Хранитель света. Путь спящих (Эймарские хроники. Том 5)

Глава 1. Кривое зеркало

По дорогам пустым, из заката в рассвет

По следам, что давно отгорели,

Ты идешь и зовешь свой потерянный свет

И в удачу свою ты не веришь.

Ты не помнишь своих ни знамен, ни побед,

Ты забыла слова о пощаде,

Но рука твоя знает сражений секрет

И мечтает о власти и славе.

Свет зажжется звездой во мне и в тебе,

И надежда наш мир не покинет.

Все придет, а пока ты плутаешь во сне, –

Вспоминай свое имя.

Песня звенела птичьей трелью. И неважно, о ком она, да и был ли в ней смысл – повинуясь магии чудесного голоса Фионы, отступала осень, а путь в никуда с неясной целью казался простым. Фиона правила лошадью, похрустывала щебнем Проклятая дорога, полукруглые ребра крыши повозки поскрипывали в такт движению. Внутри притаилась уютная полутьма. Трое эри хранили молчание, словно горе потери запрещало им говорить. Никто не решался начать давно созревший разговор.

Сайдерис чуть слышно всхлипнул и вытер мокрую щеку рукавом. Ханлейт в который раз сделал вид, что не заметил. Лиандра не видела слез сына, не слышала песен. Угрюмо глядя перед собой, она теребила сестринское платье на коленях, раздвигая ногтями грубые нити коричневой шерстяной материи. Аверна была все дальше, десятки верст отделяли беглецов от опасности, но поведение Лиандры становилось все более странным.

– Я предлагаю остановиться на привал, – мягко сказал Ханлейт, не перебивая песню. – Лиандра, ты как? Разомнем ноги?

Лиандра сжала пересохшие губы сильнее. Промолчала, в который раз.

– Ты принесешь дичь на ужин? – шепнул Сайдерис.

– Если хочешь, принесу. Хотя, ты прав – нам надо экономить прочие припасы.

– Посох возьмешь?

– Конечно.

– А с тобой можно?

– Нельзя.

– В прошлый раз ты поймал зайца не посохом, а в позапрошлый раз ты посох забыл. Ты ловишь животных голыми руками? Я хочу посмотреть.

На сложный вопрос Хан не успел ответить.

– Во имя Создателя, пусть она замолчит! Ее пронзительный писк сверлит мне голову!

От внезапного выкрика Лиандры вздрогнули оба, а песня Фионы оборвалась. Лиандра смотрела зло и сжимала кулаки.

– Мама, Фиона поет хорошо. Про свет и надежду, ты бы слова послушала... – вступился Сайдерис.

– Неужели скорбящая вдова, дважды потерявшая мужей, не заслужила покой?!

– Я тоже кое-кого потерял...

– Демерий тебе не отец. Ты ребенок, уже завтра его забудешь!

– Мам, ты что такое говоришь?..

– Твоего отца зарезал эрендольский убийца, вроде того, что с нами едет. Возможно, этот же самый, я смутно его помню.

Повозка остановилась. У всех в ушах зазвенело от гнетущей тишины покинутой Проклятой дороги. Сайдерис смотрел на мать расширенными от тревоги глазами. Лиандра нервно расчесывала локоть. Она заговорила о себе в третьем лице, чего Хан не замечал за ней никогда прежде.

– Что у тебя с рукой? – спросил он.

– У меня? С рукой? Твои ноги проткнули насквозь, пригвоздили к полу вместе с обувью, а ты бегаешь по лесам за свежим мясом как ни в чем не бывало! Сайдерис, он чудовище!

Лиандра ткнула в Ханлейта пальцем. Сайдерис переводил взгляд с матери на Хана и обратно.

– Сайдерис, я – чудовище, – подтвердил Ханлейт. Все равно мальчишка узнает.

– Тоже мне, новость. Ты превращаешься в сильного монстра по своему желанию и исцеляешься в его шкуре, – мне Фиона все про тебя рассказала. И про отца-эри я знаю. Я никогда не забуду папу, настоящего. Он был мне не только отцом, но и другом, – голос Сайдериса дрогнул, – Мама, я не ребенок! – произнес он с вызовом.

– Ты прожил свою маленькую жизнь, наблюдая за окружающим миром из окон безопасного дома. Ты хуже, чем ребенок, ты беспомощен, как младенец!

– Мама, но это же не так! – вскричал оскорбленный Сайдерис, и Ханлейт тоже поразился ее наивности:

– Как ты умудрялась настолько не замечать собственного сына?

– Ты смеешь меня обвинять в невнимании к нему?! Я оградила его от всех возможных бед, я защищала его, как могла!

– Ты заперла его в шкатулке, как драгоценность, не подумав, что твой сын живой, Лиандра. А Демерий дал ему столько свободы, сколько Сайдерис потребовал. И даже лишнего, я считаю.

– Я помощи не просил, но спасибо, – Сайдерис скромно потупил глаза.

– А врать матери тебе все равно не стоило! Вам с Демерием обоим не стоило.

– Может быть. Так нам было спокойнее.

– Что происходит? Создатель, чего я не знаю?!

Лиандра ожила, наконец, и смотрела вменяемо.

– Сайдерис вырос авернцем, знающим город лучше многих семей, проживших в Аверне не одно поколение. Я думаю, он будет как рыба в воде в любом городе. Тебе не стоит за него волноваться.

– Как тень. Я буду неуловимым, как Тень. Где-угодно, – поправил мальчишка.

– Про тень даже не начинай.

– Ты выходил из дома? Сколько раз? Какая еще «тень»?!

Лиандра подалась вперед.

– Тени родились в бело-желтом городе у синего моря и сгинули под жгучим солнцем, но темные времена требуют новых теней, – ответил ей певучий голос.

Фиона откинула полотнища полога, впустив в повозку серый дневной свет. В унылой рамке Проклятой дороги она выглядела неуместно-ярко и дорого: угольно-черное платье из шелкового бархата с золотой вышивкой и белоснежным кружевом по широкому вырезу было достойно королевы.

Ханлейт не поверил своим глазам: еще несколько сроков назад на Фионе был убогий наряд из госпиталя.

– Откуда взялась на тебе эта одежда?!

– Мэтр Лиотар подарил. Я была его невестой, пусть и недолго.

– Ты... Ты убила его, верно? – спросил Хан через силу.

Лиотар сотворил из Фионы монстра, он сам признался. Конечно же, она не оставила слепого мага в живых! Но пока Ханлейт не услышал от Фионы ее безыскусное «да», сердце было не на месте.

– Я его не убивала.

– Ты не... И почему?..

– История теней не закончена, пока живо воспоминание о лучшем из них.

– Что?

– Когда мы теряем все, то сражаемся за память о прошлом.

– Фиона, я снова не понял к чему ты все это сказала.

– Тебе и не нужно. Твоя память короткая – ты мало живешь.

Плохо, когда Фиона что-то задумала, но еще хуже – когда об этом молчит!

– Ладно. Но не морочь мальчишке голову, помни, что он живет еще меньше меня.

– Зато ты не терял ничего для тебя важного. В отличие от него.

– Это я-то не терял?!

– А ты за свои потери сражался?

Ханлейт опустил глаза. Нет, он не сражался. Фиона всегда понимает больше, и от ее мудрости становится жутко.

– Когда у правосудия нет смелости выйти на свет, на помощь приходят тени. Ты станешь первым среди них, – сказала Фиона Сайдерису.

– Сумасшедшая, что ты такое пророчишь моему сыну?! – закричала Лиандра.

– Судьбу незримого убийцы. Лучшего из лучших.

Лиандра схватила и рванула Сайдериса к себе, как хватают вещи, защищая от воров.

– Не подходи к ним, не сиди с ними рядом, не смей с ними разговаривать, с ними обоими! Я запрещаю тебе, понятно?! Тебя никто не защитит, кроме матери!

Он вырывался, выкрикивая беспомощно-бессмысленное:

– Мам! Мам, слушай! Слушай!

Если мальчик и нуждался в материнском участии, то явно не в таком. Хан бросился ему на помощь.

– Что ты творишь?! Лиандра, отпусти его немедленно!

Он и забыл, насколько Лиандра сильная! Вырвать сына из ее грубых объятий не получалось. Послышался треск ткани; оторванный рукав повис у Лиандры на локте, и Ханлейт обомлел от увиденного: ее предплечье было сплошь изуродованным, и ни с какой болезнью было не спутать черноту одержимости.

Сайдерис испуганно вскрикнул. Лиандра натянула рукав обратно, поневоле выпустив сына, и тот забился в глубину повозки. Хану показалось, что он снова попал в горячечный бред времен своей болезни, и лишь Фиона оставалась безмятежно-спокойной.

– Лиандра, это... Это случилось давно? – выдавил Хан.

Она скорчилась на сиденье и молчала. Ответила Фиона:

– Сразу, как только ее нога ступила на дорогу мертвых.

– И ты знала?! Конечно, ты знала, поэтому отвлекала Сайдериса сказками о тенях. Но почему ты не сказала мне?!

– Потому что ты ей не поможешь.

– Но я же могу помочь!

Фиона отрицательно покачала головой.

– Надо выйти на свет. Надо посмотреть, как далеко все зашло. Лиандра, вставай!

Хан поднимал ее, а она расслабленно валилась обратно. Так со всеми одержимыми, а Ханлейт перевидал их немало: периоды агрессии и пассивности сменяют друг друга случайно, как в калейдоскопе. Вместе с Фионой он вытащил Лиандру на пустое полотно Проклятой дороги и осмотрел. Зараза одержимости поразила ее умелые руки, спасшие столько жизней: чернота уже выплескивалась на ключицы и запястья.

– Я вылечу тебя немедленно. Я заберу скверну себе. Лиандра, смотри на меня, мне так будет проще.

И она смотрела, бесконечно-далекая от происходящего, равнодушная к себе, к сыну и к миру.

– Скоро, уже скоро... Еще чуть-чуть.

Хан сжимал ее послушные ладони и отказывался верить – ничего не происходит. Нежели Фиона права? Нет, быть этого не может!

– Но почему?!

В отчаянии Ханлейт посмотрел на Фиону.

– Потому что маг не вылечит мага от магии.

– Скверна – не болезнь, это другое!

– Скверна – суть всех эри. И в тебе, и в ней течет кровь вашего создателя, а ваша магия родилась по его подобию.

– Фиона, ты не в себе сегодня.

– Я давно не была настолько собой, а вы, маги эри, – прямые потомки Императора. Вы его дети сквозь века. Мне Мастер Киндар поведал по секрету давным-давно.

– Киндар, тебе?.. Неправда! Мы злу не служим! Вся жизнь Лиандры – тому доказательство!

– А я этого и не говорила. Как распорядиться даром – каждый решает сам.

Ханлейт не знал, что ответить Фионе или какой задать вопрос. Все разваливалось вокруг него, распадалось на части, а в голове крутилась всепоглощающая мысль: «Я убил ее! Притащив сюда, я ее убил!»

Сайдерис тронул его за плечо:

– Так ты вылечишь маму?

– Конечно, но позже. А пока нам всем нужно немного отдохнуть и успокоиться. Скоро темнеет, устроим привал. Без дичи. Посмотри, что у нас осталось вкусного: лакомство всем будет кстати.

***

Этот ужин мог быть другим. Лиандра и Сайдерис могли бы вспоминать Демерия, а Ханлейт узнавать от них о Святом Отце нечто доброе или забавное, о чем и сам не подозревал; могли бы обсуждать планы на будущее, и пусть оно кажется безрадостным издалека, обсудив путь сообща, становится легче его пройти. Но все молчали, слушая, как костер трещит.

– Погода хорошая. На осень не похоже, – сказал Хан.

Лишь бы что-то сказать. И как-так у Герванта получалось? Даже в самые темные времена рядом с ним уныло не было.

– Ага... – откликнулся вздохом Сайдерис.

– Я знаю, что еда невкусная. Вот Гервант умел готовить! А я делаю вроде все то же самое, а выходит так себе.

Хан не заметил, когда успел сказать о Герванте вслух и прикусил язык. Лиандра без аппетита ковыряла ложкой в госпитальной кастрюльке. Ест сама – уже хорошо. Имя брата не вывело ее из оцепенения.

– И кто такой Гервант? – вяло поддержал беседу Сайдерис.

– Твой родной дядя.

– У меня нет родных.

– Есть. Были. Был. Он умер. Прости.

– Спасибо, утешил.

Это же шутка! Причем, в духе Герванта, показывающая, какой собеседник идиот. Ханлейт обратился к Фионе:

– Путешествовать в бархатном платье неудобно.

– Нет, одинаково, но намного красивее, чем в серо-коричневых обносках. Тебе не нравится?

Фиона расправила благородную ткань юбки вокруг себя, и блики огня засияли на вышивке драгоценными самоцветами.

– Мне нравится.

Повисла долгая пауза. Осенние ночи тихие. Кузнечики отжили свой век, птицы улетели в теплые края. Только ветер и шепчет.

– Когда же она заткнется, наконец?!

