Хранители

Пролог

1979 год

— Кенвики мертвы?

— Да.

Мужчина у окна ничего не ответил.

За стеклом город постепенно погружался в темноту. Где-то далеко внизу зажигались окна, одна за другой вспыхивали вывески, но он словно не замечал ничего вокруг.

— Ребёнок? — спросил он наконец.

— По официальным данным, погиб вместе с ними.

Короткая пауза.

— А документы?

Вот теперь человек на другом конце замешкался.

— Их нет.

Мужчина медленно повернулся от окна.

— Что значит «нет»?

— Наш человек проверил перечень вещей, изъятых полицией. Деньги, одежда, личные документы, несколько сумок. Бумаг, которые мы ищем, среди них нет.

— Кольцо?

— Тоже.

Тишина затянулась.

— Они были у Кенвиков.

Это прозвучало не как предположение.

— Да, сэр.

— Значит, либо Крег успел спрятать их до смерти, либо кто-то добрался до них раньше нас.

— Мы проверяем банк.

— Проверяйте всё.

Голос стал холоднее.

— Счета. Ячейки. Адвокатов. Знакомых. Каждый адрес, по которому они останавливались с момента приезда в Штаты.

— Это займёт время.

— Время у нас есть.

Мужчина снова посмотрел в окно.

— Если бумаги уцелели, рано или поздно кто-нибудь попытается ими воспользоваться.

Он положил трубку.

Тогда ему ещё казалось, что ждать придётся недолго.

Реликвия

1366 год. Корнуолл. Тинтагель

Шесть лет назад мир в Бретиньи на время остановил войну между Англией и Францией. Король Эдуард III по-прежнему правил сильным королевством, но память о войне была слишком свежа, а мир слишком хрупок, чтобы кто-либо всерьёз верил в его вечность.

На северном побережье Корнуолла, где земля обрывалась в Атлантику чёрными скалами, древние предания жили куда дольше человеческой памяти. Здесь рассказывали об Артуре и Мерлине, о старых королях и забытых клятвах. Сам Тинтагель уже много лет был скорее легендой, чем крепостью, но окрестные земли всё ещё хранили истории, которые местные жители предпочитали не пересказывать чужакам.

Неподалёку стоял замок Роддериков — старый, многократно перестроенный и принадлежавший семье столько поколений, что даже семейные хроники не называли первого владельца.

1. РЕЛИКВИЯ

Опять этот сон.

Вот уже почти месяц он приходил каждую ночь — один и тот же, до мельчайших подробностей. И надо же было ему привязаться именно сейчас, когда до свадьбы оставалось всего два дня.

Просто злость брала.

Нет, если уж совсем честно — было страшно. Очень страшно.

Девятнадцать лет меня растили с сознанием того, что однажды мы с Артуром станем мужем и женой. Наш союз должен был объединить два старейших клана, и вместе с ним к нам перейдут знания, сила и обязанность, которую наши семьи несли столько веков, что никто уже толком не помнил, с чего всё началось.

Мы должны были стать хранителями.

И что теперь? Прислушаться к себе? Отложить свадьбу из-за сна?

Да меня засмеют.

Но хуже всего было то, что сон повторялся из ночи в ночь и ни разу не изменился. Те же лица. Те же комнаты. Те же движения. Даже страх каждый раз приходил в один и тот же момент, только становился всё сильнее.

Мама всегда говорила, что у меня слишком богатое воображение.

Старухи-знахарки в деревне придерживались другого мнения. Стоило мне пройти мимо, как они начинали шептаться и креститься.

Фантазии людской не было предела.

Обо мне говорили всё, что только можно придумать: ведьма, дитя фей, слышит духов, разговаривает с животными, летает как птица, плавает как рыба. Не удивлюсь, если через несколько лет выяснится, что я по ночам превращаюсь в волка и пожираю младенцев.

Правда была куда скучнее.

Я действительно иногда знала вещи, которых знать не могла.

Например, что нашему семейному знахарю давно следовало перестать лечить себя собственными настоями, потому что печень его, скорее всего, прикончит раньше старости. Или что кузнецу неплохо бы внимательнее следить за своей женой — уж больно у неё свободный нрав. Или что торговец, который привозит отцу провизию, не только завышает цену, но ещё и обвешивает.

С торговцем всё было просто: это легко проверить.

А вот подойти к кузнецу и сообщить, что жена его слишком часто улыбается молодому конюху, — увольте.

Кто мне поверит?

Поэтому много лет назад я решила придерживаться простого правила: вмешиваться только тогда, когда есть хоть какая-то возможность объяснить, откуда мне что-либо известно.

Так спокойнее.

Но этот сон был совсем другим.

В нём я ясно видела себя стоящей у алтаря рядом с Артуром. Потом был пир в честь нашего бракосочетания. Я была усталая, но счастливая, и вино слегка кружило голову. Артур тоже выглядел довольным — особенно когда смотрел на меня и, судя по выражению его лица, думал вовсе не о тостах, гостях и двух старинных родах.

Перед нами появлялись родители.

Мама надевала мне на шею медальон.

Отец Артура вручал ему фамильный перстень.

Два ключа.

Именно так их называли в наших семьях, хотя, насколько мне было известно, никто уже не знал, какую именно дверь они должны были открыть.

Потом родители кланялись и оставляли нас одних.

Я ощущала трепет перед предстоящей ночью, смущение, радость и одновременно тяжесть новой ответственности.

А затем всё менялось.

Музыка исчезала.

Свет будто гас.

Вместо свадебного зала я уже бежала по каменной лестнице.

Босая. Почти нагая. Задыхаясь.

Вниз.

Ещё ниже.

В подземелья замка.

Я знала, что где-то там есть тайная комната и если успею добраться до неё, то спасусь.

За спиной раздавались шаги.

Слишком близко.

Ещё один пролёт.

Только бы успеть.

И вдруг меня резко дёргали за волосы.

Чья-то рука хватала медальон на моей груди и пыталась сорвать его с цепочки.

Я выворачивалась, царапалась, пыталась вырваться и каждый раз успевала увидеть одно и то же.

На руке преследователя блестел фамильный перстень.

Тот самый.

После этого приходила темнота.

И такой ужас, что становилось нечем дышать.

Сегодня я проснулась от собственного крика.

Несколько минут просто сидела на кровати, прижимая ладонь к груди и пытаясь понять, где нахожусь.

Моя комната.

Моя кровать.

Утро.

Никакой лестницы. Никакого преследователя.

И никакого медальона.

Пока.

— Да будет тебе, Арвэн, — пробормотала я себе под нос. — Это всего лишь сон.

Вслух звучало гораздо убедительнее.

В конце концов, послезавтра я выхожу замуж за человека, которого люблю. Король Эдуард обещал присутствовать на свадьбе. В замке с рассвета стоит такой шум, будто нас собираются не поженить, а короновать. А я сижу в постели и боюсь собственного воображения.

Вот ещё!

Я отбросила одеяло и подошла к окну.

За окнами раскинулся Корнуолл — зелёные холмы, каменные ограды, серые скалы и море, которое даже в ясную погоду редко выглядело по-настоящему мирным. Ветер с Атлантики почти никогда не стихал надолго. Он приносил запах соли, водорослей и сырого камня и заставлял траву на склонах ложиться в одну сторону.

Чуть дальше, за холмами, лежал Тинтагель.

Отец любил говорить, что там невозможно отделить правду от легенды. Люди поколениями рассказывали, будто именно здесь началась история короля Артура. Учёные и священники могли спорить сколько угодно, но местным жителям доказательства были не особенно нужны.

Если легенду повторяют достаточно долго, она становится почти семейным воспоминанием.

Во дворе уже вовсю кипела работа. Слуги таскали корзины, бочки, дрова и охапки свежей зелени. Из кухни доносилась ругань Кевина, нашего повара, который, судя по всему, уже успел поссориться по меньшей мере с половиной прислуги.

Отец привёз его из Франции много лет назад. Когда началась война, Кевин лишился места при одном из французских дворов и оказался чуть ли не на улице. Папа каким-то образом разглядел в сердитом худом французе талант и предложил ему работу.

С тех пор Кевин служил нашей семье верой и правдой и считал личным оскорблением любое предположение, что кто-то способен готовить лучше него.

Когда Его Величество предложил прислать на свадьбу своего придворного повара, отец ответил с такой изысканной благодарностью, что королю понадобилось несколько секунд, чтобы понять: его только что очень вежливо послали к дьяволу.

Я улыбнулась.

Вот. Уже лучше.

И тут заметила положение солнца.

— Пресвятая Дева! Уже почти девять! Мама меня убьёт.

Гостей ожидалось столько, что одна только рассадка могла спровоцировать небольшую гражданскую войну.

Вот, например, леди Элизабет.

Если посадить её рядом с лордом и леди Роттервик, через четверть часа она начнёт рассказывать о своих собачках, которых лорд Рейван терпеть не может. Потом плавно перейдёт к дворцовым сплетням и обязательно закончит какой-нибудь особенно пикантной историей.

И тогда бедная леди Кэролайн покроется красными пятнами до самой шеи и начнёт пинать мужа под столом, требуя немедленно прекратить это безобразие.

Можно было посадить сэра Джорджа рядом с сэром Кевином, а напротив — леди Беатрис.

Нет.

Тогда они действительно поубивают друг друга.

Интересно, кто победит?

— Арвэн! — голос матери донёсся снизу так ясно, словно она стояла у меня за дверью. — Ты сегодня соблаговолишь спуститься или завтрашняя свадьба тебя вовсе не касается?

Вот теперь точно пора.

Когда я вошла в главный зал, мама одновременно успевала отдавать распоряжения трём слугам, следить за тем, как раскладывают приборы, поправлять цветы на столах и не позволять четырёхлетней Гвени стащить что-то с подноса.

Иногда мне казалось, что мать могла бы управлять небольшим королевством и ещё успевала бы по вечерам вышивать.

— Ты опять вся в мечтах? — спросила она вместо приветствия.

— Я размышляла.

— Это меня и беспокоит.

Я улыбнулась и подхватила Гвени как раз в тот момент, когда та предприняла вторую попытку добраться до пирожков.

— Попалась.

— Пусти! Я только посмотреть хотела.

— Конечно. А зубами ты, вероятно, собиралась убедиться, настоящий ли он.

Гвени возмущённо засопела, но появившаяся рядом нянька быстро увела её прочь.

Мама даже не заметила нашего маленького сражения.

В свои тридцать восемь она всё ещё была удивительно красива. Длинные чёрные волосы, ярко-голубые глаза, идеальная осанка. В ней всегда было что-то такое, отчего люди начинали выполнять её распоряжения ещё до того, как успевали понять, что им вообще что-то приказали.

Мне достались её волосы и глаза.

Слава Богу.

Папины рыжие волосы я очень любила — исключительно на папе.

А вот характер, как утверждала мама, был у меня полностью отцовский.

Папа обладал редким талантом видеть хорошее даже там, где любой нормальный человек уже начал бы готовиться к похоронам.

Возможно, именно поэтому мне так хотелось выбросить ночной кошмар из головы.

— Итак, — сказала я, оглядывая зал. — У меня появилось несколько блестящих идей по поводу рассадки гостей.

Главный зал за последние годы сильно преобразился.

Он всегда отличался от остальных помещений замка. Мама несколько лет назад настояла на том, чтобы переделать его по новой моде: своды уходили вверх тонкими линиями, колонны казались почти воздушными, а резной орнамент она велела расписать серебром и голубой краской. Потолок был тёмно-синим, и при свете множества свечей казалось, будто над головами висит ночное небо.

Отец долго сопротивлялся.

Он любил старые стены такими, какими их оставили предки: потемневший камень, тяжёлые гобелены, сцены охоты, старую мебель, от которой, по словам мамы, давно следовало либо избавиться, либо подарить какому-нибудь особенно нелюбимому родственнику.

— В этих стенах живёт история, — неизменно говорил папа.

На что мама отвечала:

— В этих стенах живёт сырость.

В конце концов победила, разумеется, она.

Хотя сегодня даже отец, думаю, был доволен результатом.

Длинные столы уже покрывали льняными скатертями. В серебряных кубках отражался свет. Слуги раскладывали посуду и ветви свежей зелени, а через открытые двери тянуло запахами дыма, жареного мяса и пряностей.

Завтра здесь будут сидеть два клана, король со свитой и половина людей, которые последние двадцать лет старательно друг друга не переносили.

Весёлая намечалась свадьба.

— Подожди с рассадкой, — сказала мама.

Я повернулась к ней.

— Мне нужно с тобой серьёзно поговорить.

Это уже настораживало.

Если моя мать добровольно откладывала вопрос рассадки гостей на свадьбе собственной дочери, дело действительно было важным.

— Что-то случилось? Платье?

— С ним все в порядке!

— Оленины не хватает?

— Ею можно торговать.

— Тогда что?

Мама посмотрела на меня каким-то странным взглядом.

— Я хотела поговорить с тобой о том, что будет после того, как вы с Артуром станете мужем и женой.

— Ой, мам, а может, не надо?

Она удивлённо приподняла бровь.

— Я, в общем-то, уже кое-что слышала. Там и тут. Да и Кэт с Джозефом на сеновале как-то очень убедительно всё демонстрировали. Так что я почти в курсе.

Несколько секунд мама смотрела на меня молча.

— Вот как.

— Ага.

— Прекрасно.

Она обвела взглядом зал, словно надеялась, что кто-нибудь придёт ей на помощь.

Никто не пришёл.

— Тогда, — наконец сказала она, — придётся сразу перейти к сути. Пойдём со мной.

Вот как?

Если это не разговор о том, откуда берутся дети и насколько мне будет неприятно в первую брачную ночь, тогда что же такого срочного ей понадобилось сообщить именно сейчас?

После свадьбы мы никуда сразу не уезжали. До отъезда в замок Артура оставалось ещё по меньшей мере три дня.

Ладно.

Теперь мне и самой стало любопытно.

Мы прошли через весь зал и скрылись в небольшой комнате, отделённой тяжёлым гобеленом. Обычно здесь размещали гостей, которые неожиданно оставались в замке на ночь.

Мама села на скамью и жестом показала мне место рядом.

— Арвэн, что тебе известно о хранителях?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я несколько секунд просто смотрела на неё.

— Это проверка?

— Просто ответь.

— Хорошо. Наши два клана издревле являются хранителями. Два наших предка спрятали реликвию от римлян, а ключи к её местонахождению разделили между собой и с тех пор передавали по наследству. Никто не знает, как этими ключами пользоваться и что именно скрыто. Известно только, что реликвия является источником огромной власти. И если она попадёт в дурные руки, последствия могут быть… очень неприятными.

— Очень неприятными?

— Хорошо. Катастрофическими. Наступит хаос, королевства падут, человечество погрузится во тьму. Так лучше?

Мама не улыбнулась.

— Ты всё превращаешь в шутку.

— Потому что эту историю мне рассказывали с детства. И каждый раз чуть страшнее, чем в предыдущий.

Она медленно кивнула.

— Тогда сейчас ты услышишь ту часть, которую тебе раньше не рассказывали.

Мне сразу стало не до шуток.

— На протяжении многих веков реликвию пытались найти. Иногда чужие. Иногда — люди из наших собственных кланов.

— Из наших?

Этого я не ожидала.

— Но зачем? Они же должны были понимать, что…

— Люди прекрасно понимают множество вещей и всё равно совершают глупости, когда речь идёт о власти.

Она помолчала.

— Эти попытки всегда заканчивались одинаково. Кто-то хотел получить оба ключа. Кто-то надеялся найти реликвию без них. Кто-то пытался заставить хранителей говорить. Были предательства. Убийства. Исчезновения.

Я невольно поёжилась.

— Но это было давно.

— Некоторые истории — да.

— Значит, всё-таки есть что-то ещё.

Мама посмотрела на меня тяжело.

— Помнишь Трэвиса Крэя?

— Внука крестной?

— Да.

— Конечно. Неприятный тип. Ты сказала, что он уехал во Францию и погиб почти в первом же сражении. Что, если честно, меня не очень удивило. Трэвис всегда больше любил рассказывать о собственной храбрости, чем проявлять её.

— Он тогда не погиб.

Я перестала улыбаться.

— Что?

— Его взяли в плен французы. И он перешёл на их сторону.

По рукам побежали мурашки.

— Ты хочешь сказать…

— Скорее всего, его даже не пришлось пытать. Ему предложили деньги. Потом предложили стать их человеком. И он рассказал о реликвии.

— Кому?

— Людям Карла.

Несколько секунд я молчала.

— Но нам привезли его тело. Я видела крестную. Она…

— Его убил твой отец. Позже.

Теперь я уже ничего не понимала.

— Отец?

— Трэвис устроил нам засаду по дороге из Лондона. В ту ночь я едва не погибла. Если бы не твой отец, нас обоих здесь сейчас не было бы.

В маленькой комнате вдруг стало холодно.

Я посмотрела на тяжёлый гобелен, скрывавший нас от главного зала. За ним по-прежнему слышались голоса, звон посуды, смех слуг.

Совсем рядом продолжалась обычная жизнь.

— И ты считаешь, после свадьбы то же самое может случиться с нами?

— Я ничего не могу сказать наверняка.

Мама взяла меня за руку.

— Но при французском дворе уже знают о реликвии. И есть люди, которые готовы продать им всё, что знают. А есть те, кто завидует нашим семьям и будет рад получить то, что принадлежит вам с Артуром.

— Землю?

— Землю. Богатство. Влияние. Всё.

Она сжала мои пальцы чуть сильнее.

— Люди всегда хотят больше, Арвэн. Даже когда у них уже есть достаточно.

Мне почему-то снова вспомнился сон.

Рука.

Перстень.

Медальон.

Я тут же отогнала эту мысль.

— Не забывай ещё об одном, — продолжила мама. — Ты и Артур не совсем обычные люди. В вас обоих течёт древняя кровь. Вы чувствуете людей лучше других. Иногда знаете то, чего знать не должны.

Я невольно отвела глаза.

— Поэтому будьте осторожны. Не подпускайте врагов слишком близко. И берегите ключи.

— Мам…

— Пообещай.

Я хотела сказать, что она опять всё преувеличивает.

Хотела рассмеяться.

Хотела перевести разговор на что-нибудь менее мрачное.

Но не смогла.

— Хорошо. Обещаю.

Она ещё несколько секунд смотрела на меня, будто собиралась добавить что-то ещё.

И не добавила.

Вместо этого резко поднялась и выглянула из-за гобелена.

— Господи! Уже почти полдень, а мы сидим здесь. Если всё пойдёт так и дальше, завтра гостей будет нечем кормить.

Вот теперь это снова была моя мама.

Я рассмеялась и поднялась следом.

Уже через несколько минут она спорила с Кевином о количестве вина, а я переставляла карточки с именами гостей, решая, кого всё-таки рискнуть посадить рядом с леди Элизабет.

Всё снова стало обычным.

Почти.

Потому что несколько раз за этот день моя рука сама собой поднималась к шее.

Туда, где завтра должен был оказаться медальон.

Свадьба

Вот и настал этот долгожданный день — день моей свадьбы.

Казалось, сама природа решила праздновать вместе со мной. После нескольких пасмурных дней над Корнуоллом наконец установилась ясная погода, и утреннее солнце щедро заливало большой зал золотым светом.

Замок преобразился.

Мебель до блеска натёрли воском, на каменный пол постелили свежий камыш, перемешанный с цветами и душистыми травами. Когда по нему проходили слуги, стебли ломались под ногами, и воздух наполнялся запахами мяты, лаванды и чего-то ещё, пряного, терпкого, чего я никак не могла узнать.

Из сундуков достали парадную посуду, которой пользовались лишь в особенно торжественных случаях. Серебряные кубки и блюда поблёскивали на длинных столах, отражая языки огня и солнечные лучи.

На кухне с самого рассвета стоял такой шум, будто там готовились выдержать осаду.

Что-то кипело, шипело и жарилось. Слуги беспрерывно носились между кухней, кладовыми и залом, а Кевин, судя по доносившимся оттуда крикам, окончательно решил доказать всем — и особенно королевскому повару, — что в Корнуолле умеют готовить ничуть не хуже, чем при дворе.

Мама и я ещё раз обошли зал, убедились, что всё идёт своим чередом, после чего она решительно взяла меня под руку.

— Всё. Хватит. Если ты сейчас полезешь проверять кухню, Кевин либо убьёт тебя, либо меня. А я хотела бы дожить до свадьбы собственной дочери.

Я рассмеялась и позволила увести себя наверх.

Впервые после последней примерки я увидела своё платье полностью готовым.

И несколько мгновений просто стояла, не в силах сказать ни слова.

Когда-то мама предложила мне венчаться в её красном сюрко. Платье было великолепным, дорогим и почти не тронутым временем, но я отказалась. Красный всегда казался мне слишком властным цветом. Торжественным, бесспорно. Но слишком громким.

Мне хотелось другого.

Платье, лежавшее теперь передо мной, оказалось именно таким, каким я его представляла.

Нежно-голубое, настолько светлое, что в солнечных лучах почти казалось белым. Ткань мягко переливалась при каждом движении, словно в неё каким-то чудом вплели утренний свет. Облегающий лиф и длинные рукава были расшиты серебряной нитью, мелким жемчугом и камнями. Тот же узор шёл по вороту и краю юбки. Поверх волос мне предстояло надеть тонкую прозрачную вуаль, а завершал наряд старинный фамильный венец.

Я осторожно коснулась вышивки.

— Мама…

Она улыбнулась.

— Нравится?

Я только кивнула. В горле вдруг появился ком.

— Тогда перестань плакать. Иначе Кэт придётся начинать всё сначала.

— Я не плачу.

— Конечно.

Через два часа я стояла рядом с отцом перед тяжёлыми дубовыми дверями фамильной церкви.

Изнутри доносились музыка, приглушённые голоса и шорох множества людей. Я слышала их почти как сквозь воду.

Сердце билось так сильно, что на мгновение мне стало страшно: а вдруг отец тоже слышит?

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Готова?

Я набрала воздуха.

И в эту секунду мне почему-то вспомнился сон.

Тёмный коридор.

Босые ноги на холодном камне.

Чья-то рука, впившаяся в волосы.

Перстень.

Медальон.

Я заставила себя отогнать воспоминание.

Это был всего лишь сон.

Я слегка кивнула отцу.

Двери распахнулись.

И с первого шага я перестала замечать всё вокруг.

Я увидела Артура.

Он стоял у алтаря и смотрел только на меня.

И всё, что мучило меня последние недели, неожиданно показалось нелепым.

Как можно было бояться человека, который смотрит на тебя так?

На его губах играла мягкая улыбка, в карих глазах светились радость и какое-то мальчишеское торжество. Каштановые волосы мягкими волнами спадали почти до плеч. Тёмно-синяя парча его праздничного наряда была расшита золотой и серебряной нитью, на груди лежала тяжёлая цепь с фамильным знаком Кенвиков.

Он был прекрасен.

Наверное, я должна была смотреть перед собой, держаться торжественно, помнить о короле, родителях, гостях, о двух древних семьях, которые сегодня соединялись нашим браком.

Но я смотрела только на него.

Да простит меня Господь, в ту минуту меня совершенно не волновали ни древние роды, ни фамильный долг.

Я просто выходила замуж за человека, которого любила.

Отец подвёл меня к алтарю и вложил мою руку в руку Артура.

Пальцы его были тёплыми.

Он едва заметно сжал мои.

И я окончательно успокоилась.

Слова священника звучали под сводами церкви размеренно и торжественно. Я повторяла клятву, стараясь произносить каждое слово отчётливо:

— Я, Арвен Элизабет Далия Роддерик, беру тебя, Артура Филлипа Джастина Кенвика, в законные мужья…

Я обещала быть рядом с ним в богатстве и бедности, в болезни и здравии, любить и почитать его до тех пор, пока смерть не разлучит нас.

Смерть.

Почему именно на этом слове мне снова стало холодно?

Я подняла глаза на Артура.

Он улыбался.

Глупости.

Священник благословил кольца.

Мы обменялись ими.

А затем Артур наклонился ко мне.

Наш поцелуй был коротким, почти целомудренным, но церковь тут же взорвалась радостными голосами.

Я выдохнула.

Только тогда поняла, что, кажется, всё это время почти не дышала.

В первом ряду стояли наши родители. Чуть поодаль, на приготовленном специально для него кресле, восседал Эдуард. Король выглядел совершенно довольным происходящим и, поймав мой взгляд, одобрительно кивнул.

Мама плакала.

Папа делал вид, что не замечает.

Я бросилась к ним прежде, чем успела вспомнить о приличиях.

— Ну вот, — прошептала мама, крепко обнимая меня. — Теперь ты замужняя женщина.

У меня от этих слов опять закружилась голова.

Замужняя.

Жена Артура.

Моя мечта сбылась.

* * *

К тому времени, когда свадебная процессия добралась до большого зала, музыка уже гремела вовсю.

Менестрели, кажется, решили не уступать кухне в желании превзойти самих себя.

Нас посадили за главным столом, на небольшом возвышении. Центральное место, разумеется, принадлежало Его Величеству, а мы с Артуром сидели по правую руку от него.

Пир удался на славу.

Блюда появлялись одно за другим: пироги с уткой и лососем, мясо с пряными соусами, рыба, хлеб, сыры, фрукты, сладости. Вино лилось почти непрерывно, и спустя несколько часов некоторые гости уже утратили способность поддерживать достоинство собственных фамилий.

Одного дальнего родственника Кенвиков я заметила мирно спящим прямо под столом.

Ещё двое исчезли в соседнем алькове.

Мама оказалась права: того, что осталось после первого дня, хватило бы на ещё одну свадьбу.

Но никто и не собирался немедленно разъезжаться. Мужчины уже договорились через несколько дней отправиться на охоту, а женщины готовились остаться в замке, обмениваться последними сплетнями и обсуждать всё, начиная от моего платья и заканчивая тем, кто из присутствующих выпил больше всех.

Когда за окнами начало темнеть, настал момент, которого я одновременно ждала и боялась.

Посвящение.

Мы с Артуром поднялись на возвышение и встали перед гостями.

Напротив нас находились наши родители.

И всё вдруг стало пугающе знакомым.

Именно так всё начиналось во сне.

Люди вокруг.

Мама.

Отец.

Родители Артура.

Я почувствовала, как внутри медленно стягивается тугой узел.

Сейчас.

Сейчас мама достанет медальон.

Я почти перестала слышать слова, произносимые перед собравшимися.

Но в следующую секунду поняла: что-то не так.

Вернее — всё было не так.

Отец снял с пальца фамильный перстень Роддериков и вложил его в мою ладонь.

А мать Артура сняла с шеи цепочку с медальоном и передала её сыну.

Я замерла.

Во сне было наоборот.

Медальон предназначался мне.

Кольцо — Артуру.

А сейчас всё происходило совершенно иначе.

Я смотрела на лежавший в моей ладони перстень и чувствовала, как напряжение, мучившее меня последний месяц, исчезает.

Мне хотелось рассмеяться.

Значит, всё.

Сон ничего не значил.

Если уже сейчас события пошли иначе, значит, и всё остальное тоже было лишь плодом моего воображения.

Просто кошмар.

Ничего больше.

Я подняла глаза на Артура.

Он уже застегнул на шее цепочку и улыбнулся мне.

Я ответила ему такой же счастливой улыбкой.

Впереди нас ждала целая жизнь.

И я была совершенно уверена — прекрасная.

* * *

Нас проводили в главную спальню замка далеко за полночь.

Когда за последней служанкой закрылась дверь, я впервые за весь день услышала тишину.

Комната была огромной, но благодаря огню в камине казалась удивительно уютной. На возвышении стояла широкая кровать под тяжёлым бархатным балдахином. Посреди комнаты приготовили большой чан с горячей водой, и от его поверхности поднимался пар, пахнущий травами и маслами.

В отблесках огня вода казалась расплавленным золотом.

Я только успела подумать, как приятно будет наконец снять платье и опуститься в неё, когда Артур оказался рядом.

Он обнял меня.

И поцеловал.

Совсем не так, как в церкви.

За долгие месяцы нашей помолвки мы почти всегда были окружены родственниками, слугами или кем-нибудь ещё, чей долг заключался, кажется, исключительно в том, чтобы не позволять нам оставаться вдвоём.

Теперь вокруг не было никого.

От его поцелуя у меня мгновенно подкосились колени.

Я схватилась за плечи Артура и вдруг поняла, что все наставления тётушек и нянек, которыми они щедро снабжали меня последние недели, совершенно вылетели из головы.

Мне рассказывали множество ужасов о первой брачной ночи.

Главное наставление звучало приблизительно одинаково: что бы ни произошло, жена должна терпеливо выполнять супружеский долг и ни в коем случае не сопротивляться мужу.

Последнее вызывало у меня большие сомнения.

Если мне будет ужасно неприятно, я совершенно точно буду сопротивляться.

И Артур прекрасно знал, на ком женился.

Эта мысль отчего-то окончательно меня успокоила.

Я перестала думать.

И просто позволила себе быть счастливой.

* * *

Глубоко за полночь мы лежали рядом, спрятавшись под тяжёлыми покрывалами, и лениво обсуждали ближайшие дни.

Я чувствовала себя совершенно счастливой.

Настолько, что казалось почти неприличным.

Артур лежал на боку, опираясь на локоть, и задумчиво перебирал пальцами цепочку на груди.

— Знаешь, — сказал он наконец, — я всё-таки считаю, что твой отец ошибся.

— В чём?

Он приподнял медальон.

— Это.

Я засмеялась.

— Тебе не нравится?

— Мне кажется, он гораздо больше подходит тебе.

— А кольцо?

— А кольцо, напротив, гораздо лучше будет смотреться на моей руке.

Я уже протянула руку к перстню.

И остановилась.

Сон.

Перед глазами мгновенно возникла мужская рука.

Фамильное кольцо.

Пальцы, впившиеся в мои волосы.

Попытка сорвать медальон с шеи.

Холод пробежал по коже.

— Арвен?

Я подняла глаза.

Артур внимательно смотрел на меня.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты побледнела.

— Просто устала.

Он нахмурился.

— Несколько секунд назад ты не выглядела усталой.

Я заставила себя улыбнуться.

Рассказывать ему о сне сейчас казалось особенно нелепым.

В конце концов, разве сегодняшний день не доказал, что я зря себя мучила?

Я сняла кольцо.

— Держи.

Артур тут же надел его и довольно повертел рукой.

— Я же говорил.

Он снял цепочку и надел её мне на шею.

Медальон лёг на грудь.

И в тот же миг мне снова стало холодно.

Совсем немного.

Почти незаметно.

Я коснулась его пальцами.

— Так действительно лучше, — сказал Артур.

— Наверное.

Через несколько минут он уже спал.

Я — нет.

Лежала рядом, слушая его ровное дыхание и снова перебирая пальцами медальон.

Сон возвращался ко мне отдельными кусками.

Лестница.

Темнота.

Шаги.

Рука.

Кольцо.

Я понимала, насколько всё это глупо.

Артур лежал рядом.

Он спал спокойно, почти по-детски.

Человек из моего кошмара не имел с ним ничего общего.

И всё же я поймала себя на том, что мысленно вспоминаю коридоры замка, лестницы и двери, прикидывая, куда смогла бы убежать, если бы мне действительно когда-нибудь пришлось спасаться.

Осознав это, я тихо рассмеялась над собой.

— Совсем сошла с ума, Арвен.

Я повернулась к Артуру и устроилась у него на груди.

Он, не просыпаясь, обнял меня и притянул ближе.

Под моей щекой спокойно билось его сердце.

Я закрыла глаза.

И наконец заснула.

* * *

Утром все страхи казались совершенно нелепыми.

Комната была залита солнечным светом.

Я проснулась, посмотрела на спящего рядом Артура и чуть не рассмеялась от счастья.

Ничего не произошло.

Никто не преследовал меня.

Я не бежала по тёмному подземелью.

Никто не пытался сорвать с моей шеи медальон.

Всё было просто замечательно.

Ещё три дня — и мы отправимся в Керрик-Кип.

Мой новый дом.

Наш дом.

Мы будем жить там долго и счастливо, заведём целую ораву детей, и я стану прекрасной хозяйкой.

Ну или хотя бы постараюсь.

Я ласково провела пальцами по щеке Артура, на которой уже проступила тёмная щетина.

Какое удивительное чувство — проснуться женой человека, которого любишь.

Я была уверена: ничто не сможет заставить меня разлюбить его.

Тем более возненавидеть.

Я слишком часто видела другие браки.

Союзы, заключённые ради земли, денег, влияния или прекращения очередной вражды. Люди могли прожить рядом всю жизнь и оставаться совершенно чужими.

Мне повезло.

Наши семьи желали этого брака.

И я любила человека, которого они выбрали бы для меня в любом случае.

Что ещё можно было просить у судьбы?

Осторожно поцеловав Артура в губы и убедившись, что он не проснулся, я выбралась из постели.

Кэт уже ждала меня в соседней комнате с горячей водой и свежим платьем.

Через некоторое время я спустилась вниз.

Мама сидела в зале.

При виде меня её лицо мгновенно изменилось.

В глазах появилось выражение такого живого любопытства, что я едва удержалась от смеха.

Она поднялась мне навстречу.

— Доброе утро, мама.

— Доброе утро.

— Как закончился вечер? Все гости остались довольны? Всем хватило комнат?

Мама прищурилась.

Она прекрасно понимала, что я нарочно тяну время.

— Все были в восторге. Сегодня во всей округе только и говорят о твоей свадьбе. Кевин превзошёл самого себя. Теперь я опасаюсь только одного: Его Величество решит переманить его ко двору.

— Вздор. Кевин никуда не поедет. Он слишком хорошо знает, что значит работать на Эдуарда.

— Арвен.

— Что?

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я хочу спросить.

Я почувствовала, как начинаю краснеть.

Мама улыбнулась.

— Всё хорошо?

Я больше не выдержала.

— О, мама! Всё было… великолепно!

Она удивлённо подняла брови.

— Вот как?

— Да!

Я понизила голос.

— Сначала было немного страшно. И не совсем приятно. Но потом…

Мама рассмеялась.

— Достаточно. Я поняла.

— Я так его люблю, — сказала я уже серьёзнее. — Даже не представляла, что можно быть настолько счастливой.

— Я рада, детка.

— И совсем скоро я стану хозяйкой собственного замка!

Я произнесла это с таким восторгом, что только через секунду заметила, как изменилась мама.

Улыбка осталась.

Но глаза погрустнели.

— Мам…

— Всё хорошо.

— Я не хотела сказать, что мечтаю скорее отсюда уехать.

— Я знаю.

Она взяла меня за руку.

— Просто я внезапно поняла, что ты выросла. Я столько лет знала, что этот день когда-нибудь наступит, и всё равно оказалась к нему совершенно не готова.

— Мы же не прощаемся навсегда. Керрик-Кип всего в нескольких днях пути. Ты сможешь приезжать сколько захочешь.

— Конечно.

Она помолчала.

А потом вдруг сказала:

— Не знаю почему, но мне всё утро кажется, будто эти три дня — последнее время, которое у нас осталось вместе.

Я нахмурилась.

— Мама.

— Не обращай внимания.

— Не говори так.

— Я знаю. Глупости.

Но её пальцы крепче сжали мою руку.

Я заставила себя рассмеяться.

— Кроме того, я собираюсь родить столько детей, что тебе придётся переселиться к нам. Кто ещё будет учить меня, что делать с пелёнками, коликами и всеми прочими ужасами?

Мама улыбнулась.

— Ты собираешься завести целую армию?

— Именно. А если я окажусь совсем ужасной хозяйкой, Артур запрёт меня в башне. Тогда ты просто обязана будешь приезжать и развлекать меня, иначе я умру от скуки.

Мама не выдержала и рассмеялась.

В этот момент в зал вошли отец и Артур.

Они застали нас обеих смеющимися так громко, что Артур остановился в дверях.

— Мне следует беспокоиться?

— Безусловно, — ответила мама. — Но уже поздно.

* * *

Три дня исчезли почти незаметно.

Замок всё ещё был полон гостей, но теперь всё чаще говорили не о свадьбе, а о нашем предстоящем отъезде.

Я целыми днями была занята сундуками, платьями, слугами, списками и бесконечными мелочами, о существовании которых прежде даже не подозревала.

И всё это время я всё чаще ловила на себе мамин взгляд.

Тревожный.

Задумчивый.

Иногда она смотрела на меня так, словно хотела что-то сказать.

Но каждый раз молчала.

Только вечером перед отъездом она пришла ко мне сама.

Я сидела возле сундука и пыталась понять, каким образом Кэт собирается поместить туда ещё три платья, когда дверь открылась.

Мама вошла одна.

— Арвен.

По её голосу я сразу поняла: она пришла не ради платьев.

Она медленно подошла к камину и села.

Несколько секунд смотрела на огонь.

— Перед тем как ты уедешь, я хочу ещё раз спросить тебя кое о чём.

— Конечно.

Она повернулась ко мне.

— Ты помнишь, что обещала?

Я вздохнула.

— Мама…

— Помнишь?

— Помню. Быть осторожной. Не игнорировать свои предчувствия.

— И беречь себя.

— Да.

Я улыбнулась.

— Но теперь у меня есть Артур. Он тоже сможет меня защитить.

На мгновение мне показалось, что мама хочет возразить.

Но она промолчала.

Потом глубоко вдохнула.

— Есть ещё кое-что.

Я выпрямилась.

— Что?

— Если когда-нибудь случится несчастье… если тебе будет угрожать опасность и ты не сможешь остаться в Керрик-Кипе…

— Мама.

— Выслушай.

Теперь её голос звучал иначе.

Не тревожно.

Почти испуганно.

— Если тебе придётся покинуть замок и ты не сможешь вернуться сюда…

— Что значит «не смогу вернуться»?

— Арвен.

— У меня есть вы. Отец. Гвени. Крёстная. Что должно произойти, чтобы я не могла вернуться домой?

Она резко встала.

— Просто пообещай мне, что выполнишь то, что я сейчас скажу.

— Ты меня пугаешь.

— Обещай!

Я вздрогнула.

Мама почти никогда не повышала на меня голос.

Но сейчас это была не злость.

Это было отчаяние.

— Хорошо, — тихо сказала я. — Обещаю.

Она снова села.

— Если случится что-то действительно страшное и тебе некуда будет идти, отправляйся в Лондон.

— В Лондон?

— К Эдуарду.

Я растерянно смотрела на неё.

— К королю?

— Он твой крёстный отец. И он знает достаточно о наших семьях, чтобы понять, если ты придёшь к нему за помощью.

Она сделала небольшую паузу.

— Он знает и о реликвии.

Я замерла.

— Король знает?

— Да.

— Но ты говорила…

— Я говорила тебе то, что тебе следовало знать.

Ответ мне совершенно не понравился.

— А теперь?

Мама отвела взгляд.

— Теперь ты замужем.

— И поэтому мне следует знать больше?

Она не ответила.

— Мам?

— Просто запомни мои слова. Если всё остальное окажется потеряно — Лондон. Эдуард.

— Но…

— Пообещай ещё раз.

Я посмотрела на неё.

Почему-то именно сейчас слова матери показались мне гораздо страшнее моего сна.

— Обещаю.

Она поднялась и крепко обняла меня.

Так крепко, что мне стало трудно дышать.

* * *

На следующее утро я всё ещё думала о нашем разговоре.

Мама явно чего-то не договаривала.

В этом я уже почти не сомневалась.

Но что именно она знала?

И почему была настолько уверена, что мне однажды может понадобиться помощь самого короля?

Странным образом мои собственные тревоги при этом почти исчезли.

Кошмар больше не повторялся.

Я убеждала себя, что причина проста.

Мама всегда слишком сильно переживала за нас.

Теперь старшая дочь уезжает из дома, и ей просто трудно смириться с этой мыслью.

Через несколько дней всё успокоится.

Обязательно.

Я стояла во внутреннем дворе и смотрела, как слуги укладывают последние сундуки на повозки.

Никогда бы не подумала, что у одного человека может быть столько вещей.

Попрощаться вышел почти весь замок.

За воротами уже собирались жители ближайшей деревни. Одни искренне желали нам счастья и доброго пути, другие пришли из любопытства.

Были и такие, кто смотрел исподлобья.

Два рода заключили мир.

Но это ещё не означало, что все успели забыть, сколько лет они были врагами.

Небо было чистым.

Последние дни стояли сухими, дороги должны были быть хорошими, и до Керрик-Кипа мы рассчитывали добраться без особых задержек.

Я ещё раз обняла отца.

Потом Гвени, которая с совершенно серьёзным видом пообещала присматривать за замком в моё отсутствие.

Последней была мама.

Я поцеловала её в обе щеки.

— Скоро увидимся.

Она улыбнулась.

— Конечно.

Но почему-то не отпустила меня сразу.

Я почувствовала её ладонь на затылке и услышала совсем тихо:

— Помни, что я сказала.

Я отстранилась.

Мама уже снова улыбалась.

Я забралась в повозку.

Артур сел рядом.

Колёса тронулись по камням двора.

Я обернулась.

Отец поднял руку.

Гвени махала обеими.

А мама просто стояла у ворот и смотрела мне вслед.

Я смотрела на неё до тех пор, пока поворот дороги не скрыл замок из виду.

И в ту минуту совершенно не знала, что она была права бояться.

Предательство

Я наслаждалась каждой минутой пути.

Передо мной открывалась прекрасная и дикая природа Корнуолла. Дорога между домом и Керрик-Кипом пролегала через каменистые равнины, и при всей суровости этих мест пейзаж не казался мёртвым.

Чем дальше мы отъезжали от Тинтагеля, тем тише становился шум прибоя, всё реже морской ветер трепал волосы и пробирался под одежду.

Мы проезжали мимо полей со скудными посевами, и я невольно удивлялась, как крестьянам вообще удаётся собрать здесь хоть какой-нибудь урожай. Несмотря на перемирие, Эдуард по-прежнему держал значительную часть армии в готовности, а значит, многие мужчины всё ещё не вернулись домой и не могли заниматься землёй.

Надо будет поговорить об этом с Артуром.

Интересно, как его вассалы справляются с такой же проблемой?

Ночевали мы в небольших придорожных тавернах, где нас неизменно принимали весьма гостеприимно, а утром снова отправлялись в путь.

Чем ближе становился Керрик-Кип, тем сильнее росло моё беспокойство.

До сих пор я думала прежде всего о том, что уезжаю от родителей и начинаю новую жизнь с человеком, которого люблю. Но теперь впервые ясно осознала: я еду не просто к мужу.

Я должна стать хозяйкой чужого мне дома.

Как меня примет прислуга? Как отнесутся вассалы Артура? Будут ли уважать, прислушиваться ко мне — или останусь для них избалованной дочерью другого рода, которую хозяин привёз с собой?

У благородного и справедливого лорда едва ли могли быть серьёзные проблемы с людьми, но это вовсе не означало, что они с такой же готовностью примут его молодую жену.

На закате третьего дня дорога вывела нас на возвышенность, откуда открывался вид на долину.

Я невольно придержала лошадь.

Посреди неё, на самом высоком холме, возвышался Керрик-Кип.

Заходящее солнце освещало стены крепости так, что камень казался раскалённым железом, медленно остывающим в прохладном вечернем воздухе.

Чуть поодаль виднелась довольно большая деревня — десятки небольших домов теснились друг к другу, словно прятались от ветра.

Но больше всего меня удивила высокая каменная стена, окружавшая не только сам замок, но и поселение.

Керрик-Кип вместе с деревней напоминал небольшой укреплённый городок. У подножия холма текла река, дававшая его обитателям свежую рыбу и одновременно служившая ещё одной естественной преградой для возможного врага.

Подъезжая к воротам, я поймала себя на том, что тереблю в руках перчатки.

Наверное, моё волнение было слишком заметно, потому что Артур подъехал ближе и накрыл мои руки своей ладонью.

— Не волнуйся, дорогая. Я уверен, они полюбят тебя так же, как полюбил я. Ещё не было хозяйки Керрик-Кипа, которая не смогла бы ужиться с нашими людьми. Так что оставь свои страхи и въезжай в собственный дом с гордо поднятой головой.

Я улыбнулась.

— Постараюсь.

Громкий звук рога, возвестивший возвращение хозяина замка, вывел меня из оцепенения.

Медленно опустился мост через ров.

Открылись ворота.

И я заставила себя выпрямиться в седле.

Я была готова.

По крайней мере, очень хотела в это верить.

Каково же было моё удивление, когда за первыми воротами оказался вовсе не двор, а широкое пустое пространство, заканчивавшееся ещё одной стеной и ещё одними воротами.

Я растерянно посмотрела на Артура.

Он усмехнулся.

— Для обороны.

— Но зачем такое пространство между стенами?

— Если враг сумеет преодолеть ров и первые ворота, он окажется здесь заперт. Лучники сверху смогут расстрелять его, не подпуская к внутреннему двору. А если понадобится — сверху польют смолой.

Сказано это было совершенно будничным тоном.

Я подняла голову и только теперь заметила дозорные ходы над нами.

— Уютно, — пробормотала я.

Артур рассмеялся.

— Когда живёшь неподалёку от побережья и время от времени наблюдаешь французские корабли, начинаешь ценить подобные мелочи.

Вторые ворота уже открывались.

За ними наконец показался внутренний двор.

Теперь я поняла, почему поселение пришлось вынести за пределы крепости.

В нашем замке почти всё хозяйство размещалось внутри стен: мастерские, жилища части слуг, хлев, пекарня, амбары, мельница. Здесь же подобное было просто невозможно — деревня, которую мы проезжали, оказалась слишком большой.

Когда мы спешились и слуги начали снимать поклажу с повозок, я успела оглядеться.

Между второй стеной и самим замком находился ещё один двор. Здесь располагались часовня, конюшни, помещения для воинов, кладовые, кухни и даже водоём.

Первое, что пришло мне в голову: Керрик-Кип укреплён гораздо серьёзнее нашего замка.

Второе: управлять всем этим будет куда сложнее.

Мои прежние страхи тут же вернулись.

Но долго предаваться им не пришлось.

Во двор начали выходить люди.

Слуги, воины, работники, женщины с детьми — казалось, весь замок решил одновременно приветствовать вернувшегося хозяина и посмотреть на его новую жену.

Когда мы проходили сквозь толпу, мне улыбались, кланялись, желали счастья и непременно — множества здоровых наследников.

У лестницы нас встретил пожилой мужчина.

Он держался необыкновенно прямо, почти по-военному, а холодный взгляд совершенно не сочетался с почтительным поклоном.

— Миледи. Гилберт. Управляющий Керрик-Кипом.

— Очень рада знакомству.

Он снова склонил голову.

Я редко ошибалась в людях, и в эту минуту внутренний голос почему-то отчётливо подсказал мне: с этим человеком следует быть осторожнее.

По всему было видно, что Артур ему доверяет. И доверяет настолько, что позволяет самостоятельно решать почти всё, лишь бы дела велись как следует.

Войдя в главный зал, я окончательно убедилась, насколько велик и богат Керрик-Кип.

У входа стояла стража. Ещё двое воинов находились у лестницы, ведущей к хозяйским покоям.

Стены были увешаны тяжёлыми гобеленами, старыми щитами, знаменами, мечами и копьями. Среди них встречались трофеи, привезённые из сражений и дальних путешествий.

Напротив возвышения, где стояло кресло хозяина, всю стену занимала большая роспись с фигурами предков Кенвиков.

Высокие окна были застеклены — роскошь, сама по себе говорившая о богатстве дома.

В двух огромных каминах горел огонь. По периметру зала пылали факелы, на полу лежали шкуры, а вдоль стен были рассыпаны душистые травы. Их запах смешивался с тёплым воздухом и дымом, поднимаясь к украшенному резными кессонами потолку.

Я разглядывала всё это с возрастающим восхищением.

И с такой же возрастающей тревогой.

Теперь это был мой дом.

Поднявшись по лестнице, мы оказались на небольшом балконе над залом и оттуда прошли в коридор, ведущий к хозяйским покоям.

В самом его конце находился ещё один проход и винтовая лестница наверх.

