Хранитель Замка. Том 3

Глава 1

Велимир Саввич смотрел на меня и ждал ответа. Альбина и Краев тоже молчали.

Свет под потолком резал глаза после темноты ритуала. На полу у окна серела горка трухи от тумбочки, а кресло Льва осело на каркас. Ноги после «Укрепления» держали меня с трудом, и я незаметно упёрся бедром в край стола.

Отказаться я не мог по объективным причинам. Десять минут назад мёртвый дед при трёх свидетелях заявил, что видит меня насквозь. Откажись я сейчас, и всем в кабинете сразу стало бы ясно, что я скрываю что-то очень важное.

— Хорошо. На это я готов, — кивнул я.

Экзорцист улыбнулся шире, и тут за моей спиной раздался голос.

— Каждый раз какая-то жертва!

Конрад вышел из стены у книжного шкафа.

— Ублюдочный экзорцист, — прогремел рыцарь. — Тебе лишь бы забрать нас всех. Сперва крыс ему подавай, теперь правду. Дальше что возьмёшь, гарнизон?

Он обнажил меч. Клинок вышел из ножен с сухим шорохом, которого живой металл не издаёт, и Альбина на всякий случай шагнула назад.

— Вызываю тебя на поединок, балахон! Здесь и сейчас. Пешим, без коня, по чести, — громко заявил рыцарь.

Велимир Саввич даже не повернулся к нему полностью. Только скосил глаза на острие, замершее у его плеча, и улыбнулся.

— А на поединки я не хожу. Возраст не тот, — сообщил Велимир Саввич.

— Трус! — Конрад шагнул ближе, и от доспеха потянуло холодом. — Я на выход накопил, так что стой и отвечай!

Энергию на такое он явно копил долго. И всё ради того, чтобы на секунду материализовать кончик меча.

Но и такого счастья мне в замке было не надо. Хватит здесь умерших и без того.

— Конрад, прошу тебя, успокойся, — попросил я. — Ты всё равно не сможешь нанести ему серьёзных ран, максимум царапину.

— Отнюдь! — грозно возразил рыцарь. — Я могу пронзить его мечом, и когда лезвие будет внутри, заставлю его проявиться! Это работает, я так крыс убивал!

— Но человек не крыса, — напомнил я. — И советую тебе хорошо подумать, что будет после того, как ты причинишь вред живому.

— Этот живой и изгнать его сможет, — ласково заметил Велимир Саввич.

Острие дрогнуло и пошло вниз. Гонора у Конрада поубавилось.

— Может, я был и неправ, — проворчал рыцарь.

— Уверены? — уточнил экзорцист.

— Не уверен, — пробормотал Конрад и ушёл в стену вместе с мечом.

Холод от него держался у шкафа ещё секунды три, потом рассеялся.

Рыцарю я ещё выдам за сегодняшнее: и за «ублюдочного», и за то, что полез между мной и экзорцистом без приказа. Второе, правда, пойдёт ему в плюс.

— Он же просто за нас заступался, — тихо сказала Альбина в сторону шкафа.

— На них всегда это работает, — Велимир Саввич снова повернулся ко мне, и улыбка у него стала прежней, добродушной. — Больше всего призраки боятся лишиться посмертия.

— А вы правда можете их изгнать? — спросил я.

— Могу. Но есть один нюанс.

— Значит, и здесь нужна плата, — хмыкнул я.

— А вы быстро соображаете, — широко улыбнулся Велимир Саввич.

Какую именно плату он не сказал, а я не стал уточнять. Помнил, что плата должна быть равноценной.

Тем более я увидел на лице Краева небольшое облегчение, когда стало очевидно, что я не собираюсь заказывать ещё и изгнание. Он своих эмоций не особо скрывал.

— Можно вопрос? — Альбина осторожно подняла руку. — Правду должен сказать тот, кто пойдёт к нотариусу?

— Совершенно верно, — кивнул Велимир Саввич.

— Тогда и я могу!

Она вдруг покраснела, от щёк до самых ушей.

— Альбина, не надо, — сказал я. — Это не твоя борьба.

Но помощница упёрлась.

— Нет, я хочу! Я давно хочу кое в чём признаться, только духа не хватает. Мама меня с детства учила, что ложь всегда становится явной. Что обязательно так совпадут обстоятельства, рано или поздно.

Слушая её, я сглотнул.

— Это должна быть самая страшная тайна твоей жизни, милочка, — мягко напомнил Велимир Саввич.

— Я понимаю, — кивнула Альбина. — Я на это готова.

Она сжала кулаки, и костяшки на них побелели.

— Нет, — отрезал я.

— Что? — Альбина захлопала глазами. — Ну почему?

— Потому что это должен сделать я. Это мой дед, моя жертва, мой замок. — Я выдержал паузу. — Я очень благодарен тебе за желание помочь. Но нет.

— Это нечестно, — буркнула Альбина и тут же добавила тише: — Я ведь уже сказала, что скрываю…

— Это неважно. Мы можем сделать вид, что ничего не слышали.

Я повернулся к Краеву. Старик держал мраморного кота обеими руками и разглядывал его стёртую макушку с большим вниманием.

— Я вообще последние минуты призраков слушал, — сказал он, не поднимая глаз. — Не знаю, о чём вы тут говорили.

Я обернулся к экзорцисту. Велимир Саввич пожал плечами.

— Это вообще не моё дело, — отозвался он с улыбкой. Вышло довольно зловеще.

Альбина обвела нас троих взглядом и медленно разжала кулаки. Уголок рта у неё дрогнул. Что именно она прятала, я выяснять не стал: обещал не слышать, значит, не слышал.

— Если готовы, я могу сделать нужный предмет прямо сейчас, — Велимир Саввич подтянул к себе потёртую сумку. — И если хотите, Виктор Александрович, вашу тайну услышу только я. Ну и высшие силы, разумеется.

Наедине с экзорцистом. Его улыбку я знал от силы полдня, и этого мне хватило. Чужая тайна, рассказанная одному человеку, становится его капиталом, а при свидетелях капитал этот ничего не стоит.

К тому же выгони я сейчас Альбину за дверь после её собственного порыва, и она запомнила бы это надолго.

— Нет, — ответил я. — Пусть все остаются.

— А вы смельчак, — усмехнулся экзорцист.

Из сумки он достал амулет: плоский гладкий кружок из дерева на кожаном шнурке, в треть ладони.

— Заготовка, — пояснил Велимир Саввич и качнул её на шнурке. — Годится для любого артефакта. Для правды тоже. Мы заложим туда вашу правду, и вы сможете узнать равноценную.

Я кивнул.

— Виктор Александрович, вы не обязаны идти на подобное, — подал голос Краев.

— Обязан, — отрезал я. — Это мой долг перед замком.

Велимир Саввич положил амулет на раскрытую ладонь. Над деревом зажёгся синий огонь, ровный, без дыма и треска. Пламя обнимало его со всех сторон, а экзорцист зашептал что-то невнятное, почти не шевеля губами.

Альбина привстала на цыпочки. В какой-то момент пламя втянулось в дерево, через торец, по волокнам. Годовые кольца на срезе вспыхнули синим, одно за другим, от сердцевины к краю, и погасли.

Объект: артефакт правды.

Наполнение: ожидается.

Условие: добровольное вложение.

— Готово, — сказал Велимир Саввич и протянул амулет мне. — Остались лишь ваши слова.

— А оно точно сработает? — спросила Альбина.

— Если правда настоящая, сработает, — ответил экзорцист. — Фальшивую не примет. И это я сразу пойму.

На дереве не осталось ни копоти, ни подпалины.. Я подошёл и взял амулет.

Самая страшная тайна жизни… Что ж…

— Дело было на моём первом объекте, — начал я.

Краев поднял опрокинутый табурет, поставил кота на стол и сел. Альбина так и осталась стоять, только руки опустила.

— Ещё в студенческие годы, на практике. Тогда мне дали наставника, его звали Пётр Карлович. Как человек он мне не нравился, но объяснял хорошо.

Экзорцист сложил пальцы на животе и склонил голову набок.