Лиандра выронила ложку и вскричала так же неожиданно, как в прошлый раз, и снова все подскочили на месте, даже Фиона.

– Мама?!

Сайдерис бросился к матери, но увидел ее безумный взгляд и отшатнулся.

– Фиона молчит. Лиандра, ты о ком? – осторожно спросил Хан.

– О демоне Сириона, и ее проклятой песне! Я молю Создателя о покое, но ее властный голос отдается у меня в груди, как колокол собора!

– И о чем она тебе поет? – спросила Фиона.

Не замечая пламени костра, глаза Лиандры оставались черны, а губы беззвучно повторяли загадочные слова за кем-то.

– Она слышит голос дороги. Наверное, мир мертвых приготовил для каждого из нас своих призраков, – жутко объяснила Фиона.

– Тогда я хочу услышать папу. Он обязательно что-нибудь придумает, и маму спасет. Папа, я здесь!

– Сайдерис, не провоцируй это гиблое место! – испугался Ханлейт.

– А я хочу услышать Мастера, он умеет давать советы, – Фиона встала и бесстрашно прокричала в темноту, – Тень, Мурена, Киндар ланн Инья, ты помнишь меня? Я вспомнила свое имя! Я – Фиона ванн Элиот, твой верный рыжий друг!

Сайдерис смотрел на Ханлейта выжидательно:

– Ты сам нас сюда привел. Твоя очередь.

– Я никого не стану звать.

– Боишься?

– Да! За вас!

– Слышите тишину? Мертвые не явятся без разрешения, зови – не зови. Нужно пригласить хозяина дороги. Тень, тебя научить?

– Давай.

– Фиона, не смей!

Она Хана не послушалась.

– Повторяй за мной: отверженные да присягнут тебе!

– Отверженные да присягнут тебе! – повторил Сайдерис за Фионой громким эхом.

Призыв демона прозвучал на Проклятой дороге. Дважды... Ханлейт прикрыл лицо ладонями и перестал дышать.

– Ведешь себя, как ребенок. Думаешь, если сам закрыл глаза, то тебя не увидят? Демон знает, что мы здесь, но для него моя месть всегда была слишком маленькой, да и горя Тени ему тоже недостаточно. Позвать должен ты.

Ханлейт отнял руки от лица. Ночь, ничего не случилось.

– Зачем мне его звать, Фиона?!

– А зачем ты носил серебряный свет в медальоне? Проклятая дорога – его дом. Он исцелит мать Тени, если захочет, а больше ничто и не сможет.

Сайдерис смотрел на Ханлейта с надеждой, Фиона – требовательно.

– Я сделаю это сам.

– Но у тебя не выходит! Почему ты отказываешься? – не получив ответ от Хана, Сайдерис обратился к Фионе. – Почему он отказывается?!

– Потому что боится своего любимого демона.

– Потому что он трус и слабак!

Резкий до жестокости и несправедливый, – мальчишка сразу показался Ханлейту таким. Возможно, с возрастом это пройдет, или характер Сайдериса станет только хуже, а пока с ним можно или во всем соглашаться, или не обращать внимания на его слова. Ханлейт в который раз выбрал второе.

Ночь казалась бесконечной. Душа Лиандры уходила по Проклятой дороге все дальше, а у Ханлейта не хватало воли вернуть ее обратно в искалеченное скверной тело. Она перестала говорить, от чудесных солнечно-зеленых глаз осталось лишь воспоминание. Хан слишком хорошо понимал, что это значит, – времени у него не осталось. Забыв о магии, он пытался достучаться до нее словами:

– Помнишь мой самый первый день в вашем доме? Ты осматривала мои раны, а Сайдерис подглядывал; я не подозревал о его существовании, но слышал краем уха его беззвучные шаги и замечал легкий сквозняк, колыхающий свечу. Он всегда был с тобой рядом, даже когда ты не замечала; провожая в госпиталь, он тайно следовал за тобой по улицам Аверны, знал по именам старших сестер и приносил домой забытые тобой на ограде лечебницы вещи, когда ты уставала. Он заботился о тебе и охранял; твой сын очень любит тебя, ты не имеешь права его оставить. Тебе есть зачем жить! Вернись ради него, слышишь?

Ханлейт встряхнул тело Лиандры и отчетливо осознал свое бессилие против скверны в ней. Встав, он отошел в ночь на несколько шагов. Фиона и Сайдерис сидели у костра маленькими черными комочками. Возможно, они дремали, или также потеряли надежду, как и он сам, и не хотели шевелиться.

– Я не понимаю твою связь с этим местом, я просто знаю, что она существует. Моран, я позову, я готов. Я буду ждать не демона, а тебя. Приходи. Отверженные да присягнут тебе, – прошептал Хан.

Ночь замерла, костер заснул нарисованным на темени цветком и светил ровно, как причудливая лампа. Ханлейт вернулся и потянулся рукой к застывшему языку пламени, и его ладонь прошла сквозь него, не почувствовав жара или боли.

– Не делай так. Позже пожалеешь, – откликнулась Фиона.

– Что случилось с огнем?

Ханлейту ответила не Фиона.

– Мертвый огонь не согреет и не погаснет. Безвременье вечно.

– Кто здесь?

Хан напрасно оглядывался во все стороны: бесполый голос, прозвучавший в его голове, не имел материального тела.

– Ты ослеп? Вот он стоит.

Сайдерис смотрел в пустоту, рассматривая кого-то или что-то, а его серьезное и бесстрашное поведение смахивало на дурную шутку.

– Он? Почему «он», а не «она»?!

– Потому что мужику в короне «она» не подходит, а его конь тоже не кобыла.

Демон продолжил:

– Ты предлагаешь женщине неравноценный обмен: служение ее душе дороже, чем любовь создания, чуждого ее природе.

– Ты это слышишь, Сайдерис?

Хан спросил, внутренне холодея. Пусть мальчишка ответит «нет»!

– Он говорит обо мне? И почему я вдруг стал для мамы «чужим»? Эй, ты, черноликий, я к тебе обращаюсь!

Над Проклятой дорогой раскатился короткий хохот.

– Безвременье – часть тебя с момента твоего появления на свет. Ты и родился, и умер одновременно, ты и ребенок, и старик, ты разорван магией надвое, а каждый твой вдох – попытка соединиться воедино.

– Иногда я умею предсказывать. Я немножко демон?

– Нет, создание. Ты тот, кто вспоминает свое будущее.

– Если я был стариком, значит, мне предначертано прожить долгую жизнь. Исцели мою маму, затем тебя и позвали. Вот этот «недолекарь» умеет только ныть.

Хану снова досталось. Наверное, Сайдерис так мстит за его вину – нельзя было тащить Лиандру на Проклятую дорогу.

– А что взамен?

В голосе демона как будто прозвучала усмешка.

– Все, что попросишь. Ах, это?

Сайдерис поднялся и пошел прочь от круга замершего огня. Ханлейт схватил его, и на этот раз он сдаваться не собирался.

– Куда направился?!

– Демон предложил мне покататься на его черном коне, ты бы и сам увидел, но увы и ах – ты теперь слепой.

– Ты никуда не уйдешь. Я не позволю.

– А ты попробуй меня остановить, калека!

Мальчишка крутанулся у Ханлейта в руках и извивался ужом, доказывая, что по Аверне он не только гулял, но и принимал участие в уличных драках. Иного выхода не осталось – Хан начал превращение. Он стал одержимым чудовищем полностью и увидел свое отражение в глазах Сайдериса.

– Ты ужасен и бесполезен! Почему, обладая такой невиданной силой, ты не спас моего отца?!

– Я спас тебя и твою мать. Тебе мало?

Глухой и мощный рык Ханлейта-чудовища был под стать Проклятой дороге и всем демонам на ней, но Сайдериса не испугал.

– Только меня, взгляни на маму. А я тебя даже не просил! Перестань сопротивляться, ты все равно отпустишь меня добровольно.

– Никогда! Я поклялся Святому отцу быть Хранителем для тебя!

– Отпусти его со мной, Ханлейт.

Этот негромкий и ясный голос Хан узнал бы из тысячи! Моран стояла поодаль, держа вороного Севера под уздцы. Она казалась точно такой, какой он ее запомнил в их коротком и счастливом путешествии по Проклятой дороге. Ханлейт выпустил Сайдериса, и тот подбежал к Моран, а она помогла ему забраться на коня и сама села позади. Север прянул в темень и исчез. Стук копыт ударил по тишине и замер.

– Что еще ты готов ей подарить? – спросила Фиона в спину.

– Что-угодно.

– А как же я? Отдашь меня?

– Ее душа никому не причинит вреда.

– Посмотри на огонь.

Ханлейт обернулся – пламя оставалось застывшим. Сайдерис и Моран возвращались с другой стороны Проклятой дороги, словно за несколько ударов сердца успели объехать весь Мир.

– Где вы были?!

– Ты до сих пор думаешь, что из «нигде» можно куда-то уехать на коне? – риторически спросила Фиона и встала, встречая прибывших из ниоткуда.

Сайдерис и Моран спешились, и Ханлейт увидел ее вблизи. В боевой одежде из чепрачной кожи и черненного металла, в чернильно-синем плаще до пят, – как воин из забытых легенд, Моран мертвенно белела лицом и останавливала время взглядом. Она вынула из ножен на боку длинный меч и положила его полотно Лиандре на плечо. Так принимают клятвы или готовятся срубить голову, но Хан не двинулся с места, доверяя Моран полностью, а Сайдерис наблюдал спокойно, словно уже обладал тайным знанием.

Меч вспыхнул серебром, отражаясь в одержимом взгляде Лиандры, прошил ее тело светом насквозь, опаляя скверну изнутри огнем архонта, который плоть не сжигает. Тишину Проклятой дороги разорвал долгий крик боли.

– Мама, мама, скоро все пройдет!

Сайдерис упал на колени и подхватил обмякшую, внезапно заснувшую сном выздоровления мать. Так и уходит одержимость, но Ханлейт лечил милосерднее. Он вернул себе привычный облик и протянул к Моран руки.

– Подойди ко мне. Я хочу коснуться тебя, я хочу найти для тебя слова, которые не нашлись при прощании. Я люблю тебя одержимой и архонтом, я принял твое настоящее и прошлое, а сегодня я обрел то, о чем не смел мечтать – надежду на будущее с тобой. Где-угодно, пусть в безвременье, я хочу быть рядом. Я люблю тебя больше жизни, и если я по-прежнему дорог тебе даже в смерти, то забери мою жизнь, без тебя она мне не нужна.

Ханлейт искал ответ в ее серо-сизом взгляде, а он остужал любые чувства равнодушной мудростью, незнакомой и чуждой для знакомой ему Моран.

– Согласен ли ты служить вечно?

Это ее голос, ее родные губы в форме сердца произносят слова без намека на любовь.

– Служить? Если ты хочешь от меня лишь службу, то я готов и на это.

– Повторяй за мной: клянусь служить Дороге душ сутью своей и силой духа своего, пока встает и заходит солнце, светят звезды и несет воды к морю Амарантин; до и после конца времен, когда весь иной свет погаснет.

– Однажды я уже произнес клятву эймарским королям как Хранитель. Твоя клятва другая.

Моран направила на Ханлейта слабо тлеющий меч.

– Не рассуждай. Встань на колено передо мной и говори. Дорога твоих попранных клятв не слышала.

– И не услышит.

Забытая Фиона подкралась сзади и вонзила нож в спину Моран. Клинок проткнул ее тело насквозь и вышел слева, где бьется сердце. Взглянув вниз, на сталь и смертельную рану, Моран улыбнулась иронично и почти знакомо; а ее силуэт подернулся туманной дымкой и исчез прежде, чем Ханлейт успел поймать его в объятия.

– Ты убила ее! Что ты натворила?!

– Имей она плоть, я бы ее убила.

Ханлейт заметил бы, если бы подумал: нож в руке Фионы остался чистым, без следов крови; да и не хватило бы ей физической силы проткнуть доспехи архонта! Но думать он не мог.

– Ты ранила ее душу!

– Здесь нет ее души.

– Но я видел ее свет!

– Свет можно обрести, а можно и потерять. Безвременье – удел мертвых демонов, а твой демон жив.

– Я был так близко... К счастью...

– ... к смерти. Произнеси ты клятву, твоя душа сгинула бы на дороге навеки.

Ханлейт схватился за голову и в отчаянии опустился на землю.

– Мне уже все равно.

– Слабак, – подытожил Сайдерис, и Хан с ним внутренне согласился.

Костер проснулся и затрещал, облизывая валежник с жадным голодом. Ханлейт вскрикнул от неожиданной боли и посмотрел на обожженные пальцы.

– А я предупреждала, что огонь нельзя трогать, – буднично откликнулась Фиона, – дай мне руку, я боль сниму.

– Пусть в монстра превращается и лечится сам. Сколько времени прошло с тех пор, как он в костер сунулся?

– Нисколько.

– Потрясающе.

И это все, что он нашел сказать? Жизнь шла своим чередом, а ночь готовилась встретить утро.

