Хранители

Глава первая. Дом, которого нет на карте

В комментариях было всего три строки. «Кто-нибудь хочет проверить заброшку

на старой Заречной? В пятницу, тринадцатого. Говорят, там тени ходят. Не от

фонарей, а сами по себе. Встречаемся ближе к одиннадцати». Ниже стояло ещё

несколько сообщений. «Да там бомжи живут, чего вы».

«Бомжи не ходят по стенам». «Ага, а ещё там Пушкин в подвале сидит». «Я

серьёзно. У меня брат туда заходил. Сказал, что второй этаж внутри больше, чем

дом снаружи». Последний комментарий оставили три года назад.

Именно он почему-то зацепил Артёма. Он перечитал его, увеличил

фотографию, прикреплённую к обсуждению, и попытался разглядеть, что там

изображено. Старый двухэтажный дом, облупившаяся штукатурка, заколоченные

окна. Перед фасадом росли две берёзы, почти сомкнувшиеся над покосившимся

крыльцом. Снимок был сделан зимой, судя по снегу у фундамента.

На втором этаже, за одним из выбитых стёкол, виднелось что-то чёрное. Не

человек. По крайней мере, так казалось. Скорее пятно, оставшееся на

фотографии из-за плохой камеры. Артём увеличил изображение ещё сильнее.

Картинка рассыпалась на квадраты.

— Да ну нахрен, — пробормотал он и закрыл фотографию.

Телефон показывал 21:47.

Пятница, тринадцатое.

За окном шёл мелкий октябрьский дождь. Он стекал по стеклу тонкими

кривыми дорожками, собирался на подоконнике в лужицы и время от времени

срывался вниз, оставляя мокрые следы на старом пластике.

Артём сидел на кухне в одних спортивных штанах и выцветшей футболке. На

столе стояла кружка с остывшим чаем, рядом лежала раскрытая пачка дешёвого

печенья. Крошки забились между клавишами старого ноутбука. Под столом

валялась одна домашняя тапка, вторую он видел возле холодильника.

Квартира была маленькая, двухкомнатная, в панельной девятиэтажке на

окраине города. Здесь давно ничего не менялось. Обои в прихожей отходили

возле выключателя. На кухне плохо закрывалась форточка. В ванной капал кран,

который Артём собирался починить ещё весной. На холодильнике висел магнит с

морем.

На фотографии под ним Артёму было лет двенадцать. Он стоял на пляже,

щурился от солнца и держал за руку отца. Отец улыбался. Снимок выцвел по

краям, но лица ещё можно было различить. Артём старался не смотреть на него

слишком долго.

Отец исчез десять лет назад. Не умер — именно исчез. Никто не нашёл тела,

никто не видел, как он уходил. Утром мать обнаружила, что его нет дома. На

вешалке осталась куртка, в прихожей стояли ботинки, а на кухонном столе

лежала открытая тетрадь с какими-то записями. Телефон он оставил на зарядке.

Первые месяцы его искали. Потом перестали искать так активно. Потом

появились бумаги, справки, разговоры о том, что взрослый человек мог уйти сам.

Артём тогда злился. На полицию, на соседей, на отца, на весь город. Теперь он

почти не злился. Злость требовала сил, а силы уходили на работу, счета и

попытки убедить мать хотя бы иногда выходить из квартиры.

Он снова посмотрел на фотографию.

— Ну и где тебя носит, пап?

Ответа, разумеется, не последовало. Из комнаты донёсся глухой звук. Будто

что-то упало на пол. Артём обернулся.

— Мам?

Тишина. Он встал, заглянул в коридор. Дверь в её комнату была приоткрыта.

Изнутри тянуло затхлым воздухом, лекарствами и вчерашним алкоголем. На полу

возле кровати лежала сброшенная с тумбочки книга. Мать спала, отвернувшись к

стене, поверх одеяла.

На ней была старая кофта, которую она носила ещё тогда, когда отец был

дома. Волосы, когда-то густые и тёмные, теперь почти полностью поседели. На

прикроватной тумбочке стояли стакан воды, упаковка таблеток и бутылка,

которую она не успела спрятать. Артём поднял книгу. Это был старый сборник

рассказов, который отец читал ему в детстве. Обложка выцвела, страницы

расползались по корешку.

Он хотел положить книгу обратно, но заметил, что мать не просто спит. Её

пальцы судорожно сжимали край одеяла.

— Мам, ты чего?

Она что-то пробормотала. Артём наклонился.

— Что?

— Не пускай его…

Он замер.

— Кого?

Мать не ответила. Только глубже уткнулась лицом в подушку. Артём постоял

ещё несколько секунд, потом осторожно поправил на ней одеяло. Он не винил её.

Наверное, именно это было хуже всего.

Если бы он мог злиться, кричать, обвинять, было бы проще. Но он видел, как

мать медленно исчезает вместе с человеком, которого они оба потеряли, и не

знал, как её удержать. Он мог принести продукты. Мог оплатить коммуналку.

Мог выбросить пустые бутылки, открыть окна, приготовить суп и сделать вид, что

всё нормально.

Но он не мог вернуть ей мужа. Не мог вернуть себе отца. А иногда ему

казалось, что он даже не помнит, каким тот был на самом деле. Только отдельные

вещи: запах машинного масла на руках, хриплый смех, тяжёлая ладонь на

затылке. И рассказы, которые в детстве казались совершенно нелепыми. Отец

говорил, что нельзя свистеть в пустом доме.

Что нельзя отвечать, если ночью кто-то зовёт из-за двери и голос похож на

голос близкого человека. Что в лесу иногда нужно идти туда, куда страшно, и

никогда — туда, где слишком спокойно. А ещё он рассказывал про места, из

которых нельзя выйти.

— Если однажды поймёшь, что дорога повторяется, — говорил он, сидя у окна,

— не пытайся найти правильный поворот. Сначала подумай, почему тебя

вообще пустили туда.

Тогда Артём смеялся.

— Пап, ты бы книжки писал.

— Я серьёзно.

— Конечно. И домовые у нас в розетках живут?

Отец не обижался. Только смотрел на него каким-то странным, усталым

взглядом.

— Самое плохое, Тём, не то, что ты не веришь. Самое плохое — когда решишь,

что уже всё понял.

Артём закрыл дверь в материнскую комнату.

— Сказки, — тихо сказал он.

Но произнёс это слишком быстро. В 22:06 он снова открыл обсуждение.

Пользователь, оставивший сообщение, назывался «Пустой_этаж». Аватар был

чёрным, без изображения. Страница почти пустая. Ни имени, ни фотографий, ни

друзей. Только несколько комментариев под старыми публикациями о

заброшенных зданиях.

Артём написал: «Адрес точный есть?» Ответ пришёл через минуту. «Заречная,

за старой котельной. Там дорогу увидишь». «А если не увижу?»

«Увидишь». Артём усмехнулся. «Кто-нибудь ещё пойдёт?» Три точки появились

почти сразу, но потом исчезли.

Наконец пришло сообщение: «Не знаю. Ты один собираешься?» Артём

посмотрел на экран. «Пока да». Ответа не было.

Он подождал ещё минуту, затем выключил ноутбук. Идея была дурацкая. Он

это прекрасно понимал. Ему двадцать пять, у него завтра смена, дома спит мать,

на карте осталось меньше четырёх тысяч рублей до зарплаты. Нормальный

человек в такой ситуации должен был принять душ, лечь спать и утром пойти на

работу.

Но дома было слишком тихо. Артём знал эту тишину. Знал, как она постепенно

заполняет комнаты, как начинает давить на виски, как в ней слышится всё, чего

ты не хочешь вспоминать.