— Вместе со мной практику проходили и другие ребята из группы. В том числе мой друг Андрей. Однажды его наставник заболел, и Андрея тоже приставили к моему. Знакомы они с Петром Карловичем были от силы полчаса, а Андрей уже умудрился с ним поругаться. С самого утра, прямо на объекте. Пётр Карлович увидел, как он зачищает провод, и спросил, кто его так учил. Андрей сказал, что отец у него электрик. Тогда Пётр Карлович при всех сказал, что теперь понятно, почему отец до сих пор электрик.

Краев крякнул и покачал головой.

— Андрей побелел, — продолжил я. — И ответил ему: «Вас бы самого разок тряхнуло, глядишь, научились бы с людьми разговаривать».

Говорил я медленно. Вспоминать это было тяжело, и слова приходилось вытаскивать по одному.

— Мы как раз проходили электрику, и нам дали соответствующее задание. Реставраторы работают в паре с электриками и проверяют после них. Это очень важная часть работы, проводка в старых зданиях почти всегда старая, а одна искра может спалить всё.

Альбина кивнула. Про сгоревшую проводку в главном зале она знала по смете не хуже меня.

— В тот день мы занимались освещением. Мне дали одну комнату, Андрею — другую. А Пётр Карлович ходил по этажу. Кроме света, мы там ещё восстанавливали эркеры, и за ними он следил тоже.

Дерево в кулаке едва заметно потеплело. Я сжал его крепче и продолжил:

— Я проверил свою работу и пошёл в комнату к Андрею. До обхода куратора у меня ещё оставалось время. Захожу и вижу: он сам возится со старым выключателем, крышку снял, отвёртка в зубах.

— Сам? — Краев нахмурился. — После электрика?

— Да. Я спросил, что он делает. Андрей сказал, что электрик сволочь, ошибся, а он исправляет. Не зря же у него батя был электриком.

Альбина подалась вперёд.

— Я мог проверить после него, — продолжил я. — Но Андрей был мой друг, и я поверил ему на слово.

Я замолчал. Оставалась самая сложная часть.

— Потом зашёл Пётр Карлович. До моего помещения он не дошёл, начал с Андрея. Протянул руку к выключателю, и его ударило током.

Альбина прижала ладонь ко рту.

— Он упал. Мы сразу побежали за помощью. — Я перевёл дух и продолжил: — Помощь, к счастью, успела. Только человек долго пролежал в реанимации, на грани смерти. Руки у Петра Карловича с тех пор трясутся по сей день… А Андрей решил, что больше не хочет быть реставратором. И в итоге стал юристом.

Краев опустил глаза на собственные руки, большие и в старческих пятнах, и сцепил их в замок.

Я закончил, и в тишине вдруг раздались хлопки.

Хлопал Велимир Саввич, неторопливо и с удовольствием.

— Две сломанные судьбы, — сказал он. — Это интересно.

Интересно ему…

Альбина посмотрела на него так, что будь у неё в руках огнетушитель, я бы за экзорциста не поручился.

— Я до сих пор не уверен, что поступил правильно, и осуждаю себя за бездействие, — добавил я, глядя на амулет. — Все считают, что это был несчастный случай на объекте.

— А разве нет? — тихо спросила Альбина.

Краев поднял голову. Альбина опустила руку от лица и так и не нашла, куда её деть.

— Я помню, что Андрей сказал ему утром. И я не уверен, что это правда была случайность, хотя Андрей так утверждал. Больше я этого никому не говорил.

— Это ужасное происшествие, — сказала Альбина. Голос у неё сел. — Но хорошо, что вы рассказали. Правда, хорошо.

Амулет в ладони стал горячим, ровно настолько, чтобы его хотелось перехватить за шнурок. По волокнам снова прошла синева и ушла вглубь.

— Ваша правда, — сказал Велимир Саввич. — Принято.

Эту историю я отдал за пять минут, в чужом кабинете, людям, которые решат, что речь о студенте из этой жизни. Пусть решают. Ни одного слова неправды в ней не было.

— Виктор Александрович, — Альбина шагнула ко мне. — А Андрей? Вы с ним общаетесь?

— Нет, — сказал я. — С того случая наши пути разошлись.

Это тоже была правда, только амулет её уже не взял бы: слишком дешёвая.

Краев встал с табурета первым.

— Раз мы закончили, я провожу, — сказал он экзорцисту.

К воротам мы с Краевым повели экзорциста. Альбина осталась в кабинете сметать труху от тумбочки в совок.

Ноги у меня по-прежнему были ватными. На лестнице я держался за перила и делал вид, что проверяю их на прочность.

Надо рвом стоял туман, и прожектор у ворот выхватывал из него старенькую машину экзорциста с просевшим багажником. Велимир Саввич закинул сумку на заднее сиденье. Стекло в ней звякнуло, хотя линзы он, насколько я видел, уложил бережно.

— Семён, береги себя, — сказал он, и они с Краевым опять долго трясли друг другу руки.

Стена у ворот, куда при встрече ушёл Конрад, стояла тихо. Рыцарь сидел на посту и показываться не собирался.

Экзорцист сел за руль и опустил стекло.

— Сожмёте его при нём в кулаке и спросите, — сказал он, кивнув на мой карман. — Один вопрос, Виктор Александрович. Правда за правду, больше амулет не вытянет.

— Учту, — сказал я и тронул карман.

— И не тяните с визитом. Вложенное в дерево долго не держится. Не больше недели.

Он повернул ключ, и мотор закашлял.

— Кланяйтесь вашему крысу, — добавил он. — Редкий экземпляр. Таких сейчас уже не делают.

— Надеюсь, больше мы не увидимся, — сказал я на прощание.

— Взаимно, — ответил Велимир Саввич с прежней улыбкой.

Машина переползла через лужу у ворот и ушла в темноту, а туман надо рвом сомкнулся за ней без следа. Краев смотрел ей вслед, пока огни не скрылись за поворотом.

***

— Думаете, он правда нас примет, а не опять перенесёт? — шёпотом спросила Альбина.

— Примет. Не зря же мы записались под другим именем.

Я поправил кепку. На мне был тёмный спортивный костюм с вытянутыми коленками, и узнать в таком виде меня или моего предшественника было непросто. Прежний одевался приличнее: по гардеробу, который я вывез из его квартиры, это было видно.

Альбина ради такого дела нацепила парик, тёмное каре с чёлкой, и теперь то и дело сдувала её с глаз. Купила она его накануне в магазине карнавальных костюмов и всю дорогу уверяла меня, что волос почти натуральный. Очки она тоже сняла, для конспирации.

Без них лицо у неё стало другим, открытым, и глаза оказались неожиданно большими. Я поймал себя на том, что разглядываю их дольше, чем требует оперативная обстановка, и перевёл взгляд на стенд с образцами заявлений.

По паспорту мы с ней были почти ровесники. По моему собственному счёту выходило иначе…

И вот мы сидели в приёмной. Кожаный диван под нами поскрипывал, у окна зеленел фикус в кадке. За стойкой сидела секретарша. Голос у неё был тот самый — отработанно ровный, уже знакомый мне по телефону.

— Ой. — Альбина наклонилась ко мне, и чёлка снова упала ей на глаза. — А это законно, записываться под чужой фамилией?

— Подделывать завещания тоже незаконно, — ещё тише ответил я.

Альбина покосилась на дверь кабинета и кивнула.

— У меня парик ровно сидит? — едва слышно спросила она через минуту.

— Ровно.

— А очки?

— Ты без очков.

— Ой, — Альбина потрогала переносицу. — Точно. Я совсем забыла.

— Пономарёва, проходите, — громко объявила секретарша.

Альбина откликнулась со второго раза, когда я тронул её за локоть. Она поднялась с прямой спиной и первой вошла в кабинет. Я вошёл следом и прикрыл за собой дверь.

Кабинет был просторный и светлый. Вдоль стен тянулись стеллажи с папками, а на столе не лежало ни одной лишней бумаги.

Альберт Оттович Вайс сидел за столом, сложив перед собой узкие ладони. Нотариус оказался немолодым и сухим, с ровным пробором. На вошедших он посмотрел не сразу.

Этот человек знал прежнего Виктора. Минное поле начиналось прямо от порога.

— Присаживайтесь, — сказал нотариус.

Альбина села на край стула. Я опустился в кресло напротив стола.

— Слушаю вас, госпожа Пономарёва. Чем обязан?

