Храм Летающих Предков. Повесть первая

Повесть первая: о необычайно метком выстреле, вреде жирной пищи и чувстве долга

Пролог

Пак Хё Ныль, торговец оружием

Выбор гроба – дело ответственное. Это вам не нефритовые стержни пинать, тут серьёзный подход нужен. А иначе как почтенного родителя порадуешь? Тем более, когда родитель дослужился к своему шестидесятилетию до старшего чиновника седьмого ранга, что по нашим захолустным меркам – достижение не из последних. Так что гроб в доме должен висеть соответственно чину – дубовый, лакированный, весом не менее двадцати гванов, ну или как в столице говорят, 75 килограммов.

В Двух Ручьях (так наш городок называется) подходящий подарок не найти, пришлось полдня скакать до Старых Стен. Там и народу втрое больше живет, и народ этот побогаче, и убивают его чаще. Так что за хорошим гробом добро пожаловать в Старые Стены.

Отмечать свой юбилей вот уже как пять лет вдовый отец будет скромно, не любит он нынче больших гуляний. Но традиции надо соблюдать. Как известно, благородный муж идет по следам своих предков. А предки наши издавна лучшим подарком к шестидесятилетию считали хороший гроб. Чтобы торжественно подвесить, значит, в доме и вселить в престарелого родителя уверенность в полной готовности почтительных сыновей к его будущим проводам на Небеса.

Гроб я выбрал отменный, торговался как положено, договорился о доставке в Два Ручья на следующей седмице. А когда домой к вечеру вернулся, отца живым уже не застал: убили его.

А кто и за что – неизвестно и непонятно.

Вот так я и встретился со старшим чиновником четвертого ранга Кваном из палаты наказаний.

Глава 1.

Кван Ён Чжун, чиновник палаты наказаний

Завтрак на постоялом дворе был отвратительным, но поданным лично хозяином и со всей почтительностью. Повозку обещали запрячь вскорости, и я решил пройтись размять кости перед долгой поездкой. Городишко был маленьким, грязным и унылым как бедный проситель в судебном приказе.

По соседству с постоялым двором располагался игорный дом, закрытый в соответствии с законом до вечера. Ибо, как утверждал Учитель Ким, «благородный муж не проигрывает своё состояние до хорошего ужина».

Рядом с игорным домом находилась меняльня «Дядюшка Хван». Перед входом в неё владелец соорудил навес, опирающийся на четыре столба, украшенных рисунками пионов – знаком богатства и процветания – и хризантем, символом щедрости и благородства души. Здесь жертвы азарта могли получить деньги под залог и грабительские проценты.

Следом располагалась оружейная лавка - бревенчатый сруб с массивной дубовой дверью. Над ней висело изображение черепахи, одного из символов долголетия. На пороге восседал дородный детина с двумя револьверами на поясе. Вероятно, во избежание недоразумений, происходящих от расстройства чувств при расставании с деньгами и имуществом в двух соседних домах.

Калибр 11 миллиметров, автоматически отметил я. Надёжное оружие, но подойдет не каждому стрелку: тяжеловато, сильная отдача да и стоит недёшево. Вот уже три года как судебные чиновники вооружались менее громоздкими и разорительными для казны моделями. Впрочем, я огнестрельного оружия не любил и не носил, хотя экзамен по стрельбе сдал вполне удовлетворительно.

Для получения каждого ранга (которые в свою очередь делились на две ступени – младшую и старшую) претендент должен пройти соответствующие испытания. Так, служба в палате наказаний требовала не только знаний всевозможных уложений, но и умения уложить нарушителя буквально: с помощью холодного и огнестрельного оружия, а также и без оного.

Лично мне больше по нраву были занятия каллиграфией. Пролить тушь – меньший грех, нежели пролить кровь.

За оружейной лавкой находился пустырь, а чуть поодаль – усадьба господина Пака, чиновника палаты общественных работ. Чувствовалось, место для возведения дома выбрано не случайно, а следуя советам хорошего гадателя. Расстояния до ближайшего холма, источника воды, соседских домов и других построек были тщательно выверены.

Снующие туда-сюда слуги говорили, здесь готовится празднество. Их сытые и довольные физиономии свидетельствовали о доброте и щедрости хозяина.

А вот и он сам: невысокий, худощавый (но без болезненности) мужчина неопределенного возраста – от сорока пяти до шестидесяти. Степенная походка, но заметно, что степенность напускная, привык ходить быстро и много.

Удивляли ладони: небольшие, ухоженные, но, очевидно, обладающие силой. Чем-то господин Пак напоминал пуму, что водились к северу от Двух Ручьев. А ещё – в меньшей степени – младшего чиновника третьего ранга Хона, моего непосредственного начальника, одного из сильнейших фехтовальщиков в государстве.

Любопытно, чем привлекла господина Пака служба в ведомстве общественных работ?

– Да чтоб я лапшой подавился, если уступлю! – послышался сзади меня неподобающе громкий возглас.

Двое неопрятного вида пастухов спорили, чью лошадь следует напоить первой. Животные - два усталых мерина гнедой масти – выглядели не менее отвратно, чем их наездники. Я на мгновение задумался, стоит ли сделать невежам внушение.

Раздался выстрел. Я резко обернулся.

Господин Пак нелепо раскинулся во дворе собственного дома, из изуродованной головы по каменным плитам растекалась лужа крови.

Калибр не менее 13-ти миллиметров, подсказал опыт.

Здоровяк с револьверами уже бежал в сторону холма, выискивая взглядом стрелявшего.

Человек без имени, убийца

Вдох.

– Держи винтовку словно птицу: нежно, чтобы не задушить,но крепко, чтобы не улетела, – любил повторять мой наставник.

Выдох.

Я зову своё оружие «пересмешником». Но в отличие от певуна, подражающего десяткам разных звуков, моя винтовка издает только один. Зато после него никто не смеётся. Эта «птичка» способна завалить бизона.

Вдох.

В паре шагов передо мной редкий куст. Он не мешает обзору, но замаскирует вспышку и дым от выстрела. Впрочем, дыма будет не так много: порох в патроне высокого качества, а ствол протёрт насухо, избавлен и от воды, и от масла.

Выдох.

От пыли ствол защищён – простите, моралисты, – надетым чехольчиком из овечьей кишки, предметом бесконечных шуток начинающих стрелков. Самолично изготовленные сошки позволяют держать оружие без лишних усилий.

Вдох.

«Принимай решение в течение семи вдохов и выдохов».

Мне эта фраза всегда казалась излишне подробной. Если был выдох, значит был и вдох.

А стрелять лучше на паузе между выдохом и последующим вдохом. И считать до семи мне уже не обязательно.

Выдох.

Выстрел.

Цель поражена. Осторожно приподнимаюсь (кусты продолжают скрывать мою позицию) и быстро спускаюсь с холма, бережно придерживая «пересмешника».

Время улетать.

Кван Ён Чжун, чиновник палаты наказаний

Двадцать лет назад я очень не любил ездить верхом. Сейчас я не люблю это занятие ещё больше. Так что в погоню за стрелком отправились двое добровольцев. Забегая вперед, скажу, что след они в итоге потеряли. Я же остался в Двух Ручьях допрашивать свидетелей.

Заниматься этим делом мне, прямо скажем, не особенно хотелось. Но жители, узнав о присутствии в своём городишке столичного законника, да ещё и ставшего свидетелем преступления, были твёрдо убеждены: он (в смысле – я) быстро во всём разберётся. Несмотря на моё явное неудовольствие, срамить честь палаты наказаний не хотелось. И я взялся расследовать это преступление.

У покойного было двое поздних сыновей.

Старший Чон Иль в свои 27 лет был владельцем коровьего стада в четыре сотни голов и на момент убийства в доме отца отсутствовал. За ним послали на ферму. Младшему, Хё Нылю, ещё не исполнилось двадцати трёх, но он стараниями отца уже был совладельцем оружейной лавки, той самой, на пороге которой я видел здоровяка с револьверами.

Громилу – второго хозяина магазина – звали Цой Му Хён. Друзья именовали его проще – Крепыш. Он сообщил, что Пак-младший отправился за товаром в Старые Стены, единственный хоть сколько-нибудь приличный город в этих краях.

Старший сын прискакал с четвёркой вооруженных пастухов во втором часу после полудня и принялся отдавать распоряжения: об отмене всех приготовлений к празднеству, объявлении траура и подготовке похорон.

Одновременно отправил ещё двух следопытов на поиски убийцы. Сквозь уверенные и даже властные нотки в голосе Чон Иля легко читалась растерянность. Сын до сих пор не мог поверить, что отца застрелили.

О моём присутствии ему сообщили спустя четверть часа. Выразив соболезнования и соблюдя все положенные случаю ритуалы и формальности, я перешел к делу.

Беседа дала немного. Через седмицу покойный господин Пак собирался отмечать юбилей, после которого намеревался покинуть службу в палате общественных работ. Никаких недоброжелателей, способных решиться на убийство, со слов старшего сына, у отца в настоящем не имелось.

До ссор с соседями почтенный господин Пак не опускался. Про врагов в прошлом Чон Илю тоже не было известно.

Я спросил, не испытывал ли глава семьи денежных трудностей и не было ли в последнее время крупных трат.Чон Иль задумался на минуту и сообщил, что две седмицы назад отец выделил ему сумму на покупку ещё сотни голов скота, но он не понимает, какое отношение это может иметь к трагедии. Недостатка в средствах у семейства Паков не было. Впрочем, при желании могу задать вопросы управляющему.

Что я и сделал.

Управляющий, толстый сорокапятилетний мужчина, находился в сильном расстройстве чувств. Кроме того, мой синий – подтверждающий ранг – халат и значок палаты наказаний усилили его волнение, так что ответов на вопросы пришлось добиваться с терпением и настойчивостью. Удалось выяснить следующее:

Первое. Господин Пак поселился в Двух Ручьях около сорока лет назад, будучи направленным сюда для строительства дорог и поддержания их в надлежащем состоянии.

Второе. Покойный отличался отменной вежливостью и человеколюбием, пользовался уважением соседей и любовью слуг. Никто в городе не мог считать себя несправедливо обиженным со стороны владельца усадьбы. Здесь я позволил себе усомниться, но не позволил высказать сомнения вслух.