Он оделся: джинсы, тёмная толстовка, куртка, которую давно пора было

заменить. В рюкзак бросил фонарик, бутылку воды, внешний аккумулятор и

складной нож, купленный ещё в походные годы. Нож он взял не потому, что

собирался драться с привидениями. Просто привычка. На кухонном столе оставил

матери записку:

«Ушёл пройтись. Буду поздно. Еда в холодильнике». Он хотел дописать «люблю

тебя», но почему-то не стал. Постоял возле стола, потом всё-таки добавил два

слова внизу. Почерк получился кривой.

В прихожей Артём натянул ботинки и потянулся за ключами. Остановился. На

секунду ему показалось, что из комнаты отца, давно превращённой в кладовку,

донёсся тихий стук. Три раза.

Тук. Тук. Тук.

Артём обернулся. Дверь кладовки была закрыта. За ней стояли старый

пылесос, коробки с книгами и отцовские инструменты.

— Мыши, — сказал он вслух.

Он выключил свет и вышел. Замок щёлкнул за спиной. Город ночью выглядел

так, будто его забыли выключить. На проспекте ещё горели витрины

круглосуточных магазинов, у остановки двое подростков курили под козырьком, а

возле шаурмичной спорили трое мужчин. Дождь размыл свет фонарей по

асфальту. Машины проезжали мимо, разбрызгивая воду на бордюры.

Артём шёл пешком. До Заречной можно было добраться на автобусе, но после

десяти вечера транспорт ходил редко, а ждать его на продуваемой остановке не

хотелось. Он решил срезать через промзону. Сначала путь был знакомым.

Пятиэтажки, гаражи, шиномонтаж, магазин строительных материалов с

погасшей вывеской. Потом начались склады, заборы и пустые площадки, на

которых летом торговали подержанными машинами.

Здесь город постепенно терял привычные очертания. У обочины лежали

мокрые листья, в лужах плавали окурки. Над дорогой тянулись провода. Между

бетонными плитами росла трава, а на столбах висели старые объявления,

размокшие до неразборчивых серых пятен. Артём включил фонарик на телефоне.

Вдалеке показалась старая котельная.

Когда-то она обслуживала завод, который закрыли ещё в девяностых. Теперь

от предприятия остались только два корпуса, высокая труба и ограждение с

проржавевшими воротами. На стене котельной белела надпись, сделанная

баллончиком:

НЕ ЛЕЗЬ.

Ниже кто-то добавил:

ТУТ НИЧЕГО НЕТ.

Артём хмыкнул.

— Очень убедительно.

Он обошёл котельную с правой стороны. За зданием начиналась узкая

грунтовая дорога. Она уходила между кустами и двумя рядами старых деревьев. В

конце дороги должен был стоять дом. По крайней мере, так утверждал интернет.

Артём прошёл метров двести, когда заметил, что дождь закончился.

Он даже не сразу понял, что именно изменилось. Просто перестал слышать

шорох капель по капюшону. Ветер тоже исчез. Ветки над дорогой неподвижно

замерли, хотя несколько секунд назад они качались под порывами. Артём снял

капюшон. Воздух был холодным, сырым, пах землёй и гнилыми листьями. Он

оглянулся.

Котельная ещё виднелась между деревьями, но казалась дальше, чем должна

была быть. Свет фонарей с улицы почти не проникал сюда. Телефон показывал

22:54. Сигнал сети оставался.

— Ладно, — сказал Артём. — Посмотрим на ваши тени и домой.

Дорога закончилась неожиданно. Кусты разошлись, и он вышел на небольшой

пустырь. Посреди него стоял дом. Снаружи он оказался меньше, чем на

фотографии. Два этажа, покосившаяся крыша, тёмные окна. Штукатурка облезла

почти до кирпича. На фасаде сохранились следы выгоревшей краски: когда-то

стены были светло-жёлтыми.

Вокруг росли две берёзы. Их ветви почти смыкались над крыльцом. Артём

остановился у края пустыря. Дом выглядел старым, но не заброшенным так, как

он ожидал. На первом этаже не хватало нескольких стёкол, однако некоторые

окна были закрыты изнутри деревянными щитами. У стены стояла старая

металлическая бочка. Рядом лежали аккуратно сложенные кирпичи.

У крыльца темнела мокрая полоса, словно кто-то недавно вылил воду. Артём

достал телефон и сделал несколько снимков. Вспышка осветила фасад. На

мгновение в окне второго этажа появилось лицо.

Он отшатнулся. Щёлкнул ещё раз. Пусто. Артём посмотрел на фотографию. На

экране было только чёрное окно и отражение вспышки.

— Нервы, — сказал он.

Слова прозвучали неубедительно. Он подошёл к крыльцу. Дверь висела на

одной петле. Вместо замка в проёме торчал обломок железа. Под ногами

хрустнуло стекло. Артём направил фонарик внутрь.

За дверью начинался узкий коридор. Обои висели длинными лохмотьями, на

полу лежала пыль, перемешанная с мелким строительным мусором. У стены

стояла перевёрнутая обувница. В глубине темнел дверной проём.

Никаких голосов.

Никакого движения.

Только запах. Сырость, старая древесина и что-то ещё — едва заметный

горелый запах, похожий на тот, который остаётся после костра, если залить его

водой. Артём переступил порог. И сразу почувствовал странное беспокойство.

Не страх. Пока нет. Скорее ощущение, будто он вошёл в чужую квартиру и не

снял обувь. Что-то здесь было неправильно, но он не мог объяснить, что именно.

Он посветил на пол. На пыльной поверхности тянулись следы.

Несколько пар обуви. Одни уходили в глубину дома. Другие возвращались к

двери. И ещё одни — босые. Они начинались посреди коридора и шли к стене.

Прямо к обоям.

Там следы обрывались. Артём присел, провёл пальцем по одному из

отпечатков. Пыль была сухой. Следы выглядели свежими, хотя дом давно никто

не ремонтировал.

— Очень смешно, — пробормотал он.

Из глубины донёсся скрип. Артём выпрямился.

— Эй!

Его голос прокатился по коридору и затих. Он подождал. Никто не ответил.

Артём сделал ещё несколько шагов. Под ногами хрустели обломки штукатурки.

Слева обнаружилась комната с пустыми полками, справа — кухня, в которой

сохранилась старая раковина. На стене висел календарь с фотографией горного

озера.

Календарь был датирован октябрём 2004 года. Артём посветил на стол. На нём

стояла эмалированная кружка. Белая, с синей каймой. Внутри лежал высохший

комок чего-то тёмного. Он не стал проверять, что это.

В дальней части кухни на полу валялась детская кукла без одной ноги. Артём

вдруг вспомнил фотографию из обсуждения. Там, в окне второго этажа, было

такое же чёрное пятно. Он направил свет на потолок.

Над ним тянулись трещины. В одном месте штукатурка провалилась, обнажив

деревянные балки.

— Второй этаж больше, чем дом снаружи, — произнёс он, вспоминая

комментарий.

— Ну, это мы ещё проверим.

Сказав это, он почему-то перестал улыбаться. Лестница находилась в конце

коридора. Деревянная, узкая, с перилами, покрытыми чёрными пятнами. На

третьей ступени отсутствовала доска. Артём посветил наверх. Второй этаж тонул

во мраке.

Он уже собирался подняться, когда за спиной раздался голос:

— Ты кто, блин?!

Артём вздрогнул так сильно, что ударился локтем о стену.

— А-А-А, ТВОЮ МАТЬ!

