Хозяйка земли русской

Глава 1. Entree*

Созвездие Лебедя включает в себя характерный крестообразный рисунок, который принято называть астеризмом*. Фене симпатизировало сравнение звёздного скопления с этой величественной птицей, но намного больше она любила историю, подаренную людьми звёздам. В образе Лебедя на небе предстаёт Орфей. Да, тот самый, которому так и не удалось спасти Эвридику из царства мёртвых. Грация, хрупкость, ранимость…

Лучшее время для наблюдения за этим созвездием - конец лета, но с хорошей оптикой это получится сделать в любое время. Вам потребуется открытое пространство, чистое небо и статья, в которой сказано, каким способом можно отыскать звёзды. Денеб - хвост птицы, Альджанах и Фаварис - крылья, а Альбирео - голова.

Впервые Феня увидела Лебедя, когда ей было семь лет. На даче в Ленинградской области вместе с папой они старательно настраивали старый телескоп. Особой надежды увидеть что-то в старых, мутных линзах не было, но папа не был бы папой, упустив возможность показать Феодосии звёзды.

— Дось, давай. Не упусти возможность загадать желание, — тепло произнёс он, положив большие ладони на плечи девочки.

Уверенно и, стараясь не терять ценного времени, Феня приставила голову к телескопу, пытаясь разглядеть что-то в чёрной бесконечной бездне.

И чудо случилось. Миллионы, нет, миллиарды маленьких сверкающих точек отражались в её зрачке. Девочка не дышала, думала, если шевельнётся, магия сразу же исчезнет.

Ничего не исчезло. Всё, что показывал папа на картах, было перед ней. И тогда впервые в бескрайнем ночном небе пролетел Лебедь. Конечно, вы скажете, что звёзды не могут “летать”, но я вам отвечу - Феодосия видела взмахи его крыльев.

Последнее время ей частенько снились их ночные вылазки с папой на даче. Она скучала, ведь уже долгое время не виделась с ним. После смерти мамы из области Феня переехала в Санкт-Петербург к бабушке. Отец же уехал работать далеко на Север. Возможно, это помогло ему справиться с утратой.

Жизнь в столице всегда пугала маленькую Феню. Но, как и большинство детей из скромных населённых пунктов, она мечтала добиться большего. Решение это не было простым, но жизнь уже так крепко вильнула в новом витке развития, что оглядываться назад было бессмысленно. Сейчас Феня радовалась и была уверена в том, что правильно выбрала свой путь.

В этот день Феодосия проснулась в хорошем настроении, что было большой редкостью из-за исключительной любви к утру, которое начиналось не раньше двенадцати.

Трёхкомнатная квартира, которая досталась бабушке от государства, сильно разнилась с местом, в котором Феня выросла. Свободное пространство, длинные коридоры и эхо напоминали интерьеры в старых фильмах. Только

высокие потолки и облупившаяся штукатурка в бабулином царстве романтики помещению не добавляли. Девушке очень хотелось осовременить хотя бы свою спальню, но согласовать это с владелицей квартиры было почти невозможно. Её верная соседка, сердечная подруга и просто бабушка слишком ценила то, что имела.

Мересьевой Зинаиде Фёдоровне откровенно повезло. Речь идёт о жилплощади (Вера называла квартиру бабушки Фени “царскими хоромами”). Петербуржское жильё находилось в здании Императорского училища правоведения, где сейчас Ленинградский областной суд. Невероятной красоты дом с изящной колоннадой на первый взгляд казался пустующим, но внутри кипела жизнь. По крайней мере так говорила Зинаида Фёдоровна. В квартире напротив сосед явно тесно ознакомился с трудами Сергея Михайловича Лукьянова, медика-эпидемиолога, который преподавал в этом здании столетие назад. Иначе сложно понять, по какой причине на помойку (или если желаете, “пухто”*) сосед каждый раз носил столько склянок разной формы. Или соседка на три этажа выше, к которой бабушка иногда уходила на вечерние чаепития (читайте - обсуждение всех в округе, но только не дел лично её касающихся), частенько устраивала полноценные шоу во дворе, возмущаясь о неумело припаркованных транспортных средствах, колёса которых уничтожили её сады Семирамиды. Каждый раз миссис Валиулина восстанавливала их, но те рушились под тяжестью упёртости мира. Ни один сосед не соглашался помочь создать изгородь для природной усыпальницы маков и анютиных глазок. У Фени возникали мысли отнять у своего друга, Сани, свободный вечерок и смастерить что-то похожее на заборчик, но тот сейчас набрал вечерних репетиций, поэтому был не у дел.

Саня Патришев - это Фенин друг детства. Они не разлей вода лет с десяти, познакомились в академии, и даже после того, как выбрали разные курсы, всё равно общались. Зинаида Фёдоровна души не чаяла в маме Саши, а та, в свою очередь, любила Феню как свою родную дочь. Конечно же, их сватали, но безуспешно, ведь близость, которая была между этими двумя, приравнивалась к братству или сестринству. Кому нужен молодой человек, который в курсе о расположении прыщей в секретных местах или вросших ногтях на ногах из-за пуант?