Третье. Никаких денежных затруднений глава семейства не испытывал, жил без излишней роскоши, но не бедно, как и подобает чиновнику его ранга. Овдовев, заботился об обоих сыновьях, но не держал их в праздности.

Четвертое. Управляющему не известно, чтобы господин Пак расставался в последнее время с крупными суммами денег, одалживал их кому-то или, наоборот, брал деньги в долг.

По возможности деликатно и больше намёками (здесь пришлось особенно повозиться) я уточнил про отношения убитого с женщинами. Не намеревался ли состоятельный и видный ещё мужчина жениться во второй раз?

Управляющий, плохо скрывая возмущение, заметил, что господин Пак, будучи неутешным вдовцом, но счастливым отцом двух сыновей, не спешил искать новую супругу, а посвятил свою жизнь неутомимому труду на вверенном ему участке.

Да, я не шучу, он именно так и сказал. О внебрачных связях господина Пака управляющему ничего не было известно.

Подытожим: никаких зацепок беседа с толстяком не дала.

Младший сын вернулся в семейную усадьбу только вечером. Задавать вопросы молодому человеку, на которого по возвращении обрушились столь печальные новости, я не посчитал нужным и отправился на постоялый двор.

Ужин оказался ещё более отвратительным, чем завтрак.

Глава 2.

Пак Хё Ныль, торговец оружием

Рассказывать о своем приезде домой не хочу. Траур вместо торжества выбьет из колеи человека и посильней моего. Я же чувствовал себя растерянным мальчишкой. Смерть немолодого, но ещё крепкого отца я представлял с трудом. Такую смерть не представлял вообще. Спасибо старшему брату, который взял на себя все приготовления к похоронам. Был я благодарен и господину Цою.

После того, как я доставил ему два ящика с патронами, тот с отнюдь не присущей ему деликатностью отослал меня из лавки на седмицу «или сколько потребуется для улаживания семейных дел». Пользы там от меня сейчас всё равно было бы немного.

К чиновнику палаты наказаний Квану меня пригласили на второй день после убийства. Тот оказался господином средних лет с высоким лбом и вечно недовольным выражением лица. Законник носил официальный синий халат, и было трудно вообразить его в какой-либо иной одежде. На голове – кат, цилиндрическая шляпа из конских волос, ширина полей которой до миллиметра соответствовала канонам.

Сразу видно – столичный человек. У нас в глуши даже отъявленные службисты, включая моего отца, позволяли себе некие вольности в одежде. Вспомнив об отце, я расстроился.

Всё с тем же чуть брезгливым выражением лица господин Кван выразил мне свои соболезнования. После чего задал неожиданный для меня вопрос: давно ли я торгую оружием?

Я объяснил, что два года назад отец вложил средства в лавку господина Цоя и я стал её совладельцем.

Следующий вопрос удивил меня ещё больше: насколько хорошо я разбираюсь в винтовках?

Пришлось объяснить, что когда мне исполнилось пятнадцать, отец, заметив мой интерес ко всему бабахающему, отправил меня на ферму к старшему брату – тренироваться в стрельбе.

А три года спустя снарядил в Старые Стены, чтобы я изучил спрос на огнестрел и познакомился с новинками. Потом приставил меня за прилавок к господину Цою, ну а дальше купил долю в его лавке.

Впрочем, это я, кажется, уже рассказывал.

И только с третьего вопроса я стал понимать, к чему клонит судейский чиновник. Он спросил, насколько сложно попасть с холма в цель, расположенную во дворе отцовской усадьбы.

– Это ведь не меньше трёх ли, – задумался я.

– То есть почти 1200 метров, – уточнил на столичный манер господин Кван.

Подумав, я заявил, что стрелок должен быть очень искусным. Чиновник спросил, знаю ли я кого-нибудь, способного на такой выстрел?

Я был вынужден признать, что нет. Дальше законник задал мне ещё с десяток вопросов и, поблагодарив, отпустил. Но, судя по выражению его лица, я ничем расследованию не помог. Вышел я от него в ещё более расстроенных чувствах, чем вошёл.

Кто мог знать, что вскоре мне предстоит огорчиться намного сильнее?

Кван Ён Чжун, чиновник палаты наказаний

Больше, чем ездить верхом, я не люблю тратить время на пустые разговоры. Но как говорил Учитель Ким: «Дракон появляется из маленького ручья» . Что я смогу добыть в Двух Ручьях (странное название для городишки, где, вроде бы нет ни одного), зависит от моего терпения. Чтобы получить один нужный ответ, придётся задать десять тысяч вопросов.

Этим я и занимался два дня. Допрошенными оказались сыновья и слуги покойного, его соседи, оружейник Цой, а также горожане, признавшиеся, что в момент выстрела находились неподалеку от холма, где прятался убийца. Кроме того мне сообщили, что в Два Ручья вернулись добровольцы, посланные по горячим следам, и два охотника, отряженные старшим сыном господина Пака чуть позже.

И те, и другие не смогли догнать стрелка, очевидно, имевшего сменную лошадь. Запросы в два соседних города – Старые Стены и Белую Скалу желаемых ответов тоже не дали.

Итак, что я имею?

Первое. Ни один допрошенный не смог назвать причины, по которой хоть кому-нибудь потребовалось убивать господина Пака. Он не вымогал взяток, не соблазнял чужих жён или дочерей, не наносил соседям страшных обид или оскорблений, не выгонял с позором слуг и не совершал вообще ничего предосудительного или даже просто подозрительного.

Чон Иль, старший сын, ставший новым главой семьи, пока ещё оставался у меня в списке подозреваемых, но весь мой опыт говорил, что он не был отцеубийцей. Как минимум, в момент преступления наследник был у себя на ферме, что подтверждают его пастухи и другие свидетели.

Но, допустим, что Чон Иль (или кто-то другой) заплатил наёмному убийце. Однако никто из допрошенных не смог назвать человека, способного на столь меткий выстрел с такого расстояния.

С сомнением были упомянуты только две персоны – Крепыш Цой и старый охотник Юн. Первый отпадает сразу, в момент убийства он находился у своей лавки, я сам тому свидетель. Охотника Юна нашли сегодня утром, он утверждает, что выслеживал пуму, которая задрала овцу фермера Тена. И зачем я забиваю память фамилией какого-то скотовода?

Слова охотника я ещё проверю, но немаловажно другое: тот пользуется двумя стволами – ужасающего вида крупнокалиберным охотничьим ружьём и 11-ти миллиметровой винтовкой. Других у него нет. Однако жертва была застрелена из нарезного оружия калибром 13 миллиметров.

Второе. Только пять семейств в городе имеют винтовки указанного калибра. У всех мужчин этих семейств есть свидетели, подтверждающие их непричастность к убийству.

Ещё четыре новые винтовки хранятся в лавке господина Цоя. Доказательств, что одна из них в момент преступления находилась за пределами лавки, у меня нет. Следов, что из них недавно производились выстрелы, не обнаружено. Это касается и пяти ранее упомянутых стволов.

Третье. Осмотр холма, с которого был произведен выстрел, ничего не дал. Убийца не оставил никаких «говорящих» следов. Ни опытный охотник Юн, ни оба следопыта господина Пака (я имею в виду сына-наследника) не смогли сказать ничего внятного ни о росте, ни о весе, ни о размерах стопы стрелка.

Они лишь предположили, что тот находился на холме ещё с ночи, или даже с вечера. Впрочем, жители города не видели никого подозрительного, кто бы крутился в эти дни рядом с усадьбой Паков или вблизи от холма.

Если подвести неутешительные выводы, то у меня на сегодня нет ответов ни о мотивах убийства, ни о самом убийце.

А ведь так не бывает.

Это только в «Повести о доме Нигай» и подобных ей выдумках для развлечения молодёжи таинственные убийцы возникают из ниоткуда и пропадают в никуда. В жизни всё проще.

Стрелок, способный поразить мишень с расстояния в три ли, должен такому мастерству где-то научиться. И вряд ли его искусство останется незамеченным. В окрестностях неизвестен человек, способный на столь меткий выстрел. Значит убийцу надо искать среди приезжих.

Наиболее вероятно, что мы имеем дело со специально обученным военным стрелком или с исключительно метким охотником.

Впрочем, в последние годы в столице появилась мода на стрельбу по мишеням как развлечение для богатых бездельников. Но трудно предположить, что кто-то из них решил забраться в такую глушь как Два Ручья, чтобы убить незнакомого пожилого человека.

Тем более обладать при этом навыками маскировки и умением заметать следы. Впрочем, я решил не сбрасывать со счетов и эту версию.

Главное, что к расследованию придётся подключить судебные приказы соседних городов и, боюсь, даже столичную палату наказаний. Дело об убийстве господина Пака-старшего грозит затянуться.

Я приказал принести обед. В комнату тут же подобострастно просочился хозяин с подносом в руках. Не удивлюсь, если он караулил под дверью. Суп с чесноком и тушеная говядина с овощами, втянул я ноздрями воздух. Пахло на удивление аппетитно. Или я просто проголодался?

На вкус обед оказался столь же отвратительным как и вчера. Жаль, что других постоялых дворов в Двух Ручьях нет. Ещё несколько дней и этот город меня убьёт безо всякого оружия.

Любопытно, где всё-таки достал свою винтовку загадочный убийца?

Человек без имени, убийца

Избавляться от ствола после дела я не люблю. Трудно в этих краях достать хорошее оружие. Трудно и дорого.

Сделать тайник в одном месте тоже опасно: рано или поздно вычислят. Так что приходится иметь несколько «гнёзд», куда прячешь «пересмешника» между вылетами.

Храм Летающих Предков – одно из них. Огромное сооружение со множеством укромных помещений, большая часть из которых пустует. Здесь без труда можно схоронить целый арсенал.

Лагерь паломников расположен в часе ходьбы. Пара часов верхом в другую сторону – и ты в Белой Скале. Появление в этих местах нового человека никого не удивит. Появление двоих – тоже. Желающие поклониться приходят отовсюду.

Завтра я получу свои деньги и можно будет отправляться домой. Всё оказалось даже проще, чем предполагалось.

