё будет хорошо.

— Неужели нельзя иначе? — Василиса отстранилась, заглядывая в рыжие глаза. Лиса улыбнулась.

— Нельзя. Если бы я всегда ждала, не добилась бы того, что имею. Я не упущу своего шанса стать первой ведьмой. Я буду стоять рядом с хозяином. Я буду рядом с ним в день, когда мы создадим новый мир. Наш мир.

— Не покидай меня, сестра, — Василиса всё же заплакала, но Лиса отвернулась и вышла. В тёмной зарнице стояла Вета, тихо склонив белокурую голову. Лиса потрепала её по волосам.

— Закрой за мной дверь, я ухожу. Не впускай никого. Скоро вернусь.

Вета кивнула, веря каждому слову, веря, что Лиса непобедима. И не важно, что хозяин отвернулся от неё. Не важно, что теперь она уязвимее всех остальных. Вета, как ребёнок, верила Лисе и каждому её слову. Рыжая ведьма вышла в туман.

***

Ей было сложно наблюдать за отчаянными попытками Микулы. Чем больше он спрашивал деревья о месте ведьм, тем сильнее они заходили в глубь леса. Жата не любила такие места: прорваться сквозь ветви деревьев вверх, к чистому небу, было сложнее. Дышалось тут тяжелее, а крылья расправить было трудно — их царапали ветви. Но Микула не чувствовал дискомфорта, он, словно слепой котёнок, брёл вперёд с удивительным упорством. Несколько раз они выходили на опушки, и когда Жата уже надеялась на привал, те оказывались болотом. На одной из таких она заприметила людей и вовремя остановила парня.

— Стой, — Жата потянула Микулу за горячую руку. — Там русалки. Тише.

Парень присмотрелся: девушка была права — на ветвях сидели бледные тени в белых ночнушках. У всех распущены волосы, кто-то гребнем причёсывал подругу, кто-то крутил водоросли, другие тихо пели. В их прозрачных голубых глазах не было ни тепла, ни любви. Микула тихо стал отступать. Когда-то Настасья спасла его от нечестивых девиц, но в этот раз он должен был защитить себя сам. Ветки под его ногами предательски хрустнули. Пение прекратилось, а девушки повернули головы в их сторону.

Жата не стала ждать нападения. Она обхватила парня сзади в районе груди, распахнула крылья и взлетела.

— Держись! — только и успел разобрать Микула, а после на него посыпались листья и захрустели ветки над головой. От страха парень зажмурился и вцепился в руки Жаты. Через мгновение холодный воздух ударил в лицо. Микула нерешительно открыл глаза и ахнул. Под его ногами простирался Великий Лес. Бесконечный, как море, высокий, как горы, зелёным ковром он лежал перед ним. Местами яркие пятна салатовых опушек притягивали взгляд, а местами чёрные пепелища пугали своей тьмой. Зло бродило где-то там, внизу, — Микула это знал. Возможно, если бы они направились к злу, то вероятность найти ведьм была бы больше. Жата, словно читая его мысли, несла его к одному из чёрных пятен. Её мощные крылья взмахнули, разрезая потоки воздуха с такой силой, словно она была повелительницей ветра.

— Подогни ноги! — прокричала Жата и пошла на спуск.

Довольно жёстко они приземлились в чёрную траву. Мёртвое место вызывало отвращение: здесь пахло смертью, серой и болью. Микула и девушка чувствовали это кожей.

— Не самое приятное место, — поёжилась шаманка, обнимая себя руками. Микула был с ней согласен. Место не из приятных. Ни зверей, ни травы — лишь обрубки деревьев и угли под ногами. И незнакомая тёмная энергия от земли, неживой земли.

— Самое то, чтобы продолжить поиски.

Микула уверенно направился к остаткам леса. Жата закатила глаза и побежала следом. Хоть ей и было некомфортно здесь, можно было наконец-то размять крылья. Среди тёмных деревьев крались чёрные звери. Медленно и тихо, сверкая алым взглядом, они следили за путешественниками на тропе. И лишь огонь в руках Микулы не позволял злу кинуться на него и Жату.

— Отвратительные существа, — поёжилась девушка. Микула только кивнул. Зло перестало иметь для него значение. Не оно опасно, а то, что за ним скрывается.

— Они словно ждут момента, чтобы нас сожрать.

— Это верное предположение, — звонкий голос раздался откуда-то сверху. Микула поднял взгляд. На ветке мёртвого дерева сидела рыжеволосая ведьма. Её взгляд был знаком Микуле. Жата за его спиной ойкнула и напряглась. Микула растянул губы в ухмылке.

— Похоже, ты решила сама прийти ко мне, — нагло заявил парень.

— Я? К тебе? — девушка засмеялась, ветер слабо колебал подол чёрного сарафана и рыжие волосы. — Я всего лишь отдыхала после хорошего ужина. Знаешь, белое молодое мясо невероятно на вкус, — из рук ведьмы выскользнуло деревянное солнце и закачалось на разрубленном шнурке. Микула в ужасе замер. Это был кулон Настасьи. Тот самый, который она никогда не снимала.

— Что ты с ней сделала?! — закричал парень от злости.

— А что же она сделала с тобой? — рыжеволосая покрутила кулон перед собой, с ухмылкой глядя на своих жертв. — Разве она не вырвала тебе сердце? Не предала твоё доверие? Не обрекла всю деревню на гибель?

— Глупости! — Микула дрожал от напряжения, до боли сжимая кулаки. — Мы друзья, она бы не предала меня.

На это Лиса снова засмеялась.

— Где Настасья?

Ведьма прыгнула вниз и швырнула кулон под ноги Микулы.

— Нет её больше. Я отправила её в Змеиное царство самым надёжным способом, — довольно сказала та. Микула рухнул на колени, дрожащими руками подобрав деревянное солнце.

— Нет, — прошептал он, не веря словам ведьмы. — Ты лжёшь.

Жата за его спиной словам ведьмы верила и не знала, как быть. Бросаться в борьбу, заведомо проигрышную, или бежать, схватив Микулу?

— Было бы о чём лгать, — рыжая развела руки в стороны. — Бедняжка Настасья купилась на глупую ложь. Поверила, что мёртвых можно воскресить, — ведьма засмеялась сильнее. Микула поднял на неё взгляд, сжимая кулон. Он был холодным. По щекам его текли солёные слёзы. Увидев их, Лиса смолкла и нахмурилась.

— Оплакиваешь эту дуру? Предательницу и воровку? Смешно. Она же не только свою деревню на гибель обрекла — она и твою деревню обрекла. Ты это понимаешь? — острые слова ведьмы, словно кинжалы, потыкали его и без того кровоточащее сердце. Больно. Ему было так больно, но Микула не собирался злиться на подругу. Неизвестно, на что он бы решился на её месте. Сзади раздался скрипучий звук ломающегося дерева, а в следующую секунду мимо него прямо в ведьму со свистом полетела стрела. Рыжая бестия среагировала мгновенно, поглотив злом острый предмет. Жата и не рассчитывала в неё попасть. В это мгновение она схватила Микулу за шиворот и, взмахнув крыльями, попыталась улететь.

Но зло было проворнее: уже в воздухе оно настигло их, обвило ногу Жаты и резко потянуло вниз. С глухим звуком и невероятной болью ребята упали на землю. Лиса злобно смотрела на них, управляя чёрной жижей, льющейся из-под её сарафана. Её руки стали продолжением зла, казалось, ещё немного — и она растворится в нём. Глаза сияли алым светом. Новое чёрное щупальце кинулось к ним. Микула среагировал быстро, призвав огонь. Его пламенная сила взяла его и Жату в круг.

— Значит, ты убила её? — злобно спросил парень, поднимаясь с земли. Жата за его спиной закашлялась. Микула медленно расширял круг, отгоняя чёрное зло от себя и подруги. Он понимал, что Жате сложно будет перенести его силу.

— Да, убила. Вырвала её сердце, насладилась её криками и отчаянием. Знал бы ты, как она молила о спасении, как плакала в моих руках. И последним, что она произнесла, было твоё имя, — ведьма подливала масла в огонь. С каждым её словом Микула злился всё больше и больше. Сила распирала его изнутри. Шаманка за его спиной взмахнула крыльями и устремилась вверх. Зная, что более не навредит ей, Микула отпустил себя. Огонь обнял его и всё вокруг. Пламя расползалось огненными змеями, поглощая зло, кусты и траву, сухие листья и поленья. Ничто не могло остановить это пламя — обжигающее, уничтожающее всё вокруг. Жата рвалась ввысь, но пару перьев таки подпалила.

Лиса пыталась защититься злом, но огонь прожигал его, съедал, как мясо на её руках, как волосы на её голове, как ткань на её теле. Не прошло и пяти минут, как от Лисы ничего не осталось. Не осталось и чёрного леса — на много миль земля была полностью выжжена. Микула стоял неподвижно. Он поднял кулак с зажатым кулоном и раскрыл его. Деревянное солнце рассыпалось пеплом. Солнца больше не было. Его солнце зашло, умерло, исчезло в пучинах Живого Ручья. Когда-то там сгинул добрый дедушка Эг, а теперь и Настасья. Тёмные воды не жалели никого. Микуле показалось, что они наполняют его. Не огонь, греющий и дающий силы, а вода — холодная, склизкая, удушающая. Парень лёг на чёрный пепел под ногами. Что теперь ему делать? Обереги у Сварога. Настасья мертва. Зло непобедимо, и спасения нет. Он и его близкие обречены.

— Микула, — Жата приземлилась рядом с ним, поднимая остатки пепла. Тот закружился вокруг, словно снежинки на ветру. Осел на тёмных косах с яркими лентами, на расписном камзоле и на нём самом. Жата на пепел не обращала внимания. — Что с тобой? Болит где? Нет сил? Ответь же! — она ударила по земле крыльями, снова поднимая пепел в воздух. Закашлялась.

— Я в порядке, — парень перевернулся на спину, глядя на серое небо.

— Раз так, то вставай. У нас много дел.

— Каких? — безразлично спросил он.

— Что значит «каких»? Ты что, сдаёшься? Не будешь пытаться спасти деревню? Не будешь мстить за Настасью?

— Я отомстил. Этой ведьмы больше нет.

— Но Сварог всё ещё есть! — резко напомнила шаманка. Жата была права. Проблема не в ведьмах, а в том, кто ими управляет. Микула резко сел, силы прильнули к сердцу. Его месть не окончена.

— Ты права, Сварог ещё жив. Но в одиночку мне его не свергнуть. Ты говорила, что Финист собирает сильных людей.

— Не просто сильных, — Жата засветилась и с улыбкой продолжила. — Он воспитывает сильных. Дружина — так он назвал свой отряд. Он собирается победить тёмного бога. Мы все понимаем: Сварогу леса будет мало. Да что леса — всего мира не хватит. Так что он собирается его победить. И потому собирает дружину. Но попасть в его отряд — не самое простое дело. Придётся пройти испытания, придётся оставить семью. Ты готов?

Микула посмотрел на Жату. Её слова пробудили в нём пламя.

— Готов. Сначала надо предупредить родных, а потом отправимся к Финисту. Я должен защитить лес и деревню. Кроме меня больше некому.

— Ну уж прям некому, — усмехнулась девушка и протянула ему руку. Микула ухватился за неё и встал. — Ты теперь не один, запомни.

Микула улыбнулся и кивнул. Он теперь не один.

***

Клубничный сок встал комом в горле, бокал с ним выпал из детских рук Веты. Красно-розовый сок пролился гадким пятном на стол. Ведьма смотрела с ужасом на Василису. Они обе давно не ощущали этого чувства, ощущения, что земля ушла из-под ног, а частичку сердца вырвали из груди. Одна из них умерла. Исчезла навсегда.

— Может, это не Лиса? — дрожащим голосом спросила Вета. Но Василиса молча покачала головой. Она ощутила, как зло в лесу заревело и утекло, как сок из опрокинутого кубка.

— Когда ведьма уходит, не оставляет после себя ничего: ни тела, ни одежды, ни магии. Такой вклад могла внести только Лиса, — Василиса села прямо на пол и заплакала. Она знала, чувствовала, что будет беда, но сестра не стала её слушать и ушла. Ушла навсегда. Вета, плача, обняла её.

— Может, всё же поищем? Как… Как мы… Её похороним? Без вещей и тела? — захлёбываясь слезами, спросила Вета. Василиса не знала. Она молча обняла младшую. Теперь они остались вдвоём.

— Может, попросим хозяина? Может, он сможет её вернуть? — продолжала шептать Вета. Она не могла смириться со смертью Лисы. Но Василиса молчала и обнимала её. Ей бы хотелось попросить хозяина, но она знала: даже он ничего не сможет изменить. Мёртвых нельзя воскресить. Им остаётся только надеяться, что душа Лисы уцелела и вернулась в Живой Ручей, чтобы вернуться на землю вновь. Хорошо, если бы им было позволено хотя бы это.

Где-то вдалеке от домика плачущих ведьм тёмный бог, восседая на своём железном троне, тяжело вздохнул. Он сжал руку в кулак. Сила, большая сила, древняя сила, подаренная юной рыжей деве, вернулась к нему. Лиса сделала многое для их дела, и теперь её смерть откатила их назад. Потребуется не год и не два, чтобы наверстать упущенное. Он знал, что ошибся. Но не все ошибки можно было исправить.

