Храни тебя лес

Часть 1 Глава 1

Роза

Огуречная плеть, усеянная мелкими желтыми цветочками, медленно подбирается ко мне. Наблюдая за ней краем глаза, я продолжаю рыхлить землю.Что это: угроза или шутка наивного растения? Вызов на битву или игра?

- Роза, слева!

Крик Ани вспарывает тишину, нарушаемую лишь нашим усталым дыханием. В грядку со свистом врезается лопата, и стебель безвольно обмякает, разрубленный надвое. Его цветы продолжают смотреть на меня. Я читаю в лепестках немой вопрос.«За что?»

- Один готов! А я уже начал опасаться, что день пройдет впустую!

Олег вытаскивает лопату из земли и покровительственно улыбается мне. Пепельные волосы, тщательно уложенные гелем, растрепались. Белоснежная рубашка резко контрастирует с загорелой кожей. Он похож на фотомодель, сошедшую с обложки журнала. Никак не на палача, которому его ежедневная работа кажется развлечением.

- Олег, директор тебя накажет, - нудит Аделина. – С этой плети мы могли собрать не меньше двух огурцов.

- Плевать, - отмахивается Олег, продолжая смотреть на меня из-под упавшей на глаза челки. – Зато я спас одно хорошенькое личико.

- Ничего бы ей не сделалось! На что нам защитные комбинезоны?

Аделина с силой ударяет граблями по грядке. Комья земли благодаря ее стараниям превращаются в пыль. Кажется, она была бы вовсе не против, если бы вышеупомянутое личико обзавелось украшением в виде пары-тройки шрамов.Возможно, я и сама этого хотела…

Аня берет отрубленную плеть двумя пальцами и на вытянутой руке несет ее к компостной куче. Растения, мимо которых она проходит, ведут себя смирно. Судьба павшего собрата произвела на них впечатление.

- Слышали новость? – интересуется Олег, возвращаясь на свой пост – скамейку в центре теплицы. - Войска почти закончили чистку восточных кварталов. Думаю, в ближайший год там начнется большая стройка. Поверить не могу, что у нас появится новый кинотеатр. Говорят, в тех местах сохранился один зал в приличном состоянии.

Я пониже склоняюсь над грядкой, устремив свой взгляд в никуда и продолжая выдергивать сорняки. Спина болит. Лицо даже под шлемом покрыто слоем грязи – пыли, смешавшейся с потом. Жду не дождусь, когда летняя практика, наконец, закончится, и можно будет отдохнуть. Никаких убийств. Никакой жары. Первые пять дней я проведу в постели с какой-нибудь книжкой в руках. Надо бы заранее наведаться в библиотеку и проверить, нет ли у них чего-нибудь нового

.Перед моим мысленным взором возникает лицо Олега, расплывшееся в заговорщической ухмылке, и мне с трудом удается подавить стон. О нет! Танцы. Вечеринки. Прогулки по сияющему сотнями фонарей бульвару. Держу пари, этот парень не оставит меня наедине с ветхими, пожелтевшими страницами.

Голоса одноклассников проносятся мимо моего сознания, как скучный концерт на радио. Аделина звучит скрипкой – манящие трели и переливы. Таким ее голос делается лишь в присутствии моего парня. В остальное время – третирует ли она своего младшего брата, заискивает перед учителем, чтобы выцарапать оценку повыше, или обсуждает тряпки со своими подружками – Аделина говорит невыразительно, выпаливая по несколько слов в секунду и больше напоминая неисправный мотор, чем музыкальный инструмент.

Аня – колокольчик. Звякнет изредка что-то утвердительное, подыгрывая другим исполнителям, и вновь замолчит. Скромная толстушка с обкусанными ногтями и веснушками на носу. Ей никогда не играть соло, но она к этому и не стремится, предпочитая участвовать в чужой беседе, а не вести свою. Порой мне немного жаль ее.

Олег – басы. Размеренный, неторопливый голос, нарочно растягивающий слова. Каждая его фраза – камень, придавливающий меня к земле. В редких спорах с ним я давно потеряла собственный голос.

Мне нечасто доводится открывать рот, а когда это случается, я звучу настолько фальшиво, что стараюсь как можно быстрее свернуть разговор. Пожалуй, я даже не музыкальный инструмент, а просто предмет интерьера, на который приятно взглянуть – не более.

Интересно, будь у меня выбор, кем бы я стала?

Болтающее поблизости трио убаюкивает меня. Сорняк. Еще один. Стрелки на часах медленно приближаются к двенадцати, и мое сердце замирает от предвкушения. Ни минуты лишней здесь не останусь! Может быть, даже смогу ускользнуть от остальных и идти домой в одиночестве…

В привычную мелодию врывается новый звук, и я вздрагиваю. Кто-то прервал святая святых – высокопарную речь Олега. Надеюсь, что это работник теплицы, потому что иначе нас всех ждут неприятности.По крайней мере, моя послеобеденная свобода окажется под угрозой.

- Великое дело – сражаться с безоружным противником! Закутавшись с ног до головы в броню, взяв в руки бензопилу…. При таком раскладе не нужно быть храбрецом, чтобы вступить в бой!

Новый голос звучит насмешливо и громко, разбивая беседу Олега и Аделины вдребезги. Я поднимаю голову. В нескольких шагах от нас стоит парень в ярко-красном комбинезоне и, опираясь на мотыгу, смотрит на Олега. Из-под защитной маски на лице видны лишь прищуренные темные глаза. В отдалении столпилась группа мальчишек и девчонок в таких же клоунских нарядах – побросали работу и наблюдают за происходящим.Все ясно. Приютские.Приютские и их страж Ян.

В моей голове совершенно не к месту всплывает привычная мысль: интересно, их специально одели в такие яркие цвета, чтобы выделить среди остальных? Хотели, чтобы мы боялись даже подойти к ним?Какая глупость! Они же не преступники и не заразные, а просто…

- Отщепенцы, - ухмыляется Олег. – Вздумали открыть рот! Вы только посмотрите!

Аделина угодливо фыркает. Я поднимаюсь на ноги и отряхиваю перчатки, стараясь держаться как можно незаметнее. Снова игры в господ и рабов – из школы они перекочевали в теплицы. Но почему именно теперь, за считанные минуты до конца рабочего дня?!

Ян бросает на меня быстрый, ничего не выражающий взгляд, и снова поворачивается к Олегу. Тот продолжает усмехаться, беззаботно покачивая ногой.

- Что же, говори. Кого, по-твоему, можно считать смельчаками? Парней, за которыми до самого совершеннолетия бегает нянечка? Отличный пример, ничего не скажешь! Интересно, вы уже научились сами вытирать себе носы, или вам до сих пор требуется помощь? Боюсь, это умение может понадобиться тебе очень и очень скоро.

Я встревоженно переминаюсь с ноги на ногу. Олег зол, хоть и не желает этого показать. Намек на то, что в армии служат одни трусы – прямое оскорбление его отцу, генералу Грибовскому. И парень в красном не может этого не понимать, если, конечно, он не полный идиот.А Ян – не идиот, это я точно знаю.

Однако он, словно не различив в словах Олега явную угрозу, продолжает смотреть все так же безмятежно.

- Если ты настоящий мужчина, то не побоишься вступить в битву и без «Новейшей трехслойной амуниции фирмы «СтаркФит», - в словах Яна, повторяющего строчку из радиорекламы, слышна плохо скрытая ирония. – И с топором вместо бензопилы. А может, и вовсе с пустыми руками. Как тебе идея?

Ян легко, без видимого усилия, крутит в руке тяжелую мотыгу. Чистая, без единого комка грязи, она поблескивает на солнце. Мы следим за этим трюком, как завороженные. Я вспоминаю циркачей, которых видела в раннем детстве. Ян в своем ярком наряде очень похож на них.

Он отбрасывает мотыгу в сторону, и оцепенение спадает. Мы снова злобные богачи, а не обычные восхищенные зрители.

Голос Олега сочится ядом.

- Да уж, слышать это от человека… закутанного, как ты выразился, с ног до головы… очень убедительно!

Я невольно вздыхаю. Речь Яна обернулась против него. Чем он думал, когда высказывал свои идеи перед Олегом, принципиально выходящим на работу в теплицы в простой школьной форме? Да, его рубашка заштопана в нескольких местах, а руки покрыты тонкими белесыми шрамами от огуречных плетей, но он гордится каждым своим ранением, как медалью!

Аделина считает Олега героем.

Я – обычным придурком.

Ян, забавно округлив глаза, одергивает ткань комбинезона.

- Ну, это легко исправить.

Он берется за язычок молнии и тянет его вниз, но какая-то девчонка из «красных», испуганно ахнув, хватает его за руку.

- Не надо!Ян звонко смеется.- Успокойся, Машка. Я и сам понимаю, что раздеваться здесь было бы слишком скучно.

- Струсил? – цедит Олег.- Ничтожество, - поддакивает Аделина, закатывая глаза.

Страж приютских будто бы не слышит их.

- Предлагаю пари. Как насчет прогулки по Запретной территории? Без комбинезонов, оружия и прочего. Кто дольше продержится - тот и победит.

В теплице повисает тишина. Приютские молчат, взирая на своего предводителя с восторженно-недоверчивыми выражениями на лицах. Аделина, с высокомерным видом наматывающая на палец золотистый локон, замирает, приоткрыв от удивления рот. Аня начинает икать.

- И-извините, - бормочет она, выбегая за дверь.

К Олегу, наконец, возвращается дар речи.

- Нянек там не будет, - надтреснутым голосом напоминает он. – Кто забинтует дитятке коленку, если….

- О, не волнуйся! – перебивает его Ян. – В этом случае дитя справится самостоятельно.Он оборачивается к своим друзьям и приглашающе машет им рукой.- Повеселимся? Кто со мной?

***

- Дубина! Деревенщина! Да что он о себе возомнил?!

Аделина плюется ядом и чуть не подпрыгивает от возбуждения. Я по сравнению с ней – само спокойствие: нацепила на лицо маску тревоги и застыла у двери. На самом деле я зла. Очень зла. О послеобеденном отдыхе можно забыть.Однако другая я, скрывающаяся под личиной симпатичной девчонки с волосами цвета молочного шоколада, втайне торжествует. Возможно, сегодня я избавлюсь от своего парня навсегда. Плохие мысли, дурные, ужасные, но…. Чего еще можно ожидать от человека, чьи руки запачканы кровью?

Я смотрю на свои ладони, от которых резко пахнет дешевым мылом, и машинально вытираю их о платье.

Олег шумно натягивает на себя пиджак, грохоча дверцей металлического шкафчика. В обычное время он бы вырядился в какую-нибудь дурацкую футболку с эмблемой древесных войск и при этом жаловался на жару, а теперь, в самое пекло, одевается так, словно собирается на прием к мэру. Думает, что будет в безопасности, если прикроется дополнительным куском ткани?Я снова вспоминаю багровые брызги – на стульях, на стенах, на полу – и горько улыбаюсь. Как же, надейся!

Олег молчит, переворачивая тряпье на полках вверх дном, а я незаметно выскальзываю из мужской раздевалки. Мой парень этого не заметит – уж Аделина постарается.Приютские уже готовы к походу – собрались в дальнем конце коридора и оживленно переговариваются, напоминая стайку воробьев. Я прислоняюсь к стене и слушаю, вырывая из общего гомона обрывки фраз.- … на ужин – запеканка. Не отпразднуешь…- … успеем до комендантского часа?- … ставлю десятку на Яна…Эта компания так не похожа на ту, в которой провожу свое время я! Их голоса сливаются, выделить какой-то один практически невозможно. Не оркестр, а сплошные переливы свирели!Если бы девять лет назад все сложилось иначе, я бы могла сейчас стоять с ними. Смеясь. Выгребая жалкие гроши из кармана, чтобы поучаствовать в общем споре. Может быть, секретничая с одной из этих девчонок в казенных платьях или хлопая по спине блондина, внимание которого все они стараются привлечь…

Словно почувствовав мой взгляд, парень оборачивается, и я вздрагиваю. Ян собственной персоной. И как можно было его не узнать?

Сказав что-то своим друзьям, он движется в мою сторону. Еще не поздно скрыться в раздевалке и присоединиться к возмущенным причитаниям Аделины, но я не хочу. Надоело. Не знаю, что ждет меня по эту сторону двери, но все, что может произойти по ту, я уже выучила наизусть. К тому же глупо убегать, когда за тобой наблюдает целая толпа народа. Любопытствующие взгляды девчонок пригвоздили меня к стене. Может быть, все дело в том, что я надела чересчур яркое платье? Зеленый ситец слишком выделяется на фоне серой штукатурки, чтобы можно было остаться незамеченной.

Ян останавливается рядом со мной и устремляет взгляд в потолок. Совершенно чужой человек. Точно так же мы могли стоять в очереди к школьной медсестре или директору – ни малейшего намека на интерес с обеих сторон.Приютским постепенно надоедает наблюдать за нами, и они начинают отворачиваться. Один человек, второй, третий….

- Как дела у Лили?

Я дергаюсь, как от удара током. Не ожидала, что разговор пойдет об этом.

- Ч-что?

- Я не встречал ее две недели, хотя бродил как маньяк возле вашего дома, - негромко произносит Ян, наблюдая за мухой, кружащейся под потолком. - С ней все в порядке?

Он еще и следит за нами? Все хуже, чем я думала…

- Да. То есть, нет. Не совсем… Она выпила ледяной воды и несколько дней лежала с температурой. Но сейчас все хорошо.

Я говорю таким бодрым, приторным тоном, что хочется влепить самой себе пощечину. Мне стыдно, что я не могу быть собой даже с ним. Кажется, я просто забыла, как это делается.

Ян едва заметно кивает, словно услышал нечто успокаивающее. Я искоса смотрю на него. Светлые, выгоревшие на солнце вихры парня торчат в разные стороны. Ян забыл причесаться? Или это дань какому-то направлению моды, о котором я ничего не знаю? Нет, вряд ли. Трудно себе представить, чтобы он, по примеру Олега, полчаса зависал перед зеркалом, выстраивая на голове произведение искусства.

- Так зачем тебе понадобилась моя сестра? – интересуюсь я.

Ян улыбается.

- Я кое-что нашел. Думаю, ей понравится.

Ян протягивает мне потрепанный спичечный коробок со стертой этикеткой. Я с подозрением смотрю на него.

- Что это?

- Сокровище.

- В такой упаковке?

- Да. Настоящие ценности не нуждаются в бархате и позолоте.

Я осторожно отодвигаю крышку, ожидая увидеть… Что? Ржавую монетку прошлой эпохи. Самодельное колечко из проволоки. Может быть, грошовую цепочку из секонд хэнда.Что угодно, но точно не дохлого жука, замершего на дне коробочки.

Ян сокрушенно вздыхает.

- Опять умер.

- Да, я заме… Постой! Что значит «опять»?

- Притворяется. Наверное, думает, что ты хочешь его съесть. Подожди-ка…

Страж тычет в жука пальцем, переворачивая того на брюшко. В полумраке коридора панцирь насекомого тускло поблескивает зеленым.

- Бронзовка. Большая редкость, я тебе скажу. В городе их не встретишь.

Жук и в самом деле напоминает драгоценный камень – маленький изумруд, каким-то чудом оказавшийся в моих руках. Украшения тети такой чести не удостаивались. Надежно спрятанные в украшенной резьбой шкатулке, они никогда не попадали в мои руки, несмотря на слезные детские просьбы «просто померить».

- Нравится? – интересуется Ян.

Мне кажется, или его действительно волнует ответ?

Я улыбаюсь и киваю. Этот подарок намного лучше всех тряпок, что доставались мне на дни рождения за последние пять лет.

Оригинальнее – это уж точно!

- Спасибо!

За дверью раздевалки слышатся шаги, и я поспешно убираю коробок в карман. Не знаю, что будет, если Олег обнаружит у меня жука. Думаю, в лучшем случае несчастное насекомое ждет долгий полет в другой конец коридора, в худшем – оно найдет преждевременную кончину под каблуком генеральского сына. Никому бы не пожелала подобной участи, так что лучше поостеречься.

Кажется, мои опасения недалеки от истины, потому что лицо Олега, когда он замечает возле меня приютского стража, выражает всю гамму чувств человека, готового убивать.

Ян с преувеличенным вниманием разглядывает его пиджак и качает головой.

- А ты герой! Не боишься умереть от теплового удара? На улице градусов сорок, не меньше. Но, если ты и в самом деле замерз, я могу раздобыть для тебя шарф. Принести?

Олег, не отвечая, обходит его и хватает меня за руку.

- Идем!

Я вынуждена двигаться чуть ли не бегом, чтобы поспеть за ним. Аделина, корчащая гневные рожи, и толпа приютских следуют за нами. В компании сирот слышится радостное возбуждение, как будто они направляются в цирк или на веселую прогулку. С одной стороны – дикий восторг, с другой – обжигающая, пышущая жаром ненависть. Эти чувства почти осязаемы и, кажется, вот-вот разорвут меня напополам. Во всяком случае, рука, которую сжимает Олег, точно вот-вот сломается.

Его дружки, поджидающие нас у входа в теплицы, хохочут над какой-то шуткой и в первое мгновение даже не обращают внимания на наше появление. Одно из двух: либо судьба Олега волнует их меньше, чем окурок, который они передают по кругу, либо богатенькие мальчики настолько уверены в своем превосходстве, что мысль о возможной победе Яна даже не приходит им в головы.

Олег хлопает одного из парней по плечу и кивком головы увлекает всю ватагу за собой. Теперь меня окружает компания Грибовского, ее смех, вопли и грязные анекдоты. Я пытаюсь высвободить свою ладонь из руки Олега и получаю в ответ подозрительный, взгляд.

- О чем этот тип говорил с тобой?

Проклятье! Ян, ты приносишь мне не только подарки, но и неприятности!

Я простодушно хлопаю ресницами.

- Спрашивал всякую ерунду: с какими оценками я окончила четверть и все в таком духе. А что?

Олег стискивает зубы и отворачивается.

- Он слишком зарывается…. Сиротка! Пора бы указать этому недоумку на его место!

Мой парень бормочет что-то еще, но за царящим вокруг гвалтом я его не слышу. Спичечный коробок едва ощутимо касается тела через тонкую ткань платья, и сжимаю его свободной рукой, чтобы жука не так трясло при ходьбе.

Смешно! В течение ближайшего часа кто-то из нас может погибнуть, но все, что меня волнует теперь – судьба крошечного насекомого.

На улице наша толпа разделяется на две поменьше: приютские предпочитают двигаться по левой стороне улицы, мы – по правой. Шум стоит такой, словно половину школы вывели на экскурсию, но редких прохожих это не удивляет – в сельскохозяйственном квартале летом всегда полно подростков, возвращающихся с работы. Вообще на нас особенно некому обращать внимание, потому что праздношатающихся в трущобах не бывает. Взрослые заняты на опасных работах вроде обработки яблонь или сбора малины, по сравнению с которыми наша возня с грядками выглядит детской забавой. Сомневаюсь, что, когда человек изо дня в день рискует оказаться насаженным на острый сук или лишиться глаза, его волнуют такие мелочи, как смеющиеся школьники, шагающие куда-то по своим делам.

Приютские останавливаются возле продовольственной палатки, увлеченно выбирая напитки. Олег нетерпеливо оглядывается.

- Эй, стадо! Не тормозите!

Ян салютует ему пластиковым стаканчиком.

- Присоединяйся к нам! Возможно, это твой последний шанс угоститься чем-нибудь вкусным – вряд ли на том свете производят газировку.

Олег презрительно фыркает. Я во все глаза смотрю на приютских. Один из парней со смехом обливает другого – забавного толстячка с копной курчавых волос – лимонадом. Тот оскорбленно ревет и гонится за обидчиком. Никакой злобы в их действиях нет, видно, что парни просто дурачатся. Неподалеку две девушки поспорили из-за последней бутылки минеральной воды и разыгрывают ее в «камень-ножницы-бумагу». Кажется, никто из них не понимает, что уже практически стоит одной ногой в могиле….

Олег резко дергает меня за руку, возвращая к реальности.

- Что случилось?

Я закусываю губу, спешно придумывая ответ.

- Ничего. Просто…. Пить захотелось.

Он мгновение смотрит на меня, будто пытаясь уловить в этих словах фальшь, потом раздраженно вздыхает и направляется в сторону палатки.

- Жди здесь. Я сейчас.

Бесцеремонно растолкав приютских, Олег пробирается к лотку и вскоре возвращается ко мне со стаканом яблочного сока. Я покорно глотаю эту кислятину, стараясь не морщиться. Терпеть не могу яблоки! Вот только Олег никак не может этого запомнить.

Мы продолжаем брести по трущобам, слишком яркие и шумные на фоне безлюдных, будто вымерших улиц. Каменные дома, сжимающие узкую мостовую в тиски, слепо таращатся на нас черными провалами окон. Занавесок практически нигде нет, а если они и встречаются, то больше напоминают плохо постиранные половые тряпки, чем шторы. Двери, ведущие в подъезды, обвешаны небольшими клочками бумаги и напоминают доски объявлений. Проходя мимо, я рассеянно скольжу по ним взглядом. Реклама новых синтетических макарон, после которых «чувство сытости держится два дня», спрея для тела, якобы отпугивающего побеги растений, предложения купить или продать старую одежду, мебель, игрушки…. Половина вывешенных объявлений – откровенное вранье, но, судя по оторванным бумажкам с адресами торговцев, кто-то в него верит, цепляется за этот бред, как за последнюю надежду.

Вскоре на горизонте появляется цель нашего путешествия – Маяк. Невзрачное двадцатиэтажное здание, еще одно прибежище рабочих, отличающееся от прочих довольно интересным видом, открывающимся из окон. То есть с южной стороны многоэтажки картинка выглядит вполне приличной: Москва во всем своем великолепии. А вот с северной стороны....Запретная территория – не зачищенная зона, место, остающееся во власти растений со времен экологической катастрофы. Мэра, должно быть, выводят из себя деревья, живущие и благоденствующие прямо у него под боком. Непокоренные. Неудивительно, что он уступил соседство с ними простым людям.Являться жителем Маяка считается одновременно и честью, и проклятием.

Ограда из металлических листов, закрывающая проход на Запретную территорию, давно проржавела и покрылась прорехами, так что убежать в опасные районы не составляет труда. Порой в телевизионных новостях мелькают сюжеты о детях, проникнувших в опасное место и нашедших там свою смерть. Маленькие, глупые герои….

Впрочем, если судить по двоим парням, идущим теперь рядом со мной, глупость и героизм не слишком зависят от возраста.

Ян первым подходит к дыре в заборе и замирает, скрестив руки на груди. Его взгляд серьезный и абсолютно спокойный – совсем не тот, какой должен быть у человека, собравшегося рискнуть жизнью в бессмысленном споре. Кажется, для него эта затея означает нечто большее, чем простое пари.

- Готов? - интересуется Ян, покачиваясь с пятки на носок.

Олег тоже скрещивает руки, потом соображает, что выглядит, как зеркальное отображение своего врага, и медленно опускает их.

- Да.

Между ними явственно трещит электричество. Если бы взглядом можно было убивать, перед оградой уже лежали бы два трупа.

Приютские хлопают Яна по плечу, бормочут слова ободрения и устремляются ко входу в Маяк. Какая-то девчонка едва слышно всхлипывает. Видимо, с приближением к Запретной территории у многих пошатнулась вера в благополучный исход затеянного предприятия.Толстячок, недавно облитый лимонадом, смущенно жмет Яну руку.

- Ты это…. Возвращайся.

Тот тепло усмехается.

- Ладно тебе! Мы что, прощаемся?

Толстяк скованно кашляет и машет рукой.

- Я просто…. Нет, ничего. Ты, главное, победи.

В его голосе маловато надежды. Наверное, разумнее было бы обойтись без этой церемонной шелухи и сказать Яну последнее «прости».

Говорят, что оборачиваться – плохая примета. Уходя от парней, я смотрю лишь на голубоватое, потертое временем здание Маяка. Подъездная дверь со скрипом закрывается, создавая у меня ощущение, что я вхожу в склеп.

Игра на выбывание началась.

Глава 2

Лифты в Маяке не работают: потертые таблички с надписью «Ремонт» навеки перекрыли к ним доступ. Нам приходится воспользоваться лестницей – доисторическим бетонным монстром в несколько сотен ступенек.

Представив, сколько времени займет подъем, некоторые девчонки тоскливо вздыхают. Друзья Олега тоже, но совсем по другой причине.

- Что, пива никто не взял? А сухариков?

- Разве в этой дыре что-то такое купишь? Тут же, наверное, мышей с голодухи жрут…

- Главная киношка года – и без вкусняшек? Вы издеваетесь?

- Мясо, парни! Сейчас будет мясо!

Вся достойная братия с оглушительным топотом спешит наверх. Аделина следует за ними, бормоча под нос ругательства и старательно перешагивая через особенно грязные ступеньки. Судя по облику пола, покрытого пятнами жира и всевозможным мусором, начиная от окурков и заканчивая сломанными игрушками, никто не убирался здесь по меньшей мере лет десять. Я впервые по-настоящему осознаю ценность обуви, чья тоненькая подошва ограждает теперь мои ступни от всего этого безобразия.

С уходом «противника» голоса приютских становятся громче, увереннее. Кажется, они, как и я, испытывают облегчение от того факта, что источник раздражающего шума скрылся из виду.

- Думаете, все будет хорошо? – шепчет девчонка с короткими рыжеватыми волосами и челкой, постоянно спадающей ей на глаза – кажется, та самая, что плакала, прощаясь с Яном. – Они… выживут?

- Насчет того выпендрежного придурка не знаю, а Ян – сто процентов, - уверенно заявляет парень в рубашке, которая покрыта заплатами настолько, что приобрела сходство с лоскутным одеялом. – Господи, да вы же сами видели его в теплицах! Кажется, растения боятся Яна куда больше, чем он их!

- Сравнил теплицы с Запретной территорией!

- И вообще, по-моему, до соревнования может и не дойти. Видели, как эти двое смотрели друг на друга? Да они перегры….

Девчонка пихает Одеяло в бок и многозначительно кивает в мою сторону. Я ощущаю на своей коже обжигающие взгляды приютских, исполненные неприязни, презрения, а то и чем похуже. Что ж, их нельзя винить – мы всегда играли за разные команды, если можно так выразиться

.Пытаясь отвлечься, я скольжу взглядом по надписям, оставленным на стенах многими поколениями обитателей Маяка. «Добро пожаловать в ад», «Эля + Рома = любовь», «Мажоры, сбросьтесь с крыши!»…

Хм…. Вполне возможно, что последние слова обращены ко мне.

С каждым преодоленным этажом наша группа постепенно увеличивается, растет, превращается в бушующий поток, стиснутый каменными стенами. Малыши, играющие на лестнице, подростки, даже одноглазый старик, вышедший на площадку покурить, присоединяются к нам, не спрашивая о цели визита. У местных жителей бывает не так уж и много возможностей развлечься, так что здесь рады любому зрелищу.

Возле люка, ведущего на крышу, возникает небольшая заминка. Винтовая лестница не может вместить много народа, но каждый хочет быть первым. Резкий окрик Одеяла решает дело. Руки неохотно отлипают от перекладин, люди выстраиваются в отдаленное подобие очереди. Первым наверх отправляется Толстячок и помогает подниматься детям, за ними следуют девчонки. Я нерешительно топчусь где-то в конце очереди, но Одеяло выискивает меня взглядом и кивает.

- Роза, ты идешь?

В голосе – ни тени издевки. Может быть, я ошибалась, и люди вовсе не считают меня исчадием ада?

Солнечный свет действует на меня, как глоток свежего воздуха. После темноты и грязи, царящих в подъезде, он кажется чем-то удивительным, почти волшебным. Только здесь, на крыше Маяка, можно понять, что такое простор. Куда ни глянь – свобода, небо ослепительно-синего цвета, принадлежащее всем и одновременно никому. К югу от Маяка раскинулись живые кварталы – пятна серых и красных крыш, тусклые стены домов, запутанный лабиринт улиц. Хорошо знакомая чопорная жизнь, заключенная в клетку из стен и ограничений, наскучившая мне до зубовного скрежета. С северной стороны – царство природы, развалины зданий, облаченные в зелень. Любители пощекотать себе нервы частенько приходят на крышу Маяка, чтобы поглазеть на деревья с безопасного расстояния, обсудить недавние несчастные случаи и придумать новые страшилки, которые вскоре разойдутся по городу, как самая что ни на есть «взаправдашняя правда».

Я очень редко бывала здесь - только после многочисленных просьб Лили, считающей люк на крыше чем-то вроде двери в сказочный мир. Может быть, так оно и есть. Вот только сказки бывают разные, и некоторые из них больше похожи на кошмары, мешающие спать по ночам.

Толпа зрителей выстраивается вдоль ограждения, нетерпеливо уставившись на Запретную территорию. Подружка Яна, продолжающая бороться с непослушной челкой, застывает возле Аделины, чьи длинные волосы развеваются на ветру на манер флага. Толстячок замирает около старика, меланхолично посасывающего давно погасшую сигарету. Друзья Олега, приютские, жители Маяка – здесь все перемешались, забыв на время о распрях и желая лишь не упустить ни одного мгновения из того, что должно произойти.

Я встаю за спиной малыша, вцепившегося в прутья заградительной решетки с такой силой, что побелели костяшки пальцев, и, сделав глубокий вдох, смотрю вниз.Когда-то эта часть города была весьма респектабельным районом – с широкими проспектами, яркими витринами магазинов и тенистыми бульварами для прогулок. Иногда в своих снах я гуляю в подобном месте, наслаждаясь атмосферой праздника и глазея по сторонам. Место, где дети провожают своих родителей на работу, не беспокоясь о том, что те могут не вернуться. Где после еды во рту не остается пластикового привкуса, а получить к ужину помидор или яблоко – так же просто, как хлопнуть в ладоши. Где люди проводят выходные в парках, среди зелени и фонтанов, не заботясь о защитных комбинезонах и не боясь получить удара в спину.

Думаю, как раз эти самые парки и послужили причиной того, что «сияющий район» пал. Он не продержался и суток с момента восстания деревьев - блестящая мишура и атмосфера вечного праздника не смогли защитить горожан от силы природы.

В младших классах нам показывали ролики о том, как это произошло. Из увиденного я запомнила немногое. Больше всего мне хотелось спрятаться под парту и зажать уши руками, но, к сожалению, под пристальным взглядом нашей классной это было невозможно. Пришлось уставиться на следы от застарелого потопа, покрывавшие стену чуть повыше экрана, и до конца киносеанса пересчитывать желтые пятна и трещины. Однако начальные кадры – лицо женщины с перекошенным от ужаса лицом, пробегающей мимо лежащих на мостовой безжизненных тел – навсегда отложились в моей памяти.

Кто бы мог подумать, что когда-нибудь я добровольно отправлюсь смотреть подобное зрелище!

Толпа вокруг меня продолжает возбужденно бормотать. Почему-то никто не кричит, словно все боятся навлечь на себя гнев деревьев. От этого сдавленного шепота по моей коже пробегают мурашки.

- Где они? Уже вошли?

- Да. Возле красного ларька, видишь?

Около покореженного металлического строения, весьма отдаленно смахивающего на киоск, застыли две маленькие фигурки: одна в белой рубашке, другая в синем пиджаке. С такого расстояния наши стражи выглядят жалкими игрушечными солдатиками, совершенно беспомощными перед яростью деревьев.

Неужели они всерьез надеются вернуться целыми и невредимыми?

Нет, не так.

Неужели они надеются вернуться?

Ян протягивает руку Олегу и по рядам зрителей прокатывается новая волна шепота.

- Хочет заключить мирный договор? – бормочет Аделина, тщетно стараясь замаскировать волнение под напускным презрением. – Струсил?

- Держи карман шире! – огрызается Рыжая. – Они просто разыгрывают, кто в какую сторону пойдет.

Она права. Камень-ножницы-бумага – и вот уже парни расходятся в разные стороны, отправляясь каждый своей дорогой. Вообще-то в этом нет особого смысла, потому что безопасных путей на Запретной территории нет. Просто предосторожность, чтобы, в случае чего, победителя не затравили за нечестную игру. Все решат деревья и случай. Ну и скорость игроков, если, конечно, у них есть шансы увернуться от сумасшедших дубов.

- Начали, - обреченно констатирует кто-то.

Друзья Олега замолкают, оставив, наконец, разговоры о попкорне. Малыш, стоящий передо мной, пятится от ограждения и наступает мне на ногу. Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не броситься обратно к люку, или, как тогда, в младшей школе, не начать пересчитывать кирпичи на стенах какой-нибудь развалюхи.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть все это поскорее закончится!

Олег неспешно отправляется по выпавшей ему дороге. Хотя неспешно – не совсем подходящее слово. Осторожно – крадется, как зверь. Примерно так же двигался рыжий соседский кот, пытаясь поймать случайно залетевшего в наш двор воробья. Олег всегда был хищником, а теперь ему довелось выступить в роли добычи. Должно быть, для него это довольно непривычное ощущение.

- Олег, мы с тобой! – негромко восклицает Аделина и тут же зажимает рот ладонью. Как бы нам ни хотелось подбодрить тех, кто остался внизу, лучше будет сохранять тишину. Как говорится, не буди лихо, пока….

Старая яблоня, растущая на противоположной стороне улицы, взмахивает почерневшими, наполовину высохшими ветвями, и с губ Аделины срывается крик. Олег отпрыгивает к стене, так, что нам его почти не видно, и всем телом вжимается в кирпичи. Бессмысленно. В этом нет никакой необходимости. Яблоня не может дотянуться до Олега, ее ветви лишь отчаянно царапают воздух, силясь ударить нарушителя.

Все с облегчением выдыхают, кто-то истерически хихикает.

- Один-ноль в нашу пользу, - замечает Мирон – приятель Олега с покрытыми татуировками руками и глазами навыкате.

Я невольно отрываюсь от разглядывания Грибовского, продолжающего остолбенело таращиться на яблоню, и смотрю на Яна. Тот шагает расслабленно, будто вышел на обычную прогулку. Остановившись возле разбитой витрины магазина (чудом сохранившаяся вывеска сообщает, что когда-то это был мебельный салон), он какое-то время вглядывается в темноту помещения, потом идет дальше. Молодой тополь, сломавший своими корнями асфальт, неуверенно качается, но не трогает Яна. Страж приютских кивает ему, то ли выражая благодарность, то ли здороваясь.

Мы ошеломленно молчим. Даже у Аделины не находится подходящих слов для ругани.

- Так нечестно! – наконец, выдает какой-то недоумок из компании Олега. – Почему этот репей его не тронул?

Одеяло медленно оборачивается к нему и демонстративно закатывает рукава.

- Я тебя сейчас так трону – сам вниз полетишь!

Рыжая вторит ему, гневно сверкая глазами. На крыше поднимается такой гвалт, что становится непонятно, какие выкрики кому принадлежат. Старик давит ботинком окурок и неожиданно громко рявкает:

- А ну, тихо! Забыли, зачем пришли?

Одеяло неохотно разжимает кулаки. Под суровым взглядом старика все вновь выстраиваются вдоль ограждения. Не потому, что голос незнакомца с клочковатой бородой имеет такой уж большой вес. Просто никому не хочется пропустить самое интересное.

Ян продолжает движение, пиная перед собой какой-то предмет, напоминающий консервную банку. Металлический звон – единственный звук, который разносится по пустынным улицам. Все жильцы Маяка, наверное, теперь приникли к окнам, любопытствуя, что за безумец явился в эти края.

- И почему мы не сделали ставки, кто победит? – бормочет Мирон, благоразумно отодвинувшись подальше от Одеяла. – Я бы потребовал у отца карманные деньги на месяц вперед, чтобы поставить на Олега.

Мой парень идет, стараясь держаться поближе к стене, но это не спасает его от неожиданного нападения. Стебель неизвестного растения вырывается из черного провала окна и обвивается вокруг его руки. Девчонки визжат – даже приютских, несмотря на ненависть к Олегу, не может не напугать такой поворот событий. Я лишь закрываю глаза, не в силах разобраться, действительно ли желаю того, что вот-вот должно произойти. К своему стыду, должна признать, что особой жалости в моем сердце нет. Оно бешено стучит, но причиной этому вовсе не страх за жизнь Олега. Кажется, я просто боюсь, что еще одна смерть, свидетельницей которой мне предстоит стать, навеки лишит меня сна и не позволит в полной мере наслаждаться древними юмористическими комиксами, откопанными на прошлой неделе в библиотеке. Пожалуй, соседи немало удивятся, если я буду громко хохотать вместо того, чтобы бежать в магазин в поисках траурного платья.

- Дааааа!

Аделина вопит так громко, что ее голос перекрывает все остальные звуки. Я открываю глаза и изумленно моргаю. Грибовской отпрыгнул от здания на приличное расстояние и застыл, сжимая в руке какой-то блестящий предмет. Скорее всего – нож. Секатор ему было некуда спрятать.

Одеяло поворачивается к дружкам Олега и холодно интересуется:

- Кто там кричал про честность?

Парни ухмыляются ему в лицо.

- На войне все средства хороши. Слышал об этом?

Старик предупредительно кашляет, гася своим «кхе-кхе» разгорающийся скандал. Впрочем, тот затих бы и сам, потому что теперь явно не до этого: кажется, Ян попал в беду.

Я протискиваюсь к самым перилам и хватаюсь за них не хуже своего соседа-малыша. Нет! Нет! Нет! Единственный человек, осмелившийся бросить вызов Олегу, просто не имеет права проиграть!

Неприятности подкараулили Яна в небольшом сквере – крошечном пятачке, заросшем деревьями, в центре которого располагается пересохший фонтан. О том, чтобы преодолеть эти жалкие десятки метров и остаться в живых, нечего и думать. У стража приютских есть только один выход – признав свое поражение, возвращаться к нам.И автоматически получить звание труса до конца своих дней – уж Олег и его подпевалы постараются, разнесут новость по всей округе!

- Попался!- Сейчас из него сделают котлету!

- Ха! Неудачник!

Мой взгляд прикован к тоненькой белой фигурке, в глубокой задумчивости застывшей у входа в сквер. Что же ты будешь делать, Ян?

Толстячок начинает нервно икать, но на него никто не обращает внимания. Лица приютских выражают полнейшее уныние – проигрыш стража бросает тень позора и на них. Даже старик, кажется, слегка раздосадован, хотя что там рассмотришь за этой бородой?Игра почти закончена.

Аделина открывает рот, собираясь, наверное, крикнуть Олегу, чтобы тот возвращался, когда….Ян шагает вперед.

Слышится душераздирающий девчоночий визг. До моего сознания не сразу доходит, я это кричу или кто-то другой.

- Не ходи туда!

Голос принадлежит Рыжей. Девушка перегнулась через ограждение так далеко, что подружкам приходится удерживать ее, не допуская падения. Я же по обыкновению молчу, сжав челюсти так сильно, что кажется удивительным, как это у меня до сих пор не начали крошиться зубы.

- Бесполезно, - бормочет себе под нос Одеяло. – Он тебя не услышит.

Ян не крадется, как это делал Олег, и не бежит, пытаясь посоревноваться с растениями в скорости. То, что он делает, больше всего похоже на… танец?

Раз – гибкое молоденькое деревце тянется в его сторону, жадно раскинув ветви. Ян крутится на одной ноге, и те разочарованно проскальзывают мимо, едва не ударяясь об асфальт.

Два – длинные, напоминающие гигантских дождевых червей корни вырываются из трещины в асфальте, пытаясь ухватить стража приютских за ногу. Он делает сальто и увертывается, оставив нападающего с носом (то есть ни с чем).

Три – гигантская ель выпускает в его сторону тучу игл, но Ян отступает за статую, венчающую собой фонтан, и вся атака обрушивается на равнодушное гипсовое нечто, бывшее когда-то олицетворением неизвестной языческой богини.

Шаг, еще один…. Безумный танцор, за которым мы следим, затаив дыхание, медленно приближается к выходу из сквера. Еще несколько секунд (показавшиеся мне целой вечностью), и смертоносный вальс заканчивается. Ян ныряет за спасительные стены домов, а крыша взрывается овациями. Даже друзья Олега нехотя хлопают – неслыханное дело, если учесть, что приютские всегда были для них чем-то вроде грязи под ногами.

- Мы победили! – Рыжая снова вопит, как безумная, но на этот раз ликующе, будто выиграла в лотерею или узнала, что война с растениями окончилась победой людей.

- С чего это вдруг? – возмущается Мирон. – Договор был играть до первой крови.

Рука Рыжей, тоненькая и покрытая шрамами, указывает в ту сторону, куда отправился Олег. Все смотрят в том же направлении, и у многих отвисают челюсти. Мой парень снова жмется к стене, но на этот раз что-то изменилось. Я удивленно моргаю. Олег закатал рукав и сосредоточенно разглядывает предплечье. Даже с большого расстояния видно, что на нем красуется свежая рана.

Приютские счастливо улюлюкают и обнимаются. Рыжая выкликает имя Яна, зазывая его обратно. Толстячок подбрасывает в небо свою вылинявшую кепку, и та, долетев до самого солнца, падает на Запретную территорию.

Я тоже улыбаюсь и на какое-то мгновение чувствую себя частью этой радостной кутерьмы, одним целым с ребятами, утеревшими богатеньким пижонам носы и показавшими, что не все в этой жизни решают деньги.Это ощущение единения исчезает так же быстро, как появляется, стоит мне наткнуться на прищуренный взгляд Аделины. Все неправда, и я вовсе не победила. Сына генерала Грибовского уложили на лопатки, и еще неизвестно, какую нам всем придется заплатить за это цену.

Несмотря на безоблачное небо, я чувствую, как вокруг меня сгущаются тени.

Глава 3

Возвращения Олега мы ждем около пятнадцати минут, которые проходят в траурном молчании. Лица его дружков, наблюдающих, как приютские резвятся возле дыры в заборе, выражают острейший приступ зубной боли. Когда Одеяло затягивает популярную в армии песню «Наша славная победа», кое у кого лопается терпение, и ряды моей компании начинают редеть.Мирон жмет нам с Аделиной руки и, отводя взгляд в сторону, бормочет нечто невнятное. Кажется, что мать просила его вернуться в этот день пораньше. Из уст парня, который обычно хвастается тем, что гуляет, где заблагорассудится, после комендантского часа, это звучит, как анекдот.

- Козел,- бурчит Аделина, убедившись, что Мирон отошел достаточно далеко и не может ее услышат. Потом взгляд ее тусклых, льдинисто-голубоватых глаз обращается ко мне, и я внутренне сжимаюсь, ожидая неприятных вопросов. Аделина – мастер по этой части. Наверняка начнет интересоваться, чему это я так радовалась на крыше.

Ее губы уже приоткрываются, обнажая два ряда ровных белоснежных зубов, желающих перегрызть мне горло, когда раздаются крики приютских:

- Проигравший идет! Встречайте раненого!

Олег выныривает из дыры и шествует к нам, с достоинством подняв голову. По лицу моего парня, абсолютно лишенному чувств и эмоций, трудно сказать, что творится у него в голове, однако крепко стиснутые кулаки выдают ярость.

Видя, как он приближается к нам, я с трудом удерживаюсь, чтобы не пуститься наутек. Не хотелось бы оказаться той самой крайней, на ком Олег первой отыграется за свое поражение.

Приютские с удвоенной силой запевают «Победу», надрывая глотки так, что их должно быть слышно на другом конце города. Олег подходит к нашей компании и отрывисто интересуется:

- Все здесь? Тогда уходим.

Даже у Аделины не хватает духу наябедничать Олегу на тех, кто сбежал без его командирского разрешения.

Удаляясь, я слышу за спиной новые торжествующие вопли и что-то там про найденную кепку. Выходит, Ян тоже сумел благополучно вернуться. Оглянуться я не рискую, но, судя по звукам, стража приютских бросается обнимать вся его команда плюс малышня с Маяка и старик. Остается надеяться, что Яна не раздавят.

На скулах Олега играют желваки. Необходимо срочно отвлечь его внимание от творящихся позади «безобразий», иначе не миновать нам новых неприятностей. Точнее, их не миновать в любом случае, но чем позже они наступят – тем лучше.

- Сильно болит? – робко интересуюсь я, прикасаясь к его плечу и тут же отдергивая руку – не хватало еще получить в ответ хороший боксерский удар.

Олег непонимающе опускает взгляд, будто только что вспоминает о ране, и раздраженно кривится.

- Ерунда – заживет.

Я не знаю, что еще сказать, и просто хватаюсь за его рукав. Аделина оказывается более словоохотливой: прилепившись к Олегу с другой стороны, она щебечет что-то о медицинской помощи, пластырях и своем желании стать в будущем медсестрой. Меня это вполне устраивает – ровно до тех пор, пока наш «ангел милосердия» не вспоминает обо мне и не начинает подбираться к опасной теме.

- По-моему, этих бедняжек из приюта можно только пожалеть, - приторно вздыхает она, повиснув на руке моего парня. – Сам факт того, что они родились – уже жуткая неудача. Посуди сам, что их ждет в жизни? Бесконечное копание в земле? Ни образования, ни развлечений – все равно, что родиться животным. Этим придуркам просто необходимо хоть немного везения, чтобы не повеситься с тоски. Может, даже лучше, что они выиграли? Кажется, Роза со мной согласна. Она была просто счастлива, когда объявили победителя.

Мое сердце пропускает один удар, но лицо остается безмятежным. За то время, пока Аделина болтала, я успела придумать объяснение своему поведению.

- Я была счастлива вовсе не за них, а за Олега. Ведь он мог… мог…

Мне нет нужды продолжать – трагичные нотки в голосе и дрожащие, как у драматической актрисы, губы делают это за меня. По-моему, даже Олег поверил, что его драгоценная жизнь имеет для меня какое-то значение.В очередной раз поморщившись, он кладет больную руку мне на плечо и вздыхает.

- Я в порядке, Роза. Жалкого кустарника маловато, чтобы меня убить.

Его ладонь мокрая и наверняка оставляет на моем платье некрасивые пятна. Я молчу. Странновато будет для счастливой невесты, если та начнет жаловаться, что ее чудом спасшийся жених истекает потом.

Гадство! Но как же противно!

Парни один за другим покидают нас, исчезают в улочках и дворах, влекомые более интересными развлечениями, чем проводы раненого домой. Аделина уходит одной из последних, бросив на меня очередной исполненный ненависти, взгляд. На Красную площадь мы с Олегом выходим вдвоем и застываем перед памятником Павшим, уставившись на него так, будто впервые увидели. Счастливая семья – отец, мать и малыш в комбинезончике, ухвативший их за руки. К этому монументу люди приходят почтить своих родственников, погибших на войне. На фоне развалин Кремля, служащих ему фоном, статуи выглядят довольно символично. Из старого мира в новый, прямиком к нынешнему зданию правительства – Государственному управлению Москвы (или ГУМу, как называют его в народе).

- Хотел бы я…. – чуть слышно бормочет Олег.

- Что?

- Чтобы его родители забрали своего сыночка на тот свет вместе с собой. Невелика была бы потеря.

Наши взгляды встречаются, и я понимаю, о ком идет речь. Ян. В фигуре этого нелепого смеющегося малыша, потерявшего своих родителей, Олег видит именно его.

Какое-то время мы стоим, глядя на статуи. Олег продолжает обнимать меня за плечи, но я уже не обращаю на это внимания. Платье в любом случае предстоит отправить в стирку, так что жалеть мне особенно не о чем. Не впервой, переживу.

- Какие у тебя планы на вечер? – бормочу я первое, что приходит в голову, и слишком поздно понимаю, что загоняю сама себя в ловушку (хотела ведь отдохнуть от его общества). – Отправимся в кино или….

Конечно, смотреть по сотому разу фильмы двадцатитилетней давности – то еще удовольствие, но иного нам не дано. Новые картины выходят нечасто, по одной-две в год, а других идей, кроме кино, у меня нет. Не звать же раненого на танцы.

Олег, не сразу сумевший оторваться от разглядывания памятника, рассеянно смотрит на меня.

- Что ты сказала?

- Я спросила, чем мы займемся вечером, - промямлила я, чувствуя себя полной дурой. Угораздило же самой пригласить Олега на свидание!

- А разве твои родственники сегодня не дома? – невесть зачем интересуется Олег.

- Нет. Дядя с тетей идут на ужин к мэру, - бормочу я.

Как будто Олег забыл, что именно его отец достал им приглашения!

Грибовской глубоко задумывается. Когда начинает казаться, что ответа я уже не дождусь, он улыбается и чмокает меня в щеку.

- Идет! Встретимся в шесть, малыш.

На вопрос, куда мы отправимся и чем займемся, он так и не отвечает.

Я возвращаюсь домой в начале четвертого и успеваю столкнуться на пороге со своими родичами. Они уже готовы к ужину, хотя до приема есть еще пара часов. На тете белое платье невесты, обтягивающее ее так, что видны все складки на боках. Дядя вырядился в древний темно-коричневый костюм и нацепил на шею галстук кричащего алого цвета – почти такого же, как румянец на его щеках. Вид у него довольно удрученный. Должно быть, даже мысли о предстоящем пиршестве не в силах отвлечь дядю от мук, доставляемых этой удавкой. Примерно так же они выглядят на своей свадебной фотографии двадцатилетней давности: бесконечная нервозность и ни намека на радость.

- Мы уже уходим, - тараторит тетя, едва завидев меня и подтягивая дядю поближе к порогу. – Вернемся поздно, на ужин ничего готовить не нужно. Вы с сестрой можете сварить макароны – я оставила на столе пачку. И вымой в квартире пол – твоя малявка куда-то запропастилась, так что я не могу поручить это ей. Все запомнила?

- Мы с Олегом собирались пойти гулять, - единственная фраза, которую я успеваю произнести, прежде чем за ними захлопывается дверь.

Ответ тети краток и известен заранее:

- Помни о комендантском часе.

Все, что ее волнует – возможная необходимость тащиться за мной в полицейский участок. Сын генерала Грибовского может забавляться со своей куклой, как пожелает. Главное, чтобы он не забыл вернуть игрушку на витрину до закрытия магазина.

Я с раздражением разуваюсь и топаю в нашу с сестрой спальню. Как и ожидалось, Лили нет, иначе она уже выбежала бы мне навстречу. Эта комнатушка, больше напоминающая чулан, вообще не располагает к тому, чтобы долго в ней находиться. Обоям, которыми оклеены стены, не менее пятнадцати лет (точного их возраста я не знаю, но после восстания деревьев ни один здравомыслящий человек не стал бы украшать интерьер цветочным узором). Кровать Лили подпирают коробки, набитые всякой дрянью (без дополнительных опор это «роскошное ложе» давно бы развалилось, невзирая на цыплячий вес моей сестры). Ни одной игрушки, никаких предметов роскоши – ничего, что позволило бы заподозрить тетю в тщательно скрываемой любви к племянницам. Идеальная детская!

Стены этой каморки, последние девять лет выполняющей роль моей тюрьмы, давят на меня, лишая воздуха. Я пячусь, торопясь покинуть неприятное место. Не сказать, чтобы прочие комнаты в тетиной квартирке вызывали у меня восторг, но в отсутствие надзирателей глупо ютиться в крошечной кладовке, правда?

Я неспешно принимаю душ, подставив лицо под струи воды и ощущая, как с каждым мгновением неприятные мысли покидают голову, развеиваются, стекают в водосток. Утреннее происшествие, поход на Запретную территорию, бесконечные придирки тети – все это осталось где-то в прошлом, далеко, за толщей стен и тоннами времени. Даже меня самой здесь нет. В запотевшем зеркале я вижу лишь неясный силуэт – безликая девушка без имени, позабытая всеми и почти счастливая. Если бы только не будильник…

Таймер вырывает меня из приятных, не выразимых словами мыслей. Я тяжело вздыхаю и выключаю душ, затем вытираю зеркало и хмуро смотрю в свои глаза. Роза, покорительница сердец, снова в строю. Пора готовиться к свиданию с Олегом.

Варить макароны мне лень, и я просто жую кусок хлеба, запивая его водой. Потом глажу платье и собираю влажные волосы в прическу. Неплохо было добавить к вечернему образу улыбку, но это уже потом, после расставания с моим парнем. Моменты прощания с Олегом – то немногое, что скрашивает мои дни. Представлять, что до следующей встречи с ним еще целая ночь, десяток часок или сотни минут….

Что ни говори, а в минутах этот срок представляется более внушительным.

Моего парня трудно назвать образцом пунктуальности: если он не опаздывает, то приходит раньше времени, когда я еще не совсем готова.

Так происходит и в этот раз, однако я не сразу замечаю неладное. За тоскующим выражением лица Олега трудно угадать истинные мотивы его поступков, а я слишком занята борьбой с несчетным количеством заколок для волос, чтобы прочитать его настроение.

Открыв Грибовскому дверь, я едва удостаиваю его мимолетного поцелуя и спешу в свою комнату.

- Подожди минуту. Я сейчас.

Олег бормочет что-то в ответ, но я не могу разобрать ни слова.Да и не пытаюсь, если честно.Чертыхаясь про себя, борюсь со шпильками, невидимками, собственными волосами…

Олег неслышно проскальзывает в комнату.

- Может быть, не пойдем сегодня в кино?

Фраза, весь день крутившаяся у меня в голове. Которую я так и не решилась произнести.

Мое сердце радостно подпрыгивает, а потом испуганно замирает. Что-то здесь не так. Олег ничего не делает без выгоды для себя.

Он подходит ближе, становится за моим плечом и смотрит в зеркало. Я, как загипнотизированная, тоже таращусь на наше отражение, но никак не могу увидеть его целиком, замечаю только отдельные детали. Красные разводы на моем платье, похожие на кровь. Завиток волос, выбившийся из прически. Шелковый галстук Олега в полоску. Холодный, ничего не выражающий взгляд, устремленный на меня.

Олег замечает, что я смотрю на него, и в его взгляде вспыхивает искра.

- Ты такая красивая…

В голосе слышится тщеславие собственника. Примерно с таким же выражением Аня хвастается своим щенком пуделя.

Я в замешательстве смотрю, как рука Олега тянется ко мне. Он что, хочет почесать меня за ушком, как Аня своего Бимку?

Олег разворачивает меня лицом к себе и целует. Нет, не так. Он впивается в мои губы с такой силой, словно хочет сожрать.Я – маленькое наливное яблочко. Ценное сокровище, не имеющее права сопротивляться своему владельцу.

Шпильки вылетают из моей прически, некоторые – вместе с волосами. Мне больно, но вскрикнуть нет никакой возможности – я и дышу-то с трудом. Пытаясь отвлечься, смотрю на стену перед собой. Зеленые обои с растительными узорами. Цветы, ощетинившие на меня свои лепестки. Все верно. Я в лесу. Меня обхватили лианы, стянули так, что не вырваться.

Я считаю секунды по ударам своего сердца, но оно словно взбесилось, грозя выскочить из груди.«Сейчас все закончится. Олег никогда не слюнявил меня дольше одной-двух минут».Он оставляет в покое мои истерзанные губы и переходит к шее.Вампир из детских сказок!

Это…Такого не было в нашем привычном сценарии!

Я невольно вскрикиваю – жалкий писк пойманной в ловушку мыши. Олег еще яростнее прижимает меня к себе.

- Красивая…

Это слово, которое он бормочет в перерывах между причмокиванием, звучит, как приговор.

Его обжигающе-горячие руки, сминая платье, скользят по моей спине. Все ниже, и ниже, и…

Дверь в квартиру с грохотом распахивается, в коридоре слышится брань. Я пытаюсь оттолкнуть Олега, но это все равно, что бороться с горой. Он слишком увлекся моим телом и ничего не слышит.

В комнате вспыхивает свет, и мой парень, наконец, отшатывается.Поздно. Они уже видели.

- Роза! Где твоя сестра?

Голос тети бренчит ржавым железом. Она сердита. Очень сердита. Кажется, в этот раз Лиля натворила что-то действительно серьезное.

- Лиля? Не знаю. А что…

Я замечаю взгляд дяди и замолкаю. Он таращится на меня, иронично изогнув бровь, как будто увидел особо занятный ребус или анекдот.

Я только теперь замечаю, что платье едва держится на моих плечах, зацепившись за лямку лифчика. Воздух касается обнаженной кожи – кажется, молния на спине расстегнута до самой поясницы.

Несмотря на это, Олег – воплощение спокойствия. Образцовый пример воспитанного молодого человека!

- Тетя Нина, дядя Семен, добрый вечер! Праздник у мэра уже закончился?

Дядя кивает, продолжая ощупывать меня взглядом, как торговец, проверяющий, не помялся ли товар.

- Не то чтобы… Я смотрю, мы немного не вовремя.

Олег переминается с ноги на ногу. Как бы он ни был уверен в себе, но ситуация вышла довольно щекотливая.

- Неважно, - раздраженно бросает тетя. – Роза, я задала тебе вопрос. Ты знаешь, куда она направлялась?

Всегда «она» или «твоя сестра». Тетя никогда не называет Лилю по имени, словно сестренка – бесплатное и совершенно ненужное приложение ко мне. Никчемная безделушка, которую выдают в магазине в дополнение к дорогой покупке.

- Нет. Я не видела ее с самого утра, - бормочу я, молясь про себя, чтобы платье не сползло окончательно. - А что случилось?

- Она не появилась сегодня в теплицах. А полчаса назад, прямо на вечере, мне сообщили, что ее видели болтающейся возле южной границы. Что, скажи на милость, она могла там делать? Проход туда нежелателен для любого, а уж для ребенка… - задохнувшись от возмущения, она замолкает и обмахивается кружевным платочком.

Я молчу, не находя слов. Мои мысли в таком же беспорядке, как и моя одежда.

- Пожалуй, мне пора, - светским тоном произносит Олег, двигаясь мимо них к выходу. – Только теперь вспомнил: я ведь тоже не сказал отцу, куда иду.

Тетя вежливо скалится ему в ответ.

- Еще так рано. Может быть, выпьешь с нами чаю?

- Нет, спасибо. Как-нибудь в другой раз. До свиданья!

Олег подмигивает мне из-за спины тети и исчезает, насвистывая. В этот вечер он получил не все, что хотел, но достаточно, чтобы поднять себе настроение.Хоть кому-то в этом чертовом городе повезло…

Едва за генеральским сыном захлопывается дверь, как улыбка сползает с лица тети.

- Мое терпение лопнуло. Я долгие годы наблюдала ее выходки, но теперь этому пора положить конец. Давно следовало отправить твою сестрицу в приют – там ей самое место.

Мне снова не хватает воздуха. Кажется, в комнате резко закончился кислород.

- Но… я же…

«Играла по вашим правилам. Была такой, как вы хотели. Стала игрушкой богатенького мальчика, лишь бы польстить вашему тщеславию.Делала все, чтобы вы отстали от моей сестры».

- Хватит. Переодевайся и ложись спать. И без разговоров! Нам же по ее милости еще нужно идти в полицию, выяснить, что в точности произошло.

Они выходят из комнаты, перемещая ураган своего возмущения в гостиную. Платье, словно из последних сил дожидалось этого момента, спадает с моих плеч.

Глава 4

О том, что я особенная, мне рассказали опекуны. Точнее, тетя сказала об этом дяде, а я подслушала. Просто оказалась в неправильном месте в ненужное время – играла в полуразрушенном дворе приюта, когда они шли туда, чтобы написать отказ от «двух маленьких животных в безвкусных платьях».

- Я всегда говорила ей, что в этом нет смысла, но она меня не слушала. Заводить детей в наше время, когда и взрослым-то не хватает продуктов, просто абсурд. Не собираюсь отвечать за чужие ошибки. Даже знать о них ничего не хочу.

Я подняла голову от кучи песка. Мимо детской площадки, высоко подняв голову, шествовала женщина с холодным взглядом и надменно поджатыми губами. Впрочем, это я додумала уже позднее. Все мы падки на красоту, особенно дети. В тот момент я заметила лишь ее платье – покрытое кружевами воздушное чудо.Заметила и восхищенно ахнула.

Парочка (следом за женщиной тащился невзрачный мужчина, на которого я вовсе не обратила внимания) замерла и обратила взгляды в мою сторону.

- Гляди-ка! Это разве не одна из них?

- Вроде бы… да.

- Вроде бы? – хохотнул муж. – Значит, ты сама не уверена?

- Откуда мне знать? Думаешь, я когда-то их разглядывала?

Женщина подошла ко мне, нагнулась и вытерла мое лицо носовым платком.

- Как тебя зовут, девочка?

- Роза, - робко произнесла я, шмыгнув носом.

- Это точно она, - пробормотал мужчина. – Вряд ли в городе найдутся другие чудаки, способные дать ребенку такое имя.

Женщина не обращала внимания на его слова. Она обошла вокруг меня, придирчиво оглядев со всех сторон, потом схватила за волосы и дернула, собирая мое нечесанное гнездо в хвост.

Я пискнула, отшатываясь от нее, и женщина разжала пальцы. Мужчина закатил глаза:

- Господи, Нина! Что на тебя нашло? Пойдем отсюда!

Женщина продолжала смотреть на меня, как удав на кролика.

- Взгляни на эту мордашку. Какой потенциал!

- О чем ты? – мужчина опустился на корточки и озадаченно уставился на мое лицо.

- Если она сейчас выглядит вот так, то во что превратится через несколько лет? – с жаром прошептала ему женщина. – Ты знаешь, сколько у чиновников сыновей ее возраста? Да и кому важен возраст? Если на нее обратит внимание богатый дуралей из военных, то, пусть ему даже будет за пятьдесят…. Это наш шанс!

На мужчину ее слова не произвели особого впечатления. Он равнодушно поднялся на ноги и пожал плечами.

- Поступай, как знаешь. Если ты думаешь, что это будет правильно…

- Я думаю, Семен, что мы набрели на настоящий клад. Помяни мое слово, все затраты на ее воспитание вернутся нам с лихвой!

Как позднее говорила тетя, приняв меня в свой дом она «взвалила на себя непосильную ношу». Под ношей, очевидно, подразумевалась моя младшая сестренка. Я наотрез отказалась покидать приют без нее, закатила истерику, вынудившую воспитателей пригласить ко мне врача, и даже обозвала тетю ведьмой. Не берусь судить, что именно изменило ее решение - мой безостановочный рев или нежелание привлекать к себе излишнее внимание - но Лиля отправилась в новый дом вместе со мной.Красота младенца здесь точно была не при чем – его правый глаз довольно сильно косил. Вряд ли тетя тешила себя надеждой, что этот изъян привлечет к себе какого-нибудь полковника.

Долгие девять лет мы провели вместе, и вот теперь, похоже, все кончено. Сестренку заберут у меня и передадут в детский дом. Выдадут форменную одежду, красный комбинезон и присвоят номер. Бывшие друзья отрекутся от нее, не желая иметь с «отщепенкой» ничего общего. У нее начнется совершенно иная жизнь.

Правда, для этого Лилю сначала нужно найти.Куда она могла отправиться? Что заставило ее оставить дом и… меня?

Ночь, которую я провела практически без сна, не смогла дать мне ответа на этот вопрос. День оказался немногим лучше.Словно сомнамбула, я выдергиваю один сорняк за другим, не отрывая взгляда от земли. Аделина и Аня о чем-то втихомолку спорят. Приютские затягивают песню и смеются. Олег плотоядно облизывается на меня.Наплевать. Все это неважно. Я могу думать только о Лиле, и неизвестность убивает меня.

Конец рабочего дня, кажется, никогда не наступит, но, в конце концов, сигнал, разрешающий нам покинуть теплицы, все же звучит. Я тороплюсь к выходу в числе первых, но у самых дверей возникает заминка. Появившийся неизвестно откуда Олег хватает меня за руку.

- Решила сбежать от меня?

В этот день я меньше, чем когда бы то ни было, настроена подыгрывать ему. К тому же сделка между мной и тетей все равно почти разорвана, так что…

- Пусти! Мне нужно домой. Вдруг Лиля…

Он перебивает меня раздраженным смехом.

- Опять сестра? Ты серьезно? Хватит думать о ней все время, удели чуточку внимания и мне.

Если учитывать, что я и так постоянно таскаюсь за ним по пятам, как привязанная, то замечание звучит довольно абсурдно.Дружки Олега – сборище богатеньких мерзавцев – наблюдают за нами с некоторого расстояния. Когда Олег начинает смачно целовать меня в губы, из толпы доносится улюлюканье и одобрительный свист. У меня создается впечатление, что он устроил все это нарочно, на потеху своим прихвостням.

Олег отстраняется и проводит пальцем по моей шее.

- До вечера.

Вся ватага с гоготом проходит мимо меня. Я чувствую, как по мне скользят взгляды: ехидные, презрительные, раздевающие. Второй раз за два дня. Кажется, если так пойдет и дальше, скоро у меня сложится вполне определенная репутация.

Я смотрю парням вслед и представляю, как плиты под их ногами превращаются в пыль, проламываемые корнями неизвестных растений, и подонки проваливаются под землю, в самую преисподнюю. Она кричат, пытаются ухватиться за воздух, а я стою и холодно наблюдаю за происходящим. Совсем как тогда…

Изображение перед моими глазами начинает рябить, дыхание перехватывает. Я зажмуриваюсь и бормочу про себя бесконечную мантру: «Все это неважно, неважно, неважно… Главное сейчас – Лиля».

- Ты в порядке?

Когда я распахиваю глаза, краски вокруг кажутся чересчур яркими, словно в оранжереях во время цветения. Красная, как томаты, одежда. Светлые, льняные волосы. Глаза цвета темной древесной коры с зелеными вкраплениями – смотрят на меня с беспокойством, почти с тревогой…

Человек-растение машет перед моим лицом рукой. Я моргаю. Отдельные детали складываются воедино. Передо мной стоит Ян в своем мешковатом комбинезоне. Его светлые вихры, как обычно, торчат в разные стороны и тускло сияют в свете ламп.

- Что? – глухо переспрашиваю я, с трудом ворочая языком.

Он с сомнением глядит на меня, потом хватает за руку и тащит за собой. Я спотыкаюсь, но все-таки иду следом.

- Куда ты меня…

Ян пинком распахивает дверь мужской раздевалки и заталкивает меня внутрь. Я кулем падаю на обшарпанную расшатанную скамейку и ошеломленно таращусь на него. Точнее, на синюю дверь металлического шкафчика, за которой Ян скрылся.Его голос доносится до меня, словно со дня бассейна.- … все уже ушли… дыши глубже… должно помочь…Через минуту (или через час?) он снова появляется передо мной, уже переодетый в заштопанную приютскую одежду и с пластиковым стаканчиком в руке.

