Хранитель. Книга 1

Пролог

Natura abhorret vacuum

Природа не терпит пустоты

Как любому человеку свойственно умирать, так и цивилизации, даже самой развитой, со временем приходит конец. Все имеет свой срок. А больший он или меньший зависит уже от предназначения или, проще говоря, миссии, которую должен выполнить тот или иной объект. Иногда срок, данный от природы, может быть искусственно изменен, чаще всего не в лучшую сторону. Тогда и вытекают последствия, приводящие к глобальным изменениям…

«Некогда могущественная и процветающая цивилизация за один ужасный день и одну ужасную ночь скрылась в пучине бушующего океана» — эта легенда знакома каждому от мала до велика. Разгневанные боги иль свирепствующая стихия послужила причиной исчезновения целого острова — толком неизвестно, но последствия этого были фатальными. Ненависть, боль утраты и чувство вины пробудили ото сна древнего демона Лагуру. Когтями, словно клинками, зубами-лезвиями и огненным дыханием демон-кошка уничтожала все живое на своем пути: город за городом, страну за страной, континент за континентом. Ее чешую не брало оружие, шипы разрывали сети, мощный взмах ее черных, как уголь, крыльев вызывал ураган, а неистовый дребезжащий вопль порождал у несчастных невыносимую боль, как будто все их страхи ожили, былое горе происходило вновь. Это чувство паники валило жертв на колени, а что дальше происходило — несложно догадаться. Мглу и выжженную землю оставляла после себя Лагура. Те, которым удалось выжить, находили убежища в шахтах, пещерах, ущельях, чтобы демон не смог их почувствовать.

Период Синэ-Вита, или иначе Период Лагуры, длился более сотни лет. Выживших становилось все меньше и меньше, род людской вымирал. Единственным лучиком света в затянувшейся Тьме была вера в пророчество, согласно которому четвертого числа шестого месяца 3475 года явится на свет великий маг и избавит человечество от напасти. Кое и случилось.

Рожденный от смертных родителей мальчик по имени Гандалион сызмальства был наделен силой, способной сокрушать скалы, волновать море, извергать пламя, управлять потоками воздуха, вызывать молнии и оживлять растения. Долгие годы монахи прятали богоизбранного в стенах храма Равновесия, находящегося глубоко под землей, где он постигал силу элементов. В возрасте двадцати пяти лет в горах Ниабару к северу от Великих вод, Гандалион дал бой демону-кошке Лагуре. Говорили, что во время их сражения небо приобрело багровый оттенок, а в воздухе витал запах серы. К полудню следующего дня маг сразил демона, и мир освободился от оков исчадия ада. С тиранией Лагуры было покончено.

С помощью своей магии Гандалион Магнус потушил пылающие участки суши и озеленил ранее омертвлённую землю. Узрев могущество мага, выжившие нарекли его своим лидером. С тех самых пор принято говорить о правлении Гандалиона-освободителя. Медленно, но верно маленькое поселение превратилось в процветающую империю, ранее не знавшую равных ни по могуществу, ни по красоте. Обилие садов, фонтанов поражало, а озеро с холодной кристально-чистой водой, окаймлённое ивами и березовой рощей, было одним из главных достопримечательностей империи. Сохранившиеся рукописи и документы были собраны в Адаланской библиотеке, почетное место среди манускриптов занимала летопись, посвященная Периоду Синэ-Вита. Были основаны школы, построены театры. Люди со всех уголков света стекались в Дельфиниум, дабы найти приют и поддержку.

На тридцатом году жизни Гандалион женился на Элеоноре, с которой познакомился еще в храме Равновесия. У них родилось шестеро детей. Каждого ребенка, после появления на свет, он наделил силой одной стихии.

Император Гандалион Магнус правил огромной империей мудро и справедливо на протяжении восьмидесяти лет. Предчувствуя скорый переход в мир иной, он созвал свою семью:

— Дети мои, — промолвил он хриплым голосом, — ни для кого не секрет, что скоро я покину вас. Мой срок уже подходит к концу. Я прожил долгую и счастливую жизнь… больше века, — старик улыбнулся. — У меня прелестная жена, замечательные дети, очаровательные внуки и шалунишки-правнуки. Я о таком и мечтать не мог.

Со стороны родственников послышались всхлипы.

— Отец…— окликнула его старшая дочь.

— Дайте мне слово, — настоял Гандалион.

Все замолчали.

— Судьба ничего не дает просто так. Чем больше дар, тем большая ответственность на тебя возложена. Когда я обнаружил у себя способность управлять элементами, я понял, что именно мне суждено сразиться с Лагурой. Ответственность за жизнь людей легла на мои плечи. Я не мог подвести…

Гандалион прокашлялся.

— Нести ношу одному очень сложно, нет ничего хуже одиночества, посему я разделил свою силу между вами, дети мои, а вы, — он обратился к внукам и правнукам, — унаследовали ее от родителей. Я хочу, чтобы новое поколение хранителей Дара всегда держалось вместе. Будьте командой, разделяйте и горе, и радость… Не надо замыкаться в себе, отгораживаться от людей, даже если вы руководствуетесь благими намерениями. По себе знаю, как это глупо и тяжело. Я повторюсь, нести ношу одному очень сложно… А теперь помогите мне сесть.

Сыновья Гандалиона исполнили просьбу.

— Пришло время узнать имена моих последователей…

— Но, дедушка, мы все владеем стихией, которой вы наделили наших родителей, а они нас. Как ты можешь выбрать только по одному представителю? — спросила старшая внучка Магнуса Ония.

— Стихия сама выберет своего Хранителя, он в свою очередь будет владеть высшей формой магии.

После этих слов шестеро детей в комнате засияли цветом своего элемента. Они стали представителями Первого поколение Хранителей…

***

— Конец.

— Ух ты, дедушка! Эта сказка лучше, чем история о Человеке-пауке! — воскликнул светловолосый мальчишка шести лет, сидя на кровати. Сна у него не было ни в одном глазу.

— Это не сказка, — отрицательно покачал головой молодой дедушка, укрывая внука. Это был мужчина лет сорока пяти с оливковыми глазами и кое-где поседевшими темно-каштановыми волосами.

— А что тогда?

— Быль.

— Бы-ыль? — заинтересовано протянул мальчишка, его глаза цвета незрелого лайма непрерывно следили за дедушкой. — А что такое «быль»?

— Это история, которая произошла когда-то очень давно. И она была на самом деле.

— А вот и неправда! — опять воскликнул Алеша, сбрасывая с себя одеяло. — Как это могло происходить на самом деле? В нашем мире нет колдовства. И про демона Лагуру ничего неизвестно. Единственное, что смахивает на правду, это — Атлантида. И все.

— Ты слышал что-нибудь о параллельных мирах? — загадочно спросил дедушка Рома.

— Да, а что?

— На свете много разных миров. Ошибочно считать, что мы одни. Я имею в виду не только инопланетян, — ответил старик на немой вопрос разбушевавшегося внука. — Так вот, мир Гандалиона является одним из них.

— И у них есть Атлантида? — нахмурился Алеша.

— Была. Наш мир и мир Гандалиона связаны между собой порталами. Порталы — это двери между мирами, они имеют особую концентрацию жизненной энергии, проще говоря, магии. Атлантида была порталом, пока ее не разрушили.

— Обалде-еть! — глаза Алеши светились, а волосы на голове стали дыбом, — Тогда… Бермудский треугольник тоже портал?

— Молодец, быстро соображаешь, — похвалил внука дедушка.

— И пирамиды Гиза?

— Да.

— О-о-о-о!

— Ну а теперь спи, мы же договаривались, — приговаривал дедушка, укрывая ребенка одеялом. — Не дай бог, твоя мама узнает, что ты до сих пор не спишь, — он направился к двери.

— Ага… Дед, а дед!

— Ну что?

— А как сейчас живут Хранители?

— Этого я и сам не знаю. Придет время, может, узнаешь.

— Тогда что случилось с Хранителями после смерти Гандалиона? — не унимался малый.

— А это уже другая история. Завтра расскажу. Спи, утро вечера мудренее.

Дедушка Рома выключил свет, закрыл дверь и ушел к себе в комнату, а юный искатель приключений еще долго не мог заснуть, представляя сцену баталии между Гандалионом и демоном, которую дедушка умудрился описать несколькими предложениями.

*** *** ***

Ит-Тоба, 5986 год со дня Бэллюса

Ночное беззвездное небо озарила молния. Раскаты грома заставили мокрую от дождя землю задрожать. Бесформенные фигуры пересекли каменный мост и направились дальше на север, озаряя свой путь тусклым светом потухающего фонаря. Размытая дорога проходила сквозь густой лес, скрывающимся за стеной неутихающего дождя. Сильные порывы ветра волнами окатывали равнину. Вдалеке послышался треск древесины, сопровождаемый очередным раскатом грома.

Впереди виднелось поваленное дерево, по его изуродованным от удара молнии и падения ветвям стекала и капала дождевая вода. Всадники, придерживаясь правой стороны, обогнули препятствие и устремились дальше на север. Дорога постепенно уходила вниз, лес начал редеть, пока не исчез окончательно. Вдалеке показались огни торгового города Ит-Тоба.

— Стой! Кто идет? – закричал смотровой, когда всадники приблизились к воротам.

Звонкий стук капель по каменному изваянию, внутри которого находился стражник, дробью раздавался по округе.

— Мы гонцы из замка Хранителя Огня! — в доказательство говорящий показал свой медальон с сияющим рубином в центре. — Нам нужно срочно встретиться с градоначальником!

Вода струилась по плащам прибывших и стекала в море грязи, в которой утопали лошади, изрядно уставшие после мучительного галопа.

Массивные ворота со скрипом отворились, и всадники, пришпорив коней, поехали к дому главы города.

В это время в небольшом особняке, в уютном кабинете, расположенном на втором этаже и освещаемом подвесными канделябрами, за дубовым столом сидел светловолосый кудрявый мужчина тридцати трех лет. Он был одет в белую рубашку, черные штаны, заправленные в высокие сапоги на небольшом каблуке, а поверх рубашки был накинут ярко расшитый кафтан в коричневых, золотых и зеленых тонах. Перо в его руке быстро порхало по листку бумаги, выводя изящными буквами слова. Недаром говорят, что он обладатель самого красивого почерка в стране. Иван Прокофьевич — градоначальник уже известного нам города — мокнул перо в чернила, аккуратно стряхнул его пару раз и принялся писать дальше, как в дверь кабинета вдруг постучали. Не отрываясь от письма, он произнес:

— Войдите, пожалуйста.

— Иван Прокофьевич, прибыли гонцы из замка Хранителя, среди них глава стражи господин Адрио. Он просит немедленной аудиенции с вами.

— Передай ему, пусть поднимается, — спокойно ответил он, в его синих глазах отразился еле заметный интерес. — И, Линочка… Заварите нам чаю, пожалуйста, на улице гроза, гости, наверное, сильно промокли.

— Слушаюсь, господин, — служанка в аккуратном небесного цвета платьице поклонилась и вышла.

Иван Прокофьевич убрал письмо в ящик стола, отложил перо с чернилами и засим стал дожидаться прихода гостя, который не заставил себя долго ждать.

Спустя несколько минут в дверь опять постучали, и в кабинет вошел высокий немного смуглый широкоплечий молодой мужчина крепкого телосложения с карими глазами, темно-каштановыми, почти черными волосами, собранными в высокий хвостик, на выбритом левом виске гостя виднелась татуировка в виде иероглифов, обозначающих «сосна». Он был одет в черные штаны, светлую рубашку, рыжеватый кожаный жакет, надетый поверх, высокие зашнурованные сапоги плотно облегали накаченные ноги. Глава стражи поклонился, проявляя уважение:

— Добрый вечер, Иван Прокофьевич, прошу прощения за поздний визит.

— Командир Адрио, рад вас видеть. Позвольте полюбопытствовать, что привело вас ко мне в столь ненастную погоду. Присаживайтесь, — он указал рукой на кожаный диван, скромно стоящий возле стены.

— Благодарю, — произнес прибывший и последовал его совету.

Хозяин дома сел рядом.

— Думаю, вы знаете не хуже меня о судьбе Хранителя Вадима.

— Так это все же правда, — голос Ивана Прокофьевича прозвучал безжизненно. — Я надеялся, что слухи ложные…

— К сожалению, нет.

— В столь юном возрасте… Командир, я понимаю, что вы не имеете право разглашать подобного рода информацию, но скажите мне, прошу вас, как он умер. Я все-таки был одним из его учителей. Я имею право знать. Это убийство?

Адрио на мгновение засомневался, но после спокойно ответил:

— Да, Хранителя Вадима отравили.

Иван Прокофьевич молчал. Он стиснул губы, глаза выражали сожаление, страх и понимание неизбежного.

— Кошмар… А убийца?

В этот момент вошла служанка с подносом.

— Благодарю, — произнес Адрио, принимая с ее рук чашечку, испускающую спасительное тепло и божественный аромат свежезаваренного черного чая с легкими нотками бергамота.

Разливая чай, Лина робко пару раз взглянула на гостя. Легкая, свойственная служанке полуулыбка, поблескивала на устах и придавала ей свежести, несмотря на смертельную усталость, царившую в каждой клеточке ее тела. Она была рада визиту командира, хотя и всячески пыталась это отрицать, в первую очередь самой себе.

— Спасибо, Линочка, можешь быть свободна.

Она почтительно поклонилась и вышла.

— Все подозреваемые сейчас находятся под стражей, включая советников Хранителя и некоторых стражников. Идет следствие.

Иван Прокофьевич начал поправлять подвороты на рукавах. Он прекрасно знал, что тело Вадима было найдено два дня назад в астрономической башне. Неужели за это время нельзя было определиться с преступником? Особенно, если имеется главный подозреваемый.

— Надеюсь, — градоначальник взял себя в руки и ловко изобразил скорбящее лицо, — под вашим руководством убийца будет в скором времени найден и предан справедливому суду. Но что будет с государством? Нельзя, чтобы междоусобицы переросли в гражданскую войну. Тогда погибнет еще больше человек.

— По этому поводу я тут, — Адрио поставил чашку на стол и продолжил. — Госпожа Амадея прибыла в замок. И на заседании главной ветви клана было решено умолчать народу о смерти Вадима и объявить его тяжело больным. Страной же будет руководить Временное правительство. И вы, Иван Прокофьевич, предполагаетесь как один из его представителей.

Градоначальник на секунду замер, потом медленно потянул руку к чашке и сделал небольшой глоток.

— Каков будет ваш ответ? — спросил Адрио, наблюдая за происходящим.

— Я польщен оказанной мне честью, — он медлил. — Но могу я поинтересоваться, откуда она исходит?

— Я рекомендовал вас, — просто ответил глава стражи, — а госпожа Амадея одобрила.

— В таком случае как я могу осмелиться вас подвести, мой дорогой Адрио, — широко улыбнулся Иван Прокофьевич. — Раз вы не нашли более достойного кандидата, то я покорно принимаю ваше предложение.

Адрио был вторым представителем Временного правительства, и он, как никто другой, был осведомлен в свойственной градоначальнику способности «колебаться» в выборе стороны. Однако категоричное неприятие чужеземного вмешательства разделял и сам Адрио. В данный момент первостепенно важно было сохранить суверенитет Государства Огня от других государств, созданных потомками прародителя Гандалиона Магнуса. Поэтому члены Временного правительства обязаны быть одного мнения по отношению к будущему родины. В единомыслии Ивана Прокофьевича Адрио не сомневался.

— В таком случае вам нужно будет завтра в полдень явиться в резиденцию совета.

— Да, конечно, — и спустя мгновение поинтересовался: — Как долго смерть Вадима будет скрываться? Рано или поздно слух о произошедшем разойдется по всей стране. Знаете, прислуга болтлива.

— Примерно на пару месяцев, потом будет официальное заявление.

Адрио залпом допил чай. И, перекинувшись с Иваном Прокофьевичем парочкой фраз, он с сопровождающими гонцами покинул дом главы города.

Градоначальник еще какое-то время сидел в своем кабинете в полной тишине, только звуки потрескивающих полений фоном раздавались по помещению. Его настораживало будущее…

Часть 1. Введение в мир

Saeculi vitia, nonhominis

Недостатки века, а не человека

После настоящей смерти Хранителя Огня Вадима и создания Временного правительства прошло три года. Поскольку за всю известную историю существования Хранителей впервые их представитель умер в столь юном возрасте, стабильность в государстве и его суверенность до сих пор продолжает балансировать на острие ножа.

Официальной причиной смерти Вадима была экзотическая болезнь, вирус которой его поразил во время одного из странствий. Большинство населения в это поверило, однако были и те, которые скептически отнеслись к новости. Некоторые из них благоразумно молчали. Только единицы осмеливались явно выражать свое неверие и, соответственно, вносить смуту в народ. Таких людей старались переубедить, если результата не было, от них избавлялись. После нескольких исчезновений в народе стала царствовать немая тишина. «Чисткой мнений» занималась особая структура, которая действовала независимо от правительства и по-своему помогала ему. Но об этом мало что известно.

Одни ненавидели новое правительство, другие, наоборот, уважали. Единственное, что объединяло эти две стороны, — ожидание нового Хранителя, о котором, к сожалению, до сих пор не было ни весточки.

В состав Временного правительства входили уже известные нам Адрио и Иван Прокофьевич, а также Ландор, Пенелопа, Бандил и Амадея.

Ландор был представителем главной ветви клана Огня, которая по умолчанию должна стоять у власти. Разделение клана на главную и побочную ветвь было негласное, просто последние четыре Хранителя были выходцами из одной семьи, что и сделало ее более привилегированной, чем другие. Естественно, у главной семьи могло родиться более одного ребенка, поэтому, по еще одному негласному правилу, с каждым появлением Хранителя состав главной семьи менялся: чем генеалогически дальше уходили семьи от семьи Хранителя, тем быстрее их дети переходили в побочную ветвь. Это обуславливалось тем, что концентрация айпейрона — первовещества, дающего возможность быть магом и, в особом случае, Хранителем, — была недостаточной. Никто не хотел, чтобы род Хранителей Огня прервался, поэтому и появились подобного рода правила. Это была официальная причина. Настоящей причиной такого ужесточения являлась борьба за власть. Конкуренция между ветвями, семьями была жуткая и нередко жестокая. И стала она на пике после смерти Хранителя Вадима. Поскольку Вадим умер, не оставив после себя наследника, а его старшая сестра магией не владела, семья его дяди как единственная возможность продолжения рода перешла в главную ветвь. Таким образом, Ландор, двоюродный брат Вадима и Пенелопы, стал одним из привилегированных и, по мнению некоторых, возможным претендентом на «пост» Хранителя.

Пенелопа, как и Ландор, тоже была выходцем из главной семьи: она — сестра-двойняшка Вадима, старше его на четыре минуты. Поскольку она не владела магией, полноценной наследницей Хранителя не считалась. Пенелопа была капризна и эгоистична, в то же время ей не было равных в «твердолобости» по отношении к достижению целей. В свои двадцать три года была необычайно образованной и имела неплохие ораторские способности, благодаря чему была выбрана во Временное правительство.

Бандил был советником при Хранителе Вадиме. Говорят, что он, Амадея и другие советники управляли государством, занимались внутренней политикой, пока Хранитель Вадим разъезжал по делам заграничного характера (некоторые считали, что он просто уходил от обязанностей, другие — выполнял тайную миссию). Бандил был импульсивным, грубым человеком, но «с царем в голове», поэтому он тоже стал представителем Временного правительства.

Амадея. Одно лишь ее имя несет в себе многолетний опыт и мудрость. Она, будучи старушкой девяноста с лишним лет, много повидала на своем веку, поэтому, ссылаясь на исторические познания, могла предугадать исход многих событий, действий, начинаний. Знала, что делать да как в определенной ситуации. Она была той, кто инициировал создание Временного правительства и, таким образом, являлась его председателем.

Почему же наряду с этими выдающимися людьми были выбраны и Адрио с Иваном Прокофьевичем? И почему именно «Иван Прокофьевич»?

Дело в том, что империя, которую создал Гандалион Магнус, была интернациональной. И с разделением ее на Государство Огня, Государство Земли, Государство Воды, Государство Воздуха, Государство Молнии и Государство Растения изменилось лишь название определенной территории, не ее состав. Поэтому в одном и том же государстве могут встречаться люди разных национальностей, имена, характерные им, многообразие традиций и культур. Не исключено, что люди, исходя из личных предпочтений, называли детей особыми именами, дабы не было именных двойников. Таким образом, на одной территории могут быть и Викторы, и, к примеру, Анжелики. Отчество, характерное для одной из культур и являющееся уважительным добавлением к имени, было заменено на «господин» или «госпожа» уже довольно продолжительное время назад, однако в нескольких государствах сохранилось единичное его употребление: для выражения нарочитой значимости фигуры (ироническая окраска) или особого уважения. Градоначальник Ит-Тобы, Иван Прокофьевич, как раз относится ко второму случаю.

Адрио был стражником внутреннего круга еще со времен предшественника Вадима — Александра. За особые заслуги был при Вадиме повышен до главы стражи. Также он являлся представителем побочной ветви клана Огня и владел магией. Ходят слухи, что избран он был на эту должность только из-за страха главной ветви бунта, который он мог бы устроить. Ведь Адрио был великим магом Огня, силой сравним с Хранителем. На самом же деле у главы стражи и в мыслях не было становиться бунтарем, он был предан стране и своему клану. Но некоторые опасения у других его поведение вызывало. Посев должность главы стражи замка Хранителя, он в первом же месяце доказал, что, как никто другой, достоин ее. Адрио был настоящим воином, опытным командиром и авторитетной личностью. Это позволило ему достойно встать наравне с другими представителями правительства.

Иван Прокофьевич с его неоднозначностью способен вызывать сомнение. Однако, как и было написано ранее, он был единомышленником Адрио в недопустимости иноземного вмешательства и развала Государства Огня, что было весомым аргументом в пользу его новой должности. Он очень хорошо разбирался в людях и был, соответственно, весьма полезен в делах внешней политики. А количество связей по всему континенту приводило и в восторг, и в ужас одновременно. Некоторые, в частности Бандил и Пенелопа, оправдывали его должность поговоркой «Друзей держи близко, а врагов еще ближе». В любом случае Иван Прокофьевич по-особенному занимал должность шестого представителя Государства Огня.

Международная арена. Империя Гандалиона просуществовала около двух тысяч лет, вплоть до 5461 года, когда после победы в войне с соседним государством клан Огня и клан Молний начали соперничать за вклад, привнесенный в победу. Обычный спор по-пьяни дошел до того, что все шесть кланов, вспомнив старые, порой даже древние, обиды, рассорились окончательно. Четыре года шла межклановая война, унесшая множество жизней и ресурсов. Часть территории бывшей империи была отобрана соседними государствами-карликами, ибо даже с ними не было сил сражаться после долгого и ужасающего кровопролития.

В 5465 году было основано шесть независимых государств, а Дельфиниум — город, основанный Гандалионом, в 5467 году стал общим местом сбора Хранителей и их послов, в нем решались межгосударственные вопросы. Территории, отобранные соседними странами, были возвращены известным путем. Теплые отношения между кланами канули в лету: государства норовили при любой мелочи удушить друг друга. Последние три века ситуация более-менее стабилизировалась, но страх за суверенитет продолжает существовать и по сей день.

Многие уже устали от непрекращаемого напряжения между этимологически братскими народами и надеются, что потомки Гандалиона вновь последуют его заповеди — держаться вместе.

Глава 1. Две новости: хорошая и плохая

Резиденция Временного правительства была построена на несколько веков позже замка Хранителя и представляла собой светлое каменное здание с подковообразными и немного закругленными арками, узорчатыми окошками и пышным куполом. Окна и некоторые участки крыши украшала зелень, которая вместе с ухоженным садом, огибавшим резиденцию, добавляла свежести этому живописному месту.

Напротив резиденции остановился экипаж. Дверь быстро распахнулась, и из кареты вывалился упитанный мужчина неопределенного возраста. Подобие камзола плотно облегало его тело, из-за этого складывалось впечатление, что пуговицы, которых имелось немало на одеянии, могли в любую секунду выстрелить, в том числе и в глаз. Станислав быстрыми шажочками передвигался по брусчатке к Залу Заседаний. Ему было поручено передать известия особой важности представителям Временного правительства.

Стража, уже привыкшая к посещениям Станислава, без лишних слов пропустила его и продолжила невозмутимо стоять на посту. Мужчина, преодолев холл, предназначенный для приема посетителей, устремился ко второй части здания, ежеминутно вытирая лицо белым платочком.

Тяжело дыша, он поднимался по спиральной лестнице с забежными ступенями на третий этаж.

— Ну почему… — задыхался уставший, — как скорое послание… так я, — он облокотился на перила, чтобы перевести дух. — А как путешествие в Дельфиниум… или на горячие источники… так Альфред.

Станислав дополз до второго этажа, на котором располагались кабинеты каждого представителя Временного правительства, и выдохнул:

— Фух, еще один остался, — выпалил толстячок и посмотрел на резную дверь из красного дерева с железными вставками. — Нужно подниматься по карьерной лестнице…

Собрав оставшиеся силы в пухлые кулачки, он побрел дальше, цепляясь за перила.

— Вы считаете правильно вот так все оставить, Иван Прокофьевич? — с явным раздражением спросил Бандил, восседая в своем кресле за овальным столом. Это был среднего роста тридцатилетний курносый мужчина, одетый во все темное, с короткими черными волосами и темными кругами под глазами. — Прошло уже три года, скорее всего, Хранитель уже появился. Нужно бросить силы на его поиски! Нельзя позволить и ему погибнуть!

В комнате, где проходило заседание, было светло и пахло сиренью.

— Подобными громкими кампаниями мы попросту наделаем шума, — легко парировал тот, — что привлечет нежелательное внимание. Я не говорю все оставить, а предлагаю сбавить обороты.

— Господин Бандил, я согласна с Иваном Прокофьевичем, — не смотря на единомышленника, произнесла Пенелопа, бесшумно поставив кувшин с зеркально-чистой водой возле наполненного бокала, в котором плавал листик мяты. Ее длинные каштановые волосы были уложены волной на одну сторону, выигрышно сочетаясь со светло-зеленым платьем с умеренным вырезом, а карие-зеленые глаза неотрывно следили за мятой.

Бандил нахмурился, из-за чего залом между бровями стал более четким, но перебивать не стал. Пенелопа продолжила:

— Сила Хранителя, согласно записям монахов из храма Равновесия в основном, проявляется спустя четыре-шесть лет после смерти предшественника. Это связано в большей степени с тем, что айпейрон с тела мгновенно после смерти не высвобождается. Прошло всего три года, возможно, новый Хранитель выбран свыше, но сила его проявится гораздо позже. Это зависит от возраста. Если же новый Хранитель — маленький ребенок, поскольку Дар обычно выбирает детей, то сначала ему должно исполниться двенадцать-четырнадцать лет, чтобы сама магия проявилась, и еще позже будет известно, Хранитель он или нет.

— Следуя твоим рассуждениям, — выступил Ландор, молодой высокий мужчина со светло-русыми длинноватыми волосами, верхняя часть которых собрана в хвостик, и серыми глазами; он был одет в светлую с коричневатым отливом длинную тунику с запахом и коричневые штаны, — еще один-два года минимум Хранитель может спокойно жить, не зная о своей силе. И раз он о ней не знает, то и использовать не сможет.

— Совершенно верно, — кивнул Иван Прокофьевич. — Сейчас нет смысла его искать.

— Но можно выделить людей на поиск предполагаемой семьи Хранителя, — предложил Адрио, до перепалки не проронивший ни слова. — Искать семью в главной ветви клана и верхушке побочной, где концентрация айпейрона наиболее высока. Если в основном Дар выбирает ребенка, то можно особое внимание уделить семьям с маленькими детьми. Затем мы приставим к предполагаемым семьям человека, который будет их охранять. Издалека, конечно.

— Можно, но ведь не исключено, что Хранителем может стать ребенок постарше или даже подросток, — Пенелопа медленно покачивала в руке бокал с водой. — Например, как Вадим, которого выбрал Дар в пятнадцать лет, или Хранитель Земли семнадцатого поколения, которой стала девушка шестнадцати лет. Поэтому сложно бу…

Тут под напором веса дверь в Зал Заседаний с грохотом отворилась, и в помещение ввалился Станислав, весь мокрый и абсолютно уставший.

— Извините, что… вот так вломился… Добрый день, светлейшие…

Адрио подбежал к прибывшему и помог ему встать.

— Станислав Алексеевич, — нарочито вежливо обратившись к гостю, Пенелопа подошла к нему, покачивая бедрами, и протянула только что наполненный бокал, — с вашей комплекцией подобного рода нагрузки опасны для сердца.

— Спасибо, — он с жадностью выпил воду. — У меня важное донесение… Послезавтра прибудут монахи из храма… Равновесия. Они ответили… согласием на Вашу просьбу.

— Какую просьбу? — переспросила Пенелопа, вернувшись на свое место. — Ах, насчет служения монахов в замке Хранителя.

— Это отличная новость, — подхватил Ландор.

Амадея, сидевшая во главе стола, продолжала молчать, только перебирала в руке два металлических шарика. Ее седые волосы были собраны в высокую прическу, а две завитушки по бокам придавали живости окаменевшему лицу, не выражающему никаких эмоций. Она была одета в старомодное серо-синее кимоно.

— Думаю, целесообразно будет поселить монахов сразу в замок Хранителя, — высказался Бандил. — Ведь они призваны сюда, чтобы очистить место убийства от скверны.

Многие согласились. Амадея начала быстрее перебирать шарики.

— Надеюсь, в этот раз они все сделают правильно, — прорычал Бандил. Он отлично помнил, что монахи уже очищали место убийства от негативных эмоций, однако проблемы опять появились. У служанок и слуг возле башни голова начинала болеть и кружиться, становилось тяжело на душе. Конечно, все, кто жаловался на это, были впечатлительными особами, но на подобное махнуть рукой нельзя, да и опасно.

— На этот раз прибудут наиболее компетентные монахи, — ответила Пенелопа. — Среди их будет отец Иннокентий. Также я считаю важным, чтобы монахи провели несколько лекций в ВАГО[1] и обучили духовным началам будущего Хранителя.

— Не только Хранителю, — донесся дребезжащий голос старушки.

Все без исключения замолкли в ожидании ее дальнейших слов.

— Нам тоже полезно будет заглянуть внутрь себя, понять, кто мы есть, — она перевела взгляд с потемневшей Пенелопы на Бандила и добавила, — и научиться контролировать эмоции. Посланники Церкви укажут нам путь.

Все присутствующие были для Амадеи раскрытой книгой, которая пишется на ее глазах. Все, кроме Ландора, чей образ в последнее время претерпел неожиданные для нее изменения. Взгляд Амадеи остановился на нем. Было в Ландоре что-то, чего не понимала она сама. Это ее тревожило, но на морщинистом, испещренном опытом лице ничего не отражалось. В молодости синие, а сейчас бледно-голубые глаза безэмоционально глядели на него, но со свойственной Амадее настойчивостью. Иван Прокофьевич, конечно же, это видел. Ничто не могло скрыться от его глаз.

— Пускай монахи жительствуют в замке, я согласна. Но вплоть до того момента, как Хранитель всему обучится. Людей Церкви не следует долго держать близ власти.

Остальные представители Временного правительства, понимая причину, с мнением Амадеи согласились.

Станислав наблюдал за этой картиной, сидя в кресле у окна и похлопывая кулачками по перегруженным непосильным заданием ногам. Далее он опять вытер пот с лица уже насквозь мокрым платком и произнес:

— И у меня еще одна новость, — он ее оставил напоследок, ибо не знал, как преподнести. После минуты раздумий, решил сказать, как есть: — В следующем месяце будет Съезд Хранителей в Дельфиниуме. Должны присутствовать все Хранители в обязательном порядке, — он достал письмо и передал Амадее.

Шестеро представителей замерли в немом шоке.

— Как Съезд? — ахнула Пенелопа.

— Говорят, что возникли проблемы с соседним государством, — пискнул Станислав, желающий как можно быстрее убраться отсюда.

— Как будто только ради этого! — рыкнул Бандил и хотел было добавить, но вдруг осознал, что Станислав еще находится в зале и никуда не ушел.

Иван Прокофьевич, сидевший напротив Бандила, сразу же понял, о чем тот подумал, и вежливо начал:

— Дорогой Станислав, благодарим Вас за Вашу упорную работу, — лучезарная улыбка. — Мы не смеем больше Вас задерживать, удачного дня, — и встал его проводить.

— Это мой долг, светлейшие… — запыханно от волнения пробубнил Станислав и, попрощавшись со всеми, скрылся за дверью.

— Скорее всего, — первым после паузы начал Ландор, — они решили проверить слух о смерти Вадима.

— Да, потому я думаю, что пришло время официально объявить Хранителям о его смерти, — рассуждал Иван Прокофьевич, вернувшись на свое место. — Нет смысла больше утаивать, — и он выразительно посмотрел на Бандила и Амадею.

Адрио, в свою очередь, бросил взгляд на Пенелопу. Уголки ее рта были немного опущены, а глаза напряженно смотрели на бокал.

— Они, вероятно, и так уже знают, — донесся скрипучий старческий голос председателя Амадеи, — что Хранитель умер, а новый еще не появился. Все на Съезде будут ожидать тех, кто в данный момент управляют государством.

— Значит, мы поедим в Дельфиниум, ­— объявила Пенелопа, но ее темный взгляд выдавал нерешительность и взволнованность.

— Мы поступим иначе. Ландор, — старуха обратилась к нему, — ты отправишься туда.

— Что? Я? — тут Ландор опешил.

— Госпожа Амадея, почему вы так решили? — сомневался Адрио. — Не лучше ли нам всем явиться на Съезд, как ожидается, чем взваливать все на плечи одного человека?

— Нет, — Амадея была категорична. — В письме предельно четко написано, что должны явиться именно Хранители. Временное правительство и гроша не стоит в глазах других государств. В Конвенции 5465 года ясно прописано, что «…государство во главе с Хранителем как признаком суверенности и способности считаться достойным…», — она процитировала отрывок из документа. — Вы думаете, здесь ничего не подразумевается? Наши предки придавали словам немалое значение. И этому в истории большое количество доказательств.

Бандил громко прочистил горло и произнес напряженным голосом:

— Я согласен с Госпожой Амадеей. Неужели вы, — он обвел жестким взглядом остальных, — не видите общей картины? Хранитель Александр не дожил до преклонного возраста и погиб, — и загнул один палец, — Хранитель Вадим был у власти пять лет и был убит, — загнул второй палец, — восстания, бандитские нападения на деревни и города, необразованность внушительной части населения. И этот список я могу продолжать! Чего разруха больше полувека назад стоит! — он активно жестикулировал, свирепеющий с каждой секундой. — Вы думаете, что после таких событий и реалий никто не будет сомневаться в нашей несостоятельности? Для остальных государств поводов предостаточно, чтобы объявить нам войну или разделить наше государство между собой! Конечно, — наиграно пропел он, — мы пытаемся дезинформировать подсылаемых шпионов, но это не гарантирует нам стопроцентной безопасности! — и ударил кулаком по столу, переводя взгляд с Ивана Прокофьевича, которого он ненавидел, на Пенелопу, которую не выносил, Адрио и Ландора.

Амадея положила свою морщинистую руку в пигментных пятнах на кулак Бандила и тихо, но настойчиво произнесла:

— Успокойся, Бандил. Ты говоришь правильные вещи, но не позволяй гневу брать верх над собой. Это твоя слабость.

— Хорошо, госпожа Амадея, ­— сквозь зубы процедил он, усмиряя гнев, но совету последовал.

Сделав маленькую паузу, старуха продолжила:

— То, что озвучил Бандил, и так было вам прекрасно известно. Поэтому, к сожалению, другого выхода у нас нет, как временно представить Ландора Хранителем и отправить его на Съезд в Дельфиниум.

— То есть как Хранителем? — переспросила Пенелопа, не выдержав и посмотрев на Амадею, как на умалишенную. — Хранителем просто так не становятся, — процедила она, не понимая, почему ей вообще пришлось озвучить эти слова.

Старуха не посчитала нужным отвечать, что разозлило Пенелопу еще больше.

— Госпожа Амадея, что будет, когда появится настоящий Хранитель? — Адрио понимал, к чему клонит председатель, и ему не нравилась эта идея.

— И что будет с Ландором? — не унималась Пенелопа, мрачно смотря на Амадею и не скрывая своего истинного расположения к ней. Это заметили все.

— Ландору придется на время удалиться, — устало произнесла она. — В прошлом был случай, когда Дар переходил от одного к другому в связи с сумасшествием действующего Хранителя. К тому же, Ландор, — Амадея наконец-то поняла, что в нем ее тревожило, — в тебе и так находится айпейрон в большей концентрации, чем у обычного мага.

Все, кроме Адрио, изумленно посмотрели на Амадею и Ландора, переводили взгляд с одного на другого.

— Это как?

— Я говорю, что чувствую, — Амадея перестала перебирать пальцами шарики. — Либо ты получил айпейрон благодаря упорным тренировкам, либо тебя избрал Дар, что более вероятно.

Адрио также ощущал, что уровень силы Ландора повысился, но он не был уверен, что причина именно в Даре.

У Ландора начало нещадно колотиться сердце.

— Я?.. Вы так думаете? Я смогу?

— Иного пути у нас нет.

Адрио хмуро сидел в кресле, пока Пенелопа искрилась, Бандил нервно тряс ногой под столом, а Иван Прокофьевич молча с полуулыбкой поправлял подвороты на рукавах.

— Госпожа Амадея, — решительно начал Адрио, недовольный ее решением, — я глубоко уважаю вас, но мне кажется, что вопрос с Хранителем требует более долгого и тщательного обдумывания.

Иван Прокофьевич, услышав такое, перестал поправлять рукава. Он знал, что Амадея нетерпеливо относится к тому, когда очевидное для нее не понятно окружающим. Особенно, если такой случай повторился неоднократно.

— Да, госпожа Амадея, — выступила Пенелопа. — «Сделать» человека Хранителем, потом избавиться от него, когда появится настоящий. Ведь не факт, что повышенная концентрация айпейрона свидетельствует о том, что Ландор станет Хранителем. Вам не кажется, что в данном случае холодный расчет не поможет?

Амадея услышала, какой акцент сделала Пенелопа, и морщины заиграли на ее лице. Иван Прокофьевич криво улыбнулся. Ландор немного удивленно посмотрел на Пенелопу, польщенный ее заботой.

— Пенелопа! — повысил голос Бандил, но его остановила Амадея движением руки.

— Приятно осознавать, что с возрастом ты становишься менее эгоистичной, Пенелопа. Я рада, что наши с тобой разговоры не прошли даром, — Амадея похвалила уродливую от злости Пенелопу. — Однако причин для волнения нет. Все факты говорят о том, что Ландор – будущий Хранитель. Нет необходимости впутывать заблуждение, волнение и другие эмоции, которые, наоборот, отводят от правильного выхода из затруднительной ситуации. Я много раз говорила, что принимать решение нужно на холодную голову. И если это называется «холодный расчет», то так тому и быть. Я не буду спорить. Пенелопа, Адрио, нужно научиться видеть полную картину, тогда и только тогда можно найти кратчайший путь решения проблемы и не петлять, отвлекаясь на эмоции и другие факторы, которые мешают.

Бандил одобрительно кивнул. Пенелопа с силой сжимала под столом трясущийся кулак.

— Так значит, — грубо начала она, — что…

Амадея остановила ее тем же движением руки и произнесла:

— Заседание окончено. Пенелопа, останься. Бандил, Ландор, Адрио и Иван Прокофьевич, вы можете быть свободными.

Адрио и Ландор с беспокойством смотрели на Пенелопу, не желая уходить.

— Госпожа Амадея, — заговорил Адрио, положив руку на плечо Пенелопы, стоя за ее спиной, — мне с Пенелопой нужно отправиться в больницу на юге Авилона, поэтому не могли бы вы перенести беседу на другое время? Нам нужно торопиться.

— Нет, Адрио, я останусь, — резко отрезала Пенелопа и жестко улыбнулась Амадее. — Если госпожа Амадея настаивает, как я могу ослушаться?

Ландору было неприятно, что он стал причиной еще одних разногласий между Пенелопой и Амадеей, и он решился все-таки озвучить те мысли, которые периодически появлялись в его голове.

— Господа, — громко произнес Ландор, стараясь, чтобы все обратили на него внимание, — я думаю, что в вопросе о Съезде и новом Хранителе необходимо принять во внимание мнение монахов из храма Равновесия. Мы не должны решать подобное без их участия, несмотря на прошлые события.

Все, кроме Амадеи, посчитали это резонным, а для Адрио и Пенелопы это было спасительной соломинкой. Амадея же просто безэмоционально смотрела на Ландора.

— Поэтому, — он продолжал, — как мне кажется, нет нужды сегодня продолжать спор по поводу Хранителя. Нужно выслушать мнение всех сторон.

Амадея под пристальным взглядом остальных погодя кивнула в знак согласия и произнесла:

— Мудрое решение, Ландор. Хорошо, этот вопрос будет просмотрен по приезду монахов. Все, включая Пенелопу, могут быть свободны. Наш разговор состоится позже, — спокойно сказала она девушке. — Бандил, позови моих слуг.

— Слушаюсь, госпожа Амадея.

Иван Прокофьевич с легкой полуулыбкой наблюдал, как фыркающую Пенелопу чуть ли не под руки уводили из Зала Заседаний. Затем он перевел взгляд на Амадею, к которой спешили слуги, чтобы помочь ей пройти к экипажу, и задумался о том, почему же Амадея медлила и сама не предложила обратиться к монахам.

«Неужели у нее еще остались и другие эмоции?» — подумал он и направился к выходу.

— Я вас не просила мне помогать, — быстрым движением откинув волосы, Пенелопа начала спускаться по лестнице впереди Адрио и Ландора.

— Пенелопа, — поравнялся с ней Ландор, — я благодарен тебе за беспокойство, но тебе не надоело лезть на рожон? Госпожа Амадея старый человек, к ее характеру можно привыкнуть, поэтому не кипятись от любого ее высказывания.

— Так это я еще виновата?! — разъяренно воскликнула Пенелопа и бросила на Ландора испепеляющий взгляд. — Что она вечно пытается меня поучать? Может, это прозвучит по-детски, но я что, ребенок?!

Адрио не смог не улыбнуться, но скрыть улыбку рукой он не успел, потому что Пенелопа ее все равно заметила.

— Ну, улыбайся, улыбайся, — нахмурившись, приговаривала она. — Я тебе это еще припомню!

Как и планировалось, Пенелопа и Адрио поехали в больницу, чтобы решить вопросы с управляющим, а Ландор забрался в свой экипаж и сел, закрыв лицо руками. Он не мог дальше скрывать свое потрясение от хода шалуньи-судьбы.

[1]Высшая академия Государства Огня.

Глава 2. Гости из храма

Вскоре экипаж Ландора сдвинулся с места, дорога домой занимала около двадцати минут. Эмоционально измотанный, он прислонился к мягкой стенке кареты, не открывая глаз. Ландор не знал, как относиться к тому, что он станет Хранителем. Этой высшей должностью в праве наделять только небеса. Смертные ни в коем случае не должны вмешиваться в дела свыше. «Назначить» кого-то Хранителем то же самое, что осквернить его сакральное значение. И если Ландор все-таки станет Хранителем, то все, во что верит он, его семья, клан, нации, народы, — попросту рухнет в один миг! Ландор не хотел собственноручно рушить священное, то, что он любит и чем дорожит. С другой стороны… Хранитель… Ландор с детства мечтал им стать. Владеть суперсилой, быть важнее, чем все остальные. Маленький Ландор слушал рассказы о подвигах предыдущих Хранителей взахлеб. И теперь у него — выросшего мальчика, который боготворил Высших магов, — появился шанс стать одним из них, исполнить свою детскую заветную мечту! Ландор считал себя одновременно и достойным, и недостойным силы Хранителя. Также он понимал, что от его решения зависит будущее родины. И как ему в таком случае поступить? Он продолжал надеяться, что монахи из храма Равновесия помогут решить этот вопрос, не очерняя святое.

Экипаж проехал через серый каменный мост, соединяющий берега реки Тирры. После постройки за городом дамбы в сельскохозяйственных целях, поток реки поубавился, из-за чего мост, который соорудили больше века назад, начал казаться чрезвычайно массивным и сильно контрастировать с обмельчавшей речушкой.

Пару десятков лет назад в народе появилась история. В ней говорилось о любви большого каменного тролля к прекрасной девице Тирре, которую он встретил возле реки. Тролль понимал, что она никогда не ответит ему взаимностью. Поэтому он решил, что до конца своей жизни будет оберегать ее от опасностей. Когда Тирра умерла, а ее душа была отдана любимой реке, тролль, оставаясь верным своему слову, превратился в каменный мост, чтобы и дальше охранять свою возлюбленную. Поколение будет сменять поколение, и спустя какое-то время люди начнут воспринимать эту интересную историю о тролле и Тирре как захватывающую легенду о вечной любви.

Был теплый весенний день. Звонко чирикали воробьи. В воздухе витал аппетитный запах выпечки, который распространяла булочная с причудливым для нее названием «Палитра». И правда, этот магазинчик обладал целой палитрой ароматов и вкусов. В нем можно было найти и пироги, и пирожки, и караваи, и традиционные вкусности народа Огня: например, маленькие мучные шарики из дрожжевого теста, где начинкой служит паста из карамелизированного острого перца и кое-каких секретных ингредиентов, которые ведомы лишь потомственным пекарям, а те, в свою очередь, ни с кем этой информацией не делятся. Также на «ура» расходились обычные булочки с сахаром, корицей, изюмом, цукатами и другими всевозможными начинками. Семья, хозяева булочной, в ассортимент добавили и традиционный напиток, который обычно пьют с «бомбочками» (так в народе называют мучные шарики с острым перцем) да и просто, когда душе угодно. Этим напитком является янтовица, которую варят с добавлением цветов игникуса — одного из символов Государства Огня. Янтовица с такой добавкой приобретает специфический привкус и красноватый отблеск при попадании на него солнечных лучей. Местные к такому вкусу привыкли, естественно, полюбили, чего абсолютно не понимают жители мультинационального Дельфиниума, для которых он просто невыносим. А любители обычной янтовицы бьются в истериках, проклиная извергов, испортивших такой чудесный напиток инородными сорняками. Подобное было всегда.

Экипаж Ландора неторопливо двигался по аллее, притягивая на себя редкую тень листвы. Дом был уже близко.

— Останови здесь! — крикнул он кучеру.

— Что такое, господин? — спросил тот, наблюдая за выходящим из кареты Ландором.

— Я хочу пройтись, а ты езжай. Скажи Мэрилин, что я скоро буду, — устало произнес Ландор.

Кучер не стал допытываться, что тревожит его господина, и поехал:

— Пшла!

Экипаж двинулся, а Ландор стоял молча и наблюдал, как он уезжает. Ему не давали покоя слова госпожи Амадеи: «… в тебе и так находится айпейрон в большей концентрации, чем у обычного мага». Они ясно воспроизвелись у него в голове. Да, Ландор много времени тратит на тренировки, но маловероятно, что из-за этого у него повысился уровень айпейрон на столько, чтобы достичь уровня Хранителя. Тогда… неужели Дар… выбрал его?

— Неужели я — новый Хранитель? — Ландор поднял голову и посмотрел на нежно-голубое небо. — А если госпожа Амадея ошиблась? — он перевел взгляд на пламя, которое затанцевало в его ладони.

На самом деле Ландор не хотел, чтобы она ошиблась, но говорить это вслух ему было стыдно.

— В любом случае, стану я Хранителем или нет, я выведу Государство Огня в мировые лидеры.

Ландор поднял глаза и вдалеке на аллее увидел небольшую женскую фигуру в легком персиковом платье. При виде этой женщины им в мгновение овладело умиротворение, как чувствует себя рыбак, который после недель дрейфования в открытом океане наконец достиг берега и его изможденной борьбе со стихией пришел конец. Улыбка засияла на его лице, заставив морщинки около рта углубиться.

— Мэрилин… — тихо произнес он.

Его жена, стоя под раскидистой яблоней, молча за ним наблюдала. Она заметила, что впервые после смерти родителей он так растерян и взволнован. Ее длинные светло-каштановые вьющиеся волосы развивались на ветру. А медные глаза выражали тревогу.

К ней бегом приблизился Ландор:

— Решила меня встретить? — немного взволнованно предположил он.

— Да, — она кивнула, продолжая заботливо смотреть в его глаза. — Что-то случилось? Давно я тебя таким не видела.

— Это… давай я попозже тебе расскажу.

— Вечером, — просто, но настойчиво согласилась она.

Он усмехнулся:

— Хорошо.

Ландор обнял жену за талию, и они вместе пошли домой, где их ожидала четырехлетняя дочка с нянечкой.

*** *** ***

С самого утра в замке царил переполох: приготовление к прибытию священных гостей шло полным ходом. Подготавливались комнаты, завозилось продовольствие. Все это навевало приятные воспоминания прошлого, когда в замке жизнь била ключом. Почти три года в него наведывались лишь для охраны и поддержания чистоты, если не считать проживающих там Пенелопу, Адрио и нескольких слуг. В основном же замок пустовал, что и стало одной из причин возникновения всяких небылиц и страшных историй, окутанных мраком, об этом строении. Второй причиной были свойственные людям воображение и фантазия, которые являлись отличным средством от скуки. Стоило одному работнику в шутку пустить слух о призраке Вадиме, который никак не может уйти на покой и бродит по замку с целью отомстить, как все его коллеги один за другим начали утверждать, что слышали бывшего Хранителя, видели его и даже разговаривали с ним. Некий самый отважный стражник по имени Фома по секрету, нынче «треп» так называется, признался, что не раз обедал с призраком Вадима и что они даже пили на брудершафт. Кто-то ему верит, кто-то — нет, но в действительности существования призрака уже не сомневаются.

Все плоды фантазии и воображения скучающих работников замка нарасхват разошлись по столице, далее по другим городам, селам — и так по всей стране. Страшилки в народе пользуются спросом — они пересказываются, особенно креативные дополняют их. И, в конечном счете, кроме Вадима, в замке начали обитать призраки других Хранителей, казненных советников и служащих, а также упыри, кровоядные существа, люди-звери и всякая другая нечисть. О шабаше ведьм пока слухов не было, но что может остановить человеческую творческую натуру? Заботливый люд беспокоился, что Вадиму одному скучно было, поэтому и придумал ему компанию.

Сторонники теории о сверхъестественном находились в столкновении с теми, кто в нее не верил и утверждал священность великого замка Хранителя и невозможность существования оскверняющих истории о нем. Порою доходило даже до драк. Другими словами, люди развлекались как могли.

Вечером, когда небосвод запестрил яркими красками, а золотой диск солнца медленно, но упорно держал путь на запад, приготовления в замке были окончены. Стражники заняли свои обычные ночные посты. Остальные разошлись по домам, и ничто не предвещало нарушения спокойствия, кроме троих странных путников, заглянувших в местную таверну. Это было массивное каменное двухэтажное здание с прибитой над дверью деревянной вывеской, на которой было ярко-красной краской написано «Огненный дракон».

Стоило путникам переступить порог таверны, как стойкий запах алкоголя, жареного мяса и табака весьма враждебно встретил их. В помещении было теплее, чем на улице, мягкое освещение обеспечивало небольшое количество тройных подсвечников. Гул, который секунду до этого весело и оживленно гулял в таверне, резко прекратился. Гости спокойно заняли единственный свободный столик, сиротливо стоящий в углу заведения и, видно, недавно протертый, а посетители продолжали криво посматривать на них, ставших новой темой для разговора.

— Отец Даниил, вы уверены, что это хорошее место? — звонкий девчачий голосок послушницы нарушил молчание новоприбывших. — Как-то здесь неуютно, — присаживаясь на шатающийся стул, добавила она и поставила дорожную сумку на колени.

— Эта таверна уже несколько десятков лет славится своими жареными ребрышками и яблочной янтовицей, — отец Даниил — послушник шестидесяти[1] лет с короткими, слегка поседевшими темно-каштановыми волосами и светло-зелеными глазами — засмеялся, вешая дорожный плащ и сумку на спинку стула. — Раньше я только тут и обедал, несмотря на то, что она находилась далеко от моего дома, на окраине.

— Не в моих правилах ходить по заведениям, грешных алкоголем, но сегодня сделаю-ка исключение, — произнес седобородый отец Иннокентий, монах восьмидесяти пяти лет. Он поправил свои круглые очки, за которыми виднелись выцветшие серые глаза, поставил рядом с собой дорожную сумку и с достоинством сел на деревянный, местами опаленный стул.

Отец Иннокентий и отец Даниил были одеты в дорожное кимоно темно-бордового цвета с красными кантами из более грубой материи, но никто из посетителей таверны не узнал в них священнослужителей, иначе отношение к ним было бы совсем другое.

К столику подошла официантка в вызывающем наряде:

— Что будете заказывать? — она подозрительно поглядывала на отца Даниила. Возможно, услышала, о чем он говорил.

Тот ответил:

— Принесите-ка нам, пожалуйста, три порции жареных ребрышек, яблочную янтовицу и печеные яблоки.

— Тоже по три? — спросила она, записывая на клочке бумаги.

— Да.

— Что-то еще?

Отец Даниил посмотрел на своих спутников.

— Нет, это все.

— Ожидайте заказ, — холодно произнесла официантка и ушла, укладкой взглянув на гостей.

Рассматривая таверну из-под опушенного капюшона, послушница поймала на себе интересующийся взгляд одного пьяницы за соседним столиком. Она сжала губы и уставилась в стол.

— Сестра, неуважительно находиться в общественном месте в капюшоне, к тому же в таверне жарко, — обратился к ней отец Иннокентий.

— Хорошо, — она нехотя сняла с себя капюшон, и вьющиеся длинные жемчужные волосы, часть которых была собрана в хвостик на затылке, рассекли светом небольшой полумрак. Ее сиреневые глаза, что было в диковинку не только для Государства Огня, но и для государств-соседей, продолжали смотреть в стол. Девушку звали Кира, ей было 17 лет. Родители отнесли ее в храм Равновесия сразу после рождения, там она и выросла. Монахиней Кира не собиралась становиться, но, с чем связать свое будущее, она не знала, поэтому после окончания школы продолжала жить в храме и помогать, чем может.

Долго просидеть в таверне в плаще Кира не смогла, поэтому нехотя последовала примеру старших. Прислушиваясь к разговору спутников, Кира разгладила юбку серо-голубого дорожного платья и начала рассматривать таверну. Спустя еще десять минут заказ был на столе и трое путников с удовольствием начали уплетать горячие сочные свиные ребрышки, запивая прохладной янтовицей. Кира еще ни разу не ела такого восхитительно вкусного блюда, в меру приправленного и с острым темно-красным соусом.

Отец Даниил жадно отхлебнул вкуснейшую янтовицу.

Раньше тихое, а сейчас явное и временами наглое обсуждение гостей местными посетителями нагнетало обстановку. Двое с барной стойки, которые последние минут пять не сводили глаз с путников, переглянулись, резко встали и подошли к столику путешественников. От них разило алкоголем и потом.

— Эй, вы, не местные же… Че здесь забыли, а? С какого города сбежали? — проскрежетал один, более толстый, по цвету лица и темным кругам под глазами можно было с легкостью определить, что у него большие проблемы с печенью.

— Едите тут нашу еду, за нашим столом. Басурмане! — второй, который тоже был при теле, хотел стукнуть по столу кулаком, но угодил прямиком в кружку с янтовицей, ловко подставленную отцом Даниилом.

— Что-о… это такое?! — покачнувшись, промямлил пьяница.

— Отец Даниил, — выпучив глаза, прошептал отец Иннокентий.

— Попрошу вас закрыть на это глаза, — шепотом ответил он и встал.

В свои шестьдесят лет отец Даниил был подтянутым и мускулистым мужчиной и, встав со стула, поравнялся ростом с крестьянами.

В таверне все уставились на отца Даниила и двух пьяных. Разборки в таких местах по-особенному ценились и считались местным развлечением.

— Уважаемые, не могли ли вы вернуться туда, откуда пришли, и не мешать нам ужинать?

Кира знала, что отец Даниил крутой, но чтобы настолько… Ее взгляд, обращенный на него, излучал благоговение.

— Мужик, ты вообще из ума выжил?! — проревел обладатель больной печени. — Да я щас тебя!.. — редкие огоньки пламени покрыли его кулак, направленный на отца Даниила.

«Судя по всему, он приходится дальним родственником клану Огня», — подумал путник и, поймав его кулак пылающей ладонью, вывернул руку и пнул ногой по заду грубияна в сторону барной стойки.

Все в таверне удивленно на него уставились, в том числе и второй нападавший, который, оценив силу путника, медленно отполз в сторону побежденного друга, так и не вынув руку из кружки.

В помещении воцарилась гробовая тишина, но нападать на отца Даниила желания ни у кого не возникло. Все продолжили заниматься своими делами, изредка и с интересом поглядывая на сильного старика и его спутников.

Покончив с ужином, отец Даниил, отец Иннокентий, который с негодованием отзывался о поступке послушника, но в тайне очень за него радовался, и Кира, до сих пор находящаяся под впечатлением, надели плащи, взяли свои вещи и вышли на улицу.

— Надеюсь, в дальнейшем ты будешь держать себя в руках! Недопустимо все решать с помощью силы! Особенно магии!

— Отец Иннокентий, это была крайняя необходимость.

— К тому же он и так держал себя в руках, — произнес высокий мужчина с иероглифом на левом виске, он уже некоторое время наблюдал за путниками, прислонившись спиной к каменной стене. — Обычно его оппоненты так легко не отделываются, не правда ли, отец? — Адрио усмехнулся и вежливо поздоровался с остальными.

— Сынок! — отец Даниил обнял Адрио. — Как давно ты здесь?

— С момента перепалки, решил понаблюдать со стороны, потерял ты хватку или нет. Вы приехали раньше, чем планировали.

— Да, нам повезло на пути. Одни милые люди предложили нас подвезти.

Кира впервые вживую увидела сына отца Даниила, о котором тот так много рассказывал.

«А глаза у них похожи…» — промелькнула у нее такая мысль.

— Господин Адрио, вы покажите нам дорогу к замку Хранителя? — спросил отец Иннокентий.

— Для этого я здесь, — он усмехнулся, — но сначала… Везгар! Дик! Арестуйте вон тех двоих за столиком за нарушение порядка и разборки в общественном месте. Приговор: две недели общественных работ.

— Да, светлейший! — в один голос произнесли стражники и вошли в таверну.

— А теперь пойдемте. Ваш экипаж ждет за углом.

— Господин, мы уже возвращаемся? — к карете подбежал кучер, держа в руках надкушенное яблоко.

— Да, запрягай обратно лошадей, наши священные гости прибыли раньше, — он открыл дверцу кареты. — Прошу.

— Спасибо, — Кира встала на первую ступеньку и, подняв голову, тут же ахнула: настолько все было изумительно прекрасно внутри. Она до этого еще ни разу не каталась в подобном, слышала только разные истории торговцев и путешественников, но все рассказы медоустов меркли по сравнению с той картиной, которая предстала перед ее глазами. Мягкие подушки из неведомой яркой ткани с искрящим, переливающимся узором, резные окошки…

— Да, извините, — засмущавшись, произнесла Кира, когда ее во второй раз, добродушно усмехаясь, поторопил отец Даниил. Девушка заняла место у окна и принялась жадно рассматривать внутреннее убранство, периодически одергивая себя, чтобы не выглядеть совсем уж дикаркой.

Карета тронулась и поехала по дороге, да так плавно и почти без подскакивания, что Кира опять не сдержала удивленный возглас.

Она, прильнув к окну, всматривалась в прохожих и с нетерпением ждала увидеть ту самую Главную дорогу. Девушке говорили, что дорога в вечернее время особенно восхитительна.

Экипаж в сопровождении стражи медленно ехал по мощеной дороге в сторону замка Хранителя. В наиболее густонаселенных кварталах дороги и переулки были освещены большим количеством фонарей, из-за чего на улице было ярко и приветливо, как на ярмарке. Проезжая мимо таверны, откуда лилась задорная музыка, исполняемая дуэтом гитариста и барабанщика, Кира с замиранием сердца наблюдала за танцующим в такт пламенем факелов и чувствовала, как по спине побежали мурашки.

Чем дольше ехал экипаж, тем меньше встречалось источников света и тем темнее становилась дорога.

Прислонившись к окну еще сильнее, Кира наконец-то увидела ее — героиню тех самых рассказов. В ночной тьме сияла Главная дорога, по всей длине украшенная высокими деревянными тории[2] красного цвета с изящным иероглифом посередине.

— Как же тут красиво… — завороженно прошептала Кира, выглядывая из окошка.

Тории стояли через каждые пять-шесть метров, а по их бокам висели бумажные фонарики в виде бочонка с нарисованными птицами или зеленью. Дорогу, как поняла Кира, подсвечивали странные прозрачные трубы, в которых полыхал огонь. Они проходили по обеим сторонам в маленьких траншеях.

— А деревянные тории не загорятся? — поинтересовалась девушка.

— Нет, — ответил Адрио. — Они покрыты специальным лаком, который препятствует возгоранию.

— Изумительно!

— Вижу, вы пустили огненные носители, — заметил отец Даниил. — Как все поменялось… Давно меня здесь не было…

Кира завороженно рассматривала огненные носители, о которых столько слышала от путешественников, но ни разу не видела собственными глазами. В храме, где она жила, и в ближайших деревеньках и мелких городах не было огненных носителей, как и других новых устройств.

Отец Иннокентий весь путь ехал молча, завидев вдалеке замок, он прищурился через очки, отчего его старческий лоб покрылся глубокими морщинами, и еле слышно произнес:

— Это то место…

Было начало двенадцатого, когда экипаж прибыл в пункт назначения. Приятная прохлада окутала столицу, в воздухе витал легкий запах тюльпанов и свежескошенной травы. Тихо доносилось пение цикад. Полусонная Кира ступила на брусчатку и подняла голову: россыпь звезд на небе еще не так ярко была видна, но уже завораживала своей необыкновенной красотой. Пока отец Иннокентий и отец Даниил что-то обсуждали, а Адрио раздавал приказы стражникам, она подбежала к краю дороги, чтобы посмотреть поближе на огненные носители. Кира присела и увидела, что этот прозрачный материал, в котором находился огонь, был пронизан тонкими нитями какого-то сиреневого вещества.

«Что это?» — подумала она и попыталась прикоснуться к нитям, но, почувствовав жар, исходящий от них, убрала руку.

— Носители очень горячие, — послышалось за ее спиной.

Она резко обернулась и увидела стоящего неподалеку Адрио.

— Ага, от них исходит жар. А что это за сиреневые нити?

— Какие нити? — удивленно переспросил Адрио.

— Ну, вот, видите? — она показала пальцем на одну из них.

Адрио подошел поближе и присел, но никаких нитей он рассмотреть не мог.

— Я их не вижу.

— Но они прямо здесь… — начала настаивать она, но запнулась из-за появившейся неуверенности. — Хотя, может, то какие-то блики… — пошла она на попятную, чувствуя, что краснеет. Как же ей хотелось, чтобы этого разговора никогда не было.

— Я блики сиреневого цвета тоже не вижу, — спокойно заметил Адрио, продолжая размышлять. — Пойдем в замок, нас уже ждут, — сказав это, он встал и направился к двери.

— Ага.

Кира засеменила за сыном отца Даниила, посматривая на него. Затем, проходя мимо еще одного огненного носителя, девушка опять обратила внимание на сиреневые нити. Увиденное заставило ее задуматься.

Пройдя по мощеной дорожке, прибывшие начали подниматься по небольшой крылечной лестнице, окруженной постриженными кустами. Большие деревянные двери с железным вставками были открыты, а внутри замка услужливо поджидал пожилой мужчина невысокого роста с короткими седыми волосами, в очках.

— Здравствуйте, светлейшие. Меня зовут Гаврила. Я смотритель этого священного места. Прошу за мной. Я проведу вас в ваши покои.

— Мы чрезвычайно благодарны вам, дорогой друг, — произнес отец Иннокентий, и между стариками завязался разговор.

Пока Кира с восторгом осматривала каждый сантиметр огромного помещения, Адрио тронул за предплечье своего отца.

— К сожалению, мне нужно срочно уехать, встретимся завтра в полдень в Зале Заседаний.

— Конечно, рад был снова тебя видеть, — отец Даниил, несмотря на умоляющий взгляд сына, опять его обнял.

Адрио попрощался и с частью стражников отправился по Главной дороге в резиденцию Временного правительства, в подземелье которой находилась большая государственная библиотека. Адрио направился туда, чтобы найти ответ на вопрос: «Как может человек видеть айпейрон?..»

[1]Выглядел он примерно на 35-40 лет.

[2] Ритуальные врата в азиатской религии.

Заметки летописца об айпейроне

Айпейрон — жизненная энергия, и чем больше у человека айпейрона или возможности/способности его поглощать, тем дольше человек живет. Человек-немаг с очень малой концентрацией айпейрона живет примерно до 70 лет, немаг, но умеющий пропускать айпейрон через себя, впитывать, живет намного дольше — от 80 до 100 лет. Маг априори содержит в себе больше айпейрона, поэтому способен жить свыше 100 лет. Ученые это выяснили около семидесяти лет назад, когда занялись изучением болезней «айпейроновой недостаточности» и «айпейроновой непереносимости». Спустя еще двадцать лет поступили просьбы со стороны элиты изобрести лекарство, увеличивающее концентрацию айпейрона и тем самый срок жизни. Первые испытуемые не выдержали и скончались в страшных муках, после этого исследование закрыли, а материалы заморозили. Но спустя еще семнадцать лет нашелся сумасшедший смельчак, который добился возобновления исследования, и, в конце концов, его труд увенчался успехом. С появлением первых лекарств и энергетических витамин люди, принимающие их, смогли жить на 7-10 лет дольше.

В результате эволюции организм человека приобрел следующую особенность — после этапа взросления примерно с 22 до 50 лет (здесь и в дальнейшем характеристика магов, у немагов же период меньше) наступает пауза, когда состояние организма сохраняется на одном и том же уровне около 30-ти лет, затем идет медленное старение; репродуктивная система начала функционировать дольше, седина появляется после 60, глубокие морщины также появляются позже, чем было раньше. Население получило возможность дольше сохранять молодость и жить.

Также некоторые безумцы вознамерились победить смерть и старость совсем, но никаких положительных результатов это исследование не принесло. Из-за большой смертности испытуемых, этот проект начали считать незаконным, а тех, кто продолжил изучение в этом направлении, — сажать в тюрьму на пожизненное заключение, но чаще всего их ждала казнь.

Глава 3. По винтовой лестнице

Лежа в холодной постели, укрытая по самый подбородок, Кира не могла уснуть. И дело не в историях о призраках и упырях, которые, наоборот, ее манили. Несмотря на то что камень, из которого построен замок, успевал нагреться за день, глубоко ночью от этого тепла не оставалось и следа. Кира подтянула к себе колени и спрятала нос под одеялом. Потом по уши залезла под него. Не помогает… Дико стучащие зубы дробью рушили все мысли Киры еще на моменте их возникновения, поэтому ей даже отвлечься не получалось.

— Сразу видно, что этот замок предназначен для магов Огня, а не для простых людей, — пробурчала она, нырнув в постель по макушку. — Они сами себе печка… Холодр-р-ры-ыга-а.

От свечки, стоящей возле ее кровати на тумбочке, толку не было.

Глубоко вздохнув, причем выглядело это больше как всхлипывание, Кира смирилась с тем, что сна ей не видать, поэтому мгновенно скинула с себя одеяло, выпрыгнула с постели и укуталась в шерстяную накидку, висевшую на изножье кровати.

По мягкому и пушистому ковру она босиком подошла к окну и распахнула его. Далеко-далеко внизу виднелась извилистая дорога, по которой Кира и ее спутники ехали в экипаже. Огни города кое-где еще продолжали мелькать.

«Как-то раз я слышала в закусочной, — думала она, — что в этом замке обитает призрак предыдущего Хранителя… Интересно, это правда? А если, — она загадочно притихла, — он сейчас парит за моей спиной…»

Она молниеносно обернулась, но там никого не было.

Кира фыркнула. Не то чтобы она маниакально любила все сверхъестественное, нет, но ей всегда нравилось прикоснуться к чему-то неизведанному, даже если это неизведанное было слегка пугающее…

Кира, в сердцах выругавшись, подошла к двери. Она была темной деревянной с выточенным на поверхности узором, напоминающим художества мороза на стекле и покрытым краской молочного цвета. Ручку заменяло железное кольцо. Кира взяла его в руки, ощутив при этом морозный холод и некую шершавость, и распахнула дверь. В коридоре было так темно, что на расстоянии вытянутой руки все казалось абсолютно черным, даже воздух. Спустя несколько секунд зрение послушницы привыкло и она смогла различать контуры коридора и начинающуюся чуть дальше от нее лестницу.

Незаметно для себя она ступила за порог отведенной ей комнаты на холодный и шершавый каменный пол, по которому, как и по всему помещению, гулял сквозняк.

«Нет, так не пойдет», — подумала она и обула сандали, потом вернулась в коридор и захлопнула за собой дверь, после чего оказалась в кромешной тьме.

Кира неторопливо сделала шаг, потом еще один и еще. Дойдя до лестницы, плавной спиралью уходящей вверх и вниз, она остановилась, но ненадолго. Призрака не было, а вот желание сходить в туалет из-за холода появилось. В теории понимая, где находится туалет, Кира решила закрепить это на практике. Спускаясь по лестнице, она вспомнила слова Гавриила:

«Долгое время в замке жили несколько человек, поэтому большинство комнат пустовали, и порядок в них наводили тоже редко. Из-за этого возникли разного рода проблемы, в том числе и с канализацией. Если бы мы изначально знали, что вас прибудет трое, мы бы заблаговременно привели еще одни покои со всеми удобствами в надлежащий вид. Поэтому, к сожалению, ближайшая ванная комната для вас та, которая находится этажом ниже, слева от лестницы».

Скользя рукой по рельефным холодным перилам, послушница преодолела весь пролет и вышла в коридор, который кое-где был освещен горящими факелами.

«Так, теперь налево».

Она пошла по маршруту и увидела две массивные деревянные двери, но запутаться ей не дал запах. Не ядреный, но вполне себе определенный.

Вытирая руки об себя, Кира вернулась к лестнице и с уверенностью зашагала наверх. Девушка поняла, что несколько переоценила себя, когда обнаружила, что лестница заканчиваться не собирается. Однако останавливаться и спускаться вниз ей не хотелось. Послушница не до конца понимала, почему ей так хочется подняться по ней выше и выше. Из интереса или?.. Она преодолела один пролет, потом второй. Звук шаркающих шагов, шелест ночнушки, ритмичное дыхание и легкий писк мышей — единственное, что доносилось до ушей Киры. Через бойницы выглядывало темно-синее небо со сверкающими звездами. Преодолев еще один пролет, уставшая послушница облокотилась на каменную стену.

— О! — удивилась она, заметив, что далее наверх ведет более узкая круговая лестница.

Кира направилась дальше. Ее дыхание было тяжелым, ноги болели, но результат усилий стоил того: она наконец-то согрелась.

Спустя некоторое время, а Кире показалось, что прошла уже целая вечность, она наконец-то наткнулась на единственную дверь в башне.

«Неужели это то населенное призраками место в замке, о котором столько рассказывали? — подумала она и ее пробила приятная дрожь, похожая на ту, которая бывает, когда залезаешь в закрытый подвал из страшилок. — Так вот, почему меня сюда так манило!».

Послушница решила уже ее открыть, как вдруг замерла. А если там кто-то есть? Тогда ее экспедиция накроется медным тазом! Она прислонилась ухом к двери и прислушалась. Внутренний голос подсказывал ей, что комната пустует. Кира положила руку на железное кольцо. Вдруг раздался скрип, и с дико бьющимся сердцем она бросилась вниз по лестнице, но остановилась пролетом ниже, прямо под дверью, притаившись у каменной кладки. Единственным, что двигалось у загадочной двери, было качающееся железное кольцо, которое при этом поскрипывало.

Чертыхнувшись, она браво поднялась обратно и взялась за кольцо, но открыть снова не решилась.

«Досчитаю до трех, — подумала она. — Один…один с половиной… два…два с…четвертинкой…»

Резко и громко выдохнув, она закричала:

— Три!!! — и настежь распахнула дверь, от чего испугавшиеся летучие мыши начали бесновато носиться по комнате, громко хлопая крыльями и пища.

Она, взвизгнув, быстро присела и закрыла голову руками, а мыши вылетели из помещения и пустились вниз по лестнице.

Когда мышиный писк прекратился, Кира приоткрыла зажмуренные глаза. Круглая комната, в которой она очутилась, напоминала обсерваторию. В ней было очень пыльно и темно, а воздух был настолько затхлым, что от него начинала болеть голова и мутить.

Послушница прокашлялась.

По периметру комната была заставлена книжными полками, несколько книг лежало на длинном светло-коричневом столе, приставленном к стене напротив, а еще парочка валялась на полу в раскрытом виде с довольно толстым слоем пыли. В правом углу комнаты за небольшой перегородкой виднелся сложенный телескоп. Везде свисала паутина, особенно много ее было у небольших, застекленных горизонтальной формы окон, покрытых слоем пыли и находящихся под потолком. Сам потолок был ровным и разрисованным под звездное небо с соединенными созвездиями, названия которых были подписаны рядом на неизвестном витиеватом языке. Слева еле заметные контуры небольшой дверцы вели на крышу. Приставная лестница не наблюдалась.

Кира подошла к запыленному столу, она легонько провела пальцем по стопке книг, потом перевела взгляд на небольшую перегородку и подошла к ней. Коричневая краска уже облупилась, из-за чего были видны участки древесины.

«Видно, — думала она, заглянув за перегородку и скользнув взглядом по серебряному телескопу, — этой обсерваторией давно не пользовались».

Кира подняла глаза и увидела на стене странное малиновое пятно с длинными отростками, оно чем-то напоминало ладонь. И чем дольше она на него смотрела, тем четче его было видно.

— Что это?.. — удивилась она и прикоснулась. — Ай! — она быстро отдернула руку и с испугом посмотрела на нее: на руке образовались небольшие красные порезы, ужасно жгучие.

Послушницу перекосило от боли, и она с ужасом и непониманием уставилась на малиновое пятно.

Присмотревшись, она заметила, что это пятно немного искрит.

— Вот балда! — выругалась послушница. — Зачем я только руку потянула!

Кира опять посмотрела на нее: кровоточащие порезы остались. Она оторвала надоевшую рюшу с ночнушки и начала перевязывать ею руку, которая сильно пульсировала и горела. Мельком взглянув на пол, Кира вдруг заметила еще одно малиновое пятно, но побольше.

— Да как же?! — изумилась она и вдруг ощутила боль при вдыхании.

На этот раз трогать его Кира не стала. Она аккуратно присела возле этого участка. Он так же искрил. Послушница попыталась рассмотреть искрящие элементы, сильно прищурившись, от чего у нее заболели глаза, однако в результате она увидела те же самые нити, что и у огненных носителей, только темно-малинового цвета меньше длиной. Сумев разглядеть эти странные искрящие и болезненные волосинки, она вдруг заметила, что малиновое пятно на полу стало намного больше, длиннее, в некоторых местах согнутое, напонимающее…

— …тело?! — она с криком отпрыгнула от него в сторону, потом бросила взгляд на комнату и заметила, что она частично задымлена малиновыми искристыми нитями и ее кисть тоже в них.

Тошнота усилилась.

Она в панике выбежала из обсерватории, захлопнув за собой дверь, и помчалась по лестнице вниз в свою комнату. Рука ее продолжала пульсировать, а носоглотка — «гореть».

Чудом Кира смогла с первого раза найти свой этаж. Послушница вбежала в комнату и заперла за собой дверь. Резкая и нарастающая боль пронзила ее живот, она, тяжело дыша, добралась до кувшина с водой, стоящего на столике возле шкафа. Выпила, но от воды ей стало еще хуже. Она, закашлявшись, упала на колени. Опрокинутый стакан с глухим стуком упал на пол. Лицо ее покрылось потом, голова кружилась, грудину как будто сжимало, и она не могла вдохнуть. Кира продолжала хвататься за живот и стучать кулаком по груди, пытаясь прогнать огромный ком. Обожженная правая рука ее онемела от колющей боли. Вдруг уши ее заложило, цвета перед глазами помутнели, а свет со свечи, стоящей у кровати, начал больно мерцать и расплываться. Кира повалилась боком на пол. Она громко вдыхала воздух ртом и кашляла, ощущала жар ночнушки и даже обуви, которые была не в состоянии снять. Спустя несколько секунд перед глазами все помутнело, и она потеряла сознание.

*** *** ***

Адрио, сидя в кресле с бархатной синей отделкой, просматривал старинные рукописи при свете огненного носителя, напоминающего изогнутый листок тюльпана. Он переворачивал страницу за страницей, пересматривал свиток за свитком, но ничего найти не мог. Книг о периоде Синэ-Вита почти не осталось, а то, что было, лишь вскользь упоминало об айпейроне. Даже рукописи из секретного архива были бесполезны. Вдруг Адрио вспомнилась Адаланская библиотека с ее книжными сокровищами и у него промелькнула мысль, что там точно нашлось бы то, что нужно. Но, увы, пожар, случившийся полвека назад, все уничтожил. Обстоятельства до сих пор не выяснены, а преступник не найден. Большинство подозревают в этом именно мага Огня.

Еще в детстве папа рассказывал ему, что айпейрон является основой магии, жизни и всего мира. Он бесконечный, бессмертный, неделимый и неопределенный. Раньше на существование айпейрона люди смотрели скептически, и считалось, что он всего лишь предание старины. Но около двух столетий назад один выдающийся ученый по имени Тецуя Коноэ смог извлечь айпейрон в чистом виде и тем самым доказать факт его существования. Однако сосуд, который способен был бы сохранить первовещество, изобрели намного позже. Дело в том, что айпейрон, являясь началом всех начал, мог спокойно сливаться с любой поверхностью, поэтому поиск сосуда стал следующей главнейшей задачей науки. В основе современного прозрачного материала, из которого изготовляют сосуд, лежат функциональные особенности клеток живых существ. При воздействии на них раздражителем, клетки покрываются определенным веществом, которое и сдерживает, точнее, контролирует, айпейрон. Эти клетки вводили в прозрачный материал, тем самым превращая его в сосуд. Далее его обогащали айпейроном, методом, созданным Тецуя Коноэ и усовершенствованным его внуком Джуном Коноэ.

— Возможно, нити, которые заметила Кира, — это находящиеся недалеко друг к другу клетки, которые сконцентрировали возле себя большое количество айпейрона. Поэтому, она их увидела. Сами клетки недоступны невооруженному глазу… — мыслил вслух Адрио, потирая переносицу. — Но кто тогда она?.. И глаза у нее очень необычного цвета…

— «Кто она?..», «красивые глаза»… Дорогой Адрио, неужели ты нашел даму сердца? — к нему не спеша подошла Пенелопа и села в соседнее кресло, ее длинные каштановые волосы нежно блестели при свете огненного носителя, а золотое колье с изумрудами украшало ее тонкую светлую шейку. Красивое нежно-голубое платье идеально сидело на ее фигуре в виде песочных часов.

— Что ты делаешь так поздно в библиотеке? — нахмурившись, спросил он, убирая очередную пролистанную рукопись в сторону.

— У меня такой же вопрос, — Пенелопа лукаво улыбнулась и элегантно подперла голову рукой. — Что делает великий и могучий Адрио в библиотеке в столь поздний час? — тут ее взгляд упал на свиток, она взяла и развернула его.

Пробежав глазами, Пенелопа усмехнулась:

— Несмотря на то, что Джун Коноэ был великим изобретателем, он еще был абсолютно безграмотным, естественно, для своего времени. Что ты ищешь? — она подняла глаза.

— Информацию об айпейроне, — ответил Адрио. — Но того, что мне надо, нет… Пенелопа, где-нибудь упоминалось о физических свойствах айпейрона?

— Что именно тебя интересует?

— Цвет.

— В известных мне источниках — нет. Странно, что ты это спросил, ведь общепринято считать, что он невидимый, как воздух, — Пенелопа подозрительно на него посмотрела. — Если не скажешь, я могу обидеться, — она театрально надула губки.

Его взгляд ненадолго задержался на нижней части ее лица, а потом перешел на свитки, и глава стражи поспешно ответил:

— Одна моя знакомая видит его.

Пенелопа на мгновение разрешила удивлению отразиться на ее лице.

— Я бы сказала, что это невозможно, но, по моему мнению, именно такие высказывания препятствуют прогрессу. Это проверенная информация?

— Как сказать, она просто спросила меня, что за нити на огненных носителях, а я их не смог рассмотреть.

— И ты посчитал, что это айпейрон? — просто спросила она.

Адрио кивнул.

— А зрение давно проверял?

Он прыснул.

— Дам я тебе один совет, — размеренно произнесла Пенелопа и положила свиток на место, — информации нельзя верить на слово. Нужно проверять. Я пока не буду говорить о девушке, видящей айпейрон, остальным из Временного правительства. Это твое дело.

Одобрительно взглянув на нее, Адрио искренне поблагодарил:

— Спасибо, Пенелопа.

Она встала с кресла и направилась к двери, как вдруг остановилась.

— Адрио, я слышала, в храме Равновесия хранится немало информации об айпейроне, часть которой не поддается огласке. Попробуй поискать там.

— Благодарю, — и почти сразу окликнул девушку: — Пенелопа, ты уже домой?

— Да, уже за полночь. Дамы в креслах не ночуют. А что? — лукаво поинтересовалась она, на ее лице отразилась воздушная улыбка.

— Подожди меня минут десять, вместе поедем.

— Хорошо, но не больше десяти.

Пенелопа игриво улыбнулась и скрылась за дверью. Проверив оставшиеся два свитка, Адрио до конца убедился, что библиотека не ответит на его вопросы.

— Значит, нужно ехать в храм Равновесия… Как же спать охота, — он зевнул, потянулся и, быстро убрав рукописи и свитки на место, поспешил к ожидающей его Пенелопе. Она, сидя в глубоком кресле, лениво читала небольшой рассказ.

— Пойдем, — Адрио подал руку, чтобы помочь девушке встать. — Что читала?

И под небольшой диалог о книгах и гостях из храма Равновесия они покинули библиотеку и направились в замок Хранителя, где оба проживали. Поскольку семья Пенелопы была из главной ветви клана: ее дедушка и брат были Хранителями, — то она с семьей имела право жить в замке с рождения. Даже будучи немагом. После смерти Вадима родители переехали в свою частную резиденцию, а она осталась в замке как член Временного правительства. Адрио же устроился стражником в тринадцать лет, спустя некоторое время был повышен до стражника внутреннего круга и с того же времени жил в замке. Однако не общий дом был причиной, почему он попросил Пенелопу его подождать.

Адрио верхом на лошади сопровождал Пенелопу, которая ехала в карете, и думал о возможной инициации Ландора в Хранители.

Глава 3.2

Слегка дрогнул указательный палец на руке. Тело ощутило мягкий ворс ковра. Почувствовалось движение грудной клетки при вдохе и выдохе. Голова сильно гудела. Кира медленно открыла глаза — сначала мутное, но потом четкое изображение кровати и тумбочки возникло перед ней. За окном слышалось звонкое и радостное пение птиц, но уж больно громкое. Послушница медленно приподнялась и села на полу, опершись спиной на ножку стола.

В комнате царила свежесть, свет солнца бил в окно, отражаясь на полу. Еще не полностью пришедшая в себя Кира туманно осматривала комнату.

«Странно… Я умерла… или нет?» — подумала она и перевела взгляд на замотанную руку.

Кира пошевелила ею.

— Вроде не больно…

Сглотнув, она начала ее разматывать медленно и аккуратно. Малиновые нити исчезли, оставив вместо себя нежно-розовые шрамики в большом количестве.

— Главное, что ампутировать не пришлось, а остальное ерунда.

Спохватившись, Кира быстро подняла подол ночнушки и проверила ноги на наличие нитей или шрамов, потом еще раз осмотрела руки. Ничего нового не обнаружила. Встав, она подбежала к своей сумке, которая была на стуле, и, найдя в ней зеркальце, посмотрелась в него — лицо было чистым, но зрачки слегка отдавали малиновым. Спутанные волосы торчали в разные стороны, а на щеке отпечатался ковер и край воротника ночнушки.

— Ой, — она жалобно пискнула, — ну, главное, что....

Внезапно раздался стук в дверь.

— Госпожа Кира! — послышался женский голос. — Вы уже проснулись? Я могу войти?

— Э-э, да, — ответила Кира и, приглаживая волосы, уселась на кровать.

«Какая госпожа? Это она мне?» — думала послушница.

В комнату вошла женщина лет пятидесяти, кругленькая, в длинном сером платье с небольшим декольте и с убранными наверх волосами.

— Доброе утро, госпожа. Как спалось?

— Непривычно, — она смущенно улыбнулась, прикрывая щеку рукой.

— Так всегда. Через двадцать минут будет завтрак. Вам чем-нибудь помочь?

— Нет, спасибо. Только вот… я не знаю, куда идти, — перебирая юбку ночнушки, призналась Кира.

— Госпожа, не беспокойтесь. Я вас проведу.

— Благодарю.

— Я вас подожду за дверью.

Кира кивнула, и дверь захлопнулась.

«Странный замок, очень странный», — думала послушница, качая головой и направляясь к шкафу за одеждой.

Через пять минут она в сопровождении служанки спускалась по каменной лестнице, скользя неаккуратно забинтованной рукой по стене. Пройдя через коридор, увешанный гобеленами, они вошли в просторный светлый зал, на стене, напротив окон, которого величественно висела огромная картина с изображением красивого лесного пейзажа. Несколько подвесных канделябров украшали свод потолка. В воздухе зала можно было уловить богатство аппетитных ароматов, которые распространяли блюда на длинном столе, располагающемся в центре зала и застеленном нежно-персиковой скатертью. Кира еще ни разу не видела столько вкусно пахнущей еды на завтрак, потому что в храме заведено было питаться по-скромному и без обилия специй.

Отец Даниил стоял у окна, о чем-то задумавшись, как его окликнула Кира:

— Доброе утро, отец Даниил!

— А-а, Кирочка, утро доброе, — засмеялся послушник и кивнул служанке в знак приветствия.

— Спасибо, что провели. Кстати, как к вам обращаться? — поинтересовалась Кира, что немного смутило служанку.

— Меня зовут Мария, госпожа.

— Рада знакомству, — улыбнулась послушница. — И зовите меня просто Кира.

— Как пожелаете.

Дверь напротив отворилась, и в зал вошел отец Иннокентий, пряча сложенные руки в рукавах его мантии. Он молча со всеми поздоровался и сел за стол. Кира и отец Даниил последовали его примеру.

— Сестра, что с вашей рукой? — задал вопрос отец Иннокентий, глядя на нее из-под густых белых бровей, нависающими над очками. Затем он начал наполнять свой бокал водой из стеклянного кувшина.

— И правда, сразу не заметил, — спохватился отец Даниил.

Кира, на секунду задержав ложку, полную каши, на полпути ко рту, посмотрела в сторону отцов и, мгновенно придумав отговорку, ответила:

— Поцарапалась.

Отец Иннокентий смерил ее глубокомысленным взглядом и произнес:

— Аккуратней нужно быть. Этот замок полон неизвестного.

— Рана несерьезная? — спросил отец Даниил. — Дай я ее осмотрю.

— Все нормально! — достаточно громко и резко отказала Кира, маша руками впереди себя.

Послушник задержал на ней свой взгляд. Отец Иннокентий спокойно поглощал завтрак.

— Ну, хорошо. Как скажешь.

Кира наконец-то попробовала овсяную кашу, и в ту же секунду ее рот расплылся в улыбке.

«Никакого железного вкуса!..» — и она начала смаковать еду.

После завтрака в замок прибыл гонец с официальным приглашением гостей из храма Равновесия в резиденцию правительства. В письме, доставленном гонцом, было указано, что необходимо обсудить вопрос об очищении замка от скверны и о будущем Хранителе. Отец Иннокентий с отцом Даниилом сразу же уехали, оставив Киру как «несмышленого ребенка» в замке дожидаться их возвращения. Насупившись и сложив руки под грудью, она пошагала с Марией осматривать помещения. Стоя в коридоре у окна, которое выходило в сторону Главной дороги, Кира, прислонившись лбом к стеклу, и Мария наблюдали, как движется по ней недавно отъехавшая карета.

— Кира, не расстраивайтесь так, — пыталась успокоить ее служанка. — Посмотрите на это с другой стороны. У вас появилось свободное время, которое вы можете посвятить всему, чему хотите.

— И то верно, — согласилась с женщиной послушница, напоследок грустно взглянув на карету.

«К тому же в резиденцию я смогу попасть и сама. Это не составит большого труда», — повеселев, Кира направилась дальше по коридору.

На верхнем этаже замка располагались апартаменты Хранителя, в которые, к превеликому сожалению Киры, путь был закрыт. Однако Мария, посмотрев на унылую мордашку гостьи, вспомнила не менее захватывающее место, а именно Зал Хранителей, и пообещала его показать. Этот зал-достопримечательность находился этажом ниже. Он представлял собой просторное, большое помещение с дорогой резной мебелью, золотыми реликвиями на белыхполуколоннах. Расписной потолок украшали подвесные канделябры, в которых разветвления (или «рожки») для свеч были отлиты в форме драконов. В Зале имелось немало картин, однако ощущение перенасыщенности не складывалось. Достаточно богатая библиотека располагалась в правой части Зала, в то время как в левой находился массивный камин, большой дубовый стол, на котором стояли подсвечники, и задвинутые стулья с мягкой спинкой. Центральное место на стене Зала Хранителей занимал гобелен. На нем был изображен серый замок с большими флагами, люди с непропорционально большими лицами, а в небе парил огненный орел. Гобелен приковал все внимание Киры. Она подбежала к нему.

— Вижу, вы отлично разбираетесь в реликвиях, — произнесла Мария, пойдя вслед за ней. — Этот гобелен — самое дорогое наследие нашей страны. Его создательницей является сама Андолин Великолепная! Первый Хранитель клана Огня! Ему уже больше двух тысяч лет! Я всегда, когда навожу чистоту в этом Зале, подолгу любуюсь этим произведением искусства… — она умиротворенно улыбнулась.

— А вы много знаете, — похвалила ее Кира, продолжая рассматривать гобелен.

— Такое все обязаны знать, — засмеялась Мария.

— Я поражена! — восхищалась Кира. — Ему две тысячи лет, а выглядит, как новенький!

— Это все благодаря айпейрону. Им насыщен стеклянный сосуд.

Теперь-то Кира поняла, что это за сиреневатая еле заметная дымка окутывала гобелен.

«Это айпейрон?! Я вижу айпейрон?» — мыслила Кира, радуясь, что, наконец, нашла ответ на давно мучивший ее вопрос.

— А огненные носители тоже насыщены айпейроном? — быстро спросила она, чтобы окончательно подтвердить свои догадки.

— Да, ­— кивнула Мария, — он часть механизма.

Кира воодушевленно улыбнулась и затем весело посмотрела на женщину.

— Что еще интересного расскажете?

Не успела Мария ответить, как дверь в Зал Хранителей отворилась, и в помещении показался Гаврила.

— Доброе утро, госпожа Кира. Мария, на кухне очень нужна твоя помощь.

— Да, конечно! — быстро пролепетала служанка. — Извините, Кира, мне…

— Я все понимаю, — улыбнулась послушница. — Можете идти.

Оставшись одна, Кира настороженно посмотрела на гобелен.

«Если айпейрон сиреневого цвета, то что тогда я видела сегодня ночью?»

Уже в другом расположении духа Кира продолжила блуждать по замку, обдумывая недавно полученную информацию. Она размотала руку, чтобы на воздухе ранки быстрее зажили. Лестницу, ведущую наверх в ту самую странную и опасную башню, послушница избегала, но некая сила продолжала ее туда манить, что пугало девушку еще больше.

С ней и раньше случались необъяснимые вещи. Например, когда местный хулиган решил применить на селянине, который защищал свой скот, магию Огня, Кира смогла остановить его пламя, попросту развеяв ее. Отец Даниил, которому она по секрету рассказала о произошедшем, посчитал, что она тоже маг Огня. Однако позже было доказано, что это не так. Кира не владеет магией стихий. Поэтому тот странный случай до сих пор не получил адекватного объяснения, и принято считать, что хулиган не смог удержать свой огонь.

Загадкой также является то, что, по словам монахов, аура Киры полна жизненной энергии, доказательством этого служит скорый день рождения ее хомячка Лима, которому должно исполниться семь лет. А обычно хомяки живут от года до двух.

Принимая во внимание вышеперечисленное, не сложно предположить, что в ряды ровесников она плохо вписывается, а некоторые ее и вовсе боятся. Поэтому Кира с детства общается преимущественно со взрослыми, и друзьями у нее тоже являются взрослые. Послушницу устраивает ее нынешнее положение, однако в ее душе все же теплится надежда, что когда-нибудь у нее появится друг или подруга ее возраста.

— Быстрей! Сюда! — раздалось эхом по замку.

Кира насторожилась, а потом, услышав повторно голоса, ринулась на их звук. Она пробежала по одному коридору, прислушалась у центральной лестницы.

— …вите лекаря!

Кира спустилась ниже, побежала дальше на звук тревожного голоса, как у большого окна на полу увидела двоих стражников, один из которых был в бреду.

— Жарко… как жарко… Уберите это!!! — кричал он, дергая рукой.

— Что случилось?! — Кира спросила у второго стражника, присев рядом.

— Я… я не знаю. Я и Дэвид дежурили, потом мы услышали какой-то странный шорох. Дэвид пошел узнать, что там. И во-от! — панически тараторил стражник.

— Горит!!! — опять закричал Дэвид, пытаясь сорвать защитную перчатку с малиновым налетом на мизинце, безымянном пальце и части ладони.

У Киры сжалось сердце. Она моментально перехватила вторую руку стражника и закричала, обращаясь к его другу, который захотел помочь:

— Не прикасайтесь к нему! Это нельзя трогать!

Второй стражник опешил, но сразу же послушался.

— Надеюсь, это не оно, — Кира начала быстро дышать. — Зафиксируйте его руки, чтобы он не навредил себе, только держите их выше кисти.

— Что «не оно»? — испуганно спросил здоровый стражник, исполняя ее приказ и переводя взгляд с друга на девушку и обратно.

Рядом с ними начали собираться другие работники, взволнованно перешептываясь. Одна была горничной, другая, судя по зашлепанному фартуку, помогала на кухне, как и еще один работник.

— Дайте мне свои перчатки, — скомандовала она, обращаясь к прибывшему стражнику, что тот моментально сделал. Надев его перчатки, начала аккуратно снимать перчатку у Дэвида. Тот, дико заорав, начал вырываться.

— Держите его крепче!

Подоспевшие зрители стали помогать второму стражнику держать пострадавшего.

Кира оказалась права. На той части руки потерпевшего, где прилегала перчатка с малиновым оттенком, и выше ярко мерцали малиновые нити, а сама кожа приобрела страшный багровый оттенок.

В помещении повисла немая тишина. Раздавался лишь громкий стук сердец.

— Что это такое?! — запаниковал сидящий рядом стражник, видя побагровевшую кожу с несколькими кровоточащими порезами.

«То самое малиновое вещество, — горестно подумала Кира, продолжая держать перчатку стражника, боясь, кому-то ее передать. — У меня было не все так плохо. Но откуда оно тут?»

— Он был в обсерватории в этом замке? — быстро спросила она стражника.

— Вы про астрономическую башню? Нет, нам туда запрещено ходить. Даже близко приближаться, — тараторил он, панически вытаращив глаза.

— А, п-подобное уже случалось?

— Нет, — другой человек замотал головой, — мы впервые такое видим.

«Надеюсь, лекарь с этим знаком, ведь он работает в этом замке».

Приказав привести лекаря, девушка начала осматривать вторую перчатку стражника и увидела легкий малиновый блик на внутренней части перчатки, где располагался фиксатор. Она не без усилия сняла вторую перчатку и облегченно выдохнула — рука не успела пострадать.

Кира быстро встала и, сконцентрировавшись, осмотрелась в поисках малинового яда.

— Дайте пройти, — спокойно попросила она, лавируя между людьми.

Стены по обоим бокам от нее были чистыми, потолок и пол тоже. Она прошла дальше, медленно ступая и тщательно все проверяя. Несколько стражников пошли следом за ней.

На стене за углом послушница обнаружила малиновый мазок.

— У вас есть кисть или перо для письма? — спросила девушка, очень надеясь на это.

— Ну-у, у меня есть буряк, — послышался неуверенный голос мужчины. Кира обернулась и увидела, что у него в руках была сумка с овощами, которые он, скорее всего, нес на кухню.

— Давайте, — и протянула руку.

Поблагодарив, она обвела малиновый мазок несколько раз, с усилием надавливая на овощ, и сверху криво-косо нарисовала череп.

— А.. а что там? — поинтересовался один из стражников, наблюдая, как девушка рисует круг на чистой стене. Другие молча наблюдали за этой странной картиной.

— Тут яд. Из-за него у стражника ожог. Ни за что на свете не притрагивайтесь к нему, — ответила она, погруженная в собственные мысли.

«Надеюсь, они не примут малиновый яд за след от буряка. Я надеюсь, у меня получилось как можно лучше показать отличие».

Вернувшись к потерпевшему, стражники аккуратно подняли его и потащили в лазарет. Обе перчатки девушка несла сама, чтобы к ним никто не притронулся, а также она курировала пострадавшую руку. Многие работники замка поспешили в лазарет, делясь своими размышлениями, откуда мог взяться яд. Послушница же продолжала обдумывать сложившуюся ситуацию:

«Этот человек дотронулся до стены, но откуда на ней след малинового вещества… Летучие мыши! Точно. Когда я открыла дверь в астрономическую башню, оттуда вылетели летучие мыши, а поскольку помещение было заражено, то и сами мыши стали носителями. Ведь такое может быть. Знаком ли отец Даниил с этой ядовитой гадостью? Или местный лекарь?.. Ему нужно срочно дать лекарство, успеют ли его сделать?»

Они перешли в другое крыло замка и начали спускаться по лестнице. У стражника еще больше поднялась температура, он стонал и что-то бормотал. Рука его начала дергаться, поэтому Кира перехватила ее, чтобы она не заразила других людей.

— Поторопимся!

«Так! Успокойся! — мысленно говорила себе Кира. — Иначе я не смогу помочь».

Послушница сделала глубокий вдох и выдох.

«Как с этой гадостью справилась я? И почему у меня не было багрового оттенка? Или все же был, но я не помню, потому что упала в обморок?»

На лестнице показался знакомый стражник, а за ним сильно смуглый черноволосый мужчина шестидесяти лет[1], в длинной бордовой мантии и с вьющейся короткой бородкой.

— Где больной? — спросил он.

— Вы лекарь? — уточнила Кира.

— Да, а вы из храма Равновесия?

Послушница подтвердила.

— За мной, — велел он и спустился вниз, до этого мельком глянув на больную руку.

Затем он открыл дверь в темную комнату с множеством кроватей, где напротив окна располагался заваленный книгами и пузырьками стол, и произнес, надевая перчатки:

— Положите туда и уходите.

— Нет, его нужно держать, иначе он может заразить других! — категорично возразила девушка. — Это ядовитое вещество осталось на нем, и оно передается через прикосновение. У меня тоже это было! — и в доказательство вытянула больную руку вперед, продолжая держать перчатку. Человек пострадал из-за Киры, поэтому девушка не хотела, чтобы из-за промедления, вызванной ее неуверенностью и страхом, он пострадал еще больше.

Кивком приказав двоим стражникам держать пациента, лекарь направился к шкафчику и хотел было еще раз попросить ее уйти, чтобы она не мешала, но его остановил ее вопрос.

— Вы знаете, что это такое? — спросила девушка, очень надеясь, что ответ будет положительный, но он таким не оказался.

Будь это любой другой человек, мужчина посчитал бы его диким и несведущим, поскольку он произносил совершенно нелепые вещи, но тот факт, что перед ним стояла послушница из храма Равновесия, где любят утаивать множество информации, заставил лекаря дать ей шанс. Поэтому он произнес, перестав тянуться к дверце шкафа:

— Я думаю, он пролил на себя кислоту или кислотосодержащую жидкость. Или дотронулся до поверхности, где это разлили или попали брызги. Разве нет?

Этот вывод он сделал на основании характерной деформации кожных покровов. Единственное, что вызывало вопросы, было наличие кровоточащих порезов, которых, следует заметить, стало больше, но это можно было объяснить тем, что их нанесли осколки стеклянного сосуда, где ранее хранилась кислота или кислотосодержащая жидкость. Лекарь кратко изложил свою точку зрения.

— Нет! Он дотронулся до стены! И, если бы это была кислота, она бы прожгла все, но перчатки целы, хоть она на них и попала! — в подтверждение своих слов она продемонстрировала перчатки с разных сторон, а затем решила признаться: — Это какой-то малиновый яд, который находится в астрономической башне. Вчера я там была и вот, — она, взяв одной рукой обе перчатки, показала свою руку еще раз, но вблизи и с последующим должным вниманием со стороны лекаря. — Только я не помню, багровела ли у меня кожа, как у стражника.

Лекарь внимательно осматривал порезы в течение нескольких секунд и задал вопрос:

— Сейчас ты ощущаешь какой-то дискомфорт в руке?

Кира резко замолчала, потому что она вообще об этом не задумывалась. А когда человек начинает прислушиваться к собственным ощущениям в поисках кое-чего определенного, оно незамедлительно дает о себе знать, даже если его на самом деле никогда и не было.

— Я-я не знаю. Вроде нет, но я не уверена…

Кира начала прислушиваться к собственным ощущениям, но кроме смятения, чувства вины и страха она не смогла ничего распознать. Боясь, что каждая секунда промедления неминуемо приближает к ужасному концу, девушка решила для начала освободить руки.

— В какую емкость я могу их положить? — спросила она по поводу перчаток. — Они заражены, к ним нельзя прикасаться.

— Посмотри на подоконнике, — жестом указал он на подоконник с разными горшками, кастрюльками и многим другим.

Лекарь поспешил к Дэвиду, пациенту, и осмотрел его руку еще раз, отметив, что багровый участок увеличился в размерах, теперь захватив четвертую часть ладони, полностью два пальца, кисть и часть руки выше.

Кира быстро открыла один горшочек, но он не пустовал. Затем она резко открыла второй, но с ним было то же самое. Девушка мысленно выругалась, не забыв упомянуть себя.

— Как ты вылечилась? — задал вопрос лекарь, продолжая все обдумывать. Не теряя ни минуты, он подошел к шкафчику с отварами и взял одну бутылочку.

— У меня оно само прошло, — неуверенно отозвалась Кира, понимая, что от ее честного ответа правдоподобностью для других даже и не пахнет. Лекарь был солидарен, но уровень его предубеждения был заметно ниже, чем вначале. Она поспешила к лекарю и предложила свою помощь.

Пациент продолжал стонать и дергаться, как будто боль у него вызывала не только изуродованная часть ладони и руки. Лекарь это заметил.

Тем временем он полил содержимым бутылочки небольшую часть пораженного участка — багрового, с кровоточащими порезами и с частично слезающей кожей, — чтобы проверить реакцию, но больной дико заорал, как будто его руку окатили спиртом, а не обыкновенным отваром, который всегда мастерски справлялся с подобными ранами!

— Ты сказала, что яд передается через прикосновение, так? И следа на перчатке не осталось?.. — переспросил мужчина, пытаясь стимулировать свою память.

— Да, — подтвердила Кира, аккуратно подкатывая рукав вверх, чтобы обнажить весь пораженный участок кожи.

— И он малинового цвета?

— Да.

«Разъедающее вещество малинового цвета, которое изуродовало руку стражника и никак не повлияло на перчатку… Малиновый я не вижу, но, возможно, он скрыт из-за багрового оттенка кожи… Но я такое и на перчатках не заметил. Ох… Но это все нужно проверять!».

Все упиралось в перчатки.

— Оно должно было повлиять! — воскликнул он, отлично помня, что видел собственными глазами. Перчатки были целы.

— Николай, — резко окликнул он одного из стражников, рыжего в веснушках, — отправь гонца с сообщением для Даниила, он на собрании Временного правительства, — и перечислил основные факты, которые он успел узнать об этой болезни и ее вирусном возбудителе.

В голове лекаря с огромной скоростью мелькали симптомы больного, возможные яды, которые могли бы вызвать подобную реакцию. Он пытался соотнести то, что он знал, с тем, что наблюдает у больного, но разгадка так и оставалась недостижимой. В это же время девушка думала о том, что она вылечилась, когда была без сознания, поэтому ни что иное, кроме иммунитета, ее не могло спасти. Но если у нее получилось, не факт, что получится и у стражника. Нет, это маловероятно.

«Нужно попробовать», — решила девушка, откинув большую часть сомнений.

Одновременно с этим лекарь опробовал еще один свой отвар, но и этот не помог. Стражнику становилось все хуже. Его вопли раздавались по каменному помещению, усиленные эхом, что неминуемо начало влиять на психику. Сконцентрироваться и поддержать рассудок холодным становилось все сложнее и сложнее. Сейчас первостепенно важным было дать пациенту обезболивающее, чтобы он не умер от болевого шока. Делая шаг в сторону шкафчика, он громко потребовал:

— Скажите правду, как вы вылечились! — и, произнеся это, он замолк в немом ужасе, видя, как рука Киры, которой она схватила больного за руку, начала покрываться кровоточащими порезами.

Малиновые нити, как змеи, стали переползать на нее, разливая волну жгучей боли.

— Что ты делаешь?! — закричал лекарь, с испугом глядя на кровоточащую руку послушницы. Но это сработало, пострадавший перестал дрожать.

Покрытая холодным потом, Кира здоровой рукой прикоснулась к пораженной руке стражника и забрала оставшийся вирус. Она убрала руку, оставив после себя сиреневый отпечаток, который следом исчез.

Стражник перестал так бешено дышать и извиваться.

Лекарь не отводил изумленного взгляда от гостьи из храма.

— Поставьте ему укрепляющую капельницу, — слабо произнесла Кира и прилегла на соседнюю койку, — и скажите страже не дотрагиваться до стен и окон…

Лекарь подбежал к ней.

— К руке не …прикасайтесь… И еще, — голова закружилась сильнее, — Не трогайте мышей…

[1] Он выглядит на лет 45.

Глава 4. Попытка исправить

— Абсолютно исключено! — с жаром возразил отец Иннокентий. — Хранитель избирается Даром!

— Отец Иннокентий, на кону стоит независимость государства! — настаивал Бандил, раздраженный тем, что его тирада оказалась неубедительной.

— Пока я жив, этому не бывать! Вы хотите нарушить один из пяти Законов мироздания? Мне даже страшно представить, что на ваше предложение скажет Епископ! Если вы отделаетесь анафемой, вам еще крупно повезет!

— Нам тоже не нравится эта затея, — вступила в полемику Пенелопа, — и риск очень велик. Но какой может быть еще выход? Я с удовольствием выступлю за его поддержку, чтобы не вовлекать Ландора в подобную авантюру!

Ландор немного смутился из-за заботы Пенелопы и от мысли, что Хранителем ему стать все-таки хочется, но он понимает, что это невозможно, хотя надежда теплится, что Амадея не ошиблась. Ему было сложно из-за смешенных чувств.

— Признать, что Хранитель погиб и что в скором времени появится новый! — так же эмоционально изрек вроде бы всем известную истину отец Иннокентий. — Как-то же раньше Хранители умирали, и на суверенность это никак не влияло!

— Сложилась особая ситуация, которая подтверждает опасения госпожи Амадеи, — решил объяснить Иван Прокофьевич. — От доверенных людей дошла информация, что Государство Земли ведет переговоры с Государством Молний о предоставлении взаимной военной помощи.

— Государство Молний является нашим главным соперником, и подобный расклад далеко не в нашу пользу, — закончила Пенелопа.

— Я думаю, что стоит попробовать сказать правду, — по совести сказал Ландор. — К тому же не надо забывать, что у нас довольно неплохие отношения с Государством Растений.

— И что это дает? Государство Растений славится своим миролюбием, — шепотом спросил отец Даниил у Адрио.

— Хранителю Молний Кан Юонгу нравится Хранитель Растений Хельдия, — так же шепотом ответил тот.

— А-а, — отец Даниил усмехнулся. — Власть женского очарования.

— Этот косвенный щит нас не защитит! — бахнул по столу кулаком озверевший Бандил. — Что мы со своей армией сможем сделать против бесчисленного войска остальных государств, если после того, как они узнают правду, не решат на нас напасть и разделить территорию между собой?! На позапрошлом Съезде, после скоропостижной смерти Хранителя Александра, нам в открытую выразили озабоченность по поводу положения дел в нашей стране. И давайте вспомним, как высоко в других государствах ценится уголь, залежи которого у нас есть! И наш благоприятный климат! Отец Иннокентий, одумайтесь!

— Это все равно не аргумент! — настаивал на своем отец Иннокентий, раскрасневшийся от нервного напряжения. Он искренне не понимал, какой демон затмил разум всем этим образованным людям. — Святой айпейрон, вразуми их! — он взмолил к небесам. — Это запрещено! Церковь и Епископ это не одобрят никогда!

— Отец Иннокентий, — с жаром и злостью продолжал Бандил, — давайте тогда вспомним, что одобряла Церковь полвека назад, из-за чего чуть не разразилась антирелигиозная война на всей территории бывшей империи Гандалиона Магнуса! Давайте вспомним, что стало причиной краха господства Церкви и казни предыдущих Епископов!

Отец Иннокентий побледнел, а руки задрожали. Остальные, поняв, что была затронута запрещенная тема, быстро попытались увести разговор в иное русло, однако поток мыслей, связанных с этим инцидентом, уже было не остановить. Особенно больно было очевидцам.

— Бандил, — резко произнесла госпожа Амадея, привлекая всеобщее внимание. — Сейчас Церковь изменилась, поэтому не следует корить ее за ошибки, которые она совершала ранее.

Иван Прокофьевич был удивлен услышать от нее такие слова.

— Отец Иннокентий, — обратилась она к нему, — я бы не стала предлагать сделать Ландора Хранителем, не имея на то веской причины. Концентрация его айпейрона увеличивается день ото дня. Я на девяносто процентов уверена, что его выбрал Дар, поэтому то, что мы предлагаем, не обман, а опережение событий, — старушка смотрела на отца Иннокентия, перебирая пальцами металлические шарики. — Я видела сон, — продолжила она. — Горящая деревушка на границе с Государством Молний. Крики, плач, стоны, смерть… И солдаты в другой униформе. Я не утверждаю, что мой вариант решения проблемы единственно верный, — шарики в руке замерли, — а вы можете своим планом гарантировать безопасность народа?

— Нет, — чуть погодя честно признался отец Иннокентий, — но в одном я уверен точно: от Лжехранителя мы пострадаем намного больше, чем оттого, что признаем временное отсутствие настоящего Хранителя! Не в обиду тебе, Ландор, — он посмотрел на него, — я знаю, что ты хороший человек.

— Госпожа Амадея, — вступил в полемику Адрио, — не знаю, в результате чего будет гореть деревня, но мы можем укрепить границы. Я лично отправлюсь туда с полком, и мы защитим деревушку.

— Главное, чтобы Государство Молний не восприняло это как подготовку к войне, — справедливо заметил Иван Прокофьевич, покачивая в руках бокал с вином. — Не то пло-охо будут обстоять дела.

— Само собой, — подтвердил Адрио.

— Если за пару недель другой Хранитель не объявится, я отправлюсь, как и планируется, — предложил Ландор, смерившийся со своей судьбой.

Амадея, пристально глядя на него, молчала.

Отец Иннокентий нехотя произнес:

— Если вы так уверены в своей правоте, то я уступлю. Однако я также настаиваю подождать несколько недель и понаблюдать за айпейроном Ландора, чтобы удостовериться, что его, правда, выбрал Дар, как вы, Амадея, считаете.

Пенелопа радостно улыбнулась, а Адрио спокойно выдохнул. Ландор умиротворенно кивнул, надеясь на то, что данное ему время поможет расставить все точки над «и».

— Я ничего не скажу Епископу, — продолжал он, поправляя очки, — но все произошедшее будет на вашей совести.

В дверь Зала Заседаний постучали, затем на пороге появился молодой гонец в ярком камзоле.

— Добрый день, светлейшие! — он поклонился. — Отец Даниил, вам нужно срочно вернуться в замок! Одного стражника поразила неизвестная болезнь, он при смерти! Болезнь развивается очень быстро!

Послышались удивленные возгласы.

— Стражники действуют согласно инструкции, — закончил гонец, в большей степени адресуя это Адрио, на что глава стражи ответил кивком.

— Какие симптомы? — быстро потребовал отец Даниил.

— Из того, что мне передали: жар, пораженная рука вся багровая и в кровоточащих царапинах, пораженный участок со временем увеличивается. И вроде бы сестра Кира может видеть вирус. Извините, отец, я не разбираюсь в медицине, — с сожалением произнес он, боясь признаться в том, что из-за спешки и от волнения некоторое не смог вспомнить и передать. Но вроде бы основное, по его мнению, он сказал.

Тот факт, что девушка Кира может видеть возбудитель болезни, вызвал неоднозначную, но безмолвную реакцию.

Отец Иннокентий поймал на себе вопросительный взгляд Амадеи. Он наморщил лоб.

— А как дружище Лимад? — продолжил допрашивать отец Даниил. — Он уже осмотрел пациента?

— Да, это он меня послал.

— Я отправлюсь с вами, — произнес Адрио. — Нужно помочь с эвакуацией.

— Господин Адрио, думаю, это плохая идея, — промямлил гонец. — Вам н-нельзя рисковать своим здоровьем. Эта болезнь раньше не встречалась, — с запинками продолжил он.

Адрио поднес руку ко рту, размышляя над его словами.

— Тогда твой приезд был бы роковой для нас всех, ведь ты прямиком из места поражения, — вмешалась Пенелопа. — И раз ты сказал, что болезнь развивается быстро, то, должно быть, будучи зараженным, ты бы с нами уже не разговаривал. Мы с Адрио поедем с вами и поможем с эвакуацией, — она откинула волосы назад.

— Я-я соблюдал осторожность по инструкции…— пискнул гонец, но его перебили.

— Я согласен с тобой, Пенелопа, — произнес отец Даниил, — но есть одно «но». Болезнь может протекать по-разному в зависимости от разных факторов: иммунитета, возраста, концентрации айпейрона, например. Поэтому этот вопрос нужно еще исследовать. Но раз ты сказал, — обратился он к гонцу, — что болезнь поражает кожные покровы… — отец Даниил задумался. — Тогда, возможно, она передается тактильным способом. Однако существуют болезни, вирус которых распространяется воздушно-капельным путем, и помимо жара у больного появляются высыпания на коже. Например, та же ветряная оспа.

Пенелопа разозлилась на свое легкомыслие.

— Э-э… да-а, — подал голос гонец, вспомнив, что забыл указать. — Еще господин Лимад сказал, что, возможно, болезнь передается через прикосновение, но он не уверен в этом.

— Тогда нужно учесть множество факторов и обезопасить себя, — рассуждала девушка. — Ведь неизвестно, что представляет собой болезнь и каковы ее последствия. Какие осложнения она может вызвать.

— Нам нужны защитные маски, — подытожил Адрио.

— Да, — согласилась Пенелопа и отец Даниил одновременно.

— И перчатки, — добавил отец Даниил.

— Я, конечно, мало осведомлен о разного рода болезнях, — послышался голос Ивана Прокофьевича, элегантно откинувшегося на спинку стула, — но что делать с людьми из замка? Вы их эвакуируете, но где их разместить? За пределы территории замка их нельзя отправлять, они могут быть заразными. И велика вероятность того, что они сбегут, когда узнают, что они могут быть зараженными и вы планируете их обследовать. Эпидемия не только сократит численность населения, но и очень сильно ударит по экономике. Прошу прощения за мою грубость и бестактность, но в таком случае наличие Хранителя нас на Съезде не спасет, — с намеком заметил он. — Нужно их изолировать. А потом, как узнаете природу болезни, проверить, здоровые они или нет. И все это нужно делать под строжайшим контролем, мои дражайшие коллеги.

— Мудрые слова, Иван Прокофьевич, — заметил отец Иннокентий, кивая. — Ни в коем случае нельзя допустить эпидемию и недооценивать человеческую глупость и страх.

— Полностью согласен, — кивнул отец Даниил. — Домой им нельзя, в замок тоже. Где можно разместить всех этих людей?

Все задумались.

— Только если в палатках на территории замка, на заднем дворе, например, — после паузы предложил Адрио, не сумевший придумать ничего лучше. — Из военной академии могут доставить палатки. На всех хватит.

— Кажется, другого выхода нет… — согласилась Пенелопа. — Судя по всему, масштабы работы, которая нас ждет, колоссальные. Справятся ли только отец Даниил и Лимад? Я буду помогать, но я не медик.

— Мне кажется, сначала нужно оценить обстановку лично, — рассуждал отец Даниил, — а потом предпринимать меры по расширению штата. Если болезнь ранее не встречалась, подвергать множество людей риску неправильно. Если мы все заболеем, кто будет нас лечить? Но я согласен, что помощь нескольких медсестер нам пригодится. И, боюсь, что тебе, — обратился он к Пенелопе, — не следует ехать и рисковать своим здоровьем. На амбразуру сейчас должны броситься врачи.

— Я считаю, что в данном случае моя помощь вам пригодится, — девушка сказала, как отрезала, на что Иван Прокофьевич криво улыбнулся.

— Значит, как я понял, — начал Ландор, чтобы загладить вынужденное молчание, — нам нужно отправить двух гонцов: одного в военную академию по поводу палаток, а второго — в больницу, чтобы в замок прислали медсестер.

— Я бы предпочел, мой дорогой друг, отправить за дамами карету, — лукаво заметил Иван Прокофьевич, — потому что медсестры, которые спешат в замок Хранителя, вызовут вопросы у народа. А вопросы без ответов, как вы можете догадаться, вызывают то, что лишь слегка проигрывает эпидемии по возможному ущербу, — панику. К тому же, — он праведно нахохлился, — как можно прекрасный пол заставить проделать весь этот путь одному без сопровождения?

Бандил цокнул языком. Пенелопа не удержалась и закатила глаза.

«Кажется, Вадик многое перенял от своего учителя…», — подумала она.

— И то верно, — засмеялся отец Даниил.

Под обсуждение необходимых мер было написано два письма: одно было адресовано генералу Тэ Квану из военной академии, другое — местной больнице с просьбой направить четыре медсестры. Первое письмо Адрио вручил присутствующему гонцу и приказал ему доставить его немедленно, второе Бандил передал слуге, дежурившему у двери в Зал, чтобы тот взял его экипаж и поехал за медсестрами. Затем второму слуге приказали принести лицевые повязки и тканевые перчатки из лазарета, находящегося в здании Временного правительства, чтобы взять их с собой в замок.

— Когда больше узнаете о болезни, пришлите гонца, — обратился Ландор к отцу Даниилу.

— Естественно, — заверил его он.

Таким образом, заседание, продолжавшееся чуть меньше двух часов, было прервано ошеломляющей новостью. Ландор, понимая, какой объем работы он должен выполнить за сегодня, учитывая, что Пенелопа и Адрио вовлечены в другое дело, решил написать жене письмо, чтобы предупредить, что он, вероятно, сегодня будет поздно. Он, взяв с середины стола чистый листок бумаги, принялся писать.

— Что за вирус мог развиться в столь сакральном месте? — мыслил вслух Иван Прокофьевич, допивая остатки вина.

Пенелопа раздраженно зыркнула на него, направляясь к Амадее с протоколом заседания, но промолчала. Иван Прокофьевич, как будто почувствовав ее взгляд, вдруг сияюще улыбнулся, неотрывно глядя на уже пустой бокал.

Амадея сидела в кресле и со стороны наблюдала за переговаривающимися друг с другом Адрио и отцом Даниилом, Иваном Прокофьевичем и Бандилом. Проблема за проблемой наваливалась на Временное правительство с самого его основания, и, по правде говоря, сам факт его существования является только следствием несчастья, произошедшим три года назад. Она знала, что Временному правительству скоро придет конец, а перед концом всегда становится все тяжелее и тяжелее.

«Дальше будет только хуже», — прекрасно понимала Амадея, но это не вызывало у нее никаких эмоций. Лишь принятие должного.

Она приняла протокол заседания из рук Пенелопы, надевшей маску безразличия, окинула взглядом аккуратные строки, пестрящие совершенно ненужными, по мнению Амадеи, деталями, и снова посмотрела на девушку, которая за три года назад абсолютно не изменилась в этом плане.

«Слишком дотошна, оттого разменивается по мелочам и не способна уловить общий смысл. А упрямство все это усугубляет», — со вздохом подумала она и, поблагодарив, опустила голову, давая понять, что Пенелопа может уходить.

Уже изрядно уставшая, Амадея решила пойти вразрез со своими принципами и дребезжаще произнесла:

— Ландор, Бандил и Иван Прокофьевич — обязанности по расписанию на сегодня.

«Хотя это и так понятно…», — она еще раз выдохнула, бросив взгляд на спину Пенелопы.

Мужчины кивнули. На этом заседание было окончено. Пенелопа и Адрио вышли из Зала Заседаний и поспешили к выходу, Ландор побежал вслед за ними.

— Адрио! — крикнул Ландор и, нагнав остановившихся друзей, попросил: — Передай, пожалуйста, гонцу письмо. Оно для Мэрилин.

— Да, хорошо. Слушай, я не думаю, что эвакуация займет целый день и…

— Нет, — категорически отрезал он, — вы решаете вопрос с болезнью, а остальные обязанности оставьте мне.

— Ландор, — твердо сказала Пенелопа, — Если мы раньше закончим, поможем.

— Спасибо, — поблагодарил Ландор. — Будьте осторожны.

— Естественно, все будет хорошо, — просто ответила Пенелопа.

Подождав, пока спорящие по поводу Церкви отец Даниил и Бандил покинут Зал Заседаний, Амадея обратилась к отцу Иннокентию:

— Эта Кира — та самая девушка?

— Да, — отец Иннокентий медленно встал и подошел к двери, чтобы ее закрыть. — Но я привел ее не для того, чтобы дать тебе с ней увидеться. Она еще ребенок, — он подошел к окну. — Как и Ландор. После гибели родителей он очень изменился: стал думать не только о себе — это похвально. Но в то же время над ним взяли верх нерешительность, неуверенность и осторожность. Он не достоин называться Хранителем, Амадея. Если Ландора выберет Дар… — он на секунду замолк, а после уверенно произнес: — Я сделаю все возможное, чтобы не допустить повторение ошибки, которую мы совершили с Вадимом.

Некоторые морщины на лице Амадеи стали глубже, и она безжизненно произнесла:

— Люди меняются после получения силы, и иногда мы, к сожалению, не можем предугадать, в какую сторону.

— А должны были, — с укором заметил отец Иннокентий. — Власть, деньги и сила сделали из Вадима марионетку страстей. Каким бы он не был до этого хорошим парнишкой, — он повернулся к Амадее. — Амадея, предупреждаю тебя…

— Отец Иннокентий, — перебила она его и, отложив шарики, стала наполнять водой свой полупустой бокал, — Ландор не пойдет по стопам Вадима, я в этом уверена. Я видела, каким он был до смерти родителей и каким стал после. Эти события он пережил достойно, и они пошли ему на пользу.

— Амадея! — возмутился отец Иннокентий. — Не говори столь бессердечные вещи!

Старушка медленно сделала глоток воды и продолжила:

— В любом случае, в нем сокрыта невиданная сила, которую со временем он познает. И в этом ему поможет та девчонка. Роль, которая ей уготована, не сравнима с нашей. Мы же должны подготовить благоприятные условия для их тесного сотрудничества.

— Я буду и дальше растить ее. Когда она будет готова, ты с ней встретишься. Но это не скоро.

— Хорошо, — отступилась Амадея, — но ответь мне на один вопрос: как долго ты будешь скрывать от нее ее суть и предназначение?

— С тех пор, как она увязалась за нами в замок, это стало лишь вопросом времени.

В небольшой щели возле порожка промелькнула тень, однако никто ее не заметил.

Глава 4.2

Адрио, Пенелопа и отец Даниил незамедлительно прибыли в замок, который был оцеплен стражниками в тканевых повязках. Никому не разрешалось ни входить, ни выходить. Адрио дал распоряжение доложить о прибытии экипажа Бандила с медсестрами, а также солдат из военной академии. Во всех остальных случаях не беспокоить.

Несмотря на отличную погоду, атмосфера у замка стояла напряженная. В его внутреннем дворике скопилась толпа людей — работников массивного здания. Они громко и нервно переговаривались. Слышен был даже плач.

Адрио передал одному стражнику свою лошадь, а кучер отвез пустую карету в сторону, где их обычно оставляли. Приблизившись, но сохраняя расстояние от толпы, глава стражи с остальными заметил наконец-то Гаврилу, который пытался успокоить мальчика — помощника конюха.

— Гаврила! — позвал его Адрио и помахал рукой, чтобы тот подошел.

Расстроенный смотритель замка, услышав знакомый голос, очень обрадовался, но, обернувшись, ощутил нарастающее волнение, поскольку все прибывшие тоже были в повязках.

