Хранитель

Глава 1. "Солнечный денек"

Зазвонил будильник.

Не открывая глаз, я пошарил рукой по кровати в поисках источника этого мерзкого звука. Когда телефон наконец нашёлся, пальцы сами ввели пароль и заткнули его.

Стоп.

Это был первый будильник или десятый?

Я резко открыл глаза, схватил телефон и посмотрел на время.

— Блядь. Я опаздываю на работу.

Вскочив с кровати, я, шатаясь и прикладываясь плечом к каждому углу этой конуры, побежал в ванную. По дороге успел воткнуть утюг в розетку.

Как можно было проспать именно сегодня?

Кое-как собравшись, затянув галстук и схватив рюкзак, я пулей вылетел на остановку.

Пока переходил дорогу, какой-то мудак едва меня не сбил. Я успел отпрыгнуть. Он даже не притормозил.

Повезло хотя бы с автобусом: подошёл почти сразу.

Утрамбовав пару недовольных тёток, я всё-таки втиснулся внутрь.

Пока автобус преодолевал одну остановку и дружно потел изнутри, я прикидывал, что скажу на работе.

«Извините, у меня трубу прорвало».

«Ты охуел пиздеть?»

«Извините, автобус попал в аварию и...»

«Ты охуел пиздеть?»

Что бы я ни сказал, всё прозвучит как жалкая ложь.

Стоп. А утюг я выключил или нет?

На следующей остановке большая часть людей вышла, и в автобусе наконец стало чем дышать.

Я достал телефон и проверил сообщения.

«Привет. Сегодня все приезжаем позже. В здание не пускают: какой-то умник позвонил и сообщил, что офис заминирован».

Фух. Вот это мне повезло.

Погодите-ка. Я мог всё это время так не убиваться?

Я уселся на освободившееся сиденье и откинулся на спинку. Солнечные лучи падали на лицо и приятно грели. Я невольно улыбнулся.

А денёк и правда хороший. Может, выйти на следующей и прогуляться до офиса? Всё равно спешить уже некуда.

— Следующая остановка — станция «Берёзовская»...

Я поднялся и побрёл к выходу, дожидаясь, пока старушка впереди спустит сначала правую ногу, потом левую, потом, видимо, примет окончательное решение насчёт дальнейшей жизни.

Может, помочь? Взять на руки и перекинуть на остановку. Так хотя бы быстрее будет. У старушек удивительный талант: занимать весь выход, даже если физически они занимают половину.

Хотя ладно. Я так вечность прождал бы.

Я протиснулся к другой двери и шагнул наружу.

— Осторожно!

Я обернулся и...

— Да ёбаный в рот... Этот дебил снова сдох.

Глава 2. "Корпус хранителей"

На асфальте рядом с телом лежала вывеска «СЧАСТЛИВОГО ПУТИ».

В этом было что-то личное.

Максим дернулся, будто организм попытался перезагрузиться, понял, что гарантия закончилась, и затих.

Вокруг засуетились люди. Кто-то вызвал скорую. Кто-то снимал на телефон. Старушка, из-за которой Максим пошёл к другой двери, вернулась в автобус, перекрестилась и сказала водителю:

— Закройте уже, дует.

Я закрыл лицо ладонями.

Белая вспышка.

Через секунду я стоял в отделе досрочных смертей Корпуса хранителей.

На экране мигнуло:

«Подопечный: Максим Ковалёв.

Причина смерти: падение рекламной конструкции.

Попытка сохранения: 29.

Результат: вы обосрались».

Последней строчки на экране не было.

Но терминал явно её подразумевал.

В Корпусе не было облаков, арф и младенцев с крыльями. Были серый линолеум, отвратительный кофе и очередь из бессмертных существ с формами 4-СД.

Рай придумали люди.

Офис придумал кто-то злее.

— Х-173! Ко мне! — рявкнули из-за стекла.

Начальник Б-6 листал моё дело, прикидывая, какой страницей меня удобнее ударить.

— Двадцать девять смертей за восемь дней.

— Двадцать восемь. Одну вы не приняли из-за времени.

— Человек был мертв?

— Более чем.

— Тогда двадцать девять.

Он снял очки.

— Задача хранителя?

— Сохранять человека до установленного срока.

— А ты что делаешь?

— Знакомлю его со всеми способами умереть в пределах района.

Б-6 не улыбнулся.

У начальства чувство юмора изымают при повышении.