- Выпей. Самая теплая вода во всем городе, но…. Зато без очереди.

- Пользуешься служебным положением? – вяло шучу я, принимая стакан.

- Ну…. Выполняя такую работу, могу же я раз в жизни воспользоваться какими-то привилегиями?

Я делаю глоток, с наслаждением ощущая, как вода стекает по моему горлу. Противная, настоявшаяся в автомате не менее суток, жидкость. Вкуснейшая из всех, что я пробовала в своей жизни.

Ян как-то странно затихает. Я искоса смотрю на него и замечаю, что страж приютских задумчиво разглядывает увядшую огуречную плеть, вытянувшуюся между нами на скамейке. Выражение лица у Яна довольно несчастное – совсем не то, какое должно быть у победителя.

- Это… сегодняшний?

Ян вздрагивает и переводит на меня взгляд.

- Да.

- И ты не рад?

Кажется, мой вопрос удивляет его.

- А чему тут можно радоваться? Он просто хотел поиграть со Славкой, а тот поднял крик. Я убил невинное существо, - помолчав немного, Ян тихо добавляет. – Они бывают такими наивными.

Я не понимаю, кого парень имеет в виду – своих друзей или тепличные растения – но чувствую необходимость что-то сказать.

- Не убил. Ранил. Этот огурец еще может вырасти.

Ян раздраженно хмыкает.

- Ну да. Может. Если мне отрубить руку, я тоже, пожалуй, протяну еще десяток лет, - он садится на противоположный край скамейки и вздыхает. – Вместо того, чтобы защищать тех, кому это действительно необходимо, я занимаюсь какой-то ерундой…

- Работа в теплицах тоже очень важна, - бормочу я. – Ты защищаешь нас, пока мы пропалываем грядки.

Ян смотрит прямо на меня. В полумраке его глаза кажутся абсолютно черными.

- Тот парень…

- Нет! – выкрикиваю я, прежде чем он успевает договорить.

Ян видел, знает обо всем, что произошло в коридоре. Кажется, ему и о прошлом вечере все известно, хотя откуда? Или же… Что, если Олег уже начал болтать об этом направо и налево?

От последней мысли у меня внутри все холодеет.Ян успокаивающе машет рукой.

- Роза, спокойно! Ты даже не знаешь, что я хотел сказать.

- Догадываюсь, - бормочу я, обхватывая себя руками.

Какое-то время Ян молчит, потом качает головой и поднимается на ноги.

- Я провожу тебя, только сначала сдам инструменты. Подожди минутку.

Его слова проносятся мимо моего сознания. Я продолжаю думать о том, что Ян собирался мне сказать. Хотел предложить помощь? Способ избавления от Олега, который до сих пор не пришел мне на ум? Что же? Что?

- Ты ничего не можешь сделать, - шепчу я едва слышно, однако Яну, кажется, удается разобрать слова.Уже у самой двери, взявшись за ручку, он оборачивается и кивает мне.Во взгляде приютского стража такая ирония, словно я сказала нечто смешное.

***

Возможно, тетя действительно измучилась с Лилей – та совершенно не вписывалась в картинку идеальной чопорной семьи, которую рисовали перед всеми они с дядей. Девочка с разбитыми коленками (а то и лбом) и горящими от жажды проказ глазами. Равнодушная к кошкам, но обожающая ящериц и насекомых (карандашными набросками этих тварей были завешены все стены в нашей комнате, пока однажды тетя не сорвала их и не отправила в мусорное ведро). Ненавидящая платья и напоминающая скорее маленького чертенка, чем благовоспитанную девочку. Она была пятном на репутации тети – таким же, как масляная клякса на скатерти, которую мы прятали под огромной вазой с яблоками из папье-маше. Совсем не похожая на меня – безгласную куклу в платьях и лентах, глупо хлопающую ресницами.

Лиля как-то призналась мне, что может отличить хорошего человека от плохого, пообщавшись с ним всего лишь пару минут. Она и с Яном легко нашла общий язык, встретив его среди ночи где-то в подворотне. Выходит, этот странноватый парень относится к числу «хороших»?

Похоже, у меня нет даже намека на способности сестренки, потому что поведение Яна кажется совершенно непредсказуемым.

- Ты еще здесь? – восклицает он, возвращаясь в раздевалку и снова хватая меня за руку. – Отлично! Тогда выдвигаемся!

- Куда? – интересуюсь я.

- Домой. Я же обещал, что провожу тебя. Ты как? Голова не кружится? Ноги не заплетаются? Руки на месте?

Я невольно хихикаю.

- Спасибо, все в порядке.

Однако стоит нам покинуть комплекс теплиц, как мне снова становится не по себе. Кажется, будто взгляд каждого встречного направлен именно на меня. Мы с Яном напоминаем коллаж, слепленный из разных картинок: он – с заплатками на коленках, и я – одетая во все новое и аккуратное. Два разных мира. Немудрено, что наша пара привлекает всеобщее внимание.

Я пытаюсь высвободить руку, но Ян еще сильнее стискивает ладонь.

- Ты чего?

- Ну…. Все смотрят.

Он, приподняв брови, озирается, будто впервые видит суетящихся на улице людей.

- А тебе не все равно?

Я почему-то вспоминаю Олега. Лиля терпеть его не могла и при разговорах со мной иначе, как гадюкой, не называла. И все же я позволила Олегу устроить то дурацкое представление в коридоре, выставила сама себя на посмешище. Так почему же я стесняюсь теперь?Дружки Олега, глумящиеся надо мной.Презрительный взгляд тети.

Я смотрю в лицо Яну и сжимаю его руку в ответ.

- Ой! Я же не просил ломать мне пальцы!

- Не жалуйся! Ты же не любишь свою работу, так? Значит, будешь рад отправиться на больничный до конца лета.

Ян хохочет.

- А ты колючка! Учту!

Залитая солнечным светом улица слегка развеивает мои тревоги. Кажется, что в этом привычном, набившем оскомину мире просто не могло произойти ничего страшного. Лиля затеяла очередную игру и скоро вернется - не позже, чем к ужину. Да и что с ней могло случиться на этих пыльных улицах? Самое большее – какой-нибудь выживший из ума старик взялся бы поучать ее за плохие манеры. Обычное дело.Если только… она не зашла на Запретную территорию.

Я спотыкаюсь на ровном месте, и Ян останавливается.

- С тобой точно все в порядке? – с беспокойством интересуется он. – Прости, я уже спрашивал, но…

- Точно, - чуточку истерично подтверждаю я. – Просто устала. Кажется, сегодня в теплицах было особенно жарко.

Не хватало еще, чтобы он снова завел речь об Олеге. Тем более что в этот момент проблема со «слюнявым Грибовским» волнует меня меньше всего.

Страж подводит меня к очередной скамейке, жмущейся в тени чьего-то дома, и уходит. Я рассеянно наблюдаю за ним. Вот Ян приближается к торговке мороженым, и та окинув его взглядом с головы до ног, поджимает губы. Все ясно: еще одна выскочка из моего квартала. Особа, ни разу в жизни не маравшая рук в теплицах, и презирающая тех, кто вынужден заниматься этим вместо нее. А большинству сирот после окончания школы никакие другие профессии и не светят – это всем известно. Многие из них уже сейчас трудятся на грязных работах, чтобы заработать немного денег. Одеяло, например, потрошит рыбу в универмаге, и Аделина вечно морщит нос, когда он проходит мимо нее. А девчонки моют полы в магазинчиках. И что же, им до конца своих дней придется мириться с таким вот к себе отношением?

Моя душа наполняется безотчетным негодованием. Мне отчаянно хочется подойти к торговке и ткнуть ей в лицо пломбиром, чтобы хоть на миг испытала, каково это: ощущать себя существом второго сорта.Ян, будто не замечая ее гримасы, одаривает женщину любезной улыбкой и возвращается ко мне, бережно, как свечу, неся перед собой рожок клубничного мороженого.

- Это тебе. Держи.

- С ума сошел?! Не нужно было…

Мороженое в Москве и стоит бешеных денег. Как и молоко. И мясо. И практически все продукты. Рацион граждан составляют наши враги (или те, кто ими питается), так что ничего удивительного, что объедков на столах практически не остается. Производство продовольствия требует огромного количества сил и нервов и должно хорошо оплачиваться, но, насколько я знаю, большая часть выручки уходит на нужды армии и в карманы высокопоставленных чиновников. Немудрено, что среди горожан мало желающих работать в теплицах – сплошь выходцы из приюта и школьники-практиканты. «Ценные граждане» предпочитают держаться от растений-убийц подальше.

Ян беззаботно пожимает плечами и усаживается рядом.

- Не могу же я оставить даму в беде. Ешь, а то тебя хватит солнечный удар.

Я беру мороженое и разглядываю его. Нежно-розовое, рыхлое, как облачко на закате. Божественно лакомство. Угощение из страны фей и эльфов.Часто ли Ян позволял себе такое?

- Давай пополам?

Слова вырываются прежде, чем я понимаю, о чем говорю. Способ есть мороженое, не используя никаких подручных средств, вроде вазочек и ложек, есть только один, и… обычно к нему прибегают только парочки.

Ян тоже выглядит смущенным. Вот только смущают нас совершенно разные вещи.

- Спасибо, но… Тогда тебе меньше достанется. И потом, это ведь был подарок…

Я закатываю глаза и мажу ему нос мороженым.

- Будем есть по очереди. И не надо подыгрывать мне. Если я замечу, что ты специально откусываешь меньше, то это мороженое окажется на твоей рубашке.

- Сама напросилась, - огромный розовый ком исчезает во рту Яна. – Так пойдет?

Я ошеломленно смотрю на него.

- Нечестно!

- Твой ход!

Это была действительно грязная битва. За считаные минуты мои щеки, кончики волос и даже платье оказались покрыты пятнами. Облик Яна был немногим лучше моего. Прохожие оглядывались на нас (звонкий смех этого парня привлекал к нему внимание любого в радиусе десяти метров), но мне было все равно. На какое-то время я забыла обо всех проблемах.

- Уже закончилось? – разочарованно бормочет Ян, следя за тем, как я расправляюсь с последним кусочком вафельного рожка. – Я хочу отыграться. Может, повторим?

Он бренчит мелочью в кармане, но я с сожалением качаю головой.

- Извини, в другой раз. Мне пора.

Я встаю. Ян тоже поднимается со скамейки.

- Спасибо, что проводил, - неловко произношу я, хотя от теплиц мы удалились самое большее на двести метров. - До дома я доберусь сама.

Не то чтобы мне хочется побыстрее отделаться от Яна (нет, совсем наоборот!), но парню и в самом деле лучше не появляться в поле зрения моей тети. Кто знает, какую сцену она может устроить, заметив меня с таким кавалером? Я, пожалуй, сгорю со стыда, если мои добрые родственнички начнут вести себя как эта продавщица мороженого и поливать Яна грязью.

- Значит, время вышло, да?

Оторвавшись от разглядывания потрескавшегося асфальта, я смотрю на Яна. Страж чуть улыбается одним уголком рта и машет мне рукой.- До завтра.

Он прав. Все закончилось. Мы снова стали собой: малознакомыми людьми из разных компаний, вежливо здоровающимися при встрече.

Хотя… А что, собственно, начиналось?

- Пока!

Удаляясь по улице, я ощущаю спиной его взгляд Тягостное ощущение, будто мне на плечи взвалили мешок с камнями. Возможно, это просто ноют уставшие от работы мышцы?Непонятно только, от чего так щемит сердце.

Приложив руку к груди, я ускоряю шаг, торопясь скрыться за углом.

Глава 5

Прежде чем вставить ключ в замочную скважину, я прислушиваюсь. У соседей тихо плещется вода. За дверью напротив ругаются пожилые супруги – майор в отставке и его толстая жена. Из нашей квартиры не доносится ни звука.

Я открываю дверь и сразу же бросаю взгляд в тот угол, где обычно стояли потрескавшиеся сандалики Лили. Пусто. Со вчерашнего дня ничего не изменилось.Моя сестра не вернулась. Опасности, встретившиеся ей на улице, оказались пострашнее высокомерных снобов.Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, с трудом переводя дыхание. Осталась еще вероятность, что полиции удалось что-нибудь выяснить. Или же… Пусть окажется, что тетя уже отвела ее в приют. Да, я согласна даже на это! Я согласна на что угодно, только не на то, чтобы моя дикая идея о походе в запретную территорию оказалась правдой!

Следующие полчаса я бесцельно слоняюсь по комнатам, не находя себе места. Наша чистенькая квартирка больше напоминает музей, чем чье-то жилище. Пожелтевшие от времени кружевные занавески. Стулья с гнутыми ножками. Лепнина над окном. Лиля всегда была здесь лишней.Кажется, я схожу с ума, потому что в какое-то мгновение мне в голову приходит мысль, что это тетя сделала что-то с моей сестрой, лишь бы избавиться от нее. Заперла в теплицах, чтобы ее растерзали заросли малины. Отправила под каким-то предлогом в заброшенные руины. Задушила и спрятала тело в подвал…

В замке поворачивается ключ, и я спешу в прихожую.

- Лиля?

Тетя снимает свои лаковые туфли (контрабанда из Польши, стоившая примерно столько же, сколько обувь всех обитателей приюта вместе взятых) и хмуро смотрит на меня.

- Нет. Это всего лишь я. Кого-то не учили здороваться?

- Вы были в полиции? Что они говорят?

Взгляд тети утыкается в мою грудь, и рот превращается в букву «О».

- ТВОЕ ПЛАТЬЕ ИСПАЧКАНО! Роза, что это за безобразие?!

Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы завопить на нее. Определенно, тетя ничего мне не расскажет, если обозвать ее старой бессердечной дурой.

Сделав глубокий вдох, я отвечаю как можно спокойнее.

- Извините, я сейчас же отправлю его в прачечную. Только скажите, пожалуйста, удалось ли вам что-то узнать о моей сестре?

Мой покорный вид оказывает на нее действие – тетя снисходит до того, чтобы произнести о Лиле несколько слов.

- Нет. Ничего. Но они обещали продолжить поиски, - лицо тети недовольно кривится. – Хватит об этом. Лучше займись своим платьем и позже присоединяйся ко мне – нужно готовить ужин.

- Ужин? – тупо переспрашиваю я.

- Да. Я пригласила генерала Грибовского и его сына к нам. И воспользуйся этим, - она протягивает мне маленькую золотистую коробочку.

- Что это?

- Губная помада. Я слышала, Олег обожает красный цвет.

Она поправляет свои туфли, чтобы те стояли параллельно друг другу, и скрывается в гостиной, а я иду нашу с Лилей спальню.

- Гадство!

Футлярчик с помадой врезается в стену и рассыпается на части. Я, сжав кулаки, смотрю на обломки.Праздник! Торжество в нашем доме! Давайте отметим исчезновение маленькой непутевой девчонки – она же нам так мешалась! Нарядимся во все самое лучшее и устроим танцы!Это просто какая-то насмешка над нами двумя! Безумие!

Роза идет в прачечную и полчаса томится там в ожидании работницы, чтобы отстирать свое проклятое платье.Роза на кухне – режет, режет и режет помидоры, бесчисленное множество.Тетя помогает Розе переодеться в алое платье, с вырезом настолько глубоким, что любая порядочная девчонка предпочла бы прикрыться руками или накинуть сверху платок.

Мне все равно. Меня здесь нет. Все эти часы я продолжаю прокручивать в голове план по спасению сестры, и посторонним мыслям в ней нет места.

- Вот и хорошо, - тетя мажет по моим губам помадой, от чего они начинают выглядеть так, словно их выпачкали в крови, и улыбается. – Теперь остается только ждать. Постарайся не измять платье – у нас нет времени на новую глажку.

Она удаляется, что-то напевая себе под нос, а я падаю на кровать и утыкаюсь лицом в подушку. Это не спасает – довольное лицо тети продолжает стоять перед моими глазами, а в ушах звучит болтовня телевизора, доносящаяся до меня из гостиной.«В результате столкновения между войсками и силами растений дорога на Рязань оказалась временно заблокирована. Переброс дополнительных сил из Пскова займет приблизительно…»«…за последний месяц в Москве ощущались перебои с доставкой некоторых групп товаров, таких как гречневая крупа, сахар и продукции обувного производства. Остро стоит вопрос и с некоторыми категориями лекарств, таких как…Щелчок пульта, и умные речи сменяются англоязычными песнями. Наш телевизор показывает три канала: два новостных и один – американский развлекательный. Тетя выбирает лучшее из худшего и, ужасно фальшивя, начинает подпевать. На кухне звякают рюмки: похоже, дядя решил испробовать сливовую наливку, не дожидаясь официального начала празднества.

Я скрежещу зубами и накрываю голову подушкой. Пусть растреплется прическа – неважно. Если я не скроюсь от этих звуков, то добавлю к ним свой – полный звериного отчаяния и досады вой.

Мой нос утыкается в какую-то бумажку, и я замираю, как гончая, взявшая след. Острый, ядреный запах, который невозможно смыть водой. Чеснок! Теплица номер пять – самая безопасная из всех. Именно там проводят каникулы учащиеся начальной школы.

Я резко сажусь и, уронив подушку на пол, хватаю листок. Записка выполнена детским корявым почерком на оберточной бумаге. Бурый отпечаток маленького пальца, венчающий послание на манер автографа.

Я невольно улыбаюсь, разглядывая его. Лиля, прежде чем взяться за дело, наверняка похозяйничала в тетиной кладовке-сокровищнице и отведала варенья.Потом я приступаю к чтению, и улыбка сползает с моего лица.«Иди за мной».Куда, зачем и почему? Никаких пояснений.Впрочем, маленькое деревце, неумело начертанное в углу бумажки, внушает мне некоторые подозрения (не сказать, чтобы самые радужные). Кажется, я знаю, куда звала меня Лиля. Вопрос в другом: хватит ли у меня смелости отправиться следом за ней?

Тетя заходит на кухню и обрушивает на своего мужа негодование, сравнимое с цунами. Я слышу весь монолог дословно, но в моем разуме застревает одна лишь фраза: «С минуты на минуты».Стрелка на настенных часах приближается к семи. Олег с отцом вот-вот прибудут, и я вновь попаду в капкан. Можно ли надеяться, что пиршество продлится час-полтора? Нет. Дядя не успокоится, пока не опустошит все бутылки. Тетя заведет витиеватый разговор, строя глазки полковнику. Олег… Либо будет подмигивать мне с другой оконца стола, либо (что вероятнее всего) сядет рядом и будет украдкой щипать меня через платье.Интересно, что разозлит тетю больше: мой побег или тошнота за праздничным столом?

Как говорится, из двух зол выбирают меньшее.Я делаю шаг к двери и тут же останавливаюсь. Каблуки выбивают по полу такую дробь, что о незаметном уходе нечего и думать. Помедлив немного, я разуваюсь и заталкиваю туфли под кровать. Привычка, въевшаяся за годы проживания в этом доме: никакого беспорядка.Прокравшись к входной двери, я засовываю ноги в стоптанные сандалии, которые надеваю на работу, и прислушиваюсь. Скандал на кухне набирает обороты. Не удивлюсь, если наши добропорядочные соседи, побросав все дела, приникли к стенам и ловят каждое слово. Вот и славно! Меньше шансов, что кто-нибудь меня заметит!

Я выскальзываю на лестничную клетку и закрываю за собой дверь. Замок предательски щелкает, но дядя с тетей, увлеченные своей милой беседой, ничего не замечают. Подойдя к лестнице, я замираю, вцепившись в перила. В подъезд вошли двое. Гнусавые голоса, манерно растягивающие слова, мне хорошо знакомы: я частенько слышу их во снах. В ночных кошмарах, которые заставляют меня скулить от страха и в ужасе вскрикивать при пробуждении.После этих снов я возненавидела белые простыни – они слишком походят на свадебный наряд.

- Ты должен произвести приятное впечатление, поэтому не больше одной рюмки за вечер, Олег. Ты понял меня?

- Да ну, пап! С каких пор тебя волнует, что подумают эти… эти…

- Дело не только в них. Я не хочу, чтобы по городу пошли слухи о твоих выкрутасах. И потом, разве ты не хочешь показать себя перед их племянницей должным образом? - Генерал избегает называть меня по имени. Кажется, он, как и многие другие, считает его чем-то вроде ругательства.

Олег громко хмыкает.

- Думаю, Розу я устрою в любом виде. Она без ума от меня, таскается следом, как собачонка.

Я с трудом отлипаю от перил и пячусь назад. Сандалии тихо шуршат – почти бесшумно, если двигаться медленно. Успею ли я подняться на этаж выше, прежде чем эта парочка окажется у нашей двери?Фразы, которыми обмениваются Грибовские, распадаются на слова, те – на буквы. Их беседа проскальзывает мимо моего сознания, теряет всякий смысл. Теперь приближающиеся голоса для меня – просто угроза, вроде гудения приближающегося на полной скорости грузовика или порывов ветра, грозящего перерасти в ураган. Я должна убраться подальше. Затаиться перед сумасшедшим спринтом, который мне предстоит совершить позже.

Шаг. Еще один. Число ступенек кажется бесконечным, а я плетусь, словно сонная муха. И это несмотря на то, что разум буквально вопит мне: «Беги!».

Я не успеваю достигнуть площадки второго этажа, как снизу доносится звонок. Подниматься выше слишком опасно. Я прислоняюсь к стене и опускаю взгляд. Макушки Грибовских – лысина и тщательно зализанные волосы – хорошо просматриваются сквозь перила. Если хоть одна голова поднимется – меня заметят. Распластавшаяся на бежевой штукатурке бабочка, алое пятно крови. Интересно, как я объясню им свое поведение? Поднималась к соседке за праздничным сервизом? Да уж, тетушку удар хватит, услышь она такое объяснение!

Олег одергивает галстук и начинает покачиваться с пятки на носок.

- Танцев, конечно, не будет?

Генерал искоса смотрит на него.

- Нет.

- Может, мы с Розой хотя бы успеем погулять до наступления комендантского часа? Не затягивай эти стариковские посиделки!

- Погуляете завтра.

- Ну, пап! Думай, о чем говоришь! Праздничная Роза и Роза в обычный день – два совершенно разных человека. Сейчас сам увидишь – это будет нечто! Да парни сдохнут от зависти, когда я проведу ее по бульвару!

В голосе Олега появляются ноющие нотки. Он как ребенок, которому бережливые родители не разрешают выгулять новую игрушку.

Звук открывающегося замка избавляет генерала от необходимости отвечать.

- Михаил Александрович, Олег! Добрый вечер! Проходите, мы вас давно ждем!

Голос тети сочится медом. Дядя что-то блеет, вторя ей.

Вся компания скрывается в квартире, и я делаю глубокий вдох.Пора! У меня в запасе не более нескольких секунд, чтобы убраться со двора, и я не намерена тратить впустую ни одну из них.

Несмотря на сандалии, ступени грохочут, когда я перепрыгиваю через них. Пышная юбка развевается вокруг бедер, словно пламя, и я молюсь, чтобы она ни за что не зацепилась и не отправила меня в недолгий, но запоминающийся полет. Конечно, лишиться пары зубов и в придачу к ним Олега – тоже неплохой вариант, но он меня не устраивает. Лучше уж я обрею голову наголо или на следующем застолье оболью нарядного генерала Грибовского вином.Впрочем, после ЭТОГО (несомненно, уже сорванного) праздника следующего может и вовсе не быть.

Я вылетаю из подъезда и врезаюсь в какого-то мужчину. Неужели майор? Только этого мне не хватало!

- Роза? Здравствуйте. Как я понимаю, ужин отменяется?

Ну, конечно! Доктор Стафеев – всем известная тень генерала, контролирующая каждый его шаг. Полгода назад, когда Грибовской слег после инфаркта и кое-кто уже потирал руки, рассчитывая занять его место, именно этот почтенный эскулап вытащил старика с того света. За что и поплатился: теперь он вынужден был следовать за отцом Олега всюду, куда бы тот ни пошел, сделавшись личным врачом генерала. Видимо, страх смерти у Грибовского был слишком силен, раз он таскал за собой доктора, как другие - упаковки таблеток. Разве что в кровать с собой не укладывал! Олег как-то шутил, что до этого вполне могло дойти, не запрети он отцу приводить домой женщин.Как и в каждой шутке, здесь была доля правды. На женщину бородатый эскулап не походил никоим образом, но и в святая святых – жилище генерала – приглашения так и не удостоился. Впрочем, не думаю, что он много от этого потерял.

- Н-нет, - лепечу я, спешно пытаясь придумать объяснение своему побегу. – Просто…

- В доме нет ни куска хлеба. Такое бывает.

Я смотрю на него, не понимая, издевается надо мной Стафеев или…Подсказывает нужную отговорку?

- Да. Именно!

- Поторопитесь. Магазины вот-вот закроют.

Я в полном остолбенении провожаю взглядом его сухопарую фигуру, исчезающую в подъезде, и спешу прочь. Неважно, зачем доктор пришел мне на помощь. Главное, что я свободна!

Покинув двор, я резко замедляю шаг и стараюсь выглядеть как можно более спокойной. Ни к чему вызывать подозрения у окружающих. Я – обычная девушка, следующая по своим делам. У меня все в порядке: сестра вот уже два дня как пропала, жених – самовлюбленный болван, а возвращаться домой запрещено под страхом смерти. Идеальная жизнь, не так ли?

Привилегированный квартал, наконец, остается позади. Здания вокруг меня, превращаются в убогие лачуги, люди – в замученных жизнью работяг, с вечным слоем пыли на лице и шрамами, полученными во время работы в теплицах. Я следую тем же путем, что и днем ранее – по дороге к северной оконечности Москвы. Не знаю точно, почему я решила, что Лилю нужно искать именно там. Нарисованное деревце – единственный намек, который она мне оставила. Так что, думаю, поискать ее в самом «зеленом» районе города – довольно логичная затея.Вот только как я собираюсь это осуществить, без защитного комбинезона и прочего? Об этом пока лучше не думать.

К тому времени, как я добираюсь до Маяка, розовый закатный свет, заливающий город, сменяется тусклыми сумерками. Ночь наступает быстрее, чем я думала – на город надвигаются унылые тучи, похожие на старые застиранные тряпки. Если я хочу разглядеть что-либо на улицах, то лучше поспешить, прежде чем все скроется за сплошной пеленой дождя.

Здание в вечернее время напоминает пчелиный улей, в котором давно закончились свободные места. Работяги, покончив со своими обязанностями в теплицах, приступили к домашним делам. Из каждой комнаты доносятся какие-то разговоры, крики, бормотание радио. За одной из дверей, судя по звукам, что-то пилят. Самое большое скопление народа – на кухне, и мимо нее я прохожу, ускоряя шаг. Впрочем, меня бы не заметили в любом случае. Чад и дым, валящие из приоткрытой двери, затуманивают облик людей, лишают их обличий.

Волшебное чувство!

Первые четыре этажа я почти лечу, но потом силы оставляют меня. Я замедляю подъем, хватаюсь за перила и ковыляю по лестнице, как древняя старуха. На площадке восьмого этажа меня ожидает неприятный сюрприз в виде двоих парней примерно моего возраста, решивших перекинуться в карты за бутылочкой пива. При виде них мое сердце испуганно подпрыгивает, но я заставляю себя двигаться дальше. Довольно непростая задачка, если учитывать, что для этого мне приходится перешагивать через ноги незнакомцев, которые те вытянули на полу.Спиной я чувствую их насмешливо-любопытные взгляды (кажется, мое огненно-красное платье вот-вот действительно загорится). Не обходится и без положенных случаю комментариев:

- Слушай, это не та штучка из десятого класса?

- Вроде она…

- Ничего себе платьишко! Как думаешь, успеешь накопить своей мамане на такое до того, как ей стукнет сто?

Глухой звук удара, сдавленное хихиканье. Потом один из них кричит мне вслед:

- Эй, красотка! Сегодняшний бал отменили. Ты зря приехала.

- Почему зря? Может, она потанцует с тобой? Хотя, с твоей прыщавой рожей…. Без шансов, дружище!

Я, стискивая зубы, тороплюсь убраться восвояси. Доисторический плеер, лежащий на коленях одного из парней, бормочет мне вслед какую-то похабную песенку. Впрочем, парни оказались достаточно мирными. Попадись мне кто-нибудь вроде Олега…. Не представляю, кого бы я звала на помощь.

Наконец, мое восхождение подходит к концу. Путаясь в юбках, я взбираюсь по винтовой лестнице и откидываю крышку люка.Налетевший невесть откуда порыв ветра едва не загоняет меня обратно, в спокойствие заброшенного подъезда. Пока я поднималась, погода снаружи совершенно изменилась, будто прошли часы, а не минуты. Тучи хлопьями грязной ваты нависают над самой крышей.

Я выбираюсь наверх и неуверенно выпрямляюсь, готовая в любой момент рухнуть на колени, если разбушевавшаяся стихия вздумает отправить меня с небеc на землю (в прямом смысле этого слова). Мое платье трепещет, как флаг, но в целом все не так уж и страшно – по крайне мере, так я себе внушаю. Цель достигнута, и это главное. Осталось осуществить то, зачем я сюда пришла.

Шурша подошвами по потрескавшемуся покрытию крыши, я осторожно приближаюсь к защитному ограждению. Запретная территория выглядит еще более заброшенной, чем во время моего прошлого визита сюда (если это вообще возможно). Ветер гонит по тротуару бумажки, сухую листву, какой-то мусор, оставшийся с прошлых времен. В разбитых окнах колышутся полуистлевшие занавески, а деревья угрожающе размахивают ветвями. Кажется, будто они заметили меня – непрошенную наблюдательницу этого разгула стихии, и подзывают к себе, требуют присоединиться к их жутковатой вечеринке.

У меня тоскливо сжимается сердце. Я ошиблась. Моей сестры здесь нет – просто не может быть, потому что живым людям здесь не место.Что делать дальше? Людям из прошлого – этим беззаботным гулякам – отыскать друг друга было проще простого. Канувшая в лету сотовая связь, интернет, доступный ныне лишь избранным…. Да мои предки, должно быть, порой ломали головы, как же им скрыться друг от друга и отдохнуть от всего этого информационного шума! А что остается мне? Обыскивать все руины в округе?

При мысли о том, сколько это займет времени, у меня подгибаются ноги. Понадобятся недели! Даже если Лиля в самом деле где-то там, растения растерзают нас обеих раньше, чем мы успеем встретиться.

Небо разражается дождем. Мое платье за считанные секунды промокает насквозь, волосы противно липнут к шее. Сгорбившись, я понуро бреду к выходу с крыши. Ветер подталкивает меня в спину, приказывая торопиться. У самого люка я поднимаю глаза и смотрю на город – не заброшенный, а тот, откуда пришла. В окнах домов безмятежно горит свет. Люди отгородились от ливня каменными стенами и как будто не замечают его. Ужинают. Смеются. Общаются со своими родными.Мне не к кому идти. И некуда возвращаться.Я машинально смотрю дальше, поверх множества крыш, за пределы города. Туда, где темной молчаливой стеной возвышается лес.

В детстве мама рассказывала мне разные истории о животных, которые обитают там. Медведях и лисах. Зайцах и кабанах. Тоненьких, похожих на веревки, змеях, и диковинных маленьких птичках, невзрачных с виду, но поющих невероятно красивые песни. Теперь, конечно же, никакой живности в лесу не осталось – только деревья, не выносящие чьего-либо соседства рядом с собой. Удивительные создания, о которых говорила мама, превратились в сказочных персонажей, сродни гномам и эльфам. В их существование не верит никто, кроме малых детей….

Я вздрагиваю от внезапной догадки.Елочка, выведенная простым карандашом.Вечные фантазии Лили о том, что наши родители не умерли от гриппа, а скрылись в лесу и живут там, укрывшись в какой-то древней хижине.Сообщение о том, что ее видели у южной границы.

Кажется, я знаю, где искать мою сестру.

Глава 6

Когда я добираюсь на другой конец города, на улицы опускается ночь. Темнота и непогода играют мне на руку – помехи в виде случайных прохожих больше нет. Мой потрепанный вид наверняка вызвал бы у людей множество вопросов. Дело не только в испорченном платье, которое теперь напоминает обычную мокрую тряпку. Кажется, с моим лицом тоже что-то не так. Во всяком случае, от картежников, нашедших приют на лестнице Маяка, я получаю не очередную хохмочку, а исполненный беспокойства вопрос:

- Эй, малыш…. Все в порядке?

Я рассеянно киваю, не обратив внимания на новое прозвище, которым меня наградили.В порядке…. Лучше и быть не может….

В голову одна за другой лезут жуткие истории – одни из тех, что люди передают друг другу полушепотом, как будто сказанное тихим голосом становится ложью. О солдатах, погибших во время зачистки территорий. О работниках теплиц, получивших ранения из-за оплошности стражей. А еще… о том случае, произошедшем одиннадцать лет назад, который остался в людской памяти под названием «Бойня в закусочной» - по заголовку истерической газетной статьи, красочно описавшей все подробности кровопролития. Одна маленькая елочка. Двенадцать убитых. Здание кафе с заколоченными окнами, превратившееся в молчаливый склеп, к которому в годовщину траурной даты родственники погибших приносят свечи.

Я помню все эти рассказы – они хранятся в моей памяти на манер хлама, который хочешь, но не можешь выбросить из дома, потому что он не пролазит ни в дверь, ни в окна. Я слишком слаба, чтобы разломать его на части. И слишком напугана, чтобы вписать в эти рассказы нового персонажа – свою собственную сестру.

Дома для городской элиты, расположенные в центре города, вновь сменяются кособокими хибарами, и я понимаю, что близка к цели. Поворот, еще один, и вот, прямо передо мной, не более, чем в ста метрах – освещенный мутноватым фонарем пропускной пункт.

Я останавливаюсь, затаившись в тени нежилого ветхого дома, в самом центре огромной лужи.И что дальше? Ворота, ведущие за пределы города (двери в ад, как многие их называют), накрепко закрыты. Охранник, спрятавшийся от дождя в крошечной будке, то ли спит, то ли клюет носом над книгой – издалека не разглядишь. Ключ от ворот наверняка спрятан в его кармане.Я не могу вернуться, но и идти дальше нет никакой возможности. Как же мне поступить? И что сделала Лиля, когда была на моем месте?

Еще раз покосившись на будку, я отлипаю от дома и, воровато озираясь, подхожу к стене. Пара метров кирпичной кладки, возвышающаяся надо мной – хлипкая преграда между людьми и деревьями, довольно пустяковая защита, если растения всерьез захотят уничтожить нас. Несерьезная для флоры, но надежная, когда хочешь удержать в черте города непослушных ребятишек или дурочек вроде меня.Я провожу ладонью по кирпичам, а потом в сердцах ударяю о стену кулаком. Как обидно, что нельзя превратиться в кого-то другого! Будь я деревом - исполинским тополем с многометровыми корнями или даже обманчиво-грациозной яблоней – эта стена не продержалась бы передо мной и минуты. Я бы разрушила ее, разобрала по кирпичику, разметала в….

- Что случилось?

Этот голос едва пробивается сквозь шум дождя, и в первое мгновение кажется мне чем-то вроде миража. Я в недоумении озираюсь по сторонам, пытаясь высмотреть во мраке знакомую фигуру.

- Не там ищешь, Роза. Посмотри наверх.

Я поднимаю голову, и моя челюсть отвисает.

- Ян?!

- Привет! – страж приютских, устроившийся на заборе с таким беззаботным видом, словно это всего лишь скамейка в парке, машет мне рукой. – Что ты здесь делаешь?

Я тупо смотрю на него. Ян вымок так же, как и я – рубашка липнет к телу, по лицу стекают струйки воды. Но не это главное. Важнее, что в своем белом (гм, ну пусть уже немного грязноватом) одеянии он выделяется на фоне темного неба, как мишень. А ведь где-то там, за его спиной, затаилось целое полчище убийц, только и ждущее удобного момента, чтобы отправить кого-нибудь на тот свет!

- СЛАЗЬ НЕМЕДЛЕННО!

Ян чуть подается назад. На один безумный миг мне кажется, что он вот-вот упадет, рухнет прямо в смертоносные объятия веток и лиан, но потом Ян выпрямляется и кивает в сторону будки.

- Ты волнуешься из-за охранника? Брось, он уже десятый сон видит!

Мое сердце колотится, как бешеное.

- Я волнуюсь за тебя! Спускайся!

Кажется, до него, наконец, доходит. Страж заметно сникает и оглядывается назад.Я в нетерпении притопываю ногой. Господи, да что он там увидел?

Спустя несколько секунд Ян, подняв тучу брызг, приземляется рядом со мной. Я тут же напускаюсь на него.

- Совсем с ума сошел? Ян, ты хоть понимаешь, что это не шутки? Одно дело – запретная территория, а другое…. Ты ведь даже защитный комбинезон не надел, умереть хочешь?

Я выдыхаюсь и замолкаю. Ян смотрит с вежливым безразличием, терпеливо дожидаясь, когда поток моего красноречия иссякнет. Вряд ли хоть одно слово из произнесенных мной достигло его разума.

- Зачем ты пришла?

Этот вопрос, такой простой и короткий, возвращает меня к реальности. Я в отчаянии смотрю на стену из кирпичей. Как глупо! Испугавшись за чужого, почти незнакомого мне парня, я забыла о собственной сестре. Забыла о том, что собиралась совершить примерно то же самое, за что только что отчитывала Яна.

Страж приютских следит за моим взглядом и складывает руки на груди.

- А что насчет тебя? Может быть, это ты решила умереть?

Я отшатываюсь от него.

- О чем ты? Я просто….

- Вышла погулять? Захотела подышать свежим воздухом перед сном? Роза, да ни один дурак не поверит в эти глупые отговорки!

Я отступаю еще на шаг. Этот новый Ян совсем не похож на смешливого парня, угощавшего меня днем мороженым. Подарившего Лиле редкого жука. Предлагавшего мне свою помощь. ЭТОГО человека я не знаю, и на короткое мгновение он пугает меня (пожалуй, даже больше Олега).

Совсем ненадолго: почти сразу же в моей душе просыпается возмущение.

- С какой стати ты так разговариваешь со мной?!

- Разве я не прав? – холодно интересуется Ян. - Ты надела лучшее платье и решила пробраться за границу, красиво умереть в окружении цветов и листьев. Романтично сбежать, бросив свою сестру на произвол….

- Да ведь моя сестра УЖЕ там! Сбежала, исчезла, ушла от меня. Я должна идти за ней, найти… - я чувствую, что начинаю задыхаться, и отворачиваюсь от него. Единственное слово, на которое у меня еще хватает сил – короткое и хлесткое «придурок!».Жаль, что им и в самом деле нельзя ударить, объяснить этому белобрысому идиоту, что к чему!

На какое-то время между нами повисает молчание. Я глотаю слезы, невидящим взглядом уставившись в темные лабиринты улиц. За моей спиной – тишина. Ничего, кроме шелеста капель по асфальту. Может быть, Ян уже ушел? Утек, скрылся в канализации?Когда я уже почти готова поверить в это, из-за моей спины доносится слово, которое я меньше всего ожидала услышать.

- Прости.

Я шмыгаю носом и не отвечаю. Кажется, в этот момент я вообще не способна говорить.Ян осторожно касается моего плеча, и я вздрагиваю. Этот жест, такой простой и естественный, напоминает мне о другом человеке и других руках, игравших со мной, как с вещью.

- Роза, прости меня! – Ян чуть повышает голос, думая, наверное, что я его не слышу. Это не требование, а мольба. Он действительно раскаивается в том, что наговорил мне.

Не знаю, как это выходит, но вот я уже плачу, уткнувшись лицом в рубашку Яна. Она насквозь мокрая, пахнет землей, укропом и чем-то невероятно свежим, названия чему я не знаю. По ощущениям это примерно то же самое, что вытираться недавно постиранным полотенцем, которое еще не успели просушить.

Ожидая, когда мои плечи перестанут сотрясаться от рыданий, Ян осторожно гладит меня по голове. Кожа на его ладони шершавая от работы в теплице и тоже пахнет травой. Я в который раз думаю, что этот человек, сожалеющий о поверженных растениях, как о погибших друзьях, сам похож на дерево – надежное и крепкое, способное устоять на месте, какие бы ветры не пытались повалить его на землю. И почему-то эта мысль вовсе не вызывает у меня неприятия.

Когда мои всхлипывания стихают до едва различимого скулежа, я слышу, как Ян шепчет мне:

- Не хочешь поделиться?

Я поднимаю голову и смотрю на него. Лицо приютского стража выражает одновременно жалость и опасение, что я пошлю его, куда подальше. Вдобавок эта вода на лице…. Ян выглядит так, словно тоже плакал.

Я отвечаю так же шепотом, так что он может разобрать мою фразу, лишь прочитав ее по губам.

- Хочу.

Ян неловко топорщит мне волосы, как ребенку, и берет за руку.

- Тогда давай временно отступим. Я сказал ВРЕМЕННО, - повторяет он с блеклым подобием улыбки на лице, видя, что я собираюсь возразить. – У нас есть целая ночь, чтобы разыскать твою сестру.

Я нерешительно оглядываюсь на стену, но позволяю увести себя. В какой-то степени Ян прав. Главное – изобрести способ выбраться из города. И, думаю, если в Москве существует человек, который знает, как это сделать, то он стоит теперь рядом со мной.

Мы снова устремляемся в переулки. Прямо, направо, два раза налево…. Вскоре я теряю ориентацию и перестаю понимать, куда мы идем – лишь покорно бреду следом за Яном.

Отражения редких фонарей выглядят на лужах смазанными пятнами света. Я стараюсь наступать именно на них, разбивая блики вдребезги. Неважно, что они восстановятся спустя пару секунд. Главное, что для меня нашлось какое-то занятие, и время не утекает впустую сквозь пальцы вместе с каплями проливного дождя.Одно разрушение, второе, третье….

- Пришли.

Я поднимаю голову и таращусь на покореженную металлическую табличку, возникшую передо мной словно ниоткуда. Тусклые линии складываются в буквы, те – в слова. Мне не нужно напрягать зрение, чтобы прочесть их: осознание того, куда мы прибыли, само проникает в мой разум. Уродливые приземистые здания, напоминающие выцветшие от времени детские кубики, рядами уходящие вдаль. Ограда из ржавой проволочной сетки, заключившая их в свои тиски. Потрескавшийся, испещренный буграми и ямами асфальт (того и гляди откуда-то высунется корень и утащит незадачливого гостя под землю). Это пристанище Яна – «Муниципальное заведение для детей, оставшихся без попечения родителей». Или, по-простому, приют.

Я не бывала здесь долгие девять лет – боялась этого мрачного места, как чумы, вознамерившейся в один ужасный день похитить мою сестру. Какая ирония! То, чего я опасалась больше всего, так и не случилось. Зато теперь я явилась в сиротскую обитель с просьбой о помощи.

Ян неуверенно переводит взгляд с меня на входные ворота (еще один лист покрытого ржавчиной металла, который, к тому же, выгнулся под ударами чьих-то ног) и обратно. Я тревожно смотрю на него.

- Что? Где-то здесь прячется сторож? Или у вас завели цепного пса?

- Нет, ничего такого…. Просто…. Гм…. Калитку запирают на ночь.

Он выразительно смотрит на мои ноги. Я тоже опускаю взгляд. Мокрое платье, доходящее до середины икры, противно облепило колени. Да уж…. В такой «пеленке» через заборы не прыгают.

- И что? – интересуюсь я, стараясь, чтобы голос звучал, как ни в чем не бывало. – Я могу перелезть.

- Уверена? Может быть….

- Да. Иди первым, а я за тобой.

Ян больше не возражает и подходит к сетке. Забор невысок – ниже самого приютского стража, поэтому его восхождение занимает не больше нескольких секунд. Оказавшись по ту сторону ограды, Ян оборачивается и смотрит на меня. Я на мгновение закусываю губу.

- Отвернись.

- Зачем? – Ян удивленно поднимает брови, и тут же заливается краской (клянусь, я вижу это даже при скудном свете одинокого фонаря). – Да, конечно.

Он поспешно поворачивается ко мне спиной. Глядя на его неестественно прямую, как у солдата на плацу, фигуру, я невольно усмехаюсь. Кто бы мог подумать, что приютского стража – грозу сорняков – так легко смутить.Затолкать подол юбки под резинку трусиков – плевое дело, если при этом у вас не дрожат пальцы, взгляд не мечется из стороны в сторону и находитесь вы пусть и не в центре, но во вполне обитаемой части города. Справившись, наконец, с этой задачей, я делаю шаг вперед и прикасаюсь к сетке. Шершавая проволока царапает кожу на ладонях, носки сандалий постоянно соскальзывают вниз, но подъем не занимает у меня много времени. Перекинув ногу на другую сторону, я с облегчением выдыхаю.

- Не поцарапайся! – кричит мне Ян, по-прежнему обращая свой взор к темным баракам.

- Постараюсь, - я спрыгиваю на землю и поспешно одергиваю платье. – Куда дальше?

- Вперед. Осталось совсем немного.

Шагая по разбитой дороге, больше напоминающей сплошную лужу, я с любопытством озираюсь по сторонам. Моя память услужливо стерла воспоминания об этом месте – как забывается ночной кошмар. И все же детская площадка с песочницей и покосившимися качелями (кажется, на нее не мешало бы повесить табличку «Опасно для жизни»), выглядит знакомо. Думаю, именно здесь я впервые встретила тетю и из обычной девочки превратилась в манекен для демонстрации красивых нарядов.

- Другие качели сломались? По-моему, их было…

Я прикусываю язык, не успев закончить фразу. Наверное, моему спутнику вовсе не обязательно знать, что я не впервые посещаю это дивное местечко.

Ян только пожимает плечами.

- Не знаю. Я здесь четыре года. На моей памяти всегда было так же, как сейчас.

Темные здания, похожие друг на друга, как две капли воды. Грязь. Редкие фонари, чей свет скорее сбивает с толку, чем указывает дорогу. Мои робкие фантазии о том, как хороша была бы жизнь, останься я в приюте, дают глубокую трещину. Похоже, счастье в этих местах – нечастый гость. Неизвестно, была ли виной тому ненастная погода, или сказывались разруха и запустение, но уныние обрушилось на меня с удвоенной силой. Называть приют своим домом я бы точно не хотела. Как и квартиру тети. Интересно, существует ли вообще место, которое бы мне подошло?

Ян останавливается возле одного из бараков и подносит палец к губам.

- А теперь тихо! Конечно, скорее всего, все в порядке, но…. В общем, сама увидишь.

Я замираю, опасаясь даже вздохнуть. Неизвестно, что за монстр ожидает нас внутри, но лучше не рисковать. Вид у Яна достаточно серьезный, чтобы поверить: за дверью находится, по меньшей мере, целый яблочный сад.Парень медленно поворачивает ручку и ступает в комнату. В кромешной тьме его рубашка напоминает о привидениях. Я хочу пискнуть что-то вроде: «Не оставляй меня здесь одну!», но Ян оборачивается и манит меня за собой.

- Заходи.

Я переступаю порог и замираю, не решаясь идти дальше. Ян окончательно теряется во мраке. До меня доносятся неразборчивые шорохи и чье-то рычание. Кажется, поблизости все же затаился дикий зверь. Мохнатый волкодав, оберегающий приютских от всяких глупостей.

В комнате вспыхивает тусклый свет, и я негромко ахаю. Фигура приютского стража, озаренная пламенем свечи, машет мне рукой.

- Закрой дверь.

Бросив прощальный взгляд на бесконечные потоки воды, я выполняю его просьбу и озираюсь. Никаких монстров поблизости нет – это не оранжерея и не одна из теплиц, а обычная мальчишечья спальня. Бетонный пол, стены, покрытые краской невнятного сероватого оттенка, четыре кровати (все, кроме последней, пусты и находятся в полнейшем беспорядке, на самой дальней похрапывает человек-гора)…. Шкаф почему-то один. Может быть, у приютских не так много вещей, чтобы загромождать помещение лишней мебелью?

Я подхожу к Яну и вытягиваю шею, пытаясь рассмотреть третьего лишнего, мешающего нашей беседе. Толстый паренек, сладко посапывающий с закинутой под голову рукой, мне смутно знаком. Кажется, это кто-то из компании Яна – мальчик, которого Олег презрительно называл куском жира. Его настоящего имени я не знаю, и от осознания этого факта меня внезапно охватывает чувство стыда.

- Славка, - словно прочитав мои мысли, поясняет Ян. – Можешь говорить спокойно: его до семи утра даже сиреной не разбудишь.

Я нерешительно киваю. Не то, чтобы слова Яна меня убедили, но поводов для спора найти не удается.

- Так что произошло с Лилей?

Я шумно выдыхаю и зажмуриваюсь. Не знаю, как начать. Не знаю, что говорить. Но абсолютно уверена, что, оставь я глаза открытыми, из них снова могут потечь предательские слезы.

- Это произошло пару дней назад. Лиля ушла утром в теплицы и… домой больше не вернулась.

Я рассказываю ему все – или почти все, опуская реакцию своих «заботливых» родственников и эпизод с Олегом. Легче всего удается поведать данные полиции: то ли от того, что их практически нет, то ли по той причине, что скупые официальные фразы звучат, как параграф из учебника, и немыслимо представить, что они имеют какое-то отношение ко мне. Временами мой голос дрожит и в нем слышны визгливые нотки, но в целом я держусь достойно. Во всяком случае, больше не пытаюсь использовать рубашку Яна вместо носового платка или закатить истерику, которая разбудит Славика и поднимет переполох в приюте.

Мой рассказ обрывается, оставив в воздухе отголосок недосказанности. Я поведала о мечтах сестренки встретить родителей, потерявшихся в лесу, но ни слова не сказала о том, что на самом деле они умерли из-за банального недостатка лекарств в городе. Сообщила о своем решении отправиться на поиски Лили, но никак не объяснила, почему вместо защитного комбинезона вырядилась в дурацкое платье.Можно ли, оставаясь не до конца искренней, рассчитывать на чью-то помощь?

Я осторожно открываю глаза, страшась увидеть реакцию Яна. Страж внимательно смотрит на меня. Пламя свечи, которую он по-прежнему держит в руках, бросает на его лицо изломанные тени. Прочитать какие-либо эмоции совершенно невозможно.

- Так что же мне делать? – шепотом спрашиваю я, не в силах выдерживать дольше это молчание.

Ян тяжело вздыхает и трет переносицу. Кажется, он сам не может поверить в то, что собирается произнести.

- Идти за Лилей, конечно. Она же об этом тебя просила.

Глава 7

Неизвестно, чего я ожидала после заявления Яна. Наверное, что мы тут же пустимся в бега. Бросимся обратно к забору и примемся штурмовать стены в отчаянной попытке покинуть город. Украдем в теплицах лестницу. В лучших традициях дешевых боевиков свяжем охранника и отберем у него ключи. В общем, моя голова была полна бредовых идей, как и положено безмозглой кукле. Счастье, что мой спутник оказался более разумным, и вместо выхода из города мы еще больше углубились в территории приюта.

- Куда мы идем? – спрашиваю я, когда из-за скопления однотипных приютских общежитий показывается здание администрации (безликий куб с множеством окон, слепо уставившихся на свои владения). – Ян!

Он не отвечает: то ли не слышит, то ли не желает тратить время не разговоры со мной. Остановившись возле одного из сараев (назвать эти строения домами язык не поворачивается), Ян достает что-то из кармана и начинает копаться в замке. Судя по тому, как затягивается действо, у него в руках явно не ключ.

- Да что там внутри такого важного? – нетерпеливо бормочу я, озираясь по сторонам.

Замок, наконец, поддается, и Ян заводит меня внутрь.

- Тебе нужно переодеться.

Мгновения темноты, и вот на стене щелкает выключатель. Яркий электрический свет после долгого блуждания во мраке кажется чем-то фантастическим. В этот раз мы не в спальне: поблизости не наблюдается ни одной кровати, только горы и горы коробок. «Склад», - понимаю я. Это место очень напоминает подсобку городского Универмага (именно так – с большой буквы), куда тетя проникала всеми правдами и неправдами в поисках раритетных вещиц. Пару раз я бывала там вместе с ней – ради экскурсии, как она это называла. Суровая продавщица с едва заметными усиками над верхней губой следила за мной в оба, опасаясь, видимо, что я явилась не только «посмотреть».

Ян же, в отличие от зануд-торговцев, сам приглашает меня к коробкам.

- Смотри: защитные комбинезоны. Выберешь нужный размер?

Я заглядываю в ящик. Приютская униформа для работы в теплицах сложена в аккуратную стопку и напоминает шкуры убитых животных. С чего бы такие ассоциации? Наверное, все дело в красном цвете, напоминающем кровь….

Перед моими глазами снова вырастают стены, покрытые бордовыми брызгами, и я поспешно трясу головой, отгоняя видение.

Не здесь.Не сейчас.

Мое кровавое прошлое – просто страшный сон, который давно следовало забыть.

Я дрожащими пальцами перебираю бирки и вытаскиваю подходящий костюм. Потом оборачиваюсь к Яну.

- А у тебя… какой размер?

Тот, чуть не с головой нырнув в тюк одеждой, бормочет что-то неразборчивое. Приходится переспросить.

- Сорок восьмой.

Пока я роюсь в коробке, парень подходит ко мне и с некоторой неловкостью протягивает какие-то тряпки.

- Это тебе.

Я с недоумением верчу их в руках. Белоснежная мужская рубашка, брюки – это не что иное, как новехонькая школьная форма. Такую приютские носят в начале учебного года, когда выданная им одежда еще не успела покрыться заплатами и всевозможными пятнами непонятного происхождения.

- Я подумал, что нужно найти для тебя что-нибудь сухое. А платье под комбинезон обычно не надевают, так что….

- Да, конечно…. Спасибо, - я отчего-то смущаюсь и отвожу взгляд. - Ты тоже переоденься. Комбинезон нужного размера я уже нашла.

Ян без особого воодушевления кивает, принимая у меня красный сверток.

- Ладно. Подумать только, а я надеялся отдохнуть от этой железки до утра. Чувствую себя броненосцем…

- Кем?

Ян усмехается.

- Надень эту штуку на себя – сама поймешь.

Не сговариваясь, мы расходимся по разным углам. Шествуя сквозь лабиринты коробок, я с любопытством вчитываюсь в надписи на этикетках. «Мужская обувь», «Простыни», «Посуда»… Возле ящика с надписью «Женское белье» я воровато озираюсь и запускаю туда руку. Теперь, чтобы почувствовать себя человеком, мне не хватало лишь резинки для волос. Что толку в сухой одежде, если по спине змеятся мокрые локоны? Однако, девочкам из приюта украшения, видимо, не положены. Или же запрятаны настолько далеко, что обнаружить их нет никакой возможности.

Втиснувшись в тесный закуток между тюком с зимней одеждой («Пальто, мальчики 12-13 лет») и коробкой синтетических макарон, я стягиваю с себя платье и нерешительно сминаю в мокрый комок. Куда же его спрятать? Взять с собой – не вариант, оставить на виду – тоже не годится. Поразмыслив несколько секунд, я засовываю его в узел с пальто. Маловероятно, что кто-нибудь заглянет туда раньше декабря. А если мое праздничное одеяние и найдут…. Что ж, невелика потеря. Пусть думают, что во всем виноваты грузчики. Перепутать бархат с шерстью так легко, ха-ха!

Облачившись в мальчишескую школьную форму, я придирчиво оглядываю себя. Дело даже не в том, что рубашка висит на мне мешком, а брюки приходится заворачивать в несколько раз. Кажется, в новом образе я стала походить на одного из друзей Яна. Осталось только обрезать волосы, и все – перед вами типичный сорвиголова из трущоб. Даже не знаю, радует меня это или расстраивает.

Я делаю шаг вперед и чуть не падаю, запутавшись в собственных штанах. Да уж, до сорвиголовы этому недотепе еще далеко. Хорошо бы сравниться в ловкости хотя бы со Славиком….

- Роза, - голос Яна звучит приглушенно, с трудом преодолевая завалы между нами. – Я хотел спросить…. Ты и правда собиралась идти на Запретную территорию?

Я отрываю взгляд от своих нескончаемых штанин и смотрю на коробки, за которыми, где-то на другом конце склада, скрывается Ян.

- Да.

- В одном платье?

- Нет, без него! – чуть слышно бормочу я, и громче добавляю. – Беру пример с тебя. Что, нельзя?

Долгое молчание. Так и вижу, как он осуждающе качает головой.

- Ты или сумасшедшая, или….

Он обрывает фразу, не договорив. Или кто? Смелая девушка, которой все по плечу? С трудом верится, что парень хотел сказать именно это.

Надев защитный комбинезон, я удивленно охаю. Сравнивать эту штуку с моим бледно-розовым великолепием от фирмы «СтаркФит» - все равно, что пытаться определить, что легче: пушинка или груда металла. Можно понять, почему Ян терпеть не мог работу в теплицах. Я бы возненавидела ее за одну только обязанность таскать на себе эту тяжесть.

Распрямив спину и задрав подбородок, я возвращаюсь к центру комнаты. Нельзя выдавать Яну свою слабость. А то, чего доброго, он засомневается и откажется от нашей затеи…

Ян уже переоделся и увлеченно набивает новенький приютский рюкзак всякой всячиной из коробок.

- Что ты делаешь? – интересуюсь я, подходя ближе.

- Собираю продукты для пикника! – жизнерадостно откликается тот.

- Пикника?

- Ну, мы же собираемся на прогулку, верно? Терпеть не могу всякие «разведки» и «спецоперации». Думаю, Лиле будет намного приятнее, если мы устроим для нее настоящий пир, когда встретим. Как насчет лимонных карамелек? – Ян с улыбкой демонстрирует мне увесистый пакет. – Надо думать, заказаны специально для директора. Ну, ничего! Обойдется! Сам виноват, что не делился в свое время с приютскими малышами.

Ян удаляется к дальней стенке в поисках других сокровищ, а я заглядываю в недра рюкзака. Макароны, баночки консервов, соль, бинты….Стоп, что?!

Я вытряхиваю пакет с красным крестом на пол. Упаковка антибиотиков, заживляющая мазь, йод….Собираемся на пикник, значит?

Я нервно сглатываю и засовываю все это добро обратно. Ян абсолютно прав, заботясь о таких вещах, и все же…. Я бы очень хотела, чтобы они нам не понадобились.

Ян подходит ко мне и протягивает какой-то металлический предмет. Секатор. Оружие, без которого в лесу не проживешь и пяти минут. Хотя…. Что может эта мелочь против исполинского дуба?

Я так долго гипнотизирую взглядом никчемную железку, что Ян решается мне напомнить:

- Роза, карман для садового оружия находится на правом бедре.

Я трясу головой.

- Нет…. Я просто подумала…. Как ты думаешь, она еще жива?

Нет нужды уточнять, о ком идет речь. К тому же я все равно не смогу использовать имя Лили в таком предложении.

- Да, - Ян отвечает сразу, и в голосе его не слышно и тени сомнения. – Но твоя сестра может быть голодна, так что нам лучше поспешить. Помнится, Лиля рассказывала мне, что ваша тетка прячет продукты в кладовку и пересчитывает каждый кусок. Вряд ли у нее была возможность стащить слишком много.

Я киваю, но по-прежнему не двигаюсь с места. Ян не выдерживает и, выхватив у меня из рук секатор, сам засовывает в нужный карман.

- Ну что, идем? Выше нос, у нас впереди незабываемая прогулка!

Да уж, если в чем и можно сомневаться, то точно не в этой фразе.Я выдавливаю из себя улыбку и следую за ним в дождь.

Глава 8

- Куда мы идем? Ворота ведь в другой стороне.

Ян делает мне знак помолчать и продолжает двигаться вдоль стены, изучая ее с вниманием ученого-исследователя, пытающегося найти спрятавшегося в каменной кладке жука-древоточца.Я тоже вглядываюсь в щербатые кирпичи. Вдруг мне повезет отыскать выцарапанный на них тайный код, показывающий путь наружу?

- Я могу как-то помочь? Скажи мне, что...

- Кажется, вот это подойдет, - Ян хлопает по стене ладонью и поворачивается ко мне. – Попробуй забраться.

Я в немом удивлении смотрю на него. Влезть на стену? Это какой-то изощренный план, недоступный моему пониманию, или шутка? Стена из кирпичей – это вам не проволочная ограда, которую с легкостью преодолеет и ребенок. Здесь, чтобы перебраться на другую сторону, нужно быть птицей или пауком – даже кошка не нашла бы, за что зацепиться на каменной поверхности.

Я тоже поглаживаю кирпичи рукой и интересуюсь:

- Как? У меня, знаешь ли, нет присосок на руках, крыльев или чего-то подобного…

Ян насмешливо закатывает глаза. Видимо, ничего другого он от меня не ожидал.

- Верно. Но посмотри, сколько тут щербин – совсем как не на физиономии главного садовника. Не стена, а сито. Здесь найдешь, за что зацепиться. Просто попробуй.

Я с глубоким сомнением вздыхаю и подхожу ближе. Попробовать, значит? Ну что же…Стена и в самом деле покрыта ямами и трещинами, как будто какой-то психопат бил по ней молотком в отчаянной надежде вырваться из города. И, потеряв сестру, я даже могу его понять и посочувствовать.Да что там говорить! Я даже поблагодарила бы неизвестного умалишенного, прояви он чуть больше активности и проделай в заборе мало-мальски приличную дыру. А так…

Вставив пальцы в выемки между кирпичами, я начинаю нащупывать опору для ног. Не сразу, но она находится, и я на дрожащих руках начинаю подтягиваться вверх. Отрывая одну ногу от стены, ищу новую трещину, и….

Грубый приютский ботинок скользит по кирпичу, будто тот покрыт маслом. Со сдавленным проклятьем я сажусь в лужу – в прямом и переносном смысле этого слова.

Ян не выглядит слишком расстроенным.

- Было бы странно, получись у тебя все с первой попытки, - замечает он, подавая мне руку. – Будем пробовать снова и снова. Утро еще далеко.

- Звучит оптимистично – ничего не скажешь…

Вторая моя попытка оказывается не лучше первой, третья – тоже. На десятый раз, когда ободрительные выкрики со стороны Яна сходят на нет и сменяются гробовой тишиной, я оборачиваюсь к нему и раздраженно предлагаю:

- Может, покажешь, как это делается? Ты ведь специалист в подобных делах.

Ян кажется застигнутым врасплох.

- Почему ты так думаешь? – медленно интересуется он.

- Брось, я же видела, как ты сидел на заборе. Не похоже было, что для тебя это в новинку.

Ян никак не комментирует последнее замечание (хотя в глубине души я надеялась вызвать его на откровенность). Вместо этого он подходит к забору и опускается на корточки.

- Вставай на мои плечи.

Я качаю головой.

- Нет, я не могу…

- Можешь. И должна. Сейчас у нас нет другого выхода, а научиться карабкаться по стенам ты сможешь немного позже.

Я продолжаю колебаться.

- Эм… А ты уверен, что у тебя хватит сил, чтобы…

- Вот сейчас и узнаем.

В тот момент, пока я выполняю указание приютского стража, моя голова занята математическими вычислениями. Я вешу пятьдесят два килограмма (последний медосмотр показал именно эту цифру). Плюс мой защитный комбинезон, который, по ощущениям, весит целую тонну (ладно, я немного погорячилась – килограмма три-четыре). Минус рюкзак (пять килограмм – я сбрасываю их на землю).Одним словом, Яну придется тяжело.

- Хватайся за стену. Постарайся подтянуться. И, самое главное…. Не падай, пожалуйста.

Страж приютских обхватывает меня за лодыжки и начинает медленно подниматься. Кажется, его тело дрожит. Весь мир вокруг меня покачивается и ходит ходуном. Или же это кружится моя голова? Не могу понять.

Я панически упираюсь ладонями в стену и задерживаю дыхание. Ян встает в полный рост и замирает.

- Можешь залезть наверх?

Край стены теперь находится примерно на уровне моих подмышек. Я хватаюсь за него и тянусь, тянусь, тянусь…

Ян подталкивает мои ноги, и я оказываюсь на стене, хватаю ртом воздух и не могу надышаться. У меня получилось! Получилось! Такая маленькая победа – и такой непередаваемый восторг!

Я поднимаю голову и застываю.Метрах в десяти от меня - снова Москва, но другая: в окнах домов нет ни света, ни стекол. Стены – почти такие щербатые, как забор, на котором я сижу. А люди…. Людей здесь попросту нет. Все примерно так, как я себе и представляла, с одним лишь отличием: растений тоже не видно. В отдалении еще виднеются несколько деревьев, но здесь, у самых ворот, все чисто. А как же зеленая гуща, на которую мы смотрели с крыши Маяка?

Рядом со мной пролетает какой-то округлый предмет, и я едва не падаю на землю. До меня не сразу доходит, что этот неведомый снаряд – всего лишь рюкзак, который Ян таким вот нехитрым способом отправил на противоположную сторону.Надеюсь, он додумался не наливать воду в стеклянные бутылки.

Избавившись от груза, Ян начинает собственное восхождение. Я не ошиблась: в скалолазании он мастер. Медленно, целеустремленно, Ян взбирается наверх, невзирая на тяжелый костюм, дождь и довольно сомнительные опоры, за которые ему приходится хвататься (лично я с трудом находила их в этой темноте).

Оказавшись на самом верху, он с облегчением выдыхает и улыбается мне.

- Ух! Это было сложнее, чем обычно.

Я вопросительно приподнимаю брови.«Обычно? Значит, такие вылазки для тебя не в новинку?»

Ян не замечает моего взгляда и кивает в сторону заброшенных зданий.

- Готова? Спускаемся, - и, не дожидаясь ответа, спрыгивает вниз.

Я не оставляю себе времени на колебания и следую за ним.Приземление проходит не вполне удачно: я падаю на четвереньки. Руки и ноги скользят в разные стороны – асфальт подо мной покрыт чем-то склизким. Я кое-как удерживаю равновесие и разглядываю свою ладонь. Свет фонарей за забор почти не попадает, но кое-что различить можно. Перчатка моего защитного костюма испачкана чем-то густым, черным, похожим на желе. Это нечто кажется мне хорошо знакомым, и, между тем, откуда бы….