— Господа! — поспешил он к ним. — Простите меня, что не смог уберечь замок! Страшный демон проник в него! Сначала один, а буквально недавно еще двое слегли!.. Неужели это кара предыдущего Хранителя Вадима? — отчаянно выпалил, но моментально замолк, заметив рядом стоящую Пенелопу. — Ой, молодая госпожа…

Адрио холодно отреагировал на слова смотрителя и перевел взгляд на ожесточенную Пенелопу.

— Это не может быть мой брат, — она отрезала. — Он умер и давно уже на небесах. Где Лимад?

— В лазарете, пытается спасти больных.

Пенелопа, сжав губы, сцепила руки под грудью и придвинулась к Адрио, чтобы пропустить мальчика. Ребенок потянул за мантию отца Даниила.

— Здравствуй! — ласково поприветствовал он и присел. — Ты мне хочешь что-то сказать?

— Вы спасете мою маму? Почему на нее разозлился Хранитель? Она хорошая.

Пенелопа мгновенно отвела взгляд.

— Все будет хорошо. Мы всех вылечим.

— Иди сюда, малыш, — позвал его Гаврила и начал подбадривать.

Переборов свое раздражение, девушка сказала Гавриле:

— Собери всех людей на заднем дворе, никому нельзя покидать территорию замка. Все, что вам необходимо, скоро доставят.

В круглых глазах старика отразился страх.

— Да, я понял, госпожа…

— Почему? Я хочу домой! — воскликнул ребенок, сидя на руках Гаврилы, и начал всхлипывать.

Пенелопа прошла мимо него и направилась в лазарет, поручая объяснение старику, который в любом случае справится с этим лучше.

Отец Даниил кинул взгляд на Адрио, но тот никак ему не ответил.

Пропустив выходящих двух стражников и троих слуг, которые, судя по бегающим глазам, только что были введены в курс дела, Пенелопа хотела было войти в замок, но остановилась и взволнованно кинула взгляд на Адрио, принимающего рапорт стражника. Как будто почувствовав взгляд, мужчина скользяще посмотрел правее от подчиненного и заметил стоящую у дверей девушку. Он подбадривающе улыбнулся ей и кивнул, на что она ответила ему легкой улыбкой и, быстро развернувшись, со спокойной душой поспешила в лазарет, стон из которого эхом разносился по длинным пустым коридорам и соседним помещениям. Вслед за ней пошел и отец Даниил, неубедительно сделавший вид, что ничего не заметил.

— Даниил! — лекарь был рад видеть старого друга, но нервно дал жест рукой, чтобы тот проходил. — Жаль, что наша долгожданная встреча происходит при таких обстоятельствах.

— Согласен, дружище Лимад.

Лекарь быстро работал с жидкостями в пробирках, но судя по его лицу, желаемого результата он до сих пор не достиг.

— И это не получилось! — всплеснул руками Лимад и поправил перекосившуюся повязку на лице.

В лазарете находилось трое потерпевших, один спал, а остальные стонали и беспокойно двигались на койках, пребывая в бреду.

В это время Пенелопа осматривала комнату.

«Не верю, что все это сделал ты, Вадик. Надеюсь, это не из-за тебя…»

— Лимад, — спокойно позвала она и подошла к столу с пробирками.

— Да, госпожа?

— Я ознакомлюсь с этими записями, если сейчас они не нужны вам.

— Да, конечно, госпожа Пенелопа.

— И не обращайте на меня внимание, работайте, — резко отрезала она и начала изучать его записи.

— Гонец передал, что был только один потерпевший, — заметил отец Даниил, обводя пострадавших взглядом. — Неужели болезнь настолько быстро распространяется?

— Не уверен, — чуть погодя ответил Лимад, поправляя перчатку. — Этих людей поразил вирус в разных частях замка, и они не контактировали с больным до этого. По словам очевидцев и по тому, что смогли сказать сами больные, они заразились, дотронувшись до поверхности стен и двери.

Отец Даниил последовал за мельтешащим Лимадом.

— Быстрее всего болезнь развивалась у первого пациента, но его удалось вылечить. У остальных, видимо, иммунитет сильнее, поэтому они лучше держаться. Однако лекарства до сих пор нет…

— Это первый пациент? — отец Даниил задал скорее риторический вопрос, указывая на спящего стражника, у которого на руке был компресс. Он продезинфицировал перчатки и аккуратно приподнял его. Рука больного была покрыта рубцами и странно тонкими порезами разной длины с запекшейся кровью, кожа была текстурой, похожей на наскоро нанесенное размягченное сливочное масло, красная, местами багровая.

— Да, — подтвердил Лимад и принялся в очередной раз экспериментировать, смешивая ингредиенты в разных пропорциях, но потом заметил, что совершил оплошность, с силой поставил емкость на стол и громко выдохнул.

Тут отец Даниил увидел Киру, лежащую на самой крайней кровати у противоположной стены от двери. Он быстро к ней подошел.

— Что с ней?

— Она забрала вирус этого стражника себе, — повернувшись, ответил тот. — Никогда подобного не видел. Ты научил ее этой технике?

Пострадавшей женщине стало хуже, она начала стонать и еще более нервно ворочаться.

— Нет, — отец Даниил отрицательно покачал головой. — Можешь мне подробно объяснить, что тут произошло?

Услышав разговор мужчин, Пенелопа бросила взгляд на Киру.

«Значит, это она…»

— Да, раньше я такого не видел. Эта девушка… Кстати, как ее зовут?

— Кира.

— Кира сказала, что это «малиновое ядовитое вещество», — он отвлекся и подбежал к женщине, чтобы вколоть ей еще обезболивающего, но более сильной концентрации, чем вначале. — Даниил, ты когда-нибудь об этом слышал?

Отец Даниил сдвинул брови, услышав довольно туманное объяснение природы вируса.

— К сожалению, нет, — он отрицательно покачал головой.

— Понятно, — еле слышно произнес лекарь, услышав предполагаемый и не желанный ответ, и, увидев, как его друг потянулся к порезанной руке послушницы, где через компресс все-таки проглядывала небольшая часть порезов, закричал: — Стой! Она строго-настрого запретила прикасаться к пораженному участку!

Отец Даниил резко одернул руку.

— А что насчет источника болезни? — спросила Пенелопа, подойдя поближе к нему.

— Кира что-то говорила о мышах и о том, что это ядовитое вещество она обнаружила в астрономической башне.

У Пенелопы в руках дрогнул листок с заметками лекаря, который она взяла со стола.

«Неужели, ты этому причина, брат? — у нее сжалось сердце. — Почему ты еще не обрел покой?.. Нет. Нет! Это все чушь! Чушь собачья! Это обычное совпадение! Негативная энергия с места убийства», — ее глаза заблестели, и она попыталась надеть на себя маску повседневного безразличия.

— Скорее всего, — слегка хрипловато начала Пенелопа, — в астрономической башне есть что-то, что является возбудителем болезни, а мыши являются его переносчиками.

— Возможно, — отец Даниил хотел было потереть подбородок, но вовремя вспомнил, что до лица дотрагиваться нельзя.

«Однако есть болезни, — мыслил он, — которые перекочевали с животного на человека по разным причинам. К тому же в организме летучих мышей содержатся разные вирусы».

— Это так, — слабо подтвердила Кира и медленно открыла свои ярко-малиновые глаза.

— Кирочка…

К ней подбежал Лимад.

— Ч-что у тебя?.. — опешил Лимад, увидев ее глаза.

— Я во всем… виновата… — каждое слово стоило немалых усилий. — Сегодня ночью я заглянула в астрономическую башню… Не знаю, почему… Она вся пятнах малинового вещества и даже кое-где им задымлена. Из башни вылетели летучие мыши. Видно, они своими крыльями или еще чем дотронулись до стен замка…

С Киры не сводили глаз.

— Что произошло в той башне? — она вопросительно посмотрела на отца Даниила, потом перевела взгляд на лекаря и Пенелопу.

Послушница горько усмехнулась, скорее сгримасничала.

— Вы выглядите так, как будто пытаетесь что-то скрыть. Это… уже не скроешь… Источником болезни являются малиновые следы на полу… и на стене. Почему они принадлежат человеку?

Пенелопа была удивлена, ведь она была в башне, видела труп брата, но никаких там следов не заметила. Поняв, что молчать бессмысленно, она подошла к послушнице и села рядом с ней на край кровати.

— Потому что в этой башне убили моего брата, Хранителя Вадима. И, как я понимаю, именно ему принадлежат те следы, — произнести такое вслух без малейшей дрожи в голосе оказалось очень сложной задачей. Пенелопе с трудом, но удалось это.

У Киры от испуга и шока округлились глаза.

— Убийство?! Я думала…

Пенелопа тяжело выдохнула и кивнула. Ей было очень сложно все это вспоминать, а тем более говорить вслух.

Послушница, преодолев головокружение, привстала и, наконец, осознанно заметила двух пострадавших. Раньше она была слишком слаба для этого.

— И они тоже?! — горько ахнула она и резко встала.

Моментально в ее глазах потемнело и она повалилась обратно на кровать.

— Помогите мне дойди до них, я их вылечу, — слабо произнесла она, сильно моргая, чтобы опять начать видеть.

Пенелопа молча наблюдала за девушкой. Когда Киру взяли под руки, темнота постепенно стала отступать, а предметы интерьера — появляться.

Отец Даниил довел послушницу до пострадавшей, понимая, что источником болезни является именно след от трупа Вадима, поэтому мыши, мутирующие под влиянием вируса, могут быть только переносчиками. Об этом думала и Пенелопа с Лимадом. Тем временем девушка уверенным движением приложила свою руку к темно-красному локтю женщины, покрытому кровоточащими царапинами. Впитав в себя вирус, Кира покачнулась, но в обморок не упала. Ее привыкание к вирусу росло, что проявлялось и меньшим количеством порезов на ее руке.

— Как ты это сделала? — изумился отец Даниил, не сводя глаз с руки Киры.

— Наверное, у меня к нему иммунитет.

Пенелопа нахмурилась, а Лимад принялся обновлять первому пострадавшему укрепляющую капельницу.

Кира подошла к третьему больному, мужчине, и повторила все то же самое.

«Судя по внешнему виду, — размышляла послушница, водя рукой по ладони стражника, — между айпейроном и этим вирусом много общего. Во-первых, цветовая гамма, во-вторых, они выглядят как нити-волосинки, только разной длины, в-третьих…»

— Господа, а вы видите здесь малиновые нити, которые искрятся? — и она, предчувствуя тошноту, слабо указала на последние две малиновые волосинки.

— Нет, — в один голос ответили мужчины.

— Не вижу, — отрицательно покачала головой Пенелопа и продолжила выжидающе на нее смотреть, прокручивая в голове то, что ей сказал Адрио вчера в библиотеке.

— Хм…— Кира долечила мужчину и затем объявила, — тогда я знаю, что это за вирус, — и, озвучив все свои рассуждения, она подвела итог: — Я думаю, этот вирус основан на айпейроне. Только на том, который, наоборот, вредит… О, — быстро придумала название, — это негативный айпейрон!

У мужчин округлились глаза.

— Разве айпейрон может быть негативным?.. — озадачился отец Даниил.

Лимад же был настолько поражен, что не вымолвил ни слова.

— И как ты его видишь?..

— Я поняла, — просто кивнула Пенелопа, встала и подошла к Кире. — А теперь вернемся к главному. Ты можешь видеть те следы, оставленные летучими мышами?

— Да.

— Тогда помоги их отыскать и обезвредить, чтобы больше никто не пострадал. Также ты сказала, что башня была задымлена малиновым веществом. Негативным айпейроном? — ради подтверждения спросила девушка.

— Да, — она кивнула.

— Еще в замке ты видела эту дымку? Или, например, больные выдыхали, и она появлялась? Или они светятся малиновым?

— У больных точно нет. Чем они прикоснулись к негативному айпейрону, то и заражено. А помещения…

Кира отвела взгляд и задумалась, попытавшись вспомнить, а затем быстро посмотрела на Пенелопу и ответила:

— Там, где я была, малиновой дымки не видела! Это только в башне было!

Тут в допросе принял участие Лимад, который вслух задал вопрос, появившийся в голове отца Даниила:

— Ты забрала на себя вирус несколько раз. Что ты при этом чувствовала или чувствуешь? Какие симптомы, кроме жжения в руке? Горло болит, дышать трудно, например?..

— Голова болит, кружится и тошнит, руку как будто пронзает иглами, и в ней ощущается слабость, — честно призналась Кира. — Вот после башни у меня болело горло, горела носоглотка, болел живот и вообще такое себе ощущение было.

Лекари задумались, а Пенелопа все записала.

— Почему ты сразу не побежала ко мне? — тихо спросил отец Даниил, давно уже осознав, что «поцарапалась» Кира в башне.

Послушница не ответила. Болезненную паузу нарушила Пенелопа, которая спокойно начала перечислять факты:

— Малиновая дымка в помещении, которая не покинула пределы комнаты. Пациенты, у которых поражены участки кожи, которыми они дотронулись до негативного айпейрона, и есть подозрения на поражение внутренней системы организма, судя по твоим записям, Лимад, но без внешнего проявления.

Кира шокировано уставилась на Лимада, совершенно не подозревая, что негативный айпейрон способен на такое, а тем временем Пенелопа продолжала:

— Если это действительно негативный айпейрон, то он обязательно должен влиять на обычный айпейрон, поэтому распространение вируса по айпейроновым потокам в организме, кажется логичным. Далее. Твои симптомы, — обратилась она к Кире. — На основании этого смею предположить, что лицевые повязки как средство защиты нам не понадобятся, ­— заявила девушка, обращаясь к лекарям, — только если нам не придется войти в астрономическую башню.

— В этом есть логика, — раздумывая, произнес отец Даниил.

Лимад кивнул:

— Но это все нужно подтвердить исследованиями, а также опросить и осмотреть всех, кто контактировал с больными.

— Абсолютно согласна, — девушка моментально поддержала слова Лимада. — И еще кое-что, — в этот момент ее голос ожесточился, когда она обратилась к Кире. — Все, что я тебе сказала о Хранителе Вадиме должно остаться тайной. И если бы эти люди, — она кивнула в сторону пациентов, — не были без сознания, за внесение паники в народ и разглашение государственной тайны ты понесла бы наказание. Следующий раз думай, где о таком говорить и спрашивать.

— Пенелопа, не перебарщивай, — хмуро вмешался отец Даниил. — Она бы никогда…

— Я просто предупредила, — равнодушно парировала она, в глубине души вздохнув с облегчением, что смогла увести разговор с ее самой нелюбимой и больной темы.

— Я все исправлю! — решительно заявила Кира, при этом чувствуя, что ее уши покраснели. У нее опять закружилась голова, но ей удалось это скрыть.

Шум, на который ранее не обращали должного внимания, стал звучать еще громче. Вдруг совсем близко послышался крик и звук быстро приближающихся шагов. Через минуту в лазарет ввалилось двое стражников, один из которых был заражен.

— Пожалуйста, помогите! — взмолил пострадавший, чье лицо было мокрое от пота.

Кира сразу же бросилась навстречу к стражнику и принялась его лечить. Закончив с четвертым пациентом, Кира осела на ближайшую койку и рухнула на подушку без сознания.

Наблюдая за мельтешащими около Киры отцом Даниилом и Лимадом, Пенелопа задумалась и через мгновение вышла из лазарета.

*** *** ***

Когда Кира начала приходить в себя, первым, что она увидела, были несколько отброшенных на неизвестную стену теней, окаймленных светом огненных носителей. Гул голосов стал слышаться отчетливее, и начали распознаваться отдельные фразы. Кира закрыла глаза из-за пульсирующей боли в голове. Стоял вечер.

— И сколько времени займет очищение замка, если только один человек будет этим заниматься? — с плохо скрываемым раздражением поинтересовалась Пенелопа.

— К тому же если учесть способ, который использует Кира, то это продлится до недели минимум… — разделял позицию обладатель знакомого мужского голоса. Кира предположила, что это был сын отца Даниила.

— Согласен, — произнес отец Даниил. — Поэтому нужно сконцентрировать все силы на создании лекарства.

— Мы взяли у Киры немного крови для анализа, поскольку в ее организме выработался иммунитет к вирусу, — вставил свое слово лекарь, вроде бы его зовут Лимад, — но пока получить антидот не удалось. Более того, вирус так быстро разъедает кожу живого существа, но в то же время пробирки, куда я помещаю зараженные частички кожи, любые другие емкости, скальпели, щипцы — все это никак не портится под его воздействием. Если предположить, что все-таки изменения из-за природы вируса есть, то они настолько медленные… Вроде один и тот же айпейрон, но воздействие другое… Похоже, негативный айпейрон как-то подпитывается у живых существ и тем самым активируется…

— К сожалению, это так, — подтвердил отец Даниил.

— Неужели нет другого выхода, оптимального? Вы лекари или кто? — нетерпеливо воскликнул незнакомый мужчина.

— Есть один, — возразил отец Даниил, сумевший подавить приступ негодования. — Идея господина Ландора мне показалась интересной.

— Ты имеешь в виду, — начал обладатель знакомого голоса, — что пока лекарство не найдено, можно усовершенствовать эксарманс[1], чтобы замедлить действие негативного айпейрона? Думаю, нужно попробовать.

— Абсолютно согласна, — поддержала Пенелопа, — эксарманс поможет выиграть время, которого у нас катастрофически мало.

— Но так же интересно, — рассуждал Лимад, — каким именно образом организм Киры боролся с негативный айпейроном. Целесообразно ли создавать лекарство только на основе ее крови?

— Вы думаете, — раздумывала Пенелопа, — что с вирусом боролось что-то еще? Может… ее айпейрон?

Кира от удивления приоткрыла глаза и сразу же пожалела об этом, морщась от резкой головной боли.

— Вероятно, это так, — ответил Лимад, анализируя его разговор с Ландором.

— Ни разу не читала о подобном, но звучит многообещающе…

Другой грубый мужской голос резко фыркнул и перебил Пенелопу:

— Лучше бы нам больше рассказали о природе айпейрона, тогда проблем бы не было! Уверен, что высшие монахи отлично знали о существовании негативного айпейрона. И вместо того, чтобы помогать, его представитель только и делает, что молится!

— Господин Бандил, на вашем месте я бы не делал поспешных выводов, — холодно возразил отец Даниил. — Отец Иннокентий с помощью молитв наполняет замок положительной энергий и усмиряет негативную. Не следует недооценивать эту технику. Это может помочь…

Но Бандил не дал отцу Даниилу договорить:

— Узнаем, когда проснется эта девчонка. Она же как-то «видит», — он сделал не двусмысленный акцент, — айпейрон.

Кира вновь открыла глаза, несмотря на сильную головную боль и напоминающую о себе тошноту, и посмотрела перед собой: она находилась не в лазарете, а в какой-то комнате с маленьким окном, находящимся почти у самого потолка, а на стене напротив висел гобелен с изображением речного пейзажа. Послушница поняла, что ее перенесли в другую комнату, а господа находятся рядом, поскольку ждут ее пробуждения, поэтому она решила больше не прятаться. Решила, но не осмелилась, потому что слова Бандила ее неприятно кольнули.

В то же время Бандил не унимался:

— Так если бы он молился в астрономической башне, где скверна от убийства и негативный айпейрон! Но нет! Он же сидит в совершенно другом крыле!

Пенелопа уже собралась вставить резкое словцо, но ее опередил отец Даниил.

— Господин Бандил, — произнес он, и все ощутили те самые знакомые нотки, которые они слышат у Адрио каждый раз, как дисциплина в его отряде начинает хромать. Голос отца Даниила подействовал как шлагбаум. — Один отец Иннокентий с башней не справится. Я ему помочь не могу, потому что у нас и так не хватает медиков. Нам пришлось все силы сконцентрировать на исследовании крови Киры и ее иммунитета, мы физически не потянем изучение негативного айпейрона в башне. Как только мы обезопасим людей и очистим замок, чтобы в нем было безопасно находиться, мы сразу же займемся астрономической башней. Это даже не обсуждается. Кира тоже не сможет помочь. Она единственная может бороться с негативным айпейроном, на нее нельзя взваливать еще больше обязанностей. Нужно хоть как-то распределить нагрузку, — высказался отец Даниил, чтобы у Бандила больше не поднимал этот вопрос.

— Хорошо, — коротко согласился Бандил. — Но я все равно считаю, что лучше исследовать источник возникновения вируса, — добавил он, но уже без упрека. — Вы уже осмотрели работников замка?

— Да, закончили перед вашим приездом, — подтвердил Лимад, который тоже сохранял самообладание. — Ни у кого не было выявлено признаков заражения, даже у тех, кто контактировал с больными, но мы решили не отпускать их и еще понаблюдать за ними, чтобы удостовериться.

— Надеюсь, вы отдельно поселили тех, кто контактировал с больными? — уточнил Бандил, считая, что этот факт очевиден не для всех.

— Естественно, — холодно ответил отец Даниил, чувствующий сильнее нарастающее раздражение, в то время как Пенелопа продолжала искриться. Он ее раздражал своей высокомерностью и грубым пренебрежением к мнению и действиям других.

— Это хорошо, — как будто поставив галочку в списке, отреагировал Бандил.

Кира понимала, что уже надо встать и начать расхлебывать ту кашу, которую заварила, но в присутствии того человека ей так не хотелось этого делать. Она лежала, боясь пошевелиться, но все ее тело уже начало чесаться: так сильно ей хотелось поменять позу. Однако все сложилось благоприятно: вскоре вошел стражник и объявил, что Бандилу нужно немедленно явиться в резиденцию Временного правительства.

Выругавшись, он что-то проворчал и удалился.

— И, господин Адрио, — обратился к нему стражник, — нужна ваша помощь в одном из участков стражников.

— Уже еду, — Адрио встал и обратился к Пенелопе и остальным, — если вдруг что, пришлите гонца.

Звук шагов Бандила, Адрио и стражника становился все тише, поэтому Кира решила, что пора перестать притворяться спящей. Ворочаясь, она услышала тревожный голос Лимада.

— Какие-то проблемы в резиденции? — осторожно поинтересовался он.

— Насколько я помню, — металлически спокойно начала Пенелопа, — на сегодня назначена встреча главы продовольственной гильдии[2] с купцом из другого города для организации поставки рыбы в местные лавочки. Бандил обязался присутствовать. Он выразил свое недовольство.

— Его раздражают его же обязанности?..

— Нет, его раздражает быть вежливым, — так жепросто ответила Пенелопа. — Как вы успели заметить, это не свойственно его натуре.

Кира почувствовала, что атмосфера изменилась в лучшую сторону, прочистила горло, привстала и неловко посмотрела на присутствующих.

Все взоры обратились к ней. В лазарете был отец Даниил, Лимад и Пенелопа.

— О, ты очнулась! — воскликнул Лимад.

— Ага, а как пострадавшие? Им стало лучше? — с волнением спросила Кира.

— Да, они уже пришли в сознание, — ответил отец Даниил и направился к ней. — И к счастью, больше никто не поступил.

— Это хорошо, — умиротворенно улыбнулась Кира, рассматривая свои изуродованные шрамами руки.

— Кирочка, ты хорошо себя чувствуешь? — заботливо поинтересовался отец Даниил, садясь рядом с ней на кровати, и начал измерять ее пульс.

— Угу, — она кивнула и села на кровать, свесив ноги.

— Раз ты проснулась, — начала Пенелопа, — пора решать вопрос с лекарством.

[1] Эксарманс (от лат. exarmans — обезоруживающий) — лекарство, которое «замораживает» айпейрон, делая его невозможным для контроля. Иными словами, эксарманс временно лишает человека магии.

[2]В этом мире гильдия — аналог компании.

Глава 4.3

Вскоре после пробуждения Кира сдала кровь, ей перевязали место укола, и она, наконец, смогла поесть. К сожалению, никакой тяжелой пищи с обилием специй ей не светило, поэтому она ужинала унылой кашкой с фруктами и сладким компотиком.

— Кира, — позвал ее отец Даниил, когда она убирала волосы в высокий хвост, чтобы пойти на поиски зараженных мест, и поставил рядом с ней стакан с отваром цвета грязи и такой же консистенцией, — выпей это. Знаю, выглядит неаппетитно, но он тебе поможет.

Послушница, закончив с прической, молча выпила содержимое, скривившись, и отдала стакан, шмыгая носом. Затем она решительно посмотрела на отца Даниила и произнесла:

— Со мной все отлично… — она прервалась, чтобы подавить приступ тошноты. — Этими глазами, — она сделала жест рукой, — я быстро найду зараженные участки.

Отец Даниил знал этот настрой. Именно так она смогла переубедить его и отца Иннокентия взять ее с собой после тысячи отказов.

— Ладно, иди, — он сдался. — Только одну я тебя не отпущу. Стражники, которые стоят возле выхода из лазарета, будут тебя сопровождать. Но сначала… — он угрюмо посмотрел на ее руки.

— Ах, да, — она вздохнула. — Это обычные порезы, к ним можно дотрагиваться и эстетики ради перевязать.

— Но ты говорила, — начал Лимад, отвлекшись от пробирок, — что нельзя дотрагиваться до пораженных участков.

— Если на них есть айпейрон — да. А это, — она посмотрела на руки, которые слабонервным лучше не показывать, — всего лишь порезы. Как будто с дикой кошкой подралась…

— Понятно, — проговорил Лимад, — то есть ты впитываешь негативный айпейрон в себя, а не просто лечишь, используя свой айпейрон?

— Я его впитываю, — согласилась Кира, но осталась озадаченной из-за второй части вопроса.

В комнату вошла женщина, которую послушница ранее не видела, и спросила, показывая горшок:

— А почему здесь лежат перчатки?

— Не трогайте их! — вспомнив, воскликнула послушница и рванула к ней. — Это перчатки первого больного!

— На них есть вирус? — послышался мгновенный вопрос Пенелопы.

— Да, — подтвердила Кира, забирая из рук медсестры горшок.

— Они полностью заражены или есть места, где вируса нет? — Пенелопа уже стояла у Киры и разглядывала перчатки, к ним подошли отец Даниил и Лимад.

— Нет, негативный айпейрон не везде, — с этими словами послушница аккуратно достала одну из перчаток. — Вот тут есть малиновый налет, — она показала пальцем, держа руку на расстоянии, — и тут, больше нигде нет.

— Но эти места явно деформированы, — заметила Пенелопа после паузы.

— Может, — выдвинул предположение отец Даниил, — потому что изнутри остались частички кожи, поэтому негативный айпейрон среагировал? К тому же перчатка тут плотно прилегает к руке, вирус, воздействуя на кожу и вызывая «ожоги», повлиял и на то, что находилось рядом.

— Или радиус воздействия негативного айпейрона больше, чем нам казалось, — предположил Лимад.

Все замолчали. Пенелопе же ужасно захотелось узнать этот самый радиус и влияет ли вирус на частички кожи, но просить Киру это проверить она посчитала немного варварским, поскольку ноша на ней и так была видна невооруженным глазом, к тому же ее сила сейчас на вес золота. По выражению лиц лекарей Пенелопа поняла, что они думали о том же. Научный интерес взял верх.

— Здесь моя помощь не нужна? — с подозрением спросила Кира, готовая помочь без промедления

— Нет, у тебя уже есть задание, которое нужно выполнить, — наконец ответил отец Даниил и добавил, глядя на руки послушницы, которые его очень сильно волновали: — Давай я перевяжу твои руки. Их нельзя оставить как есть.

— Поддерживаю, — сказал Лимад и добавил, обращаясь, скорее всего, к самому себе: — Где-то здесь были отличные образцы!..

Пенелопа все задокументировала и, достав чистый лист бумаги и положив его на стол, принялась помогать Лимаду с приготовлениями.

После того как отец Даниил перевязал руки Киры бинтом с коричневой мазью, она вышла из комнаты, где находилась последние часы, и, обнаружив, что это отдельная палата в самом лазарете, последовала дальше по узковатому коридору мимо палат. Задержавшись на секунду возле входа в огромную палату, где лежала раньше, послушница увидела, как пострадавшие весело беседуют друг с другом, хотя и выглядят очень болезненно. Улыбнувшись, она дошла до выхода и отправилась со стражниками искать следы негативного айпейрона. Одновременно с этим к отцу Даниилу, Лимаду, Пенелопе присоединилась группа приглашенных исследователей, и они начали вместе корпеть над созданием лекарства и проводить эксперименты.

Благодаря тому, что негативного айпейрона Кира за день впитала предостаточно, она начала отчетливо его ощущать (примерно так же, как человек чувствует взгляд спиной), а глаза могли запросто его заметить. Следов, оставленных летучими мышами, было не так уж и много. В основном они были в правом крыле замка на лестнице, ведущей к той самой астрономической башне, и в примыкающих коридорах. Однако Кира со стражниками нашли несколько пятен, чье местоположение не вписывалось в общую картину. Видно, летучая мышь отбилась от остальных и блуждала по замку одна. По пути в левое крыло им попались несколько стражников, которые рассказали, что сами отметили несколько возможных мест заражения.

— Как вы это определили? — спросила Кира, поспевая за стражниками. Снадобье действительно помогло, и она стала чувствовать себя намного лучше.

— Мы их отметили по рассказам людей, которые видели, как других поразила болезнь, — объяснял темнокожий стражник, лицо которого Кире было знакомо. — Вот, — он рукой указал на большой чернильный круг, почти в центре которого находилось малиновое пятнышко.

— Вы молодцы! — восторженно воскликнула Кира, точнее указав место пятна кистью с краской. — Где еще?

«Стена не облупленная в том месте», — взяла себе на заметку она и продолжила работать.

В целом, поиски увенчались успехом. Оставалось создать лекарство и растворить им вирус.

«Нужно что-то придумать с астрономической башней», — размышляла Кира, обследуя предпоследнюю комнату замка.

— Чисто! — объявила она.

— Госпожа Кира, — обратился к ней стражник, — вам не кажется странным, что за все это время мы не встретили ни одной летучей мыши, хотя мы осмотрели все закоулки?

Она резко остановилась.

— И правда… Может, они вернулись в башню.

«Я вроде не захлопнула дверь в астрономическую башню, а если я ошибаюсь…»

Она, осмотрев коридор, открыла дверь в подвал, и ее сразу неприветливо встретил затхлый воздух, отдающий гнильцой, и отвратительный холодок, подувший прямо ей в лицо и принесший с собой достояние паучьего семейства.

Она поежилась и, скривившись от зловония и небольшого страха, повернулась к стражникам:

— Факелы есть? Или огненные носители?

По лицам ее спутников было видно, что не только Кире не хочется туда спускаться.

Приняв неизбежное, послушница с остальными погрузилась во мрак подвала и закрыла за собой дверь, чтобы мыши, которые, возможно, там находятся, не вылетели.

В сосредоточении всех атрибутов самого поганого места было еще и влажно. Кира, несмотря на предложения стражников пойти впереди, возглавляла колону смельчаков. Беззвучно спускаясь по тонкой лестнице без поручней, идущей вдоль стены, Кира заметила, что ступеньки покрыты каким-то пушистым налетом, который заглушает стук обуви по камню. Послушница сосредоточено осматривала довольно немаленькое помещение; в нем были навалены кучи старой, дряхлой мебели, на грязном полу шныряли неопознанные объекты (вроде какие-то насекомые, но это не точно), на потолке ковром висела паутина в несколько рядов.

Группа зашла за огромный деревянный шкаф, со скошенной на бок дверцей. Когда Кира только протягивала руку, чтобы открыть шкаф, у нее возникло непонятное чувство. И внезапно вылетевшая оттуда мышь подтвердила ее опасение.

Кира взвизгнула, но сразу пришла в себя и начала искать существо глазами, попутно сбросив со своего плеча упавшего паука.

— Госпожа Кира, — окликнул ее стражник, — смотрите!— он рукой указал на крайний угол потолка.

Послушница присмотрелась и увидела там живность: несколько летучих мышей висели вниз головой. Айпейрона на них не было.

— Они чисты…

Тут она заметила малиновое свечение левее от них.

— Там! — воскликнула она и указала рукой. — Стойте здесь, — сказав это, Кира тихонько подошла поближе к странно наклоненной балке. Под ней висели две летучие мыши, одна из которых была заражена негативным айпейроном.

Кира так же аккуратно вернулась назад и остановилась.

— Дверь же была закрыта, когда мы подошли к подвалу, да?

— Да, — подтвердил один из стражников.

— Тогда как мыши попали сюда? И почему… заражена только одна, — она вопросительно на них посмотрела.

Стражники замерли.

— Где-то здесь, должно быть, есть отверстие, — предположил темнокожий стражник.

— Скорее всего. Надеюсь, оно не ведет на улицу, — Кира на это очень надеялась, однако, зная, что закон подлости ее по-особенному любит, подготовилась к худшему.

— Нужно доложить обстановку господину Адрио, — объявил третий стражник.

— Да, но сначала давайте проверим, есть ли отсюда выход наружу. Если да, то нужно его забаррикадировать, чтобы мыши не вызвали эпидемию в городе.

Кира и стражники начали аккуратно ходить по подвалу, чтобы не раздразнить мышей, и посматривать на огонь факелов, — под порывом ветра пламя начинало танцевать, это и могло свидетельствовать о наличии щели или отверстия. Стена, возле которой находилась та самая балка с мышами, была загромождена мебелью, поэтому подобраться к ней было практически невозможно.

— У вас есть с собой спички, чтобы поджечь факелы? — спросила она и почти сразу же поправила себя, — маги Огня есть?

— Да, — послышался ответ двух стражников.

— Давайте тогда сделаем так. Затушите факелы, я попробую присмотреться. Я хорошо вижу в темноте, — пояснила она, увидев странную реакцию стражников на ее предложение, к которой она уже давно привыкла.

Все последовали ее словам, и в подвале воцарилась сплошная, обволакивающая тьма. Сначала вообще ничего не было видно. Только разные звуки доносились то там, то сям. Спустя несколько секунд Кира начала четко различать рядом стоящих стражников, затем спустя еще несколько секунд некоторые контуры вещей в подвале, стены, мышь с ярко малиновыми пятнами. Послушница подошла поближе к стене, перед которой находилась балка с мышью и присмотрелась. Обычная каменная стена, балки, паутина, плотным обрывком ткани висевшая под деревянной балкой. Вдруг паутина заколыхалась под порывом ветерка.

Значит, проход есть.

— Зажигайте факелы, мы идем закрывать щель, которая находится вон там, — когда появился свет, она указала пальцем.

Стражники молча выслушали ее слова, поглядывая на нее, как на сумасшедшую, но возражать не стали.

В начале десятого, когда Кира и стражники вышли на улицу (кстати, сделали они это с большим удовольствием) и подошли к стене, которая по идее должна быть с тем самым проходом, начались поиски. Загибая высокую траву с бурьяном возле стены, принадлежавшей старому крылу замка, стражники, держа факелы, почти сразу обнаружили осыпанную землю у фундамента и отсутствие нескольких камней.

— Госпожа Кира! — позвал ее темнокожий стражник. — Посмотрите.

Послушница подошла и заметила следы негативного айпейрона на поверхности сквозного отверстия. Ей стало очень не по себе.

— Отойдите, иначе заразитесь, — скомандовала она. — И принесите деревяшки или что-то, чем можно временно забаррикадировать отверстие.

Пока стражники выполняли приказ, Кира наклонилась и коряво обвела кистью с краской пятна негативного айпейрона. Затем она присела на корточки и закрыла лицо руками, чувствуя отчаяние, подкрадывающееся все ближе и ближе.

«Лишь бы никакой эпидемии, лишь бы никакой эпидемии…»

Услышав приближающиеся шаги стражников, она встала и увидела, как они несут доски.

— Этого достаточно. Не прикасайтесь к месту, помеченному краской, — она вышла из густой травы, уступив место стражникам.

Волнение не покидало ее, она приблизила руку ко рту, затем убрала ее и почесала голову около виска.

— Мне нужно проверить астрономическую башню. Возможно, мыши там.

— Госпожа, это опасно при вашем самочувствии. Я сопровожу вас, — вызвался знакомый темнокожий стражник.

— Хорошо, — Кира резко и угловато кивнула. — Кстати, — она не выдержала, — у вас лицо знакомое, вы случайно не были вчера у таверны?

— Да, госпожа Кира. Меня зовут Везгар.

— А-а, точно, — она нервно усмехнулась. — Тогда поспешим.

«Ведь точно они могли вернуться в астрономическую башню! Они там столько лет спали, привыкли же…»

Однако оправдания были так же бессмысленны и кратковременны, как вода в дырявом ведре. С одной стороны, после четырех часов марафона по замку, Кира невероятно измоталась. Львиная доля усталости, оковами висевшая на ней, была вызвана тем, что послушница, не считая каши и пары фруктов, которыми не наешься, последний раз нормально кушала утром. Словом, Кира была жутко голодная. Она всеми силами пыталась сконцентрироваться на работе, но все, что было перед ее глазами, ассоциировалось с едой. Красный ковер — сырое мясо, лесной пейзаж — салат, много салата, деревянный стол — шоколад. Но эти ассоциации с едой, которые продолжали навязываться, только больше подогревали почву для самокопания. Никакой голод не мог сравниться с боязнью эпидемии, причиной которой была сама Кира.

«Святой айпейрон, ведь я только приехала, день назад, и вот такие события... Зачем я вышла из своей комнаты и поперлась в ту башню… Ну зачем?!»

Кира практически бежала по лестнице, чтобы увидеть ту самую дверь в эту самую астрономическую башню… В глубине души она надеялась, что мыши находятся там, но в то же время она отлично знала, что дверь там закрыта, ведь когда она убегала, хлопнула ею со всей силы…

Везгар поспевал за ней без труда. Узнав, что около того отверстия были найдены пятна негативного айпейрона, он начал понимать, почему у Киры такое взволнованное, бледное лицо. Добравшись до опасной комнаты на самой вершине башни, они обнаружили, что дверь и правда оказалась запертой.

Дрожащей рукой нарисовав на двери череп с костями и надписав: «Опасно!!!», послушница почувствовала, как у нее начинают печь глаза.

— Госпожа Кира, — тихо начал темнокожий юноша, — значит ли это, что мыши покинули стены замка и распространили болезнь по всему городу?

Кира, не в силах что-либо сказать и повернуться к нему, закивала.

— Значит, нужно предупредить светлейших о грозящей эпидемии. Пойдемте, госпожа Кира.

Послушница вытерла слезы и, повернувшись, увидела каменно-холодное лицо Везгара. Она отлично понимала, что заслужила такую реакцию, поэтому в ответ потупила глаза и устремилась вниз по круговой лестнице. Преодолев один пролет, она встретила Адрио со стражниками и какого-то незнакомого мужчину, одетого дорого, с длинноватыми светло-русыми волосами, часть которых собрана в хвостик на затылке. Его серые глаза внимательно за ней наблюдали. Кире он показался довольно симпатичным.

Везгар поклонился Адрио и тому человеку, назвав его «господином Ландором». Кира последовала его примеру.

— Не стоит, — холодно отрезал Адрио.

В этот момент он больше всего походил на генерала, которому сообщили о вторжении врагов на подконтрольную ему территорию. Настоящий лидер — это тот человек, который сохраняет здравомыслие и спокойствие при любых обстоятельствах, держит себя уверенно и лишь своим видом вызывает у окружающих уважение, покорность и доверие. Сейчас Адрио был именно таким.

Стоя перед Адрио, Кира ощутила спокойствие и страх одновременно. Она еще больше ощутила свою вину и не слушающимся голосом начала:

— Извините меня, господин, я…

— Давай отложим это на потом, — прервал Киру Ландор. — Дверь в башню заперта?

— Да, — послушница кивнула. — Вероятно, — голос дрогнул, — мыши покинули стены замка и отправились в города, а там…

— Да, по этому поводу мы здесь, — подтвердил Адрио. — В столице были выявлены случаи заражения людей, симптомы те же, что и у потерпевших в замке. Грозит эпидемия.

У Киры перекосило лицо.

«Я все испортила…»

— Я все исправлю! — с видом решительной бледной зверюшки заявила Кира. — Я, правда, все исправлю! Я могу!

— Поэтому мы здесь, — с улыбкой произнес Адрио, пытаясь приободрить, как ему показалось, готового расплакаться ребенка. — Первая партия лекарства, замедляющего действие негативного айпейрона, создана, отряды уже сформированы, и ты поедешь с нами.

— Можете на меня рассчитывать!

Заметки летописца о летоисчислении

Летоисчисление на территории бывшей империи Гандалиона соответствует еще более древней системе, используемой до Периода Синэ-Вита, — летоисчисление со дня восшествия на трон Бэллюса.

Бэллюс — древний, как миф, глава империи, существовавшей до нашествия демона Лагуры. Под изящным именем, означавшим нечто милое и прелестное, скрывался капризный и самовлюбленный до слабоумия подросток, чей отец, предыдущий император, скончался от воспаления легких в очередном походе, когда сыну было шесть лет, а мать, прекрасная, но сильно заботливая и порхающая в мечтах женщина, своей любовью к сыну и красоте обрекла его на жизнь жертвы опеки, избалованности и всепоглощающей любви. Правил Бэллюс семь лет со дня своего совершеннолетия. Из положительных черт можно отменить то, что он способствовал быстрому росту искусства, — таким количеством картин, фресок, гобеленов с его изображением, статуй, храмов и многого другого не может похвастаться ни один император. Также Бэллюса считают учредителем праздников «День рождения», «День императора», «День сына», «День дочери» (в честь его дочери), «День мужа», «День жены» (в честь его жены) и т.д. и летоисчисления в соответствии с его правлением (скорее всего, второе стало вынужденной мерой для появления первого). До императора Бэллюса время считали, ориентируясь на расположение звезд, появление затмений, приливов и отливов, что было крайне запутанно и изживающе, Бэллюс же все упразднил. Большую сложность вызвало разделение «года» на части — императору наскучили серые будни, он захотел все разнообразить и выбрать время для обязательного отдыха (выходные), долгого отдыха (отпуск) и специального отдыха (праздники). Таким образом появилось деление на «времена года» («лето» от слова «лить», что является отсылкой к дождю, «осень» от заимствованного слова, обозначающего жатву, «зима», и «весна», слова которые давно существовали в народе и обозначали «холод» и «отступление холода» соответственно), деление на «месяцы», названия для которых он придумывать не стал, а ограничился цифрами от одного до тринадцати (позже количество месяцев сократилось до двенадцати, распределив дни одного месяца между оставшимися; с первым весенним месяцем начинается год, поскольку весна является символом начала и рождения), появилось разделение на «недели», или «семидневки», (источником для названий послужили кошки и собаки Бэллюса и фантазия самого императора — Понеди (понедельник), Втори (вторник), Середа (среда), Четвир (четверг), Пятноца (пятница), Субби (суббота), Воскреска (воскресенье; собака Воскреска смогла выздороветь, или воскреснуть, после сильной болезни, на что и указывает ее имя). Выходными Бэллюс учредил среду, субботу и воскресенье, поскольку коты и собака, имена которых легли в основу названия дней, были очень ленивыми и любителями поспать.

Революционным в правлении Бэллюса было то, что, если ранее в центре мира стояло общество и государство, как то же общество, но господствующее, то во времена Бэллюса это место занял человек, что впоследствии отразилось в сознании потомков (не сразу, а постепенно). Хоть император и был самовлюбленным, недалеким и избалованным человеком, однако в отсутствии новаторства и креативности его упрекнуть нельзя.

После изгнания Лагуры были выдвинуты предложения вести летоисчисление со дня рождения Гандалиона, со дня свержения Лагуры или основания империи, однако сам Гандалион, не будучи тщеславным, решил оставить былую систему летоисчисления, т.е. Бэллюса, как давно прижившуюся и довольно-таки удобную. Единственное, что он хотел изменить, так это сделать среду рабочим днем, но по результату голосования народ был против, поэтому Гандалион ничего менять не стал.

Глава 5. Первая выездная миссия

Когда первая партия специального эксарманса в виде бордовых пилюль была готова, два отряда — во главе с Адрио и Иваном Прокофьевичем — отправились на поиск мышей и зараженных. В этом им будут помогать патрульные группы стражников, которым гонец доставил новое распоряжение, и большая часть стражников замка.

В то же время исследовательская группа во главе с Лимадом изготовляла вторую партию эксарманса и корпела над созданием лекарства. Если в случае с первым процесс был налажен, то со вторым возникали все новые проблемы. В данный момент группа пыталась найти закрепитель. Дело в том, что раньше айпейроном насыщали носители, чтобы он просто был и не позволял магии улетучиться (как в случае огненными носителями), теперь же важно само количество айпейрона. А для этого нужен закрепитель, в котором раньше надобности не было.

После очередной сдачи крови Кире стало плохо: она трупом лежала на койке и всеми силами боролась с приступом тошноты. Но лежать, когда остальные мельтешат и работают, оказалось сущим наказанием, поэтому, встав, она с горем пополам побрела гулять по замку, чтобы отвлечься.

Кира доползла до широкого подоконника в одном из коридоров третьего этажа, залезла на него и, прислонившись спиной к холодному камню, закрыла глаза.

«Не знала, что буду рада холодному камню в замке так скоро», — думала она, умиротворенно отдыхая в полумраке, при свете нескольких огненных носителей.

Затем она прислонилась горячим виском к шершавому камню и вздохнула. Чувствуя, как приятная энергия медленно, но стремительно разливается по ее телу, Кира заметила, что тошнота спала и головокружение вместе с ней тоже. Девушка открыла глаза и подозрительно осмотрелась, прекрасно понимая, что так быстро излечиться она не могла. И камень, из которого был построен замок, явно не был магическим. На первый взгляд в коридоре не было ничего подозрительного, но, присмотревшись, она заметила странно блестящий или переливающийся воздух (девушка раньше никогда подобное не встречала), наполняющий все помещение.

«Но это не может быть негативный айпейрон, ведь вокруг башни воздух без малинового отлива…», — думала девушка, вспоминая, как ходила это проверять.

Кира сглотнула, чтобы проверить, что он ее горло не обжигает. Затем она глубоко вздохнула и выдохнула — болевых ощущений тоже не было.

— Странно, — задумчиво произнесла Кира и почти со свойственной ей легкостью спрыгнула с подоконника и пошла дальше по коридору.

Пройдя метров восемь мимо немного посветлевшего пятна негативного айпейрона и завернув за угол, она услышала легкое певучее бормотание. Следуя за голосом, Кира прошла через еще один коридор, по одну сторону от которого располагались одинаковые на вид двери в комнаты, как ей показалось, и остановилась у одной из них. Находясь близ источника, девушка узнала голос и аккуратно, чтобы не помешать, приоткрыла дверь. В просторной комнате, чуть больше ее, на полу в позе лотоса сидел отец Иннокентий, окруженный зажженными толстыми свечами, благоухающими ненасыщенным запахом эвкалипта. Воздух вокруг него как будто танцевал и искрился, а атмосфера была настолько легкая и приятная, что Кира сразу же почувствовала себя чудесно и умиротворенно улыбнулась. Она наконец-то увидела ту самую технику очищения от скверны, которой славятся высшие монахи. Также тихонько и аккуратно прикрыв дверь, послушница полная сил поспешила вниз, на первый этаж, готовиться к миссии.

«Но сначала нужно немножко перекусить», — бодро подумала она.

*** *** ***

В начале одиннадцатого была готова вторая партия эксарманса и к очистке смогли подключиться еще три отряда — во главе с Бандилом, Везгаром и Ландором.

Кира вышла из лазарета и направилась к воротам. Когда девушка поднималась по лестнице, она уступила дорогу спешащей вниз, в лазарет, медсестре, которой поручили присматривать за первыми четырьмя жертвами негативного айпейрона. Еще одна медсестра дежурила у тех, кто контактировал с зараженными, чтобы удостовериться, что они не опасны и вне опасности. Их разместили в палатках в правой части заднего двора. В левой части двора в такие же палатки поселили остальных работников замка. К ним также приставили медсестру.

Когда Кира с Ландором и остальными галопом выехала из замка, густая пелена ночи была наброшена на столицу. Из-под копыт била пыль, за спокойной и умиротворенной с первого взгляда атмосферой скрывалась невиданная доселе опасность, пробиравшая, как морозный ветер на люто холодной равнине. Кира была одета в обмундирование солдат Государства Огня: красная рубаха с широкими рукавами, черный толстый жилет с захлестом на плечи и карманами по бокам, по локти были надеты черные защитные перчатки с металлическими вставками в районе внешней стороны кисти, черные свободные штаны и высокие сапоги такого же цвета. Волосы Кира собрала в высокий хвост, несколько прядей извивалось по бокам. У нее с Ландором была важная миссия по очистке города.

— Впервые в Авилоне? — спросил весело Ландор, пытаясь разрядить обстановку.

Он и послушница рысцой приблизились к первому тории Главной дороги, остальные поскакали дальше.

Кира с интересом посмотрела на него, до этого удостоверившись в отсутствии поблизости негативного айпейрона:

— Ага, раньше меня дальше родного городка, где находится храм Равновесия, не выпускали.

— Почему? — удивился Ландор, поравнявшись с ней на лошади.

— Говорят, что опасно. Но, скорее всего, они просто не хотели терять меня из виду, — она сосредоточенно уставилась куда-то вдаль и спустя секунду прибавила. — Вон там!

Они подъехали к тории.

— Я не могу достать. Видите там: сбоку балки! — она указала пальцем на малиновое пятнышко. — На пять часов от надписи.

Ландор подъехал поближе, что-то сказал лошади и, бросив поводья, аккуратно встал на седло во весь рост, рукой держась за вертикальную балку. Потом он достал железный флакон с распылителем и попрыскал на указанное ему место.

— Правильно, и чуть левее. Да, теперь все.

Негативный айпейрон при контакте с эксармансом перестал так сильно искрить и посветлел. Ландор наклеил рисунок, чтобы не потерять это место и в будущем вывести вирус. А легкая иллюстрация, в свою очередь, не даст местным жителям заподозрить неладное и начать паниковать. Затем Ландор спокойно вернулся к роли седока и с Кирой поехал дальше.

— А вы с самого рождения тут живете? — спросила девушка, робко на него взглянув.

— Да, но в детстве я много времени проводил с родителями в нашем загородном доме неподалеку от города Мибу. Это место славится своими горячими источниками и прекрасной природой, если вдруг ты о нем слышала. Потом, как я поступил в академию, мы начали ездить туда намного реже, — и погодя он добавил: — Я никогда не видел людей с сиренево-малиновыми глазами, которые видят первовещество. Это у тебя от родителей?

Поднятая тема ее неприятно кольнула.

— Я не знаю, почти сразу после рождения меня отдали в храм. Мне рассказывали, что родители были обычными крестьянами и силой не обладали. Я везде их искала, но все безуспешно.

«Везде? Значит, не только в родном городке».

Он усмехнулся.

— А ваши родители? — невинно полюбопытствовала Кира.

Ландор неуверенно улыбнулся и посмотрел вперед.

— Они погибли при обвале несколько лет назад.

— Оу, — она сконфузилась от своего вопроса и сердечно попросила прощения.

— Тебе-то незачем извиняться. Я первый о семье спросил.

«Мы с ним похожи…»

Проверив всю Главную дорогу, всадники направились обследовать город, который, несмотря на столь поздний час, еще не весь спал.

«Видимо, в крупных городах люди не ложатся спать вскоре после заката…» — думала Кира, наблюдая за прохожими.

Встретившиеся горожане весело общались и смеялись, как будто никакой опасности не нависло над ними. Однако как только Кира отвернулась, так сразу почувствовала спиной их взгляд. Девушке не впервые быть объектом внимания из-за ее внешности, и она к этому спокойно относилась. Ведь дело обычное. Но такое количество продолжительных, сверлящих взглядов неприятно ее кольнуло.

Ландор, тоже прекрасно чувствуя на себе взгляд, украдкой посмотрел на другую группу горожан и увидел, как они смотрят в сторону патрулирующих стражников, явно что-то подозревая.

Кира проследила за взглядом напарника и посмотрела на патрульных. Ее внимание привлек парень примерно ее возраста. Он заметно нервничал и хвостиком следовал за одним стражником, куда бы он ни пошел или ни повернулся посмотреть. У него была такая же рабочая сумка, как у Киры и всех участников спасательной операции, — с бордовыми пилюлями, дротиками для летучих мышей, пачкой рисунков и еще по мелочи. Только у Киры с Ландором еще была фляга с жидким эксармансом.

— Видимо, это студент медицинского факультета, — тихо произнес Ландор, заметив, на кого Кира смотрит. — Мы попросили их о помощи, потому что лекарей не хватает.

Девушка ощутила масштаб эпидемии и не нашла что сказать.

— Смотри, — вдруг послышался шепот одного прохожего старичка, внимательно рассматривавшего Киру, — наверное, это какой-то особый гость, раз ее сам господин Ландор сопровождает!

— Старый ты дурак, — прошипела на него жена, — не лезь в чужие дела!

— Ты что-то ощущаешь, Кира? — спросил Ландор, когда они свернули в соседний переулок.

— Слабо. Нам нужно в ту сторону ехать, — она указала кивком головы. — Но я и не уверена… в том, что ощущаю. Это так странно. Раньше со мной такого не было.

— Когда человек контролирует стихию, он выделяет определенное количество айпейрона, в зависимости от силы магии. И многие со временем могут научиться его ощущать и дифференцировать саму магию. Хоть айпейрон и одинаковый, но та стадия, в которой он переходит в отдельную стихию, имеет свои особенности. У магов Огня она одна, у магов, к примеру, Земли — другая. Возможно, негативный айпейрон — тоже переходная стадия.

— Хм-м, — задумалась Кира, обдумывая новую информацию. — Наверное.

«Если это так, то чем она могла быть вызвана? — продолжал думать Ландор. — Неужели ядом?».

— Здесь! — с этими словами Кира спешилась и, подойдя к вывеске, разглядела, что пятно было больше предыдущих.

Она попрыскала на него несколько раз.

— Думаю, это оставил человек, — сделала вывод Кира и, рассмотрев еще одно пятно у двери в мясную лавку, прыснула на него и приклеила рядом рисунки.

Ландор подошел к ней.

— Возможно, в этом доме находится больной.

Он постучал в дверь.

— Это Ландор, пожалуйста, откройте дверь! — громко объявил он.

Вскоре послышались шаги, зажегся в окошке свет и зазвенел железный замок.

— Добрый вечер, господин, госпожа, — поздоровалась толстушка-хозяйка в темно-синем платье с зашлепанным фартуком. — К сожалению, товар распродан…

— Мы не по этому поводу, — перебил ее Ландор. — Случайно никто из вашей семьи… не обжегся?

У толстушки округлились глаза, она нервно начала перебирать края фартука.

— Да, господин, — дрожа, призналась хозяйка. — Проходите, мой сын пришел с охоты, — женщина повела их на второй этаж по скрипучей лестнице, — а его кисть была вся красная и уже как четыре часа ужасно горит, — ее голос стал тише, как будто она пыталась контролировать свои эмоции и не расплакаться, но пересилить себя не смогла: — Я давала ему отвары, которые посоветовала местная травница, но не помогло, — женщина поднесла край фартука к глазам и вытерла слезы.

В конце небольшого коридорчика за дверью послышались стоны. Она открыла дверь, и Кира с Ландором увидели подростка, лежащего на кровати, с опущенной в таз с водой рукой. Ему было очень плохо, на лбу лежало замороженное мясо, обернутое платком. Послушница подбежала к мальчику и, достав из кармашка бордовую пилюлю, положила ему в рот.

— Разжуй это и проглоти, — обратилась Кира к подростку.

Весь мокрый от пота, мальчик последовал ее указаниям.

— Она… со вкусом… железа, — выдавил он, морщась.

— Можно воды? — попросила послушница.

— Да, сейчас! — толстушка быстро подбежала к тумбочке с кувшином, налила в стакан воду и дала его Кире. Та приподняла голову подростку и помогла ему попить.

— Должно скоро подействовать. Однако вашему сыну придется отправиться в госпиталь, поскольку вы можете заразиться. Подобных случаев зарегистрировано несколько, поэтому мы хотим обезопасить остальных людей. Не пугайтесь, ничего страшного, — успокаивал Ландор дрожащую женщину. — Позже за вами заедут наши стражники, соберите вашему сыну необходимые вещи.

— Хорошо, я поняла… А в какой госпиталь его отправят? Его же можно будет навещать?

— В госпиталь на окраине города, — ответил Ландор. ­ — И, к сожалению, навещать первое время нельзя.

Женщина, округлив глаза, приложила руку ко рту.

— Как так?..

— Мы обязательно сообщим вам, когда можно будет, — продолжал успокаивать мужчина. — Не волнуйтесь, ваш сын в надежных руках.

Послушнице очень хотелось перетянуть на себя его вирус. Когда женщина отвернулась, Кира потянула руку к подростку, но Ландор ее перехватил и отрицательно покачал головой. Затем он наклонился к ней и прошептал на ухо:

— Если ты это сделаешь, кто будет искать зараженные места?

Кира виновато кивнула.

«Остается надеяться на то, что мальчик продержится... Я и правда слишком много энергии потратила сегодня», — она закусила губу.

Опять посмотрев на подростка, Кира, вспомнив инструкции, неуверенно начала, скованная чувством вины:

— Ты… с кем-то ходил на охоту? — и залилась румянцем, понимая, что задала слишком личный вопрос.

— Нет… Я один был, — выдавил он, тяжело дыша. — Хотел встретиться потом… с другом, но было очень больно, поэтому я… сразу побежал домой.

— Тебе скоро станет легче, — смущенно пролепетала она.

Пока Ландор продолжал вести разговор с матерью, Кира проверила дом на наличие следов негативного айпейрона и, найдя четыре, обработала их эксармансом и наклеила рисунки, о которых женщину успели предупредить. Затем она вышла из дома и направилась к ближайшей дежурной команде стражников, одновременно раздумывая над состоянием подростка.

В зависимости от степени поражения и реакции организма к пострадавшим нужно привязывать бирку соответствующего цвета — зеленый цвет (легкое поражение), желтый цвет (более серьезное) и красный (критическое состояние). Эта бирка указывает на срочность оказания медицинской помощи, соразмерной со степенью поражения, и транспортировки в госпиталь.

Встретив дежурных стражников, Кира описала им состояние пострадавшего как среднее. Затем она, вернувшись с ними на повозке, зашла в дом и оповестила Ландора и мать с сыном о прибытии помощи.

Когда мальчика посадили в повозку и положили около него вещи, кучер приказал лошадям начать движение. Женщина, закрыв рот рукой, тихонько всхлипывала, провожая сына, поскольку ей нельзя было отправиться вместе с ним. Затем она поклонилась Ландору:

— Спасибо вам большое! И вам огромное спасибо! — она поклонилась Кире.

— Не стоит, — пыталась ее остановить послушница.

— Если бы не вы!..

«Если бы не я, этого вообще не было», — в сердцах корила себя Кира.

— Выздоравливай, солдат! — Ландор крикнул подростку, который с благодарностью смотрел на своих спасителей. — А вы, матушка, отдохните.

— Да сохранит вас Святой айпейрон! — женщина опять поклонилась.

Кира и Ландор, наклеив на угол дома рисунок, сели на послушно ждущих лошадей и направились дальше исследовать город.

Запрыскивая очередное пятно, Кира заметила:

— У меня эксарманс закончился. Можно ваш?

— Конечно! — сказав это, Ландор внимательно посмотрел на Киру и спросил: — А ты не пробовала своей силой растворять негативный айпейрон?

Глава 5.2

— А ты не пробовала своей силой растворять негативный айпейрон? — поинтересовался Ландор у Киры.

— Да, но от этого страдает моя рука, поскольку мне приходится забирать айпейрон на себя.

— Нет-нет, я другое имею в виду. Ты пробовала выделить свою магию? Например, как маги Огня? — он перевернул руку вверх ладонью, спустя секунду в ней загорелось пламя.

— Нет, — завороженно призналась Кира. — А я так могу?

— Не попробуешь, не узнаешь.

— Я как-то пыталась управлять Огнем, когда была ребенком, но у меня не получилось… — уныло призналась она.

— Может, ты не маг Огня, но попробовать еще раз не помешает. Где следующее зараженное место?

— Оно близко! За мной! — в воодушевлении Кира пришпорила лошадь и помчалась дальше по улице. Ей определенно нравилась перспектива стать магом первовещества. — Вот оно!

Ландор и Кира спешились и подошли к стене какого-то здания.

— Что мне нужно делать? — спросила послушница, круглыми глазами глядя на учителя и ожидая от него учительский совет.

Ландор прыснул:

— Ты на меня так смотришь! Я могу тебя научить только тому, что знаю сам.

Она быстро кивнула.

— Смотри, — он выставил руки перед собой и повернул их ладонями вверх. — Энергия бывает двух видов: положительная и отрицательная. Не в том понимании, что положительная энергия приносит добро, а отрицательная — зло. Это просто разные полюса. Одна рука человека является проводником положительной энергии, а другая — отрицательной. Поэтому если мы сделаем так, — Ландор сложил из ладоней сферу и начал то отдалять руки, то приближать, делая амплитуду колебания минимальную, — почувствуем, как ладони слегка притягиваются друг к другу.

Кира повторяла за ним.

— Как будто образуется невидимый упругий шарик энергии между ладонями! Да, у меня получается! — она радовалась.

— А теперь, если лучше сконцентрировать энергию в руках, то начинает образовываться светящаяся сфера, — эта сфера у Ландора быстро приняла форму огненного шара.

У Киры с горем пополам, но какое-то подобие получалось.

— Не нужно напрягать руки! Этим энергия наоборот сковывается в пальцах, а нам нужно ее высвободить! Так, остановись и расслабь руки! Сбрось ими несколько раз.

Кира последовала его совету и, чтобы наверняка все получилось, похрустела пальцами.

— Это энергетические блоки, — заметил Ландор. — Их таким образом не убрать. Пальцы наоборот становятся каменными и напряженными. Сожми кулаки со всей силы. Сжала? А теперь сбрось энергию, как обычно «колдуют» фокусники на волшебный ларец. Повтори так несколько раз.

После десятого раза пальцы Киры уже не чувствовала, настолько они напоминали сметану по консистенции.

— А теперь глубоко вдохни и выдохни и попробуй еще раз.

Кира сложила руки в виде сферы и сконцентрировала энергию внутри нее.

Она почувствовала, как пальцы отяжелели и по ним разлилось тепло. После этого ладони как будто начало что-то легонько щипать, а между ними засияла маленькая сфера, излучая волны тепла.

— Попробуй увеличить диаметр сферы. Разведи руки пошире. Не забывай концентрироваться!

Тепло, которое до этого сосредотачивалось лишь в области ладоней, распространилось по рукам и по телу. Сиреневый шар, видимый только Кире, начал увеличиваться в размерах. Ландор же видел небольшое колебание воздуха и ощущал довольно не малую концентрацию энергии.

— А теперь дотронься этим шаром до негативного айпейрона, продолжая концентрироваться на тепле.

Кира сделала так, как он сказал. Она немного повернула руки, открыв противоположный бок сферы, и им дотронулась до пятна. Поскольку сфера была всего лишь сгустком энергии круглой формы, то, прикоснувшись к стене дома, она превратилась в полусферу. Моментально сиреневое свечение пронзили малиновые нити и, спустя пару тройку секунд, они полностью растворились. Кира опустила руки, сфера развеялась. Стена была полностью чистой.

Послушница была без ума от счастья.

— У меня получилось!!! — завопила она и, смеясь, начала прыгать.

— Видишь, я был прав, — Ландор тоже был рад подвигу своей ученицы.

— Спасибо-спасибо-спасибо вам!!!

— За что ты его так благодаришь? — возле соседнего дома показался Адрио в сопровождении троих солдат. Они, подъехав поближе, придержали лошадей и спешились.

— Господин Адрио! Господин Ландор научил меня магии!

— Я показал ей базовую технику для контроля энергии, — ответил тот.

— Сферу?

— Да, — он кивнул.

— Поздравляю с успехом!

— Я теперь могу убрать весь негативный айпейрон, не прикасаясь к нему!

Адрио и Ландор переглянулись и усмехнулись.

— Все-таки ваше с Лимадом предположение оказалось верным, — Адрио похлопал по плечу друга.

— Да, думаю, теперь есть решение той самой проблемы, — рассуждал Ландор. — Сможешь отправить отчет Пенелопе? У нас в отряде только два человека…

— Думаешь, Кире нужно вернуться в замок? — Адрио посмотрел на недоумевающую девушку, которая переводила взгляд с одного на другого.

— Пока нет смысла, потому что Кире нужно лучше овладеть техникой. У нее получилось всего раз.

— Да, ты прав. Хорошо, я отправлю отчет Пенелопе. У них есть время подготовиться. Продолжай в том же духе, — ободрил он Киру.

Кира высоко подняла подбородок и отдала честь Адрио. Он усмехнулся, а затем спросил у Ландора:

— Вы всю столицу проверили?

Ландор посмотрел на Киру.

— Пока еще нет. Я еще ощущаю активный негативный айпейрон.

— Также мы дали эксарманс одному зараженному, — продолжил Ландор. — По словам матери, он заразился на охоте. Скорее всего, в лесу.

— В лесу? — переспросил Адрио. — Он граничит с двумя поселениями. На северо-востоке сейчас Бандил и Иван Прокофьевич. Я с отрядом отправляюсь на северо-запад. Потом и вы проверьте территорию, — Адрио понимающе посмотрел на Киру и Ландора. — Вам нужно постараться. Мы нашли двенадцать больных и отправили их в госпиталь, особенно много их в южной части города. А знаешь почему? — он кивком спросил.

— Туда мыши полетели?

— Это да, но дело в другом. Один человек заразился, напился обезболивающего и пошел гулять на Дне рождения друга. За раз плюс четыре больных.

Повисла недвусмысленная пауза.

— Вы еще с мышами не сталкивались? — поинтересовался Адрио.

— Не-а, — отрицательно покачал головой Ландор, — а вы?

— Мы поймали две мыши. Я даже не предполагал, что это будет так сложно…

— Как я вижу, нам повезло, — нервно улыбнулся Ландор.

— Очень, — Адрио кивнул. — Мы поехали дальше. Удачи с поисками, — Адрио с легкостью запрыгнул на лошадь и взял поводья.

— И вам тоже! — воодушевленно пожелала Кира.

— Спасибо, друг, и вам всем, — Ландор обратился к Адрио и его отряду.

— Господин Ландор! — воскликнула Кира, когда отряд главы стражи отправился дальше в город. — Давайте отправимся вслед за тем подростком, я его вылечу! Я теперь могу это сделать!

— Кира, — Ландор произнес серьезным тоном, — я ценю твой порыв, но одно дело опробовать магию на стене, а другое — на живом существе. Это слишком опасно. Давай сконцентрируемся сначала на твоем обучении, чтобы по возвращению в замок ты смогла помочь исследователям с созданием лекарства.

Послушница покраснела от стыда и молча кивнула.

«Я слишком переоценила себя… Нельзя спешить в таком деле».

— Да, давайте продолжим. Кстати, — вдруг вспомнила она и решила поинтересоваться, — вы создаете магию одной рукой, а не двумя. Это означает, что магия может быть создана только одним полюсом энергии?

— Нет, — категорично ответил Ландор, — умелые маги могут концентрировать энергию обоих полюсов в одной руке. По сути, перетягивать энергию противоположного полюса. Но по умолчанию у каждой руки доминирует свой полюс энергии.

— А-а, поняла.

«Что ни ответ, так новое открытие!» — подумала она, направляясь за Ландором.

На городских часах пробила полночь. Улицы сильно опустели, что было на руку маленькому отряду. На небольшом перекрестке Кира обнаружила еще одно малиновое пятно. Оно находилось почти на самом верху фонарного столба. Воодушевленной послушнице захотелось еще раз опробовать ту технику. Она верхом на лошади округлила ладони в сферу и уже начала концентрироваться, как вдруг кое-что заметила:

— Господин Ландор!

— Да? Что такое?

— Посмотрите сюда. Деревянный столб в этом месте потрескался, и айпейрон проник в трещины. Могла ли летучая мышь так проломить дерево?

— Не уверен, — подъехав, задумчиво произнес Ландор. — Мне кажется, это дерево само стало гнить. Объективно, мышь бы не смогла так извернуться, чтобы достать до самого основания трещин… Негативный айпейрон точно не на поверхности? — решил переспросить он.

— Точно. Кстати, подобное было с перегородкой в астрономической башне, она тоже была дряхлая. А поскольку следы на перегородке появились давно…

— То, ты думаешь, на этом фонарном столбе тоже давнишний след? Но может ли это быть правдой?..

Ландор задумался, нахмурив брови, из-за чего стала явной межбровная складка. Затем он взял снадобье и думал уже попрыскать, как остановился.

— Давай ты.

— Будет сделано! — с этими словами она встала в боевую стойку, сконцентрировалась и, наконец, создав сферу, приложила ее к столбу.

— Теперь все!

В триумф мастерски проделанной техники у нее предательски заурчал живот. Кира покраснела и опустила голову.

— Извините…

— Ты давно ела?

— Ну, почти.

— Тогда пошли в таверну неподалеку. Быстро подкрепимся и продолжим работать. У меня самого голова плохо варит от голода.

Отъезжая от фонарного столба в сторону таверны, Ландор окинул его еще раз пронзительным, настороженным взглядом.

«Очень надеюсь, что это просто совпадение…», — думал он, ощущая жуткий голод.

Ландор привел Киру в ближайшую таверну, которой он доверял. Разместившись за свободным столом, они сделали заказ и принялись ждать, обсуждая рабочие моменты. Спустя двадцать минут мучительного ожидания Кира и Ландор смогли приступить к еде. Девушка за несколько минут разделалась с первым и вторым блюдом и, допив янтовицу, посмотрела на куратора:

— Я все!

За это время Ландор съел только пару ложек супа и намазал хлеб маслицем.

— Не нужно было так спешить! Как ты еще не подавилась?

— Я умею быстро есть. Это очень полезный навык, как мне кажется.

— Если бы тебя увидела моя жена, она прочитала бы тебе лекцию, — он нервно засмеялся. — Какое-то время Даночка, моя дочь, — поспешно добавил он, заметив недопонимание в глазах Киры, — насмотревшись на меня, начала быстро есть. Жена была в ужасе, — последовал еще один более нервный смешок. — После этого случая у нас в доме правило: принимать пищу размеренно, без спешки.

Кира, дослушав историю, но не веря своим ушам, задала главный вопрос:

— Вы женаты?

— Да, — кивнул Ландор, не понимая, почему она переспрашивает.

— И у вас есть дочь, — более утвердительно произнесла она.

— Ага, ей четыре годика.

— Подождите, — все так же задумчиво говорила Кира. — А вам тогда сколько лет? Ой, извините за столь прямолинейный вопрос…

— Ничего, — он засмеялся, наконец-то поняв, к чему были те расспросы. — Мне двадцать шесть.

— А выглядите моложе! — искренне воскликнула девушка и вдруг запнулась: нельзя так фамильярно разговаривать с представителем Временного правительства! — Извините… — она потупила голову.

— Прекрати извиняться. Просто считай меня своим старшим братом.

Кира смущенно улыбнулась.

— Я сейчас оплачу ужин и приду.

— Хорошо, спасибо! Я на улице подожду, здесь душно, — Кира задвинула стул и пошла к двери.

Ничто не может сравниться с божественным чувством сытости! Послушница умиротворенно облокотилась на стену таверны и закрыла глаза.

«Какая же вкусная была отбивная!..»

Резкий толчок сбил ее с ног, послышался треск ниток.

Ошеломленная Кира открыла глаза и увидела, как мальчик лет семи убегает за угол с ее сумкой.

— Стой! — и помчалась за ним.

Мальчик быстро лавировал между сонными прохожими и свернул за очередной угол. Кира, уже имевшая дело с ворами-бегунами, настойчиво его преследовала. Однако у мальчика было преимущество: этот город Кира не знала, поэтому единственное, что она могла, просто следовать за ним по пятам. Хоть плотный ужин и придал ей сил, но бежать становилось труднее. Кира взяла волю в кулак и ускорилась. Расстояние между ней и мальчишкой сокращалось. Когда он обернулся, в его глазах ясно читался страх. Схватившись за угол дома, чтобы повернуть, мальчик взвизгнул от боли и, упав, кубарем покатился по инерции. Испугавшись, Кира подбежала к нему.

— С тобой все в порядке? — воскликнула послушница и сразу же заметила на его кисти малиновые нити. — Подожди, я тебе помогу!

— Не трогай меня! — мальчик больно ударил по руке, которую она к нему потянула. Его лицо было запачкано, а в глазах стояли слезы.

— Дай мне, пожалуйста, руку, — настаивала на своем Кира, пытаясь контролировать эмоции.

— Отстань! Убийца!

— Что? — послушница опешила и опустила руки. — Я не убийца! Ты меня с кем-то перепутал! Я тебе помочь хочу!

— Лгунья! Не нужна мне твоя помощь!

Больше всего на свете Кира ненавидела, когда ее называли лгуньей. Но, чтобы не напугать мальчугана еще больше, она мягко произнесла:

— В сумке, которую ты украл, находится лекарство, которое спасает жизни. Возьми себе одну пилюлю, а остальное отдай мне.

— Г-говоришь, это с-сумка с л-лекарством? — заикаясь от боли, выдавил из себя мальчик, по щекам которого уже катились слезы.

— Да, его сделал лекарь Лимад и отец Даниил из храма Равновесия. Ты слышал о таком храме?

— Од-дин раз.

Мальчик перестал пятиться назад, Кира остановилась рядом.

— Лекарство хорошее, многие его принимали, и всем становилось лучше. Попробуй и ты. И, главное, скажи, какого оно вкуса, потому что для каждого человека вкус меняется!

«Это была абсолютная ложь, но именно такими маневрами можно заставить ребенка что-то сделать».

Мальчуган, корчась от боли и тяжело дыша, открыл сумочку и дрожащей рукой взял одну пилюлю, поглядывая на Киру, чтобы она вдруг не схватила его. Послушница добродушно и легко улыбнулась.

Вдруг он перевернул сумку, из которой посыпались пилюли на землю, и начал их давить ногой.

— Ты меня не проведешь, убийца!

— Ты что делаешь, дурачина!? — рыкнула Кира, вспоминая с каким трудом они появились. — Прекращай! — она вырвала у него сумку и толкнула мальчика на землю.

В этот самый момент что-то со свистом пролетело рядом и звонко отскочило от каменной стены. Кира и всхлипывающий покрасневший мальчуган уставились на человека, стоящего в тени у соседнего здания.

— Вы в порядке, юная леди? — спросил незнакомец в униформе стражника, подходя поближе.

— А-а, да, спасибо… Только вот эти дротики для мышей, человеку они не подходят.

— Это обычное успокоительное, — заверил ее мужчина спокойным голосом.

Мальчик прижался к стене подальше от него, его пораженная кисть начала отдавать багровым.

Кира немного дрожащей рукой взяла из сумочки две пилюли, неизвестно как сохранившихся. Единственный способ уговорить ребенка съесть странное на вид лекарство — показать на своем примере, что оно безвредно. Однако как раз таки Кире есть его нельзя, поскольку он замедляет айпейрон и девушка из-за этого не сможет управлять энергией. Кира, понимая, что за ней наблюдают, засунула в рот одну пилюлю и сделала вид, что прожевала, а другую протянула мальчику. Прилепив лекарство к небу, она размеренно произнесла, стараясь держать язык ближе к зубам, чтобы все звуки звучали четко:

— Видишь, со мной все в порядке. Теперь ты.

Испуганный мальчик, так же с подозрением уставившись на нее, все же согласился. Жуя пилюлю, он скривился и жалобно-злобно зыркнул на нее. Однако, когда рука, которая до этого адски горела и пекла, начала немного успокаиваться, его взгляд стал легче. Негативный айпейрон на руке заметно посветлел. А Кира начала чувствовать, как щекотно начала сползать приплюснутая пилюля по небу. Сделав манипуляцию языком, чтобы прилепить ее обратно, она размеренно заговорила:

— Пообещай не прикасаться этой рукой к чему-либо и сам ее не трогать, пока я не дам тебе второе лекарство.

Ребенок кивнул.

— А теперь этот мальчик пойдет со мной, — произнес солдат, — если я правильно понял, он украл у вас сумку.

Мальчуган задрожал. По спине Киры пробежал холодок, она вдруг ощутила, что ни за что на свете не хотела отдавать этому человеку ребенка. Поворачиваясь, она быстро выплюнула в руку лекарство и, неожиданно для себя улыбнувшись, добродушно произнесла:

— Это маленькая шалость, я его простила, поэтому нет смысла его куда-то вести.

— Украл один раз, украдет и второй.

— Я его перевоспитаю, к тому же уже поздно, а вы, должно быть, очень устали. Зачем вам лишние хлопоты? Пойдите поспите, наберитесь сил… Голодные небось!

Он молча потянул к мальчишке руку, Кира ее с силой отбросила.

— Не трогайте его!

Глаза незнакомца холодно блеснули.

— Кто вы такой? — с этими словами она загородила собой ребенка. — Вы точно не из замка! Никаких успокоительных дротиков отрядам не выдавали!

Солдат нервно усмехнулся.

Мальчик, улучив момент, быстро встал и бросился по переулку.

Незнакомец молниеносно отбросил Киру к стене и кинулся за ребенком. Больно ударившись спиной, она упала на колени.

— Черт побери! — встав, послушница побежала за странным солдатом.

Пробежав вдоль дома, Кира заметила знакомый силуэт. Стражник в тени соседнего строения надвигался на напуганного мальчика, вжавшегося в стену. Девушка рассвирепела и бросилась в их сторону. Вдруг почувствовав жар в руке, она высвободила сиреневую энергию прямо на незнакомца, мощно отбросив его вбок. Не понимая толком, что произошло, и не дожидаясь, когда солдат встанет, Кира схватила ребенка за руку и рванула с ним по улице в обратную сторону. Они пробежали несколько домов, свернули в один переулок, потом в другой и спрятались в тупике за мусорными баками.

— Это он — убийца, а … не ты, — прошептал мальчик, тяжело переводя дух.

Кира обеспокоено на него посмотрела.

Послышались шаги на крыше. Послушница с ребенком закрыли нос и рот руками, чтобы не выдать себя дыханием.

Вдруг позади них приземлился человек, и они с визгом обернулись. Это оказался Ландор!

— Кира! Что ты..?

— Ландор! — девушка была бесконечно рада. — За нами охотится убийца! Он в нашей униформе, но она на самом деле другая! Нам не выдавали успокоительные дротики! — она хотела вывалить огромное количество информации, но не знала, с чего начать.

Человек, замерший в тени за углом дома напротив, резко отступил. Но Ландор его почувствовал.

— Ждите здесь! — с этими словами он кинулся за ним.

У заброшенного склада Ландор, улучив момент, огненным хлыстом схватил двигающегося по переулку стражника и потянул на себя. Тот, вывернувшись, перерезал хлыст магией Огня и приземлился на корточки. Стражник понимал, что даже если ему удастся сбежать, смерти ему не миновать.

«Ландор! Как я мог быть так беспечен!» — ненавидя себя, он достал из кармана жилета капсулу, разжевал ее и, хватаясь за горло, упал наземь.

Прежде чем загореться, он увидел, как Ландор бросился к нему.

«Прошу прощения за провал, господин…»

Глава 6. Феникс

Ландор после самоубийства незнакомца сразу же направился в городское отделение стражников, чтобы решить все проблемы с трупом. И, по прибытию, отправил гонцов известить о заседании в замке Хранителя остальных членов Временного правительства. Миссия по поиску негативного айпейрона была временно остановлена.

В это же время недалеко от отделения стражников в парке на скамеечке сидели мальчишка, жующий яблоко, и уставшая Кира, которой очень хотелось спать. Несколько минут назад она не выдержала и забрала на себя его вирус, дотронувшись до руки. Однако на этот раз энергия обволокла ее руку бледно-сиреневой дымкой и тем самым спасла от большого количества новых шрамов.

— Можешь, пожалуйста, мне рассказать, почему ты вначале принял меня за убийцу? — мягко поинтересовалась она, разминая шею.

— Такой же ожог был у моего друга, — с набитым ртом ответил мальчик. — Его солдаты забрали и обещали вылечить, но он так и не вернулся. Поэтому я и подумал, что его убили.

— А когда его забрали? — с подозрением спросила послушница.

— Несколько месяцев назад.

Кира опешила.

— В смысле несколько месяцев? Ты в этом уверен? — ошеломленно переспросил она.

— Да, можете у его мамы спросить.

— А до этого были подобные исчезновения? — Кира нахмурилась.

— Да, я знаю несколько. Но, уверен, что это не все! В первый раз я узнал об этом ожоге примерно год назад. Тогда сосед-пьяница из соседнего дома пропал. Он жаловался, что ногу сильно обжог и что ничего ему не помогает. Он и раньше надолго уходил, но всегда возвращался!

— У тебя есть родные? — спросила Кира у мальчишки после небольшой паузы.

— Старший брат, но он редко бывает дома. Работает строителем и грузчиком в Ит-Тобе. Еще дней пять его не будет, — он принялся за второе яблоко.

— Не хочешь это время пожить в замке Хранителя? Если ты обещаешь больше не воровать, я попытаюсь уговорить старших.

Мальчик потупил голову, смутившись.

— Я обещаю, что больше не буду, — пробубнил он.

Ребенок говорил правду, и Кира это почувствовала, как и то, то ему было очень стыдно перед ней.

— Можно тебя спросить? — робко произнес мальчуган, взглянув на нее.

— Конечно, — послушница улыбнулась.

— А как ты отбросила того человека и вылечила мою руку? Это чужеземная магия!

— Это не магия стихий, но не значит, что она чужеземная. Просто редкая. А как я это сделала, не знаю. Само получилось.

Откусив большой кусок от третьего яблока, мальчуган посмотрел на свою кисть с порезами, оставленными айпейроном.

— Страшно, правда? — шутливо сгримасничала.

— Ни капельки. Шрамы украшают мужчину. У нас в народе этот ожог прозвали «огненной язвой». Потому что кожа сморщивается, как будто на нее пролили кислоту, и покрывается шрамами. Мне еще с этим повезло… — он покрутил руку.

Она засмеялась с долей умиления.

— А что у тебя с руками? — так же робко спросил мальчишка, посмотрев Кире в глаза.

— У меня то же самое, — и она размотала бинты.

Голубые глазенки округлились от удивления и небольшого испуга.

— Некрасиво.

— Думаешь? Тогда спрячу.

— Не прячь, так ты на воительницу похожа, как в сказке.

Послышался хруст гравия — к ним не спеша направлялся Ландор.

— Ландор! — Кира встала со скамьи. ­— Можно вас на минутку?

Они отошли в сторонку. Мальчуган принялся рассматривать надкушенное яблоко.

— Я боюсь, что за мальчиком будут следить. Хоть тот человек и мертв, меня не покидает волнение… К тому же он живет почти что один. Его старший брат работает в другом городе и будет дома через пять дней. Можно он поживет пока в замке?

— Согласен, так будет безопаснее. Я поговорю с остальными, — он посмотрел на звездное небо и начал разрабатывать плечевой сустав. — Скоро сюда приедут отец Даниил и Лимад для анализа останков. Они заберут мальца.

— …а нам нужно закончить миссию, — грустно добавила Кира.

— К сожалению, да, — Ландор устало улыбнулся. — Иначе все наши усилия будут напрасны.

Вдалеке послышался стук приближающегося экипажа.

— Это, скорее всего, они, — предположил он, обернувшись.

Было без двадцати час, когда прибыли лекари в местный участок. Ландор коротко ввел их в курс дела по поводу самоубийцы и рассказал про мальчика. Лимад сразу же вызвался забрать ребенка к себе, чтобы огородить его от любого влияния политики. Через полчаса Ландор и Кира на лошадях отправились дальше проверять город, а мальчик, чье имя Кира так и не узнала, уже как десять минут спал крепким сном на мягком диванчике в карете, которая ехала к дому Лимада. По дороге к очередному сгустку негативного айпейрона Кира пересказала ее разговор с мальчуганом. Ландор был поражен.

— Ландор, я тут вспомнила. Когда я была в астрономической башне, видела под потолком небольшие углубления. Сначала я приняла их за особое строение башни, но сейчас мне кажется, что это были окошки. Думаю, через них летучие мыши могли покидать помещения и заражать столицу.

— Да, я вспомнил, что это за отверстия. Целый год… — он нервно засмеялся. — Не могу в это поверить… Как мы были так слепы…

Кира не знала, как подбодрить названого старшего брата.

— Я от лица Временного правительства должен сказать тебе спасибо, — через минуту молчания произнес он.

— За что?! — у Киры вытянулось лицо.

— Если бы не ты, мы бы продолжали оставаться в неведении, а люди — страдать и исчезать.

Кира покраснела, ей была приятна похвала.

— Вы не знаете, что то был за человек? На кого он работал?

Ландор уклончиво ответил, всматриваясь в витрину магазина:

— Не знаю, скорее всего, на недругов.

«Извини, Кира, — он с сочувствием на нее посмотрел, — но это государственная тайна», — думал он, когда Кира, остановившаяся под крышей дома, растворяла малиновое пятно с помощью своей энергии; это заняло намного больше времени, чем раньше.

В начале второго ночи город был относительно чист: Кира больше не ощущала активные волны энергии негативного айпейрона. Однако, конечно, нельзя было утверждать, что столица была полностью безопасной, поскольку действие эксарманса может через какое-то время пройти, а лекарства до сих пор нет. Также чисто физически проверить такую большую территорию невозможно. Ужасно измученные, Кира и Ландор отправились в замок. Сегодня утром им предстояло проверить еще лес и два поселка, а послушнице — еще помочь создать лекарство.

Кира весь путь зевала, пыталась удержать открытыми глаза, которые ежесекундно закрывались. Потом она бессильно рухнула на шею лошади и обняла ее руками, та продолжала держать путь к замку по Главной дороге. Ландор на своей лошади подъехал поближе и взял вторые поводья.

«Кто она такая?» — задался он вопросом, глядя на нее и вспоминая разговор Амадеи и отца Иннокентия.

Его сердце больно кольнуло, и он хмуро перевел взгляд на замок Хранителя.

Их ждали. Факелы горели на воротах замка, в саду и на крыльце. В конюшне стояли знакомые ему лошади и экипаж.

Ландор поручил Гавриле провести полуспящую Киру в ее комнату, а сам направился в Зал Хранителей, перед этим удивленно отметив, что в замке ему стало немного легче и ужасное желание лечь спать ослабело… Поднимаясь по освященной огненными носителями лестнице, он смог собраться с мыслями. Ландор остановился перед массивной дверью и, сделав глубокий вдох и выдох, открыл ее.

За дубовым, массивным столом сидело пятеро представителей Временного правительства и отец Иннокентий. Пенелопа с важным видом что-то обсуждала с Адрио, они неизменно сидели рядом. Бандил, эмоционально истощенный, держал в руках бокал с янтарной жидкостью и периодически подносил его ко рту, сидя напротив главы стражи. Как позже выяснилось, это все из-за мышей и нервотрепки при их ловле. Отец Иннокентий, бледнее обычного, и Амадея сохраняли молчание во главе стола.

— А вот и Ландор! — поприветствовал его Иван Прокофьевич, занимая выгодное место недалеко от камина и потягивая красное вино. Последнее время он очень пристрастился к этому напитку. — Осталось дождаться приезда отца Даниила и Лимада.

Заметив Ландора, председатель попросила молчание и произнесла:

— Ландор, поведай нам, что сегодня произошло. Нет времени больше откладывать заседание.

Он подошел к свободному креслу и, не сажаясь, объявил:

— Начну с того, что первый случай поражения человека негативным айпейроном был как минимум год назад.

— Продолжай, — серьезно потребовала Пенелопа под ошарашенный возглас Бандила.

— Сегодня я с Кирой стал свидетелем того, как неизвестный человек, одетый в униформу наших солдат, хотел похитить больного мальчика. Впоследствии ребенок нам поведал, что подобные случаи происходили и раньше. Эту болезнь в народе прозвали огненной язвой. Те, кто ею заражался, бесследно исчезали.

— А можно ли верить этому ребенку? — презрительно фыркнул Бандил. — Есть другие доказательства? — и осушил бокал.

— Да, сегодня я с Кирой обнаружил старый отпечаток негативного айпейрона. От его долгого воздействия поверхность начинает портиться, а в случае дерева — гнить. Кира рассказала, что перегородка в астрономической башне, где есть след негативного айпейрона, тоже сгнила. К тому же в башне, в которой обитали летучие мыши, есть окошки. Они могли в любой момент вылететь наружу. Мне кажется, что за этими похищениями стоит организация «Феникс», на что указывает и техника самосожжения, которую знают только они. Видно, «Феникс» возобновил свою деятельность.

— Этого стоило ожидать, — мрачно подумал вслух Адрио.

— То есть они знали о болезни все это время? — злясь, отметила Пенелопа.

Ландор сел рядом с друзьями.

— Похоже на то.

— Так может, они и создали этот негативный айпейрон? — гаркнул Бандил, повинуясь мгновенному прозрению. — Хотели устроить эпидемию, а затем революцию!

Молчаливое размышление нарушил спокойный голос Адрио:

— Это кажется возможным, но тогда почему «Феникс» похищал людей, которые уже были заражены негативным айпейроном? Что это за эпидемия без зараженных?

— Может, они на них опыты ставили? — предположил Бандил.

— Природа вируса нам в основном ясна, — принялась рассуждать Пенелопа. — Если «Феникс» создал его и принялся тестировать на людях, то почему он не похищал здоровых людей, а потом на них опыты проводил? Почему они похищали именно больных?

— Ответ прост: подопытные сбегали, — и с деловым видом Бандил потянулся за добавкой, но Адрио перехватил бутылку и поставил ее подальше.

— Вы уже достаточно выпили, — произнес он.

— Если их сначала похищали, — устало потянула Пенелопа, — потом они убегали и возвращались, то почему они своим знакомым ничего не рассказали? Почему не пошли в участок стражников?

Бандил не нашел что ответить, тоскливо поглядывая на бутылку.

— Мне кажется, ­— продолжила девушка, — что, похищая больных, «Феникс» (если это все-таки он), наоборот предотвращал эпидемию, как бы абсурдно это не звучало.

— А оно, Пенелопа, так и звучит, ­— возразил отец Иннокентий. — Я хорошо помню деятельность этой организации, и говорить о том, что она может помогать, практически невозможно. Если только это им не выгодно.

— А создать негативный айпейрон они все равно могли, — вставил свои пять копеек Бандил, придвинувшись вплотную к столу.

— Только если его представитель промышляет в замке, ведь именно в астрономической башне был найден вирус.

— Во-от! Опять все упирается в астрономическую башню, которую до сих пор не обследовали! Да сколько еще вы будете это откладывать?! — возмутился Бандил, только не понятно, что его возмутило больше: то, что башню не обследовали, или то, что Адрио еще дальше отставил коньяк.

— Я сегодня учил Киру высвобождать айпейрон, и она уже делает успехи, — вмешался Ландор. — Завтра мы продолжим обучение, так что, уверен, процесс очищения от негативного айпейрона пойдет быстрее, чем предполагалось. Сегодня-завтра, думаю, мы поднимемся в башню.

Амадея кивнула, а Ландор тем временем продолжал:

— Но действия «Феникса», если это действительно он, сложно оценивать, не имея достаточно фактов. Нынешние их поступки пока нет оснований расценивать как действие оппозиции. Они, хоть и по-своему, но защищали страну от эпидемии.

— Исчезновение людей не считается защитой, — возразил Адрио. — Из всех возможных выходов они выбрали этот. На основании чего?

— Светлая мысль, Адрио, — поддержал его отец Иннокентий. — Неизвестно, что они приготовят в будущем. Однако я могу с уверенностью сказать, что ничего хорошего ждать от них не придется, — и недвусмысленно посмотрел на Пенелопу и Ландора.

Девушку кольнуло такое внимание, и она выдвинула следующее предположение в большей степени из вредности:

— Может, они пытались найти противоядие огненной язве, да не нашли? Поэтому люди исчезали? Я не пытаюсь объявить «Феникс» святым, — злилась Пенелопа, — но эпидемии и паники все это время не было.

— Все возможно, — задумчиво произнес Иван Прокофьевич, мечтательно глядя на россыпь звезд на небе, виднеющиеся через окно. — Но неужели наша дорогая Пенелопа и Ландор оправдывают действие террористической организации? — сладко протянул он, почувствовав легкое дуновение прошлого. — Это так мило.

— Иван Прокофьевич, — со специально плохо скрываемыми нотками высокомерия обратилась к нему Пенелопа, сверкнув глазами, — а вы знали о том, что «Феникс» вернулся?

— Судя по вашу тону, мадемуазель, вы хотите спросить меня, имею ли я к этому отношение? — промурлыкал он, мягко улыбаясь. Пенелопа продолжала буравить его взглядом. — Но, увы, я здесь не причем.

— Как жаль, что столь просвещенный джентльмен остается в неведении относительно некоторых важных вопросов. С вашим природным очарованием узнать правду не составит никакого труда, — парировала Пенелопа, продолжая мило улыбаться.

— Я польщен, узнав, какого высокого вы обо мне мнения, — Иван Прокофьевич не уступал. — Однако, мадемуазель, вы знаете не хуже меня, что правда в этом мире — многоликое существо. Каждый дрессирует его под себя. Правда, по сути, известна всем, в то время как истина неведома никому. Я могу знать одно и иметь определенную точку зрения, вы, моя дорогая Пенелопа, обладаете иными знаниями и придерживаетесь другой мысли. Но разве можно по этому судить, кто прав, а кто виноват?

Пенелопа поджала губы. Она прекрасно понимала, что проиграла в этой дуэли, поэтому единственное, что ей оставалось, — с достоинством все прекратить. Она с натянутой вежливостью протянула:

— Прошу прощения за мою дерзость.

— Ну что вы, мадемуазель, как я могу вас винить в том, что вы не совершали.

Иван Прокофьевич ослепительно улыбнулся, обнажив белые, как у хищника, зубы.

Пенелопа хотела гневно прошипеть: «Спас-сибо, любезнейший!!!», как Адрио быстро дотронулся до ее руки и прошептал на ухо: «Промолчи». Одновременно с этим хриплый, уставший смех отца Иннокентия перевел внимание на себя.

— Иван Прокофьевич, вы хитрый лис!

— Отец, я недостоин, — вежливо опроверг он. — Прошу утолить мое любопытство: можете, пожалуйста, нам рассказать, почему вы прятали девушку Киру, которая наделена сполна и необыкновенной красотой, и величайшей силой? — на последнем слове он сделал акцент, не нарушая зрительный контакт с отцом Иннокентием.

Старец прокашлялся, а безучастность Амадеи пропала.

— Не прятал, а растил в тишине и спокойствии, — поправил он.

— Они уже прибыли, — скрипучим голосом объявила Амадея, получив весть от зашедшего в зал стражника. Все умолкли и перевели взгляд на нее. — Сейчас отец Даниил и Лимад поделятся своими наблюдениями. Иван Прокофьевич, вы утолите свое любопытство позднее, поскольку сейчас важно сконцентрироваться на огненной язве и «Фениксе». Не стоит перескакивать с одной темы на другую.

— Амадея, я преклоняюсь перед вашей мудростью, — он вежливо опустил голову, положа руку на сердце.

Через семь минут в Зале Хранителя появилось еще два человека.

— Извините за ожидание! — со свойственной веселостью произнес отец Даниил.

— Сколько здесь живу, не могу привыкнуть к такому количеству ступенек, — тяжело дыша, пожаловался Лимад.

Он доковылял до стола и, сев в кресло, потянулся за бокалом с водой. Отец Даниил сел рядом и заметил:

— В молодости ты был резвым пареньком, каждый день влипал в разные неприятности!

— Это все старость, — он принялся пить воду.

— Скорее, образ жизни, — подправил отец Даниил.

Продолжая пить, тот кивнул.

— Господа ждут известий, а мы заставляем их слушать нелепую беседу, — отец Даниил засмеялся. — Пожалуй, я начну, а ты продолжишь, — он посмотрел на слушателей, а затем перевел взгляд на Ландора. — Скажу сразу, если бы ты, Ландор, подоспел на секунду позже, нам со стариной пришлось бы туго. Видимо, эти люди хорошо натренированы. На теле никаких опознавательных знаков обнаружить не удалось вследствие сожжения. Маг самовоспламенился! Мне на ум сразу приходит «Феникс», это их фишка.

— Нам тоже, — подтвердил Адрио.

— Я предупреждал Александра, что от них проблем не оберешься… — вздохнул отец Даниил. — В кармане трупа были обнаружены остатки не до конца сгоревшей бумаги. Тут-то нам относительно повезло. Хоть бумага были почти сожжена, нам удалось сохранить небольшой фрагмент и кое-что восстановить, — он достал из кармана небольшой блокнот примерно пять на 10 сантиметров с деревянной обложкой, вынул оттуда маленький обгоревший листик и положил на стол. — Это оказалось запиской, которую, видно, написал левша: буквы были немного наклонены влево, — он обратил внимание всех на часть слова, написанную аккуратным почерком с мягкими изгибами, отсутствием четких соединений между буквами. — По почерку можно определить писца. К сожалению, удалось разобрать только несколько букв: «устр», — что, по сути, ни на что конкретное не указывает.

Уцелевший фрагмент записки по очереди взяли ознакомиться Пенелопа, Ландор и Адрио. Бандил кинул на нее взгляд и, окрестив бесполезным мусором, предпринял на этот раз успешную попытку дотянуться до бутылки коньяка. Затем Адрио, сделавший вид, что не заметил маневр Бандила, передал эту часть записки Ивану Прокофьевичу, который из любопытства принял ее и окинул взглядом под речь отца Даниила:

— Найденные при трупе остатки капсул и дротиков сильно деформировались под воздействием огня, поэтому исследовать их не удалось. Скорее всего, магия специально была направлена и туда.

Иван Прокофьевич театрально повел головой, выражая сочувствие из-за упущенной возможности, а затем, как отец Даниил дал слово Лимаду, положил уцелевшую улику в центр стола.

— Яд, который он принял, — начал лекарь, — вызвал разрыв дыхательных органов, а также изменения в структуре путей, по которым проходит айпейрон. Это очень страшный яд. Я знаю только одно вещество, которое способно на такое, — лепестки цветов «Морсус-мортис», что буквально переводится, как «укус смерти». Эти цветы произрастают в лесу на далеком западе на границе с Государством Растений.

— Значит, вот так, — медленно потянул Бандил, у которого от успеха уже кружилась голова. Или коньяк тоже внес свою лепту? Адрио предположил верным именно второе, но без «тоже» и без «внес свою лепту», поэтому встал, дотянулся до бутылки, стоящей на противоположном конце стола, и собрался ее убрать от Бандила, но тот удержал ее на месте и прошипел: — Вот от тебя я такого не ожидал!

— Знай время, место и меру, — сухо ответил глава стражи, без особого труда вырвав бутылку из рук Бандила, вернулся к себе на место и поставил ее у ножек кресла, в котором сидел.

Пенелопа до этого молча следила за ходом заседания, угрюмо раз за разом прокручивая в голове спор с Иваном Прокофьевичем и поступок Адрио. Мало того что Иван Прокофьевич опять выкрутился, так еще Адрио встал на его сторону! Вроде как ничего оскорбительного не произошло, но гадкое чувство продолжало колоть и колоть.

Пенелопа, не выдержав, метнула обиженный взгляд на Адрио и замерла, совершенно забыв, где находится. Она не заметила, как начала восхищенно наблюдать за тем, как он оперся мощной рукой о стол, наклонился, заставив плечевые и предплечные мышцы дразняще перекатиться, и, забрав бутылку у Бандила, сел на место.

Девушка озадаченно посмотрела впереди себя и вдруг обнаружила, что вновь прилипла взглядом к Адрио. Обиды как не бывало. Вместе с концентрацией внимания на насущных проблемах.

Снова опомнившись, Пенелопа потянулась к кувшину с водой, чтобы наполнить свой бокал. Тогда же до нее начали долетать реплики коллег:

— Странно, что во время настоящей эпидемии нам встретился только один солдат «Феникс»… — размышлял Ландор.

— Ты думаешь, что их предупредили? — предположил отец Даниил.

— Наверное.

— Предупредили секретную организацию быть осторожной, поэтому один из ее членов самовоспламенился на людях, — между тем добавил Иван Прокофьевич.

В зале повисла пауза, однако бурную мыслительную деятельность прервал тот, чья реплика и стала причиной ее появления.

— Кстати говоря, — опять заговорил Иван Прокофьевич, — имею ли я честь поинтересоваться, на каком этапе процесс создания лекарства? И как поживают наши бесценные мышки? Я слышал, что ключевым его компонентом должен быть айпейрон Киры. Были найдены пути, как сделать на его основе лекарство?

— Да, — подтвердил Лимад, — завтра утром, когда энергия Киры восстановится, мы проведем несколько опытов. Уже есть примерная формула лекарства. Самих мышей мы не исследовали, поскольку не хватает людей.

— Вы так быстро нашли формулу… — поразился Ландор.

— Потому что за основу мы возьмем метод изготовления огненных носителей и других вещей, насыщаемых айпейроном, — начала Пенелопа, — но при этом будем использовать закрепитель, который позволит увеличивать концентрацию айпейрона без его потери и без увеличения количества других компонентов. Мы нашли предполагаемый рецепт в записях ученика Джуна Коноэ, — закончила девушка, стараясь не смотреть в лицо Ивана Прокофьевича, который в данный момент не сводил с нее глаз.

— Рад это слышать, — умиротворенно кивнул Иван Прокофьевич.

— Отлично! — резко вставил Бандил и икнул.

— А также мы многим обязаны отцу Иннокентию, — продолжила Пенелопа, под одобрительные взгляды и кивки остальных. — Если бы не ваши молитвы, наполняющие замок и нас положительной энергией, мы бы из-за усталости таких успехов в столь короткий час не достигли. Также благодаря этому пострадавшие быстрее поправились.

— Я поддерживаю, — скрипуче согласилась Амадея.

— Я делал все, что в моих силах. Рад, что смог помочь, — скромно произнес отец Иннокентий.

— Отец Иннокентий, — с несвойственной Бандилу неуверенностью и нетвердостью произнес он, — прошу прощения, что ранее сомневался в компетенции монахов.

Подобное откровение было ожидаемо только для Амадеи, которая проработала с Бандилом около восьми лет. Остальные же молча без всяких манер удивленно уставились на него, посчитав причиной такой открытости только алкоголь.

— Не будем ворошить давно забытое прошлое, — также скромно ответил отец Иннокентий, хотя небольшой, еле заметный румянец все-таки проступил на его лице.

«Если не ошибаюсь, — думал Иван Прокофьевич, — подобной техникой владеет не каждый монах. Однако очистить и осветить замок в одиночку… На такое и не каждый игумен способен», — он внимательно следил за отцом Иннокентием.

Еще некоторое время представители Временного правительства обсуждали мероприятия по очищению страны от негативного айпейрона, однако в этом Бандил, которого отправили домой, отец Иннокентий и отец Даниил не участвовали. Послушник повел еще более побледневшего монаха в его покои, чтобы оказать необходимую медицинскую помощь. На заседании было решено, что необходимо оградить примыкающий к столице лес для совершения зачистки и оставить небольшие отряды в каждом поселении для дежурства под предлогом «учения новобранцев». Также без внимания не остался «Феникс». Однако по отношению к этой проблеме представители не пришли к единому мнению, поэтому вопрос остался открытым.

На часах пробило половину четвертого ночи.

— На этом стоит остановиться, — нарушила молчание Амадея. — Предлагаю оставшиеся вопросы обсудить на свежую голову в следующий раз. А пока нужно набраться сил. Нам еще предстоит много дел.

Заседание было окончено. Амадея, Иван Прокофьевич и Лимад отправились по домам, Адрио и Пенелопа — в замок. Ландор решил присоединиться к последним, чтобы не тратить время на поездку домой в другую часть Авилона. Войдя в отведенную ему комнату, обессиленный Ландор рухнул на кровать, в этом же положении он моментально заснул.

Глава 6.2

— Ты на чьей стороне был, предатель? — возмущенно воскликнула Пенелопа, нагнав Адрио на четвертом этаже. Обида успела вернуться.

— Ты уже определила меня к одной из сторон? — он внимательно на нее посмотрел с теплотой, которую Пенелопа трактовала, как насмешку.

— Так тебе смешно! — она стояла в проходе, сложив руки под грудью. На ее лице читалось явное раздражение с еле заметными нотками обиды.

— Пенелопа, в тот момент правильно было промолчать. Иван Прокофьевич…

— Иван Прокофьевич — то, Иван Прокофьевич — это, — она мрачно жестикулировала. — Ты только о нем и говоришь!

— Я не понимаю причину твоего раздражения, — спокойно признался Адрио, нахмурив брови.

Пенелопа хмыкнула.

— Нашел себе брата-товарища, — и она, пытаясь изображать равнодушие, направилась дальше по коридору, нервно стуча каблуками. Проходя мимо Адрио, девушка почувствовала, как он схватил ее за локоть той самой рукой, которой недавно опирался о стол.

— Что с тобой?

— Со мной все нормально, — отчеканила девушка, взяв в хиленькие тиски буйные, как стихия, чувства. Она знала, что именно такой ответ ненавидят мужчины, поэтому так и сказала. И потому, что другое в голову вовремя не пришло.

— Ты просто устала, поэтому и злишься, — как будто не замечая укола Пенелопы, произнес Адрио и отпустил ее локоть.

— Я могу злиться, и не устав.

— Тогда причина мне не понятна. В любом случае хорошенько отдохни.

Пенелопа, насупившись, смерила его взглядом и ушла, не заметив, что Адрио, когда она скрылась за поворотом, криво улыбнулся. Он считал Пенелопу очень своеобразным человеком и, как правильно когда-то подметили окружающие, только ему и Ландору хватало терпения выносить ее заносы.

Ранее Адрио и сам относился к тем людям, которых раздражало высокомерие и капризность Пенелопы. Ее выходки выглядели как проделки эгоистичного, избалованного ребенка. Адрио молча и безразлично, как всем казалось, наблюдал за ней, в то время как другие не упускали возможность пустить очередную колкостью за ее спиной. И никому не было известно, какое усилие прилагал Адрио, чтобы погасить свое раздражение. Короче говоря, она была единственной, кто выводила его из себя. Ему, спокойному и рассудительному, были непонятны ее беспричинные препирательства и войны с родственниками и окружающими. Ее неприятная натура отталкивала его все сильнее и сильнее с каждым годом. Поэтому, чтобы не быть втянутым в эпицентр бури, он пытался всевозможными способам ее избегать. Так длилось на протяжении многих лет, до того как один единственный случай все не изменил. Произошло это три года назад — на настоящих похоронах Хранителя Вадима.

Сами похороны, по традиции, проходили три дня. В первый день покойника торжественно готовили к обряду (мыли, причесывали, одевали в традиционную одежду, сотканную из золотых ниток, укладывали по-особенному волосы) и оставляли его в специально отведенной комнате, украшенной бумажными бутонами игникуса и гирляндами, по периметру комнаты расставляли аромалампы, — это символизирует последнюю ночь умершего, когда он должен, перед уходом в Свет, обойти свои владения и со всеми попрощаться во снах. На второй день покойника отпевали монахи из храма Равновесия. После отпевания покойника хоронили, а на третий день устраивался прощальный банкет.

В первый день похорон Адрио спешил в замок Хранителя, чтобы забрать кое-какие бумаги и составить небольшой отчет. Допрос подозреваемых в убийстве Хранителя ничего не дал — никто не был причастен к преступлению, поэтому следовало копать намного глубже: возможно убийца принадлежит высшим кругам общества, но и это не упрощало проблему. Кромешная тьма в расследовании, прибытие членов главной ветви клана и верхушки побочной на похороны, организация самих похорон — все это навалилось друг на друга и не давало исполнительной комиссии, куда и входил Адрио, передохнуть уже несколько дней. Подымаясь по лестнице на второй этаж, где размещался штаб стражников, он услышал голоса, раздававшиеся из покоев Пенелопы, расположенной на этаж выше. Он решил подняться.

Говорила мать Вадима и Пенелопы:

— За что? За что мне такое горе?! Мой мальчик, мой бедный мальчик… погиб! Он — свет души моей, наша отрада, гордость!..

— Успокойся, Аделаида, — дрожащим голосом просил ее муж, нынешний глава господствующей ветви клана Огня, Аскольд, — этим ты не вернешь Вадика. Лучше помоги ему упокоиться с миром…

— С миром? Ты сказал «с миром»?! — истерично завизжала она. — Как он может упокоиться с миром, раз его убили?! Ну, ка-ак? — она прерывисто зарыдала и, судя по звуку, упала на колени. — Лучше бы … Лучше бы не он умер, а Пенелопа! От нее совершенно никакого толку!

— Дорогая…

— Она же не владеет магией! — рыдала Аделаида. — Какая от нее польза? Она — позор нашей семьи! Теперь наши внуки будут из побочной ветви!

Адрио как вкопанный стоял на лестничной площадке неподалеку от приоткрытой двери. Он не мог поверить, что эти проклятые слова принадлежат матери! Адрио стал невольным свидетелем сцены, которая вовсе не должна была осуществиться. Он не понимал, как может родная мать ненавидеть собственного ребенка. Отказываться от него. Как она могла желать ей смерти? Как она могла ставить перед собой такой выбор? Это все вызывало у него глубокое отвращение и искрящую болезненную злость, он захотел быстрее покинуть это место, желая вместе с уходом оставить здесь ужасные воспоминания. Адрио повернулся и увидел в конце коридора прислонившуюся к стене Пенелопу. Он с болью и состраданием посмотрел на нее.

«Она все слышала…»

Пенелопа, как статуя, замерла у стены, время как будто для нее остановилось. На ее лице виднелась обычная улыбка — легкая и невозмутимая. Но глаза… Адрио никогда еще не видел такого взгляда — каменного, холодного, блуждающего. Наконец мужчина понял истинную причину высокомерного поведения Пенелопы. Он увидел то, что раньше не замечал. Она была непринятым ребенком, ребенком, который только что отказался от надежды быть признанным в семье. И все ее выходки были обычным сигнальным огнем: «Вот я! Посмотрите на меня! Я тоже что-то умею!». Несмотря на достижения в образовании и науке, ее в главной ветви клана не признавали даже за родственницу нынешнего главы клана и покойного Хранителя Вадима. Адрио и раньше видел пренебрежительное отношение к Пенелопе, несмотря на ее кровное родство с главой клана, но все время был уверен, что причина кроется в ее характере. Теперь же…

Адрио глубоко вздохнул и подошел к ней. Пенелопа подняла на него свой безжизненный взгляд, смотрящий в пространство. Наконец-то увидев его, она мгновенно превратилась в обычную себя.

— Что ты здесь делаешь? — тихо спросила она.

Адрио молча взял ее за руку и повел за собой. Она не проронила ни слова. Все же принять облик обычной Пенелопы после услышанного ей не удалось.

До двенадцати лет Пенелопа с Вадимом, который был ее младше на четыре минуты, росли в одинаковой любви и заботе. Но потом, когда выяснилось, что магией владеет лишь Вадим, все изменилось. Брат за малейшие успехи стал купаться в славе и в почете, когда она, будучи лучшей студенткой с передовыми идеями в некоторых областях, получает лишь кивок головы. К брату начали относиться с особым почтением, а к ней — с пренебрежением. Пенелопа и Вадим как будто стали людьми из совершенно разных миров, — это, в свою очередь, повлияло на их отношения. Теперь ни о какой братской любви речи быть не могло. Вадим абсолютно изменился и предстал Пенелопе в совершенно ином свете — тщеславный Нарцисс, поддающийся каждой прихоти. Девушка не могла смириться с таким положением вещей, она решила любыми способами завоевывать внимание и признание. Любовь и уважение к брату сменилось завистью, презрением и ненавистью. Но больше всего она ненавидела свое бессилие и незначительность, ведь высокомерия и гордости ей тоже было не занимать. Далее он стал Хранителем, а она перешла в побочную ветвь клана, что только все усугубило. Но нет, она не убивала брата. Пенелопа ни за что на такое не решилась бы, даже в мыслях у нее этого не было. Однако многие думали иначе, поэтому лишь сегодня днем с нее были сняты все подозрения и ей разрешили вернуться домой. Она возвращалась в свои покои окольными путями, чтобы успокоиться и перестать рыдать. Ведь что может быть хуже после потери брата, как быть обвиненным в его убийстве. И вот, наконец-то вернувшись, она слышит такой разговор. Первое, что пришло ей в голову, было: «Я так и знала». Пенелопа как будто слышала наяву то, что крутилось в ее голове, когда она была заключена под стражу. Поэтому такой сердечный разговор не вызвал у нее никаких эмоций. Пенелопе не привыкать. Единственное, что она никак не ожидала, что Адрио, который ее еще только утром допрашивал и с которым она никогда до этого момента не общалась, так по-доброму и по-человечески отнесется к ней.

Пока Пенелопа об этом думала, они успели спуститься на первый этаж и выйти во двор.

Адрио прервал ее размышления:

— Я знаю одно очень хорошее место, — он повел ее к конюшне. — Находится в пяти минутах езды.

— Меня лошади плохо слушаются, — безразлично произнесла она, рассеяно глядя на землю, когда Адрио, достав двойное седло, подошел к Родриго. Это был мощный конь темно-гнедовой масти со спокойным, как у хозяина, характером.

— Потому что ты их боишься. Животные чувствуют страх. Мы поедем на моем коне.

— Хорошо, — негромко ответила Пенелопа, но во взгляде ее что-то изменилось. И эта перемена не осталась незамеченной для Адрио. Он улыбнулся.

Пенелопа, оказавшись на лошади, начала все стремительнее приходить в себя. Полное равнодушие постепенно сменялось озадаченностью и неуверенностью. Она очень давно не садилась в седло и еще ни разу не ездила на лошади с кем-то.

— Не наклоняйся так, — предупредил Адрио Пенелопу, которая ерзала в седле, пытаясь удобно устроиться.

Тут лошадь повела головой, когда Адрио на нее запрыгнул, и Пенелопа осознала, что под ней находится живое существо. Оно было теплое, дышало, двигалось само по себе. И если лошадь захочет пойти или, что еще хуже, побежать, то Пенелопа ничего не сможет сделать. Кроме как упасть и попасть под копыта. Ощущение абсолютной беззащитности цепями сковало девушку, и она почувствовала озноб. Воспоминание о словах матери как ветром сдуло.

Вдруг Пенелопа взглянула на землю, которая находилась почти в двух метрах от нее, и ужаснулась, округлив это расстояние до всех пяти метров. А там и десять не за горами. Девушка мигом схватилась взглядом за седло, пытаясь успокоиться, но земля так и манила посмотреть на нее. И все это сопровождалось ритмичным дыханием животного. Пенелопа не выдержала и опять посмотрела на землю, такую далекую, твердую… с острыми камнями…

Тут девушке стало еще страшнее.

Судорожно продумывая, как безопасно сползти с лошади, она неловко покачнулась в бок и, зажмурившись, попыталась спастись, сильнее схватившись руками. Тут перед глазами девушки промелькнула вся ее жизнь, которая уже не казалась такой плохой.

Адрио моментально среагировал, обхватив Пенелопу за талию и придвинув ближе к себе.

— Тише, — услышала она возле своего уха. — Я держу.

Ощутив баланс и какую-никакую опору, Пенелопа открыла глаза, чтобы оценить обстановку. Одной рукой она вцепилась в седло, а другой — в руку Адрио, которой он держал поводья.

Как только девушка отпустила руку главы стражи, лошадь двинулся с места.

Однако новая волна паники не последовала. Родриго шел медленно, крепкая, надежная рука покоилась на талии, а за спиной было слышно размеренное дыхание мужчины. Неожиданно для себя Пенелопе захотелось чуть сильнее отклониться назад, чтобы лучше ощутить тепло, исходящее от его тела.

Тем временем Родриго вышел за пределы территории замка и направился к Главной дороге.

— Привыкла? — спросил Адрио. — Мы поедем чуть быстрее.

— Хорошо, — ответила девушка, нарушив свое долгое молчание.

— Но! — Адрио пришпорил Родриго, и они рысцой поскакали по Главной дороге.

Мысли Пенелопы метались в хаотичном порядке, но одно ей было понятно точно: она больше не одна. Пенелопа придвинулась еще чуть ближе к Адрио, закрыла глаза и улыбнулась. Как ей хотелось, чтобы этот момент длился вечно…

Через некоторое время они приехали. Адрио бодро спрыгнул на землю и помог Пенелопе спуститься. Как оказалось, Родриго — не такой уж и плохой конь, а земля все это время находилась не так далеко.

— Что это? — в ступоре спросила Пенелопа, недоверчиво уставившись на деревянное сооружение с вывеской «Веселушка». Обычно она употребляла домашнюю пищу, которую готовили в замке, или ходила в дорогой ресторан на противоположном берегу Тирры с видом на парк. Но чтобы есть в подобных местах!..

— Это и есть то место. Моя любимая закусочная, — невозмутимо ответил Адрио.

Она косо посмотрела на него, потом перевела взгляд на «закусочную», потом снова на него.

— Сколько было случаев отравления?

— Пойдем уже, — прыснув, он взял ее за локоть и упирающуюся повел вовнутрь.

Озадаченная Пенелопа сидела за столиком у окна, пока Адрио делал заказ. Стол был с жирным блеском, стулья странно скрипели, занавески тоже не отличались первой свежестью. Запах был странным, но не отвратительным — пахло алкоголем, жареным мясом и овощами. Но больше всего ее удивляло отсутствие скатерти, салфеток на столе и свежих цветов.

Она достала с сумочки белый платок с вышитыми лилиями, постелила на поверхности стола, поставила на него локоть и подперла им голову. Через некоторое время вернулся Адрио с заказом.

Пенелопа вопросительно посмотрела на него.

— Ты хочешь, чтобы я ела тяжелую пищу, запивая янтовицей, в этой обшарпанной забегаловке?

Он молча поставил поднос и сел рядом.

— В таком случае эта большая кружка янтовицы моя, — и Пенелопа по-свойски отхлебнула добрую часть.

Адрио сначала опешил, а потом одобрительно присвистнул.

— Только никому не говори! — доедая вторую бомбочку, пригрозила спутница.

— Хорошо, это секрет, — потом он призадумался и добавил. — Пойду закажу еще янтовицы и бомбочек.

Пенелопа осушила свою кружку наполовину, а посетитель за соседним столом бросил на нее и Адрио осуждающий взгляд.

Следующие полтора часа были удивительные. Пенелопа предстала для Адрио в совершенно ином свете, как будто спутницей его была не Пенелопа, а ее двойник. Они общались на всевозможные темы, шутили и смеялись, и никто не поднимал разговор ни о похоронах, ни о допросе, ни о подслушанном разговоре — как будто этого всего на самом деле не было. К сожалению обоих, Адрио не мог больше задерживаться, поскольку ему необходимо было выполнить свою часть работы и написать отчет. Он отвез Пенелопу в замок и довел до покоев, где она жила. К счастью, родители уже ушли. Уже в который раз пообещав подозрительной Пенелопе держать сегодняшний вечер в тайне, он направился к себе в штаб, веселый и бодрый.

Начиная с этого дня, Адрио перестал избегать Пенелопу и у них завязались теплые дружеские отношения, не понятные окружающим. Родители же, которые после похорон младшего сына переехали в уединенную деревушку у озера, остались равнодушными к переменам в жизни дочери. Единственное, что их повергло в шок, было то, что Пенелопе предложили место во Временном правительстве. Тогда Аделаида даже удостоила ее похвальным кивком. Отец, будучи не столь зацикленным на репутации семьи, подарил ей красивое золотое колье с изумрудами, которое Пенелопа с тех пор не снимала. Девушка считала, что это украшение — знак того, что она достойная дочь. С того дня и в Пенелопе произошли небольшие изменения. Понимая, что теперь у нее есть поддержка, хоть в лице грубого, по ее мнению, но сильного Адрио, она стала чувствовать себя намного увереннее и спокойнее, но выходкам ее это не мешало.

Пенелопа некоторое время стояла у двери в свои покои, размышляя. С ними у нее связано слишком много плохих воспоминаний. Тогда, вы спросите, почему она решила остаться жить там, а не переехать в другое место? Все ради того, чтобы быть ближе к этому человеку…

Заметки летописца о языковой ситуации

До нашествия демона Лагуры существовало множество цивилизаций, которые обладали культурными и этническими особенностями, а также имели свой язык. После же нападения Лагуры численность населения сократилось больше, чем на половину, а за период Синэ-Вита многие народы и все, что к ним относилось, канули в лету. Победив демона, Гандалион Магнус объединил под своим крылом почти всех выживших с их культурным, этническим своеобразием, и основным способом коммуникации был выбран язык Церкви, на котором говорили монахи и послушники. Церковный язык, используемый повсеместно, со временем начал меняться под влиянием разных факторов: упразднялись изжившие себя структуры и категории, лексика пополнялась заимствованиями из родных языков выживших и т.д. — т. е. он начал больше приобщаться к жизни, быту. Уже через пару-тройку десятков лет востребованность церковного языка стала причиной того, что все меньше и меньше молодых людей считали нужным выучить язык своих предков. Зачем учить язык, на котором разговаривают двадцать человек, если остальные сто тысяч используют церковный? Таким образом, единым языком общения стал уже видоизмененный церковный язык, или, как называли его в народе, «дельфинианский».

Однако параллельно с предыдущим процессом прослеживался и другой, не менее значимый: на территории каждого клана (Огня, Воздуха, Воды, Земли, Молнии, Растений) дельфинианский язык начал приобретать специфические черты вышеперечисленных регионов (в том числе не все оставили латинский алфавит, некоторые перешли на кириллицу и иероглифы). Этническое разнообразие в каждом клане было примерно одинаковым, отличие же составляло их количественное распределение: в каком клане концентрация какого этноса больше, — то, в свою очередь, влияло на дельфинианский язык и культуру в целом. Сначала он обогащался диалектизмами, но после начал трансформироваться сам. Спустя лишь несколько десятков лет (даже меньше) кланы почувствовали острую проблему в понимании друг друга: произношение, лексика, структура предложения и многое другое уже перестало быть единым. Те, кто жили в Дельфиниуме, рядом с ним и представители правления, которые обязаны были поддерживать связь с представителями других кланов, с большой сложностью или вообще перестали понимать жителей с окраин и глубинок, где язык развивался по собственным законам. Сначала Хранители пытались ввести ограничения, пересмотреть все учебники и послать квалифицированных специалистов преподать правильный язык во всех регионах, но это мероприятие, как показало время, было не достаточно эффективным: не все могли или хотели ходить в школу, преподаватели обучали детей и взрослых правильному языку в школе, но дома и на улице ученики все равно общались так, как привыкли. Через четыре года на очередном собрании Хранители, увидев результат мероприятия по ликвидации безграмотности, решили поступить иначе, так сказать, «поплыть по течению»: диалектные формы дельфинианского языка были признаны как официальные языки кланов, а столичный дельфинианский язык, близкий всего к первоисточнику, церковному языку, получил статус единого способа коммуникации, он стал языком межкланового общения. Таким образом, в школах начал преподаваться дельфинианский язык и языки кланов. Например, авилонский язык в Государстве Огня (столица Авилон), гринерский — в Государстве Растений (столица Гринерия) и т.д. С окончания войны, основания шести независимых государств в 5465 году и доныне дельфинианский язык является единственным способом коммуникации, поскольку за столетия языки кланов, а теперь и отдельных государств еще сильнее отдалились друг от друга.

Основным местом изучения живого дельфинианского языка до сих пор является Дельфиниум, однако это не мешает проводить исследования в других государствах, но объективность полученных результатов исследования все равно проверяется лингвистами из столицы бывшей империи. В Государстве Огня дельфинианский язык изучается представителями главной ветви клана и элитой побочной ветви, в других государствах его учат лишь дети правления. Остальным дельфинианский язык учить не запрещают, но смысла в этом никто не видит.

Глава 7. Продолжение борьбы

Лимад, отец Даниил, Пенелопа и остальные медики встали рано утром для дальнейшего создания лекарства. Приготовление закрепителя айпейрона заняло больше времени, чем предполагалось, поскольку один из важных ингредиентов — особая настойка златолисника, произрастающего в малом объеме на севере страны — способен взаимодействовать с другими ингредиентами, не нанося при этом вреда, только при определенной температуре, а малейшая неточность объема могла запросто все испортить.

К началу девятого основа лекарства была готова и в лазарет пришла Кира. Там послушница сдала еще кровь, затем, следуя указаниям, начала насыщать основу для лекарства айпейроном. Ее кровь в данном случае служила не только источником иммунитета, но и одним из тех компонентов, который не давал айпейрону улетучиться и слиться с другими поверхностями или стихиями. Насыщала Кира основу для лекарства как могла. Отец Даниил ей несколько раз давал советы, как правильно длительно высвобождать энергию, но у нее получалось только по-своему, поэтому вскоре ее перестали отвлекать. Каждый новый этап насыщения будущего лекарства отец Даниил фиксировал травяным закрепителем с кровью послушницы, а затем его испытывали на выделенном вирусе в пробирке.

Спустя два часа лекарство, способное растворять вирус в пробирке, было найдено. Однако то, что может растворить негативный айпейрон в неживой «среде обитания», не способно вылечить человека: в живом организме есть то, что «питает» негативный айпейрон, давая ему возможность быстрее развиваться. Поэтому исследования продолжились, но с участием добровольца. Им стал один из стражников. Летучие мыши не подошли, поскольку концентрация негативного айпейрона у зараженного человека и переносчика разительно отличается.