Конический Храм вырастал из земли. Колоссальная конструкция, пугающая своей инородностью. Ничего подобного в этих краях нет. Говорят, что души Предков до сих пор обитают там.

Впрочем, кто-то утверждает, что те давно уже на Небе, на то они и Летающие.

Меня больше волнуют живые. И потому Храм – подходящее место. Большую часть времени он пустует, за исключением Дней Поминовения. Ценностей в Храме нет, так что даже самые отчаянные сорвиголовы не спешат сюда забредать. Да и святые отцы появляются здесь нечастно. Даже птицы предпочитают облетать это место стороной. Здесь царит тишина.

Тишину нарушил шорох.

Моё тело оказалось на земле за мгновение до того, как прозвучал выстрел. Первая пуля просвистела у меня над головой. Вторая оцарапала мне предплечье. Третью стрелок выпустить уже не успел.

Но стало очевидно: денег за работу мне не видать.

Глава 3.

Кван Ён Чжун, чиновник палаты наказаний

Прошла седмица. За эти дни я продвинулся только в одном направлении: перестал столоваться на постоялом дворе, чем несказанно огорчил его хозяина. Едальня «Два койота» выглядела не особо притязательно, но кормили здесь сносно. В остальном хвалиться было нечем.

Первое. Слух о загадочном убийстве стремительно распространялся по округе, обрастая подробностями, большей частью выдуманными. В Два Ручья стали стекаться охочие до награды люди, желающие сообщить мне обо всех подозрительных лицах, которых они видели или слышали. По большей части они просто отнимали моё время.

Кто был нужен мне?

Человек с крупнокалиберной винтовкой, предположительно имеющий двух лошадей, ориентировочно новый в этой местности.

О чём мне донесли?

О местном пьянице, хвалившемся во хмелю, что он тоже может попасть в цель с трёх ли; о муже, ушедшем на охоту и пропавшем на два дня (позднее его нашли в соседнем доме у весёлой вдовушки); о выстрелах, якобы услышанных рядом с Храмом Летающих Предков; о том, что господина Пака и всю его семью зарезали убийцы из тайного клана, издавна населяющего эти земли (пожилой скотовод с Дальних Выпасок сделал крюк в дневной переход, чтобы поделиться со мной этими важными сведениями); об одноглазом мужчине с большим револьвером, который явился жене красильщика в вещем сне...

Я сделал пометку проверить историю о выстрелах у Храма: охота в тех местах была запрещена. Остальное не заслуживало внимания.

Второе. Мотив убийства оставался неизвестным. Кому было выгодно устранение господина Пака?

Сыновьям?

Он их не обделял. Да, Чон Иль теперь стал главой семейства, хозяином усадьбы. Но заботами отца он не бедствовал и раньше. Денежных затруднений наследник не имел, азартными играми не увлекался.

Молодой Хё Ныль опять же многим обязан родителю, никаких видимых выгод от его смерти он не имел.

По словам соседей, оба младших Пака отличались сыновней почтительностью и искренней привязанностью к батюшке.

Кому-либо из подчинённых?

Допустим, сотрудник господина Пака устал ждать повышения. Но до 60-летия убитому оставалось совсем ничего! Сразу после юбилея тот собирался подавать в отставку. Нет, как говорится, собака зарыта совсем в другом месте. Вероятно, в прошлом покойного.

Придётся ещё раз расспросить его родных. В этот момент мне доложили о том, что юный господин Пак Хё Ныль просит об аудиенции.

«К хорошему рыбаку рыба сама идёт в сети», – говорил Учитель Ким.

Пак Хё Ныль, торговец оружием

Видеть господина чиновника палаты наказаний ещё раз мне не хотелось. Но жизнь после убийства отца постепенно делалась невыносимой. Слухи, сплетни, шепотки за спиной...

А ещё сочувственные взгляды и доброхоты, желающие помочь. Частенько, небескорыстно. И, как правило, совершенно бесполезно.

Беспомощность – отвратительное чувство. Кто убил отца? Зачем? Вопросы были. Ответов не было. Оставалось узнать, не появились ли они у господина Квана. Тот восседал на подушках в неизменном синем халате. Не удивлюсь, если он в нём и спит.

После извинений за беспокойство и подобающего обмена любезностями я спросил, могу ли я поспособствовать расследованию. К моему удивлению законник ответил утвердительно и без своей обычной брезгливой гримасы.

И дальше подробно рассказал, что от меня требуется. Последующие несколько дней я, как выразился господин Кван, «наводил справки».

Чиновника интересовала продажа 13-ти миллиметровых винтовок за все последние годы во всех известных мне оружейных лавках. Пришлось поездить по округе, предварительно посовещавшись с господином Цоем.

Ещё господину Квану любопытны были все случаи убийств и покушений на убийства в Двух Ручьях, которые я помню.

Только у нас таких страстей и не бывает почти. Ну если не считать прошлогодней ссоры в игорном доме, когда господин Шо попытался задушить господина Муна, обыгравшего его в маджонг. А за месяц до этого старый охотник Юн чуть не застрелил по ошибке господина Тхе, приняв его за оленя.

Правда, шесть лет назад один сапожник зарезал свою молодую жену, уличив её в неверности. Но это дело давнее.

Ах да, в позапрошлом году гуртовщики моего старшего брата не поделили что-то с загонщиками господина Тена и устроили было перестрелку, но Чон Иль своевременно вмешался и обошлось без жертв.

Вот в Старых Стенах житьё интересней. Там и убивают чаще...

Между делом господин Кван заводил разговоры о нашей семье. Соболезновал, что отец покинул этот мир в расцвете сил, несмотря на преклонный уже возраст. Спрашивал, как ему удавалось поддержать телесную форму. Интересовался, как часто бывали у нас в доме гости и навещал ли отца кто-то из старых друзей или товарищей по службе.

Пришлось объяснять, что после того, как мама слегла и больше не поднялась, родитель стал почти затворником. Больше всего занимался пополнением своей коллекции ножей. Ну, если не считать службы. Строительство дорог – это вам не нефритовые стержни пинать. Когда такие работы организуешь, со многими встречаться приходится.

А вот приезда старых друзей, которые, значит, ещё до нашего с братом рождения, нет, таких не припомню. Впрочем, мы с братом больше времени на ферме проводили, чем в городе. Для здоровья, говорят, полезнее. Ну а потом я уже в оружейной лавке с господином Цоем вместе торговать начал. Кстати, простите покорно, мне туда сейчас как раз и надо, товар сам себя не продаст.

Вот тогда в лавке я впервые и увидел юную госпожу Сучжи.

В руках она держала револьвер, направленный на господина Цоя, несказанно удивленного таким положением вещей.

Человек без имени, убийца

Стрелявший был мне известен. Оставить труп рядом с Храмом было нельзя: рано или поздно его обнаружат. Закопать поблизости тоже опасно - свежая могила вызовет ненужное любопытство.

Пришлось везти тело к Белой Скале. Я сейчас не про город, он чуть дальше, а про саму Скалу, а точнее, пещеру в ней. Чтобы завалить труп камнями, потребовалось время. Как раз достаточное для того, чтобы определиться с планами на будущее.

Жить спокойно мне не дадут, это очевидно. Жить неспокойно не дадут тоже. Остаётся действовать на опережение. А для начала выяснить: кто же собственно был убит мною в Двух Ручьях?

Кван Ён Чжун, чиновник палаты наказаний

В Храме Летающих Предков я никогда прежде не был. Говорят, что это странное место, неземное. Чужеродное. Уж не знаю, действительно ли имеют наши предки к нему отношение. Охотник Юн, отправленный к Храму, подтвердил: паломники слышали выстрелы. Мало того, неподалёку от святилища он обнаружил следы засохшей крови. Кажется, расследование сдвинулось с мёртвой точки.

Я уже говорил вам, что не люблю ездить верхом? Вот и в этот раз я к Храму не поехал. Туда были посланы местные следопыты, им ловить убийцу сподручнее. А я собирался размотать этот клубок с другого конца: с тёмного прошлого господина Пака.

Запрос в палату общественных работ дал неожиданный результат. Господин Пак никогда по данному ведомству не числился. Если быть точнее, то ныне покойный человек, известный в Двух Ручьях под именем господина Пака.

Покрытая серебром светочувствительная пластина, доставленная из Красной Реки, центра этой захудалой провинции, изображала совершенно другого мужчину. Даже с поправкой на сорокалетнюю давность снимка.

Пак Хё Ныль, торговец оружием

Молодая девушка без сопровождения родных – зрелище странное и не особо пристойное. Так, во всяком случае, думают в крупных городах на Востоке и на Севере. У нас в Западной провинции нравы проще, а работы больше – на всех хватает. Да и расстояния немалые, так что родни не напасёшься для сопровождения. Здесь, в Двух Ручьях, незамужнюю девушку в гордом одиночестве повстречать вполне допустимо.

Но чтобы в оружейной лавке – это у меня впервые.

Девушка была не старше семнадцати. Одета в дорожный костюм. В волосах коралловая заколка, а в руках – револьвер. Господин Цой замер по другую сторону прилавка. Я медленно переступил и (как мне казалось) бесшумно двинулся в её сторону.

Девушка повернулась. Улыбнулась. И со вздохом положила револьвер на прилавок.

– Слишком дорого для нашей семьи, – разочарованно произнесла она.

Господин Цой с некоторым удивлением посмотрел на неё и достал из под прилавка другую модель, более старого образца. Потом он заметил меня, поприветствовал и представил мне юную госпожу Сучжи, дочь торговца скотом из Старых Стен.

Кван Ён Чжун, чиновник палаты наказаний

Являться в полный скорби дом и выдвигать обвинения против ныне покойного хозяина – нет, я не настолько безумен. В ситуации требовалось разобраться.

Очевидно, что большую часть жизни «господин Пак» (будем пока называть его так) был примерным семьянином и исправно служил на поприще общественных работ. Та дорога, по которой я приехал в этот город, и та, по которой я надеялся из него навсегда уехать, – тому подтверждение.

Значит, подмена произошла после отправления настоящего Пака из столицы. Но кому и зачем нужно было скрываться под чужой личиной в Двух Ручьях?