Я в недоумении тру ладонями друг от друга и с визгом вскакиваю на ноги.Грязь! Грубое, бряцающее металлом слово! Я встречалась с ней лишь пару раз в жизни, когда система автополива в теплице выходила из строя и грядки превращались в сплошное хлюпающее под ногами месиво. Те встречи были неприятными, но не опасными для жизни: огуречные плети безвольно покачивались на поверхности мутной жижи и не имели возможности нанести кому-либо значительный вред. К тому же в теплицах рядом с нами всегда был кто-то из стражей, готовых прийти на помощь….

Один из них хватает меня за руку, и я мгновенно прихожу в себя.

- Тихо! Нас может кто-нибудь услышать!

Мы замираем, ловя звуки, доносящиеся из-за стены. Только шорох дождя – ничего нового. Кажется, он нам помог, заглушив мой крик своим неумолчным бормотанием.

- У нас под ногами – земля! – лихорадочно бормочу я, указывая себе под ноги.

Интересно, сколько у нас времени? Секунда? Две? И почему корни до сих пор не показались на поверхности? Неужели нас – таких шумных лазутчиков – до сих пор не заметили?

Ян кивает.

- Я знаю. Но не бойся: это то же самое, что гулять по асфальту. По крайней мере, здесь, возле города.

Его спокойствие кажется непробиваемым. Я ничего не понимаю.

- Но растения…

Ян тяжело вздыхает.

- Их здесь нет. Взгляни повнимательнее.

Я опускаю голову. Рассмотреть что-либо довольно трудно, но мое зрение уже привыкло к темноте. Многие метры земли, уходящие в сторону развалин, представляют собой одну лишь черноту – ни бугорка, ни вмятины. Кажется, будто кто-то основательно прошелся по земле катком, превратив ее в подобие бетона, жесткого и нерушимого. Здесь нет и следа растений. Может быть, у них просто не хватило сил, чтобы пробиться через эту толщу?

- Как армия добилась этого? – шепотом спрашиваю я.

Ян вопросительно наклоняет голову. Приходится повторить.Он оглядывается на забор, который будто бы чуть накренился, подслушивая нашу беседу, и машет мне рукой.

- Пойдем. Я расскажу тебе по дороге.

Скользя по грязи, я следую за ним. Каждый шаг – испытание для моих нервов, но я стараюсь отвлечься, смотреть не в землю, а на спину приютского стража – некую точку между его лопатками. Осознание того, что рядом идет человек, посвятивший свою жизнь борьбе с растениями, чуть-чуть ободряет.

- Вся земля на границе отравлена, - бормочет Ян, набрасывая перепачканный грязью рюкзак себе на плечи. – Власти залили ее химикатами около десяти лет назад. Ни одно дерево, ни одна травинка не подберутся к этим стенам. В этих местах попросту невозможно вырасти.

- Откуда ты об этом знаешь? – любопытствую я. – В школе ничего такого не рассказывали.

- И не расскажут, - угрюмо отвечает страж. – Люди в городах – все равно, что тепличные растения. Их заперли в каменные клетки и подкармливают синтетической пищей – не больше, чем требуется, чтобы не протянуть ноги от голода. От недостатка информации не умирают – значит, вы прекрасно проживете и без нее.

Я хочу задать какие-то уточняющие вопросы, но что-то в голосе Яна меня останавливает. Может быть, проведи мы вместе чуть больше времени, я смогу потребовать от него откровений, но сейчас…Ох, о чем я только думаю! Мы идем в лес – поистине адское место! Какое там «чуть больше», если неизвестно, что с нами будет в следующую минуту!

От волнения я начинаю болтать всякую чепуху – все, что приходит в голову – лишь бы спрятаться за шелухой бессмысленных слов от осознания того, куда мы направляемся.

- Почему бы им тогда не обработать этой химией весь лес? Нет, правда, это было бы куда быстрее, чем отправлять туда солдат. И безопаснее. Куда проще было бы распылить на него какую-нибудь отраву, чем….

Ян останавливается так резко, что я едва не врезаюсь ему в спину.

- Роза, замолчи!

От его окрика я поскальзываюсь и чуть было вторично не лечу не землю. Ян даже не оборачивается – лишь поправляет лямки рюкзака и, выждав пару мгновений (думает, что я буду протестовать?) продолжает свой путь.

- Это невозможно, - лишенным всяких эмоций, отстраненным голосом произносит он. – Отравив лес, люди прикончат сами себя, потому что яд непременно попадет в грунтовые воды. Если еще не попал. Не уверен, что каждый случай несварения желудка в нашем городе можно объяснить испорченной едой. И…. Давай пока не будем разговаривать, ладно? Нас может кто-то услышать.

Это явная ложь – мы удалились от стены достаточно далеко, чтобы, не боясь разоблачения, беседовать в полный голос. Я оскорбленно хмурюсь и даю себе слово молчать даже в том случае, если какой-нибудь корень-мутант, не испугавшийся яда, подкрадется к стражу из темноты.Впрочем, мое раздражение длится самое большее пару минут – нелегко дуться на единственного человека в городе, который согласился тебе помочь.

- Что это? – тихо спрашиваю я, когда из темноты выступает отсвечивающее белым строение.

- Коридор, - коротко отвечает Ян, по-прежнему не глядя в мою сторону.

Ему нет нужды говорить что-то еще – я и так понимаю, о чем идет речь. Коридор – чудесное творение инженеров, единственная дорога, соединяющая наш городок с другими населенными пунктами. Этим путем следуют груженые продовольствием подводы, редкий пассажирский транспорт, войска…. Впрочем, нет. Солдаты пользуются Коридором лишь во время их переброски в другие части страны. Этим людям вообще не полагается искать безопасности, их место на передовой – в лесу, на Запретной территории – везде, где требуется зачистка от растений. Вот только удерживаются на службе военные недолго, в основном два-три года, поэтому и продвигается наша война со скрипом. Возможно, если бы не химики с их отравой, нас бы давно стерли с лица земли.

Я поднимаю голову и разглядываю белесую арку, нависающую над нами. Коридор больше всего напоминает огромную теплицу без конца и края – белоснежный туннель, уходящий в неизвестность. В городе подобные стены казались мне досадной помехой: они заставляли наши тела истекать потом, душили жарой, закрывали небо – бестолковая преграда между мной и остальным миром. Здесь же…. Эта преграда кажется мне недостаточной.

- Неужели такие тонкие стены могут выдержать удар дерева? – я разговариваю сама с собой, не особенно надеясь подучить ответ от своего спутника. – Даже не верится.

Ян косится на меня, а потом с силой ударяет по белому пластику ногой.

- А так?

Я вздрагиваю, ожидая, что в стене образуется дыра. Ничего не происходит. Однако это не мешает мне огрызнуться.

- Не слишком убедительно. На дуб ты не похож. Так – тощая осинка.

Страж хмыкает и заходит в туннель. Невероятно, но, кажется, мое сравнение ему даже польстило.

- Это сейчас не самое главное. Вопрос в другом: кого ты боишься больше: деревьев или людей?

- С чего это мне бояться людей?

Ян останавливается, вглядываясь в черноту, расстилающуюся перед нами.

- Деревья не донесут на тебя и не выдадут врагу. А наши враги…. Здесь это – люди. Если нас поймают, то отправят обратно в город. И хорошо, если обойдется только этим. Генералу Грибовскому, наверное, будет интересно узнать, как мы покинули город, обокрали сиротский приют… ну и так далее. Думаю, у тебя тоже есть некоторые пункты, которые можно добавить в этот список.

Имя Олега вновь повисает между нами. Оно как камень – еще одна невидимая преграда, которая вечно разделяет нас с Яном, мешает говорить откровенно.

Деревья машут мне из-за стен, скребут своими ветвями по пластику, манят к себе. Неужели знакомство с ними больнее объятий Олега? Не может этого быть!

Мой голос звучит скрипуче, как стон несмазанной двери:

- Пойдем. Я выбираю деревья.

Глава 9

Мы идем по Коридору уже полчаса, и все это время проходит в гробовом молчании. Ян направляет перед собой луч фонарика, и наши взоры неотрывно прикованы к нему. Кругом все одно и то же, ничего не меняется: белые стены, залитый бетоном пол, тишина. Кажется, ее можно пощупать руками, до того она плотная – как одеяло, наброшенное на голову. Мне хочется кашлянуть, чихнуть, задать какой-нибудь пустяковый вопрос – все, что угодно, только бы немного оживить атмосферу вокруг нас. Я сдерживаюсь. Если Ян захочет, то заведет разговор сам. Если же нет… Что же, не буду ему навязываться.

Луч света выхватывает какой-то предмет на полу, и Ян останавливается.

- Это могло принадлежать твоей сестре?

Я смотрю на обрывок серого, потрепанного шнурка, и качаю головой. Нет. Находка, скорее всего, принадлежала какому-нибудь солдату или рабочему – грубая, покрытая пылью вещица. Лиля же последние два лета носила уродливые коричневые сандалии, которые тетя урвала на какой-то распродаже.

- Нет. Это не ее.

Ян внимательно смотрит на меня, потом снимает рюкзак и, отбросив его к стене, усаживается на пол.

- Перерыв. Отдохнем полчаса и отправимся дальше.

- Зачем? Я не устала.

- Мне нужно подумать.

- Как будто нельзя одновременно думать и шагать, - бормочу я, не рискуя озвучивать свои протесты слишком громко.

Вытянуть ноги и расслабиться – непередаваемое удовольствие. Лишь теперь я понимаю, что последние несколько часов мое тело было напряжено, как пружина. Ян щелкает выключателем, и фонарик гаснет, погрузив нас во тьму. Уже спустя минуту мне начинает казаться, что я осталась совершенное одна: кроме моего дыхания не слышно ни единого звука. Даже шум дождя звучит приглушенно – похоже, материал пластика, из которого сделан тоннель, не только ударопрочный, но и звукопоглощающий.

- Почему ты помогаешь мне? – интересуюсь я, бросая слова в пустоту и гадая, ответит мне Ян или велит попридержать язык.

- А почему нет?

Я пожимаю плечами, забыв о том, что собеседник не может меня видеть.

- Иногда мне кажется, что ты терпеть меня не можешь.

Ян едва слышно вздыхает.

- Вот именно. Тебе только кажется, - я молчу, и ему приходится развить свою мысль. – Извини. Ты ни в чем не виновата. Тебя просто так воспитали.

Я внутренне ощетиниваюсь.

- «Так» - это как?

- Слишком любопытной, - произносит страж еще тише.

Похоже, говорить с ним бессмысленно: нормальных ответов я не добьюсь.

- Не проголодалась? – интересуется Ян спустя какое-то время.

Я молчу. Сыграю в его же игру под названием «Ни слова больше». Она ведь так нравится приютскому стражу!

Мой желудок предательски урчит, и я сердито тычу в живот кулаком.Нашел время!

Со стороны Яна доносится какой-то шорох. Потом мне в лоб врезается что-то мягкое.

- Ай!

- Еще раз прошу прощения! Я так понял, что твой ответ «да», и решил тебя накормить.

По-моему, он с трудом удерживается от смеха.

Я тру лоб рукой и нащупываю рядом с собой неизвестный предмет. Судя по сладковатому запаху, это ванильная булочка. Да уж, когда Ян вернется в приют, ему точно не поздоровится! Запасы директора изрядно поубавились.

- Мог бы подойти и дать мне ее, - ворчу я. – Но спасибо. Спасибо за то, что не метнул в меня консервной банкой.

- Как я мог? У тебя ведь нет ножа!

- Вот и я о том же…

Некоторое время я жую, стараясь не думать о том, какого странного попутчика предоставила мне судьба. Ян словно следит за мной, невзирая на кромешную тьму. Стоит последнему кусочку исчезнуть у меня во рту, как он зажигает свет и поднимается на ноги.

- Двигаемся дальше? Или хочешь посидеть еще немного?

- Я. Хочу. Воды, - медленно и раздельно, чуть ли не по слогам, произношу я. – Мне кажется, это логично.

Ян виновато кивает.

- Извини, я как-то даже не подумал.

- Твоими бесконечными извинениями можно занять тетрадную страницу, - чуть сварливо замечаю я. – Хватит.

Ян начинает рыться в рюкзаке, переворачивая его содержимое сверху донизу, и внезапно замирает.Мое настроение начинает стремительно ухудшаться.

- Что случилось? Только не говори мне, что вода была в стеклянных бутылках, и они…

- Тише!

Отсутствующий взгляд Яна направлен куда-то мимо меня, в темноту. Я тоже смотрю в ту сторону.

- Что там?

Страж продолжает молчать, лишь его руки, будто живя собственной жизнью, механически движутся, застегивая молнию и забрасывая рюкзак на спину. У меня по спине пробегает неприятный холодок. Создается впечатление, что из мрака тоннеля к нам вот-вот выплывет какой-то призрак в развевающихся мертвенно-белых одеждах.

- Ты ничего не слышишь? – одними губами спрашивает Ян.

- Нет, а что я должна…

- Земля дрожит. Где-то далеко едет грузовик, - Ян, наконец, переводит взгляд на меня и уточняет, - В нашу сторону.

Мое сердце подскакивает к самому горлу. Новость, сообщенная стражем, в сто раз хуже целого полчища призраков!

- Но я ничего…

- Когда ты услышишь, будет слишком поздно!

Он хватает меня за руку и тащит за собой. В первые секунды я слишком напугана, чтобы задавать новые вопросы, но вскоре дар речи возвращается ко мне.

- Мы пытаемся убежать от грузовика? Но это же…

- Не убежать, - обрывает меня Ян. – Пока что мы только приближаемся к нему, а дальше…. Как повезет.

Ботинки, в которые я обута, по ощущениям напоминают гири и не дают поспевать за стражем. Я спотыкаюсь и (в который уже раз за эту ночь) чуть было не падаю на землю.

- Хочешь сказать, мы движемся ему навстречу? Но какой в этом смысл?!

Ян чуть замедляет шаг, хотя лицо его выражает крайнюю степень нетерпения.

- У нас нет другого выхода – покинуть тоннель через главный вход мы уже не успеем. Подожди, сейчас сама все увидишь. Нам еще повезло, что мы потратили время на отдых, иначе уже загнали бы сами себя в ловушку…

«А разве сейчас мы не в ловушке?!» - хочется кричать мне.

До меня только теперь доходит смысл недавнего вопроса о том, кого я боюсь больше всего на свете. С каждым нашим шагом, с каждым мгновением гипотетическая встреча с Олегом и моими любезными родственничками становится все ближе, все реальнее, предстает со мной во всех своих кошмарных подробностях. Я уже представляю, как тетя отчитывает меня за неподобающее поведение, потерянное платье, испорченный ужин… Дядя вторит ей укоризненными кивками. Олег…Нет, о нем думать не стоит, иначе мой скудный ужин тут же покинет изголодавшийся желудок!

Луч фонарика пляшет по стенам, оставляя пол в темноте. Я бесконечно спотыкаюсь и уже хочу попросить Яна, чтобы бежал дальше один, если уж ему так не терпится поприветствовать солдат, когда страж останавливается.

- Здесь!

Я растерянно смотрю на стену. В этом месте по ней протянулась длинная трещина, будто деревья долго и упорно колотили по пластику ветвями. Не такой уж он и ударопрочный, как оказалось!

Мой взгляд падает ниже, на непонятный выступ (первая неровность, найденная на идеально гладкой стене), и до меня начинает доходить. Перед нами не следы разрушения или брак, а дверь с кодовым замком. Выход! Путь на свободу! Кажется, мы набрели на одни из тех ворот, которые солдаты используют во время своих вылазок.

Ян отпускает мою руку и пробегает пальцами по замку. Потом задумчиво трет переносицу.

- Какие же тут могут быть цифры?

- Нужно угадать? – обреченно уточняю я. – Хочешь сказать, ты их не знаешь?

Идиотский вопрос – я и сама понимаю это. Откуда у приютского сироты может быть подобная информация?

- Знал. Но забыл, - он одаряет меня безрадостной улыбкой. – Если слишком долго не пользоваться каким-то знанием – оно стирается из памяти.

Мое сердце колотится так сильно, что, по идее, его стук должен заглушить все остальные звуки. Однако я кое-что слышу: далекое, размеренное гудение мотора, напоминающее жужжание шершня. Яну не привиделось, железная махина все-таки движется на нас, грозя раздавить горе-нарушителей своими колесами.

- И что же нам делать? – жалобно пищу я.

Ян будто не слышит меня. Вместо того чтобы ответить мне, он закрывает глаза и начинает бормотать какую-то чепуху.

- Третий поворот от дома, второй – от душегубки. Первая цифра – день рождения папы. Или…. Нет, точно, двадцать шестое. Вторая… Вторая… Вторая… Папа будет жить вечно. Бесконечная бесконечность… Восемьдесят восемь!

Страж приютских с силой бьет по кнопкам, и замок издает жалобный электронный писк. Ян толкает дверь и оборачивается ко мне.

- Идем?

Я, приоткрыв рот, смотрю ему за спину, в темное колышущееся нечто. Неопрятный многорукий монстр зовет меня к себе, манит, хочет поблагодарить свою сообщницу за верную службу. Он и так ждал слишком долго – пришло время нанести ему визит.

Я в последний раз оглядываюсь во мрак коридора, надеваю на голову шлем и шагаю в лес.

Глава 10

Никто из простых москвичей не знает точно, в какой момент все вышло из-под контроля. Может быть, когда нас стало слишком много, и требовалось все больше и больше еды, чтобы накормить страждущих. Или в те дни, когда какие-то самонадеянные ученые решили, что им под силу прокормить целый свет, и распылили в полях новое удобрение, повышающее урожайность растений.

Та и впрямь повысилась, впрочем, как и все остальное: сила, скорость… интеллект. Раньше требовались месяцы, чтобы вырастить жалкий кустик помидор. Теперь он вырастал за считанные часы. Дерево в пару метров ростом появлялось из ниоткуда в течение суток. И они стали умнее – достаточно, чтобы понять, насколько люди мешают их счастью.

Какими-то неведомыми путями удобрение, как зараза, распространилось по всему миру, пробуждая в растениях чудовищную ненависть к нам. Тысячи городов оказались уничтожены. Те, что остались – заперли себя в каменную клетку, как выразился Ян.Покинуть ее, подобно нам - чистой воды безумие.

Страж шагает неизвестно куда – топает во тьме, не разбирая дороги. Я бреду следом, изо всех сил цепляясь за его руку. Метр, два, десять… Ничего не происходит. Никто даже не думает нападать на нас. Может быть, деревья по ночам спят и не замечают мелких людишек, затесавшихся в их дружную компанию? Или же они не могут решить, как половчее прикончить нас, придумывают изощренный план нападения?

Я хочу поделиться с Яном своими опасениями, но язык не повинуется мне. Глупо шагать сквозь строй врагов и рассуждать во весь голос, какую казнь ты предпочитаешь.

Облизнув пересохшие губы, я шепчу:

- Тебе известно, где мы находимся?

Слова больше напоминают шуршание сухих листьев и не могут пробиться через защитный шлем. Даже воздух достигает моих легких с большим трудом. Кажется, изготовители приютских комбинезонов выпускали свою продукцию с одной целью – уничтожить сирот и, таким образом, избавиться от целой оравы голодных ртов. Не довести до изнеможения тяжестью материала, так задушить, лишив источника кислорода.

Ян останавливается и включает фонарик. Куда бы ни упал свет - всюду таинственно поблескивают влажные листья или полуразрушенные стены. Мы окружены. Вырвавшись из одной ловушки, загнали себя в другую. Если хоть одно дерево проснется…

Я начинаю дрожать, но осознаю это, лишь когда страж приютских сжимает мою ладонь.

- Боюсь, дальше идти нельзя, - мягко замечает Ян. – Слишком темно - мы можем заблудиться. Лучше остаться на тропе и подождать до утра.

Я снова озираюсь по сторонам. Деревья заключили нас в кошмарный хоровод, и, кажется, круг медленно начинает смыкаться.

- О-остаться? Здесь?

- Да. Возвращаться обратно нельзя, так что…. Но, если хочешь, можем заночевать в одном из домов. Выбирай, какой тебе больше нравится.

Я смотрю на ближайший к нам дверной проем и трясу головой. Уверена, в здании затаились полчища растений. Какие-нибудь вьюны или что похуже….

- Но это же самоубийство!

Ян качает головой.

- Вовсе нет. Помнишь, ты спрашивала меня, жива ли Лиля?

Я чувствую себя сбитой с толку таким поворотом разговора.

- Д-да.

- А что бы ты сама ответила на этот вопрос?

- Да! – повторяя это короткое слово, я уже не шепчу, а почти кричу – так громко, что меня, наверное, могут услышать в самом Коридоре, хоть мы и удалились от него на порядочное расстояние.

- Тогда посуди сама: если девятилетняя девочка, без всякого оружия и защиты, до сих пор остается цела и невредима, что может случиться с нами?

Я полностью обезоружена. Спорить со стражем – значит ставить под сомнение мысль о том, что с моей сестрой все в порядке. А соглашаться…

Ян и не ждет моих возражений. Торжествующе щелкнув пальцами, как будто в голову ему пришел на редкость удачный план, парень тянет меня к зданию с выбитой дверью и огромной вывеской с надписью «Парикмахерская». С выцветшего плаката томно скалится взлохмаченная блондинка. Я таращусь на нее в ответ. Подобные плакаты мне доводилось видеть лишь в старых фильмах – горожане давно поснимали их со стен, как пришедшие в негодность.

- Заночуем в машине, - Ян подводит меня к черному, размером с киоск мороженщицы автомобилю, и распахивает дверь у водительского сиденья. – Как тебе идея?

Я колеблюсь мгновение, но все же забираюсь внутрь. До сей поры мне не слишком часто доводилось ездить в автомобилях (точнее, лишь однажды – генерал подвозил нас с Олегом до кинотеатра). Из-за космической цены на бензин поездки мало кому по карману, и наша семья, конечно же, не относилась к числу избранных. Может быть, все дело в этом, но машина, выбранная стражем для ночлега, кажется мне настоящим дворцом. Однако я стараюсь не выдать своего впечатления и отвечаю как можно небрежнее:

- Лучше, чем предложение заночевать на голой земле.

Ян с улыбкой кивает, будто услышал невесть какой комплимент. Захлопнув за мной дверь, он обходит машину и устраивается на соседнем сиденье.

- Я гений, правда? Нашел достойную замену спальному мешку.

- Неважно. Заснуть здесь все равно не удастся.

- Не самый плохой вариант, - замечает неунывающий страж. – Зато ты увидишь звезды.

Ян выключает фонарик, и мы замолкаем, скованные неожиданной неловкостью, которая сваливается на нас вместе с темнотой. Хотя, возможно, эту самую неловкость ощущаю только я. Ян откидывается на спинку сиденья и затихает, будто и в самом деле готовясь погрузиться в сон. Я же напряжена, как пружина. Если не брать в расчет Олега, мне ни разу не доводилось оставаться наедине с парнем, тем более оказавшись в таком узком пространстве. А стоит вспомнить про Грибовского….Ничем хорошим эти случаи не заканчивались.

Проходит мгновение за мгновением, однако ничего пугающего не происходит. Кисти моих рук, нервно обхватывающие колени, как на школьной фотографии из первого класса, постепенно расслабляются. Я медленно откидываюсь на сиденье. Паникерша! Нельзя же на примере какого-то озабоченного придурка подозревать невесть в чем всех парней! Если бы Ян хотел, давно бы…

Рука стража скользит вниз. Я отшатываюсь к двери, но он всего лишь вытаскивает из кармана какую-то темную коробочку и бормочет:

- Какое путешествие без музыки?

Я не успеваю спросить, что за путешествие он имеет в виду. Лицо Яна озаряет тусклое голубое свечение, а следом за ним в салоне звучит тихая убаюкивающая мелодия.

Я пораженно таращусь на приборчик в руках стража.

- Телефон? Откуда он у тебя?

- Достался в наследство от отца. Позвонить с него, к сожалению, не выйдет, иначе я немедленно связался бы с одним из отелей на Черном море и заказал номер-люкс на троих. Ну ладно, ладно, два номера, - торопится поправить себя страж, хотя я и не думала возражать. – Вам же, девчонкам, нужна уйма места для всякой ерунды, а Лиля непременно перетащит в гостиницу половину ракушек с пляжа.

Холодный свет экранчика завораживает меня, как Лилю – сияние светлячков. После экологической катастрофы выпуск телефонов прекратился, а от тех, что дотянули до наших дней, обычно не больше пользы, чем от обломка кирпича. Работающий (нет, вернее, поющий аппарат) я вижу впервые.

- И… Никто в приюте не пытался отнять его у тебя? – интересуюсь я, не веря в такое благородство.

- Пытались вначале, - с неохотой признает Ян. – После того случая на нем появилась вот эта царапина.

Он проводит пальцем по зигзагообразной линии на экране, и мелодия сменяется, переходя от колыбельной к заводной иностранной песне.

- Клади руки на руль, - командует Ян.

- Зачем?

- Что значит «зачем»? Мы едем на пикник, помнишь? А ты сидишь на водительском месте. Значит… - страж хватает мою правую руку и кладет на руль. Я вздрагиваю и машинально хватаюсь за его кожаную обивку. – Трогай!

- Что за чепуха…

- И не забудь пристегнуться, - Ян подает мне пример, вытягивая ремень со своей стороны. – А то я никуда с тобой не поеду.

Приходится подчиниться. С трудом понимая, что происходит, я качаю головой и пристегиваюсь к сиденью.

- А теперь… Правой ногой – на педаль газа, и погнали!

Я растерянно смотрю на него. Ян кивает мне:

- Давай!

Собравшись с духом, я нажимаю на педаль. Мелодия, доносящаяся из телефона, взмывает вверх, заставляя все мои внутренности взволнованно сжаться. На какое-то мгновение я и в самом деле готова поверить, что автомобиль тронется с места и врежется в дерево.

- Направо! – восклицает страж, подпрыгивая на сиденье. – Сейчас будет поворот – видишь?

- Мы же стоим на мес…

Ян закатывает глаза, как будто впервые в жизни общается с такой непроходимой тупицей.

- Роза, подыграй мне! Неужели это так трудно?

На меня снисходит понимание. Страж не свихнулся и не издевается, надо мной, а просто…Пытается меня развлечь?

- Ладно, - я поворачиваю руль вправо, как было велено, и щурюсь, будто высматриваю дорогу сквозь замызганное лобовое стекло. – Скажи мне, если заметишь на обочине палатку мороженщика. Хочу купить эскимо.

Ян начинает так комично вертеть головой, что я невольно усмехаюсь. Впервые вижу стража приютских ведущим себя, словно ребенок.

- Прибавь скорость! – выпаливает он. - Мы выезжаем на шоссе.

- Как скажешь. Только, чур, не жаловаться, когда станет страшно!

Я вдавливаю педаль в пол. Музыка, играющая все громче и громче, отдается вибрацией у меня в голове, на коже, в кончиках пальцев, сжимающих руль. Кажется, я и в самом деле несусь куда-то с невероятной скоростью, готовлюсь взлететь над дорогой. Певец снова и снова повторяет один и тот же, напоминающий мантру, припев. Я начинаю мурлыкать в такт музыке, притоптывая левой ногой. Ян, не стесняясь, поет во все горло, безжалостно коверкая слова. В глубине души я завидую стражу. Как бы мне хотелось быть такой же беззаботной и свободной! Ведь даже теперь, сидя в одной машине, мы мчимся совершенно разные стороны: я – во мрак и неизвестность (за пределами автомобиля не видно ни зги) он – к сияющему морю или куда-то еще, куда мне никогда не попасть, как бы ни старалась. А в чем между нами разница – совершенно непонятно.Может, для того, чтобы быть такой, как Ян, необходима смелость?

Я отрываю рот, собираясь присоединить свой неуверенный, дрожащий голос к голосу парня, когда песня обрывается на полуслове. Экран телефона гаснет. Мои ладони разочарованно соскальзывают с руля.

Ян тяжело вздыхает и отстегивает ремень.

- По-моему, мы все-таки превысили скорость. Машина вылетела с дороги.

- Что-то случилось? – уточняю я.

- Аккумулятор сел. С моим старичком такое часто случается – этому телефону лет пятнадцать, не меньше.

Я молчу, не зная, что сказать. Мое сердце, бившееся в одном ритме с музыкой, затихает, возвращаясь к привычному унылому стуку.

- А все-таки хорошо было нашим предкам, - бормочет Ян из темноты. – Могли уехать, куда захотят – просто взять и сорваться с места. Часами слушать музыку. Разгоняться до свиста в ушах. Ни стен, ни запретов – полная свобода. Можешь себе представить?

Я качаю головой и шепчу:

- Нет.

Опустив стекло на пару сантиметров, я выглядываю в образовавшуюся щель. Пока мы были в Коридоре, ливень закончился, и теперь в облаках начали появляться прорехи – окошки в другой, более прекрасный, чем наш, мир. В одном из них я замечаю маленькое – не больше рисового зернышка - сверкающее пятнышко. Оно подмигивает мне. Я заставляю себя улыбнуться в ответ. Возможно, Лиля в этот момент тоже смотрит на небо и почувствует мой молчаливый привет.

- Спокойной ночи, сестренка, - шепчу я, обращаясь к звезде. – Обещаю, что скоро найду тебя.

Я пытаюсь принять как можно менее удобную позу, чтобы не провалиться ненароком в сон, но усталость берет свое. Звезда теряет свои очертания, превращается в размытое белое пятно – застывшую вспышку света на темном фоне. Мои веки смежаются, опускаются все ниже. Я погружаюсь во мрак.Однако все длится недолго. Через какое-то мгновение (а может быть, в реальности минули часы?), темнота наполняется красками. Я с удивлением верчу головой. Место, в которое меня занесло, выглядит очень знакомо, вот только сама я здесь никогда не была. Видела с крыши Маяка – да, но чтобы ступать на Запретную территорию ногами…

Я нахожусь в сквере – том самом, в котором состоялся триумф Яна, едва не стоивший ему жизни. Во сне это место выглядит совершенно иначе: не заброшенным эшафотом, на который добровольно отправляются безрассудные смельчаки, а оживленным парком, полным праздношатающихся гуляк. Родители с детьми, влюбленные парочки, группки подростков – подобную толчею мне приходилось видеть лишь на дне Независимости, когда вся страна празднует победу над деревьями во время их первого восстания. Неокончательную, похожую на временное затишье перед настоящим смертоубийством, и все же…

- Роза, иди к нам!

Я поворачиваюсь на голос. Толпа, словно по заказу, расступается, и перед моим взором вырисовывается знакомая компания: Олег, его отец, доктор Стафеев…. Те, кого я меньше всего на свете желала увидеть.

Неохотно волоча ноги, я подхожу к ним. Лицо Стафеева - сама невозмутимость, как у гипсовой статуи, генерал с отстраненной вежливостью кивает мне, а Олег улыбается. Я никак не могу истолковать выражение его лица. Мне страшно. Что бы здесь ни готовилось, ничего хорошего ожидать не стоит.

- Здравствуйте, - я неуверенно машу им рукой. – Что вы здесь делаете?

- Ждем тебя, конечно же, - Олег обнимает меня за талию и подводит к фонтану. – Смотри, какие рыбки! Хочешь одну из них на ужин?

Я склоняюсь над водой, поверхность которой усеяна мелкими веточками, стеблями, листьями. Все пространство передо мной заполнено мертвыми растениями. Дно бассейна разглядеть невозможно.

- Не вижу никакой рыбы, - бормочу я, пытаясь отодвинуться подальше. Открывшееся зрелище вызывает у меня безотчетный ужас.

- Вот и я тоже, - кивает Олег и с заговорщическим видом склоняется к моему уху. – Где он?

- О ком ты?

- Твой дружок, с которым ты сбежала. Смотри: все приятели этого самозванца здесь, не хватает только его одного.

Рука Олега крепко обхватывает меня, не давая сбежать. Я нервно озираюсь по сторонам. Никто не обращает на нас внимания: смеются, горланят песни и весело отплясывают в тени деревьев.Если бы Ян в самом деле был здесь… Уверена, он бы выручил меня, спас из этого плена! Может быть, приказал бы растущей неподалеку липе, чтобы та разорвала Олега на куски…

- Я не знаю. Ничего о нем не знаю, - я не оставляю попыток привлечь чье-нибудь внимание, чуть не подпрыгиваю на месте, но все без толку – прохожие смотрят сквозь меня пустыми глазами, будто не видят.Даже удивительно, если учесть, что на мне по-прежнему надет ярко-красный приютский комбинезон…

Олег смотрит на меня с подозрительной лаской во взгляде – примерно так хищник взирает на добычу, которую собирается сожрать.

- Врешь.

Я не сразу понимаю, что происходит. Весь мир переворачивается, где небо, где земля – не поймешь. Я лечу, падаю неизвестно куда.А затем с громким всплеском скрываюсь под водой.

Глава 11

Отсюда, со дна бассейна, оставшийся на поверхности мир искажается и кажется нереальным. Олег смеется, его лицо странно изгибается под воздействием волн, на место рта наплывает кленовый лист. Щеки Стафеева дрожат, как желе. Его глаза смотрят на меня с холодным любопытством. Доктор не спешит протянуть мне руку помощи, словно решил провести опыт и узнать, через сколько минут я утону. Тяжелый костюм приковывает меня ко дну, не дает ни вынырнуть, ни просто шевельнуться. Воздух в моих легких становится влажным, превращается в воду. Я задыхаюсь. Я…

- Роза!

Морок рассеивается. Я открываю глаза и судорожно хватаю ртом воздух: живой, бодрящий, наполненный незнакомыми ароматами. Вдох, еще один! Кажется, мои прожорливые легкие просто невозможно насытить.

- Все в порядке? Что тебе снилось?

Я растерянно моргаю. Ян стоит рядом с дверью и с беспокойством вглядывается в мое лицо. Над правой бровью стража протянулась тоненькая красная полоска.

Я с усилием поднимаю руку (которая, кажется, весит сто тысяч тонн) и указываю на нее.

- Что это?

Страж непонимающе трет щеку.

- Где? Хочешь сказать, я вымазался в грязи?

- Нет. У тебя там кровь.

Я касаюсь царапины пальцем, будто надеясь стереть ее, и тут же отдергиваю руку. Ян тоже отшатывается от меня, едва не падая в кусты. Несколько мгновений мы смотрим друг на друга. Молчание затягивается.

- Ты где-то поранился, - объясняю я, впервые в жизни испытывая жгучее желание заползти в ближайший малинник и остаться там до скончания века.

Ян рассеянно дотрагивается до своего лица, а потом трясет головой, будто отрицая что-то.

- Пустяки. Не обращай внимания. Лучше посмотри, что я нашел.

Он кладет мне на колени мешочек с чем-то округлым, зеленоватым, обрамленным мелкими листочками. Я с недоумением достаю один из предметов и кручу в руке.

- Это что-то съедобное?

Страж хлопает в ладоши.

- Угадала! Это орехи. Хотя, честно говоря, я был готов к тому, что ты примешь их за фигурки для игры в шарики или… дай подумать…. Затычки для ушей.

- Не знаю, до какой степени мне должны надоесть твои шуточки, чтобы захотелось заткнуть уши вот этим, - замечаю я, надеясь скрыть смущение за пренебрежительным тоном. – Орехи…. Постой-ка… Они же, насколько я понимаю, просто так на дороге не валяются?

Страж чуть склоняет голову.

- Верно! Пятерка по ботанике тебе обеспечена.

- Выходит… - пугающая правда доходит до меня очень медленно – настолько фантастично она выглядит. – Только не говори мне, что ты взбирался на дерево!

Ян чуть приподнимает брови и молчит.

- Ну же!

- Ты велела мне держать рот на замке, а теперь требуешь ответа?

Я смотрю в его смеющиеся темные глаза и осипшим голосом выдыхаю:

- Самоубийца!

- Спасибо на добром слове! Быстренько ешь и собирайся. Пора отправляться в путь.

Ян начинает прохаживаться по тропе, прислушиваясь и присматриваясь к чему-то, недоступному мне, а я подношу первый орешек ко рту и замираю. Еще одна (вроде бы очевидная) истина внезапно открывается мне.

- Ты снял с меня шлем!

- Да. А иначе бы кое-кто задохнулся.

- С чего бы… - я перевожу взгляд на шлем, лежавший возле моих ног и взирающий на меня пустым забралом, и осекаюсь.Защитное стекло – мутное, покрытое мельчайшими капельками воды – таким становится зеркало в ванной, если надолго оставить включенной горячую воду. Так вот почему я тонула во сне! Во всем виноваты идиоты, сшившие костюм, который совершенно невозможно носить.Хотя это не отменяет того факта, что убийцей в моем кошмаре выступал именно Олег. Ни дядя с тетей, ни старый учитель математики, а мой бывший парень. Даже находясь по другую сторону стены, он ни в какую не желает оставить меня в покое.

Я набиваю рот орехами и глотаю их, не успев даже толком пережевать или ощутить вкус. Очевидно, Ян исподтишка наблюдает за мной, потому что начинает говорить прежде, чем я успеваю протянуть руку к шлему.

- Тебе не надоело все это?

Я вопросительно смотрю на него. Страж разводит вокруг себя руками.

- Подумай, Роза. Разве за то время, что ты здесь находишься, кто-то попытался убить тебя?

Я смотрю на окружающие нас деревья. На одних листья неподвижны, на других – мелко дрожат, будто от плохо сдерживаемого смеха. Кажется, вся эта толпа ожидает моего ответа и заранее воспринимает его, как какую-то шутку.

Посчитали меня трусихой, значит?

- Нет, но…

Осина неподалеку от нас буквально ходит ходуном, словно кто-то невидимый раскачивает ее, что есть мочи. Я вскакиваю, будто подброшенная пружиной, и возмущенно топаю ногой.

- Ты только взгляни на это! Они же смеются надо мной!

Ян пожимает плечами.

- Похоже на то.

Я смотрю на пританцовывающий вокруг нас лес и дрожу от бессильного гнева. Потом наклоняюсь и подбираю с земли шлем. Первым моим побуждением было швырнуть его в кусты (детская выходка, за которую я буду себя корить – до скончания своей – несомненно, весьма короткой – жизни). Вторым – затолкать его в валяющийся поблизости рюкзак.

Что я в итоге и сделала.

- Отлично! Я пойду так. Но, если меня убьют, виноват в этом будешь ты один.

- Обязательно. Не подскажешь, кому, в таком случае, передать твои бренные останки?

Я оставляю его вопрос без ответа и первой ступаю на тропу. Время болтовни подошло к концу. Пора приниматься за дело.

- Теперь ты знаешь, куда идти? Веди меня.

Ян принимает у меня рюкзак и комично кланяется.

- Слушаюсь, генерал!

Шагая в неизвестность, я не перестаю удивляться всему, что вижу вокруг. Вначале деревья кажутся мне одинаковыми – сплошной преградой из острых кольев, но постепенно глаза начинают выхватывать различные подробности, и все совершенно меняется. Каждый лист – подсвеченное солнцем произведение искусства. Идеальный овал или тончайшее резное кружево, глянцевые или покрытые тончайшими ворсинками, темно-зеленые и подернутые по краям едва заметной желтизной. Воздух – сбивающий с ног, совершенно ни на что не похожий. Столько запахов одновременно я не ощущала ни разу в жизни. В нашем городе вечно пахло пылью, которая забивалась в нос, глаза, во все поры, заставляя людей кашлять, чихать и проклинать все на свете. На кухнях испускали химический пар макароны или приторно несло искусственными фруктово-ягодными компотами. От разодетых в пух и прах жен больших начальников веяло подпольной парфюмерией – так называемым морем (которого никто из нас в глаза не видел) и тропическими фруктами (изображения которых встречались мне на картинках в детской азбуке). Здесь же… Мне трудно выделить какой-то определенный аромат, но ясно одно: теплицы с их пряным помидорным запахом – ничто по сравнению с тем, что обрушивается на меня теперь.

- Ты знаешь, чем это пахнет? – интересуюсь я у Яна.

Страж на мгновение зажмуривается и втягивает носом воздух.

- В основном сосной. Еще дубом. Полынь…. А сладкое – подмаренник. Чувствуешь, как пахнет медом?

- Ммм… - мне нечего ответить на этот вопрос, кроме жалкого мычания. Что такое мед, я могу только догадываться.

- Понюхай вот это, - Ян подводит к меня к невзрачному розовому цветочку. - Что скажешь?

Сладкий аромат леденцов обволакивает мне ноздри.

- Сказка! – невольно выдыхаю я. – Ты уверен, что он несъедобный?

- Гм… Я бы на твоем месте не ставил опыты.

Впрочем, запахи – это еще не главное. Основным чудом для меня является песня, которая доносится сразу со всех сторон. Дудочка. Свирель. Чей-то заунывный крик, вплетающийся изредка в общую мелодию.

Видимо, мой обалделый вид говорит сам за себя, потому что Ян начинает объяснять, не дожидаясь расспросов.

- Сейчас поет в основном щегол – такая маленькая птичка с красным пятном возле клюва. Вот это «тинь-тинь» издает синица. Ты ее сразу узнаешь по желтой грудке и черной шапочке. А теперь…

Я подношу палец к губам и качаю головой.

- Не надо. Давай просто послушаем.

Птичьи трели напоминают мне материнские рассказы о лесе, то, как она свистела, пытаясь изобразить пение неизвестных пичуг. Проделывала это мама довольно мастерски, вызывая у меня чистый детский восторг и неизменные просьбы повторить свой трюк еще, и еще, и еще…

Мне кажется, что теперь, спустя девять лет, я снова слышу ее голос.

Я поднимаю голову и, не моргая, смотрю на небо, ожидая, когда же высохнут непрошенные слезы. Все бесполезно. От сияющего кусочка синевы, проглядывающего среди деревьев, в глазах начинает щипать еще сильнее.

Ян, не оборачиваясь, идет впереди и бубнит себе под нос какую-то лекцию. Подозреваю, что все это – просто прикрытие. Скорее всего, страж милостиво делает вид, что не замечает моих слез, позволяя мне без помех утереться и принять «все-нипочем» вид.

- Вот этот здоровяк с закругленными листьями – дуб. Видишь, какой толстый? Ему больше лет, чем самому древнему старику из города – сто или, может быть, двести. А вон та стройная красотка – дикая яблоня. Она еще совсем молодая, но с характером. Только попробуй сказать, что ее плоды – кислятина. Мало не покажется! Или вот этот клен, который…

Ян внезапно умолкает и останавливается, удивленно склонив голову. Я вопросительно смотрю на него.

- … которого раньше здесь не было, - понизив голос, заканчивает страж.

Дорога из асфальтового крошева заводит нас в тупик. Прямо посреди узенькой, протоптанной неизвестно кем тропинки, возвышается стройное ветвистое дерево. Я завороженно любуюсь его листьями, похожими на растопыренную пятерню, когда Ян пихает меня в бок.

- Держи, - он сует мне в руки рюкзак и подталкивает меня назад, к нелепому раскидистому кусту, усыпанному гроздями красных ягод. – Найди ствол потолще и спрячься за ним. Много времени это не займет.

- Что именно? – уточняю я, послушно сходя с тропинки. Удивительно, но мне удается говорить спокойно, в то время как сердце вновь пускается вскачь.

- И надень на всякий случай шлем, - продолжает страж, не слушая меня.

Я замираю на месте.

- Зачем?

- Господи, Роза! Хоть раз в жизни сделай, как тебе говорят!

Я достаю шлем, но не надеваю его, продолжая напряженно наблюдать за Яном. Что же он слышит? Что видит? Что чувствует?

Кажется, я ощущаю под своими ногами едва заметное движение – словно вдох земли, на который не обратишь внимания, если только специально не постараешься услышать.

Ян широко раскидывает руки, будто для объятия, и всматривается в самую крону выросшего посреди дороги дерева.

- Ну, здравствуй. Чем обязан встрече?

Клен не шелохнется – стоит недвижимо, как скала. У меня возникают глубокие сомнения, что он (оно?) способно понять обращенные к нему слова. Ян тоже не шевелится – застыл в своей странной приветственной позе и, кажется, собирается дожидаться ответа от дерева до скончания века. Даже ветер стих, словно тоже прислушиваясь к готовящемуся разговору.

Фигура Яна сникает. Он опускает руки.

- Вы уже знаете, да?

Листья на ближайших деревьях снова начинают трепетать. Кажется, они шепчутся, то ли подтверждая слова стража, то ли передавая друг другу какую-то информацию. Я сильнее прижимаю шлем к груди и желаю только одного – стать невидимкой.

Клен вздрагивает, опять вызывая едва заметное шевеление в земле. А может быть, я сама дрожу, как от озноба? Это довольно трудно понять, но устоять на ногах мне становится нелегко.

Ян оборачивается и улыбается мне уголком рта желая подбодрить. Я молча киваю, закусывая губу. Страж не выглядит слишком напуганным, значит, все не так уж и плохо, верно?

Дальнейшие события происходят настолько стремительно, что я затрудняюсь сказать, какое из них было первым.

- Роза, за дерево! – кричит Ян, отпрыгивая в сторону – на какую-то едва заметную проплешину между кустов, достаточную разве что для того, чтобы балансировать на одной ноге.

На том месте, где он только что стоял, колышется зеленая пелена – клен яростно машет ветвями, надеясь дотянуться до стража.

Я же каким-то образом оказываюсь на земле – сижу, прижатая к стволу тонкой березки, которая обхватывает меня своими ветвями за плечи. Как мне поначалу кажется – желая раздавить или добраться до моего горла и задушить. Однако спустя мгновение я осознаю, что ошиблась. Прикосновения дерева больше напоминают объятия строгого родителя, желающего сказать непослушному ребенку: «Не лезь! Там опасно!».

- Все понятно, - бормочу я, пытаясь ослабить захват. – Отпусти меня, пожалуйста.

Дерево пропускает мои слова мимо ушей (или что там у березы вместо них?). Приходится объяснить подоходчивее.

- Обещаю не двигаться с места. Ну же, пожалуйста! Мне нужно видеть, что происходит!

Береза нехотя отводит ветви, до конца их не убирает. Все ясно: стоит мне шелохнуться – и обнимет так, что не вздохнешь.

- Спасибо, - благодарю я, поворачивая голову на звуки разворачивающейся неподалеку схватки.

Ян уже подобрался довольно близко к стволу клена. Я испытываю одновременно изумление и облегчение по поводу того, что он до сих пор жив, и тут же испуганно ахаю. По щеке стража протянулась длинная полоса – того же ярко-красного цвета, что и его нелепый защитный комбинезон.

Сама не осознавая, что делаю, я встаю на четвереньки, намереваясь выбраться из зарослей, но чудовищной силы удар отбрасывает меня обратно к березе. За дело взялся тот самый куст с ягодами – еще одна заботливая нянюшка.

Я поднимаю руки, признавая свое поражение.

- Ладно. Не двигаюсь. Только…. Да помогите же вы ему!

Кустарник сокрушенно качает ветвями. Ничем он не поможет: то ли боится, то ли попросту не в состоянии что-либо сделать с такими-то отростками.

- Трусы, - презрительно выпаливаю я.

Мой надзиратель продолжает сотрясаться от корней до самый крайних листочков. Я от всей души надеюсь, что он растеряет свои пижонские украшения – ягоды и превратится в обычный, ничем не примечательный, бурьян.

Как будто от этого кому-то станет легче!

На тропинке становится подозрительно тихо: не слышно ни топота, ни хруста ломающихся веток. Я едва не сворачиваю себе шею, выглядывая из-за березы.

Стоп-кадр. Противники застыли, будто захваченные затвором фотоаппарата. Клен неестественно согнулся к земле, тихо поскрипывая от напряжения. Страж прислонился к стволу и поднял руки на манер садовника, желающего сорвать аппетитное яблоко. Я с замиранием сердца смотрю на его шею, беззащитно белеющую среди листвы. Сколько себя помню, нам всегда твердили, что деревья не знают ни жалости, ни сомнений. Клену ничего не стоит снести Яну голову – достаточно всего лишь хорошенько взмахнуть веткой. Однако страж до сих пор жив. Что-то удерживает дерево от заключительного удара – такого, после которого Ян уже не поднимется, останется лежать здесь сломанной, истерзанной игрушкой. И мне не слишком верится, что это «что-то» - благородство победителя, решившего отпустить свою жертву на все четыре стороны.

Мой взгляд выхватывает в зеленой мешанине листьев какой-то блестящий предмет, и я чуть прищуриваюсь, пытаясь понять, что это.

Секатор. Такой же, как тот, который Ян вручил мне на складе.

Паззл складывается воедино. Теперь я понимаю, в чем дело. Ветка клена застыла у горла Яна, подрагивая от напряжения, а страж захватил ее секатором, будучи в одном движении от того, чтобы отсечь одну из многочисленных «рук» своего врага. Патовая ситуация. Ни один из них не рискует шевельнуться, прекрасно осознавая, чем это может закончиться.

И все же я не могу сказать, что противники находятся в одинаковом положении. Клен топорщится не менее, чем сотней веток, и он прекрасно переживет потерю жалкого прутика, а голова у Яна одна. То, что дерево до сих пор сомневается – настоящее чудо!

Когда Ян начинает говорить, голос его от напряжения звучит ниже, чем обычно, как будто принадлежит взрослому мужчине, а не пареньку-старшекласснику.

- Вы ведь видели ее, да? Мы идем верной дорогой?

Клен дрожит: то ли от плохо сдерживаемой ярости, то ли от страха – трудно сказать наверняка. В любое другое время я сказала бы, что это совершенный абсурд и дерево не может бояться человека, но теперь, глядя в решительное, испещренное царапинами лицо стража…. Я уже ни в чем не уверена.

- Да или нет? – повторяет Ян, начиная сжимать рукоятку секатора.

Крона дерева чуть покачивается. Знакомое движение – совсем как кивок головы. Готова поклясться, что это утвердительный ответ.

- Девочка в порядке? Вы же ее не тронули?

Еще одно «да». Я, разинув от изумления рот, наблюдаю за этой пантомимой.

Ян с горечью улыбается и опускает руки.

- Забыли, что я – человек, да? Ничего удивительного. Я и сам давно не вспоминал об этом.

Клен медленно отводит ветви от шеи стража и выпрямляется, продолжая раскачиваться, как от сильного ветра. Ян проводит рукой по его коре и что-то бормочет, но до меня не доносится ни слова. Может быть, это тайный язык деревьев, доступный лишь посвященным во все их тайны?

Береза расплетает свои путы, выпуская меня на свободу, но я замечаю это, только когда Ян зовет меня к себе.

- Роза, пойдем! Все хорошо!

Я выбираюсь на тропинку и бреду к нему, втайне опасаясь, что клен выберет меня своей новой мишенью. Страхи оказываются напрасными: дерево больше не обращает на нас внимания. Волны дрожи, пробегающие по его кроне, постепенно стихают, листья перестают трепетать. Все тихо и спокойно – будто ничего и не было.

- Воды! – коротко выдыхает Ян, принимая у меня рюкзак. – Что-то наша прогулка не задалась. Извини. Все пошло не так, как я рассчитывал.

Я искоса взглядываю на дурацкий клен, который взялся притворяться фонарным столбом и делать вид, будто он не имеет никакого отношения к происходящему. Подобное соседство не слишком радует, но, если уж Ян уверяет, что все в порядке…

Я вынимаю другую бутылку с водой, опустошаю ее до дна и командую:

- Повернись ко мне. Нужно заняться твоим лицом.

Ян с подозрением смотрит на меня.

- В каком смысле?

Я устало закатываю глаза.

- Накрасим тебе ресницы, конечно же. Не задавай глупых вопросов!

Вынув из аптечки кусочек ваты и йод, я откидываю волосы со лба стража и начинаю аккуратно обрабатывать ссадины, стараясь не смотреть ему в глаза. Почему-то вся эта ситуация ужасно смущает. На память приходят приютские девчонки, которые, наверняка, многое бы отдали, чтобы оказаться теперь на моем месте. Но я же просто оказываю помощь раненому, в моих действиях нет никакого подтекста! Или же есть?

Наши взгляды встречаются, и ватка в моей руке проводит жирную коричневую полосу совершенно не там, где нужно. Лицо Яна становится похоже на картинку, неумело расписанную впервые взявшимся за краски малышом.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга, а потом страж, тихо вздохнув, отводит мою руку в сторону.

- Оставь. Все это пустяки.

Он медленно удаляется от меня по тропинке, а я остолбенело смотрю ему вслед.

Что имел в виду этот парень? Свои царапины или мои чувства, которых, возможно, и нет?

Ягодный куст снова начинает приплясывать на месте. В этот раз мне даже не нужно переводчика, чтобы понять значение этих движений.

- Не смешно! Следите лучше за собой!

Хорошо, что эти растения не могут погнаться за мной и прокричать о том, что поняли раньше меня. Потому что, если я и в самом деле влюбилась в Яна, то это можно считать концом для нас обоих.

Ведь некоторые сны имеют свойство сбываться…

От автора: если кто-то расстраивается, что нет всякой жести/крови/стрельбы... Все будет. Олежика только дождаться надо 𧩞5zro

Глава 12

Какое-то время Ян идет, молча кусая губы, и я радуюсь отсутствию необходимости продолжать разговор – не уверена, что смогу сказать что-нибудь путное. Однако вечно это продолжаться не может, и спустя какое-то время страж все же открывает рот, чтобы произнести нечто совершенно неожиданное:

- Думаю, нам нужно разделиться. Идти вместе слишком опасно

.От такого сообщения я чуть не падаю. Меня спасает только услужливый чахлый кустик, вовремя подставивший сзади свои ветки.

Я поднимаю с земли сломанный прутик и виновато вздыхаю.

- Вот растяпа!

Ян поглаживает листья на кусту и качает головой.

- Ничего. Он знает, что ты не нарочно.

- Как будто это что-то меняет…

- На самом деле – многое. Ты заметила, как на меня набросился тот гигант? Раньше такого никогда не случалось. Все потому, что он узнал о моей работе в теплицах.

Я смотрю на него во все глаза.

- Раньше?

Ян нетерпеливо машет рукой.

- Потом объясню. Главное, что со мной ты будешь в опасности. Если еще кто-нибудь вздумает напасть на меня, ты тоже можешь попасть под удар. И я не уверен, что смогу тебя защитить.

- Хочешь сказать, что одинокую девчонку они помилуют? – скептически уточняю я. – А как насчет того, что я работала вместе с тобой? Они не в курсе, что в теплицах хоть раз в жизни побывал каждый человек старше семи лет?

- Да, но одно дело просто рыхлить землю граблями, а другое – убивать каждого, кто вздумает поднять голову. То есть стебли, - поправляется Ян, рассеянно озираясь по сторонам.

Я тоже оглядываюсь. Растения явно прислушиваются к нашему разговору, но вмешиваться не пытаются. Видимо, далеко не все из них такие же вспыльчивые личности, как скандалист-клен.

- Поэтому Лиля до сих пор жива? – тихо спрашиваю я. – Они знают, что моя сестра – всего лишь ребенок, который никогда не причинял им зла?

- Именно, - кивает Ян. – И дело не только в этом.

- Что ты имеешь в виду?

Страж щелкает пальцами.

- Одуванчики! Твоя сестренка тайком таскала их из компостной кучи и высаживала на задворках приюта. По мнению всех этих деревьев, Лиля – практически богиня. Девочка, которая изменила все их представление о человечестве. Спасла растение, хотя ей не было от этого никакой пользы.

Эта история вызывает у меня неприятное удивление. Лиля доверила стражу секрет, о котором мне не сказала ни слова. Она боялась, что я запрещу ей эту опасную забаву? Или не доверяла мне?

Впрочем, сейчас важно другое. Моя сестра, сама того не подозревая, оберегала не только крохотные сорняки, но и себя.

Это может означать, что я тоже….

- Что «тоже»?

Я поздно спохватываюсь, что, оказывается, начала высказывать свои мысли вслух, и поспешно трясу головой.

- Ничего, только… Мне интересно, откуда деревья могут знать о нас так много? Мы жили в городе, за километры отсюда, а они – здесь. Кто им обо всем рассказал?

Ян опускается на корточки и проводит ладонью по траве.

- Земля.

- Что?

- Она знает все. Через нее и деревья слышат, что происходит в городе. В любой точке земного шара, которая не отравлена ядом и не залита бетоном. Чем ближе к дереву мы находимся, тем яснее оно нас чувствует, узнает обо всем, что происходит. Назови земле мое имя где-нибудь в городе – и растения в лесу уловят звук твоего голоса, передадут его мне, - Ян улыбается и, выпрямившись, топорщит рукой мои волосы. – Как-то так.

От этого простого дружеского жеста у меня внутри все сжимается. Это примерно то же самое, как похлопать кого-то по спине или обнять за плечи - Ян обращался так же с Толстячком, Одеялом и Рыжей. Неужели они тоже заходились от подобных выходок трепетом?

Рыжая – вполне возможно.

- Ладно, даже если ты считаешь, что они меня не тронут, - неловко кашлянув, сдаюсь я. – Как быть с выбором дороги? Куда мне идти? Я же в два счета заплутаю здесь! И, в отличие от тебя, не смогу спросить совета у деревьев.

Яну эта проблема не кажется слишком серьезной.

- Я отведу тебя в безопасное место, а сам отправлюсь на поиски Лили. Все просто.

- Да уж! – хмыкаю я. – Проще не бывает! Осталось только разыскать это самое «безопасное место». Мы находимся в лесу. Кругом – деревья. По-моему, задача, которую ты поставил перед собой, выглядит невыполнимой.

Ян усмехается в ответ.

- Думаешь, подловила меня?

- Это кажется очевидным.

- Тогда давай заключим пари. Ты считаешь, что в этих местах каждый шаг опасен для жизни, а я обязуюсь вывести тебя туда, где можно свободно петь песни, ходить колесом….

- Достаточно простого «лечь спать без риска быть придавленным во сне какой-нибудь дубиной», - замечаю я.

- И это тоже, - подхватывает страж. – В общем, если я сделаю это, ты… ты…

Он теряется, не зная, что попросить. Я насмешливо замечаю:

- Да что угодно! Можно спорить на желание – любое. Все равно тебе не светит выиграть это пари.

Ян кивает и щелкает меня по носу.

- Запомни: не я это предложил. Потом не жалуйся.

Я отшатываюсь, сердито сжав кулаки.

- Прекращай свои штучки!

- Ты о чем?

Я машинально тру переносицу.

- Сам знаешь. Хватит!

Ян только хохочет в ответ.

- И эта девушка предложила исполнить любое мое желание на выбор. Кто бы мог подумать!

Не знаю, что, по мнению стража, представляет собой это пресловутое убежище, но ищем мы его достаточно странно: продираясь сквозь кусты, огибая развалины, чередуя путь по залитым солнечным светом кускам асфальтового полотна с едва заметными тропинками, ведущими в непролазную чащу. Ян придерживает передо мной ветки, а я бочком пробираюсь в образовавшуюся между кустами проплешину, стараясь не потревожить лесных обитателей сильнее, чем необходимо. Вскоре я уже не могу сказать, в какой стороне остался мой дом. Впереди? За нашими спинами? Или же мы давно переместились в другое измерение – параллельную реальность, в которой мир полностью захвачен деревьями и нет ни одного человека, кроме нас?

Солнце немилосердно печет. Воздух становится густым и горячим - его стоит не вдыхать, а пить через трубочку. Не спасает даже запах леса, которым я наслаждалась в начале путешествия. Кажется, я вдыхаю пар, источаемый гигантской чашкой чая из сосновых иголок, а хочется совершенно другого. Ледяной воды из морозилки – такой, чтобы от холода начало ломить зубы. Клубничного мороженого – нежно-розового, с редкими семенами, скрипящими на зубах, и сказочным ароматом. Чистой одежды, пахнущей стиральным порошком…

Я неловко ежусь, сводя лопатки. Рубашка, надетая мною под защитный комбинезон, насквозь промокла от пота и липнет к спине. Волосы падают на плечи спутанными прядями и при любом удобном случае норовят за что-то зацепиться. Я устала. Кажется, мы вечно будем ходить кругами в поисках Лили, а она – ускользать от нас, выманивая меня все дальше и дальше от дома. Чего же моя сестра пыталась добиться своим поступком? Отыскать среди деревьев пряничный домик – пристанище наших родителей? Или за ее побегом крылось нечто большее?

- Может, отменим наш спор? – отдуваюсь я. – Давай оставим эту затею и будем искать Лилю вместе. Ты же видишь, что на нас никто не набрасывается, так зачем…

- Осталось совсем немного, - отвечает Ян, поочередно рассматривая кору на деревьях, взглядывая на солнце и высматривая полустертые номерные таблички на зданиях. – Если я не ошибаюсь, мы почти…. Пришли!

Я выхожу на очередную поляну – идеальный полукруг, покрытый сочной, ярко-зеленой травой – и останавливаюсь в недоумении. Деревья жмутся по краям, как гости на празднике, опасающиеся сделать шаг за невидимую черту и подойти к столу. Кажется, на поляну им вход заказан. Эти любопытствующие зеваки наблюдают за домом напротив, сглатывая голодные слюни, но не решаясь приблизиться.

Поначалу здание кажется мне вполне обычным – многоэтажка старых времен, серая и непримечательная, чем-то напоминающая Маяк. Первый этаж занимает книжный магазин. Красочный плакат, украшающий витрину, зазывает на «грандиозную распродажу классической литературы»….

Три романа по цене двух!

Я целую вечность не держала в руках новых книг!

Мой разум настолько очарован этим объявлением, что не сразу обращает внимание на нечто более удивительное. Стекло, за которым размещен плакат, абсолютно целое – как и вся витрина, и окна на других этажах. Если вспомнить, я не встречала ни одного невредимого здания с тех пор, как покинула город!

- Что это? – тихо спрашиваю я, подходя к неизвестному строению.

Ян колеблется пару мгновений, прежде чем ответить мне.

- Мой дом.

Он явно опасается, что я завалю его кучей вопросов, заставлю вывернуть душу наизнанку, только бы удовлетворить свое любопытство, но я не собираюсь этого делать. Внутренний голос подсказывает мне, что не стоит пытать стража. Когда он будет готов, то сам раскроет мне все подробности. Это случится не сейчас, и, возможно, не здесь, но непременно произойдет, если я не стану давить на Яна.

Пока достаточно того, что он выполнил свое обещание и привел меня в подобие нормального мира. Остальное может подождать.

Ян церемонно берет меня за руку и ведет за собой.

- Итак, Роза, добро пожаловать в мои владения. Прошу!

При нашем появлении листья на ветках начинают трепетать, и этот звук почему-то напоминает аплодисменты. Все еще не привыкшая к подобным приветствиям, я крепко стискиваю руку Яна. Он успокаивающе сжимает ее в ответ, а свободной рукой машет деревьям.

- Всем привет! Как вы тут без меня?

Новая волна оваций. Я чувствую себя актрисой, которую вывели на сцену, не объяснив, что за роль нужно играть.

- Здравствуйте, - шепотом произношу я, не представляя, куда деть глаза. Даже трава под ногами – и та будто бы уставилась на меня, как на какую-то нелепицу. Да я себя именно так и ощущаю – неловкой, несуразной, смешной в своем мешковатом комбинезоне.

Ян смотрит на меня и улыбается. А потом неожиданно вопит:

- Прошу любить и жаловать! Р-р-роза!

Мое имя в его исполнении звучит раскатисто, как у ребенка, который только-только учится произносить букву Р.

Шорохи и шум вокруг меня постепенно стихают до тех пор, пока на поляне не воцаряется совершенная тишина. Гробовая, я бы сказала, потому что не слышно ни единого «шепотка», которыми деревья сопровождали наше шествие по лесу. Может быть, они ждут, что я выступлю с речью? Кто знает, как у лесных жителей принято знакомиться…

Я поднимаю взгляд и замираю, заметив трепещущие прямо перед моим лицом ветви. Стройная береза, не выходя за незримые границы поляны, склонилась надо мной, пытаясь то ли получше рассмотреть, то ли обменяться… гм… рукопожатиями?

Я осторожно провожу ладонью по листьям и ловлю себя на том, что улыбаюсь непонятно чему. Листья на березе едва заметно подрагивают, но она не отводит их в отвращении и не кидается на меня, как недавно встреченный клен. Я намного ниже ее – нелепая грязная девчонка со спутанным комком волос вместо прически и покрытыми ссадинами щеками. Но все же…. Впервые в жизни растение принимает меня, как равную.

Ну и ну! Может быть, я брежу?

- Спасибо, Лина, мы еще подойдем к тебе, - кивает Ян березе и тащит меня дальше. – Она ужасно сентиментальна.

- Да? А по-моему – очень милая. Постой! Как ты ее назвал?

- Лина, - повторяет страж и начинает указывать на другие деревья, мимо которых мы проходим. – Самсон. Зевс. Алиса.

- Как тебе только в голову пришлось дать им имена? – удивляюсь я.

- А что? Нам же их кто-то когда-то дал. А вот это…

Я замечаю яркое буйство красок, раскинувшееся возле дома, и изумленно ахаю.

- Что это?

- Цветы, - просто отвечает Ян. – Слышала когда-нибудь о таких?

Слово, произнесенное стражем, воскрешает в моей памяти потрепанные страницы из учебника ботаники за восьмой класс. О цветах там что-то было – один или два абзаца, не более. Я даже не уяснила оттуда ни строчки, просто пробежалась рассеянно глазами. Взгляд зацепила лишь аляповатая картинка в самом конце параграфа. Яркие пятна всех цветов радуги слишком выделялись среди прочих учебных изображений, выполняемых, в большинстве своем, зеленой или черной краской. Такую иллюстрацию невозможно было не запомнить. И выполнить еще более бездарно, чем это сделали авторы учебника. Потому что их мазня была лишь жалким подобием настоящих цветов – тех, что я встретила в реальности.

Розовые конусы, источающие сладкий аромат. Оранжевые солнышки. Белоснежное нечто с желтоватой серединкой, напоминающее формой колокол. Одуванчики. Сухие фразы учебника просто не могли передать всего этого великолепия, даже посвяти им ученые несколько томов.

Пока я в немом восхищении глазею на представшее перед моими глазами чудо, Ян негромко произносит:

- Та, что в самом центре - роза.

