Хранитель Замка. Том 2

Глава 1

Я обернулся. Максим стоял в проёме, на границе света и зала: спиной к выходу, лицом к нам, с артефактным диском в здоровой руке. Стоял он правильно, обозначая себе путь отхода.

— Ничего личного, — сказал он. Голос у него был ровный, только слова выходили чуть быстрее нужного. — Мне очень нужны деньги.

— Максим, — Альбина ещё не поняла, и это отражалось на её лице. — Вы чего там встали, заходите, тут же…

— Я понимаю, что, кроме вас двоих, об этом месте не знает никто, — продолжил он тем же ровным голосом, и Альбина замолчала на полуслове. — Даже если вас будут искать, здесь не найдут. Это не быстро и не больно, вы просто уснёте. Простите. Мне правда жаль.

Он даже продумал, как нам будет умираться. Заботливый.

Вот и весь расчёт: запереть нас в складе, подняться, дождаться нашей смерти, потом вернуться и взять столько, сколько унесётся. Огонёк, который мне не понравился на спуске, разгорелся в рабочий план, с одной поправкой, которой он не видел.

«Начальник, — Тихон стоял у моей ноги, и шерсть его поднялась вся разом. — Он не пах предательством. Клянусь пайком, до последней минуты не пах. Люди умеют решать в одну секунду, я вашу породу за это и не люблю».

Кот снимал вопрос, который я не успел задать: нюх не подвёл, подвёл человек. Решение Максим принял только что, на пороге, глядя на медовый свет в нишах. Янтарь умел уговаривать.

— Тебе это с рук не сойдёт! — Альбина шагнула вперёд, и голос у неё зазвенел на грани срыва. — Тебя же видели! Ты в анкете, в переписке, ты… да как ты вообще можешь, тебя же лечили только что, перевязывали!

— Переписку я почищу. Анкета липовая, я не первый день в этом… — он осёкся, и на секунду сквозь ровный тон проступило что-то надломленное. — Простите. Правда.

Она набирала обороты, и в глазах у неё стояли злые слёзы. Я молчал.

Я считал. Диска у него оставалось два, заряд после боя неполный, раненая нога держала вес через раз, и выход за его спиной был один. Вызов через систему я уже отправил.

А перед глазами у меня висело системное окно, развернувшееся секунду назад, и содержание этого окна меняло расклад в зале целиком.

Сущность «Конрад» запрашивает повышенный доступ.

Доступ к энергии хранителя: разрешить?

«Разрешаю», — ответил я мысленно.

Краем глаза я уже видел то, чего не видел маг: в темноте лестничного проёма стояло железо, ждущее моего слова.

— Максим, — сказал я, давая рыцарю время на последний шаг. — Подумай ещё раз. Пока не поздно.

— Поздно, — ответил он почти с сожалением. — Я уже всё посчитал.

— Считать ты не умеешь, — сказал я. — В этом твоя беда.

За спиной Максима из темноты лестничного проёма выступил Конрад. Рыцарь копил энергию на этот выход. Я видел это по тому, каким плотным он шёл: фигура набрала тень и вес, и живой глаз принял бы его за человека в железе.

Латная перчатка легла магу на плечо.

— Оружие на землю, тать, — прогудело из-под визора со спокойствием человека, повторявшего эту фразу веками.

Максим обернулся и увидел.

Увидел он то, что видели мы с Альбиной каждый день и к чему привыкнуть успели: рыцаря в полном облачении, со следами старых ударов на латах, с мечом у пояса. Только для Максима этот рыцарь материализовался из пустого воздуха и держал его за плечо рукой, которой полагалось быть бесплотной.

Глаза у него расширились, диск в руке дрогнул, и на пол-удара сердца парень стал тем, кем и был: студентом, перед которым из темноты вышел мертвец в железе. Потом страх сошёл. Быстро, профессионально: маг перехватил диск, отступил на шаг вбок, разрывая дистанцию, и рука его пошла к связке пластин.

На пути у него встал Генрих Карлович — он ответил на мой призыв. Пусть изначально спускаться он не хотел, но зов хранителя призраки игнорировать не могли. И в отличие от людей, перемещаться они тоже могли почти мгновенно.

Полицмейстер теперь стоял в проёме, расправив мундир, со всем достоинством своей должности. Максим прошёл сквозь него, не сбавляя шага.

— Как неприлично, — поморщился Генрих Карлович и добавил вслед, с достоинством: — Прохождение сквозь должностное лицо будет отражено в рапорте!

Генриху не хватило энергии для материализации, запрос он не отправлял. Зато Конрад уже был в замахе.

Меч шёл сверху, призрачный на подъёме, и на глазах набирал материальность: лезвие густело, ловило свет фонарей, и воздух перед ним расступался уже по-настоящему. Энергия, которую рыцарь тянул через меня, уходила в сталь, и отток этот я чувствовал всем телом, которое наливалось усталостью.

Максим успел среагировать. Воздух рванулся навстречу мечу плотным жгутом, тем самым приёмом, что валил голема, и жгут прошёл сквозь лезвие там, где оно ещё оставалось призрачным.

— Не убивать! — крикнул я.

Убитый наёмник поверх всего остального утопил бы нас надёжнее любого стража. О поездке парня знали в академии, она была отражена в переписке и по всей цепочке объявления, и труп в моём подземелье превращал замок из объекта реставрации в объект следствия.

Конрад услышал. Меч довернулся в замахе, уже материальный, и вошёл Максиму в бедро, аккуратно, снаружи, мимо кости и мимо крупных сосудов.

Маг закричал и осел на колено. Диск выпал, покатился и лёг у моих ног рунами вниз. Я поднял его и убрал в карман: следствию пригодится, а магу — нет.

Дальше я работал руками. Подхватил парня под мышки, довёл до проёма в белой стене и толкнул внутрь, к янтарю, за которым он сюда шёл. Максим повалился на пол склада, зажимая бедро.

— Альбина. Аптечку и воду.

Она сунула мне и то и другое раньше, чем я договорил, и я забросил обе вещи внутрь, к магу.

— Жгут выше раны, — сказал я ему. — Сидеть тебе час, воду оставлю. И один совет: про рыцаря никому. Расскажешь следствию про мертвеца с мечом, поедешь не в камеру, а на экспертизу.

Максим смотрел на меня снизу, и в его глазах было понимание человека, до которого только что дошла симметрия происходящего. Он хотел запереть нас в этом складе. Склад запирал его, с аптечкой, водой и инструкцией по перевязке.

Моя ладонь легла на вырез. Стена вздохнула, тяжести опустились на место, и склад закрылся.

— Он же… — Альбина стояла рядом, прижав кулаки к груди, и её колотило. — Он же нас туда хотел. А вы его. Туда.

— Дверь читает мою кровь, его она не выпустит. Посидит до полиции.

— А он там… — она сглотнула. — Кровью не истечёт?

— Нет. Конрад отбил умело.

— Даже если бы он истекал, — рыцарь возник рядом, и голос его звучал глуше обычного, с обидой мастера, в чьей работе усомнились, — это заняло бы не меньше десяти часов. Я, с позволения сказать, знаю, куда бью.

Я посмотрел на него внимательнее. Конрад выцветал. Плотность, набранная для удара, уходила из фигуры на глазах: сквозь наплечник уже проступала стена, и держался рыцарь на одной выправке.

— Сколько тебе восстанавливаться?

— Дня три, — он качнул шлемом. — Может, четыре. Проявляться не смогу, говорить тоже вряд ли. Но, хранитель, — визор повернулся ко мне, — оно того стоило. Триста лет никто не видел моего замаха.

— Замах засчитан. Иди отдыхай, боец.

— Конрад, — Альбина шагнула к рыцарю, и голос у неё ещё дрожал. — Спасибо вам. Правда.

— Служба, барышня, — прогудел визор, и в гуле этом послышалось смущение.

Конрад истаял с достоинством, по частям, и последней ушла рука на рукояти.

— Воздуха ему хватит? — Альбина всё смотрела на белую стену.

— С запасом. Это место дышит само, я проверял на спуске. Но знать об этом ему не обязательно, пусть посчитает минуты. Полезное упражнение. Всё-таки именно так он хотел избавиться от нас.

Сквозь свод спикировала Эльза.

— Нюхательной соли в замке нет! — объявила она с возмущением, адресованным мирозданию. — Триста лет прошу завести! Альбина, милая, дышите глубже, я буду обмахивать.

Обмахивала она рукавом, сквозь который было видно стену, но Альбина задышала ровнее уже на третьем взмахе. Средство работало не хуже соли: на графиню в режиме сиделки невозможно было смотреть без улыбки.

За нашими спинами зашуршало.

Крошка в центре зала продолжала своё терпеливое дело: ползла, стягивалась, лепилась к блокам. Страж собирался, и до его подъёма оставалось меньше, чем до приезда полиции. Пускать наряд в зал с действующим големом я не намеревался, и Система, будто подслушав, развернула окно.

Обнаружен страж. Тип: голем, охранный.

Привязка: отсутствует.

Для подчинения требуется кровь рода.

Выполнить привязку?

Вот нельзя было об этом с самого начала сказать!

Так, ладно. Кровь рода у меня сегодня была расходным материалом. Я подошёл к ближайшему блоку, снял бинт с левой ладони и выжал несколько капель на камень.

Капли ушли в камень мгновенно, без следа.

Привязка выполнена.

Страж подчинён хранителю.

Состояние: разрушен. Полное самовосстановление: 14 суток.

Восемнадцать тонн перешли на мою сторону баланса. Правда, восстанавливаться он будет не час, как мы предположили ранее, а значительно дольше.

Задачу я поставил вслух, по всей форме допуска для нового охранника на объекте:

— Слушай допуск. Я прохожу всегда. Эти двое, — я показал на Альбину и на Тихона, — проходят всегда. Прочих живых без меня не пускать, но не убивать: остановить и держать. Восстанавливайся, не спеши. Вопросы?

Груда камня вопросов не имела. Крошка ползла ровно, и в ровности этой мне почудилась исполнительность.

«Голем на довольствии, — прокомментировал Тихон. — Уточни у него, начальник, чем такое кормят. И уточни сразу, что не из моего пайка».

Альбина помахала груде камня рукой, на всякий случай вежливо.

Наверх поднимались молча. На середине второго яруса луч моего фонаря зацепил кое-что.

Прибор. Толстая авторучка с экраном на торце, та самая, по которой Кретов бормотал свои «тридцать шесть, тридцать девять». Я поднял её и повертел: экран был мёртв, без единого отблеска.

Последний раз я видел эту вещь на нижней ступени западной башни, брошенной и мигающей красным. Потом она исчезла оттуда вместе с кепкой, и я ещё тогда отметил: своими ногами приборы не ходят. Теперь прибор лежал здесь, в северном подземелье, на ступени хода, который мы вскрыли только вчера, и молчал так, будто из него вынули всё, что мигало.

У пропажи были провожатые, которые явно пользовались ходом до нас.

— Интересно, — сказал я и убрал прибор в карман, к диску.

— Что там? — Альбина вытянула шею.

— Потеряшка. Не бери в голову.

Разбирать этот момент я не собирался, во всяком случае, вслух: у этой находки был сорт, который сначала обдумывают в одиночку.

Наверху нас встретил Генрих Карлович. Полицмейстер успел подняться раньше и стоял у прохода в парадной стойке.

— Докладываю, — начал он с видимым удовольствием. — За время несения поста происшествий не зафиксировано. Посторонних не наблюдал. Графиня отбыла в главный корпус.

— Принято. Пост сдан.

— Пост сдан! — с чувством подтвердил Генрих Карлович.

Полиции я всё изложил по делу: частная территория, нападение наёмного работника на нанимателя, нападавший обезврежен и заперт, он ранен, нужна скорая. Адрес продиктовал дважды — слово «Хорбрунг» на том конце явно узнали.

Час ожидания мы провели на кухне. Альбину отпаивали чаем в четыре руки: я наливал, Эльза обмахивала, хотя ветра произвести не могла. Тихон лёг ей на колени полным весом и замурчал. К середине кружки помощницу перестало трясти, к концу она уже сама составляла хронологию для протокола, и почерк в блокноте выровнялся вместе с ней.

— Показания даём как было, — сказал я. — Минус личный состав. Нападение отбила охранная система объекта. Про рыцарей, графинь и котов следствию знать не нужно, им и голема хватит на три рапорта.

— А если спросят, кто его ранил?

— Охранная система. Формально это чистая правда: Конрад в реестре объекта, а доступ ему выдавал я. Он и есть система.

Звучало с натяжкой, но другой легенды у нас не было. Всяко лучше, чем утверждать, что мы сами победили боевого мага.

«Передай системе, что ей причитается за вредность», — сонно отозвался Тихон с её колен.

Диск и прибор Кретова я за время ожидания разложил на столе и осмотрел ещё раз, уже спокойно. Диск как диск: академическая работа, инвентарный номер сточен, что само по себе говорило о парне больше анкеты.

Полиция приехала через час, ровно столько занимает дорога от Калининграда. Наряд, следом скорая, а старшим оказался сержант, плотный, немолодой. При виде таких людей думаешь, что они давно разучились удивляться.

Тихон при виде формы испарился в направлении кухни: со структурами кот предпочитал не пересекаться, и я подозревал за этим некую историю.

Вниз мы спускались вчетвером: сержант, второй полицейский, фельдшер и я. У зала сержант посветил на груду камня, по которой медленно ползла крошка, и вопросительно повернулся ко мне.

— Охранная система объекта, — сказал я. — Штатная. Отработала по нападавшему, сейчас на перезарядке. Сперва наёмника наняли, чтобы сладить именно с ней.

— Аномальщина какая-то у вас, — с пониманием кивнул сержант, и в этом слове уместилось всё его отношение к магической части мира. — Слышал я про этот замок. Ладно, где ваш стрелок?

Стену я открыл ладонью, буднично, как открывают подсобку. Максим сидел у ближнего ларя, бледный, с посеревшими губами, штанина набухла тёмным. При виде нас он не дёрнулся: за час взаперти человек успел досчитать всё, что считалось.

А сержант застыл на пороге.

Луч его фонаря ушёл в ниши, и склад ответил тем же медовым светом, которым встретил нас. Сержант водил лучом слева направо, справа налево, и лицо его проходило стадии, которых служба не предусматривала.

— Это что же, — сказал он наконец, — у вас тут в самом деле настоящий клад. Я столько янтаря в жизни не видел! А я как-то занимался расследованием ограбления музея янтаря!

— Теперь понимаете мотив, — сказал я.