Мы могли придержать светофор, заставить водителя чихнуть или уронить ключи, задержав человека на пять секунд. Иногда пяти секунд хватало, чтобы тот не попал под машину. Иногда — чтобы попал под другую.

Но главное правило запрещало прямой контакт.

Нельзя было показаться, заговорить или собственноручно выдернуть подопечного из-под автобуса. После контакта судьбы сшивались, откат блокировался, а хранитель начинал участвовать в последствиях лично.

Дальше в инструкции шли три страницы красного текста.

Свобода воли, равновесие мира и прочая важная херня с вводной лекции.

— Ещё один провал — и будешь охранять фикус, — сказал Б-6.

— Он хотя бы не полезет под вывеску.

— Ты недооцениваешь фикус.

Он швырнул мне разрешение на откат.

Белая вспышка.

Звон будильника.

Максим снова нащупал телефон. В коридоре нагревался утюг. За окном какой-то мудак заводил машину.

Всё началось заново.

— Ладно, Максим. Сегодня ты не умрешь.

В утюге что-то сухо заискрило.

— Хотя без громких обещаний.

Глава 3. "Замещающее изъятие"

Звон будильника.

Я не стал его трогать. С будильником я уже экспериментировал на семнадцатой попытке.

Тогда я поставил его на сорок минут раньше. Максим проснулся вовремя, никуда не спешил и решил спокойно принять душ.

В итоге поскользнулся на мокром полу, схватился за шторку, сорвал её вместе с карнизом и затылком влетел в край ванны.

Шея хрустнула так, будто кто-то у него внутри открыл пачку сухариков.

С тех пор я понял две вещи.

Во-первых, ранний подъём убивает.

Во-вторых, производители штор для ванной работают на отдел смертей.

Поэтому сегодня я менял только то, без чего Максим наверняка бы умер.

Утюг выдернул из розетки, а шнур обмотал вокруг ручки, чтобы Максим не зацепился ногой. Газ перекрыл. В ванной вытер пол и проверил карниз.

Карниз держался на двух саморезах и вере в лучшее.

Я его снял.

Кухонные ножи убрал в ящик. Окна закрыл. Розетки проверил.

Мебель не трогал.

После двадцати девяти смертей начинаешь уважать даже табуретку. Никогда не знаешь, когда эта деревянная мразь решит поучаствовать в судьбе человека.

Оставалась одна проблема.

Работа.

Стоило Максиму выйти из дома, и город мгновенно превращался в огромную мясорубку с общественным транспортом.

Поэтому в семь пятьдесят я снова позвонил и сообщил о минировании офисного здания.

За последние восемь дней я минировал его четыре раза. Служба безопасности, наверное, уже считала это корпоративной традицией.

Телефон Максима завибрировал.

«Сегодня работаем из дома. В здание опять не пускают».

— Да что у них там происходит? — пробормотал он.

Если бы ты знал.

Максим перевернулся на другой бок и проспал ещё сорок минут.

Прекрасно.

Живой человек, который ничего не делает, — самый удобный человек для хранения.

Проблемы начались, когда он проснулся.

Сначала Максим обнаружил, что нет газа. Потом — что утюг отключён. После этого он минуту смотрел на вилку, будто пытался вспомнить, не стал ли ночью ответственным человеком.

— Странно...

Очень.

Особенно для тебя.

Воду я решил оставить. Пол в ванной был сухой, коврик лежал ровно, полотенце висело на крючке.

Максим почистил зубы, умылся и даже ни разу не попытался умереть.

Я чуть не прослезился.

На завтрак он сделал бутерброд. Я стоял рядом и следил, чтобы он тщательно жевал.

На двадцать третьей попытке Максим подавился таблеткой от изжоги. На упаковке крупными буквами было написано: «Растворить в воде».

Но Максим никогда не позволял инструкциям ограничивать свою свободу.

В девять четырнадцать он взял сигареты и подошёл к окну.

Я не стал их прятать. Один раз уже спрятал — он пошёл в магазин за новой пачкой, и его сбила машина скорой помощи.

Пациент внутри выжил.

Врачи сочли выезд успешным.

Максим открыл окно.

На улице рабочие устанавливали кондиционеры. Один наружный блок висел этажом выше, закреплённый на тросе.

Я посмотрел на крепление.

Нормальное.

Проверил ещё раз.

Вроде нормальное.

На третий раз понял, что начинаю вести себя как человек, который двадцать девять раз видел труп одного и того же мудака.

На кухне резко похолодало.

Сквозь стену прошёл Д-09.