Мы резко свернули с темы квартиры, а о ней есть ещё, что рассказать. В своей комнате Мересьева сделала лишь косметический ремонт: обои в пустых местах поклеила, разместила несколько плакатов, карту звёздного неба и снимки с любимых выступлений. Она ещё ни разу не танцевала главные партии, но знала, что всё впереди. Если долго идти к цели, то обязательно получишь желаемое.

Ещё на стенах красовались плакаты с музыкальными группами. Смешно, но о половине из них Феня ничего и не знала. Просто её подруга Вера в таких ярких красках рассказывала о певцах, барабанщиках и гитаристах, что не оставалось ничего, кроме как повесить всю эту компанию на стену. Смотрелось неплохо.

Склеенные вырезки из старых журналов по астрономии были настоящей гордостью девушки. Тайная страсть, о которой знали лишь самые близкие. Девчонки с балета засмеяли бы точно. Они не понимали разницу между лженаукой астрологией и величественной астрономией. Что с них возьмёшь? Над кроватью висело изображение Луны, которое Феня распечатала на принтере в академии, сложив четыре листа в картину. Внизу было написано “Вокруг Луны”. Именно так постоянно вращались мысли девушки. Сначала они на Земле, но стоит отвлечься, как сознание улетает в космическое пространство.

Около окна стоял телескоп. Самый любимый предмет Мересьевой во всём мире. То ли от того, что это был ТЕЛЕСКОП, то ли от того, что его подарил отец, прислав ей на восемнадцатилетие одну из самых желанных моделей. Разумеется, его стоило бы отвезти на дачу, там и небо чище, но Феня не могла позволить этой вещи находиться так далеко от себя.

Сегодня, к слову, было полнолуние, это означало, что вечером в дневнике появится новая запись. Заметки Фени не были так точны, как у астрономов, потому что рядом с вычислениями там всегда было место для отсебятины: коротких художественных зарисовок о похожести звёзд на снежинки, бабочек или птиц, а также маленькие рисунки на полях.

— Феня, иди завтракать! — донеслось с кухни. Мересьева поднялась с постели, спешно расчесала волосы, закрутила в пучок и несколько шпилек. Нужно поспешить, всё-таки, нехорошо заставлять бабулю долго ждать.

Коридор был наполнен ароматом любимых Фениных блинчиков, которые бабушка частенько готовила на завтрак. В этом, наверное, и заключалась та самая искренность в семье - готовить родному человеку то, что он любит, даже если сам можешь обойтись и яичницей.

— Доброе утро, ба.

Мересьева старшая стояла у плиты, напевая далёкую песенку советских времён. Её любимое домашнее платье синее в горошек и белый фартук смотрелись как боевое облачение. Зинаида Ивановна, услышав внучку, обернулась.

— Доброе-доброе, садись быстрее, а то опоздаешь, завтрак давно готов.

Феня села за стол и обратила внимание на вид из окна. Погода была отличная, солнце светило так ярко, что кухня буквально сияла белым светом. Бабушка постелила новую скатерть с ромашками, это были её любимые цветы, и внучка часто приносила их домой, чтобы её порадовать. Плита была совсем старенькой, но это не мешало готовить на ней потрясающие блюда. На стенах висели небольшие картины. Многие из них привозил папа Фени из командировок. Покупал их на разных блошиных рынках практически задаром.

Тем временем бабушка уже достала сметану и клубничный джем, чайные ложки и блюдца, поставила на стол и занялась утренним кофе. Когда всё было готово, они принялись за еду.

— Приятного аппетита! — пожелала Феня, взяв чайную ложечку и один блинчик.

— И тебе дорогая, — улыбнувшись, Зинаида Фёдоровна подвинула поближе к внучке блюдце со сметаной.

— Лучше себе положи побольше, — Фене было очень приятно, что бабуля заботится о ней. Правда не всегда её забота подходила Феодосии.

— У тебя всё хорошо? Твои оценки…

— Я знаю.

— Немного ухудшились, — всё равно продолжила бабушка.

— Я знаю, ба, — девушка неловко потеребила собственный палец, отложив ложку, — просто сейчас не лучший период.

— Милая, неважно, какой сейчас период, если твои оценки ухудшатся, тебя могут выгнать из академии, — Зинаида Фёдоровна обладала талантом говорить страшные вещи, не отрываясь от утреннего кофе, будто происходило что-то совершенно будничное. Только Феня знала, что таит в себе этот разговор.

В жизни бабушки ничего не было хуже потери статуса. И если её родная кровинка вдруг будет отчислена из престижной “Акакдемии русского балета имени Агриппины Яковлевны Вагановой”, можно считать, что на имени Феодосии будет поставлен крест. Вот так просто. Ведь все мы привыкли принимать своих родственников такими, какие они есть?

