Хранители горного перевала

Глава 1

Крепкие морозы делали воздух Травгона похожим на лед его горных рек – холодным и стылым. Зима в предгорьях выдалась суровой, а в верховьях снегов случилось столько, что они надолго отрезали все немногочисленные людские поселения от прочего мира. Проходимыми оставались лишь дорога к Гномьей Кузне, да широкий тракт через Агвидов перевал, где можно было проехать даже в самые высокие снега.

Хозяин «Надежного убежища» Ульрик Кислображник струсил снег с поленницы. Набрав с полдесятка колотых чурбаков, он, хрустя и оскальзываясь на утоптанном снегу, поспешил обратно в харчевню. По-хорошему, стоило отправить за дровами Леннарта или Иде, но мальчишка-помощник теперь занимался вьючными тварями эльфьих купцов, что явились с малым обозом после заката. А приблудная девчонка, которую сердобольная супруга приняла на работу без малого неделю назад, вовсю прислуживала в большой комнате, разнося еду и питьё, и там пользы от неё было больше, чем здесь.

Обойдя собственную телегу, на которую с утра уже успело нанести снега, Ульрик поправил начавшую крениться поленницу. Приостановившись, он довольно усмехнулся в густые сивые усы. Мимо воли мысли его устремились к новой служанке, которую поначалу он лишь из жалости пустил на порог. Лишь уговоры жены да нужда в новой помощнице заставили его, скрепя сердце, взять бледную немочь в свой дом. Если бы не легкомыслие их прежней работницы, Келды, которая в середине зимы внезапно выскочила замуж за кожевенника из Нижнего селения, ни за что Иде не удалось бы войти служанкой в лучшую харчевню на всём перевале.

Однако, приняв девчонку, Ульрик не пожалел. Отмытая и приодетая Иде из худой, белесой тени превратилась в стройную и гибкую юную красотку, с волосами цвета первых снегов и глубокими синими очами, в которых, казалось, блистали и переливались пронзительно-колкие льдины горных озёр. Несмотря на хрупкое сложение, девушка оказалась проворной и сильной и стала хорошей помощницей в хозяйстве, не хуже Келды.

Даже лучше – привлеченные таким обновлением в доме Кислображника, в харчевню зачастили даже те из завсегдатаев, которые до того заходили реже. В немноголюдье этой стороны перевала весть за несколько дней облетела оба близлежащих селения – Верхнее и Нижнее – и добралась даже до пастушьих хижин высоко в горах. Вот почему за последние несколько дней посетителей у харчевни сильно прибавилось, увеличивая прибыль её хозяев почти вдвое против того, что было раньше.

К тому же, несмотря на дивную прелесть Иде, сама девушка оставалась приветлива с посетителями, проворна и услужлива, но неизменно скромна. По первости заопасавшийся на её счёт Ульрик успокоился окончательно. Теперь он взирал на служанку почти благосклонно и всё чаще ловил себя на мысли о сходстве между Иде и Далией. И хотя дочь харчевника не была столь же красивой, как приблудная служанка, её трудолюбие, благочестие и скромность украшали дом Ульрика не хуже, чем прелести Иде.

Ульрик толкнул дверь харчевни и, войдя, побыстрее захлопнул её за собой. В большой комнате было людно – сегодня многие обитатели обоих селений коротали вечер у очага Кислображника. Сам очаг теперь жарко потрескивал прямо посреди комнаты, огороженный плотно уложенными, огнестойкими камнями, и Далия как раз подкладывала в него свежие чешуйки губчатого дерева, впитывавшего дым. За стойкой жена Ульрика, полнотелая Свея, разливала в деревянные кружки пенный эль, а Иде споро разносила между столами мисы с дымящейся снедью.

В дальнем углу, заняв целый стол, расположились эльфьи купцы, которые даже в жаркой комнате продолжали кутаться в меха. Их тонкие лица раскраснелись от недавнего мороза, а кончики длинных ушей алели, как угли. Под лестницей, что вела наверх, к гостевым комнатам, собралась компания скотников, больших охотников набраться и шуметь. Однако сегодня даже их вожак, Олаф Серый Пастух, хоть и похохатывал, но умеренно, и буянить не спешил. Хозяин харчевни знал тому причину: с сегодняшней полуночи начиналась Тёмная неделя, одна из самых опасных и страшных за весь виток. В эту неделю грань между мирами истончалась, и духи, равно как и демоны, могли являться в земли Терриона без всякой магии. Голодные драггра и вовсе едва не открыто рыскали среди живых, изыскивая грешников, а также тех, кто совершал недавние злодеяния, и утаскивали за собой туда, откуда не было возврата. Ходили слухи, что они могли утащить даже праведника, совершившего незначительный, но свежий проступок. И потому Олаф Серый Пастух, как и ему подобные, вели себя тихо и благочинно. Такими они будут оставаться ещё неделю – время, которое самим Всевышним было предопределено не для шатания по кабакам, а для сдержанности, поста, размышлений и молитвы.

После Темной недели происходило окончание старого витка и начало нового. День великого зимнего праздника, знаменующего оставления всех бед и печалей в прошлом и начало новой жизни. Однако, до его прихода нужно было ещё дожить в сдержанности и умеренности. А значит, у харчевника и его домочадцев оставалось в запасе целых семь спокойных дней.

Ульрик сложил дрова у очага и встал за стойку, отпуская жену на кухню, к булькавшим там горшкам. Дверь вновь ненадолго открылась, впуская мальчишку Леннарта. Ловко пробираясь между столами и скамьями, помощник достиг компании эльфов. Что-то негромко сказав им и получив от одного монету, он направился теперь уже к харчевнику, честно сдавая полученный заработок.

- Всё управил, как должно? – без нужды осведомился Ульрик, протирая и выставляя новый ряд высоких кружек.

- Да, хозяин. Хотя последний дрогм уж больно бодливый попался. Чуть в грудь меня копытом не треснул. Но уж я и его обиходил как след. Вот, длинноухие господа целым серебряком одарили. Полновесным!

Ульрик довольно хмыкнул. Плата была щедрой. Сдав деньги, паренек направился было к очагу, но харчевник успел поймать его за полу куртки.

- Стой. Ты выходил, как я тебе наказывал? Смотрел на дорогу-то?

Леннарт пожал плечами.