Альбина открыла рот, закрыла его и беспомощно посмотрела на меня.

Вайс скользнул взглядом по Альбине и задержался на мне. Пауза вышла короткой.

— Виктор Александрович, можете снять кепку, — вздохнул он. — Ни к чему этот маскарад.

— А я-то думал, когда вы догадаетесь. — Я снял кепку и усмехнулся.

— Память на лица у меня хорошая, — серьёзно ответил нотариус. — Да и спортивный стиль вам, признаться, не идёт.

— А у меня хорошая память на сказанное. Сколько раз вы переносили наши встречи? И почему?

Альбина рядом выпрямилась, и пальцы её сами потянулись к сумке за блокнотом.

— У меня были неотложные дела, — Вайс развёл ладонями. — Я уже говорил вам. Сперва срочные проблемы у одного клиента, потом проблемы со здоровьем в семье.

Говорил он гладко, без единой запинки. Ответ у него был готов заранее и ждал своего часа.

— Я не вижу смысла оправдываться, — продолжил нотариус. — Вы знаете, что я всегда готов оказать поддержку. Но обстоятельства бывают разные.

— Понимаю, — кивнул я.

Я откинулся на спинку кресла. Руки лежали в карманах олимпийки, и в правом пальцы нашли артефакт. Я взял его в ладонь и сжал.

Амулет отозвался сразу. Тепло разошлось от дерева по пальцам, и шнурок дрогнул у меня на запястье.

Артефакт правды: активирован.

— Альберт Оттович, — сказал я. — Ответьте мне всего на один вопрос. Кто убил Льва?

Глава 2

— В смысле Льва убили?! — Альберт Оттович поднял брови, и лицо у него вытянулось. Удивление выглядело настолько искренним, что на секунду я ему поверил.

Неужели артефакт сломался?

Я провёл большим пальцем по дереву в кармане. Липа держала то же тепло.

Альбина повернула ко мне голову и вопросительно приподняла брови. Отвечать ей я не стал даже взглядом. Одно неверное движение, и Вайс прочитал бы по нам обоим всё, что ему знать не полагалось.

— Убили, — продолжил я. — Представляете?

На мгновение он замер. Плечи опустились. Словно он и правда не ожидал такого.

— И почему вы решили, что я располагаю об этом какой-то информацией? — спросил нотариус почти обиженно.

Узкие ладони на столе даже не шевельнулись. Обижался он убедительно.

— Потому что завещание Льва не соответствует действительности.

— А вот это уже серьёзное обвинение.

Губы у нотариуса задрожали. Он сжал их, и подбородок мелко задёргался. Будто Вайс сдерживался изо всех сил.

Тут я понял, что артефакт исправен и действует по правилам экзорциста: вынимает одну правду, и только ту, которую человек знает. Про смерть Льва Вайс действительно ничего не знал, а значит, вытягивать из него было нечего, и заряд остался при мне.

— Я понимаю, что это серьёзное обвинение, — сказал я. — Поэтому ответьте тогда на другое: для кого вы подделали завещание?

Губы у нотариуса снова сжались, на этот раз до белизны. Пальцы на столе сцепились в замок. Он смотрел мне в переносицу и долго молчал.

Липа в кармане стала прямо горячей.

— Для Федотовых, — выговорил Вайс.

Слово вышло из него против воли. Он сам услышал его и побледнел, а рука дёрнулась к лицу и остановилась на полпути.

Альбина рядом ахнула и полезла в сумку за блокнотом. Я тронул её за локоть, не поворачивая головы, и она замерла с наполовину расстёгнутой молнией.

В кармане дерево остыло разом, до комнатной температуры.

Артефакт правды: заряд израсходован.

Значит, Федотовы. Про них Альбина рассказывала мне ещё в первые недели после моего попадания. Игорь Федотов-старший, хозяин конкурирующей фирмы, и его сын Евгений, которого Альбина называла наследником престола. С прежним Виктором у них шла давняя война.

Сначала они сманили у фирмы сметчицу, ещё до Альбины. Потом перебили тендер по школе демпингом, уйдя себе в минус. На выставке прежний что-то ляпнул про их фасады, и Федотов-старший, по слухам, неделю скрипел зубами.

А потом от нас ушёл второй объект. Заказчик расторг договор в одностороннем порядке, и Альбина тогда сразу сказала, что это Федотовы. Сто процентов, говорила она, они так уже двоих увели.

Выходило, что репутацию прежнего портил не только он сам. В этот раз ему, похоже, хорошо помогли.

— Они вам заплатили? — задал я следующий вопрос.

— Я больше ничего не скажу, — ответил нотариус и даже прикрыл рот ладонью. Потом отнял руку и добавил ровнее: — Вы ничего не докажете.

Я это тоже понимал. Ответ он дал под артефактом, а в суде такой ответ доказательством не считается. На одном магическом признании обвинение не построишь.

— Вы же понимаете, — сказал я, — что прямых доказательств у меня нет. Пока нет.

— Рад, что мы понимаем друг друга.

— Но я могу дать наводку магической безопасности. — Я откинулся в кресле. — Они от вас не отстанут. Пусть даже ничего не найдут, но год будут ходить к вам с проверками и мотать нервы. Это я вам обещаю. Знакомые у меня там есть.

Знакомый у меня там был Дрозд, и наводку он принял бы охотно. Каждую мою уступку инспектор превращал в новый рычаг, и этот тоже пригодился бы. Но Вайсу про это знать было необязательно.

Нотариус услышал слово «Магбез» и на секунду перестал моргать. Пальцы на столе расцепились и снова сцепились, уже плотнее.

— Не угрожайте мне, молодой человек. — Голос у нотариуса снова стал гладким. — Вы что-то услышали, вам что-то показалось. Не более того.

— Ладно, — сказал я.

Мы с Альбиной поднялись. Она подхватила сумку и первой шагнула к двери, а я задержался на полшага, надевая кепку. Если Вайс решил молчать, дальше давить было бессмысленно. Работал он аккуратно.

Однако уже у самого выхода Вайс сказал:

— Я знал Льва пятьдесят лет.

Я обернулся. Нотариус смотрел вниз, на чистую столешницу, и руки его на ней подрагивали.

— Мы дружили, — продолжил он. — Когда он попросил приехать и заверить завещание, я думал отказаться. Предпочитаю не смешивать работу и друзей. Но он настаивал.

Я молча слушал. Нотариус помолчал, подбирая слова. Видимо, думал, как сказать мне то, что хотел, и при этом не выдать себя. Чтобы не дать мне больше рычагов влияния.

У него получилось.

— В это же время в моём доме начали происходить странности. Каждый день к моей жене являлась сущность. — Он поднял на меня глаза. — Ей было страшно. Мне, признаться, тоже.

— Вы обращались к специалистам?

— К разным. Мы перебрали всех изгоняющих, кого смогли найти в области, и двоих из столицы. Ни один не помог. Один, самый дорогой, сбежал с порога.

Он замолчал.

— Попробую угадать, — перехватил я разговор. — После того как завещание было подписано, сущность вас покинула.

— Именно.

Я кивнул.

Сущность, которая приходит по расписанию и уходит, когда получено нужное, сама по себе так не ходит. Её кто-то водит, и умело.

Мы вышли. Секретарша за стойкой подняла на нас глаза, и голос у неё остался прежним, отработанно ровным:

— До свидания, госпожа Пономарёва.

— До свидания, — пискнула Альбина и выскочила на лестницу первой.

До машины она не сказала ни слова. Шла рядом, прижимая сумку обеими руками, и смотрела под ноги. Парик сбился набок, но поправлять его она не стала.

Заговорила Альбина, только когда хлопнула пассажирская дверь.

— Виктор Александрович, это что же получается? — Она стянула парик и бросила его на колени. Из сумки появились очки, и лицо у неё снова стало привычным. — Нотариус тоже жертва. Его шантажировали! Ему угрожали, чтобы он дописал эту строчку про башню!

— Похоже на то.

— Жена! Сущность! Каждый день! — Альбина загибала пальцы. — Я бы на его месте не то что строчку, я бы всё завещание переписала.

— Это если у него не было возможности обратиться за помощью. В тот же Магбез.

— Их боятся.