Я подозрительно смотрю на него, думая, что все это – шутка.

- Почему у цветка мое имя?

- Ты не понимаешь. Это тебя назвали в честь нее, а не наоборот.

Я как завороженная смотрю на растение, гордо раскинувшее свои ветви в самой середине клумбы. Бутоны молочного оттенка – нежные, гладкие, идеальные. Какие-то распущенны, какие-то еще только готовятся проснуться, раскрыть свои лепестки навстречу солнцу. Глянцевые листья. Волшебный аромат, который я невообразимым образом угадываю среди десятков других, будто знала его всю жизнь, хранила в своей памяти наподобие талисмана.

Мое второе «я». Старшая сестра. Та, кто нарекла меня Розой.

Я тянусь к цветку, желая то ли поздороваться с ним, то ли убедиться, что эта красавица и в самом деле живое существо, а не результат ювелирной работы какого-нибудь мастера, но тут же отдергиваю руку.

На указательном пальце проступает маленькая алая капля – в тон моему дурацкому защитному комбинезону.

Кровь.

Встречи с розами для людей всегда заканчиваются одним и тем же.

Ян виновато вздыхает.

- Забыл предупредить тебя насчет шипов. Прости.

- Ничего. Это всего лишь укол, - поборов внутреннюю дрожь, я вытираю руку о комбинезон и поворачиваюсь к стражу. – Ну что, продолжим осматривать твои владения?

- Ладно. Тогда следующий пункт нашей экскурсии – река, - он подводит меня к противоположному краю поляны и указывает на заросли долговязых – выше человеческого роста – коричневых метелок. – Или бассейн, если тебе больше нравится такое название. Выбирай сама.

Я несколько мгновений таращусь на незнакомые растения, а потом уточняю:

- Чтобы попасть к воде, нужно пройти сквозь всю эту толпу? Как же они называются… Камыши, да?

- Верно! Но, пожалуй, прямо сейчас не стоит вас знакомить. Кажется, вы все не в настроении.

Не знаю, какие эмоции он смог разглядеть у этих ребят-веничков, но меня и в самом деле не тянет общаться с ними. Слишком много впечатлений на один день – хватит!

- Ну и гвоздь нашей программы – то ради чего мы сюда шли, - Ян распахивает передо мной дверь и делает приглашающий жест рукой. – Твое убежище.

- Книжный магазин?

- Не совсем. Проходи – сама все увидишь.

Я переступаю порог и с любопытством оглядываюсь. Зал, в который мы попали, невелик, едва ли больше классной комнаты в моей школе, и все же выглядит куда роскошнее городской библиотеки. Главное богатство здесь – книги, которыми заставлены все стеллажи от пола до потолка. Даже покрытые толстым слоем пыли они словно сияют в полумраке, подмигивают мне золотистыми буквами с корешков, призывают взять их в руки. Романы, фантастика, сказки…. Глаза разбегаются, как много здесь всего!

В этом убежище я готова прятаться вечно, однако Ян тянет меня дальше.

- Пойдем. Книги никуда не убегут, а я должен показать тебе кое-что еще. Уверен, оно понравится тебе не меньше, чем моя библиотека.

- Твоя? – зачем-то переспрашиваю я.

- Во всяком случае, до сих пор на это сокровище никто больше не претендовал. Хотя теперь, чувствую, соперник у меня нашелся.

Он комично выгибает бровь, глядя на меня. Я прыскаю и толкаю его в плечо.

- Веди уж, библиотекарь!

В углу помещения, полускрытая за стеллажами, обнаруживается невзрачная дверь с надписью «Запасный выход». Ян толкает ее, и мы оказываемся на лестничной клетке.

Обычный подъезд с бетонными ступенями. А я ожидала какого-то чуда…

Поднявшись на второй этаж, Ян подводит меня к тяжелой деревянной двери с выбитой на номерном значке цифрой пять. Выглядит она довольно внушительно – не чета нашей, металлической, которую у дяди никак не доходят руки покрасить. За ЭТОЙ дверью должен располагаться, по меньшей мере, музей.

- Никак не соберусь поменять ее, - зачем-то оправдывается Ян, неправильно истолковав мой взгляд. – Да и неудобно в одиночку.

- Зачем? По-моему, она очень красивая.

- Даже сделанная из убитого дерева?

В голосе стража звучит то же сожаление, что и тогда, в теплицах, когда он раскаивался в убийстве огурца.

Я не успеваю ответить. А Ян, кажется, и не ждет от меня утешений. Толкнув дверь, он впускает меня в квартиру.

Существует мнение, что всякое жилище является олицетворение своего хозяина. Теперь я совершенно точно заглянула в душу Яна.

Ну и бардак же у него здесь, однако!

В прихожей витает тот же запах пыли, что и на первом этаже. Протискиваясь между этажеркой для обуви и вешалкой с гнутыми ножками, я роняю на себя какое-то пальто и чихаю. Под ногами путается скомканный коврик, который Ян пинком отправляет в угол.

- Можешь не разуваться, - бросает мне страж, заводя в гостиную. – Все равно здесь давно пора вымыть пол.

В этом он прав. Кажется, что с графика влажной уборки здешние жильцы (точнее, один-единственный жилец) сбились много лет назад.

В самом центре комнаты гордо, как трон, разместился старый продавленный диван с потертой обивкой. Напротив него, у стены, разместился покрытый кружевной скатертью стол. Впрочем, рассмотреть кружева довольно трудно, потому что каждый сантиметр столешницы заставлен каким-то добром. Консервные банки, книги, древний телефонный аппарат, на корпусе которого я разбираю полустертые буквы «P» и «S»…. Эта вещица в лучшем случае была ровесницей моих родителей, в худшем – я вообще не могла представить ее возраст. Ясно одно: она была родом из другой эпохи – той самой, когда люди без опаски ходили в лес и срывали орехи с деревьев.

Я осторожно беру трубку и прикладываю ее к уху. Ни гудков, ни человеческих голосов – ничего. Это место и в самом деле полностью отрезано от цивилизации.

В дальнем углу комнаты, между стеной и шкафом, сложена целая куча каких-то мешков, больше всего напоминавших узлы с одеждой.

- Контрабанда из приюта? – шучу я, указывая на них.

- Какая-то часть, - подтверждает страж, как ни в чем не бывало. – Так сказать, запасы на черный день. А в шкафу – трофеи из ближайшего торгового центра. Ты удивишься, когда узнаешь, сколько добра там хранится. Вздумай я торговать всем этим – давно сколотил бы целое состояние.

Я молчу, не зная, что ответить на это. Ян слегка напряженным тоном осведомляется:- Ну как? Не пугает?Я медленно поворачиваюсь вокруг своей оси, охватывая взглядом всю комнату. Разномастные коробки, набитые Бог знает чем и составленные одна на другую так плотно, что невозможно разобрать цвет обоев на стенах. Небольшая стопка книг, нашедших убежище под столом. Веник, который Ян – не придумав, видимо, более подходящего места – затолкал туда же.

- Ни капельки. Все очень по-домашнему.

В этих словах нет и тени сарказма, однако Ян понимает мой ответ по-своему и начинает дуться.

- Что поделать, я не мог заказать сюда мебель из магазина. Думаю, продавец запросит за доставку столько, что проще будет найти покупателя на этот дом и переселиться в дупло на дереве.

Сопровождаемая траурным скрипом половиц, я подхожу к дивану и сажусь на него. Пружины реагируют на мой вес таким же артрозным кряхтением.

- Если хочешь знать, кровать, на которой я сплю, издает стоны почище тех, на какие способны твои старички. Лиля иногда шутит, что это к лучшему: так мы, по крайней мере, можем понять, что она еще жива. Хотя, набери я десяток килограмм…. Добром это не закончится.

Ян смотрит на меня со странным выражением на лице и качает головой.

- Твоя тетя – ангел.

- Угу. Такой же, как директор вашего приюта, - бормочу я, когда страж скрывается в другой комнате. Судя по стеклянному бряцанью – кухне.

- Заварить чай? – интересуется Ян под аккомпанемент перезвона. – Или ты предпочитаешь кофе?

- У тебя есть все, что угодно, да? – кричу в ответ я, с трудом подавив зевок.

- Ну, не универмаг, конечно…. Но с голода не умрем.

- Ты просто волшебник… - бормочу я, откидываясь на жесткие подушки дивана и глядя в потолок. – Тогда кофе.

Тусклая лампочка, лишенная абажура, нависает прямо над моей головой. От нее новогодними гирляндами отходят серые нити паутины. Я начинаю лениво пересчитывать их, потом сбиваюсь со счета, приступаю к своему занятию заново…

Кажется, проходит всего пара минут, или даже меньше – несколько циклов дыхания. Однако что-то неуловимо меняется. Я выпрямляюсь и в панике верчу головой. Меня окружает тьма.

- Ян?

Тишина в ответ. Лишь диван отзывается на мое движение негодующим ворчанием.

Я поднимаюсь на ноги и ощупью пробираюсь на кухню. Теперь со мной «разговаривает» пол.

- Ян? – свистящим шепотом повторяю я, хотя уже понятно – его здесь нет. Страж ушел, оставив меня одну в лесном доме. Можно выкрикивать его имя сколько угодно и ничего не добиться – разве что привлечь к себе нежелательное внимание.

Тусклое сияние луны очерчивает все предметы вокруг меня, превращая кухню в подобие парка камней. Черная гора-стол, заставленная стопками посуды (для кого все это? ведь хозяин в доме только один). Мойка с изогнутым, словно змея, краном. Полки, заваленные всякой всячиной. В воздухе витает аромат кофе, смутно напоминающий мне о нашем последнем разговоре.

Ян собирался угостить меня, гремел какими-то банками. Что же было потом? Я уснула, а страж отправился искать мою сестру?

Кухня представляет собой довольно маленькое помещение: пара шагов - и вы упираетесь носом в стену, однако делать эти самые шаги здесь довольно тяжело. Обыскивая комнату (как будто Ян ради шутки спрятался от меня под столом – ха-ха!), я умудряюсь врезаться в табурет, столкнуть на пол коробку с чем-то вроде овсяных хлопьев и раздавить эти самые хлопья в труху. Чтобы не уничтожить ненароком все запасы стража, я спешу покинуть помещение. За моей спиной падает какая-та банка, дополняя атмосферу полного разорения. Ян меня убьет - это точно. Если, конечно, вернется в целости и сохранности.

Я выскакиваю из дома и замираю на крыльце, обхватив себя руками за плечи. Дом со всех сторон обступили не деревья, а их темные двойники – бесформенные, ужасные. Лес, к которому я как будто успела привыкнуть, облачился в ночное одеяние и пугает меня. Даже дружелюбная береза, вместо шали набросившая на себя тень, выглядит жутковато. И как я осмелилась гладить ее ветки?

При воспоминании об этом меня пробирает дрожь.

- Где Ян? С ним все в порядке?

Деревья остаются недвижимы. Береза едва заметно поводит ветками. Это можно понимать как угодно: и «да», и «нет», и «не знаю» в одном флаконе. Толку от ее ответа – ноль.

Ян – где-то там, с лесу, неизвестно даже, в какой стороне. Случись с ним несчастье – никто не придет на помощь. Я сама скорее заблужусь в этих зарослях, чем найду его, и мы разминемся, пройдя в нескольких метрах друг от друга и даже не подозревая, что были так близко.

Проклятье! И что заставило меня согласиться с предложением Яна?! Усталость? Страх? Промокшие ноги? Да лучше бы я из последних сил тащилась за ним, рискуя лишиться головы, чем теперь эта самая голова изводила меня мыслями одна страшнее другой. Что угодно было бы лучше!

Не в силах усидеть на месте, я принимаюсь бродить по поляне. Камыши. Роза-колючка. Береза, в волнении шелестящая листьями. Никто не решается меня остановить - и правильно делают. В этот момент я напоминаю сама себе ведьму из детской сказки – повелительницу леса, в ярости отплясывающую на поляне и насылающую на весь мир беды и разрушения. С одной лишь маленькой поправкой: в данный момент ведьма призывает проклятия лишь на себя, злясь на собственные глупость и эгоизм. Как меня называла Аделина? «Изнеженная сучка»? Никогда бы не подумала, что настанет день, когда я соглашусь с ней!

Луна медленно движется по небосводу. Небо медленно начинает светлеть. Ожидание медленно сводит меня с ума. Медленно, медленно, медленно….

Что мешает Лиле быстро найтись и не мучить нас попусту, заставляя Яна рисковать своей жизнью?

Я останавливаюсь в самом центре поляны, пораженная неожиданным открытием. Оказывается, на мою сестренку тоже можно злиться! Человек, за которого, как мне всегда казалось, я готова отдать жизнь, способен вызывать недобрые чувства. Появись Лиля передо мной прямо сейчас, вынырнув из кустов, подобно маленькому эльфу, ее бы ждал холодный прием. Злая ведьма, занявшая этой ночью мое место, устроила бы ей хорошую головомойку. Не того, уровня, что устраивала тетушка, но все же….

В общем, Лиля услышала бы много нехороших слов в свой адрес.

Тихий хлопок, пронесшийся над лесом, заставляет меня содрогнуться. Звук выстрела – его невозможно спутать ни с чем другим. Разве что с салютом, но тот проводится в нашем городе раз в год – в день Независимости, и воспринимается горожанами, как нечто невообразимое – чудо из чудес. Если учесть, что праздник прошел месяц назад, а до следующего еще очень и очень далеко, источник звука становится очевиден. Военные открыли на кого-то охоту. Выбор мишеней достаточно велик, и я не знаю, кто стал их жертвой на этот раз. На роль дичи одинаково подходят дезертиры, грабители, нарушители границы и….

- Ян! – выдыхаю я, бросаясь к лесу.

Глава 13

Глупые рассуждения о том, в какую сторону бежать и как не заплутать в чаще, больше не занимают мою голову, стертые волной всепоглощающей паники. Выстрел послужил для меня спусковым крючком - оставаться на месте больше невозможно. И совсем не имеет значения, что охота велась где-то в невообразимой дали, куда я вряд ли смогу добраться даже при свете дня. Я, словно испуганное животное, несусь, не разбирая дороги. Жаль, что учитель физкультуры не может видеть в этот момент девчонку, которая завалила сдачу зачета по стометровке – проходной бал был бы мне обеспечен!

Да что там оценки! В стремлении помочь стражу я готова обогнать сам ветер!

Мечты, мечты…. Будь я в состоянии трезво мыслить – понимала бы, что бегать по лесу на такой скорости не позволено никому. Ну или, по крайней мере, сначала нужно испросить специальное разрешение у НИХ.

Споткнувшись о какое-то бревно, я кубарем лечу в траву. На мгновение мир для меня превращается в сплошную темно-серую неразбериху – не поймешь, где небо, где земля, и как подняться на ноги, чтобы продолжить свой бег. Сердце бешено стучит, призывая меня поторопиться. Я вытираю лицо, превращая узоры из грязи и пота на нем в размазню, и пытаюсь встать, не сразу осознавая, что кто-то мешает мне в этом нехитром деле. До такой степени «не сразу», что вторично падаю на четвереньки, охнув от резкой боли в ладони.

Адреналиновый дурман постепенно рассеивается, и на меня начинает снисходить понимание происходящего. Я одна. Сижу посреди леса. И проблема уже не в выборе дороги, а в том, что кто-то очень и очень не хочет, чтобы я уходила.

Я осторожно поворачиваю голову и смотрю на чахлый кустик, обхвативший своими ветвями мою ногу. Вид этого заморыша заставляет меня нервно хихикнуть – враг оказался не так страшен, как те чудовища, которых успело нарисовать мое богатое воображение. Достаточно погрозить ему секатором и, уверена, он сразу прекратит свои игры.

Я тянусь к карману и замираю, чувствуя, как недавняя улыбка на моем лице превращается в гримасу ужаса. То, что я вначале приняла за бревно – не высохшая трухлявая коряга, а полный жизни корень толщиной примерно с мое бедро. И его хозяин выглядит соответствующе. Если бы меня попросили описать эту громадину, я обошлась одним словом: «гора». Покрытый мхом холм, для обхвата которого потребуется не меньше пяти человек.

Интересно, существуют ли на свете безумцы, которые согласятся на эту авантюру?

Мое сознание привычно копается в «Справочнике деревьев», картинки из которого за годы, проведенные в школе, я выучила наизусть. В этот раз ум выдает одно лишь название: «Дуб черешчатый». На высоту, диаметр ствола и примерный возраст меня уже не хватает. Да и к чему все эти мелочи, если вот он, объект изучения, растет в нескольких метрах от меня – подходи и измеряй, выбрав линейку подходящего размера. Самое безумное исследование из всех, что выпадали на мою долю. Что ни говори, а ивовый прутик в горшочке, который мы изучали на уроках биологии, по сравнению с этим монстром выглядел просто паинькой, хоть и расцарапал своими ветками половину класса.

Стоп! Но ведь этот дуб мне пока ничего не сделал! Так почему же от одного взгляда на его застывшую фигуру у меня леденеет внутри?

- Здравствуйте! – произношу я тем самым примерным тоном, каким обычно приветствую директора школы.

Дуб не шевелится, высокомерно глядя на меня сверху вниз. У дерева, конечно же, нет глаз, но я почему-то уверена, что оно наблюдает за мной – с той самой жестокой ухмылкой, которая частенько возникала на лице Олега, когда с кем-то из его недругов случалась неприятность в теплицах.

Я бездумно сжимаю и разжимаю пальцы, надеясь разогнать холод. Потом дую на ладони. Бесполезно. Меня начинает трясти.

- М-могу я идти?

Все тот же ответ. Точнее – его полное отсутствие. Может быть, на меня нагоняет жуть темнота, и на самом деле дубу глубоко безразлична незнакомая девчонка, случайно растянувшаяся у его корней?

Я повторяю попытку освободить ногу, но безрезультатно. Растение-коротышка с такой силой обхватило ботинок, что проще вырвать его из земли, чем надеяться расплести путы.

Да что же им обоим от меня надо?!

Я уже чуть было не решаюсь задать этот вопрос вслух, но от происходящего слова застревают у меня в горле. Дуб медленно начинает оживать. Со стороны это похоже на потягивания после сна: ветки тянутся к небу, трепещут, издают жутковатое кряхтение и стоны. Мимо меня темным шариком проносится испуганная мышь – я не удостаиваю ее вниманием. Окружающее не имеет никакого значения. Мое зрение сосредоточено только на этом невероятном дереве, готовящемся сделать, наконец, свой ход.

Мне только кажется, или ветки, поздоровавшись с луной, устремляются в мою сторону? Все ближе, и ближе, и….

- Всем привет! Я что-то пропустил?

При звуках этого голоса время останавливается, будто кто-то прижал стрелки часов к циферблату и не пускает их вперед. Ветки дуба застывают в полутора метрах от меня, облака на небе зависают белесыми лохмотьями, сердце в моей груди замирает от странной смеси ужаса и облегчения. Одна часть меня хочет крикнуть Яну: «Беги!», другая – разрыдаться от радости. И я не понимаю, какое из этих двух желаний сильнее.

- Извини, что сразу не зашел поздороваться. Совсем не было времени, - Ян, не спуская глаз с дуба, подходит ко мне и протягивает руку. – Это моя подруга Роза. Рад, что вы, наконец, познакомились.

Я почти не разбираю его слов – для меня они звучат неясным жужжанием. Мой разум отказывается поверить увиденному. Сильная крепкая ладонь, возникшая перед самым моим носом, белая (то есть теперь уже сероватая) манжета, кривой шов на рукаве…. С каких пор страж взялся разгуливать по лесу в обычной одежде, будто у себя дома?

Ах, да, забыла…. Это же и есть его дом!

Ладонь на мгновение сжимается в кулак и тут же разжимается, снова застывая в жесте помощи. Я чувствую какую-то возню возле своих ног и опускаю взгляд. Мой тщедушный надзиратель ослабил хватку и выпрямился, давая понять, что его дело – сторона.

«Испугался!» - злорадно думаю я, прежде чем снова пасть духом. Пока против нас выступает гигантский дуб, не имеет значения, за кого болеют его приспешники. Ян одной левой справился бы с десятком подобных замухрышек, а с таким врагом у него нет ни шанса. Все, что ему остается – играть с дубом в гляделки.

Чем они и занимаются целую вечность.

Дерево, кажется, совершенно забыло обо мне, полностью сосредоточившись на страже. Ветки наклоняются к Яну и застывают в жалкой паре сантиметров от его лица. Тот даже не моргает: застыл мраморной статуей и невозмутимо уставился в самую крону дерева. Я смотрю на его худощавую фигуру и с болью в сердце замечаю, как беззащитно Ян выглядит перед нависшей над нами громадиной.

«Дурак, дурак, дурак! И зачем только ты пришел за мной?!»

- Я помню о своем обещании, - негромко произносит страж. – Все в порядке.

Дубовые листья трепещут. Скорее всего, дерево напряженно размышляет, солгали ему или сказали правду.

Возможно, это всего лишь игра теней, но мне кажется, что у Яна начинает дергаться правое веко. Должно быть, мне и в самом деле почудилось, потому что, когда страж обращается ко мне, в голосе его не слышно ни единой эмоции.

- Роза, поднимайся. Нам пора.

Я искоса смотрю на дуб, проверяя, не против ли он такого решения, но тому нет до меня дела: уставился на стража, как загипнотизированный, и не двигается. Думаю, это можно рассматривать, как разрешение идти.

Я неловко встаю и беру Яна за руку: она такая же ледяная, как моя собственная.

- Поговорим об этом позже, - кивает страж дубу и ведет меня прочь. А, когда мы немного удаляемся от дерева, шепчет мне. – Не вздумай оборачиваться.

У меня и мысли нет нарушить его приказ.

Шагая рядом с Яном, я не замечаю веток, скользящих по моему лицу, не разбираю дороги, по которой мы идем. Моя голова занята лишь абстрактными расчетами, связанными со степенью прочности моего комбинезона и силой удара корявого гиганта. Уверена, что приютская броня создана лишь для защиты от огурцов, и атаку врага покруче просто не переживет. Однако мое облачение все же будет покрепче старенькой рубашки Яна, так, может быть, мне стоит идти следом за стражем и прикрывать его спину?

Я пытаюсь воплотить свое решение в жизнь, но Ян еще крепче сжимает мою ладонь.

- Просто иди вперед.

Обратный путь до поляны кажется в два раза длиннее – или же мы просто возвращаемся другой дорогой. Я смотрю прямо перед собой и отчаянно надеюсь, что за следующим деревцем блеснет стеклянная витрина. Когда это, наконец, случается, из моей груди вырывается вздох облегчения. Мы спасены! Можно больше ничего не бояться!Осталось лишь вытерпеть один неприятный разговор, но это так – пустяки. Сущая мелочь по сравнению с тем, что нам пришлось пережить.

Я выпускаю руку стража и тереблю язычок молнии на своем комбинезоне, подбирая слова. Ян смотрит на меня все с тем же непроницаемым выражением на лице, и это жутко нервирует. Он что, в самом деле не понимает, как мы рисковали?

- Почему ты… - мы начинаем говорить в унисон и одновременно замолкаем.

Я сглатываю комок в горле и киваю стражу, чтобы говорил первым.

- Зачем ты отправилась в чащу? – интересуется он странным деревянным голосом. У меня создается впечатление, что страж с трудом удерживает себя в руках. – Если бы я не пришел вовремя… - Ян на мгновение зажмуривается и сердито трясет головой. – Роза, чем ты вообще думала?!

Я не понимаю, о чем идет речь. Сказанное стражем не имеет никакого смысла.

- Почему ты в одной рубашке? – хрипло спрашиваю я. Шумно втягиваю носом воздух и повторяю. – Почему? Зачем надо было так рисковать?

Ян молча смотрит на меня. Он то ли удивлен, то ли сбит с толку – не знаю. Да это уже и неважно потому что слова начинают литься из меня непрерывным потоком.

Точнее, одно и то же слово.

- Ты ведь мог погибнуть… погибнуть… погибнуть!

Кажется, у меня замкнуло какую-то часть мозга, отвечающую за речь: я не могу умолкнуть, но и произнести что-то еще, кроме этого, тоже не получается.

Ян кладет подбородок мне на макушку и вздыхает.

- Иначе было нельзя. Приди я в комбинезоне – Аристарх бы нас точно убил.

Еще одна околесица, из которой я ничего не понимаю. Может быть, страж специально пытается запутать меня?

Я открываю рот, чтобы повторить свое бесконечное «почему», но тут речь и вовсе отказывает мне. Все последние минуты я с трудом сдерживалась, чтобы разрыдаться, но ничто не может длиться вечно. Вместо слез на меня накатывает икота.

- И-извини, - бормочу я, не зная, куда деть глаза от смущения. – Со мной такое… бывает.

- Задержи дыхание, - советует страж, подумав пару мгновений. – Вот увидишь, все сразу же пройдет.

Я послушно надуваю щеки. Ян, отстранившись, повторяет мои действия.

Несколько секунд мы таращимся друг на друга, а потом начинаем хохотать.

- Ты похож на хомяка!

- А сама-то!

- У меня щеки не такие большие, как у тебя!

- Да, конечно! Принести зеркало?

Я смотрю в смеющиеся глаза стража и чувствую, как все мое тело наполняется теплом. Холод отступает. Приходит утро.

Ян направляется к дому и манит меня за собой.

- Пойдем внутрь. Я умираю от голода! Или лучше сначала поспать? Даже не знаю, что выбрать!

По пути нам попадается красный комбинезон, напоминающий сброшенную змеиную шкуру. Ян легко перешагивает через него, я отвожу взгляд. Теперь, когда мне впервые за долгое время так хорошо, не хочется думать о сражениях и нападениях из-за угла. Хотя бы один час. Можно?

Глава 14

Поднявшись в квартиру, Ян устало опускается на диван. Потом спохватывается и смотрит на меня.

- Устраивайся здесь, а я лягу на полу. Там, в углу, целая куча старых тряпок – хватит, чтобы…

Я кладу ладонь Яну на голову, совсем как он недавно проделывал со мной, и заставляю стража замолчать.

- Не надо. Я отдохнула за ночь, а ты совсем вымотался. Спи.

Почему-то мне приятно видеть, что страж повинуется мне, словно малыш. Мы меняемся местами: впервые я оказываюсь сильнее Яна и, подобно заботливой родительнице, готова защищать его от всех горестей мира.

- Ложись, - я заставляю стража опуститься на диван и накрываю его валяющимся рядом покрывалом. – И ни о чем не беспокойся. Если что-то произойдет, я непременно разбужу тебя.

- Никуда не сбегай от меня, - просит Ян, подтягивая покрывало к самому горлу и все больше и больше напоминая мне маленького ребенка.

Я глажу его по взлохмаченным волосам и киваю.

- Не сбегу. Обещаю, что, когда ты проснешься, я буду здесь.

Он, кажется, успокаивается и закрывает глаза. Я крадусь на кухню и уже оттуда слышу сонное бормотание:

- Я имел в виду не только сегодня.

Что это, бред или признание, которое вырвалось из самых недр души, когда усталый мозг отключился? А может быть, эта фраза мне и вовсе почудилась?

Я осторожно выглядываю из кухни и некоторое время наблюдаю, как грудь стража медленно поднимается и опадает. Выглядит так, будто этот парень спит уже много часов подряд и не способен на какие-либо разговоры.

Некоторое время я стою, крепко прижав ладони к пылающим щекам, а потом отступаю к столу. За спиной слышится тихий плеск. Я оборачиваюсь и с удивлением смотрю на коричневую лужу, растекающуюся по столу. Ян все-таки сварил кофе, который мне, правда, не довелось попробовать. Что ж, пора ответить ему тем же и приготовить какое-нибудь подобие завтрака, но для этого мне потребуются электричество, вода и что-то съедобное.

Я оставляю в покое свое лицо, которое, судя по ощущениям, натерла до помидорного оттенка, и растерянно озираюсь по сторонам. Маленькая электрическая плитка затерялась в баррикадах из тарелок и выглядит вполне рабочей, вот только откуда, скажите на милость, в древней расшатанной розетке может быть ток?

Все оказывается в рабочем состоянии – меньшего от стража я и не ожидала. Один лишь кран решает проявить своеволие и не дает мне ни капли воды.

Не страшно. Я отлично знаю, где находится источник живительной влаги, но, чтобы до него добраться, нужно испросить разрешения у местных смотрителей. Похоже, знакомиться с вениками все же придется.

- Можно? – интересуюсь я, переминаясь с ноги на ногу на берегу реки.

Камыши безразлично покачиваются из стороны в сторону. Решив расценивать это, как положительный ответ, я осторожно развожу их руками в стороны и, сопровождаемая причмокиванием грязи, бреду к воде.

Река. В Москве, к которой я привыкла, она выглядела посолиднее – не этой блестящей полоской метра в три шириной. Я беру сухую веточку, застрявшую между камышей, и бросаю ее перед собой, следя за тем, как течение подхватывает новую игрушку и медленно уносит прочь. Вода, заливающаяся в мои ботинки, прохладная, но не настолько, чтобы стучать зубами от холода.

Осененная новой идеей, я наполняю чайник и спешу в дом.

На приготовление макарон уходит примерно четверть часа. За это время я успеваю похозяйничать в запасах стража, поминутно оборачиваясь в сторону дивана. Надеюсь, Ян не будет на меня сердиться. Должен же он понять…. Ладно, у меня в любом случае нет иного выхода.

Прижимая сверток с тряпьем к груди, я покидаю дом. Ян продолжает спать, слабо улыбаясь во сне. Я на мгновение останавливаюсь, испытывая жгучее желание коснуться его губ, подбородка, провести ладонью по светлым вихрам, взлохматив их еще сильнее. Дотронуться до родинки на щеке. Поцеловать…

Мои дрожащие пальцы замирают в считанных миллиметрах от лица стража, не в силах преодолеть это ничтожное расстояние. Если я сорвусь, пути назад уже не будет. Если дам себе хоть малейшую уступку…

Расставания с Яном я просто не вынесу.

Первые солнечные лучи нерешительно проникают в комнату, проползают мимо меня и останавливаются на лице стража. Он чуть хмурится и поворачивается на бок. Теперь моему зрению доступен лишь его белобрысый всклокоченный затылок. Момент потерян. Я упустила свой шанс.

Не спуская взгляда с Яна, я пячусь к выходу.

Камыши, увидев меня, начинают гостеприимно кивать. Приняли нового игрока в свою команду? Что же, всегда приятно, когда тебе радуются!

Я набираю в грудь побольше воздуха и начинаю речь. Такую же «блистательную», как все мои предыдущие попытки общения с растениями.

- Гм, мне очень неловко об этом просить, но не могли бы вы отвернуться? Я имею в виду – закрыть глаза. То есть…. В общем, не смотрите на меня, хорошо?

Камыши трясутся от смеха. Мои щеки снова начинают гореть. Может быть, пока не поздно, оставить эту затею и погулять в приютской одежде еще пару-тройку деньков?При одной мысли об этом все тело начинает зудеть, словно в комбинезон забралось полчище муравьев. О том, чтобы продолжать разгуливать в этой грязи, не может быть и речи! Однако перспектива раздевания перед таким количеством народа тоже не вызывает у меня воодушевления. В памяти совсем некстати возникают белоснежные кафельные плитки, которыми была отделана ванная в тетином доме. Тот тесноватый саркофаг площадью метр на метр внушал ощущение безопасности – никто не тревожил меня и не врывался без спроса. Здесь же… Лучше не думать об этом.

- Ладно, надеюсь на вашу порядочность, - бормочу я, расстегивая молнию на комбинезоне.

И почему я не больше не могу относиться к растениям, как к бездушным существам, не имеющим ни разума, ни эмоций, как это было пару дней назад? Тогда все было бы намного проще. Впрочем, вполне возможно, что человеческое тело вызывает у камышей примерно то же впечатление, что у меня – их длинные жесткие стебли. «Явилась к нам какая-то несуразица – подумаешь!». Надеюсь, что так оно и есть.

Опасливо покосившись на дом, я скольжу к воде. Под ноги тут же попадается какая-то слизь, в сторону отпрыгивает толстая, покрытая бородавками лягушка. Я ни на что не обращаю внимания, торопясь как можно скорее выполнить то, зачем сюда пришла. Тру за ушами, докрасна скоблю ногтями плечи, полощу в воде и пытаюсь распутать волосы. С последними возникает заминка – без расчески здесь явно не обойтись. Сэр Бородавка наблюдает за мной с берега и издает насмешливые скрипучие звуки. Я показываю ему язык:

- На себя посмотри!

Камыши вроде бы не следят за мной (или, по крайней мере, ничем не выдают этого), и я немного успокаиваюсь. Единственное мое волнение теперь спит на диване в гостиной. Надеюсь, никакой пичуге не взбредет в голову влететь в дом и разбудить его своим пением. Путей отступления на этот случай я для себя не оставила.

«Хватит плескаться!» - из глубин памяти доносится до меня ворчливый голос тети. – «Ты в курсе, какой в прошлом месяце пришел счет за электричество?».

Я невольно смеюсь. Спасибо, тетушка, благодаря тебе я умею мыться быстро, как солдат в армии.

Выйдя на берег, я развязываю припасенный узел и несколько мгновений задумчиво разглядываю его содержимое. Капли с волос падают на древние этикетки, превращая буквы в неровные пятна. Нижнее белье – чуть великоватое мне, новое, неношеное, и вместе с тем неимоверно старое. В этом доме много лет назад жила женщина? Сколько я не напрягаю свою фантазию – не могу увидеть ее лица. Может быть, она походила на Яна? Светловолосая смешливая девушка, загорающая среди цветов и протягивающая руки к небу. Я перевожу взгляд к центру поляны и, кажется, вижу силуэт незнакомки. От этой незримой соседки, с которой нас разделяют десятилетия, на душе почему–то становится спокойнее. Мы со стражем - не первые и не последние обитатели лесного жилища. Оно не умерло, оно живет.

Одевшись, я разглаживаю складочку на платье и кручусь, наблюдая, как за мельтешением вышитых цветочков на подоле. Край рукава бережно заштопан нитками синего цвета, идеально подобранными к оттенку ткани. Небесно-голубой - как и глаза неизвестной блондинки, которую нарисовало мое воображение. Кем она приходилась Яну? Возможно, я никогда об этом не узнаю.

Лес понемногу просыпается. Все больше и больше птичьих голосов присоединяется к общему хору. Я усаживаюсь на траву и погружаюсь в ожидание, наблюдая за божьей коровкой (полезное насекомое первого класса, уничтожение запрещено), проползающей по моей лодыжке. Через какое-то время это занятие надоедает мне, и я смотрю на деревья.

- Лина, скажи…. Ты давно знаешь Яна?

Береза сразу же оживает, будто только и ждала, когда на нее обратят внимание, и подает мне странные знаки: не кивает или отрицательно качает кроной, а опускает одну из веток на расстояние примерно метр от земли и замирает.

- Это означает «совсем недолго»? – высказываю предположение я.

Ветка колышется из стороны в сторону.«Нет».

- Давай попробуем по-другому. Год? Два? Три?

На цифре шестнадцать дерево замирает. Я недоверчиво смотрю на него.

- Ты хочешь сказать, что знаешь Яна с детства? С самого рождения?

Береза радостно кивает. Я снова бросаю взгляд на свое платье. У меня появляются некоторые предположения насчет того, кому оно могло принадлежать. Только бы Ян не рассердился, увидев, что эта реликвия обрела новую хозяйку! Может быть, пока не поздно, переодеться в грязное?

Я смотрю на свою одежду, кучей сваленную возле камышей, и вздыхаю. Нет, это выше моих сил!

- Поэтому вы его не трогаете? Считаете своим?

Утвердительный кивок. Вот, значит, как? Дитя леса…

Я вспоминаю о старике-дубе, затаившемся в чаще, «за спинами» дружелюбных деревьев, и обхватываю колени руками. Одно лишь воспоминание об этом монстре заставляет меня сжиматься в комок.

- А тот гигант…. Почему он не любит Яна?

Вообще-то «не любит» - слишком громко сказано, но я не могу подобрать другого определения увиденному. Непонятно, как эти двое связаны друг с другом, но, по-моему, симпатии между ними точно нет. И если бы не те странные слова, сказанные Яном на прощание, неизвестно, отпустил нас дуб живыми или нет.

От моего последнего вопроса береза начинает дрожать, словно в нервном припадке. К ней присоединяются соседние деревья, потом следующие за ними….

Я в немом оцепенении смотрю на них, не понимая, что такого ужасного захотела узнать. Кажется, к обсуждению этой темы решил присоединиться весь лес.

- Доброго утра всем! Что тут у вас происходит?

Я стремительно оборачиваюсь. Ян стоит на крыльце и округлившимися глазами наблюдает за творящимся перед нами безобразием. Если даже у стража, всю жизнь общающегося с деревьями, эта картина вызывает изумление, что говорить обо мне?

- М-мы немного пообщались, - чуть заикаясь, выдавливаю я. – А они…

На большее меня не хватает. В голове неотвязно вертится одна-единственная мысль: «Только бы Ян не начал интересоваться, о чем мы, собственно, разговаривали».

К счастью (или к несчастью – это как посмотреть) страж замечает, во что я одета, и забывает о заданном вопросе. Теперь все его внимание сосредоточено на мне, точнее – на голубом платье в цветочек. Отплясывающие деревья служат для моего одеяния фоном, и до них нам больше нет никакого дела.

Я поднимаюсь на ноги и начинаю нервно теребить подол. Затем спохватываюсь и складываю руки на груди.

- Что? – интересуюсь я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно беззаботнее.Не выходит. Такой комариный писк издают пятилетние малыши, когда их ругают за какую-нибудь проказу.

К моему удивлению, ответ Яна звучит почти так же нервно, словно это не меня, а его застали разгуливающим в платье.

- Н-нет, ничего. Пойдем завтракать?

Я мимолетно оглядываюсь на деревья и плетусь в дом, чувствуя, как мой желудок сжимается - то ли от голода, то ли от непонятных эмоций, которым я сама не могу подобрать названия. Страх? Волнение? Печаль? И зачем только я остановила свой выбор на этом платье?! В свалке за шкафом было столько мужской одежды!

Ян проходит на кухню и тянется к пакету с хлебом (точнее сказать – уже сухарями), затерянному на столе. Кастрюлю с макаронами страж явно не замечает, и мне приходится тронуть парня за плечо, чтобы обратить на нее внимание.

- Я приготовила завтрак.

Ян вздрагивает, будто успел позабыть о моем существовании, и с рассеянным видом кивает.

- Спасибо.

Мы накладываем макароны в тарелки и проходим в гостиную. Заварить чай я не успела, так что нам приходится довольствоваться водой, захваченной из города. Впрочем, это никого из нас не волнует. Ян с преувеличенным вниманием разглядывает цветочный орнамент, выведенный по краю тарелки, а я украдкой наблюдаю за ним. Вкус макарон (кажется, я их переварила) ни один из нас не комментирует, мы сосредоточенно жуем, не замечая, что отправляем в рот. Думаю, я могла бы скормить Яну лопухи с его двора, нашинкованный соломкой камыш, пауков – все, что угодно, и он бы ничего не заподозрил.

- Извини, что взяла твое платье без спроса, - бормочу я, превращая комок макарон в неаппетитное месиво. – Просто ты спал, а мне…

- Это не мое платье, - мягко замечает Ян. – Оно принадлежало моей маме.

Ложка в моей руке ударяет по тарелке, сопровождая фразу стража истерическим звоном. Пытаясь скрыть смущение, я запихиваю в рот чудовищную порцию своего «кулинарного шедевра» и трясу головой, как безумная.

- Щем более! Я не хошела хожайничать ф твоем доме. Я…

Ян накрывает мою левую руку своей, заставляя меня замолчать.

- Все в порядке. Тебе идет это платье. Ты…. Очень на нее похожа.

С грохотом отодвинув табурет, Ян берет свою тарелку и уходит на кухню. Я изо всех сил зажмуриваюсь, и перед моим мысленным взором снова предстает портрет незнакомки с поляны. Ее волосы уже не льняные, а светло-каштановые, и глаза приобретают зеленоватый оттенок, но все же это не я. Страж ошибается: между нами нет ничего общего. Девушка, которую я придумала – совершенно другой человек.

Почему-то это кажется мне важным.

Мытье посуды занимает в этом доме много времени – точнее, могло бы занять, вздумай мы с Яном взвалить на себя эту работу. Одной мысли о том, что придется снова таскать из реки воду и кипятить ее, хватает, чтобы отбить у нас желание браться за это дело. Бытовые заботы могут и подождать: пришло время вернуться к проблемам моей сестры – маленькой занозы, давно и напрочь лишившей нас покоя.

Я выхожу из дома и вижу, что страж уже расправляет свой защитный комбинезон. Мой взгляд непроизвольно задерживается на уродливой прорехе с торчащими во все стороны нитками, протянувшейся по рукаву. Кто-то снова напал на Яна. Несмотря на то, что он пытается храбриться, далеко не все деревья этого леса на его стороне.

- Мы пойдем вместе, - решительно оповещаю я стража, поднимая с земли свой комбинезон. – Одного тебя на поиски больше не отпущу.

Я жду протестов, но их так и не следует. Может, Ян просто потерял дар речи от изумления?

Или ждет, что я прислушаюсь к доводам рассудка и возьму свои слова назад? Ха! Долго же ему придется ждать! Если изначально у меня и был рассудок, то после прогулок по лесу я его точно потеряла.

Обернувшись в стражу, я с удивлением замечаю, что он улыбается.

- Отлично. Тогда собирайся быстрее – я не намерен ждать. Сегодня, самое позднее – завтра, мы найдем твою сестру.

Снова эти утешения, обещания…. И почему я по-прежнему продолжаю им верить? Может быть, потому, что они исходят от этого парня со светлыми, как лен, волосами?

Пожалуй, если бы меня вздумал убеждать его сосед по комнате – толстячок в покрытой жирными пятнами рубашке, то я давно бы прибила бедолагу на месте. Потому что здравый смысл (как бы я не отрицала его существование) подсказывает мне: с каждым днем шансов найти Лилю в целости и сохранности у нас становится все меньше.

Я захожу в комнату и нервными движениями переодеваюсь, бросая платье на диван и облачаясь в очередной комплект поношенной мальчишеской одежды. При осознании того, что все это, возможно, когда-то носил Ян, по моему телу пробегает невольная дрожь. Я мысленно рявкаю на себя: «Хватит так реагировать!». Пора, наконец, поставить на первое место собственную сестру, а не загадочного парня с мутным прошлым. О нем можно будет подумать позже.

В этот момент мне как-то не приходит в голову, что никакого «позже» у нас может и не быть.

Глава 15

Два гигантских красных муравья снова отправляются в лес. Оглянувшись, я машу дому рукой.

- Жди нас, домик! Мы скоро вернемся!

- И приготовь ужин на троих, - присоединяется ко мне Ян. – Что-нибудь сытное!

Не сговариваясь, мы идем в сторону, противоположную той, где я блуждала ночью. Солнце пригревает, вокруг поют птицы. Думать о чем-то плохом даже не хочется.

Проходя мимо кустов, Ян проводит рукой по их листьям, словно здоровается. Возле небольшого – мне по колено – стебля с розовым цветком на конце он останавливается. Я вытягиваю шею, пытаясь увидеть, что же так заинтересовало стража. Среди лепестков затерялся зеленый жук – точная копия того, что подарил мне Ян перед походом на Запретную территорию.

Кажется, это было в другой жизни.

- Что стало с той бронзовкой? – интересуется страж, поглаживая блестящий панцирь указательным пальцем. – Ты оставила ее дома?

- Конечно, нет! – вскидываюсь я. – Выпустила на волю. Дома она могла погибнуть. От голода и… вообще…

Что именно «вообще» я не могу сформулировать. Сознание рисует довольно яркую картинку: букашка цвета умытой дождем листвы исчезает под стоптанным шлепанцем тети. В нашей квартирке судьба жука была бы предопределена. Я оставила жука на крыше Маяка – в тот момент, когда поняла, что поиски сестренки могут затянуться намного дольше, чем бронзовка способна прожить без пищи и воды.

Ян вглядывается в мое лицо и хмыкает.

- Слушай, ты уверена, что твои родственники не едят детей по ночам и не приносят человеческие жертвы? Я слышал столько любопытных вещей об этих людях, что мне даже захотелось познакомиться с ними.

- Ты не в их вкусе, - откликаюсь я, сосредоточенно рассматривая бронзовку. – Тебя без приправы в рот не возьмешь.

- Да? А я принесу с собой. Помнится, на складе были кое-какие запасы. Что больше нравится твоей тете: перец или чеснок?

Я ударяю стража кулаком в плечо, вынуждая того двигаться дальше.

- Хватит о моих родственниках! Давай поговорим о тебе. Кто построил дом в лесу? Почему твоя семья жила здесь? Во что ты играл в детстве? В прятки с кустами? Или у растений существуют забавы поинтереснее?

Улыбка медленно сползает с лица Яна. Он обводит окружающие нас деревья взглядом и вздыхает.

- Разболтали, значит? А ты времени зря не теряла!

- Ну, так что? – требовательно интересуюсь я. – Расскажешь мне свою историю? Или будешь и дальше играть в таинственного незнакомца?

Ян опять смотрит на растения (мелкие кустики при этом съеживаются, словно пытаясь стать незаметнее) и с новым вздохом произносит:

- Мой отец был экологом.

- Кем?

- Ученым, изучающим природу. Заботящимся о ней.

- Зачем? – непонимающе уточняю я. – То есть, на что он жил? Погоди-ка…. Хочешь сказать, что эколог – это работа?!

- Такая же, как пекарь или сапожник, - кивает страж. – Не поверишь: ему даже платили зарплату.

Эта информация не укладывается у меня в голове. Люди исцеляют своих врагов. Ухаживают за ними. Выбирают это делом всей жизни.

- Почему? – спрашиваю я. Одно короткое слово, хотя есть куча вещей, о которых мне нужно узнать. В моем лаконичном вопросе заключена целая повесть.

Ян рассеянно проводит ладонью по коре дуба, мимо которого мы проходим.

- Когда-то люди были поделены на два лагеря. Одни ради наживы уничтожали леса. Другие – были на стороне деревьев. Защищали их от всяких мерзавцев вроде генерала Грибовского и компании. По сути, сражались с людьми, - страж молчит пару мгновений и добавляет. - Не поверишь, как много нас было раньше.

«Нас». Вот, значит, как. Ян в открытую признался, на чьей стороне он воюет.

Я, как загипнотизированная смотрю на него. В зеленом лесном полумраке Ян в который раз перестает казаться мне человеком. Может быть, это дух срубленной березы - оттого у него такие светлые волосы?

Ян усмехается и щелкает пальцами у меня перед носом.

- Не спишь?

Я смущенно моргаю и отступаю от него на шаг. Представляю, как мое лицо выглядело со стороны! Ян, пожалуй, решил, что я рехнулась. Или, что еще хуже, прочитаел мои мысли…

- Нет, я…. А где твой отец теперь? Его… убили деревья, да?

Я хватаюсь за этот вопрос, как за спасительную соломинку, надеясь, что он убережет меня от неловких разговоров. Однако становится только хуже. Лицо Яна мрачнеет, он больше не смотрит на меня.

- Это сделали люди. Неужели ты до сих пор не понимаешь, Роза? Моя семья и твои знакомые из города всегда будут по разные стороны баррикад. И я говорю сейчас не только об этом чертовом крошащемся заборе.

Еще пару дней назад в ответ на эту отповедь я бы затихла и, как примерная девочка, молчала всю дорогу. Но теперь, после всех пережитых треволнений, я слишком взвинчена, чтобы вот так просто позволить заткнуть себя.

- Я слышала выстрелы ночью. Хочешь сказать, теперь кто-то охотится на тебя?Ян поправляет секатор на бедре и неопределенно пожимает плечами.

- Понятия не имею. Встретим этих людей – у них и спросим.

От этого заявления я замираю на месте. Встретим кого? Толпу солдат с винтовками? Каких-нибудь головорезов, которым все равно, кого убивать, людей или деревья?

Честно говоря, я бы предпочла обойтись без подобных знакомств.

- Давай поговорим о чем-нибудь более интересном, - Ян поднимает с земли сухую палочку и крутит ее в руках, сосредоточенно разглядывая, словно Бог весть какое сокровище. – Например…. Какой твой любимый цвет?

Я удивленно поднимаю брови.

- Это и есть то самое «интересное», о чем ты хотел спросить?

- Да. Должен же я знать, чего мне ожидать от своей напарницы, - Ян оборачивается и легонько тычет меня палочкой в плечо. – Ну, так что? Розовый, как у всех девчонок, или бирюза? А может быть, фиолетовый?

Вопрос стража ставит меня в тупик. Я не могу сказать, какие оттенки мне нравятся, зато с уверенностью могу перечислить те, которые ненавижу. Белый - цвет свадебного савана, красный – дикий и кричащий, в который я вынуждена была обряжаться по прихоти Олега, черный – беспросветная ночь….

Глаза стража, цвета темного дуба, смотрят прямо на меня. Я встречаю его взгляд и выдыхаю:

- Коричневый. А у тебя?

Он снова пожимает плечами.

- Наверное, зеленый.

- Логично, если вспомнить, откуда ты родом.

- Теперь твоя очередь. Задай мне какой-нибудь каверзный вопрос.

- Каверзный? Что же, ты сам напросился! Сейчас я придумаю для тебя что-нибудь эдакое.

Вообще-то это проще сказать, чем сделать, потому что мне в голову не приходит ничего оригинального. Всякая чепуха вроде любимого блюда или предмета в школе здесь явно не подойдет, а мисс оригинальность я никогда не была. Вокруг же – однообразный растительный пейзаж и пустынные улицы, наталкивающие меня лишь на размышления о конце света. Может, спросить у Яна что-нибудь, связанное с деревьями? Например, сколько разных видов произрастает в этом лесу. Нет, это будет ни капли не интересно и слишком похоже на экзамен! А вот если…

- Тогда, на Запретной территории, ты ведь не всерьез сражался с растениями, верно? Не думаю, что они осмелились бы навредить лесному королю! Значит, это была просто игра?

Щеки стража слегка розовеют. Не знаю, какого вопроса он от меня ожидал, но точно не этого.

- Наверное, да.

- Наверное?

Ян чуть хмурится, начиная соскребать кору с несчастного сухого сучка.

- Просто «да».

Я смотрю на его разрумянившееся от смущения лицо и надутые губы и с трудом сдерживаю смех.

- Так вот, значит, какими способами ты зарабатываешь себе популярность? Ну-ну!

- Нет у меня никакой популярности! – возмущается Ян. – И ничего я не зарабатывал! Просто хотел проучить этого… этого…

Достойных эпитетов, которыми можно наградить Олега, не задев, при этом, моих нежных чувств, Яну на ум не приходит, и он раздосадовано замолкает.

Я обдумываю его слова и снова прыскаю.

- И все-таки ты выпендрежник! Стал для своих друзей героем, но каким способом!

- ЗА-МОЛ-ЧИ!

Ян бросается на меня в шуточной борьбе, пытаясь оборвать насмешки. Это только подливает масла в огонь. Хохоча во все горло, я падаю на подушку из сухих листьев и указываю на него пальцем.

- Подлый обманщик!

Ян, уперев руки в бока, возвышается надо мной.

- Смейся, смейся! Только попробуй выдать кому-нибудь мою тайну, и я расскажу всем…

- Что?

Ян наклоняется, всматриваясь в мое лицо. Его взгляд совершенно серьезен: кажется, надо мной нависла нешуточная угроза. Я прекращаю смеяться и, неуверенно улыбаясь, мысленно пересчитываю список своих грехов, о которых страж может поведать миру.

Его губы чуть приоткрываются…

- Скажу, что ты носишь носки разного цвета: один желтый, другой – бордовый в синюю крапинку.

Я хлопаю себя рукой по лбу.

- Какая ерунда! Да кто в это поверит?

- Признай, что поверить в это намного проще, чем в то, что приютский сирота повелевает городской растительностью.

- Но ведь это правда! А то, что придумал ты – наглая, дурацкая ложь!

- А чего ты ожидала от подлого обманщика?

Мы затихаем и вслушиваемся в лесную тишину. Кроме пения птиц и нашего дыхания – никаких посторонних звуков. Воспоминания о ночном выстреле больше не тревожат меня. Кажется, что опасность, словно грозовая туча, напугала нас раскатами грома и прошла стороной.

- Знаешь, что мне это напоминает? – шепчу я, вглядываясь в бесконечную синеву, раскинувшуюся над нами. – Церковь. Так же тихо, безлюдно и кажется, что никто тебя здесь не достанет. Можно прятаться вечно.

Ян укладывается рядом со мной и, прищурившись, смотрит в небо.

- И кому же здесь молиться?

- Не знаю. Деревьям?

Страж поворачивает голову и гипнотизирует меня взглядом.

- Что? – растерянно интересуюсь я.

- Хочешь, я научу тебя молитве? Только никому ее не выдавай, - Ян пододвигается ближе и шепчет мне прямо в ухо. – Надо говорить: «Храни тебя лес».

Словно подхватывая его слова, над лесом проносится ветер. Я подпрыгиваю, как ужаленная, и во все глаза смотрю на раскачивающиеся деревья. Ян же вовсе не выглядит удивленным. Закрыв глаза, он глубоко вдыхает и улыбается чему-то. Умиротворение, написанное на его лице, почему-то не успокаивает меня, а заставляет сердце биться еще чаще.

Солнце медленно поднимается и зависает прямо над нашими головами, озаряя все вокруг. Мы продолжаем свой путь. Я уже привычными движениями раздвигаю в стороны ветви, совершенно не ожидая нападения. Никаких «каверзных вопросов» больше не следует, но это и к лучшему - пока что с меня достаточно раскрытых секретов. Хочется просто идти и болтать обо всем и одновременно ни о чем, вспоминая забавные случаи из школы или нашего детства.

«А помнишь, как Аделина на прошлый новый год нарядилась в фиолетовое платье, и директор школы выбрал ее королевой бала? Говорят, это потому, что он обожает баклажаны!»

«А помнишь лысого одиннадцатиклассника, который явился на выпускной с расцарапанным лицом и хвастался, что получил свои раны в неравном бою на Запретной территории? На самом деле он пробрался ночью в теплицы – хотел украсть огурцы. Точно-точно, они мне сами рассказали!»

«А помнишь…»

Множество мелких и незначительных подробностей выныривают из глубин нашей памяти, как пузырьки в стакане с газировкой. События, которые раньше казались мне скучными и бессмысленными, внезапно обретают окраску. Вот я копаюсь на грядках, склонив голову к земле. Вот смотрю на пасмурное небо за окном школьной столовой. Вот сижу на уроке и наблюдаю за тем, как Одеяло гримасничает за спиной учителя, развлекая одноклассников. Все хохочут, а мне…. Скучно? Нет, потому что я больше не одна. За моей спиной, на расстоянии пары метров, смеется мальчишка с сияющими темными глазами. Или стоит возле соседней грядки. Или…

Везде и всюду мы были вдвоем.

Вместе…

Повинуясь неожиданному порыву, я беру Яна за руку. Плевать, если меня испепелит! Именно об этом я и мечтаю в данный момент.

Глава 16

Выйдя не очередную поляну, страж замирает и оглядывается. Не испуганно – скорее напряженно. Я обрываю свою болтовню и смотрю на него. Ян указывает на красно-белую арку, возвышающуюся перед нами, и произносит:

- Смотри.

- На стену? А что в ней особенного?

- Это мост. Пройдя под ним, можно попасть в настоящий дворец.

Я удивленно поднимаю брови. Увиденное не производит на меня особого впечатления. Полуразрушенная и испещренная щербинами арка выглядит не менее жалко, чем забор, за которым прячутся москвичи. Не понимаю, что особенного нашел в ней Ян.

- Трава не примята – за последнюю неделю это место не посетил ни один человек, - бормочет за моей спиной страж. – Выходит, Лили здесь не было.

- Ну… думаю, это вполне логично, - бормочу я, стараясь подавить внезапную ноющую боль в сердце. – Откуда бы ей взяться в этом месте? Про него никто не знает, и сюда нет нормальной дороги. Поэтому…

- Твоя сестра знала. Здешний дворец – одна из лесных достопримечательностей, можно сказать, восьмое чудо света. При желании Лиля нашла бы сюда дорогу. Я был почти уверен, что она сделает это!

Мой мозг работает медленно и со скрипом, как плохо смазанная телега, однако постепенно выдает мне правильное объяснение всему услышанному. Единственный верный ответ, от которого я цепенею, с ужасом уставившись на стража.

- Это был ты?

Ян, еще не до конца очнувшийся от своих размышлений, удивленно смотрит в мою сторону. Я наставляю на стража дрожащий палец.

- Ты рассказал ей об этом проклятом лесе, его «интересных местах» и прочей чепухе. Из-за тебя она отправилась сюда! Ты… ты…. - я не знаю, каким ругательством охарактеризовать его поступок, поэтому просто отступаю, будто готовлюсь пуститься в бегство.

На лице стража, наконец, появляется понимание, однако, когда он начинает говорить, в голосе его не слышно особой вины.

- Да, мы говорили с ней об этом. Лиля хотела как можно больше узнать про лес, и я рассказывал ей все, что знал сам. Просто пытался немного развеселить твою сестру.

Я издаю истерический смешок.

- Развеселить? Вот, значит, как это называется?

- Отвлечь, если тебе так больше нравится.

- От чего?

- От того ада, что творился у вас дома.

Я смотрю на него округлившимися глазами, а потом свистящим шепотом уточняю:

- О чем ты?

Теперь очередь стража смеяться – угрюмым, безрадостным смехом, от которого у меня мурашки бегут по коже.

- А как, по-твоему, я могу назвать место, где с ребенком обращаются, как с прислугой, сваливая на нее всю грязную работу? Место, в котором злобная тетка высмеивает внешность маленькой девочки, позабыв о собственном кривом носе. Вынуждает ту сбегать из дома в разгар грозы и бродить по полузаброшенным кварталам. Обращается со своей старшей племянницей, как…

- Как с кем? – ледяным тоном спрашиваю я.Ян молчит, крепко сжав губы, будто пытаясь сдержать нужное слово, не выпустить его наружу. Я жду целую минуту, сложив руки на груди, и, когда становится ясно, что продолжения не последует, холодно киваю.- Отлично. Раз с разговорами покончено – идем дальше. Вспомни маршрут, о котором ты говорил Лиле, и веди меня в следующее место. Чем скорее мы найдем ее – тем лучше.

Ян несколько мгновений смотрит мне прямо в глаза, будто надеясь прочитать там что-то, о чем я умолчала, и, резко развернувшись, топает в лес. Каждый его шаг выражает одновременно недовольство и покорность. Свою вину передо мной страж так и не признал, но и споры решил оставить.

Будем считать, что мы поняли друг друга.

Следуя за ним, я невольно обхватываю себя руками, защищаясь от названия, которым чуть было не наградил меня Ян. Вот, значит, какого он обо мне мнения! Улыбался в лицо, а за спиной….Такой же, как все. Насмешник, принимающий на веру слова других людей и свое первое впечатление.

Я смотрю на фигуру Яна с понуро опущенными плечами и вздыхаю. Нет, он не презирал меня и не сплетничал за спиной. Просто жалел.

Даже не знаю, что хуже.

Лесные чудеса больше не привлекают моего внимания. Огромный пруд, поросший камышами, стоянка машин (столько автомобилей одновременно я не видела ни разу в жизни), муравейник полутора метров высотой – все это вызывает у меня лишь раздражение. Стряхивая со своей щеки невесть откуда взявшегося черного жука с длинными усиками, я чувствую, что меня начинает трясти от злости.

- Долго еще? – после продолжительного молчания мой голос звучит хрипло, как у старухи. – Ты что, собрался водить меня по этому лесу вечно?

Ян поднимает голову и вглядывается в стремительно темнеющее небо. В сумерках его лицо выглядит усталым и посеревшим.

- Сейчас мы находимся недалеко от дома – нужно вернуться и отдохнуть. А утром отправимся на запад. Там…

- Не утром, а сейчас, - перебиваю я стража. – Хватит тянуть время.

- Роза, ты едва стоишь на ногах! Я могу и один справиться с этим делом.

- Да? Что-то не похоже! Кто знает, чем ты занимаешься по ночам? Болтаешь с деревьями о математике или поешь им песни? По-моему, судьба Лили волнует тебя меньше всего.

Ян смотрит на меня с таким видом, будто я его ударила. Не хозяин леса, а бедный, обиженный мальчик.

Господи, что же я делаю?

Угрызения совести не успевают захлестнуть меня в полной мере – Ян довольно быстро берет себя в руки. Миг – и передо мной снова незнакомец с непроницаемым лицом. Ни мыслей, ни чувств…. Кажется, Ян помогает мне лишь потому, что так нужно, его заставили, а на самом деле он предпочел бы моему обществу какой-нибудь клен или дуб-убийцу.

- В какой стороне дом? – отрывисто интересуюсь я.

Воздух вокруг нас дрожит от напряжения, как перед грозой. Я иду впереди и невольно ускоряю шаг, стремясь увеличить расстояние между собой и стражем. Если бы была уверена, что Ян меня не догонит – побежала без всяких раздумий. Но… Прошлая ночь уже доказала, что бегать в этих местах, по меньшей мере, неблагоразумно. Однако и продолжаться так больше не может.

Выскочив на такую знакомую поляну с цветочной клумбой, я оборачиваюсь и жестом останавливаю стража.

- Дальше я пойду одна. Ты мне не нужен.

От моих слов Ян спотыкается и замирает, опершись рукой о березовый ствол. Неужели моя фраза настолько поразила стража – бесстрашного парня, звезду сиротского приюта? Обычные слова?

Взгляд Яна устремлен не на меня, а куда-то в сторону дома.Рука тянется к карману на бедре.

Что-то не так, и в обычное время я непременно поняла бы это (по крайней мере, очень на это надеюсь). Но истеричка, занявшая мое место, не замечает очевидного, занятая своими глупыми душевными терзаниями.

- Роза…

Не желаю ничего слушать. Хватит его жалости. Хватит! Хватит!

- Я же уже сказала: ты мне не нужен!!!

- И, по-моему, кое-кому не мешало прислушиваться к мнению девушки. Чужой девушки! – произносит кто-то невидимый, находящийся за моей спиной.

Я застываю, пригвожденная к месту этим вежливым, церемонным голосом. Потому что ему не место в лесу. Я могла его услышать где угодно: в школе, теплице, даже собственной спальне, только… не здесь.

Голос, говорящий мне, что я никто. Руки, прижимающие меня к себе. Глаза, наблюдающие за каждым моим движением.

Я оборачиваюсь и не вижу Олега. Больше нет ни стеклянной витрины, ни клумбы, ни реки – все исчезло. Осталось лишь черное дуло пистолета, направленное в нашу сторону. То, что вот-вот оборвет наши с Яном дурацкие препирания, да и вообще отнимет способность говорить, если на то пошло.

Я не успею убежать. Да и не смогу, потому что, судя по ощущениям, мои ноги превратились в желе. Все, что мне остается – малодушно зажмуриться и молиться о том, чтобы было не слишком больно.

Мгновение темноты за опущенными веками.

Тишина.

И – выстрел, стирающий из моей головы все оставшиеся разумные мысли.

Я покачиваюсь, будто кто-то невидимый толкнул меня в грудь, но все же умудряюсь устоять на ногах. Боли нет. Я вообще ничего не чувствую: кажется, что тело превратилось в огромный комок ваты. Полное отсутствие ощущений. Может, это и есть смерть? Если так, то она оказалась совсем не такой страшной, как я думала.

Какой-то звук неподалеку возвращает меня к реальности. Ян? Если я мертва, значит, он все еще жив, ведь выстрел был только один. Или же…

Я распахиваю глаза и громко ахаю, прикрыв рот ладонью. Олег, опустив руку с пистолетом, бесшумно, как дикий зверь, приближается ко мне. Его фигура в черном защитном комбинезоне выглядит нелепой кляксой на фоне стеклянных витрин.

- Что же, во втором туре нашего соревнования я взял реванш. Правда ведь, сиротка?

Ян застывает в странной позе: прислонившись к дереву и обхватив руками бедро левой ноги. Я не вижу его лица и не могу себе представить, потому что в этот момент оно наверняка искажено болью. Такого выражения никогда не было у стража. Не было и не должно быть. Улыбка, раздражение, смех – все, что угодно, только не это!

Олег спокойно ждет, поигрывая пистолетом, словно игрушкой. Из моей груди вырывается то ли хрип, то ли писк – сама не пойму, что. И это при том, что мне хочется кричать от ужаса. Однако звуки, похожие на те, что издает издыхающая мышь – самое большее, на что я способна.

Ян шумно выдыхает и выпрямляется, опираясь на здоровую ногу. В его глазах мелькает нечто, похожее на злую усмешку, но в целом страж абсолютно спокоен. Я бы даже сказала – чересчур спокоен для той ситуации, в которую мы попали.

- Надо же, не ожидал тебя здесь увидеть. Явиться в эти места без охраны…. Для человека, который чуть не помер от страха на Запретной территории, прогулка в лесу должна быть чем-то запредельным.

Пальцы Олега стискивают оружие чуть крепче, чем необходимо, но лицо остается все таким же безмятежным. Обманчивая мягкость – та самая, с которой с он порой смотрел на растения в теплицах, чтобы потом, для забавы, отрубить у них одну-две ветки. Я замечала ее в своем парне много раз и страшилась намного больше, чем вспышек ярости (которые, надо признаться, нечасто с ним случались).

- Ключевое слово «чуть», - доброжелательным тоном произносит он, снова вскидывая руку. – Я «чуть было» не умер, а вот ты…. даже не знаю.

- Не надо, - шепчу я, с огромным трудом выдавливая из себя слова. Воздуха в легких становится все меньше. Кажется, он и вовсе закончился в лесу.

Штанина на ноге Яна медленно темнеет, на ткани расплывается мокрое пятно. Красная кровь на красном комбинезоне…. Почему же в итоге получается черный?

Кровь захлестывает меня со всех сторон. Океан, из которого я отчаянно надеялась выплыть последние одиннадцать лет. Это снова происходит. Кто-то погибнет из-за меня. Я уже не задыхаюсь, а захлебываюсь, давлюсь соленой жижей, умираю вместе с ним.