- Выходил, хозяин. Да только без толку всё. Небось, гир Ирвинг и гир Бёдвар заявятся ещё не скоро. Сами ж сами знаете, что храмовники покуда все зады себе не отморозят, тут их не жди.

Харчевник неслышно вздохнул. Рыцари Храма, что приставлены были к их селениям для охраны от нечисти, еженощно объезжали Нижний и Верхний посёлки и завершали дозор у харчевни, после чего совместно возвращались в часовню неподалёку. Иногда они заходили внутрь, чтобы глотнуть горячего морсу либо отвара из засушенных плодов на меду, однако надолго не задерживались. Чем неизменно огорчали хозяина «Надежного убежища». Ульрику было бы много покойнее, когда б эти двое почаще находились поблизости его жилья.

- Ну, а Гарди? – вовсе безнадежно спросил он, обводя взглядом лица и спины посетителей. – Куда подевался проклятый бард? Давно ему пора быть здесь. Наши гости вот-вот начнут скучать, а там и до беды недалеко.

- А Гарди, навродь, можно и не ждать. Или запамятовали, хозяин? Он ведь проходил тут днём. Хвастал, что хочет идти к магистру Инджимарру, в Сторожевую Вежу. Дело там у него.

Харчевник удивился. Редко кто отваживался беспокоить обитавшего в Веже мага без весомой причины.

- И что ему, скажи на милость, за нужда?

- Про то не говорил.

Отпустив помощника следить за очагом, Ульрик принялся размышлять над причинами, которые побудили Гарди Ржавую Глотку, местного песнетворца с хорошим слухом, но никудышним голосом, идти на поклон к магистру Инджимарру. Новость следовало как следует обдумать с тем, чтобы потом обсудить её со всеми, кто будет не прочь послушать. Однако вскоре он отвлёкся. Посетителей прибыло много, и работы у харчевника и всех его домочадцев стало хоть отбавляй.

В конце концов Ульрик и думать бы забыл о певце, когда тот внезапно сам напомнил о себе.

Грохнувшая дверь заставила большую часть посетителей обернуться ко входу. На пороге харчевни, впуская холод и мелкие снежинки, стоял Гарди Ржавая Глотка собственной персоной. Тощий, долговязый знавец старинных песен, легенд и сказаний выглядел так, словно лицом к морде столкнулся по меньшей мере с самим верховным драггра. Его седые всклокоченные волосы развевались на ветру, полы меховой куртки разошлись, и из-под них виднелись ошметки изорванной рубахи. Впалая грудь песнетворца ходила ходуном, глаза едва не вылезали из орбит, а на бровях, усах и бороде застыли сосульки.

- Эй, Гарди, - окликнул его со своего места Ульрик, отдавая две пенных кружки с рук на руки служанке. – Что с тобой приключилось, приятель? Ты что, бежал сюда от самой Вежи? Да закрывай ты двери, не то выстудишь мне весь дом!

Бард дёрнул головой, обводя всё вокруг себя диким, блуждающим взором. И, наконец, ввалился вовнутрь, прямо на руки подоспевших односельчан.

Весомая часть гостей харчевни, особенно из тех, кто хорошо знал певца, побросав свои столы, окружили лавку, куда положили его тело, промёрзшее едва не до костей. Впрочем, несмотря на обмороженное лицо и негнущиеся ноги, старый бард еще не собирался на встречу со Всевышним. Жар от очага, толстое овечье одеяло и похлопывания по щекам привели его в чувство. Гарди открыл блеклые глаза и на несколько мгновений в его взгляде промелькнул всё тот же непритворный ужас.

- Эй, - один из скотников, свояк Олафа Серого, посторонился, пропуская вперёд Иде. Девушка поднесла кружку с горячим грогом, которую певец, не глядя, взял. – Гарди, старый пёс! Ты чего это, а? Духа увидал?

- Что стряслось?

- Волки за тобой гнались, али как?

Бард, слепо ткнувшись усами в кружку, в единый миг всосал горячее питьё. Какое-то время он продолжал тупо сидеть в окружении обступивших его посетителей харчевни и её хозяев. Странное появление песнотворца привлекло внимание даже пришлых эльфов, которые теперь стояли между поддатых горцев и вытягивали шеи, в ожидании развязки этого странного происшествия.

- Н-нет, - наконец выдавил Гарди, чувствуя взгляды, обращенные на него с разных сторон. – Н-не волки…

Он снова умолк. Такое косноязычие было настолько несвойственно для всегда словоохотливого певца, что многие из знававших его не понаслышке, не на шутку встревожились. Меж тем Ульрик Кислображник, который тоже неплохо знал каждого завсегдатая своей харчевни, поспешил преподнести песнетворцу ещё одну кружку.

Вторая порция грога оказала поистине целебное воздействие на старого барда. Лицо Гарди порозовело, с него исчезла нездоровая бледность. Вторую кружку он пил медленно, смакуя каждый глоток, потому пришел в себя задолго до её завершения.

- Драгра дернули выйти меня к мрачной Веже сегодня, - какое-то время спустя уже подуспокоившись, принялся рассказывать он. – Проведать мага нашего отшельного, балладу новую ему сыграть, да денежек срубить хоть сколько-то вольготно. Уж праздник скоро. А магистр наш Инджимарр – он песни славные все любит. Да платит, чай, побольше вас, безотлагательно и споро. Да кружку поднесёт всегда, не поскупится, а эль у него, други, преотменный. И пить его приятно – это ж не водица.

Певец отпил ещё, гулко глотнул и продолжил.

- Ну, значит, вышел, други, я к полудню ближе. Бреду себе, бреду да по большой дороге. Спешить я не спешил – причин тому не вижу. Вот и случилось, что как миновал развилку, то дело уже к вечеру пошло. Ну да меня смутить то не смогло. Чего бояться мне – не Темная ж неделя. Зверья опасного не водится, а тех, что бегает – всех распугать охотники успели. Да и не думал я вертать в деревню к ночи, у господина мага до утра хотел остаться очень...

- Стало быть, и вправду не с пустыми руками к магу шёл? А ведь верно поговаривали сплетники, что, дескать, певец наш с самим магистром событульничать изволит!

Бард смерил взглядом перебившего и разгладил мокрые усы.