Сборщик.

Чёрный костюм, чёрные перчатки, чёрное выражение лица.

В Корпусе он занимался окончательным изъятием тех, кто по каким-то причинам не хотел умирать с первого раза.

Максим его не видел.

Д-09 протянул мне сложенный лист.

— Уведомление о принудительном исполнении.

— И тебе доброе утро.

Я развернул бумагу.

«Объект: Максим Ковалёв.

Время исполнения: 09:17.

Предпочтительная причина смерти: любая доступная».

— У него срок через шестьдесят лет.

— У него активное распоряжение.

— Какое ещё распоряжение?

— Замещающее изъятие.

— Кто подписал?

Д-09 посмотрел на меня.

— Не твой уровень доступа.

Ну конечно.

Когда тебя собираются убить, причина всегда либо засекречена, либо находится в другом окне.

На часах было 09:16.

— Я его не отдам.

— Ты уже двадцать девять раз его не отдал. Результат пока не впечатляет.

— И что произойдёт в девять семнадцать?

— Не знаю. Я не убиваю. Я только забираю после того, как мир закончит творческую часть.

Снаружи заскрипел металл.

Я поднял голову.

Крепление кондиционера медленно выгнулось.

— Блядь.

Максим стоял у окна, курил и смотрел вниз.

Я смахнул пепельницу с подоконника. Максим машинально поймал её на лету.

— О, нихуя себе реакция.

Нагнуться он, конечно, не догадался.

Крепление лопнуло.

Кондиционер рухнул, повис на трубках и со всей дури качнулся в открытое окно.

До удара оставалась секунда.

Я мог опрокинуть стул. Мог разбить чашку. Мог заставить лампочку моргнуть.

Но Максим всё равно не успел бы отойти.

Перед глазами вспыхнула красная надпись:

«ПРЯМОЙ КОНТАКТ С ПОДОПЕЧНЫМ ЗАПРЕЩЁН».

Главное правило Корпуса.

Хранитель не должен касаться своего человека.

Никогда.

Ни при каких обстоятельствах.

Я схватил Максима за то, что оказалось ближе, и рванул назад.

Кондиционер влетел в кухню, снёс подоконник и раздавил стул, на котором Максим сидел минуту назад.

В ладонь, которой я его коснулся, будто загнали раскалённый гвоздь.

На груди вспыхнул мой служебный номер.

Х-173.

Максим медленно повернул голову.

Теперь он меня видел.

— Ты кто, блядь?

— Твой хранитель.

Он опустил взгляд на мою руку. Та всё ещё держала его за резинку трусов.

— А за трусы зачем?

— За душу тебя уже тащили. Трусы оказались ближе.

Глава 4. "Обратно в Корпус"

Первым делом Максим ударил меня.

Не сильно. Но достаточно, чтобы из носа пошла кровь.

Я потрогал лицо и посмотрел на пальцы.

Кровь.

Моя.

За шестьсот лет работы я ни разу не видел собственной крови. Максим справился с этим за восемь секунд знакомства.

Талантливый человек.

— Ты охуел ко мне в квартиру залезать?! — заорал он.

— Я только что спас тебя от кондиционера.

— У меня не было кондиционера!

— Теперь есть. Правда, посреди кухни.

Максим оглянулся.

В стене торчал наружный блок. Из него капало что-то техническое и явно недружелюбное. Стул под ним перестал быть предметом мебели и стал набором щепок с воспоминаниями.

Максим снова посмотрел на меня. Потом — на Д-09.

Прямой контакт открыл ему служебный слой. Теперь он видел не только меня, но и сборщика.

— А это кто?

— Смерть, — сказал я.

Д-09 поправил рукав.

— Сборщик. Смерть занимает руководящую должность и лично не выезжает.

— Вы все тут ебанутые?

— Ты даже не представляешь, насколько.

На моём запястье загорелась красная полоса.

«СШИВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО».

Я глубоко вдохнул.

После прикосновения наши линии связались. Откат больше не работал. Я стал материальным: мог чувствовать боль, стареть и в конце концов умереть.

А если Максим умирал раньше срока, я отправлялся следом.

Без повторов.

Без белой вспышки.

Без второго шанса.

Кроме того, человек начинал видеть Корпус и получал право ознакомиться с собственным делом.

Вот поэтому правило прямого контакта было написано красным, заглавными буквами и занимало три страницы.

Не из-за равновесия вселенной.

Просто начальство очень не любило, когда клиенты читали договор.