— Мотив, — сержант посмотрел на Максима, на янтарь, снова на Максима и покачал головой. — Мотив понимаю. Надеюсь, вам этого хватит, чтобы замок отстроить? Развалюха знатная, я мимо неё тридцать лет езжу.

Я демонстративно огляделся: своды, ниши, свет.

— С магической бригадой хватит.

— По аномальной части, — сержант кивнул на зал за спиной, где ползала крошка, — отдельная бумага пойдёт, в Магбез. У них свой учёт. Вы там, я слышал, уже на карандаше.

— Уже, — подтвердил я.

А значит, Дрозду надо узнать о произошедшем и о находке раньше, чем ему расскажут другие.

Пока фельдшер работал с ногой, я присел рядом с Максимом на корточки.

— Один вопрос. Зачем? — спросил я.

Максим молчал, глядя в пол. Потом сказал, тихо и без выражения:

— Брат. Младший. Ему операция нужна, за границей такие делают. Я два года собираю, а сумма всё не собирается. А тут такое, — он повёл подбородком в сторону ниш. — Само в руки.

Я помолчал. Больной брат объяснял и автобус, и куртку, и огонёк в глазах. Он не объяснял главного.

— Мог рассказать, — сказал я. — До спуска, после спуска, когда угодно. Ты сделал работу, которую до тебя не сделал никто. За такое договариваются о премии, и я бы не отказал, мне не жалко. А теперь вместо премии у тебя статья, а у брата вместо операции передачи. Вот и вся разница между «попросить» и «взять».

Парень поднял на меня глаза и ничего не ответил. Отвечать тут было нечего.

Подъём раненого по ста двенадцати ступеням стал отдельной главой этого дня. Носилки в винтовой ход не вписались, Максим прыгал на здоровой ноге между мной и полицейским, фельдшер страховал сзади, и сержант, замыкая процессию, высказался в том духе, что лифт в таком хозяйстве давно пора числить средством эвакуации.

Наверху его погрузили в скорую, сержант взял у меня показания, мелкие образцы янтаря упаковал как вещдоки и уехал. День заканчивался хорошо, если мерить его сухим остатком: все живы, склад цел, страж мой, и даже статистика объектов устояла — новых покойников на них по-прежнему не числилось.

***

За две недели в замке многое изменилось.

Я полностью выплатил государству неустойку с авансом и справился даже раньше срока. Следом я официально отказался от любых форм передачи прав на замок, и представители ведомств, узнав о находке янтаря, приняли отказ со сложными лицами. Все, кроме Дрозда. Инспектору ударные темпы восстановления замка были только на руку: чем быстрее оживал замок, тем гуще становился здешний фон, а фон входил в нашу с ним особую договорённость отдельным пунктом.

Янтарь принимало государство, монополия работала исправно, и первые деньги пришли через неделю, как Альбина и обещала. Продавать всё разом мы не стали: выручили ровно на западную башню с запасом, остальное лежало за кровным замком и ждало своей очереди в смете.

Страж к концу второй недели дособрал корпус и встал у склада в полный рост: восемнадцать тонн на довольствии, как выразился Тихон, обходились мне дешевле любой охранной фирмы.

Конрад проявился к пятому дню и первым делом потребовал компенсацию за все пропущенные песни и ещё боевую надбавку за материализацию. Надбавку я утвердил: подвиг того стоил, а перекрыть Рамштайн стройка всё равно не могла.

Дрозд заезжал дважды: официально — сверить бумаги по находке, а неофициально — инспектор подолгу стоял у лесов, закрыв глаза, и дышал глубоко, со вкусом, всей грудью.

Про склад и стража я рассказал ему сам на день раньше официальной бумаги от полиции и по одобрительному кивку понял: последовательность оценена и записана мне в актив. Фон густел с каждым рабочим днём.

А вокруг западной башни уже стояли леса.

Бригада реконструкторов занялась перекладкой кирпича: это и было основное, чего башня просила. В остальном она держалась молодцом: пояс да крыша, и каждый вечер я обходил леса с фонарём, принимая дневную кладку пальцами, шов за швом. Тихон обходил их со мной, ярусом ниже, и бригада уже усвоила: если кот сел напротив стены и смотрит, участок завтра перекладывают.

Бригадир реконструкторов, мужик старой школы с ладонями каменщика, на третий день обходов перестал коситься и начал спорить, а спор на лесах я ценю выше согласия: спорят только те, кому не всё равно. Известь он гасил по старинке, кирпич подбирал к родному тон в тон, и за одно это ему прощалось ворчание про заказчиков, которые лазают по лесам после смены.

— Сейчас работает одна бригада, там всего несколько магов, — Альбина разложила на кухонном столе графики, и карандаш её ходил по строкам. — И то они больше руками делают, реконструкция — это не про магию, они сами так говорят. Маг у них один блоки на ярусы подаёт вместо крана, и всё. А вот когда перейдём к аварийным сооружениям, их магия нам сильно понадобится. Я предлагаю сразу нанимать вторую бригаду. Средств хватит, я посчитала.

— Хорошо.

Из стены выплыла Эльза, и по развороту плеч было видно: графиня прибыла с заявлением.

— Между прочим, — начала она с порога, вернее, со стены, — под землёй идёт настоящая война! Сущности замка разделились на два лагеря: сторона Крыса и сторона второго. Неназываемого. Мелкие духи бегают, шепчутся, делят территории. Погреб под кухней вчера трижды переходил из лап в лапы! И знаете, что самое обидное? Они-то знают, как он выглядит! А мы нет!

Чашка описала в её руке возмущённую дугу.

— Клементина, между прочим, принимает ставки, — добавила графиня тоном глубочайшего осуждения. — На исход кампании. Коэффициенты, говорит, как при жизни на скачках. Я поставила на Крыса, но это к делу не относится!

Я знал, как выглядит неназываемый. Чёрный, в перьях, с рокочущим «р» и хорошим аппетитом на говяжий «Вискас». Работы у западной башни шли уже неделю, а значит ворон уже жил согласно нашему договору. Война башен из моей ведомости перешла в горячую фазу точно по графику.

— Землетрясений нет, — сказал я. — Стены целы, фон ровный. Значит, война идёт по правилам, и переживать не о чем.

— Вам легко говорить! Вы наверху живёте! Подумайте обо всех, кто внизу!

— Я запишу жалобу в протокол, — пообещал я, и Эльза, не разобрав интонации, удовлетворённо кивнула. Хотя мне казалось, что все живущие внизу только рады этому временному развлечению.

— Так вот, про вторую бригаду, — Альбина вернула карандаш на график. — Я уже нашла подходящую, созвонилась. Они смогут выйти на следующей неделе. Вопрос в том, с чего начинать: либо северная стена, либо главный зал.

— В зале балка стоит на моих подпорках, прогноз спокойный, время есть. А северная стена с её деформацией ждать не будет. Считай сама.

За окном стоял обычный рабочий полдень: стучали мастерки, поскрипывал блок на подаче, бригадир привычно воспитывал кого-то на верхнем ярусе. Звуки стройки стали в этом доме тем, чем в других домах бывает тиканье часов, и под них хорошо считалось.

— И правда, — Альбина задумалась, постукивая карандашом по столу. — Тогда получается, что…

Договорить она не успела.

Со двора донёсся крик. Короткий, оборванный, и следом звук, который я узнал раньше, чем осознал: глухой удар тела о землю.

Кто-то упал с лесов. Мы вскочили и побежали на улицу.

Глава 2

Мы выскочили во двор. Знакомый парень из бригады лежал на траве возле строительных лесов. Лицом вниз, руки раскинуты в стороны. Я сбавил с бега на шаг, присел рядом и осторожно перевернул его на спину.

Он дышал. Глаза закрыты, но грудная клетка поднималась и опускалась ровно, без хрипа. Я провёл ладонью по шее, прощупал позвонки, ощупал затылок. Крови нет. Руки целые, ноги тоже. Большим пальцем приподнял ему веко, проверил зрачок. Потом другой. Одинаковые, на свет реагируют. Сотрясения, похоже, нет. Ну или совсем лёгкое.

Лицо было молодое, знакомое только мельком, по стройке: рядовой состав пока проходил у меня по спискам и спецовкам, а руку я успел пожать одному из бригадиров.

Товарищи его обедали в бытовке за стеной, я слышал оттуда радио. Парень, выходит, задержался на ярусе один.

Призраки уже парили вокруг.

— Ох, какой ужас, — приговаривала Эльза. — Только работать начал, и уже. Бедный мальчик.

Сочувствие графиня изображала старательно, с придыханием, с рукой у груди. Но глаза выдавали другое: в них горело любопытство.

— В целом парень неплохой, — проворчал себе под нос Генрих Карлович, и бакенбарды у него качнулись. — Я был бы не против, если бы он у нас остался.

Смысл фразы дошёл до меня с запозданием. Остаться у них означало остаться здесь навсегда, бесплотным, как они сами.

— Не останется, — отрезал я.

Парень моргнул несколько раз. Взгляд прояснился, нашёл моё лицо. Он сглотнул, напрягся всем телом и попытался приподняться на локтях.

— Лежи, — велел я и придержал его за плечо. — Не дёргайся. Как тебя зовут?

— М-миша, — выговорил он, и на первом же звуке голос запнулся. — Михаил. Из б-бригады я, Виктор Александрович. Вы не подумайте, я не с-сам упал… то есть сам, но…

— Разберёмся, кто упал. Голова как? В глазах двоится?

— Н-нормально всё. Звенит только чуток.

Я помог ему сесть, потом подняться. Мишка покачнулся, но устоял, повёл вокруг мутным взглядом.

— Не говорите бригадиру, а то он… — начал парень и снова запнулся.

— Хорошо, не скажу.

Мне так и самому было выгоднее. Не придётся объяснять травму на объекте.

Призраков он не увидел. Они парили в двух шагах, Эльза даже склонилась к его виску, разглядывая свежую ссадину, но для парня воздух оставался пустым.

Альбина стояла рядом и не сводила глаз с графини, которая плыла у самого Мишкиного плеча. Губы у помощницы сжались в тонкую линию.

— Миш, — начала она осторожно. — А ты тут ничего больше не замечаешь? Ну, странного?

Вопрос показался мне не к месту. Парень едва пришёл в себя после падения, ему бы отдышаться, а Альбину волновало другое. Смотрела она при этом на Эльзу.

— Нет, а ч-что? — Мишка поморщился и тронул затылок.

— Да так. Ничего, — Альбина пожала плечами, и плечи у неё чуть опустились. Убедилась, что призраков парень не видит.

— Что произошло? — строго спросил я.

Бригадир на планёрках хвалил своих: народ опытный, технику безопасности соблюдают, на объекте не косячат. Работа на ярусе шла монотонная: выкорчёвка кирпича — спокойнее не придумаешь. Относительно спокойная, поправил я себя, потому что объект у нас магический и населён.

Мне совсем не нужно, чтобы кто-то здесь угробился. Смерть рабочего на объекте под присмотром Магбеза означала уголовное дело, проверку и закрытие работ на неопределённый срок. А у меня сроки по завещанию.

— Да сам не пойму, Виктор Александрович, — Мишка снова поморщился и провёл ладонью по шее. — Привиделось что-то. Стою на втором ярусе, к-кирпич выкорчёвываю. И тут сбоку…

Он запнулся, подбирая слова. Продолжил:

— Девушка. Красивая такая. Прям как живая…

Мишка помолчал секунду. Я ждал.

— Манит меня пальцем, — продолжил он, — а я с собой ничего поделать не могу. Тело будто само по себе. П-понимаю, что не надо туда идти, а ноги шагают, — он развёл руками. — Ну, шагнул я к ней пару раз да и вывалился через край. Хорошо хоть со второго яруса, а не выше.

Я поднял голову. На втором ярусе лесов зияла прореха в защитной сетке. Оттуда до земли метра полтора.

Повезло парню крупно. Был бы третий ярус, обошлось бы куда хуже. Да и тут помогло то, что траву возле лесов никто не косил. Бригада ставила леса в спешке, и площадку вокруг расчистить не успели, отложили на потом. На нормальном объекте за такое я устроил бы разнос. А сегодня именно эта нескошенная трава и смягчила удар. Упади он на голый камень, перелом был бы обеспечен как минимум.

Про девушку мне всё было ясно. Я уже знал, чьих это рук дело.

— Н-наваждение какое-то, — тихо добавил Мишка и потёр висок. — Будто кто-то в голове покрутил. А потом раз, и нету. И я уже на земле лежу.

Он потёр ладонью колено. На джинсах расплывалось зелёное травяное пятно, и правый локоть тоже был ободран — кожа содрана до розового.

— Замок магический, Миш, тут всякое случается, — пробормотала Альбина.

Я строго посмотрел на неё.

Она осеклась, прикусила губу, опустила глаза. Альбина обожала брать инициативу на себя, и в девяти случаях из десяти это шло на пользу. Но не сейчас.

— Миш, пойдём поговорим, — сказал я.

— Ага. — Он кивнул и поднялся, цепляясь за мою руку. Качнулся, выпрямился.

Мы зашагали к кухне. Парень шёл ровно, не хромал, голову держал прямо. Хороший знак. От лесов до самого крыльца за нами тянулся замогильный холод: Эльза плыла позади и упускать подробности явно не собиралась.

На кухне Мишка первым делом сунул руки под кран и умылся. Вода была ледяная, из скважины, и он зашипел сквозь зубы, но лицо тёр долго, добросовестно. Вытерся полотенцем, повесил его на крючок и сел за стол.

Я налил ему кофе из турки. Альбина варила его с утра, кофе успел остыть, но для такого случая годился.

— Молоко, сахар?

— Не-е, просто чёрный, — отмахнулся Мишка.

Он сделал глоток, прикрыл глаза.

— М-м, — он покачал головой, словно распробовал что-то неожиданно хорошее. — Как в приличной кофейне.

Видимо, хороший кофе парень пробовал нечасто. Альбина варить умела, да и я в этом вопросе был привередлив. Мелочь, но без нормального кофе утро у меня не задавалось.

Я сел напротив.

— Ты как? Голова не болит?

— Нет. — Он отпил ещё. — Всё путём, вы не переживайте. Г-глюк это был какой-то, точно. Перенервничал, видать.

Помолчал. Пальцы обхватили чашку плотнее.

— Знаете, у меня… — начал Мишка и осёкся на полуслове. Поджал губы, отвёл взгляд к окну, махнул рукой. — Да ладно. Неважно.

За этим жестом стояло куда больше, чем он хотел показать. Я видел это по тому, как он отвёл глаза и как сжались пальцы на чашке. В жизни у парня что-то шло наперекосяк, и он на секунду решился рассказать, но передумал. Сообразил, что жаловаться заказчику на проблемы, от которых, может статься, и мерещится всякое, означает вылететь с объекта. А работа ему была нужна, это читалось по всему, от ботинок до того, как он держал чашку.