Глава 9 - Не друг и не враг

Падение в бесконечное море боли никак нельзя было назвать приятным опытом. Настасью встретила твёрдая земля, столь холодная, что и руки мертвеца. Выдохнув облачко пара, девушка попыталась сесть и осмотреться. Боль пронзила спину и руки, так что встать у неё не вышло. Вокруг было темно, и лишь местами виднелись слабо светящиеся грибы. Они росли на земле, корнях и стволах деревьев. Их было много, но недостаточно, чтобы прогнать тьму вокруг. Мрак ложился на веки девушки успокаивающим маревом. Настасье хотелось остаться лежать, закрыв глаза и видя хорошие сны. Но что-то в глубине её сердца кричало, что нельзя лежать, нельзя засыпать и нельзя расслабляться. Предприняв ещё одну попытку, она села. Голова кружилась, мысли путались, воспоминания вспыхивали и угасали. Лиса спихнула её в колодец, но вместо холодной воды и верной смерти Настасья встретила тёмный лес, объятый лёгким туманом. Где она? И что с ней стало? Нет, эти вопросы могли подождать, перво-наперво надо было найти оружие и свет. Причём свет — в первую очередь. Но где?

За спиной зашуршали кусты. Девушка обернулась и поползла назад, пока не уперлась спиной в массивный дуб. Пошарила рукой, но не нашла даже ветки. Кусты шевелились, между листвы сияли жёлтые глаза, постукивание било по уху. Сердце девушки задрожало. Что бы за зверь ни нацелился на неё — он точно сможет поужинать. Стать чужим ужином — перспектива не из приятных, Настасья этого не планировала. А потому попыталась призвать свои силы, но ничего не произошло. Земля не откликнулась. Мыслей чудовища в кустах девушка тоже не слышала. «Я буду биться до последнего», — твёрдо решила Настасья. Нечисть в кустах подошла совсем близко и прыгнула на неё. Настасья откатилась в сторону, замечая, как чёрные копыта приземлились туда, где недавно была её голова. Боров — вот что первым делом пришло ей в голову. Нечто действительно походило на него: такое же волосатое и с пятачком, но держалось оно не на четырёх ногах, а на двух. Рот, усеянный острыми рядами зубов, выпускал много пара, словно внутри горел костёр. Нечто хорошо держалось на двух копытах. Оно стало медленно подходить. Настасья отползла прочь. Голова ещё шла кругом, и девушка никак не могла сообразить, что же ей делать. Боров упал на неё одним ловким прыжком. Отвратное дыхание окатило лицо, Настасью чуть не вырвало. Из пасти тянулась маленькая ниточка слюны. Жертва попыталась оттолкнуть своего убийцу, но тот был слишком крепким. И тут — резкий свист, и голова чудовища уже пробита стрелой, а наконечник замирает в паре миллиметров от её головы. Тяжёлая туша кренится на девушку, но та ловко толкает его в сторону и смотрит на тень своего спасителя.

Парень перед ней тяжело дышит, опустив руки. На лице застыла маска ужаса.

— Успел, — шепчет он, подходя ближе и падая на колени. — Успел, — уже более радостно произносит он, словно сам себе не верит. Черты лица у него грубые, волосы неприлично длинные, падают на лицо стальными сосульками. По нему видно, что блуждает он тут не первый день. И всё же даже потрёпанный вид не скрывает его красы. Живи он в деревне Настасьи — стал бы первым парнем на выданье.

— Кто ты? — Настасья с трудом поднимается на ноги и делает пару шагов к спасителю.

— Я Дунай, из села Второрукие, — отвечает парень, поднимая взгляд древесных глаз.

— Я Настасья, просто Настасья без села. Приношу тебе свою благодарность за спасение, — девушка пытается поклониться, но, теряя равновесие, чуть не падает. Голова всё ещё кружится. Дунай ловко ловит её, помогая сесть рядом.

— Отдышись немного, а потом пойдём. Оставаться на месте опасно, — шепчет брюнет, подтягивая к себе лук и доставая стрелу. Кажется, он готов к новому выстрелу в любую минуту.

— Где мы? — так же тихо спрашивает Настасья. Парень глядит на неё с сожалением, так что девушка быстро понимает: у него нет хороших новостей для неё.

— Прости, что рассказываю тебе такие неприятные новости, но будь стойкой. Ты в Змеином царстве.

— Что! — от возмущения Настасья выскакивает на ноги. Парень незамедлительно делает то же самое. Он хватает её за руку и ведёт прочь от недавно убитого человека-борова.

— Нас могут услышать другие, не кричи, — тараторит он, почти переходя на бег. Настасья торопится за ним, спотыкаясь о корни деревьев. Идти тяжело, мир перед глазами плывёт, а живот крутит от боли.

— Погоди, — спустя пять минут тормозит она, садясь на корточки. Тошнит, но в желудке пусто, и потому Настасья просто заходится в кашле. Дунай нервно смотрит по сторонам и, ничего не говоря, поднимает Настасью на руки. Та и вскрикнуть не успевает. Только теперь до неё доходит, что Дунай куда старше и сильнее её. Он с лёгкостью несёт её через тёмный лес, озираясь повсюду.

Они останавливаются спустя долгое время где-то около скал.

— Здесь нечисти меньше, — шепчет парень, смотря на неё. — Как ты? Ещё мутит?

— Уже легче, спасибо, — ей действительно легче. Что-то внутри меняется, перестраивается и стирает потребности. Не хочется больше спать и есть, тошнота отступает. И даже дышать кажется не самым важным занятием. Организм словно засыпает, но не целиком: сердце отчаянно колотится, гонит кровь, не давая умереть.

— Ты только не засыпай. Заснёшь — и станешь частью леса. Я уже видел такое, — парень садится рядом, понимая, что ещё многое надо ей рассказать.

— Это странное место. Нет голода, нет усталости. Но выжить сложно. То, что на тебя напало, было чертом. Я их так зову, потому что никто мне о них не рассказывал, когда я был ещё дома. Их тут много, и не только их. Но убить их оказалось легче, чем казалось. Я сделал себе лук и стрелы. С трудом, конечно, но смог. Пытался спасти тех, кто сюда попадает, но не вышло. Пока только тебя удалось вытащить, — вкрадчиво говорит он и смотрит на Настасью слишком пристально. Но той не до его взгляда.

— А мне сможешь сделать лук? Не хочу оставаться без оружия.

— Ты умеешь стрелять?

— И не только, отец обучил. Но сейчас при мне ничего нет. Проклятые ведьмы, — злится девушка.

— Ты здесь из-за ведьм? Как они тебя сослали, за что?

— Столкнули в колодец, я думала, что умру. А за что… — девушка неловко молчит, история эта слишком долгая и постыдная для неё. — Долго рассказывать. Поведаю, когда выберемся.

— Значит, никогда, — усмехается Дунай, прислоняя голову к камню. — Я тут уже долго, но выхода так и не нашёл.

— Что ж, возможно, и есть. У меня есть кое-что, что может нам помочь, — Настасья снимает перстень Яги со своего пальца. Единственное украшение, которое Лиса не отобрала. Жаль деревянное солнце, его сделала близкая подруга, но вздыхать о нём нет времени. Надо выбираться.

— И что же это?

Настасья зажимает кольцо в кулаке и мысленно просит указать на выход. Тонкий луч красного цвета указывает направление. Девушка тут же улыбается.

— Кое-кто подарил мне его, заверив, что он указывает путь к тому, к чему лежит сердце, — радостно говорит Настасья. Её сердце лежит к дому, и если не выход, то родных она точно сможет найти.

— Интересная вещичка, — присвистывает Дунай. — Тогда пойдём?

— Сначала сделай мне лук, — твердит девушка, и парень её слушается. Вариантов-то у него немного. Пока он занят делом, они продолжают болтать.

— А как ты попал сюда? — спрашивает девушка.

— Я был сыном главы поселения. Старшим сыном, и мне должны были передать бразды правления. Но младший брат затаил на меня обиду. На рассвете столкнул в колодец, думал, что убил, но я попал сюда. Место не из приятных. Особо зная, что некоторых людей и существ тут держат в клетках.

— Что? Кого ты видел? — Настасья спрашивает с волнением в голосе.

— Да много кого. А ты что, кого-то ищешь?

— Да, свою семью, — с тяжёлым сердцем она всё-таки рассказывает Дунаю свою историю. По нему не понять, внимательно ли он слушает, пока делает лук.

— Боюсь тебя огорчить, но мёртвых воскресить нельзя. Сама подумай, даже Сварога пришлось вытаскивать через врата. Я сам видел эту воронку в лесу. А тут целую деревню. Не думаю, что он на такое способен. Да и тут только те, кто через колодец свалился, видимо.

— А что, если это они? Я должна проверить. Отведи меня туда.

Дунай усмехнулся и посмотрел на Настасью снисходительно.

— Если бы не твоё волшебное колечко, не стал бы этого делать, так и знай — это гиблое дело, — вкрадчиво отвечает брюнет.

— Если я помру, можешь забрать кольцо, — довольно твёрдо заявляет девушка, забирая лук и стрелы.

— Осторожнее со словами, а то пырну прямо тут, — грозится парень с улыбкой. Но вместо угрозы берёт её за руку. — Смотри под ноги, не хочу, чтобы ты себе шею раньше времени свернула.

Настасья на это ничего не говорит. Только держится за руку парня. Она горячая и большая. И почему-то от этого ей спокойнее, словно знает: парень её защитит.

***

Настасья не могла точно описать чудовище что гналось за ними. Она даже не могла точно понять, куда угодила её стрела. Девушка предположила, что это плечо, если, конечно, у существа были плечи. Это нечто было слишком круглое и морщинистое, напоминающее собой огромную жабу из-за прыжков вперёд. Только вот руки и ноги были совсем не по-жабьи длинные и мощные. А ещё у нечто был всего один глаз посередине и огромный рот со множеством маленьких зубов.

— Я же говорил: целься в глаз! — крикнул Дунай, перепрыгивая очередной корень дерева. Настасья бы с радостью попала бы в глаз, но стрелять в таком положении, в каком находилась она, было сложно. Как минимум держать спину ровно уже было победой, а не получить по голове от очередной ветки — удачей. Дунай держал её за бёдра, прижав к своему плечу, и бежал, Настасья старалась целиться. Нечто завизжало и сбросило скорость. Воспользовавшись замешательством нечисти, Настасья снова натянула тетиву и выпустила стрелу. Та попала точно в глаз. Существо закричало и рассыпалось в прах. Дунай не стал останавливаться и бежал дальше. Настасья повисла на его плече.

— Неудобно, — буркнула девушка, не сильно рассчитывая на смену позиции. Но парень, кажется, её услышал. Он замедлился и перехватил её полностью на руки.

— А так? — глядя на неё сверху, спросил он.

— Я бы предпочла идти сама.

— Ты медленная, — отрезал Дунай, и Настасья умолкла. Что ж, поспорить с ним она не могла. Он был на голову, а то и более, выше, ноги были куда длиннее, да и двигался он проворнее. От некоторых нечистых сил они буквально убежали благодаря Дунаю.

Их путешествие шло довольно долгое время, а конца этому лесу не было. Настасье думалось: не бесконечен ли он? Но сейчас её всё же одолевало смущение, хотя она старалась говорить себе, что ситуация вынужденная. Что вот выберутся — и тогда телесный контакт сократится. С другой стороны, выберутся они — и что дальше? Куда ей? К Сварогу обратно в услужение? Зачем, если тот её обманул? Конечно, ей хотелось верить, что не обманул, а если так, то близкие и родные должны быть там, куда они с Дунаем идут. Если же родных там нет, то стоит смириться с их смертью. Смириться. Нет, она не могла этого сделать. Тогда вся её жизнь теряла смысл. Мысли о семье вызывали у неё слёзы, так что она старалась не думать об этом. Отгоняла тревоги прочь, жалась, как котёнок, к груди Дуная и надеялась, что нечто их не сожрёт.

— Пришли, — парень осторожно поставил её на землю. Настасья с ужасом взирала на огромную, почти как гора, землянку. Ни окон, ни дверей — лишь один вход с голодными волками по бокам и ров вокруг. Девушка ухватилась за новую стрелу, но огромная рука Дуная остановила её.

— Проникнем по-тихому. Я был уже внутри, там много нечисти. Эти черти готовы убить любого нарушителя спокойствия.

— Ты сбежал оттуда? — удивлённо спросила девушка.

— Да, сделать это несложно, надо только иметь капельку удачи и сильные кулаки, — усмехнулся он. Настасья шутки не оценила: удачи у неё не было, сильных кулаков тоже.

— А проникнуть обратно тоже знаешь как?

— Конечно, иначе не согласился бы помочь. Идём, только сильно не шуми, — сказал он и ломанулся в густые кусты. По сравнению с ним Настасья была тише мыши. Они медленно обогнули землянку, оказалось, сзади тоже есть вход — маленький и неприметный, который никто не охранял.

Настасья бросила взгляд на перстень и увидела, что тонкая красная нить от него бежала ко второму ходу.

— Дунай, перстень тоже указывает туда, — девушка дёрнула его за рукав. Парень опустил взгляд и нахмурился.

— Не думаю, что там есть выход, — мысль он заканчивать не стал, чтобы не давать лишней надежды, но Настасья и без его слов её обрела. Перед ней появилась цель, и она была готова её достичь. Дунай пошёл первым, девушка за ним. Дверь скрипнула и впустила их в полумрак. Здесь, как и снаружи, светились волшебные грибы; их голубого свечения хватало на то, чтобы понять: Настасья зря сравнила это место с землянкой. Нет, это был огромный лабиринт, вырытый прямо в земле. Местами из стен торчали корни деревьев. Узкий коридор сменялся множеством других, и все они различались. Местами под ногами девушки проползала чёрная дымка, словно змея. Дымка не замечала ни Настасью, ни Дуная, но они всё равно старались её не касаться.

— А где нечисть? — спросила девушка.

— Ближе к камерам, — шёпотом ответил парень, сверяясь с её перстнем. — Идём налево. Надеюсь, отсюда мы по нему тоже сможем выйти.