***

Ханлейт проснулся вялым, как с похмелья. Произошедшее казалось ему далеким сном, и было тяжело взглянуть в глаза своим спутникам, словно отныне они знали нечто постыдное друг о друге. Одно обнадеживало – рутина однообразного путешествия совсем скоро заставит забыть и демона, и неосторожные слова: свои, чужие. Все слова.

Лиандра не пришла в себя, но отметины скверны на ее теле поблекли и обещали исчезнуть совсем; Фиона деловито собиралась в дорогу, а Сайдерис молча сверлил Хана взглядом.

– Я... Я вчера сказал много такого, о чем жалею. Не знаю, что на меня нашло. Я вовсе не собирался вас бросать и уходить по Проклятой дороге с Моран... с той, которой нет среди нас. В мире мертвых не существует любви, а в мире живых у меня есть долг перед Святым отцом и перед вами.

– Да неужто? – усмехнулся Сайдерис.

– Ты лжешь себе, но демону лгать труднее, – откликнулась Фиона.

– Это было наваждением.

– Это было откровением.

– Фиона, мы просто забудем эту ночь.

– Ха-ха, – невесело хмыкнул Сайдерис. – Вот дурак.

– Обзывай меня, как угодно.

– «Тебе все равно», ты живешь во сне. Проснись.

– Тень, перестань. Среди кошмаров есть и прекрасные сны.

Фиона сложила припасы на тряпку, связала ее в узелок и прилаживала его к длинной палке.

– Зачем ты это делаешь? – удивился Хан.

– Чтобы нести.

– Но в повозке полно места.

– Я ухожу, Ханлейт.

– Что? Куда? В каком смысле уходишь?

Ничего не понимая, Хан вскочил.

– Сначала – туда, – Фиона указала на путь по Проклятой дороге обратно, – а потом в Аверну, где у меня остались дела.

– Ты ведь не серьезно?

– Не только вы говорили с демоном, и у меня была к нему просьба – я хотела увидеть своих любимых призраков: друга и сестру. Но Киндара и Малены нет на Проклятой дороге: они недостойны служения, и даже покой безвременья им неведом. Их души принадлежат Императору и обречены на вечные страдания. За душу Киндара отомстит мэтр Лиотар, а за Малену заступиться некому, кроме меня. Я вернусь. Моя месть маленькая, но очень злая.

– Ты разыгрываешь меня? Ты ненавидишь сестру! И Лиотара должна ненавидеть не меньше!

– Я именно так и считала, но я тоже лгала себе: Малена мне дорога так же сильно, как и ненавистна, а мэтр Лиотар выпил свою чашу искупления до дна, и мне нечего ему добавить.

Ханлейт Фиону не узнавал. Как же спокойно и разумно она говорила! Но от каждой ее фразы на него накатывала дрожь волнения и дурного предчувствия.

– Это глупость, это бред, это испытание для меня, которое я заслужил. Вернуться ты не можешь. Мой черед править лошадью. Фиона, садись в повозку, я обещаю быть внимательнее к тебе.

– Ты был. Ты старался. Больше не нужно.

Она подошла близко, встала на цыпочки и положила руки Ханлейту на плечи. Посмотрела долгим и светлым взглядом прощания, а потом поцеловала в губы. Остановилось время, но не волей демона. Оно уже останавливалось для Ханлейта во дворе эрендольской тюрьмы, когда над его шеей повис топор палача. Тогда топор передумал; он упал сейчас, когда Фиона опустила руки, сделав шаг назад. И Ханлейт продолжал торг, не осознавая, что казнь свершилась:

– Мы вернемся вместе, если иначе нельзя.

К демону Лиандру и ее упрямого сына! Пусть увозит мать на север сам, раз он такой самостоятельный!

Словно услышав его мысли, Фиона посмотрела в сторону неподвижного тела на земле.

– Я вернусь без тебя.

Она решила и решилась, а уговоры не имели ни малейшего смысла.

– Фиона, я не отпущу тебя одну!

– Одна она не будет. Я тоже ухожу. С мамой я попрощался, пока ты дрых.

Наслушавшись вдоволь, Сайдерис поднял ее узелок на палке и закинул себе за спину.

– Никуда ты не уходишь, гайлу смердящий! Не до тебя! Сядь в повозку, ...! – рявкнул Ханлейт, приправив эймарскую речь харматанской бранью.

– Уж обозвал, так обозвал. Я до конца не разобрал, но чувствую, что мощно. У меня тоже в Аверне дела – я дал демону клятву, – да, ту самую, на которую у тебя духа не хватило.

– Врешь. Ты был бы мертв, если бы ее произнес. Не мешайся!

– А я как раз-таки уже умер, но явно не сегодня. И помру не завтра, в чем есть хорошая определенность. Что ты умеешь хуже: слушать или соображать?

– Тень не врет. Он поклялся служить Проклятой дороге вечно, – подтвердила Фиона и вздохнула.

– Когда он успел?!

– Ночью, когда ты отвернулся.

– Сайдерис, ты пожертвовал собой ради матери?!

– А ты бы не стал? Не, точно не стал бы. Я вернусь и отомщу Императору за отца – оказывается, у нас с демоном мести есть общие цели. Давай, превратись в чудовище, помешай мне, схвати Фиону и свяжи, а потом мы сбегать от тебя будем. Нет, ты превращаться не станешь. Создатель тебя разбери, ты всегда был странный. На этом и расстанемся.

– Ты уже совершил непоправимую ошибку и тут же совершаешь еще одну! Я не могу притащить твою мать обратно в Аверну, и не могу оставить посреди дороги! Что я скажу Лиандре, когда она очнется?!

– Поэтому я и ухожу – пока она не очнулась. Она выздоровеет, я видел. Ты объясни ей все. И поплачь с ней, я думаю, ты умеешь. Я не... – Сайдерис запнулся, сглотнул слезы сам и продолжил медленно, подбирая безжалостные слова. – Смысл ее жизни – не я, и папа не был. Она жила ради госпиталя и помощи... Всем, кто нуждался. Она помогала тебе. Пусть в ее жизни будет еще один госпиталь, помоги ей в этом, как ты папе обещал. Будь маме Хранителем. Я буду надеяться на тебя.

– Сайдерис, но ты же неправ! Во всем! Ты наслушался демона!

– Я не знаю, прав ли я. Если когда-то я так решил, то, возможно, я не ошибался. Я не могу изменить свою судьбу – она заранее мной написана.

– Нам суждено встретиться? Мне, Фионе, тебе и матери? Ты же теперь «пророк»?! Так скажи «да»!

Хан хотел уцепиться хоть за что-нибудь, даже за призрак надежды, но Сайдерис остался верен себе:

– Так далеко я будущее не вижу.

Фиона потянула его за собой:

– Тень, пора.

– Подождите!

Ханлейт сорвал с пояса кошель с золотом Демерия и протянул им. Взяла Фиона и отсчитала пять золотых.

– Остальное оставь. До Аверны нам хватит, а там у мэтра Лиотара золотых монет целые горы.

Она развернулась и пошла прочь, уводя Сайдериса, вновь ставшего сиротой, мальчишкой, потерявшим родителей. Сколько раз она повторяла: «Я с тобой!» и Хан принимал ее выбор, как должное: что бы ни случилось, Фиона будет рядом! И вот, он смотрит, как она уходит. Ханлейт не удержался от последней, отчаянной мольбы:

– Фиона, не бросай меня!

– Я люблю тебя.

Она сказала, не оборачиваясь, и ее мелодичный голос прозвенел над Проклятой дорогой колокольчиком издалека. Он повернулся к повозке лицом и оперся о ее борт, – смотреть ей вслед – слишком мучительная пытка.

Когда Ханлейт обернулся, уже не смог разглядеть на Проклятой дороге путников. Тишина. Она теперь с ним надолго. Как и одиночество. Он начал собираться, оставив Лиандру напоследок, как самый неприятный груз.

– Все случилось из-за тебя.

И только взяв Лиандру на руки, он как вживую увидел солнечный монастырский двор в ярких точках цветов и башенку над ним, где ради него были готовы отложить любые срочные дела. Харматанский клан был ему домом и орден Хранителей; когда-то Гервант выхаживал его, раненого, и подарил дружбу по широте душевной; Эверон в Железной башне проявлял о нем жестокую заботу вынужденно, Моргват взял на себя обязательство доставить умирающего эри в Аверну из чувства долга, а Фиона любила всему вопреки.

Бережно уложив Лиандру на одеяло на дно повозки, Ханлейт занял место возничего и тронул вожжами лошадь. Он желал себе свободы? Так вот она – он больше никому не нужен.

***

– Сайдерис? Ханлейт? Фиона? Сайдерис?

Ханлейт правил лошадью и отказывался слышать зов из повозки. Лиандра пробыла без сознания несколько суток, и чем дольше она не приходила в себя, тем грядущий разговор казался ему невозможнее.

– Демон Сириона?

Нет, дальше так нельзя! Ханлейт остановился и подошел к пологу, не решаясь его откинуть.

– Кто здесь?!

– Лиандра, это я.

В небольшом перелеске дряхлели древние дубы, готовясь уступить место сторожей Проклятой дороги молодым кленам. Поднялся ветер, и тотчас их красные и желтые пятнистые пятипалые листья облапали повозку. Словно подбадривая, рыжий лист упал Ханлейту на плечо. Хан поймал его и взял с собой. Сев внутри повозки на скамью, он молча вертел в руках кленовый лист за жесткий черешок.

– Я очень устала вчера и на всех несправедливо накричала. Ханлейт, я ни в чем тебя не виню: ты появился в нашей с Сайдерисом жизни совсем недавно, но успел стать нам очень близким, а родным всегда достается больше остальных.

Приняв его молчание за осуждение, Лиандра продолжала:

– Знаешь, мне снился сон, и он был невероятным: про золотые пески жаркой страны, морские шторма и большие корабли, каких я никогда не видела. Мне стало так легко дышать! Во сне мне казалось, я научилась летать, а когда я проснулась, скверна меня покинула. Ты смог меня вылечить, Ханлейт. Вот, смотри.

Лиандра показала чистое запястье.

– Тебя вылечил не я.

– Не приуменьшай свой дар. Сайдерис обижается? Я виновата. Я словно упала в горе с головой, как в черное болото, и забыла обо всех, кроме себя. Но я буду просить у вас прощения снова и снова. Сайдерис!

– Его нет рядом.

– Напрасно ты позволяешь гулять ему по Проклятой дороге одному!

– Он с Фионой.

Лиандра напряженно приподнялась на локте было, но прилегла обратно.

– Она ему не защита! Ну вот, я опять на тебя чуть не набросилась...

– Лиандра, послушай...

– Я слушаю.

Хан закрыл глаза. Единственное, что его связывало с миром в этот момент – гладкая кожистая поверхность кленового листа. Нет, ему не отмолчаться.

– Ты жила в Аверне и, конечно, до тебя доходили слухи о ее легендарных катакомбах: старый город похож на источенное червями яблоко, половина которого закопана в землю. Главный собор и ваш с Демерием дом соединяет подземный переход; тоннели ведут во все концы города и даже прямиком в Госпиталь, под лестницу в твоей башне.

– Зачем ты мне рассказываешь это теперь?

– Демерий доверил Сайдерису подземные ключи. Кто владеет ключами от катакомб, тот владеет оборотной стороной Аверны. Но это не все. Сайдерис перенял у Демерия двоемыслие и мастерство перевоплощения, а еще твой сын от природы благоразумен и скрытен, каким и полагается быть Тени по призванию.

– И ты, и Фиона как будто хотите внушить мне мысль, что мой сын нечто большее, чем ребенок. Никаких теней, Ханлейт! Почему он так долго? Тут и ходить-то некуда!

– Не каждый захочет добровольно вести двойную жизнь и найдет в притворстве достоинства. Никто не догадывается, что неприметный подросток в одежде служки храма – сын Святого отца и леди Лиандры; никому в целом городе не известна тайна Сайдериса. Кроме Бритты. Но ей я бы и сам доверил любой секрет, даже не задумываясь.

Ханлейт открыл глаза, услышав, как часто она дышит. Бледная после болезни Лиандра смотрела на Хана с ужасом.

– Что-то случилось... Сайдерис! – закричала она, срывая слабый после молчания одержимости голос.

Лиандра выбралась из повозки и обежала ее по кругу, цепляясь за борта и озираясь по сторонам. Ее зов раздавался на Проклятой дороге снова и снова и становился все отчаяннее. Ханлейт спрыгнул в мягкую пудру белесой пыли, запорошенную кленовыми листьями. Стояла вторая половина времени золотых пашен, но ни капли дождя еще не упало.

– Где мой сын?!

– Сайдерис вернулся в Аверну.

– Что?! – тихо прокричала она и бросилась бежать по дороге.

Хан поймал Лиандру и встал у нее на пути.

– Как ты мог его отпустить... Допустить... Я догоню... Создатель, как же ты мог!..

Задыхаясь от бега, она высматривала сына у Ханлейта за спиной.