Феня промолчала. На душе было тревожно. Она и сама знала, что стала очень рассеянной в последнее время. Девушка зачерпнула немного джема и сунула ложку в рот.

— Я очень горжусь твоими достижениями за прошлый год, но к выпускным экзаменам нужно готовится. А не гулять с Верой до ночи.

— Должна же быть хоть какая-то жизнь, кроме учёбы, ба? — вздохнула Феня взглянув женщине в глаза.

— Разумеется. Но на первом месте - академия. Пустышки не становятся примами. Нужна квалификация, сноровка, артистизм…

Феня не знала, что ответить. Доказать что-то бабушке словами она не могла, а до выпускных экзаменов ещё долго, она успеет подготовиться и хорошо сдать их.

— Я не разочарую твои ожидания, — с улыбкой сказала девушка, быстро свернув блинчик, а после в два укуса его проглотив. Мысли Фени занимали выходные с друзьями на даче, поэтому сейчас думать о блистательном будущем ей не хотелось. Бабушка уже забыла, что такое молодость, поэтому не могла по достоинству оценить желание Фени жить, а не только учится.

Капли одна за одной стекали с чистой тарелки на полотенце, а Феня, поблагодарив бабушку за завтрак, поспешила собираться в академию. Опоздавших частенько заставляли задерживаться и отрабатывать, а сегодня Мересьева не могла себе позволить остаться на учебе дольше положенного. Вечером они с друзьями по устоявшейся традиции поедут на дачу. Автобус ждать не будет!

Феодосия безгранично любила болтать с Саней. Именно поэтому, собираясь, она записывала другу голосовые.

— Тебя в пальто твоём не просто продует, а в реку сдует! Куртку длинную серую твою, шарф в горошек тот, что Вера дарила, и будет ягодка, — прожёвывая салатные листья, отвечал Патришев.

— А ты всегда смотришь на девушках в куртках? Вот именно! Молчи-молчи.

— Я завтракаю, если ты не заметила, Мерка. А куртку ты снимешь, или ты в ней заниматься собралась? И кого ты там ещё не встретила, все уже глаза сломали.

— Приятного, ваше святейшество, — проворчала Феня, разглядывая себя в зеркало. — Могу и на такси доехать, тогда в пальто будет нормально.

— Тебе вызвать? — не задумываясь, спросил Саня.

— Рано ещё, не хочу приходить рано. Алеся будет со своей свитой разогреваться.

— Если замёрзнешь, я вспомню все виды народной медицины, которые знали мои предки. Горчицей в носках не обойдёмся.

— Фу, Саш! Полный отстой, — Феня застегнула сумку с вещами для разминки. — Всё, я побежала. Вечером на связи. Разбуди Веру, а то, мне кажется, вчерашний концерт её сильно вымотал.

— До скорого, Мерка, — тепло произнёс Патришев.

***

Дорога от дома до “Ваганова” занимала не больше двадцати минут пешком, поэтому Феня рано не выходила, а иногда успевала ещё и за кофе зайти. Сегодня, правда, бежала она по набережной фонтанки, как сумасшедшая, ведь всё драгоценное время потратила на болтовню с Саней. Что поделать, они не могли не обсудить последнюю серию дорамы, в которой умер главный герой.

В центре в любую погоду было красиво. Жёлтый цвет стен академии не ассоциировался с больничными палатами или каморками Фёдора Михайловича, наоборот, Феня видела в этом цвете царское изящество.

Здание Александринского театра рядом всегда притягивало внимание. В балетном сообществе уже кучу лет ходила легенда о том, что у прошедшего под аркой театра будут лишь неудачи в выступлениях. Феня не верила, но под арками не ходила.

Коридоры и лестницы академии за столько лет Мересьева знала наизусть, как и то, что на разогрев ей не хватит оставшегося времени, опять же она получит низкие баллы, если сегодня преподаватель захочет их выставить.

За величественной деревянной дверью располагался один из классов академии. Громадные окна в пол вытягивали пространство, как и зеркала, занимающие две противоположные стены, у которых располагались станки для занятий. Студентки всё ещё разогревались за ними, но уже не проводили так много времени, как младшие классы. Хотя бы на руках поменьше мозолей стало.

Правда, на мозоли не жалуются. Балерины вообще не знают, что такое жаловаться. Они могут отстаивать свои права, могут бороться за необходимые удобства. Или вступать во внутренний спор, который разрастается, словно громадный шторм, снося всё на своём пути. Внешне они нежные лепестки бутона, но внутри…

— Вот и лишнее звено пожаловало, совсем ход времени потеряла? На разогрев осталось десять минут, что ты себе успеешь за этой время растянуть? — голос свистом пролетает мимо других в классе, тормозя прямо в лицо Фене. Она поднимает брови и улыбается, конечно, неискренне, но тут лучше ответить, чем промолчать. Буллинг, как и внутреннюю бурю, уже переживала она не раз, и Феня знала, когда слова становятся бесформенной пустотой.