И кому потребовалось убрать этого человека спустя сорок лет? И кто ещё из жителей города замешан в обмане? Две персоны вызывали у меня подозрения: толстяк-управляющий и здоровяк-оружейник.

Первый был слишком скрытен во время нашей беседы, прячась за расстройством чувств. Он упорно отвергал любые предположения, которые могли бы объяснить мотивы убийства. С одной стороны верность хозяину – весьма похвальное качество, с другой ложь чиновнику палаты наказаний при исполнении им служебных обязанностей – деяние отнюдь не похвальное и даже наказуемое.

Второй казался человеком откровенно честным и прямодушным. Именно такие всегда вызывали у меня подозрения.

Я задумался на какое-то время, но подходящей цитаты Учителя Кима вспомнить так и не смог. Вместо неё в голове крутились слова из поэмы сказителя Цоя, однофамильца, а не родственника подозрительно простого оружейника: «Когда твоя возлюбленная нездорова».

Наверное, надо пойти перекусить.

Пак Хё Ныль, торговец оружием

Быть неженатым в 22 года для юноши из небедной семьи не то, чтобы совсем уж зазорно, но несколько необычно. Тут требуется разъяснение.

Старшего брата отец женил довольно рано. Сейчас у Чон Иля уже трое детей. Здесь всё честь по чести. Будет кому род Паков продолжить.

Мне подходящую девицу нашли к восемнадцатилетию, но сватовство расстроилось, семья невесты по службе была вынуждена переехать в иную провинцию. Другой подходящей девушки, достойной своего младшего отпрыска, мой батюшка пока в Двух Ручьях не нашёл.

Приглядывался к паре семейств в Старых Стенах, но дальше этого не зашло. Женитьба – дело ответственное. Это вам не... Ну, вы поняли, короче.

Когда юная госпожа Сучжи, представленная мне господином Цоем, посетовала на занятость всех мест в нашем постоялом дворе, я, будучи человеком вежливым, предложил ей остановиться в нашей усадьбе. Благо несколько свободных комнат у нас имелось. И на женской стороне дома тоже.

Не сразу нашлись слова, чтобы объяснить: наша семья сейчас в трауре. Но госпожа Сужчи проявила понимание и деликатность, так что обошлось без недомолвок.

Её нельзя было назвать классической красавицей: загорелое лицо, плечи излишне широки, руки казались слишком мускулистыми, а походка скорее напоминала мужскую. Никаких «бровей как ивовые прутья и персиковых губ на хризантемовом лике».

Надо признать, жизнь среди скотоводов наносит свой отпечаток даже на хрупкую девушку. Тем более, когда ты единственная дочь в семье, где нет сыновей.

Стыдно признаться, но с появлением госпожи Сучжи моя скорбь по убитому отцу приутихла, а на второй день я задумался о женитьбе. Разумеется, с разрешения старшего брата и после окончания траура.

Глава 4.

Кван Ён Чжун, чиновник палаты наказаний

Мои планы навестить ещё раз усадьбу Паков были нарушены известием о возвращении следопытов, посланных к Храму Летающих Предков.

В пещере, расположенной поблизости, они обнаружили человеческие останки.

Тело было сильно изувечено. Возможно, беднягу перед смертью пытали. Ну или убийца старался обезобразить труп до неузнаваемости. Пулю в теле не нашли. Предположительно её вырезали из мертвого, а, может быть, и ещё живого человека.

По сапогам, принадлежавшим когда-то одному из следопытов, а позднее проигранным в маджонг, они опознали в покойном загонщика Сона с Дальних Выпасок.

Я спросил, не извещал ли ранее хозяин тамошней фермы о пропаже работника. Следопыты пожали плечами. Задав ещё несколько вопросов, удалось выяснить: при жизни загонщик Сон по прозвищу Счастливчик отличался сволочным характером, преступным равнодушием к хорошим хмельным напиткам и редким везением в азартные игры.

Иными словами, его в округе не любили и близких друзей у него не было.

«Для благородного мужа один друг дороже десяти тысяч монов», – заявил однажды Учитель Ким.

Всё-таки хорошо что я заказал на завтрак жареную рыбу (и откуда она в этой дыре?!). Очень полезно для улучшения памяти. Интересно, чем я смогу поужинать на Дальних Выпасках?

Человек без имени, убийца

Пристрелить человека в пустыне – это один разговор, прикончить его в городе – совсем другой. Но мне сейчас было не до разговоров. Труп весил слишком много, тащить его было тяжело. Хорошо, что обошлось без крови – не придётся отстирывать одежду.

Грамотный удар самодельным кистенём (пригодился амбарный замок, на время позаимствованный у владельца) в висок – и в дальнейшем жертва не оказывает сопротивления. Поверьте, это важно, когда хочешь задушить человека, превосходящего тебя размерами. И сделать это тихо.

К моему неудовольствию, тишину нарушили шаги. Через несколько мгновений в оружейной лавке раздался крик.

Пак Хё Ныль, торговец оружием

В отличие от походки, голос у госпожи Сучжи очень женственный. Манера речи приятная и выдающая хорошее воспитание. Говорит она негромко и мелодично.

Но сейчас госпожа Сучжи кричала.

Я вбежал в лавку. Девушка прижималась к стене, бледная, губы трясутся. Одну руку она прижимала к груди, другой показала мне на господина Цоя. Тот лежал на полу рядом с прилавком, лицом вниз. Я не могу назвать себя опытным в таких делах, но отчего-то сразу было понятно: мой компаньон мёртв. И смерть его не вызвана естественными причинами.

Кажется, придётся посылать за господином Кваном. В этот момент я ещё не знал, что чиновник палаты наказаний уже уехал из Двух Ручьёв на Дальние Выпаски.

Кван Ён Чжун, чиновник палаты наказаний

Ужин отменялся.

Если за два десятка лет вы ни разу не садились на лошадь, предпочитая перемещаться в служебной повозке по столичным дорогам, то поездка верхом на Дальние Выпаски оставит о себе неизгладимые впечатления.

Есть не хотелось. Даже пить не хотелось. Не было никаких желаний кроме лежать и не двигаться.

Благо мальчик на побегушках у меня теперь был. Мальчику исполнилось 19 лет, был он высок ростом, тощ, нескладен и лопоух. Временами щурился, выдавая тем самым близорукость. Звали его Ше, и был он младшим чиновником девятого ранга, присланным из Старых Стен в моё полное распоряжение.

Занимая самую низшую ступень в иерархии нашего ведомства, юнец, тем не менее, любил не столько почтительно внимать мудрым советам старших, сколько слушать звуки собственного голоса.

Этим он очень напоминал моего второго спутника – преклонных лет скотовода, того самого, который не поленился завернуть в Два Ручья, чтобы поведать мне жуткую историю о вырезанном клане Паков. Он тогда ещё сильно расстроился, когда узнал, что убитый был всего один, и не зарезан, а застрелен. Но быстро воспрянул духом, услышав, что выстрел был сделан с невероятного расстояния.

Спустя седмицу после преступления молва отнесла позицию стрелка с трёх ли до пяти, а если пиво за приятной беседой было крепким, то и до семи-восьми. Так что всю дорогу на Выпаски пожилой скотовод предвкушал, как будет делиться новостями с другими старыми сплетниками. Кстати, звали его Ше.

Нет, я не оговорился. Оба спутника оказались родственниками. Для себя я их так и пометил: дядя Ше и Ше-племянник.

Когда мы ехали шагом, то избавиться от их болтовни было невозможно. Пару раз – под предлогом попытки успеть на Выпаски до наступления темноты – я пытался перейти на рысь, но нижняя часть моего тела быстро заявляла решительный протест.

Как утверждал один из моих знакомых столичных лекарей – езда рысью весьма полезна для здоровья юношей с повышенной половой возбудимостью. Надо будет при случае расспросить о пользе таковых упражнений для моего уже далеко не юношеского организма. А излишней половой возбудимостью я не отличался и в молодые годы. Отчего временами страдал.

Сейчас я лежал на кровати в доме дяди Ше (он был довольно зажиточным фермером), смотрел в потолок и тоже страдал, но по другой причине.

Чтобы отвлечься от недугов тела, я решил привести в порядок сведения, полученные мною за последнее время.

Первое. Убитый, известный всем, как господин Пак, таковым не являлся. Привезённый Ше-племянником архивный снимок ведомства общественных работ Старых Стен запечатлел церемонно восседающих сотрудников, среди которых я обнаружил уже лже-Пака. Значит, настоящего чиновника палаты общественных работ подменили на дороге между столицей и Старыми Стенами.

Вопрос: куда делся настоящий господин Пак? Жив ли он и не явился ли отомстить спустя сорок лет? Я отбросил эту версию как невероятную. Полагаю, от человека, чью личину украли, избавились в тот же день. Методы, которыми это делается, наглядно продемонстрировала недавняя смерть лже-Пака.

Я ещё раз сравнил пластины с изображениями чиновника: из столицы и из Старых Стен. Сомнений быть не могло, несмотря на древность световых отпечатков, это однозначно два разных человека.

Второе. В Двух Ручьях за эти сорок лет ничего действительно подозрительного не происходило. Но архивные записи из соседних Старых Стен, которые мне доставил лопоухий племянник Ше, содержали любопытные сведения. Часть документов была утрачена нерадивыми чиновниками (не доложить ли об этом в столичное ведомство?), но за последние десять лет в городе произошло три преступления, которые были достойны моего внимания.

Пьяные разборки за игрой в маджонг и убийства из ревности заставляют сожалеть об упадке нравов, но удивления не вызывают.

Однако десять лет назад старший чиновник пятого ранга палаты ритуалов Лим был задушен у себя дома. Первоначально в убийстве обвинили супругу покойного, но ей, хоть и не сразу, удалось доказать свою невиновность. Преступника так и не нашли. Отмечу, что убитый слыл человеком жёстким, несгибаемым и упорным в достижении целей. Иными словами, был твердолобым козлом и имел немало недоброжелателей.

Три года назад ночью – опять же у себя дома – были зарезаны торговец оружием Весельчак Ён и его супруга. Следов пыток на телах не обнаружили. Их пятилетний сын, видимо, проснулся от шума и тоже был убит – одним ударом в сердце. Убийца явно умел обращаться с ножом.