- А ежели и собутыльничать – тебе-то что за толк? Ну так… вот, стало быть, иду я, и иду, уж голоден, как волк. Так, не спеша, дошёл до самой Вежи. Обычно-то кричу я, други, а маг выходит мне навстречу. Иль Никласа, ученика, шлёт двери-то открыть. Чтоб поскорей в тепло певца впустить. Да только на сей раз всё вышло по-иному. Так, словно я пришёл к кому другому. Дошёл я, други, к этим воротам…

Песнетворец помедлил. Но никто его не торопил. Судя по тону – Гарди, наконец, собрался говорить о главном – о том, что так напугало его этой ночью.

- Дошёл я, стало бы. Раз крикнул, два, и три. А только вот куда мне там. Они – молчок. Я ж – снова в крик. Кричу-кричу, о, бедный мой язык. Всю глотку оторал. И петь уже нет мочи. Хрипеть – и то теперь мне не с руки. Ещё и холодно уж очень… Ну а в ответ одно и то же – тишина… Лишь я. И лес. И полная луна…

Он залпом допил содержимое кружки и хрипло прокашлялся.

- Стою я, значитца, что делать мне ещё? И подмерзать тем временем сильнее начал. А снег вокруг – чистее серебра. Стою я, други, и вот-вот заплачу. Мороз, луна, и полночь страшная всё ближе. А с нею Темная неделя. И ничего, кроме ворот закрытых я не вижу…

- Так что? – не понял Ульрик, на правах хозяина подсевший к певцу поближе на самое удобное место. – На порог тебя, что ли, не пустили? Может, заняты были чем наши маги? Ты ж без предупреждения припёрся.

Бард покачал головой, словно его не прерывали.

- Стоял я долго, и совсем окоченел, друзья. Никто мне не открыл. Но и решать-то что-то надо. Не там же ночевать, в снегу. Вот волкам выпадет отрада. Всё, мыслю, больше так нельзя. Решил я всё ж попробовать пробраться в Вежу.

Последние слова его вызвали легкий шепот слушателей. Войти в дом мага без ведома последнего мог только отчаянный смельчак – либо не менее отчаянный глупец. Либо ещё нежданный посетитель, которому страх как не хотелось возвращаться в далёкое поселение через зимний лес в канун Темной недели.

Гарди услышал общий шёпот и понял его по-своему.

- А что такого тут – ведь не дурного я хотел. И на морозе этом чуть не околел. Быть может, так умаялись, что спали наши маги. А что мне через то – сдыхать, беспомощней дворняги? А может, и помыслить не могу – беда у них какая приключилась? Так я им помогу.

Он вновь прервался, принимая от служанки третью кружку.

- Ну, что там, не томи, - тётушка Свея для умасления рассказчика сунула ему в руку тёплый кусок капустного пирога. – Видел магов-то? Там они были? Осерчали, поди, что незваным в дом-то их впёрся?

Певец мотнул головой и откусил от пирога.

- Не видел, - прожевав, ответствовал он. – Там никого я не видал. Лишь запустенья дух над этой крепостью витал. И дверь была не заперта, как я зашёл. А в доме их лишь стены выжили и пол. Всё стыло, холодно, темнее, чем в лесу. И – пусто там да страшно так, что слова не произнесу.

- Пусто? В Веже? Да ты не врёшь ли?

- Вот чтоб мне провалиться, если вру! Казалось мне, от страха я умру. Такое там творится, как в подвале, где мявы спрятанное сало поискали. Всё, что когда хозяином добыто – в грязи валяется, порушено, изодрано, разбито. Я грешным делом прокрался в лаб… роб…торию, а после – в спальни. Без пользы, ни одной там горницы нормальной. Осколки, клочья, и очаг не пощадили – должно быть, тот, с кем подрались, в большой явился силе. А сами маги…

Он сглотнул и, зажмурившись, несколько раз дёрнул головой.

- Что маги? Да ты доскажешь или нет?

- Мертвы?

- Говори, старик! Что там у них стряслось? Что ты видел?

Не обращая внимания на сыпавшиеся вопросы, Гарди молчал, жмурясь, и мелко тряся головой. Наконец, словно укрепившись, дрожащей рукой поднёс кружку ко рту и сделал ещё один глубокий глоток.

- Не знаю, что сказать вам, други. Магов не видал. Их словно мерзкий тролль громадным языком слизал. Ни крови не нашёл я, ни костей. Ни признаков ещё каких живых людей. И было хоть по-прежнему морозно мне, а только чую – пот стекает по спине. По виду – всё недавно здесь произошло. А ну как то, что магов извело, недалеко ушло? Я страху натерпелся, нету сил. В башке мой голос, как безумный, голосил. И всё равно, что темень на дороге. Решил я, други, побыстрее сделать ноги.

- Так ты ушёл?

- Какой там, убежал. Тьма, холод, ужас на меня напал. Бежал я долго, пока силы оставались. И вы б бежали, други, если б так боялись…

Он вновь было взялся за кружку, однако, почти тут же отставил. Взгляд певца остановился на Иде, которая, прижав к себе поднос, как завороженная слушала его рассказ. Ужас в прекрасных очах девушки на миг отразился в его собственных, бледных зеницах. Старый бард снова вздрогнул и стиснул пальцы. Толстая глиняная кружка в его руках издала едва слышный треск.

- А потом я увидел его, - вдруг тихо, без песни, проговорил Гарди, поднимая глаза и обводя ими собравшихся подле него людей. - Того, кто извёл наших магов. Увидел так ясно, как теперь вижу вас.

Глава 2

…Утро серединного дня Темной недели выдалось под стать тревожному времени – серым и холодным. Снег, что не переставая шёл с памятной ночи, почти утих. Однако тучи не разошлись, делая светлый день похожим на вечерние сумерки. Такая погода и ранее не способствовала хорошему расположению духа, а теперь и вовсе вселяла в сердца устрашённых людей непреходящее чувство нависшей беды.

С той самой ночи, когда чудом уцелевший старый бард рассказал случившемуся в харчевне люду о беде, которая постигла добрых магов, а также о появлении Безликого, пошёл уже четвертый день. За это время все, кто не поверил сразу, смогли удостовериться – Гарди не лгал. Ему действительно удалось столкнуться с проклятым Черным Всадником без лица и остаться в живых. Должно быть, случилось это потому, что всадник уже был уже напоён кровью магов, и оттого пренебрёг новой жертвой. А может, верно говорят, что вестники Всевышнего хранят певцов.

Однако так, как старому барду, повезло далеко не всем.