— Я умер? — спросил Максим.

— Сейчас — нет.

— А раньше?

Я посмотрел на Д-09. Тот демонстративно отвернулся.

— Двадцать девять раз.

Максим засмеялся. Потом понял, что я не шучу. Потом сел прямо на пол.

— Двадцать девять?

— Угу.

— И ты каждый раз возвращал всё назад?

— Старался.

— Я хоть раз умер нормально?

— Что значит «нормально»?

— Не знаю. Ребёнка спас. Закрыл кого-нибудь собой. Последние слова красивые сказал.

— Один раз ты попытался снять кота с дерева.

Максим оживился.

— Вот! Уже неплохо.

— Кот тебя укусил. Ты отшатнулся, упал с лестницы и попал под мусоровоз.

— А кот?

— Спустился сам.

Максим закрыл лицо руками.

— Самая тупая смерть какая?

— Таблетка от изжоги.

— Блядь.

— Это было написано и в заключении.

На руке Д-09 появился таймер.

17:42.

— Что это? — спросил Максим.

— После прямого контакта изъятие автоматически переводится в спорный статус, — объяснил сборщик. — У вас восемнадцать минут на подачу возражения. Потом распоряжение снова вступит в силу.

— А если подадим?

— Дело проверят.

— А если не успеем?

Д-09 посмотрел на кондиционер.

— Мир продолжит импровизировать.

Нам требовалось попасть в Центральный реестр сроков.

Обычных хранителей туда не пускали. Только руководителей, аудиторов и людей, которые официально узнали, что их собираются убить по документам.

Последняя категория появлялась настолько редко, что для неё даже сохранили отдельную форму.

— Одевайся, — сказал я.

— Мы куда?

— Обжаловать твою смерть.

— Я в трусах.

— Ты двадцать девять раз умер в этих трусах. Они уже почти служебная форма.

— Я не пойду спорить со смертью в трусах «Счастливчик».

Максим натянул брюки, схватил телефон и рюкзак.

Через минуту мы стояли в лифте.

Я приложил служебный номер к панели и зажал кнопку первого этажа. Лифт дёрнулся и поехал вниз.

Прошёл первый этаж.

Подвал.

Минус первый.

Минус второй.

На табло появились буквы:

«КОРПУС. СЛУЖЕБНЫЙ УРОВЕНЬ».

— Это всё время было под моим домом? — спросил Максим.

— Нет. Служебный вход привязан ко всем лифтам.

— Даже к тому, который у нас неделю не работает?

— Особенно к нему. Неисправный лифт вызывает меньше вопросов.

Двери открылись.

Перед нами был Центральный корпус.

Серые стены. Белые лампы. Стойки с талонами. Очереди людей, которые уже умерли, но всё ещё ждали, когда их обслужат.

Некоторые выглядели так, будто ожидание оказалось хуже причины смерти.

У окна номер четыре мужчина с гарпуном в груди ругался с сотрудницей.

— Я бухгалтер! — кричал он. — Какая, нахуй, производственная травма?

— Вы умерли на рабочем месте?

— В океанариуме!

— В рабочее время?

— Да.

— Значит, производственная.

Максим замедлил шаг.

— Не смотри по сторонам, — сказал я.

— У мужика гарпун в груди.

— А мог быть талон без печати. Ему ещё повезло.

Мы добрались до архива.

Я приложил ладонь к терминалу.

«ДОСТУП РАЗРЕШЁН.

ОСНОВАНИЕ: ПОДОПЕЧНЫЙ ОСВЕДОМЛЁН О СОБСТВЕННОЙ СМЕРТИ».

Я ввёл имя Максима. На экране открылось дело.

«Установленный срок: 2086 год».

Ниже, красным:

«Активное замещающее изъятие».

Максим ткнул пальцем в строку.

— Что за замещающее?

Я открыл вложенный документ.

«Основной объект: Каретин Борис Львович.

Причина переноса: пакет “Продление Платинум”.

Новая дата изъятия: 2036 год.

Замещающий объект: Ковалёв Максим Сергеевич».

Под документом стояла подпись Б-6.

Моего начальника.

В графе «Обоснование выбора» было написано:

«Низкая вероятность служебного обжалования. Хранитель имеет дисциплинарную историю и может быть признан виновным в утрате объекта».

Максим прочитал дважды.

— То есть какой-то богатый пидор купил себе ещё десять лет, а вместо него решили убить меня?

— Похоже на то.

— И это называется «Платинум»?