Я предположила, что там размещались детские, комнаты прислуги и дополнительные помещения для гостей.

Мне хотелось увидеть всё сразу.

Но организм решил иначе.

В честь нашего приезда вечером устроили ужин, пригласив самых уважаемых вассалов Артура. Каждый желал поздравить своего лорда и поприветствовать новую хозяйку.

Я была благодарна за такое внимание и, несмотря на усталость, с удовольствием спустилась в зал.

Но стоило мне сесть за стол и пригубить вино, как я внезапно поняла, насколько измотана.

Дорога.

Переживания.

Новый дом.

Десятки незнакомых лиц.

После получаса попыток запомнить хотя бы половину имён я сдалась.

В конце концов, за один вечер всё равно ничего не узнать.

Извинившись перед гостями, я отправилась наверх.

Наша первая ночь в Керрик-Кипе.

Интересно, будет ли она такой же чудесной, как первая брачная?

Я умылась, переоделась в свою лучшую ночную рубашку и решила прилечь лишь на несколько минут, пока Артур не вернётся.

Не заметила, как уснула.

И снова увидела тот же сон.

Венчание.

Пир.

Передача ключей.

Медальон.

А потом — лестница.

Я бегу вниз.

Всё ниже и ниже.

Чья-то рука хватает меня за волосы.

Другая тянется к медальону.

Я пытаюсь вырваться.

Ещё ступень.

Ещё одна.

И вдруг опоры под ногами больше нет.

Я падаю.

Крик вырвал меня из сна.

Несколько секунд я не понимала, где нахожусь.

В спальне было темно.

Огонь в камине почти погас. Между почерневшими поленьями едва тлели красноватые угли, вспыхивая ярче каждый раз, когда из окна тянуло сквозняком.

Я посмотрела на кровать.

Артура не было.

Наверное, гости ещё не разошлись.

Я накинула блио поверх рубашки и решила дойти до балкона над залом. Спускаться вниз не хотелось, да и не было необходимости: сверху прекрасно видно почти весь зал.

В коридоре было тихо.

Слишком тихо.

Перед дверью на балкон я остановилась.

Снизу доносились голоса.

Сначала я решила, что кто-то из гостей всё ещё сидит с Артуром за вином.

Но гостей, судя по всему, уже не было.

Я слышала лишь двух мужчин.

Приоткрыла дверь.

Теперь слова стали различимы.

— Всё готово, сэр. Через три дня, когда они поедут в очередной объезд своих владений, устроим засаду на дороге.

Я застыла.

Голос второго мужчины принадлежал Артуру.

— Помни, что я тебе говорил. Всё должно выглядеть как несчастный случай. Лучше возле скал. Там проще объяснить: лошади поскользнулись на камнях и рухнули вместе с всадниками в море.

Я перестала дышать.

— Главное — никаких свидетелей.

— Я понял, сэр. Единственное, что может помешать, — если они возьмут с собой охрану.

— Тогда действуйте напрямую.

Небольшая пауза.

— Если понадобится, убейте всех. Тела сбросьте в море.

Я прижалась лбом к холодному камню.

Не может быть.

Артур.

Мой Артур.

Человек, с которым я ещё совсем недавно говорила о нашей будущей жизни, хладнокровно приказывал кого-то убить.

Но кого?

Зачем?

Деньги?

Это было нелепо. Артур и без того был богат.

Власть?

Я никогда не замечала в нём подобной жажды.

Или просто совершенно не знала человека, за которого вышла замуж?

Мне хотелось уйти.

Вернуться в спальню.

Закрыть дверь.

Проснуться ещё раз — и обнаружить, что это продолжение кошмара.

Но разговор продолжался.

— Как только дело будет сделано, сразу сообщите мне, — сказал Артур. — Нужно ведь будет подготовить мою дрожащую супругу к такой ужасной новости.

В его голосе прозвучала насмешка.

У меня похолодели руки.

Нет.

Нет, нет, нет.

Я уже знала, что услышу дальше.

И всё равно надеялась ошибиться.

— Представляю её отчаяние, когда сообщу, что её родители погибли.

Я вцепилась пальцами в камень.

Мама.

Папа.

— А как быть с бумагами? — спросил второй мужчина.

— Не волнуйся. Как только весть достигнет Лондона, всё будет решено. Как законный муж я стану опекуном своей жены до её совершеннолетия. А потом… кто знает? За два года может произойти всякое.

Он тихо рассмеялся.

— Впрочем, это даже не главное.

Пауза показалась бесконечной.

— Главное, что оба ключа будут полностью в моём распоряжении. И тогда никто уже не сможет встать у меня на пути.

Я отшатнулась от двери.

Господи.

Мои родители.

Он собирался убить моих родителей.

Не только ради земли или состояния.

Ради реликвии.

Ради ключей.

На секунду меня затошнило.

Следом пришло совершенно другое чувство — такое яростное, что мне захотелось броситься вниз, выхватить кинжал и всадить его в человека, которого ещё вчера я считала своей жизнью.

Как?

Как тот самый мужчина, который был со мной таким внимательным и нежным, мог спокойно отдавать приказ об убийстве моих родителей?

И в ту же секунду вся ярость исчезла.

Осталась только боль.

Я вдруг почувствовала себя маленькой.

Совершенно беззащитной.

Хотелось забиться куда-нибудь в тёмный угол и плакать до тех пор, пока ничего больше не останется.

Если бы можно было вырвать из себя сердце, я сделала бы это.

Тогда я никогда не полюбила бы его.

Никогда не отдала бы ему себя так легко и безоговорочно.

Я оплакивала не только любовь.

Я оплакивала всё сразу.

Наш дом.

Детей, которых представляла ещё вчера.

Нашу старость.

Всю жизнь, которую успела придумать и которая за несколько минут перестала существовать.

Но потом перед глазами возникло мамино лицо.

Через три дня.

Три дня.

Если бы я не услышала этот разговор, через три дня мои родители могли быть мертвы.

А я продолжала бы жить здесь, не подозревая ни о предательстве, ни о том, что однажды, вероятно, та же участь ожидала бы и меня.

Нет.

Плакать потом.

Сейчас нужно думать.

Что делать?

Вернуться домой?

Нет.

Я могла не успеть.

К тому же внезапное возвращение наверняка насторожит Артура. Он поймёт, что что-то произошло, и изменит план. Тогда родители останутся в опасности, а я больше никогда не узнаю, когда будет следующая попытка.

Предупредить.

Нужно только предупредить их.

Но как?

И тут решение пришло само.

Письмо.

Я отправлю письмо домой.

И вместе с ним — медальон.

Если слова покажутся родителям недостаточно убедительными, медальон даст понять, насколько всё серьёзно.

Артур пока не может подозревать меня.

Я только приехала.

Скажу, что обещала матери написать сразу после того, как устроюсь.

Разве молодая жена не может соскучиться по родителям?

Я осторожно отошла от двери и почти бегом вернулась в спальню.

Заперла дверь.

Подошла к столу.

Руки дрожали так сильно, что первые несколько строк пришлось переписать.

Я описала всё, что услышала.

Предупредила о нападении.

Попросила никуда не ехать без большой охраны.

И ещё — забрать меня отсюда.

Сняв с шеи медальон, завернула его вместе с письмом и запечатала сургучом.

Теперь оставалась самая трудная часть.

Как отправить?

Если передать письмо сейчас, оно может попасть в Тинтагель уже через два дня. У родителей останется время подготовиться.

Но внезапный ночной курьер способен привлечь внимание Гилберта.

А если он расскажет Артуру?

Курьера можно догнать.

Письмо вернуть.

Тогда всё будет кончено.

Если же дождаться утра и отправить вместе с обычной корреспонденцией, никто ничего не заподозрит.

Но успеет ли оно?

Я сидела над запечатанным письмом и понимала: хорошего решения нет.

Приходится выбирать между риском и временем.

Время важнее.

Я накинула шаль и вышла из комнаты.

Проходя мимо двери на балкон, замедлила шаг.

Разговор всё ещё продолжался, но теперь мужчины обсуждали что-то другое.

Я двинулась дальше.

У второй лестницы снова помолилась, чтобы она действительно привела меня туда, куда нужно.

К счастью, я не ошиблась.

Через несколько минут оказалась возле конюшен.

Там всё ещё горели фонари и суетились несколько слуг.

Я направилась к ближайшему мужчине.

— Добрый вечер… э-э…

— Джон, миледи, — быстро подсказал он.

Невысокий коренастый мужчина лет сорока поклонился.

— Чего прикажете?

Я протянула ему письмо.

— Я здесь первый день и ещё не всех знаю. Поэтому решила спуститься сама, а не вызывать служанку.

— Как вам угодно, миледи.

Второй мужчина стоял чуть в стороне и откровенно разглядывал меня.

Поймав мой взгляд, тут же отвернулся.

— Мне нужно отправить это письмо.

Я постаралась говорить непринуждённо.

— Родителям. Оно срочное.

Слово «срочное» прозвучало слишком резко.

Я поспешила добавить:

— Я обещала матери писать из каждой таверны, где мы будем останавливаться, но за всеми хлопотами так ни разу и не написала. Она наверняка уже волнуется. Поэтому не хочу ждать до утра.

Сама услышала, насколько много говорю.

Я — хозяйка замка.

Почему я вообще оправдываюсь перед слугой?

Нужно прекращать.

Я выпрямилась.

— Так вот. Я хочу, чтобы письмо как можно скорее отправили в Тинтагель.

В голос наконец вернулись привычные командные нотки.

— Конечно, миледи. Как прикажете. Питер как раз возвращается в деревню. Передам ему письмо, и он отправит его первым же курьером.

Он окликнул второго мужчину.

Питер подошёл, выслушал распоряжение, поклонился мне и взял письмо.

Через несколько минут он уже выводил лошадь из стойла.

Проверил подпругу.

Вскочил в седло.

И исчез за воротами.

Я смотрела ему вслед, пока он не растворился в темноте.

Только тогда смогла немного выдохнуть.

Теперь всё зависело от него.

На обратном пути я молилась лишь об одном — чтобы Артур всё ещё оставался в зале.

Но в этот раз Бог решил меня не услышать.

Артур ждал меня в спальне.

Я остановилась у двери всего на мгновение.

Потом вошла.

Спокойно.

Непринуждённо.

Именно так должна выглядеть женщина, которая ничего не знает.

— Я не смогла заснуть без тебя и решила немного прогуляться.

Артур нахмурился.

— Среди ночи?

— Ну да.

Я заставила себя рассмеяться.

— Не смогла дождаться завтрашнего дня. Замок такой огромный и таинственный, что мне захотелось всё посмотреть прямо сейчас. Ты сердишься?

Я надеялась, что наивность в моём голосе звучит достаточно убедительно.

Несколько секунд он молча смотрел на меня.

— Конечно нет, дорогая. Я просто встревожился, когда не нашёл тебя в постели. Но ты должна пообещать, что больше не будешь вот так исчезать.

У меня внутри всё сжалось.

— Конечно.

— А теперь подойди ко мне.

Он улыбнулся.

— И поцелуй своего мужа.

Ещё несколько часов назад я бросилась бы к нему сама.

Теперь ноги едва слушались.

Мне пришлось напомнить себе о курьере.

Ему нужна фора.

Хотя бы ночь.

Хотя бы утро.

Я подошла.

Наклонилась.

И поцеловала Артура в лоб.

Он удивлённо поднял брови.

— Это что-то новое? Целомудренный поцелуй воспитанной жены?

Я судорожно пыталась придумать ответ.

Лечь с ним в одну постель я не могла.

Не после услышанного.

Каждая клетка тела восставала против одной этой мысли.

Но и слишком резкий отказ вызовет подозрение.

Я заставила себя улыбнуться.

И поцеловала его в губы.

Долго.

Так, чтобы он поверил.

Когда я отстранилась, сердце колотилось уже не от любви.

— Дорогой, я ужасно устала после дороги. Голова просто раскалывается, и боюсь, сегодня я совершенно не способна удовлетворить твой зверский аппетит.

Я старалась говорить игриво.

Артур явно был разочарован.

Но, кажется, поверил.

— Хорошо, Арвен. Последние дни и правда были нелёгкими. Отдыхай.

Он поднялся.

— Но завтра я ожидаю, что ты дождёшься меня и никуда не сбежишь.

Улыбнулся.

— Я намерен наверстать упущенное.

От этих слов по спине пробежал холод.

— Завтрак подают в девять, — продолжил он. — Но если хочешь, я распоряжусь, чтобы тебя не беспокоили и принесли всё сюда после того, как проснёшься.

— Это было бы замечательно.

Больше из себя я ничего выдавить не смогла.

— Отлично. А потом попрошу Гилберта показать тебе замок и познакомить со слугами.

— Спасибо, Артур. Буду ждать с нетерпением.

Он ещё раз оглядел комнату и вышел.

Дверь закрылась.

Я подождала.

Раз.

Два.

Три.

Только после этого позволила себе опуститься на колени.

— Господи, дай мне сил.

Я сложила руки.

— Только бы курьер успел. Только бы родители получили письмо.

Я молилась долго.

Наверное, впервые в жизни не о счастье.

А о спасении.

Утром события прошедшей ночи казались почти нереальными.

Несколько минут я лежала в кровати и смотрела на свет, проникающий через окно.

Может быть, всё это действительно было сном?

Слишком чудовищно.

Слишком неправдоподобно.

Сейчас я спущусь вниз — и всё окажется как прежде.

Артур улыбнётся.

Назовёт меня любимой.

И я пойму, что всё придумала.

Но рядом со мной никого не было.

И этого оказалось достаточно.

Правда вернулась сразу.

Артур собирался убить моих родителей.

Человек, которого я самозабвенно любила, предал меня.

Теперь мне предстояло не только жить с этим знанием.

Мне нужно было каждый день смотреть ему в глаза и делать вид, будто ничего не произошло.

В дверь тихо постучали.

Я быстро вытерла глаза.

— Да. Войдите.

Дверь открылась.

Артур вошёл вместе со служанкой, державшей поднос с завтраком.

— Доброе утро, дорогая.

Я невольно отметила: он больше не сказал «любимая».

Не назвал меня «деткой».

Глупость.

Наверное.

— Ты всё ещё бледная. Голова болит?

— Уже нет. Просто мне приснился дурной сон.

— Расскажи.

Он сел неподалёку.

— Иногда, когда произносишь страх вслух, он перестаёт казаться таким страшным.

Я едва не рассмеялась.

Если бы он только знал.

— Ничего особенного. Ты же знаешь, какая я впечатлительная.

— Да, знаю.

Он поднялся.

— Тогда завтракай и спускайся вниз. День будет долгим. Я передам тебя в надёжные руки Гилберта.

Сказав это с улыбкой, он вышел.

Я посмотрела на еду.

Есть хотелось ужасно.

Наверное, от пережитого организм вдруг решил, что именно сейчас ему жизненно необходимы силы.

И он был прав.

Поэтому я заставила себя съесть всё, что принесли.

Потом оделась и спустилась вниз.

Артур ждал меня вместе с Гилбертом.

— О, Арвен! Как раз вовремя. Я объяснял Гилберту, что хотел бы тебе показать.

— Прекрасно. Я подкрепилась и совершенно готова к экскурсии.

Снова улыбка.

Снова лёгкий тон.

Я начинала осваивать новое искусство — притворство.

— Мне, к сожалению, придётся вас покинуть, — сказал Артур. — Появились срочные дела. Я должен отъехать и вернусь только к вечеру.

Я испугалась.

А если он узнал о письме?

Если едет перехватить курьера?

Или решил ускорить нападение?

Нужно выяснить.

— Как жаль. Я надеялась, что именно ты покажешь мне дом и расскажешь его историю.

Я сделала паузу.

— Если это не секрет, куда ты едешь?

— Никакого секрета. В соседнюю деревню. Один из моих вассалов утверждает, что за последнее время потерял почти половину стада из-за волков.

— Какой ужас.

— Именно. Причём я нахожу это весьма странным, поэтому хочу разобраться сам.

— Думаешь, он солгал?

— Маловероятно. Но всё может быть.

Он повернулся к Гилберту.

— Хочу, чтобы к моему возвращению Арвен знала замок как свои пять пальцев. Будто родилась и выросла здесь.

— Как прикажете, сэр, — ответил Гилберт. — Постараюсь показать леди Кенвик всё, что возможно.

Последнее слово он произнёс, глядя Артуру прямо в глаза.

На мгновение мне показалось, что между ними произошло что-то вроде безмолвного обмена.

Но уже через секунду Артур улыбнулся.

— Вот и отлично.

Он подошёл ко мне, быстро поцеловал в губы и ушёл.

День пролетел неожиданно быстро.

Гилберт водил меня по замку и ближайшей территории, показывал хозяйственные постройки, знакомил со слугами, объяснял, кто за что отвечает.

К вечеру у меня раскалывалась голова от количества информации.

Я не запомнила и половины людей.

Впрочем, теперь это волновало меня куда меньше, чем ещё вчера.

Если всё сложится так, как я надеюсь, через неделю меня здесь уже не будет.

Поэтому пока достаточно помнить самых необходимых: повара, двух кухарок, служанок, камердинера Артура, конюхов и нескольких мальчишек на побегушках.

Их лица я, кажется, уже различала.

При всей своей суровости Гилберт оказался неплохим стариком.

Во всяком случае, до тех пор, пока всё происходило так, как он считал правильным, и никто ему не перечил.

Наш обход даже позволил мне ненадолго отвлечься.

Я действительно интересовалась устройством хозяйства и задавала вопросы, на которые Гилберт давал вполне обстоятельные ответы.

Основным доходом владений Артура оказалось разведение овец и коз, а также продажа шерсти.

Холмистая местность подходила для этого гораздо лучше наших прибрежных земель, где главным источником дохода была рыба.

Как странно.

Я ходила по замку, слушала о стадах, складах, кухнях и зимних запасах, словно собиралась прожить здесь всю жизнь.

Хотя на самом деле только и думала о том, как отсюда выбраться.

Артур вернулся как раз к ужину.

Выяснилось, что никакие волки стадо не трогали.

Землевладелец продал часть животных, чтобы расплатиться с долгом, а затем убил ещё несколько и попытался представить всё как нападение хищников.

Артур приказал вернуть стоимость скота и пригрозил отказать старшему сыну провинившегося в ходатайстве об отсрочке службы.

Я выслушала рассказ и поймала себя на странной мысли.

Наказание было справедливым.

Вот он сидит передо мной.

Рассуждает разумно.

Защищает собственных людей и своё имущество.

Выглядит точно таким же человеком, которого я любила.

И несколько часов назад этот человек спокойно приказал убить моих родителей.

Это совершенно не укладывалось в голове.

— А как прошёл твой день? — спросил он.

Я тут же принялась рассказывать.

Много.

Слишком много.

О кухнях.

О конюшнях.

О Гилберте.

О запасах шерсти.

И всё время незаметно доливала ему вина.

Сегодня мне снова нужно было избежать ночи с ним.

Чем больше Артур пил, тем медленнее становились его движения.

В конце концов он уже едва поднимал глаза.

Я попросила слуг помочь довести его до спальни.

Там его раздели и уложили.

Даже в полусне он попытался ухватить меня за юбку и потянуть к себе на кровать.

Я увернулась.

Артур пробормотал что-то неразборчивое, повернулся на другой бок и почти сразу захрапел.

Я почувствовала огромное облегчение.

Одна ночь.

Ещё одна ночь миновала.

Я ушла в свою комнату и заперла дверь.

Теперь оставалось придумать, что делать завтра.

Можно сослаться на женское недомогание.

Мне не хотелось прибегать к настолько откровенной лжи.

Но если другого выхода не останется…

Ладно.

Сейчас нужно поспать.

Силы мне ещё понадобятся.

Следующий день прошёл почти так же быстро.

Артур принимал в зале вассалов, накопивших за время его отсутствия отчёты, просьбы, жалобы и споры.

Я снова отправилась бродить по замку.

Только теперь мной двигал вовсе не хозяйственный интерес.

Я изучала пути отступления.

Если родители не успеют.

Если письмо перехватят.

Если мой план провалится ещё до того, как начнётся.

Мне придётся спасать себя самой.

Во время предыдущего обхода я заметила две лестницы, не связанные между собой. Одна выходила ближе к амбару и мельнице, вторая — к оружейной.

Я прошла по обеим.

Потом обошла крепость снаружи.

И с сожалением убедилась: покинуть её можно только через главные ворота.

Если человек не умеет летать, а ворота закрыты, Керрик-Кип превращается в ловушку.

Неприступную крепость.

В которую легко войти.

И невозможно выйти.

Так.

Нужно искать другой путь.

Верёвочная лестница?

Я вернулась наверх.

Окна моей комнаты выходили не во внутренний двор, и сначала я обрадовалась.

Пока не выглянула вниз.

Под стеной начинался крутой обрыв, а далеко внизу бурлила река.

Нет.

Отсюда не выбраться.

Я перешла в противоположное крыло.

Там склон был положе.

Но единственное окно возле лестницы оказалось таким узким, что взрослый человек едва ли сумел бы протиснуться.

Оставалась крыша.

Как на неё попасть, я не знала.

А значит, придётся спросить Гилберта.

Чего мне совершенно не хотелось.

Пришлось придумать предлог.

Я сообщила ему, что как новая хозяйка хотела бы лично убедиться в состоянии крыши перед осенними дождями.

Гилберт посмотрел на меня так, будто я предложила сама переложить всю черепицу.

— За такими вещами у нас следят, миледи.

— Не сомневаюсь.

Я улыбнулась.

— И всё же хотелось бы посмотреть.

Он проворчал нечто себе под нос, но спорить не стал.

Провёл меня через помещения слуг к ещё одной винтовой лестнице, заканчивавшейся выходом наверх.

Я долго ходила по крыше, изображая невероятный интерес к каменной кладке и водостокам.

Одновременно запоминала всё.

Расстояния.

Склоны.

Высоту.

Два места показались мне потенциально пригодными для побега.

Плохо.

Но лучше, чем ничего.

Закончив осмотр, я отправилась на кухню, будто именно этого от меня и следовало ожидать после столь ответственного исследования кровли.

К вечеру я всё ещё не придумала, как избежать Артура.

Решила сослаться на недомогание.

Но судьба снова пришла на помощь.

Сразу после ужина мужу пришлось уехать.

Он был раздражён и недоволен, сказал не ждать его и предупредил, что вернётся очень поздно.

Я едва скрыла облегчение.

В ту ночь я впервые легла спать почти спокойно.

И снова увидела кошмар.

Тот же.

Проснувшись среди ночи, я ощутила себя такой одинокой и беззащитной, как никогда прежде.

Слёзы появились сами.

Я уткнулась лицом в подушку и впервые за всё это время позволила себе плакать.

Не тихо.

Не сдержанно.

По-настоящему.

Утром болела голова.

В груди оставалась тяжёлая тревога.

Замок уже проснулся: где-то хлопали двери, слуги бегали по этажам, снизу доносился звон посуды.

Интересно, вернулся ли Артур?

Вернулся.

Но всё ещё спал.

По словам служанки — кажется, её звали Глэдис, — он приехал глубокой ночью, потом ещё несколько часов занимался бумагами и лёг почти на рассвете.

Он приказал разбудить себя только в случае срочных дел или неожиданных гостей.

Мне самой совершенно не хотелось вставать.

Я попросила принести завтрак в комнату и после еды решила заняться чтением.

Во время прогулок по замку я заметила на третьем этаже комнату с большими книжными шкафами.

Библиотека.

Через несколько минут я уже рассматривала полки.

Здесь оказалось немало книг по военному делу и оружию. Рядом стояли труды древних философов, дальше — книги о хозяйстве, разведении скота, истории и богословии.

У противоположной стены обнаружились сочинения, которые интересовали меня гораздо больше.

Петрарка.

Данте.

Боккаччо.

Несколько французских авторов, которых я почти не знала.

Я выбрала «Фьезоланские нимфы» Боккаччо и вернулась к себе.

Устроилась возле окна, укуталась пледом и принялась читать.

Сначала книга действительно помогла отвлечься.

Но постепенно вернулась та же тоска, что мучила меня ночью.

Одиночество героини вдруг показалось слишком знакомым.

А потом одна из сцен заставила меня остановиться.

Я перечитала её.

Ещё раз.

И почувствовала, как по коже идут мурашки.

Героиня узнавала, что носит ребёнка.

И одновременно понимала, что ей угрожает гибель.

Я медленно опустила книгу.

А если…

Нет.

Я положила ладонь на живот.

А если я тоже беременна?

Последние три ночи я избегала Артура.

Но до отъезда из дома всё было иначе.

Мы были женаты.

Мы любили друг друга.

Я вдруг совершенно ясно вспомнила нашу первую ночь.

Потом следующую.

И ещё одну.

Господи.

Что, если внутри меня уже растёт его ребёнок?

Ребёнок человека, который собирался убить моих родителей.

Эта мысль оказалась настолько чудовищной, что всё остальное на несколько мгновений перестало существовать.

Я сидела возле окна, прижав ладонь к животу, и потому даже не услышала шум, поднявшийся во дворе.

Не услышала крики у ворот.

И не знала, что всё, чего я так ждала последние дни, наконец добралось до Керрик-Кипа.

Конец...

Из задумчивости меня вырвал шум в соседней комнате.

Кто-то быстро прошёл по коридору, затем я услышала резкий голос Артура.

Он отдавал распоряжения.

— Закрыть ворота! Никого не впускать и не выпускать. Запереть входы в замок.

Я поднялась с кресла.

Что произошло?

Во дворе слышалась суета, отдалённые крики, топот ног.

А потом прозвучало ещё одно приказание.

— И комнату моей жены тоже запереть.

Я замерла.

Несколько мгновений просто стояла, не веря услышанному.

Потом бросилась к двери.

Не успела даже взяться за ручку.

Дверь резко распахнулась с другой стороны, ударила меня в плечо и отбросила назад. Я потеряла равновесие и упала на пол.

В проёме стоял Артур.

Я никогда прежде не видела его таким.

Лицо перекошено от ярости, губы плотно сжаты, глаза почти чёрные.

— Признавайся. Это ты написала родителям?

Я медленно поднялась.

— О чём ты говоришь? Конечно, я написала маме. Сообщила, что мы добрались благополучно и что у нас всё хорошо.

Я старалась говорить как можно спокойнее.

— Что ещё ты им написала?

— Не помню точно. О дороге. О здешних землях. О замке. О том, что меня хорошо встретили…

Я расправила юбку, будто падение было единственным неприятным событием этого утра.

— Что произошло, Артур?

— Не притворяйся дурой, Арвен. Тебе это не идёт.

Он сделал шаг ко мне.

— Ты прекрасно знаешь, что произошло. Твой отец сейчас стоит у моих ворот с небольшим войском и требует вернуть его драгоценную дочь домой.

У меня внутри всё оборвалось.

Они получили письмо.

Они успели.

На мгновение я едва не улыбнулась.

Но Артур продолжал:

— Только вот беда, дорогая. Твой дом теперь здесь. А твоя семья — я.

Он говорил всё громче.

— И я не собираюсь тебя никому отдавать. Ты принадлежишь мне. Ты, твои земли, твоё приданое. Всё это моё. Слышишь? Моё!

Я смотрела на него и не узнавала.

Передо мной стоял не тот человек, за которого я вышла замуж.

Не тот мужчина, который держал меня за руку у алтаря.

Не тот, рядом с которым я ещё несколько дней назад строила планы на целую жизнь.

Этот человек был мне совершенно чужим.

И, пожалуй, именно поэтому я больше не смогла молчать.

— Я не вещь, Артур из Кенвиков. И никому не принадлежу.

Он замер.

Я почувствовала, как страх отступает, уступая место всему тому, что копилось во мне последние дни.

Боли.

Отвращению.

Ненависти.

— Женившись на мне, ты поклялся любить и почитать меня, пока смерть не разлучит нас. Видимо, ты понял эту клятву несколько иначе.

— Арвен…

— Нет. Теперь послушай меня.

Я расправила плечи.

— Я всё знаю.

На лице Артура что-то изменилось.

Совсем немного.

Но этого было достаточно.

— Я слышала твой разговор. Знаю, что ты собирался сделать с моими родителями. Знаю, зачем тебе понадобился этот брак. Знаю, что потом ты собирался распорядиться и моей судьбой.

Он молчал.

— Я хотела от тебя только любви. А ты подарил мне ненависть.

Голос дрогнул, и я возненавидела себя за эту слабость.

Но отступать было поздно.

— Ты хотел убить моих родителей и забрать всё себе. Только у тебя ничего не вышло. Мой отец стоит сейчас у ворот, а значит, я успела предупредить их. Они живы.

Впервые за последние дни я улыбнулась.

— И при первой же возможности отец расскажет Эдуарду о твоих замыслах.

Артур побледнел.

Совсем чуть-чуть.

Но я заметила.

— А теперь позволь мне пройти. Возможно, мне ещё удастся предотвратить кровопролитие.

Я направилась к двери.

Он схватил меня и с силой толкнул назад.

Я едва удержалась на ногах.

— Ну уж нет, голубка моя.

Голос его стал почти тихим.

От этого он звучал ещё страшнее.

— Никуда ты не пойдёшь.

Он медленно приблизился.

— Мои люди уже окружили отряд твоего отца. Скоро от него ничего не останется.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

— Ещё несколько человек я отправил в ваш родовой замок. К твоей мамаше.

— Нет.

— Ей сообщат прискорбное известие. На обратном пути на тебя и твоего отца напали разбойники. К сожалению, оба погибли.

— Ты безумен.

— А что сможет сделать против меня беззащитная женщина?

Он усмехнулся.

— Даже если она доберётся до Эдуарда, кто ей поверит? Я скажу, что от горя она лишилась рассудка. К тому времени всё уже будет закончено.

Он протянул руку.

— А теперь, женушка, отдай мне медальон.

Я почти рассмеялась.

— Ни за что.

— Арвен.

— Тем более его у меня нет.

Впервые я увидела на его лице настоящий страх.

— Что?

— Я отправила его вместе с письмом родителям.

Его лицо исказилось.

— Ты лжёшь, сука!

Он выскочил из комнаты и крикнул стражникам:

— Запереть! И глаз с неё не спускать!

Дверь захлопнулась.

Задвижка снаружи ударила о скобу.

Я осталась одна.

Через окно нельзя было увидеть ворота — они находились с другой стороны замка. Но шум во дворе усиливался.

Крики.

Лошади.

Глухой стук в ворота.

А потом я услышала голос отца.

Далёкий, но такой знакомый, что у меня перехватило дыхание.

— Зачем ты приехал, Аэрон? — крикнул Артур.

— Открой ворота и поговори со мной как мужчина! Верни мне дочь целой и невредимой — и я немедленно покину твои земли!

Наступила короткая тишина.

Потом голос Артура:

— Боюсь, с этим я ничем не могу тебе помочь. Она теперь моя жена. Так что в целости отдать её уже не получится.

Снаружи раздался грубый хохот.

Я закрыла глаза.

— Ты сукин сын, Артур! — проревел отец. — Мы доверяли тебе как собственному сыну! Твои родители сгорят от стыда, когда узнают, что ты задумал!

— Мои родители всегда боялись сделать что-нибудь против воли общины или навлечь на себя гнев Эдуарда. Они трусы.

— Они разумные люди.

— Они даже не понимают, чем могли бы обладать, если бы получили второй ключ!

— А ты понимаешь?

Голос отца стал тише.

— Ты хотя бы представляешь, о чём говоришь?

— Более чем.

Артур почти выкрикнул это.

— Я точно знаю, что окажется у меня в руках, когда я найду реликвию. Весь мир будет у моих ног. И тогда никто — даже Эдуард — не сможет мне помешать.

— Ты сумасшедший, если думаешь, что всё так просто.

— А ты знаешь иначе?

Пауза.

— Кто-нибудь из вас вообще знает?

Я подошла ближе к окну.

— Вы веками пересказываете одну и ту же легенду, — продолжал Артур. — Из поколения в поколение. Каждый добавляет что-нибудь своё. Уже никто не знает, где кончается правда и начинается выдумка.

На мгновение я перестала дышать.

Даже сейчас, в этой безумной ситуации, его слова больно задели что-то внутри.

Потому что в одном он был прав.

Мы действительно знали о реликвии удивительно мало.

Но отец ответил спокойно:

— Возможно. Но наши предки хотя бы понимали, что не всякая сила существует для того, чтобы ею пользоваться.

— Прекрасные слова.

В голосе Артура звучало презрение.

— А теперь посмотри на свои земли, Аэрон. Война истощила запасы. Урожай скудный. Многие мужчины до сих пор не вернулись домой. Чем ты будешь кормить людей? Чем платить Эдуарду?

Отец ничего не ответил.

— Королю всё равно, хороший ли у тебя был урожай. Ему нужны люди, деньги и провиант. Война может начаться снова в любой момент. Половину твоих мужчин заберут. И что тогда?

— Что ты хочешь, Артур?

— Медальон.

Вот так просто.

— Отдай мне его. Убери своих людей с моих земель и забудь всё, что здесь произошло. Иначе больше не увидишь свою дочь.

— Ты не посмеешь причинить ей вред!

Я услышала в голосе отца то, чего почти никогда прежде не слышала.

Страх.

— Она же ещё дитя, Артур. Она ничего тебе не сделала.

— Дитя?

Артур рассмеялся.

— Если бы не твоё дитя, ты и твоя жена через несколько дней уже были бы мертвы.

— Побойся Бога.

— Бога?

На этот раз хохот Артура был почти истерическим.

— Да я сам скоро стану им.

Я отступила от окна.

Перед глазами всё поплыло.

Он действительно сошёл с ума.

— Отдай мне медальон, Аэрон, — снова сказал Артур. — И убирайся подобру-поздорову.

Я знала отца.

Он не отдаст.

Никогда.

Но и оставить меня здесь не сможет.

Значит, единственное, что ему останется, — осада.

До тех пор, пока он не сумеет связаться с Эдуардом.

Но отец не знает Керрик-Кипа.

Не знает, насколько хорошо укреплены стены.

Не знает, сколько воинов у Артура.

Я бросилась к двери.

Прислушалась.

За ней было тихо.

Дёрнула ручку.

Заперто.

Ещё раз.

Бесполезно.

Вернулась к окну.

Голос отца донёсся снизу почти сразу.

— Ты знаешь, что я не оставлю тебе дочь. Если не отдашь её добровольно, я осажу замок и не позволю никому выйти отсюда до тех пор, пока ты не исполнишь мою волю.

Именно этого я боялась.

Артур расхохотался.

— Убирайся, старик. Что ты сделаешь со своим жалким отрядом против Керрик-Кипа? Эта крепость пережила не одну осаду.

— Возможно, моего отряда недостаточно.

Отец сделал паузу.

— Но армии Эдуарда хватит.

Наступила тишина.

Я не видела лица Артура, но была готова поклясться: он побледнел.

Когда он заговорил вновь, в голосе кипела ярость.

— Ты не успеешь.

— Посмотрим.

— Пока Эдуард доберётся сюда, ни тебя, ни твоей дочери уже не будет в живых. А я сяду на корабль и отправлюсь во Францию. Присягну Карлу. К тому времени у меня будут оба ключа — достаточно весомый залог на случай, если французский двор решит, что я ему больше не нужен.

— Напрасно надеешься найти медальон у меня. Неужели ты считаешь, что я настолько глуп, чтобы отправиться вызволять дочь и прихватить его с собой?

Артур холодно рассмеялся.

— А ты считаешь меня настолько глупым, чтобы этого не предусмотреть?

У меня внутри всё похолодело.

— Небольшой отряд уже движется к Тинтагелю. Если ты сейчас же не отдашь мне ключ, они получат приказ достать его у твоей жёнушки.

Мамы.

Кожа покрылась мурашками.

В комнате вдруг стало невыносимо холодно.

Хотелось спрятаться.

Закрыть глаза.

Проснуться.

Пусть это окажется ещё одним кошмаром.

Сейчас я открою глаза и снова окажусь дома.

Мама будет ругать меня за то, что я поздно встала.

Гвени ворвётся в комнату без стука.

Папа будет спорить с управляющим.

А никакого Артура никогда не существовало.

Но вместо этого я услышала горн.

Потом топот множества копыт.

Отряд отца отходил.

— Нет…

Я прижалась к окну.

Нет.

Отец не мог просто уехать.

Не мог оставить меня.

И тут за моей спиной щёлкнула задвижка.

Я резко обернулась.

В дверях стоял Артур.

Он выглядел довольным.

Почти счастливым.

— Ну что, женушка? Похоже, твой папаша всё-таки струсил и решил отказаться от героического спасения дочери.

Я молчала.

— Жаль, конечно, что медальон получить не удалось.

Он вошёл в комнату.

— Но ничего. На дороге иногда происходят ужасные вещи. Разбойники, например. После войны столько людей осталось без дома и средств к существованию…

— Ты не посмеешь, ублюдок.

— О, дорогая.

Он улыбнулся.

— Ты совершенно меня не знаешь.

Артур медленно двигался ко мне.

Я отступала.

Шаг.

Ещё шаг.

— Ради своей цели я пойду на всё. У меня уже готов корабль, если придётся срочно покинуть Англию.

Ещё шаг.

— Как видишь, я обо всём подумал.

Я почувствовала за спиной холодный воздух из открытого окна.

— Вот только с тобой пока не решил, что делать.

Он говорил почти ласково.

— С одной стороны, пока ты жива, твой отец будет осторожнее. Он не станет рисковать твоей жизнью.

Ещё шаг.

— С другой — ты можешь оказаться обузой. Особенно если придётся быстро отправляться во Францию.

— Отпусти меня.

Артур остановился.

— Что?

— Просто отпусти. Я уговорю отца прекратить преследование. Ты сможешь уехать. Никто не станет тебя искать.

— Как великодушно.

Он снова приблизился.

— Но ты забываешь одну маленькую подробность. Какой смысл ехать во Францию без ключей? Карлу нужна реликвия, а не ещё один аристократ-отступник.

— Тогда тебе придётся убить меня.

Я сказала это неожиданно спокойно.

— Потому что ни я, ни мой отец не отдадим тебе медальон.

Я сделала ещё один шаг назад.

— Я скорее выброшусь из этого окна, чем поеду с тобой.

Он посмотрел на меня.

И улыбнулся.

— Что ж. Если ты так этого хочешь, можно устроить.

— Будь ты проклят, Артур.

Он резко схватил меня за руку.

Боль прострелила плечо.

И тут я увидела кольцо.

Перстень моего отца.

Он блеснул на пальце Артура.

Всё исчезло.

Комната.

Крики.

Страх.

Я снова увидела сон.

Рука.

Перстень.

Медальон.

Человек, который хватает меня и не даёт убежать.

Так вот что он означал.

Всё это время я боялась неизвестного преследователя.

А он лежал рядом со мной.

Обнимал меня.

Целовал.

Называл любимой.

Мне было суждено погибнуть от руки собственного мужа.

От человека, которого я когда-то любила больше жизни.

Как давно это было.

Будто в другой жизни.

Я посмотрела Артуру в глаза.

Когда-то я видела в них тепло.

Теперь там было лишь холодное бешенство.

Я уже открыла рот, чтобы что-то сказать, когда дверь распахнулась.

В комнату влетел солдат.

Артур отпустил меня.

— Милорд! Гонец вернулся. Оба задания выполнены.

Я перестала дышать.

— Но медальон, к сожалению, получить не удалось.

Артур резко повернулся.

— Что значит — не удалось?

— Его не было при лорде Роттервике. А в Тинтагеле миледи отказалась сказать, где он спрятан. Мы обыскали замок, но ничего не нашли.

Я бросилась на Артура.

— Что ты сделал?!

Я ударила его кулаками в грудь.

— Что ты сделал с моими родителями?!

Он одним движением отбросил меня.

Я ударилась о стену.

— Сиди смирно, если не хочешь, чтобы я прикончил тебя прямо сейчас.

Потом снова повернулся к солдату.

— А её мать?

— Жива, милорд. Как вы и приказали. Её заперли в замке.

Я закрыла глаза.

Мама жива.

Хотя бы мама.

— Хорошо, — сказал Артур. — Я выбью из неё признание.

Он повернулся ко мне.

— А ты станешь моим козырем. Твоя мамаша сделает всё, чтобы спасти драгоценную дочь.

И в эту секунду я всё поняла.

Пока я жива, он будет использовать меня против неё.

Будет угрожать.

Торговаться.

Мучить её моим именем.

А когда получит то, что хочет, убьёт и меня.

Я медленно поднялась.

Артур продолжал что-то говорить солдату и несколько мгновений не смотрел в мою сторону.

Я сделала шаг к окну.

Потом ещё один.

За ним была только пустота.

Обрыв.

Где-то далеко внизу — бурлящая река.

Странно.

Я больше не боялась.

Развернулась.

— Посмотри на меня, Артур из Кенвиков.

Он обернулся.

Наверное, что-то в моём голосе заставило его насторожиться.

— Я не позволю тебе получить ключ.

— Отойди от окна.

Я улыбнулась.

— Ты отнял у меня отца. Но я не позволю тебе издеваться над моей матерью.

Он шагнул ко мне.

— Арвен.

— Ты уничтожил всё чистое, что было между нами. Втоптал в грязь мою любовь и всё, чем она могла стать.

Ещё один его шаг.

— Будь ты проклят за это.

Я прижала ладонь к груди.

— Запомни мои слова. Они не дадут тебе покоя ни здесь, ни в аду, куда ты однажды отправишься.

— Арвен, стой.

Я отступила назад.

Последний шаг.

И пола под ногами больше не было.

* * *

На короткое мгновение ей показалось, что время остановилось.

Арвен видела комнату так ясно, будто всё происходило не с ней. Раскрытое окно. Солдата у двери.

Артура, рванувшегося вперёд слишком поздно.

Его протянутую руку.

Перстень, блеснувший на пальце.

Тот самый.

Потом каменная стена стремительно ушла вверх.

Ветер ударил в лицо.

Где-то далеко внизу шумела вода.

Страха не было.

Только странное чувство освобождения — и одна последняя мысль.

Мама.

А затем пришла тьма.

* * *

Артур ещё несколько мгновений стоял у окна.

Он не мог поверить в то, что только что произошло.

Слова Арвен всё ещё звучали в голове.

Будь ты проклят.

— Милорд…

Солдату пришлось повторить:

— Милорд!

Артур медленно повернулся.

— Что ещё?

— Боюсь, у нас плохие новости. Небольшой группе из отряда лорда Роддерика удалось уйти. Думаю, они направляются в Лондон. К Эдуарду.

Артур закрыл глаза.

— Чёрт.

Он резко развернулся.

— Седлайте лошадей. И немедленно отправьте гонца в порт. Пусть готовят корабль.

— Когда отплываем?

Артур ещё раз посмотрел на открытое окно.

— До рассвета.

Ребенок

1979 год. Где-то неподалёку от Нью-Йорка.

— Собирайся, Элен! Возьми всё необходимое, но только немного. Нам нужно срочно уезжать.

— Что случилось, Крэг?

— Они нашли нас. И скоро будут здесь.

— Как?..

Элен произнесла это дрожащим голосом и медленно опустилась на грязноватое покрывало в номере старого мотеля.

— Я не знаю. Просто поторопись. Нужно убраться отсюда как можно быстрее.

— Но куда мы поедем? У нас же здесь ни дома, ни друзей…

Прижав к груди маленький кулёк, она опустила глаза и посмотрела на спящего ребёнка.

Как же ей хотелось обычной, спокойной жизни.

Семьи.

Дома.

Детей.

Подальше от всего мира.

Подальше от клана.

Элен прекрасно знала, какая судьба может ждать её дочь.

Господи, ну почему девочка?

Эта мысль приходила к ней уже не первый раз.

Родись у неё сын, всё было бы гораздо проще.

И каждый раз вслед за этим Элен чувствовала себя ужасно виноватой.

Разве ребёнок виноват?

Она крепче прижала малышку.

— И не забудь документы, — напомнил Крэг.

Элен осторожно положила дочь на кровать и подошла к шкафу.

Вещей было немного — только то, что они успели собрать в ту ночь, когда окончательно решили бежать.

Тогда Элен уже знала, что беременна.

А вскоре стало известно, что будет девочка.

После этого сомнений не осталось.

Нужно исчезнуть.

Пока семья ничего не узнала.

Они придумали путешествие, уехали из Англии и всеми силами старались не оставаться подолгу на одном месте.

Со временем всё могло успокоиться.

Дочь вырастет.

Сможет сама постоять за себя.

А они наконец начнут жить как нормальная семья.

Но теперь все эти надежды снова рушились прямо у неё на глазах.

Элен быстро закинула оставшиеся вещи в чемодан, ещё раз проверила документы, положила их в дорожную сумку и занялась детскими вещами.

— Элен, поторопись. Сейчас не время летать в облаках.

Она мельком взглянула на мужа.

Крэг был необычно собран и серьёзен.

Когда-то она впервые влюбилась совсем в другого Крэга — остроумного, красивого, уверенного, лёгкого.

Ей тогда казалось, что надёжнее мужчины просто не существует.

Даже родители, как ни странно, сразу приняли его.

Почти как своего.

— Да, да, конечно. Как думаешь, сколько у нас времени?

— Часа два. Не больше.

— Так мало? Ты думаешь, они настолько близко?

Крэг резко посмотрел на неё.

— Я не думаю. Я знаю. Сегодня ездил в соседний городок и увидел одного из мордоворотов твоего отца. Он наводил справки.

— О господи…

Элен побледнела.

— Как они вообще нас нашли? Мы же старались нигде не задерживаться подолгу.

Отчаяние накатывало новой волной.

Иногда ей казалось, что этот кошмар уже никогда не закончится.

Крэг подошёл и обнял её за плечи.

— Не волнуйся, дорогая. Как-нибудь выкрутимся.

— Как?

— Не знаю пока.

Он попытался улыбнуться.

— Но я обещаю тебе: всё будет хорошо. Найдём какой-нибудь уголок в этой огромной стране, где нас никто не отыщет. Будем жить спокойно и растить нашу девочку.

Элен подняла на него влажные глаза.

— Ты правда так думаешь?

— Конечно.

— О, Крэг… Что бы я без тебя делала?

— Ну, для начала не оказалась бы в такой паршивой ситуации.

Он сказал это нарочно легкомысленно.

— Перестань! Даже не смей так говорить.

Она толкнула его в плечо.

— Ты и дочь — всё самое дорогое, что у меня есть. Вы для меня важнее собственной жизни.

— Я знаю, милая.

Крэг нежно провёл ладонью по её щеке.

— А теперь давай проверим всё ещё раз. Эти стервятники не должны найти здесь ни одной вещи, которая выведет их на наш след.

— Документы проверила. Детские вещи тоже.

— Наши собраны.

Он подхватил чемодан.

— Значит, отчаливаем.

* * *

Они быстро спустились вниз, загрузили пожитки в старенький джип и рванули с места.

Лишь когда город остался далеко позади, Крэг немного сбавил скорость.

Следовало двигаться вглубь страны.

Следующей остановкой они выбрали Питтсбург, а затем собирались отправиться дальше, к Сент-Луису.

Крэг считал, что крупные города безопаснее.

В толпе легче затеряться.

Чем больше людей вокруг, тем меньше вероятность, что кто-нибудь запомнит молодую пару с младенцем.

Проведя в дороге больше шести часов, усталые и голодные, они наконец нашли недорогой, но довольно чистый мотель.

Заплатили за несколько ночей вперёд, поднялись в номер и буквально рухнули без сил.

Элен казалось, что она не спала целую вечность.

Ночью приходилось постоянно вставать кормить ребёнка.

Днём выспаться тоже не получалось.

Хорошо хотя бы, что они взяли достаточно денег и могли какое-то время не думать о работе.

Главным сейчас было не привлекать к себе внимания.

В каждом новом месте они представлялись путешественниками, решившими объехать всю Америку.

Поэтому и селились не в дорогих отелях, где персонал мог запомнить английскую пару, а в неприметных мотелях.

После короткого отдыха Крэг отправился на разведку.

Нужно было найти магазин и ближайший банк.