— Новые пуанты, Алесь? Это какие по счёту? — Феня раскладывает свои вещи на скамейке, достаёт гетры, чтобы натянуть их. Близкое расположение академии к дому позволяло ей приходить практически собранной.

— А ты не можешь позволить себе такие, знаешь, сколько стоят? — фыркнула Родникова, тут же склонившись, чтобы нашептать своей подружке всё, что было в её доброжелательном сердце.

Только Феня хотела произнести слово, начинающееся на “На” и заканчивающееся “сосала”, как в кабинет зашла Ольга Яковлевна. Пожилая учительница явно была не в настроении, о причине удалось узнать быстро - сообщила сама.

— Занятие построим следующим образом: отчётный концерт первого семестра.

По залу раздались недовольные возгласы. Без репетиции воспроизвести все танцы было нереально, к тому же уже большая часть точно забылась.

Ольга Яковлевна хлопнула ладонями - возражения не принимались.

Как оказалось, это были не все плохие новости. Феня подошла к однокурсницам, принимая привычную позицию ног. Следующие слова руководителя заставили воздух в лёгких исчезнуть.

— На занятии будет присутствовать Лев Соломонович.

Ровно в тот момент, как Ольга Яковлевна закончила фразу, открылись двери. Директора Феня видела редко. Вокруг его фигуры ходило столько слухов разного уровня правдоподобности, что казалось мужчина весь состоял из лжи, обнимающей его тело.

Однако мнения всех воспитанниц сходились на том, что Цагарели был демонически красив. Разумеется, его профессионализм видно невооруженным глазом. Такие люди и в непринуждённой обстановке похожи на статных животных. В чёрной водолазке и серых брюках директор напоминал дикого зверя из семейства кошачьих. Держался отстранённо, но глаза искрились.

— Доброе утро, студенты. Рад видеть всех в приподнятом настроении, — он дошёл до скамейки, улыбку вправо, улыбку влево, сел удобно, словно не на деревянную скамью, а в мягкое кресло, и с вниманием уставился на Ольгу Яковлевну. Та напряглась ещё сильнее, хоть и старалась не показывать этого.

Феодосия ощутила румянец на своих щеках. Получается, она не только не успела нормально разогреться, но и не была готова к внезапному просмотру.

По залу прошёлся шепот, но быстро утих. Никто не хотел выводить из себя преподавателя.

— Вы здесь, а это значит, что вы уже самые лучшие. Никаких ошибок, недочётов, огрехов быть не должно. Забыли движение - на выход. Не попали в такт - на выход. Не знаете, где ваше место? На выход! Ну, что? Я жду самых ярких звёзд, которые взлетят на небосвод, украсив его своей статностью и профессионализмом. Остальные падут.

Теперь из всех возможных звуков Феня слышала только один - стук собственного сердца. Это тот самый просмотр, о котором в красках рассказывали старшие курсы. Мало кому удавалось хоть немного приблизиться к желаемому результату. Чаще всего подобные просмотры заканчивались отчислениями из академии. Девушки и юноши уходили сами, потому что не видели своё будущее в балете.

Лев Соломонович делал свой выбор, а у людей менялась судьба. Но кто-то ведь должен управлять чашами весов - иначе это бессмысленно.

Мысли путались. Свои партии в танцах Феодосия помнила отлично, но страх ошибиться крепко держал её за плечи.

Это было довольно короткое занятие. Кажется, они даже и двух часов не проторчали в зале, когда музыка резко прекратилась, а директор академии направился к выходу. Студенты озадаченно посмотрели на Ольгу Яковлевну, а та махнула рукой, что значило: “Отдыхайте”.

***

— Весь такой в чёрном. Вошёл, у меня челюсть упала! Я не думала, что в этом сезоне нас ждёт просмотр, — громко делилась Феня, выпорхнув из дверей “Ваганова”. На том конце провода был Саша.

Кстати, Патришев вот уже пятый год танцует народные. Феодосия абсолютно уверена, что он лучший в труппе, потому что его движения всегда чёткие и лёгкие. Он не умеет ошибаться и даже артистизм сумел выработать. А ещё он не умеет расслабляться. Хах.

Этого не хватало каждому в их компании. Именно поэтому Саша, Феня и их подруга Вера каждые свободные выходные, как только на место петербургской хмурости приходили солнечные деньки, уезжали на старенькую дачу в области. Там жил папа Фени, когда возвращался с вахты. Последний раз Мересьевы виделись больше года назад. Он забывал звонить. Она не хотела, чтобы разговор снова унёсся в глубь сожалений о прошлом.

— Тебе всё по плечу. Чего паришься? Или тебя больше напрягла его… энергетика? — послышалось на том конце.