Орудие преступления не нашли, преступника тоже. Лавка господина Ёна ограблена не была, а какое оружие он хранил у себя дома – неизвестно.

И, внимание, в прошлом году торговец кожей Чой, известный как Упрямец, был застрелен из винтовки калибра 13 миллиметров на въезде в город. Дистанция выстрела была не более двух ли, то есть менее 800 метров, но это тоже немало. Убийца до сих пор не найден и не известен. Но поговаривают, что это дело рук «Красных Повязок», банды, которая заявилась сюда в то время.

Однако стараниями палаты наказаний и местных добровольных помощников спустя пару месяцев бандиты были пойманы в ловушку. Тех из них, кто дожил до суда, повесили в соответствии с законом. Впрочем, в убийстве Упрямца Чоя ни один из них не признался. Полагаю, что не очень их и спрашивали: преступлений на счету банды хватало и без этого. Был ли кто-либо из негодяев вооружен винтовкой интересующего меня калибра, записи не уточняли.

Третье. Необходимо выяснить, имеет ли отношение к этой истории убийство Счастливчика Сона. Вероятно, он на своё несчастье случайно встретился с нашим стрелком, схоронившимся неподалёку от Белой Скалы. Но что там делать загонщику в сезон клеймения скота?

Четвёртое. Лишённый ужина организм требовал еды. Осталось решить вопрос, где раздобыть её посреди ночи. Не будить же дядюшку Ше? Кстати, теперь я был готов заново выслушать от него легенду про тайный клан ужасных убийц, творящих чёрные дела на этих землях.

И желательно во всех подробностях: с фамилиями, именами, датами...

Глава 5

Человек без имени, убийца

Обучать меня начали с детства. Ребёнок с ружьём в руках – в наших краях этим мало кого удивишь. Но отец вывозил меня на Дальние Выпаски, где в те годы удивлять было вообще некого. Три с половиной человека – вот и все обитатели. Половиной человека в шутку называли меня.

Со временем на смену охотничьему ружью пришла винтовка армейского образца. Револьверы же мне никогда не нравились. Один выстрел – одно попадание – вот к чему надо стремиться. А беспорядочная стрельба - это развлечение для любителей пошуметь.

Примерно раз в месяц на Выпасках появлялся человек, скрывающий лицо за маской. Я так и буду его называть, потому что больше ничего о нём не знаю. Мой отец относился к нему с большим почтением. Гость учил меня правильно стоять, правильно двигаться, правильно дышать. Про Лицо-в-маске говорить другим детям – во время редких поездок в Старые Стены – запрещалось. Когда взрослые убедились, что я не из болтливых, мне в руки дали нож. Потом – удавку.

А спустя три года на Выпасках впервые появился Крепыш Цой.

Пак Хё Ныль, торговец оружием

Лавку временно пришлось закрыть. Глаза черепахи, чьё изображение висело над дверью, скорбно смотрели на прохожих.

Из Старых Стен приехал судейский чиновник, фамилию которого я запамятовал. Он долго и нудно задавал десять тысяч вопросов госпоже Сучжи, а потом столько же – мне. Затем у него появились новые вопросы к госпоже Сучжи. Далее законник сделал перерыв на трапезу, после которой заново пригласил меня. Когда чиновник из Старых Стен решил зайти на третий круг, я с благодарностью вспомнил брезгливую, но умную физиономию господина Квана.

Лицо нынешнего дознавателя не выражало ни эмоций, ни интеллекта. Оно скорее напоминало деревянный лик для тальчума, танца с масками. Образ «Высокомерный и занудливый учёный муж без капли сострадания».

Чиновник, казалось, не испытывал ни малейшего сочувствия к юной госпоже Сучжи, хотя девушка до сих пор находилась в потрясении от увиденного.

Признаюсь, я сам держался спокойно, только из-за нежелания показать слабость перед бедняжкой.

Когда нас, наконец, соизволили отпустить (дознаватель теперь принялся мучить бедную вдову господина Цоя), я повернулся к девушке и принёс ей свои извинения за то, что ей пришлось пережить. После чего предложил проводить её до нашей усадьбы.

Чон Иль в эти дни пропадал на ферме, клеймить молодняк – это вам... Ну, в общем, занят он был сильно. Так что за старшего в доме сейчас считался я.

Чем-то мне это даже льстило. Я понимал, что веду себя глупо, но мне хотелось казаться перед гостьей серьёзнее , чем я есть на самом деле.

Девушка уже освоилась в усадьбе, а я с гордостью показывал ей две коллекции покойного отца: собрание поэм сказителя Цоя (особой гордостью был свиток «Имя для звезды») и три десятка старинных ножей и кинжалов, среди которых выделялся один – не из стали и не из бронзы, а из какого-то неизвестного мне сплава.

Те редкие ценители, которых отец удостаивал чести видеть эту диковину, восхищенно цокали языками и не скрывали зависти. Вероятно, чтобы отцу было приятнее.

Но, кажется, я перестарался. Если поэзия пробудила в девушке искренний интерес, то подробный рассказ об оружии её явно утомил. Я вновь принёс госпоже Сучжи свои извинения. Она улыбнулась – несколько вымученно – и сказала:

– Вы можете называть меня Мэй Юонг.

Женюсь, подумал я. Обязательно женюсь.

Кван Ён Чжун, чиновник палаты наказаний

«Днём подслушает птица, ночью подслушает мышь», – написано у Учителя Кима. Мой наставник и нынешний начальник господин Хон говорил по другому: «Чтобы спрятать вещь – держи её на виду у всех».

Утром я не стал тайно шептаться с дядюшкой Ше. Наоборот, упомянул при всех, что наслышан о нём как о хорошем рассказчике, знающем множество удивительных и поучительных историй.

Три из них – о призраках из городов Древних, что пустуют по ту сторону океана, о безголовом всаднике, наводившем страх на всю округу четверть века назад, о двухголовых бизонах, якобы виденных рядом с Храмом Летающих Предков – несколько охладили мой пыл.

Но тут на помощь пришёл Ше-племянник, попросивший любезного дядюшку поведать что-нибудь о преступлениях, раз уж перед ним сидит столичный чиновник из палаты наказаний. Если честно, то на это я изначально и рассчитывал.

Большинство работников фермы были сейчас на пастбище, клеймили телят. Дело ответственное: когда скот сообща погонят на восток, разобрать без клейма, где чья корова, будет крайне тяжело. Без загонщика Сона, вредного, но лихого парня, чьими услугами пользовались сразу несколько соседних хозяйств, пастухам в эти дни было сложнее.

Я выяснил, что около седмицы назад Счастливчик отпросился на пару дней, якобы по семейным обстоятельствам («Опять к бабе поехал», – завистливо ворчали другие загонщики), клятвенно обещая появиться на Дальних Выпасках к началу клеймения. Но так и не вернулся. Гуляку ругали до тех пор, пока его изуродованное тело не было обнаружено в пещере.

Болтовне дядюшки Ше внимали помимо меня трое: племянник (он же мой «мальчик на побегушках»), повар и господин Сучжи, зажиточный торговец, заглянувший к соседу, чтобы перекинуться парой слов о совместном перегоне скота.

Господин Сучжи имел дом в Старых Стенах и несколько ферм в окрестностях, включая хозяйство на Дальних Выпасках. А ещё – юную дочь, упомянув о которой, дядюшка Ше бросил лукавый взгляд на племянника, а большие уши того заметно покраснели.

Надо посоветовать молодому человеку почаще кататься на лошади, желательно – рысью.

Мы приготовились слушать очередную историю от дядюшки Ше.

Ше Чон Сок, фермер

Я же сам свидетелем-то не был: за что купил, за то и продаю. Ну а если привру малость, так ведь не со зла, а для красоты, значит.

Это ж почти полвека, почитай, прошло, как появились в здешних местах квищины, неупокоенные души людей. Чтоб в такого превратиться, надо, значит, умереть ужасной и несправедливой смертью.

Вот, скажите, призраку чего хочется? Правильно, кто ж его знает?! Одни ищут способ упокоиться по-хорошему, а другие злобствуют почём зря.

Первый квищин на Дальних Выпасках был из злобных. Он в кузнеца Лю вселился. Только живот у того большой, на обоих хватило. Тело одно, а души две. С тех пор кузнец себя то дело и калечит.

Но гораздо страшнее история, что случилась с Весельчаком Ёном, оружейником. Тому квищин попался особенный. Если девушку, чью ивовую ветку ещё не сломали - ну, вы понимаете, жестоко покалечить и её душу погубить, то нет на свете призрака страшнее.

Раньше они в белой траурной одежде ходили, а волосы длинные, до земли. Стричься-то до замужества нельзя было. Такого квищина встретишь – сам копыта от страха откинешь. А прячутся они в зеркалах. Чем больше зеркало, тем призраку сподручнее.

А Весельчак Ён молодую жену завёл. Та его и уговорила раскошелиться на большое зеркало, чтоб, значит, в рост человеческий. Денег стоит тьму! Господин Мун такими торговал. Теперь-то и не торгует уже.

Настолько зеркало Весельчаку понравилось, что он в него тоже смотреться начал. Тут-то в него квищин и вселился! Стали люди замечать, что Ён говорить как женщина начал, ходить по-девичьи – мелкими шажками, на юношей заглядываться. Но ведь такому призраку, чтобы упокоиться, ребёнка родить надо! А как его родишь, если ты в мужском теле?!

Два с половиной года Весельчак Ён мучался, мрачнее тучи ходил. А потом и жену свою убил, и сыночка, и себе горло перерезал. Вот такие дела, значит.

А ведь я вам ещё про господина Вона, плотника, не рассказал. Там вообще жуткая история. Он охотником на бизонов в юности был, когда здесь ещё бизоны водились. Заехал однажды далековато от Дальних Выпасок, не меньше двух дней пути. И увидел повозку, а в ней чиновник едет. А навстречу ему человек идёт.

Заступил этот человек чиновнику дорогу и в глаза ему смотреть начал. Минуты две глядел, а потом дальше своей дорогой пошёл. И повозка дальше поехала. Только Вон пригляделся: глаза-то у чиновника изменились. А у бродяги походка другая совсем стала, прихрамывать начал.

