Хранитель миров. Книга 1

Глава 1

Всё, что происходит в мире, касается Ситгара.

Всё, что происходит в Ситгаре, касается остального мира.

Король Ситгара Юловар второй

Прошлое может вернуться и ударить больно. Очень больно.

Вампир, лишённый имени

Гроссмейстер Адельядо медленно свирепел. Точнее, не так: медленно свирепел он час назад, а теперь он уже озверел окончательно. Даже гораздо более спокойный человек на его месте уже давно взорвался бы. А для деятельного и вспыльчивого руководителя Ситгарской Академии магии молча просидеть почти три часа, выслушивая пустопорожние бредни, безусловно, было настоящим подвигом. В начале заседания он просто отключился, раздумывая о своём, потом даже немного поспал с открытыми глазами. А потом, осознав, что понапрасну теряет время, которое можно провести с гораздо большей пользой, начал заводиться. И к нынешнему моменту терпение Адельядо уже почти закончилось. Он, сгорая от желания жахнуть ледяным заклинанием прямо здесь, в зале собраний, даже зажмурился. Жаль, нельзя - всё-таки здесь собрался весь цвет Академии: мастера, архимаги, магистры и даже перспективные адепты. Открыв глаза и сосчитав мысленно до десяти, гроссмейстер слегка успокоился и вернулся в реальность, в которой шло обсуждение очередного неимоверно важного для жизни Академии вопроса. А именно: как открывать дверь лаборатории пирокинетического воздействия, чтобы тебя при этом не разорвало на куски. Адельядо удивлённо округлил глаза - что за ерунда? - и начал вникать в суть обсуждения.

- …я же вам говорю: нельзя! - разорялся мастер Пиллис, в бывшей Тилисской Академии заведовавший пирокинетическими исследованиями и теперь занимавшийся этим же в Ситгарской Академии. - На двери наложены мощные заклятья, препятствующие проникновению вовне пирокинетических эманаций. А таковые эманации после опытов остаются на руках каждого лаборанта. И стоит лаборанту протянуть руку к выходной двери из лаборатории, как тут же происходит попытка нейтрализации. Проклятье! Из-за этого я каждый день отправляю помощников к врачевателям, а назначение ко мне в лабораторию адепты воспринимают, как тяжелейшую из штрафных отработок.

- Поставьте очиститель в лаборатории, - брюзгливо сказал мастер Мернаэль. - Я вам давно предлагал это сделать. А то превратили помещение в свинарник.

Мастер Мернаэль был известным педантом и за любой непорядок мог устроить выволочку кому угодно. Ну, разве что, кроме двух гроссмейстеров: Адельядо и Дево.

- Во-первых, простой очиститель в данном случае не поможет, - ядовито заметил Пиллис. - Здесь требуется стационарный подавитель энергий. И тут мы переходим к "во-вторых": многоуважаемый мастер Харнор никак не желает выделить деньги не то что на подавитель, а даже на обычный очиститель.

- Вы требуете слишком много, - меланхолично подал голос главный казначей Академии. - Материалы и работа по созданию подобного подавителя потребуют не менее пяти сотен золотых. Академия не может выбрасывать впустую такие огромные деньги. А обычный очиститель, как вы уже сами сказали, в этом деле не поможет.

- Ага, значит, то, что адепты калечатся, для вас не слишком дорого? И что моя жизнь тоже подвергается ежедневной опасности - пустяк? Тогда, мастер Харнор, если уж не желаете снимать столь дорогое вашему финансовому сердцу заклинание с двери моей лаборатории, выделите мне другое помещение. Без заклятья на дверях.

- Адептов врачеватели лечат бесплатно, заодно повышая собственное мастерство, - невозмутимо парировал мастер Харнор. - Да и вы до сих пор живы-здоровы. Заклятье нейтрализации установлено более трёх столетий назад, о чём имеется соответствующая запись в академическом реестре - я не вижу веских причин удалять его. Что касается другого помещения… увы.

Адельядо посмотрел на мастера Пиллиса - казалось, возрастной маг сейчас взорвётся от злости, тем самым продемонстрировав одно из достижений собственной лаборатории. Гроссмейстер уже начал задумываться, как можно пригасить разгоревшийся конфликт между Пиллисом и вечно прижимистым Харнором, когда с задних рядов аудитории послышался громкий вопрос.

- Простите, уважаемый мастер Пиллис, а куда открывается дверь: внутрь или наружу?

Неуместность вопроса заставила абсолютно всех посмотреть на задавшего его. Адельядо не был исключением - тоже посмотрел в сторону галёрки. Кто бы сомневался, это был адепт первой ступени Диллитон. Мало того, что он задал странный вопрос, так ещё и имел наглость при этом еле сдерживаться от зевоты. Впрочем, Адельядо и сам прилагал титанические усилия, чтобы не зевнуть с подвыванием, а потому был рад хоть какому-нибудь разнообразию в ходе нудного всеакадемического заседания. В том, что Дилль сейчас это самое разнообразие устроит, он не сомневался. Адепт его ожиданий не обманул.

- Это не имеет отношения к финансам, которые мастер Харнор отказывается выделять, - рявкнул мастер Пиллис. - Адепт, не пытайтесь увести обсуждение в сторону - всем известно, что мастер Харнор покровительствует вашим тёмным делишкам. В отличие от меня и моих важнейших исследований.

- Я задал вопрос, напрямую касающийся обсуждаемой темы, - в голосе адепта прозвучал металл - похоже, ему не понравились слова о "тёмных делишках". - Неужели так трудно на него ответить? Или вы, мастер Пиллис, просто этого не помните?

- Да ты… - мастер даже задохнулся от возмущения. - Наружу она открывается, наружу.

- Тогда не вижу причин ни для установки дорогущего нейтрализатора, ни для снятия заклятья с двери, ни для поиска нового помещения для вашей лаборатории, - хладнокровно заявил Дилль. - Пусть ваши лаборанты, выходя, открывают дверь ногами.

- Кх-как? - мастер Пиллис даже закашлялся и, словно не поверив услышанному, даже наклонился вперёд.

- Пинком, - невозмутимо пояснил Дилль. - На ногах у них ведь нет никаких остаточных эманаций, значит, и калечиться при взаимодействии с заклятьем двери никто не будет. Безотказный и дешёвый способ.

В аудитории воцарилось такое молчание, что можно было бы услышать полёт даже самой крошечной мухи, если бы таковая могла залететь в Академию. Адельядо мысленно усмехнулся: молодец Дилль, придумал простой способ избежать травм. И тут же гроссмейстер с недоумением подумал, а почему он сам до такого элементарного не додумался? Ведь даже в голову не пришло. Судя по ошарашенному виду, остальные присутствующие - от мастеров до адептов, несомненно, задавали себе тот же вопрос. Всеобщую тишину нарушил мастер Харнор.

- Адепт Диллитон, благодарю вас за столь своевременную и, главное, не требующую вливания финансов мысль. А вы, мастер Пиллис, могли бы и сами додуматься до такого простого способа решить ваши проблемы, а не выносить эту ерунду на рассмотрение всеакадемического заседания.

Судя по последним словам Харнора, словосочетание "тёмные делишки" ему тоже не понравилось. Униженный мастер Пиллис метнул злобный взгляд сначала на адепта, потом на казначея и был вынужден снять свой "важный" вопрос с повестки. Гроссмейстер Адельядо заглянул в список, убедился, что эта тема была последней, и с облегчением объявил о завершении заседания.

*****

- Ты чего так долго молчал? - спросил Тео. - Выдал бы свою гениальную мысль раньше, уже давно бы это нудное собрание закончилось.

- Как проснулся, так и выдал, - буркнул Дилль. - А ты не возмущайся: ты теперь полноправный магистр и должен привыкать к подобным скучным мероприятиям.

Тео, он же - Теовульф Григотский, он же - полувампир и он же - новоиспечённый магистр воздушной магии, только фыркнул.

- Нет уж, теперь меня на подобные собрания только под страхом жесточайшего наказания можно затащить. Я от скуки едва челюсти, зевая, не свернул. Это тебе хорошо - ты, вон, даже поспал.

- Потому что место надо было с умом выбирать, - наставительно заметил Дилль. - Думаешь, я просто так за спиной того здоровяка устроился? Он меня отлично прикрыл от взоров мастера Мернаэля. Это ты, простофиля, уселся позади той миниатюрной земельщицы… Грудь-то у неё хоть ничего?

Тео слегка смутился. Ну да, он, наклоняясь к сидящей перед ним симпатичной магичке, чтобы сказать какую-то чепуху, не упускал возможности заглянуть ей в вырез форменного платья. Его манёвры явно не остались другом незамеченными.

- Всяко лучше, чем у того амбала, за которым ты так бессовестно дрых, когда твой товарищ изнывал от скуки.

- То есть, грудь у неё скучная? - улыбаясь, поддел его Дилль.

- Тьфу на тебя! - с достоинством парировал Тео. - Мы с ней, между прочим, договорились встретиться сегодня вечером в таверне "Карась".

- С грудью? - Дилль уже просто давился смехом.

- С Анфисой, пошляк. Впрочем, если всё сложится, то ты можешь оказаться прав, - Тео тоже рассмеялся.

Они поговорили ещё немного, затем Тео ушёл к мастеру Россу - отрабатывать какое-то новое воздушное плетение. А Дилль, глядя ему вслед, тихонько выдохнул. Кажется, прежний Тео вновь возвращается. Девушками интересоваться начал и больше не напоминает злобного зомби-заучку, особенно как в последний год. Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить!

А началось всё три года назад, когда Дилль встретил девушку - фрейлину принцессы Лорны, будущей королевы Тилиса. Эта девушка внешне настолько напоминала погибшую Реллу, в которую Тео некогда был влюблён, что Дилль счёл нужным сообщить об этом другу. Тео, конечно, тут же воспылал желанием познакомиться, но увы - принцесса Лорна вместе со своими фрейлинами уже покинула Ситгар, чтобы при поддержке короля Юловара завоевать себе трон Тилиса. Случай познакомиться представился, когда год спустя ставшая королевой Тилиса Лорна прибыла ко двору Юловара с благодарственным визитом. Попасть на приём к королеве Лорне было нелегко… но не для Дилля. Разумеется, Лорна не забыла рыжего героя, сражавшегося с самим Великим Аидом и потом куда-то улетевшем на огромном драконе, о чём говорили все без исключения. Потому Дилль безо всяких проблем попал на приём к тилисской королеве, взяв с собой Тео. И пока он услаждал слух высокопоставленной тилисской красавицы очередными побасенками о своих похождениях в землях вампиров и хиваши, Тео времени не терял и вовсю флиртовал с леди Кионой - той самой фрейлиной. Для продолжения знакомства полувампиру пришлось рассчитывать уже только на свои силы, так как Илонна, узнав о визите своего благоверного к ветреной тилисской королеве, устроила им обоим взбучку. Не Лорне, конечно, а Диллю и Тео.

И пока Лорна гостила у короля Ситгара, всё шло нормально - Тео встречался с Кионой, ежедневно сбегая из Академии и получая нагоняи от мастера Росса и даже самого гроссмейстера Адельядо. Но это ничуть Тео не смущало - видимо, вечера и ночи, проведённые в компании красотки, компенсировали эти мелкие неприятности с лихвой. А потом наступила расплата: двор тилисской королевы покинул Тирогис, а вместе с ним и Киона. Как Тео её ни уговаривал остаться в Ситгаре, Киона уехала. Девушка, похоже, испытывала некие ответные чувства к полувампиру, потому что подарила ему на прощание фамильный перстень с рубином - вроде как знак их негласной помолвки.

Несколько месяцев Тео ходил сам не свой. Он забросил учёбу, стал бледной тенью самого себя и только бродил из угла в угол, бормоча себе под нос не то ругательства, не то стихи. Как Дилль ни пытался его расшевелить, Тео продолжал хандрить - чем дальше, тем больше. Илонна высказала предположение, что между Тео и Кионой произошло прикосновение душ, а, значит, всё серьёзно. Мастер Фиррис, бывший наставником Дилля и Тео в фехтовании, задумчиво нахмурился при этих словах и куда-то удалился. Как впоследствии оказалось, на приём к самому гроссмейстеру Адельядо. Гроссмейстер вызвал мастера Росса, тот подтвердил, что его ученик на глазах превращается в безмозглое привидение, и вылечить его от любовного недуга никакой возможности нет. Адельядо не желал терять перспективного адепта из-за такой ерунды и нашёл нестандартный выход: он послал Тео в командировку в Тилис. Официально - искать людей с признаками магического дара для дальнейшего обучения в Академии, а неофициально… Неофициально Тео должен был за полгода разобраться в своих чувствах и либо привезти Киону в Ситгар в роли своей невесты, а то и жены, либо вернуться одному.

Поражённый неожиданной щедростью гроссмейстера оживший Тео моментально собрался в путь и уже на следующий день покинул Тирогис. Три месяца о нём не было ни слуху, ни духу. Дилль, Илонна, и все наставники полувампира уже начали волноваться, когда Тео появился на пороге родной Академии. Один. Исхудавший, с ввалившимися глазами и без перстня с рубином на пальце. Наставникам полувампир сказал, что готов продолжать учёбу, на что гроссмейстер только кивнул, а мастер Фиррис с сомнением покачал головой. А вот Диллю и Илонне он рассказал всё.

Возможно, Илонна и была права насчёт прикосновения душ, но в случае Тео оно не помогло соединить сердца влюблённых. Нет, Киона, конечно, очень обрадовалась его прибытию, поселила его в шикарном столичном доме своих родителей. Она даже осмелилась представить его своей семье, которая, надо сказать, отнеслась к нему с изрядной прохладой. А, впрочем, чего удивляться? Чужак неизвестного происхождения, небольшого достатка и даже человек всего лишь наполовину. Видимо, родители провели с дочкой соответствующую беседу, потому что потом у Тео был тяжёлый разговор с девушкой. Киона, пряча глаза, сказала, что не сможет не только покинуть Тилис ради него, но и вообще продолжать отношения. Он ведь даже не ситгарский дворянин, а её долг перед своим родом обязывает Киону выйти замуж за представителя древней крови Тилиса.

Тео понял, что больше оставаться смысла нет, вернул ей перстень, пожелал успехов на поприще поиска родовитого жениха и уехал, чувствуя себя смертельно раненым. По дороге Тео остановился в каком-то придорожном кабаке - то ли ещё в Тилисе, то ли уже в Ситгаре, он не помнил, и начал самозабвенно заливать горе вином. Очнулся только дней через десять, когда кончились деньги, и его вежливо попросили на выход. На перекладных добрался до Арьена, где ему пара местных магов помогла с деньгами и транспортом. И вот он прибыл в Академию, несчастный и с разбитым сердцем. Ни Дилль, ни Илонна не нашли слов утешения для друга - словами тут не помочь, они просто продолжили общаться с Тео, как и раньше.

Но с тех пор полувампир очень изменился. Стал каким-то задумчивым и мрачным. С головой погрузился в учёбу, в результате за два года перепрыгнув все нормативы и успешно сдав экзамен на звание магистра. А мастер Фиррис в беседе с Диллем как-то заметил, что Тео стал фехтовать иначе: жёстко и даже жестоко. Дилль тоже отметил это, особенно когда Тео вызвал на дуэль один из бывших тилисцев. Противник Тео рассчитывал на магическую дуэль, но полувампир потребовал боя на мечах. В Академии такое допускалось, хотя и не приветствовалось. И первым же выпадом Тео убил своего противника, после чего спокойно отправился отбывать наказание, назначенное ему взбешённым мастером Мернаэлем. Зато после этого все академические насмешники даже посмотреть боялись в сторону полувампира.

И вот настал тот момент, когда прежний Тео, кажется, начал возвращаться к своим друзьям. В его кошачьих глазах снова появился блеск при виде красивых женщин, он начал ёрничать над Диллем, подшучивать над Илонной и даже несколько раз пытался поиграть с её чиалом, на что Шехан презрительно шипел и отмахивался хвостом. Да и учебные поединки с наставником больше не выглядели попыткой порезать мастера Фирриса на ленточки. В общем, жизнь Тео почти вернулась в прежнюю колею, вот только он уже не был адептом, живущим на всём готовом в Академии. Он получил грамоту, подтверждающую его звание магистра, а следом - мощный пинок от интендантства.

Мастер Харнор никогда не упускал возможности сэкономить, а потому, несмотря на свою вечную загруженность, нашёл время лично проведать новоиспечённого магистра и оповестить его, что отныне Тео полагается заработная плата, но также с этого момента он не имеет права жить за счёт Академии. Если хочет питаться в общей столовой, то придётся платить - не так много, как в городских тавернах, но всяко больше, чем в бытность свою адептом. Естественно, Тео не стал спорить с главным казначеем — это занятие бесполезное и даже небезопасное, и согласился на вычет из будущей зарплаты за питание в Академии. А потом ему пришлось озаботиться поисками собственного жилья. Впрочем, полувампир тут же нашёл в этом плюс: приводить девушек к себе теперь ему не запретит даже блюститель абсолютного порядка - склочный мастер Мернаэль.

Глава 2

*****

В отличие от Тео, который с переходом на магистерскую ступень получил возможность планировать собственное время, Дилль был вынужден по-прежнему подчиняться жёсткому ученическому расписанию. И сейчас по этому самому расписанию у него было время физической подготовки.

Мастер Оквальд, давно оправившийся от тяжких ранений и которому врачеватели уже год как восстановили выбитый глаз, физподготовкой адептов больше не занимался, предпочитая перерабатывать теорию и практику боевых огненных заклятий с применением драконьей магии. Гроссмейстер Адельядо всецело одобрил это начинание - он считал, что Академия получит много новых ценных сведений, работая сразу с двумя адептами, владеющими драконьей магией. А поскольку Оквальд и без того был наставником Илонны, вся его деятельность сосредоточилась исключительно на вампирше. Впрочем, в этом Дилль недалеко ушёл от жены: его наставник - мастер Фиррис, ставший главным ужасом абсолютно всех адептов на почве физических мучений, был ничуть не лучше Оквальда. Скорее, гораздо хуже.

Если по уровню владения оружием оба мастера стояли приблизительно на одном уровне, то по физическим кондициям Фиррис превосходил Оквальда на голову. Ну и к адептам предъявлял соответствующие требования, отчего его занятия превратились для всех учащихся в аналог двухчасовой каторги. По сравнению с занятиями мастера Фирриса уроки у Оквальда выглядели ленивой разминкой. Диллю же приходилось вдвойне несладко: кроме обычных уроков Фиррис требовал от него ежедневно тренироваться с ним хотя бы по несколько часов. Надо ли говорить, что благодаря мастеру Дилль за последние три года превратился из обычного худого парня в жилистого и весьма сильного? Разумеется, он по-прежнему не мог на равных сражаться с Фиррисом, но в семи из десяти поединков на шестах уверенно одерживал победы. А на мечах, увы, результаты были куда скромнее: как Дилль ни старался, но в лучшем случае выигрывал два из десяти. Он периодически вспоминал тот момент, когда в нём прорезался дар фехтовальщика, унаследованный от Илонны. Тогда, наблюдая за тренировочным поединком Дилля с мастером Оквальдом, Тео предположил, что его друг вскоре сумеет достать мастера два раза из пяти. При условии, конечно, постоянных занятий. Но Дилль занимался, полученный от Илонны дар фехтовальщика никуда не делся, а вот результаты отчего-то не улучшались. Или мастер Фиррис был намного сильнее Оквальда, просто тщательно это скрывал?

Сборная группа мучеников, собранная из адептов всех ступеней, побежала по большому кругу. Мастер Фиррис молча ткнул пальцем в сторону нехилого бревна, лежащего у стены спортзала. Дилль знал, кому этот жест предназначается - подавив тяжкий вздох, поднял бревно, размером почти с него самого, привычно пристроил его за спиной и помчался догонять остальных. После восьмого круга, когда у Дилля от усталости в глазах замелькали искры, мастер Фиррис дал новую вводную:

- Группа, стой! Разбились на пары, отрабатываем бой на шестах. По пять схваток, затем пары меняются. Кто будет недостаточно усерден - останется для дополнительных занятий.

Поскольку дополнительные занятия у мастера Фирриса оставляли адептов окончательно обессиленными, а иной раз даже слегка покалеченными, все адепты поспешили взять учебные шесты и тут же принялись неистово дубасить своих оппонентов.

- Адепт Диллитон, брось бревно, пока оно тебе не понадобится.

Дилль добежал до стены, куда и сгрузил тяжёлую поклажу. Как-то раз он сдуру выполнил подобный приказ буквально - бросил бревно там, где стоял. И потом был вынужден таскать тяжеленную и неудобную деревяшку двое суток. В столовую, в сортир, на все занятия. Илонна потом долго издевалась над ним, когда он приволок бревно в их спальню - мол, решил променять жену на деревяшку? Потому что мастер пригрозил, что если он увидит Дилля без бревна, то… С тех пор Дилль подобной ошибки не совершал. Наставник подошёл туда же к стене и негромко, но требовательно спросил:

- А где, интересно, прохлаждается адепт Илонна?

- Понятия не имею, мастер, - буркнул взмокший Дилль.

- Ты ей муж, или кто?

- А вы ей отец, или кто?

- Тоже верно, - хмыкнул вампир. - Серьёзно, куда она подевалась? И вчера я её на своих занятиях не видел. Приболела, что ли? Или вы, наконец, решили меня порадовать и сообщить, что я вскоре стану дедом? Так ведь на ранних сроках физические упражнения не вредны, а полезны.

- Она здоровее нас двоих вместе взятых и ничуть не беременна. С утра пораньше умотала в королевский дворец. Сказала, что отпросилась у мастера Оквальда.

- Совсем он её разбаловал, - покачал головой Фиррис. - Поправь меня, если ошибаюсь, но ведь в Академии больше нет такого адепта, которому был бы разрешён свободный выход в город? Включая тебя.

- Да. То есть, нет. В общем, подтверждаю. А что?

- Да ничего, - нахмурился наставник. - Гроссмейстер Адельядо попросту закрывает глаза на все её выходки. Словно так и надо. Илонна откровенно балбесничает: она совсем забросила фехтование и явно не собирается посвящать себя разработке и применению драконьей магии.

- Ну-у, - протянул Дилль, - похоже на то.

- А это значит, что в итоге из неё не получится ни воин, ни маг. Выйдет серединка на половинку. В бою она проиграет и хорошему мечнику, и просто сильному магу. А ведь раньше она не была такой… - мастер Фиррис развёл руками, подыскивая подходящий термин, - инфантильной.

- Королева Белинда подружилась с Илонной, и при дворе её всегда рады видеть. Вот она постоянно и срывается туда и блещет среди светских дам. Потому что Илонна там - одна-единственная женщина, имеющая право одеваться в мужскую одежду, носить оружие и даже применять магию в королевском дворце. Уверен, у неё там отбоя от высокородных кавалеров нет.

- И ты так спокойно говоришь об этом? - поднял бровь Фиррис.

- Она не позволяет себе ничего лишнего, иначе я бы это моментально почувствовал, - пожал плечами Дилль. - Пусть развлекается. Илонна всё-таки - настоящая женщина, и ей нравится такая жизнь, - осторожно закончил он.

- А ты?

- Мне при дворе короля… тошно. Там ведь ни одного нормального лица не увидишь - сплошь прихвостни, лизоблюды и интриганы. И каждый норовит подкатить с каким-нибудь предложением, от которого пахнет если не предательством, то откровенной тупостью. Не понимаю, как Гунвальд в своё время там столько времени выдержал. Хотя, нет, понимаю: он просто сломал несколько челюстей, и его оставили в покое.

- М-да, - поджал губы мастер Фиррис. - Ладно, тогда ты сейчас будешь отрабатывать за себя и за неё…

- Нет, - невольно вырвалось у Дилля.

- Да, - зловеще улыбнулся мастер-мечник. - Бери меч и вставай в стойку.

Спустя полчаса Дилль был измочален до такого состояния, что руки у него уже не могли держать рукоять. Фиррис, без сомнения, видел это, и, резко ускорившись, мощным ударом вышиб меч из рук ученика. Тренировочный меч сухо звякнул, ударившись о стену, а Дилль заработал удар кулаком в лоб, после чего мирно улёгся на песок площадки и больше признаков жизни не подавал. Мастер Фиррис, убедившись, что ученик утомлён в достаточной степени, обернулся и грозно нахмурился. Остальные адепты в количестве тридцати шести человек давно забросили собственные схватки и вовсю глазели на жестокий поединок между наставником и его учеником.

- Та-ак, отдыхаем? Значит, будем тренироваться ещё два часа, - коллективный тяжкий вздох был ответом на эти слова. - Что? У вас сейчас другие занятия? Так я же не спорю. Идите, учитесь. Жду вас всех здесь после ужина. И не советую наедаться, всё равно еда обратно вылезет.

Адепты обречённо потянулись к выходу из тренировочного зала, а мастер Фиррис, удостоверившись, что с Диллем всё нормально - вон, глазами хлопает, значит жив, тоже покинул помещение. И направился прямиком в приёмную гроссмейстера Адельядо. Магистр Марзан - бессменный секретарь руководителя Академии, тут же сообщил шефу, что мастер Фиррис просит об аудиенции, каковую Адельядо тут же и предоставил. Уважительно поднявшись, гроссмейстер указал вампиру на кресло, плеснул вина в два бокала и только после этого спросил:

- Что-то срочное?

- Не то, чтобы срочное… Скажите, ваша премудрость, почему моя дочь - это которая ваш адепт, отсутствует на моих занятиях уже второй раз подряд?

Адельядо удивлённо округлил глаза и развёл руками.

- Мастер, а мне-то откуда это знать? Может, приболела?

- Нет. Диллитон сказал, что она опять умчалась в королевский дворец, отпросившись у мастера Оквальда. Особых успехов в изучении драконьей магии за ней не замечено. Да и в любой другой магии - тоже. Как воин она почти не развивается. Я смотрю на Тео - последние полтора года он буквально грыз знания, и теперь он магистр. Я смотрю на второго своего ученика - Дилля, и вижу, что несмотря ни на что он преодолевает себя, и теперь получил первую ступень. Но что я вижу при взгляде на свою дочь? Особых успехов на магическом поприще у неё нет - разве что научилась не расплавлять свой меч при призыве драконьей ярости. Ваши магические науки она изучает так, словно делает одолжение - не один преподаватель уже говорил мне про это. Да попросту говоря, она ни хрена не делает. И несмотря ни на что ей всё же присвоили четвёртую ступень. Так вот, ваша премудрость, мне хотелось бы знать, за какие такие деяния ей позволено в любое время покидать Академию?

Мастер Фиррис уже однажды заводил подобный разговор, тогда Адельядо отделался каким-то невразумительным объяснением. На сей раз мастер был настроен добиться ответа и настойчиво смотрел на гроссмейстера, показывая, что не отступит. Мастер-мечник действительно хотел понять, за что его дочери оказываются всяческие поблажки. Не из-за него же - хоть он и не последний человек… в смысле, вампир, в Академии. И явно не из-за Дилля - хотя парень признан братом драконами, владеет драконьей магией, является главой сильного клана воинов, полным кавалером ордена "Красного льва" и личным другом короля Ситгара, ему, как ни странно, никаких послаблений не делают. Напротив, гоняют в хвост и в гриву. И штрафные отработки не стесняются назначать. Предположить, что Илонна - любовница гроссмейстера, как иной раз шепчутся маги… даже не смешно. Уж Дилль первый почувствовал бы… да и Илонна никогда себе такого не позволит. Так в чём же дело?

Адельядо как-то нервно разгладил левый рукав, потом отхлебнул вина, потом отставил бокал в сторону и надолго замолчал. Фиррис терпеливо ждал. Наконец гроссмейстер, что-то решив, заговорил:

- Мастер Фиррис, я понимаю ваше волнение о судьбе дочери. Поверьте, мне тоже не совсем нравится, когда один из адептов столь широко пользуется льготами… гм… иногда не всегда заслуженными. Я знаю, что между преподавателями и адептами Академии иногда ведутся разговоры о любимчиках, и что именно ваша дочь там фигурирует на первом месте. На самом деле, это не так. Или не совсем так. Просто у Илонны какой-то необычный драконий дар - не такой, как у Диллитона. Это сразу же подтвердил мастер Иггер, а он, как вы знаете, старейший маг нашего времени. Его слову можно верить. Мастер Оквальд пытается нащупать эту необычность и применить её в дело. Вы - профессиональный военный, и можете представить себе, что сотворит на поле боя маг огромной разрушительной силы. А по всем показателям сила дара Илонны куда больше, чем даже у Дилля. Вот только нам пока не удаётся найти тот рычажок, потянув за который, она могла бы высвободить свою огромную силу.

- Так, может, стоит сменить ей наставника, если мастер Оквальд не справляется.

- Нет, Оквальд - лучший из всех, включая меня. Единственно, мастер Иггер мог бы ей заняться… но, увы, он сразу отказался. Почему - не знаю, я так и не смог уговорить старика. Возможно, он опасается не справиться с ней, когда её дар развернётся в полную силу. Но, как бы то ни было, нам остаётся лишь ждать результатов. Теперь насчёт поблажек… Вы, мастер, далеки от тонких магических материй - это я не в укор вам, просто констатирую факт. Так вот, я прямо запретил преподавателям давить на Илонну, если она не проявляет усердия в изучении их предметов. Потому что любое давление может нарушить ход исследований, и тогда мы не получим ничего, кроме огненного меча в её руке. Да, она останется хорошим бойцом большой убойной силы, но только в ранге одиночки. А вот получить оружие массового поражения - что в случае атаки демонов нам позарез необходимо, мы уже не сумеем. Это будет не просто досадно, это будет катастрофично. Именно поэтому ваша дочь отлучается в город в любое удобное ей время, именно поэтому мастер Оквальд отпускает её и старается соблюдать её хрупкое душевное равновесие. А что касается четвёртой ступени… Ну да, по знаниям предметов она даже до неё не дотягивает. Но, как вы должны бы уже знать, к боевым действия допускаются адепты только от четвёртой ступени и выше. В своё время мне пришлось точно так же присвоить внеочередные ступени Теовульфу и Диллитону, когда на тилисском фронте понадобились боевые маги. И ничего, нормально всё прошло. Как видите, один из них уже магистр, другой - адепт первой ступени.

Мастер Фиррис слушал гроссмейстера и понимал: вроде бы всё логично и правильно, но что-то не давало поверить в его слова. Что именно, мастер понять так и не сумел. Давить на Адельядо дальше бессмысленно - если он не захотел сказать всей правды, то и не скажет. Фиррис откланялся и покинул кабинет гроссмейстера. Адельядо тяжко вздохнул, когда за вампиром закрылась дверь. Ну да, он нёс полный бред про мифическую огромную силу вампирши, чтобы успокоить отца взбалмошной девицы. Но не мог же он сказать ему правду! Что прямым советом Единого гроссмейстеру было сказано: Илонна к моменту атаки демонов должны быть жива и в разуме.

А как можно обеспечить её "живость и разумность"? Только держа её неподалёку от себя, приглядывая за ней и не позволяя чрезмерно загружать вампиршу магическими науками, от которых по её собственным словам, Илонна сходит с ума. После того, как Адельядо это услышал, он сразу же и издал своё негласное распоряжение: ничем эту вздорную девчонку не утомлять. Захочет учиться - хорошо, не захочет, пусть ходит необразованной, зато не сумасшедшей. Единственное, что до сих пор мучило гроссмейстера в истории с вампиршей - это неизвестность. Что такого видел могучий голем в своих предвидениях? Что именно должна совершить вампирская воительница? Понятно, что что-то неимоверно важное для исхода предстоящей грандиозной битвы, но что именно? Ответа на этот вопрос не было. Адельядо даже науськал архиепископа Одборгского, чтобы тот в свою очередь настрополил своих монахов на коллективную молитву и попытался достучаться до Единого. Но скрытный голем не ответил: то ли не захотел, то ли уже не имел для этого сил. Скорее, первое. Ведь в той памятной личной беседе он просто озвучил им с Одборгом несколько вещей, без которых борьба с демонами будет безрезультатной. Илонна - одна из них. А вот смысл того, что им предстоит сделать, Единый объяснить не удосужился. Видимо, иначе это негативно повлияет на происходящее. Точнее, на будущее.

Адельядо, вспомнив о туманных предсказаниях, в стотысячный - не меньше, раз ругнулся. Единый категорически не советовал им распространять подробности предсказаний. Вот гроссмейстеру и приходится выкручиваться, придумывая всякую ерунду о "другом" драконьем даре вампирши. Если мастер Фиррис немного подумает, а он ведь мужик умный, то непременно найдёт прореху в словоизлияниях гроссмейстера. Например, когда бы это маги, до недавнего времени понятия не имевшие о драконьей магии у людей, научились разбираться в её специфике? Адогорд не в счёт - он никому ничего так и не рассказал. И как тогда выкручиваться гроссмейстеру? Адельядо вздохнул. Тогда он плюнет на все предостережения Единого и расскажет Фиррису всю правду о его дочери. Пусть тогда и у мастера голова болит.

Глава 3

*****

Илонна, о которой так много размышлял руководитель магической Академии, в целом была довольна своей нынешней жизнью. В прошлом она не мыслила для себя ничего, кроме военной стези, и из кожи лезла, чтобы заслужить первое в иерархии звание кандидата в воины. В жёстком вампирском обществе только воин был достоин уважения - так повелось исстари, ещё со времён обитания в прошлом мире. В этом мире традиции не только не изменились, но, напротив, даже укрепились. Выжившие после Величайшей битвы кланы поселились на сумрачных землях, сначала ежедневно воюя с недобитыми остатками демонских орд и отражая атаки поисковых отрядов местных людей. Когда Единый создал Запретный предел, он чётко дал понять всем живущим, что соваться в него не стоит - чревато. Для всех, кроме вампиров, поселившихся на границе обычного мира и Запретного предела. Ну и кроме драконов, которым даже Единый был не указ. Люди перестали соваться к трём вампирским поселениям и даже создали ничейную буферную зону между Ситгаром и землями кланов, зато из мрака, укрывающего место Величайшей битвы начали лезть мертвяки, поднятые сверхголемом и невиданная доселе живность. Короче говоря, профессия воина для вампиров стала не просто уважаемой, а возведённой в абсолют. Вот Илонна и стремилась доказать всем, а в первую очередь отцу, что она - достойный вампир, а не какая-нибудь домохозяйка или ткачиха.