Настасья на это тоже надеялась. Она не совсем понимала, как работает магия Яги, но главное — она работала в отличие от сил самой девушки.

Постепенно они вышли в небольшой зал, освещённый ярче голубыми кристаллами. Охранники удалились со смехом, оставив свой пост. Они явно шли отдыхать, и ребята восприняли это как шанс. Настасья подбежала к решётке, к которой пролегла красная нить, и увидела его. Она не могла его не узнать. Жёлтые глаза потухли и смирились с жуткой участью. Серебристая шерсть, что так ярко сияла в свете луны, была вся в комьях земли и крови. Дыхание давнего друга было тяжёлым, он больше не пах пихтами и лесом. Только болью, железом и пеплом.

— Волх, — прошептала Настасья и заплакала. Слёзы лились по её щекам, пока она тихо звала его. Волк поднялся и медленно поволок лапы к ней. Дунай удивлённо наблюдал. Настасья протянула руки к Волху, запустила их в грязную шерсть, прижимаясь к нему лбом.

— Да, это реально я, дружок. Тоже скучала, — и улыбнулась. В следующее мгновение девушка встала и повернулась к парню.

— Мы должны его вызволить! — это была не просьба, а твёрдое решение. Настасья собиралась действовать с помощью или без помощи Дуная. Понимая это, парень пожал плечами и отодвинул её от решётки. Ухватился двумя руками за один из железных прутьев и потянул. К удивлению Настасьи, прут начал потихоньку подаваться. Дунай краснел, тяжело дышал, но продолжал. Настасья стояла на страже, но, благо, нечисть не появлялась. С треском первый прут был выдран. Волх довольно зарычал и поводил лапами по земле. Дунай принялся за второй. В коридоре послышались голоса.

— Быстрее, — шикнула Настасья и подняла лук. Дунай торопился, тянул изо всех сил. Волх бился, помогая с той стороны. С грохотом второй прут отлетел. Волк выпрыгнул на свободу и сразу преклонил колени перед парнем, чтобы тот забирался на него. Охрана, услышав шум, побежала в зал. Другая нечисть за решёткой поднялась, начав шуметь. Они, наверное, тоже хотели выбраться, но времени не было. Дунай запрыгнул на Волха и уже с него подхватил Настасью, сажая её перед собой.

— Уходим!

— Нет, надо найти мою семью! — запротестовала девушка, но её никто не слушал. Волх кинулся в один из тоннелей. По его же просьбе Настасья снова обратилась к перстню — тот проложил им путь.

— Если они тут, перстень приведёт нас к ним, а нет — выведет, — озвучил мысли Волха Дунай, и Настасья подумала, а не слышит ли он их тоже. Но, видимо, нет, ведь следующие его слова он проигнорировал. Волх бежал быстро; хотя со всех тоннелей слышались крики и топот, он ни на секунду не усомнился в проложенной дороге. Волк мчался изо всех сил. Дунай отстреливался позади Настасьи, и ей оставалось только цепляться за шерсть верного друга. Довольно быстро они выскочили в лес и побежали уже по нему. Преследователи отстали, но Волх не останавливался.

— Стой, — прошептала Настасья, зная, что друг её услышит. Но Волх не остановился. Она сильнее сжала кулаками его шерсть.

— Стой, — приказала она — и снова ничего.

— Да остановись же ты! — закричала она, и только тогда Волх перешёл на шаг, оглядываясь по сторонам. Настасья заплакала, уткнувшись в его шерсть.

— Прошу, давай вернёмся, — прошептала она. — Я верю, они там.

— Настасья, — Дунай нежно погладил её по дрожащей от слёз спине. — Их там нет. Продержаться здесь не каждому дано. И я не знаю, может, нас с тобой любят боги, раз мы ещё живы. Тебя так точно — они же наделили тебя силой.

Настасья усмехнулась. Да, наделили, но она-то не просила. Их любовь стала неподъёмным крестом.

— Только мне эта сила не нужна, пусть забирают. Я хотела другого: жизни обычной, жениха, дом, полный детей, любви, как у всех. Я не хотела любви богов, этих сил, этих сражений. Не хотела быть сильной, быть спасителем. Боги отняли у меня всё. О какой любви ты говоришь? — Настасья заглянула в глаза Дунаю, и тот нежно её обнял.

— Мы выберемся и всё исполнится. Я обещаю. Но сейчас нам надо покинуть это место. Чудо, что мы нашли Волха, прошу, не упусти это чудо. Умоляю, давай найдём выход отсюда, тебе одной это под силу.

— Хорошо, — сдалась девушка. Она сделает, как просят эти двое. В конце концов, Волх и Дунай полагаются на неё. Она ещё сможет сюда вернуться, она поняла как. Но они имеют право на жизнь. Девушка сжала перстень, и красная нить легла через лес. Дунай отпустил её, и они поудобнее устроились на волке. Тот с радостью перешёл на бег.

Глава 10 - Ясный сокол

Жата с жалостью смотрела на Микулу, что шёл позади. Они распрощались с его родными пару часов назад, после чего ей пришлось нести его над лесом. Не то чтобы ей было сложно, но выдохлась Жата быстрее, чем думала. Магия сочилась из парня, как яд; смуглянка задыхалась от аромата пепла и жжёной земли. Она не привыкла к этому удушающему запаху, ей привычнее были ароматы цветов, свежей травы и весеннего ветра. Она понимала, что её новый друг делает это не специально, что новость о Настасье его подкосила. Кто вообще бы вынес новость о смерти любимой? Жата не была глупой, она видела, как он смотрел на Настасью, как прикасался, как жертвовал всем, как верил ей. Что это было, если не любовь? Но вот теперь он обязан снова встать и идти мстить. А она даже не может гарантировать ему лёгкого пути или места у Финиста. Кто знает, как друг отнесётся к её самоволию? Идти было неблизко, и Жата решила завести разговор. Молчание её не смущало, но она переживала за Микулу.

— О чём думаешь? — прямолинейности девушки было не занимать. Микула поднял на неё грустный взгляд голубых глаз.

— О Настасье, — честно ответил он, да и смысл было ему врать?

— Я сочувствую твоей потере, прости, что тащу тебя, не дав времени её оплакать.

— Я сам это решил. Обидно только, могилки даже нет. Хоронить нечего. Прямо как и Волха. Я обещал ей, что сделаем ему могилу, а теперь мне нужно похоронить двоих, похоронить, не имея ничего: ни тел, ни вещей, — он взглянул на свои руки и прошептал: — Всему виной мой огонь.

— Вовсе нет, — попыталась поддержать его Жата.

— А разве ты сама не держишься от меня подальше из-за него? — усмехнулся Микула. Глаз у него на такое был намётан уже давно. Девушка тяжело вздохнула. Ей не было прощения? Она и сама знала это чувство, когда близкие и дорогие люди начинают от тебя отступать. Девушка замедлила шаг и пошла рядом.

— Извини, твоя сила становится сильней, и я инстинктивно отхожу. Я же птица, огонь — это непобедимый страх для меня. Финист говорит, у них часто пожары бывают, он привык, а я боюсь. Вижу пламя — и сжимаюсь, замираю на месте, боюсь опалить крылья и больше не взлететь.

— Я никогда не сделаю тебе больно, никогда не раню, — пообещал Микула.

— Я знаю, — девушка улыбнулась. — Знаешь, ты можешь мне не верить, но однажды боль пройдёт. Наверно, я звучу самонадеянно, но время лечит. Тебе надо лишь оплакать подругу, принять эту боль — и станет легче.

— Не хочу, чтобы мне было легче. Я буду помнить до тех пор, пока голова Сварога не упадёт. Только тогда я отпущу эту боль, — твёрдо ответил парень.

— Не погуби себя такими мыслями, — предупредила смуглянка. — Я знаю, ты хочешь отомстить, но смотри сейчас не вдаль, а на то, что перед тобой. Надо дойти до моей деревни, а по-хорошему — долететь до шамана. Оттуда сразу к Финисту. Не факт, что он тебя сразу возьмёт. Может, и проверку устроит, достоин ли ты.

— А что, тот, кто повелевает огнём, для него не слишком хорош? Так я ещё и с деревьями говорить могу, — грустно усмехнулся парень.

— Дело не в том, что ты умеешь. Он смотрит на стремления и душу, на твои поступки, — прижимая руку к сердцу, объяснила шаманка.

— Что ж, стремления мне не занимать.

Жата поджала губы: самоуверенность парня её тревожила, но рушить её она не собиралась. Через час пути они снова перешли на полёт. В этот раз Жата несла его прямо к горе и была уверена, что долетит.

Чутьё её не подвело. Дедушка-шаман сидел на выступе перед юртой и явно ждал их. Дым от костра поднимался высоко в небо, позволяя Жате сориентироваться. Она поставила Микулу на землю и мягко встала сама. И тут же кинулась к старому шаману.

— Дедушка! — девушка упала в крепкие объятия старика, став снова на мгновение маленькой девочкой. Могучий старик по-доброму улыбнулся. Под слоем краски, знаков и цветных перьев в голове Микула заметил искреннюю улыбку. Шаман ценил и любил Жату.

— Дедушка, ты не серчай, я гостя привела без дозволения. Но мы ненадолго, всего ночку переждать и снова в путь, — затараторила Жата.

— Для начала тебе стоит представить нас друг другу, — отпуская девушку, подсказал старик.

— Да, дедушка, знакомься: это Микула, один из наделенных даром богов. Микула, это мой наставник, великий шаман нашей деревни, Веледар.

— Я рад знакомству с вами, — Микула поклонился.

— И я рад нашей встрече, юноша, одарённый любовью богов. Прошу, присаживайся к костру, отобедаем да побеседуем, — радушно поприветствовал шаман. Перья в его голове шелестели от лёгкого ветра, а в тёмных глазах отражалось небо.

— Спасибо.

Микула сел поближе к костру, в то время как Жата постаралась сесть как можно дальше. Шаман, привыкший к подобному, разлил рагу по мискам и протянул ребятам. Кушали молча. Микула ел с удовольствием: рагу было пряным и сытным, с жирными кусками мяса. Давно он так вкусно не ел, не было времени насладиться едой полноценно. Жата тоже уплетала за обе щёки. После шаман раздал им чай с приятным цветочным ароматом. Солнце медленно садилось, и с вершины открывалась невероятно красивая картина. Верхушки деревьев и елей окрасились в рыже-розовые тона, пряча под собою тьму, а небо переливалось золотом и чёрной синевой. Маленькие звёзды уже зажглись на тёмной половине неба. Микулу обняло чувство спокойствия и безмятежности, и он почти не заметил, что шаман говорит с Жатой.

— Так это твой жених? — со смехом спросил старик, глядя на ученицу пристально и внимательно.

— Нет, с женихом я познакомлю тебя позже, — уверенно заявила Жата.

— Познакомишь ли?

— О чём ты, дедушка? Ну конечно, познакомлю. Или ты видел что-то?

— Видел, что судьба твоя изменилась. Путь тебя ждёт непростой. Позабудешь о старике, — с грустью ответил шаман.

— Нет, я вернусь, я буду приходить. Не забуду, ни за что, — затараторила девушка, на что шаман рассмеялся. Микула повернулся к ним, удивлённый.

— Дедушка! — Жата взмахнула крыльями, поднимая пыль.

— Оставим шутки, дети мои. Поговорим серьёзно. Микула, — шаман обратил на парня взгляд тёмных глаз, таких тёмных, что, словно сама ночь, смотрела в его душу. — Тебе нужно смирение. Только оно подарит тебе путь к отмщению.

Микула удивился ещё больше.

— Откуда вы… — но шаман его прервал.

— Я многое вижу, многое знаю. Ты мою ученицу за руку взял и вытянул в игры богов. Она-то и рада, но вы оба не знаете, как это опасно. Обычные люди умирают, когда боги сражаются. Но у вас есть шанс выжить. Так что вам двоим нельзя сдаваться, нельзя сомневаться. Решили что-то — идите до конца. Пути обратно у вас двоих больше нет. Хотя как знать, может, боги изначально решили всё так? Мне невдомёк, я хочу лишь, чтобы Жата обрела своё счастье.

— Дедушка, — прошептала смуглянка.

— И внуков увидеть хочу, так что не смей собой жертвовать, поняла? — строго наказал шаман.

— Дедушка! У меня и мыслей таких не было, — Микула готов был подтвердить. Жата в отличие от него знала, когда отступать, а когда действовать. Не об этом ли смирении говорил старый шаман? Позже, когда Жата и Веледар уложили его в юрте спать, Микула долго об этом размышлял. Он слышал, как пришла Жата и устроилась на другой половине юрты. Как она спокойно дышит во сне, не переживая о будущем. И только он не мог сомкнуть глаз, боясь встречи с призраком Настасьи.

Вопреки его страхам, девушка не явилась в его сны.

Утро встретило их пасмурной погодой: серые тучи заволокли небо, и казалось, ещё мгновение — и начнут плакать.

— Всё равно мы только пешком смогли бы дойти, — довольно бодро сказала Жата, глядя на небо. Она выглядела отдохнувшей и посвежевшей, а ещё воодушевлённой, словно в конце их путешествия её ждёт что-то чудесное. Микула её радости не разделял. Он вообще сомневался, что сможет смеяться снова. Нет, какое ему счастье, если Настасья мертва? Даже месть Лисе не уняла боли в груди. Ведьма исчезла в языках пламени, от неё ничего не осталось. Но успокоения это не приносило. Потому Микула верил, что только после смерти Сварога отпустит Настасью со спокойным сердцем, а до того дня ему только и остаётся, что жить и наращивать силу. Хотелось, конечно, сорваться, кинуться в лес и найти тёмного бога, сразиться прямо сейчас. Но победит ли он его? Скорее всего, нет. И потому Микула, отворачиваясь от леса, глушил в себе этот порыв, твердя, что выбранный путь верен. Жата распрощалась с дедушкой-шаманом, и они двинулись по узкой тропе прямо в горы. Жата сменила камзол на тёмно-синий с золотыми узорами и даже ленточки в тон поменяла. Пока они поднимались, она то и дело распахивала крылья, будто готовясь взлететь.