Господин Вон, понятно, испугался, назад поскакал. А у самых Старых Стен останавливают два всадника, один на вороном жеребце, другой не серой кобыле. Внимательно на него посмотрели и говорят, чтобы молчал, значит, о том, что видел.

А кто же молчать-то долго сможет?

Человек без имени, убийца

Когда господин Цой впервые отвёз меня к Храму Летающих Предков, это место вызывало у меня страх. Религиозность не была присуща нашей семье. Отец всегда соблюдал все положенные ритуалы, но делал это скорее по привычке и для поддержания репутации солидного человека.

Но святилище, лишь изредка посещаемое паломниками, использовалось нами не для обрядов. Мы не были сектой, просто иногда каждому необходим укромный уголок. Например, для хранения оружия. Или бесед без свидетелей. Или наказания виновных. Чем Храм хуже любого другого места?

Я до сих пор не знаю, что за тайны скрывает это здание, если его можно так назвать. Скорее огромная конструкция напоминала корабль. Мне не приходилось видеть море, но книги в доме отца имелись, и не только бухгалтерские. Говорят, Храм настолько древний, что его воздвигли сами Летающие Предки, культ которых постепенно был вытеснен другими учениями.

Нет смысла возносить мольбу к тем, кто всё равно не услышит.

Вопросы, заданные господину Цою, тоже обычно оставались без ответа. Только если не касались оружия и способов с ним обращаться.

Всё, что я могу предположить: Храм имеет какую-то тайну, неприкосновенность которой мы и охраняем. Ну или охраняли в прошлом. Потому что мои уши хорошо слышат, а глаза с детства отличаются зоркостью. Думаю, Весельчак Ён был просто несговорчивым конкурентом господина Цоя, а торговец кожей Упрямец Чой, вероятно, перешёл дорогу кому-то ещё. К Летающим Предкам их смерти отношения не имеют.

Но первый человек был убит мною именно в Храме. Кем он был и чем провинился перед нами, я не знаю.

Мужчина стоял на коленях, его голову скрывал холщовый мешок. От меня требовалось немногое - убить. Быстро перерезать горло, когда на голове мешок – задача несколько затруднённая. А правильно нанести удар в сердце не так просто, как может показаться на первый взгляд. Остальные способы нередко приводят к долгой возне, ненужной и неприятной.

Приговорённый тяжело дышал: вдох-выдох, вдох-выдох. Рядом с ним неподвижной скалой возвышался Крепыш Цой. Моего же присутствия человек на коленях не замечал.

«Принимай решение в течение семи вдохов и выдохов», – вспомнились слова Лица-в-маске. Мне привычней действовать ещё быстрее.

Вдох.

Выдох.

Стремительный колющий удар в шею, чуть ниже кадыка.

В тот раз тело прятали без меня. До сих пор не люблю возиться с мертвечиной. Убивать на расстоянии мне нравится больше.

Один выстрел – один труп.

Пак Хё Ныль, торговец оружием

Следствие по делу о насильственной смерти господина Цоя двигалось, как говорится, ни шатко, ни валко. Расследование о смерти моего отца остановилось совсем – до возвращения чиновника Квана.

На меня же навалилось бремя в одиночку разобраться с делами покойного компаньона. Раньше бумагами занимался исключительно сам господин Цой, теперь мне пришлось копаться в документах, сопоставляя доходы, расходы и прочую нудятину. Оценивать достоинства тех или иных моделей револьверов и проверять техническое состояние винтовок было интереснее и проще.

Законник из Старых Стен, фамилию которого я так и не запомнил, распорядился уточнить, не пропало из лавки какое оружие после убийства господина Цоя. Но, будучи в трауре, я в последние дни здесь почти не появлялся, все дела вёл компаньон. Так что сейчас пришлось повозиться. Благо, никто не отвлекал: теперь покупатели обходили нашу лавку стороной.

Из ружей, пистолетов и револьверов не пропало, если следовать документам и моей памяти, ничего. Четыре винтовки, новенькие, еще в масле, хранились в подвале лавки. Рядом – у западной стены – стояли ящики с хламом: проржавевшими ружьями, пришедшими в негодность многоствольными пистолетами, устаревшими по всем параметрам мушкетами и тому подобными вещами. Господин Цой отличался особой бережливостью и не позволял мне выкидывать даже, казалось бы, самые бесполезные железки.

Около часа у меня ушло на разбор одного из ящиков, после чего я сдвинул его с места. Под ящиком оказался люк. Приподняв его, я обнаружил спуск под землю. Я взял свечу. Задумался. Сходил наверх, захватил заряженный револьвер и только затем решился спуститься по земляным ступенькам.

Подземный ход вывел меня в усадьбу моей собственной семьи.

Глава 6

Кван Ён Чжун, чиновник палаты наказаний

– И они убили плотника Вона, его жену, его старшего сына, его младшего сына и всех трёх его дочерей, – закончил рассказ дядюшка Ше.

Мы все восхищённо поахали, а потом я задумался, не напрасно ли я трачу своё время. Но тут повар наконец-то подал на столик свинину с овощами, и мои сомнения ушли.

Что нового я могу почерпнуть из очередной страшилки про таинственных убийц? Если не считать, конечно, смерти господина Вона, которого я знал лично, который здравствовал и поныне и у которого никогда не было дочерей.

Первое. Смерти минимум четырёх человек – чиновника Лима, продавца оружия Ёна-Весельчака, торговца кожей Чона-Упрямца, а также господина Пака-старшего – подтверждали версию о существовании в здешних краях искусных убийц. Пятое убийство – загонщика Сона-Счастливчика – вполне вписывалось в эту картину.

Второе. Преступники не рождаются таковыми и не берутся из воздуха. Можно убить кого-то в гневе, можно наказать обидчика и с холодной головой, тщательно продумав план мести. Но опытный стрелок, который зарабатывает на жизнь убийствами незнакомых ему людей, должен быть кем-то и где-то обучен. Обязан иметь связи, позволяющие выходить ему на заказчиков. Не бывает людей, которые не допускают ошибок и не оставляют следов.

Третье. Ранее проведённый допрос хозяина постоялого двора в Двух Ручьях результатов не дал. Никаких подозрительных чужаков накануне и в день убийства господина Пака к нему не заселялось. Не видели посторонних и другие опрошенные жители городка.

Вывод: убийца (или убийцы) – кто-то из местных. Если он, конечно, не призрак из города Древних по ту сторону океана, вспомнил я очередную байку от пожилого фермера.

У ограды появился всадник. Мужчина лет тридцати, худощавый и гибкий, уверенно державшийся в седле. Он легко спрыгнул с лошади, привязал её к столбу и мягкой кошачьей походкой двинулся к дому.

Владелец фермы представил мне своего сына Мэн Хо. Что ж, придётся теперь менять классификацию клана Ше.

Ше Чон Сок, фермер

Сынок-то мой, Мэн Хо, стариковским рассказам не верит, я знаю. Слушает внимательно, с почтением, потому что воспитан хорошо. Да только всё равно себе на уме. Я ему про Летающих Предков, а он мне - про то, что у телят глисты завелись. О работе только и думает. Но пару раз к Храму ездил.

Я его потом спрашивал, а верно ли, что Храм само Небо охраняет? Мол, кто с нечистыми помыслами идёт, того и молнией пришибить может? Люди-то там пропадают то и дело, почём зря.

Улыбается в ответ, разговор переводит: у рыжей, мол, не передняя, а задняя сторона вымени набухает, значит бычка ждёт. А у меня от любопытства голова набухать начинает. Вот и господин Чон, приказчик господина Сучжи, говорит, что к Храму лишний раз лучше не соваться...

Пак Хё Ныль, торговец оружием

С одной стороны наличие подземного хода между домом чиновника и оружейной лавкой, совладельцем которой является его сын, ещё не является преступлением.

С другой стороны, когда и чиновник, и один из хозяев лавки убиты с разницей в несколько дней (если честно, то последние события настолько выбили меня из колеи, что я потерял счёт времени), то очевидно – оба погибших замешаны в сомнительных делах.

Я пребывал в растерянности. Старший брат всё ещё находился на ферме, господина Квана тоже не было в городе. К кому я могу обратиться за советом, чтобы не навлечь позор на нашу семью?

Подземный ход из лавки шёл под пустырём и выходил в одну из хозяйственных построек в нашей усадьбе. Я замаскировал люк и вернулся в лавку. Надо искать что-либо, проливающее свет на эту тёмную историю. Я зарылся в бумаги.

Через полтора часа я отложил очередной документ. История становилась всё хуже и хуже. Господин Цой закупал больше оружия, нежели мне было известно. Так, вместо четырёх армейских винтовок калибра 13 миллиметров, о которых я знал, было куплено шесть. Неужели моя семья замешана в контрабанде оружия?

Вероятно, мне стоит навестить судейского чиновника. Или – в память об отце – я должен молчать . Мне надо с кем-то поговорить.

Я вышел из лавки, запер её и побрёл в усадьбу. Прохожие провожали меня взглядами. Дома меня ждали две новости. Во-первых, наш управляющий уволился и, не соблюдая всех формальностей и приличий, покинул город. Во-вторых, юная госпожа Сучжи намеревалась отбыть в Старые Стены, в имение своего отца.

Мне показалось, что жизнь рушится.

А потом пришли стражники и объявили, что я арестован по подозрению в двух убийствах: господина Цоя, торговца оружием, и старшего чиновника седьмого ранга палаты общественных работ Пака, моего отца.

Кван Ён Чжун, чиновник палаты наказаний

Господин Сучжи оказался очень любезным человеком. Он предоставил в моё распоряжение свою повозку, так что возвращение с Дальних Выпасок обещало быть намного приятнее дороги туда. Вместе со скотоводом компанию мне составили два Ше – средний и младший (дядюшку Ше я теперь обозначил как старшего).

Выехали ещё засветло, чтобы к вечеру добраться в Два Ручья. Вчера я переел жирного и теперь немного маялся животом. Тряска повозки добавляла мучений. Но с ездой верхом это всё равно было не сравнить.