— Да. И видимо, этот страх сыграл злую шутку…

Я завёл мотор и выехал с парковки. Пробка на выезде из центра стояла плотная, и подумать времени хватало.

Дружба полвека и жена, которую каждый день навещает неизвестно что. Вайс сломался, и судить его за это я не взялся бы. Он не хотел, чтобы я даже косвенно об этом подумал, потому и откладывал наш визит до победного.

Только строчку он всё-таки дописал, и Лев её подписал, не читая. Значит, и к Льву кто-то приходил, только без сущности. Это мог быть и артефакт, только правду я уже навряд ли узнаю.

— Ну если в этом правда замешаны Федотовы, то зачем? — Альбина развернулась ко мне вместе с ремнём безопасности. — Какая у них мотивация? Ну конкуренты, ну объект увели, ну тендер. Это всё понятно, это бизнес. Но подделать завещание?

— Это нам и предстоит выяснить.

— А Семёну Игнатьевичу расскажем? — Альбина пригладила парик у себя на коленях.

— Вечером. Я сам начну.

Я перестроился в левый ряд. Светофор впереди мигнул жёлтым, и я притормозил.

— И, кажется, у меня есть идея, как узнать мотивы, — продолжил я.

— И как? — с неподдельным интересом спросила Альбина.

— Сейчас у нас работают три бригады. Что нам мешает нанять ещё одного подрядчика?

Альбина сморщила нос.

— Они никогда не согласятся! — Она даже подпрыгнула на сиденье. — А если и согласятся, то скорее больше сломают, чем починят. Вы их работу видели? Фасады, про которые вы на выставке…

Она осеклась… Но я кивнул и ответил:

— Кто сказал, что мы подпустим их к настоящей стройке?

***

В замок мы вернулись после полудня.

Меня здесь уже ждали. Сразу за воротами, на плитах двора, сидел Тихон, а над ним висел Каспар. Вместе их видеть было крайне непривычно.

Кот и вор, которые ещё неделю назад делили одну тумбочку по линии фронта, встречали меня плечом к плечу. Это само по себе тянуло на происшествие.

«Начальник, — Тихон поднялся мне навстречу. — У нас важное дело. И сразу доклад: этот, — он дёрнул ухом в сторону Каспара, — за двое суток украл три предмета. Журнал бригадира, отвёртку и чью-то перчатку. Перчатку одну, вторую пощадил».

Альбина же, как увидела хаусмайстера, помахала ему рукой. Каспар рассеянно махнул в ответ и тут же опять повернулся ко мне.

— Виктор Александрович, — начал он, переминаясь в воздухе. — Понимаете… Мы тут… Я хотел…

— Какое у вас ко мне дело? — Я кивнул на кота.

Каспар перевёл взгляд на Тихона и обратно на меня.

— А, так вы его слышите?

— Конечно. Он уже успел рассказать, что ты за эти два дня украл всего три предмета.

— Всего три?! — Альбина просияла и повернулась к хаусмайстеру. — Каспар, это же прогресс! Раньше вы пачками уносили!

Каспар посмотрел на неё с тоской. Похвала от помощницы его не утешила.

— Ты меня сдал! — обиженно предъявил он коту.

Тихон в ответ длинно мявкнул, с переливами, и уши при этом держал строго вертикально. Альбина от этого звука прыснула в кулак.

«Иначе я поступить не мог, — сообщил он мне, когда закончил. — Служба есть служба».

— Правильно сделал, — сказал я. — Будет тебе вкусняшка.

«С лососем».

— Хорошо.

Альбина, услышав про вкусняшку, полезла в сумку. Пакетик у неё, конечно, был с собой.

Тихон принял угощение с её ладони с достоинством, которого хватило ровно на первую секунду. Дальше он ел, урча и прижмурив глаза, а Каспар смотрел на это с высоты и молчал.

Каспар всё понял. Плечи у хаусмайстера опустились, и он отплыл на шаг, к стене.

Вкусняшкой у нас называли обычный жидкий корм в узких пакетиках из последней доставки. Раньше Тихон к простому корму не притрагивался: не по чину — всё-таки фамильяр. На магазинную еду он смотрел свысока и требовал, чтобы ему резали мясо.

Сломала его Альбина. Она выдавила корм на ладонь и поднесла Тихону, продолжая его гладить. А когда Альбина гладит, отказать ей сложно. Тихон попробовал из вежливости.

Не знаю, что они добавляют в эти вкусняшки, но с того дня кот был готов ради них продать родную кошачью маму. Не то что Каспара заложить. О чём я и сообщил коту.

«Это другое, — сказал Тихон, перехватив мой взгляд. — Это стратегическое снабжение. Фамильяр без снабжения воевать не может».

Я промолчал.

— Виктор Александрович, — Каспар собрался с духом и снова подплыл ближе. — Можете пойти с нами? Мы хотим кое-что показать.

— Что?

— Так вы не поверите. — Хаусмайстер развёл руками. — Это надо увидеть своими глазами.

Тихон сел и обернул лапы хвостом. Морда у него при этом стала серьёзной, без следа недавнего торга.

«Начальник, он не врёт. Я сам видел. Точнее, видел он, а я понял».

Поверить на слово этим двоим я ещё был готов. Но балка в главном зале ждала со вчерашнего дня, и бригадир у неё стоял недешёвый.

— Тогда позже, — сказал я. — У меня сейчас важное дело.

Каспар поник окончательно. Тихон коротко посмотрел на меня жёлтыми глазами и ушёл в невидимость, не сказав больше ни слова.

Каспар провожал нас взглядом до самых дверей главного корпуса, и вид у него был такой, что Альбина дважды оглянулась.

В главном зале было светло и непривычно просторно. Леса вдоль северной стены разобрали, стойки, на которых я в первые дни держал старую балку, сняли и унесли. Пахло свежим деревом и смолой.

Пётр Игнатьевич стоял посреди зала, задрав голову. Увидев нас, он раскинул руки в сторону потолка, приглашая полюбоваться.

— Как обещал, Виктор Александрович. Новая балка. Осталось только, чтобы вы прошлись.

Я поднял глаза. Светлая балка лежала на опорах, тёсаная по старому профилю. Сделано было чисто, концы заведены в кладку по отвесу.

— Дуб, — пояснил Пётр Игнатьевич, проследив мой взгляд. — Из старых запасов, сушка естественная, лет пятнадцать лежал. Под ваш зал другой не годится, я сразу сказал.

— Выглядит надёжно, — оценила Альбина.

— Можете пройтись по ней, дамочка, если хотите, — бригадир подмигнул.

Из стены у камина вылетел Конрад. Шлем у рыцаря блестел, ладонь лежала на эфесе.

— Что он ей предложил?! — прогремел он на весь зал. — Да я его за такое предложение…

Пётр Игнатьевич рыцаря не видел и не слышал. Он стоял спиной к камину и с удовольствием разглядывал свою балку.

Я строго покосился на Конрада.

Рыцарь намёк понял. Открыл было рот для второй фразы и раздумал.

— Понял, — буркнул он. — Поговорим об этом позже.

И ушёл в стену, откуда вышел.

Альбина тоже ничего не поняла — почему возмутился рыцарь. Она так и осталась стоять, хлопая глазами в сторону камина.

— На лестницу полезете или полетаем? — спросил Пётр Игнатьевич.

— На лестницу. Из полётов я уже вырос.

— Как же! — бригадир хмыкнул. — У меня вон мужики лет под сорок летают. Говорят, так удобнее.

Я только махнул рукой.

Лестницу подставили к опоре, и я полез. Ступени были крепкие, каждую я проверял ногой по привычке, прежде чем перенести вес.

Наверху я положил ладонь на балку. Дерево было сухое и плотное. Под пальцами чувствовалась тёска.

«Укрепление» ушло в волокна без задержки. Дар шёл по балке от опоры до опоры, и я чувствовал, как дерево принимает его слой за слоем.

Балка главного зала: восстановление завершено.

Расчётный срок службы: 500 лет.

Пятьсот лет. Тем, кто тесал её внизу, это понравилось бы.

Я уже собирался спускаться, когда Система добавила строку.

Для повышения уровня завершите настройку локации.

Я замер на лестнице. Мысленно спросил: какую настройку? Что именно завершить?