— Не переживай, нам не на вершину горы надо, — глядя на запыхавшегося друга, смеялась она. Микулу её слова не обнадёживали. Идти по дороге, которая вечно уходила из-под ног, было сложно. Каменистая местность не отличалась устойчивостью, да и зацепиться можно было лишь за пару негустых кустов на пути. Они шли долго и упорно, пока ветер трепал их волосы, забирался под одежду и ударял по лицам пощёчинами. Дышалось тут слишком тяжело, отчего Микула быстро уставал. Но вот Жата была в своей стихии. Она наслаждалась прогулкой, дышала полной грудью и что-то мурлыкала себе под нос. Вскоре показалась вершина, как думал Микула, но оказалось, что в этом месте гора разошлась надвое, словно кто-то её разорвал, и между двумя вершинами легла широкая тропа.

— Ну вот, осталось дойти до конца, — радостно провозгласила она и потопала вперёд. Микула двинулся за ней; зажатый между двумя скалами, он чувствовал себя ещё хуже, чем там, где мог сорваться вниз. Дорогу нельзя было назвать удобной и лёгкой, но Жата шла по ней так, словно знала каждый камушек, каждую трещину, каждую тень. Эти скалы для неё были пропитаны воспоминаниями.

— Я впервые встретила Финиста здесь. Мы оба были брошенными и отвергнутыми детьми, — замедлив шаг, она начала свой рассказ. — Мне повезло больше: у меня просто за спиной шептались. Дети отворачивались и не хотели дружить, но Финисту не повезло больше. Его родители умерли рано, он остался на попечении главы их селения. Тот был строг и никогда не вставал на его сторону. «Ты сильнее — значит, ты и ответственен», — вот так он ему говорил. Три года назад я спасла его от мальчишек, которые кидались в него камнями. А теперь эти же мальчишки служат в его дружине, защищают его спину и готовы жизнь за него отдать. Финист проделал что-то невероятное за эти три года, а я так и осталась девушкой-птицей.

— Разве это плохо? — Микула хотел поддержать Жату.

— Конечно же, нет. Просто иногда мне кажется, что для Финиста дружба со мной совершенно бесполезна. А так хочется ему помочь, — её щёки заалели, и она сжала камзол у сердца.

— Знаешь, порой быть рядом, выслушивать и верить в человека — лучшая поддержка. Уверен, Финист рад, что ты его друг, — Микула похлопал Жату по плечу. — Я постараюсь сделать так, чтобы он увидел: твоё решение по поводу меня — лучшее из всех возможных.

— Спасибо, — Жата улыбнулась. — Знаешь, я столько раз тут виделась с ним. Мы столько всего обсудили. Но каждый раз я иду вперёд и мне страшно. Что, если его не будет там? Что, если он решит, что я бесполезна? Что, если оттолкнёт? Я понимаю, что это пустые тревоги, но всё равно переживаю.

Микула не знал, что на это сказать. Ему не доводилось ещё ожидать встречи хоть с кем-то. Даже разлука с Настасьей была не столь долгой. А теперь они вряд ли увидятся вновь.

— Пока ты жива, стоит идти ему навстречу. Даже если он отталкивает, потом неизвестно, будет ли ещё шанс.

— Сожалеешь, что не смог остаться с Настасьей? — Жата била не в бровь, а в глаз.

— Если бы я мог её спасти, я бы всё отдал. Я сделал недостаточно, чтобы она поверила мне, а не Сварогу. Конечно, я сожалею об этом. Честно? — Микула взглянул на девушку, и та кивнула. — Мне хочется бежать обратно. Прямо сейчас найти и разорвать Сварога. Но я понимаю, что не смогу. Не справлюсь.

— Это хорошо, что ты понимаешь. Держись за эту ненависть, и возможно, Финист примет тебя в дружину. Он собирается сделать то же, что и ты. И я надеюсь вам помочь.

— А ты не боишься?

— Боюсь. Но кто ещё защитит лес? Кто спасёт моё селение? Тьма однажды доберётся и до нас. Лучше подготовиться к этому дню, — слова юной шаманки имели смысл. Микула сжал губы. Жата была права: они должны быть готовы.

***

Они стояли в конце пути, взирая на огромное поселение. Нет, это было нечто большее, чем поселение. В своей деревне Микула с трудом мог насчитать тридцать домов, а тут их было в три, а то и четыре раза больше.

— Царство, — подсказала Жата удивлённому Микуле. — Хотя, конечно, до этого было другое название. Когда мы встретились с Финистом, он представился как мальчик из деревни Солнцегорье. Но теперь это царство Солнцегорья. С тех пор как лес стали покидать люди, эта деревушка сильно выросла. Там, — девушка указала налево, где деревянные дома были скромнее и стояли плотно друг к другу, — место дружины. Там Финист тренирует ребят, пока бойцов мало. А вон там, — девушка указала на роскошную оживлённую улицу, — торговые ряды. Здесь, — она показала пальцем на высокое строение близ ворот, — живёт глава и его слуги. Они управляют всем этим. Скорее всего, Финист там, если нет — то в дружине. Он не ждёт нас, так что придётся пои… — её рука медленно опустилась, а крылья расправились: им навстречу поднимался высокий широкоплечий парень. — …скать, — договорила Жата и, взмахнув крыльями, рванула к парню. Тот стоял, раскинув руки для объятий; ветер колыхал его густые чёрные волосы, вьющиеся, словно у барашка.

— Жаным! — девушка влетела в его объятия, и парень её закружил.

— Вот и ты, любовь моя. Я заждался тебя, — произнёс он, подхватывая её и поднимая на руки. Парень с улыбкой смотрел Жате в глаза снизу вверх.

— Как ты узнал? И я же просила не называть меня так, — алея от смущения, ответила Жата.

— А ты всё так же используешь ласковое «Жаным». Так что и я могу говорить, как желаю, — поддразнил он девушку. — Я чувствовал, сердцем чувствовал, что скоро ты придёшь. Глаз сомкнуть не мог в ожидании тебя.

— Не ври, дедушка сокола отправил? И опусти меня на землю уже, я же тяжёлая, — смущённо ответила Жата с широкой улыбкой.

— Лёгкая, как пёрышко, — засмеялся Финист, слегка подкидывая Жату вверх, от чего та вскрикнула.

— Ага, как сто пёрышек, — недовольная поведением парня, ответила та.

— Дай мне только позволение — и я пересчитаю все пёрышки на твоих крыльях, — Финист легонько чмокнул Жату в лоб и всё же опустил на землю. Та от смущения уже не стала ничего говорить. Сделав пару глубоких вдохов, она оглянулась на Микулу и поманила его рукой. Он послушно стал спускаться.

— Ты только не злись, Фин, я привела к тебе парня, что управляет огнём. Он пригодится твоей дружине. И не только огнём: он ещё и с деревьями говорить может.

— Огонь и деревья, значит? Нелегко ему будет, конечно.

— Уже нелегко. Он не так давно потерял возлюбленную, там долгая история. Я видела, как он сжёг ведьму — от неё ничего не осталось. Но это не уменьшило его боли. Он такой же, как мы, — ребёнок, одарённый любовью богов. Ты уж не дави на него сильно. Он хочет свергнуть Сварога, — Жата беспокойно лепетала.

— Уж как с ним быть, позволь я сам решу, — строго произнёс Финист.

— Да, извини, — девушка склонила голову и отступила. Но Финист потрепал её по волосам.

— Спасибо, что привела его, Жатонька, — мягко произнёс парень, и девушка расцвела от его слов. Микула неспешно подошёл к этим двоим.

— Здравствуй, я Микула, — парень протянул руку, и Финист её пожал. Хватка у него была сильная, кожа загорелая, а сам он был на голову выше Микулы.

— Я Финист. Жата сказала, ты хочешь в дружину вступить. Да только что-то ты больно хил для моей дружины. Справишься ли?

— Справлюсь. Только скажи, что твоя дружина собирается делать, — Микула решил не уступать Финисту в дерзости.

— Ха, да ты, смотрю, парень не промах. Я отвечу. Мы встаём на сторону слабых и защищаем их. Мы собираемся уничтожить зло в лесу и свергнуть Сварога. Но не этим одним славны будут мои люди. Помощь в постройке Солнцегорья, защита от вражеских войск и поддержание порядка в городе — вот наши цели, — Микула на это лишь кивнул. Его устраивали такие цели: жить и трудиться на благо людей надо.

— Хорошие цели.

— Значит, вступаешь?

— А возьмёте?

— Если пройдёшь испытания, то, конечно, возьмём. На лошади сидел когда-нибудь? — Микула отрицательно покачал головой.

— А из лука стрелял? — уже строже спросил Финист.

И снова отрицательный ответ.

— Плохо, конечно. Что же, и меча в руках не держал? — разочаровался смуглый парень.

— Только копьё и кинжал.

— Тогда дам тебе неделю. Будешь жить в здании дружины, пока не пройдёшь испытания. Если не пройдёшь — отпущу на все четыре стороны, — решил Финист.

— Я ему помогу обучиться! — в разговор встряла Жата. Парень нахмурился.

— Я его привела, мне его и учить, — догадываясь о мыслях возлюбленного, успокоила того девушка.

— Ладно, — согласился Финист и повёл их в город.

***

Следующую неделю Микула помнил смутно. Жата поднимала его на рассвете, вела на площадку и заставляла до боли в ногах кататься на лошади. Первые три дня он и подойти-то к ней боялся, не то что кататься. Но в итоге смог удержать себя в седле — после, конечно, множества падений. Вторую половину дня он проводил, обливаясь потом и кровью, за стрельбой из лука.

— Невозможно освоить всё это за неделю, — хмурилась девушка. — Но ты-то можешь сделать невозможное.

Когда он начал попадать в мишень, Жата предложила один хитрый способ, который они практиковали вплоть до испытаний. В ночь перед испытаниями Микуле не спалось. Поговорить тоже было не с кем — даже если в постройке дружины и был домовой, найти его Микула не смог. Он сидел у окна, глядя на чёрное небо; звёзды померкли, луны видно не было. Он закрыл глаза.

— Настасья, — тихо прошептал парень, и одинокая слеза скатилась по щеке. С тех пор как он узнал о её смерти, слёзы высохли. Он бы и рад оплакать её, да нечем. Сердце стало камнем, столь твёрдым, что не разбить, не сжечь, не ранить. Настасья значила для него слишком много, а он понял это только сейчас, сидя у окна и рисуя её образ в голове. Ему хотелось прикоснуться к этому образу, к её пшеничным волосам, к розовым губам, к мягким щекам. Он должен был её защитить, уберечь, удержать — и не смог. Микула винил себя в её смерти.

Утро для него настало тяжело. Золотистый рассвет не радовал. Микула просто встал и пошёл на деревянных ногах, ощущая, как тяжесть ответственности давит на него. Он должен вступить в дружину, иначе всё бессмысленно. Иначе он не сможет отомстить. Финист ждал его у степи перед лесом. Перед незнакомым и чужим лесом, в котором ещё не было зла. Возможно, лесные духи бежали именно туда. Двое сильных жеребцов стояли рядом с парнем. Жата была неподалёку от него. А также поодаль стояли другие молодые ребята из дружины. Их отличала от простых жителей одинаковая одежда: тёмные штаны и чёрные рубахи с красным узором. Финист и сам был одет так же.

— Рад тебя видеть, Микула. Что ж, чтобы вступить в дружину, тебе надо победить в одном из трёх испытаний. Так как сил тебе не занимать, против тебя выступлю я. Обгонишь меня на коне, или в стрельбе из лука, а может, в сражении на мечах — не важно, главное, докажи, что стоишь места в дружине.

Люди, что наблюдали за ними, тихо перешёптывались.

— Кто первый доскачет до леса и вернётся, тот и выиграл, — Финист протянул Микуле вожжи, и тот принял их. Они оба вскочили в сёдла. Жата вышла, чтобы подать знак старта. Она подняла руку. Микула напрягся. Девушка резко опустила руку, и он пришпорил коня. Финист сделал то же самое. Они мчались по степи к далёким деревьям, и Микуле казалось, что он может справиться. Но он ошибался. Финист быстро опередил его, и догнать его у парня так и не вышло.

— Не расстраивайся, я лучший в езде, — усмехнулся Финист, и они перешли к мишеням. На них-то Жата и Микула делали ставку. Потому совсем не тренировались с мечом. Победить Финиста, у которого была сила ста медведей, — нереальная задача, она почти равна убийству себя.

— Перед нами мишени, считай их за живую цель. Задача — убить эту цель. А убить можно, попав в середину. Я стреляю первым, — Финист подхватил лук и смело вышел к целям. Выстрел за выстрелом он попадал точно в цель, срывая радостные возгласы толпы и аплодисменты. Микула тоже подхватил лук, натянул тетиву, вложив в неё стрелу. Глубоко вздохнул и, прежде чем кто-то что-то успел понять, зажёг наконечник. Стрела попала в цель, пусть и не в середину. Микула усилил огонь, и мишень сгорела. Так он поступил и со следующими двумя. Финист удивлённо смотрел на него.

— Извини, схитрил немного, — усмехнулся Микула. — Так я прошёл?

— Жата тебе подсказала? — сузив глаза, спросил он. Финисту уловка не понравилась. Он уже хотел сказать «нет», как прибежал один из селян.