Часть денег они по-прежнему хранили в фунтах, поэтому почти в каждом новом городе приходилось искать место, где можно было обменять валюту.

Вернулся он часа через три с огромным пакетом еды и подгузниками.

— Хорошая новость: за углом круглосуточный супермаркет.

— А банк?

— Закрыт. Придётся идти утром.

— Ладно.

Они оба валились с ног.

Нужно было поспать хотя бы несколько часов.

Если опять придётся срываться среди ночи, иначе они просто не выдержат.

Но ради безопасности дочери были готовы на всё.

* * *

Первые два дня они всё ещё постоянно оглядывались.

Каждый незнакомый автомобиль казался подозрительным.

Любой мужчина, задержавший взгляд дольше обычного, заставлял Элен напрягаться.

Крэг и вовсе не терял бдительности ни на минуту.

Но постепенно страх начал отступать.

Прошла неделя.

Потом вторая.

Элен уже стало казаться, что вот оно — долгожданное спокойствие.

Может быть, они действительно исчезли.

Перестали существовать для её родных.

Она молилась, чтобы так и оказалось.

Но однажды вечером Крэг неожиданно сказал:

— Думаю, нам пора ехать дальше.

Элен подняла голову.

— Зачем?

— В Сент-Луис. Как мы и собирались.

— Ты что-то от меня скрываешь?

Она сразу напряглась.

— Видел кого-нибудь рядом с мотелем? На улице?

Крэг покачал головой.

— Нет. Ничего такого.

— Тогда почему?

— Не знаю.

Он нахмурился.

— Просто нехорошее предчувствие.

— Но нам здесь спокойно. И малышка наконец привыкла. Даже по ночам почти не плачет.

— Я понимаю, дорогая. Но посмотри с другой стороны.

Он сел рядом.

— Я не хочу снова подскакивать среди ночи и в панике кидать вещи в чемодан, молясь, чтобы мы успели раньше этих ублюдков.

Элен невольно вздрогнула.

— Если уедем сейчас, даже если кто-то вышел на наш след, они опять его потеряют. Это даст нам ещё немного времени.

Она посмотрела на дочь.

— Хорошо.

Спорить не хотелось.

В конце концов, они не бросали дом, в котором прожили десятилетия.

Всего лишь ещё один дешёвый мотель.

И всё же Элен снова поймала себя на мысли: закончится ли всё это когда-нибудь?

Будет ли у них настоящий дом?

Свой адрес?

Детская?

Место, где не придётся каждое утро думать, не пора ли снова бежать?

Ответа у неё не было.

* * *

Утром следующего дня они спокойно собрали вещи, позавтракали и спустились вниз.

— Уже уезжаете, мистер Мэррик?

Хозяйка мотеля, полная женщина лет сорока пяти, осмотрела их чемоданы.

— Вас что-то не устроило? Вы только скажите.

— Нет, что вы, миссис Патрик. Всё прекрасно. Просто мы с женой путешествуем по Америке. Если будем по две недели сидеть в каждом городе, всю страну так никогда и не увидим.

— Ах да! Конечно, конечно. Вы говорили.

Она сразу оживилась.

— А знаете, могу посоветовать вам чудесный городок к юго-востоку отсюда — Бирмингем. Кажется, у вас в Англии тоже есть такой?

— Есть.

— Вот! Представляете, как интересно сравнить? Наш ничуть не хуже вашего, клянусь! Правда, вам, наверное, немного не по пути. До него отсюда километров тысяча, наверное. Хотя если выехать сразу на магистраль…

Она тараторила не переставая, подробно объясняя маршрут.

Крэг несколько раз пытался вставить слово.

Безуспешно.

— Спасибо большое, миссис Патрик. Очень полезная информация. Мы обязательно заедем туда на обратном пути.

— Ох, я всегда рада помочь путешественникам. Знаете, как бывает: один постоялец уедет недовольный, потом растрезвонит всем знакомым, что и мотель плохой, и хозяйка гостей не любит. А мне репутация дорога. Если хотите, могу и гостиницу в Бирмингеме посоветовать. У меня там родственники живут. Ну, не совсем родственники…

Крэг вдруг оживился.

— Это было бы замечательно!

Элен удивлённо посмотрела на него.

— Вы меня так заинтересовали, что, пожалуй, мы отправимся туда прямо сейчас. Кто знает, может быть, ваш Бирмингем и правда не хуже нашего.

Миссис Патрик расплылась в улыбке.

— Ох, мистер Мэррик, не пожалеете! У жены племянника моей бабушки там очень неплохой отель.

Она записала название и адрес на бумажке.

— Вот. Передадите Джеку, что Марта сказала «Привет».

— Обязательно.

Крэг взял бумажку.

— Спасибо вам большое.

Они попрощались и направились к машине.

Едва вышли наружу, Элен сразу спросила:

— Зачем ты ей сказал, что мы едем в Бирмингем?

— Всё очень просто.

Крэг улыбнулся.

— Если кто-то напал на наш след, рано или поздно они доберутся и до этого мотеля.

— И?

— И начнут вытряхивать из Марты всё, что она знает о молодой паре с ребёнком.

— Всё ещё не понимаю, зачем нам этот Бирмингем.

— Подумай, Элен. Они спросят, куда мы уехали. А Марта с удовольствием расскажет, что сама отправила нас туда. Более того, наверняка выдаст им адрес гостиницы.

Элен остановилась.

— А нас там не будет.

— Бинго.

В её глазах снова появилось прежнее озорство.

— Гениально.

— Иногда я и сам себе удивляюсь.

Крэг галантно открыл дверь машины.

— Пока эти стервятники будут гоняться за нами по югу, мы спокойно двинемся в Сент-Луис.

Элен устроилась с ребёнком на заднем сиденье.

— Кстати, чуть не забыла. Нам нужно обменять ещё фунты. Иначе не хватит на дорогу и следующий мотель.

— Сколько?

— Сто, наверное.

— Давай сто пятьдесят. На всякий пожарный.

— Хорошо.

Крэг завёл машину и по привычке посмотрел в зеркало заднего вида.

Ничего.

Пусто.

Он тронулся.

* * *

Через несколько кварталов они припарковались у банка.

Крэг повернулся к жене.

— Сто пятьдесят?

— Думаю, да. Если найдём такой же недорогой мотель, хватит с запасом.

— Отлично. Я быстро.

Он вышел.

Элен повернулась к дочери.

Девочка лежала на заднем сиденье, весело дрыгала ручками и ногами и что-то довольно улюлюкала.

— Кто тут у нас такой весёлый?

Элен улыбнулась.

— Проголодалась, моя хорошая? Сейчас папа вернётся, и будем кушать.

Она наклонилась проверить пелёнки.

На секунду подняла глаза.

В зеркало заднего вида попался чёрный «Форд».

Машина медленно свернула на их улицу.

Слишком медленно.

Элен нахмурилась.

Кто сидел за рулём, разглядеть не удалось.

Малышка захныкала, и Элен пришлось отвлечься.

— Ну-ну, что такое?

Но машина не выходила у неё из головы.

Она снова посмотрела в зеркало.

«Форд» остановился неподалёку.

Потом перевела взгляд на двери банка.

Крэг как раз выходил.

И дальше всё произошло как во сне.

Визг шин.

«Форд» рванул с места.

Прямо на Крэга.

— Крэг!

Он едва успел отпрыгнуть обратно на тротуар.

Задние окна машины опустились.

С обеих сторон показались люди в масках.

Оружие.

— Элен, беги!

Два глухих хлопка.

Крэг рухнул на землю.

Элен рванула ручку двери.

Поздно.

Дуло пистолета с глушителем уже смотрело прямо на неё.

Времени не осталось.

Она успела только столкнуть ребёнка вниз, между сиденьями.

Выстрел.

Стекло разлетелось.

Пуля ударила в грудь.

Следом — вторая.

«Форд» резко сорвался с места и исчез за поворотом.

Боль пронзила всё тело.

Воздух словно выбило из лёгких.

Элен попыталась вдохнуть.

Не смогла.

Попыталась крикнуть.

Тоже не получилось.

Она посмотрела на Крэга.

Он лежал неподвижно.

Она уже знала, что он мёртв.

И знала, что самой ей осталось совсем немного.

Ребёнок.

Элен собрала последние силы.

Стянула с сиденья окровавленное покрывало и бросила вниз, закрывая девочку.

Только бы не нашли. Только бы не вернулись.

Где-то уже завывали сирены.

Элен ещё раз посмотрела на мужа.

Господи… пожалуйста. Последняя мысль была только об одном.

Не дай им найти её.

Она закрыла глаза.

* * *

К моменту прибытия полиции возле банка уже собралась толпа зевак.

Улицу перекрыли.

Территорию оцепили.

Полицейские начали искать свидетелей.

Большинство слышали лишь несколько приглушённых хлопков.

Сотрудники банка видели чёрный автомобиль.

Охранник даже успел запомнить номер и марку, хотя все понимали: машина почти наверняка либо угнана, либо на ней липовые номера.

Кейл Митчел прибыл одним из первых.

За пятнадцать лет в полиции он видел достаточно трупов, чтобы подобные сцены уже не выбивали почву из-под ног.

Он обошёл машину, сделал несколько записей.

— Эй, Кейл! Иди сюда.

Торренс стоял возле тела мужчины.

— Что там?

Кейл присел.

— Посмотри.

Тор указал на ранение.

— Пуля точно в голову. Бедняга, скорее всего, даже ничего не почувствовал. Кэп считает, заказуха. Что думаешь?

Они поднялись и отошли, чтобы не мешать экспертам.

— Думаю, кэп прав.

Кейл потёр лоб.

— Работали профессионалы. Быстро, чисто. Гильз нет. Машина, скорее всего, угнана или номера перебиты.

Он посмотрел на машину.

— И выстрелы почти никто не слышал. Значит, глушаки.

— Тоже заметил.

— Это не уличная разборка.

Торренс ещё раз посмотрел на погибших.

— Тогда какого чёрта кому-то понадобилось валить двух иностранцев среди бела дня?

— Вот это мы и будем выяснять.

Кейл вздохнул.

— Причём желательно быстро. Если выяснится, что они британцы, получим ещё международный геморрой.

— Машину уже осмотрели?

— Не полностью.

В этот момент к ним подошёл сотрудник судмедэкспертизы.

Выглядел он так, будто только что увидел привидение.

— Митчел. Торренс. Идите сюда.

— Что случилось?

— Сначала подумал, что мне почудилось.

Он сглотнул.

— Потом услышал ещё раз и чуть дара речи не лишился.

Кейл и Тор переглянулись.

— Что услышал?

— Да пойдёмте уже.

Тело женщины к тому моменту вынесли.

На сиденье оставалось большое кровавое пятно.

Внутри машины валялись вещи.

И среди них — детские.

Подгузники.

Бутылочка.

Соска.

Пелёнки.

Кейл нахмурился.

— Где ребёнок?

Никто не ответил.

Все подумали об одном и том же.

Если убийцы охотились за всей семьёй, ребёнка либо забрали…

Либо убили.

Кейл наклонился чтобы осмотреть машину внутри.

Из-под окровавленного покрывала раздался слабый писк.

Кейл дёрнулся так резко, что приложился головой о крышу машины.

— Твою мать!

Торренс тоже отшатнулся.

— Что это было?

Кейл осторожно приподнял край покрывала.

И замер.

Между передним и задним сиденьями лежал младенец.

Живой.

— Вот чёрт…

Маленькая девочка смотрела на него огромными зелёными глазами.

Тёмно-рыжие волосики уже начинали завиваться.

Несколько секунд Кейл просто смотрел.

Если бы не годы службы и репутация мрачного сыщика, он, наверное, с удовольствием сделал бы вид, что ничего не заметил, и свалил куда-нибудь подальше.

Но работа есть работа.

— Ну иди сюда, карапуз.

Он осторожно взял малышку.

Повернулся к коллегам.

И лицо его сразу стало серьёзным.

— Так, ребята. Теперь слушайте очень внимательно. От того, что мы сейчас сделаем, зависит жизнь этой девчонки. И, возможно, моя карьера.

Тор нахмурился.

— Кейл…

— Молчи пока.

Он посмотрел обоим в глаза.

— Убийство заказное. С этим все согласны?

— Да.

— Значит, эти ублюдки могли охотиться и за ребёнком.

— Не факт.

— Не факт. А проверять предлагаешь на ней?

Торренс промолчал.

— Вот и я о том же. Поэтому с этого момента официально здесь никто не выжил.

— Ты серьёзно?

— Более чем.

Кейл плотнее завернул девочку.

— Для прессы погибли все. Ни одна собака не должна узнать, что мы нашли ребёнка живым.

— И что ты с ней будешь делать?

— Поговорю с кэпом.

— Только не говори, что собираешься оформить её как свидетеля.

— А ты хочешь засунуть её в приют и сидеть ждать, пока эти суки узнают адрес?

Торренс скривился.

— Нет, но…

— Вот и никаких «но».

Кейл был совершенно серьёзен.

— Пока не разберёмся, кто эти люди и почему их убили, девочка должна исчезнуть.

Он направился к своей машине.

По дороге внимательно всматривался в лица за оцеплением.

Кто-то мог остаться.

Посмотреть, завершена ли работа.

Проверить.

Убедиться.

Кейл сел за руль и положил свёрток рядом.

— Ну что, малыш?

Девочка моргнула.

— Паршивый у тебя сегодня денёк.

Он завёл двигатель.

— Постараемся хотя бы сделать так, чтобы завтра было получше.

* * *

Кейл буквально ворвался в кабинет капитана.

— Митчел, вообще-то в цивилизованном обществе принято стучать. Особенно если заходишь к старшему по званию.

Капитан Уильям Стогерт даже не поднял глаз от журнала.

— Прости, кэп, но на эту фигню у меня сегодня ни сил, ни желания.

Капитан наконец посмотрел на него.

— Настолько всё погано?

— Хуже.

Кейл прикрыл дверь.

— Заказуха. Причём грязная. Молодая пара, оба иностранцы. Пристрелили практически одновременно. Работали из стволов с глушаками.

— Да, мне уже доложили.

Уильям нахмурился.

— Ты сказал «оба». А что насчёт ребёнка? Мне что-то такое передали.

Кейл криво усмехнулся.

— Вот это как раз самое поганое.

Он подошёл и положил свёрток прямо на стол капитана.

— Что за…

Уильям отпрянул.

Капитан Стогерт не был человеком робкого десятка.

Почти два метра ростом, тяжёлый взгляд, годы службы, десятки раскрытых дел.

В отделении его уважали.

Преступники предпочитали не спорить.

Женщины, как регулярно отмечал Кейл, сходили по нему с ума.

Поэтому выражение настоящего ужаса на лице капитана при виде младенца выглядело особенно комично.

— Ребёнок остался жив, кэп.

— Я вижу.

— Девочка.

— Это я тоже вижу.

Свёрток вдруг пискнул.

Через секунду девочка заплакала.

Уильям осторожно откинул покрывало.

Малышка открыла глаза.

Посмотрела на огромного мужчину над собой.

И неожиданно затихла.

Потом что-то довольно улюлюкнула.

Кейл ухмыльнулся.

— Я всегда говорил, босс, что у тебя особый подход к женщинам.

— Митчел…

— Уже заткнулся.

Уильям всё ещё смотрел на ребёнка.

— Так это девочка.

— Именно.

Кейл сразу посерьёзнел.

— Но сейчас не это важно. Никто не должен узнать, что она выжила.

— Согласен.

— Если убийство заказное, она может быть следующей.

— В приют её нельзя.

Кейл ткнул пальцем в капитана.

— Вот! За это я тебя и люблю.

— Не начинай.

— Я предлагаю временно провести её через защиту свидетелей. Потом подобрать нормальную семью. Желательно подальше отсюда.

Уильям задумался.

— Сколько человек знают?

— Ты. Я. Тор. Джек из судмеда.

— Всё?

— Всё.

— Пресса?

— Получит информацию, что вся семья погибла.

— Родителей установили?

— Пока не окончательно. Но документы британские. Деньги — фунты. Похоже, приехали как туристы.

— Ограбление?

— Ни хрена. Деньги остались на месте.

Уильям откинулся на спинку кресла.

— Значит, конкретно за ними пришли.

— Именно.

— Ладно.

Он ещё раз посмотрел на малышку.

— Оформляй всё, что можешь. Девочку пока заберу к себе.

Кейл удивлённо вскинул брови.

— Домой?

— У меня сестра вернулась после учёбы. Будет кому присмотреть.

— Ты уверен?

Уильям посмотрел на него.

— Нет.

— Отличный план.

— У тебя есть лучше?

— Ни одного.

— Тогда свободен. И как только выяснишь хоть что-нибудь про родителей, родню или этих ублюдков — сразу ко мне.

— Есть, кэп.

Кейл направился к двери.

— Митчел.

— Что?

— Ни слова никому.

— Да понял я.

Он вышел.

Уильям посмотрел на ребёнка.

— Ну и что мне с тобой теперь делать?

Девочка безмятежно уснула.

— Прекрасно. Очень содержательный разговор.

Он взял трубку и набрал домашний номер.

— Привет, сис. Ты дома?

Пауза.

— Отлично. Никуда не уходи. Я сейчас приеду.

— Что случилось, Уилл?

— Ничего.

Он покосился на ребёнка.

— Пока ничего.

* * *

Всю дорогу домой Уильям чаще обычного смотрел в зеркало заднего вида.

Несколько раз менял маршрут.

Сворачивал в боковые улицы.

Делал лишние круги.

Две машины показались подозрительными, но обе вскоре исчезли.

Паранойя?

Возможно.

Но после того, что случилось утром, она казалась вполне здоровой.

Уильям жил далеко не в самом престижном районе.

Зато здесь все друг друга знали.

Здоровались.

Присматривали за соседскими домами.

И замечали чужаков.

Ему не раз предлагали перебраться ближе к центру.

Дом получше.

Район подороже.

Люди «нужные».

Он всегда вежливо отказывался, объясняя, что после работы хочет тишины.

Настоящая причина была другой.

Уильям слишком хорошо знал цену таким предложениям.

Сначала тебе помогают с жильём.

Потом знакомят с полезным человеком.

Потом просят не заметить одну странность в материалах.

Потом вторую.

А потом выясняется, что ты уже по уши в дерьме и даже не помнишь, когда туда залез.

С этим Стогерт мириться не собирался.

Подъехав к дому, он ещё раз оглядел улицу.

Чисто.

Только после этого открыл дверь.

Навстречу ему выбежала темноволосая девушка лет двадцати трёх.

— Привет, сис. Как дела?

— Всё отлично, профессор конспирации. Лучше ты скажи, почему дома так рано.

— Если серьёзно, есть разговор.

Уильям остался в тени прихожей.

Лиз театрально прижала ладонь к груди.

— О нет. Только не говори, что Сем наконец пришёл просить моей руки.

Уильям молча посмотрел на неё.

Лиз расхохоталась.

— Ой, да шучу я. Что случилось? И чего ты там прячешься?

Он шагнул в комнату.

Только тогда она увидела свёрток.

Свёрток немедленно заорал.

Лиз застыла.

— Что это?

— Дорогая моя сестрёнка, это ребёнок.

— Спасибо, капитан Очевидность.

Она подошла ближе.

— Откуда у тебя ребёнок?

— Она временно поживёт у нас.

— Что значит «у нас»?

Лиз чуть не подпрыгнула.

— Мы её удочеряем?

— Во-первых, да, это девочка. Во-вторых, нет.

— Тогда какого чёрта она будет жить у нас?

Уильям вздохнул.

— Она свидетель преступления.

Лиз посмотрела на младенца.

Потом на брата.

Снова на младенца.

— Вот это орущее существо — свидетель?

— В каком-то смысле.

— Уилл, она нос от пальца не отличит. Что она могла засвидетельствовать?

Лиз проговорила всё почти на одном дыхании.

Нос уже начал краснеть.

Уильям едва сдержал улыбку.

С детства, если сестра нервничала и злилась одновременно, нос выдавал её с потрохами.

— Подожди.

Лиз вдруг замерла.

— Это не тот ребёнок с сегодняшнего убийства?

— Тот.

— Про которое все каналы говорят?

— Да.

Она мгновенно посерьёзнела.

— Но дело не только в этом. Информация строго конфиденциальная. Сис, если ты хоть кому-нибудь…

— Да кому я скажу?!

Она выпучила глаза и прижала ладонь к груди.

— Что ты обо мне вообще думаешь?

— Иногда лучше не отвечать на этот вопрос.

— Уилл!

— Короче. Убийство было заказным. По крайней мере, пока всё на это указывает. По официальной версии — погибли все.

— А она?

— А её официально не существует.

Лиз посмотрела на девочку.

— Охренеть.

— Примерно так.

Они прошли в гостиную.

Уильям сел на диван с ребёнком на руках.

— И что теперь? — немедленно спросила Лиз.

— Для начала возьми её.

— Зачем?

— Мне нужно снять ботинки, пока миссис Дуглас не увидела грязь на мебели и не спустила с меня шкуру.

— А. Ну это серьёзная угроза.

Лиз осторожно приняла девочку.

Хотела прижать её к себе.

Потом принюхалась.

Потрогала пелёнку.

И изменилась в лице.

— Уилл…

— Что?

— Она вся мокрая.

— Ну и?

— В смысле «ну и»?!

Лиз держала ребёнка на вытянутых руках.

— Что мне с этим делать?

Уильям сделал глубокомысленное лицо.

— А вот это как раз второе, что я хотел обсудить.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказал.

— Всё равно нет.

— Нужно сходить в супермаркет и купить всё необходимое.

Лиз открыла рот.

Закрыла.

Снова открыла.

— Ты шутишь.

— Нет.

— Я вообще не знаю, что покупают младенцам!

— Я тоже.

— И главное — как это будет выглядеть?!

— Что именно?

— Ты совсем тупой?

Она понизила голос.

— Молодая девушка возвращается в город после года отсутствия и вдруг идёт покупать подгузники, бутылочки и вещи для новорождённого. Через час весь район решит, что я тайно родила!

Уильям задумался.

— М-да.

— Молодая одинокая мамаша! Да со мной потом никто на свидание не пойдёт!

— Теперь понимаю масштаб катастрофы.

— Уилл!

Ребёнок снова заорал.

Лиз мгновенно прижала её к себе.

— Тихо-тихо, маленькая. Всё хорошо.

Уильям хмыкнул.

— Может, тогда я схожу?

— Отличная мысль.

— А я как буду выглядеть? Одинокий мужик, который закупает детское питание и пелёнки? Меня там все с детства знают.

Лиз закатила глаза.

— Господи. Скажи, что во время рейда нашли ребёнка и пока не определили в приют. Всё.

Уильям просиял.

— Ты гений, сис.

— Не забывай.

Она посмотрела на девочку.

— Давай уже иди. Её надо переодеть и покормить. Она, наверное, с утра ничего нормального не ела.

На мгновение Уильяму показалось, что сестра стала невероятно похожа на их покойную мать.

Та же деловитость.

Тот же тон, не предполагающий возражений.

— Уже ушёл.

Он пулей вылетел из дома, даже забыв плащ.

* * *

Лиз покачивала девочку на руках, потом осторожно уложила её на диван.

Заплаканное личико постепенно успокоилось.

— Ты всё видела, да?

Девочка смотрела прямо на неё.

— Бедняжка.

Лиз провела ладонью по её волосам.

— Говорят, дети всё слышат и понимают ещё до рождения. Поэтому с ними разговаривают, музыку включают…

Она улыбнулась.

— Твоя мама с тобой разговаривала?

Малышка моргнула.

— Думаю, да. Уверена, она тебя очень любила.

Девочка вдруг ухватила её за длинную прядь и сильно дёрнула.

— Ай! Ай, больно!

Лиз рассмеялась.

— А ты крепкая девчонка.

Раздался звонок в дверь.

Лиз уже рванула открывать, решив, что брат что-то забыл.

На полпути остановилась.

— Кто там?

— Из управления. Детектив Кейл Митчел.

Она узнала голос и сразу открыла.

— О, Кейл. Привет.

— Привет. Уилл дома?

Митчел, как всегда, выглядел серьёзным.

Сдвинутые брови.

Жёсткий подбородок.

Лиз всегда нравились такие мужчины.

Кейл был из той же породы, что и её брат: надёжный, сдержанный, немного мрачный.

Да и, если совсем уж честно, весьма симпатичный.

— Нет, он поехал в су…

Она резко замолчала.

— В суд. Там какое-то срочное слушание.

Кейл посмотрел на неё.

— Всё нормально. Я знаю про ребёнка.

— Знаешь?

— Я сам её нашёл и принёс Уиллу.

— А-а.

Лиз мгновенно расслабилась.

— Тогда он поехал в супермаркет. Покупать всё необходимое.

— Я обещал доложить ему, если появится новая информация по убитым. К тому же привёз кое-какие вещдоки.

Он мельком посмотрел в комнату.

На диване шевелилась девочка.

— Есть интересные новости - сказал Кейл, переминаясь с ноги на ногу.

— Тогда проходи. Он скоро вернётся.

Лиз отступила.

— А пока поможешь мне развлекать нашу гостью.

Кейл остановился.

— Я?

— Ты.

— Я вообще не умею обращаться с детьми.

— Ничего. Она тоже не умеет обращаться с полицейскими. Разберётесь.

Лиз ушла в сторону кухни.

— Чай? Кофе? Лимонад?

— Кофе, если можно.

— Без проблем.

Она показала на ребёнка.

— Последи пока за ней.

Кейл посмотрел на малышку с таким выражением, будто ему поручили обезвредить неизвестную взрывчатку.

— Лиз.

— Что?

— Ты только недолго там, ладно?

— Да не ссы ты так.

Она рассмеялась.

— Ты таких мордоворотов крутил, а младенца испугался. Сам её из машины вытащил — и ничего, живой.

— Ну там была работа. Там собрался и сделал. А здесь другое.

Лиз скрылась.

Кейл осторожно придвинулся к дивану.

— Эй, карапуз.

Девочка уставилась на него.

— Ну как ты тут? Большая страшная тётя Лиз не обижает?

Малышка неожиданно улыбнулась.

Кейл удивлённо поднял брови.

— Ого.

Она снова улыбнулась.

— А ты у нас красавица.

Он наклонился ближе.

— Вот вырастешь, мужики с ума сходить будут.

Девочка издала довольный звук.

— Уже понимаешь, да?

В этот момент вернулась Лиз с кофе и едой.

— Ну что? Не умер?

— Лиз, она, кажется, меня понимает.

— Конечно понимает.

— Ей несколько месяцев.

— И что?

Лиз протянула ему чашку.

— Дети вообще гениальные существа.

— Откуда ты этого набралась?

Голос Уильяма раздался из прихожей.

— О! Вернулся.

Лиз поставила чашку.

— У нас тут Митчел. Он всё знает, поэтому я его впустила.

Уильям вошёл, увешанный пакетами.

— Окей, окей, сис. Лучше помоги мне. Я сейчас утону в этой куче подгузников, бутылок и детского питания.

Он потряс ещё одним пакетом.

— И я купил какую-то умную книжку про то, как правильно пеленать и кормить младенцев. В общем, разбирайся.

Потом посмотрел на Кейла.

Лицо сразу стало серьёзным.

— А ты — ко мне.

В кабинете Уильям запер дверь.

Подошёл к окну.

Отодвинул штору.

Проверил улицу.

Только потом повернулся.

— Ну что, выкладывай. Удалось что-нибудь раскопать?

Кейл тяжело вздохнул.

Провёл пятернёй по волосам.

— Ты даже не представляешь, во что мы вляпались, кэп.

Кристин

2007 год. Нью-Йорк

— Я же сказала, что мы не сможем выполнить все условия. Я поговорю с клиентом, а пока не предпринимайте никаких действий. Да, я понимаю. Нет, я буду настаивать на рекомендации агентства.

Кристин старалась говорить спокойно и не показывать, насколько вся эта ситуация её нервирует.

Главное — не дать себя сожрать.

Не для того она билась последние три года, завоёвывая репутацию на рынке, чтобы какой-то кретин с гипертрофированным чувством собственной значимости навязывал ей своё мнение, да ещё и сомневался в её профессионализме.

Ну уж нет.

Она ещё покажет ему, чего стоят все эти рекомендации и благодарственные письма от клиентов.

Чем больше Кристин об этом думала, тем сильнее себя накручивала. К тому моменту, когда она подняла трубку и набрала номер, внутри уже всё клокотало от возмущения.

Она сделала несколько глубоких вдохов и медленных выдохов.

— Спокойно. Всё отлично. Сейчас ты вежливо объяснишь мистеру Пинчеру, в чём заключается основная идея коммуникации и почему он должен согласиться с рекомендацией агентства. А если он не поймёт, то…

На другом конце подняли трубку, и Кристин услышала стандартное вежливое приветствие.

— Да, здравствуйте. Будьте любезны, соедините меня с мистером Пинчером. Это Кристин Стогерт. Он ждёт моего звонка.

Её попросили немного подождать.

Кристин ещё раз прокрутила в голове сценарий возможного разговора и приготовилась к защите.

— Мисс Стогерт, добрый день!

Голос мистера Пинчера звучал необычно бодро, несмотря на то что был всего лишь вторник.

Вообще-то звонить ему лучше всего было в пятницу. В предвкушении выходных и поездки в Хэмптонс он становился заметно сговорчивее и даже пару раз пытался юморить.

Ну да ладно. Так, Кристин. Ты знаешь, как это делается.

— Добрый день, мистер Пинчер! Как ваши дела? Надеюсь, всё отлично!

Дежурная улыбка наверняка придавала ей весьма дурацкий вид, но была необходима — с ней голос звучал дружелюбнее.

— О да, мисс Стогерт, всё великолепно. Вы не поверите, но сегодня мне доставили бутылку коллекционного коньяка, за которым я охотился не один месяц. Hardy 1777 года должен стать жемчужиной моей коллекции.

— Отличная новость. Но надеюсь, на этом вы не остановитесь?

Кристин прекрасно понимала, что сейчас делает, и совершенно не стеснялась польстить его самолюбию.

— О, конечно же нет! Я ещё намерен заполучить Reserve de St. Amant de Graves. Правда, на это потребуется время, — важно заметил Пинчер. — Ну да будет об этом. Вы ведь хотели что-то мне сказать?

— Да. Собственно, я позвонила, чтобы ещё раз обсудить с вами предложенные концепции. Мне кажется, между нами возникло некоторое недопонимание…

— Мисс Стогерт, я уже говорил вашему креативному директору, что не считаю предложенные варианты достойными моего внимания. В них абсолютно отсутствует креативность. Вы сами хотя бы видели, ЧТО мне презентовали?

Кристин прикрыла глаза.

Началось.

— Подписывая с вами контракт, я был уверен, что выбираю себе в партнёры лучшее рекламное агентство. Я, можно сказать, поставил на кон свою репутацию, когда согласился с вами сотрудничать. Но, по-видимому, мои ожидания не оправдались.

Подобное Кристин слышала далеко не впервые и давно перестала принимать такие выпады близко к сердцу.

Со временем она поняла: многие руководители, вместо того чтобы хотя бы попытаться поискать проблему внутри собственной компании, с удовольствием сваливают всё на партнёров или подрядчиков. А главным аргументом обычно становится сакраментальное:

«ВЫ ЖЕ КРЕАТИВНОЕ АГЕНТСТВО!»

Или профессиональное.

Или инновационное.

Или ещё какое-нибудь.

Кристин мысленно досчитала до десяти.

— Вы не правы, мистер Пинчер. Ведь вы выбрали наше агентство не только потому, что оно считается одним из самых креативных на рынке, так?

Пинчер промолчал.

— Мы никогда не ограничиваемся красивой картинкой. Мы предлагаем комплексное решение и всегда ставим во главу угла цели бренда и компании, а не собственные творческие амбиции и желание отправить кампанию на фестиваль. Предлагая вам новые концепции, мы прежде всего думали о том, чтобы ваша коммуникация могла развиваться во времени, чтобы из одного сообщения логично вытекало следующее. Это даст вам возможность развивать продукт, а нам — предлагать всё новые творческие решения, не разрушая бренд каждый сезон.

— Да, но я, мисс Стогерт, хотел бы видеть в макетах больше креатива, гламура и премиальности! Ведь к вам в руки попал ТАКОЙ бренд, а вы не используете и половины его потенциала!

Пинчер говорил быстро и нетерпеливо.

Кристин живо представила его стоящим перед панорамным окном офиса на тридцатом этаже манхэттенского небоскрёба. В одной руке трубка, второй он размахивает, как Наполеон перед сражением при Ватерлоо.

В данный момент Пинчер наверняка ощущал себя как минимум королём конфетного бизнеса.

Кристин захотелось рассмеяться.

Она сдержалась.

— А кто сказал, что наша концепция не может быть одновременно и гламурной, и стратегически правильной? Если вы помните, на первой презентации мы как раз предлагали вам несколько чисто премиальных вариантов. Их забраковал ваш собственный маркетинговый отдел.

— Я помню.

— И вы помните, что сказал ваш директор по маркетингу: «Гламур — это, конечно, хорошо, но наша задача продать продукт среднестатистическому покупателю, который такого слова-то не знает».

На другом конце стало подозрительно тихо.

— Насколько я помню, вы с ним тогда согласились. Поэтому в дальнейшую разработку и пошли три макета, рассчитанные на вашу реальную аудиторию, но при этом достаточно заметные, чтобы не потеряться среди конкурентов.

— Я прекрасно помню, что говорил Роберт, и прекрасно помню собственную точку зрения. Не нужно мне об этом напоминать.

Голос Пинчера заметно похолодел.

— Но это вовсе не означает, что я полностью согласился отказаться от премиальности. Вы ведь не станете отрицать, что людям необходимо к чему-то стремиться. Каждый хочет иметь дом в Хэмптонс и ездить на Bentley. А женщины? Разве они откажутся оказаться на гламурной вечеринке по случаю открытия какого-нибудь модного места?

Кристин начинала терять терпение.

Больше всего её раздражала провинциальность его представлений о роскоши.

Для Пинчера дом в Хэмптонс был пределом мечтаний, Bentley — лучшим автомобилем на свете, костюм Kiton — высшим доказательством статуса, а офис на Манхэттене — прямым подтверждением умственных способностей владельца.

Если у человека не было хотя бы половины этого набора, значит, он либо сумасшедший, либо неудачник.

— Мистер Пинчер, если бы мы сейчас говорили о Godiva, я бы полностью с вами согласилась и сама защищала эту идею перед вашим маркетинговым отделом. Но мы не должны забывать, где продаётся ваш продукт.

Кристин сделала короткую паузу.

— В супермаркетах.

Тишина.

— И самая дорогая большая упаковка стоит десять долларов. Как вы думаете, как выглядит и сколько зарабатывает человек, который будет покупать вашу продукцию…

Она выдержала ещё одну паузу.

— В супермаркете?

Теперь тишина стала тяжёлой.

Кристин почти физически ощущала недовольство клиента.

Внутри Самюэля Пинчера шла жестокая борьба.

С одной стороны, он понимал, что она права. Ошибка в позиционировании могла стоить компании денег, и немалых.

С другой — ему отчаянно хотелось реализовать собственные амбиции.

Все прекрасно знали, включая самого Пинчера, что, несмотря на дом в Хэмптонс и дорогущую машину, в те самые круги и тусовки, о которых он говорил несколько минут назад, его никто особенно не приглашал.

А желание сделать продукцию «премиальной» слишком уж явно напоминало попытку решить с помощью бренда собственные комплексы.

Кристин молилась, чтобы жажда прибыли всё-таки победила тщеславие.

Наконец Пинчер заговорил.

— Хорошо, мисс Стогерт. Вы меня убедили.

Кристин уже приготовилась облегчённо выдохнуть.

Рано.

— Из всех макетов только один более или менее соответствует нашему позиционированию. Продолжайте работать с тем эскизом, где изображена блондинка. Но я лично буду следить за процессом и вносить комментарии. Я хочу, чтобы всё было выполнено на самом высоком уровне. И в срок.

Последнюю фразу он произнёс особенно выразительно.

Кристин стиснула зубы.

— Несомненно. Мы будем рады презентовать вам финальный вариант лично. И не беспокойтесь: всё будет на высшем уровне и точно в срок. Спасибо за плодотворный разговор. До следующей встречи, мистер Пинчер.

Она положила трубку.

— Чёрт бы тебя побрал!

Этот маленький пузатый прыщ ещё будет рассказывать ей о некомпетентности и соблюдении сроков!

Кристин раздражённо откинулась в кресле.

— Так. Спокойно. Главное, ты отстояла хотя бы одну концепцию.

Пусть и не самую лучшую.

Но всё-таки не самую плохую.

Она закинула ноги на стоявшую рядом тумбочку и набрала номер креативного директора.

— Эй, Ли, это Кристин. Зелёный свет! Он одобрил блондинку. И даже не спрашивай, почему и как мне это удалось.

Ещё раз пересказывать разговор с недалёким клиентом у неё не было ни сил, ни желания.

— Крис, я всегда знал, что ты гений переговоров. Спасибо тебе! Поговорю с арт-директором. Сроки там жёсткие — приступать надо было ещё вчера.

— Да-да, я знаю. И я уже пообещала, что всё будет сдано вовремя.

Она задумалась.

— Ли, и ещё кое-что. Я долго его убеждала и, кажется, хорошенько надавила на больную мозоль. Короче, не удивлюсь, если Пинчер теперь решит передвинуть кампанию на более ранний срок. Нужно быть готовыми.

— Окей, Крис. Мы сделаем всё возможное. Но и ты постарайся не допустить, чтобы он совсем охренел. Припугни контрактом, что ли.

— Ли, ты прекрасно знаешь, что это бесполезно.

Она устало потёрла лоб.

— И при всей паршивости этого клиента мы не можем позволить себе его потерять. Ты видел медиаплан? Там на одну прессу три лимона заложено, не говоря уже о размещении в магазинах и промопрограммах. Думаешь, без этого я стала бы терпеть такое хамство?

— Ладно-ладно, я всё понимаю. Не волнуйся, Крис. Всё будет по высшему разряду. Ребята своё дело знают.

— Спасибо, Ли. Ты настоящий друг.

Она повесила трубку.

Налила себе сладкого кофе с молоком, развернула кресло к окну и решила хотя бы несколько минут дать отдых глазам и мозгам.

За стеклом зеленел парк.

Кристин несколько минут просто тупо пялилась на деревья.

Разговор с Пинчером невольно вернул её к старой мечте о профессиональных, умных и креативных клиентах.

Когда-то, только начиная работать в рекламном бизнесе, она всерьёз недоумевала: почему почти каждый второй клиент оказывается проблемным? Неужели руководство агентств не может просто выбрать десяток умных, стратегически мыслящих компаний и работать только с ними?

Теперь, имея собственное рекламное агентство, Кристин прекрасно понимала, насколько утопичными были эти рассуждения.

Господи, как же иногда хочется всё бросить.

Заняться археологией.

Уехать с какой-нибудь экспедицией на раскопки.

Или поселиться на пару месяцев возле развалин старого замка где-нибудь в Шотландии.

Сколько она себя помнила, её всегда тянуло к старым английским замкам.

Несколько раз она даже начинала планировать большой тур по Великобритании, чтобы проехать по сохранившимся крепостям, но каждый раз возникало что-нибудь срочное.

Новый клиент.

Тендер.

Перезапуск кампании.

Съёмка.

Переговоры.

И путешествие снова откладывалось.

Кристин потянулась за еженедельником.

Просмотрела расписание на ближайшие три месяца.

Безнадёжно.

Если повезёт, летом получится вырваться на пару дней к тёте Лиз в загородный дом.

И то — если никто не решит срочно переделать кампанию за два дня до запуска.

Кристин тяжело вздохнула, развернулась обратно к столу и уткнулась в монитор.

Одиннадцать утра.

Пятьдесят срочных сообщений.

— Ну и как тут, скажите на милость, отдыхать?

Через минуту раздался звонок.

Секретарь сообщила, что на линии отец.

Лицо Кристин сразу смягчилось.

— Привет, папс!

— Доброе утро, Криси. Как дела, дорогая?

Ласковый баритон отца тут же поднял ей настроение.

Кристин готова была поклясться, что сейчас он сидит в своём громадном кресле и цедит сквозь зубы крепкий чёрный кофе.

— Да всё отлично, па. А у тебя что новенького?

Уильям Стогерт был единственным мужчиной в её жизни, которого она одновременно безмерно любила и безмерно уважала.

С остальными обычно получалось что-нибудь одно.

А чаще — вообще ничего.

На работе Стогерт слыл принципиальным и неумолимым борцом за справедливость. Его уважали. Многие боялись.

Кристин не боялась никогда.

Даже в детстве, когда отец заставал её на «месте преступления», она до последнего аргументированно отстаивала собственную точку зрения и подробно объясняла причины плохого поведения.

Наказания это, как правило, не отменяло.

Но постепенно Уильям привык разговаривать с дочерью не как с маленьким ребёнком.

Он считался с её мнением.

Иногда спрашивал совета.

К десяти годам между ними установились такие доверительные отношения, что секретов практически не осталось.

Впрочем, иначе, наверное, и быть не могло.

После того как мать Кристин однажды просто оставила девочку Уиллу и исчезла, он растил дочь сам.

И стал единственным человеком, которому Кристин доверяла безоговорочно.

— Да всё по-старому. Пара уличных ограблений, один поджог. А так относительно тихо.

— Ну и слава богу. Ты же сам всегда говоришь, что хороший день в полиции — это когда рассказывать особенно нечего, — сострила Кристин.

— Вот именно! Я бы предпочёл, чтобы таких дней было побольше. Тогда, может, и на пенсию удалось бы уйти раньше срока.

— Папс, а ты и так должен был это сделать!

— Ой, Криси, не начинай. Я же говорил тебе: если уйду на пенсию и сяду дома, помру раньше срока. Ты ведь не хочешь увидеть своего старика в гробу?

— Папс! Типун тебе на язык! Большой и болезненный!

Они оба рассмеялись.

Когда смех немного утих, Кристин спросила:

— Как там Лиз и Кейл?

— Всё по-старому. Лиз опять носится со своей идеей выставки цветов в центральном парке.

— Она с этой идеей уже года два носится. То вспоминает про неё, то забывает.

— Проблема не в выставке, а в самой Лиз. Я ей уже сто раз говорил: сначала договорись с администрацией парка. Встреться с людьми. Согласуй детали. Получи разрешение. А потом уже занимайся цветами.

Уильям фыркнул.

— Но ты же знаешь свою тётю. Она терпеть не может переговоры и уговоры. Всё ждёт, что либо я, либо Кейл сделаем это за неё.

— И?

— А я принципиально не буду вмешиваться. Хочет выставку — пусть сама её и организовывает.

Можно было не продолжать.

Если отец что-то решил, переубедить его было практически невозможно.

Кристин решила сменить тему.

— Слушай, я вот думаю приехать к вам на пару дней. Мозгами отдохнуть.

Она улыбнулась.

— Как думаешь, они не будут против?

— Ты шутишь?

Уильям почти возмутился.

— Лиз только и ждёт, когда её креативная племянница наконец соизволит приехать. Она мне уже все уши прожужжала: «Замани Кристин. Придумай повод. Скажи, что заболел. Скажи, что скучаешь».

— Она правда сказала «скажи, что заболел»?

— Практически.

Кристин рассмеялась.

— Я ей сто раз объяснял, что ты человек занятой и не можешь всё бросить и проехать шестьсот километров, чтобы навестить своих бездельников-родственников.

— Папа! Вы не бездельники.

— Ну хоть это приятно слышать.

— Но ты прав. Для меня сейчас вырваться даже на два дня — уже подвиг.

Кристин откинулась на спинку кресла и вдруг резко крутанулась вокруг своей оси.

Раз.

Ещё раз.

Почти как в детстве на карусели.

И неожиданно решила, что обязательно выберется.

Плевать на Пинчера.

Плевать на презентации.

Хотя бы на два дня.

— Что у тебя там за шум? — подозрительно спросил отец.

— Да так. Ничего. Детство вспомнила.

Она остановила кресло.

— В общем, решено. До конца месяца обязательно приеду.

— Вот и отлично.

Голос Уильяма стал мягче.

— Тогда до встречи, Криси. Я люблю тебя.

— Я тоже, папс. Береги себя.

Это был последний раз, когда Кристин разговаривала с отцом.

Через два дня ей сообщили, что у капитана Стогерта случился инсульт.

Состояние крайне тяжёлое.

Кристин нужно было срочно ехать в Питтсбург.

* * *

— Мисс Стогерт, вы можете пройти. Но предупреждаю сразу: состояние вашего отца очень тяжёлое. Разговаривать он не может.

Доктор Гордон Томпсон выглядел так, что надежды на хорошие новости практически не оставалось.

— Да, конечно, я понимаю.

Кристин всматривалась в его лицо, пытаясь уловить хоть что-нибудь обнадёживающее.

— Я просто посижу рядом. Может, ему станет легче, если он почувствует, что я здесь.

Гордон отвёл глаза. Он то смотрел куда-то в дальний конец коридора, то перебирал бумаги в папке.

Они с Уильямом были близкими друзьями много лет, и, похоже, собственное бессилие давалось доктору не легче, чем Кристин.

Он тяжело вздохнул.

— Крис, я скажу прямо. Ничего скрывать не буду.

Она замерла.

— Положение крайне тяжёлое. Если твой отец выкарабкается, это действительно будет чудо.

Кристин опустила взгляд.

— Скорее всего, левая сторона останется парализована. И вполне возможно, что речь тоже сильно пострадает.

— Но почему?

— Не знаю.

Томпсон нахмурился.

— Я вообще не понимаю, что могло вызвать такое обширное кровоизлияние. За всё время, что знаю твоего отца, не помню, чтобы он хоть раз жаловался на сердце или серьёзные головные боли. Сосуды тоже были в приличном состоянии.

Он растерянно провёл пятернёй по волосам.

— В отличие от половины его коллег, Уилл никогда не злоупотреблял ни пивом, ни пончиками, ни этими чёртовыми гамбургерами с картошкой. А тут такое…

Гордон посмотрел на неё.

— Он тебе ничего не говорил последнее время? Может, жаловался на самочувствие?

— Нет.

Кристин покачала головой.

— Я разговаривала с ним буквально пару дней назад. Звучал бодрячком.

Она грустно улыбнулась.

— Да вы сами его знаете. Разве папа вообще когда-нибудь жаловался?

— Вот именно.

Гордон тяжело вздохнул.

— Даже если ему слон сядет на ногу, а все подчинённые одновременно сойдут с ума, Уилл ни словом не обмолвится. Будет терпеть до последнего.

Он задумался.

— Возможно, в этом и причина. Может, слишком много всего накопилось.

— Но инсульт…

— Знаю.

Он покачал головой.

— Сейчас гадать бессмысленно.

Доктор Томпсон кивнул в сторону палаты.

— Иди к нему. Времени всё равно дают мало.

* * *

Кристин тихо вошла в палату и остановилась.

На несколько секунд ей показалось, что она не сможет сделать ни шага.

Трубки.

Провода.

Мониторы.

Мигающие лампочки.

Ритмичное пиканье аппаратуры.

Аппарат искусственного дыхания заставлял грудь лежащего на кровати мужчины равномерно подниматься и опускаться.

Кристин прижала ладонь ко рту.

Иначе, наверное, закричала бы.

Она почти на цыпочках подошла к кровати и села на стоявший рядом стул.

Каким маленьким и уставшим выглядел сейчас её отец.

Тот самый человек, который всегда казался ей огромным.

Широкоплечий.

Сильный.

Румяный.

Громкий.

Он будто уменьшился за эти два дня.

Кожа стала сероватой, полупрозрачной, похожей на воск.

Кристин закрыла глаза.

Попыталась представить другого Уильяма Стогерта.

Того, который мог одним взглядом заставить замолчать половину полицейского управления.

Того, который подхватывал её маленькую на руки.

Того, который каждое утро пил отвратительно крепкий кофе.

Того, который два дня назад шутил по телефону.

Она открыла глаза.

Не стала больше всматриваться в лицо.