Дорога долгая, Ше-старший остался на ферме и не докучал своей болтовнёй, а его сын и племянник обогнали нашу повозку и ускакали вперед. Так что у меня есть время поразмыслить над дальнейшими действиями.

Первое. Надо вцепиться когтями в толстяка-управляющего имением Паков. Он должен что-то знать о второй стороне жизни своего хозяина.

Второе. Случайно ли лже-Пак пристроил своего младшего сына в лавку к господину Цою или оружейник тоже имеет отношение к этой истории? А может, и сам младший Пак. Как там его зовут? Да, Хё Ныль.

Что-то царапало мою память. Какая-то деталь. Крепыш Цой казался человеком простым и не особо чувствительным. Смерть господина Пака (лже-Пака, поправил я себя), кажется не сильно его расстроила. Но было что-то ещё.

Да! Хищник, царапавший память, спрятал когти и теперь мурлыкал. Я вспомнил оружейника, бегущего в сторону холма сразу после выстрела. Крепыш не был ни удивлён, ни растерян. И точно знал, где находится позиция стрелка.

Человек без имени, убийца

В библиотеке моего отца была и «Повесть о доме Нигай», история о гибели целого клана, не справившегося с ударами судьбы. Книга была полна поединков на мечах, интриг и козней, неуловимых шпионов и убийц, а также долгих и нудных нотаций о мужестве и благородстве, что делало «Повесть» совершенно нечитаемой.

Главной доблестью воина в этой книге называлась верность своему долгу. У меня долгов почти не осталось. Не часто выясняешь, что по заказу одного твоего наставника тобой убит другой. Не каждый день убиваешь и заказчика. Один из бывших товарищей тоже не стоит больше на дороге. Сколько их ещё осталось? Два? Три?

Мы никогда не знали всех, кто входил в двери Храма не для паломничества. Так безопаснее для каждого. Моя служба окончена. За исключением одного момента: что мне делать со своим отцом?

Пак Хё Ныль, торговец оружием

Темницы в Двух Ручьях нет. Меня заперли в собственном доме, приставив двух стражников. Старшего брата, что спешно прискакал на взмыленном жеребце, ко мне не допустили.

Обвинение в двух убийствах казалось мне настолько чудовищным, что слов для оправдания просто не находилось.

Надо собраться с мыслями.

Как доказать свою невиновность и при этом не опозорить имя отца? Что важнее – сыновний долг или чистота перед законом? Я не видел единственного верного ответа.

Мне принесли поесть. Рис с квашеными овощами. Много чеснока и много перца. Так его готовит Су Мин, жена моего старшего брата. Я приободрился. Хочется верить, что меня сейчас не проклинают как отцеубийцу в моём собственном доме.

На что я могу надеяться, пока не ясно. Но перед глазами стояло вечно недовольное лицо господина Квана. Он вернётся в город и во всём разберётся.

Кван Ён Чжун, чиновник палаты наказаний

Господин Сучжи оказался настолько любезен, что довёз меня до Двух Ручьев. Хозяин постоялого двора выглядел смущённым. Низко кланяясь и многократно извиняясь, он объяснил, что комнату, в которой я ранее останавливался, сейчас занимает господин Кун, младший чиновник пятого ранга, приехавший из Старых Стен вести следствие по делу об убийстве господина Цоя. Мне со всем почтением могут предложить другую комнату, которая хоть и чуточку меньше, но совсем не хуже.

Меряться рангами с господином Куном совершенно не хотелось. Тем более, что мне требовалось узнать от него о результатах расследования.

Беседа оказалась не из приятных. Чиновник из Старых Стен был сухарь-сухарём, не лишённый тем не менее амбиций и здорового карьеризма. Ему хотелось закрыть дело самому, без советов заезжих помощников.

Пришлось намекнуть на свои связи в столице и лишний раз упомянуть имя наставника Хона, чьё имя гремело по стране, благодаря его фехтовальному искусству.

Итак, что изменилось в Двух Ручьях за время моего отсутствия?

Первое. Господин Цой Му Хён по прозвищу Крепыш, торговец оружием, был оглушён и потом задушен у себя в лавке. Первой его обнаружила юная госпожа Сучжи. Я удивился и уточнил, не дочь ли это скотовода из Старых Стен, получив утвердительный ответ. Там же, на месте преступления оказался господин Пак Хё Ныль, младший сын убитого ранее чиновника Пака.

Других лиц в лавке и рядом с ней замечено не было. Очевидно, что именно Пак Хё Ныль убил своего компаньона, вероятно, желая стать единоличным владельцем торгового предприятия.

Второе. Столь опасный и безрассудный человек вполне мог быть и отцеубийцей. Мотив – завладение наследством. В момент преступления точное нахождение Пак Хё Ныля не известно. Он утверждает, что был в Старых Стенах, но следствие пришло к выводу, что подозреваемый успевал совершить убийство, а потом галопом, имея сменных лошадей, добраться до соседнего города.

Пак-младший с юных лет проявлял интерес к оружию и умел им пользоваться. Вероятно, в будущем он планировал устранить и старшего брата, Чон Иля, чтобы полностью завладеть имуществом отца.

Об особом душевном уродстве подозреваемого говорит то, что сразу после преступления он заказал в Старых Стенах гроб для убитого. В настоящее время Пак Хё Ныль арестован и содержится под стражей.

Третье. Соучастником преступления мог стать управляющий имением Паков, господин Ан Чан Ук, который исчез в неизвестном направлении накануне ареста Пака-младшего. Точная роль его пока не известна. В настоящее время господин Ан находится в розыске. В целом дело о двойном убийстве можно считать раскрытым. Ну или закрытым, если посмотреть с другой стороны.

Я попрощался с господином Куном, ещё раз извинившись за поздний визит, и направился в свои покои. По недосмотру растяпы-хозяина в комнате было темно. Надо зажечь свечу. Раздался шорох. Не успел я повернуться, как что-то тяжёлое ударило меня в висок.

Я потерял сознание.

Глава 7

Пак Хё Ныль, торговец оружием

Не помню, рассказывал я Вам или нет, но отец очень любил перечитывать «Повесть о доме Нигай». Сейчас, когда я не могу поверить, что весь этот кошмар происходит наяву, мне начинает казаться, что я тоже герой какого-нибудь предания.

«Сказание о доме Паков» – неплохо звучит? Сага о том, как младший сын предательски убил отца и друга.

Мне кажется, что существую какой-то другой я. Вот с ним это всё и происходит, не со мной. Я просто наблюдаю со стороны.

Один из главных героев «Повести о доме Нигай», доблестный воин, исполненный благородства, не совершивший ни одного недостойного поступка, был сильно огорчён подлостью, которая творилась вокруг. И он вспорол себе живот собственным мечом.

Меча у меня нет. А вот ножей в нашем доме целая коллекция. Кажется я знаю, как должно закончиться «Сказание о доме Паков». Красиво завершать эпос – дело ответственное.

Это вам не нефритовые стержни пинать.

Кван Ён Чжун, чиновник палаты наказаний

Голова раскалывалась. Дышать было трудно. И больно.

«Мне больно, следовательно я существую!» - утверждал по утрам Учитель Ким. Значит я ещё живой, и это, надеюсь, хорошо.

Я лежал в своей комнате. Рядом суетились четверо. Сильно напуганный хозяин постоялого двора, его жена и оба Ше, средний и младший.

Мне потребовалась четверть часа, прежде чем я пришёл в состояние задавать осмысленные вопросы. К этому моменту в комнате оставался только мой «мальчик на побегушках».

Ещё четверть часа мне понадобилась, чтобы добиться от лопоухого молокососа внятной картины произошедшего.

Он и его двоюродный брат доехали до Старых Стен, а затем направились в Два Ручья, прибыли на постоялый двор, заказали ужин и намеревались разместиться в комнате неподалеку от моей. Услышав внезапный шум, оба побежали к моим покоям, обнаружили дверь открытой, а меня лежащим на полу без сознания.

На крики прибежали остальные постояльцы и началась суматоха. Порядок навёл судейский чиновник Кун, после чего мне была оказана должная помощь. Хвала Небесам, я жив. Вероятно, не стоило так напрягать себя. Тяготы долгой дороги и нервное истощение привели к тому, что я ослабел и потерял сознание, а падая ударился обо что-то головой.

Хорошо, что я случайно смахнул рукой стоящий на полке кувшин с водой, и шум привлек людей. Мне однозначно необходим отдых, хотя он, как младший по возрасту и рангу, ни в коей мере не берётся давать советы своему начальнику, даже такие очевидные.

Я согласился со всеми утверждениями, поблагодарил Ше-младшего за заботу и попросил оставить меня одного. Потом передумал. Мне надо поразмышлять, но пусть в это время кто-нибудь находится в комнате.

К каким умозаключениям я пришёл?

Первое. Воздух Двух Ручьев оказался очень вреден для моего здоровья. Чем раньше я покину этот городишко и чем дальше от него уеду – тем полезнее для моей дыхательной системы. В том, что меня не только оглушили, но и пытались задушить, я не сомневался. Мне повезло, что нападавшего спугнули.

Второе. Господин Кун выдвинул не самую правдоподобную, но вполне непротиворечивую версию двойного убийства. Смерть загонщика Сона в неё не вписывается, но нет никаких подтверждений, что она имеет отношение к этой истории.

Третье. Вся эта история меня по большому счёту вообще не касается. Я оказался здесь проездом. У меня кончаются взятые в дорогу средства, а запрашивать казённые, когда на месте ведёт расследование господин Кун – значит растрачивать их понапрасну.

Четвёртое. Наши предки считали бездетность грехом. Умереть, не оставив потомства и прервав свой род, – что может быть горше? Я мужчина отнюдь не старый, а вдова чиновника Ли из палаты учётных дворов хороша собой. Усыновить двух её детей, может, родить своего...

Что ещё нужно, чтобы спокойно встретить старость? Долг перед предками будет исполнен. Для этого необходимо всего лишь одно условие – остаться в живых.

Так что, не пора ли мне сообщить об отъезде в столицу?