— Пожар! — его крик птицей пролетел над головами людей, поднимая толпу. Все побежали в деревню.

— Оставайся тут, — приказал Финист Жате и побежал в поселение, туда, где чёрный дым поднимался вверх.

— Вот ещё! — возмутилась девушка и в одно мгновение подхватила Микулу под мышки, взмах — и они уже в воздухе. Такого стремительного полёта у него ещё не было.

Огонь бушевал на торговой улице, люди заливали водой соседние дома, передавая друг другу вёдра с водой. Но огонь был быстрее. Кто-то рвался внутрь, крича про дочь. Микула быстро смекнул обстановку.

— Подлети как можно ближе и скинь меня в огонь.

— Ты ноги себе переломаешь!

— Делай! — прикрикнул парень, и Жата сделала, покрывая его ругательствами.

Пламя ласково приняло его в свои объятия, поймало и отпустило на пепелище. Доски под ногами сломались, и Микула рухнул в самое нутро пожара. Больно приземлился, но не стал медлить. Как нитки, он цеплялся к пламени, накручивая его на руку. Клубок рос, пульсировал и уходил в него. Постепенно пламя стихло. Микула огляделся и увидел обожжённый вход в погреб; открыв его, он нырнул внутрь. С ним вошёл и дым. Микула зажёг огонь на кончике пальцев и увидел в углу маленькую девочку. Он сразу кинулся к ней.

— Не плачь, я вынесу тебя. Главное, глубоко не дыши, — малышка прижалась к нему всем телом. Кашляя от дыма, Микула стал выбираться на свет. Глаза слезились, ничего в дыме не было видно, дым глубоко проникал в лёгкие, но Микула шёл, поднимался почти на ощупь. Он слышал крики людей и шёл на них. Чудом он выбрался из полуобрушенного здания. Его, пошатывающегося, пыльного и всего в саже, поддержал Финист. Он мягко забрал у него ребёнка и передал кому-то рядом.

— Отнесите к лекарю, скорее. Огородите место пожара, соберите пострадавших, — он, приобняв Микулу, тащил его сквозь толпу, отвечая на вопросы и давая указания. Выбравшись, он первым делом его похвалил:

— Молодец, парень. Считай, ты в дружине, — а затем толкнул в руки Жаты.

— Говорил же держаться подальше! — грозно надавил он на подругу.

— Я цела, а Микула отлично помог, — сразу отбилась она.

— Будь по-твоему, возьму я его в дружину. Только приведи его в порядок. И учти: ещё одна такая выходка…

— Да, да, — Жата закатила глаза. — Попытаешься меня запереть — я улечу так далеко, что вообще не найдёшь. Не один ты угрожать можешь.

— Вечером поговорим, — бросил он и ушёл.

***

До вечера Микула спал. Проснулся он уже затемно, Жата сидела рядом.

— С возвращением в мир живых, — пошутила девушка.

— Ага, — хрипло ответил Микула и сел. Жата протянула ему кружку с отваром.

— Финист ждёт, пойдём, это ненадолго. Потом отужинаем, — девушка выскользнула за дверь. Микула пошёл за ней. Финист сидел за столом хмурый и что-то чертил на бумаге. Свечи подрагивали рядом с ним. Микула сел напротив.

— Как твоё самочувствие? — спросил он, поднимая взгляд.

— Я в порядке, — прохрипел парень.

— А по голосу и не скажешь, — усмехнулся Финист. — Ладно, пару дней отдохнёшь, а потом пойдёшь учиться. Навыков тебе не хватает, но упорство и хитрость есть, признаю.

— Спасибо, что принял.

— Ты не думай, я не по доброте душевной тебя принял. Для тебя дело есть. Ты сказал, Сварога убить хочешь? — взгляд парня стал тяжелее.

— Хочу. Доверишь это дело мне?

— Много чести. Ты хоть знаешь, как его убить можно?

— Нет. Но думаю, против огня он ничего не сделает.

— Неправильно думаешь. Сварог — бог кузнечества, огонь — это его друг и помощник. Да и не слышал я, чтобы богов сжигали.

— Тогда как?

— Сварог как-то выковал меч. Не просто меч, а такой, что может бога убить. Свергнуть в Змеиное царство, где Сварогу самое место.

— И где же меч?

— В горах. Это всё, что мы знаем. Я хочу обучить тебя, чтобы ты отправился за мечом. А кто уж им орудовать будет, покажет битва. Сейчас тебе надо лишь согласиться с моим планом и слушаться меня. Понятно?

— Понятно, — Микула кивнул. — Я на всё готов ради мести.

— Вот и хорошо, — расслабленно произнёс Финист. — Вот и хорошо. Добро пожаловать в дружину, Микула. Надеюсь, мы поладим, — Финист протянул Микуле руку, и тот её пожал.

— И я надеюсь.

Глава 11 - Жизнь

Медные когти пролетели в паре сантиметров от её носа. Настасья даже не испугалась, зато со всей силы ударила стрелой в глаз чудовища. То взвыло и рассыпалось пеплом. Настасья уже отвернулась, целясь в нового врага. Жезытырнак с огромными рогами и чёрной шерстью пытался вцепиться в бок Волха.

— Не в этот раз, — стрела Настасьи со свистом влетела в череп, напоминающий человеческий, и чудовище умерло. Волк поднялся на ноги и подбежал к ней.

— Рада, что ты цел, — девушка запрыгнула на его спину. Дунай так же расправился с очередным Жезытырнаком и запрыгнул сзади.

— Надо уходить, их становится всё больше, а стрел меньше.

Волх сорвался с места — ему не нужно было говорить дважды. Красная нить из кольца светилась всё ярче и ярче, её отчётливо было видно в темноте леса. Волк перепрыгивал кусты, вилял среди высоких сосен и поваленных деревьев. По бокам от них бежали кони. Их ржание пугало, зубы клацали в ночи. Настасья понимала, что кони эти совсем не обычные и попадаться им не надо. Тёплые руки Дуная лежали на её животе. Парень наклонился ближе к её уху.

— Если что, я спрыгну и отвлеку их, а вы бегите.

Настасья резко повернула голову.

— Не смей, мы выберемся вместе.

Дунай усмехнулся. В его взгляде девушка видела тот же вопрос, что недавно мучил и её: а что дальше? Что их ждёт там, наверху, в мире, где их существование уже никому не нужно?

— Я не собираюсь умирать, — заверил он её. — Уверен, твой пушистый друг достаточно быстр.

Волх, словно слыша его, побежал быстрее.

— Держись крепче, — бросила Настасья и сама припала к спине волка.

Лошади отстали, но чудовища подворачивались на их пути то тут, то там. Настасья стреляла без раздумий, Дунай прикрывал спину. Впереди виднелся свет. Волх резко остановился перед огромными каменными вратами. Мягкий свет за их порогом манил. Красная нить уходила туда. Путники спешились и замерли.

— Так просто? — Настасья в нерешительности замерла, Волх подтолкнул её в спину.

— Наше путешествие не назвать лёгким, — усмехнулся Дунай и взял её за руку. — Идёмте.

Они втроём вошли во врата, мягкий свет обнял и приласкал. А потом исчез. Настасья вместе с Дунаем и Волхом стояла посреди шумящего леса. Зелёная листва радовала взгляд, птицы пели вдалеке, мир был живым и реальным.

— Мы выбрались, — Настасья чуть не расплакалась и обняла Дуная.

— Да, ты молодец, вытащила нас. Спасибо.

Волх обнял их своим хвостом, выражая благодарность.

— Куда теперь? — спросил парень, отстраняясь от девушки.

— Не знаю, — честно ответила та. — Семьи нет, к ведьмам не хочу, а к Микуле мне нельзя. Возможно, стоит отправиться в путешествие, посмотреть мир, поубивать по пути то зло, что встречу, — вспомнив о нём, девушка потянулась к земле, призывая силы. Земля откликнулась, и поднялись корни деревьев.

— Ого, — Дунай присвистнул. — Да ты довольно сильна. Я, кажется, могу за тебя не переживать.

— А ты куда? — Настасья посмотрела на товарища.

— Найду деревню на краю леса и попрошусь там жить. Мне приключений на всю жизнь хватило.

— Тогда мы с Волхом проводим тебя.

— Я буду только благодарен, — Дунай с радостью принял предложение подруги.

Они пошли наугад, надеясь найти поселение, которое подскажет им путь. Но найти деревню в лесу — задача не из лёгких. Волх быстро нашёл чистое озеро, где они смогли искупаться и постирать одежду. Ночью у костра Дунай жарил пойманных зайцев и рассказывал Настасье о себе. Девушка сочувствовала ему. Но он говорил, что всё это давно в прошлом, предательство брата его больше не волновало.

— Я хочу, чтобы он жил счастливо, а потому не вернусь домой. Моё место, видимо, где-то в другой деревне.

— А если для нас с тобой просто нет места? — осторожно спросила Настасья.

— Тогда я его создам. Как ты на это смотришь?

— На что? — не поняла девушка.

— Что, если я найду деревню и создам для нас с тобой там дом? Останешься со мной? — нежно спросил он. Настасья удивлённо смотрела на него.

— Ну…

— Знаю, мы мало друг друга знаем. Но мы прошли через Змеиное царство вместе. Я доверяю тебе, надёжнее друга быть не может.

— Друга, да, — неловко засмеялась Настасья. — Боюсь, деревенские не поймут. Парень и девушка живут вместе. Разве это… — Настасья залилась краской, Дунай тоже покраснел.

— Я не хочу тебя торопить с таким. Но если я тебе понравлюсь и твоё сердце сможет меня впустить, я буду рад провести с тобой жизнь.

Настасья вскочила, ощущая, как сердце стучит где-то у горла.

— Мне… Мне… Мне надо пройтись, — воскликнула она и скрылась среди деревьев. Волх озадаченно посмотрел на Дуная.

— Что ты смотришь? Иди за ней, не дай Велес, с ней чего приключится, — тяжело вздохнул Дунай. Волх что-то проворчал и пошёл за подругой.

Настасья была недалеко, мерила шагами расстояние между деревьями. Красная, как помидор, она махала руками на лицо.

— Вот и что мне делать? — спросила она у пришедшего друга. — Соглашаться? Парень хороший, это да, и верный, ты прав. Но я же не так давно потеряла жениха, всю деревню. Волх, я не имею права на счастье, — на это пушистый лишь больше заворчал, усаживаясь поудобнее. С полчаса он пытался убедить подругу, что та может быть счастливой, что ей надо просто попробовать, но та лишь прогнала его. Тогда умный волк пошёл к Дунаю и с горем пополам повёл того за собой. Увидев метания девушки, он всё понял и пошёл успокаивать.

— Настасья, — девушка замерла, опустив голову. — Послушай, тебе не обязательно соглашаться, — он осторожно взял её за руки. — Я понимаю, что могу звучать глупо и безответственно. Я не прошу тебя клясться мне в верности, выходить замуж и что-то ещё. Просто останься со мной, на столько, на сколько сможешь. Ты, может, не заметила, но ты невероятная личность: сильная, стойкая и красивая девушка. А ещё мягкая и добрая, отзывчивая. Ты не чудовище, не место тебе среди тех жутких ведьм. Я рад, что они вот так с тобой поступили, потому что ты выжила, потому что мы встретились благодаря этому. Я с ужасом думаю о том, как ты в одиночку будешь бродить по лесам и горам, уничтожая нечисть. Но если так этого хочешь, тогда я пойду с тобой. Я не смогу спать, зная, в какой ты опасности, — Дунай нежно сжал её руки, Настасья наконец-то подняла взгляд.

— Не надо, — твёрдо произнесла она, заставляя парня ощутить боль в сердце. — Я пойду с тобой. Ты прав, хватит с нас приключений. Когда они начались, я хотела лишь одного: чтобы они закончились и началась обычная жизнь. Я хочу жить с тобой.

От счастья Дунай обнял её.

— Спасибо, — прошептал он.

Ночью они спали под боком у Волха. А утром снова отправились в путь. Ещё три дня они шли в поисках деревни и конца леса, пока не нашли его. А с ним и деревушку у подножия гор.

— Кажется, вот он, наш новый дом, — улыбнулся Дунай и повёл Настасью за собой. Впереди их ждало счастье.

***

Сварог с криком метнул ещё один топор в стену. Василиса сжалась в комок и села на холодный пол. Тёмный бог был в бешенстве, казалось, ещё немного — и он разрушит всё вокруг. Таким злым его Василиса ещё никогда не видела.

— Ну что за дура! — ещё один топор вонзился в стену. Молодой мужчина сел обратно на свой трон, спрятав лицо в руках. Тёмные волосы спутались и упали на плечи. Он тяжело дышал.

— Какая же она дура, — продолжал бормотать тёмный бог. Лиса ему нравилась: она не была марионеткой, она была смышлёной девушкой. Немного самовлюблённой, немного надменной, но полностью самостоятельной. Он лишь немного ей пригрозил, чтобы не высовывалась, а она пошла и умерла. — Дура!

Сварог слишком много потерял. Каждое лето они ударными силами отвоёвывали себе лес. И сейчас, когда до зимы осталось всего ничего, Лиса умерла. А с ней пропала и Настасья, пропала большая часть зла. Слишком многое держалось на ней. Нужна была замена. Но таких, как Лиса, в мире мало.

Сварог поднял голову на Василису. Та сидела, прикрыв голову, и плакала. Не лучшая замена, но хоть какая-то. Ведьма часто говорила, что Василиса трудолюбивая. Они восстановят свои силы. Да, не до зимы, но восстановят. Сварог поднялся и твёрдым шагом подошёл к девушке. Василиса подняла глаза, полные страха. Сварог усмехнулся, ухватил девушку за тонкую шею и поставил на ноги.