– Они ушли вместе с Фионой четыре дня назад.

– Четыре... Чего ты стоишь?! Распрягай лошадь, поедем верхом вместе!

– Мы не станем их догонять, Лиандра.

– Ханлейт, быстрее!

– Мы продолжим путь на север вдвоем.

До нее дошел смысл слов, и на Хана обрушился град ударов. Он не закрывался от них и не хватал ее за руки; Лиандра била как-попало и куда-придется, пока не выдохлась.

– Чудовище. Я найду сына сама.

Толкнув Ханлейта, она хотела продолжить путь пешком и босиком, и он снова ее удерживал.

– Если желаешь сыну добра, ты не станешь его преследовать. Тебя ищут арии и не бросят искать; в Аверне с тобой Сайдериса ждет быстрое разоблачение. Вы погибнете вместе.

– А без меня он погибнет один!

– Сайдерис не умрет. Я не поручусь за свою или за твою, но его ждет жизнь долгая; он не сгинет в Аверне, ему не суждено погибнуть молодым.

– Откуда ты знаешь...

Она подняла на Ханлейта зелено-желтые, полные слез глаза.

– Не я, Лиандра. Знает сам Сайдерис. Твой сын, рожденный в безвременье Сириона, не предсказывает будущее, он вспоминает его.

– Как?..

– Мне это неизвестно. Но мы с тобой будем верить его словам и ждать новой встречи.

Впервые со смерти Демерия Лиандра разрыдалась.

– Я будто знала, что потеряю его... С момента его рождения я не верила, что он выживет, что будет всегда со мной, моим любимым сыном... Каждое утро я открывала глаза и вспоминала о невероятном подарке судьбы – Сайдерис рядом, еще рядом, пока рядом... Я считала себя сумасшедшей и одергивала себя, а надо было смотреть за ним лучше, беречь его сильнее... Почему, зачем он ушел?!

– Когда-нибудь он сам расскажет тебе, Лиандра.

– И ты в это веришь?!

– Я – да.

Сколько еще раз придется ее уговаривать, настаивать, не разрешать повернуть назад! Каждый шаг, каждая верста прочь от Аверны превратится в путь, сплошь состоящий из препятствий. Но пока Лиандра заливала горе слезами, Ханлейт ей не мешал. Он проводил ее, до поры покорную, в повозку. В ткань верха начало дробно постукивать – наконец-то в Эймар заглянули осенние дожди.

– Он промокнет... Он замерзнет...

– У Сайдериса достаточно денег, а путешествовать по Проклятой дороге им с Фионой не обязательно.

– Фиона опасна!

– Именно поэтому она его и защитит.

– Но где же мы встретимся?!

Действительно, где?

– Эдельс – второй по величине город севера; там мы узнаем все новости: и о восстании, и о ситуации в Аверне, – сказал Ханлейт, вложив в голос всю несуществующую уверенность.

– Но до Эдельса ведь далеко ехать?

– По суше очень далеко, Лиандра. Но добираясь на север по Амарантину и реке Гайт, Сайдерис может оказаться в Эдельсе раньше нас.

– Тогда чего мы ждем? Поехали?

– Поможешь мне с лошадью? Мне тяжело одной рукой.

– Я же говорила тебе: ты все равно должен ее использовать...

Ханлейту не требовалась ее помощь. Лишь бы Лиандра сидела на передке рядом и не порывалась бежать, а небольшой дождь сквозь плащи их не промочит.

Глава 2. Слуга карточной колоды

Во дворе ангримской крепости раздавались короткие команды Моргвата:

– Третья позиция на четвертую, четвертая на шестую с шагом вперед, шестая на первую, два шага назад... Правая нога впереди. Держать прямую линию!

С мечом в руках Моргват показывал, как надо делать, и нужно было быть непроходимым тупицей, чтобы в простых движениях запутаться. Новообращенные в архонтов ангримцы, сплошь юные и безбородые, выстроенные в три шеренги в шахматном порядке, оступались, теряли ритм и махали мечами невпопад.

Лето вышел на свежий воздух полузгать семечки и наблюдал за обучением с презрительным превосходством. Неплохой город Ангрим, если бы не холодные ветра с моря, но и их можно пережить, если хорошенько заправиться в трактире под вечер. Как ни удивительно, Лето выдали жалование, хотя он не просил. Не то что бы очень много, так ведь и он воздух пинает уже третью неделю подряд.

Моргват словно прочел его мысли:

– Ты что стену подпер? Подойди сюда, она без тебя не обвалится.

Лето лениво подошел, поплевывая кожурки себе под ноги.

– Ты пьян?

– Разве что совсем чуть-чуть.

С кружки пива Лето пьяным не был, но Моргват шутки не понял:

– Почему руки пустые?

– Как раз занятые. Тебе принести что-нибудь? Может тоже горло промочить хочешь?

– Меч твой где?

– Мой который твой бывший?

– Да выкинь ты уже эту гадость!

Моргват хлопнул по ладони Лето, подбросив горсть семечек в воздух. Злобный ветер тут же их подхватил и швырнул в будущих архонтов-воинов.

– Эй, ты чего?!

– Неси оружие и вставай в строй напротив меня.

– А мне зачем?

– Ты на довольствии, а это приказ. Тебя все ждут. Быстро!

– Да ладно тебе.

Лето побрел к крепости также неспешно, но оглянулся и понял, что на него смотрит не один Моргват, но и еще человек двадцать пять, уставших и мерзнущих без движения. Перейдя на быстрый шаг, Лето вскоре вернулся с прошлым обычным мечом Моргвата и встал, куда было велено.

– Еще раз, кто прозевал. Принять боевую стойку. Седьмая позиция – оружие над головой. Она самая важная: вас могут ранить в ногу или плечо, но прямое попадание в голову убивает наверняка. Держим клинки.

Моргват пошел по рядам, поправляя мечи и локти.

– Левую руку за спину, Лето.

– Скучно-то как... – зевнул авилеец.

– Только тебе.

Лето посмотрел вокруг – долго и с легкостью держал меч над головой он сам, а остальные страдали: у архонтов дрожали руки и кривились от натуги лица.

– Как же так? А где их магия?

– Им рано силы пробовать, а вот с тобой мы потренируемся. Выходи, послужишь примером.

– Примером для чего?

Неожиданно для себя Лето оказался у всех на виду снова, да еще и с Моргватом в качестве противника.

– Повторяй за мной зеркально: первая-вторая позиция – защищаем ноги; на живот приходится третья-четвертая; плечи-грудь – пять-шесть...

– Многовато цифр как будто... – пробормотал Лето, путаясь и не успевая за учителем, точно так же, как и все прочие до него.

– А для некоторых бой в принципе не теория. Защищайся!

– Архонт, ты сдурел?!

Мечи столкнулись, и Лето ладонью ощутил, как полотно его клинка пошло волнами от места удара и до рукояти, аж кости дрогнули и загудели, все вместе, сколько их Создатель в человеческую руку засунул.

– Отлично! – зачем-то похвалил Моргват. – Давай, удар-ответ. Забудь пока про цифры, вспомни, что ты драться умеешь.

– Но я не умею! – вскричал Лето, опуская полуторник Моргвату на голову.

Архонт принял оружие в знакомой позиции защиты. «Номер семь», – отметил про себя Лето.

– Сойдет. Только руби с силой, а не роняй. Меня не заденешь. А если сможешь ранить – то грош мне цена.

– Я атакую тебя в сердце, – зачем-то сказал Лето вслух и потом уже ударил.

– Ты каждый раз предупреждать будешь?

– Я нечаянно.

– Увеличим темп.

– Не надо!

Моргват не внял мольбе, и махать мечом Лето пришлось быстро. Зато он осознал, что тренировка может быть занятным занятием: каждый раз пытаться достать Моргвата оружием, как мышка – кошку, и получать отпор, не вредный для здоровья. Все бы хорошо, но Лето всерьез устал и запыхался. Моргват это заметил.

– Хватит. Ты молодец, – похвалил он и обратился к юным архонтам. – Когда будете готовы к магии, сравняетесь с Лето по силам, а пока отрабатывайте приемы друг с другом. Соблюдая осторожность, естественно. На сегодня все.

Моргват ушел в крепость, а Лето обступили его ученики и засыпали вопросами:

– Твое имя Лето?

– Ты откуда родом?

– Давно Моргват тебя учит?

– Учитель всегда такой мрачный?

– Какого ты цвета?

– Каково быть архонтом?

Лето набрал в легкие воздуха, чтобы ответить, но последний вопрос заставил его выдохнуть. Вспомнились слова Моргвата про пустую бутылку в волнах прибоя. Вокруг него будущие воины-маги, а он просто мусор, пример людской бесполезности и бездарности.

– А я знаю? Я не архонт.

Он повернулся, чтобы уйти, толкнул в грудь ученика у себя на пути и случайно взглянул в его растерянные и наивные по молодости глаза.

– Видел ли кто-нибудь ...? А ...?

– А моего брата не видели?..

– Я записку в город передавал...

– И я, но все зря...

Лето оставили в покое. Архонты произносили незнакомые имена, и было их много; а в голосах звучала тревога. И Лето передумал уходить.

– Разве вас не выпускают из крепости по домам? – громко спросил он, обращаясь ко всем сразу.

– Не выпускают. Приказ главного архонта. Другого, а не Моргвата. Он своего имени не говорит.

– Да, его, синеглазого! Он меня обращал, и брата моего тоже.

– А меня обращал Моргват.

– А меня Моргват обращать отказался. Нас отдельно держат.

– Синеглазый учит нас магии.

– Он не учит, а жжет...

– Стойте галдеть все сразу! Кого обращал Моргват, встаньте по мою правую руку, а кого Валет – по левую. Да, карточный Валет, его так зовут. А ну, быстро!

Лето вытянул руки, но и сам до конца не решил, зачем он делит учеников; а они, толкаясь, уже построились. Получились две неравные группы: обращенных Валетом было меньше почти вдвое.

– Дайте угадаю: слева от меня те, кого Моргват послал встречным галсом? То есть отправил гулять лесом? Он сказал, что вам лучше в плотники, чем в маги, верно?

Все утверждения Лето были верны, и дошли до любых представленных в группе занятий.

– Лето, ты моряк?

– Я... – Лето чуть было не сказал «друг», но поправился, – я давний знакомый Моргвата. Вот что я скажу: в каком бы дурном настроении архонт ни был, калечить он не станет. Правая кучка – сколько среди вас без вести пропавших? Только после обращения в архонты, а не до!

Ученики в группе переглянулись. Один из них неуверенно ответил за всех:

– Никого, вроде...

– А что у нас слева творится?

На Лето снова посыпались имена... а он молчал, задним умом соображая, что напрасно заварил эту кашу.

– Они умерли, да? – убитым голосом спросил кто-то.

– Нет! С чего бы им в гроб? Они отправились домой! Просто вам нельзя писать родным, вот вы и не знаете. А мне можно: и выйти в город, и весточку о вас подать. Я все выясню. Скажете адрес, и...

Лето чуть не оглох – заговорили все разом, да еще и за одежду затеребили.

– Тихо всем! Кто я вам – Велеградская библиотека?! Моя голова не книга – всех не запишет и не запомнит, мне перо и бумага нужны!

И опять на него смотрели десятки пар глаз, на этот раз с надеждой. Лето впервые в жизни почувствовал себя взрослым – странное ощущение, которого он всегда избегал.

– Вы спрашивали меня, каково быть архонтом? Я не архонт, но я знаю: архонтом быть здорово! У меня есть подруга-архонт; она смелая и сильная, и светится синим, потому что далеко не все синие архонты сволочи; а моя любимая девушка – белый архонт, и вернее ее и краше еще свет не видал. Моргват не всегда мрачный, он скорее веселый, но не теперь, когда король дал ему задание невыполнимое...

– Какое задание?

«Убить своего сына». Лето окружали юнцы от пятнадцати и до восемнадцати, и вслух Лето эту дичь, конечно, не сказал.

– Короче, всем вам по-крупному свезло стать архонтами, я аж завидую! Ждите, я мигом.

Лето направился в крепость быстрым шагом. Получилось, что он вроде как взял на себя долг и ответственность, причем даже добровольно. Как так вышло?!

***

За несколько дней Лето исходил Ангрим вдоль и поперек. Искал адреса, выспрашивал родных и знакомых обращенных архонтов, врал и успокаивал до хрипа в голосе. Он пытался узнать судьбу пропавших и в городе, и в крепости, но они как в воду канули: никто их не видел, и понятия о них не имел, даже Моргват. Хуже того – исчезнувших было и того больше. Незнакомые люди шли к воротам крепости и требовали вызвать Лето, чтобы узнать судьбу своих сыновей. Он предпринял последнее средство – расспросить неуловимого Валета, и настолько всем надоел просьбами, что однажды за ним прислали.

– Вас ждет аудиенция у короля. Прошу следовать за мной.