Церемонная речь Олега доносится до меня из невообразимого далека – места, которое я уже не могу увидеть.

- Третий тур нам уже не нужен, верно? И без того ясно, кто победит в конце…

Больше я ничего не слышу – все звуки окончательно поглотил Океан. Темнота и пустота – здесь нет даже моего тела. Лишь эхо раз за разом повторяет одно и то же имя: Роза.

Последнее слово, которое Ян произнес.

Последнее из всего, что мне суждено услышать.

Невероятно, но в это мгновение своей жизни – точнее, своего существования – я….

Счастлива.

От автора: Дорогие читатели, поздравляю вас с наступающим новым годом! Желаю вам крепкого здоровья, счастья и огромной любви. Пусть рядом с вами будут люди, которым вы по-настоящему дороги.

Кому не трудно, напишите пару слов о том, что думаете о тексте. Буду очень вам благодарна)

До встречи в следующем году)

Часть 2 Глава 17

Ян

Наше путешествие складывалось неудачно с самого начала – даже я, двенадцатилетний, понимал это. План отца (если тот вообще строил какие-то планы) был слишком наивным, детским, непродуманным. Как и то, чем все закончилось. Погибнуть из-за мозоли на ноге – что может быть нелепее?

Мой отец – большой ученый – оказался совершенным профаном в житейских делах. И этот недостаток стоил ему жизни.

- Вот доберемся до нашего старого дома – там и пополним запасы, - бормотал отец, подбадривая то ли меня, то ли самого себя. – Все будет в порядке.

Я не отвечал, с жадностью озираясь по сторонам, пытаясь выхватить из окружающей обстановки как можно больше, впитать лес в себя, узнать о нем все и сразу. Мне было неважно, почему мы внезапно сорвались из Москвы и бросились в неизвестность. Зачем устроили этот аттракцион с карабканьем по стенам, а не написали, как всякие добропорядочные граждане, прошение на выезд. Почему даже не собрали чемоданы. Я оказался в лесу – месте, о котором знал только по слухам. И ни один из них не оправдался.

Деревья не пытались уничтожить нас, как делали это с другими людьми. Словно мы были…. Особенными.

Окончательно я убедился в этом, когда мы добрались до дома моего отца – того самого, в котором он провел свое детство. Кажется, я тоже бывал здесь – в те далекие довоенные времена, о которых практически ничего не помнил. В отличие от бесчисленного множества развалюх, встреченных нами по дороге, это здание осталось целым и невредимым. Долгие годы деревья хранили его для нас, как какую-то святыню. Осознав это, я почувствовал себя, по меньшей мере, принцем. Не одна квартира, а все шестнадцать этажей принадлежали мне! Было, чем гордиться!

- Может, останемся на лето здесь? – с надеждой поинтересовался я, исследуя шкафы в чьем-то заброшенном жилище. – А осенью вернемся. Зачем нам какой-то Нижний Новгород…. Или куда ты там собирался?

Отец, разглядывая натертые ступни, покачал головой.

- Нет, сынок. Отдохнем пару дней, подыщем мне новые ботинки – и в путь. Но ты не бойся. Там, куда мы идем, вряд ли будет хуже, чем в Москве.

Я недовольно фыркнул. В Москве! Разве я о ней беспокоился? Нет. Мне хватило суток, чтобы лес пленил меня навсегда. Стал моим наркотиком.

Стирая кожу на ладонях, я карабкался на деревья, соревнуясь с самим собой (смогу или нет?). Наградой мне служили орехи, яблоки, а иногда и просто горсть шишек – каждое дерево одаривало меня, чем могло. Купаясь в протекающей возле дома реке, я мысленно посмеивался над неудачниками, оставшимися в Москве. Разве мог наш городской бассейн сравниться с этим великолепием? А книги? Не то, чтобы я был заядлым читателем, но этот «литературный замок» на первом этаже вскружил голову даже мне. Я мог часами пролистывать книги, просто разглядывая обложки и прислушиваясь к шороху страниц. Воспоминания о том времени так и остались тесно связаны с запахом типографской краски…

Наши каникулы продлились всего два дня. А на третий закончились навсегда, прерванные непрошенными гостями.

Я находился в книжном магазине, когда на поляну явилась целая толпа: яркая, крикливая, вооруженная бензопилами, автоматами и еще Бог знает каким оружием. Лес сразу же наполнился привычным московским шумом, о котором я, как ни странно, успел позабыть. Какофония – это слово подходило для него лучше всего. Выдернутый из мира Тома Сойера, я больше всего на свете мечтал заткнуть им рты.

- Неужели он поселился здесь? – один из солдат с явным неодобрением окинул взглядом наш двор и покачал головой. – Зуб даю – окажется, что это какой-нибудь выживший из ума затворник. И на кой он нам сдался?

- Да какая разница? – возразил ему другой военный, поигрывая огромным тесаком с сияющим лезвием. – Главное, чтобы не буйный. Доставим его в город, а там пусть сами разбираются.

- Заглохни! Кажется, идет. Слышишь?

Солдаты замерли оранжевыми изваяниями. Я изо всех сил стиснул корешок книги, разрываясь от двух совершенно противоречивых желаний: чтобы отец пришел и отправил весь этот сброд восвояси, и чтобы он вообще не появлялся здесь – отправился куда угодно, хоть на другой конец леса. Оружие, которым были увешаны гости, и слова, которыми они обменивались, заставили меня глубоко усомниться в их добрых намерениях.

Громко топая и ломая на ходу сухие ветки (он не умел передвигаться бесшумно), отец вышел на поляну.

- Александр Лисицкий, верно? – окликнул его верзила с ножом (похоже, командир этой банды). – Вам придется пойти с нами.

Отец в замешательстве остановился, оперший рукой о березовый ствол. Его взгляд за перекошенными на носу роговыми очками и в самом деле казался безумным.

- Зачем?

- Не имею ни малейшего понятия, - ухмыльнулся солдат. – Вам виднее. Наверное, умыкнули из магазина пачку сигарет. Или стране не хватает рабочих рук, и без Вашей помощи мы не соберем достаточно зерна в полях. Признавайтесь, Лисицкий, умеете махать тяпкой? Такие специалисты, как Вы, в Москве на вес золота, верно, ребята?

Его приспешники одобрительно загоготали, будто услышали невесть какую веселую шутку. Отец протестующе затряс головой.

- Это как-то связано с лабораториями, да? Но я давно забросил работу…. У меня тут…

Солдат раздраженно хмыкнул и двинулся в его сторону.

- Хватит терять время! Объясните все это в городе – и про лабораторию, и про остальную чепуху, о которой Вы там бормочете.

- Глянь, как он ухватился за ствол, - хихикнул кто-то в толпе. – Добровольно отсюда не пойдет. А может, спилим дерево, и пусть этот псих тащит его на себе, раз уж оно так ему дорого?

Взвыла бензопила. Один из солдат отделился от группы и направился к моему отцу…

Так же, как и я, он стоял, прижавшись к березе и глядя на захватчиков полными ненависти глазами. Защищаться отцу было нечем – откуда у ученого могло быть оружие? Оставалось изображать живой щит, прикрывая дерево своим телом и, по сути, сдаваясь на милость врагов.

Почему именно Лина? Не знаю. Но, думаю, как раз по этой причине она была ко мне добрее, чем другие растения.

Береза, будто прочитав эти мысли, щекочет мою ладонь своей веткой. Знак ободрения. Призыв держаться до последнего. Я невольно улыбаюсь. А что мне еще остается?

Олег, видимо, принимает мою улыбку на свой счет, потому что пистолет в его руке начинает дрожать. Как я и предполагал, генеральскому сынку еще не приходилось убивать людей, а решиться на это в первый раз трудно, очень трудно. Решайся, парень, а то мы просто теряем время. Не думаешь же ты, что я буду вечно ожидать твоего первого шага. Немного промедлишь, и….

Нога, на которой я стою, затекает. Я чуть сдвигаюсь в сторону и стискиваю зубы от боли. Вот вам и боец! Левая штанина становится мокрой и теплой. Может быть, в этом и заключается план Олега: не марать свои руки, а просто предоставить мне истечь кровью? Ничего не скажешь, изысканно и гуманно. Вот только заставлять Розу смотреть на это несколько…

Ее взгляд прикован ко мне, а лицо – бледнее смерти. Кажется, это не из меня капля за каплей вытекает жизнь, а из Розы.Тихо вздохнув, девушка падает на траву.

В том состоянии, в котором я нахожусь, разумнее было бы препоручить хлопоты по оказанию первой помощи кому-нибудь другому, но единственная кандидатура на должность медбрата, находящаяся поблизости, меня никак не устраивает. Допустить, чтобы этот подонок касался Розы, выше моих сил. Хотя, если быть до конца честным, на какое-то секунду я вообще забываю о том, что рядом есть кто-то еще. Все мое внимание сосредоточено на бездыханной девушке, лежащей на траве.

Между нами не более пары метров: пустяк для здорового человека, значительное расстояние для раненого и ничто – для законченного психа, не умеющего определить, к какой из двух категорий он относится.

Угадайте, что из этого про меня?

Я успеваю только позвать ее по имени. Всего лишь два слога – «Ро-за» - и вот горе-помощник уже на земле: сначала на коленях, потом на четвереньках, а затем и вовсе на боку, скрючившийся от боли и с трудом сдерживающий в горле рвущийся на волю животный вой.

Странное существо – человек. Способен в одно мгновение забыть о чужих страданиях, когда терзают его самого.

Перед моими глазами царит ослепительная белизна, будто кто-то подвесил над поляной чудовищных размеров медицинскую лампу. Разум полностью сосредоточился на «непередаваемых» ощущениях в левой ноге и отказывается замечать что-либо кроме этого. Лишь когда боль стихает до порога, который можно охарактеризовать словами: «сдохнуть от этого невозможно, но и нормально жить тоже не получится», мой взгляд фокусируется на чудовищных размеров черном ботинке, застывшем перед моим лицом. Дорогущая обувка фирмы «Стакрфит» - той самой, из-за которой мы когда-то поспорили с Олегом. Повезло же мне, жалкому нищему! Могу рассмотреть это чудо поподробнее!

Генеральский сын тоже разглядывает меня, и я прямо-таки чувствую исходящий от него восторг. Мой противник имеет полное право торжествовать: этот, как он выражается, раунд завершается явно не в мою пользу. Игра подходит к концу – осталось раздать ленточки с наградами и поставить жирную точку в почетной грамоте. Что же это будет? Пуля в голову? Сломанный нос? А может….

Фантазия Олега оказывается гораздо изощреннее моей. Оригинальнее – это уж точно. Он не тратит на меня патроны. Не наносит новых ран (к чему эта бессмысленная жестокость?). Грибовской-младший просто делает шаг в сторону и, хорошенько размахнувшись, наносит удар по старой.

Пожалуй, я бы все же предпочел сломанный нос.

Новая вспышка боли. Я опять ничего не вижу. Зато слышу все – до последнего слова. Кажется, генеральский сын опустился на корточки, чтобы посмеяться прямо над моим ухом.

- Что, придурок, усвоил урок? Не бери то, что тебе не принадлежит – целее будешь, - он делает паузу, словно ожидая ответа, а потом поднимается на ноги. – Счастливо оставаться. Думаю, врача на дом ты вызовешь самостоятельно.

Тяжелые шаги. Ворчание. Роза покидает поляну. Я не вижу этого – просто знаю, что остался один.

Снова.

В недрах земли медленно нарастает шум. Деревья, до сей поры любезно притворявшиеся спящими, наконец, подают голос. Они не используют слов в привычном людском понимании – лишь шелест листьев, гудение от дрожащих корней, поскрипывание стволов. Все это наполнено одной и той же эмоцией.

Вина. Деревьям стыдно, что они не защитили меня.

Рядом со мной раздается устрашающий треск. Я чуть приоткрываю глаза и смотрю на Лину, склонившуюся надо мной то ли в надежде вымолить прощение, то ли в попытке покончить жизнь самоубийством, потому что еще немного – и она выкорчует сама себя из под земли. Довольно жуткое зрелище, надо сказать. Хотя, если вспомнить, как начался этот вечер, перспектива оказаться погребенным под березовым стволом выглядит для меня вполне логичной.

Я выдавливаю из себя улыбку и машу дереву рукой.

- Успокойся, Лина. Я понял, что вам запретили мне помогать. Все нормально.

Береза продолжает укоризненно качать кроной. Она мне не верит. Ясное дело: убеждать окружающих, что с тобой все в порядке, и изображать при этом новоиспеченный труп – немного несочетающиеся понятия. Что же, придется доказать свою «нормальность» действием. А для этого….

Я представляю по пунктам все, что мне предстоит сделать за ближайшую ночь, и на меня накатывает дурнота. Это просто не может происходить со мной. Я больше не сын ученого и даже не звезда сиротского приюта. Просто маленький мальчик. Ребенок, вынужденный коротать ночь в окружении мертвецов. После того случая я стал бояться крови. Вообще всего красного – этот цвет вызывал у меня раздражение.

И вот теперь мне предстоит выступить в роли безгласного куска мяса!

Впрочем, нет. Вопить мне никто не мешает. Можно даже сказать, я могу ни в чем себе не отказывать.

Сделав глубокий вдох, я рывком сажусь и смотрю на свою ногу. Удивительно, но на вид она выглядит вполне нормальной. Липковатая, мокрая, но, по крайней мере, похожая на обычную человеческую ногу, а не на ту мешанину мышц и нервов, какой я ее себе представлял.

Первичный осмотр прошел успешно. Поглядим, что будет дальше.

Нож легко распарывает ткань. Хвала создателям приютских комбинезонов, которые сделали их такими непрочными! Будь на моем месте Олег в своем «Старкфите» - ему бы пришлось повозиться.

Впрочем, сын генерала вряд ли занимался всей этой ерундой. Всади в него кто-нибудь пулю – вокруг этого парня сразу собрали бы консилиум, призванный решить, как вылечить его, не оставив ни единого шрама. Я же, как всегда, вынужден обходиться дикарскими методами.

Даже не знаю, кого ненавидеть больше: людей или свихнувшийся старый дуб, решивший отечески отшлепать меня чужими руками.

Изрезав штанину в клочки, я отбрасываю ее в сторону и придирчиво разглядываю кровавый стейк, в который превратилось мое бедро. Потом осторожно ощупываю ногу с другой стороны. Гладкая кожа. Никакого отверстия, на которое я втайне надеялся.

Значит, пуля осталась во мне. Какое ценное приобретение!

Механическими движениями стянув с себя рубашку, я кое-как накладываю на бедро повязку и начинаю ждать.

С какой скоростью шагает Олег? Достиг ли он уже Коридора?

Я закрываю глаза и мысленно отправляюсь в путь, выискивая своего оврага среди деревьев. Откуда он пришел? Каким образом отыскал мой дом? Не плутая в чаще – это точно, иначе не нашел бы нас так скоро. Тогда как же? Как?

Я замираю на краю поляны, как ищейка, почуявшая след. Ворота!

До ближайшего выхода из Коридора всего лишь пара километров!

С какой целью строители оставили дверь в этом месте? Ожидали, что сюда хлынет толпа посетителей, жаждущих поклониться импровизированной братской могиле? Или ставили ловушку на меня?

Тропа исчезает, сменяясь молодой кленовой порослью, но я безошибочно нахожу дорогу. И вовсе не потому, что четыре лет назад, шагая по ней полубезумным ребенком, желающим уничтожить весь мир, так уж внимательно запоминал путь – нет. Просто своими монстрообразными ботинками Олег проложил новую.

Я бегу по примятой траве, мимо сломанных веток, и ощущаю, как в моей душе поднимаются давно забытые чувства.

Ярость.

Жажда убийства.

Кажется, я вернулся в прошлое.

- По-твоему, это справедливо? – бормочу я, натыкаясь взглядом на очередное истерзанное растение. – ВОТ ЭТО правильно?

Королевский дуб, затерявшийся где-то в глубине леса, ничего не отвечает. Как всегда, позволяет мне судить обо всем самостоятельно.

Судить? О да, это именно то, чего в данный момент мне хочется больше всего на свете!

Я ускоряю шаг – почти лечу, перепрыгивая через кочки и уклоняясь от возникающих на моем пути веток. Фигура в черном комбинезоне все ближе. Я мрачно ухмыляюсь, замечая, как тяжело она ступает, как путаются ее ноги в длинной траве. Этот недотепа мне не соперник, с ним легко можно расправиться одним уда…

Лунный свет выхватывает из темноты нечто бордового оттенка, и я замираю с протянутой рукой, позабыв, зачем, собственно, так спешил.

«Ты мне не нужен».

Лицо девушки, которую несет Олег, совершенно безжизненно, однако в моих ушах снова и снова звучит эта фраза. Холодные, полные ненависти слова. Они удерживают меня на расстоянии, будто стена из стекла.

«Неужели это правильно?» - снова задаюсь вопросом я, обращаясь на этот раз к самому себе. – «Неужели вот так все и должно закончиться?»

Я не приближаюсь к этим двоим – просто следую за ними молчаливым призраком. В малиннике растрепавшиеся локоны Розы цепляются за какую-то ветку, и Олег с руганью начинает распутывать их. Я неслышно подхожу к нему и помогаю. Грибовской не благодарит и даже не смотрит в мою сторону. Меня здесь нет.

Белая стена коридора все ближе – до нее остались считаные метры. Я, не отрываясь, смотрю на Розу.

Сомкнутые веки с темными, напоминающими карандашные штрихи ресницами.

Два метра.

Скорбно опущенные уголки губ.

Один.

Родинка на виске…

Двери Коридора захлопываются перед моим носом. За стеной из белоснежного пластика рычит автомобиль. Дальше пути нет. Невыполненное обещание удерживает меня в лесу, как удавка, накинутая на шею.

Обратный путь занимает намного меньше времени. Вдох, выдох – и вот я уже снова на поляне, срываю мокрую тряпку и таращусь на свою ногу, как будто впервые вижу. Кровь неспешно изливается из раны. Что же, сейчас мы это исправим!

- Алиса! Мне нужна помощь!

Каюсь, подобное обращение напоминает скорее не просьбу, а приказ. Однако это не имеет значения. Я могу требовать, умолять, рассыпаться перед деревьями в любезностях – мое поведение ничего не изменит. Пока старик из чащи не даст своего позволения, ни одно растение не посмеет коснуться меня. Я целиком и полностью завишу от существа, вздумавшего стереть человечество с лица земли.

Весь лес замирает, погружается в вежливое ожидание. Листья трепещут лишь на одном дереве. Похоже, Лина волнуется сильнее меня, потому что я совершенно неподвижен: скрестил украдкой пальцы и сижу, с трудом удерживаясь от того, чтобы не смахнуть стекающий со лба пот. Пауза затягивается. Наверное, дуб ждет от меня каких-то слов, своеобразного пароля, открывающего путь к спасению, но…. Я не могу его произнести. Не решаюсь озвучить, хотя помню нужную фразу наизусть.

А ведь когда-то это было так просто…

Вдалеке раздается тихий скрип, потом еще один. Все ближе и ближе. Лес оживает, сотрясаясь в непонятной мне эмоции. Я вопросительно смотрю на Лину. Та слабо кивает, не уверенная, видимо, радоваться за меня или жалеть.

Я заставляю себя улыбнуться.

- Только, пожалуйста, не плачь, Лина! Оно того не стоит. К тому же…. Думаю, я все-таки покрепче, чем может показаться на первый взгляд. Справлюсь.

Алиса поджидает меня на краю поляны, невозмутимая, как скала. Это слегка обнадеживает, однако, ползком добравшись до нее, я считаю необходимым поинтересоваться:

- Ты ведь не против поиграть в доктора?

Та равнодушно покачивается. Само спокойствие! Жаль, что я не могу быть таким же, потому что у меня самого при одной мысли о предстоящей операции в душе поселяется тихая паника.

Скорее всего, Алиса удивлена моим выбором. В глубине души мы всегда недолюбливали друг друга: она меня за низменную человеческую сущность, я ее - за то, что этот полузасохший березовый прутик воображал о себе невесть что. Маленькая дочурка Лины, моя названная сестра. Язва, от которой я всегда старался держаться подальше, а теперь вдруг вздумал вложить свою жизнь в ее ветви.

Деревья, окружающие поляну, странно покачиваются, явно намереваясь завалиться друг на друга по принципу домино. Я подозрительно смотрю на них и хватаюсь за торчащий из земли корень. Вращение не прекращается. Поляна превратилась в подобие гигантской карусели, которую неизвестный маньяк закручивает все быстрее и быстрее, желая окончательно доконать меня.

Я укладываюсь на спину и еще крепче стискиваю корень. Звезды кружатся, переплывают с места на место, то удаляясь на невообразимую высоту, то приближаясь к самому моему лицу. Плохо дело. Если на меня не обрушатся деревья, то это непременно сделает небо. Стоит поспешить и убраться отсюда подальше. Но сперва….

- Алиса, я готов. Начинаем!

За годы, проведенные в приюте, мне довелось использовать множество профессий. Страж – защитник всех и вся от растений – лишь одна из них (и, надо сказать, самая нелюбимая мной). А еще были: посудомойщик на школьной кухне, полотер в ГУМе, врач-самоучка, дующий младшим сиротам на разбитые коленки и неумело вынимающий занозы при помощи швейной иглы….

Именно последний метод я решаю испробовать на себе самом, с той поправкой, что моя «заноза» в тысячи раз больше всех, когда-либо встречаемых на детских чумазых ладошках, да и «иголка» имеет соответствующие размеры. Немудрено, что, стоит Алисе только коснуться меня, я начинаю шипеть сквозь крепко стиснутые зубы. Она тут же отстраняется. Выходит, эта вредина все же испытывает ко мне теплые чувства? Никогда бы не подумал! Я ведь и выбрал ее именно потому, что у большинства ближайших деревьев не хватит выдержки для участия в моей безумной затее.

- Не обращай внимания, Алиса. Делай то, что нужно.

Олег больше не будет торжествовать. Все, что произойдет на этой поляне, останется только между мной и деревьями. А значит, мне некого стесняться.

Березовый прутик понимает мои слова чересчур буквально и на мои запоздалые мольбы о передышке, равно как и на ругань, проклятия и жалобный вой, больше не реагирует. Ощущения, которые мне приходится испытать, наверное, примерно такие же, как у человека, медленно разрезаемого на куски. Сознание сосредоточилось на одной части тела и даже не подозревает, чем заняты остальные. Что делают мои пальцы? Царапают землю в тщетной надежде сбежать из этого ада? А сердце? Бьется оно или уже остановилось? У меня нет ответа ни на один из этих вопросов. Да мне они и не требуются. Я всего лишь хочу спрятаться, скрыться как можно дальше от этих мучений.Сознание услужливо меркнет, и боль приглушается, словно накрытая ватным одеялом. Я по-прежнему на поляне, но уже не один. Вокруг меня движутся смазанные тени. Первая фигура, сотканная из клочьев тумана, прекрасно мне знакома – мы расстались не более получаса назад. Олег смотрит на меня все с тем же интересом, что и раньше – гадает, сколько я протяну. В колыхании прочих гостей тоже можно разглядеть знакомые черты. Директор приюта, называющий нас маленькими поганцами. Торговка мороженым, чьи губы навечно сложились в презрительную усмешку. Генерал Грибовской, на счету которого сотни погубленных деревьев и павших в бессмысленной войне солдат. Другие люди, чьи имена я забываю, едва вспомнив.

Кажется, моя память превратилась в решето и не способна удержать никакую мало-мальски сложную информацию. У меня не осталось мыслей – только чувства. Я знаю, что кругом враги. Вокруг меня. Вокруг леса. Сжимают кольцо, чтобы уничтожить нас. Лина, Алиса, Роза – я должен спасти, защитить их.

Роза…. Ее зеленое платье на мгновение мелькает за спинами моих противников, выхваченное вспышкой молнии. Далеко. СЛИШКОМ далеко от меня. Я не могу прорваться сквозь сонм этих чудовищ. Или же….

У меня есть только один вариант: исполнить, наконец, свою давнюю клятву.

- Я уничтожу этот город. Сотру его с лица земли.

Деревья подхватывают мой хрип, сопровождая его оглушительным шелестом. Все громче и громче, до звона в ушах. А может, это просто отзвуки надвигающейся бури? Боль в ноге снова нарастает, вырывая меня из небытия, но, прежде чем вернуться, я улавливаю еще одно ощущение.

Капли. По моим щекам что-то стекает. Слезы или дождь?

Кажется, это уже неважно.

Глава 18

Я распахиваю глаза и тут же прикрываю их ладонью. Вода изливается с неба бурным потоком, словно там прорвало трубу. Простое движение дается мне с трудом: судя по ощущениям, Алиса не только извлекла из меня пулю, но и заменила руки на пару неповоротливых свинцовых колодок. И не только руки, но и все тело.

Я пытаюсь сесть, и с третьего раза мои старания венчаются успехом. В унисон разыгравшейся стихии голова гудит, как неисправный мотор. Я умоляю организм чуточку потерпеть и не отключаться. Мне нужно добраться до дома, обработать рану, наложить швы, а уже потом….

Перечень неотложных дел появляется перед моим мысленным взором в виде бесконечного списка, нацарапанном кем-то на бумажном свитке невообразимой длины. Последние его пункты и вовсе теряются в темноте, недоступные для чтения. Кажется, для собственного спокойствия мне лучше и не пытаться расшифровать всю эту околесицу прямо сейчас. Пока что будет отлично, если я справлюсь с первой задачей – доползу.

Я начинаю двигаться спиной вперед, скользя по грязи на манер целеустремленного дождевого червя. Шлеп! Шлеп! Земля отзывается на каждое мое движение негодующим чавканьем, призывая остановиться.

«Хватит! Ты слишком устал! Не лучше ли будет провалиться в сон и забыть обо всем?»

Я мрачно ухмыляюсь и качаю головой. Не лучше. Если вспомнить о том, какую цель я перед собой поставил, становится понятно, что у меня нет права на отдых.

Насквозь промокшая тряпка в кровавых разводах, которой Алиса заткнула мою рану, теряется на полпути к дому. Я не обращаю на это внимания. Финиш уже совсем рядом, когда до меня начинает доходить, что он из себя представляет. Крыльцо с ведущими к нему тремя ступеньками – смехотворное препятствие для парня моих лет. При условии, что этот самый парень не пережил в недавнем прошлом дичайшую операцию и не истекает кровью, как лопнувший фрукт – соком.

Я облокачиваюсь локтем на нижнюю ступеньку и перевожу дух. Рана болезненно пульсирует, будто в нее продолжают тыкать палкой. Интересно, насколько хорошо Алиса справилась со своей работой? Вынула из меня весь мусор, или оставила что-то на сладкое? Остается надеяться на лучшее, потому что второй такой же аттракцион я вряд ли переживу.

Я кое-как начинаю заползать на крыльцо, помогая себе здоровой новой. Раненая в восхождении почти не участвует, но каждый раз, когда она соприкасается со ступенями, мое тело пронизывает новый разряд боли. Одна ступенька, вторая, третья…. Я уже собираюсь отметить свое достижение какой-нибудь банальной фразой типа «есть!», когда мне под руку попадается что-то скользкое. Мокрый лист? Разлитый в незапямятные времена сахарный сироп?

У меня нет времени размышлять над этим вопросом. С диким воплем я скатываюсь вниз – практически к началу своего старта, и вытягиваюсь на земле, приказывая себе дышать. В ноздри заливается вода. Полуголый, окровавленный – я остаюсь валяться в луже, всем своим обликом напоминая мертвеца.

Мне нужна еще одна попытка.

«Стоит ли так стараться?» - вкрадчиво интересуется земля. – «Может, объединимся и станем одним целым? Не желаешь…»

- Нет! – рычу я, приподнимаясь на локтях. – Дай мне минутку, и тогда…

Мое тело обмякает и падает обратно, поднимая тучу брызг. Это именно то, чего хочет мой организм? Я и в самом деле зря трепыхаюсь? Но ведь Роза – где-то там, в Коридоре, с этим мерзавцем! И каждое мгновение расстояние между нами увеличивается все больше и больше.

Я в ярости кричу и бью кулаком по земле. Всего один раз – на большее меня не хватает. Слабак! Бесполезный истукан! И это ничтожество вознамерилось изменить мир?!

Дождь омывает меня со всех сторон, убаюкивая, призывая закрыть глаза и смириться с неизбежным. Лекарства, которые я украл из приюта, совсем рядом, но с тем же успехом они могли быть на другой планете – мне до них не дотянуться.

Постойте-ка…. А где, собственно, я оставил рюкзак?

Мысленно поблуждав по дому и заглянув в каждый уголок, я начинаю хрипло хохотать. Рюкзак лежит на втором этаже, в изножье дивана – поднимись и возьми.

Поднимись!

- Браво, Олег! – бормочу я в перерывах между сухими смешками, царапающими мое горло. – Ты действительно все предусмотрел!

Продолжая хихикать, я делаю еще одну попытку подняться и снова падаю. Не от того, что силы оставили меня – нет. На этот раз дурную шутку выкинул разум.

Рядом со мной невесть откуда возникает эфемерное существо. Оно появляется совершенно неслышно и опускается на корточки, с немым ужасом вглядываясь в мое лицо. Маленькая угловатая фигурка в промокшей насквозь одежде, очень похожей на приютскую робу. Неужели подобное продают в магазинах? Думаю, добрая тетушка Нина убила не один час, выискивая среди шелка и блесток Универмага ВОТ ЭТО.

Я поднимаю руку и щелкаю свою гостью по носу.

- Ну, здравствуй, Лиля! Неужели я все-таки нашел тебя?

Она медленно качает головой.- Я сама тебя нашла.

- И как же, интересно узнать?

Не сказать, что в моем положении эта информация представляет большую важность, просто мне хочется отвлечь девочку от созерцания моего истерзанного тела. Практически обнаженного истерзанного тела, если бы более точным. Я поворачиваю голову, выискивая поблизости хоть что-нибудь, способное дополнить мой скудный наряд из одних лишь трусов, но безрезультатно.

Впрочем, кажется, моя нагота не производит на малышку ни малейшего впечатления.

- Ты кричал, - просто объясняет она, испуганно взирая на кровавое месиво, в которую превратилась часть моей ноги. – Это сделали….

Лиля опасливо косится на деревья. Я спешу успокоить ее, пока неосторожные детские слова не переполнили чашу терпения Аристарха.

- Ничего подобного. Растения тут ни при чем. Мы всего лишь мило поболтали с генеральским сыном.

Вопреки ожиданию, эта фраза вовсе не успокаивает девочку. Напротив, при упоминании Грибовского-младшего ее начинает бить дрожь.

- Олег… здесь?

- Не беспокойся, он уже ушел, - бормочу я. – Да и нам пора бы – иначе мы окончательно завязнем в грязи.

Лиля поднимается и неуверенно смотрит на небо, извергающее целые реки, а потом снова на меня. Я догадываюсь, что она собирается сказать, за секунду до того, как девочка произносит:

- Я попробую затащить тебя в дом, но не знаю, получится ли…

Малышка ростом метр сорок, пытающаяся нести огромного парня. Я представляю эту картину во всех красках и, вопреки всей плачевности ситуации, начинаю хихикать.

- Спасибо, не нужно. Я справлюсь сам.

Лиля упирает кулачки в бока и оскорбленно интересуется:

- Считаешь меня слабачкой?

Ее жесты, голос и выражение лица в этот момент так напоминают Розу, что мой смех обрывается сам собой. Я отвожу взгляд и снова начинаю свой безумный подъем.

- Нет. Жди меня в доме – там для тебя найдется дело.

Лиля и не думает уходить – крутится рядом, наблюдая за моими действиями и молитвенно сложив ладони перед грудью. Это одновременно раздражает и придает мне сил. Представляю, какой шум она поднимет, скатись я с лестницы во второй раз! Тогда от помощи этой козявки точно будет не отвертеться…. Нет уж, я просто обязан справиться самостоятельно, иначе все мои угрозы в адрес города будут шиты белыми нитками.

Я обязан…. Обязан….

Развалившись на крыльце, я раскидываю руки в стороны и ухмыляюсь грозовым тучам, как идиот. Что, съели? Я еще на что-то гожусь, жалкие серые облачка!

Со ската крыши мне в лицо извергается очередной водянистый плевок. Все ясно – небо не восприняло мой «подвиг» всерьез. Несмотря на это, я продолжаю улыбаться.

«Подождите! Все это только цветочки!».

Я заползаю в дом и киваю Лиле в сторону аварийного выхода. Точнее, куда-то в его направлении, потому что в комнате стоит непроглядная темень, изредка нарушаемая лишь вспышками молний.

- Поднимись, пожалуйста, в пятую квартиру и принеси оттуда рюкзак. И зажги свет. Выключатель находится справа от двери.

Последнее занимает у Лили не меньше минуты, причем по пути она умудряется обо что-то споткнуться, вызвав у меня болезненный зубовный скрежет. Неужели мой дом больше похож на свинарник, чем на человеческое жилище? Ни за что не поверю!

Не знаю, кого мне благодарить за это, но по древним проводам все еще струится электрический ток. Вспыхивает лампочка – и девочка скрывается в подъезде. Я не успеваю толком привыкнуть к свету, когда рядом со мной тяжело падает рюкзак. Лиля щербато улыбается и докладывает:

- Сделано! Что дальше?

- Ничего, спасибо. Можешь пойти на кухню и перекусить – от обеда, по-моему, что-то оставалось, - я вспоминаю Розу, суетящуюся с тарелками, и сглатываю неприятный комок. – И переоденься во что-нибудь, а то простудишься. Там, в углу, свалена уйма всего – бери, что понравится.

Лиля безропотно исчезает, будто понимая, что я хочу остаться один, однако через пару минут мне на плечи мягко опускается покрывало с дивана.

- Ты тоже… выздоравливай, - негромко произносит она, прежде чем раствориться в дебрях моего беспорядка.

- Непременно, - отвечаю я неизвестно кому, потому что Лиля не может меня услышать. Затем расстегиваю молнию рюкзака и склоняюсь над его содержимым.

Идея захватить с собой аптечку, пожалуй, была единственной верной в череде моих опрометчивых поступков. Все прочие, начиная от игры в «обычного, ничем не примечательного сироту» и заканчивая общением с сестрами Соколовыми, вели меня только к провалу. Поступил бы я иначе, поверни какой-нибудь неизвестный благодетель для меня время вспять? Вряд ли. Разве что метнул бы нож в сторону дома, едва ступив этим вечером на поляну. Уничтожил этого гаденыша на месте, не дав ему выстрелить первым.

«И выставив себя убийцей перед Розой?»

Я снова вижу перед собой ее лицо с огромными испуганными глазами. Она бы не бросилась от меня наутек, не отвергла после содеянного, но…. Относиться, как раньше, больше никогда не смогла. Мне досталось бы место Олега-победителя и соответствующее отношение его девушки к моей персоне. Трудно сказать, что хуже: это или ситуация, в которой я теперь оказался.

Проглотив парочку таблеток антибиотика, я накладываю на ногу повязку и заворачиваюсь в покрывало. Только теперь, когда все закончилось, меня начинает трясти. Я выжил! Лучше даже не вспоминать, каким образом, но мне это удалось!

Я осторожно устраиваюсь между книжными стеллажами, пытаясь найти компромисс между желанием сжаться в комок и необходимостью как можно аккуратнее поместить раненую ногу. Справа Чехов, слева Голсуорси – неплохая компания на вечер. Импровизированный кокон из протертой до дыр тряпки постепенно согревает меня, и, под аккомпанемент лесных шорохов, я погружаюсь в сон.

До утра осталось совсем немного времени?

Неважно.

Я повержен, разбит, разрушен вдребезги?

Пусть!

Розы больше нет рядом?

На этом месте я медлю, но все же заставляю себя кивнуть.

Все это временно. Перемены возможны, и…. Они обязательно будут!

- Встретимся в третьем туре, Олег! – бормочу я, утыкаясь лицом в покрывало. – Это будет весело – обещаю.

Возможно, это всего лишь шум крови в ушах, но мне все же кажется, что далекий неразборчивый гул, источником которого будто бы служит сама земля, значит совершенно другое. Наша игра продолжается, и теперь в ней намного больше участников, чем раньше.

Миллионы деревьев.

Миллионы «я», одетых в зеленую листву, против жалких выскочек с пистолетами.

- Готовьтесь!

Глава 19

Тогда, четыре года назад, для меня не составило большого труда пустить корни в «муниципальном заведении для детей, оставшихся без попечения родителей». Директор приюта был рад принять под свое крыло очередного сироту и отщипывать хорошие куски от его (и без того жалкого) пособия. Школьные приятели благополучно забыли меня. Да и зачем я им сдался? Дружить с парнем, чей отец, пусть и не гребет золотых гор, но зарабатывает вполне достаточно, чтобы считаться уважаемым человеком, им было намного интереснее, чем водиться с приютским приблудышем. Или с нищебродом, как презрительно выразился один из парней, прежде игравших со мной в футбол.

Как вратарь Лисицкий докатился до такой жизни, никого не интересовало.Одежда, топорщащаяся заплатами, и мозоли на ладонях, натертых во время всевозможных подработок. Подгорелая пища и конфеты по праздникам. Я довольно быстро привык ко всему этому, но иногда на меня накатывало нечто, призывающее бежать, сломя голову, рваться из каменной клетки – прочь от всех и вся.

Так начались мои походы в лес.

Так я встретился с Лилей.

В ночь нашего знакомства шел дождь – прекрасная погода для незаконных вылазок на улицу или для того, чтобы выгнать из дома нежеланного ребенка. Я покинул приют, чтобы вкусить долгожданный глоток свободы. Младшая из сестер Соколовых спасалась от гнева своей тетушки-людоедки.

Все начиналось слишком буднично для нас обоих.

Я двигался вдоль границы, выискивая наиболее удобное место для побега из города и бесконечно озираясь по сторонам. Вообще-то ни один нормальный охранник не будет патрулировать территорию в такой ливень, но за время, проведенное в приюте, осторожность настолько въелась в меня, что избавиться от нее я уже не мог. Следить за своими словами, поступками, привычками, ничем не выдать истинной причины своего возвращения в город….

На вражеской территории было столько запретов, что порой я забывал следовать некоторым из них. Нельзя морщить нос от химического запаха пюре, потому что всем остальным – вечно голодному Славке, например – оно кажется манной небесной. Нельзя молчать, когда на день Независимости толпа на площади выкрикивает идиотские гимны (признаюсь – тут приютские не особенно рвут глотки, так что мне не приходится напрягаться). Нельзя заигрывать с растениями….

Последнее давалось мне сложнее всего – привычка общаться с деревьями, как с родными братьями, сыграла со мной злую шутку. Один из работников теплицы – старик, которому на вид перевалило за сто – заметил как-то мои забавы и доложил об увиденном начальству. Ума не приложу, как можно было принять игру «поймай меня за руку» за жестокую битву с горохом, но полуслепой дед доложил об увиденном именно так. И уже на следующий день я стал стражем. Членом проклятого, источающего высокомерие братства, состоящего из безмозглых богатеньких типов. Ян – двойной агент. Человек, поклявшийся защищать деревья и вынужденный рубить стебли направо и налево.

Раз за разом возвращаясь в лес, я опасался, что кто-нибудь укажет мне на это преступление, но все молчали. Выжидали более удобного момента, чтобы напасть.

Теперь мне кажется, что Аристарх просто хотел посмотреть, до чего же я в итоге доиграюсь. Желал докопаться до самой моей сути, чтобы, в итоге, вывернуть ее наизнанку.

Должен признать, ему это великолепно удалось.

- Что ты здесь делаешь?

Ума не приложу, как не заметил ее раньше. Девочка приблизилась ко мне со стороны ближайшего здания – или, точнее, мусорных баков, служащих ему живописных обрамлением. Одетая в черную мешковатую куртку, блестящую от стекающих по ней капель дождя, она напоминала один из пакетов с отходами, которых тут было великое множество. «Отличная маскировка!» - отметил я про себя, попутно решая, какую небылицу скормить этой малышке. На вид ей было лет пять – шесть – не больше. В таком возрасте дети готовы поверить в любую сказку.

А может быть, чтобы отвязаться от нее, хватит обычного авторитета старшеклассника?

- Гуляю, - ответил я, засовывая руки в карманы и демонстративно отворачиваясь от стены.

Пожалуй, чересчур демонстративно. В глазах девочки промелькнула искра интереса.

- Ты собирался отправиться в лес, да? Возьми меня с собой!

Вот еще новости! Обычные дети видят кошмары с участием деревьев, а эта малышка вздумала наведаться к ним в гости. Да кто она такая?

- Зачем? – осторожно уточнил я. Опровергать догадку незнакомки было бессмысленно. Теперь мною двигало одно любопытство.

- Там живут мои родители.

В первую секунду я оказался сбит с толку, но потом на меня снизошло понимание. Мир за пределами стены для местных детей – такое же недосягаемое, фантастическое пространство, как, скажем, поверхность Луны, Рай, Ад и Чистилище вместе взятые. И, если только родители этой девочки – не солдаты, воюющие без сна и отдыха с бензопилами наперевес, то я мог назвать лишь одно место, куда они отправились.

Я оглянулся на будку охранника – сияющий маяк в море тьмы – и взял девочку за руку.

- Пойдем. Расскажешь обо всем подробнее, а там поглядим, что можно сделать.

Мы спрятались в крошечный закуток между баками и стеной, над которым нависало некое подобие балкона, точнее – кусок плиты, неизвестно с какой целью торчащий из стены. Плохая защита от дождя, но лучше, чем ничего.

Устроив свою новую знакомую на тюк с мусором, я кивнул.

- Начинай.

Девочка несколько мгновений смотрела на меня своими странными огромными глазами, а затем уточнила:

- Ты же Ян, верно? Из восьмого класса?

- Да. А тебя как зовут?

- Тот самый, которого называют грозой сорняков?

Я вздрогнул, мысленно прикидывая, могут ли деревья, растущие в лесу, слышать наш разговор с такого расстояния.

- Не знаю. Обычно все зовут меня по имени.- Парень, по которому сохнут все девчонки приюта?

Эта реплика, исходящая из уст малышки, едва ли умеющей читать, окончательно сбила меня с толку. Она что, смеется надо мной?

Девочка выдержала многозначительную паузу и звонко расхохоталась.

- Я шучу! Интересно было посмотреть, как ты отреагируешь. Расслабься!

Я криво улыбнулся. Расслабиться? Похоже, в эту ночь подобное мне не грозит.

- Ты мне так и не сказала своего имени.

- Лилия. Или Лиля. Как тебе больше нравится?

Пожимая протянутые мне тонкие пальчики, я промычал нечто неопределенное. Лилия, значит? Не думал, что в нашем городе найдется аж две девчонки с самоубийственными цветочными именами. Еще немного – и можно будет собирать букет.

- Роза Соколова – моя сестра, - как ни в чем не бывало, пояснила девочка. – Возможно, вы знакомы.

Я отдернул руку.

- Как ты это делаешь? Впрочем, неважно! Прекрати копаться в моей голове!

- Я и не думала. Просто хотела узнать, знаешь ли ты Розу. Вижу, что твой ответ – «да», - она снова хихикнула. – Ничего удивительного: все парни от нее без ума.

Я утомленно потер лоб. В это мгновение меня впервые посетила мысль, что идея покинуть кровать и уйти на прогулку была не такой уж и хорошей.

- Ладно, забыли. Так что ты там говорила про своих родителей? Они живут в лесу?

Улыбка медленно сползла с лица Лили, будто смытая дождем. Она открыла рот, собираясь поведать свою горестную историю (сколько подобных мне уже рассказали в сиротском приюте!), когда я поспешно приложил палец к губам:

- Тихо! Кажется, сюда кто-то идет!

Мы застыли, напряженно вслушиваясь в неумолчный шорох дождя. Я молил про себя, чтобы Лиля не подняла шум раньше времени, потому что она явно не уловила никаких подозрительных звуков.

Шаги. Кто-то приближался к нам, шлепая по лужам.

Вряд ли внимание обычного человека привлекли бы эти влажные чавкающие звуки: они успешно скрывались под маской дождя. Я же, привыкший расшифровывать любую мелочь вплоть до шорохов в земле, напрягся до предела. Неужели какой-то ненормальный патрульный все же решил подышать свежим воздухом? Можно представить, какие меня ждут проблемы, если завтра на стол директора ляжет доклад о моих похождениях возле границы!

- Лиля!

Тихий голос человека, пытающегося позвать кого-то и одновременно надеющегося, что его никто не услышит. Девочка, сидящая передо мной, тут же вскочила со своего места, и, как я ни старался ее удержать, высунула свой любопытный нос на улицу.

- Роза, я здесь!

Я шепотом выругался и тут же наклеил себе на лицо улыбку парнишки-дурочка – пустое место на фоне школьной королевы и ее приятелей. Зная богатеньких девчонок-сплетниц, нетрудно догадаться, что слухи обо мне разойдутся по всей школе, так пусть же в них не будет ни слова о том, что я собирался сбежать за стену.

Стоп! Я же сам признался в этом Лиле!

С упавшим куда-то на уровень пяток сердцем я наблюдал, как ее сестра приближается к нам. Роза Соколова. Человек, с которым я за всю жизнь перекинулся едва ли парой слов. Девушка, от которой теперь зависела пусть не моя судьба, но слишком многое, чтобы можно было вот так просто отмахнуться от нее.

Осознавать, что кто-то держит твою жизнь на кончиках своих наманикюренных ногтей – очень неприятное чувство, скажу я вам.

Я внутренне приготовился увидеть перед собой молчаливую высокомерную стерву – образ, вызывавший лютую ненависть у приютских девчонок, но Роза, которая возникла в темном переулке, явилась для меня полной неожиданностью. В первое мгновение я даже не узнал ее. Бледное, осунувшееся лицо. Распущенные волосы, спадающие на плечи мокрыми, спутанными прядями. Платье с огромным жирным пятном на подоле – по всей видимости, домашнее.

Трудно сказать, кого из нас эта встреча повергла в больший шок.

Несколько секунд взгляд Розы перебегал с моего лица на лицо Лили и обратно, и все это время морщинка на ее переносице становилась все глубже и глубже.

- Привет, - я постарался произнести это как можно небрежнее. Надо же было, в конце концов, чем-то разбавить неловкость!

Она кивнула и что-то пробормотала в ответ. Невероятно, но, кажется, девушка чувствовала себя еще более неуверенно, чем я!

- Наконец-то ты пришла! – если кто и вел себя легко и непринужденно, так это ее сестра. – А мы с Яном как раз говорили о тебе.

Брови Розы взлетели к самой челке. Могу поклясться: в ее глазах плескалась настоящая паника.

- Неправда! – тут же вырвалось у меня. Мы, конечно, говорили с Лилей о Розе, но вовсе не то, что она могла подумать.

Хм…. А что, интересно, она подумала?

Розе, видимо, тоже не хотелось углубляться в эту тему. Чуть понизив голос, будто это могло помешать мне услышать ее, девушка поинтересовалась:

- Хочешь сказать, ты сбежала из дома, чтобы побеседовать…. с ним?

- Ну да! – Лиля и не думала говорить тише. – Теперь мы с Яном друзья.

Роза снова взглянула на меня – на этот раз как-то оценивающе, будто силилась понять, что же интересного нашла ее младшая сестра в этом промокшем насквозь парне.

- Спасибо.

Я лишь удивленно моргнул в ответ, не понимая, за что меня благодарят. Девушка взяла Лилю за руку.

- Пойдем домой. Ты заболеешь, если будешь вот так гулять под дождем всю ночь.

Девочка кивнула и широко улыбнулась мне.

- До свидания, Ян! Встретимся завтра в школе?

- Непременно, - вынужденно пробормотал я, не в силах поверить в то, что со мной произошло.

Шестилетняя малявка поймала меня на крючок, сделавшись невольной хранительницей моего секрета. И на следующий день, и спустя неделю после этого события я отправлялся на встречу с Лилей. Сначала - в надежде отделаться от девочки, утолив ее любопытство россказнями о лесе. Затем – в желании получить ответы на собственные вопросы.

Той весной в наш город приехали генерал Грибовской и его сын.

А в мае я впервые увидел Розу плачущей.

***

Я просыпаюсь от неясного ощущения: что-то – звук или прикосновение – тревожит меня, заставляя вернуться к реальности. Очень странной реальности, надо признаться. Я с удивлением понимаю, что лежу на холодной плитке и смотрю в покрытый желтыми разводами потолок. Кажется, у кого-то прорвало кран. Гм, но ведь над нами сто лет никто не живет, кроме….

Я поворачиваю голову и встречаюсь взглядом со строгим мужчиной. Очки, бородка клинышком – долго гадать, кто уставился мне в лицо, не нужно. Надпись под портретом говорит сама за себя: «А.П. Чехов». Пожалуй, валяться на полу, когда в гости зашел такой человек, по меньшей мере, неприлично. Нужно хотя бы сесть для начала.

При малейшем движении бедро вспыхивает болью, и это возвращает меня к реальности. Ссора с Розой. Олег. Выстрел. События прошлого дня врываются в мою память, борясь за право первыми потоптаться на измученном сознании.

Кажется, меня сейчас стошнит.

- Я уже несколько минут пытаюсь разбудить тебя, - почему-то шепотом сообщает Лиля, усаживаясь на полу рядом со мной. – По-моему, тебе нужно поесть.

Я хочу возразить ей, что еда – последнее, чего можно хотеть в моем состоянии, но вовремя останавливаю себя. Малышка права. Чтобы воевать, я должен выздороветь, а для этого мне необходимо питаться. Главное – приложить все силы, чтобы в процессе меня не вывернуло наизнанку.

Я делаю попытку сесть, но комната тут же начинает вращаться, как волчок. Лиля легонько толкает меня в грудь.

- Лежи. Я покормлю тебя.

- Еще чего не хватало! – слабо возмущаюсь я. – Оставь эти штучки для плюшевых мишек!

- Обязательно. Если вернусь домой. А сейчас будь хорошим мальчиком и попробуй, что у меня есть вкусненького. Обещаю – после первой ложки ты перестанешь сопротивляться.

Я фыркаю, исподлобья глядя на нее.

- Напомни, пожалуйста, кому из нас девять лет?

- Сейчас я сильнее, поэтому возраст не имеет значения. Приподними, пожалуйста, голову.

Она подсовывает мне под затылок какое-то тряпье, скрученное в валик, и покровительственно улыбается. В борьбе против этого ребенка у меня нет ни шанса.

Блюдо, приготовленное Лилей, весьма отдаленно напоминает суп – это просто месиво из макарон, каких-то листьев и мясных бульонных кубиков. Мне любопытно знать, каким образом девочка раздобыла зелень, но та, увлекшись ролью сиделки, не желает отвечать на мой вопрос.

- Потом поговорим. Не отвлекайся.

Примерно после десятой ложки я чувствую, что мой желудок (а вместе с ним и чаша моего терпения) переполнены, и машу рукой.

- Хватит.

- Давай-ка еще ложечку за папу…

- Лиля, - чуть ли не по слогам произношу я. – У меня нет отца. И других родственников тоже. Так что, думаю, обед можно считать законченным.

Девочка сразу же сникает и отставляет тарелку в сторону. Мы никогда не обсуждали судьбы наших родителей, ограничиваясь простым «погибли», и, должно быть, по моему тону Лиля понимает, что сейчас не время для подобных бесед.

Я прищуриваюсь и внимательно смотрю на нее. Лиля скромно сложила руки на коленях и уставилась в пол, являя собой идеальный образец пай-девочки. Ее худенькая фигурка совершенно потерялась в мальчишеской школьной форме, бывшей размеров на десять больше, чем нужно. Бледное личико, заостренные скулы без намека на детскую пухлость - любой нормальный человек, обладающий хотя бы зачатками души, при виде нее тут же проникся бы жалостью и принялся хлопотать вокруг девочки, как наседка над цыпленком. Я вполне мог оказаться в числе этих простачков, если бы не одно НО: мне прекрасно известно, что за особа скрывается за невинной внешностью.

- Итак, что это за история с запиской? «Иди за мной», насколько я помню?

Лиля поднимает на меня взгляд. Ее левый глаз чуть косит, но это не нарушает серьезного выражения лица. Взрослый, много повидавший в жизни человек, спрятавшийся за обликом наивного ребенка. Сейчас ее броня дает брешь.

- Откуда ты знаешь об этом?

- Роза показала мне твое послание, - сдержанно отвечаю я. – Скажи, зачем ты устроила эту игру с преследованием? Неужели не понимала, что с лесом опасно шутить?

- Роза? – при звуках знакомого имени девочка будто пробуждается к жизни. – Значит, ты искал меня вместе с ней?

Я многозначительно вскидываю брови, напоминая, что прежде должен получить ответы на СВОИ вопросы. Лиля тяжело вздыхает.

- Я не придумала ничего лучше, чтобы увести ее из города. Роза боялась деревьев так же, как и все остальные. Она бы никогда не согласилась бежать. Но нам…. То есть ей…. Нужно было где-то спрятаться.

- От кого?

Лиля криво улыбается и закатывает глаза. Ну да, глупый вопрос. Пожалуй, в городе есть только один человек, способный навредить Розе, и именно этому чудовищу я передал ее из рук в руки прошлым вечером.

Мне очень не хочется продолжать неприятную тему, но язык делает это помимо моей воли.

- Он же не сделал ей… ничего плохого?

Лиля буднично пожимает плечами.

- Дальше поцелуев у них дело не зашло, если ты об этом. Но это не значит, что Розе нечего было бояться.

У меня горят щеки. Вот ведь нашел тему для разговора с ребенком!

Девочка берет тарелку с остатками супа и поднимается, давая понять, что беседа окончена. Я окликаю ее, заставляя остановиться.

- Не уноси! Я доем.

Лиля, ни слова не говоря, ставит тарелку обратно и выходит из дома. Я несколько мгновений наблюдаю за капельками жира, поблескивающими в солнечном свете, и бросаюсь в бой.

С этим гадким варевом.

С самим собой.

Со временем, которое ускользает сквозь пальцы, пока я валяюсь на полу, бессмысленно уставившись в потолок, или играя с Лилей в карты, или по десятому разу перебинтовывая свою ногу.

Стежок. Еще один. Я заштопываю рану, и каждое движение иглы пополняет список смертников, хранящийся в своем уме. Олег. Его отец. Тетя Нина. Нить обрывается, а список – нет. Слишком многих людей я хотел бы уничтожить.

«На дуб ты не похож. Так – тощая осинка».

Возможно, Роза была права, и я действительно дерево?

Глава 20

Хлоп!

Кинжал с глухим звуком впивается в самый центр мешка с тряпьем и покорно застревает в нем. Я протягиваю руку в сторону Лили.

- Еще остались?

- Только кухонный, - девочка вкладывает мне в ладонь старый нож с сильно сточившимся лезвием и интересуется. – Зачем тебе это?

- Просто чтобы убить время.

Кухонный нож застревает в паре сантиметров от кинжала, перешедшего ко мне по наследству от какого-то помешанного на антиквариате предка – должно быть, того же самого типа, который притащил в дом позолоченные чашки и маленькую фигурку ангела с отбитым крылом. Может быть, у меня в роду были воры? Интересно, а убийцы там встречались?

- Время или кого-нибудь еще? – уточняет Лиля.

Я искоса смотрю на нее и уже привычно прошу:

- Перестань рыться в моей голове.

Лиля не улыбается как обычно – лишь укоризненно качает головой.

- Не нравится мне все это.

Я вздыхаю и ложусь на траву.

- Мне тоже.

День ясный и солнечный – идеальный для пикника или блаженного ничегонеделания. Лишь мы с Лилей знаем, насколько обманчиво это впечатление. На небе нет ни единой тучи, но воздух вокруг нас потрескивает, словно перед грозой. Я закрываю глаза, стараясь успокоиться. Еще не поздно отложить все на завтра. Старт зависит только от меня, и один день ничего не изменит.

Ничего, кроме растущей тревоги за Розу.

У меня нет лишнего дня. И ни единого помощника среди людей – тоже.

- Я иду с тобой, - шепчет Лиля, игнорируя мои неоднократные запреты на чтение мыслей.

- Ни в коем случае. По-моему, мы это уже обсуждали. Если тебе скучно – можешь обследовать заброшенные квартиры. В доме шестнадцать этажей – тебе недели не хватит, чтобы обойти их все.

Я поднимаюсь на ноги и, прихрамывая, направляюсь к крыльцу. Девочка семенит следом за мной.

- Но ты же не справишься один!

Перед тем, как закрыть за собой дверь, я улыбаюсь.

- Справлюсь. И потом – ты даже не в курсе моих планов, так почему уверена в провале?

Лиля остается на улице, бормоча что-то нелицеприятное в мой адрес. Я же поднимаюсь в квартиру и переодеваюсь. Черные джинсы. Серая, мышиного оттенка, рубашка. В крошечном зеркале на стене отражается не человек, а блеклая тень, теряющаяся на фоне тусклых обоев. Идеально! Лучшего образа для того, чтобы превратиться в невидимку, невозможно придумать!

Мои пальцы, когда я начинаю застегивать пуговицы, слегка дрожат, как у невротика, собирающегося на первое в своей жизни свидание.

Ха! Нашел, с чем сравнить! То, что я собираюсь сделать, будет пострашнее десятка свиданий и всех школьных экзаменов вместе взятых.

Впрочем, на последние мне всегда было наплевать.

- Не так уж и трудно было догадаться, - продолжает Лиля, когда я выхожу из дома, будто мы и не прерывали наш разговор. – Ты собираешься побить Олега, спасти Розу и, как сказочную принцессу, привести ее сюда, в свой замок.

Наконец-то фантазии Лили соответствуют ее возрасту, а то впору было заподозрить, что под обликом девятилетней девочки скрывается всезнающая старуха. Однако я испытываю что-то вроде угрызений совести, думая о том, что, когда малышка узнает правду, ее мнение обо мне сильно пошатнется.

- Жди нас через два-три дня, - произношу я, отведя взгляд. – Если же никто не придет – возвращайся в город. Или же нет…. Возможно….

Я замолкаю, напуганный неожиданной мыслью. Что, если Лиле попросту некуда будет возвращаться? Сплошные заросли на том месте, где когда-то стояли дома. Если меня самого к тому времени не будет в живых, кто же, в таком случае, поможет моей маленькой подружке?

Я смотрю на Лину, надеясь заручиться ее поддержкой, но береза делает вид, что не замечает мой взгляд. Выходит, она так и не смирилась с моим решением.

- Деревья подскажут тебе, куда идти, - заканчиваю я, погладив Лилю по голове. – Ты поймешь их без слов - вот увидишь.

Даже если родной город Лили больше не будет существовать на свете, люди на земле еще останутся. И вряд ли они окажутся хуже тех типов, которых все называли ее семьей. Лиля не пропадет без меня. Если кто и способен найти свое счастье, так это она – девочка, идущая наперекор всем в стремлении достичь своей цели. Я в этом почти уверен.

- А что, если… - в голосе Лили звучит вызов. – Я не буду ждать твоего возвращения? Ты не можешь удержать меня здесь. И запретить идти следом за тобой – тоже.

Я, уже ступив под кроны деревьев, оборачиваюсь и качаю головой.

- Хочешь сбежать отсюда? Попробуй! Но не думаю, что у тебя что-нибудь получится.

Я иду дальше, стараясь не обращать внимания на крики, доносящиеся из-за моей спины. Деревья, окружающие поляну, переплели ветви, не пуская девочку за ее пределы. Лиля ни за что не вырвется из импровизированного манежа, как бы ей этого не хотелось.

- Дурак! – выкрикивает она, прежде чем затихнуть окончательно.

Пожалуй, на ее месте я бы подобрал словечко покрепче. По крайней мере, у меня самого в уме их вертится великое множество.

Добираясь к городу по кратчайшему пути, я не особенно утруждаю себя выбором дороги: в этом нет необходимости. Кусты передо мной съеживаются, чуть ли не отпрыгивают в сторону, и тропинка возникает из ниоткуда. Оглянувшись, я вижу позади себя сплошные непролазные дебри. Мышеловка – вот что это такое. Я цел и невредим, пока играю по правилам Аристарха, но, стоит мне передумать – тиски сомкнутся. По сравнению с этим, огнестрельное ранение можно будет считать маленьким неприятным происшествием, не стоящим того, чтобы о нем говорить.

Я ежусь от неприятного ощущения под ложечкой, но тут же беру себя в руки. У меня нет иного выхода, я просто выполняю то, что должен. Так почему же интуиция вопит, как сирена, сообщая о какой-то непонятной мне ошибке? Что я делаю не так?

Город показывается из-за деревьев ближе к полуночи. К тому времени я уже бреду, еле передвигая ноги, хотя и устраивал себе по пути короткие передышки. Шов на бедре снова начинает ныть. Ступни горят, будто я прошагал не жалкие пять километров, а полматерика. Мне очень не хватает боевого запала, подобного тому, с которым я взбирался месяц назад на крыльцо. Или хотя бы ярости, с которой пронзал иглой собственную кожу. Вместо этого – ничего. Бессмысленное упрямство робота, который должен попасть из точки А в точку Б.

Остановившись у края леса, я щурюсь на вереницу огней, обрамляющих городскую стену, как новогодняя гирлянда. Слишком светло. Эта иллюминация действует на меня так же, как на диких животных, которые, должно быть, приходят сюда ночами и настороженно принюхиваются, пытаясь понять, что творится за высокими стенами. Теперь этим же занимаюсь и я. Прислушиваюсь. Присматриваюсь. Стараюсь придумать, как же мне перебраться на ту сторону.

- Ты поможешь мне?

Старая яблоня, чуть поскрипывая стволом, склоняется над моей головой. Умудренное жизнью дерево, десятки лет простоявшее на одном и том же месте. Несмотря на это, что-то мне подсказывает, что оно повидало и знает гораздо больше меня.

- Отвлеки их, пожалуйста, - я киваю на стену. – Ну…. Как сумеешь.

Я не приказываю, а прошу. У дерева должно остаться право выбора. Или, хотя бы, его иллюзия, потому что, судя по поведению растений в лесу, яблоня исполнит любой мой каприз, даже пожелай я, чтобы она устроила собственное падение на землю.

Дерево «разглядывает» меня несколько секунд, а потом медленно кивает. Я с благодарностью поглаживаю шершавый ствол.

- Спасибо. И, пожалуйста, будь осторожна. Не нужно нападать на город или что-то вроде этого. Просто небольшой отвлекающий маневр, хорошо?

Яблоня ласково опускает на мое плечо ветку. Это напоминает прикосновение матери, которую я никогда не знал, лишив ее жизни своим появлением на свет. Или Лины - дерева, которое в итоге отвернулось от меня, не смирившись с тем, что ее приемыш оказался жаждущим крови чудовищем.

- Спасибо, - еще раз бормочу я, отступая от яблони.

Земля под моими ногами сухая и твердая, как камень. Шагая по ней, я чувствую почти отвращение. Кругом лишь яд и смерть. Ни намека на то, что когда-то это был покрытой травой луг.

Я приближаюсь к стене и машу яблоне рукой, подавая знак, что мы можем начинать.

Что же она предпримет? Швырнет яблоко за стену или….

Я не успеваю додумать свою мысль, когда фонарь, висящий в паре десятков метров от меня, с оглушительным звоном разлетается вдребезги. Для безмолвия комендантского часа звук чересчур громкий – все равно, что взорвать гранату или запеть во все горло военный марш. Я невольно вжимаюсь в стену и даже перестаю дышать. Собственная идея о «небольшой суматохе» уже не кажется мне такой уж блестящей.

На мгновение воцаряется тишина – еще более пронзительная после громоподобного «дзынь». Я забываю дышать, ожидая, что за этим последует, и машинально нащупываю в кармане нож. Что бы ни было – повторения истории с Олегом я не допущу. Хватит и одного раза – спасибо!

- Что за черт?!

Ворота медленно, неуверенно распахиваются – самую чуточку, только чтобы высунуть наружу нос. Кажется, охранников двое. Плохо! Но есть и плюсы: судя по всему, парни трусливы, как мыши, и искать нарушителя не пойдут. Как и доставать бензопилу. Надеюсь, яблоня достаточно благоразумна и не станет заходить слишком далеко. На одну-две лампочки генерал закроет глаза, но на полномасштабное нападение…. Лучше даже не думать об этом!

Я хватаюсь за выемки в стене и начинаю взбираться, стиснув зубы от боли. Бедро уже не просто ноет, а вопит, негодуя от такого варварского обращения. Я стараюсь не обращать на это внимания. Залезть на стену – простейший трюк. Дело пары минут. Нежели нельзя потерпеть?

Хрусть!

Еще один фонарь разбит. Я соскальзываю на землю и тяжело вздыхаю, проклиная собственную ногу. Гадкий отросток! Мы же договорились помогать друг другу!

Голоса стражей становятся громче. Один из них принадлежит молодому парню, другой – простуженный и хриплый – старику. Разница в возрасте между ними кажется значительной, но испуганы оба этих типа одинаково.

До самых печенок.

- Нападение? – голос молодого стража звенит от плохо скрываемой тревоги.

- Не суетись, - старик тоже паникует, но, по крайней мере, его голос не дрожит и не сбивается на шепот. – Посмотрим, что они будут делать дальше. Может просто развлекаются.

Я закусываю губу, стараясь не расхохотаться. У деревьев сегодня вечеринка – вы правильно угадали. Фестиваль разбитых фонарей. Это не нападение – ни в коем случае! Так, маленький душевный междусобойчик. Любопытно только, что Вы доложите утром своему начальству? «На границу обрушился каменный дождь, поэтому мы ничего не могли сделать»? «Во всем виновата группа хулиганов. Нам не удалось их догнать»? За бездействие при нападении растений этих парней по головке не погладят, а выйти в открытый бой для них – смерти подобно. В прямом и переносном смысле этого выражения.

Однако после следующих слов старика у меня пропадает желание смеяться:

- Если не успокоятся – вызовем подкрепление. Пункт десять инструкции - все законно.

Проведение внеочередной вырубки никак не входит в мои планы. Я взлетаю на стену быстрее, чем когда-либо раньше, не задумываясь ни о боли в ноге, ни о шорохе, который издают мои ботинки при соприкосновении с кирпичом. К счастью, именно в этот момент в зарослях разражается хохотом сова, и стражи пропускают посторонние звуки мимо ушей. Все их внимание сосредоточено на том, что происходит в лесу. Они – там, среди деревьев. Ожидают вражеского удара. Я – в городе.