— Станешь новой Лисой, — грозно произнёс он, насильно вливая в девушку магию. Та захрипела, тонкие руки стали чёрными лапами. Худое тело покрылось рыжей шерстью с чёрными большими пятнами. В руках Сварога была лиса, которую словно бы злом измазали. Один глаз светился тьмой, второй — огнём.

— Вышло не идеально, но сойдёт. Беги в лес, разноси зло, беги туда, где твоя сестра трудилась. Надо вернуть то, что мы потеряли.

Василиса, опущенная на свои лапы, побежала быстрее сокола — так сильно ей было страшно. Она бежала и бежала, роняя слёзы. Зло преследовало её.

Зима

Белый покров спрятал землю. Зима пришла быстрее, чем он это помнил. Снег похоронил под собой корни деревьев, поля, цветы и тропы. Ребятня из деревни веселилась, играя в снежки, старшие зажигали костры. Сварог не подходил близко. Он наблюдал, стоя в тени голых деревьев. Ненавистная зима пришла так быстро после его возвращения в мир. Словно мир был против его возвращения и так показывал своё негодование. В таких условиях зачатки зла могли и умереть. Он вынашивал зло, словно родное дитя, соткав его из болотной жижи; он не думал, что холода станут первой опасностью. Но ничего, зиму всегда можно переждать, а за ней придёт весна, и зло оттает. Оно заполонит лес и подчинит себе каждое живое существо. Недолго людям осталось радоваться.

Мужчина неспешно направился к местному болоту. Ему нужна была клюква. Алые ягоды утопали в белом снеге, сияли, словно драгоценные камни на его кафтане. Сварог присел и тонкими бледными пальцами начал собирать их. Одна за другой они ложились в лукошко, наполняя его. Прошло много лет с тех пор, как он это делал. Там, в Змеином царстве, нет ягод, грибов и зелени. Там лишь мрак и чудовища, там никто не заботится о тебе, и тебе не надо заботиться о ком-то ещё. Но теперь он был не один.

Когда мужчина сидел у Живого Ручья, наделяя души своей магией, он не надеялся, что с ним останутся все. Тех, кого привела Лиса, было мало, они разбежались сеять зло. Сварог был уверен, что останется один, но Лиса решила быть рядом с ним. С ней дни стали короче, время текло незаметно. Ему нравилось слушать, как она собирается изменить мир, нравилось ему и то, как она описывала этот мир в огне. Эта юная ведьма умела мечтать. А он давно забыл, как это делать. Его обратно тянула лишь картина мести — картина, где Велес, залитый кровью, лежит у его ног. Но теперь он видел другие картины: лес в огне, чёрных животных, поглощённых злом, нечисть, что разрывает людей на части. Лиса подарила ему много ярких образов.

Он хотел послушать ещё.

Корзинка наполнилась к вечеру. Сварог оборвал ещё несколько листьев, что сохранились под недавно выпавшим снегом, и побрёл обратно. Над головой загорались звёзды. Там, внизу, их не было видно. Ненадолго молодой мужчина остановился и запрокинул голову. Встреть его кто — принял бы этого красавца за оборотня. Чёрные волосы рекой струились по спине, мягко ложась на белый снег. Шуба скрывала тонкую фигуру, но профиль лица выдавал худобу бога. Бледная кожа, словно пепельная, и яркие алые глаза — посмотрит на тебя, и всё, пропадёшь. Благо, никто Сварога не встретил. Он шёл дальше, в глубь леса, где обосновался.

Дом его был похож на землянку, спрятанную среди высоких елей. Внутри темно и холодно, только факелы на стенах коридора освещают путь. Сварог миновал главный зал со своим троном. Там он обычно принимал гостей и пленников. Вой одного из них послышался из подвала, но Сварог не обратил внимания. Он шёл в самую тёплую комнату, единственную, где был потолок. Сварог ненавидел это место, хоть и создал его сам. Оно напоминало ему о Змеином царстве. Не видеть небо для него было сложно. И всё же здесь, в спальне, среди пуховых одеял, спала Лиса.

Мужчина легонько переступал магические обереги и ловушки на полу. На стенах и даже на потолке Лиса развесила сушёные травы, обереги и нарисовала защитные круги. В это место мог попасть только он и она. Их личный мир на двоих. Осторожно поставив корзинку на пол, мужчина присел на край огромной кровати. Протянул руку и легонько убрал рыжие пряди с лица молодой девушки. Лиса тут же распахнула глаза и схватила Сварога за руку, злобно смотря перед собой и тяжело дыша.

— Успокойся, это я, — шепнул Сварог, и горячая рука отпустила его. — У тебя жар так и не спал, — тонкие прохладные пальцы легли на красный лоб. Девушка облокотилась на него.

— Собрал?

— Да.

— Завари листья с той травой, — Лиса указала на стену, и Сварог запомнил, что нужно взять. — Ягоды промой и разомни, сок добавь в отвар, а кашицу отдай мне — я так съем.

— Хорошо. Но точно ли это поможет? — засомневался мужчина.

— Точно, я не первый год ведьмовствую, младших так же лечила, — отозвалась Лиса и закашлялась. Сварог вздохнул и пошёл выполнять её приказы.

Он хотел ещё послушать её рассказов.

Намного позже, когда луна поднялась над лесом, Сварог снова вошёл в спальню. Лиса тихо сопела на кровати. Её хрупкое тело утопало в перинах, но ей это нравилось. Сварог осторожно присел и позвал:

— Лиса.

Девушка зашевелилась, потянулась и села, мрачно смотря на тёмного бога.

— Как же долго.

— Ты единственная, кто может такое сказать мне, — усмехнулся мужчина, осторожно приобнимая её за плечи и подтягивая к себе. — Я ждал, когда подостынет.

Он прислонил кубок к её бледным губам, и та стала пить. Один глоток, передышка, ещё один, отдых. Настой был горько-кислым, с привкусом полыни. Лиса привыкла, что жизнь не кажется мёдом. Когда кубок опустел, она собиралась отстраниться, но мужчина её придержал. Что-то холодное коснулось её губ; она не видела, что он держит в руках, но верила ему и потому послушно открыла рот. Поначалу ей показалось, что он положил ей в рот стеклянную бусину, но бусина таяла и растекалась сладким мёдом по рту. Лиса удивлённо посмотрела на Сварога, но тот лишь улыбнулся.

— Поправляйся скорее и покажи мне тот мир, что видишь в своих мечтах.

— Хм, само собой, — усмехнулась девушка и снова зарылась в одеяла.

Весна

Весна не спешила наступать. Снег местами ещё лежал, деревья неохотно стряхивали с себя сосульки. Василиса лежала на краю озера, погрузив ноги в ледяную воду. Голые ступни кололи мимо проплывающие льдинки; чуть выше по склону в озеро вбегал маленький ручеёк. Благодаря ему озеро оттаяло быстрее. Василиса держала на вытянутых руках жёлтый череп. Она смотрела с любовью в пустые глазницы. Когда-то на берегу этого озера Любомир обещал жениться на ней. Казалось, это было так давно, но не минуло ещё и года.

Василиса гладила большим пальцем пустую глазницу. В Любомире её привлекли его красивые зелёные глаза — они напоминали о юной зелени весной. Весной они должны были сыграть свадьбу. Но вот она пришла, а её возлюбленный нет. Теперь он лишь воспоминание, тёплое и острое, как раскалённый нож.

— Я верила, что могу жить обычной жизнью, — прошептала она, глядя на череп. Её чёрные волосы ореолом лежали вокруг головы; на белом снегу они казались сгнившими корнями деревьев. На самой девушке была белая сорочка и чёрный сарафан поверх неё. Холод пробирался к её телу, к её сердцу. Уходящая зима забрала боль. Рядом хрустнула ветка.

***

Всё началось на уходе весны и начале лета. Василиса пришла в деревню, чтобы осмотреть Людмилу. Девушка чахла уже не первый год: её пышные пшеничные волосы теряли свою силу, кожа становилась бледнее, взгляд голубых глаз тускнел. Василиса старалась восполнить в ней жизнь магией, но неведомая доселе хворь жрала её организм. Не так давно девушка перестала ходить. У Василисы был нужный настой, чтобы победить хворь, но любая магия требовала платы, и никто не готов был принести её. Так что всё, что ей оставалось, — это сочувствовать и облегчать боль. Она как раз вышла из избы Людмилы, когда Любомир шёл мимо. Он бросил взгляд на избу, потому что услышал скрип двери. И в тот момент встретился взглядом с Василисой. Это была любовь с первого взгляда. Она это знала.

Он приносил ей цветы, ягоды, грибы и разную живность каждый день. Она пускала его к себе, поила чаем и угощала вареньем. Они много болтали. Много гуляли, когда лето пришло в их деревню. Он показывал ей красивые места, она ему — места, где земля полнится силой. Он говорил ей не гулять по ночам, приносил мёд, чтобы она не болела, покупал у заезжих торговцев украшения. Она смеялась, потому что с нечистью была на «ты», никакая болезнь её не трогала, а к украшениям была холодна. Мёртвые камни её не интересовали. Они были разными, но понимали друг друга.

Горячие поцелуи и объятия грели их осенью. Сладкий аромат засушенных цветов обволакивал их тела. Василисе казалось, что они единственные на этом свете. Что мира за избой не существует. Они делили ночь и день друг с другом. Он шептал ей ласковые слова. Обещал свадьбу, описывал совместную жизнь. Василиса верила каждому слову, грезила о мирной жизни и детях. Она мечтала провести жизнь в объятиях этого милого парня. Всё было так гладко, что шероховатости она не замечала. Не было помолвочного кольца — только розовый цветок клевера на пальце. Любомир иногда уходил по вечерам, говорил, что к больному другу. Но когда Василиса вызвалась помочь, отказался. Но всё было так хорошо, её не волновали эти мелочи. Не волновали до самой зимы.

А зимой она заметила следы, больно знакомые, к дому Людмилы. И в один из вечеров пошла за любимым. Именно её он навещал — девушку, что не могла и шага за порог теперь ступить. Василиса подкралась к дому, прижалась ухом, обратилась вся в слух. И узнала страшную правду.

— Когда? Когда ты принесёшь мне настой? — голос Людмилы был полон боли и отчаяния.

— Скоро, скоро, я его уже нашёл. Осталось только дождаться дня, когда она пойдёт тебя навещать. Я унесу его и спрячу. А потом принесу. Не волнуйся, душа моя. Ты встанешь на ноги, и мы поженимся, — он говорил это иначе, чем Василисе; его голос был нежнее и слаще, так он никогда не говорил с ней. Она заглянула в окно. Двое влюблённых смотрели друг на друга, их губы почти соприкоснулись. Василису обдало жаром. Она побежала домой. Злость кипела в ней вместе с обидой. Слёзы капали и исчезали в снегу вместе с её следами. Их заметала метель — в этот вечер ветер бил по щекам особенно зло.

Ведьма выплакала слёзы на улице. Войдя в избу, она уже знала, что делать. Достав ту самую настойку, она поставила её на стол. Затем нашла нужную рюмку и налила в неё ядовито-розовую жидкость. Не думала она, что та ей пригодится, но всё же пришлась к руке. Любомир вскоре вернулся и замер на пороге. По взгляду Василисы всё было ясно.

— Любовь моя, ты что? — голос парня дрожал. Василиса улыбалась.

— Можешь больше не лгать. Не притворяйся. Лучше скажи, на что ты готов? — она медленно подвинула рюмку к нему. Любомир заглянул.

— Отравишь меня? — тихо спросил он и взглянул на ведьму. Усмехнулся. — Приворотное зелье решила использовать? Я всё равно уйду, не буду твоим.

— Вот и проверим, — Василиса пожала плечами и показала на спасительный настой. — Могу лишь обещать, что после того, как выпьешь, я отнесу настой Людмиле.

— Как мне тебе верить?

— Ну, верил же всё это время. Поверь ещё разок. В отличие от тебя, у меня совесть есть, — ледяным голосом ответила та.

Любомир шагнул к столу и выпил из рюмки. А в следующую секунду уронил её, забывшись в агонии. Его кожа пузырилась и лопалась, слезала живьём. Василиса подхватила настойку и наклонилась к парню, что стонал от боли.

— Дурак, зачем ты мне нужен? Но вот обещание я сдержу. Жаль, что ты этого не увидишь.

Она вышла из избы, подперев дверь лопатой. Хотя Любомир вряд ли мог даже ползти. Его крики она хорошо слышала и наслаждалась ими. В руках её был спасительный настой, цена за магию была уплачена. Единственное, о чём жалела Василиса, — что этот план пришёл не ей в голову. У Людмилы был потенциал стать ведьмой. Ветер стихал, и теперь снежинки мягко падали на большие сугробы. В деревне было тихо. Слишком тихо для Василисы, но её это не волновало. Она вошла в знакомую избу без стука.

Людмила вздрогнула, и вышивка выпала из её рук. Она в ужасе взглянула на Василису.

— Скажи, ты хочешь жить? Нет, не так: хочешь жить, зная, что твой возлюбленный мёртв? — Настойку Василиса поставила на стол и, не дожидаясь ответа, пошла обратно. Она хотела, чтобы Людмила ползла по комнате к настойке в надежде, что это яд. И так же сильно хотела, чтобы та сказала ей, что хочет жить.

— Нет, — ответ Людмилы застал Василису в дверях. Тепло из избы стремительно уходило. Снег забрался уже на порог. И тогда ведьма передумала. Она развернулась, подошла к столу и откупорила настойку. Подошла к дрожащей девушке, схватила за подбородок и влила ей спасительную жидкость в рот.