Давить я не стал. У каждого свои причины молчать. Может, расскажет потом, когда обвыкнется. А может, и нет. Его дело.

Было в этой ситуации и другое удобство, хотя признавать его не хотелось. Стоит кому-нибудь пожаловаться в магическую безопасность, что на объекте призраки роняют рабочих, — и проверки мне не миновать.

По закону любые магические сущности, опасные для живых, подлежат уничтожению или изъятию. Как решит Магбез. А Магбез, как правило, не церемонится: могут изъять всех разом. И тогда замок лишится фона, который во многом держится на обитателях. Без фона от Хорбрунга остаётся груда камней тринадцатого века.

— Миша, вот что я тебе скажу, — я облокотился на стол и посмотрел ему в глаза. — Альбина правду сказала. Замок магический. Тут и правда может померещиться всякое. Фон здесь высокий, он вполне мог такое спровоцировать. Увидишь ещё что подобное, внимания не обращай. Оно ненастоящее. Навредить тебе никак не может.

Последнее было не совсем правдой. Сама Клементина вреда причинить не могла, но её очарование заставляло людей терять контроль над телом. Парень упал со второго яруса и запросто мог свернуть шею. Только говорить ему об этом сейчас не стоило.

— Понял, — кивнул Мишка. Спокойно, будто каждый день работал там, где настолько фонит магией. Удар он держал, и это мне нравилось.

— Будешь в чём сомневаться, подходи ко мне. Вместе разберёмся. Не стесняйся.

Я хлопнул его по плечу.

— Лады.

— По состоянию смотри. Захочешь, отлежись сегодня. Никто не гонит.

— Не, я лучше перекушу да дальше кирпич долбить пойду, — Мишка допил кофе и отставил чашку. — А то так и до зимы не управлюсь.

Я усмехнулся.

— Хорошо.

Мы ещё немного обсудили работу. Мишка пояснил, почему бригада начала с внешней стороны башни: внутри перегорела проводка, а прожектора бригада с собой не взяла. Пришлось заказывать, и, пока они едут, решили бросить все силы на внешний фасад.

Мишка отправился на улицу, к своему ярусу, а мы с Альбиной остались в коридоре у кухни. Она уже стояла со скрещёнными на груди руками, и по лицу было видно: вопрос дозрел.

— Надо придумать ей наказание, — заявила она.

— Кому? — я уже понимал, о ком речь, но на всякий случай решил уточнить.

— Клементине, кому же ещё. Это никуда не годится, Виктор Александрович. Она же тут всех перепугает. Сегодня Мишка, завтра бригадир, послезавтра проверяющий. Так она нам весь объект разгонит.

Альбина вскинула указательный палец, как делала всегда, когда хотела подчеркнуть важность сказанного.

— Я уже об этом думал, — ответил я. — Есть идея. Идём.

Мы подошли к спальне Клементины. Дверь была приоткрыта. Я толкнул её и вошёл.

Комната оказалась пуста. Однако Эльза и Генрих Карлович были уже здесь, ждали представления. Графиня стояла у окна, держа чашку на весу. Полицмейстер занял пост у двери.

— Она не желает показываться, — сообщила Эльза с тем особым выражением, которое у неё означало «я же говорила».

Авторизованные обитатели замка не могут скрываться от Хранителя.

Отправить приглашение обитателю Клементина?

[Да / Нет]

Я мысленно ответил «да».

На кровати, скрестив ноги и подперев щёку кулаком, проявилась Клементина. Просвечивающая, с надменным выражением на красивом мёртвом лице.

— Ну вот, опять, — вздохнула она. — Даже одной спокойно посидеть не дадут.

— Вчера ты жаловалась, что скучно, — напомнила Альбина.

— Ну да. — Клементина повела плечом. — У меня настроение переменчивое.

Поди их разбери. Вчера ныла от тоски, сегодня изображает затворницу. Мёртвые женщины в этом смысле ничем не отличались от живых.

— Зачем ты уронила рабочего? — спросил я.

Клементина отвела взгляд к окну. Пальцы её теребили край призрачной сорочки.

— Ну он такой симпатичный, — протянула она с ленцой.

— Это не ответ.

— Ладно, — куртизанка подняла глаза и усмехнулась уголком рта. — Мне просто это нравится. Я так делаю со всеми мужчинами, которые приходят в замок. Если энергии хватает.

Сказала она это буднично, тоном привычки не опаснее утреннего чая.

Анализ обитателя: Клементина.

Текущий уровень энергии: 0.

Способность «Очарование»: перезарядка.

Использование возможно не ранее чем через 7 дней.

Хорошая новость. Способности призраков оказались куда скромнее, чем я думал: одно применение, и неделя на перезарядку. Если в замке когда-нибудь случится банкет или осмотр инвестора, мне совсем не хотелось бы, чтобы Клементина очаровала всю толпу разом. А она бы попыталась, в этом я не сомневался. Но при нуле энергии куртизанка была безвредна, как музейный экспонат.

Мишка её не увидел даже вблизи. Альбина же видела призраков свободно, по статусу помощницы. Остальным обитатели могли показаться, только если сами того желали и если хватало энергии на проявление. Энергии хватало далеко не всегда.

Видимо, так было и с прошлым. Ему нужно время на перезарядку, а потому уже две недели слышно его не было.

Система в последние дни заметно разговорилась: раньше выдавала короткие справки, теперь растолковывала механику и сама предлагала решения. Второй уровень делал её щедрее.

Рычагов воздействия на обитателей она мне, впрочем, пока не подкинула. Что ж, придётся по старинке.

— Клементина, — обратился я к ней ровным голосом. — Скажи-ка, что делал Лев, когда вы ему докучали? Когда пугали гостей, рабочих, вредили?

Куртизанка поморщилась. Губы сжались в тонкую линию, она отвернулась к стене и замолчала с видом застуканной за шалостью.

— Генрих Карлович, — повернулся я к полицмейстеру.

Тот выпрямился ещё сильнее, хотя казалось, что дальше уже некуда.

— Ну… — Он хмыкнул в нос. — Лев применял разные методы. Все мне знать не дано.

— Очень расплывчато, — Альбина сложила руки на груди. — Генрих Карлович, от вас я ждала чего-то поконкретнее.

Полицмейстер крякнул. Фигура его сделалась чуть прозрачнее, как бывало всегда, когда он колебался между правдой и уклончивостью.

— Эльза? — Я перевёл взгляд на графиню.

— Меня он никогда не наказывал, — она пожала плечами и пригубила из чашки.

В этом я не сомневался. Эльза с самого начала держалась на стороне живых, наказывать её было попросту не за что. Я в очередной раз отметил, что для графини своего века она вела себя странно: ни капли высокомерия, и это была не единственная нестыковка в её портрете.

— Но ты ведь знаешь, как он это делал? — Я поймал её взгляд.

Графиня помедлила. Чашка качнулась в её пальцах, провалилась сквозь пол и тут же вернулась обратно.

— Знаю, — сказала она. — Однажды Лев уже запирал её. В этой самой комнате, на годы. За то, что она навредила гостям. Так что способ есть, проверенный.

По комнате прокатилась волна холода. Клементина резко обернулась, и лицо её перекосило.

— Сука, — процедила она, не сводя глаз с Эльзы. Голос стал тихим и злым. — Какой была в час моей смерти, такой и осталась. Своих предаёшь ради живых. Оттого тебя никто и не любит.

Эльза застыла. Улыбка, секунду назад игравшая на губах, погасла. Чашка снова выскользнула из пальцев и на этот раз провалилась сквозь два этажа, прежде чем вернуться. Графиня опустила глаза, и плечи у неё сникли.

Удар попал точно. Клементина знала, куда бить, и била без жалости: за столетия она наверняка отточила это умение на живых и мёртвых.

— А вот это неправда, Клементина, — я повернулся к ней. — Тебя не любят потому, что ты причиняешь вред. И пока ты этого не поймёшь, будешь сидеть в этой комнате.

— Ну и пожалуйста, — фыркнула куртизанка. — Только чем запирать будешь, хранитель? Лев свои камешки прятал, а Лев умер.

Про камешки Льва я слышал впервые, и искать их по замку не собирался. У меня имелся путь короче: в прошлый визит я выведал у артефактора достаточно, чтобы знать, что контур, который не пускает призраков в комнату, при другой настройке не выпускает их из неё.

— Запирать будет специалист, — сказал я. — Сегодня же.

— А вы меня сперва поймайте!

Клементина сорвалась с кровати и метнулась к стене. Просвечивающее тело мелькнуло, как рыба в мутной воде.

— Секундочку. — Я поднял руку.

Из стены, прямо сквозь кирпичную кладку, вышли двое. Клементина, дёргавшаяся в чужой хватке, и Конрад, державший её за плечи обеими руками. Рыцарь был вдвое крупнее куртизанки, и со стороны это выглядело так, будто средневековый страж тащит пойманную на базаре воровку.

Клементина вырывалась, шипела, пыталась выскользнуть, но хватка Конрада не поддавалась ни на волос. Она извивалась, пинала воздух, призрачные волосы разлетались во все стороны.

— Отпусти! — прошипела она. — Я тебе это припомню!

— Припоминай, — равнодушно ответил Конрад.

Договорился я с ним заранее, ещё по пути сюда, и в условиях, конечно, фигурировали новые пластинки, куда без них. А ещё у этих двоих имелись свои давние счёты: я догадывался об этом по тому, как они шарахались друг от друга в коридорах жилого крыла.

Телефон Викентия нашёлся в контактах.

— Слушаю вас, молодой человек, — дед взял быстро, и на фоне что-то стеклянно позвякивало.

— Викентий, добрый день. Вернер, Хорбрунг. Нужен ваш контур, тот же, что в спальне. Только настроенный наоборот: не впускать я уже умею, теперь надо не выпускать.

На том конце помолчали. Звякать перестало.

— Не выпускать, значит, — повторил дед, и в голосе у него проснулся исследовательский аппетит. — Жильца ограничиваете. Интере-есно. Комната какая, метраж?

— Спальня, метров двадцать пять.

— Буду к четырём, — сказал Викентий. — И, молодой человек, чаю в этот раз наливайте сразу. Разговор у нас будет длиннее прошлого.

Викентий приехал без пяти четыре, на той же машине и с теми же двумя чемоданами, где хозяйство лежало с аптечной аккуратностью: приборы в гнёздах, мотки шнура, банки, футляры. В комнату Клементины он вошёл деловито, огляделся, поставил на комод свой агрегат с тремя шкалами и щёлкнул тумблером.

Стрелки прыгнули вправо и легли на упоры.

— Ох ты ж, — дед поправил очки и постучал по стеклу ногтем. — Сердитый у вас тут кто-то, молодой человек. Прямо очень.

— Сможете сделать так, чтобы контур работал только на неё, а остальные сущности ходили свободно?

— Без проблем! Берём образец её сигнатуры и настраиваем! На приборах есть все данные вашего сердитого призрака, — больше артефактор не сомневался в их существовании.

Сердитая сидела на кровати в хватке Конрада и высказывалась. Причём делала это она непрерывно с самого звонка, и репертуар её заставил бы покраснеть портовый кабак: доставалось мне, Эльзе, Конраду, Льву с его камешками и отдельно, с особым чувством, глухому старому пню, который припёрся её замуровывать.

Глухой старый пень не слышал ни слова и размечал углы мелком.

— Генрих Карлович, — шепнула Альбина, у которой от сдерживаемого смеха дрожали плечи, — вы же всё записываете?

— Протокол ведётся, — сухо подтвердил полицмейстер. И добавил после паузы: — Отдельные выражения заношу в приложение. Для служебного пользования.

Работал дед быстро. По углам легли латунные якоря, между ними протянулся шнур с узлами, у двери и у окна Викентий подкрутил что-то невидимое мне даже с Системой. Отличий от контура в моей спальне я насчитал два: узлы на шнуре вязались в обратную сторону, и якоря дед ставил рожками внутрь комнаты, а не наружу.

— Частота другая, — пояснил он, перехватив мой взгляд. — Артефакт тот же самый, молодой человек, что у вас в спальне стоит. Просто настройка зеркальная. Потому и цена та же, обманывать не буду: двадцать пять, как за «Бастион».

— По рукам.

— Слышал я, кстати, — дед вязал последний узел и говорил как бы между делом, не поднимая головы, — будто нашли у вас тут янтарную жилу. Область у нас маленькая, разговоры ходят. Врут?

— Не врут, — ответил я. — Нашли. Теперь она финансирует ремонт.

Викентий распрямился и посмотрел на меня поверх очков, долго и с новым выражением.

— Стало быть, объект поднимается на свои, — проговорил он. — Уважаю, молодой человек. Редкая нынче картина. Ну что, замыкаем?

Он вставил последний якорь в гнездо.

По стенам пробежала лёгкая рябь, будто по воде швырнули камешек. Воздух в комнате ощутимо загустел, стены словно придвинулись на полшага. Система прочертила тонкие голубые линии между якорями, и пространство внутри периметра замерцало бледным светом, видимым только мне.

Клементина дёрнулась. Конрад разжал руки.

Куртизанка метнулась к двери и у самого порога наткнулась на невидимую преграду. Её отбросило на шаг. Она кинулась к окну с тем же успехом, ударила ладонью по пустоте, которая коротко вспыхнула голубым.

— Выпустите меня! — взвизгнула Клементина, разом растеряв напускное безразличие.

— Когда опомнишься, — ответил я. — Тогда и поговорим.

Стрелки на агрегате Викентия заметались, и дед посмотрел на них с глубоким удовлетворением мастера, чья работа даёт показания.

— Держит, — констатировал он. — Крепко держит. Кто бы там ни был, молодой человек, сидеть ему теперь дома.

Клементина замолчала. Опустилась на кровать, скрестила руки на груди и уставилась в стену. Лицо застыло, в глазах стыла тяжёлая злость. Зато из этой комнаты она теперь никому не могла навредить.

Мы вышли в коридор, и Конрад повёл плечами, разминая хватку. На него и других призраков контур не действовал.

— Если на этом всё, я пошёл слушать музыку. Как договаривались, сегодня меня не трогать. И максимум через неделю жду две новые пластинки!

— Иди. Заработал.

Рыцарь уплыл по коридору, и через минуту со стороны его крыла донеслись первые аккорды, приглушённые перекрытиями. Сегодня ему разрешается превышать лимит.

Чай мы пили на кухне, и разговор, как дед и обещал, вышел длиннее прошлого.