Потом мастер Орхам - её прежний наставник, забрал с собой самого бесперспективного ученика - Тео, и уехал в Ситгар. Вернулся, получил от старейшин клана задание, взял с собой всех своих учеников и снова направился в соседнюю страну - добиваться помощи людей против поднятых хивашских мертвяков. Где и погиб от предательского удара в спину. Илонне, участвовавшей в реставрации короля Юловара на троне, удалось сделать то, что не сумел выполнить мастер Орхам - заручиться поддержкой ситгарцев. А потом, на внезапном венчании короля и никому не известной баронессы, она узнала, что такое прикосновение душ.

Хитрая любовная магия, которой не мог противиться ни один вампир, выбрала ей тощего и нескладного паренька-человека, выглядевшего, как натуральный шут - с зелёными волосами. Правда, этот паренёк только выглядел смешно, а на деле сумел убить в магической дуэли самого королевского инквизитора и разнести в клочья половину тронного зала. Илонна встретилась с ним глазами и застыла, поражённая открывшимися ей знаниям. Она вдруг поняла, что стоящий перед ней молодой маг вовсе не бестолковый шут, каким то и дело притворяется, а настоящий мужчина. Сильный, способный принимать тяжёлые решения и готовый отдать жизнь за свою возлюбленную - и не за какую-то мифическую возлюбленную, а именно за неё, Илонну. За таким мужчиной любая из женщин будет чувствовать себя, как за каменной стеной.

Но миг прикосновения душ прошёл, и юная вампирша, никогда доселе не испытывавшая ничего подобного, засомневалась. Было ли это оно, или просто показалось? А, может, она сама всё придумала. Она вернулась в Григот, но уже не простым учеником, а в роли представителя короля Юловара - это было очень почётно. А потом, терзаемая сомнениями, потребовала отправить её в составе отряда мастера Улвама в Ситгар, у которого намечалась война с Тилисом. Обычного ученика старейшины и слушать не захотели бы, но представителю короля перечить не стали - незачем напрягать отношения с тем, кто прислал в Григот два полка. Так она и оказалась на западной границе, где получила внезапный сердечный удар - обнаружила, что человек, которого беспристрастная любовная магия соединила с ней, шляется по бабам. И не просто по бабам, а по толстым шлюхам. В первый миг она хотела убить этого вероломного негодяя - как сдержалась, сама не поняла.

Илонна, взбешённая до крайности, решила отомстить, и подвернувшийся под руку красивый и высокий адепт подошёл для этой цели как нельзя более кстати. Разговора толком не получилось, потом Дилля и Тео услали на границу, а Илонна - как-то так получилось, продолжила встречаться с Мейсом. Нет, ничего серьёзного - максимум, поцелуй в щёчку, но Мейс, очевидно, не терял надежды и продолжал наступление на красавицу-вампиршу по всем правилам. И, честно говоря, потихоньку добивался своего - Илонна уже не столь раздражённо реагировала на его ухаживания, как вначале. А что - вполне обходительный молодой человек, внешность - просто красавчик, прочих женщин, открыто вешавшихся на него, подчёркнуто игнорировал ради Илонны. Короче говоря - прямая противоположность этому рыжему мерзавцу, променявшему её на какую-то жирную шлюху. А когда Дилль и Тео вернулись с границы, Илонна, увидев его взгляд, покрепче прижалась к Мейсу. Возможно, ей показалось - слишком уж мимолётным было то ощущение, но она вроде бы уловила едкую горечь, затопившую душу рыжего негодяя, посмевшего пренебречь девушкой-воином. Илонна почти удовлетворилась совершённой местью, вот только на душе у неё отчего-то стало пусто и тоскливо.

А потом был катастрофический ночной рейд по тылам тилисцев. Вампиры, словно тени скользившие в темноте и безжалостно вырезавшие и рядовой, и офицерский состав врага, вдруг оказались окружены. Словно кто-то сумел их увидеть, предугадать дальнейшие действия и принять верное решение, как их нейтрализовать. Но кто бы мог это сделать? Не было у людей таких, не было… но вот нашлись. Внезапный залп из луков и арбалетов ополовинил состав группы, а остальных немедленно забросали сетями с металлическими вставками - освободиться из таких быстро не получилось. Тем, кто умерли сразу под стрелами и болтами, повезло. Остальных тилисские святоши распяли на крестах и устроили целое представление, посмотреть на которое собралась половина армии. С вампиров с живых сдирали кожу, жгли калёным железом, выкалывали глаза и даже вырезали ещё бьющиеся сердца. Илонну священники калечили не столь сильно - только исхлестали жёсткими кнутами. Всю. До костей. Главный тилисский священник, растягивая удовольствие, оставил её напоследок. От боли она потеряла сознание, перед тем успев пожелать только одно: чтобы сознание не вернулось к ней до самой смерти.

А когда пришла в себя, узнала, что её вырвал из когтей смерти не кто иной, как вероломный рыжий мерзавец. Вместе с бестолковым Теовульфом и ещё каким-то солдатом, Дилль пришёл ночью в тилисский лагерь, устроил там геенну огненную и сумел выкрасть полумёртвую вампиршу. Он сделал то, на что ни человек, ни вампир в здравом уме не решились бы. А красавчик Мейс, пытаясь залечить её ужасающие раны, сетовал, что ему не удалось поучаствовать в том рейде - Дилль категорически отказался его взять и велел ждать Илонну в ситгарском лагере. И в этот момент Илонна окончательно поняла, кто чего стоит. Один рассыпает сладкие словеса, пытаясь затащить её в свою постель, другой - меняет собственную жизнь на её, причём, безо всякой надежды на какие-то отношения. Выходит, не примерещилось ей в момент прикосновения душ, что Дилль ради неё готов пожертвовать жизнью. И еле живая Илонна поковыляла к фургону, где лежал смертельно раненый и едва вытащенный с того света её спаситель.

Да, тот разговор расставил всё по своим местам. Несуразности объяснились - оказалось, Дилль понятия не имел ни о прикосновении душ, ни о его последствиях. Так что Илонна простила ему тот поход к шлюхам, хотя позже не раз этим подкалывала. А потом этот рыжий негодяй без спроса что-то с ней сделал… да не просто что-то: он каким-то непостижимым образом передал ей свой драконий дар. Илонна, никогда в жизни даже не думавшая о магическом поприще, вдруг стала не просто магом, а магом с редчайшим драконьим даром. Неудивительно, что на неё сразу обратил внимание сам руководитель Ситгарской Академии - гроссмейстер Адельядо. Предложение его было простым: становись адептом или умрёшь в момент магического срыва. Илонна, разумеется, согласилась: заканчивать жизнь теперь, когда она обрела свою вторую половину, не хотелось. Тем более, что в наставники ей дали мастера-мага, который фехтовал практически на уровне её отца - а Фиррис был отличным мечником.

Затем Дилль преподнёс ей новый сюрприз: отвёл в вонючее тирогисское подземелье, где познакомил с муарами. Круглые шарики всех размеров ничуть Илонну не устрашили, несмотря на слухи об их зловещих способностях убивать всё живое. Муары оказались не просто милыми, но и чрезвычайно полезными - они за несколько сеансов сумели удалить в тела девушки все шрамы, вернув ей мраморно-белую шелковистость кожи.

Но наслаждаться вернувшейся красотой времени не было: ей и Тео пришлось сопровождать Дилля к Запретному пределу на поиски Великой драконицы Тринн. По пути Илонна приобрела чиала - пустынного кота, ставшего её верным спутником. Они были вынуждены завернуть в Григот, где Дилль устроил такое, чего никогда не видел город вампиров. Его вызвали на брачные поединки, в которых участие мог принять любой желающий. Призом была она - Илонна, девушка-воин. И Дилль, практически не умеющий фехтовать, согласился выйти в круг чести. Илонна уже морально приготовилась к последнему в своей жизни действию: она твёрдо решила вонзить меч убитого возлюбленного в собственное сердце, воссоединившись с ним после смерти. А что Дилль погибнет в поединках даже с простыми бойцами, не говоря уже о мастерах, было кристально ясно. Но он сумел удивить всех и выбрал огненный посох вместо меча. Регламентом боёв это допускалось, и Дилль в итоге сумел выйти победителем, убив своим ужасным оружием двух отличных фехтовальщиков. Остальные отказались от дальнейшего участия.

В Запретный предел их троицу отправились сопровождать десяток мастеров клинка в сопровождении взрослых чиалов. Дилль и там успел отличиться - он сумел уничтожить неуязвимого фиенда, изрядно проредившего вампирский отряд. Илонна тогда даже загордилась, мастера клинка по-настоящему прониклись силой такого невзрачного на вид человека-мага. Но это было ничто по сравнению с тем, как старшие вампиры смотрели на Дилля после их встречи с Великим Аидом, а потом и с Тринн. Дилль сумел уговорить Великих драконов помочь Ситгару, взамен пообещав вернуть им яйцо королевы, сотни лет назад украденное древним магом. Илонна тогда впервые узнала, что такое полёт. Она так визжала от восторга и пробирающего до костей страха, что вёзший её Аид велел заткнуться, пока он не оглох.

Илонна, конечно, понимала, что Великие драконы - это мощь в чистом виде. Великий Аид в одиночку сжёг орды мертвяков, напавших на поисковый отряд, и при этом даже не запыхался. Но до конца она осознала силу Великих только тогда, когда Тринн и Аид устроили полный разгром армии Тилиса, осадившей Тирогис. Реки огня, низвергавшиеся с небес, выжигали всё на земле, тилисцы гибли сотнями от каждого огненного выдоха, обезумевшие от ужаса лошади уносились прочь, сминая на своём пути замешкавшихся людей. Заворожённая жутким зрелищем вампирша, вцепившись мёртвой хваткой в жёсткие пластины на шее Аида, могла только изредка вскрикивать. А вот Дилль, как она успела заметить, вовсю геройствовал, успевая пускать во врагов огненные шары со спины Тринн. Неудивительно, что после драконьего рейда война закончилась: вражеские войска разгромлены, остатки их разбежались, а сам король Тилиса погиб - сгорел настолько сильно, что его опознали только по остаткам спёкшейся на голове короны.

А потом… Илонна даже не подозревала, что в ней, оказывается, присутствует такое чувство, как тщеславие. Не столь чудовищное, как у многих представителей высшего света, но всё же… Когда король Юловар прилюдно объявил её героиней, достойной воспевания в веках, юная вампирша заалелась, как маков цвет, но нашла, что всеобщее восхищение ей очень даже приятно. Это ведь так здорово, когда на тебя смотрят с удивлением, восхищением и даже с обожанием! А ещё недавно косились и сквозь зубы цедили что-то нелицеприятное - да, да, было время.

Взлетев на вершину славы, Илонна моментально получила доступ к самой макушке власти, а именно - к королеве Белинде. Правда, однажды перед этим она королеву едва не зарубила огненным мечом, но это же пустяки. Обе девушки быстро нашли общий язык. Илонна отдавала должное красоте и уму Белинды, не пытавшейся претендовать на её ненаглядного Дилля, а королева, скованная огромным количеством гласных и негласных этикетных запретов, нашла в вампирше отдушину - Илонна с ней общалась свободно и без показного пиетета. Да и вызывающая привычка вампирши бродить в ярко-оранжевой одежде адепта и с мечом на боку тоже импонировала Белинде. А Илонне и самой нравилось провоцировать этих вечно выспренных придворных и великосветских дам, яростно блюдущих каждое правило этикета.

Единственным, кроме королевы, с кем во дворце Илонна общалась нормально, был Мейс. Назначенный придворным врачевателем - вполне заслуженно, кстати, Мейс вроде бы оставил попытки флиртовать с Илонной и вёл себя по отношению к ней спокойно и дружески. Илонна отвечала ему тем же… особенно, когда это видел Дилль. Ну не могла она удержаться, чтобы не заставить своего возлюбленного немножко поревновать. Серьёзного-то между ней и Мейсом ничего не было и быть не могло, а пощекотать нервы Диллю… это так забавно.

Забавы вышли ей боком: внезапно в Тирогис прилетел Аид и забрал с собой в Запретный предел Дилля, на обратном пути обещая закинуть его в Григот. А в Григоте - Илонна знала это из личного опыта, найдутся красивые вампирши, которые могут ответить на флирт. Одна-то точно есть - красавица Ирме. Илонна, может быть, и не особо волновалась бы, будь в Григоте Дилль один, но с ним каким-то чудом увязался ещё и каршарец. Как Гунвальд сумел уговорить великого Аида взять его с собой, вампирша не представляла, но факт имелся. А каршарец ведь - бабник знаменитый. И что они в Григоте вдвоём нагуляют, одному Единому известно. Вот так попытка позлить Дилля вылилась для Илонны в приступы жгучей ревности - она попала в собственную ловушку. Королева Белинда, как могла, утешала подругу, и Илонна, наконец, смирилась.

Но успокоилась она рано: пришли известия, что Григот осадили хиваши и орды поднятых их шаманами мертвяков. Все мастера клинка, бывшие в Тирогисе, тут же собрались возвращаться домой, а Илонне отец строго-настрого велел оставаться в Академии. Девушка же чувствовала, что она должна как можно быстрее оказаться рядом с Диллем, застрявшем в Григоте. Объяснить, зачем и почему, она не могла, но была уверена, что чувство это правильное. Её нечеловеческая подруга - красная драконица Гейрге, ещё не умела говорить, как великие драконы, но многое понимала, и сама предложила помощь. Лететь на драконе - это не неделю пылить на коне, Илонна, конечно, согласилась. Всё шло замечательно до того момента, пока они не приблизились к осаждённому Григоту.

С земли по летящей драконице начали бить какие-то сильные заклятья. Так-то драконы почти не подвержены действию чужой магии, но эти заклятья едва не убили Гейрге. Илонне тоже досталось. Она толком не помнила, как они сумели уйти из-под обстрела и когда приземлились - после попадания нескольких жгучих магических искр, Илонна потеряла сознание. А пришла в себя уже в Веире, рядом стояли измученный Мейс и суровый отец. Илонна, едва придя в себя от изумления, услышала от отца такое, что едва не умерла на месте. Дилль погиб. Погиб геройски, защищая Григот. Убил зловещего и могучего лича и сотни рядовых зомби. Сгорел в колдовском огне, что наслали на него бешеные хивашские колдуньи и шаманы. От него не осталось даже обугленного тела.

Илонна тогда почувствовала, что уже наполовину мертва. Та часть её, которую занимал Дилль, моментально ссохлась и превратилась в нечто ледяное, поселившись в самой середине сердца. Девушка, с потерей любимого, не видела смысла жить дальше. И лишь одно удержало её от ритуала вечной верности - Гейрге. Узнав, что тяжело раненая драконица лежит в степи в десятке лиг от Веира, Илонна приказала отвезти её к ней. Мейс, оставшийся с вампиршей, каждый день лечил её каким-то одному ему ведомым способом, но всё оказывалось напрасно: хивашское колдовство непрерывно высасывало жизнь из тела девушки, и с каждым днём Илонне становилось всё хуже. Мейс уговаривал её бросить Гейрге и уехать в Тирогис, где консилиум из лучших врачевателей наверняка отыщет способ излечения, но Илонна категорически отказалась. Как отказалась и принимать любовь придворного врачевателя - оказывается, Мейс никогда и не оставлял мысли сделать Илонну своей. Просто раньше ему мешал Дилль.

Глава 4

Девушка грустно улыбалась, слушая признания в любви Мейса. Когда-то давно, в прошлой жизни, она действительно могла бы согласиться стать его возлюбленной. Оскорблённая в своих лучших чувствах, полная желания отплатить рыжему мерзавцу за нанесённое оскорбление, она уже почти согласилась принять ухаживания этого блондина с породистым красивым лицом и телом атлета. Но не теперь. Лучшая половина её души умерла, оставшейся жить уже незачем.

Но Мейс был другого мнения, и он начал действовать, чтобы превратить Илонну в личную собственность. Эта скотина начала примешивать что-то к своей лечебной магии. Илонна, вспоминая то время и своё поведение, каждый раз удивлялась - как же она не смогла распознать подобного предательства? Наверное, потому что изменения с ней происходили незаметно, потихоньку подтачивая самую её суть и постепенно превращая свободную вампирскую женщину-воина в покорную рабыню нечистоплотного мага. Она не заметила, с какого времени стала с нетерпением ожидать прихода Мейса. А когда он приходил, она с наслаждением вслушивалась в его голос - неважно, о чём он говорил, лишь бы не замолкал. Сначала её сдерживало желание быть рядом с умирающей Гейрге, но потом и оно ушло - осталась только страсть быть рядом с человеком, который превратился для вампирши в божество.

И если бы не всплеск драконьей ярости, разогнавшей туман, окутывающий её голову, Илонна могла бы совершить страшное: убить Тео, поднять руку на отца, нарушить все законы клана и сбежать в далёкие земли с Мейсом. Но очистившиеся от гнёта мозги вернули всё на место. Илонна отчётливо помнила тот миг: она стоит, обнажённая, а напротив - мастер Фиррис и Тео. В её руке меч, который она только что собиралась обрушить на отца и друга. А виновник всего этого стоит рядом и вкрадчиво пытается уговорить старшего вампира отпустить их. В тот миг Илонна поняла, как действовал этот подонок: медленно затуманивал ей мозги, превращая в свою покорную рабыню. И драконья ярость раскалила добела клинок в её руке. За подобное оскорбление наказание могло быть только одно: смерть. И негодяй нашёл её, когда Илонна недрогнувшей рукой вонзила раскалённый меч ему в сердце.

Не получающая больше подпитки, Илонна быстро ослабла и потеряла сознание. Но перед тем ей показалось, что с ней говорил Дилль. Илонна мысленно улыбнулась, решив, что вскоре они соединятся, пусть и на том свете, и потеряла сознание. Провал в памяти закончился только тогда, когда её привели в чувство врачеватели, оставленные в Григоте гроссмейстером Адельядо. Маги, выполняя строгое распоряжение руководителя, ежедневно подпитывали вампиршу и настаивали на немедленном отбытии в Тирогис. Но Илонна опять испытывала странное и иррациональное чувство - она не должна покидать Григот. Она, уже почти убеждённая в гибели Дилля, почему-то была уверена, что он жив. Глупо, конечно - гибель рыжего мага видели сотни, но сердцу-то не прикажешь перестать надеяться. У неё была последняя надежда - на драконов. Они смогут отыскать Дилля - ведь он их младший брат. Но замшелые старейшины отказали ей в праве на поход в Запретный предел. А у самой Илонны уже не оставалось сил - она попросту не дошла бы.

И тут вмешался Его Величество Случай: с Григотом связался гроссмейстер Адельядо, оповестил, что король подписал указ о создании клана Дракона, состоящего из вампиров клана Григот, а главой клана должен быть только владеющий драконьей магией. Поскольку таковой магией владела лишь Илонна, её по-быстрому назначили и собирались спровадить в Тирогис, но девушка проявила характер. И уже в роли главы нового клана отправилась в сопровождении воинов на поиски Тринн. Нашла Аида. Каким чудом смогла его уговорить поискать Дилля, сама не поняла, но Великий пообещал заняться поисками, не откладывая дела в долгий ящик. И только после этого Илонна смогла чуть-чуть расслабиться - всё, что могла, она сделала. И беспамятство вновь накрыло её, но только теперь уже никакие ухищрения и методы врачевателей не помогли.

Как ей потом рассказали, она была уже не одной, а сразу двумя ногами в могиле. Мастера-врачеватели уже отказались от любых попыток влить в неё жизненные силы, которые утекали из её тела быстрее, чем вода из дырявого решета. Отец уже отдал распоряжение готовить посмертный обряд. Старейшины уже обсуждали кандидатуры, которые предложат королю для утверждения на роль главы клана Дракона. Все уже похоронили Илонну, но в этот момент появился он. Дилль. Живой, ничуть не превращённый в лича и полный решимости вылечить свою возлюбленную. Илонна не знала, что он сделал, но Дилль смог совершить чудо, на которое оказались неспособны мастера-врачеватели с огромным стажем и опытом. Он смог уничтожить почти убившее Илонну заклятье.

А когда она доковыляла до комнаты, где собравшиеся внимательно слушали Дилля, услышала, как он описывает какую-то женщину: размеры груди, тонкость талии и совершенство её бёдер. Вот же бабник - недаром она так переживала. Но эта мысль ушла моментально - главное, что Дилль жив! Она знала, она чувствовала. И, узрев перед собой его - всё такого же рыжего и худого, но с каким-то новым, более жёстким взглядом, Илонна ощутила, как ледяной комок в её сердце тает и исчезает без следа. С возвращением Дилля она вновь была жива - и физически, и душевно.

И даже более, чем просто жива - оказывается, в ней, как и в Дилле, теперь обитало несметное количество крошечно-мелких муаров.Как эти круглые засранцы сумели провернуть подобную аферу, ни Дилль, ни она так и не узнали. Но муары оказались полезными - ведь именно с их помощью Илонна освободилась от заклятья Мейса. Да и в дальнейшем они обещали помогать, при этом клятвенно уверяя, что вовсе не подсматривают за Илонной и Диллем, когда они… Вампирша, конечно, до конца этим круглым интриганам не поверила, но плюнула на возможность подглядывания - в конце концов, муары, хоть и разумные, но вовсе не люди и не вампиры. Так что, ну их! А польза от них есть, и немаленькая. К тому же, избавиться от настырных магических нежитей вряд ли получится. Во всяком случае, она такого способа не знала.

С тех пор жизнь вампирши стала вполне спокойной и предсказуемой. Она понемногу занималась магией - преподаватели не очень-то её нагружали, фехтовала в своё удовольствие и к большему не стремилась. Теперь ей уже не нужно было доказывать всем и каждому, что она достойна чего-то большего, чем круглыми сутками вышивать крестиком. Они с Диллем жили в Академии на всём готовом: гроссмейстер распорядился выделить молодой семье пятикомнатные апартаменты в отдельном коридоре на минус втором этаже, единственным недостатком которых был одинаковый вид из псевдоокон. Ну и обстановку можно было бы подобрать побогаче… На это замечание вампирши гроссмейстер только сказал "тебе надо, ты и обставляй", на чём вопрос посчитал закрытым. О пропитании заботиться тоже нужды не было - кормили в столовой хорошо, хотя и без изысков. Но Дилль на это не жаловался, а сама Илонна, когда ей хотелось чего-нибудь эдакого, всегда могла устроить праздник живота в королевском дворце, куда наведывалась чаще, чем на занятия по риторике.

Дилль больше никуда внезапно не исчезал - во всяком случае, без неё. Один раз они, отпросившись у гроссмейстера, съездили в замок Шото, подаренный Диллю королём. Илонне замок и его окрестности понравились, хоть замок был очень старым и запущенным, а прилежащие земли - почти не населены. Да и в самом замке жил только старый-престарый смотритель по имени Парвиль с собакой, наверное, такого же возраста. Уважая его возраст, Дилль и Илонна не стали заставлять старика таскаться за ними и устроили самостоятельную экскурсию. Но если вампирша любовалась красотами и проникалась духом древности, то мысли её мужа были куда прозаичнее - бродя по запылённым коридорам старого строения он удручённо качал головой и что-то еле слышно шептал. Илонна, когда оторвалась от созерцания одной из покосившихся башенок замка, заметила странное поведение мужа. Дилль тогда повёл рукой и сказал:

- Чтобы привести этот замок в более-менее удобоваримое для проживания состояние, нам понадобится сотня плотников и каменщиков и год работы. Мебель или украдена, или разрушена. Окон почти нигде нет - всюду сквозняки. Конюшня полностью развалилась. Как и три амбара на заднем дворе. Кровля протекает, как карман у пьяницы - такая же дырявая. Как сказал Парвиль, на замковых землях населения нет - только окружные крестьяне наведываются в наши леса побраконьерить, да пара семей беженцев поселилась у речки. Денег на восстановление нужно уйму. Этот замок легче подарить, чем отремонтировать. Что Юловар, кстати, и сделал.

- А как же твои проценты от продажи хивашской пряности?

- Это капля в озере, - отмахнулся Дилль. - Их хватает только тебе на разные безделушки.

- Тогда можно попробовать ввести новый налог в Григоте. На восстановление замка. Ты же глава клана, старейшины, думаю, возражать не будут.

- Нет, у клана и без того не хватает денег. Хотя, ты подала мне кое-какую мысль…

"Кое-какая" мысль заключалась в том, чтобы передарить замок Шото клану. Илонна возражать не стала - в конце концов, независимо от принадлежности замка, она всегда сможет наведаться сюда. А у клана Дракона появится настоящая штаб-квартира в Ситгаре. Дилль, не откладывая дела в долгий ящик, по приезде в Тирогис немедленно оповестил мастеров клинка и на собрании рассказал о своей задумке. Старшие вампиры одобрили затею, правда, перед тем поинтересовавшись, не жалко ли главе лишаться такого ценного имущества. Диллю было не жалко, и уже на следующий день королевский нотариат оформил дарственную.

Короче говоря, Илонна была вполне довольна своей нынешней жизнью. Преподы не напрягали, через день или два она сбегала из Академии в королевский дворец поболтать с королевой, а потом и не просто поболтать - Илонна взялась тайком обучать Белинду бою на мечах. Тайное недолго оставалось таковым - фрейлины, узнав об этом, пришли в ужас и даже собрали целую делегацию к королю с жалобой на беспардонную вампиршу, сбивающую с пути истинного Её Величество. Короля почему-то абсолютно не возмутило неподобающее для королевы занятие - Юловар лишь сказал "значит, так надо" и распорядился выделить для фехтовальных занятий специальный зал. Фрейлинам осталось только сердито шипеть, зато мужской части придворных - ну тем, кто не слишком женоподобен, очень понравилось. Их мнение об Илонне воспарило на новые высоты, как, заодно, количество пристойных и не очень предложений. Устроив несколько тренировочных поединков со слишком настырными ухажёрами, Илонна отбила у них всякое желание домогаться её тела, зато оставила остальным возможность невинно пофлиртовать. А что, приятно же, когда её превозносят не только как воина, но и как красивую женщину. Вот так, благодаря дружбе с королевой и собственным талантам Илонна заняла высокую ступень в придворной иерархии.

Немало этому способствовало и то, что периодически вампиршу видели летавшей над Тирогисом на красной драконице. Никто - даже самые высокородные и древние семьи, никто не мог похвастаться тем, что дружен с драконами. А Илонна не просто дружила - она считала Гейрге своей сестрой, и красная платила ей тем же, а потому не возражала, когда вампирша изредка просила её о полёте. Но Илонна не просто периодически каталась на драконице - иногда ей приходилось вылетать далеко за пределы столицы, разбираться с возникшими конфликтами.

Дело было в том, что иногда на какую-нибудь деревушку нападал дракон. Не Великий, разумеется - обычно это был молодой дракон, почти птенец. Не умевший воспринимать и воспроизводить человеческую речь по причине своей молодости, уже набравший сил и вставший на крыло, но ума ещё не наживший. И вечно голодающий. Такие вчерашние птенцы не находили ничего лучше, как нападать на стада животных, принадлежащих людям - а что, искать их по лесам не нужно, упитанные, да и охота много времени не занимает. То, что рассерженные крестьяне пожалуются сеньору, который соберёт с них деньги и купит услуги драконоборца, молодых крылатых ничуть не волновало - они просто не подозревали о такой опасности. Многие из них закончили свои дни в виде засушенных голов на стенах в гостиных замков. Родители таких "птенцов" - сами едва ли намного старше, ничему научить своих детей не могли, а Великих осталось слишком мало, чтобы контролировать бесшабашный молодняк.

Но Тринн, Аид и Гербер - это ещё один Великий, с которым Илонне лично сталкиваться не приходилось, только слышала, были весьма обеспокоены судьбой неразумных птенцов. И год назад Тринн не поленилась лично прибыть в Тирогис, где имела недолгую беседу со своими младшим братом и сестрой. Ну и с гроссмейстером и королём, конечно, тоже. Трое людей и вампирша внимательно выслушали слова Великой драконицы и заверили, что всё будет выполнено. Ещё бы, попробуй не выполнить пожелание горы мощи, готовой утопить в море огня всё вокруг! Но ситгарцы помогли бы Тринн даже без возможных карательных последствий - никому, даже прожжённому интригану Адельядо не было чуждо чувство благодарности - все прекрасно помнили, что именно Тринн с супругом уберегли их страну от гибели.

Перед отлётом Тринн наведалась в Академию, недолго побурчала на своём драконьем с Гейрге и улетела в Запретный предел. Король в этот же день издал указ, запрещающий охоту на любых драконов. Ослушник - неважно, обычный драконоборец или сиятельный вельможа, убивший или заказавший дракона, подвергался позорному повешению. Согласно этого же указа заметившим дракона вменялось в обязанность немедленно сообщить о нём в Ситгарскую Академию магии, где за эти сведения полагалась награда. Само собой, выплату награды король возложил на Академию, чему гроссмейстер был не рад, но возражать не стал. Вот так, с помощью кнута и пряника в Ситгаре, где нападения молодых драконов, сбежавших из-под опеки, были наиболее часты, справились с бездумным истреблением летающих огнедышащих ящеров. Действительно, даже аристократ вместо знакомства с верёвкой предпочтёт получить золотой окс, чего уж говорить о простых крестьянах.

И с тех пор, как только появлялся гонец из какой-нибудь деревушки с известием, что их стадо обожрал дракон (красный, фиолетовый, но в основном зелёный), Илонна или Дилль усаживались на Гейрге и летели на разборки. Гейрге, к тому времени основательно откормившаяся на академических харчах, изрядно подросла и набралась мощи, а потому в споре с неразумным молодняком представляла главную ударную силу. Во всяком случае, когда с ней была Илонна. А вот Дилль, когда дело доходило до усмирения пакостника, применял драконье пламя - оно жгло молодого дракона, но не причиняло ему большого вреда.Просто показывало, кто здесь главный. После такой демонстрации силы, да ещё и поддержанной Гейрге, птенец либо удирал обратно в сторону Запретного предела, либо послушно склонял голову к земле, предоставляя старшим решить его дальнейшую судьбу. Гейрге ворчала на драконьем, разъясняя нарушителю, что с ним будет, после чего молодой дракон послушно следовал за ней в Тирогис. А уже в Академии его кормили, определяли место проживания и персонального воспитателя. Вот так, незаметно, поголовье драконов в Ситгаре выросло уже до двенадцати, считая Гейрге и Шехана. Не кота Илонны, а мелкого дракона.

Вспомнив про Шехана-дракона, Илонна не смогла удержаться от улыбки. Вот уж кто пакостный, так это он. Знает ведь, паршивец, что ничего ему не будет за любой проступок и пользуется этим. Пользуясь тем, что никто ему вылет с заднего двора не запрещал, этот мелкий фиолетовый проказник то и дело покидал Академию, чтобы вволю полетать над домами Тирогиса и всласть попугать горожан. Нет, Шехан никого не то что не спалил, даже не обжёг, да и ни одного пожара не устроил. В основном он гонялся за стаями голубей - а при удаче, даже закусывал ими. Однажды ему как-то пришла в голову мысль приземлиться на крышу пекарни и дунуть в трубу. Бедный пекарь с подмастерьем тут же превратились в жителей далёкого юга - говорят, они всегда живут с такими чёрными лицами. Да и белый хлеб мгновенно стал чёрным. Академии пришлось выплатить пекарю компенсацию, а Шехан в наказание был лишён мяса и три вечера подряд был вынужден поглощать вегетарианский ужин. Правда, Шаберт тайком таскал ему заначки… Наказание это, конечно, Шехана не вразумило, и пару недель спустя мелкий драконыш не придумал ничего умнее, как искупаться в одном из прудов в королевском замке. Заодно и вскипятил водичку, пообедав варёной рыбкой. И успел удрать до того, как садовники с мётлами и лопатами добрались до него, потому что убивать драконов запрещено королевским указом, а огреть метлой по хребтине - запросто. Тем более негодника, сожравшего любимых золотых рыбок королевской фрейлины леди Изольды. Но, несмотря на все пакости, Шехана горожане любили и при любом удобном случае подкармливали. То-то он рос как на дрожжах, и иной раз прилетал в Академию, обожравшись и еле шевеля крыльями.

А Шехан - который чиал Илонны, был ничуть не лучше крылатого братца. Кот в Академии вообще как сыр в масле катался. Спал круглыми сутками, просыпаясь, шёл в столовую, клянчить еду у сердобольных поварих, а потом, словно этого было мало, нагло забирался в стойла молодых драконов и воровал у них мясо. Илонна, конечно, пыталась вразумить жадного чиала и предрекала ему огненную смерть от оскорблённых драконов, но как это ни удивительно, Шехан был до сих пор жив. Почему драконы не трогали нахалюгу, никто не знал, но факт оставался фактом. Кот настолько растолстел и обленился, что перестал ходить с хозяйкой не только на занятия, но даже в королевский дворец, хотя там ему тоже норовили подсунуть вкусный кусочек. Илонна не возражала - пусть сидит возле драконов и под ногами не путается.