Поутру, сторожась и призывая милость Всевышнего, несколько охотников из Нижнего всё же сходили к Веже. Вернулись обратно затемно и с омертвевшими лицами – давнее обиталище магов, что самим Храмом посажены были хранить и держать в порядке Агвидов перевал, действительно оказалось разгромлено. Неведомая и страшная сила не оставила там целым ни единого горшка. Тела же магов исчезли - верно говорят, что Безликий не довольствуется лишь духом, забирая плоть целиком. И не только людскую. Даже лошади магов, что приписаны были к Веже, пропали из начисто разнесённой конюшни.

Другая весть была ещё страшнее – храмовники, которые не первый год несли по ночам дозор вокруг людских селений, оберегая их от нападений нежити, уже давно не появлялись в своих кельях при часовне. Отец настоятель ничего не знал о судьбе пропавших рыцарей, ровно и о том, как могло так получиться, что бесстрастные и преданные воины Всевышнего нарушили годами установленный порядок. В последний раз защитников видели в вечернюю пору на дороге – за несколько дней до той страшной ночи, когда Безликий явился в первый раз.

И с тех пор о гире Ирвинге и гире Бёдваре не было ни слуху, и не духу.

Мысль о том, что пусть даже одному из самых страшных демонов Темной недели, но всё же удалось расправиться с целыми двумя слугами Всевышнего, поселила ледяной ужас в сердцах людей. С малых лет знали они – не было той нечисти, которая устояла бы перед рыцарем Храма. Ибо не человеческой рукой, но по велению небес бились они.

Однако теперь такое случилось.

Весь о неслыханном мгновенно облетела все людское жильё по эту сторону перевала. Перепуганные горцы боялись покидать свои жилища и не выходили за ворота даже к ближним соседям без нужды. Бросавшие всё, ищущие защиты в людских поселениях пастухи и охотники, что ранее в одиночку подолгу жили в горах, и вовсе приносили новости одна другой жутче. А именно – страшная сказка, рассказанная старым бардом в тревожную ночь, переставала быть сказкой. Как и Гарди, очень многим обитателям обоих селений довелось своими глазами увидеть издали беснующуюся в пурге и метели фигуру Безликого. И число узревших демона росло.

Безликий появлялся лишь раз в году – в Темную неделю. Возникал он внезапно и в разных частях обитаемых земель – от пустошей Ирхельма и гор Травгона до оркских солончаков, не делая различия ни для людей, ни для троллей, гномов либо эльфов. Никто доподлинно не ведал, что проклятый призрак готовил тем несчастным, кто попадался на его пути. И не было того, кто мог бы это рассказать – столкнувшиеся с демоном бесследно исчезали.

Теперь он явился к жилищам горцев. Огромный, темный, в развивавшихся черных одеждах и сполохах нечестивого зелёного пламени, проклятый самим Всевышним призрачный всадник носился по округе, сея смуту, разрушения и смерть. Многократно направлял демон своего хрипящего черного скакуна к людскому жилью – но всякий раз поворачивал прочь. Должно быть, благословление, коим осеняли изгороди поселений святые отцы, покуда отвращало мерзкую тварь.

Настоятель, который сумел живым добраться из своей часовни до Нижнего селения, не смог дать дельного совета. Ему самому довелось издали узреть Безликого, однако, с такого расстояния разглядеть демона как следует он не сумел. Впрочем, люди понимали и так – как бы ужасны ни были его деяния, страшный всадник должен был уйти сам, как только истечет последняя ночь Темной недели. В оставшиеся же дни всё, что можно было сделать – это запастись терпением и молиться, дабы Всевышний защитил их дома.

Но было и третье, что тревожило сердца и умы людей.

Сторожевую Вежу, что теперь разгромленной торчала на склоне горы Отшельников, выстроили там не зря. Агвидов перевал являлся единственным путём через Травгонский хребет, который был проходим в жаркую летнюю пору и самой лютой зимой. Причиной тому стало заклятье, которое с согласия Храма чародей по имени Агвид в незапамятные времена наложил на эту дорогу. Заклятие предохраняло путь от снегов и метели, с тем, чтобы делать его удобным для путников.

Пока маг был жив, дорога через перевал оставалась чистой в любые дожди и снега. После его смерти дело продолжил ученик, сделавшийся новым хранителем дороги, который, когда подошел его срок, взял себе нового ученика. Так продолжалось из года в год, и так должно было быть и впредь.

Но теперешний маг и его ученик стали пленниками Безликого, навсегда потерянными для погребения и посмертия. А значит, заклятие, наложенное на дорогу, поддерживать стало некому. Без магов единственный зимний путь через горы мог исчезнуть.

Для обоих селений означало это хотя и не скорую, но верную нищету и гибель.

Такие невеселые мысли теснились тем пасмурным утром в голове харчевника Ульрика Кислображника, соседствуя с тревогой за дом и близких, если проклятый Безликий захочет повернуть к харчевне.

Ульрик не менее прочих боялся появления черного всадника. Однако несмотря на полное отсутствие новых посетителей, позволить себе сидеть под замком и дрожать от страха не мог. Бывший воин, он привык встречать опасность лицом к лицу, пусть даже она многократно превосходила его собственные силы.

И потому, положась на Всевышнего и держа оружие под рукой, он продолжал свои обычные дела в доме и во дворе: продалбливал лёд в колодце, вместе с помощником распиливал заготовленные с осени огромные поленья и управлялся со скотиной. Утро нового дня хозяин и его слуга также встретили на улице, вычищая давно просившие этого стойла и время от времени тревожно поглядывая на заснеженную, хмурую дорогу.

Именно поэтому они ещё издали заметили появившуюся на ней одинокую приземистую фигуру, которая, судя по всему, торопилась к харчевне изо всех сил.

...Когда, наконец, хрипящий, запыхавшийся и мрачный донельзя путник достиг ворот, хозяева уже ожидали его, готовясь достойно встретить своего первого посетителя за целую неделю. Однако тощий гном, не имевший с собой ничего кроме обмотанного поверх тулупа походного одеяла, хоть и остановился прямо напротив гостеприимно поджидавших его людей, но подходить не спешил.

Или не мог – короткие ноги гнома, которыми он стоял на узких лыжах, дрожали и подгибались, как будто этот сын земли без отдыха отбежал на них множество дорожных мер. Широкая грудь его ходила ходуном. Задыхаясь, гном хватал воздух распахнутым ртом, вокруг которого на бороде застыли целые наросты из толстого льда. И, одновременно, зачем-то шарил рукой у себя под тулупом.