Первая часть моего плана проходит без сучка и задоринки. Ко второй я просто не успеваю приступить.Остановившись на перекрестке, я размышляю над тем, какой дорогой идти дальше. И вообще, КУДА мне идти. Путь в приют для меня закрыт, однако сразу же приступать к делу, не разобравшись, что творится в Москве, было бы неразумно. Сильнее всего мне хочется броситься к дому Розы: бежать, не разбирая дороги, наплевав на бездарно наложенные швы и дурацкие меры безопасности. Ведь главное, зачем я сюда пришел – вовсе не месть. Я просто хотел убедиться, что с этой девушкой все в порядке.

Чьи-то руки закрывают мои глаза. Я дергаюсь, но, несмотря на пустившееся вскачь сердце, заставляю себя оставаться на месте. Это не стражи (трудно представить себе парней в форме, которые будут фамильярничать с нарушителем), а значит, поднимать шум не имеет смысла. Как и бороться. Сумасшедшая надежда шепчет мне, что за спиной – Роза. Узнала каким-то образом о моем визите и вышла навстречу. А разум…. Разум помнит бьющий в нос запах дегтярного мыла. Шершавую кожу на этих ладонях. Тихий смех, говорящий о том, что нам предстоит новая проказа.

Имя девушки, взявшей меня в плен, я произношу, испытывая странную смесь радости и сожаления:

- Машка?

Она, чуть помедлив, опускает руки, и я оборачиваюсь. Вуаль из веснушек, огненные волосы, вечно спадающие на глаза и мешающие прочитать их выражение, небольшой шрам на подбородке…. Моя подруга ничуть не изменилась.

- Ты вернулся! – ликующим шепотом произносит она, хлопая меня по плечу.

Странное ощущение западни не исчезает из моей души, но я заставляю себя улыбнуться.

- Да.

Глава 21

Хотите узнать проверенный способ, как завоевать понравившуюся Вам девушку? Все очень просто: позвольте ей разбить Ваш нос.

Рассмотрим процесс поэтапно. Первое: затейте с объектом Вашего внимания спор (В моем случае хорошо сработала беседа о вреде курения, но можно выбрать и что-то другое. Например, сахар, если девушка – дочь агропромышленного магната и имеет свободный доступ к свекле). Второе: в процессе спора придумайте для своей красотки ласковый эпитет. (Дымовушка, к примеру. Или Рафинад). Третье: получите за свой длинный язык по физиономии. И, вуаля, - дело в шляпе! Вы гундосите извинения, девушка оказывает Вам первую помощь своим видавшим виды платочком, а дальше – здравствуй, чистая любовь! Только не забывайте, что в каждом плане есть свои недостатки. Например, нос Вам не просто разобьют, а сломают, превратив в подобие вороньего клюва. Или вместо любви до гроба Вы обретете злейшего врага. Я же попросту поставил себя в неловкое положение, потому что не испытывал к девушке, «завоеванной» мною таким вот необычным образом, никаких чувств, кроме дружеских.

Единственный плюс, который можно найти в этой истории: Машка прекратила дымить. Хоть что-то хорошее….

- Ты живой, - произносит она, кажется, уже в третий раз, будто не в силах поверить в собственные слова. – Я знала, что ты вернешься!

Я украдкой озираюсь. Патрульных, появления которых я практически жажду, нигде не наблюдается.

- А кто сказал, что я должен быть мертвым? Олег?

Видимо, я угадал, потому что на лицо девушки набегает туча.

- Да.

Я молчу, ожидая подробностей. Машка вздыхает и закатывает глаза, будто собирается рассказать отвратительное стихотворение, вызубренное наизусть.

- Он нес какую-то чушь о том, что ты – вражеский шпион, воюющий на стороне деревьев, который взял в заложники его девушку и сбежал в лес, добиваясь…. Я даже не поняла, чего именно. Что растения не трогали тебя, потому что вы были на одной стороне. Что он…. – Машка нервно сглатывает, прежде чем выпалить. – Олег сказал, что убил тебя, настигнув где-то в чаще!

Последняя фраза повисает между нами в ожидании ответа. Мне нечего сказать. В россказнях Олега так причудливо переплелись правда и ложь, что распутать получившийся клубок попросту невозможно. «Вражеский шпион», «взял в заложники», «были на одной стороне»…. Я не могу ни подтвердить, ни опротестовать ни одно из этих высказываний. На протяжении многих лет я только и делал, что, подобно червю, вгрызался в этот город, выискивая, в какое место укусить, чтобы он загнил окончательно. Но были и иные дни, заполненные школьной суматохой, безумными проделками, зачинщиками которых обычно были я или Машка, маленькими праздниками в приюте. Дни, когда я ни разу не вспоминал о том, зачем, собственно, вернулся в Москву. Расчетливый, хладнокровный убийца и обычный сирота из приюта мирно сосуществовали внутри меня, умудряясь не мешать друг другу и вежливо раскланиваясь при встрече. Пытаться определить, кто из них – я настоящий – все равно что гадать, какая из моих ног «правильная»: многострадальная левая или целая и невредимая правая. Какие ни есть – обе принадлежат мне. И эта парочка – негодяй и славный парень – видят в зеркале одно отражение на двоих. Делают вид, что не замечают друг друга, но не могут отделаться от ощущения наручников на своих запястьях. Они давно и неразрывно связаны: настолько, что, уничтожив одного из них, избавишься и от второго.

Устраивать суицид на глазах у Машки я не имею ни малейшего желания.

- И что ты ответила на это? – простой вопрос, который способен отвлечь Машку от ее переживаний и дать мне время собраться с мыслями. – Ни за что не поверю, что Олег ушел безнаказанным.

Девушка ухмыляется.

- Угадал! Я хорошенько врезала ему с колена – ну, знаешь, тем приемчиком из старого фильма, который мы смотрели на Рождество. У тебя, возможно, получилось бы лучше, но и так вышло неплохо. Дружки помогли ему сбежать. Этот тип уходил на полусогнутых, будто ему прихватило живот. Жаль, ты не видел…

Я слегка улыбаюсь, представляя эту картину. Разъяренная Машка – та еще фурия, и в пререкания с ней лучше не вступать, в чем я давным-давно убедился на собственном опыте. Даже не верится, что эта драчунья может смотреть с той нежностью во взгляде, от которой мне хочется теперь сбежать на другой конец города.

- Ян, что, все-таки, произошло на самом деле? Вся эта история с лесом и Соколовой – это же….

- Тихо! Слышишь шаги?

Небеса, наконец, внемлют моим мольбам. Со стороны Красной площади к нам приближается патруль. Мы с девушкой переглядываемся и, не сговариваясь, спешим в ближайший переулок.

Укрывшись за мусорными баками (стихийные городские свалки – самое удобное место для игры в прятки, скажу я вам), мы замираем и обращаемся в слух. Голоса звучат все ближе, на нас веет сигаретным дымом. Патрульные, беззаботно обсуждая какую-то ерунду, проходят мимо. Видимо, я зря боялся – за время моего отсутствия в городе ничего не изменилось. По крайней мере, служивые как были болванами – так ими и остались.

Я продолжаю ощущать на себе Машкин взгляд, и от этого неприкрытого внимания по моей спине пробегают мурашки. В голову совсем некстати лезут воспоминания о нашем первом (и, как я всегда думал) последнем поцелуе. В тот день я вроде бы спас Машку от посягательств какого-то чахлого помидорного куста (Ха! Как будто этой девушке требовалась защита!), и в благодарность она подловила меня возле мужской раздевалки. Якобы – поговорить. В том, что это предположение совершенно ошибочно, я убедился, когда Машка взяла меня за руку.

Я вопросительно посмотрел на нее. Машка улыбнулась и поднялась на цыпочки. От ее дыхания веяло мятой, а губы, вопреки ожиданиям, оказались мягкими и нежными – в противоположность характеру этой девушки-колючки.

Каюсь – тогда я ответил на ее поцелуй (должно быть, в голове что-то замкнуло). Машка же, неожиданно отстранившись от меня, зашагала прочь. Будто всего лишь хотела проверить что-то, и всякие там нежности вовсе не входили ее планы.

Прошло уже много месяцев, но мы ни разу не вспоминали об этом случае. И здесь, в московской подворотне, не время и не место ворошить прошлое.

Мои щеки начинают гореть, и, скорее всего, Машка замечает это, даже несмотря на темноту. Надеясь смутить ее, я таращусь на нее с тем же сосредоточенным выражением на лице, какое изображал порой на уроках физики.

Дохлый номер! Подобный трюк мог сработать с Лилей (и то вряд ли), но никак не с девушкой, отчего-то вообразившей, что пустить кому-то кровь и безумно влюбиться – практически одно и то же.

Она медленно пододвигается ко мне.

- Ян, знаешь….

Я охаю и отпихиваю ее в сторону. Если до этого мы сидели, на корточках, то теперь падаем на асфальт, будто отброшенные друг от друга чудовищным порывом ветра. Я привычным движением хватаюсь за бедро.

- Извини, но…. Если я жив и на вид как будто бы здоров, это не значит, что так оно и есть на самом деле. Олег меня, конечно же, не убил, но кое-какие следы на память о себе оставил, - и глупо шучу. – Я сейчас как плохо склеенная ваза. Со мной нужно обращаться аккуратно.

Это, конечно же, лишь половина правды: не так уж и больно мне было от случайного прикосновения Маши. Истина в том, что в данный момент я меньше всего на свете нуждаюсь во всяких там объятиях и поцелуях.

Точнее, может быть, и нуждаюсь, но точно не с этой девушкой.

Машка несколько мгновений растерянно смотрит на меня, переводя взгляд с моей ноги на лицо и обратно, будто бы пытаясь подловить на какой-то лжи. Выражение восторга в ее глазах медленно гаснет, сменяясь тревогой и…. разочарованием?

- Ты ранен?

- Был. Сейчас вроде бы все нормально, но лишних движений лучше не совершать.

Зря я все-таки это сказал. Кажется, Машка понимает эту фразу насчет «лишних движений» как-то по-своему, и тени очерчивают ее лицо еще резче, превращая девушку в карикатуру на саму себя. Рывком поднявшись на ноги, она протягивает мне руку:

- Пойдем!

- Куда?

- В приют. Ребята будут рады тебя увидеть.

Какой резкий переход из жары в холод! Судя по голосу Маши, похожему на шорох сухих хлебных крошек, ОНА уже не слишком ликует. Сбежать мне мешает лишь ее рука, крепко, до онемения, сжимающая мою ладонь. Ну и чувство стыда, разумеется: хорош же я буду, если пущусь наутек от собственных товарищей по приюту.

- А что директор и воспитатели думают о моем исчезновении? – интересуюсь я, желая нарушить неловкое молчание. – Они вообще его заметили?

Машка косится на меня с таким видом, будто я сморозил невероятную глупость.

- Издеваешься? По-моему, его заметил весь город. Благодаря стараниям Олега, ты теперь – персона номер один в новостях. Естественное, после него самого и красотки Розы. Где уж нам, простым смертным, взойти на главный пьедестал? Так что расслабься: ты всего лишь оказался на одной странице с бреднями про человеколюбие генерала и жалобами на нехватку тряпок – не более того.

От того, каким тоном девушка произносит имя старшей из сестер Соколовых, мои внутренности скручивает в узел. Надо иметь особый талант, чтобы каждая твоя фраза действовала на человека подобно боксерскому удару. Что ни говори, а Машка была необычайно одаренным человеком: я не знал никого другого, кто владел бы этой «техникой бесконтактного боя» в таком совершенстве.

Машка отворачивается от меня. Ее рука едва заметно дрожит, и в то же время еще сильнее стискивает мои пальцы. Я заставляю себя терпеть. Это же Маша – девушка, которая вместе со мной со мной похищала леденцы с приютского склада и раздавала их малышам. Отлупившая Грибовского. Вытиравшая нос мне самому (опустим тот факт, что сначала она же его и разбила). Неужели я могу отказать ей даже в такой малости, как пройтись вместе за ручку? После того, как лишил ее чего-то большего…. Пожалуй, нет.

- В этот раз все будет нормально, - глухо бормочет девушка, глядя себе под ноги. – Только свои. Никто ничего не узнает.

Я не уверен, обращается ли она ко мне или разговаривает сама с собой, но предпочитаю не уточнять. Если бы Машка действительно пожелала, чтобы я ее услышал, то завопила во все горло, невзирая на комендантский час. Выходит, это – просто мысли, высказанные вслух. Ничего личного.

Возле приютских ворот девушка останавливается и оценивающе смотрит на меня. Это очень напоминает то, как я сам когда-то оглядывался на Розу, раздумывая, сможет ли она перебраться через ограду в своем вычурном платье. Ну, она-то понятно, а я?

Ах, да! Нога!

- Справишься? – с сомнением интересуется Маша, бросая на меня пронзительный сканирующий взгляд и будто бы пытаясь разглядеть ранение сквозь ткань. – Или, может быть, попытаемся вскрыть замок?

Я хмыкаю и качаю головой.

- Нет, спасибо. Как-нибудь перелезу. Не хочу загружать даму своими проблемами.

- Поздно спохватился – дама уже привыкла к твоим проблемам. Прошу!

Она повелительно указывает на ограду, и я подхожу ближе.

- Предлагаешь мне идти первым?

- Именно. Должен же кто-то страховать тебя на случай непредвиденного падения.

- Точно не ты!

- Почему? Думаешь, у меня не хватит сил? – она легонько пихает меня бедром и ухмыляется. – Лезь уже, мешок с костями!

Старая добрая Машка – насмешница! Вот такой она мне нравится гораздо больше. Такую я ее и люблю – как друга, естественно.

Я перебираюсь через забор, может быть, и не так ловко, как в прежние времена, но, по крайней мере, уберегаю свою спутницу от семидесяти килограмм собственного живого веса. Машка перемахивает следом – совершенно не смущаясь, в отличие от Розы, демонстрацией своего нижнего белья. Впрочем, если вспомнить, как она наравне с парнями крутилась на турнике (прямо как есть – в потрепанном платье), то…. О каком стеснении может идти речь? Попробуйте сказать Маше, что она что-то делает не так, и познакомитесь с ее крепким маленьким кулачком. Возможно, потом она извинится, но это неточно. Или терпите ее выходки, или убирайтесь на все четыре стороны – третьего не дано.

Я собираюсь направиться к своей «хижине» (именно так приютские окрестили свои жилища), но Машка ведет меня в противоположную сторону.

- Не туда. Мы идем к Владу, - и, оглядевшись по сторонам, будто ожидала увидеть выглядывающие из-за углов любопытствующие физиономии, шипит. – Вопросы задашь потом! Все очень и очень серьезно – поверь мне!

Удерживаться от уточнений очень трудно, но Машка не оставляет мне иного выбора. К хижине Влада мы почти бежим, подгоняемые невидимым монстром. Я даже могу назвать его имя: Неведение. Лишь очутившись в безопасном месте, я смогу от него избавиться.

- Подожди здесь, - командует Машка, остановив меня на пороге. – Я посмотрю, что там, и позову тебя.

Фантасмагория какая-то! Я и в самом деле словно оказался на месте Розы, впервые попавшей на территорию приюта и озирающейся в ожидании нападения.

- Ты один? – Машка пинком распахнула дверь и, не спрашивая разрешения, шагнула внутрь. – Лешка гуляет?

Из сбивчивого ответа Влада я могу разобрать только слово «утром» - именно то, что мне и моей подруге необходимо знать. Однако Машка отчего-то колеблется.

- В чем дело? – в голосе Влада сквозит раздражение вперемешку с тревогой. – Если где-то стихийно наметилась вечеринка – я пас. У меня после развлечений в теплице спина не разгибается.

Здоровье Влада в этот момент явно волнует девушку меньше всего. Промычав в ответ нечто неопределенное, она выглядывает на улицу и манит меня в комнату.

- Заходи.

Я совершенно не представляю, как друг отреагирует на мое появление, и чувствую себя кем-то вроде начинающего актера, поднимающегося на сцену. Что меня ожидает? Свист? Овации? А может, царский подарок в виде гнилых помидоров – как в незапамятные, давно вошедшие в историю, времена?

Влад просто теряет дар речи. Долгие несколько секунд молча смотрит на меня. Потом поднимается с кровати и жмет мою вспотевшую от волнения ладонь. Лишь после того, как парень убеждается, что перед ним не привидение и не полночная галлюцинация, у него прорезывается голос.

- Ты откуда?

- Из леса, - нервно улыбаюсь я.

Друзья переглядываются, многозначительно вскинув брови. Словом «лес» я невольно подтвердил одну из баек Олега, и теперь они начинают гадать, что же еще из услышанного ранее окажется правдой.

- Мы были там вместе с Розой, - добавляю я, сосредоточенно рассматривая кривую заплату на плече у Влада и прямо-таки чувствуя, как друзья пытаются общаться между собой с помощью телепатии.

«Они сбежали из города вместе?»

«Ян и Соколова? Что за чушь! Эти двое практически не общались!»

«А вдруг? Ничего нельзя знать наверняка…»

«В версию с заложницей я верю еще меньше!»

Затянувшееся молчание начинает раздражать меня. Пересчитав все доступные моему зрению заплатки на рубашке Влада, я поднимаю голову и криво ухмыляюсь:

- Значит, хотите узнать правду? А что, если я подтвержу все, сказанное Олегом? Как вам такое? Понравится?

Влад смущенно кашляет.

- Думаю, это не может быть правдой, потому что….

- Хотя бы потому, что ты – жив, - заканчивает за него Машка. – А, по словам этого позера, тобой давным-давно должны забавляться черви. Вот так-то!

Влад, обладающий в нашей компании наиболее высокими моральными принципами, приходит от ее слов в ужас:

- Маш, я, конечно, не хочу тебя затыкать, но…. Это уже чересчур!

- Чересчур? – голос девушки начинает дрожать. – А что ты скажешь о его поведении? - обвиняющий кивок в мою сторону. – Сначала Ян уходит посреди ночи неизвестно куда – якобы подышать свежим воздухом, и эта прогулка затягивается на несколько недель. Мы умираем от волнения за него, выдумываем какие-то небылицы, прикрывая задницу нашего великого и могучего стража перед воспитателями, а потом…. Потом является Грибовской и сообщает нам, что Ян умер и…. И….

Машка издает странный икающий звук и умолкает. Влад кладет мне на плечо руку, уберегая от необдуманных действий, однако это совершенно излишне. Я в оцепенении смотрю на слезинку, стекающую по щеке девушки, и не представляю, как мне поступить.

Машка встречается со мной взглядом и вздыхает.

- А дальше, - она продолжает едва слышно, будто опасаясь сорваться и удариться в истерику. – Когда мы перестаем ждать его и на что-то надеяться, Ян все-таки возвращается. Живой, но с «кое-какими повреждениями», как он вроде бы выразился. И ведет себя так, будто ничего особенного не случилось. Его прогулка просто чуть-чуть затянулась – чего вы, ребята, беспокоились? Как-то так, да?

Я молчу, заставляя себя выслушивать эти обвинения. Слова Машки уже не напоминают боксерские удары – скорее, это пощечины, заставляющие мои щеки гореть от стыда.

И почему я, все-таки, не попытался сбежать от нее, пока мы были в городе? Удайся эта затея, мне не пришлось бы теперь чувствовать себя так мерзко. Ходил бы и лелеял свой злодейский план: разрушать империи и города должно быть намного приятнее, чем разбирать по кирпичику самого себя.

Рука Влада сжимает мое плечо все сильнее. Может быть, на самом деле он просто ищет, чем занять руку, чтобы не вмазать мне по физиономии? Я бы не удивился, окажись это правдой.

- Знаешь, я и в самом деле готова поверить Олегу, - заканчивает Маша, перейдя на шепот. – Ян, которого мы знали, не стал бы смеяться нам в лицо, зная, как мы за него переживали. Не стал бы брать кого-то в заложники и скрываться в лесу. А человек, который стоит сейчас передо мной…. Я даже не представляю, на что он способен.

Наверное, по мнению девушки, последняя фраза должна отправить меня в нокаут, потому что на этом «избиение младенцев» заканчивается. Круто развернувшись на каблуках, Машка покидает комнату.

Мы с Владом остаемся вдвоем. Он медленно опускает руку, и я с отстраненным любопытством наблюдаю за ней, ожидая, что друг начнет вытирать ладонь о штаны или еще каким-нибудь образом выразит свое презрение. Однако Влад всего лишь невесело хмыкает:

- Ну и подняли же вы шум, ребята! А ведь я так хотел лечь спать пораньше!

Я молчу. Мне в голову не приходит ни один остроумный ответ. Да и опротивело уже шутить, если честно.

Влад кивает на кровать.

- Присядем?

Я колеблюсь всего мгновение. Выполнить просьбу друга – значит перейти ко второй стадии допроса. Отказаться – значит, почти наверняка, потерять его навсегда.

Самый очевидный недостаток в моем плане: в городе живут люди, которые мне дороги. Незначительная горстка, по сравнению с общим количеством населения, и все же необходимо можно тщательнее продумать меры по их защите. Та еще задачка, скажу я вам…. Но вполне выполнимая.

Мы садимся друг напротив друга и чего-то ждем. Я киваю.

- Спрашивай.

Влад неуверенно ерзает на одеяле, сбивая его в комки.

- Даже не знаю, с чего начать. Ну…. Ты и в самом деле был с Розой?

- Да. Хотел ей помочь.

- В чем?

- В поисках ее младшей сестры. Лиля сбежала в лес и просила Розу отправиться за ней следом. Получилась вот такая безумная смесь пряток и догонялок, в которую сначала играли три человека, а потом четыре – добавился Олег. С его появлением изменились и правила: водивший получил право стрелять.

Влад смотрит на меня во все глаза. Философское выражение на его лице странным образом сочетается с эмоцией, которая обычно появляется у человека перед тем, как его вырвет (завтракая по соседству с младшеклассниками я достаточно насмотрелся на подобные случаи, так что, поверьте, знаю, о чем говорю).

Друг с изумлением качает головой.

- У богатых свои причуды – это всем известно. Но ты-то как попал в эту компанию?

Я сцепляю пальцы в замок и вглядываюсь в них, надеясь найти в этом переплетении ответ на вопрос Влада. Совсем как в школьном тесте: вариантов множество, но пойди, разбери, какой из них правильный:

А) мне было жаль сестер Соколовых;

Б) мне не хватало в жизни приключений;

В) я захотел отбить у Грибовского девушку (звучит грубо, но этот пункт заслуживает тщательного рассмотрения);

Г) в тот дождливый вечер, когда я встретил Розу у границы, у меня просто-напросто помутился разум от вида слез в ее глазах.

- Не знаю, - наконец, выдавливаю из себя я. – Рядом больше никого не было…. Ну, кто бы мог ей помочь. Вот я и согласился.

Влад издает какой-то странный звук, похожий на «хм», но, к счастью, предпочитает не углубляться в эту тему.

- Значит, Олег в тебя стрелял? Почему же ты до сих пор жив?

Я пожимаю плечами.

- Грибовской промазал. Совсем чуть-чуть: целился в сердце, а попал в бедро. Бывает!

Влад усмехается.

- После того, как Машка ему глаз подбила – стрелок из Олега точно будет никакой.

При упоминании имени нашей подруги мне снова становится неуютно. Славная, добрая Машка! Она, не задумываясь, бросилась ради меня в бой, а я умудрился довести ее до слез. Да мне за такое самому надо лицо разукрасить!

- Она весь этот месяц сама не своя была, - бормочет Влад, будто прочитав мои мысли. – Куда-то уходила ночами…. Может быть, тебя в городе искала? А после того, как Олег про тебя всякого наговорил, еще и плакала часто. Я сам не видел – девчонки рассказывали. Ты же знаешь, что Машка себя не выдаст. Ведет себя, как железная леди, но в душе – свой парень.

Я хмыкаю. Какое точное сравнение! Наверное, именно потому, что Машка всегда была для нас «своим парнем», я и не мог дать ей того, что она ждала. Ни раньше, ни тем более теперь, после того, как закрутилась вся эта история с Розой.

- А где Славик? – спрашиваю я, желая перевести разговор на что-нибудь другое. – Он что, опять подхватил какую-нибудь гадость типа ветрянки? Машка так старательно не пускала меня в нашу хижину, словно там, по меньшей мере, чумной карантин. Что случилось?

Влад ведет себя как-то странно: смотрит в потолок и молчит. Это довольно многозначительное молчание: у меня создается впечатление, что друг предпочел бы не касаться этой темы.

- Завхоз нашел на складе платье, - наконец, произносит Влад, не сводя взгляда с темных дождевых потеков на стене.

Я вопросительно приподнимаю бровь.

- И? Там много всякого тряпья – я в курсе…. Мне-то это зачем знать?

- Очень красивое платье, - многозначительно поясняет Влад. – Розино.

- Откуда они узнали…. Ах, да! Тетушка Розы объявила ее в розыск, верно? Черт, это был мой прокол! Нужно было забрать его с собой….

Друг с интересом смотрит на меня.

- Конечно, я буду у тебя допытываться, каким образом Роза осталась без одежды, но….

- Вот и правильно, - бурчу я. – Не допытывайся. Лучше объясни, какое отношение вся эта чепуха имеет к Славику.

- Не такая уж и чепуха….

- ВЛАД!

Тот неожиданно меняет веселье на злость и вздыхает:

- Славка тебя сдал.

Эта фраза никак не желает достигать моего сознания, будто друг внезапно заговорил на иностранном языке.

- Что ты имеешь в виду?

- Именно то, что сказал. Сдал. Настучал. Навел Олега на твой след. Как еще понятнее объяснить?

Я не в силах произнести ни слова. Да мне и нечего сказать: услышанная новость просто не укладывается у меня в голове. Славик, простодушный паренек, за которого я заступался перед насмешниками и который чуть ли не боготворил меня, как своего кумира, оказался предателем? Но почему? Как?

Ответ приходит сам собой, должно быть, потому, что он давно мне известен.

У Славика подгибались колени, когда ему приходилось выходить к доске.

Он заикался, когда кто-то из работников приюта начинал беседовать с ним на повышенных тонах.

Не требовалось прилагать много усилий, чтобы расколоть этот орешек.

Однако, как убедительно Славик притворялся спящим, пока Роза рассказывала мне свою историю! Чем это вызвано: простым любопытством или стеснением прервать мое «свидание»? Тоже мне, доброжелатель нашелся!

- А что с Розой? – всколыхнувшаяся в моей душе волна гнева придает мне сил, чтобы задать этот – наиболее тревоживший меня – вопрос. – Ты ее видел?

Влад опять начинает чудить и вместо прямого ответа задает мне наиглупейший вопрос:

- После ее возвращения из леса?

- Нет, до! Конечно же, я спрашиваю, встречал ли ты Розу во время обучения в школе! Что еще меня может интересовать?

Сарказм оказывается совершенно не к месту: друг смотрит на меня, как на сумасшедшего, несущего откровенную чушь. Я испытываю острейшую тягу наорать на него, сказать все, что думаю о его….

- Соколова выходит замуж за Олега Грибовского, - произносит безразличный, уставший от всего на свете голос. – Ты ведь это хотел…. Точнее, боялся услышать?

Я оборачиваюсь. Неизвестно, в какой момент вернулась Машка, но вот она – стоит, прислонившись к косяку, и смотрит на меня пустыми, лишенными всякого выражения глазами.

Я опускаю кулак, которым хотел от всей души заехать по подушке.

- Что ты сказала?

Машка молчит. Влад откашливается, вновь обретая дар речи, и я с надеждой оборачиваюсь к нему. Самый адекватный из всех моих знакомых собирается сказать нечто разумное, способное опровергнуть Машкины бредни. Иначе и быть не может!

Как же я ошибался! Влад был не таким, как Машка, и не практиковал пыток словами. Он предпочитал сразу уничтожить человека – одной-единственной фразой.

- Роза сама сделала Олегу предложение – весь город уже знает, - бормочет Влад, отводя взгляд. И, словно желая подсластить эту новость никчемной вежливостью, добавляет, - Извини.

Глава 22

Роза

Моя вторая жизнь начинается с солнечного света, бьющего мне в лицо. Я открываю глаза и тут же зажмуриваюсь, а потом, будто этого недостаточно, натягиваю на лицо одеяло. Все странно. Неправильно. Не так, как должно быть. Разве смерть не означает вечную тьму и пустоту? Ведь там, на поляне, я, определенно, умерла, а значит, никак не могу теперь лежать в кровати и вдыхать резкий запах стирального порошка….

Стоп! Одеяло?! Кровать?! Порошок «Морозная свежесть» от фирмы «Мистер Чистер»?!

Я откидываю одеяло, и в первое мгновение на моем лице расползается глупая улыбка. Показалось! Я все еще в лесу! Вон та ветка, тянущаяся ко мне с противоположной стены, наверняка принадлежит Лине!

Я приподнимаюсь на локте и тут же с горестным стоном падаю обратно. Выцветшая пыльная зелень, окружающая меня со всех сторон, оказывается всего лишь доисторическими обоями, которыми некто оклеил стены задолго до моего рождения. Неплохой розыгрыш! Нужно быть гением, чтобы спланировать шутку на годы вперед.

Очень жестокую шутку.

В коридоре слышатся шаги. Моя голова гудит, как древний, работающий на износ холодильник, и я не успеваю вовремя сообразить, притвориться мне спящей или нет. Тетя врывается в мою комнату и застывает у самой кровати, сжимая и разжимая кулаки, как рассерженная фурия. Ее правая щека припорошена белой пылью, фартук тоже перемазан в муке. Кажется, у нас намечается пир.

Меня осеняет безумная догадка: я брежу. Подхватила грипп или воспаление легких в тот самый день, когда к нам должны были явиться генерал Грибовской с сыном, и все дальнейшие приключения мне просто приснились. Ведь, случись все на самом деле, тете точно было бы не до пирогов. Скорее, она явилась бы сюда, чтобы завершить начатое Олегом и убить меня скалкой. Или кухонным ножом. Какое в нашем доме еще есть оружие?

В моей душе невесть откуда возникает безумная радость, почти ликование. Температура, уколы и таблетки – сущие пустяки, о которых не стоит задумываться. Я даже готова подняться с постели и, несмотря на болезнь, закружиться в танце, доставив тете удовольствие своим послушанием. Главное, что Ян жив! Жив! Сидит сейчас, наверное, в приюте, или отправился на прогулку со своими приятелями.

За то, чтобы эта фантазия оказалась реальностью, я согласна провести вечер в компании Олега, не развлекая себя мыслями о том, как бы половчее облить его соусом. То есть, я думаю, что смогла бы вытерпеть его присутствие – ровно до тех пор, пока это чудовище не возникает на пороге моей спальни.

- Она очнулась, - произносит тетя тоном, очень напоминающим обвинение. – Давно пора!

Олег подходит ближе. Несколько мгновений эта парочка смотрит на меня, напоминая двух удивленных пучеглазых рыб, которых я видела в школьном аквариуме. В глазах обоих словно застыл вопрос: «Оно еще живо?». И множество других, которым не терпится вырваться из их ртов и обрушиться на меня, задушив окончательно. Только дурацкие правила этикета мешают тете и Олегу приступить к делу: каждый из них любезно предоставляет право первой беседы своему спутнику. Все решает случай. Запах чего-то подгоревшего заставляет тетю вернуться на кухню, и мы с Олегом остаемся одни.

Я подтягиваю одеяло к самому подбородку и вжимаюсь в кровать. Может быть, использовать детскую фразу «Я в домике», и он от меня отстанет? С ночными кошмарами это всегда срабатывало. Стоило спрятаться под одеяло, прочитав пресловутое заклинание, как ужасные растения из снов прекращали кидаться в меня колючками, оставляя свою жертву в покое. Загвоздка в том, что этот способ помогал против всяких репейников, а мне сейчас требуется защита от человека.

Мой враг изменился. Растения меня больше не пугают. Долгий и запутанный сон научил меня бояться людей.

Олег пододвигает к кровати стул и садится рядом со мной. Глаза парня – стального оттенка, а взгляд, как клинок, пригвождает меня к своему месту. Точно так же он смотрел на Яна перед тем, как выстрелить. Подобное выражение было на лице Олега, когда он напал на меня в этой самой комнате. Хищник, изготовившийся к прыжку. Мои руки слишком тонкие и слабые – мне нечего противопоставить его возможной атаке.

Парень ерзает, пытаясь поудобнее устроиться на своем кособоком «троне» – таком же древнем, как и все в моей комнате. Каким-то чудом Олегу это все же удается, и закинув ногу на ногу, он интересуется:

- Что это было, малыш?

Обращение, которое, по идее, должно выражать ласку, для меня звучит, как обещание насовать иголок под ногти. Я не знаю, что говорить. Не понимаю, чего от меня хотят и что вообще происходит. Ясно одно: я запуталась.

Олег чуть прищуривается.

- Скажу начистоту: сначала я хотел придушить тебя. Стереть в порошок за то, что сбежала с этим придурком. У приютского стражничка целая армия фанаток: думал, и ты попала в их число. Но нет. Кажется, я ошибся.

Парень делает паузу, словно ожидая, что его жертва начнет протестовать или же сдуру подтвердит его подозрения, однако я молчу. Повисает тишина, лишь стук моего сердца отдается в ушах похоронным звоном. Кажется, я слишком рано пришла в себя. Темнота нравилась мне гораздо больше этого импровизированного допроса.

Поняв, что ответа от меня не дождется, Олег вынужден продолжить:

- Там, на поляне, я увидел, что ты его терпеть не можешь. Так громко кричать…. Не помню, чтобы ты кого-то ненавидела с такой силой! Может, стоило предоставить право выстрела тебе? Уверен, с оружием в руке ты бы смотрелась просто великолепно!

Олег издает короткий смешок, а я покрываюсь холодным потом. Не приснилось! Не привиделось! Весь этот кошмар случился на самом деле, и виной всему оказалась я, кричавшая Яну, что он мне не нужен, и призвавшая на голову стража проклятие в виде своего ревнивого ухажера.

Кровавое пятно, расплывшееся на штанине. Голос Яна, отчаянно выкликающий мое имя. Я мысленно возвращаюсь на поляну, но не могу увидеть, что произошло дальше. Последующие события скрыты за непроницаемым черным занавесом, который никак не желает раздвинуться, дать мне взглянуть на происходящее хотя бы одним глазком. Бесполезно копаться в своей памяти: информации о судьбе стража там нет.

Но вот у Олега….

Я неотрывно смотрю на него, пытаясь, как это делают гипнотизеры в книжках, заставить парня говорить на интересующую меня тему. То ли мой трюк удается, то ли Олегу самому не терпится поделиться «счастливой новостью», однако он выполняет мое желание.

- Хотя какой смысл говорить об этом? Сиротка наверняка уже труп. Помер от заражения крови или ее потери. Туда ему и дорога.

Снова черные мухи – те самые, что кружились перед моими глазами в лесу. Зачем они прилетели сюда? Хотят снова утащить меня в небытие?

Я почти не слышу, о чем еще вещает Олег. Вроде бы он задает какой-то вопрос. Я не желаю прислушиваться. Мне все равно.

- Она не может сейчас говорить. Такое бывает от пережитого стресса.

Новый голос, ворвавшийся в мое сознание, не принадлежит ни Олегу, ни кому-либо из моих родственников, но кажется смутно знакомым. Прохладный, безразличный ко всем катастрофам мира как….

Мухи кружатся на фоне белого халата, и нужное определение приходит само собой: как плитка, облицовывавшая стены медицинского кабинета. В последний раз я слышала этот голос перед своим побегом из дома, и тогда он пришел мне на выручку. Можно ли ожидать подобного теперь?

Я высовываю руку из-под одеяла и слабо взмахиваю ею, пытаясь то ли отогнать назойливую мошкару, то ли поприветствовать новоприбывшего. Доктор Стафеев возвышается надо мной, подобно башне. Его лицо находится невообразимо далеко от меня.

- Потеряла голос? – Олег спрашивает это с таким удивлением, будто ему сообщили, что я отрастила рога. – Навсегда?

- Конечно же, нет, - с плохо скрытым презрением произносит Стафеев. – Со временем Роза полностью восстановится, но для этого ей необходим покой. Вы меня понимаете? Оставьте все эти кровавые подробности до лучших времен. А еще лучше – при себе.

«Нет! Хочу все знать!» - чуть было не кричу я, однако вовремя спохватываюсь и сжимаю губы. Доктор придумал для меня довольно хорошее алиби – теперь я могу изображать немую, сколько душе угодно. Другой вопрос – зачем ему это нужно?

Олег стискивает кулаки, но спорить со Стафеевым не смеет. Хотя я, примерно, догадываюсь, какие мысли бушуют в его голове: что-нибудь вроде «Да как он смеет давать мне указания!».

- Увидимся, Роза! – резко бросает парень, даже не взглянув в мою сторону. – Я приду завтра.

Громко топая, Олег покидает комнату. Стафеев еще несколько секунд смотрит на меня и выходит следом. Перед моим внутренним взором продолжает стоять его лицо: высокий лоб, залысины, тщательно выбритые лощеные щеки и… улыбка.

Могу поклясться, что перед уходом доктор подмигивает мне!

***

Дни проходят за днями, но я не замечаю их, скрываясь во снах – в том единственном месте, где могу встретиться с Яном. Мы гуляем в сквере на Запретной территории, покупаем мороженое, катаемся на аттракционах, в которых каким-то чудом сохранилась жизнь, и… целуемся. Я жадно, почти неистово, совершаю то, на что так и не решилась, пока у меня действительно была такая возможность. Изредка нас прерывает суровая дуэнья – тетя Нина, явившаяся, чтобы с ворчанием залить в мое горло очередную кружку бульона. Или Олег, покорно выполняющий советы доктора и бубнящий несусветную скучищу о своих школьных дружках. Или Аделина, принесшая мне в подарок тысячу добрых пожеланий и бутылку домашнего лимонада (держу пари, вместо сахара туда добавлен яд). А еще – Стафеев, наблюдающий за мной своим странным непроницаемым взглядом и умудряющийся разбудить меня одним своим присутствием. Я улавливаю его появление каким-то седьмым чувством и просыпаюсь, в страхе сжимая одеяло.

Не могу понять, что именно пугает меня в этом человеке. Все та разы, что мы с ним встречались – по большей части, на ужинах у нас дома – Стафеев следовал тенью за генералом Грибовским и не произносил ни слова. Лишенная души статуя в белом халате – не более того. Какое-то проявление эмоций со стороны доктора я видела лишь однажды, когда зачем-то явилась на кухню следом за ним. Мужчина вытер руки о полотенце, а потом с силой метнул его на стол. Совершенно бессмысленный жест, ведь ни шума, ни разрушений таким образом произвести не удалось, но…. Тот случай сказал мне о Стафееве намного больше, чем все наши предыдущие встречи вместе взятые. Под маской равнодушия, которую доктор вечно носил на своем лице, кипели страсти, да еще какие!

Я не успела вовремя скрыться: Стафеев обернулся и заметил меня.

- Вы что-то хотели? – отрывисто поинтересовался он. Довольно странный вопрос, особенно если учитывать, что я вошла в собственную кухню, а не явилась к нему на прием.

Не помню, что я ответила и произнесла ли вообще что-нибудь. Я была слишком смущена увиденным и тем фактом, что декольте моего платья (как и всегда!), было намного глубже того, какое полагается иметь школьнице. Больше всего на свете мне хотелось сбежать.

Во взгляде Стафеева что-то неуловимо изменилось. Он кашлянул и вернул полотенце на крючок.

- Не обращайте внимания – это все нервы. На северной границе сегодня было происшествие, погибли десятки солдат…. Впрочем, забудьте! У Вас же сегодня праздник…

Стафеев покинул кухню, оставив меня неподвижно стоять у стола. Кажется, своим появлением я спасла от расправы целую стопку тетушкиных тарелок, потому что бесшумно упавший лоскут из вафельной ткани никак не мог усмирить тот гнев, который промелькнул на лице доктора.

В один из дней я просыпаюсь от кошмара: на место ванильной истории любви приходит кровавый ужас. Ян вновь лежит на поляне, на его теле не видно ни малейших повреждений, но…. Подойдя ближе, я замечаю его взгляд: стеклянный, ничего не выражающий, устремленный мимо меня – в самое небо.

Неужели это и есть реальность? А все наши свидания и поцелуи были ложью?

Я просыпаюсь с именем Яна на устах и тут же, спохватываясь, затыкаю рот одеялом.

Нельзя, чтобы они услышали! Я не хочу говорить с ними! Проще умереть, чем делать вид, что все осталось по-прежнему!

- Накапать Вам успокоительного? Думаю, Вы не хотите, чтобы Ваш маленький секрет был раскрыт?

Я так резко поворачиваю голову, что перед глазами несколько мгновений все плывет. Рядом с моей кроватью сидит Стафеев и вбивает что-то в свой планшет. Если бы я не слышала мгновение назад его голос, пожалуй, решила бы, что ему вовсе нет до меня дела.

- О чем Вы… - я не могу договорить. Горло явно отвыкло от разговоров, и даже три коротких слова действуют на него так, словно кто-то скребет его изнутри наждачной бумагой.

Доктор, наконец, отрывается от своего занятия и подносит к моим губам чашку.

- Пейте.Я не смею отказаться. Хотя бы потому, что и в самом деле ощущаю безудержную жажду. Горьковатый напиток из трав – именно то, что мне нужно в этот момент!

- Дело, конечно, Ваше, - продолжает бормотать мужчина себе под нос. – Но, по-моему, не стоит так открыто демонстрировать свое отношение к опасному преступнику. Это рушит на корню легенду, которую мы с Вами построили.

Я давлюсь чаем и отодвигаю от себя чашку.

- Пре…ступнику?

- Я про Яна Лисицкого, конечно же.

Стафеев поворачивает ко мне экран планшета. Я замираю. С небольшого прямоугольного фото на меня смотрят знакомые карие глаза. Холодные, неулыбчивые, но – родные.

Я хватаю планшет и подношу его к самому лицу – так близко, что взгляду становится трудно сфокусироваться. Передо мной юная копия Яна - таким он, наверное, был пару лет назад.

Сначала мне кажется, что доктор вручил мне великолепный подарок, но потом я замечаю тусклую красную надпись, протянувшуюся поперек фотографии: «Ликвидирован».

Мои руки обмякают, и планшет падает на одеяло. Стафеев тут же подхватывает его и постукивает по экрану пальцем.

– Вам известно, как Грибовской отыскал Вас?

Я равнодушно качаю головой.

- Нет. Да и какая разница?

- Пытаясь найти информацию о Яне, Олег набрел на досье Лисицкого-старшего – отца Вашего друга, - поясняет мужчина, видя, что его слова доходят до меня с огромным трудом. – И…. В общем, посмотрите сами.

Он снова показывает мне какое-то фото. Я недоумевающе хмурюсь. С экрана планшета на меня смотрит Ян, но…. Слегка постаревший. Или, если быть более точной – повзрослевший. Этому мужчине около сорока лет, но глаза, улыбка, черты лица принадлежат стражу приютских.

Что за ерунда?

Надпись над фотографией цепляет мой взгляд. «Александр Лисицкий. Годы жизни: 1999 – 2033 гг.»

- Заметили? – уточняет доктор.

Я киваю:

- У них словно одно лицо на двоих.

- Вот и Олег так подумал. Поэтому и решил, разыскивая Вас, заглянуть к Лисицким на огонек. Кто же знал, что юный бунтарь окажется настолько глуп, чтобы….

- Почему Вы так называете Яна? – не выдерживаю я. – Преступник, бунтарь…. Он же не сделал ничего плохого!

- Да? – Стафеев слегка усмехается. – А может быть, просто не успел?

Мне хочется ударить доктора, заставить его как-то расплатиться – не за сами слова, а за улыбку, которой он сопровождал россказни. Вместо этого я накрываю лицо одеялом и рычу:

- Уходите!

К моему удивлению, Стафеев и не думает протестовать. Поднимается со стула, чем-то гремит и удаляется от меня.

- Я оставлю здесь кое-что для Вашего лечения…. Выздоравливайте!

Дождавшись, когда хлопнет входная дверь, я отбрасываю одеяло и осматриваюсь.

Для лечения, значит? Ну-ну….

На стуле, который только что покинул доктор, всего два предмета: чашка с остывшим, покрывшимся пленкой чаем и планшет.

Глава 23.1

Стафеев является только под вечер. К тому времени солнце успевает скрыться за крышами домов, а я – выслушать от Олега очередную «забавную» историю и узнать от тети, какую неблагодарную девчонку она приютила под своей крышей.

Девчонку. Одну.

Про Лилю никто не вспоминает, будто ее и вовсе не существовало на свете.

После всех этих «животрепещущих» бесед я чувствую себя уставшей, раздраженной или, проще говоря, злой, как черт. Стафеев является как раз вовремя, чтобы увидеть как я превращаю свой ужин – пару зачерствевших печений – в пыль.

- О, я вижу, кому-то стало значительно лучше, - замечает он, прикрыв за собой дверь. – Как мы себя сегодня чувствуем?

Я исподлобья смотрю на него.

- Замечательно. И прекратите говорить «мы». Я не помню, чтобы заключала с Вами какой-то союз.

Доктор отмахивается от меня, словно от капризного ребенка.

- Это только пока…. Вы прочитали досье?

Я неохотно киваю. Прочитала. И совершенно запуталась.

- Отлично…. Так, может, скажете мне, что в нем правда, а что ложь? – мягко интересуется доктор, усаживаясь на стул.

- Не знаю. По-моему, все это – бред.

Читая историю об отце Яна – ученом-экологе, выступавшем против масштабной вырубки деревьев, я не знала, что мне и думать. Сумасшедший фанатик, несмотря на запрет правительства отправившийся в район, захваченный растениями. Погибший вместе с солдатами, которые явились, чтобы силой препроводить его на безопасную территорию. Откуда я могла знать, правдива ли эта история, если до сегодняшнего утра даже не слышала имени ее главного героя?

Однако Стафеев, кажется, ждет от меня каких-то пояснений. Что же, видимо, придется их предоставить.

- Отец Яна не мог быть сумасшедшим, - поясняю я. – В это просто не верится, понимаете?

- А где говорится, что он был ненормален? – доктор принимает у меня планшет и с преувеличенным вниманием вглядывается в экран. – Не вижу ни слова об этом.

- Но как же…. Он отказался спастись, а это….

- Не спастись, - Стафеев трясет указательным пальцем у меня перед носом. – а предать тех, кому посвятил свою жизнь. Лисицкий с самого начала выступал против войны, против этого яда, которым мы выжгли землю вокруг себя….

- Вы знаете об отраве? – от удивления я сажусь на кровати, забыв, что на мне надета мало что скрывающая ночная сорочка.

Стафеев аккуратно набрасывает на меня одеяло и заставляет лечь.

- Естественно. О ней известно всем ученым. Как и о том, что существует антидот, - доктор задумчиво пожевывает верхнюю губу и бормочет. – Уверен, этот парень знал о нем. Не зря же так отчаянно рвался в правительство.

- Какой парень? – спрашиваю я, чувствуя себя идиоткой, не понимающей элементарных вещей. – Ян?

- Он самый. А Вы не знали? Зачем, по-Вашему, он несколько месяцев работал полотером в ГУМе?

В мою голову закрадывается подозрение, что главный псих – вовсе не Лисицкий, а доктор, лечащий генерала Грибовского. И как только его подпустили к такой высокопоставленной персоне?

- Ну, конечно, же! – язвительно откликаюсь я. – А вороны вьют гнезда на крыше правительства, чтобы узнать секретную информацию. Зачем же еще? Вы не думали, что сиротам просто нужно где-то зарабатывать деньги? У них, в отличие от обычных детей, нет родителей, дающих мелочь на карманные расходы.

- Если бы речь шла о каком-то другом подростке, я бы, возможно, с Вами согласился, - моя вспышка не произвела на Стафеева ни малейшего впечатления. – Но Лисицкий не настолько уважал власти, чтобы ползать перед ними на коленях – уж извините за каламбур. В досье имелись данные об его успеваемости: по политологии Ян едва вытягивал на проходной балл.

Я только хмыкаю в ответ. Если судить нас по оценкам, то Олега, например, давно следовало казнить за измену Родине – выходя к доске, он больше напоминал умственно-отсталого, чем претендента на золотую медаль (коим его отчаянно пытался сделать директор).

- Чем для Лисицкого был лес? – вкрадчиво интересуется Стафеев. – Или, лучше будет сказать… кем?

Я закрываю глаза, погружаясь в прошлое, и снова иду с Яном по поляне. Вижу деревья, получившие у стража имена. Слышу его рассказы о птицах. Смотрю в его сияющие восторгом глаза и таю, таю, таю в них….

- Деревья были его семьей, - бормочу я, вытирая стекающие по щекам слезы. – Иногда мне казалось, что они заменили Яну родителей.

Доктор молчит. Я открываю глаза и вижу, что он протягивает мне носовой платок.

- Простите. Я не хотел Вас расстраивать.

- Вам не за что просить прощения – не Вы же его убили.

Я начинаю шмыгать носом, чувствуя, что если сразу же не успокоюсь, то впаду в истерику. Но ведь я же немая! Они не должны узнать….

- Помогите мне, - сдавленно бормочу я.

- Как?

- У Вас есть какое-нибудь лекарство от мыслей? Я…. Не хочу ни о чем думать. Не хочу помнить.

Стафеев вздыхает и достает из своего чемоданчика шприц.

- Будь у меня средство, способное изменить память, я бы в первую очередь применил его на себе. Все, что могу Вам предоставить – обычное успокоительное. Извините.

***

Стафеев возвращается спустя двенадцать часов сна (ни одного кошмара!), два кормления и один визит Ани, садится на свое обычное место и начинает сортировать склянки с лекарствами. На меня он почти не обращает внимания, если не считать дежурного вопроса о здоровье и измерения моего давления. Ничем не примечательный визит доктора к пациентке. Нашего последнего разговора будто и не было.

Выждав несколько минут, я начинаю первой:

- Спасибо за вчерашнее лекарство. Оно мне очень помогло.

Доктор пожимает плечами.

- Не за что. Это моя работа.

Продолжения, судя по всему, не последует. Я набираюсь наглости и интересуюсь:

- А как же Михаил Александрович?

Стафеев морщится, будто ему наступили на больную мозоль.

- А генерал Грибовской – моя ОСНОВНАЯ работа. Но об этом Вы и так знаете, так что….

- Почему же Вы его оставили?

Мужчина откладывает чемоданчик в сторону и скрещивает руки на груди.

- Олег просил меня об этом. Точнее, своего отца. Можете собой гордиться: кажется, Вы представляете для золотого мальчика какую-то ценность.

- Примерно такую же, как новые кроссовки или игра для приставки, - бормочу я, отводя взгляд. – Не более того.

Доктор флегматично пожимает плечами.

- Как сказать…. Он без ведома отца взял машину и отправился в Коридор, наплевав на все правила и условности. Поскандалил с кем-то на границе, получил хороший нагоняй по возвращении… Все это о чем-то, да говорит.

Я вздыхаю и решаюсь задать вопрос, который терзает меня не первый день.

- Что Вам от меня нужно?

- Мне? От Вас? Ровным счетом ничего! Как только к Вам вернется голос, я покину эту квартиру и…

- Ага, голос, который Вы же у меня отняли – своей дурацкой выдумкой. А потом еще показывали мне всякие досье, которые наверняка не так-то просто раздобыть. Зачем все это?

Стафеев косится на запертую дверь. Я тоже. Тетя бренчит посудой на кухне – нас некому подслушать.

- Эти досье я скачал с планшета генерала – пока тот лежал под очередной капельницей в больничной палате, если Вас интересует столь интимная подробность. Хотя историю сироты – Вашего похитителя, в последние дни обсуждает весь город. Ее выбросили в открытый доступ, чтобы напомнить о преступниках, прячущихся среди нас, безгрешных. А насчет того, что мне нужно от Вас…. Я просто искал помощника. Или помощницу – это уж как повезет.

- Помощницу в чем?

- В одном эксперименте, - доктор задумчиво проводит пальцем по губам и интересуется. – Как, по-Вашему, что случится, если отравленный барьер вокруг города исчезнет?

Я смотрю на него, приоткрыв от изумления рот. «Стена защищает горожан от зла» - это детское убеждение годами успокаивало меня, позволяло засыпать с верой в то, что ночью нас всех не передушит какой-нибудь вьюнок. Однако за последние недели я сильно повзрослела. С моих глаз словно упала пелена, позволив мне узнать много нового. Деревья не были бездумными маньяками, уничтожающими вокруг себя все живое. А военные вовсе не походили на святош. И истинной преградой между нами была не груда коряво слепленных кирпичей, а яд, которым отравили землю – своеобразная полоса отчуждения. Если ее не будет…

- Мы все погибнем, - тихо произношу я.

- Каким же образом двое подростков остались живы, бродя по лесу без защиты? – парирует доктор. – Если растения – безжалостные убийцы, то как Вы с Яном умудрились поладить с ними?

Я молчу, вжавшись в спинку кровати. Стафеев безнадежно машет рукой.

- Этому городу и без того недолго осталось – мы лишь продлеваем агонию. Вы знаете, что Грибовской планирует на седьмое сентября масштабное наступление? Это означает сотни погибших солдат, если мы проиграем. И смерть всем нам, если выиграем. Вырубив все леса, мы останемся без пропитания – наши поля погибнут. Каменный город посреди безжизненной пустыни…. – Стафеев некоторое время смотрит на стену, будто видит среди нарисованных там цветочных завитков наше ужасное будущее, а потом с грустной улыбкой трясет головой. – Впрочем, этого можно не бояться. Нам не победить. Никогда. А если мы первыми протянем деревьям руку…. Как знать, возможно, нам и удастся договориться.

Сначала я не нахожу слов, оглушенная этой проповедью, а потом повторяю свой вопрос, заданный несколькими минутами ранее:

- Что Вы хотите от меня?

Доктор будто не слышит, о чем я спрашиваю. Его глаза цвета пасмурного осеннего неба встречаются с моими, и я снова вижу в этом взгляде не просто равнодушного медика, а человека.

- Подумайте, как бы поступил Ян, будь он жив? А когда поймете….

Шум открывающейся входной двери прерывает его речь. Стафеев оглядывается и подхватив свой чемоданчик, направляется к двери.

- Образец антидота хранится в кабинете Грибовского. Остальное зависит от Вас.

Я провожаю его взглядом. В прихожей темно, и сквозь дверной проем можно различить лишь какую-то неразборчивую толкотню. Кажется, половина города выбрала именно этот момент, чтобы проведать меня: в общем шуме я улавливаю пыхтение генерала, недовольное бурчание Олега и писклявый щебет девчонок. Времени на принятие решения у меня почти не осталось.

Какое решение принял бы Ян, будь он на моем месте?

Мы никогда не лезли друг другу в душу, не выворачивали их наизнанку – лишь бережно касались, опасаясь поранить, оттолкнуть от себя. Я ничего не знаю об истинных желаниях стража. Мне ясно одно: гибели своих друзей он не хотел. Ян совершил бы все, что угодно, перевернул небо и землю ради спасения Лины и прочих деревьев.

Однако его здесь нет. Значит, место Яна должен занять кто-то другой.

У меня все получится!

Я напряженно кусаю губы. Разглаживаю одеяло. Мысленно машу рукой мальчику, оставшемуся жить лишь в моих воспоминаниях, шепчу ему: «Скоро увидимся!» и, не дрогнув, смотрю в лицо чудовищу, вошедшему в комнату.

Оно, как всегда, улыбается:

- Привет, малыш! Как ты сегодня?

Я отвечаю в тон ему:

- Замечательно!

Глава 23.2

Один день перетекает в другой. Я встаю с кровати. Веду себя, как прежде. Или, по мнению тети, даже лучше, ведь с моего лица практически не сходит улыбка. Притворяясь ради Лили, я чувствовала себя так, словно тащила на своих плечах огромный камень – груз ответственности, настоящую гору, которая давила меня к земле. Теперь же все изменилось. Я могу уберечь от ужасной участи множество невинных созданий, и понимание этого окрыляет меня, помогает подниматься по утрам с постели и даже пританцовывать во время домашних дел. Особенно – в присутствии Олега.

Кажется, он забывает о наличии в городе других девчонок, потому что, слушая рассказ Мирона о недавно воссиявшей школьной звездочке – девятикласснице с довольно-таки впечатляющими формами, не сразу понимает, о ком идет речь. Я очаровываю даже генерала Грибовского, который как-то за ужином замечает, что его сын, наконец, остепенился. Все вежливо скалятся, а я не упускаю случая, чтобы «подумать вслух»:

- А может быть, нам пожениться? Кажется, мы идеально подходим друг другу.

И хохочу, как дурочка. Олег и тетя Нина давятся компотом, а генерал глубоко задумывается:

- Почему бы и нет? Олег, что скажешь на это? Мы с твоей матерью поженились сразу после окончания школы, а прожили вместе….

Он пускается в воспоминания о каких-то несусветно древних временах, а Олег с потерянным видом вытирает подбородок салфеткой и смотрит на меня обиженным детским взглядом. Как щенок, которого ударили, а он не понимает, за что. Я ослепительно улыбаюсь ему и подмигиваю, стараясь игнорировать единственного зрителя, оставшегося равнодушным ко всему произошедшему. Доктор Стафеев, не поднимая головы, копается в своем салате, но я знаю, что все его внимание сосредоточено на мне. Нам не нужно говорить, чтобы понимать друг друга. Я уже ступила одной ногой в дом Грибовских – святая святых, куда не допускались дружки и не внушающие доверия прошлые девушки Олега. Почти победила. Почти у цели.

Терпеть не могу это слово – «почти»! Оно – как булыжник, о который спотыкаешься и теряешь все, что успел собрать до этого.

Мы с Олегом встречаемся на Красной площади. Я замечаю его издалека. Волосы генеральского сына после недавно принятого душа лежат на голове мокрыми прядями, рубашка сияет белизной. Какие-то малолетки, проходя мимо него, восхищенно ахают, но Олег смотрит только на меня. Все тот же собачий взгляд, но теперь не обиженный, а настороженный. Кажется, он ожидает от меня нового удара.

- Привет! – Олег быстро целует меня в губы и тут же отстраняется, словно боясь обжечься. – Куда отправимся?

Я с удивлением поднимаю брови.

- В кино. Ты же сам предлагал, помнишь? Сегодня должны повторять «Терминатора».

- А, ну да… Точно.

Шагая рядом с Олегом, я продолжаю искоса поглядывать на него. Ноль эмоций. Не лицо, а бесстрастная маска. Лучше бы Грибовской снова принялся заигрывать со мной или рассказывать очередную дурацкую байку! Тогда бы я, по крайней мере, была уверена, что все в порядке. Теперь же, когда рядом со мной – совершенно незнакомый человек, я не знаю, чего мне ожидать, как себя вести, чем все закончится….

В кинотеатре Олег немного расслабляется и начинает походить на себя прежнего: хмыкает над сценами убийств, вполголоса дает советы героям и всем своим видом показывает, что персонажи – настоящие идиоты, а он на их месте справился бы с ситуацией еще во время вступительных титров. Я же хватаюсь за подлокотники кресла с такой силой, будто сиденье вот-вот вытолкнет меня, отправив в полет до самого экрана. Тот мерцает неясными вспышками, но общая картинка ускользает от моего внимания. Расфокусировать зрение – старый трюк, которому я научилась во время учебных просмотров в школе. Со слухом подобное не проходит. Я не могу убедить себя в том, что звуки выстрелов – это всего лишь барабанная дробь или удары дождевых капель по металлической крыше.

Стрельба – это убийство.

Смерть.

Погибающий парень, зовущий меня по имени…

- Эй, что с тобой?

Я осознаю, что согнулась пополам, будто мучаясь от кишечных колик, лишь когда горячая ладонь Олега ложится на мою спину. Кажется, он наконец-то отвлекся от фильма. Или, может, все уже закончилось?

Новая автоматная очередь тут же развеивает это предположение. Я вскакиваю со стула и на подгибающихся ногах спешу к выходу.

- Извини. Мне нужно на воздух. Встретимся на улице.

Зрители, которым я загораживаю экран, осыпают меня бранью. Какая-то девчонка бросается попкорном. Олег, к счастью, не спешит за мной.

Лишь в туалете, когда холодная вода из крана остужает мои пылающие щеки, до меня начинает доходить, что я, собственно, натворила. Бросила своего «горячо любимого жениха»! И это в тот момент, когда мне нужно усыпить его бдительность!

Вглядевшись в свое отражение, я грустно усмехаюсь при виде незнакомки с бледным лицом и лихорадочно горящим взглядом. И эта особа вызвалась изображать счастливую невесту? Более забавной шутки я еще не слышала.

Олег поджидает меня возле входа в кинотеатр – ожившая статуя Аполлона на фоне облезлой стены. Я с извиняющейся улыбкой приближаюсь к нему.

- Сеанс уже закончился?

- Еще нет. Объяснишь, что случилось?

Я вздыхаю и беру его за руку, переплетая наши пальцы. Нужное оправдание пришло мне на ум в тот самый момент, когда из зеркала на меня посмотрела девушка-зомби.

- Кажется, тетушка хотела меня отравить. Или пирожные из кондитерской были с истекшим сроком годности. Не знаю. В любом случае, прости за это.

Олег так внимательно изучает взглядом мою макушку, что я начинаю нервничать. Неужели меня выдадут собственные волосы? Может быть, на заколке выгравировано слово «лгунья»?

- Отвести тебя домой? – интересуется он. – Думаю, ты не захочешь….

- Захочу! – чересчур поспешно возражаю я, не дослушав его до конца. – У нас же было столько планов на сегодня! Не нужно их отменять!

Парень продолжает таращиться на меня. Я не отвожу глаз, смотрю на него взглядом наивной дурочки, неспособной на предательство.

Олег наклоняется и целует меня. Совсем как перед моим побегом – с силой и первобытной жестокостью, отбирающей у меня всякое право на сопротивление. И все же в этот раз что-то по-другому. Он крепко держит меня за талию, но воздух свободно поступает в легкие. Мои руки не прижаты к телу, будто у перевязанной лентой куклы. Я могу даже отстранить его от себя, если пожелаю….

«Это проверка», - шепчет в моей голове предупреждающий голос. – «Будь осторожна!»

Я глушу зарождающийся в моей груди смех и обхватываю Олега за шею.

«Думаешь, ты хитрее? Что же, давай проверим!».

Глава 24

- Дальше по коридору – двери в комнату отца, его рабочий кабинет, мою спальню, а еще….

Я почти не слушаю, о чем вещает мне Олег, хотя слово «кабинет» цепляется за мое сознание. Однако прежде чем приблизиться к своей цели, мне необходимо подготовиться, а сумрачные комнаты с громоздкой дубовой мебелью для этого совсем не подходят. Находясь в гостиной, я чувствую себя так, словно попала на кладбище растений. Деревянный стол, деревянные стулья, деревянный шкаф…. Грибовской вообще использует что-нибудь пластиковое? Или это дело чести – окружить себя трупами врагов?

Я невольно ловлю себя на том, что стараюсь передвигаться по комнате, не касаясь предметов интерьера, но в роскошно оформленной гостиной эта затея выглядит почти невозможной. Медвежья шкура на полу. Льняные шторы на окнах. Картина в массивной раме, изображающая лесорубов старых времен – мужчин с топорами в руках.

Настоящее логово маньяка!

- Можно воды? – интересуюсь я, поворачиваясь к усмехающимся с картины бородачам спиной. – Сегодня такая жара.... Умираю от жажды!

Олег подмигивает мне.

- Конечно же, можно. И не только воды. Иди за мной!

После нашего поцелуя он как будто слегка успокоился, хотя, я уверена, продолжает следить за мной. Каждый из нас ведет собственную хитрую игру, и чей-то провал – лишь вопрос времени.

Кухня, в которую мы заходим, полностью оправдывает мои опасения: повсюду дерево, правда, не темно-коричневое, а бежевое, цвета топленого молока. Я, скрепив сердце, опускаюсь на стул и пододвигаю к себе стакан.

Олег распахивает дверь холодильника и по очереди извлекает оттуда бутылки, демонстрируя мне этикетки.

- Морс? Томатный сок? А может быть, пиво?

Я смотрю на все это изобилие, доступное большинству жителей Москвы только по праздникам, и качаю головой:

- Спасибо, но…. Налей мне обычной воды.

Олег пожимает плечами – мол, его дело предложить – и выполняет мою просьбу.Я делаю несколько глотков и расстегиваю молнию на своей сумочке.

- У меня тоже кое-что есть для тебя, - я жестом фокусника извлекаю из сумочки бутылку и протягиваю ему. - Домашний лимонад! Попробуй!

Грибовской поигрывает бутылкой, наблюдая за кружащимися внутри нее кусочками лимонной цедры.

- Надеюсь, его приготовила не тетя Нина? Знаешь, мне не хотелось бы погибнуть, сделав глоток непонятной фруктовой бурды. Ты же не собираешься меня отравить?

Я усмехаюсь:

- Ну что ты! Умереть от яда – слишком просто для генеральского сына. Пожелай я тебя убить – придумала бы что-то поинтереснее.

Мы оба хихикаем, будто я рассказала на редкость забавный анекдот, и Олег отпивает из бутылки. Однако почти тут же он морщится и отставляет мое угощение прочь.

- Кислятина! Без обид, но я, пожалуй, возьму себе что-то более привычное.

Он достает из холодильника пиво, а я внимательно разглядываю сияющие грани стакана, пытаясь убедить себя в том, что пока все идет по плану.

Олег возвращается за стол и закидывает ногу на ногу.

- Знаешь, я давно хотел поговорить с тобой, но в последнее время все как-то не было случая….

- А теперь он есть? – уточняю я, бросая на него взгляд из-под полуопущенных ресниц.

- Можно сказать и так. Теперь мы остались вдвоем.

Я молчу, ожидая продолжения. Олег отхлебывает немного пива и смотрит на меня через мутноватое стекло бутылки. Чувствуя себя хозяином положения, он дурачится и не спешит удовлетворить мое любопытство.

- Зачем нужно было убегать в лес? Я не верю, что ты настолько втрескалась в этого безродного болвана, чтобы отправиться за ним в самую чащу, но история с заложницей выглядит еще более идиотской. Может, просветишь меня и расскажешь свою версию произошедшего?