Вот и сегодня Шехан лишь проводил вампиршу ленивым взглядом, после чего укрыл нос пушистым хвостом и уснул. Илонна отпросившаяся у мастера Оквальда, едва ли не вприпрыжку отправилась знакомой дорогой в королевский дворец. Вчера Белинда сообщила, что в Ситгар прибыла делегация из Мироттии, в составе которой был известный учитель фехтования Коритт. Илонне было весьма любопытно устроить тренировочный поединок со знаменитым мастером, да и Белинда хотела попросить его о паре уроков. Вот она и спешила, чтобы успеть к разговору королевы с мастером, который мог отказаться скрещивать клинки с женщинами. Но как бы она ни торопилась, по пути она бросила монетку слепому нищему, сидевшему у стены Академии. Бедолага последние полгода ежедневно сидел на этом месте, и его даже городская стража не прогоняла. Всё-таки, ветеран битвы при Арьене, где и потерял свои глаза при магической атаке тилисцев. Бросив монетку, Илонна тут же забыла о нищем и, не слушая его благословений, помчалась во дворец.

Глава 5

*****

Старик-нищий, скорчившийся под высокой стеной магической Академии, действительно последние полгода каждый день приходил сюда, как на работу. Едва поднималось солнце, как он уже ковылял по улицам верхнего Тирогиса, постукивая перед собой узловатой палкой. Некоторые сердобольные хозяйки, в ранний час вышедшие из домов, чтобы встретить молочников и зеленщиков, подавали убогому то краюху зачерствевшего хлеба, то рыбку солёную, а иные даже расщедривались и на кусок свежеиспечённого пирога. Нищий истово благодарил женщин, иногда останавливаясь рядом с ними, чтобы в очередной раз рассказать историю своего несчастья. Так что, уже через пару месяцев с момента его появления, многие знали о злоключениях Перта - бывшего копейщика второй линии, в битве при Арьене. К калеке, как и к прочим пострадавшим в той жестокой войне, горожане относились с пониманием и жалостью, но без фанатизма. Если достаток позволяет кинуть корку хлеба слепцу - кинет, а нет - значит, нищий поголодает ещё какое-то время. А голодать таким, как Перт, приходилось часто - королевская пенсия по инвалидности назначалась далеко не всем - для этого нужно было прослужить в армии не меньше пятнадцати лет.

Одна из горожанок - вдова краснодеревщика, обладающая не только дородным телосложением, но и доброй душой, однажды даже предложила сводить увечного в городской магистрат и лично принять участие в выбивании для него хоть какой-нибудь пенсии. Перт только низко поклонился женщине, но никуда не пошёл.

- Добрая госпожа, без толку всё это, - старик тяжело вздохнул. - Я ведь служил в войсках герцога Эшгуна. А его король предателем признал. Меня-то не спрашивали - приказали идти, я пошёл. Солдат на то и солдат, чтобы приказы выполнять. Зато герцога казнили, а я ещё до сих пор жив. Если это можно назвать жизнью.

Женщина тоже громко вздохнула и с жалостью посмотрела на некогда сильного, а теперь какого-то высохшего человека. Глаза его закрывала повязка из грязной ветхой тряпки, тёмная кожа лица сморщилась и шелушилась неприятными струпьями - видимо, последствия того страшного магического удара, что выжег несчастному глаза. Она вынесла из дома пару вчерашних варёных яиц, краюху хлеба, немного зелени и сунула слепцу. Тот снова низко поклонился горожанке и отправился на своё место у стены Академии. А вдова краснодеревщика ещё долго смотрела ему вслед и удивлялась, как этот несчастный уверенно обходит ямки и лужи. Хотя, чего, собственно удивляться - за несколько лет уже приспособился обходиться без глаз. Вон как ловко стучит своей неказистой палкой.

Слепец, и вправду, при помощи палки находил дорогу так уверенно, словно её видел. Наверное, по слуху определял, что впереди лужа или кучка лошадиного навоза, вот ни разу и не попал ни в лужу, ни в природное удобрение, которое нерадивые городские уборщики не удосужились вовремя убрать. Добираясь до своего места, старик усаживался, скрестив ноги, и замирал, словно статуя. Лишь когда слышал шаги проходящих мимо него людей, подавал голос, рассказывая о своей горемычной судьбе. Редко кто кидал медяк-другой, в основном прохожие шли мимо калеки по своим делам, не удостаивая его даже взглядом.

Зато однажды патруль городской стражи заинтересовался нищим. Десятник уже распорядился гнать бродягу, стражники уже подняли алебарды, чтобы древками прогнать оборванца подальше от обиталища господ магов, но в этот момент мимо проходила девушка вампир в оранжевом одеянии адепта Академии и, что удивительно, с мечом на поясе. Узнав, что старик не просто калека, а пострадавший в битве, девушка попросила не прогонять слепца. И даже подкрепила собственную просьбу огненным мечом, когда десятник решил проигнорировать её просьбу. Патруль, оставшись с ручками для мётел, вместо алебард, внял призыву явно неуравновешенной вампирши, и с тех пор к калеке больше не приставал.

Перт с того момента целые дни проводил у стены Академии. Подаяние, которое ему очень редко швыряли, было мизерным - разве что на скудный ужин хватало, но даже столь невеликая прибыль заинтересовала главу городских побирушек Фальта. Перт как раз перешёл мост из Верхнего в Нижний Тирогис и углубился в путаницу улочек и переулков, когда к нему подошли люди Фальта - крепкие и жилистые, даже не скажешь, что они попрошайки.

- Эй, ублюдок! - окрикнул его самый крепкий из троицы. - Ты работаешь на нашем месте и ничего не платишь. Фальт недоволен.

- Кто такой Фальт? - надтреснутым голосом спросил Перт.

- Тот, кто разрешает тебе сидеть у стены Академии, и за это ты должен платить сорок медных каждую неделю.

- Мне столько не бросают, - угрюмо ответил Перт. - Сами сядьте, убедитесь.

- Э, нет, старик, нас оттуда стража быстро прогонит. А вот тебе повезло - та смазливая сучка вступилась за тебя, и стража от тебя отстала. Наши люди всё видели. Значит, запомни: сорок монет в конце каждой недели в доход уважаемого Фальта. Мы будем приходить и забирать деньги. Кстати, неделя-то уже прошла, так что, давай, начинай расплачиваться.

- Говорю же вам, нет у меня денег, тем более, таких больших, - совсем тихо проговорил Перт.

- Ну, тогда пеняй на себя, - главарь кивнул подручным. - Проучим придурка, чтобы в другой раз не упрямился.

Противника они совсем не опасались - что может сделать слепец против троих сильных и уверенных в себе бойцов? Вышибалы Фальта даже ножи не достали, решив обойтись кулаками и ногами. И прогадали. Их размашистые удары проносились мимо головы старика, а его узловатая палка била нападавших то по бокам, то по головам. Сам же слепец передвигался так, словно видел все движения противников. Спустя минуту троица поняла, что напрасно решила пренебречь оружием, и в их руках заблестели ножи. Старик лишь криво усмехнулся, отчего струпья на его лице уродливо зашевелились.

- Ну, сами напросились.

Бой изменился в одно мгновение. Теперь роли поменялись - из оборонявшегося и уклоняющегося калека превратился в нападающего. Сильным и точным ударом палки в висок он свалил ближайшего к нему противника, затем ударом сверху вниз оглушил второго, а третьему… пальцами вырвал кадык. И пока противник падал, хрипя и пуская кровавые пузыри, старик метнулся ко второму и свернул ему шею, как цыплёнку. А потом настала очередь и последнего - слепец размозжил ему голову валявшимся неподалёку булыжником. После чего старик спокойно пошёл к себе в нору. Обитал он в подземельях, которые уцелели даже после гигантского пожара, устроенного тилисцами и уничтожившего Нижний Тирогис.

Та стычка имела последствия. Фальт, взбешённый гибелью своих людей, велел притащить к нему калеку - лучше живого, чем мёртвого. Десяток оборванцев, вооружившись ножами, битами и даже луком, отправились в катакомбы на поиски наглого урода. А назад никто из них не вернулся. Люди Фальта, уже не на шутку рассвирепевшего, обнаружили только одного - порубанного на куски. Судьба остальных девяти осталась неизвестной. Неизвестно, сколько нищих погибло бы ещё в попытках найти неуловимого слепца, если бы на следующий день Фальт не был бы найден мёртвым. Нет, предводитель попрошаек не умер своей смертью - ему выкололи глаза, отрезали нос и только потом убили, ударом ножа пригвоздив голову к доскам кровати. И что самое странное, никто из многочисленной свиты, обитавшей в берлоге рядом с предводителем, не слышал ни звука. Нехорошие предположения о том, кто мог быть столь искусным исполнителем сыпались как из рога изобилия, и одно из них даже было правдой - когда упоминалось имя слепца Перта. А изрёк его Оммер, новый глава попрошаек, человек не сильно умный, но обладающий весьма развитой интуицией. И его интуиция очень громко утверждала, что стоит забыть о существовании странного слепца, легко убившего тринадцать человек. Оммер так и сделал. И сберёг свою жизнь и жизни своих людей. Потому что они ничего не смогли бы противопоставить Коэри - почти мастеру клинка из клана Григот, а ныне лишившемуся своего имени, но не забывшего своего умения убивать.

С тех пор, как он поддался на уговоры герцога Фрадбургского, прежняя жизнь начала разрушаться с такой скоростью, что Коэри не успел опомниться, как превратился из всеми уважаемого воина, почти мастера клинка, в бродягу без имени, которому нигде не рады и которого любой может попытаться убить. Если бы можно было повернуть время вспять, Коэри, разумеется, не стал бы даже слушать посланцев Фрадбурга. Но тогда… тогда ему казалось, что учитель, мастер Орхам, слишком нерешительно действует. Вернее, вообще не действует. А ведь хиваши гнали поднятых мертвяков на вампирские города, Сталгард они почти уничтожили, Григот был следующим на очереди. Клану требовалась помощь извне, и мастер Орхам должен был её выбить любой ценой у короля Ситгара. Король что-то там пообещал, но до реального дела никак не доходило. И Коэри, всегда излишне горячий, решился на предательство учителя ради интересов клана. Он смог убедить своего недалёкого братца помочь, и мастер Орхам погиб, сражённый ударом кинжала в спину. Это был подлый удар и подлый поступок, но Коэри не видел другого выхода. А Фрадбург поклялся немедленно выделить помочь клану Григот, как только его ставленник придёт к власти.

Затем был успешный дворцовый переворот. Точнее, не совсем успешный - король сумел удрать потайным ходом из рук заговорщиков, но глава заговора - герцог Фрадбург, не сильно этим озаботился. Он был настолько уверен в успехе, что даже разрешил второму магу Академии временно оставить в живых полувампира Тео - тоже ученика мастера Орхама, который стал магом. Коэри настаивал на немедленной смерти полувампира, как свидетеля его предательства, но руководители заговора не услышали этой просьбы. Коэри пришлось довольствоваться обещанием, что мастер Гвинард неминуемо прикончит Тео, когда в том отпадёт надобность.

Для остальных учеников Орхама, находившихся в Тирогисе, Коэри придумал правдоподобную историю. Как самый старший в этом отряде, он взял руководство на себя, с нетерпением ожидая, когда же Фрадбург начнёт выполнять обещание. Но герцог не торопился - слишком много нужно было сделать, чтобы укрепить свою власть. Каждый раз, вспоминая этого старого вельможу, Коэри испытывал приступ бешенства. Из-за этого хитрого, но слишком самоуверенного аристократа он пошёл на предательство, именно из-за него был потеряны все плоды заговора, начавшегося столь успешно. Фрадбург недооценил изворотливость короля Юловара, за что и поплатился собственной головой. Коэри пытался предусмотреть возможность нападения на Фрадбурга и глав кланов в момент их собрания, но ведь и он не всеведущ. Он никак не мог предположить, что король с сообщниками поступит так нагло: попросту перевербует вампиров и двинется прямо к залу, где проходило заседание глав кланов.

В жаркой схватке погиб его брат Каюри. Сам Коэри тогда находился на другом посту и прибыл к месту уже поздно. Тронный зал был разрушен и заполнен дымом, повсюду виднелись обломки мебели, на стенах горели гобелены. Главы кланов валялись вокруг трона, как упившиеся пьяницы - стонали и тихо ругались, а некоторые, напротив, лежали неподвижно. На самом троне с глупым видом восседал дальний родственник короля, с которого слетело заклинание внешности. А над всем этим безобразием словно нависал внешне тщедушный маг в одежде вампирского воина - от него веяло смертельной угрозой.

Вампир привык принимать решения быстро, и в тот раз тоже не стал затягивать. Коэри прежде, чем приказать атаковать неизвестного мага, подскочил к герцогу Фрадбургу, который таращился неподвижным взглядом в расписной потолок. Убедившись, что его временный покровитель мёртв, Коэри мгновенно оценил ситуацию и дал команду к отступлению. А проще говоря - к бегству. Во дворце отряду больше делать нечего - в лучшем случае преемник герцога Фрадбургского не обвинит в его смерти вампиров и забудет выделить им обещанную военную помочь. В худшем - отряд попросту казнят. Либо за небрежение обязанностями - ведь этот демонов маг как-то попал сюда, либо, если к власти вернётся король, за предательство.

Проклятый маг успел убить нескольких соратников Коэри, сам он едва не получил огненный шар меж лопаток, в последний момент успев нырнуть в потайной ход и отделавшись небольшим ожогом спины. Четверо, включая самого Коэри, только четверо в результате из всего отряда выжили. Потом было долгое бегство. Коэри сразу решил, куда бежать. Восток для них навеки закрыт - там, за ничейными землями, находятся владения вампиров. Какие бы разногласия ни имелись между тремя вампирским кланами, но узнав о предательстве наставника, в любом городе его учеников объявят лишёнными имён и казнят самым страшным и мучительным способом. И Коэри никак не мог бы доказать, что пытался действовать в интересах клана. Север - там Подгорное королевство. Гномы не любят вампиров и при каждом удобном случае устраивают драки. Там не выжить беглецам. Юг сразу отпал - там хиваши с их шаманами, колдуньями и поднятыми мертвяками. Оставалось одно направление - на запад. Коэри за время своей недолгой службы при дворе успел наслушаться местных сплетен и прекрасно знал о натянутых отношениях между Ситгаром и Тилисом. Он понадеялся, что там беглецов примут и оценят их воинские таланты.

Четвёрка вампиров долго скиталась по западным лесам Ситгара. Они охотились на дичь, иногда воровали овец у крестьян, при этом стараясь не попадаться на глаза людям - не хватало ещё, чтобы местный барон переполошился и вызвал для облавы войска. Коэри не сомневался, что ловким вампирам спокойно удастся уйти от облавы, особенно ночью, но к чему им лишние неприятности? Поэтому вёл свой крохотный отряд на запад как можно более скрытно.

Началась война. Тилис вошёл на территорию Ситгара. К тому времени, когда произошла первая встреча с тилисскими разъездами, вампиры выглядели хуже оборванцев, что просили милостыни вдоль дорог. К счастью вампиров, командир тилисского разведотряда был человеком неглупым и быстро успокоил своих солдат, решивших порубать в капусту кровососов. Или сыграло свою роль то, что Коэри успел назвать имя архиепископа Тиагедского, который якобы отправил их небольшой отряд в диверсионный рейд по Ситгару? Он ведь знал, какую силу имеет этот церковник и как его боятся даже тилисские военные. Что будет, когда Тиагед узнает о его лжи, Коэри предпочитал не думать. В конце концов, он всегда успеет убить себя - честно говоря, Коэри настолько морально устал, что только ответственность за троих товарищей ещё удерживала его от ритуального самоубийства.

К огромному удивлению Коэри архиепископ Тиагедский не только не обвинил вампира во лжи, но и весьма благосклонно поговорил с ним, отослав стражу. Потом с задумчивым видом долго рассматривал столь необычную личность и в конце концов предложил маленькому отряду вампиров службу. Церковнику нужны были их воинские навыки и умение тихо и без свидетелей устранять возможных неприятелей. Правда, перед тем Тиагед потребовал от них кровавой клятвы верности лично ему. Коэри согласился, но с остальными внезапно возникла заминка.

Бывшие ученики мастера Орхама за время их скитаний постепенно перестали воспринимать Коэри, как своего командира. Все они оказались в одинаковом положении, вместе бедствовали, скрывались от погонь и жрали всякое дерьмо. Каждый из них стал изгоем в родном клане, и троица решила, что Коэри теперь перешёл все дозволенные границы, решив за них дальнейшую судьбу. Они не желали приносить клятву крови и хотели получать деньги за свою работу, о чём в разговоре Коэри и архиепископа речи вообще не шло. Коэри не стал устраивать разборки с бывшим друзьями, не стал им напоминать, что все они живы только милостью церковника и его желанием обзавестись умелыми убийцами, а просто предложил пройти к архиепископу и высказать ему свои претензии. Глупцы так и сделали. Архиепископ - человек, без сомнения, очень умный и опытный, мгновенно оценил ситуацию и слегка кивнул… не троице, а Коэри. И Коэри, ещё вчера готовый отдать свою жизнь за своих товарищей, нанёс три удара по затылкам стоящих перед ним вампиров. Ворвавшаяся по зову Тиагеда стража повязала наглых вампиров, а сам церковник протянул Коэри руку для целования. В душе кипя от злости, Коэри почтительно склонился и поцеловал перстень архиепископа. Так он стал предателем вдвойне.

Несмотря на близость к самому архиепископу, Коэри в любой момент могли убить. Просто за то, что он вампир. Тиагед, надо отдать ему должное, быстро нашёл выход из положения: он обрядил Коэри в просторный балахон, а на голову заставил надеть мешок с прорезями для глаз. И объявил, что этот человек - отшельник и преданный последователь Церкви, поклявшийся не снимать с лица мешковины до полной победы над врагами. Какими именно врагами, архиепископ уточнять не стал, дав пищу для размышлений своим служкам. Те, в свою очередь, заподозрили в новичке обычного прокажённого - уж очень одежда похожая, но в конце концов пришли к выводу, что их господин - слишком разумен, чтобы приближать к себе такую заразу, а, значит, и им опасаться нечего.

А потом, на марше, Коэри почувствовал присутствие вампиров. Не тех, кто шёл с ним и был пленён, а других. Кто-то знакомый пришёл в тилисский военный лагерь… понятно, с какой целью. Коэри, понимая, что рядовые солдаты и офицеры Тилиса ничего не смогут противопоставить вампирам ночью, а сам он с несколькими противниками не совладает, сумел добраться до Тиагеда и убедить его действовать так, как скажет он, Коэри. Церковник недолго колебался и приказал своей личной охране во всём подчиниться "отшельнику". План Коэри удался блестяще - потеряв всего пару десятков солдат, тилисцы в итоге сумели окружить ночных убийц, забросать их сетями с железными вставками и пленить. Тиагед, раздувшийся от гордости, уже утром хвастался королю Тилиса о превосходной операции. Король впечатлился - вампиры могли наделать немало бед, бесшумно вырезав солдат и офицеров, и распорядился казнить их самым мучительным способом. На казнь, которая растянулась на два дня, собралось почти всё тилисское войско. Коэри наблюдал за мучениями и гибелью бывших соклановцев, прячась за спинами свиты архиепископа. Он не жалел ни мастера Улвама, ни его подручных. Единственное, что его удивило - присутствие в этом отряде Илонны. Как эта девчонка, едва научившаяся сносно фехтовать, попала в число элитных бойцов, он не понимал. Но и особо интересоваться этим не стал - ну попала и попала. А теперь попала на костёр. Коэри всё ждал, когда же архиепископ начнёт убивать ту, которая принесла известие клану о его предательстве, но Тиагед только велел отхлестать вампиршу кнутами. Окровавленная, с вырванными кусками мяса, Илонна висела, прибитая к кресту, и Коэри наслаждался её мучениями. А потом в тилисский лагерь ночью пришёл какой-то сумасшедший маг и устроил такое побоище, какого Коэри до сих пор видеть не доводилось. Наутро, бродя среди дымящихся углей, вздувшихся лошадиных туш и сотен вонючих разложившихся трупов солдат, Коэри узнал неприятную новость - нападавший не просто обрушил море огня на тилисцев, он ещё и снял и унёс с собой вампиршу. Коэри от злости скрипнул зубами - месть у него украли.

Глава 6

За время похода тилисцев к столице Ситгара Коэри выполнил несколько деликатных поручений архиепископа. Количество врагов церкви уменьшилось, и никто не заподозрил в их убийстве ни странного отшельника, ни, тем более, архиепископа Тиагеда. Церковник остался доволен и даже расщедрился на то, чтобы освободить пленённых вампиров с условием, что они всё-таки принесут клятву на крови. Но Коэри уже перегорел настолько, что ему стало безразлична судьба бывших товарищей - он посоветовал архиепископу убить их. Тиагед удивился, но согласился - эта казнь лишний раз поднимет авторитет церкви и лично архиепископа. Коэри только попросил, чтобы перед сожжением палач объявил о том, что один из казнимых - он, Коэри. Тиагед понимающе хмыкнул и пообещал исполнить это. Вот только казнить всех троих пленников не получилось - двое, узнав о предстоящей казни и судьбе отряда мастера Улвама, смогли убить себя. Третьего успели оглушить, вырвали ему язык, чтобы он не смог сказать ни слова разоблачения, и позже казнили под стенами Тирогиса. Коэри испустил облегчённый вздох - теперь даже если кто-то и подозревал, что он жив, будет убеждён в его смерти.

Потом Тиагед, руководствуясь какими-то своими мыслями, "подарил" Коэри архиепископу Бронкурскому. Мироттиец оглядел ледяным взглядом вампира и явно не поверил его заверениям в верности Церкви. Но воспользоваться его услугами согласился. Бронкуру нужно было связаться с верным человеком в Тирогисе. Как попасть в осаждённую со всех сторон столицу Ситгара, церковник не представлял, а договориться со своим шпионом ему нужно было кровь из носу. Коэри пообещал пробраться в Тирогис, забрал с собой короткое зашифрованное послание и тёмной ночью пополз к ситгарскому городу. Как он сумел взобраться на высокие стены и не рухнуть, Коэри и сам не смог бы ответить. Но сильные пальцы не подвели: вцепляясь в каждую крохотную трещинку, он медленно полз наверх. А достигнув вершины, смог незаметно пробраться между двумя постами солдат. Как ни странно, путь вниз оказался гораздо труднее всего предыдущего: везде горели костры и факелы, повсюду шатались солдаты, и в любой момент проникшего в город вражеского лазутчика могли заметить. Но Коэри справился и с этой трудностью. Он сумел незаметно подобраться к одному из солдат и оглушить его. Напялив шлем, напоминающий тарелку, и взяв в руки копьё, Коэри не спеша направился в город. Растяпы-караульные даже не остановили его, только проводили взглядами.

Шлем и копьё Коэри бросил в первом же переулке, после чего отправился на поиски человека Бронкура. Архиепископ-фанатик, несмотря на явную неприязнь, долго и тщательно объяснял ему, как найти дом купца Истахия, а потому Коэри не без труда, но всё же успешно двигался к цели. Нашёл. Купец, перетрусивший до дрожащих рук, всё же позволил Коэри войти. Прочитав послание Бронкура, долго молчал, потом велел слуге показать лазутчику комнату. Коэри благополучно переночевал в доме купца, а наутро… его попытались убить.

Прислуга купца - трое дюжих мужиков, попытались напасть на Коэри с дубинками. Глупцы! В течение десятка ударов сердца троица лежала на полу, а сам Истахий едва дышал с приставленным к горлу ножом. Коэри спокойно поинтересовался, какого демона человек, тайно сносящийся с мироттийским архиепископом, напал на его посланца? Истахий, хрипя от ужаса, рассказал такое, от чего Коэри остолбенел - оказывается, буквально час назад невероятной силы удар боевых клириков Ситгара разнёс в пыль лагерь мироттийцев, стоящих под стенами Тирогиса. Получается, Бронкур погиб, и Истахий решил убрать свидетеля своего двурушничества.

Коэри не стал резать горло мерзавца, а просто вытребовал с него компенсацию. Спрятав под полу куртки мешочек с золотыми, он ушёл из дома Истахия, оставив тому на прощание порез на горле. Чужаку-вампиру практически невозможно долго укрываться в человеческом городе, тем более, взятом в осаду. Коэри некоторое время прятался в развалинах одного из домов. Он совсем было собрался следующей ночью попытать счастья и перебраться через стену, чтобы вернуться к Тиагеду, когда всё изменилось в один миг. Только что подавляющая своей численностью и мощью тилисская армия в один час перестала существовать, как боевая единица. Великие драконы непонятно почему вдруг решили вмешаться в людские дела и обрушились с небес на захватчиков Ситгара.

Коэри, забыв об осторожности, вышел на открытое место, наблюдая за пикирующими чёрными драконами. Впрочем, он ничем не рисковал - в Тирогисе тогда не было ни одного человека, не смотревшего на бойню, которую тилисцам устроили Великие. Огонь сжигал тилисских солдат сотнями и тысячами, горела сама земля под их ногами. Спасения тем, кто оказался под ударами драконов, не было. Коэри, видевший последствия нападения огненного мага на тилисцев на марше, на сей раз признал, что то побоище было жалким подобием нынешнего.

Вот так за несколько дней Коэри оказался без единого покровителя. Как бы ни злили его обидные замечания Тиагеда и откровенные ухмылки Бронкура, вампир мог надеяться на вполне безбедную жизнь под их опекой. А теперь никого не стало. Возвращаться к тилисцам смысла никакого нет - его попросту вздёрнут, как нежить и нечисть, ведь Тиагед, скорее всего, погиб, а кроме него защитить некому. И идти Коэри некуда - он опять вернулся к моменту бегства из дворца ситгарского короля. Он решил остаться в Тирогисе - нужно было только скрыть свою вампирскую природу.

Коэри притворился слепцом, бывшим солдатом, пострадавшим от вражеской магии. В Тирогисе обреталось немало тех, кто по-настоящему был ранен на войне, много было и притворщиков-попрошаек, только изображавших из себя военных калек. Коэри повязал глаза куском старой, вонючей мешковины - через неё всё отлично видно, а со стороны можно подумать, будто человек беспомощен. Молодую кожу лица и рук Коэри скрыл при помощи яичного белка и грязи. В результате он превратился в пожилого калеку с потрескавшейся кожей, покрытой струпьями. И с повязкой на глазах.

Первый пробный выход Коэри совершил прямо перед патрулём. Солдаты, не обращая внимания на вопли о том, что он ветеран битвы при Арьене, отлупили его древками алебард и велели больше не показывать свою смрадную морду на приличных улицах. С нывшими от боли рёбрами, покрытый синяками Коэри уковылял, мысленно улыбаясь. К нему отнеслись, как к обычному бродяге, а большего ему и не нужно. Главное, никто не заподозрил в нём вампира и воина.

С окончанием осады Тирогис постепенно начал восстанавливаться. Верхний город приводили в порядок куда быстрее, чем нижнюю часть, которую тилисцы сожгли в пепел. Однако, и до нижнего города у людей дошли руки - были устроены временные мосты, постепенно начали возводиться новые дома. Коэри это не интересовало - он обустроился в катакомбах. Эти подземные лабиринты уцелели, правда, многие входы в них завалило наглухо. Вампир, обладающий прекрасным ночным зрением, выбрал себе под жильё один из дальних отнорков, куда не забредали весьма многочисленные обитатели катакомб. Само собой, эти люди были далеки от сливок общества, но Коэри на это было наплевать - лишь бы они его не трогали.

Так прошло больше двух лет. Коэри уже не изображал худого человека - он действительно исхудал от недостатка пищи. Так-то деньги, доставшиеся от купца, у него ещё не закончились, и Коэри в любой момент мог купить себе еды - любой, даже самой деликатесной. Но его это не интересовало. Его вообще теперь почти ничего не волновало. Коэри, лишившийся клана, имени, звания воина, чести и даже хозяев, потерял всякий интерес к жизни. Он медленно угасал в своём закутке, охотясь на крыс и практически ни с кем не общаясь. Так, наверное, он бы и скончался, оставив своё тело на поживу тем самым крысам, которыми питался, если бы не одна встреча.

Однажды Коэри выбрался из подземелий - ему захотелось просто подышать чистым воздухом, не отравленным вонью гнили и сырости. С повязкой на глазах, с бледной и грязной кожей, которую теперь не нужно было натирать яичным белком, высохший до костей Коэри медленно шагал по узким улицам нижнего Тирогиса, постукивая перед собой сучковатой палкой и удивляясь людской тупости. Раз уж сгорел город, так построй новый и просторный. Но нет, людишки возводили свои хибары рядом друг с другом, отчего улицы получались узкими и кривыми. И грязными - шагу нельзя сделать, чтобы не влипнуть в лужу или кучу дерьма.

Так, отстранённо рассуждая об окружающем, Коэри добрался до одного из мостов, соединявших верхнюю и нижнюю части Тирогиса. Мост к тому времени восстановили ещё не до конца, но люди вовсю шастали туда-сюда, да и повозки по нему двигались, хотя и с осторожностью. За порядком следила городская стража. Ну как следила? Торчала безвылазно в своей полосатой черно-белой будке и нос высовывала только когда поднимался изрядный шум. Вот и сейчас два стражника выпали из будки на шум и крики прохожих, но, убедившись, что к вверенному месту охраны это не имеет отношения, снова скрылись. А шум поднялся из-за того, что в небе над Тирогисом летала красная драконица.

Безвылазно сидя в своём подземелье и ни с кем не общаясь, Коэри был лишён новостей, и ничего не знал о драконах в магической Академии. Он смотрел на пируэты, которые выписывала над домами летающая ящерица, и удивлялся, что никто из горожан не бежит скрываться от небесного огня, который в любой момент может обрушиться на головы людей. А потом понял из разговоров, что эта драконица - ручная зверушка, живущая у магов, и что бояться её не стоит, тем более, что красная летает с наездником. Коэри присмотрелся - действительно, на спине драконицы восседала какая-то фигурка, но разобрать детали на таком расстоянии было невозможно, да и тряпка мешала. Но вот когда драконица опустилась пониже, чтобы пару раз пролететь над самыми крышами домов, вызывая восхищённые крики горожан, Коэри разглядел то, от чего в его крови проснулись давно исчезнувшие злость и жажда мщения. Драконьим всадником была Илонна.

Та, которая в бытность свою учеником мастера Орхама, безуспешно пыталась показать зубы абсолютно всем, своим упрямством доводя Коэри до бешенства. Та, что подозревала Коэри в смерти учителя и мутила воду среди остальных учеников. Та, которая помогала реставрации короля Юловара и убила Каюри. Та, которая донесла мастерам клинка весть о предательстве Коэри. То есть та, кому Коэри хотел отомстить.

Он, конечно, мог бы купить арбалет, а не купить, так украсть у стражи. Коэри, как и все вампиры, был истинным мечником, но владел и метательным оружием. Не то, чтобы профессионально, но засадить с десятка шагов болт в висок вампирши его умения хватит. И, выбрав удобный момент для стрельбы, он мог бы убить эту сучку. Но она не успела бы понять, кто и за что всадил ей в голову болт. Нет, она должна знать, почему умирает. А для этого её нужно захватить. И тогда Коэри отомстит. Страшно отомстит. Собственноручно и с великим удовольствием. И длиться эта месть будет столь долго, сколько на то будет его желание.

После этой встречи Коэри очнулся от летаргической спячки. Он начал выходить на поверхность, исподволь интересоваться сплетнями и новостями, и вскоре уже знал, что искомая вампирша обитает в магической Академии. Нападать в одиночку на заведение, полное магов и магических ловушек, было чистым безумием, и Коэри отправился на разведку. Оставив из маскировки только повязку, он возродил к жизни старую легенду про ветерана битвы при Арьене и занял пост у академической стены, выпрашивая подаяние. В противоположность временам сразу после снятия осады, нынче люди куда более мягко относились к покалеченным в войне, хотя, конечно, это не касалось стражи. И надо же, как Коэри повезло: привязавшихся к нему стражников остановила именно та, за кем он охотился. Возможно, именно поэтому вампирша запомнила старика-слепца и каждый раз, проходя мимо него, бросала ему медный грошик, а то и несколько. А Коэри каждый раз с опаской смотрел на её меч, который вампирша так легко и непринуждённо могла превратить в огненный.

Он продолжал торчать у академической стены, замечая и анализируя всё. Пару раз он видел недотёпу Теовульфа, выходившего в город по каким-то своим надобностям. Ему Коэри тоже хотел отомстить, но не так сильно, как вздорной девчонке. Если представится удобный случай, он воспользуется им, но если это будет угрожать его священной мести… нет, пусть этот полувампир пока живёт спокойно.

Коэри, обычно никак не вмешивающийся в окружающую его жизнь, был вынужден столкнуться с главой побирушек Фальтом. Раньше он бы просто молча скрылся в своей норе, но с тех пор, как обнаружилась живая и здравствующая вампирша, вмешательство вышибал Фальта могло нарушить планы вампира. И Коэри начал действовать жёстко, даже жестоко. Сначала погибла та троица, затем целый отряд, намеревавшийся выпустить кишки наглому слепцу. Понимая, что Фальт не оставит его в покое, Коэри наведался к нему. Недаром когда-то он был лучшим учеником Орхама, и к своему несчастью Фальт познакомился с талантами вампира. А чтобы у преемника порезанного Фальта не возникло желания отомстить, Коэри заглянул той же ночью к некоему Оммеру. Бродяги в разговорах упоминали, что Оммер - правая рука Фальта, хотя и старается не выпячиваться. Шепнув пару слов валявшемуся в кровати и оцепеневшему от неожиданности и страха Оммеру, Коэри ушёл так же незаметно, как и проник в логово. Визит оказал своё действие: Оммер, действительно ставший главой попрошаек, не только не начал поиски странного и страшного слепца, но и всеми силами постарался пригасить всяческие разговоры о мести убийце Фальта.

Коэри продолжал наблюдения за вампиршей и составлял график её выходов, пытаясь обнаружить закономерность, и изучал маршруты, какими вампирша ходила по городу. Ему важно было точно знать, когда она пройдёт и куда направится. Коэри знал, что легко мог бы справиться с девчонкой один на один - а она практически всегда ходила в город без сопровождения. Фехтовала она, конечно, неплохо для ученицы, но ей не выстоять против почти мастера клинка, коим Коэри был. Однако, в реальности всё не так просто.