— Эй! У меня не так часто занятия проходят под пристальным взглядом представителя семейства кошачьих. Прикинь, если бы к вам на занятие пришла Виола Леонтьевна.

— Мерка, ей восемьдесят пять лет. Я, конечно, глубокое уважение испытываю, но уж точно не краснею при виде её.

— Дурак, ты, Патришев. Так, ладно. Сегодня как обычно на остановке в семь. К девяти доедем, немного уберемся, чай попьём и спать, а с утра за твоими лопухами пойдём.

— Вас принял, Феодосия Сергеевна, — отрапортовал на том конце парень.

Когда Феня вернулась домой, ощутила неприятную усталость. Играли нервы после разговора с Алесей днём и… размышлений о том, почему директор молча покинул класс. Конечно, он эпатажная персона, любит громкие выходки, но ведь у него была определенная цель. Увидел ли он сегодня ту самую? Почувствовал ли, кто станет будущей примой следующего сезона?

Скинув с себя джинсовку и разувшись, Мересьева пошла в ванную комнату. Хотелось поскорее упасть в кровать и лежать вплоть до вечера, но планам не суждено было сбыться, потому что с кухни раздался приказной голос бабушки.

— Ба? Я вроде не поздно пришла. Не делай такой грозный вид, — произнесла Феня, появившись на кухне.

Бабуля показала жестом, что Фене лучше сесть, и та не стала перечить.

— Что случилось?

— Твой отец возвращается, — недовольно произнесла она.

Повисло молчание. Феня любила отца. Очень. Но чувство тревоги всё равно разлилось по телу крахмальной патокой. Бабушка не любила эти встречи, потому что не сходилась с сыном во мнении о будущем внучки. Она хотела видеть её звездой, а папа просто желал, чтобы Феня сама любовалась ими. Спокойно, без погони и разочарований.

— Ничего ведь не изменится, — успокаивающе произнесла девушка. И это было правдой.

Бабушка кивнула. Она, разумеется, понимала, что Феня прошла уже большой путь в обучении, и поменять сейчас хоть что-то простое появление родителя в её жизни не могло. Да и будет ли он пытаться?

— На даче будьте осторожны, и…

— Ба, мы уже не маленькие. Просто немного отдохнём от городской суеты. Никаких тусовок. Мы не смогли бы, даже если захотели бы. Ты же знаешь Саню.

Мересьева старшая фыркнула и добродушно улыбнулась.

— Александр – это дар свыше.

Феня не могла с ней не согласиться.

***

В оговоренное время они уже стояли на остановке. Феня не любила долгие поездки на автобусе, особенно с дорожной сумкой, которая перевешивала её. А ведь она собрала только самое необходимое! В отличие от своих друзей. Саня вообще взял только маленькую авоську и стоял с счастливым видом. Конечно, он предложил девушке помощь, но Феня только носом повела. Не хотелось нагружать Саню, она и сама могла справиться.

— Когда уже? Это он? — Вера указала в сторону показавшегося автобуса.

Саня вытянул шею, пытаясь всмотреться в темноту.

— Нет, кажется, это сто пятая.

Вера вздохнула и села на лавочку потирая виски. Её лиловые волосы на закатном солнце выглядели восхитительно. Феню даже не смущали пряди, которые выбились у подруги из косичек. Вообще, только благодаря Вере, Мересьева поняла всю притягательность неидеальности: странные плакаты в комнате, дерзкий стиль в одежде. Это слишком перечило тому, что несколько лет вбивала Фене в голову бабуля. И, оказалось, то, что отличалось, могло быть превосходным!

— Автобусы здесь часто опаздывают, — попытался поддержать Веру Саня.

— Не опаздывают, а задерживаются, — буркнула Феня. Она и сама была не в восторге от местного транспорта, но всё равно захотела хоть немного отстоять честь автобуса детства.

Мимо проехала сто пятая маршрутка, и Феня опустилась на скамейку рядом с подругой, скидывая с себя сумку. Один Саня остался стоять, сохраняя бодрое расположение духа.

— Едет! Она едет! Вставайте!

— Только присела, — вздохнула Феня, поднимаясь вновь.

Солнце садилось. Впереди их ждала долгая дорога и выходные, полные дружеской любви и поддержки. Печка, чай с листьями смородины и лопухи в лесу, которые зачем-то понадобились Патришеву.

Покидая пределы столицы, Феня дышала полной грудью.

Глава 2. Releve

Немецкий астроном Макс Вольф*, очевидно, был романтиком. Когда на улице вы видите большой камень, поросший мхом, задумываетесь ли о его божественном происхождении?

Конечно же, небесные тела не всегда сравнивают с земными, но, разглядывая снимки 399 астероида*, Феня раздумывала, что заставило первооткрывателя дать ему имя греческой богини Персефоны.