Ахнула, пораженная всё ещё неясной, но уже страшной догадкой бедная Свея. Раньше мужа успела она к изможденному гостю и приняла из его загрубелой, рабочей перчатки знакомый, шитый бисером защитный мешочек.

Мешочек этот был им хорошо знаком. Долгими вечерами Свея, тогда ещё не харчевница, а жена славного воина Ульрика Остроглазого, сама вышивала этот скромный подарок новорожденному сыну. В таких мешочках обитатели Травгонских гор хранили семейные камушки – по одному на каждого родича, дабы те всегда были с хранящим, куда бы он ни пошёл. На памяти Свеи, её единственный сын, что ушёл из дому три зимы тому назад и возвращался лишь по великим праздникам, никогда не расставался с самым первым материнским подарком, который носил на шее рядом со священным символом Всевышнего.

Лицо харчевника потемнело: он тоже узнал талисман. Молча забрал он дорогую вещь из рук застывшей, будто окаменелой жены. В единый миг мир будто погас у него перед глазами. Появись теперь рядом Безликий – харчевник даже не повернул бы головы.

Меж тем гном, кое-как отдышавшись, опёрся на хозяйский забор. Покосился на ничего не понимающую Иде, которая по обычаю неуверенно поднесла ему дымящуюся кружку, потом - на Далию, что застыла подле матери, зажимая ладошками рот. И, забрав подогретый мед, с хеканьем выдохнул и опрокинул его в глотку.

- Благод’aрствую, - хрипло промолвил он, возвращая посуду служанке. – Я, Брарг Турпак, ст’арший рудокоп из шахты Кр’асной руды. А ты, ст’ло б’ть, харчевник Ульрик… Килс… сл… р…

- Я Ульрик Кислображник, достойный сын земли, - харчевник кивнул, с трудом заставив себя вынырнуть из омута чёрных дум о судьбе единственного сына. – Прошу, заходи в мой дом. Поведай…

- Нек’oгда мне в дома зах’одить, - гном упёрся обеими руками в поясницу, распрямляя ноющую спину. – Весть у меня, харч’евник. Друг я больш’ой Снорре Храброму, что сыном тебе прихо’дится.

- Добрый гном, - бедная харчевница не выдержала. Бросившись вперёд, она ухватила гостя за руки, с мольбой заглядывая в глаза. – Во имя Всевышнего! Поведай, что с моим сыном? Что? Жив ли он? Не томи!

- Твой сын жив. Добр’ая женщина, - гном гулко выдохнул, мотнув обледенелой бородой. – Но большое несч’астье стряслось. Оч’аг, будь он нел’аден, открылся прямо на входе в з’абой. И нечисть хлынула оттуда что тв’оя руднишная в’ода. Немногим уд’алось сп’астись, и мы б погибли все, кабы не Снорре ваш. Успел он подп’алить зап’ал, к гремучему порошку, что у нас в нужных мест’ах в шахтах заложен. Взорв’ал он этот ход – и завалил проклятое гнездо. А только и с’ам уберечься не сумел.

- Он… погиб?

- Пок’а живой. Он меня сюда и посл’ал. Ск’ажу вам так - ни для кого бы по зиме и снегу я столько мер не стал беж’ать. Но для него - беж’ал. Хотел проститься он пред тем, как унесёт его в подземные чертоги. Но если в’ам хочется живым его увидеть – то лучше б поторопиться. Дорогу ук’ажу. Но нужно идти вот пр’ям сейч’ас.

Глава 3

Темная неделя подошла к концу. Ночь, которую коротали оставшиеся на хозяйстве в харчевне девушки и молодой работник, была последней из этого страшного срока. Следующее утро знаменовало собой начало Нового Витка – великий день, во время которого все добрые жители Терриона собирались, чтобы отметить общий праздник. Который, пусть и ненадолго, несмотря на различия, объединял их всех.

Ульрик Кислображник и жена его Свея, уехавшие с гномом три дня назад, ещё не возвращались. Далия, которая за это время выплакала все глаза, беспрестанно молилась, прося у Всевышнего защиты для родителей в дороге и исцеления для брата. Больше она ничего не могла поделать – только ждать.

Безликий по-прежнему неистовствовал снаружи в завихрениях снега и метели, и за эти дни гостей в харчевне не появилось ни одного. Поэтому остававшиеся взаперти, отрезанные от мира молодые люди не могли узнать даже последних вестей и вынуждены были довольствоваться лишь собственными предчувствиями и домыслами.

Однако всё должно было поменяться уже назавтра, когда великий зимний праздник придёт в каждый дом.

Как повелось издавна, в этот день на рассвете горцы из обоих селений, дальних шалашей и заимок затемно собирались на службу у часовни. А по завершении - всей огромной толпой, от мала до велика шли праздновать начало Нового Витка в харчевню. Праздник этот всегда получался долгим и весёлым, с песнями, плясками, большими кострами, играми и угощением. Люди, гномы, орки, гоблины, эльфы и тролли, позабыв вражду и разногласия, веселились и прославляли тех, кому обязаны были началом нового витка. В этот день даже храмовники снимали свои доспехи – монашеский обет позволял им два раза в год участвовать в торжествах и гуляниях, подобно простому люду.

Далия порывисто вздохнула. В этом году знакомые рыцари больше не почтут своим присутствием великого праздника. А молодой Никлас, ученик магистра Инджимарра, не подарит свежую розу, выращенную только для неё одной в их дивном зимнем саду. Её братец, могучий и огромный, как снежный тролль, веселый шутник Снорре, не возвратится из гномьих штолен, где уже третий виток подряд изучал рудничное дело, и не покатает подросшую сестрёнку на плечах, как в раннем детстве. А матушка с батюшкой не будут радостны и веселы, своим радушием привечая гостей и открывая начало праздника. Они могут вообще не поспеть к завтрашнему утру, и тогда всех прибывших гостей придётся принимать ей, Далии, как хозяйке этого дома.

Девушка прикрепила последнюю связку из размороженных листьев духмяного остролиста, которые для этого праздника заготавливали ещё с осени и, поочерёдно спустив обе ноги, слезла с подставленной деревянной скамейки. Отойдя к очагу, она придирчиво оглядела украшенную к празднику комнату.