Во-первых, вампиршу периодически сопровождал чиал. Где она раздобыла настоящего чиала, Коэри не понимал - такого зверя нельзя купить или получить в подарок. Но ведь где-то раздобыла этого кошака, который, хотя и не достиг ещё размеров взрослого чиала, тем не менее представлял собой серьёзную угрозу для вздумавшего напасть на хозяйку. А во-вторых, вампирша каким-то невероятным образом заделалась магом. Если приобретение чиала ещё можно было как-то объяснить, то появление магических талантов у обычной вампирской девчонки было делом неподвластным разуму. Во всяком случае, разуму Коэри. Но он сам был свидетелем, как Илонна выхватила меч из ножен, и оружие тут же заполыхало багрово-жёлтыми языками огня. Коэри сначала подумал, что у неё просто артефактный меч - недаром же она обитает в Академии, вот ей местные мастера и подогнали такую полезную железяку. Но потом, собрав все слухи и сплетни, долетавшие до простого народа из Академии и королевского дворца, обобщил полученную информацию и был вынужден признать: свершилось небывалое, Илонна стала магом. И огонь на мече - заслуга её, а не неведомого мастера артефактов. Что может сделать заговорённый меч, Коэри сам однажды видел - обычные клинки тот рубил, как ивовые прутья. И если на бедре вампирши болтается такой же меч, то у Коэри шансов нет - один на один Илонна разделает его прежде, чем он успеет применить своё умение фехтовальщика. Тяжко ведь фехтовать обрубком меча.

Вот потому Коэри и не торопился, продолжая изображать слепца, сидя у стены Академии. И когда она, проходя мимо несчастного калеки, кидала ему монетки, Коэри надтреснутым голосом долго благодарил щедрую госпожу. Мысленно же он обещал этой сучке такие мучения, каких не придумывали даже многоопытные церковные палачи. Надо только выбрать удобный момент.

Глава 7

*****

- Господин Диллитон, - чопорно поклонившись, сказал мастер Фиррис.

Дилль только вздохнул. Когда наставник обращается к нему просто по имени, говорит "ученик" или даже использует термин "бестолочь" - это нормально. Это означает, что Диллю предстоит что-то вполне себе обычное - от пары сотен отжиманий до изнурительного трёхчасового занятия на мечах и посохах. Но когда Фиррис обращается "господин Диллитон", это значит, что он видит перед собой не ученика, а главу клана. И всё, что он скажет после этого, будет относиться к делам клана Дракона, а к подобным вещам старшие вампиры и мастера клинка относятся весьма щепетильно. Фактически настолько щепетильно, что готовы пожертвовать личным ради общего. Дилль не раз был тому свидетелем.

- Мастер Нугейр просил вас посетить сегодня собрание малого круга, - подтверждая подозрения Дилля, с новым поклоном сказал наставник. - В три часа пополудни он будет вас ждать в особняке Пити.

Дилль только кивнул, а сам с раздражением подумал, что надо бы каким-то образом попробовать отучить вампиров от этих непременных условностей. Ну вот зачем Фиррис упоминает этот малый круг? Как будто здесь, в Тирогисе, можно набрать полный круг из двенадцати старейшин. В столице находятся только мастер Нугейр - полномочный представитель клана при дворе Его Величества Юловара и сам мастер Фиррис, а остальные старейшины безвылазно живут в Григоте. Вот и получается, что малый круг - это Нугейр, Фиррис и он, Дилль. Наставник ведь мог просто сказать "Дилль, приходи вечерком в особняк Пити, надо кое-что обсудить". Но нет…

- Что-то случилось, мастер?

- Пока нет, но… Скоро вы всё узнаете, глава.

- Хорошо, мастер Фиррис, я буду. Тогда пойду, оформлю увольнительную у помощника Адельядо…

- Стоять, ученик! - рявкнул Фиррис. - А занятия?

Дилль, внутренне потешаясь над столь резким переходом на личности, сделал максимально серьёзную физиономию.

- Но, наставник, даже просто убедить магистра Марзана выдать мне увольнительную - это дело долгое. А ведь мне ещё…

- Тебе ещё заниматься и заниматься - машешь благородным мечом, подаренным тебе великим воином, как простой палкой! Я сам выбью для тебя увольнительную у гроссмейстера.

- Это хорошо, - Дилль действительно порадовался, что ему не придётся общаться с вечно кислым Марзаном. - Но мне через час нужно будет присутствовать на собрании совета изобретателей.

- Разве ты что-то изобрёл? - удивился Фиррис.

- Ну-у… с натяжкой можно сказать, что да, изобрёл.

- Что именно? - округлил глаза вампир.

- Способ открытия дверей ногами, - вздохнул Дилль. Мастер Фиррис фыркнул. - Вам смешно, а я знал бы, к чему приведёт, молчал бы. Уважаемый мастер Харнор настолько впечатлился моим умением находить дешёвые и нестандартные решения, что тотчас назначил меня своим наблюдателем в совет изобретателей. Теперь каждую неделю придётся торчать на сборище этих безумцев.

- И что ты там должен делать?

- По словам этого жло… в смысле, главного академического эконома, я должен оценивать предложенные изобретения на предмет рационального использования финансов.

- То есть, попросту душить полёт мыслей изобретателей, - понятливо хмыкнул вампир. - Да после первого же заседания этого совета ты станешь врагом номер два у всех изобретателей Академии, потому что номером первым у них идёт Харнор. Надеюсь, ты не просто так подписался на эту неблагодарную работёнку?

- Обижаете, мастер. Я вытребовал у него разрешение на прогон плотов с севера по реке Ветле до нашего нового поселения.

- Ух ты! - изумился Фиррис. - То есть, теперь наши строители будут обеспечены строевым лесом?

- Именно. Да, ещё я выбил из Харнора скидку на оплату плотогонам. Плотогонов ведь будет Академия нанимать.

- Отлично, а то я уже начал раздумывать, кого отправлять в верховья Ветлы. Из наших-то никто плотогонством не занимался. Хм… собственно… Дилль, тогда к мастеру Нугейру можешь и не ходить - он хотел с тобой посоветоваться именно по этому вопросу. Хотел, чтобы ты обратился к королю. Но ты умудрился решить этот вопрос ещё до того, как тебе его задали.

- Приятно быть таким умным и предусмотрительным, - хихикнул Дилль.

- Это да, - кивнул мастер Фиррис. - Однако это тебя не освобождает от моего очередного урока, поскольку время ещё есть. Ну-ка, побежали.

Диллю только оставалось молча устремиться за наставником, изо всех сил стараясь не отстать от длинноногого вампира. Ему-то хорошо - он бегает, как озабоченный лось во время гона, за таким попробуй угнаться. Но Дилль уже на собственном опыте знал, что отставать, как бы ни устал, не рекомендуется категорически: мастер Фиррис - тип весьма изобретательный на всяческие наказания.

Сегодняшнее занятие, к счастью, заключалось только в беге. Зато, без остановки и передышки. В общем, когда наставник милостиво отпустил Дилля, тот был мокрым от пота с головы до ног и выпученными от усталости глазами напоминал жабоящера в засуху. Прежде, чем идти на пресловутое заседание совета по изобретательству, Дилль наведался в бани, где смыл с себя пот, грязь и даже немного усталости. Но всё равно, ноги его подрагивали, а руки слегка тряслись. И даже не слегка. Короче, Дилль сейчас явно был не склонен выслушивать бредни придумщиков от магии. Но пришлось.

На заседании совета кроме обычных мастеров присутствовал даже сам гроссмейстер Дево - бывший первый маг Тилисской Академии и нынешнее второе лицо в Ситгарской. Сухонький, невысокого роста, он казался эдаким безобидным старичком, которого даже средней комплекции мужик мог бы пальцем зашибить. Ага, безобидным, как же! Дилль, например, прекрасно помнил ту битву при Арьене, когда его и Тео этот внешне хлипкий маг едва не размазал в астрале, при этом физически находясь демон знает где. Да и прочие магические таланты Дево сомнению никем не подвергались - всё-таки, звание гроссмейстера просто так не даётся.

Рядом с Дево сидел мастер Ликон - тоже бывший тилисец. Там он был вторым, нынче стал то ли третьим в иерархии Академии, то ли четвёртым - Ликон и Мернаэль делили эти почётные места. Мастер Ликон внешне мага вообще не напоминал: он выглядел не то неброско одетым придворным, не то отлично нарядившимся воякой. Дилль мастера Ликона ни разу не видел в мантии. Ну, у каждого свои предпочтения. Вон, гроссмейстер Адельядо, к примеру, обожает обряжаться в самые шикарные и причудливые наряды, отчего некоторые злые языки даже шептали о его не совсем традиционных сексуальных предпочтениях. Однако, на деле Адельядо был вполне нормальным мужчиной, просто любящим красиво и броско одеваться. Хотя Дилль, честно говоря, подозревал, что гроссмейстер специально одевается столь вызывающе, чтобы придворным сплетникам было о чём посудачить - пусть лучше обсуждают его одежду, чем магические силы. А их у Адельядо было немерено, и применял он их зачастую весьма неразборчиво. Нет, ничего против короны он никогда не злоумышлял, но вот отдельным личностям, особенно посмевшим перейти гроссмейстеру дорогу, иной раз доставалось. Да так, что потом и хоронить было нечего. Ко всем прочим своим талантам, Адельядо был ещё мстительным и к людской тупости нетерпимым. В общем, всем было известно, что перечить гроссмейстеру не стоит.

Дилль поздоровался со всеми присутствующими и занял скромное место у края длинного стола. Гроссмейстер Дево провёл рукой сверху вниз, посмотрел на появившуюся в воздухе светящую полосу, показывающую текущее время, и сказал:

- Начинаем заседание совета по изобретательству. Мастер Вильбот, заявка вашего ученика стоит первой в списке, вам и первое слово.

Высокий маг в строгой чёрной мантии с белым воротником кивнул и сказал:

- Мой ученик Сильс, адепт третьей ступени, придумал умное одеяло.

Гроссмейстер Дево, услышав слово "умное", скептически поднял бровь. Вильбот, заметив это, поспешил объяснить:

- Умное не в том смысле, что оно умеет считать. Оно просто меняет свою температуру в зависимости от внешней среды. - Мастер Вильбот, убедившись, что скепсис с лиц присутствующей комиссии пропал, продолжил более оживлённо: - Сильс использовал два заклинания-датчика: одно - для считывания температуры вовне одеяла, другое - для определения температуры под укрываемым объектом. Оно же, заодно, считывает температуру тела человека. Ещё одно заклинание относится к терморегуляции посредством одного воздушного полупримуса и одного огненного. И последнее заклинание используется для задания условий и контроля их выполнения. Всего их четыре, как видите.

- Последнее какое именно? - поинтересовался мастер Ликон.

- Слегка облегчённое заклинание контроля Жикра. Из оригинального заклятья убраны лишние составляющие, которые не влияют на функционал, зато уменьшают потребление энергии на шестнадцать эргов. Вот график, составленный Сильсом в соответствии…

Дилль, слушая занудные объяснения, чувствовал, как глаза его сами собой закрываются. Если дело и дальше так пойдёт, то он рискует уснуть и позорно рухнуть со стула на пол. Он встряхнулся и честно попытался вникнуть, о чём идёт речь. Мастер Вильбот тем временем заканчивал объяснять принцип действия.

- Таким образом, умное одеяло, к примеру, определив, что температура под ним достигла максимума, определённого граничащим заклинанием, понижает её. И наоборот: если внутри слишком холодно, включается огненный полупримус. То есть, человек будет чувствовать себя всегда комфортно. Я уверен, что данное изобретение будет одобрено комиссией и рекомендовано к массовому производству, что принесёт Академии солидную прибыль.

Закончив, мастер Вильбот сел. Члены комиссии долго молчали, каждый обдумывая что-то своё. Наконец гроссмейстер Дево сказал:

- Интересный подход, интересный набор заклятий. Каково общее потребление энергии?

- Сорок три эрга.

- За ночь?

- В час, - Вильбот явно смутился.

- Многовато, - гроссмейстер постучал пальцами по столу и неожиданно спросил:

- Адепт Диллитон, вы ведь здесь по настоянию мастера Харнора?

Дилль едва не подпрыгнул на стуле - не ожидал, что про него вообще вспомнят.

- Да, ваша премудрость.

- Не знал, что кроме драконьей магии вы ещё обладаете и впечатляющими финансовыми талантами, - скупо улыбнулся Дево. - Что вы думаете по поводу озвученного заявления?

Дилль пожал плечами и сказал:

- Думаю, пустышка. Не само изобретение, а его коммерческое использование.

Мастер Вильбот сердито насупился и метнул в нахального адепта злобный взгляд. Остальные члены комиссии посмотрели на Дилля, а гроссмейстер попросил:

- Поясните.

- Адепт Сильс применил четыре заклятья. Два, которые считывают температуру, простенькие. Контролирующее тоже не особо сложное, а, значит, и не очень дорогое. Но вот использование двух полупримусов, причём разных, сразу взвинтит стоимость конечного продукта где-то на пару золотых минимум. Мастер Вильбот, сколько по вашим прикидкам должно стоить это умное одеяло?

- Думаю, в районе десяти золотых, это и наложение заклинаний и стоимость самого одеяла, ведь мы будем использовать только качественную шерсть.

- Ваша премудрость, господа мастера, вот вы купили бы одеяло за десять золотых? - спросил Дилль. - Думаю, даже при ваших заработках вы бы призадумались. Чего уж говорить о простых горожанах. А ведь это одеяло придётся носить в академию на подзарядку.

- Мы можем продавать одеяла аристократам и купцам, - заметил мастер Ликон. - Создать интерес недолго. Носить на подзарядку будут слуги.

- Как пожелаете, - хмыкнул Дилль. - Вполне возможно, что некоторые с удовольствием прикупят магическое одеяло взамен угольных грелок. Но только, если мне холодно под одним обычным одеялом, я возьму второе. И стоимость даже двух одеял будет намного ниже этого умного. А если под одеялом мне жарко, я просто высуну из-под него ногу. Вот и вся терморегуляция, и никаких полупримусов не надо.

Мастер Вильбот побагровел, а гроссмейстер Дево, еле скрывая улыбку, проговорил:

- Весьма здравое рассуждение. Думаю, точно так же будут думать и те, кому подобное одеяло будет предложено. Поэтому, мастер Вильбот, изобретение комиссия оценивает, как прекрасную самостоятельную работу адепта Сильса, но коммерческой ценности не имеющее.

Маг бросил ещё один злобный взгляд на Дилля, поклонился присутствующим и удалился. Дево посмотрел на бумагу и сказал:

- Следующим идёт заявление магистра Нунка. Магистр, приступайте.

Немолодой уже мужчина поднялся, опасливо посмотрел на Дилля и начал:

- Я тоже использовал полупримуса…

Послышались смешки, но Дево сурово шикнул, и все замолкли.

- Суть моего предложения проста: я хотел сделать столовый прибор, чтобы он охлаждал пищу. К примеру, суп. Набираешь ложку горячего супа, а встроенное в неё заклинание с воздушным полупримусом охлаждает содержимое до температуры, при которой человек не рискует обжечься. Само заклинание встроено в рукоять столового прибора и срабатывает только тогда, когда человек держит ложку в руке и в ней суп. Кроме ложки можно сделать такую же вилку, которая охладит кусок мяса. Потребление энергии - максимально двенадцать эргов. Перезарядка заклинания требуется примерно раз в полгода или дольше, в зависимости от частоты применения столового прибора. У меня всё, - убитым тоном закончил магистр и сел.

- Что скажете, адепт Диллитон? - насмешливо посмотрел на Дилля Дево. - Как думаете, мастер Харнор расщедрится на финансирование подобного проекта?

Дилль почувствовал, что начинает злиться. Он, конечно, не семи пядей во лбу и не может по достоинству оценить все тонкости работы незнакомых заклинаний, но уж практическую ценность-то он видит прекрасно. Да и любой здравомыслящий человек тоже. Так чего на него взъелись эти му… мудрецы от магии?

- Знаете, ваша премудрость, а ведь предложение магистра Нунка не такое уж пропащее. Нет, обычный человек не станет платить золотой за такую ложку и предпочтёт сам подуть на горячий суп. Но в Ситгаре есть великое множество придворных, вельмож и спесивых купцов, которые, чтобы подчеркнуть свою исключительность и значимость, с удовольствием приобретут такой столовый прибор. И будут демонстративно им пользоваться, в то время как их гости станут есть обычными ложками и вилками. Предвидя ваши вопросы, отвечаю сразу: нет, с магическим одеялом ситуация совершенно разная. Им похвастаться-то нельзя - не тащить же друзей и знакомых в спальню, показывая, как ты спишь под магическим одеялом. А вот продемонстрировать такую ложку - всегда пожалуйста. Уверен, многие вельможи даже на званые обеды станут ходить с такими магическими приборами, чтобы слегка унизить тех, кто ест обычной ложкой, пусть и золотой.

Дилль с удовольствием увидел, как вытянулись лица Дево, Ликона и ещё трёх мастеров - членов комиссии, а также всех остальных соискателей, ждущих своей очереди выступить. И как удивился магистр Нунк, видимо, ожидавший полного разгрома своего изобретения.

- Если я правильно понимаю, то стоимость подобной ложки будет около золотого, верно, магистр Нунк? - спросил Дилль и, получив подтверждающий кивок, продолжил: - Ну так это неправильно. За элитный столовый прибор цена должна быть раза в два выше - это тоже будет показателем. Потом, когда первая волна ажиотажа схлынет, и все более-менее спесивые вельможи накупят магических ложек, цену можно будет уменьшить до золотого. И, кстати, магистр Нунк, подумайте над созданием кубка для охлаждения вина. Воду наши вельможи не уважают, а вот вино, которое даже в жаркий день останется прохладным в кубке - это они оценят. Как, думаю, это оценит и наш главный казначей.

- Подобный кубок я уже видел у герцога Марьяно, - задумчиво проговорил Дево. - А больше, вроде бы, нет. Да, думаю аристократия схватится за подобное предложение. Магистр Нунк, ваше изобретение комиссией признано полезным для Академии и годным к производству. Ступайте в казначейство и изложите помощнику мастера Харнора все подробности.

Ошарашенный магистр раскланялся и ушёл. Дилль с тоской посмотрел на пятерых соискателей - это сколько же ему тут ещё торчать? А ведь он мог бы заняться куда более полезными делами, например, поспать. Или сходить к Тео и обломать ему удовольствие от свидания с магичкой… как её там зовут-то? Неважно. Но придётся сидеть здесь и выслушивать речи, напичканные специальными терминами, половину которых нормальный человек не поймёт. А что делать, ведь плоты из строевого леса нужны клану, как воздух. Ладно, ради клана он согласен потерпеть. И Дилль приготовился слушать про освежитель воздуха для тех, у кого пучит живот в самом неподходящем месте.

Глава 8

*****

Строевой лес, о котором размышлял Дилль, действительно был необходим клану Дракона. Нет, не для восстановления замка Шото - там в округе своего леса хватало, да и камней было предостаточно. Дерево было нужно для возведения временного убежища в ничейных землях.

Одним из первых деяний Дилля на посту главы клана Дракона было получение у короля разрешения на строительство временного городка, способного вместить всё население Григота. Дилль и приехавшие в Тирогис мастера клинка обсудили перспективы существования Григота в случае нападения армии демонов и пришли к выводу, что город будет стёрт с лица земли в первые же дни нашествия. И спасти население Григота можно только одним способом - эвакуировать его подальше от опасности. А направление было только одно - на запад, поближе к Ситгару и его войскам.

Дилль тогда, честно говоря, очень удивился решимости вампиров. Возвести настоящий город на пустом месте, в течении пяти десятков лет достраивать его, потом больше двух веков укреплять - это требовало огромных сил и упорства. А теперь вампиры готовы бросить свой дом на разорение демонам и переселиться - на такое решится не каждый. Мнение Дилля о вампирах подскочило на планке уважения на пару делений вверх.

Он, разумеется, сразу же напросился на аудиенцию к королю Юловару. И в беседе между королём с одной стороны и Диллем и мастерами клинка с другой, они быстро решили все вопросы. Король издал указ, разрешающий клану Дракона занять территорию в восточном Ситгаре под строительство поселения, тем более, что ему это ничего не стоило. Те земли, по сути принадлежащие Ситгару, на деле являлись ничейными - там не селились ни ситгарские крестьяне, ни вампиры. Для одних это было опасное место, для других - слишком светлое и неудобное. Но теперь всё изменилось.

Место, выбранное для поселения, было удобно во многих отношениях: своего населения там практически нет, и переселять никого не придётся. Оно было гораздо дальше от Запретного предела, что давало шанс дождаться подхода объединённых сил королевств, а не противостоять демонам в одиночку. И в то же время, григотцы не приближались к населённым областям Ситгара, где, без сомнения, вспыхнули бы восстания недовольных таким соседством крестьян - старые предрассудки нелегко и небыстро выкорчёвываются. Короче, место было удачным во всём, кроме одного: там ровная, как стол, степь. Ни лесов, ни камней для строительства там попросту не было.

Совет старейшин долго не думал. Камни можно было добыть под Григотом в тех разработках, на которых в своё время добывали камень для строительства города. Но на это понадобилось бы слишком много времени, которого у клана не было. И совет постановил: нужно разбирать дома и везти камень к месту нового поселения. У вампиров между словом и делом времени проходило немного, и Григот превратился в разворошённый муравейник. Столица клана, и без того сильно пострадавшая во время хивашского нашествия, стала постепенно превращаться в руины. Город словно вознамерился переселиться на новое место вместе со своими жителями. Горожане разбирали дома и грузили камни на телеги, которые караванами отправлялись к переправе через Ветлу, а уже оттуда к новому поселению.

Для перевозки требовалась уйма телег, табуны лошадей и горы фуража для них. Ситгарские тележники, колёсники, кузнецы и шорники неплохо наварились, поставляя вампирам свои товары. Григотцы скупили у соседей-веирцев всё, что те могли им продать. Сами веирцы, хотя и получили предупреждение Единого, отнеслись к идее переселения более, чем прохладно, а потому охотно продали Григоту транспорт и излишки лошадей. На всё это требовались огромные деньги, которых у клана не было. Выход из положения нашёл Дилль.

Он вспомнил слова короля Юловара, когда тот награждал его званием рыцаря и именными землями. А именно, о золотых разработках в Альфитрианских холмах. Наладив добычу золота, клан смог бы оплатить все предстоящие расходы, единственная затычка была в том, что эти пресловутые холмы находились на территории Запретного предела. На самом краю, правда, но оттого не становились более доступными. Запретный предел, где бродили поднятые Единым мертвяки, нападавшие на всё живое, где обитали разнообразные чудовища, выведенные могущественным големом для охраны этой территории, был местом чрезвычайно опасным. А кроме толп зомби и огромного количества хищников Запретный предел истово охраняли Великие драконы - они не разбирались, кто и с какой целью преступил границы и сразу сжигали нарушителя. Чтобы добывать золото нужно было каким-то образом договориться с Единым и драконами. И если со вторым Дилль ещё мог помочь клану, то с первым, увы. Ну не вхож он ни в число истовых поклонников Единого, ни в круг лиц, с которыми сверхголем считал нужным говорить. Этот круг, кстати, был чрезвычайно мал: гроссмейстер Адельядо и архиепископ Одборгский.

Дилль в очередной раз отправился в Запретный предел, чтобы найти Тринн и Аида. Илонна, разумеется, не отпустила его одного (в Григоте после той жестокой битвы с хивашскими мертвяками погибло много воинов и осталось очень много красивых или хотя просто привлекательных вдов) и отправилась вместе с мужем на встречу с драконами. Переговоры прошли успешно: Тринн и Аид пообещали не трогать клыкастиков, если те не сунутся дальше Альфитрианских холмов. Более того, Великие сами предложили переговорить с големом, и Аид, не откладывая дела в долгий ящик, скрылся в чернильной Тьме. Час спустя он вернулся и сказал, что голем хоть и не обрадовался, что в Запретном пределе будут шастать посторонние, но пообещал специально не натравливать на них защитников. Воодушевившихся григотцев Аид охладил: специально Единый против них посылать зомби и монстров не будет, но и запрещать им отведать живого мясца тоже не станет. То есть, никто вампирам свободного прохода в Запретном пределе не обещает. Смогут пробиться к холмам и наладить добычу золота - хорошо, не смогут - значит, не судьба.

Патрули были реорганизованы и укрупнены, и спустя пару месяцев дорога к Альфитрианским холмам была пробита. Первым делом вампиры возвели частокол, огородив заброшенный давным-давно рудник. Большинство ремесленников и крестьян Григота переквалифицировались в рудокопов, и ещё два месяца спустя первая партия альфитрианского золота ушла в оплату долгов. Король Юловар, кстати, узнав о начавшейся добыче золота, состроил недовольное лицо - подарив Диллю эту землю, он и не предполагал, что кто-нибудь туда сможет не просто добраться, но и воспользоваться ей. Та давняя шутка вышла Юловару боком.

Впрочем, он в накладе всё равно не остался: натравил на главу клана Дракона суперинтенданта со списком налогов. Господин Дроган, сменивший на этом посту мастера Харнора, взялся за дело рьяно: налогов было столько, что клан Дракона должен был оказаться перед королевским казначейством в больших долгах. Получалось, что выгоднее вообще не добывать золото. Впрочем, на хитрых фискалов всегда находились ловкие и умелые люди. Дилль приватно переговорил с мастером Харнором - ибо один финансист всегда найдёт способ обдурить другого, и главный казначей Академии посоветовал Диллю просто исказить отчёты. Правда, предупредив, что это незаконно и наказуемо, но если не поймают на горячем, то…

В результате официальная добыча золота уменьшилась раз в десять, суперинтендант моментально примчался к мастеру Нугейру с проклятьями и обвинениями. На что вампир ответил, что добыча действительно сильно уменьшилась, потому что зверюги Запретного предела начали целенаправленную охоту на рабочих и караваны. Господин Дроган продолжал сыпать обвинениями и угрозами пожаловаться королю, и мастер Нугейр предложил суперинтенданту лично проследовать в Запретный предел, чтобы убедиться в истинности положения дел. Разумеется, никто никуда не последовал, королевская казна продолжила получать кой-какие налоги, а клан Дракона постепенно отстраивал новое поселение в восточном Ситгаре.

Веирцы, видя, как соседний клан активно готовится к бегству, откровенно потешались над "перепуганными зайцами" и традиционный праздник обмена, который проводился между кланами ежегодно, проводить отказались. Их опасения были понятны: после осады хивашских зомби в Григоте погибло много мужчин. Женщин тоже, но не так много. Соответственно, на праздник обмена григотцы могли выставить много свободных женщин. И возжелавший получить таким образом жену воин должен был перейти в чужой клан. На обычных праздниках обмена соотношение ушедших и примкнувших всегда было примерно одинаковым, но теперь всё изменилось - клан Веир мог потерять много больше, чем приобрести. А точнее - только потерять, потому что григотцы не станут искать чужих женщин, когда у самих их полно. Старейшины Веира не желали терять такое количество воинов и впервые в истории отношений кланов отказались от праздника обмена. В Веире многие были этим недовольны, но пока дальше разговоров дело не шло. Да и не все веирцы придерживались мнения, что клан Григот окончательно спятил со страху, если готов бросить свой город и бежать куда глаза глядят. Многие были уверены, что не так уж и неправы старейшины Григота, ведь в случае появления в этом мире демонов Веиру долго не выстоять. Другое дело, появятся ли тут демоны или нет, неизвестно, а скитаться под лучами палящего солнца вампирам не хотелось. Так что, Веир просто наблюдал за метаниями Григота, сам в этом направлении ничего не предпринимая.

А солнце, да, доставляло проблемы вампирам с их огромными глазами, привыкшими к полутьме сумрачных земель. Поздней осенью, зимой и ранней весной, когда небо почти всё время закрыто тучами, вампиры ещё худо-бедно терпели солнечный свет, закрываясь повязками и нося глухие одежды и перчатки. Но вот с наступлением тепла им приходилось туго. Особенно страдали чувствительные глаза. К счастью, на помощь пришла Академия и даже при этом не сильно разорила клан Дракона - для вампиров сделали специальные магические очки, затемняющиеся на ярком свете. Нет, можно было бы не платить по золотому за экземпляр и обойтись простым закопчённым стеклом, но очки были хороши тем, что подстраивались под освещение и не доставляли никаких неудобств. Так что, к нынешнему моменту все вампиры клана Григот были оснащены затемняющими очками и не боялись за своё зрение за пределами сумрачных земель.

А людям клана: воинам, бывшим рабам, ремесленникам и крестьянам солнечный свет и вовсе никаких проблем не доставлял. Зато доставляла проблемы темнота Запретного предела, куда в патрули приходилось выдвигаться не только вампирам, но и людям. Спасали магические очки, позволяющие видеть в темноте, но их постоянно не хватало, да и подзаряжать приходилось часто. Гунвальд, командовавший одним из патрулей, сопровождавших караваны, вообще носил с собой пару таких очков, чтобы быстро поменять "сдохший" экземпляр на рабочий.

Каршарец, попавший в Григот, можно сказать, случайно, так здесь и остался. Хотя король Юловар звал его обратно в телохранители, для чего однажды даже не поленился поговорить через мага-связиста. Гунвальд в своём стиле, то есть, совершенно не заботясь об этикете и прочей ерунде, ответил отказом, мол, ему тут куда интереснее. Заодно пригласил короля приезжать - "тут на таких монстров можно поохотиться, что все герцоги обзавидуются трофеям". Юловар, привычно пропустив мимо ушей все непочтительные эпитеты, всё же отказался от визита в Григот, но попросил каршарца при случае передать ему башку какого-нибудь монстра пострашнее - на стене в охотничьем домике будет висеть. Гунвальд обещание перевыполнил: три месяца спустя в королевский дворец прибыла команда вампиров, привёзшая целый фургон чучел разнообразных тварей Запретного предела.

Сам каршарец при этом не поехал, ибо опасался, что король, умевший быть убедительным, всё-таки сумеет его уговорить покинуть Григот. А куда Гунвальд денет двух красавиц-жён? Каршарец, почти не знавший поражений на любовном фронте, без труда сумел завоевать сердца двух вампирш - вдовы средних лет и совсем юной девушки. А что? Он - человек видный, отличный фехтовальщик и, в конце концов, просто красавец. Да ему даже выбитые зубы, которых он лишился при нападении на короля дохлого колдуна, маги-врачеватели вернули на место. Так почему бы настоящему каршарцу не иметь двух жён? Правда, в Григоте дела всегда обстояли с точностью до наоборот: у одной женщины было несколько мужчин, но Гунвальда это волновало меньше всего. Он объявил молоденькую и озорную Фаллиту своей второй женой, в довесок к вечно спокойной Тильде. А то, что ему за это периодически бросали вызовы, Гунвальда даже радовало: драки в Запретном пределе - это, конечно, хорошо, но ведь без настоящего поединка на мечах можно и квалификацию потерять. В общем, Гунвальд жил в Григоте полной жизнью и менять её на затхлый климат королевского дворца не собирался.

А вот Герон после гибели Ирме женой так и не обзавёлся. То ли в сердце навечно врезалась погибшая красавица, то ли он вдруг вспомнил о своей монашеской стезе, но только Герон даже словом не обмолвился о том, что хочет взять в жёны кого-нибудь из прекрасной половины населения Григота. Но иной раз бывший монах наведывался к одной травнице человеческого происхождения, так что кое-какие личные отношения у него всё же были. А что делать? Мужское естество брало своё, а борделей в Григоте никогда не было - у вампиров к женщинам слишком трепетное отношение, чтобы опускать их до уровня проституток.

Из топорников Герон тоже ушёл, но не потому, что это опасное занятие. Нет, он неожиданно обрёл себя в таком странном деле, как магия. Очень иронично: монах, издевавшийся над Диллем и Илонной, вдруг сам стал почти магом. Хотя, чистой магией это, пожалуй, назвать было нельзя. Дело в том, что Герон во время рейдов в составе патруля, открыл в себе талант призывателя внешних сил. Он мог призвать непонятный свет, очень замедляющий всяческих зомбаков и иногда даже вредящий им, а тварей Запретного предела этот свет просто отпугивал. Благодаря этому таланту бывшего монаха его патрульный отряд совершал рейды практически без потерь. Сначала Герон считал, что призванный им свет - это сила Единого, который делился мощью со своим скромным последователем. Но потом, когда Герон публично отрёкся от поклонения Единому, когда он после гибели Ирме обвинил сверхголема в кровожадности, равнодушии и жестокости, призрачный свет всё равно отзывался на призыв бывшего монаха. Герон терялся в догадках: может, Единый не принял его отставки и продолжает дарить свои силы тому, кто этого не достоин? Почему? Или природа странного света иная, не божественная? Последнее оказалось похожим на правду. Когда архиепископ Одборгский прислал в Григот десяток настоящих боевых клириков, Герон смог воочию увидеть призыв божественных сил. Клирики, выйдя в составе усиленного патруля в Запретный предел, устроили коллективную молитву и разнесли в прах гнездовье сорокапутников. На месте гнездовья осталось раскалённое пятно, долго алевшее во тьме, а Герон тогда крепко задумался.

Его свет не был таким мощным - по сравнению с призывом клириков его призыв напоминал огонёк свечи рядом с огромным костром. Церковные воины всегда, сколько Герон слышал, действовали именно так: вознесение молитвы, в ответ на которую Единый даёт им частичку своей силы. И потом клирики, пропустившие через себя божественную мощь, долго не могут прийти в себя. А Герону не было нужды устраивать долгие моления - он действовал сразу, как только возникала опасность. И после этого не валялся без сил, а вполне мог поработать топором. Или повторить призыв света. Короче говоря, получалось, что Единый не имеет никакого отношения к проявившемуся таланту. А из этого следовал простой вывод: Герон тоже стал владеть магией. Пусть странной и непонятной, но магией.