Полученный первый вариант лекарства разделили на порции и скатали из них шарики, каждый из которых Кира насыщала отдельно, увеличивая количество айпейрона в арифметической прогрессии. Стражник под наблюдением всей исследовательской команды и Киры дотронулся до зараженной мыши, которую вчера поймали, и съел первый шарик. Лекарство не подействовало вообще. Спустя десять минут он съел второй шарик, через полминуты он почувствовал себя чуточку лучше (относительно слабее жгло), а через еще минуту его состояние начало ухудшаться. Третий шарик с большим количеством айпейрона не намного улучшил показатели, что заставило исследователей прийти к выводу, что айпейрона должно быть намного больше. Эксперимент продолжился с участием еще одного добровольца, поскольку показания первого стражника, проглотившего достаточное количество лекарства, должны быть уточнены. Спустя час экспериментирования новая стадия насыщения лекарства айпейроном позволила снять кровотечение и чувство жжения, но краснота и общее плохое самочувствие осталось. Дальше исследователям пришлось экспериментировать с уже заготовленными, насыщенными пилюлями, поскольку Кире необходим был уже отдых, а также у нее были другие обязанности. Выпив укрепляющего отвара, послушница легла подремать на своей кровати.

Примерно в час дня подуставшая Кира, которая успела второй раз позавтракать, и угрюмый Ландор, которому с утра пришлось разбираться с документами, выехали из замка на лошадях и направились в лес, где недавно заразился негативным айпейроном сын владельца мясной лавки. А потом им следовало проверить прилегающие поселения. Словом, об отдыхе они могут только помечтать.

— Господин Ландор… — тихонько позвала его Кира.

Ответа не последовало. Он был поглощен мыслями по поводу скорого собрания клана, поскольку до них дошли слухи о Съезде Хранителей. Встреча с кровожадными и лицемерными гиенами его не радовала. И вопрос насчет инициации, о которой он напрочь забыл из-за эпидемии, начал волновать его еще больше, ведь он не успел разобраться в собственных ощущениях и не смог понять, выбрал его Дар или нет. Да еще эти слухи в народе…

Поскольку кампания по поиску зараженных началась вчера ночью, народ в то время еще не успел осознать, что происходит. Но он наверстал упущенное с первыми петухами, когда социально активные люди вышли на улицу, чтобы поделиться новостями и узнать, что в стране происходит, и распространили новость о том, что «слишком много стражников вчера видели в Авилоне» и «куда-то отправляли людей, которые явно себя плохо чувствовали». Буквально сразу активисты вычислили дома, откуда стражники забрали больных, и, расспросив их родственников, узнали все детали и симптомы болезни. Наиболее пытливые умы разделились на три основных противоборствующих лагеря. В первый лагерь входили граждане, мыслящие гигантскими масштабами и умеющие делать выводы. Они, проанализировав общее благосостояние народа, уровень цен, качество продукции, сделали вывод, что казна не безгранична, а количество населения только растет, поэтому правительство решило его таким способом сократить. Приверженцы второго лагеря, считая себя более усидчивыми и способными к рациональному мышлению, обратили внимание на расклеенные по городу и домам картинки с айпейроном. И вспомнив, что правительство вызвало монахов из храма Равновесия, которые, по идее, должны быть уже в Авилоне, сопоставили с первый фактом и пришли к шокирующему умозаключению: дух Хранителя Вадима мстит тем, кто хоть как-то его сквернословил, а монахи, вызванные, чтобы его успокоить, только разозлили его. И те картинки наклеили как обереги, чтобы злая сила не прошла. Третий же лагерь авторитетно отметал всю предыдущую «чушь» и настаивал на том, что в связи с проблемами в политической сфере Временное правительство хочет самоутвердиться, заражая и затем вылечивая людей. Как будто они изо всех сил стараются, а не толкают страну в пропасть. А где крах политический, там, не за горами, крах и экономический.

Еще несколько людей кричали, что все это связано со скорой войной с государством Молний: государству нужно больше магов Огня, поэтому они пытаются искусственно их вывести, внедряя вирус. И небольшая, вынужденно вежливая и молчаливая горсточка людей шепотом делились, что это не что иное, как эпидемия огненной язвы, но ни их теорию, ни предыдущую в грош не ставили. На успокоение народа послали Бандила, к его величайшему наслаждению, и Адрио.

Ландор глубоко вздохнул:

«Надеюсь, Адрио удастся успокоить людей. С этим я более-менее спокоен… Получила ли жена мое письмо…»

После третьей попытки окликнуть напарника, Кира сдалась, однако продолжила кидать на него обеспокоенные взгляды каждые пару минут. Но через некоторое время перестала, погрузившись в собственные мысли, чему только способствовала молчаливая и сонная дорога. Лошади не спеша ступали по каменистой дороге вдоль небольшого поля. Солнце сильно жарило, как для третьего месяца, а стеснительный ветерок появлялся изредка и, быстро выглянув, сразу же исчезал. Зато неизменный шум стрекочущих насекомых настойчиво поддерживал тональность. Кира ночью успела поспать, однако из-за непривычно большой нагрузки и срочности выполнения работы ей казалось, что она лишь выкроила время вздремнуть, и этот длинный, насыщенный событиями день никогда не закончится.

Когда внезапно раздался резкий хруст сухой ветки под копытом лошади, слева от девушки две серые тушки с длинными ушами быстро вскочили из неоткуда и дали деру через все поле.

— Зайцы! — воскликнула она и кинула взгляд на Ландора, чтобы увидеть его реакцию, но тот продолжал пребывать в прострации. Она с сожалением поджала губы.

Послушница отвернулась от Ландора и начала искать глазами зайцев, но от этих зверюшек и след простыл.

«Ах, убежали», — грустно подумала она, но затем улыбнулась, вспомнив, как впервые увидела их вблизи.

Это было пару лет назад на прилегающей к храму Равновесия территории. Отец Даниил взял Киру в лес, чтобы она помогла собрать некоторые полезные травы. И вот проходя мимо упавшей ели, чьи корни потянули за собой землю, образовав на месте, где раньше стояло дерево, яму, она заметила зайца, чья лапка была запутана в корнях. Когда девушка выпутывала лапку зайца, она не удержалась и потрогала его за уши. Они были большими, пушистыми и с жесткой шерстью. Освободившись, заяц резко драпанул от дерева по направлению кустов, где, как оказалось, прятался его напарник. Дальше они дали стрекоча вместе. Это было спокойное и легкое время, когда Кира еще училась в школе.

«Действительно, какое хорошее время было», — подумала она и вздохнула.

На их пути начали появляться одиночные сосны. Воздух постепенно приобрел запах хвои. Дорога, по которой ехали герои, немного сузилась и стала песчаной, и они, оказавшись в тени высоких сосен и елей, наконец-то въехали в лес. И сразу же Кире бросился в глаза малиновый мазок на ветке, до которого никак не достать.

Ландор понял, почему Кира остановила лошадь, и проследил за ее взглядом.

— Высоко?

Она хмуро кивнула.

— Тогда продолжим твое обучение, иначе мы миссию не закончим и к концу следующего года.

Глаза у Киры загорелись:

— Согласна, учитель!

Ландор с легкостью спрыгнул с лошади и протянул руку Кире. Оказавшись на земле, девушка последовала за Ландором и привязала поводья лошади к дереву.

— Дальше мы пойдем пешком.

Примерно минут двадцать Кира и Ландор продирались сквозь густой лес через ямы, возвышенности, дикорастущие растения, на которых иногда встречались шапочки из паутины. По пути обнаружили лишь парочку лисьих нор. Птиц было мало, только насекомые всю дорогу сопровождали их жужжанием. Кира боялась потеряться, однако Ландор уверенно вел ее вперед. Наконец они вышли к поляне.

— Это место я обнаружил, когда мне было восемь лет. Здесь удобно тренироваться, никто не мешает. Ладно, — он хлопнул в ладоши и окинул взглядом сосны на другом конце поляны, — теперь смотри внимательно.

Он перевернул руку ладонью вверх.

— Наша магия основана на айпейроне. Он при выделении на определенном этапе трансформируется в стихию, которая заложена в человеке. У меня это огонь, — Ландор начал медленно формировать огненный шар.— Ты видишь айпейрон в моей руке?

— Ага! — воодушевленно согласилась Кира. — Слабенько, но вижу.

— А теперь отойди, — с этими словами он трансформировал шар в огненный кнут и со всего размаха полоснул противоположным его концом по сухому дереву без коры; оно не загорелось. — Пошли.

Приблизившись к нему, Ландор продолжил:

— Внимательно всмотрись в порез. Что ты видишь?

— Я вижу остатки вашего айпейрона. А… все, они уже исчезли.

— Так и есть, обычно айпейрон быстро впитывается, становится частью любого целого. Но в самом еще начале я могу ощутить свою энергию на предмете, а ты — увидеть. С негативным айпейроном все иначе и в некотором плане легче: он никуда не исчезает. Если я не ошибаюсь, — Ландор опять посмотрел в сторону тех сосен, — там есть заражение.

— А как вы узнали? — ошеломленно поинтересовалась Кира.

Ландор криво усмехнулся:

— Почувствовал. Как не знаю. Я не вижу айпейрон, как ты. Но такую отвратительную энергию нельзя не запомнить. Поэтому на сегодняшнем занятии я научу тебя распознавать негативный айпейрон на больших расстояниях и как обезвредить его.

— А как вы сделали, что дерево не загорелось? — все-таки задала вопрос Кира.

— Увеличил концентрацию айпейрона, который, в свою очередь, обволок огонь, поэтому дерево не загорелось. Так, смотри.

Ландор опять нанес удар по тому же дереву, а потом выставил руку и под возгласы Киры начал обратно впитывать в себя айпейрон.

— Что ты видишь?

— Вы поглощаете выделенный айпейрон! — воскликнула она.

Ландор удовлетворенно кивнул, понимая, что эксперимент сработал.

— Если ты запомнишь вещество, то можно научиться не только чувствовать его на расстоянии, но и управлять им. Теперь пошли к зараженному участку.

От волнения у Киры начали трястись руки, подходя к дереву, она сделала глубокий вдох и выдох; подняла голову и увидела малиновый мазок, находящимся на уровне ее глаз.

— Всмотрись в него, запомни, — наставлял Ландор. — Готово?

Кира кивнула.

— А теперь попробуй потянуть его к себе.

— Как я больного лечила? Хорошо, но а потом что делать?

— Задержи его между ладонями и создай сферу. В ней он растворится.

Озадаченная Кира тупо уставилась на руки, потом перевела взгляд на дерево.

— Мне кажется, у меня не получится, — скисла она, вообще не представляя, как это сделать.

— Сначала попробуй, а потом будешь говорить. Удержать негативный айпейрон я помогу. Ну что, начнем?

Кира неуверенно протянула вперед руку и попробовала сконцентрироваться. Напряженная рука задрожала.

— Ты неправильно делаешь. Я же тебе говорил: не нужно напрягать руку, потому что это устанавливает энергетические блоки — айпейрон тогда плохо проходит. Здесь важны не мускулы, а ощущения.

Ландор поднял руку и начал демонстрировать свои слова:

— Выбирая объект, с которым будешь взаимодействовать, нужно направить руку и ощутить, что как будто ты толкаешь этот объект или, наоборот, притягиваешь, не касаясь его и не двигая рукой. На словах это не очень, тут нужно пробовать.

Кира вспомнила, что подобное ей говорил отец Даниил, и от стыда насупилась. Она попробовала повторить, следуя указаниям Ландора, но не получилось. Потом еще раз. Со стороны выглядело, будто она разминает кисть. Она выкладывалась по полной, но совершенно ничего не происходило! Возможно, это все из-за нервов и усталости, но, в конце концов, она сдалась.

— Не выходит, — объявила она. — У меня не получится.

Ландор резко выдохнул и потер шею.

— Ты читала легенду о Гандалионе Магнусе?

— Да, — грустно ответила Кира, не поднимая глаз.

— Он когда-то так же учился, как и мы. У него тоже не получалось, он ошибался, злился. Но, несмотря на все это, он не сдался. А теперь давай представим, что было бы, если он вот так, как ты, все бросил.

— Лагура бы продолжала править, и никого бы из нас не было, — смотря себе под ноги, пробубнила Кира.

— Вот именно. Представь, что когда-нибудь от тебя будут зависеть жизни тысячи людей. Овладеешь магией — они будет жить, сдашься — все погибнут. Что ты будешь ощущать при последнем исходе?

— Отвращение и ненависть к себе, что сдалась и не научилась, — тихо-тихо пробубнила ученица.

— Значит, что тебе мешает попробовать еще раз?

У Киры пылали щеки и уши, она молча подняла руку и сосредоточилась на мазке. Она вспомнила ту ночь в башне, ожог, вспомнила, как перетягивала айпейрон со стражника на себя. От нахлынувших воспоминаний Кира ощутила покалывание в руке и небольшое жжение. В эту же секунду айпейрон на дереве задрожал и медленно начал отлипать от поверхности.

По удивленному лицу Киры Ландор понял, что у нее начало получаться.

— Так, молодец…

Заключив его между ладонями, она попробовала образовать сферу, но у нее не выходило: или она теряла контроль над негативным айпейроном, или над сферой. Здесь и включился в процесс Ландор. Он с помощью своей магии начал удерживать его на месте, пока Кира изо всех сил старалась создать сферу. Сиреневый свет начал увеличиваться, а негативный айпейрон постепенно растворяться. Закончив, Кира обессилено повалилась на землю.

— Видишь, все у тебя получилось.

— Без вашей помощи… я… — она пыталась отдышаться.

— Скоро ты сможешь обходиться и без нее. Умению концентрировать айпейрон учат еще в академии. Если ты научишься это делать правильно, то насыщать лекарство будешь без проблем и лишней траты энергии. Будешь вкладывать столько, сколько нужно. Понятно?

Кира обессилено кивнула.

— Десять минут отдыха и продолжим.

Послушница повалилась на спину и закрыла глаза.

Тренируя Киру, Ландор продолжил размышлять об айпейроне. Его еще в академии учили методу «чтения», благодаря которому можно распознать магию другого человека (ее индивидуально человеческий и стихийный код), однако полнота прочтения кода зависит от способностей мага. Обычный маг может провернуть этот трюк только в момент производства магии стихий. Сенсоры — люди, имеющие высокую чувствительность к айпейрону, — способны распознать индивидуальный и стихийный код айпейрона человека, если он находится рядом, но магию не производит, далеко и даже если он определенное время назад был там, где сейчас прочесывает территорию сенсор. Они способны также запомнить индивидуальный код айпейрона и позднее использовать это знание, чтобы определить, кто был в том или ином месте. Сенсорами в основном бывают маги, однако редко, но все же встречаются немаги, которые тоже обладают высокой чувствительностью к айпейрону. Сенсорами в основном рождались, но бывали случаи, когда сенсорикой овладевали люди в ходе тяжелых и продолжительных тренировок. И, естественно, были Хранители — сильнейшие маги во всех отношениях, — которые имели большую чувствительность к коду магии, чем сенсоры, поэтому они полнее всех считывали код айпейрона на разном расстоянии. И у них меньше трудности вызывало считывание кода магов-стражников, которые специально старались сделать айпейрон менее заметным (контроль эмоций и айпейрона при обычных движениях) во время определенных миссий.

«Но почему я тоже могу чувствовать айпейрон на расстоянии? И с каких пор?» — мысленно задавал вопросы Ландор, позабыв о том, что всего в метре от него тяжело упражняется Кира.

Ландор был способным магом, но методом чтения владел на среднем уровне, поэтому он совершенно точно не был сенсором и никогда не пытался им стать.

— Ландор, так нормально? — спросила девушка, показывая на песке силу волны, исходящей из ее кисти.

«Это не зрение, не слух (Кстати, Кира может слышать айпейрон?), не осязание (А запах его она различает? Нужно будет спросить). Тогда остается ощущение, которое используют сенсоры и Хранители…».

— Смотрите, насколько далеко отлетел песок! — радовалась уже уставшая Кира.

«Но я не прикасался к негативному айпейрону, тогда как я его ощущаю?»

Спустя минут пятнадцать Кира, заметив, что Ландор погружен в собственные размышления, села на землю, чтобы отдышаться, и закрыла глаза.

«Может ли обычный айпейрон служить каналом связи между мной и негативным айпейроном? Он передает волны или излучения, а я ощущаю? Если это так, тогда…»

— Кира! — недовольно окликнул он ее. — Почему не тренируешься? Хватит отсиживаться!

— Да я буквально пару минут назад села! — обиженно завыла она и насупилась. — У меня уже каша в голове от такого количества концентрирования!

— Ладно. Пять минут отдыха и продолжаем, у меня появилась идея.

Издав непонятные звуки, Кира повалилась на спину и спустя несколько секунд пробубнила:

— Я скоро буду готова, не волнуйтесь.

Ландор усмехнулся и продолжил размышлять.

Глава 7.2

Утром того же дня пришлось туго и Адрио. Не успел он проспать и четырех часов, как его разбудил слуга. Сев на кровати, по пояс укрытый одеялом, Адрио пытался активировать свой мозг, но у него явно это не получалось. Тело ломило, голова гудела, а растрепанные ото сна длинноватые волосы, висевшие отдельными прядями, почти касаясь рельефных плеч, и блуждающий взгляд выдавали в нем человека крайне уставшего.

— Господин Адрио, к вам прибыл гонец Ивана Прокофьевича со срочным донесением, — говорил слуга, соблюдая дистанцию от кровати. Он знал, что если Адрио резко разбудить, то в лучшем случае можно так же резко получить по ребрам.

— Да, уже встаю, — прохрипел он. — Дай мне три минуты.

Слуга ушел, а Адрио потер лицо рукой и начал вставать. Он быстро переоделся в рабоче-повседневный костюм, умылся холодной водой и, завязав хвостик, вышел. Заняло это около трех минут.

В гостиной главы стражи находился знакомый Адрио гонец Ивана Прокофьевича по имени Али. Это был очень смуглый парень примерно того же возраста, что и Адрио, но ростом ниже на голову.

— Господин Адрио, доброе утро и извините за беспокойство. В пещере неподалеку были найдены три летучие мыши. Иван Прокофьевич ждет содействия с вашей стороны, — парень поклонился.

Вспомнив, как вчера он и его отряд ловили мышей, он обреченно выдохнул. С этого момента он полностью проснулся и включился в работу.

— Михаил! — крикнул он слуге, который сразу же появился в дверном проеме. — Разбуди мой отряд и вели подготовить коней, мы выезжаем через десять минут.

— Слушаюсь, господин, — поклонился тот и поспешил выполнять указания.

— Али, там хоть три мыши отдельно друг от друга? — спросил Адрио, направляясь к выходу.

— Нет, господин, — покачал он головой.

— Я понял. Спускаемся.

Пока Адрио ждал появление своих людей, он быстро перекусил горячим бутербродом. Если бы он этого не сделал, повар бы его по просьбе слуги никуда не пустил. Спустя десять минут все были готовы и всадники выехали.

Глава стражи понимал, что утром, когда мышь спит, поймать ее легче, однако одновременно поймать три мыши составляет огромную сложность. Всадники, направляемые Али, преодолели задний двор замка, охранный пост и направились через сосновый лес по холмам и ухабинам к месту, где их ждал Иван Прокофьевич с отрядом. Спустя семь минут по песчаному ковру, усыпанному шишками, всадники, добравшись до очередного пригорка, на котором росли помимо сосен березы, объехали его каменистое основание, покрытое мхом, и подъехали к небольшому оврагу, за которым располагалось несколько стражников и Иван Прокофьевич собственной персоной, восседавший на пне, положив ногу на ногу, с чашечкой горячего напитка. Он был одет в белую рубаху с накинутым на плечи черным плащом и бежевые штаны, заправленные в высокие черные сапоги, а светлые волосы с золотистым оттенком были собраны в небрежный пучок. Его шпага с ажурной гардой была прикреплена к кожаному ремню с отполированной бляхой. Иван Прокофьевич, увидев Адрио, дружелюбно помахал ему рукой и указал большим пальцем за спину. Адрио сфокусировался на заднем фоне и увидел знакомую ему небольшую пещеру, поросшую березами, соснами и плющом, который словно зеленый ковер укрыл землю.

Адрио и всадники спешились и повели лошадей к Ивану Прокофьевичу, аккуратно ступая, чтобы не упасть в небольшой овраг. Градоначальник Ит-Тобы поставил чашку на пенек, где сидел, и пошел к ним навстречу.

— Ты приехал, как всегда, быстро, — он пожал руку Адрио и жестом показал следовать за ним. — Мой человек еще вчера ночью видел, как в пещеру залетели мыши. Он продежурил здесь все это время, они никуда не улетели.

— Откуда вы знаете, что это зараженные мыши? — задал вопрос Адрио, следуя за Иваном Прокофьевичем.

— Вот сюда дотронулась одна из них, — градоначальник указал рукой на скукоженные, желтые с небольшими жилками зеленого листья березы. — Вот, что с ними превратилось за несколько часов.

— Похоже, листья менее устойчивы к негативному айпейрону, чем деревья и остальные вещи, ­ — вслух размышлял Адрио.

Они подошли ко входу в пещеру, где через метр уже начиналась темнота.

— Пока они все там не заразили, нужно их поймать, — произнес Адрио и скомандовал своим людям и отряду Ивана Прокофьевича встать в шеренгу.

Семь стражников повиновались и стали ждать дальнейших инструкций.

— В этой пещере ежегодно проводят учения новобранцев, поэтому ее планировка вам должна быть знакома. Так?

— Да, господин! — в один голос ответили ему стражники.

— Действовать мы будем попарно. Двое дежурят на выходе из пещеры — один перекроет проход с помощью огненной сетки, второй прикрывает напарника; остальные три пары берут себе по одной мыши: один стреляет эксармансом, второй опутывает мышь кнутом и тянет ее к себе, первый помогает ее приблизить, если у напарника не получается, затем заключаете ее в сферу. Не забывайте все время обновлять сферу и кнуты новыми потоками энергии, поскольку мыши токсичны и негативный айпейрон разрушает обычный айпейрон. Всем все понятно?

— Да, господин!

Разделившись на пары и распределив обязанности, Адрио со стражниками пошел в пещеру через проход чуть меньше его по размерам, а Иван Прокофьевич как немаг остался возле пещеры наслаждаться напитком и великолепным видом соснового леса.

Войдя в пещеру, мужчины погрузились во тьму. Один из стражников сразу создал огненную сеть и опутал ею проход, он увеличил концентрацию айпейрона, чтобы огонь не поджог ветви и корни, торчавшие со всех сторон. Его напарник занял боевую стойку рядом. От огненной сети в пещере стало чуточку светлее. Сама пещера была довольно просторная, с рыхлыми стенами, и каменным монолитным потолком в ее начале, ниже землянисто-песчаного потолка далее. Спустя пару минут, может, даже меньше, глаза стражников и Адрио привыкли к темноте и начали различать объекты — стволы деревьев, сооружающие некое подобие укрытия, корни, торчавшие с потолка и стен, забытую или выброшенную флягу. Мужчины шагали аккуратно, чтобы резким треском не разбудить мышей. Из-за свой хрупкости пещера служит идеальным тренировочным местом, где солдат учат не распылять огонь бездумно и не надеяться только на мощь и силу удара. Обычно на каждой такой тренировке к корням деревьев привязывают колокольчик, до которого дотрагиваться запрещено. Пройдя пять метров, стражники обогнули еще одно деревянное укрытие и пошли дальше. На противоположной стене на странно изогнутых корнях деревьев спали летучие мыши.

Адрио скомандовал остановиться и занять позиции. И определившись, какая команда какую мышь ловит, отряды начали действовать. Адрио и двое стражников достали дротики с эксармансом и, сделав шаг вперед, прицелились и выстрелили ими из миниатюрных арбалетов. С этого момента медлить было нельзя. Три мыши, ощутив в себе проникновение дротика, истошно запищали и разлетелись кто куда, но были в мгновение ока пойманы кнутом. Три бесноватых летающих существа начали метаться по пещере, еле удерживаемые кнутами, которые через каждые две секунды начинали терять толщину, из-за чего стражникам приходилось их постоянно обновлять, посылая новые и новые волны айпейрона. Две мыши пересеклись, и кнуты запутались, тогда Адрио и другой напарник вмешались, заключив мышей в новые кнуты, и потянули их руками к себе. Когда третья мышь-одиночка была уже рядом со стражниками, один из них, создав сферу, заключил мышку в нее. С силой рванув кнут на себя, втягивая энергию обратно в руку, Адрио притянул свою летучая мышь, вокруг которой сразу же начала образовываться сфера — напарник не медлил. Спустя несколько секунд была поймана и последняя мышь. Сферы были нестабильны, иногда обнажая взору контуры мыши, что означало, что она истончается, поэтому сферы тоже приходилось все время обновлять энергией.

— Выходим! — скомандовал Адрио.

Вынося мышей из пещеры, стражники почувствовали, как им стало намного легче удерживать энергетические клетки. Значит, эксарманс начал действовать на полную.

Иван Прокофьевич, увидев выходящих стражников и Адрио, не смог скрыть свое изумление:

— Вы уже все?! — чистосердечно удивился он. Ему «посчастливилось» стать свидетелем поимки мыши, которая заняла примерно сорок минут, а тут так быстро.

Все выглядели изрядно уставшими, и Адрио не был исключением.

— За вчера натренировались, — просто ответил он. — Нужно транспортировать их в лабораторию к остальным.

— Кстати, если я не ошибаюсь, тебе потом нужно отправиться в госпиталь узнать о положении дел и привезти партию эксарманса? — решил уточнить Иван Прокофьевич.

— Да, — кивнул тот, затем он запрыгнул на лошадь и ему передали сферу с мышью.

— Мы поедем с вами, все равно по пути. Тоже привезти эксарманс, но в деревню.

— И туда мышь долетела? — удивился Адрио.

— Да, как раз именно ее мы поймали.

Заехав в замок и передав мышей, Адрио и Иван Прокофьевич с отрядами получили партию эксарманса и поехали через город к госпиталю. Она занимала деревянную двухэтажную усадьбу, ранее принадлежавшую какой-то состоятельной семье, что можно было видеть по наполовину выцветшим гербам, более не идентифицируемым. Во внутреннем дворике этой усадьбы гуляли лекари, у которых был перерыв на завтрак.

Остановившись у парадного входа, чтобы напоить лошадей и дать им передохнуть, Адрио со своим отрядом спешился и, попрощавшись с Иваном Прокофьевичем и его отрядом, понес сундуки с эксармансом в склад. Естественно, Адрио не видел, как за его спиной градоначальник вернул лошадь к поилке и, приказав остальным ждать его, спешился и довольно быстрым темпом направился к черному входу госпиталя, располагавшемуся неподалеку.

Главный лекарь госпиталя, жизнерадостный пухлый старичок с лысиной и белыми торчащими по сторонам волосами, предоставил Адрио отчеты по использованным лекарствам, недостающему оборудованию, какие особенности огненной язвы, проверенные на многих пациентах, были обнаружены, а также статистику пациентов, составленную с учетом их состояния. Самым печальным было то, что за прошлую ночь скончалось три пациента.

— Первым скончался мужчина со слабой иммунной системой, у него язва находилась на плече, — говорил лекарь, ведя Адрио по коридору в морг. — Затем пожилой крестьянин, у него язва была на ноге, а потом женщина. Ее доставили в первой пятерке больных и рану диагностировали средней тяжести, но спустя несколько часов. Я вам даже скажу сколько… — он принялся усиленно вспоминать. — Да, спустя чуть больше четырех часов ее состояние начало резко ухудшаться.

Они преодолели коридор и подошли к двери с табличкой «морг».

— Лекарство, которое было изготовлено лекарями из замка, ей не помогло, ей становилось все хуже и хуже и, в конце концов, она умерла, — договаривал он, уже стоя в морге и придерживая дверь, а Адрио как вкопанный стоял еще в коридоре — он не ожидал там увидеть Ивана Прокофьевича.

Тот обернулся и странно на них посмотрел.

— Я был удивлен, когда узнал, кто это, — произнес Иван Прокофьевич после того, как поздоровался с главным лекарем.

Адрио и главный лекарь подошли к столу, на котором лежало укрытое простыней тело с открытой головой и рукой.

— Как видите, ее рука, — лекарь указал на высушенный бордово-черный стручок, — в ужасном состоянии из-за огненной язвы.

— Полностью согласен, ужасная участь для столь прекрасной особы… — вслух размышлял градоначальник Ит-Тобы.

Адрио хмуро продолжал ее рассматривать, подмечая все детали, а затем спросил:

— Ты ее знаешь?

Иван Прокофьевич еще более странно посмотрел на сосредоточенного Адрио.

— Да, как и ты. Это служанка Дуня из замка Хранителей, которая служит на третьем этаже уже года два, — ответил Иван Прокофьевич. — Ты ее часто видел.

— Может быть, — размышлял Адрио и сделал небольшой шаг вперед.

— Да, кто-то из лекарей или больных, я не помню, тоже узнал ее. Печально, правда, печально, — главный лекарь обвел взглядом три трупа, лежащих вряд. — Однако вопрос состоит в другом. Полноценного лекарства пока нет, однако хоронить их в обыкновенном гробу, как я понял, нет смысла. Единственный вариант я вижу — сжечь их.

— Не факт, что огонь поможет избавиться от вируса, — возразил Адрио. — Ведь там тоже есть айпейрон, которой тот разрушает. Вирус может развеять огонь.

Иван Прокофьевич продолжал молчать, смотря на труп молодой женщины.

— Поэтому нужно посоветоваться с нашей командой лекарей, — продолжил он.

Выйдя из госпиталя, мужчины направились к лошадям и своим отрядам, ждавшим их. Перед тем как разъехаться, Адрио сочувствующе положил руку на плечо Ивана Прокофьевича и пришпорил коня.

*** *** ***

Вечером Ландор и Кира, закончив очистку леса и прилегающей территории, прибыли в замок Хранителя для отчета. После него девушка побрела в свою комнату отсыпаться, поскольку в эту полночь ей придется участвовать в создании уже второй партии лекарства, а потом и вовсе проверить весь город на наличие вируса. Ландор же остался участвовать в очередном собрании, которое в связи с эпидемией проводили каждый вечер. Стало известно, что все, пораженные вирусом, уже находятся в госпитале, и немалая часть города очищена от негативного айпейрона благодаря первой, экспериментальной версии лекарства. Наблюдения, полученные лекарями в госпитале, подтвердили догадки о природе вируса. Основным предметом обсуждения стало то, что Адрио и Бандилу, чтобы успокоить народ, пришлось рассказать о болезни, не упоминая эпидемию. «Святой айпейрон нам благоволит, раз вам удалось найти нужные слова» — только и вымолвила Амадея, безмолвствующая все заседание.

Ландор, выполнив некоторые обязанности в резиденции Временного правительства, поехал домой к семье. Терзаемый чувством вины из-за того, что он, находясь у власти три года, не смог заметить источник эпидемии под боком и предотвратить смерти, количество которых достигло десяти. Состояние еще нескольких оценивается как стабильно тяжелое. О том, как эти новости воспримет Кира, которая до сих пор себя корит, он боялся даже подумать.

В десять часов вечера было уже темно, в доме уже горели огни, уютного, желто-оранжевого цвета. Подъезжая к двухэтажному дому и наблюдая за мелькавшими тенями в окнах, Ландор чувствовал, как накопленная за тяжелый рабочий день усталость смывается быстрым потоком, уступая место счастливому умиротворению.

Остановившись у крыльца, он спрыгнул с лошади и не успел взять ее за поводья, как из дома выбежала светленькая девочка в желтом платьице и с двумя хвостиками и с криком «Папа! Папа!» бросилась к нему.

— Иди сюда! — веселясь, Ландор подхватил Дану на руки и посадил ее на шею.

Мэрилин быстро спустилась с крыльца и грациозно подлетела к мужу:

— Она отказывалась ложиться спать, пока ты не вернешься. Еще со вчерашнего дня бунтовать начала.

— Да? Проказница! — засмеялся он, чувствуя цветущее счастье.

— С возвращением, дорогой, — обняла его и поцеловала в щеку. — Ужин еще не остыл. Я испекла твои любимые плетенки.

— Покатай меня! — требовала дочка и дергала ножками.

Засмеявшись, Ландор согласился:

— Хорошо, — и обратился к жене: — Давайте прогуляемся, погода замечательная.

— А ты не устал? Не голоден?

— Нет, позже поем. За булки отдельное спасибо, — и приобнял жену.

Мэрилин тепло улыбнулась и взяла поводья.

— Я отведу лошадь, а ты пока поговори с Даночкой, у нее столько новостей накопилось.

Спустя час вечерней прогулки семья потихоньку пошла домой. Ландор нес спящую дочку на руках, а Мэрилин шла рядом.

— Да, меня тоже удивила фраза Амадеи. Но только я не пойму, как она определила, что у тебя больше айпейрона, чем у остальных магов. Она же не может видеть его, как Кира.

— Может, ощутила как-то… Амадее за девяноста, она много чего на своем веку видела.

— Возможно. В любом случае подтверждение ее словам есть: ты стал более чувствительным к айпейрону. Научился быстро распознавать код и даже поглощать айпейрон после его применения! На что это может указывать, как не на то, что ты становишься новым Хранителем. Это чудесно, дорогой! Я так рада за тебя!

Ландор смущенно засмеялся.

— Да ладно тебе.

— И если ты постепенно становишься Хранителем, что мешает тебе поехать на Съезд Хранителей как один из них? Ведь все это вопрос времени. Думаю, через недельку-две все будет понятно, — и после паузы добавила: — Все-таки мне не нравится Амадея. Она какая-то бесчеловечная, все люди для нее как шахматные фигуры. Будь с ней осторожен, хорошо? А то она как скажет…

— Не беспокойся, все будет хорошо.

— Надеюсь.

Дойдя до дома, родители уложили Дану в кровать и пошли на кухню. Мэрилин достала печеные бедрышки и гарнир, Ландор разогрел их с помощью магии Огня и принялся кушать, слушая, как его жена исполняет спокойную мелодию на гучжэне.

Глава 8. Полуночная экспедиция

В полночь Кира, как и планировалось, спустилась в лазарет, чтобы помочь в создании лекарства, и, закончив в три часа ночи, побрела в свою комнату. Она медленно шла по темному, пустому коридору третьего этажа, освещаемому струящимся лунным светом из окон. Девушка отрешенно шаг за шагом двигалась по коридору, то погружаясь во тьму каменных стен, то появляясь у лунного окна. Звук ее ритмичных шагов глухим одиноким эхом раздавался по холодному, пустынному замку и терялся в его недрах, заглушаемый сплошным покрывалом тишины. Изнеможенное лицо девушки ничего не выражало, и, казалось, вся она, безжизненно-бледная, молчаливая, пронизанная темными, серо-черными тенями, тянущимися за ней как змеиный шлейф, была родной частичкой замка. Изредка попадающиеся зажженные факелы, свет от которых парил, словно горящий, испускающий жизненное тепло шар, лишь сильнее оттеняли мертвенность того самого другого мира. Кира остановилась у одного из факелов, наблюдая за энергично резвящимся пламенем. Этот свет дразняще отражался в ее темных, полузакрытых глазах, не пересекая отведенные ему границы. Она медленно закрыла глаза, и длинные черные тени от ресниц покрыли ее дымчато-серые щеки. Так она простояла пару минут, не шелохнувшись, словно статуя. Девушка, действительно, была без сил.

Затем она выдохнула, медленно открыла глаза и побрела дальше. Вернуться в комнату означало сразу же лечь спать, и тогда наступит утро — с его новыми обязанностями, а Кира этого не хотела. Она не хотела вновь очутиться в лазарете или на задании в городе. Не хотела вновь сдавать кровь, высвобождать айпейрон, куда-то ехать, спешить, волноваться, чтобы никто за это время не заразился и не умер. Она устала от всего этого. Действительно, устала.

Кира присела на ледяной подоконник, вдали от факелов, поставила ноги впереди пирамидкой, откинула голову назад и прислонилась к такому же холодному внутреннему откосу, пытаясь тем самым остановить или хотя бы замедлить время, чтобы оно не неслось с такой бешеной силой, с таким неиссякаемым напором. Но этому никогда не бывать. Ей через несколько часов опять идти работать, и это не изменить, ведь только она видела и чувствовала айпейрон, не считая Ландора, который тоже научился его ощущать.

Ландор… Ведь у него есть и другие обязанности, которые никто не может выполнить вместо него, он — член правительства, а не обычный солдат. И если он трудится не покладая рук, как и Лимад, отец Даниил, отец Иннокентий, Пенелопа, Адрио и другие, то почему она, причина эпидемии, имеет право на какое-то особое отношение? Если бы она не выпустила мышей, они бы не разлетелись по всей территории, и тогда жертв огненной язвы было меньше. Обнаружили бы башню, проверили бы все население, и на том закончили. Но все произошло иначе.

Да, она хотела замедлить время, но это была несбыточная мечта. Поэтому девушка сдалась и, обхватив под коленями руками, продолжила сидеть на подоконнике, уткнувшись лбом в колени. Если она не сможет замедлить время, то хотя бы часть его использует так, как ей хочется. А ей хотелось отдохнуть. И ей надо отдохнуть, иначе она не сможет использовать айпейрон и спасти людей.

«Даже отдых часть работы…» — горько подумала Кира, не поднимая головы.

Она продолжила так сидеть вблизи местами забрызганного стекла. Эти следы от дождя были менее отчетливо видны снаружи — при свете луны, рассекающим тьму ночного неба. Окно, на подоконнике которого сидела девушка, со стороны мало чем отличалось от других окон каменного, старинного замка, такого темного, массивного, но в то же время легкого, с зубчатыми бартизанами и высокими остроконечными башнями, как будто прорезающих небо, окруженного каменной стеной и одиноко стоящего на холме, сзади и по бокам которого рос вековой лес, а спереди начиналась дорога, ведущая к спящему городу.

Стареющая луна, сияющая рядом с россыпью звезд, окутывала мягким светом землю под ней, захватывая и город, и замок, и лес с рекой, и поля с последующими поселениями, и неизменно тянулась дальше. Дальше за горизонт, где вскоре прорежутся первые лучи нового дня.

*** *** ***

Кира проснулась оттого, что по ее лицу медленно и щекотно стекала какая-то капля, а затем остановилась. Она открыла глаза и попыталась сфокусироваться. Впереди сначала замылено, а позднее четко показался знакомый потолок ее комнаты — из серого камня с отделкой по периметру камнями покрупнее. В комнате было светло, как будто солнце давно поднялось. Затем она посмотрела впереди себя и увидела причину, почему ей было так жарко, — она утопала в одеялах. Снова та же самая капля продолжила движение и на этот раз упорно держала путь прямо к уху. Девушку такой расклад не устроил, и она рывком потянулась ее вытереть, но кроме мокрого следа почувствовала нечто холодное и влажное, лежащее на ее лбу. Это был компресс. Тут до девушки начало доходить, что происходит: утром, когда нужно было ее разбудить, обнаружили, что ей стало плохо, поэтому отец Даниил (она была в этом уверена) оказал ей медицинскую помощь. И поэтому сейчас уже за полдень, а девушка все еще в кровати. На самом деле было бы лукавством сказать, что Кира не обрадовалась. Ведь теперь у нее появилась веская причина ничего не делать ближайшие несколько часов!

Неожиданно взявшаяся детская радость поглотила ее полностью.

Девушка решила подняться, однако это ей удалось с трудом — несмотря на относительную душевную бодрость, физически она не стала энергичнее. Кира села на кровати, подложила под спину подушки, оперлась о них, положила на них голову, закрыла глаза и счастливо улыбнулась, чувствуя долгожданное облегчение. У нее на душе было так же спокойно, как и дома, в храме.

Когда к послушнице зашла Мария, чтобы проверить ее состояние, она обнаружила ее лежащую на спине с задранными ногами на стене у изголовья, а подушки были свалены в кучу на левой стороне кровати. Она мурлыкала себе под нос музыку и двигала в такт стопами.

И выглядела она вполне здоровой.

— Кира? Вы уже проснулись? Как вы себя чувствуете? — спросила Мария и подошла к девушке.

Она повернула голову и улыбнулась:

— Уже лучше, спасибо.

Мария не сразу ответила, продолжая всматриваться в осунувшееся, сероватое лицо девушки, в ее вымученные глаза. Хорошее настроение лишь немного сглаживало следы переутомления.

— Рада слышать, — наконец произнесла она, чувствуя жалость к ребенку, на которого слишком многое взвалили. — Мне нужно позвать отца Даниила, чтобы он вас осмотрел. Вам что-нибудь нужно? Обедать когда будете?

— Если не проблема, то как можно скорее. И как можно больше! — бодро добавила она.

— Хорошо, я поняла, — Мария мягко улыбнулась. — Отдыхайте. Воспользуйтесь колокольчиком, если что-то понадобится.

— Да, хорошо, — согласилась Кира, кинув взгляд на прикроватную тумбочку с золотистым колокольчиком, и затем поблагодарила Марию за заботу и помощь, потому что девушка до сих пор не привыкла к такому особому отношению.

Затем служанка вышла, а послушница, приложив усилие, сменила позу, спустив ноги вниз, и продолжила заниматься долгожданным ничегонеделанием и ничегонедуманием. На удивление, никакие мрачные мысли и чувство вины ее не мучили.

Вскоре к Кире пришел отец Даниил и дал ей укрепляющее снадобье, в основе которого был женьшень. Пока девушка, держа подрагивающими руками стакан, пила горький отвар, он, сочувствуя, начал подбадривать ее, говоря, что сегодня день не такой загруженный, как было до этого, поэтому не зазорно немножко отдохнуть.

Команда медиков, члены Временного правительства и остальные тоже немного освободили свое расписание, разделившись на смены, поэтому получилось выкроить немного времени на отдых. Оказалось, именно «потеря» четырех членов команды — Киры, отца Иннокентия и двух медиков — заставила всех остановиться от продолжительного галопа и задуматься о стратегической важности полноценного отдыха. Кира, в чьей голове уже потихоньку начали рождаться гнетущие мысли, в несколько раз сильнее ощутила себя безответственной лентяйкой, нагло валяющейся на кровати, когда другие выкраивают время на отдых, распределяя нагрузку по сменам.

Закончив осмотр, отец Даниил пожелал Кире быстрее выздоравливать и сказал следующее:

— Тебе нужно отдыхать и накапливать энергию, ведь завтра мы пойдем в астрономическую башню, а там нас ждет очень много работы.

«Отдых как работа», — подумала Кира, и ее охватило двоякое чувство.

Девушка, вспомнив весь ужас, который там творился: большое количество малиновых пятен, след от трупа Хранителя Вадима, зараженный негативным айпейроном воздух, — под впечатлением выдохнула.

«Действительно, без достаточного запаса энергии там не справиться… — мрачно думала она. — Я ведь даже не знаю, как воздух очистить. Нужно будет спросить у господина Ландора».

— А возможно это сделать сегодня? — спросила девушка, понимая, что нервно ждать на 24 часа больше — мучительнее, чем столкнуться с врагом лицом к лицу как можно скорее. Время все равно идет, и от нее зависит, как быстро все закончится.

— Посмотрим на твое и отца Иннокентия самочувствие, — задумавшись, ответил мужчина. — Лучше не рисковать.

— Хорошо, я постараюсь к сегодняшнему вечеру быть готовой, — произнесла девушка, уже какое-то время ощущая себя бодрее. Отвар начал действовать.

Вскоре после ухода отца Даниила пришла Мария с подносом полным еды. Она изворотилась открыть дверь, стараясь не тревожить больного ребенка, и, зайдя в комнату, увидела послушницу, которая лежала на животе, подперев голову руками. Девушка тепло улыбалась.

Однако еще секунду назад ее лицо было искажено неприятными размышлениями о предстоящей битве с вирусом.

Поглощая великолепно вкусный обед, звездой которого была запеченная индюшатина с сухофруктами и клюквенным соусом, девушка пыталась самой придумать способ, как можно избавиться от негативного айпейрона в воздухе.

«Легче всего было бы притягивать его по частям, а затем уничтожать, но эффективно ли это с точки зрения распределения силы? Не затрачу ли я своего айпейрона больше, чем уничтожу?» — продолжила она размышлять, сидя на стуле у окна. После обеда девушка почувствовала прилив энергии и уже могла с силой сжимать кулак.

Окинув взглядом комнату, в которой уже надоело находиться, Кира взяла поднос с грязной посудой и понесла его на кухню.

После долгого лежания девушку слегка пошатывало, а голова была как будто ватная, поэтому она спускалась медленно и опиралась локтем о стену и поручни, поскольку руки у нее были заняты подносом. Однако вскоре это неприятное чувство пропало и она спокойно продолжила спускаться.

Попав в шлейф аппетитного запаха запеченного мяса, Кира, которая и так знала, куда идти, удостоверилась в этом и поплыла по течению. Подходя к двери, которая вела на кухню, девушка услышала, как ее окликнули. К ней поспешила взволнованная Мария:

— Кира, почему вы не позвонил в колокольчик? Я бы сама забрала грязную посуду! — и выхватила поднос. — Вам нужно отдыхать!

— Да, да, — пассивно согласилась она. — Уже возвращаюсь. Не волнуйтесь обо мне.

«Я уже нормально себя чувствую. Неужели это не видно?», — кисло подумала она, а затем у нее в голове промелькнула озорная идея: по дороге в комнату сделать крюк и заглянуть в лазарет.

Завернув на лестницу под строгим наблюдением Марии, Кира поднялась вверх и, когда скрылась от глаз служанки, бесшумно, на цыпочках, побежала в противоположную от комнаты сторону. При виде стражников она останавливалась и шла обычным шагом. Здоровалась как ни в чем не бывало и шла дальше, а затем переходила на бег.

Сбегая по лестнице вниз, Кира, на удивление, чувствовала такой заряд энергии, как это бывало, когда она сбегала с уроков. Собственно, сейчас она тоже сбегала: по лестнице от Марии. И это было замечательно!

Кира зашла в лазарет, поздоровалась со всеми четырьмя пациентами, чье здоровье уже не вызывало больших опасений, и направилась в отдельную комнату, где проводят исследования и где она очнулась после того, как впитала негативный айпейрон первых четырех пострадавших. Первым, что ей бросилось в глаза, когда она открыла дверь, — уже полностью укомплектованные мешочки с готовыми лекарствами. (Когда Кира сегодня ночью уходила к себе, все столы были заставлены этими целебными шариками, чтобы они «устоялись» в такой форме). Однако совершенно непривычным было другое — в комнате никого не было. Ни одной живой души в комнате, где всегда была толпа исследователей и как будто физически ощущаемый мозговой штурм. Сейчас лишь дневной свет струился через открытое окно. Стоя на пороге, Кира услышала скрип открывающейся двери в лазарет, а затем звонкие «цок» шпильки по камню.

— Вижу, тебе уже лучше, — послышался спокойно-величественный голос Пенелопы. — Рада это видеть, — прозвучали нежные нотки.

— Добрый день, госпожа Пенелопа, — поздоровалась с ней Кира, и, когда представитель Временного правительства подошла поближе, произнесла: — Там никого нет.

Окинув взглядом комнату, Пенелопа удостоверилась в этом и произнесла:

— Да, вижу. Наверное, они вышли на обед. Поздний обед.

Затем она перевела взгляд на послушницу, пару секунд задумчиво помолчала, не спуская с нее глаз, а затем предложила:

— Не хочешь побеседовать?

— Давайте, — согласилась послушница, по спине которой вдруг пробежал холодок.

Пенелопа Киру не пугала, но уютной ее компанию она назвать не могла. Слишком строгой она была и идеально умной. Перед такой страшно делать ошибки.

— Только давай побеседуем в Зале Заседаний за чашечкой чая, здесь довольно тесно и душно.

— Да, как пожелаете, — ляпнула Кира и сразу же устыдилась подобной формулировки.

Пенелопа еле заметно улыбнулась, но промолчала. Не впервые с ней так напугано-вежливо общались. Она, элегантно наклонившись, чиркнула записку, адресованную отцу Даниилу, и грациозно направилась к двери из комнаты, а затем к выходу из лазарета. Послушница напряженно засеменила за ней. Поднимаясь по лестнице, девушки встретили служанку, которой сразу же поручили приготовить чай: черный без сахара для Пенелопы и зеленый с сахаром для Киры.

Войдя в Зал Заседаний, Пенелопа села во главе стола и, закинув ногу на ногу и положив руки на стол впереди себя, нахмурилась и произнесла:

— Я не буду кричать через весь стол. Сядь рядом, — и жестом указала на соседнее кресло.

— Хорошо, — не поднимая головы, согласилась послушница и пересела.

— Ну что ж, приступим, — как всегда уверенным тоном начала Пенелопа. — Ландор рассказал, что ты уже делаешь успехи в контроле айпейрона. Ты уже умеешь чувствовать его на расстоянии?

— Да, — подтвердила Кира.

— …притягивать к себе?

— Да, но с близкого расстояния. Максимум пара-тройка метров.

— Понятно.

И расспросы продолжились. Кира сидела как на иголках, но всеми силами старалась показать, что ей очень уютно и она очень уважает представителя Временного правительства. Пенелопа, натренированная видеть в дрожащих круглоглазых хомячках собеседников, спокойно вела диалог. Поскольку она знала, что если попросить их расслабиться, то есть в лицо сказать «ты что, боишься меня?», хомячок еще больше покраснеет и начнет заикаться, а с такими еще труднее поддерживать беседу. Когда девушкам принесли чай, послушница почувствовала себя немножко спокойнее.

— Очень хорошо, — подытожила Пенелопа. На что Кира ощутила прилив небывалой гордости. — Причина моих расспросов заключается, как ты уже могла предположить, в астрономической башне и причине возникновения вируса. У меня две версии, и обе банальные. Их мы должны будем проверить с помощью твоей силы. Первая заключается в негативной энергии. Давно доказанный факт, что умерший человек в течение определенного времени высвобождает весь свой айпейрон, который позднее сливается с окружающей средой. Чем «чище» было сознание человека во время смерти, тем быстрее айпейрон сливается. Но даже у самых праведных это не случается очень быстро. Если же человек испытывал какие-либо сильные эмоции (ненависть, страх, страстное нежелание подчиниться судьбе, безумная любовь, одержимость и т.д.), то айпейрон задерживается на месте смерти, и от него избавляются монахи из храма Равновесия или шаманы. И бывали случаи — скажу сразу, не редкие, — когда из-за этой негативной энергии кое-что происходило: в помещении было невыносимо находиться, снились кошмары, человек ощущал слабость, апатию и список можно продолжать. Таким образом, первая версия: Вадим, умирая, испытывал ужасные эмоции, что, собственно, логично, ведь он был … сложным человеком, которого к тому же и убили; его айпейрон, трансформированный из-за сильных эмоций, стал негативным айпейроном и возбудителем огненной язвы.

Кира слушала, затаив дыхание, а Пенелопа после паузы, чтобы удостовериться, что информация была получена и обработана, хотела озвучить вторую версию, но ей задали вопрос:

— То есть скверна с места убийства, из-за которой нас вызвали, это и есть тот самый негативный айпейрон?

— Раньше я о такой сильной скверне не слышала, но похоже на то. Мы же вызвали вас, потому что работники замка чувствовали головные боли и недомогание возле входа в астрономическую башню, а не в ней самой. А это обычные симптомы при воздействии общеизвестной скверны.

«Айпейрон, основанный на негативных эмоциях… Негативный айпейрон… — размышляла Пенелопа. — Кажется, для последнего нужно придумать другое название, чтобы не было путаницы».

Заметив, что Кира готова к новой порции информации, Пенелопа продолжила:

— Вторая версия следующая: помимо обычного мышьяка, которым отравили брата, был еще какой-то яд, который не только убил его, но и трансформировал айпейрон в смертельное оружие. И, думаю, тоже не без участия силы негативных эмоций. Поэтому перед тем как уничтожить негативный айпейрон в башне, попробуй проанализировать его код. Думаю, если ты владеешь айпейроном, то ты чувствительна ко всем формам его проявления. Не знаю, получится ли у тебя с первого раза, но нужно попробовать.

— Значит, все зависит оттого, смогу ли я полностью прочитать негативный айпейрон?

— Нет, тебе это нужно сделать в первую очередь, чтобы усовершенствовать свое владение айпейроном. А чтобы понять, какая из моих версий верна, нам нужно будет отправиться на кладбище и посетить могилу брата. Надеюсь, тебя подобные места не пугают?

Киру подловили.

— Если надо, то поеду, — уклончиво ответила она.

— Вот и отлично. Очень надеюсь, что это будет ночью, потому что в другое время я занята. И слишком много свидетелей.

Послушница не нашла что ответить.

Глава 8.2

От резкого скачка вверх и налево Пенелопа подпрыгнула и навалилась боком на обитую подушками стенку карету. Дорога, на которую завернул кучер, почти не использовалась уже несколько лет: во время сильных дождей ее размыло и она приобрела неудобный для перевозок рельеф, а камни, периодически скатывающиеся с холма, который начинался впритык к правой стороне дороги, только все усугубляли. Карета наехала на еще одну кочку и сильно покачнулась. Кучер сбавил скорость и повел более аккуратно, насколько этому способствовал свет от огненных носителей, сияющих в ночной тьме. Он знал эту дорогу как свои пять пальцев, катаясь по ней с самого детства, но где будут лежать новые скатившиеся камни, он предугадать не мог, поэтому ему нельзя было расслабиться ни на секунду. Пенелопа через окно наблюдала за мелькающими деревьями, то высокими, то низкими, сменяющимися, как ей всегда казалось, плавно, как звучание колыбельной. Ее всегда успокаивал этот вид, независимо оттого, в какое время суток она ехала: при теплом свете солнца или холодном полумраке луны, — и он открывался лишь с заброшенной, а поэтому уединенной дороги к кладбищу клана Огня.

Кучер обогнул круглый холмик, державшийся только благодаря мощным корням древнего кедра, от которого остался пень двухметрового диаметра, и выехал на более широкую и удобную дорогу. Там он уже прибавил скорости.

Пенелопа, не переставая наблюдать из окна, увидела скачущих слева от кареты Ландора и Адрио, которые ранее из-за ширины дороги ехали или где-то впереди, или где-то сзади. Они освещали путь огненным носителем на руке и что-то яро обсуждали, точнее Ландор что-то эмоционально рассказывал, а Адрио коротко отвечал, но было видно невооруженным глазом, что беседой поглощены были оба. Пенелопа любила за ними наблюдать со стороны еще со времен академии, и сейчас не могла упустить эту возможность. Вдруг Адрио посмотрел на Пенелопу, причем он совершенно не был удивлен, когда они встретились глазами. Она застенчиво улыбнулась, поскольку не ожидала быть замеченной, а после того, как пересеклась взглядом с забавно улыбнувшимся Ландором, и вовсе покраснела. Как будто ничего не произошло, она с наигранным равнодушием и серьезностью придвинулась ближе к окну и посмотрела впереди дороги. Они ехали по широкой аллее, окруженной молодыми кедрами, посаженными чуть поодаль друг от друга, а дальше, на расстоянии всего двадцати-тридцати метров, полотно, сотканное из лунного света, обтекало высокую каменную стену, поросшую плющом, и такие же высокие, но железные распашные ворота. Вдоль стены рядом с воротами росли взъерошенные кусты, а за стеной начинался кедровый лес. Вблизи ворот стояло небольшое красное тории, внутри которого висела деревянная табличка. Пенелопе не нужно было подъезжать ближе, чтобы понять, что там было написано изящными, переплетенными лозами буквами, — «Кладбище имени Андолин Великолепной». Девушка умиротворенно улыбнулась, чувствуя обволакивающее ее знакомое приятное спокойствие.

Когда карета остановилась, Пенелопа надела такой же браслет с огненным носителем в виде драгоценного камня, как у друзей, спустилась на землю и огляделась. Стены из светлого камня не только поросли плющом, но и покрылись патиной, не пощадившей и решетчатые ворота, за которыми виднелись вырванные лунными лучами из тьмы мирно стоящие памятники, а впереди них, напротив ворот, как стражи, возвышались освещенные статуи святых. Это был самый первый вход на кладбище, менее броский и более обветшавший, который ныне служил запасным выходом, уступив главенство монументальному и пышному парадному входу, построенному столетиями позже.

— Ух, вот это видок! — присвистнул Ландор, спрыгивая с лошади.

— Да, ночью это выглядит еще эпичнее, — согласился Адрио, тоже спешившись и взяв лошадь под уздцы.

— Зато спокойно и тихо, — вставила Пенелопа, рассматривая немного облупившуюся краску на тори.

«Нужно будет подкрасить», — подумала она, прикоснувшись к ним рукой с носителем.

— Да-а, — потянул Ландор, — я бы сказал, гробовая тишина, — и рассмеялся.

— А насчет спокойствия я бы поспорил, — произнес Адрио, не сводя глаз со смеющегося Ландора, который после этих слов разошелся еще сильнее.

— Ландор, прекрати! — фыркнула на него Пенелопа. — Иначе распугаешь всех живо…

Разразился смех пуще прежнего, даже всегда спокойный Адрио не смог оставаться с каменным лицом, когда в метре от него корчился от заразного смеха его друг.

— Их?! — продолжая смеяться, Ландор указал на памятники. — Это как напугать ежа голой жопой! Они сами кого угодно..! — дальше прозвучало нечто нечленораздельное и высокой тональности.

— Чт-о? — прыснула Пенелопа, поддавшись атмосфере, не пощадившей даже Адрио. — Так, — твердо начала она, пытаясь взять вверх над эмоциями, — кажется, мы о ком-то забыли, — и с этими словами направилась к карете, к правому окошку которой прилипла мордашка круглоглазого икающего хомячка.

— Ну и что ты тут сидишь?

— А что там происходит? — спросила Кира, когда к ней подошла Пенелопа.

— Приступ ребячества, — отрезала она, но ее лицо контрастировало с избранной интонацией. — Выходи уже, у нас много дел.

— Ждите нас здесь, — приказала она кучеру и, не став дожидаться, пока девушка вылезет из укрытия, вернулась к друзьям. На самом деле она и правда забыла, что ехала в карете не одна. Так сильно она была поглощена внутренними ощущениями.

Пока Ландор и Адрио привязывали лошадей к специальной деревянной перекладине, весело переговариваясь, Пенелопа подошла к воротам, запертым на замок, и достала ключ.

— Откуда у тебя ключ? — поинтересовался Ландор.

— Сделала дубликат несколько лет назад.

— А-а! Ты стала ниже, — констатировал он факт, заметив, что теперь ему приходится ниже наклонять голову, чтобы с ней разговаривать.

— Не буду же я ночью на лесном древнем кладбище на каблуках скакать, — ответила она, прокручивая ключ.

— Необязательно скакать, — загадочно произнес он и заговорщицки посмотрел на Адрио.

Глава стражи никак не отреагировал, зато Пенелопа не смолчала:

— Может, нужно сделать так, чтобы тебя пришлось на руках нести? — и вынула ключ, продолжая стоять к ним спиной.

Ландор хитро засмеялся, поняв, что попал в цель. Тут в поле зрения оказалась Кира, и он переключил внимание на нее:

— Кира! А вот и ты! Ну как место, нравится?

— Нормально, — после колебания ответила она, чувствуя его странную веселящую ауру, которая немножко разогнала всю эту гнетущую и давящую атмосферу мира мертвых. Не любила послушница такие места, хотя истории о всяких призраках была не прочь послушать. Она чувствовала себя в них лишней, белой вороной. Но именно пугало ее то, что она может стать частью всего этого и перестанет выделяться. Кира знала, что все смертны, но это знание она хотела спрятать глубоко-глубоко и не вспоминать о том, что всех ждет. Ей это удавалось, но было то, что всегда напоминало человеку, что его путь когда-то закончится, — его последняя остановка, кладбище. Поэтому да, она боялась этого места, всячески его избегала и не понимала людей, которых туда тянуло. Пенелопа, которая стояла рядом с ней, чувствовала себя здесь комфортно, это было видно, что еще больше оттолкнуло послушницу от нее. Странная веселость Ландора Кире сначала показалась неприятной, и это было не то место, чтобы веселиться, но каким-то необычайным образом его действия посеяли долю спокойствия, за что она была благодарна. Адрио же она больше зауважала за его невозмутимость и за то, что он знал, как себя нужно вести на кладбище, несмотря на то что он поддался заразительному смеху Ландора некоторое время назад.

Пенелопа сняла дужку замка с одной створки, оставив висеть на другой, и Адрио с Ландором потянул на себя первую створку, которая со скрипом еле-еле начала открываться. Она несколько раз заклинивала и, когда мужчины с силой тянули ее на себя, из-за высоты немного ходила ходуном, несмотря на внушительную толщину прутьев.

«Нужно смазать ворота», — отметила для себя Пенелопа, наблюдая со стороны.

Когда щель между створками стала достаточной, чтобы можно было свободно пройти взрослому человеку, Ландор хотел было сострить, но его опередил Адрио, первым ступив на территорию кладбища. Затем он протянул руку Пенелопе, и она, приняв помощь, последовала за ним. Ландору ничего не оставалось, как галантно пропустить вперед Киру и стать замыкающим. Шутку он запомнил на всякий случай.

Они стояли на небольшой площадке, выложенной брусчаткой и служащей чем-то вроде промежуточной зоны между миром живых и миром мертвых, на границе которых стояло пять мраморных статуй святых, подаренных кланом Воды более семисот лет назад. Это были статуи мужчин и женщин, одетых в облачения, которые носили еще в империи Гандалиона Магнуса, и выражающих разные эмоции — от добродушной улыбки до укоризненного взгляда. Трещиноватость мрамора в некоторых местах, вызванная способом добычи блока, и редкую слоистость подчеркивала естественная патина, зафиксировав авторскую задумку на века. Со временем статуи приобрели некоторые повреждения, однако это только добавляло им шарма старины.

Слева от входа находилось небольшое строение с закрытыми ставнями. Это была будка охранника, которая уже продолжительное время пустовала: с появлением нового входа и размытием дороги надобность в охране в этом забытом месте пропала. Вскоре после этого перестали регулярно следить за состоянием реликвий в этой части кладбища. С одной стороны это плохо, но с другой — семисотлетняя статуя, которая блестит как новенькая, скрадывает чувство времени и ее ценность, ведь естественная патина служит признаком подлинности.

За статуями в метре или двух начинался кедровый лес, через который были проложены узкие дорожки для двух человек в ширину, выложенные брусчаткой, где в некоторых просветах между камнями проглядывала трава. Эти дорожки вели к разным секциям древнего кладбища.

— Помните легенду о призрачных воинах? — вдруг спросил Ландор у друзей.

— О призрачных воинах? — переспросила Пенелопа.

— Ну, когда наши стражники во время разведки увидели вдалеке странно одетых воинов, которые возникли из неоткуда и ходили по лесу несколько часов, а потом зашли за валуны и испарились?

— Да, помню, — ответил Адрио. — Но почему ты вдруг вспомнил?

— Как там звали их проводника? Сусанин?

Адрио кивнул.

— Тогда веди нас, Сусанин, — обратился он к Пенелопе.

— То есть ты хочешь, чтобы мы пропали где-то на кладбище? — уточнила девушка.

— Нет, я хочу, чтобы мы по-быстрому все разведали и исчезли отсюда.

— Тогда не будем тратить время на пустые разговоры. Нам туда, — указала она на одну из дорожек, выложенную брусчаткой, и, взяв Адрио под руку, пошла вперед.

— А ты без носителя? — вдруг спросил Киру Ландор, когда хотел направиться за друзьями.

— Да, мне и так хорошо видно.

— Ах, да. Я слышал. Тогда пойдем.

Пенелопа, Адрио, Ландор и Кира прошли мимо статуй и направились дальше по центральной дорожке, освещая путь огненными носителями. Кедровый лес, в котором было заметно холоднее, был высотой примерно тридцать-сорок метров, поэтому пушистые кроны далеко-далеко наверху задерживали лунный свет, сохраняя внизу пелену непроглядной тьмы. Было настолько темно, что если бы не было знакомых для Пенелопы дорожек со знакомыми памятниками и могилами, она бы без труда свернула не туда и заблудилась, ведь единственное, что она видела, выхватывалось из тьмы семидесяти сантиметровым полукруглым свечением огненного носителя, на который слетались мошки и комары леса и ближайших окрестностей. Но как слетались, так и улетали из-за запаха специальных мешочков, привязанных к поясам друзей и Киры. Воздух в лесу был замечательным — свежим, бодрящим, который удивительным образом сочетался с древесно-цветочным ароматом, вселяемым чувство умиротворения и спокойствия. Но не всем.

Адрио и Ландор светили вперед и по бокам, выхватывая древние могильные камни, покрытые темной патиной. Увидев памятник с искаженным из-за света барельефом лица какого-то мужчины, над которым висела скрюченная, как рука мертвеца, ветка, Ландор охнул и скривился:

— Как же это жутко выглядит!

Пенелопа кинула взгляд на памятник и сказала:

— А ты прочитал, кто это?

— Не успел, а кто?

— Твой любимый комедиант.

Комментарий Ландора застрял где-то в глотке, затем он проглотил его и молча пошел дальше. Кира продолжала идти и старалась по сторонам не смотреть — не хотела. Адрио спокойно все рассматривал и отгонял самых отчаянных мошек, которые все равно летели на свет.

Некоторое время они шли молча, прислушиваясь к лесным шорохам: то птица вспорхнет, то по земле ежик пробежит, то шишка упадет, то еще кто-то зашевелится. Сначала Ландору было интересно так идти, потом от понимания того, что все эти звуки происходят где-то в темноте, куда свет огненных носителей не доходит, а в этой темноте помимо живых есть мертвые, а их в разы больше, молчание стало довольно давящим. Кира с самого начала была не в своей тарелке, поэтому просто шла и старалась не думать или думать о чем-то приятном, живом и светлом. Адрио спокойно шел, наблюдал и прислушивался, а Пенелопа как будто плыла по течению, наслаждаясь звуками ночного леса, теплым светом огненного носителя, тем самым всепоглощающим безмятежным спокойствием, которое разливалось по ее телу только на кладбище, и приятным ощущением, что она не одна. Она поудобнее обхватила руку Адрио, боковым зрением скользнула по сосредоточенному Ландору и, умиротворенно улыбнувшись, продолжила вести их и Киру к могиле брата.

Выловив светом носителя статую скорбящего монаха, немного покосившуюся и со сверкающей паутиной на руках, Пенелопа выбрала левую дорожку в развилке и повела по ней, где по левую сторону шел небольшой участок леса без памятников, а по правую — один за другим стояли семейные склепы высотой около двух метров, мрачные, из темного камня, украшенные барельефами и миниатюрными статуями, с вырезанными наверху именами самых первых предков, которые часто использовались как имена семьи — фамилии. По бокам, размером поменьше, были вырезаны имена покоившихся людей с их миниатюрными портретами. Пока Ландор, уже некоторое время чувствующий, что кто-то не сводит с него глаз, наблюдал за лесом, Адрио скользил взглядом по склепам. Где-то высоко продолжительно шумели деревья, временами переходя то на дикий свист, то на одинокий вой. Вдруг Адрио остановился у склепа, привлекшего его внимание. Там, судя по надписям, было похоронено пять человек: предок, в честь которого назван склеп, и его четыре родственника, чьи имена и портреты были грубо уничтожены. Один портрет был расцарапан, два — выжжены, а на месте четвертого зияла выколотая дыра. Глава стражи поморщился, Пенелопа, не понимая, в чем дело, тоже остановилась и, проследив взглядом, не смогла сдержать эмоции:

— Святой айпейрон!

— Что там? — спросили Кира и Ландор даже с одинаковой интонацией.

— Кто же так с ними поступил? — ужаснулась Кира. Ее глаза дернулись прочитать фамилию, указанную на склепе, но что-то холодящее душу и сжимающееся в груди заставило их замереть на половине слова. Она не хотела этого знать.

А ветер продолжил завывать, захватывая все больше территорий, его волны как будто накатывались одна на другую, переплетались и, соединившись, обрушили на лес сильнейший поток, заставив деревья мучительно задрожать, а ветки — разразиться треском. Ландор, не сводя глаз с ужасающей картины, почувствовал озноб, как и неизменный преследующий его взгляд.

— Не знаю, — отрезала Пенелопа. — Пойдемте отсюда, это не наше дело.

Адрио самого поразила эта неприятная картина, но совершенно не так сильно, как его друзей и Киру, и у него промелькнула мысль, что он зря остановился у склепа. Они начали уходить прочь, но Кира и Ландор продолжали оглядываться на плавно поглощаемый тьмою склеп. Когда он полностью исчез, у Ландора на душе стало спокойнее и он решил выдохнуть напряжение. Бушующий ветер утих, и последним аккордом, нарушающим тишину, послышались ритмичные «топ-топ-топ». Выдоху так и не суждено было родиться. Все в мгновение замерли в немом шоке. Адрио и Ландор приняли боевую стойку, заслонив собою девушек и покрыв пламенем свободные от носителя руки.

— Это доносилось оттуда, — прошептал Ландор, всматриваясь в темноту.

— Да, и судя по звуку, оно перемещалось, — ответил Адрио, не своим обычным сдержанным тоном. Неужели он допустил ошибку и его застали врасплох?

Было общеизвестно, что нужно соблюдать дистанцию между собой и противником, чтобы иметь место для маневра. Однако какая дистанция может быть при свете носителя в 70 сантиметров? Они были мишенью в темноте! Если этот кто-то с металлическим оружием, то оно обязательно отразит свет от носителей и оповестить о своем местоположении, но будет ли при этом достаточно времени, чтобы отразить удар и, самое главное, уберечь того, кто не умеет сражаться? Адрио напряженно начал просчитывать варианты. Ландор попытался почувствовать код айпейрона, но у него это никак не удавалось. Кира из-за света носителя и огня не могла на полную активировать свои способности, и ее глазу было видно почти столько же, сколько и остальным. Она почувствовала себя слепой, но сдаваться просто так не собиралась. Возле ее руки появилась сиреневая дымка. А лицо Пенелопы исказила злость. И одной из причин была помеха ночному путешествию.

Вдруг в темноте зажглась пара светящихся шаров, переливающихся огнем. Ландор в ту же секунду направил поток огня. Своим светом он выловил из тьмы один ствол дерева за другим, а затем толстую ветку и большую сову, вспорхнувшую и полетевшую прочь, оставляя после себя лишь ритмичное «хлоп-хлоп-хлоп». После недолгой паузы осознания тишину нарушил нервный выдох и смешок. Ландор вернул огонь, не дав деревьям загореться, и обозвал себя полным идиотом. Оказывается, он не почувствовал чужой айпейрон, потому что его попросту не было. О том же подумал и Адрио. Ландор тихо выругался, Пенелопа — громко, Адрио усмехнулся, наблюдая за друзьями и вспоминая свою оплошность, а Кира почувствовала небывалую легкость, но, быстро вспомнив, где она находится, помрачнела.

— Ох уж эти совы, — выдохнула Пенелопа.

— Думаю, просто совпадение, — произнес Адрио.

— И кладбищенская аура, — со знанием дела добавил Ландор.

— Да, и это тоже, — согласился Адрио.

«То есть ночь вас не смущает?» — подумала Кира, косо на них посматривая.

— И дискриминация представителей живых, — продолжил Ландор, но получилось не так, как задумывалось на входе в кладбище, корявенько.

Адрио промолчал, Пенелопа закатила глаза, и одна только Кира хихикнула, обратив на себя все внимание. Ландор был рад, что шутку хоть кто-то оценил.

— Пойдемте, — произнесла Пенелопа, — пока еще что-то не услышали.

И они продолжили путь. Бурно разгоревшийся разговор вскоре сошел на «нет», и опять их обволокла давящая тишина, иногда прерываемая шелестом или шуршанием. Выхватив светом еще одну — при дневном свете неприятно гнетущую, а в свете носителя до дрожи жуткую — композицию памятника со статуей в виде фортепиано, Ландор не выдержал и нарушил тишину:

— Расскажи еще раз, почему мы ищем причину негативного айпейрона именно здесь?

— Помнишь мои версии? — начала Пенелопа.

— Да.

— Сильные эмоции всегда были причиной, почему айпейрон умершего долго не может слиться с окружающей средой. Большая его часть, я бы сказала, 90%, всегда остается на месте смерти, привязанная испытываемыми эмоциями, но оставшиеся 10% тело не покидают, потому что у нас все состоит из айпейрона, только концентрация разная. Грубо говоря, в трупе столько же айпейрона, сколько и в камне.

— Это все я знаю.

— Да, но мне кажется, что Кира не знает, поэтому я более детально объясняю.

Послушница нервно поправила волосы.

— Да, спасибо.

— Но ты же приехала с отцом и отцом Иннокентием, чтобы избавить башню от скверны. Странно, что ты этого не знаешь, — заметил Адрио.

— Потому что меня сюда не звали, я сама поехала, просто чтобы мир увидеть, — призналась Кира и засмущалась.

— Так вот оно что! — воскликнул Ландор, начиная понимать, почему почти все об айпейроне для нее в новинку.

— Значит, я была права, — произнесла Пенелопа, подтвердив свои предположения, которые возникли сегодня днем во время разговора с Кирой в Зале Заседаний. — Поскольку айпейрон мгновенно не высвобождается из тела, хоронящим до конца неизвестно, будут ли проблемы с ним. Было установлено, что тело с айпейроном, который напитан негативными эмоциями, не создает никаких проблем на кладбище. Пишут, что это из-за того, что незначительная концентрация айпейрона с негативными эмоциями растворяется в обычном айпейроне, который его окружает. Но я уверена, что негативный айпейрон вот так просто не исчезнет. Поэтому я хочу, чтобы Кира проверила это своими способностями.

— Ты молодец, — похвалил Адрио Пенелопу, на что она широко улыбнулась.

— Да, впечатляет, — подтвердил Ландор. — Кстати, Кира, пока мы шли, ты не ощущала негативный айпейрон?

Девушка напряглась, потому что из-за дискомфорта и страха она пыталась сосредоточиться только на дороге, а на негативный айпейрон сильно внимание не обращала. Но будь что-то сильное, она бы точно заметила.

«Что же мне ответить? Признаться? Или…соврать? — думала она. — Нет, я врать не хочу, это ужасно».

— Сильных волн негативного айпейрона я не чувствовала. А насчет слабых не уверена. Может, я внимание не обратила. Извините.

— Я тоже ничего не почувствовал, поэтому, может быть, ничего и не было, — добавил Ландор.

Адрио, когда работал с негативным айпейроном, старался научиться его чувствовать, чтобы эффективнее выполнять свою работу, и это у него получилось. Он не знал уровень своих навыков, поэтому не мог с уверенностью утверждать, что территория была чиста, поэтому он промолчал.

— Мы пришли, — оповестила всех Пенелопа.

— Как?! Так быстро? — воскликнул Ландор. — А как же широкая площадка? Статуи всех Хранителей и в том числе Вадима? И священный миниатюрный храм?

— Они где-то во тьме позади нас, — Адрио махнул рукой. — Можешь вернуться и проверить.

Ландор выдохнул, силясь представить, как широкая площадка со статуями и храмом, которые днем видно на расстоянии, стали совершенно скрытыми во тьме. Затем он вспомнил мощные вековые кедры, окружающие площадку, которые всегда отбрасывали тень, и вздохнул.

— Я что-то чувствую, — произнесла Кира, пытаясь понять, где находится источник.

— Где? Впереди? — спросил Адрио.

— Не знаю, я никак не могу понять, я просто чувствую тихие волны негативного айпейрона.

Свет огненного носителя Пенелопы выудил из тьмы широкую ступеньку.

— Осторожно, тут ступеньки, — предупредила Пенелопа, волнуясь, что правдой окажется именно вторая версия.

Они поднялись вверх по трем ступенькам, и свет уткнулся в лежащую плиту с барельефами.

«Здесь покоится…Хранитель Вадим…» — мысленно прочитала Кира, пропуская все восхваляющие его эпитеты и упоминание его великих родственников.

Пенелопа, Адрио и Ландор молча стояли, грустно глядя на плиту и думали о своем. Чтобы не мешать им, Кира попыталась сосредоточиться и понять, откуда исходит эта энергия. Она присела, дотронулась рукой до ледяной и шершавой плиты, закрыла глаза и сконцентрировалась, но ничего не происходило даже по происшествию двух минут. Ее начало одолевать волнение, и, когда открыла глаза и повернулась, увидела, что все за ней наблюдают. Особенно изучающими были глаза Пенелопы. Кира разволновалась еще больше.

— Адрио, — обратилась к нему Пенелопа, — сходишь со мной на могилу Хранителя Александра? Мне туда нужно, но одной идти не хочется.

— Конечно, пошли, — без тени колебания согласился он.

— Мы скоро вернемся, — обратилась она к Ландору.

— Да, хорошо.

Когда Пенелопа и Адрио отходили, они услышали, как Ландор начал опрашивать Киру и вникать в суть проблемы, чтобы помочь ее решить.

— Что именно ты хочешь там посмотреть? — спросил Адрио.

— Ничего. Кира меня боится, поэтому я подумала, что если мне уйти, она лучше включится в работу. К тому же Ландор ее учитель и она ему доверяет. Так будет лучше.

— Она скоро поймет, что нечего тебя бояться, — и, специально не обращая внимания на милую реакцию Пенелопы на комплимент, добавил: — Давай здесь прогуляемся, далеко уходить не будем.

— Хорошо.

— Я даже направление определить не могу, не то, что точное место! — призналась Кира, понимая, что сама она разобраться в этом не может. — Я могу предположить, что это или где-то под землей, или в закрытом помещении. Потому что в открытом пространстве он от меня спрятаться не может.

— Смотри, — после паузы начал Ландор, — я тоже научился ощущать негативный айпейрон и, думаю, это происходит потому, что айпейрон, содержащийся в воздухе, транслирует по каналам волны от негативного айпейрона, а я их считываю. Возможно, ты так же считываешь. Но айпейрон, содержащийся в воздухе, немного отличается от айпейрона земли и других стихий. Айпейрон един, но это не мешает ему иметь некоторые различия в зависимости от стихии на…второй его стадии, если так выразиться. Возможно, то, что ты ощущаешь, находится именно под землей, а потоки айпейрона земли тебе еще не знакомы.

— О! А это многое объясняет! — воскликнула послушница.

— Да, в академиях тренируют сенсоров — это люди, сверхчувствительные к айпейрону, но не настолько, как ты, — считывать код айпейрона на разных стихиях, но у каждого сенсора по-разному это получается. Кому-то легче считывать код в воздухе, а кому-то — в воде. Потом я тебе подробнее все объясню. Но смысл в том, что не всегда код айпейрона можно считывать с одинаковым успехом в разных стихиях. Если у тебя проблемы с айпейроном в земле, значит, нужно сильнее сконцентрироваться и убрать все раздражители. Нам нужно найти землю, чтобы плита не мешала. Давай спустимся.

Спустившись вниз, они подошли к краю площадки, где начиналась обычная земля без брусчатки, и Ландор произнес:

— Присядь, приложи руки к земле и закрой глаза. Я буду стоять от тебя примерно в двух метрах. Свет я потушу, чтобы не отвлекал.

— Да, хорошо.

Ландор кивнул и, вернувшись к плите, чтобы видеть светящийся круг, где стояли его друзья, крикнул:

— Адрио, Пенелопа! Мы погасим свет ненадолго.

Адрио подал знак рукой, что информация получена. Ландор вернулся и произнес:

— Приступай, — с этими словами он достал плотную ткань из кармана, накрыл ею светящийся камень, и все вокруг него погрузилось во тьму.

Ландор почувствовал, что как будто ослеп. Что с открытыми глазами, что с закрытыми, — все было черным. Он почувствовал себя слепым, и ему дико захотело удостовериться, что это только из-за темноты, а не на самом деле.

Затем он осознал, что звуки вокруг него стали громче и отчетливее. Он стал слышать намного больше и намного дальше: больше шуршащих зверьков, листвы, дыхание Киры, звук, как она сильнее прижала руки к земле, треск веточки, на который наступили вдалеке. Ощущения заполонили Ландора, а его собственное дыхание и сердцебиение стало настолько громким, что он задался вопросом, всегда ли так было. После вынужденной слепоты его чувства обострились.

— Я знаю, где он! — вдруг он услышал радостный возглас Киры, а затем звук удаляющихся торопливых шагов. Девушка куда-то убежала.

— Кира?! — взволнованно позвал он, испугавшись за нее как родитель, и покрыл руку огнем, увеличив концентрацию айпейрона, чтобы одежда не воспламенилась. — Кира, ты где?!

— Что случилось? — послышался голос Пенелопы. Она с Адрио торопливо приближалась к нему.

— Она куда-то резко убежала!

— Убежала? — ахнула Пенелопа. — По темноте?! Как она вообще хоть что-то видит?!

— Мне стражники рассказали, что она отлично видит в темноте. Но вот так убежать… — недовольно закончил Адрио.

— Я тут! — недалеко послышался голос Киры, затем раздался звук быстрых приближающихся шагов, и в свете показалось ее лицо.

Ландор с усилием выдохнул беспокойство.

— Пойдемте за мной, это другая могила, не Хранителя Вадима.

— Показывай, но не смей так убегать! — суровое лицо Пенелопы больше ожесточилось.

— Я… Да, извините. Я не хотела потерять тот след. Думала, если подожду хоть секунду, он пропадет.

— Просто больше так не делай. Где негативный айпейрон? — спросил Ландор, а затем рассеял огонь с руки и открыл огненный носитель.

— Там, — она указала рукой за спину. — Недалеко, но придется обходить.

И они пошли за Кирой, но в более быстром темпе, чем когда шли к могиле Вадима. Они пересекли площадку, прошли несколько попавшихся по дороге статуй Хранителей, у которых при свете носителей было видно лишь ноги до талии, спустились вниз по лестнице и поспешили дальше по правой дорожке.

— Не спеши так! — гаркнула Пенелопа в спину Киры, потому что она только ускорялась и уже наполовину была во тьме. — Я не успеваю запоминать дорогу!

— Я вас выведу к могиле Вадима обратно. Не беспокойтесь. Вон там след! — все предположили, что Кира указала куда-то рукой. — Я сильнее ощущаю его!

Все безмятежное спокойствие у Пенелопы, которое она так лелеяла, успело улетучиться. Она начала сильнее злиться, но в то же время осознание того, что брата не отравили ядом хуже мышьяка, теплом отдавалось в ее сердце, а прилив адреналина из-за спешки и попыток не упасть или не упустить эту взбалмошную девчонку трансформировал злость в колоссальный прилив энергии, заставляя Пенелопу двигаться все быстрее и только вперед. Это было знакомо Ландору и привычно Адрио. Троица полубегом спешила за Кирой, больше не произнося ни слова, лишь ритмичное дыхание, шелест одежды и стук сапог о камень нарушали тишину. Пенелопе была непривычна такая физическая нагрузка, но вопрос остановиться даже не стоял. Она начала дышать ртом, но бежала дальше. Ей ужасно хотелось найти этот зараженный след. Больше всего на свете она хотела его обнаружить. Того же желали мужчины. И в том же темпе они преодолели еще метров тридцать, следуя за устремленной в темноту Кирой.

И это свершилось.

Кира остановилась у могилы. Земляная насыпь в полметра высотой говорила, что могила свежая.

— Умер позавчера, — констатировал факт Ландор, посмотрев на дату смерти.

Адрио приложил руку к земляной насыпи и, ощутив неприятное покалывание, произнес:

— Я ощущаю негативный айпейрон.

— О! И ты тоже! — обрадовался Ландор.

— Да, я тренировался.

— Завтра утром сюда… вернемся, нужно очистить могилу… по всем правилам, — произнесла Пенелопа, еще пытаясь отдышаться.

— Ты как? — заботливо спросил Адрио, вспомнив, что весь этот путь они полубежали.

— Нормально, — отмахнулась Пенелопа. — Ты еще где-то ощущаешь негативный айпейрон?

— Да, опять это чувство. Он примерно на том же расстоянии или где-то дальше, но в пределах кладбища.

— Понятно. Значит, завтра предстоит много работы: очистка кладбища, которое тебе, Кира, придется полностью прочесать, и астрономической башни.

Адрио и Ландор представили уровень дополнительной работы, и он был внушительный. Но разве есть что-то невозможное для тех, кто напал на след?

Заметки летописца об определении сущности человека стихией

Гертруда Шванштайн из нынешнего Государства Воды в трактате «Небесное свойство первовещества, также известного как «айпейрон»…» 5791 года описала свои предположения по поводу соотносительности сущности человека и его магии, или принадлежности к клану. Она считала, что магия, как меч, является продолжением сущности человека: импульсивный человек владеет магией Огня и Молний, спокойный — магией Воды, нежный и человеколюбивый — магией Растений, упрямый — магией Земли, свободолюбивый — магией Воздуха.

Спустя неполные десять лет Каролина Зальцберг из Государства Растений выпустила статью «Айпейрон как лик Гармонии», где подрывалось основание учения Шванштайн. Она, обратив внимание на особенность айпейрона переходить из одной стихии в другую, т.е. дополнять и восполнять те или иные части целого, взяла за константу стремление к гармонии. По Зальцберг, человек, который по природе своей нервный, сильно восприимчивый, наделяется магией Воды, спокойной и безмятежной, дабы уравновесить чаши весов. Магией Воздуха же обладает человек крайне ленивый, сам Воздух его мотивирует и подгоняет. А магия Земли помогает человеку найти столпы и стать более уверенным. Себя Каролина Зальцберг считала «жуткой эгоисткой и единоличницей», магия Растений же учила ее заботе о ближних.

Нашлось много приверженцев и первой, и второй теории, было написано большое количество научных работ, чьи идеи основывались на одной теории и поддавали критике вторую. В частности, философ из Государства Огня, Василий Приемкин, в статье «Магия Огня как средство очищения» описал свойственное магам Огня тяготение к негативу, скованность отрицательными мыслями и подверженность к пессимизму. Он считал, что огонь сжигает весь негатив и «очищает» человека, делая его открытым для положительных эмоций и жизнерадостности. Таким образом, он подтверждал теорию Каролины Зальцберг.

Спустя чуть больше столетия Никита Садоцкий из Государства Молний связал тяготение магов Огня к отрицательному с синкретичным восприятием — восприятием древних, обезьянообразных людей, тем самым он указал на неразвитость и дикость магов Огня и высмеял их на мировой арене. Анна Кожунко в ответной статье, напомнив ему, что синкретичное восприятие связано с категорией инстинктов (ко всему первые люди относились с опаской, главное было выжить и т.д.), написала, что в таком случае Огонь, присущий только людям с синкретичным восприятием, является априори древнейшей стихией, в отличие от той же Молнии, произошедшей от Воздуха, Воды и Огня, и Растения, произошедшего от Воды и Земли. Скандалу не дали разгореться политические силы, и за стены Дельфиниума он не вышел.

Глава 9. Башня

Лучший способ познакомиться с любым пространством (культурным памятником, заведением, природным участком и т.д.) — это посетить его в разное время суток. Поскольку ночью Кира кладбище видела, не посетить его при дневном свете было бы невежеством и признаком дурного тона.

Отправившись туда утром следующего дня, она обнаружила, что это был большой, невероятной красоты древний лес с одним недостатком — вместо грибов он был усеян памятниками, склепами и статуями. Поскольку у Ландора выявилось неотложное дело государственной важности, с Кирой на очищение кладбища отправился Адрио и его команда.

Чтобы не тратить время, глава стражи предложил постепенно обследовать кладбище секцию за секцией, а не идти сразу обезвреживать известную могилу и затем возвращаться, чтобы проходить весь путь заново. В общей сложности на очистку кладбища ушло чуть меньше семи часов, и в разных его частях было найдено четыре могилы с людьми, умершими от огненной язвы — два свежих случая (два-три дня назад), один случай, произошедший месяц назад, и один — около полугода назад. Чем старее случай, тем легче было его выявить, и тем страшнее было то, что находилось под землей: вирус, полностью обглодав кости, перетекал на стенки гроба, разрушал его и переходил на землю и, в особенности, на корни деревьев. Гробы из свежих могил аккуратно доставляли до повозок, которые устлали тканями, пропитанными тем, что негативный айпейрон уничтожает, а затем везли сжигать в специально отведенном для них месте. Поверхность более-менее уцелевшего гроба месячной давности очищала Кира, а затем его так же изолировали и доставляли до повозки. Затем девушка очищала землю и корни деревьев. Намного больше проблем было с самым старым гробом — точнее тем неопределенным нечто, в которое он превратился. Это был очень долгий, энергозатратный и опасный процесс. Но больше всего проблем возникло с реанимированием дерева, которое Кира обязалась навещать каждые три дня и лечить при всей своей неприязни к кладбищам, которая усилилась за день в разы. Она решила, что как только дерево начнет очухиваться, она еще пару-тройку раз придет и больше никогда не вернется туда.

В тот же день Киру обрадовали, что ей придется прочесать еще ближайшие сельские кладбища. На проявление каких-либо эмоций у нее уже не было сил, поэтому она просто приняла это как факт.

Около семи вечера Адрио отправил Киру в замок, чтобы она набралась сил перед очищением эпицентра всей эпидемии, а сам остался с командой доводить дело до конца.

*** *** ***

Было почти десять вечера. Город готовился ко сну, затихали разговоры, гасли фонари у заведений. Все погружалось в расслабленную тишину и спокойствие.

Ландор не спеша поднимался по лестнице. Он молчал, и тишина, царившая в замке, не имела ничего общего с умиротворением. Звук шагов мужчины ритмично раздавался по безлюдному лестничному пролету и напоминал секундный отсчет перед последним марш-броском.

Один шаг.

Второй шаг.

Третий.

Ступив на последний этаж, Ландор поднял голову и встретился взглядом с отцом Даниилом, отцом Иннокентием и Кирой. Они стояли неподалеку от круговой лестницы, ведущей в ту самую башню, и ждали его. Четыре человека, не желая прерывать затишье, кивнули в знак приветствия. И вдруг раздался бой курантов, громкий, настойчивый, неизбежный.

Время пришло.

Когда отсчет закончился, Ландор, выдохнув, усмехнулся:

— Ну что, давайте приступим.

— Полностью согласен, — произнес отец Иннокентий. Он был бледнее обычного, но настрой очистить сакральное место от недуга и исправить ошибку предыдущих монахов не уступал боевому духу Киры.

— Да, — резво кивнула девушка, приложив руку к обмундированию, чтобы в который раз проверить, все ли на месте. Она хотела, наконец, уничтожить источник вируса и исправить свою ошибку, чьи последствия вылились в угрозу для жизни стольких людей. Что бы не говорил Ландор, но если бы она не вышла из комнаты той ночью и пошла очищать башню со всеми, как планировалось, ситуация была бы намного лучше.

— С удовольствием, — согласился отец Даниил. Он хотел как можно скорее покончить с этим делом и пойти лечь спать. Или выпить яблочной янтовицы, а потом лечь спать. Ему еще предстояло решить этот вопрос.

И процесс начался.

Помещение, в котором находилась команда, было тем местом, где, по словам слуг, витал айпейрон, насыщенный отрицательными эмоциями. Ландор и Кира настолько привыкли к омерзительным волнам негативного айпейрона, что та кроха, которая заставляла мучиться слуг, ими попросту не ощущалась. Или причиной этого был запах благовоний, который источали зажженные палочки в блюдцах, стоящих на полу возле подстилки.

Отец Иннокентий и отец Даниил сели в позе лотоса на приготовленную подстилку. Настроиться на нужный лад и привести мысли в порядок — было самым сложным. Оно не терпело спешки. Отцы закрыли глаза, чтобы не мешало зрительное восприятие. Из-за тишины не задействовался слух. Сильный запах концентрировал внимание на себе, а специфические свойства благовоний успокаивали и помогали монахам почувствовать единство с внешним айпейроном и тем самым влиять на него.

Настроившись на нужный лад, отец Иннокентий и отец Даниил принялись читать молитву.

Сначала ничего не происходило: лишь монотонное певучее бормотание раздавалось по помещению. Но затем Кира заметила воздушную сверкающую рябь, окутывающую отцов. Вскоре воздух во всей комнате начал мерцать все сильнее и сильнее и становиться все легче и приятнее. Ландор с Кирой не успели задуматься о чем-то своем, как скверна, появившаяся из-за негативных эмоций, рассеялась. Атмосфера в помещении моментально изменилась, став невесомой, уютной.

— Отлично, — одними губами произнес Ландор.

Сразу же начался второй акт очищения.

Отец Иннокентий продолжил тихо читать молитву, удерживая накопленное благословление[1], а отец Даниил мысленно проложил путь через круговую лестницу наверх, тем самым обозначив четкие границы, которые не должно пересекать благословение. Эта техника забрала у отца Даниила много сил, поскольку он только недавно овладел ею и еще не научился правильно распределять нагрузку. Сцепив пальцы в кулак, отец Даниил усилием воли удерживал себя на нужной волне и ни на секунду не замолкал. Вскоре он достойно вернулся в строй.

Ландор с Кирой, надев защитные маски, медленно направились по лестнице наверх к месту преступления и источнику вируса.

Несколько витков лестницы. И предстала деревянная дверь с железным кольцом.

Воздух слегка заблестел вблизи двери, охватывая все больше и больше пространства.

— Дверь с этой стороны чистая, — предупредила Кира.

— Хорошо, — произнес Ландор. — Ждем две минуты, как договаривались, и идем.

— Да.

Стоя у тяжелой деревянной двери, Кира чувствовала, как от нее веет холодом — мерзким, увесистым.

Неожиданно на Киру нахлынули воспоминания, и так же быстро ее сковал страх. Меньше, чем через две минуты, она вновь войдет в ту комнату, где убили человека. Справиться ли она с таким огромным количеством негативного айпейрона? А вдруг там стало еще хуже? Ведь может!.. А если из-за ее расстеря…?

— Все будет хорошо, — прервал переживание Киры Ландор, положив руку ей на плечо.

Девушка обернулась и уткнулась взглядом в учителя, стоящего ближе, чем она думала.

— Просто смотри вперед, — ободряюще произнес он. — Я же здесь.

— Д-да, спасибо, — смущенно ответила Кира и вновь посмотрела на дверь.

Сказать по правде, Ландор тоже волновался. Он еще ни разу не встречался с настолько отравленным местом, где негативным айпейроном был пропитан весь воздух. Сработает ли стратегия так, как он хочет? Если что-то пойдет не по плану, сможет ли он подобрать лучший запасной вариант? И успеет ли вовремя?..

Но сомнения, одолевавшие Ландора, быстро испарились, как только он почувствовал знакомый код айпейрона. Он сиял так ярко, что без труда можно было понять, где именно находится человек: внизу на лестнице за отцом Иннокентием и отцом Даниилом. Прислоненный к стене, не решающийся подняться выше, но желающий это сделать всем сердцем.

Это была Пенелопа.

Прочитав код и ощутив ее грусть, скорбь, тоску и злость на судьбу, Ландор принял решение. Дело об убийстве Вадима нужно довести до логического конца и помочь его родным отпустить болезненные воспоминания. Ландор, как никто другой, знал, как этот острый камень мешает дышать. Сдавливает и режет.

— Через двадцать секунд я открываю дверь, — уверенным тоном начал Ландор. — Ты делаешь щит, я его укрепляю. Дальше ты притягиваешь весь негативный айпейрон в одну точку, и мы его уничтожаем. Все быстро и легко.

Эти слова сработали как ледяной дождь. Сначала Кира пребывала в замешательстве, но затем у нее в голове что-то щелкнуло и ей действительно показалось, что все это ерунда и делается по щелчку пальца. И она зря себя накручивала.

— Поняла, — твердо произнесла девушка.

— Отлично. Тогда на счет три.

— Да!

— Один! — громко произнес Ландор, чтобы отец Даниил и отец Иннокентий тоже услышали.

— Два!

Кира заняла боевую стойку и вдруг ощутила, что за ее спиной положительной энергии стало больше.

— Три! — скомандовал Ландор и открыл дверь.

Кира моментально перекрыла проем сиреневой дымкой, чтобы ни одна крупица негативного айпейрона, витавшего в воздухе, не смогла его преодолеть. Ландор укрепил дымку, напитав своим айпейроном, и сделал из нее настоящий щит.

Помогая удерживать айпейрон на месте, Ландор посмотрел на открывшуюся комнату и непроизвольно скривился. Молитвы отца Иннокентия и отца Даниила немного успокоили энергию внутри, но даже при этом Ландор ощущал, как разили мерзкие волны негативного айпейрона, как они давили на пространство. Ландор, в отличие от Киры, айпейрон не мог видеть, но, прищурившись, даже он заметил гнилостность стен, пола с книгами, потолка, столешницы...

Мужчина взглянул на Киру и увидел ее перекошенное от отвращения лицо. Она прекрасно видела вязкий малиновый туман и налет на всех вещах и поверхностях. И в особенности ей был виден темно-малиновый след в виде эмбриона на полу.

«Если же это такого цвета после молитв, то какого оно цвета на самом деле?» — подумала Кира и почувствовала озноб.

Спохватившись, она отмела от себя негативные мысли и сосредоточилась на работе. Кира посмотрела на потолок и обрадовалась тому, что обнаружила:

— Ландор, под самым потолком негативного айпейрона нет. Он как туман и доходит примерно до верхней части той картины, — она рукой указала на картину, висевшую на высоте двух метров.

Ландор слушал, не перебивая.

— Негативный айпейрон какой-то вязкий, неподвижный. Тяжелый, — добавила напоследок.

— Если это так, — размышлял Ландор, — то через окна он не мог вылететь наружу. Поэтому ты не видела его на вершине башни и возле нее. Хорошо, — чуть погодя он добавил, — ты можешь разобрать его природу?

Раньше Ландор как учитель Киры считал, что ей с нынешним уровнем подготовки это не под силу. Но сейчас, когда девушка предоставила больше информации о негативном айпейроне, он понял, что ее навыки заметно подросли. Возможно, у нее получится.

— Пытаюсь, — честно призналась девушка.

— Отлично, тогда поспешим. Как раз благословение скоро достигнет нужной концентрации.

Кира, передав щит под контроль Ландора, начала собирать в одном месте негативный айпейрон. Он неповоротливыми комками разных размеров медленно тянулся к точке сбора и зависал, покачиваясь в разные стороны под своей тяжестью. Когда щит начал загораться, поскольку в нем превысилась концентрация айпейрона мага Огня, Кира заканчивала с туманом. Ландор как мог удерживал контроль, но его природа магии нарушала баланс и из-за этого щит из нейтрального айпейрона, способного удерживать негативный айпейрон, превращался в огненный, который никак не мог защитить.

— С туманом все! — огласила Кира, и Ландор в этот же миг развеял огонь в проеме.

Дальше принялись за оставшийся негативный айпейрон. Пока Ландор помогал удерживать объемистый шар, который ранее был туманом, Кира отлепляла малиновые массы со стен, пола, вещей и тянула к центру. Одновременно с этим часть благословения начала заполнять чистое пространство комнаты, и еще небольшая часть слилась с Ландором и Кирой, убрав их усталость.

Кира отлично помнила слова Пенелопы и с самого утра начала пытаться прочитать код негативного айпейрона. Но, провозившись с гробами целый день, она так и не смогла распознать его природу. После этого девушка подумала, что, попав в башню, где этого айпейрона гигантское количество, она сможет разложить его на компоненты и что-то почувствовать. И опять неудача. Сколько попыток она не предпринимала, сколько лазеек не искала, никак не получалось распознать его природу. Негативный айпейрон продолжал ощущаться ей как одно большое негативное, отвратительное целое, несущее смерть.

— Извините, Ландор, — горько произнесла девушка, ощущая на себе какой-то давящий груз. — У меня никак не получается прочитать код…

— Забудь о коде, — моментально ответил Ландор. — У нас в приоритете очистить башню. На этом и сконцентрируйся.

Ландор и сам не мог распознать природу негативного айпейрона. И сейчас биться над нерешаемой проблемой, когда время поджимает, просто неправильно. Он с усилием отбросил все и сосредоточился на работе. Ему важно очистить комнату.

Вдруг Кира и Ландор опять почувствовали, как их наполняет благословение. С новыми силами и легкой душой и телом они продолжили очистку.

Спустя некоторое время девушка собрала весь негативный айпейрон, изрядно повозившись со следом трупа, в одну огромную глыбу, неуклюже парящую над полом в центре комнаты, и воскликнула:

— Готово! Сейчас начну создавать сферу!

Пока Ландор помогал удерживать айпейрон на месте, Кира формировала сферу. Они оба были полностью поглощены процессом и стремились завершить дело до конца, превозмогая тошноту и накатывающую усталость.

Когда толстое сиреневое полотно окружило негативный айпейрон, Кира и Ландор, не теряя контроль над шаром, встали по бокам от двери, освободив проход для благословения.

— Сейчас!!! — закричал Ландор.

И в один миг шар закружился, увеличиваясь в размерах из-за айпейрона Киры и Ландора, а мощный луч благословения ударил ему в самый центр. Последовала яркая вспышка света, и Ландор с Кирой зажмурились, продолжая напитывать сферу айпейроном. Даже сквозь закрытые веки был виден ослепляющий, переливающийся свет, из-за чего героям пришлось опустить голову и отвернуться. И в следующее мгновение свет погас, а тонны невидимого груза, давящие на Ландора и Киру, исчезли, не оставив и следа. Когда они открыли глаза, перед ними предстала дышащая чистотой комната, сверкающая как необыкновенный алмаз.

Настала мирная тишина.

— Как же легко дышится… — моргая, прошептала Кира, радуясь такой простой мелочи.

— Согласен, — ответил Ландор, засовывая маску в карман, и вошел в комнату.

Он рассматривал затертые, тусклые стены и пол, блеклую картину. Затем провел рукой по шершавой поверхности стола.

— Святой айпейрон, как же здесь приятно находиться… — Ландор не мог скрыть своей радости. — ­Кира, иди сюда! Почувствуй это на себе.

Девушка опустила маску и неуверенно ступила за порог, осматриваясь. И вдруг ощутив прилив энергии и счастья, она не выдержала и радостно воскликнула:

— Мы это сделали!!!

Не поддаться атмосфере, особенно с таким количеством благословения, было невозможно. И мужчина закричал:

— Да-а! Дай пять, сестренка!

Звонко хлопнув друг друга по ладони, Ландор и Кира засмеялись, не слыша звук приближающихся шагов.

— Как давно я здесь не был… — произнес отец Иннокентий, входя в комнату. Он был физически изнеможен, но в глазах так и светилось облегчение.

Вслед за ним в башню вошел отец Даниил. Впервые в жизни он использовал технику точечного удара несколько раз подряд. Из-за дичайшей концентрации его тело немного дрожало, а в голове клубился туман. Однако никакой туман не мог отвлечь его от главного:

— Это нужно отметить! — твердо решил он, прикидывая, в какую таверну отправиться.

— Отец Даниил… — мягко пожурил его отец Иннокентий.

— Хорошая идея! — подхватил Ландор.

Пока все весело обсуждали успех и командную работу, Пенелопа, переступив порог, тихо осматривалась. Затем она перевела взгляд на хохочущего Ландора и отца Даниила, смеющуюся Киру и отца Иннокентия, пытающегося зажевать улыбку, и сама улыбнулась. На душе стало приятно и спокойно. И неожиданно она ощутила, что хочет разделить это время с семьей. Поделиться с ней всем.

Вскоре отец Иннокентий и отец Даниил со всеми попрощались и не спеша направились к выходу. Благословение благословением, а полноценный отдых необходим. Но в случае отца Даниила — только после яблочной янтовицы. Всеобщее гулянье будет позже.

Перед уходом отец Иннокентий взглянул на Ландора. Когда монах читает молитву, то с помощью благословения он может ощущать чувства окружающих. Отец Иннокентий прекрасно чувствовал неуверенность и страх Ландора, когда тот стоял у двери, но в один миг их заменила твердая решительность и бесстрашие. Почему? Это заставило отца Иннокентий задуматься.

Пенелопа, искренне поблагодарив отца Иннокентия и отца Даниила и пожелав им хорошего отдыха, посмотрела на Ландора и Киру.

— Вы все герои! — произнесла она.

— Спасибо, — смущенно улыбнулась Кира и виновато добавила: — Извините, я не смогла прочитать код негативного айпейрона. И теперь его нет…

— У нас еще остались мыши, — устало махнула рукой Пенелопа, заботясь совершенно о другом, — натренируешься. Ты все равно молодец, так что выше нос!

Кира обрадовалась и еще больше засмущалась, потому что уже дважды ее похвалила сама Пенелопа. Потом, кинув взгляд на Ландора, она заметила, что он хочет переговорить с Пенелопой, и ретировалась, пожелав всем спокойной ночи.

— Теперь здесь все чисто, — начал мужчина, оглянувшись. — Как будто ничего и не было.

— Да, это точно, — согласилась она и, усмехнувшись, добавила: — Несмотря на все, что здесь было, теперь это самое чистое и благословленное место в Авилоне. Или даже в Государстве Огня.

— Даже когда благословение рассеется, — Ландор внимательно посмотрел Пенелопе прямо в глаза, — башня останется такой же.

После паузы девушка скептически протянула:

— Думаешь?

— Да, — на полном серьезе ответил он и задорно уточнил: — Если кто-то не придет с негативом и сюда не напускает.

Пенелопа залилась смехом. Ландор обрадовался появлению нужной реакции и продолжил:

— Ведь чем питаешь место, таким оно и становится.

Девушка прекратила смеяться и посерьезнела.

— Да… — погодя согласилась она. — Ты прав.

Девушка осмотрелась и произнесла:

— Надо бы родителям рассказать. Обо всем.

— Может, тебе остаться у них хотя бы на день? — предложил Ландор.

— Да кто меня отпустит? — риторически спросила Пенелопа, понимая, что ей все же хочется разделить это время с семьей, но возможности такой нет.

— Я, — просто ответил Ландор. — Ведь я кандидат в Хранители, — и рассмеялся.

Пенелопа тепло улыбнулась, с благодарностью посмотрев ему прямо в глаза, и произнесла:

— Хорошо, господин Хранитель, — в шутку добавила она. — Спасибо.

Ландор весело усмехнулся:

— Да не за что.

Пенелопа не стала медлить и сразу же отправилась в родительский дом. Была уже поздняя ночь, но девушка не могла поступить иначе.

А Ландор, спешившись на аллее, медленно шел домой, ведя за собой лошадь. Он любовался звездами, наслаждался тишиной, вдыхал освежающий ночной воздух и охлаждал вновь напомнившую о себе рану.

[1] Благословение — это айпейрон, напитанный «благими словами» монахов и способный развеять энергию, в основе которой лежат отрицательные эмоции. Для Киры это «сверкающий воздух».

Глава 10. Теперь я Хранитель

Прошло около недели. Столица и ближайшие территории были полностью проверены и очищены от негативного айпейрона. Больных выписали из больницы, карантин закончился, и служители замка вернулись к нормальной жизни. Однако эпидемия не прошла бесследно, оставив за собой шлейф из страданий, слез и боли утраты. Даже те, кто вылечились, в основном остались калеками: кто-то полностью лишился конечности, а у кого-то их движение стало несколько ограниченным. Стражники, первый пациент, Киры, лишился возможности свободно управлять магией изуродованной рукой. Послушница до сих пор пытается ему помочь, регулярно насыщая руку айпейроном, но пока никаких положительных сдвигов не наблюдается.

Временное правительство на территории госпиталя установило мемориал из гранита в память погибшим от огненной язвы. В этот день скорби неожиданно для всех светило яркое солнце и дул приятный, мягкий ветерок. Около двухсот человек, стоя перед могилами двадцати семи жертв (диагноз около 45% жертв подтвердили лишь после их смерти), слушали проповедь отца Иннокентия, а затем речь некоторых членов Временного правительства.

Кира сидела за деревом поодаль от мероприятия, она не смела подходить ближе. Опустив голову на руки, лежащие на коленях, она как в тумане молча слушала речь Пенелопы, не в силах больше плакать. Услышав приближающиеся шаги, а затем дыхание, она подняла голову и увидела Артура, сидящего на корточках возле нее. Он широко улыбнулся и протянул ей цветочек с погнутым листиком.

— Когда брат дома, он всегда читает мне сказки, потому что я читать не умею. В них великие герои всегда побеждают злодеев, но почти всегда кто-то хороший в этих битвах погибает. Чаще всего мои любимые персонажи, — он мужественно пытался не расстроиться. — Так что не переживай так.

— Ты сказал «герои», — уныло парировала она, рассматривая милый, красно-оранжевый цветочек игникуса, который ей подарили.

— Да, а ты моя героиня! Будем нести добро вместе!

Раскрасневшаяся Кира посмотрела на мальчика и больше не смогла сдерживать нахлынувшие эмоции. Она обняла Артура и разревелась. К счастью многих, его кисть была полностью здорова, но напоминание о негативном айпейроне в виде шрамов все-таки осталось.

В это же время зрительская публика взорвалась бурными аплодисментами после финального слова Пенелопы.

Поднося цветы к мемориалу, многие не сдерживали слез, особенно один мужчина, вроде бы по имени Григорий, работающий слугой в замке Хранителя. По разговорам стало понятно, что его возлюбленная, которая тоже работала в замке, умерла от огненной язвы. Иван Прокофьевич все мероприятие не спускал с того мужчины глаз, а когда тот возлагал цветы, не смог скрыть насмешки.

Проблема негативного айпейрона и эпидемии была решена, но осталась пара-тройка связанных вопросов, на которые так и не смогли найти ответ. «Феникс» ли похищал людей? Если да, то какая у него была роль? И куда делись тела тех, кого похитили? Кира и поисковые команды так и не смогли их обнаружить.

*** *** ***

Ландор, ощущая прилив сил и развитие способностей, пару дней назад сообщил всем членам Временного правительства, отцу Иннокентию и отцу Даниилу, что намерен поехать на Съезд как Хранитель. Амадея, Адрио и отец Даниил подтвердили, что чувствуют его возросшую силу. Отец Иннокентий все это заседание молчал. Он не выступил против, однако и не поддержал. Лишь в конце произнес, что время рассудит. Ландор понял, что для отца Иннокентия этот вопрос до сих пор остается открытым.

Вскоре был назначен день для проведения обряда инициации и гонцы отправились объявить стране о появлении нового Хранителя Огня и пригласить на церемонию посвящения.

С наступлением темноты в городе начали зажигать фонари, похожие с высоты птичьего полета на россыпь маленьких огоньков. Замок был погружен во тьму ночи, несмотря на мелькающий в некоторых окнах свет. Кира, находясь в своей комнате, зажгла подсвечник и поставила его на тумбочку рядом с кроватью, на которой слегка утоплено лежала тяжелая старинная книга. Эта книга была в деревянном переплете, обтянутом когда-то молочного цвета кожей, чью поверхность украшал ажурный, потемневший со временем оттиск. Девушка залезла на кровать, прислонилась спиной на гору из подушек, поежившись, укрыла себя холодным и тяжелым одеялом, взяла в руки книгу и при мягком свете подсвечника начала читать. Рядом с ней на тумбочке стоял поднос со свежеиспеченными пирожками и горячим кофе с молоком — напитком, недавно привезенным торговцами из Дельфиниума. Поначалу девушка с подозрением и недоумением отнеслась к странной на вид земельке, которую, как она посчитала, случайно просыпали из цветочного горшка прямо в чашку, поэтому без лишних слов пошла к клумбе, но на выходе ее остановил внимательный повар и просветил по поводу нового напитка. Нельзя сказать, что кофе Кире очень понравился, особенно если учесть то, что в конце девушке все-таки приходилось жевать этот мелкий земельного цвета песочек, но тот факт, что это диковинный напиток с оригинальным вкусом, добавлял ему шарма.

Спустя пару минут место в кровати нагрелось, Кира отхлебнула кофе и перелистнула очередную страничку, которую украшал профессионально выполненный рисунок человеческих рук, образующих светящуюся сферу. Рисунок был выполнен черными чернилами и разукрашен натуральными красками, не потерявшими насыщенности с течением времени. Затем девушка поддела еще одну страницу, но не поспешила ее перелистывать — ее взор привлек еще один рисунок айпейрона, которым «дышала» вся природа изображенного пейзажа. Приближенный источник света являл взору не только мастерство художника в изображении игры света и тени и уникальное качество красок, но и саму структуру бело-желтоватой страницы, сделанной из целлюлозы, а также белесый водяной знак причудливой формы. Это была монография Тецуя Коноэ, посвященная первовеществу — айпейрону.

Кира, будучи старательным студентом, посещала школу при храме и училась всему, что может в жизни пригодиться, что, в свою очередь, существенно сужало круг полученных знаний. Но девушка и представить не могла, что ей потребуются знания об айпейроне, которые не ограничиваются «айпейрон — это первовещество, которое есть везде» и «айпейрон под воздействием отрицательных эмоций приносит головную боль». Сдав и забыв все остальные факты о нем, девушка преспокойно жила вплоть до того дня, когда ее не потянуло подняться в астрономическую башню, что произошло ровно три недели назад. Конкретно опозорившись при Ландоре во время очередной тренировки, Кира решила для себя, что она должна в кратчайшие сроки «узнать об айпейроне абсолютно все». Совершенно не имея понятия, что и где читать, она обратилась за советом к отцу Даниилу. Тот, понимая, что такой энтузиазм лучше не испытывать на прочность томами необъятных научных работ, посоветовал ей начать с учебника, где кратко была изложена основная информация о первовеществе. Окрыленная оптимизмом Кира убежала на тренировку, даже не подозревая, что свидетелем данного разговора стала Пенелопа, которая отчетливо услышала желание девушки «узнать абсолютно все». В тот же день, вернувшись из библиотеки с учебником, Кира обнаружила возле своей комнаты тележку с высоченными стопками книг, образующие объемную гору, и записку, где было указано, в каком порядке читать книги и на что обратить особое внимание. Тихий ужас сменился полыхнувшим, как огонек, упрямством, а затем перерос в пламя боевого настроя. Вызов был принят.

Послушница зевнула и, взяв пирожок с клубникой изуродованной розовыми шрамами рукой, откусила от него кусочек.

«Вкуснятина…» — блаженно улыбнулась она.

К поцарапанным рукам она уже успела привыкнуть и даже не обращала на них внимание. Единственным, что могло напомнить ей о них, были вытаращенные глаза прохожих и перешептывания, которые не заметить было сложно.

Помимо умственных занятий, Кире предстояло работать и физически. Хоть она и освоила несколько техник, в том числе и атакующие, Кира должна укрепить свое тело. Поэтому она по совету Адрио и с его помощью поступила в военную академию на определенных условиях и теперь каждое утро с шести часов тренируется вместе с новобранцами. Короче говоря, ей приходится тяжко.

Спустя два часа Кира отложила книгу и задумалась о мучавшей ее дилемме: или вылезти с кровати и пойти прогуляться по крыше замка, чтобы понаблюдать за звездами, но из-за этого кровать опять заледенеет, или никуда не ходить и попробовать уснуть. В конечном итоге, она, завернувшись в одеяло, побрела к окну.

«Завтра инициация Ландора, а через пять дней он поедет в Дельфиниум, — думала она, стоя в трех шерстяных носках на ковре. — Хотела бы я там побывать… Может, когда-нибудь у меня появится такая возможность».

Девушка еще некоторое время простояла у окна, погруженная в свои мысли. Затем она глубоко выдохнула, неуклюже вернулась в кровать и, поворочавшись минут десять, уснула.

Чтобы успевать к началу тренировки, Кире приходится встать в пять утра. Конечно, послушнице ехать верхом примерно полчаса, однако генерал в отставке, который отвечает за подготовку новичков, требует, чтобы все приезжали заранее. Поэтому быстро позавтракав в одиночестве, Кира, одетая в обмундирование солдата, схватила сумку, собранную еще вечером, вскочила на подаренную ей Адрио лошадку и поспешила на полигон «Водяная гидра».

Сегодня они будут учиться правильно передвигаться по воде со снаряжением. Это, конечно, не считая обычной программы: разминка, бег, растяжка, силовые упражнения, тренировка с оружием и боевые искусства. Кире, как девушке, понизили планку, но она все равно из кожи вон лезла выполнять одинаково со всеми; пока у нее это получилось лишь единожды.

Поскольку сегодня был особый день, тренировка закончилась в полдень, а не в три часа дня, как обычно. Генерал Тэ Кван, чтобы подопечные не расслабились из-за такого подарка судьбы, увеличил сложность тренировки: то, что было запланировано успеть за семь с половиной часов (из девяти отведенных часов на занятие один час дается на обед и полчаса на дополнительный отдых), они выполнили за пять, плюс не было получасового отдыха.

Из ворот потихоньку начали выползать полностью изнеможенные новобранцы, чтобы успеть к двум часам дня в замок Хранителя на торжество. У Киры же сил не было пошевелиться, поэтому она лежала на скамейке в женской раздевалке и просто смотрела на деревянный потолок, в углу которого висела паутина — такая легкая и воздушная, что совершенно контрастировало с конечностями девушки. Ей в час нужно было приехать на инициацию как послушнице из храма Равновесия, а она и мизинцем двигать не может.

Полежав так двадцать минут, она через бок сползла на пол и на дрожащих ногах встала, держась не менее дрожащими руками за шкафчик.

— Как старуха веду себя…

Кира доковыляла до своей сумки, открыла аптечку и достала флакончик и маленькую круглую емкость — лекарства, которые приготовлены как раз на такой случай. Во флакончике находился отвар, который по идее должен снимать усталость и заряжать энергией, а в емкости — мазь против крепатуры.

— Надеюсь, поможет.

Еле открутив крышки у лекарств, стараясь ничего не разлить и не выронить, девушка выпила отвратительно горькую жижу и намазала на себя подозрительного вида субстанцию. Через пару минут Кира, абсолютно равнодушная ко всему, направилась к своей лошади, имя которой еще не придумала. Когда она проверяла ремни на седле, к ней подошел генерал Тэ Кван. Это был седой коренастый мужчина с моновеком в возрасте девяноста лет с редкой заостренной бородкой и толстым шрамом на правой щеке. Кира тут же встала по стойке смирно и поприветствовала его, как заведено.

— Вольно. Еще не уехала, новобранец?

— Как раз собираюсь, генерал.

— Насчет твоего обучения. Господин Адрио мне объяснил, когда просил взять тебя мне в ученики, однако я хочу услышать твою причину, почему ты решила пройти военную подготовку.

Генерал Тэ Кван с первого дня зачисления Киры в академию наблюдал за ней. Он слышал о ее способностях, видел их, слышал, какой вклад она принесла во время эпидемии, однако ему до сих пор кажется странным две вещи: почему послушница из храма Равновесия с необычными способностями оставила храм и приехала в Авилон. А чтобы работать на правительство, пошла в военную академию. Ведь можно было нанять личного тренера, чтобы натренировать тело.

Он продолжил:

— В нашем государстве женщины могут пойти служить как доброволец, но это явление крайне редкое. Что же побудило тебя? Дом есть, — он загибал пальцы, — заботящиеся о тебе люди имеются, ни долгов, ни нужды в деньгах, ни скверных женихов. Какая мотивация у тебя, что ты смогла продержаться аж неделю?

— Я не хочу больше доставлять неприятности. Моя причина — быть нужной и полезной. Также я собираюсь остаться в Авилоне и помогать правительству.

— Понятно, — он, услышав то, что уже знал, начал думать и перебирать в руке острый кончик бородки. — Честно признаться, я удивлен. До этого я думал, что ты пришла сюда, чтобы заполучить любовь мужчины. Ты понимаешь, о ком я говорю, — он подмигнул.

Кира побледнела, но быстро взяла себя в руки и спокойно ответила.

— Это не так! Я бы никогда не стала преследовать столь эгоистичную и низменную цель! Если у меня есть возможность помочь стране, я сделаю все, что в моих силах!

Генерал Тэ Кван, видя искренность в глазах девушки, решил отступить. Перекинувшись парой фраз (если это можно так назвать), они разъехались. Кира галопом спешила в замок, от усталости не осталось и следа, было только презрение к генералу.

— Да как он мог принять меня за такую девицу?! — громко рычала она, скача по лесной дороге. — Я вообще о таком не думала! Я… Я ему докажу, что он ошибается! Буду тренироваться еще усерднее и стану самой лучшей! Тогда он заберет свои слова назад! Предвзятый старика-ашка-а!!!

До начала инициации оставалось двенадцать минут, а Кира только въехала в столицу. Новость о появлении Хранителя разнеслась по всей стране со скоростью света. Все, кто мог, съезжались в столицу, чтобы лично узреть нового правителя. Это все стало причиной столпотворения на дорогах: повозка стояла на повозке, толпы людей преграждали путь рядом. Кире пришлось ехать в обход.

— Давай, лошадка, поднажми! Я тебе столько вкусненького принесу! Обещаю! Будешь у меня самой сытой!

Авилон стоял на ушах. Все суетились, кричали, толкались, под ногами были разбросаны хлебобулочные изделия и овощи — следы недавнего столкновения телег с продовольствием.

Выругавшись, Кира опять поехала обходным путем.

Она чудом успела добежать до Зала Хранителя как раз к началу посвящения. На нее быстро накинули мантию послушницы храма Равновесия и повели в священную комнату, находящуюся за золотой дверью на другом конце зала. Помещение это было без окон, освещено малым количеством свеч, отчего в комнате было сумрачно, украшено цветами и лентами, к стенам прибиты оранжевые шелка. Посередине был начертан круг, по периметру которого также стояли свечи. Все уже собрались: посередине стоял Ландор в праздничном одеянии, напоминавшее кимоно, из дорогих тканей и золотой нити, у стены Кира заметила отца Иннокентия и отца Даниила. Она подошла к ним.

Инициация по ощущению длилась очень долго, хотя на деле заняло примерно сорок минут. Отец Иннокентий прочел молитву, отцу Даниилу поручено было донести до будущего Хранителя его права и обязанности, Кира наполнила железный кубок священной водой и преподнесла его Ландору. Потом они все вчетвером помолились, на том и закончился обряд. Когда они вернулись в Зал, их ждал слуга, который уведомил, что представители верхушки обеих ветвей клана Огня уже прибыли и требуют аудиенции с Хранителем.

— Передай им, что обряд еще не закончен, поэтому я с ними встречусь только после публичного выступления.

— Как скажете, Ваше Светлейшество! — слуга низко поклонился и удалился.

— До чего высокое самомнение у них, — хмыкнул отец Даниил и подошел к накрытому столу, чтобы перекусить. — Известно ведь, что нельзя отвлекать Хранителя в такой ответственный момент.

— Это святотатство, — согласился отец Иннокентий и взял бокал с водой. В последнее время ему стало лучше.

— Кира, — обратился к ней Ландор, — вас задержали на тренировке?

— Д-да, Ваше…

— Стоп-стоп-стоп, в дружеском компании зови меня по имени, мне как-то неудобно с новым титулом, — он смущенно улыбнулся.

— Но Вам придется привыкнуть, — выразительно заметил отец Иннокентий. — И в этом нет ничего смущающего.

— Я буду вести себя должным образом в соответствующих ситуациях.

Отец Иннокентий промолчал, не сводя с него глаз. Чаша весов, отвечающая за то, что Ландор не достоин быть Хранителем, опустилась ниже.

— Генерал Тэ Кван настолько же суров, как его описывают? — продолжил Ландор расспрашивать Киру.

— Он требователен, — ответила Кира и судорожно сделала глоток воды из своего бокала. Действие мази закончилось, и у нее начало ныть все тело.

— Зная этого человека еще в молодости, — начал отец Даниил, — с уверенностью могу предположить, что с возрастом его суровость лишь усугубилась.

— Отец Даниил, вы всегда были непозволительно остры в комментариях. Именно эта ваша черта удерживает вас в послушниках, — отрезал отец Иннокентий, смерив его взглядом.

— Такой я человек. Мой брат давным-давно сказал мне, что нельзя ни в коем случае искривлять свою природу, пытаясь подстроиться под других. Верность самому себе очень важна. Не знаю, нужно ли расценивать это как оправдание, просто мне вдруг на ум пришли эти слова.

— А вы раньше не говорили, что у вас есть брат, — вмешалась Кира, удивленно хлопая глазами.

— Наверное, повода не было… Кира, ты побледнела, с тобой все хорошо?

— Устала немного, — как можно беспечнее ответила она, обессиленная из-за тренировки.

— Нет, так не пойдет. Я приготовлю для тебя снадобье. Встретимся на выступлении, — сказав это, отец Даниил ушел.

— Не есть, а был, — тихо поправил Ландор, когда дверь закрылась.

Кира опешила.

— Ой…

— Ничего страшного, ты же не знала, — спокойно произнес Хранитель.

— Он умер? — спросила Кира.

— Да, — ответил отец Иннокентий, поправляя очки. — Больше сорока лет назад компания подростков отправилась в экспедицию (хотя, по моему мнению, это обычное юношеское путешествие). В результате несчастного случая один из участников — брат отца Даниила — погиб. Хоть он и продолжает утверждать, что тот «находится где-то далеко». Боюсь, в этом случае стоит ему подыграть… Это все, что мне известно. Кира, не поднимай эту тему при отце Данииле, Адрио или Лимаде, хорошо?

— Конечно, отец Иннокентий, я все понимаю.

Отец Иннокентий выдохнул, пытаясь снять неизвестно почему навалившееся напряжение. В Зале наступило молчание.

— Совсем скоро мне нужно поприветствовать народ, пойду подготовлюсь, — не совсем бодренько произнес Ландор и, погладив Киру по голове, направился к двери.

Ранее на месте, где сейчас стоит замок, располагался небольшой старинный храм, обнесенный каменной оградой с массивными воротами. Спустя век на его месте построили замок. Ворота, которые сохранили в себе величие старины, оставили, ограду продлили, тем самым захватив больше территории под изумительный сад и площадку для прогулок. Именно в этой части замка собрался люд, чтобы поприветствовать нового Хранителя. Народ громко переговаривался, смеялся, шумел — все в предвкушении его появления.