Кто-то незнакомый из гарнизона, примкнувший к восставшим и не имеющий понятия о размытом статусе авилейца при новоиспеченном северном дворе, сопроводил Лето в главный зал крепости. Валет встретил его у входа и повел к королю Эндрю вдоль бесконечного стола с пустующими стульями, дружески похлопывая по спине.

– Вот он, вот он, мой милейший протеже! Взял на себя труд уведомить город о новых сияющих клинках в нашей будущей славной армии. Ведь как знал, что у меня времени не хватит! Отныне каждая семья, давшая северу архонта, будет вознаграждена. За старания хвалю-хвалю, но этого мало. Как насчет новой должности, Лето? А?

– А у меня разве какая-то старая должность имеется? – спросил ошарашенный Лето.

– Вот шутник! Ты мой личный денщик. Не скажу, что особо старательный, но и я человек скромный, многого не прошу.

Лето вытаращил глаза: он числится у Вайолета прислугой?! Вот откуда жалование, и вот почему Моргват от него отдалился!

Король Эндрю I носил корону, как и полагается королям, и плевать ему, что она чужая; но на внешний вид брат Эверона казался гораздо честнее и приятнее, чем Валет. Лето заговорил с ним без церемоний, торопясь и опасаясь, что перебьют:

– Ваше Величество, из Ангрима пропадают молодые люди: и днем, и ночью по улицам стало опасно ходить! Иногда пропажа находится здесь, в крепости, а иной раз пропадает бесследно! Когда короновались, вы назвали себя королем-защитником! Вы пообещали, что каратели больше не отберут ничьих детей и не утащат в арии, а теперь в Ангриме тайно воруют в архонты!..

Лето схватил ртом воздух и не смог продолжить говорить. Сердце вело себя странно – билось в горле, а рука Вайолета на спине прошивала болью насквозь и вибрировала мощью, совсем как недавно меч в его руке содрогался от удара Моргвата.

– Расчувствовался ты, Лето. Так мы тебя и потерять можем. Успокойся, король во всем разберется.

Лето взглянул в левый глаз Валета, не закрытый челкой, и увидел быстрые всполохи фиалково-синих искр, стреляющие от черной точки зрачка. Архонт не угрожал; он обещал убить немедленно со спокойной уверенностью в своей безнаказанности.

Король и удивился, и нахмурился.

– Архонтами становятся добровольно! Неужели ты говоришь о похищениях?!

– Да, что ты имеешь в виду, Лето? Говори смело и по-существу. Вы, южане, такие эмоциональные! – поддержал короля Валет.

– Я хотел сказать, что родственники архонтов очень волнуются... – пробормотал испуганный до смертельной бледности Лето.

– Так ведь и не зря! Обращения – опасная штука! – согласился Валет, продолжая мучить магией.

– Вайолет, ты проводишь инициацию вместе с Моргватом. У вас случались неудачи?

– У меня – нет, мой король, – отрезал Валет.

«Но ведь это ложь!» Не смея произнести обвинение вслух, Лето умолял Эндрю взглядом. И совершенно напрасно: не в пример жестокому, но чуткому Эверону, младший ванн Эдельс, похоже, был слеп и глух ко всему, что не прозвучало.

– Хочешь еще что-нибудь добавить, Лето? Не стесняйся! – подначивал Валет, и только для Лето его благодушное подбадривание имело издевательский смысл.

– Не хочу...

– Вот и зря, ты упускаешь свой шанс быть полезным и понятым. Кому еще виднее потребности юных воинов-магов, кроме тебя? Я предлагаю для Лето место интенданта при взводе архонтов, мой король, а недоразумение с их родственниками я улажу сам.

Валет с улыбкой предложил скорейшее решение проблемы. Король обратился к Лето:

– Если справишься, то должность твоя. Ты бросил очень серьезное обвинение, а теперь отказываешься от своих слов?

– По городу ходят разные слухи... Я никого не обвинял, я неправильно выразился. Вы и при нашей встрече могли заметить, что я часто болтаю невпопад... Мой король, – добавил Лето и низко поклонился: пусть Эндрю заметит горящую ладонь архонта у него между лопатками!

Не тут-то было – Валет руку тотчас убрал и отвлек короля словами:

– Твою непоследовательность все хорошо заметили. Так ты согласен заступить на службу интенданта или нет? Если да, то есть идеи, что нужно юным архонтам? Будь конкретнее, авилеец с морем в крови!

– Я согласен. Спасибо. Архонтам нужны мечи для тренировок – боевые слишком опасны для обучения.

– Вот, первая здравая мысль на новом посту! Что планируешь делать?

– Закажу у плотника. Или у оружейника. У кого-нибудь.

– Прекрасно! Пойдем, я познакомлю тебя с твоими же подчиненными. Они у тебя только что появились, ты представляешь?

Архонт хохотнул и взял Лето под локоть, уводя из зала. На этот раз без магии. Лето обернулся: неужели брат Эверона ни о чем не подозревает? Король глупый? Наивный? Или он не меньшая мразь, чем его архонт-советник? Эндрю I смотрел вслед спокойно, умно и непроницаемо. Лето так ничего и не понял.

***

Валет молча привел Лето в башенку крепости, где разбросанные повсюду как-попало вещи рассказывали о том, что архонт здесь поселился. Валет закрыл за собой дверь. Гул моря за зарешеченным окном стал заметнее.

– Сначала я хотел бросить тебя в карцер и сгноить на черном хлебе и воде до кровавых волдырей, но своим походом за справедливостью ты подал мне идею поинтереснее.

– За что меня гноить?!

– За невыполнение своих прямых обязанностей. Оглядись – тут грязища.

– Я не нанимался к тебе слугой!

– В армии не нанимаются. Тебя назначили. Приказом.

– Но я же не знал!

– Ты получал жалование, не удосужившись спросить – за что оно начислено?

– Ну... Нет. Я думал, это Моргват распорядился.

– Кто такой Моргват?

Валет злобно уставился одним глазом. Ясно было, что не человека он забыл, а хотел подчеркнуть ничтожество Моргвата при дворе нового короля. Наверное, унизительная служба Лето тоже была придумана, чтобы Моргвата зацепить. Лето тоскливо посмотрел в окно. Оно со шпингалетом. Интересно, как далеко до воды?

– Жить хочешь? – спросил Валет тоном, каким обычно предлагают выпить.

– Да.

Валет кивнул.

– Это правильный ответ. Расклад такой: ты умеешь находить с молодняком общий язык, а нам с королем скоро понадобится много архонтов. Если ты оставишь праведное нытье и начнешь меня слушаться, у тебя появится шанс на карьеру. Уяснил?

У Лето засосало под ложечкой.

– Вроде того, – выдавил он.

Вайолет шибанул Лето по плечу горящей синевой ладонью:

– Так точно, сир! И больше задора в голосе! Мямля!

– Что я должен делать, сир?

– Поставлять армии короля свежее мясо, интендант! Нас ждет битва за Стальной остров.

Речь шла о живых людях, и высокопарная интонация Вайолета противоречила страшному смыслу. Но Лето поразило даже не это:

– Скоро? Когда?!

– Выходим в море через неделю. Разболтаешь секретные сведения – пойдешь под трибунал.

– Но архонты еще не умеют сражаться!

– Они не станут бойцами за такой короткий срок, это невозможно. Поэтому им не нужно учиться фехтованию, а только владению магией. Моргват настоял на стальных мечах, зато твоя идея с деревянными болванками сэкономит королю деньги. Ты молодец!

– Я молодец?! Они все погибнут!

– Это война. Это нормально.

– Вы обворовали Ангрим: украли не только припасы, но и людей. А теперь еще и город ариям бросите!

– Мы, интендант. Есть еще вопросы?

– Где пропавшие без вести?!

– Здесь. Идем, покажу.

Вайолет дернул за шпингалет, распахивая окно, и в комнату ворвался влажный яростный ветер. Лето выглянул наружу. Далеко внизу о подножие скалы разбивалось чистое, без каменных обломков море. Выплыть можно. И сбежать.

– Ты учти, что падать будешь уже мертвым, – предупредил его желание Валет.

– Вы всех убили!

– Нет, только негодных.

– И король позволяет вам это?!

– Ты выбирай сторону, интендант: внутри или снаружи. Холодно, знаешь ли.

Отшатнувшись от бездны и моря, Лето приклеился спиной к стене рядом. Валет закрыл окно.

– В казематах крепости томится очередная партия сопляков. Заставь свою нежную совесть послужить короне: согласные на обращение мрут реже. Ну?

– Я всех уговорю.

– Я сразу понял, что в тебе не ошибся. И приберись тут, а то развел свинарник. На вечер я надену вот это. Почисти.

Валет швырнул в Лето синий камзол, вышел, и не успел Лето выдохнуть, как появился на пороге снова.

– Да, если вдруг возникнет желание поплавать: внизу в лодке круглосуточно дежурят мои люди. К какому телу привязывать камень на шею – к прохладному или к теплому, разбираться не будут. Еще раз – как нужно отвечать старшему по званию?

– Так точно, сир.

– «Слушаюсь, сир». Деревенщина.

Валет исчез. Лето опустился на стул, уронив камзол на пол.

***

Лето приводил в порядок одежду Валета, обувь и амуницию; убирал за ним постель; мечтал прикончить, но было нечем – Валет отобрал его меч, как и привилегию покидать крепость. Архонт презирал любое оружие, кроме своего меча с фиалками, с которым не расставался днем и ночью, а Лето в умерщвлении кого бы то ни было был не силен, тем более глупыми подручными средствами, вроде полотенца. Он искал встречи с Моргватом, но тот как в воду канул, и даже занятия фехтованием с новообращенными прекратил.

Однажды приговоренных стать архонтами привели прямо к Валету в комнату, которая немедленно стала очень и очень тесной. Занятый уборкой Лето так и замер с тряпкой на плече, переводя взгляд с живых людей на окно.

– Ты остолбенел что ли? У тебя четверть срока. Приступай, – приказал Вайолет и удалился.

Как можно уговорить незнакомых молодых людей рискнуть жизнью во имя непонятно чего? Лето бегло оглядел их лица, вспомнил рассказ Алиссен о своем обращении и спросил:

– Вы сны видите?

– Все видят...

– Это тупо. Я хотел сказать – точно.

Вопрос Коэна тоже Алис ничем не помог. У Лето возникла другая идея.

– А знаете, что? Сыграем в игру: сможет ли каждый из вас увидеть меня. Причем, с закрытыми глазами. Начнем с тебя.

Лето повязал полотенцем черноволосую голову ближайшего к нему парня.

– Мы все будем пожимать тебе руку по-очереди, а ты догадайся, где рука моя. Я – Лето. Погнали.

– Зачем?

– Потом объясню.

Товарищи по несчастью пожимали руку ангримцу с завязанными глазами и недоумевали – пока не происходило ничего пугающего. Оно и к лучшему!

– Ты – Лето, – безошибочно определил ангримец.

– Как ты догадался?!

Снимая с него повязку, Лето удивился и обрадовался.

– У тебя рука мокрая, а вон таз с водой. Я сразу его заметил.

Лето хотел услышать совсем иное. В смущении он вытер руку об одежду насухо с обеих сторон.

– Э... Ты внимательный. Эймару нужны умные архонты. Как тебя зовут?

– Ваймер ванн Арлен. Вотчина моей семьи рядом с Ангримом. Ты станешь нашим инициатором? Ты не похож на мага.

– Я буду называть тебя покороче – Ваймер, лады? Мне поручили вас проверить на способности к магии. Кого я отберу – те и станут архонтами. Увы, это не всем дано.

– А остальные как же?

– А остальных отправят с позором по домам. Королю Эндрю бездари и трусы не нужны. Власть ариев скоро закончится по всей стране, если вы не знали.

Молодые люди переглянулись. Попав в крепость против воли и накрутив друг друга жуткими историями, они ожидали насилия и приготовились терпеть или сопротивляться, – это уж кому что ближе.

– А чем ты такой особенный? – с вызовом спросил Ваймер.

– Я путешествовал по Проклятой дороге и пожимал руку ее демону, – выдал Лето, не раздумывая.

– Ого...

– Ты одержимый?

– Я заряженный магией, почти как оружие, и свечусь через особенный амулет всеми архонтскими цветами, кроме зеленого: белым, желтым, васильково-синим и фиалковым. Если Создатель наделил кого-то из вас даром, то ваша рука мою руку почувствует.

Лето и сам не знал, врет он или только выдумывает: а вдруг в его выдумке притаилась доля правды?

– Я не буду завязывать вам глаза. Вот моя рука. Кто первый? Есть тут смелые?

– Я, я первый.

Бедно одетый парень с коротким хвостом жестких русых волос на затылке пожал руку Лето и выдал:

– Твоя рука дрожит.

– Да нет же! Я трезвый, как стекло, да и пьяным я... Ничего у меня нигде никогда не дрожит, короче! – оскорбился Лето на напраслину.

– Дрожит и будто звенит изнутри, как колокол после удара, а с виду все незаметно и тихо. Я храмовый служка, знаю, о чем говорю.