Пак Хё Ныль, торговец оружием

Раздобыть нож в нашем доме не сложно. Большая часть отцовской коллекции (наименее ценные, но не менее острые образцы) просто развешана по стенам. Рано или поздно меня выведут из комнаты. Схватить нож и перерезать себе горло – дело пары мгновений. Главное решиться.

В «Повести о доме Нигай» мужчины вспарывали себе животы, а резать горло было уделом слабых женщин. Но я не представляю, как это - вонзить нож себе в живот. Нет, лучше горло.

Осталось просчитать все последствия моей смерти. Как там любил делать законник Кван, допрашивая меня?

Первое. Оправдаться мне уже не получится. Есть слабая надежда, что мою невиновность рано или поздно докажут, но, скорее всего, никто не будет этим заниматься. Мало того, самоубийство могут посчитать признанием вины.

Второе. Дело будет прекращено, и сомнительные занятия покойного отца (я до сих пор не знаю, в чём он был замешан) так и останутся тайной.

Третье. Брат Чон Иль сильный. Он справится. Из всех нас только он сможет продолжить род Паков. Мой долг – защитить доброе имя отца. А моё решение – лучший выход для всей нашей семьи.

Я сел и спокойно принялся ждать, когда за мной придут стражники.

Кван Ён Чжун, чиновник палаты наказаний

Четвёрка мулов увозила меня в направлении столицы. Дорога вела через Старые Стены и Ше-младший вызвался сопровождать меня на этом отрезке пути.

Я постараюсь поскорее забыть городок Два Ручья и лица его обитателей. Включая господина лже-Пака, чем-то похожего на большую дикую кошку.

Кошку.

Большую и дикую.

Я окликнул Ше-младшего и попросил его остановить повозку. Потом задал удивлённому юноше вопрос, уточняя события вчерашней ночи: где он с двоюродным братом находился, когда они услышали шум?

Ответ меня не удивил. Мой возница был внизу, в общем зале. А Ше-средний в этот момент уже отправился в снятую для них комнату. Встретились они уже у моих покоев. Долговязый и неуклюжий «мальчик на побегушках» и его двоюродный брат, чья манера двигаться так напоминала покойного господина Пака.

Лошадь Ше-младшего трусила за повозкой.

«Приняв решение, следуй ему до конца», - утверждал Учитель Ким.

Я очень не люблю ездить верхом. Но этот способ быстрее.

«Одно слово может изменить твоё решение, один поступок может изменить твою судьбу». Эти слова тоже приписывают Учителю Киму. В каком из двух утверждений он был прав, я не знаю.

Ничего не понимающий юноша растерянно смотрел мне вслед. Копыта чужой лошади стучали по твёрдой земле: долг-долг, долг-долг, долг-долг...

Человек без имени, убийца

Толстяк Ан, бывший управляющий Паков, прятался на ферме моего отца. Сам хозяин тоже был дома. Он развалился в кожаном кресле (отец любил хорошую мебель и тратил на неё немалые средства) и курил старомодную трубку. За спинкой кресла, чуть левее, стоял приказчик Чон, вооружённый двумя револьверами.

С моим появлением в доме вновь стало три с половиной человека, как в старые добрые времена. Уверенности, что это число сохранится в ближайшие минуты, у меня не было.

Вопрос надо было решать. Слишком много живых людей перестали быть частью целого. И слишком многое знал каждый, чтобы не представлять опасность друг для друга.

«Принимай решение в течение семи вдохов и выдохов» .

Вдох.

– Ну, здравствуй, Мэй Юонг, – приветствовал меня господин Сучжи, мой отец.

Выдох.

Выстрел.

Ше Чон Сок, фермер

Я соседа нашего, господина Сучжи, очень уважаю. Потому и не говорю никому, что в дочку-то его единственную тоже квищин вселился. Видел я года три или четыре назад, как она стрелять учится. Ну, тут всё понятно: в наших краях ствол в руках каждый держать может.

Но чтобы ружьё размером с саму девчонку было? Не бывает так.

Точно вам говорю, призрак в её теле поселился. Вот и походка у неё мужская. Чувствую, скоро на других девиц заглядываться начнёт.

А ведь с Весельчаком Ёном такая же история приключилась. Я вам рассказывал уже?

Кван Ён Чжун, чиновник палаты наказаний

На въезде в Два Ручья, в тени одиноко растущего дуба, я придержал лошадь: чтобы отдышаться и привести в порядок одежду. Не следовало врываться в город в неподобающем виде. Кроме того, в надлежащее состояние надо привести и мысли.

Что я могу доказать?

Первое. Человек, известный здесь как господин Пак, являлся самозванцем. Это подтверждают снимки на светочувствительных пластинах.

Второе. Управляющий имением лже-Пака господин Ан и торговец оружием Крепыш Цой замешаны в истории с подменой личности чиновника. Однако никаких убедительных доказательств этого у меня нет, только догадки.

Третье. Младший сын лже-Пака не имеет отношения ни к прошлому своего отца, ни к нынешним убийствам. Если проявить достаточное упорство, я смогу это доказать.

Четвёртое. Человек, известный как сын господина Ше (вероятно, самый настоящий сын, но я уже мало в чём окончательно уверен), вчера ночью пытался меня убить. Скорее всего, он является убийцей и в двух предыдущих случаях. Как я буду это доказывать, пока не ясно. Но надо проверить, где находился Ше-средний во время совершения указанных преступлений.

Пятое. Мы имеем дело не с преступником-одиночкой, а с организацией, занимающейся убийствами и, вероятно, другой незаконной деятельностью. Деятельность этих бандитов необходимо пресечь.

Шестое. И усадьбу Паков, и оружейную лавку Крепыша Цоя следовало подвергнуть обыску. Хотя я до сих пор не уверен, нужно ли мне ломать жизнь отпрыскам лже-чиновника. Тот уже мёртв, а молодые сыновья в преступлениях отца не замешаны. Тут лучше не спешить. Подумаю об этом на досуге. Время ещё есть.

Прогремел выстрел. Первая пуля пробила мою шляпу. Испуганно заржала лошадь. Я попытался соскочить с неё, но вместо этого неудачно вывалился из седла. Локоть пронзила острая боль. Вторая пуля ударила в землю в паре сантиметров от моей головы.

И почему я до сих пор не ношу с собой оружия?!

Ба-бах! Этот звук был ближе и громче.

Пак Хё Ныль, торговец оружием

Когда меня освобождали, я не испытывал радости. Вообще ничего не чувствовал. Затем был долгий разговор с господином Кваном, чья правая рука была почему-то перевязана. Выражение лица законника было ещё более страдальческим и недовольным, чем обычно.

Не светился от радости и второй судейский чиновник, тот, по чьему приказу я был арестован.

Из их слов я понял далеко не всё. Главное, что все обвинения с меня сняты. Убийцей объявлен сын фермера Ше, который сегодня пытался застрелить и самого господина Квана. Я покосился на перевязанную руку чиновника.

Сейчас на Дальние Выпаски отправлен отряд стражников и добровольных помощников, чтобы задержать и допросить отца преступника. Двоюродный брат убийцы временно отстранён от занимаемой должности и тоже арестован. Однако он, скорее всего, избежит каких-либо обвинений.

Господин Кван ни словом не обмолвился о причастности к преступной деятельности моего отца или господина Цоя.

Потом меня отпустили. У ворот нашей усадьбы меня встретил старший брат. Осторожно обнял и повёл в дом.

«Интересно, а где сейчас Мэй Юонг», – подумал я.

Человек без имени, убийца

Отец проводил меня до ворот фермы. Приказчик Чон молча и методично копал яму: от тела Толстяка Ана с лишней дыркой в черепе следовало побыстрее избавиться.

– Мы больше не увидимся, – сказал господин Сучжи. – Ты должна забыть моё имя. И своё тоже.

Я молча села в седло. Нет смысла возносить мольбу к тем, кто всё равно не услышит. Такое же опустошение я почувствовала, когда увидела нож из Храма в доме убитого мною господина Пака. Человека, известного мне в детстве как Лицо-в-маске. Тот самый нож, которым я когда-то впервые прикончила человека.

Время снова ехать в Храм. Там лежит в гнезде мой «пересмешник».

А куда дальше?

Просто дальше.

Эпилог

Кван Ён Чжун, чиновник палаты наказаний

Дядюшка Ше (после смерти его сына я снова вернулся к делению двух оставшихся членов семьи на дядю и племянника) был признан непричастным к убийствам. С лопоухого юнца Ше тоже были сняты все обвинения, но тот ещё не решил – вернуться ли на службу или уехать на Дальние Выпаски, чтобы помогать заметно постаревшему за эти дни родственнику.

Весть о гибели наследника подкосит кого угодно. Старый охотник Юн, который нёс дежурство на холме (господин Кун тайно распорядился об этом после моего поспешного отъезда), оказался свидетелем нового покушения и в итоге спас мне жизнь. Отняв её у сына дядюшки Ше. Старик очень гордился своим выстрелом. Но на Дальние Выпаски он теперь, как говорится, ни ногой.

Признаю, повод для гордости у охотника был. Попасть в цель с двух ли – это вам не нефритовые стержни... Тьфу ты, общение с молодежью порой наносит вред для благонравия.

Кстати, младший из братьев Паков тоже собирался покинуть Два Ручья. Оружейную лавку выставили на торги. Предварительно там был проведён основательный ремонт. Уж не знаю зачем.

Юная госпожа Сучжи изъявила желание отправиться на учёбу за море, о чём огорчённому Хё Нылю сообщил её почтенный отец, так что в этих краях юношу больше ничего не держало.

Мне же требовался помощник. Сломанная рука до сих пор не зажила, а впереди ждала дорога на запад.

Зачем? У меня появились новые вопросы. Покойный господин Ше Мэн Хо, наш таинственный убийца, ранее неоднократно наведывался к Храму Летающих Предков. Вероятно, мне тоже следует навестить те края.

Пришлось ещё раз встретиться с младшим Паком. Пары намёков на некоторые обстоятельства, не озвученные ранее, хватило, чтобы парень согласился меня сопровождать. Главное, чтобы он не пристрелил меня по дороге.

Время отправляться. «Путь в десять тысяч ли начинается с первого шага», – говорил Учитель Ким.

Или не он, но сами слова остаются верными.