— Смотрите! — крикнула девушка, указывая на открытый балкон, находящийся на четвертом этаже.

Все подняли голову и притихли в ожидании речи нового правителя.

Ландор на самом деле очень волновался и почти не спал ночью. Он не был уверен в правильности своих действий. «Что я тут делаю?», «Почему именно я?», «Как так все получилось?», «Я хочу этого, но по силам ли мне новая ноша?» — эти вопросы он продолжает задавать себе, выходя на балкон. Он подошел к краю и, положив руки на каменные, нагретые солнцем поручни, посмотрел вниз. Люди перестали кричать и замолчали. Ландор обвел их взглядом и заметил в толпе свою жену с ребенком, чуть дальше Киру и отца Даниила, вдалеке у фонтана Адрио и Пенелопу. Все они улыбались, тем самым подбадривая его и выражая поддержку. Ландор вздохнул и с умиротворенной улыбкой посмотрел на публику.

«Настал мой черед поверить в себя!»

*** *** ***

Вечером того же дня прошел пир в честь Хранителя, на который были приглашены представители главной ветви клана, верхушка побочной ветви, представители Временного правительства и храма Равновесия. Хоть Кира и не хотела идти на столь изысканное празднество, слушать занудные и льстивые речи высокопарных особ, вести себя лицемерно, как и другие, аккуратно есть, но этого требовал ее долг. Она была обязана пойти.

Мария помогла Кире надеть праздничное кимоно, по-особому уложила волосы, зацепив их красивой фиолетовой заколкой в виде цветка, и девушка, после нанесения легкого макияжа, мелкими шажками направилась в зал приема в сопровождении стражника. Еще находясь в своей комнате, Кира слышала приятную музыку какого-то щипкового инструмента. Сейчас же, подойдя к массивной дорого украшенной двери, высотой примерно три метра, она громче слышала мелодию.

«Гучжэн», — узнала она и, вздохнув, вошла в зал приема.

Большое количество подвесных канделябров освещало это огромное, с высокими потолками помещение. На каменных стенах были прикреплены шелка оранжевого, красного и желтого цветов, свисающие подобно огненным парусам и водопадам. Четыре ряда столов стояли посередине зала, за которыми уже сидели гости, а у стены напротив располагалась сцена с играющим музыкантом.

Кира, когда вошла, растерялась, не зная, куда сесть. Ее внутренний голос советовал плюнуть на все и сбежать в свою комнату, но тут ее окликнул отец Даниил, сидевший за левым столом, за тем самым, где располагались эти самые значительные люди, которых хотела избежать Кира.

На сцену вышел мужчина с эрху. Гостей околдовала музыка в исполнении дуэта эрху и гучжэна.

Кира поклонилась, поприветствовав всех, и села на единственное свободное место возле отца Даниила и красивой светловолосой женщины с дочкой.

— Здравствуй, Кира, — дружелюбно произнесла она. — Мой муж Ландор много о тебе рассказывал. Рада с тобой познакомиться. Меня зовут Мэрилин. А это, — она приобняла малышку в розовом кимоно и с двумя очаровательными хвостиками, — моя дочь Дана. Дана, поздоровайся!

Девочка подозрительно посмотрела на Киру своими большущими карими глазами и неохотно буркнула, ближе прижавшись к маме:

— Здатуйте.

Кира в ответ улыбнулась и протянула ей руку:

— Очень приятно, я Кира.

Малышка пожала ее своей испачканной ручонкой.

— Ой, доченька… Где же чистые салфетки?

Мэрилин передал салфетку сидящий рядом незнакомый мужчина.

— Я думала, — начала Кира, еще не притронувшись к закуске, — что вы будете сидеть рядом с мужем.

— Так и есть, но Дана начала капризничать: ее напугал сидящий рядом с Ландором дедушка, — и мы пересели.

Кира хихикнула.

— Отец Иннокентий меня тоже в детстве пугал. У него всегда такое выражение лица, радуется он или злится. Но на самом деле он хороший.

— Мама, я не хоцю есть капусту, — сказав это, Дана отодвинула ложкой овощ на край тарелки.

— Дана, скушай немножко, она очень полезная.

— Но она не вкусная! И ты говорила, что вы с папой нашли меня в капусте. А если в этой капусте тозе кого-то нашли? И он сходил в туалет!

Кира прикрыла рот рукой, стараясь не сильно хохотать. Гости, сидящие рядом, повторили за ней.

— Доченька, эта капуста чистая, можешь спокойно ее есть.

— Мама, я не хоцю рисковать!

Кира заливалась смехом. Отец Даниил наклонился к ней и шепотом произнес:

— Забавная малышка, правда?

Послушница кивнула.

— Ох, хорошо, можешь не есть. Тогда скушай побольше огурчиков, — попросила Мэрилин и протянула Дане ложку с овощами.

— Хорошо. А когда будет торт?

— Скоро, но сначала подадут мясо.

— Хоцю много мяса!

— Да-да, скушаешь столько, сколько захочешь.

­— Если я скушаю столько, сколько захочу, папе опять мало достанется!

Все, сидящие рядом, засмеялись.

— Нет, все будут сыты.

— А мне казется, что тот дяденька, — она указала рукой на толстого мужчину, сидящего в двух креслах, — останется голодным! Дазе если много съест!

— Дана! — шикнула на нее мама. — Не говорила так! Иначе дядя обидится!

— Дядя, не обизайся, я пошутила! — громко заявила Дана.

Многие обернулись и внимательно посмотрели на ребенка. Ландор бросил тревожный взгляд на жену и мимикой спросил, что происходит, в ответ на это Мэрилин, улыбаясь, покачала головой. Некоторые из приглашенных гостей кинули в сторону Мэрилин с ребенком косые взгляды.

Дана продолжила есть и время от времени забавлять публику разговорами, а Кира приступила ко второму блюду. В основном пир прошел спокойно, не считая едкого замечания в сторону Ландора одним из представителей главной ветви клана — как раз тем самым толстым и лысеющим «дяденькой», про которого говорила Дана. Его зовут Джозеф, он приходится Ландору троюродным дядей и старше его на четырнадцать лет. Из-за своего скверного характера и острого языка его за глаза прозвали «Толстяк Джо». Однако, что самое интересное, это прозвище Джозефа не злит, а, наоборот, льстит ему. Мол, он такая большая шишка, что кто попало не имеет право называть его по имени. На сей раз Толстяк Джо ляпнул, что Ландору на руку пришлась смерть Вадима. Хранитель намеревался тут же ответить, но Пенелопа перебила его:

— Вы, наверное, сами хотели воспользоваться смертью моего брата, да ни талантом, ни рожей не вышли?

Когда Пенелопа выпьет лишнего, становится весьма беспардонной и грубой. Все гости начали внимательно наблюдать за перепалкой.

— Пенелопа! — охнула ее мать.

— Ах, ты!.. — взревел Джозеф и хотел было встать, но, толкнув стол, опрокинул на себя бокал с вином и плюхнулся обратно в кресла, потеряв равновесие. К нему быстро подбежала прислуживающая девушка.

Адрио, благоразумно занявший место рядом с Пенелопой, быстро поднял бокал и объявил тост, чтобы разрядить обстановку:

— Выпьем же за благополучие и процветали Государства Огня!

— Да, давай! — загудела толпа.

Все начали чокаться, и таким образом конфликт был предотвращен, хотя Толстяк Джо потом еще долгое время буравил Пенелопу взглядом, что девушку вообще не задевало.

Ближе к полуночи все начали расходиться по гостевым комнатам или разъезжаться по домам. Ландор отвел свою семью в их покои и вернулся обратно в зал, потому что Дана забыла игрушку под столом. Некоторые гости еще продолжали праздновать, громко переговариваясь и заливаясь пьяным хохотом. У окна он заметил Пенелопу и подошел к ней.

— Пенелопа! — позвал он ее.

Она обернулась и улыбнулась.

— Почему вернулся?

— Дочка забыла куклу.

— А-а, ясно. Я тоже в детстве игрушки забывала, правда, очень редко их находила.

Ландор посмотрел Пенелопе прямо в глаза и после паузы произнес:

— Спасибо, что заступилась за меня, но не стоило этого делать. Я…

— Да я этого Джозефа терпеть не могу. К тому же, — она взяла у Ландора игрушку и пригладила ей волосы, — тебе нельзя наживать врагов, а я, наоборот, могла ему ответить так, как он этого заслуживает.

Она отдала ему куклу.

— Возвращайся, а я здесь пока постою. С этого окна видна моя с братом любимая детская площадка.

Ландору стало приятно на душе, и он улыбнулся.

— Впервые ты заговорила о нем.

— Это потому что я выпила, — Пенелопа усмехнулась, — и потому что после очищения башни стало как-то легче, — девушка повернулась к окну и посмотрела на площадку. — Она ни капельки не изменилась. В отличии от нас… Давай иди к жене и дочке, наслаждайся временем, проведенным вместе с ними, — она посмотрела на него и добавила, — оно бесценно.

Ландор тепло улыбнулся.

— Долго не стой тут. Спокойной ночи.

— Ага, и тебе…

Через четыре дня Ландору пришло время отправляться на собрание Хранителей в Дельфиниум. Его сопровождающими стали Адрио, Пенелопа и две дюжины стражников. Иван Прокофьевич должен будет присоединиться к Огненной делегации днями позже из-за возникших проблем в его городе, Ит-Тобе.

— Все готово, Ваше Светлейшество! — объявил лакей Ландору, гуляющему по саду со своей семьей. Дана бегала по дорожкам с мячиком.

— Хорошо, я скоро буду.

Мэрилин подошла к нему и обняла:

— Тебя не будет чуть больше трех недели, да?

— Да, но я постараюсь вернуться раньше, — он обнял ее в ответ.

— Папа! Мама! — вопила Дана. — Смотрите, какой интересный зук! — она подбежала к родителям и показала насекомое на мячике.

— Он такой большой!

— Да, я назову его Великанцик и буду о нем заботиться!

Ландор улыбнулся и погладил дочку по голове.

— Ты быстро взрослеешь, Даночка!

— Когда приедешь, я уже буду ростом, как мама!

Ландор и Мэрилин засмеялись.

— Поживем — увидим, доченька, — мягко произнесла мама.

Ландор и Мэрилин присели, одновременно поцеловали Дану в щечки и крепко обняли.

Когда экипаж двинулся, Ландор выглянул в окошко и увидел улыбающихся жену и дочку, которые стояли, обнявшись, у ворот и махали рукой ему на прощание.

«Я вас люблю», — мысленно сказал он.

«Мы тебя тоже», — ответили они.

Заметки летописца о храме и верованиях

История храма Равновесия начинается в очень далекие времена, когда демон-кошка Лагура свирепствовала во всем мире около сотни лет, иначе этот период называют период Синэ-Вита, или период Лагуры. Согласно легенде, древнему духовнику[1] по имени Кирилл небеса поведали, что через тридцать лет родится человек, который даст отпор демону Лагуре и восстановит мир. Кирилл, путешествуя по безжизненным просторам, рискуя жизнью, поведал выжившим о пророчестве, и через несколько лет в глубокой расщелине был возведен первый храм Равновесия как символ надежды и веры. Люди со всех уголков мира, узнавая о храме, стремились туда попасть, что, увы, удавалось немногим. В назначенный срок был рожден ребенок из пророчества и храм Равновесия взял на себя ответственность за его подготовку. И, таким образом, Гандалион Магнус, владея шестью стихиями, в двадцатипятилетнем возрасте победил демона Лагуру и спас род людской от исчезновения.

Монахи поклялись служить священной энергии, ныне имеющее название «айпейрон», и оберегать ее. В Дельфиниуме был построен новый храм Равновесия, и все служители перешли в него, а древнейший храм в расщелине стал местом, куда запечатали дух поверженного демона. Он был закрыт для посещения и вскоре канул в лету. При появлении Хранителей в каждом из шести кланов был построен собственный храм, который поддерживал отношение с остальными даже после войны.

Не все древние духовники переквалифицировались в монахов, как это могло показаться на первый взгляд. Айпейрон долгое время считался наивной выдумкой сказочников, а Гандалион Магнус сам по себе был избранным, поэтому и наделенным высшей силой, магией. Со временем вера в айпейрон усилилась, укрепив за Гандалионом позицию родоначальника магов, однако оставались те, кто продолжил наделять все живое и неживое душой, ныне их называют анимистами, а тех, кто способен говорить с духами, — шаманами. Поэтому немудрено, что одновременно с монахами храма Равновесия существуют шаманы и анимисты.

У некоторых людей образ избранного отождествлялся с образом высшего существа, бога (что было характерно прошлой религии), поэтому они и приняли Гандалиона Магнуса за божество. Однако это длилось короткий промежуток времени, пока он сам не развенчал этот миф.

Для всех айпейрон представляет собой высшую форму всего сущего, и поэтому люди, которые ему служат, то есть монахи, имеют, соответственно, большую власть — в зависимости от эпохи они были равными Хранителю, вторые по величине после Хранителя, но чаще всего они были высшей силой. Монахи были советниками Хранителей, имели право вмешиваться в государственные дела, если речь заходила об опасности для айпейрона, Дара и Хранителя. Особенно их сила возросла после разделения империи на шесть государств. Со временем вмешательство монахов в правление сократилось по разным причинам, однако это не отменяло их высокой значимости среди всех людей и ныне, хоть их прошлая тирания подпортила им репутацию.

[1] Так раньше называли человека, который мог по средством медитации связываться с духовным миром, благословлять брак, отпевать умерших и лечить болезни. Приверженец анимизма.

Глава 11. В Дельфиниуме

Дельфиниум — ранее столица империи Гандалиона Магнуса, а сейчас нейтральный межгосударственный город. Во время войны между кланами Дельфиниум понес колоссальный урон. Сохранилось большое количество мемуаров очевидцев того страшного события, унесшего сотни тысяч жизней у каждой стороны. По свидетельствам, столкновение магов в столице произошло после продолжительных сражений между кланами Воздуха и Воды за господствующее положение в прилегавшем к ним океане, между кланами Растений и Земли за монополизацию торговли культурных растений и между кланами Огня и Молний, чье противостояние было связано не с торговлей, а с военно-политической сферой. Дабы укрепить и расширить свою власть, главы кланов кинули оставшиеся силы на захват столицы. В мемуарах один выживший солдат писал, что, подоспев к пункту назначения спустя два с половиной дня после начала, еле угадал в разрушенных обгоревших зданиях, обвитых лианами колонах, выкорчеванной гигантскими растениями брусчатке, искусственных оврагах, поваленных деревьях, сожженных дотла, и вышедшем за берега озере на юге Дельфиниум. Единственной выжившей частью столицы стала Адаланская библиотека и небольшая часть территории, окружавшая ее, — смотрители изо всех сил защищали вместилище знаний от обезумевших солдат, закрыв ее куполом из нескольких стихий. Так за четыре года столица превратилась из процветающего города-мечты в бедный полуразрушенный населенный пункт, лишь в воспоминаниях хранивший былое величие. Больше года Дельфиниум стоял заброшенный и забытый всеми. И только в 5467 году, став нейтральным городом шести независимых государств, начал вновь заселяться людьми. Изначально в столице обосновались военные верхушки, поверенные Хранителей, задачей которых была защита интересов своей страны. Став немым полем боя, Дельфиниум вернулся к первозданному виду, однако изменения произошли только внешне. За красивыми парками, чистыми улочками и статными домами скрываются напряженная атмосфера, в некоторых случаях даже враждебная, между жителями разных государств, холод и отсутствие живости. Иными словами, Дельфиниум потерял нечто дороже красивого убранства и внешней гармонии. Он лишился души. На протяжении нескольких столетий народ забывал о былом Дельфиниуме, поэтому теперь внешне теплый, а внутри холодный город ни у кого не вызывает удивления. Для них это обычный Дельфиниум.

Ландор со скучающим видом трясся в карете по мощеной дороге, пролегавшей по левую сторону от Древнего леса, который находился на возвышенности. Полуденное солнце ярко светило на слегка припорошенном облаками небе, высокие сосны с крючковатыми ветвями отбрасывали легкие тени на экипаж. Из-за вчерашнего дождя вся пыль осела и воздух стал маняще свежим, вокруг чудно пахло хвоей. Сквозь непрерывный веселый щебет птиц прорезался звук хлопающих крыльев — с ветки взлетел дрозд.

Ландор зевнул, откинулся назад на мягкую стенку кареты, прошитую подушечками, выполненными в небесно-голубых тонах, сложил руки под грудью и закрыл глаза. Сидящие напротив него Адрио и Пенелопа с невозмутимым видом наблюдали за окрестностями из своих окошек. При этом у девушки на коленях лежала какая-то потрепанная книга, к которой она периодически обращалась.

Так прошел второй день путешествия в столицу бывшей империи.

Дельфиниум был разделен на шесть районов — район Огненного народа, район Водного народа и т.д., — в которых отдельно друг от друга жили представители шести государств.

В три часа ночи восьмого дня путешествия экипаж громко застучал по мощеной дороге бывшей столицы, направляясь в сторону особняка делегации Огня, находящегося в районе Огненного народа. Там Ландору и остальным придется провести около недели.

Особняк, как и большая часть зданий, где жила правящая верхушка шести государств, был построен в последней трети 55 века. Со временем он обновлялся, но изменения не были существенными, поскольку важно было сохранить первоначальный вид, поэтому Пенелопа, Ландор и Адрио могли воочию увидеть культурный памятник, которому более 500 лет.

Это было трехэтажное, изящное по старинной моде здание, облицованное диким камнем белого, светло-серого и темно-серого цветов. Каркас дома был построен из каменных блоков, и в интерьере также преобладал камень, что было вызвано особенностью огненной нации. Деревянной же была треугольная крыша, покрытая черепицей, чуть светлее самого темного оттенка, используемого в облицовки фасада, а также мебель.

Пенелопа, будучи представительницей отряда «сов», никогда не понимала тех людей, которые спокойно просыпаются рано утром и ходят бодрыми целый день, а часов в десять вечера, когда она, наоборот, ощущает наполняющую ее энергию и принимается за решение сложных задач, ложатся спать. Поскольку еще испокон веков заведено начинать свой день с рассвета, ей, как и всем «совам», приходится подстраиваться под этот график и вставать утром.

На часах пробило девять утра.

«До сих пор не понимаю, — размышляла Пенелопа, лениво открывая глаза, — почему многие против того, чтобы ввести в нашей стране дифференцированное рабочее время согласно хронотипу человека?.. Это бы заметно повысило продуктивность и эффективность работы. Неужели все настолько глупы, чтобы это не понять?..»

Она сидела на кровати с изящным резным изголовьем и изножьем, свесив ноги, и начала медленно разминать шею с закрытыми глазами. Комната, в которой она поселилась, как и остальные помещения, была с высокими, трехметровыми потолками. В ней находился высокий шкаф, комод с зеркалами и с задвинутым под него табуретом с мягким сидением и рабочий стол со стулом. Каменные стены украшали две картины — пейзаж летний и пейзаж зимний, — которые Пенелопа несколько лет назад привезла из Авилона, а на потолке в виде цветка лотоса висел огненный носитель.

— В любом случае долго сопротивляться они мне не смогут. Все будет так, как и раньше.

Пенелопа, продумывая детали своего проекта, пошла в ванную комнату. После душа и ухода за кожей лица и тела она надела сиреневое платье, сделала высокую прическу, нанесла легкий макияж и спустилась на первый этаж завтракать.

В особняке Огня на третьем этаже находилось три комнаты, совмещенные с личными санузлами. В одной комнате жила Пенелопа, а в двух других — Ландор и Адрио соответственно. Также на третьем этаже была небольшая запертая на ключ дверь, которая вела на бесхозный чердак. Почти весь второй этаж занимала библиотека, чьи шкафы из дубового дерева были заполнены рукописями разных периодов времени. Наличие библиотеки всегда было признаком образованности, интеллигентности и высокого уровня культуры, и чем больше была библиотека, тем выше ценилась она и, разумеется, ее хозяева. За библиотекой регулярно следили, проветривали, не позволяли проникать влажности и т.д., поэтому она была тем самым местом, где было приятно находиться в любое время суток. По периметру библиотеки стояли мягкие диванчики такого же темно-бордового цвета, как и стеллажи, с удобными подставками для ног и круглыми журнальными столиками. Львиную долю книжной коллекции составляли копии и оригиналы мемуаров предков об истории и айпейроне. Возле высокого окна, выходящего в сад, с потолка и до пола спускалась искусно изготовленная фреска: гигантское темно-зеленое дерево с крючковатыми коричневыми ветвями и с написанными в небольших светлых облачках именами Хранителей и их родственников, начиная с суверенитета Государства Огня. Имена заполняли дерево на стене лишь на четверть. На холодном каменном полу размещался тяжелый бордовый ковер.

Просматривая сразу по приезду родословную, Адрио заметил, что предыдущий Хранитель, Александр, приходился ему дальним родственником.

Скользя рукой по фреске, он дотронулся до имени «Даниил», потом перевел взгляд на имя погибшего дяди.

— Погиб в 17 лет в 5942 году…

Далее Адрио нашел ниже свое имя, а правее — имена Пенелопы и Ландора, затем вновь перевел взгляд на «Александра». О чем-то размышляя, он направился к левому шкафу с мемуарами и спустя несколько секунд выудил оттуда потрепанную и в ручную связанную рукопись. Удобно разместившись на мягком кожном кресле и поставив ноги на такую же подставку, он начал пролистывать дневник под светом плавно таящей свечи, стоящей на столике неподалеку.

Вдруг раздался звук бьющегося стекла, который моментально выхватил Адрио из сновидения. Он резко приподнялся, его рука уже лежала на рукоятке кинжала. Услышав извиняющийся тон девушки, а затем подбадривающий голос Пенелопы, он успокоился, взял недочитанную книгу и направился к себе в комнату, чтобы принять душ. Через некоторое время он спустился в столовую, в которой Пенелопа, расслабленно сидя в кресле у окна, попивала кофе, задумчиво глядя на мокрый от дождя сад.

— Доброе утро, Пенелопа, — первым поздоровался Адрио, подходя к ней.

— О! Доброе утро, господин Адрио, не ожидала вас увидеть так поздно. Думала, вы ранняя пташка, — шутила она.

— Обычно так и есть, — он усмехнулся, — но не сегодня.

К Адрио подошла служанка и сказала, что завтрак подадут ему через десять минут.

— Помнишь Викторию? — Пенелопа взяла клубнику из стеклянной пиалы, пока Адрио отодвигал стул, чтобы сесть. — Вы учились в академии в параллельных группах.

— Хм…

— У нее были длинные черные волосы, собранные в высокий хвост, круглые очки в черной оправе и родинка на правой щеке.

Адрио, садясь, сдвинул брови.

— Что, опять не вспомнил? Как бы так описать?.. — Пенелопа на минуту призадумалась. — О, она просила тебя помочь подготовиться к экзамену по магии, но в отличие от других, сдала лишь со второй попытки.

— А-а, вспомнил. Разве у нее были длинные черные волосы?

— Проехали, — Пенелопа до сих пор привыкает к тому, что Адрио на внешность не смотрит вообще. — Она пять лет назад вышла замуж за теперь уже доктора наук — его ты точно не знаешь — и переехала в Дельфиниум.

— Ближе к делу.

— Ее двоюродная сестра имеет доступ к некоторой научной литературе об айпейроне в местном храме. Она может тебе помочь. Вижу, ты заинтересовался, — Пенелопа победно улыбнулась. — После завтрака я собиралась ее навестить — последний год мы с ней очень близки. Не хочешь составить мне компанию?

*** *** ***

Пенелопа и Адрио покинули особняк в начале одиннадцатого и направились вверх по улице к дому Виктории.

В Дельфиниуме было свежо и пахло дождем. На мокрой брусчатке отражались спешащие прохожие.

— Где примерно она живет? — спросил Адрио, прикидывая, приближающийся извозчик обольет их из лужи или нет.

— Возле площади. Большой трёхэтажный дом. Неужели ты хотел отправиться на извозчике в такую прелестную погоду? — она аккуратно ступала по скользким камням в закрытых туфлях на высоких тонких каблуках.

В его голове крутились разные мысли, но вместо этого ответил:

— Нет.

Они отошли от бордюра, чтобы карета, движущаяся навстречу, их не забрызгала.

— Осторожно, здесь скользко, — предупредил Адрио.

«Раз сам просишь», — подумала Пенелопа, хитро улыбнувшись, и взяла его под руку.

Так они и преодолели оставшийся путь.

Через пятнадцать минут Пенелопа и Адрио поднялись по ступенькам на крыльцо дома и Адрио позвонил в дверной колокольчик. Незамедлительно изнутри послышались шаги, дверь открыл одетый с иголочки дворецкий.

— Добрый день, господин, госпожа, — он поприветствовал их по-дельфиниански. — Чем могу служить?

— Здравствуйте, — заговорила Пенелопа на дельфинианском, — доложите, пожалуйста, хозяйке, что прибыли ее навестить Адрио и Пенелопа.

— Светлейшие, — сразу же поклонился дворецкий и почтительно пригласил войти в дом. — Прошу прощения. Госпожа Виктория предупреждала о вашем визите. Она спустится с минуты на минуту.

Пенелопа начала снимать пальто, как дворецкий произнес:

— Разрешите вам помочь.

— Премного благодарна за заботу.

— Благодарю, — Адрио передал свой плащ. Он так же, как и Пенелопа, изучал в ВАГО дельфинианский и тоже владел им, но немного похуже.

Затем Адрио и Пенелопа последовали за служанкой, а дворецкий тем временем поспешил уведомить Викторию о прибывших.

Коттедж отличался богатым убранством. Стены гостиной, в которой ожидали гости, были выполнены из светло-серого крупного камня размером с мужскую ладонь, висели картины знаменитых художников. Они, как и большинство произведений искусства этого дома, сохраняли свой первозданный вид благодаря прозрачным сосудам с айпейроном. Слева находился камин, посередине на мягком бежевом ковре стояли стол с креслами и диваном, а у правого окна органично вписывался в интерьер небольшой круглый столик с вазочкой из белого фарфора и два изящных стула.

— Не желаете что-нибудь выпить? — спросила служанка.

Пенелопа посмотрела на Адрио, тот повел плечами.

— Пока нет, спасибо, мы подождем хозяйку.

Девушка поклонилась и встала справа от двери.

Через две минуты в гостиную вошла молодая девушка средней комплекции в синем платье с небольшим декольте, ее длинные волосы были собраны в высокую замысловатую прическу. Несмотря на сдержанные движения, ее синие глаза за красивыми очками выражали заразительную радость.

— Ты приехала раньше обещанного, — мелодично произнесла Виктория по-авилонски с небольшим акцентом и обняла Пенелопу.

— Хотела поскорей тебя увидеть. Надеюсь, ты помнишь Адрио.

— Конечно, — она улыбнулась гостю и подала ему ручку, — я до сих пор признательна за вашу помощь и терпение.

— Не стоит, — улыбнулся Адрио, который был удивлен разительной перемене своей однокурсницы. Хотя, сказать по правде, он ее не узнал.

Пенелопа и Виктория сели на диван, Адрио — напротив них в кресло.

— Ты похорошела с нашей последней встречи, — заметила Пенелопа.

— Мне очень льстит слышать подобное от тебя. Благодарю. Ниночка! — позвала она по-дельфиниански.

Служанка быстро подошла к хозяйке.

— Да, госпожа.

— Принеси нам, пожалуйста, красное вино из моей личной коллекции, пирожных и канапе.

— Да, госпожа.

— Месяц назад я сопровождала мужа в деловой поездке, — Виктория опять перешла на авилонский, — и в одном ресторане нам подали удивительное вино, изготовленное по новому рецепту. Владелец заведения дал нам адрес винодела, где мы и приобрели несколько бутылок. Мне оно очень понравилось. Знаете, вкус похож на… Впрочем, вы сейчас сами все узнаете.

— Звучит многообещающе, — засмеялась Пенелопа в предвкушении. — Раньше ты вино не сильно жаловала. Что послужило причиной перемены?

— В Дельфиниуме принято пить вино. Поэтому хочешь — не хочешь, но, живя здесь, привыкнешь и полюбишь, как в моем случае. Но крепкий черный чай до сих пор для меня является эталоном, и это не изменится даже под огненной волной[1]. Однако сейчас мы будем пить именно вино.

Спустя семь минут на стол подали закуски и пирожные и гости попробовали вино, которое, и правда, оказалось восхитительным.

— Кстати, Виктория.

— Да?

— София еще помогает смотрителям библиотеки?

— Да, наша домашняя коллекция книг ее больше не устраивает, поэтому она под предлогом работы читает литературу там.

Все засмеялись.

— Ты тоже в академии на каждой перемене книги читала, — Адрио поставил пустой бокал на стол, гордый тем, что он вспомнил.

— Ах, былые времена… Сейчас же я предпочитаю театры. Мы с мужем туда ходим каждый четверг. Кстати, если вы еще не были в нашем академическом театре оперы и балета, то настоятельно советую его посетить. Еще будешь? — спросила Виктория у Адрио, подняв бутылку.

— Давай.

— Ты про ДАТОБ? — переспросила Пенелопа, также протягивая бокал.

— Да, он самый. Его здание можно узнать издалека.

— С удовольствием последую твоему совету, — Пенелопа пригубила вино и взяла с подноса ягодную тарталетку с заварным кремом.

— Приятно это слышать, — улыбнулась Виктория, а затем, вспомнив, на чем она прервалась, продолжила: — Так вот. Поэтому я и волнуюсь, чтобы София не забросила общение с людьми. Книги книгами, а друзья тоже важны.

— Не думаю, что стоит беспокоиться по этому поводу, — возразила Пенелопа. — Друзей можно встретить везде, даже на работе. И не важно, насколько человек социально активный. А ты что думаешь, Адрио?

— В библиотеке можно встретить людей с похожими интересами, — просто ответил он.

— Надеюсь, так и будет, — Виктория взяла салфетку и начала вытирать руки.

— Можно попросить об одолжении тебя и твою сестру? — хитро поинтересовалась Пенелопа.

— Если это в моих и ее силах, конечно, — засмеялась Виктория.

— Мы проводим исследование айпейрона в аспекте его взаимодействия с живыми существами, — успешно импровизировала Пенелопа, — но доступной научной литературы для этого недостаточно. Не могла бы София добиться разрешения у монахов прочесть рукописи в их храме?

— Хм… Я сегодня вечером с ней поговорю. Наука — это всегда прекрасно. Вы уже ознакомились с работами Владимира Критопского и Эрнеста Уолтера? Они писали о подобном.

— Да, однако то, что нам нужно, было упомянуто вскользь. Для нас важность составила теория Владимира о мутации, но этого недостаточно.

— Понимаю. Хорошо, я попробую ее уговорить. Надеюсь, я могу рассчитывать на прочтение вашей исследовательской работы, — кокетничала Виктория.

— Только в готовом виде, — пошутила Пенелопа.

— Разумеется!

Все засмеялись.

Первую бутылку заменили второй, а вместе с ней подали и обед.

— Знаешь, Пенелопа, а ты изменилась, — Викторию немного расслабил алкоголь. — Раньше с тобой невозможно было общаться, а теперь я делаю это с удовольствием.

Пенелопа усмехнулась.

— Вижу, столичная жизнь не сильно повлияла на тебя, раз ты продолжаешь говорить все, что вздумается.

Трое засмеялись.

— Не вижу причин лицемерить перед друзьями. Сейчас честность для меня как живительная вода, так что позволь утолить жажду.

— Позволяю.

Опять смех и звон бокалов.

После обеда Адрио, с опаской наблюдая за Пенелопой, начал придумывать поводы забрать ее обратно в особняк. Ему уже конкретно наскучили неинформативные разговоры, он хотел поскорее оказаться в тишине, где не будут никаких слов, и окунуться в успокоительное ни о чем не думание. Благо вскоре подруги начали прощаться.

— Мне муж рассказывал, — говорила Виктория, пока Пенелопа застегивала свое пальто, — что в Дельфиниуме стало небезопасно из-за вора. Он пробирается ночью в дома богатых жертв через окно, грабит, иногда не обходится без насилия. Он орудует в нескольких частях Дельфиниума, поэтому отследить его практически невозможно. Дорогой усилил охрану дома, пока разбойника не поймают. Так что будьте осторожны.

— Спасибо за информацию, мы примем все необходимые меры, — холодно произнес Адрио.

— Да, спасибо тебе. Будьте тоже осторожны, — Пенелопа обняла подругу, и они с Адрио вышли из коттеджа.

На башне с часами пробило четыре пополудни, но из-за того, что солнце было скрыто за тучами, казалось, что уже вечереет.

Пенелопа взяла под руку Адрио.

— Ах, — она глубоко вдохнула с закрытыми глазами, — так свежо на улице. Ты чувствуешь бодрящий холод?

— Любишь такую погоду? — он наблюдал за низко летящим голубем.

— Очень. Я чувствую себя обновленной, к тому же влажность полезна для кожи. Наш климат довольно сухой, так что дожди — спасители. А ты?

— Что я? — переспросил Адрио, отвлекшись от голубя.

— Ты любишь дожди и пасмурную погоду?

Адрио попытался натянуть на себя вежливую улыбку. После такого количества алкоголя свойственное ему спокойствие дало небольшие трещины.

— Нет, не очень. Мне больше по душе, когда сухо, тепло и солнечно.

— Мы такие разные…

— Как будто из-за этого мы перестанем общаться, — осознав, что сказал, Адрио прикусил язык, однако с нетерпением начал ждать ответной реакции Пенелопы.

— Конечно, нет! — она сильнее схватила его за руку. — Давай зайдем в парк, не хочу домой возвращаться.

— Как скажешь, — согласился он.

«Пенелопа, когда выпьет, становится такой разговорчивой и оживленной», — подумав это, Адрио криво улыбнулся и искоса посмотрел на ее лицо, сияющее для него, как солнце в степи.

[1] Фразеологизм, сходный по значению с «что-то не изменится даже под дулом пистолета». Присущ жителям восточной части государства Огня.

Глава 11.2

Ближе к девяти вечера того же дня почтовым орлом было доставлено письмо Пенелопе, в котором говорилось о согласии Софии помочь в поиске литературы. Она назначила встречу на одиннадцать утра возле входа в библиотеку. Пенелопа, не раздумывая, отправила ответное письмо с согласием и благодарностью, вышла из комнаты и направилась дальше по коридору третьего этажа к комнате Адрио. Она постучала в дверь, но реакции не последовало. Неуверенно со второй попытки она прислонилась ухом к двери.

Ничего.

«Странно», — промелькнуло в ее голове.

Колеблясь, она взялась за холодную медную ручку двери, медленно нажала на нее до упора, а через несколько секунд приоткрыла дверь до небольшой щелочки и посмотрела вовнутрь.

Адрио мирно сопел, лежа в кресле, откинув голову назад и вытянув ноги на подставке. Его грудная клетка медленно поднималась и опускалась, а лицо светилось умиротворением и спокойствием. Вдруг проскочила нить тревоги — на лице дрогнул мускул. Внутри Пенелопы что-то сжалось, и с дико стучащим сердцем, заглушающим рассудок, она вошла в комнату. Остановилась, затем сделала два нерешительных шажка, не сводя глаз со спящего Адрио.

В комнате был слышен только звук двигающейся стрелки часов и шорох листвы на ветру за приоткрытым окном. Подойдя поближе к Адрио, она почувствовала, как у нее вспотели ладони, а кровь прилила к голове. Только сейчас Пенелопа осознала, что улыбается. Это ее удивило, и она замерла, не решаясь пошевелиться. Ее взгляд упал на книгу, лежащую у него на животе в раскрытом виде и придерживаемую рукой, — «Мемуары Хранителя Александра. 5940-5944».

«Мемуары дедушки… Решил припомнить курс истории?» — размышляла она.

Адрио продолжал мирно спать. Пенелопа тихонько подошла к кровати, взяла оттуда плед и бережно укрыла им спящего. Далее она подошла к столу, взяла лист бумаги, перо и написала записку, состоящую из двух строчек: «Завтра в 11:00 встреча у входа в библиотеку. П.». А после вернулась к выходу и, кинув на Адрио быстрый взгляд, вынырнула из комнаты, тихо и аккуратно закрыв за собой дверь.

«Еще он жаворонок, а я — сова. Опять противоположности», — подумав это, Пенелопа поспешила к себе в комнату, понимая, что эта новость ее не огорчает, а, наоборот, подбадривает.

*** *** ***

Адрио проснулся полным сил в пять утра. За долгие годы тренировок он привык обходиться без кровати и спать на любой сухой поверхности. Как-то раз он даже сказал, что предпочитает кровати кресло. Многие посмеялись, однако Адрио не был уверен, пошутил он или нет.

Он прочитал записку Пенелопы и улыбнулся. После пробежки и занятий силовыми упражнениями он принял душ, а затем пошел завтракать. Обычно каждый прием пищи Адрио проходил с остальными солдатами, поэтому тот факт, что он был один, его неприятно кольнул, но не более. Расправившись с кашей и сэндвичами с яйцом Бенедикт, он взял чашку чая и пошел к себе, предварительно посмотрев на часы — почти семь утра.

Адрио взял со стола вчерашнюю книгу и принялся ее читать. Причина, по которой его заинтересовала данная рукопись, была в том, что ранее он читал только ее выдержки в других книгах, а не полностью, как хотелось. Теперь же у него появилась такая возможность. На уроках и на парах по истории они проходили первый период жизни Александра, однако не с той желаемой конкретностью. Адрио знал, что его отец Даниил и его пятиюродный дедушка Александр были друзьями. Многое, что Даниил рассказывал своему сыну в детстве, не было в учебниках, поэтому почитать подобную рукопись — давнее желание.

Спустя чуть больше двух часов Адрио вернул книгу в библиотеку. Он узнал о многих веселых и смущающих нюансах, о которых умалчивал его отец. Например, как тот, убегая от разбойников в пятнадцатилетнем возрасте, провалился в свинарник и поздоровался с его обитателями. Также Адрио стало известно, единственно скучным, не насыщенным событиями временем в жизни Александра были года с 5940 по 5942, не считая, конечно, гибели дяди под завалом во время экспедиции.

Выбрав себе еще одну рукопись для чтения, Адрио пошел в столовую, а, когда ему принесли чай, направился в сад, не встретив ни Ландора, ни Пенелопу. Было уже начало десятого. Пенелопа редко встает так рано, но вот Ландор, как предположил глава стражи, решил поспать подольше.

Сад, в который можно было попасть через столовую, выглядел сдержанно, но от этого не менее живописно: живая изгородь из туи высотой более 2,5 метров, частично закрывающая унылую каменную ограду, стилизация под природный водопадик с покрытыми мхом камнями и высокой травой, массивные деревянные скамьи со спинками и стол, стоящие под навесом, оплетенным диким виноградником, извилистая дорожка из белого плоского угловатого камня, ведущая к водопаду, беседке и одиночным скамейкам под кленом. И все это укрывал ковер из ровненько подстриженного зеленого газона.

Глава стражи, сидя на скамье, умиротворенно вздохнул.

Дул приятный ветерок, ярко светило солнце, отражаясь в каменном фасаде здания и проходя сквозь настежь открытое окно на третьем этаже. Сильные виноградные лозы вились с крыши особняка до фундамента, затрагивая край … окна Пенелопы.

Адрио резко вскочил и помчался к ней, в голове его мелькало только одно слово — вор. Хоть Адрио и усилил охрану по приезду, однако ни в чем нельзя быть уверенным в Дельфиниуме.

Он, пробежав мимо Ландора, сидящего за столом, моментально проскочил два пролета лестницы и, распахнув дверь, влетел в комнату. Там было пусто, только тюль, как флаг, развивалась на ветру. Листки бумаги были разбросаны по всему помещению, книги валялись на кровати и на полу в раскрытом виде. Несколько засохших чашек от кофе стояли на столе.

Вдруг дверь в ванную открылась и из нее вышла Пенелопа в белом халате, полотенцем на голове, абсолютно не накрашенная и с непослушной прядью на лбу. Увидев его, она замерла в дверном проеме. Пару секунд они всматривались друг в друга, потом Пенелопа вскрикнула и закрыла дверь.

Из ванной комнаты послышались робкие слова:

— Адрио, подожди минутку.

Он, понимая, что натворил, почувствовал ужасное смущение и больше всего на свете не хотел, чтобы она выходила. Спустя назначенное время дверь со свистом открылась.

— Ты что, саламандру за ухо[1], творишь?! — кричала Пенелопа, успев привести себя в порядок. — Как ты посмел ворваться в комнату дамы без стука?!

Покрасневший Адрио, давя улыбку, извинился и вылетел из комнаты.

— Адрио?! Ты вот так уйдешь? Не объяснившись? — она выбежала в коридор; мужчина был уже на втором этаже. — Адрио! Адрио!!! Вот же! — она вся красная с грохотом закрыла дверь и начала усиленно пинать ногой матрац кровати.

Ландор с загадочным видом вслушивался в крики, задорно жуя омлетик.

*** *** ***

Две фигуры — одна большая, другая поменьше, — над которыми нависли гробовая тишина и тяжелая неловкость, вышли из особняка делегации Огня и направились по дороге ловить свободного извозчика. Они не хотели привлекать к себе внимание каретой с символикой Огня.

Пока Адрио договаривался с остановившимся кучером, Пенелопа буравила давнего знакомого взглядом. В экипаже они сели рядом, но каждый смотрел в свое окошко. Адрио не чувствовал себя виноватым и, будь у него возможность переиграть этот деть, он поступил бы точно также. Безопасность превыше всего. И еще ему впервые представилась возможность увидеть новое, растерянное-удивленное выражение лица Пенелопы. Она выглядела настолько живо и по-обыкновенному…

Адрио зажевал улыбку.

Пенелопа же беспокоилась о том, что он увидел ее в непозволительно неряшливом виде, а при воспоминании о состоянии комнаты она очень тяжело вздохнула. Адрио воспринял ее вздох как сигнал к бедствию и насторожился. Когда его соседка страдальчески потерла лоб, припоминая о грязных чашках, он решил объясниться.

— О-окно.

Пенелопа напряженно вслушалась, не поворачивая к нему головы.

Он повторил:

— Окно было открыто… Я решил, что к тебе проник вор, поэтому…

У Пенелопы округлились глаза, потом уголки рта потянулись вверх, и она облегченно вздохнула.

Адрио трактовал ее реакцию иначе, но его разубедил ответ Пенелопы:

— Ты за меня… беспокоился?

Услышав это, он изумленно посмотрел на нее и, заметив красные уши, немного смутился.

— Да.

— Спасибо.

Оставшийся путь они ехали молча.

Прибыв на место встречи заранее, они обнаружили стоящую под деревом рядом со ступеньками в храм девушку-подростка лет четырнадцати-пятнадцати с темно-русыми волосами, заплетенными в колосок. Узнав Пенелопу, девушка подошла к ним.

— Доброе утро, светлейшие, — заговорила девушка на дельфинианском, — Я сестра Виктории, София.

Так же на дельфинианском поздоровались Адрио и Пенелопа.

— Да, мы тебя знаем, — широко улыбнулась Пенелопа. — Заранее благодарим за твою помощь.

София неловко махнула рукой в сторону храма, который перестроили под библиотеку:

— Пойдемте.

Снаружи здание выглядело строго, в отличие от окружавших его чопорных домов. Оно было построено из красного кирпича, с удлиненными окнами и окружено ухоженной живой изгородью. София повела Пенелопу и Адрио по ступенькам паперти, через большую тяжелую деревянную дверь они зашли в колокольню. Запах в храме был специфический: смесь книжного с ароматом ладана. Также было очень свежо: чтобы книги не портились, библиотеку нужно хорошо проветривать каждые два часа.

Оказавшись в притворе, Пенелопа поразилась масштабом фрески, на которой были изображены святые Хранители и священные животные. Здесь же, в притворе, находилось приемное отделение. Пока Адрио и Пенелопа рассматривали мозаики и делились впечатлением, София успела переговорить с дедушкой, сидящим за столом, и окликнула их.

Трое перешли в среднюю часть храма, в которой и находилась, собственно, библиотека. Большие шкафы, наполненные книгами, возвышались в несколько рядов. Пенелопа и Адрио подняли головы и ахнули: подкупольное пространство украшала огромная фреска, на которой был изображен светло-голубой шар с золотистыми вкраплениями, которые к границам фигуры удлинялись, — видение церкви айпейрона.

— Вот здесь, — произнесла София, положив руку на полку ближайшего шкафа, — находятся книги о влиянии айпейрона на живые существа. Там, — она указала на соседний, — просто об айпейроне. Надеюсь, вам здесь что-нибудь понадобится. Почитайте, а я скоро вернусь.

— Хорошо, спасибо, — поблагодарил Адрио.

Пенелопа продолжала осматриваться, а София скрылась за ближайшей дверью. В библиотеке, кроме представителей Временного правительства и дежурного, никого не было.

— Здесь еще холоднее… — заметила спутница Адрио и поежилась, ее голос эхом раздался по помещению. Темно-синее платье было рассчитано на прохладную погоду, но в библиотеке явно необходим был жакет. — Ты ищешь информацию о той девочке?

— Да, меня интересует ее способность, — Адрио взял книгу и начал ее просматривать.

— Так и знала, — усмехнулась Пенелопа.

— Раньше я думал, что она приобрела эту способность из-за того, что поглотила большое количество айпейрона. Помнишь случай с морской свинкой?

— Когда серая свинка упала в сосуд с айпейроном, из-за чего немного потемнела и, по какой поверхности бы не прошлась, оставляла вдавленные следы?

— Угу. Но сейчас я начал в этом сомневаться. Цвет глаз свинки не поменялся.

— Может, концентрация айпейрона была недостаточна?

— Не знаю. Но меня не покидает чувство, что здесь что-то другое.

— А ты не заметил, что госпожа Амадея что-то о ней знает? — Пенелопа взяла книгу возле Адрио.

— Хм… Возможно, но она все равно ничего нам не расскажет. Старая закалка.

— В смысле умалчивает важную информацию, поскольку считает, что она опасна? Даже когда она на самом деле жизненно необходима? Да-да, согласна. Я проанализирую случаи отклонений, появившихся с рождения. Может, это наследственность? Что-нибудь известно о родных этой девочки?

— Только то, что ее бросили на пороге храма, когда ей было несколько месяцев. Мой отец стал приобщаться к религии лет семь-восемь назад, поэтому во все тайны его не посвящают. Отец Иннокентий же, по словам папы, старый пес, которому многое известно, но он той же закалки, что и госпожа Амадея.

Пенелопа поморщилась.

Долгое время Пенелопа и Адрио искали материал, но, даже когда солнце начало клонить на запад, четкого ответа они не нашли. София то появлялась, то исчезала. Оказывается, помогать смотрителям библиотеки довольно-таки трудоемкий процесс. Однако ее не было уже минут сорок, из-за чего Пенелопа начала беспокоиться.

Через некоторое время София вынырнула из очередной двери, спрятанной в тени.

— Сейчас начался обед, — тихо произнесла она, — все ушли в таверну неподалеку. Я могу вас пустить в запрещенное хранилище, но только на полчаса, чтобы никто не заметил. Пойдемте.

Адрио и Пенелопа оценили авантюрную нотку Софии. Причины волноваться, что у нее не появятся друзья, больше нет.

Трое пошли к алтарной части, в стене, которую построили несколько лет назад, находилась железная дверь. София достала из кармана маленький ключик, вставила его в небольшое отверстие снизу от кольца, провернула два раза и открыла дверь. В комнате находилось три небольших шкафа. Когда Пенелопа и Адрио вошли, София, сказав, что должна обедать со всеми,заперла дверь снаружи и ушла.

— У нас полчаса, приступим! — с этими слова Адрио подошел к левому шкафу, а Пенелопа к среднему.

Первые десять минут Пенелопа растерялась от большого количества информации, которую не преподавали в ни школе, ни в академии. Она поглощала все и везде. Позже, вспомнив причину прихода в библиотеку, взяла себя в руки и принялась искать то, что нужно.

Когда до конца отведенного времени оставалось семь минут, Адрио окликнул Пенелопу:

— Ты была права.

— Что? — она отвлеклась от массивной светлой книги, обтянутой потрескавшейся свиной кожей, и подошла к нему.

— Это наследственность. Смотри, — он указал пальцем на строчку и озвучил ее.

— «…и жени сѧ гандалион магнус на благия елеоноре · и ѥѣ очи бѣша ѧко сиринга…»[2]

— «Сиринга» — это же сирень, я правильно понимаю?..

— Так точно.

— Сиреневые глаза… Значит, Кира является потомком жены нашего основателя. Она тоже из рода Хранителей?..

Вдруг раздался звук проворачиваемого ключа. Адрио и Пенелопа вернули книги на место и спрятались за шкафами.

Послышался голос Софии:

— Это я. К сожалению, уже пора уходить.

Пенелопа и Адрио шустро вышли из хранилища, София его закрыла и вывила гостей на улицу.

— Вам удалось что-нибудь найти? — поинтересовалась она, поправляя очки.

— Да, как раз то, что нужно, — ответил Адрио. — Спасибо огромное за помощь.

— Поддерживаю, — Пенелопа погладила девочку по голове. — Кстати, почему ты нам разрешила пойти в то хранилище? У тебя могли быть проблемы.

— Я просто тоже хочу, чтобы все знания были открыты для людей. Смысл великих трудов теряется, если они доступны лишь тем, кто в них ничего не понимает.

Адрио усмехнулся.

— Я тоже так думаю.

— Мне пора возвращаться, так что до свиданья.

— Удачи на работе, — пожелала Пенелопа.

София помахала рукой и исчезла за дверью храма.

Адрио и Пенелопа медленно пошли вдоль дороги.

— Интересно, были ли до Киры обладатели сиреневых глаз? — размышлял Адрио.

— Не знаю, в доступных летописях я не встречала, — и спустя минуту молчания добавила: — Думаю, она не просто так оказалась в храме Равновесия, ведь Элеонора тоже была воспитанницей Церкви. Ты так не считаешь?

— Угу, мне тоже так кажется. Следует понаблюдать за отцом Иннокентием и Кирой. Как я понял, впервые за две с половиной тысячи лет рядом с Хранителем оказался человек с сиреневыми глазами, видящий айпейрон. Нужно рассказать Ландору.

— Давай позже, когда будем владеть большим количеством информации. К тому же сейчас ему нужно сконцентрироваться на Съезде.

Дойдя до аппетитно пахнущего ресторанчика, Пенелопа предложила:

— Не желаешь перекусить?

Адрио усмехнулся:

— С удовольствием.

*** *** ***

До двух часов ночи Пенелопа сидела за своим столом и разбиралась с множеством документов, которые следовало привести в порядок к Съезду Хранителей. Возле левой руки скопилась новая куча пустых чашек, а рядом с ними — тарелка с хлебными крошками. Дописав последнее слово, она потянулась и начала готовиться ко сну. Убирая покрывало с кровати, Пенелопа перечисляла в уме все дела, которые должна сделать сейчас и после сна. Но один пункт, выделенный сегодня, она будет соблюдать ежедневно: уборка грязной посуды.

Спустя некоторое время весь Дельфиниум погрузился во тьму, лишь кое-где горели фонари, факелы и ярко светила убывающая луна. Некто в черном плаще стремительно пересек площадь и направился дальше по улице. Увидев вдалеке одиноко горящее окно, он направился туда.

Когда свет потух, он начал действовать. Наработанным способом обманув собак и стражей, он аккуратно перелез через ограду и, пройдя сад, остановился у стены, обвитой виноградной лозой, прикидывая, как попасть на третий этаж. Он положил руку на ветвь, как услышал рядом с собой шорох.

— Думаешь, она тебя выдержит? — из тени вышел Адрио. — Я про ветку.

Мужчина отдернул руку и сделал шаг назад. Карие глаза Адрио при свете луны излучали морозный холод.

В десять утра того же дня Пенелопа сидела на деревянном изящном стуле возле окна напротив Виктории, пила горячий зеленый чай и наблюдала за тучами.

— Кстати, ты слышала, что того вора поймали!

— Да? — удивилась Пенелопа.

— В сегодняшней газете прочитала. Пишут, что около трех часов ночи в наше отделение стражников какой-то высокий сильный мужчина с хвостиком привел вора и тот в слезах во всем сознался. Теперь можно спать спокойно, — Виктория умиротворенно улыбнулась.

«С хвостиком говоришь?..» — подумала Пенелопа.

— Как хорошо, что еще существуют настоящие мужчины, — добавила она и сделала глоток благоухающего напитка.

[1] Подобно «черт побери!», «черт бы тебя побрал!», «черт возьми!» и т.д. Синоним этого выражения — «искры саламандры». Диалектный фразеологизм, присущей для жителей юга страны. В «Списке крылатых словосовмещений и фразеологизмов народа южного», опубликованном в 5852 г. в городе Островерх Аврелием Петрийским, впервые приводится данное выражение. Происхождение его связывают с загадочными огненными существами, нападавшими на крестьян из пещер после разлива Великих Вод около тысячи лет назад. Во время нервного напряжения и страха саламандры начинали искриться (особенно в районе ушей). Эти искры как иглы больно кололи и поджигали все вокруг. Считается, что огненные ящеры обитали на юго-западе империи Гандалиона. Пенелопа впервые услышала эти выражения от кухарки Любы, уроженки Залесья — южной части государства Огня. Она была женщиной эксцентричной и острой на язык, что послужило ее увольнению после двух месяцев работы. За тот небольшой срок пятилетняя девочка успела изрядно пополнить свой словарный запас. Родителям и прислуживающему персоналу около месяца сильно доставалось от Пенелопы и Вадима, с которым она успела поделиться кладезем знаний, словами ограниченного употребления. Кстати, первая встреча Пенелопы и Адрио произошла перед увольнением кухарки. После сквернословного приветствия Адрио еще пару лет обходил ее стороной, пока не забыл о случившемся. Пенелопа же была крайне расстроена последующие полтора дня, поскольку «тот мальчик-грубиян» не оценил ее душевного гостеприимства. Вскоре она тоже все забыла.

[2] «… и женился Гандалион Магнус на благой (доброй, приятной, красивой) Элеоноре. И ее очи были как сирень…»

Глава 12. Метания

После шестидневного путешествия Ландор чувствовал себя крайне уставшим и сильно раздраженным. Расположившись в комнате Хранителей, он проспал до полудня, а когда спустился вниз, в столовую, обнаружил, что ни Пенелопы, ни Адрио дома нет. Он сел за стол и начал дожидаться завтрака, как к нему подошла пожилая служанка с письмом на подносе. Четкими слегка под наклоном печатными буквами было написано следующее:

Ушли в гости к Виктории, вернемся вечером. Просмотри документы в синей папке, которую я оставила на своем столе. П.

— Такое ощущение, что она мой личный секретарь, — новый Хранитель хмыкнул, а после грустно вздохнул.

Ландор уже как шесть дней был разлучен с семьей. Перед отъездом он мысленно готовился к расстоянию и тоске, настраивал себя, но сейчас он отчетливо понимал, насколько сильна боль расставания, а меры ее преодоления — смехотворны и бездейственны. Он кормил себя надеждой, что через две недели сможет услышать голос жены и смех дочки, обнять и почувствовать их запах. После смерти родителей, он винил и продолжает винить себя каждый день, что уделял им мало внимания, столько всего не успел сказать и сделать. Для него ежедневное «пока» перед уходом на работу дается очень нелегко. Страх в глубине души, что это их последние минуты, пожирал его, даже когда прощание проходило в обыденной или в шутливо-игривой форме.

— Скоро вернусь. Я очень скоро вернусь, — уверенно произнес он.

Затем он страдальчески посмотрел на принесенный ему завтрак и попросил служанку:

— Кристина, ты не могла бы посидеть рядом, пока я буду есть?

— Да, господин.

Съезд Хранителей — мероприятие, которое назначается только в трех случаях: при появлении нового Хранителя (т.е. смены поколения), при угрозе со стороны соседнего государства, не входящего в бывшую империю Гандалиона, и если есть неразрешимые проблемы в одном из родственных государств (третий случай считается самым нежелательным и позорным). Причиной скорого Съезда были угрозы со стороны Волравии — крупной страны, располагающейся на юге материка за Хианским морем и имеющей выход в Алазийский и Кофский океаны. Государство Земли имеет общую границу с Волравией слева от моря. Завидев волнения в соседней стране, Государство Земли стало инициатором Съезда Хранителей. Однако, помимо этой причины, Ландор подозревал, что была и другая — та, которая выше названа «позорной». К слову, Государство Молний тоже имеет общую границу с Волравией, но на том небольшом участке расположен вулкан и большой количество гейзеров с ядовитыми газами, из-за чего жители Государства Молний и Волравии туда не суются.

Ландор во время пережевывания сильно прикусил язык, его глаза моментально заблестели.

«Черт, больно как…»

Когда язык перестал пульсировать, Ландор откусил кусочек от гренки с малиновым вареньем и начал аккуратно и медленно его пережевывать, продолжая размышлять о Съезде.

После завтрака Ландор отправился в карете осматривать местные достопримечательности. Тем временем близ деревни Недобытки, располагавшейся на равнине около реки, проехала непримечательная карета и направилась вверх по каменистой дороге в сторону Великого леса. Угрюмый кучер свистящей плетью погонял лошадей, чтобы его хозяин вовремя прибыл в запланированное место.

Нанятый Ландором гид привез его в красивый ухоженный парк с благоухающими клумбами, освежающими фонтанчиками и каменными извилистыми дорожками. Если пойти по одной из них на северо-восток от главного входа, мимо фонтана в виде мишки с рыбкой, можно оказаться в самой спокойной и прекрасной части парка — березовой роще, за которой простирается кристально-чистое, древнее озеро.

Ландор поблагодарил гида за работу, отпустил приказом экипаж (поскольку он настаивал остаться и не хотел оставлять Хранителя одного без сопровождения) и направился один через рощу к деревянному подвесному мосту. Пройдя по нему, погоняемый бодрящим ветерком, он оказался на холме с недавно посаженными молодыми елями и соснами. Там, в тени старой яблони, находилась массивная скамья из бревен, покрашенная в красный цвет. Она и была тем, что Ландор искал. Он сел на скамью, отпил немного воды и начал изучать содержимое синей папки. Там оказалось досье на Хранителей других государств, собранное засылаемыми шпионами и со слов предшественников Ландора. Он погрузился в чтение.

В тот же день на несколько часов позже в Дельфиниум въехали дорого убранные кареты, принадлежавшие государству Воды и сопровождаемые колонной конных стражников. Когда новоприбывшие медленно двигались по длинной и скользкой от дождя дороге, направляясь в особняк делегации Воды, мимо них в противоположную сторону проехал Ландор на извозчике. Завернув в часть Дельфиниума, где проживали преимущественно маги Огня, извозчик выехал на площадь возле башни с часами. Среди прочего гуляющего люда Ландор заметил весело болтающую парочку. Это были Пенелопа и Адрио.

Ландор тепло улыбнулся.

«Когда же они начнут встречаться?..»

Он не стал останавливаться, чтобы не мешать их идиллии, и погрузился в мысли о семье.

Часов в восемь вечера, когда Пенелопа вернулась в свою комнату после ужина, Ландор направился к ней.

— О! Я как раз собиралась к тебе идти. Как провел день? Извини, что мы тебя с собой не взяли. Будить не хотели.

— Да, — ответил тот, опустив тему сна, — я гулял по городу, парк посетил.

— Гулял?.. — замешкалась Пенелопа, а потом продолжила закреплять пачку бумаг железным гвоздиком и дужкой с другой стороны. — С сопровождением, я надеюсь? — ее надежда прозвучала угрожающе.

— Сначала да, потом я их отпустил. Я прочитал документы и…

— Ландор, — резко прервала его Пенелопа, — тебе нельзя без сопровождения покидать особняк. Потому что ты Хранитель.

— Тебе не кажется, что это все лишнее? — устало поинтересовался Ландор. — Ведь меня здесь в лицо никто не знает. И я смогу за себя постоять, ведь, как ты сказала, я Хранитель. Так вот я прочитал документы, которые ты оставила в своей комнате. И твой брат, — он неуверенно улыбнулся, пытаясь перевести разговор, — довольно … лаконично охарактеризовал Хранителей.

Пенелопа не из тех, кто так просто сдается и кого так легко сбить с намеченной колеи, но в данный момент намного важнее была подготовка к Съезду, а вопрос безответственности Ландора и некомпетентности персонала она поднимет позже. Обязательно поднимет. Сразу же после того, как освободится.

— Ах, это, — она зажевала с трудом появившуюся улыбку, — не стоит полагаться на его мнение полностью. Он любил все преувеличивать. Но, в отличие от другой информации, эта более живая, — Пенелопа начала что-то искать в верхнем ящике. — Знаешь же, что мы стараемся вычислять шпионов из других стран и, подсылая им подставных людей, предоставлять им …неверные сведенья, — открыла средний ящик, — которые в лучшем свете представляют нашу страну, власть и Хранителя, дают устаревшую информацию о нашем боевом потенциале. Уверена, так делают и наши соседи. Вот, — она передала ему исписанный кривым почерком лист бумаги, потрепанный временем, — это заметки Хранителя Александра. Прочитай. Для нас важна каждая крупица информации, поэтому учитывай все. Кстати, после Съезда напиши свое впечатление о них, как о людях, это очень важно.

— Хорошо, я постараюсь.

Пенелопа продолжала:

— На Съезде новый Хранитель всегда представляется остальным. Поэтому помимо общедоступной информации, мы должны добавить твоей истории еще что-нибудь реалистичное. Этим сейчас и займемся, не люблю откладывать все в долгий ящик. Садись, — она указала на стул, а сама села на кровать и начала вглядываться в лицо Ландора. Ему почти сразу стало неловко, и он отвел взгляд.

— Как насчет того, чтобы предать гласности твое хобби?

— Ты о музыке?

— Скорее о твоей неимоверной тяге к всеобщему благополучию и любви оказывать помощь людям, — и спустя добавила: — Музыка тоже неплохо. Думаю, это качество оценит Хранитель Дайрон, хоть у вас и немного разные вкусы.

— Да, я знаю.

— Теперь перейдем к твоим целям. Для дальнейшей успешной работы нужно установить маяки, к которым ты будешь стремиться. Обычно Хранителей готовят с момента признания их Даром, поэтому они, став правителями, уже имеют некоторые ориентиры. Например, мой брат, еще будучи адекватным, поставил перед собой цель наладить торговлю с государством на соседнем материке, что и случилось. У тебя же становление Хранителем вышло спонтанно, однако это не является показателем того, что у тебя не может быть цели государственного масштаба. Вспомни и скажи мне.

Ландор приложил руку ко рту и спустя несколько секунд усмехнулся.

— Думаю, было бы здорово, если государства империи Гандалиона могли устраивать у себя что-то типа «Дня открытых дверей», где можно было бы лучше узнать местную культуру, подружиться с жителями… Обстановка осталась та же, что и четыреста лет назад. Государства боятся друг друга скорее по причине незнания. Ведь неизвестное всегда внушает страх. Если бы можно было приоткрыть завесу… Но, думаю, эта мечта несбыточная. По крайней мере, в наше время.

— Если ты предложишь это на Съезде, тебя и наше государство посчитают бахвальными.

— Ты так думаешь? — уныло спросил он.

— Да, но, признаюсь, я тоже об этом думала. Хранители — это правители, заботящиеся о своей стране, однако нельзя исключать человеческий фактор. Он неискореним. Можно попробовать наладить с ними контакт как с людьми. Но очень аккуратно.

— Ты права.

— Хотя госпожа Амадея выступила бы против этой идеи.

Ландор прыснул. После паузы, заполняемой лишь пением цикад, он спросил:

— А у тебя какая мечта?

Пенелопа подняла глаза, потом отвела их в сторону и призадумалась.

— Так сразу и не скажешь... Наверное, утвердить проект, над которым я сейчас работаю, улучшить систему образования, благоустроить местность за замком и найти применение бобам, которые там растут.

— Это скорее цели. Мечта — это то, к чему ведет долгий, иногда абстрактный путь.

— Не люблю абстрактность. Нет смысла что-то желать, не продумав реальный путь достижения этого желаемого. Это обычное расточительство времени и энергии. Одна моя знакомая когда-то говорила, что незачем распылятся на то, что недоступно, если окончательно не продуман план действий. Ведь только так можно понять, оно действительно нужно или нет. Этого принципа я придерживаюсь уже многие годы[1].

— В этом вся ты, — Ландор усмехнулся. — Мне у тебя многому нужно научиться.

— Учись и за советом тоже обращайся.

— Хорошо.

Ландор и Пенелопа еще некоторое время обсуждали предстоящую встречу и репетировали речь. Около девяти вечера в открытое окно Пенелопы влетел орел, с привязанным на лапке бумажным свертком. Ландор не стал более утомлять девушку подготовкой к Съезду Хранителей и, пожелав ей спокойной ночи, ушел к себе.

Перед тем как лечь спать, он сел за свой письменный стол, окунул перо в чернила и написал в верхнем левом углу фразу «Любимая Мэрилин».

*** *** ***

Следующим утром Ландор заставил себя встать пораньше. Откинув одеяло, он сел на край кровати и еще минут семнадцать пробыл в такой позе, застыв как статуя. Вдруг, как будто очнувшись, он встал с кровати, застелил ее и пошел делать зарядку, предварительно заказав завтрак на кухне. В пятнадцать минут десятого он спустился вниз и сел за уже накрытый обеденный стол.

Пенелопа вчера в разговоре упоминала бобы, произрастающие в низине около озера и применение которым до сих пор не было найдено. Ландор ранее искал в библиотеке упоминания о подобных плодах. Их описанию соответствуют два вида бобов: «озерки» и «бобы беломит». Первое упоминание озерков было в энциклопедии Родиона Пермского «Зернобобовые культуры Дальнего Севера», написанной более двух веков назад. Они применялись как корм для скота, в пищу людям не годились. Из-за внезапного наводнения почва была размыта, а бобы сгнили. Бобы беломит были найдены Меланией Обуховской, дочкой знатного помещика, увлекающейся растительным миром. Название «беломит» они получили из-за внешнего сходства с камнем «Беломорит» и похожими структурными характеристиками с минералом «Доломит». Использовались большей частью в магических ритуалах, из них готовили пасту, отпугивающую насекомых, но из-за дурманящего свойства их запретила Церковь. Ландор решил, что после Съезда Хранителей он поедет к озеру и примет участие в исследовании бобов-из-низины, как называли их местные.

Мимо размышляющего Ландора пронесся Адрио. Тот проводил его взглядом, пожал плечами и продолжил есть. Вверху послышались тяжелые шаги, затем скрип двери и тишина. Хранитель Огня зацепил вилкой кусочек омлета и начал подносить его ко рту, как раздался крик:

— Ты что, саламандру за ухо, творишь?! — разгневанно кричала Пенелопа, отчего Ландор уронил вилку и та со звоном упала на тарелку. — Как ты посмел ворваться в комнату дамы без стука?!

Ландор ошарашенно посмотрел наверх, взяв вилку в руки, но на сей раз покрепче. Опять послышались тяжелые шаги и на лестнице показался смущенный Адрио.

— Адрио?! — опять крик Пенелопы. — Ты вот так уйдешь? Не объяснившись? — было слышно, как она выбежала в коридор. — Адрио! Адрио!!!

Дверь с грохотом закрылась, смущенный Адрио пронесся по холлу на улицу, Ландор с загадочным видом продолжил жевать омлетик.

«Комнатой ошибся? — подумав это, он добавил: — Ошибся или специально?»

Во время завтрака Пенелопа со свойственной ей суровостью, контрастирующей с не свойственным ей румянцем и общим смущенно-напряженным состоянием, предложила Ландору присоединиться к ней и Адрио во время прогулки. Но Хранитель, прекрасно понимая причины ее приглашения, к великому своему «сожалению» отказался, сославшись на то, что ему нужно репетировать речь. Мысленно пожелав удачи Адрио, он пошел к себе. После завтрака Ландор действительно пошел ее тренировать, но все оказалось безрезультатным — он не смог сосредоточиться.

— Так! — громко на выдохе произнес он. — Бобы так бобы.

Захватив пальто, он выбежал из особняка под встревоженные взоры персонала, отмахнулся, а затем настоял на том, чтобы стражники оставались на месте, и направился к дому бывшего старшекурсника, специализирующегося на зернобобовых культурах, искренне не понимая, затем ему нужны сопровождающие. На удачно подвернувшимся извозчике он подъехал к улице, полностью застроенной одинаковыми трехэтажными домами из темного кирпича с аккуратным пятиступенчатым крылечком. К фасаду дома под каждым окном на металлических ажурных креплениях красовались одинаковые красные цветы в глиняных горшочках.

Ландор вышел из кареты по правильному адресу и оглянулся.

— Дорогая, я пошел, — послышался знакомый тонкий голосок, говорящий на авилонском.

Ландор знал только одного парня, у которого голос никак не соответствовал не только телосложению, но и полу.

— Евграф! — позвал новый Хранитель.

Слегка смуглый мужчина среднего роста, с короткими черными волосами и реденькими усиками повернулся:

— Ландор?

Тот криво улыбнулся:

— Здаров.

Евграф потянул руку для рукопожатия, но вдруг замер и растерянно посмотрел на Ландора.

— Ты чего? — удивился Хранитель, не убирая руку, и нервно прыснул. — В Дельфиниуме уже не принято пожимать руки?

— Н-нет, дело не в этом, — и он замолчал, как будто пытаясь сосредоточиться и понять, как ему дальше поступить.

— …неужели ты так странно себя ведешь, потому что я стал Хранителем? — предположил Ландор, смеясь.

— Извини…те, — покраснел Евграф, потирая шею и бросая короткие взгляды на друга. — Просто теперь ты… вы не обычный человек и…

Ландор оторопел, в следующее мгновение он хотел было что-то сказать и поэтому поднял руку выше, чтобы попросить дать ему слово, но его перебили.

­— А кстати, почему ты… то есть вы без сопровождения? Они где-то рядом?

— Меня здесь никто в лицо не знает, так что прятаться за привлекающим внимание сопровождением я смысла не вижу. Это — во-первых. А во-вторых, — он продолжил смотреть в лицо Евграфа, пока тот не наладил с ним зрительный контакт, а затем произнес: — Не «выкай» мне. Тот факт, что я стал Хранителем, не поставил крест на нашей дружбе.

— Э-э, ладно, — нехотя согласился Евграф. — Но это очень неловко, на самом деле.

— А меня напрягает обращение на «вы».

— Хорошо, — кивнул друг, поджав губы и опять смотря в другую сторону. Его красные уши бросились в глаза Ландору. — Давно приехал в Дельфиниум? — спросил он, а затем протянул руку.

— Нет, — Хранитель сразу же ответил на рукопожатие, — извини, что не предупредил о приезде.

— Я все равно рад тебя видеть, — неловко улыбнулся Евграф.

— Я вижу, ты вырос… и подкачался, — Ландор на расстоянии вытянутой руки окинул друга взглядом.

— Да? Я тебе писал, что по прибытию в Дельфиниум начал усиленно заниматься спортом.

— Правильно. На пользу тебе пошел переезд сюда. Ты, наконец, за голову взялся. Видишь, жену нашел.

— Это точно, — Евграф потер шею. — Неприятно это признавать, но я благодарен Пенелопе. Кстати, как она?

— Она работает во Временном правительстве.

— Да, я знаю, — он кивнул, собственными глазами видя спокойную реакцию Ландора. Раньше он об их дружбе слышал, но не сильно верил.

— Занимается исследованиями, готовит реформы.

— Ясно. Она … как обычно?

— Хм…Я бы так не сказал, она уже давно стала более коммуникабельной и терпеливой.

Евграф недоверчиво посмотрел на Ландора, особенно его поразило то, что это именно он и сказал. Необычное явление.

— Да, представь себе, если кто-то допустил ошибку, она не начинает звереть, а терпеливо объясняет. Но ее хватает только на полтора раза.

— В смысле на полтора?

— Один раз объяснит спокойно, к концу второго уже рычит.

Евграф усмехнулся.

— Вот теперь я ее узнаю, — вдруг его глаза расширились: — Я на работу опаздываю! Вы?.. — он неуверенно запнулся. — …ты?

— Я хотел с тобой поговорить о бобах, ты не…

— Пойдем со мной на работу. Я обычно пешком хожу, поэтому прогуляемся, а ты мне все расскажешь.

— Отлично.

Заплатив извозчику, Ландор пошел с Евграфом вдоль жилых домов. А вовремя прибывшие два стражника в гражданской одежде начали незаметно сопровождать Хранителя, в большей степени подгоняемые страхом перед тем, что госпожа Пенелопа и господин Адрио действительно смогут открутить им головы.

Друзья быстрым шагом двигались вдоль аллеи из лип и каштанов и далее через небольшой сквер.

— Значит, — подытожил старшекурсник, — эти бобы невозможно приготовить?

— Да, их пытались варить, жарить, толочь, — Ландор загибал пальцы, — но ничего их не берет.

— А вы точно с камнями их не перепутали?

— Очень смешно, — нахмурился Хранитель.

— Хех, — прыснул Евграф, — я пошутил, не злись. Тогда, может, они не дозревшие? Сначала нужно правильно вырастить бобы, а потом уже искать им применение.

— Хм, — задумался Ландор, — но их пытались выращивать в теплице, которую спроектировал наш профессор.

— Насколько я знаю профессора Григория, он был противником выращивания культурных растений в их естественной среде, а ведь они не просто так появляются в том или ином месте. Скорее всего, земля в теплице, условия отличаются. Это очень интересно, Ландор, жаль, что я не могу поехать с вами… то есть тобой из-за нагрузки. Да и моя жена беременна.

— Да? — удивленно воскликнул Ландор. — Поздравляю!

— Спасибо, — улыбнулся Евграф и оглянулся. — Вот мы и пришли.

Перед Ландором возвышался храм из красного кирпича с черной крышей и удлиненными окнами.

— Ты здесь работаешь?

— Да, но это скорее подработка. Я заменяю недавно умершего монаха, пока не найдут ему замену.

— Ты проповеди читаешь? — саркастично удивился Ландор.

— Нет, — Евграф улыбнулся. — Я реставрирую некоторые книги в библиотеке и веду перепись.

— Библиотека говоришь… А там есть книги по выращиванию бобовых культур? Можно мне их почитать?

— Какие-то книги есть. Нужно посмотреть в справочнике. Пойдем, я тебя проведу.

Стражники, увидев, куда зашел господин Ландор, разделились: один остался дежурить у парадного входа, а второй пошел проверять на наличие еще одного выхода. Все обследовав, стражник вернулся к своему напарнику, и они продолжили ждать Хранителя, претворившись обычными зеваками.

Зайдя в храм, Евграф быстро направился в свой кабинет, маленький, светлый, нагроможденный книгами, со стойким запахом бумаги и чернил. В комнате был стол, два стула, шкаф и тумбочка. Евграф подошел к тумбочке, открыл рукопись внушительных размеров и начал быстро пробегать пальцами по колонке, исписанной кривоватым почерком. Когда его палец останавливался скользить по страницам, Евграф что-то записывал на листике. Ландор через плечо посмотрел на его содержимое.

— У тебя почерк стал аккуратнее, ты это знаешь?

— А? — Евграф отвлекся. — Да, мне пришлось долго практиковаться, чтобы меня приняли на престижную работу. Мне он тоже больше нравится. Хотя дома я все равно пишу как… Так, смотри, — он передал Ландору листик. — Здесь я выписал авторов, названия книг и место, где их можно найти. Пошли.

Набрав целую кучу тяжелых фолиантов и манускриптов, Ландор направился к столу, который располагался в соседней комнате, за шкафами. Евграф, проконсультировав напоследок друга, пошел выполнять свои прямые обязанности.

Больше трех с половиной часов Ландор изучал книги, однако в какой-то момент его отвлек разговор в соседнем помещении. Он прислушался, но из-за эха никак не мог разобрать, что они (женщина и мужчина, как он определил) говорили. Ландор потер глаза, размял шею и продолжил читать. Где-то через час он закончил и, взяв первую партию книг (все разом он не смог унести), пошел в помещение с книжными шкафами. Разложив все книги, он наконец-то заметил, что в библиотеке никого не было.

— Странно…

Ландор подошел к кабинету друга и постучал в дверь.

— Войдите, — послышался тонкий голосок.

— Это я, — облегченно сказал Ландор. — А где все? Я вышел, но никого, кроме тебя, тут нет.

— Хм, — протянул Евграф и посмотрел на часы. — Да, ты прав, сейчас обед.

— Иди и ты поешь.

— Да, надо бы… Но, блин, с этой книгой столько мороки… Диалектизмы переписчиков… Они везде!

— А что за книга? — Ландор подошел поближе и наклонился.

— Извини, я не могу сказать, — виновато произнес Евграф. — Это секретная работа.

— Хорошо. Ох, как же у меня затекла спина-а, — Ландор потянулся. — Я положил все книги на место, не волнуйся.

— Ты уже уходишь?

— Да, я тебя попозже навещу, через дня два-три, хорошо?

— Отлично, я познакомлю тебя со своей женой, — и после паузы добавил, добро улыбнувшись: — Я рад за тебя. Ты исполнил свою мечту и все-таки стал Хранителем. Я, правда, рад, что это теперь ты. Готов к встрече с остальными Хранителями? Не волнуешься?

Ландор неуверенно улыбнулся, сжав губы.

— Наверное, поэтому ты так одержим бобами? — предположил Евграф.

— Не знаю… — замялся Ландор. — Эта тема мне действительно интересна, но в такой ли степени, как я это преподношу?..

— Я понимаю, — он положил руку на плечо друга и уверенно произнес: — Желаю тебе удачи и спокойствия.

— Спасибо…

Вскоре друзья попрощались и Ландор направился домой.

Он медленно шел по дороге, вдыхая свежий, влажный воздух, пока не почувствовал восхитительный запах жареного мяса. Желудок сразу напомнил о себе, и Хранитель вошел в забегаловку. Обедая около окна, Ландор спустя минут двадцать заметил гуляющих Адрио и Пенелопу. Он выбежал на улицу, хотел окликнуть, но остановился, услышав их разговор:

— …были ли до Киры обладатели сиреневых глаз? — послышался голос Адрио.

— Не знаю, в доступных летописях я не встречала, — и спустя минуту молчания добавила: — Думаю, она не просто так оказалась в храме Равновесия, ведь Элеонора тоже была воспитанницей церкви. Ты так не считаешь?

— Угу, мне тоже так кажется. Следует понаблюдать за отцом Иннокентием и Кирой. Как я понял, впервые за две с половиной тысячи лет рядом с Хранителем оказался человек с сиреневыми глазами, видящий айпейрон. Нужно рассказать Ландору.

— Давай позже, когда будем владеть большим количеством информации. К тому же сейчас ему нужно сконцентрироваться на Съезде.

Ландор вернулся за столик, но к еде больше не притронулся.

*** *** ***

Вечером Ландор усиленно тренировал речь, придумывал ответы на возможные вопросы, записывал их в красивой форме и заучивал. Уже завтра в три часа дня состоится мероприятие, ради которого он приехал в Дельфиниум. Ландор признался себе честно, что очень волнуется. Это уверенности не придало, но хотя бы стало стимулом работать еще усерднее, потому что, по мнению Ландора, «настоящие мужчины не должны бояться всякой мелочи». Чтобы не встречаться с Адрио и Пенелопой, он не спустился ужинать, а попросил служанку подать ему еду в комнату, ссылаясь на загруженность. Он не видел смысла в чем-то обвинять друзей, потому что они все же не будут скрывать от него информацию, но… Вот это «но» все время всплывало в его сознании. Ему нужно было отвлечься, ему необходимо работать. И выпить успокоительное.

В десять вечера его свалила усталость, и он проспал до восьми утра. На Съезд Хранителей было решено приехать заранее, без двадцати три. Хоть до выхода оставалась еще уйма времени, Ландор начал волноваться, как только проснулся. И тот факт, что Пенелопа утром решила «ненадолго» уехать в гости к подруге «по делам», заставил Ландора выпить успокоительное. Слова поддержки Адрио проходили мимо него.

Сев в экипаж Государства Огня, Ландор, Пенелопа, Адрио с остальной свитой поехали к Замку Гандалиона Магнуса, где последние четыре столетия проходили Съезды Хранителей.

В этот день весь город ликовал, он был украшен символикой империи Магнуса (желтые флаги с крестом и щитом), а вдоль главной дороги, ведущей в замок, стояли тории, между которыми были протянуты гирлянды с бумажными фонариками, соответствующими шести государствам: красные (Огонь), зеленые (Растение), коричневые (Земля), белые (Воздух), голубые (Вода), серебряные (Молния).

Экипаж делегации Огня ехал вторым по счету, а сзади него виднелись еще два. Люди со всего города обступили дороги, махали руками Хранителям, кричали, громко играла музыка. Для простого люда это был праздник. Ландор, всмотревшись в лица ликующих людей, вдруг почувствовал себя немного спокойнее. Он начал потихоньку поддаваться общей атмосфере.

Проехав через деревянные ворота с железными вставками, экипажи оказались на территории старинного каменного замка с острыми башнями и узкими бойницами. Входом в замок служили железные вратами, перед ними находился небольшой пруд, в котором плавали красивые лебеди — любимые животные Элеоноры, жены Гандалиона Магнуса.

Объехав пруд с зеркально чистой водой, экипаж остановился. Ландор вышел из кареты и осмотрелся. Все дышало сакральной царственностью старины, величием и спокойствием — вот, что поразило Огненного Хранителя. Эти стены, этот сад, эта атмосфера… Оказавшись здесь, Ландор почувствовал себя частью великой, могущественной тайны, о чем мечтал с детства. Он почувствовал себя достойным — это вторая вещь, которая его поразила.

Вместе с Пенелопой и Адрио Хранитель направился в Зал Магнуса, у Ландора еще никогда так не сияли глаза.

[1] Смысл данного изречения принадлежит ранее упомянутой кухарке Любе и звучит оно следующим образом: «В нашей стране из домашней скотины водятся только куры, утки, индюки, коровы, свиньи да козы. Зачем мне покупать специи для лосятины? Я это животное отродясь не видывала и не увидываю до смерти. Вот, чего это бестолковая трата денег и сил, ибо я не собираюсь за ней шагать, а вы — ее заказывать из Басурмании».

Заметки летописца о некоторых существах

Упомянутые ранее саламандры являются не единственными представителями мифологизированных животных, вымерших или потерянных столетия назад. Напомним, что саламандры — это огненные существа, чаще всего серого или коричневого цвета, достигавшие в длину одного метра и обитавшие на юго-западе империи Гандалиона после того, как были насильно переселены после разлива Великих Вод около тысячи лет назад. Во время нервного напряжения и страха саламандры (особенно в районе ушей) начинали искриться, что послужило появлению таких выражений, как «искры саламандры» и «саламандру за ухо». Эти искры били как иглы и поджигали все, на что они падали, что частично вошло в семантику выражений. Саламандры исчезли около трехсот лет назад. Второе название саламандр — драконы. Что касается дракона как крылатого ящера, извергающего из пасти огонь, то убедительных признаков его существования не было обнаружено. Самое раннее упоминание летающего дракона было найдено в поэме Амриты «Свадхистхана» из нынешнего Государства Воздуха. Доминирующим считается мнение, что придуманный этим автором зверь полюбился публике и поэтому нашел широкое распространение в литературе, искусстве и фольклоре других народов. Однако закрытым этот вопрос не считается, поскольку также существует мнение, что драконы и правда были, а может, есть до сих пор. Если в Государствах Огня, Воздуха и Молний дракон был почетным, священным животным, то в Государстве Земли совсем не так. Проявлением этого отношения стало существование выражения «оказаться драконом», что означает — «создать о себе высокое впечатление, не соотносимое с реальностью».

Другое мифологизированное существо — птица феникс, образ которой частично слился с собакой императора Бэллюса Воскреской из-за ее «воскрешения» после тяжелой болезни. Эти птицы яркой окраски, размером примерно с ястреба, имели исключительную способность обновлять свое тело и внутренние органы с помощью айпейрона. Визуально этот процесс сопровождался переходом айпейрона на стадию огня, тем самым получался эффект того, что феникс рождался в огне, восставал из пепла. Благодаря этой способности фениксы могли жить вечно, поскольку умереть от старости или от несмертельной раны они не могли. Подобная регенерация интересовала умы на протяжении многих лет. Из-за многочисленных опытов, которых ставили на фениксах и которые чаще всего калечили их, эти птицы исчезли и уже более четырехсот лет никто их не видел. У ученых и защитников природы теплится надежда, что фениксы переселились в труднодоступную для людей территорию, однако исследования, проводимые представителями всех шести государств, это не подтверждают (по крайней мере, официальные заявления). Что же касается результатов опытов, то подобную регенерационную особенность лекари пытались внедрить при создании эликсира для бессмертия или продления жизни. Однако айпейрон как непредсказуемая и почти неконтролируемая сила приводил к плачевным результатам — чаще всего вместо обновления человека ждало самосожжение, в остальных случаях ничего не работало. По этой причине опыты прекратили и дело закрыли. Позднее на их основе была разработана техника самосожжения, применяемая разведкой при неудачном исходе миссии.

Существа, которых слышат раз в 75 лет, но никогда не видят, поэтому существование их под вопросом, — древесные вертехрушки. Всего есть три точки зрения, сосуществующие в нынешнее время. Согласно первой вертехрушки представляют собой насекомых очень маленького размера, из-за чего их очень трудно заметить. Жужжание и шелест, в свою очередь, издают несоразмерно большие прозрачные, жилистые крылышки (как утверждает большинство источников). Сторонники этого мнения представляли доказательства существования вертехрушек, однако львиную их часть оспаривают другие исследователи, считающие, что те признаки принадлежат жизнедеятельности других насекомых или даже птиц. Вторая точка зрения заключается в том, что вертехрушек не существует, что это всего лишь существо из фольклора. Третья точка зрения относительно предыдущих самая молодая и заключается в том, что древесные вертехрушки — собирательный образ насекомых и мелкой живности, которые собираясь в одном месте, создают разного рода шумы. Поэтому представители этой теории говорят о явлении древесной вертехрушки, а не о существе.

Глава 13. Съезд Хранителей и разговор в ресторане

Более семи лет назад, когда Вадим посетил Съезд Хранителей, он рассказал своим друзьям, в том числе и Ландору, как все происходило. Будучи в то время впечатлительным мальчишкой, он в красках описал все мероприятие. Тогда Ландор насмеялся вдоволь, но не воспринял слова предшественника полностью всерьез. Однако стоило бы, потому что, приближаясь к залу, переходя из одного помещения в другое, Хранитель заметил, как в его сознании раз за разом начали всплывать строки из рассказа, слышался голос мертвого друга.

«Коридоры были узкие. Создавалось впечатление, что замок готов был поглотить любого».

Ландора вел служащий замка Хранителей, седой дедушка с непроницаемым лицом, за ними как близкие советники молчаливо шли Пенелопа и Адрио. После очередного поворота в конце коридора показалась тяжелая красная штора, волнами свисающая с потолка, с кисточками по бокам.

«Берегитесь красной шторки, хе-хе».

Старику рост позволял пройти дальше, не коснувшись шторы. Ландор не стал испытывать судьбу, поэтому наклонился. Адрио решил рукой приподнять воланы шторки, как вдруг что-то черное и маленькое упало на его плечо. Пенелопа вскрикнула, а потом негромко засмеялась, узнав в этой маленькой вещице игрушечного паучка брата. Ландор прикрыл рот рукой, пытаясь сохранять хотя бы внешнее спокойствие.

— Что это, светлейшие? — послышался дребезжащий голос старика, говорящего на авилонском с акцентом. — Паук? — он угловато подошел поближе к Адрио.

— Нет, — сказал тот и быстро убрал игрушку в карман, — потолок осыпается.

— Очень странно, — сопровождающий нахмурил свой морщинистый лоб.— Пойдемте дальше, нельзя опаздывать.

Старик поспешил дальше и не видел, как гости сзади него переглядываются улыбаясь.

«В этой шторке я спрятал подарок своему наследнику. Очень надеюсь, что служащие замка не будут чрезмерно следить за чистотой».

Адрио молча передал паучка Пенелопе, она приоткрыла кулачок и посмотрела на игрушку.

«Артур вышел у меня кривоватый. Одна лапка и вовсе неправильно пришита, но, уверен, эффектное падение все равно будет. Я его впопыхах сшил, пока ехал в карете к замку. Советник Георгий взял с меня как с Хранителя слово, что никаких шалостей не будет. Хранитель-то пообещал, а Вадим — нет».

Пенелопа прочистила горло и ускорила шаг, чтобы идти чуть впереди друзей.

Герои вышли в небольшую комнату, где их ждал еще один старик-сопровождающий.

— Дальше может идти только Хранитель. Светлейшие, вас проводят в другую комнату.

— Удачи, Ландор, — пожелала Пенелопа.

— Удачи, — Адрио положил руку на плечо другу.

— Спасибо, — только и вымолвил он, готовясь встретиться лицом к лицу с тем, что так круто изменило его судьбу. Также он готовился полностью погрузиться в дельфинианский язык с разными акцентами, которые, несмотря на усиленную подготовку Хранителей, все равно иногда, но проявляются. Судя по записям.

«Потом меня повели одного. Не то чтобы я волновался, просто роман «Ужасы в заброшенном монастыре» начинался похожим образом. Кстати…»

Ландор споткнулся и тихо выругался.

«…смотрите под ноги, если там будете. Камень справа от стены сильно выпирает».

«Нужно было раньше вспомнить», — уныло подумал Ландор, смотря на свой запыленный ботинок. Он присел, вытер ботинок платком, впопыхах засунул его себе в карман и поспешил за стариком.

— Мы пришли, — прервал размышления Ландора старик, указывая на мощную железную дверь с гербом Государства Огня. — За этой дверью проходит Съезд Хранителей. Желаю вам спокойствия и мудрости, — с этими словами старик поклонился.

Ландор сразу же открыл холодную дверь и вошел внутрь.

Это была поразительно просторная комната, чем-то напоминавшая Зал Заседаний в его стране: высокие потолки, украшенные лепкой, стены с произведениями искусства древности, большой прямоугольный стол с мягкими краями, кресла, украшенные резьбой и драгоценными камнями под цвет государства, древний камин. На гобеленах и картинах Ландор заострил особое внимание, ведь все они находились в сосудах с айпейроном. И сосуды эти были изготовлены именно в Государстве Огня. Ландор ощутил гордость, и поднятое настроение добавило ему спокойствия.

В помещение находилось три Хранителя.

Небольшого роста молодая красивая девушка сидела за столом, ее светло-коричневые вьющиеся волосы не доходили до плеч. На ней было скромное консервативное платье бирюзового цвета.

«Хранитель Растений Хельдия. С головой на плечах, имеет аж два выражения лица (каменная улыбка, каменное спокойствие), попахивает нарциссизмом, дамочка с собачкой. Лучше не злить»[1].

Возле камина с книгой стоял высокий, чуть ниже Ландора, парень с белой кожей, узкими темно-карими глазами, черными взлохмаченными волосами. Он был одет в черную униформу военного с серебряными вставками, на ногах красовались берцы.

«Хранитель Молний Кан Юонг. Импульсивный, тяжело с концентрацией, немного псих,цербер Хельдии, отлично играет в чанги[2] и шоги[3], если появляется мотивация. Лучше не злить».

Около окна, прислонившись спиной к стене, стоял темнокожий парень, ниже Кан Юонга, с дредами, собранными в высокий хвост, серебряными сережками, в яркой просторной одежде.

«Хранитель Земли Дайрон. Трудоголик, помешан на музыке (в особенности народной). Не злится вообще».

— Добрый день, Хранители Хельдия, Кан Юонг и Дайрон, меня зовут Ландор, я новый Хранитель Огня.

Хранитель Молний нехотя посмотрел на него:

— А со старым что? Я хотел бы пожать руку человеку, который закрыл рот этому поганцу.

— Кан Юонг, прекрати, — послышался тихий, взрослый голос девушки. — Я рада приветствовать тебя, Хранитель Огня, — и она отрекомендовалась.

— Добрый день, Хранитель Ландор, — дружелюбно поприветствовал Дайрон, протягивая руку для рукопожатия, и представился сам. Ландор тоже проявил дружелюбие, стараясь максимально контролировать свой айпейрон, чтобы не выдать свои осторожность и недоверчивость. Ведь именно Хранитель Земли стал инициатором Съезда.

Затем Ландор пожал руку Кан Юонгу, причем это рукопожатие выглядело как силовая борьба.

В это время из двери с гербом Государства Воздуха вошла смуглая полноватая девушка в оранжевой сари[4]. Она была невысокого роста, с длинными черными волосами и пятнышком на лбу.

«Хранитель Воздуха Анила. Медлительная, витает в облаках. Злить неинтересно».

А сразу же за ней вошел смуглый крепкий беловолосый парень, одного роста с Ландором.

— Моему провожающему стало плохо, поэтому я любезно решил составить компанию прекрасной девушке, — произнес вошедший, а далее, увидев незнакомое лицо, представился: — Меня зовут Элиас, я Хранитель Воды. Рад встрече, Хранитель Огня Ландор.

«Дамский угодник, прилипала, чрезмерно эмоциональный — (и приписка: «слава айпейрону, я парень»). Он злит».

— Раз все в сборе, давайте начнем, — сонно произнесла Анила.

Все заняли свои места, а девушка продолжила:

— Прошу прощения, что не представилась, меня зовут Анила, я Хранитель Воздуха. Хранитель Огня, вы новый человек на Съезде, пожалуйста, если не затруднит, представьтесь нам как положено.

Ландор встал и начал рассказывать уже заученную речь. Все слушали его внимательно, даже Кан Юонг. На удивление, новому Огненному Хранителю не было страшно или волнительно, наоборот, ему было очень комфортно в этой компании.

Важно при первой встрече создать о себе положительное мнение и показать, что государство продолжит и дальше сосуществовать со всеми в мире (как писал Вадим и Александр, скрытность и наигранное дружелюбие — главные компоненты Съезда Хранителей). Все советы Пенелопы сработали: при упоминании музыки, Дайрон похвально кивнул.

Когда Ландор закончил, Хранители принялись обсуждать грядущую конфронтацию с государством Волравией.

— Насколько мне известно, — начала Хельдия, — король Волравии Аластар сейчас тяжело болен и не покидает покоев больше года. Сейчас все вопросы государственной важности решает его семнадцатилетний сын Дик.

— Проблема состоит в том, — начал Дайрон, — что, хоть бразды правления и были переданы Дику, он является всего лишь марионеткой в руках верховного епископа. Поэтому переговоры нужно вести, ориентируясь на его интересы.

— А он хочет навязать веру в Бога, Единовластного и Благотворимого… — Ландор налил себе воды из графина в бокал.

— Верно, — кивнул Дайрон. — Епископ не признает никакой другой религии, кроме своей. В этом плане компромисса не достичь.

— Да как так можно?! — ударил кулаком Кан Юонг. — Пытаться нам диктовать свои условия! Они забыли, чем обязаны нашей империи? Предлагаю напомнить им, с кем имеют дело.

— Я понимаю причину твоего гнева, — Хранитель Воздуха сложила руки впереди себя, — но нам не следует начинать войну, потому что…

— Да знаю я, почему, — Хранитель Молний провел рукой по волосам. — Религия единобожия распространяется по соседнему континенту. Но если игнорировать эту проблему сейчас, неизвестно во что она превратится в будущем. Вера в дух природы и айпейрон становится менее популярной. В конце концов, нас будут теснить со всех сторон. Это потенциальная угроза, — последние слова он отчеканил.

В зале повисло молчание.

— Если утвердимся в мировой политике как богатые высокоразвитые государства, то соседние страны будут равняться на нас, будут стремиться во всем нам соответствовать. В том числе и в религии, — высказал свою точку зрения Ландор. — Поэтому я предлагаю направить все силы на укрепление внешней и внутренней экономики, а также улучшение нашего сотрудничества.

Опять молчание. Ландор почувствовал, что начал краснеть.

— Я согласен с Хранителем Огня, — произнес Элиас. — Кто круче, тот и музыку заказывает.

Хранитель Воздуха и Земли переглянулись, а потом кивнули.

— Хранитель Огня, — произнесла Хельдия, — вы говорите о сложных вещах в легкой манере. Какие идеи вы можете нам предложить?

— Хм, — Ландор потер подбородок, — я слышал, что Государство Растений владеет исключительной техникой украшения глиняных изделий с помощью магии. У нас в государстве есть залежи прозрачного материала, по характеристикам напоминавшую глину. Если ввести в прозрачный сосуд растение и остановить его увядание, как вы это делаете, получится изделие невиданной красоты, которое, уверен, на ура пойдет в соседних странах. Вот, например.

Послышались одобрительные возгласы.

— Совместное изготовление продуктов, говорите, — мыслил вслух Дайрон. — Что-то новенькое. А ты что скажешь, Кан Юонг?

Тот перевел взгляд на Ландора и пристально на него посмотрел:

— Думаю, неплохо, если не будет проблем с организационной частью. Но сконцентрировать внимание только на экономике? — и он отрицательно покачал головой.

— Наличие совместного производства будет показателем сплоченности, — ответил Ландор. — Враг сто раз подумает, прежде чем напасть.

Опять молчание.

— Я предлагаю сделать перерыв, — Анила первая нарушила тишину. — На свежую голову думается легче.

Ландор не совсем понял, почему Хранитель Анила ведет себя как председатель.

«Возможно, это какая-то недавно сформировавшаяся иерархия?»

Во время позднего обеда Ландор размышлял о Хранителе Земли. Неужели он действительно созвал Съезд только из-за Волравии. Ландор еще не полноценный Хранитель, но никто за все это время не поднял вопрос о его компетентности. Это его настораживало. Не может же это быть заговором…

Он сильнее сжал вилку, но быстро спохватился и взял под контроль свой айпейрон.

После приема пищи Анила окликнула Ландора и предложила прогуляться к башне, где, по ее словам, открывается великолепный вид. Направляясь к выходу, он почувствовал на себе взгляды.

«Спокойствие, только спокойствие».

Они поднялись по круговой лестнице и вышли в круглую комнату.

— Великолепно, не правда ли? — спросила Хранитель Воздуха, подходя к окну. Ландор последовал за ней.

Не сказать, что вид был шикарным, поскольку с замка Хранителя он наблюдает подобные пейзажи каждый день, но … было в этом что-то… Он бы сказал, свободное и умиротворяющее.

— Я заметила, вы были напряжены. На моем первом Съезде я тоже волновалась, но мне было 16 лет. Давно вы стали Хранителем?

«Закон подлости сработал».

— Точной даты не помню, за некоторое время до прибытия письма о созыве всех Хранителей, — он повторил слово в слово, что ему сказала Пенелопа.

— Хранитель Вадим умер от болезни?

— Да, мы впервые столкнулись с этим вирусом. За несколько месяцев борьбы с болезнью нам не удалось его спасти. Родственники Вадима отказались от вскрытия, поэтому полностью природу вируса мы не определили.

— Понятно, приношу свои соболезнования. Наверное, родственникам погибшего нелегко пришлось, особенно после того, как они потеряли статус главенствующей семьи.

Ландор напрягся.

— Я бы на вашем месте не расслаблялась. То, что вас выбрал Дар, не означает, что вы стали настоящем Хранителем. Это только полдела. Вы никогда не пробовали пюре из банана и клубники?

Ландор не был готов к резкой смене темы разговора.

— Э-э, нет.

— Я тоже, но говорят, очень вкусно. Но приторно.

Анила прикрыла глаза и прислушалась к легким колебанием ветра.

— Кажется, нас зовут, — тихо произнесла он. — Пойдемте обратно в Зал.

*** *** ***

«Я бы на вашем месте не расслаблялась. То, что вас выбрал Дар, не означает, что вы стали настоящем Хранителем. Это только полдела» — эти слова вновь и вновь всплывали в голове Ландора, из-за чего он не мог нормально сосредоточиться на теме обсуждения. Однако предложение Кан Юонга вернуло его в общее течение. Он предложил провести параллельные военные учения с Государством Земли, поскольку они оба имеют общие границы с Волравией. Ландор отметил, что, похоже, идея о сотрудничестве Хранителя Молний заинтересовала. Вслед за этим последовало предложение Элиаса провести спортивную олимпиаду по серфингу и другим видам спорта. Многие эту идею отклонили, но Ландора она заинтересовала: кичиться силой и демонстрировать свои амбиции можно посредством спортивных игр, а не кровопролитных войн. Свои мысли он высказал, желаемую поддержку эта идея не получила: государства еще не готовы к такому тесному сотрудничеству. Однако вопрос остался открытым.

Была высказана еще пара идей Хранителя Земли и Растений, свое слово вставила Хранитель Воздуха, и на этом закончили. Заседание продолжится завтра.

С Адрио и Пенелопой Ландор встретился на том же самом месте, где разлучился. Они, увидев его, вскочили с мест и подбежали к нему.

— Как все прошло? — быстро спросила Пенелопа. — Ты не сболтнул лишнего?

— Что Хранитель Земли? — интересовался Адрио.

— Ребята, достаточно, — Ландор поднял руки. — Я отвечу на все вопросы по порядку. Лишнего не сболтнул, да и за кого ты меня принимаешь? — возмутился он, а потом повернулся к Адрио: — С ним пока все туманно. Остальное расскажу, когда прибудем в особняк. Мне нужно собрать мысли в кучу.

Идти в тишине и молчании было просто невыносимым для Пенелопы: она столько дней и ночей провела, занимаясь документами, помогала Ландору с речью и отвечала на вопросы, а он, гад, не может толком ничего рассказать!

— Не дуйся, — прошептал Адрио и легонько толкнул Пенелопу локтем. — Он все расскажет, когда придет время.

Она сердито отвернулась, не желая с ним разговаривать. Иногда спокойствие и выдержка Адрио выводили ее из себя.

Во внутреннем дворике уже находились остальные Хранители. Каждый беседовал со своими советниками, пока ждал экипаж. Ландор только сейчас заметил, что замок и прилегающую к нему территорию охраняют только стражники замка Магнуса.

«Действительно, это же нейтральная территория…» — подумал он.

А внимание Пенелопы и Адрио приковало к себе другое. За всю свою жизнь они всего пару раз встретили человека из чужой страны. Однако увидеть воочию магию не огненной стихии им обоим не удалось. И вот прямо сейчас перед ними стоят не просто маги других стихий, а сами Хранители, о которых ранее они только слышали или читали. Пенелопа и Адрио продолжили идти за Ландором, но не посматривать на Хранителей они не могли.

Пока девушка оценивала культурные особенности представителей других стран, глава стражи пытался понять природу их айпейрона, какой он. Ведь другие страны — другие стихии — другие люди. Небольшое отличие в коде он, действительно, обнаружил, однако в основном природа айпейрона у всех Хранителей совпадает. И она такая же, как у Ландора и у любого гражданина Государства Огня. Это открытие вызвало у Адрио улыбку.

«Точно, ведь айпейрон един», — подумал он.

Друзья принялись ожидать свой экипаж.

— Пенелопа, — окликнул ее в который раз Адрио, и Кан Юонг посмотрел в их сторону. — Ты не помнишь, что говорил отец Иннокентий по поводу этого пруда?

— Хм… — она попыталась вспомнить, не переставая хмуриться, поскольку Ландор продолжал молчать.

— Вы Пенелопа? — к ней подошел Кан Юонг.

— Да, — она гордо выпрямилась, и лицо приобрело дружелюбный оттенок, — очень признательна, что мою скромную особу знает сам Хранитель Молний Кан Юонг.

Он усмехнулся.

— Вы же сестра того поганца?

Адрио и Ландор напряглись. Пенелопа сдержанно улыбнулась и размеренно произнесла:

— Вы были близки с моим братом?

— Близки? — и хохотнул. Все внимание было приковано к ним. — Можно и так сказать, — ядовито ответил он. — Не ожидал, что вы приедете сюда с новым Хранителем. Нам нужно кое-что обсудить. Это касается вашего брата.

— Хорошо, когда вам угодно?

— Через два часа в ресторане «Изабелла». Разговор тет-а-тет, — он недвусмысленно посмотрел на Адрио и Ландора, попрощался и ушел.

Когда Кан Юонг был на достаточном расстоянии, Пенелопа яростно прошипела:

— Что этот паршивец успел натворить?!

Ландор решил умолчать о реакции Хранителя Молний на его появление.

*** *** ***

Рассказ Ландора о произошедшем на Съезде Хранителей занял всю дорогу в особняк делегации Огня. Пенелопа, пробыв дома примерно полчаса, переоделась и отправилась в ресторан «Изабелла» в безоговорочном сопровождении Адрио. Впрочем, она не была против.

Ресторан занимал полностью шестиэтажный дом, включая подвал и мансарду. Каждый этаж соответствовал определенному виду искусства, а в подвале располагался небольшой магазинчик выпечки.

Первый этаж был посвящен живописи. На стенах висели портреты известных художников, множество копий их работ. В интерьере доминирующим материалом было дерево: деревянные квадратные столы, кресла с резьбой, отделка стен и потолка.

Темой второго этажа была литература: мягкие, удобные диванчики, круглые столики, книжные стеллажи. На стенах нейтральной бежевой гаммы висели портреты известных прозаиков и поэтов, а на паркете лежали уютные ковры. Клиент мог за чашечкой горячего напитка прочесть любую, имеющуюся в наличии книгу и обсудить ее с представителями литературного клуба, которые частенько заглядывали в этот ресторан.

Третий этаж был посвящен музыке и напоминал собой широкое помещение с музыкальными инструментами посередине, на которых играли нанятые мастера, если никто из гостей не изъявлял желание помузицировать. Еще одной отличительной особенностью третьего этажа являлся переливающийся канделябр, передающий эмоции соответственной мелодии или песни.

Четвертый этаж занимал большую площадь всего здания и представлял собой просторную аудиторию высотой в два этажа. Он посвящен театру, его столики находились с одной стороны и выходили на небольшую сцену, где каждый день ровно в 20:00 разыгрывались театральные представления.

Шестой этаж походил на настоящую оранжерею и был украшен большим количество цветов, папоротников высотой в целый этаж. Возле окон стояли аккуратные деревца, растущие в горшках и украшенные ленточками и звездочками бадьяна.

Когда Пенелопа вошла в ресторан, официант провел ее на второй этаж, сказав, что господин Кан Юонг уже прибыл. Адрио впервые посетил подобное заведение и сразу же почувствовал себя лишним. Но не остаться он не мог, поэтому занял столик на первом этаже. Безразличный снаружи, но скованный внутри, Адрио открыл меню и уставился на его содержимое крайне растерянно.

«Кофе по-авилонски, кофе по-алькомбански… чай из лепестков роз с добавлением, э-э, специй? Янтовицы нет…Кекс? Что такое «кекс»? Пепел мне на голову[5]…»

Вскоре подошел официант:

— Господин, что изволите заказать?

Адрио вздохнул.

— Обычный черный чай и «кекс».

— Благодарю за заказ. Ожидайте, пожалуйста.

В это же время происходила встреча Пенелопы и Кан Юонга.

— Не обольщайтесь, это не свидание. Просто я не привык ужинать где попало.

— Я и не восприняла эту встречу как нечто большее. Вы уже сделали заказ?

— Не успел. Я пришел чуть раньше вас.

К ним подошел официант, они, ознакомившись с меню, сделали заказ. Пенелопа заметила, как Кан Юонгу иногда трудно чисто произносить «р» и «л», которые представляют собой «варианты» произношения «р» в его родном языке, однако в то же время он не использует музыкальное ударение, где от интонации зависит значение слова. Это демонстрирует высокий уровень владения дельфинианским языком, что вызвало у Пенелопы уважение.

— О чем вы хотели со мной поговорить? — спросила Пенелопа, уголки ее рта дрогнули в легкой улыбке. — Мой брат был резок с вами?

Хранитель едко усмехнулся, после чего последовал раскат грома, ознаменовавший приближение дождя.

— Он не умел выбирать выражения и совал свой нос в чужие дела.

— Соглашусь, такими качествами Вадим был наделен сполна. Но в чем причина встречи?

— Мы с вашим братом поспорили.

Пенелопа явно не ожидала такого ответа от Хранителя из Государства Молний, и ей пришлось приложить некоторое усилие, чтобы плавно перевести паузу, вызванную насмешкой из-за ребячества Кан Юонга и вслед за тем страхом перед идиотизмом причины возможных разногласий между двумя государствами, в сдержанное удивление.

— После смерти все споры недействительны, — с холодным спокойствием произнесла Пенелопа, улыбаясь. — Боюсь, нынешнее положение вещей не позволит…

— Я прибыл за доказательствами, — Хранитель перебил Пенелопу, не желая выслушивать то, что дела, как ему казалось, не касается. — От вашего ответа зависит, кто будет победителем.

Пенелопа встретилась с ним глазами и, не теряя зрительный контакт, холодно велела:

— Продолжайте.

— Это касается таких, как вы.

— Прошу прощения?

— Вы же обделенная[6], не так ли?

Официант принес две чашки кофе, пасту и равиоли. Пенелопа устремила взгляд на официанта и взяла в руки поставленную рядом с ней керамическую белую чашку с толстыми стенками.

— По общепринятой терминологии страны Огня, таких, как я, называют «обычными», — отчеканила она, не сводя глаз с собеседника, и затем сделала глоток кофе, чей нежный вкус смягчил ее общее настроение.

— В моей стране «обычные» — те, кто не владеет магией уже несколько поколений, а «обделенные» — дети, не владеющие магией, но рожденные в семье магов. Обделенные являются тревожным знаком, который свидетельствуют о том, что концентрация айпейрона слишком мала или иссякает. Таких людей считают нежелательными, а их род — увядающим, поэтому у нас в стране обделенные заканчивают жизнь в монастырях, чтобы от таких, как они, не было потомства.

Кан Юонг притронулся к пасте, но, попробовав ее, взял со стола перечницу и добротно поперчил блюдо.

Пенелопа молчала, ей не нравился этот разговор. Она примерно поняла, о чем спорили парни, но проблема состояла в том, что она не знала, какую позицию занял ее брат (он тоже считал ее обделенной, говорил это при других), поэтому боялась, что ее мнение не будет совпадать с его. И как ей поступить? Дать брату выиграть или выразить свое мнение? Она попробовала равиоли, которые оказались восхитительными, и продолжила размышлять.

Некоторое время они молча ели, затем Кан Юонг продолжил, поражая девушку своей прямолинейностью и напором:

— Айпейрон — это жизненная энергия, поэтому малое его количество не может свидетельствовать о какой-либо полноценности. Пенелопа, я хочу узнать ваше мнение. Обделенные — какие люди? Имеют ли они хоть какую-то ценность? Или дискриминация справедлива?

Она ответила не сразу.

— К сожалению, меня нельзя относить к обделенным без оговорки. Мы с братом двойняшки, поэтому есть вероятность, что айпейрон неравномерно распределился между нами, ведь он Хранитель, а я немаг. Но мне знаком один человек, который полностью подходит под ваше описание. Он из семьи магов, но магией не владеет, — Пенелопа решила выразить свое мнение, а точнее — поддаться внутреннему порыву. — Его в семье не любят, но я не могу сказать, что он неполноценен: интеллект и физические данные у него на высоте. Как было доказано ученым из моей страны, у людей с какими-либо отклонениями концентрация айпейрона не разительно меньше. То есть причина не в этом. Обделенные такие же люди, но стереотип неполноценности существует и у нас. Их считают паршивыми овцами. Хоть и официально таких людей называют «обычными».

— К вам так же относились? — допрашивал Кан Юонг, в чьем лице читалось искренняя серьезность.

«Везувий меня сожги[7], я слишком разговорилась…»

Пенелопа медлила, что Хранителя не устроило:

— Так да или нет?

— Да, у нас неравенство тоже существует, особенно у главной и верхушки побочной ветви клана, — девушка сделала глоток кофе, чтобы перевести дыхание.

— Но ваши успехи говорят об обратном, — размышлял Кан Юонг, не позволяя у себя отобрать инициативу в разговоре, — ведь вы стали советником Хранителя. У нас же обделенные не имеют права к нему подходить, чтобы не проклясть.

— Мне пришлось стараться больше остальных ради признания.

— Тогда каков будет ваш ответ? Обделенные имеют ценность?

Пенелопа начала закипать, но вовремя взяла себя в руки.

— Для объективности вам лучше задать этот вопрос не только представителю обсуждаемой группы. Но надеюсь, мои аргументы не останутся без внимания.

Кан Юонг задумчиво продолжал смотреть на нее, как будто оценивая, а затем произнес:

— Я услышал все, что хотел.

Пенелопа из-за волнения начала теребить кончик салфетки.

— И… каков результат спора?

Кан Юонг нахмурился.

— Ваш брат выиграл. Вы подтвердили его слова.

Немой вопрос «как?» застыл в ее газах. Не в силах пошевелиться, она лишь глухо спросила хрипловатым голосом:

— …подтвердила?

Он коротко кивнул, а потом, поменявшись в лице, добавил:

— Но вы удивлены?

— Немного, — голос дрогнул, она смотрела впереди себя и мяла салфетку.

«Он не считал меня неполноценной?.. Он, правда, не…»

— Официант, счет! — крикнул Хранитель Молний.

Кан Юонг рассчитался за обоих и встал.

— До свиданья, Пенелопа, — он неуклюжим, но быстрым движением положил руку ей на плечо, а затем ушел.

— …до свиданья…

Она просидела молча пару минут, пока ее не окликнул встревоженный Адрио.

— А? Да, я уже иду.

Они шли по вечернему Дельфиниуму, мокрому от недавнего дождя, молчали. Адрио не нарушал тишину, но начинал злиться на Кан Юонга с каждой минутой все больше.

— Тебя что-то беспокоит? — спросила Пенелопа, пытаясь отогнать все грустные мысли о брате.

Адрио удивленно на нее покосился.

— А тебя? — это все, что он мог придумать.

— Нет. Мне очень понравился ресторан. Он такой… шикарный, блюда великолепны, официанты вежливы — все, как я люблю.

— Хочешь чаще сюда ходить?

— Да. Но… все-таки там чего-то не хватает…

— И чего же?

Адрио отлично знал, что хотел бы добавить сам, но ему было любопытно узнать мнение Пенелопы.

— Я думаю, янтовицы и бомбочек, — она хихикнула.

Мужчина был явно шокирован, а когда полностью осознал, что она сказала, засмеялся.

— Да? Это же элитный ресторан. Янтовица и бомбочки обычно продаются в забегаловках.

— Это точно. Како-ой недостаток, — пропела она.

Веселые и оживленные, они дошли до дома. Сразу по приходу Пенелопа сказала, что идет спать, пожелала всем «спокойной ночи» и удалилась. Перед тем, как заснуть, она вспомнила, что забыла спросить Кан Юонга, почему его интересовало положение обделенных. Точнее, она забыла удостовериться, что правильно поняла причину…

Она закуталась в одеяло, грустно улыбнулась и закрыла глаза.

Когда Адрио ужинал, к нему подошел Ландор, держа в руках письмо.

— Приятного аппетита.

Глава стражи кивнул.

— Совсем забыл сказать о нем, — продолжил мужчина. — Пенелопа уже спит?

— Да, она сильно устала. Что в письме? — спросил он и затем откусил мясо с очередной куриной ножки, которую с остальными только недавно достали из печи. Ножки были сочными, еще горячими и аппетитно благоухали прекрасно скомпонованными пряностями.

— Иван Прокофьевич написал, что не сможет приехать. Пишет, что «появились дела, которые не терпят отлагательств».

Адрио набрал полную ложку картофельного пюре и кивнул, мол, информацию принял.

— Его письмо, — смеясь, продолжил Ландор, — доставили одновременно с письмом жены, при этом ее письмо было написано на два дня раньше. Иногда удивляешься возможностям Ивана Прокофьевича.

Адрио усмехнулся и заверил друга:

— От него я другого и не ожидал, — он налил в стакан ягодно-фруктовый компот и сделал смачный глоток.

— Кстати, — Хранителю так хотелось поделиться переполняющими его эмоциями, что он не смог сдержаться. — Мэрилин написала, что когда она гуляла с Даной в парке, та услышала слово «неприемлемо», и оно ей так понравилось, — смеясь, продолжил он, прислонившись спиной к стене, — что теперь вместо «нет» всегда произносит «неприемлемо».

Ландор еще некоторое время смеялся, переполненный теплотой и счастьем. Адрио тоже позабавила эта история, но не в той степени, поскольку отцовские чувства ему не были знакомы. Но он решил поддержать разговор:

— И от кого она услышала это слово?

— Понятия не имею, — честно признался Ландор и в шутку добавил: — Пенелопа же с нами поехала.

Тут уже хрюкать от смеха начал Адрио, боясь подавиться едой.

— Еще она написала, что недавно видела Киру, когда та возвращалась после академии. Судя по всему, она там успела с кем-то подраться.

— В академии без этого никак, — со знанием дела заметил Адрио и допил компот. — Я в свое время каждый день там дрался.

— Так ты же в ВАГО с нами учился, — возразил Ландор, копаясь в своих воспоминаниях, чтобы выудить оттуда хотя бы что-то, связанное с военной академией.

— Изначально я учился в военной академии, но потом перешел в ВАГО, — спокойно объяснил Адрио, вставая из-за стола.

— Да? Кажется, я это забыл…

— Бывает.

Затем Адрио ушел в библиотеку почитать перед сном, а Ландор вернулся в свою комнату дописывать письмо семье.

[1] Заметки Хранителя Вадима по поводу других Хранителей.

[2] Настольная игра шахматного типа, распространена в Корее.

[3] Настольная игра шахматного типа, распространена в Японии.

[4] Традиционная женская одежда в Индии.

[5] Также фразеологизм из «Списка крылатых словосовмещений и фразеологизмов народа южного». Пепел в сельском хозяйстве на юге использовали как удобрение. Поэтому «пепел мне на голову» означал желание человека активировать свою мыслительную деятельность, что-то вспомнить или желание лучше запоминать. В более поздний период идиома приобрела дополнительное значение: выражение степени замешательства. В данном случае, Адрио подразумевал два значения.

[6] «Не владеющая магией». Термин имеет негативную окраску и не является общеупотребительным в стране Огня.

[7] Фразеологизм из «Списка крылатых словосовмещений…». Везувий — мифологический объект, вулкан, который встречается в некоторых древних текстах. По легенде, этот вулкан своим извержением полностью уничтожил целый город. Данная идиома имеет два значения: 1) желание полностью убрать признаки существования чего-либо (в данном случае сгоряча сказанные слова); 2) негативный возглас на существование этого явления (в данном случае, это болтливость, откровенность). Пенелопа подразумевала второе значение.

Глава 14. Происшествие

В полдень следующего дня пришло письмо в особняк Огня, в котором говорилось, что по состоянию здоровья Хранитель Воздуха не сможет присутствовать (усилилась мигрень), а Хранителя Земли вызвали по неотложному делу еще рано утром. Вышеуказанные события стали причиной переноса Съезда Хранителей на ту же дату через три месяца. Адрио, Пенелопа и, в особенности, Ландор вздохнули с облегчением. Однако после этого у девушки возникло осознание того, что то, что было распланировано на неделю, можно закончить немного раньше. Все-таки Дельфиниум не был местом, в котором Пенелопа чувствовала себя комфортно, хотя количество библиотек и их книжные сокровища, безусловно, ее подкупали. И еще кое-что.

Девушка принялась корректировать расписание и обнаружила, что сегодня нужно написать два отчета, разобраться с очередной стопкой документов, которую она не доверит никому, кроме себя, успеть посетить библиотеку, написать письмо главе гильдии, получится ли им провести встречу на день раньше. В процессе работы она услышала, как в дверь ее комнаты постучали.

— Войдите, — произнесла она, отрываясь от исписанного листка бумаги.

— Это я, — вошел Адрио, закрывая за собой дверь.

Повисло неловкое молчание.

— Раз сегодня свободный день, не хочешь сходить в театр? — просто предложил он.

Все планы на сегодня Пенелопа мысленно вычеркнула со скоростью кометы и быстро ответила:

— Отлично. Когда идем?

— А на что ты хочешь? — спросил Адрио, передавая ей буклет ДАТОБа.

Девушка оживилась и начала выбирать, вчитываясь в описание сюжета и обращая внимание на имена сценаристов и постановщиков.

Вдруг в соседней комнате послышался звук, как будто упало что-то массивное, а за ним — ругань.

Ландор.

«Позвать Ландора с собой или не позвать? Не хочется его одного оставлять, но в то же время…» — усиленно думала Пенелопа и, посмотрев на Адрио, увидела, что он думает о том же.

— Эм… — не уверенно начала девушка. — Мы…— и посмотрела на Адрио.

— Э-э, да. Он тогда один останется… — отрывисто продолжил мысль мужчина.

— Возможно, он обидится. На самом деле, неприятно… — Пенелопа почувствовала, что начала краснеть. Она посмотрела на Адрио, а он смотрел на нее, и они оба ждали, когда их собеседник примет решение. Поскольку они оба ждали реакции, а она, естественно, не последовала, они продолжили обмениваться взглядами, как вдруг опять что-то грюкнуло и раздалось: «Да ну блин!!!».

Одновременно приняв решение, Пенелопа взяла на себя инициативу выбрать, на что они пойдут, а Адрио пошел к Ландору узнать, что вообще происходит, и предложить пойти в театр.

Войдя в комнату к другу, Адрио обнаружил Ландора, стоящего на коленях на полу и пытающегося поднять упавшую часть разваливающегося фолианта.

— Только Пенелопе не говори, — взмолил Ландор, боясь представить, что на него обрушится и какой мощи.

— Не буду, — пообещал Адрио и спокойно продолжил: — Я пришел по другому вопросу. Пойдешь с нами в театр?

— Какой театр? Зачем? — не понял вопроса Хранитель, вставая. Его голова была забита совсем иным.

— Ну, мы с Пенелопой решили пойти в театр и тебя зовем.

— Ты хоть не сказал, что я согласен? — ужаснулся Ландор, моментально забыв о расчлененном фолианте. — Не-не-не-не-не, — замахал он руками, как будто отпугивая насекомых, — да ни в жизнь! Зачем туда идти?!

— Чтобы культурно просветиться, — спокойно ответил друг, указывая на очевидное.

— Да я могу мимо театра пройти или даже рядом с ним постоять, чтобы напитаться просвещением, и мне этого с головой хватит! — с круглыми глазами вещал Ландор, энергично жестикулируя. — Нет-нет-нет-нет-нет, там спать неудобно, плюс я сегодня успел выспаться… да я ж там не усну! — паниковал Ландор, бросил взгляд на фолиант, но у него даже не ёкнуло, поскольку он влез в проблему куда серьезней.

— Ладно, я просто спросил, — Адрио решил закончить этот разговор, потому что давно не видел такой бурной реакции у Ландора. — Ты мне раньше не говорил о том, что театры не любишь.

— Я об этом вспоминать не хотел! — на выдохе выпалил он.

Хранителю стало неловко из-за всей этой ситуации, особенно перед другом.

— Друг, правда, извини. Но я не могу туда пойти, — Ландор начал усиленно думать, что еще можно сказать. — О! У вас с Пенелопой будет отличное свидание! Зачем вам третий лишний? — он его хлопнул по спине. — И мне с Евграфом очень нужно решить проблему бобов-из-низины. Это необходимо! Это, — он сделал паузу, — очень важно для Государства! — вдохновленно закончил Хранитель, всматриваясь в лицо Адрио.

— Я отчетливо вижу, что это и есть главная причина твоего отказа, — с каменным лицом произнес Адрио, а потом его рот искривился в улыбке. — Я передам Пенелопе, что ты очень хочешь пойти, но у тебя очень важные дела.

— Спасибо, друг! Я твой должник, — заверил он, не колеблясь.

— Сочтемся. Но если ты собираешься выйти из особняка, то тебя должны сопровождать стражники.

Ландор скривился и умоляюще посмотрел на главу стражи.

— Ты же мой должник, — добро улыбнулся Адрио, положив руку на плечо Хранителя, попавшего в ловушку, и затем вернулся к Пенелопе.

— Я определилась! — воодушевленно воскликнула девушка, как только увидела, кто входит в ее комнату. — Мы пойдем на мюзикл! — и широко улыбнулась. — Сюжет незатейливый, легкий, как раз чтобы расслабиться. И я слышала отзывы об оркестре. Думаю, это будет феерично. Начало сегодня в пять. Ландор с нами идет?

— Нет, — наконец ответил Адрио, не отводя глаз от собеседницы, ­— у него не получится. Уже назначил встречу с Евграфом, — пересказал он планы Ландора и невольно принялся ждать, что она скажет в ответ.

«Значит, его не будет», — сделала вывод девушка и, отвечая на взгляд Адрио, заволновалась, не зная, как преподнести свою реакцию.

Они выжидающе смотрели друг на друга, пока осознание комичности самой ситуации не рассмешило их. Гримасничая, пытаясь скрыть прорывающийся смех, Пенелопа залилась румянцем. Адрио, смеясь, потер шею, тоже чувствуя неловкость. Они прекрасно понимали, что разделяли мнение друг друга.

Провозившись с фолиантом четверть часа, Ландор удостоверился в своей криворукости и, ругая себя, начал аккуратно засовывать книгу в сумку, чтобы попросить Евграфа ее восстановить.

«Как же я надеюсь, что все обойдется…» — все время приговаривал он, нервничая не на шутку.

Выйдя из комнаты, Ландор сделал пофигистическое лицо и спустился по лестнице в гостиную. У выхода из особняка его уже ждали вчерашние стражники в гражданской одежде. Поморщившись, но смирившись с неизбежным надзором, Хранитель вышел из особняка и браво пошагал по выложенной плиткой дорожке, ведущей к воротам, продолжая чувствовать на себе взгляд. Обернувшись, он увидел в окне второго этажа Пенелопу, чье лицо выражало покровительственное одобрение, смешанное с угрозой появления совершенно других эмоций, если что-то пойдет не так, и Адрио, по глазам которого было видно, что его явно забавляла вся эта ситуация.