Внятного ответа не пришло.

Пользователь уже выполнял данную операцию.

Локация: Западная башня.

Кое-что я начал понимать. Но вслух пока ничего говорить не стал.

Я огляделся с лестницы. Повреждений Система не показывала, всё горело спокойно, без жёлтого и красного.

Только я искал отнюдь не повреждения.

Оглядел свод раз, потом второй. Со второго раза Система подсветила один участок: высоко в потолке, у самого замка свода над серединой зала.

До него от лестницы было метра четыре.

— Пётр Игнатьевич! — крикнул я вниз. — Лестницы повыше у вас есть?

— Нету, — отозвался бригадир. — К потолку только полётом.

Я посмотрел на подсвеченный камень, потом вниз. До пола было далеко.

— Ладно. Летаем.

— Вот и правильно! — обрадовался Пётр Игнатьевич. — Василич, Гена, подсобите!

Двое его мужиков, оба с проседью и в рабочих куртках, подошли к лестнице и встали по обе стороны. Один поднял ладонь.

Пол ушёл из-под ног.

Ощущение оказалось непривычным. Тело стало лёгким, желудок поднялся куда-то к горлу и там остался. Меня подняло с лестницы плавно, и я завис в воздухе, раскинув руки, без единой точки опоры.

— Ровнее, не брыкайтесь, — посоветовали снизу. — Ловить же неудобно.

С непривычки я дёрнул ногой, пытаясь нащупать ступеньку, которой не было. Меня тут же повело вбок и перевернуло. Зал крутанулся, перед глазами мелькнул пол с запрокинутыми лицами, и снова появился свод.

— Держим, держим! — крикнул Гена.

Меня выправили и медленно повели вверх, к своду, и я перестал шевелиться вовсе, руки держал перед собой.

— Левее! — командовал я. — Ещё левее!

Камень оказался прямо перед лицом. Я протянул руку.

Он поддался сразу и легко: тот же механизм, что у кирпича Степаныча у западной башни. Я вынул его из гнезда целиком и задержал в ладони.

Из гнезда ударило. Сила жилы вырвалась наружу тёплым плотным потоком и отбросила меня от свода на добрый метр. Камень я удержал.

— Верните обратно! — крикнул я.

Меня вернули. Поток из гнезда шёл ровный, гудел едва слышно, и в лицо от него тянуло теплом. Жила. Одна из тех, по которым сердце гонит силу по всему замку.

Больше всего я сейчас мечтал оказаться на полу. Но сначала требовалось закончить.

Я сжал камень обеими руками и вложил в него «Укрепление». Дар пошёл туго, после балки резерв был уже неполный, и камень вобрал его весь, до дна.

Потом я вставил камень в гнездо. Раствора у меня не было, и вместо него по швам пошёл остаток дара, последний.

Шов схватился. Поток за камнем стих.

И на этом дар у меня на сегодня кончился. Пальцы налились свинцом, в ладонях закололо до локтей.

Главный зал: настройка локации завершена.

Уровень Хранителя повышен: 4.

Доступно: изгнание одной сущности из пределов объекта.

— Опускай! — крикнул я вниз.

Меня опускали медленно и бережно, только за полметра до пола просто отпустили, и пол встретил пятки жёстко.

Альбина стояла у лестницы с раскрытым ртом.

— Для первого раза неплохо, — одобрил Василич, отряхивая ладони. — Гена вон в первый раз вообще в люстру въехал.

— Это была не люстра, — обиделся Гена. — Это был светильник.

Я выпрямился и выдохнул. Такие приключения были явно не для моего возраста. Хотя окружающим, наверное, это казалось странным: тело-то у меня молодое.

Последний раз в воздухе я болтался лет десять назад, в прошлой жизни. Племянники приехали в гости и уломали меня на горку в парке аттракционов. Что такое мёртвые петли, я узнал уже в вагончике.

Мне тогда было за сорок, вестибулярный аппарат раскачан стройкой, и всё равно после горки тело приходило в себя три дня. Это я запомнил на всю жизнь.

Племянники давно выросли и уехали за границу. Звонили по праздникам, а на похороны, думаю, так и не приехали: далеко, да и не успеть.

И вот я снова побывал в воздухе. Даже перевернулся разок, когда брыкался с непривычки. Ощущения были странные, однако плохо мне не стало.

— Виктор Александрович! — Альбина подошла ко мне вплотную. — Как вы? А то вы там наверху аж побледнели. Я за вас серьёзно начала переживать.

— Не переживай, — отшутился я. — Зарплату тебе заплатят в любом случае.

— А я не из-за зарплаты…

Она покраснела и отвела глаза.

Шутка вышла неудачной: это было видно по тому, как она теребила край сумки.

— Кстати, — сказал я, — что ты там затеяла с мебелью в своей комнате? Третий день вижу, как ты её обмеряешь рулеткой.

Альбина вскинула голову, и глаза у неё загорелись. Удачно я перевёл тему.

— Ой! А вы заметили? Там же такая мебель, Виктор Александрович! Комод и секретер, им лет двести, не меньше! Шпон отходит, ящики не выдвигаются, на крышке секретера трещина, но это же поправимо! — Она загнула палец. — Я хочу их отреставрировать. Сама. И сделать по ним магистерскую работу.

— Магистерскую?

— Диплом у меня уже есть. — Она загнула второй палец. — А магистерскую я хочу по магической реставрации. Новые методы, сочетание обычной реставрации и дара. Укрепление вот, например! Про него почти ничего нет, все пишут про контуры, а про укрепление старых материалов изнутри никто толком не писал!

— Помогу, — сказал я. — И с комодом, и с секретером. Обещаю.

Альбина широко улыбнулась, до ямочек.

До меня дошло, что пока я висел под потолком, она переживала и за это тоже: для магистерской ей понадобится живой реставратор с даром «Укрепления».

Пётр Игнатьевич тем временем обошёл балку снизу, задрав голову, и вернулся к нам довольный.

— Отлично. Теперь мы можем перебраться на восточную стену, как и планировали. — Он отряхнул ладони. — Здесь осталась только внешняя отделка. С ней справится любая другая бригада, хоть ваши студенты.

— Скорее всего, они и займутся, — ответил я. — Только не скоро. У них ещё полно другой работы.

— Да тут после балки не горит, — согласился бригадир.

Дверь в главный зал открылась. На пороге показался один из его рабочих, молодой, в каске набекрень.

— Начальник! — крикнул он через весь зал. — Там доставка пришла! Десять пицц! Говорят, что вы заказывали! Но я не поверил!

Я посмотрел на бригадира.

— Студенты, скорее всего, — продолжил рабочий. — Но одного по пути встретил — не признаётся! Я спросил заказчика. Ваше имя называют, Пётр Игнатьевич.

Лицо у бригадира чуть скривилось.

— Да, я заказывал. — Он поморщился и понизил голос. — Не кричи ты так. Хотел парням сюрприз сделать, а ты мне всю контору спалил.

— Так она же остынет!

— Иду я, иду.

Пётр Игнатьевич махнул нам рукой и пошёл к двери разбираться с пиццами. Хотя даже не представляю, как они умудрились договориться о доставке в такую даль.

Рабочий в каске шёл за ним следом и шёпотом оправдывался. Курьер, судя по всему, стоял у ворот и ждал оплаты за двойной тариф, если не тройной.

Мы с Альбиной вышли следом, в коридор.

— Виктор Александрович, — Альбина понизила голос, хотя в коридоре никого не было. — А вы знаете, что я видела? Когда вы там наверху этот камень укрепили, по своду пошло свечение. Золотистое. Раньше такого не было, ни разу.

— Уровень повышен, — сказал я.

— Опять?! — Она остановилась. — Четвёртый? А что он даёт?

— Теперь я могу изгнать из замка одну сущность. И, наверное, что-то ещё. Но я пока не выяснил.

Из-за угла вышел Тихон. Шёл он деловито, хвост трубой. Вслух он коротко сказал своё «мяу». За ним следом вылетел Каспар.

— Ну наконец-то! — хаусмайстер всплеснул руками. — Вы закончили с балкой!

Альбина его не слушала. Она смотрела на меня, и глаза у неё сделались большими.