Из боковой комнаты выскочила человеческая фигура. Парень в тёмной куртке,

с фонариком в руке, тоже закричал и отскочил назад. Его свет метнулся по

потолку, стенам, лестнице и наконец упёрся Артёму прямо в лицо.

— Ты охренел?! — выдохнул незнакомец.

— Я?! Ты откуда вылез?!

— Я здесь был!

— А я, по-твоему, с потолка упал?!

Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша и освещая лица друг друга

фонариками. Незнакомец был примерно одного с Артёмом возраста. Худощавый,

коротко стриженный, с узким лицом и небольшим шрамом возле подбородка. На

шее висели наушники. Рюкзак болтался на одном плече. Он первым убрал

фонарь.

— Блин. Я реально думал, что тут никого нет.

— Аналогично.

— Ты местный?

— Ага. Из администрации приехал. Буду тебя штрафовать за незаконное

проникновение в потустороннее измерение.

Незнакомец фыркнул.

— Ладно, заслужил.

Несколько секунд они молчали. Потом оба неожиданно рассмеялись. Смех

получился нервным, слишком громким для этого дома. Он отразился от стен,

прокатился по коридору и будто ушёл куда-то наверх.

— Я Кирилл, — сказал незнакомец, протягивая руку.

— Артём.

Они пожали руки.

— Ты тоже из-за теней? — спросил Кирилл.

Артём прищурился.

— Откуда знаешь?

— Да я в сети видел обсуждение. Решил проверить. Думал, какая-нибудь байка

для школьников.

— А сам давно здесь?

— Минут двадцать.

— И?

Кирилл посмотрел на лестницу.

— Пока ничего. Только дом какой-то странный.

— В смысле?

— В прямом.

Он кивнул на комнату, из которой только что вышел.

— Я зашёл туда, потом услышал тебя. Решил, что кто-то ещё пришёл. Вышел.

Всё нормально.

— И что странного?

— Комната не там.

Артём молча посмотрел на него.

— Какая комната?

— Кухня. Я сначала прошёл через неё. Потом попал в комнату с окном. А когда

пошёл обратно, коридор оказался длиннее. Ну, я подумал, что запутался.

Вернулся. И вышел сюда.

Кирилл указал на комнату за спиной.

— Но она должна быть с другой стороны.

Артём медленно повернул голову. В комнате было пусто. Только куски обоев,

разбитый стул и окно, заколоченное досками.

— Может, ты не туда свернул, — сказал он.

— Может.

Кирилл ответил слишком быстро.

— Слушай, а выход где?

— Там, где вход. Я только что пришёл.

— Отлично. Тогда пошли.

Артём развернулся и направился к двери. Он помнил дорогу. Несколько

метров по коридору, поворот мимо кухни, обувница, крыльцо. Всё просто. Он

прошёл мимо кухни.

Потом мимо пустой комнаты. Потом ещё раз мимо кухни. Артём остановился.

Кирилл врезался ему в спину.

— Ты чего?

— Подожди.

Артём посветил на стену. На обоях виднелось тёмное пятно, похожее на след

ладони. Он не помнил его раньше.

— Мы уже здесь были? — спросил он.

Кирилл посмотрел по сторонам.

— Да.

— Уверен?

— Я кружку видел. На столе.

Они вошли на кухню. Эмалированная кружка стояла там же, где и раньше.

Рядом лежал календарь с горным озером. Артём подошёл ближе.

— Нет, — сказал он.

— Что?

— Не может быть.

Он посмотрел на календарь. Октябрь 2004 года. Затем на кружку. Потом на

дверь, через которую они вошли.

— Мы шли прямо, — произнёс Артём. — Потом повернули налево. Здесь должна

быть прихожая.

— Ну так пошли обратно.

Они вернулись в коридор. На этот раз Артём шёл первым, считая шаги.

Двенадцать шагов до поворота. Ещё семь до лестницы.

Он помнил расположение комнат, хотя провёл в доме всего несколько минут.

Дверь справа. Пустая комната слева. Обувница у стены. Вот она. Обувница.

Артём замедлил шаг.

— Это невозможно.

Перед ними стояла та самая перевёрнутая обувница. Под ней валялись куски

стекла. На стене висели обрывки обоев. Они снова оказались у входа. Только

двери не было. Там, где должен был находиться проём, тянулась сплошная стена.

Серая, сырая, с пузырями штукатурки. Артём подошёл вплотную и провёл

ладонью по поверхности. Холодная. Твёрдая.

Он постучал костяшками пальцев. За стеной раздался глухой звук. Будто

кто-то постучал в ответ. Артём отдёрнул руку.

— Так. Ладно. — Он попытался рассмеяться, но не получилось. — Кто-то нас

разыгрывает.

— Кто? — спросил Кирилл.

— Не знаю. Камеры, что ли. Может, есть проход в стене.

Кирилл достал телефон.

— Сейчас проверим.

На экране горел значок сети. Одно деление. Он открыл карту. Синяя точка

показывала их местоположение где-то посреди пустыря, в нескольких метрах от

дороги.

— Ну вот, — сказал Кирилл. — Мы на месте.

— Отлично. Тогда звони в полицию.

Кирилл посмотрел на него с удивлением.

— Ты серьёзно?

— А что? Позвоним. Скажем, что зашли в заброшенный дом, а выход исчез.

— Они нас первыми же проверят на наркотики.

— Пусть проверяют.

Кирилл нажал на вызов экстренной службы. Телефон издал короткий сигнал.

Потом ещё один. И отключился.

На экране появилось сообщение о невозможности установить соединение.

— У тебя? — спросил Кирилл.

Артём проверил свой. Связи не было. Он включил фонарик и направил его на

стену.

— Ладно. Ищем другой выход.

— А если его нет?

— Он должен быть.

— С чего ты взял?

Артём открыл рот, но не ответил. Он не знал. Просто где-то внутри него уже

шевельнулось неприятное, почти забытое ощущение. Как будто он стоял на краю

чего-то глубокого и тёмного.

Как будто когда-то давно уже слышал об этом. Отец сидел за кухонным столом.

За окном шумел дождь. На столе лежала раскрытая тетрадь. «Если дорога

возвращает тебя туда, откуда ты ушёл, не иди по ней снова». Артём моргнул.

Воспоминание исчезло.

— Чёрт, — пробормотал он.

— Что?

— Ничего. Просто… батя что-то такое говорил.

— Какой батя?

— Неважно.

Артём отвернулся. Он вдруг почувствовал себя идиотом. Двадцать пять лет.

Взрослый человек. А стоит ему попасть в неприятную ситуацию, как в голове

всплывают отцовские сказки. Не свистеть в пустом доме. Не отвечать на чужой

голос.

Не идти туда, куда зовут. Он не помнил, откуда взялись эти правила. Не

помнил, рассказывал ли отец их все за один вечер или они смешались в памяти за

годы. Но сейчас ему казалось, что он должен знать что-то ещё. Что-то важное.

Он должен был помнить.

— Артём?

Кирилл стоял в нескольких шагах от него.

— Ты чего побледнел?

— Нормально всё.

— У тебя лицо как у человека, который увидел налоговую.

— Очень смешно.

Артём снова посмотрел на стену. На этот раз ему показалось, что штукатурка

слегка шевелится. Не трескается, не осыпается, а именно двигается, будто под

ней кто-то медленно дышит. Он отступил.

— Пошли наверх.

— Зачем?

— Не знаю. Может, там окно.

Кирилл посмотрел на лестницу.

— Логично.