— Весело им, я погляжу, — пробурчал Ландор, глядя на них, а затем громко велел лакею: — Карету мне! Карету!

*** *** ***

Подъезжая к библиотеке, Ландор выглянул из окошка и удостоверился, что на сей раз приехали правильно. Его встретило знакомое здание, чей красный кирпич на солнце отдавал цветом красного вина с холодным бордовым отливом.

Выйдя из кареты, Ландор в принудительном сопровождении двух стражников прошел мимо живой изгороди, которая, как и весь Дельфиниум, была украшена в честь Съезда флажками шести государств, и направился внутрь здания. Пока он стоял в бывшем притворе и спрашивал у дедушки, сидящем за столом, на месте ли Евграф, мимо него проскочила темно-русая девушка, обнимающая книжку, быстро поздоровалась со всеми и убежала по своим делам. Ландору на секунду показалась она знакомой, но как только он услышал, что Евграф на месте и где находится его кабинет, откинул всякие лишние мысли и пошел к другу, неся с собой тяжкий груз.

Постучав в дверь и услышав знакомым голоском «входите», Ландор вошел в кабинет и увидел корпящего над какой-то небольшой книжечкой Евграфа. Он поправил очки с увеличительными линзами и обрадовался, заметив, кто стал его гостем, несмотря на жуткие виды, передаваемые очками.

— Здравствуй, — поздоровался Хранитель, протягивая руку для рукопожатия, — это Сергей и Клод, — представил он мужчин, вошедших сразу после него, — стражники, которые приехали с нами из Авилона.

— Приятно познакомиться, я Евграф, — поприветствовал их друг Ландора, загибая дужки очков и кладя это приспособление на заваленный стол.

Сергей и Клод в свою очередь тоже поприветствовали Евграфа и продолжили стоять под стеночкой, но уже молча. Повернувшись к своему столу, переписчик тяжко выдохнул и принялся наводить там хотя бы какое-то подобие порядка.

— Дружище, — начал Ландор, понимая, что сейчас предстоит очень тяжелая работа, — ты говорил, что реставрируешь книги.

— Да, — не поворачиваясь, подтвердил Евграф, складывая наскоро книги в относительно аккуратную стопку. — А что? Есть работенка?

— Да-а, — протянул Хранитель, болезненно вспоминая, как выглядит тот фолиант о ботанике. Он обошел Евграфа, положил с грохотом сумку со старинной книгой, которая весила около семи килограмм, на стол и произнес: — Вот твой пациент. Случай тяжелый.

Наблюдая на своем столе льняную сумку, демонстрирующую дородную старинную книгу, Евграф воодушевленно затаил дыхание. Не зная, как к ней поступиться, потому что размером она была больше ранее реставрируемых им книг, Евграф обошел стол по часовой стрелке, потом обогнув его в противоположном направлении, затем он задумался, приложив руку к подбородку. Через несколько секунд он потянул было руки, но вдруг одернул и опять задумался.

— Ландор, давай ты мне поможешь. Я боюсь, что если буду одной рукой придерживать сумку, а второй вытаскивать фолиант, то смогу не удержать, и, сохрани святой айпейрон, — сразу же выдохнул Евграф, — что-то может повредиться или вообще отвалиться.

Ландор безгласно завыл, понимая, что если покается, его все равно не простят.

— Я вот… по какому вопросу к тебе приехал… и привез это… — начал Ландор, но его перебил решительный тон Евграфа.

— Так-с, я понял, как сделать, — объявил он, продолжая наворачивать круги вокруг фолианта. Затем он взял ручки сумки, чтобы подвинуть ее к себе поближе. Он затаил дыхание, как и все в этой комнате, и аккуратно потащил сумку на себя. После кратковременного шуршания льна по древесине послышался отчетливый хруст и массивная верхняя переплетная крышка сдвинулась набок. Евграф, по чей спине пробежал холодок, замер, забыв, как дышать. Затем он поднял на Ландора глаза полные ужаса и раскаяния. Ландор как будто увидел себя некоторое время назад.

— Это не ты, а я, — нервно улыбаясь с влажными глазами, пытался успокоить его Хранитель. — И там все хуже.

— Т…т-ты… — заикался тот, по бегающим глазам которого было видно, что он пытается что-то придумать, стоя в том же согнутом положении и не выпуская ручек сумки. — О-о-ох, ­— выдохнул он, разгибаясь.

Спустя пять минут возни то, что когда-то было целой книгой, было извлечено и лежало на столе, наблюдаемое четырьмя парами глаз.

— Что-то можно с этим сделать? — с надеждой в голосе спросил Ландор, лицезря плоды своей аккуратности.

— Я попробую что-нибудь сделать, — отозвался Евграф, замечая оторванную верхнюю переплетную крышку и две половинки одного книжного блока, — но ничего не обещаю.

— Буду надеяться, — только и вымолвил Ландор, проклиная этот день, когда решил самостоятельно взять с книжного шкафа эту книгу.

На протяжении следующих нескольких часов Евграф пытался реанимировать фолиант, а Ландор временно исполнял обязанности Евграфа, ведя перепись. Сергей и Клод сидели на стульях и играли в карты, о которых вспомнил друг Хранителя, видя скучающие лица стражников за их непроницаемыми, как им казалось, масками.

После нескольких махинаций Евграф нанес особое клейкое вещество, чтобы склеить части вместе, затем все аккуратно зафиксировал и вынес вердикт:

— Пускай полежит до завтрашнего дня, и там посмотрим. Надеюсь, схватится.

— Ох, а я как надеюсь, — сердечно признался Ландор. — Может, мне туда свой айпейрон напустить, чтобы точно срослось?

— Нет, друг, держи свой айпейрон при себе, — категорично возразил Евграф, встав в оборонительную позицию.

— Ладно-ладно, я пошутил, — сказав это, Ландор засомневался в своей искренности. — Спасибо, друг! Правда, спасибо! — он обнял Евграфа. — Не знаю, что я бы без тебя делал.

— Могу предположить, что ты знаешь что, и тебя это не устраивает.

И тут Ландор не мог не согласиться.

Угостив Евграфа и стражников ужином, Ландор попрощался с другом, договорившись о встрече завтра в три часа дня, и направился домой. Когда он со стражниками вернулся, было уже восемь вечера. Чтобы скоротать время, Хранитель решил почитать книгу, но, вспомнив недавний инцидент, засомневался. Маясь от скуки, он несколько раз подходил к книжной полке и несколько раз уходил оттуда ни с чем. Потом, когда он все-таки решился взять что-то почитать, обнаружил, что ему ничего не интересно. Кое-как прожив до прихода Пенелопы и Адрио, Ландор, изголодавшийся по общению, направился к ним.

— …и тот момент, когда Миона направилась к Фернандо, чтобы признаться в своих чувствах, был забавный, но настолько нелепый! — критично высказывалась Пенелопа, расстегивая пальто. — Но в целом мне понравилось. Особенно музыка!

— Рад слышать, — произнес Адрио, помогая девушке снять верхнюю одежду.

— А тебе? — спросила Пенелопа и посмотрела на него выжидающе.

— Мне тоже в целом понравилось, — ответил глава стражи, передавая свой плащ и пальто Пенелопы слуге. — Никогда раньше на такое не ходил. Поэтому мне не с чем сравнивать.

— А-а, тогда понятно. Но знай, что это средненький мюзикл. Я видела намного лучше, — со знанием дела заверила Пенелопа.

Когда девушка пошла на кухню заказывать ужин, потирая свое плечо, Ландор подошел к Адрио и заговорщицки спросил:

— Ну как? Тебе действительно понравилось?

Адрио призадумался и спокойно начал отвечать:

— На сцене люди ходили, говорили и даже пели, но не понятно на каком языке. Отдельные слова были на дельфинианском, но остальные на каком-то шифре, где были только одни гласные, — он сделал паузу, а потом, как вспомнил, добавил: — Иногда танцевали. Это было странно.

Ландор понимающе закивал. Мужчины пошли наверх, чтобы Пенелопа не стала свидетельницей этого разговора по душам.

— Что еще расскажешь?

— Сначала было долго. Потом раздался звонок, и я обрадовался и начал собираться, но оказалось, что это был первый антракт.

— Первый? — ужаснулся Ландор. — Их было несколько?

— Два. Но потом время пролетело очень быстро, я даже второй антракт не заметил.

— Поздравляю, друг! Ты это выдержал! — он похлопал Адрио по плечу.

— Да, поэтому теперь у меня много энергии. Не хочешь выйти со мной на пробежку?

Вспомнив, насколько тяжелый был сегодня день, Ландор незамедлительно согласился.

Глава 14.2

На следующий день, когда Адрио поехал в центральное отделение стражников, а Пенелопа осталась в особняке, Ландор с Сергеем и Клодом отправился к Евграфу, чтобы, наконец, увидеть конечный результат: фолиант будет «жить» или нет. На улице было пасмурно, но не уныло. Из-за большого скопления движущихся средств, карета Ландора остановилась на некотором расстоянии от здания бывшего храма, где ныне располагалась библиотека. Возле входа на территорию храма стоял Евграф, который вышел на улицу, скорее всего, во время обеденного перерыва, и разговаривал с каким-то мужчиной. Ландор молча направился к нему, Сергей и Клод неизменно следовали за ним. На дороге был час пик: карета ехала за каретой. За это время мужчины закончили разговаривать, друг попрощался с собеседником, и тот пошел. Между Ландором и Евграфом оставалось примерно десять метров. Вдруг Ландор увидел телегу с сеном, которая быстро ехала прямо к огромной луже.

— Господин Ландор, осторожно! — предупредил его один из стражников, который раньше всех заметил опасность.

— Да, вижу, спасибо, — поблагодарил Ландор.

Они продолжили идти по тротуару, удерживая дистанцию от бордюра. Угроза проехала мимо. Ландор поднял глаза именно в тот момент, когда лошадь, сбросив наездника, встала на дыбы и ударила Евграфа копытом. Тот упал на бок и остался лежать без движения.

— Евграф!!! — что есть мочи закричал Ландор и понесся к нему, расталкивая зевак. Стражники бросились вслед за ним.

— Кто-нибудь, помогите! — кричала женщина.

— Человек ранен! Здесь есть врач? — кричал мужчина.

— О, небеса, простите! — умолял другой мужчина, возможно, хозяин лошади. — Простите! Простите!

Ландор прорвался через толпу и подбежал к другу. Тот лежал без сознания, в районе правого плеча и предплечья начали выступать красные пятна крови, повлажнела и находящаяся рядом часть грудной клетки. Но он дышал.

— Евграф! Где ближайшая больница? — кричал он, как и все, на дельфинианском.

Ландор с Клодом аккуратно приподняли Евграфа, переговариваясь друг с другом, чтобы скоординировать действия, и понесли раненого через расступившуюся, но продолжающую причитать толпу до остановившейся кареты. Из нее ловко выпрыгнул Сергей и, не отпуская дверцы, встал у кучера, придерживая ее.

— Я знаю, где ближайшая больница! — сквозь кучу извинений прорезались значимые слова, заставившие Ландора обратить на них внимание, как и на то, что рука и плечо Евграфа немного увеличились в размерах.

Когда пострадавший был уже в карете, придерживаемый Клодом, Ландор коротко велел мужчине, чья лошадь покалечила его друга, садиться. Не обращая внимания на извинения и благодарности, Хранитель также залез в карету, приказал Сергею сесть рядом с кучером, что тот в мгновении ока выполнил, и обратился к виновному:

— Рассказывай, как проехать.

Со свистом хлыста карета двинулась с места. Хранитель Огня с Клодом всю дорогу старались привести в чувства Евграфа. Они пытался остановить кровотечение, но у них это плохо получалось. В конце концов, Ландора охватила паника, руки начались трястись, подступила тошнота. Он боялся того, что может произойти в ближайшие минуты. Время тянулось так быстро и так медленно одновременно, поскольку больница до сих пор не виднелась на горизонте.

Дорога была переполнена, все почему-то куда-то спешили, совершенно не принимая во внимание желание и страхи остальных. Когда кучер подрезал очередную карету, послышался трехэтажный мат.

Повезло то, что больница находилась не так далеко от места происшествия. Прибыв туда, Сергей мгновенно спрыгнул с еще не остановившейся кареты и побежал ко входу, чтобы найти дежурного врача. Карета остановилась у входа ровно в тот момент, когда дверь распахнул врач с медсестрами и стражник. Аккуратно выгрузив пострадавшего под руководством опытного врача, Ландор с остальными последовал за носилками, оглушенный громким биением сердца. Его голова настойчиво ныла и гудела, а не отступающая тошнота заставила Ландора почувствовать себя настолько слабым перед велениями судьбы. Хранителя остановили у палаты, запретив ему входить, и дежурный врач начал осматривать пациента. Хозяина лошади, давящего на нервы своими извинениями, медсестры отвели к другому врачу, поскольку тот тоже был с ушибами, о чем Ландор совершенно забыл.

Хранитель бессильно рухнул на скамью под палатой и закрыл лицо руками, не обращая внимания на вопросы стражников и их тихий разговор между собой.

­— Господин Ландор, — в который раз окликнул его Клод.

— …да? — отозвался он и нехотя поднял голову.

— Может, мне все же принести вам успокаивающий отвар?

— Делай, что хочешь.

Когда стражник пошел за отваром, Ландор, вспомнив о жене Евграфа, захотел написать ей письмо, но никаких письменных принадлежностей, естественно, у него с собой не было. Попросив Сергея купить их, Хранитель продолжил ждать. Но стражник не двинулся с места, поскольку его напарник до сих пор не вернулся.

— Почему ты до сих пор здесь? — устало спросил Ландор, в чьем голосе чувствовался холод.

— Господин, нам не велено вас оставлять одного. Как только Клод вернется, я сразу же пойду выполнять ваш указ.

«Не указ, а просьбу, — мысленно поправил он, но потом засомневался; затем, цокнув языком, он подумал: — Да все равно».

Ландор так просидел еще минут десять, пока не услышал, как его зовут. Подняв голову, он увидел перед собой чашку с зеленоватым отваром, которую протягивал ему Клод. Взяв чашку в руки и поднеся ее ко рту, Ландор вдруг услышал:

— Ой, нет! Стойте! — кричала молоденькая светловолосая медсестра, подбегая к нему с другой чашкой. — Моя коллега случайно дала вам не тот отвар, перепутала вас с другим пациентом. Вы же успокоительное хотели, да? Вот оно, — обращалась она к Клоду, а потом, увидев еще и Ландора, предложила: — Может, и вам принести?

— Это как раз для меня.

— Я проверю, — потребовал Клод, взял из рук медсестры чашку и хотел было поднести ее к носу, как Ландор его остановил:

— Дай сюда, — устало велел он, поднеся к нему руку.

По запаху Клод ничего ядовитого не обнаружил, но такая беспечность заставила его поморщиться. Сергей же, как только пришел Клод, убежал искать письменные принадлежности, поэтому он никак поддержать коллегу не смог.

Выпив отвар, Ландор принялся ждать. Еще минут семь он просидел неподвижно, замерев как статуя. Он жаждал увидеть врача и в то же время больше всего на свете боялся это сделать — увидеть его грустного, качающего головой.

Ландор запустил руки в волосы и сжал кулаки.

Скрип двери.

Он медленно повернулся в сторону врача и медсестры. Вопрос отразился в его глазах.

— Жить будет, — ответил врач по-дельфиниански.

Два слова, а столько счастья. Ему защипало глаза, но он быстро смог взять себя в руки.

Врач продолжил:

— Пока больного навещать нельзя, ему нужен покой. Сознание он потерял из-за шока. Удар пришелся в плечо, часть предплечья и грудную клетку. Но, слава айпейрону, обошлось без переломов. Это просто чудо! — и спустя паузу врач добавил. — Я могу выписать вам успокоительное,пойдемте со мной.

— Нет, я его уже выпил, скоро подействует, — тихо отказался Ландор.

— Хорошо. Как опекун и очевидец, насколько я понял, нужно, чтобы вы дали показания для нашего журнала экстренных пациентов.

— Я никуда отсюда не уйду, — принципиально заявил Хранитель, чувствуя себя, как в тумане, — пока он не придет в себя. Могу дать показание прямо здесь.

Закончив излагать свою версию произошедшего, Ландор увидел Сергея. Врач с медсестрой, поблагодарив, ушли.

Сергей передал Хранителю письменные принадлежности, которые еле-еле раздобыл в информационном кабинете больницы, и тот принялся писать письмо жене Евграфа. Затем он попросил Сергея отправить письмо посыльным.

Отвар, и правда, помог, но от него жутко стало хотеться спать. Ландор оперся спиной на стену, через пять-шесть минут склонил голову набок. Потом шаги проходящих мимо людей начали слышаться как будто издалека. На грани между бодрствованием и сном его держала сила воли, поэтому он ежеминутно старался открыть глаза, как бы тяжело и мучительно это не было.

— Кажется, здесь отвары делают гораздо сильнее, чем у нас, — констатировал Хранитель, прикрывая зевок.

— Господин Ландор, — обратился к нему Клод, — может, вам поспать, я покараулю.

— Нет, я не хочу ничего пропустить.

Ему показалось, что кто-то наблюдает за ним, через секунду он заметил, что человек просто стоит у висевшего объявления, а затем он ушел, весело разговаривая с медсестрой

Вдруг раздались быстрые шаги по коридору и появился женский силуэт. Ландор понял, что все-таки задремал.

— Извините, — послышался тревожный голос, — не здесь лежит мужчина, которого доставили после несчастного случая с лошадью? Его имя Евграф.

Ландор открыл глаза и увидел взволнованную женщину с округлым животиком.

«Жена друга. Но как ее зовут?»

— Да… Проходите, пожалуйста… — с этими словами он почувствовал облегчение и опять провалился в омут сна.

То, что приснилось Ландору, было результатом шока, но оно его напугало еще больше, чем несчастный случай с Евграфом. Бледный, с болезненным видом, Хранитель в сопровождении Сергея вошел в палату, Клод остался следить за спокойствием снаружи. К счастью, Евграф, весь забинтованный, очнулся и разговаривал с женой — брюнеткой с каре, большими зелеными глазами и тонкими губами.

— Ландор! Дружище! Ты… Я тебе так признателен! Если бы не ты… — Евграф уже намеревался встать с кровати, но жена удержала его за здоровую руку, которая была значительно меньше раненой.

— Стой, дорогой, тебе нельзя вставать! Значит, это вы, светлейший, доставили мужа вовремя в больницу и написали письмо? — она подошла к нему. — Премного благодарна! Спасибо! Спасибо всем вам!Извините, что не узнала вас раньше, я…

— Все в порядке, меня клонило ко сну после отвара, я плохо соображал. Человек, которому принадлежала лошадь, сто раз попросил у тебя прощение, так что…

— Мы понимаем. Все хорошо. Меня кстати Елена зовут.

— Очень приятно. Ландор.

— Мне тоже, господин Ландор, — заверила он. — У моего мужа в жизни пошла черная полоса: то ни один извозчик не останавливается, то цветочный горшок падает, — тут ее прорвало, и она начала выкладывать все беды, которые с ним случились, — то кучер несется, по сторонам не смотрит, то листы с записями перемешиваются, то книги на голову падают, то какие-то хулиганы пристают на улице, — она еще долго перечисляла, и с каждым новым фактом Евграф все больше краснел и, в конце концов, сильно вспотел, — теперь это… Ты даже лежишь в тринадцатой палате!

Ландор прыснул.

— И давно на тебя неудачи слетаются?

— Уже как месяц, — ответила жена за мужа. — Вот если бы ты послушал мой совет и посмотрелся в зеркало перед выходом! Да, это примета, но приметы народ веками проверял! Представляете, пойти на встречу с крупным заказчиком и не соблюдать обыкновенные правила удачи и успеха! Я сколько раз говорила, даже маленькая брешь в большом деле может превратиться в катастрофу! В следующий раз должно быть все идеально! Обсыплю я тебя солью, угольки в носителях[1] в каждый карман положу…

Дальше Ландор не слушал, он не верил в приметы и считал их глупостью. Голова раскалывалась, желудок скручивало, настроение испортилось. Ландор, сославшись на усталость, попрощался с женатой парой, пообещав, что завтра обязательно навестит, и направился к выходу, как Евграф его окликнул:

— Ландор, твой фолиант получилось спасти. Я его оставил на столе, забери, как сможешь. Только пообещай мне, что больше не будешь жонглировать старинными реликвиями.

Хранитель благодарно улыбнулся:

— Спасибо тебе. Не буду.

— Да не за что. Сегодня я тебя благодарить должен и вас, Сергей, Клод.

Стражники в знак благодарности кивнули.

Вышел из палаты Ландор под решительные заявления Елены.

—…все! Я от тебя ни на шаг не отойду! Эта кровать свободна? Теперь я на ней буду спать! — доносилось из палаты.

— Дорогая… — оттуда же.

Ландор усмехнулся и тотчас пожалел: это сказалось на его больной голове. Выходя из здания, Хранитель остановился и, развернувшись к стражникам, произнес:

— Действительно, спасибо вам, Сергей и Клод. Если бы не вы, я не знаю, как бы все сделал сам.

— Спасибо, господин Ландор, — поблагодарили его стражники.

Вернулся Хранитель домой ближе к девяти, поскольку на обратном пути ему пришлось заехать в библиотеку за фолиантом. В гостиной его поджидали.

— Почему так долго? — металлически допытывалась Пенелопа, сохраняя достоинство, но неся страх и ужас всем своим видом.

Ландор сглотнул и рассказал им про сегодняшний инцидент.

— Не повезло ему, бедолага, — глухо отозвалась Пенелопа, дослушав историю до конца. Поскольку она долгое время очень плохо ладила с лошадьми, поэтому ездила исключительно в каретах, страх того, что ее могут ударить копытами, преследовал часто. А после того как она увидела, что стало с лицом одного конюха, когда ему двинула психованная лошадь, этот страх трансформировался в фобию. Как и страх упасть с лошади. И вот то, чего она боялась, произошло с человеком, который ей знаком: Евграфа ударила копытами лошадь, которая до этого сбросила своего наездника. Она почувствовала подступивший к горлу ужин.

— Повезло, что выжил, — вставил Адрио. — Теперь главное, чтобы он калекой не остался.

Эти слова моментально активировали воспоминания прошлого, которые всплыли перед глазами девушки как картинки: конюха с размозженным носом, выбитыми зубами и надорванной кожей треугольной формы в области щеки тащат на плечах, а кровь стекает по лицу, затем капает на одежду, а потом на траву.

«Что-то я совсем расклеилась, — думала она, пытаясь разогнать туман в голове и не дать ужину вырваться наружу. — Нужно как-то взять себя в руки».

— Я…Я пойду выпью чай, — не глядя на мужчин, она вышла из гостиной.

С гордой осанкой она продефилировала до столовой, далее на кухню, где, к ее счастью было пусто, закрыла дверь и, сгорбившись, прислонилась спиной к стене. Закрыв глаза, она сделала глубокий вдох и выдох, пытаясь унять шалящие нервы, но это было малоэффективно.

— Чертовые лошади, — выдохнула она, не открывая глаз. — Кажется, я и правда расклеилась…

Мысленно ругая саму себя за проявление слабости, она подошла к корзине яблок, взяла одно и начала мыть его с таким остервенением, чтобы смыть с него всю грязь, все то, что никогда не должно было появляться. В этот момент на кухню вернулась повариха, которая выходила в ванную комнату. Это была полная женщина с длинными желтовато-седыми волосами, собранными по-быстрому в высокую прическу.

— Госпожа Пенелопа? Не ожидала вас здесь увидеть. Что вы желаете?

— Заварите, пожалуйста, чай. На троих.

— Да, уже все ставлю. Больше ничего не хотите? Перекусить?

— Нет, яблока будет достаточно. И можно чай с ромашкой?

— Да, госпожа, как пожелаете.

— Благодарю.

Когда чай заварился, Пенелопа взяла деревянный поднос с чайничком и тремя стаканами, как к ней подлетела кухарка:

— Ой, не нужно, молодая госпожа, я сама принесу, вы мне лучше дверь придержите.

— Хорошо, — согласилась Пенелопа, с теплом посмотрев на женщину.

Открыв дверь в столовую, девушка пропустила туда кухарку с подносом, а потом вошла сама и с удивлением обнаружила там Адрио и Ландора, которые что-то заинтересованно обсуждали. Причем эта заинтересованность, судя по громким возгласам, появилась буквально секунду назад.

­— …на что он спросил меня, а не перепутали мы бобы с камнями. Вот шутник!

— На самом деле смешно, — честно вставил Адрио.

— И смешно, и обидно, — поступился Ландор.

— Почему обидно тебе? Не ты же их с камнями перепутал, — заметила Пенелопа, когда кухарка ставила поднос на стол.

— Приятного чаепития, светлейшие, — с улыбкой пожелала она и ушла.

Ее поблагодарили.

Разливая чай, Пенелопа уловила на себе настойчивые взгляды, но стоило ей поднять глаза, как разговор возобновлялся с особым рвением, но инициатива шла только от Ландора, Адрио не старался притворяться, он просто спокойно сидел и иногда вставлял свои ответы. Она передала чашку с чаем Адрио, за что он ее тепло поблагодарил. Глава стражи вел себя как обычно, что успокаивало Пенелопу и ей не хотелось играть роль «у меня все хорошо», чтобы избавиться от допроса. Она знала, что он не будет на нее давить. Ландор же нарочито дружелюбно принял у нее чашку чая, но за веселым лицом была заметна усталость и эмоциональное истощение.

Они пили чай и обсуждали то, что успел узнать Ландор по поводу бобов-из-низины. И допив его, Пенелопа заметила, что легче ей не стало. Ее больше не тошнило, но тяжесть на душе камнем перемалывала остатки веселого расположения духа. Лучше не стало и Ландору. У него появилось ощущение, что каким-то покрывалом накрыли пульсирующую рану. Ее не было видно, но она осталась. И Адрио все это заметил. Он понял, что их нужно как-то спасать, поэтому, не допив чай, поставил чашку на стол, резко встал и заявил:

— Собирайтесь, мы идем в таверну.

— Что? Но уже поздно, — возразил Ландор, ставя пустую чашку на стол.

— Тем лучше, будет меньше людей, — с этими словами он подошел к Ландору, который сидел ближе, поднял его за предплечье. — Видишь, ты уже стоишь.

Хранитель не был готов к такому повороту событий и удивленно покосился на друга, продолжая еще пару секунд стоять под очень странным углом.

Затем Адрио подошел к Пенелопе и протянул ей руку:

— Ты сама или тебе помочь?

Она неуверенно посмотрела ему в глаза, но увидев в них надежность и решительность, сдалась и улыбнулась своей коронной улыбкой:

— Только если это то, о чем я думаю, — она протянула руку и положила свою ладонь на его, и затем почувствовала, как ее нежно сжали.

— Еще как, — усмехнулся в ответ глава стражи и помог девушке встать.

Затем Адрио обнял ее за талию, перекинул руку через плечо оттаявшего Ландора и повел дорогих ему людей выпить по кружке холодненькой янтовицы.

[1] Угольки в носителях, наполненные айпейроном, предотвращают нанесение повреждений. Считается, что они приносят удачу и защищают от злых духов. Впервые было упомянуто в «Карманном сборнике примет» Вячеслава Кузькина, 5389г.

Заметки летописца о системе образования

Государство Огня представляет собой гармоничное соединение традиции и научного прогресса, связанного исключительно с айпейроном. Если ранее айпейрон просто использовали как магию, то последние полтора столетия он стал объектом исследований в разных научных сферах, поскольку нашлись умы, которые захотели доказать и доказали, что ничто не может существовать без взаимодействия. Таким образом, то, что ранее считалось даром свыше, неопознанным и мистическим, ныне стало восприниматься в основном как конкретная часть жизнедеятельности.

Что же касается образованности населения, то о его тотальном характере речь не идет. Образование в Государстве Огня состоит из трех уровней: младшая и средняя школа и, что было доступно лишь детям высших сословий, Высшая академия Государства Огня, или ВАГО.

Младшая школа, где учат основам чтения, письма, счета и домоводства, является бесплатной и обязательной для всех. Обучение длится от двух до четырех лет в зависимости от расположения школы (она находится в городе или деревне). К сожалению, весомая часть населения сельской местности отрицательно относится к школам, и детей буквально нужно забирать у оплакивающих их родителей, чтобы обучить грамоте. Причина этого состоит в том, что у крестьян в приоритете земледелие и другие хозяйские дела, а образованность вызывает опасение. Детей же из глубинок вообще не пускают учиться, считая образованность сильным и страшным недугом, поэтому жители далеких деревень остаются абсолютно безграмотными. Позитивным считается же то, что процент обученных грамоте растет с каждым годом, потому что немалое количество людей стремится работать в городе, а там без младшего школьного образования (очень редко без среднего) на работу не берут.

В среднюю платную школу поступают уже те, кто хочет расширить базовые знания, в том числе изучаются новые предметы – история, основы медицины и т.д. В этой школе период обучения длится три года. Те, кто не хочет продолжать обучение в школе, идут в подмастерья получать профессию. Дети высших сословий также учатся в школах (более дорогих), но уровень знаний дается им на порядок выше.

В ВАГО период обучения длится пять лет. Поступают на первый курс дети обычно в 13 лет, однако бывают случаи, когда из-за особой программы домашнего обучения или сложности в усвоении материала на первый курс поступают дети постарше. В конце каждого учебного года принято сдавать экзамены для контроля знаний, а в конце пятого — выпускные экзамены, по результатам которых студенты в дальнейшем распределяются по местам работы. Выпускные экзамены длятся полностью 3-й месяц. Их всего шесть (четыре по основным предметам и два по выбору), между ними ставят минимум четыре дня на подготовку. Если кто-то не набирает минимум (50 баллов из 100), то он имеет возможность пересдать через два месяца или через год с младшим курсом. К началу зимы работодатели, которые могут взять себе новичка, присылают в ВАГО списки требуемых специалистов. На их основе составляется общий список вакансий, с которым знакомят студентов. Те, кто сдают все экзамены вовремя, имеют большую возможность поступить туда, куда они хотят. Те же, кто остаются на пересдачу, должны выбирать из того, что осталось, поэтому многие решают пересдавать экзамены в следующем году. Также этой стратегии придерживаются те, кто в списке вакансий не находят себе то, что нравится, или еще не решили, кем хотят стать.

Глава 15. Евграф

Ландор с сосредоточенным видом, бережно, миллиметр за миллиметром, отодвигал края льняной сумки, чтобы достать из нее свежереанимированный фолиант с психологической травмой. Евграф, всю жизнь работая с книгами, был убежден, что они не только вмещают в себя знания, но и впитывают эмоциональную энергию, которая их окутывает. Если книгу любят, она приносит в дом радость, всегда поднимает настроение, когда попадается на глаза, и многое другое. Если же книгу не любят: подпирают ею окно, выравнивают стол, подкладывая под его ножку, — она в дальнейшем никакой позитив в жизнь владельца не несет, будучи мозолящим глаз мусором, который жалко выкинуть. И это проявляется в том, что книга может перегородить дорогу мизинцу, упасть не в подходящий момент на неподготовленную к этому часть тела или просто на только что покрашенный пол, и этим ее список мстительных методов не ограничивается. Евграф в это свято верит, поэтому книгами дорожит, а впечатлительный Ландор, которого также не покидает страх перед гневом Пенелопы, безоговорочно начал поддерживать.

Вчера, вернувшись из больницы, мужчина был в состоянии только аккуратно донести фолиант в сумке до своей комнаты и положить его в центре стола. Поэтому выгрузкой книги он начал заниматься сегодня, естественно, не сразу, как проснулся, а только после тщательной подготовки. Потратив на это несколько минут, Ландор окинул взглядом пострадавшего и, отметив результат работы, хмыкнул:

— Евграф отлично постарался.

Книга более не напоминала расчлененное нечто, и ничто не выдавало ее былое плачевное состояние, кроме запаха. Резковатого запаха клея, который до сих пор не выветрился. Хранитель опять открыл окно, чтобы ускорить этот процесс, и предстал перед дилеммой: открыть и почитать книгу, как намеривался позавчера до инцидента, или аккуратно положить на полку и забыть. В конце концов, любопытство пересилило, поэтому мужчина решил почитать книгу, но только после хорошего завтрака, который уже скоро должны подать, в 10:30 утра.

Еще спускаясь по лестнице, Ландор почувствовал невероятный запах свежеприготовленных блинчиков и еще чего-то молочного. Хранитель, приостановившись, задумчиво нахмурился, сделал глубокий вдох, и ему, наконец, стало понятно, чему принадлежит этот аромат, — какао. Мужчина поспешил в столовую, где за широким деревянным столом уже сидела Пенелопа с газетой в руках и что-то внимательно изучала. Завтрак еще не был подан, но на столе уже лежали приборы, рассчитанные на троих. Девушка, заметив друга, поприветствовала его. Поздоровавшись в ответ, Ландор обвел взглядом помещение и примыкающий сад, занял свободное место возле Пенелопы, лицом к саду, и спросил:

— А где Адрио?

— Он каждый день тренирует стражников, — не поднимая головы, ответила девушка, — так сказать, повышает им квалификацию.

— Они чем-то провинились? — догадался Хранитель, принимая во внимание частоту тренировок.

— Похоже на то. Кстати, — Пенелопа отложила газету и повернулась к Ландору, — ты же помнишь, что сегодня у нас назначено две очень важные встречи. Ты к ним подготовился?

— К первой — да, а вот ко второй — нет, — он нервно прыснул.

Пенелопа зажевала улыбку.

— Скажем честно, ко второй встрече можно подготовиться лишь при помощи принятия кое-чего для спокойствия и терпения, — она хитро улыбнулась и выразительно повела бровью. — Но поскольку вчера мы уже выпили, сегодня ограничимся подобающим настроем.

— Морально настроиться ты предлагаешь? А это поможет?

— Выхода у нас нет, — она пожала плечами. — Хорошо, что Адрио поедет с нами, его невозмутимость всегда плодотворно влияет на окружающих.

Ландор призадумался и после недолгой паузы утвердительно закивал.

— Что есть, то есть.

Сразу после его слов в старинных высоких деревянных часах пробили куранты ровно один раз, оповещая о том, что уже пол-одиннадцатого. В столовую вошли слуги с подносами и начали расставлять тарелки с завтраком. Возле изящно выложенных на тарелках блинчиков поставили по три креманки — с вишневым, клубничным и апельсиновым вареньем. Рядом с Пенелопой и Ландором поставили стеклянные стаканы с парующим какао со специально взбитой молочной пенкой — все, как любили Ландор и Адрио. Не успели слуги вернуться на кухню с пустыми подносами, как в столовую вошел Адрио. Он был бодрее обычного.

— Ландор, доброе утро, — поприветствовал он друга, с Пенелопой он сегодня уже виделся. — Всем приятного аппетита, — и, услышав приветствие и пожелания в ответ, поспешил в свою комнату. Вскоре он присоединился к завтраку.

Сначала все молча ели, а затем Ландор поинтересовался:

— Как прошла тренировка?

— Нормально.

— Что именно вы отрабатываете? — не сдавался Ландор завязать разговор.

— Новую систему безопасности, старая уже никуда не годится, — ответил Адрио, бодро принимаясь за третью порцию блинчиков и с наслаждением допивая второй стакан какао. Это был его любимый завтрак.

Некоторое время они обсуждали детали этой новой системы, а затем Ландор предложил:

— Хотите со мной навестить Евграфа? Я хочу поехать сегодня днем, как раз есть свободное время между встречами.

— Да, надо бы навестить старого знакомого, — произнесла Пенелопа, элегантно орудуя вилкой и ножиком.

— Конечно, — коротко согласился Адрио, продолжая наслаждаться завтраком.

Аккуратно промокнув губы салфеткой, Пенелопа посмотрела на часы и обнаружила, что перед выходом осталось немного свободного времени, которое ей захотелось провести с пользой, но при этом отвлечься от бумажной волокиты.

— Ландор, — позвала она, — насчет бобов-из-низины. Я забыла тебя вчера спросить, читал ли ты работу о ботанике монаха Алфея?

Хранитель, поднося вилку с кусочком блинчика, замер. Девушка, заметив его реакцию, посчитала, что он не понял, что она у него спросила, и уточнила:

— Древний фолиант гигантских размеров с цветными картинками.

Ландор же, напротив, отлично понял, о какой книге она спрашивала, можно сказать, в мгновении ока узнал, и настороженно ответил:

— Пока нет, но собираюсь. А что? — и напряженно прислушался, одновременно с этим пытаясь вести себя непринужденно, но у него это объективно ужасно выходило. Брак актерской игры заметил и Адрио, но вмешиваться не стал, поскольку он был уверен, что ничего страшного в том инциденте не было.

Тем временем Пенелопа продолжала:

— Думаю, там может быть информация о бобах-из-низины. Работа Алфея — наиболее полное издание о ботанике из всех существующих, несмотря на все ее … неудобства. Я хочу ее почитать. Ты уже нашел ее в библиотеке?

Холодок пробежал по спине Хранителя и обосновался рядом с переехавшей душой.

— Да, нашел, — ответил он, и, чтобы сгладить скупой ответ и паузу, засунул в рот огромный кусок блинчика. Молящий о помощи взгляд, адресованный Адрио, был проигнорирован. Дважды.

— Отлично, тогда я пойду ее возьму. Как раз есть свободное время, — с этими словами она встала из-за стола под красноречивые мысленные потуги Ландора и хотела было направиться к лестнице, как ее окликнул Хранитель, понимая, что пришло время раз и навсегда разобраться с историей о фолианте и его феерическими падениями:

— Подожди. Она лежит на моем столе. Лучше никуда ее не переноси и почитай в моей комнате. Она слишком тяжелая для тебя.

«В конце концов, Пенелопа же не может знать запах клея для книг», — предположил он, хватаясь за спасительную соломинку.

— Хм, если ты не против, то хорошо. Мне без разницы, — произнесла она и начала подниматься по лестнице, но затем остановилась, кинула еще взгляд на Ландора и добавила: — Ты бы выпил успокоительное, с таким нервным напряжением к родственничкам ехать нельзя.

— Ладно, выпью, — согласился он и, когда она скрылась, с чувством выдохнул.

— Что? — спросил Адрио, почувствовав на себе взгляд. Он закончил с блинами и посмотрел на друга.

— Ты тоже думаешь, что я нервный?

— В последнее время да.

— А обычно?

Адрио ненадолго задумался.

— Обычно ты впечатлительный и бурно на все реагируешь. Расслабься.

— Да, надо бы, ­— и после паузы добавил: — Пойду я, наконец, посмотрю, есть ли в фолианте что-то о бобах-из-низины. Надеюсь, все усилия оправдаются и я там найду что-нибудь стоящее.

— Давай, — произнес Адрио и допил любимое какао.

*** *** ***

В 12:30 состоялась официальная встреча Ландора, Пенелопы и Адрио с членами правления Огненного района, на которой, помимо прочего, было обговорено дальнейшее направление его деятельности во всех сферах. Именно на этой встрече было особенно важно присутствие Ивана Прокофьевича, который, к сожалению, из-за ряда причин не смог приехать. Однако в письме он передал те замечания и предложения, которые собирался сделать лично.

После совместного обеда с членами правления в местном ресторане, Адрио, Ландор и Пенелопа направились в больницу. Подходя к карете, стоящей на оживленной улице, Ландор немного скривился и после парочки секунд размышления произнес, вырвавшись вперед:

— Я поеду на лошади, мне надоело сидеть.

— На лошади ты тоже сидишь, — вставила Пенелопа, следуя за ним.

— Это другое.

Они остановились у кареты. Девушка скептически на него посмотрела, на что ей так же красноречиво ответили, потом перевела взгляд на Адрио и, поняв, что ее точку зрения никто не разделяет, фыркнула:

— Ну и езжайте тогда на лошади! — с этими словами она, приняв помощь лакея, села в карету и начала с особым рвением изучать невероятно увлекательные записи.

Ландор и Адрио отлично знали уровень увлекательности отчетов и усмехнулись. В окошке дверцы показалась моська Ландора.

— Не обижайся, — сказал он. — Просто погода отличная.

По ответному взгляду, полному наигранной обиды и нарочито плохо скрываемой игривости, он понял, что все в порядке, и пошел к стражнику, чтобы взять у него лошадь.

Через минуту Ландор, Адрио и еще пятеро стражников скакали на лошадях рядом с каретой, в которой Пенелопа перебирала записи, а напротив нее, как на иголках, сидело двое стражников, которые «одолжили» лошадей.

Несмотря на то что сейчас был первый месяц лета, на улице не было жарко — где-то 15-18 градусов. Причиной этого был внезапно накатившийся сезон дождей, благодаря которому напитанные влагой деревья и растения еще больше озеленили Дельфиниум и окружающие территории.

Пенелопа отсортировала отчеты и прочие документы, как ей удобно, выдохнула, как будто ознаменовав окончание еще одного важного дела, и умиротворенно улыбнулась. Затем она выглянула в окошко. Работа в правительстве была тяжелой, частично нервной, иногда с ненормированным графиком, но, несмотря на это, она ей нравилась: всегда есть чем заняться, возможность решения организационных и других дел государственной важности, особый уровень ответственности. Пенелопа чувствовала себя частью большой многоуровневой системы, в которой она еще, помимо прочего, занимала руководящую должность. Эта нагрузка была для нее вызовом и способом потратить энергию, проявить и отстоять себя. Определенно, девушка была довольна своей работой. В обоих планах.

Приятные дуновения ветерка, развивающиеся из-за этого волосы, красота улочек и домов, весело переговаривающиеся люди заряжали Ландора энергией. Он радостно скакал, рассматривая окружающий мир, пестрящий разными красками, и ни о чем не думал.

Адрио, которому до сих пор тяжело переносить официальные встречи — этикет, вся эта атмосфера наигранности и официоза ему были чужды, — также был рад вернуться в уютный для него мир свободы и простоты. Он погладил лошадь по шее, ощутив ее жесткую шерсть, и умиротворенно улыбнулся. Вдруг ему дико захотелось промчаться галопом по чистому полю или по лесной дороге, ощутить чувство полета, скорости и свободы.

Думая о своем, друзья молча преодолели большую часть пути.

— Евграф, — вдруг задумчиво произнес Адрио, наконец-то нарушив молчание, — знакомое имя.

Ландор на скаку удивленно посмотрел на друга.

— Конечно, знакомое. Ведь он был старшекурсником в нашей академии, и вы часто общались. Помнишь, его наградил директор за особые достижения в области ботаники? Он тогда еще запнулся о ступеньку и чуть не свалился в оркестровую яму.

— А! Теперь вспомнил.

Ландор подозрительно покосился на друга.

— Адрио, теперь мне стало интересно. Когда ты меня запомнил? — он нервно засмеялся.

— Когда мы участвовали в огненной дуэли за кубок академии, — ответил мужчина.

— А-а! Это было на третьем курсе… Стоп, так это спустя четыре года после нашего знакомства! Я уже как три года считал тебя другом!

Адрио вырвался вперед, по его лицу было видно, что он смеялся.

— Ах, ты! — закричал Ландор.

Добравшись до больницы, кучер остановил карету в специально отведенном для этого внутреннем дворике, по периметру засаженному в один ряд каштанами. Все спешились и пошли привязывать лошадей к коновязи. Лакей почтенно открыл дверцу кареты, Пенелопа вышла из нее и оглянулась, критично все рассматривая. Больница внешне выглядела лучше, чем в Авилоне.

— Госпожа Пенелопа, — с наигранным почтением громко произнес Ландор, — не желаете ли вы, наконец, обратить на нас свое внимание? — спросил он после нескольких его и Адрио попыток ее окликнуть.

— А, извините, я задумалась. Что вы хотели?

— Сопроводить вас к Евграфу, естественно, — чопорно продолжил Ландор.

— О, вы так любезны, — подыграла Пенелопа, а затем обычным тоном спросила: — Куда нужно идти?

— В тринадцатую палату, — ответил Ландор, усмехнувшись. — Я уже говорил, что он «везунчик»?

— Судя по тому, что после удара лошади у него нет переломов, ему действительно везет, — произнес Адрио.

— Так, пойдемте, — с этими словами Ландор повел друзей и троих стражников за собой. На заднем фоне ко второму входу в больницу, более широкому, несли на носилках пострадавшего, жутко кричащего из-за окровавленной ноги.

Поднявшись на второй этаж, Ландор, Пенелопа, Адрио и остальные прошли через коридор и подошли к нужной палате. После короткого стука Ландор открыл дверь, по обеим сторонам которой уже заняли пост двое стражников.

— О! Привет! — обрадовался Евграф, увидев старых знакомых. Он сидел на койке с книжкой на коленях, в палате больше никого не было. На нем была надета свободная пижама светло-коричневого цвета, но даже через нее кое-где было видно, что торс Евграфа с правым плечом и предплечьем был перевязан. Рукав на здоровой руке был закатан из-за капельницы. Лицо Евграфа было бледным, но общий болезненный вид, который присущ всем пациентам, был скраден энергично пляшущими в глазах огоньками. — Очень рад вас всех видеть! — сказал он таким знакомым для всех голосочком.

Евграф суетливо принялся убирать книгу в сторону и садиться, опасно покачнув капельницу, одновременно с этим глаза Ландора расширились пропорционально накатившемуся ужасу.

— Аккуратно! Капельница! — с этими словами он дернулся к нему.

— Да-да, я совсем забыл о ней, — Евграф быстро подвинул капельницу поближе левой рукой и спустил ноги на пол.

— Как можно забыть, когда в твоей руке что-то торчит? — недовольно воскликнул Ландор и поежился.

— На такие мелочи ты мало обращаешь внимания, не так ли? — спросила Пенелопа у Евграфа, тепло, но сдержанно улыбаясь. Она подошла к нему поближе. — Здравствуй, давно не виделись.

— Да, — Евграф смущенно согласился и хотел было что-то добавить и сделать какое-то движением здоровой рукой, но потом передумал. — Присаживайтесь! Адрио? Я тебя почти не узнал! — воскликнул он, выглянув из-за Пенелопы, направляющейся к стулу.

— Я тебя тоже, — честно признался Адрио и, вспомнив о корзине с фруктами, взял ее у стражника и преподнес Евграфу. — Это тебе от нас всех.

— Ох, не надо было… — смутился пациент. — Спасибо…

— Надо-надо, — приговаривал Ландор.

— Иначе ты еще дольше будешь восстанавливаться, — добавила Пенелопа и мельком осмотрела палату.

Она, как и вся больница изнутри, выглядела более современной, чем в Авилоне, но какой-то холодной и отчужденной, вызывающей чувство одиночества и тоски: две одинаковые кровати, две тумбочки-близняшки, один шкаф средних размеров и доживающий считанные часы растение (цветок?) в горшке на мелком подоконнике с коричневыми шторками, — и все это находилось в квадратной палате бело-серого цвета с коричневой горизонтальной полоской посередине. Это ей не понравилось.

— А где Елена? — поинтересовался Ландор у Евграфа.

— Она уехала около часа назад домой за некоторыми вещами, скоро должна вернуться. Никак не получается ее уговорить, чтобы она осталась дома. Здесь не очень хорошие для нее условия.

— Мягко говоря, — вставила Пенелопа, мазнув взглядом по высокому потолку со свисающей паутиной.

Адрио и Ландор обратили внимание на состояние палаты только после замечания девушки, но и так они не нашли ничего критичного. Обычная белая комната с соответствующим больнице содержанием.

— Да почему вы не присаживаетесь? — спросил Евграф у Ландора и Адрио, которые продолжали стоять рядом с Пенелопой. Парни не привыкли долго сидеть и не стремились это изменить. И сегодня, как иногда бывало в ВАГО, в них проснулся дух здорового образа жизни. Иными словами, они вспомнили, что сидеть – неспортивно. Конечно, запал их потихоньку начал иссякать, но кто решится сдаться первым?

— Насиделись они, — ответила за них Пенелопа и по их виду поняла, что они ждали несколько иной реакции.

— Мы четыре часа были на… — не успел Ландор договорить, как в палату зашла светловолосая молодая медсестра. Хранителю она показалась знакомой.

— Из-звините, — заикнулась она от волнения, увидев, сколько в палате людей, — пациенту нужно делать перевязку.

— Да, пожалуйста, — произнесла Пенелопа, покровительственно махнув рукой.

— Благодарю, госпожа, — пролепетала медсестра и принялась за работу.

Чтобы не стошнило (и не смущать Евграфа), Пенелопа встала и, пригласив Адрио и Ландора выпить чаю, вышла вместе с ними из палаты, оставив стражников на посту. Они должны будут уведомить, когда перевязка закончится.

Через несколько минут друзья Евграфа вернулись и завязался разговор о былых временах в академии. Позже он плавно перетек в обсуждение зернобобовых культур. Тут Ландору и Адрио стоять надоело, и они одновременно сели на соседней кровати.

Спустя примерно час в палату вошел низенький лысеющий мужчинка в светлой рубашке и темных штанах и, поклонившись, поздоровался.

— Господин, — затем произнес слуга Евграфа, — госпожа не смогла приехать, поскольку возникли некоторые трудности. Она передала вам ваш ужин, — с этими словами слуга поставил пакет с едой на тумбочку.

— Какие трудности?

— Госпожа просила меня не говорить вам, чтобы вы не волновались, но я возьму на себя смелость рассказать, что в ваш дом, вероятно, сегодня ночью кто-то проник.

— Проник?! — воскликнул Евграф и подорвался на кровати. Остальные тоже опешили.

— Когда я уезжал, госпожа как раз ждала прибытия стражников. Но боюсь, они мало чем смогут помочь в данной ситуации…

— Ах, эти… некомпетентные! — в сердцах выругался Евграф. — Я должен туда поехать! — сказал он, уже спустившись на пол и опять забыв о капельнице.

Слуга не знал, что ответить.

— Куда ты поедешь в твоем состоянии? — произнесла Пенелопа, чьи слова подействовали как ведро с холодной водой.

— Евграф, не волнуйся, я поеду и… — начал было Ландор, но его прервали.

— А ты куда поедешь? — прошипела девушка, зыркнув на него. — Ты Хранитель, а не обычный стражник! Когда ты уже это запомнишь?! Ох, — выдохнула Пенелопа и потерла переносицу. Она понимала, что Евграф тоже ее давний знакомый, ему хочется помочь. — Ландор, у нас встреча с господином Мстиславом через час. До его особняка добираться сорок минут. Мы никак не успеем заехать в дом Евграфа, чтобы все там осмотреть. Эту встречу обязан посетить Хранитель. Ты это понимаешь? Ты можешь помочь Евграфу как заинтересованное политическое лицо.

— Ландор, Пенелопа, не стоит волноваться, — начал Евграф. — Это не ваши проблемы. И я никак не могу допустить, чтобы сам Хранитель расследовал дело. Это как-то… неправильно.

Ландор почувствовал себя очень скованно, как будто нечто, ранее желанное, стало тяжелым якорем.

— Давайте я поеду, — предложил Адрио, глядя на печального друга и взволнованного Евграфа. — Узнаю что да как и помогу местному отделению стражников. Оно, как и вся правоохранительная система, находится, можно сказать, под моим руководством, а значит, ответственность за их некомпетентность лежит и на мне.

Слуга занервничал и хотел было вставить слово, но его опередила Пенелопа:

— Хорошо, как считаешь нужным.

— Спасибо, Адрио, но не стоит… — заволновался Евграф.

— Стоит.

— Спасибо, друг, — Ландор положил руку на плечо.

Адрио кивнул и со стражником Клодом и слугой направился во внутренний дворик, где их ожидали лошади. Вопрос тратить время, чтобы поймать извозчика для слуги, даже не стоял.

Глава 15.2

Дом Евграфа был точно таким же внешне, как и все дома по улице Ясной, из-за чего у Адрио зарябило в глазах: три этажа, темно-коричневый с красным отблеском кирпич, по два окна от массивной двери на первом этаже и по пять окон на втором и третьем этажах, горшки с одинаковыми цветами, установленные на ажурных металлических креплениях, были прикреплены под окнами.

Адрио, стражник и слуга, который ехал на одной лошади со стражником, спешились.

— Сюда, господин, — почтительно указал дорогу слуга, указывая на коновязь сбоку от крыльца.

Привязав лошадей, они поднялись на крыльцо. Слуга постучал в дверь, и через секунд десять им открыли. За дверью стоял высокий статный мужчина шестидесяти пяти лет с белоснежными от старости, пышными и здоровыми волосами, с большим носом с выразительной горбинкой и с небольшими глазами, чьи внешние уголки были немного опущены. Мужчина был одет в отглаженный костюм темно-серого, почти черного, цвета. Это был дворецкий дома Евграфа, Томас. В силу высокого роста и статуса Томас привык смотреть на всех свысока, из-за чего наклон его головы был почти всегда один и тот же — с немного вдавленным в шею подбородком. Вдобавок его особое положение подчеркивалось выражением лица — серьезный, острый взгляд, опущенные уголки рта и сдвинутые брови. Завидев слугу, Аркадия, который по прямому указанию госпожи должен был оставаться в больнице до ее приезда, Томас еще сильнее сдвинул брови и поджал губы. Но больше его удивил торс, стоящий за слугой, из-за чего дворецкому пришлось совершить редкое и на то удивительное телодвижение — отлепить подбородок от шеи — и ровно посмотреть перед собой. За Аркадием стоял мужчина такого же роста, как и Томас. Незнакомец спокойно смотрел прямо на него и, когда увидел, как Томас посмотрел ему в глаза, поздоровался.

— Добрый вечер, Меня зовут Адрио, я глава стражи в замке Хранителя и член Временного правительства, — он показал свой медальон главы стражи — со сверкающим рубином в центре, окаймлённом узором, — который он обычно носит за пазухой. — А это мой подчиненный, Клод, — он указал кивком головы на стражника, стоящего позади. — Я давний знакомый Евграфа, и меня попросили оказать помощь в расследовании. Могу ли я увидеться с госпожой Еленой?

Слуга из-за своего низкого роста натурально затерялся, и, вместо того чтобы представить Адрио и стражника, он совершил оплошность и позволил это сделать самому гостю. Но перетягивать инициативу на себя сейчас сочли бы за неуважение, поэтому единственное, что ему оставалось, так это молчать до поры до времени и детально запоминать необыкновенный момент, когда между подбородком Томаса и его шеей образовался и начал расширяться просвет.

— Добрый вечер, Светлейший, — гнусаво произнес дворецкий, почтительно предлагая зайти в дом, что Адрио и Клод сделали. — Госпожа сейчас в гостиной со стражниками. Я вас проведу. Аркадий, — произнес он, посмотрев на слугу привычным образом, — будь добр справиться о самочувствии господина.

— Да, Томас, сию минуту, — ответил он, отлично поняв, что имел в виду дворецкий.

Закрыв дверь за слугой, Томас повел Адрио и Клода через холл в гостиную.

Дом был обустроен уютно, без излишней пышности и загроможденности предметами интерьера, однако что-то в нем было не то. Адрио не был в числе тех людей, которые любят разглядывать чужие дома, но не заметить странное, какое-то не такое расположение предметов мебели и декора он не мог. Посчитав это личным предпочтением семьи Евграфа, он перестал обращать внимание на подобное. Клод так же молча следовал за Адрио и Томасом.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Адрио и Клод услышали мужской баритон, а затем возмущенный женский крик:

— То есть как это не преступление?!

Поднявшись по лестнице чуть выше, Адрио смог разобрать, что говорил мужской голос.

— Госпожа, я ведь вам уже все объяснил. Мне еще раз повторить?

— Да. Повторите так, чтобы было убедительно.

— Следов взлома нет, так ведь?

— Так.

— Ничего не было украдено, так ведь?

— Так, — отрезала она.

— Следов чужого айпейрона также не было обнаружено.

Послышалось нетерпеливое ерзанье.

— А то, что некоторые вещи в кабинете вашего мужа были сдвинуты от первоначального положения на десять градусов…

— От четырех до двенадцати! — возмущенно прервали его.

— Ну, от четырех до двенадцати, — нетерпеливо поправил он. — Не является веским доказательством, что в ваш дом кто-то проник. Это могла сделать прислуга во время уборки или сквозняк.

— Это исключено! Никто в моем доме во время болезни мужа, — отчеканивала Елена, — не стал бы двигать предметы в сторону юго-запада третей декады, который отвечает за душевное богатство, когда нужен юго-запад второй декады, отвечающий за душевное благополучие! Все болезни от нервов! Поэтому дорогой сможет быстрее выздороветь, если на душе у него будет покой и порядок! Я и вы уже опросили служанку, она все всегда кладет на свое место! Поэтому это точно был чужой человек! И не какой-то там сквозняк! У меня дом не дырявый!

На подходе к деревянной резной двери цвета ореха, Адрио понял, почему Аркадий замялся, когда упомянули некомпетентность стражников. И что именно вызвало у него странное ощущение, когда он осматривал дом, — все висело и стояло под неестественным углом.

Лицо Клода было натянуто каменным, как будто он всеми силами пытался не податься эмоциям.

«Учитывая все, что я услышал, главным доказательством проникновения будет наличие каких-либо следов айпейрона. Надеюсь, он не успел полностью слиться», — подумал Адрио.

— Клод, — тихо произнес он, — считывай код.

Последовал короткий кивок. Адрио очень хорошо умел распознавать код айпейрона, но он не был сенсором, который может чувствовать айпейрон на большом расстоянии и ощущать его отголоски на вещах, которые когда-то раз или два брали в руки. Зато Клод был сенсором, поэтому в данной ситуации основная роль предназначалась именно ему.

Когда стражник собирался ответить, Томас открыл дверь и представил гостей.

Гостиная была такая же уютная: овальный стол из среза дерева, покрашенный лаком приятного, коричневого цвета, мягкий угловой диван, тоже коричневый, горшки с высокими растениями, неизвестными ни Адрио, ни Клоду, фортепиано и шкаф с сервизом — и с таким же странным расположением вещей.

Молодая женщина с животиком в синем платье сидела на диване и изучающе смотрела на гостей. Судя по складке между бровями, хорошим расположением духа Елена в данный момент не отличалась, но сейчас в большей степени она была удивлена. За ней стояла служанка со сцепленными внизу руками и немного опущенной головой (до акробатики Томаса ей было далеко), а напротив госпожи стояло двое стражников — один плотненький, но высокий, второй худой и пониже. Первый был спокоен, а второй демонстрировал чудеса натянутого самообладания, но на приход Адрио и Клода они отреагировали одинаково — озадаченно, а затем быстро отдали честь.

— Вольно, — произнес Адрио, ближе подходя к дивану.

— Здравствуйте, господин Адрио, — спохватилась Елена, вставая. — Присаживайтесь, очень рада вас видеть! И вас тоже, — обратилась она к Клоду, который кивнул в ответ. — Я совершенно не ожидала, что вы решите этим делом заняться лично.

— Мы приехали помочь. Введите нас в курс дела.

Проводив в кабинет Евграфа всех присутствующих в гостиной, кроме Томаса, которому поручили позаботиться о чае, Елена принялась давать показания во второй раз. Она рассказала, что около четырех часов дня заехала домой после больницы, чтобы взять необходимые вещи и ужин для мужа. Сразу по приезду ей нужно было привести себя в порядок и раздать указания, поэтому в кабинет мужа она попала примерно без двадцати пять. Он попросил ее принести пару книг из его личной библиотеки. Тогда Елена обнаружила, что одна книга, пара бумаг на столе и ароматическая свечка в подсвечнике были сдвинуты. Она считает, что, скорее всего, в дом проникли ночью после уборки. Сегодняшнюю уборку Даша, еще одна служанка, не успела сделать.

Адрио и Клод подошли вслед за Еленой к книжному шкафу, стоящему справа от входа в кабинете Евграфа. Они рассмотрели все как один повернутые по диагонали книги на стеллажах и торчащие ребром под тем же углом книги, которые лежали сверху. Сдвинутая, как заметила Елена, на четыре градуса книга еле-еле выбивалась из строя. Адрио взял ее, аккуратно пролистал и скептически повел бровью.

Затем Елена показала им стол — заваленный раскрытыми и закрытыми книгами и тетрадями, стопками листов и отдельными листками, всякой канцелярией, увеличительными стеклами, какими-то пузырьками с жидкостями и еще многим чем. Адрио вернул на место книгу — словарь — и положил ее так, как она была.

— Вот эти два листка, — Елена указала жестом, — сдвинуты на семь и девять градусов правее.

— По-моему, они просто съехали, — мыслил вслух Клод.

— Да, мы тоже так подумали, — послышался голос худого стражника. Голос отличался от того, который Адрио слышал на лестнице. Стражник, как и его напарник, стоял возле двери.

— Нет, они не съехали, их точно сдвинули, — твердо настаивала на своем жена. — А вот эта свечка, — она указала на тоненькую желтую палочку с фитилем, стоящую в круглом подсвечнике диаметром в пять сантиметров, — должна находиться на двенадцать градусов правее.

Адрио молчал. Он так же аккуратно взял листки, окинул их взглядом, понял, что прочитать эти каракули не удастся ни при каком освещении и ни под каким углом, и положил обратно точно так же, как они лежали. Единственный вывод, который Адрио сделал, исходя из внешнего вида написанного и расположения записей, — Евграф работал с текстом. Затем глава стражи перевел взгляд на свечку.

— Это все? Больше ничего не поменяло положение? — спросил Клод.

— Больше ничего я не обнаружила.

— Вы проверяли ящики стола? Ничего не исчезло?

— Да, все лежит на месте, ничего не пропало.

— Над чем работал ваш муж в последнее время?

— У него стабильно несколько раз в неделю лекции в академии и работа — или подработка — в библиотеке. Мой муж — добропорядочный гражданин и никогда ни в каких авантюрах не участвует, — твердо заявила жена.

Далее Адрио и Клод перешли на окна, находящиеся по левую и правую сторону от стола. Они, аккуратно придерживая кофейного цвета шторы и тюль, осмотрели оконные рамы и подоконники.

— Что-нибудь почувствовал? — спросил Адрио у Клода.

— Да, если отбросить айпейрон госпожи, господина, стражников и этой служанки, я обнаружил два незнакомых мне кода. Мне нужно сравнить их с айпейроном всех живущих здесь.

— Так вы сенсор? — ахнула Елена, и радость с надеждой отразились на ее лице. Стражники начали перешептываться.

— Да, не могли бы вы пригласить всех работников вашего дома?

— Да, одну минуту. Аля! — обратилась она к белой как мел служанке, стоящей в углу комнаты. — Позови всех сюда.

— Слушаюсь.

— Значит, вы почувствовали незнакомый код айпейрон на всех четырех вещах? — спросила Елена, обращаясь к Клоду.

— Нет, только на свече и книге.

Через пару минут все работники дома стояли в шеренге в кабинете около двери. Это были дворецкий, повар с помощницей, две служанки, не считая Али, и экономка. Конюх и кучер у Евграфа не работали, потому что в районе, где он приобрел дом, нет места для хранения экипажа.

Клод сразу же посмотрел на помощницу повара, толстую женщину лет пятидесяти, с румяными щеками и собранными в высокую прическу русыми волосами. Она заметно нервничала. Затем он перевел взгляд на повара и одну из служанок, молодую черноволосую и с веснушками.

— Вы двое, — обратился он к последним, — представьте перед собой утопленника, которого поели рыбы.

Красноречивое выражение застыло на лицах всех присутствующих, кроме Адрио. Он отлично знал, что один из способов прочитать код айпейрона, — вызвать у человека сильные эмоции. И это сработало. Клод сразу же посмотрел на брюнетку.

— Мне нужны вы и вы, — он обратился к ней и помощнице повара.

— Д-да, хорошо… — послышался неуверенный голос Елены, которая тоже представила утопленника. — Милана, Акеми останьтесь, остальные могут быть свободны. Есений?

Повар остановился и повернулся к ней.

— Да, госпожа?

— У нас лимоны есть?

— Да, я вам все принесу, — произнес он, догадавшись о причине тяги к кисленькому.

В кабинете осталось семеро: Адрио, Клод, стражники, Елена и два подозреваемых.

— Ваш айпейрон есть на свечке, — сенсор обратился к помощнице повара. От этого женщина, ранее побледневшая от представленного, опять раскраснелась и воскликнула:

— Госпожа, простите! Я случайно уронила коробку со свечками, и две сломались! Но я не заходила в кабинет господина! Поверьте, прошу вас! — взмолила она.

— Это правда, — тихо произнесла Аля. — Я видела, как Милана их уронила.

Елена горько сжала и до того тонкие губы. Она лично выбирала каждого работника, поэтому доверяла им и считала близкими людьми. Акеми хотела что-то добавить, но заговорила госпожа:

— И ты физически не могла проникнуть ночью, потому что в это время ты у себя дома, — Елена улыбнулась. Она тепло относится к Милане, как и ко всем, поэтому их невиновность для нее важна. Но муж важнее.

— Кто еще не ночует здесь? И какой у них график работы? — спросил Адрио.

— Есений. Это наш повар, — начала перечислять Елена, — Аркадий. Он вас проводил к нам. И Веда, наша экономка. Это супружеские пары: Есений и Милана, Аркадий и Веда. График один на всех: с понедельника по субботу, с 7:30 утра до 7 вечера.

«Значит, ночуют три служанки», — подумал Адрио.

Те же мысли возникли у Клода, затем он обратился к служанке с черными волосами и круглыми темно-карими глазами:

— Ваш айпейрон ощущается на книге.

— Я позавчера днем убиралась здесь, — спокойно ответила она, но руки, сцепленные внизу, выдавали волнение. — Мы с Алей и Дашей по очереди это делаем. И эта книга… Я ее задела локтем, когда вытирала пыль с верха стеллажей, и она упала. Госпожа, извините, — она поклонилась. — Я книгу вернула на место и положила так, как вы просили — уголком на юго-запад второй декады.

— Да, я заходила в кабинет на следующий день, — подтвердила Елена, размышляя.

— Я ничего не беру без вашего разрешения, поэтому это не я проникла в кабинет, — продолжила девушка.

— Что вы делали прошлой ночью? — спросил худой стражник, пока его напарник парил мыслями где-то далеко.

— Я была в нашей комнате на первом этаже.

— Спали?

— Да, как и все.

— Когда она уснула? — спросил стражник у Али.

— Позже меня.

— А ваша третья соседка? — он спросил у той же служанки.

— Она первая уснула.

— Значит, вы уснули последней? — он опять обратился к Акеми.

— Да.

— И никто не может подтвердить, что вы не выходили из комнаты?

— Д-да…

— Значит, вы преспокойно могли выйти и…

— Довольно! — закричала Елена, не выдержав. — Акеми бы никогда так не поступила!

— Госпожа, нельзя слепо доверять людям… — начал тот стражник, но его прервали.

— Ее айпейрон бы остался на вещах, — произнес Клод. — Она умеет контролировать эмоции, поэтому ее код айпейрона не яркий, но это не означает, что его нет. За ней, как и за всеми, следует шлейф из айпейрона и задерживается на месте, но он не настолько ярко выраженный. Как и у повара. К слову, первые нотки кода у вас совпадают. Вы родственники?

У Акеми, как и у всех присутствующих, кроме Адрио, расширились глаза.

— Да, он мой дядя, — изумилась она, впервые столкнувшись с работой сенсора. — А как вы узнали?

— Почувствовал. Поэтому, — он обратился уже к стражнику, — не стоит обвинять человека без веских доказательств.

— И она бы точно все вещи положила под правильным углом! — начала ее защищать тетя.

— Верно, — согласилась Елена.

— Тогда, если прислуга не виновна, кто брал эти вещи? — раскраснелся от раздражения стражник. Он уже хотел домой, и ему надоело торчать в этом сумасшедшем доме с госпожой-транспортиром.

— А это я должна у вас спросить! — воскликнула Елена.

— Вы осмотрели все окна и двери дома? — моментально последовал вопрос Адрио.

— Д-да, — ответил стражник.

Полный напарник кивнул, а потом добавил:

— Но мы не сенсоры.

— Значит, нужно осмотреть еще раз, — произнес Адрио, и после этих слов он и Клод принялись за работу.

Пока они это делали, Даша и Акеми сходили на кухню и принесли на подносах чай и бутерброды. Адрио и Клод отказались, так как за время перекуса айпейрон, если он есть, может исчезнуть, и спустились на второй этаж.

Елена уже допивала вторую чашку крепкого черного чая, Аля полу-ожившей тенью стояла возле нее, из-за волнения продолжая сомневаться в собственных показаниях и собственной памяти, Милана и Акеми беседовали, а стражники хвостом ходили за Адрио и Клодом, изображая бурную деятельность и включенность в процесс, что карикатурно выглядело из-за незакрывающегося от зевоты рта.

В конце концов, Адрио не обнаружил никаких следов взлома и Клод вынес вердикт:

— Больше никакой айпейрон я не почувствовал. Если сюда кто-то и проникал, то айпейрон давно слился.

— Неужели нет никаких доказательств, что в кабинет проникли? — расстроенно спросила Елена.

— Боюсь, что нет, — ответил Адрио. — Никаких следов взлома или чужого присутствия мы так и не нашли.

— Да почему нам так не везет? — взвыла она. — То на него горшок с цветами падает, то лошадь лягает, то…

— Я вас отлично понимаю, — спокойным тоном продолжал Адрио. — Мы можем организовать, чтобы вашему дому уделяли особое внимание патрульные. Если возле вашего дома будет происходить что-то подозрительное, они тут же окажут вам помощь.

Стражники активно начали уверять, что так и будет. И в лучшем виде! Видя их рвение, Адрио назначил их ответственными за этот дом. Стражникам уже было все равно, они просто хотели домой.

В конце концов, Елену переубедили, пообещав, что еще им приставят охрану, и стражники умчались в свой участок.

Адрио и Клод вернулись домой голодные и уставшие. Было уже начало девятого. После плотного ужина в полном одиночестве, поскольку Ландор и Пенелопа еще не вернулись, Адрио пошел к себе в комнату отдохнуть.

Разбудил его стук в дверь, когда за окном уже начало смеркаться.

— Войдите, — хрипло произнес он.

Дверь приоткрылась, и за ней показался Ландор.

— Ты спишь? Тогда я попозже зайду.

— Я через две минуты спущусь.

— Хорошо, — Ландор закрыл дверь, и по коридору послышались отдаляющиеся шаги.

Адрио вскоре спустился, как и обещал. За столом в гостиной сидели Пенелопа и Ландор и пили чай. Глава стражи сел, ему налили чаю, и он задал вопрос:

— Евграф ни о чем тебе не жаловался? Не рассказывал шутя о каких-то событиях?

Вопрос Адрио насторожил Ландора. Пенелопа молчала.

— Хм-м… Да нет вроде, — и через пару секунд добавил: — Жена только жаловалась на его невезучесть.

— Что именно она говорила?

Ландор пересказал все, что запомнил. Адрио молча слушал, а затем, как Ландор закончил, протянул:

— М-да… — и поставил чашку с чаем на обеденный стол. — Раньше я сомневался, невезучий он или жертва, но теперь склоняюсь ко второму.

— То есть? — спросила Пенелопа, грациозно поставил полупустую чашку на стол. У Ландора округлились глаза.

— Если откинуть суеверие, то получается обыкновенная картина преследования жертвы и покушения на ее жизнь. Кучер, лошадь, бандиты…

— И горшок на голову? — скептически протянула Пенелопа.

— Насчет этого не уверен. Зато продолжается невезение месяц.

— Такое бывает и со мной: то отчет кто-то вовремя не сдаст, то дождь пойдет во время экспедиции. Ландор, а ты что скажешь?

— Хозяин лошади все время извинялся, так что не факт, что он специально. Но мне показалось, что какой-то мужчина наблюдал за палатой … или мне это приснилось?

— Мне кажется, что однозначно списывать это на сон нельзя, — произнес Адрио и наконец-то рассказал о сегодняшнем расследовании.

— Значит, нет никаких следов? — повторила Пенелопа. — И как это указывает на то, что в дом проникли?

— Сама посуди, — начал Адрио. — Елена полностью контролирует расположение вещей, и она заметила, как четыре вещи были сдвинуты на четыре-двенадцать градусов, то есть она это еще и вымерила. На такое никто и никогда не обратил бы внимание.

— Особенно на четыре градуса, — Ландор присвистнул.

— Но следов чужого айпейрона нет, — констатировала факт Пенелопа.

— Я тоже не оставляю следов айпейрона, — парировал Адрио, — на разведке это самый важный навык. Поэтому, — он продолжил свою мысль, — либо тот человек не оставляет следов, либо он оставил очень мало своего айпейрона, и он успел слиться.

— То есть ты хочешь сказать, что к ним в дом проник профессионал? — предположила девушка. — Но тогда почему он сдвинул те предметы?

— Книга сдвинута минимально, листки меняли положение от малейшего дуновения, основная ошибка — свечка.

— Ладно, если все-таки это был профессионал, то какая причина? В чем он или его заказчик может быть заинтересован?

— Это нужно выяснить. Но с Евграфом в последнее время случилось слишком много событий.

Друзья молчали. Когда Пенелопа хотела упомянуть, что слуги могли случайно подвинуть вещи или сквозняк, Ландор вдруг встрепенулся.

— У него была какая-то секретная работа в библиотеке! — он попытался вспомнить подробности: — Реставрация книги … с большим количеством диалектизмов!

— Это может быть причиной, — Адрио щелкнул пальцами.

— Думаете, его захотели убрать после окончания работы? — продолжила мысль Пенелопа.

— Вероятно, но я не знаю, закончил он работу или нет. До инцидента Евграф с кем-то общался, но этого мало для обвинения, — Ландор встал и принялся быстро ходить по комнате.

— Значит, сейчас узнаем, — решительно произнес Адрио и встал.

— Вы сейчас поедете к нему? — спросила Пенелопа.

— Да, — кивнул Адрио, — тебе с нами нельзя. Слишком опасно.

— Я похожа на боевого мага? — она иронично улыбнулась. — Конечно же, я не поеду.

— Не зря я приказал приставить к дому Евграфа стражников, — мыслил вслух Адрио, направляясь с Ландором к входной двери.

— Чуйка у тебя хорошо работает, — Ландор вслед за Адрио захватил с вешалки свой плащ. — Хотя на самом деле я хотел бы, чтобы все это было обычным совпадением.

Глава 15.3

Улицы в это время суток ломились от людей, вышедших отдохнуть после рабочего дня: сверкали огненные носители (в большей степени только на стороне Огненного района), бумажные фонарики, гудели рестораны и кафешки, играли уличные музыканты, собирая вокруг себя зрителей. Но даже ночной покров и атмосфера веселья не могла сблизить дельфинианцев, как всегда обособленных и скрытных.

Примерно за двадцать минут Ландор и Адрио добрались до больницы, которая ветреной ночью, предвещавшей новый дождь, выглядела еще менее гостеприимной. Небо над друзьями отдавало сизым и уходило в глубокий синий оттенок дальше на восток, когда за их спинами, на западе, прощально блистали оранжево-розовые краски. Вся эта панорама была бы замечательно видна на природе, вдали от города.

Адрио и Ландор проехали во внутренний дворик больницы, привязали лошадей к коновязи и направились ко второму входу, более широкому. Он работал круглосуточно, чтобы оказывать скорую медицинскую помощь. Друзья зашли в здание, прошли мимо мирно храпящего ночного сторожа, как заметили чуть поодаль человека в белом халате. Парень, завидев их, удивленно замер, а затем направился в их сторону, поправив по пути свои волосы.

— Здравствуйте, — поздоровался он, приближаясь к ним, — что вы здесь делаете? Больница закрыта для посещений.

Парню, хоть он и выглядел моложе Ландора и Адрио, было около двадцати пяти, он был роста выше среднего, с каштаново-рыжими волосами и с двухдневной щетиной. Он настороженно на них смотрел, затем кинул взгляд на спящего сторожа, из-за чего на его лице отразилось возмущение: сторож опять уснул вначале дежурства.

— Добрый вечер, — дружелюбно произнес Ландор. — Нам нужно срочно увидеть пациента из тринадцатой палаты.

Парень уже открыл рот, чтобы возразить и настоятельно попросить покинуть помещение без права на исключение, но медальон, который вовремя поднял Адрио, его переубедил. Он видел этот рубин и узор пару раз в книге по истории и единожды на портрете в музее, но этого хватило, чтобы узнать медальон главы стражи Авилона.

— Да, господин Адрио, проходите, — уважительно произнес парень, на кармане его халата было написано «стажер Рик». — И вы тоже, господин.

Ландора позабавило ощущение инкогнито и, поблагодарив, что их пропускают, поспешил с Адрио на второй этаж по унылой одинокой лестнице с одним горящим носителем.

Поскольку все врачи и медсестры, кроме дежурных, уходят домой в шесть-семь вечера, тогда же и заканчивается возможность посещения, в больнице из-за скуки уже к восьми вечера становится тихо, а к девяти все ложатся спать. Сейчас было почти десять вечера.

Они взлетели по лестнице и поспешили по коридору. Стажер сначала смотрел им вслед, о чем-то размышляя, затем не без усилия разбудил спящего сторожа и пошел за ними. В то же время, когда друзья хотели завернуть за угол, дверь из сестринской открылась, и из комнаты вышла молодая блондинка-медсестра, которая сегодня делала перевязку Евграфу.

Завидев их, она охнула от страха и отпрянула назад, уцепившись в дверь.

— Святой айпейрон! — воскликнула она, а затем перешла на возмущенный шепот: — Вы меня напугали! Что вы здесь делаете в такой час? — требовательно спросила она, уперев руки в бока.

— Нам нужно посетить пациента из тринадцатой палаты, — ответил Адрио и двинулся вперед, как она перегородила ему и Ландору путь.

— В десять вечера? Все уже давно спят, и время посещения закончено! Кто вас впустил? И не нужно показывать мне ваш медальон. Правила распространяются на всех!

Послышался звук, как будто кто-то обо что-то ударился, а затем шмякнулся вниз. На лице медсестры отразилось недопонимание.

— Оставайтесь здесь, — приказал Ландор, быстро обогнув медсестру, и поспешил с Адрио к палате.

Как только они завернули за угол, увидели лежащего на полу мужчину в белом халате, над которым в страхе завис Евграф.

— Я-я… — заикался он от потрясения. — Я случайно… Я просто открыл дверь, а там он стоял.

Ландор и Адрио уже присели рядом с лежащим мужчиной. Это был худой брюнет среднего роста с острыми скулами. Медсестра показалась за их спинами.

— Ты его знаешь? — спросил у него Хранитель.

— Нет, но я здесь только пару человек знаю…

— Дорогой, что происходит? — послышался сонный, а оттого хриплый голос Елены из палаты.

— А вы? — спросил Ландор у медсестры.

Она была потрясена не меньше Евграфа и хотела было ответить, но ее отвлек звук приближающихся шагов — бежал тот самый стажер по имени Рик. Затем она опять посмотрела на лежащего мужчину и ответила:

— Н-нет, не знаю… Как он здесь оказался?..

— Что здесь происходит? — спросил стажер металлическим голосом.

— Этот человек работает у вас? — спросил Ландор.

Послышался скрип кровати в палате №13.

Парень наклонился, чтобы получше рассмотреть лицо, а затем отрицательно покачал головой.

— Доставим его в отделение? — спросил Ландор у Адрио, который начал уже связывать незнакомца путами.

— Лучше вызвать стражников, чтобы они его доставили в отделение, там его и допросим.

Потрясенный Евграф, который ранее никогда не совершал насилие, побледнел еще больше.

— Допросить?! Почему?

— Из-за покушения на твою жизнь, — ответил Ландор.

— Покушения?! — ахнула Елена в проеме двери, закрыв рот рукой от ужаса.

Стажер и медсестра замерли.

— Дорогая… — пролепетал Евграф и, пошатываясь, направился к ней.

Послышались шорохи в других палатах.

— Рик, — обратился к нему Адрио, — вы можете вызвать охрану и послать гонца за стражниками?

— Да, сейчас, — направился он и, раз обернувшись, поспешил на первый этаж.

— Ландор, отведи Евграфа и Елену в палату, пока им не стало еще хуже. А вы, — Адрио посмотрел на медсестру, белую и напуганную, — не могли бы оказать нам помощь и посмотреть, нет ли в выписанных препаратах яда? — он кивком указал на корзинку с лекарствами, стоящую на тумбочке.

— Д-да, конечно…

Когда медсестра переступила порог палаты, Адрио с легкостью приподнял мужчину с путами из веревки, затащил его в палату и закрыл за собой дверь, чтобы никто не мешал. Затем он подошел к медсестре, которая осматривала баночки с лекарствами, и встал возле нее, спиной ко всем остальным.

— Что-нибудь нашли?

Она дрожащими руками открутила крышку у очередной баночки с измельченными травами и кореньями, осмотрела содержимое и сделала пробу на запах.

— Пока нет.

Одновременно с этим Елена допытывалась у мужа, что он успел учудить. Оказалось, ему долго не спалось, а поскольку ему еще и лежать надоело, он решил прогуляться по палате. Около двери у него потемнело в глазах, а когда он пришел в себя, решил открыть дверь и стукнул по лбу человека.

Евграф и Елена в это время сидели на кровати у стены, где ночевала жена, и продолжили разговаривать, а Ландор оперся о стену около двери и сидящего на полу незнакомца и кинул сосредоточенный взгляд на медсестру, пытаясь максимально утихомирить свой айпейрон. Он почувствовал, как ее айпейрон пару раз немного не соответствовал выражаемым эмоциям.

— Вот что за сволочи? Как они посмели заподозрить нас в каких-либо нечистых делах? — возмущалась Елена.

Евграф после недолгой паузы произнес:

— Дорогая, не волнуйся…

— М-да, Евграф, ты у нас неудачливый везунчик! — весело и громко начал Ландор. — Какие лекарства, кроме тех на тумбочке, ты принимал?

Медсестра продолжала все тщательно осматривать, Адрио с серьезным видом тоже изучал содержимое.

— Ну, вот капельницы и отвары разные.

— Повезло тебе, что до сих пор не отравили. Ты же все всегда по назначению принимаешь без лишних слов.

— Д-да, все пил… — неуверенно произнес он, глазами метнувшись вправо.

— Ты как-то не уверенно говоришь, неужели что-то не выпил? — поинтересовался Ландор, уловив, как код айпейрона медсестры стал ощущаться сильнее. Со стороны Адрио было видно, что она до сих пор потрясена от нападения и ощущает слабость, но некоторое изменение в концентрации айпейрона и он уловил.

— Дорогой?

— Я… Я хотел выпить утренний отвар, но спотыкнулся и пролил его на подоконник и цветок. Мне стало так стыдно, что я такой неаккуратный! Для меня старались, готовили, а я все разлил! Поэтому соврал, что выпил. Простите меня! — он искреннее попросил прощения у медсестры.

— Я? — дернулась она, как будто только услышала. — Это не я готовила, у меня сегодня смена с двух дня. Поэтому не у меня нужно прощение просить. Да и вообще его просить не нужно: ничего страшного нет в том, что вы разлили. Это обычная случайность, — она мило улыбнулась, но затем у нее округлились глаза, и лицо искривило изумление. — Что вы делаете?! — возмущенно закричала она, как будто шока, слабости и непонимания происходящего никогда и не было.

— Ваш айпейрон вас выдал, — коротко ответил Адрио, закончив связывать ей руки за спиной.

Тут подоспел Ландор со стулом в руках. Ее брыкающуюся усалили на стул, и связали той же веревкой ноги. Евграф и Елена с круглыми глазами и полуоткрытым ртом наблюдали за происходящим, пытаясь соотнести то, что им известно, с тем, что происходит, но им мешал зияющий пробел.

— Да что вообще происходит? Неужели вы меня в чем-то подозреваете? — плаксиво возмущалась она. — Это же абсурд!

Мужчина на полу медленно начал приходить в себя, а как полностью очнулся, обнаружил, что связан, и начал оценивать ситуацию. Его пробуждение заметили.

Послышался приближающийся топот. Дверь открылась, и показался Рик, запыхавшийся, с ссадиной на скуле и горизонтальным порезом на плече, который немного кровил. В начале коридора спешили как могли двое охранников — одному было под семьдесят, а второму под восемьдесят — и просили все любопытные моськи пациентов из соседних палат вернуться обратно и закрыть за собой дверь.

— Что случилось? — спросил Ландор.

— Нас закрыли. Пришлось разбивать стекло.

— Рик! Святой айпейрон, что с тобой случилось? — жалобно всхлипывала медсестра.

Он перевел взгляд на нее, и на его лице отразилось недоумение. И когда он хотел спросить, его опередил Ландор.

— Как давно она у вас работает?

— Хм… Когда я сюда пришел, она уже работала. Я здесь чуть больше трех недель. Но почему вы ее подозреваете? И в чем?

— В попытке убийства, — ответил Адрио, скептически оценивая боеспособность пришедших охранников и пропуская мимо ушей возмущенный вопль медсестры. — Тот, кто вас запер, скрылся?

— Да, мы даже не успели его рассмотреть, — затем он замолк, когда перевел взгляд на женатую пару, и спросил: — Женщина, с вами все хорошо? — он поспешил к ней под взволнованные взгляды остальных.

— Со мной все хорошо, просто все сразу навалилось…

— Я принесу вам успокоительное.

Ландор и Адрио выглядели неуверенными: они не знали, можно ли ему доверять.

«Но он все-таки привел охранников», — подумал глава стражи.

Рик правильно трактовал паузу и предложил:

— Я при вас выпью часть успокоительного, чтобы вы мне поверили.

И он убежал в сестринскую, продолжая недоумевать, почему его коллегу, которая его выручала, как и он ее, подозревают.

«Чтобы обвинять человека, нужны веские доказательства. Я хочу их услышать», — твердо решил он.

Когда Рик открывал дверь в сестринскую, где хранились все препараты, бинты, вата и прочий материал, он услышал голоса на первом этаже и быстрые шаги.

«Стражники подъехали», — подумал он, но затем засомневался, услышав звонкие шпильки.

— Да где же эта чертова палата?! — раздалось по всему второму этажу, что даже медсестра затихла и пациенты перестали шушукаться.

Адрио и Ландор моментально повернули головы в одном направлении, а затем переглянулись.

Пенелопа, заблудившись в планировке и свернувшая не в ту сторону, все-таки смогла найти нужный путь.

Из палаты навстречу ей вышел Ландор, улыбаясь на все тридцать два зуба.

— Пенелопа, привет! Ты как раз вовремя!

— Вовремя? — переспросила она, приближаясь.

— Если бы вы, двое паршивцев, не отправились сюда одни, я бы уже спокойно занималась документами и не ехала сюда в такое время! Неужели так трудно было сразу взять солдат?! За сегодня меня вывели из себя дважды. Дважды! Это просто реко-орд! Вам ничего доверить нельзя!

— Спасибо, — Ландор подошел к ней и обнял рукой за плечи. — Ты молодец.

— Конечно, я молодец, — бухтела она. — Не то, что вы, — и после паузы произнесла: — А вот и ты, — она сверкнула глазами и хищно улыбнулась, глядя на Адрио, стоящего в палате около подозреваемых. — С тобой у меня будет отдельный разговор.

Затем она перевела взгляд на узников.

— Вы уже вызвали стражников из местного отделения?

— Да, они должны скоро подъехать.

Пока Адрио инструктировал стражников Авилона, Пенелопа успела окинуть взглядом связанных и хотела было задать роящиеся в ее голове вопросы, как вдруг услышала позади себя незнакомый голос:

— Извините, можно пройти? — попросил ее Рик.

Девушка обернулась и критично окинула его взглядом.

— Он принес успокоительное для Елены, — ответил Ландор.

Она, увидев в его руке два стакана — один полный, а другой пустой, — искривила бровь, но кивнула.

Когда стражники уводили медсестру и мужчину, Рик подошел к чете и хотел было продемонстрировать, что он принес не яд, как Евграф перехватил его руку с чуть наполненным стаканом и произнес:

— Не нужно, я вам верю.

Елене уже некоторое время назад стало лучше, но отвар решила все-таки выпить.

Закончив все дела, Рик подошел к Адрио, Ландору и Пенелопе, которые, стоя у двери, переговаривались, и спросил у мужчин:

— Как вы определили, что Ева причастна к покушению? Так зовут медсестру, — уточнил парень. Он проработал с ней бок-о-бок три недели и не мог поверить в гнусность ее натуры.

— По ее айпейрону, — чуть погодя ответил Ландор, смягчившись. Поначалу не хотел отвечать. — Когда она изображала страх, недоумение и другие сильные эмоции, код ее айпейрона оставался стабильным, а не накатывался волнами, как это должно быть. Зато когда мы упомянули, что Евграф соврал, сказав, что выпил утренний отвар, ее айпейрон вспыхнул. Но ты же ее раньше заподозрил, да? — он обратился к Адрио. — Чтобы ты да попросил о помощи! Да еще и не доверенное лицо!

— Я не умею бесшумно бегать по паркету в военных сапогах, и ты тоже, кстати, — ответил Адрио и усмехнулся.

Ландор и Пенелопа, прокрутив ситуацию в голове, засмеялись, Рик же просто поддался атмосфере, но быстро замолк и печально улыбнулся.

— Я понял, спасибо.

— Не думаю, что вам стоит себя винить, — произнесла Пенелопа, когда стажер начал уходить. Она отлично понимала, как тяжело и больно разочаровываться в знакомых, — особенно если учесть, что вы нам очень помогли. Можно сказать, вы вмешались в процесс и внесли свою лепту, чтобы результат устроил всех нас, особенно их, — она кивнула в сторону Евграфа и Елены, которые, заметив, что на них смотрят, перестали переговариваться.

— Да, спасибо большое, господин Рик! — начала его благодарить чета.

— Это мой долг, — парировал он, но внутри ощутил тепло.

Попрощавшись, он обработал свои раны и продолжил выполнять обязанности дежурного, но одна мысль не давала ему покоя — «В Авилоне люди правда лучше?».

*** *** ***

Герои, дожидаясь приезда стражников в палате №13, начали расспрашивать Евграфа о его работе, в частности — о реставрации рукописи.

— …в связи с чем мы подозреваем, что причиной покушений на тебя стала твоя работа с рукописью с большим количеством диалектизмов, — подвела итог Пенелопа, восседая на стуле, как на троне.

— Эм-м, нет, — категорично заявил Евграф.

— То есть как «нет»? — насмешливо переспросила Пенелопа, которая была отлично осведомлена о наивности ее давнего знакомого.

— Евграф, нельзя так слепо верить в доброту людей, особенно если они просят отреставрировать книгу совершенно секретно, — произнес Ландор.

— Да, я реставрировал эту рукопись, приводил в надлежащий вид сам текст, чтобы потом… — замолк он, потому что чуть не проболтался, и через пару секунд продолжил: — Я хочу сказать, что покушения не могут быть с этим связаны.

— Почему ты так в этом уверен, дорогой? — взволнованно поинтересовалась Елена.

— Ну, я это могу сказать по содержанию и… — он замялся, затем осознал, что опять готов был проболтаться, и начал себя корить. Все это во всех красках продемонстрировала его мимика.

— Евграф, — начала Пенелопа, — твой работодатель хотел тебя убить и навредить твоей семье, иначе почему еще к тебе в дом проникли?

— Нет, он бы точно не стал, — уверенно заявил он.

Пенелопа громко выдохнула раздражение.

— Тогда какая твоя версия, почему на тебя нападали? — спросил Адрио.

— Я не знаю…

— Ты что-то подслушал, прочитал? — начал перечислять Ландор. — Перевел? — и многозначительно уставился на Евграфа.

— Да нет же, почему вы не можете мне поверить!..

— Потому что такого быть не может! — воскликнула Пенелопа. — Чтобы просто так, без причины, кого-то пытались убить!

— Дорогой, — начала Елена, метнув недовольный взгляд на Пенелопу, — просто скажи, о чем та книга? Мы же о тебе волнуемся, понимаешь? И если не книга... То придется искать другую причину покушения.

— Эта рукопись, — неуверенно начал Евграф, перебирая пальцами край пижамы, и, зажмурившись, протараторил: — любовный роман в письмах!

На мгновение в палате повисло молчание. Одного мгновения было мало, чтобы охватить всеобщее смятение, поэтому оно продолжилось и на второе. И готово было захватить третье, но Евграф, смущенный и волнующийся, вдруг решил продолжить:

— Это любовная переписка прабабушки заказчика с ее возлюбленным, которую позднее оформили как роман. Знаете эпистолярный жанр? Это оно. Но поскольку участники переписки и переписчики самого текста были… владели литературным языком частично, их родные диалектизмы заполонили текст. Из-за этого нынешнему потомку сложно понимать суть… во всех ее красках, поэтому он меня попросил сделать словарь и собрать все под одной обложкой. Как-то так…

— А мог, — заговорил Ландор хриплым от замешательства и прорывающегося смеха голосом, из-за чего ему пришлось прокашляться, чтобы продолжить, — заказчик захотеть тебя убрать, потому что содержание рукописи… интимное?

— Поверь, нет, — Евграф уверенно махнул рукой. — Его это совершенно не смущает, он даже выставки проводит… всякие…

— А есть в книге что-то зашифрованное? Тайное послание? — предположила Пенелопа, сняв с языка вопрос Адрио. Она отреагировала на новость о специфике рукописи спокойнее.

— Нет, там ничего нет, кроме любви и… любви. Ее там много, — Евграф покраснел пуще прежнего. — На самом деле, это я назвал эту работу секретной, потому что не хотел о ней распространяться. За нее предложили очень хорошие деньги, уже дали хорошенький задаток, а мне уже надоело жить в доме без дворика для кареты и конюшни! Все время зависеть от уличных извозчиков с неизвестно какой квалификацией! Дорогая, — обратился он к жене, которая до сих пор не проронила ни слова, — извини меня за такую срамоту! Это все ради…

Но он не успел закончить, потому что Елена его опередила:

— Дашь почитать?

Ландор захрюкал в кулак, отвернувшись, Адрио как всегда спокойно отнесся к чужому вкусу, а в глазах Пенелопы мелькнул тот же интерес.

— Дорогая? — наконец произнес удивленный Евграф.

— Ну, мне просто интересно. А что в этом такого? — она кокетливо подмигнула.

— Значит, это не из-за романа, — спокойно резюмировал вдруг Адрио. — Тогда попытайся вспомнить, что ты перевел или прочитал, перед тем как на тебя начали сыпаться несчастья.

— Да я много чего переводил и читал, проще сказать, чего я не делал. Но все мои работы были научными, художественными… Они были абсолютно обычными, без какой-либо сверхсекретной информации.

— Подозреваю, что-то было, но ты забыл, — уверенно заявил Ландор приподнятым тоном.

— Все возможно, — он пожал плечами, румянец начал потихоньку сходить.

Через пару минут в дверь постучали, и вошедший стражник доложил, что прибыл наряд стражников.

Работа возобновилась. Пока одни стражники изымали вещи, принадлежавшие медсестре Еве, подозреваемой в покушении, сгнившее растение в цветочном горшке из палаты №13, на который пролили отвар с ядом, другие допрашивали свидетелей. Ландор и Адрио поехали со стражниками из Авилона и двумя дельфинианскими стражниками в местный участок, чтобы доставить туда медсестру и мужчину, на лбу которого сверкала во всей красе шишка с кровоподтеками.

Проблема заключалась в том, что показания про скачки айпейрона принимали и к ним прислушивались, однако без доказательной базы они все-таки вызывали некоторую долю сомнения. Естественно, то, что будут давать показания сам Хранитель и глава стражи при Хранителе, Адрио, добавляло уровень доверия, однако какой-никакой процент сомнения в силу специфической ситуации все равно оставался: то, как скакал айпейрон у медсестры, демонстрировал лишь небольшие несоответствия между выражаемыми эмоциями и сопутствующим айпейроном (это можно списать на особенность выражения эмоций этого человека), а не доказывал вину. В дополнении АППА[1] не подтвердил показания Адрио и Ландора. Поэтому важен был допрос и анализ отвара на сгнившем растении (для этого в участок вызвали и медсестру, которая принесла отвар Евграфу).

Пока Адрио и Ландор участвовали в допросе и расследовании, Пенелопа с отрядом стражников доставили Евграфа и его жену в особняк делегации Огня, где можно было гарантировать высокий уровень безопасности.

Рано утром Ландор и Адрио вернулись и рассказали, что мужчина не раскололся, а медсестра Ева продолжает настаивать, что она невиновна, как и другая медсестра, которая уверяла, что приготовила лекарственный отвар по всем правилам и точно не могла и не позволила бы себе отравить пациента. К слову, лекари подтвердили наличие ядовитых соединений в отваре. Все это, а также тот факт, что Евграф понятия не имел, почему его хотели (и хотят) убрать, принудили героев прийти к решению, что чете нельзя более оставаться в Дельфиниуме. Скрепя сердцем Евграф согласился, но заявил, что вместо Авилона он хочет поехать в Ит-Тобу, ведь там ему предложили место профессора в академии. Елена с радостью согласилась, поскольку там жили ее дядя и тетя.

Выехать договорились утром следующего дня. Поскольку непричастность работодателя Евграфа подтвердилась, а расследование зашло в тупик, Адрио вечером перед отъездом изъявил желание остаться в Дельфиниуме. Однако Пенелопа напомнила, что ему поручили лично экзаменовать новобранцев, поэтому он решил позже вернуться и довести дело до ума.

В семь часов утра делегация Огня и Евграф с женой и двумя слугами, Томасом и Акеми, выехали из Дельфиниума. Присматривать за домом поручили оставшимся слугам, заплатив им на два месяца вперед — пока вина задержанной не будет доказана и пока не будет найден заказчик.

Спустя два дня герои разделились: одни поехали в Авилон, а другие — в Ит-Тобу. Когда Пенелопа и Адрио сладко сопели, сидя рядом, Ландор тревожно смотрел в окно. Его все время мучило плохое предчувствие. И никто из них не знал, что задержанных в больнице уже нет в живых, а дело тихонько замяли.

[1] АППА — анализ психоэмоционального поля айпейрона, применяемый для исследования состояния человека при совершении какого-либо действия, имеющего отношение к расследуемому преступлению. Точность данных зависит от «свежести» преступления.

Глава 16. Страшный сон наяву

5982 год, 11 день 8-го месяца, Высшая академия Государства Огня, Авилон

Семнадцатилетняя Пенелопа быстро шла по коридору, держа в руках старую, потрепанную книгу, тетрадь и письменные принадлежности. Она повернула за угол и наткнулась на компанию подростков, которые явно на урок не спешили. Среди них был среднего роста брюнет с небрежно надетой формой и манящей улыбкой. Он обнимал за плечи девушку из той же компании и общался с другом. Еще несколько членов компании стояло рядом.

Увидев Пенелопу, брюнет вызывающе на нее посмотрел:

— И ты здесь. Неужели наша «идеальная мисс» опаздывает?

Компания брюнета засмеялась, Пенелопа ядовито улыбнулась и произнесла:

— Почему же? Я как раз успею прийти вовремя. А ты на урок не собираешься? Ой, — она театрально прикрыла рот рукой, — что же за глупость я сказала.

— А наша обделенная шутить умеет. Смешно, — саркастично хохотнул брюнет, и его подхватили друзья. — Выставляешься единственным, что у тебя есть? Умом? — уже злостно добавил он.

— Не так уж много ума нужно, чтобы так плоско пошутить, — выдал один из парней, но, встретившись взглядом с брюнетом и Пенелопой, стушевался.

— Помимо ума, Вадим, — ответила девушка, переведя взгляд на брата, — у меня есть еще красота, грация и отличная фигура. Ты же, — она подошла поближе, игнорируя рядом стоящую девушку, и тыкнула в него пальцем, — наделен лишь силой Хранителя. Зато ты тупой, грубый и развязный нарцисс.

Вадим оттолкнул от себя девушку, которую обнимал за плечи, и вышел вперед.

— Какой-то список мелкий. Неужели только на это способен твой «знаменитый» анализ? — оскалился он. — Обделенный анализ.

Раздался смех, гнев заклокотал в груди Пенелопы.

— Если отбросить твою силу, кем ты запомнишься? — она не отступила и тыкнула в него пальцем еще раз. — Знаешь, что такое «поверхностное восприятие»? Это когда из всех качеств выбирается то, которое все время находится перед глазами. Какое же качество отличительное у тебя?

Дружки Вадима хотели встрять, но тот жестом приказал не вмешиваться и прорычал:

— Пенелопа, ты хочешь…

— «Хранитель»? — громко сказала она, резко перебив его. — Похоже на правду. Но после смерти ты запомнишься только своими поступками, а какие поступки может совершить такой отброс, как ты? Может… Проступки? Тебе же будет хуже, когда появится выбор. И это уже будет «альтернативное восприятие».

— Пенелопа, закрой рот, — сквозь зубы прорычал ее брат, положив руку ей на плечо и неприятно сдавив.

Его дружки напряглись, но вмешиваться не стали.

— Не смей называть меня обделенной, Вадим, — так же прорычала Пенелопа в ответ. — Ведь ты такой же, как я, — с этими словами она отбросила его руку, развернулась на каблуках и скрылась за поворотом.

Когда девушка убежала на достаточное расстояние от брата и его компании, она остановилась, прислонилась горячим лбом к холодной каменной стене и выдохнула.

Наше время, 5989 год, 17-й день 4-го месяца

Пенелопа проснулась: карета, в которой она ехала, сильно тряслась по каменистой дороге.

— М-м-м…

— Проснулась? — тихо спросил Ландор, сидящий напротив нее.

Она, пытаясь заглушить боль от приснившегося прошлого, сонно кивнула и задержала взгляд на друге. Темные круги под его потухшими глазами выделялись на бледном лице. Он сидел сгорбившись, опустив локти на колени.

— Ты не смог уснуть? Выглядишь, мягко говоря, ужасно…

Он вымучил из себя подобие улыбки.

— Я проснулся минут десять назад. Снился разный бред. Опять…

Пенелопа понимающе кивнула:

— Знакомо. Думаю, это все из-за дороги. Нужно остановиться на постоялом дворе и…

— Нет, — резко ответил Ландор, а его глаза панически забегали, — мы должны ехать.

Пенелопа промолчала, всматриваясь в лицо друга, а затем, чтобы скрасить паузу, произнесла:

— Адрио еще спит…

Ландор более-менее спокойным тоном ответил:

— Он же солдат, и не к такому привык. Я не удивлюсь, если он хорошо выспится в таких условиях.

— Это точно.

Опять молчание, но на сей раз его прервал Хранитель. Тишина была невыносимой. Ему нужно было то, что заглушит ее и мысли с образами:

— Кстати, Пенелопа, что от тебя хотел Хранитель Молний?

Глаза у Пенелопы потемнели, что не удалось скрыть от Ландора.

— Он что-то..? — разволновался Ландор.

Пенелопа разозлилась на саму себя, что спросонья не умеет сдерживать эмоции.

— Все нормально. Разговор прошел хорошо. Он спрашивал о некоторых стереотипах, которые имеют место в наших культурах, но в разной степени тяжести.

Ландору ужасно хотелось узнать, о каких именно стереотипах они говорили, но из-за реакции Пенелопы решил с расспросами повременить.

— Понятненько. Кан Юонг очень импульсивный малый.

— Да, я заметила. Но одевается со вкусом.

— Ага, я знаю, — он болезненно усмехнулся, увидев подозревающее лицо Пенелопы. — Только не говори, что забыла тот самый день?

Пенелопа подняла бровь:

— Ферма Иванова?

— Она самая.

— Ах… Это же было в день моего выпускного экзамена.

— Да, — Ландор выдавил из себя слабый смех. Пенелопа заметила, что он, наконец, смог немного отвлечься от проблем. — Я сих пор помню, какой фурор произвел твой костюм. Наши костюмы, — поправил он.

— Если бы только моя обычная одежда не пострадала… — с намеком заметила девушка, совершенно забыв, что в карете едет еще один пассажир.

— Я чего-то не знаю? — подозрительно прохрипел только что проснувшийся Адрио.

— Ну, помнишь крупное дело в 83-м году? — быстро заговорил Ландор, понимая, что проболтался и другого выхода уже нет.

Пенелопа притихла, красноречиво буравя Ландора взглядом, чтобы тот замолчал.

— Тогда несколько заварушек было, — размышлял Адрио, разминая шею. — Самая крупная — наркоторговля на юге города.

— Так мы про это!

Адрио медленно повернулся в сторону пытающейся казаться спокойной и непричастной Пенелопы. Сначала она старалась спрятать свой взгляд от Адрио, фокусируясь то на окне, то на своей обуви, но потом, чувствуя, что краснеет, неловко взглянула на соседа:

— Так получилось.

— «Так получилось»? — переспросил Адрио, не нарушая зрительный контакт. — Я тогда курировал практикантов в отделении стражников, которое занималось этим делом. Это очень важная…

— Адрио, дело закрыто и хватит, — перебил его Ландор. — Расследование было честным. Просто имен в протоколе не стали указывать по настоятельной просьбе главной семьи.

— Ладно. Тогда ответь на один вопрос, — Адрио обратился к Пенелопе.

— Да?

— Ты была свидетелем №1 или №2?

— Если я скажу, ты закончишь с расспросами и забудешь о происшествии?

— У меня есть предчувствие, что ты свидетель №1.

— Тогда тебе решать, верить предчувствию или нет, а мне нужно поговорить с кучером и подышать свежим воздухом. Василий! — позвала она. — Остановите, пожалуйста!

Когда Пенелопа села возле кучера, и карета снова поехала, Адрио угрюмо спросил у Ландора:

— Я прав?

— Да, — он кивнул.

— О, всемогущий… А ведь действительно похоже…

Пенелопа сидела рядом с кучером и, пока тот болтал без умолку, погрузилась в собственные размышления.

«Как хорошо, что Ландор не знает всех подробностей. И как мне все-таки повезло, что он, несмотря на нашу вражду, помог… Меня и раньше подставляли из-за того, что я немаг. Пытались так запятнать мою семью, но та ситуация побила все рекорды… — она слегка повернулась и бросила взгляд в окошко, где виднелись Адрио и Ландор, ее друзья. — Кто бы мог подумать, что так все обернется…»

— …представляете, как смешно получилось! — продолжал рассказывать кучер.

— Да, я полностью согласна. А что потом произошло?

— А потом…!

Тем временем в карете Ландор произнес:

— Я рассказал тебе это потому, что тебе доверяю и знаю, что ты не из болтливых. Об этом не должны узнать главная ветвь и верхушка побочной.

— Да, я понял. Но на тебя это не похоже, — на полном серьезе заметил Адрио, с беспокойством всматриваясь в бледное лицо друга. Ландор впервые разболтал чужой секрет. — Может, нам стоит остановиться на ближайшем постоялом дворе? Ты неважно выглядишь.

— Да просто нервы шалят, — неуклюже отмахнулся Хранитель и начал стремительно бледнеть, — не обращай внимание. Не нужно останавливаться. Нельзя.

— Евграф и его жена в безопасности, — сказал Адрио, предполагая, что это причина переживаний Ландора. — Поверь мне.

— Да, я тебе верю, все отлично, — с легкостью заверил Хранитель, и глава стражи понял, что причина в другом.

Мужчину беспокоило поведение Ландора, но давить он не хотел, поэтому попытался отвлечь друга походными рассказами, что для малословного Адрио было подвигом. Но это мало помогало.

Когда Ландор в который раз приказал кучеру ускориться, Адрио и Пенелопа еще больше напряглись, боясь, что такое состояние друга не могло быть вызвано беспочвенными переживаниями. И опять они не смогли рассказать о том, что узнали из книги, хранящейся в секретном отделении библиотеки.

Спустя полтора дня, вечером, экипаж добрался до Авилона. За весь путь он остановился всего несколько раз, только чтобы поменять лошадей. Ландор, мучимый кошмарами и тяжелой дорогой, высадился возле дома, а Пенелопа и Адрио с сопровождением поехали дальше в замок Хранителя.

Ландор вбежал на крыльцо:

— Мэрилин?! — закричал он. — Даночка?!

Но ответа не последовало.

Он открыл дверь и бросился искать семью, но, кроме затхлости, его ничто не встретило. И никто не встретил.

«Наверное, они переехали в замок», — с этими словами он вскочил на жеребца и бросился по дороге в замок.

Обогнав карету, в которой ехали его друзья, он понесся дальше. Сердце Ландора бешено колотилось, паника обволакивала его, мешая трезво мыслить. Когда он добрался до внутреннего дворика перед входом, он спрыгнул с коня и побежал к массивным воротам. Там его ждали Гаврила, отец Даниил и несколько стражников. Они заметили его приближение еще на Главной дороге.

— Где моя семья?! — сразу же атаковал мужчина.

Только сейчас, отдышавшись, он увидел их лица, бледные, опечаленные, с темными кругами под глазами.

— Г-господин Ландор… — хрипло заговорил Гаврила. — Нам очень жаль…

— Что? — сокрушенно спросил тот.

Гаврила опустил голову и сцепил дрожащие руки. Он понял, что делегация и гонец разминулись.

— Ч-что сл-случилось? — тихо задал вопрос Ландор и, не услышав сразу ответ, рявкнул: — Я сказал: «Что случилось?!»

Сзади послышался звук останавливающегося экипажа, а затем скрип открытой дверцы.

— Карета, в которой ехала госпожа Мэрилин с дочкой, упала в разлом два дня назад… — дрожащим голосом ответил отец Даниил.

Пенелопа и Адрио, услышав это, остановились как вкопанные. Девушка закрыла рот рукой.

— То есть… упала в разлом? — на глазах Ландора наворачивались слезы, он дернул головой и сделал пару шагов вперед. — Вы… шутите сейчас? — он истерично хохотнул и сжал кулак. — Это какой-то розыгрыш? — голос перестал его слушаться. — У вас сердца нет такое говорить, д-да?

Невыносимая боль читалась в глазах у отца Даниила и остальных.

— Господин Ландор, давайте пройдем в лазарет, — начал отец Даниил, видя состояние Хранителя, но тот замотал головой и упал на колени.

Пенелопа сзади него всхлипывала, Адрио продолжал не двигаться.

— Продолжаются поиски т…твоей жены и ребенка, но на дно разлома так легко не попасть… — дрожащим голосом сказал отец Даниил.

Ландор стоял на коленях, его качало из стороны в сторону, все звуки превратились в один большой назойливый гул, глаза накрыла пелена слез. Он нагнулся, взял в руку камень и сдавил его так, что по руке потекла горячая кровь.

«Они есть… Их нет… Они есть, их нет. Они есть, их нет. Они-есть-их-нет. Они-есть-их-нет, они-есть-их-нет-они-есть-их-нет… Их нет!!!».

Ландора начал душить плач, он пытался сделать вдох, но не мог. Он закричал и ударил кулаком по гравию раз, еще раз и еще. К нему подбежал Адрио, Гаврила и отец Даниил, но Ландор вкруговую выпустил огонь, тем самым отогнав их.

«Где…»

Ландор встал, на подкашивающих ногах побежал к коню, упал, поднялся и побежал снова.

«Где?..»

Оседлав коня, он помчался к единственному разлому, возле которого могла проходить дорога. В беспамятстве он пронесся сквозь лес, ежеминутно вытирая глаза. Увидев перегороженный участок и стражников, он направил коня туда. Тот, перепрыгнув через камни и ограждение, принес хозяина, куда велели.

— Господин Ландор! — закричали стражники, узнав нынешнего Хранителя.

Ландор подлетел к краю разлома и начал вглядываться вниз, но кромешная тьма лишь подло усмехнулась, что разозлило мужчину еще больше. Его качало. Ландор посмотрел налево — лишь камни, направо — обломки колеса, как после взрыва. Он дрожащей кровавой рукой взял деревянную щепку и в ту же минуту рванулся прыгнуть с разлома, но чьи-то сильные руки его схватили.

— Пустите!!! Я приказываю вам!!! Отпустите!!! — с надрывом вопил мужчина.

— Господин Ландор!

— Ландор!

Буйствуя, Хранитель сразу не почувствовал, что ему успели вколоть успокоительное. Оно подействовало мгновенно, и он бесчувственно повис в руках стражников, Адрио и отца Даниила, а последующие восемнадцать часов его лихорадило.

*** *** ***

17 день 4-го месяца, 20:41. За два дня до возвращения делегации Огня, примерно 40 минут после происшествия

В пятнадцать минут девятого в одно из отделений стражников на телеге доставили двух раненных солдат, которые сопровождали Мэрилин с дочкой в выездной поездке. После их донесения глава отделения немедленно отправил гонца оповестить правление и начал принимать все необходимые меры. Пострадавших стражников положили в лазарет при отделении, однако вскоре один из их скончался от потери крови.

Трагедия семьи Хранителя потрясла многих, и новость о ней начала распространяться со скоростью света, поэтому было лишь вопросом времени, когда о ней узнают все жители Государства Огня. Правительство мобилизовало максимально возможное количество стражников и сенсоров со всего Авилона и ближайших поселений, учитывая сложные отношения с государствами-соседями. Почтовыми соколами были уведомлены отделения других городов, прилегающих к разлому, чтобы они оцепили районы и не дали диверсантам скрыться.

Кира с ее сокурсниками как раз проходили двухдневное задание в лесу, по результатам которого их могли допустить или не допустить до сдачи экзамена, как учитель Тэ Кван объявил о переносе задания на неопределенный срок. Услышав о трагедии, Кира и еще несколько ее сокурсников мигом вызвались помочь в поиске убийц. Генерал по достоинству оценил благородный порыв и одобрил их предложение, поскольку в данной ситуации помощь лишней не будет. И вдобавок новобранцы смогут набраться ценного опыта, наблюдая за работой профессионалов. Чтобы не вызвать укоры в будущем, помочь мигом вызвались и остальные.

Когда Кира с другими добровольцами-первокурсниками верхом на лошадях выехали к прямой дороге к разлому, сократив путь через жилые районы, было уже около девяти вечера.

Древний разлом, образовавшийся тысячи лет назад, находился у леса на юго-западе от замка. Спустя двадцать минут он показался вдалеке.

Впереди себя, на другой стороне разлома, Кира видела скалу, частично поросшую деревьями и кустарником, а вдоль него разбросанно тянулись валуны и мелкая растительность. Однако там, где сейчас мельтешили фигуры, было пусто — открытый путь в пропасть.

Не доезжая до места происшествия, Кира и остальные могли видеть, как кипела работа. Среди суетящихся фигур стражников девушка заметила Бандила — того самого члена Временного правительства, который не доверял ее показаниям и вовсе относился с пренебрежением во время эпидемии негативного айпейрона. Где-то внутри возникло неприятное предчувствие.

Наставник скомандовал новобранцам держать строй, и двое отбившихся солдат повели лошадей правее к колонне.

Обогнув ужасающий древний разлом, новобранцы поскакали вдоль него к группе работающих стражников. Кира в академии слышала много страшных историй о нем, что там, например, обитают шепчущие призраки, норовящие в любое время суток утянуть к себе «нового друга», и ей ужасно хотелось самолично проверить правдивость этих рассказов. Однако она и подумать не могла, что это произойдет при подобных обстоятельствах.

Скача на лошади, послушница кинула печальный взгляд налево, в пустоту. Шириной разлом был около пятнадцати метров и по обе его стороны первые два-три метра почти ничего не росло, кроме травы. Затем Кира бросила еще один взгляд, но в этот раз на противоположный «берег» разлома, чтобы посмотреть, как он выглядит изнутри: он оказался неровным, слоистым, с торчащими корнями деревьев и редкой травой. Психологически не выдержав долго всматриваться в черную пустоту со скрюченными руками корней, находящуюся совсем рядышком, Кира посмотрела впереди себя и дрожащими руками повела лошадь правее. Ее сердце нещадно ухало, заглушая остальные доносившиеся звуки, которых было, к слову, немало. Но мысль о скорбной, несправедливой смерти семьи ее учителя мощной волной охладила голову, заставив прийти в себя.

«Я должна их поймать», — мысль жирными буквами отпечаталась в сознании девушки.

Глава 16.2

Курсантам уже оставались считанные метры до пункта назначения.

— Так, а это что еще такое?! — возмутился Бандил, заметив их. — Зачем привели сюда молодняк? — он потребовал ответа у только что спешившегося куратора — третьекурсника по имени Ли. Бандил понимал, что от студентов старших курсов может быть хоть какая-то польза, поэтому уже допустил их к расследованию, но «польза» и «первый курс» у него в голове совершенно не укладывались. Для него это были взаимоисключающие понятия.

Объяснения Ли несильно убедили Бандила, но идти против Тэ Квана он не стал.

— Значит, восемнадцать добровольцев… — он обвел их взглядом, кричащим, что никакого желания тратить на них время и силы у него нет. Затем он заметил Киру, стоящую с краю, и красноречиво вскинул брови.

«Ну, допустим», — подумал он, помня об ее вкладе во время эпидемии.

Кира же трактовала его реакцию как скептицизм.

— Вы вшестером присоединяетесь к группе 1, которая обыскивает территорию вдоль разлома на севере, — скомандовал Бандил, указывая рукой за спину, — вы — восток, к группе 2. Проверите эту скалу и все, что за ней. По словам выжившего стражника, нападавшие были на скале. Остальные — на северо-восток к группе 3! Ключевое слово «помогаете», а не «мешаете»! Видите себя тише воды ниже травы, иначе выгоню взашей! Усекли?!

— Так точно, господин Бандил! — в один голос ответили новобранцы.

Закончив с распределением обязанностей и приставив к каждой группе по стражнику, Бандил с оставшимися двумя солдатами остался ждать экипировку, с помощью которой можно будет спуститься в разлом и извлечь тела, чтобы достойно их похоронить. Бандил и остальные мало верили в то, что семье Ландора удалось спастись.

Мужчина бросил взгляд на след от подрыва и падения кареты и стиснул зубы.

Когда Кира со знакомым из военной академии, темноволосым коренастым пареньком по имени Макс, поспешили присоединиться к отряду, прочесывающему северное направление, услышали за спиной злобный рык Бандила:

— Так, а где же Иван Прокофьевич, когда он так нужен?!

Не оборачиваясь, новобранцы молча и резво прибавили ходу, чтобы не попасть под горячую руку разъяренного представителя Временного правительства.

— Мне кажется, мы зря тратим время, — спустя несколько минут в полголоса пожаловался Макс, отойдя на безопасное расстояние от стражника-надзирателя. — Здесь почти что голое пространство, не считая пары валунов, жидкого леса и дряхлых кустиков. Если бы я был преступником, ни за что не выбрал бы этот путь.

— Нам сказали, мы выполняем, — резко ответила Кира, всматриваясь в айпейрон. — Лучше все проверить и обнаружить, что тут ничего нет, чем что-то упустить.

За время обучения в военной академии Кира с остальными несколько раз выезжали на задания. Благодаря этой практике она не только повысила навык контроля айпейрона, но и научилась отличать айпейрон человека с добрыми намерениями от айпейрона человека со злыми намерениями. Айпейрон подпитывают эмоции, которые имеют свое влияние на его состав, — единственное объяснение, которое она смогла придумать, основываясь на тех знаниях, которые она получила из книг, рассказов Пенелопы, Ландора, отца Иннокентия и опытным путем. В 70% случаев она была права.

Вскоре Кира с однокурсниками нагнали отряд и присоединились к нему. Около часа они прочесывали территорию, проверяли каждый камень, прислушивались к айпейрону, искали следы шагов и что-либо, указывающее на поспешно скрывающихся убийц, но ничего обнаружить не удалось. В ответ на рапорт главы группы 1 почтовый сокол доставил донесение, которое велело им возвращаться. Как оказалось, группа 2 обнаружила на скале застреленного из лука одного из преступников, а за скалой — след сапога. Группы 2 и 3, вскоре подоспевшая и не обнаружившая никаких следов, после небольшого перерыва вместе начали прочесывать местность за скалой, увеличив охват территории. Когда первая группа вернулась, их распределили по группам 2 и 3 и разрешили передохнуть пять минут.

— А я был прав! На севере точно ничего не могло быть! Так оно и есть!

— Да-да, молодец, — без эмоций проговорила Кира и начала пить. Это был тот самый вид псевдоспокойствия, когда за безэмоциональной оболочкой, которую в силу наивности нередко трактуют как проявление самоконтроля, скрывалось множество последовательно взрывающихся бомб, чья сила огненными шарами распирала, расплавляла человека изнутри и грозила в ближайшее время выбраться наружу, разорвав его на части и снося все на своем пути. У Киры пока оставались нетронутые бомбы, однако их взрыв был вопросом времени. Этот северный путь, как она и другие стражники считали, был самым логичным для побега — в противоположную сторону от жилых районов и замка. Так почему же они не обнаружили ни единого следа?! Судя по доносящимся разговорам стражников, они тоже были в замешательстве.

«Может, я что-то упустила, потому что с айпейрона в земле мне сложнее всего работать? — усиленно размышляла девушка. — Но ведь в нашей группе были сенсоры. Они тоже ничего не почувствовали».

Вдруг ее толкнули в плечо.

— Смотри! Труп несут! — воодушевленно прошептал Макс.

Опустив фляжку воды, она увидела, как двое солдат несут тело на носилках. Это был мужчина лет 35-40, с грязными, запыленными и торчащими в разные стороны волосами, в рубахе с закатанными рукавами, жилете и штанах, заправленных в высокие ботинки. К поясу был прикреплен кинжал и нечто округлой формы (Кира не знала, что это такое).

Труп уложили на землю в тени, и к нему подошел Лимад с помощником. Увидев лекаря, чье лицо было искажено знакомой ей болью, Кира отпустила голову, стараясь огородить себя от печальных мыслей. Вслед за грустью незамедлительно последовал гнев, заставляющий ее с новыми силами бороться и искать следы убийц. Она подняла голову, и в ее пылающих холодным огнем глазам отразился труп. Он полностью поглотил ее внимание.

«Вот бы узнать детали его смерти», — подумала она.

Помощник лекаря, смуглый парень лет 20-ти, в это время что-то сказал Лимаду и указал рукой в сторону новобранцев. Лекарь, согласно кивнув, ответил и продолжил изучать труп. Помощник подбежал к главе первой группы и начал его о чем-то спрашивать, как тот моментально махнул рукой, дав добро.

— Эй, новобранцы! — крикнул им паренек. — Следуйте за мной.

Лимад и его помощник верно предположили, что первокурсники раньше трупов не видели, поэтому решили в полевых условиях немного приоткрыть завесу. А глава первой группы был не против избавиться от дополнительных, мешающих обязанностей хотя бы на время.

— Всем привет. Меня зовут Аша, — представился парень и начал объяснять причину, почему он их позвал.

За спинами курсантов послышалось, как стражники из их группы начали выдвигаться.

Лимад кивнул Кире, ответив на ее приветствие, и отошел в сторону, продолжая делать записи. Аша не был настолько близко знаком с Ландором и его семьей, как Лимад, поэтому трагедия его не подкосила. Он принялся описывать им состояние трупа и посвящать в прочие детали, при этом не отягощая ненужной информацией.

— Видите эти пятна? — спросил помощник, указав карандашом на фиолетово-синеватые пятна на бледно серых руках убийцы. Чтобы их было лучше видно, лекарь посветил на них огненным носителем. — Это трупные пятна. Когда человеку умирает и кровообращение останавливается, кровь под воздействием силы тяжести опускается вниз — в нижележащие отделы тела. Эта кровь через кожный покров просвечивается, и тем самым образуются пятна такого окраса. Недаром эти пятна похожи на кровоподтеки. Трупные пятна — это одно из ранних проявлений смерти.

Новобранцы стояли рядом с Ашей и молча слушали его, стараясь абстрагироваться от трупа и разных удивительных деталей и не явить миру остатки обеда. Их бело-серые лица с застывшим на них выражением, которое, по всей видимости, предполагалось как «сосредоточенное», напомнили Лимаду, периодически поглядывающему на новобранцев, о его юношеских деньках. Однако одно лицо все же отличалось от остальных — оно было по-холодному спокойно и пронизано не до конца скрытым презрением. Это была Кира.

— На этом трупе, — продолжал помощник лекаря, — пятна видны слабее из-за кровопотери, — он указал карандашом на торчащую в спине стрелу, которую пытались вытащить, и на порезы.

Когда Аша начал в двух словах рассказывать о трупном окоченении, Кира внимательно посмотрела на руки убитого, а точнее, на его пальцы. Из-за сумерек было сложно разглядеть, поэтому девушка решила использовать огненный носитель, что одновременно сделали и все остальные. Помощник присел рядом с трупом и начал указывать на мышцы лица, поочередно комментируя, а затем на кисти рук, однако внимание Киры привлекло другое. Она с двумя смельчаками присела рядом с Ашей, и пока те двое сокурсников следили за тем, что рассказывал помощник Лимада, девушка рассматривала ногти трупа — длинные, неровные, грязные, с застрявшей под ними красноватой землей, которую она видела, когда в составе группы 1 прочесывала север.

«Может, такая земля еще где-то есть?..» — подумала она.

Тут ее привлек шум на краю разлома. Она, как и многие ее сокурсники, обернулись и увидели выкарабкивающихся из разлома стражников с красными от усталости лицами, мокрыми от пота волосами и застывшим ужасом в широко распахнутых глазах. Другие стражники помогали им выбраться из пустоты. Не нужно было прислушиваться к разговорам, чтобы понять, что очередная попытка спуститься провалилась.

— Их тьма!.. — доносилось до курсантов. — Где дно — не понятно!..

В конце так называемой лекции, длившейся не более десяти минут, Аша подвел итог: мужчина получил ранение, не совместимое с жизнью, примерно полтора-два назад, его застрелили с близкого расстояния. Предположительно, свои же, судя по самой стреле.