- Я пыталась отыскать Лилю.

- Кого?! А, твою сестру…. При чем тут она?

- Лиля ушла из дома и спряталась в лесу. Ян…. – на этом имени я спотыкаюсь, но все-таки умудряюсь взять себя в руки. - Был единственным человеком, который предложил мне свою помощь. Он пообещал, что найдет ее.

Олег резким жестом подносит бутылку к губам и делает еще глоток, а затем с громким стуком возвращает ее на стол.

- Твоя сестра – просто дура! Умалишенная! Если хочешь знать мое мнение….

- Не хочу, - прерываю я его, складывая руки на груди и откидываясь на спинку стула. – Мне и без того известно, что ты ее терпеть не можешь.

Олег, прищурившись, смотрит на меня. В его глазах загорается злой огонек.

- Да. Не могу. И не понимаю, почему ты сама носишься с ней, как с каким-то сокровищем. С этой тупой, уродливой…

- Она – моя сестра, - напоминаю я.

Олег хмыкает.

- Ага, ага…. Хотя в это довольно трудно поверить.

Он снова прикладывается к бутылке. Если так будет продолжаться и дальше, Олегу придется откупоривать вторую, не дожидаясь окончания этого импровизированного допроса.

- Значит, сиротка решил поиграть в героя? Ну и как, успешно? Ах, да, совсем забыл! Он же гниет во дворе собственного дома! Бывает в жизни невезение….

Я стискиваю руки на коленях и заставляю себя оставаться равнодушной к его словам. Спокойно! Олег ответит мне за каждую ухмылку, каждую гадость, сказанную в адрес Лили или Яна. Нужно только немного подождать.

Грибовской, издав глухой смешок, наваливается на стол и отодвигает практически пустую бутылку в сторону.

- Только скажи мне: почему его не прикончили деревья? Вы разгуливали, где хотели, а Вас никто даже веткой не тронул. Ни тебя, ни его. Отчего так?

- Мы им понравились, - цежу я сквозь зубы, уже даже не пытаясь скрыть своего презрения.

- Красотка Роза нравится всем – как же я мог забыть! И мне, и приютскому нищенке, и даже деревьям, - Олег, размахнувшись, швыряет бутылку в раковину и рычит. – Почему я не пристрелил этого урода раньше?! Зачем тянул до последнего? Тупица! Мне бы за это даже ничего не было! Да кому вообще сдались приютские, чтобы их пересчитывать?

От грохота бьющегося стекла я невольно сжимаюсь. Трудно поверить, что Олега потянуло буйствовать после одно-единственной бутылки пива. Может быть, в игру вступил мой лимонад? Боюсь даже представить, что туда было подмешано…

Олег ехидно улыбается.

- Но тебе нужен только я. Ты – такая же, как другие девчонки, пойдешь на все, чтобы угодить мне. Именно поэтому и явилась сюда сегодня. Поэтому и….

Он неожиданно замолкает. Лицо парня приобретает зеленоватый оттенок и, пробормотав какое-то ругательство, он выбегает из кухни.

Я вздыхаю и прячу незаметно извлеченный из сумочки кухонный нож.

Хорошо сработано, Аделина! Непременно поблагодарю тебя при встрече!

Проскользнув мимо ванной, из которой доносятся кашель и звуки льющейся воды, я захожу в кабинет. На мгновение меня охватывает что-то вроде священного трепета: оказаться в обители генерала – все равно, что затеять самовольную прогулку по ГУМу. Я не должна быть здесь. Вокруг все чужое. В своем легкомысленном пестром платье я выгляжу лишней среди этих темных книжных шкафов и тяжелых портьер на окнах.

Отдернув одну из них, чтобы впустить в комнату немного света, я приступаю к поиску.

Надолго ли хватит отравы Аделины?Думаю, в моем распоряжении – не больше пяти минут.

Я в панике озираюсь, не зная, с какого из шкафов начать. Вон с того, заставленного сверху донизу антикварными томами в дряхлых обложках? Или вот с этого, запертого на ключ?

Я отчаянно дергаю ручку, но тут же оставляю свои попытки выломать массивные створки. Мне это не под силу. Нужно найти другой способ добраться до антидота.

Стоп! С чего я взяла, что он спрятан именно там?

Я оборачиваюсь и обшариваю взглядом комнату. Мое зрение обострено до предела и видит мельчайшую царапинку на глянцевой столешнице, позабытый на спинке стула пиджак, невзрачный металлический ящик, зажатый между тумбочкой и стеной….

Вот оно!

Я подбегаю к сейфу и без особой надежды дергаю дверцу. Заперто. И – ни замочной скважины, ни навесного замка, которые при должном старании был бы шанс открыть. Лишь два ряда матовых пупырышков-кнопок, совсем как на дверях в Коридоре.

В этот раз мне предстоит справиться с загадкой своими силами.

Я провожу по кнопкам пальцем, пристально разглядываю их, пытаясь определить, какие стерты больше других. Бесполезно. Они все одинаковы, лишь на одной зависла какая-то крошка. Это мне не дает ничего, кроме знания, что генерал – та еще грязнуля, не моющая руки после еды.

Я прислоняюсь лбом к металлической поверхности сейфа и закрываю глаза. Сосредоточиться! Пароль можно узнать, нужно только немного подумать. Ян переиначил раздобытый в ГУМе правительственный код на свой лад, присвоив каждой цифре собственное значение. Что, если генерал поступил также? Он сам придумывал пароль, значит, изначально подобрал числа, которые легки для запоминания. Дату рождения? Но чью? Свою или сына?

Я вспоминаю, как пару месяцев назад Олег в сердцах (и не самых приличных выражениях) высказывал отцу все, что думал по поводу назначенного на его день рождения военном смотре. Для генерала Грибовского семейные ценности имели значение только на словах. Использовать в качестве пароля какие-либо сентиментальные даты он бы точно не стал.

Может, пробежаться по самым известным сражениям?

29.06.2025 – День Независимости, полное освобождение центра Москвы от деревьев.

Ошибка.15.06.2025 - начало войны.

Мимо.

Что же это может быть? Что?!

Я стремительно приближаюсь к тому, чтобы начать биться головой о стену – никаких здравых идей в ней все равно нет. И в то же время мне кажется, что разгадка где-то рядом. Среди дат, перечень которых занимает от силы полстраницы учебника? В нашем прошлом? Или… в будущем?

- Грибовской планирует на седьмое сентября масштабное наступление, - вполголоса произношу я, дрожащими пальцами набирая код.

Дверца распахивается.

У меня почти не осталось времени, поэтому я не утруждаю себя аккуратностью: переворачиваю содержимое сейфа вверх дном, какие-то бумаги сбрасываю на пол, нещадно сминая их ногами…. Чтобы у самой стенки обнаружить то, за чем так стремилась сюда. Небольшая склянка с розоватой жидкостью выглядит довольно невзрачной, и все же я уверена: это то, что мне нужно!

Олег чем-то гремит в ванной, и я чуть было не выпускаю пузырек из рук. Бежать! Бежать отсюда! Если антидот вернется в руки Грибовского – все мои старания пойдут прахом!

Еще несколько мгновений я вожусь с заковыристым замком на входной двери, но, по сравнению с защитой сейфа, это – сущий пустяк. Ступеньки. Изумленный консьерж, таращащийся из-за своей стойки. И, на самом выходе из подъезда – гостеприимные объятия какого-то человека, которого я едва не сбиваю с ног.

От неожиданности я решаю, что это – кто-то из людей генерала, посланный специально, чтобы поймать меня, и начинаю извиваться, стараясь наступить неизвестному сопернику на ногу.

- Тише, тише! Роза, что Вы здесь делаете?

Я поднимаю голову и встречаю пристальный взгляд Стафеева. Вместо белого халата на докторе обычная синтетическая рубашка, по лбу стекают капельки пота. Кажется, он куда-то спешил. Будь у меня хотя бы минута на размышления, я бы, пожалуй, задалась вопросом, что такого важного могло случиться, чтобы именитый доктор перешел с чинного шага на бег. Однако мне некогда. Я настороженно озираюсь и бормочу:

- Антидот у меня!

Стафеев тоже оглядывается. На нас никто не смотрит, но на прилизанной улице с украшенными лепниной домами наша растрепанная парочка – как бельмо на глазу. Видимо, доктор тоже понимает, что мы выглядим слегка подозрительно, потому что отступает от меня на шаг и изображает на своем лице какое-то кривое подобие улыбки.

- Дайте его мне.

Я в нерешительности сжимаю пузырек. Усилия, которые пришлось затратить на его добычу, не дают мне расстаться с этим сокровищем просто так. Но ведь именно в голову доктора пришла идея уничтожить отраву! Почему же я медлю?

Я смотрю на окна Грибовских и с неохотой киваю.

- Ладно. Держите. Только…. У меня есть одна просьба. Пожалуйста, скажите Олегу, что видели, как я убегала в сторону Запретной территории.

Стафеев отрывается от разглядывания пузырька с антидотом и, не выказывая особого удивления, кивает.

- Договорились. Надеюсь, Вы осознаете, что делаете.

- Прекрасно осознаю.

Доктор с некоторым сомнением смотрит на мое платье, но ничего не говорит: то ли считает, что деревья меня не тронут, то ли не желает лезть не в свое дело. У каждого из нас своя задача. Он должен очистить землю от отравы, я – расправиться с Грибовским. И незачем мешать друг другу.

- Удачи, - желает Стафеев, заходя в подъезд.

- Вам тоже. До встречи!

Дверь за ним захлопывается, оставляя меня в одиночестве. Я покрепче стискиваю ремешок сумочки, выпрямляю спину, и, с достоинством вздернув подбородок, семеню прочь. Главное – не внушить никаких подозрений высоким чинам, которые в этих местах встречаются на каждом шагу. Покажется странным, если новоиспеченная невестка генерала сбежит из его дома с таким видом, словно на нее напала пара-тройка плющей. Терять время на объяснения не хочется, поэтому нужно вести себя правильно. Быть скромной. Быть степенной. Быть….…самой быстрой на свете!

Свернув на соседнюю улицу, я бросаюсь вперед, как первоклашка, сбегающая с урока. Кто-то ахает, отскакивает в сторону, бранится, но мне все равно. Я ни на что больше не обращаю внимания – лечу, повторяя заученный наизусть маршрут. Из престижного квартала к домам попроще, а оттуда – и вовсе в трущобы, где не проходит и месяца, чтобы кто-нибудь не обнаружил пробивающуюся сквозь трещины в асфальте траву. Ближе к природе, деревьям, Яну….

К финалу, которого Олег, несомненно, заслуживает.

Я спотыкаюсь о какой-то предмет и прыгаю на одной ноге, стараясь удержать равновесие. Оборачиваюсь. По разбитому, покрытому выбоинами асфальту катится толстая свеча. Неподалеку виднеется еще несколько погасших огарков. Я с удивлением поднимаю голову и замираю, видя, где очутилась. Передо мной возвышается двухэтажное здание, когда-то выкрашенное в приятный нежно-голубой оттенок, а теперь представляющее собой просто облезлую сероватую развалину с заколоченными окнами. Буквы над входом (те, что еще можно разобрать) образуют фразу: «афе Сона». Или «Кафе Соната», если восстановить надпись по памяти. В детстве я любила бывать здесь с матерью, а, повзрослев, всеми силами старалась забыть это место. Мне это почти удалось. Проходя мимо, я склоняла голову, якобы в знак скорби, но на самом деле – чтобы в очередной раз пересчитать трещины в асфальте. Или разглядывала собственные ногти с безупречным маникюром. Иногда – поднимала голову, чтобы посмотреть в небо. В общем, делала все, что угодно, только бы не «встречаться со зданием взглядом».

И вот теперь эти окна, закрытые металлическими листами, фанерой и какими-то обломками таращатся прямо на меня – незрячие и ко всему равнодушные. Я осторожно приближаюсь и кладу руку на кирпич, готова в любой момент отдернуть ее. Ничего не происходит. Даже кровавые воспоминания, которые, как я подозревала, тут же нахлынут на меня, лишая разума, только вяло трепыхаются, не вызывая в моей душе особого волнения.

- Нашел! Теперь ты водишь!

Радостный детский крик заставляет меня отшатнуться. В здании кто-то есть. Несмотря на мертвый облик, в нем еще теплится жизнь.

- Так нечестно! Мы договаривались считать до двадцати!

- Ты сама виновата - слишком медленно пряталась!

- Подслушиваешь, крыса? - знакомый голос подстегивает меня, заставляя продолжить путь.

Я бегу, но Олег, несмотря на довольно-таки помятый вид, не отстает. Его подгоняет ярость, меня – чувство, весьма напоминающее азарт. Проскальзывая сквозь дыру в заборе, я ликую, будто сорвала финишную ленточку.

Запретная территория. Деревья, растущие в хаотичном порядке прямо посреди дороги. И зелень, сколько зелени!

При виде нее меня захлестывает странное ощущение спокойствия.

Олег настигает меня и хватает за запястье, вынуждая остановиться. Его лицо перекошено от ярости, я же – сама безмятежность. Тяжелое дыхание Грибовского накрывает меня ядовитым паром.

- Ты забыл почистить зубы? – беззаботно интересуюсь я, наморщив нос. – Без обид, но от тебя воняет.

И это вовсе не ложь. За время своего долгого пребывания в ванной Олег наверняка не раз опустошил желудок, и теперь вместо аромата туалетной воды от него разит кислятиной. Да и лицо так и не вернуло розовый оттенок, даже несмотря на многокилометровую беготню по городским улицам. На щеках Грибовского алеют нездоровые алые пятна, а глаза лихорадочно блестят. Думаю, даже непритязательная Аделина вряд ли нашла бы, чем тут можно восхититься – весьма прискорбный факт для нашего красавчика.

Олег криво улыбается и, продолжая удерживать меня одной рукой, засовывает другую в карман за мятной конфетой. Разрывая обертку зубами, он выглядит так, словно на самом деле желает загрызть меня.

- Так лучше? – осведомляется Грибовской, отбрасывая фантик в сторону. – Или дама желает, чтобы я почистил ботинки? А может, ее еще что-то не устраивает?

- Кроме твоей физиономии – ничего, - в тон ему отвечаю я. – Открою тебе секрет: сегодня ты выглядишь не очень. Не в моем вкусе – это точно.

Олег прячет леденец за щеку и ухмыляется.

- Да ты благодарить меня должна за то, что не сдал тебя властям, как предательницу. Думаешь, я поверил в эти бредни про несчастную сестрицу и сироту-благодетеля? Ты просто решила с ним поразвлечься, а теперь заметаешь следы. Надеялась, что детская выходка с лимонадом что-то решит?

Я пожимаю плечами.

- По крайней мере, это было весело.

Грибовской скалится и толкает меня к стене. Щербатые кирпичи больно впиваются в мою спину.

- Ты мне за все ответишь, сучка! – шипит Олег, брызгая слюной.

- Не раньше, чем ты мне.

Он смотрит на меня пару мгновений и резко, зло смеется.

- Я? Тебе? Да что ты можешь, дура? Оцарапать меня ногтями? Валяй, пробуй!

Я смотрю мимо него – на деревья, растущие за спиной Олега, побеги, опутывающие стены зеленой паутиной, мох, пробивающийся из щелей между кирпичами.

- Знаешь, что произошло в том заброшенном доме с заколоченными окнами? По какой причине туда приносят свечи и приходят молиться?

Олег смотрит на меня, как на душевнобольную.

- Что за чущь? При чем тут….

- В этом кафе погибло двенадцать человек, и я помню каждого из них поименно. Догадайся, почему.

Грибовской молчит. Я с улыбкой продолжаю:

- По мнению хозяина заведения, установка в центре зала елочки под стеклянным колпаком была хорошим рекламным ходом: плененный враг – замечательный объект для насмешек. Он и представить не мог, что найдется человек, который пожалеет растение. Испытает к нему сочувствие, невзирая на то, что это враг. Пятилетняя девочка подняла колпак, желая дать елочке немного свежего воздуха. Дальнейшее ты уже знаешь.

Судя по тому, что румянец на лице Олега опять сменяется салатным оттенком – знает. Кажется, до парня, наконец начинает доходить, к чему я рассказываю ему эту историю и какое имя носила та самая «пятилетняя девочка».

Я хохочу.

- Думаешь, убив двенадцать человек, я пощажу тебя? Остановлюсь на достигнутом, не присвоив тебе «счастливое» число тринадцать? Какой ты все-таки наивный, Олежек!

Грибовской, не сводя с меня глаз, вынимает из откуда-то из-за спины (надо думать – из заднего кармана) складной нож. Я с неприкрытым любопытством слежу за ним и шепчу:

- Ты когда-нибудь задумывался, каково это, когда в тело входит пуля? А еловые иглы? Миллиметр за миллиметром: в глаза, сердце…. Не хочешь испытать это на себе?

Все это чистый воды блеф – ни одного хвойного растения поблизости не наблюдается. И все же панический, почти суеверный ужас, промелькнувший на лице Олега, того стоит.

Плеть хмеля обвивает его запястье в тот же самый момент, когда холодное лезвие касается моей шеи. Еще одна патовая ситуация - подобная той, что сложилась когда-то между Яном и кленом. Погибнет один из нас – следом отправится и другой.

Я не намерена оставлять Олега в живых.

Глава 25

Ян

- Подожди! Куда ты собрался? – Машка с неприкрытой тревогой заглядывает мне в лицо. – Давай поговорим!

Влад шагает молча, но его тяжелая траурная поступь действует мне на нервы едва ли не больше, чем болтовня девушки. Я хочу остановиться и наорать на друзей, посылая их на все четыре стороны, но, вспомнив о слезах на щеках Машки, вовремя сдерживаю себя и спрашиваю:

- О чем?

Мои дружки радостно переглядываются. Глухонемой заговорил! Какое счастье!

- Это из-за Соколовой, да? – тараторит Машка с невероятной скоростью. – Ты из-за нее взбесился? Хочешь сказать, она и в самом деле….

Я вздыхаю. Ну почему они никак не могут оставить эту тему?!

- Я ничего не хочу сказать. Вообще не желаю говорить об этом. Понятно?

Машка исподлобья смотрит на меня – обиженная и растрепанная, как ребенок, проигравший в драке. Не в ее правилах так легко сдаваться. Впрочем, мне не суждено узнать, чем именно подруга собиралась укорить меня: огромная ручища Влада утягивает девушку назад и что-то там ей втолковывает (говоря простым языком – затыкает Машке рот). Я спешу прочь, надеясь скрыться от этих двоих, пока они разбираются между собой.

Как бы ни так! Друзья настигают меня у самых ворот и преграждают мне путь.

- На прогулку, значит? – с наигранным энтузиазмом уточняет Влад. – Мы с тобой.

Девушка молча кивает, безуспешно стараясь пригладить стоящие торчком волосы. Я же понимаю, что угодил в переплет. Отвязаться от них вряд ли удастся: судя по решительному виду моего дружка-силача, тот скорее запеленает меня в простыни и спрячет получившийся куль в каком-нибудь заброшенном сарае, чем позволит «наделать глупостей». Брать же помощников….

- Слушайте, что Вам нужно? Я же предатель, дурак и неудачник, как вы думаете, верно? Так отстаньте от меня – целее будете.

- Это угроза? – хмыкает Влад, хрустя костяшками пальцев (не иначе, как уже представляет упаковывание моего тела в мешок).

- Это факт, - отрезаю я.

- Никакой ты не неудачник! – вмешивается Машка, нарушая свой обет молчания. – Ты просто….

Не имея возможности назвать имя той, которая, по ее мнению, виновна во всех моих бедах, девушка затихает. Я смотрю за спины друзей и кусаю губы. Не неудачник, значит? А то, что происходит, доказывает обратное….

- Ян?!

Друзья медленно оборачиваются и застывают – Влад даже забывает разжать кулак. Однако Славик таращится на меня одного. Схватившись за прутья решетки, толстяк приоткрывает от удивления рот и становится похож на слабоумного, впервые в жизни увидевшего какую-то диковину вроде мыши или дождевого червя.

- Ты! – Машка с таким видом наставляет на Славика палец, будто насылает на него проклятие. – Опять шпионишь за нами?

Толстяк трясет головой.

- Я не…. Я не шпионил. Проходил мимо и….

- И решил настучать на нас, так? Опять!

- Нет же! – чуть ли не воет Славик.

Я прекрасно узнаю это его жалостливое выражение: оно всегда появлялось на лице моего бывшего друга, когда его распекали за что-то. Раньше оно вызывало у нас сочувствие. Теперь же – только презрение.

- Что будем делать? – спрашивает Машка у Влада. – Может, запрем его в хижине? Или….

- Я возьму его с собой.

Кажется, друзья думают, что ослышались. Они смотрят на меня, потом друг на друга, и лишь после этих взаимных переглядываний Влад уточняет:

- Ты уверен?

- Абсолютно, - киваю я, начиная перебираться через ограду. – Вы тоже можете идти с нами, раз уж так сильно хотите этого. Только, если что-то случится, чур, не жаловаться – Вас предупреждали.

Не знаю, насколько хороша идея тащить Славика с собой но у меня нет другого выхода. Хотя вру – есть: запереть толстяка где-нибудь, как советовала Машка, сунуть ему кляп в рот и со спокойной совестью уходить, будучи уверенным, что Славик не поднимет тревогу. Я так не могу. Какие-то остатки рыцарской чести не дают мне поднять руку на друга, пусть даже и бывшего.

А вот для того, чтобы покуражиться над ним, хорошенько пощекотать Славику нервы - никаких препятствий я не вижу.

Друзья, тихо переругиваясь, топают за мной. Точнее, ворчит одна лишь Машка, а парни смиренно молчат. Я вполуха прислушиваюсь к ее бормотанию и напряженно оглядываюсь. Хоть в чем-то мне везет: никаких признаков патруля пока не наблюдается.

- И что же ты, интересно, делал в городе? Тебя же ночью на улицу не выманить: боишься, что полиция спит и видит, как бы поймать такую важную персону. Им за это, наверное, награду дадут. А твое фото в газете напечатают. Сенсация: главный трус города осмелился высунуть нос из своей берлоги! Да никто в это не поверит: скажут – утка!

Славик лепечет что-то невнятное.

- Не поняла тебя. Повтори. Что? Сладкого захотелось? Влад, ты слышал? Он пробовал ограбить палатку с конфетами. Наш Славик, наконец, повзрослел, и попытался самостоятельно прокормить себя! Вот только ума не хватило: не подумал, что никто свое добро просто так на улице не оставляет. Дурачина!

Я бросаю взгляд себе через плечо. Славик бредет, подволакивая ноги, как древний старик и уставившись в землю. Его любовь к сахару давно стала легендой, но обычно с этим проблем не возникало: я или Машка всегда знали, где раздобыть сладостей. Оставшись без покровителей, толстяк вынужден был впервые в жизни «отправиться на дело». В былое время я бы, пожалуй, рукоплескал подобной отваге. Теперь же – лишь порадовался, что в мире существуют недотепы почище меня. Я, по крайней мере, оказался обманут Розой, а не толстухой-продавщицей с бородавкой на носу, противно «чёкающей» и заходящейся ежеминутно кашлем курильщика – от этой персоны ничего, кроме пакостей, и ожидать нельзя. Роза же….

Я в который раз оборачиваюсь и встречаю обеспокоенный взгляд Машки. Девушка вопросительно приподнимает брови, но я лишь мотаю головой в ответ. Она не могла меня обмануть. Да и Роза тоже.

Черт возьми, кто-нибудь мне может объяснить, что вообще происходит в этом городе?!

- Если я правильно понимаю, мы идем в теплицы? – Влад впервые за всю дорогу открывает рот, чтобы озвучить очевидное.

Прямо перед нами возвышаются ряды гигантских прозрачных строений из ударопрочного пластика. Дальше – только запретная территория. Наш путь оканчивается здесь.

- Правильно, - я вздыхаю и останавливаюсь, оборачиваясь к друзьям. – Думаю, дальше вам идти не нужно. Я погорячился, пригласив вас сюда. Извините.

Машка и Влад насмешливо переглядываются.

- Не помню, чтобы ты нас звал, - замечает девушка. – Мы сами увязались следом и так просто отпускать тебя не намерены.

- К тому же я до смерти соскучился по этим местам! – ухмыляется Влад. – Подумать только – не был здесь двенадцать часов! Целую вечность!

- Я серьезно! Это вовсе не прогулка и на увлекательное приключение! Вам опасно туда заходить!

- А то мы не знаем! – Машка закатывает глаза и пихает меня кулаком в плечо. – Чего нам бояться, когда с нами – лучший страж всех времен и народов? Иди уже!

Я совершаю последнюю попытку достучаться до разума хоть кого-то из своих спутников и обращаюсь к Славке:

- Ты остаешься здесь. Не таскайся больше за нами.

Вездесущая Машка снова вмешивается цепко хватая толстяка за локоть.

- Ну, уж нет! Ничем хорошим это не кончится: он или вернется в приют и доложит о нас, или наткнется на патрульных.

Мне нечего ей возразить, однако, когда я толкаю дверь ближайшей теплицы, мое сердце сжимается от нехорошего предчувствия. Сознание вопит о том, что мой план был ошибочен с самого начала, но я никак не могу остановиться и выправить его, свернуть на другую дорогу – несусь вперед, словно грузовик с отказавшими тормозами. Мне неизвестен другой способ отомстить семейке Грибовских, кроме как разрушить их маленькое королевство до основания, отнять у этой парочки все, чем они владели, и захоронить самозваных царьков под руинах. В моих силах лишь позаботиться о том, чтобы жертв было как можно меньше. И, клянусь, уж с этой-то задачей я справлюсь!

Замки на теплицах хлипкие, установленные только для вида. Сторожа нет. Все логично: обитатели здешних мест – сами себе защита. Попытки воровства тут случались нечасто и те - без особого успеха. Разнорабочего из трущоб, чье лицо после встречи с бешеной вишней приобрело такой вид, словно его вывернули наизнанку, можно было считать везунчиком - все прочие грабители, о которых я слышал, и вовсе почили с миром. Нечего сказать, подходящее место для вечеринки мы выбрали! Для полного счастья не хватает только музыки, а танцы, как я подозреваю, растения нам обеспечат – Аристарх в последнее время взял за правило подсовывать мне сюрпризы по поводу и без.

С первого удара дверь не поддается. Я хорошенько размахиваюсь и еще раз ударяю ее плечом, вышибая замок. Перед нами разверзается беспросветная чернота с затхлым, влажным воздухом.Я делаю глубокий вдох и разочарованно морщусь:

- Помидоры? Не пойдет!

- А что ты ожидал здесь найти? – спрашивает Влад. – Яблоки? Фруктовые сады дальше, приятель!

- Яблоки, говоришь? Нет, они мне без надобности. А вот….

Мое сознание заклинивает, обрывая речь. Я вспоминаю давнюю историю – практически городскую легенду – которую поведали мне ребята из приюта и нашептали растения. Одна маленькая елочка и двенадцать посетителей кафе, убитых за считанные минуты. У меня не было цели специально заучивать этот рассказ, он отложился в моей памяти сам – как еще одно свидетельство того, что листья и прутики могут быть не менее смертоносны, чем огнестрельное оружие. Кажется, моя память поступила весьма благоразумно, отложив эту информацию до лучших времен. Теперь эти времена наступили.

- Не помнишь, тут есть хвойные растения? – интересуюсь я.

- Вроде были – в секции научных исследований. А зачем тебе?

Я оставляю этот вопрос без ответа и направляюсь к дальним теплицам. Моя свита топает следом.

- Здесь? – спрашиваю я, указывая на пошарпанную пластиковую дверь.

- Ага, - кивает Влад. – Слушай, ты уверен, что это не опасно? Может, наденешь комбинезон?

Я, ни слова не говоря, выбиваю дверь и, войдя внутрь, нащупываю на стене выключатель. Мы ушли настолько далеко от дороги, что можно не таиться: на наш разгул вряд ли кто-то обратит внимание. Увы и ах, но тело у меня человеческое и мое ночное зрение далеко не идеально. Иногда я даже испытываю к себе презрение – совсем как Алиса.

- Всем привет! – произношу я, шагаю вдоль аккуратного ряда крохотных елочек. – Думаю, Вы обо мне и так знаете, но все же представлюсь: Ян.

Деревца никак не реагируют на мои слова, зато взволнованное дыхание Машки разносится по всей теплице.

- Придурок, что ты творишь?!

Я успокаивающе машу ей рукой.

- Все в порядке. Оставайтесь на месте – я быстро!

- Дружище, это не смешно! – Влад упорно пытается воззвать к моему разуму. – Пойдем отсюда!

- Обязательно. Вот только закончу прежде с одним делом…

Я замечаю сложенные возле стены садовые и инструменты и, взяв одну из лопат, начинаю копать. Саженец, выбранный мною на роль оружия, не сопротивляется, когда лезвие вонзается в землю рядом с ним. Друзья с обалделым видом наблюдают за происходящим с порога.

- Все будет хорошо, не волнуйся, - бормочу я, аккуратно окапывая елочку по кругу. – Мы просто прогуляемся в одно место, а потом я верну тебя назад. Это не займет много времени.

Славик полушепотом делится с Машкой какими-то своими переживаниями насчет моей головы. Та снова начинает шипеть:

- Заткнись! Слушать противно! По-твоему, вот это ненормально, а доносить на своих друзей – в порядке вещей, да? Учитель нашелся!

Толстяк тяжело вздыхает:

- Я ведь уже извинился!

- Перед Яном – нет, - замечает девушка.

Я продолжаю копать, повернувшись к ним спиной. Славик шелестит нечто невнятное – ни одно слово разобрать невозможно, зато Машкин едкий смех разносится по всей теплице.

- Что? Ты сам-то себя понял? А слабо подойти к Яну и повторить это, глядя ему в глаза?

- Да отстань ты от него! – вклиниваюсь в разговор я. – Забыла, где мы находимся? Как Славка сюда пойдет? Обойдусь как-нибудь без его извинений.

Я поддеваю саженец лопатой и вместе с комом земли поднимаю его на поверхность. Елочка взволнованно топорщит иголки, но не нападает на меня. Похоже, указания Аристарха и в самом деле достигли города: я могу распоряжаться жизнями его подданных, как пожелаю.

- Обещаю, что позабочусь о тебе, - шепчу я, касаясь тоненького ствола пальцем. – Защитим друг друга, ладно?

- Ян, ты…. Прости меня, пожалуйста.

От звуков этого голоса, раздавшегося прямо меня за спиной, я едва не выпускаю свою добычу из рук.

- Славик, какого…. Немедленно уходи отсюда!

Толстяк, со страхом уставившись на ощетинившуюся елку, отшатывается назад, но выполнять мой приказ не спешит.

- Нет, я, правда, виноват. Директор спрашивал нас всех, замечали ли мы в последнее время что-то подозрительное….

Я не слышу его, в панике озираясь по сторонам. Растения не могут говорить в прямом смысле этого слова, но прямо сейчас они перешептываются между собой. Скрипят ветки. Едва заметно приподнимается земля в тех местах, где корни расположены близко к поверхности. Внимание саженцев полностью сосредоточенно на моем слабовольном приятеле, и я не могу представить, о чем они думают.

- Славик, поговорим на улице, - как можно непринужденнее произношу я, подталкивая толстяка к выходу. И с нажимом добавляю, - ИДИ!

Тот не обращает на мои слова никакого внимания: смотрит простодушным взглядом ребенка и не трогается с места.

- Нам сказали, что вы с Розой пропали и можете быть в опасности. А я в ту ночь слышал, что ты привел в нашу хижину какую-то девушку. Я…. Хотел помочь, понимаешь? Потому и проговорился….

Я прикидываю расстояние, отделяющее нас от двери. Пять шагов – немало, но и не критично. Славик успеет сбежать. Если только….

- Проговорился! – зло хмыкает Машка. – Скажи просто: предал. Ты предал Яна!

Несколько метров, которые нужно преодолеть, чтобы спастись. Проблема лишь в том, что у нас слишком мало времени.

Я успеваю только выкрикнуть:

- Не трогайте его!

Раздается тихий, едва слышный хлопок, напоминающий тот, с каким швейная игла прокалывает особенно плотную ткань. Звук, сопровождающий штопку зимнего пальто, но умноженный на сотню. Перед моим мысленным взором проносится фантасмагорическая картина: бесконечные ряды приютских, разместившихся в теплицах, ставят заплаты на одежде, орудуют иглами, не поднимая головы.

«Но это же бред!» - бормочет рациональная часть моего сознания. – «Портняжные работы выполняются в хижинах. Здесь даже иголок-то нет!».

Кроме еловых…

У моих ног ворочается какая-то бесформенная куча. Нечто бело-красное, издающее страшные хрипящие звуки. Я не вижу, что это: перед моими глазами все расплывается, превращая картинку в неразборчивую размазню. Слух тоже подводит меня, потому что смесь хрипов, воплей и какого-то неразборчивого глухого стука превращается в сплошные рыдания. Лишь когда под моим носом скапливается непонятная гриппозная сырость, которую я вытираю рукавом, кое-что проясняется. Истеричка, устроившая здесь настоящий слезоразлив – Ян Лисицкий, друг деревьев и приютская (а теперь, похоже, и городская) знаменитость.

Революционер, погрязший в слезах и соплях…. Какое жалкое зрелище!

Тело, лежащее на земле, больше не движется. Избегая смотреть ему в лицо, я гипнотизирую взглядом одно из пятен на рубашке и пытаюсь убедить себя в том, что это – просто след от томатного сока. Разум не верит, вкрадчиво напоминая мне, что Славик терпеть не мог помидоры. Бесполезно убегать от реальности! Это – кровь! Раны, нанесенные моими дружками, которые всего лишь выполняли приказ: защищали дитя леса от всякого, кто мог представлять для него угрозу.

Приказ Аристарха – не мой. Я не сумел выпросить у них пощаду для одного-единственного человека. Что уж говорить о большем?

- Ты что творишь? – я не замечаю, в какой момент Машка прекращает вопить, но ее вопрос, практически дословно повторяющий тот, который она задала некоторое время назад, слышу достаточно отчетливо. – Ян…. Что ты делаешь?

Я поднимаю на нее взгляд.

- Сажаю елку.

- Что?!

- Закапываю дерево обратно.

Новые шепотки. Теперь сомнения в моем психическом здоровье высказывает Влад. Друзья так и не рискнули подойти ко мне – и правильно сделали. Между нами всегда существовала невидимая, непреодолимая граница, и это – вовсе не обшарпанный порог теплицы. Наконец-то до них дошло.

Я поднимаюсь с колен и вытираю лицо грязной ладонью. Затем подхожу к Славику и смотрю на него сверху вниз.

- Прости, - это все, что я могу сказать. В длинных оправданиях нет смысла, ведь никакие витиеватые извинения не способны вернуть парня к жизни. К тому же, уверен, они будут звучать довольно-таки лицемерно: «Извини, дружище, это моя ошибка. У тебя в запасе была еще пара дней, а я отнял их раньше времени». Ничего отвратительнее я в жизни не слышал, включая сплетню о том, из чего, на самом деле, готовят котлеты в школьной столовой (когда я впервые услышал ее, меня чуть не вырвало только что съеденным завтраком, а это о чем-нибудь да говорит).

Выйдя из теплицы, я останавливаюсь и таращусь на друзей. Влад потирает разбитый кулак – видимо, парень долго и упорно колотил им о стену. Машку невозможно узнать. Внешне девушка, конечно же, не изменилась, но беспомощное выражение, застывшее на лице, делает из нее другого человека. И снова эти мокрые щеки…. Я умудрился довести Машку до слез второй раз за ночь. Какими, спрашивается, словами меня можно назвать охарактеризовать после этого?

- Что будем делать? – дрожащими губами интересуется девушка, схватив меня за руку. – Я не знаю. Ян, я ничего не знаю! Что нам теперь делать?!

Я молчу. Как и в случае со Славиком, мне нечего сказать ей. Вместо меня в разговор вступает Влад:

- Нам нужно похоронить Славку. Как-то перенести его на кладбище, и…. Нет, сначала надо придумать, как достать его оттуда….

- Не придумывайте ничего, - мой голос звучит так же хрипло, как и дыхание, хотя меня, в отличие от Славика, не изрешетили иглами (разве что душу). – Растения позаботятся о нем. В лесу они сами убирают убитых. Я не смотрел, поэтому не знаю, как именно. Вам лучше уйти отсюда – Славке уже ничем не поможешь.

Я снова вспоминаю бесчисленные тела солдат, которыми много лет назад была усеяна поляна возле моего дома. Если бы не отец – единственный мертвец, который остался на поверхности земли к утру, можно было подумать, что вечерняя бойня мне попросту приснилась. Его я, будучи совсем ребенком, похоронил самостоятельно. Растения очень трепетно относились к своей мечте вернуть мир к первозданной чистоте и прикладывали все силы к ее исполнению (надо полагать, утягивая весь «ненужный мусор» под землю).

Друзья в замешательстве смотрят на меня. Машка отпускает мою ладонь.

- Ян, ты… вообще человек?

Я пожимаю плечами:

- Не знаю.

Глава 26

Ни Влад, ни Машка не окликают меня, когда я направляюсь к выходу из теплиц, не делают никаких попыток догнать. Трудно было ожидать иного, ведь по моей вине они чуть не погибли – так же, как это случилось со Славиком. Наивный дурак! Я воображал себя кем-то вроде всемогущего властелина, способного отнимать жизни и миловать людей по своему желанию, а на деле…. Орудие Аристарха – вот самое точное определение, которое можно было для меня подобрать. Стоит открыть растениям дорогу в город, и они не оставят в живых никого, хоть валяйся я на коленях, вымаливая спасение для приютских. Гибель Славика прекрасно показала это.

Я больше не собираюсь играть по правилам Аристарха.

Вообще не собираюсь играть.

Сонные каменные громады с темными окнами нависают надо мной, и я шагаю, задрав голову, смотрю на них так, будто впервые вижу. Дома – как прутья клетки, сдерживающей перепуганных, от всего уставших людишек в относительной безопасности. Смогу ли я жить здесь? Раствориться среди пропахших пылью и безнадежностью работяг, стать одним из них, навсегда позабыв о лесе?

«Нет».

Это слово звучит в моей голове так ясно, будто кто-то произнес его на самом деле.

«Но ты должен постараться», - внушает мне голос благоразумия, который, надо признаться, редко бывает услышан. – «Это же легко, надо всего лишь…»

- Трудно! – возражаю я вслух, прекрасно осознавая, насколько по-детски это звучит. – Невозможно! Я не смогу до самой смерти запереть себя здесь, не показывая носа наружу. Я….... вспоминаю о Лиле, которая осталась в лесу в ожидании моего возвращения.

Мысль о ней настигает меня так внезапно, что заставляет споткнуться на ровном месте. Мне приходится остановиться и прислониться к стене, а потом и вовсе опуститься на асфальт, чтобы не упасть.

Я собственноручно передал Аристарху заложницу – человека, за которым вынужден буду вернуться. И способа избежать этого решительно не вижу.

Небо на востоке медленно начинает светлеть. Я сижу, обхватив голову руками и изо всех сил сжимая виски, будто надеясь вызвать тем самым хоть одну спасительную мысль. Ничего не выходит. Я не могу придумать план, который сохранит в живых всех нас: меня, Лилю, горожан…. Кто-то должен погибнуть, и выбор жертвы зависит только от меня.

- Еще чего! – бормочу я, рывком поднимаясь на ноги.

Не знаю, что я намерен делать, но усидеть на месте больше нет никакой возможности. Нужно бежать.

Город просыпается, наполняется людьми. Серая одежда отлично маскирует меня среди рабочих – в мою сторону никто не смотрит. Я прохожу мимо полицейского, в считанных шагах от собственного портрета с надписью «Разыскивается», но и тогда по мне скользят лишь равнодушные взгляды. Про бунтаря Лисицкого не помнит ни один человек. Кажется, меня и вовсе никогда не существовало на свете.

Ближе к полудню мое бедро начинает ныть от усталости, а желудок – от голода. Я зажимаюсь в крошечный пятачок между ржавым автомобилем и домом, надеясь передохнуть, и невольно проваливаюсь в сон. Из забытья меня выводят детские голоса, раздающиеся неподалеку. Стайка ребятни в выцветших, покрытых заплатами футболках, гоняет мяч на небольшом пятачке перед домом. Их восторженные крики создают резкий контраст с тягостным ощущением неизбежности, прочно засевшим в моей душе.

- Дай пас! Ну же!

- Мазила!

Члены одной из команд издают унылый вой. Их противники радостно потрясают кулаками. Я испытываю внезапный укол зависти, желая, чтобы единственным несчастьем в моей жизни был проигранный из-за какого-то растяпы матч. Как тогда все было бы легко и просто!

За неимением умывальника, я тру глаза руками, потом провожу ладонью по волосам. Еще два-три дня подобных блужданий, и можно будет не бояться никаких полицейских. Я превращусь в такого красавчика, что прохожие на улицах будут шарахаться в разные стороны, уступая мне дорогу.

С моей головы на асфальт плавно опускается тронутый желтизной лист. Я меланхолично разглядываю его. Похоже, скоро осень. В моем положении все же находится что-то хорошее: мерзнуть мне больше не придется.

Я поднимаюсь на ноги и озираюсь, пытаясь понять, откуда мне принесло такой подарок. Всюду сплошной камень – асфальт и кирпичи. Ни намека на зелень.

Потом я замечаю небрежно прикрытую штакетником дыру в стене, и на меня снисходит понимание.

Запретная территория. То самое место, в котором, фактически, и началось мое противостояние с Олегом – до этого оно сводилось к пикировках на ясельном уровне. Своеобразный полигон, на котором правительство испытало первый – неудачный вариант отравы, из-за чего растения сумели выжить, и стать едва ли не озлобленнее на людей, чем прежде. Эти улицы должны быть лучшим вариантом для переговоров с ними: если мне не удастся выпросить пощады для Лили, то, по крайней мере, умру я быстро. Здешние ребята со своими врагами долго не церемонятся.

Маленькие обитатели Маяка что-то кричат мне вслед, но я, не обращая на них внимания, шагаю в дыру. Листы штакетника, укрепленные на стене с помощью проволоки и болтов, с жестяным стуком смыкаются за моей спиной, отрезая путь к отступлению. Я тороплюсь уйти, опасаясь, что мужество оставит меня. Совсем скоро мое место займет окровавленное чучело с пустым, устремленным в небо взглядом. Осознание этого факта захлестывает меня, но вызывает почему-то не страх, а лишь отстраненное любопытство. Что такого сногсшибательного видели мертвецы в этой бесконечной синеве, чтобы так внимательно таращиться на нее? И что там увижу я?Впрочем, может быть, я рано праздную поражение? Что, если Аристарх все же прислушается ко мне, и мы с Лилей еще отметим в лесном доме ее десятилетие?

«Мечтать не вредно!» - хмыкаю я. – «Только к семнадцати годам пора бы перестать верить в сказки».

Растения о чем-то шушукаются, завидев меня, но я не останавливаюсь – бреду, не разбирая дороги, неведомо куда. Шепотки, хруст, потрескивания…. Меня словно окутало коконом сплетен, в котором я передвигаюсь, как сомнамбула, едва передвигая ноги.

До тех пор, пока моего слуха не касается ЕЕ голос.

Я вскидываю голову и замираю, пораженный картиной, открывшейся моему взору. На один безумный миг мне кажется, что Роза и Олег целуются, сплелись в сладострастном объятии, не в силах оторваться друг от друга – довольно неожиданная галлюцинация, если учитывать, как старательно я подавлял всякие мысли об этих двоих. Блеснувшее в солнечном свете лезвие, приставленное к горлу девушки, говорит о моей ошибке. Любовью здесь и не пахнет, если только я не нарвался на парочку мазохистов. А значит…

Я действую инстинктивно, повторяя в реальности то, что сотни раз проделывал во снах – выбрасываю вперед руку и, указав на Олега, резко отвожу ее обратно, будто дергая за невидимую веревку. Жест человека, уверенного в своем праве отдавать приказы. Трюк, изобретенный в мою бытность хозяином леса. И пусть всемогущим я был лишь в собственных фантазиях, он прекрасно срабатывает. Воображаемая удавка, которую я накидываю на шею Олега, чудесным образом превращается в настоящую, и мой враг, увлекаемый плетью дикого винограда, падает навзничь.

За то время, что я провалялся в лесу, терзаемый болью и ненавистью к Грибовскому, мне на ум приходило множество вариантов этого финала. В одних случаях Олег закатывал истерику под дулом направленного на него пистолета. В других – оказывался в роли бабочки, насаженной на булавку размером с березовую ветвь. Были в моем списке и другие, более экзотические варианты смерти, но все они сходились в одном: я смотрел. Наслаждался ужасом своего врага, стараясь запечатлеть в памяти все подробности этого момента. Упивался местью по полной.

А что на деле? На деле оказывается, что мне все равно.

Я не смотрю на Олега, практически забываю о его существовании. Мой взгляд сосредоточен лишь на лице Розы, силится прочитать ее мысли, но наталкивается на пустоту. В широко распахнутых глазах девушки отображается целый букет эмоций: шок, недоверие, испуг. Может быть, я поторопился с выводами, и мне здесь вовсе не рады? Что, если она боится меня?

«Ты мне не нужен», - воспоминание об этой фразе вырастает передо мной, наподобие незримой стены. Я останавливаюсь в паре шагов от Розы и жду от нее…сам не знаю, чего. Слово, жест, улыбка – неважно, что это будет. Главное, чтобы оно доказало: никакой преграды между нами нет. Я сам ее придумал в своем больном воображении.

Уголки губ у Розы дергаются, стремятся вверх. Никаких других доводов мне не нужно. Я порывисто делаю шаг вперед – в ту же самую секунду, как девушка бросается мне навстречу, намереваясь то ли задушить меня, то ли стиснуть в объятиях (что, пожалуй, практически одно и то же). Ни то, ни другое ей выполнить не удается: она попросту врезается своей макушкой в мою переносицу.

Вспышка боли, смутное ощущение дежа-вю, и….

Я сгибаюсь пополам от хохота.

- Что? – доносится до меня наполовину встревоженный, наполовину обиженный голос Розы. – Над чем ты смеешься?

Я, продолжая хихикать, зажимаю нос пальцами и гундошу:

- Все…. Теперь ты…. Точно пропала.

Роза неуверенно улыбается, явно не понимая, о чем идет речь. Глупая! Неужели ей не известно, что ударить человека по носу – все равно, что обвенчаться с ним?

- Ян…. Господи, как ты….

Она не договаривает. Как я что? Выжил? Нашел ее? Отправил этого придурка Грибовского в нокаут?

Я ощупываю нос – крови вроде бы нет – и осторожно, будто девушка, стоящая передо мной сделана из хрусталя, отвожу прядь волос с ее лица.

- Это уже неважно.

Наши лбы соприкасаются, и мы застываем, обращаясь в подобие каменной статуи. Я почти не дышу, а Роза тихо шмыгает носом, с трудом сдерживая слезы. Идеальный момент, который неплохо было бы растянуть на века! Однако я не желаю останавливаться на этом. Мне, самому удачливому из всех везунчиков на свете, все еще чего-то не хватает. Чего именно – я понимаю, лишь когда наши губы встречаются.

Олег что-то шипит за моей спиной, но его злобное бурчание тут же сменяется хрипом: видимо, растение слегка сдавило ему горло, чтобы не мешал нам. Впрочем, даже вывали Грибовской на нас все ругательства, что существовали в его словаре, мы бы вряд обратили на это внимание.

Мы целуемся. Наши движения, поначалу робкие, словно спрашивающие разрешения друг у друга, постепенно становятся все неистовее. Я ощущаю на своих губах вкус слез. Роза умудряется одновременно смеяться, плакать и целоваться, сжимая меня в объятиях с силой, кажущейся недоступной для такого щуплого существа. Прервавшись на мгновение, она сияющими глазами заглядывает мне в лицо.

- Ты…. Правда не против?

Вместо ответа я целую ее с безудержностью умирающего от жажды, набредшего, наконец, на источник чистейшей воды. Роза отзывается на это с не меньшим исступлением. Кажется, еще немного – и мы раздавим друг друга, погибнем, даже не заметив этого.

Откуда-то издалека фоновым шумом доносятся звуки, похожие на улюлюканье или свист трибун, приветствующих знаменитых артистов. Отстраняясь от Розы, чтобы глотнуть немного воздуха, я поднимаю голову. Неясная пестрая толпа машет нам с крыши Маяка.

- Вот ведь! – бормочу я, растерянно качая головой. – Каждый мой визит сюда превращается в какое-то шоу…

Роза усмехается и прячет свое лицо у меня на груди.

- Интересно, почему это? Может быть, ты как-то неправильно себя ведешь?

Я отмахиваюсь от непрошенных зрителей и кладу подбородок девушке на макушку.

- Лиля в моем доме. Я нашел ее. Точнее, она сама отыскала меня.

- Хорошо, - шепчет Роза в мою рубашку.

- Вы скоро встретитесь. Обещаю тебе.

- Я верю.

И как после такого я могу обмануть ее ожидания? В эти мгновения во мне бушует такая сила, что все прошлые страхи кажутся смехотворными. Да я готов с голыми руками выступить против Аристарха и победить, и в кои-то веки голос разума не возражает мне, позволяя и дальше выстраивать фантастические планы.

- Два больных придурка…. Что вы себе…. – Олег не может продолжить и заходится надсадным кашлем утопленника.

Мы наконец оглядываемся на него. Грибовской сидит на асфальте и потирает шею, которую на манер бус обвивает украшенная голубоватыми колокольчиками плеть. Цветы понуро обвисли. Кто-то перерубил растение, сохранив, тем самым, Олегу жизнь.

- Извините, что прерываю, но у меня есть важные новости, касающиеся каждого из вас. Я бы даже сказал – всего города.

В первое мгновение я не узнаю приближающегося к нам человека, и в этом меня трудно винить: доктор Стафеев – московская знаменитость, собственноручно заштопавшая добрую сотню солдат – в своей пестрой гавайской рубашке выглядит довольно-таки комично. Впрочем, нет, комично – неверное слово, никак не сочетающееся с мясницким ножом длиной сантиметров тридцать, а то и сорок, который мужчина сжимает в правой руке. Мне хватает одного взгляда на это монстрообразное оружие, чтобы машинально сдвинуться в сторону, прикрывая Розу своим телом.

- Что еще за новости? – грубовато интересуюсь я.

Ответ приходит ко мне из самой земли, в виде отдаленного шума и слабых, почти неразличимых толчков под ногами, напоминающих шевеление пробуждающегося под асфальтовым одеялом существа. Нечто – гораздо более опасное и смертоносное, чем все ножи, вместе взятые, собирается вырваться на свободу.

То, что я так и решился сделать, все-таки случилось.

Растения пришли в город.

Глава 27

Мысли, которые проносятся в моей голове после осознания происходящего, невозможно выразить словами – точнее, нежелательно делать это в присутствии девушки. Самой приличной из них является фраза: «Это конец!», настолько пафосная и безвкусная, что ее я тоже предпочитаю держать при себе. Все, что мне остается – отрицать очевидное, надеясь убедить самого себя, что землетрясение, раскачивающее Москву, мне только привиделось.

Новый толчок. Крики обитателей Маяка, которые потеряли к нам всякие интерес и тычут пальцами в сторону южной границы города.

Не привиделось. Мой кошмарный замысел и в самом деле претворился в реальность.

Я не сразу замечаю, что Роза стискивает мой локоть, пытаясь привлечь к себе внимание.

- Ян, что случилось? С тобой все в порядке? Ян!

Олег хрипло фыркает, давая понять, что со мной никогда не было что-либо «в порядке», но я не обращаю на него внимания. Взгляд Розы – пока что обеспокоенный, а не охваченный ужасом – лишает меня решимости сказать ей правду.

За меня это делает Стафеев:

- Я переправил антидот через границу, Роза. Дело за малым: встретить деревья у главных ворот и побеседовать с ними. Полагаю, ты не откажешься поучаствовать в этом вместе со мной? По моим расчетам, у нас в запасе есть около часа, чтобы подготовиться и…

- О каком часе вы говорите? – мой голос звучит почти так же сипло, как у Грибовского-младшего. – Растения УЖЕ в городе! И они не стучатся в ворота, ожидая разрешения войти. Границы больше нет – могу поспорить, ее разобрали по кирпичикам. А скоро они примутся и за нас. Неужели Вас это совсем не пугает?

Стафеев снисходительно окидывает меня взглядом с головы до ног. На его лице написано столь явное превосходство, что, даже будучи с доктором одного роста, я чувствую себя несмышленышем, лепечущим несусветную чепуху.

- Ян Лисицкий, если не ошибаюсь? Приятно видеть Вас в добром здравии. Мне доводилось общаться с Вашим отцом. Скажу по секрету: Вы очень на него похожи.

- Сейчас запрыгаю от восторга, - бормочу я.

Этот человек, которого до сей поры я видел лишь по телевизору, неизменно сопровождающим генерала Грибовского, умудрился внушить мне отвращение с первых же мгновений нашего знакомства.

Стафеев пожимает плечами:

- Ну, радоваться здесь особенно нечему. Я имел в виду не внешность, а то, что Вы – такой же трус, как Александр Александрович.

Олег снова издает смешок. Мы с Розой таращимся на доктора во все глаза.

Я слышу, как девушка шепчет:

- Николай Иванович, что Вы такое говорите?

Доктор продолжает смотреть на меня изучающим взглядом, как будто выискивает, куда бы ткнуть своей чудовищной пародией на скальпель.

- Один в один – Александр Александрович Лисицкий. Тот тоже сначала провернул эту штуку с «оживлением» деревьев, а потом решил пойти на попятный. Как еще, если не трусостью, это можно назвать?

- Какую еще штуку? – спрашиваю я, покосившись на заросли дикого винограда. Те не торопятся нападать на Стафеева и ведут себя до странного смирно.

- А Вы не в курсе? Именно Ваш отец руководил лабораторией по разработке удобрения – того самого, из-за которого «что-то пошло не так», как теперь выражаются в народе. Бактерия, сделавшая деревья практически Богами – более сильными, чем когда-либо раньше, способными на открытую демонстрацию эмоций и интеллекта; за считанные месяцы распространившаяся по всему земному шару…. Создать подобное мог только гений – с этим не поспоришь, но храбрости Вашему отцу недоставало. Вместо того, чтобы отсиживаться в городе, он должен был открыто признать свою ошибку и протянуть растениям руку дружбы. Тогда все могло быть иначе.

От услышанного у меня голова идет кругом. Я не верю словам доктора ни на йоту, и все же что-то останавливает меня от того, чтобы назвать Стафеева выжившим из ума старикашкой и с пеной у рта оспаривать его слова.

Мой отец был экологом? Да!

Я знаю, чем именно он занимался? Если честно – не имею ни малейшего понятия. В детстве мне было достаточно простого объяснения вроде: «Твой папа заботится о природе, Ян», а после смерти отца архив ГУМа был последним помещением, куда бы я стремился войти. Гораздо больше меня интересовали лаборатории с антидотом – средством, о котором я узнал совершенно случайно, во время своей работы полотером подслушав разговор двух чиновников.

Не было никаких доказательств того, что человеком, ставшим невольной причиной «конца света» на Земле, был мой отец! А называть его трусом – и вовсе верх наглости! Хотел бы я посмотреть, как на Стафеева, выступи против него целая рота! Вряд ли этот воображала держался бы с тем же достоинством, что и «гений, которому недоставало храбрости»!

В моей голове что-то предупреждающе щелкает, и я разжимаю приготовленные для драки кулаки.

Целая рота…. Когда это на поимку одного-единственного человека высылали такую толпу? Чтобы Вам оказали подобную честь, нужно быть либо вооруженным до зубов террористом, либо….

Представлять для правительства огромную ценность.

У меня нет никаких предположений по поводу того, чем скромная персона моего отца привлекла внимание властей – только объяснение, которое скормил мне Стафеев, поэтому я не нахожу в себе сил вступать в споры на эту тему и лишь качаю головой:

- Можете сколько угодно протягивать руки деревьям - Вы просто лишитесь их, и на этом все закончится. Аристарх Вас даже слушать не станет.

- Аристарх? Кто это?

- Неважно. Если Вам не повезет, то совсем скоро Вы познакомитесь.

Стафеев с преувеличенным интересом выгибает бровь, но лишних вопросов не задает. Я тоже не горю желанием расписывать в красках, что за чудовище ожидает нас в лесу и чем обычно заканчивается встреча с ним. Молчание, повисающее между нами, назвать иначе, как неприязненным, нельзя.

Под землей снова прокатывается череда толчков, но никто, кроме меня, этого как будто не замечает. Со стороны Маяка больше не доносится ни звука, а шум в центре города, напротив, возрастает – кажется, я даже могу различить отдельные крики. Пока наша разношерстная компания играет в гляделки, в Москве творится…. Даже не хочу представлять, что.

Олег, видимо, хорошо ударился головой при падении, потому что, не обращая внимания на нож, которым беззаботно помахивает Стафеев, заявляет:

- По вам троим тюрьма плачет! Я сегодня же доложу обо всем отцу и….

- Да, кстати, насчет Вашего отца, - прерывает его доктор. – Вы так быстро убежали от меня, что я не успел сообщить главного. В половине пятого у Михаила Александровича произошла остановка сердца. К сожалению, я ничем не смог ему помочь.

Роза еще сильнее стискивает мою руку – так, что та начинает неметь. Я оглядываюсь на нее: у девушки такое выражение лица, словно доктор вдруг отрастил щупальца.

- Николай Иванович, Вы же… не могли?

Стафеев с каким-то жестоким весельем трясет головой.

- Почему нет? Грибовской пекся о своем здоровье, а сам без зазрения совести посылал мальчишек на верную смерть. Знаете, что я чувствовал, когда вынужден был просиживать на Ваших бесконечных пиршествах, в то время как в госпитале кто-то умирал, не дождавшись помощи? Когда генерал начинал разглагольствовать о своей личной операционной с новейшим оборудованием, приготовленной, как он выражался, на черный день, а простым гражданам не хватало противогриппозных средств? Моя собственная жена скончалась из-за того, что очередная поставка антибиотика задержалась по причине какой-то «опасной ситуации на дороге», - голос Стафеева звучит все глуше. К окончанию речи он практически переходит на шепот. - Я – дипломированный хирург – превратился в нянечку при Грибовском. Вечно так продолжаться не могло.

Олег смотрит на него пустым взглядом и бесконечно теребит свои увядшие «бусы». Я не уверен, что до него дошло хоть что-то из речи доктора.

- Пойдем, - я тяну Розу за руку, отступая к выходу с Запретной территории. – Нам нужно поспешить.

Она нерешительно следует за мной. Стафеев, к счастью, не чинит нам препятствий и не пускает в ход свое поварское оружие – лишь кричит вслед:

- Роза, так Вы не идете со мной?

- Извините, нет, - отвечает девушка, избегая смотреть на него. – Я должна быть с Яном.

- Как знаете. В таком случае – увидимся в городе.

Я уже думаю, что нам удалось ускользнуть от этих двоих, когда Олег пробуждается от оцепенения.

- Эй, сиротка! А ты в курсе, что у этой фифы руки по локоть в крови? Знаешь, кто положил завсегдатаев «Сонаты»?

Слова Грибовского догоняют нас и ударяют в спины. Роза съеживается, а я, перехватив бумеранг, возвращаю его хозяину.

- Знаю. И, между прочим, от сиротки слышу.

Лицо Олега искажается от боли (неужели у него все-таки были какие-то сыновние чувства?), но я запрещаю себе ликовать по этому поводу. Мы с Розой чуть не бегом устремляемся к дыре в заборе.

- Ты правда знал? – чуть слышно интересуется девушка, не глядя на меня. – Откуда?

- Не знал, а догадывался. Во время наших работ в теплице я заметил, что растения не нападают на тебя, а, скорее… боготворят, что ли? Этому должна быть какая-то причина.

Роза поднимает голову и с отчаянием заглядывает в мои глаза.

- Я была ребенком, понимаешь? Не соображала, что делаю! Мне просто хотелось помочь растению, стало его жалко. Я…. Я не знала, к чему это приведет!

Я обнимаю ее, вынуждая умолкнуть.

- Тише, тише! Я ни в чем тебя не виню. И, если хочешь знать, на твоем месте поступил бы так же.

- Мама увела меня оттуда до приезда военных, - продолжает Роза, снова начиная шмыгать носом и механически, явно не осознавая, что делает, рисуя пальцем узоры на моей спине. – Никто ничего не узнал – в произошедшем обвинили хозяина кафе. Я – трусиха. Молчала все эти годы, не выдавая тайну даже Лиле.

- Ну, меня тоже назвали трусом, так что тут ты не одинока, - хмыкаю я. – Можешь не переживать.

Моя неуклюжая шутка не действует на нее – я чувствую, что рубашка снова начинает покрываться мокрыми пятнами. Что же, придется применить тяжелую артиллерию.

- Прошлой ночью я пытался повторить твою выходку с елкой. Хотел выкопать в теплице саженец и с его помощью заполучить в ГУМе антидот. В результате погиб мой друг – Славка. В отличие от тебя, я осознавал, что делаю, и прекрасно понимал, к каким жертвам это может привести. Думаешь, после такого ты сможешь общаться со мной?

Роза молчит долгую секунду, во время которой мне кажется, что мое сердце вот-вот разорвется, и, наконец, произносит:

- Смогу. И, кстати, это именно я добыла антидот и отдала его Стафееву. Просто чтобы ты знал…

О Боже! У нас что, соревнование, кто кого сильнее шокирует?

Я отодвигаю Розу от себя и с удивлением смотрю на нее.

- Тебе-то зачем это было нужно?

- Николай Иванович рассказал мне о наступлении, назначенном на седьмое сентября. Это был единственный способ спасти деревья и жителей города.

- Ну, насчет последних я бы поспорил, но…. Ладно, посмотрим, что можно сделать.

Возле Маяка оказывается на удивление спокойно – никакой суеты и неразберихи. Лишь в движениях женщины, снимающей с веревки влажное белье, заметна какая-то нервозность. С остервенением швырнув в корзину последнюю простынь, она семенит к дому, в то время как мы пораженно смотрим ей вслед.

- Странно заботиться о тряпье, которое, скорее всего, тебе больше не понадобится, - замечаю я.

- Ты просто пессимист. Я, например, уверена, что все будет хорошо. И эта женщина, думаю, того же мнения.

Чего-чего, а уверенности в голосе Розы нет ни на грамм, однако я не решаюсь с ней спорить. Вслух скорбеть о надвигающейся гибели – все равно, что своими руками заталкивать себя в гроб.

Со стороны улицы, ведущей к центру, показывается какой-то человек – некто, бегущий в нашу сторону на манер спринтера. Заметив нас, он ускоряется, что кажется невозможным, и чуть не пробегает мимо, не успев вовремя остановиться.

- Ты… вообще… в курсе, сколько времени я тебя ищу?!

Влад сгибается пополам, пытаясь восстановить дыхание. Роза осторожно касается его плеча.

- Принести воды?

Тот кивает, не поднимая головы. Только когда девушка скрывается в Маяке, намереваясь, видимо, ворваться на кухню и с боем взять то, что ей нужно, он выпрямляется и смотрит на меня.

- Ты что, свидание тут назначил? Нашел время!

- Типа того, - бормочу я, делая пару шагов назад. – Встретился со старыми друзьями. Я, Роза, Олег, пара вьюнков…. Душевно поболтали.

Будучи давно знаком с Владом, я представляю, чего можно ожидать от друга, когда тот в гневе. Валяться в отключке, пока вокруг меня рушится мир, я не планирую, поэтому на всякий случай стоит поостеречься.

Влад отмахивается от моих слов, как от чего-то незначительного - предложения зайти в киношку, например.

- Ты хоть знаешь, что происходит в городе?

- Эээ….Деревья разрушают стену, да?

Глаза друга – до сих пор красные из-за траура по Славке – становятся круглыми, как монеты.

- Извини, что повторяюсь…. Но ты человек или кто?

- Сын того, кто втравил нас в это дерьмо, - бурчу я. – Устраивает тебя такой ответ?

Вряд ли Влад понял, что я имею в виду – недоумение с его лица так и не исчезло.

Роза, вернувшись, робко протягивает ему стакан.

- Держи. Извини, я не помню твоего имени….

- Влад.

- А я – Роза.

- Знаю. Ты же у нас знаменитость….

Я испепеляю его взглядом, а друг, усмехаясь, опустошает стакан и швыряет его в сторону. Звук бьющегося стекла не привлекает к окнам ни одного человека, хотя в иное время мы бы наверняка выслушали немало лестного о своих персонах за такой вандализм.

- Ну что, идем? – интересуется Влад, кивая в ту сторону, откуда пришел. – Я искал тебя, чтобы вернуть в приют и хорошенько побеседовать о том, о сем, но теперь, кажется, не до этого. Нужно выводить мелких из хижин и решать, что делать дальше. Ты со мной?

- Да, конечно, только вот….

Я смотрю на Розу, взволнованно заламывающую руки. Время показало, что те, кто находится рядом со мной, автоматически оказываются первыми кандидатами на выбывание в игре под названием Жизнь, так что вести девушку в самое пекло – явно не лучшая идея. Но как усыпить ее бдительность?

- Роза, можно тебя попросить кое о чем? Поднимись, пожалуйста, на крышу и взгляни, куда распространяются заросли.

Девушка с подозрением смотрит на меня.

- Почему я?

- Извини, просто…. – я изо всех сил изображаю смущение. – Нога до сих пор болит. А нам же нужно знать, откуда ждать опасности.

Недоверие не исчезает из взгляда Розы. Неужели ложь, пропитавшую собой всю мою речь, можно почувствовать, подобно несвежему дыханию? Приходится говорить подоходчивее.

- Ты должна мне желание за то, что я нашел для тебя безопасное место в лесу, помнишь? Поднимись ради меня наверх. Пожалуйста.

Роза смотрит на мое бедро и вздыхает.

- Не такое оно было и безопасное – твое убежище. Ладно. Я схожу.

- Спасибо, - шепчу я ей в спину, жалея, что не могу расцеловать девушку еще раз.

Кажется, я упускаю последнюю в своей жизни возможность сделать это.