Бывший монах в расстройстве от подобного открытия даже ушёл из патруля и заперся в своей берлоге, где безвылазно просидел почти две недели. Всё это время он размышлял, пытаясь найти причины, по которым его жизнь так круто изменилась. Ничего, разумеется, в результате длительных самокопаний не обнаружил, зато примирился со своей новой сущностью. Правда, с опаской ожидал, как встретят это известие его друзья. К великому облегчению Герона Гунвальд отнёсся к новости легко - просто хлопнул его по плечу, чуть на свалив наземь, и предложил это дело обмыть. Зато Дилль, Герон был уверен, узнав о перемене статуса бывшего монаха, будет злорадно улыбаться и безостановочно подкалывать друга, отчего у него уже заранее болела голова. Разумеется, Дилль, в очередной раз появившийся по делам в Григоте, повёл себя именно так, как Герон и подозревал. Словно мало было одного насмешника, к Диллю присоединилась и его супруга - та ещё язвительная штучка. Но Герон стоически выдержал град насмешек, после чего друзья успокоились, дали несколько советов по медитации и даже предложили ему перебираться в Тирогис для обучения в Академии. Когда Герон от обучения отказался, Дилль предупредил, что в любом случае известит гроссмейстера о новом маге.

Видимо, обещание выполнил, потому что спустя всего пару дней, после того, как Дилль и Илонна покинули Григот, бывшего монаха вызвал на разговор сам Адельядо. Отказывать второму лицу государства в разговоре Герон, разумеется не стал, послушно пришёл к дежурному магу связи и положил руки на кристалл. Против его ожиданий после рассказов Дилля, как настырен бывает Адельядо, когда хочет добиться желаемого, гроссмейстер ему не угрожал. Просто допытывался про свойства странного света, призываемого Героном, после чего пообещал дать указание магам в Григоте помогать ему в обучении основам магии и отключился.

С тех пор Герон понемногу тренировался в медитации, после которой свет призывался быстрее и мощнее, но никаких особых прорывов не случилось. Герон уже совсем собрался вернуться в патруль, когда произошло событие, повернувшее его жизнь в другое русло. Он проходил мимо Дома Будущего, где жили и воспитывались дети, оставшиеся сиротами. Вампиры, у которых деторождение было вещью редкой, тщательно заботились о каждом ребёнке, поэтому не было ничего удивительного в том, что каждого оставшегося без родителей клан взял на полное обеспечение. Дети разного возраста играли в какую-то активную игру, а отдельно от них сидела маленькая девочка. Вид её был несчастным - может, до сих пор печалилась о погибших родителях, а может, попросту поссорилась с остальными детьми, что не взяли её в общую игру. Герон не удержался и подошёл к ней. Никаких угощений у него с собой не было, и он решил немного отвлечь девочку от грустных мыслей немудрящим представлением: призвал свет и воплотил его над сложенными в лодочку ладонями.

Девчонка, что грустила в одиночестве, слегка повеселела и спросила, как он это делает. Герон, как мог, объяснил. И она, сложив ладони, как это только что он делал, создала над ними крохотный светлячок. Остолбеневший от неожиданности Герон спросил, что она ещё умеет - выяснилось, больше ничего. Дети тут же забросили свою игру и собрались вокруг них. Явно завидуя девчонке, каждый из них попытался сделать свой светляк. Герону казалось, что он уже удивлён сверх всякой меры, но понял, что ошибся, когда ещё у троих из детишек над ладонями загорелось крохотное светлое пятнышко, хорошо видимое в сумрачный день.

Разумеется, Герон тут же отправился в зал Совета и доложил старейшинам о четырёх юных дарованиях - трёх вампирах и девочке - человеке. То есть, от расовой принадлежности обнаруженная Героном магия не зависела. Старики немедленно отправили всех магов, присланных в Григот из Академии, в Дом Будущего, те в тот же день освидетельствовали детей и вынесли вердикт: ни капли магического дара у них не обнаружено. Обескураженный и ничего не понимающий Герон, выслушав насмешливые комментарии от всех, кому было не лень напрячь язык, снова наведался к детям. И снова убедился, что огоньки над их ладонями существуют, а вовсе ему не привиделись. Схватив всех четверых в охапку, он доставил детишек в зал Совета, где и продемонстрировал их умения.

Старейшины были стары, но не глупы. Проверять детей в боевой обстановке никто, разумеется, не решился, попросили Вальдора притащить из очередного патруля неупокоенного зомбака, что гигант и выполнил. Сидящий в прочной клетке зомби рычал и скалился, но тут же пытался забиться в угол, когда дети подносили к прутьям созданные световые шарики. А когда создал свет Герон, зомби вообще едва не рассыпался на запчасти. Маги и боевые клирики, присутствовавшие при этом, только развели руками - одни говорили, что магии ни в детях, ни в Героне нет, вторые утверждали, что Единый ни с кем из пятерых своей силой не делился - уж божественную-то мощь они бы почувствовали. Однако при всём этом от странного света была практическая польза - Герон ранее не раз это доказал в патрулях, да и присутствовавший неподалёку зомби красноречиво опасался светлых шариков.

Коротко посовещавшись, старейшины назначили Герона опекуном этих юных то ли магов, то ли непонятно кого. Им даже выделили отдельный дом с большим двором, в центре которого находился в клетке древний зомби. Вот так Герон стал наставником и пытался учить детей тому, чего и сам не понимал. Но как бы то ни было, год спустя каждый из детей мог создать световое облако, размером с самого себя. И это странное облако заставляло неупокоенных умирать окончательной смертью, а живых тварей Запретного предела - в страхе бежать прочь. Герон надеялся, что к моменту взросления его подопечные смогут стать настоящей угрозой немёртвым, перегнав в этом деле своего наставника.

Глава 9

*****

К востоку от Запретного предела не было вампирских городов. Так же дело обстояло с севером и югом. Тамошние земли пустовали, и полумрак вот уже три сотни лет не нарушался присутствием людей. Но так было только на подступах к Запретному пределу. Дальше на восток раскинулись владения Сарды. Территория ханства начиналась от сумрачных земель и заканчивалась далеко на востоке у Большого камня - так прозвали кочевники горную цепь, отделившую их владения от далёких, но жадных до чужого добра желтолицых ханьцев.

Абылай - владыка Сарды, стоял на вершине холма Духов и смотрел вдаль. Холм Духов - самый высокий, с него хорошо видно на многие лиги окрест, и раньше здесь всегда располагался пост наблюдателей. Пара-тройка молодых парней с острыми глазами всегда заранее видела, кто и откуда приближается к ставке хана, в случае опасности один из наблюдателей мчался к ордабасу - главе охраны. И ни один враг не мог подкрасться незамеченным. Сейчас никого из наблюдателей здесь не было, и вовсе не потому, что Сарда стала безопасной территорией а её враги внезапно скончались. Нет, теперь Абылай мог узнать о приближении даже небольшого вражеского отряда гораздо раньше - задолго до того, как он появится в пределах взгляда. Но посмотреть на ласкающие взор лесостепи хан любил, для того и поднимался периодически на холм Духов. Сопровождающие его нукеры терпеливо ждали, превратившись в конные изваяния.

Абылай, сощурив и без того узкие глаза, вгляделся туда, где земля сливалась с небом. Там медленно двигалась тёмная точка. Хан недовольно поджал губы. Это ведьмы летают на своём костяном драконе. Сколько раз он хотел их заставить передать ему это костяное чудовище - не сосчитать. И каждый раз получал вежливый отказ - дескать, нет у великого хана того магического дара, который позволил бы управлять драконом-зомби. И у шаманов, которых Абылай присылал к ведьмам, тоже такого дара нет. Только эти две потаскухи могут управлять летающим ужасом.

Абылай вернулся в памяти на несколько лет назад, когда впервые увидел костяного дракона. Тот упал с неба среди бела дня прямо около ханской юрты, подняв тучу пыли. Абылай, выскочив из юрты, увидел в паре десятков шагов от себя оживший ночной кошмар - дракона-скелета, состоящего из полуобглоданных костей. Глазницы его горели неярким красноватым светом, а вокруг пасти клубилось и тут же исчезало еле заметное зеленоватое облачко, при виде которого Абылай сразу понял - лучше с ним не соприкасаться, оно явно ядовито.

Бешено ржали кони, срываясь с коновязей, бестолково бегали люди, женщины завывали и укрывали головы подолами юбок, нукеры, обязанные защищать хана в любых обстоятельствах, в диком ужасе разбежались прочь. А сам Абылай - полуголый и растерянный, смотрел на спускающихся с дракона двух женщин. Те слезали, переступая по костям скелета, как по лестнице. Спустившись, они неспешно направились в сторону ханской юрты. Абылай сразу же понял, что эти женщины - ведьмы. Кто такие и откуда - сразу не понять. У хиваши - исконных врагов Сарды, были женщины-ведьмы, захватившие власть в каганате, и именно их чёрное колдовство мешало Абылаю обрушиться всей мощью на пустынников. Потому что у Сарды никого из колдунов подобной силы не было. Шаманы не в счёт, они хороши только в камланиях и призыве духов предков. Абылай понял, что разбежавшиеся в страхе воины ничего не смогут противопоставить ведьмам и их ужасающему мёртвому дракону, и решил сделать единственное, на что был сейчас способен - погибнуть с честью.

К его счастью, ведьмы были настроены миролюбиво. Они заставили драконы лечь, а сами, опознав в полуодетом человеке хана, вежливо поздоровались. Абылаю ничего не оставалось, как пригласить незваных гостий в юрту. Но перед тем он, извинившись, велел собрать своих нукеров. Бывший тогда ордабасом Колутай быстро собрал разбежавшихся телохранителей и построил их перед разгневанным ханом. Абылай не стал распинаться о проявленной ими трусости, просто приказал казнить каждого десятого, независимо от того, стоял ли тот в карауле или отдыхал. И первым, чья голова слетела с плеч, был ордабас Колутай.

А потом Абылай разговаривал с ведьмами. Он удивился, когда узнал, что женщины действительно были теми самыми страшными ведьмами из хивашского Ковена, но удивился куда больше, когда они заявили, что с недавнего времени являются врагами хивашского кагана, а прилетели в Сарду в поисках покровительства великого хана. Абылай был человеком жестоким, коварным и хитрым. Он убил троих единокровных братьев в борьбе за место на белой кошме, причём, одного заколол лично. Он приказал удавить знаменитого старца Хаттая, доносившего народу слишком крамольные сказания, в которых он - хан, выглядел непристойно. Абылай правил жёстко и жестоко. Иной раз его заносило - даже он сам это понимал. Десять лет назад он приказал под корень вырезать четыре больших рода, посмевших противиться его воле - степь в тех местах до сих пор выглядит ржавой от пролившейся крови. Да, позже он сожалел о своей непомерной жестокости, но только наедине с собой. А чтобы народец не подумал, что хан понапрасну извёл столько людей, Абылай велел уничтожить ещё один род, вознамерившийся откочевать из Сарды за Большой Камень. Вот так, на крови и страхе держалась его власть.

Но при всех своих злобе, коварстве и жестокости хан не был глупцом. Он сразу уловил выгоду, которую ему сулило сотрудничество с ведьмами. Заполучить двух сильных колдуний, в то время как его заклятые враги, напротив, лишились своих магических сил, это было прекрасно. Хан выделил ведьмам самую лучшую юрту, дал в охрану два десятка своих нукеров и приказал исполнять любое их пожелание. Услышав последние слова хана, светловолосая улыбнулась и спросила, а если им понадобятся человеческие жертвы, их тоже предоставят? Хан, не моргнув глазом, ответно спросил "сколько и когда". Ведьмы не стали развивать эту тему, только уважительно поклонились и ушли обживаться.

Решению хана удивилась вся Сарда. Он не казнил ведьм самым мучительным способом или не приказал отравить. В Сарде женщины ценились только как хранительницы очага. Их удел - рожать детей, ублажать мужа и подчиняться его родне. Некоторым своим наложницам, молоденьким и не успевшим надоесть, хан дозволял больше - они даже иногда командовали нукерами, посылая их с каким-нибудь важным известием в роли гонцов к хану, уехавшему на охоту. Но не более. А тут появились какие-то неизвестные женщины, пусть и колдуньи, и хан велел пылинки с них сдувать. Народ удивился, но подчинился.

Как позже выяснилось, поступок хана был правильным. Ведьмы за покровительство отплатили Абылаю многими полезными вещами. Первая - это сеть охранных амулетов, которая была разбросана на день конного пути от ставки хана. Как появились эти амулеты, так и отпала необходимость в дозорных на холме Духов. Теперь ордабас - глава охраны ставки, в любое время знал, откуда и сколько народа приближается сюда, в столицу Сарды. Очень полезную штуку смастерили ведьмы, жаль только, что охранные амулеты могли вновь заряжать только они сами. Шаманы, которым Абылай велел научиться премудростям обслуживания амулетов, только бились лбами о землю, униженно прося прощения за то, что не могут овладеть тайной управления чужой магией.

Вторая вещь, которую ведьмы сделали для Сарды, была куда полезнее. Это тоже были амулеты, но совсем другие. Колдуньи называли их амулетами жизни и утверждали, что у хиваши не было и нет ничего подобного, потому что секретом создания подобных волшебных амулетов владеют только они двое, а они отыскали его в Лис-Эт-Таше. Абылай много слышал о проклятом городе древних чернокнижников и некромагов, но никогда о тех, кто сумел прожить в нём несколько месяцев. Либо ведьмы врали, либо… они и вправду столь сильны, что монстры умершего города не сумели их сожрать. Впрочем, с ними же был костяной дракон - сам тот ещё монстр, кого угодно схарчит и не подавится.

Вот эти самые амулеты жизни и должны были дать огромное преимущество в войне против хивашских пустынников. Когда Абылай впервые увидел такой амулет в действии - глазам не поверил. Приведённому рабу нацепили на шею верёвку с костяной поделкой, после чего выпустили по нему четыре стрелы - в каждую руку и ногу. С воплями боли раб повалился наземь, ведьмы приказали вырвать из него стрелы, после чего изумлённый хан увидел, как прямо на глазах скверные раны перестали кровоточить, а потом и начали зарастать. Через час раб уже не просто ходил, как ни в чём ни бывало - он бегал, словно ему в задницу залили мочи василиска. Видно было, что раба просто распирает от внутренней энергии. А от ран остались только шрамы и рубцы. Впечатлённый Абылай даже велел наградить испытуемого хорошей порцией мяса из личного ханского котла.

Позже ведьмы пояснили хану все тонкости созданных ими амулетов. Магические вещи не делали воинов бессмертными, но позволяли очень быстро заживить полученные раны. Но ничего не даётся просто так: для лечения амулеты пострадавшего откуда-то должны брать энергию, и её давали другие амулеты - те, которые будут носить остальные воины. Здоровые просто поделятся частичкой своей жизненной силы с раненым, и тот не будет месяцами валяться на кошме и не останется инвалидом, а уже в тот же день станет здоровым и сможет вступить в бой. Абылай быстро ухватил суть: чем больше у его армии будет магических амулетов, и чем больше будет его армия, тем легче волшебные висюльки смогут вылечить раненого. Даже смертельно раненого, добавили ведьмы. Хан довольно кивал головой при мысли о том, сколько жизней убережёт это колдовство. Что особенно ему понравилось, так это особый ханский амулет, который не будет ждать ранения Абылая, а всё время станет самостоятельно тянуть жизненную энергию из воинов - по крохе от каждого. Так что самому Абылаю при таком раскладе гарантировались отменное здоровье и фактическая неуязвимость как от оружия, так и от различных ядов. Исключением было получение смертельного удара, но для того и существуют нукеры, чтобы охранять хана от подобного.

С тех пор прошло уже больше двух лет. Ведьмы, не покладая рук, изготавливали амулеты жизни, стремясь обеспечить ими даже самого последнего всадника Сарды. Воины с такими амулетами становились намного опаснее и сильнее - это тоже было ещё одним из полезных свойств волшебных предметов. У хана Абылая были большие планы, и для их осуществления требовалось ещё большее войско. Первым делом он хотел разделаться с каганатом. Заносчивый Джагатай, некогда отказавшийся принести ему клятву верности, всегда держал на границе своих улусов и Сарды немаленькие силы. А с тех пор, как этот выродок зарезал прежнего кагана и убил старух-ведьм и преданных им шаманов, на границе и вовсе стало тесно от конников хиваши. Но, странное дело, они не нападали на поселения Сарды. Нет, иногда, конечно, случались набеги - налетит полусотня молодняка, пожжёт пару пастушьих становищ, угонит табун лошадей, но так было всегда - на подобные мелочи обычно никто внимания не обращает. Угнали у тебя скот - угони в ответ. А что до жизней смердов, которые погибли при таких налётах, так до них никому дела не было.

Но до серьёзных боевых действий последнее время не доходило. Абылай знал, почему Сарда не нарушает границу - когда каждый его воин будет иметь амулет жизни, тогда и только тогда он даст приказ атаковать хиваши. Потому что бойцы, не имевшие амулетов жизни, роптали, возмущались и откровенно отказывались идти в бой, предлагая послать вместо них тех, у кого амулеты есть. Абылай, в общем-то, понимал таких воинов - действительно, раненые в бою обладатели амулетов восстанавливались даже от скверных ран в живот, не говоря уже о простых ранах, в то время как человек без амулета мог загнуться от царапины, нанесённой грязным наконечником стрелы. Раньше Абылай, не колеблясь, приказал бы зарубить каждого десятого из ослушников, но теперь… Зачем уничтожать своих воинов, если можно просто подождать, пока ведьмы не закончат оснащение армии амулетами жизни? И ропщущие сегодня завтра ринутся в бой, уверенные, что выживут даже после сильных ранений. Воины станут боготворить его - хана Абылая за заботу о них. И тогда его орда пойдёт бурной весенней рекой по землям пустынников, сжигая и грабя их города, беря в полон рабов и рабынь и захватывая стада скота. Раненые кочевники будут излечиваться практически моментально - не повезёт только тем, кто рану получит смертельную.

Хан смотрел с высоты холма Духов на свои земли и мечтал. Через пару лет они увеличатся настолько, что конному нужен будет месяц пути, чтобы пересечь владения Сарды от одного конца до другого. Потому что вслед за завоеванием хиваши хан планировал обратить свой взор на восток. Там, за Большим камнем, за долгими дремучими лесами располагались земли ханьцев. Их купцы - сухонькие, тщедушные людишки, каждый год приводили в Сарду караваны с диковинными товарами. Абылай был уверен, что не только торговать сюда приезжают желтолицые - наверняка у них каждый второй шпион. Если не каждый первый. Выведывают силы Сарды, узнают удобные пути. Как воины ханьцы - тьфу! Плюнуть и растереть. Зато, как утверждали купцы, число их неимоверно велико, а маги желтолицых - могучи и умелы. Ну, им верить - себя не уважать. Абылай и сам врал бы напропалую, чтобы ввести врага в заблуждение, да только некому - кто из заносчивых ханьских правителей станет слушать дикого степняка?

Абылай мстительно улыбнулся. Он разделается с хиваши, а потом высокомерные восточные ублюдки узнают, каково это - попасть под копыта воинов Сарды. Он растопчет всю Ханьскую империю и повергнет её в прах, он захватит их города и обратит в наложниц самых красивых дочерей этого народа. Он утопит в там всё крови. А потом он повернёт свои войска на запад. И все эти далёкие королевства так называемого цивилизованного мира узнают остроту сабель степняков. Вот тогда точно весь мир услышит о могучем хане Абылае.

От мыслей о мировом господстве хана оторвали ведьмы. На своём летающем кошмаре они сделали несколько кругов над холмом Духов и вскоре приземлились неподалёку от хана. Кони, и до того волновавшиеся, после этого стали беситься, ржать и рваться с повода. Нукеры еле смогли удержать животных, а виновник переполоха - дракон-скелет, флегматично улёгся на траву и распластал костлявое крыло, обеспечив хозяйкам сходни. Ведьмы сошли на землю и коротко поприветствовали Абылая.

- Здравствуй, великий хан! - сказала светловолосая, статная женщина.

Одно время Абылай даже подумывал затащить Силлит в свой шатёр, но решил не рисковать - наложниц у него и без неё хватает, а вот приобретать какое-нибудь проклятье, если ведьму что-нибудь не устроит в постели - не хотелось.

- Здоровья тебе, великий хан! - а это уже вторая.

Гилиан. Постарше своей подруги, слегка полноватая, но тоже ничего. Однако стоило взглянуть этой ведьме в глаза, как все мысли провести с ней ночь моментально улетучивались. Она была опасна, как притаившаяся змея, и ужалить могла так же - быстро и смертельно. Хонзобай - самый возрастной шаман Сарды, давно отошедший от дел по причине старческой немощи, после разговора с Гилиан поведал хану, что видел в её глазах странный огонь. Дескать, этот огонь сжигает саму колдунью, но одновременно не даст убить её врагам. Хан тогда не обратил внимания на бредни выжившего из ума старика, но позже призадумался. Сам-то он не шаман, неведомое ему неподвластно. Но любой, даже не говорящий с духами, может почувствовать опасность, исходящую от этой женщины.

- Вы опять пугали людей и скотину своим драконом, - он не спросил, но констатировал факт, даже не подумав поздороваться в ответ. Не пристало великому хану снисходить до приветствия женщинам, пусть даже и ведьмам.

- Мы проверяли и пополняли дорожные амулеты. Мы же беспокоимся о безопасности всей Сарды и тебя лично, великий хан.

Узкие глаза Абылая превратились в щёлочки. Они, что, издеваться над ним вздумали? Лица серьёзные, но в глазах у них что-то такое мелькает…Знают ведь, что ничего он им пока сделать не может. Вот потом… Хан поспешил прогнать подобные мысли - кто знает, вдруг ведьмы умеют читать помыслы в чужих головах? Рано им пока знать, что задумал в их отношении хан. А когда узнают, будет поздно.

- Безопасность Сарды - это мои воины. А вы за последние две недели не сделали ни одного нового амулета жизни.

- Мы были заняты очень важным делом, о великий! - с поклоном произнесла Силлит. - Пришлось немного отложить создание этих амулетов.

- И чем именно таким важным вы занимались? - полюбопытствовал хан, подозревая, что ведьмы нагло врут.

- Великий, прикажи своим нукерам отойти, - попросила Гилиан. - Это слишком важное знание, чтобы посторонние уши могли его услышать.

Абылай недовольно поджал губы, но велел нукерам отойти на пару десятков шагов. Если ведьмы замыслили недоброе, то телохранители против колдовства никак не помогут. Дождавшись, когда охрана хана удалилась, Гилиан достала из поясной сумки небольшую бутылочку с какой-то синей жидкостью и протянула Абылаю.

- Вот это важное дело.

Хан взял пузырёк и взболтнул. Содержимое заколыхалось, за стеклом замерцали сотни синеватых искр.

- Красиво. И что это такое?

- Великий хан, как-то мы услышали разговор твоих женщин о том, что совсем ты их забыл. Несчастные сокрушались, что стали непривлекательными для тебя, ведь твоё естество перестало на них реагировать…

Лицо Абылая начало багроветь, а душу заполнила бешеная ярость. Он, хоть и не старик, но уже в солидном возрасте. И до недавнего времени молча гордился тем, что до сих пор держит наложниц… не просто держит, потому что хану кроме жён положен гарем, а для собственного удовлетворения. А с полгода назад начал замечать за собой то, чего в душе всегда боялся. Верный уд, с самой юности исправно служивший ему, перестал отзываться на женский зов. И даже особый ханский амулет был бессилен ему помочь в этом деликатном деле. Глазами хан по-прежнему пожирал стройные тела наложниц, но его плоть больше не восставала даже на самые нежные ласки женщин. Абылай, опасавшийся, что среди воинов начнутся пересуды и смешки, мол, их хан из жеребца превратился в мерина, совсем перестал наведываться с наложницам. Но эти хитрые твари всё равно успели узнать постыдную тайну властелина. Удавить этих болтливых шлюх, всех до единой. Жён, конечно, нельзя, а этих… Сегодня же!

- Не кипятись, - фамильярно сказала Гилиан. - Не спеши приказывать отравить или задушись своих женщин - они тебе ещё понадобятся. Это зелье вернёт тебе мужскую силу.

- Да так вернёт, что ты всех своих баб за ночь оприходуешь, - тоже весьма непочтительно хмыкнула Силлит. - Главное, с дозой не перестарайся, а то не только на женщин - на кобылиц начнёшь залезать.

Бешенство в груди хана ещё билось раненой птицей, стремясь вырваться наружу, но он попытался взять себя в руки. В общем-то, ничего страшного не произошло. Ведьмы в очередной раз доказали, что умны - убрали подальше нукеров, чтобы не позорить хана перед воинами. И в очередной раз они доказали, что стоит их ценить, если это синее зелье в самом деле столь действенно. Правда, закралась мысль, может, они решили его отравить? И тут же хан отбросил эту неприятную мысль - глупость несусветная. Хотели бы - давно бы отравили, для этого не нужно прибегать к такому изощрению. Уж с колдовскими талантами этих двух женщин им не составило бы труда подсыпать отраву в еду или питьё.

- Какая должна быть доза?

- Одной капли достаточно, чтобы ты месяц не знал ночной усталости, великий, - с явной иронией произнесла Силлит. - Так что этого пузырька хватит не только тебе, но и твоим сыновьям, если они доживут до такой неприятности.

- Да, действительно, важным делом вы были заняты, - протянул хан. - Чем мне наградить вас, достойнейшие Гилиан и Силлит?

- Мы ведь уже озвучивали свою награду, хан, - сказала Гилиан. - Уничтожь каганат, предай огню хивашские селения и, если сумеешь, подари нам живого Джагатая. Иной награды нам не нужно.

- Мы всегда рады служить тебе, повелитель, - склонив голову, вторила подруге Силлит.

- Что же касается амулетов жизни, не по нашей вине из производство остановилось. Закончились кости демонов, из которых мы и изготавливали амулеты. Но теперь, когда твои воины доставили новую порцию из Запретного предела, мы вновь примемся за дело. Нам нужен месяц, твоя армия будет полностью укомплектована амулетами жизни и станет практически неуязвимой и непобедимой.

- Да будет так, - важно сказал Абылай. - Доделывайте амулеты, и я поведу войска на каганат. И даже потом подарю каждой из вас по городу во владение - будете мстить своим обидчикам. А теперь мне пора… проверить ваше зелье.

- Не забудь - одна капля. Не то действительно сойдёшь с ума от желания и начнёшь бросаться на всех подряд.

Хан, спрятав пузырёк с волшебной жидкостью, торопливо направился к своему коню. Один из нукеров придержал ему стремя, Абылай, словно молодой, резво вскочил в седло и дал коню шпор. Секунда и кавалькада всадников уже стремглав летела по направлению к ханской юрте.

- Сегодня ночью ханских женщин ждёт приятный сюрприз, - ухмыльнулась Гилиан.

- Ты не права, сестра, - с делано сосредоточенным видом возразила Силлит.

- Ты сомневаешься в этом рецепте? - удивилась Гилиан.

- Нет, я сомневаюсь, что этот жирный боров дотерпит до ночи. Ханских женщин сюрприз ждёт прямо сейчас.

Обе колдуньи расхохотались.

- Думаешь, он нас не заподозрил? - успокоившись, спросила Силлит. - Что это мы лишили его ночных удовольствий?

- Конечно, нет! В ином случае этот вонючий узкоглазый натравил бы на нас своих вонючих кочевников. Всё-таки, неожиданно лишиться мужской силы - это для него был очень болезненный удар. Хорошо ты это провернула.

- Да, ерунда, - отмахнулась Силлит, тем не менее польщённая похвалой подруги. - Эта дура Естихая так мечтала приворожить хана к себе, что сунь я ей даже свежее дерьмо, она бы и его взяла не моргнув глазом.

- Что ж, теперь мы привязали хана ещё одной верёвочкой, - удовлетворённо сказала Гилиан. - Осталось недолго, но пока что расположение хана терять нельзя.

- Я волнуюсь - а вдруг накопитель не успеет созреть, а этот баран начнёт войну? Это ж сколько энергии мы потеряем впустую?

- Перестань! - одёрнула её Гилиан. - Мы трижды проверили все расчёты. Всё должно получиться: мы доделаем последние амулеты, а к тому времени накопитель будет готов. Но если даже не получится, отвлечём хана ещё какой-нибудь поделкой. Хотя, думаю, ему и возбудителя хватит.

- Надеюсь, надеюсь, - проворчала светловолосая колдунья. - Мне, честно говоря, самой не терпится начать войну. Уж очень хочется посмотреть, как будет действовать накопитель.

- Он будет отлично действовать, - заверила её Гилиан. - И мы, как и обещали Великой Госпоже, зальём этот мир кровью.

Глава 10

*****

Его Величество король Ситгара Юловар второй изволил гневаться. По этой причине придворные, столпившиеся в пурпурной приёмной в ожидании аудиенции, после перешёптываний и опасливых взглядов в сторону массивной двери в королевский кабинет, понемногу разбегались. Личный камердинер короля, стоящий навытяжку у входа в кабинет, изображал невозмутимую статую. Оставшиеся в приёмной двое - то ли самые бесстрашные, то ли те, кому очень нужно было повстречаться с Его Величеством, продолжали слушать приглушённые дверью ругательства и угрозы и намерения покинуть приёмную не выказали. Впрочем, эта двоица относилась к тем, кто в Ситгаре после короля обладал наибольшей властью, а потому королевский гнев их не сильно-то и страшил. Или, страшил, но не так сильно, как прочих.

Наконец двери в кабинет распахнулись, и в приёмную вывалился господин суперинтендант. Покрасневшее лицо, взмокшие и прилипшие ко лбу волосы и пачка бумаг, которые господин Дроган явно сгрёб в спешке и теперь держал перед собой - всё это свидетельствовало, что суперинтендант явно не удовлетворил какой-то финансовый интерес короля. Судя по продолжительности королевских воплей - интерес был немаленьким.

- Запомни - казню! - раздалось вслед суперинтенданту завершающее напутствие. - Крюко! Зайди.

Камердинер шмыгнул в дверной проём, но уже спустя десяток секунд вернулся в приёмную.

- Ваша премудрость, ваше святейшество, Его Величество ожидает вас.

И посторонился, пропуская гроссмейстера Адельядо и архиепископа Одборгского в королевский кабинет. Посетители вошли, причём гроссмейстер, убедившись, что камердинер закрыл за ними двери, провёл руками сверху вниз, устанавливая защитный полог. Церковник же проследовал дальше и, поклонившись королю, неподвижно застыл. Гроссмейстер, пару секунд спустя, повторил его действия.

- Садитесь, нечего мне своё знание этикета показывать, - проворчал Юловар, указывая на удобные кресла. - Вина?

Архиепископ отрицательно качнул головой, гроссмейстер, помедлив, тоже.

- А я выпью, мне успокоиться нужно, - король не стал звать прислугу и лично наполнил высокий бокал из хрустального графина. - Клятый Дроган, выбесил!

- Много наворовал? - поинтересовался Адельядо.

- Клянётся, что чуть-чуть и только в моих интересах.

Гроссмейстер хрюкнул от смеха, и даже обычно сдержанный на эмоции архиепископ улыбнулся. Ну да, звучало, конечно, по меньшей мере странно. Это всё равно что пойманный на горячем воришка оправдывался бы перед жертвой, мол, я и взял-то немного и только для вашего блага, сударь.

- Во всяком случае, наглости ему не занимать, - заметил архиепископ.

- А почему ты его не того?.. - Адельядо, как обычно при отсутствии посторонних перешёл "на ты". Церковника он не стеснялся - своим тот стал уже давно.

- Хочешь, чтобы четыре клана взбунтовались? Дроган - их ставленник. А междоусобная война в Ситгаре - самое последнее, что мне сейчас нужно.

Залпом осушив немаленький бокал, Юловар по-простому провёл по губам рукой, после чего отёр руку о свой камзол. Адельядо, бросив взгляд на ажурную салфетку, лежащую на столике около графина, которой король и не подумал воспользоваться, сказал:

- Ну, давай, говори, что ещё случилось.

- Утром у меня был Венген.

- А-а, тогда понятно, - хмыкнул гроссмейстер. - После общения с этим замороженным сухарём ты и заработал изжогу.

Адельядо искренне не любил прошлого прокуратора и к нынешнему тоже относился предвзято. Хотя господин Венген ни разу не был замечен в попытках соперничества за влияние на короля с первым магом Ситгара. Скорее по привычке Адельядо выпускал в адрес молчаливого прокуратора шпильки, чем из желания действительно ему досадить или принизить в глазах Юловара. Потому что, несмотря на сложный и неуживчивый характер, господин прокуратор был профессионалом в своём деле и по-собачьи предан королю. Большего от человека Адельядо требовать не мог. Хотя не мог иной раз сдержать свой язык.

- Ваша премудрость, прокуратор мне принёс слишком серьёзные сведения, чтобы ваши шутки вызывали у меня хотя бы тень улыбки.

Ледяному тону короля могли бы позавидовать маги холода. Гроссмейстер понял, что дело серьёзно и отбросил всякий ёрнический тон.

- Уяснил. Так что за дурные вести принёс прокуратор?

- Снова Мироттия.

- Ниал?

- К счастью, нет. Но главы мироттийских кланов там так мутят воду, что ни берегов, ни дна не видно. Венген сообщил, что неделю назад пятеро глав кланов пришли к Ниалу на аудиенцию и настаивали на том, чтобы он возглавил будущую сборную армию. Больше всех ярился глава клана Сокола - видимо, до сих пор не может простить того, что я устроил с его соклановцами в Ситгаре.

- С "соколами" всё понятно, - поморщился Адельядо. - Пятеро… это уже серьёзно. А что Ниал?