— Живи. Живи и знай, что цена этой жизни — любовь двух человек, что цена — жизнь Любомира, — зло прошептала она. И ушла, плотно закрыв за собою двери. Теперь она надеялась, что Людмила всегда будет страдать от этих мыслей. Василиса вернулась в свою избу, где на полу её ждали лишь пожелтевшие кости. Она так хотела просто жить спокойной жизнью.

***

— Я знаю, но обычная жизнь — не для нас. Нас ждёт мир лучше этого, — сладкий голос Лисы заставил Василису встать. Рыжеволосая девушка держала в руках белую ткань, в неё были замотаны оставшиеся кости.

— И зачем ты так долго хранила их в избе? — спросила Лиса, поудобнее перехватывая ношу. Василиса вновь взглянула на череп, а затем с размаху кинула его в озеро. С лёгким «бульк» тот ушёл под воду. Так же молча она выкинула и кости из рук Лисы.

— Я хотела, чтобы даже после смерти он не нашёл покоя. Я однажды умру, но мы не встретимся в Змеином царстве. Не хочу видеть его лицо вновь. Он отдал свою жизнь не благородно, ни за кого, а по глупости. И пусть так и будет как можно дольше. Идём.

Василиса отвернулась от озера. Теперь она могла уйти, теперь она была свободна.

Лето

Людмила ходила рядом с берегом озера. Тёплое летнее солнце ласкало её длинные косы. Девушка с тоской смотрела на блики на воде. Ей вечно мерещился Любомир. Её возлюбленный, нежный, добрый парень. Мерещился в тени деревьев, но, заглядывая туда, девушка находила лишь пустоту. Ночами он приходил в её снах. Прижимал к себе и шептал: «Приди ко мне». Она хотела, с первого дня хотела — и не решалась.

— Какая же я трусиха, — прошептала девушка и пошла дальше.

Домик на опушке был брошен. Сухие травы, что висели повсюду, осыпались на пол и хрустели под ногами. Полки опустели, а склянки покрылись пылью. Людмила не знала, зачем приходит сюда снова и снова. Василиса ушла, не оставив ей яда. Не оставив надежды. Сначала Людмила думала, что сможет, что ради умершего возлюбленного она продолжит жить. Что не даст пропасть его жертве. Но теперь ей хотелось только одного: умереть. Блаженная смерть. Скрипнули половицы, Людмила обернулась, в двери мелькнула тень. Послышался родной голос, зовущий её. Девушка выскочила, но никого не было. Только солнце, зелёная листва и поющие птицы.

— Опять померещилось.

Девушка сошла в траву и пошла к лесу. Иногда ей казалось, что если вот так бродить, она найдёт его. Может, он не мёртв, может, Василиса обратила его в чудовище или букашку. Людмила верила, что сердце ей подскажет, оно не обманет. Но каждый раз, когда знакомая тень мелькала тут и там, оно волнительно стучало. Сердце тоже не знало, где Любомир. Зайцы прятались в кустах, деревья мягко шелестели, шепча успокаивающую мелодию. Только Людмиле легче не становилось, боль никуда не уходила.

К закату она пришла домой. Закуталась в шаль и зажгла свечу. Как же ей хотелось вернуть объятия любимого. Как же хотелось снова засыпать рядом с ним. Его дыхание чудилось ей за спиной, но обернуться и увидеть пустоту она не была готова.

— Лучше такой обман, чем вообще без тебя, — чуть не плача, произнесла она и легла в кровать. Только во снах она могла видеть его. Только там могла обнять, прикоснуться и поцеловать.

Он был в этой тьме один. Стоял, светясь изнутри. Зелёные глаза с тоской смотрели на возлюбленную.

— Людмила, — он протянул к ней руки, и девушка кинулась в его объятия.

— Дорогой мой, — она жалась к нему, хотя тело пронизывал холод. Запускала пальцы в его кудри, целовала щёки.

— Почему ты не приходишь? — спрашивает мертвец.

— Я не могу найти тебя, — шепчет девушка, слёзы снова давят её горло.

— Я же зову тебя, не бросай меня тут одного. Столько раз ты была рядом, но уходила.

Людмила вздрагивает от этих слов и просыпается. В избе темно, только луна светит в окно.

Девушка вскакивает с постели и босиком выбегает из избы. Бежит по знакомой тропе к озеру. Как же она не поняла раньше, как не догадалась? Столько раз рядом стояла. Полная луна освещает тёмную воду. Людмила падает на колени у берега и смотрит во тьму. Там он! Любомир смотрит на неё, тянет руки. Девушка тянется к нему, окунает пальцы в ледяную воду. Хочет вытащить его. Но чьи-то склизкие пальцы хватают её за запястья. Тянут вниз так сильно, что она ныряет в озеро с головой. Это не Любомир, а болотник тянет её на дно. Девушка бьётся, пытается выбраться, но всё тщетно. Глубокое дно становится её кроватью. Последним пристанищем жизни. Людмила обессиленная лежит там, внизу, и глаза её сами закрываются.

Когда открывает их вновь, то уже сидит на дереве. Вокруг неё другие девушки — тоже сидят на толстых ветвях. Кто-то болтает, кто-то поёт, а кто-то причёсывает распущенные волосы. Девушки все как одна в белых платьях, скрывающих тела.

— Где я? — спрашивает Людмила.

— Ты дома, сестра. Ты среди своих, — успокаивающе говорит девушка рядом. И Людмила ей верит. Она среди своих. Она дома.

Осень

Вета с любовью прижалась к тёплой женщине. От матушки пахло свежим хлебом, сажей и молоком. Она любила этот запах, он дарил ей чувство безопасности. Матушка погладила её по голове.

— Ну что ты, солнышко моё? — женщина улыбнулась девочке. Они были совсем не похожи. Женщина имела чёрный оттенок волос, бледную кожу и карие глаза. Её муж был таким же, а вот Вета была светленькой, словно воробушек. И глаза — два голубых озёрца. Многие в деревне шептались, говорили разное, но отца Веты и мать слухи не волновали. Они растили девочку в любви и заботе, храня секрет ото всех. Остальные их дети были похожи на них, но Вета не чувствовала себя белой вороной. Братья и сёстры говорили, что скоро Вета сменит свой облик, постепенно станет как они, и девочка не переживала. Надо только дождаться, когда первый снег упадёт. Вот пройдут праздники, проводят осень — и она изменится, как и все.

— Ты уже взрослая, а всё цепляешься за меня, — матушка нежно погладила её по голове.

— Ну и что? Всего одиннадцать зим, разве много? — тихо спросила Вета, заглядывая в глаза матери. Те были полны любви. Вета молчала, чтобы не потерять эту любовь. Сколько раз мать била, кричала, когда слова Веты оборачивались злыми событиями. Вета не знала, что это: злой рок или проклятье? Но сны свои больше не рассказывала, а ведь так хотелось. В этот раз ей снилось, что деревня погибла в огне, что люди утонули в крови. Но девочка молчала — ради этих минут любви и доброго взгляда.

— Конечно, солнышко. Скоро мы проведём тебя на обряд взросления. А потом не успеешь оглянуться — и свадьба не за горами.

— Не хочу уходить от матушки. Не хочу, — закапризничала Вета.

— Ну, ну, — матушка похлопала её по спине. — Избаловала я тебя, Вета.

Девочка со смехом отпустила матушку, подхватила тарелки и стала их расставлять. После завтрака она собиралась погулять по деревне, полюбоваться родным домом до того, как он исчезнет. Обычно её никто не замечал, и это было ей на руку. Вета слушала других людей, набираясь ума и хитрости. Рядом с мамой она была наивным ребёнком, но на светлых улицах их деревни она была хитрой лисой. Вета остановилась за одним из заборов и присела: кусты малины спрятали её.

— Завтра уже вспыхнет костёр, — довольно захрипела старуха Светлана. Она всегда пыталась ударить Вету своей палкой, на которую опиралась.

— Наконец-то, Лилимира заживёт спокойно. Не представляю, как она это змеиное отродье растила всё это время. Отдали бы мне — удушила бы ещё в младенчестве, — громко заворчала их соседка Мирослава. Вета напряглась: они говорили о её матери.

— Лилимира просто добрая душа. Ей гадюку дай иль волка — она и их любовью осыпет. Ну ничего, ничего. Плакать по брошенке никто не будет. Сгорит — и заживём спокойно. Лилимиру только надо успокоить будет. Отвар-то сделала?

— Сделала.

Вета вылезла из кустов, не понимая, о чём говорили старухи. Неужто зло какое замыслили против мамы? Не это ли станет началом беды из её сна? Девочка поспешила домой, решив, что защитит её. И дом, и родных. Она одиннадцать лет росла в любви и заботе. Она никому не позволит это отнять. Но ожидания её не оправдались. До самого утра всё было как всегда. Братья шумели, сёстры играли, помогали матери. Та хлопотала по хозяйству. Вечером всех уложила и шепнула Вете на ночь:

— Завтра ты станешь взрослой. — Она поцеловала её в лоб и пошла прочь.

На рассвете Вета проснулась оттого, что все куда-то собирались. Матушка суетно подошла к ней и попросила выпить отвар от простуды. Вета послушно осушила кружку. Голова немного кружилась, и силы её покинули. Глаза сами закрылись, и последнее, что девочка помнила, — это тёплые руки мамы. Когда она очнулась, то первым делом ощутила боль в запястьях: её руки были связаны за спиной. Тело наклонилось вперёд и повисло на них и щиколотках, которые были привязаны к столбу.

У ног сложены ветки, словно кострище. Деревенские в ярких нарядах бьют в бубен, танцуют и поют. Все в масках. Вета непонимающе пыталась найти взглядом семью, но не могла. У всех одинаковые глаза, одинаковые волосы, одеяния и маски — не различить никого. Кто-то поджёг кострище, и её обдало жаром. Страх разбудил, заставил дёргаться и искать выход. Вета закричала. Она ничего не понимала. За что? Почему? Кто? Где её родные?

«Я должна спастись ради них! Я должна!» — думала она. Яркое живое желание забилось в ней сильнее. По телу пробежала горячая волна. Руки стали сильнее. Верёвки порвались — и вот из пламени костра в ликующую толпу выскочил огромный белый волк. Он скалился, кидался и рвал всех вокруг. На фоне огня развернулась кровавая война. Волк растерзал всех. Под его лапами земля была пропитана кровью. Знакомые лица смотрели мёртвыми глазами — всё как во сне. Не выдержав этого, волк завыл. Его белая шерсть окрасилась в алый. Вета убила свою семью.

Она бежала, а за спиной горела деревня — в ней не осталось людей. Не осталось никого. Вета бежала, пока рядом не заметила рыжий хвост. Жёлтые умные глаза смотрели на неё с любопытством. Вета остановилась, лисица подошла ближе и на её глазах обернулась человеком.

— Бедняжка, я всё видела. Они хотели принести тебя в жертву богу. Хотели убить такое сильное существо, как ты. Нет, они заслужили смерть, не бойся. Ты не виновата, — женщина обняла Вету, и та заплакала. Она и сама не поняла, как приняла свой истинный облик.

— Те, кто желают нам зла, должны умереть, — шептала Лиса. — Теперь всё будет хорошо. Ты всё верно сделала. Я дам тебе дом, там никто тебя не обидит. Пойдём.

И Вета пошла с ней — туда, где её ждали.

И снова зима

Новая зима наступила поздно и резко. За один-два дня сугробы поднялись Микуле по колено. Парням из дружины, конечно же, меньше. Те были выше него, хоть и не все старше. Иногда Микула гадал, чем их в детстве кормили, что каждый из них такой длинный, словно сосна в лесу. Финист, его сверстник, тоже был выше и крепче, но оно и понятно: его боги одарили силой тысячи богатырей, отсюда и такое тело. Микула не ощущал этой разницы ни в силе, ни в росте, пока не выпал снег. Пришлось брать лопаты и расчищать улицы. Пока они этим занимались, Финист усиленно что-то расписывал, собирал и ездил по торговцам. Зима сковывала многих: семьи, где умер кормилец, приюты с детьми нуждались в их помощи в первую очередь. Микула думал, что зима так и пройдёт. Они будут чистить улицы и дворы, рубить дрова, смешить детей, делая снеговиков. Но в один из дней Финист собрал их всех во дворе.

Солнце сияло ярко, голубое небо было без облачка, а Микула кутался в подаренный Жатой кафтан с мехом. Холод пробирал до костей, казалось, наступил самый холодный день в году. Другие парни тоже мёрзли. Финист стоял перед ними, выпуская пар из рта, и смотрел весьма грозно. Рядом, потирая руки и переступая с ноги на ногу, улыбалась Жата. По одному её виду Микула понял: новости ему не понравятся. Девушка выглядела так, словно в любой момент готова сорваться на приключение.

— Сегодня днём выступаем в поход, — объявил Финист, и парни радостно заголосили. Финист посмотрел на Микулу.

— Ты тоже, — добавил он. Огненный парень удивился, но послушно кивнул.

— Да давно пора! — рядом стоящий Беломир обнял его за плечи одной рукой и потрепал по волосам. Два года прошло с того дня, как Микула вступил в дружину.

— Главное, чтобы он из седла не выпал, — пошутил Колояр, и другие парни тоже засмеялись.

— Нормально я держусь в седле, — отбился Микула с улыбкой.

Финист всё собрал за них, им оставалось только погрузить походные мешки на лошадей, одеться потеплее и поехать. Некоторые парни улизнули на часок попрощаться с роднёй и возлюбленными. Микуле не с кем было прощаться. Его домом и семьёй стала дружина Финиста. А лучшими друзьями — сам Финист и Жата; вечерами они звали его ужинать к себе, праздновали его день рождения, помогали с обучением и тренировками. Они были для него самыми близкими людьми. Микула как раз грузил походные мешки на лошадь, когда к нему подошла Жата. В амбаре было жарко, и с мороза её щёки краснели, как наливные яблоки.