После лекции курсанты из первой группы отправились помогать двум другим группам, нервно перешептываясь по поводу трупа. Вскоре полностью стемнело и в помощь группам пришел яркий свет луны. Некоторым было жутковато, потому что они впервые были на серьезном задании, где нужно было поймать настоящих убийц. И тот факт, что курсанты всего лишь следовали за опытными стражниками, несильно их успокаивал. Кира же после ночной прогулки по кладбищу и очищения могил такой ерунды не боялась.

Спустя меньше часа третья группа нашла крышку от фляги со следами айпейрона одного из нападавших, что подтвердило догадки командования о направлении движения преступников — между востоком и северо-востоком. Отряд послал сокола с рапортом Бандилу и другой группе, которой, как позже выяснилось, ничего найти не удалось. Сразу после рапортов к работе приступила новая смена солдат, а те, кто приехал ранее, отправились на отдых и разбили палаточный лагерь прямо в лесу. В одной из палаток Кира с единственной сокурсницей, которая ранее работала с группой 3, и Максом готовились ко сну.

— А я тебе говорю, что нужно было двигаться быстрее! Преступники точно шустро убегали, а мы ползли, как черепахи! — не унимаясь, твердил парень. Он был одним из самых говорливых курсантов и любящим докапываться до всего. Сейчас паренек сверкал неиссякаемым желанием выговорить всю свою дневную словесную норму.

— Да прекрати ты! — шикнула на него девушка-шатенка по имени Натия, ее большие глаза раздраженно на него смотрели. — Немного их айпейрона есть на месте преступления, но в семи метрах он сошел на нет. Это как? И следов нет. В какую сторону бежать надо было? На поиски выделили не тысячу стражников, чтобы все охватить.

Натия любила категоричность, поэтому открытая всем направлениям душа Макса вызывала у нее раздражение.

— Тогда нужно думать ши-ире, — продолжил Макс, на что Натия закатила глаза. — Где они могли скрыться? А? В разломе, например. Он огромный, бездонный, там темно. Ну, чем не место?

— Стражники там были и никого не нашли, — ответила Натия, эмоционально расстегивая первые две пуговицы на рубашке, чтобы во сне не мешали.

— Разлом огро-омен! — он так сильно развел руками, что одновременно снес огненный носитель и дал подзатыльник Кире, когда та расчесывала волосы. ­— Ой, прости! Я правда не хотел, — он извинился и начал быстро устанавливать носитель на место.

Послушница отмахнулась, мол, все нормально.

— Весь разлом охватить невозможно за пару часов! — продолжил он.

И Натия закатила глаза.

— И еще такой вопрос можно задать: с помощью чего они могли скрыться?

— Зелье какое-то выпили? — скептически протянула шатенка.

­ — А такое есть? — удивленно выдохнул Макс.

Еще Макс в силу открытости души был наивным, над чем некоторые иногда подшучивали.

— Недавно изобрели, — с наигранным спокойствием ответила Натия.

— Хм, — протянула Кира, заплетая косу для сна. — Эксарманс замедляет айпейрон и осветляет его. Возможно, если много его вколоть или выпить, код айпейрона очень сложно будет прочитать.

— То есть ты считаешь, что эти преступники используют его в качестве выпивки? — предположила Натия, не скрывая свой скептицизм.

— Или его усовершенствовали, — добавила Кира.

— И это все доказывает, что вариант с зельем возможен! Понимаете?! — воодушевленно воскликнул Макс.

­Шатенка опять закатила глаза.

— Но даже если так, следы должны были остаться, — произнесла она, сама не замечая, как втянулась в обсуждение.

— То, что мы их не нашли, не значит, что их нет, — с умным видом парировал Макс и радостно усмехнулся, гордясь собой.

Ненадолго повисла пауза, курсанты думали о своем, а потом Кира заметила:

— Когда вот так перечислили факты, становится еще более ясно, что преступники совершенно не простые. Не считая, конечно, то, что их целью стала семья Хранителя.

На этом моменте сердце Киры екнуло.

— Или есть то, что делает их не простыми! — не мог не вставить Макс, видя прекрасную возможность продолжить разговор.

Повисла пауза.

— Думаешь… — попыталась Кира сформулировать то, что крутилось в ее голове, — им помогали?

Натия сидела затаив дыхание.

— Возможно, — кивнул Макс, — но я подумал о маге Земли.

— Ой, все! — вскрикнула сокурсница. — Все! Я не хочу продолжать этот разговор! Хватит с меня! — она резко дернула на себя одеяло и начала укладываться на матрац.

— Но почему нет? Путешествуют под землей, поэтому следов не видно!

— У нас на границе ожесточенная охрана более 400 лет! — воскликнула девушка, не вытерпев. — Никакого бы чужеземца к границе и на километр не подпустили!

— Особенно из Государства Земли, — кивнула Кира. — Ведь именно из-за него провели Съезд Хранителей.

— Что-то я об этом не подумал… — Макс потер затылок. — Только если это не мировой заговор!

Натия усердно закатила глаза.

— У тебя нервный тик какой-то? — спросил он у нее. — Глаза все время по часовой стрелке крутятся. О, а теперь они пытаются выпасть из орбит…

— Заткнись! — обиженно рявкнула девушка, борясь с желанием пнуть сокурсника. — У меня просто глаза большие! — и с этими словами она резко повернулась на бок и легла спиной к Максу.

— Я же позаботился о тебе, а ты кричишь, — обиженно пробубнил он.

Послышалось нечленораздельное бурчание.

— Значит, вот что мы узнали о нападавших… — спустя секунду начал Макс, но его перебил жалобный вой:

— О-о, святой а-айпейрон, Кира-а, скажи что-нибу-удь…

— Мне тоже вся эта ситуация не нравится, — Кира, закончив заплетать косу, начала завязывать ее резинкой. — Но хватит об этом. Ложитесь спать, иначе нас накажут за неподчинение.

Кира накрыла огненный носитель и отвернулась от соседей по палатке, но заснуть сразу не смогла. Она думала о случившемся и о том, что придется пережить учителю Ландору…

Ее взгляд сконцентрировался на руках, покрытых белыми нитеобразными шрамами, и память унесла ее в то время, когда город с прилегающей территорией был охвачен эпидемией огненной язвы и семья Ландора была жива. Четко вспомнился банкет, где она сидела рядом с ними. Сердце в миг сильнее отяжелело.

«Я точно их поймаю», — подумала она, попытавшись вернуть боевой настрой, и закрыла глаза.

Подъем состоялся в пять утра. Полумертвые курсанты и почти ожившие натренированные солдаты встали в шеренгу для прослушивания новых инструкций.

По состоянию на утро преступники до сих пор не были найдены. Ночной группе удалось обнаружить зацепившийся за ветку огрызок ткани со следами пороха, однако на этом все и закончилось. Также не случилось ничего необычного по донесениям стражников, дежуривших на границах соседних городов и поселений. У командования закралось подозрение, что преступники их просто водят за нос, подбрасывая зацепки на ложном пути. Или преступники пережидают. Часть стражников продолжила следовать по направлению, указанному крышкой, остальным было приказано вернуться к командному пункту, расположившемуся за скалой, на которой нашли труп.

В этот же день прибыл Иван Прокофьевич.

Зайдя в палатку командования по поручению, Кира поздоровалась с Иваном Прокофьевичем, элегантно сидящим на стуле, который в силу своей изысканности выделялся на фоне общего интерьера. Это можно было сказать как про стул, так и про его хозяина. Иван Прокофьевич был одет в ярко-зеленый камзол, просторные кремовые штаны, заправленные в высокие черные сапоги, в которых без труда можно было увидеть свое детальное отражение. Его светлые кудрявые волосы были собраны в низкий свободный хвост, и лишь изящная тонка волна пряди ниспадала на лоб. Мягкое сидение и спинка стула, на котором восседал Иван Прокофьевич, были обтянуты тканью зеленого цвета, идеально сочетающегося с камзолом. Инкрустированная серебром шпага лежала рядом на столике, таком же изящном, как и стул.

— Давно не виделись, Кира. Как ты поживаешь? — он дружелюбно наклонил голову на бок, продолжая держать бокал с красным вином. — Не наскучила такой прекрасной девушке солдатская жизнь? — его медовая речь, как всегда, плавно лилась, завораживая собеседника.

— Э-э, я…— девушка, опуская на землю ящик с боеприпасами, стушевалась, но затем решила ответить, как подобает солдату, но Иван Прокофьевич махнул рукой.

— Отвечай не по уставу, мы же давние знакомые, — и обворожительно улыбнулся.

— Дисциплина лишней не бывает, — уклончиво ответила она. — И благодаря академии я научилась лучше контролировать айпейрон и понимать его природу. Я хочу стать опорой для страны и Хранителя.

— Да, ему очень нужна будет поддержка… Я боюсь, после этой новости он изменится… Сильно изменится.

— Я даже не представляю, каково это… потерять всю семью… — опять ее окутала скорбь своими трухлявыми, ледяными, веткообразными руками.

— Не представляй. Кстати говоря, ты никаких следов айпейрона не видела? — поинтересовался градоначальник Ит-Тобы.

— Я пыталась найти, но ничего, — она виновато покачала головой. — Айпейрон в земле мне дается труднее, чем в воздухе.

— В самом деле? — удивленно отреагировал он. — Но ты только недавно начала учиться, маги же годами осваивают стихии. К тому же, — он перевел взгляд на вино, — я помню, какой вклад ты внесла в предотвращение эпидемии, а ведь тогда ты о своей силе только узнала.

— Негативный айпейрон легко можно заметить, — отмахнулась она. — В земле да, мне было сложнее. Но не более, — добавила она, почувствовав укор совести после слов градоначальника. Она уже полтора месяца в академии, а до сих пор не научилась свободно ориентироваться в земляном айпейроне.

— Вот значит как, — его синие глаза блеснули, и он сделал глоточек вина.

Сейчас Кира находилась тет-а-тет с членом командования, поэтому она захотела попытать удачу:

— Иван Прокофьевич, у меня… ну…

— Говори, Кира, я слушаю.

— Меня кое-что беспокоит в трупе…

— И что же? — мужчина подбадривающе улыбнулся.

— Его нашли в пещере на скале, до которой можно добраться лишь с помощью веревки. Никаких следов айпейрона и того, что кто-то по скале лез, не обнаружили. И вообще, кроме крышки от фляги, огрызка ткани и отпечатка сапога, нигде не было обнаружено никаких следов! Да и в естественности этих следов сейчас сомневаются! Код айпейрона есть только на месте преступления, и то он слабенький. Отсутствие следов можно списать на профессионализм, но что насчет айпейрона? Существует ли какое-то… — она решила подобрать другое слово, — какой-то отвар, который полностью заглушает код айпейрона?

Иван Прокофьевич ответил не сразу, раздумывая над отношением командования и стражников к первокурсникам и степенью эрудированности Киры.

— Стражников учат контролировать эмоции, чтобы их не могли обнаружить. Ведь чем сильнее эмоции и чем их больше, тем ярче айпейрон. Однако полностью скрыть айпейрон удается единицам. Это очень редкий дар. Господин Адрио, например, обладает им. Но после смерти человека айпейрон все равно становится заметным, и айпейрон убитого на скале не исключение. Он уже проявился. И, как я слышал, некоторые следы на скале тоже нашли. А насчет специального средства я ничего не могу сказать.

— …понятно, — погодя ответила Кира.

«И за все это время они не удосужились поделиться такой информацией? Следы и айпейрон, оказывается, нашли?! Я ведь столько раз спрашивала! Никто… — Кира сцепила зубы, — никто мне и никому из наших не сказал!»

Пытаясь сдерживать бурю внутри себя, Кира решила довериться Ивану Прокофьевичу. Он, в отличие от остальных, располагал к себе, не убегал от ответов, говоря, что ему некогда, не посылал куда подальше и не отвечал на отвали, утаивая большую часть информации.

— Но это не единственная странность, — продолжила она. — У трупа под ногтями красная земля, но земля в пещере и возле нее черная или коричневая. Зато красная земля есть на севере, где мы раньше прочесывали территорию. Сразу мы там ничего не обнаружили, но, может, стоит продолжить? Они могли оттуда прийти, но вдруг они таким путем и вернулись? Та дорога отлично подходит для побега. Вдруг там остались зацепки? Просто мне кажется, что поиски на севере прекратились слишком рано…

Иван Прокофьевич все это время слушал Киру, не перебивая. По его радушному выражению лица ничего нельзя было понять, но оно было настолько теплое, что все сомнения девушки, если когда-то и были, сразу рассеялись. И видя явный контраст отношений, Кира еще больше разозлилась на Бандила и всех тех, кто умолчал столько информации.

«Это же не государственная тайна, как смерть предыдущего Хранителя!»

— Это может быть правдой, — ответил Иван Прокофьевич, — однако командующий из деревни, которая находится рядом с разломом, доложил, что все чисто.

— А ему... можно верить? — не подумав, ляпнула Кира и, залившись краской, опустила глаза. Часть ее раздражения вырвалось из-под контроля. — Я имела в виду, это актуальная информация?.. — попыталась она реабилитироваться.

Лицо Ивана Прокофьевича растянулось в хитрой улыбке.

— Верить на слово никому нельзя, но ему доверять можно.

Неторопливо сделав глоток вина, Иван Прокофьевич после недолгой паузы продолжил:

— Так значит, ты считаешь, что нужно двигаться на север?

— Да, — уверенно произнесла девушка с немалой долей упрямства. — Их айпейрона и следов, не считая тех, которые вызывают сомнение, все равно нигде нет, так что это не показатель, что на севере нет смысла искать.

— Хорошо, тогда я выделю стражников на эту операцию. Не могла бы ты, пожалуйста, передать командиру Вячеславу, что я его жду.

— Да, сию секунду, — Кира уважительно поклонилась.

— И еще кое-что, Кира, — произнес Иван Прокофьевич, аккуратно поставив пустой бокал на столик.

— Да? — девушка остановилась.

— Земля — прелюбопытнейшая вещь, способная не только давать, но и сохранять. Поэтому было бы замечательно, если бы подобное наблюдение разделила со мной ты, Кира.

— Д-да, хорошо, — силясь понять, что он хотел сказать, Кира уважительно поклонилась и вышла из палатки.

Глава 16.3

Через семь минут группа из пяти человек, возглавляемая Вячеславом, обогнула скалу и поскакала к разлому. В то же время часть стражников по приказу Бандила начала прочесывать город.

Как оказалось, не только Кира хотела и считала нужным вернуться к северному направлению: некоторые стражники, услышав, куда направляется группа Вячеслава, выразили одобрение.

— Как далеко вы зашли в прошлый раз? — спросил у Киры командир. Вячеслав был мужчиной тридцати четырех лет, со светло-русыми волосами, глубоко посаженными глазами и тонкими губами. Кира его однажды видела во время эпидемии негативного айпейрона. Если девушка не ошибается, он тогда был в отряде, которым командовал Иван Прокофьевич.

— Примерно полкилометра.

— Понял.

Не сбавляя темп, группа строем двигалась к пункту назначения, который находился в нескольких десятках метрах от места трагедии.

Скача по дороге вдоль разлома мимо сменяющихся валунов, кое-где покрытых мхом, Кира опять бросила взгляд в древнюю пропасть, которая приветливее под лучами солнца не стала — все такая же темная, бездонная, холодная, с неказистыми земляными стенами.

Дорога вывела солдат к лиственному лесу, а восточнее от него, вдалеке, виднелся участок красной земли. По команде группа спешилась и повела лошадей под уздцы.

— Будьте предельно внимательны! Мы имеем дело не с любителями! — раздавал приказы Вячеслав.

— Будет сделано! — громче всех и с огромным энтузиазмом выкрикнул Макс, который, как узнал о возобновлении поисков, сразу же вызвался помочь (он перестал быть таким уверенным, что на севере преступников нет). Его отпустили с легким сердцем.

Солдаты начали медленно и чрезвычайно внимательно прочесывать территорию. Продолжая прокручивать в голове слова Ивана Прокофьевича, Кира присела и, положив руку на землю, сухую, с пожухлой травой, закрыла глаза, чтобы полностью включиться в ощущение. Спустя несколько секунд девушка разобрала какие-то странные отголоски айпейрона, но, сконцентрировавшись на них, чисто на интуитивном уровне осознала, что от айпейрона веет чем-то знакомым.

«Может, это и есть тот самый код айпейрона, который различают сенсоры?» — подумала она и оглянулась в поисках специалиста. Айпейрон Кира могла видеть только в концентрированном виде, как в носителях или в людях (только частично, если сильно присмотреться), но не в виде случайного следа на земле или на каком-то предмете. Именно поэтому Кира и не видела весь мир в сиреневых тонах.

— Это Макса, — вдруг она услышала за собой мужской голос. Девушка обернулась и увидела одного из стражников — Виталия, сорокалетнего мужчину с длинным белым длинным шрамом на лбу.

— А? Что? — обернулась Макс, услышав свое имя, и глазами встретился с Кирой.

— Тут остался твой айпейрон, — ответила она, мягко постучав ладонью по земле. — Хочешь сам ощутить?

— Давай! — парень излучал энтузиазм. Чтение айпейрона всегда было престижным занятием с флером таинственности, поэтому немалая часть людей хотела этому научиться или хотя бы разочек попробовать. Курсанты не были исключением.

Пока Макс пытался всеми силами уловить хотя бы что-то (чтение айпейрона преподают лишь со второго курса), Кира перешла к следующему участку. Вскоре парень бросил безрезультатное занятие, чтобы не тратить время. Ему, как и всем первокурсникам, было не под силу чтение кода. Однако Кира ощущала айпейрон, что Макса восхищало. Он сразу понял, что она одаренный сенсор, поэтому, в отличие от других, даже не думал тягаться с ней. Макс уверен, что тоже сможет научиться читать код айпейрона, когда придет время.

Поиски продолжались.

Кире удалось еще раз найти след айпейрона Макса, и при этом она сама смогла с точностью определить, что он принадлежит ему. Гордость окрылила девушку, и она продолжила с большим рвением исследовать территорию.

Код айпейрона стражников Кира так и не смогла вычислить, ведь они профессионалы и умеют контролировать чувства намного лучше обычных людей и новобранцев. Объем предстоящей работы по улучшению навыка представлялся необъятным.

Голова у Киры гудела уже на протяжении получаса, но она настойчиво продолжала анализировать землю, красочный эпитет которой периодически мелькал в ее голове, соразмерный накатывающемуся раздражению из-за безрезультатных попыток.

Сенсоры-специалисты и другие стражники никаких следов, которые принадлежали бы преступникам, пока не смогли обнаружить. Несколько раз они находили следы айпейрона, однако быстро идентифицировали их как айпейрон крестьян. Каким образом они это делали, Кира понятия не имела, но отвлекать с расспросами не стала. К тому же она помнила свой горький опыт.

«Может, запомнили…» — промелькнуло в ее голове.

Стражники вышли к участку красной земли, на котором росли немалых размеров растения с колючками длиной от пяти до пятнадцати сантиметров. Их красный сок и был тем самым пигментом, который окрашивал землю. На вопрос, каким образом такая колючка растет в умеренном климате Государства Огня, специалисты разводили руками, ссылаясь на то, что природа вправе делать все, что пожелает.

На этом участке добросовестно выполняющие свою работу солдаты полностью отдались в ощущения, ведь здесь точно были преступники, судя по грязи под ногтями трупа. Вячеслав отдавал приказы, пока Кира, силясь притупить головную боль, вызванную усталостью, недосыпом и негативными эмоциями из-за трагедии, внимательно осматривала каждый сантиметр красной земли. Она аккуратно положила руку на чистый участок и включила ощущение. Чувствуя под сухими ладонями крупицы впивающихся в кожу камушков, Кира закрыла глаза. И сощурившись от резкого приступа головной боли, разрывающего виски, девушка с силой попыталась сохранить сосредоточенность и полностью абстрагироваться от шагов и голосов других членов отряда.

Вдруг она почувствовала, как возле нее кто-то присел и положил руку ей на плечо.

— При ощущении мускулы не помогают, — послышался голос Виталия. — Расслабься.

— Как мне это сделать? — почему-то не открывая глаз, немного нервно спросила девушка, чей голос под конец дрогнул.

— Сделай по три глубоких вдоха и выдоха.

Кира сделала, как ей сказали.

— Правильно. Почувствовать след айпейрона — это как почувствовать запах, который источает булочка с корицей. Чем дальше от булочки, тем слабее запах, а чем ближе — тем сильнее.

— А почему именно булочки с корицей? — поинтересовалась Кира и даже открыла глаза.

— Потому что у нее уникальный запах. И я их люблю, — искренне добавил Виталий, улыбнувшись.

Девушка, сбитая с панталыку из-за булочек и ребяческой улыбки старшего, непроизвольно перенеслась воспоминаниями в храм Равновесия, где она выросла. В одном из его помещений находилась пекарня, которая каждое утро радовала монахов, послушников и обычных деревенских вкусными булочками, пирожками и хлебушком. Кира вспомнила, как бежала вместе с другими сверстниками в пекарню за свежим хлебом, чтобы подать его к общему столу, но одна или две буханки добирались до столовой общипанными. Ведь какую силу воли нужно иметь, чтобы не искуситься свеженькой, хрустящей, ароматной корочкой?

Кира немного виновато улыбнулась, но на душе у нее стало легко и тепло. Кажется, она все-таки смогла расслабиться и отвлечься от физического и эмоционального напряжения.

Вдруг до ее уха донеслись разговоры, и она посмотрела в сторону шума — Макс, Вячеслав и еще один солдат по имени Николай столпились у растения с колючками.

— Они что-то нашли? — слетело у нее с языка.

— Да, поэтому включи свой дар и попробуй почувствовать.

Повинуясь, Кира попыталась с помощью метода «булочки с корицей» ощутить следы айпейрона. Внезапно до нее долетел айпейрон Макса, который раньше она ощущала лишь на очень близком расстоянии. Маленький успех ее приободрил, но желаемого результата она все равно не достигла.

«Нужно подойти поближе», — подумала девушка, понимая, что нужно оценивать свои силы объективно. Она всего лишь новичок.

Поблагодарив Виталия, девушка подошла поближе к растению и принялась выискивать глазами то, что заинтересовало ее коллег. Когда Вячеслав пошел писать донесение, чтобы отправить его соколом, место у колючек освободилось и Кира юркнула туда.

— Как мы раньше не заметили? ­— задал риторический вопрос Макс. — Смотри! — он указал Кире пальцем в глубину растения с колючками.

Девушка никак не могла выловить след взглядом, поэтому решила еще раз применить метод «булочки с корицей» и, закрыв глаза, сконцентрировалась.

Вдруг что-то заставилось Киру повернуть голову левее. Неизвестно откуда взявшийся след невидимой нитью принял к себе внимание девушки. Она открыла глаза и присмотрелась. И вот он! Как ни в чем не бывало на одной из средних веток растения красовался порез, как будто сделанный ногтем. Затем взгляд девушки упал вниз: ей захотелось увидеть землю под этим растением. Кира, превозмогая усталость, выглянула слева, потом присела и, повторив еще несколько манипуляций, наконец, смога выбрать ракурс, чтобы рассмотреть участок земли под нужной веткой. Там виднелся легкий след какого-то предмета круглой формы. Видимо, кто-то уронил некий круглый предмет и, пытаясь его достать, царапнул ногтем о ветку. Кира не могла сходу сказать, каким именно образом человек изловчился, чтобы достать ту вещь, но большее внимание ее привлек сам айпейроновый след. Она его действительно уловила.

— Это тот айпейрон с места преступления? — спросила Кира, обернувшись, и резко поморщилась от головной боли.

— Да, — ответил Виталий, — но он какой-то необычный… Спутанный в клубок. Думаю, там несколько кодов айпейрона.

«Да, это все же след айпейрона!..» — подумала она, чувствуя облегчение и сопутствующую слабость.

Кира бессильно уронила голову на грудь, продолжая счастливо улыбаться. Она, действительно, смогла это сделать!..

Поиски продолжились, однако ничего более не было найдено. Солдаты даже спустились на пару метров в разлом, но все тщетно. Работу решили продолжить с рассвета.

По приказу Бандила Вячеслав и Кира прибыли в командный пункт. Девушка сразу же поняла, что ничего хорошего этот вызов не сулит, поэтому спешить к представителям Временного правительства ей не хотелось.

Приближаясь к палатке и морщась от приступа головной боли, которая вновь дала о себе знать, Кира попыталась определить, что ей стоит говорить, а что — нет, но вскоре бросила эту затею, поддавшись давно накатившей усталости.

Зайдя в палатку, девушка обнаружила Бандила, учителя Тэ Квана и старшекурсника Ли, ответственного за добровольцев первого курса. Судя по выражению лица, его уже успели отчитать. Ивана Прокофьевича же не было.

— Можешь идти, — холодно бросил Тэ Кван старшекурснику, и парень сразу же покинул палатку.

Вячеслав и Кира поздоровались как положено, а затем командир отрапортовал. У Киры сложилось впечатление, что на самом деле рапорт мало интересовал. Бандил, когда Вячеслав закончил, хищно бросил взгляд на Киру и спросил:

— Кира, сколько времени ты учишься в военной академии?

— Полтора месяца, — с заминкой ответила девушка, насторожившись из-за странного вопроса.

— То есть не два года, не год и даже не семестр. Но у тебя уже хватает опыта делать свои выводы и оспаривать мнение командования? Ты так полагаешь?

Кира ощутила холодок, пробежавший по спине, и напряглась, думая, как на это правильно ответить.

— Я не оспаривала ваше мнение, — с тоном спокойной вежливости произнесла она. — Я просто предложила еще раз проверить северное направление. И эту идею поддержали.

— Вот значит как, — холодно проговорил Бандил, сверкнув глазами. Но более ничего не добавил.

Кира тоже решила промолчать. Тут же ощутила новый приступ головной боли и тошноты, потому что за все это время нормально не питалась.

— Почему ты так уверена, что эти преступники скрылись тем же путем, что и пришли? — заговорил генерал в отставке Тэ Кван.

— Кроме подкинутых улик, — произнося это, Кира не заметила, как Бандил и Тэ Кван напряглись, а Вячеслав стиснул зубы, — не было найдено больше никаких следов преступников ни в одном направлении, поэтому я решила, что есть основание еще раз проверить северное направление.

— А какие основания у тебя отметать уже имеющиеся улики? — зловеще прошипел Бандил.

Девушка заволновалась, поняв, что ошиблась.

— Были отданы приказы начать поиски в городе и возобновить поиски в разломе. Значит, улики вызывают сомнение, — на сей раз она тщательно подбирала слова, но это не помогло.

— Разве «улики, которые вызывают сомнение» и «подкинутые улики» — одно и то же?! — прогремел Бандил.

В ушах Бандила продолжали звучать возмутительные слова Ивана Прокофьевича, которые были произнесены некоторое время назад:

«Бандил, — говорил градоначальник контрастно спокойным, но таким же сильным тоном, — за всплесками твоих эмоций сложно разглядеть благоразумие. Причем жертвой субъективности стал и ты сам. Проверять все возможные направления, когда преступники до сих пор не найдены, — по-твоему, заслуживает порицания?».

«Вот же ехидный придурок!» — пылало в голове Бандила.

— Я… — начала Кира и запнулась, понимая, что не может сформулировать мысль.

— Командир Вячеслав, — надменно произнес Бандил, переведя на него взгляд, — почему новобранец, который в данный момент находится под вашим руководством, некомпетентен и самонадеян в высказываниях? Так вы поддерживаете дисциплину и порядок?

Генерал Тэ Кван хмыкнул.

— Господин Бандил, приношу свои извинения, — ответил Вячеслав, поклонившись, — новобранец Кира некорректно выразилась. Я беру на себя ответственность и прослежу, чтобы подобное больше не повторилось.

Кира спохватилась и тоже извинилась, скорее, чувствуя вину за то, что досталось командиру.

Сразу после этих слов глаза Бандила зажглись чувством сатисфакции, но достаточно ли этого?

— Видимо, я вынужден повторить свой вопрос, — вновь заговорил Тэ Кван. — Почему вы решили, что преступники ушли тем же путем, что и пришли — через лиственный лес? Ведь то, что вы нашли след айпейрона, указывает лишь на место, где были преступники, а не то, что в том направлении нужно их искать, — пожал плечами генерал в отставке.

— Иван Прокофьевич распорядился продолжить поиски на рассвете, — ответил Вячеслав.

— В этом нет необходимости, — отмахнулся Бандил и положил на стол письмо. — Это рапорт группы, которая отправилась по пути, указанному «подкинутыми уликами». Она обнаружила след айпейрона преступников.

Кира опешила, а Бандил, выждав паузу, задал вопрос:

— Значит, ложны улики или ложен путь, по которому ты, новобранец, повела солдат?

Кира сглотнула, а в памяти Бандила опять всплыло самонадеянное лицо Ивана Прокофьевича и его дерзкие слова, от чьих медовых ноток ему хотелось скрежетать зубами:

«Этот рапорт ты получил несколько минут назад, если мне не изменяет память. Утром же, когда Кира предложила проверить север, новая зацепка не была найдена. Однако, — вдруг тон градоначальника сбросил с себя медовые нотки, — стоит ли слепо следовать по тому пути и отбрасывать другие варианты? Особенно если учесть тот факт, насколько сильно контрастирует отсутствие улик и нагло лежащая крышка от фляги или повисший кусок ткани. Почему же на месте преступления и на скале айпейрон есть, но больше его нигде нет? Как будто его оставили, только чтобы мы случайно не прошли мимо улик».

— Но этой улики не было, когда я предложила возобновить поиски на севере, — дрогнувшим в самый неподходящий момент голосом возразила Кира, нервно перебирая складку штанов рукой.

— Это лишь бесстыжее оправдание! — гневно фыркнул Бандил, не сводя с Киры глаз. — Нужно строить выводы из фактов, как дом строят из камней! А то, что основано на умозрительных придумках и догадках, иначе, чем фантазией, назвать нельзя! Всегда должно быть подтверждение!

Тэ Кван покровительственно кивнул, подтверждая сказанное, а Бандил продолжил:

— Какая вероятность того, что нужный ответ и правильное решение проблемы найдутся, если отринуть все факты и пойти другим путем? Минимальная! Потому что это удача! А нужно ли надеяться на удачу? — он сделал паузу. — Да, позже этому решению, найденному методом «пальцем в небо», найдут подтверждение. Но правильно ли искать подтверждение постфактум? А, новобранец?

— Н-нет…

— Да, неправильно! — и Бандил громко выдохнув, добавил: — Я сразу был против того, чтобы первокурсники принимали участие. Один поджег палатку, вторая… — он смерил ее взглядом, — раз может видеть айпейрон и им управлять, то способна определять, где настоящие зацепки, а где нет. И ставит под сомнения показания профессиональных стражников.

Раскрасневшаяся девушка не знала, что ответить, продолжая безрезультатно пытаться упорядочить хаотично метающиеся мысли и предчувствуя худший исход.

— Господин Бандил… — начал командир Вячеслав, но его перебили.

— Она солдат, который должен брать ответственность за свои действия и слова!

— Я полностью поддерживаю, — кивнул учитель Тэ Кван. — Этому учат в академии в первую очередь, однако не все способны это усвоить.

— Солдат Кира, — грозно прорычал Бандил, — то, что твоим учителем был сам Хранитель, и твой вклад в предотвращение эпидемии не предоставляют тебе никакие преференции. Ты готова взять ответственность за свои ошибки?

Кира легонько кивнула, не поднимая головы.

— Командир Вячеслав, увести ее и запереть до конца расследования. Чтобы неповадно было, — и дальше он обратился к Кире: — Ты не гостья, а солдат!

— Будет сделано, — безэмоционально произнес Вячеслав и начал выводить всхлипывающую Киру из палатки.

— Зачем вообще сюда прислали новобранцев?.. — продолжал злиться Бандил, обращаясь к Тэ Квану. — Они только и делали что мешали!

— Господин Бандил, — произнес бывший генерал Тэ Кван, — ваши слова справедливы, но не стоит так распыляться.

Дальше Кира не слушала. Девушка не понимала, как ее инициатива могла привести к такому урагану, ведь она ничего не утверждала, а лишь озвучила предположение. И ляпнула про «подкинутые улики».

«Святой айпейрон, ну зачем я это сказала?..» — мучила ее раз за разом эта отравленная стрела.

И Кира искренне не понимала, почему каждый раз вызывает такую яростную реакцию у Бандила, стоит ей только появиться на горизонте.

Вытирая слезы воротником, она последовала за стражниками в ближайшее отделение, а Вячеслав принялся искать Ивана Прокофьевича, чтобы обо всем доложить.

Глава 16.4

Кира сидела в камере совершенно опустошенная, а новость о том, что прибыл Ландор и все узнал, только ухудшила ее состояние. Она корила себя за глупость и за то, что разревелась перед командованием, проявив слабость, не свойственную солдату.

В семь часов вечера ей принесли ужин, но она к нему, как и к обеду и завтраку, не притронулась. Дедушка-повар отличался добрым сердцем, поэтому во второй раз подошел к Кире, чтобы разговорить и вывести из состояния душевного оцепенения.

—… говорят, Хранитель Ландор хотел броситься в разлом вслед за семьей, но его удалось удержать. Пришлось ввести ему успокоительное. Сейчас он лежит в бреду уже два часа, никак не может прийти в себя… Говорят, ты работала вместе с Его Светлейшеством около месяца назад. Ты как его напарник должна взять себя в руки и помочь найти преступников!

Кира медленно повернулась к дедушке.

— Я пыталась, — и, запнувшись, сжала кулак, тем самым перекрывая кислород эмоциям, — но повела всех по неправильному пути… Из-за этого все потеряли время.

— Кто сказал, что этот путь неправильный?

— Господин Бандил.

— Эх, — повел он головой, — сказать по правде, господин Бандил очень категоричный человек. Он любит, когда все выполнено идеально. Ты была в чем-то не уверена или что-то неправильно сделала?

— Сделала неправильный вывод…

Дедушка с секунду помолчал и, придумав отличный ответ, быстро произнес:

— Значит, тебе нужно еще раз все хорошенько обдумать, приняв во внимание каждую деталь! Сделать вывод, а потом перепроверить его! Все просто!

«Перепроверить?» — мысленно повторила Кира, и в это же мгновение ей вспомнились слова Бандила:

«Нужно строить выводы из фактов, как дом строят из камней! А то, что основано на умозрительных придумках и догадках, иначе, чем фантазией, назвать нельзя!»

— Дедушка Володя! — подбежал стражник-стажер, обратив на себя внимание. — В первой палате человек случайно перевернул поднос с едой.

— Понял. Я посмотрю, что осталось на кухне. Мне пора идти, — обратился дедушка к Кире, — а пока постарайся поесть.

«Всегда должно быть подтверждение!» — звучало в голове девушки.

Как не хотелось Кире признавать, но Бандил был прав. Из-за этого девушке стало еще противнее на душе.

— Хорошо… Дедушка Володя?

— Да? ­— он обернулся.

— А что пострадавший стражник, который сопровождал семью Хранителя? Ему уже лучше?

— Я бы так не сказал, — сочувственно ответил старик, покачав головой.

— Дедушка Володя! — донеслось из другого помещения. — Доставка!

— Бегу-бегу!

Кира повернулась к подносу, на котором стояла миска с пшенной кашей и кусочками мяса, тарелка со свежими помидорами и огурцами, два кусочка хлеба и компот. Аппетита не было, но девушка все равно взяла помидор и откусила кусочек.

«Его же повторно допросили? Что он сказал? Он как очевидец должен больше знать… »

Кире моментально захотелось расспросить коллег, и она даже вплотную подошла к решетке, но передумала. Большое количество стражников мобилизовали на поиски нападавших, поэтому нагрузка оставшихся увеличилась в два, а то и в три раза. Им сейчас было явно не до расспросов.

Кира вернулась на соломенный матрац и принялась размышлять и наблюдать за происходящим. Мимо нее мельтешили стражники, ходили местные жители, которым понадобилась помощь. До девушки долетали обрывки фраз и разговоров, в том числе она немного узнала о том, как продвигается самое главное расследование страны.

Вскоре мимо камеры Киры пробежали двое стражников, пару минут спустя они показались снова, но при этом помогали идти перевязанному мужчине, слабому, бледному как полотно. Девушка уже перевела взгляд на другое, потеряв интерес, как нечто кнутом притянуло ее внимание. Она ощутила шлейф какой-то плесени где-то впереди себя. Еще раз подняв голову в поисках того, за чем тянулся шлейф, Кира погрузилась в ощущения и вдруг заметила, что бледность мужчины, которому помогали идти, служила отличным фоном для его айпейрона, подчеркивая их контраст.

«Айпейрон преступника? — ошарашенно думала она, поднимаясь на ноги и одновременно с этим не отрывая глаз от мужчины. — Или, может, он просто зол на нападавших?..»

Кира внимательнее взглянула в лицо мужчины и, увидев в нем знакомые черты, замерла. Затем она сильнее всмотрелась в его грязно фиолетовый айпейрон, пронизывающий все тело. Девушка знала, что может ошибаться в умозаключениях, упускать, отбрасывать что-то или не замечать, но как она может неверно трактовать то, что видит собственными глазами?! Осознанно видит прямо сейчас!

Нещадно затравленная уверенность Киры с силой накатилась на тюремную решетку, требуя свободы.

«Нет, это совсем другое… — качая головой, отметила девушка. — Точно не такая концентрация!»

Кира подошла вплотную к решетке и, взявшись руками за прутья, сухо произнесла:

— Ужас какой… Что с ним случилось? Нападение?

— Что? — в недоумении спохватился худощавый стражник, силясь понять, кто это произнес и кому был адресован вопрос. — А-а, ты.

Мужчины остановились и посмотрели на Киру — один удивленно, другой нейтрально, а третий, пострадавший, растеряно.

— Это Кад, он сопровождал госпожу Мэрилин…

— А-а, — пытаясь придать своему тону нотки понимания и сострадания, протянула Кира и пожелала больному скорейшего выздоровления.

Стражники пошли дальше, а Кира продолжила стоять у решетки, не спуская с Када глаз. К девушке подошел дежурный из приемного отделения, который неправильно трактовал ее взгляд, и заговорил:

— Да-а… Ему не позавидуешь…

Кира посмотрела на стражника и кивнула, выжидая, скажет он что-то еще или нет. Но резко решила сменить тактику.

— Семью Хранителя, которую он должен был сопровождать, защитить не смог, — с холодной грустью произнесла она, — все его товарищи мертвы…

Стражник согласился и продолжил:

— И вот он узнал, что прибыл Хранитель Ландор. Не знает, как ему все объяснить. Бедняга…

— Да, ужасная ситуация…

И вдруг стражник спохватился, вспомнив, с кем он разговаривает и где этот человек находится:

— Так, Кира, ты не на задании! Так что возвращайся на место и сиди, как остальные!

Кира стиснула зубы и нехотя опустилась на матрац.

— Не будешь доставлять проблемы, — немного нервничая, продолжил стражник, — быстрее господин Бандил прикажет тебя выпустить.

И дежурный, закончив обход заключенных, перешел в лазарет.

Кира взяла с подноса огурец и, откусив кусочек, принялась его усиленно жевать. Вскоре все ее мысли начали кружиться только вокруг Када.

«Выжил, получив относительно несерьезные ранения, когда один был смертельно ранен и вскоре умер, а остальные — убиты на месте? Возможно, он думает, что у его карьеры будут проблемы. Но проблемы с карьерой не могут заставить айпейрон приобрести такой цвет… Он рад, что семья погибла?.. Или он соучастник? Это точно не муки совести и не злость на судьбу», — думала Кира, анализируя собственный опыт работы с людьми, у которых был фиолетовый айпейрон.

Он взяла с тарелки последний помидор.

«Если предположить, что он соучастник, то тогда логично, что его доставили в участок стражников, чтобы дезинформировать… — и вдруг запнулась: — А дезинформировать ли? Он ведь сказал, что не знает, в каком направлении скрылись преступники. Точнее, не помнит, ведь его ударили по голове, — тут Киру, которая припомнила разговорчивость стражников во время расследования, начали одолевать сомнения. — Допустим то, что я знаю, верно, — решила она идти по известным ей фактам, а не распыляться на догадки. — Разве как соучастник он не должен был хотя бы дать неправильное направление? Очень странно…»

Девушка, закончив с помидором, подперла голову рукой.

«Какая же причина трансформации айпейрона?..»

Ее размышления зашли в тупик, и она, проглотив кусочек хлеба, решила пройтись по основным фактам, в которых точно уверена:

«Он чудом выжил при нападении профессионалов. У него фиолетовый айпейрон, как и у преступников, которых я раньше встречала. Если Кад так сильно отреагировал на господина Ландора, что ему стало настолько плохо и страшно, то встречаться с ним лицом к лицу точно не захочет… А господин Ландор, когда очнется, к нему придет. Я бы точно пришла…»

Кира, заметив на штанах хлебные крошки, начала их стряхивать.

«Каду явно страшно, — девушка продолжала думать. — Поэтому в любом случае он должен будет что-нибудь предпринять. Я буду ждать, — затем она чуть погодя добавила: — В его же интересах, чтобы я ошибалась».

Из-за мозгового штурма разыгрался аппетит, и Кира за обе щеки начала уминать уже холодную кашу с мясом, запивая таким же холодным компотом.

*** *** ***

Ночью отделение стражников погрузилось в сон. Основной свет уже успели выключить, оставив небольшие огненные носители, чтобы караулу было легче поддерживать порядок. Стояла тишина.

Около часу ночи, когда стареющая луна зашла за вековые деревья, Кира, лежа на соломенном матраце лицом к решетке, вдруг услышала шорох, который донесся откуда-то слева. Она, затаив дыхание, начала внимательно вслушиваться. Затем раздался небольшой писк. Через несколько секунд, списав этот звук на крысу, девушка продолжила ожидать.

Справа от нее в соседней камере спало двое пьяниц-разбышак. Один все время ворочался, а второй похрапывал, но эти звуки девушке удалось определить в фон, поэтому на них она внимания почти не обращала.

Насколько Кира помнила планировку отделения, лазарет находился слева от ее камеры, не имел отдельного выхода, а на окнах были решетки. В самом отделении стражников есть два выхода — главный и черный. На окнах и на двери у черного выхода стоят решетки, поэтому, как предположила Кира, лучший вариант — это главный выход. Кад не заключенный, к тому же он коллега. Поэтому, если попадется, сможет списать все на то, что ему захотелось подышать свежим воздухом. Путь к главному выходу лежит мимо камеры Киры. Он закрывается решетчатой дверью, но ее можно открыть ключом, которым заведует дежурный. Караульные сменяются в следующий раз в два часа ночи, значит, до двух часов тот точно попробует сбежать — усталость солдат сыграет ему на руку.

Спустя пятнадцать минут снова раздался шорох, но более продолжительный, потом что-то скрипнуло и послышался шелест одежды. Кира до последнего надеялась, что ее подозрения ошибочны, что не может среди охраны семьи Хранителя быть предатель, которому плевать на все человеческое. Появление крадущегося Када тяжелым камнем ранило ее сердце, вызвав душевную боль.

Его айпейрон был грязно фиолетового цвета.

«Может, он крадется в туалет, потому что в лазарете он засорился?» — бессмысленно и загнанно хваталась Кира за последнюю гнилую соломинку, разумом понимая, что это не так. Она продолжила за ним следить из-под опущенных ресниц, стараясь делать это не навязчиво, чтобы он не почувствовал взгляд.

Мужчина ступал медленно, осторожно, немного согнуто из-за ранений. И он снял повязку с головы. Кад двигался по предсказанной Кирой траектории, уже дошел до угла, справа от которого лежал путь к главному выходу, но вдруг пошел прямо, а потом, судя по звукам, налево. Кира изумленно распахнула глаза.

«Он захотел перекусить?»

Девушка бесшумно сбросила одеяло и подошла к решетке, ни на секунду не прекращая вслушиваться. Раздался звук закрывающейся двери.

Кира быстро положила на исхудалый матрац подушку из соломы, накрыла его одеялом и вернулась к решетке.

На ее прутьях бледнели сиреневые частицы — магическая система безопасности явно требовала реставрации. Кира собрала рукой весь айпейрон, который там был, чтобы не тратить свой собственный, сформировала второй рукой что-то наподобие ножа, сконцентрировав в небольшой острой плоскости максимальное (по возможностям девушки) количество айпейрона, и начала перерезать замок. Нож двигался относительно легко, в его такт храпел один пьяница и ворочался другой. Закончив, она аккуратно приоткрыла дверь, вышла из камеры и обратно прижала дверь.

«Надеюсь, как можно дольше не заметят…»

Затем девушка бесшумно побежала вслед за Кадом мимо сладко спящего дежурного, и за поворотом перед ней предстала дверь. Кира прислушалась и, не обнаружив звуков шагов и чавканья, которые, по ее мнению, обязательно должны были быть, распахнула дверь. За ней находилась небольшая кухонька… с окном для доставки, замок которого был попросту уничтожен, а дверца висела внизу.

«Пепел мне на голову!»

Кира, чувствуя нарастающий гнев, пролезла через поскрипывающее окно и приземлилась во внутреннем дворике. Она попыталась закрыть окно, но не получались: дверца не держалась. Девушка вспомнила, как в академии учили «сращивать» оружие с рукой при помощи айпейрона, чтобы его нельзя было так легко выбить или упустить из-за влажных ладоней. Этот трюк она решила опробовать с дверцей и рамой, повысив их сцепляемость хотя бы на время. Сработало.

На секунду Кира притаилась в растительности — вдруг справа показались стражники с огненными носителями. Чтобы не попасться им на глаза, девушка побежала налево, но там оказался тупик — каменная стена отделения стражников. Послышались голоса караульных с обеих сторон. Выругавшись, Кира решилась на эксперимент. Она попыталась сконцентрировать айпейрон в ладонях, а когда у нее это более-менее получилось, подошла к стене и начала карабкаться, «сращивая» руки с камнем с помощью айпейрона. Поднявшись от земли на полметра, она потянулась рукой выше, но одна нога со скрипом соскользнула, и Кира шмякнулась щекой о камень и больно прокусила язык.

Пребывание в военной академии не только натренировало Киру физически, но и обогатило словарный запас. От души чертыхнувшись, девушка со слезящимися от боли глазами и распухшим языком продолжила взбираться. Чтобы не соскальзывали ноги, Кира принялась худо-бедно концентрировать айпейрон на кончиках пальцев.

Стражники, естественно, не стояли на месте, поэтому Кира не имела право на ошибку или передышку. На уже трясущихся руках с пульсирующим от боли языком она ползла вверх по стене, помогая себе айпейроном.

Кое-как добравшись до верха, она в последний раз подтянулась, тяжело дыша повалилась на крышу здания и откатилась от края, чтобы ее не было видно. Когда мимо проходили стражники, она закрыла рот рукой, чтобы ее прерывистое, тяжелое дыхание не было слышно.

У Киры все болело, перед глазами мутнело из-за недостатка воздуха, а эти караульные, в чем четко уверилась девушка, просто топтались на месте, изображая хоть какую-то деятельность, и никуда не двигались.

Когда перед глазами все окончательно поплыло, а уши заложило, эти черепахи наконец-то ушли, и она смогла нормально вдохнуть. Девушка кашляла и вдыхала, вдыхала и кашляла. И вдоволь мысленно чертыхалась.

Все-таки Кире повезло, что сенсоров в стране мало и обычными дежурными стражниками они не становятся. Точнее, им не дают становиться.

После небольшой передышки Кира еле-еле поднялась на ноги и поковыляла по крыше. Язык еще ныл, но жутко, как ранее, не болел. Подойдя к противоположной стороне здания, она осмотрелась — Када не было. Зато услышала скрип и шорох справа от себя. Она подоспела туда и, притаившись за бортиком здания, увидела Када, карабкавшегося по лестнице на крышу соседнего здания — второго корпуса отделения стражников, находящегося в десяти метрах от того места, где стояла Кира. Она заскулила из-за нового препятствия, понимая, что она зря лезла по стене и потратила кучу сил.

«И как мне теперь отсюда слезть?.. Если бы здесь был господин Ла… — лицо Киры вдруг потемнело, губы сжались. — Имею ли я право жаловаться в такой ситуации?.. — и после паузы прорычала: — Настоящее позорище…»

После этого у Киры что-то переключилось. Она резко выдохнула волнение, отошла на несколько метров назад, а потом побежала обратно и, сконцентрировав айпейрон в опорной ноге, прыгнула выше бортика и, подлетев к соседнему зданию, скользя по стене рукой и согнутой в колене ногой, остановилась прямо рядом с перепуганным Кадом.

— Т-т-т-ты! К-к-к-ка-а-а-к?! — только и выдавил он из себя

Кира велела ему молча ползти вверх по лестнице, а когда они оба добрались до крыши, она сделала ему залом руки и злобно прошипела:

— Где нападавшие?! Как ты посмел причинить вред семье Хранителя?!

— Я-я-я… ничего не знаю! Я не причастен!..

— Не ври мне! — Кира сильнее сдавила больную руку и коленом надавила на перевязанную спину.

Кад завыл, лицо его побагровело, а на лбу выступила испарина. Почти сразу он сдался:

— Я скажу! Т-только перестань! Мне ск-сказали, что не убьют, если я ук-кажу на скалу! Я просто…

— Не смей оправдываться! — прогремела девушка и осеклась, наконец, вспомнив, что она прячется от стражников, а не работает с ними. — Веди меня к ним!

Стоя в тени вышки, волосы Киры казались темно-русыми и великолепно оттеняли на бледной коже ярко светящиеся фиолетовые глаза.

Преодолев крышу здания, Кира и Кад спустились по прилегающей конюшне вниз, перелезли через ограду и перебежками направились в город. Украв лошадей из стойбища, они поскакали по дальним переулкам в сторону того самого рокового разлома, объехали его со стороны города и направились вдоль него к месту, которое, по словам Када, служило местом связи с той бандой.

— Там мы узнаем, где их можно найти.

— Если они угрожали убить тебя, если не укажешь на скалу, то откуда ты знаешь, как их можно найти? — в Кире бурлили эмоции, одной из которых было отвращение. — Ты ведь собирался сбежать вместе с ними?

— По-разному может жизнь складываться, — после паузы ответил Кад, нагло усмехнувшись.

Ответа не последовало.

Было около трех часов ночи. Кира и Кад, на шее которого болталась веревка, медленно и осторожно двигались через лес к месту связи и до сих пор не проронили ни слова.

По прошествии двадцати минут всадники доехали до холма, который Кира во время поисковых операций даже издалека не видела. Кад подошел к стене, покрытой вьющимися растениями с большими пышными цветами оранжевого цвета, просунул руку через пелену и начал шарить рукой в поисках записки. Он погрузился по плечо в эту зеленую стену, затем вытянул руку и начал искать в другом месте, правее, тоже погрузившись в стену чуть ли не по самый подбородок.

— Упало что ли? — задумчиво пробубнил он и, присев, начал искать ниже.

Кира нахмурилась и скрестила руки на груди.

— А, вот! — воскликнул он. — Сейча-ас…

Кира подошла поближе, продолжая наблюдать и раздумывая, может ли за вьющимися растениями скрываться пустота и проход куда-то на другую сторону. Собирается ли он сбежать? Или там припрятано оружие?

«Нет, через такие заросли оружие не протолкнуть…»

Через несколько секунд он все же достал записку, встал и повернулся к Кире.

Она с опаской выхватила кусок бумаги и поднесла поближе, чтобы прочитать, но моментально Кад напал на нее сзади и начал душить. Девушка сразу же схватилась за удушающую руку, выронив записку с рецептом врача.

— Дура, ты в своем уме?! — рычал он. — Идти к ним в одиночку и меня еще тащить?! Они нас обоих убьют! — затем он глухо засмеялся и усилил захват, чтобы скорее со всем покончить.

В грубой силе Кира значительно проигрывала мужчине, поэтому она, не раздумывая, со всей силы ударила локтем с концентрированным айпейроном по сломанным ребрам. Кад взвыл и ослабил хватку, тогда Кира пырнула другим локтем в солнечное сплетение, наступила на подъем ноги и перекинула мужчину через себя. Тот скрючился на земле, задыхаясь от боли и проклиная все на свете. Кира моментально связала ему руки сильнее и надежнее обычного, чтобы допустить максимального дискомфорта. Тот попытался ударить ее ногой с помощью магии Огня, но резкая боль в ребрах пронзила настолько сильно, что он не смог ничего провернуть. И пелена встала перед глазами.

— Чтобы неповадно было, — с ледяным спокойствием кинула она.

— Кх-кх… Героя из себя строишь? — и изрядно приправил нецензурной лексикой. — Зачем тебе защищать мертвецов, если нужно живых спасать?! Вот и спаси меня и себя, дура!!!

«Черт, я ведь почти от них сбежал…» — провыл он, вспоминая, через что ему пришлось пройти за все эти годы.

Кира, не выдержав, со всего маху ударила ему ногой по голени и рявкнула:

— А по чьему велению живые стали мертвецами?!! А?!

В ней бурлила ярость, расплескивалась и стекала по краям, деформируя их. От безэмоциональной оболочки и след простыл.

— Где преступники?! Ты специально потратил мое время?! И не знаешь, где они находятся?!

Кад молчал, кривясь от боли.

— Тогда пользы от тебя нет, а ну вставай! — и с этими словами Кира, ослепленная яростью, создала огромную сферу из айпейрона и запустила ею в стражника. Тот отлетел назад через кусты и приземлился в пару метрах от разлома, черного, мертвенно холодного и всепоглощающего.

— С-стой! Ст-стой! — напугано взмолил он и, если бы мог, вытянул бы руки вперед для защиты. — Я знаю, где они! Я отведу!

— С чего мне тебе верить? — ядовито сверкнула она фиолетовыми глазами. — Твой лживый рот разве достоин внимания? — и замахнулась.

— Сто-о-ой! Они возле трехрогой скалы! В двух-трех километрах от нас! — с нервной прерывистостью тараторил он.

Кира молчала.

— Ладно.

Кад, наконец, вспомнил, как дышать.

— Но если ты опять соврал, то отравишься прямиком на дно, — и показала пальцем за его спину в разлом.

Они продолжили путь.

Та зеленая стена давно была оставлена позади, Киру и Када сопровождали деревья, прочая небольшая растительность и вездесущие комары. Через час, когда черное небо прорезали первые лучи рассвета, Кира решила сделать привал: если вступать в бой с бандитами, так с полными силами. Она совершенно не думала о численном превосходстве врага и его профессионализме. Для нее все затмила цель найти их. Отпустив лошадей, она привязала Када к дереву, а сама легла у другого ствола.

Отдохнув меньше часа, Кира и пленник возобновили путь. Девушка заметила, что он ведет ее на территорию, находящуюся между севером и северо-востоком.

«А дошли бы мы до этого места, если бы продолжили поиски? — кольнула ее такая мысль. — Оно находится восточнее…»

Вдруг на земле мелькнула крошечная тень — в небе парил сокол.

— Прячься! — приглушенно крикнула Кира, заталкивая Када в высокую траву, и присела сама.

— Они нас уже ищут, — поморщился Кад из-за боли в том числе и злобно выругался.

— Да, но в твоих же интересах сидеть тихо.

— Мне стало интересно, почему же тебя посадили за решетку? — едко поинтересовался Кад.

Кира смерила его взглядом, но он и не думал замолкать:

— Посадили прямо во время поисковой операции. Человека, который умеет создавать невидимые шары. Из айпейрона вроде? Это же о тебе слухи ходят, да? Такой талантливый человек и за решеткой. В такое непростое время. Обычно так поступают с теми, кто слепо не подчиняется приказам. О-о, значит, я прав, — сделал он вывод, увидев реакцию Киры, и ухмыльнулся. — Своевольничаешь, значит? И это точно не из-за «колоссального» опыта за плечами.

— Еще пикнешь, я сразу же отправлю тебя в разлом, — прошипела Кира.

Мужчина нервно усмехнулся, хватаясь за бок. И пару раз моргнул, чтобы убрать пелену с глаз.

Когда сокол улетел, Кира с Кадом возобновили путь.

Было начало пятого, когда они заметили сквозь высокий лес проглядывающую скалу с тремя верхушками-рогами. Кира со стражником добрались до зарослей дикого шиповника и остановились там, оставив между собой и скалой, находящейся в нескольких десятках метров и окруженной растительностью, несколько рядов деревьев и кустов.

— Слушай, — она обратилась к Каду, продолжая держать его впереди, — у вас была назначена встреча? Иначе как ты узнал об этом месте, — и с этими словами начала разминать правую руку, взяв веревку в левую. При использовании айпейрона не должно быть никаких энергетических блоков.

Кад усмехнулся и опять схватился за бок.

— Ну как тебе сказать, — нагло ответил он и начал немного нервно вглядываться вдаль.

— Отвечай, — Кира чуть развернулась к нему и принялась разминать левую руку, внимательно всматриваясь в скалу.

— Была назначена.

— То есть? — нахмурилась Кира и перевела взгляд на Када.

— Это к делу не относ…

Свист стрелы прервался глухим проникновением в тело. Шокировано наблюдая за падением мужчины, Кира вдруг ощутила, как следующая стрела вонзилась в ее предплечье, которое при разминке оказалось прямо напротив сердца, защитив его. От удара и боли она потеряла равновесие и плюхнулась на землю рядом с Кадом, стеклянные глаза которого были широко раскрыты. Кира рывком поднялась на ноги, обломила стрелу и кинулась обратно в лес. Возле нее просвистела еще одна стрела. Стиснув зубы от боли из-за пульсирующего предплечья, Кира продолжила мчаться по лесу, петляя между деревьями.

У девушки не было времени ругать себя за идиотские ошибки, допущенные в ходе преследования, ее волновало одно — нужно выжить. Ведь она теперь знает, где преступники, и эту информацию должна передать остальным.

Когда девушка собиралась ударить сферой в крону высокого дерева, чтобы привлечь внимание солдат, впереди нее показался громила, айпейрон которого она не почувствовала. Злясь на собственную некомпетентность, Кира швырнула в него заготовленную сферу, откинув назад. И в следующую же секунду что-то ее сбило с ног. Оказавшись на земле, она увидела сзади себя еще одного бандита, стоящего у дерева.

— Не двигайся, крошка! — пробасил он. — Тогда умрешь быстро.

— Нет, остановись! — прогремел басом второй бандит, приближаясь к ним. — У нее диковинная способность. Это не магия Воздуха, я точно знаю. Думаю, ее нужно привести живой.

Вдруг что-то тяжелое ударило Киру по голове и она потеряла сознание.

Заметки летописца. Анкеты персонажей

Ландор

Дата рождения: 3-й день 1-го месяца (март) 5963 года (26 лет).

Рост: 186 см.

Цвет волос: светло-русый.

Структура волоса: ровный.

Длина волос: до середины шеи.

Прическа: волосы на макушке собраны в хвостик.

Цвет глаз: серый.

Телосложение: спортивное.

Пенелопа

Дата рождения: 13-й день 7-го месяца (сентябрь) 5965 года (23-24 года).

Рост: 173 см.

Цвет волос: темно-каштановый.

Структура волоса: немного вьющийся.

Длина волос: чуть ниже лопаток.

Прическа: предпочитает распущенные волосы.

Цвет глаз: карие-зеленый.

Телосложение: обычное.

Адрио

Дата рождения: 9-й день 6-го месяца (август) 5963 года (25-26 лет).

Рост: 189 см.

Цвет волос: темно-каштановый, почти черный.

Структура волоса: ровный.

Длина волос: до плеч.

Прическа: собирает волосы в высокий хвост.

Цвет глаз: зеленый.

Телосложение: атлетическое.

Немного смуглый.

Есть татуировка на левом виске «松树» (сосна).

Кира

Дата рождения: 2-й месяц (апрель) 5972 года (17 лет).

Рост: 169 см.

Цвет волос: жемчужный с оттенками.

Структура волоса: вьющийся.

Длина волос: до поясницы.

Прическа: косы и хвосты по желанию.

Цвет глаз: сиреневый с оттенками.

Телосложение: спортивное.

Отец Даниил

Дата рождения: 10-й месяц (декабрь) 5927 год (61-62 года).

Рост: 182 см.

Цвет волос: темно-каштановый.

Структура волоса: немного вьющийся.

Длина волос: короткие; выглядят, как небольшая грива.

Цвет глаз: светло-зеленый.

Телосложение: атлетическое.

Иван Прокофьевич

Дата рождения: 5953 год (35-36 лет).

Рост: 174 см.

Цвет волос: светло-русый с золотистым оттенком.

Структура волоса: кудрявый.

Длина волос: до шеи; выглядят, как грива.

Цвет глаз: синий

Телосложение: подтянутое.

Глава 17. Пробуждение

Ландор впервые пришел в себя после восемнадцатичасовой лихорадки в начале одиннадцатого утра. Он слабо открыл глаза, щурясь от света из окна. Возле него на одном стуле спала растрепанная Пенелопа с порезом под скулой, ссадиной на виске, а на другом — Адрио с забинтованными руками и в опаленной одежде.

Ландор слабо повел рукой и обнаружил, что привязан. Воспоминания хлынули на него смертоносным потоком. Горячие слезы потекли по щекам, он стеклянными глазами смотрел на потолок и мечтал о смерти. Так он пролежал больше часа, пока не проснулась Пенелопа. Она увидела, что Ландор пришел в себя, и быстро подхватилась.

— Ландор? Ты проснулся?

Он не отреагировал.

— Кушать? Водички?

Ответа не последовало, Ландор не двигался.

— Давай ты попьешь, — она встала и налила из кувшина воду в единственный неразбитый стакан.

— Вот.

Ландор медленно перевел на нее взгляд, из-за которого на душе Пенелопы все сжалось. Затем он медленно перевел взгляд на воду и больше не пошевелился. Просто смотрел.

— …ньяк, — наконец прошептал он.

— Да? — она дернулась к нему.

— …коньяк.

— Тебе пока нельзя, — виновато отказала она. — Алкоголь не совместим с лекарством, который мы тебе дали рано утром.

Ландор молча и медленно отвернулся от Пенелопы и отсутствующим взглядом уставился в потолок.

— Хочешь водички с лимонным соком? Ты же такое любишь.

Чуть погодя он закрыл и открыл глаза в знак согласия.

— Да, сейчас! — Пенелопа пулей вылетела из комнаты, хрустя по разбитому стеклу, и закрыла дверь, на которой виднелось пятно от разбившегося стакана с жидкостью. Через три минуты она вернулась с лимонной долькой. Она выдавила сок в стакан, перемешала чайной ложкой и дала Ландору.

— Если слишком кисло, скажи. Только ты привязан…— она с ужасом вспомнила события этой ночи и прошлого вечера.

— Адрио, — начала его будить, — проснись. Помоги мне.

Он рывком очнулся.

— Что? Где успокоительное? — быстро встал он.

— Нет, ему попить надо.

Он медлил.

— Ладно.

Ландору освободили руки, и тот начал медленно и слабо пить.

— Как Гаврила и Алиса? — тихо спросил Адрио.

— Не очень. Сильные ожоги на руках, но им сейчас лучше.

— А как?..

— Так же. Нам еще повезло, — истерический смешок.

Ландор пил медленно, но вкуса не чувствовал. Для него все вокруг как будто превратилось в чужую, серую, непримечательную картину, а сам Ландор находился вне ее и просто наблюдал.

Из окна донесся звук приближающихся лошадей. В комнату вошел стражник и вызвал Адрио.

— Доброе утро, светлейший, — поздоровался гонец, когда Адрио вышел в коридор. — Меня попросили передать вам письмо лично в руки.

— Давай сюда, — с этими словами глава стражи открыл письмо и начал читать. С каждой секундой он становился все серьезнее и серьезнее. — ЧТО? — воскликнул он. — Когда произошло убийство?

— Господин Лимад сказал, что между пятью и шестью утра.

— Да что здесь за бедлам?! — выругался Адрио, бросив с силой письмо.

Гонец ни разу не видел Адрио на взводе. Он не думал, что такое вообще возможно, поэтому невольно округлил глаза от удивления и, быстро спохватившись, произнес:

— Прощу прощения…

— Да зачем ты извиняешься? Вели подать лошадь, я немедленно выезжаю.

— Слушаюсь!

Скрипнула дверь.

— Что происходит, — спросила Пенелопа, подойдя к Адрио.

Он поднял кусок бумаги и передал ей.

— Не читай вслух, Ландору об этом лучше не знать.

«…заключена под стражу из-за неподчинения…сбежала из камеры, выкрав единственного свидетеля… найден мертвым… рядовая Кира исчезла…»

— Да что это такое… — Пенелопа бессильно упала на кресло и закрыла лицо рукой.

— Эй, с тобой все хорошо? — взволновано спросил Адрио, присев возле нее.

— А ты не видишь? — плаксиво съязвила она.

Он зацепился взглядом на царапине и ссадине на ее лице.

— Почему ты не обработала раны?

— Времени не было… и некому уже. Сейчас сама сделаю.

Затем она подняла красные из-за бессонной ночи глаза и, всмотревшись в лицо Адрио, спокойно произнесла:

— Не беспокойся и иди. Восстанавливай спокойствие и справедливость.

Адрио, криво усмехнулся, поцеловал Пенелопу в лоб и ушел, оставив ее полыхающую в комнате одну.

Поиски сбежавшей Киры пока не увенчались успехом. Правительство Авилона приказало перекрыть все дороги, чтобы преступникам и Кире, которую Бандил к ним причислил, не удалось уйти еще дальше. Вскоре вспыхнуло народное восстание. Для разрешения этого конфликта поехал Адрио, поскольку он находился ближе всех. Однако не меньшей проблемой был конфликт между Бандилом и Иваном Прокофьевичем, ведь именно последний организовал группу поиска на севере «по наводке Киры». Это заставило Пенелопу поехать к ним, а Ландора оставить на подлечившегося отца Даниила. Он дал обезболивающее отцу Иннокентию, который на протяжении трех недель прикован к кровати из-за последствий очищения замка и башни, и поспешил вниз.

Когда отец Даниил, пройдя весь лазарет, вошел в комнату, где лежал Ландора, то увидел, как тот статуей сидит на кровати и безучастно смотрит в окно.

— Доброе утро, светлейший. Я принес вам кашу. Вам нужно покушать, — с этими словами он поставил поднос на столик.

Ландор не отреагировал.

— Самая вкусная еда — свежеприготовленная, — стараясь поделиться позитивом, произнес отец Даниил. — Попробуйте. И вам действительно нужно покушать.

— Зачем? — словно эхо, донесся вопрос Ландора.

— Чтобы набраться сил и восстановиться, ­— ответил отец Даниил, чувствуя, что от этого разговора будет многое зависеть. В том числе и жизнь.

— Кому это надо?

— Вам, светлейший, в первую очередь, — ответил отец Даниил, подтвердив свое предположение.

— Мне это не нужно.

— Тогда вашим друзьям и поданным.

— Друзьям? Они скоро умрут, ради кого мне потом восстанавливаться?

Отец Даниил перевел дух и ответил:

— У вас есть подданные…

— На подданных мне плевать, как и им на меня, — произнес и замолк, продолжая невидяще смотреть в окно. И через несколько секунд добавил безжизненным голосом: — Значит, нет смысла мне восстанавливаться. Зачем тратить силы на то, что, в конце концов, исчезнет.

— Вы будете спокойно наблюдать за тем, как ваши друзья умрут? — уточнил отец Даниил, продолжая стоять рядом с кроватью.

Ландор медлил с ответом.

— Я отвернусь и не буду это видеть.

— А слышать?

— Закрою уши.

— А чувствовать?

— Запрусь в комнате без окон.

Отец Даниил сжал губы.

— А вам нравится сидеть в запертой комнате с закрытыми глазами и ушами?

— Мне плевать.

— А если к вам постучатся, вы откроете?

— Нет.

— А вы будете ждать стука?

Ответа не последовало. Отец Даниил начал размышлять вслух:

— Сидеть в запертой комнате и знать, что ты никому не нужен… Вас это устраивает?

Ландор оторвал взгляд от окна и посмотрел на отца Даниила так, что у него начало сердце кровью обливаться.

— Я же все равно не открою, даже если постучат.

— Постучат раз, постучат чуть позже — два, еще позже постучат — три… А потом?..

— Постучат — четыре? — предположил Ландор.

Отец Даниил улыбнулся.

— Или так. Лучше быть запертым в комнате в ожидании стука, чем знать, что тебе никто и никогда не постучит, да?

Ландор молчал, но взгляд его перестал быть настолько отрешенным и жаждущим смерти. Отец Даниил продолжал уже шепотом:

— Постучат пятый раз, шестой, а позже седьмой и восьмой. А девятого не последует. Ты ждешь-ждешь, а его все нет. Что ты будешь делать?

Ландор продолжать смотреть, в его глазах отразилась некая осмысленность.

— Нужно прислушаться.

— С закрытыми ушами?

— Нет, я их открою.

— А если ты откроешь уши, тебе постучат?

Тишина.

­— Стучали-стучали, а потом перестали. Но вдруг снова раздался стук.

Ландор внимательно смотрел на громко говорящего отца Даниила.

— И опять наступила тишина, — сказал уже тихо.

— Не тишина, а пауза, — заметил он, а отец Даниил снова легонько улыбнулся. — С каждым стуком временной отрезок увеличивается. Скоро опять постучат.

— Ты прав, через какое-то время опять постучали. Но почему?

— Они что-то настойчиво хотят.

— И что же?

Ландор моргнул и нахмурил лоб. Отец Даниил немного отошел от кровати и встал напротив двери.

— Нужно у них спросить.

— Спроси, но как ты узнаешь, куда идти? — отец Даниил облокотился на наличник.

— Передо мной дверь.

— Ты помнишь, где она?

— Нет, я ее вижу перед собой.

— И что ты сделаешь?

— Я подойду к двери и спрошу, что им надо.

— А если они тебя не услышат?

— Скажу громче, — раздраженно проговорил Ландор.

— А если опять тебя не слышно?

— Закричу!

— Говорю же, не слышно тебя!

— Открою дверь и рявкну!!!

В этот момент отец Даниил подошел к вскочившему от злости Ландору и обнял его.

— Тебя слышно, все хорошо.

В эту же секунду глаза Ландора наполнились слезами и он заревел, как ребенок, выплескивая все раздирающие его эмоции. Рвущие в клочья, как стая волков.

Выплакавшись, Ландору стало чуточку лучше. По крайней мере, о суициде он уже не думал. Решив подышать свежим воздухом, он вышел из душной комнаты и пошел по лазарету к выходу. Он был обессилен, его шатало, из-за чего случайно толкнул стол лекаря, и бумаги рассыпались. Начав их поднимать, он нашел конверт с печатью Временного правительства и внутри него письмо — то самое, которое нельзя было ему читать. Когда вернулся отец Даниил с игральными картами и Лимад с новым лекарством, Ландора в лазарете не было, как и его коня в конюшне.

*** *** ***

Запах дыма вернул Киру в чувства. Она закашлялась, приходя в себя. Когда открыла глаза, увидела, что ее руки и ноги связаны. И она сама находится глубоко в пещере с двумя горящими факелами.

— Вы… захотели… умереть … от удушья?

Новый приступ кашля.

— О, проснулась, — повеселел бандит, точа нож. — Ты не любишь запах дыма?

Подобный вопрос насторожил Киру, и она ответила с заминкой:

— …Мне больше по душе воздух.

Рана на предплечье сильно пульсировала под повязкой, однако стрелы уже не было, что Киру удивило. Не меньше болела голова, и ко всему прочему подступила тошнота.

Покашливая, Кира удобнее пристроилась у стены и сделала вид, что поправляет связанными руками волосы, а сама незаметно сконцентрировала айпейрон и направила его к ране на голове, чтобы заглушить боль и полечить. Девушке еще пару недель назад пришла мысль, что айпейрон как первовещество, начало всех начал и основа всего, должен обладать целительными свойствами, поэтому она решила опробовать его в сфере врачевания. Некоторых результатов уже успела добиться. По крайней мере, от ее магии пользы больше, чем от подорожника.

Кира, периодически кашляя, огляделась, чтобы оценить обстановку.

«Стена сзади меня, справа, слева и впереди. Левый угол неровный и весь в тени, значит, там проход в соседнее помещение, однако… почему факелы не двигаются из стороны в сторону? И дыма много. Тут вообще воздух циркулирует?»

Бандит резко посмотрел на Киру, и она моментально перевела взгляд на ноги, чтобы не вызвать подозрений.

«В пещере лишь один бандит, остальных я даже не слышу. Значит, они далеко. Нужно проверить тот угол за его спиной».

— Сколько сейчас времени? — поинтересовалась она, заодно чтобы прикинуть, как долго ее и Када ищут.

Мужчина насмешливо уставился на нее и после красноречивой паузы ответил:

— А тебе это не нужно.

— Я что, и спросить не могу?

— Не можешь, — резче произнес он.

— Это ты убил Када?

— Заткнись… — прошипел он. Если раньше ему было скучно и хотелось с кем-то поговорить, то сейчас это желание корчилось в предсмертных конвульсиях.

— Метко так, с одного выстрела. И того мужика на скале…

— Слышь ты! — бандит вскочил с места и взял Киру за шкирку. Краем глаза она увидела, что к тому углу примыкает глухая стена. — Ты пока жива только из-за своей уникальной силы, за которую … кое-кто готов отвалить немало бабла, ясно? Если ты не замолчишь, я тебя вырублю! И надейся, чтобы я случайно не проломил тебе череп!

— Хорошо, отпусти, — как можно спокойнее произнесла Кира, вдыхая аромат больной поджелудочной.

— Так-то! — он бросил ее обратно и продолжил точить нож.

«А его это задело. Может, этот головорез был против смерти того типа…»

Кира продолжила молча лечиться. Более-менее заглушив боль, девушка принялась залечивать рану на коленке, которую получила при падении. К пульсирующему предплечью она никак не могла дотянуться из-за связанных рук. В это время дыма в пещере заметно поубавилось и дышать стало легче.

— Ты что делаешь? — через некоторое время хмуро спросил головорез, нервно раскачиваясь.

— Комар укусил, чешется.

— Ты слишком медленно чешешь, — быстро проговорил он, а затем медленно добавил: — и там у тебя ссадина.

— Сначала укусили, потом упала. Чем быстрее чешешь, тем больше оно чешется, поэтому я чешу медленно, чтобы яд не...

— А, все, закрой рот, — махнул он рукой, резко потеряв интерес.

«Болван, купился».

Дыма в пещере стало больше. Бандит перестал раскачиваться. Кира, кашляя, продолжила рассматривать пещеру, в которой оказалась. Тут она обратила внимание на правый угол напротив нее. У него была неказистая глубокая тень.

«Хм, может, там узкий проход?»

— На что ты так уставилась? — с наездом спросил бандит, сидя у стены, довольно развалившись.

— Кажется, там какая-то сороконожка ползет, — мигом выпалила она.

— Где?! — быстро подвелся тот, взял ближайший факел и пошел вдоль стены, у которой сидел.

Кира не смогла скрыть удивление и ужас, когда обнаружила, что и за этим углом не скрывается выход из пещеры.

— Ну и где твоя сороконожка? — промычал тот, водя факелом из стороны в сторону.

Когда приступ кашля прекратился, девушка ответила:

— Я пока сама ее не вижу. Спряталась, скорее всего.

— Как я ненавижу эти гадости, — сказал он и смачно харкнул для усиления эффекта сказанного.

— Да, я согласна. Особенно, когда они летать могут.

— Бывают летающие сороконожки? — ошарашенно выдохнул бандит, кряхтя усевшись на землю.

— К сожалению, да. И к яду они быстро привыкают.

«Я как-то встретила такую… Где выход из пещеры?»

Посмотрев на пол, она увидела длинное и ужасно пыльное покрывало.

«Как же я раньше не заметила! Внизу, значит, выход. Так, нужно сконцентрироваться и сделать так, как учил господин Ландор».

Кира устроилась поудобнее, закрыла глаза и сконцентрировалась. Девушка прекрасно понимала, что в нынешнем состоянии у нее сбежать не получится: слишком слаба, к тому же ранена, — поэтому она решила подать сигнал.

Через некоторое время где-то наверху Кира уловила воздушный айпейрон, который вроде бы огибал нечто темное и непроглядное. Похожее на холм. Девушке смутно представлялся ближайший пейзаж, но ей это и не нужно было.

Напрягшись, она собрала разрозненные частицы в одно большое сиреневое облако и попыталась сдвинуть его вверх. Никто, кроме нее, айпейрон не видит, но большую его концентрацию сенсоры должны ощутить.

Облако начало кружить где-то в воздухе над холмом, в пещере которого она была. Вверх, вниз, по диагонали слева и обратно, вверх, вниз, по диагонали вправо и обратно. Сначала она рисовала стрелочку, потом начала водить облако по кругу.

— Эй! Да просыпайся ты! — рявкнул бандит и затряс Киру за плечи. — Ты что, помираешь?

Примерно секунд пять понадобилось Кире, чтобы прийти в себя от ароматерапии.

— Сок крипалии пятнистой.

— Что? — недоумевал бандит. Сейчас девушка заметила, какие у него суженные зрачки, хотя источник света находится далеко. И дыма в пещере почти не было.

— Травить летающих сороконожек можно соком крипалии пятнистой, но ее испарения вредны для чел…

— Тьфу, блин. Опять ты со своими сороконожками!

Бандит, выругавшись, пошел на свое место, сел и начал трясти ногой. Однако когда он проходил по покрывалу, никакого скрипа, хруста, шороха не последовало.

Ее предположения подтвердила внезапно ожившая стена пещеры, которая поднялась напротив Киры, а когда через нее прошли остальные бандиты, захлопнулась, успев вдохнуть в камеру воздуха, чуть не потушив факелы. Тут Кира не смогла оправдать свою реакцию сороконожками…

— Посмотрите на ее лицо!

— Это магия Земли?! — ошарашенно выпалила она. — В Государстве Огня?!

Необычный на вид бандит со странно густыми бровями и широким подбородком сдержано хмыкнул.

— Вижу, тебя залатали, — прогнусавил один из пришедших бандитов. — Отлично. Значит, деньги мы не потеряем, — обратился он к своим.

«Но как такое может быть? — не понимала девушка. — Ведь границы закрыты...»

Не успела Кира отойти от полученного шока, как на нее обрушился еще один. В недавно ожившей стене быстро начертился яркий оранжево-красный контур. Потом глыба прямоугольной формы с грохотом и пылью подалась назад, образуя проход, и полетела куда-то вниз. Одновременно с этим ринувшийся воздух затушил факелы. В образовавшемся проеме, впускающем в пещеру дневной свет, виднелся темный мужской силуэт, и глаза его светились ярко-оранжевым.

— Ну, приветик, — произнес Ландор и в ту же секунду обезглавил двух рядом стоящих бандитов огненным мечом. Рука одного выронила небольшой предмет прямо под себя.

Пока обезглавленные трупы падали, Ландор, отразив огненную атаку, создал огненный меч другой рукой, и еще два бандита, получив резаное ранение по корпусу, осели на землю, образовывая лужи крови. Тут же под обезглавленным трупом послышался хлопок.

Кира взвизгнула и прикрыла рот рукой, не веря своим глазам.

Сдвигающиеся пол и потолок пещеры хотели раздавить Ландора, но тот их разрушил с помощью вихря огня. Падающие камни подняли пылевую завесу, в которую тотчас полетели стрела и кинжал. В ту же секунду из нее, как змеи, вылетели огненные хлысты и, проткнув насквозь еще двоих нападавших, пригвоздили к стене у потолка и отпустили, развеявшись. Бандиты с зияющими дырами в корпусе рухнули вниз. Маг Земли и бандит, с которым Кира сидела в пещере, успели увернуться и отпрыгнули назад. Чужеземец сковал ноги Ландора магией Земли и принялся тянуть его вниз, чтобы похоронить в скале, усилив атаку градом камней.

В это же время другой бандит попытался взять Киру в заложники, воспользовавшись ее напуганным, ошарашенным состоянием, но она, спохватившись, заехала ногами ниже пояса и руками ударила скорчившегося бандита по голове. Однако смертельный удар нанес Ландор, неожиданно появившийся за ним. Тело бандита с широко распахнутыми глазами обмякало слева у стены с другими трупами, но Кире было не до этого.

Она дрожа смотрела в горящие глаза Ландора и не узнавала его. Абсолютная жесткость в лице, испепеляющий взгляд, кровь на одежде, восемь трупов, фиолетовый айпейрон…

Девушка, вжавшись к стене, судорожно начала подтягивать под себя ноги прерывисто дыша, как будто всхлипывая. Ландор быстро двинулся к ней. В последнюю секунду Кира закрыла глаза и для защиты подняла руки.

Порывистым движение Ландор обнял Киру, из-за чего она от страха взвизгнула, не переставая дрожать. И под руками ощутила дико колотящееся сердце. Все, что сейчас происходило, для девушки было страшным сном.

— Ты ранена… — вдруг донесся до нее голос полный боли.

Кира ощущала на спине и плече руки Ландора, которые жестоко убили стольких людей. Рубили головы, вспарывали животы… Но эти же самые руки сейчас ее крепко обнимали, как нечто дорогое. Девушка ощутила тепло Ландора и его дыхание и, осознав, что ей не хотят навредить, решилась открыть глаза.

Никакой враждебности и опасности не последовало. Безудержный страх начал потихоньку уходить.

Когда девушка смогла перевести дыхание, прошептала:

— Н-немного…

— Возвращаемся в замок, — незнакомо грубым голосом произнес он.

— Д-да…

Ландор освободил Кире ноги и руки и помог встать. Она, хватаясь за дико пульсирующее предплечье, хотела на подкашивающихся ногах поплестись к выходу, но Ландор подхватил ее на руки и понес наружу.

Он помог ей спустить вниз и затем с помощью магии Огня поднялся обратно в пещеру, находящуюся в двух-трех метрах от земли.

Оказавшись на свежем воздухе на той самой поляне, где убили Када, Кира, щурясь от света, осела на землю, не имея ни физических, ни моральных сил стоять. И ее словно накрыло куполом.

Девушка, уткнувшись лбом в колено, просто старалась дышать. Мысли, которые раньше роем вертелись в ее голове, затихли. Все замерло, как и понимание окружающего. Лишь ощущалось нечто холодное и колючее внизу и нечто теплое и яркое, заставляющее жмуриться, — наверху.

И нечто пугающее сзади, в пещере.

Ландор, который…

Понимание начало понемногу возвращаться. Мазнув взглядом по земле, Кира подняла голову и посмотрела на небо. Ее внутренний ритм был сбит из-за заданий и плена, но сейчас она могла определить примерное время. Было около четырех-пяти часов вечера. А, может, уже все шесть. Однако девушка не имела ни малейшего понятия, какой был день недели.

Когда Кира заметила приближающихся солдат, рядом с ней уже стоял Ландор и держал за шкирку мага Земли, который, как оказалось, был жив. Девушка уже хотела встать, но Ландор положил руку ей на плечо, настаивая на обратном.

Впереди всех ехали Бандил, Адрио и Пенелопа. Они с неподдельным ужасом смотрели на Ландора и кровавые потеки на склоне скалы. Иван Прокофьевич, который ехал чуть поодаль, был спокоен.

— Хранитель Ландор, — первым заговорил Бандил. Его голос прорезала нервная дрожь. — Как хорошо, что вы снова с нами. Да еще нашли эту мерзкую девчонку. Передайте ее мне, я позабочусь, чтобы впредь она не доставляла проблем.

Ландор не изменился в лице, а спокойно, но жестко произнес.

— Верно, я Хранитель — высший орган власти. Неужели кто-то имеет право принимать решения, не получив перед этим моего согласия? Ведь мое слово закон.

— Да, конечно, это так. Но мы члены Временного правительства, а значит…

— Какое Временное правительство при живом Хранителе? — оскал. — Отныне властью, данной мне Даром, — говорил Ландор твердо и четко, — я распускаю Временное правительство. Я намереваюсь провести множество реформ, и ты, Бандил, впредь не допущен до руководящих должностей из-за своей бескомпромиссности и конфликтности. Везгар, Семен, Сергей и Клод, — спокойно велел Хранитель стражникам.

— Да, господин Хранитель!

— Заключить под стражу Бандила и Ивана Прокофьевича. С ним у меня будет отдельный разговор, — ответил на немой вопрос Ландор. — А это, ­ — он указал на мужчину без сознания, — еще живой маг Земли. Его нужно допросить.

К Ландору подбежали два стражника и взяли чужеземца под руки.

— И еще, — продолжил Ландор. — Кира мне дорога, как сестра. Кто ее тронет, казню, — последние слова предназначались красному от гнева Бандилу. Ландор уничтожающе улыбнулся ему.

Адрио и Пенелопа смотрели на Ландора и …не видели в нем того самого Ландора, с которым столько лет знакомы. Перед ними стоял окровавленный незнакомец с убийственной аурой.

*** *** ***

По приезду в Замок Хранителя Ландора вызвала Амадея, которой доложили о произошедшем. Он отказался, понимая, что сейчас не время, однако стражник, как ему велели, настоял. Ландор не стал переодеваться и, удостоверившись, что Кире окажут медицинскую помощь, отправился в самую старую часть замка, где в северных угловых покоях ожидала председатель уже бывшего Временного правительства.

Служанка, увидев Ландора, нервно поклонилась ему, безуспешно пытаясь укротить свое потрясение, и открыла дверь.

Спальня покоев, в которых временно жила Амадея, была просторной, изящно украшенной в стиле прошлого века и со старческим запахом. Везде весели картины, на полу лежал ковер, на окнах трухлявой тенью свисали ажурные занавески, на подоконниках стояли цветы. Посередине комнаты находилась огромная резная деревянная кровать с балдахином, окутанная массивными шторами. На кровати сидела Амадея, ее старческое лицо было безэмоциональным, а сама она как будто сливалась с антуражем комнаты.

— Подойди поближе, Ландор, — продребезжал ее голос.

— Добрый вечер, госпожа Амадея, — сухо поздоровался он.

— Я попросила служанку уйти, чтобы спокойно поговорить с тобой. Я слышала о том, что произошло с твой семьей. Прими мои глубочайшие соболезнования.

— Спасибо.

— Также до меня дошли слухи, что ты безжалостно убил семерых виновников в гибели твоей семьи. Это правда?

— Да, все, как вы сказали.

— Ты заключил под стражу Бандила и Ивана Прокофьевича, распустил пока на словах, но в дальнейшем, как я понимаю, на бумаге Временное правительство. Так?

— Да, все верно, — твердо произнес он.

— Ты считаешь, что верно поступил?

— Абсолютно. Все действия были тщательно обдуманы.

— Даже убийства? — морщина между бровями стала еще глубже.

— Это была месть и способ спасения заложницы. Вы хотите сказать, что я должен был простить и отпустить их?

Спокойный твердый голос вывел Амадею из себя:

— Заключить под стражу было бы достаточно!

Ландор был удивлен такой бурной реакции от вечно замороженной старухи.

— Оставлять в живых тех, кто отбирает жизни по приказу? — морозным холодом усмехнулся Ландор. — А вы знаете, что гибель, — тут он сглотнул, — моей семьи стало толчком для восстания недовольных моей недолгой властью крестьян? «Ландор проклят, поэтому ему нельзя доверить страну!», «Вся его семья погибла, и мы умрем!» — вот, что обо мне кричали, — Ландор подошел поближе к кровати. — Удивительно, не правда ли?

Амадея ничего не ответила.

— Если вы не заметили, это похоже на предвестие переворота, — тут его спокойствие начало давать слабину. — Я собираюсь найти очаг возгорания и уничтожить его. Бандила, этого полоумного, я абсолютно правомерно заключил под стражу. Иван Прокофьевич же не присутствовал на Съезде Хранителей в Дельфиниуме, неизвестно, где был в день гибели моей семьи, — последние слова он выпалил на одном дыхании. — Так еще не смог добиться компромисса с Бандилом. Именно поэтому мне нужно с ним побеседовать. Вы еще считаете, что я превысил полномочия? — он рывком подошел ближе к кровати, резко положил руки на изножье и уверенно заглянул в глаза Амадеи.

— Да, Ландор! Считаю! — провизжала старуха. — Ты кардинально меняешься с каждой трагедией! Ты слаб и находишься под влиянием обстоятельств, вместо того чтобы управлять ими! Ты! — она тыкнула в него своим крючковатым старческим пальцем с пожелтевшим ногтем. — Не готов стать Хранителем! Не достоин!

— Да-а? — протянул Ландор, чувствуя нарастающую бурю. — А по чьему приказу я стал им? Кто?! — он превысил голос. — Начал все это? И где были вы, когда в стране происходил хаос? Слухи собирали? — насмешливо предположил он. — Председатель должен только отсиживаться да критиковать остальных?

— Видишь! — прошипела она. — Ты опять считаешь себя жертвой обстоятельств! Я думала, что потери любимых сделают из тебя более великодушного, сильного и мудрого, что ты будешь сильнее ценить жизнь и дорожить ею. А что вышло в итоге?! — с ужасом в голосе визжала Амадея и вдруг почувствовала боль в сердце.

— Ты ошибаешься, старуха, — прорычал Ландор, ощущая клокочущую ярость. — Я не ты, — он замер напротив нее. — Я умею чувствовать и различать, что полезно человеку, а что, наоборот, его погубит! И если я что-то теряю, я отбираю это же у виновников моего горя. Почему я должен страдать, когда те, кто злодействуют, живут спокойно и припеваючи?

— Ты монстр! — прошептала Амадея, судорожно хватаясь за сердце.

— Нет, не я, — спокойно возразил он, переменившись в лице. — Вадим монстр. Ты знаешь, почему твоя ненаглядная правнучка ударила ножом отца, а потом покончила жизнь самоубийством? Она узнала, что была одной из многих женщин, с которыми Вадим только развлекался. — Ландор ближе наклонился к задыхающейся старухе. Он отлично знал, что может вызвать у нее эмоции. — Да, — ответил он на немой вопрос Амадеи. — Твоя ненаглядная правнучка покончила с жизнью из-за твоего ненаглядного Вадима. Ну что, ощутила прилив великодушия? — он сделал паузу. — И это даже не проступок, по правде говоря. Просто она это восприняла слишком серьезно. Так сказать, стала жертвой обстоятельств, потому что слишком слаба, — Ландор сделал еще одну паузу, а затем продолжил: — И за последние два-три года я многое успел узнать о Вадиме. О его, так сказать, «экспериментаторской» натуре. Уверен, для тебя теперь многое стало понятно. И, чтобы избежать недоразумения, скажу: я не убивал его. Но я чрезвычайно благодарен человеку, который избавил мир от такого гнилого выродка — причины стольких смертей! Одна смерть, Амадея, спасла жизни многих людей. Разве это не выгода?

Это были последние слова, которые услышала Амадея. Ее старческое сердце навеки замолкло.

Ландор прикрыл глаза трупу, вышел из комнаты и сказал прислуге, что Амадея, чье здоровье было подорвано из-за ситуации с его семьей и положения дел в целом, скончалась.

В душе Ландора зияла огромная дыра. Ее пустота была чужой, противоестественной Ландору, сжимающей его в тиски.

Глава 18. Внести разнообразие

Поздно ночью в астрономической башне, той самой, где произошло убийство Хранителя Вадима, горел свет. Несколько небольших канделябров стояли на столе возле стопки книг, на полу и на книжных шкафах. Башня была пронизана давящей атмосферой скорбящей немоты, несмотря на то что ее месяц назад очистили от негативного айпейрона и от отрицательной энергетики, появившейся из-за убийства.

Ландор сидел за столом, откинувшись на спинку стула, и наблюдал, как отражал свет полупустой хрустальный графин с рельефом растительности. Он был с толстым дном и вытянутым, узким железным горлышком. От самой выпуклой части сосуда к горлышку плавной волной тянулась металлическая ручка. В замотанной бинтом руке Хранитель держал наполненный бокал, а возле него стоял еще один графин. Ландор бросил взгляд на сосуд с железным горлышком и жестко усмехнулся.

Двумя часами ранее Кира, опершись спиной о подушку, сидела в своей комнате на кровати и давала показания Адрио. Рана на ее голове не выглядела серьезной, левой рукой сложно было шевелить, но, как сказал лекарь, повезло, что она умеет врачевать с помощью айпейрона, а бандиты вовремя оказали ей правильную первую помощь.

Во время дачи показаний в комнату постучалась Мария. Она поставила на тумбочку поднос с чаем и легким перекусом и вышла. Служанка до сих пор не может прийти в себя от того, что бедный ребенок голодал на протяжении стольких дней.

— Значит, ты увидела, что у раненного стражника был темный айпейрон, который обычно бывает у преступников и указывает на злые намерения, поэтому решила, что он соучастник, да? — переспросил Адрио, делая заметки.

— Да, я понимаю, что это звучит глупо, но я пока не могу придумать нормальное объяснение, — быстро заговорила Кира. Она давно заметила за собой, что часто не может нормально выразить словами то, что подсказывает ей чутье. — Я просто могу различать, если сильно сконцентрируюсь, человек добрый или злой. Он имеет доброе намерение или злое. Это все зависит от айпейрона.

— … который ты можешь видеть, — закончил Адрио за Кирой и заметил, как она мельком глянула на его забинтованную руку.

Он, задумавшись, поднес к губам кулак.

— Айпейрон как лакмус души… Интересное открытие, — размышлял он вслух, а затем после паузы добавил: — Были ли исключения, когда, например, фиолетовый айпейрон был у обычного человека?

— Хм, — Кира задумалась, — не помню. Вроде бы да… — девушка опять попыталась припомнить, но воспоминания, как назло, разбежались по углам. — У айпейрона есть разные оттенки. Именно темно-фиолетовый я видела у отъявленных преступников. Да, — подтвердила она свои слова вовремя выуженным воспоминанием. — Мне, сказать по правде, не так часто получается увидеть айпейрон человека. Тут нужна очень большая концентрация. И айпейрон показывается в виде дымки. Но у Када он был четкий, — твердо произнесла она, — его легко было прочесть.

— Понял, — Адрио кивнул и сделал пометку в блокноте. — Развивай этот навык.

— Да, конечно! — спохватилась она и, кинув взгляд на чайничек, поинтересовалась: — Будете чаю?

— Спасибо, — он взял чашку, в которую она налила чай, и опять почувствовал взгляд.

Дальше Адрио спросил, что произошло после побега, как погиб Кад и правда ли, что среди нападавших был маг Земли.

— Да, он управлял Землей! Я же сидела в полностью закрытой пещере! А потом вдруг стена открылась!

— Надо же… — Адрио нахмурился.

— И еще кое-что… — неуверенно начала Кира. — Один из бандитов, когда меня поймали, сказал, что я не маг Воздуха, потому что ту магию он прекрасно знает. И я вот думаю: шесть государств друг с другом плохо контактируют, даже попасть в другую страну невозможно, а тут обычный бандит работает вместе с магом Земли и знает, как выглядит магия Воздуха.

— В Дельфиниуме живут представители разных стран, поэтому теоретически они могут знать, как выглядит магия стран-соседей. Но да, наш случай отличается… — он замолчал, чувствуя груз ответственности.

— Господин Адрио? — позвала Кира.

— А, да. Извини, задумался. За то, что ты сбежала из тюрьмы, наказание не последует, но впредь ничего противозаконного не совершай.

— Так точно! И прошу прощения.

— Выздоравливай и спокойно ночи, — он встал и пошел к двери.

— Да, вам тоже спокойной ночи! И… подождите… — хиленько пискнула она.

— Да? — Адрио замер у двери.

У девушки от волнения метались глаза, вылавливая из прижившейся обстановки комнаты случайные предметы интерьера. Она почувствовала, что краснеет, из-за чего ей стало еще более неудобно. Наконец, осмелев поднять глаза на Адрио, она сглотнула и спросила:

— Что у вас с руками?

— Обжегся, — спокойно ответил глава стражи.

— Я научилась немного врачевать с помощью айпейрона. Хотите я вам помогу? Полностью не излечу, но лучше станет.

Адрио молча вернулся и протянул правую руку:

— Попробуй, буду признателен.

Кира размотала бинт и увидела на тыльной стороне ладони толстый уродливо-красный ожог с лопнувшими волдырями. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, и поднесла свою руку к ладони Адрио. Сиреневая дымка постепенно окутала ее ладонь, коснулась раны и сконцентрировалась в той области. Спустя несколько минут врачевания она убрала руку и удовлетворенно улыбнулась, наблюдая желаемый результат: рана перестала быть настолько ужасной. Затем то же самое она повторила с левой рукой.

— Завтра я полечу вас еще раз, тогда рана заживет быстрее.

— И так достаточно, — он улыбнулся. — Это тоже очень полезный навык. Развивай его.

— Да, с удовольствием.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Адрио и ушел, решив для себя, что завтра попросит Киру подлечить порез на щеке Пенелопы.

Девушка, оставшись одна, взяла булочку и начала жевать.

««Лакмус» души? Что это?.. Может, отражение души? Айпейрон отражает душу?..»

Вдруг перед глазами всплыл образ Ландора. Случившееся опять напомнило о себе, вызвав озноб.

Кира вздохнула, стараясь не думать, и, опустив подушку, легла под одеяло. Пытаясь уснуть, девушка продолжала видеть образ мужчины, рубившего головы, вспаривающего животы огненным мечом, пронзающего насквозь огненными змеями. Сон, который позже приснился ей, не отличался добрыми и жизнерадостными красками.

Наутро всем было известно о кончине Амадеи из-за сердечного приступа. Некоторые поверили, что старая женщина, уже умирая, вызвала Ландора, но были и те, кто посчитал его причиной смерти, однако они молчали и лишь бросали холодные, подозревающие взгляды. Больше всех поражен был ее смертью Бандил, который получил известие от стражников, патрулирующих коридоры замка. Он бился в агонии, требуя увидеть ее — человека, которого он больше всех уважал и почитал. К тому же она была его двоюродной бабушкой. Поскольку Ландора в замке не оказалось, Пенелопа взяла на себя всю ответственность и велела стражникам проводить Бандила до покоев Амадеи, где лежало ее тело. Несмотря на все разногласия, борьбу при каждой встрече, Пенелопе было по-человечески жалко Амадею, и она скорбела. Ее тронуло, что Амадея на самом деле переживала из-за горя других людей. Оказалось, что она не была совсем уж бесчувственной старухой, любящей холодный расчет. Этот факт был для Пенелопы приятным сюрпризом, который с иной стороны показал председателя.

Стоя в коридоре, Пенелопа все равно слышала рыдания горюющего Бандила, что заставляло и ее сердце сжиматься от боли, что Амадеи, мудрой и всезнающей женщины-председателя, больше нет. Однако… Пенелопа не могла отделаться от мысли, что образ Амадеи, вырисовавшийся в ее голове, слишком не соответствует впечатлению, сложившемуся у девушки за долгие годы. Слишком не соответствует. От этой мысли ей стало скверно.

Когда из покоев Амадеи начали доноситься скорбные всхлипы, Пенелопа начала готовиться к тому, что и она должна туда войти. Вскоре Бандил вышел и остановился около двери, не поднимая головы. К нему подошли стражники.

— Подождите немного, — спокойно сказав это, Пенелопа вошла в покои и осталась один на один с мертвым председателем.

Она лежала в ночнушке, укрытая одеялом, и была похожа на спящую статую. Но в то же время ее лицо выражало укор и разочарование. Пенелопа подошла поближе и встала в метре от нее. Пару минут продолжалось молчание, а после она тихо произнесла:

— Покойтесь с миром.

Затем всмотревшись в лицо Амадеи, добавила:

— И не злитесь на Ландора.

*** *** ***

Погребение семьи Ландора и Амадеи назначили на утро послезавтра, а поминки — на вечер того же дня, что шло вразрез с традициями. Однако приказ Хранителя есть приказ.

Уже были разосланы пригласительные, украшение замка и подготовка гостевых покоев шла полным ходом. Составление меню заняло много времени, однако это не сравнится со временем, потраченным на рассадку гостей. Пенелопа и несколько ее помощников как заведенные бегали, организовывая два мероприятия.

— Когда будут готовы надгробие и статуи? — спрашивала Пенелопа у зодчего мастера.

— Надгробие будет готово вовремя, а статуи только через неделю… Прошу прощения, госпожа, но никак…

— Я поняла, надпись на надгробии скажу позже. Клара! — позвала она свою помощницу и тут же ощутила неприятное пощипывание — порез под скулой дал о себе знать.

— Да, госпожа!

— Съезди к мастеру Лори и попроси его на послезавтра сделать скульптуру из растений. Макет такой же, но можно вносить изменение по его усмотрению.

— Слушаюсь, госпожа!

— Госпожа Пенелопа! — к ней подбежал помощник с длинными белыми волосами. — Я договорился о поставках еды. Единственное, у нас недостаточно посуды: многое пришлось утилизировать из-за эпидемии. К тому же приглашен почти весь клан, чего раньше не было…

— Отправляйся в магазинчик «Керамический тролль». Название так себе, но посуда там отменная. Адрес знаешь?

— Нет, извините.

Пенелопа написала на блокноте адрес, оторвала листочек и отдала Крису.

— Спасибо, госпожа. Я мигом.

К Пенелопе подбежала Мария.

— Госпожа Пенелопа, — начала женщина, — мы закончили украшать ворота и первый этаж замка, но насчет сада...

— То есть «сада»? Вы еще не украсили сад? — раздраженно воскликнула Пенелопа. — Почему вы работаете так медленно?! Я отлично знаю, сколько вас и что в ваших силах! — девушка почувствовала, что на грани нервного срыва.

— Прошу прощения… — Мария потупила голову.

Пенелопа закрыла лицо рукой и попыталась успокоиться. Глубоко выдохнув нервное напряжение девушка хрипло произнесла:

— Что ты хотела уточнить насчет сада?

Мария неуверенно взглянула на нее и, опустив голову, начала нервно теребить фартук.

— Говори, — суровее приказала Пенелопа.

— Григорий не вышел на работу, поэтому мы хотели попросить выделить нам еще одного человека, потому что…

— В смысле его нет?! — Пенелопа прогромыхала. — Какого черта?!

Пенелопа еще многое хотела сказать, но вместо этого прорычала, как зверь, буркнула Марии взять себе в помощь одного из стражников и понеслась вниз в лазарет.

— Здравствуй, Лимад, — холодно прохрипела Пенелопа. — Дай мне что-нибудь от головной боли и нервов.

— Да, сейчас, — с этими словами он открыл стеклянные дверцы шкафа. — Где же оно?..

— Лимад, ты до сих пор не заполнил, где у тебя что лежит? — раздраженно прошипела она.

— Сегодня ночью кто-то приходил в лазарет, видимо, чтобы оказать первую помощь, и навел бардак. А, вот! Нашел, — он достал один бутылек, а затем второй, налил в два стакана немного воды и отмерил по три и две капли отваров. — У вас сильно голова болит?

— Жутко сильно.

Лимад капнул еще две капли в первый стакан и передал оба лекарства Пенелопе. Она выпила все залпом, поблагодарила Лимада и направилась к выходу, но в дверном проеме остановилась и спросила:

— Кстати, Лимад, ты не видел Ландора?

— Вроде бы он уехал рано утром.

— Вместе с Кирой? Ее тоже нет.

— Не знаю.

— Мне нужно узнать, какую надпись делать на надгробии… Ладно, спасибо большое.

— Не за что.

До позднего вечера Ландор так и не вернулся, поэтому Пенелопа написала записку, протолкнула ее под дверью и пошла к себе спать. Утром она проснулась и первым делом пошла к Ландору. Постучала, но никто ей не открыл. Попыталась сама открыть дверь, но та оказалась запертой.

— Неужели уехал? Или он не приезжал? Если бы приехал, увидел бы записку…

Пенелопа спустилась вниз к страже и узнала, что Ландор уехал пару часов назад, перед этим приказав перевести Бандила из камеры замка в тюрьму. Это ужасно разозлило Пенелопу, поэтому она отправила гонца и следопыта, чтобы те нашли Ландора и узнали у него про надпись на надгробии.

— Ты и так был освобожден от организации! — бурчала она, поднимаясь по лестнице. — Хотя речь идет о твоей семье, ты даже не потрудился указать, из какого материала делать надгробие и что на нем писать! Напишу что-то от себя, будешь лицезреть, даже если не нравится!

Адрио тем временем находился в тюрьме Авилона: мага Земли до сих пор не сумели заставить говорить.

В небольшой железной комнате без окон привязанный к стулу сидел чужестранец. Адрио зашел в соседнюю комнату, где находились стражники, лекарь и директор тюрьмы.

— Еще не заговорил?

— Ни слова не произнес, господин Адрио, — ответил один из стражников.

— Сколько вы ему вкололи эксарманса?

— Две ампулы. Мы точно не знаем, подействует ли это лекарство в полной мере на маге Земли… — ответил лекарь и после недолгой паузы добавил: — В крайнем случае можно будет использовать негативный айпейрон, но это антигуманно.

— Посмотрим по обстоятельствам, — сказал Адрио. — Вы можете отключить подачу теплого воздуха и забрать тепло из стен камеры и воздуха?

«Чувство холода делает человека тревожным, возможно, это заставит его заговорить», — размышлял Адрио.

Спустя сорок минут после проделанной процедуры глава стражи зашел в камеру, сел на стул напротив мага Земли и начал на него смотреть, не сводя глаз. Коротко стриженный брюнет с щетиной, под густыми бровями карие глаза, немного смуглый, широкая челюсть. Одет в уже серую рубашку, под которой виднеется золотая цепь, черные штаны, а сверху черный кафтан с широким поясом. На одной руке татуировка в виде двух звезд, на другой — та же звезда, но перечеркнута широким шрамом. На указательном пальце кольцо. Обут в высокие ботинки на толстой подошве.

Адрио встал и обошел мага. Ботинки сношены с внутренней стороны.

«Понятно».

*** *** ***

Настал день погребения. Пенелопе удалось связаться с Ландором через стражника, который заступил на пост в полночь и покинул его в шесть утра. Тот передал записку с ответом помощнику Пенелопы, который сразу же отвез ее зодчему мастеру. Сама церемония была назначена на полдень. К этому времени успели съехаться почти все приглашенные. Исключением были некоторые члены семей из главной ветви и побочной, которые обещали быть на поминках.

Отец Иннокентий чувствовал себя ужасно и был чрезвычайно слаб, но он и слышать не хотел о том, чтобы остаться в постели и пренебречь долгом. Выпив достаточное количество обезболивающего, он с помощью отца Даниила вышел из покоев и направился к экипажу, чтобы упокоить души трагически ушедших. К тому же отцу Иннокентию было о чем поговорить с Ландором. То, что он был прикован к кровати столько времени, не делало его совершенно отрезанным от мира.

Все шло по плану: слова отцов из храма Равновесия, молитва, погребение, минута молчания. Ландор в похоронном кимоно стоял молча, говорил лишь тогда, когда к нему подходили с соболезнованиями. Он был холоден и безучастен, как статуя. Во время возложения цветов Пенелопа подошла и обняла его, Адрио положил руку на плечо друга. Тот по привычке приподнял руки, чтобы обнять в ответ, и кивнул Адрио в знак благодарности. Ландор не видел смысла говорить им дежурные фразы, ведь они и так отлично все понимали. Он знал это. Пенелопа и Адрио остались стоять рядом с ним.

Евграф с женой, которые не могли не приехать, помолились у надгробий и подошли к Ландору выразить свои соболезнования и оказать поддержку. В ответ последовал кивок с тихим «спасибо». Также Елена вслух не сказала, но уже приняла решение поработать над фэншуем замка. И начнет она с изучения его истории.

Кира, стоя рядом с сидящим отцом Иннокентием, бросила обеспокоенный взгляд на Ландора, и продолжила помогать отцу Даниилу оказывать их наставнику первую помощь.

Арест Ивана Прокофьевича закончился в тот же день, когда его заключили под стражу. Он, одетый с иголочки, подошел к могиле семьи Ландора, возложил красные розы и маленький букетик ромашек. Иван Прокофьевич выровнялся во весь рост и продолжил стоять напротив могилы еще пару минут, думая о своем. Затем он подошел к надгробию с высеченным именем бывшего председателя и возложил букет гортензий. Возвращаясь на место, Иван Прокофьевич заметил стоящих поодаль пожилого мужчину в одежде игумена и пожилую женщину в закрытом черном платье с горлышком. Их объединял холодный взгляд, критично всматривающийся в могилу с возложенными гортензиями, и плотно сжатые губы. Также женщина была внешне похожа на Амадею. Иван Прокофьевич узнал в них детей покойного председателя, и его неприятное предчувствие подтвердилось.

Днем гости отдыхали перед поминальным вечером. Однако абсолютно подготовленный вечер, по мнению Пенелопы, был сорван: Ландор в последнюю минуту сказал ввести новый способ рассаживания гостей. И этот способ был весьма специфический.

— Что-о?! А раньше нельзя было сказать?! — громыхала Пенелопа.

— Извините, госпожа. Нам только что сказали, — пропищала испуганная служанка.

— Где он? — сухой вопрос и молнии в глазах.

— Пошел туда.

В развивающемся платье Пенелопа, словно голодная разъяренная фурия, стремительно понеслась к Ландору.

Не найдя виновника плохого настроения, Пенелопа выпила бокал вина и вернулась в зал для поминального вечера развлекать гостей светскими разговорами.

К началу мероприятия прибыл Адрио, которому нужно было отлучиться по делам, и еще некоторые старые знакомые. Зал был забит до отказа, гул от разговоров был сравним с хором голосов разной тональности.

— Я столько людей обычно во время восстаний или вооруженных столкновений вижу, — поделился мнением Адрио, подойдя к девушке.

— Поверь мне, твое чутье не обмануло, — хмуро произнесла Пенелопа и сделала глоток вина из уже второго бокала. — Как расследование? — спросила она после паузы и впервые за долгое время увидела у Адрио красноречивый взгляд.

— Потом расскажу, — произнес он.

В дверях показался Ландор. Со звуком флейты, знаменующим начало мероприятие, все гости расселись. В просторном помещении было пять длинных столов, стоящих торцом к сцене, и впереди них, вдоль сцены, находился еще один, но поменьше. Адрио, Пенелопа, отец Даниил и отец Иннокентий сидели рядом за одним длинным столом, третьим по счету, а за соседним сидели Ландор и Иван Прокофьевич.

Вечер начался с речи отца Иннокентия, а затем выступил отец Даниил.

— Что этот старый пень забыл на сцене? — промычал худосочный лысеющий мужчина со сколиозом своему вынужденному соседу, сидя за небольшим столом.

— Не знаю. Намного интереснее было бы услышать речь новоявленного Хранителя, — ответила дама, улыбаясь так, что со стороны могло показаться, что она делает комплимент.

Трое других, сидящих за тем же столиком, тоже перешептывались, но на более нейтральные темы, посвященные повседневности. Среди этих гостей был тот самый Толстяк Джо. Еще двое сидели молча и внимательно слушали выступающих, чувствуя омерзение, что их посадили за один стол с какими-то отбросами.

— Слушай, — прошептал Адрио Пенелопе, наблюдая за небольшим столом возле сцены. — Почему эти люди сидят вместе? Таких нужно рассаживать.

— Я же говорила, что чутье тебя не обмануло, — сверкнув глазами в сторону Толстяка Джо, она допила второй бокал.

Тем временем на сцену вышли музыканты с эрху и гучжэном.

В зал вошла Кира. Найдя глазами Ландора, она подошла к нему, что-то сказала и села на свое место около Ивана Прокофьевича.

После дуэта музыкант исполнил соло на гучжэне.

Гости перекидывались незначительными фразами, отпускали комплименты повару — в целом все шло спокойно.

Кира же молча уплетала все ближайшие для нее блюда, поскольку была очень голодна. К тому же это был прекрасный шанс попробовать высококлассную еду.

Музицирование закончилось, на сцену вышла певица с приятным сопрано. Слуги разносили подносы с блюдами и напитками. Под конец чудесной, но длинной и лирической песни перешептывания начали звучать громче.

«Нужно внести разнообразие», — подумав это, Ландор вышел на сцену.

Глава 18.2

Певица поклонилась и направилась за кулисы.

Ландор быстро окинул взглядом зал и, удостоверившись, что все на своих местах и внимание обращено на него, произнес:

— Добрый вечер, дорогие гости, — с эхом прозвучал его голос. — Я в первую очередь как муж, отец, — с паузами перечислял он, — и ученик отправившихся к Свету[1] очень признателен видеть вас всех здесь. Я очень рад, что в такую трудную минуту вы нашли время приехать и почтить их память. А также оказать поддержку всем тем, кто лишился близкого человека. Я безмерно благодарен вам.

Немало гостей ядовито, расслаблено смотрели на Ландора, слушая его речь.

Пенелопа не понимала, что происходит. Она повернулась к Адрио с вопросом, но отклика не последовало. Он хмуро смотрел на сцену, не сводя глаз.

— Когда человек теряет близких, — тем временем продолжал Ландор, стоя одинокой фигурой на большой сцене, — он начинает еще больше ценить тех, кто ему дорог, понимая, что жизнь может в любую секунду оборваться. Так было у меня после гибели родителей, так у меня сейчас после гибели собственной семьи, — тихо закончил он дрогнувшим голосом.

У некоторых в глазах отражалась жалость, но многие прятали за скорбящими лицами свое глубокое презрение, видя то, что ожидали увидеть.

— Однако также, помимо ценности жизни, человек начинает осознавать ее мимолетность. Каждую новую потерю он начинает принимать все легче и легче, пока жизнь и смерть не сольются воедино как части одного целого. Как два неизбежных события. Это человеку может не нравиться, а может нравиться. Но само понимание цикла жизни, осознанность, что ты живешь, вынуждают ценить мгновения, а не откладывать все на потом. Ведь одна большая жизнь состоит из множества мгновений. Пазл не может собраться, если какие-то кусочки потеряны. Ведь они все равно важны. Поэтому я призываю вас беречь все кусочки пазла жизни и помнить их всех до единого!

Зал взорвался аплодисментами.

— Я предлагаю поднять тост, но сначала... Прислуга! — бодро крикнул Ландор. — Прошу подать гостям самой лучшей выпивки!

Обслуживающий персонал начал шустро разносить алкоголь, а Ландор тем временем спустился со сцены. Возле него мигом очутился парень с подносом, на котором стоял хрустальный графин с толстым дном и узким металлическим горлышком и второй графин в форме кувшина с металлической птицей на бочке.

— А вам, господа, — Ландор, взяв графины, приближался к ним, — специально от меня. В знак моей признательности и будущего сотрудничества предлагается особая выпивка, — и он со стуком поставил графины посередине стола.

Гости, сидящие за длинными столами, с интересом и завистью наблюдали за происходящим. Кто-то вытягивал шею, а кто-то даже пристал, чтобы лучше разглядеть. Пенелопа и Адрио молча наблюдали за тем человеком, который ныне носил имя их друга.

— Извольте, господа, — улыбнулся Ландор. Его улыбка была такая же приятная, как раскаленный металл.

Двое мужчин средних лет, которые до этого живо обсуждали мероприятие, заискивающе поблагодарили, воодушевленно улыбаясь, и один из них потянулся рукой к графину с птичкой.

— А вы, господин Артем, выпить не желаете? — обратился Ландор к побледневшему мужчине пятидесяти-шестидесяти лет. У него были черные короткие волосы, напомаженные по прошлой моде, негустые усики и глубокие морщины, из-за которых казалось, что на лице застыла маска отвращения.

Господин Артем не проронил ни слова с начала поминок, чувствуя полное отторжение от сброда, который посадили рядом с ним за одним столом, но в данном случае он не мог проигнорировать вопрос.

— Премного благодарен, Ваше Светлейшество, но вынужден отказаться.

Остальные тоже молчали. Мужчина, резво схвативший графин, заметил реакцию соседей по столу и после секунды раздумий медленно поставил сосуд рядом, решив пока себе не наливать.

Ландор ловко подхватил другой графин и подошел к господину Артему.

— Разве вы можете отказать Хранителю? — и он открыл сосуд.

— Н-нет, что вы, — возразил мужчина, из-за чего морщины вокруг его рта углубились. — К сожалению, это из-за предписания врача. Прошу прощения.

— Неужели он пьян? — громко задалась вопросом пожилая пышная дама в очках, сидящая за одним из длинных столов.

— Полно вам, я настаиваю, — уговаривал Ландор. — И вы не хотите, госпожа Карла? — обратился он к полной женщине лет пятидесяти. У нее было вытянутое лицо, тонкие губы и заостренный птичий нос.

— Ваше Светлейшество, — грудным голосом произнесла она, — вы так щедры. Я недостойна.

— Что же это такое… Я вас умоляю! Давайте на колени стану!

— Что вы! — нахохлилась дама, совсем не прочь увидеть эту картину.

— Нет-нет! Ваше Светлейшество! Это мы презренные..! — быстро заговорил мужчина, который ранее с удовольствием потянулся за графином, но Толстяк Джо его перебил:

­ — Мы уже сказали, что не хотим! Принесите вина!…

Тут Ландор выплеснул выпивку на тарелки господина Артема, Карлы и Толстяка Джо. Они, только заметив, как он замахнулся, мигом двинулись назад, заскрипев ножками стульев по полу.

Поднялся дым, сопровождаемый шипением.

Те, кто в самом начале охотно согласились выпить, ошарашенно уставились на дырки в столе, а затем покосились на второй графин.

В зале стояла тишина.

Ландор без тени улыбки и лукавства поднял рукой нечто белое и продемонстрировал всем полуажурный обруч, что ранее был тарелкой, с дымящимися краями.

— Любопытное зрелище, не правда ли? — жестко обратился он ко всем. — И даже стол прожгло… — он присвистнул. — Интересно, от содержимого второго графина то же самое будет или нет? — он взял графин, но его за руку схватила госпожа Карла и взмолилась не трогать его. Ландор презрительно фыркнул, резко высвободил руку и кинул графин на пол. Послышался звук битого стекла,затем нечто ядовито зашипело, образовывая дым.

Многие гости в ужасе вскочили из-за столов и двинулись к выходу, но стража, давно занявшая свои позиции, согласно приказу Хранителя, преградила путь и заставила вернуться на места. Среди общих криков послышался голос Адрио:

— Ландор! — встал глава стражи, который не был посвящен в детали. — Что ты творишь?! — он двинулся к нему, но стражник вежливо попросил вернуться за стол.

Хранитель же проигнорировал вопрос и, дождавшись наступления тишины, спросил:

— Вы видите это? — и указал на пол.

Гости растерянно и напугано начали пересматриваться и кидать недолгие взгляды то на Хранителя, то на стражу, то на дымящую дыру в полу.

— Это, — громко начал он, — ничего вам не напоминает?

Ответа не последовало, и тогда он развязал свою руку и продемонстрировал ее всем.

— А теперь?

— О-огненная я-язва? — пролепетал кто-то из толпы.

Начались перешептывания.

— Верно, — подтвердил Ландор. — Уверен, о негативном айпейроне вы тоже наслышаны, — и после паузы продолжил: — Во время эпидемии, которая случилась около двух месяцев назад, у людей, которым «посчастливилось» столкнуться с негативным айпейроном, появлялись ожоги и порезы на разных частях тела. Обычно на руках. Вещи же при контакте с негативным айпейрономстановились дряхлыми и облупливались. Иначе говоря, их разъедало. Не с такой силой, как сейчас, но все же.

Ландор говорил громко, уверенно, и все взоры были прикованы только к нему.

— Очагом заболеваний была астрономическая башня, где погиб предыдущий Хранитель, — произнеся это, мужчина усмехнулся, отлично видя в лицах присутствующих осведомленность. — На том месте, где было найдено тело Хранителя Вадима, спустя три года было обнаружено это смертельно опасное вещество. Совпадение? — он рассмеялся. — Какое совпадение? Естественно, его нет.

Он окинул взглядом публику и продолжил:

— Как нам всем известно, Хранителя Вадима отравили. Но чем? Мышьяком, как утверждал этот «достопочтенный» лекарь? — Ландор указал на старика, сидящего за небольшим столом. Он, как и господин Артем, был малословен весь этот вечер. — Мне кажется, более компетентный в этом вопросе господин Артем. Ведь это ваши люди, — он обратился к нему, — смогли выделить парализующую жидкость из мешочка глубоководной рыбы эффокари[2], которая не только разъедает глаза и органы обоняния у ее жертв, но и поражает айпейрон, который впоследствии влияет на внутренние органы, мешая им работать. Вы же на свиньях экспериментировали, да? Поэтому у вас один год был крайне неудачным — почти весь скот подох от заразы.

В просторном помещении голос Хранителя эхом разносился как звук курантов.

— Но потом, — он продолжил, — этого вам стало мало. И нужно было найти нового подопытного. Вы перешли на людей. Массовые исчезновения с 5983-го по 5985. Причина же та? Это был успех, вам помогала госпожа Карла с мужем, Толстяк Джо, госпожа Елизавета, вы, доктор, но вам всем опять было мало. Стало известно, что чем существо сильнее, тем интереснее последствия. Разве обычный яд способен на такое? Нет, — усмехнулся он. — Чем сильнее существо, тем сильнее становится вирус, который был обнаружен в жидкости эффокари. И тут под руку подвернулся Хранитель Вадим с его кампаниями по национализации.

Пенелопа сидела со стеклянными глазами.

— Гадкий мальчишка, так еще и Хранитель. Идеальный подопытный, согласитесь. Вы узнали про его тягу к алкоголю и начали слать ему дары. Сначала обычную выпивку, а потом с «подарочком». И так, продолжительное время принимая яд, Вадим, в конце концов, начал умирать. Это вещество не только отлично сохраняется в алкоголе, но и усиливает свои свойства со временем, — он продемонстрировал обруч из тарелки и яму в полу. — Но добила Вадима. Нет, не так. Избавил его от страданий подмешанный в чай мышьяк в энной дозе. Чтобы наверняка, — опять сделал небольшую паузу. — А потом вы сделали удивительное открытие — айпейрон Вадима, трансформировавшийся благодаря вирусу, не слился с окружающим айпейроном, а превратился в возбудитель огненной язвы, который вы подобрали своими крысами. Затем этот вирус внедрили летучим мышам, и эти мутирующие существа стали идеальными переносчиками. Никого не пускали в астрономическую башню под предлогом «скверны», а сами подсылали слуг «подкармливать» трансформировавшийся айпейрон, чтобы он раньше времени из башни не вырвался, и подопытных летучих мышей, чтобы они не подохли и впоследствии устроили эпидемию, которая бы посеяла сомнение в органах власти, — и он жестко усмехнулся. — Но нет.

Пенелопа рыдала. Ее семья, сидящая за соседним столом, начала орать:

­— Так это вы, ублюдки, убили нашего сына?! Он для вас был инкубатором?!

Это стало последней каплей. Немало гостей вскочили со своих мест и начали расталкивать стражу, чтобы убраться куда подальше.

Господин Артем и госпожа Карла, сидя за столом, попытались создать Огонь и убить Ландора, но у них ничего не получилось. Они снова взмахнули руками — опять ничего.

Ландор засмеялся, наблюдая за потугами и искривленными страхом и злостью лицами ненавистных ему людей.

— Вы, идиоты, думали, что я не подстраховался?

— Эксарманс?! — с ненавистью прогремел господин Артем, вставая рядом с Толстяком Джо, который решился использовать грубую силу, но Ландора это не заботило.

Он подмигнул и крикнул:

— Стража! Схватить их! — и после паузы добавил: — Ах да! Вечер закончен. Расходитесь.

Начался хаос. Толстяк Джо ринулся на Хранителя, но в ту же секунду был обездвижен кнутом Адрио. Худосочный мужчина, ранее сидящий за длинным столом, забрался на него и побежал, расшвыривая блюда, чтобы стражники его не схватили. Одна гостья решила, что к ней эти чистки не относятся, поэтому осталась смирно сидеть за столом, но и ее повязали. Еще один, извиваясь в руках стражников, начал рыдать и молить о прощении.

Ландор раздал стражникам и Адрио, к которому он обратился исключительно как к должностному лицу, еще несколько приказов относительно некоторых лиц и ушел. А Пенелопа, как призрак, отрешенно сидела на месте и не двигалась, пока ее не увели рыдающие родители.

*** *** ***

В общей сложности было взято под стражу около двадцати человек. Среди них были «звезды вечера», упомянутые Ландором, и двое слуг, присматривающих за мышами. Все они присоединились к госпоже Елизавете, которая решила сбежать до начала поминок. После изнурительных допросов, длившихся до двух часов ночи, пришел Ландор и отдал новые распоряжения: казнить на рассвете всех, кроме троих, с которыми он захотел лично побеседовать.

В обитой железом комнате сидели растрепанные и измученные господин Артем, госпожа Карла и господин Филипп, бородатый мужчина шестидесяти лет, ранее сидевший за длинным столом. Ландор зашел к ним, и ему на встречу сразу дернулись привязанные к стульям, рыдающая до истерики женщина и умоляющий бородатый мужчина.

— Ваше Светлейшество! Господин Ландор! Дорогой мой! Милый! Умоляю, пощади!

— Светлейший Ландор, каюсь! Больше никогда такое не произойдет! Я все сделаю! Только не убивайте меня-я!..

— Сядьте на место! — рявкнул он и сел на стул напротив них. — А вы, господин Артем, не будете меня умолять?

Тот презрительно фыркнул и отвернулся.

— Я видел результаты допроса, но они мне кажутся сыроватыми. Вот, например, — Ландор указал пальцем на третье предложение на записях. — Госпожа Карла уверяет, что никогда в жизни не травила своих людей. А мне источники говорят обратное, что вы издевались над молодыми девушками из-за их красоты и молодости, а парней сажали в клетку позора, когда они вам отказывали.