- По словам осведомителей Венгена, король не сказал ни да, ни нет. Решил пока отмолчаться. Но долго оставаться в стороне от интриг у него не получится. Я решил, что самым простым выходом будет оказать финансовое давление на готовых взбунтоваться клановцев. Ну там, кое-кому пообещать преференции в торговле, а также напрямую дать золота десятку-другому малоимущих дворян из этих кланов. Решающего веса их голоса иметь, конечно, не будут, зато они могли бы внести разлад в стройные ряды заговорщиков. Пока те разбирались бы внутри себя, не пытаясь выставить Ниала на первую роль, я планировал устроить королевский сбор. И на сборе утвердиться в роли будущего командующего сборной армией.

- Дай-ка догадаюсь, - хмыкнул Адельядо. - Твой суперинтендант сказал, что денег в казне на это нет?

- Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять это, - проворчал король. - Этот прощелыга мне предложил занять денег у абиссинских ростовщиков. Правда, когда я ответил, что в залог абиссинцам оставлю все дрогановские земли и имения, снял своё предложение.

- Ваше Величество, насколько большая требовалась сумма? - спросил архиепископ.

- Не меньше двадцати тысяч золотых сейчас и ещё столько же - через месяц. Если таких денег не набрать и не пустить их по назначению, на сбор королей Ниал приедет настроенным куда круче, чем сейчас. И, боюсь, его претензии могут поддержать эштигерцы - уж слишком крепко и давно они с Мироттией завязаны. А то, что Великие драконы кроме Ситгара ни с кем больше дела иметь не захотят, все об этом уже и подзабыли. На сборе начнётся раздрай, Ниал будет тащить одеяло на себя, я - на себя. Но колеблющиеся сегодня могут присоединиться к Ниалу завтра. И тогда на момент атаки демонов мы станем разобщёнными - каждая армия будет иметь своего командира и окажется поочерёдно разгромлена врагом.

- Не повторяй, мы этот сценарий уже раз сто обсуждали.

- Да? - разозлился король. - Тогда скажи мне, где взять денег? Может, Академия внесёт свой вклад в общее дело?

- Академия и без того работает, не покладая рук, - нахмурился гроссмейстер. - Наш оружейный цех без перерыва работает над созданием магического оружия и доспехов.

- Я это знаю, но оттого прямо сейчас в казне золотых не прибавится. Кроме того, именно я оплачиваю вам все работы по созданию замагиченного оружия.

Адельядо громко вздохнул и сказал:

- Академия могла бы безвозмездно дать тысячи три-четыре. Точнее сказать не могу - нужно с Харнором поговорить.

- Хорошо, но мало, - хмыкнул король.

- Ваше Величество, ситгарская церковь может выделить порядка восьми тысяч золотых, - подал голос архиепископ. - Но в основном это не живые деньги, а различные ценные предметы.

- Я ценю вашу помощь, Одборг.

- Только она всё равно бесполезна, - неожиданно для короля сказал архиепископ. - У нас нет столько времени, чтобы обратить ценности в золото и успеть им воспользоваться.

- Не понял, - нахмурился Юловар.

- Сейчас поймёшь, - пообещал гроссмейстер. - Одборг, покажи Его Величеству, зачем, собственно, мы пришли.

Король с тревогой посмотрел сначала на высшего мага, затем на первосвященника. Эти двое, когда приходили вот так, неожиданно, всегда приносили какие-то неприятные известия. Может, хоть в этот раз они нарушат традицию. Надеждам короля не было суждено сбыться.

- Прочтите, Ваше Величество, - архиепископ протянул Юловару свёрнутый в рулон кусочек тёмного, почти чёрного пергамента.

Король взял послание - а чем ещё мог быть этот пергамент, осторожно развернул его и вгляделся в строки, нанесённые на тёмную выделанную кожу какими-то странными светящимися чернилами. Или нужно сказать светилами? Юловар встряхнул головой, отгоняя дурацкие мысли, и начал читать. И по мере прочтения его лицо мрачнело всё больше. А когда закончил, застыл неподвижным изваянием.

- Я так понимаю, - медленно проговорил король, - это он сам написал?

- Да, Ваше Величество, - кивнул архиепископ. - Я обнаружил это послание сегодня утром. Оно возникло прямо передо мной на рабочем столе. Это сделал Единый. Никому другому, кроме сильных магов, не под силу сотворить такое. Гроссмейстер поклялся, что это не было проделкой его подопечных.

- Само собой, такими вещами не шутят, - проворчал Адельядо. - Я бы лично оторвал руки такому весельчаку.

- Значит, у нас остаётся не более полугода? - так же медленно произнёс король, остановившимся взглядом уставившись в пергамент.

- Думаю, чуть больше, - сказал Адельядо. - Единый написал, что через полгода он окончательно потеряет силы. Но концентрация магии в Запретном пределе слишком велика, чтобы одномоментно рассосаться в пространстве. Это значит, что защита Запретного предела будет продолжать действовать ещё какое-то время. Я склонен приплюсовать ещё месяц. Итого - месяцев семь. Что станется потом - неизвестно.

- Даже так, всё равно - этого слишком мало, чтобы решить все наши проблемы с командованием объединённых армий, - покачал головой король. - Вы правы, архиепископ, нам не успеть обратить в золото все церковные ценности, как не успеть и воспользоваться деньгами.

Архиепископ Одборгский только легонько склонил голову.

- Значит, подкуп и интриги использовать бессмысленно, - медленно проговорил король, остановившимся взглядом уставившись куда-то вдаль. - Мироттия - слишком большое государство, чтобы разом раскачать его до нужной нам кондиции.

- Быть может, задействуешь Лориссо? - спросил Адельядо. - Пусть отрабатывает безопасность и кормёжку - ты на него за эти года уже целое состояние потратил.

- Лориссо оставлю на самый крайний случай, - хмуро отклонил предложение король. - Пока Ниал держится и не поддаётся на уговоры мутных, Лориссо будет запасным вариантом. Но действовать сейчас придётся более жёстко, чем я планировал.

Гроссмейстер и архиепископ переглянулись, после чего вопросительно уставились на правителя Ситгара. Тот встряхнул головой, словно отгоняя какие-то неприятные мысли, и пояснил:

- Необходимо избавиться от готовых взбунтоваться глав мироттийских кланов. Лишившись руководителей, эта пятёрка кланов поутихнет, что даст нам время собрать совет королей и назначить меня руководить сводной армией. По-хорошему действовать я пробовал - что получилось, вы видите. Значит, действовать будем по-плохому.

- Более того, Ваше Величество, мне, опасаюсь, не поверят, когда я объявлю о сроке в полгода, - сказал архиепископ. - Церковный конклав и без того находился на грани взрыва из-за возникших противоречий в толкованиях происходящего. Некоторые приняли новую официальную доктрину, что Единый не Бог, но его пророк, большинство же в упрямстве своём продолжает придерживаться старой версии. Известие о близкой кончине Единого… думаю, многие просто обезумеют, и очередной конклав превратится в побоище. Короче говоря, толку от конклава, уверен, не будет. Я, конечно, приложу все усилия, чтобы церковь не вышла из-под нашего контроля, но…

- А если с самыми ярыми твоими оппонентами что-нибудь случится? - осведомился Адельядо. - К примеру, съедят что-нибудь неполезное для организма?

- Какой же ты всё-таки… - с укором вздохнул архиепископ. - Но ты прав, в таком случае голоса не принявших новую доктрину станут менее значимыми.

- Адельядо, а что у тебя с магами?

- В противовес вашим проблемам, на магическом поприще всё гораздо проще. Мироттийская колыбель магии работает с нами в общей связке - нам пришлось даже поделиться с ней кое-какими секретными наработками. Да и они тоже в долгу не остались. Магические заведения остальных стран… ну, их можно в расчёт не брать. Что скажет Ситгар или Мироттия, то и выполнят - слишком уж остальные мелкие. Короче говоря, маги максимально готовы к предстоящей битве. Во всяком случае, на данный момент.

- Это отрадно. Значит, пять глав мироттийских кланов и… сколько там в конклаве человек? - хладнокровно спросил король.

- Четверо, Ваше Величество. И ещё все до одного патриархи - эти выжившие из ума старые пердуны ни в какую не желают слушать голос разума. Я пытался их удалить из конклава, но пока не получилось - против этого возразили буквально все. Дескать, хранители традиций и всё такое.

- Итого: нам понадобятся девять команд, - задумчиво проговорил Юловар. - Или просто ловких и умелых людей, которые сумеют выполнить задачу и незаметно скрыться.

И гроссмейстер, и архиепископ, безусловно, поняли, о чём говорит король. Церковник откашлялся и сказал:

- Ваше Величество, у меня при дворах нескольких мироттийских кланов есть доверенные люди. Личные причётники супруг глав кланов Сокола и Южного Волка. Они… они выполнят любой ваш приказ. Но после этого им придётся бежать, и прикрыть их от гнева высокорожденных ситгарская церковь не сможет.

Юловар долгим взглядом посмотрел на архиепископа и медленно кивнул.

- Я позабочусь о них и скрою от преследования кланов, если они смогут устранить глав Соколов и Южного Волка. Минус два - это уже хорошо. Остались Кровавые выдры и, как ни странно, Цапли. Баморр из Кровавой выдры - с ним всё понятно. До сих пор дрожит за свою шкуру, подозревая, что я припомню ему его предательство. И правильно боится. Я бы сразу ему велел башку отсечь, но Ниал лично просил за этого выродка - пришлось временно помиловать. А вот с Цаплями всё непонятно. Зачем мироттийская Цапля влезла в эти интриги? Они же с нашими Цаплями всегда были в очень хороших отношениях. И вдруг такая открытая неприязнь к Ситгару.

- Может, их прижали чем-нибудь? - предположил Адельядо.

- Может, - кивнул Юловар. - И если это так, неплохо было бы отыскать рычаг воздействия на Цапель и уничтожить его. Тогда вместо противника мы получили бы союзника. Но если не получится, значит глава мироттийского клана Цапли должен умереть вместе с другими недоброжелателями.

- Я попробую занять этим своих, - проговорил Адельядо. - В Колыбели магии находятся пара десятков наших - на стажировке и просто обмениваются опытом. Глядишь, что-нибудь и разузнают.

- Две недели, - глаза Юловара жёстко блеснули. - Больше времени на это дать не могу. Узнают ваши люди что-нибудь о причинах, подвигнувших главу клана Цапли выступить против Ситгара, или нет, в любом случае я вышлю туда команду. Будет ясна причина - команда поможет её устранить, нет - устранит главу. Но, гроссмейстер, постарайтесь решить вопрос положительно.

- Приложу все усилия, - кивнул Адельядо.

- Теперь о конклаве, - король перевёл взгляд на архиепископа. - Одборг, о ком вы говорили?

Архиепископ Одборгский, потупив взгляд в пол, перечислил имена своих идейных противников. Церковник явно чувствовал себя не в своей тарелке - он прекрасно понимал, что озвучивая имена, он приговаривает недоброжелателей к смерти. Но так же он понимал и другое: больше нет времени на милосердие и уговоры. Если в решающий момент не будет сильной центральной власти, проиграют не государства, проиграет человечество в целом. Демонам не будет никакого дела до предпочтений и интриг местных властителей, они просто уничтожат всех подряд. И королей, и самых последних крестьян.

Юловар записал озвученные имена на отдельный лист.

- Итак, с мироттийскими Соколами и Выдрами, можно сказать, вопрос решён. Да и с Южным волком, тоже. С Цаплями пока неопределённо. Конклав… Адельядо, вы что-то говорили о нездоровой пище?

- После того, как Единый перестал отзываться на молитвы своих почитателей, у церковников совсем не осталось возможностей оздоравливаться за его счёт, - пожал плечами гроссмейстер. - Это у нас в Ситгаре благодаря авторитету Одборга маги-врачеватели работают в связке со священниками, когда нужно продемонстрировать народу, что мощь церкви по-прежнему сильна. Ни в Мироттии, ни в Тилисе, ни у кого другого ничего подобного нет. Тамошние церковники слишком глупы и тщеславны, чтобы сотрудничать с магами. Да и нет у них такой школы врачевателей, как в Ситгаре. А, значит, если кто-то из церковной верхушки откушает несвежей рыбы или некачественных грибов, помощь ему вовремя оказать не сумеют.

- Отравление могут нейтрализовать и обычные лекари, - заметил король.

- Могут, и имеется множество немагических противоядий к множеству ядов, - согласился гроссмейстер. - Но маги-врачеватели действуют быстрее и, главное, качественнее. Другое дело, что у озвученных Одборгом архиепископов такого мага в нужный момент под рукой может не оказаться.

- Не пойму, - Юловар даже головой потряс. - Что вы предлагаете?

- Я обеспечу присутствие хорошего мага-врачевателя в том месте, где несчастные архиепископы вкусят некачественную пищу. Или, лучше, нескольких. В этом случае отравленные позовут на помощь не местных лекарей, а магов.

- И в чём тогда наша выгода? - недоумённо спросил Юловар. - Твои маги вылечат недоброжелателей Одборга, которые продолжат мутить воду в Конклаве.

- Увы, маги-врачеватели не всесильны, - развёл руками гроссмейстер. - Бывает, что они не могут излечить. Думаю, именно с таким случаем они и столкнутся. Это, конечно, немного подорвёт авторитет магов вообще и врачевателей частности, но, думаю, мы переживём это ради общего дела.

- А-а, понял, - кивнул король. - Одборг, значит, ваша задача: собрать людей из этого списка в одном месте. Гроссмейстер, договоритесь с архиепископом о времени.

Высший маг и церковник синхронно кивнули.

- Тогда, господа, я вас больше не задерживаю.

Посетители откланялись и удалились. Король, оставшись в одиночестве, принялся задумчиво водить пальцем по гладкой поверхности стола.

- Адельядо придумал хороший план, - буркнул себе под нос Юловар, - вот только слишком уж демонстративно будет умерщвление стольких архиепископов одновременно. Пожалуй, нужно пересмотреть эту схему.

Король думал недолго. План, предложенный гроссмейстером, он практически не изменил за одним лишь уточнением. Одборг и воспринявшие новую политику церкви архиепископы тоже должны быть отравлены, как и остальные недоброжелатели. Иначе говоря, весь конклав, включая патриархов. И подоспевшие маги-врачеватели спасут нужных Ситгару людей, с остальными просто не успев справиться. Таким образом и Одборг с единомышленниками выйдет из-под удара, и авторитет магов не пострадает. Что поделать, силы магов не бесконечны - кого успели, того и спасли. Осталось сообщить о задуманных изменениях гроссмейстеру. А вот Одборгу, пожалуй, не стоит. Хоть и будет знать, что его в любом случае спасут, но начнёт нервничать и всё испортит.

- М-да, - хмыкнул Юловар. - Я бы тоже начал нервничать, если бы знал, что должен сожрать суп с отравой, от которой противоядия не существует. Ладно, с Конклавом всё ясно. Теперь осталось убедить клан Дракона выделить мне четыре команды ночных бойцов и, желательно, бесплатно.

Глава 11

*****

- Куда спешишь, торопыга? - ругнулся мастер Иггер, дёрнув Дилля за рукав мантии. - Никакого уважения к моему возрасту.

- Мастер, да вы молодым фору дадите, - возразил Дилль, тем не менее, замедляя шаг.

- В магии, но не в быстром же передвижении, - проворчал старик, нарочито припадая на правую ногу. - Не забыл, что у меня столетий больше, чем у тебя десятков лет?

- Как можно, мастер? Конечно, помню. Только вчера вы же сами говорили, что желаете встретиться с Гейрге. А она имеет обыкновение делать полётную трёхчасовую разминку после хорошего обеда. Сегодня ей полтушки бычка давали, я сам видел, значит, пообедала она плотно. И вот-вот улетит. Потому и тороплюсь, иначе ещё неделю ждать будете. Или две.

Старый маг только фыркнул в ответ на такой завуалированный намёк. Ну да, не каждый день он может себе позволить выйти из заточения, несмотря на то, что ученик готов его сопровождать куда и когда угодно. И в любой момент готов применить свой драконий дар, чтобы обуздать внезапное сумасшествие, когда таковое накатит на учителя вне стен его подземного убежища. Нет, дело было в самом Иггере. Точнее, в невозможности предсказать, когда будет следующий приступ. Иной раз ответить на этот вопрос, жизненно важный для оказавшихся рядом с ним, мастер Иггер мог. Он не знал точного времени будущего приступа, но мог с уверенностью сказать, что в ближайшее время его не случится. А иногда это неведомое чувство отказывало, и тогда старик ни в чём поручиться не мог. Приступ огненного безумия мог начаться в первую же минуту, как только он выйдет из стен своего узилища, а мог и вовсе не проявиться. Поэтому Иггер выходил "в свет" только в те дни, когда мог уверенно сказать, что прогулка не закончится магической схваткой с учеником.

Сегодня старик ясно чувствовал, что приступа не будет. Во всяком случае, если его не спровоцируют извне. Мастер Иггер задумчиво пожевал тонкими сухими губами. Намеченный визит к красной драконице как раз и мог быть тем, что пробудит сумасшествие, но повидать драконицу ему необходимо. Вообще-то красная вовсе не жаловала старейшего мага Ситгарской Академии, как, впрочем, и всех остальных, и при первой встрече попыталась сжечь его. Это, конечно, ей не удалось - не доросла ещё до того, чтобы причинить ему настоящий вред. Однако, хламиду, в которую в тот раз был одет Иггер, спалила в пепел. Оставшийся нагим старый маг рассердился, что послужило спусковым крючком для внеочередного приступа. Дилль не зевал, вовремя включился, и спустя десять минут огненной схватки старый мастер пришёл в себя. Вот только после этого от драконятни остались лишь обгорелые балки. Хорошо хоть Гейрге успела не только сбежать, но и утащить за собой сына, так что драконье население Академии не пострадало. Диллю, правда, пришлось много чего разного и нелестного выслушать от мастера Харнора по поводу разрушения академического имущества, но ученик ловко перевёл ответственность на учителя. Так что мастеру Харнору, несмотря на всё его влияние, пришлось умолкнуть: старейший маг Академии - не тот человек, на которого можно безнаказанно ругаться. С того момента прошло много времени, и ни разу Иггер больше не пытался установить контакт с красной. Да и с остальными молодыми драконами тоже - с ними вообще не о чем было разговаривать. Они и говорить-то ещё не умели. Но теперь старому магу понадобилось встретиться с Гейрге. Ученику он объяснять ничего не стал, просто изъявил желание наведаться к красной.

Иггер неторопливо шагал к драконьим стойлам, Дилль придерживал его под локоть - не из вежливости, конечно, а чтобы максимально быстро заметить ядовито-жёлтый огонь и начать ему противодействовать. Встречные адепты, завидев ковыляющего старика и Дилля, поспешно порскали в стороны, маги рангом повыше тоже убегали, но при этом стараясь изобразить крайнюю занятость. Ну, естественно, никакому разумному человеку не хочется оказаться внезапно поджаренным. Так что путь до драконятни учитель и ученик проделали по пустым коридорам.

Остановившись на расстоянии десятка метров от обиталища Гейрге, Иггер спросил:

- Дилль, ты понимаешь, что она говорит?

- Скорее, догадываюсь, - пожал плечами Дилль. - Всё-таки Гейрге ещё слишком молода, чтобы овладеть ситгарским. Хотя пару слов она уже умеет выговаривать. А что?

- Но всё понимает? - старик и не подумал ответить на заданный вопрос.

- Возможно, не всё, но многое. Но только когда с ней говорю я или Илонна. Остальных она не понимает или делает вид. А что?

- Хватит "ачтокать", так ты становишься похожим на деревенщину. Иди к драконице, а я здесь постою. Будешь переводить.

Дилль с сомнением посмотрел на учителя, потом огляделся - рядом потенциальных пострадавших не было видно, и направился к раскрытым воротам жилища Гейрге.

- Здравствуй, сестра! - громко поздоровался он с красной. - И тебе, Шехан, тоже привет!

Гейрге, лежавшая на боку, приподняла голову, убедилась, что в её жилище вошёл Дилль, а не кто-то посторонний, и что-то проворчала, выдохнув небольшой клуб дыма. Дилль только усмехнулся - обычно Гейрге дым не пускала, сейчас же это была демонстрация недовольства драконицы стоящим поодаль стариком. Из-за спины матери выпрыгнул Шехан и, ничуть не смущаясь присутствием Иггера, бросился к Диллю и попытался свалить его наземь.

- Вот тебе, мелкий пакостник! - Дилль ловко увернулся от проворного драконыша и щёлкнул его по носу. - Шехан, отвянь! Гейрге, скажи ему.

Мелкий, хотя не такой уж и мелкий, если разобраться, Шехан ещё попрыгал вокруг Дилля, но после рыка матери понуро поплёлся в свой угол. Дилль решил подсластить пилюлю:

- Шехан, мы сейчас поговорим, а потом я вернусь, и мы с тобой поиграем.

Драконыш тут же взбодрился и уселся, обвив себя хвостом, всем своим видом выражая нетерпение. Мастер Иггер внимательно смотрел на эту сценку. Как, впрочем, и пара зелёных драконов, высунувших головы из соседних стойл.

- Значит, малой уже всё понимает?

- Слово "играть" он понимает отлично, - усмехнулся Дилль.

- Ладно. Скажи ей… - старик примолк, явно собираясь с мыслями. - Спроси её… нет, не так, откуда ей это знать? Ладно, просто скажи, что мне уже больше месяца снятся драконы.

Дилль удивлённо поднял бровь, но послушно озвучил сказанное учителем. Красная драконица уставилась на старика и что-то пробурчала. Дилль посмотрел на учителя и сказал:

- Я, конечно, не берусь утверждать со стопроцентной уверенностью, но по-моему она сказала что-то вроде "сумасшедший маг". Или что-то похожее по смыслу.

- Это я и без неё знаю, - хмыкнул мастер Иггер. - Уточни, что мне снятся одни и те же чёрные драконы. Их трое. Они стоят спинами друг к другу, и гибнут в огне. А за их спинами от врагов прячется маленький золотой дракон. Он тоже погибает.

- Мастер, вы серьёзно? - Дилль ошеломлённо посмотрел на учителя.

- Нет, лясы поточить с твоей красной подругой пришёл, - огрызнулся Иггер.

- Вы хотите сказать, что у вас проснулся пророческий дар?

- Не знаю, что там у меня проснулось, но только никогда за всю свою жизнь я ничего подобного не испытывал, - хмуро сообщил старый маг. - Каждую ночь я вижу этот сон, всё повторяется в мельчайших деталях. Думаю, это неспроста.

Дилль поражённо смотрел на наставника - сколько, оказывается, у него скрытых талантов!

- Ну, чего уставился на меня, как старая дева на голого мужика? Давай, говори ей.

Удивлённый услышанным, Дилль послушно озвучил то, что сказал ему учитель. Гейрге надолго замерла, потом проворчала что-то на своём драконьем. Дилль почесал макушку и перевёл:

- Мне кажется, она окончательно убедилась, что вы, мастер, сумасшедший.

- Так она поняла или нет? - мастер Иггер начал злиться, а между пальцев у него начали мелькать крохотные жёлтые огоньки. - Если твоя красная такая тупая и непонятливая, я сейчас сам вколочу ей в башку знания.

Дилль с тревогой взглянул на руки учителя и громко сказал:

- Гейрге, мастер желает знать, поняла ли ты сказанное?

Драконица, не сводя встревоженного взгляда со старого мага, совсем по-человечески кивнула. Мастер Иггер глубоко вздохнул и сказал:

- Ладно. Раз всё поняла, пусть летит к Великим в Запретный предел и передаст им содержание моих снов. И желательно с этим не медлить.

Дилль послушно повторил. Гейрге возмущённо фыркнула, приподнялась на передних лапах и явно собралась выпустить струю пламени в наглого человеческого мага, смеющего тут распоряжаться, когда Дилль поднял вверх руки.

- Гейрге, сестра, остановись! Мастер Иггер вовсе не пытается над тобой подшутить. Мне кажется, в своих снах он видит Аида, Тринн и малышку Златокрылую. Вот только кто третий Великий?

Красная драконица замерла, потом выдохнула клуб дыма - на сей раз гораздо более густого, и рыкнула.

- Ну да, что это я? - кивнул Дилль. - Тринн и Аид не единственные выжившие Великие. Тем более, тебе нужно лететь. Боюсь, у мастера не простые сны. Передай Тринн, что это может быть предсказанием. Ты понимаешь, что такое предсказание? Ну вот представь себе…

Мастер Иггер ещё довольно долго слушал, как его ученик пытается втолковать красной незнакомое понятие. Он уже успокоился, перестал злиться, и приступ больше ему не грозил. Теперь, когда его странные сны будут переданы Великим драконам, Иггера слегка отпустило. Неясная тревога, глодавшая его с самой первой ночи, немного улеглась - совсем не исчезла, но уже перестала быть такой назойливой. Великие, получив предостережение, что-нибудь придумают. Старик подошёл к чурбаку, стоящему около соседнего стойла и с кряхтением уселся дожидаться окончания драконьего ликбеза. Сверху к нему свесилась голова зелёного дракона. Иггер посмотрел на зелёную морду и погрозил ей пальцем.

- Даже не думай плюнуть в меня огнём. Хвост вырву. Ух ты! Смотри-ка, понял, - хмыкнул мастер Иггер, увидев, как поспешно спрятался зелёный. - Может, у меня тоже есть дар общения с драконами?

*****

Небольшой костёр освещал вокруг себя пространство неверными, мятущимися отблесками, словно огню не очень нравилось то, что около него происходило. Хотя на первый взгляд там не было ничего страшного - всего лишь две женщины сидят около огня и что-то себе бормочут под нос. Лицо одной из них - та, что пополнее, было покрыто каплями пота, будто она не меньше часа выполняла тяжёлую физическую работу. Она с явным трудом водила руками, формируя невидимую глазу магическую сферу. Вторая же - светловолосая красавица, сидела неподвижно, а её голубые глаза бездумно уставились куда-то вдаль. Она обеспечивала подруге энергетическую поддержку, восполняя той уже иссякший резерв. Наконец действо закончилось, и магическая сфера ярко вспыхнула. Обе колдуньи, тяже дыша, отвели взгляды от маленького - всего размером с детский кулачок, сверкающего шарика.

- Давай, Силлит, не медли, - хрипло сказала Гилиан. - Я не смогу его долго удерживать.

Светловолосая подобрала лежащий рядом светлый камешек и, чуть помедлив, с опаской бросила его в сферу. Та ярко вспыхнула и исчезла. Гилиан громко выдохнула и повалилась на землю, словно из неё выдернули стержень.

- Ты как?

- Меня будто переехала арба, гружённая камнем, - пробормотала Гилиан. - И не одна, а целый караван. Но это пройдёт. Силлит, ищи его. Будет обидно потратить столько сил впустую.

- Мы действовали строго по описанию, я уверена, что всё получилось, - заметила светловолосая, поднимаясь и уходя в сторону кустика полыни, находящегося от костра на расстоянии десятка шагов.

Силлит зажгла над собой магический огонёк, осветивший пространство под собой в радиусе трёх шагов, и принялась разглядывать землю. Не обнаружив искомого, она опустилась на колени и, раздвигая траву руками, продолжила поиски, едва не утыкаясь носом в землю. Гилиан, глядя на её действия, печально покачала головой.

- Значит, не вышло.

- Погоди, я ещё не всё осмотрела, - пропыхтела вторая колдунья, ползая на карачках по траве и не обращая внимания на испачкавшееся платье.

- Он светлый, ты бы его сразу увидела.

- Трава мешает. Надо было выбрать пустое место.

Гилиан уже потянулась к книге, которую они с Силлит нашли в мёртвом Лис-Эт-Таше, когда её подруга восторженно взвизгнула и протянула в сторону костра руку. На ладони Силлит лежал светлый камешек - тот самый, что она швырнула в сияющую сферу пару минут назад.

- Гилиан, есть! Всё получилось! Вот он - цел и невредим!

Гилиан снова растеклась на земле - только теперь не от усталости, а от радости и облегчения. У них получилось то, о чём не могли мечтать даже сильнейшие колдуньи Ковена и маги так называемого цивилизованного мира. Она и Силлит смогли повторить создание пространственного портала - искусство давным-давно утерянное. Конечно, их первая поделка пока не идёт ни в какое сравнение с порталом, при помощи которого древние некроманты сумели создать коридор в другой мир и призвать орды демонов. Конечно, их крошечный портал пока что способен лишь переместить небольшой предмет на десяток шагов. Но главное - он работает. Гилиан и Силлит смогли разобраться в сложных заклинаниях древних и воспроизвести их, а это - без ложной скромности говоря, доступно немногим ныне живущим. А может, и вовсе никому больше.

- Лови! - Силлит кинула камешек подруге и закружилась вокруг костра в радостном танце.

Гилиан тщательно осмотрела опытный образец. Внешне никаких нарушений не наблюдалось, такой же, как и до прохождения сквозь портал. И цвет не поменялся. Хотя, это ни о чём не говорит - всё-таки камень, он камень и есть.

- Силлит, скажи Енукею, пусть поймает нам пару-тройку сусликов. Завтра проведём опыт на живом существе.

Светловолосая только хмыкнула. Енукей - один из нукеров хана, был беззаветно влюблён в неё, и был готов на всё, лишь бы прекрасная колдунья осчастливила его своим вниманием. Гилиан и Силлит признали, что нукер может быть полезным - кто знает, когда пригодится верный, как раб, человек в ставке хана? А потому Силлит иногда "осчастливливала" молодого парня, ночью и тайком приводя его в свой шатёр. После таких визитов Енукей ходил счастливым - парень был уверен, что занимался любовью с красавицей-колдуньей, хотя на самом деле получал лишь сеанс внушения. Силлит была абсолютно холодна к плотским утехам и предпочитала обойтись наложением ложных воспоминаний, нежели вживую отдаваться грязному и потному кочевнику. Впрочем, пару раз для дела ей пришлось пойти и на это.

- Может, лучше ты его сама попросишь? Если я выскажу подобное желание, этот болван на радостях переловит полстепи.

- Так и хорошо. Значит, проведём больше опытов, прежде, чем самим лезть в портал.

- До завтра ты успеешь восстановиться?

- Если нет, возьму из запаса, - пожала плечами Гилиан.

Силлит недовольно поморщилась.

- Самой не нравится лезть в запас, - кивнула Гилиан. - Но теперь, когда у нас всё получилось, надо спешить. Единый со дня на день может исчезнуть, а как скоро демоны разнюхают про то, что блокировка снята, неизвестно. Если мы с тобой не успеем сами открыть им путь, потом будет трудно завоевать их доверие.

- Знаю, знаю, - буркнула Силлит. - Но запас и так невелик, на опыты с порталом уйдёт примерно с четверть нынешнего запаса, а нам на снятие защитного поля понадобится уйма энергии.

- Значит, надо ускорить его восполнение, - криво улыбнулась Гилиан.

Силлит понимающе искривила губы в ответной улыбке.

- Тогда я заканчиваю последние амулеты и несу их хану.

- А я тем временем закончу эксперименты с сусликами.

- А потом война, - хором закончили они и рассмеялись.

Силлит помогла подруге подняться, и обе колдуньи удалились во тьму. На пригорке остался тлеть костёр - немой свидетель могучего колдовства, возрождённого к жизни после столетий забвения.

Глава 12

*****

- Стасья! О чём, интересно, ты так задумалась?

- Прости, наставник! - девочка встряхнулась, словно собачонка после дождя. - Задумалась, да.

О чём она так сильно замечталась, уточнять не стала, а наставник, к счастью, не стал заострять на этом внимание.

- Между прочим, ты едва не упокоила окончательно наш тренировочный материал, - мужчина ткнул пальцем в сторону клетки, в которой натурально дымился пленный зомби.

- Прости, наставник! - повторила Стасья.

А что ещё сказать? Прав наставник - зомби после её упражнения еле жив, если так можно сказать про неупокоенного мертвяка. А ведь мальчишки дожидаются своей очереди. И без того после каждого подхода зомби должен, что называется, отдохнуть, а теперь после её ошибки до самого вечера не оклемается. Ох, мальчишки и разозлятся, когда узнают про её выходку. Особенно Керн. Он со злости и поколотить может, пока учитель не видит. Хотя… за Стасьей не заржавеет ответно дать нахалу в глаз, как уже не раз бывало. А потом что Керн, что Стасья получали нагоняи от наставника, потому что не признавались, откуда у них на физиономиях такие красноречивые синяки и ссадины.

- Два часа интенсивной прокачки, - рявкнул наставник, нахмурив брови. - Приступай, время пошло. Увижу, что филонишь - ночью будешь отрабатывать вместо сна.

Девочка тяжко вздохнула, отошла в сторонку, уселась на короткую скамью и принялась создавать световой шар настолько большого размера, насколько ей позволяли собственные силы и умения. Создав светящийся неярким светом шар, она тут же пыталась погасить его, при этом собирая крохи энергии, растворяющиеся в пространстве. Этому её обучил наставник - самый умный и замечательный учитель во всём Григоте. И самый добрый, хотя старается казаться суровым, а иногда даже злобным. Но она-то знает, что ни в Григоте, ни где либо ещё нет столь же замечательного человека.

Иногда Стасья мысленно называла наставника отцом - настоящего своего родителя она не знала. Мать - бывшая рабыня, получившая свободу во время хивашской осады и сразу же погибшая, никогда ничего дочке об отце не рассказывала. Поэтому иной раз девочке нестерпимо хотелось, чтобы наставник подошёл и обнял её - как обнимает отец своего ребёнка. А она бы прижалась к его могучей груди…

- Стасья! - послышался рык наставника.

Девочка ойкнула и тут же создала световой шар, размером с размах её собственных рук. Правда, он получился не таким ярким, как предыдущие, зато размер его был раза в два больше. Стасья настолько удивилась содеянному, что даже забыла впитать остатки энергии, когда шар начал таять.

- Ух ты! Молодец! - наставник подошёл к ней и присел на корточки. - У тебя случился настоящий прорыв, девочка. А почему? О чём ты думала до того, как я тебя окликнул?