— Ну неужели тебе не с кем попрощаться? — усмехнулась смуглянка, сузив и без того узкие глаза.

— Ты идёшь с нами? — проигнорировал парень вопрос шаманки.

— Конечно! А кто ещё вас из сугробов вытаскивать будет? — засмеялась она.

— Тогда не с кем.

— Микула, — голос её стал мягче. — Ты не должен оставаться один. Настасью уже не вернуть, второй год пошёл. Пора забыть чувства к ней и двигаться дальше.

— Я не забуду, пока не отомщу. Только тогда я смогу идти вперёд. Только когда буду уверен, что больше никто не отнимет моего счастья.

— Я не говорю сразу идти и жениться, но хотя бы дружбу с кем-то построй, иначе ведь поздно будет.

— Спасибо, я подумаю, — Микула улыбнулся подруге, и та тяжело вздохнула. Их разговор снова закончился ничем.

Выдвинулись все строем. Микула шёл на лошади сразу за Финистом, рядом с ним был Радимил, лучший мечник из них всех. Стрелки расположились в середине процессии, чтобы защищать конец их строя. Шли по двое, и только Финист один. За его спиной восседала Жата, сжав крылья как можно сильнее. Когда процессия спустилась с горы, девушка вспорхнула на ветку дерева и полетела вперёд. Теперь она ловчее перемещалась по лесу. Финист ехал за ней. Микула знал: девушка ищет место для ночлега. Ещё не один день они проведут в пути, прежде чем смогут найти логово замёрзшего зла. Это был не первый поход Финиста и парней. Микула не знал, как друг выяснил эту слабость зла, но она сильно помогала сдерживать распространение по лесу. На третий день их похода ударила метель, идти на лошадях было невозможно. Пришлось спешиться и идти пешком, ведя лошадь за собой. Кони упирались, боялись, но шли. Двигались медленно, ориентируясь на крылья Жаты. Девушка поднимала то одно крыло, то другое — лететь она уже тоже не могла. Микула шёл, проваливаясь в снег, с ярким желанием упасть в него. Сугробы так и манили, казались мягкими, словно перина. И пусть снег валил ещё не так сильно и ветер был слаб, силы Микулу покидали всё быстрее. В какой-то момент он сдался и лёг.

— Эй! Эй! Не смей спать! — Финист схватил Микулу за руку и заставил встать. Подбежал Радимил и протянул фляжку.

— Настойка клюквенная, дай ему, отогреется, — забеспокоился тот. Микула ощутил, как кислая обжигающая жидкость полилась ему в горло. Он закашлялся и пришёл в себя.

— Что это за гадость?

— Настойка, чтобы не замерзать. Не думал, что снег тебя свалит. Ты же огнём владеешь.

Финист был прав: Микула легко мог растопить снег, но ему это и в голову не пришло. Финист напрягся и прокричал остальным:

— Будьте начеку, к нам Изморозь привязалась!

Микула повёл плечами, снял варежки и призвал немного огня. Изморозь должно было это напугать. Так они называли духа зимы, что в лесу сбивал путников с пути, накидывал на них сети сна, а когда те ложились, засыпал снегом — и всё, до весны не сыщешь.

— Сильнее, сильнее разводи, — говорил строго Финист.

— А если зло оттает?

— Поборемся, согреемся, — усмехнулся кудрявый парень, стряхивая с Микулиной шапки снег. Микула стал разводить огонь сильнее; лошадей придержали, пока парень ходил вокруг их строя, отгоняя невидимую нечисть. Спустя час они снова пошли вперёд, на этот раз все внимательно поглядывали друг за другом. Но Изморозь не вернулась.

Ещё спустя неделю пришлось целый день сидеть в палатках, так как началась лютая метель. Благо Финист учёл всё это, а Микула мог развести огонь где угодно. Казалось, их поход не увенчается успехом, но метель прошла. И следующие дни стояло солнце. Они как раз дошли до логова зла. Оно было похоже на жилье медведя: вырыло себе берлогу и забилось туда клубком змей. Парни долго откапывали вход, а потом Микула жёг и жёг зло пламенем. Так они ещё месяц ходили по лесу.

— Надо возвращаться, — решил Финист в один из дней. — Парни устали, кто-то уже заболел. Да и припасы кончаются. Лошади тоже уже поникли. Жата, слетай наверх, посмотри короткий путь.

Девушка послушно упорхнула вверх. Микула был рад этим новостям. Его самого временами бил озноб. Он не знал, может, заболел, а может, просто устал так часто использовать огонь. Короткий путь нашёлся быстро, но пройти по нему предстоит ещё. Микула теперь шёл впереди, растапливая столько снега, сколько мог. Лошадям стало идти легче, и потому многие ехали на них. Путь до гор занял четыре дня, а через горы — ещё два. Когда показалась родная деревня, Микула был рад. Как и все парни из дружины. Те, кто остались, встретили их тепло, накормили, отпоили, позаботились о лошадях. Микула с празднества ушёл рано, а утром понял, что слёг окончательно. Его мучил жар и боль в лёгких. Жата привела лекаря, прогноз был неутешительным, но девушка лишь закатила глаза и стала поить его снадобьями.

— То наши шаманские, — говорила она. — Душу удержат, ты только состав не спрашивай. Вот увидишь, через неделю будешь снова готов в поход идти.

Она оказалась права: через неделю Микула полностью поправился и вернулся к работе в дружине. Так прошла его пятнадцатая зима в этом мире.

Весенний сокол

Жата стояла в тени деревьев и испытывала доселе незнакомое жгучее чувство обиды. Недалеко от неё стоял Финист; весенний ветер трепал чёрные кудри на его голове, золотисто-красный кафтан покрывал сильное тело, а на его руке сидел красивый серо-коричневый сокол. Жата сжала кулак у сердца, которое колотилось как бешеное. Страх окутал её шею. Она медленно отступала назад, пока деревья её не спрятали. Девушка побежала прочь, в голове стучали глупые мысли. Крылья сами распахнулись за её спиной, и Жата, взмахнув ими, полетела прочь. Туда, где её точно ждали. Туда, где лишней она никогда не была. Слёзы сами наворачивались на глаза. Но девушка держалась. Она летела стремительно, пока рядом с её лицом не пролетела стрела.

Жата напряглась и стала пикировать вниз. По пути она увернулась от ещё парочки стрел. Выхватила кинжал из ножен и приземлилась на знакомого светловолосого парня, прижав его к земле. Кинжал она приложила к его шее и заглянула в голубые глаза с усмешкой.

— Тебе ещё учиться и учиться, прежде чем сможешь меня ранить, — Жата убрала кинжал и встала, протянув руку Микуле.

— Я почти смог, — проворчал он. — Куда ты так спешно летела?

— Да никуда, — отвернувшись и поправляя косы, ответила она. Боль в сердце снова проснулась.

— А мне подумалось, в селе снова пожар, — Микула поднял лук и отнёс его к своей лошади. Жата, понурив голову, пошла за ним.

— Как думаешь, я бесполезна? — неожиданно спросила она. Микула резко обернулся; сначала он хотел засмеяться — уж кто-кто, а Жата была невероятно полезной для всех. Но передумал, увидев её лицо и капельки слёз в уголках глаз. Микула тяжело вздохнул.

— В бесполезности ты мне проигрываешь, — он потрепал её по голове. Прошло пару лет, и теперь он был выше неё и сильнее, но увы, всё ещё не мог внести огромного вклада.

— Видимо, скоро и тут выиграю.

— Откуда такие мысли? — парень сложил руки на груди и нахмурился. Ему хотелось утешить Жату. Права обнять её у него не было — Финист тогда его рук лишил бы. Оставалось хмуриться и решать всё диалогом.

— Финист тренирует сокола. Видимо, хочет меня заменить, — прошептала она.

— А ты, значит, сокол? Ручная птица, способная только письма носить?

— Нет, — неловко ответила она.

— Тогда с чего ты решила, что сокол тебя заменит? Как вообще он может тебя заменить?

Микула был прав, и всё равно Жате было обидно.

— Но если Финист завёл сокола, да ещё и втайне от меня, разве не значит это, что я ему больше не нужна?

Микула чуть не взвыл. Закинув голову назад, он сделал пару глубоких вдохов, глядя на небо.

— Облака к дождю собираются.

Жата тоже посмотрела на небо. Микула был прав.

— Слушай, — он снова посмотрел на неё. — А с Финистом ты говорила? — Жата отрицательно покачала головой. Микула поджал губы и запрыгнул на коня. Протянул руку смуглянке, и Жата ловко запрыгнула к нему за спину.

— Ты думаешь, мы, парни, принимаем девушек только если они полезны? Только дружба и любовь не на этом строятся. Тебе надо узнать, что у него на сердце, и тогда твоё успокоится.

— Почему ты так уверен? — они ехали неспешно к селу.

— Потому что с Финистом я общаюсь довольно долго, — усмехнулся парень и помчал быстрее.

В селе они расстались: Микула пошёл на тренировочный пласт, а Жата пошла в комнату Финиста. Работал он в тесном и тёмном месте. В комнате было только одно окно, рабочий стол, заваленный бумагами, и небольшой стул у него. По бокам стояли лавочки; на одну из них Жата и села. Она протянула ноги и тихо запела. Было скучно и волнительно. Страшные мысли так и крутились в голове. А что, если он скажет, что я ему не нужна? А что, если я бесполезна теперь? А что, если он скажет мне уйти? Эта мысль напугала больше всего. Куда ей идти? Обратно к дедушке? В деревню свою ей нельзя — она порвала с ними отношения, уйдя без разрешения. Только дедушка всегда её ждал. Родители простить не могли. А она не стремилась получить прощения. Там она не чувствовала себя дома, а здесь дом был. Здесь было её место, которое она не хотела терять. Но как ей теперь быть полезной?

Дверь скрипнула, и во мрак вошёл Финист — с волос у него капало. Пока Жата была в своих мыслях, на улице начался ливень. Финист вздрогнул, увидев её, а затем мягко улыбнулся.

— Птичка моя, от дождика прячешься? — мягко спросил он.

— Нет, я тебя ждала.

Щёки Финиста заалели, и он отступил на шаг.

— Ой, вот как? Да? Неожиданно. Что-то случилось? — парень взял себя в руки.

— Сокол. Зачем он тебе? — Жата встала, уперев руки в бока. Финист расслабился.

— Я хотел сделать тебе сюрприз. Приручил его, чтобы мы могли общаться на дальних расстояниях, — парень снял мокрый кафтан и бросил его на лавку. Жата задержала дыхание — была её очередь смущаться.

— Ты… Ты уходишь без меня? — наконец-то смогла вымолвить девушка.

— Не хотелось бы, но чем больше думаю об этом, тем больше понимаю, что такой исход событий вероятнее всего. И это скорее ты уйдёшь без меня.

Они стояли друг напротив друга в тесной каморке. Можно было протянуть руку и дотронуться до собеседника. Но никто этого не делал, хотя оба хотели. Жата пыталась не смотреть вниз, на мокрые одежды, что облегали тело парня. Финист старался не смотреть ей в глаза. Оба испытывали неловкость. Жата нервно выдохнула и сдалась. Она сделала шаг вперёд — маленький и нерешительный шаг к примирению.

Расстаться… она не могла себе этого представить. Уйти от Финиста, когда они только-только стали ближе.

— Ты же не откажешься от своего обещания? — прошептала она. Финист сорвался с места и резко её обнял. Было холодно и мокро, парень дрожал, но крепко прижимал девушку к себе.

— Никогда.

Жата обняла его в ответ. Значит, так было надо. Значит, нет другого выхода. Он любит её. Всё ещё любит и думает жениться. Значит, она всё себе надумала. Он не хочет её прогонять. И даже если судьба разведёт их на время, эти чувства не изменятся.

— Финист, — позвала Жата, укрывая его своими крыльями.

— Ммм, — раздалось мычание где-то в районе её шеи. Стало щекотно от его дыхания, но Жата не засмеялась. Наоборот, ей стало тепло и спокойно — от того, что парень рядом. Волнение не могло улечься в её сердце.

— Скажи, я бесполезна?

Финист медленно поднял голову, переложил свои руки на её щёки и заглянул в глаза. Он приблизился так сильно, что их лбы соприкоснулись, дыхание объединилось, и Жата покраснела.

— Нет. Ты никогда не будешь бесполезна. Я не представляю без тебя этой жизни. Если тебя не будет рядом, бесполезным стану я.

Жата мягко рассмеялась.

— Не верю. Ты без меня стал невероятным человеком.

— Потому что думал о тебе каждый день. Я просыпался с мыслями о тебе, строил этот мир и думал о том, как тебе будет здесь комфортно жить, и засыпал с мыслями о том, как мы встретимся снова. Я жил от встречи до встречи с тобой. Ты наполнила мою жизнь смыслом и целью. Ты не можешь быть бесполезной — только не в моих глазах.

Девушка растерялась, она краснела всё больше и больше, сердце стучало так сильно и громко, что, казалось, заглушает все слова.

— Ты значишь для меня не меньше, — прошептала она, сокращая расстояние между ними. Глаза её закрылись сами собой, и руки утонули во влажных кудрях. Финист скользнул руками обратно на её талию, прижимая её к себе. Он хотел быть ближе, ближе, намного ближе — и знал, что ещё рано. Впереди их ждало не лучшее будущее. Надо было слишком много всего завершить. Надо было. И всё же эти тихие минуты, когда за окном барабанит дождь, они оставили лишь для себя, спрятавшись от мира за крыльями Жаты.