— Но ведь, достопочтенный, они не люди, а слуги! Людей я никогда..!

Ландор усмехнулся:

— Точно, какие они люди…

— Что говоришь ты, безумная! Все люди равны! — господин Филипп толкнул соседку плечом. — Я правильно говорю, господин Ландор?

— Вот, поучились бы у него, госпожа Карла, как нужно мировоззрение мигом менять.

— Ишь ты, бородатый идиот, не прикидывайся чистеньким, когда и похлеще меня воротил! — остервенело закричала женщина.

— Да, кстати, — начал Ландор, — у вас, господин Филипп, тоже пробелы в показаниях имеются.

— Какие же, светлейший? Я все исправлю, клянусь!

— Какие же?.. Вместо «похищения» семерых детей, чтобы сделать их своими слугами, вы написали, что «усыновили». Нелегальная работа «чужеземцев», а не «жителей пограничной зоны». Также вы торговали наркотиками.

— Меня заставляли! Шантажом! Я против своей воли! Это он все! — грозным кивком головы бородач указал на молчащего господина Артема. — Треклятый воротил дела чужими руками!

— Все верно! — воскликнула госпожа Карла. — Меня он тоже заставлял организовывать разные исчезновения и несчастные случаи!

— Как же так, как же так… — качал головой Ландор. — Значит, вы оба жертвы обстоятельств, вам никогда не давали право выбора?

— Никогда, светлейший!

— Ни разу, достопочтенный!

— Все бывает впервые, — с этими словами Ландор развязал госпожу Карлу и господина Филиппа и сел на место.

— Я предоставляю вам выбор, — он показал в каждой руке по ножу. — Выбирайте: один нож или два?

Оба сразу же воскликнули «два», хищно щурясь друг на друга.

— Хорошо, значит, у нас двое вооруженных. Начинайте, — он кинул им по ножу.

В эту же секунду госпожа Карла всадила нож в шею господина Филиппа, а тот, в свою очередь, заколол ее в грудь.

— Вы с ума сошли, Ландор? — в ужасе воскликнул господин Артем и со скрипом отскочил на стуле в сторону.

— Почему же?.. Я не говорил им убивать друг друга, — хмыкнул Ландор, наблюдая за кровоточащими телами, медленно оседавшими. — Они могли, скооперировавшись, прикончить вас или меня. Я дал им шанс, который они трактовали по-своему, — произнес он, задумчиво глядя на тела. — Я дал им шанс, а они дали шанс мне… А теперь, — он повернул голову в сторону побледневшего и вспотевшего мужчины, — давайте перейдем к вам. Господин Артем, — Хранитель приблизился к арестанту, — какой вы человек? Я, знаете, тоже готовился к похоронам и поминкам и многое успел разузнать. Вы же раньше были в главной ветви клана, так? Почему вас исключили?

Ландор незамедлительно ответил на испепеляющий взгляд господина Артема.

— Наверное, это так болезненно переживать утрату статуса семьи из главной ветви клана. У вас, как я успел заметить, это переросло в чувство озлобленности и неполноценности, что вылилось в огненную язву и убийство Хранителя Вадима. Но я вас слишком хорошо знаю: вы отличный исполнитель, но с генерацией широкомасштабных идей у вас проблемы. Эти двое считали вас главной шишкой. Но мы-то с вами знаем, что это не так. Сейчас идеальное время, чтобы вы поделились именем вашего «партнера», — он одобряюще улыбнулся. — Кто генератор идей? Под чью дудку вы пляшете?

— Ничего такого нет, — прошипел господин Артем, краснея от злости. — У вас, видимо, жар после потери семьи, — уже рычал он.

— Точно, семья. У вас же в подчинении есть банды, которые вы используете, чтобы поддерживать и усиливать свою власть. Под вашим руководством работали и эти двое, — он кивком головы указал на трупы с открытыми глазами. — Поэтому, господин Артем, не вы ли заказали мою семью? На убитых мною бандитах были найдены татуировки звезды, перечеркнутой шрамом, а не похоже ли это на картину, нарисованную вами за пару месяцев до вашего исключения из главной ветви?

Господин Артем побагровел и опешил.

— У меня свои связи, — ответил Ландор на немой вопрос. — Вы, чистокровный член главной ветви клана, были исключены, а моя жена, выходец из крестьянской семьи, преспокойно получила титул, благодаря тому, что вы избавились от Вадима, — и Ландор сделал небольшую паузу, внимательно следя за господином Артемом. — Так сказать, благодаря вашей помощи.

— А вы считаете это нормальным?! — вдруг заорал господин Артем и дернулся со стула так, что послышался хруст спинки. — Какое-то уличное отребье и я?! Кто больше достоин места в главной ветви клана?! Естественно, я!!! — вопил он настолько сильно, что закладывало уши. — Я, вероятно, сейчас умру, — нервный, прерывистый смешок, — но знайте: заказывать вашу семью, всю семью, было для меня величайшим удовольствием! Да, ваши родители тоже не просто так погибли под обвалом! ­ — истеричный смех прямо в лицо.

Ландора трясло.

— Ну что, вам приятно? — опять дикий, истеричный смех.

— Очень поучительно, — хрипло и негромко процедил сквозь зубы Ландор, мускулы на его лице дрожали. — Но меня интересует следующее? — он сглотнул, сгорая от ярости. — Где ваша ненаглядная дочь и сын?

Господин Артем заглох.

— А бабка? — продолжил Ландор.

В глазах заключенного мелькнуло осознание.

— …т-ты н-не пос-сме-ешь…— он опять заржал. — Я слишком хорошо тебя знаю! Ты не сможешь убить невинных!

— Да? — Ландор дернул бровью, продолжая дрожать. — Тогда почему вы опоздали и явились без них?

— Они вчера уехали! — выплюнул господин Артем, как будто пытаясь себя убедить, но… — Нет… Нет! Это не правда!!! — он затряс стул и продолжил судорожно орать, брызжа слюной. — Ты лжешь!!!

— Вот теперь думайте, живы они или уже на том свете, — с этими словами Ландор вынул нож из шеи господина Филиппа и вонзил его господину Артему в самое сердце.

[1] Традиционное обращение к умершим в день поминок. В основе его лежит идея о том, что человек после смерти попадает в лучший мир или вскоре туда попадет.

[2] Эффокари (с лат.) — задыхаться.

Заметки летописца. Анкеты персонажей

Бандил

Дата рождения: 9-й месяц (ноябрь) 5958 года (30-31 год).

Рост: 180 см.

Цвет волос: черный.

Структура волоса: ровный.

Длина волос: короткие.

Цвет глаз: карий.

Телосложение: крепкое.

Отец Иннокентий

Дата рождения: 5904 год (85 лет).

Рост: 189 см, в юности 192 см.

Цвет волос: в молодости каштановый.

Структура волоса: немного вьющийся.

Длина волос: короткие.

Цвет глаз: серый, в молодости темно-серый.

Телосложение: худое.

Есть борода, носит очки.

Амадея

Дата рождения: 5893 год (96 лет).

Рост: 160 см, в юности 162 см.

Цвет волос: в юности темно-каштановый.

Структура волоса: вьющийся.

Длина волос: ниже лопаток.

Прическа: пучок.

Цвет глаз: бледно-голубой, в молодости синий.

Телосложение: полноватое.

Лимад

Дата рождения: 5925 год (63-64 года).

Рост: 178 см.

Цвет волос: черный.

Структура волоса: немного вьющийся.

Длина волос: короткие.

Цвет глаз: карий.

Телосложение: спортивное.

Смуглый.

Есть бородка.

Мария

Дата рождения: 5943 год (46 лет)

Рост: 165 см.

Цвет волос: светло-каштановый.

Структура волоса: ровный.

Длина волос: до плеч.

Прическа: косы и пучки по желанию.

Цвет глаз: карий.

Телосложение: полное.

Гаврила

Дата рождения: 5919 год (70 лет)

Рост: 169 см.

Цвет волос: в юности каштановый.

Структура волоса: вьющийся.

Длина волос: короткие.

Цвет глаз: светло-карий.

Телосложение: неспортивное.

Носит очки.

Глава 19. Новая реальность

Гибель семьи действующего Хранителя, резня в бандитском логове, смерть Амадеи, массовые казни не остались незамеченными для люда, поэтому дни с семнадцатого по двадцать четвертое четвертого месяца в народе были названы «Кровавым восьмидневьем», а число «восемь», состоящее из двух четверок, которые символизируют смерть, только добавило зловещности этому периоду. Некоторые даже начали ассоциировать Хранителя Ландора с потусторонней силой — демоном.

Спустя несколько часов после казни Ландор вызвал к себе Адрио и Пенелопу. Когда они вошли в кабинет, тот сидел за своим столом и перебирал какие-то бумаги.

— Добрый день, друзья, — официальным тоном поздоровался Ландор. — Буду краток. Сейчас я готовлю некоторые изменения в структуре правления. Вот, ознакомьтесь, — он передал им бумаги и продолжил: — В частности я собираюсь видоизменить должность советника. Отныне они будут посредниками между мной и департаментами, которые будут отвечать за определенную сферу жизни, как то: департаменты науки и образования, обороны, здравоохранения, правоохранения, коммерции и т.д. Над разделением я еще работаю.

— Это те самые «министры», о которых как-то писал Хранитель Александр, но не смог внедрить? — спросила Пенелопа, внимательно изучая документ.

— Да.

— Но где нам найти столько госслужащих? — спросила девушка. — Если и с теперешним устройством у нас недостача кадров?

— Нанимать из простого люда, а перед этим обучить. Кстати, — Ландор достал лист и передал его Пенелопе, — предполагается введение новых профилей в средних школах. Ты справишься с задачами министра образования и науки, Пенелопа? Я хотел бы тебя определить на эту должность.

— Я согласна, — моментально согласилась девушка, — но некоторые моменты в системе нам следует обсудить.

— Хорошо. А ты, Адрио, назначаешься на должность министра обороны и правоохранения. На должность последнего пока более компетентного нет, поэтому первое время они будут объединены. Ты согласен?

— Да, сочту за честь.

Ландор кивнул и продолжил:

— Иностранными делами будет заниматься Совет. В него также будут входить члены бывшего Временного правительства, но без Бандила и Амадеи.

Услышав, как Ландор назвал покойного председателя просто по имени, Адрио напрягся.

Уже некоторое время одно предположение о причине смерти Амадеи не дает мужчине покоя и кружит в голове, как назойливая муха. Адрио давно дружит с Ландором, поэтому знает, что он — добрый человек, готовый в любую секунду поспешить на помощь. И даже должность Хранителя не заставила его усидеть на месте, когда Евграф попал в беду. Точнее сказать… Адрио никогда не заботила иерархичность, и тем более он не понимал все это чинопочитание. Есть люди, и они занимают определенную должность, у каждой должности есть список обязанностей, которые нужно выполнять. Чем выше должность, тем больше обязанностей и тем больше уважения этим людям выказывают. Потому что не все способны справиться с таким грузом ответственности. Но человек вне работы — тот же человек. Адрио считает так, однако все вокруг вкладывают в высокие должности иное значение. Поэтому, с их точки зрения, Ландор как Хранитель не должен был вмешиваться в личные проблемы Евграфа, но он это сделал. И для Адрио это не стало сюрпризом: сам такой же, — поэтому они так быстро подружились в академии. Один момент, который сначала отпугнул Адрио, — эмоциональность Ландора, свойственная в том же объеме и Пенелопе. Но он привык. Иногда, конечно, и по непонятным Адрио причинам Ландор бывает чересчур эмоциональным. Однако он ни разу за время их знакомства не перешел черту. Даже не приблизился к ней. До случая в пещере. Тогдашнюю жестокость Адрио может понять, к тому же в одиночку иным способом заложницу было не спасти. Однако его продолжает беспокоить то, что события сегодняшнего дня, которые никак в его голове не укладываются, и резня в пещере, возможно, были не единственными случаями, когда Ландор пересек черту…

Тем временем Хранитель спросил:

— Как вам?

— Мне кажется, стоит попробовать, — серьезно подытожила Пенелопа.

— Да, — ответил Адрио немного растеряно, — я полностью согласен.

— Отлично, тогда вы свободны, — сказав это, Хранитель вернулся к работе.

Адрио и Пенелопа продолжили стоять на месте, понимая, что впервые их встреча заканчивается так резко и холодно. Пенелопа стремилась как можно скорее завалить себя работой, чтобы не оставалось времени и сил на … разные всплески эмоций, но вот так быстро попрощаться и уйти ей не хотелось. Она перебирала в голове причины, которые могли бы хотя бы немного продлить встречу, как услышала голос Адрио.

— Ландор, — произнес он, — ты можешь нам рассказать о том, что случилось вчера?

Его вопрос затронул Пенелопу за живое. С одной стороны она хотела узнать, как Ландор узнал о негативном айпейроне в графинах, но с другой стороны...

Хранитель же нехотя оторвался от бумажной работы, закрыл книгу из сшитых документов, вышел из-за стола и присел на его край.

— И что же именно вас интересует?

— Все, — коротко ответил Адрио.

Ландор после недолгой паузы начал свой рассказ:

— Я решил выпить и, чтобы мне не мешали, пошел в астрономическую башню. Это случилось после смерти Амадеи. Бутылка, которую я принес с собой, опустела, поэтому я взял графин с выпивкой из тайных запасов твоего брата и случайно расплескал, — он продемонстрировал перевязанную руку. — Вылечив руку в медпункте, я вернулся в башню и начал проверять всю выпивку. Я выливал ее на деревянную скамейку, которую прихватил с собой. Так и проверял. Рано утром я велел Марии разбудить Киру, чтобы она поехала со мной. Нам удалось узнать, кто был мастером, изготавливающим большинство графинов, и тот нам рассказал о своем постоянном клиенте. С помощью Ивана Прокофьевича мы вышли на Артема. Под одним из его ресторанов мы обнаружили лабораторию. Сложили два и два — и вот, — Ландор развел руками, — я нашел и казнил преступников.

— Значит, за эпидемией стоял он? — не своим голосом спросила Пенелопа, пытающаяся держать себя в руках. — И организация «Феникс» его? — добавила она, вспоминая человека, совершившего самосожжение.

— Нет, он был исполнителем. И к «Фениксу», насколько мне удалось выяснить, он не имел ни малейшего отношения. Настоящий кукловод где-то в тени, мне его пока не удалось найти.

Адрио и Пенелопа молчали, все обдумывая, а Ландор после паузы продолжил:

— Эффокари водится в океане, омывающем Государство Молний и незаселенный участок суши к востоку от нас. Маг Земли… Цветы «Морсус-мортис» на территории Государств Растений… Похоже, государства бывшей империи все это время были изолированы только формально, — подытожил он.

— Если негативный айпейрон был создан на основе силы Вадима, тогда почему Кира ничего не почувствовала у его могилы? — спросила Пенелопа, не до конца понимая.

Ландор нервно усмехнулся.

— Да потому что его перезахоронили. В новом гробу из того же материала, что и графины, только более укрепленном.

Пенелопа немигающе на него посмотрела, невольно сомкнув руки впереди себя. Адрио нахмурился.

— Как я понял из того, что мне удалось узнать, — продолжил Ландор, подбирая слова, — финальная форма негативного айпейрона застала врасплох Артема и его команду исследователей. Поэтому Вадима сначала похоронили в обычном гробу, а потом, как узнали силу вируса, начали искать новый гроб для перезахоронения. Долго искали.

— Эксперимент вышел из-под контроля, — резюмировал Адрио.

— Да. Наверное.

Когда Ландор посмотрел на бледную Пенелопу, где-то глубоко внутри него что-то легонько кольнуло, и он добавил:

— Теперь Вадим, — польстил он, вспоминая то жуткое месиво, где лишь по косвенным признакам можно было определить, где голова, а где ноги, — полностью очищен. Странно, что его не вывезли для дальнейших экспериментов, — вдруг невозмутимо добавил, игнорируя красноречивый взгляд Адрио, не разделяющего его спокойного разглагольствования на эту тему. Особенно при Пенелопе.

— Решили плод опасных экспериментов держать подальше от своего дома, — отрешенно проговорила Пенелопа и после недолгой паузы спросила: — Что насчет исчезнувшего слуги? Григорий вроде бы. Он тебе тоже помогал?

— Помогал? — на лице Ландора отразился оскал. — Он, как и одна из жертв негативного айпейрона, вроде Дуней ее звали, следил за летучими мышами и астрономической башней и работал на Артема. Они и еще парочка слуг, которых сегодня казнили, подкармливали вирус с помощью специальных средств, чтобы он не вырвался раньше времени, — Ландор хотел закончить эту тему, поэтому, чтобы к ней больше не возвращались, решил рассказать все. — В ту же ночь, когда Кира выпустила летучих мышей, Григорий все узнал. Он еще подумал, что это он плохо закрыл дверь. Естественно, он струхнул и попросил Дуню ему помочь решить проблему, чтобы никто ничего не узнал, но вследствие этого Дуня заразилась. Они ушли той же ночью из замка. Олухи стражники приняли их за воркующих голубков, — отвлекся он, но затем продолжил: — Поскольку у них был иммунитет, Дуня продержалась аж до вечера, когда был открыт госпиталь. Однако эксарманс ослабил действие препарата, который более-менее защищал от негативного айпейрона, и она вскоре умерла. Когда Григорий заметил, что я часто бываю в астрономической башне, решил сбежать. К тому же нервы уже давно начали сдавать. Но его поймали люди Ивана Прокофьевича и доставили к нему, там же я его и допросил.

Теперь для Адрио и Пенелопы многое начало проясняться. И глава стражи понял, почему Иван Прокофьевич так смотрел на труп служанки в морге. К слову, во время открытия мемориала у госпиталя Адрио узнал, что служанка была родом из Ит-Тобы.

Ландор трактовал молчание Пенелопы и Адрио как конец разговора и встал со стола, чтобы вернуться к работе, как его остановил очень неприятный вопрос от главы стражи:

— Насчет господина Артема. Он ничего не рассказал перед смертью?

— Нет, — резко ответил он и после недолгой паузы добавил: — Он уверял, что все сделал сам. В любом случае сейчас нам переживать не нужно: нити после казни оборваны, народ и клан напуганы, поэтому пока бунтов не будет. Была проведена генеральная уборка. Все счастливы.

Адрио не разделял позицию Ландора.

— Но тот, на которого работал господин Артем и другие, до сих пор на свободе, и мы не знаем, кто это, — проговорил глава стражи с нарастающим раздражением. — Эти нити могли привести нас к нему.

Ландор стиснул зубы и холодно посмотрел Адрио прямо в глаза. После паузы он медленно ровным тоном произнес:

— Я просто хотел их смерти. А главного зачинщика я и сам найду.

Адрио сдвинул брови. Он был очень недоволен.

— Я абсолютно согласен, что они были преступниками, но такой способ удержания власти лишь подстегнет людей еще больше бунтовать. А то, что эти люди в основном были из побочной ветви…

— Ты говоришь про бунт, — гневно перебил его Ландор, — связанный с тем, что люди считают меня проклятым из-за того, что я лишился семьи? — он затрясся нервным, холодящим душу смехом. — А не слишком ли распоясан народ, который посмел из-за малейшего недовольства, из-за проблем, касающихся его крайне косвенно, устраивать бунты?! Не слишком ли он избалован свободой? Я собираюсь ввести у крестьян кое-какие ограничения, так сказать, займусь их воспитанием.

— Ты собираешься вернуть крепостных? — лицо Пенелопы вытянулось.

— Скорее, я собираюсь усовершенствовать судебную систему. Одно из наказаний — лишение свободы и превращение в крепостного.

— Но разве это не противоречит недавно установившимся крестьянским правам? — возмутился Адрио, не понимая, как такое вообще могло прийти в голову его другу.

— Ни капельки, — ответил Ландор, в чьих глазах мелькнуло сильное недовольство. — У человека есть выбор не становиться преступником, а у крепостных не было права выбирать, хотят они быть крепостными или нет. Меня, кстати, настораживает слышать такой вопрос от министра правоохранения. Не разочаровывай меня, Адрио. Это первое предупреждение.

Последние слова холодной водой окатили Адрио, и он впервые почувствовал жар внутри груди. Глава стражи немигающе посмотрел на Хранителя.

— Значит, вопрос, касающийся прав людей, тебя не волнует, — начал Адрио. — И плевать, что именно отмена крепостного права позволила нашей стране развиваться быстрыми темпами и нагнать остальных? Напомнить тебе, что тот же самый Хранитель Александр, систему которого ты взял за основу, избавил страну от тормозящей системы крепостничества? — говорил он, ощущая усиливающийся жар внутри. — Естественно, я как министр правоохранения этим обеспокоен! — громко заявил Адрио, всматриваясь в лицо человека, стоящего напротив него. Человека, который почему-то перестал понимать обыкновенные вещи.

Адрио злился и одновременно был в растерянности, ведь все это пришлось растолковывать Ландору, его другу.

— Есть более гуманные пути, и они работают, Ландор! — спокойнее произнес глава стражи, взывая к другу.

— Работают? — искрил Хранитель. — Это ты называешь «работают»?! Ты име…

— Нельзя вину группы людей взваливать на весь народ! — резко перебил его Адрио, чувствуя, как жар разливается по рукам и ногам. — Наказание должно быть только при преступлении и соразмерно преступлению, но при этом не переходить границы! — громко говорил Адрио, распыляясь и, к его сожалению, не видя нужного отклика в глазах человека напротив. — Я ни в коей мере не оправдываю поступки господина Артема, господина Филиппа и госпожи Карлы, но с ними нельзя было так расправляться, Ландор! Я знаю, что произошло тогда в камере!

Пенелопа, которая все это время молчала и не вмешивалась, удивленно уставилась на Адрио, потом перевела взгляд на убийственно раздраженного Ландора.

— А что сл..? — начала она.

— Тебе лучше не знать, — резко отрезал Адрио, махнув рукой, и затем снова обратился к другу: — Ландор! Что ты творишь?

— «Творю»? — гневно переспросил Хранитель, впервые в жизни отчетливо ощущая айпейрон Адрио. — У меня есть причина так поступать! И если ты не знаешь, молчи и не суди! — закричал он, сгорая от внутреннего жара.

Пенелопа стояла как вкопанная, в ужасе глядя на разъяренных магов Огня и ощущая, как воздух вокруг них начал нагреваться. Но больше всего ее пугало то, что готовы были вступить в бой два друга.

— Прекратите!.. — глуховато крикнула она слабым голосом.

— Не вмешивайся! — рявкнул на нее Ландор, предупреждающе сверкнув глазами.

— Я догадываюсь, в чем причина! — закричал Адрио, надеясь, что его услышат. — Но самосуд делает хуже только тому, кто его совершает! Понимаешь? Не уподобляйся им!

— Знаешь, что я понимаю? — сквозь зубы процедил Ландор. — Что министр, второй по величине человек в стране, сомневается в правителе и оказывает ему неуважение! Если бунтует министр правоохранения и по совместительству глава стражи, то чего тогда ждать от остальных?!

— Не бунтую, а пытаюсь тебя вернуть! — прорычал глава стражи, попытавшись еще раз постучать в эту глухую стену.

— Здесь я! Перед тобой и Пенелопой стою! Зачем меня возвращать туда, где я больше не намерен оставаться?! Теперь я стал тем, кем должен был быть изначально, — жестко проговорив последнюю фразу, он крикнул: — Стража!!!

В кабинете мигом оказались два стражника.

— Да, Ваше Светлейшество!

— Заберите Адрио и заключите его в камере.

Стража, которая отлично слышала ссору за дверью, горько взглянула на взбешенного Адрио, но приказ Хранителя есть приказ.

— Что? — ахнула Пенелопа. — Ландор? Зачем?!

— Пенелопа!!! — рявкнул тот. — Заткнись, иначе и ты туда отправишься! — и уже тише добавил он: — И я не посмотрю на твое горе.

Адрио, смерив в последний раз Ландора взглядом, развернулся и ушел со стражей. Пенелопа молча вышла сразу за ними.

*** *** ***

Обычно спокойный и уравновешенный Адрио был взбешен, он летел по коридорам, что стража за ним еле поспевала, а Пенелопа сзади и вовсе чуть ли не бежала. Она пыталась с ним поговорить, успокоить его, но он никак не реагировал на ее слова. В конце концов, Пенелопа бросила попытку и направилась к себе в покои, до этого велев как можно быстрее подать карету. Она решила отправиться к человеку, который всегда знал ответы на вопросы.

— Иван Прокофьевич, добрый вечер, — поздоровалась Пенелопа, оказавшись в кабинете градоначальника Ит-Тобы. Дорога заняла примерно два часа, однако пыл девушки это не убавило.

— Дорогая Пенелопа, — улыбнулся Иван Прокофьевич, сидя за письменным столом, — что заставило вас проделать столь длинный путь? — поинтересовался он и, отложив книгу, встал.

— Мой приезд стал для вас неожиданным? — спросила девушка, устраиваясь на диване, рядом с которым находился небольшой столик, накрытый для чаепития.

— Не совсем, — лукаво ответил градоначальник, галантно налив даме и себе ароматного, свежеприготовленного чая. — Я предполагал, что ко мне приедут узнать по поводу вчерашнего происшествия. Прошу угощайтесь.

— Адрио заключили под стражу, — сразу же выпалила Пенелопа, не сводя глаз с Ивана Прокофьевича.

Он, до этого подносивший к себе чашку с чаем, на секунду замер.

— Вы можете сказать, что творится с Ландором? — продолжила Пенелопа голосом, в котором бушевали эмоции. — Вы же были с ним до похорон.

Иван Прокофьевич окинул взглядом великолепный фарфор с нарисованными на нем как будто тушью зимними деревцами и произнес:

— То, что я был с ним во время расследования, о котором вы сейчас упомянули, не означает, что я мог настроить его против Адрио. Вы же это имеете в виду, не так ли? — и сделал глоток.

— Если не вы, то кто? Я отлично знаю, на что вы способны, — она была в ярости и растерянности одновременно.

Иван Прокофьевич спокойно сделал еще один глоток и поднял на Пенелопу свои сапфировые глаза.

— Дорогая моя Пенелопа, опрометчиво с вашей стороны заявлять такое человеку, который настроен к вам дружелюбно, особенно если вы приехали совершенно одна, — промурлыкал он.

— … вы мне угрожаете? — грудным, пронизанным страхом голосом спросила Пенелопа, ставя чашку с чаем на стол.

— Нет, увольте. Даю ценный совет, — мягко улыбнулся он. — Я прекрасно понимаю, в каком вы сейчас состоянии: ваш брат был жестоко убит, ваш друг сам не свой, ваш возлюбленный заключен под стражу. Извольте, что вас удивляет? И не нужно этого стыдиться! Я ваш союз полностью поддерживаю! — заверил Иван Прокофьевич. — Также я знаю ответ на ваш вопрос. Пейте чай, моя дорогая Пенелопа, это каркадэ. Его подают на стол самому королю Волравии.

«Король Волравии, который сейчас тяжело болен? — Пенелопа медлила. — Но Иван Прокофьевич тоже пьет этот чай, значит, он не опасен», — и неуверенно сделала глоток красной жидкости. Вкус был совершенно необычным: сладко-кисловатый, немного терпкий, с ягодным оттенком. Девушка раньше не пробовала ничего подобного.

«Вкусно…»

— Так вот, насчет ответа, — произнес Иван Прокофьевич, наблюдая за тем, как Пенелопа вновь подносит чашку ко рту, чтобы сделать глоток. — Я не предсказатель, но в человеческих сердцах разбираюсь хорошо. Сейчас Ландор похож на загнанного волка: его семью убили из-за интриг, то, кем он мечтал стать, стало бременем, смертельно опасным для его близких; принципы, которых он раньше придерживался, оказались бессильными. Опять же это упирается в семью, а для него она — самое важное и самое ценное в жизни. Он приказал себе уберечь дорогих ему людей от опасностей, ради их жизни он готов сделать им больно. Не удивлюсь, если в будущем он пожертвует собой ради них. Вас, — добавил он. — А сейчас… вы должны принять его новую ипостась. Потому что только дорогие ему люди могут разрушить тот кокон, свитый им из отчаяния и злости. Адрио очень принципиальный, и он не будет молча наблюдать за тем, как его друг поступает вразрез с моралью. Он попытается его спасти. Поэтому ему некоторое время нельзя находиться рядом с Ландором. Ничем хорошим для них обоих это не кончится, — не двусмысленно заметил он.

Пенелопа возмущенно взглянула на Ивана Прокофьевича и готова уже была высказать, что она думает об этом предательстве и трусливом побеге, как вдруг перед ее глазами всплыла недавняя картина: Адрио и Ландор стоят друг напротив друга, окутанные аурой мага Огня. Это воспоминание заставило Пенелопу промолчать, и она расстроено опустила глаза, пытаясь не дать всем чувствам вырваться наружу.

— Не хотите еще чаю? Ваш, вероятно, уже остыл? — заботливо предложил мужчина, не упуская никаких мелочей.

— Нет, спасибо, — глухо ответила девушка. — Я, наверное, пойду.

— Я вас проведу до экипажа, — встал Иван Прокофьевич и галантно подал руку.

— Премного благодарна, — приняла его помощь и после паузы понуро добавила: — Вы, и правда, все знаете.

Пенелопа ехала в экипаже и напряженно думала, периодически замечая, что топчется на месте, связанная переживаниями. Она не могла понять, когда успела закончиться обычная реальность и начаться эта, скорбно черная и предательски несправедливая. А может, ее реальность не заканчивалась и все это страшный сон? Или розыгрыш? Ведь слишком быстро все произошло, слишком быстро атмосфера спокойствия и некоторого веселья сменилась на… это. Но тогда почему она сейчас едет в карете, а не занимается любимой работой? Почему она одна, и Адрио с Ландором не предлагают ей пойти в таверну?..

Пенелопа закрыла лицо руками в надежде закрыться от того, что ее окружает.

«Святой айпейрон, за что?..»

Глава 19.2

Было около восьми вечера, когда Пенелопа вернулась в замок Хранителя. Выйдя из экипажа, девушка сразу же направилась на второй этаж, где находились камеры. Ступая по гулкому камню и периодически придерживаясь рукой за холодную стену, она, физически и морально измотанная, медленно шла к Адрио. Пенелопа не совсем понимала, что именно будет ему говорить. Наверное, слова поддержки. И, возможно, попытается немного оправдать Ландора.

Вскоре до девушки начало доноситься эхо мужских голосов, по интонации можно было понять, что разговор касался неприятной темы. Остановившись у последнего поворота, она прислонилась к стене, чтобы спрятаться в тени. Пенелопа узнала голос Адрио, но не была уверена, кому принадлежал голос собеседника.

Чуть поодаль от девушки находился освещенный участок каменный стены, который прорезали тени двух мужские силуэтов и прутья решетки. Стражников не было.

Стоя неподалеку от мужчин, Пенелопа начала различать слова и поняла, с кем разговаривал Адрио.

— … минаю! Сынок, я отлично понимаю твое состояние! — говорил отец Даниил. — Думаешь, мне это нравится? Видеть сына за решеткой? Но после всего, что с ним произошло… — он запнулся. — Думаю, нужно дать ему время. Он скоро придет в себя.

— «Скоро»? — недоверчиво повторил Адрио. — С момента трагедии прошло около недели, но ему становится только хуже! Чтобы Ландор… Ландор! И собственноручно убил? Ты видел то, что он сделал? Отрубленные головы… Он натравил одного заключенного на другого, и те на его глазах закололи друг друга, — процедил он. — А вонзить нож в сердце? Отец, это называется «скоро придет в себя»?

Пенелопа ошарашенно уставилась на противоположную стену, пытаясь связать образ привычного Ландора с человеком, творящим подобное.

— Что с ним происходит? — как будто моля о помощи, спросил Адрио. — Я не понимаю. Как будто после лихорадки очнулся не он!

Отец Даниил промолчал, гложимый чувством вины.

«Может ли быть, что это я виноват? — болезненно размышлял он, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Неужели из-за меня высвободилось нечто, покоившееся внутри Ландора?..»

— И ведь понимаешь, — продолжил Адрио, понизив голос до шепота, — это он еще не все знает!

Мужчина, мечась в клетке, приложил кулак ко рту, продолжая хмуриться.

— Маг Земли что-то рассказал? — догадался отец Даниил, предчувствуя неладное.

— Да, — коротко ответил Адрио и беспокойно посмотрел на отца. — Ландору об этом лучше не знать… Иначе… плохо будет всем.

Повисла тишина. Пенелопа и отец Даниил начали лихорадочно размышлять. Девушка вдруг вспомнила слова Адрио до начала поминок. Вероятно, его «позже расскажу» касалось этой самой темы.

— Адрио, — произнес отец Даниил серьезным, лишенным слабости голосом, нарушая тишину, — послушай меня, сынок. Ты самый рассудительный человек из всех, кого я знаю. Поэтому я прошу тебя применить твое терпение и благоразумие и в этом направлении. Мы решим этот вопрос, — он подошел ближе к решетке и положил на нее руки. — Обязательно. В попытке помочь, даже самой искренней, если до конца все не продумать и не учесть все нюансы, можно только навредить. И в данном случае нельзя рубить сгоряча. Иначе можно попасть под такую же горячую руку…

— Как госпожа Амадея? — остановившись, уточнил Адрио, поднимая еще одну болезненную тему.

Отец Даниил нахмурился, силясь понять, к чему клонит его сын.

— Тебя ничто в ее смерти не смущает? — он подошел к отцу.

Пенелопа внимательно слушала, забыв, как дышать.

— Если бы она умерла своей смертью, — тихо продолжил Адрио, — уж поверь, реакция Ландора бы отличалась. И, как ты думаешь, почему госпожу Амадею, к которой он всегда относился и обращался с уважением, стал называть исключительно по имени? Что на самом деле произошло тогда в ее покоях? Отец, неужели только мне это кажется странным? А тебе, Пенелопа?

Девушка вздрогнула.

— Я отлично знаю, что ты там. Выходи.

Пенелопа нехотя вышла из-за поворота и медленно подошла к ним. Из-за всех этих событий у нее вылетело из головы, что Адрио умеет читать айпейрон и распознавать его на расстоянии.

— Я... Прошу прощения, что помешала вам.

— Нет, все в порядке, — попытка отца Даниила бодро произнести слова с треском провалилась. — Да, — повернулся он к сыну, — случай странный и трагичный. Но нужны доказательства. То, что ты сейчас предоставил, лишь догадки, домыслы. А вдруг Ландор, действительно, невиновен?

— Возможно, домыслы. Я очень надеюсь на это… Но… если все же это правда, то Ландор свернул на неправильную дорогу. Я не позволю ему блуждать в подобном месте. И я не буду закрывать глаза на то, как мой друг падает во тьму.

«Я тоже», — Пенелопа утвердительно кивнула, соглашаясь с позицией.

И вдруг в ее памяти всплыли слова Ивана Прокофьевича:

«Адрио очень принципиальный, и он не будет молча наблюдать за тем, как его друг поступает вразрез с моралью. Он попытается его спасти».

— И это правильно! — согласился отец Даниил. — Но нужно проявить терпение. Боюсь, именно здесь оно особенно необходимо. Сынок, ты сейчас на взводе. Тебе просто нужно отдохнуть, — он положил руку ему на плечо. — Ты всегда принимал решение на холодную голову. Сделай так же и в этот раз.

«Поэтому ему некоторое время нельзя находиться рядом с Ландором. Ничем хорошим для них обоих это не кончится»

— Хорошо, — тихо согласился Адрио.

«Он согласен! — воспрянула духом Пенелопа, понимая, что в таком случае уезжать не придется. — Или он сказал это, только чтобы успокоить?»

Услышав то, что хотел, отец Даниил перевел взгляд на задумавшуюся Пенелопу и произнес:

— Я оставлю вас. А мне нужно вернуться к отцу Иннокентию.

­— Как он? — спросила Пенелопа.

— Ему никак не становится лучше… Сынок, утром я к тебе приду. Но думаю, к этому времени Ландор одумается и выпустит тебя.

— Может быть. Иди, — глухо отозвался Адрио.

Отец Даниил грустно и с надеждой взглянул на сына и ушел.

— Адрио, — произнесла Пенелопа, когда они остались вдвоем, — я, правда, не хотела вас подслушивать.

Она с болью смотрела на Адрио, в его беспокойные карие глаза, на глубокую складку между бровями и плотно сжатые губы.

— Все нормально, — он поближе подошел к ней, вплотную к решетке, а затем тихо с хрипотцой добавил: — У тебя подол грязный. Ты куда-то ездила?

Пенелопа почувствовала его теплое дыхание и продлила свое молчание еще на секунду, устремив взгляд на воротник.

— Да… По делам, — она почему-то захотела умолчать о своей поездке к Ивану Прокофьевичу. — Тебе что-нибудь нужно? Еда, книги, спальные принадлежности? Я думаю, здесь многого не хватает.

— Хочешь обустроить здесь покои? — усмехнулся Адрио и еле касающимся, скользящим движением провел пальцем по щеке Пенелопы мимо шрамика и ссадины. — Это не разрешено.

— Я… — она заикнулась и покрылась румянцем, — сама разберусь, что можно, а что нет. Просто скажи, — она, просунув руки между прутьями решетки, начала поправлять Адрио воротник, а потом посмотрела ему прямо в глаза.

— Не скажешь, принесу все, что посчитаю нужным…

— Хорошо, — сдавшись, улыбнулся он.

Видя любимую улыбку, всматриваясь в блеск немного печальных глаз, девушка убрала руки от уже идеально уложенного воротника и обхватила ими шею, при этом ощутив, как его руки нежно сомкнулись на ее талии.

Если бы не решетка…

— Ты скоро отсюда выйдешь, — нарушила тишину Пенелопа, — так что не привыкай к обстановке, — и улыбнулась настолько ободряюще, насколько могла.

— Хорошо, — просто произнес он и криво усмехнулся.

Пенелопа думала поговорить о Ландоре, спросить по поводу того, что рассказал маг Земли, узнать, что Адрио намерен делать, но нарушать эту небольшую передышку, хоть и не лишенную оттенка горечи, ужасно не хотелось.

Думая о своем, они продолжили стоять рядышком, чувствуя тепло друг друга даже через холодную железную решетку.

Через некоторое время послышались неуверенные шаги. Это вернулись двое стражников, которые должны караулить у камер на втором этаже, но добровольно ушли «на ужин», чтобы дать командиру спокойно пообщаться со своим отцом.

— Господин Адрио, к сожалению… — начал один.

— Да, хорошо, — произнес Адрио, не выпуская Пенелопу. — Спасибо за помощь.

Двое стражников смущенно кивнули, сиротливо, как гости, стоя у двери в соседнюю камеру, и отвернулись, чтобы не мешать командиру. Но атмосфера уже изменилась.

— Мне нужно идти, — начала девушка, немного отстраняясь. — Через пятнадцать минут тебе принесут нормальную постель, еду и сменную одежду.

Стражники, подслушав, отметили, что у их командира это все уже имеется и с лишком, просто он еще не распаковал.

— Хорошо, — тихо ответил он, нехотя убирая руки. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — пожелала Пенелопа и ушла, поправляя выбившуюся прядь.

Небольшая доля умиротворения, полученная во время передышки, начала исчезать с каждой новой секундой, предоставляя место беспокойству и страху. Чем больше она отдалялась от Адрио, тем сильнее становился страх за его будущее.

Полностью разбитая девушка вбежала в свои покои и, рухнув на кровать, укуталась в одеяло, мечтая тем самым укрыться от этой враждебной действительности. Повернувшись набок, она закрыла красные глаза. Однако заснула Пенелопа только в два часа ночи — чуть раньше того времени, когда Мария по просьбе отца Даниила разбудила Киру: ему срочно нужна помощь.

Девушка накинула на ночнушку шерстяной платок и, спросонья пошатываясь, поспешила за уставшей служанкой в покои священнослужителя. Быстро двигаясь по коридорам, Кира все равно успела продрогнуть, однако это помогло немного проснуться.

Остановившись около двери, внешне идентичной с дверью в комнату Киры, Мария постучала, и они вошли. В покоях отца Иннокентия царил полумрак: горело только два небольших канделябра, а другом конце комнаты потрескивал разожженный камин.

— Извини, Кира, что разбудил, — уставшим голосом произнес отец Даниил, идя к ней навстречу. — Я и Лимад все перепробовали, но… результата ноль. Отец Иннокентий всегда нелегко переносил… перемены погоды, но такого никогда не было! И теперь мне кажется, что проблема совершенно в другом, — говорил он с запинками, подбирая слова.

— В чем же? — спросила Кира, с болью глядя на худую старческую фигуру, лежащую на кровати в соседней комнате.

— У меня появилась одна догадка… А, Мария, — заметил он служанку, — можешь идти спать. Я сам проведу Киру обратно до комнаты. Спасибо за помощь.

— Хорошо, спасибо, — произнесла служанка и ушла.

Вся эта атмосфера полумрака и тепло от горящего камина нагнало на Киру липкое ощущение сонливости. Хотелось подойти к камину, свернуться рядом с ним калачиком и закрыть глаза. Но запах лекарств то и дело одергивал девушку, возвращая к действительности.

— Так вот, — продолжил отец Даниил, потирая уставшие глаза, — я вспомнил нашу способность, накапливая в руке энергию, формировать сферу. А если такое же накопление энергии происходит в другой части тела? Монахи же в основном немаги, однако они умеют с помощью молитв влиять на айпейрон. Благословение, если так посмотреть, — это не обычный айпейрон, а насыщенный. А для молитвы, способной на такое, необходима сильная концентрация сознания, то есть задействуется голова. Поэтому я подумал, может, это по твоей части, — и он с надеждой посмотрел на девушку.

Кира молча раздумывала, приложив руку ко рту, тем самым напомнив отцу Даниилу его сына.

— А вполне вероятно, — бодро произнесла девушка и заметила, что отец Даниил почему-то помрачнел, хотя должен был наоборот обрадоваться, что он, возможно, нашел решение.

— Хорошо, давай попробуем, — произнес он и ободряюще улыбнулся.

Кира подошла к кровати, села на край и, убрав длинную косу за спину, приложила руку к голове страдающего старика.

— А ведь он еще хотел помочь нам в очищении места, где умерла Амадея… — вздохнул отец Даниил.

Кира, абстрагировавшись от внешнего мира, некоторое время вслушивалась в ощущения и, наконец, кое-что обнаружила.

— Вы правы! Я чувствую нарастающий энергетический ком, который давит на каналы, вместо того чтобы пройти по ним.

— Понятно, — произнес отец Даниил, размышляя.

Кира еще раз погрузилась в ощущение и произнесла, не открывая глаз:

— То, из чего состоит ком, чем-то похоже на узелки…

— Значит, их нужно распутать, — предположил отец Даниил.

— Да, я сейчас попробую.

— Не спеши, — остановил ее отец Даниил, представляя перед глазами аналогию энергетических потоков в виде реки с плотинами. — Если ты говоришь про потоки, то высвободившаяся энергия может сильно ударить по каналу. Боюсь, это сможет только навредить.

— Ой, — спохватилась девушка и через секунду добавила: — Но я же буду распутывать по одному узелку. Я смогу распутывать и направлять. Рук хватит.

— Да, но это пока не пойдет цепная реакция, — ответил отец Даниил, анализируя ту же картину перед глазами.

— Да, точно…

— А что, если замедлить айпейрон? — быстро предложил отец Даниил. — Тогда теоретически у тебя сможет получиться одновременно расплетать энергию, направлять ее и удерживать остальной клубок.

— Отличная идея!

— Я спрошу у Лимада, остался ли эксарманс. Подожди здесь.

— Хорошо, — она кивнула и, взяв новое холодное полотенце, положила его на лоб отцу Иннокентию, а старое окунула в холодную воду.

Когда отец Даниил ушел, Кира погрузилась в собственные мысли. Сегодня днем отец Даниил сказал, что скоро им предстоит уехать. Она настолько прижилась здесь, но мысль о том, что она должна покинуть это место, попросту не приходила в голову. Кира не хочет уезжать, но она не попрощалась с сестрами и братьями из храма, много ее вещей осталось там. И ее питомцы… Как она за ними соскучилась…

Но как же ей не хотелось уезжать…

«Нужно съездить в храм, чтобы забрать вещи и питомцев и попрощаться со всеми. Здесь мое место. Но я не могу покинуть господина Ландора в такое время, особенно после того, как он назвал меня сестрой. Как мне поступить?»

Вскоре пришли отец Даниил и Лимад. Отцу Иннокентию дали выпить лекарство с эксармансом, а через некоторое время, когда оно подействовало, Кира принялась за работу. Она закрыла глаза, сконцентрировалась и начала распутывать узлы, образующие энергетический ком. Распутав первый узел, она направила энергию по каналу, второй рукой сдерживая ком. После развязывания второго узла началось то, о чем предупреждал отец Даниил, но благодаря эксармансу цепная реакция развязывающихся узлов была медленной, поэтому Кире не составило труда перенаправить два потока энергии из второго узла и удержать третью и четвертую пару энергетических потоков. После удачно завершенной операции отцу Иннокентию дали целебный отвар и тот спокойно продолжил спать.

Лимад остался присматривать за отцом Иннокентием, к тому же настала его очередь дежурить, а отец Даниил пошел провожать Киру до ее комнаты, а после он собирался лечь наконец-то спать.

— Думаю, — вдруг начал отец Даниил, нарушая тишину, — мы задержимся здесь подольше.

— Из-за отца Иннокентия?

— Из-за него тоже, — а потом грустно добавил: — У моего сына проблемы. Он и Ландор в ссоре, и теперь он находится в камере.

— Что?! Почему?

— Не сошлись во мнениях и принципах. Я не могу его оставить в таком состоянии, — грустно и устало произнес отец Даниил.

— Я понимаю.

— В то же время отцу Иннокентию вреден здешний климат и концентрация айпейрона. Как только он придет в себя, нужно будет уезжать. Надеюсь, в это же время и у моего сына все наладится…

— Отец Даниил, — неуверенно начала Кира, — я поеду с вами в храм, только чтобы забрать питомцев и вещи. Я хотела бы остаться здесь.

— Тебе здесь нравится? — после паузы поинтересовался он.

— Я чувствую себя здесь комфортно. Я научилась магии, нашла то, чем мне нравится заниматься. Я… Мне кажется, я здесь реализовываю себя как человека.

— Ясно, — произнес отец Даниил и усмехнулся. — Я тоже примерно в таком возрасте нашел себя, но заплатил за это слишком большую цену. Поэтому хоть я и рад за тебя, но все равно советую быть начеку.

— Хорошо, спасибо за совет. Спокойной ночи, отец Даниил, — она открыла дверь в свою комнату.

— И тебе спокойно ночи, Кирочка.

*** *** ***

Следующим утром случилось то, чего Пенелопа и отец Даниил боялись больше всего: новая ссора между Ландором и Адрио, сильнее прежней. Адрио ходил, как волк в клетке, он не ел, не пил, не сидел. В таком состоянии его обнаружили новые караульные в десять утра.

— Господин Адрио, нам приказано отвести вас, — тихо произнес Клод.

Испепеляющий взгляд Адрио сменился на ошарашенный, как только он это услышал, и в ту же секунду наполнился болью.

— Отвести? Куда? — наконец спросил он.

— Вы все узнаете.

Адрио вывели из камеры и повели на первый этаж, однако они не пошли к главному выходу, находящемуся рядом с лестницей, а направились в другую сторону, где, как отлично знал Адрио, был один из черных выходов. Подозрения начали закрадываться в его голове.

Стража и Адрио минули дежурных и вышли во двор, где стояло два экипажа с эмблемой храма Равновесия. Пенелопа разговаривала с одним из кучеров. Заметив Адрио, она закончила разговор и подбежала к нему.

— Что здесь происходит? — потребовал ответа мужчина.

— Отцу Иннокентию плохо в наших краях, он с отцом Даниилом возвращается обратно в храм. И ты едешь с ними.

— Что?! — воскликнул Адрио, не совсем понимая, зачем Ландору ссылать его в храм.

— Не спорь, тебе лучше уехать отсюда на некоторое время, — на последнем слове ее голос дрогнул. — Мне больно видеть вас в ссоре, — прошептала она. — Я не хочу, чтобы вы друг другу навредили.

— Да, господин Адрио, — начал второй стражник, Семен, который вел его из камеры. — И это ненадолго. Все ради вас.

«Это не Ландор приказал? — пронеслось в его голове. — Он никуда не собирается меня ссылать?»

Пенелопа мягко дотронулась до плеч Адрио и произнесла:

— Пожалуйста.

Адрио перевел взгляд на девушку и нахмурился.

— Как я просто так возьму и уеду? На что это будет похоже?

— Это не побег, — дрожащим, слабым голосом произнесла Пенелопа.

— А что это тогда? ­— потребовал он ответа. — Точно, предательство.

Услышав те же самые определения, которые появились у нее в голове во время разговора с Иваном Прокофьевичем, Пенелопа не выдержала.

— Вы видели себя со стороны? — тихим голосом спросила она, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — А я видела. Как вы стояли и готовы были сцепиться. Я немаг, но айпейрон ваш тогда немного почувствовала.

— Я… — с болью в голосе начал Адрио.

— А сегодня что было? Два сапога пара. Пока вы оба не наберетесь терпения и не научитесь разговаривать и слушать друг друга, в одном замке находиться вам нельзя!

Адрио молчал, а Пенелопа начала вытирать глаза рукой.

— А о себе вы подумали, балбесы? — прикрикнул он на стражников и дежурных, подошедших к нему. — Помогая мне, себе могилы копаете!

— Не волнуйся, они едут с тобой, — произнесла Пенелопа, передавая ему свиток. — Эти документы помогут тебе и твоим провожатым. Одежда, оружие, деньги и продовольствие уже в карете. Все готово, садись, — она указала головой на карету и мысленно добавила: «Хочу с тобой».

— Пенелопа, а у тебя проблем не будет? — взволнованно спросил Адрио.

— Все будет хорошо. Я заставляю тебя уехать, поэтому мне и разгребать. А ты отлично знаешь, что подобная кропотливая работа как раз для меня.

Она усмехнулась и подняла на него красные глаза.

«Как же я хочу поехать с тобой…»

Адрио сжал ее в объятьях, она, всхлипывая, встала на цыпочки и обняла его вокруг шеи.

— Я попробую все решить за неделю или две, буду вести разговоры с Ландором. Если все займет больше времени, приеду тебя навестить.

— Хорошо, — он улыбнулся, не ослабляя объятия, и зарылся лицом в ее волосы, пахнущие лотосом.

В это время Ландор, еще не отошедший от очередной ссоры с Адрио, зашел в Зал Хранителей, чтобы взять старый свод законов. Пролистывая его в поисках нужной информации, он сел за стол. Но невыносимая духота заставила его встать и подойти к окну, которое находилось к нему ближе всех. Открывая стеклянное окно, он посмотрел вниз и увидел их… Невыносимая обида взяла верх над Ландором. Лишь одно слово прорезало его пылающее сознание — «предатель». Он сжал в руке оконную раму, смотря на обнимающихся Пенелопу и Адрио. Адрио, которого он считал лучшим другом, человеком, на которого можно положиться, его бросает, не уважает, предает!.. Тот, которому он верил долгие годы, сбегает, когда у его лучшего друга трагедия. И Пенелопа, оказывается, тоже решила его бросить? Просто так взять и забыть дружбу, потому что ее что-то не устраивает? Может, они вовсе не считали его другом? Может, они общались с ним только потому, что им было выгодно?

Слезы навернулись на глазах Ландора, он до белизны костяшек сжал раму, наблюдая за тем, как Адрио, поцеловав Пенелопу в лоб, пошел к карете. За ним последовали стражники. Пенелопа начала вытирать рукой слезы.

Дверь кареты открылась одновременно с треском и дребезгом закрытого окна. Не удостоив бывшего друга прощальным взглядом, Ландор вернулся к себе в кабинет со сводом законов, громко хлопнув дверью.

Экипаж тронулся, а Пенелопа медленно пошла в свои покои, чтобы привести себя в порядок, но возле двери она встретила стражу, которая передала, что Хранитель желает ее видеть. Туда же, к Ландору, направлялась и Кира, которая не уехала в храм Равновесия, уступив место Адрио. Она не в полной мере одобряла уезд бывшего главы стражи. Но это не ее дело, поэтому свое мнения она никому не озвучила.

Пенелопа, предчувствуя тяжелый разговор, пыталась мысленно успокоиться, параллельно поправляя прическу и вытирая следы от слез.

Она зашла в кабинет.

— Господин Ландор, вы желали меня видеть? — настоящий официальный тон.

Ландор исподлобья посмотрел на нее, не поднимая головы.

— Что вы здесь делаете? — тихо, но грубо спросил он.

— Потому что вы меня вызвали, господин Ландор, — спокойно ответила она.

— Я предполагал, что вы не явитесь на мой зов.

— Почему я должна была не явиться, если меня зовете вы?

— Значит, вы здесь. Надолго ли? — он повел головой.

— Как министр образования и науки, а также как член Совета Иностранных Дел я должна быть здесь и выполнять свои обязанности.

— Вы еще думаете, что эти посты вам принадлежат? — надменно задал вопрос Ландор, положив впереди себя руки, сцепленные в замок.

— Да, потому что я наиболее компетентна в этих вопросах и у меня уже есть стаж работы. Здесь, Хранитель Ландор, мое место, — размеренно произнесла Пенелопа. — У вас еще есть ко мне вопросы?

— Нет, можете уходить. И проверьте, на месте ли вся охрана. Если нет, исправьте это недоразумение.

— Как прикажете, господин Хранитель.

Стоя в кабинете, Пенелопа спиной ощущала Адрио, который уже преодолел часть Авилона. И это расстояние было намного меньше, чем то, что разделяло ее и Ландора, находящегося всего лишь в двух метрах от нее.

Пенелопа развернулась и направилась к выходу. У двери она встретилась с Кирой, которая хотела повидаться с Хранителем, но ее не пускала стража.

— Можешь войти, — сказал Ландор, заметив ее.

— Добрый вечер, господин Ландор, — начала разволновавшаяся Кира.

— Я же просил звать меня просто Ландором. Что ты хотела? И почему ты не уехала с отцом Иннокентием и отцом Даниилом?

— Я-я…

«Так он все знает!»

— Если вы не против, я бы хотела здесь остаться и работать…

Взгляд Ландора изменился.

— Я переселюсь в какой-нибудь постоялый двор в городе, чтобы не мешать…

— Нет-нет, оставайся жить здесь. Замок в последнее время и так слишком опустел.

Кира не верила собственному счастью.

— Спасибо большое, гос… Ландор!

Рот Хранителя дрогнул в улыбке.

— Тогда можно мне на следующей неделе съездить в храм Равновесия, чтобы забрать вещи и питомцев?

Ландор напрягся.

— Я возьму отпуск в академии на неделю, — продолжала девушка, — а как вернусь, продолжу учебу.

— Значит, ты вернешься?

— Да, мне здесь больше нравится!

— Хорошо, как тебе угодно, — Ландор выдохнул. — Однако у меня есть условие.

— Какое?

— Ты бросишь военную академию и поступишь в Высшую академию Государства Огня.

— В ВАГО? — у Киры вытянулось лицо. — Но я обычная сирота из храма!

— Отныне ты моя сестра, а значит, ты не «обычная сирота из храма». Чуть позже я найму человека, который будет заниматься оформлением документов, и репетиторов, чтобы подтянуть твои знания. Семестр начинается 1-го дня 7-го месяца, то есть почти через месяц. Поэтому возвращайся быстрее.

— Да, будет сделано, — Кира отдала честь и радостно пошагала к себе в комнату.

*** *** ***

Спустя два года, 5991 год

Небольшая деревня на границе с Государством Молний была объята огнем, распространяя по округе отвратительный запах гари и душераздирающие вопли людей. Ландор, действующий Хранитель Огня, недавно назначенный глава стражи Везгар и армия солдат мчались по высушенной из-за жары дороге к месту бедствия.

Ландора последние пару месяцев мучает бессонница: он чувствует, как силы медленно покидают его. Кира, студентка уже второго курса ВАГО, выдвинула предположение, которое разозлило Хранителя.

— Первая колонна тушит пожар, вторая колонна спасает выживших, остальные защищают население от разбойников! — отдавал приказы Ландор. — Везгар, остаешься здесь и руководишь операцией, а я и двое солдат присоединимся ко второй колонне.

Пробираясь сквозь панику и вопли, Ландор и двое солдат двигались на северо-запад деревни — в место, которое явилось ему во сне. Впереди них завязалась драка между черноволосой женщиной в потертой одежде и двумя бандитами, которые почему-то до сих пор не спешили покинуть деревню, как их товарищи. Женщина разящим огненным ударом откинула назад одного нападавшего, а второй, воспользовавшись потерей ее внимания, рванул в покосившийся домик. Она, испуганная и взволнованная, бросила за ним. Ландор и солдаты помчались в их сторону. Вдруг в доме после грохота и звона стекла вспыхнул огонь, а за ним послышался плач ребенка.

Когда Ландор вбежал в дом, увидел такую картину: тяжело дышащий бандит валяется на полу в странной позе, а женщина в окровавленном платье лежит около кровати, с которой только что еле-еле слезла плачущую девочка, вероятно, лет шести-семи и на дрожащих ногах и руках поползла к маме. Стена с окном загорелись.

— Сергей, окажи ей первую помощь! Мстислав, огонь! — Ландор подбежал к ребенку и подхватил ее.

— Все хорошо, — успокаивал он девочку-шатенку, обнимая. Она была очень слаба, с болезненно серым лицом.

Наблюдая за манипуляциями Сергея, Ландор вдруг заметил какое-то мерцание. Он непонимающе посмотрел вниз и увидел, как его медальон, перестал мигать и загорелся цветом пламени.

— Мама!.. Открой глаза! — кричала девочка.

Ландор ошарашенно посмотрел на нее. Сергей что-то произнес, но мужчине было не до этого.

— Хранитель Ландор, вы здесь? — у двери показался обеспокоенный крестьянин, у которого от природы был очень громкий голос.

Ландор, не отводя глаз от девочки, прошептал:

— Да, Хранитель здесь…

— Слава великому айпейрону, вы в порядке!

— Да, со мной все отлично… Как она? — спросил Ландор у Сергея и опять посмотрел на ребенка.

— Мама!.. Мама!..— рыдала она.

— У нее вывих руки и незначительные порезы, — повторил тот ранее сказанное. — Кровь на платье не ее.

— Видишь, с ней все хорошо, — успокаивал ее Ландор, мило улыбаясь, но глаза его оставались холодными.

— Но почему она не открывает глаза?! — плача, закричала девочка.

— Сознание потеряла. Скоро очнется. Вот увидишь, — ответил Сергей и мягко улыбнулся.

Вскоре пожар потушили, а всем пострадавшим оказали первую помощь. Те же, кого не успели или не смогли спасти, уже покоились в земле. По словам очевидцев, банда напала внезапно и начала грабить и убивать. Уже вечером Ландор, находясь в своей палатке, вызвал к себе Сергея, солдата из своей личной охраны.

— Господин Ландор, вызывали?

— Да, мне нужна твоя помощь, — он, сидя на стуле, сделал глоток дорогого вина. — Эта девочка, чьей маме ты оказывал первую помощь, та самая.

— Ч-что? Господин Ландор, вы уверены?

— Да, — и, не поворачиваясь, Хранитель добавил: — Она здесь нежелательна. Она и ее мать. Позаботься о них.

Стражник, помедлив:

— Будет сделано!

Заметки летописца. Анкеты персонажей

Кан Юонг (Хранитель Молний)

Дата рождения: 5962 года (26-27 лет).

Рост: 184 см.

Цвет волос: черный.

Структура волоса: ровный.

Длина волос: короткие.

Прическа: укладывает волосы как корейский айдол.

Цвет глаз: темно-карий.

Телосложение: спортивное.

Кожа почти белого цвета.

Азиатский разрез глаз.

Анила (Хранитель Воздуха)

Дата рождения: 5950 года (38-39 лет).

Рост: 159 см.

Цвет волос: черный.

Структура волоса: ровный.

Длина волос: длинные.

Прическа: распущенные волосы, уложенные волнами со специальными украшениями.

Цвет глаз: темно-карий.

Телосложение: полное.

Смуглая.

Элиас (Хранитель Воды)

Дата рождения: 5956 года (32-33 года).

Рост: 186 см.

Цвет волос: белый (выгоревший на солнце).

Структура волоса: немного вьющийся.

Прическа: мужское каре с эффектом мокрых волос.

Длина волос: до шеи.

Цвет глаз: голубой.

Телосложение: крепкое.

Смуглый.

Дайрон (Хранитель Земли)

Дата рождения: 5954 года (34-35 лет).

Рост: 181 см.

Цвет волос: черный.

Прическа: дреды, собранные в высокий хвост.

Длина волос: по плечи.

Цвет глаз: темно-карий.

Телосложение: крепкое.

Темнокожий.

Хельдия (Хранитель Растений)

Дата рождения: 5961 года (27-28 лет).

Рост: 161 см.

Цвет волос: светло-коричневый.

Структура волоса: вьющийся

Длина волос: до середины шеи.

Прическа: длинное каре.

Цвет глаз: зеленый.

Телосложение: стройное.

Часть 2. Глава 1. Рутина

We've only just begun

Hypnotised by drums

Until forever comes

You'll find us chasing the sun[1]

Из комнаты Ани послышались отголоски песни… уже 7:30 утра. Отключив чайник от розетки, Алексей, ее отец, налил парующую жидкость в заварник и в чашку с чайным пакетиком. Через пару секунд запах зеленого чая с ароматом клубники и белого персика заполнил кухню. Солнце приветливо светило за окном, окутывая теплом верхние этажи белых новостроек. Детская площадка, спрятанная между высотками, продолжала находиться в тени до поры до времени. С тринадцатого этажа открывался замечательный вид на нее.

Послышался щелчок открывающейся двери и шарканье тапок.

— Па-а-ап, привет. Ты рано, — сонно промямлила его тринадцатилетняя дочь, потирая глаза. Ее немного вьющиеся каштановые волосы с серым отливом были заплетены в уже растрепанную косичку. Она бросила взгляд на папу и поджала губы, ощущая неловкость. Аня слышала часть разговора родителей, так что понимала, что они в ссоре. Но, несмотря на сочувствие, которое вызывал у нее отец, в словах мамы была доля правды…

— Да, не спалось, — он попытался улыбнуться.

— Все будет хорошо, — после паузы произнесла она, доставая чашку из подвесного шкафчика.

— Да, — как-то не оптимистично ответил он и после паузы добавил: — Я заварил обычный зеленый чай, если хочешь.

— Нет, спасибо. Я же только черный пью.

— Ну да, точно, — Алексей сел на подоконник, оборудованный под диван, взял чашку и сделал глоток.

Аня положила пакетик черного чая в чашку с ушками, насыпала две чайные ложки сахара и залила все кипятком. Потом пошла к холодильнику.

Еще одно шарканье тапок, и в коридоре появился старший сын Алексея, четырнадцатилетний Саша. У него были каштановые волосы, как у папы. Он, не поворачиваясь к родственникам, махнул им рукой и зашел в ванную комнату.

— Почему он так рано встал? — удивился вслух Лавинов-старший, приложив к мочке уха только что обожженные пальцы.

— Ему на экскурсию ехать, ты же разрешил.

— А, да. Точно, — произнес Алексей, роясь в памяти.

Аня уже привыкла к «отсутствию» отца в семье, но вот подобные вопросы были ей в новинку. Вспомнив тему разговора родителей и бросив на Алексея подозрительный взгляд, она взяла из корзины булку-плетенку и отрезала от нее часть. Затем поделила ее пополам и обе стороны намазала маслом.

— Будешь? — она предложила.

— Нет, спасибо, я уже позавтракал.

Чтобы избежать неловкого молчания, Алексей тремя большими глотками допил горячий чай и, морщась от ожогов, пошел собираться на работу.

Будучи доцентом кафедры русского языка в одном из уважаемых университетов страны, Алексей вроде бы был рад, поскольку исполнил свою давнишнюю мечту. Однако в последнее время все шло наперекосяк: вместо научной деятельности его ждала проверка тетрадей с практическими заданиями и контрольными работами, вместо нормальной аудитории у него на парах — или три человека, которые хотят учиться, или шумная группа раздолбаев, которым лишь бы в буфете поесть, вместо дружественного коллектива — три воюющих лагеря, а вместо спокойного домашнего очага — взрывающийся ржавый котел. Последние два года Алексей Лавинов, пытаясь сохранять нейтралитет в коллективе и выполнять свою работу безукоризненно, сильно отдалился от семьи. Напряжение дома и ядовитые взгляды на работе последнее время встречались ему чаще кислорода на улице. В свои тридцать шесть лет он чувствовал себя на все восемьдесят, а это, между прочим, больше возраста его дедушки, которому скоро должно стукнуть семьдесят четыре года. Однако были две вещи, которые приносили Алексею немного радости: работа редактором в научно-популярном журнале «Изборник Святолога» и то, что скоро отпуск.

Доехав на машине до университета, он припарковал ее на стоянке, купил двойной эспрессо и упаковку пончиков у озорного паренька у машины, чей багажник оборудован под кофеварочный аппарат и холодильник, и вошел в главный корпус университета. Жара на улице резко сменилась прохладой. Поздоровавшись с охранниками, он прошел через турникет и направился к лифту через пустой, украшенный барельефами и клумбами холл, который своими размерами походил на крупное двухэтажное здание.

Лифт приехал, когда Алексей уже замерз, а то, что осталось от кофе, — остыло. Выйдя на третьем этаже, он направился по длинному и заполненному студентами-должниками коридору филологического факультета к кафедре русского языка.

Добравшись до обитой коричневым кожзамом двери, Алексей вошел внутрь, со всеми поздоровался (сколько человек было, он не заметил) и сел за свой стол у западной стены.

Кафедра была довольно просторная, в ней помещалось двенадцать преподавательских столов и несколько шкафов, но благодаря высоким, как во всем университете, пятиметровым потолкам аудитория казалась еще больше. Однако Алексею легче из-за этого не дышалось. Попытки отвлечься от свалившихся на него проблем вылились в идеально убранное рабочее место. Лишь одна вещь выбивалась из всеобщего порядка — на столе лежал опавший листик зебрины. Лавинов воспринял это как способ не быть втянутым в очередную перепалку и побежал налить воду в бутылки, чтобы полить все растения на кафедре, факультете и, дай бог, в университете, однако последнее, к его глубочайшему сожалению, никогда не происходило. Таким образом, скрывшись от новых ссор (хотя на кафедре, согласно летнему расписанию, находился один единственный лаборант, который всего-навсего общался с коллегой по телефону), Алексей полил цветы, взял свои вещи и пошел на седьмой этаж в библиотеку.

Открыв ноутбук, филолог принялся за редактирование статьи, а после двух часов работы начал корректировать лекции по древнерусскому и старославянскому языку, добавляя материал из недавно опубликованных статей, которые получили признание в научном сообществе.

Перед обедом Алексей по своему обыкновению проверил почту, после приема пищи продолжил работу и в семь вечера вернулся домой.

Его жена, тридцатисемилетняя Алина, агент по продаже недвижимости, уже была дома и готовила рагу, а их младший сын, пятилетний Ярослав, мельтешил на кухне, играя с динозавриком.

— Ты пришел? — не поворачиваясь к мужу, спросила Алина с плохо скрываемой холодностью.

— Да, — разувался он в коридоре. — Я купил пирожные, — и выжидающе посмотрел на нее.

— Пиро-ожные-е-е! — радостно прокричал ребенок и рванул к отцу.

— Да, — улыбнулся Алексей, наблюдая за тем, как его сын заглядывает внутрь кулька.

— Ярослав, пирожные будут после рагу, — по-родительски произнесла Алина, а затем неприятно свежо добавила, обращаясь не к сыну: — Через пять минут будет готово.

— Хорошо, я очень голоден, — Алексей с огорчением снял пиджак, понимая, что желаемого эффекта не добился.

В это время ребенок начал очень проворно шелестеть кульком.

— Ярослав, поставь коробку с пирожными на стол, — попросил его отец.

— Ла-адно, — огорчился ребенок.

— Как прошел твой день? — спустя несколько секунд Лавинов-старший предпринял еще одну попытку наладить отношения с женой.

— Сегодня возилась с одним переборчивым клиентом, — Алина посолила рагу. — Так и не смогли ничего найти. А у тебя как обычно? — прозвучала ядовитая нотка.

Ярослав с динозавриком побежал в комнату.

— Д-да, но мне дали на рецензирование очень интересную работу о грамматических категориях, — с наигранной степенью воодушевления ответил тот.

— Рада за тебя, — с этими словами она достала телефон и сделала звонок. Через несколько секунд послышались шаги.

— Ма-ам, — на кухне показалась Аня, — тебе нужна моя помощь?

— Да, — мягко ответила женщина, — на тебе сервировка.

— Хорошо, сначала руки помою.

— Саша еще не приехал? — обернувшись, спросила она у дочки, а затем достала нарезанный хлеб с отрубями.

— Примерно к восьми обещал быть, — послышался голос Ани из коридора.

Алексей, все это время стоящий в коридоре как истукан, неуверенно дернулся на кухню, но, передумав, пошел в спальню переодеться в домашнюю одежду. Он был расстроен, и чувство неполноценности тяжелым камнем сдавливало ему грудину, не позволяя свободно дышать. Алексей задержался в ванной, чтобы несколько раз вымыть руки и придать своему лицу немного спокойствия, и вернулся на кухню ужинать. Все как всегда.

В десять часов вечера, Алексей, лежа на кровати, читал книгу Проспера Мериме «Локис» и время от времени поглядывал на жену, не способный полностью сконцентрироваться на произведении.

Алина собрала крашеные пшеничные волосы в низкий хвост и начала заплетать косичку. Сидя перед зеркалом, она тоже наблюдала за мужем. Ей самой была неприятна эта атмосфера натянутости и холода, но намного больше ее раздражала отрешенность Алексея от мира, семьи, его неумение сопротивляться, то, как он плывет по случайному течению, не предпринимая попыток узнать, куда оно хоть путь держит. Что лист, что колода, что утопленный жук, что ее муж — течению без разницы, что уносить на себе, для нее они не имеют отличительных черт. «Моя хата с краю, ничего не знаю» и «ждать у моря погоды» — стали его негласными девизами около двух-трех лет назад. Ее терпению приходил конец.

Алина нервным, грубым движением выдавила гидрофильное масло на руку, быстро нанесла на лицо и пошла в ванную его смывать, думая о том, что ей надоело видеть мужа как невзрачную часть интерьера.

Услышав шум воды в ванной комнате, Алексей отложил книгу в сторону и, запрокинув голову назад, глубоко выдохнул. Он понимал, что должен что-то предпринять, но не знал что. Мысли метались как шарики для пинг-понга на небольшом игровом столе, ударяясь друг о друга, меняя траекторию полета соседа. Когда он занимался переводом рукописей, надписей на бересте, писал диссертацию, когда, наоборот, времени было мало на семью, таких проблем, как сейчас, у него не было. И жена была счастлива, и дети были спокойны. Неужели все оттого, что он редко с ними общался? Неужели, чтобы поддерживать хорошие отношения с семьей, единственный способ — не бывать дома?

— Черт, — в сердцах выругался он, понимая, что последнее ему противно.

Он посмотрел на потолок и прислушался к плеску воды в ванной.

— Нужно отдохнуть подальше от всего… — озвучил он только что загоревшееся ярким светом желание.

Осознав произошедшее, он моргнул. Тут в комнату вернулась жена и, сев у косметического столика, начала наносить уходовую косметику. Заметив подающий признаки жизни давно упавший в кому блеск в глазах Алексея, Алина, не веря своим глазам, уставилась на него через зеркало, а затем настороженно спросила:

— Ты что-то хочешь сказать?

— Я? — Алексей на секунду замялся. — Вообще-то да. Давай с детьми навестим родителей моей мамы. Их дом же находится в лесу у озера, можно будет отдохнуть подальше от городской суеты.

Слушая предложение мужа, Алина на пару секунд замерла, держа в руке прозрачную светло-зеленую бутылочку, а потом открыла ее и буднично произнесла, как будто никакой ссоры и не было:

— Ничего не имею против. Когда?

— У меня отпуск с первого августа. Можно в тот же день и уехать.

«Значит, он тоже поедет», — пронеслось в голове Алины.

— На первое число у меня запланирована продажа квартиры, крупное дело, — ответила жена. — Я могу со второго числа, — после тонера она нанесла несколько каплей серума на лицо и начала аккуратно его распределять по массажным линиям.

— Отлично! Я спрошу, нет ли у детей планов.

— Саша точно что-нибудь придумает, — размышляла Алина. — Ему лишь бы дома сидеть. Но у него и у Ани репетиторы по английскому. Думаю, с ними можно будет договориться. Например, дистанционное обучение.

Алексей кивнул, соглашаясь с решением.

— Давно у нас не было семейных поездок… — после паузы тепло протянула Алина и аккуратно открыла тюбик с увлажняющим кремом.

— Это точно, — Алексей убрал очки в чехол, закрыл лежащую в стороне книгу и положил ее с чехлом на тумбочку.

— Ты закончил читать? Проверь Ярослава, пожалуйста. Кажется, он до сих пор не спит, — теперь крем под глаза.

Алексей в приподнятом настроении ушел, а легкой текстуры крем лег тонким слоем на только что показавшиеся мимические морщинки под глазами и около рта.

Поскольку Аня и Саша были достаточно взрослыми, им разрешалось ложиться спать позже десяти часов, но Ярославу было запрещено бодрствовать после девяти.

Войдя в комнату, Алексей стал свидетелем апокалиптического сражения потрепанной Барби на динозавре и трансформера.

— Полководец, что не поделили эти персонажи? — шутливо спросил отец, устраиваясь возле сына на полу на необычном мягком коврике, который раньше он не видел.

У Ярослава были еще светленькие волосы, но серо-зеленые глаза уже показывали, что он будет больше похож на маму.

— Тебе интересно? — удивился ребенок, но, помедлив, рассказал: — На Землю попал вирус и заразил Железного человека. Он превратился в робота, а Пейпер пытается его спасти. Она оживила динозавра!

Слушая историю такого рода, Алексей чуть не присвистнул:

— Вот это да.

«Дети двадцать первого века… Стоп, он уже знает о «Железном человеке»?»

— Когда мне было примерно столько, сколько тебе сейчас, мой дедушка, то есть твой прадедушка, рассказывал мне историю о других супергероях. Они владели магией стихий!

— Это что, плагиат на «Аватар. Легенда об Аанге»? Или на «Наруто»? О! Еще «Чародейки» есть!

Алексей засмеялся.

— Скорее это истории из одной серии.

«Неужели он все это успел посмотреть в пятилетнем возрасте? Так стоп, — вдруг опешил Алексей, — откуда он знает слово «плагиат»?»

— Ничего нового, папа, — взросло подытожил Ярослав и взял робота. — Я не умею управлять стихией, но, если буду хорошо учиться, буду крутой, как Тони Старк. Так Аня сказала.

Лавинов перевел взгляд на Барби и динозавра и произнес:

— Точно, вместо того, чтобы верить в разные чудеса, нужно делать все возможное, чтобы сотворить собственное чудо. К сожалению, я до этого дошел не в пять лет и не в тринадцать.

Отец взял сына на руки и отнес его в кровать.

— Тебе пора спать. Завтра доиграешь.

— Но я не хочу спать! — возмутился ребенок, хмуря маленькие бровки.

— Пейпер и динозавру нужно поспать, иначе они Тони Старка не спасут.

— Эх, ну ладно, — ребенок загрустил, подтягивая к себе покрывало, а потом его глаза загорелись, и он спросил: — А расскажи о супергероях, которые владеют стихией!

— Я мало чего о них помню, — признался Алексей, сидя рядом с сыном на кровати. — Но скоро мы поедем к твоему прадедушке и прабабушке в домик у озера, там прадедушка тебе все расскажет.

— Хорошо, — Ярослав положил голову на подушку. — Хочу, чтобы в этой истории были роботы!

«Хех, мне лучше промолчать…» — подумал он и все-таки решил спросить вслух:

— Все те мультики, где герои владеют стихией, ты уже успел посмотреть?

— «Аватара Аанга» и «Чародеек» я смотрел вместе с Аней, а «Наруто» мне мама не разрешает смотреть, но мне об этом мультике рассказали в садике.

— Я понял. Спокойной ночи! — поцеловал он сына в лоб.

Уложив ребенка спать, Лавинов вернулся в спальню, забрался в постель, где на второй половине уже лежала жена, и, закрыв глаза, продолжил размышлять.

— Алин, ты спишь? — тихо спросил он спустя минут двадцать.

— М-м… Почти…

— А, ладно. Спи.

— Спрашивай…— произнесла женщина и зевнула.

— Откуда Ярослав знает слово «плагиат»?

Холмик на второй половине кровати затрясся тихим, немного сонным смехом.

— Узнал от кое-кого.

— Кого? — не понял Алексей.

— Того, кто в прошлом году отвечал за проверку дипломов на антиплагиат.

— А, — смущенно усмехнулся Алексей, — понял. Спокойной ночи.

— И тебе…

*** *** ***

Новый рабочий день был такой же однообразный в плане обязанностей, однако Алексей, сидя за своим столом на кафедре, с удовольствием думал о ближайшем отпуске. И он действительно собирался поехать вместе с семьей.

«Нужно убрать салон машины и купить достаточно бензина, ведь ехать придется долго. Дедушка любит местные пряники, а бабушке нужна еще одна лейка. После работы заеду в садовый магазин и посмотрю, что есть в наличии».

Лавинову ненадолго хватила запала от мысли об отпуске и, услышав еще один спор трех его коллег, выдохнул и ретировался из кафедры, чтобы полностью не подхватить ежедневную хандру. Когда он ушел в библиотеку, его «незаинтересованная, блуждающая особа» стала новой темой обсуждения на кафедре.

Закончив все свои обязанности (естественно, поливка цветов сюда входит), он заехал в магазин, как и планировал, и, приобретя лейку, уже в приподнятом настроении вернулся домой.

Алина, устав на работе из-за многочисленных поездок в разные части города, не захотела корячиться над плитой и заказала суши и мисо-суп в одном ресторанчике. Всей семьей сидя за столом, они молча ели, однако молчание было следствием аппетитной еды и легкой атмосферы, а не натянутого спокойствия. Аня была рада уютной обстановке, Ярослав с удовольствием ел суп, а Саша как будто парил где-то далеко за пределами Галактики.

— Я видела, ты купил лейку для Риты Михайловны, — вдруг начала разговор Алина.

— Да, — ответил Алексей. — Удобнее, когда леек больше. Еще я составил список необходимых вещей, которые нужно сделать перед поездкой.

— Ого! — удивилась Аня и посмотрела на маму.

Та неожиданно улыбнулась и произнесла:

— Тогда я предлагаю сверить наши списки и сделать из них один большой. Там, кстати, написано, что тебе нужно записаться к стоматологу?

По круглым глазам мужа Алина поняла, что он опять забыл об этом. Она игриво закатила глаза, так же улыбаясь, и заметила:

— Я так и знала.

Этот день, на удивление всех, прошел без натянутого дружелюбия, угнетающего молчания и многозначительных взглядов и вздохов.

На следующий, такой же заполненный серой рутиной день, когда Алексей проверял почту, обнаружил, что ему пришло письмо из Чернигорского исследовательского центра. Сам факт того, что это письмо было неожиданным, разнообразило день и подняло Алексею настроение. Содержание же его вовсе шокировало в хорошем смысле этого слова: во время реставрации Волебодской усадьбы в Марковской области был обнаружен манускрипт, нужен эксперт для анализа находки и подтверждения его подлинности. Лавинов, перечитав письмо четырежды, дабы убедиться, что происходящее не сон и что все эти буквы и слова не были расставлены его изголодавшимся по науке сознанием, быстро напечатал и отправил письмо с согласием. Эта новость как дубинка еще больше пробудила Алексея от серой действительности, и он продолжил работу на кафедре как совершенно другой человек: жизнерадостный, общительный, смелый, окрыленный вдохновением, что глубоко шокировало всех его коллег. Для сравнения нужно уточнить, что он не только вставил пару фраз в очередной филологической перепалке, но и даже забыл полить зебрину!

Вернувшись домой на два с половиной часа позже обычного (выполнял работу наперед, чтобы не отстать от графика), Алексей поужинал под активный щебет Ани и Ярослава и узнал о детях много нового! Например, то, что Ярослав не любит есть горячий суп и ждет, пока тот станет теплым, что ребенок обожает смотреть «Дашу-путешественницу» и «Фиксики», а Аня осилила только первые три книги «Гарри Поттера», зато прочитала всего Джонатана Страуда. И еще он узнал, что Саша немногословный. Сам же Алексей рассказал несколько увлекательных историй, которые заинтересовано слушала и Алина, а затем пошел в спальню освежить знания древних языков, перед этим поделившись с подозрительной женой, которая не верила в реальность происходящего, прекрасной новостью и парочкой анекдотов. Это уже второй день, который прошел приятно и спокойно в семье Лавиновых. Все были заряжены позитивной атмосферой, даже блуждающий в мыслях Саша.

Спустя некоторое время Алексей Лавинов последней электричкой отправился в Чернигорье — город Марковской области. Вынужденная для университета и спасительная для самого Алексея командировка по документу должна была длиться около двух-трех дней, но из-за неисправности ультрафиолетового прибора, она заняла еще один дополнительный день. Если бы не проблемы с утверждением отпуска, Алексей остался бы подольше, но и этого времени ему хватило уловить общий смысл текста древнего палимпсеста[2].

Находясь в такси, которое ехало на вокзал, Лавинов взял телефон и позвонил. После трех гудков из динамика послышался радостный голос:

— Алло! Алеша?

— Да, дедушка, привет. Как ты там?

— Я? Да все по-старому. Рыбачу целыми днями.

— Понятно. В начале августа я с семьей приеду к вам в гости. Ты и бабушка же не против?

— Что? Конечно, нет! Спрашиваешь еще! Но что у тебя с голосом? Ты простудился?

— Нет, — Алексей хрипло засмеялся. — Это другое, — он замолчал, что-то обдумывая.

— …связь прерывается, ты сейчас где-то едешь? — послушался взволнованный голос.

— Нет… Нам нужно серьезно поговорить о твоих сказках.

*** *** ***

Там, где непроходимая тайга расстилается на тысячи километров, заселенная дикими зверями и не слыхавшая о человеке, там, где гуманность отходит на второй план, уступая главенство чувству самосохранения, выживанию, находится Шиберская колония для несовершеннолетних преступников. Это огромное каменное здание, напоминающее крепость, с башнями, откидным мостом, ямами и кладбищем стоит на поляне уже несколько веков, но под тюрьму оно было оборудовано относительно недавно — всего пятьдесят-шестьдесят лет назад, когда самолет с ботаниками, которые в добровольно-принудительном порядке должны были исследовать экосистему Шибери, слегка изменил маршрут из-за турбулентности. И в этом здании с обязательной мишурой (колючая проволока, прожекторы и парни с автоматами) последние пять с половиной месяцев нахожусь и я. Неожиданно, верно? Если бы мне год назад сказали, что я буду грабить торговый центр и попадусь, то я бы не поверила и рассмеялась в лицо. Неужто я дошла аж до ТРЦ?

Худенькая девушка, похожая на мальчика, с черными волосами до плеч сидела в одиночной камере-комнате на самом верхнем этаже колонии и медленно перебирала бледными пальцами амулет, сделанный из вилки с согнутыми зубчиками к середине. Услышав приближающиеся с другой стороны коридора тяжелые шаги, она оскалилась. Собственно, это я и есть.

Скоро подойдет конец моего пребывания тут — через месяц, в конце августа, мне исполнится восемнадцать, и меня, если я не исправлюсь или не подам надежд на способность к жизни добропорядочного гражданина, переведут из колонии для несовершеннолетних в обычную тюрьму. Будучи на воле, я за последние три года успела порядком надоесть местным властям, из-за чего меня и заперли тут, даже не подумав, что это именно то, чего я добивалась. Вы думали, что меня лишили свободы? Не-ет, скорее вы дали ее мне — свободу от этого гнусного мира, который успел насквозь пропахнуть деньгами и влиянием, перебив напрочь запах кислорода. Здесь, в колонии, которая находится в тайге далеко-далеко от цивилизации, мне более спокойно. Конечно, хамское поведение надзирателей, отношение к нам, как к скотам и психически неуравновешенным, является недостатком, но зато остальное…

Мое существование чуждо этому миру. С каждым годом все больше и больше я чувствую себя здесь лишней. С двенадцати лет жила в приюте, до двенадцати… ну, об этом позже. В пятнадцать вступила «не в ту компанию», а с семнадцати гастролирую по колониям. Не жизнь, а сказка.

— Эй, уголовница! – послышался рявк за железной дверью. — Еще не подохла?

Я, быстро спрятав амулет в матраце, усмехнулась и, обернувшись, уставилась волком из-под грязной, растрепанной, длинной челки на входившего надзирателя:

— Ради вас живу.

— Щас по морде своей уродской получишь, — прогремел он, сильно дёрнув меня за руку. — К тебе психолог пришел.

— А ну пошевеливайся, больная, — проскрипел второй надзиратель с отвратительными крысиными усишками, показательно стуча палкой по второй руке. Шаблонное поведение.

Меня повели через двор в другой «корпус», где предстояла встреча с психологом.

Воздух здесь и правда восхитительный…

По-особенному грубо затолкнув меня в камеру с душетолком[3], надзиратели удалились. Я, уставившись на урну возле стола, начала вертеть чуть не вывихнутой рукой, демонстративно игнорируя женщину в строгом костюме в полоску. Ее крашенные русые волосы были собраны в высокий пучок, напоминавший кнопку «Да» в талант-шоу. Она отвратительно дружелюбно улыбалась и, казалось, вообще не реагировала на мое игнорирование.

Я презрительно щелкнула языком:

— Здрасте, София Романовна.

— Добрый день, Кариба, — полился мягкий бархатистый голос. Ее карие глаза тепло улыбнулись. — Как день прошел?

— Замечательно, — брякнула я и рухнула на стул.

— Впрочем, как и всегда, — она сделала запись в блокноте, усеянном стикерами.

София Романовна была единственным человеком, кто ни разу не назвал меня какой-то там Кариной. Поэтому в общении с ней я не испытывала сильный рвотный рефлекс. Скорее всего, у нее работа такая — быть вежливой. Но мне все равно она казалась хорошим человеком. Ну, естественно, хорошим, если сравнивать ее с колонией и отвратительной жизнью в целом.

— Рассказывай все, что с тобой произошло за последнюю неделю.

— Вам отчетом или в красках? — я убрала волосы за уши.

— Предлагаю быть максимально яркой, — у нее загорелись глаза.

Я лениво покосилась на ее пестрый блокнот.

Вам что, красок мало?

— Окай, — я откашлялась.

Разговор кое-как пошел, но через некоторое время у меня спросили какую-то дичь:

— Кариба, твои видения… они продолжаются? — психолог согнула руки в локтях и внимательно посмотрела на меня.

Дырку не прожги, женщина.

Я смерила ее безразличным взглядом и после паузы нехотя ответила:

— Ну, бывает…

— Они чаще происходят?

Спать охота, не хочу с ней разговаривать.

— Кариба?

Я закатила глаза и все-таки кивнула.

Она откинулась на спинку стула и повернула голову набок, о чем-то размышляя.

Пропуская мимо ушей неважные слова душетолка, я думала о вечном, пополняла энергию чи и…

Резко мне стало очень жарко. Было такое ощущение, что вены горят, а кости плавятся. Вдыхая обжигающий носоглотку воздух, я дотронулась до головы, которая с каждой секундой начинала все сильнее болеть и гудеть.

Не выдерживая, я облокотилась на стол и положила голову на сцепленные кисти. Каждый вдох раздражал мои пылающие легкие. Я сжала зубы и терпела.

Поборов неистовый жар, я сглотнула и ответила на вопрос, который уже дважды повторила София Романовна:

— В столовке опять браки работали, — как можно безразличнее произнесла я, демонстративно поборов рвотный рефлекс, и незаметно вытерла капельки пота со лба.

— Кариба, — начала психолог, возвращаясь на свое место и почему-то то и дело взволнованно поглядывая на меня. — Сколько раз я говорила, чтобы ты не называла людей браками, даже если они не…

— …не чувствуют вкуса и запаха, — язвительно перебила я, потом в сторону добавила: — Людей лишь травят.

Мой ответ был и не ложью, и не правдой. После обеда браков мне и правда хреново было. Но сейчас мне хреново от другого.

София Романовна закатила глаза, но при этом улыбнулась.

Странная женщина...

— Давай все же поговорим о твоих видениях…

Я демонстративно зевнула.

— Не вредничай, это же важно.

— Для кого? — я потерла шею.

— Для тебя в первую очередь. Ведь из-за них ты попала сюда.

Против правды не попрешь…

Я скривилась.

Ладно, расскажу. Два года назад у меня начались видения. Скорее всего, это из-за каких-то странных лекарств, которыми меня пичкали в детдоме и теперь в колониях, но душетолк уверена, что дело не в них. Как будто она сама принимала эти таблетки и знает, какое у них назначение и побочный эффект. Психолог, когда я впервые с ней поделилась, чтобы остаться в колонии подольше, сказала, что… Ну, выдвинула свое скучное предположение психолога. Из-за галлюцинаций у меня поехала крыша, и спустя почти полтора года с их начала я оказалась в первой колонии. Скажу откровенно, там было ужасно, да еще она находилась почти в центре города. Воняло выхлопными газами там жутко, а условия проживания — и того хуже. Поэтому спустя недельку я сбежала. И через месяца два меня упекли сюда, чему я, кстати, очень рада. Но три недели назад мне стало трудно находиться даже в этой экологически-чистой колонии.

— Кариба, ты меня слышишь? — психолог махала рукой перед моим лицом.

И теперь мне нужно пожинать плоды своей болтливости…

— Да, — лениво ответила я.

— Только что?

Я промолчала.

— Как мне тебе помочь, если ты сама этого не хочешь? – не было и намека на злость. Жаль, я так старалась. Прошло два месяца с нашей встречи, а прогресса в этом направлении никакого.

Дальше разговор пошел еще скуднее. Психолог сказала, что навестит меня аж через месяц — за день до моего дня рождения. Уснула я только в час ночи, даже не подозревая, что отпраздную свое восемнадцатилетние побегом…

[1] Пеcня The Wanted "Chasing the Sun"

[2] Рукопись, написанная на пергаменте, который до этого уже использовался (повторное нанесение текста).

[3] Тот, кто любит разговаривать по душам (душа + (to) talk).

Всем привет:) Предвосхищая ваши вопросы... Нет, Кариба не самый главный персонаж. Она одна из главных, наравне со всеми. Дело в том, что специфика этого персонажа проявляется в его мироощущении, миропонимании и сопутствующих комментариях, а это возможно в полной мере передать только при повествовании от первого лица. Ради сохранения колоритности Карибы я ввожу второй тип повествования. Так что такие дела:)

Глава 2. Приближение

— Блин…

— Что такое, Саша? — его мама обернулась с переднего сидения.

— Я забыл повербанк…

Кислая мина старшего сына попала в зеркало заднего вида. Машина, ехавшая по трассе уже не первый час, естественно, поворачивать не стала. Дождь хлестал по лобовому стеклу, заставляя дворники непрерывно работать.

— Поздравляю с приземлением в реальный мир, — с сарказмом подбодрила Алина. Ее волосы, недавно перекрашенные в родной, темно-русый, цвет, были заплетены в вывернутый колосок.

— Если что, можешь взять мой, — равнодушно предложил Алексей, не отвлекаясь от дороги и не замечая «мангекё»[1] жены.

— Ладно, заряжу в домике, — а потом взволнованно добавил: — Там же есть электричество?

— Ты не поверишь, но там даже тостер есть, — ответил Лавинов-старший и повернул направо согласно указателю.

Саша в этот день был на редкость многословным.

Было три часа дня, но потемневшее дождевое небо заставляло в этом усомниться. Семейство Лавиновых, проведя в дороге несколько часов, было уже ужасно голодное и уставшее. Маленький Ярослав на четверти пути уснул, а через некоторое время рядом прикорнула Аня. Бодрствовали только взрослые, иногда сменяющие друг друга на водительском сидении, и Саша, который всю дорогу втыкал в телефон.

Вскоре машина свернула направо и, хлюпая по лужам, поехала по каменистой дороге вдоль заросшего поля, которое находилось с левой стороны, и рощицы — с правой. Дорога медленно уводила вверх, пока машина не достигла вершины холма. И тут Алина невольно задержала дыхание: перед ней тяжеловесным одеялом нависали темные кучево-дождевые облака, а над ними на бескрайнем голубом небе легкой акварельной дымкой виднелись перисто-кучевые облака, отражая яркие солнечные лучи.

— Алеша, посмотри! — взбудоражено произнесла Алина полушепотом, чтобы не разбудить детей. — Саша!

Бодрствующая мужская половина компании бросила короткий взгляд на небо и, отметив факт наличия красоты, кивнула. Алексей в это время был сфокусирован на дороге, поэтому не мог отвлекаться, даже если хотелось, а Саша и так обычно обитает в космических масштабах, поэтому облака у него такого трепета, как у мамы, не вызывают.

Машина медленно ехала по плавно уходящей вниз дороге, которая дальше вела мимо зеленого поля и леса к двухэтажному дому со спутниковой тарелкой. Это был дом дедушки и бабушки Алексея.

— Приехали! — радостно оповестила Алина, смотря через окно. Тут же вслед за мамой к окну прилипла проснувшаяся дочь, Саша бросил короткий взгляд поверх макушки сестры и уткнулся в телефон, а младшенький продолжил тихо сопеть с приоткрытым ртом между братом и сестрой.

Подъезжая к дому, Алексей и Алина увидели на крыльце две фигуры — одна высокая и плечистая, вторая поменьше и кругленькая.

Машина остановилась, но мотор продолжал гудеть. Дедушка и бабушка Алексея подошли к машине с зонтиками в руках, продолжая счастливо улыбаться.

— О! Прабабушка Рита и прадедушка Рома-а, привет! — весело выговорил проснувшийся Ярослав, чей шухер на голове напоминал гигантский айсберг.

— Здравствуйте, Рита Михайловна, Роман Иванович, — вежливо поздоровалась Алина, в который раз отметив, как же сильно влияет на человека экология, образ жизни и эмоциональный настрой. Роману и Рите было за семьдесят, но выглядели они лучше, чем некоторые в пятьдесят-шестьдесят.

— Привет, бабушка, дедушка, — улыбался Алексей, сидя в машине, — гараж открыт?

— Да, Алешенька, — ответил дедушка Рома. — Я вам помогу.

— Не утруждайте себя, мы сами, — улыбнулась Алина.

Из машины выполз Саша, вылетел Ярослав и вышла Аня, и все они по очереди стали жертвами долгих и сильные объятий и поцелуев пожилых людей. Таким же оживленным сплетенным клубочком они направились в дом, хрустя мокрым гравием по дороге. Машина медленно двинулась вперед и остановилась. Алина, раскрыв зонтик, вышла из машины, чтобы придержать дверь гаража. Припарковавшись, Алексей закрыл гараж и пошел в дом с женой под одним зонтом.

Алексей еще в детстве заметил, как легко и приятно дышится за городом на бескрайних просторах природы, но сейчас, после кошмарного прессинга на работе и, как следствие, проблем дома, ему было в разы свободнее и уютнее. Во власти нахлынувших чувств он приобнял жену и напомнил ей одно событие, которые произошло у гаража несколько лет назад, на что Алина смущенно хихикнула.

Дом, в котором Алексей проводил каждое лето в детстве, почти не изменился: та же бежево-коричневая палитра цветов, тот же запах вкусной еды, та же атмосфера уюта, спокойствия, заряжающая энергией. Единственным вмешательством была новая техника, более удобная, чем старая. Но, по правде говоря, не только это заставило Алексей по-новому взглянуть на дом.

Поставив раскрытый зонт на пол, Алексей помог Алине снять плащ и повесил верхнюю одежду на вешалку.

— Как же здесь уютно… — произнесла Алина, нежно осматриваясь.

— Угу.

С гостиной доносилось оживленное чириканье Ярослава и Ани с Ритой Михайловной и Романом Ивановичем. Саша огнездился около розетки и в общем разговоре не участвовал. Вслушиваясь в голоса дедушки и бабушки, Алексей почувствовал, как внутри него начало разливаться тепло, спокойствие… и ядовитым хвостом кольнул укор.

«Давно нужно было сюда приехать…» — подумал он, отмечая, что никакие разговоры по телефону и Скайпу не могут заменить настоящее, живое общение. К тому голоса звучат совершенно по-другому.

— Я уже могу выговаривать букву «р», не путаю ее с «л», а еще каждый день читаю по пять страниц! — хвастался малой, вклинившись в историю сестры про музыкальный кружок.

— Какие вы молодцы! — радовалась Рита Михайловна, потом она перевела взгляд на внука с его женой и пошла их обнимать. — Как же долго я вас не видела! — она поцеловала в лоб Алексея и Алину и обратилась к мужу: — Рома, я думаю, уже можно начинать жарить шашлыки.

Голова Саши отреагировала моментально.

— Шашлыки? — удивился Алексей. — В дождь?

— Я оборудовал веранду для шашлыков в такие дни, как сегодня, — смеясь, ответил Роман Иванович. — Пойдем, я покажу.

— И я хочу увидеть! — прыгал Ярослав.

— И я тоже, — воодушевилась Аня.

Саша встал.

Веранда была просторная, с деревянной крышей, опорой которой служили толстые брусья. Ближе к северной части помещения пол был специально оборудован для мангала, а над ним висела вытяжка. Южнее стоял стол и стулья, а возле опор лежали синие пуфики.

На лицах приезжих читался восторг и желание отведать вкуснейшего мяска с зажаристой корочкой и дымком.

Когда одни взрослые жарили шашлыки, а другие им помогали, таская со стола закуски, дети наворачивали за обе щеки картошечку в мундирах с тушеной куриной грудкой, запивая все свежевыжатым яблочным соком и при этом предусмотрительно оставляя место для шашлыка с жареным лучком, печеной картошечки и других овощей. После великолепного обеда Рита Михайловна принесла поднос с пирожками с яблочной и вишневой начинкой.

— О! Как вкусно! — восхищалась Алина, совершенно забыв о фигуре.

— Рано радуется, — прошептал Роман Иванович, обращаясь к Алексею, который сидел рядом с ним. — Через неделю она от яблок и вишни завоет. Деревья хорошо уродили, — ответил на немой вопрос внука, — а продукт девать некуда.

Алексей усмехнулся, вспоминая, как его по той же причине заставляли питаться одним и тем же.

Вечером после обильного поедания дети пошли гулять по лесу с мамой и Ритой Михайловной, а Алексей остался с дедушкой в библиотеке. Под домашний яблочный сидр последовал следующий разговор:

— Помнишь, когда я был маленьким, ты рассказывал мне истории о Хранителях, которые управляли стихиями?

Желтое освещение комнаты успокаивало, позволяя самым глупым мыслям лезть наружу.

— Конечно, помню, — подтвердил дедушка Рома, сидя на мягком диване между книжными шкафами. — Ты до тринадцати лет пытался научиться управлять водой и огнем, — он засмеялся и сделал глоток напитка.

Алексей смущенно улыбнулся, продолжая стоять у шкафа, а потом посерьезнел.

— А это точно были не сказки?

— Я же говорил тебе, что это не сказки, а быль! А разницу ты и сам знаешь.

Алексей повел головой и задал вопрос:

— Там точно нет ни капли выдумки? Я… Я имею в виду, что… Ох, — он громко выдохнул.

Дедушка Рома прищурился и предположил:

— Может, ты хочешь спросить, правда ли это? Не выдумал ли я историю? Если да, то что натолкнуло тебя на эту мысль?

Алексей, смущенный больше некуда, решил рассказать все, что крутилось в его голове. Благо алкоголь ему в этом только способствовал.

— Неделю назад мне прислали письмо о том, что во время реставрации Волебодской усадьбы была найдена рукопись тринадцатого века. Текст кириллицей тринадцатого века, — уточнил он, — который был нанесен сверху на глаголический текст.

— Палимпсест?

— Да, он самый. Я расшифровал часть. Там описан любопытный вариант «испытания вер»[2] и говорится о том, что, когда ко двору князя Владимира приглашались проповедники разных вер, он встретился с один чудаком, который твердил о священной силе Великого Айпейрона и Владыке Сил Небесных — Хранителе. Вероятно, этот текст отличался от канона и вмещал в себя ересь, поэтому его стерли, а поверх написали другой, но я прочитал все известные книги, и нигде не говорилось о Хранителях. Следовательно, ты не мог взять эту легенду из книг. Тогда, может, ты узнал об этом из фольклора, причем неизвестного для меня, но…

Дедушка Рома слушал молча, умиротворенно, а, когда внук осекся, предположил:

— Но на самом деле ты убежден, что я узнал о Хранителях из другого источника, так ведь? — он сделал глоток напитка.

— К сожалению, да.

Лицо дедушки Ромы посветлело.

— К счастью, — поправил он. — Потому что это правда, — и усмехнулся. — Видел бы ты сейчас свое лицо, — он попытался его передать.

— Дедушка, я не шучу, — серьезно возразил Алексей, сдвинув брови.

— Я тоже, — Роман встал и, подойдя к письменному столу у окна, поставил на него пустой стакан. — Твоя мать и дядя не верили, а ты сам нашел этому подтверждение.

— Н-но… — Алексей запнулся. — Как это может быть правдой? В массовой культуре, конечно, это отражено. А, как известно, все, что придумывает человек, имеет аналоги в природе. Самолет — аналог птицы, монстры из «Чужих» — помесь глубоководной рыбы и наземного животного, — размышлял он немного потеряно. — Но одно дело хотеть в это верить, а другое дело иметь подтверждение… — замолк Алексей, чувствуя, что запутался не только в мыслях, но и в собственных чувствах.

— Я понимаю, что… — после паузы начал Роман, но Алексей его перебил.

— А этот «айпейрон»? Извини, я перебил.

— Ничего, — отмахнулся Роман.

— «Айпейрон» — это как «апейрон» Анаксимандра, но с лишней буквой?

— Есть схожесть, да, — кивнул Роман. — Но есть и некоторые нюансы. Про лишнюю букву ничего не знаю, в мире Хранителей всегда был именно «айпейрон»

Алексей приложил пальцы к переносице, все обдумывая. Через некоторое время он задал вопрос:

— Откуда ты все знаешь? Какой источник? Ему можно доверять?

Роман разошелся хохотом.

— Извини, магию я тебе не продемонстрирую, но источнику точно можно доверять. К тому же ты сам нашел подтверждение в палимпсесте. Я все тебе расскажу, но не сразу, — добавил Роман Иванович, всматриваясь в лицо внука. — У тебя слишком растерянный вид.

— …да, хорошо… Да, лучше попозже…

— Хорошо, у нас впереди много времени. Вы же на месяц приехали? — спросил дедушка Рома, направляясь в гостиную к телевизору и приглашая внука составить ему компанию.

— Нет, на две-три недели, — ответил Алексей, следуя за дедушкой.

­— А? На месяц? Я так рад, — улыбнулся дедушка Рома.

Алексей усмехнулся, чувствуя, как силки растерянности ослабили свою хватку.

— Кстати, — произнес дедушка Рома, беря пульт от телевизора. — Ты перевел только часть палимпсеста? Остальная часть на ком?

— Все на мне, — ответил Алексей, устраиваясь на диване. — Мы сделали скан рукописи, по нему я буду переводить остальное.

— Хорошо. Алеша, — вдруг добавил Роман Иванович тоном, лишенным беззаботной веселости, — будет лучше, если часть текста о Хранителе и айпейроне в этом палимпсесте серьезно воспримешь только ты.

Алексей, почувствовав пробегающий по спине холодок, с задержкой кивнул и поспешно осушил стакан с сидром.

*** *** ***

Под марш Империи из «Звездных войн» Алексей продрал глаза, но тут же их закрыл из-за пульсирующей боли в голове. Выругавшись на латыни, он рывком поднялся с кровати, выключил будильник и упал помирать дальше. В таком положении его обнаружила жена, вернувшаяся из ванной комнаты после косметических процедур.

— Выглядишь, как мой первый зеленый борщ, — она констатировала факт и направилась к тумбочке.

Алексей что-то промычал, но быстро замолк, сдвинув брови из-за пульсирующей боли. Алина налила воды в стакан, достала упаковку таблеток и села возле «щавеля».

— Держи.

Выпив таблетку, он помирающе принялся ждать, когда она заработает. Его жена массировала ему голову и рассказывала, как вчера прошла прогулка у озера. Спустя пятнадцать минут «щавель» начал трансформироваться в нечто живое, а еще через семь минут Алина признала в нем мужа.

Во время завтрака Алексей в беседе не участвовал, раз за разом прокручивая в голове вчерашний разговор. Через некоторое время он задумчиво и слегка подозрительно посмотрел на дедушку, мирно жующего огурец с солью, и, не найдя отклик интуиции, уставился в свою все еще полную тарелку еды. Аппетит, видно, был солидарен с интуицией, ибо до сих пор не желал появляться.

После завтрака все семейство, кроме Саши, у которого неожиданно поднялась температура и заболела голова, направилось к озеру. На жарком для утра солнце вся влага, появившаяся из-за дождя, начала быстро испаряться. От насыщенности всевозможных запахов луга у Ани закружилась голова.

— Да что за молодежь пошла? — всплеснула руками Рита Михайловна и начала причитать о пагубном влиянии города и технического прогресса.

Под шумок Аня драпанула домой.

Она чувствовала себя чужой в доме у прабабушки и прадедушки, у нее просто не было ощущения, что они — ее родственники. Поэтому все эти задушевные разговоры, попытки заботиться о ней (налить чаю, спросить, как дела в школе, и т.д.) принимались ею с опаской. Да, она могла поделиться информацией, но общеизвестной, без дополнительных, личных деталей. К тому же ее прабабушка, несмотря на внешний вид, обладала одним из обязательных качеств очень старой женщины — причитание. Послушай ее, и весь мир будет казаться сплошной опасностью — загазованный воздух, нитраты, пальмовое масло, бешеные водители и т.д. и т.п. Аня считала себя настоящей горожанкой, поэтому восхваление сельской жизни, поклонение домашнему скоту, которые часто описывались в литературе ее страны и соседних, она отторгала всей своей сутью. Не для того люди столько столетий развивали науку, чтобы впоследствии считать ее плоды причиной разложения общества!

Поднявшись по деревянной лестнице, Аня вошла в комнату и рухнула на кровать, уткнувшись разгоряченным лицом в холодную подушку. Так она пролежала минут двадцать пять, потом, когда полегчало, встала и направилась к брату.

Открыв дверь, Аня обнаружила Сашу, сидящего на кровати с поджатыми под себя ногами и смотрящего видео на телефоне.

Она скривилась и буркнула:

— Что смотришь?

Саша с первого раза ее не услышал — сидел в наушниках, поэтому она подошла поближе.

— О, — он снял наушники и поставил видео на паузу, — вы уже вернулись?

«Волосы у лба мокрые, и запах в комнате странный…как будто кондиционер для подогрева воздуха включали, — думала Аня. — Может, он все-таки не симулировал?»

— Тебе уже лучше? — спросила она, продолжая его рассматривать.

— Да, — он кивнул. — Может, прабабушка права и проблема в давлении. Блин, я не такой старый, но по-другому объяснить не могу, — он нервно усмехнулся и отвел взгляд.

— Мне тоже плохо стало на лугу из-за влажности, так что ты тут не один песок дряхлости рассыпаешь, — важным тоном произнесла Аня.

Саша усмехнулся:

— Сейчас родители придут и начнут нам на мозг капать, что мы за здоровьем своим не следим.

— Не забывай о прабабушке, я как раз уходила под ее нытье, — Аня села рядом и заглянула в экран телефона. — Стрим?

— Да, — и убрал телефон. — Значит, они еще гуляют?

Аня кивнула и, помедлив, произнесла:

— Не знала, что ты любишь читать под свет свечи. Я понимаю, что интересно. И ты, возможно, не хочешь, чтобы тебя спалили, но все равно побереги зрение… и дом.

Саша удивленно залупал глазами:

— Ты о чем вообще?

Аня закатила глаза и кивком указала на край стола с почерневшим участком в виде миниатюрной дыни и лопнувшим лаком.

— Спички детям не игрушка. Почему я должна учить тебя этой простой истине? — она покровительственно усмехнулась, а в душе хохотала как самодовольный ребенок, ведь она уделала старшего брата.

Саша, проследив за ее взглядом, смешно поджал губы, а потом уставился на сестру:

— Скажешь кому-то, и я всем покажу твои детские фотки.

— Э-э-э… — а потом до нее дошло. — Э-эй! Так нечестно! Я тут по-хорошему хотела помочь! А ты мало того что куришь, так еще меня шантажируешь!

— Мир не справедлив, — Саша пожал плечами и выпихнул упирающуюся сестру из комнаты.

Ругаясь, Аня яростно зашагала на кухню за пирогом.

— А я еще думала, что это за запах был… Козел!

Запихиваясь яблочным пирогом и запивая его яблочным соком, Аня рассматривала старые фотографии в рамках, висящих в гостиной над угловым диваном. Ее внимание привлекла пожелтевшая фотография, на которой была изображена странно одетая группа подростков, стоящая на берегу речушки возле каньона. Там было четверо парней (брюнет, светленький и двое явно родственников) и одна девушка, и все они счастливо улыбались. В той девушке Аня узнала прабабушку, найдя в ней схожесть с уже подписанными фотографиями, висящими рядом. Загоревшись желанием узнать о том каньоне побольше (любовь к скалолазанию у нее росла с каждым годом), Аня поспешил к озеру. Оказывается, в ее прабабушке есть что-то нескучное.

*** *** ***

Подъем в 6:30, завтрак в 6:45, уборка комнаты-камеры, коридоров с 7:15 до 9:30, персональное задание на чистку туалетов до 10:15, потом работа в теплице до 16:00 с перерывом на обед, и, наконец, у меня появилось свободное время.

Во время летних каникул наша администрация всегда делает упор на уборку и ковыряние в земле, поэтому время учебы — с сентября по май — я люблю больше. То есть я считаю этот период менее отвратительным: лучше читать книги, чем быть чернорабочим, которому не платят. К счастью, наша библиотека была довольно-таки сносной, поскольку, кроме отечественных писулек, там числились умственные потуги иностранных писак и кошмарная азиатская манга в очень маленьком количестве.

Я взяла, естественно, подранный томик Гоголя «Мертвые души» в мягком переплете и пошла в южную часть внутреннего двора. Там, под железным ограждением, возле деревьев стоял пенек. Я села на него, прислонилась спиной к дереву и начала читать, все время теребя краюшек пластыря, которым мне заклеили разбитую губу после сегодняшней стычки с одной полоумной. Ну, ближайший месяц она ко мне не подойдет. Физически.

Два часа пролетели очень быстро, и мне снова нужно было возвращаться на работу. На сей раз мне предстояло красить забор. Интересно, креативный арт их устроит?

Я коварно усмехнулась и начала мысленно подбирать то, что хотела бы нарисовать. Может, древнегреческий символ?..

В это же время нам, то есть мне и еще троим неудачникам, выдали специальную одежду и погнали во двор, бросив на ходу пару-тройку слов, которые предполагались как «инструкция». Вот перед нами предстал тот самый забор, который отделял огороды. Двухметровый, длинный, с облупившейся белой краской.

М-да, работы непочатый край…

Я набрала красной краски на кисточку, сделала пару мазков и уставилась на то, что получилось. Поняв, что, как бы я ни старалась, облупившаяся старая краска все равно будет видна, я начала бездумно мазюкать кисточкой. Работали мы молча, поскольку сегодняшние надзиратели относились к той категории людей, которые любят выпить после десяти вечера.

Время шло, солнце село, нам включили фонари, а мы продолжали красить. Можете не спрашивать, почему нам не приказали красить утром. Просто наша администрация как заповедная зона: какие только редкие скотины там не водятся.

Через некоторое время я решила немного отдохнуть, поэтому сделала вид, что разминаю плечи и шею. Кинула взгляд на наши рабочие потуги и даже присвистнула: двухметровый забор был выкрашен уже почти полностью.

Затем я посмотрела перед собой: вокруг человеческой тени, падающей из-за света фонаря, забор казался красным полотном. Я пошевелила рукой, тень напротив меня тоже начала двигаться. Не заметно для себя погрузившись в наблюдение, я сосредоточила внимание на голове тени — вокруг нее при свете фонаря чешуйки облупившейся краски танцевали, как язычки пламени. И чем дольше я смотрела, тем отчетливее мне виделся огонь. Вдруг передо мной возник человек в странном одеянии. Он стоял в дверном проеме, а вокруг него бесновалось пламя. Я почувствовала этот жар своими легкими, голову пронзила острая боль. Поддавшись порыву, я отступила назад и, зацепившись ногой обо что-то, упала на попу. Было ужасно жарко, все тело ломило, мне хотелось ежесекундно двигаться, но это же самое движение отдавало ноющей болью. Когда я открыла глаза, то увидела, что надзиратели и остальные поливают горящий забор водой, а я сижу на земле, облитая красной краской.

Меня мутило. Я на трясущихся ногах встала и попробовала им помочь потушить огонь, но меня резко оттолкнули, и я упала на землю, вязкую от пролитой краски. Вновь накатило ощущение неистового жара во всем теле — сильнее загорелся забор. Я ужасно разозлилась, поскольку снова окуналась в краску, запах которой ударил в нос и требовательно позвал еду наружу. Сделав глубокий вдох и выдох, я начала успокаиваться и, наконец, ощутила, что мне полегчало. Тогда я встала и начала помогать тушить пожар.

В начале девятого мы закончили все дела и пошли в основное здание. На нас орали, нас ругали, но для меня оно смешалось в один большой надоедливый гул. В конце концов, нам разрешили пойти переодеться, чтобы успеть хоть что-то съесть на ужин.

Оказавшись в ванной, я наконец-то поняла, почему лично на меня неистово не орали и вообще старались не смотреть в мою сторону: я была вся в красной, как кровь, краске, кожа румяная, а глаза неестественно ярко горели. Наверное, так выглядят все токсикоманы.

Сегодня меня все-таки вырвало, не из-за растворителя краски, а помоев, которые приготовили браки — упс, пардон — недоповары.

Примерно в десять вечера я была уже в своей комнате-камере, в которой каким-то образом умещалась скрипучая кровать, шкаф, письменный стол, стул, тумбочка и старый телевизор, который показывал только три канала: рябь вертикальная, рябь горизонтальная и политические дебаты. Включив свет, обнаружила на своем столе посылку.

Хоть что-то хорошее.

Члены волонтерской организации «ГАММА» любят участвовать в разных программах, посвященных сиротам. Они выбирают по каким-то критериям сирот и присылают им подарки: одежду, канцелярию, книги и т.д. И, чтобы удостовериться, что кто-то другой не присвоил посылки, дети должны фотографироваться вместе с подарками, а фотографии отсылает колония на почту членов «ГАММА».

Я быстро открыла посылку и улыбнулась: там лежал новенький спортивный костюм, черный с белой полоской по бокам, и записка:

Дорогая Кариба,

Видела тебя на фотографии в новой кепке. Тебе очень идет защитная расцветка. Надеюсь, книги, которые я прислала, все-таки были тебе интересны. Спортивный костюм я брала, учитывая предыдущий опыт. Очень надеюсь, что он будет тебе впору. Буду ждать фотографии.

Держись молодцом!

Я, улыбаясь, закатила глаза. Неужели в этом мире есть кто-то, кому я не противна.

Развалившись на кровати, я достала из-за пазухи Гоголя и продолжила его читать, пока в мою камеру злобно не постучали, приказывая ложиться спать.

Завтра меня ждал скучный, рутинный день, но я решила его разнообразить походом к доктору.

[1] Мангекё Шаринган (продвинутая форма Шарингана) — это особые глаза в мире «Наруто». С помощью них ниндзя использовали те или иные боевые техники. В данном контексте его можно заменить на «очень суровый взгляд».

[2] Князь Владимир в конце 10 века с целью выбрать веру для Руси приглашал ко двору разных проповедников, чтобы ознакомиться с существующими верами и выбрать ту, которая больше всего понравится. Так он остановился на христианстве.

Заметки летописца. Анкеты персонажей

Алексей Лавинов

Возраст: первое появление – 6 лет, второе появление – 36 лет.

Рост: 177 см.

Цвет волос: каштановый.

Структура волоса: ровный.

Длина волос: короткие.

Цвет глаз: зеленый (цвет незрелого лайма).

Телосложение: не спортивное, полноватое.

Алина Лавинова

Возраст: 37 лет.

Рост: 172 см.

Цвет волос: пшеничный, затем темно-русый (натуральный цвет).

Структура волоса: вьющийся.

Длина волос: ниже плеч.

Прическа: косы, хвосты, колоски и распущенные волосы по желанию.

Цвет глаз: серо-зеленый.

Телосложение: спортивное.

Роман Иванович

Возраст: первое появление – 44 года, второе появление – 73-74 года.

Рост: 183 см.

Цвет волос: темно-каштановый с сединой.

Структура волоса: немного вьющийся.

Длина волос: короткие.

Цвет глаз: зеленый.

Телосложение: крепкое, широкоплечий.

Кариба

Возраст: 17-18 лет (25 августа).

Рост: 175 см.

Цвет волос: черный.

Структура волоса: ровный.

Длина волос: до плеч.

Прическа: хвост или распущенные.

Цвет глаз: карий.

Телосложение: худое, похожа на мальчика.

София Романовна

Возраст: 37 лет.

Рост: 175 см.

Цвет волос: светло-русый.

Структура волоса: вьющийся.

Длина волос: до лопаток.

Прическа: пучок.

Цвет глаз: карий.

Телосложение: обычное.

Глава 3. Переломный момент

Прошло чуть больше двух недель с тех пор, как Алексей с семьей приехали в дом его дедушки и бабушки. Слова «яблоко» и «вишня» через неделю после приезда начали вызывать отторжение, еще через пару-тройку дней они стали причиной бунта, и спустя некоторое время наступила стадия принятия.

После очередных порций яблочного пирога и вареников с вишней Аня, чьи округлившиеся щечки, как и все лицо, начали отдавать зеленцой, повела младшего брата, такого же переевшего, гулять по уже исследованному лесу. Так она пыталась избежать участи быть побежденной компотом и запеченными яблоками с медом. Саша успел ретироваться до ужина, однако это не означало, что его доля была съедена остальными. Члены семьи друг друга не обделят.

Весь вечер Роман Иванович и Рита Михайловна были заняты консервацией. На кухне все время что-то чистилось, нарезалось и варилось, поэтому запах во всем доме стоял отменный. Алина с утра висела на телефоне из-за проблем на работе, а ее муж уже около недели был занят расшифровкой одной сложной части рукописи.

Тяжело ступая по земле и молясь, чтобы еда не полезла наружу, Аня вела младшенького, который без перерыва болтал… о чем-то он болтал, Аня слушала не его, а собственные ощущения. Клены возвышались над ними, периодически открывая оранжево-красное небо, начинающее темнеть на востоке. Впереди детей показался огромный камень, кое-где покрытый мхом. Доползя до него, Аня и Ярослав обнаружили Сашу. Он сидел на траве, вытянув ноги и прислонившись спиной к камню, и дремал. Ярослав бодро подбежал к нему и радостно воскликнул:

— Вот ты где! Мы тебя нашли!

Саша нахмурился и, обреченно взглянув на младших, вздохнул. После красноречивой паузы траурным голосом произнес:

— В следующий раз спрячусь получше.

«Если тебя запах сигарет не выдаст», — хмуро подумала Аня, вспоминая неприятный разговор. Аня бывает злопамятной.

— А давайте в прятки поиграем? Чур, я не вожу, — Ярослав показал руками крестик.

— Давай потом, — подавив отрыжку, произнесла Аня. — Пускай еда перевариться.

— Но мне скучно! Я хочу играть! — требовал ребенок.

Саша вздохнул еще раз, лениво полез в карман бриджей и выудил оттуда колоду карт.

— Будете?

— «Сундучок»[1]! — воскликнул Ярослав и выхватил колоду, чтобы ее перемешать.

— Нет-нет-нет, — категорично отказал Саша, — я не хочу карты собирать с земли, — и принялся тасовать.

В темном лесу, где едва различались деревья, а шелест листьев от легкого ветерка эхом разносился по округе, виднелись вдалеке два светлячка. Если приглядеться, то можно было различить свет двух фонариков — это Саша и Аня, сидя с младшим братом, светили на игральные карты телефоном.

— У меня: раз, два, три, четыре… Четыре коллекции! Я победил! — верещал Ярослав. — А Саша уже второй раз подряд проиграл!

— Зачем выигрывать в глупых играх? — буркнул старший, встал и начал оттряхиваться.

Аня была рада, что в сумме выиграла больше, чем ее братья, но свою бесконечную радость она не показывала. По крайней мере, ей так казалось.

— Нам пора домой, уже очень темно, — она посмотрела в сторону дома, но кроме небольших огоньков — горящий свет через окна — ничего не видела.

Осторожно ступая и подсвечивая себе дорогу, дети вышли из леса и направились по небольшому лугу к дороге, которая вела к дому. Эта часть владений уже была освещена тусклым светом двух автономных фонарей, стоящих вдоль дороги. При этом один из фонарей начал стремительно мигать.

Медленно двигаясь по дороге под стрекот младшенького, Саша и Аня все же уловили какой-то тихий, приближающийся звук. Остановившись у мигающего фонаря, Саша вдруг произнес:

— Смотрите, — и указал рукой в сторону дороги на склоне, по которой ехала легковая машина.

Аня с Ярославом тоже остановились, наблюдая за передвижением незваного гостя, ведь это была единственная дорога, которая вела к дому прабабушки и прадедушки. Фонарь, и так работающий с переменным успехом, окончательно потух, и дети окунулись в темноту.

— О! Прадедушка вышел на крыльцо! — возбужденно прошептал Ярослав, чувствуя себя как будто притаившимся в засаде. — Скорее всего, это к нему!

Саша потер подбородок, переводя взгляд с прадедушки на гостя и обратно.

— Давайте подбежим поближе и спрячемся за кустами! — заговорщицки предложил малой, поглядывая на брата и сестру. Идея с засадой ему очень даже нравилась.

— А давай, — согласилась Аня, заразившись атмосферой.

— Побежали прямо сейчас! — малой вовсю перенял бразды правления.

— Угу, — поддержал Саша и, забрав лидерство себе, скомандовал двигаться группой поодаль от освещенной дороги. Ему хотелось узнать, что происходит.

Машина была на подъезде, когда дети перебежками добрались до кустов, растущих у заброшенного уличного туалета, который еще не снесли. Притаившись там, они заметили, как машина серого цвета остановилась на площадке возле гаража, из нее вышла женщина в джинсах и блузке, ее светлые волосы были уложены в пучок. Прадедушка Рома пошел навстречу, они тепло поздоровались, и он повел ее мимо гаража к веранде с мангалом. Продолжая беседовать на отвлеченные темы, они подошли к пуфикам и сели. Вскоре женщина поежилась от холода, не переставая отгонять от себя комаров, и прадедушка Рома пригласил ее зайти в дом.

В открытом окне зажегся свет.

Дети, искусанные комарами, поднялись на веранду, подбежали к окну и, притаившись, попытались вслушаться в разговор. Даже Ярослав не издал ни звука, настолько он был увлечен происходящим.

— У меня все хорошо, — послушался мелодичный голос женщины. Ей можно было дать около тридцати пяти лет. — Поменялся начальник, и жить стало легче.

— Того все-таки уволили? — голос прадедушки был настолько тих, что казалось, будто он находился в дальней части комнаты. Где-то около двери в коридор, ведущей в гостиную.

— Да, общими усилиями. А вы как? Я слышала, к вам приехал внук с семьей.

— Старику приятно, когда по дому слышны шажки детей, — громкость голоса постепенно нарастала. — Такой огромный дом великоват для двоих. Может, ты почаще будешь сюда приезжать? Это и твой дом тоже.

Дети удивленно переглянулись.

— Я бы с удовольствием, но мне отсюда очень далеко добираться до работы. А отпуск я взять не могу, совесть не позволяет.

— Понимаю, — грустно согласился прадедушка, его голос звучал наравне с гостьей. — Так о чем серьезном ты хотела поговорить?

Послышались глотки.

— Я боюсь, то была плохая идея.

— Насчет чего?

Звуки приближающихся шагов.

— Находится рядом с тем местом, где…

И тут окно закрылось. Большего разочарования просто не могло быть.

— Да как они могли! На самом интересном! — обиженно прошептал Ярослав.

Саша и Аня сидели оба хмурые.

— Саша! Аня! Ярослав! — послышался голос прабабушки Риты, которая, как они предположили, стояла на крыльце.

— Блин, что ж так не везет, — буркнула Аня под тихую ругань Саши.

Оббежав вокруг дома, чтобы никто не засек, где они были, дети подошли к взволнованной прабабушке, которая только-только обнаружила, что они, оказывается, все это время гуляли, а не сидели или спали в своих комнатах.

Накинувшись на остывшие булочки с корицей и запивая все горячим какао с зефирками, дети сидели в гостиной и ежеминутно бросали взгляд на дверь, за которой их прадедушка разговаривал с таинственной женщиной.

— Прабабушка, а кто к нам приехал? — важно спросил Ярослав под красноречивые взгляды старших брата и сестры.

— Э-э, там машина стоит, — поспешно ляпнула Аня, выгораживая младшего.