— Без рекламы и с чужой смертью в подарок.

За спиной раздались шаги.

В дверях стоял Б-6. Рядом с ним — два сотрудника внутреннего контроля.

Начальник посмотрел на открытое дело. Потом на меня. Потом на Максима.

— Вы оба должны были тихо сдохнуть, — сказал он. — Один карьерно, второй буквально.

Глава 5. "Подача возражения"

— Это убийство, — сказал я.

Б-6 поморщился.

— Не используй эмоциональные термины. Это замещающее изъятие.

— Переименовали — и уже не так пиздец, да? — спросил Максим.

— Вы вообще не должны были об этом узнать.

— Вот теперь успокоил.

На руке Д-09 продолжал идти отсчёт.

03:11.

Б-6 заметил таймер.

— Через три минуты распоряжение возобновится. Отойдите от терминала, Х-173. Тогда я укажу в отчёте, что контакт произошёл из-за технической ошибки.

— А Максим?

— Умрёт.

— Очень щедро.

— Каретин имеет особую общественную ценность.

Максим открыл его дело. На экране появилась фотография улыбающегося мужчины с часами стоимостью примерно в квартиру Максима.

— Какая именно ценность?

— Он владеет сетью частных клиник.

Максим пролистал ниже.

— И сетью крематориев.

— Вертикально интегрированный бизнес, — спокойно ответил Б-6.

— Пиздец удобно. Сначала лечит, потом принимает обратно.

Б-6 шагнул к терминалу. Я встал между ним и Максимом.

— Отойди.

— Нет.

— Ты нарушил главное правило Корпуса.

— А ты продаёшь чужие жизни.

— Я обеспечиваю баланс.

— Ты обеспечиваешь себе кабинет с окном.

Начальник посмотрел на сотрудников контроля.

— Уберите его.

Один из них схватил меня за плечо. Я ударил его лбом в переносицу.

Это оказалось больно нам обоим. Но ему — неожиданно.

Я впервые за шестьсот лет ударил начальство.

Физическая форма начинала мне нравиться.

Второй инспектор полез к Максиму. Д-09 преградил ему дорогу.

— Спорный объект имеет право подать возражение.

— Закрой рот, — сказал Б-6.

— Я сборщик, а не твой подчинённый.

— Я могу добиться твоего перевода в отдел животных.

— После людей меня уже ничем не напугать.

Максим нажал кнопку «Оспорить изъятие».

Открылась форма.

«Согласны ли вы с фактом собственной смерти?»

Варианты ответа: «Да» и «Затрудняюсь ответить».

— А где «Нет»? — спросил Максим.

— Прокрути вниз.

Он прокрутил.

Под предупреждением о последствиях, рекламой ритуальных услуг и предложением оценить качество будущей смерти находилась маленькая серая ссылка:

«Отказываюсь умирать».

— Сука, — сказал Максим. — Как отписка от платной подписки.

Он нажал.

01:48.

Открылась новая страница.

«Укажите причину отказа».

Максим начал печатать:

«ПОТОМУ ЧТО МЕНЯ, БЛЯДЬ, НЕ СПРОСИЛИ».

Система подчеркнула слово «блядь» красным.

«Обнаружена ненормативная лексика».

— А нормативно убивать людей вам, значит, можно?

«Исправьте ошибку».

Максим заменил «блядь» на «пожалуйста».

Форма приняла ответ.

01:12.

Б-6 толкнул меня в сторону и рванулся к терминалу. Я схватил его за галстук.

Он ударил меня в живот.

Внутри всё сжалось. Максим охнул и согнулся.

Сшивание.

Теперь то, что чувствовал я, частично ощущал и он.

— Не бей его! — заорал Максим. — Мне тоже прилетает!

— Очень полезное уточнение! — прохрипел я.

Д-09 заломил Б-6 руку.

— Физическое воздействие на связанного хранителя считается воздействием на спорный объект.

— Отпусти меня!

— Сначала оформите обращение.

00:43.

Максим дошёл до последнего пункта.

«Докажите, что заявление подаётся лично».

На экране появились девять фотографий.

«Выберите изображения, содержащие катафалк».

На восьми фотографиях был автобус. На девятой — тот же автобус, только с другого ракурса.

— Это издевательство?

— Нет, — сказал Д-09. — Это внешний подрядчик.

Максим выбрал все картинки.

«Проверка не пройдена».

— Да ёбаный в рот!

00:12.

Он нажал «Сбросить», ткнул в девятую фотографию и отправил проверку ещё раз.