— Виктор Александрович! Мы же можем прямо сейчас изгнать эту вредоносную сущность! — Она даже ухватила меня за рукав. — Ту, которая балки гноит! Которая потолок обрушила!

— Подождите вы с этими сущностями! — Каспар замахал руками так, что связка ключей на поясе зазвенела. — Сперва посмотрите, что охраняет Офелия. Уверяю, спать вы не будете три дня.

— Охраняет? — Я поморщился. — Насколько мне было известно, она что-то ищет.

— Да, ищет, — кивнул Каспар. — Но это уже не относится к тому, почему она ходит кругами.

Глава 3

— Александрович, ну жалко эту стену вскрывать. — Степаныч стоял перед глухой кладкой, держа у ноги стеноломную кувалду на длинной рукояти.

Принёс он её по моей просьбе, и всю дорогу по коридору шёл с похоронным лицом.

— Ломать — не строить, сам знаешь, — продолжил он. — Сломаю я тебе её минут за двадцать. А чтобы построить обратно, понадобится неделя. Раствор подобрать, кирпич под старый формат найти, выдержать.

Говорил он ровно, и кувалду так и не поднял. Свободной рукой он бережно провёл по швам, и в этом жесте было больше возражения, чем во всех словах.

— Ломай, Степаныч, — не отступался я.

— Да зачем?

— Надо. А понадобится ли её вообще восстанавливать, я тебе потом скажу.

— Как это потом? — Бригадир повернулся ко мне всем корпусом. — Я тебе что, ломовая сила по вызову? Стену в жилом крыле за просто так не вскрывают.

— Не за просто так. Потом скажу.

Он посмотрел на меня долго и тяжело, потом крякнул и перехватил рукоять поудобнее.

Объяснять я и правда не стал. Во-первых, пришлось бы пояснять, что мне про стену рассказал призрак-клептоман, а Степаныч призраков не видел. Во-вторых, я сам пока толком не знал, что за этой кладкой. Потому что толком ответить этот призрак тоже не сумел. Точнее, не решился: боялся, что ему не поверят, и твердил только, что надо увидеть своими глазами.

Каспар уверял, что там есть на что посмотреть. Только призраки, как я уже усвоил, умели и преувеличивать, и недоговаривать. Наврал хаусмайстер или нет, я собирался проверить сам.

Публика собралась ещё до первого удара.

Эльза висела у окна, чашку держала у груди. Генрих Карлович встал по стойке у противоположной стены, при параде. Конрад занял позицию у лестничного пролёта — ладонь на эфесе — и руководил штурмом, которого пока не было. Каспар парил у самой кладки и не сводил с неё глаз.

Тихон сидел на подоконнике, обернув лапы хвостом.

«Если там мыши, начальник, они мои, — сообщил он. — Замурованные мыши проходят по моему ведомству».

— Пыли будет... — Эльза поморщилась. — Виктор, я надеюсь, вы потом проветрите. Это крыло я только начала любить заново.

— Ломать стены, — Конрад одобрительно качнул шлемом, — дело достойное. Хотя у нас для этого был таран. И сорок человек. И неделя осады.

— У нас Степаныч, — сказал Каспар. — Он быстрее.

Альбина стояла рядом со мной с фонарём в руке и переводила взгляд с призраков на бригадира. Хихикать при Степаныче она себе не позволяла, только губы поджимала.

Мартина и Клементины не было. Садовник своё время на чужие стены не тратил, а куртизанка, судя по всему, сочла зрелище недостойным.

Степаныч поплевал на ладони, отвёл кувалду и ударил.

Звук прошёл по коридору тяжело и глухо, с потолка посыпалась пыль. Второй удар дал трещину. На третьем кирпичи подались внутрь, и кладка просела.

Дальше бригадир работал молча и быстро. Ломал он кирпич за кирпичом, не задевая соседних рядов. Я смотрел и отмечал: кладка поздняя, клали наспех. Раствор грубее оригинального.

Через пятнадцать минут в стене зиял проём в человеческий рост. Даже быстрее обещанного.

Эльза демонстративно помахала ладонью перед лицом, хотя пыль проходила сквозь неё насквозь. Степаныч вытер лоб рукавом и смотрел на пролом без всякой радости.

Внутри было темно. Из темноты тянуло старой пылью и давним нежилым холодом. Я взял у Альбины фонарь и шагнул внутрь.

Каморка оказалась тесной, шага три вглубь. Пол засыпан кирпичной крошкой и пылью. Луч фонаря выхватил голую стену и паутину под сводом.

— Ну и где? — тихо спросил я.

— Вот, — Каспар проплыл мимо меня. — Вот здесь.

Он указал в дальний угол. Остальные призраки подтянулись следом: Эльза вплыла сквозь стену, Генрих Карлович через проём. Конрад остался снаружи и просунул внутрь только голову в шлеме.

В углу стоял высокий прямоугольный предмет, накрытый тканью. Ткань когда-то была светлой, теперь посерела от пыли и обвисла складками.

Я взялся за край и потянул.

Ткань сползла с тихим шорохом, подняв облако пыли. Под ней оказалось зеркало в тёмной раме. И сразу, едва луч фонаря упал на стекло, изнутри в него ударили.

Кулаками. Девушка по ту сторону стекла билась о него обеими руками, раз за разом, и рот её открывался в крике, которого не было слышно. Девушка была в светлом платье, с тонким лицом.

Точная копия Офелии.

Степаныч за моей спиной вздрогнул. Кувалда выскользнула у него из рук и ударила о пол так, что подпрыгнула крошка.

— Боги милостивы… — выдохнул он. — Александрович, что у вас тут творится?

— Мне бы и самому хотелось это узнать, — ответил я.

Ладони пленницы били в одну и ту же точку, раз за разом, а стекло от ударов даже не дрожало.

Бригадир так и стоял над упавшей кувалдой, не шевелясь. Потом нагнулся, поднял её и прислонил к стене рукоятью вверх, аккуратно, по-хозяйски: руки у него искали привычное дело.

Степаныч медленно почесал затылок. Подошёл на шаг ближе и присмотрелся к раме и к платью за стеклом.

— Она, похоже, не один век тут сидит, — сказал он. — Раму так вязали при прадедах. И фасон не нынешний.

— Так и есть, — тихо отозвалась Эльза. — Триста лет.

Бригадир её, разумеется, не услышал. А Генрих Карлович повернулся к графине.

— Вы об этом знали, графиня? О зеркале?

— Нет. — Эльза покачала головой, и чашка в её руке замерла. — Я лишь помню, когда она исчезла. А потом, через какое-то время, заметила, что она ходит кругами. Ни на что не реагирует, ни с кем не говорит. Вот и всё.

Она продолжала биться. Волосы у неё растрепались, а пальцы на стекле разъезжались.

— Ей, похоже, больно, — пробормотал Степаныч.

— Больно ей быть не может, — сказал я. — Она мертва.

— Но надо же как-то помочь! — Альбина подошла ко мне вплотную, и голос у неё дрогнул. — Виктор Александрович, на неё смотреть жалко.

Смотреть и правда было тяжело. Я отвёл луч чуть в сторону, чтобы не бил ей в лицо, и начал собирать вводные.

— Что мы знаем об Офелии? По хронике, она погибла накануне собственной свадьбы. Но, судя по словам Эльзы, тела тогда так и не нашли.

— Какой ещё Офелии? — Степаныч ткнул подбородком в зеркало. — Ты её знаешь, что ли?

— Читал про неё в хронике. В библиотеке.

Бригадир хмыкнул. Ответ его устроил не до конца, но спорить он не стал.

— Да, — подтвердила Эльза. — На свадьбу она не пришла. Я помню этот день, весь замок искал её до темноты. И потом ещё дня три.

Степаныч графиню не слышал. Он стоял, таращился на зеркало и, кажется, всерьёз подумывал помахать девушке рукой. Поднял было ладонь и опустил.

— Она должна была выйти замуж за одного из потомков нашего рода, — продолжила Эльза. — За наследника замка как раз. В итоге на свадьбу не явилась, и он женился на другой. Мне кажется, та ему подходила лучше.

— Почему? — спросил Конрад из проёма.

— Офелия была ребёнком, которого интересовали только рыцарские романы и вышивка.