Но в голосе не было уверенности. Они поднялись на первый пролёт. Ступени

скрипели под ногами. На стенах проступали тёмные пятна, похожие на следы

копоти. Чем выше они поднимались, тем сильнее становился запах гари. На

площадке лестница раздваивалась.

Слева шёл пролёт вверх. Справа — такой же. Оба выглядели одинаково:

одинаковые ступени, одинаковые перила, одинаковые пятна на стенах. Кирилл

остановился.

— Такого раньше не было.

— Ты уверен?

— Я сюда не поднимался.

Артём посветил влево, затем вправо. Оба пролёта уходили в темноту.

— Может, это просто второй выход на этаж, — сказал он.

— Ага. Два одинаковых.

— Бывает.

— В доме, который снаружи меньше моей комнаты?

Артём промолчал. Он вдруг вспомнил ещё одну фразу отца. «Если место

начинает показывать тебе то, чего не может быть, не доказывай ему, что оно

неправильно». Тогда отец сказал это, когда они заблудились в лесу. Артём был

маленьким, лет восьми. Они возвращались с рыбалки, и отец долго не мог найти

тропинку к дороге.

Сын предложил идти по компасу. Отец ответил, что компас иногда полезен, а

иногда только мешает.

— Какой путь? — спросил Кирилл.

Артём не знал, почему ответил именно так:

— Правый.

— Почему?

— Не знаю.

Кирилл посмотрел на него долгим взглядом.

— Ладно. Только если там окажется ещё одна лестница, я увольняюсь.

Они пошли направо. Пролёт закончился дверью. Старая деревянная дверь с

облупившейся белой краской. На ней висела табличка, почти полностью скрытая

под грязью. Артём вытер её рукавом.

На табличке было написано:

ВЫХОД.

Кирилл посмотрел на него.

— Ну, хоть кто-то здесь старается.

Артём взялся за ручку. Она оказалась тёплой. Не комнатной температуры.

Тёплой, как человеческая ладонь.

Он резко убрал руку.

— Ты чего? — спросил Кирилл.

— Ничего.

— Ты уже третий раз говоришь «ничего», когда явно что-то не так.

Артём хотел ответить, но из-за двери донёсся звук. Тихий, едва различимый.

Женский голос. Кто-то плакал.

Не громко, не истерично. Просто тихо всхлипывал, стараясь сдержаться.

Кирилл перестал улыбаться.

— Там кто-то есть.

Артём смотрел на ручку. Ему казалось, что он уже слышал этот плач. Давно. В

другом месте.

Во сне, который он почти забыл.

— Не открывай, — произнёс он.

— Почему?

— Не знаю.

— Артём, там человек.

— Я слышу.

— Тогда надо помочь.

Кирилл потянулся к ручке. Артём схватил его за запястье.

— Я сказал, не открывай!

Они замерли. За дверью плач прекратился. Наступила тишина. Потом

женщина тихо произнесла:

— Тёма…

У Артёма похолодели пальцы. Кирилл медленно повернул голову.

— Она тебя знает?

Артём не ответил. Голос был похож на материнский. Не совсем. В нём было

что-то неправильное: слишком тихое дыхание, странная растянутость последнего

звука. Но это был её голос.

— Тёмочка, открой, пожалуйста.

Он отпустил Кирилла и сделал шаг назад. Внутри головы словно что-то

щёлкнуло. Он вспомнил мать на кровати. Её пальцы, сжимавшие одеяло. Слова,

которые она пробормотала во сне. «Не пускай его…»

Артём резко развернулся.

— Уходим.

— Куда?

— Отсюда!

Они побежали обратно по лестнице. На площадке не было раздвоения.

Лестница оказалась одна. Артём едва не проскочил поворот, спускаясь через

ступеньку. Кирилл бежал следом, ругаясь сквозь зубы.

Они вылетели в коридор. Кухня была на месте. Обувница стояла у стены. И

дверь тоже была на месте.

Обычная входная дверь, ведущая наружу. Артём дёрнул ручку. Дверь

открылась. За ней находилась улица.

Он увидел пустырь, берёзы и мокрую грунтовую дорогу. Ночной воздух пах

листьями и дождём. Вдалеке горели фонари возле котельной. Артём выдохнул.

— Ну вот, — сказал Кирилл. — Я же говорил, что выход найдётся.

Он первым шагнул наружу. Артём последовал за ним. Они прошли по дорожке,

миновали берёзы и спустились с крыльца. Под ногами хлюпала грязь. Ветер снова

шевелил ветки. Всё выглядело нормально.

Почти. Артём оглянулся на дом. В окне второго этажа стояла тёмная фигура.

Она была похожа на женщину с длинными волосами.

Фигура не двигалась. Просто смотрела на них. Артём моргнул. Окно опустело.

— Ты видел? — спросил Кирилл.

Артём медленно повернулся к нему.

— Что?

— В окне.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Кирилл достал телефон.

— Ладно. Всё. Я домой. У меня завтра дела.

— Какие дела?

— Неважно. Очень важные. Связанные с тем, чтобы больше никогда не

заходить в такие места.

Он попытался улыбнуться, но губы дрогнули. Артём тоже достал телефон.

Экран загорелся. 22:54.

Он нахмурился.

— Подожди.

— Что?

— Сколько мы там были?

— Минут сорок, наверное.

— Нет. Мы зашли около одиннадцати.

Кирилл посмотрел на часы. 22:54. Они стояли возле дома, который всё ещё

находился перед ними. Артём почувствовал, как холод медленно поднимается от

живота к груди.

— Мы вообще выходили? — спросил он.

— Ты серьёзно?

— Ответь.

Кирилл оглянулся на крыльцо. Дверь висела на одной петле. В окне второго

этажа снова появилась фигура. На этот раз ближе.

Её лицо оставалось в темноте, но Артём различил тонкие белые пальцы,

лежавшие на подоконнике. Фигура подняла руку. Помахала им. Кирилл отступил.

— Да ну нахрен.

Артём схватил его за рукав.

— Бежим.

Они рванули к дороге. Сначала бежали молча. Потом Артём услышал за

спиной скрип крыльца. Один раз. Второй.

Третий. Будто кто-то медленно спускался по ступеням. Он не обернулся. Они

добежали до кустов, свернули на грунтовую дорогу и ускорились. Артём

чувствовал, как мокрые ветки хлещут по лицу. Дыхание сбилось, ботинки

скользили в грязи.

Впереди показалась котельная.

— Давай! — крикнул Кирилл.

Они выскочили из-за деревьев и остановились у бетонной стены. Кирилл

согнулся, уперев руки в колени.

— Всё. Всё, блин. Я больше никуда не пойду. Вообще. Ни в лес, ни в заброшки,

ни даже в подъезд без консьержа.

Артём не ответил. Он смотрел на дорогу, по которой они только что

прибежали. За деревьями было темно. Дома не было видно.

Но оттуда доносился звук. Тихий, ритмичный.

Тук. Тук. Тук.

Артём медленно выпрямился.

— Ты слышишь?

Кирилл поднял голову.

— Что?

Тук. Тук. Тук.

Звук шёл из-за котельной. Артём посмотрел на бетонную стену. За ней,

насколько он знал, не было никаких зданий. Только ограждение, пустырь и

старая дорога. Но сейчас там кто-то стучал.

Три раза. Как в дверь.

— Пошли, — сказал Кирилл.

Они обошли котельную и вышли к улице. Фонари горели. На дороге проехала

машина. Вдалеке шумел автобус. Город был на месте. Артём достал телефон.

Сеть появилась. Он открыл карту и посмотрел на синюю точку. Она находилась

на Заречной, возле котельной. Всё совпадало.