Стасья покраснела, как свекла. Даже уши начали гореть. Она испуганно посмотрела на наставника, не в силах признаться в своих тайных мечтаниях. Но он же ждёт ответа. К счастью, учитель истолковал по-своему её испуг и провёл жёсткой ладонью по её голове.

- Не пугайся, ничего страшного в том, что ты увеличила шар света нет. Ведь ты не чувствуешь упадка сил, правда же?

Стасья кивнула, потом подумала, что наставник неправильно её поймёт, и отрицательно замотала головой. Потом снова подумала, что всё это безобразие можно истолковать превратно, кашлянула и пропищала:

- Нет наставник, я чувствую себя по-прежнему нормально.

Мужчина улыбнулся, потрепал её по голове и встал.

- Вот и хорошо. Тогда я отменяю полную прокачку - просто занимайся. Не стремись создать снова шар такого же размера. Но, - тут он нахмурился, - два часа никуда не делись. Так что занимайся сама, а я проведаю этих трёх сорванцов, которые гоняют крысу вместо того, чтобы заниматься.

Стасья ответно улыбнулась - его напускная суровость её не обманула. Наставник ушёл в сторону большого сарая, откуда периодически слышались приглушённые выкрики мальчишек. В азарте игры с пойманной крысой они явно забыли об осторожности. И, думается, двумя часами полной прокачки они не отделаются. Это ей наставник делает небольшие, но поблажки. Во всяком случае, занятий физической подготовкой он ей не назначает.

Ага, так и есть. Из сарая донёсся громкий рык наставника, после чего все трое пацанов буквально вылетели во двор, схватили каждый по ведру, просочились в ажурную калитку и исчезли за поворотом улицы.

- Два поворота часов, и я должен видеть полную бочку! - рявкнул им вслед наставник и перевернул большие песочные часы. Каждый поворот - полчаса.

Стасья глянула на немаленькую бочку, прикинула, сколько бежать до ближайшего колодца, а обратно с полным ведром, и посочувствовала пацанам. Если они успеют наполнить бочку за отведённый срок, то так вымотаются, что на занятия магией у них сил уже не останется. Хотя, это даже хорошо. Зомби раньше завтрашнего утра не будет готов к упражнениям. Значит, Керн не обозлится на неё, и драки не будет. Стасья даже подумала, что наставник специально решил нагрузить мальчишек физическими упражнениями, чтобы прикрыть её ошибку с зомби… Да нет, глупости это!

Стасья закрыла глаза, изгнала из головы все посторонние мысли и начала упражнение. Теперь она не контролировала размеры создаваемого шара, зато призванная энергия ощущалась по-другому. Призванный её свет ощущался неким лёгким облачком. И тёплым, к тому же. Интересно, можно ли им греться в холодные дни? Или это только кажется, что ей стало теплее? Должно быть, сама себе внушила.

Не открывая глаз керн попыталась разобраться, действительно ли испытываемое ей тепло исходит от созданного светового шара. Она даже повернулась к нему спиной, чтобы точно определить направление. Каково же было её удивление, когда она поняла, что странное тепло она чувствует буквально отовсюду. Спереди, сзади, с боков и даже сверху. Это ощущение явно не было вызвано призванным ею шаром - если бы было так, тепло исходило бы только с одной стороны. Интересно, что это может быть?

Она мысленно потянулась вдаль, пытаясь определить источник странной и невидимой теплоты. Надолго её не хватило, уже через пару минут Стасья поняла, что дальше она не "двигается" - она будто завязла в густом киселе. Зато девочка ощутила чьё-то присутствие. Раньше с ней никогда ничего подобного не происходило, и Стасья замерла в нерешительности. Кто это? Кого она обнаружила?

Видимо, тот, кого она нашла, почувствовал её присутствие. Тепло стало сильнее, и девочка испуганно "подалась назад". Но тут же пришло ощущение, что ей не желают зла. Неведомый некто ничего не говорил словами, он прислал чувство. Чувство спокойствия и благожелательности. Девочка вдруг осознала, что её "собеседник" огромен и могуч, правда, как она это поняла, сказать не смогла бы. И при всём этом от него не исходило опасности. Почему - Стасья не знала, но чувствовала это.

Клоп-солдатик по сравнению с породистым жеребцом. Примерно такое соотношение можно было бы провести между ней и неизвестным. Она - крохотная искра, а он - огромный костёр. Но его огонь не угрожает поглотить её искру, хотя и не придаёт ей сил стать больше. Это Стасья тоже поняла. Интересно, интересно. С одной стороны неведомый некто не желает ей зла, а с другой - не собирается помогать ей стать сильнее, хотя это явно в его силах.

Заинтригованная девочка вновь попыталась "приблизиться" к неизвестному, но неожиданно всё изменилось. Окружающее её тепло только что было океаном спокойствия и вдруг превратилось в бушующий шторм. Тепло изменилось, и вместо него теперь девочку окружали жаркие всплески. А затем среди них появились холодные, как лёд, волны. Огонь и лёд - всё это смешалось в пространстве.

Стасью бросало то в жар, то в холод. С каждой секундой она чувствовала себя всё хуже и хуже, она слабела от этих перепадов, но избежать жарких и ледяных волн не получалось. Просто некуда было деваться в этом странном месте, куда она попала. Стасья попыталась открыть глаза, но… глаз у неё не было. И тела тоже. Была только искра, которую вот-вот или сожжёт невероятный жар, или окончательно погасит лютый холод.

И когда она уже почти перестала быть, вернулся тот… спокойный. Стасья чувствовала, что его ещё корёжит от перепадов жара и льда, что ему плохо от этого - куда хуже, чем ей самой. Но неведомый некто, видимо, сумел взять под контроль противоположные стихии, потому что шторм прекратился, и до девочки теперь долетали только неясные отголоски недавней боли, что он испытывал.

- Глупышка! - его голос был сравним с громом - такой же рокочущий и гулкий. - Не приходи больше, иначе опять попадёшь под приступ!

Стасью вышвырнуло из неведомого пространства, где она непонятно как оказалась, и спустя пару секунд девочка ощутила себя, как и всю жизнь до этого. У неё были руки и ноги, вот только шевелить ими она почти не могла. Снова можно было открыть и закрыть глаза, но только они не желали открываться, оставаясь плотно зажмуренными. И боль в скуле, непонятно отчего появившаяся. Сильные руки подняли её, и голос наставника прогудел над ухом:

- Стасья, девочка, что с тобой? Плохо стало, да? Говорил же тебе, не перенапрягайся. Сильно ушиблась?

Стасья наконец открыла глаза, увидела над собой встревоженного учителя и, вцепившись в его куртку, уткнулась ему в грудь лицом. А потом сквозь еле сдерживаемые рыдания проговорила:

- Учитель, как же так? Как же он терпит?

- Кто? Кто терпит?

- Не знаю, - едва не забилась в накатывающей истерике девочка. - Я не знаю, кто он. Он большой, сильный и очень-очень спокойный. Рядом с ним так было хорошо… пока не пришла боль. Это ему было больно, а мне досталось всего-то немного. Но мне было так плохо, так плохо… То сжигал жар, то морозил лютый холод. А ему было куда хуже - я это чувствовала. Потом он справился с болью и снова стал спокойным. И приказал мне больше не приходить.

- Деточка, да про кого ты говоришь?

- Не знаю я, не знаю! - зарыдала Стасья. - Но мне его так жаль! Почему он испытывает такие муки? Он сам сказал, что у него приступы. Значит, он постоянно болеет. Если бы могла, я бы помогла ему… Но он такой огромный и сильный, по сравнению с ним я - букашка. Что ему моя помощь?

Мужчина осторожно погладил по голове рыдающую девочку, невольно призвав магический свет. Желтоватое облако ласково окутало его и ученицу, и спустя полминуты девочка перестала плакать. Она успокоилась, поплотнее прижалась к груди наставника, закрыла глаза и тихо пробормотала:

- Учитель, а ты мог бы помочь ему? Ведь ты куда сильнее меня.

- Помогу, Стасья, обязательно помогу, - тихо сказал мужчина и недоумённо поднял брови. - Знать бы только, кому ему?

То ли от переживаний, то ли от потери сил девочка так и уснула на руках наставника. Он ещё долго сидел неподвижно - за это время проштрафившиеся ученики-сорванцы уже успели дважды сбегать до колодца и вернуться обратно с полными вёдрами. Они с любопытством глазели на необычную картину: наставник, державший на руках уснувшую Стасью. Такого никогда не было, чтобы грозный и суровый учитель позволял себе хоть малейшую слабость. А тут, смотри-ка, баюкает девчонку, словно родную, и даже кулак им показал, чтобы не шумели. Пацаны, естественно, жест поняли правильно, молча вылили воду и умотали за новой порцией, а уж по пути всласть обсудили странное поведение наставника и Стаськи.

А Герон, держа уснувшую девочку, на самом деле чувствовал себя очень странно. Детей у него никогда не было - во всяком случае тех, о которых он бы знал. Сначала жизнь по военным лагерям Южной армии - беспокойная, полная лишений и опасностей, практически нищая. Ну о какой семье тогда было думать? А потом тот злосчастный визит в Тирогис, драка с высокорожденными подонками, постриг в монахи, монастырь… Понятно, обет безбрачия прилагался. Разумеется, Герон совсем не стремился соблюдать целибат, как, кстати, и подавляющее большинство монастырских братьев, а потому периодически наведывался то к верхнестанигельским вдовушкам, то крутил интрижки с молодыми и разбитными девицами. Если у кого-то из них и появился ребёнок от любвеобильного монаха, то поставить его в известность они не удосужились. А, скорее всего, женщины и девицы грамотно предохранялись - зачем им лишняя головная боль? Всего-то и нужно, что наведаться к знахарке и прикупить травяной настой, предохраняющий от беременности - стоит недорого, зато гарантированно избавляет от зачатия несвоевременного ребёнка.

Так что семьи у Герона не было - в общепринятом смысле. Семью бывшему монаху заменили друзья. Шебутной и жизнерадостный Дилль, пройдоха и выдумщик, и Гунвальд - могучий каршарец, доблестный воин, записной бабник, а при случае и отличный собутыльник. Герон знал: если понадобится - друзья костьми лягут, чтобы ему помочь. И сам был готов ради них на всё. Потом пути Герона и друзей немного разошлись: Дилль продолжал учиться в своей магической Академии, появляясь в Григоте лишь изредка, а Гунвальд, хотя остался жить в столице клана, но виделся с Героном нечасто - то в патрулях пропадал, то жёны владели его вниманием. Герон и не роптал - у каждого своя жизнь. К тому же, его самого внезапно закрутили дела, о которых раньше он и в страшном сне не мог помыслить.

Магия, странная и непонятная магия, которой он, оказывается, владел. А затем и четверо детишек, которых ему пришлось учить тому, что он и сам не понимал. Впрочем, он сам их нашёл и сам взвалил на себя заботу и детях. Хорошо хоть Совет по-прежнему обеспечивал детям жильё и питание - хотя бы это спало с плеч Герона. И как-то незаметно получилось, что он прикипел душой к трём пацанам-сиротам, у каждого из которых в заднице торчало не одно шило, а по меньшей мере два, и к девчонке, которая показывала успехи в магии, а также по любому поводу дралась с мальчишками. Сколько раз он ругал пацанов, мол, девочек бить нехорошо, и стращал их, грозя примерно наказать. И столько же раз получал в ответ, что в воинской школе нет никакого различия между мальчиками и девочками, так почему они должны покорно подставлять головы под кулачки Стасьи? Определённый смысл в их заявлениях был, Герон был в чём-то даже с мальчишками согласен, тем более, что Стасья иной раз сама к ним задиралась, но после каждой драки наказывал всех - даже если двое из трёх пацанов в потасовке не участвовали. Герон прекрасно знал принцип коллективного наказания и надеялся, что мальчишки в конце концов вразумят задиристого Керна.

Вот и сегодня, увидев, что подопытный зомби едва не помер окончательной смертью после упражнений Стасьи, Герон сразу сообразил, что занятия мальчишек откладываются на неопределённый срок - хорошо, если зомбак восстановится к завтрашнему дню, а то может и через неделю не оклематься. Понятно, мальчишки сразу догадаются, из-за кого они лишились тренажёра, и Стасье опять достанется. А потому Герон пошёл на маленькую хитрость: устроил им внеочередные репрессии, чтобы некогда было задираться к Стасье, тем более, что ученики сами дали ему повод. Не нужно было балбесничать, гоняя пойманную крысу по пыли сарая.

И едва довольный своей находчивостью Герон собрался устроиться на бочонке, как сидевшая на лавочке медитировавшая Стасья вдруг вскрикнула и повалилась наземь, как сноп соломы подрубленный косой жнеца. Герон бросился к девочке, принялся её тормошить, а когда она пришла в себя, услышал что-то непонятное: про кого-то, кто испытывает страшную боль, про жар и холод и про то, что этот кто-то очень большой и добрый. Потом девочка затихла, а Герон так и остался держать её на руках. И теперь ощущал себя странно. Словно держал не просто чужого ребёнка, которому внезапно стал наставником, а собственную дочь. Каково это - укачивать своего ребёнка, Герон не знал, но чувство было именно таким.

Он аккуратно поднялся, отнёс девочку в дом и осторожно положил на её кровать, попутно подумав, что надо бы воспитанникам заменить матрасы на более толстые. А потом, выйдя во двор, жестом подозвал в очередной раз появившихся мальчишек и отменил наказание.

- Всё, хватит носиться - всё равно толку от вашей беготни нет, - буркнул он. На самом деле, Герон не хотел, чтобы ученики шумом разбудили уснувшую девочку. Лица пацанов радостно осветились. - Вёдра поставить в угол… не швырять, а поставить, я сказал! А теперь займёмся медитацией. Садитесь, начнём. И если в течение двух часов я услышу от вас хоть звук…

Радость на лицах мальчишек исчезла - два часа сидеть неподвижно, это же почти катастрофа! Но всяко лучше, чем до вечера бегать с вёдрами, наполняя ненасытное чрево огромной бочки. Все трое послушно закрыли глаза и застыли неподвижными изваяниями. А Герон тоже замер. Но в отличие от учеников, он не пытался впасть в медитативное состояние. Напротив, Герон размышлял, о ком же говорила Стасья. Кое-какие догадки у него были, правда, слишком уж это фантастично: чтобы обычная… ну ладно, не совсем обычная девочка смогла войти в контакт с самим Единым? Нереально.

Но кто ещё может быть "большим и добрым"? Кто вошёл со Стасьей в незримый контакт, или, наоборот, она с ним? Те маги, что присутствуют в Григоте по приказу гроссмейстера, никакими особыми талантами в этой сфере не блещут, к тому же, уже не раз и не два было доказано, что их магия и магия Герона (и его учеников, соответственно) никак не пересекаются. Значит, маги отпадают. Можно было бы подумать на Дилля - уж он-то вполне мог быть способен на подобную штуку - связаться через астрал. Но его в Григоте нет.

К тому же, Стасья упоминала про жар и холод. А от кого это может исходить, как не от голема, созданного из стихий? Вот и получается, что девчонка умудрилась установить контакт с самим Единым. Лет пять назад от подобной мысли Герон пришёл бы в священный трепет, а теперь лишь пожал плечами. Ну Единый, и что? С тех пор, как отрёкся от сана, Герон перестал считать Единого богом. Вернее, не так: Единый, может, и бог, но поскольку он жесток без меры и позволил умереть его возлюбленной, Герон перестал поклоняться ему и с тех пор относился к Единому с безразличием. До этого момента.

А теперь бывший монах понял, что где-то в глубине его сердца ещё остался уголок, в котором нашлось место для могущественного голема. Потому что известие о том, что Единый испытывает страшную боль, не оставило равнодушным Герона. Он вдруг понял, что несмотря ни на что желал бы помочь Единому и унять хотя бы частичку его боли. Если бы мог. Но чем помочь, что он умеет? Фактически, ничего. Да и кто он по сравнению с големом, владеющим запасами всей магии планеты?

А ведь Стасья сказала, что у Единого приступы, и что он запретил ей снова приходить. Значит, опасается, что в следующий раз может погубить неразумную девчонку, когда перестанет соображать от боли.Если бы с могущественным големом всегда дело обстояло так плохо, гроссмейстер и архиепископ, удостоившиеся личной встречи с Единым, непременно упомянули бы об этом. Но они ничего не сказали. Выходит, Единый в любой момент может… Умереть? Перестать быть? Неважно, не в терминах дело.

Герон поднялся, буркнул ученикам "продолжайте заниматься" и направился к зданию Совета. Бывший монах, а ныне маг и наставник юных магов посчитал, что старейшины должны услышать о том, что только что он узнал. Ведь со смертью Единого жизнь вампиров и людей изменится кардинально. А то и вовсе прекратится, когда из портала некромагов хлынут орды демонов.

Глава 13

*****

Статус-шеф Конобиан пошевелил пальцами, чувствуя, как мощные когти скребут по дереву. Хорошо, с руками всё в порядке. Теперь наступил черёд ног - он принялся сгибать и разгибать их. Конечности работали исправно - это радовало. Хвост… ага, тоже работает, чувствуется, как жало на конце ударило в каменный пол. Провёл шершавым языком в пасти - ура, зубы все на месте! Во всём теле ощущались лёгкость и избыток энергии. Значит, очередной сеанс обновления прошёл удачно.

Конобиан наконец открыл глаза и уставился в серый потолок. Впрочем, не только потолок был серым - стены "красовались" таким же цветом. Почему жрецы красят свои норы в такой унылый цвет, он не понимал. У жреческого сословия богатств - несметно. От добычи каждой компании им идёт ровно треть, независимо, участвовали в ней представители жрецов или нет. Они могли бы украсить стены этого отнорка драгоценными металлами, а на потолок налепить тысячи алмазов - и это ничуть не уменьшило бы их богатств. Должно быть, нравится жрецам такой унылый цвет, потому и сами вечно ходят в серых хламидах. А вот Конобиан, к примеру, предпочитал всем цветам красный. Цвет крови. Он всегда бодрит, вызывает аппетит и напоминает о врагах, которые ещё живы. Живы до тех пор, пока до них не дотянутся руки Покорителей миров.

Статус-шеф поднялся с широкой лавки, с удовольствием потянулся и повернулся к зеркальной стене. Такие зеркальные стены жрецы всегда устанавливают в очагах обновления, потому что пациенту первым делом необходимо посмотреть на своё новое тело и убедиться, что с ним всё нормально. Вот и Конобиан не стал исключением. Вроде бы уже шестой раз проходит эту процедуру, должен бы перестать беспокоиться, но нет - каждый раз с волнением разглядывает обновлённого себя.

Конобиан ощерил в улыбке широкую пасть, полную белоснежных, острых и крепчайших зубов. Да, всё прошло, как надо. Четырёхсотлетнее тело снова стало молодым, вернувшись в возраст пятидесяти лет - самого пика физического развития демона. Он оглядел себя с верхушки костяного гребня на голове до самых кончиков когтей на ногах и издал удовлетворённый рык. Он идеален! Пошевелил мускулистым хвостом и, не выпуская жало, сделал пару хлещущих ударов вправо и влево от себя - третья опорная конечность работала отлично.

Он снова осмотрел своё тело и не нашёл никаких следов от прошлых ранений. Ещё вчера его шкура была покрыта рубцами и шрамами, ещё вчера переломанный и неправильно сросшийся хвост не был способен помочь хозяину в бою, ещё вчера в пасти не хватало половины зубов, а те, что оставались, превратились в сгнившие пеньки. Вчера он был наполовину слеп - удар мечехвоста едва не разбил Конобиану голову, оставив на память о захвате мира Фереа глубокий шрам на всю физиономию и вытекший глаз. Вчера он был изломанным калекой, оставившим своё здоровье в бесчисленных боях.

А сегодня Конобиан превратился в молодого, сильного, пышущего энергией демона. Звание статус-шефа, присвоенное ему самим Протектором шестнадцати миров за многочисленные былые заслуги, на которое вчера мог покуситься любой более-менее нахальный молодняк, теперь надолго останется с Конобианом. Потому что каждого, кто посмеет попробовать отобрать у него звание, Конобиан теперь попросту разорвёт в клочки.

- Хорош, как и прежде, - послышался скрипучий голос жреца. - Вот только надолго ли? Опять ведь полезешь в самое пекло, и лет через десять снова превратишься в убогую развалину - переломанную и покрытую шрамами.

Конобиан не стал оборачиваться - ему и в зеркале было видно тощую фигурку в серой хламиде, стоявшую в дальнем углу отнорка.

- Таков путь истинного Покорителя, Жесер, тебе ли напоминать об этом?

- Путь, да, - проворчал жрец. - Прийти в новый мир и поскорее повышибать мозги всем разумным, кого увидишь. А энергию жизни кто будет собирать?

- Сам же знаешь, боевое безумие - вещь особая и контролю не поддающаяся, - пожал широченными плечищами Конобиан.

- Ой, вот не надо мне тут в уши дуть про ваше боевое безумие! - поморщился жрец, отчего его худое коричневое лицо стало похожим на перезрелый плод магуа. - Скажи прямо: ты и твои штурмовики просто удовлетворяют жажду безнаказанного убийства. Вы же просто маньяки: как дорвётесь до очередного мира, так и льёте бездумно кровь местных.

Конобиан почувствовал, как его начинает захлёстывать ярость, но сдержался, не дал ей выплеснуться наружу. Нельзя ссориться со жрецами, иначе навсегда останешься калекой без шанса вернуть себе здоровье и молодость. К тому же, Жесер являлся давним дружком Конобиана - ещё с тех пор, когда нынешний статус-шеф был простым боевиком, а сам жрец только начинал карьеру. Другому бы Конобиан уже башку снёс за подобное оскорбление, а Жесеру приходилось прощать подобные разговоры. К тому же, только Жесеру Конобиан мог доверить своё драгоценное тело для очередного сеанса омоложения. Не раз и не два бывали случаи, когда пациент из старика или калеки превращался в молодого, но безмозглого демона. Или в молодого, но полностью парализованного - и вылечить подобное было уже невозможно. После обычных ранений - сколько угодно, а вот после сеанса омоложения паралич навсегда поселялся в теле демона. Конобиан сегодня прошёл подобную процедуру уже в шестой раз, и никогда с ним ничего опасного не случалось. В этом была заслуга Жесера. Ну, так он утверждал, по крайней мере. Конобиан и не спорил - глупо проверять на собственной бронированной шкуре это утверждение и соваться в лапы какого-нибудь жреца-недоучки после чего превратиться в беспомощный комок плоти.

- Жесер, ты уже сотый раз заводишь этот разговор.

- Потому что ты, тупая башка, не хочешь меня услышать, - худенький и щуплый жрец подошёл к огромному демону и ткнул пальцем ему в лоб. - Конобиан, неужели ты не можешь удержать своих бойцов всего лишь на то время, которое нужно нам для подготовки?

- Это тяжело, Жесер, - вздохнул статус-шеф. - Мои бойцы - лучшие во всех мирах. И во всех мирах знают, как они умеют биться. Недаром же говорят "дерётся, как демон". Кроме того, они ведь тоже умудряются собирать жизненную энергию, когда убивают врагов. Сам понимаешь, оторвать штурмовика от такого - непросто.

- Крохи! - вскричал жрец. - Твои уроды с мускулами и когтями, но совершенно без мозгов, собирают жалкие крохи, а остальное богатство просто улетучивается. И когда приходим мы, видим повсюду толькопепелища и смерть. Сколько миров так погублено? Ты не считал? А я знаю, разговаривал со старшими. Не менее шестидесяти. Ты вдумайся в эту цифру, вдумайся! Шестьдесят богатейших миров с собственной разумной жизнью, которые можно было бы доить веками. А вы, безмозглые ублюдки, выкашивали их подчистую, прежде чем мы успевали вмешаться.

Конобиан снова едва сдержался, чтобы не прибить наглого жреца. Дружба дружбой, но говорить такое ему - воину с младых когтей, это переходит всяческие границы. Его морда оскалилась, когтистые пальцы сжались в кулаки, но жрец ничуть не устрашился очень даже вероятной расправы. Мало того, он подошёл вплотную к Конобиану и снизу вверх посмотрел на него.

- Кроме меня тебе никто такого не скажет, - тихо проговорил Жесер. - И ты это знаешь. Так что успокойся.

Конобиан несколько раз сжал и разжал крепкие пальцы и честно постарался последовать совету Жесера. Прав этот сморчок, везде прав. И по поводу того, что никто из других жрецов не осмелится так разговаривать с ним, статус-шефом - пятым в иерархии шестнадцати миров. И по поводу бездумных трат драгоценной энергии жизни. Да, Конобиан признавал правоту жреца… как признавал это уже десятки раз. Но какие бы планы ни строили военные и жрецы, какие бы суровые кары ни обещал Наместник тем, кто ослушается его наставлений, каждая компания по покорению очередного мира проходила по одному и тому же сценарию: открытие портала, ввод армий, безудержная бойня всего живого, вывоз богатств покорённого мира в один из шестнадцати узловых миров, откуда и начиналось вторжение. Собственно, третий пункт и был самым проблемным.

Нет, не все армии впадали в состояние демонского берсеркерства. Приданные основному костяку вспомогательные войска с захваченных ранее миров обычно чётко следовали приказам и не позволяли себе лишнего. Они были управляемы… именно потому, что демонами не являлись. Многие покорённые расы являлись сильными воинами, они шли в услужение демонам от безысходности - их миры, сожжённые в пепел, больше не были пригодны для жизни. И сотни тысяч вчерашних врагов вливались в ряды армий Покорителей, сами становясь ими.

Но костяк мощи - это демоны. Именно они - истинные обитатели Первого мира, были основной мощью империи Покорителей. Именно демоны, впадая в священное боевое безумие, сокрушали сильнейшие армии могущественных некогда миров, когда вспомогательные войска бежали прочь, не в силах одолеть защитников очередного мира. Но у всего есть и обратная сторона. Боевое безумие - это сила и слабость демонов. Остановить берсеркствующего демона невозможно, его можно только уничтожить. Вот потому-то и злятся жрецы, когда не успевают выдоить жизненную энергию из очередного покоряемого мира. Но с другой стороны, кто им не даёт вступить в новый мир вместе с армиями? Не были бы такими трусами, успевали бы настроить свои колдовские штучки и не дать драгоценной энергии улетучиться. Но нет, жреческое сословие - это не обычная чернь, им невместно подвергаться опасностям кровавых битв. Зато жрецы горазды пенять штурмовикам на излишнюю кровожадность и всевечную тупость.

- Я успокоился, - рыкнул Конобиан. - Но как бы я ни признавал твою правоту, помочь ничем не могу. Ведь ты, Жесер, тоже не хочешь услышать меня. Ты же не пойдёшь в первых рядах атакующих, правильно?

- Не пойду. Зачем мне напрасно рисковать? - согласился тщедушный жрец. - У меня нет ни броневой шкуры, ни умений держать полученный удар.

- Именно. Вот мы и остались при своих.

- Неверно. Я уверен, что сегодня ты прислушаешься к моим словам и позже сделаешь всё, чтобы твои отчаюги не сорвали наш план.

- Наш план? - недоумённо переспросил Конобиан. - Забавно, но я о нём ничего не знаю.

- Ты многого не знаешь, - фыркнул жрец. - Ну-ка, подумай своим умишком, почему ты вдруг получил внеочередь на обновление?

Конобиан не обратил внимания на оскорбительное "умишком" и задумался. Он, и вправду, очень удивился, когда узнал о том, что сегодня может попасть в очаг обновления, минуя всех претендентов, стоящих в очереди впереди него. Один из которых, кстати, был выше его по положению. Сам Конобиан в очереди был шестьдесят седьмым, и обновления ему нужно было дожидаться ещё лет пятнадцать. И вдруг приходит Жесер и объявляет, что хранители очага ждут его. Чудеса, да и только! Действительно, за что ему такая милость, спрашивается? Нет, Конобиан даже на секунду не заколебался - идти или нет, и плевать на недоброжелателей, которые непременно возникнут у него после такого явного пренебрежения очередью. Но объяснить этого выверта неподкупных хранителей очага обновления не мог. Так что Жесер напрасно спрашивает, откуда солдату знать мысли жрецов?

- Ты стал главным среди хранителей и вспомнил о своём старом друге? - предположил Конобиан.

- Наполовину угадал, - дробно рассмеялся жрец. - Главным хранителем очага мне ещё долго не стать, но в остальном ты прав. Именно с моей подачи старцы отодвинули остальных, дав тебе энергию на обновление.

- Благодарю, друг, - склонил бронированную голову статус-шеф.

- Простой благодарностью не отделаешься, - голос жреца похолодел. - Я ведь тебе уже сказал: на сей раз ты обязан выполнить наши требования. Не сумеешь - обновления больше не увидишь. Сгниёшь от ран, немощный и убогий. Лучше сразу погибни в схватке, как надлежит истинному Покорителю.

Конобиан удивлялся сам себе - он в очередной раз сумел подавить в груди вспышку ярости, не дав ей выплеснуться наружу и уничтожить этого безумца, смеющего говорить такие вещи вслух. Но удержался же. Может, обновление повлияло? Хотя, нет, раньше после сеансов он, напротив, становился ещё более неукротимым. Может, Жесер и его собраться-жрецы, что-то сделали с ним? Подмешали какое-то ослабляющее колдовство, и теперь он, Конобиан, уже не будет тем воином, перед которым дрожали даже превосходящие его по силе противники?

- Слушай меня внимательно, - голос жреца стал тихим и невыразительным. - Да, твоё внеочередное обновление - это моих рук дело. Но если ты оплошаешь, погибнешь сам и я с тобой. Я поручился за тебя перед высшим советом. Жизнью.

Конобиан удивлённо приподнял правую надбровную дугу, отчего бронеплёнка, защищающая глаз, тускло сверкнула. Осторожный Жесер, никогда и ничего не делавший просто так и не совершавший опрометчивых поступков, вдруг поручился собственной жизнью за своего бешеного и неуправляемого приятеля? Должно быть, рехнулся.

- Думаешь, я рехнулся? - словно прочитал его мысли жрец. - Есть немного. Но результат стоит того.

- Какой результат? - Конобиан нервно махнул хвостом - его начали утомлять неопределённость и недоговорки.

- Известный тебе портал, наглухо закрытый последние три столетия, недавно начал пульсировать. И с каждым днём пульсация становится всё сильнее.

Конобиан замер, как поражённый великим императором. По слухам, император может заставить замереть любое живое существо, каким бы сопротивлением к магии оно ни обладало и за какими бы щитами ни пряталось. Сам Конобиан тому свидетелем не был - он и императора-то никогда в глаза не видел, даже издали. Его звание статус-шефа - здесь, в шестнадцати мирах вполне себе достойное уважения, совершенно не давало права на посещение центрального мира. Там статус-шеф Конобиан - никто, всего лишь один из миллионов воинов. Когда-нибудь, возможно, он всё же попадёт туда и сможет воочию узреть великого императора. А пока…

А пока в душе демона вспыхнуло пламя едкой ярости. В памяти всколыхнулись события трёхсотлетней давности, когда они - Покорители, топчущие и превращающие в прах миры один за другим, потерпели жесточайшее поражение. Конобиан - тогда ещё командир когтя второго ранга, под рукой которого была всего лишь жалкая сотня штурмовиков, вошёл в портал на Тангрин в арьергарде армии. Что, собственно и спасло ему жизнь. Передовые войска, те, что первыми были подняты по тревоге, вошли в новооткрытый портал и сразу же попали в настоящую мясорубку. Вместо планомерного уничтожения местной разумной жизни демоны с ходу врезались в сражение двух армий.

Но даже это обстоятельство не смутило тогдашних командиров орды захвата. Они мгновенно просчитали ситуацию и бросили все имеющиеся силы на уничтожение врага - пусть и оказавшегося готовым к драке, но оттого не ставшего более живучим. Перед демонами были вполне обычные люди, которых на каждом втором покорённом мире большинство, и как с ними сражаться демоны знали прекрасно. А то, что здесь, у портала, оказались такие большие силы врага - так это и неплохо. Значит, потом процесс зачистки мира пойдёт быстрее, значит, сопротивления захватчикам будет некому оказать.

Конобиан, когда его сотня оказалась в резервном списке, плевался от ярости - он был готов поубивать всех, оказавшихся в доступности, за нанесённое оскорбление. Вместо того, чтобы крушить врагов, пить их кровь и жизненную энергию, он должен торчать в резерве! И это в то время, когда даже ассимилянты из других миров уже ушли в битву. Как и командир, его сотня тоже рвалась в бой, и когда этот миг настал…

Глава 14

Конобиан ожидал чего угодно, но не того, что увидел. К тому моменту он уже имел за плечами участие в покорении четырёх миров, был шесть раз тяжело ранен, частично искалечен, но не потерял боеспособности. Так что, ему было с чем сравнить происходящее на Тангрине. А происходило там самое настоящее избиение лучшей армии всех известных миров. Как потом выяснил Конобиан, поначалу всё шло, как и всегда. Наземные штурмовые полки демонов и мясные отряды из ассимилянтов быстро захватили плацдарм, расширили его и начали уничтожать всех местных, не разбираясь, кто к какой армии принадлежит. Воздушники, которых к моменту открытия портала оказалось слишком мало, активно поддерживали атаки наземных войск, но маги врага оказались слишком сильны и умелы - буквально в первые же минуты крыло было уничтожено в огненно-грозовых облаках. Оставшиеся в живых жалкие сотни летунов продолжали атаки, но ничего существенного, разумеется, сделать больше не смогли. Кроме магов на поле боя оказались и Хранители миров - не очень много, но достаточно для того, чтобы окончательно нейтрализовать воздушные силы демонов. К счастью для Покорителей, Хранители уже устали - видимо, долго участвовали в прошлой битве. Но даже так армия захватчиков понесла от драконов большие потери.