Просто взяла его большую ладонь в обе руки.

Тёплая.

Но совершенно неподвижная.

Будто из неё разом ушла вся жизнь.

— Папа…

Кристин наклонилась ближе.

— Ты меня слышишь?

Ответа не было.

— Говорят, с людьми в коме нужно разговаривать. Что они всё слышат и им становится легче.

Она попыталась улыбнуться.

— Ты, слава богу, не в коме, но я подумала, что собеседник тебе всё равно не помешает.

Кристин погладила большим пальцем его руку.

— Правда, говорить буду только я. Но это ничего. Ты же знаешь, как я это люблю.

Ей отчаянно хотелось, чтобы голос звучал бодро.

Буднично.

Как будто они сидят дома.

Как будто всё нормально.

Она не поднимала глаз.

— Я давно хотела тебе сказать: мы выиграли того большого клиента, про которого я рассказывала месяц назад.

Пауза.

— Ох и потрепал же он нам нервы, папс.

Кристин тихо усмехнулась.

— Но оно того стоило. Пятимиллионный контракт, знаешь ли, на дороге не валяется.

Она продолжала гладить его руку.

— И знаешь что? Я правда горжусь своей командой. Всегда знала, что у меня работают профи, но за последний месяц они это доказали окончательно. Никто ни разу не ушёл раньше меня. Если нужно было всё переделать за ночь — переделывали. Если нужно было выйти в выходные — выходили. Никто не ныл.

Кристин вздохнула.

— Ну… почти никто.

Ей хотелось верить, что отец сейчас улыбнулся бы.

— В общем, когда ты поправишься, я обязательно привезу тебя в Нью-Йорк и познакомлю со всеми. Я уверена, они тебе понравятся.

Она наконец подняла глаза.

И увидела неподвижное лицо.

Все старания рассыпались мгновенно.

Кристин опустила голову на край кровати и разрыдалась.

— Папочка… ну как же так?

Слова тонули в слезах.

— Ты же всегда был такой крепкий. Такой здоровый. Ты даже гриппом почти никогда не болел!

Она подняла заплаканное лицо.

— Ну очнись. Пожалуйста. Скажи хоть что-нибудь.

Тишина.

— Папа, ну пожалуйста…

Грудь Уильяма всё так же ритмично поднималась и опускалась.

Лицо не изменилось.

Кристин ненавидела беспомощность.

Наверное, больше всего на свете.

Это отвратительное ощущение, когда ты видишь, что всё идёт неправильно, ужасно неправильно, и не можешь сделать абсолютно ничего.

Ни договориться.

Ни надавить.

Ни найти аргумент.

Ни позвонить нужному человеку.

Ничего.

Она приподнялась и осторожно поцеловала отца в лоб.

Провела рукой по его пальцам.

— Пожалуйста, если ты меня слышишь…

Голос опять задрожал.

— Ради меня. Постарайся выкарабкаться.

Она стиснула его руку.

— Ты сильный. Я знаю. У тебя получится.

Кристин быстро поцеловала его ещё раз.

— Папочка, ради меня. Я тебя так люблю.

Она резко поднялась и, не оборачиваясь, пошла к двери.

Кристин уже не увидела, как через несколько секунд изменился ритм на одном из мониторов.

Пульс немного участился.

На экране появились признаки слабой активности.

Уильям слышал её.

Он не мог открыть глаза.

Не мог пошевелиться.

Не мог ответить.

Но где-то глубоко внутри цеплялся за знакомый голос.

За смеющееся лицо своей Криси.

За её бесконечную болтовню.

И если от него ещё хоть что-нибудь зависело, он собирался бороться.

* * *

— Старик остался жив. Сейчас в реанимации. Состояние тяжёлое, но стабильное.

Голос в телефонной трубке звучал ровно, хотя в нём уже проскальзывало отчаяние.

— Документов нет. Ни в доме, ни в офисе.

— Сейфы проверили?

Второй голос был спокойным.

Стальным.

— Домашний — да. В офисе не получилось.

— Почему?

— Всё-таки полицейское управление, сэр. Туда так просто…

— Меня это не волнует.

В голосе появилась холодная угроза.

— Документы должны быть найдены любой ценой. Вам это было непонятно с первого раза?

Молчание.

— Или вы хотите лично объясняться перед Советом?

Этого оказалось достаточно.

— Нет! Нет, конечно, сэр.

Теперь паника уже отчётливо слышалась в голосе собеседника.

— Всё будет сделано. Я лично прослежу. А что делать со стариком?

Небольшая пауза.

— Им я займусь сам.

Стальной голос вновь стал почти безразличным.

— Ваше дело — документы.

Тайна семьи

— Дорогая, ну поешь хоть чего-нибудь. Ты и так посмотри на себя — совсем исхудала в своём Нью-Йорке, — уговаривала Лиз племянницу, усаживаясь рядом с ней на диван.

Прошло два дня после их последнего визита в больницу, но ситуация почти не изменилась. Уилл по-прежнему был в тяжёлом состоянии, хотя врачи не теряли надежды. Уже одно то, что он пережил первую ночь, давало пусть маленький, но всё-таки шанс.

— Ох, не ожидала я, что мы увидимся при таких обстоятельствах. Уилл говорил, что ты собиралась навестить нас в ближайшее время.

Лиз попыталась сменить тему.

— Как у тебя дела, детка? Как агентство?

— Да всё отлично, тётя. Просто великолепно, — почти с сарказмом ответила Кристин и тут же поморщилась. — Извини. Я не хотела, чтобы это прозвучало так зло.

— Я понимаю, детка. Всё понимаю. У меня самой кошки на душе скребут.

Лиз встала.

— Может, кофе выпьем? Или тебе чего покрепче налить?

Она подмигнула племяннице.

— Твой отец мне сейчас всыпал бы за такое предложение. Он, пожалуй, единственный мужик из всех, кого я знаю, который выпивку на дух не переносит.

Уголки губ Кристин дрогнули.

Через секунду обе рассмеялись — немного нервно, немного виновато, но от этого стало легче.

— Ты же знаешь, я вся в него. Тоже терпеть не могу алкоголь. Давай вливай в меня свой кофе.

Кристин поднялась и пошла за Лиз.

Улыбка всё ещё оставалась на её лице, но уже погрустнела и теперь больше напоминала улыбку Моны Лизы, чем той девчонки-сорванца, которую Лиз так любила.

Получив свою чашку, Кристин некоторое время молча смотрела на кофе.

— Скажи, Лиз… папа ни на что не жаловался в последнее время? Голова? Давление? Может, какие-нибудь неприятности на работе?

Лиз подняла глаза и как-то сразу замялась. Сделала глоток — и тут же отдёрнула чашку.

— Чёрт! Язык обожгла!

— Лиз.

— Что?

— Я спросила про папу.

— А почему ты спрашиваешь, детка?

Кристин медленно отпила кофе.

— Гордон Томпсон сказал, что до этого удара отец был, в общем-то, здоровым человеком. Ничего такого, что объясняло бы настолько тяжёлое кровоизлияние, у него раньше не находили. Вот я и подумала… Может, он тебе что-нибудь говорил? Или ты слышала о серьёзных конфликтах на работе? Может, в последнее время он был под каким-то сильным давлением?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Лиз потупилась.

— Ничего такого я за твоим отцом не замечала.

Будь Кристин чуть внимательнее, она сразу поняла бы, что тётя что-то скрывает.

Но сейчас ей было не до этого.

— Понятно, — задумчиво пробормотала она и снова погрузилась в свои мысли.

К вечеру атмосфера в доме стала совсем гнетущей.

Все разошлись по комнатам, и дом погрузился в тишину. До Кристин доносилось только тиканье часов, да далёкие сирены с улицы.

Поэтому телефонный звонок прозвучал особенно резко.

Кристин подскочила.

Сердце будто ударилось о рёбра.

Все мысли мгновенно исчезли, оставив в голове одно слово.

ПАПА.

Она бросилась вниз.

Пока бежала по лестнице, к горлу подкатывал ком. Хотелось остановиться, сесть прямо на ступеньки, зажать уши руками и не слышать этот звонок.

Вообще ничего не слышать.

Особенно сейчас.

Остановившись перед телефоном, Кристин несколько секунд просто смотрела на него.

Потом глубоко вдохнула и сняла трубку.

— Мисс Стогерт?

Мужской голос был глубоким и совершенно спокойным.

— Да. Кто спрашивает?

— Меня зовут Бенжамин Голденблат. Я представляю юридическую фирму «Тормус и Голденблат».

Кристин почувствовала, как дрожь в коленях начинает отпускать.

Не больница.

— Никогда о вас не слышала. Что вам угодно, мистер Голденблат?

— Ваш отец оставил нашей фирме определённые распоряжения на случай, если с ним что-нибудь произойдёт и он не сможет самостоятельно с вами общаться. Мы должны передать вам ряд документов и…

— Подождите.

Кристин перебила его.

— С папой пока не произошло ничего… окончательного.

Слово «смерть» она произносить не хотела.

— Он не умер. У него был инсульт, но мы надеемся, что всё ещё обойдётся.

Сказав это, Кристин поняла, что последняя фраза предназначалась скорее ей самой.

Она действительно верила, что всё ещё обойдётся.

И продолжала верить.

Пальцы нервно крутили телефонный провод.

— Я понимаю вас, мисс Стогерт, — всё тем же невозмутимым тоном ответил Голденблат. — Однако распоряжение вашего отца совершенно однозначно. В случае, если с мистером Стогертом что-либо происходит и состояние его здоровья не позволяет ему заниматься делами самостоятельно, наша фирма обязана в течение недели передать вам документы, которые он оставил на хранение. В том числе бумаги, касающиеся вашего происхождения и наследства.

Голос был настолько ровным, что Кристин почти физически почувствовала разницу между их мирами.

Для неё - всё рушилось.

Для адвоката же - действовал заранее прописанный пункт инструкции.

— Когда вам будет удобно встретиться со мной?

— Давайте завтра утром. Чем раньше начнём, тем раньше закончим.

Она тут же поморщилась.

— Извините. Не хотела прозвучать грубо. Просто всё это слишком неожиданно.

— Ничего страшного. Я прекрасно понимаю. Тогда завтра в десять? Это будет удобно?

— Да. В десять отлично.

— Всего доброго, мисс Стогерт.

— До свидания.

Голденблат отключился.

У него оказался тот самый голос без возраста, услышав который невозможно представить его обладателя.

Обычно Кристин любила угадывать по телефону, как выглядит человек. Часто делала это перед первой встречей с новым клиентом — игра немного отвлекала и позволяла чувствовать себя увереннее перед неизвестностью.

Но сейчас даже пытаться не стала.

* * *

На следующее утро Кристин проснулась с каким-то странным ощущением.

Сегодня должно было что-то произойти.

Что-то важное.

Она не понимала, хорошее или плохое, но отчаянно надеялась, что хорошее.

И обязательно связанное с отцом.

Ровно в десять раздался звонок в дверь.

Кристин бросилась открывать.

На пороге стоял невысокий мужчина лет сорока пяти. В правой руке — старый потёртый портфель, в левой — трость.

Если бы на нём ещё красовался чаплинский котелок, картина получилась бы почти комичной.

Лицо оказалось приятным, но удивительно неприметным.

Наверное, для адвоката это большой плюс, — почему-то подумала Кристин.

— Доброе утро, мисс Стогерт.

Тот самый голос.

— Разрешите?

Он чуть приподнял трость и кивнул внутрь дома.

— Да-да, конечно. Проходите.

Голденблат вошёл и остановился в гостиной.

Осмотрелся.

— Я постараюсь не отнимать у вас слишком много времени, но думаю, нам было бы удобнее поговорить где-нибудь наедине. У вашего отца есть кабинет?

— Конечно. Сюда, пожалуйста.

Кристин указала на дверь в правом углу гостиной.

В кабинете Голденблат снова окинул помещение коротким взглядом, сел на предложенный стул, а Кристин устроилась за столом напротив.

Он открыл портфель.

Одну за другой начал доставать папки.

Все движения были точными, спокойными, почти педантичными.

Кристин следила за ними как загипнотизированная.

Наконец Голденблат кашлянул.

Она резко подняла глаза.

— Итак, мисс Стогерт. Что вам известно о ваших родителях?

— В смысле?

Кристин растерялась.

— Про отца я знаю практически всё. А про мать почти ничего. Она оставила меня папе, когда я была совсем маленькой, и исчезла.

Фраза была заучена с детства.

Голденблат некоторое время смотрел на неё.

— Нет, мисс Стогерт.

Он произнёс это очень мягко.

— Я спрашиваю, что вам известно о ваших настоящих родителях.

Кристин нахмурилась.

— Моих… каких?

— Ваших биологических родителях.

Голденблат положил ладонь на одну из папок.

— Элеоноре и Креге Кенвик.

Кристин не ответила.

* * *

— Уважаемые члены Совета, я заверяю вас: документы будут найдены.

Стальной голос на этот раз звучал чуть менее уверенно, чем обычно.

— Мои люди уже обрабатывают полученную из Штатов информацию и в самое ближайшее время доложат мне, где находятся бумаги.

Бишоп прекрасно понимал: никто не должен догадаться, что его люди, как и он сам, зашли в тупик.

— Мистер Бишоп.

Седовласый мужчина во главе длинного стола произнёс его имя негромко.

Ксавье ЛеМарк выглядел старше своих лет: сухой, почти болезненно худой, с бледной кожей и тонкими губами.

Но слабость была только внешней.

Бишоп слишком хорошо знал, насколько обманчиво это впечатление.

ЛеМарк много лет оставался одной из самых влиятельных фигур Совета.

Стальные глаза могли показаться тусклыми лишь человеку, увидевшему его впервые.

Тем, кто знал ЛеМарка, хватало одного взгляда, чтобы понять: за ними скрывался холодный, цепкий ум.

И Бишоп не знал ни одного человека из их окружения, который действительно не боялся бы Ксавье ЛеМарка.

— Благодарю вас за столь исчерпывающий отчёт, — продолжил тот. — Очень приятно слышать, что всё идёт по плану.

Несколько человек за столом едва заметно переглянулись.

— Однако есть одна небольшая деталь.

ЛеМарк сделал паузу.

— До меня…

Он медленно оглядел сидящих за столом.

— Вернее, до нас дошли сведения, что бумаги уже находятся у некоего Бенжамина Голденблата, адвоката и поверенного Уильяма Стогерта.

Бишоп почувствовал холод в животе.

— Более того, — продолжил ЛеМарк, — мистер Голденблат назначил встречу с дочерью Стогерта, чтобы передать информацию ей.

Голос оставался почти дружелюбным.

— Двадцать восемь лет Стогерт не сделал ни одного шага, который связал бы его с Кенвиками. Ни одного. А три недели назад его поверенный запросил сведения о наследстве в Корнуолле. Вам действительно нужно объяснять, почему после этого имя Стогерта снова оказалось в наших отчётах?

— А как вы объясните отсутствие этого факта в вашем отчёте?

Бишоп молчал.

Он прекрасно знал, что прячется за показным спокойствием ЛеМарка.

И лучше бы тот кричал.

Глаза Ксавье чуть сузились.

— Ну так что, мистер Бишоп? Когда именно мы сможем увидеть плоды многолетних поисков и наконец положить перед собой документ?

— Я уверяю вас, мистер ЛеМарк, бумаги будут найдены. Это вопрос нескольких недель…

Бишоп бросил взгляд на Совет.

— Дней. Я хотел сказать — нескольких дней.

Ему нужно было время.

Ещё немного времени.

О том, что произойдёт в случае провала, он старался не думать.

Правила Ордена были известны каждому задолго до того, как тот соглашался стать его частью.

Нет, провинившихся обычно не убивали.

Убийство известного человека слишком трудно скрыть, а мёртвый иногда привлекает куда больше внимания, чем живой.

У Ордена имелись другие способы заставить человека исчезнуть.

Лишить денег.

Имени.

Репутации.

Связей.

Превратить в того, чьим словам больше никто не поверит.

Бишоп видел, как это происходило раньше. Полная дискредитация и изоляция. А иногда и уголовка.

Он совершенно не хотел проверять эффективность системы на себе.

Ладони стали влажными.

Шёлковая рубашка прилипла к спине, но дорогой костюм, сидевший безупречно, скрывал это от остальных.

— Очень хорошо, мистер Бишоп.

ЛеМарк откинулся в кресле.

— Если вы настолько уверены в успехе, у нас нет оснований вам не доверять.

Бишопу очень не понравилась эта формулировка.

— У вас неделя. К следующей среде документы должны лежать на этом столе.

Пальцы ЛеМарка медленно разглаживали лежавший перед ним старый лист бумаги.

Бишоп невольно посмотрел на него.

Ксавье заметил.

— Вы должны понимать, насколько это важно.

Он обвёл взглядом зал.

— Вы ведь не хотите, чтобы всё это исчезло в одно мгновение?

Тишина.

— Двадцать восемь лет назад мы уже подошли к этому слишком близко. Кенвики были найдены. Операция проведена. И всё же… бумаги исчезли.

ЛеМарк продолжал медленно разглаживать старый лист.

— Тогда мы решили, что Крег успел спрятать их до своей смерти. Банк, ячейка, доверенное лицо — мы проверили всё. Потом ещё раз. И ещё. Каждый раз, когда появлялась нить, она обрывалась.

Бишоп молчал.

— Я много лет считал это цепью неудач, — продолжил ЛеМарк. — Теперь уже не уверен.

— Вы полагаете, кто-то вмешивался?

ЛеМарк поднял на него глаза.

— Я полагаю, мистер Бишоп, что двадцать восемь лет — слишком долгий срок для простого невезения.

Он чуть наклонился вперёд.

— Поэтому на этот раз я не собираюсь позволить кому-либо оборвать след.

— Вы ведь этого тоже не хотите?

Вопрос прозвучал многозначительнее, что следовало. Бишоп понял, что он сам может оказаться под подозрением.

— Конечно нет. Как вы могли…

ЛеМарк резко ударил ладонью по столу.

— Тогда убирайтесь отсюда и закончите эти проклятые поиски!

Никто не пошевелился.

Трудно было сопоставить такой голос с сухощавым человеком во главе стола.

— А иначе…

Бишоп не стал ждать продолжения.

Оно ему и так было известно.

Он вышел из зала и только за дверью позволил себе глубоко вдохнуть.

ЛеМарк располагал информацией, которую сам Бишоп получил лишь незадолго до заседания.

Значит, поиски шли как минимум с двух сторон.

Либо у Совета был собственный человек.

Либо следили уже за ним самим.

Оба варианта были одинаково паршивыми.

Нужно возвращаться в Штаты.

Там Голденблат.

Там Стогерт.

И там документы.

Бишоп достал мобильный и быстро набрал номер.

Руки уже не дрожали, хотя ладони всё ещё были влажными.

Если бы они знали, насколько близко мы подошли.

— Дисент, это Бишоп. Подготовьте самолёт. Я возвращаюсь.

Он уже снова говорил тем самым холодным металлическим голосом.

— И ещё. Совет всё знает. У нас неделя, чтобы найти и доставить документы. Вы понимаете, что выбора у нас нет?

— Да, сэр.

Бишоп отключился.

* * *

— Подождите секундочку, мистер Голденблат.

Кристин прерывала его уже далеко не впервые.

У Бенжамина, кажется, начинало рябить в глазах от её постоянного движения.

Она то садилась на диван, то вставала, проходила через комнату, разворачивалась и снова садилась.

Морщинка между бровями с каждым новым фактом становилась всё глубже.

— То есть вы хотите сказать, что корни моего генеалогического древа закопаны где-то в Корнуолле?

— Дорогая моя мисс Стогерт, я понимаю, сколько информации на вас сейчас свалилось.

Голденблат говорил терпеливо и, судя по всему, был готов повторить всё сначала.

— Но вынужден заметить, что это ещё далеко не самое существенное.

Кристин остановилась.

— Не самое существенное?

— Как и не особенно существенен тот факт, что как наследница семьи вы получаете старинное родовое владение в Корнуолле.

Кристин уставилась на него.

— Простите?

— Есть ещё…

Но закончить Голденблат не успел.

Кристин плюхнулась на диван.

— Позвольте! Как это — «не особенно существенно»?!

Она даже выпрямилась.

— Меня всю жизнь тянет в Англию. Всю сознательную жизнь я тащусь от замков, рыцарей и прочей средневековой белиберды, как выражается мой отец.

Голденблат молча слушал.

— А тут приходите вы и сообщаете, что я наследница старинного замка в Корнуолле, да ещё и потомок древней фамилии. И после этого говорите, что это неважно?

Щёки Кристин раскраснелись, глаза загорелись.

Несмотря на всё происходившее с отцом, рассказ Голденблата впервые за последние дни позволил ей хотя бы на несколько минут отвлечься от больницы.

И теперь мозг лихорадочно пытался сначала принять, а затем разложить по полкам всё услышанное.

Кристин снова поднялась.

И опять принялась ходить.

Она всегда делала так в офисе, когда нужно было переварить большой объём информации и принять решение.

— Ладно. Давайте ещё раз.

Голденблат обречённо устроился поудобнее.

— Итак.

Кристин подняла палец.

— Моё имя при рождении — Кристин Кенвик.

Второй палец.

— Моих настоящих родителей убили, когда мне было меньше года.

Третий.

— Полицейский, который нашёл меня после убийства, скрыл от властей и прессы тот факт, что ребёнок выжил, а потом удочерил меня.

— Совершенно верно, мисс Ст…

— Я ещё не закончила, мистер Голденблат.

Она мило улыбнулась и развернулась на пятках.

— Моя историческая родина — Англия, конкретно Корнуолл. Я принадлежу к старому роду Кенвиков и, насколько я поняла, практически единственная наследница.

Голденблат снова открыл рот.

— И самое интересное оставляем на десерт.

Кристин продолжила ходить.

— Вместе со мной были найдены бумаги, содержание которых до конца никто не понимает, но из них каким-то образом следует, что именно я стану причиной исчезновения собственного рода.

Она остановилась.

— Ну вот. Кажется, теперь всё.

Кристин рухнула на диван с такой силой, что подушки под ней подпрыгнули.

Скрестила руки на груди и посмотрела на Голденблата с почти детским выражением лица.

— Новости просто блеск, вы не находите?

Телефон зазвонил.

Кристин мгновенно вскочила.

— Мисс Стогерт? Вас беспокоят из больницы. Ваш отец…

Кровь отхлынула от её лица.

Секунду назад она шутила.

Теперь ладони вспотели, а желудок словно провалился куда-то вниз.

— Мисс Стогерт? Вы меня слышите?

— Да.

— Ваш отец пришёл в сознание. Он очень просит вас приехать как можно скорее.

— Что?

Кристин сжала трубку.

— Что вы сказали?

— Ваш отец пришёл в себя и требует вас.

На этот раз в голосе послышалось лёгкое раздражение.

— Господи… Это замечательно! Это просто отлично! Передайте ему, что я сейчас буду!

Она бросила трубку и метнулась к двери.

— Он пришёл в себя! — крикнула Кристин Голденблату. — Папа пришёл в себя! Теперь он сможет сам мне всё рассказать!

* * *

— Так значит, всё это правда, папа?

Кристин сидела возле кровати.

Уильям всё ещё был подключён к аппаратуре, но выглядел значительно лучше.

Лицо оставалось бледным, однако исчез тот восковой, почти безжизненный оттенок, который так напугал её в прошлый раз.

После инсульта он не мог говорить долго.

Даже отдельные слова давались с огромным трудом.

Поэтому Кристин сама коротко пересказала всё, что узнала от Голденблата.

Уильям закрыл глаза.

— Мне… очень… жаль… детка.

На глазах выступили слёзы.

— Папа, за что?

Она крепче сжала его тёплую, но всё ещё слабую руку.

— Тебе не за что передо мной извиняться. Насколько я понимаю, тогда ты нарушил кучу правил и, возможно, законов, зато спас мне жизнь.

Кристин сглотнула.

— Если бы ты сообщил всем, что ребёнок выжил, я могла оказаться в детском доме.

Она помолчала.

— Или меня бы просто нашли те же люди, которые убили моих родителей.

Уильям попытался что-то сказать.

— Ты… должна… знать…

— Что знать, папа?

— Всё… про себя…

Он судорожно втянул воздух.

— Они… нашли…

— Кто? Папа, кто нашёл?

— Документы… Англия… найди…

— Папа, спокойно. Что найти?

— Правду…

Слёзы катились по лицу огромного мужчины.

Но это были уже не столько слёзы страха или боли.

Скорее бессилия и ярости.

В самый важный момент своей жизни он не мог нормально говорить.

Не мог объяснить.

Не мог предупредить дочь.

Не мог подняться и сделать то, что привык делать всегда, — разобраться самому.

— Пап, спокойно. Не надо.

— Па-п-ка…

На лбу Уильяма выступил пот.

У висков вздулись вены.

— Папа, хватит. Я всё поняла.

Но было поздно.

Аппаратура вокруг кровати разом ожила резкими тревожными сигналами.

Уильяма затрясло.

— Папа?!

В палату ворвались врачи и медсёстры.

Кристин оттеснили к стене.

Вокруг отца мгновенно началось движение.

Короткие команды.

Показатели на мониторах.

Лекарства.

Чужие руки.

Для Кристин всё происходило будто во сне.

Плохом сне, в котором ты всё видишь, но не можешь сделать ни единого движения.

Руки и ноги перестали слушаться.

Пропал голос.

В висках так сильно пульсировала кровь, что казалось, это слышат все вокруг.

К горлу подступила тошнота.

Возьми себя в руки.

Господи, да что же происходит?!

Папа, держись! Всё будет хорошо! Слышишь меня?!

Кристин была совершенно уверена, что кричит.

Что отец её слышит.

Что слышит вся палата.

Поэтому она даже не сразу поняла, что медсестра обращается именно к ней.

— Мисс? С вами всё в порядке?

— Что?

Кристин моргнула.

— Что вы сказали?

— Вам нехорошо?

Медсестра смотрела встревоженно.

— Вы стояли у стены и смотрели в одну точку. И всё время беззвучно открывали рот.

Кристин уставилась на неё.

— Не может быть.

— Простите?

— Я кричала. Я пыталась успокоить отца.

— Нет, мисс. Вы ничего не говорили.

От этих слов стало ещё страшнее.

— Как отец?

Медсестра на мгновение отвела взгляд.

— Мне очень жаль. Ваш отец впал в кому.

Кристин перестала слышать остальное.

Какие-то слова продолжали звучать.

Последствия тяжёлого инсульта.

Осложнение.

Состояние.

Наблюдение.

Но смысл уже не доходил.

Всё её внимание было приковано к кровати.

Снова трубки.

Провода.

Аппараты.

И отец посреди всего этого.

Этого не может быть.

Просто не может.

Я отказываюсь в это верить.

Мысли метались одна за другой.

Что теперь?

Голденблат.

Лиз.

Агентство.

Надо позвонить в Нью-Йорк.

Сказать, что я не вернусь.

А потом что?

Кристин даже не заметила, как сползла по стене и теперь сидела почти на корточках.

По щекам текли слёзы.

Больше всего Кристин мучило даже не чувство вины.

А мысль о последних словах отца.

Они нашли.

Кого — их? Его? Её?

Уильям не успел объяснить.

Но одно Кристин понимала совершенно точно: двадцать восемь лет он скрывал от неё эту историю не потому, что считал её неважной. Он чего-то боялся.

И если теперь этот страх добрался до него самого, сидеть в Питтсбурге и делать вид, что ничего не произошло, было бессмысленно.

Она не могла помочь отцу в больнице.

Но могла сделать то единственное, о чём он успел её попросить.

Узнать правду.

Она медленно поднялась.

Будто любое резкое движение могло что-нибудь окончательно сломать.

Полчаса назад она держала его руку и разговаривала с ним.

Теперь перед ней снова лежал неподвижный человек, за которого дышала техника.

Кристин подошла ближе и наклонилась, чтобы поцеловать отца в лоб.

Кожа была тёплой.

Почему-то это её удивило.

Господи, о чём я вообще думаю?

Она мысленно обругала себя.

Он жив.

Папа жив.

Кристин выпрямилась.

— Правда ведь, пап?

Голос едва слушался.

— Ты самый сильный человек, которого я знаю. Ты же не позволишь какому-то дурацкому инсульту себя сломать.

Она погладила его по руке.

— Пожалуйста, папочка. Выздоравливай. Ладно?

И сейчас это была уже не просьба.

Почти молитва.

* * *

— Дамы и господа, наш авиалайнер, следующий по маршруту Нью-Йорк — Лондон, готовится к взлёту. Просьба пристегнуть ремни безопасности и отключить электронные устройства…

ристин почти не слышала бортпроводницу.

Перед ней лежали документы, которые указывали на Корнуолл.

Старое владение. Фамилия Кенвик. Несколько имён и дат, которые здесь, в Америке, ничего ей не говорили.

Если ответы вообще существовали, искать их следовало там.

Пытаясь заглушить чувство вины, Кристин достала ручку и начала систематизировать всё, о чём рассказал ей адвокат. Но мысли об отце не давали сосредоточиться.

Да, врачи сказали, что в ближайшее время серьёзных изменений ждать не стоит.

Да, с ним осталась Лиз и практически не отходила от брата.

В памяти снова всплыл их разговор:

— Ты с ума сошла? Уилл в коме, твоих родителей убили, а ты собралась одна чёрт знает куда?

— А что ты предлагаешь? Сидеть здесь и ждать, пока папа очнётся и закончит фразу?

— Я предлагаю не лезть туда, где твою семью уже однажды пытались уничтожить.

— Лиз, если папа прав, они уже здесь.

Кристин снова посмотрела на бумаги.

Нужно было перестать метаться.

На работе в моменты полного хаоса ей всегда помогало одно — системный подход.

Разложить всё по полочкам.

Отделить факты от предположений.

Определить приоритеты.

Понять, что известно.

Что неизвестно.

И что делать дальше.

Адам

Опять этот сон.

Он мучил Адама уже не первую ночь. Да что там — не первую неделю. Почти месяц он просыпался среди ночи с одним и тем же ощущением: надвигается что-то неизбежное, чему он никак не сможет противостоять.

Откинув одеяло, Адам перебросил ноги через край кровати и сел. Ноющая боль, зародившаяся где-то в глубине головы, постепенно растекалась неприятным пульсирующим теплом к вискам.

Стараясь не делать лишних движений, он протянул руку к прикроватной тумбочке и нащупал мобильный. Экран вспыхнул так ярко, что боль тут же усилилась.

— Чёрт. Только половина четвёртого, — выдохнул Адам.

Он отложил телефон и прикрыл глаза.

Как всегда, сразу после пробуждения сон казался почти осязаемым. Он ещё мог вспомнить каждую деталь, каждую тень, каждый звук. Но проходило десять минут — и всё начинало рассыпаться, оставляя после себя отдельные обрывки.

Сколько раз он бросался к столу, пытаясь записать увиденное. Бесполезно. Стоило взять в руки ручку, как воспоминания словно стирали из головы.

Оставалось только странное чувство узнавания.

Будто всё это уже происходило с ним когда-то. Очень давно.

Если бы Адам верил в реинкарнацию, можно было бы решить, что перед ним всплывают куски прошлой жизни.

— Чушь, — пробормотал он. — Какая прошлая жизнь, если я половины этой-то не помню.

Потирая висок, он бросил в приготовленный с вечера стакан воды таблетку Ибупрофена. Пока она шипела, Адам снова попытался собрать сон воедино.

Он бежит по тёмным коридорам старого замка.

За ним движутся тени.

Одной почти удаётся его настичь, но в последний момент Адам сворачивает и оказывается в другом коридоре. В самом конце — приоткрытая дверь. Из щели пробивается узкий луч света.

Чьи-то голоса шепчут ему, что нужно идти туда.

Там безопасно.

Но самому Адаму почему-то отчаянно не хочется приближаться к двери. Что-то внутри требует бежать прочь и никогда сюда не возвращаться.

И всё же неведомая сила тянет его вперёд.

Ещё шаг.

Ещё один.

Дверь медленно открывается.

А потом он уже стоит в мрачной комнате перед старинным напольным зеркалом.

Вокруг царит сумрак. Когда-то яркие гобелены на стенах давно выцвели, и теперь можно лишь угадывать, что было на них изображено. Мебель рассохлась от времени и кажется настолько хрупкой, что готова рассыпаться от одного прикосновения.

Только зеркало выглядит странно новым.

Медная поверхность отполирована до блеска, а массивная деревянная рама покрыта удивительно тонкой резьбой. Орнамент начинается внизу и, симметрично расходясь по сторонам, поднимается вверх, венчаясь изящной лилией.

Узор будто обвивает зеркало, постепенно затягивая его в деревянные путы.

Адам подходит ближе.

И только тогда замечает отражение.

На него смотрит девушка.

Очень молодая. Черноволосая. С огромными голубыми глазами, в которых столько печали, что Адам невольно отступает.

— Адам… найди её, Адам, — шепчет незнакомка.

Она поднимает руку к медальону на груди.

И исчезает.

Почему её лицо кажется ему знакомым?

Где он мог её видеть?

И главное — кого он должен найти?

Но в последние дни к этим вопросам прибавилось ещё одно ощущение, гораздо более неприятное. Просыпаясь, Адам всё чаще чувствовал не страх — вину. Будто когда-то уже опоздал. Не успел прийти, не сумел кого-то спасти. И теперь ему давали ещё один шанс, хотя он понятия не имел — на что именно.

Адам сделал несколько глотков воды и снова лёг.

До рассвета оставалось чуть больше двух часов.

Но он уже знал, что не уснёт.

* * *

«Семь часов полёта. Господи, как же я устала».

Кристин сидела у окна поезда и смотрела на мелькающий за стеклом английский пейзаж. И это была только половина пути — впереди оставалось ещё несколько часов до Корнуолла.

Добраться сразу до Эксетера не получилось. Ещё в аэропорту ей объяснили, что проще долететь до Лондона, а дальше пересесть на поезд.

Спорить у Кристин не было ни сил, ни желания.

Сам перелёт вымотал её меньше, чем документы, которые она читала почти всю дорогу.

Ещё несколько часов назад собственное решение «всё спокойно обдумать и разложить по полочкам» казалось вполне разумным.

Теперь оно вызывало почти нервный смех.

Как самонадеянно просто всё выглядело вчера.

И как невероятно сложно — сегодня.

Вся её жизнь, всё, что она знала о себе и своём прошлом, оказалось тщательно выстроенной конструкцией. Уильям создал её, чтобы защитить девочку, которую однажды нашли под окровавленным одеялом.

Кристин понимала, почему он это сделал.

От этого было ничуть не легче.

Хуже всего было то, что спросить его теперь она не могла. Последние слова отца снова и снова звучали в памяти: «Они… нашли…» Кто — они? Что именно нашли? И что он собирался сказать дальше? Если папа больше не очнётся, Кристин, возможно, никогда этого не узнает.

Она отвернулась к окну.

За стеклом проплывали холмы, поля, вересковые пустоши, маленькие деревушки. Чем дальше поезд уходил на юго-запад, тем суровее и прекраснее становился пейзаж.

Было в нём что-то странно знакомое.

Глупость, конечно. Она никогда раньше не бывала в Англии, тем более в Корнуолле.

И всё же иногда ей казалось, что она уже видела эти холмы, каменные стены, серое небо над ними.

Ещё час назад Кристин жалела, что наследство ждёт её не в Лондоне или Эдинбурге, а где-то в корнуэльской глуши. Теперь же она почти не отрывалась от окна.

Здесь всё дышало прошлым.

Где-то неподалёку родилась легенда о короле Артуре. По этим землям веками ходили истории о Тристане и Изольде, волшебниках, проклятиях, затонувших королевствах.

Кристин усмехнулась. Ей как раз не хватало ещё и волшебников.

Опустив глаза, Кристин погладила старую обложку папки с документами, с которой не расставалась со вчерашнего дня. Казалось, эта папка единственное, что связывало ее с прошлым, что это та ниточка, которая должна привести ее к разгадке, рассказать ей больше, помочь сложить все кусочки головоломки воедино.

Вот это было реально. Пожелтевшие газетные вырезки. Дневник матери. Старые документы.

Смерть родителей. Её собственная смерть — если верить газетам.

Кристин провела пальцами по одной из вырезок.

— Интересно, насколько удивятся мои родственнички, если я заявлюсь к ним живая и здоровая, — пробормотала она.

Юмор помогал. Иногда.

Она снова посмотрела в окно.

Неужели жажда власти и вера в какое-то средневековое проклятие действительно могли заставить людей заказать убийство собственной дочери, её мужа и пятимесячной внучки?

Судя по дневнику Элен — могли.

Кристин подумала о матери. Вернее, о женщине, которую знала только по её записям.

Сколько страха было в последних страницах. И сколько любви к мужу.

Ради этой любви Элен бросила всё, что знала, уехала на другой континент, скрывалась, боялась — и всё равно не отступила.

Кристин было трудно понять такое чувство.

Она влюблялась. Встречалась с мужчинами. Иногда ей даже казалось, что любит.

Но почему-то всегда первой заканчивала отношения.

В какой-то момент приходило ясное понимание: нет. Не тот человек. Не тот, с кем хочется прожить жизнь, завести семью, состариться.

Она никогда не любила настолько, чтобы ради другого человека изменить всю свою жизнь.

И, если быть до конца честной, несмотря на карьеру, друзей и привычную насыщенную жизнь, Кристин не могла назвать себя полностью счастливой.

Иногда ей казалось, что она живёт вполсилы.

Словно всё время чего-то ждёт.

Она раздражённо тряхнула головой.

— Прекрасно. Ещё немного — и я начну философствовать.

Её взгляд упал на бархатный мешочек, торчавший из кармашка папки.

Кристин осторожно достала его.

Ткань была старой, но удивительно хорошо сохранилась. По бархату шёл вышитый орнамент: кельтские узлы, переплетения растений и мифических животных, образующие круг, в центре которого распускалась лилия.

Кристин развязала золотистый шнурок и вытряхнула содержимое на ладонь.

Старинный перстень.

Тёмно-зелёный камень загадочно поблёскивал в оправе из того же хитроумного орнамента.

Она поднесла кольцо ближе к окну. Луч света прошёл через камень, заставив его на мгновение вспыхнуть густым изумрудным цветом.

— Красииивый, — тихо призналась Кристин.

Поворачивая перстень в пальцах, она вдруг заметила гравировку на внутренней стороне.

— И как это я раньше её не увидела?

Прищурившись, Кристин попыталась разобрать надпись:

Bens an portow deges.

— Мда. Если бы я знала что это значит, цены бы мне как специалисту не было.

Она усмехнулась.

И в следующую секунду перестала улыбаться.

Камень стал светлее.

Сначала Кристин решила, что поезд вышел из тени и на кольцо просто упал солнечный луч.

Но свет продолжал усиливаться.

Зелёное сияние стало почти белым.

Кристин зажмурилась.

Когда снова открыла глаза, поезда не было.

Перед ней раскинулось море.

Отвесные скалы уходили вниз к тяжёлым волнам, разбивавшимся о чёрные камни. Ветер рвал волосы, где-то далеко кричали птицы.

Кристин застыла.

Ей казалось, что она чувствует на губах солёный привкус морских брызг.

Она моргнула.

И всё исчезло.

Снова вагон. Окно. Пассажиры. Мерный стук колёс.

На ладони лежало обычное старое кольцо.

В голове осталась одна фраза:

Да закроются ворота.

Кристин несколько секунд неподвижно смотрела на перстень.

Потом поспешно спрятала его обратно в мешочек.

— Отлично, — прошептала она. — Просто замечательно.

Она почти сказала себе, что всё произошло от усталости. Но остановилась. Последний месяц слишком многое в её жизни начиналось словами «этого не может быть», а потом оказывалось вполне реальным. Поэтому на этот раз Кристин ничего себе не объяснила. Просто убрала кольцо поглубже в папку и крепче прижала её к коленям.

* * *

— То есть как — вылетела в Лондон?!

Голос Бишопа был таким громким, что человек на другом конце линии невольно отодвинул телефон от уха.

Бишоп с силой ударил кулаком по столу. Монитор компьютера дрогнул.

Он проделал весь путь обратно в Штаты только для того, чтобы узнать: женщина, за которой он охотился, отправилась туда, откуда он только что вернулся.

— Она забрала документы с собой, сэр. Поверенный подтвердил, что пакет был передан ей после второго приступа Стогерта.

Бишоп прикрыл глаза.

— Готовьте самолёт. Мы возвращаемся в Англию.

— Да, сэр. Будем готовы через два часа.

Связь оборвалась.

Бишоп развернулся к окну и потёр пальцами старый шрам на подбородке.

— Значит, теперь ты знаешь, — проговорил он тихо.

Вопрос был только в том, сколько именно ей успели рассказать.

И что девчонка успела понять сама.

Если о её поездке узнает Совет раньше, чем он исправит ситуацию, объясняться придётся уже ему.

А Бишоп терпеть не мог объясняться.

* * *

— Доброе утро, сэр.

— Доброе утро, Кэтрин. Как у нас сегодня дела?

Сняв солнечные очки, Адам подошёл к стойке и взял приготовленный для него отчёт.

Он всегда старался поддерживать хорошие отношения с работниками отеля, и они отвечали ему взаимностью.

Отель был небольшим, зато уютным — и по какой-то причине туристы любили его гораздо больше безликих сетевых гостиниц по соседству. Некоторые постоянные гости бронировали любимые номера на несколько сезонов вперёд, чтобы знать: когда бы им ни захотелось вернуться, их комната с видом на долину будет ждать.

Сам город тоже был небольшим, но обладал всем, что требовалось для хорошей туристической легенды: старые дома, узкие улицы, церковь, развалины замка и несколько историй о призраках и проклятиях.

Когда-то город имел куда большее значение, чем теперь. Старинные стены и остатки укреплений всё ещё напоминали о временах, когда эти земли принадлежали людям, чьи имена теперь знали разве что местные историки.

С замком была связана особенно мрачная легенда.

Старожилы рассказывали о трагедии, случившейся много столетий назад, и о проклятии, которое с тех пор тяготело над одним из местных родов.

Одни верили.

Другие посмеивались и утверждали, что байку придумали хозяева трактиров, чтобы туристы охотнее оставляли деньги.

Адам относился скорее ко вторым.

Хотя мало кто в городе знал, что его собственная семья имела к этой легенде самое непосредственное отношение.

В детстве мать часто рассказывала ему истории о предках. Особенно — о девушке, чья несчастная любовь когда-то едва не уничтожила весь род.

Тогда Адам слушал вполуха.

Теперь, после месяца странных снов, эти рассказы почему-то всё чаще всплывали в памяти.

— О! — воскликнул он, заглянув в отчёт. — Сегодня у нас целых два новых постояльца. И это не в самый разгар сезона.

— Да, сэр. Мистер Бишоп и мисс Кристин Стогерт. Оба прибывают во второй половине дня.

— Вместе?

— Нет. Бронирования совершенно разные. Мисс Стогерт приезжает поездом из Лондона. Насколько я поняла, она американка.

— Ух ты. Далеко забралась.

Адам вернул бумаги и направился к своему кабинету.

Кэтрин проводила его мечтательным взглядом.

Она давно испытывала к Адаму чувства, о которых сам он, кажется, совершенно не подозревал.

И в этом заключалась половина его обаяния.

Адам действительно не понимал, какое впечатление производит на женщин. Мэгган из второй смены забывала, что собиралась сказать, стоило ему пройти мимо стойки. Сью из кафе напротив держала для него свободный стол даже в час пик.

Сам Адам со всеми был одинаково приветлив и дружелюбен.

И именно поэтому некоторые девушки принимали обычную вежливость за нечто большее.

Кэтрин дала себе слово, что с ней всё будет иначе.

Она не станет стрелять глазами и вешаться ему на шею.

Сначала они подружатся.

А дальше…

Дальше время покажет.

* * *

Всё ещё находясь под впечатлением увиденного в поезде, Кристин не заметила, как такси остановилось возле небольшого симпатичного особняка.

- Десять фунтов, мэм – проговорил водитель через окошко в стеклянной перегородке.

Очнувшись от своих мыслей, Кристин только и смогла промолвить - а что мы уже приехали?

-Да мэм, вот ваш отель – приветливо ответил таксист, вылезая из машины, чтобы помочь вытащить багаж Кристин. Она никогда не любила путешествовать с огромным багажом и даже теперь, не представляя, сколько пробудет в Англии, умудрилась ограничиться одним чемоданом.

Быстро выгрузив поклажу, водитель вернулся в машину, где его ждала оплата за проезд.

-Спасибо большое, сэр – поблагодарив таксиста, Кристин приветливо помахала к ему рукой и уже приготовилась подхватить свой чемодан, как перед ней возник молодой человек в форме и предложил помочь занести багаж в отель.

— Позвольте, мисс.

Через минуту Кристин уже стояла у стойки ресепшн.

— Добрый вечер. У меня забронирован номер на имя Кристин Стогерт.

Передав паспорт улыбчивой девушке, она огляделась.

Отель понравился ей сразу.

Всё здесь было выдержано в староанглийском стиле и больше напоминало жилой дом, чем гостиницу.

За ресепшн располагалась гостиная в викторианском духе. Нежно-розовые обои сочетались с тёмными шторами и большим ковром. Диваны и кресла стояли вокруг камина так, чтобы гости могли одновременно наслаждаться теплом и беседовать друг с другом.

Кристин почти сразу представила здесь женщин в длинных вечерних платьях и мужчин с бокалами виски у камина.

Окна выходили на аккуратно подстриженную лужайку, окружённую высокими деревьями. Перед ней располагалось небольшое патио со столиками и креслами.

— Всё готово, мисс Стогерт.

Голос девушки вернул её в реальность.

— Будьте добры кредитную карту для подтверждения бронирования.

Кристин достала карту.

— Пол проводит вас в номер. Ваш багаж уже подняли. Вы на третьем этаже, и вам очень повезло — из окна великолепный вид на долину. Если что-нибудь понадобится, просто наберите ноль. Меня зовут Кэтрин.

— Спасибо. Обязательно.

В номере Кристин снова застыла.

Перед ней были почти королевские апартаменты.

Большая комната делилась на две части диваном. Нежно-голубые стены, огромная кровать с бархатным балдахином. Напротив — камин, возле него два глубоких кресла с высокими спинками.

На полу лежал пушистый ковёр, над кроватью висела массивная люстра.

Кристин медленно повернулась вокруг себя.

— И это называется просто номер?

Не успел портье закрыть дверь, как зазвонил телефон.

— Кто вообще знает, что я здесь?

Она подошла и сняла трубку.

— Алло?

— Мисс Стогерт?

Мужской голос был приятным и явно довольно молодым.

— Да.

— Меня зовут Адам Роддерик. Рад приветствовать вас в моём отеле. Надеюсь, вам у нас понравится.

Кристин невольно улыбнулась.

— Спасибо, мистер Роддерик. Пока я уже под большим впечатлением.

— Тогда моя задача — сделать так, чтобы оно не испортилось. Если вам что-нибудь понадобится, мой прямой номер — пятьсот двенадцать. Надеюсь увидеть вас сегодня за ужином.

— За ужином?

— Да. Я обычно ужинаю вместе с гостями. Это прекрасный способ узнать, чем они довольны, а что нужно исправить.

— Очень разумный подход.

На самом деле Кристин уже стало любопытно увидеть обладателя этого голоса.

— Тогда до встречи. Ужин в восемь. И ещё, мисс Стогерт…

— Да?

— Пожалуйста, зовите меня Адамом. От слова «мистер» я чувствую себя лет на двадцать старше.

И прежде чем она успела ответить, он попрощался.

Кристин посмотрела на трубку.

— Хорошо… Адам.

* * *

До ужина оставалось не так уж много времени.

Нужно было разобрать вещи, принять ванну и хотя бы немного прийти в себя после дороги.

Кристин открыла чемодан и вдруг поймала себя на том, что перебирает вещи внимательнее, чем собиралась.

Ей почему-то не хотелось являться к ужину в том виде, в каком она сошла с поезда. И мысль о том, что Адам будет там, определённо имела к этому отношение.