Астероид получил особенный символ в обозначении - жезл Аида, пересекающий серп. Ловко взяв карандаш, Феня подписала сверху страницы, где находились заметки об астероиде, следующее: «отказ от настоящего ради будущего». Большинство древнегреческих мифов рассказывают об ошибках людей и Богов, которые они совершают из-за любви.

Но как часто люди размышляют о том, что оставила Персефона в земной жизни, когда согласилась остаться с Аидом?

Как часто люди осознают, что оставляют за спиной, выбирая одно из направлений своей судьбы? Перерезают тысячу нитей иных возможностей.

Фене было шесть, когда бабушка впервые привела её в Ваганова. Это было одновременно чарующе и ужасно страшно. Уверенность бабушки с трудом пробивалась в маленькую девочку. Феодосия смотрела на высоких, грациозных девушек и юношей, и подумать не могла, что когда-то окажется среди них.

Что оставила за спиной Персефона и что могла бы встретить Феня, если бы не пришла сюда?

Терпкий запах вековых стен, лёгкого парфюма и букетов из каждого кабинета. Феня вжалась спиной в сидушку автобуса и открыла глаза. Чем ближе выпуск, тем больше мыслей в голове тягучих и волнующих.

— Не усни! Я не помню, где нам выходить, — Вера тряхнула подругу за плечо.

— Мы ездим на дачу уже третий? Пятый год! А ты не помнишь поворот? Тем более, Саня не позволит нам проехать, — пробурчала Феня.

***

На место приехали уже поздним вечером. Феня слишком устала за день, Вера тоже вымоталась. Но только не Саня. Он светился радостью. Из компании никто не любил поездки на дачу больше него.

— Ну что? Помоемся, выпьем чайку и спать?

Эта идея была принята хорошо. Но Вера забыла, что мыться придётся в тазике.

После водный процедур, друзья уютно устроились на кухне. Деревянные стулья и стол особенно нравились Мересьевой. Найдя в кладовке новую белую скатерть с жётлыми цветами, девушка бережно расстелила её на столе.

Цветы были не только на скатерти, но и на всех шкафах кухни. В детстве папа покрасил всю кухню в белый цвет, но маленькой Фене показалось, что цвет слишком блёклый для такого яркого места, как дача, поэтому она тоже взяла кисточки, перетащила краски из сарая и добавила немного уюта. Конечно, папа долго ругался, но это того стоило. Определённо стоило.

Пространство освещала небольшая лампочка под потолком. Давно пора бы уже купить новую люстру, но руки никак не доходили, и скорее всего, уже не дойдут.

Чайник закипел, и Мерсьева разлила кипяток по стаканам, впуская потрясающий чайный аромат в окружающий воздух.

— С чем чай? — спросил Саня, потирая глаза. Он был похож на сонного медвежонка из сказки, такой милый и плюшевый.

— С мятой, — кружка Сани была розового цвета с зелёными лепестками, Вере досталась жёлтая с голубыми полосками, а вот Феня взяла себе просто белую. Это была её любимая кружка со сколом на дне. Он появился, когда в один из летних вечеров Феня сделала чай для папы. Ей тогда было лет пять. Чай был вкусный, но маленькие ручки не смогли удержать горячую кружку, и она полетела на пол. Чудо, что кипяток не вылился на девочку, да и сама кружка не сильно пострадала. Лишь маленький скол. Сколько слёз было, папа тогда целый час обнимал Феню. А потом они вместе пошли собирать землянику. Такая малость, но теперь каждый раз, приезжая на дачу Мересьева пьёт чай только из этой кружки.

— Где ты её взяла?

Феня указала на небольшой холщовый мешочек, лежащий на столешнице. Внутри была зелень.

— Вырастили в огороде.

Вера сделала большой глоток.

— Я тоже собираюсь выращивать микрозелень на подоконнике, только не знаю какую.

Саня тем временем подул на чай в своей кружке, потому что считал, что пить горячее — значит губить желудок. А потом решил ответить Вере.

— Советую рукколу, можно потом добавить в салат.

Ковалёва скептически подняла бровь.

— Кто бы сомневался, что ты ещё и микрозелень выращиваешь.

— А что? Это очень интересно, может уйду в монахи, будет свой домик в лесу и огород.

— Можно открыть окно? – попросила Вера

– Да, конечно, – Феня встала, чтобы открыть окно. Прелесть дачи в том, что окна тут были деревянные, покрашенные белой краской. Никакого пластика, только природа. Даже это придавало сил, чтобы дальше жить в шумном городе. Хотя если уж быть честными, то с пластиковыми окнами зимой тут было бы намного теплее.

Феня открыла форточку, впуская прохладный ночной воздух в дом. Закрыв глаза, она поняла, что это место действовало как плацебо для израненной души. Так много хороших воспоминаний связано с дачей, что голова очищается от плохих мыслей.

— Что ты там возишься? Чай остывает, — сказала Вера подруге, добавляя в её бокал две ложки сахара.