— Значит, смотрите, молодой человек, — Викентий разложил на столе блокнот в клеточку и вооружился карандашом. — Раз объект оживает, давайте по-хозяйски. Что вам нужно, кроме заборов от жильцов?

— Первое: такие же контуры, как у меня в спальне, на четыре комнаты в жилом крыле. Там будет жить бригада, и я хочу, чтобы люди спали спокойно.

— Разумно, — карандаш побежал по клеточкам. — Четыре «Бастиона», опт, скину по пятёрке с каждого. Дальше?

— Дальше быт. Горячая вода. Скважина у нас ледяная, котельная мёртвая, а людям мыться надо.

— Есть накопительный грелень, — кивнул дед сразу. — Артефакт проточного нагрева, ставится на трубу, жрёт фон, которого у вас теперь, — он покосился на свои шкалы, — как грязи. На кухню и на две душевые хватит одного блока с разводкой. Тридцать тысяч. В разы дешевле обычных котлов.

— Берём. И свет. В главном зале и внутри западной башни проводка сгорела, рабочие сидят без освещения, а перебирать электрику мы будем ещё не скоро.

— Светильники автономные, на том же фоне, — карандаш не останавливался. — Холодный свет, вечный, пока замок фонит. По полторы за точку, вам надо… ну, скажем, десять точек на зал и башню. Пятнадцать.

Я прикинул смету в столбик: тюремный контур, четыре спальных, вода, свет. Викентий писал, я проверял, Альбина за моим плечом сверяла с собственным блокнотом, и цифры у них с дедом сошлись до рубля, что вызвало у обоих взаимное уважение.

— Работы начну с завтрашнего утра — за три дня управлюсь. И вот что я вам скажу, молодой человек. Шестьдесят лет этот замок стоял мёртвым грузом, я мимо ездил и всякий раз думал: пропадает же объект. А теперь фон гудит, жила нашлась, бригада стучит. Хороший поворот, — сказал артефактор.

— Кстати, о шестидесяти годах, — Альбина подалась вперёд. — Викентий, а вы не знаете, почему прежний хозяин его не реставрировал? Он ведь мог. Хотя бы главный корпус.

— Не знаю, барышня, — дед развёл руками. — Лев Аркадьевич человек был закрытый. Заказывал у меня по мелочи, платил исправно, лишнего не говорил. Почему жил среди руин при таких возможностях, для меня самого загадка.

Я отметил: ещё один человек, знавший деда, и то же самое пожатие плеч. Загадка Льва пополнялась свидетелями и не пополнялась ответами.

Викентий уехал в седьмом часу, увозя расписку и оставив на столе список работ, расписанный по дням. Я проводил его до машины, вернулся, и в коридоре у кухни меня перехватила Альбина.

— Виктор Александрович, — тихо сказала она. — Можем поговорить наедине?

Я обернулся к призракам. Эльза и Генрих Карлович переглянулись, затем оба попятились к стене. Графиня скрылась первой. Полицмейстер замешкался, одёрнул мундир и шагнул следом.

— Ещё дальше, — сказал я в стену.

Тишина.

— Ещё, — велел я.

Из-за кладки донёсся приглушённый обиженный хмык Генриха Карловича. Потом стало совсем тихо.

— Вот теперь говори.

Она помялась. Потёрла локоть, посмотрела на свои кроссовки. Потом подняла голову и заговорила быстро, будто боялась передумать:

— Виктор Александрович, у меня хозяйка квартиру продаёт. Сказала: до конца месяца съехать. А искать новую с нашим графиком мне попросту некогда, я тут с утра до вечера, вы же видите…

Она осеклась, набрала воздуха.

— Скажите, — она посмотрела мне в глаза. — Могу я переехать в замок?! Я даже доплачивать готова! Из зарплаты! Вы не представляете, как я хочу здесь жить!

Глава 3

Я не спешил отвечать, хотя Альбина стояла напротив и ждала. Возражений по сути у меня не было. Кроме одного.

Как показала сегодняшняя история, замок оставался не самым безопасным местом для проживания. Если утром с лесов свалился крепкий парень под девяносто килограммов и отделался ушибами, то завтра на месте Мишки могла оказаться хрупкая девушка с блокнотом и калькулятором.

— Виктор Александрович? — Она заметила, что я медлю. Стояла напротив, руки сцеплены перед собой, и смотрела так, будто я сейчас зачитаю ей приговор.

Я решил не юлить и обозначить всё как есть.

— Ты же понимаешь, что сегодня из-за Клементины Мишка свалился с лесов. А завтра появится какой-нибудь другой неизвестный призрак и может начать изводить уже тебя. Мы пока были только в одном корпусе и одной башне. А здесь ещё огромная площадь зданий и окрестности, где тоже может быть полным-полно сюрпризов.

Услышав всё это, Альбина улыбнулась.

— Вы переживаете за меня. Я понимаю, — она качнулась с пятки на носок. — Ну, блин, это же так здорово, жить в средневековом замке с привидениями!

Она улыбнулась широко, во все тридцать два, и сейчас напоминала скорее наивную девчонку с экскурсии, нежели ту сотрудницу, которая без единой ошибки подбивала мне сметы и помогала составлять проект реконструкции. Я даже моргнул, чтобы совместить эти два образа в одном человеке.

Довод у меня, впрочем, оставался ровно один, и на него у замка имелся готовый ответ. Соседняя с моей спальня стояла под тем же контуром Викентия: дед ставил «Бастион» сразу на две комнаты, и внутрь этого периметра не проходил никто из жильцов. Включая того, кто сгноил мне дверную ручку.

— Ладно, — сказал я. — Переезжай. Но с условием: жить будешь в соседней от меня комнате. Там стоит защитный контур, такой же, как у меня. Ночью туда не войдёт ни один обитатель этого замка. И не только обитатель.

— Так я же в ней уже ночевала! — просияла Альбина. — Помните, когда мы с документами до темноты просидели и автобусы кончились? Отличная комната! И ничего плохого не произошло, я спала как убитая. Там, кстати, комод стоит и кресло, им лет по сто, не меньше. Можно я их отреставрирую? Сама, в свободное время. У меня руки чешутся с того дня.

— Реставрируй. Только по технологии, без самодеятельности: что по дереву, сначала показываешь мне.

— Конечно, покажу! — она уже загибала пальцы. — Значит, так: комод, кресло, потом занавески, потом…

— И про доплату забудь, — перебил я, пока список не дорос до капремонта. — Зарплата остаётся зарплатой, целиком. Жильё считай служебным: помощница хранителя должна жить при объекте, это в интересах объекта.

Альбина замерла с недозагнутым пальцем. Потом выдохнула, и глаза у неё заблестели подозрительно сильно.

— Спасибо, Виктор Александрович. Я… я перевезу вещи в выходные. Их немного.

— Перевози. И предупреди личный состав сама: пусть привыкают, что в доме теперь двое живых на постоянной основе.

— Трое, — поправила она. — Тихона забыли.

Из-под стола раздалось короткое одобрительное «мр».

***

Первое утро в новом составе началось с запаха кофе.

Чувствовали его на кухне только трое из семерых, и это никого не смущало. Альбина колдовала над туркой, я резал хлеб, Тихон дежурил у миски, а личный состав парил вокруг стола: Эльза у окна, чашка на весу, Генрих Карлович при параде у буфета, Конрад занял позицию у стены, и даже Мартин пришёл, заняв по своему обыкновению дверной проём.

Есть они не могли. Пить тоже. Запахов не чувствовали, тепла от плиты не ощущали, и всё равно собрались к завтраку все, будто по расписанию, которого никто не объявлял.

Я понимал, в чём дело. Давно за этим столом никто не ел по-настоящему, и теперь личный состав приходил смотреть. Завтрак в этом доме был не про еду.

— Больше всего на свете, — мечтательно произнесла Эльза, глядя, как Альбина сыплет сахар, — я скучаю по сладкому чаю. С четырьмя ложками. Мама говорила, что это дурной тон, а я всё равно клала четыре.

— Чай, — Конрад издал звук глубокого латного презрения. — Вода с травой. В моё время пили пиво. Тёмное, густое, его не пили даже, его ели. Ложка в нём стояла безо всякого сахара.

— Пить дурно, — отчеканил Генрих Карлович и одёрнул мундир. — В любом веке и в любом виде.

— Конечно, дурно, — покладисто согласился Мартин из дверного проёма. — Тебя ж твоя алкашка и сгубила.

Повисла пауза. Генрих Карлович побагровел бы, если бы посмертие оставило ему такую возможность, а так он лишь встопорщил бакенбарды до предела.

Альбина прыснула. Она честно пыталась удержаться, зажала рот ладонью, но смех прорвался сквозь пальцы, звонкий, во весь голос, и остановить его было уже нельзя.

— Между прочим, барышня, — Конрад развернулся к ней всем корпусом, и голос его сменился с презрительного на бархатный, насколько это возможно из-под визора, — смех у вас редкостный. В моё время за такой смех рыцари ломали копья на турнирах. Я бы сломал парочку.

Альбина перестала смеяться и захлопала глазами.

— Ой. Спасибо?

Подкат четырнадцатого века пролетел мимо цели на расстоянии вытянутого копья. Эльза закатила глаза с выражением человека, наблюдающего эту картину не первый век.

— Конрад, милый, — сказала она, — за шестьсот лет можно было обновить репертуар.

— Репертуар проверен временем!

— Вот именно.

Графиня отвернулась от рыцаря и с прежним интересом склонилась над столом.

— Альбина, милая, чашку держат за ручку тремя пальцами — мизинец свободен. Вот так, — она продемонстрировала на своей, пустой. — И блюдце поднимают вместе с чашкой, если пьёте стоя. Это азы этикета.

— Я сижу.

— Значит, блюдце остаётся на столе, а осанка нет. Спину, милая. В моё время за такую спину гувернантка лишала десерта.

— А в наше время десерт привозят на дом, — Альбина послушно выпрямилась и тут же перешла в наступление. — Называется доставка. Заказываешь в телефоне, и через час курьер везёт что хочешь: торт, пиццу, роллы.

— Что хочешь? — переспросила Эльза, и чашка в её руке замерла. — Ночью? В дождь?

— Хоть в метель.

— Мой век умер бы от зависти, — заключила графиня и посмотрела на телефон Альбины с новым уважением.

Мартин тем временем нашёл в кухне себе занятие. Садовник завис над фикусом, приехавшим вчера вместе с коробками Альбины, и изучал его с обстоятельностью врача на обходе, листок за листком.

— Залит, — вынес он вердикт. — И горшок мал. И стоит дурно — ему бы к южному окну. Отдашь мне его на лето в сад, барышня, верну другим растением.

— А вы его точно вернёте? — Альбина покосилась с подозрением хозяйки. — Обычным? Не зачарованным?

Мартин пожал плечами с видом человека, которому задали странный вопрос.

— Зачарованным он будет лучше расти.

Первое живое растение в этом доме за десятилетия нашло себе персонального врача быстрее, чем распаковались коробки его хозяйки.

Я допил кофе и оглядел кухню. Холодильник Альбины, перевезённый вчера вместе с коробками и фикусом, встал в угол так ладно, будто стоял тут всегда, и урчал в тон общему разговору.

«Отмечаю появление конкурента, — Тихон обнюхал белую дверцу ещё вечером и теперь поглядывал на неё с подозрением. — Холодная кладовая на ножках. Начальник, уточни, входит ли её содержимое в мой паёк».

— Не входит.

«Тогда пусть не урчит на моей территории так самодовольно».

— Виктор Александрович, — Альбина отставила чашку, и по её лицу пробежала тень. — Я вот что вспомнила. Ночью в соседней комнате что-то было. Ну, не в вашей соседней, с другой стороны. Звуки такие… не шаги, но и не стук. Будто кто-то вещи передвигает, медленно. Я сначала подумала — показалось, а оно потом ещё раз.

— Когда это было?

— Часа в три, наверное. Я на часы не смотрела, я одеяло на голову натянула.

— Испугалась?

— Не очень, — она подумала и уточнила честно: — Средне. Контур же есть. Я знала, что ко мне не войдёт.

Контур и правда держал. Но гость, которого контур не пускал в две комнаты, свободно ходил по остальным сорока, и ночная возня за стеной у новой жительницы мне не нравилась заранее, до всякого осмотра.

— Замок магический, — сказал я. — Тут даже Рамштайн сам играет. Но посмотреть посмотрим.

Дверь была прикрыта, как я её и оставлял. Я толкнул створку и вошёл, Альбина за мной, личный состав просочился следом сквозь стену.

На первый взгляд комната стояла нетронутой. Чехлы на местах, комод у стены, занавешенное окно цедило серый утренний свет.

Пыль на полу лежала ровно, без единого следа. Тот, кто ходил здесь ночью и двигал вещи, ног не имел, и это сужало список подозреваемых до одного пункта.

Но при тщательном осмотре вскрылись детали.

Рамка с фотографией стояла иначе. Я ставил её лицом к двери, чтобы женщина на снимке смотрела на входящего. Теперь рамка была развёрнута к окну. Картонный домик рядом не пострадал: ни вмятины, ни следа.

А потом я сделал два шага вглубь комнаты, и Система ударила красным.

Поперёк потолка во всю ширину вспыхнула алая полоса разметки, и в ту же долю секунды над головой затрещало.

Тело сработало раньше мысли. Я развернулся, сгрёб Альбину в охапку и рванул назад, к двери, снося плечом дверной косяк.

Сзади ухнуло.

Перекрытие сложилось внутрь одним куском: балки, доски, вековая засыпка — всё это рухнуло на то место, где мы стояли, подняв серую стену пыли до уцелевших стропил. Пол дрогнул. По коридору прокатился гул, где-то внизу отозвались стёкла.

Мы стояли в дверном проёме, я держал Альбину за плечи, и оба мы дышали так, будто пробежали от ворот до башни.

По коридору простучали лапы, и в проём между наших ног просунулся Тихон. Кот оглядел завал, пыль, пролом в потолке и сел.

«Докладываю, — сказал он ровно. — Потолки в этом доме падать не должны. Это моя официальная позиция, начальник, занеси куда следует. И второе, по ночной смене: гнилью тянуло. Слабо, из-за стен, часа в три. Я поднял шерсть и усилил пост у твоей двери, потому что мой пост — твоя дверь, а не весь коридор. Караул не оставляют ради шорохов, этому даже меня учить не надо».

Упрекнуть его было не в чем: кот нёс службу по уставу, который писал я сам, одной строкой про дверь. Ведомость пополнилась пунктом о расширении зоны патруля, и пункт этот, я знал заранее, обойдётся мне в третью надбавку к пайку.

— Целая? — спросил я.