Он открыл фотографии. Первый снимок показывал дом снаружи. На втором

был фасад, берёзы и тёмное окно второго этажа. На третьем — крыльцо.

Артём увеличил последнее изображение. На фотографии он стоял перед

дверью, держа телефон в вытянутой руке. Снимок был сделан сзади. Он

отчётливо видел собственную куртку, капюшон и руку с телефоном.

Рядом стоял Кирилл. Но они оба смотрели не на дом. Они смотрели прямо в

камеру. А за их спинами, в открытом дверном проёме, виднелась тёмная женская

фигура.

Артём пролистал фотографии назад. Первый снимок. Второй. Третий.

Он не помнил, чтобы делал последний.

— Кирилл.

Тот подошёл ближе.

— Что?

Артём молча показал экран. Кирилл долго рассматривал фотографию.

— Это монтаж, — наконец сказал он.

— Я не умею монтировать.

— Я тоже.

— Тогда кто снимал?

Кирилл ничего не ответил. В этот момент телефон Артёма завибрировал.

Сообщение из социальной сети. От пользователя «Пустой_этаж».

«Ну как? Нашли тени?» Артём набрал: «Ты кто такой?» Ответ пришёл почти

мгновенно. «Ты ведь вышел?»

Он почувствовал, как холодеют руки. «Да». Несколько секунд экран оставался

пустым. Затем появилось новое сообщение: «Тогда почему ты всё ещё там?»

Артём поднял голову. Перед ним была улица. Слева — котельная. Справа —

дорога к жилым домам. За спиной шумел город. Всё было нормально. Он заставил

себя усмехнуться.

— Какой-то придурок решил нас напугать.

Кирилл не ответил. Он смотрел на дорогу.

— Артём, — тихо сказал он.

— Что?

— Посмотри туда.

На противоположной стороне улицы стоял дом. Двухэтажный, с облупившейся

жёлтой штукатуркой. Перед фасадом росли две берёзы. Их ветви почти

смыкались над крыльцом.

Артём медленно повернулся. Он знал эту улицу. Здесь стояли склады и

гаражи. Он проходил мимо сотни раз. Никакого дома здесь никогда не было. Но

теперь дом стоял.

В одном из окон второго этажа двигалась чёрная тень. Артём отступил. Кирилл

схватил его за рукав.

— Не говори ничего, — прошептал он.

— Почему?

— Не знаю. Просто не говори.

Дом был совсем близко. От него тянуло сыростью и горелой древесиной. На

крыльце лежало мокрое стекло. Дверь висела на одной петле. Артём посмотрел

на телефон. На экране всё ещё светилось сообщение: «Тогда почему ты всё ещё

там?» Он набрал номер экстренной службы.

Вызов пошёл. Раздался гудок. Потом ещё один. И вдруг из телефона донёсся

голос.

Тихий, усталый, знакомый до боли.

— Тём, если ты это слышишь, значит, я не успел…

Артём перестал дышать. Это был голос отца. Связь оборвалась. На другой

стороне улицы дом тихо скрипнул.

Его дверь медленно открылась. За ней начинался тёмный коридор. И из

глубины кто-то позвал:

— Артём…

Он не двинулся с места. Кирилл сжал его руку так сильно, что стало больно.

— Ты ведь тоже это слышал? — спросил он.

Артём кивнул.

— Тогда скажи мне одну вещь.

— Какую?

Кирилл смотрел на дом, не моргая.

— Мы вообще выходили?

Артём хотел ответить. Но вдруг понял, что не помнит, как выглядела улица до

того, как они вошли в дом. Не помнит, где именно находилась котельная. Не

помнит, сколько времени шёл до пустыря.

Он помнил только дверь. Лестницу. Плач. И тёмную фигуру в окне.

А ещё он понял, что дождь снова закончился. Ветер исчез. Машины больше не

проезжали по дороге. Фонари не гудели.

Город за их спинами словно выключили. Артём медленно посмотрел на

собственную тень. Она лежала на асфальте, вытянутая светом фонаря. Рядом

лежала тень Кирилла.

А между ними, на мокрой дороге, стояла третья. Длинная, тонкая, с

распущенными волосами. Она не принадлежала ни одному из них. Тень подняла

голову.

И пошла к дому. Артём почувствовал, как внутри него шевельнулось давно

забытое воспоминание. Отец сидел напротив него за кухонным столом и говорил:

«Если однажды попадёшь в место, которое не хочет тебя отпускать, запомни

главное. Оно не обязано держать тебя за руку. Иногда достаточно того, что ты

сам не понимаешь, где закончился выход».

Тогда Артём спросил: «А как понять, что место тебя не отпускает?» Отец долго

молчал. А потом ответил: «Когда ты перестаёшь помнить, откуда пришёл». Артём

посмотрел на Кирилла.

— Ты помнишь, как мы сюда пришли?

Кирилл открыл рот. Закрыл. И медленно покачал головой. Дом скрипнул ещё

раз.

Где-то внутри раздался тихий женский смех. Дверь оставалась открытой. И

теперь Артём был уверен в одном. Они не вышли.

Они всё ещё были внутри.

Глава вторая. Коридор, которого не было

Дом стоял напротив них, отделённый от дороги узкой полосой мокрого

асфальта. Артём смотрел на него и пытался убедить себя, что происходящее

можно объяснить. Старые промзоны, плохое освещение, усталость, нервы.

Может, они свернули не туда. Может, в темноте перепутали улицы. Может, этот

дом стоял здесь всегда, просто раньше он не обращал на него внимания.

Последняя мысль оказалась особенно неприятной. Артём знал этот район. В

детстве отец иногда возил его сюда на старенькой «Ниве»: неподалёку находился

магазин запчастей, а за котельной начинались гаражи, в которых мужчины

чинили машины и пили чай из термосов. Позже Артём не раз ходил этой дорогой

пешком.

Здесь никогда не было жилого дома. Были склады. Был пустырь. Была старая

кирпичная стена, на которой кто-то нарисовал огромную рыбу с человеческими

глазами. Но дома не было. Теперь он занимал почти всю противоположную

сторону улицы.

Двухэтажный, с высокой покатой крышей, тяжёлыми карнизами и узкими

окнами, он выглядел старше окружающих зданий лет на сто. Его фасад когда-то

был жёлтым, но теперь краска облезла широкими лоскутами. Под ней темнела

штукатурка, а местами выступал красный кирпич, покрытый белёсыми

разводами. По стенам шли трещины: одни тонкие, похожие на царапины, другие

широкие, с неровными краями, будто дом пытались разломить изнутри.

Углы здания казались чуть перекошенными. Левый карниз провис,

водосточная труба оторвалась от стены и свисала до второго этажа. На крыше

торчали чёрные обломки досок. Между ними цеплялись сухие ветки, занесённые

ветром или оставленные птицами. Но птиц вокруг не было. Даже возле старых

берёз, росших перед крыльцом, не слышалось привычного ночного шороха.

Одна берёза наклонилась над крышей. Её белый ствол был покрыт тёмными

пятнами, а на высоте человеческого роста кора оказалась содрана длинными

полосами. Вторая росла почти вплотную к стене. Корни подняли землю возле

фундамента, раздвинули потрескавшиеся плиты и ушли под крыльцо. Ветви

деревьев не двигались.

На мокрой дороге лежали три тени. Две принадлежали Артёму и Кириллу.

Третья стояла между ними. Она была длинной, тонкой и совершенно чёрной. Её

очертания напоминали женщину с распущенными волосами, только голова

казалась слишком большой, а руки доходили почти до колен.