— Так. Стоп, — сказала она самой себе. — У тебя отец в коме, родителей убили, за тобой, возможно, кто-то охотится, а ты стоишь и думаешь, что надеть на ужин?

Кристин несколько секунд смотрела на вещи, разложенные на кровати.

— Ну, раз уж я приглашена… почему бы и нет, — попыталась она оправдать перед собой собственное решение и всё-таки выбрала симпатичный летний топ, повесив его на спинку кресла.

На часах уже было семь, а Кристин только закончила с вещами.

На ходу схватив футболку и сменное белье, она быстро направилась в ванную и опять застыла на пороге. «Когда этот отель перестанет меня удивлять?» - прозвучал в голове очередной вопрос – «здесь все кричит РОМАНТИКА!».

Ванная комната была почти такой же большой как и гостиная, но в отличие от нее, была вся белоснежная, с громадной кованной ванной, на позолоченных резных ножках, стоящей почти посередине. Медные трубы поднимались прямо из пола и заканчивались над ванной двумя красивыми позолоченными кранами. Такую же конструкцию Кристин увидела с другой стороны и на это раз это была душевая лейка со шлангом, которая лежала на позолоченном поручне, прикрепленным к бортику ванной. В отдаление стоял унитаз со старинным бочком, висевшим под потолком, от которого вниз спускалась латунная труба. А у между двумя высокими окнами уютно устроилась тумба с вделанной в столешницу раковиной, над которой висело красивое старинное зеркало.

Раздевшись, она попробовала воду в наполненной ванной и удостоверившись, что температура ее полностью устраивает медленно опустилась вниз.

-Мммм, какое же блаженство – не удержалась и простонала она. Прикрыв глаза, Кристин сползла еще ниже, так чтобы вода доходила ей почти до носа и погрузилась в блаженную негу. Теплая вода ласкала кожу и расслабляла ноющие мышцы. Так прошли следующие 15 минут. Желание вылезать из теплой водяной колыбели совсем уж покинуло Кристин, но она понимала, что будет не вежливо проигнорировать приглашение хозяина отеля. Поэтому, открыв глаза, она быстро потянулась за шампунем и уже через 5 минут была чиста и свежа как весенний дождь ранним утром.

Псле ванны Кристин надела тёмные джинсы и тот самый летний топ, который заранее оставила на спинке кресла. Оглядев себя в зеркале, она осталась довольна. Просто, удобно и вполне прилично для ужина.

Волосы Кристин обычно закалывала, но сегодня решила оставить распущенными. Они сами ложились мягкими волнами, так что хватило пары движений расчёской. Она уже потянулась за крабиком, чтобы по привычке собрать их обратно, но остановилась. — Нет уж. Оставим как есть.

С макияжем она тоже решила не усердствовать: немного выровняла тон, подчеркнула глаза тушью и коснулась губ блеском.

Свои глаза она когда-то терпеть не могла. Их цвет невозможно было определить однозначно: в разном освещении радужка становилась то зеленоватой, то ореховой, то почти янтарной.

Одна девочка в школе как-то сказала, что у Кристин глаза молодой ведьмы.

Тогда Кристин страшно обиделась. Теперь воспоминание заставило её улыбнуться.

— Что ж. Ведьма так ведьма.

Сделав глубокий вдох и быстрый выдох, Кристин взяла сумочку и вышла.

* * *

В лобби уже собирались постояльцы.

Кто-то разговаривал небольшими компаниями, кто-то расположился в креслах с напитками.

Кристин остановилась в стороне.

И почти сразу заметила мужчину возле окна.

Высокий. Худой. Тёмные волосы, жёсткие черты лица.

Он напоминал хищную птицу, спокойно наблюдающую за добычей.

По спине Кристин прошёл неприятный холодок.

Она тут же разозлилась на себя.

«Прекрасно. Не прошло и суток в Англии, а я уже вижу заговорщиков в каждом углу».

Кристин намеренно посмотрела незнакомцу прямо в глаза.

Пусть хотя бы поймёт, что пялиться неприлично.

Мужчина не отвёл взгляда.

Более того, Кристин вдруг поняла, что смотрит он не столько на неё, сколько на сумку у неё на плече. Всего мгновение — и его глаза снова поднялись к её лицу. Настолько быстро, что она тут же решила: показалось.

Через секунду кто-то прошёл между ними.

А когда Кристин снова посмотрела к окну, мужчины там уже не было.

— Мило, — пробормотала она.

Двери обеденного зала открылись, и метрдотель пригласил гостей к ужину.

В комнате стояло несколько круглых столов, сервированных почти как в хорошем ресторане. Перед каждым стулом была карточка с именем постояльца.

Кристин нашла свою только за последним столом.

— А, вот и я. Добрый вечер.

Она с улыбкой поздоровалась с соседями и села.

Одно место оставалось свободным.

Не успела Кристин задуматься, кому оно принадлежит, как двери снова открылись.

В зал вошёл мужчина лет тридцати пяти.

Он легко здоровался с гостями, пожимал руки знакомым.Обрывки приветственных фраз доносились до Кристин, в то время как она как зачарованная следила за всем происходящим.

По тому, как уверенно и расслабленно держался мужчина с гостями, она поняла, что это и есть хозяин гостиницы.

Адам Роддерик.

Кристин поймала себя на том, что рассматривает его, и тут же отвела глаза.

«Не таращись. Тебе не шестнадцать».

Через минуту Адам уже стоял возле неё.

— Добрый вечер, мисс Стогерт.

Он протянул руку.

— Я ведь не ошибся?

— Совершенно верно. Добрый вечер, мистер… — она увидела лёгкий укор в его глазах и поправилась: — Адам.

— Так гораздо лучше.

— Тогда и вы зовите меня просто Кристин.

— С удовольствием. Ещё раз добро пожаловать.

В его серо-зелёных глазах не было откровенного заигрывания. Скорее открытое любопытство и лёгкая, почти мальчишеская доброжелательность.

Кристин это неожиданно понравилось.

За годы работы она научилась быстро считывать людей. В Адаме не чувствовалось желания произвести впечатление. Он просто был таким — живым, лёгким, внимательным.

И, судя по реакции остальных гостей, нравился не только ей.

Ужин шёл своим чередом.

Кристин с удовольствием обнаружила, что повар здесь действительно превосходный. А ещё — что со вчерашнего дня она почти ничего не ела. Салат исчез с тарелки подозрительно быстро, и теперь она, уже не особенно скрывая нетерпение, ждала второе блюдо.

— Вам нравится? — неожиданно спросил Адам.

Она повернула голову.

— Очень. Если вы будете кормить меня так всю неделю, мне придётся покупать новую одежду.

— Готов поспорить, до этого далеко.

Кристин улыбнулась.

Разговор на этом прервался: принесли второе блюдо. На этот раз Кристин уже не спешила. Первый голод был утолён, и теперь она могла спокойно наслаждаться едой, изредка поглядывая на Адама из-под опущенных ресниц.

Он о чём-то оживлённо беседовал с пожилым мужчиной, сидевшим рядом. Кристин невольно задержала на нём взгляд. Лицо Адама оказалось удивительно выразительным: вот он слушал сосредоточенно, чуть сдвинув брови; через мгновение в глазах появлялся скепсис, один уголок губ приподнимался, а ещё через секунду он уже смеялся, легко и совершенно искренне.

Кристин перевела взгляд на остальных за столом и с лёгким удивлением заметила, что эта живость передавалась окружающим. Рядом с Адамом люди словно становились свободнее — охотнее шутили, перебивали друг друга, спорили, смеялись.

Когда Кристин снова посмотрела в его сторону, Адам как раз закончил разговор с соседом и повернулся к ней. Их взгляды встретились.

— Кристин, можно задать вам вопрос?

— Конечно.

— Что привело вас в Корнуолл?

Вопрос был вполне ожидаемым, и хорошо, что ответ она продумала заранее.

— Семейные дела. Хочу найти дальнего родственника.

— Здесь?

— Надеюсь.

— Не припомню в городе никого по фамилии Стогерт.

— Вот это мне и предстоит выяснить.

Кристин снова взяла вилку, давая понять, что обсуждать тему пока не готова.

Адам не стал настаивать.

И за это заработал ещё одно маленькое очко в её пользу.

К концу ужина усталость навалилась с такой силой, что Кристин хотелось одного — добраться до кровати.

Она поднялась и направилась к выходу.

Чья-то рука легко коснулась её предплечья.

Кристин резко обернулась и обнаружила перед собой Адама.

— Уже уходите?

— Боюсь, да. Дорога всё-таки меня победила.

— Жаль. Я собирался предложить вам небольшую прогулку.

Увидев выражение её лица, Адам рассмеялся.

— По территории отеля, Кристин. Исключительно экскурсионная программа.

— Спасибо. В другой день с удовольствием. Сегодня я действительно могу уснуть прямо на ходу.

— Тогда не буду рисковать репутацией отеля. Ещё решите, что здесь доводят гостей до изнеможения.

Она улыбнулась.

— До завтра, Адам.

— До завтра.

По дороге к лифту Кристин поймала себя на лёгком сожалении.

Ей действительно хотелось остаться.

Но не только из-за Адама. Разговор неизбежно вернулся бы к тому, зачем она приехала, а Кристин пока сама не знала, что готова рассказывать постороннему человеку.

У дверей лифта перед глазами вдруг всплыло улыбающееся лицо Адама.

Она раздражённо мотнула головой.

— Чёрт. Да что такое.

— Всё хорошо, мисс?

Кристин резко обернулась.

Тот самый мужчина.

Чёрные глаза.

Незнакомец из лобби.

— Да. Всё прекрасно.

Она снова нажала кнопку вызова.

— С ним всегда так, — невозмутимо заметил мужчина.

— Простите?

— С лифтом. Когда спешишь — его нет. А когда хочется задержаться, он закрывает двери прямо перед носом.

— А-а. Да. Наверное.

Мужчина продолжал смотреть на неё слишком внимательно.

Звонок лифта показался Кристин лучшим звуком за весь вечер.

Она вошла.

К сожалению, незнакомец последовал за ней.

«Что со мной может случиться в битком набитом отеле?» — сердито подумала Кристин.

Она открыла сумку и сделала вид, что ищет ключ.

Лифт остановился на втором этаже.

Незнакомец шагнул к дверям.

Кристин почти вздохнула с облегчением.

Перед тем как выйти, мужчина повернулся.

— Доброй ночи, мисс. И приятных вам снов.

Последние слова он произнёс чуть медленнее.

По коже Кристин прошёл озноб.

Она заставила себя улыбнуться.

— И вам.

Двери закрылись.

В зеркальной стене лифта отразилось её лицо.

Бледное. Усталое. И, что раздражало больше всего, испуганное.

Кристин закрыла глаза.

«Ну неприятный мужик. И что? Тебе с ним детей крестить?»

Обычно подобная внутренняя насмешка помогала.

На этот раз — нет.

Интуиция упрямо твердила, что с этим человеком что-то не так.

Вернувшись в номер, Кристин добрела до ванной, умылась, натянула любимую футболку и почти на ощупь добралась до кровати.

Большой букет на столе она даже не заметила.

Через минуту Кристин уже спала.

* * *

— Она здесь, сэр.

Бишоп говорил спокойно, но в голосе слышалось удовлетворение.

— Это нам известно, — ответил ЛеМарк. — Нас интересуют документы.

— Они у неё. Я практически уверен.

— Практически?

— Завтра проверю номер.

На линии повисла короткая пауза.

— Что заставляет вас думать, что она оставит папку там?

Бишоп раздражённо сжал губы.

Вопрос был справедливым.

— Здесь мои люди. Рано или поздно она выпустит её из рук.

— Никаких импровизаций.

— Я всего лишь собирался…

— Я знаю, что вы собирались, — оборвал его ЛеМарк. — И именно поэтому предупреждаю. Мы пока не знаем, сколько ей известно и всё ли находится при ней.

Бишоп молчал.

— Кристин Кенвик сейчас нужна нам живой, — продолжил ЛеМарк. — Сначала документы. Рукопись. Второй ключ. Потом будем решать, что делать с ней.

— Я понял.

— Надеюсь.

Связь оборвалась.

Бишоп несколько секунд смотрел на телефон. О том, насколько быстро девчонка успела сойтись с хозяином гостиницы, Бишоп пока решил не сообщать. Фамилия Роттервик была ЛеМарку прекрасно известна. Вопрос заключался в другом: случайно ли Кристин оказалась именно здесь — и понимает ли сам Роттервик, кто поселился под его крышей.

* * *

Несмотря на усталость, Кристин почти всю ночь мучили кошмары.

Сначала она убегала от огромной собаки с чёрными глазами.

Потом за ней гнался человек из лифта.

Потом она падала с утёса в бушующее море.

И только под утро сон изменился.

Она шла по зелёному парку рядом с Адамом. Он рассказывал что-то смешное, и Кристин смеялась.

Потом картинка сменилась.

Теперь они стояли посреди развалин старого замка.

Ветер трепал волосы.

Где-то внизу шумело море.

Адам взял её за руку.

И почему-то именно после этого тревога, преследовавшая её всю ночь, исчезла.

Кристин проснулась.

Проснувшись, несколько секунд она не понимала, где находится, и смотрела на внутреннюю сторону балдахина.

Потом всё вернулось.

Поезд.

Отель.

Ужин.

Адам.

И человек с чёрными глазами.

Она села и потянулась.

Проходя мимо столика, Кристин наконец заметила огромный букет.

— Это ещё откуда?

Она подошла ближе и увидела небольшую карточку.

Надеюсь, вам нравятся цветы?

А.

Кристин перечитала надпись.

— Адам?

На губах сама собой появилась улыбка.

— Когда успел?

* * *

У Адама утро оказалось гораздо менее приятным.

Сон повторился.

Но на этот раз в зеркале была не черноволосая голубоглазая незнакомка.

На него смотрела Кристин.

Адам долго лежал, глядя в потолок.

Конечно, объяснение существовало.

Он познакомился с ней вечером. Она произвела впечатление. Мозг просто подставил новое лицо в старый сон.

Самое логичное объяснение.

Только почему-то оно совершенно его не успокаивало.

Ведь вместе с лицом изменилось и ощущение. Впервые за месяц слова «найди её» перестали казаться бессмысленными. И именно это Адаму не понравилось больше всего.

Он поднялся, быстро оделся, выпил несколько глотков крепкого кофе и отправился в отель.

Не потому, конечно, что хотел увидеть Кристин.

По крайней мере именно так он объяснял это себе.

На полпути к служебному входу Адам остановился, усмехнулся собственным мыслям и свернул к центральному.

Кристин как раз выходила наружу.

— Доброе утро.

Она подняла глаза.

— Адам. Доброе.

Просто после вчерашнего неприятного незнакомца и ночных кошмаров открытое лицо Адама почему-то действовало успокаивающе.

— Спешите искать своего загадочного родственника?

Кристин прищурилась и спросила с улыбкой:

— И как вы догадались? Я, между прочим, никому не рассказывала о своих планах.

— Я хозяин гостиницы. Мне положено знать всё, что происходит под моей крышей- в таком же шутливым тоном парировал Адам.

Кристин чуть наклонилась к нему.

— Прямо всё-всё?

— Разумеется.

Только ответив, Адам понял подтекст и несколько смутился.

Кристин выдержала пару секунд.

А потом рассмеялась.

Он тоже.

— Ладно, — сказал Адам. — Пока меня окончательно не лишили репутации порядочного владельца гостиницы… Уже решили, с чего начнёте?

— Не совсем. Хочу зайти в церковь, потом в музей. А ещё посмотреть развалины замка.

— Любопытный набор.

— Вы против музеев?

— Нет. Просто обычно люди начинают знакомство с Корнуоллом не с архивов.

— Я вообще не совсем обычный турист.

— Это я уже заметил.

Кристин посмотрела на него, пытаясь понять, что именно он имеет в виду.

Но лицо Адама оставалось совершенно невинным.

— Если хотите, я могу составить вам компанию, — предложил он.

Кристин на секунду задумалась.

Вчера она, возможно, согласилась бы.

Но сегодня ей хотелось сначала самой разобраться хотя бы в части происходящего.

— Спасибо. Правда. Но я лучше немного поброжу одна.

— Понимаю.

Разочарование мелькнуло на его лице так быстро, что Кристин едва успела его заметить.

Адам полез во внутренний карман и достал визитку.

— Тогда хотя бы возьмите. Здесь мой мобильный. Если заблудитесь, возникнут проблемы или просто понадобится помощь — звоните.

Кристин взяла карточку, достала телефон и сразу сохранила номер.

Потом нажала вызов.

Через секунду в кармане Адама зазвонил мобильный.

— Теперь и у вас есть мой.

Он посмотрел на экран.

— Кристин Стогерт?

— Пока да.

Слова вырвались прежде, чем она успела подумать.

Адам вопросительно поднял брови.

Кристин тут же улыбнулась:

— Долгая история.

Он не стал спрашивать.

— Тогда оставим её на потом.

Они вместе спустились со ступеней.

Кристин направилась к ожидавшему её такси, Адам — к входу в отель.

За всем происходящим у входа пристально следили две пары глаз. Из своего номера на втором этаже Бишепуотрывался отличный вид на лестницу и центральные ворота, а небольшая высота позволяла услышать все, о чем только что разговаривали эти наивные голубки.

Кэтрин стояла за стойкой ресепшн. При каждом смешке Кристин и каждой улыбке Адама её настроение становилось всё мрачнее.

— Да что он вообще в ней нашёл? — прошипела она себе под нос.

Она с такой силой поставила печать на бланк, что бумага едва не порвалась.

Ревность неприятно сжала всё внутри.

Совсем другое выражение было на лице человека, наблюдавшего за ними со второго этажа.

Бишоп не испытывал ни ревности, ни любопытства.

Он просто запоминал.

Кристин.

Машину.

Время.

И мужчину, возле которого она только что смеялась.

Бишоп задержал взгляд на Адаме чуть дольше. Само их знакомство ничего не значило — хозяин отеля и постоялица. Но девчонка пробыла здесь меньше суток, а они уже обменялись телефонами и явно чувствовали себя рядом друг с другом слишком непринуждённо.

Это стоило иметь в виду.

Поиск фактов

Выйдя из церкви, Кристин надела солнечные очки и, достав мобильный, проверила голосовую почту.

Звонила тётя Лиз. Никаких новостей пока не было: отец по-прежнему находился в коме, но, к счастью, ухудшений тоже не наблюдалось.

Второй звонок был от её секретаря. Ей удалось добиться подписания договора с новым клиентом, а Самюэль Пинчер опять требовал пересмотреть бюджет, а заодно и стоимость услуг агентства.

Невольно улыбнувшись, Кристин живо представила его самодовольное холёное лицо в момент очередных яростных разглагольствований.

— Всё познаётся в сравнении, — вслух высказала она свои мысли и, засунув телефон обратно в сумку, резво сбежала с лестницы.

Следующим в её планах был музей. Она пока ещё не была полностью уверена, что или кого собирается там искать, но внутренний голос подсказывал, что это отнюдь не бесполезное занятие и поход может принести свои плоды.

Взглянув на карту туриста, которую успела захватить из отеля, Кристин решила, что расстояние от церкви до музея небольшое и его вполне можно преодолеть пешком.

«Заодно и город увижу», — подумала она и двинулась в путь.

Стараясь следовать указателям на информационных столбах и маршруту, обозначенному на карте, Кристин не забывала смотреть по сторонам, отмечая интересные здания и уютные улочки, встречающиеся по дороге.

Проходя мимо очередного старинного дома, она вновь подивилась тому, что, в отличие от Нью-Йорка, здесь всё было пропитано историей.

— И как столько достопримечательностей может поместиться в таком маленьком городке? — пробубнила она себе под нос. — Жалко, что я не взяла фотоаппарат.

Не успев пройти и ста метров, Кристин увидела очередной указатель на местный музей и, повернув под него, оказалась на небольшой, но очень милой площади с прелестными домиками по кругу.

Оглядевшись и сверив своё местоположение с картой, она поняла, что музей должен находиться у неё за спиной.

Повернувшись на сто восемьдесят градусов, Кристин увидела небольшое, очень старое строение, стены которого были выложены из почерневшего от времени камня, а крыша покрыта сланцевой черепицей, поросшей зелёным мхом.

На фоне других старых, но вполне ухоженных зданий города это строение сильно выделялось своей мрачноватой красотой.

Кристин словно магнитом потянуло к нему.

Остановившись у входа, она прочла надпись на вывеске:

Краеведческий музей города Ланстена, графство Корнуолл.

Часы работы: пн–пт, 12:00–18:00.

Посмотрев на календарь в телефоне, Кристин порадовалась, что сегодня понедельник, и, открыв кованую калитку, смело поднялась по лестнице.

Наверху её встретила старая дубовая дверь с громадной железной ручкой-кольцом посередине.

Кристин попыталась поднять кольцо и постучать, но ручка заржавела и совершенно не двигалась. Тогда она слегка налегла на дверь, но и эта попытка не увенчалась успехом.

Прильнув ухом к деревянной поверхности, она постаралась услышать хоть какой-нибудь звук, но неожиданно отскочила: дверь с жутким скрипом начала открываться сама.

Уже через секунду Кристин увидела стоящего на пороге сморщенного старика, который, в свою очередь, во все глаза таращился на неё.

— Извините, мисс, — проскрипел старик. — Вы что-то хотели?

Кристин сделала два шага вперёд и протянула ему руку.

— Да, я бы хотела посмотреть музей. На табличке написано, что сегодня вы работаете с двенадцати до шести. Я хотела постучать, но кольцо заржавело и не сдвинулось с места. Здравствуйте.

Всё это она проговорила практически на одном дыхании.

Вид этого сморчка, да ещё и в компании с таким жутковатым местом, немного её нервировал.

— Да-а, — протянул старик. — Дверь уже ни на что не годится. Ей больше трёхсот лет, знаете ли.

Отойдя на шаг назад, он жестом пригласил Кристин следовать за ним.

Кинув взгляд в темноту открывшегося пространства, она всё-таки сделала шаг вперёд.

Внутри Кристин обдало потоком затхлого музейного воздуха, смешанного с запахом старинных рукописей и пыли.

Когда глаза привыкли к полумраку, она наконец смогла оглядеться.

Старик уже шаркал далеко впереди, опираясь на трость, которой Кристин до этого у него почему-то не заметила.

— Не забудьте про тапочки! — крикнул он на удивление громким для такого тщедушного человечка голосом.

Оглядевшись, Кристин увидела широкую корзину, доверху наполненную наскоро сшитыми войлочными тапочками. Взяв первую попавшуюся пару, она натянула их поверх своих мокасин и поспешила за стариком.

Следуя за смотрителем, Кристин рассматривала стоящие по пути стеклянные витрины с экспонатами.

Под стеклом лежали пожелтевшие рукописи старинных документов, ветхие иллюстрации и выцветшие фотографии местности и достопочтенных жителей города. На стенах висели старые картины с пейзажами самого городка и его окрестностей, обрамлённые в почерневшие от времени резные рамы.

Засмотревшись на одну из картин с изображением старого замка, Кристин чуть не налетела на внезапно возникшего перед ней старика.

Прищурившись, тот покосился на картину.

— Нравится?

— Да, очень красиво! — честно призналась она. — А что это за замок? На фотографиях вашего города я видела только крепость на холме, а этого замка не видела.

Замок на картине действительно чем-то напоминал ту полуразрушенную крепость, но был гораздо больше. Он также стоял на возвышении, а у его подножия, в долине, уютно расположилась небольшая деревушка, со всех сторон обнесённая довольно высокой каменной стеной.

Кристин уже собралась спросить, зачем была выстроена такая мощная окружная стена, но, повернувшись, увидела, что смотритель снова двинулся дальше, и поспешила за ним.

Быстро нагнав старика, она открыла рот, чтобы задать свой вопрос, но тот её опередил.

— Это старый замок Керрик-Кип. На его месте позже построили крепость, развалины которой вы можете увидеть и сегодня. А стена, которая привлекла ваше внимание, была возведена специально, чтобы защищать жителей деревни от враждебных соседей.

Название замка почему-то показалось Кристин очень знакомым, хотя она была уверена, что не могла слышать его раньше.

Мысли вновь прервал неожиданный вопрос смотрителя.

— Вы не местная, мисс, — это было больше похоже на констатацию факта, чем на вопрос. — Иначе я бы вас узнал. Да и акцент говорит сам за себя.

Последнюю фразу он произнёс с лёгким пренебрежением.

— Нет, я приехала только вчера, так что это мой первый день в городе, — как можно дружелюбнее ответила Кристин, глядя в водянистые глаза старика. — Я вообще впервые в Англии. И, конечно, в Корнуолле.

— И что привело такую молодую мисс в наш маленький городок? — поинтересовался смотритель, внимательно разглядывая её.

— Да вот, ищу дальних родственников.

Полуправда показалась Кристин наиболее подходящим ответом.

Она посмотрела старику в лицо и заметила, как неожиданно изменилось его выражение. Из угрюмого и сморщенного оно вдруг сделалось почти дружелюбным.

Казалось, в ту самую минуту, как он услышал, что у Кристин здесь могут быть родственники, старик решил принять её за свою.

«А старичок-то чужаков не любит», — подумала Кристин.

— О, мисс, вы обратились точно по адресу! — смотритель даже хлопнул в ладоши. — Я знаю в этом городе почти всех и вполне могу оказаться вам полезен.

— Благодарю вас. Я уже была сегодня в церкви, и святой отец сообщил мне кое-какие сведения, но, боюсь, ничего конкретного.

— Могу я спросить, как вас зовут, мисс? Так будет гораздо легче искать ваших родственников.

Перемены, произошедшие со смотрителем за последние пять минут, несколько сбивали с толку, но Кристин решила не искать в этом особого смысла и с благодарностью приняла предложение.

— Кристин Стогерт. Меня зовут Кристин Стогерт.

Сказав это, она с улыбкой протянула старику руку.

И каково же было её удивление, когда маленькая ладонь оказалась зажата почти в тисках.

Рукопожатие старика было более чем крепким и совсем не стыковалось с образом дряхлого полуслепого смотрителя.

— Очень, очень рад знакомству, мисс Стогерт, — отчеканил тот. — Можете называть меня просто Гилберт.

Широко улыбнувшись, он доверительно представился и тут же продолжил:

— Ну-с, с чего начнём?

— Ну…

— Я знаю! — вдруг воскликнул Гилберт. — Пойдёмте за мной. Здесь вы ничего толкового не найдёте. Если, конечно, ваши родственники не принадлежали к высшему сословию или не значились среди основателей города.

Многозначительно добавив последнюю фразу, он, не выпуская руки Кристин, заторопился в направлении дальней двери в конце зала.

Для такого ветхого создания Гилберт был на удивление проворным и совсем не хромал, несмотря на то что повсюду таскал за собой чёрную трость с серебряным набалдашником.

Быстро перебирая ногами, он тащил Кристин за собой, и уже через несколько мгновений они стояли напротив двери, а Гилберт лез в карман за ключом.

Очутившись в маленьком коридоре, он жестом предложил ей следовать к следующей комнате, находившейся в самом конце.

Закрыв за собой дверь, Гилберт поспешил к своей новой знакомой.

Через час Кристин уже почти не было видно за кучами старых описей и газет.

Обложившись ими со всех сторон, она старалась вычитать хоть что-нибудь, что могло пролить свет на её прошлое.

Между тем ей всё больше казалось странным, что нигде не встретилось хотя бы короткого упоминания о её родственниках или настоящей фамилии.

При этом Кристин терзало чувство вины за то, что она солгала Гилберту и заставила его искать совершенно в другом направлении.

Боясь, что лишние вопросы могут привести к нежелательным умозаключениям, она попросила его найти всю информацию, в которой упоминалась фамилия Стогерт, заранее понимая, что ничего обнаружить он не сможет.

Именно в этот момент Кристин услышала голос человека, о котором только что думала.

— Я сожалею, мисс Стогерт, но мне не удалось найти ничего связанного с вашей фамилией. — В его взгляде читалось искреннее огорчение. — Но я просмотрел только часть документов, так что надежда ещё есть.

— Мда, Гилберт, мне тоже не повезло, — честно призналась Кристин, поскольку отчасти это была чистая правда.

Отложив очередную газету, датированную 1868 годом, она поднялась с пола и отряхнула запылившиеся джинсы.

— Может, вы знаете ещё что-нибудь, что поможет нам в поисках? — с надеждой спросил смотритель. — Какая-нибудь другая фамилия? Любая информация, способная привести нас к цели?

И тут Кристин осенило.

Читая один из документов, содержавшихся в папке, она обратила внимание на то, что после победы Кромвеля её родственники бежали в Испанию и стали промышлять там торговлей и каперством. Вернулись в Англию они уже под другой фамилией.

— ЛеМарк. Попробуйте ЛеМарк! — почти прокричала она, и её лицо озарилось улыбкой.

Посмотрев на Гилберта в ожидании ответной радости, Кристин вновь заметила, как резко изменились его черты.

Из старого сморщенного лица словно отлила вся кровь. Теперь оно будто было вылеплено из воска. И без того узкие губы вытянулись в почти невидимую линию, а взгляд заметно похолодел.

— Вы уверены, мисс? — только и смог выдавить из себя Гилберт.

Стоя перед ней, чуть сгорбившись, он опирался обеими руками на трость. Казалось, тяжесть громадной горы внезапно навалилась на эти хрупкие плечи, причиняя острую боль истерзанному временем телу.

* * *

Комната была на удивление большой, совсем не такой, какую дали Бишопу.

На часах было уже половина четвёртого, а он только смог попасть внутрь.

Пришлось почти час ждать, пока горничная откроет номер и ненадолго уйдёт за недостающим бельём. Этого короткого окна должно было хватить — если не тратить время впустую.

Бишоп злился, разумеется, не на себя. Не в его характере было злиться на себя.

Даже в тех случаях, когда он точно знал, что виноват, всё равно находилась какая-нибудь мелкая сошка, на которую можно было свалить ответственность.

Так было и сейчас.

Эти медлительные коровы, горничные, добрались до третьего этажа в последнюю очередь, потому что здесь было меньше всего постояльцев.

Из-за них у него почти не оставалось времени на обыск.

Не теряя ни минуты, Бишоп направился к шкафу, где, по его предположению, девчонка поставила чемодан.

Распахнув дверцы, он ухмыльнулся: интуиция и на этот раз его не подвела.

Вытащив чемодан, сыщик быстро открыл его — и так же быстро закрыл.

Пусто.

Обойдя комнату, Бишоп остановился в центре и, потирая подбородок, задумался, где Кристин могла спрятать папку.

Конечно, всегда оставалась вероятность, что девчонка забрала её с собой.

В таком случае нужно будет придумать способ попасть сюда, когда она сама окажется в номере.

Но об этом можно подумать позже, если сегодняшний обыск не принесёт результата.

Подойдя к кровати, Бишоп присел на корточки возле тумбочки и заглянул внутрь.

И здесь ничего. Только Библия.

Чертыхнувшись, он быстро поднялся и направился к диванам. Поочерёдно приподнимая подушки, убедился, что и там его ничего не ждёт, а затем аккуратно вернул всё на место.

«Не хватало ещё, чтобы девчонка заподозрила, что у неё кто-то побывал».

Уже стоя у двери, Бишоп в последний раз оглядел комнату и, так и не обнаружив подходящего тайника, вышел.

— Ли, твои ищейки всё ещё в Лондоне?

Организовать всё требовалось быстро. До срока, когда он должен был доставить документы Совету, оставалось меньше недели.

— Да, сэр, — ответил чёткий, но бесцветный голос.

— Мне нужно, чтобы ты быстро нашёл всё, что будет указано в моём письме.

Говоря это, Бишоп уже набирал текст сообщения.

Одновременно с нажатием кнопки «отправить» он повесил трубку.

Бишоп не сомневался, что приказ будет выполнен беспрекословно и на том конце провода не возникнет ни обид, ни упрёков, ни лишних вопросов. Людей он специально подбирал таких, которые привыкли именно к такому обращению.

* * *

— Информация точная? Она действительно остановилась в отеле Роддерика?

Дым от сигары поднимался всё выше, пока не растворился под потолком.

Оливер, сообщивший последние сведения из Англии, знал, что этих новостей его начальник ждал очень давно.

Оглядевшись по сторонам, он в который раз удивился тому, как его хозяин умудряется работать в такой темноте.

Оливер знал, что тот не любит яркий свет, но не до такой же степени.

Мистер Фитцпатрик — именно так он предпочитал, чтобы его называли, — дошёл до того, что заказал затемнённые зеркальные стёкла и остеклил ими всё здание, с первого этажа по двадцатый.

По его словам, он должен чувствовать себя уютно на любом этаже и в любом принадлежащем ему офисе.

— Что известно о документах? — спросил Фитцпатрик, стоя над пюпитром, на котором покоилась огромная старинная книга.

Даже самым близким партнёрам не позволялось приближаться к ней.

Никто не знал, что именно было написано на её страницах.

Для всех существовала официальная версия, распространённая самим Фитцпатриком: книга баснословно дорогая, и если, не дай бог, кто-нибудь её повредит, восстановить бесценный экземпляр будет практически невозможно.

Объяснение выглядело вполне убедительно.

Однако Оливер почему-то в него не верил.

Возможно, потому, что собственными глазами не раз видел Фитцпатрика, склонившегося над книгой и самозабвенно водящего пальцем по старинным страницам.

— Известно только, что документы у неё. Все. Включая перстень. Наш человек в Англии сообщил, что за последние два дня она успела побывать в церкви и музее, но, по-видимому, ничего существенного не обнаружила. Теперь заказала пропуск в местную библиотеку.

Оливер был бы рад сообщить боссу больше, однако по его глазам понял, что и этой информации пока вполне достаточно.

Фитцпатрик оторвался от книги.

Двадцать восемь лет назад ему уже удалось погасить этот след. Он надеялся, что навсегда.

Он медленно обогнул пюпитр, подошёл к столу и опустился в громадное кресло.

Немного склонившись набок, потянулся к нижнему ящику и достал большую потрёпанную тетрадь.

Фитцпатрик начал быстро перелистывать страницы.

Похоже, он искал что-то важное. Что-то, что должно было находиться именно здесь и могло помочь решить, что делать дальше.

Оливер уже приготовился выслушать очередную порцию распоряжений и передать их вниз по цепочке, когда увидел выражение лица своего босса.

От этого взгляда у него самого похолодело в душе.

* * *

Два дня безрезультатных поисков вконец измотали Кристин.

Чем больше она искала, тем меньше понимала, что конкретно ищет и что вообще должна найти в конце.

Разумеется, Кристин знала, что хочет выяснить причину убийства родителей, но где-то глубоко внутри понимала: за этим скрывается куда больше, чем простая жажда мести.

Выйдя из душа, она устроилась поудобнее на кровати и, подоткнув под себя одеяло, открыла лежавший рядом дневник матери.

Кристин уже не первый раз перелистывала страницы, исписанные мелким красивым почерком.

Из них она узнала, как мать встретила её биологического отца, как семья приняла их отношения, как Элен узнала правду о происхождении Крэга, как они решились на побег и какую травлю устроили родственники, когда выяснили, что она исчезла, прихватив с собой важные документы и бесценную реликвию.

Кристин перевела взгляд на лежащую рядом папку и раздвинула сложенные внутри документы.

— Что в них такого? — вопрос прозвучал очень тихо, почти шёпотом. — Что за всем этим скрыто?

На тумбочке рядом лежал телефон. На секунду Кристин вспомнила номер Адама и его предложение звонить, если понадобится помощь. Но почти сразу отогнала эту мысль. Чем он вообще мог помочь? Да и втягивать практически незнакомого человека в семейную историю, из-за которой уже погибли люди, казалось откровенно нелепым.

Вернувшись к дневнику, она пролистала ещё несколько страниц, пока не наткнулась на запись, которая почему-то привлекла её внимание.

«Апрель 1969 года.

Сегодня я услышала, как отец разговаривает по телефону со своим юристом. Я бы не обратила внимания на этот разговор, но кое-что из сказанного отцом меня поразило.

Он попросил подготовить документы о смене фамилии и переводе всего имущества на новую фамилию. По его словам, отныне нашей фамилией должна была стать КЕНВИК.

Зачем отцу понадобилось менять фамилию, я спрашивать не решилась. Возможно, у него какие-то неприятности, и тогда своими вопросами я лишь подолью масла в огонь.

Я решила оставить всё как есть».

— Спасибо за твою внимательность, мама, — вслух поблагодарила Кристин. — Теперь я точно знаю, что искать нужно в двух направлениях.

Усталость вместе с теплом от камина окончательно её разморили.

Прочитав ещё несколько записей, Кристин залезла глубже под одеяло и уже через минуту спала.

На этот раз кошмары ей не снились.

Однако среди ночи Кристин внезапно проснулась и бросилась к лежащим рядом документам.

— Не может быть… Я не могла этого пропустить.

Хаотично хватаясь то за один лист, то за другой, она пыталась найти подтверждение тому, что только что увидела во сне.

— Так значит, вот чего им не хватало! — пробегая глазами старинный манускрипт, выдохнула она.

* * *

Утро началось для Адама как нельзя лучше.

Не было привычного гнетущего ощущения, будто он должен что-то сделать, кого-то найти, что-то выяснить.

Адам попытался понять, что именно произошло за последние дни и почему его состояние так резко изменилось.

Перебрав в уме недавние события, он пришёл к выводу, что ничего экстраординарного вроде бы не случилось.

«Ну, за исключением приезда мисс Кристин Стогерт», — поправил он себя с лёгкой ухмылкой.

И тут Адама осенило.

Ночью ему не снился преследующий его уже много недель кошмар.

Не было пульсирующей головной боли и тоскливого чувства внутри.

Мысли не путались, а на душе было легко и спокойно.

Адам постоял несколько секунд, обдумывая это совпадение, затем покачал головой.

Связывать всё происходящее с приездом едва знакомой американки было бы совсем уж нелепо.

С таким приподнятым настроением он и отправился на работу.

* * *

Пока Адам направлялся в офис, Кристин уже подъезжала к городской библиотеке.

Современное здание, как ей рассказали, было построено на месте старой библиотеки после того, как в 1969 году дряхлая постройка сгорела дотла.

Войдя внутрь, Кристин направилась к стойке, где должна была получить дневной пропуск, который ей любезно заказали на ресепшн отеля.

— Доброе утро. У меня заказан пропуск на имя Кристин Стогерт, — представилась она молодой девушке за стеклянным окошком.

Та кивнула и повернулась к монитору, проверяя учётную запись.

Видимо обнаружив нужную информацию, слегка улыбнулась и громко стукнула по какой-то клавише.

В ту же секунду на другом конце небольшого помещения затрещал принтер.

Молоденькая девушка по имени Клэр — так гласила табличка на груди — быстро забрала временный пропуск, приложила к нему несколько информационных брошюр и протянула всё Кристин.

— Добро пожаловать в нашу библиотеку, мисс Стогерт, — слегка писклявым голосом проговорила Клэр и, дежурно улыбнувшись, снова вернулась к созерцанию чего-то на экране.

Отойдя от окошка, Кристин поймала себя на мысли, что за последние дни пребывания в городе успела заметить потрясающие контрасты среди его жителей.

Здесь можно было встретить совершенно милых и доброжелательных людей рядом с отстранёнными и даже безразличными.

А некоторые обладали прямо-таки удивительной способностью резко менять отношение к собеседнику — например, Гилберт из музея или Кэтрин с ресепшн.

— Мда, просто город контрастов, — пробубнила Кристин, направляясь в зал с поисковыми компьютерами.

Пролистывая одну статью за другой, она разочарованно посмотрела на часы, висевшие на стене.

Прошло уже три часа, а ей так и не удалось обнаружить ничего дельного, что могло бы сдвинуть поиски с мёртвой точки.

Все ссылки в интернете выбрасывали её на какие-то спам-сайты по продаже поддельных часов или предлагали подписаться на еженедельную рассылку литературы, обещавшей помочь похудеть за три дня.

— Чушь какая-то, — закрывая очередной сайт, прошипела себе под нос Кристин.

Решив поменять тактику, она закрыла браузер и зашла во внутреннюю поисковую систему библиотеки.

Возможно, здесь сохранились какие-нибудь ссылки или отсканированные вырезки из старых газет.

— Так-с, посмотрим, что даст такой способ поиска.

Она ввела в строку фамилию предков:

КЕНВИК

и нажала «Старт».

На экране забегали часики.

Уже через несколько секунд Кристин увидела несколько десятков ссылок, в которых фигурировало нужное слово.

Сгорая от нетерпения, она даже придвинулась ближе к экрану и слегка прикусила нижнюю губу.

Кликнула по первой ссылке.

И затаила дыхание.

В доступе отказано. Обратитесь к администратору.

— Что?..

То же сообщение появилось при попытке открыть вторую ссылку.

Третью.

Четвёртую.

Так продолжалось дальше.

С упорством, достойным лучшего применения, Кристин дошла практически до последней страницы, внимательно изучая всё, куда ей всё-таки давали доступ.

За этим занятием прошло ещё больше двух часов.

— Чёрт, ну этого же не может быть!

Крик отчаяния вырвался слишком громко.

Кристин тут же прикрыла рот ладонью и стыдливо оглянулась, проверяя, не услышал ли кто-нибудь.

— Что такого секретного может быть в этой информации, что её нигде невозможно достать, даже в этой малюсенькой библиотеке? — пробубнила она уже намного тише. — Может, попробовать другую фамилию?

Закусив кончик языка, Кристин ввела:

ЛеМарк.

— Так. Ага. Пятьдесят ссылок.

Методично, одну за другой, она открывала их.

Результат почти не менялся.

Либо доступ запрещён, либо на экране возникала статья, не имеющая никакого отношения к её семье.

— Да будь оно всё неладно! — прошипела Кристин и с силой отодвинула клавиатуру. — Только время зря потратила.

Минуты шли, но приблизиться хоть к чему-нибудь, способному пролить свет на тайны её семейства, так и не удавалось.

Опустив глаза, Кристин наткнулась взглядом на папку, торчавшую из походной сумки.

— А может?..

Договорить она не успела.

Пальцы уже набирали новое ключевое слово:

ПЕРСТЕНЬ.

На экран вылетело больше сотни ссылок. Часть относилась к отчётам о кражах или пропаже семейных драгоценностей.

Но одна всё же привлекла её внимание.

«Старинный перстень передавался по наследству…»

Кликнув по ней, Кристин ожидала увидеть очередную статью о фамильной драгоценности, пропавшей во время Второй мировой войны.

Но вместо этого на экране появился портрет красивого темноволосого мужчины.

На его руке красовался тот самый перстень, который сейчас лежал в сумке Кристин.

Портрет был датирован 1360 годом.

Рядом стояла подпись:

«Портрет Артура Филлипа Джастина Кенвика. Мастер неизвестен».

— Вот это удача так удача!

Кристин почти рассмеялась и, как заворожённая, придвинулась ещё ближе.

Прочитав небольшую статью до конца, она нажала кнопку «Печать».

Углубляться в материал прямо сейчас не хотелось: всё равно сразу столько информации не запомнишь. К статье можно будет спокойно вернуться позже.

Кристин снова открыла главную страницу и пробежалась глазами по оставшимся неизученным ссылкам.

Ничего полезного.

На сегодня компьютер определённо победил.

— Мисс, библиотека закрывается.

От неожиданности Кристин чуть не подпрыгнула.

Подняв глаза, она увидела ту самую девушку-администратора, которая по-прежнему улыбалась своей безупречной дежурной улыбкой.

— Если хотите, я могу продлить ваш пропуск, чтобы завтра вы смогли продолжить.

— Да, если можно. И я там распечатала одну статью. Где её забрать?

— Пойдёмте со мной.

Клэр жестом указала в сторону окошек.

— Принтер находится у нас. Печать платная, а многие норовят улизнуть, не расплатившись. Вот мы и поставили его в своей комнате и выдаём материалы только после оплаты.

— И во сколько мне обойдётся сие удовольствие? — попыталась пошутить Кристин.

В ответ получила ту же натянутую улыбку.

— Три листа. По двадцать пенсов за лист. Итого шестьдесят пенсов.

Вытащив из кармана фунт, Кристин отдала его Клэр и получила взамен продлённый пропуск и распечатанную статью.

Решив больше не задерживаться и не утруждать девушку расспросами, она убрала всё в сумку и направилась к выходу.

* * *

— Мистер Бишоп? — раздался любезный голос в трубке. — Вам посылка. Принести её в номер или вы заберёте с ресепшн?

Телефонный звонок вырвал Бишопа из невесёлых раздумий, но, услышав содержание сообщения, он заметно приободрился.

Фигурально выражаясь, ему только что прислали билет на следующий уровень Ордена.

Вовремя осознав, что на другом конце линии всё ещё ждут ответа, Бишоп поспешно произнёс:

— Я сам…

И тут же передумал.

— Будьте так любезны, принесите её. Просто оставьте под дверью.

«Хорошо, что эта мысль пришла в голову вовремя».

Логика была проста: чем меньше сотрудников гостиницы смогут подробно его описать, тем лучше. И уж совершенно ни к чему появляться на ресепшн с посылкой, содержимое которой потом может вызвать ненужные вопросы.

— Конечно, сэр. Через пять минут она будет у вашей двери. Всего наилучшего.

И действительно, не прошло и пяти минут, как раздался стук.

Бишоп окинул номер быстрым, но внимательным взглядом и только после этого направился к двери.

Привычка проверять комнату перед тем, как открыть дверь, осталась у Бишопа ещё со времён первого самостоятельного задания. Тогда один оставленный на виду кейс едва не стоил ему операции — и с тех пор он предпочитал не повторять ошибок.

Осторожно приоткрыв дверь, Бишоп увидел лежащую на полу посылку.

По форме никто бы не догадался о содержании.

А он знал.

Бережно подняв коробку, Бишоп почти с любовью посмотрел на неё и, закрыв дверь ногой, отправился в ванную.

* * *

Вернувшись в отель, Кристин почувствовала себя студенткой во время сессии, которая целыми днями пропадает в библиотеке: уставшей, но довольной.

Нельзя сказать, что сегодняшние поиски увенчались грандиозным успехом, но и безрезультатными их тоже было не назвать.

Быстро приняв душ и переодевшись, Кристин решила провести остаток времени до ужина на лужайке.

Ещё вчера она заприметила там премиленькое местечко чуть поодаль, в дальней части патио.

Забрав сумку с документами, Кристин спустилась вниз и вышла наружу.

Убедившись, что никто ей не помешает, подняла лицо к заходящему солнцу и полной грудью вдохнула свежий, прохладный, чуть сырой от вечерней росы воздух.

С лёгкой улыбкой на губах она направилась к дальней скамейке.

Усевшись поудобнее, Кристин достала из папки распечатанную сегодня статью и, предвкушая интересное чтение, погрузилась в неё.

Дойдя до места, где описывался сам перстень, она покосилась на лежащую рядом сумку, из которой торчала папка. В маленьком кармашке был спрятан бархатный мешочек с кольцом.

Кристин ещё раз огляделась.

Наверное, ничего страшного не произойдёт, если она снова посмотрит на украшение — теперь уже с учётом полученных знаний.

Она прекрасно помнила, чем закончилась предыдущая попытка.

Однако воспоминание не только не остановило её, но даже подстегнуло любопытство.

Решившись, Кристин достала папку, вынула мешочек и отложила документы рядом.

Перстень лёг на ладонь.

Немного подумав, она надела его на средний палец.

Разумеется, кольцо оказалось ей велико — оно явно предназначалось для мужской руки. Но от этого не стало менее красивым.

Кристин вытянула кисть и залюбовалась таинственным зеленоватым блеском камня в лучах заходящего солнца.

— Что же ты скрываешь, колечко? — тихо прошептала она.

Тут её внимание привлёк шелест веток.

Будто кто-то пробирался через кусты где-то неподалёку.

Кристин мгновенно сняла кольцо и засунула его обратно в мешочек, но вместо того, чтобы вернуть в папку, положила в карман кардигана.