Система задумалась.

Таймер обнулился.

В груди резко сдавило. Максим схватился за сердце, а я почувствовал то же самое и рухнул на колено.

Распоряжение снова вступило в силу.

Монитор поплыл перед глазами.

Наконец система очнулась.

Появилась кнопка:

«ПОДАТЬ ВОЗРАЖЕНИЕ».

Под ней — вторая:

«ВЫ УВЕРЕНЫ?»

— Нет, сука, я сомневаюсь, жить мне или нет!

Максим ударил ладонью по экрану.

Терминал коротко пискнул.

«ВОЗРАЖЕНИЕ ПРИНЯТО.

ИЗЪЯТИЕ ПРИОСТАНОВЛЕНО.

НАЗНАЧЕНА АВТОМАТИЧЕСКАЯ ПРОВЕРКА».

Боль исчезла. Мы с Максимом одновременно вдохнули.

Система открыла журнал изменений. На экране появились все операции Б-6.

Каретин был не первым.

В журнале нашлось ещё восемь переносов. Восемь человек, которых выбрали вместо тех, кто мог заплатить.

Сотрудники внутреннего контроля перестали держать меня. Теперь они смотрели на Б-6.

— Это можно объяснить, — сказал начальник.

— Конечно, — ответил один из инспекторов. — В письменной форме. В трёх экземплярах.

Б-6 побледнел.

В Корпусе это было страшнее ареста.

Проверка заняла четыре минуты.

Срок Максима вернули на место. Изъятие Каретина восстановили.

Д-09 посмотрел на новое уведомление.

— Мне пора.

— Передавай привет, — сказал Максим.

— Не передаю. Они обычно начинают торговаться.

Через минуту на общем экране появилось сообщение:

«Борис Львович Каретин скончался на благотворительном ужине, подавившись чёрной икрой во время речи о доступности продуктов питания».

Максим прочитал.

— Это ты придумал?

Д-09 уже уходил по коридору.

— Я только забираю. Мир занимается творческой частью.

Б-6 отстранили от должности и перевели в ботанический сектор.

Теперь он должен был охранять фикус.

Перед уходом я посмотрел его новое назначение.

Фикус был болен корневой гнилью.

Справедливость существовала.

Просто тоже работала через жопу.

Меня из Корпуса уволили за прямой контакт. Служебный номер аннулировали. Доступ закрыли. Бессмертие отобрали.

Но связь с Максимом осталась.

До его установленного срока мы должны были находиться в одном мире и делить на двоих всё, что организм считал серьёзной травмой.

То есть следующие шестьдесят лет я был обязан следить, чтобы этот дебил не подавился очередной таблеткой.

Мы вернулись в квартиру.

На кухне по-прежнему торчал кондиционер. Утюг лежал там, где я его оставил.

Холодный.

Отключённый.

Я на всякий случай проверил вилку два раза.

Телефон Максима завибрировал.

Начальник написал:

«Ты где? Рабочий день давно начался».

Максим подумал и ответил:

«Умирал. Возникли сложности».

Через несколько секунд пришёл ответ:

«Справку принесёшь?»

Максим написал:

«Я в итоге жив».

Начальник ответил:

«Тогда объяснительную».

Максим показал мне переписку.

— И вот это ты обязан охранять ещё шестьдесят лет?

— К сожалению.

— Где ты теперь жить будешь?

— Не знаю. До сегодняшнего дня мне жильё было не нужно.

Он посмотрел на разбитую кухню. Потом на меня.

— Заебись. Мало того что ангел-хранитель, так ещё и бездомный.

— Я спас тебе жизнь.

— Двадцать девять раз сначала проебал.

— Но на тридцатый получилось.

— Ладно. Диван твой. Коммуналка пополам.

— У меня нет денег.

Максим закрыл глаза.

— Лучше бы меня кондиционером убило.