— Просто погода хорошая, вот и засмотрелась в окно.

После чая, друзья решили поскорее лечь спать. Домик был небольшой, всего две комнаты, поэтому было решено, что Саня останется спать в гостинной, а девочки вместе в комнате. Комната казалась крохотной. Из мебели в ней были только старая деревянная кровать, тумбочка и журнальный столик. На полу лежал небольшой коврик, вырезанный из большого красного настенного ковра.

— Ложись на кровать, я буду на полу, — сообщила Вера, кидая свою подушку на пол.

— Нет, ложись ты, я всё-таки гостеприимная хозяйка.

— Фень, ты балерина, если после наших “бурных” выходных, у тебя всё будет болеть, спасибо за это ты мне не скажешь.

К сожалению или к счастью, никто из них не победил в этом споре, поэтому было решено ютиться на маленькой кровати вдвоём.

Чувствуя тепло подруги, Феня быстро погрузилась в сон.

***

Утро вступило в свои права, чему Мересьева не была рада, предпочитая подольше поваляться в кровати. К сожалению, у друзей были другие планы, и с первыми петухами, которых на даче было не один и не два, Вера и Саня уже были на ногах. Миссия разбудить Феню легла на Веру, Патришев же хозяйничал на кухне. Он с детства говорил, что его дед один из самых известных поваров в Беларуси, в каких кругах, правда, Саня не уточнял.

Мересьевой удалось открыть только один глаз, перед ней стояла Вера, выглядела она свежо, как будто не пыталась всю ночь уместиться на маленькой кровати.

— Доброе утро, подруга, — улыбнулась Вера.

— Могла бы и разбудить, а не таращиться, как маньяк, — зевнув, Феня потянулась и села на кровати.

— Зачем? Ты и так проснулась. Собирайся, сегодня охотники на лопухи в деле!

Феня не стала спорить, а просто по-быстрому собралась, пока Патришев не спалил кухню. К удивлению, кухня была в порядке, а запах блинчиков можно было почувствовать даже на улице.

— Ого! Неплохо пахнет, — девушки зашли в на кухню, предчувствуя вкусный завтрак.

— Доброе утро! Сегодня у нас в меню блинчики с малиновым вареньем, найденным в сокровищнице Мересьевых, — улыбнувшись во весь рот, поздоровался Саня.

— Они там со времён динозавров, — рассмеялась Феня, садясь на деревянную табуретку.

— Малиновое варенье как хорошее вино, с каждым годом всё лучше.

На это Вера скептически подняла бровь.

— Не уверена, что это так, но допустим.

Друзья рассмеялись. Блинчики были отличные, как и варенье. Свежезаваренный чай с мятой пришёлся к завтраку как никогда лучше.

После завтрака было решено пойти искать в лес лопухи для Сани. Патришев предложил собирать растения в пакет. Это предложение было отвергнуто девушками. “Кто же в лес ходит с пакетом? Нам нужна корзинка.” Саня решил, что спорить - себе дороже, поэтому просто согласился.

Немного побродив по дому, Феня поняла, что здесь искать бесполезно. Единственное место, где они могли быть — пластмассовые контейнеры под домом. Туда обычно семья складывала всё, что не помещалось в кладовке и никак не могло пострадать от дождя или холода. Возможно и корзинка туда случайно попала.

На улице была потрясающая погода, девять утра, но солнышко уже хорошо грело и птицы во всю трезвонили. Закрыв глаза, Мересьева вдохнула воздух полной грудью. Лучшее ощущение на свете. Для того, чтобы достать контейнеры, девушка воспользовалась специальной палкой с крюком. Оказалось, что контейнеров было всего два, наверное, остальные бабушка перебрала, когда в последний раз была здесь. В первом были различные пластмассовые стаканчики, которые обычно использовались во время шашлычных майских праздников. Его Феня сразу отставила, он мог ещё пригодиться. А вот во втором она нашла то, что искала. Плетёная корзинка, которая почему-то оказалась здесь, а не дома в кладовке. Мысленно свалив это на бабушку, Мересьева достала корзинку. И тут же замерла, удивлённо приглядываясь. На дне контейнера лежал очень старый на вид блокнот. Положив корзинку на землю, девушка взяла его в руки. На нём был изрядный слой пыли, который делал зелёную книжонку практически серого цвета. Смахнув рукой пыль, Феня рассмотрела на обложке красивые белые цветы, вероятно, лилии. Удивительно, что такая вещь лежала здесь, попади вода под крышку контейнера - бумага промокла бы. Да и столько пыли! Откуда? Словно кто-то достал блокнот с чердака и засунул сюда. Поддавшись любопытству, Феня открыла блокнот примерно посередине и прочитала:

19 декабря 1822 года

Сегодня мне случайно удалось взглянуть одним глазком на презабавнейшую книжецу. Авторы назвали её “Полярная звезда. Карманная книжка для любительниц и любителей русской словесности” . Ходят слухи, что при издании удалось обойти цензоров, поэтому она столь любопытна в прочтении.