Затаив дыхание, ещё раз прислушалась.

Тишина.

Посидев так минуту, Кристин с облегчением выдохнула и вернулась к статье.

В ней рассказывалось, что кольцо попало к семье от предков ещё в III–IV веках нашей эры.

Первым обладателем перстня якобы был глава одного из трёх больших и очень могущественных кланов Корнуолла.

Считалось, что главы всех трёх родов происходили от старинных семей — Тревелиан, Вивиан и Гоухили, некогда живших в легендарном Лионессе.

Читая эти строки, Кристин слегка улыбнулась.

Во все эти таинственные сказания она верила мало.

И всё же статья становилась всё интереснее.

Перстень передавался по наследству — само по себе это Кристин совершенно не удивило: богатые семьи делали так испокон веков.

Куда любопытнее оказался способ передачи.

Кольцо словно петляло между тремя семьями и переходило следующему владельцу, когда сын или дочь вступали в брак.

Украшение не оставалось внутри одного рода: оно должно было перейти супругу или супруге.

Например, если дочь главы клана, владевшая кольцом, выходила замуж, перстень передавался её мужу.

— Хм. А не слишком ли всё сложно? — пробубнила Кристин, не отрываясь от чтения.

До 1366 года перстень принадлежал семье Роддериков, а затем перешёл к Кенвикам.

— Ага. Значит, потом он должен был уйти кому-то ещё, — рассудительно объяснила она самой себе.

Кристин нахмурилась.

— Тогда почему после смерти Артура он остался у Кенвиков и в конце концов достался мне? Нестыковка.

Она заметно оживилась.

Даже покосилась на окна обеденного зала, всерьёз подумывая, не пропустить ли ужин, раз дело приняло такой оборот.

В ту же секунду организм заявил собственное мнение: в животе громко заурчало и начало сосать под ложечкой.

— Вот всегда так. Только займёшься чем-нибудь интересным, как организм сразу протестует.

Кристин посмотрела на часы.

До ужина оставалось ещё минут десять — как раз хватит дочитать статью.

И тут шелест раздался снова.

На этот раз гораздо громче.

Кристин резко подняла голову.

Нет.

Испытывать судьбу ей совершенно не хотелось.

Схватив сумку, она быстрым шагом направилась к дверям обеденного зала.

Из-за спешки Кристин не заметила, как лежавшая поверх сумки папка с документами соскользнула и упала за скамейку.

Точка пересечения

Выйдя на лужайку, Кэтрин отряхнула прилипшие к брюкам листья и огляделась. Она могла поклясться, что слышала женский голос не далее как минуту назад, но здесь никого не было.

«Наверное, постояльцы разговаривали у входа в зал», — подумала она, когда её взгляд упал на папку, лежавшую за спинкой скамейки.

Своё дело Кэтрин знала отлично, поэтому, подняв папку, даже не попыталась её открыть, а прямиком направилась на своё рабочее место.

Она прекрасно знала инструкции и правила деловой этики и никогда не позволяла себе рассматривать или, не дай бог, присваивать оставленные постояльцами вещи. Тем более если был шанс, что они имеют отношение к делам клиента и могут содержать конфиденциальную информацию.

Папка, конечно, выглядела сильно потрёпанной, но это ничего не значило: внутри вполне могли лежать крайне важные документы.

Уже подходя к ресепшн, Кэтрин увидела выходящего из лифта Адама.

Он кивнул ей в знак приветствия и уже собирался повернуть к обеденному залу, когда услышал своё имя.

— Адам, можно тебя на минуту?

Изменив направление, Адам подошёл к стойке.

— Вот это я нашла на поляне, рядом с дальней скамейкой, — Кэтрин протянула ему папку. — Я знаю, как трепетно ты относишься к конфиденциальности постояльцев, поэтому решила сразу передать её тебе.

Говоря это, Кэтрин втайне надеялась, что хотя бы сейчас Адам задержится возле стойки и они немного поговорят.

Она хорошо помнила данное самой себе обещание не быть навязчивой, но при этом шаг за шагом пыталась приблизиться к Адаму настолько, чтобы когда-нибудь войти в круг его друзей.

Такие мелочи могли помочь.

Однако, к её большому разочарованию, Адам быстро поблагодарил её и, взяв папку, сразу направился обратно к лифту.

Кэтрин заметила, что привычная улыбка практически мгновенно исчезла с его лица.

«Интересно, что могло его так расстроить? Надеюсь, это не сыграет мне в минус».

Но опасения были напрасны.

Настроение Адама изменилось вовсе не из-за неё.

Старую папку он узнал сразу. За последние дни ему не раз приходилось видеть её у Кристин — то в сумке, то в руках.

Причём Кристин практически не расставалась с ней.

Именно поэтому обнаружить папку на лужайке было более чем странно.

Адам машинально отметил место, где Кэтрин её нашла, и время. Привычка управляющего сработала раньше любопытства: если вещь, которую человек несколько дней не выпускает из рук, внезапно оказывается брошенной за скамейкой, этому обычно есть причина. И лучше выяснить её до того, как она превратится в проблему.

«Нужно будет отдельно поблагодарить Кэтрин за соблюдение инструкций», — отметил он про себя, выходя из лифта на своём этаже.

Офис располагался в самом конце коридора и был когда-то переоборудован из нескольких гостиничных помещений.

Адам считал, что здесь есть всё необходимое для работы и даже достаточно удобств на тот случай, если ему придётся остаться в отеле на ночь.

Три небольшие комнаты располагались в логической последовательности.

Сначала шла маленькая приёмная с уютным диванчиком и двумя креслами для посетителей. У противоположной стены стоял телевизор, рядом — кулер с водой. Чуть в стороне располагался стол личного ассистента.

Стол пустовал.

Адам так и не нанял секретаря, считая, что значительную часть этих обязанностей вполне способны выполнять сотрудники ресепшн, а остальное он предпочитал контролировать сам.

Следующая комната была непосредственно кабинетом.

Большой стол у окна, компьютер, чуть в стороне — небольшой переговорный стол, окружённый креслами.

Всю противоположную стену занимал шкаф с многочисленными полками и отделениями, до отказа забитыми документами и книгами.

Ну и, конечно, какой офис обходится без оргтехники: принтер, сканер, копировальный аппарат и факс — всё находилось неподалёку от рабочего стола.

Небольшая дверь почти в самом углу, за многочисленными полками, вела ещё в одно помещение.

Адам бывал там нечасто, но любил эту комнату.

Сюда он приходил, когда хотел привести мысли в порядок, сосредоточиться или просто расслабиться после рабочего дня.

А главное — здесь обычно никого не было. Никто ничего не спрашивал, не жаловался и не ждал от него решения очередной проблемы.

Комната, скромно обставленная в староанглийском стиле, была уютной и светлой.

Кровать у окна соседствовала с симпатичной тумбочкой. Вдоль противоположной стены тянулись всё те же многочисленные полки, только здесь они были уставлены художественной и документальной литературой. В нише посередине стояла небольшая софа.

Но главной достопримечательностью комнаты был аквариум.

Он стоял напротив окна и светился таинственным, приятным глазу голубовато-зелёным светом.

Адам с детства любил море и всё, что с ним связано. Дома он бывал преимущественно поздно вечером, поэтому заводить там большой аквариум считал бессмысленным.

Зато здесь мог себе это позволить.

При этом он никогда не гнался за экзотикой, как многие любители, старающиеся собрать самые необычные виды рыб и растений.

Аквариум был среднего размера, а жили в нём самые разные рыбы: гуппи, барбусы, скалярии и маленькие сомики.

Самой яркой его обитательницей была бетта — удивительно красивая бойцовая рыбка с роскошными перистыми плавниками и хвостом.

Адам любил наблюдать за размеренным движением рыб.

Глаза отдыхали на мягком лазурном свете воды, а мысли постепенно переставали толкаться друг с другом.

Вот и сейчас он устроился на софе и несколько секунд просто смотрел на аквариум.

Напряжение немного отпустило.

Затем Адам вспомнил, зачем пришёл.

Положив папку на колени, он развязал шнурок.

Лезть в чужие документы было не в его правилах.

С другой стороны, папка принадлежала женщине, которая носила её с собой практически постоянно, а теперь каким-то образом потеряла на территории его отеля.

Адам открыл её.

Внутри оказалось большое количество газетных вырезок и каких-то юридических документов.

Он аккуратно пролистал несколько листов, пока не наткнулся на старинный манускрипт, вложенный в отдельный прозрачный файл.

Поднеся лист ближе, Адам попытался разобрать текст.

В этот момент из стопки выпала старая потрёпанная тетрадь.

Он поднял её с пола и открыл первую страницу.

«Дневник Элен Кенвик. 1967–1979».

— Кенвик...

Фамилия была знакомой.

Адам нахмурился.

Он прочитал несколько строк. Потом ещё одну страницу. И только тогда до него дошло, что он делает.

Адам захлопнул дневник.

— Чёрт.

Любопытство любопытством, но это уже совершенно точно было не его дело.

Однако нескольких прочитанных строк оказалось достаточно, чтобы вопросов стало гораздо больше, чем раньше.

* * *

Ужин уже близился к концу, а Адама всё не было.

Кристин очень надеялась увидеть его сегодня: она хотела узнать, кто сможет отвезти её к развалинам старого замка и заодно выступить в роли гида.

Втайне ей хотелось, чтобы Адам вызвался сам.

Но показывать это слишком явно она не собиралась.

Во всяком случае, пока.

Однако надеждам, похоже, не суждено было сбыться.

Сидя за ужином, Кристин то и дело поглядывала на дверь.

Адам не появился даже к десерту.

— Интересно, что заставило его изменить своей традиции? — пробубнила она себе под нос, поглощая очередную ложку великолепного тирамису.

— Вы что-то сказали, мисс Стогерт?

Кристин повернулась к сидящему рядом мужчине.

Крис Уилобби оказался приятным собеседником: ненавязчивым, интересным и весьма разносторонним человеком.

Он мог рассказать уйму историй со всего света, поскольку обожал путешествовать.

Ему было уже далеко за сорок, однако он сохранил моложавость и задорность двадцатипятилетнего паренька. Соломенные волосы и искрящиеся весельем голубые глаза добавляли его облику лёгкую шкодливость.

При этом Крис Уилобби был не только главой крупной телекоммуникационной корпорации с более чем пятьюдесятью офисами по всему миру, но и счастливым семьянином и отцом троих взрослых детей.

Его жена Лэнни, сопровождавшая мужа во всех поездках, сейчас оживлённо беседовала с соседкой по столу — симпатичной старушкой миссис Червик.

— Нет, ничего, мистер Уилобби. Просто мысли вслух, — улыбнулась Кристин и отправила в рот последний кусочек тирамису.

— А-а-а. А я уж подумал, что вы расстроились, не увидев за столом нашего гостеприимного хозяина.

Уилобби рассмеялся.

Шутка была совершенно безобидной, но Кристин стало немного не по себе от мысли, что её настолько легко прочитали.

— Нет... То есть да.

Она на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями.

— На самом деле я хотела спросить у Адама совета. Завтра собиралась посмотреть руины крепости и хотела узнать, кто сможет меня туда отвезти и выступить в роли гида.

Вот.

Почти вся правда.

Почти.

— Да нет ничего проще, мисс Стогерт! Я уверен, что стоит вам обратиться на ресепшн — и они сделают всё возможное. Смею вас заверить, здешний персонал выше всяких похвал. А мне, знаете ли, есть с чем сравнивать.

Крис произнёс это с таким видом, будто лично выдавал гостинице международную премию.

Кристин улыбнулась, поблагодарила его за совет и вскоре, извинившись, поднялась в номер.

В комнате она устало направилась в ванную.

Взгляд упал на белоснежную ладью на кованых ножках, и желание родилось само собой.

Кристин быстро наполнила ванну тёплой водой с ароматной пеной и с наслаждением опустилась в неё, вдыхая нежный сладковатый запах ванили.

Перебирая события последних дней, она поймала себя на мысли, что восприняла все перемены гораздо спокойнее, чем могла бы представить.

Если бы ещё месяц назад кто-нибудь пришёл к ней и рассказал, что она отправится на другой континент за наследством, выяснит, что всю жизнь носила чужую фамилию, и начнёт искать людей, убивших её настоящих родителей, она не просто не поверила бы — она бы рассмеялась рассказчику в лицо.

Напряжение постепенно покидало уставшее тело.

Кристин сползла чуть глубже и откинула голову на бортик ванны.

Прошло не больше пяти минут.

Она резко открыла глаза.

— Папка.

Как ошпаренная, Кристин выскочила из воды.

Накинув на мокрое тело махровый халат, понеслась в комнату, чуть не споткнувшись о стоящие на пути стулья.

Сумка лежала на диване.

Кристин бросилась к ней и начала хаотично перебирать содержимое, хотя уже после первого взгляда понимала: папки там нет.

Внутри одновременно поднимались два мерзких чувства — неверие и настоящий испуг.

Пожалуй, это было похоже на тот момент, когда где-нибудь за тысячи километров от дома внезапно понимаешь, что потерял паспорт.

Только гораздо хуже.

— Не может быть... — чуть не плача, шептала Кристин, вытряхивая на пол содержимое сумки. — Этого не может быть.

Удивление быстро сменялось отчаянием.

— Нет. Нет-нет-нет. Только не это.

Кристин бросилась обратно в ванную, подобрала с пола кардиган и судорожно обшарила карманы.

Пальцы нащупали маленький бархатный мешочек.

Она закрыла глаза и шумно выдохнула.

— Перстень на месте.

По крайней мере это.

— Так, Кристин, сосредоточься. Вспомни, когда ты последний раз видела папку.

Она начала лихорадочно прокручивать в памяти события дня.

Скамейка.

Патио.

Статья.

Кольцо.

Шорох в кустах.

— Отлично. Молодец. Теперь нужно просто спуститься и найти её. Она наверняка где-нибудь там.

Кристин начала быстро одеваться.

Однако всё время, пока натягивала джинсы и спускалась вниз, в голове крутилась одна мысль:

а если папку уже нашли?

Или, хуже того, она попала к тем, кто охотится за этими документами?

Об этом Кристин старалась не думать.

Выйдя на патио, она быстрым шагом пересекла лужайку и остановилась у дальней скамейки.

Обойдя её с другой стороны, Кристин заглянула за спинку.

Ничего.

Тревога, до этого ещё поддававшаяся уговорам здравого смысла, мгновенно поднялась новой волной. Не обращая внимания на то, что платье и колени совершенно не предназначены для ночных поисков на траве, Кристин опустилась на корточки, а потом и вовсе встала на колени.

Она провела рукой под сиденьем.

Потом ещё раз.

Заглянула между ножками скамьи, в траву, за кусты.

Пусто.

— Ну давай же... — прошептала она, уже почти не понимая, к кому обращается. — Она должна быть здесь.

Но папки не было.

Кристин медленно выпрямилась.

Первой мыслью было, что её просто нашёл кто-нибудь из постояльцев. Отнёс на ресепшн. Конечно. Именно так поступил бы любой нормальный человек.

Но почти сразу вслед за этой мыслью пришла другая.

А если нет?

Если её нашёл тот, кто следил за ней?

Если документы уже у тех людей, из-за которых отец лежит в больнице?

Слёзы подступили так неожиданно, что Кристин даже разозлилась на себя.

— Только этого мне не хватало...

Она ещё раз обошла скамейку, уже прекрасно понимая, что ищет там, где только что проверила всё дважды.

Чуда не произошло.

Ни под сиденьем, ни за спинкой, ни в траве ничего не было.

Кристин устало опустилась на край скамьи и закрыла лицо ладонями.

Ещё несколько часов назад ей казалось, что она наконец за что-то ухватилась. Портрет Артура. Перстень. Статья. Первая реальная ниточка, которая связывала старую семейную легенду с вещью, лежавшей у неё в кармане.

А теперь она умудрилась потерять всё остальное.

— И что мне теперь делать? — почти всхлипывая, спросила она темноту.

— Для начала — ничего.

Кристин резко подняла голову.

Голос был знакомый.

Из темноты со стороны дорожки вышел Адам.

В руке он держал папку.

Несколько секунд Кристин просто смотрела на неё, не веря собственным глазам.

Потом вскочила.

— Господи...

Она практически выхватила папку из его рук и тут же прижала к груди.

Только почувствовав под ладонями знакомую шершавую обложку, Кристин наконец смогла нормально вдохнуть.

— Где вы её нашли?

— Не я. Кэтрин. Здесь же, на лужайке.

Кристин закрыла глаза.

— Я думала...

— Представляю.

Она открыла глаза и посмотрела на него.

Адам стоял совершенно спокойно, сунув руки в карманы брюк, и наблюдал за ней с тем выражением, которое Кристин пока ещё не научилась толком расшифровывать. В нём смешивались участие, лёгкая ирония и что-то ещё — возможно, раздражение.

— Вы давно здесь стоите?

— Достаточно.

— И наблюдали, как я ползаю под скамейкой?

— В какой-то момент мне стало любопытно, насколько далеко вы готовы зайти.

Кристин прищурилась.

— Очень смешно.

— Я и не шутил.

Он кивнул на папку, которую она всё ещё прижимала к себе.

— Хотя, если позволите один совет, впредь постарайтесь всё-таки не оставлять её где попало. Судя по вашей реакции, второй такой вечер вам совершенно ни к чему.

Кристин возмущённо вскинула брови.

— Я её не «оставила где попало». Она выпала.

— Разумеется.

— Что значит «разумеется»?

— Ровно то, что я сказал.

— Нет. Вы сейчас сказали какую-то очень английскую фразу, которая на самом деле означает нечто другое.

На губах Адама появилась едва заметная улыбка.

— В таком случае, боюсь, мне потребуется переводчик.

— Не потребуется. Я прекрасно поняла.

— Тогда мы значительно сэкономили время.

Кристин несколько секунд смотрела на него, потом неожиданно для самой себя фыркнула.

Чёрт бы его побрал.

Несколько минут назад она была готова разрыдаться от ужаса, а теперь он умудрялся её взбесить.

И почему-то это действовало лучше любых попыток успокоить.

Кристин опустила взгляд на папку и провела ладонью по потрёпанной обложке.

— Спасибо.

На этот раз прозвучало совершенно серьёзно.

Адам тоже перестал улыбаться.

— Не за что.

Она уже собиралась сказать что-нибудь ещё, когда заметила, что он избегает её взгляда.

Совсем немного.

Но достаточно, чтобы внутри что-то насторожилось.

— Что?

Адам посмотрел на неё.

— Что — что?

— Вы сейчас выглядите как человек, который собирается сообщить мне что-то неприятное.

— Интересное наблюдение.

— Адам.

Он вздохнул.

— Я открыл папку.

Кристин замерла.

Пальцы невольно сильнее сжали края обложки.

— Что значит «открыли»?

— В самом прямом смысле.

— Зачем?

— Хотел понять, кому она принадлежит и насколько срочно нужно вас найти.

Это звучало почти разумно.

Почти.

Кристин уже собиралась ответить, когда он добавил:

— И я увидел дневник.

Она медленно подняла на него глаза.

— Дневник моей матери?

— Да.

— Вы его читали?

Адам выдержал небольшую паузу.

— Несколько страниц.

Какое-то мгновение Кристин просто смотрела на него.

Недавнее облегчение исчезло так быстро, словно кто-то распахнул дверь и впустил холодный воздух.

— Вы читали дневник моей матери.

Теперь это уже был не вопрос.

— Да.

— Зачем?

— Кристин...

— Нет, правда. Мне интересно.

Она прижала папку к груди ещё крепче.

— Вы нашли чужие документы. Увидели личный дневник женщины, которой уже нет в живых, и решили его почитать?

— Когда вы формулируете это именно так, звучит действительно не лучшим образом.

— А есть другой способ сформулировать?

От растерянной бледности Кристин не осталось и следа. Внутри ее уже разгорался праведный гнев, а не щеках появился румянец.

Адам несколько секунд молчал.

— Нет.

Такого ответа Кристин явно не ожидала.

Она даже немного растерялась.

— Нет?

— Нет. У меня не было права читать его.

Он сказал это совершенно спокойно, без попытки оправдаться или перевести разговор в шутку.

Раздражение Кристин от этого не исчезло, но несколько сбилось с намеченного курса.

— Очень удобно признать это после того, как уже прочитали.

— Не сказал бы, что мне сейчас особенно удобно.

— Тогда можете для начала извиниться.

Адам слегка поднял брови.

Кристин вскинула подбородок. Румянец на щеках стал ярче а в глазах появился блеск.

Он смотрел на неё ещё секунду, а затем кивнул.

— Извините.

Простое, совершенно нормальное «извините» почему-то обезоружило сильнее, чем любые объяснения.

Кристин ожидала спора.

Оправданий.

В крайнем случае какой-нибудь очередной безукоризненно-вежливой английской формулировки, за которой скрывается уверенность в собственной правоте.

Но он просто признал, что поступил неправильно.

Она немного расслабила пальцы.

— И больше не лезьте в мои вещи.

— Хорошо.

— Это не рекомендация.

На этот раз он всё-таки улыбнулся.

— Я понял.

Кристин недоверчиво посмотрела на него.

— Правда?

— Если хотите, могу повторить более торжественно.

— Не стоит.

Несколько секунд они молчали.

Ветер прошёлся по траве, заставив листья ближайшего куста тихо зашуршать.

Кристин перевела взгляд на папку.

— Просто...

Она запнулась.

Адам не торопил.

— Последнее время слишком много людей решали за меня, что я должна знать о собственной жизни, а чего знать не должна. Отец. Лиз. Адвокат. Возможно, мои настоящие родители тоже когда-то что-то решили за меня, хотя тогда я была младенцем и выбора у них, конечно, не было.

Она провела пальцем по краю обложки.

— Я только начала разбираться во всём этом. И мне совершенно не хочется, чтобы теперь ещё кто-нибудь определял, какую часть моей собственной истории мне положено знать.

Адам смотрел на неё уже без всякой иронии.

— Понимаю.

— Не уверена.

— Возможно. Но постараюсь.

Кристин подняла на него глаза.

Это прозвучало неожиданно честно.

Она глубоко вздохнула.

— Что именно вы успели прочитать?

— Достаточно, чтобы понять, что вы приехали сюда вовсе не искать дальних родственников.

— Я и не говорила, что только их.

— Нет. Вы сказали ровно столько правды, чтобы это не считалось ложью.

Кристин чуть прищурилась.

— И вас это задело?

— Нет.

— А выглядит именно так.

— Скорее меня заинтересовало, почему женщина приезжает одна в незнакомую страну, таскает с собой документы почти тридцатилетней давности, семейный дневник и старинный манускрипт, а потом делает вид, что просто занимается генеалогией.

— Я не делала вид.

Адам выразительно посмотрел на неё.

— Хорошо. Немного делала.

— Уже ближе к истине.

Кристин покачала головой.

— Вы всегда такой?

— Какой?

— Невыносимо уверенный в том, что всё понимаете лучше остальных.

— Только когда у меня есть основания.

— Как удобно.

— Чрезвычайно.

Кристин снова невольно улыбнулась.

И тут же разозлилась на себя за это.

— Но если позволите ещё одну рекомендацию...

— Даже боюсь спрашивать.

— Боюсь, эта вам тоже не понравится.

— Тогда тем более.

Адам чуть наклонил голову.

— Я бы настоятельно рекомендовал вам больше не заниматься всем этим совершенно одной.

Кристин уставилась на него.

— Это рекомендация?

Пауза.

— Я стараюсь именно так её сформулировать.

Она не удержалась.

— Тогда постарайтесь ещё немного.

Адам тихо рассмеялся.

И неожиданно напряжение между ними окончательно изменилось.

Не исчезло.

Просто стало другим.

Кристин опустилась обратно на скамейку, всё ещё держа папку на коленях.

Адам некоторое время постоял рядом, словно решая, стоит ли продолжать разговор, а потом сел на противоположный край.

Между ними оставалось достаточно пространства.

И всё же Кристин вдруг впервые подумала, что, пожалуй, не хочет сейчас подниматься в номер.

Не хочет снова оставаться одна со всеми этими вопросами.

Адам не спрашивал.

Не торопил.

Просто сидел рядом.

И спустя некоторое время Кристин сама нарушила молчание.

— Вы действительно хотите знать, что происходит?

Он повернул к ней голову.

— Только если вы сами хотите рассказать.

Кристин посмотрела на него долгим взглядом.

А потом на папку у себя на коленях.

Она совершенно не собиралась посвящать практически незнакомого человека в самые болезненные и запутанные подробности собственной жизни.

Вообще-то она никогда не делала ничего подобного.

Но почему-то именно сейчас впервые за долгое время мысль о том, что всё это можно разделить с кем-то ещё, не казалась ей опасной.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Но история длинная.

Адам удобнее устроился на скамье.

— Я никуда не спешу.

И Кристин начала рассказывать.

* * *

Ночь выдалась тихой. Только цикады нарушали покой своим пением. Лёгкий тёплый ветер время от времени проходился по верхушкам старых деревьев, и те отвечали ему тихим шелестом листвы.

Вокруг всё дышало покоем.

В душе Кристин творилось совершенно обратное.

Она сама не заметила, как рассказ затянулся.

Сначала Кристин собиралась объяснить Адаму только самое необходимое — ровно столько, чтобы он понял, почему документы так важны и почему она приехала в Корнуолл.

Но одна подробность потянула за собой другую.

Потом ещё одну.

И в какой-то момент она вдруг обнаружила, что рассказывает ему вещи, которые до сих пор почти никому не произносила вслух.

Это было особенно странно потому, что подобной откровенностью Кристин вообще не отличалась. Она умела поддерживать разговор, смеяться, рассказывать истории, но всё действительно важное обычно оставляла при себе. Людей, которых она допускала дальше внешнего круга, было совсем немного.

А сейчас рядом сидел мужчина, которого она знала всего несколько дней, и почему-то говорить с ним оказалось неожиданно легко.

Эта мысль слегка пугала.

И всё же останавливаться она не хотела.

Адам не перебивал.

Не задавал вопросов там, где она сама ещё не была готова отвечать.

Просто слушал.

И, пожалуй, именно поэтому Кристин в конце концов рассказала ему всё.

О своих настоящих родителях.

О том, что почти всю жизнь считала себя дочерью Уильяма Стогерта.

О нападении на него.

О Кенвиках.

О старых документах.

О дневнике матери.

О людях, преследовавших её семью.

И о том, что произошло в 1979 году.

Когда она наконец замолчала, оказалось, что прошло больше часа.

Адам сидел рядом, глядя куда-то в темноту.

Кристин несколько секунд рассматривала его профиль.

— Теперь вы знаете всё.

Он повернулся к ней.

— Думаю, далеко не всё.

— Поверьте, на данный момент — практически всё.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

Кристин опустила глаза.

— Ещё несколько месяцев назад я даже представить не могла, что моя жизнь может так измениться. А сегодня я благодарна богу хотя бы за то, что папку нашли вы, а не какой-нибудь проходимец.

Она обхватила себя руками.

— Мне страшно подумать, что было бы, если бы я действительно её потеряла.

Адам помолчал.

— Зачем вам всё это?

Кристин подняла голову.

— Что?

— Поиски. Документы. Люди, которых вы даже не знаете. Вы могли получить наследство и вернуться домой. Почему не вернулись?

Вопрос был простым.

Ответа у неё не было.

— Не знаю, — честно сказала она.

Несколько секунд Кристин смотрела перед собой.

— Сначала я думала, что просто хочу понять, кто я такая. Кто были мои родители. Почему всю жизнь мне ничего не рассказывали.

Она замолчала.

— Потом увидела отца в больнице...

Голос предательски дрогнул.

— Он из-за этих ублюдков сейчас лежит там и может вообще никогда не очнуться. А ведь он им ничего не сделал. Ничего.

Кристин ещё пыталась говорить спокойно, но последнее слово уже сорвалось.

Она отвернулась.

Слёзы, которые весь последний месяц удавалось удерживать какой-то невероятной силой воли, наконец прорвались.

— Чёрт...

Кристин быстро провела ладонью по щеке.

— Извините. Я...

Договорить она не смогла.

Адам просто придвинулся ближе.

Не сказал ничего.

Не стал убеждать её успокоиться.

Только обнял.

Несколько секунд Кристин сидела совершенно неподвижно, будто сама не понимала, что делать с этой неожиданной близостью.

А потом сдалась.

Она уткнулась лицом ему в плечо и впервые за очень долгое время позволила себе ничего не решать, ничего не объяснять и ни перед кем не держаться.

От его рубашки пахло чем-то едва уловимо древесным и свежим.

Тёплая ладонь спокойно лежала у неё между лопаток.

И Кристин вдруг подумала, что за последние недели это, пожалуй, первый момент, когда рядом с ней находился человек, которому не нужно было ничего объяснять.

Просто тёплое живое существо рядом.

Человек, которому почему-то хотелось доверять.

Когда слёзы наконец закончились, Кристин немного отстранилась.

— Простите.

Адам нахмурился.

— За что?

— За это всё.

— Очень содержательное объяснение.

Она невольно улыбнулась.

— За истерику.

— Это была не истерика.

— Вы очень великодушны.

— Я реалист.

Кристин вытерла ладонью мокрые щёки.

Адам посмотрел на неё ещё секунду.

— Знаете, после всего, что вы мне сейчас рассказали, «мисс Стогерт» начинает звучать несколько нелепо.

Она подняла бровь.

— А «мистер Роддерик», значит, нет?

— Тоже.

Небольшая пауза.

— Тогда, может быть, на «ты»? — предложил Адам.

Кристин посмотрела на него.

Почему-то это простое предложение показалось ей гораздо более значительным, чем должно было.

— Ладно. Давай.

— Отлично.

— Только не думай, что это даёт тебе дополнительные полномочия.

Адам медленно поднял бровь.

— Какие именно полномочия?

— Решать за меня, например.

— А я и не собирался.

Кристин посмотрела на него с явным недоверием.

— Сейчас ты врёшь.

Адам рассмеялся.

— Хорошо. Тогда начнём сначала.

Он чуть повернулся к ней.

— Кристин, пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Не делай ничего опасного в одиночку.

Она сразу прищурилась.

— Это просьба или распоряжение?

Адам выдержал паузу.

— Изначально было распоряжением. Но, судя по твоему лицу, мне предоставляется возможность сформулировать заново.

Кристин фыркнула.

— Очень разумно.

— Тогда: пожалуйста, не лезь больше никуда, не сказав мне. Ты здесь никого не знаешь, не понимаешь местных связей и даже толком не знаешь, кого ищешь. А я знаю город и людей. Вместе вероятность совершить какую-нибудь глупость всё-таки ниже.

— Почему «вместе»?

— Потому что я уже в это влез.

— Сам.

— К сожалению.

Кристин возмущённо посмотрела на него.

Уголок его губ дёрнулся.

— Это была шутка.

— У британцев очень странное чувство юмора.

— Зато американцы говорят всё прямо. Экономит массу времени.

— Наконец-то мы в чём-то согласны.

* * *

Наручные часы показывали половину второго ночи.

Стараясь не делать лишних движений, Бишоп выбрался из окна своего номера и, проверив крепление верёвки, начал медленно подниматься вверх.

Достигнув третьего этажа, он на несколько секунд замер и огляделся.

Было тихо.

Только сверчки разрезали ночной покой своим стрекотом.

Чёрная маска скрывала лицо, а одежда должна была сделать его практически незаметным на фоне тёмного фасада.

Тем не менее Бишоп не забывал об осторожности.

Каждое движение было выверено — ничего лишнего, будто операция репетировалась десятки раз и мышцы сами помнили последовательность действий.

Окно Кристин находилось не прямо над его номером, а на два окна левее.

Добравшись до узкого парапета, Бишоп установил дополнительное крепление и начал двигаться горизонтально.

Карниз был очень узким, да и ветхость здания не облегчала задачу.

Медленно, небольшими шагами Бишоп добрался до нужного окна и осторожно заглянул внутрь.

Комната была тёмной.

— То, что надо, — пробормотал он. — Наша героиня устала изображать Индиану Джонса и решила отдохнуть.

Он попробовал створку.

Заперто.

Пришлось воспользоваться инструментами.

Бишоп достал тонкий плоский прут, просунул его в узкую щель и аккуратно поддел щеколду.

«Как хорошо, что отель реконструировали».

Механизм поддался.

Чтобы створка не скрипнула, он смазал паз и медленно приподнял окно.

Ему требовалась совсем маленькая щель.

Достав небольшой металлический контейнер, Бишоп открыл вентиль и бросил его внутрь.

На полу вокруг баллона быстро начало собираться едва заметное облако.

«Несколько минут».

Он засёк время.

План был рискованным, но простым.

Если в комнате действительно кто-то находился, через несколько минут можно было не опасаться сопротивления.

Когда таймер тихо пискнул, Бишоп натянул респиратор, поднял створку выше и осторожно проник внутрь.

Комната встретила его абсолютной тишиной.

Балдахин над кроватью был закрыт.

Это его вполне устраивало.

Бишоп включил небольшой фонарь.

Луч скользнул по стульям, дивану и наконец остановился на раскрытой сумке, вокруг которой лежали разбросанные вещи.

Бишоп присел.

Сумка была пуста.

— Чёрт.

Он быстро осмотрел всё вокруг.

Ничего.

Папки не было.

Бишоп проверил ещё раз.

Безрезультатно.

Посмотрев на часы, он понял, что задерживаться опасно.

Подобрал контейнер и через окно покинул номер.

Уже у себя, смывая с лица камуфляжную краску, Бишоп остановился и посмотрел на отражение.

Что-то не сходилось.

«Возможно, за документами охочусь не только я».

Мысль ему совершенно не понравилась.

* * *

Когда они наконец поднялись наверх, Кристин чувствовала себя просто опустошенной, морально и физически. Единственным ее желанием было просто упасть на кровать и заснуть.

Ключ-карта уже была у неё в руке, когда Адам неожиданно остановил её.

— Подожди.

В его голосе появилось что-то настороженное.

Кристин проследила за взглядом.

Из-под двери едва заметно тянулась мутноватая дымка.

Она инстинктивно отступила.

— Что это?

— Не знаю.

— Я ничего не оставляла включённым. Вообще ничего.

Адам забрал у неё карту.

— Отойди.

На этот раз Кристин спорить не стала.

Он приоткрыл дверь всего на несколько сантиметров.

Из номера потянуло слабым, но неприятным химическим запахом.

Адам тут же закрыл дверь.

— Назад.

— Что?

— Кристин, назад.

Она отступила ещё на несколько шагов.

Адам вызвал ночного сотрудника и распорядился открыть ближайшее окно в коридоре, а сам ещё раз ненадолго заглянул внутрь, прикрыв нос и рот платком.

Через некоторое время, когда помещение успели проветрить, они вошли внутрь.

На первый взгляд всё выглядело совершенно нормально.

Никаких следов пожара.

Ничего перевёрнутого.

Только едва уловимый химический запах всё ещё висел в воздухе.

Кристин огляделась.

— Кто-то здесь был.

Адам посмотрел на раскрытую сумку и разбросанные рядом вещи.

— Похоже на то.

Её взгляд упал на маленькую чёрную деталь, закатившуюся под кресло.

— А это что?

Кристин уже наклонилась.

— Не трогай.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, что это.

Она протянула руку.

Адам перехватил её запястье.

— Кристин.

— Ага. Значит, мне нельзя, а тебе можно?

Он посмотрел на неё.

— В данном случае — да.

— Какая удобная система.

— Чрезвычайно.

Кристин прищурилась.

— Ты всегда такой?

— Только когда люди пытаются хватать неизвестные предметы в комнате, куда кто-то только что распылил неизвестно что.

— Это была одна попытка.

— Я стараюсь пресекать тенденцию в самом начале.

Он достал носовой платок и только после этого поднял маленькую деталь.

Кристин придвинулась ближе.

— Похоже на какой-то вентиль.

— Да.

Адам повертел его в пальцах.

— Только от чего?

Кристин посмотрела на него.

— Ты думаешь, кто-то был здесь, пока мы разговаривали внизу?

Страх уже отчётливо слышался в голосе.

Адам перестал разглядывать деталь.

— Я не думаю. Я уверен.

Он обвёл взглядом комнату.

— И, судя по всему, искали твои документы.

Кровь отхлынула от лица Кристин.

До этой минуты всё происходящее оставалось немного абстрактным.

Отец — в Америке.

Родители — почти тридцать лет назад.

Какие-то люди.

Какие-то старые документы.

Но сейчас неизвестный человек проник в её номер.

В нескольких метрах от кровати, где она должна была спать.

— Что мне делать?

В голосе впервые прозвучала настоящая растерянность.

Адам посмотрел на неё.

— Уехать.

Кристин подняла глаза.

— Что?

— Мы завтра же отсюда уедем.

Она нахмурилась.

— «Мы»?

— Да.

— Ты уже всё решил?

— Практически.

Кристин несколько секунд молча смотрела на него.

— Адам.

Он вздохнул.

— Хорошо. Я предлагаю нам завтра уехать.

— Уже лучше.

— Мой дядя живёт недалеко от Тинтагеля Лиам. Там безопаснее, чем здесь, а главное — у него огромная библиотека. Если где-то и найдётся информация о твоей семье, то шанс есть именно там.

— Откуда у него информация о моей семье?

Адам помедлил.

— Не только о твоей.

Кристин нахмурилась ещё сильнее.

— И что это значит?

Он взял её за руки.

— Потому что мне кажется, моя семья — вторая часть этой головоломки.

Кристин перестала дышать.

— Что?

— Я Роддерик. Потомок тех самых Роддериков, о которых говорится в твоих документах.

Она просто смотрела на него.

Адам чуть склонил голову.

— И теперь, кажется, у нас обоих стало намного больше вопросов.

* * *

Ему нравилась такая погода — мрачная, дождливая и промозглая.

Она позволяла сосредоточиться и спокойно подумать.

Дождь с силой барабанил по стеклу.

Срываясь с карнизов, капли тут же уносились вниз, растворяясь в потоках холодной воды.

Тяжёлое серое небо нависло над городом, скрыв верхушки небоскрёбов.

Казалось, оно опустилось так низко, что до него можно дотянуться рукой.

Промозглая погода за окном резко контрастировала с теплом офиса, а шум дождя вместе с потрескиванием огня в камине создавал ощущение уюта и защищённости.

Фитцпатрик стоял вплотную к огромному окну и смотрел на суетящихся внизу людей.

Каждый спешил по своим делам.

У каждого были собственные проблемы, интересы, амбиции.

Так было всегда.

И так будет.

Фитцпатрик знал это слишком хорошо.

Его взгляд поднялся выше и медленно скользнул по мокрым крышам.

Он владел значительной недвижимостью на Манхэттене и прекрасно знал большинство людей, владевших остальной.

Сложные финансовые сделки, риск, переговоры, политика больших денег — всё это давно перестало его пугать.

Он умел находить выходы из ситуаций, в которых другие вообще не видели двери.

Но происходящее сейчас имело слишком мало отношения к деньгам.

Деньги как раз были самой простой частью проблемы.

Если документы действительно находились у Кристин Кенвик и если она сумеет понять, что именно держит в руках, последствия могут выйти далеко за пределы семейного наследства.

Слишком многое десятилетиями держалось на том, что одни бумаги считались потерянными, другие — легендой, а люди, способные соединить их в единое целое, не знали друг о друге.

Стабильность иногда зависела от очень хрупких вещей.

А Фитцпатрик слишком хорошо знал цену моменту, когда одна такая вещь ломается.

Резкий звонок личного телефона оторвал его от размышлений.

Погасив сигару, он тяжело опустился в кресло.

— Да.

Он выслушал доклад.

На мгновение прикрыл глаза.

Потом медленно выдохнул.

— ЛеМарк не оставит попыток. В этом можете не сомневаться.

Фитцпатрик сделал паузу.

— Продолжайте наблюдение. И если увидите, что им действительно угрожает опасность, вмешайтесь.

Он положил трубку, но ещё некоторое время смотрел на телефон.

Затем достал из нижнего ящика потрёпанную тетрадь и открыл её.

Теперь каждый шаг придётся выверять особенно тщательно.

Слишком многое стояло на кону.

Пока Фитцпатрик предпочитал оставаться наблюдателем.

Но он всё яснее понимал, что долго это продолжаться не сможет.

* * *

Три дня.

Всего три дня отделяли Бишопа от полного провала.

Как он мог так просчитаться?

Вопрос уже второй день крутился в голове, внося неприятный хаос в обычно чёткий и натренированный рассудок.

Он снова и снова перебирал все предпринятые шаги.

И снова приходил к одному и тому же тупику.

Если бы Бишоп верил в сверхъестественное, то решил бы, что этим двоим покровительствуют какие-нибудь духи или ещё какая-нибудь подобная чепуха.

Но он не верил.

Следовательно, где-то была ошибка.

— Чёрт бы всё побрал!

Бишоп ударил кулаком по столу и повернулся к окну.

И тут увидел выходящих из гостиницы Адама и Кристин.

Оба были с вещами.

Бишоп прищурился.

— Итак. Голубки решили сбежать.

Он потянулся за телефоном.

— Ли, — сказал Бишоп, едва на другом конце ответили. — Они уезжают. Пробей Роддерика. Ближайшие родственники, дома, собственность — всё, что связано с Тинтагелем. И пришли мне машину. Срочно.

— Уже занимаюсь.

— И побыстрее.

Бишоп отключился и снова посмотрел в окно.

Теперь появление Роддерика рядом с девчонкой нравилось ему ещё меньше.

Сам по себе Адам Роддерик никогда не представлял для Ордена особого интереса. Его семья существовала открыто, фамилию никто не скрывал, гостиница работала десятилетиями. Роддерик жил своей жизнью и, судя по всему, понятия не имел, что именно представляет собой его родовая история.

Но теперь рядом с ним оказалась Кристин Кенвик, и они явно спелись.

И это уже стоило внимания.

* * *

Всё происходило с какой-то бешеной скоростью.

Ещё совсем недавно они сидели на скамейке и разговаривали, а теперь складывали вещи и покидали гостиницу, пока большинство постояльцев ещё спало.

Кристин оставалось надеяться, что Адам действительно знает, что делает.

Прошло меньше двух часов с момента, когда они окончательно поняли, что неизвестный человек проник в её номер, а машина уже выезжала из города.

Кристин сидела, обхватив сумку руками и прижав её к груди.

На этот раз папка лежала внутри.

— Не волнуйся, всё будет нормально, — сказал Адам.

Кристин посмотрела на него.

— Ты уверен?

— Нет.

Она моргнула, а по телу пробежал уже знакомый ей холодок.

— Очень обнадёживает.

— Зато честно.

Несмотря на всё происходящее, уголки её губ дрогнули.

— План? — спросила она.

— Доехать до Лиама. Показать ему документы. Выяснить, что он знает. А потом решить, что делать дальше.

— Вот так мне нравится больше.

— Что именно?

— Когда ты сообщаешь мне план до того, как начинаешь его выполнять.

Адам коротко усмехнулся.

— Не привыкай.

— Поздно.

И Кристин вдруг поймала себя на том, что это его обычное желание всё взять под контроль больше не раздражает так, как раньше.

Возможно, потому что теперь он хотя бы начал помнить, что рядом находится ещё один человек, имеющий право голоса.

А возможно, потому что в сложившейся ситуации ей действительно стало легче от того, что рядом оказался человек, способный спокойно принимать решения.

Чтобы отвлечься, Кристин решила вернуться к разговору, который они так и не закончили ночью.

Признание Адама о Роддериках потрясло её настолько, что она не успела задать и половины вопросов.

— Ты не против, если я кое о чём спрошу?

— Спрашивай.

Адам мельком посмотрел в её сторону.

— Только не о моей личной жизни.

Кристин округлила глаза.

— О нет! Конечно нет. Это слишком личное, я бы вообще...

Она увидела веселье в его глазах и осеклась.

— Ты издеваешься.

— Совсем немного.

Кристин покачала головой.

Через секунду оба рассмеялись.

— Итак? — спросил Адам.

— Расскажи о своей семье. О родителях.

Кристин ожидала, что он замкнётся или ограничится несколькими фразами.

Но Адам начал рассказывать совершенно спокойно.

О детстве.

О поездках к деду в Тинтагель.

О том, каким проказником был подростком и сколько проблем умудрялся создавать родителям.

Истории сыпались одна за другой.

— Родители погибли, когда мне было пятнадцать, — наконец сказал он уже тише. — После этого мной занялся Лиам.

Несколько секунд Адам молчал.

— Если бы не он, не знаю, чем бы всё закончилось.

— А отель?

— Отель был семейным задолго до меня. Он переходил от одного поколения Роддериков к другому. После смерти родителей делами занимались управляющие, а Лиам следил, чтобы всё не развалилось окончательно. Когда я закончил колледж, пришлось решать, что делать дальше.

— И ты решил стать отельером?

— Лиам сформулировал несколько иначе. Сказал: «Если собираешься владеть этим местом — управляй им. Если не собираешься — продай и перестань мучить людей».

Кристин рассмеялась.

— Мне уже нравится твой дядя.

— Я же говорил.

— То есть ты просто вернулся и всё взял на себя?

— Постепенно. Отель был прибыльным, но жил по правилам предыдущего поколения. Пришлось многое перестраивать.

Кристин покосилась на него.

— И, конечно, последнее слово теперь всегда за тобой.

— Разумеется.

— Даже не сомневалась.

— Зачем тогда спрашивала?

Кристин закатила глаза.

Адам снова улыбнулся.

— Он тебе понравится, — уверенно сказал он.

— Думаю, да.

Но улыбка Кристин постепенно исчезла.

Адам это заметил.

— Что случилось?

Она опустила глаза.

— Отца вспомнила.

Адам ничего не сказал, ожидая продолжения.

— Последний раз разговаривала с Лиз. Всё без изменений.

Кристин помолчала.

— Врачи уже предлагают нам серьёзно подумать о том, что делать дальше, если состояние не изменится. С каждым днём надежды всё меньше.

По щеке скатилась одинокая слеза.

— Как они вообще могут об этом говорить? Прошёл всего месяц. А они уже...

Она замолчала.

— Они обязаны подготовить семью ко всем вариантам, — тихо сказал Адам. — Это не означает, что они перестали бороться за него.

— Я знаю.

Кристин отвернулась к окну.

— Я всё это понимаю головой. Но быть здесь, так далеко от него... и ничего не делать...

Голос сорвался.

— Ты делаешь.

Она снова посмотрела на Адама.

— Что?

— Ищешь людей, которые, возможно, к этому причастны. Пытаешься понять, что произошло. Если Уильям всю жизнь служил закону, думаю, именно такого варианта он бы и хотел.

Кристин долго смотрела на него.

Потом протянула руку и накрыла лежащую возле коробки передач ладонь Адама своей.

— Спасибо.

Он едва заметно сжал её пальцы.

И почти сразу напрягся.

Взгляд метнулся в зеркало заднего вида.

Кристин это заметила.

— Что?

Адам ничего не ответил.

В зеркале стремительно увеличивался чёрный внедорожник.

— И куда он так летит?..

Кристин обернулась.

Холодок пробежал по спине.

Автомобиль приближался слишком быстро.

— Пристегнись плотнее, — коротко сказал Адам.

— Я пристёгнута.

— Тогда держись.

Внедорожник нагнал их и с силой ударил в заднюю часть машины.

Автомобиль дёрнулся и инерция отбросила обоих чуть вперед.

Кристин вскрикнула.

Адам резко выровнял руль и нажал на газ.

Чёрная машина снова нагнала их.

Второй удар пришёлся в бампер.

Автомобиль повело.

Кристин отбросила сумку и одной рукой схватилась за поручень.

— Адам!

В ее голосе слышалась явная паника.

— Я вижу!

Адам же не терял концентрации и крепко держался за руль, пытаясь хоть как-то вернуть себе контроль над ситуацией.

Ещё один удар.

Машину бросило к краю дороги.

Всё происходило слишком быстро.

Кристин видела то профиль Адама, то стремительно мелькающий за стеклом пейзаж.

Слышала собственное дыхание.

Шум двигателя.

Скрежет металла.