– Так бы и объяснил сразу! Так меч себя ведет после сильной атаки – дрожь аж в плече отдается, – обрадовался открытию Лето, – ты прирожденный архонт, поздравляю! Подожди, да ты монах?! А быть магом ты хочешь?

– Очень даже хочу. Я Тристан.

– А я владею мечом и в поединках участвовал. Неправда, не звенит его рука. Тебе показалось, – Ваймер верить в чудо отказался.

– Дайте мне проверить!

– И мне!

Ладонь Лето пожимали по-очереди. Кому-то чудилось нечто странное и любопытное, кто-то убедил себя, что по-настоящему чувствует дрожь и звон; кто-то поверил, а кто-то нарочно все отрицал. Лето примечал последних и старался запомнить в лицо: пусть парни выберут сами – хотят ли они становиться архонтами.

Вошел Вайолет с командой в своем гадком стиле:

– Всем встать на колени!

– В каком смысле?! – возмутился Ваймер.

– В прямом. Можешь остаться на ногах. Гордые будут падать больнее.

Лето отвел четверых ангримцев в сторону и закрыл их собой:

– Этих нельзя! Они не готовы!

– Ладно.

Валет согласился неожиданно покладисто и зажег фиалковой магией глаза.

– И этого тоже нельзя! – Лето показал на Ваймера, сильно сомневаясь, что благородному и неверующему в чудеса отпрыску ванн Арленов есть место во взводе архонтов.

– Но я готов! Я буду верно служить королю Эймара! – заявил Ваймер ванн Арлен.

– Похвально, – одобрил Валет и влепил Ваймеру в лоб горящую темной синевой ладонь.

Все в комнате башни замерли на одно долгое мгновение. Казалось, свет Вайолета прошивает голову Ваймера насквозь. А потом Ваймер закрыл глаза и рухнул на пол. Он не дышал. Совсем. Кто-то рядом со стоном вздохнул за него.

– Неужели – умер?! – прошептал Лето общую мысль.

– Естественно. Посвящение в архонты – это маленькая смерть. А вы не знали?

Валет толкнул лежачего в плечо, переворачивая на спину, и нагнулся над ним с циничным видом, будто высматривая загубленную им душу. Тело Ваймера вздрогнуло, а глаза открылись, озарив лицо цветом ясной небесной лазури. Поблуждав по потолку, взгляд парня стал осмысленным. Валет выпрямился.

– А вот он снова жив и вменяем. Добро пожаловать на службу к королю Эндрю, архонт.

Оглушенный обращением Ваймер поднялся и держался за платяной шкаф. Его засыпали вопросами:

– Ты как?

– Больно было?

– На что похоже?

– Ерунда... Не больно... Как проснуться ночью... от кошмара. Но я уже почти забыл его...

– Следующий? – торопил Вайолет.

– Я думаю, лучше все же сесть на пол. Не обязательно на колени, можно и на задницу, – посоветовал Лето.

Валет не возражал, архонты садились, как каждому удобно. За очень редким исключением, башня крепости полнилась синевой всех мыслимых оттенков, как будто Валет умел обращать лишь в себе подобных. Он казался уставшим, как после боя, а на груди архонта, под камзолом, засияли звездами загадочные синие точки.

Не каждый обращенный сразу открывал глаза, как Ваймер... Желающие и несогласные перемешались: некоторые передумали и захотели стать архонтами, а согласные ранее отказались наотрез. Когда на полу оказалось несколько неподвижных тел, Валет начал выгонять из комнаты всех прочих.

Вскоре остались лишь он сам, Лето и семеро парней, распростертых навзничь с закрытыми глазами, в том числе и бывший монах Тристан. Лето проверил каждого, чтобы убедиться еще раз:

– Они дышат! И как будто спят.

Побледневший Валет развалился на стуле, и помогать никому не собирался.

– От моего обращения еще никто не протягивал ноги физически.

– Ты врешь!

Лето красноречиво обернулся на окно.

– Их разум застрял в агонии минувшего. Или выберется сам, или...

– Или?!

Рядом с Лето обращенный парень пришел в себя, открыв очи сияющие и солнечно-желтые, как у Моргвата.

– Шагом марш отсюда, – приказал ему Валет, и добавил. – Шагом, я сказал, а не ползком! Вниз, к своим. Живо!

Когда на лестнице затихли нетвердые шаги, Лето спросил:

– Почему столько синего цвета?

– Его всегда больше прочих.

– Они все очнутся?

– Все. Но есть нюанс.

Лето не успел спросить, какой. Башню сотряс жуткий вопль. Человек открыл глаза, но света в них не было, а только всепоглощающий ужас. Валет кинулся к нему немедленно и не позволил вскочить. Забыв все слова и не боясь сорвать себе горло, парень кричал, как люди в своем уме не кричат; и бился в руках архонта, защищаясь от невидимых демонов, рвущих его на части. Глаза и руки Вайолета зажглись.

Мешая совершить непоправимое, Лето схватил архонта сзади за одежду. Выдранные из петель пуговицы камзола брызнули во все стороны. На волю вырвались синие звезды – сияющие сапфиры длинной цепочки ожерелья, спрятанного у Валета на груди.

– Не смей! Он придет в себя! Он как Гвидо, обманутый скверной в лесу! Хан не убивал! Хан связал его! И все прошло!

И Лето кричал, и сам себя едва слышал. Башню озарила вспышка; в ней было больше фиолетово-синего цвета, чем огня. У Лето даже мелькнула мысль, почему магия Вайолета не имеет цветочного запаха. Этот крик оборвался. Раздался следующий. И еще.

С Гвидо было не так – он был запутан скверной, но жил здесь и сейчас. Обращение в архонты не обманывало: ангримцы приходили в себя в ином, жутком иллюзорном мире, и страшно себе было представить этот мир, где властвует такое огромное страдание, что не оставляет надежды, не дает передышки даже на миг. Магия Вайолета служила им избавлением и дарила последний подарок – букет фиалок. Но один Валет не справлялся. Лето ему помогал и надеялся, что несчастные видят нечто красивое в свой последний вздох. Он удерживал людей и отворачивался, но все равно чувствовал за крепко зажмуренными веками фиалковую вспышку магии.

Неведомо, сколько времени прошло... Ни капли крови не пролилось. На полу лежали мертвые тела и одно живое – монаха Тристана, душа которого продолжала где-то блуждать.

– Я схожу с ума... – прошептал Лето.

Валет достал из кармана фляжку, выпил сам и протянул Лето.

– Запей это дерьмо.

Лето выпил и не стал разбирать, что за напиток. Главное – он крепкий.

– Ты никого не выбрасываешь в окно, – сказал Лето утвердительно.

– Зачем так сложно? В крепости есть капеллан и прекрасный холодный морг. Родным погибших вернут тела, когда «Ветер» с королем на борту покинет Ангрим.

«А почему их не возвращают сразу?» – хотел спросить Лето и проглотил вопрос, осознав циничную логику тайных обращений. Валет не был чудовищем во плоти, тут Лето ошибся, но отменной сволочью архонт оставался.

– У Моргвата нет жертв.

– Есть и были, а ты прикинул поверхностно. Любой архонт желтого огня во время обращения может остановиться на полпути, передумать, вернуть душу назад. Синий – нет, наша магия грубая. Я не провожу в мир архонтов бережно, я кидаю в пропасть быстро, как на нож. После моих обращений нет придурков, есть лишь буйные безумцы. Они не станут есть, спать, не начнут внятно говорить; они будут в муках кричать и бесноваться, пока не умрут от крика или случайно себя не прикончат. Тут выход один – отпустить душу из плена и не жалеть ее – она была слаба. А ты, если будет желание, спроси у Моргвата, скольких пускающих слюни неудачников он вернул по домам, и насколько счастливы их родственники.

– А ведь он искренне хотел стать архонтом...

Лето показал на Тристана.

– И так тоже бывает. Я оценил твой бред о рукопожатиях демонов и разноцветных свечениях. Хвалю, это сработало. Продолжай в том же духе, у тебя воображение богатое.

– Ты еще и подслушивал.

– Я окончил высшую школу цинизма у алхимика проклятого озера. Однако, я все же хочу кое-что уточнить.

Валет снял с шеи крупный золотой медальон и сел за стол. Зачем архонту столько украшений, причем не хвастаться, а прятать? Лето допил крепкое пойло из фляжки быстро, как воду, и с облегчением ощутил исцеляющую муть опьянения.

Валет возился с медальоном, пытаясь открыть, но застежка сбоку забилась грязью и не поддавалась его дурно подстриженным, переломанным ногтям. И сам медальон с изящным, едва читаемым вензелем букв «В» и «К» был весь старый, затертый, словно грел волосатую грудь Валета долгие годы, если не десятилетия.

– Дай иглу! Швейную. Вон там найди, – Валет показал на комод. – Тебе еще камзол мне зашивать. Дерьмовый из тебя денщик, руки не тем концом вставлены.

Лето нашел, подал и завис над Валетом, покачиваясь, не придумав сходу, куда себя еще пристроить. С помощью иглы медальон открылся. С одной его стороны глянул сам Валет, но молодой и счастливый, с обоими синими глазами, не закрытыми сальной челкой. Стоп, как это – «молодой»? Архонты не стареют! И Валет все тот же, только не злой и не грязный, а рядом с ним... Лето наклонился ниже, разглядывая женщину дивной красоты с красной розой в черных кудрях. Она улыбалась алыми губами и привлекала взгляд Лето глубоким декольте и дерзким вызовом в живых карих глазах. Даже с картины она желала любить, и уж точно могла соблазнить кого-угодно.

– Какая красивая девушка! – ляпнул Лето вслух, не подумав.

– Ты куда суешься?! Пшел от меня нахрен!..

И Валет добавил такую порцию грубейшей матерщины, что Лето поневоле от него отпрянул.

– Чего я сказал-то?!

– «Чего»! Отвечай старшему по званию строго по уставу и без спроса рта не раскрывай! Понял?

– Понял я, – буркнул Лето, трезвея.

Он все еще в башне, вокруг него трупы и полуживой Тристан, а Валет всегда был гадиной, что в прошлом своем, что в настоящем.

– Нет, ты не понял, ...! – продолжал беситься Валет.

– Я понял. Так точно, сир, – Лето помолчал и добавил. – До меня дошло. Проняло аж до самых пяток.

Валет зыркнул на него одним глазом и отковырял иголкой неровно-круглую желтоватую пластину, служившую внутренней оправой своего портрета в медальоне. Похожая штука была у Моргвата на барже.

– Стой, где стоишь.

Также, как и Моргват ранее, Вайолет поднес штуковину Лето ко лбу и наблюдал за игрой света в кольце: белого, синего, желтого, травянисто-зеленого и своего собственного – сине-фиолетового. Как и прошлый раз, показав всех архонтов, кольцо зажглось серебром, а дальше не мигало и не гасло. Вайолет молчал и задумчиво смотрел Лето в глаза сквозь серебристую звездочку, а Лето испугался – а вдруг это тайна! Тогда как он мог позволить Валету ее узнать!

– А зеленого огня раньше не было. Сир.

– Какой еще «сир»? Оставь формальности, Лето.

Резкая смена настроения Валета наверняка добра не сулила... Он снова сел за стол. Вернув кольцо в портрет, архонт надел медальон обратно на шею и показал Лето свое странное ожерелье из погасших, иссиня-черных сапфиров перед тем, как тоже спрятать под рубашкой:

– Знаешь, что это? Это фиал моей магии – хранилище силы. На всякий случай. Обычно фиалами служат предметы, но человека-фиал я вижу впервые.

– У Моргвата тоже была такая круглая штука, – попытался сменить тему Лето.

– Аммонит? У каждого архонта есть.

– А Моргват свой выбросил. Зачем он вам?

– Чтобы «найти свою королеву», конечно, – Валет саркастично улыбнулся. – Моргват поверил в свет и аммонит выкинул, вот только это и есть настоящая ложь. Что ты там говорил про Проклятую дорогу?

– А я врал.

– Нет, ты не врал, а я там был. Проклятая дорога имеет свой особенный свет: как раз тот самый, белый, который застрял в тебе. Аммониты искрят нашей магией, но долго не светят, им мощи не хватает. Кому ты пожал руку, Лето? А?

– Никому, я залил!

– Отставить морской жаргон! Безликий демон в древней короне Эймара поздоровался со смертным и смертный остался в живых? Да?

– Ты тоже его видел?! – вырвалось у Лето.

Валет внезапно вскочил и зажегся, но смотрел не на Лето, а на нечто поразительное за его спиной. Не успев испугаться, Лето обернулся. Всего лишь Тристан. Очнулся! Вот это радость!

Тристан стоял прямо, не шатаясь, и поворачивал так и эдак свои ладони, полыхающие изумрудным пламенем. Каким был цвет его глаз до обращения, Лето не запомнил. Карие? Возможно. Оказывается, зеленоглазый архонт имеет довольно таки пугающий вид.

– Химера! Вот и поминай демона всуе!.. Ничего, все когда-нибудь в первый раз. И со мной также. Да, ... ...!