Шлем у Конрада приподнялся. Рыцарь, судя по всему, впервые за триста лет заинтересовался этой девушкой всерьёз.

— Книги про рыцарей, — повторил он с уважением. — Достойный выбор.

Видимо, он не совсем понимал, что так во время Эльзы называли любовные романы.

— А другую невесту интересовал замок, — Эльза не обратила на него внимания. — Один из самых больших ремонтов замка провели как раз при ней. Она смогла уговорить мужа. Тогда сюда активно пускали магов, чтобы они набирались сил от фона. Замок тогда ещё работал. Это уже позже он увял.

— А когда Офелия пропала, — Генрих Карлович подался вперёд, и бакенбарды его встопорщились, — эта вторая невеста уже была здесь? В замке?

Вопрос был хороший. У меня он тоже вертелся в голове, но при Степаныче я старался не говорить с пустотами.

Девушка в стекле вдруг перестала биться.

И закивала.

Я подошёл к зеркалу вплотную и спросил прямо:

— Ты нас слышишь?

Она кивнула. Светлые глаза блестели от слёз, и смотрела девушка теперь только на меня.

За спиной Степаныч поперхнулся воздухом и надолго замолчал.

— Это она тебя убила? — продолжил я. — Чтобы забрать твоего жениха?

Снова кивок. Губы у неё задрожали, лицо пошло пятнами, и она прижала ладонь ко рту.

Потом отняла руку и постучала пальцем по стеклу. Изнутри, в самую середину.

— Тебя убили с помощью зеркала, — понял я.

Она кивнула.

— Ужас какой, — глухо сказал Степаныч. — Это ж душу её тут заперли.

— Скорее частицу души, — сказала Альбина.

Она смотрела мимо меня, в проём. Там, в коридоре, как раз проходила Офелия. Медленно, опустив руки, и на собственное отражение за стеклом она даже не взглянула. Скользнула мимо пролома и ушла в стену дальше по коридору.

Девушка в зеркале проводила её глазами.

— Может, его разбить? — предложил Степаныч и нагнулся за кувалдой. — Тогда она выйдет и отправится на тот свет.

— Нет, — остановил я.

Бригадир замер, не разгибаясь.

— Нет гарантий, что мы не запрём её навечно. Разобьём, а она останется в осколках. Или вообще пропадёт.

Пленница снова закивала, часто и испуганно.

— Нужно знать наверняка, — сказал я.

— Ну так давай изгоняющего позовём. — Степаныч выпрямился и вытер ладони о штаны. — Есть же у тебя знакомый? Ты этим замком владеешь, точно должен быть.

— Тут ты прав.

Я достал телефон и набрал Велимира Саввича. Он ответил после второго гудка, бодро и добродушно, и я изложил ситуацию коротко: зеркало, в нём часть души, вторая часть ходит по коридору.

Экзорцист выслушал, не перебивая.

— Она стабильна? — спросил он.

— Да. Триста лет одним маршрутом ходит.

— Хорошо. А то с нестабильными я не работаю. — Велимир Саввич помолчал. — Ту часть, которая бродит, я изгнать могу. А изъять из предмета не могу. Предметы, Виктор Александрович, не по моей части. Тут вам артефактор нужен. Доставайте сначала обе части, потом звоните.

— Понял. Спасибо.

— Обращайтесь, — сказал он, и улыбку я услышал даже в трубке.

Я убрал телефон.

С нестабильными, значит, не работает. Система с первого дня обозначила прошлого как нестабильного. Выходило, что на него Велимир Саввич не годится, и рассчитывать в этом деле я мог только на себя.

— Ну что? — Степаныч переступил с ноги на ногу. — Ну что?

— Он нам не поможет.

Девушка за стеклом опустила голову. Плечи у неё поникли, и ладонь соскользнула со стекла вниз.

— Мастер, придумай что-нибудь! — Конрад вдвинулся в каморку целиком, гремя доспехом. — Она сейчас заплачет. А я терпеть не могу, когда женщины плачут.

И завёл свою песню, на этот раз в полный голос:

— Счастливая женщина плакать не должна никогда! Это закон, это устав, это первое правило рыцаря…

— Конрад, — попыталась осечь его Эльза.

— …и если женщина плачет, значит, рядом нет достойного мужчины.

Он развернулся к Альбине и навис над ней.

— Верно, барышня?

Альбина ответила тихо, глядя в зеркало и ни к кому не обращаясь:

— Женщина может плакать от счастья.

— Отчасти дозволительно, — согласился Конрад после паузы.

— Но это не тот случай, — сказал Степаныч, который из всего разговора слышал только Альбину.

Рыцарь повернул к бригадиру шлем, посмотрел на него с большим одобрением и счёл вопрос закрытым.

Я тем временем набирал следующий номер.

Викентий взял трубку не сразу. На заднем плане гудел вокзал, кто-то объявлял посадку.

— Ну-с, молодой человек! — голос у артефактора был бодрый. — Чем порадуете?

Я описал ему всё, что видел. Зеркало в раме и девушку внутри, которая кивает на вопросы. Викентий перестал шутить уже на втором предложении.

— Не разбивать ни в коем случае, — сказал он. — Слышите? Ни в коем случае. Раз артефакт держит душу, при разрушении вы её не освободите, а запрёте навсегда. Видел я такое однажды, мой учитель с одним кубком…

— Как её освободить? — перебил я.

— Должен быть механизм, — Викентий понизил голос. — Подобные вещи всегда делают с ключом. Защёлка, знак, руна под рамой. Смотрите внимательнее.

Мы принялись осматривать. Альбина светила сзади, в щель между зеркалом и стеной. Я прошёл по бокам, потом вернулся и ещё раз проверил заднюю сторону.

Рама была дубовая, тёмная от времени. Профилировка простая, без резьбы. Стыки на шкантах, без единого гвоздя. Сзади глухая доска, чистая, без единой царапины. Амальгама по краю чуть потускнела, а в остальном стекло держалось лучше, чем любое, которое я видел на объектах такого возраста.

Ничего. Всё гладкое.

— Нет механизма, — сказал я в трубку.

— Значит, плохо ищете, — вздохнул Викентий. — Я мог бы посмотреть сам. Но приеду только через неделю: у меня командировка в столицу, заказ очень важный, сорвать никак нельзя. Да и, как я понимаю, призрак сидит там не одну сотню лет. Ещё недельку посидит.

Офелия посмотрела на телефон в моей руке так, что мне самому захотелось вычеркнуть эту неделю из графика Викентия.

— Спасибо, понял, — сказал я. — Мы ещё поищем.

Я убрал телефон и повернулся к зеркалу.

— Может, она сама знает?

Пленница пожала плечами. Медленно, беспомощно.

— Нет никакого механизма, — печально сказал Каспар.

Хаусмайстер висел у самого стекла, почти касаясь его лбом.

— Я два дня около неё сидел. Читал по губам, разговаривал. — Он помолчал. — Она, кстати, очень милая. Не стала меня осуждать за моё маленькое увлечение. Сама сказала, что однажды украла серьги у сестры.

Девушка в зеркале смутилась и закрыла лицо ладонями. Каспар смотрел на неё и улыбался. Тут я понял, что хаусмайстер влюбился окончательно.

— А сквозь зеркало ты тоже смотрел? — спросил я.

Вопрос ушёл в пустоту — для Степаныча, по крайней мере. Бригадир медленно повернулся ко мне.

— Александрович, ты чего?

— У замка спрашиваю.

— Что, замок говорящий? — Бригадир выпучил глаза.

— У меня же Система Хранителя.

Я постучал пальцем по виску.

— А, — сказал Степаныч.

Он сделал вид, что понял. Не понял он ничего, и это было хорошо.

— Смотрел, — ответил Каспар. — И сквозь стекло, и сквозь раму, и сзади. Там ничего нет, только дерево и холод.

— Почему ты медлил? — спросил я. — Два дня знал и молчал.

Хаусмайстер опустил глаза.

— Я хотел сперва сам её освободить.

Я хмыкнул.

— Ну да. Героем хотел побыть перед благородной дамой.

Степаныч кашлянул.

— Это ты тоже замку? Про даму?

— Замку, — подтвердил я. — Он у нас романтик.

Бригадир долго смотрел на потолок каморки и решил больше ничего не уточнять.