Последний удар пришёлся сбоку.

Машину окончательно сорвало с дороги и закрутило.

Адам рванулся к ней, одной рукой притягивая Кристин к себе и пытаясь заслонить от разлетевшегося стекла.

— КРИСТИИИН!!!

Это было последнее, что она отчётливо услышала.

Автомобиль перевернулся и, несколько раз ударившись о землю, со скрежетом рухнул в кювет.

Тишина.

* * *

Чёрный внедорожник остановился чуть поодаль.

Бишоп быстро вышел и направился к искорёженной машине.

Заглянул внутрь.

Оба пассажира были без сознания.

На полу лежала папка.

Вот она.

Бишоп потянулся через разбитое окно и вытащил её.

— Наконец-то.

Его взгляд скользнул к повреждённой задней части машины.

Под автомобилем растекалась жидкость.

Задерживаться не хотелось.

Бишоп вернулся к внедорожнику, захлопнул дверь и резко тронулся с места.

* * *

Ксавье ЛеМарк был человеком, привыкшим получать то, что ему требовалось.

К назначенному сроку оставалось всего два дня, и терпение уже подходило к концу.

Поэтому известие о том, что документы наконец получены, он встретил без восторга.

Скорее с удовлетворением.

Папка была найдена.

Осталось доставить её в безопасное место.

ЛеМарк снял трубку.

— Тревис. Свяжитесь с Бишопом. Пусть не едет сюда. Папку примет Ли Дисент. Место передачи отправите ему отдельно.

— Да, сэр. А что делать с самим Бишопом после передачи?

ЛеМарк ненадолго задумался.

— Снять с операции. Он выполнил задачу. И проследите, чтобы после этого он не приближался ни к Кристин Кенвик, ни к Роддерику без моего прямого распоряжения.

— Понял.

— И, Тревис...

— Да, сэр?

— Я хочу увидеть документы до конца дня.

Связь оборвалась.

* * *

— Когда это произошло?

Голос Фитцпатрика звучал спокойно, но пальцы нервно барабанили по кожаной обивке стола.

Он молча выслушал ответ.

— Все документы?

Пальцы остановились.

Фитцпатрик резко выдохнул.

— Сэр, мы сделали всё возможное.

— Если я сейчас слышу, что папка у людей ЛеМарка, очевидно, не всё.

На другом конце провода воцарилась тишина.

— Вы понимаете, что эти документы не должны были попасть к нему?

Фитцпатрик поднялся и подошёл к окну.

До сих пор он надеялся не вмешиваться напрямую.

Наблюдать.

Ждать.

Позволить остальным сделать несколько ходов и только потом решить, когда необходимо выйти на доску самому.

Но теперь баланс изменился.

Документы оказались у ЛеМарка. Кристин и Адам лежали где-то на дороге — и Фитцпатрик ещё даже не знал, живы ли они.

Похоже, времени на роль стороннего наблюдателя у него больше не осталось.

Чужие решения

Звуки были одновременно приглушёнными и неприятно резкими.

Так бывает, когда организм ещё находится где-то между сном и бодрствованием. Обычные повседневные звуки, которые в другое время даже не замечаешь, вдруг становятся неправдоподобно громкими: тихий шорох превращается почти в раскат грома, щелчок бьёт по барабанной перепонке, а негромкое пиканье кажется невыносимым.

Именно такие звуки услышала Кристин, когда начала приходить в себя.

Где-то совсем рядом что-то мерно пищало. Чуть дальше слышался металлический лязг, скрип колёс и приглушённые голоса.

Постепенно сознание возвращалось, и странная какофония распадалась на вполне обычные больничные звуки.

Кристин лежала с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить последнее, что произошло.

В памяти молнией вспыхнула дорожная разметка, убегавшая под капот машины.

Чёрный внедорожник.

Удар.

Скрежет тормозов.

Мелькавший за стеклом пейзаж.

Рука Адама, рванувшегося к ней через салон. Его попытка притянуть её к себе, закрыть от разлетевшегося стекла.

И собственное имя в его голосе.

— Кристин!

А потом — темнота.

Ужас вернулся мгновенно.

Кристин резко открыла глаза и попыталась подняться.

В голове словно вспыхнула молния.

Острая пульсирующая боль серебряным лезвием полоснула изнутри, заставив её тут же откинуться обратно на подушки.

— Господи... я сейчас умру.

Она приложила холодную ладонь ко лбу.

Несколько глубоких вдохов.

Медленный выдох.

Ещё один.

Через некоторое время боль немного отступила. Не исчезла, но хотя бы перестала создавать желание самостоятельно вскрыть себе череп и посмотреть, что там происходит.

Последняя мысль заставила Кристин криво усмехнуться.

«Ну прекрасно. Даже чувство юмора пережило аварию».

Она осторожно осмотрела себя.

Руки на месте.

Ноги тоже.

Ничего очевидно сломанного.

Значит, можно попробовать встать.

Идея оказалась намного лучше в теории, чем на практике.

Стоило приподняться, как всё тело отозвалось болью. Бортики кровати были подняты, рядом висела капельница, к груди и пальцу крепились датчики.

— Интересно, какой сегодня день?.. — пробормотала Кристин, разглядывая всё это хозяйство.

И внезапно замерла.

— Адам.

Имя прозвучало вслух.

Воспоминания ударили новой волной.

Адам.

Он был за рулём.

Он был рядом.

На мгновение Кристин снова увидела не больничную палату, а его лицо среди летящих осколков и услышала, как он выкрикнул её имя.

Она сорвала с пальца датчик.

Аппаратура немедленно возмущённо запищала.

— Да заткнись ты...

Второй датчик.

Потом ещё один.

Справившись наконец с бортиком, Кристин перекинула ноги через край кровати.

Стоило коснуться пола, как палата немного качнулась.

Она уцепилась за край матраса и переждала приступ тошноты.

В этот момент дверь распахнулась.

В палату почти вбежали две медсестры.

— Мэм! Что вы делаете? Вам нельзя вставать!

— Мне нужно...

— У вас сотрясение мозга и сильные ушибы. Пожалуйста, вернитесь в кровать!

— Мне нужно знать, что с мужчиной, который был со мной!

Кристин попыталась перекричать одновременно сестру и пищащую аппаратуру.

— Адам. Его зовут Адам Роддерик. Он был за рулём.

Медсёстры усадили её обратно, вернули датчики на место и поправили капельницу.

Когда шум наконец немного стих, Кристин снова приподнялась на локтях.

— Пожалуйста. Просто скажите мне, что с ним.

Вторая медсестра посмотрела на неё слишком серьёзно.

И именно эта пауза напугала Кристин сильнее всего.

— Что?

Женщина подошла ближе.

— Мэм, пожалуйста, постарайтесь не волноваться...

Внутри всё похолодело.

— Не надо говорить мне «не волнуйтесь». Где он?

— В эту больницу вместе с вами никого не доставляли.

Кристин несколько секунд молча смотрела на неё.

— Что значит никого?

— Вас нашли недалеко от машины. Полиция прибыла после анонимного звонка. Когда они приехали, рядом больше никого не было.

— Нет.

— Мэм...

— Нет. Вы не поняли. Нас было двое.

Голос Кристин стал неожиданно спокойным.

— Мы ехали вместе. Он был за рулём.

— Я понимаю.

— Тогда где он?

Медсестра покачала головой.

— Мне очень жаль. Я не знаю.

Кристин почувствовала, как сердце начинает колотиться всё быстрее.

— А машина?

— Насколько мне известно, автомобиль сильно пострадал и загорелся уже после аварии. Вас обнаружили в стороне от него. Полицейские решили, что вас могло выбросить наружу.

Кристин смотрела на женщину, практически перестав её слышать.

Нет.

Её не выбросило.

Она совершенно точно помнила, что оставалась в машине после последнего удара.

И рядом был Адам.

А потом он исчез.

А она каким-то образом оказалась в нескольких метрах от автомобиля.

— Мне нужно поговорить с полицией.

— Вам сейчас прежде всего нужно отдыхать.

— Мне нужно поговорить с полицией, — повторила Кристин. — И узнать, куда делся Адам Роддерик.

Фамилия заставила медсестру внимательнее посмотреть на неё.

— Роддерик?

— Да.

— Из тех Роддериков, что живут возле Тинтагеля?

Кристин мгновенно ухватилась за вопрос.

— Да. Мы как раз ехали к его дяде.

— К Лиаму Роддерику?

— Вы его знаете?

— Лично нет. Но здесь эту фамилию знают многие.

Женщина немного помедлила.

— Когда-то семья Роддериков много помогала местным школам, больнице, благотворительным организациям. Потом они практически исчезли из общественной жизни.

— Когда?

Медсестра явно пожалела, что вообще начала этот разговор.

— Простите, мисс Стогерт, я правда не знаю подробностей.

Она снова проверила показания приборов.

— Но никакого Адама Роддерика к нам не привозили.

Вот эта фраза ударила окончательно.

Кристин закрыла глаза.

В ушах появился гул.

«Только не сейчас».

Она попыталась вдохнуть.

Палата поплыла.

Последнее, что Кристин почувствовала, — чья-то ладонь на своём плече.

А потом всё исчезло.

* * *

Папка лежала перед ЛеМарком уже несколько часов.

Он не открыл её сразу.

Именно так поступал Ксавье со всем, чего хотел слишком сильно: сначала заставлял себя заниматься другими делами.

Отвечал на звонки.

Просматривал корреспонденцию.

Отдавал распоряжения.

Будто ничего особенного не произошло.

Будто на столе среди обычных бумаг не лежало то, к чему его семья пыталась подобраться почти тридцать лет.

Только когда старинные часы пробили семь, ЛеМарк отложил ручку.

В кабинете стало совсем тихо.

Он потянулся к конверту.

Настал момент истины.

ЛеМарк прекрасно знал, что должно находиться внутри.

И всё же пальцы предательски дрогнули, когда он разорвал упаковку.

Папка появилась медленно, почти торжественно.

Со стороны могло показаться, что старик держит старинный артефакт, способный рассыпаться от неловкого движения.

В каком-то смысле так оно и было.

Эти бумаги могли оказаться всего лишь набором древних документов, красивой семейной легендой, не имеющей никакой силы в современном мире.

А могли подтвердить то, во что ЛеМарки верили поколениями: что когда-то их роду принадлежало нечто гораздо более существенное, чем старые поместья и деньги. Права. Владения.

Если цепочка документов действительно сохранилась, легенда впервые могла превратиться в юридический факт.

ЛеМарк положил папку перед собой.

Взгляд медленно прошёлся по тёмному кабинету, по полкам с антикварными книгами и остановился на старых напольных часах.

Время.

Какое жестокое понятие.

Почему именно сейчас?

Почему подтверждение того, что его семья считала своим веками, досталось ему тогда, когда большая часть жизни уже позади?

Пальцы сжались в кулаки.

Он слишком долго ждал.

Слишком много сил потратил.

Слишком многое было сделано.

— Пусть только попробуют отнять это у меня, — почти беззвучно произнёс ЛеМарк.

И открыл папку.

* * *

Снова тот же сон.

Но теперь всё выглядело иначе.

Кристин стояла среди развалин старого замка.

Солнце освещало огромные, поросшие мхом каменные глыбы, когда-то бывшие стенами крепости. Ветер трепал волосы, а до лица долетали солёные брызги моря, которое далеко внизу разбивалось о скалы.

На Кристин была странная старинная одежда.

Она мельком удивилась этому, но почти сразу решила, что во сне возможно всё.

Подняла руку.

На пальце блеснул знакомый перстень.

— Ну конечно...

Позади послышались шаги.

Кристин обернулась.

К ней шёл Адам.

Он улыбался.

Увидев его, Кристин тоже невольно улыбнулась и шагнула навстречу.

И вдруг остановилась.

Правая рука сама поднялась.

Кристин посмотрела вниз.

В пальцах был револьвер.

Дуло направлено на Адама.

— Нет...

Она попыталась опустить руку.

Не получилось.

— Господи, нет!

Адам тоже остановился.

Улыбка исчезла.

На лице появилось непонимание.

А потом страх.

Кристин изо всех сил пыталась разжать пальцы.

Но тело ей не подчинялось.

Курок двинулся назад.

— Нет!

Грохнул выстрел.

Адам рухнул на камни.

— Адам!

Кристин закричала.

— Адам, нет!

— Мэм! Мисс Стогерт!

Чей-то голос прорвался сквозь сон.

Кристин резко открыла глаза.

Щёки были мокрыми.

Возле кровати стояла та же медсестра.

— Всё хорошо. Это был сон.

Кристин несколько секунд тяжело дышала, пытаясь понять, где находится.

Больница.

Авария.

Адам пропал.

И почти сразу вслед за облегчением оттого, что она не стреляла в него на самом деле, пришла другая мысль.

Она привезла эту историю в его жизнь.

Ещё неделю назад у Адама были отель, работа и совершенно нормальные проблемы. Теперь его машина лежала сгоревшей в кювете, а сам он исчез неизвестно куда.

И как бы Кристин ни убеждала себя, что он сам решил помочь, избавиться от мерзкого чувства вины не получалось.

Она вытерла лицо.

— Мне нужно знать, где он.

— Мы уже сообщили полиции всё, что знали.

— Тогда я сама с ними поговорю.

На этот раз медсестра спорить не стала.

Чуть позже Кристин попросила принести вещи, которые были на ней во время аварии. Телефон оказался разбит, часть одежды медики разрезали, но кардиган каким-то чудом уцелел. Увидев его, Кристин вдруг замерла.

Карман.

Она совершенно забыла.

Кристин торопливо сунула руку внутрь и почти сразу нащупала мягкую ткань.

Бархатный мешочек был там.

Она вытащила его, развязала шнурок и только тогда позволила себе выдохнуть. Перстень лежал внутри.

Она закрыла глаза.

Хотя бы что-то.

* * *

Прошло два дня после аварии.

Кристин уже знала дату — подсмотрела в собственной карте.

И почти всё это время пыталась по частям восстановить произошедшее.

Чёрный внедорожник.

Первый удар.

Второй.

Адам, вцепившийся в руль.

Его рука.

Его голос.

А потом — ничего.

Она совершенно не помнила, как оказалась снаружи.

Первым делом Кристин попросила позвонить в отель.

На ресепшн ответила Кэтрин.

Адам туда не возвращался. Никто из персонала не видел его со времени их отъезда. Телефон не отвечал. Машина, разумеется, тоже исчезла вместе с ним.

Это не дало Кристин ни одного ответа. Только подтвердило главное: Адам действительно пропал.

«Так. Ладно. Давайте разбираться».

Произнесённая про себя привычная фраза немного помогла.

Кристин достала блокнот.

Если паника ничего не решает, значит, нужны факты.

Первый факт: Адам находился в машине.

Второй: после аварии его не нашли.

Третий: её саму кто-то вытащил из автомобиля до приезда полиции.

Четвёртый: документы исчезли.

Перстень остался с ней.

Пятый: авария почти наверняка не была аварией.

От последней записи Кристин стало не по себе.

Но именно теперь страх начинал превращаться во что-то более полезное.

В злость.

Ей нужны были полицейские, первыми прибывшие на место.

* * *

То, что болело всё тело — буквально каждая мышца и каждая косточка, — Адам воспринял как хороший знак.

Значит, он был жив.

Уже неплохо.

Несколько секунд он лежал неподвижно, прислушиваясь к собственным ощущениям и пытаясь понять, где находится. Голова раскалывалась, в боку при каждом вдохе неприятно тянуло, а стоило пошевелиться, как всё тело тут же отзывалось новой волной боли.

Подняв руку, Адам нащупал повязку на голове.

— М-да... здорово мне досталось.

Он осторожно повернул голову.

В комнате царил полумрак. Тяжёлые шторы были задёрнуты, и только несколько тонких полос света проникали сквозь щели, выхватывая из темноты очертания старинной мебели, массивный шкаф, высокую спинку кресла.

Это точно была не больница.

И не его дом.

Адам закрыл глаза, пытаясь восстановить последнее, что помнил.

Дорога.

Чёрный внедорожник.

Удар.

Машину разворачивает поперёк шоссе.

Кристин рядом.

Стекло.

Он рванулся к ней, пытаясь притянуть к себе и закрыть от разлетевшихся осколков.

А потом — ничего.

Глаза распахнулись.

Кристин.

Адам попытался резко подняться, но боль в боку заставила его замереть и стиснуть зубы.

— Чёрт...

Переждав несколько секунд, он попробовал снова — теперь медленно, опираясь рукой о матрас. Ему почти удалось сесть, когда дверь тихо скрипнула.

В комнату кто-то вошёл.

Из-за полумрака Адам видел только высокий мужской силуэт. Незнакомец остановился у двери, затем неторопливо направился к кровати.

— Здравствуй, Адам. Как ты себя чувствуешь?

Адам несколько секунд смотрел на него.

— Где Кристин?

* * *

— Так вы говорите, что машина практически полностью сгорела? — уточнила Кристин.

Она сидела на больничной кровати с блокнотом на коленях и уже минут двадцать расспрашивала полицейского, прибывшего взять у неё показания.

Судя по выражению его лица, мужчина постепенно начинал подозревать, что допрос почему-то ведёт не он.

Кристин это вполне устраивало.

В детстве она не раз наблюдала за тем, как работал отец. Когда оставить её было не с кем, Уильям иногда брал дочь с собой в участок и усаживал на большой кожаный диван в углу кабинета, строго наказав не мешать.

Кристин не мешала.

Она слушала.

Ей особенно нравилось, как отец разговаривал со свидетелями. Он почти никогда не давил и не пытался показать, что уже знает ответ. Просто задавал один вопрос за другим — спокойно, вежливо, иногда словно между прочим, — а потом из совершенно разрозненных деталей каким-то образом складывалась цельная картина.

Уильям говорил, что правильно заданный вопрос зачастую важнее ответа.

И ещё он учил её не расставаться с информацией просто так. Особенно с той, в которой сам ещё не уверен.

Сейчас оба правила пришлись очень кстати.

— Когда мы приехали, машина уже горела, — ответил полицейский. — Пожарные прибыли следом. Восстановить всё в точности смогут только после экспертизы.

Кристин что-то записала.

— А рядом никого не было? Другой машины? Людей?

— Нет, мэм.

— Совсем никого?

— Насколько мне известно — нет.

Полицейский немного помолчал, а потом сам задал вопрос:

— А вы ничего необычного не замечали до аварии? Может быть, в течение нескольких предыдущих дней?

Кристин подняла на него глаза.

Она могла рассказать про странности в гостиничном номере, про неизвестное устройство, про ощущение, что кто-то там побывал.

Но пока всё это оставалось лишь её предположениями.

— Нет, сэр. Наверное, поэтому внедорожник, появившийся неизвестно откуда, оказался для нас...

Она запнулась.

Для нас.

Не для неё.

Для них.

— Для меня полной неожиданностью, — закончила Кристин.

Полицейский едва заметно нахмурился, но ничего не сказал.

Кристин посмотрела в блокнот.

— Можно ещё один вопрос?

— Конечно.

— Что вы знаете о семье Роддериков?

На этот раз удивление на его лице было совершенно искренним.

— Роддериков?

— Да.

— А почему вы спрашиваете?

Кристин постаралась придать голосу как можно более беззаботный тон.

— Медсестра сказала, что когда-то эта семья много помогала больнице и другим учреждениям в округе. Потом как будто исчезла из общественной жизни. Мне стало любопытно.

Полицейский усмехнулся.

— У нас здесь стоит произнести старую фамилию — и через пять минут вы получите десяток легенд.

— Прекрасно. Мне как раз сейчас не хватает ещё десятка легенд.

Он рассмеялся.

Напряжение немного спало.

— Роддерики действительно очень старая корнуолльская семья. Насколько старая — тут версии расходятся. Кто-то говорит пятьсот лет, кто-то уверяет, что они жили здесь ещё во времена короля Артура.

— Разумеется, — пробормотала Кристин.

— Простите?

— Ничего. Продолжайте.

— Когда-то им принадлежали большие земли в этих краях, несколько поместий. Есть старые истории о каком-то их родовом укреплении неподалёку от Тинтагеля. Род считался богатым и влиятельным. Даже поговаривали, будто крестным одной из дочерей главы семьи был король Эдуард. Правда это или очередная местная сказка — понятия не имею.

Кристин перестала писать.

— А откуда вы вообще столько знаете?

— Здесь все что-нибудь да знают. Корнуолл без старых семей, контрабандистов, призраков и короля Артура перестал бы быть Корнуоллом.

— Очень обнадёживает.

— А ещё один мой родственник много лет работал в местном краеведческом музее. От него я в своё время наслушался таких историй, что половины хватило бы на несколько книг.

Кристин улыбнулась.

Вот это уже было интересно.

— А сейчас кто-нибудь из Роддериков здесь живёт?

Полицейский задумался.

— Лиам Роддерик.

Сердце Кристин дёрнулось.

— Лиам?

— Вы его знаете?

— Нет. Но Адам говорил о дяде. Мы как раз ехали к нему, когда произошла авария.

Теперь насторожился уже полицейский.

— Значит, мужчина, которого вы ищете, — его племянник?

— Да.

— Тогда всё сходится.

— Что именно?

— Лиам живёт в старом семейном доме за городом. Почти никуда не выезжает. Местные его знают, но видят редко. Говорят, большую часть времени он проводит среди своих книг и старых бумаг.

— Вы знаете, где находится дом?

Полицейский посмотрел на неё с лёгкой усмешкой.

— Мисс Стогерт, мне начинает казаться, что это вы пришли брать у меня показания.

— Плохая семейная привычка – с легким смущением сказала Кристин

— Отец полицейский?

— Да.

— Тогда многое объясняется.

Он взял у неё блокнот и набросал несколько ориентиров.

— Если поедете в сторону Тинтагеля, вам подскажут. Дом там знают.

Кристин посмотрела на записи.

Лиам Роддерик.

Дядя Адама.

Человек, к которому они направлялись перед аварией.

Впервые за последние два дня у неё появилось ощущение, что перед ней не просто набор вопросов, а настоящий след.

— А в музее сохранилось что-нибудь о семье? Документы? Портреты?

— Портрет точно есть. Большой семейный. Кажется, четырнадцатый век. Я сам видел его несколько лет назад.

Кристин подняла голову.

— Четырнадцатый?

— Если память не изменяет.

Она медленно записала и это.

Музей.

Лиам Роддерик.

Старинный портрет.

Хотя бы теперь у неё были точки, с которых можно начать.

Дверь палаты открылась, и вошла медсестра.

— Простите, офицер, но пациентке пора отдыхать.

Полицейский поднялся.

— Думаю, на сегодня с меня достаточно допросов.

— Я задала всего несколько вопросов.

— Именно этого я и боюсь.

Он усмехнулся, попрощался и вышел.

Кристин проводила его взглядом, а потом снова посмотрела на записи.

Она всё ещё не знала, где Адам.

Но теперь знала, куда он собирался её привезти.

И как только её выпустят отсюда, именно туда она и отправится.

* * *

Когда глаза окончательно привыкли к полумраку, Адам смог лучше рассмотреть стоявшего перед ним человека.

Высокий, массивный, значительно старше его. Хороший костюм, спокойная манера держаться, уверенность человека, который привык чувствовать себя хозяином положения практически в любой комнате.

Лицо казалось смутно знакомым, хотя Адам был почти уверен, что никогда прежде этого человека не встречал.

— Где Кристин? — повторил он.

Незнакомец несколько секунд молча смотрел на него.

— Полагаю, начать всё-таки стоит с представления. Лайонел Фитцпатрик.

Он протянул руку.

Адам перевёл взгляд на ладонь, затем снова посмотрел ему в лицо.

— Очень приятно. Где Кристин?

Фитцпатрик чуть заметно усмехнулся и опустил руку.

— Вы всегда настолько последовательны?

— Когда мне не отвечают — да.

— Хорошо. Но прежде вам стоит хотя бы немного прийти в себя.

Фитцпатрик подошёл к окну и одним движением раздвинул тяжёлые шторы.

Яркий дневной свет ударил Адаму в глаза.

— Чёрт!

Он зажмурился и прикрыл лицо ладонью.

— Простите, — невозмутимо произнёс Фитцпатрик.

— Убедительно.

Когда глаза перестали болезненно реагировать на свет, Адам оглядел комнату уже внимательнее.

Он действительно находился в старом доме — причём доме весьма состоятельного человека. Массивная мебель, потемневшее дерево, картины в тяжёлых рамах, высокий потолок. Всё дорогое, но без попытки это продемонстрировать.

Фитцпатрик тем временем подошёл к стоявшему на тумбочке телефону и нажал кнопку внутренней связи.

— Пожалуйста, завтрак в гостевую комнату.

Затем повернулся к Адаму.

— Кофе или чай?

Адам посмотрел на него почти с недоверием.

— Кофе.

— Крепкий?

— Нет. И желательно вместе с ответами.

— Постараюсь устроить и то и другое.

Через несколько минут в дверь постучали. Мужчина средних лет вкатил небольшой сервировочный столик, быстро расставил тарелки, кофейник и чашки и так же бесшумно исчез.

По комнате поплыл запах свежего кофе и жареного бекона.

Только теперь Адам понял, насколько голоден.

Но к еде не притронулся.

Фитцпатрик заметил это.

— Вам действительно стоит поесть.

— Я поем, когда узнаю, что с Кристин.

Улыбка исчезла с лица Лайонела.

Он придвинул кресло и сел напротив кровати.

— Хорошо, — сказал он. — Начнём с главного. Кристин жива.

Адам не сразу понял, что услышал.

— Что?

— Она жива. И находится в больнице.

Облегчение пришло настолько резко, что на несколько секунд Адам просто закрыл глаза.

Жива.

Этого единственного слова оказалось достаточно, чтобы напряжение, державшее его с момента пробуждения, немного отпустило.

Но лишь немного.

— В какой больнице?

Фитцпатрик не ответил.

Адам открыл глаза.

— Я спросил, где она.

— Я слышал.

— Тогда почему не отвечаете?

Лайонел медленно поставил чашку на блюдце.

— Потому что прежде чем вы решите, что делать дальше, вам нужно понять, что произошло.

— Я прекрасно знаю, что произошло. Нас пытались столкнуть с дороги.

— Нет, Адам. Вы знаете только последнюю часть.

Терпение начинало заканчиваться.

— Фитцпатрик...

— Ксавье ЛеМарк.

Имя остановило его.

Адам нахмурился.

— ЛеМарк...

— Знакомая фамилия?

— Кристин говорила о нём.

На этот раз Фитцпатрик действительно заинтересовался.

— Что именно?

— Достаточно, чтобы понять: вы сейчас расскажете мне не о дорожном конфликте.

— Тогда мне не придётся начинать совсем издалека.

Лайонел откинулся на спинку кресла.

— ЛеМарк искал документы, которые были у Кристин. И это началось не вчера. Я полагаю, та же история стояла за смертью её родителей двадцать восемь лет назад. А нападение на Уильяма Стогерта было следствием того, что документы снова появились.

Адам молчал.

Теперь отдельные куски начинали складываться в неприятно цельную картину.

— Вы говорите об этом так, будто знаете его лично.

— Знаю.

— И давно?

— Достаточно.

— Кто он?

— Человек, чья семья имеет к этой истории непосредственное отношение.

— Какая неожиданность.

Фитцпатрик пропустил иронию мимо ушей.

— ЛеМарки считают, что им принадлежит то, подтверждение чего содержится в этих бумагах.

— Что именно?

— Вот этого я пока не могу сказать вам наверняка.

Адам внимательно посмотрел на него.

— Не можете или не хотите?

Уголок рта Фитцпатрика дрогнул.

— Вы быстро учитесь.

— Я управляю отелем. Люди постоянно пытаются сказать мне не то, что думают.

— Полезный навык.

— Иногда.

Адам отбросил одеяло.

— Хорошо. Остальное расскажете по дороге.

— Какой дороге?

— В больницу.

— Нет.

Адам остановился.

— Простите?

— Сейчас вы к ней не поедете.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Мне кажется, вы несколько переоцениваете своё влияние на мою жизнь.

— Вполне возможно. Но прежде чем вы встанете и, скорее всего, снова повредите себе ребро, выслушайте меня.

— У вас минута.

— ЛеМарк тоже знает, где находится Кристин.

Адам замер.

— И вы оставили её там?

— Именно поэтому я оставил её там.

— Объясните.

Фитцпатрик слегка подался вперёд.

— Сейчас больница — самое безопасное место, где она может находиться. После аварии к ней регулярно приезжает полиция. В здании камеры, персонал, десятки свидетелей. Я также позаботился о дополнительной охране.

— Какой охране?

— Моей.

— Кристин об этом знает?

— Нет.

— Конечно.

— И это лучше для неё.

Адам коротко рассмеялся.

— Вы вообще часто решаете за людей, что для них лучше?

— Чаще, чем им нравится.

— Не сомневаюсь.

Фитцпатрик невозмутимо продолжил:

— ЛеМарк может наблюдать. Может ждать. Но устроить что-либо в самой больнице после подозрительной автомобильной аварии — слишком большой риск даже для него.

— И каким образом моё появление это изменит?

— Пока для его людей вы прежде всего мужчина, который оказался рядом с Кристин. Владелец отеля, у которого она остановилась. Человек, ехавший вместе с ней в машине.

Адам прищурился.

— А кем я стану, если приеду?

— Роддериком, который сознательно встал рядом с Кенвик.

Тишина длилась всего секунду.

— Кристин уже нашла связь между Кенвиками и Роддериками, — спокойно сказал Адам. — Вопрос в другом: откуда о ней знаете вы?

Фитцпатрик несколько мгновений смотрел на него, словно заново оценивая.

— Вот теперь мы подошли к тому разговору, ради которого я и хотел, чтобы вы остались здесь.

— Я здесь не потому, что хотел остаться.

— Тем не менее вы здесь.

Адам ничего не ответил.

Фитцпатрик поднялся и прошёл к окну.

— В этой истории не две семьи, Адам. Их три.

— Роддерики. Кенвики. И?

Лайонел повернулся.

— Фитцпатрики.

Вот теперь Адам действительно удивился.

— Ваша семья.

— Да.

— И какую роль вы играете?

— Старую.

— Исчерпывающе.

— Пока вам придётся довольствоваться этим.

— Вы хотите, чтобы я вам доверял, но при этом отказываетесь отвечать на половину вопросов.

— Нет. Я вовсе не прошу вас мне доверять.

Ответ прозвучал настолько спокойно, что Адам даже не сразу нашёлся что сказать.

— Тогда чего вы хотите?

— Чтобы вы хотя бы на несколько дней не совершали действий, которые могут поставить Кристин под дополнительную угрозу. Всё остальное можете считать чем угодно.

— Включая манипуляцию?

— Если вам так больше нравится.

Адам посмотрел в сторону телефона.

Он ненавидел признавать это, но один аргумент Фитцпатрика действительно имел смысл.

Кристин сейчас находилась среди врачей и полиции.

Она была жива.

И пока никто не пытался добраться до неё открыто.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Допустим, я не еду туда сегодня.

Фитцпатрик слегка кивнул.

— Рад, что вы меня услышали.

— Я ещё не закончил.

Лайонел поднял брови.

— Каждый день я хочу знать, как она себя чувствует. Не ваше «всё хорошо», а конкретно. Температура, обследования, что говорят врачи. Если её состояние ухудшится — я узнаю об этом сразу. Если её собираются выписывать — я узнаю до того, как она выйдет из больницы.

— Договорились.

— И если я пойму, что вы мне врёте...

— Что?

Адам посмотрел ему прямо в глаза.

— Тогда никакие ваши объяснения меня больше не заинтересуют.

Несколько секунд Фитцпатрик молчал.

— Справедливо.

— Теперь рассказывайте.

Лайонел снова сел.

— Боюсь, завтрак успеет остыть.

Адам наконец потянулся к чашке.

— Значит, говорите быстрее.

* * *

К началу второй недели Кристин всерьёз подозревала, что сотрудники больницы решили оставить её у себя навсегда.

Она чувствовала себя значительно лучше.

Голова почти не болела, синяки постепенно меняли цвет с пугающе-фиолетового на менее устрашающий жёлтый, головокружение исчезло.

И всё же каждый разговор о выписке заканчивался одинаково.

— Ещё несколько дней, мисс Стогерт.

— Вы говорили это несколько дней назад.

— Потому что несколько дней назад это тоже было правдой.

— А сегодня?

— Сегодня ваши анализы мне всё ещё не нравятся.

Кристин скрестила руки на груди.

— Что именно вам в них не нравится?

Врач вздохнул.

За последнюю неделю этот разговор происходил уже не впервые.

— У вас держится температура. В крови сохраняются признаки воспалительной реакции. После сотрясения, серьёзных ушибов и всего, что перенёс ваш организм, я не собираюсь отправлять вас гулять по Корнуоллу, пока не буду уверен, что это обычная инфекция, а не осложнение.

— Я не собираюсь гулять по Корнуоллу.

Доктор посмотрел на неё поверх очков.

— Разумеется.

— Почему вы так сказали?

— Потому что в прошлый раз вы пытались выяснить, как далеко отсюда до Тинтагеля.

Кристин помолчала.

— Это был теоретический вопрос.

— Конечно.

Она тяжело вздохнула и откинулась на подушки.

— Я прекрасно себя чувствую.

— Ваш организм с вами не согласен.

— Предатель.

Доктор улыбнулся.

— Вот с ним и разбирайтесь. Я здесь ни при чём.

После его ухода Кристин ещё несколько минут сердито смотрела на закрывшуюся дверь.

Что-то во всём происходящем её раздражало.

Не только сама больница.

Слишком часто появлялась полиция.

То одному офицеру требовалось уточнить детали аварии, то другому — проверить показания, то возникали вопросы по машине, дороге, неизвестному внедорожнику.

Иногда в коридоре мелькали одни и те же лица, хотя Кристин не могла понять, были это родственники других пациентов, полицейские в штатском или ей просто начинало мерещиться от безделья.

Самое неприятное заключалось в другом.

Она по-прежнему ничего не знала об Адаме.

В отель Кристин звонила несколько раз.

Кэтрин каждый раз отвечала одинаково:

Адам не вернулся.

Не звонил.

Никто не знает, где он.

Полиция тоже ничего нового сообщить не могла.

И тогда снова появлялась мысль, которую Кристин всеми силами старалась от себя отгонять.

Если он жив — почему не ищет её?

Она знала, что мысль несправедливая.

Адам мог лежать в другой больнице.

Мог ничего не помнить.

Мог сам оказаться в беде.

Но от этого легче не становилось.

Иногда Кристин вдруг вспоминала его руку, рванувшуюся к ней перед ударом.

Свой рассказ в его кабинете.

То, как несколько часов спустя они уже говорили на «ты», будто это произошло само собой.

И после этого его исчезновение ощущалось ещё более неправильным.

Она звонила и домой.

Там всё оставалось без изменений.

Уильям не приходил в сознание.

Лиз старалась говорить спокойно, но однажды всё же призналась, что врачи хотят собрать семью и обсудить дальнейший прогноз и вопрос длительной аппаратной поддержки.

Кристин побелела.

— Без меня ничего не решать.

— Крис...

— Лиз, пожалуйста.

Тётя помолчала.

— Хорошо.

— Обещай.

— Обещаю.

После разговора Кристин долго сидела на кровати, сжимая телефон обеими руками.

Иногда ей казалось совершенно безумным, что она всё ещё здесь.

Отец лежит без сознания за океаном.

Адам неизвестно где.

Документы украдены.

И единственное, что осталось у неё от всей этой истории, — старый перстень, лежавший теперь в бархатном мешочке среди личных вещей.

Она могла просто купить билет домой.

Должна была купить билет домой.

Но каждый раз, когда Кристин представляла, что улетает сейчас, внутри возникало почти физическое сопротивление.

Уильям успел сказать ей слишком мало.

Они нашли.

Документы.

Англия.

Правду.

Она уже однажды прожила почти тридцать лет внутри истории, о существовании которой не подозревала.

Нет.

Сначала она узнает, что произошло.

А потом вернётся домой.

* * *

Фитцпатрик сдержал обещание.

Каждое утро Адам получал новости.

Состояние Кристин стабильное.

Температура.

Повторные анализы.

Ничего угрожающего.

Врачи пока не торопятся с выпиской.

Полиция продолжает появляться в больнице.

Первые несколько дней этого было достаточно.

Адам и сам ещё не восстановился настолько, чтобы отправляться куда-либо. Ребро болело при каждом неосторожном движении, голова быстро начинала гудеть от чтения, а врач Фитцпатрика категорически запретил ему садиться за руль.

Но к концу первой недели физические причины оставаться в доме практически исчезли.

Осталась только одна.

Кристин была там в безопасности.

По крайней мере, если верить Фитцпатрику.

И именно это «если» с каждым днём беспокоило Адама всё сильнее.

Лайонел не скрывался от вопросов.

Напротив.

Он отвечал много.

Рассказывал о старых семьях, о конфликте, уходившем на несколько столетий назад, о документах, которыми по очереди владели разные поколения.

Показывал копии старых записей.

Карты.

Генеалогии.

Некоторые вещи совпадали с тем, что уже успела найти Кристин.

Другие звучали настолько невероятно, что Адам не знал, смеяться или искать ещё одно объяснение.

Но была одна постоянная проблема.

Фитцпатрик всегда рассказывал ровно столько, сколько сам считал нужным.

Ни словом больше.

* * *

ЛеМарк узнал, куда доставили Кристин, ещё в первые часы после аварии.

В этом не было ничего особенно сложного.

Скорая помощь.

Полицейский протокол.

Приёмное отделение.

Слишком много людей, через которых проходила одна и та же информация.

Сложность заключалась совсем в другом.

Добраться до неё.

— Полиция опять была у неё сегодня утром, — сообщил Тревис.

ЛеМарк не отрывался от лежавших перед ним документов.

— Сколько?

— Двое. Пробыли около сорока минут.

— Те же?

— Один тот же. Второй новый.

— И ещё?

Тревис помедлил.

— У входа в отделение несколько дней появляются двое мужчин. Не больничная охрана. И не полиция.

ЛеМарк наконец поднял голову.

— Фитцпатрик.

Это прозвучало не вопросом.

— Мы не смогли подтвердить.

— И не подтвердите.

Он снова опустил взгляд на бумаги.

Раздражало не присутствие Лайонела.

Этого следовало ожидать.

Раздражало другое.

Перстня не было.

Бишоп забрал папку из автомобиля.

Документы оказались именно теми, которые Ксавье искал столько лет.

Но старой печати среди них не оказалось.

— Бишоп уверен, что больше ничего в машине не было?

— Да, сэр.

— Значит, кольцо осталось у девчонки.

Тревис молчал.

ЛеМарк провёл пальцами по краю одного из листов.

Всё это было почти бесполезно без подтверждения.

Он слишком долго шёл к документам, чтобы теперь сорваться из-за нетерпения.

— Не приближаться к больнице.

Тревис удивлённо поднял глаза.

— Сэр?

— Вы оглохли?

— Нет, сэр.

— Там полиция. Камеры. А теперь ещё и люди Фитцпатрика. Мне не нужен второй скандал подряд.

— Тогда что прикажете?

— Наблюдать.

ЛеМарк помолчал.

— Как только её выпишут, я хочу знать, куда она направится.

— Бишоп продолжит?

— Нет.

— Почему?

— Потому что она уже видела его.

Ксавье раздражённо захлопнул папку.

— Пусть Дисент возьмёт наружное наблюдение. Бишоп остаётся в резерве. И ни один из них не приближается к ней без моего прямого приказа.

— Да, сэр.

Тревис уже направился к двери, когда ЛеМарк окликнул его.

— И ещё.

— Да?

— Если она действительно сохранила печать, она рано или поздно попытается выяснить, что это такое.

— Вы думаете, она сама приведёт нас к ответу?

Ксавье усмехнулся.

— Люди почти всегда делают именно это, если достаточно долго не мешать им двигаться туда, куда им хочется.

Когда дверь закрылась, ЛеМарк снова посмотрел на документы.

Столько лет.

Столько поисков.

И теперь всё лежало перед ним.

Почти всё.

— Без этой цацки вы всё равно что рулон бумаги, — пробормотал он. — Очень старой бумаги.

Улыбка исчезла.

Перстень был не просто украшением.

Это была печать.

И пока она находилась у Кристин, вопрос оставался открытым.

* * *

На двенадцатый день врач вошёл в палату Кристин с папкой в руках.

Она сразу села.

— Только не говорите «ещё несколько дней».

Он выдержал паузу.

— Хорошо.

Кристин подозрительно посмотрела на него.

— Что «хорошо»?

— Не буду.

— Доктор.

Он улыбнулся.

— Вас выписывают.

Несколько секунд Кристин смотрела на него совершенно неподвижно.

— Сегодня?

— Сегодня.

— Сейчас?

— После того как вы выслушаете всё, что я собираюсь сказать.

Кристин мгновенно стала образцовой пациенткой.

— Я вся внимание.

— Никаких длительных пеших прогулок. Никаких тяжестей. Никакого героизма. Если вернутся головные боли, тошнота, температура или головокружение — немедленно к врачу.

— Конечно

Кристин выглядела как ребенок, которому сказали, что завтра она едет в Дисней Лэнд.

— Мисс Стогерт.

— Я обещаю!

— Вот это меня и пугает.

Кристин улыбнулась.

— Значит, мы закончили?

— Нет.

Он протянул ей выписку.

— Теперь закончили.

Ей хотелось обнять его.

Очень.

Но, вспомнив все предыдущие наставления, Кристин решила, что внезапное нападение на лечащего врача в последний момент может повредить выписке.

Поэтому просто схватила бумаги.

— Спасибо.

— Берегите себя.

— Обязательно.

— Почему мне кажется, что вы врёте?

— Потому что вы слишком долго со мной знакомы.

Через сорок минут Кристин уже стояла перед зданием больницы.

Свежий воздух показался почти невероятным.

Она глубоко вдохнула и на несколько секунд просто закрыла глаза.

Свобода.

Теперь оставалось решить, куда идти дальше.

На самом деле решение уже было принято.

В сумке лежал блокнот с адресом и ориентирами, которые дал полицейский.

Лиам Роддерик.

Человек, к которому Адам вёз её перед аварией.

Если кто-нибудь и мог знать, что происходило с их семьями, начать следовало с него.

Кристин достала телефон.

Несколько секунд смотрела на экран.

Позвонить домой?

Сначала в отель?

Она уже знала, что услышит.

Адам не появлялся.

Лиз будет просить её немедленно возвращаться.

И обе эти вещи сейчас ничего не изменят.

Кристин убрала телефон обратно.

— Так. Ладно.

Первое — Тинтагель.

Второе — Лиам.

Дальше будет видно.

Через час она уже сидела в автобусе, уходившем на запад.

* * *

— И вы считаете, что я вам поверю?

Прошла почти вторая неделя с тех пор, как Адам оказался в доме Фитцпатрика.

Он уже чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы уехать в любой момент.

И Фитцпатрик это прекрасно знал.

Они сидели в просторной библиотеке. За окнами начинало темнеть, а на столе между ними лежали карты, копии старых записей и несколько исписанных листов, которые Лайонел принёс за последние дни.

— Друг мой, я уже не понимаю, чего именно вы от меня хотите, — сказал Фитцпатрик. — Я рассказал вам историю трёх семей. Показал то, что смог найти. И тем не менее вы продолжаете смотреть на меня так, будто я пытаюсь продать вам Биг-Бен.

— Меня беспокоит не история.

— А что?

— Вы.

Фитцпатрик усмехнулся.

— Лестно.

— Не думаю.

Адам откинулся на спинку кресла.

— Вы слишком много знаете. О Кристин. О её родителях. О ЛеМарке. О моей семье. При этом каждый раз, когда я задаю вопрос о вас, разговор каким-то чудом оказывается в другом месте.

— Возможно, мне просто нечего о себе рассказывать.

— Вот этому я не верю особенно.

Лайонел взял со стола сигару, но не зажёг.

— Что именно вас интересует?

— Ваш мотив.

Фитцпатрик посмотрел на него внимательнее.

— Я уже объяснял.

— Вы хотите остановить ЛеМарка.

— Да.

— Почему?

— Потому что некоторые вещи опаснее, чем кажутся.

— Это не ответ.

— Другого пока не будет.

Адам усмехнулся.

— Именно об этом я и говорю.

Несколько секунд оба молчали.

За эти дни Адам успел понять главное: на Фитцпатрика бесполезно давить.

Он не начинал оправдываться.

Не заполнял неловкие паузы.

Не говорил лишнего из желания понравиться.

Если Лайонел не хотел отвечать, он просто не отвечал.

Значит, приходилось действовать иначе.

— Хорошо, — сказал Адам. — Допустим, я принимаю вашу версию.

— Какую именно?

— Что ЛеМарк охотился за бумагами. Что история Кенвиков и Роддериков действительно связана. Что ваша семья каким-то образом оказалась третьей частью этой конструкции.

Фитцпатрик медленно кивнул.

— Уже немало.

— Но одного я всё равно не понимаю. Что такого может быть в документах, которым несколько сотен лет?

— Если бы я знал наверняка, мы бы не сидели здесь.

— Это же не карта к сокровищам и не ещё одно потерянное Евангелие?

На этот раз Лайонел рассмеялся.

— Надеюсь, что нет. Я слишком стар для охоты за Святым Граалем.

— Утешили.

Фитцпатрик наконец зажёг сигару.

— У меня есть основания считать, что ответ находится не в самих бумагах, которые привезла Кристин, а в том, с чем их можно сопоставить здесь, в Англии.

— Где именно?

— Для начала — в Корнуолле.

Адам посмотрел на него.

— То есть мы наконец возвращаемся?

— Да.

Что-то в голосе Фитцпатрика заставило его насторожиться.

— Почему именно сейчас?

Лайонел выдержал короткую паузу.

— Потому что сегодня утром Кристин выписали.

Адам резко выпрямился.

— Что?

— Она покинула больницу несколько часов назад.

— Вы обещали сказать мне до того, как её выпишут.

— Я узнал об этом уже после того, как она вышла.

Адам несколько секунд смотрел ему в глаза, пытаясь решить, верит ли.

— Куда она поехала?

— В сторону Тинтагеля.

Он поднялся.

— Тогда какого чёрта мы всё ещё сидим здесь?

— Именно поэтому я и предлагаю отправиться.

— Предлагаете?

— Хорошо. Мы едем.

Адам уже сделал несколько шагов к двери, но остановился.

— Откуда вы знаете, куда она направилась?

— Мои люди видели, как она села в автобус.

— Разумеется.

— Адам...

— Потом.

Ему внезапно надоело задавать вопросы, ответы на которые Фитцпатрик всё равно выбирал сам.

— Сейчас я хочу попасть в Корнуолл.

— Прекрасно. Но раз уж мы туда едем, я предлагаю начать с одного места.

— Какого?

Фитцпатрик развернул лежавшую на столе карту и указал на отметку неподалёку от Лаастена.

— Ваш местный краеведческий музей.

Адам посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что человек, которого мы ищем, возможно, всё это время находился у вас практически под носом.

— ЛеМарк?

— Я сказал «возможно».

— Очень удобное слово – буркнул Адам.

Адам склонился над картой.

На ней было слишком много отметок.

Тинтагель.

Лаастен.

Старые дороги.

Несколько небольших деревень.

Места, которые Адам хорошо знал с детства, почему-то выглядели теперь совершенно иначе.

— А зачем вам вообще все эти отметки?

Фитцпатрик посмотрел на карту.

— Люблю знать, где нахожусь.

— Вы не похожи на человека, который часто теряется.

— Именно потому, что пользуюсь картами.

Адам поднял на него глаза.

— Вы опять ответили на вопрос, не ответив на него.

— Профессиональная привычка.

— И какая же к вас профессия?

Лайонел улыбнулся.

— Вот видите. Вы быстро учитесь.

Адам покачал головой.

Удивительный человек.

Он умудрялся сообщать огромное количество информации, не отдавая почти ничего действительно своего.

И чем дольше Адам находился рядом с ним, тем яснее понимал одну вещь.