Валет вполголоса матерился и как будто уговаривал себя на что-то, а затем решился и сделал шаг вперед. Что он задумал, Лето не сообразил. Тристан выставил горящую ладонь:

– Не подходи.

– Я помочь тебе хочу.

– Мне не нужна ничья помощь.

Валет взялся за рукоять меча в ножнах, подумал и опустил руку.

– Тебе нужен отдых. Добро пожаловать на службу к королю, архонт. Лето, отведи товарища в казармы. И спроси капеллана у охраны внизу. Выполнять! Живо!

– Слушаюсь, сир! – выкрикнул Лето, принимая правила игры, в которую Валет снова задумал поиграть.

Глава 3. Замки и ключи

Прислугой в башню Валета возвращаться не пришлось. В день обращений Лето отдали меч и поселили в казарме вместе с архонтами. Жить стало спокойнее ровно до тех пор, пока Валет не приказал интенданту явиться после отбоя.

Скрепя сердце Лето тащился через пустой ветреный двор крепости в темную колонну башни, чьи окна выходили в море. Уж лучше он бы остался играть с архонтами в карты на магические щелбаны. Раздавать их забавно, когда сам не проигрываешь; а денег у архонтов и нет. И женского пола в крепости недостаточно, чтобы на раздевание сыграть, а тех, что есть среди обслуги, раздевать даже в темноте не захочется.

Поднимаясь по лестнице, Лето вспомнил, как проигрался с Алиссен на берегу Ракхайна догола, а после они вместе загорали... и рассмеялся.

– Разрешите войти? – постучался он в дверь.

Его ждали. В комнате появился второй стул, а на столе стояла початая бутылка и две серебряных стопки. На их узорчатых боках резвился свет лампы.

– Тебе весело, интендант? – спросил архонт с порога.

– Да как-то не особо, сир.

– Да? Не особо, но все же присутствует? Как-то так, ни то ни сё?

– Нет, сир. Мне не весело.

Лето выразился предельно ясно и отметил, что Валет пьян. Но тот продолжал саркастически доискиваться:

– Что тебя печалит?

– Ничего, сир.

– Значит, у тебя нет поводов для печали?

– Ни единого, сир.

– Завидую тебе. Присаживайся рядом.

Лето неуютно присел на краешек стула. За окном холодной башни гудело штормом бесноватое северное море. Скорее бы в теплую казарму, к людям.

– Вайолет ванн Вальяр.

Валет зачем-то представился и протягивал руку для рукопожатия. Предчувствуя, что дружеский жест не сулит ничего хорошего, Лето сжал правый кулак.

– Приятно познакомиться, сир, – выдавил он.

Кажется, так приличные люди говорят.

– Ты не подашь мне руки?

– Я не знаю, должен ли я по уставу...

– По закону вежливости ты должен, – отрезал Валет и ждал.

Лето подал руку архонту и тут же об этом пожалел. Валет вцепился в ладонь и жег магией: не до увечий, но до боли в костях; и не ослаблял нечеловечески-крепкую хватку, как бы Лето ни дергался.

– Как поживает зеленая погань Тристан?

– Он не погань.

– Если бы я спросил: «А скажи-ка ты мне, Лето, погань ли Тристан?» я бы счет твой ответ удовлетворительным. Ты не понял вопроса?

– Тристан поживает нормально.

– Рад за него.

Не отвлекаясь больше на бессмысленные слова, Валет сжимал ладонь Лето, к чему-то прислушиваясь, а Лето страдал.

– А! Вот оно! – воскликнул архонт торжествующе, как будто золотую монету нашел, и хватку разжал.

Лето держал ноющую правую ладонь здоровой левой и с неприязнью наблюдал, как Валет разливает по стопкам коричнево-золотистый напиток.

– Будем.

Валет опрокинул в горло свою порцию и пододвинул Лето стопку, полную до краев.

– Я без закуски не пьянствую.

– А я тебе ее найду.

Валет демонстративно порылся по карманам и выудил на свет горсть сушеных яблочных долек. Хуже, чем грязные руки Валета, могло быть лишь содержимое его засаленных карманов. Лето предпочел выпить натощак. Неожиданно напиток ему понравился: крепкий, одновременно кисловатый и приторно-сладкий. Лето удивленно посмотрел на дно пустой стопки. Что это было?

– Гараатская медовуха на клюкве, – объяснил Валет и перешел к делу, – у химеры врожденная чувствительность к любым отрыжкам мира мертвых, и тут он не ошибся. Пожимая тебе руку, я ощутил прикосновение силы минувшего, знакомой любому архонту. Минувшее на земле – это Проклятая дорога. Но ты обращение не проходил. Что с тобой случилось?

Валет смотрел без сочувствия, но умно и с серьезным вниманием. Лето показалось, что перед ним обычный человек, а вовсе не сволочь.

– Я поклялся служить Проклятой дороге вечно, – с облегчением признался Лето в секрете, загнанном в самый дальний уголок памяти, – так сдуру демону и ляпнул: «Я согласен», лишь бы тот отвязался, настолько это самое «минувшее» оказалось муторным. Но это же не взаправду, нет?

– Быть бы тебе одержимым, но...

Валет многозначительно заткнулся и налил в стопки еще медовухи. В окно бился ветер. Как ни сдерживался Лето, но смолчать не смог, даже понимая, что угождает прямиком в умелую ловушку долгой паузы.

– ... но я же не стал!

– Твоя судьба – стать выдающимся архонтом. Не просри эту сияющую возможность.

– Моя? Судьба?!

– Да. Твоя.

Валет издевается?! Лето так бы и подумал, но слова Коэна-старшего все никак не шли из головы: «Желтый блеск в глазах будет парню к лицу. Жаль, прекрасные данные пропадают». А вдруг Предсказатель был прав?!

– Вот и Коэн, пожимая мне руку, то же самое сказал...

– Коэн? Не знаю этого хрена. В моем понимании, ты прошел путь наполовину. Осталось сделать последний шаг. Решайся. Хочешь стать одним из нас? – прямо спросил Вайолет.

– Конечно, хочу. Но я не могу! Мне уже двадцать шесть! – вскричал Лето в отчаянии.

– Сыкло ты, тебе двадцать стукнуло едва-едва.

– Я не вру, я для обращения старый! Я очнусь и орать буду! Ты предлагаешь меня убить, я тебя разгадал!

– После испытания Проклятой дорогой ты мое обращение даже не заметишь. Ну нет, так нет. Архонт-трус хуже трепла бесполезного. Пей, раз уже налито, и вали отсюда.

Лето покраснел от оскорбления. Еще никто не бил его словами так жестко, да еще и по самому больному месту!

– Я не трус.

– Да мне похрен.

– Я не трепло!

– Тогда не трепись и марш в казарму, сопляк. Мне завтра вставать рано.

Потеряв к Лето всякий интерес, Валет выпил медовуху и тряхнул головой, закрывая челкой правый глаз. Грубая скотина! Обозвать бы его покрепче, и в окно выйти в шторм, чтобы уже больше в крепости не появляться! За ее стенами столько дорог свободных!

Подумав, Лето предпринял последнюю попытку поговорить с Валетом, как с нормальным человеком:

– Быть бесполезным недоучкой мне самому противно, но жить я хочу сильнее. Если в архонты не берут после двадцати лет, значит, причина есть веская.

– Она есть. Обращение ломает не только души, но и кости. Твои успели заматереть, и ломаться будут болезненно. Знаю по себе, я стал архонтом в двадцать пять.

– Ты?! То есть, вы, сир? А почему так поздно?

– Потому что моя мать была очень красивой женщиной.

– Э... И? – не понял Лето.

– Леди Вайола украшала собой королевский двор Аверны, пока не вышла замуж и не уехала в ваньярскую глушь, где я и родился. Я двадцать пять лет влачил скучное существование старшего сына мелкого помещика, пока однажды не был ультимативно вызван в южную столицу, где мне предложили блестящую карьеру при дворе наместника. Условие было одно – обращение в архонты, которое меня убьет. Обычно, к четверти века любой юный сопляк начинает просекать, что к чему в этом мире; вот и я смекнул, что чудесное предложение не сулит мне обратной дороги в Ваньяр. Я принял его, стал архонтом и не помер всем назло. Вопросы будут?

– Я бы решил, что твой отец тебе не родной.

– А тебе какое дело до моей родословной, а?! Тебя собственная жизнь должна волновать, а не моя персона! Вот, ...!

По своему обыкновению, Валет выругался. Признав его правоту, Лето стерпел и спросил по-существу:

– Как мне не сдохнуть?

– Здоровье хорошее?

– Не знаю.

– Значит, хорошее. Будет очень худо, но есть одно средство, которое мне помогло справиться с болью. Я достану его для тебя.

Вот как все просто, оказывается! Лето разволновался и шумно дышал на всю комнату. Валет не уговаривал, а молча напивался, вливая в себя медовуху стопка за стопкой.

– Давай! – решился Лето.

Валет поднялся и приложил левую ладонь к его лбу. Лето зажмурился зря, она не горела, а архонт задумчиво смотрел в темень окна.

– Ты обо мне забыл, что ли?..

Лето не договорил. Черно-фиалковое небо над ним вспыхнуло звездами, и Лето оказался на Проклятой дороге в ту самую ночь, в тот самый миг, когда она с ним заговорила; но один, без коня Рыжика, без хнычущего Тинка и без загадочной помощи Лиандры.

Бездонное око безвременья смотрело на него сверху, а мимо проносились ветра столетий; крутились штормами войны, мелькали судьбы вспышками короткого света, а душа разрывалась от невыносимого бремени одиночества. «Забери меня, я ничего не смогу изменить!» – взмолился Лето. Пусть хоть кто-нибудь услышит! Хоть одна живая душа в этом беспросветном мраке!

Лето увидел коронованного демона перед собой. Он уже пообещал ему душу; и пусть лицо под короной – это тьма, а его ладонь в броне перчатки – смерть: однажды данное слово нужно сдержать. Протягивая руку снова, Лето ощутил знакомое прикосновение жесткой и теплой руки с длинными ласковыми пальцами, и не смел поверить в чудо – его клятву приняла Лиандра: живая и близкая, и бесконечно-далекая, как тень минувшего Проклятой дороги. А потом все исчезло.

Лето резко дернулся на стуле, чем, похоже, Вайолета удивил:

– Это было мое самое короткое обращение. Ты пришел в себя за пару мгновений.

– Это потому, что у тебя ничего не получилось!

– Напротив, все прошло на редкость успешно.

– Да?! И где? Где моя магия?!

Лето напрасно высматривал свет в своих ладонях – его не было.

– Ее не будет. Пока.

– Ты обвел меня вокруг пальца! Я ничего не чувствую! Вот вообще ничего особенного!

– Твое счастье, – усмехнулся Вайолет, – но у тебя все еще впереди.

Лето и впрямь считал себя обманутым: ему бы побольше времени, он бы с Лиандрой поговорил! А так все зря: и видение исчезло, и архонтом стать ему не дано. С горя Лето выпил свою полную стопку. Валету хотелось отомстить за все унижения, вот только ругательства куда-то запропастились в самый нужный момент.

– До меня дошло: ты южному двору служишь, и поэтому Моргвата чуть не повесил! Да ты же враг всего севера!

– Дурак, – лаконично констатировал Валет, не пускаясь в оправдания.

– А ты чей-то бастард.

– Пошел вон.

– Ты портрет своей молоденькой матери в медальоне носишь, а это жуть какая дичь.

– Это моя жена, – ответил Вайолет и опасно засветился глазами. – Марш отсюда! Живо!

– И где она? Бросила она тебя! И правильно сделала!

Лето не успел моргнуть, как оказался сначала в воздухе, а потом стукнулся лопатками об дверь. Держа его за грудки, Валет прошипел в лицо:

– Ее убили сто три года назад.

И толкнул Лето спиной на лестницу. В башне раздался грохот. Лето мог бы поручиться, что Валет не просто дверью хлопнул, а бросил стул об стену или нечто вроде того. Прихрамывая и предчувствуя будущие синяки, Лето шел до казармы и обещал себе впредь не иметь дела с валетами и прочими карточными персонажами во плоти.

***

На следующий день в казарму заглянул Моргват, и как же Лето ему обрадовался!

– Где ты пропадал?!

– Дела были, – сухо ответил хмурый, совсем не похожий на себя архонт. – Собирайся, поговорим в городе.

– Меня не выпускают наружу.

– Выпустят.

И верно, выпустили. За воротами крепости вольный ветер схватил за волосы и дал пинок под зад. Лето поднимал воротник куртки, совал руки в рукава по локоть и никак не мог согреться, – трясло ознобом так, что зуб на зуб не попадал. А Моргвату северная погода была нипочем. Привык тиверец к холоду что ли?

– Тут недалече есть приличное заведение с рыбой на гриле, вот сюда, за угол...

Моргват прошагал прямо.

– Ладно. На пристани еще лучше кормят, но идти дольше.

– Мы идем не в трактир, Лето. Мы вышли из крепости, чтобы лишние уши не услышали наш разговор.