Общими стараниями оставленных на хозяйстве большая комната харчевни была тщательно прибрана, вымыта и украшена гирляндами из зелёных и умело засушенных веток и цветов. Деревянные столы отскребли дочиста, расставив на них мисы и кружки для завтрашнего угощения. На каждом из столов уже красовались дощечки со свежезарезанными мясными закусками, сухими фруктами, орехами, солёностями и варёными духмяными корешками. Иде на кухне заканчивала дочищать корнеплоды, с тем, чтобы назавтра запечь их на огромных противнях с кусками мяса и приправами. Последние два дня выдались полными хлопот. Несмотря на подавленность и случившиеся несчастья, Далия не могла позволить своей семье ударить в грязь лицом. И потому вместе с помощниками мыла, чистила, вытряхивала, скребла, протирала, украшала и готовила до поздней ночи.

Из кухни, вытирая руки о рубаху, вышел Леннарт. Было видно, что два дня и две ночи подряд не покладавший рук мальчишка до того устал, что грезил прямо на ходу. Далия отпустила его спать – на сегодня вся работа была доделана, а завтра у них всех намечался ещё более хлопотный день. Дождавшись его ухода, дочь харчевника ещё раз придирчиво оглядела комнату и, найдя её вид достойным, наконец, позволила себе присесть на скамейку у разожженного очага.

Иде оказалась рядом так тихо, что поначалу Далия не даже заметила её появления. Впрочем, она давно уже примечала, что когда рядом не было никого из чужих или даже домочадцев, молодая служанка преображалась. Она словно делалась ещё красивее, легче и светлее. И даже движения её менялись, становясь чем-то похожими то на полёт небесной птицы, то на дивный танец снежинок в пурге…

Далия не могла понять, мерещатся ли ей эти изменения, либо они случаются на самом деле. Однако много она об этом и не размышляла. Девушка хранила свои секреты, и странности пришлой служанки, почти ставшей подругой, находили у неё понимание, тем более, что они не несли ничего дурного ни ей, ни семье.

- Устала, - меж тем Иде развязала головной платок, и белые, точно снег, пушистые волосы рассыпались по её спине и плечам. Она поддела их руками, распушивая шире и больше. – Уф, столько всего мы переделали за сегодня! Сейчас бы в постельку – и спать, спать, спать…

- А ты не забыла накрошить овощей для большого котла? – по примеру служанки Далия высвободила подобранные косы, и они двумя темными змеями скользнули ей на грудь. – Завтра ведь чуть свет нужно будет поставить похлёбку на огонь. Чтоб поспела к сроку…

- Начистила и накрошила, - Иде улыбнулась. Потянувшись, она откинулась на скамье и оперлась спиной о подпиравший кровлю столб, который теперь был весь перевит зеленью и цветами. – Всё сделала, как надо. Не беспоко…

Её прервал громкий стук в ворота. Девушки вскочили одновременно, испуганно взглянув друг на друга. На миг им захотелось думать, что они ослышались. Однако стук повторился. Судя по грохоту, к ним на постой просился горный огр, который того и гляди обрушил бы забор.

- Доблестный Защитник! Святые и праведники! Ты слышишь, Иде?

- Слышу. Ой, как-то мне боязно, прямо очень. Кто ж это ломится так сильно? Вот ведь принесли же кого-то драггра в такое время!

Словно в ответ снаружи грохнуло так, что невольно сцепившие руки девушки вздрогнули от страха. Усталый и озябший путник не мог бы так стучать. В ворота бухнуло ещё несколько раз, потом – ещё. Кто бы ни стоял теперь за ними, он явно был намерен войти во что бы то ни стало.

С трудом уняв стучавшее от страха сердце, Далия на негнущихся ногах добралась до оставленной у входа тёплой шали. И, завернувшись в неё поплотнее, приподняла тяжелый засов, толкая наружную дверь.

Взгляду её предстал скрытый теменью, припорошенный свежим снегом двор и темневшая поодаль громада частокола из высоких брёвен. В тот самый миг, когда она, дрожа, глядела на ходившие ходуном от яростных ударов ворота, пытаясь угадать, кто мог стоять за ними, за забором полыхнуло.

Ярко-зеленая вспышка на миг заставила зажмуриться насмерть перепуганную Далию. Когда же она открыла глаза, ворота были распахнуты настежь. В них, в обрамлении зелёного огня, чернел на фоне ночи большой, страшный всадник на яростно хрипящем черном коне.

- Безликий! – ноги девушки подкосились, и она схватилась за дерево стены, чтобы не упасть. – Нет... Нет!

Всадник двинулся вперёд, и ворота с грохотом закрылись за его спиной.

Этот звук словно пробудил Далию. С криком она бросилась обратно в дом, захлопывая дверь и пытаясь заложить её засовом. Иде бросилась помогать подруге, но не успела.

Дверь с такой силой рвануло из их рук, что девушки, не удержавшись, попадали на пол, почти въехав носами в облепленные снегом черные сапоги жуткого гостя. Спешенный всадник стремительно шагнул вовнутрь празднично убранной комнаты и резким движением захлопнул дверь. Не в силах сделать ни единого вздоха, юная харчевница и её служанка смотрели, как закутанная в черное с ног до головы фигура, по окаймлению плаща которой пробегали злые зелёные молнии, поворачивается к ним.

Ужасный демон сделал шаг поближе и стащил с головы закрытую черную шляпу. Из-под неё показались неожиданно светлые, всклокоченные волосы. Едва не умирая от страха, Далия осмелилась взглянуть в побелевшее от мороза человеческое лицо – и вскрикнула, зажав ладонью рот.

- Никлас!

Ученик мага, который должен был сгинуть во власти призрачного всадника, с силой протер мокрое лицо и стряхнул с широких плеч нанесённые метелью снежные сугробы.

- Далия! Я… я так рад тебя видеть. Но… почему вы не открывали? Я там стучу-стучу… Промёрз едва не до костей, и… А... ты что здесь, одна? Где… твои батюшка с матушкой?

Далия протянула дрожащую руку и, вложив её в протянутую ледяную ладонь Никласа, кое-как поднялась на ноги. Её трясло, как в лихорадке. Услышав последние обращённые к ней слова, она оглянулась, однако Иде и след простыл. Должно быть, пока на неё не смотрели, служанка убежала и спряталась, чтобы не попасться злому демону на глаза.

- Никлас, это… в самом деле ты? Или ты Безликий, что пришёл, чтобы забрать и мою душу? Во имя Всевышнего, прошу тебя, ответь! И если ты демон…

Молодой маг с удивлением поднял брови и, воспользовавшись замешательством девушки, взял её за другую руку.