Глава 6. "Объяснительная"

Утром Максим сел писать объяснительную.Через сорок минут на листе было написано «Я, Ковалев Максим Сергеевич», а под словом «объяснительная» появилась дырка от ручки.— Помочь?— Ты шестьсот лет работал там, где даже покойника без бумажки не принимают. Помогай.Я сел напротив и написал:«Я, Ковалев М.С., отсутствовал на рабочем месте в связи с приведением в исполнение распоряжения о замещающем изъятии. Изъятие было оспорено. В ходе процедуры пострадала кухня. Прошу считать отсутствие вынужденным, а день рабочим, поскольку умирал в рабочее время».Максим прочитал.— Меня уволят нахуй.— Здесь все правда.— Поэтому и уволят. За вранье у нас выговор. За правду начинается проверка.Второй вариант занял полчаса и четыре листа.В третьем мы написали: «В квартире прорвало трубу. Устранял последствия».— А кондиционер? — спросил я.— Не помещается.На этом сошлись.На работу я пошел вместе с ним.— Зачем?— У меня двадцать девять причин.— Не перечисляй.— Одиннадцатая была с котом.— Особенно не перечисляй.На входе охранник поднял глаза от монитора.— О, Ковалев. Сегодня без минирования?— Пока утро.За турникетом стояло ведро. С потолка в него капала вода. Над ведром висела распечатка: «НЕ УБИРАТЬ. ЗАЯВКА СОЗДАНА».Дата на заявке была прошлогодняя.Я остановился.— Не начинай, — сказал Максим.— Я ничего не сказал.— Ты посмотрел как на работу.Начальник прочитал объяснительную.— Труба, значит.— Труба.— А кондиционер у тебя из окна торчит откуда? Бухгалтерия твой дом из автобуса видела. Фотографировала.Максим на секунду задумался.— Вентиляция.— Для трубы? — уточнил начальник.— Да.Начальник кивнул и подшил лист в папку «Ковалев М.С. Том 4». Что именно произошло, его не интересовало. Объяснительная была — этого хватало.Том 3 лежал сверху, потому что на полке уже не помещался.— Свободен. — Начальник посмотрел на меня. — Это кто?— Брат.— Родной?— Очень, — сказал Максим.Начальник перевел взгляд с него на меня.— Похожи.Спорить с начальником о зрении в его кабинете никто не стал.Мы дошли до двери.— Кстати, — сказал он. — Инженер по охране труда нужен. Предыдущий уволился.— Почему? — спросил я.— После производственной травмы.— Что случилось?— На него упал стенд «Безопасность начинается с тебя».Максим медленно повернулся ко мне.— Даже не думай.— Где у вас журнал инструктажа? — спросил я начальника.Максим закрыл глаза.

Глава 7. "Постановка на учет"

В МФЦ мы пришли на следующий день.

На терминале были разделы «Потеря паспорта» и «Замена паспорта».

Моего случая не было.

Я выбрал «Иное».

— Правильно, — сказал Максим. — Ты у нас именно это.

Терминал выдал номер 243.

На табло горел 71.

— Сколько ждать? — спросил я.

— Долго. Здесь люди стареют быстрее.

Через два часа нас вызвали к окну номер шесть.

За стеклом сидела женщина. На ее кружке было написано «Лучшая мама». В кружке лежали скрепки.

— Что у вас?

— Мне нужен паспорт.

— Старый паспорт?

— Старого не было.

Она подняла глаза.

— Свидетельство о рождении?

— Нет.

— Актовая запись?

— Не знаю.

— Где родились?

Я назвал город.

Женщина ввела название в поиск.

— Такого нет.

— Уже нет.

— Район?

— Сейчас там водохранилище.

Она посмотрела на Максима.

— Документы сгорели, — сказал он. — В деревне.

— Городе, — поправил я.

— Потом это стало деревней.

— Потом водой.

Женщина сняла очки.

— Давайте сначала. Как вас зовут?

Я не ответил сразу.

Шестьсот лет меня вызывали по номеру. До Первого реестра у меня было имя. Я начал говорить и сам удивился, что помню.

— Рафаи...

— Феликс Сергеевич Ковалев, — сказал Максим.

Женщина посмотрела на него.

— Это он?

— Пока да.

— Я не закончил, — сказал я.

— Зато она записала.

Женщина повернула монитор к себе.

— Если имя другое, говорите сейчас.

Я посмотрел на строку «Феликс».

Старое имя не было ни в одном земном архиве. Объяснять это через стекло не хотелось.

— Оставьте.

— Дата рождения?

Максим открыл рот.

— Нет, — сказала женщина. — За него больше не отвечайте.

Дальше началось установление личности.

Сначала запросили архив. Архив ответил, что населенный пункт упразднен, документы частично утрачены, а уточняющие сведения находятся в архиве, который не отвечает на запросы первого архива.

Потом нас отправили к участковому.

— Родной брат? — спросил он Максима.

— Родной.

— Почему фамилия одна, а вы не похожи?

— Так получилось.

— Что именно?

— Семья.

Участковый посмотрел на меня.