– Что-то стряслось?

– Демерия казнили, – горестно вздохнул архонт.

– Очень жаль. А кто это?

Моргват побил взглядом, и Лето включил мозги.

– Да нет, я его помню! Это арий из святилища в Гайтском лесу, который Святой Отец! А он был человек хороший?

– Да, Лето, очень. Да упокоит Создатель его светлую душу...

В порту Ангрима мерзли раздетые корабли, тыкая голыми мачтами в серое небо. Свинцовые волны разбивались о пирс, убивая все иные звуки. Лето отыскал глазами отремонтированный «Ветер» и подумал о грядущем морском походе. Да и не только о нем. Помогая словам руками, Лето начал быструю исповедь:

– Моргват, я попал в дурдом! Меня кидают, как горячую котлету и бьют, как грушу; назначают на должности так и эдак, требуют то одно, то противоположное; затыкают рот приказами, а потом фамильярничают и приглашают в гости! И так по десять раз на дню, чтобы я не знал, чего ждать и как мне угадать настроение этого гада!

Моргват все понял и без имен.

– Ты попал к умелому дознавателю, Лето. Он испытывает тебя на прочность и норовит сломать. Не поддавайся.

– Король – пустышка! Этой дурной карточной колодой командует Валет!

– Сначала подумай – а не в этом ли хотят тебя убедить?

– Сдались мне твои мудрые вопросы! Эндрю – пустое место! Говорю тебе, Валет бастард королевской крови, и корону Эймара примерял себе на голову вовсе не шутя! Он даже право носить ее имеет, ведь отцом Валета был сам король Родерик, и никак не меньше!

– Ерунды не выдумывай, Лето.

– Но это же правда! Я столько всего узнал! Ты не представляешь, для чего готовят архонтов! Для штурма Стального острова! Я ничего не понимаю в войне, но самому старшему из них девятнадцать, и только он один умеет держать меч в руке правильно и не ронять! Обычный меч, а не архонтский!

– Если кого-то из взвода архонтов профессионально учили фехтованию, то следует этим воспользоваться. Пусть тренирует остальных, и тебя в том числе.

– Моргват, ты вообще-то меня слышишь?!

Будто обращаясь к глухому, Лето перекричал море. Моргват аж поморщился.

– Я больше не могу проводить тренировки, я покидаю Ангрим.

– Ты не пойдешь на «Ветре» воевать за Стальной остров вместе с нами?!

– Я же сказал – не поплыву. У меня есть другая важная задача.

– Убить своего сына? – брякнул Лето.

Моргват отвечал медленно, обдумывая слово за словом:

– Убить ария мэтра Ирио. Своего сына я хочу спасти. И от ариев Императора, и от него самого.

– Так он же два в одном получается? Твой Ирио?

– В этом и есть сложность. Мой сын не может быть мне врагом, Лето. И Эймару не должен.

– А если у тебя не получится? А если твой Ирио взаправду всем враг, и сжечь родню ванн Эдельсов ему было в радость?

– А тогда... Тогда я не знаю, – решительно закончил Моргват и отвернулся в сизую даль.

– Что нам теперь делать-то?!

Моргват достал из нагрудного кармана медный ключ, подвешенный за ветвистое дерево верхушки на кожаный гайтан, и протянул его Лето.

– Носи и не теряй.

– Зачем? Что он открывает?

– Сердце, конечно... – Моргват грустно улыбнулся, вспоминая что-то свое. – Про сердце забудь. Я пошутил, и даже не своей шуткой. Запомни имя архонта – Бард, его свет темно-золотой, почти оранжевый, и он авилеец, как и ты. Ключ откроет тебе путь к его доверию. Я рассчитываю на тебя, Лето.

– Ну, такое говорящее, и даже поющее имя запомнить легко. Только где мне твоего архонта искать? Я не справлюсь, если не объяснишь понятнее!

– Ты разберешься. По ходу дела. Будь осторожнее с Валетом. О Барде не болтай, ключ никому не показывай.

Раздавая последние советы, Моргват поправил на плече рыжую сумку Лето, проданную Алиссен так давно, что аж в прошлой жизни. Архонт уходил всерьез и прощался. Лето запаниковал.

– Подожди, Моргват, ты мне еще нужен!

– Ну, что еще?

– Обрати меня в архонта напоследок!

– Срок от срока не легче от твоих фантазий, Загорелая шея! Ты взрослый, тебе поздно. Счастливо!

Моргват развернулся уходить.

– Ты отказываешься, а Валет согласился, только у него не вышло ничего!

– Что-что у него не вышло?! – Моргват обернулся с пугающей догадкой на лице.

– Обращение не получилось. И свет синий сверкал, и я сознание терял, и даже Лиандру на Проклятой дороге видел. Не живую и не мертвую, как мне Коэн и предсказывал!

– Когда это случилось?!

– Да вчера, около полуночи.

Моргват схватился за голову.

– Создатель! Тебе жить осталось меньше недели! Что ты натворил, Лето, дурья твоя башка!

Лето протянул ключ Моргвату обратно:

– Если я умру так скоро, то поручи свое важное дело кому-нибудь другому. И Лиандру с Алиссен найди, я тебе доверяю.

Моргват вернулся и приложил ладонь ко лбу авилейца. Лето приготовился увидеть золотой свет магии и успел даже понадеяться – архонт все исправит!

– У тебя сильный жар!

– Да нет же, сегодня немного холодно.

– Иди в крепость и ложись в постель.

– А потом?

– Постарайся выжить! Лето, я ничем не смогу тебе помочь!

– Зато я не стал сумасшедшим. Это потому, что ума у меня нет. Твои слова, между прочим, – улыбнулся Лето.

– Твою же авилейскую мать! Ты находчивый и умеешь соображать на лету! Но нельзя же быть настолько... бездумно-смелым, Загорелая шея!

– Давай договоримся так: я стану архонтом, и поручение твое выполню. А если пойму, что мне не судьба, то перепоручу ключ не менее надежному человеку, чем я сам. Лады?

Моргват покачал головой, словно у него все слова закончились, даже матерные.

– Лады, Лето. Лады...

Хлопнув Лето по плечу, Моргват пошел прочь и скоро затерялся в сумерках нагрянувшего с моря ливня.

***

Лето слег. Кусая угол подушки, чтобы не подвывать от ломоты в теле, он думал одну-единственную мысль, что болеет впервые в жизни. Простуды, похмелья, побои в драках, мелкие ранения – не в счет. День, ночь, архонты вокруг, грядущий отъезд из Ангрима, собственное неопределенное положение в свите карточного короля, – все и вся потеряло смысл. Только Тристан мельтешил рядом, предлагая ненужные вещи, вроде еды или питья, но если закрыть глаза, то пропадал и он, оставался лишь его участливый голос.

– Хочешь ли чего-нибудь?

– Хочу поспать...

Сон. Его совсем не ценят люди. Сон отвлекает от интересных дел, забирает без спроса половину жизни, а когда он мог бы забрать половину боли, сон взял – и исчез.

– Помолись, – просил Лето.

– Я и так.

– А ты лучше вслух.

Успокаивающее бормотание молитв и постукивание деревянных четок, отполированных пальцами монаха-архонта до блеска, заменяло Лето отдых и сновидения.

– Встать! Смирно! Вольно. Вам оказана честь – король желает обратиться к своим архонтам лично. Все на выход. Живо!

Тристан замолчал. Отрывистые команды, отданные хлестко и металлически-звонко, выгнали архонтов из теплой казармы под дождь. Лето почувствовал колючий взгляд Валета даже сквозь закрытые веки.

– Не притворяйся спящим. Ты или жив, или разлагаться начал.

– Ты обещал мне какое-то зелье... – прошептал Лето.

– Ты как к старшему по званию обращаешься, сопляк?! Разул глаза и спросил по форме!

– Да пошел ты, – ответил Лето, утыкаясь носом в подушку.

Валет замахнулся чем-то, судя по движению воздуха – тяжелым. Возможно – мечом архонта. Ну и пусть рубит.

– Не смейте!

Полыхнуло не синим, а зеленым светом. Лето открыл глаза, наконец, и сразу же вяло прищурился: над его кроватью Тристан перехватил в воздухе костыли, занесенные Вайолетом как будто для удара.

– Взаимовыручка – это похвально. Расслабьтесь оба, я лишь уточнил.

Валет сунул костыли себе подмышки, и, опираясь на них и покачиваясь, рылся по внутренним карманам камзола свободными руками, пока не нашарил флакон с черной жидкостью.

– А, вот оно. Предупреждаю, зелье действенное, но поганое: если лишнего перепьешь, то подохнешь.

– Уже плевать.

Лето протянул руку.

– Нет, не тебе. Ему, – Вайолет отдал флакон Тристану. – Двадцать капель утром, а на ночь – ни одной, как бы жалостно тебя не умоляли. Ясно?

– Так точно, – подтвердил Тристан со всей серьезностью.

Валет обратился к Лето:

– «Ветер» оставляет Ангрим на рассвете. Ты примешь зелье, встанешь и взойдешь на борт вместе со всеми на собственных ногах. Ты сможешь, но оба запомните – эта штука снимает боль, но не лечит. Вот, потренируйся.

Валет оставил костыли у кровати и вышел из казармы. Тристан и Лето переглянулись.

– Дай сейчас.

– Сказано – утром.

– Ты ему доверяешь, может? Или ты смысла его задумки не понял? Я Валету нужен ходячий, а мои страдания ему до фонаря. Если зелье снимает боль, то я выспаться смогу!

– Нет, – твердо отказал Тристан, и даже флакон подальше за пазуху засунул.

– Трис, ты же слуга божий, а не изверг! Половинку дай, а половинку – утром! А то я войду во грех и руки на себя наложу! Я не шучу!

– У тебя не получится, – резонно возразил Тристан.

– А вот я возьму – и проверю!

Лето попытался встать с кровати и грохнулся рядом, поняв, что ходить не может, а костыли Валет принес не просто так. Тристан кинулся его поднимать, и общими усилиями Лето снова растянулся на мятом одеяле. Зелья он больше не просил.

В казарму вернулись архонты. Валет не наврал – армия короля Эндрю покидала Ангрим. Сборы были коротки – и собирать-то было нечего. До отбоя казарма гудела от недовольства: повидаться с родными или даже подать весточку начальство никому не разрешило.

Успокоив Тристана враньем о своем сносном самочувствии, Лето дождался, когда тот уснет, и накапал в воду двадцать капель зелья. Его горько-вяжущий вкус показался смутно-знакомым: как будто в рецепте пробегала мандрагора, но, скорее всего, не только она. Долго ждать не пришлось: боль волшебным образом отпустила тело, и Лето с наслаждением заснул.

– Подъем!

На рассвете во дворе крепости ударила корабельная рында, словно одного вопля было мало. Тристан вскочил первым. Он многократно перетряхнул свою одежду, ползал на четвереньках под кроватью и имел ужасно расстроенный вид. Лето стало его жалко:

– Что случилось?

– Я потерял твое лекарство!

– Невелика потеря, не переживай.

– Я подвел тебя!

– Ерунда. Я выздоравливаю безо всяких лекарств.

– Правда?

– Ага. Смотри.

Лето поднялся с постели самостоятельно, и ощутил, как чудодейственная сила зелья ослабевает. Страдание возвращалось внезапными толчками боли, кривило невольной судорогой губы, а ноги дрожали от слабости. Костыли Валета пришлись как нельзя кстати.

– Видишь? Я почти здоров, – храбрился Лето, сделав взад и вперед несколько неуверенных шагов.

Тристан на браваду не купился.

– Я немедленно найду Валета и сознаюсь в своей вине.

– Даже не вздумай! В лучшем случае, он даст тебе в зубы, а в худшем...

Лето красноречиво замолчал.

– Он меня не выносит, я знаю. Но теперь я его гнев заслужил.

Тристан решительно направился к выходу.

– Тристан, стой!

– Я скоро!

– Ты не виноват, это я украл у тебя зелье!

Крик Лето остановил Тристана на пороге. Он вернулся.

– Почему?!

– Потому что я ... вор.

Лето пожал плечами. Вопрос «когда?» от Тристана был бы уместнее, но монаха-архонта как будто удивил сам факт воровства.

– Почему ты не сознался сразу?

– Я и вовсе не должен был сознаваться. Воры воруют тайно. В этом вся соль.

– Я считал тебя другом.

– А что изменилось? Я твой друг-вор. Или я стал для тебя слишком грешен?

Тристан отрицательно покачал головой.

– Ты принял лекарство ночью?

– Да, и я поспал.

– Ты не послушался, и не сможешь продолжить путь с нами.

– Выпью еще и смогу.

– Но Валет строго-настрого запретил пить больше положенного!

– А я себе разрешаю.

Лето достал флакон, отмерил двадцать капель и выпил.

– Ты себе вредишь, а я хотел тебе добра. Как друг, но тебе не нужна моя дружба.

Архонтов построили во дворе по двое и повели колонной на «Ветер». Лето ковылял один и последним, Тристан отказался ему помогать.