- Какой демон, о чем ты? Конечно, это я. Разве ты меня не узнаешь? Далия, это я! Я пришёл, чтобы… Но всё-таки, где же твои родители? Они здесь?

- Родители? Их нет, - Далия стиснула холодные пальцы мага в своих ладонях. – Они уехали к Гномьей Кузне, к моему брату Снорре. Я тут одна со слугами... Никлас! Послушай, я хочу знать! Ведь ты… тебя… Старый Гарди был у вас на Веже, он сказал, что там у вас разгром. А после… о Всевышний, вы исчезли, и добрые храмовники тоже. А люди видели Безликого. Все решили, что он вас… утащил. А он… Это… это был ты? Всё это время – это был ты?!

Никлас в немалом изумлении поскрёб затылок.

- Стой, погоди. Безликого? Вот диво. Ну, ежели и так, то я-то точно никого такого не встречал. Наверное, все видели только меня. Но с чего они вдруг решили… А, проклятие!

Он помотал головой.

- И верно, я носился взад-вперед, ловил тут… кое-что. И магией швырял направо и налево. А они… они думали, что я – Безликий? Я?..

Молодой маг, не выдержав, расхохотался. Глядя на него, засмеялась и Далия, хотя из глаз её бежали слёзы.

- О, Ники, прошу, расскажи мне всё. Я… ты не представляешь себе. Я так плакала… так плакала… Мне сказали, тебя уж нет в живых. Ты представляешь, что я…

Выслушав её, Никлас вдруг помрачнел и ссутулился. Выпустив руку девушки из своей, он не глядя присел на ближайшую скамью.

- Может статься так, что завтра меня уж в живых и не будет, - медленно проговорил ученик мага, но, заметив встревоженный взгляд девушки, поспешно поправился. – За то, что я натворил, магистр Инджимарр мне голову снесёт. А если пощадит – то уж храмовники-то точно не помилуют… Да. Наломал я, в общем, дров…

Девушка присела рядом. Всё ещё не до конца веря в то, что её друг, которого уже похоронили, вновь оказался жив, она осторожно коснулась его холодного плеча.

- Ники, расскажи мне всё по порядку. Что у вас стряслось? Что ты такого сделал? Это из-за тебя вся Вежа подверглась разорению?

Никлас тяжело вздохнул и кивнул лохматой головой.

- Да, я во всём виноват, - проговорил он после молчания. – Я, и никто другой. И в том, что порушилась Вежа, и в том, что едва не исчезло древнее заклятие, которым уже столько времени маги держат здешнюю дорогу в чистоте от слякоти и снега…

Он, потянувшись, взял с ближайшего стола кусок мясной закуски, но есть не стал и сразу же забыл о нём.

- Не знаю, что в народе говорят, а только демон нас не забирал. Примерно… недели две назад гир Ирвинг встретил на дороге гнома-рудокопа. Гном тот бежал из Гномьих Кузен. Он рассказал, что в какой-то из шахт открылся Очаг. Гномы успели обрушить на него штольню, но несколько тварей всё равно вырвались на свободу. Рудокопы разослали посланников во все стороны, чтобы они созывали храмовников им в помощь. Ведь только храмовнику либо очень могучему магу под силу закрыть открывшийся Очаг.

Далия кивнула.

- Это я знаю. А… дальше?

- Дальше, - молодой гость посмотрел на закуску в руках и, подумав, все же откусил кусок. – Гир Ирвинг посадил гнома в седло и поспешил с ним в Вежу. По дороге они встретились с гиром Бёдваром. В общем… им потребовался магистр Инджимарр. Они вернулись за ним.

- А зачем? То есть… зачем храмовникам был нужен твой учитель?

- Расчистить завал. Гномы Очаг-то засыпали, но сам он никуда не исчез. Со временем твари бы прорыли путь наружу. Нужно было быстро убрать всё то, что навалили, чтобы храмовники могли закрыть ту напасть. Без мага там было не справиться. А магов на всю округу – только мы вдвоём.

- Значит… храмовники забрали магистра Инджимарра и увезли его в Кузни?

- Да, уехали вместе с тем гномом. Учитель даже и мешок-то толком собрать не успел. В общем, я остался один.

Он откусил ещё мяса. Далия терпеливо ждала, пока маг насытится.

- Значит, и храмовники и магистр не умерли, а просто уехали. О, это… я рада. Я так рада, Ники!

- Ну… да. Остался я за всем следить. А тут такое дело… Ты ведь знаешь, что дорогу через перевал в чистоте и проходимости держит давнее заклятье?

- Конечно! Все об этом знают.

- Но не все знают, что для того, чтобы заклятие имело силу, оно должно поддерживаться магом. Тем, кто примет на себя то бремя и будет держать его, пока не передаст другому.

Девушка встревоженно нахмурилась.

- О, Ники! Заклятие… доверили тебе? И ты… ты не справился?

Маг вздохнул.

- Я, как бы… Я расскажу тебе, в чём тут дело. Только ты никому, хорошо?

Он оглянулся по сторонам, но комната оставалась пуста. Никого кроме внимавшей ему девушки в ней не было.

- В общем, это не совсем заклятие. Когда-то, когда ещё дедов наших не было на свете, маг Агвид пришёл на этот перевал и… как бы пояснить… ну, выправил погоду. Такое редко кто бы смог, что тогда, что поныне. Он был великий чародей. Агвид подчинил ветра и стужи, провёл для них новые пути и оградил дорогу от непогоды, зимой и летом. А чтобы не порушилась та тонкая магия, в которую облёк он стихии, великий чародей сотворил из её хитросплетений… магическую сущность. Что имела дух, но не могла существовать без плоти. Он запер сей дух в теле прекрасной белой птахи, птаху посадил в прочную клетку, а саму клетку заповедал всем своим преемникам стеречь пуще зеницы ока.

Никлас вновь вздохнул – тяжело и гулко.

- А ты не устерёг?

- Не устерёг, Далия. Знаю, я… я глупец. Но… птица была так прекрасна. Так манила своими синими очами… Я… дождался, пока учитель мой удалится от вежи, отпер заветную комнату и подошёл к той клетке… Дальше не помню. Помню, как очнулся и увидел её на свободе.

Он отложил недоеденное мясо и закусил губу.