Саша, оперев подбородок на руку, отвернулся.

— Машина? А-а, точно! Вас пока не представили. Она… сводная сестра вашего папы. Ее зовут Соня. Она очень добрая и веселая.

Саша повернулся и задумался.

— А-а, — Ярослав понимающе кивнул, — она наша тетя. Но тетя плохая: она со всеми нами не поздоровалась.

— Ярик, прекрати. Времени пока не было, — Аня начала защищать эту женщину, но в глубине души была с ним солидарна.

— Сейчас поздно, и она решила никого не будить, — мягко улыбнулась Рита Михайловна. — Завтра утром она представится. Но меня больше волнует то, где все это время были вы? — пожилая женщина оперлась руками в бока. — Сейчас начало одиннадцатого, Ярославу давно пора спать! — она грозно смотрела на старших.

— Мы гуляли на освещенной территории, — спокойно ответил Саша. — На звезды смотрели.

— Да, мы учили Ярика основам астрономии, — поддактивала Аня.

Ярослав переводил голову с брата на сестру, и воскликнул:

— Да-да! Валет, дама!

Старший брат закашлялся, чтобы скрыть смех. Аня покраснела и захрюкала, отвернувшись.

— Он просто перепутал, — отмахнулся Саша и недвусмысленно зыркнул на Аню.

Она поняла его намек и, взяв Ярослава за руку, поспешно произнесла:

— Я отведу его в ванную.

Рита Михайловна наблюдала за всем этим каламбуром с нежной улыбкой, видя в мордашках черты собственных детей. Даже характеры немного похожи.

Пожелав прабабушке спокойной ночи, дети поспешили на второй этаж. Оказавшись там, они не успели отойти от лестницы, как услышали щелчок открывающейся двери. Это выходили прадедушка Рома и «Соня».

Рома Иванович хохотал:

— Что за умора!

— Кошма-ар! — смеясь, возразила Соня и поздоровалась: — Добрый вечер, Рита Михайловна.

Начался новый бессмысленный и неинтересный диалог, но дети не собирались уходить. В конце концов, Соня произнесла:

— Ладно, я пойду заберу свои вещи и продукты. Завтрак в то же время?

— На два часа позже, дети в шесть наотрез отказались вставать.

— Как я их понимаю…

Дети на втором этаже, выглядывая за перилами, дружно кивнули, как попугайчики.

— Кстати! Ей сумка понравилась? — негромко спросил Роман, приобняв жену.

Соня усмехнулась.

— Точно понравилась. Ее стиль.

*** *** ***

Уже шестнадцатый день я состою на учете у местного врача, но лучше мне не становится. И просто знайте, что, когда я говорю это, оно сопровождается четырехэтажной нецензурной лексикой в моей голове. Не то чтобы я была неженкой, но мучиться из-за «разлива желчи» мне хотелось не так часто. Даже Геракл, будь это его сражением, взвыл и пал бы под натиском желчи, не совершив тринадцатый подвиг. По причине здоровья меня освободили от некоторых обязанностей, что ужасно злило моих надзирателей и некоторых «заключенных», как я. Приятно.

Стоял полдень, все работали, а я, разлегшись на кровати, читала «Великие императоры и тактики мира». Честно говоря, я читаю ее только из интереса: мой благодетель всегда присылал мне книги, которые идеально вписывались в мои предпочтения, а тут вдруг он прислал эту фигню… Почему? Ответа я не знаю. Вот именно из-за этого «почему» я ее и читаю, отложив Гоголя в сторону. Теперь он лежит на идеальной подставке: на подаренной черной сумке через плечо с веселым Роджером. Летом мне сумка была не нужна, так что я сгрудила в нее другие ништяки, подаренные благодетелем: пачку печенья «Мария», блокнот с карандашами и еще по мелочи.

Вообще, в последнее время мой благодетель странно себя ведет: слишком часто присылает подарки, они еще и объемные. Складывается такое впечатление, что мой благодетель — гиперзаботливая старушка, которая готовит меня к Апокалипсису. Ну, честно, она бы еще палатку прислала с гранатометом и контейнер с консервацией, да, вот жалость, контроль в колонии не пропустит.

Я перелистнула, прочитала пару строк и замерла. Под картинкой стенобитного орудия была нанесена аккуратная надпись карандашом. «водопад Трех врат».

— Брак, что ли? — удивилась я. — Или Холмс-игра?

Я встала с кровати, достала из стопки ненужных вещей атлас, присланный благодетелем для школы, и начала его листать. Чуть попозже я обнаружила, что этот водопад находится на территории Шибери.

— Знать бы, в какой стороне от меня... Хотя я даже не знаю, где именно нахожусь.

На всякий случай я еще раз прочитала надпись и стерла ее резинкой, чтобы надзиратели ничего не обнаружили и не донесли на меня администрации.

Мой благодетель явно что-то задумал, не просто же так она просила меня почитать эту книгу. Образованность моя ей нужна!.. Как же!

На протяжении следующих трех дней я штудировала все книги, которые она мне прислала, и нашла одну бумажку, прикрепленную к капталу. На ней была нарисована дикая карляка. Странное ощущение возникло, когда я ее увидела. Очень странное, из-за него чувство пустоты в моей голове превратилось в вакуум, раздражающий мое сознание. Эту бумажку я съедать не стала, чтобы не оставить улик, а спрятала в сумку за пустой глазницей Роджера. Он не был против.

Ложась спать, я как всегда думала о том, как ненавистен мне мир и как стремительно понеслось время. Монотонность исчезала на глазах, и это…мне…хм-м…нравилось… За чувством облегчения из-за осознания того, что мне… именно мне нравится, резко последовала адская, жгучая боль, пронзившая мое тело тысячами ядовитых игл. На мой крик сбежались надзиратели, потом прибежали врачи, и на носилках меня доставили в медицинский центр, находящийся где-то в здании колонии. Приходила я в сознание редко и на мгновения, потом опять впадала в беспамятство. Хотя… Кое-что я все-таки помнила…

Я слабо открыла глаза. Было ярко из-за струящегося света через окно, мягкий ветерок колыхал когда-то белые занавески. Я сглотнула, оцарапав сухое горло, и поморщилась.

Место, где я находилась, можно было назвать шаблонной палатой психбольных: моя кровать стояла далеко от остальных, сдвинутых в разные углы комнаты, стены были обшарпанные, местами проглядывал кирпич и камень, а люстру заменяла постапокалиптическая, болтающаяся на качели из проводов лампочка, чей провод был в застывших каплях штукатурки или цемента. Я медленно поднялась и села, из-за чего моя голова сильно ухнула, как будто ее огрели чугунной сковородкой. Я выругалась и встала, чтобы налить себе воды, кувшин с которой стоял на столике у двери.

Забежавший в палату врач подпрыгнул на месте, когда увидел меня, стоящую у прохода.

— Ты проснулась?! И уже ходишь?! — ахнул он и с каждым вопросом поправлял очки.

Не зная, что ответить, я просто развела руками, демонстрируя себя любимую, мол, стою и не парюсь.

— Мне нужно позвать главврача, никуда не уходи! — и шмыгнул за дверь.

— Да я как бы и не знаю, куда идти! — вслед крикнула я и пошаркала до кровати.

Как оказалось, у меня была лихорадка два дня. Завтрашний визит психолога решили перенести из обычного места нашего общения в палату, где, собственно, я и находилась. И буду находиться еще около недели. Я согласилась (выбора-то не было), но попросила принести в палату несколько своих вещей. Следующим утром я с сопровождающим отправилась к себе в комнату. «Заключенные» тыкали в меня пальцем: одни хихикали, другие сочувствующе смотрели вслед, третьи явно избегали, — но внимание полностью было приковано к моей персоне. Теплое чувство колыхнуло где-то внутри.

Пока сопровождающий меня врач вышел покурить на балкон, я начала собирать свои манатки, как будто завтра и правда должен был начаться Апокалипсис. Я засунула в сумку сменную одежду (свою новую спортивную форму) и, естественно, амулетик в виде согнутой вилки. Обула новые кроссовки, потому что нынешние раздолбыши больше не вписывались в имидж, повязала на голову свой неизменный платок, чтобы челка не мешала, и взяла под мышку атлас с Гоголем. Не люблю, когда там, где я нахожусь, нет ничего, кроме меня.

После водных процедур я села на кровать и начала дожидаться Софию Романовну. Почему-то эту встречу я и правда ждала.

*** *** ***

Дверь открылась, и появился мой психолог. Она, к моему приятному удивлению, была встревожена. Неужели у нее есть слабости? Интересно, какие же.

Я выжидающе, немного ехидно на нее смотрела, сидя на кровати по-турецки. В палате были только мы, камеры глаз не мозолили. А жаль, такое представление будет, но его никто не увидит.

Душетолк села на поставленный для нее стул и улыбнулась как ни в чем не бывало:

— Добрый день, Кариба.

Я скорчила рожицу. Ты меня не проведешь.

— Здравствуйте, — на все тридцать два зуба улыбнулась я. — Как жизнь?

— Сносно. Я очень рада, что лихорадка закончилась. Как ты сейчас себя чувствуешь?

Как тему поменяла, молодец.

— Сносно. Не думала, что вы все равно настоите на приеме. Надеюсь, что эта палата не вызовет никаких плохих ассоциаций с вашей работой.

Вдруг она побледнела. Я удивилась такой ее реакции, поскольку просто хотела подколоть насчет того, что она общается с психбольными.

— Я приехала, чтобы тебе помочь. Ты же знаешь, что твои видения и головные боли связаны с твоим прошлым. Думаю, твои приступы тоже имеют к этому непосредственное отношение.

— Приступ-ы? — если бы могла, я бы подняла бровь, но я по этой части лох.

— Да, я поговорила с твоими врачами. Почему ты мне не рассказала? — она явно изо всех сил пыталась сделать так, чтобы ее голос звучал спокойно, и старалась скрыть… А что именно скрыть, я не могла понять… Досаду? Или она рассержена? Что-то она часто теряет свое лицо.

Я решила посмотреть, как она на это отреагирует:

— Не хотела. Это мои проблемы.

После небольшой паузы София Романовна, чьи глаза примерили несколько разных эмоций, спокойным мягким тоном ответила:

— Кариба, я твой психолог. И я как человек хочу тебе помочь. Всем сердцем.

Я молча на нее смотрела, поджав губы. Почему ее эмоции и ответ частенько имеют на меня влияние? То есть я хотела сказать, что это не сильно меня тронуло, да и вообще не тронуло, но во мне почему-то ощутилась ответная реакция, которая может ничего не значить, но странно, что она появилась. Беспорядок какой-то.

Я молча посмотрела в ее глаза, на ее руки, крепко сцепленные, затем нехотя произнесла, отведя от нее взгляд:

— У меня в последнее время не было видений. Только один раз, через несколько дней после вашего визита.

— И что же это было? — фальшиво спокойно поинтересовалась она. Или, возможно, меня подгоняли.

— Человек на фоне пламени. Он стоял в дверном проеме, а за ним и вокруг него все горело, — и быстро добавила, показывая свое абсолютное безразличие. — Не знаю, кто это, не спрашивайте.

София Романовна ничего не записала в блокнот. Вместо этого она положила ногу на ногу, о чем-то усиленно размышляя.

— О чем ты подумала перед тем, как он тебе показался?

— Да просто тень свою увидела на красном заборе.

Нотка разочарования прозвучала в ее «угу». Она что-то записала и подняла глаза на меня.

— Тебе здесь плохо, — прозвучало как утверждение.

Я опять отвела взгляд.

— Может, твоя жизнь в колонии должна уже закончиться?

Я не ожидала этого вопроса и уставилась на Софию Романовну так, как будто она только что здесь появилась.

— Может, тебе пора начать новую жизнь. Без колючей проволоки и надзирателей? Ведь тебе же самой это надоело, не правда ли? — опять этот странный взгляд, который мне сложно разгадать, но я отчетливо заметила, что его доминирующий оттенок изменился.

Я спросила только одно:

— Как вы относитесь к великим императорам и тактикам?

Заметив ее реакцию, я удостоверилась в своих предположениях.

— Положительно. А ты?

— С недавних пор считаю их загадочными.

— Почему? — отчетливая лукавость.

— Читаешь-читаешь, а потом вдруг находишь нечто неожиданное.

Показалась легкая улыбка.

— А что еще вызвало у тебя такие эмоции?

— «Локвуд и компания» Джонатана Страуда, — и, вспомнив события того дня, добавила: — Очень странная книга.

После этого психолог задала несколько вопросов, которые кочевали от одного сеанса к другому, и все закончилось.

Вру, не так. Для меня все только начиналось. Я никогда не делала так, как мне говорили. Причин на это было две. Первая заключалась в том, что обычно мне приказывали те люди, которых я ненавидела, а значит, последнее, что мне хотелось, — поддаваться их воле. А вторая причина была более банальная: я всегда делаю то, что выгодно мне. Всегда заботиться о себе — правило, которое появилось еще с детдома. Но эта женщина прям-таки уговаривала меня сбежать. Она же понимает, какие последствия возникнут, если я покину колонию раньше срока?

Была уже ночь, когда я снова вернулась к этому вопросу. Спать мне мешали раздирающие сомнения. Приступы участились, и это не прикольно. Со стороны это выглядит жутко, поэтому меня все бояться. Это прикольно. Роль местного психа отведена мне единственной. Это тоже льстит не на шутку. Видеть взволнованное лицо Софии Романовны, которая всегда улыбается и не злится, — подарок судьбы. Терпеть не могу ее улыбку а-ля мисс Заботливость. Что она вообще ко мне пристала! Мне это не нравится!

Я нахмурилась. Обе щеки мои горели.

Но как бы мне плохо здесь не было, я не хочу скоротать всю свою жизнь в тюрьме. Это будет мне обеспечено, если сбегу. Мне надоедает быть…т…

Я почувствовала нарастающее тепло. Сопротивляться не стала. Я убрала одеяло, поднялась с кровати и позволила теплу поглотить меня, подумав слово «такой». Моментально у меня зашумело в ушах и ноги подкосились из-за боли плавящихся костей. Я с усилием сделала два обжигающих вздоха и заставила себя встать. Я подошла к зеркалу, которое висело у второго окна, и посмотрелась в него. Сконцентрироваться на объекте в зеркале мешала дико пульсирующая боль в голове и медленно появляющаяся пелена на глазах. И такого же цвета глаза смотрели на меня — два горящих оранжевых огня.

Не знаю, что мной тогда руководило, скорее всего, та же самая пелена накрыла и мой мозг, но я решила сбежать из этого проклятого места.

Я дрожащими руками завязала шнурки на кроссовках (ничего не прожгла!), взяла сумку и… услышала какой-то писк.

Обернувшись, я увидела двух орущих от злости врачей, которые, взглянув мне в лицо, заткнулись и попятились назад. Однако их крики были не слышны, поскольку мне заложило уши. Надзиратели, только что вбежавшие и столкнувшиеся с пятившимися на них врачами, замерли, помедлив, нервно что-то сказали по рации и начали наступление на меня. Я широко улыбнулась, заметив страх в их глазах, и последовала инстинкту — взмахом руки с последующим за ней пламенем отогнала к стене взрослых, а второй рукой направила огненный удар в окно с решеткой. Стекло бесшумно для меня взорвалось, решетка вылетела, и я со своими пожитками выпрыгнула из окна второго этажа. Каким-то образом безболезненно приземлившись на ноги, я рванула к стене, действуя опять же по инстинкту, поскольку оранжевая пелена сделала меня почти слепой. Передо мной и по бокам мелькали красные объекты, а с верха струились желтые лучи прожекторов. Я продолжала бежать, отгоняя все и всех своим пламенем.

Забравшись на вершину башни, я, не оборачиваясь назад, просто прыгнула вниз, на другую сторону. Причем прыгнула с такой силой, что отлетела на несколько десятков метров вперед. А дальше я перестала что-либо различать и моментально погрузилась во тьму.

[1] Это карточная игра, где нужно собирать одинаковые карты разных мастей. У кого больше коллекций из четырех карт, тот и победил.

Глава 4. Водопад Трех врат

— Сегодня полпервого ночи произошел пожар в Шиберской исправительной колонии для несовершеннолетних, — вещала миниатюрная брюнетка в черном платье на канале +3. — Группа из семи подростков сбежала из колонии, использовав самодельные взрывающиеся смеси, что и стало причиной возгорания. Пожар смогли потушить час назад, в семь часов утра. К счастью, обошлось без жертв. Благодаря оперативной работе правоохранительных органов шестеро беглецов были вскоре пойманы. На данный момент идет розыск восемнадцатилетней Карины Волковой, — на экране телевизора появилась ее фотография, — на ее счету числится несколько правонарушений, в том числе попытка ограбления магазина в торговом центре «Василек». Напомним, что это уже второй раз, как Карина Волкова бежит из исправительной колонии — первый раз был восемь месяцев назад. Поисковые группы используют лучших собак, чтобы поймать беглянку. Сложность составляет то, что она продолжительное время проходила леч…

София Романовна стояла в халате посередине темной, зашторенной комнаты и не двигалась. Она ошарашенно смотрела на экран телевизора, уже не слушая репортера.

— Зачем?! — что есть мочи завопила она.

*** *** ***

Хуже переполненного мочевого пузыря могут будить ползущие по тебе таракашки и чувство жжения из-за недорасчлененности. Я проснулась и увидела себя, валяющуюся в песке под выступающей землей, в подранной пижаме, с многочисленными порезами и с пирующими на мне жуками. Неприятно.

Я выползла из укрытия, осмотрелась и, убедившись, что никого нет, начала усиленно сбрасывать с себя всякую гадость, крутясь, как Эйс Вентура во втором фильме. Когда волна нервной дрожи прошла, я переоделась в спортивную форму (хоть стоял август месяц, но погода была явно осенняя), взяла свою запыленную сумку и побрела куда глаза глядят. Вскоре остановилась.

— А если в той стороне колония? Мне туда не надо.

Дойдя до дерева, у которого ветви начинались не с пяти метров, а ствол не достигал метра в диаметре, я бросила сумку на землю и начала карабкаться наверх. Однако звук рвущейся ткани заставил меня моментально остановиться и слезть.

— Не-ет! — завыла я, видя небольшую дырку около икры на новых штанах.

Пришлось вновь переодеваться в старую, подранную пижаму, которую я прихватила с собой, чтобы не оставлять улик. Понеся первое боевое ранение за это утро, я ухватилась руками за ствол, подтянула ноги и начала с остервенением карабкаться наверх. И мне уже было все равно на крепатуру, порезы и треск ткани.

Через пару-тройку метров мой пресс начал подавать хрипящие звуки, которые предвещали скорый переход в мир иной, но меня спасло то, что с этого момента уже росли ветви. Ухватившись за ветки, я подтянулась и присела, чтобы отдохнуть.

Я кинула взгляд на проделанную работу и поморщилась. Не скажу, что я боюсь высоты, но находиться в трех метрах над землей мне было немного некомфортно.

Передохнув, я полезла наверх. Подныривала под ветви, демонстрировала чудеса гибкости, кое-где пришлось подтягиваться на руках. И так я преодолела еще несколько метров. Оказавшись еще выше, я поняла, что обезьяной мне не быть, потому что качаться на стволе дерева под дуновением ветра мне не особо нравится.

С горем пополам я добралась до стратегически нужной высоты, пару раз чуть не соскользнув из-за влажных ладоней, и начала осматриваться. Лес был везде: спереди, сзади и по бокам. Однако мой наблюдательный пункт сложно назвать отличным, поскольку я сидела на относительно молодом дереве в окружении старых и высоких.

Вдруг вдалеке что-то промелькнуло. Я моментально пригнулась к веткам погуще и притаилась. Звука летящего объекта не было, голосов людей или лая собак тоже. Немного переждав, я выглянула из-под укрытия и осмотрелась.

— Нужно забраться повыше, — подумала вслух я, прекрасно понимая, что делать это мне категорически не хочется. Но выбирать не приходится.

Покосившись на ветки надо мной, я сглотнула и все-таки поползла выше, по пути решив полюбоваться видом и заодно, как бы между делом, переждать порыв ветра. Утреннее небо над здоровым густым лесом. Ветер спокойно колышет ветви хвойных и лиственных деревьев. Во мне пробудилось какое-то приятное, знакомое чувство и потекло, словно река. Бодрящий запах зелени, тишина... И нигде нет ни единого человека, кроме меня и... В потоке чувств и образов начала зиять дыра, которая с каждой секундой становилась все больше и больше, в конце концов, оборвала все течение. Отбросив всякую ерунду, я вернулась к делам насущным.

Методично перебирая руками и переступая ногами, я поднялась еще на несколько метров и остановилась, заметив вдалеке знакомый ориентир — скалу с отрубленной верхушкой. Ее противоположную сторону я видела с окна моей комнаты-камеры.

Не удержавшись, я присвистнула.

— А далеко я убежала…

Поняв, куда идти ни в коем случае нельзя, я решила уже спуститься, как заметила вдалеке дорогу.

— Хм-м, если двигаться вдоль дороги, можно выйти к населенному пункту.

Если выбирать между перспективой столкнуться с тюремщиками и перспективой встретиться с дикими зверьми, то второе мне нравилось намного больше, чем первое.

Приняв решение, я начала спускаться. Естественно, не обошлось без любования красотами Шибери. Но уже чисто для галочки.

Спрыгнув с нижней ветви, я переоделась, затолкала хаотичным рулетом пижамный оборвыш в сумку и на полусогнутых от усталости ногах побрела по выбранному маршруту.

Шла я долго, а из-за того, что у меня все чесалось и болело, время тянулось еще медленнее. Полпачки печенья, которые я нашла в сумке, уже схомячила, пить хотелось ужасно. Надеюсь, где-то неподалеку будет водоем…

Через некоторое время я нашла любопытный объект. Это был не водоем, а кусок асфальта. Посередине тайги. Я даже присела, чтобы рассмотреть поближе. Да, это самый настоящий асфальт, размером с квадратную подушку старого образца. Я осмотрелась, но везде росли деревья.

— Очень странно… — произнесла я, и мой голодный желудок поддакнул.

Я встала и пошла дальше, но чуть медленнее. Рассматривая местность, я обнаружила два пенька кирпичной кладки в виде колон. Один был высотой сантиметров тридцать, а второй — около полуметра. И оба заросшие мхом и травой.

— Ну, это явно были ворота, — сделала я вывод и более внимательно окинула взглядом растущие деревья.

Ширина их ствола была в несколько раз меньше, чем стволы деревьев, которые я недавно прошла. Значит, деревья во столько же раз моложе.

— Может, им около полувека? Или лет семьдесят? — предположила я, основываясь на том, что больше ничто не сохранилось. — Интересно…

Чуть дальше я обнаружила еще один кусок асфальта, но продолговатый, больше похожий на дорожку. На том находки закончились, и я пошла дальше.

Бродила я целый день, ноги уже отваливались, а голод пожирал меня изнутри. Несколько раз я зарывалась в кусты при звуке приближающегося вертолета или какого-либо шума, чтобы меня не заграбастали обратно. Однако звуки населенного пункта я так и не услышала. Ночевать решила на дереве, но меня оттуда согнала змея, живущая в дупле, а в нескольких метрах от дерева я наткнулась на кабана. Удирала я долго и бодрячком. Ночь плавно перетекла в утро, а я все еще была на ногах. Зато кабан и его друг, пришедший на помощь позже, меня больше не преследовали. Из досадного было еще то, что у меня оставалось две печеньки, которые я съем на обед. Питаться грибами и ягодами, на которые я натыкалась по дороге, мне не хотелось. Как же я без Гугла определю, что можно есть, а что нельзя?

— Еще немного и я помру, — ныла я и упорно передвигала ногами.

После полудня мне было плевать на все. Две печеньки проглотились моментально, я даже не почувствовала изменения. Почти два дня я ничего не пила и мне ужасно хотелось искупаться, но, как назло, по дороге не попался ни один водоем. Вертолеты уже не шумели, мусоров с собакой слышно не было. Значит, не нагнали еще.

Я шаркала, раскачиваясь, по старой дороге с перековыренным асфальтом и думала о том, что как же сильно меня подставила психолог-благодетель. Я долго и нудно ругала ее, себя, весь мир, особенно того, кто построил эту дорогу.

Спотыкнувшись об палку, упавшую с криворастущего дерева, я выругалась и зашвырнула ее куда подальше. Но приближающийся рев мотоцикла меня протрезвил, и я с ужасом обернулась, уже не имея возможности скрыться.

Бородатый дядька в обтягивающей майке остановил мотоцикл недалеко от меня и оскалился.

— Эй, уголовница!

Господи, это же мой заросший щетиной надзиратель!

— Здрасте, — брякнула я и начала просчитывать путь к отступлению.

— Хреново выглядишь, — он встал и покровительственно оперся на мотоцикл, повесив сумку на руль.

— Вы не лучше. На свиданку собрались? Только не отпугните бородой ту, которая на вас запала. Хотя, если ее ваше нутро не остановило…

Он прыснул, а я медленно положила сумку на асфальт.

— Как всегда шутишь. Нет, — и тут его дружелюбный тон сменился обычным громом, — меня уволили из-за тебя, бешеная токсикоманка! Это что ты распылила в лазарете, что у всех возникли галюны?!

Последние слова я нарочно пропустила мимо ушей и ляпнула:

— Вместо благодарности я жду еду и воду, — вызывающе протянула руку и сделала поспевающее движение кистью. — Давайте быстрее: я спешу.

Он моментально оказался возле меня, ударил кулаком в живот и повалил на асфальт.

Если исключить нецензурную лексику и выделить общую мысль речевого поно...кх-кх… потока, можно литературно перевести разговор, сопутствующий драке, следующим образом[1]:

— Дорогая Кариба, я крайне раздосадован из-за сложившейся ситуации. Я имею намерение вернуть Вас в Вашу усадьбу, которую Вы по неосмотрительности и юности своей покинули, огорчив окружающих Вас великолепных людей. Также от Вашего возвращения зависит моя работа, которая дорога мне, как память, и от которой я не могу просто так отказаться. Я желаю ее всей своей грешной душой!

— Милостивый государь, я вынуждена Вам сообщить, что решения, принятые мною, были тщательно обдуманны, поэтому о моем возвращении в эту чудесную, восхитительную усадьбу, Рай для смертных, не может идти и речи. Я соболезную Вашему горю, но, увы, помочь ничем не могу. Однако не печальтесь, мой дорогой друг, Вы способны на многое! Я желаю Вам покорения новых горизонтов в Вашей прекрасной жизни!

— Любезнейшая, Вы режете без ножа. Я истекаю кровью у Ваших ног, а Вы, не моргнув и глазом, говорите мне подобные столь сокрушительные вещи! Но так уж и быть, я Вас отпущу, но во имя нашей светлой дружбы я укажу Вам путь. Не хотите ли отдохнуть в подземном санатории?

— О, мне как-то неловко принимать Ваш щедрый подарок, но я, пожалуй, соглашусь.

У меня кружилась голова, болел живот, руки и ноги, тошнило. Эта скотина придавил обе мои руки к асфальту, обездвижил ноги и, нависая надо мной, говорил, что убьет быстро. Я уже хотела согласиться, поскольку была измотана, но из режима жертвы меня вывел запах сырных чипсов, доносящийся из багажника мотоцикла. Или это все-таки грязные носки? Я быстро поменяла свое решение и, воспользовавшись удивлением надзирателя из-за моего согласия, собрала всю свою силу и вцепилась ногтями в его руку. Я знаю некоторые болевые точки, поэтому уверена, что его руку пронзила острая боль. Он дернул рукой и я, дождавшись этой реакции, повторно вцепилась ногтями, но в более чувствительные места. Надзиратель попытался высвободить эту руку, но я со всей силы удерживала ее на том же месте и в том же положении. В следующую секунду он высвободил вторую свою руку, чтобы двинуть мне в лицо, но моя-то рука тоже освободилась, и я двумя пальцами с силой тыкнула ему в глаза. Ощущения у меня были странные и тошнотворные, он дико заорал и инстинктивно потянул свободную руку к пострадавшим органам зрения. Этим воспользовалась я и ударила по кадыку, дальше вцепилась в болевую точку между шеей и плечом. Второй рукой, отпустив его левую руку, скрутила ему сосок, левой ударила в солнечное сплетение. Тут же я отхватила удар в челюсть, но ноги мои он уже не контролировал. Я, сдерживая обе его руки, одна из которых, между прочим, меня душила, выудила ногу и ударила надзирателю по колену, а потом — ну, естественно, — в пах. Когда он скрючился, левой рукой заехала в радиальный нерв. Гад отшатнулся в сторону. Я кувыркнулась назад через голову, судорожно глотая воздух, потом быстро встала и рванула (поковыляла) в лес. Он за мной. Надеюсь, я ничего не упустила, а то вы еще не поверите, что я смогла от него отбиться.

На бегу, наклонившись, я подняла лежащую палку (ту самую, из-за которой я ранее навернулась) и с разворота саданула ею по надзирателю. Естественно, он ее поймал, но его рука немного поддалась траектории летящей палки, и я, воспользовавшись этим, ударила правой ногой ему по печени, и левой ногой после разворота с силой наступила на внутреннюю часть колена. У него подкосилась нога, и я ударила его по почкам. Пока он приходил в себя, я рванула к мотоциклу, по дороге подобрав сумку. Оседлав транспорт, я включила ревущий мотор и поехала в том направлении, куда шла до встречи с этим козлом. Надзиратель побежал мне наперерез, но я швырнула ему под ноги повешенную на руль его сумку. Пока он мастерски увиливал от нее, я успела проехать опасный фрагмент дороги, а мотоцикл на полном ходу не может догнать и непобитый человек.

До меня донесся мужской грозный рев:

— Сударыня, вы учинили бесчинство!

— Милостивый государь, извольте посетить Перу! — крикнула я, не заставив себя долго ждать.

Сырные чипсы, ждите меня!

Отъехав на довольно большое расстояние, я остановилась и пошла проверять улов. Я открыла … бардачок? Не знаю, как называется эта штука. Так вот, там все-таки была пачка открытых чипсов, тик-так, бутылка воды, брелок со штопором и раскладным ножом и телефон. Только телефон этот не его, он другим пользовался в колонии. Менее навороченным. Но мне-то без разницы.

Накинувшись на еду, я пошла в лес выкинуть телефон, но помедлила. Ведь не зря мне подсунули бумажку с надписью «водопад Трех врат».

— Была не была! — с этими словами я включила интернет, GPS и начала искать водопад.

На карте Шибери я обнаружила два водопада, один находился недалеко от меня, а второй — дальше. Вспомнив карту в атласе, я узнала в дальнем водопаде свой. Рассчитав маршрут, очистила историю браузера, выключила телефон, вынула аккумулятор и сим-карту, выбросила в разные места эти три вещи, предварительно сломав симку (так делали крутые чуваки в фильмах, а чем я хуже?) и поехала на мотоцикле к водопаду. Преодолев путь на нем по дороге дальше, чем следовало, я завела его в лес, припарковала у дерева и побежала на своих двоих по лесу к водопаду. В моей сумке барахталась вода, тик-так и брелок. Приятно.

Переночевала я на дереве (на сей раз обошлось без сюрпризов) и к позднему утру следующего дня добралась до водопада. Сказать, что я была рада, — ничего не сказать. Я диким галопом пришибленной курицы добралась до водоема, бросила сумку на землю и нырнула в зеркально чистую воду, не снимая одежды.

— София Романовна! — кричала я, барахтаясь в воде. — София-я Романовна-а! — вопила я, и, подождав пару секунд, добавила про себя: — Ну, нет так нет, — и нырнула.

Так я пробарахталась час. Потом начала стирать вещи, кидая взгляд на водопад. Это была высокая скала, имеющая три уровня. Я купалась в самом нижнем, к нему мне пришлось немного спуститься, поскольку он находился в углублении. Вода падала довольно тонкой струей с вершины и проходила через два отверстия в переходах между уровнями. Все поросло мхом, даже стены, верхняя часть скалы была коричневатого цвета, в отличие от другой — беловатой.

Я положила одежду на камень, куда попадало солнце, чтобы она высохла, и начала мыть голову песком. Я читала, что в древности, когда мыла не было, жир с рук стирал именно он. Может, и с кожным салом он справиться? Увы, но это оказалось огромной ошибкой. Четырежды пожалев, я долго и нудно промывала голову от песка. Через сто лет закончила, вышла из озера и легла на камне возле одежды. Было тепло, уютно и спокойно…

Разбудил меня ползущий по руке муравей. Я быстро встала и, прислушавшись, начала осматриваться. Нет, я одна. Опасности нет. Везде было тихо и спокойно.

Я надела на себя еще влажный спортивный костюм, повязала белый платок на голове, чтобы челка не мешала, повестила на плечо сумку и пошла наверх, осторожно жуя припухшей от удара челюстью малину, собранную на полянке день назад. Что-что, а малину я узнаю.

Я долго блуждала по пещерам, но никакого следа, оставленного благодетелем, не нашла. Это навело меня на мысль, что душетолк не планировала мой побег. Выругавшись, я поднялась на второй уровень, поблуждала там, а потом — на третий. Опять ничего. Поморщившись, я достала из сумки то, что осталось от пижамы, и спрятала за камнем. Долго я задерживаться на водопаде не буду, потому что опасно, но если благодетель просто опаздывает, то она поймет, что я здесь была. И, как позже оказалось, хорошо, что я это сделала…

Проходя мимо самого высокого отверстия, через который падает вода, я услышала какое-то жужжание. Посмотрела на вершину скалы, где начинался водопад, на потолок пещер чуть поодаль, прошлась по второму кругу, но никаких ульев не обнаружила. Я вернулась к отверстию и посмотрела через него вниз. Место, где я купалась, виднелось так далеко… От высоты меня передернуло, и я поспешно отвернулась. Жужжание не пропадало, и через несколько минут оно начало переходить в шум.

Неужели вертолет?!

Я начала боязливо всматриваться в небо, но ничего так и не обнаружила. А шум все нарастал. И, чтобы жизнь малиной не казалась, в моем теле начал зарождаться жар.

Я заныла:

— Ох, неужели опять?! Как же достало!!!

Все начало происходить по уже известному сценарию: все горит, все ломит, все обжигает, — но тут, посмотрев вниз через отверстие, я увидела камыши, которых определенно не было раньше. Я, моргнув, подошла поближе к отверстию, чтобы присмотреться, но гадский порыв ветра, как мне показалось, толкнул меня, и я полетела вниз. Жар усилился, и я закрыла глаза, не в силах препятствовать ему.

Нырнув в холодную воду, я зажала нос рукой, чтобы не вдохнуть, открыла глаза и поплыла наверх мимо очень знакомых скалистых стен, проглядывающих через мутноватую воду. Вынырнув, я судорожно поплыла к суше, которая находилась в метре от меня, и, вскарабкавшись на камень, отползла от края.

Когда отошла от шока, ахнула: я лежала на втором каменном переходе водопада Трех Врат, а весь первый ярус был затоплен. Таким образом, пещера первого уровня, в которую нужно было спускаться, превратилась в водную пещеру.

— Ни фига себе…

Я, полностью мокрая, аккуратно встала, чтобы не поскользнуться, и огляделась. Кроме водопада, поблизости не было знакомых локаций. Вроде рядом и рос лес, но это была не тайга. И, если присмотреться, вдалеке виднелась деревушка.

— Я что, брежу?

Вдруг мимо меня пролетела серая птичка.

— Но, — я улыбнулась, — мне эта больная реальность нравится.

Опустив белый платок на шею, я сделала высокий хвост с помощью резинки из-под пижамных штанов, повесила через плечо сумку и пошагала в неизведанное, размышляя, что моему образу явно не хватает вышитой короны на мастерке и Юкине.

[1] Сейчас и в дальнейшем такие нецензурные диалоги/фразы/слова будут написаны курсивом. Не путать с выделением отдельных слов для акцента.

Заметки летописца. Анкеты персонажей

Аня

Возраст: 13 лет.

Рост: 165 см.

Цвет волос: каштановый с серым отливом.

Структура волоса: вьющийся.

Длина волос: по лопатки.

Прическа: хвосты, косы, распущенные по желанию.

Цвет глаз: серо-карий.

Телосложение: спортивное.

Саша

Возраст: 14-15 лет.

Рост: 170 см.

Цвет волос: каштановый.

Структура волоса: ровный.

Длина волос: короткие.

Цвет глаз: карий.

Телосложение: спортивное.

Ярослав

Возраст: 5 лет.

Рост: около 100 см.

Цвет волос: светло-русый.

Структура волоса: вьющийся.

Длина волос: короткие.

Цвет глаз: серо-зеленый.

Телосложение: обычное.

Рита Михайловна

Возраст: 75 лет.

Рост: 164 см.

Цвет волос: золотисто-коричневые с сединой.

Структура волоса: ровный.

Длина волос: ниже плеч.

Прическа: длинное каре.

Цвет глаз: синий.

Телосложение: немного полное.

Глава 5. По пути древесных вертехрушек

Между стволами мощных столетних деревьев с величественными кронами кое-где проглядывали монументальные стены храма Равновесия. В прохладной тени этих деревьев любили прогуливаться монахи, послушники и обычные люди, пришедшие оказать уважение айпейрону и очистить душу. Было в этом небольшом парке нечто умиротворяющее, настраивающее на бесконечность течения времени. Однако не менее посещаемым местом был ухоженный сад, находящийся неподалеку, с цветущими клумбами, подстриженными кустами, бодрящими фонтами, удобными скамейками и неширокими витиеватыми дорожками из узкой удлиненной брусчатки. Одна из таких дорожек выводила за пределы сада, ныряя в туннель, овитый диким виноградником. Туннель был прямоугольной формы и рассчитанный на продолжительные прогулки, имея несколько ответвлений, ведущих в разные части территории храма. В одно из таких ответвлений завернул отец Даниил, спеша в беседку, где его дожидался гонец из Авилона.

После эпидемии огненной язвы прошло девять лет. За это время многое изменилось. Около трех лет назад после ряда переговоров и долгой подготовки произошло знаменательное событие — делегация Государства Растений посетила Государство Огня. Это была первая за четыреста лет встреча глав государств вне территории Дельфиниума, и продлилась она два дня. Хранитель Ландор не отказался от своей идеи наладить совместное производство керамики с Государством Растений и добился, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки. Во время переговоров, проходивших около границы, было решено разместить мастерскую на нейтральной территории между пограничными пунктами задействованных государств. На сегодняшний день строительство мастерской началось, но оставалось решить еще несколько моментов на предстоящих переговорах. Полгода назад Хранитель Молний Кан Юонг посетил Государство Растений также в дипломатических целях, а еще через несколько месяцев Хранитель Воды Элиас начал вести переговоры по поводу посещения Государства Огня и Государства Земли, чтобы обсудить перспективу проведения спортивной олимпиады. Однако череда бунтов в Государстве Земли и не стихающие протесты в Государстве Растений заставили приостановить международные визиты на неопределенное время. Люди были недовольны тем, что басурмане суют нос не в свои дела. Таким образом, решение о запуске совместного производства керамики зависло в воздухе на финальной стадии принятия.

Многое изменилось, а многое осталось прежним. Волравия никаких решительных действий не предпринимала, но продолжала представлять угрозу для бывшей империи Гандалиона вообще и для Государства Земли в частности.

Ландор правил Государством Огня жестко. Одни оценивали его действия как справедливые, другие их категорически не принимали. Это породило о нем множество слухов, правдивых или нет — никто не знает. Один из них гласил, что Ландор приказал убить настоящего Хранителя, а сам теперь незаконно занимает его место.

Народная молва не обошла стороной и других публичных деятелей. Например, Киру, личную помощницу и доверенное лицо Ландора, многие боялись, считая, что она может двигать предметы, не дотрагиваясь до них. Также не осталась без внимания Пенелопа — министр, член СИДа, или Совета Иностранных Дел, сестра бывшего Хранителя — и другие.

В беседке из белого камня, с колонами и округлой резной крышей стоял высокий подкаченный темноволосый юноша, одетый как солдат.

— Добрый день, отец Даниил, — вежливо поздоровался юноша, когда тот подошел поближе. — Кира попросила меня доставить это письмо.

— Что же написано в этом письме, раз Кира попросила приближенного стражника доставить его? — размышлял отец Даниил, улыбаясь, и бодро пожал руку юноше. — Рад тебя видеть.

— Я вас тоже. У меня отпуск, и было по пути, — он пожал плечами и усмехнулся.

Отец Даниил взял письмо, но не предал ему сейчас большого значения и сунул в карман.

— Как ты поживаешь, Артур? — спросил он, присаживаясь на скамейку и жестом приглашая юношу сесть рядом.

— Нормально, — хмыкнул стражник, садясь­. — Живу в Авилоне, работаю. Скоро начнется выпускная практика. В основном дела идут хорошо.

— Я рад за тебя, — улыбаясь, отец Даниил похлопал его по плечу.

— Если бы не вы и не Кира, я был бы без нормального образования и работал разнорабочим, как когда-то мой брат.

— Как он сейчас? Открыл свою пекарню?

— Да, теперь занимается любимым делом.

— Как же быстро летит время… Тебе уже двадцать? — спросил отец Даниил.

Артур усмехнулся:

— Ну, почти. Мне семнадцать.

Отец Даниил удивленно моргнул, видя перед собой не подростка, а молодого мужчину. Особенно не детским у него был взгляд.

Артур усмехнулся и добавил:

— Во время эпидемии мне было восемь.

­— Точно, я и забыл, — отец Даниил смущенно засмеялся. — Ух… — протянул он, качая головой. — Прошло уже столько времени, а события тех дней я помню, как будто это было вчера… — и замолк, погрузившись в воспоминания.

Артур кивнул, хотя помнил далеко не так много, как его собеседник. Но те события действительно изменили его жизнь.

Подул легкий ветерок, принесший с собой запах свежескошенной травы. Несколько минут мужчины молчали, а потом отец Даниил спросил:

— Ты спешишь?

— Нет, я же в отпуске. Но мне нужно быть через четыре дня в Долроме: там будет праздник в честь Дня рождения моей племянницы.

— Тогда я предлагаю у нас немного отдохнуть и поужинать, — энергично предложил отец Даниил, — а потом поедешь. Все равно Долром в двух днях езды отсюда.

— Заманчивое предложение, — парень криво улыбнулся и после паузы решился спросить: — Можете мне помочь с выбором подарка? Просто я уже месяц голову ломаю, что подарить племяннице и невестке.

Отец Даниил расхохотался.

— Значит, брату ты подарок уже купил?

— Нет, — он смущенно засмеялся, — ему я подарю деньги. Для своего дела самое то.

*** *** ***

Вечером того же дня, когда Артур лег спать в комнате на постоялом дворе, отец Даниил в келье при свече отработанным движением сломал печать, открыл конверт и достал оттуда письмо, написанное ажурным почерком среднего размера.

Доброго времени суток, отец Даниил. Обрадовалась вашему письму и от всей души поздравляю с повышением!

Читая строчку за строчкой, отец Даниил расплывался в улыбке. Кира вкратце описала, как у нее дела, и аккуратно проскользила по вопросам, которые касались Ландора. Отец Даниил сказал бы даже, дипломатически упомянула. Но более жестко, как будто с подачи самого Ландора, ответила на вопрос, который попросили задать высшие монахи.

Что касается организации духовных школ вне территории Храма по настоятельной просьбе Преосвяшеннейшего Епископа Иллариона, то ответ остается неизменным и основывается на причинах, перечисленных ранее.

Собственно, другого ответа отец Даниил и не ожидал. Дочитав письмо, он убрал его к остальным — в коричневую коробку под столом. Лег на кровать и через полчаса уснул, забыв потушить свечу.

Снился отцу Даниилу бескрайний лес, укрытый пеленой беззвездной ночи. Он блуждал среди деревьев, но пейзаж, сколько он не прошел, так и не поменялся. Отец Даниил осознавал, что он во сне, поэтому никакие волки, трупы и прочая атрибутика кошмаров ему не была страшна. Ему и раньше снилось, как он ходил и все исследовал, однако этот сон был другим. Вдруг ноги отяжелели, и отцу Даниилу стало сложно передвигаться, а картинку перед глазами прорезали яркие полоски света. Усилием воли заставив себя не просыпаться, мужчина вновь очутился в спокойном темном лесу, но напротив него был уже незнакомый ландшафт — на возвышенности стоял одинокий камень, поросший мхом. Отец Даниил поднялся наверх, ступая по мягкой зеленой траве, обошел камень и увидел выгравированную на нем надпись: «древесные вертехрушки →»[1].

Странное чувство завладело отцом Даниилом, и его выбросило из сна. Мужчина не понимал, почему приснились вертехрушки, ведь он о них не думал, даже не вспоминал. Но более необъяснимым было появившееся желание рвануть на их поиски.

Еще некоторое время отец Даниил, сидя на краю кровати, приходил в себя. Потом он резким движением затушил свечу и лег, но заснул только через часа полтора.

Поздним утром отец Даниил пошел в местную школу, в которой работал учителем. В этот день была назначена встреча кураторов со своими классами, чтобы обговорить все организационные вопросы и подготовить учеников к новому учебному году. Отец Даниил понимал, что дети после летних каникул становятся шебутными и приходится с нуля настраивать их на дисциплину и учебу. Особенно это касалось детей младшего школьного возраста, у которых он и преподавал. Но в этот раз все было гораздо хуже. Дети настолько сильно были поглощены обсуждением какого-то чересчур важного события, что не заметили, как отец Даниил вошел в класс, поздоровался и еще раз попытался обратить на себя внимание. Понимая, что обычные методы не прокатят, мужчина вздохнул и, подняв руки, выплеснул в воздух огоньки, напоминающие осенние листья. Он увеличил концентрацию айпейрона, поэтому они были абсолютно безопасными. Тут же дети замолкли, завороженно наблюдая за светящимися листиками, и затем, как огонь развеялся, перевели взгляд на отца Даниила.

— Вот это да-а! — протянул мальчишка, тем самым начав череду восторженных возгласов.

— Круто!

— Листики-и-и!

— Давайте еще!

Отец Даниил усмехнулся и спросил:

— Что вы так усердно обсуждали, что меня не заметили?

Дети десяти лет посмотри на него: одни смущенно, другие задорно, а третьи насмешливо.

Девочка на первой парте, шатенка с двумя косичками, робко произнесла:

— Извините, учитель, мы...

— Учитель! — перебил ее веснушчатый мальчик с задней парты. — А вы случайно не слышали о древесных вертехрушках?

Лицо у отца Даниила вытянулось. Перед глазами встал камень с высеченной надписью.

— Слышал, а что?

Дети радостно загудели.

— Тогда вы должны знать, что каждые семьдесят пять лет стая вертехрушек меняет место обитания. Они бродят по лесу и издают жуткие звуки!

И сосед этого мальчика радостно воскликнул:

— Вчера был этот день!

— Надо же, — усмехнулся отец Даниил, чувствуя, как колотится у него сердце. — И что, вы их видели?

— Нет, но я и мои друзья слышали жуткие звуки, которые доносились за Пригоркой! — воодушевленно поделилась девочка в очках.

«Пригорка? — пронеслось в голове отца Даниила, и он мысленно представил карту. — А это недалеко от Долрома…»

— Да не может быть, чтобы за твоей деревней было что-то стоящее! — пискляво возразил пухлощекий мальчик, сидящий рядом с ней.

— А вот и есть!

— А вот и нет!

Девочка с косичками неуверенно заговорила:

— В прошлый раз вертухрушек видели в 5923 году у гор на юго-западе страны. Это далеко от Пригорки. Поэтому или ты ошиблась, или это была другая стая вертехрушек.

Дети начали громко спорить, и отец Даниил закричал, стукнув пару раз по кафедре:

— Тихо!!! Продолжите спор вне здания школы. А сейчас у нас классный час. Быстрее начнем — быстрее закончим. И в конце я вам покажу листики. Договорились?

В это же секунду отец Даниил увидел перед собой ровнехонько сидящий класс, готовый внемлить его словам.

После классного часа и парочки демонстраций огненных листиков отец Даниил написал заявление об отпуске и поспешил в кабинет директора. Разумом он не понимал, почему именно это появление вертехрушек вызвало у него такие бурные эмоции и настолько сильное желание отправиться на их поиски, но он все равно решил все проверить.

Постучал в дверь, заглянул и, увидев, что директор разговаривает с каким-то родителем, извинился и продолжил ждать. Мимо него протопали двое школьников с поручением и учителя, переговаривающиеся между собой.

— …да! Представляешь?! — возмущалась низкая пухлая учительница с высокой прической и крючковатым носом. — Я понимаю, что это всего лишь классный час, но прийти к его концу и продолжать жевать булку! Извините меня, это ж как нужно жрать?!

— Тише ты, Любочка, — смеясь, шикнула на нее подруга. — Ты же учитель этики!

Женщины поздоровались с отцом Даниилом.

— Теперь ты представляешь, как меня довели?! — смеясь, прошептала она.

— Бедненькая, учебный год еще не начался, а у тебя столько проблем!

— И я до сих пор не понимаю, зачем вообще нужны эти классные часы? Детям нет до них никакого дела! А нам они зачем?

— Ох, я тоже не понимаю, дорогая. Одни понапридумывают новые формы воспитательной работы, а нам мучайся потом, практикуя их.

— Ой, и не говори. Лучше бы деньги вложили в новые окна и шторы.

Две женщины пересекли коридор и скрылись за поворотом. В это же время из кабинета директора вышла женщина — мама знакомого ученика — ответно поздоровалась с отцом Даниилом, и он зашел в кабинет.

— Добрый день, отец Константин. Я к вам по делу.

— Добрый, да не добрый день, отец Даниил, — поздоровался мужчина девяноста трех лет в квадратных очках и с пушистыми бакенбардами. — Видели мамочку? Ее сын опять разбил окно! И это еще учебный год не начался! Забияка!

«Я в его возрасте окнами не ограничивался, но промолчу…» — пронеслось в голове отца Даниила.

— Активный мальчишка. Вырастет отличным стражником!

Директор отрицательно замотал головой.

— Боюсь, из него вырастет такой же олух, как и его брат, — произнес он, поправляя очки.

— Полно вам, — возразил отец Даниил, — я не согласен. Яшма несдержанный и задира, но человек он хороший.

— Не судите, не зная всего, — погрозил отец Константин пальцем. — Он, по секрету вам скажу, сбежал из деревни, — директор многозначительно поднял брови, — и дочку соседей подбил на это, а она, между прочим, была обручена с сыном из уважаемой семьи.

Отец Даниил засмеялся, откинув голову назад:

— Отец Константин, вы взрослый человек, а порой сплетничаете, как ребенок! Думаю, на самом деле все не так страшно, как это выглядит для нас, не знающих детали. Я учил Яшму и Дину, — отец Даниил сразу понял, о какой девушке идет речь, — я их знаю, поэтому уверен, что ничего катастрофически ужасного они совершить не могли. Вот, — он передал заявление директору. — Мне нужно срочно уйти в отпуск.

— Круто вы поменяли тему разговора, — отец Константин сделал паузу. — И уже конец каникул…

— Я четыре года проработал без отпуска и покидал территорию храма только из-за командировок, о которых распорядился сам Епископ. У меня есть на отпуск полное право.

— У вас что-то случилось? — настороженно спросил директор. — Может, нужна помощь?

— Нет, со здоровьем это не связано. Но мне, правда, нужно уехать, причем срочно.

— Ох… Только ради вас… На сколько уйдете?.. — он пробежал глазами по тексту. — На две недели? Уф… Ладно.

— Может, я пораньше вернусь. Мне просто нужно кое-что проверить.

— И что же? — хитро посмотрел на него отец Константин.

— Мой сын здесь не причем, — ответил отец Даниил.

Отец Константин еще несколько секунд всматривался в лицо отца Даниила, пытаясь прочесть его, а затем выдохнул:

— Хорошо, — он поставил подпись. — Готово.

— Благодарю, до свиданья.

— До свиданья. Хорошо отдохнуть!

— Спасибо.

— … и обращайтесь, если что! — крикнул он вслед.

Отец Даниил вышел из здания школы и быстрым шагом направился по тропинке через небольшую березовую рощу к себе в келью. Он размышлял о путешествии и мысленно прочесывал карту в поиске предполагаемого места. Не доходя до ворот, он заметил стоящую возле лошади мужскую фигуру в обычной одежде.

— Артур! — позвал он, узнав его по комплекции.

Юноша пошел навстречу отцу Даниилу, оставив лошадь рыжей масти дальше щипать травку.

— Добрый день, отец Даниил. Я уезжаю и решил попрощаться.

— А-а, — растерянно протянул мужчина, не предполагая, что тот так быстро соберется. — Ты же в Долром собираешься, верно?

— Да, — подтвердил парень.

— Подожди меня пятнадцать минут. Мы едем вместе.

*** *** ***

Копыта громко зацокали по каменному мосту, нависающему над глубокой речкой. Небо окрасилось в оранжево-красные цвета, а золотой диск солнца светил низко над землей, согревая и ослепляя. Два всадника пересекли мост и поехали вдоль берега по другой стороне, используя клены и дубы как барьер от солнечных лучей.

— Знаешь, Артур, я вот о чем подумал, — нарушил сонное молчание отец Даниил, снимая капюшон. — Есть очки, которые носят при плохом зрении. А почему не придумать очки, которые будут защищать от солнечных лучей? Отлить две линзы из стекла, из которого изготовляют бутылки для пива и сидра, придумать для них оправу и носить, не мучиться.

— Хорошая идея, — ответил Артур, не рискуя снять капюшон, поскольку впереди виднелись довольно большие солнечные участки. — Насколько мне известно, похожее изобретение есть в Государствах Молний и Воды.

— Не будем отставать и смастерим свои очки.

— Я передам ваши слова Кире, она может нам помочь.

При упоминании о ней у отца Даниила защемило сердце.

— Как она поживает? Мне в каждом письме пишет, что все хорошо. Но даже сюда доходит, что в Авилоне неспокойно.

— Она мне тоже не все рассказывает. Говорит, сносно. Но ее можно понять. Политика.

Отец Даниил вздохнул

— Да-а… — протянул он. — Поэтому я не хотел, чтобы она там оставалась. Я помню, как она бегала по храму, играла с животными и делались впечатлениями о прогулках. Мне так не хватает этого. Она ведь мне как дочь. Сколько не прохожу мимо фонтана в восточной части храма, все время пытаюсь увидеть ее светловолосую макушку, прячущуюся от отца Иннокентия.

— Светловолосую? — переспросил Артур, сдвинув брови. — Когда она ребенком была?

— Что ты, у Киры всегда были светлые волосы, — засмеялся старик. — Каждый день ее видишь и не знаешь?

— У нее темно-русые волосы. И с другим цветом я ее не помню.

— Быть такого не может, — эмоционально всплеснул руками отец Даниил, забыв, что у него поводья, из-за чего лошадь ускорилась.

— Стой! Пр-р! — приказал ей он.

Артур поравнялся.

— Вы долго ее не видели, поэтому забыли. Но у нее точно темно-русые волосы. Ведь я, как вы сказали, вижу ее каждый день.

Отец Даниил ничего не ответил.

С наступлением темноты, мужчины разбили палатки и, сидя у костра, с аппетитом начали поедать пшенную кашу с мясом. О Кире больше не упоминали, и оба, будто сговорившись, делали вид, что этого разговора в помине не было.

Когда огонь затух, отец Даниил и Артур еще долгое время не могли заснуть и махали руками и ногами, чтобы отогнать комариную шоблу. Устав от физических упражнений, отец Даниил вспомнил о свече, резкий аромат которой отпугивает всех насекомых, и зажег ее. Запах свечи не только отогнал комаров, но и моментально вырубил путешественников.

Проснувшись поздним утром с дико шумящей головой, отец Даниил потушил свечечку, сгоревшую до половины, завернул ее в платок и засунул в сумку куда подальше. Мужчина более-менее привык к своему изобретению, а вот внешний вид Артура его испугал. Действовать нужно было быстро.

— Ой, нехорошо как вышло! — хлопотал отец Даниил возле Артура. — Опять переборщил с компонентами, — он аккуратно положил голову еще зеленого Артура на камень. — Извини, тебе скоро полегчает.

Отец Даниил быстро растворил в воде лекарство, специально приготовленное для таких случаев, и влил его в рот юноши. Удостоверившись, что ничто не пролилось, отец Даниил умыл парня и сделал компресс. На это ушла вся вода, поэтому, оставив Артура приходить в себя, отец Даниил отправился обратно по дороге к реке, которую вчера прошли.

Добравшись до пика возвышенности, он огляделся и сконцентрировал внимание на видневшейся группе всадников в мундирах, которые вели на веревочных поводках изможденных и побитых крестьян. Он инстинктивно пригнулся, чтобы его не заметили, и подполз к высокой траве. Ситуация отцу Даниилу не нравилась. Если он не ошибался, подобное было запрещено.

Всадники подъехали к изгибу реки, один что-то крикнул обессиленному крестьянину, рывком потянул за веревку, и тот, упав на колени, протаранил головой песок. Послышался хохот, а потом один солдат упал с лошади прямо в воду.

— Что?! — вырвалось у отца Даниила.

Началась суматоха. Прилетела еще одна стрела, и замертво упал второй всадник. Пленные воспрянули духом и накинулись на двоих стражников. Стащили их с лошадей и, высвободившись из поводков, начали избивать. Третий стражник огненной волной хотел сразить крестьян, но в эту же секунду в его руку попала стрела. И вот в направлении потасовки кинулись два вооруженных парня — один коренастый и небольшого роста, а второй — стройнее и на голову-полторы выше. Последовали вспышка огня и ржание лошади. Один пленный, дико крича, повалился на спину. Стрела — мимо, удары мечей, огненная струя — корчившийся пленный и опаленная рука коренастого. Еще один подстреленный солдат упал наземь, другого вывели из строя ударом камня. Дуэль между высоким парнем и последним солдатом закончилась кровоточащей раной у первого и глухим падением второго — в него прилетело сразу три камня.

Отец Даниил увлеченно наблюдал за происходящим и даже не заметил, как его нагнал Артур.

— Это же измена! — прорычал парень. Лишь зеленоватый цвет лица показывал, что он еще некоторое время назад лежал без сознания. — Нам нужно их остановить!

— Что? — вздрогнул отец Даниил, увидев Артура. — Подожди. Нужно разобраться. Подумать, как поступить, — быстро уточнил он. — Где-то на дереве спрятался неплохой лучник.

Артур волком посмотрел в сторону расправы и увидел, как с дерева слезла девушка.

— Их всего трое, — процедил он. Кровь в нем так и бурлила вступить в бой.

— Да, — подтвердил отец Даниил, — но какова вероятность того, что мы не наткнемся на их людей? Я не сенсор и не могу читать айпейрон на большом расстоянии.

— Они младше меня. Посмотрите. Такие самоуверенные юнцы обычно ходят гурьбой. На работе уже встречал. Три человека напали на шестерых обученных солдат. Значит, подмоги не будет.

Аргументы Артура отец Даниил не мог не принять, однако кое-что заметил:

— Ты сейчас не в лучшей форме. А значит, нам будет сложнее справиться с тремя детьми, не нанеся им урон. К тому же эти стражники у меня вызвали вопросы. Кто в наше время водит людей на поводке?

Артур сразу не ответил. Подумав, произнес:

— Хорошо, что вы предлагаете?

— Пообщаться с ними. Но не здесь и не прямо сейчас. Нужно, чтобы их эмоции перестали кипеть после боя. Тогда они точно пойдут с нами на контакт. И смотри, — отец Даниил кивнул в сторону подростков. — Крестьяне их благодарят. В случае чего они встанут на их сторону.

— Смотря, что это за крестьяне. Но хорошо, я понял.

Тем временем трое нападавших повели лошадей с трупами и крестьянами через луг.

— Хм, — задумался Артур, — в том направлении, если я не ошибаюсь, стоит заброшенная мельница, — произнес он, припоминая свои детские деньки. — Вы не знаете, ее еще не снесли?

— Ничего такого не слышал. Думаешь, они идут туда?

— Это одно из ближайших мест, где бы я после такого спрятался. Мельница или пещера в той стороне. Или лес с каменной поляной…

— Вот сейчас и узнаем. Пойдем.

Таким образом, отец Даниил и Артур свернули с намеченного ранее пути и поехали в обход, чтобы поймать и научить уму-разуму запутавшихся в жизни подростков. Почти сразу Артур отмел пещеру как вариант и еще через некоторое время вычеркнул из списка лес. К трем часам дня мужчины доехали до поросшей камышами реки, на противоположном берегу которой стояла заброшенная, разваливающаяся мельница. Ее лопасти были такие длинные и широкие, что издалека напоминали заячьи уши. Отец Даниил и Артур не до конца были уверены, что именно мельница служит убежищем для подростков, но других более-менее подходящих вариантов Артур не смог подобрать. А он, между прочим, во время своего ученичества в школе при храме ближайшие окрестности полностью излазил.

Остановившись в десяти минутах ходьбы до мельницы, мужчины привязали лошадей к дереву и, пройдя некоторое расстояние, начали действовать. Юноша побежал вперед и замер за поваленным дубом, затем пробежал еще вперед и присел за камышами. Настала очередь отца Даниила, и тот повторил путь парня. Через дырявые окна мельницы никакого движения не было видно. И никаких звуков: разговоров, шагов, сопения — не было слышно. В мгновении ока преодолев мост, Артур оказался под окнами мельницы и заглянул в щели между досками. Убедившись, что там никого нет, Артур бесшумно впрыгнул в окно и притаился. Отец Даниил, услышав вдалеке подростков, поспешил за юношей. Но, не доходя до мельницы и двух метров, почувствовал знакомый айпейрон. Вздохнув, он выпрямился и спокойно вошел в строение через дверь. Мельница изнутри была завалена досками, усыпана сеном. И в одном месте лежал обычный мусор. Артура не было. Но через пару секунд он объявился, выпрямившись в полный рост на втором этаже.

— Тут никого нет. И судя по количеству чашек, тарелок и кроватей, жильцов максимум трое. А вот и они, — буднично, но сурово, произнес Артур, доставая одноручный меч из ножен и наблюдая через щель за «хозяевами» мельницы.

— Убери оружие, — произнес отец Даниил, — я сам, — и с этими словами сел на доску и начал ждать.

Артур, не понимая, что происходит, хотел спросить, но тот поднял руку, прося его ничего не говорить. Юноша, поморщившись, встал рядом с мужчиной, но рисковать не стал, поэтому меч не убрал.

Подростки вели лошадей уже без солдат и весело переговаривались между собой и несколькими спасенными пленниками. Они преодолели луг и были в нескольких метрах от мельницы, как послышались внутри нее шаги и скрип. Вдруг дверь открылась, и на пороге появились двое мужчин. Отец Даниил, игнорируя испуганных пленных и удивленные лица подростков, скрестил руки на груди и спокойным голосом спросил:

— Ну и как вы это все объясните, Яшма, Дина, Святослав?

[1] Древесная вертехрушка — мифическое насекомое, живущее в деревьях. Упомянута в «Заметках летописца» №6.

Глава 6. Фестиваль в Долроме

«Я учил Яшму и Дину, я их знаю, поэтому уверен, что ничего катастрофически ужасного они совершить не могли»…

Отец Даниил страдальчески потер переносицу, когда трое подростков устраивались на полу мельницы напротив него, и тихо велел:

— Начинайте.

Артур стоял у двери, прислонившись к ней спиной. Он был раздражен и не понимал, зачем нужно разговаривать с теми, кто убил шестерых стражников при исполнении. Некоторое время назад, когда отец Даниил оказывал медицинскую помощь крестьянам, юноша пару раз уловил краем уха то, о чем они говорили. И как крестьяне описывали стражников, не подбирая выражения. Но разве можно слепо становиться на их сторону, не заслушав обе версии? И что именно крестьяне подразумевали под «самоволием»? Артур со многим успел столкнуться в жизни, несмотря на свой юный возраст, поэтому отлично знал, что каждое слово нужно проверять и перепроверять. Только так можно объективно оценить ситуацию. В данный момент были только невнятные слова крестьян и то, что сейчас должны поведать самоуверенные дети, решившиеся самостоятельно вершить «правосудие».

Артур сурово обвел их взглядом: один сидел прямо, но немного озадаченно посматривал на отца Даниила, вторая потупила голову, третий… а третий явно бросал вызов, недовольно зыркая то на отца Даниила, то на Артура. От такой наглости юноша внутри вскипел.

«А таким-то вообще можно верить? — скептически думал он. — К тому же ни одной жалобы не поступало».

— Ну? — отец Даниил напомнил, что он здесь не просто так сидит.

— Вы все неправильно поняли, — первым подал голос высокий блондин с повязкой на руке, через которую проступила красная нитка крови.

— А как вас нужно понять, Святослав?

Блондин молчал, а темноволосый коренастый парень с ожогом громко цокнул языком.

— Яшма, — перевел на него взгляд отец Даниил, — может, тогда ты расскажешь?

Тот насупился и, потеребив конец повязки на руке, буркнул:

— А зачем вам вообще ввязываться в это? Это наше дело.

— Наверное, потому, что он хочет спасти вас от казни, — не выдержал Артур. — Но это тоже будет караться законом, — это уж предназначалось отцу Даниилу.

— Казнь? За то, что мы восстановили справедливость? — осадил его Яшма, вызывающе подперев локоть согнутой в колене ногой. — И кто на нас донесет?

Артур преспокойно поднял руку.

— Мало того, — размеренно произнес парень, — я могу осуществить приговор. Это входит в мою компетенцию, — он немного приврал, огласив свои будущие полномочия.

Трое подростков уставились на него с ужасом и отвращением, которые проявились у каждого в разной степени.

— Так ты один из этих… — прошептала девушка грудным голосом.

— Я один из стражников, да, — холодно ответил Артур, продолжая прожигать ее глазами.

— Дина, — устало окликнул ее отец Даниил, — ты рассудительная и добрая девушка. Может, ты все объяснишь?

— Вам уже крестьяне все рассказали.

— Я хочу услышать вашу версию. Вы же не могли просто так решиться на убийство? — задал он наводящий вопрос.

— Не могли, — тут же буркнула Дина, стараясь не встречаться с ним глазами.

— Мы просто так не напали бы, — с вызовом добавил Яшма.

Артур отлично понял посыл, и контролировать себя ему стало еще труднее.

— Я расскажу, только если меня будут слушать, — вдруг произнесла Дина. — А этот стражник явно уже сделал выводы. Не буду я перед ним распинаться.

Артур жестко усмехнулся.

— Вы умеете угадывать, — и с этими словами он вышел.

— Нужно быть вежливой, Дина, — нравоучительно заметил отец Даниил. — Раньше у тебя с этим проблем не было. Рассказывай.

Девушка посмотрела на друзей и нехотя начала:

— Мы несколько раз видели, как солдаты, пришедшие типа на «проверку», — она показала кавычки, — чинили произвол. Грабили, били, издевались. А отпор никто дать не мог, потому что это карается. Кто поверит селянам, что глубокоуважаемые, — с наигранным поклонением произнесла она, — стражи порядка такие отморозки? И тогда нам надоело за этим наблюдать.

Отец Даниил услышал то, что пытались ему донести побитые крестьяне, сонные из-за эмоционального отката. Но тогда оставался вопрос: почему он сам ни разу о подобном не слышал?

«Хотя нет, — вдруг вспомнил он, — один случай был. Но он немного отличается».

— Этих солдат, которых мы сегодня убили, даже людьми назвать сложно! — прорычал Яшма, ударив кулаком в пол. — Мы отомстили за тех, кто стал их жертвами! И пусть мы убийцы, но этим же мы спасли много невинных людей, которые могли в будущем пострадать от их руки! Я ни капельки не жалею!

— Учитель, — твердо произнес Святослав, — не вы ли учили защищать слабых? И показывать всем, что значит быть настоящим человеком? — спросил он и указал рукой на второй этаж. — Эти невинные люди сейчас живы и спокойно спят. Значит, мы все сделали правильно, поэтому я тоже не жалею о содеянном.

— Да, мы горды тем, что сделали! — Дина сжала кулики и посмотрела отцу Даниилу прямо в глаза.

Отец Даниил вздохнул и прикрыл рот рукой, усиленно размышляя. То, свидетелем чего он стал, ему совершенно не нравилось. Он был учителем Яшмы, Дины и Святослава, поэтому знал, что они добрые и честные дети. Однако тот путь, на который они ступили, был недетским. Со всеми вытекающими последствиями.

— А вы подумали о своих семьях? — в окне показался Артур. Он стоял, положив руку на подоконник. — Маскироваться не пробовали?

— Эй! Ты что, подслушивал, ушастый? — вскочил Яшма, красный от злости.

— Вы думаете, эта дырявая рухлядь, — он обвел мельницу рукой, — звуконепроницаемая? — Артур насмешливо поднял брови. — Конечно, я все слышал, даже не пытаясь прислушиваться. Так ваши семьи об этом знают? Они вас поддерживают?

— Нет, конечно, — с вызовом брякнул Яшма. — Им незачем об этом знать.

— То есть вы не только наплевали на существующую правовую систему, не обратившись за помощью к стражникам из других отделений или в высшие инстанции, и начали чинить самосуд, — перечислял Артур, — так еще и подставили невинных людей? Браво, — юноша дважды ударил в ладоши, пренебрежительно глядя на подростков.

— В смысле?! — воскликнул Яшма. — А их за что?

— А как нужно относиться к родственникам тех, кто нарушил закон? Это будет касаться и учителей, кстати, — он взглянул на отца Даниила, а затем снова посмотрел на подростков. — При тяжких преступлениях родителям, опекунам и учителям преступников могут назначить наказание.

— Да? Тогда, может, вы своих стражников за преступления накажете? — яростно воскликнула Дина. — Ах да, вы даже вычислить это не смогли! Или не захотели? Страна беззакония!

— Если все будут игнорировать законы и поступать так, как считают правильным и справедливым, то о каком правовом государстве может идти речь? — произнес Артур, повторив то, что когда-то услышал от своего наставника. Эти слова давным-давно отпечатались в сознании юноши.

Дина хотела возразить, но не смогла подобрать слова. В таком же немом молчании пребывал Яшма.

— А если закон работает не для всех? — спросил Святослав. — Если существуют люди, которые над законом, то что тогда делать?

— Найти этих людей и напомнить им, где они живут. А теперь покажите, где вы закопали стражников, — произнес он и уточнил, обращаясь к отцу Даниилу: — Мне нужно увидеть их униформу, чтобы определить, откуда они.

— Униформы у разных участков отличаются? — удивился учитель, поскольку раньше все униформы шили по стандарту.

— Да, вышивкой на переднем кармане. Господин Везгар ввел.

— Там две разные вышивки, — заметила Дина. — Замешаны два отделения стражников. Так куда мы должны были обращаться?

— Давно вы геройствуете? — устало поинтересовался отец Даниил, оставив вопрос Дины без ответа.

— Пару недель, — ответила девушка.

— Странно, что вы еще живы, — съязвил Артур, забравшись в мельницу через окно. — Кто вам сказал, что мечом нужно орудовать, как мухобойкой?

— Харе выпендриваться, ушастый! — воскликнул Яшма и уверенно сделал шаг навстречу. — Хочешь подраться?

— Солдат ребенка не обидит. Ну, так где вы их закопали? ­— Артур пресек возмущение парня, повторив свой вопрос.

— Предлагаю заняться осквернением могил после обеда, — моментально вставил отец Даниил и пояснил: — Уже день, а мы даже не завтракали. Не порядок. А вы уже обедали? — обратился он к ученикам.

— Еще нет, — ответила Дина.

— Тогда предлагаю совместными усилиями организовать обед, а после него все и обсудим. Святослав и Яшма, с вас костер, Дина и я пойдем собирать корнеплоды и яблоки.

— Я пойду охотиться, — спокойно вызвался Артур, — заодно прихвачу наших лошадей.

— Я тоже пойду охотиться! — крикнул Яшма, жаждущий помериться силами со стражником.

— Я один справлюсь. Метод орудования мухобойкой на топоре сработает, а на луке нет, — и коротко улыбнулся.

— Ох, как смешно! Да я уток больше тебя подстрелю!

Дина и Святослав почувствовали нарастающее чувство неловкости.

— Пока ты добежишь до места обитания уток, зима настанет, — усмехнулся Артур и удалился. Помимо охоты у него было еще два дельца.

Зная отличные места для охоты, Артур составил свой маршрут таким образом, чтобы включить в него посещение соседней деревушки, в которой частенько бывал, когда учился в школе при храме. Это было очень давно, поскольку через парочку лет его перевели в школу в Авилоне, но какие-никакие знакомства у него остались. Там он и планировал разведать обстановку.

«Если они сказали правду, то это значит, что контроль столицы не доходит до этих мест», — думал юноша, скача галопом на лошади вдоль реки.

Собирая фрукты, отец Даниил продолжать думать о том, во что ввязались его ученики.

«Неужели все действительно так, как они описали? Когда мир успел измениться, и почему я этого не заметил?» — думал, чувствуя ответственность за детей. И еще его кольнула мысль о том, что его «психоанализ» дает неожиданные результаты. Он бы даже сказал, прямо противоположные.

Через некоторое время обед был готов и невероятно голодные и даже обозленные отец Даниил, Артур, который немного припозднился с дичью, и подростки наконец-то смогли поесть.

Сначала была тишина, на фоне которой раздавалось ритмичное пережевывание долгожданной пищи, такой обжигающе горячей и будоражащей аппетит. Симфония обеденных звуков, аромат вот только что приготовленного на костре мяса дичи, корнеплодов и каши слились с окружающей героев атмосферой перемирия. Затем, когда на импровизированных тарелках осталось меньше половины еды, блеснули нотки грусти, но позже исчезли, поддавшись власти нарастающему чувству миролюбия, которое мягким, нежным пледом укрыло героев. И теперь у всех и настроение улучшилось, и терпение появилось, и жизнь стала краше.

Собирая остатки мясного сока хлебушком, отец Даниил начал с новой силой думать о том, как ему поступить с подростками. И если раньше идея позволить им геройствовать казалась безответственной и чем-то из ряда вон выходящим, то теперь она засияла в ином свете, стоило лишь немного ее видоизменить.

«Даже если мне удастся за шкирку притащить их домой, — думал он, смакуя хлебушек, — они все равно сбегут. Поэтому единственный вариант — находиться рядом с ними, обучить их и направить их силы и рвение в нужное русло».

Он кинул взгляд на подростков, сытых и весело перешептывающихся, и удостоверился в принятом решении.

После обеда отец Даниил решил полежать на солнышке. Он отошел чуть поодаль, чтобы не так слышны были разговоры, и лег прямо на траву, подложив под голову руки. Через некоторое время помимо щебета птиц и шума листвы на ветру послышались неспешные приближающиеся шаги. Отец Даниил приоткрыл один глаз и заметил Артура. Сначала он хотел притвориться, что спит, поэтому закрыл глаз и замер, но потом, как вспомнил, что юноша спешит на праздник, произнес, давая знать, что бодрствует:

— Уже пора ехать?

— Позже поедем, — после паузы ответил Артур, — вообще я по-другому делу.

Отец Даниил открыл глаза, и юноша произнес:

— Кажется, они не солгали. Я встретился со своими знакомыми, они подтвердили, что в последние годы стражники начали вести себя… несоответствующим образом, — юноша подобрал до невозможности вежливый эпитет того, что на самом деле хотел сказать.

— Ясно, — после паузы отозвался отец Даниил.

— Вы ведь давно живете в этих краях, да? — спросил Артур. — Как часто до вас доходят слухи о произволе стражников?

— Хм, — задумался отец Даниил, — до меня доходили некоторые слухи, но они все касались по большей части хамства и пьяных разборок, поэтому я сильно не углублялся. То, о чем рассказывали дети, я услышал впервые, но я им верю. И, как оказалось, не зря. Но меня волнует другое…

— И что же?

Отец Даниил нахмурился.

— Сколько таких отрядов они положили и насколько сильно они стали неугодны тем, кто покрывает произвол. Или же отряды сами по себе бесчинствовали, поэтому угроза невелика, но это маловероятно.

Артур молчал.

— И ты прав был насчет маскировки, — продолжил отец Даниил, разглядывая крону нависшего над ним дерева, — ведь доложить о детях могли не только мимо проходящие свидетели, но и сами спасенные. Был недавно один случай…

«Идиоты», — выдохнул Артур.

— Нужно узнать, не рассказывали ли они кому, из какой они деревни и кто их родители, — мыслил вслух отец Даниил. — Их одних я никуда не отпущу, так сказать, буду натаскивать в выживании. А тебя я прошу помочь с расследованием этого дело. Справишься?

— Я и так собирался это сделать, — хмуро ответил Артур. — Может, мне перевестись сюда и здесь проходить выпускную практику…

— А где ты хотел ее проходить?

— В Тисове.

И когда отец Даниил и Артур направились к ребятам узнать, где они спрятали тела, юноша задал вопрос, на который так и не смог самостоятельно найти ответ:

— Кстати говоря, отец Даниил, а что произошло вчера вечером?

— Это ты о чем? — переспросил он, не совсем понимая вопрос.

— Я помню, что лег спать, — начал юноша, смотря перед собой, хотя лучше бы он наблюдал за тем, как лицо отца Даниила превратилось в маску с натянутой улыбкой, а сам он как будто отодвинулся в сторону, — но когда проснулся, было такое ощущение, что мной грядки вспахивали! На нас кто-то напал?

— Нет, не напали, — сухо произнес отец Даниил, не решаясь на зрительный контакт. — Хм… Думаю, у тебя аллергия на один из компонентов свечки, которая отпугивает комаров.

— А-а… Аллергия… — задумчиво протянул Артур. — Не думал, что у меня вообще может быть аллергия. Вот брат удивится! — он усмехнулся, и отец Даниил тоже выдавил смешок, но нервный.

Святослав без лишних слов сводил отца Даниила и Артура к месту, где были похоронены солдаты. Оказалось, ребята за две недели успели напасть лишь два раза, еще один раз они прибыли слишком поздно и один раз они никак не могли подобраться к цели. Про родную деревню, к величайшему облегчению отца Даниила, они не распространялись.

По вышивке на форме Артур определил, к каким отделениям принадлежали все поверженные солдаты, и юноша больше не проронил ни слова, окунувшись в собственные размышления.

По возвращению отец Даниил начал осматривать всех пострадавших, включая учеников. Поскольку раны на руках у Яшмы и Святослава были серьезные, а лекарства на повторную обработку не хватило, отец Даниил нашел убедительную причину, почему ученики должны поехать вместе с ним в Долром. А дальше он найдет способ удержать их рядом и всему научить. Святослав и Дина согласились на предложение учителя, а вот Яшма был против и еще долгое время возмущался. Артур же понимал, что оставлять свидетелей (и по совместительству правонарушителей) без присмотра нельзя, поэтому страдал молча.

Отец Даниил чувствовал, что возвращаться на мельницу опасно, ведь о ней известно большому количеству людей, поэтому велел ребятам собрать все необходимые вещи для долгого путешествия. Даже если ребят не сдадут по собственной воле, о них могут рассказать под действием угроз. Он своими размышлениями пока не делился, да и маловероятно, что его слова воспримут всерьез, — лучше до них дойти собственным умом.

Попрощавшись с крестьянами и оставив им три лошади, ребята, отец Даниил и Артур поехали в Долром. Однако вместо запланированного вечера, путники подъехали к городу только ночью. Переночевав в палатках, они спустились по дороге вниз и вскоре въехали в городские ворота. Там, попрощавшись с Артуром, отец Даниил с учениками отправился бродить по городской площади. Позавтракав в таверне, герои продолжили поиск палаток с лекарствами, и вскоре одна такая была обнаружена. Пока отец Даниил с нескрываемым интересом рассматривал витрину и консультировался с продавцом, ребята осматривались.

— Да тут людей, как муравьев! — воскликнул Яшма, продолжая рассматривать город и сравнивать его с родной деревней.

— Тут так шумно, но красиво! — восхищалась Дина, вылавливая удивительные для нее архитектурные решения и лепку. — Эти колоны, статуи на домах, горшки с цветами под каждым окном. О! Там фонтан! Я впервые его вижу не на картинке! — и она начала протискиваться сквозь толпу к нему.

— Дина, подожди! — крикнул Яшма, как на него налетел парень с черными растрепанными волосами и в темной одежде.

— Извините, — буркнув, он ушел.

— Аккуратнее надо! — крикнул в спину Яшма, и рука дотронулась до пояса, где должен был висеть мешочек с деньгами. — О, прекрасные небеса! Стой, милостивый государь![1]

Яшма со Святославом рванули за пареньком, тот отработанным движением быстро лавировал между людьми и перескакивал с одного свободного места на другое.

— Где он?! — кричал Яшма, оглядываясь. Перед ним мелькали головы людей, стоял гул разговора. — Святой муравейник!

— Черт побери! — выругался Святослав.

Они прыгали, осматривались, но ничего похожего на того парня не было видно, как он вдруг сам вальяжно вышел прямо на центр площади.

— Вот он, скотина! — закричал Яшма и указал пальцем направление.

Черноволосая макушка с хвостиком повернулась в их сторону, умиротворенно все разглядывая, и парни заметили, что вором была девушка.

— Ах, ты!.. Да, я тебе говорю! — Яшма кричал, тыча пальцем и ругаясь.

Парни лавировали сквозь толпу.

— Ты посмотри на нее, она еще удивляется!

Человек, стоящий впереди нее отошел в сторону, и Яшма завопил:

— Так она еще сумку стырила! Ловкачка, поэтому и лыбится!

Девушка, подозрительно косившая на них, начала пятиться.

— Сумка странная, — заметил Святослав, — с черепом.

— У шамана стырила!

Девушка с шаманской сумкой резко драпанула через площадь в противоположную от парней сторону и нырнула в маленькую улочку. Яшма и Святослав, отделившись от толпы, рванули за ней, дико вопя: «Держите воровку!».

Завернув за очередной угол, Яшма в сердцах выругался:

— С-сбежала, тварь!..

— Может, она … где-то спряталась? — предложил Святослав, переводя дух, и, заметив какой-то утопленный деревянный круг, от которого воняло, указал: — Сюда?

— А ты бы в эту дыру полез?

За следующим поворотом промелькнула знакомая растрепанная голова.

— Вот она! — крикнул Святослав, и парни побежали за ней.

Когда отец Даниил купил все лекарства и радостно обернулся, чтобы поделиться новостями, удивленно замер, заметив, что ни одного его ученика не было рядом.

[1] Напоминаю, что это литературно переведенная нецензурная речь.

Глава 6.2

Значит, сижу я в канализации и вдруг чувствую, как стены начинают дрожать, а уровень воды — повышаться. Когда преследующие меня болваны пробежали мимо, я ракетой вылетела из люка, распугав голубей и прохожих. Вода набралась в кроссовки, штаны вымокли по колено, руки измазались в дерьме, а штыном, исходившем от меня, можно было чистить желудки.

Я, как будто не замечая расступающихся прохожих, тыкающих в меня пальцем, «фу-у-у» и прочие звуки, браво шагала по улочкам, держа путь за черту города, чтобы помыться в реке и поесть. Главное, не попасть в лапы этим болванам. Неужели продавщица заметила, как я стащила у нее пару яблок и морковку?..

Все-таки в странное место я попала. Похоже на Средневековье, но в то же время рыцарей в доспехах нет, мужчины и некоторые женщины ходят в чем-то среднем между кимоно и сюртуком (это хорошо, значит, сильного гендерного неравноправия нет). Все как будто сошло с экрана азиатского сериала в славянской обработке или наоборот. Волосы длинные у представителей обоих полов, каблуки тоже все носят: у мужчин максимум три сантиметра, а у женщин — пять. Наверное, только горожане каблуки и носят. Не могу представить, чтобы деревенские по огороду на них скакали. Ан нет, я только что представила их на шпильках. Нужно развидеть. Срочно.

Плюсом нового Средневековья была красивая одежда и архитектура (даже я как поганый человек с поганым вкусом оценила это), минусом было то, что дезодорант, нормальную обувь и телефоны до сих пор не изобрели и не все дороги освещаются. Еще радовал тот факт, что меня тут никто не знает, а значит, в колонию или тюрьму не запихнут. Остается только не помереть тут от страшных вирусов или от руки разбойников. Или от местной еды, которую моя пищеварительная система плохо воспринимает.

Юркнув за угол, чтобы не попасться на глаза той самой продавщице, решившей прогуляться, я быстрым шагом двинулась по немноголюдной улочке. Трое прохожих уступили мне дорогу, слившись со стеной, и что-то прошептали друг другу, когда я уже оставила их позади.

Точно, еще одной странностью был местный язык — похожий на русский. Иногда встречались непонятные слова и выражения, но в целом все было сносно.

Или, может, я действительно просто головой ударилась и это все мне снится?

Пробираясь все ближе к воротам, я заметила идущих в мою сторону мусоров, или как там их правильно называть в этом мире. Я, так же игнорируя их, как меня нормальная жизнь, — то есть мощно и с издевкой, — поравнялась с ними, но уйти дальше мне помешал топор-шлагбаум.

— Фу, чего ты тут разгуливаешь? — скривился бородач. — Чистильщики должны передвигаться только по канализации! Фу-у!..

— Э-э, я новичок, заблудилась чуток, — развела я руками.

— Кто твой руководитель? — раскрыл рот второй ... э-э… фараон?

— Мужчина вот такой, — я сделала случайные движения руками.

— Имя? — допытывался бородатый фараон.

— Не помню. Я же новичок.

— А не пойти ли тебе, новичок, — передразнил меня второй мусор, — в участок. Там мы заодно и проверим, есть в городе тако-о-ой, — он задрыгал рукой, — чистильщик или нет, — и двинулся вперед.

— Идея так себе, честно говоря, — протянула я, скептически сдвинув брови и все же отступив назад. — Хотите испортить имидж участка моим рабочим запахом? К тому же, когда меня заберут и вы удостоверитесь, что я не врала, на вас же сбросят все шишки!

— Чего? — не понял второй фараон и вопросительно посмотрел на напарника.

Я быстро уточнила:

— Ну, на вас наорут, унизят, оставят на ночные дежурства. Оно вам надо, а? Давайте сделаем так, — я продолжала их забалтывать, — я быстро отсюда ухожу и больше не мозолю вам глаза своим присутствием. Отлично, тогда до свиданья, — я шагнула в сторону, но меня грубо схватили за капюшон и потащили назад.

И вот я уже в обезьяннике. Точнее, это место выглядит, как маленькая камера, где нет нормального освещения, воздух не колышется, на полу валяется солома, а в углу, как пациент психбольницы, то есть обхватив ноги руками, сидит какая-то барышня. И чем-то воняет. А! Наверное, мной.

Я рухнула на пол в самом центре камеры и по-царски разбросала конечности. Пациентка поморщила носом и медленно, как бы незаметно, прикрыла его рукой. Я хмыкнула.

Вдруг подошел знакомый фараон, вывел меня из камеры и запнул в какую-то комнатушку. Обнаружив раковину и аналог унитаза, я идентифицировала это как уборную.

— Цивильненько, — присвистнула я, обнаружив возле раковины мыло.

После выполненных всех очистительных процедур я, естественно, не по собственному желанию, вернулась в камеру и так же по-царски шмякнулась.

Скукота.

Я повиляла ступней правой ноги. Осмотрела камеру еще раз. Повиляла ступней левой ноги. Захрустела пальцами рук.

Черт, как же мне отсюда свалить? Может, правду рассказать? Что я не новичок-чистильщик, а в канализацию залезла, прячась от идиотов, преследующих меня неизвестно почему? Ведь не факт, что они хотели отобрать у меня еду…

— За что тебя сюда посадили? — вдруг послышался тихий, робкий голосочек.

Я, сдвинув брови, посмотрела через левое плечо, и да — у меня что-то спросили.

— Я шла по площади грязная после канализации. А ты?

— Хотела достать монетку из фонтана.

Ути бозе...

— За воровство одной монетки сажают? — я села к ней лицом.

— Это была моя монетка. Я ее выронила, когда хотела пожертвовать ребенку.

— Ты пыталась все объяснить фара… — я скривилась, — мусо… — черт, опять не то, — ну, этим.

— Стражникам?

Ах вот, кто они такие!

Я утвердительно кивнула.

— Да, но мне не поверили. Надеюсь, друзья и учитель найдут меня здесь…

— Вы разделились? — предположила я.

— Да. Меня, кстати, Дина зовут, — вдруг оживился пациент. — А тебя как?

— Кариба, — выдала я.

— Очень приятно.

— Взаимно, — я села по-турецки. — Ты из этого города?

— Нет, я из деревни возле храма Равновесия.

Что?

— Значит, ты не местная. И что, как тебе городишко?

— Тут красиво, но если в тюрьму сажают без разбора… И я… — она нахмурилась, — мне не комфортно там, где много стражи.

— И мне это не нравится! — мигом выпалила я. — Слышь, когда твои друзья и учитель тебя найдут, попросишь их и меня заодно отсюда забрать? А как только выйдем за ворота, разойдемся, как в море корабли.

— Что? — переспросила она, странно на меня посмотрев. Как будто в чем-то подозревая.

— Вы пойдете по своим делам, а я — по своим. Просто понимаешь, я в этом городе тоже проез… проходом. Я одна, и за мной никто не придет, но сидеть здесь только из-за того, что я побывала в канализации… Ну, не хочется.

— Хорошо, — кивнула она, — я помогу тебе.

— Спасибо.

Повисла неловкая пауза. Дина больше не сидела, как пациентка, скукоженная: она расслабилась, и с ее лица сполз трупный оттенок.

— Ты работаешь шаманом? — робко поинтересовалась она.

— Э-э, — недоумевающе заблеяла я, а потом проследила за взглядом Дины и поняла, что ее натолкнуло на такую мысль. — Бывает, Шаманом Кингом, — пошутила я, — но это редко. А вообще, — подвинула сумку поближе, — это Веселый Роджер. Знак убитого пирата… э-э-э… морского разбойника.

— Ты… — Дина приблизилась поближе и воодушевленно прошептала, — не отсюда? Не из Государства Огня?

Так я в Государстве Огня нахожусь! Прикольно. А Зуко здесь водится?

— Нет, — я покачала головой, — я из другой страны.

— Из Государства Воды? — ее глаза странно заблестели.

Опа, где-то здесь есть Катара?

— Э-э, это секретная информация. Потом как-нибудь расскажу.

— Хорошо!

Ага, шиш тебе. И так много чего о себе слила. Но заканчивать разговор я не собиралась, потому нужно добывать информацию об этом мире.

— Слышь, я тут долго в пути, не могла бы ты напомнить, какое сегодня число, месяц?.. Ну и год тоже скажи. Мало ли, — я выдавила из себя смех.

— Сегодня предпоследний день лета. 30-й день 6-го месяца 5998 года.

И тут я выпала в осадок. Это что, очень далекое будущее? Цивилизации с технологиями друг друга перебили, потом мир переродился, и теперь мы проходим путь эволюции заново?

— Кариба, что с тобой?

— Э-э, я? Я прикинула, как долго гуляла, — и фальшиво засмеялась.

Дина хитро на меня посмотрела и после паузы произнесла:

— Я тоже давно дома не была. Но возвращаться туда не собираюсь. В ближайшее время точно.

Я понимающе кивнула. Только вот в свой мир я вообще не хочу возвращаться. Здесь как-то поприятнее.

Вдруг мысли о новом мире прорезал образ Софии Романовны — душетолка, благодетеля и огромной подставы в одном лице. Что она на самом деле хотела, давая мне подсказки? Или мы все же разминулись? Но теперь-то я не узнаю ответ…

— Скучаешь по дому? — предположила Дина, наклонив голову. — Или по семье?

У меня нет дома и семьи.

— Нет, — вслух ответила я, — просто не успела попрощаться с одним человеком.

— Может, вы позже встретитесь, — произнесла она и улыбнулась.

— Может быть.

Если она тоже с водопада упадет.

Тем временем в участок завели пьяных, орущих и странно одетых людей — мужчину и двух женщин, — поэтому пару минут мы просто слушали их нечленораздельный вой, не имея возможности сказать что-то настолько громко, чтобы нас было слышно. Чтобы не терять время, я начала анализировать добытую информацию. Значит, 6-й месяц у них август, государства имеют названия стихий, поэтому, помимо Огня и Воды, точно существуют еще Государства Воздуха и Земли. Так стоп. Государство Огня… Я умею воспламеняться… Неужели я…

Вдруг в участок ворвался какой-то гнусавый расфуфыренный клоун и закатил истерику, переключив абсолютно все внимание на себя. Оказывается, прошлые голосливые были артистами, а клоун — их директор, который пришел требовать своих людей назад. Словесная баталия между клоуном и стражниками была долгая и изнурительная. Изнурительная в основном для моих барабанных перепонок. Многие стражники просто уходили, чтобы не слышать этот визглявый голос директора.

— Если вы их не отпустите, я понесу убытки! Вы мне их возместите?! А?! Вы хотите сорвать праздник городского масштаба?! — верещал садист.

— Да они в стельку пьяные! Им проспаться нужно, а не нарушать порядок и тем более выступать! — громыхал какой-то фараон. — И если вы сейчас же не покинете участок как гражданин, то останетесь здесь как заключенный. Вы меня поняли?!

Клоун-директор раскраснелся, надулся, затопал ножками, но ничего ответить не смог. И тогда у меня родилась идея, как отсюда поскорей свалить.

— Дина, ты петь умеешь? — быстро спросила я, наблюдая, чтобы это чудо в перьях не ушло.

Соседка растерялась.

— Д-да, а что? — она вопросительно заморгала.

— Уважа-аемый! — крикнула я так сладко и мило, как могла. — Вам случайно артисты не нужны? Мы умеем петь и танцевать! И мы абсолютно трезвые!

Тут же на нас налетел смерч парфюмов и высокопарных словечек:

— Прелестные барышни, вы как тюльпаны, проросшие в мешке с навозом, желаете спасти чудесный фестиваль, грозящийся быть сорванным из-за происков противников прекрасного! Святой айпейрон мне благосклонен! Замените моих артистов на сцене всего на два выступления. Я вас молю-ю!

Я театрально нахохлилась:

— Это для нас большая честь. Мы согласны.

Дина на меня красноречиво покосилась и неуверенно начала отказываться, как я ее ущипнула за руку и прошептала, продолжая улыбаться:

— Это нас шанс свалить. Соглашайся. Или ты хочешь и дальше здесь сидеть?

— С удовольствием вам поможем, — резко приняла решение моя соседка по камере.

— Стойте, они не могут… — начал стражник, который меня сюда доставил, но его перебил другой мужик, чья одежда отличалась от одежды остальных. Может, он глава этого участка?

— Забирайте их и уходите, — и шепотом обратился к тем, кто стоял рядом с ним: — От него больше проблем, чем от этих двух девиц.

Меня и Дину освободили и повели на площадь к цирковой тележке, по пути вводя в курс дела. Сегодня в два часа дня состоится фестиваль проводов лета и приближения осени. Мы должны сыграть роль помощниц фокусника, а потом спеть песню на наш выбор. Я внимательно слушала инструкции, предвкушая скорую свободу!

*** *** ***

— И там нет? — всплеснул руками отец Даниил. — Да куда она могла уйти? Почему вы оставили ее одну? — злился он, отчитывая Яшму и Святослава. Те стояли, потупив головы.

Ребята с отцом Даниилом оббегали всю площадь, прорыскали улочки, поспрашивали у прохожих, но никак не могли ее найти.

— Даже стражники, эти остолопы, ничего не видели и не слышали! Какая от них польза?! — воскликнул отец Даниил. Парни впервые видели его разъяренным. — Не хочу я Артура тревожить, но, если мы ее в ближайшие время не найдем, придется просить его о помощи.

На площади прибывало все больше и больше людей, желающих посмотреть на выступление. Все громко переговаривались и смеялись. На сцену вышли факиры, и толпа воодушевленно загудела.

— У меня есть идея! — Святослав старался перекричать толпу. — Я проберусь на сцену и попробую оттуда позвать Дину! Может, она меня заметит!

— Хорошо, тогда я заберусь на крышу дома и оттуда буду ее высматривать, — предложил Яшма. Он от природы обладал нетихим голосом, поэтому не напрягался, как Святослав.

— Яшма, а твоя рука? — отец Даниил взволнованно посмотрел на повязку.

— Она меня вообще не беспокоит, — отмахнулся он, но, взглянув в лицо учителя, добавил: — Я буду осторожен.

Отец Даниил чуть погодя кивнул. Толпа сильнее загудела, и ему пришлось кричать:

— Хорошо, тогда вы двое знаете, что делать! Встречаемся здесь же через полчаса!

Посмотрев на городские часы, ребята и отец Даниил разошлись. Последний направился в отделение стражников. Вдруг Дину туда забрали.

Пока Яшма лез по дикому винограднику на крышу трехэтажного здания, стоящего неподалеку от сцены, Святослав упорно пробирался через толпу.

Тем временем на сцену вышел фокусник и две девушки в красном и оранжевом платьях с пышными юбками ниже колен, а на их головах красовались гигантские шляпы. Святослав, мельком взглянув на артистов, продолжил продираться дальше. Яшма, дважды чуть не сорвавшись вниз, наконец-то, залез на крышу и, проползя по черепице, сел и начал всматриваться. Головы людей слились в один пятнистый океан, из-за чего трудно было рассмотреть отдельные лица.

— Муравейник!

После аплодисментов на сцену вышел ведущий. Что он сказал, Яшме слышно не было, но толпа дружно загудела, и музыканты начали играть очень странную и необычную мелодию. Толпа замолчала, и Яшма готов был поклясться, что артистки и артист на сцене пели: «Чу-ундра-чучу-ундра»[1].

Святослав продолжал упорно подбираться к сцене под слова невиданной, басурманской песни, как знакомый звонкий голос громко запел:

Так езжай, езжай, езжай, на все забивай.

Чумоданы собирай и дымоходы отключай.

Он поднял голову и раскрыл рот от удивления, увидев на сцене Дину. Яшма же, не поверив своим глазам, наклонился вперед, чтобы рассмотреть артистку поближе, и чуть не свалился, успев в последнюю минуту ухватиться руками за выступ. Две девушки и парень, сделав поворот, запели, синхронно танцуя под аккомпанемент отжигающих музыкантов:

Где ты, лето? Мы наложили свое вето На все проблемы и все запреты.

*** *** ***

Начав петь второй куплет, я задорно взглянула на толпу и — это ж надо?! — выловила оттуда знакомого олуха, который за мной гнался. Продолжая петь, я попятилась назад. Дина, так же не переставая петь и танцевать, удивленно посмотрела на меня, а потом взгляд ее скользнул дальше, и она широко улыбнулась. Под слова «Я лежу, не тужу, ни на кого не гляжу» она подбежала к концу сцены и помахала рукой. Я, сделав поворот, чтобы все гармонично смотрелось, протанцевала правее, заняв изначально позицию Дины. Решив на совесть выступить, я не стала бежать со сцены и весело с Диной и Умберто запела последний припев. После финального «Его не будет, а будет только лето!» толпа взорвалась аплодисментами. Мы поклонились, и я, чтобы не тратить время, подбежала к Дине попрощаться.

— Нет, стой! Ты куда? — искренне возмутилась она.

— Я в толпе увидела одного человека, с которым не хочу встречаться.

— Не волнуйся, я нашла своего друга! Мои друзья тебя в обиду не дадут, уж поверь!

— Для вас прозвучала великолепная песня, — распинался ведущий, — из деревни Дыромира в исполнении великолепного Умберто, — брюнет театрально раскинул руки и поклонился, — и двух очаровательных барышень!

Мы еще раз поклонились, широко улыбаясь направо, налево, вверх и вниз.

— Соглашайся! — прошептала Дина.

Я нехотя кивнула. Но, спустившись со сцены, глубоко пожалела о своем решении, потому что мы вышли прямо на того болвана.

— Ты?! — скривилась я, поднимая сумку со скамьи и обдумывая план побега.

— Шаманская сумка?! — ахнул он, переводя взгляд с меня на мою сумку и обратно.

Мимо нас начали шнырять артисты и гримеры, и я уже готовилась использовать их в качестве преграды, как услышала слова соседки по обезьяннику.

— Вы друг друга знаете?

Опа, значит ли это, что еду у меня не отберут и в участок не вернут? Если так, то почему они меня преследовали?

— Так почему вы меня преследовали? — брякнула я, праведно негодуя.

— Дело в том, — он почесал затылок, смотря на подругу, — что у Яшмы украли мешочек с деньгами. Позже мы нашли вора, но до этого успели обвинить другого человека, — и он виновато посмотрел на меня.

— Ой, — Дина поникла.

— Короче, я жду извинений. Потому что из-за вас меня забрали в участок.

И он извинился. Просто так взял и извинился, как будто это было очень легко. Я посмотрела в глаза Святославу, но не увидела фальши.

— Мы просим прощения, — повторил он, четко выговаривая слова, будто я иностранец, плохо знающий русский язык.

Я отвела взгляд:

— Все нормально. Я простила.

— Как хорошо! — счастливо хлопнула в ладоши Дина и, подбежав ко мне, почему-то схватила за локоть. — Святослав, мы сейчас быстро переоденемся. Подожди нас, пожалуйста.

Облачившись в спортивный костюм, я смыла ядреный макияж и пошла вслед за Диной, жуя пирожок, взятый с фуршетного стола для артистов. Такой же пирожок пришлось пожертвовать новой знакомой. Однако понимание того, что у меня в сумке валяется целая гора свежей выпечки, успокаивало, отвлекая от недавней потери. Добравшись до конца толпы, я увидела второго болвана. И после объяснений Святослава я услышала это:

— Я что, виноват, что они так похожи были? Ну, перепутал. С кем не бывает? Вон какая дылда! И вообще, раз невиновная была, чего драпала, а?

— Инстинкт, — ничем не выражающим лицом ответила я и едко заметила: — Такой же, как и у тебя кидаться на всех, кто тебя выше, гном!

— Что ты сказала? — Яшма (что за идиотское имя?) начал наступать. Я обрадовалась, что наконец-то смогу ему врезать, не придумывая причину, как его окликнул какой-то гражданин.

— Яшма! Остановись!

— Отец Даниил! — воскликнула Дина. — Я так рада вас видеть! О!.. — увидев рядом с ним знакомого фараона, она в растерянности замолчала.

— Дина, наконец-то!

Я мысленно закрыла уши, чтобы не слушать эти сюсюканья. Потом перевела взгляд на Яшму, который уже столько времени прожигал меня глазами, и, скосив глаза, придурасто улыбнулась. Ох, видели бы вы его рожу сейчас… Прям пэрсык.

— А эта девушка…

Тут речь пошла обо мне. Я повернулась и увидела взгляды Даниила, фараона и Дины, устремленные на меня.

— Она с нами путешествует, — быстро произнесла Дина, похоже, первое, что пришло ей в голову.

Святослав удивленно посмотрел на свою подругу, а потом перевел взгляд на меня. Яшма истерично захохотал, но стражник (батюшки, я вспомнила!) не обратил на него внимание.

— Под вашу ответственность, — бросил он Даниилу, — но чтобы больше без правонарушений.

И вот мы направились к городской стене, чтобы, наконец, покинуть это гадкое место. Всю дорогу Дину донимали расспросами в стиле «что случилось?» и «как тебя занесло на сцену?». Я тоже под раздачу попала, поэтому мне приходилось небанально лгать, чтобы от меня отстали. Оказавшись возле ворот, я быстро произнесла:

— Спасибо большое за помощь, но мне пора. Приятно было познакомиться, — при этом я демонстративно не смотрела в сторону коротышки. — До свиданья!

— Но ты… так быстро? — спросила Дина, почему-то невеселым голосом.

Я решила детально изучить брусчатку и произнесла:

— Да, мне пора. Нужно закрыть крышку рояля, еще я молоко забыла выключить, а плита — то дело такое. Сами понимаете, — городила я.

Однако пока остальные понимали, что я хочу побыстрее свалить, Даниил, наоборот, вздрогнул и крайне странно и стремно на меня посмотрел. Я ответно пялилась на него. И вдруг он произнес:

— Радио, антенна… фотография… поезд.

Я подняла брови домиком, опустив уголки рта вниз:

— Что это с вами? И откуда вы знаете все эти вещи? Тут вроде до этого прогресс не дошел.

Гражданин прикрыл рот рукой, так же уставившись на меня, а потом захохотал. Он смеялся долго, истерично. Я и его ученики на него покосились, не понимая, что происходит. Внезапно он двинулся ко мне.

— Какое счастье! — с этими словами он меня обнял, и я выпала в осадок окончательно и бесповоротно.

[1] Песня Потапа и Насти Каменских «Мы отменяем К.С.». Далее цитаты тоже из нее с небольшой стилизацией под местные реалии.

Заметки летописцев. Анкеты персонажей

Артур

Дата рождения: 12-й месяц 5980 года (первое появление – 8-9 лет; второе появление – 17-18 лет).

Рост: в детстве около 130 см, в юношестве 183 см.

Цвет волос: черный.

Структура волоса: ровный.

Длина волос: короткие.

Цвет глаз: голубой.

Телосложение: подкаченное.

Яшма

Дата рождения: 9-й месяц 5981 года (16-17 лет).

Рост: 164 см.

Цвет волос: темно-каштановый.

Структура волоса: вьющийся.

Длина волос: короткие.

Цвет глаз: цвет яшмы (оранжевый).

Телосложение: коренастый.

Волосы непослушные, вьются в разные стороны.

Дина

Дата рождения: 4-й месяц 5981 года (17 лет).

Рост: 166 см.

Цвет волос: светло-песчаный.

Структура волоса: вьющийся.

Длина волос: по лопатки.

Прическа: распущенные.

Цвет глаз: серо-голубой.

Телосложение: стройное.

Святослав

Дата рождения: 3-й месяц 5981 года (17 лет).

Рост: 181 см.

Цвет волос: светло-русый

Структура волоса: немного вьющийся.

Длина волос: короткие.

Цвет глаз: карий.

Телосложение: широкоплечий, крупный.

Глава 7. Мой путь

Меня до сих пор обнимали, а я с перепуг... неожиданности таращилась впереди себя, задержав дыхание. Дина, Святослав и коротышка выглядели не менее озадаченными, значит, их батя (или опекун?) не слабоумный и кого попало не обнимает. От этого вывода мне легче не стало.

Я с поджатыми губами и круглыми глазами начала высвобождаться из назойливых тисков.

— Уважаемый, я понимаю, что вы нашли собрата по тому миру, но, будьте так любезны, не жмотиться кислородом,сдавливая мне ребра!

— Ох, извини, пожалуйста, — он быстро сделал шаг назад, но продолжал держать меня за плечи и радостно меня осматривать. Мне опять стало не по себе. Такое было ощущение, что ему в кайф нарушать мое и так пострадавшее личное пространство. — Я просто очень рад.

Какой неожиданный факт! А я не заметила!

Продолжая держать меня в заложниках, он повернул голову в сторону остальных и спросил:

— Ребята, вы не проголодались? Думаю, после таких приключений сытный обед не помешает.

Высокомерный коротышка кивнул незамедлительно, а Святослав — погодя, так же подозрительно глядя в нашу сторону. Лишь, кажется, Дина прокачала в себе способность говорить и пялиться одновременно:

— С удовольствием, отец Даниил, — улыбнулась она, хитро покосившись на Даниила и меня.

Отец Даниил? Точно, как же я раньше не обратила внимание! Так может, он сектант? Тогда понятно, почему он так себя ведет: сектанты всегда странные.

— Ты не хочешь составить нам компанию? Я угощаю, — Даниил обратился ко мне, все еще продолжая оккупировать мои плечи.

Около недели не держа во рту куска мяса, я согласилась. Мне даже плевать было на гнома и сектантскую сущность Даниила, поскольку в приоритете была халявная жрачка. Если я хорошенько пообедаю, то не захочу ужинать и сэкономлю еду на будущее!

— Отлично, — улыбнулся Даниил, — тогда пойдемте обедать.

И заодно расспрошу его о том, как он попал в этот мир и как здесь выжить. Может, что посоветует.

Я последовала за новыми знакомыми к таверне, размышляя о своем. Не пройдя и трех метров, Дина и гном спросили у Даниила, что такое «анутэна» и «пойст». И, вероятно, вопросов было намного больше, но, получив в ответ глубокомысленное «два приспособления» и «давайте все обсудим позже», прекратили допытываться. Даже как-то быстро прекратили. Если не только Дина родом из деревни при храме, то тогда авторитетность Даниила объяснима. Он — их наставник. Однако я, если мне такой же ответ прилетит, так быстро сдаваться не буду. Как все-таки он попал сюда? Когда? И неужели в этом мире настолько плохо, что он подался в сектанты? Мне вот пока все нравится. Да, приходится голодать и спать в шалаше, но это пока я денег не накопила на таверну и местный хостел.

Мы прошли мимо лавок с одеждой и завернули за угол.

Знакомые начали обсуждать события сегодняшнего дня и даже попытались развести меня на разговор, но мне было не до болтовни. Во-первых, я не выбалтываю информацию о себе первым встречным, а во-вторых, мне нужно держать ухо востро и запоминать дорогу. Нужно же как-то потом возвращаться! Этот город, конечно, небольшой. Я бы даже сказала, больше напоминает поселок городского типа, но вероятность заблудиться все равно имелась. Дину-то не сразу нашли.

— Тогда я вспомнила легенду, — вещала соседка по камере, — которую вы нам рассказывали в младших классах. И я тоже решила загадать желание.

Получив новую порцию информации, я принялась ее обмозговывать. Дина и остальные примерно моего возраста, то есть они учились в младших классах примерно десять лет назад. Значит, Даниил давно попал сюда и не вернулся. Редко открываются порталы? Или он решил остаться?

Пока Дина в красках по второму кругу рассказывала, что с ней произошло, я продолжала буравить Даниила взглядом. Если сорокалетний мужик смог адаптироваться, то и я смогу.

Мы прошли мимо каменной статуи в виде какого-то животного и еще раз завернули за угол. Лабиринт какой-то. Через несколько метров я почувствовала запах еды, и у меня заурчал живот.

Яшма заржал, тыча в меня пальцем:

— Вы это слышали?!

— Яшма, — строго сказал Даниил, но тому было все равно.

— Что смешного, гном? — насупившись, прошипела я. — Уровень интеллекта такой же низкий, как и ты сам? — и двинулась на него, желая отпинать, как в следующую секунду его живот спел дифирамбы. Я ехидно засмеялась, не сводя с него глаз.

Не дав гному сильно разбушеваться, Дина и Святослав начали заталкивать его в таверну. Я продолжала смеяться, наблюдая за этой забавной картиной, а потом заметила, что Даниил стоит, придерживая дверь, и смотрит на меня.

— Заходи, — после паузы пригласил он.

И, с секунду подумав, я зашла. Может быть, это была ловушка, но мне захотелось в нее попасть.

Таверна представляла собой помесь столовой и антикафе: в каменном помещении с плохим освещением стояли крепкие деревянные столы и такие же стулья. На стенах висели гобелены (вроде так называются вязаные картины), а на потолках — люстры со свечками. В таверне было много людей, стоял гул от разговоров, стойкий запах разнообразных блюд. Атмосферненько. Как в игре.

Увидев вдалеке троицу за столом и два свободных стула, я пошла и села рядом. Когда стул занял Даниил, к нам подошла официантка, как будто пришедшая с Октоберфеста. И мы сделали заказ.

Дожидаясь сразителя голода, я продолжала рассматривать таверну и наблюдать за окружающими. Я не раз слышала, как другие говорили, что мы не одни в этом мире, и всегда скептически к этому относилась. Потому что кто в здравом уме поверит, что где-то там живут инопланетяне? Если они есть, то тогда почему нет ни единого подтверждения их существования, кроме косых, кривых, нечетких снимков и голословных утверждений забугорных «ученых», которые абсолютно все списывают на деятельность инопланетян? Они так мастерски от нас прячутся и заметают следы? Ага, конечно. И вот я оказалась в этом мире, вижу перед собой людей, одетых в средневековые наряды, старинные улочки. Да, это не инопланетяне, но зато мы действительно не одни.

Или я все же ударилась головой при падении. Кто знает?

Философствуя, я иногда и нехотя отвечала соседям по столу и не забывала краем уха подслушивать все ближайшие разговоры, потому что мне же надо как-то добывать информацию и здесь выживать. И услышав знакомое слово, откинулась на спинку стула, чтобы лучше было слышно о чем разговаривают за столом позади меня.

— Да, еду с Авилона до водопада Трех врат, — говорил один громким, оперным голосом. — Хочу нарисовать этот пейзаж.

— Отличный подарок! — ответил второй простуженно. — Моя жена от такого бы не отказалась. Ей бы чего покрасивее, даже если проку никакого.

Послышалось, как оба взяли кружки и начали пить. И тут я обнаружила, что атмосфера за нашим столом начала накаляться.

— Что хорошего может сделать человек, который вернул крепостное право? — не громко пробубнила сокамерница.

— Не нужно быть такой категоричной, Дина. И обсуждать в таверне действия Хранителя Ландора — не лучшая идея, — отрезал Даниил спокойным голосом, — так что закончим этот разговор.

Дина, Святослав и гном нахмурились, но перечить не стали. Мне этот момент тоже не понравился. Однако вскоре принесли заказ и мы принялись есть.

После второй порции запеченной рыбы с лимоном и разными овощами, кружками праздничного компота я никакущая сидела на стуле, разбросав ноги и прислонившись к спинке. Святослав, который съел меньше меня, общался с противным гномом, Даниил оживленно переговаривался с Диной, а я сидела не у дел. С одной стороны, я хотела, чтобы меня не трогали, а с другой — мне стало даже как-то обидно. Точнее, не обидно, а неудобно, так как энергия, отмеренная на разговор о телепортации, не была задействована. Не люблю такое.

Я, насупившись, кидала взгляды на новых знакомых. Постучала ногтями по столу. Кисло огляделась в поиске реакции. Потрясла ногой.

Скучно.

— Эй, Ямша, передай помидор.

Он резко замолчал и остро посмотрел на меня.

— Меня зовут Яшма, слабоумная! Если что нужно, сама дотягивайся! Длины хватит.

— Буквы-то те же, какая разница, в каком порядке их поставить? — и ухмыльнулась.

— Слышь, ты, Ка… — секундная пауза, — Баррикада!

— Чувак, тут букв больше, — я показала число на пальцах. — Ты что, изобрел уникальную систему счета?

— Нарываешься? — он дернулся в мою сторону, навалившись на стол, который под его натиском продвинулся на меня со скрипом. — Я не посмотрю, что ты девчонка!

— Яшма, успокойся, — удерживал его Святослав.

Даниил и Дина прервались.

— Что случилось? — спросил Даниил, потом перевел взгляд на меня.

Батюшки, неужели обо мне вспомнили?!

— Я попросила помидор, а мне его не дали.

Яшма сел, улыбаясь, взял помидор и передал его мне.

— Держи.

— Спасибо, — прошипела я и откусила.

— Яшма, — обратился Даниил к нему, — веди себя вежливо с нашей гостьей.

Гном со скрипом повернул голову в мою сторону и, дьявольски улыбаясь, произнес:

— Не волнуйтесь, буду, — он взял все миски с овощами и обставил ими меня. — Наслаждайся, еще помидор заказать?

Кажись, меня хотят в этих помидорах похоронить.

— Благодарочка, но больше не надо, — я оскалилась.

— Да как же я могу оставить такого пр-р-риятного человека без помидор-р! — он сквозь улыбку рычал, натурально обнажая зубы.

— Какой же ты заботливый! — встала и наклонилась через стол.

— А то! — он встал и чуть не врезался в меня лбом.

И мы бы долго копировали орущих друг на друга котов, если бы к нашему столу не подошел парниша.

— Добрый день, уважаемые гости! — говорил он дрожащим голосом. — Вам понравилась наша таверна? Я сын хозяев, и мне хотелось бы узнать ваше мнение, — улыбка на все тридцать два зуба и беспокойные глаза. Все с тобой ясно.

— Мы играем в гляделки, — как можно дружелюбнее сказала я. — Ваша еда очень вкусная.

— Спасибо большое за отзыв! — так же улыбался парниша, а потом обратился с тем же вопросом к остальным, но видно было, что не отзыв его интересовал, а целая таверна.

После дуэли взглядами коротышка и я спокойно продолжили есть. Святослав все это время пялился на меня, но странным было то, что в его взгляде не было ничего осуждающего. Он меня явно изучал, и это мне не нравилось. Я от своего душетолка не отошла, зачем мне второй?!

— Я пойду заплачу за обед, — вдруг произнес Даниил, вырвав меня клещами из раздумий. — Кариба, ты единственная все доела, не составишь мне компанию? А вы, ребята, доедайте.

— Хорошо, — ответили ему.

Ага, компанию составить, скучно ему. Точно перетолковать со мной хочет. Я зажевала улыбку и последовала за ним. Отойдя от стола, я услышала слова гнома:

— Наконец-то свалила!

Не, приятель, это я еще не свалила.

Пока мы ждали, когда освободится хозяйка, я начала:

— Спрашивайте, что хотели. Но на один ваш вопрос идет один мой. Договорились?

Он ответил не сразу, перед этим, естественно, прожег меня своими детекторами и рентгеном:

— Конечно. Ты тут с двадцать седьмого чиста?

Я задумалась.

— Наверное, я здесь четыре дня. Моя очередь. Вы оттуда же, что и я, да?

— Нет, но я там был много лет назад. Ты сюда попала через водопад Трех врат? — моментально прилетел вопрос.

Значит, он не из моего мира… То есть он попал к нам, а потом вернулся? И он знает о водопаде.

— Да, вы тоже через него перемещались?

— Нет.

Ответ мне не понравился, и я сдвинула брови.

— Тогда скажите, через какое место вы проходили, чтобы я держалась от него подальше. Я туда не вернусь.

Капли дождя забарабанили по стеклу. Отец Даниил чуть погодя произнес:

— Хорошо, — и сразу же поинтересовался: — Ты пришла одна? Без мамы?

У меня округлились глаза. Этого вопроса я не ожидала. Не папа, а именно мама. Он меня знает? Я что, действительно, отсюда? Или он встретил меня во время своего пребывания на Земле? Я начала лихорадочно копаться в памяти, пытаясь вспомнить, не встречала ли в детстве странного чувака. Понимая, что пауза затянулась, брякнула:

— Откуда я знаю.

А этот ответ Даниил не ожидал. Он замер и позже опустил глаза, размышляя.

— Я не знаю, где она, — продолжила я, — кто она и почему ее нет, — и выжидающе уставилась на него.

Ну, давай же, дай мне хотя бы один намек. Ты точно знаешь больше меня! Ты даже знаешь дату моего прибытия. А я не уверена даже в дате рождения. За истину беру то, что было накалякано на какой-то бумажке. Чертова…

Я осеклась, увидев его растерянность и сочувствие. Да пошло оно! Не хочу опять мучиться!

— А знаете, мне плевать, кто она и кем была я.

Сектант изумился.

— Это ничем мне не поможет.

То, что ушло, не может и не имеет право вернуться.

— Оно больше не часть меня, — говорила я, чувствуя разрастающийся жар. На этот раз возгорание протекало менее болезненно, но намного быстрее.

Стол под моей рукой начал дымиться, и мелкие язычки пламени окутали руку. Даниил наблюдал за моей магией спокойно, как будто это было для него обыденностью.

— Эта часть никогда тебя не покидала, — просто произнес он, и его лицо и все окружающее моментально приобрело оранжевый оттенок — опять мои глаза меня подводят. — Я могу тебе помочь, — он спокойно поднял мою руку, и она вдруг перестала гореть.

Я посмотрела на свою руку и его — не единого ожога ни там, ни там. Он тоже владеет Огнем?

— Вы владеете Огнем? — все-таки спросила я.

— Да, как и ты, — улыбнулся он.

У меня, скорее, наоборот.

— Не хочешь присоединиться к нам? Путешествовать одной и в незнакомом мире опасно.

— А в какую сторону вы идете? — уточнила я.

— Пока нет определенного направления. Я путешествую с учениками. И ты можешь присоединиться к нам. Тебе нужно многое узнать о твоем родном мире, чтобы не выделяться и быть в безопасности, — чуть погодя добавил: — Что можно говорить, а что нельзя, куда можно ходить, а куда лучше не заглядывать. Покажу тебе красивые места, города. И, — после небольшой паузы произнес он серьезным тоном, — судя по всему, у тебя проблемы с айпейроном.

Я вопросительно (то есть как баран) на него посмотрела. Он сразу же объяснил:

— То, что является частью живого и помогает владеть стихией.

— Ну и какая проблема у меня? — с долей безразличия спросила я, не отрывая глаз от хитрого лица.

— Ты его… отторгаешь. Это то же самое, что отказываться дышать.

— Может быть, он не просто так отторгается? — я вспомнила приступы. — Может, он мне противопоказан.

Даниил замотал головой:

— Исключено.

К нам подошла хозяйка, и Даниил переключил внимание на нее, доставая свой кошелек. Я продолжила размышлять, сопоставляя факты. Мимо нас прошествовала толпа и, заняв три стола, начала громко звать официанток.

Когда Даниил расплатился, посмотрел на меня. Я быстро произнесла:

— Думаю, нам придется здесь остаться чуть подольше, — и указала кивком на погоду за окном.

Он посмотрел на стекло, покрытое водяной пеленой, и усмехнулся:

— Ты права, дождь сильно влил.

— Авилон вы мне тоже покажете? — спросила я, возвращаясь с Даниилом к остальным.

— Да, но не сразу.

Мы вернулись за стол под прожигающими взглядами Дины, Святослава и крикуна. Моя бывшая сокамерница поинтересовалась, что мы так долго обсуждали. Я сморозила какую-то глупость, и на том расспросы закончились. Из-за непогоды мы решили переночевать в городе и перебрались в единственно свободное место — на ферму хозяев таверны, где в сарае, заполненном сеном, нам постелили. Это была довольно больших размеров деревянная пристройка с высокой крышей из какого-то странного материала, который пропускал влагу, но выглядел очень ненадежно. Помимо нас в сарае так же обосновались двое бородатых путников. Они, судя по разговорам, ждали своего друга, но он так и не появился. Таким образом, сарай превратился в хостел-конюшню для людей и лошадей. Каждой твари по паре.

Выжидая, я не заметила, как провалилась в сон. Проснулась затемно, было тихо. Значит, дождь прекратился. Села и, удостоверившись, что все спят, открыла сумку и из нее достала блокнот. Перелистнув исписанные страницы, где я делала заметки о новом мире, взяла ручку и написала пару строк. Потом я вырвала листик, сложила его вдвое и, взяв сумку, начала пробираться через минное поле спящих. Оставив записку около Даниила, я тихонько прошла мимо него и, отвязав лошадь наших соседей, вышла из сарая. Лошадь пару раз фыркнула на меня, но в основном была не против новой хозяйки. Осваивая езду, я поскакала мешком картошки куда подальше от Долрома и от моих новых знакомых.

Хотелось бы, конечно, иметь местный Гугл, который ответит на все вопросы и просветит (особенно насчет магии и … вот этой штуковины на букву «А»), и путешествовать в компании веселее, но, как показала практика, все, кто втираются в доверие, кидают. И в этот раз пахло тем же.

Даниил ошибся, думая, что я совершенно ничего не знаю. Иногда ко мне желает вернуться подгулявшая где-то память. Еще в колонии у меня было видение, как я маленькая нахожусь в какой-то комнате, где стоит полумрак и на меня таращатся разные лица людей с висящих на стенах фотографий, и слышу, как в тумане, голоса взрослых. Они говорили о том, что мне ни в ком случае нельзя встречаться с неким Ландуром и приближаться к какому-то Вавилону. Больше месяца я считала это все больным сном, но, попав сюда, снова услышала это диковинное имя — «Ландор», оказывается — и тем самым поняла, что этот человек, и правда, существует. Так он еще местный царь. Мне нельзя с ним встречаться, потому что он опасен, а ты его поддерживаешь и хочешь привести меня в Авилон? Нет, Даниил, нам с тобой явно не по пути.

«Спасибо за предложение, но в своем родном мире я как-нибудь сама разберусь. Кариба» — вот, что я написала в записке, адресованной Даниилу.

Кажется, головой я все же не ударилась.

*** *** ***

Лишь нечеткий контур замка Хранителя виднелся под проливным дождем. В покоях, в которых счастливому человеку невозможно было находиться, в полумраке лежал на диване мужчина тридцати с копейками лет. Его светлые волосы, касающиеся плеч, обрамляли бледное, безжизненное лицо. Он дотронулся до щетинистого подбородка и поднял глаза на девушку, которая вошла в его покои. Ее темно-русые волосы волнами спускались до талии.

— Ландор, ты хотел меня видеть? — спросила она, взволнованно глядя на мужчину.

— Да…

Подойдя поближе, она села рядом и всмотрелась в него.

— Секунду, — произнесла девушка, поняв причину, и взяла в руки его медальон с сиренево-фиолетовым камнем.

— Сейчас укреплю.

— Спасибо.

~ Обращение автора ~

Всем привет! На связи автор:) Первая книга цикла окончена! И продолжение не заставит себя долго ждать. Завтра выйдет сборник историй, которые не вошли и не войдут в основные книги цикла, но от этого они не менее важные. В сборнике пока одна история, но он будет пополняться по мере написания. Послезавтра же выйдет вторая часть. График ее выкладки найдете в описании книги.

И еще кое-что. Как вы могли заметить, у меня после каждой второй главы шли «Заметки летописца», где я знакомила вас с миром, а также «визуализировала» персонажей. Так вот, если у вас есть идеи, чему можно их посвятить, обязательно пишите в комментариях, потому что идей у меня осталось негусто, а рубрику хочется продолжать.

Спасибо всем, кто был со мной, и до встречи в следующей книге!