— Где жили все эти годы?

— С людьми.

— Адрес.

— Разные.

— Работали где?

— В ведомстве.

— В каком?

— Закрытом.

Он отложил ручку.

— Вы шпион?

— Нет.

— Сектант?

— Тоже нет.

— Тогда зачем так отвечаете?

— Привычка.

Максим вмешался:

— Он охранником работал. В разъездах. Телефон потерял, бумаги сгорели, деревню затопило. Человек неудачный.

Участковый кивнул. Наконец появился вариант, который его устраивал.

Процедура заняла одиннадцать дней. Максим четыре раза подтвердил, что знает меня с детства. На пятый его спросили, почему у нас нет общей фотографии.

— Сгорела, — ответил он.

Это была первая часть легенды, которую он не менял.

На одиннадцатый день комиссия установила, что я — это я. В решении это заняло полторы страницы.

Мне выдали справку на имя Феликса Сергеевича Ковалева. Она временно заменяла паспорт. Из трех печатей одна закрывала фамилию.

— Почему Феликс? — спросил я на улице.

— На мне были трусы «Счастливчик». Рядом с телом лежала вывеска «Счастливого пути». Два независимых источника.

— Оба связаны с твоей смертью.

— Зато мотив устойчивый.

Я убрал справку во внутренний карман.

— А что ты хотел сказать? — спросил Максим. — В окне. «Рафаи...»

— Старое имя.

— Какое?

— Уже неважно.

— Тогда зачем начал?

— Меня спросили.

Максим подождал еще немного.

— Ладно, Феликс.

Я не поправил.

Глава 8. "Довольствие"

В день, когда мне выдали справку, Максим положил передо мной деньги.

— Что это?

— Аванс.

— За что?

— За следующие шестьдесят лет охраны.

— Сумма небольшая.

— Остальное после испытательного срока.

В магазине я провел почти час.

Рыбу вернул из-за костей. Орехи — из-за удушья. Грибы даже не брал. У грибов слишком многое зависело от честности продавца и памяти покупателя.

На пачке пельменей было написано: «Варить семь минут после закипания».

Инструкция короткая. Угрозы понятные. Я взял две пачки.

Дома Максим сел у стола и наблюдал, как я читаю состав.

— Ты там аллергию ищешь?

— Нет.

— Тогда что?

— Скрытые условия.

— Это пельмени.

— На таблетке тоже было одно действие. Ты выбрал другое и умер.

— Один раз.

— Двадцать третий.

Я поставил таймер.

Через семь минут выложил пельмени на тарелки и сел.

Максим взял вилку.

— Ты раньше вообще ел?

— Иногда.

— Иногда или никогда?

— Сидел за столом. Брал еду. Жевал.

— Это и называется есть.

— Вкуса не было.

Максим перестал жевать.

— Совсем?

— Людям было спокойнее, если спутник ел вместе с ними. Они видели, что я ем. На этом все.

— А ты что чувствовал?

— Что ужин затягивается.

Я положил пельмень в рот.

Сначала было горячо. Потом солено. Потом появился перец.

Я прожевал и взял второй.

— Ну? — спросил Максим.

— Нормально.

— У тебя глаза мокрые.

— Пар.

Максим посмотрел на кастрюлю. Она стояла на плите в трех метрах.

— Конечно.

Он не стал улыбаться. Просто переложил мне несколько пельменей со своей тарелки.

Я съел все.

Ночью выяснилось, что спать я тоже не умею.

В два сорок семь Максим перестал храпеть.

Я встал, подошел к двери спальни и прислушался.

Он дышал.

В три двадцать перестал снова.

На этот раз он проснулся, когда я наклонился над кроватью.

— Я умер?

— Нет.

— Тогда отойди. Я попробую еще раз.

Я вернулся на диван.

Шестьсот лет, пока подопечный спал, я оставался рядом. Теперь глаза закрывались сами. Я каждый раз открывал их.

В четыре я включил утюг и начал гладить рубашки.

За окном во дворе сидела старушка из квартиры тридцать девять. Перед ней на асфальте были рассыпаны крошки. Голубей не было.

Она подняла голову точно к нашему окну и кивнула.

Я задернул штору.

Утром Максим открыл шкаф.

— Ты всю ночь гладил?

— Не всю.

— Ты погладил носки.

— Один был мятый.

Максим взял носок двумя пальцами.

— Он был свернут.

— Теперь нет.

— И надеть его тоже теперь нельзя.

С утюгом требовалась практика.