- Я пытался вернуть её в клетку. Гонялся за ней по всему дому, накидывал заклятия подчинения, провернул всё вверх дном… В какой-то миг она всё же сумела вывернуться и выпорхнуть в разбитое окно. И я, невзвидя света, в единый миг призвал коня и бросился за ней…

- О, Ники!

- Я гонялся за ней всю ночь и весь день. И следующий день, и следующую ночь… Я заблудился, и едва не замерз насмерть, пытаясь её настичь. Но она ушла от меня. Я потерял её, Далия! Потерял совсем. И… едва не потерял себя от горечи и страха. Очнулся лишь, когда понял, что рыскал, как безумный, несколько дней и забрёл туда, откуда без магии мне не выбраться. И птицу эту без магии не изыскать. И тогда я…

- Использовал магию вне стен Вежи? Но это же запрещено!

- Я знаю. Но что я мог поделать? К тому же, нужно было хотя бы ненадолго вернуться, переменить одежу, поесть и накормить моего вороного. Я перенёс нас с ним… домой. Прибрал там, что сумел. А после вновь выехал на поиски беглянки. Мне всё казалось, что ещё не всё потеряно. Ещё можно её догнать…

Девушка приникла к его плечу. Маг положил ладонь поверх её маленькой руки.

- Да где ж её теперь найдёшь, Ники? Она, наверное, уж далеко улетела.

Гость качнул головой.

- Она не сможет далеко улететь. Пока я гонялся за ней по дому, пробовал разные заклятия… Мне удалось поставить на ней метку собственной кровью. Тогда я порезал руку и почти вцепился в её перья, но она увернулась вновь. Я заметил, что она – в моей крови, и крикнул заклинание. Теперь она не сможет покинуть те места, где обитаю я. Кровь её не пустит. Если я останусь в Веже, она останется здесь тоже. Хотя и не в клетке.

Дочь харчевника сдвинула брови.

- А дорога? – напомнила она.

- Дорога будет прежней. Заклятие всё ещё в силе. Но если не поймать ту птицу, то только я и… все мои потомки здесь смогут быть его хранителями.

Он замолчал. Далия молчала тоже, чувствуя жар от ладони мага на своей руке.

- Магистр, верно, очень рассердится, - наконец, отважилась произнести она. – Но убивать тебя не станет. И храмовников уговорит. Хоть ты и… натворил… много чего. И птица эта… и Вежа… и люд вон как перепугал. Но если только ты дорогу сможешь удержать чистой, они никогда не…

Никлас невесело усмехнулся.

- Только на это и надеюсь. Но на всякий случай всё же приехал к тебе.

- Ко мне?

- К тебе, Далия. Проститься. Если они меня… То свои последние часы я хочу провести с тобой.

Он откинул полу плаща и вытащил свежую розу без шипов. Прекрасную, алую розу, такую же, как и все другие, подобные этой, которые дарил Далии на этот праздник уже пятый виток подряд.

Не веря себе, девушка взяла цветок обеими руками. И, помедлив, подняла взблеснувшие влагой глаза.

- Далия, - сбросив тяжелый, мокрый плащ, Никлас припал на колено, и с внутренним стеснением, но, одновременно, отчаянно, сжал в руке её тонкие пальцы. – Я… долго думал. За эти дни, и пока ехал сюда. И, в общем… если они всё-таки оставят меня в живых… Здесь… то… Ты бы согласилась… стать женой… такого мага?

Глава 4

Первый день Нового Витка выдался ещё более хлопотным, чем представлялось ранее. Харчевники всё же успели к рассвету, дабы встретить великий праздник под родной крышей – с односельчанами и семьёй. Вернулись они не одни – в широкой санной повозке Ульрика Кислображника, заботливо укутанный от холода и прикрытый мехами, возлежал порядочно израненный, но всё ещё живой и уже не умирающий Снорре Храбрый.

Светившаяся от счастья матушка Свея тут же поведала ещё более радостной дочери, что милостью Всевышнего добрые храмовники гир Ирвинг и гир Бёдвар, запечатав Очаг и перебив всех тварей, вернулись к искалеченным рудокопам. И не смыкая глаз, всю Темную неделю молились над ними так усердно, что никто из выживших, даже раненых очень тяжело, так больше и не умер в Красной шахте.

Напротив – чудесным образом многие пошли на поправку, и среди них – здоровяк Снорре. Сам Снорре, несмотря на тяжесть его увечий, умирающим не выглядел тем более. Он скалил зубы и балагурил. А, завидев Иде, и вовсе порывался подняться, пока сопровождавшие его рыцари Храма не унесли неугомонного Снорре под крышу дома.

После восхода солнца к харчевне потянулся сельский люд, постепенно занимая дом и подворье. Праздник удался на славу – вдохновленные вестью о том, что защитники и уважаемый магистр остались живы и здоровы, а страшная неделя минулась без последствий, горцы с ещё большей искренностью славили Всевышнего и судьбу, не забывая об угощеньях и веселье. День выдался нежданно теплым, праздник длился до глубокой ночи, и даже вернувшийся к вечеру холод не смог разогнать людей по домам.

…Поздним вечером утомлённая за день Иде вышла на задний двор гостеприимного «Надежного убежища». Вокруг ещё горели высокие костры, а вынесенные длинные столы радовали полуночников остатками праздничного угощения. Откуда-то приглушённо раздавалась музыка и смех, звучали песни и доносились звуки пляски.

Однако задний двор, где содержалась скотина, был тёмен и пуст. Девушка вытащила тяжёлое ведро, обеими руками донесла и с усилием вывалила в свиное корыто остатки, собранные из почти начисто съеденной снеди.

Утомлённо вздохнув, она отошла от загонов к поленнице, но возвращаться в дом не спешила. Вместо этого, постояв какое-то время, перевернула ведро вверх дном и умостила ободом в глубокий снег.

Присев на него сверху, Иде вдохнула свежий, морозный воздух гор и обратила взгляд прекрасных синих глаз на звездное небо. Потрясающее в своём величии зрелище четырёх лун, одной полной и трёх ущербных, выстроенных в ряд только в этот единственный день, надолго завладело её вниманием. Не отрывая глаз, девушка запрокинула голову, улыбаясь каким-то своим, потаённым мыслям.

И, мимоходом, поправила теплую шаль, скрывая ненадолго оголившееся из-под платья плечо – а вместе с ним и странное родимое пятно в форме приложенной человеческой ладони.