Каспар не ответил. Только уши у него, будь они живы, наверняка покраснели бы.

«Я говорил ему, что это плохая идея, — раздалось у меня в голове. Тихон сидел на кирпичной крошке у входа и вылизывал лапу с подчёркнутым безразличием. — В итоге он заставил меня молчать».

Заставил, значит. Призрак-клептоман заставил молчать фамильяра службы безопасности.

— Альбина, — сказал я, не оборачиваясь. — Кошачий корм у нас не пропадал?

— Пропадал! — Помощница даже вздрогнула. — Три пакетика за два дня. Я догадываюсь, кто взял, но пока за ним не ходила.

Мне всё стало понятно.

Я посмотрел на Тихона. Кот перестал вылизываться и встретил мой взгляд. Взгляд у него был невинный и чистый, ровно на три пакетика.

«Это было стратегическое молчание, начальник».

— Потом поговорим, — сказал я вслух сразу обоим.

Каспар отплыл к стене, Тихон вернулся к лапе.

— Степаныч, помоги перевернуть.

— Чего? — бригадир уже пребывал в окончательном шоке.

— Зеркало. Механизма нет ни сзади, ни по бокам. Значит, должен быть спереди, где-то в раме. Надо отодвинуть от стены и положить.

Бригадир поплевал на ладони второй раз за день. Зеркало оказалось тяжёлым — дуб и толстое стекло. Опускали мы его вдвоём, аккуратно, а Альбина светила. Девушка внутри смотрела на нас снизу, пока мы укладывали раму на пол, и ладони держала прижатыми к стеклу.

Я прошёл пальцами по каждому стыку рамы и по фаске. Простучал костяшками. Глухо, без пустот.

Нет. Здесь тоже ничего.

Мы вернули зеркало в угол и поставили, как стояло.

— Может, механизма и правда нет, — сказала Альбина. — Может, артефакт заложен на одну задачу. Удерживать душу здесь, и всё. Без выхода.

Она поёжилась.

— Это же ужасная участь. Эта соперница, должно быть, её ненавидела, — закончила она.

Офелия за стеклом закивала.

— Они с детства соревновались, — перевёл Каспар, следя за её губами. — Чьё платье пышнее, чьи серьги дороже.

Она говорила дальше, быстро, и Каспар едва успевал.

— Офелию любили просто так, без всяких усилий с её стороны, и жениха ей нашли без её просьбы. А та добивалась всего сама, и всё равно оставалась второй. А потом Офелию сосватали за наследника Хорбрунга. За жениха и за замок сразу.

— Приз в двух частях, — сказал Конрад.

— Та хотела именно замок, — Каспар запнулся, читая. — Хозяйкой магического замка быть. С доступом к фону. Жених прилагался.

— Получила и то и другое, — заметил Генрих Карлович. — Состав преступления налицо, мотив налицо. Срок давности, правда, истёк лет двести пятьдесят назад.

— Генрих, — сказала Эльза.

— Я констатирую.

Пленница опустила глаза и замолчала.

Я отошёл на шаг и мысленно обратился к Системе. Может ли она изгнать сущность Офелию из зеркала?

Запрос принят.

Сущность: Офелия. Частичное нахождение: артефакт удерживающего типа.

Изгнание из пределов объекта: доступно.

Результат: сущность будет отправлена за пределы мира.

За пределы мира. Значит, на тот свет.

А что станет со второй частью Офелии? С той, что ходит по коридору?

Душа всегда едина. Замок способен изгнать душу только полностью.

Тогда я задал вопрос, который висел в моей ведомости с самого первого дня знакомства с Офелией. Четвёртый уровень у меня теперь имелся.

Что она ищет?

Сущность: Офелия (часть, вне артефакта).

Предмет поиска: покой и спасение.

Статус поиска: цель обнаружена. Доступ к цели отсутствует.

Нашла, значит. Давно нашла и потому кружила вокруг этой стены, триста лет одним маршрутом. Та часть, что ходила по коридору, ничего больше сделать не могла. Разума в ней не было, только поиск.

— Виктор Александрович, вы что-то узнали? — Альбина тронула меня за локоть. — Я снова видела золотое свечение. Вокруг вас.

— Да. Замок ответил, что можно попробовать изгнать Офелию из зеркала. Тогда она уйдёт на тот свет, и её призрак, по идее, уйдёт вместе с ней. И больше не будет ходить кругами в поисках.

— Подождите, — сказал Степаныч. — Тут ещё и призрак есть? Отдельный? Который по коридору ходит?

Он оглянулся на пролом, за которым тянулся пустой коридор, и отступил от проёма на шаг.

Бригадир смотрел на меня так, что в другой раз я бы посочувствовал.

— Да тут много чего есть, — я махнул рукой, будто речь шла о мышах в подвале.

— Много чего, — обиделась Эльза. — Вы слышали, Генрих? Мы теперь «чего».

— Слышал, графиня. Внесу в журнал как оскорбление при исполнении.

— А я, между прочим, тоже есть, — сообщил Конрад Степанычу, хоть тот его и не слышал. — Пусть знает.

Я повернулся к зеркалу.

Право изгнания у меня было одно. Одна сущность из пределов объекта, и второй такой возможности Система не обещала. Где-то в этом замке ходил прошлый, гноил мне балки и ждал своего часа. Для него я и берег эту возможность с того дня, как Система о ней сообщила.

А здесь стояла девушка, которая триста лет била кулаками в стекло.

Я посмотрел на неё.

— Ты готова? — спросил я.

Офелия за стеклом выпрямилась. Убрала с лица растрёпанные волосы, разгладила платье ладонями, неловко, по-девичьи. И кивнула.

Каспар рядом со мной не шевелился.

Я отдал Системе команду.

Свет пошёл сразу. Тот самый, который я уже видел однажды, когда уходил Ефим: золотой и тёплый, неизвестно откуда. Только на этот раз он поднимался от зеркала. И одновременно из коридора ударил второй столб, там, где в эту секунду проходила Офелия.

Два света потянулись друг к другу через пролом и сошлись в одну точку.

— Опять оно, — хрипло сказал за моей спиной Степаныч. — Как тогда, с книжкой.

Бригадир не сдвинулся с места, только загородил лицо ладонью от света.

Она впервые улыбнулась — светло и неуверенно. Я успел это увидеть.

Потом стекло треснуло.

Трещина, тонкая и звонкая, прошла от середины к краю, и за ней побежали другие. Зеркало пошло сеткой, и сетка эта налилась светом изнутри.

— Назад! — крикнул я.

Альбину я развернул к себе и закрыл плечами раньше, чем додумал. Зеркало лопнуло с сухим хлопком и брызнуло мелкими осколками во все стороны. По спине и затылку простучало, но насквозь не прошло ничего.

Свет погас. В каморке снова стало темно, только фонарь Альбины лежал на полу и светил в стену.

Я выпрямился и отпустил её.

— Цела?

— Цела, — Альбина ощупала лицо и руки. — Цела, кажется. А вы?

— Мне не досталось.

— А мне досталось! — пожаловался Степаныч из угла. Он стоял, прижав руку к груди, и разглядывал ладонь. — Порезался, ядрёна кочерыжка. Вот же стекло, а? Триста лет простояло, и на тебе.

Порез оказался неглубокий. Бригадир успел закрыться рукой, и глаза у него были целы. Альбина тут же полезла в сумку за пластырем.

В раме не осталось ни стекла, ни амальгамы, только голое тёмное дерево.

В коридоре было тихо. Офелия там больше не проходила.

— Ещё одна тайна этого замка раскрыта, — сказала Альбина, заклеивая Степанычу ладонь.

Сказала и покраснела. Подняла на меня глаза. Я поймал её взгляд и почему-то не сразу отвёл свой.

— Виктор Александрович, — помощница отвела взгляд первой. — Но вы же теперь не сможете изгнать ту сущность. Которая вредит замку.

— Не смогу, — сказал я.

Под ногами захрустело стекло, когда я переступил.

— Но думаю, это того стоило. Офелия теперь свободна.

Конрад снял руку с эфеса.

Каспар висел посреди каморки над пустой рамой и смотрел туда, где только что было стекло.

— Подождите, — сказал он, поднимая взгляд на меня. — Она ушла… А как же я?