Артём не мог понять, откуда падает свет, отбрасывающий эту тень.

Ближайший фонарь находился за его спиной, но третья тень вытягивалась не от

дома и не от деревьев. Она будто начиналась прямо посреди асфальта. Потом тень

двинулась. Не исчезла, не растаяла. Просто сделала шаг.

По мокрой дороге, в сторону открытой двери. Артём почувствовал, как у него

свело живот.

— Кирилл, — тихо произнёс он.

— Вижу.

— Что это?

— Если скажу, что знаю, ты поверишь?

— Нет.

— Вот и я не знаю.

Тень остановилась возле крыльца. Дверь дома медленно качнулась на

единственной петле. Доски скрипнули, и из темноты потянуло запахом сырой

золы. Артём хотел отступить, но вдруг заметил ещё одну странность. В доме горел

свет.

Не электрический. Не яркая лампа, а слабое жёлтое мерцание, похожее на

пламя свечи. Оно появилось в окне первого этажа, за мутным стеклом, и

постепенно поднялось выше. Сначала Артём увидел освещённую стену. Потом

старую люстру. Затем чью-то руку, медленно скользнувшую по занавеске.

В доме кто-то жил. И этот кто-то ждал их.

— Уходим, — сказал Кирилл.

На этот раз без шуток. Он потянул Артёма за рукав и направился вдоль дороги,

туда, где должен был находиться перекрёсток. Артём последовал за ним,

постоянно оглядываясь. Они прошли мимо котельной. Потом мимо забора с

проржавевшей сеткой. За ним стояли ряды гаражей, покрытых мокрыми

листьями и облупившейся краской.

Всё выглядело знакомым. Почти успокаивающим.

— Сейчас выйдем на проспект, — сказал Кирилл. — Там такси вызовем. Я

больше не собираюсь проверять городские легенды бесплатно.

— Ты же вроде хотел узнать, что за тени.

— Хотел. Теперь знаю, что они есть. Мне достаточно.

Артём попытался усмехнуться.

— Быстро ты.

— А ты хочешь остаться? Пожалуйста. Я тебя не держу.

— Я не про это.

— А про что?

Артём хотел сказать, что слышал голос отца. Что тот произнёс его имя так, как

произносил только он. Что десять лет он пытался представить, что отец мог уйти

сам, но ни разу не допускал мысли, что тот мог находиться где-то рядом, в

нескольких метрах от него, за дверью старого дома. Однако произнести это вслух

он не смог.

Кирилл был незнакомцем. Они познакомились меньше часа назад. Артём не

знал даже его фамилии. И всё же этот парень оказался единственным человеком,

который мог подтвердить, что он не сошёл с ума.

— Ничего, — ответил Артём. — Просто идём.

Они свернули за угол котельной. И остановились. Перед ними стоял дом. Тот

самый.

Те же жёлтые стены, тот же провисший карниз, та же берёза с содранной

корой. Открытая дверь смотрела прямо на них. Кирилл медленно опустил

фонарик.

— Нет.

Артём посмотрел назад. За их спинами тянулась дорога, по которой они только

что пришли. Она уходила в темноту между гаражами и заканчивалась там, где

должен был находиться перекрёсток.

— Мы не могли обойти его кругом, — сказал Артём.

— Мы и не обходили.

— Тогда почему он здесь?

Кирилл молчал. Артём достал телефон. Карта показывала, что они находятся

возле котельной. Он увеличил масштаб. Синяя точка переместилась на несколько

метров, потом вернулась обратно.

— GPS глючит, — пробормотал он.

— Ага. Вместе с домом.

Кирилл подошёл к забору и посветил вдоль него.

— Смотри. Здесь проход.

Между двумя бетонными плитами действительно была щель, достаточно

широкая, чтобы протиснуться человеку. За ней виднелась узкая дорожка,

заросшая бурьяном.

— Пойдём через неё, — предложил Кирилл. — Если это какая-то территория

завода, обойдём с другой стороны.

— А дом?

— Дом пусть стоит.

Кирилл протиснулся между плитами. Артём задержался на секунду. Открытая

дверь чуть качнулась. Изнутри донёсся тихий звук, похожий на вздох.

Артём отвернулся и полез следом. Дорожка за забором оказалась длиннее, чем

выглядела с улицы.

Она проходила между двумя кирпичными стенами. Справа тянулась старая

пристройка котельной, слева — бетонное ограждение, заросшее плющом. Земля

под ногами была мягкой, покрытой слежавшимися листьями и мелкими камнями.

Вдоль стены стояли ржавые металлические бочки. В одной из них скопилась

дождевая вода, на поверхности которой плавали белые обрывки бумаги.

Кирилл шёл первым. Его фонарик выхватывал из темноты отдельные детали:

кусок трубы, старую покрышку, перевёрнутый ящик, обломки кирпича.

— Если сейчас из-за угла выйдет мужик с топором, — сказал он, — я

официально признаю, что сегодня был худший вечер в моей жизни.

— Почему обязательно с топором?

— Потому что с ножом я ещё могу договориться.

Артём невольно улыбнулся.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Разговариваешь, когда страшно?

Кирилл немного помолчал.

— А ты всегда делаешь вид, что не страшно?

Артём ничего не ответил. Они прошли ещё несколько десятков метров.

Дорожка должна была закончиться у задних ворот. По крайней мере, Кирилл так

решил, когда увидел впереди светлое пятно. Но пятно оказалось окном.

Обычным прямоугольным окном с деревянной рамой. Оно находилось в

кирпичной стене, на высоте человеческого роста. За стеклом была кухня. Артём

узнал её сразу.

Белая эмалированная кружка с синей каймой стояла на столе. Рядом висел

календарь с горным озером. На подоконнике лежала детская кукла без ноги.

Кирилл медленно повернулся к Артёму.

— Скажи, что это другой дом.

Артём не смог. За окном мелькнула тень. Кто-то прошёл по кухне, остановился

возле стола и наклонился к кружке. Фигура была женской.

Длинные волосы закрывали лицо. Она подняла голову и посмотрела прямо на

них. Стекло запотело изнутри. По нему медленно поползли капли.

Затем на мутной поверхности появилась ладонь. Пять длинных пальцев

прижались к стеклу. Кирилл отступил.

— Всё. Уходим.

Он развернулся и быстро пошёл обратно. Артём двинулся за ним, стараясь не

смотреть в окно. Однако через несколько шагов услышал тихий стук. Обернулся.

В стекло постучали изнутри. Три раза.

Тук. Тук. Тук.

Артём вспомнил, как в детстве отец трижды стучал костяшками по столу,

прежде чем рассказывать очередную историю. Так он проверял, слушает ли сын.

«Запомни, Тём. Если кто-то стучит изнутри, не всегда нужно открывать». Артём

ускорил шаг.

— Что ты всё время вспоминаешь? — спросил Кирилл, заметив его лицо.

— Отца.

— Он тоже в заброшках лазил?

— Нет.

Артём помолчал.

— По крайней мере, я так думал.

Они вышли к бетонному забору. Щель между плитами была на месте. Кирилл

первым протиснулся наружу. Артём выбрался следом.

Перед ними лежала улица. Но теперь она выглядела иначе. Фонари стояли на

своих местах, однако светили тускло, будто их закрыли плотным слоем грязи.

Асфальт был покрыт листьями, хотя на этой улице обычно убирали мусор. На

противоположной стороне виднелись гаражи, но за ними не было ни домов, ни

окон, ни привычных огней города.

Только тёмные силуэты деревьев. А посреди улицы стоял старый дом. Они

снова вернулись к нему. Кирилл закрыл глаза и несколько секунд молчал.