— Ц-целая, — она кивнула, не отрывая глаз от завала. Заикание Мишки оказалось заразным. — Виктор Александрович, я же там… я же прямо там стояла.

— Знаю…

Пыль оседала. Сквозь неё проступала комната: груда перекрытия в центре, чехлы под слоем трухи, и комод у стены, нетронутый, с рамкой и картонным домиком, на который не упало ни щепки.

Я запросил Систему, и ответ пришёл коротким блоком.

Причина обрушения: разрушение несущих балок перекрытия.

Характер разрушения: локальный, точечный.

Рекомендация: внеплановая проверка перекрытий жилого крыла.

Проверять предстояло всё: над моей комнатой, над комнатой Альбины, над кухней. Если гость сгноил одно перекрытие, ничто не мешало ему готовить второе, и жить под непроверенными потолками я никому в этом доме больше не позволю.

Через пролом было видно пространство помещения сверху, и оттуда, с торцов рухнувших балок, на меня смотрела знакомая труха. Балки сгноили точечно, изнутри, в несущих сечениях, ровно настолько, чтобы перекрытие держало собственный вес и складывалось под первым же шагом. Работа заняла не одну ночь.

И рассчитана она была не на меня.

Моё тело гостю требовалось живым и целым — из-под плиты тела не возвращают. Ловушку ставили в комнате, куда легко привлечь нового жильца: странные звуки за стеной, любопытство, шаг, второй. Ловили того, кто войдёт следом за мной. Или вместо меня.

Рамку он развернул к окну не сентиментальности ради. Он знал, что я замечу. Знал, что пойду смотреть. Память о матери этот человек использовал как приманку, и вот это сказало мне о нём больше, чем вся гниль на всех балках.

— Ах ты ж тать подкопная! — Конрад висел над проломом и высказывался на языке осадных работ. — Подрубить перекрытие над жилой клетью! Так даже при штурмах не делали, за такое вешали на первом зубце!

— Мёртвый мёртвого убить не может, — ровно сказал подошедший на шум Мартин. Он один не смотрел на завал: садовник смотрел на меня. — Ты его не достанешь, хранитель. И он это знает. Действовать надо другими способами.

— Какими?! — я не заметил, как повысил голос. Точнее, заметил только по тому, как вздрогнула Альбина. — Какими способами, Мартин? Он ходит по моему дому ночами. Он гноит балки над комнатами, где спят живые люди. Сегодня утром здесь могла лежать Альбина. Какими?

Мартин выдержал мой взгляд и пожал плечами.

— Он должен сам, — сказал садовник. — Отпустить. И принять решение. Иначе никак, такова воля бытия.

— Отпустить, — повторил я тише. Злость выходила из меня толчками, как воздух из пробитой камеры. — Он ставит капканы на моих людей, а я должен ждать, пока он отпустит.

— Есть способ проще, — Конрад опустил руку на рукоять. — Засада. Он ходит к рамке, значит, придёт снова. Я накоплю на материализацию, встану за дверью, и когда эта тать подкопная явится…

— Стоп, — сказал я.

Рыцарь осёкся. Я обвёл взглядом личный состав и Альбину, и договорил ровно, взвешивая каждое слово:

— Он слышит нас. Сейчас, в эту минуту, возможно, из этой самой стены. Всё, что мы решим вслух, он узнает первым, раньше, чем мы двинемся с места. Поэтому планов здесь не обсуждаем. Никаких. Никогда.

Стало тихо.

— Хм, — Генрих Карлович хмыкнул в нос, и бакенбарды его шевельнулись. — Позвольте заметить неувязку. Если мёртвый мёртвого достать не может, то как же тогда изгонял смотритель?

Так он предложил другой план и заодно намекнул, что идея Конрада бесполезна.

— Это надо спросить у него, — садовник развёл руками.

Пауза вышла долгой. Спрашивать было не у кого.

— Кто может знать, где он? — спросил я. — Думайте. Вы жили с ним под одной крышей.

Призраки переглянулись. Конрад качнул шлемом, Генрих Карлович развёл руками с видом следователя, у которого дело без единой зацепки.

— Нотариус, — вдруг сказала Эльза.

Я повернулся к ней.

— Вайс. Альберт Оттович, — графиня держала чашку у груди, вспоминая. — Когда Лев подписывал завещание, нотариус приезжал сюда, в замок. И я видела, как они говорили со смотрителем. Долго, во дворе, вдвоём. О чём — не слышала, но расстались они как люди, знакомые не первый год.

— Смотритель говорил с нотариусом, — повторил я.

Ниточка была тонкая, но других на этом заводе не пряли. Я пошёл к себе за папкой.

Номер конторы нашёлся на угловом штампе завещания. Гудки шли долго, и взяла трубку женщина с голосом профессиональной приёмной.

— Нотариальная контора, добрый день.

— Добрый. Вернер, по наследственному делу Хорбрунга. Мне нужен Альберт Оттович. Вопрос не по документам, личный.

— Альберта Оттовича нет, — ответила трубка с отработанной ровностью. — Он уехал. Будет через неделю, не раньше.

— Связаться с ним можно?

— Нет. Он не оставил контактов.

— Это у него в порядке вещей? Уехать на неделю без связи?

Пауза на том конце вышла на полсекунды длиннее протокольной.

— У Альберта Оттовича так бывает, — сказала секретарша. — Уехал внезапно, вчера. Что-нибудь передать по возвращении?

— Передайте, что звонил Вернер. И что дело не терпит.

Я положил трубку и посидел над папкой. Альбина стояла рядом, она слушала звонок от начала до конца и теперь смотрела на меня выжидающе.

Неделя так неделя. Ждать я умел. А пока займусь другими делами.

Бригадира я нашёл у западной башни, на втором ярусе лесов.

Подниматься к нему было одно удовольствие: леса у его бригады стояли так, как я требую на своих объектах и получаю через раз. Настилы без прогиба, ограждение по всей длине, крепёж протянут. По чужим лесам сразу видно, будут ли на объекте проблемы, и по этим было видно, что не будут.

Звали его Степаныч, и был он мужик старой школы, с ладонями каменщика и негромким голосом, которого бригада слушалась лучше крика. Ходил Степаныч, чуть припадая на левую ногу, самую малость, и по лесам это было незаметно вовсе: на высоте хромота его отпускала, будто оставалась ждать внизу. И то, что он был магом, при первом знакомстве никак не вязалось у меня с ладонями каменщика, а к третьему дню вязаться перестало в обратную сторону: я уже не понимал, как без этого работали мы.

На пролом он смотрел молча, минуты полторы.

Хмурился Степаныч двумя способами. Первый, рабочий: брови сходились, между ними ложилась одна складка, и это означало подсчёт объёмов и сроков. Второй появлялся редко: складки становились две, глубокие, и взгляд уходил внутрь, за пределы сметы.

Сейчас складок было две.

— Балки под замену, все шесть, — сказал он наконец, и складки вернулись к рабочей одной. — Засыпку выгребем, настил надо новый. Ребят пришлю после обеда, к вечеру закроем. Магией срастим торцы, стянем, подопрём, будет крепче старого.

— И вторым заказом будет проверка всех перекрытий жилого крыла. Каждую балку. Люди спят под этими потолками.

— Разумно, — Степаныч кивнул, будто ждал этого заказа. — Завтра с утра и начнём, до вечера пройдём всё крыло.

— Причину видишь?

Степаныч посмотрел на меня. Складки снова стали две, глубокие, и держались так секунды три.

— Вижу, что балки гнилые, — сказал он ровно. — Изнутри. Такой гнили я в работе не встречал, а работаю я сорок лет.

И всё. Ни вопроса, ни версии.

После обеда пришли двое его ребят, и я остался посмотреть.

Смотреть было на что. Там, где обычная бригада неделю выбивала бы старые балки и заводила новые, эти работали полдня: один вёл ладонью вдоль торца, и здоровое дерево вытягивалось, наращивалось, срасталось с новым брусом без единого стыка, второй подпирал на весу целые пролёты, удерживая тонны на одном жесте. Ни лесов, ни домкратов.

Профессиональная часть меня смотрела на это с восторгом мальчишки на первой стройке, и я ей не мешал.

Эти же двое на прошлой неделе так же буднично заделали творчество прошлого на кухне, но там мне посмотреть не удалось. Война перешла в позиционную фазу коммунальных диверсий, и пока счёт по ремонтам шёл в мою пользу за явным преимуществом в живой силе.

К вечеру новый потолок стоял. Я принял работу и не нашёл, к чему придраться.

Уже выходя, я задержался на пороге пустой комнаты.

— Память о твоей матери я не трогал и не трону, — сказал я в тишину. — Она здесь и останется. А за ловушку ты ответишь.

Тишина не отозвалась. Но я знал, что он услышал.

Потом мы ужинали на кухне тем же составом, что и завтракали.

Альбина разогрела суп, Тихон получил своё и работал над миской, личный состав парил по местам, и разговор шёл мирный.

— Так что же такое сериалы? — Эльза вернулась к теме, которую держала с обеда. — Альбина, милая, вы обещали объяснить.

— Ну, это истории. С продолжением. Каждую неделю новая серия, и всегда обрывается на самом интересном, чтобы вы ждали следующую.

— Истории с продолжением, — медленно повторила графиня, и в глазах её разгорался огонь узнавания. — Генрих! Ты слышал? Это же ровно то, что мы триста лет читаем из-за твоей спины! Только листать просить никого не надо!

— Я слышал, — мрачно отозвался Генрих Карлович. — И предвижу последствия. Поэтому регламент пользования прибором будет утверждён до его прибытия. Пункт первый: очередность просмотра устанавливается по старшинству смерти. Пункт третий: громкость в ночные часы согласуется с несущим службу… Пункт седьмой: содержание о дуэлях не демонстрируется в присутствии несовершеннолетних духов…

— У нас есть несовершеннолетние духи? — тихо спросила меня Альбина.

— Понятия не имею. Но регламент у него, как видишь, готов к любому пополнению штата, — усмехнулась Эльза.

— Пункт одиннадцатый, — Генрих Карлович повысил голос, возвращая себе аудиторию, — в случае споров о выборе программы решающее слово остаётся за…

— За хранителем, — сказал я. — Пункт одиннадцатый утверждаю в этой редакции.

Полицмейстер крякнул: очевидно, в его редакции слово оставалось за другим лицом.

После ужина я со спокойной душой отправился в свою спальню. Всё-таки дела сделаны. И можно пораньше лечь спать.

Однако только стоило опустить голову на подушку с мыслью, что наконец я усну в десять, как привык по прошлой жизни, — как за дверью раздался голос Эльзы:

— Виктор. Началось! Те, о ком я говорила. Они здесь. Идёмте скорее!

Глава 4

У дальнего угла, там, где ров подходит к самой стене, в темноте двигались две фигуры. Пригнувшись, с оглядкой, один тащил на плече что-то тяжёлое.

— Те самые, — выдохнула Эльза у моего плеча. — Пришли. Раньше полуночи ещё никогда не приходили!

— Наглеют, — сказал я. — Это хорошо. Наглых брать проще.

План у меня был готов давно. Прожектора я одолжил у Степаныча ещё на прошлой неделе, под честный предлог ночного освещения стройплощадки, и сам расставил по углам двора. Пульт собрал из коробки и дедова выключателя.

Альбине выдал инструкцию в записке и помощница, прочитав, только глаза округлила: впервые в жизни она готовила операцию по переписке в собственном доме.

Теперь заготовка шла в дело. Я показал Альбине два пальца, потом на дверь тёмной кладовой при кухне: позиция два, пульт там. Она кивнула и исчезла в темноте почти бесшумно.

Через минуту мы сидели по местам. Свет в кухне погашен, двор за окном чёрный, и только у дальнего угла едва слышно стучала лопата о дёрн.

— Виктор Александрович, — шёпот Альбины донёсся от пульта, — я всё проверила: батарейки в фонарике, провода — всё работает.

Проверял цепочку я сам, час назад и позавчера. Альбина перепроверила после меня, потому что иначе не умела, и теперь докладывала таким тоном, будто мы запускали ракету, а не собирались поймать за руку пару ночных гостей.

И в этой самой тишине, которую мы так старательно держали, у неё зазвонил телефон. На полную громкость, и по тёмной кухне раскатилась «Кукла колдуна». Король и Шут честно отыграл вступление, пока Альбина с круглыми глазами рылась по карманам, выронила фонарик, поймала его коленями и наконец выудила трубку.

— Ой-ой-ой, — зашептала она, тыкая в экран. — Это мама, я ей потом… Всё-всё, выключила, поставила на беззвучный, простите, Виктор Александрович.

— Хорошая песня, — одобрил Конрад из своего угла.

— В засаде сидеть надо тихо, — напомнил я.

Двор был далеко, гости ещё не успели подойти и вряд ли что-то расслышали, но порядок есть порядок.

— Да-да, — Альбина спрятала телефон так глубоко, будто он мог зазвонить снова назло ей.

— В засаде сидеть скучно, — Генрих Карлович зевнул, демонстративно и с подвыванием, и для верности зевнул ещё раз. Как именно он зевал спустя два столетия после отставки, я уточнять не стал.

— Тихо вы! — шикнула на него Альбина и приложила палец к губам.

— А мне-то что? — полицмейстер развёл руками, и полупрозрачные бакенбарды качнулись. — Они меня не увидят и не услышат. Я тут могу хоть обораться, — он демонстративно повысил голос, проверяя, что слова его падают в темноту без последствий, и остался доволен.

— Но мы-то тебя слышим, — заметил из угла Конрад.

Рыцарь стоял у дальней стены, сложив руки на потемневших наплечниках, и смотрел в окно тяжёлым взглядом.

— Ну, слышите, — Генрих Карлович хмыкнул в нос, отчего бакенбарды снова дрогнули. — И что? Я пытаюсь хоть чем-то себя занять вне стен любимой библиотеки. Я там, к слову, прочитал уже всё, что было.

— Кроме трактата о римском праве, — уточнила Эльза. — Триста лет как кроме.

— Неважно! До трактата у меня теперь есть целые ночи!

— А засада — тоже занятие весёлое, — усмехнулся Конрад. — Вернее, оно становится весёлым, когда появляются те, кого мы ждём. Пока же мы их ждём, оно весельем не отличается.

— Генрих, хватит, — Эльза театрально вздохнула, прижав к груди пустую фарфоровую чашку. — Ты мне уже надоел. Честно, я бы сейчас лучше Рамштайн послушала.

Чашка выскользнула из рук, провалилась сквозь пол и через мгновение снова оказалась у графини в руке. Эльза этого не заметила, как не замечала всегда.

— Это я тебе завтра устрою. С самого утра, — Конрад усмехнулся, и силуэт его на секунду стал ярче.