Влад нетерпеливо притоптывает ногой.

- Зачем тянуть время? Мы идем в приют, где бы эти деревяшки не находились – и точка.

- Я иду. Ты остаешься здесь.

- Что, прости?

Я поворачиваюсь к нему и хватаю за руку с такой порывистостью, что друг вздрагивает от неожиданности.

- Слушай, Влад, могу я попросить тебя об одной услуге?

- Тоже подняться на крышу?

- Нет. Просто не дай Розе наделать глупостей, хорошо? А еще лучше – не выпускай ее из Маяка. Хотя бы несколько часов. Сделаешь?

- Чего ради? – Влад чуть ли не с оскорбленным видом выдергивает руку. – Знаешь, у меня ни малейшего желания влезать в эту историю становиться третьим лишним. Или четвертым, если сюда добавить Олега.

- Да забудь ты про Грибовского! – нетерпеливо кричу я, а потом, опомнившись, понижаю голос и произношу тоном гипнотизера, - Все будет в порядке, вот увидишь! Я улажу дела с растениями. Веришь?

Влад оттопыривает нижнюю губу и, по примеру Стафеева смерив меня взглядом, качает головой:

- Нет.

- Но ты же видел, что они слушаются меня, - замечаю я, стараясь задвинуть воспоминания о мертвом Славике в глубь сознания.Человек, допустивший чью-то гибель, собирается защитить целую толпу. Звучит убедительно, ничего не скажешь…

Влад, кажется, тоже вспоминает об убитом друге, потому что лицо его мрачнеет.

- Назвать тебе десять отличий между теплицей и лесом? Или сам додумаешь?

- Влад, я жил в лесу – и ничего не случилось. Ты что, забыл?

Он зажмуривается и раздраженно трет переносицу – очень долго, будто хочет обзавестись мозолью между бровями.

Я ожидаю услышать новые доводы, указывающие на то, что страж приютских – безнадежный кретин, но друг неожиданно произносит:

- Вали отсюда!

Эта фраза настолько не соотносится с обычно вежливым и культурным Владом, что я не сразу осознаю ее смысл. Не «иди» или «ступай» - а сразу «вали». Для нашего интеллигента это равняется жуткому богохульству, так, может, я ослышался?

Друг открывает глаза и пихает меня кулаков в ребра.

- Чего застыл? Шуруй!

Я улыбаюсь и спешу прочь, пока он не передумал.

- Если только узнаю, что ты в мое отсутствие обижал Розу – получишь у меня.

- Ага. Ты сначала вернись, - беззлобно откликается Влад.

Глава 28

Я бегу по хитросплетениям улиц, и мои губы снова складываются в тонкую линию. Не от боли в ноге, которая начинает гореть огнем, а от мысли о том, на что я подписался. Лес – не теплица, в этом Влад тысячу раз прав – и с простой мотыгой против него не выстоишь. Впрочем, с бензопилой – тоже. И все же должно быть что-то, что я могу противопоставить деревьям. Ведь я – особенный…

Дорога, вздыбившаяся обломками асфальта, ставит мне подножку, вынуждая совершить настоящий акробатический трюк, чтобы перепрыгнуть препятствие. Полузасохший корень, выглянув на поверхность, ухмыляется мне в лицо, словно говоря: «Как бы ни так!» Похоже, действие антидота окончательно стерло защиту вокруг города. Мой отец постарался на славу! Бьюсь о заклад: при разработке этого средства ученые использовали ту же формулу, что и в его знаменитом «удобрении». Справились в итоге и без беглого эколога, предавшего их идеалы. Иначе с чего бы растения приходили в себя столь быстрыми темпами?

Возникший неизвестно откуда плющ (кажется, он вырос из щели у края тротуара) тянет свои коротенькие плети к пробегающей мимо девчонке примерно моего возраста. Я совершаю очередной кульбит, прижимая щуплый сорняк к земле, и машу незнакомке рукой:

- Прячься в доме! Там они тебя не достанут.

По крайней мере, пока (но таких подробностей девчонке лучше не знать).

Та скользит по мне пустым взглядом и бежит дальше. Я медлю, прежде чем броситься следом. По ноге снова прокатывается горячая волна. Интересно, могут ли швы разойтись спустя столько времени? И что я сделаю в таком случае? Отправлюсь на Красную площадь ползком?

В том, что мне нужно именно туда, я ни минуты не сомневаюсь. Для Аристарха будет делом чести захватить сердце Москвы, закончив, наконец, с Кремлем и разрушив до основания ГУМ. Люди для него не так уж и важны: ими можно будет заняться позже, отлавливая выживших в их квартирках. С уничтожением последних островков цивилизации прекрасно справятся и сорняки – при условии, что их будет достаточно много.

В действительности, их будет не просто много, а чудовищно, невероятно, свихнуться можно, какое количество!

Может быть, мне все-таки стоило вооружиться какой-нибудь (хотя бы самой плохонькой) тяпкой?

Чем ближе к центру, тем больше народа я встречаю на своем пути. Люди бегут в разных направлениях, сталкиваются между собой, словно шарики для игры в бильярд. Какой-то старик просто застыл посреди улицы и молится, отпуская поклоны клонящемуся к закату солнцу. Прохожие налетают на него и шипят проклятия. Кто-то хохочет:

- Что, дед, заупокойную служишь? Погоди – еще поживем!

Произнесший это одет в военную форму, его лицо густо усыпано веснушками. На вид – совсем еще школьник, но с опасно блестящим топором под мышкой. Новобранец.

И чему их только учат в армии? Сражению с огурцами? Неужели он не понимает, что за сила на нас надвигается?

Какая-то девушка ловко лавирует в толпе, прижимая к груди несколько пакетов с пшеном. Один из них падает прямо мне под ноги, и я возвращаю его владелице. Та не благодарит – лишь коротко кивает и скрывается в толпе. Во всеобщем гвалте я различаю отдаленный крик: «Ограбили!»

Кажется, что весь мир сошел с ума.

Мостовая сотрясается от толчков – теперь они чувствуются отчетливее, чем раньше. В нескольких квартирах захлопываются окна – с такой силой, будто владельцы всерьез вознамерились их разбить. Некоторые все же приняли мудрое решение и окопались в своих квартирах, ожидая у моря погоды. Точнее – появления генерала Грибовского, героя, который придет и спасет их, позволив вернуть мокрое белье и шумную ребятню на улицу, где тем самое место. Никто в городе не в курсе, что неутомимого борца с природой больше нет в живых.

Я почти опаздываю: об этом мне говорят разбитые окна исторического музея, одинокое жужжание бензопилы, которая, взвизгнув, тут же затихает, и оранжевый цвет. Вся площадь запружена солдатами, бестолково топчущимися на месте. Вояки, обвешавшиеся пилами, топорами и гигантскими моделями секаторов, явно готовились к встрече с деревьями, и бороться с их маленькими собратьями оказались неспособны. Один из солдат неуклюже щелкает своим супероружием, пытаясь справиться с тонким стеблем крапивы (это удается ему лишь с третьей попытки). Другой - в панике взмахивает топором, отбиваясь от поросли дикого винограда. Сюда бы школьников с их игрушечным инструментом - и очистка заняла бы не более получаса. Хорошо, что эта блестящая идея не пришла в голову ни одному чиновничьему уму. Просто прекрасно!

Я пару минут наблюдаю за развернувшимся представлением, прежде чем одергиваю себя и стираю с лица идиотскую улыбку. По-моему, кто-то собирался остановить бессмысленную бойню, а не стоять и гордиться тем, как ловко растения дурачат этих остолопов. Плохая привычка! Не хватало только зажать в зубах дудку болельщика и нацепить на макушку шапку с трилистником, чтобы выглядеть настоящим фанатиком.

В общей шумихе я различаю тихий всхлип и с недоумением верчу головой. Источник звука – девочку лет пяти в светлом, украшенном оборками платьице – удается обнаружить далеко не сразу. Малышка подтянула колени к самому подбородку и вжалась в стену музея с такой силой, словно надеется просочиться сквозь кирпичи. Ее попытки остаться незаметной дают некоторый результат: солдаты не обращают на ребенка ни малейшего внимания.

Но не растения. Какой-то плющ, соблазнившись легкой добычей, движется в ее сторону. Простая арифметика: между ним и девочкой – не более пары метров. Мне, чтобы добраться до нее, нужно сделать около десяти шагов. Какое может быть решение у этой задачки?

Я не придумываю ничего умнее, кроме как броситься растению наперерез.

Хилая – не толще шнурка от ботинок – плеть.

Это не может быть слишком больно, верно?

По сравнению с огнестрельным ранением, новые ощущения и в самом деле кажутся сущим пустяком – чем-то вроде случайного удара скакалкой, который мне довелось испытать на уроке физкультуры пару лет назад. Подозреваю, что плющ в последний момент все же передумал нападать. Или, что ближе к истине, попытался изменить траекторию своего движения, остерегшись поранить неприкасаемого меня. Я обхожусь малой кровью, однако это уже не имеет значения. Меня трясет от злости. Игнорируя обжигающую боль в спине, я оборачиваюсь и сжимаю плеть в кулаке.

- Вы что, совсем с ума сошли? Уже на детей нападаете?

Плющ растерянно извивается, не понимая моей реакции. Он словно бы говорит мне: «Дружище, но ты ведь сам мечтал уничтожить этот город!».

Да плевать я хотел на мечты этого придурка из прошлого!

«Гениальное изобретение» моего отца позволило растениям в разы ускорить свой рост. Наделило их разумом. Сделало стебли крепче, сильнее, жестче – конечно, не до уровня проволоки, но достаточно, чтобы не приниматься за прополку без использования подручных средств.

Мне они не требуются. Я, стирая кожу на пальцах, самозабвенно рву плеть, превращаю ее во множество зеленых лоскутков. Меня окутывает резкий травянистый запах. Руки становятся влажными от сока, а рубашка – от крови. Я – не человек и не растение, а просто маньяк, отправившийся на охоту. Прослойка между двумя мирами, одинаково чуждая каждой из них.

- Беги в Маяк! – рявкаю я девчонке. – Немедленно!

Ту не нужно долго убеждать. Трудно сказать, кого она больше испугалась – меня или растений, но улепетывает малышка с такой скоростью, словно за ней гонится стая диких собак.

- Эй, парень, убирался бы ты тоже отсюда, - советует мне какой-то доброхот в форме. – Война – не детское дело.

- А где Вы тут увидели ребенка? – огрызаюсь я.

Подземные толчки продолжаются с завидной периодичностью. Кажется, я ошибся в своих предположениях, и Аристарх оставил центр Москвы на сладкое, неспешно разрушая ее границу. Только вот где именно?

Я ложусь на асфальт и закрываю глаза, сосредотачиваясь на звуках. Бум! Бум! Бум! Звучит, как биение огромного сердца, но на деле все наоборот. Чем сильнее удары, тем меньше у города шансов выжить. Пульс смерти резонирует с моим собственным. Мы являем миру идеальный дуэт.

- На юге!

Игнорируя направленные на меня удивленные взгляды, я вскакиваю и несусь через площадь, огибая (а когда надо – и расталкивая) тех, кто встает на моем пути. Невзрачный репей-коротышка тянет ко мне свои ветки, и тут же оказывается распластанным под моей ногой. Сверкающее лезвие топора едва не лишает меня руки. Какой-то человек в штатском катается по земле и воет от боли. Солнце раскрашивает происходящее в чистые, радостные, цвета. Оранжевый и зеленый – как будто на площади и в самом деле идет состязание между участниками двух команд. И я, в своих темных одеждах напоминающий сурового рефери, нападающего одновременно на тех и на других.

Тринадцать лет назад было также? Жаль, что я не могу этого вспомнить.

Я вылетаю из толчеи, как пробка из бутылки. Все, как в будние дни: на площади – оживление и праздная суета, здесь же – жутковатое спокойствие. Крики доносятся из-за моей спины и со стороны границы, а эти улицы опустели: люди сбежали отсюда, как звери, спасающиеся от пожара. Я ловлю себя на мысли, что южная часть города стала поразительно похожа если не на лес, то на Запретную территорию – точно. Тот же потрескавшийся асфальт, мелкая поросль, пробивающаяся из трещин тут и там, разруха и запустение. За считаные часы растения устроили в этих кварталах бедлам, какой не снился самой отпетой банде хулиганов.

Я заглядываю в разбитые окна и пытаюсь угадать, кто жил – нет, лучше сказать, ЖИВЕТ в той или иной квартире. Сухие цветы в вазе – подарок мужа на годовщину свадьбы или боевой трофей? Стопка книг с заумными названиями – наверное, это обитель какого-то профессора. А здесь – всюду игрушки. Видимо, в этой семье было много детей. Или один, но очень любимый.

Под окном валяется кукла с оторванными головой и ногами. Я поднимаю игрушку и, приладив части тела на место, сажаю ее на подоконник. За мной исподтишка наблюдает хмель – надо думать, главный виновник этого безобразия. Человеческих жертв на его долю не хватило, и он вынужден был довольствоваться суррогатом из пластика.

Я холодно смотрю на него и интересуюсь:

- Отвел душу? Много удовольствия тебе это принесло?

Хмель бросается на меня, словно цепной пес. Уверен, если бы он мог, то рычал и лязгал зубами при этом. Что ни говори, а аккомпанемент из травянистого шороха звучит не так устрашающе, по крайней мере, для меня.

Я уже привычным движением перехватываю его рукой.

- Угомонись! Или тоже хочешь превратиться в сено?

Хмель извивается и тянется к моему лицу. Я без всякого сожаления обрываю плеть и вешаю на подоконник. Кукла равнодушно наблюдает за мной. Развернувшееся представление явно не произвело на нее впечатления. Впрочем, сомневаюсь, можно ли ожидать чего-то другого от существа, перенесшего собственное четвертование все с тем же непробиваемым выражением на лице.

Трещины, которыми испещрен асфальт, становятся глубже и шире, напоминая морщины на лице старика. На следующей улице они плавно превращаются в колдобины и рытвины, а дальше – целый куски дорожного полотна оказываются отброшены в стороны. Здесь же я встречаю первого мертвеца – того самого новобранца, что смеялся над творившим молитву дедом. Теперь лицо парня выглядит еще моложе – возможно, из-за навеки застывшего на нем удивленного выражения.

Я не слишком суеверен, но в этот момент меня терзает подозрение, что своими шутками солдат сам приманил к себе смерть.

У меня нет возможности долго философствовать по этому поводу: погибшие встречаются все чаще, и скоро я теряю им счет. Большинство из них – солдаты: молодые, старые, а некоторые – совсем юные, с пробивающимся над верхней губой пушком. У многих лица скрыты под шлемами, и это к лучшему, потому что так я могу забыть о том, что передо мной люди. Просто какой-то шутник украл из магазина сотню манекенов и раскидал их по улице. Всего-то!

Но случаются и настоящие удары.

Парень, учившийся на класс младше меня и вечно гуляющий по городу в обнимку с гитарой. Даже сейчас она лежит рядом с ним – целая и невредимая, в то время как из груди ее хозяина торчит какая-то палка.

Старуха в шлепанцах на босую ногу, задушенная плющом.

Смятый одуванчик, который при всем своем желании не смог бы навредить кому-либо…

Проходя мимо истерзанных, окровавленных тел, я испытываю отвращение вперемешку с жалостью. Голова кружится, как при жесточайшем приступе гриппа, а желудок содрогается в спазмах, но желанное облегчение все никак не приходит. Я почти мечтаю, чтобы меня, наконец, вырвало, но даже это оказывается неслыханной привилегией. Последний мой обед состоялся в незапамятные времена, так что в животе давным-давно образовалась вселенская пустота. Непонятно, как я вообще иду вперед, минуя скопища всех этих убийц и их жертв.

А еще непонятнее – кто из них кто?

Визг бензопил становится ближе, и теперь уже невозможно убеждать себя, что эти звуки – вой какого-то неизвестного животного. Я выхожу к самой границе и застываю. Греза, которая обычно являлась ко мне в рассветные часы, мой сон-мечта, наконец, воплотилась в реальность. Ненавистной каменной ограды больше нет - от нее осталась лишь россыпь расколотых кирпичей. На месте досадной помехи зеленеет молодая зеленая рощица. В прежние времена нужно было затратить годы, чтобы вырастить деревья такой высоты. Сегодня это происходит за несколько часов.

Военные со своими бензопилами на фоне зеленой стены напоминают маленьких жуков-древоточцев – досадную, но незначительную помеху на пути Аристарха и его войска. Стволы падают на землю, но меньше их не становится. У меня даже создается впечатление, что на месте рухнувшего тут же появляется два новых. Это напоминает гидру, которая безостановочно отращивает дополнительные головы, пытаясь заглотить своих врагов. Не нужно быть великим умником, чтобы понять: команда оранжевых в этой игре обречена на поражение.

- С дороги! – рявкает какой-то детина в форме лейтенанта, отпихивая меня к ближайшему зданию. – Не путайся под…

Он не успевает завершить свою мысль. Из-под земли высовывается корень и, подхватив мужчину за ногу, утаскивает в самую чащу. Дальнейшее я предпочитаю не видеть – достаточно исполненного боли вопля, который достигает моего слуха. Это просто…

- Ужасно!

Я открываю глаза. Рядом со мной стоит Стафеев в своей дурацкой пестрой рубахе и невидящим взглядом смотрит на разворачивающуюся перед нами бойню. Меня он, кажется, не замечает.

- Что, не сумели договориться с деревьями? – интересуюсь я. – Или даже не пытались? Я вижу, Ваши руки до сих пор на месте.

Доктор с такой силой трясет головой, что, кажется, она вот-вот отвалится.

- Я попробовал, но…. Пока безрезультатно. Они не трогают меня, но и прислушиваться ко мне тоже не желают. Такое ощущение, будто я для них – пустое место!

Последнюю фразу он произносит оскорбленным тоном. Видимо, для светила медицины оказался неожиданностью тот факт, что не весь мир готов носить его на руках.

- И каков Ваш дальнейший план? – спрашиваю я, потому что самому мне пока не пришло в голову ни одной блестящей идеи. – Будете упрашивать их, пообещаете тонны удобрений в обмен на оставленную в целости Москву или начнете угрожать пожаром? Сразу скажу: ничего из этого не сработает. Деревья не верят словам. Для них главное – поступки. А если Вы устроите тут масленичный костер, поверьте, легче от этого никому не станет.

Стафеев ничего не отвечает, перебегая взглядом с одного участника битвы на другого. Вид у него примерно такой же, как у болельщика, который следит за тем, на чьей стороне поля окажется мяч. В какой-то момент он срывается с места и несется в самую гущу событий. Я, проклиная все на свете, бегу за ним.

Доктор останавливается возле солдата, корчащегося в судорогах на земле. В груди у того зияют четыре аккуратных, образующих идеальный квадрат отверстия. Стафеев разглядывает их и сокрушенно вздыхает:

- Его уже не спасти. А вот этого…. Ну-ка, помоги мне.

Мы подходим к другому вояке, валяющемуся на земле в паре метров от первого. Из груди парня вперемешку с хриплым дыханием вырываются стоны, а защитный комбинезон на левой ноге превратился в лохмотья – кажется, вместе с кожей. Это зрелище навевает на меня некоторые – довольно неприятные – воспоминания. Желудок снова неуверенно подпрыгивает. Хорош же я буду, если после всего, что со мной произошло, хлопнусь в обморок при виде крови!

Мы с доктором подхватываем раненого и оттаскиваем его подальше от толчеи, к стене какого-то сарая. Стафеев, не теряя времени даром, рвет на полосы какую-то тряпку, а я гипнотизирую взглядом камень под своими ногами. Стоны парня отдаются в моих ушах странным звоном.

- Вы не забыли, зачем сюда пришли? – решаюсь уточнить я. – Сейчас здесь образуется очередь из пациентов, а нам нужно….

- Я – врач! – рявкает Стафеев, остервенело бинтуя ногу. – Врач, а не кто-то еще! И в первую очередь должен думать именно о своих пациентах.

- Тогда я не понимаю, зачем Вы вообще затеяли историю с кражей антидота. Ничем другим, кроме как Вашим желанием залечить до смерти всю Москву, объяснить это невозможно.

- Москва – тоже мой пациент, - бормочет доктор так тихо, что мне приходится напрягать слух, чтобы услышать его. – Я пытался вернуть ее к жизни. Реанимировать, использовав единственное лекарство, которое было мне доступно. Даже убил ради этого человека, нарушив, тем самым, главную заповедь врача. Не моя вина, если что-то пошло нет так. Экспериментальные препараты… зачастую вызывают совершенно неожиданный эффект.

Я несколько мгновений смотрю на Стафеева, а потом бросаюсь к нему и, схватив за грудки, приподнимаю с земли. Мне хочется закричать на этого человека, а, возможно, и хорошенько приложить его спиной о стенку. Все, что угодно, только бы до болвана-докторишки наконец дошло: после того что я/он/мы вместе с ним натворили невозможно просто взять и спрятать голову в песок, переложить ответственность за случившееся на кого-то другого. Мы должны отыскать выход из этого кошмара, должны…

Стафеев поднимает голову, и я забываю о ругательствах, которые только что готовы были сорваться с моего языка. Взгляд доктора отображает ту же гремучую смесь чувств, что клокочет в моей душе: страх, отчаяние, злость на самого себя, а поверх всего этого – беспомощность. Его старания помочь раненому были вызваны не профессиональным долгом, а желанием сбежать от самого себя. Спрятаться от осознания того, КТО виноват в происходящем и чем все это закончится.

Ждать от Стафеева помощи бессмысленно. Я киваю, завершая наш безмолвный диалог, и мягко опускаю его на землю.

- Хорошо. Делайте то, что Вы умеете лучше всего – спасайте людей. А я займусь тем, что доступно мне.

Ведь должен же я тоже что-то уметь, правда?

Солдаты все еще пытаются нападать, но теперь мне кажется, что большая их часть лежит на земле. Асфальт становится красным от крови, собирающейся в лужи. Не знаю, что бы предпринял генерал Грибовской, останься он в живых, но, лишившись его, армия стала напоминать курицу с отрубленной головой, бессмысленно суетящуюся и пытающуюся вслепую удрать от мясника с ножом.Что я могу сделать?

Аристарх слеп и глух ко всем просьбам – это мы уже проходили. Важно только действие. Какое?

Роза заработала иммунитет перед растениями, освободив елку.

Лиля – посадив одуванчик.

А я? Что особенного во мне? Лишь то, что я был сыном Александра Лисицкого – единственного человека, отважившегося встать между солдатами и растениями, заслонив последних своей грудью?

Воспоминание о гибели отца разбивается на отдельные фрагменты, и я не могу восстановить картинку целиком.

Ехидная улыбка, превратившая физиономию командира в злорадную маску.

Деревья, вскинувшие ветки в предчувствии атаки.

Отец, поднявший правую ногу, чтобы….

Его изображение рябит, словно выведенное на экран неисправного телевизора. Я сосредотачиваюсь и вспоминаю отца во всех подробностях: перепачканные в чернилах пальцы, скользнувшие по коре Лины, отчаянный взгляд, выискивающий что-то (или кого-то) за спинами солдат, корень, о который папа в итоге споткнулся…

На последнем кадре изображение окончательно зависает. Меня словно окунают в ушат с холодной водой, ведь то, во что я свято верил последние четыре года, и то, что вижу теперь, не соответствует друг другу. Корень, о который зацепился отцовский ботинок, был мне хорошо известен – я и сам, бывало, спотыкался на этом месте. Но он рос ЗА Линой, а не перед ней, значит….

Мой отец и не думал прикрывать собой березу. Наоборот, он собирался отступить под сень деревьев, надеялся на их защиту.

Как и говорил Стафеев, папа был гением, но вовсе не смельчаком. А я – никогда не ходил у Аристарха в любимчиках. Он использовал меня, чтобы подобраться к антидоту – и все. Вот так просто.

Никто и никогда не вступался на деревья – даже мой отец. Не пытался принять их сторону. Всегда лишь огонь, топор, отрава…. Деревья настолько убеждены в испорченности всего человечества, что изменить их мнение будет непросто. Я даже не знаю, есть ли что-то настолько ценное, что можно вручить им в знак мира и наших добрых намерений.

Пилы продолжают визжать. Крики умирающих и треск падающих деревьев сливаются в единый хор. Какой-то парень, выронив топор, совершенно теряет голову и, выхватив пистолет, открывает стрельбу.

Под землей снова прокатываются толчки. Примерно так же, наверное, билось сердце генерала Грибовского в последние мгновения его жизни: неровно, сбившись с ритма, сжимаясь от осознания неизбежного конца. Так же звучит теперь и мой собственный пульс.

Один приступ судороги у земли равнялся одному удару моего сердца.

Что же будет, если кто-то из них замрет навсегда?

Я достаю из кармана телефон и несколько мгновений вглядываюсь в фотографию Розы, украшающую его экран. Единственный снимок, который я сделал, пока она спала в моей квартире. Изображение, дававшее мне силы жить все последние недели – теперь оно должно придать мне смелости, чтобы умереть.

Стиснув телефон в ладони, я бегу вперед. Совсем как во время ночных вылазок, когда ненавистная граница оказывалась за спиной, и нужно было нестись изо всех сил, чтобы как можно скорее воссоединиться с деревьями: безымянными, не перекинувшимися со мной ни словом, но все-таки родными. Зеленая стена, с которой я мечтал слиться, раствориться в бесчисленном множестве листьев, остаться среди них навсегда.

Смешно! Моей мечте суждено исполниться в тот момент, когда я и думать о ней забыл. Когда нашел среди пыльных улиц другой цветок, с которым хотел бы остаться навеки.

Раскинув руки, словно для объятия, я поворачиваюсь лицом к городу. Отсюда все выглядит совершенно иначе – нереальное и игрушечное. И кровь, и искаженные ужасом лица.

И даже смерть.

Я отыскиваю на фоне неба тоненькую палочку Маяка и улыбаюсь. Все будет в порядке.

- Стойте!

Мой крик проносится над толпой, но я не отвлекаюсь, чтобы проверить, оказало ли это какой-то эффект. Мой взгляд прикован к Маяку.

До последнего.

Глава 29

Роза

Как и во время моего прошлого визита сюда, по лестнице Маяка я бегу, перепрыгивая через ступеньки и хватаясь на поворотах за перила, чтобы не влететь по инерции в стену. Как и в тот раз, меня хватает лишь на несколько этажей. Дальше я плетусь с той же улиточьей скоростью, что и прочие зеваки, вознамерившиеся понаблюдать за гибелью мира с высоты птичьего полета. Народа на лестнице больше, чем это унылое местечко вмещало в себя когда-либо, и с набором высоты его количество только растет: кажется, что каждый житель Маяка старше двух лет посчитал своим долгом оставить все дела и устремиться на крышу. Даже найди я в себе силы бежать – это было бы невозможно. Мне остается только двигаться в общем потоке, наступая кому-то на ноги, терпя ответные тычки и мысленно извиняясь перед Яном, который быстрее покроется сединой от старости, чем дождется моего возвращения.

Поднявшись на крышу, я спешу к защитному ограждению. О том, что дело плохо, мне говорит всеобщее неестественное молчание, какое бывает на похоронах. Потом кто-то начинает голосить. Я расталкиваю собравшихся и замираю: сначала – очарованная прекрасным видом, открывающимся отсюда, а уже в следующее мгновение – парализованная осознанием того, ЧТО именно я вижу.

Возможно, именно так выглядит море: бесконечное движение и колыхание, сонное дыхание пригревшегося на солнце гиганта. Лес больше не походит на деревянное пугало, которым стращают детей. Он живет, двигается, медленно, но верно накатывается на город, вознамерившись затопить его своей зеленой волной. В истуканов превратились мы – праздные зрители, застывшие на крыше с распахнутыми от удивления ртами.

Именно понимание того, как глупо я выгляжу, выводит меня из оцепенения.

Нужно спешить обратно!

Ян ждет моего возвращения!

Однако покинуть крышу оказывается едва ли не труднее, чем попасть на нее - за последние полчаса движение тут превратилось в одностороннее. Я топчусь у люка, пропуская пару десятков человек, прежде чем мое терпение лопается. Желающие посетить аттракцион под названием «Взгляни своей смерти в глаза» вынуждены посторониться, чтобы не получить в глаз острым локтем (а то и коленкой) от одной девчонки, окончательно позабывшей о правилах вежливости. А также о стеснении по поводу мини-платьица, подоле, оголяющем ноги, и потных телах, прижимающихся ко мне со всех сторон. Ничто больше не имеет значения. Единственный человек, мнение которого меня волнует, ожидает меня на земле.

Вернее, я так думала.

Стража приютских нигде не видно, но Влад оказывается на прежнем месте – смолит крошечный окурок и меланхолично выдувает колечки, наблюдая за тем, как они растворяются в воздухе. Мой помятый вид он никак не комментирует, да и вообще ничего не говорит, только как-то странно подбирается, будто замечает приближающуюся добычу.

Я подбегаю к нему.

- Где Ян?

- Ушел.

- Куда?

- Спасать.

- Кого? – почти кричу я.

- Нас, видимо, - невозмутимо откликается Влад, гася окурок ботинком.

Я чувствую, что, продолжив разговор в том же духе, попросту лопну от злости, и собираюсь уйти, однако парень хватает меня за руку.

- Ты не задала самого главного вопроса: зачем я остался здесь?

- Мне это неинтересно, - огрызаюсь я, тщетно пытаясь вырваться. В медвежьем захвате Влада моя рука выглядит соломинкой.

- Ян велел задержать тебя. Запереть в Маяке, чтобы никуда не сбежала, - парень изображает мне извиняющуюся улыбку. – Вот только я позабыл, куда подевал ключ. Бывает же такое…

Я, ничего не понимая, смотрю на него. Потом осторожно уточняю:

- Это означает, что ты меня отпустишь?

- Нет, так подвести друга я тоже не могу. Мы пойдем вместе.

Прогулка по городу в сопровождении телохранителя меня не слишком воодушевляет. Однако альтернатива ей – бездеятельное топтание на месте – и вовсе никуда не годится. Поставив в памяти заметку о необходимости хорошенько побеседовать с Яном при встрече, я киваю.

- Хорошо. Только быстрее!

Влад с удивлением приподнимает брови.

- Вот как! Может быть, дама и направление подскажет?

- К южной границе! – приплясывая от нетерпения, выпаливаю я. – Все самое интересное сейчас происходит там. Уверена, что и Ян пошел в ту же сторону.

Парень тяжело вздыхает.

- Интересное, значит? Тогда веди. И зачем только я с вами связался?

Я чуть было не хлопаю в ладоши от радости, позабыв, что нахожусь «под стражей». Приходится ограничиться воздушным поцелуем, от которого Влад роняет свой окурок, и издать победный вопль:

- Да! Да! Да! Ну же, шевели ногами, а то опоздаем!

Улицы запружены народом настолько, что мне, как и на лестнице Маяка, приходится силой прокладывать себе дорогу. Влад пытается вырваться вперед, но где ему обогнать меня! В этой толпе гораздо выгоднее иметь миниатюрную фигуру, чем атлетические мускулы: там, где я с легкостью проскальзываю, мой провожатый застревает, борясь с собственной массой и громким общественным порицанием. Поначалу он пытается извиняться, но потом машет на все рукой и просто следует за мной.

- Я понял, что у вас с Яном общего, - сообщает он мне, когда народ вокруг нас немного рассеивается. – Вы оба желаете меня в гроб вогнать – это, можно сказать, ваша мечта.

- Так, может, не будешь рисковать жизнью и отпустишь меня?

- Ну, уж нет! Если я….

Влад не заканчивает фразу. Заметив в толпе знакомое лицо, он радостно вскрикивает и выпускает мою руку.

- Машка! И ты здесь?

Рыжая улыбается в ответ, хотя глаза ее остаются печальными. Девушку со всех сторон окружили дети. Малыши жмутся к ней, хватают за подол платья и испуганно озираются по сторонам. На щеках одной девчушки виднеются следы слез. Я ободряюще улыбаюсь ей. Губы малышки начинают дрожать.

Я разминаю онемевшую ладонь и незаметно отступаю назад. Может быть, пока внимание Влада переключилось на что-то другое, мне удастся…

Рыжая, словно почуяв в воздухе неприятный запах, вскидывает голову и смотрит на меня. Улыбка тут же сползает с ее лица, сменяясь колючей неприязнью.

Я пускаюсь наутек.

- Стой!

Влад бросается в мою сторону, но поздно: на месте, где я только что стояла, возится старуха со своей тачкой, полной каких-то узлов. За время, пока он помогает ей собрать рассыпавшееся добро, расстояние между нами становится непреодолимым. Я растворяюсь в толпе. Поймать меня невозможно.

Дорога до Красной площади в этот день занимает в два раза больше времени, чем обычно. На пути к своей цели я вынуждена лавировать между людьми, иной раз подныривая под чьи-то руки или перепрыгивая через многочисленный скарб. Зацепившись за что-то, мое платье рвется по шву, становясь еще более вызывающим. Все это очень напоминает тот раз, когда я в поисках Яна продиралась через лесные дебри. Вот эта толстуха с длиннющими ногтями – чем не массивный, ощетинившийся щепками пень? А стройная девчонка с волосами до пояса – вылитая ива!

Знакомой фигуры Яна - моей тощей осинки - нигде не видно. Куда же он все-таки подевался?

На подходе к площади толпа волшебным образом рассеивается. Я с воодушевлением разгоняюсь, но тут же резко торможу, заметив впереди еще одно знакомое лицо. Название для него приходит в мою голову само собой – чертополох. Именно это растение, а не гриб, как можно было вывести из его фамилии.

- Куда чешешь? – грубо, но без ожидаемой ненависти в голосе спрашивает Олег. – Еще с кем-то свиданку назначила? Надолго сиротки хватило – ничего не скажешь.

Веки Грибовского красные и припухшие, что в сочетании с массивным пистолетом в руке представляет пугающее зрелище. Я стараюсь смотреть лишь в его лицо, игнорируя оружие. Трюк, которому меня научила Лиля: если делать вид, что монстра, живущего под кроватью, в упор не видишь, то его там и не будет – можно спать спокойно.

- К южной границе, - нейтральным тоном отвечаю я, как будто мы ведем обычную светскую беседу, а не оказались в эпицентре конца света. – А ты?

- Надо же, какая вежливая! Ты из-за этого, что ли? – Олег на мгновение приставляет дуло пистолета к моей груди, но тут же убирает его за пояс джинсов. – Расслабься! Сдалась ты мне – патроны тратить.

Я очень хочу поинтересоваться, ради кого тогда он таскает с собой оружие, но благоразумно решаю промолчать. Грибовской все понимает по моему взгляду.

- Эти твари совсем распоясались, - он многозначительно кивает в сторону Воскресенских ворот. – Взял пока, что нашлось, а там отожму у кого-нибудь оружие посолиднее. Такие дела.

На площади стоит какое-то мельтешение, почти не отличимое от уличной суеты. Я присматриваюсь и ахаю, понимая, чему именно стала свидетельницей. Оранжевый и зеленый. Ветки против топоров. А на секунду, когда толпа расступается, мне кажется, что я замечаю выросшее посреди площади деревце!

- Вперед! – Олег подталкивает меня к воротам. – Ты же у них важная шишка. Иди напрямую!

От одной мысли о том, чтобы шагать через это столпотворение, меня передергивает.

- Нет уж, я лучше в обход.

Дорога через Александровский сад, конечно, длиннее, но не связана с риском лишиться конечностей. Пробегая по аллее, я слышу за собой знакомый топот. Олег снова преследует меня.

- Не возомни о себе лишнего, - предупреждает он, поравнявшись со мной. – Не будь это самый удобный путь к границе – я бы побрезговал идти рядом с тобой. Сучка! Помяни мое слово: Ваша компашка у меня попрыгает!

Я закатываю глаза.

- Оставим разговор об этом на потом, ладно? Если ты не заметил, сейчас немного не до того.

Улицы на юге Москвы превратились в сплошные ухабы. Я спотыкаюсь о высунувшийся из земли корень и лечу на землю. Колено тут же пронзает боль. Я промокаю кровь обрывком платья и ловлю на себе насмешливый взгляд Олега.

- Прекрасно выглядишь.

Я сердито смотрю на него, но моя ярость тут же сменяется улыбкой.

Из окна ближайшего дома на Олега набрасывается вьюн – подобный тому, что не так давно пытался задушить его. В этот раз Грибовской оказывается начеку, и растение промахивается, захватив вместо шеи противника его плечо. Борьба длится всего полминуты. Оборвав плеть, Олег брезгливо морщится и отступает в сторону. Я показываю ему большой палец:

- Красавчик! Выпиши себе медаль.

Парень смотрит на меня с тем же презрением, что и на поверженного врага, и шагает прочь. Я, хихикая, бреду за ним по пятам. Поведение Олега настолько отличается от его обычного заигрывания со мной, что вызывает смех.

Однако веселиться мне приходится недолго. Когда на дороге нам встречается первый труп, я старательно отвожу глаза и перестаю улыбаться. При виде второго Олег тихо чертыхается. Позже, сбившись со счета, мы застываем, как вкопанные.

Я кошусь на Грибовского. Его лицо по цвету напоминает заплесневелый сыр.

- Что, убийца, струхнула? Ты же этого желала. Смотри и радуйся.

- Кто бы говорил! У тебя самого поджилки трясутся, - вяло огрызаюсь я, хотя главное, конечно, не это.

Фраза Олега отзывается эхом у меня в ушах. «Убийца»… Неужели он прав, и в этих смертях виновата я? Добытый мною антидот пустил растения в город, развязал им руки, если можно так выразиться…. Но ведь я хотела вовсе не этого! Моей целью был мир, а не всеобщее побоище!

Я сдавленно всхлипываю и бегу вперед – срываюсь на бег, не оглядываясь больше по сторонам. Может быть, в произошедшем есть и моя вина – с этим трудно поспорить. Пусть так. Но, после осознания этого факта, я не желаю, чтобы Грибовской видел мое лицо. Боюсь, на нем столь явно написано раскаяние, что парень лишь окончательно убедится в своей правоте. Однако он ошибается – по крайней мере, в одном.

Я искала для всех не гибели, а спасения! Но как объяснить это окружающим?

Олег вскоре отстает от меня – растения не дают ему проходу. Я же беспрепятственно подбираюсь к границе. В моей голове бьется лишь одна мысль: скорее бы найти Яна и убедиться, что с ним все в порядке. А потом…. Потом….

Визг бензопил, сопровождающий мой путь уже какое-то время, постепенно затихает, а к тому моменту, когда я достигаю главных ворот, и вовсе обрывается, будто звук гитары, у которой оборвали все струны. Тишина кажется еще более странной, когда до меня доходит, что вся приграничная территория запружена народом. Солдаты замерли, сжимая в руках оружие, но нападать не спешат. Как и растения. Все застыло, словно заколдованное неизвестным чародеем.

Знакомый властный голос кричит:

- Отступили – вы все! Дайте мне пройти!

Мимо меня пестрым торнадо проносится Стафеев. Я машинально следую за ним. Присутствие кого-то знакомого – пусть даже и собственного горе-сообщника, натворившего дел – слегка успокаивает меня. Может быть, он объяснит мне, что происходит?

Хотя доктору сейчас явно не до разговоров. Склонившись над чьим-то телом, распростертым на земле, он негромко бормочет проклятия и кажется полностью ушедшим в себя. Я с изумлением отмечаю, что некоторые словечки, используемые Стафеевым, больше подходят необузданному подростку, а не солидному выдержанному мужчине. Впрочем, у меня нет возможности поразмыслить над поведением доктора. Осознание того, кто именно вызвал у Стафеева столь бурные эмоции, ударяет меня как обухом по голове.

Светлые волосы Яна, когда-то блестевшие на солнце, а теперь напоминающие пыльную щетину от швабры.

Застывшее, словно восковое лицо.

И – самое ужасное – темное пятно, расплывающееся на его груди.

- Что случилось? – интересуется кто-то. – Почему деревяшки остановились? Может, это какой-то хитрый маневр? Хотят взять нас в кольцо?

- Мы в этом кольце уже много лет. Нет, тут что-то другое…

- А кто стрелял? Новобранцы с ума посходили?

- Да у кого-то из молодых нервы сдали, вот и начал палить, куда попало.

- Говорят, целую обойму в какого-то пацана разрядил…

Сама того не замечая, я начинаю медленно отступать назад. Мозг отказывается признавать реальность, подсовывая мне целую кучу утешительных объяснений.

«Это всего лишь страшный сон – один из многих. Помнишь, сколько раз Ян погибал в твоих кошмарах?»

«Убитый парень – просто какой-то незнакомый блондин. Ты обозналась!»

«Растения не позволили ли бы Яну погибнуть. Эй, ты сама-то веришь в обратное?»

К сожалению, верю. Не хочу, но…. Обманывать себя и дальше попросту глупо.

Под ноги мне попадается какой-то предмет. Я опускаю взгляд и смотрю на себя. Точнее, на нас с Яном - он сфотографировался, усевшись возле дивана на пол, пока я спала. На губах стража играет улыбка, я – само равнодушие (отвернулась, дурочка, к стене!). Змеящаяся по экрану трещина разделяет нас друг от друга.

Я касаюсь лица Яна пальцем. Экран гаснет, словно только того и ждал.

«Зарядите аккумулятор».

- Я опоздал? Только не говорите мне, что вы капитулировали!

Я оглядываюсь. Стоящий за моей спиной Олег, в рваной, испачканной кровью рубашке, недоумевающе хмурится. По пути к границе Грибовской успел раздобыть где-то бензопилу, топор и ржавый, покрытый непонятными пятнами нож. Мой растерянный взгляд скользит мимо всего этого добра и останавливается на пистолете, по-прежнему заткнутом за пояс Олега.

- Нет, ты как раз вовремя….

Грибовской удивленно следит за моими действиями. Я беру пистолет и сую его в руку Олега.

- Ты что творишь, полоумная?

- Застрели меня! – шепчу я, с мольбой заглядывая ему в глаза. – Сейчас, пока война еще официально не кончилась, и никто не сможет тебя обвинить.

Олег хмурится и обводит взглядом толпу, убеждаясь, что до нас никому нет дела.

- Совсем сбрендила, да?

- Ты сам этого хотел! – поторапливаю его я. – Ну же!

Дуло пистолета, направленное в мою сторону, не пугает меня как тогда, в лесу, а вызывает в душе сладостное, волнительное замирание. Я прибыла сюда, чтобы воссоединиться с Яном, верно? Если для этого необходимо отправиться за ним на тот свет – так тому и быть.

Мы смотрим друг на друга целую вечность. Я жду, сложив ладони в молитвенном жесте.

Наконец, губы Олега трогает ухмылка.

- Уговорила!

Эпилог

Лиля

Машкины руки порхают над моей головой, пытаясь слепить из жиденьких волос что-то приличное. Именно приличное, потому что красивое в моем случае получить невозможно – так всегда говорила тетя. Впрочем, меня это не слишком расстраивает. Я никогда не старалась понравиться кому-то или очаровать хорошими манерами – ни к чему это было. Но мою новую подругу обижать не хочется, поэтому я смотрю на себя в зеркало и не шевелюсь. Даже не моргаю, отчего глаза начинают слезиться.

Морщинка у Машки на переносице становится глубже.

- Влад, передай мне бальзам для волос.

Парень потягивается и без особого воодушевления смотрит на тумбочку, заставленную пузырьками всевозможных оттенков.

- Розовый, зеленый или… Вот черт! Тут два голубых!

- Так почитай этикетки! За десять лет, проведенных в школе, ты должен был научиться хотя бы этому!

Я наблюдаю за Владом в зеркало. Тот с недоумением вертит тюбики в руках. Точнее, в ручищах.

Двухметровый детина, растерявшийся при виде косметики, выглядит настолько комично, что я начинаю хихикать. Машка тоже ухмыляется.

- Видишь, даже дети над тобой смеются.

- Я не ребенок! – тут же вырывается у меня.

- И зачем я тебя послушал и одолжил денег на все эти склянки? – бормочет Влад.- Тут, наверное, и профессор не разберется.

- Конечно, нет, - неизвестно кому отвечает девушка.

Мы решаем не переспрашивать. Может быть, парикмахерское искусство и отвлекало нашу подругу от грустных мыслей, но вспыхивала она легко, как спичка. Лучше уж терпеливо ждать, когда трудный период в ее жизни подойдет к концу.

А что, если я вмешаюсь и немного помогу ей? Им обоим. Превращу дружбу во что-то большее? Кое-какой опыт в этих делах у меня уже есть.

Я перевожу взгляд с одного отражения на другое. Машка. Влад. Машка. Влад.

Гм. Над этим определенно стоит подумать!

Машка, наконец, заканчивает свою работу и с удовлетворением улыбается. Я с изумлением таращусь в зеркало.

- Ты волшебница!- А ты – мой маленький эльф. Видишь, какая хорошенькая?

Девушка умудрилась превратить мои прямые, как палки, волосы в блестящие кудри и соорудить из них подобие короны. С новой прической я и в самом деле выгляжу симпатичной. Даже больше: почти такой же красавицей, какой была Роза.

- Можно, я буду приходить к тебе каждый день? – восторженно спрашиваю я. – Или хотя бы по выходным. Пожалуйста!?

Машка усмехается.- Хочешь, чтобы я опробовала на тебе весь журнал мод? Что ж, я не против. К тому же живем мы в соседних хижинах – через весь город ходить не надо. Так почему бы нет?

- Похоже, ты нашла свое призвание, - замечает Влад.

- Все лучше, чем копаться в земле.

- Ну, теперь это уже не опасно…

Видя, что друзья ударились в свои взрослые разговоры, я вскакиваю с табуретки и машу им рукой.

- Спасибо! Теперь я пойду.

Машка мгновенно напрягается.

- К Грибовскому? Не передумала еще?

Я качаю головой. Друзья переглядываются.

- Может, сходишь с ней? – нерешительно спрашивает девушка у Влада. – Отпускать ее одну как-то…

- Конечно, нельзя! – подхватывает тот. – Лиля, подожди! Сейчас я обуюсь и….

- Нет, нет, нет! – возражаю я. – Не нужно меня провожать – все и так будет в порядке. Олег же не маньяк. Он просто….

- Стреляет во всех подряд. Мы знаем, - заметила Машка.

- Да нет же! И вообще – всюду будут растения. Что он мне сделает?

Не дожидаясь ответа, я выскакиваю на улицу и вприпрыжку бегу мимо хижин. Друзья не преследуют меня: наверное, до них все-таки дошло, что теперь, когда на каждом углу караулит зеленая полиция, покушение на кого-то из ее друзей равносильно самоубийству. Олег уже испытал это на своей шкуре и второй раз на те же грабли наступать не станет. Самое худшее, что он может сделать – обозвать меня спятившей мелюзгой.

Неподалеку от главных ворот приюта компания ребят примерно моего возраста возится с лопатами и граблями. Как бы я ни торопилась, но пропустить затевающуюся авантюру не могу.

- Привет! Чем занимаетесь?

Несколько человек оборачиваются в мою сторону. Я внутренне собираюсь, готовясь к насмешкам, но все настроены миролюбиво.

- Сажаем цветы, - девочка с темными косичками показывает мне несколько крошечных семян, лежащих на ее ладони. – Хочешь с нами?

Я с сожалением качаю головой.

- Нет, мне нужно идти. А воспитатели разрешили вам этим заниматься?

- Будем мы у них спрашивать! – хмыкает мальчик с круглым, напоминающий сдобный пирожок лицом. – Вот вырастет клумба – сами увидят.

- Тогда я буду помогать вам с поливом. Можно?

- В порядке очереди, - важно замечает все тот же мальчик. – Дни с понедельника по пятницу мы уже поделили. Тебе достается суббота.

- Идет! - я киваю им и выхожу за ворота.

Нужно было получше познакомиться с ними, спросить имена…. Ладно, это я успею сделать позже. Теперь у нас на все хватит времени.

На улице повсюду идут восстановительные работы, и до Красной площади я добираюсь через сплошную стройку. Основная проблема – дороги. Перепрыгивая через многочисленные ямы, я воображаю себя отважным исследователем, пробирающимся через лес. Эта фантазия недалека от истины – лес у нас теперь везде. Как и город. Мы живем в довольно странном мире, прежние законы которого ушли в небытие, а новые никто не записал.

Возле Александровского парка (который теперь действительно похож на парк, а не на бетонное недоразумение, каким было раньше) бригада рабочих укладывает плитку, с подозрением косясь на растущие рядом березы. На некоторых из них мелко дрожат листочки, другие совершенно неподвижны, однако я догадываюсь, что поведение этих людей забавляет их. Мне тоже становится смешно.

- Привет! – я машу работягам рукой.Они с удивлением смотрят на меня. Кто-то неразборчиво отвечает. Лишь один мужчина с недельной щетиной на подбородке улыбается мне в ответ.

- И вам доброго дня! – я изображаю перед деревьями подобие реверанса.

Те дружно взмахивают ветвями в приветственном жесте.

Удаляясь, я чувствую, вся бригада пялится мне вслед. Вот и хорошо. Пусть видят, что повода трястись, как испуганные зайцы, у нас больше нет.

Олег, как я и ожидала, топчется на Красной площади. С тех пор, как окончилась война, его компания является сюда ежедневно и работает, работает, работает… Кажется, класть асфальт в центре столицы для этих ребят – дело чести, которым в будущем можно будет хвастать перед потомками. Особого эффекта их рвение не дает (рабочие справились бы с поставленной задачей намного быстрее), но чиновники закрывают на происходящее глаза, позволяя Олегу делать, что ему заблагорассудится. Теперь, когда половина Москвы лежит в руинах, бесплатная рабочая сила приходится очень кстати. И даже толпа избалованных придурков в этой ситуации способна принести пользу. Чего же их гнать?

- Куда кидаешь? – командирский голос Грибовского я услышала раньше, чем шагнула на площадь. – Левее надо было. Ты что, косой?

Остановившись за спиной Олега, я с интересом слушаю, как он распекает одного из своих дружков. Крутящаяся неподалеку Аделина замечает меня и начинает хмуриться.

- Чего тебе надо? Иди отсюда! Здесь люди работают.

Я не снисхожу до ответа. Кто-кто, а эта дурочка, нацепившая по случаю рабочего дня платье, едва прикрывающее бедра, точно не похожа на трудягу.

Грибовской оборачивается и корчит недовольную гримасу. Кажется, при виде меня у него разболелись все зубы сразу.

- Снова ты?

Увидев его физиономию, раскрашенную синяками всех цветов радуги, я в который раз теряю дар речи. Не человек, а картина акварелью!

- Ага, - наконец, отвечаю я. – Мы договаривались встретиться сегодня. Забыл?

Олег играет желваками.

- Я мог и передумать.

- Конечно. Но на такой случай рядом всегда найдется кто-то, чтобы переубедить тебя.

Мы смотрим на деревья, растущие вдоль кремлевской стены. На лице Грибовского начинает преобладать бордовый цвет.

- Хорошо. Тогда в обед.

- Уже двенадцать, - сообщает Аделина, с любопытством прислушивающаяся к нашей беседе.

Олег бросает на нее неприязненный взгляд и откладывает лопату.

- Чтоб вам всем провалиться! Идем уже

!Аделина растерянно хлопает глазами и отшатывается в сторону. Я, посмеиваясь, бегу за Олегом.

Цель достигнута!

***

Здание, к которому мы приходим, полностью утратило первоначальный белый цвет: стены едва видно за обступившими его деревьями. Ни одно из них никак не реагирует на наше появление, и все же Олег застывает, как вкопанный. Я толкаю его в спину.

- Не бойся.

- Еще чего! – цедит Грибовской, направляясь к дверям.

Я спешу следом за ним, но, оказавшись внутри здания, вынуждена шептать себе слова ободрения. Запах медикаментов лишает меня присутствия духа и побуждает дать деру из поликлиники. Я бываю здесь каждый день и, казалось бы, должна уже привыкнуть к подобному, однако этого не происходит. Больничная вонь – как духи. В моем сознании она неразрывно связана с визитами к педиатру – садисту с бородавкой на носу, в качестве лечения всегда прописывающего уколы.

- Куда теперь? – спрашивает Олег, останавливаясь посреди холла.Я мельком смотрю влево, где за стеклянными дверьми снует народ разной степени забинтованности, и указываю на противоположную дверь.

- Туда.Грибовской мгновение смотрит на меня, будто сомневаясь, не издеваюсь ли я над ним, а потом разражается неприятным смехом.

- В палату моего отца? И как я не догадался сразу! Да он, наверное, в гробу десять раз перевернулся, узнав, кто там теперь лежит!

Я предпочитаю не отвечать на это и изо всех сил наваливаюсь на тяжелую деревянную дверь, пытаясь ее открыть. Олег хмыкает и, отодвинув меня в сторону, распахивает ее пинком.

- Вот так-то лучше! А на твои кривляния смотреть противно.

В этом коридоре нет ни одного человека, но пустым его назвать невозможно. Все здесь – и пол, и стены и даже потолок – покрыто побегами растений. В основном это хмель, протянувший свои плети через оконный проем в другом конце коридора. При виде него Олег сразу же обрывает смех.

- Это что за чертовщина?

- Охрана, - отвечаю я, первой ступая в коридор. – Растениям так захотелось, а Стафеев не стал с ними спорить.

Услышав фамилию доктора, Олег сдавленно фыркает, но не отпускает никаких комментариев в его адрес. Оно и к лучшему: обсуждать щекотливые темы вроде смерти генерала Грибовского я не имею ни малейшего желания.

Со всей аккуратностью переступая через разбросанные на полу стебли, мы подходим к нужной двери. Я протягиваю руку, чтобы открыть ее, но Олег останавливает меня. Из палаты явственно доносится голос Стафеева и, кажется, наш почтенный доктор снова не в духе.

- Общественное мнение многое значит – не спорю, но в одиночку я просто не справлюсь. На последнем заседании мне пришлось сражаться чуть ли не с половиной парламента. У меня, конечно, есть кое-какие связи, но пока эти люди соберутся с духом и сделают что-то…. В общем, собрание по поводу сельского хозяйства намечено на следующий месяц. Ты просто обязан…

Олег издает горловой рык и распахивает дверь.

- Что это за тайное общество вы тут устроили?!

Присутствующие в комнате поворачиваются в нашу сторону и застывают. Доктор, мерявший шагами комнату, выглядит глубоко раздосадованным, зато на лице Яна написано облегчение. И это при виде Олега – надо же! Видимо, Стафеев уже основательно надоел ему за утро….

Я бочком протискиваюсь в комнату и незаметно отступаю к стене. Моя роль в доставке Грибовского сыграна. Теперь можно расслабиться и побыть зрительницей.

- Олег? Зачем Вы здесь? – кажется, в присутствии человека, отца которого он отправил на тот свет, Стафеев чувствует себя не очень уютно, потому что голос его на миг срывается. – Подождите в коридоре – мы еще не закончили.

- Время осмотра – с десяти до двенадцати, - поправляет его Ян. – Уже давно перевалило за полдень. Я могу принимать гостей.

Доктор с недоверием смотрит на него.

- Только не говори мне, что это ТЫ его позвал.

- Лиля. По моей просьбе.

Стафеев яростно прожигает его взглядом, однако Ян, как ни в чем не бывало, устраивается на кушетке поудобнее. В конце концов доктор сдается и отступает к окну.

- Проходи, - Ян кивает на кожаное кресло, стоящее возле его кровати. – Чувствуй себя как дома. Можешь даже не разуваться. Терпеть не могу стерильность.

- Ясное дело! У типа, выросшего в грязи, она, должно быть, вызывает аллергию, - мрачно усмехается Олег. - Я и без того практически дома: все здесь куплено на деньги моего отца. Это ты тут – незваный гость.

Олег подходит к креслу, но не садится. На лице генеральского сына написано глубочайшее неудовольствие – примерно такое же, как у Стафеева. Кажется, одному лишь Яну все нипочем. Во всяком случает, аппарат, тоненьким писком вторящий каждому удару его сердца, не впадает в истерику и не пытается оглушить нас паническим воем.

- Ну-с, и зачем ты меня приглашал, заговорщичек? – интересуется Олег, перекатываясь с пятки на носок. – Хочешь, чтобы я вступил в вашу партию убийц и психопатов? Извини, конечно, но вынужден отказаться. У меня немного иные политические предпочтения.

Ян, ни слова не говоря, протягивает ему исхудавшую ладонь. Грибовской непонимающе смотрит на нее.

- Чего это ты?

- Хочу пожать твою руку.

- Это с какой же радости, интересно?

- Ты спас Розу, - просто объясняет Ян. – Я благодарен тебе за это.

Олег неохотно обменивается с ним рукопожатием, и тут же, отшатнувшись, начинает ощупывать свое лицо.

- Ага, мне уже сказали спасибо. Сначала твои зеленые дружки – наваляли по самое не хочу, а потом солдаты – потому что «нельзя стрелять на нейтральной полосе». Никто правда не сказал, когда эта самая полоса с кучкой трупов стала нейтральной. Но надо же найти крайнего.

Я снова давлюсь от смеха, представляя себе лицо Грибовского, когда он, жестоко подшутив над Розой, выстрелил в воздух и понял, какое наказание за этим последует. Жаль, что меня там не было. Или, наоборот, к лучшему. В конце концов, свою долю приключений – борьбу с Линой, упрямо стремящейся защитить меня – я получила в лесу. А кровавая баня – не то зрелище, о пропуске которого стоит жалеть.

Дверь тихо отворяется, и в комнату вплывает Роза в белом халатике и с подносом в руках. Заметив Олега, она застывает на месте. Тот оборачивается и смотрит на нее. Или, скорее, на безобразный шрам, изуродовавший ее правую щеку. В момент, когда на Грибовского напали все, кому не лень, моя сестра тоже попала под чью-то горячую руку.

Впрочем, не похоже, что это сильно ее расстроило.

- Привет! – натянуто произносит она.Олег с усмешкой кивает.

- Тебе того же. Отлично выглядишь!

- Ты тоже.

Роза с многозначительной улыбкой смотрит ему за спину. Олег круто разворачивается и озирается по сторонам, чуть согнув ноги, будто готовясь бежать. Роза, хихикая, проходит мимо него.

- Купился! Успокойся: они не нападут, пока ты ведешь себя прилично.

Плети, заглядывающие в окно, чуть покачиваются, подтверждая ее слова. Олег сплевывает на пол и направляется к выходу.

- Да пошли вы все!

Дверь за его спиной захлопывается с таким грохотом, что со стены едва не падает картина. Стафеев качает головой.

- И стоило оно того?

Ни Ян, ни Роза не обращают на эти слова внимания. Она, кивнув мне, ставит поднос с едой на прикроватную тумбочку и начинает раскладывать столовые приборы. Он - внимательно следит за ее действиями, будто боится, что, стоит хоть раз моргнуть, и моя сестра исчезнет, развеется как дым.

Какая идиллия! Вот только облик Яна меня не устраивает. Пижама висит на нем, как на вешалке, да и вообще со своими светлыми волосами и бледной кожей бывший страж приютских выглядит почти прозрачным, будто из него выкачали всю жизнь. Трудно представить, сколько сил потратил Стафеев, чтобы удержать моего друга на этом свете. Почти невозможно. Сам доктор, если и вспоминал о случившемся, то в таких выражениях, что мне хотелось закрыть ладонями уши. Порой я подозревала, что он спас Яна только для того, чтобы прикончить его самостоятельно – такое создавалось впечатление. Залечить его до смерти.

Гм. Пожалуй, не мешало бы добавить нашему больному немного румянца…

- Вы так подходите друг другу! Думаю, у вас будут красивые дети!

Роза проливает на одеяло воду и ахает.

- Лиля! Что ты несешь?!

Ян бросает на меня многообещающий взгляд, как бы говорящий: «Я тебе это припомню, коротышка!». Еще красноречивее оказывается аппарат-пищалка, внезапно сбившийся с ритма и вместо привычного «пип-пип» издавший нечто совсем немузыкальное.

Стафеев укоризненно смотрит на меня и шагает к кровати.

- Роза, будьте добры, принесите еще воды. А мы с Лисицким пока немного побеседуем, если Вы не возражаете.

Моя сестра поднимает на Яна вопросительный взгляд. Тот машет ей рукой.

- Не волнуйся. Думаю, убивать он меня не собирается. Ну, а убьет – так снова оживит. Ни мне, ни ему к этому не привыкать.

Физиономия доктора стремительно мрачнеет. Кажется, он только и ждет подходящего момента, чтобы разразиться праведным возмущением.

Такой момент наступает, когда Роза покидает палату.

- Возможно, это не мое дело, но для человека, из тела которого пару недель назад извлекли четыре пули, ты ведешь себя чересчур легкомысленно!

Ян молчит, наблюдая за колышущимися в оконном проеме ветвями. Доктор закипает все больше и больше.

- Во время операции твое сердце останавливалось дважды. Дважды! И после этого ты еще можешь шутить со смертью?!

Прежде чем ответить, Ян накрывает лицо подушкой: то ли не желая видеть реакцию Стафеева на его следующие слова, то ли пародируя собственное удушение.

- Могу. И буду. Оставьте свою математику и прочие серьезные вопросы для других. Я в этом участвовать не собираюсь.

На секунду мне кажется, что доктор надавит на подушку рукой и избавится от проблемного пациента, однако ничего подобного не происходит. Вместо этого он грохает по тумбочке кулаком так, что стаканы подпрыгивают, и направляется к двери.

- Неблагодарный сопляк! Помяни мое слово: ты будешь участвовать в следующем заседании, хочется тебе этого или нет. Уж я-то позабочусь, чтобы к тому времени ты встал на ноги! – и, уже на самом пороге, добавляет. – Если тебе не дорога собственная жизнь, то подумай хотя бы о Соколовой. Еще одной твоей смерти она может не пережить.

Стафеев хлопает дверью не хуже Олега и удаляется. Ян еще какое-то время лежит с подушкой на лице, а потом снимает ее и швыряет в угол.

- Как же все это меня достало!

- Мне кажется, он желает тебе добра, - замечаю я.

- Влиться в толпу политиканов он желает – вот что, - бормочет Ян, кое-как усаживаясь на кровати. Потом вспоминает, с кем говорит, и манит меня пальцем. – Подай-ка мне подушку.

- Зачем? Ты же сам ее выбросил.

- Брошу еще раз. В тебя. Что это там была за болтовня про детей?

Я с простодушным видом пожимаю плечами.

- Ну, не сейчас же, а в будущем. Что в этом такого?

Ян продолжает буравить меня взглядом. Я прямо-таки вижу, как в нем борются два противоположных желания: замять эту тему и поставить меня на место. Ситуацию спасает Роза, осторожно заглянувшая в палату.

- Разговор окончен? Все живы?

- Живее некуда, - отвечает Ян, мгновенно забывая обо мне. – Стафеев обещал доставить меня в парламент, чего бы это ему не стоило. Даже в виде зомби. Как будто деревьям нужны какие-то дипломаты!

Роза усаживается на краешек кровати и вглядывается в его лицо.

- Ты считаешь иначе? Но как же люди узнают, чего они хотят? Никто ведь не может понимать деревья так, как ты.

Ян усмехается, будто услышал какую-то шутку.

- Ты и самом деле думаешь, что я их понимаю? После всего, что произошло? Я ошибался во всем, в чем только можно было, и не собираюсь опять попасться на эту удочку. Пусть Аристарх ищет другого простачка. Я – пас.

Моя сестра в глубокой задумчивости накручивает на палец свой локон и молчит. Кажется, Яну не удалось полностью убедить ее.

- Правила просты, и типам из правительства они прекрасно известны, - вздыхает он. - Не вырубай бездумно леса, не трави все вокруг своей химией, обращайся с растениями, как с разумными существами…. Если политики не понимают этого – что же, Аристарх повторит свой урок. Больше мне сказать нечего.

Роза по-прежнему не произносит ни слова. Ян берет ее за руку и тихо спрашивает:

- А чего хочешь ты?

- Я? – она слабо улыбается. – Думаю, ты догадываешься.

- Покинуть Москву?

- И никогда сюда не возвращаться.

Ян медленно кивает. В голове его, видимо, уже рождается очередной план побега. Я отлично узнаю эти горящие глаза: передо мной снова тот самый парень, который не может прожить и дня, не вляпавшись в очередную историю. Будь он в силах – прямо сейчас начал бы действовать.

- Стафеев обещал поставить меня на ноги к следующему заседанию парламента. Когда это будет?

- Одиннадцатого числа. А что…

- Десятого мы уйдем отсюда!

- Куда? – Роза тоже загорается азартом.

- Понятия не имею. Как тебе идея провести зиму в Крыму? Или на Кавказе? Давно мечтал там побывать.

Глядя на то, как они смотрят друг на друга, будто никого в мире больше не существует, я испытываю мимолетный укол зависти. Мой план удался – своим побегом я свела этих двоих вместе. Но… Но….

- Лиля, что скажешь? – Роза вспоминает о моем существовании.- Море или горы?

«Москва» - хочется сказать мне, но, конечно же, я не могу этого сделать. Моя сестра и бывший страж приютских – как две половинки одного целого. Вместе они будут счастливы. К чему им третий лишний, путающийся под ногами?

И потом – я столько еще не успела сделать! Помочь Владу и Машке разобраться в их отношениях, полить ту дурацкую грядку в приюте, окончить школу, наконец…

- Не знаю, - пожимаю плечами я. – Нужно подумать.

- Время у нас еще есть, - замечает Ян. – Успеем и выбрать маршрут, и собрать вещи….

Они снова глядят друг на друга. Ян касается шрама моей сестры. Аппарат в углу захлебывается писком.

Я медленно отступаю в коридор и прикрываю за собой дверь. Не знаю, что будет дальше. Может быть, я вслед за Яном и Розой отправлюсь в неизвестность, побываю в городах, о существовании которых понятия не имела, и увижу деревья, совершенно не похожие на здешние. Или останусь тут и заведу кучу друзей в приюте, окончу школу на одни пятерки и стану королевой выпускного бала. Будущее теряется в тумане, и я не могу даже с уверенностью сказать, что будет завтра.

Одно я могу сказать точно: здесь и сейчас эти двое, которые остались за моей спиной….

Счастливы.

От автора: благодарю всех, кто прошел с героями этой книги от первых строк до последней страницы. Буду очень признательна, если напишете пару слов в комментариях по поводу прочитанного.