Фитцпатрик пока помогал.

В этом сомнений почти не оставалось.

Но это совершенно не означало, что ему можно доверять.

Легенда или судьба

К тому моменту, когда автобус высадил её на небольшой остановке, Кристин успела несколько раз пожалеть о том, что так легко согласилась с врачом насчёт выписки.

После двенадцати дней, проведённых почти исключительно между кроватью и больничным коридором, обычная дорога неожиданно оказалась утомительной. Голова не болела, но слабость всё ещё напоминала о себе, и дорожная сумка с каждой минутой казалась тяжелее.

Кристин поставила её рядом и достала блокнот.

Полицейский оказался человеком обстоятельным: кроме адреса Лиама Роддерика, он записал несколько ориентиров и даже нарисовал нечто, отдалённо напоминавшее карту.

Кристин повертела блокнот, пытаясь совместить рисунок с окружающей местностью.

— Так. Ладно.

Судя по всему, ей нужно было пройти немного назад по дороге, а затем свернуть налево у старой каменной ограды.

Корнуолл выглядел совсем не так, как из окна машины.

Тогда рядом был Адам, они разговаривали, спорили, искали дорогу, а сама Кристин была слишком занята происходящим, чтобы по-настоящему смотреть вокруг.

Теперь она шла одна.

Слева тянулась сложенная из тёмного камня стена, местами почти скрытая травой. За ней поднимался пологий склон. Ветер доносил запах моря, хотя самой воды отсюда видно не было.

Через несколько минут дорога раздвоилась.

Кристин остановилась и снова раскрыла блокнот.

Налево.

Именно так написал полицейский.

Она уже сделала шаг в нужную сторону, но почему-то замерла.

Правая дорога была уже и уходила вниз между двумя склонами, постепенно скрываясь за поворотом.

Кристин смотрела на неё дольше, чем следовало.

За поворотом дорога пойдёт резко вниз.

Мысль появилась совершенно спокойно.

Не предположение.

Не догадка.

Знание.

Справа откроется море. Ниже будут скалы.

Кристин нахмурилась.

Она здесь никогда не была.

Во всяком случае, точно не помнила, чтобы была.

Несколько секунд она стояла неподвижно, потом, сама не очень понимая зачем, пошла вправо.

До поворота было совсем недалеко.

Ещё несколько шагов.

Дорога резко пошла вниз.

Кристин остановилась.

Справа между двумя холмами открылось море.

Далеко внизу темнела неровная полоса скал.

Она почувствовала, как по рукам пробежали мурашки.

Тот же серо-синий цвет воды.

Тот же ветер.

На мгновение ей даже показалось, что каменная стена должна продолжаться дальше, вниз по склону. Но вместо неё там рос высокий кустарник.

Кристин медленно выдохнула.

— Нет.

Она сама не знала, кому это сказала.

Себе?

Месту?

Собственному воображению?

За последние недели ей хватало странностей без того, чтобы начать узнавать дороги, по которым она никогда не ходила.

Кристин ещё раз посмотрела на море.

В голове на секунду мелькнуло что-то слишком быстрое, чтобы успеть поймать: топот копыт, мокрый камень, тёмная ткань, бьющаяся на ветру.

И исчезло.

Она закрыла глаза.

Ничего.

Только ветер и шум далёких волн.

— Отлично, — тихо произнесла Кристин. — Именно этого мне и не хватало.

На этот раз она решительно развернулась и вернулась к развилке.

Лиам Роддерик находился в противоположной стороне.

* * *

Дом она нашла минут через десять.

Никакого странного узнавания на этот раз не произошло.

И это почему-то успокоило.

Перед ней стоял старый двухэтажный дом из светло-серого камня, с высокой крышей и окнами, которые явно меняли не один раз за долгую жизнь здания. К одной стене примыкала более поздняя пристройка, за невысокой оградой виднелся сад.

Дом был большим, но не производил впечатления поместья.

Скорее места, которое поколениями перестраивали под людей, живших в нём в разное время.

Кристин ещё раз сверила номер с записью.

Совпадал.

Она поднялась по нескольким ступеням и остановилась перед дверью.

И только теперь поняла, что всё это время думала исключительно о том, как добраться сюда, и почти не представляла, что будет делать, когда доберётся.

Что она скажет совершенно незнакомому человеку?

«Здравствуйте. Я потомок семьи, которая шестьсот лет назад уничтожила часть вашей, ваш племянник пропал после того, как нас попытались убить, а ещё у меня в сумке лежит старинное кольцо, из-за которого мне снятся чужие сны»?

Отличное начало знакомства.

Кристин подняла руку и постучала.

Некоторое время ничего не происходило.

Она уже собралась постучать снова, когда за дверью послышались шаги.

Замок щёлкнул.

На пороге появился мужчина лет шестидесяти.

Он был выше, чем Кристин ожидала, широкоплечий, с уже заметной сединой и спокойным, немного усталым лицом.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

— Мистер Роддерик?

— Да.

Кристин вдруг поняла, что крепче сжимает ремень сумки.

— Лиам Роддерик?

Теперь в его взгляде появилось лёгкое любопытство.

— Именно.

— Меня зовут Кристин Стогерт. Адам сказал, что мне нужно найти вас.

Имя племянника изменило его лицо мгновенно.

Не сильно — но достаточно, чтобы Кристин заметила.

— Адам?

— Вы знаете, где он?

Вопрос вырвался раньше, чем она успела подумать.

Лиам нахмурился.

— Нет. Я как раз надеялся, что это вы мне скажете.

Сердце Кристин неприятно сжалось.

Значит, и здесь его не было.

Несколько секунд она молчала.

— Мы ехали к вам вместе. Почти две недели назад. Но по дороге попали в аварию. Я очнулась в больнице. Адам исчез.

Лиам больше не выглядел просто удивлённым.

— Исчез?

— Его не нашли ни в машине, ни рядом. В больницу его тоже не привозили. Я надеялась...

Она не закончила.

Лиам посмотрел на неё внимательнее.

— Простите. Вы сказали, вас зовут Кристин Стогерт?

Вот он.

Момент, которого она ждала с самого автобуса.

Кристин помедлила.

— Это имя, под которым я выросла.

— А другое?

Она встретила его взгляд.

— Кенвик.

Лиам перестал двигаться.

Всего на несколько секунд.

Но исчезло всё: вежливое любопытство, тревога за Адама, настороженность перед незнакомкой.

Осталось только узнавание фамилии.

— Кристин Кенвик?

— Да.

Он медленно выдохнул и отступил от двери.

— Заходите.

Никаких вопросов.

Пока.

Кристин подняла сумку и вошла.

Внутри пахло деревом, старой бумагой и чем-то тёплым, домашним, доносившимся, вероятно, из кухни.

Проходя через холл, она мельком заметила большую картину на стене, но рассмотреть её не успела.

Лиам уже открыл дверь в соседнюю комнату.

— Думаю, нам обоим не помешает чай.

Кристин впервые за последние несколько минут слегка улыбнулась.

— От чая я точно не откажусь.

* * *

— Можно без сахара, — с лёгкой улыбкой ответила Кристин, сидя в просто обставленной, но очень уютной гостиной.

Приняв чашку из рук Лиама, она ещё раз мельком огляделась.

Несмотря на всего одно, хоть и большое, окно, комната была залита солнечным светом. Возможно, подумала Кристин, всё дело в цвете стен. Они были светло-голубыми и как будто отражали лучи, создавая ощущение лёгкой дымки.

Посередине комнаты стоял небольшой прямоугольный стол с шестью стульями, а вдоль стены, напротив окна, красовался старинный буфет с резными дверцами и зеркалом, разделявшим верхнюю и нижнюю части. В общем-то, этот красивый предмет мебели был единственным украшением комнаты: кроме него и стола со стульями здесь почти ничего не было.

Об остальных комнатах дома Кристин пока ничего сказать не могла — её сразу пригласили сюда.

— Я вижу, вас заинтересовал мой буфет?

Доброжелательный голос мужчины вернул её к действительности.

Переведя взгляд с буфета на собеседника, Кристин отметила, что глаза у него хоть и добрые, но очень грустные. В их карей глубине затаилась какая-то давняя печаль.

— Вы правы. Он очень красивый. И старинный? — последнее слово прозвучало скорее как вопрос.

— Да. Этот кусок дерева повидал за свою жизнь немало. Если мне не изменяет память, ему около четырёхсот лет. Он переехал сюда из...

Мужчина на секунду запнулся.

— Впрочем, это сейчас не так важно. Вернемся к нашему разговору у двери? Вы сказали, что Адам пропал, а вы попали в аварию.

Пришло время всё рассказать, но Кристин вдруг поняла, что не знает, с чего начать.

За последний месяц произошло столько всего, что события уже не существовали по отдельности. Одно цеплялось за другое, старые семейные тайны каким-то образом соединялись с тем, что происходило сейчас, а каждый найденный ответ приносил несколько новых вопросов.

Как бы ей хотелось, чтобы сейчас рядом был Адам.

Приехав сюда и не обнаружив его, Кристин почувствовала разочарование, которого сама от себя не ожидала. Она вовсе не была уверена, что найдёт его у Лиама. Но надеялась.

Очень.

Все двенадцать дней в больнице она перебирала возможные объяснения его исчезновения и ни одно не казалось достаточно убедительным. А хуже всего было то, что она по-прежнему ничего не могла сделать: ни проверить, ни помочь, ни даже узнать наверняка, жив ли он.

Нет.

Жив.

Эту уверенность Кристин тоже не могла объяснить. Она просто была — упрямая, почти нелепая и почему-то сильнее всех разумных доводов.

Сделав глубокий вдох, Кристин решила начать с главного.

— Как я уже сказала моё имя Кристин Кенвик.

Она намеренно посмотрела на чашку в своих руках. Почему-то реакцию человека напротив сейчас было страшнее увидеть, чем просто рассказать всё до конца.

— Почти тридцать лет назад мои родители бежали из Англии в Америку. Их нашли и убили. Меня считали погибшей вместе с ними, но полицейский, который приехал на место, нашёл меня живой. Он же потом меня вырастил. Уильям Стогерт. Капитан полиции Уильям Стогерт Мой отец.

Кристин ненадолго замолчала.

— Несколько недель назад он попал в больницу с инсультом. И сейчас я подозреваю, что и это было не случайно. Тогда же я узнала, кто мои настоящие родители, получила документы, которые они оставили... и выяснила, что люди, от которых они когда-то бежали, скорее всего, снова появились. Отец сейчас в коме.

Кристин еле сдерживала слезы.

Мужчина не перебивал.

— Я приехала в Англию, потому что Уильям перед тем, как потерять сознание, успел сказать совсем немного. Что они меня нашли. Что есть документы. Что мне нужно узнать правду.

Кристин провела большим пальцем по краю чашки.

— Здесь я познакомилась с Адамом. Он помогал мне разбираться во всём этом. Двенадцать дней назад мы ехали к вам, когда нас попытались столкнуть с дороги.

На лице мужчины впервые что-то изменилось.

Совсем немного.

Но Кристин заметила.

— Я очнулась уже в больнице. Полиция сказала, что меня нашли в стороне от машины после анонимного звонка. Но я помню, что перед ударом находилась внутри. Значит, кто-то меня вытащил. Документы, которые мы передал отец, исчезли. Адам тоже. С тех пор я не смогла выяснить, где он.

Она наконец подняла глаза.

— Перед аварией Адам сказал, что вы сможете нам помочь.

Мужчина всё это время сидел молча, немного нахмурив брови и сцепив руки на столе. Ни осуждения, ни недоверия на его лице Кристин не увидела.

Но и облегчения это пока не приносило.

Наконец мужчина заговорил:

— Что ж, мисс Кенвик. Адам был прав. Здесь вы действительно сможете получить ответы на некоторые вопросы.

Кристин невольно подалась вперёд.

— На некоторые?

— На некоторые, — повторил он. — За остальными, боюсь, придётся вернуться в Лаастэн.

Последняя фраза окончательно сбила её с толку.

— Почему туда?

Мужчина некоторое время смотрел на неё, словно решая, с какого конца начать.

— Потому что то, что произошло с вашей семьёй, началось задолго до вашего рождения. И часть этой истории всё ещё находится в Лаастэне.

Кристин поставила чашку на край стола.

— Вы знали, что когда-нибудь появится кто-то из Кенвиков?

— Скажем так: в нашей семье допускали, что однажды это может произойти. Но никто не знал, когда именно и при каких обстоятельствах.

Это было уже ближе к ответу, но вопросов от него стало только больше.

Мужчина заметил её выражение лица и чуть улыбнулся.

— Думаю, будет правильнее начать с самого начала. Хотя...

Он задумался.

— Прежде я хотел бы услышать вашу версию целиком. Общую картину я понял, но сейчас мне важно знать, что именно известно вам. Тогда я не стану рассказывать то, что вы уже выяснили самостоятельно, и, возможно, пойму, чего вам ещё не хватает.

Кристин несколько секунд смотрела на него.

— Боюсь, это займёт некоторое время.

— У меня его достаточно.

Она взяла чашку.

— Хорошо. Тогда с самого начала.

* * *

Кристин на несколько секунд задумалась, пытаясь решить, что именно считать началом.

— До недавнего времени я вообще не знала, что Кенвик — моя настоящая фамилия. Как я уже говорила, меня вырастил Уильям Стогерт. Он был полицейским и участвовал в расследовании убийства моих родителей.

Лиам слегка кивнул, не перебивая.

— Они погибли в семьдесят девятом, в Штатах. В газетах писали, что семья случайно оказалась на пути банковских грабителей. Родителей расстреляли возле отделения банка. Считалось, что ребёнок тоже погиб.

— Но вас нашли.

— Да. Уильям.

Она ненадолго замолчала.

Обычно произнести это было проще.

Сейчас, когда отец лежал без сознания за океаном, каждая фраза о нём будто требовала дополнительных усилий.

— Он никому не сказал, что я выжила. Позже оформил опеку, дал мне свою фамилию. И почти тридцать лет не рассказывал, кто я.

— Вы сердитесь на него?

Кристин задумалась.

— Иногда. Но сейчас гораздо сильнее хочу, чтобы он проснулся и сам объяснил, почему сделал именно так. Почему хотя бы не рассказал.

Лиам ничего не ответил.

Тиканье часов на стене неожиданно оказалось успокаивающим. Кристин сделала ещё глоток чая и продолжила:

— Несколько месяцев назад всё начало разваливаться. Я узнала о наследстве и получила папку, которую мои родители оставили на хранение. А после нападения Уильям пришёл в сознание всего на несколько минут.

Она опустила взгляд.

— Он почти не мог говорить. Только отдельные слова. «Они нашли». «Документы». «Англия». «Правду». Я до сих пор не знаю, что именно он пытался мне сказать. Но поняла одно: всё, что происходило сейчас, связано с тем, от чего мои родители бежали почти тридцать лет назад.

— И поэтому вы приехали сюда.

— Поэтому.

Кристин чуть усмехнулась.

— В результате выяснилось, что я наследница какого-то старого семейного владения здесь, в Корнуолле. Насколько я поняла, нынешний дом построили ещё при Тюдорах на месте более древней крепости. Правда, от него тоже осталось не так много — в конце семидесятых там был большой пожар. Основная часть сгорела, уцелело только одно крыло. Ну а дальше я потеряла документы, попала в аварию и теперь разыскиваю вашего племянника.

Лиам, который до этого слушал спокойно, слегка меняется в лице.

— В конце семидесятых?

Кристин удивлённо посмотрела на него.

— Да. Кажется, в семьдесят девятом. А что?

Лиам на несколько секунд замолчал.

— Ничего. Продолжайте.

Кристин нахмурилась, но продолжила.

— Там был дневник моей матери. Элеоноры Кенвик. Она писала о последних месяцах перед их бегством и о Ксавье ЛеМарке.

При имени ЛеМарка Лиам едва заметно нахмурился.

Кристин это заметила.

— Вы его знаете?

— Продолжайте – нетерпеливо попросил мужчина.

Ответ ей не понравился, но она решила пока не настаивать.

— Были газетные вырезки. Некоторые очень старые. Я пыталась найти дополнительную информацию в Интернете и в библиотеке Лаастэна, но почти ничего не обнаружила. Несколько ссылок вообще оказались недоступны.

— Это меня не удивляет.

— Почему?

— Позже.

Кристин посмотрела на него.

— У вас с Адамом это семейное?

— Что именно?

— Отвечать так, чтобы после ответа вопросов становилось больше.

Лиам едва улыбнулся.

— Возможно.

Кристин решила не развивать тему.

— Ещё были старые документы. Я сначала решила, что это какие-то сертификаты или свидетельства. Часть текста вообще не смогла разобрать. Язык старый, формулировки тоже. Адам предположил, что это могут быть копии гораздо более древних документов или поздние подтверждения чего-то, существовавшего раньше. Но разобраться мы не успели.

Лиам медленно провёл пальцем по краю чашки.

— Что-нибудь ещё?

Кристин нахмурилась, мысленно перебирая содержимое папки.

— Газеты. Дневник. Документы...

И вдруг вспомнила.

— Перстень.

Лиам замер.

Совсем ненадолго, но на этот раз реакция была слишком явной, чтобы её не заметить.

— Какой перстень?

— Старый. Мужской. С тёмно-зелёным камнем. Он лежал в маленьком бархатном мешочке.

Лиам поставил чашку.

— Перстень пропал вместе с документами?

Вопрос прозвучал спокойнее, чем выражение его лица.

— Нет, он остался у меня.

Он выдохнул. Облегчение можно было сразу увидеть.

Кристин прищурилась.

— Судя по вашей реакции, это хорошая новость.

— Очень.

— Почему?

— Сначала покажите его.

Кристин потянулась к сумке.

После больницы она переложила бархатный мешочек из кармана кардигана во внутреннее отделение и с тех пор несколько раз проверяла, на месте ли он.

Теперь она достала его и положила на стол.

Лиам не прикоснулся к мешочку сразу.

Несколько секунд просто смотрел.

— Вы его узнаёте?

— Мешочек — нет.

— А кольцо?

Кристин развязала шнурок и осторожно вытряхнула перстень на ладонь.

На лице Лиама что-то изменилось.

Не удивление.

Скорее подтверждение того, чего он до последнего не хотел считать возможным.

— Господи, — тихо произнёс он.

Кристин посмотрела на кольцо.

— Значит, узнаёте.

Лиам протянул руку.

— Можно?

Она передала ему перстень.

Он повертел его в пальцах, осмотрел камень, оправу, затем перевернул внутренней стороной к свету.

— Здесь есть надпись.

— Я знаю. Я пыталась её прочитать.

Лиам поднял глаза.

— И?

— Ничего. Что-то вроде... Bens an portow deges. Я решила, что это кельтский язык. На этом мои способности закончились.

Лиам снова посмотрел на кольцо.

Несколько секунд он молчал.

— Старый корнский, — наконец сказал он. — Формулировка архаичная. Но смысл примерно такой...

Он провёл большим пальцем вдоль внутренней стороны ободка.

— «Да закроются ворота».

Кристин перестала дышать.

Чашка, часы, свет из окна — всё вдруг отступило куда-то далеко.

— Что вы сказали?

Лиам поднял голову.

— «Да закроются ворота».

Она смотрела на него и чашка в ее руках дрогнула.

— Вы уверены?

— В переводе возможны небольшие варианты, но смысл именно такой. Почему?

Кристин медленно забрала у него кольцо.

В памяти возник солнечный луч, прошедший сквозь зелёный камень.

Вспышка.

Море.

Отвесные скалы.

И фраза, появившаяся тогда в голове так отчётливо, словно кто-то произнёс её рядом.

Да закроются ворота.

— Кристин?

Она подняла глаза и тихо прошептала.

— Я уже знала.

Лиам нахмурился.

— Что именно?

— Что там написано.

— Вы только что сказали, что не смогли перевести.

— Не смогла.

— Тогда откуда...

— Вот именно.

Она положила перстень на стол.

Теперь пальцы действительно дрожали.

— Первый раз, когда я внимательно рассматривала его, камень попал под солнечный свет. Наверное, это был просто блик. Очень яркий. Я зажмурилась, а когда открыла глаза...

Кристин замолчала.

Рассказывать об этом вслух оказалось значительно труднее, чем вспоминать.

— Я увидела море. Скалы. Всего на секунду. А потом всё исчезло. И в голове остались слова.

Лиам уже не улыбался.

— Какие?

Она посмотрела прямо на него.

— «Да закроются ворота».

В комнате стало очень тихо.

Даже часы будто начали тикать громче.

— Вы кому-нибудь рассказывали об этом?

— Нет.

— Перевод надписи где-нибудь искали?

— Нет. Я собиралась, но потом произошло слишком много всего.

Лиам откинулся на спинку стула.

Кристин ждала.

— Ну? — наконец не выдержала она. — Сейчас вы скажете, что существует совершенно разумное объяснение?

— Хотел бы.

Этот ответ удивил её больше, чем если бы он начал рассказывать о привидениях.

— Но?

— Но я его не знаю.

Лиам посмотрел на лежащий между ними перстень.

— В нашей семье сохранились записи о вещах, которые очень трудно отделить от легенды. Люди узнавали места, в которых прежде никогда не бывали. Иногда описывали сны, совпадавшие с гораздо более старыми семейными записями. Отдельные детали. Лица. Фразы.

Кристин вспомнила дорогу к дому.

Поворот.

Скрытое за холмами море.

Каменную стену, которой там не было.

Она ничего не сказала.

Пока.

— Вы хотите сказать, что это передаётся по наследству?

— Я хочу сказать, что не знаю.

— Очень обнадёживает.

— Зато честно.

Лиам некоторое время молчал.

— Есть исследования о том, что последствия сильного стресса могут проявляться у следующих поколений. Наследуемые реакции, изменения в том, как организм отвечает на определённые стимулы. Это уже не совсем область сказок. Но передача воспоминаний — лиц, мест, слов — совсем другое дело. Насколько мне известно, наука такого не доказала.

— Но вы допускаете.

— Я допускаю, что люди слишком часто называют невозможным то, чему пока не нашли механизма. И слишком часто называют чудом то, что просто ещё не умеют объяснять.

Кристин посмотрела на него внимательнее.

Это прозвучало совсем не так, как она ожидала от хранителя шестисотлетней семейной легенды.

— А вы сами во что верите?

Лиам немного подумал.

— В факты. Даже когда они мне не нравятся.

Он кивнул на кольцо.

— Вы не знали перевода. Но услышали его раньше, чем я произнёс. Это факт. Что именно за ним стоит — пока нет.

Кристин снова посмотрела на перстень. После дороги сюда ей очень хотелось возразить. Сказать, что совпадений за один день стало уже многовато. Но тогда пришлось бы рассказать про море за поворотом. А она пока не была готова.

— Вы сказали, в вашей семье были похожие случаи.

— Были записи.

— И они связаны с кольцом?

— Не всегда.

Это заставило её поднять глаза.

Лиам помолчал, затем продолжил:

— Но прежде чем мы к ним вернёмся, вам нужно узнать кое-что ещё.

— Что?

Он посмотрел на неё серьёзно.

— Кристин, вы когда-нибудь слышали о проклятии Кенвиков?

Она несколько секунд смотрела на него.

— О проклятии?

— Значит, нет.

Кристин опустила взгляд на перстень.

После всего, что произошло за последние недели, сама постановка вопроса уже не казалась настолько нелепой, какой показалась бы ещё недавно.

— Нет. Никогда.

Лиам задумчиво кивнул.

— Адам успел рассказать вам что-нибудь о нашей семье?

— Совсем немного. Я знаю, что он Роддерик. И что наши семьи каким-то образом связаны. Собственно, это мы выяснили буквально перед аварией.

— Тогда придётся начать издалека.

Лиам немного помолчал, словно выбирая, что именно стоит рассказать сначала.

— В тысяча триста шестьдесят шестом году старшая дочь Роддериков, Арвен, вышла замуж за Артура Кенвика. Их семьи были связаны задолго до этого — землями, обязательствами и тем, что они вместе хранили.

Кристин невольно посмотрела на кольцо.

— Теми самыми двумя ключами?

— В том числе.

Лиам откинулся на спинку стула.

— Судя по сохранившимся записям, Арвен действительно любила Артура. А вот его интерес к браку оказался гораздо менее романтичным. Ему нужны были земли Роддериков, их влияние и доступ ко второй части того, что принадлежало двум семьям сообща.

— Он хотел получить оба ключа.

— Да.

Несколько секунд Лиам молчал.

— Через несколько дней после свадьбы Арвен узнала, что Артур собирается избавиться от её родителей. Она успела их предупредить. Её отец, Аэрон Роддерик, приехал за дочерью, но между его людьми и людьми Кенвика произошло столкновение. Аэрон погиб.

Кристин почувствовала неприятное напряжение в груди.

Имя Арвен по-прежнему странно отзывалось внутри.

На мгновение ей снова показалось, что она ощущает холодный ветер, хотя окна были закрыты.

— А Арвен?

— Она тоже погибла.

— Артур её убил?

— Этого никто не может сказать наверняка. По семейным записям, она предпочла смерть тому, чтобы остаться у него в руках.

Кристин молчала.

Почему-то ей не хотелось уточнять подробности.

Лиам продолжил:

— Мать Арвен, Таилона, и её младшая дочь Гвендалин выжили. Позже им удалось добраться до людей, связанных с королевским двором. Поэтому эта история сохранилась не только как устное предание. Таилона оставила записи, Гвендалин продолжила их, а следующие поколения делали копии.

— И где появляется проклятие?

Лиам ненадолго опустил глаза на свои руки.

— После смерти мужа и старшей дочери Таилона произнесла несколько фраз, которые семья потом пересказывала веками.

— Несколько фраз?

— Вот в этом и начинается самое интересное.

Он встал, подошёл к буфету и достал из нижнего отделения тонкую папку.

— Есть то, что в нашей семье называют проклятием сейчас. А есть его самая ранняя сохранившаяся запись.

Кристин насторожилась.

— Они отличаются?

— Довольно сильно.

Лиам вернулся к столу.

— Поздняя версия звучит просто: однажды дочь Кенвиков погубит их род. Именно в таком виде эту историю пересказывали последние несколько столетий.

Кристин нахмурилась.

— Очень удобно. Коротко и страшно.

— Именно.

Он раскрыл папку, но ничего из неё пока не достал.

— А вот в одной из ранних копий записаны совсем другие слова. Считается, что Гвендалин записала их со слов матери спустя несколько лет после произошедшего.

Лиам посмотрел на Кристин.

— «Ты хотел связать наши дома кровью и предательством. Не тебе это сделать. Но придёт день, когда кровь Кенвиков сама вернётся к Роддерикам. И тогда твой дом прекратится».

Несколько секунд в комнате было слышно только тиканье часов.

— Это совсем не одно и то же, — наконец сказала Кристин.

— Вот именно.

— Здесь вообще нет никакой «дочери, которая погубит род».

— Нет.

Кристин протянула руку.

— Можно посмотреть?

Лиам вынул из папки несколько листов, но передавать их не стал.

— Это копии. Оригинал значительно старше и хранится не здесь. Но даже эта версия появилась не сразу после событий. Поэтому я не могу поклясться, что Таилона произнесла именно эти слова.

— То есть за шестьсот лет никто уже толком не знает, что она сказала.

— Мы знаем приблизительный смысл. Но семейные легенды обладают одним неприятным свойством: с каждым пересказом они становятся менее понятными. И чем непонятнее становятся, тем меньше в них иногда остаётся от первоначального смысла.

Кристин ещё раз мысленно повторила услышанное.

Кровь Кенвиков сама вернётся к Роддерикам.

Она невольно подумала об Адаме.

— Что значит «дом прекратится»?

— Вот этого я не знаю.

— Но кто-то решил, что это означает гибель семьи.

— Со временем — да. Слово, которое использовано в ранней записи, можно трактовать и как конец дома, и как прекращение линии, и как утрату прежнего рода. В поздних пересказах всё стало проще: Кенвиков уничтожит одна из их собственных дочерей.

Кристин покачала головой.

— И люди действительно верили в это столетиями?

— Одни верили. Другие смеялись. Третьи… предпочитали не проверять.

Лиам помолчал.

— Но была ещё одна причина, по которой легенда не исчезла.

Кристин подняла глаза.

— Какая?

— Несколько раз за эти шесть столетий ветви наших семей снова пересекались.

Она нахмурилась.

— В каком смысле?

— Браки. Помолвки. Иногда просто две родословные, которые неожиданно сходились через несколько поколений под другими фамилиями.

— И что происходило?

Лиам не ответил сразу.

— По-разному.

Это прозвучало слишком осторожно.

— Лиам.

— Я не хочу выдавать семейные подозрения за факты. Где-то человек погибал. Где-то брак не состоялся. Одна ветвь вообще исчезла из документов. Были пожары, несчастные случаи, ранние смерти. Но за несколько веков подобные вещи происходят в любой большой семье.

— Тогда почему вы об этом говорите?

— Потому что некоторые совпадения выглядят слишком аккуратно.

Кристин почувствовала, как внутри снова возникло то неприятное ощущение, которое сопровождало её с самого начала этой истории.

— Вы думаете, их убивали?

— Я думаю, что часть этих случаев нужно проверить.

— А раньше никто не проверял?

— В разные века люди задавали разные вопросы. Для человека семнадцатого столетия внезапная смерть двух потомков Кенвиков и Роддериков могла быть доказательством проклятия. Ему не обязательно приходило в голову искать человека, который помог этому проклятию исполниться.

Кристин медленно выдохнула.

— То есть всё могло быть наоборот.

— Что именно?

— Люди видели смерть и говорили: проклятие сработало.

Она посмотрела на него.

— А если смерть происходила потому, что кто-то боялся, что оно сработает?

Лиам долго молчал.

— Именно этот вопрос я бы и задал.

Кристин опустила взгляд на стол.

От этой версии становилось не легче.

Наоборот.

Проклятие можно было счесть суеверием.

Людей — нет.

— Но тогда мои родители...

Она не договорила.

— Мы пока не знаем, что именно произошло с вашими родителями, — сказал Лиам. — И я не хочу подгонять их смерть под красивую теорию только потому, что она нам подходит.

— Их преследовали. Они бежали. Забрали документы и кольцо.

— Да.

— Потом их нашли и убили.

— Да.

— А почти сразу после их бегства сгорел дом.

Лиам посмотрел на неё.

— Именно поэтому я и не считаю, что всё можно объяснить страхом перед старым проклятием.

Кристин нахмурилась.

— Тогда чем?

— Ваши родители что-то нашли.

Он кивнул на перстень.

— Или поняли.

— Что?

— Если бы я знал, мы бы с вами сейчас не гадали.

Кристин встала и подошла к окну.

Её начинала раздражать одна и та же закономерность: чем больше ответов она получала, тем шире становилась область неизвестного.

— Допустим, они узнали что-то о документах. Почему просто не рассказать об этом кому-нибудь? Полиции? Адвокату?

— В тысяча девятьсот семьдесят девятом?

— Да.

— А что именно они должны были рассказать?

Кристин обернулась.

Лиам продолжил спокойно:

— Что их преследует глава старой семьи из-за документов, которым несколько веков? Что семейный перстень каким-то образом связан с правами, происхождение которых уходит в Средневековье? Что они боятся людей, чьих имён, возможно, даже не могут доказательно связать с угрозами?

Он покачал головой.

— Кроме того, мы не знаем, кому они доверяли и кого опасались.

Кристин вспомнила дневник Элен.

Постоянную настороженность.

Попытку исчезнуть.

Смену фамилии.

— И всё-таки они решили бежать.

— Значит, на тот момент это показалось им самым безопасным решением.

Лиам ненадолго замолчал.

— Но есть ещё одна деталь.

— Какая?

— Они не бросили документы.

Кристин посмотрела на него.

— Если человек просто спасает жизнь, он берёт ребёнка, деньги, паспорт и уезжает. Ваши родители взяли с собой старые бумаги и перстень.

— Значит, считали их важными.

— Настолько важными, что не захотели оставить даже тогда, когда торопились исчезнуть.

Кристин вернулась к столу и снова посмотрела на кольцо.

— А вы знаете, что именно оно подтверждает?

— Нет.

— Но узнаёте его.

— Я знаю, что такие предметы существовали у наших семей. Знаю, что их всегда считали частью чего-то большего. Всё остальное за века обросло таким количеством историй, что отделить факт от поздней фантазии очень трудно.

— А документы?

— То же самое.

Он немного помедлил.

— Но если Ксавье ЛеМарк действительно потратил почти тридцать лет на поиски этих бумаг, значит, он считает их ценность вполне реальной.

Кристин подняла взгляд.

— Вы знаете ЛеМарка лично?

— Да.

Ответ был коротким.

— Насколько хорошо?

— Достаточно, чтобы не считать его суеверным стариком, который убивает людей из-за сказки шестисотлетней давности.

Кристин медленно села.

Это меняло многое.

— Тогда что ему нужно?

— Вот это и есть вопрос.

Лиам придвинул к себе перстень, но не взял его.

— Возможно, проклятие для него лишь одна часть семейной истории. Возможно, удобный инструмент. А возможно, он сам уже не знает, где заканчивается одно и начинается другое.

Кристин вспомнила слова Таилоны.

«Кровь Кенвиков сама вернётся к Роддерикам».

— Вы ведь понимаете, как это выглядит сейчас?

Лиам посмотрел на неё.

— Вы — Кенвик. Вы сами пришли в дом Роддерика.

Кристин ощутила, как внутри неприятно похолодело.

— Я не это имела в виду.

— Знаю.

Он говорил спокойно, без торжества и без мистического благоговения.

И от этого становилось только тревожнее.

— Возможно, это просто совпадение, — продолжил Лиам. — За шестьсот лет можно подобрать достаточно событий под любую старую фразу.

— Но вы сами только что рассказали мне о других пересечениях семей.

— Поэтому я и сказал «возможно».

Кристин снова перевела взгляд на перстень.

— Адам тоже Роддерик.

— Да.

— И мы случайно встретились.

— Насколько я понимаю.

— После чего нас попытались убить.

Лиам ничего не ответил.

Кристин провела ладонью по лицу.

— Прекрасно.

Она посидела некоторое время молча, а затем вдруг вспомнила дорогу сюда.

Поворот.

Скрытое за холмами море.

Скалы.

Стена, которой не оказалось на месте.

— Лиам...

— Да?

— Вы сказали, что в семейных записях встречались случаи, когда люди узнавали места, где прежде не бывали.

Он сразу стал внимательнее.

— Да.

Кристин немного помедлила.

— Сегодня со мной произошло что-то похожее.

Она рассказала ему о развилке. О дороге, которая должна была пойти вниз. О море, которое она почему-то знала, что увидит за поворотом. О тёмной полосе скал.

И о каменной стене.

Лиам выслушал её, не перебивая.

— Вы уверены, что раньше не проезжали там с Адамом?

— Нет. И даже если проезжали, я не могла видеть то, что находится за поворотом.

— А стена?

— Вот это самое странное. Мне казалось, что она должна продолжаться дальше по склону. Но там кусты.

Лиам некоторое время смотрел в окно.

— Что?

— Ничего.

— Не начинайте.

Он перевёл взгляд на Кристин.

— Я не собираюсь рассказывать вам, что вы вспомнили жизнь своего предка. У меня нет никаких оснований делать такой вывод.

— Но?

— Но старые дороги здесь менялись значительно меньше, чем здания.

Он задумался.

— И если эта стена когда-то действительно продолжалась вниз, это можно проверить.

— Как?

— По старым картам. Планам земель. Иногда даже по археологическим описаниям.

Кристин почувствовала странное облегчение.

Проверить.

Вот это слово ей нравилось значительно больше, чем «проклятие» или «видение».

— Значит, проверим.

— Проверим.

Лиам собрал лежавшие перед ним бумаги.

— Но не сегодня.

Кристин уже собиралась возразить, однако он опередил её.

— Вы двенадцать дней провели в больнице и несколько часов добирались сюда. Карты никуда не денутся.

Она посмотрела на него, собираясь сказать, что чувствует себя совершенно нормально, и почти сразу поняла, насколько это будет бессмысленно после того, как ещё утром теми же словами пыталась убедить врача.

— Хорошо.

Лиам поднялся.

— Я распоряжусь приготовить вам комнату.

Кристин тоже встала.

— Благодарю вас. Честно признаться, мысль о том мне сейчас придется искать гостиницу меня совсем не радовала.

Она убрала перстень обратно в бархатный мешочек и затянула шнурок.

На этот раз движение получилось медленным.

Теперь кольцо казалось тяжелее, чем несколько часов назад.

Не физически.

Просто за ним вдруг оказалось слишком много прошлого.

Кристин спрятала мешочек в сумку.

Ей хотелось верить, что завтра старые карты объяснят хотя бы одну из сегодняшних странностей.

Но где-то глубоко уже поселилось неприятное ощущение, что карта даст ей не ответ.

А ещё один вопрос.

***

Остаток пути прошёл почти в молчании.

Адам не пытался его нарушить. За последние дни он слишком много разговаривал с Лайонелом Фитцпатриком и слишком часто после этих разговоров обнаруживал, что знает больше фактов, но понимает происходящее ничуть не лучше.

Зато одно он знал совершенно точно: Кристин жива.

По крайней мере, была жива ещё утром.

И сейчас находилась где-то в Корнуолле.

Этого пока хватало, чтобы не сорваться и не потребовать от Фитцпатрика немедленно отвезти его к Лиаму. Лайонел утверждал, что сначала им необходимо заехать в музей и проверить архив Ксавье ЛеМарка. Адам согласился лишь потому, что музей находился по дороге и Фитцпатрик обещал не задерживаться.

Когда машина свернула на одну из узких улиц недалеко от центральной площади, Адам посмотрел на часы.

— Мы здесь надолго?

— Надеюсь, нет.

Ответ ему не понравился.

Через несколько минут они остановились возле старого каменного здания местного музея.

Адам нахмурился ещё до того, как вышел из машины.

На дверях висела табличка с часами работы.

Музей должен был быть открыт.

Но тяжёлые шторы на окнах были задёрнуты, а за стеклом не горел свет.

Фитцпатрик несколько раз постучал старым бронзовым кольцом и подождал.

Никто не ответил.

— Вы говорили, ЛеМарк здесь работает.

— Работал, — поправил Лайонел.

— Очень своевременное изменение глагола.

Фитцпатрик не отреагировал. Достал из кармана ключ.

Адам посмотрел сначала на него, потом на дверь.

— Откуда?

— Я связался с председателем попечительского совета ещё по дороге. Куратор не отвечал на звонки со вчерашнего вечера. Мне разрешили осмотреть архив и оставили запасной ключ.

Это звучало значительно менее загадочно, чем Адам ожидал, но спокойнее ему от этого не стало.

Замок открылся не сразу.

Фитцпатрик толкнул дверь плечом, и они вошли.

Внутри было прохладно и темно. Тяжёлые шторы почти полностью перекрывали дневной свет, оставляя лишь несколько узких полос на деревянном полу. В них медленно кружилась пыль.

Адам остановился в холле.

Он бывал здесь всего несколько раз — ещё ребёнком, а потом на каких-то городских мероприятиях, которые почти не запомнил. Музей всегда казался ему местом, существующим скорее для туристов, чем для жителей Лаастэна.

Сейчас всё выглядело иначе.

Слишком тихо.

Слишком закрыто для середины дня.

— Архив сзади, — сказал Фитцпатрик.

Они миновали первый зал и прошли в узкий коридор, заканчивавшийся неприметной служебной дверью.

Здесь пригодился уже другой ключ.

— Тоже попечительский совет?

— Именно.

Дверь открылась.

Фитцпатрик первым вошёл внутрь и замер.

Адам увидел причину почти сразу.

Комната не была пустой.

Но её явно опустошали.

На стенах стояли высокие стеллажи. Кое-где остались книги, папки, несколько архивных коробок, однако большая часть полок зияла пустотой. На древесине были отчётливо видны более светлые прямоугольники — следы от вещей, простоявших на одном месте годами.

У дальней стены валялась раскрытая коробка. Несколько листов лежали на полу.

Фитцпатрик медленно прошёл внутрь.

— Чёрт.

Это было сказано негромко.

Адам впервые увидел, как Лайонел по-настоящему теряет своё обычное самообладание.

Не театрально.

Наоборот — лицо у него стало почти неподвижным.

— Здесь что-то конкретное искали? — спросил Адам.

Фитцпатрик провёл пальцами по пустой полке.

— Не искали. Забирали.

— Есть разница?

— Огромная. Если бы он искал, здесь был бы хаос. А это...

Он оглядел комнату.

— Он точно знал, что ему нужно.

Адам присел возле раскрытой коробки. Внутри лежали приходные ведомости, несколько старых газет и пачка карточек музейного каталога.

— Может, он готовился уехать давно.

— Возможно.

— Или знал, что вы придёте.

Лайонел посмотрел на него.

— И это тоже возможно.

Адам поднялся.

— Значит, мы опять опоздали.

— Мы опоздали сюда.

— Кристин мне от этого не легче искать.

Фитцпатрик выдержал его взгляд.

— Я помню, зачем мы здесь, Адам.

— Надеюсь.

Лайонел ничего не ответил.

Он ещё раз осмотрел комнату, затем вышел в коридор.

Адам последовал за ним.

— Что теперь?

— Посмотрим, что он не забрал.

— Если вы действительно думаете, что ЛеМарк готовился к отъезду, вряд ли он оставил нам подарок.

— Люди забирают то, что считают важным. Это не означает, что они всегда правильно определяют важное.

Вот с этим Адам спорить не стал.

Они медленно пошли обратно по коридору.

На стенах висели старые гравюры, карты побережья, изображения давно исчезнувших зданий, несколько потемневших портретов. Адам почти не смотрел по сторонам.

Его интересовала Кристин.

Не история Лаастэна.

Не ЛеМарк.

Не шестисотлетние семейные распри.

Но, завернув за угол, он вдруг остановился.

Не потому, что решил что-то рассмотреть.

Скорее тело остановилось раньше, чем он понял причину.

На стене перед ним висел большой семейный портрет.

Мужчина.

Женщина.

И две дочери.

Адам почувствовал короткую, болезненную пульсацию в висках.

Он уже видел эту девушку.

Нет.

Не видел.

Это было невозможно.

И всё же лицо было знакомым.

Тёмные волосы. Светлые глаза. Чуть упрямый подбородок.

То самое лицо, которое уже несколько недель появлялось в его снах и исчезало прежде, чем он успевал удержать его в памяти.

Теперь оно находилось перед ним.

Настоящее.

Неподвижное.

Написанное краской несколько столетий назад.

— Адам?

Он не отозвался.

Фитцпатрик вернулся на несколько шагов назад.

— Что случилось?

Адам подошёл ближе к портрету.

— Кто это?

— Полагаю, ответ должен быть где-то здесь.

Под рамой находилась небольшая металлическая табличка.

Фитцпатрик наклонился и прочитал:

— «Лорд Аэрон и леди Таилона Роддерик с дочерьми Арвен и Гвендалин. Тысяча триста шестьдесят пятый год. Поздняя копия с утраченного оригинала».

Адам смотрел на старшую дочь.

Арвен.

Имя ничего ему не говорило.

Лицо — говорило слишком много.

— Вы её знаете? — спросил Фитцпатрик.

— Нет.

— Тогда почему вы на неё так смотрите?

Адам не ответил.

Объяснить Лайонелу, что эта женщина приходила к нему во сне, было бы последним, что он сейчас захотел бы сделать.

Особенно после того, как ещё несколько дней назад сам считал происходящее обычной реакцией уставшего мозга.

Он заставил себя отвести взгляд.

И почти сразу увидел ещё одно изображение.

Оно висело чуть дальше, значительно меньше первого. Скорее старая копия миниатюры, чем полноценный портрет.

Та же девушка.

Но уже другая.

Собранные волосы, тёмное платье, более взрослое выражение лица.

А на шее — медальон.

Адам подошёл к нему.

На этот раз боль в висках возникла резко.

Не сильная.

Мгновенная.

Но вместе с ней память вдруг выбросила наружу один из тех фрагментов сна, которые обычно исчезали через несколько минут после пробуждения.

Сумрак.

Старое зеркало.

Женское лицо.

Рука, поднявшаяся к груди.

И этот медальон.

Адам резко вдохнул.

— Что теперь? — спросил Лайонел.

Он не услышал.

Перед глазами на мгновение снова возникла женщина из зеркала.

Найди её, Адам.

Он помнил медальон.

Не приблизительно похожий.

Не «что-то в таком стиле».

Этот.

Та же вытянутая форма. То же обрамление. Даже небольшой выступ в нижней части, который во сне он почему-то успел заметить и потом забыл.

Адам наклонился к подписи.

«Леди Арвен Кенвик, урождённая Роддерик. 1366 г. Поздняя копия с утраченного изображения».

— Арвен, — тихо произнёс он.

— Та самая старшая дочь с семейного портрета, — подтвердил Фитцпатрик. — После замужества.

Адам продолжал смотреть на медальон.

— Что это у неё на шее?

Лайонел подошёл ближе.

— Не знаю.

Адам повернул голову.

— Вы не знаете?

— Удивительно, правда?

Но в голосе Фитцпатрика не было привычной насмешки. Он тоже внимательно рассматривал изображение.

— Похоже на какой-то семейный знак или подвеску.

— Талисман?

Лайонел медленно перевёл на него взгляд.

— Почему вы так решили?

Адам пожалел о вопросе сразу же.

— Потому что в нашей истории уже есть один.

— Перстень Кенвиков.

— Именно.

Несколько секунд они молчали.

— Любопытно, — наконец произнёс Фитцпатрик.

Адам снова посмотрел на портрет.

— Вы действительно никогда его не видели?

— Никогда.

— А про медальон ничего не знали?

— Я знал, что в старых источниках упоминаются два предмета. Но не знал, как выглядел второй.

Это заставило Адама повернуться к нему всем корпусом.

— Два?

Лайонел уже понял, что сказал больше, чем собирался.

— Кольцо и медальон?

— Возможно.

— Нет, Лайонел. Не «возможно».

Адам указал на изображение.

— Вы только что сказали, что в источниках упоминаются два предмета.

Фитцпатрик вздохнул.

— Потому что упоминаются.

— И вы решили сообщить об этом сейчас?

— Потому что до сегодняшнего дня я не знал, сохранился ли второй предмет вообще.

— А теперь?

Фитцпатрик посмотрел на медальон.

— Теперь я знаю хотя бы, как он выглядел.

Адам молчал.

Сказать, что он тоже это знал, было невозможно.

Потому что тогда пришлось бы объяснить откуда.

В голове снова прозвучал женский голос.

Найди её.

Он посмотрел на лицо Арвен.

Шестьсот лет назад.

Мёртвая женщина.

Она не могла приходить к нему во сне.

Не могла произносить его имя.

Не могла показывать предмет, изображения которого он никогда прежде не видел.

И всё же лицо было тем же.

Медальон — тем же.

Адам почувствовал, как неприятно стянуло грудь.

До сих пор все его странные сны существовали отдельно от реальности. Их можно было списать на усталость, стресс, случайные образы, которые мозг вытащил неизвестно откуда.

Теперь перед ним висело доказательство хотя бы одного факта.

Что-то он действительно узнал раньше, чем должен был узнать.

— Адам?

Он посмотрел на Фитцпатрика.

— Что?

— Вы побледнели.

— Всё нормально.

— Очевидно.

Адам проигнорировал замечание.

Его мысли уже были совсем не здесь.

Арвен сказала: найди её.

Не «найди меня».

Её.

В памяти сразу возникло лицо Кристин.

Он попытался отогнать эту связь как очередную нелепость.

Не получилось.

Кристин была Кенвик.

Он — Роддерик.

И кто-то уже один раз попытался убить их обоих.

Адам снова посмотрел на Арвен.

Потом на медальон.

И впервые с момента аварии почувствовал не просто тревогу за Кристин.

Страх.

— Нет, — едва слышно произнёс он.

Фитцпатрик нахмурился.

— Что «нет»?

Адам уже шёл к выходу.

— Ничего.

Но мысль не исчезала.

Только не с ней.