Штурмовики вгрызались и врубались в ряды сопротивлявшихся людишек, и хрупкое равновесие на поле боя грозило вот-вот нарушиться. Бывший тогда командующим примар-шеф Астроник приказал ввести в бой все имеющиеся резервы, в том числе и десяток полков вампиров, которые ещё не прошли окончательной проверки благонадёжности. И, пройдя через мутно-зелёное марево, Конобиан оказался на Тангрине. Вестовой командующего определил лапе, к которой принадлежал коготь Конобиана, направление удара, Конобиан уже рявкнул команду к выдвижению, когда окружающее вздрогнуло и взбесилось.

О-о, да, статус-шеф помнил тот миг прекрасно, хотя с тех пор прошло больше трёх сотен лет. Он участвовал в тысячах боёв, попадал в жуткие переделки, но ничто не могло сравниться с тем, что произошло тогда на Тангрине. Жалкие человечки умудрились сделать что-то такое… что-то столь могущественное и нереально опасное, что вздрогнула сама реальность бытия. Конобиан всей своей бронированной шкурой почувствовал, что за ним пришла смерть. Почему? Он не мог дать ответа на этот вопрос. Может, у него тогда проявились зачатки предвидения, может, просто инстинкт самосохранения взбесился и потребовал решительных действий по спасению себя любимого. Или… Конобиан боялся признаться в этом даже самому себе, он тогда попросту струсил. Как бы то ни было, Конобиан не раздумывал ни секунды и дал команду своей сотне, абсолютно противоположную полученной от вестового. Немедленно отступить к порталу.

Некоторые из подчинённых даже попытались напасть на командира, Конобиан убил их и потащил коготь обратно к мутно-зелёной арке. И если поначалу демоны, что находились под его командованием, яростно матерились и не желали выполнять такой трусливый приказ, то спустя минуту абсолютно все стремглав неслись туда, где зеленело окно спасения. Потому что вокруг разразился ужасающей силы шторм. Воздух наполнился таким количеством концентрированной магии, что даже привычным ко всему демонам стало тяжело дышать. Возникшие из ничего облака уничтожали полки Покорителей сетью электрических разрядов огромной мощности, поджаривая демонов сотнями и тысячами. Огонь, который не смогли бы дать одновременно даже пятьдесят Великих Хранителей, выжигал демонов дотла, превращая могучих воинов в обугленные скелеты. Земля Тангрина шевелилась под ногами захватчиков и проглатывала их.

Железная дисциплина, которой всегда славилась армия Покорителей, на сей раз не помогла демонам. Трудно сражаться, когда стоящие рядом товарищи превращаются в сожжённые скелеты и тысячами исчезают в недрах земли. Трудно не поддаться панике, когда огромная огненная туча вспыхнула совсем рядом, и соседний полк в одно мгновение перестал существовать, а тебе стало попросту нечем дышать, потому что огонь выжег даже воздух. И если останки армии Покорителей не ринулись обратно к порталу, то только по одной причине - просто не смогли, не успели.

А Конобиан с остатками своего когтя успел. И нырнул в зелёное марево до того, как чудовищной силы магия запечатала открытый портал. Что там, на Тангрине происходило далее, он не знал, как не знал никто - ни военное командование, ни жрецы. С уверенностью можно было сказать только одно: армия вторжения погибла. Бездарно, абсолютно впустую, не заполучив ни пяди чужого мира и не захватив ни эрга жизненной энергии в накопители. А открытый некромагами портал так и остался стоять. Запечатанным с той стороны.

Конобиана, конечно, допрашивали раз двадцать, как и каждого из его подчинённых. Нет, все прекрасно понимали, что Конобиан спас своё подразделение в ситуации абсолютного превосходства врага, но ведь он нарушил прямой приказ начальства. Боевое братство не прощало трусости, но здесь был совершенно другой случай. И Конобиана разжаловали до рядового штурмовика. Что ж, спасибо судьям трибунала, что не казнили за ослушание. А быть рядовым… ерунда всё это. Зато оставшиеся в живых товарищи принесли ему клятву жизни. И именно эта клятва впоследствии помогла Конобиану вновь выбиться в командиры - когда его бывший подчинённый, ставший младшим эксперт-шефом, порекомендовал своего бывшего командира на освободившуюся должность. И понемногу Конобиан взбирался вверх по иерархической лестнице, пока не достиг своего нынешнего положения статус-шефа, командующего шестой лапой штурмовиков.

Но никогда, ни на минуту он не забывал о том позоре, которым покрыла себя армия Покорителей. И каждый день, открывая глаза, он приносил клятву уничтожить тот гадский мир, если на то будет воля высших сил. Ведь для совершения мести нужно было сначала проникнуть в тот мир, а вход в него оставался по-прежнему запечатанным. Нет, жрецы, конечно, делали сотни попыток открыть другие порталы, но ни одна из них успехом не венчалась - созданные порталы оставались так же непроницаемы, как и тот, самый первый. То, что наглухо запечатало один из входов, блокировало и остальные.

И вот теперь Жесер принёс известие, что портал пульсирует. Значит, если цикл пульсации станет достаточно длительным, то появится возможность войти туда, откуда триста лет назад демонов ссаными тряпками прогнали прочь. Вот только, что ждёт там армию завоевателей? Не то ли существо, что в одиночку выжгло орды Покорителей?

- Ты понимаешь, что я сказал? - послышался голос жреца.

- Да, - глухо ответствовал Конобиан. - Ты принёс мне радостную весть, друг. То, о чём я мечтал триста лет, вот-вот сбудется. Я наконец-то смогу проникнуть в тот драный мир и пролить кровь тех, кто осмелился нам…

- Нет, ты не понял, - с сожалением прервал его Жесер. - Ты - тупой солдафон, Конобиан. Ты разве не слышал, что я тебе сказал до того? Ты разве не понял, почему получил внеочередное обновление? Или уже забыл о моём поручительстве?

- Говори, я сделаю всё, что потребуется, - статус-шеф сел на прочную лавку, и его глаза оказались на одном уровне с глазами тщедушного жреца. - Даже если после этого меня вновь разжалуют в рядовые.

- Не рассчитывай снова так дёшево отделаться, - послышался смешок жреца. - Больше тебе таких поблажек не сделают - на сей раз, если ошибёшься и напортачишь, просто сдохнешь в мучениях. Итак, слушай…

Жрец прошёлся по отнорку, словно собираясь с мыслями, и заговорил:

- После того сокрушительного поражения Тангрином очень заинтересовался наш Совет. Как ты понимаешь, никто из нас ни поодиночке, ни собравшись вместе, не способен сконцентрировать такую магическую мощь, тем более, управлять ей. А кому-то на Тангрине это удалось. Больше ни в одном из известных нам миров подобного не наблюдалось. Поэтому сейчас, когда защита портала начала сбоить, Совет начал подготовку. Подробности её тебе знать ни к чему, но основное ты и сам понимаешь. Во-первых, нам нужен тот, кто противостоял нам в прошлый раз. Судя по всему, он уже изрядно ослаб, а потому существует возможность пленить это существо и разгадать тайну его мощи. И если это удастся… - жрец плотоядно потёр сухонькие ладони, - покорение миров из смертельной драки превратится в простейшую прогулку.

Конобиан, честно говоря, вовсе не желал, чтобы прекращались войны - где ещё он и ему подобные могут дать себе волю и всласть поубивать разумных, выжирая из них жизненную энергию? В мирах, принадлежащих Императору, подобное деяние наказывалось мучительной смертью. Оторваться можно было только во время захвата. А Жесер (видимо, с подачи своих старших) предлагает добровольно лишиться такого удовольствия. Но Конобиан промолчал и продолжил внимательно слушать.

- Но, честно говоря, такой исход дела маловероятен, - жрец мотнул головой. - Старшие уверены, что портал откроется только после смерти того существа. Значит, пленить его не удастся. Но отсюда вытекает следующее: концентрация магии в том мире чудовищно высока. Если мы нанесём удар сразу же, после стабилизации портала, магия попросту не успеет рассеяться. И потому нам необходимо протащить туда накопитель. Протащить, смонтировать и настроить. А что необходимо для его первичного запуска?

- Жизненная энергия аборигенов, - буркнул Конобиан, после каждой компании выслушивавший нотации жрецов в адрес "тупых штурмов" и поневоле выучивший эту истину.

- Которую вы льёте вхолостую, - указательный палец с длинным ногтем обвиняюще ткнул в сторону статус-шефа. - Так вот, друг мой, на сей раз ты должен вывернуться наизнанку, но сделать так, чтобы твои громилы не воровали у нас энергию. Как ты этого добьёшься, не знаю. Но только от успеха нашего плана зависит не только твоя и моя жизни - от этого зависит само существование Империи Покорителей.

Конобиан непонимающе нахмурился, и его глаза совсем скрылись под бронированными надбровными дугами. Жрец приблизился к воину настолько, что почти уткнулся в него носом.

- Представь себе, сколько жизненной энергии мы сумеем собрать на поле битвы. Она не уйдёт к Великой Госпоже, мы заберём эту энергию себе. И станем не наравне с самой смертью, мы будем выше неё, - горячечный шёпот жреца ввинчивался в мозг Конобиана, как пыточный винт. - Для этого всего-то и нужно, чтобы твои обалдуи не воровали энергию - ведь большую часть её они передают Великой. А так мы сможем забрать себе всё.

- То есть, Совет жрецов решил прокатить Великую госпожу? - удивился Конобиан. - Ну-у, ладно, мне ваши жреческие делишки непонятны. Вот только, знает ли об этом Император?

- Разумеется, и он дал своё одобрение. Думаешь, кто дал окончательное разрешение на твоё обновление и назначил тебя примар-шефом предстоящей операции? Совет, при всей своей явной и тайной власти, не смог бы устроить ничего подобного - уж назначение командующих захватом всегда было делом Императора.

- Я - примар-шеф? - Конобиан неверяще воззрился на собеседника.

- Да, ты. Уже готовятся штурмовые лапы и мясные полки, которые ты поведёшь в бой. И тебе самое время начинать думать, как удержать воинов в рамках.

- Но если они не будут пожирать энергию убитых, они не смогут действовать так же эффективно.

- И пусть. Что нам сотня-другая тысяч тупых солдафонов? Зато потом мы сможем не просто лечить, а буквально оживлять тех, кто полёг на поле боя. Подумай, стоят ли их жизни величия и мощи целой Империи.

Конобиан подумал. Ну да, если так рассуждать, то потери среди штурмовиков оправданы. Вот только Жесер почему-то не упомянул, что в число этих потерь попадает и сам новоназначенный примар-шеф - он ведь тоже окажется на Тангрине. И как это ни странно, но становиться жертвой пусть даже во имя величия Империи Конобиану вовсе не хотелось. Однако отказ явно не предусматривается - скорее всего, его даже не выпустят из очага обновления, прикопают где-нибудь в дальнем отнорке. Значит, надо соглашаться, вот только на своих условиях. И выбить под шумок дополнительные силы.

- Я согласен и сделаю всё, что требует Император и Совет, - картинно склонил мощную голову демон. - Но мне потребуется четыре… нет, восемь Крыльев.

- Это тебе не со мной надо решать, - пожал плечами Жесер. - Главное, твоё согласие получено, и ты понимаешь всю серьёзность поставленной задачи. Иди за мной, друг мой. Через час тебе назначены встреча - ты предстанешь перед наместником. Вот у него и требуй Крылья. Да, чуть не забыл. На этой встрече будут присутствовать два члена Совета. Уверен, они окажут тебе поддержку.

Конобиан, шагая вслед за Жесером, только хмыкнул. Ещё бы они не оказали поддержку. Да эти старшие жрецы должны выгрызть из Наместника всё, что он, Конобиан, у того потребует. Ведь если у них дело выгорит, эти старшие жрецы перейдут на совершенно новую ступень могущества. И как бы святотатственно это ни звучало, но они станут на одну ступень с самой Великой госпожой. Или даже выше.

Свеженазначенный примар-шеф криво улыбнулся. Задача перед ним стояла сложнейшая, почти невыполнимая. Как заставить лютого хищника убить жертву и при этом не сожрать ни куска мяса и не глотнуть крови? Вот и с демонами так же. Но зато если удастся… Конобиан мотнул тяжёлой головой. В случае удачи он вознесётся так высоко, как никогда даже не мечтал. И, кто знает, может быть, даже станет Императором, пусть не этой Империи, а какой-нибудь поменьше, своей собственной. Для этого всего-то и нужно, что выполнить приказ Совета. Что ж, кое-какие задумки у него есть.

Для начала нужно выбить из Наместника Крылья. Даже не восемь, а больше. А то и вообще все, что имеются в распоряжении шестнадцати миров, подчинённых наместнику. Наземные же орды… он изменит их состав. Уберёт истинных демонов, а включит только ассимилированных. Пусть мясные полки дохнут во славу Империи, раз уж всё равно войска обрекли на заклание. И войдут наземники позже - первыми в портал пойдут Крылья. А вместе с наземными ордами пойдут и жрецы. И пусть только старшие попробуют возразить, что никогда жрецы не идут в первых линиях захвата. Конобиан заранее предвкушал постные рожи старших. Поддержка-поддержкой, но жрецы не захотят рисковать шкурами своих собратьев. А придётся. Потому что это нужно для общего великого дела. Пойдут, как миленькие.

Конобиан открыто ухмыльнулся. Думали, прижали его и заставили плясать под свою музыку? Не-ет, он и сам умеет интриговать - за четыре столетия научился. За оставшийся час до назначенного визита Конобиан продумывал детали предстоящей компании. Ну да, так никто ещё не делал. Так ведь ни перед кем и не стояла такая сложнейшая задача. Он твёрдо решил, что после открытия портала на Тангрин первыми в бой пойдут, точнее, полетят, воздушники. Обычно без поддержки с земли их довольно быстро выбивали - драконы и маги. Но если в бой идёт не два Крыла, как это обычно и бывает, а десять… Или двадцать… Тогда есть хороший шанс, что изрядная часть летунов выживет. К моменту входа наземных войск и Хранители, и маги противника уже подустанут. А наземные орды, состоящие из ассимилянтов, будут, конечно, заведомо слабее демонов, зато не станут жрать драгоценную жизненную энергию. Летуны и наземники дадут время жрецам собрать свои накопители и пустить их в ход. Дело осталось за малым: выдавить из Наместника всех имеющихся летунов и заставить жрецов послать своих маготехников почти в самое пекло.

Примар-шеф свирепо оскалился. Он обязательно сделает и то, и другое, не будь он Конобианом. И тогда трепещите миры, пестующие вялую и благостную жизнь! Смерть к вам обязательно придёт, причём, куда быстрее, чем вы ожидаете.

Глава 15

*****

Дилль дописал очередной абзац в толстенный конспект, устало выпрямил спину, а потом потянулся так, что хрустнули все суставы. Ну какого рожна ему сдалась эта магия иллюзий? Он же боевой маг, а не иллюзионист. Зачем ему все эти ужасающей величины пересчёты реальности, коэффициенты непрозрачности, зачем он должен выводить трёхэтажные уравнения с кучей переменных? Да он и половины написанного не понимает, не говоря уже о том, чтобы применить это в деле!

Дилль выругался себе под нос, костеря на чём свет стоит желчного мастера Хилка - главу факультета оптической магии, и двух старых маразматиков, по недоразумению являющимися гроссмейстерами Академии. Хилк-то ладно, ему по должности положено свирепствовать и зверствовать над адептами, что вкупе с несносным характером наставника превращало жизнь адептов на занятиях по оптической магии в сущий кошмар. Но от Адельядо и Дево Дилль подобной подлости не ожидал. А как ещё назвать их решение, что все, абсолютно все адепты, независимо от степени владения стихиями и принадлежности к роду деятельности должны изучать кроме обязательных счисления, риторики и физической подготовки ещё и оптическую магию? Наверное, мастер Хилк каким-то хитрым способом приплатил гроссмейстерам за вынесение подобного решения… Хотя Дилль искренне не понимал, чем можно подкупить двух самых могущественных магов цивилизованного мира.

Ну ладно, врачевателям ещё можно придумать применение иллюзорного искусства - родинку или некрасивый шрам замаскировать. Но ему - боевому магу, вся задача которого запустить во врага как можно больший шар огня, зачем ломать мозги над созданием искусственной внешности? И тут же предательская мысль просочилась в негодующие размышления: а если некий огненный маг наложит на себя иллюзию, показывающую врагу чахлый кустик вместо человека? А если этот "кустик" незаметно подберётся к стану врага и неожиданно устроит там огненный шторм? А если эта иллюзия позволит не просто избежать ответного огня, но даже скрыться по окончанию боевой операции в целости и сохранности? Ну да, если так, то магия иллюзий - штука совершенно необходимая даже для боевого мага и дающая шанс выжить в смертельной ситуации.

Однако даже такое размышление о полезности изучаемого предмета не отменяло ни невероятной сложности расчётов, ни дурного настроения Дилля. Особенно злило его то, что Тео, получивший ступень магистра и переставший быть адептом, благополучно избежал обязательного изучения магии иллюзий. Впрочем, для Тео, обожавшего счисление и всё, что с ним связано, эти мозгодробительные задачки были бы только в удовольствие.

- Вовремя он сдриснул, - вздохнул Дилль, сердито разглядывая получившееся уравнение. - А ведь теперь эту ерунду нужно ещё и воплотить, так сказать, в натуре, иначе зачёта у мастера Хилка не видать. Хорошо Илонке - её-то никто ничем не достаёт.

Дилль сердито пометался по читальному залу библиотеки, парочка адептов проводила его равнодушными взглядами и уткнулась в свои фолианты. А Дилль чувствовал, как в нём просыпается драконья ярость. Он устал вести двойственную жизнь. Быть главой боевого клана и одновременно адептом магической Академии - это только на первый взгляд просто. Один мастер Фиррис чего стоит! Он ведь для Дилля был один в четырёх лицах: для главы клана - подчинённый, готовый выполнить любой приказ, для адепта Академии - жёсткий наставник по физической подготовке, для воина - суровый учитель фехтования и рукопашного боя, а для обычного человека - тесть. Последнее, пожалуй, было единственным, что Дилля не напрягало. А всё остальное… у-у, разорвал бы! Всех, кто под руку попадётся!

Бесконечная зубрёжка магических конструктов сделала своё дело - Дилль чувствовал, что не может унять ярость. Это грозило неприятностями, и прежде всего библиотеке. Поэтому, пока дело не дошло до беды, Дилль быстро собрал писчие принадлежности, сунул объёмистый конспект в полотняную сумку и поспешил убраться из библиотеки. А по пути пытался унять загоревшийся в груди драконий огонь, чувствуя, что битву с ним проигрывает. Поневоле в память пришли слова покойного Адогорда, что драконья магия - это не только дар, но и проклятье, постепенно сводящее мага с ума.

В попытках успокоить самого себя Дилль не сразу обратил внимание на хор тоненьких голосов, слышать который мог только он.

- Мастер, что случилось? Где враг? Кого порвать?

- Привет, муары! - он невольно усмехнулся, обнаружив невидимых собеседников. Муары - наследие Адогорда и магическая нежить, поселившаяся в нём с той поры, как он впервые побывал в тирогисской канализации. Сотни и тысячи крохотных созданий, спящих в нём до тех пор, пока их не разбудит всплеск драконьей ярости. Не паразиты, подглядывающие за ним, как думал поначалу Дилль. Симбионты - так назвал их гроссмейстер Адельядо, узнав про "сожителей" Дилля. Помогающие быстрее заращивать раны и научившие его своему неведомому искусству уничтожать магию. Вполне себе разумные существа, хотя, конечно, моралью от человека отличающиеся - во всяком случае убивали они людей мгновенно и безо всяких душевных терзаний. - Нет никакого врага. Во всяком случае, которого стоило бы тотчас сжечь. Просто меня взбесила магия иллюзий.

- Разве простые иллюзии могут вызвать такую ярость? - искренне удивились муары. - Это ведь не боевая магия, там всё просчитано, спокойно и логично.

- Спокойно? Просчитано? - снова взвился Дилль, чувствуя, как кончики пальцев начинает покалывать - верный признак появления настоящего драконьего огня. Ой-ей, надо поскорее уйти из коридоров Академии, не то после пожара мастер Харнор его живьём сожрёт. - Именно, что просчитано! От этих расчётов у меня голова сейчас взорвётся.

- Мастер, позволь помочь тебе успокоиться, - прошелестели муары и, не дожидаясь разрешения, начали что-то делать с организмом Дилля.

Он тут же почувствовал себя так, словно его окатила прохладная волна, не уничтожившая, но пригасившая драконью ярость.

- Уф, спасибо, друзья! - облегчённо выдохнул он. - Ещё чуть-чуть, и я устроил бы отличный пожар в Академии.

- Было бы интересно посмотреть на людишек, бегающих, словно муравьи, - тоненько захихикали муары.

- Вот как у меня дойдёт до зачёта у мастера Хилка, так и увидите, - мрачно пообещал Дилль. - От этих иллюзорных расчётов у меня уже мозги набекрень.

- Тебе помочь, мастер?

- Чем? Разве что каждый раз будете гасить драконью ярость…

- Мы можем помочь тебе с расчётами. Это поможет тебе, а нам доставит удовольствие.

Дилль замер на полшаге, словно цапля, увидевшая добычу.

- Вы умеете считать? В смысле, рассчитывать?

- Этот процесс нам нравится, - повторили муары. - Если расчёты несложные, мы справимся сами.

- Сложные и муторные. А что значит, "сами"?

- Если не справимся, тебе придётся спуститься в наш дом. Тогда общими усилиями мы просчитаем всё, что тебе нужно. Даже предпочтительнее, чтобы ты наведался вниз - тогда в дальнейшем мы сможем обходиться без помощи остальных. Научимся и поумнеем.

- То есть, вы утверждаете, что сумеете верно просчитать, например, иллюзию летящего дракона? Нет, это уж слишком. Ладно, хотя бы статичную иллюзию. К примеру, заменить вот эту статую на… ну, допустим, ведро и швабру с тряпкой. Ну-ка, смотрите в конспект.

Он уселся прямо на пол около статуи многомудрого старца, опёршись спиной на каменную стену, полистал конспект в поисках нужного уравнения и ткнул пальцем в страницу.

- Вот. Заклинание-заготовка вот оно. Нужно в него подставить переменные - ведро, швабру и тряпку. Давайте, пробуйте.

Муары что-то невнятно побулькали, а потом выдали:

- Мастер, дай нам контроль над рукой.

Дилль без тени сомнения выполнил их просьбу - муары уже не раз доказали свою полезность и подозревать их в попытках захвата своего тела у него не было ни малейшего повода. С интересом Дилль принялся смотреть, как его правая рука начала жить собственной жизнью: схватила стило и вывела требуемое уравнение-заклинание. Правда, почерк у муаров оказался таким, что курица лапой и то аккуратнее написала бы. С трудом разбирая нацарапанное, Дилль трижды сбивался, но в конце концов сумел довести заклинание до конца. Теперь остался завершающий штрих - влить в заклинание энергию. Он уже приготовился это сделать, когда его остановили муары.

- Мастер, стой! Нельзя использовать обычную магическую силу - она просто не сработает. Разве ты не видишь, что мы использовали в заклятье "ЭДЭ"?

- ЭДЭ? Ага, вижу. И что это значит?

- Эрги драконьей энергии, - пояснили муары. - Так заклятье стало намного компактнее и экономичнее. Используй драконью магию.

Вот же кругляши хитромудрые, не могли сразу сказать? А если бы он сейчас был на зачёте? Уж мастер Хилк оторвался бы на нём за искажение стандартного заклятья и невозможность воплотить его. Ладно, хорошо хоть предупредили. Дилль только плечами пожал. Драконью, так драконью - ему без разницы. Он неспешно принялся вливать в заклятье эрги драконьей магии.

Магическая сила наполнила заклятье, но пару секунд ничего не происходило. А потом в мгновение ока статуя исчезла, а на её месте оказалось всё, что Дилль и заказывал в качестве примера. Вполне себе обычное ведро, набранное из деревянных плашек, с ушками и продетой в них верёвкой. Швабра - тоже обычная, деревянная, с блестящей от тысяч прикосновений рукоятью. И половая тряпка - драная и рваная, в которой дыр было больше, чем материи. Всё было таким обычным, привычным и настоящим… Если бы не одно "но": размер. Ведро было высотой с Дилля, швабра же упиралась ручкой в потолок, а он в Академии высоченный. Не веря себе, Дилль потрогал громадную швабру. Глаза видели дерево, но рука ощущала холодный камень статуи.

- Обалдеть! - он поражённо рассматривал дело своих рук и муаров. - Парни, а чего всё такое большое?

- Прости, мастер, забыли коэффициент уменьшения применить, - покаялись кругляши. - Статуя была высокой, мы и иллюзию сделали такой же величины. Не подумали. Сейчас уберём и заменим на нормальный размер. Ой, что-то не получается.

- Ничего, так даже забавнее, - хмыкнул Дилль, обходя экспозицию по кругу. - А, знаете, пусть остаётся. Мне так больше нравится. Уж очень этот старец был надутым, как индюк важный. Всегда раздражал. О-о, так я ведь могу представить это, как зачётную работу!

- Мастер, тебе влетит, - сочли нужным предупредить муары.

- Ну и пусть, главное, чтобы Хилк зачёт поставил.

- Мастер, тебе точно влетит, - повторили муары. - Мы не можем убрать иллюзию.

- А? - интеллектуально спросил Дилль. - В смысле, не можете? А я смогу?

- Вряд ли, - послышался коллективный вздох. - Мы слегка напутали: вместо временной переменной использовали константу. Теперь статуя будет в таком виде, пока не закончится энергия.

- А если откачать энергию?

- Мы зациклили её. Это защита от срыва иллюзии.

- Защита? Ну и ладно, ничего страшного.

- Поскольку на энергию ты не поскупился, иллюзия спадёт лет эдак через пять, - коллективно хмыкнули муары. - Или шесть.

- Во попал, - Дилль поскрёб в затылке. - Не знал, что ваше модифицированное заклятье такое устойчивое.

- Заклятье хоть и изменённое, но вполне обычное. Дело в драконьей магии.

- М-да, помогли, так помогли, - проворчал Дилль. - Ладно, сам виноват. Но к мастеру Хилку всё же наведаюсь. Если уж эта красота его не устроит, тогда вообще не знаю, как сдавать эти клятые иллюзии.

Не откладывая дела в долгий ящик, он сразу же отправился к факультету оптической магии, коим и заведовал желчный мастер. Хилк, услышав о проделанной зачётной работе адепта, который доселе никаких успехов в обожаемом им искусстве не выказывал, немедленно возжелал взглянуть на результат.

- Показывай, - кивнул он и выжидательно уставился на Дилля.

- Понимаете, мастер, иллюзия не здесь. Она, можно сказать, стационарная.

- Привязка в пространстве? Хм. Неплохо для такого бездаря, как ты. Ну, пойдём, посмотрим.

Ведомый Диллем мастер Хилк всю дорогу молчал, а когда увидел шедевр уборочной реалистики на месте статуи, надолго замер с открытым ртом. Затем опомнился и сказал:

- Знаешь, а неплохо выглядит. Дерево такое… натуральное. И даже видны отблески от магического светильника на ручке швабры. А вода в ведре есть?

- Оно слишком высокое, заглянуть невозможно.

- Кстати, а почему всё такое большое? Гигантоманией страдаешь?

- Никак нет, ваша мудрость, - Дилль счёл, что стиль тупоумного служаки сейчас подойдёт как нельзя лучше. - Виноват. Забыл применить коэффициент уменьшения, использовал параметры один к одному. А так как статуя была немаленькая…

- Ну так измени, - потребовал старый иллюзионист.

- Невозможно, ваша мудрость. Пробовал уже.

- Нет ничего невозможного в магии иллюзий, юноша, - важно изрёк мастер Хилк и сделал несколько пассов руками.

Ничего не произошло. Маг повторил жесты, бормоча себе что-то под нос, но результат остался прежним. Мастер Хилк повернулся к Диллю, состроившему самую честную и туповатую физиономию, на какую только был способен, и спросил:

- Не изменяется. И, самое главное, удалению не поддаётся.

- Так точно, ваша мудрость! - гаркнул Дилль, поедая глазами преподавателя.

- Ну-ка, показывай мне использованное заклятье.

Дилль показал - благо, никаких трудностей это не составляло, гадая, как отнесётся к модицифированному заклятью замшелый ретроград. К его удивлению "замшелый ретроград" вовсе не рассердился на столь вольное обращение с одним из основных заклятий магии иллюзий. Мастер вперился взглядом в каракули, которые в конспекте вывели муары, долго бормотал что-то себе под нос и наконец поинтересовался:

- Ну, в принципе, понятно. Остроумное решение о защите - цикличность обновления закольцована сама на себя и при наличии энергии неразрушима. Вот только что такое ЭДЭ?

- Эрги драконьей энергии, - пояснил Дилль.

- А-а, теперь понятно, почему использована столь малая величина энергетической составляющей. Драконья магия намного эффективнее человеческой. А я-то поначалу усомнился… Так… угу… Подожди…

Дилль послушно ждал, откровенно не понимая, о чём там толкует мастер Хилк. Ему бы с муарами пообщаться - может, тогда бы собеседники друг друга и поняли.

- Если я правильно понял - а я понял правильно, твоя защита иллюзии при помощи драконьей магии будет работать до тех пор, пока энергия не иссякнет. И каков временной резерв?

- Лет пять, - промямлил Дилль. - Или шесть, точнее сказать нельзя.

Он ожидал, что на его голову сейчас посыплются обвинения в безголовости и тупости, но мастер Хилк сумел его удивить. Он подпрыгнул, услышав про пять лет и заявил:

- Великолепно, адепт! Это просто великолепно! Отличная разработка! Даже если не применять драконью магию - а применять её, сам понимаешь, я не могу, при использовании обычной магической энергии в твоём решении можно увеличить срок существования иллюзии вчетверо. Или даже впятеро. Правда, придётся переработать энергетическую составляющую…

Дилль, видя, что мастер Хилк готов с головой погрузиться в столь любимые им расчёты, поспешил поинтересоваться делом низменным, но абсолютно необходимым:

- Ваша мудрость, так вы зачёт мне ставите?

- Естественно. Зайдёшь завтра ко мне, подпишу. И если есть ещё подобные разработки, приноси. Обсудим.

Дилль тут же расслабился - как гора с плеч. Проклятые иллюзии у него уже поперёк горла стояли, а без них его не допускали до экзамена на звание магистра. Не то чтобы Дилль стремился к карьерному росту, но отставать от Тео, который уже успешно преодолел эту планку, как-то не хотелось. Он ни в коем случае не завидовал другу, но ведь и здоровой конкуренции никто не отменял. Занятый радостными мыслями, Дилль пропустил приближение грозы.

- Та-ак, это ещё что такое? - послышался сварливый голос гроссмейстера Адельядо, по своему обыкновению подошедшего совершенно незаметно и неслышно.

Дилль так и не распознал секрет этой способности гроссмейстера и подозревал, что тот выработал её долгими годами, подкрадываясь к зазевавшимся адептам и преподавателям, чтобы послушать, о чём те говорят.

- Где, ваша премудрость? - "включил" тупого служаку Дилль.

- Вот это? - ткнул пальцем в композицию гроссмейстер. - Если мне не изменяет память, тут стояла статуя гроссмейстера Вильноха - величайшего мага прошлых веков.

Адельядо прищурился, глядя на честную физиономию адепта и прорычал:

- Куда статую дел, лишенец?

- Дык, она там… под иллюзией.

- Тьфу, перестань "дыкать", у меня сразу изжога начинается. Иллюзия? Ты сумел сделать настоящую иллюзию? И как ты докатился до… - Адельядо повёл рукой, словно обводя контуры композиции. - Вот этого?

Дилль отметил, что гроссмейстер даже не сомневается, чьих рук это дело. А также был уверен, что многомудрый и хитрейший руководитель Академии ни на грош ему не поверит, что он всё сделал сам. В отличие от мастера Хилка, хотя и помешанного на любимом занятии, но не слишком проницательного.

- С помощью муаров, ваша премудрость. Это они помогли мне, изменили стандартное заклятье и переработали его под драконью магию.

- Ах вот оно что. Значит, это твои сожители… - увидев, как скривилось лицо адепта, Адельядо поправился: - это твои симбионты постарались. То-то мастер Хилк, которого я встретил, летел по коридору, как на крыльях. Видимо, интересная разработка?

- Он сказал, великолепно. Зачёт поставил.

- Угу, теперь давай о минусах, - буркнул Адельядо, прекрасно знавший, что у Дилля никогда не бывало "хорошо" без "плохо".

- Снять и изменить иллюзию невозможно, даже муарам. Они пробовали. Сама исчезнет… лет через пять.

Лицо гроссмейстера окаменело. Он уже новым взглядом осмотрел ведро и швабру и с тихим бешенством в голосе сказал:

- То есть, ты утверждаешь, что в галерее славы посетители будут пять лет лицезреть инструмент уборщика вместо статуи величайшего мага?

- Можно занавесить, ваша премудрость. Ширмочкой отгородить.

- Я тебе сейчас такую ширмочку отгорожу! - прорычал гроссмейстер, но Дилль уже сбежал. - Стой на месте, пакостник, я тебя сейчас в статую уборщика превращать буду! Это же надо! Придётся закрывать галерею - не хватало ещё, чтобы гости Академии увидели ВОТ ЭТО! Или в самом деле превратить его в статую? Пусть постоит недельку-другую, подумает, как вредно пакостить в родной Академии. Но каков всё-таки потенциал у муаров! То-то Хилк подпрыгивал, как умалишённый. Попозже надо будет дать Диллю задание - пусть со своими кругляшами пообщается на предмет создания новых заклинаний. Может, что дельное и для нас, магов, не обладающих драконьим даром, придумают.

Но планы гроссмейстера по поводу использования подземных монстров изменились буквально через час, когда по магической связи было получено сообщение из Эрмелека.