— Ладно, — сказал он наконец. — Есть два варианта.

— Какие?

— Первый: мы оба отравились чем-то, пока шли сюда.

— А второй?

Кирилл посмотрел на дом.

— Второй мне не нравится.

Артём кивнул. Ему тоже. На этот раз они не стали приближаться к крыльцу.

Остановились возле берёз, под которыми лежал толстый слой мокрых листьев.

Под ногами хрустели тонкие веточки. С крыши капала вода, хотя дождь давно

закончился. Капли падали на железный козырёк над входом, и каждый удар

отдавался в пустоте гулким звоном.

Дом был ещё страшнее вблизи. На фасаде проступали следы давнего пожара.

Под окнами штукатурка почернела, а кирпичи покрылись сеткой трещин.

Деревянные рамы второго этажа выгорели почти до чёрного цвета. На некоторых

стёклах сохранились разводы, похожие на длинные пальцы, скользившие по

стеклу изнутри.

Вдоль фундамента росла трава, но она была серой, словно выцветшей. Между

стеблями лежали обломки старых игрушек: пластмассовое колесо, треснувшая

лопатка, половина кукольной головы. Артём посветил на землю. У самого

крыльца он заметил металлическую табличку, почти полностью ушедшую в

грязь. Он присел и очистил её рукавом.

На табличке сохранились несколько букв.

…СКАЯ, 17.

Остальное было стёрто ржавчиной.

— Семнадцатый дом, — сказал Кирилл. — Ну хоть адрес есть.

— Какой адрес? Здесь улицы нет.

— Может, раньше была.

Артём посмотрел на табличку. На обратной стороне, под слоем грязи, кто-то

процарапал острым предметом короткую надпись:

НЕ СЧИТАЙ ДВЕРИ.

Он провёл пальцем по буквам.

— Кирилл.

Тот подошёл ближе.

— Что ещё?

Артём показал надпись. Кирилл прочитал её дважды.

— Это уже не смешно.

— А было смешно?

— Было. До момента, когда дом начал появляться в разных местах.

Он направил фонарик на фасад.

— Слушай, мы же можем просто разбить окно. Или выломать дверь. Если

внутри есть другой выход, пройдём через него.

Артём посмотрел на него.

— Мы уже пытались найти выход.

— Мы пытались идти по коридору. Это не то же самое.

— А если всё внутри связано?

— Тогда будем искать, где не связано.

Кирилл говорил уверенно, но Артём заметил, как он держит фонарик: слишком

крепко, почти до побелевших пальцев. Он боялся. Просто не позволял страху

решать за него. Артём вдруг понял, что сам давно перестал думать о том, как

выбраться. Его мысли возвращались к голосу за дверью, к фотографии, к

сообщению незнакомца.

«Тогда почему ты всё ещё там?» И к отцу. Если это был обман, кто-то знал о

его прошлом. Если не обман — значит, отец действительно мог находиться здесь.

Артём не верил в призраков.

Но он уже не мог позволить себе просто уйти.

— Давай зайдём, — сказал он.

Кирилл посмотрел на него.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да.

— Я правильно понимаю: мы дважды пытались уйти, дважды вернулись сюда,

услышали голос из телефона, увидели фигуру в окне, нашли комнату за

забором, а теперь ты предлагаешь снова зайти?

— Да.

— Отлично. Я так и думал.

Кирилл вздохнул.

— Только теперь идём вместе. И если я говорю «назад», ты не споришь.

— Договорились.

— И ещё.

— Что?

— Если там появится твой отец, спроси у него, где выход. Если не знает — пусть

не мешает.

Артём впервые за последние полчаса рассмеялся по-настоящему. Смех быстро

оборвался, но стало немного легче. Они поднялись на крыльцо. Доски прогнулись

под их весом. В щелях между ними лежала чёрная пыль. Под козырьком висела

ржавая цепь, на которой когда-то, вероятно, крепился фонарь. Теперь цепь

медленно покачивалась, хотя ветра не было.

Кирилл толкнул дверь. Она открылась без сопротивления. Внутри пахло гарью,

сырой землёй и старой одеждой. А ещё — чем-то сладким.

Запах напоминал яблоки, оставленные в тёплой комнате до тех пор, пока они

не начали гнить. Артём включил фонарик. Прихожая встретила их узким

коридором с потемневшими стенами. Обои когда-то были светло-зелёными, с

мелким цветочным рисунком. Теперь они отслаивались длинными полосами,

обнажая серую штукатурку. На потолке темнели разводы, а возле пола тянулась

широкая полоса копоти.

Справа стояла старая вешалка. На ней висело длинное пальто. Ткань выцвела,

плечи покрылись белой пылью. Рядом болтался детский шарф с красными

полосками. Артём остановился.

— Здесь кто-то жил, — сказал он.

— Судя по пальто, не вчера.

Кирилл посветил на пол. У стены стояли три пары обуви: мужские ботинки,

женские туфли и маленькие детские сапожки. Все были расставлены носками к

двери. Будто хозяева собирались выйти и почему-то передумали.

Артём присел возле сапожек. На одном сохранилась металлическая застёжка

в форме цветка. Он не знал, почему эта мелочь вызвала у него такую острую

тоску.

— Не трогай, — сказал Кирилл.

Артём поднял голову.

— Почему?

Кирилл пожал плечами.

— Не знаю. Просто кажется, что не надо.

Артём убрал руку. Они двинулись дальше. За прихожей открывался длинный

коридор. Он был намного шире, чем Артём помнил. Стены уходили в темноту, а

потолок терялся высоко над головой. Вдоль левой стены стояли двери, все

одинаковые, с потемневшими ручками. Справа висели фотографии в деревянных

рамках.

На первой был изображён молодой мужчина в рубашке. Он стоял на фоне дома

и держал на руках маленькую девочку. На второй та же девочка сидела на

деревянной лошадке. На третьей мужчина был уже старше. Девочка тоже

подросла. На четвёртой фотографии никого не было.

Только пустая комната. Артём остановился возле неё. Комната на снимке

выглядела совершенно обычной: стол, стул, окно, цветочные обои. Но в самом

центре фотографии лежала длинная чёрная тень. Она не совпадала ни с одним

предметом.

— Кирилл, посмотри.

Тот подошёл.

— Что за фигня?

— Не знаю.

Артём наклонился к рамке. За стеклом виднелась надпись, сделанная тонким

карандашом: Лида. Октябрь. Фамилии не было. Артём посмотрел на следующую

фотографию.

Там девочка стояла у окна. Её лицо было смазано, словно она пошевелилась в

момент съёмки. На стекле за её спиной проступали следы ладоней. Много следов.

Маленьких и больших.

Будто с другой стороны окна кто-то пытался попасть внутрь.

— Слушай, — тихо сказал Кирилл. — Здесь фотография не меняется?

Артём посмотрел на него.

— В смысле?

Кирилл указал на первую рамку. Мужчина в рубашке стоял на фоне дома.

Только теперь его лицо было повёрнуто к ним. Оно оставалось размытым, но

Артём видел, что мужчина смотрит прямо на него.

Он отступил.

— Пошли.

— Согласен.

Они прошли ещё несколько шагов. Впереди находилась лестница. Теперь она

была обычной: один пролёт, деревянные ступени, перила с резными балясинами.

На стене висело круглое зеркало в потемневшей раме. Стекло было покрыто

серой пылью. Артём случайно взглянул в него.

И остановился. В отражении коридор был пустым. Он видел стены, двери,

фотографии. Но не видел себя.