Эльза вздохнула ещё раз, длиннее и трагичнее прежнего, и отвернулась к стене с видом женщины, которой посмертие подсунуло неудачную компанию.

«Докладываю по своей части, — Тихон сидел на подоконнике, в самой тени, и жёлтые глаза его не отрывались от двора. — Живых двое. Молодые. Ветер от них: пахнет дешёвой едой, землёй. Оружия не чую. Начальник, разреши хоть шугануть, у меня когти простаивают».

— Отставить когти. У нас по плану другое.

Альбина слушала перепалку личного состава и тихо смеялась в кулак, чтобы не выдать засаду. Глаза у неё блестели даже в темноте.

— Нет, ну как я могла отказаться от такого счастья, переехать в этот замок, — прошептала она мне. — За ними наблюдать — это никакого цирка не надо. Бесплатная комедия.

Я только помотал головой. Молча, чтобы не давать ей повода развивать тему.

Хотя в чём-то она была права. Это и в самом деле была бесплатная комедия, шедшая теперь у меня каждый день без выходных и антрактов. Графиня с вечно падающей чашкой, рыцарь, который семь столетий держит оборону и грозит врагам немецким индастриалом, и отставной полицмейстер, который постоянно врёт, ни разу не соврав. И это я ещё куртизанку до конца не узнал и вообще молчу про других обитателей.

Любой режиссёр продал бы душу за такой ансамбль. Мне он достался в комплекте с аварийным фундаментом и программой-минимум на семьдесят два миллиона.

— Давно они повадились сюда ходить? — спросил я негромко.

— Ещё при Льве шастали, — ответила Эльза, и в голосе её мелькнула досада. — Пару раз у нас получалось их прогнать. Только на живых энергии уходит прорва. Холод нагнать, дверью хлопнуть, тень по стене пустить — всё это не бесплатно, Виктор.

— Понятно, — кивнул я. — Раз ваши призрачные методы на них не сработали, значит, такие себе методы. Действуем по-моему.

— А по-вашему — это как? — уточнил Генрих Карлович, и в глазах его блеснул профессиональный интерес.

Ответить я не успел. Конрад выпрямился у стены, и палец его указал на окно.

— Вот. Они здесь! На нужном расстоянии!

Мы с Альбиной подобрались к стеклу. Фигуры у дальнего угла закончили возню с ямой и двинулись через двор, осторожно, поглядывая по сторонам.

— Можно? — выдохнула Альбина из кладовой, и я знал, что пальцы её зависли над выключателем.

— Давай.

Она нажала кнопку.

Четыре прожектора ударили во двор разом, и темнота схлопнулась. Двор залило ровным белым светом, и стало отчётливо видно двоих парней, замерших посреди двора. Они вскинули руки к лицам, заслоняясь от света, и тот, что нёс тяжёлое на плече, чуть не выронил ношу. Я успел оценить картинку целиком: рюкзаки, лопата.

Мы вышли к ним через хозяйственную дверь. Петли скрипнули так протяжно и жалобно, что я мысленно вписал их в список к маслёнке: до хозяйственного крыла она ещё не добралась.

— Они убегают! — крикнула Альбина.

Парни и впрямь рванули обратно, туда, откуда пришли, к дальнему углу двора.

— Мы же их потеряем, они снова вернутся, надо догонять! — она дёрнулась с места.

— Подожди, — я поймал её за локоть.

— Ну как же…

— Раз, — сказал я. — Два. Три.

На счёт «три» из темноты за дальним углом, ровно оттуда, куда неслись беглецы, докатился рёв. Низкий, утробный, перекатывающийся, будто во рву ворочался зверь размером с грузовик. Парни затормозили на полном ходу, чуть не сбив друг друга, и метнулись обратно, к нам, под спасительный свет прожекторов.

— Хитро вы, — Альбина одобрительно вздёрнула носик. — Это тоже призрак?

— Нет. И об этом обитателе тебе надо знать ровно одно: он существует и людей не трогает. На этом всё.

Альбина понятливо кивнула. Сейчас её интересовало другое, иначе она непременно пристала бы с кучей вопросов.

Договаривался я с ним заранее, разумеется. Торговался ворон с достоинством древнего, которому унизительно работать пугалом за кошачий корм, но согласился: говядину из «Вискаса» он уважал, а скуку переносил плохо. Тем более что дежурил он нынче всё равно у рва, на выселении, и по ночам вёл там свою кампанию против южного гарнизона. Один рёв в нужный момент вписывался в его манёвры без всякого труда, а большего я и не просил.

Парни прибежали обратно перепуганные и встали посреди двора, не зная, куда деваться. Один всё оглядывался на дальний угол и каждый раз вздрагивал, будто ждал, что оттуда вот-вот выйдет нечто.

— Кто вы такие и что делаете на моей земле? — спросил я строго, выйдя к ним под прожекторы.

Выглядели они обыкновенно. Один в чёрной толстовке с нарисованной молнией, второй — в ветровке с самураем на спине. Оба молодые, лет по двадцать. В руках держали плотно набитые рюкзаки, и по тому, как оттягивались лямки, я прикинул, что таскают они не бутерброды.

— Либо вы сами всё рассказываете, либо я вызываю полицию и разбираемся уже с ней, — продолжил я. — Зачем вы постоянно наведываетесь на территорию замка Хорбрунг и что здесь ищете?

— А ищут они постоянно — всё время что-то перекапывают, — сказала Эльза, проплывая чуть в стороне и разглядывая парней с холодным любопытством.

Даже жаль было, что эти двое не видели призраков, наблюдавших за их деяниями всё это время. Зрелище вышло бы куда поучительнее.

— А вон там они вообще что-то закопали, — Конрад указал в дальний угол двора, к стене. — Надеюсь, не труп.

— Нет, на труп не похоже, — отозвался Генрих Карлович, склонив голову и прищурившись. Подплыл к месту, заглянул под землю и выплыл с вердиктом. — Камень какой-то.

Призраки переговаривались рядом с парнями спокойно, будто комментировали скучный спектакль.

— И что вы там закапывали, тоже признавайтесь, — указал я на то самое место.

Альбина шагнула вперёд и упёрла руки в бока. Парни резко выпрямились, словно перед строгой учительницей, заставшей их за списыванием.

— Да-да, мы всё знаем, — она сложила руки на груди с видом победительницы и оглядела обоих сверху вниз, хотя ростом была им едва по плечо.

— Откуда? — промямлил тот, что в толстовке. — Следили?

Я подошёл ближе. Взглядом показал Альбине помолчать, она едва заметно кивнула и отступила на полшага. Дальше работать следовало аккуратно, без перебивок.

— Это магический замок, а я его новый хозяин, — сказал я ровно. — Всё, что вы когда-либо делали в этих стенах, он запомнил. И ему это не понравилось. Так что сейчас мы идём откапывать то, что вы закопали, а вы попутно рассказываете, что тут ищете. Либо так, либо я звоню в полицию. Мы вместе с ними выкапываем тот же предмет, и по нему вас найдут быстро. Не считая того, что лица ваши я запомнил хорошо.

Блеф держался на том, что замок и впрямь высшей категории, а они об этом знали и боялись. Подтверждать конкретику мне было нечем, кроме уверенного тона. Но такой тон на испуганных людей действует не хуже доказательств.

Я выдержал паузу, давая им принять решение. На аварийных объектах так же ждёшь, пока подрядчик сам поймёт, что соглашаться выгоднее, чем спорить.

— Хорошо, — тот, что в ветровке с самураем, почесал затылок, стянул с плеча рюкзак, достал складную лопату и медленно побрёл в сторону. Шёл он уверенно, только не туда.

— Не туда идёт, — заявил Генрих Карлович и хмыкнул. — В противоположное место. Закопано вон там!

— Закопано там, — откашлявшись, поправил я и указал на нужный угол, к самой стене.

Парень посмотрел на меня так, словно я только что прочитал его мысли, и страх в этом взгляде был настоящий. Он сменил траекторию и пошёл, куда показали. Видно было, что оба хотят сбежать, но после того, что рявкнуло им в спину у рва, на это уже не решались.

Дошли до угла. Самурай поковырял лопатой дёрн, поддел, отвалил пласт земли, потом ещё один. Работал он быстро и сноровисто, копать ему было не впервой. Под третьим пластом блеснул в свете прожекторов гладкий серый бок, и парень замер над ямкой, будто прикидывая, не поздно ли всё бросить и рвануть к воротам.

— Так что это? — спросил я.

— Да обычный накопитель, — буркнул парень, не разгибаясь. — Маны. Собирает разлитую вокруг ману, копит помаленьку. Мы его хотели через пару недель выкопать. Он бы дозарядился, мы бы его продали. Тысяч за двадцать, может.

— Врёт! — воскликнул Генрих Карлович, и фигура его на секунду уплотнилась от возмущения. — Между собой они говорили, что меньше пятидесяти тысяч за такой не возьмут.

Я кивнул сам себе и наклонился к ямке.

Объект: накопитель маны, артефактный.

Заряд: 78 процентов.

Источник наполнения: фоновое излучение замка «Хорбрунг».

— Его минимальная цена тысяч пятьдесят, насколько мне известно, — сказал я негромко. — Если заряжен прилично.

Парень замер с лопатой в руках, и пальцы у него на черенке побелели.

— Ну, это если накопил достаточно, — пробормотал он, не поднимая глаз.

— Так копай, копай, сейчас проверим, — я кивнул на землю, и Альбина тут же поддакнула:

— Да, копай давай!

Парень присел и стал осторожно обкапывать камень со всех сторон, будто боялся повредить и накопитель, и собственную легенду про двадцать тысяч.

Второй наклонился над ямкой, разглядел серый бок и пробормотал себе под нос, что это гиблое место и впрямь всё запоминает. Разубеждать его я не стал.

— Значит, вы чёрные копатели, — сделал я вывод. — Ищете свою выгоду в магических местах. Я прав?

Парни кивнули. Разговорчивостью они не отличались, но напугал я их достаточно, чтобы кивки получались честные.

— Как зовут?

— Виталий, — сказал первый, не моргнув.

— И Степан, — добавил второй так же гладко.

Соврали оба, не задумавшись. Имена эти у них были заготовлены заранее, на случай встречи как раз с такими, как я.

— Опять врут, — буднично сообщил Генрих Карлович, подтверждая мои мысли.

— А мне кажется, что зовут вас Альберт и Анатолий, — я выдержал короткую паузу и кивнул сначала одному, потом другому. — И учитесь вы на одном курсе по артефакторике. В местном университете.

Имена и факультет мне подсказал, само собой, Генрих Карлович, который слышал всё, что эти двое болтали между собой во дворе в прошлые проникновения, считая, что их никто не слышит. Но парням знать про полицмейстера было незачем. Пусть думают, что замок и его хозяин читают людей насквозь.

Парни снова переглянулись. Наглости в глазах у них больше не было — стояла откровенная оторопь.

— Так, мужик, — тот, что в толстовке, заговорил быстро, видимо, разом оценив перспективу. — Давай мы реально больше сюда не наведываемся, а ты на нас не заявляешь и больше не вспоминаешь… со своим замком. Камень этот тебе отдадим. Дозарядишь его, пусть у тебя постоит, делай с ним что хочешь. Лады?

Я ожидал, что всё будет сложнее. Думал, начнут юлить, врать, может, попробуют откупиться деньгами. А они сдулись сразу. Видимо, посчитали быстрее меня: один накопитель против заявления в полицию, отчисления с факультета и подпорченной репутации. Обмен выходил очевидным.

— Что ж, ладно, — пожал я плечами. — Давай камень.

Самурай поддел накопитель лопатой, обтёр о штанину и протянул мне. Камень лёг в ладонь тёплым. Дозреет за пару недель, как они и рассчитывали, только дозревать он теперь будет у меня. Я взвесил его на ладони и убрал во внутренний карман куртки.

Парней я проводил до самого выхода со двора и сказал напоследок:

— Ещё раз вас здесь увижу — заявлю в полицию, сразу с доказательствами. Это частная собственность. Не забывайте.

Они закивали и сделали пару шагов от замка. И тут Генрих Карлович снова заговорил у меня за спиной. Я обернулся, выслушал и повторил вслух, слово в слово, постаравшись, чтобы голос звучал так, будто такие подробности про их компанию я знаю наизусть:

— Да, и однокурсницам вашим, Альбине и Жузель, тоже передайте. В стенах южной башни клада нет. Можно не наведываться раз в три месяца в поисках.

Парни остановились разом, на полушаге. Переглянулись, теперь уже с таким видом, будто у этого замка глаза расставлены по всему городу. Потом кивнули и ушли в темноту, быстро, не оборачиваясь.

Историю про замок, читающий людей насквозь, они разнесут по своему факультету за неделю. Такую мелочь репутация отпугнёт. С остальными уже будем разбираться по факту.

— Что?! — Альбина за моим плечом задохнулась от возмущения, когда они отошли достаточно далеко. — Какая ещё Альбина? Я в вашу башню не лазила!

Я скосил на неё взгляд. Помощница стояла красная даже в белом свете прожекторов и, кажется, всерьёз собиралась догнать парней и потребовать очную ставку с неведомой тёзкой.

— Тёзка, — спокойно ответил я. — Бывает.

— Плохое имя она себе выбрала, — буркнула Альбина и насупилась, будто та, другая, нанесла урон лично её репутации.

Дело тем не менее было решено.

Эльза широко улыбалась, держа чашку у самых губ. Генрих Карлович и Конрад стояли невероятно довольные собой, как два пристава, удачно завершившие облаву после долгого скучного дежурства.

Я смотрел парням вслед и прикидывал итог. Сколько призраки пытались прогнать их своими способами, сколько энергии они спустили впустую, а хватило четырёх прожекторов со стройки, одного рёва из темноты и пары точных фраз. Обычные трусливые студенты, искавшие наживу в старом месте.

Я ждал, что ночные гости окажутся проблемой посерьёзнее. Иногда приятно ошибаться в худшую сторону прогноза. Накопитель грел мне грудь через карман, во дворе пахло сырой землёй и срезанным дёрном, и можно было выдохнуть.

— Так, ну всё, я теперь на обход, — объявил Конрад и двинулся вдоль стены тяжёлой поступью часового, для которого ночное дежурство было таким же привычным делом семь столетий назад, как и сегодня.

— А у меня будет ночь без Рамштайна, — усмехнулась графиня, бросив на рыцаря короткий торжествующий взгляд. Затем скрылась в стенах.

Генрих Карлович пожал плечами и собрался последовать за ней тем же манером, сквозь камень. Но я его остановил.

— Подождите.

Полицмейстер замер вполоборота, наполовину уйдя в стену, и обернулся. Альбина с интересом уставилась на него, потом на меня.

— Эти студенты ведь не единственные, кто наведывался сюда в поисках наживы, — сказал я. — Я прав?

— Допустим, — уклончиво ответил Генрих Карлович, и фигура его чуть посветлела, как всегда, когда он колебался.

— Так. Если эти для нас особой опасности не представляют, — продолжил я, подбирая слова в той манере, в какой любил говорить он сам, — то есть ли кто-то, о ком мне действительно стоит беспокоиться?

Призрак демонстративно задумался. Поправил несуществующую складку на мундире. Помолчал ровно столько, чтобы пауза набрала вес, и я понял, что просто так он не ответит. Альбина за моим плечом затаила дыхание.

— Боюсь вас разочаровать, молодой человек, — произнёс он наконец, и фигура его уплотнилась. — Но их гораздо больше, чем кажется. Среди живых. Среди мёртвых. И среди кое-кого ещё.

Договорив, он ушёл в стену.

И в этот момент из дальнего конца двора, оттуда, где в стене темнел заложенный проход, раздался смех. До странного весёлый, будто кто-то за кладкой досмотрел отменную комедию и теперь никак не мог отсмеяться. Он перекатывался за камнем, затихал и снова прыскал.

Альбина медленно повернулась к проходу, и даже Конрад прервал обход.

Этот смех я слышал не первый раз, и всякий раз находил повод заняться чем-то другим. Сегодня отговорки кончились.

Рано или поздно с тем, что хохочет в моих стенах, придётся знакомиться. Лучше на своих условиях.

С этими мыслями я пошёл через двор, прямо к заложенному проходу.

Прожектора светили мне в спину, и тень моя дотянулась до кладки раньше меня. Камень в проёме отличался от соседнего: был свежее на пару веков, уложен наспех, без любви, лишь бы закрыть.

Смех за кладкой оборвался.

Меня услышали.

Глава 5

Вместо того, чтобы идти спать, я постоял у заложенного прохода, послушал тишину за камнем и вернулся во двор. В кладовой у меня лежал лом, пара зубил и молоток-кирочка.

Альбина догнала меня у прожекторов.

— Вы серьёзно? Прямо сейчас?

— Прямо сейчас. Днём у нас бригада повсюду шастает, и для них будет крайне странно, что я решил вскрыть стену. А этот… кто бы там ни был, активен в основном по ночам. Разбираться с ним логично в его рабочие часы.

Помощница посмотрела на меня, на лом, снова на меня. Потом молча взялась за треногу ближайшего прожектора. Спорить она умела, только зрелище пересилило. Она тоже хотела разгадать эту загадку и заочно не боялась того, кого встретит.

Прожекторы мы перенесли вдвоём, за две ходки. Я выставил их напротив кладки, развёл на полтора метра, чтобы свет ложился без глубокой тени. Прошлых удлинителей хватило, мы просто перенесли их на другое место.

Пока мы возились, за камнем опять прыснуло. Наш зритель устроился в первом ряду и ждал представления.

Я щёлкнул тумблером.

Свет ударил в стену, выбелил каждый шов, и смех оборвался на середине.

— Он знает, что мы идём, — прошептала Альбина.

— Конечно, знает. Он слышал, что мы к нему подступаем, а теперь ещё и свет видит. Сомневаюсь, что там сидит дурак. Такие, как мне кажется, призраками не становятся.

Я подошёл к кладке вплотную и провёл ладонью по камню. Холодный, шершавый. Раствор под ногтем крошился и сыпался.

Вопрос, который грыз меня с самого двора, я произнёс вслух. Нарочито громко, чтобы сидящий за кладкой услышал.

— Вот чего я не понимаю. Эльза гуляет где хочет. Конрад патрулирует стены. Мартин хоть и предпочитает сидеть в сарае, но может перемещаться где захочет. А этот годами торчит в кладке безвылазно. Что у него там, зимний сад?

— Может, ему уютно? — предположила Альбина без особой уверенности.

— Уютно, — хмыкнул я. — Если бы я умер и остался призраком, мне бы крайне не хотелось вечность проводить в кирпичной кладке. Тесно, темно. За такую жилплощадь я бы не держался.

Значит, держало его что-то другое. И выяснить это можно было единственным способом.

Я надел строительные перчатки и взял лом.

— Блин, Виктор Александрович, — Альбина переступила с ноги на ногу. — Может, магов позовём? Работа ведь сложная.

— Сами справимся. Кладка трухлявая, раствор крошится, армирования нет. Здесь не маг нужен, а аккуратный мужик с ломом. К тому же я бы предпочёл, чтобы они и дальше не задавали лишних вопросов.

Про себя я прикинул ещё один вариант. Труху в растворе мог оставить прошлый, с его подарками я уже был знаком. Я присмотрелся к швам и вариант отбросил. Гниль прошлого шла сухими вертикальными полосами и пахла погребом, а здесь запаха не было, и раствор рассыпался равномерно по всей плоскости. Обычное время и плохая известь, ничего личного.

Первый кирпич я вынимал минут пять. Поддел ломом верхний шов, качнул, послушал, где хрустит, и повёл на себя. Кирпич вышел с неохотой, потянув за собой серую пыль.

Дальше пошло легче. Я разбирал проём сверху вниз, целые кирпичи откладывал в одну кучу, половняк в другую. Привычка. Целый кирпич в хозяйстве лишним не бывает, а этому, судя по клеймам, лет было прилично. Такой можно заново использовать для реконструкции.

Альбина держала фонарь и подсвечивала мне шов. Стояла она чуть сбоку, за плечом, и внутрь старалась не заглядывать. А за камнем всё это время висела тишина.

Минут через сорок в стене темнел проём по грудь высотой. Я вынул ещё ряд, отступил на шаг и стянул перчатки.

— Свети.

И луч фонаря нырнул внутрь.

За кладкой открылась ниша. Просторная, глубиной метра полтора, человек поместился бы без проблем, даже рослый. Стенки ровные, такие оставляют при большом ремонте под разгрузку или под леса.

Однако на полу ниши лежали кости.

Истлевшие до бурого цвета, осевшие грудой у дальней стенки. Рядом темнел ссохшийся ком, в котором угадывались остатки одежды и что-то вроде подошвы.

Альбина за моей спиной шумно выдохнула. Фонарь при этом даже не дрогнул. Держалась она молодцом.

— Похоже, здесь кого-то похоронили, — сказал я и хмыкнул.

Слово было неточное, и я это понимал. Хоронят в земле. Здесь человека замуровали.

Объект: останки, человеческие.

Давность: 168 лет.

Принадлежность: не установлена.

Интересно выходит.

— Что нам с этим делать? — спросила Альбина.

— Сперва узнаем, как он погиб. И кто он. А там решим.

Дальше требовался свидетель. Самый старший из имеющихся.

Я потянулся к Системе и дал адресный вызов.

Конрад вышел из стены слева от проёма — не прошло и секунды. Он повернулся к разобранной кладке. И замер.

— Только не говори, что это ты сам его убил, — сказал я.

— Да как же?! Этот идиот сам… — рыцарь осёкся на полуслове.

Уклончивость я распознаю на слух, профессия обязывает. Подрядчик, который начинает фразу бодро и глотает конец, всегда знает больше, чем говорит.

— Что «сам»? — Альбина шагнула вперёд и подняла фонарь выше. — Ты знаешь, кто это? Рассказывай!

— Женщинам вообще не стоит о таком слышать, — отрезал Конрад.

— У нас уже давным-давно равноправие!

— В этом замке нет равноправия, барышня.

— Есть!

Из стены справа выплыла Эльза. Чашка при ней, как всегда. Видимо, её притянул разговор о равноправии, потому что вступила она в него не менее бойко:

— Есть, есть. И причём уже давно. С тех самых пор, как мне об этом рассказали. Хех.

Альбина показала графине большой палец. Эльза изучила жест с интересом, перехватила чашку левой рукой и повторила его правой, с достоинством, доступным только титулованным особам.

Конрад издал под забралом глухой звук и спорить с дамами не стал. Как минимум числом они его побеждали. За столетия он прекрасно выучил последствия таких споров.

Я отметил услышанное отдельной строкой. Графиня восемнадцатого века оперировала словом «равноправие» свободнее иного профсоюза. Мёртвые продолжали слушать и меняться. Сознание призрака не заканчивалось в день смерти, оно работало дальше, просто без тела.

Для хранителя такое знание тянуло на золотую жилу. Персонал, который способен учиться, ценится на любом объекте, а у меня этого персонала было мама не горюй.

— Здесь лежит человек, — сказал я. — Сто шестьдесят восемь лет со дня смерти. Я хочу знать, кто он и что случилось. Конрад, ты старший, и ты отвечаешь за охрану территории. Так что слушаю.

Рыцарь молчал. Пальцы его легли на кромку наплечника и сжались.

— Шла война, — произнёс он наконец. — Большая. Из тех, что выгребают дворы подчистую.

— Кто сказал «война»?!

Генрих Карлович вышел из стены грудью вперёд, бакенбарды торчком, подбородок кверху. На нишу он при этом даже не взглянул.

— Как понимаю, вы на ней были? — спросил я.

— Конечно был. И, смею заметить, вернулся живым, — полицмейстер одёрнул мундир. — Но про эти кости ничего не знаю. Он умер, когда меня тут не было.

— Продолжай, — кивнул я Конраду.

— Его звали Ефим. — Рыцарь смотрел в нишу. — Сын кухарки. Мать работала при кухне у тогдашних хозяев, а он вырос здесь, при дворе. Тихий. В шумные игры не лез, зато слышал всё и всех.

— И что с ним случилось?

— Война случилась, мастер. — Забрало качнулось. — Ты знаешь, кого в магическую войну ставят первыми?

— Догадываюсь.

— Людей без дара. Их много, их не жалко, и учить их не надо. Одарённый стоит годы подготовки, а человека с копьём или современным оружием можно подготовить за две недели. Об этом не принято говорить вслух. Но считать умеют все.

Альбина кивнула.

— Везде тогда ездили комиссии, — продолжал Конрад. — Собирали мужчин. Добрались и сюда. В замке тогда шёл большой ремонт, восточное крыло стояло в лесах, каменщики работали в три смены. Ефим услышал во дворе чужие голоса и понял, зачем приехали.

— И спрятался, — сказал я.

— В эту нишу. Он забрался внутрь и завалил лаз досками изнутри — так, чтобы его видно не было. Никому не сказал ни слова. Он умел быть незаметным, я говорил, несмотря на свои габариты.

— А каменщики заложили проём за это время.

— В тот же день. Работали быстро, хозяева торопили к холодам.

Я посмотрел на срез кладки, который сам только что разобрал. Шов был жирный, положенный в спешке. Полтора века назад кто-то гнал план к холодам, и от этой спешки в стене остался человек.

— Он рассчитывал выбраться, — сказал Конрад. — Думал, раствор сырой, за ночь не встанет, надавит плечом и выйдет. Он был парень крупный, сила имелась.

— Раствор встал, — догадался я.

— Намертво.

Я мысленно прошёлся по цифрам. Известковый раствор набирает крепость неделями, и в обычном месте парень выдавил бы свежую кладку локтем. Такое быстрое схватывание означало либо сквозняк в пустотах, либо магию. Про фон этого замка я знал достаточно, чтобы второй вариант поставить первым.

— А габариты сыграли против него, — закончил Конрад. — В плечах он был шире лаза, который себе оставил. Развернуться в нише и бить ногами он тоже не смог.

— А мать? — спросила Альбина совсем тихо.

— Искала. Всю осень ходила по дворам, расспрашивала. — Конрад помолчал. — В замке решили, что парень сбежал от комиссии в город, ей так и передали. Она поверила, потому что иначе было никак. После войны уехала к сестре, и больше её здесь не видели.

Альбина отвернулась и какое-то время очень внимательно изучала кладку.

— Глупая смерть, — сказала она наконец.

— Нелепая, — поправил рыцарь. — Глупых смертей я повидал достаточно, барышня. Эта была именно нелепая. Разница есть.

Я задал вопрос, который висел у меня на языке с середины рассказа.

— Вы знали. Все вы. Почему за полтора века никто не сказал ни одному хозяину? Стену вскрыли бы за вечер, вы это видели сегодня сами.

Конрад ответил после паузы.

— Он просил молчать. Когда всё случилось и он поднялся уже с той стороны, он взял с нас слово. Слово было дано, мастер. Моё в том числе.

— Мы его слышали, — добавил рыцарь тише. — Оттуда. Два дня. Разобрать кладку никто из нас не может, руки мёртвых не для камня. Живых в том крыле не было, ремонт как раз закончили.

Я сосчитал до десяти.

Помогло не сразу, и я досчитал до пятнадцати. Потом вернул себя к работе: кости в нише, персонал в сборе. Задача передо мной стояла конкретная, а с прошлым я разберусь по мере поступления.

— А ведь я его помню! — Генрих Карлович вскинул палец, и бакенбарды его встопорщились. — Точно, помню! Был у этого мальчика явный талант передразнивать птиц. Иволгу давал так, что садовые пересвистывались с ним по часу.

— И не только птиц, — заметила Эльза. — Людей тоже, я сама слышала. Однажды он ответил садовнику голосом экономки, и бедняга неделю обходил её десятой дорогой.

— Подождите. — Я поднял руку. — Пока что я от него слышал только смех.

— Я тоже, — сказала Альбина.

Она подошла к проёму, наклонилась и заглянула внутрь.

— Ефим? — позвала она. — Может быть, ты выйдешь?

Ниша молчала. Пыль оседала в луче прожектора, и больше не происходило ничего.

Альбина подождала, выпрямилась и посмотрела на меня.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда порядок такой. Сначала мы его похороним. По-человечески, в земле, а не в стене. Остальное потом.

Вторую причину я вслух не называл. Столетние останки на объекте означали протокол Магбеза и печати на воротах на недели две. Расследование смерти вековой давности требовалось мне сейчас в последнюю очередь, а Дрозду только дай повод пройтись по замку ещё раз.

— Позвольте мне, — Генрих Карлович вплыл в нишу целиком и пошёл вдоль стен на манер описи. — Раз уж хороним, то хороним полностью. Фаланга, левее вашей руки, под крошкой. Ещё одна у стенки. И пуговицу — она ему тоже принадлежала — кладите к остальному.

Дотошность полицмейстера впервые за ночь работала на общее дело. Он проверил нишу трижды и вынес заключение: чисто.

Я принёс из хозяйственного крыла дощатый ящик и чистую ветошь. Мы с Альбиной переложили останки по одному, без спешки. Работали молча. Помощница закусила губу и ни разу не отвернулась.