Не видел Кирилла. Только длинную чёрную фигуру в дальнем конце коридора.

Она стояла возле входной двери. Артём медленно повернулся.

Позади никого не было. Он снова посмотрел в зеркало. Фигура приблизилась.

Её голова была наклонена набок. Длинные волосы закрывали лицо. Одна рука

свисала вдоль тела, другая была поднята и упиралась в стену.

Артём почувствовал, как пересохло во рту.

— Кирилл, не смотри в зеркало.

— Что?

— Просто не смотри.

Но Кирилл уже повернулся. Он увидел отражение и замер. Несколько секунд

они стояли неподвижно. Потом фигура в зеркале медленно подняла голову.

И произнесла:

— Вы опять пришли.

Голос был женским. Очень тихим. Артём не понял, что напугало его сильнее:

сами слова или то, что голос прозвучал не из зеркала. Он прозвучал из глубины

дома.

Из-за одной из закрытых дверей. Ручка ближайшей двери повернулась.

Медленно. Скрипнула.

Артём схватил Кирилла за куртку и потянул к лестнице.

— Наверх. Быстро.

Они побежали по ступеням. Позади раздался тихий стук. Три раза. Потом

скрипнула ещё одна дверь.

А затем сразу все двери в коридоре начали открываться. Одна за другой. Без

хлопков, без резких звуков. Просто распахивались, открывая тёмные комнаты.

Артём не оглядывался. Он слышал, как за спиной скользят по полу чьи-то

босые ноги. Слышал тихое дыхание. И женский голос, который повторял:

— Подождите…

— Подождите…

— Я не нашла…

Они выскочили на второй этаж. Кирилл захлопнул за собой дверь, хотя

никакой двери наверху раньше не было. Артём обернулся. Перед ними тянулся

широкий коридор.

На полу лежал красный ковёр с вытертым узором. По стенам шли полосы

копоти. Потолок провисал, в нескольких местах из него торчали деревянные

рейки. Слева находилось окно, заколоченное досками, справа — ряд дверей. В

дальнем конце коридора стояло старое кресло. На кресле лежала детская кукла.

Та самая, без ноги.

Артём узнал её по трещине на лице.

— Как она сюда попала? — прошептал Кирилл.

Артём не ответил. Он смотрел на стену возле кресла. Там висела фотография.

На ней были изображены двое мужчин.

Один — молодой, с короткими тёмными волосами, в знакомой куртке. Второй

— старше, с усталым лицом и рукой, лежащей на его плече. Артём узнал отца.

Рядом стоял сам Артём.

Только не пятнадцатилетний, каким он был в день исчезновения отца. На

фотографии ему было примерно двадцать пять. Он выглядел точно так же, как

сейчас. Та же куртка.

Та же толстовка. Та же царапина на подбородке, которую он получил неделю

назад, когда чинил старый шкаф. Фотография была сделана издалека. На заднем

плане виднелся коридор этого дома.

А под изображением чьей-то рукой было написано: Те, кто возвращается,

остаются. Артём подошёл ближе. Пальцы дрожали. Он провёл ладонью по стеклу.

— Папа…

Кирилл стоял за его спиной и молчал. Впервые с момента знакомства он не

пытался пошутить. Артём смотрел на фотографию и понимал, что всё, во что он

верил последние десять лет, больше не имеет значения. Отец не просто знал об

этом доме.

Он был здесь. Возможно, он приходил сюда много раз. Возможно, именно

здесь исчез. И, возможно, он всё ещё находился где-то за одной из этих дверей.

В глубине коридора раздался скрип. Кресло медленно повернулось. Кукла

лежала лицом к стене. Теперь она смотрела на Артёма.

Её стеклянные глаза блестели в свете фонарика. Из-под кресла вытянулась

тонкая чёрная тень. Она медленно поползла по ковру. Кирилл отступил.

— Артём…

— Вижу.

Тень остановилась у их ног. Потом поднялась по стене, вытягиваясь в

человеческую фигуру. На этот раз Артём смог разглядеть лицо. Девушка.

Молодая, почти подросток. Бледная кожа, тёмные волосы, обожжённая щека.

На шее висела цепочка с маленьким металлическим крестиком. Она смотрела не

на Кирилла. На Артёма. И в её глазах не было злости.

Только усталость.

— Ты похож на него, — сказала она.

Артём не мог выговорить ни слова. Девушка медленно подняла руку и указала

на фотографию.

— Он обещал вернуться.

— Кто? — наконец спросил Артём.

Девушка посмотрела на него так, будто вопрос был совершенно

бессмысленным.

— Твой отец.

В доме что-то тяжело скрипнуло. Под ногами задрожали доски. Где-то внизу

захлопнулась дверь. А затем девушка прошептала:

— Только не ходи за ним.

И исчезла. Несколько секунд Артём стоял неподвижно. Он смотрел на пустую

стену, на фотографию, на кресло с куклой. В голове не осталось ни одной связной

мысли. Отец.

Девушка знала его отца. Она сказала, что он обещал вернуться. Значит, отец

действительно был здесь. Не случайно, не однажды. Он знал эту девушку. Он

разговаривал с ней. Возможно, пытался помочь. А потом исчез.

Артём сжал кулаки.

— Я найду его, — произнёс он.

— Кого? — тихо спросил Кирилл.

— Отца.

Кирилл посмотрел на него.

— Ты понимаешь, что сейчас произошло?

— Да.

— Нет, не понимаешь. Мы в доме, который перемещается. Здесь фотографии

меняются. Из зеркала с нами разговаривает какая-то девочка. И ты только что

решил искать своего отца, потому что призрак сказал, что он обещал

вернуться.

Артём повернулся к нему.

— А что ты предлагаешь? Уйти?

— Да! Именно это я и предлагаю!

— Мы уже пытались.

Кирилл открыл рот, но ничего не сказал. Артём подошёл к ближайшей двери.

На ней висела маленькая медная табличка.

КОМНАТА ЛИДЫ.

Он коснулся ручки. Холодный металл обжёг пальцы. В голове снова всплыл

голос отца: «Не открывай дверь только потому, что хочешь узнать, что за ней».

Артём отдёрнул руку.

Кирилл заметил это.

— Что?

— Ничего.

— Опять?

Артём посмотрел на дверь. За ней послышалось тихое дыхание. Затем женский

голос произнёс:

— Ты пришёл за ним?

Артём замер.

— За кем? — спросил он.

Кирилл резко повернулся к нему.

— Ты что делаешь?!

Но было поздно. За дверью что-то тихо засмеялось.

— Тогда заходи, — прошептал голос. — Я покажу.

Ручка медленно повернулась сама. Дверь приоткрылась. Из щели потянуло

холодом и запахом дыма. Артём увидел комнату.

Она была небольшой. Светло-зелёные обои, деревянная кровать, стол с

раскрытой тетрадью. На подоконнике стояла стеклянная банка с засохшими

цветами. В углу висело зеркало, закрытое белой тканью. На кровати сидел

мужчина. Он был повёрнут к окну. На нём была старая тёмная куртка.

Артём узнал её сразу. Такую же куртку отец носил в последний день перед

исчезновением.

— Папа? — прошептал он.

Мужчина медленно повернул голову. Лица Артём не увидел. В комнате погас

свет. Дверь захлопнулась.

И за спиной раздался голос Кирилла:

— Артём… не двигайся.

Артём замер. Он чувствовал, как рядом кто-то стоит. Совсем близко. От этого

существа пахло мокрой землёй и горелыми волосами.

Затем оно наклонилось к его уху. И голосом отца произнесло:

— Ты всё-таки пришёл, Тём.