Ящик я закрыл крышкой и поднял на руки. Весил он до обидного мало.

Крупный был парень, широкий в плечах. От всей этой ширины за сто лет осталось меньше, чем от мешка извести.

Сад начинался за южной стеной и таковым назывался только по старой памяти.

Яблони стояли чёрные, в сухих ветках по самую макушку. Крапива держала оборону по пояс. Дорожки угадывались только по бордюрному камню, который кое-где ещё выглядывал из дёрна. Живой здесь выглядела одна липа, старая, в три обхвата, с кроной на полнеба.

Прожектор со двора сюда не доставал, и Альбина шла впереди с фонарём.

— Нам бы нанять мага по растениям, — сказала она, отводя крапиву носком ботинка. — Чтобы тут всё в порядок привести. Есть же специализация, я читала.

— Займёшься этим завтра. Сегодня отдаём почести.

Место я выбрал под липой, с южной стороны, где корни расходились широко и земля между ними лежала ровная. Лопату я принёс вместе с ящиком.

Копал сам. Альбина предлагала сменить, я мотнул головой. Работа была из тех, которые не делят.

Земля шла тяжело, с корешками. Я вывел яму в полный штык глубиной, подровнял стенки и оглянулся.

У соседней яблони проявился Мартин. Он поднялся из земли без звука, встал у края и больше не двигался. Хотя на погребение его никто не звал.

Я кивнул ему. Палач кивнул в ответ.

Обитатель, который веками обходил стороной всё официальное и любую перекличку, сам явился проводить мальчишку с кухни. Про Ефима это говорило больше любых рассказов.

Эльза, Конрад и Генрих Карлович встали полукругом с другой стороны ямы. Альбина держала фонарь у меня над плечом, лучом вниз.

Я опустил ящик, взялся за лопату и остановился.

Хоронить мне доводилось, а вот проводить кого-то главным по этой земле выпало впервые. Порядка я не знал и спросил прямо:

— Есть какие-то правила? Слова?

— Есть старый порядок, — Генрих Карлович сложил руки за спиной. — Его держались здесь до всяких новых мод, я застал. Умершего на чужой земле провожает хозяин этой земли — словом и силой. Хозяин кладёт ладонь на землю и отдаёт ей каплю своего дара, любую, какая есть. Земля запоминает, и умерший перестаёт числиться на ней чужим. Это называлось благословением хозяина.

— Я видела такое однажды, — сказала Эльза негромко. — Очень давно. Это правильный порядок, Виктор.

Дар у меня имелся, и к случаю он подходил.

Я засыпал яму, сформировал невысокий холмик, снял перчатку и положил ладонь на свежую землю.

Знакомое усилие нашлось сразу, то самое, которым я держал каналы и вытягивал штукатурку. Я направил его вниз, в грунт, сколько было. «Укрепление» ушло из ладони толчком.

Земля под пальцами осела и уплотнилась. Холмик перестал быть рыхлым за один вдох, схватился плотно, по-хозяйски.

Формулу мне никто не подсказывал, и я собрал её из того, чем пользуюсь каждый день.

— Лежи спокойно, Ефим, — сказал я. — Это твоя земля. Хозяин подтверждает.

Земля дрогнула.

Один толчок прошёл от сада до стен. Кладка отозвалась низким гулом, прошедшим по периметру, — и стихла. В день своего пробуждения замок тряхнуло сильнее, но и этого хватило: Альбина ухватилась за мой рукав, а с липы посыпалась сухая листва.

Останки обитателя приняты объектом «Хорбрунг».

Запись внесена в историю объекта.

Статус сущности «Ефим»:

обновляется…

— Замок принял останки, — сказал я. — Теперь Ефим часть его истории.

Многоточие в системной строке я отметил про себя. Список вопросов к Системе у меня и без того рос быстрее сметы, и строка «обновляется» встала в него отдельным пунктом.

Мартин наклонился над холмиком, не касаясь его.

— Весной здесь будет шиповник, — произнёс он. Голос у палача был ржавый, нечастый в работе. — Я прослежу.

И ушёл в землю тем же путём, каким пришёл.

Мы тем временем вернулись к нише, где по-прежнему горели прожекторы, и куча кирпича лежала, где лежала.

Но теперь в нише висел призрак.

Пухлый светловолосый парень лет двадцати пяти. Смеха не было. Плечи опущены, он смотрел в разобранный проём.

— Спасибо вам, — сказал он. Голос оказался молодой, без всякой потусторонней глубины. — Столько лет моя тайна хранилась здесь. А сегодня вы меня похоронили. Я уже и не надеялся на такое счастье.

Мы подошли ближе. Альбина светилась так, что фонарь ей был без надобности: перед ней был новый живой призрак, который разговаривал с ними!

— Почему ты не вышел раньше? — спросил я. Мне действительно было непонятно. — Не попросил помощи? Любой хозяин, если бы узнал о тебе, точно так же вскрыл бы стену и похоронил тебя.

Ефим повёл плечом и уставился на собственные ноги.

— Мне было стыдно, — выдавил он. — За такую дурацкую, нелепую смерть. Спрятался, забаррикадировался, думал, раствор мягкий, надавлю и выйду. А он…

Призрак развёл руками и замолк. Если бы мёртвые умели краснеть, этот сейчас стоял бы пунцовым. Вихры его засветились ярче, пальцы мяли край рубахи.

— Полтора века из-за этого молчать, — сказала Альбина с укоризной. — Ну вы даёте.

— Стыдно ему, — прогудел Конрад. — Слушай сюда, юноша, раз такое дело. За неделю до турнира в честь приезда комтура я шёл через скотный двор. В полном доспехе, при параде, решил срезать путь. Посреди двора я поскользнулся на свином навозе и лёг лицом в лужу.

Альбина издала сдавленный звук и зажала рот ладонью.

— Подняться в доспехе самостоятельно я не смог, — продолжал рыцарь с каменным достоинством. — Меня поднимали трое слуг и конюх. Всё это время у ограды стояла дама, ради которой я собирался выиграть тот турнир. Она вежливо смотрела в сторону. Но я заметил, что плечи у неё тряслись.

— И что было дальше? — Ефим подался вперёд, вихры качнулись.

— Турнир я выиграл. А прозвище держалось за мной дольше титула.

— Какое прозвище?

— Этого, юноша, ты не узнаешь даже под пыткой. И у Мартина спрашивать бесполезно, он тоже давал слово.

— Правда? — Ефим смотрел на рыцаря во все глаза, и уголки рта у него поползли вверх.

— Рыцарская.

— Стыдиться нечего, — подвёл я итог. — В человеческой жизни случается всякое. Я, например, вообще из другого мира.

Стало тихо.

Конрад повернул шлем в мою сторону. Эльза приподняла бровь и опустила чашку на уровень пояса. Генрих Карлович кашлянул в кулак и принялся разглядывать прожектор с большим служебным интересом.

Зато Альбина прыснула первой, а за ней в голос рассмеялся Ефим.

— Хорошая шутка! — Он хлопнул себя по коленям. — Я так и знал, что вы с юмором! Я же слушал вас через стену все эти недели!

Альбина вытерла глаза тыльной стороной ладони. Я знал, что она не поверит — уже успел узнать ее достаточно хорошо. По крайней мере, не сейчас.

— А ваша засада. С прожекторами, с рёвом изо рва. Я чуть кладку изнутри не обрушил, честное слово. Лучший вечер за последние лет тридцать! — продолжал Ефим.

— А до этого что было лучшим? — не удержалась Альбина.

— То, как Генрих Карлович три ночи ловил в библиотеке мышь. Вслух и с протоколом, — ответила Эльза вместо Ефима, и все снова засмеялись.

— Это была служебная необходимость, — отозвался полицмейстер, глядя мимо всех.

Смех у Ефима был тот самый, из-за кладки, с прысканьем. Только теперь он звучал снаружи, и ради этого стоило помахать ломом.

— А теперь объясни, — сказал я. — Почему ты всё время смеёшься? Что там смешного, в кладке?

Ефим замялся. Потом полез за пазуху и вытащил книжицу.

Потрёпанную, разбухшую от перелистываний. На обложке жизнерадостными буквами значилось: «1000 анекдотов», и ниже, мельче: «1998».

— Когда никого поблизости нет, я читаю, — признался он и погладил обложку ладонью. — Взаимодействовать с предметами я могу, только в границах своей кладки, дальше руки не слушаются. А там у меня ничего нет. Была одна щель наружу, у самого верха. И в неё однажды уронили вот это. Кто-то из студентов, которые тут вечно копают. Ну или, может, они выкинуть так хотели. Я, в общем, подобрал. Больше у меня нет ничего.

— Так вот куда он пропал! — Генрих Карлович всплеснул руками, и фигура его уплотнилась от возмущения. — В описи библиотеки за девяносто девятый год этот сборник числится утерянным! Я двадцать семь лет считал это возмутительной халатностью смотрителей!

— В вашей библиотеке был сборник анекдотов? — уточнил я.

— В моей библиотеке было всё, — отрезал полицмейстер. — Вернее, есть. За вычетом одной позиции, и позиция нашлась.

— Видимо, это произошло тогда, когда вандалы дошли до библиотеки. Помню, они схватили именно то, что читали мы, а потом Генриху удалось их прогнать. Да так, что больше они туда не совались, — сказала Эльза, а полицмейстер аж выпрямился.

Тем, что отстоял свои книги, он гордился. А коллекция там была и правда хорошая. Я сам, бывает, вечерами почитываю, если есть свободное от ремонта время.

— Хотите, прочитаю любимый? — Ефим уже листал страницы, и пальцы его дрожали от предвкушения. — Страница двести четыре, я помню наизусть, но по книжке правильнее.

Дожидаться ответа он не стал.

— Турист спрашивает смотрителя в старом английском замке: «Скажите, а это правда, что здесь водятся привидения?» — начал Ефим, голос прозвучал тонко, дрожаще, с идеальной интонацией перепуганного горожанина. — «Да что вы, сэр, ну какие привидения!» — а это уже был другой голос, густой, скрипучий бас, убедительный до последней буквы. — «Я здесь работаю уже триста лет, и ни разу ни одного не видел!»

Альбина расхохоталась в голос, согнувшись и придерживая фонарь. Я сдержался, но с усилием.

— Недурно, — признал Генрих Карлович. — Подача поставлена. Голоса, я отмечу, весьма достоверны.

— Это я ещё не разогрелся, — скромно сказал Ефим. — Страница триста один тоже хороша. Про тёщу и привидение. Там нужно три голоса, я отрабатывал её лет пять…

— В библиотеке, — остановил его Генрих Карлович и поднял ладонь. — Всё по порядку, молодой человек. Фонд читают в читальном зале, вслух и с выражением. Такова традиция.

— С каких пор? — уточнила Эльза.

— С сегодняшней ночи. Я хочу, чтобы все обитатели услышали этот сборник.

Альбина покосилась на меня, напоминая про телевизор. Я пожал плечами — им и так неплохо.

Полицмейстер расправил мундир, выплыл на полкорпуса вперёд и заложил руки за спину. По всему выходило, что решение он уже принял и теперь оформлял его в надлежащем виде.

— Молодой человек. Не желаете ли присоединиться к нашей компании? У нас в библиотеке решительно веселее, чем вечность перечитывать одни и те же шутки. Вы их, полагаю, до дыр зачитали.

Ефим прижал книжку к груди и помедлил, примеряя приглашение на себя.

— У нас по вечерам чтения, — сообщила Эльза. — И общество, смею заверить, приличное. Почти всё.

— Рамштайн дважды в день, — добавил Конрад. — По праздникам трижды.

— Это плюс или минус? — шёпотом спросил Ефим.

— Неизбежность, — ответила графиня.

— Песни, между прочим, достойные, — заметил Конрад. — Про огонь и про волю. Переводить не берусь, теряется мощь.

— Вот и не переводи, — попросила Эльза. — Мощи нам хватает.

Ефим засмеялся и оборвал себя на середине. При жизни, судя по всему, в компании его звали нечасто, и он растерялся от самого факта приглашения.

Потом выпрямился, одёрнул рубаху и произнёс:

— Почту за честь, господа.

Произнёс он это голосом Генриха Карловича, точным до бакенбардов: то же носовое «о», та же чиновная растяжка на последнем слоге.

Альбина вздрогнула и завертела головой.

— Мне не послышалось? — спросила она.

— Нет, — ответил Ефим её собственным голосом.

Секунду во дворе стояла тишина. Потом Альбина засмеялась и потребовала так больше не делать и немедленно сделать ещё раз.

— Талант, — вынес вердикт полицмейстер. — Прошу за мной, молодой человек. Библиотека в главном корпусе, по дороге изложу правила пользования фондом.

Ефим просиял, сунул книжку за пазуху, словно не понимая, что через метр она выпадет, и оттолкнулся от своей стены.

Шагнул из ниши наружу.

И встал.

Воздух перед ним пошёл рябью. Ефима качнуло и отнесло назад, на ладонь, ровно до границы разобранного проёма.

Он попробовал снова, медленнее, вытянув перед собой руки.

Рябь толкнула его и откатила снова.

Двор молчал. Альбина перестала смеяться.

Я запросил Систему.

Сущность: Ефим. Класс: обитатель.

Перемещение: ограничено.

Источник ограничения: не определён.

Система замка не знала, что творится в собственной стене. Такой ответ я получал второй раз в жизни, и первый раз был у дверей западной башни.

— Очень странно, — Генрих Карлович нахмурился, и бакенбарды его опустились. — Словно сам замок не хочет вас выпускать.

— Тем более странно, — Эльза подплыла ближе и всмотрелась в рябь над проёмом. — Учитывая, что кости мы уже похоронили.

— Может быть, он и правда прирос к кладке? — Конрад коротко рассмеялся.

На рыцаря молча посмотрели все, включая Альбину. Смех под забралом увял. Конрад развернулся и с преувеличенным вниманием занялся изучением прожектора.

Ефим отплыл назад, вглубь ниши. Опустился к самому полу, руки легли на колени. Он достал книжку, раскрыл и тут же прижал к груди обеими руками.

Плечи его сползли вниз. Пять минут назад этот парень собирался впервые за полтора века в гости. Сейчас он держался за сборник анекдотов девяносто восьмого года, и держался за него всерьёз, потому что больше держаться было не за что.

— Так, — сказал я. — Отставить грусть. На меня смотри.

Ефим поднял глаза.

— Эта стена простояла сто шестьдесят восемь лет, и мы разобрали её за вечер. С невидимой разберёмся тоже. Есть человек, который в призраках и контурах понимает больше, чем все мы вместе взятые. Скоро он будет в этом замке. Осталось немного потерпеть.