Дмитрию Константиновичу выпуск понравился. Он высоко оценил некоторые страницы, в особенности долго мы обсуждали “К Овидию”. Он - иронично и неодобрительно, я устало и ни капли не взволнованно, пропуская мягкие тёмные кудри между своих пальцев, пока его голова покоилась на моих коленях. У каждого из нас были другие фавориты в поэзии Александра.

Удивительно? Ничуть. Дмитрий Константинович до невозможного влюблён в запрещённое и опасное, поэтому подобные вещицы попадают к нему быстрее, чем о том могли задуматься их создатели. Хотя, это ведь и была их цель?

Слишком резко поднялся сильный ветер. Страницы выскользнули и стали путаться в пальцах Фени. Она ощутила, как по коже побежали мурашки, словно в один миг девушка оказалась на морозе. Что-то заставило её обернуться и посмотреть на дом, словно там находился человек, способный ответить на все вопросы.

— Ты что там копаешься? – Вера громко окликнула подругу.

Взяв корзинку и странный дневник, Феня направилась к друзьям, чего доброго ещё дождь начнётся. У неё ещё будет время узнать о том, чьи это записи. Бабушка точно в курсе.

***

Лес был наполнен различными оттенками зелёного. От совсем светлых, скорее салатовых, до глубокого-изумрудного, цвета величественных сосен. Хвойных деревьев в лесу было совсем немного. Больше лиственных, названий которых Феня не знала. Вообще из всех деревьев она могла назвать лишь берёзу, клён и дуб. На этом её ботанические познания заканчивались. Хорошо, что хотя бы Саня знает, как выглядят лопухи.

Солнечные лучи пробивались сквозь листву и создавалось ощущение будто луч надежды светит сквозь беспросветную тьму. Было слегка прохладно, поэтому Феня взяла с собой джинсовую куртку, с рук всё никак не сходили мурашки.

— Слышите? — Вера будто стала младше на пару лет. Отсутствие макияжа и природа очень положительно на неё влияли. Она выглядела совершенно безмятежно. Все проблемы остались в городе.

— О чём ты? — Саня вообще находился в своей естественной среде обитания. Он со своей младшей сестрёнкой часто старался выбираться куда-то на природу хотя бы на пару дней, потому что считал, что это хорошо влияет на её здоровье, да и самому лишним не будет.

— Зарянка поёт, — девушка улыбнулась, а ребята прислушались. И правда, звонкий голосок птички был отчётливо слышен, совсем как перезвон маленьких колокольчиков.

— Зарянка? Что это за птичка такая? — Феня скептически подняла бровь, глядя на подругу.

— Такая маленькая с ярко-оранжевой грудкой, — объяснила Вера.

— А-а-а, — протянула Феодосия, — какая же это зарянка. Папа всегда говорил, что это малиновка.

— Обычно разные животные и растения имеют несколько названий, — вмешался в разговор Саня, молчавший до этого, — так что прерву ещё не начавшийся спор по поводу названия сей чудесной птицы.

— Да мы и не собирались спорить, — пожала плечами Вера, — просто расширяем свои знания о лесной флоре и фауне.

— Ну, если интересно, то я в книжке читал, что зарянка — частый герой английской и европейской поэзии. В Британии она считается птицей Рождества и символом тепла, уюта и утешения.

— И что это была за книжка? — Феня всегда считала Патришева самым умным и с детства интересовалась, откуда он берёт все эти факты, которые есть у него практически на любую тему.

— Какая-то советская энциклопедия, до сих пор дома лежит.

Солнце уже начинало припекать, поэтому прежде, чем перейти к сути прогулки, друзья решили посидеть немного на поваленном дереве, которое сослужило им скамейкой.

— Разведём небольшой костерок? — предложил Саня.

— Утром?

— Я захватил сосиски. — парень достал упаковку сосисок, которую купил в местном деревенском магазине. Девочкам идея понравилась, и они начали энергично кивать.

— Отлично, тогда я пойду наберу немного хвороста, — Патришев встал, и пошёл дальше вглубь леса, чтобы набрать немного сухих веток.

Феня надеялась, что и зажигалка у друга найдётся, или хотя бы спички. Не хотелось бы как в древности разжигать огонь с помощью трения камень о камень.

Дача была чуть ли не священным местом для их семьи. Как и природа. Когда-нибудь, когда карьера балерины подойдёт к концу, для Фени настанет новый этап - этап преподавания для таких же юных балерин, какой она и сама была когда-то. Именно в этот момент, девушка хотела, чтобы у неё было больше новых хобби, и на старые больше времени. Например, она могла бы как и сейчас приезжать на дачу, но не для развлечения и отдыха, а с целью изучения небесных явлений. Мересьева надеялась, что её астрономические заметки помогут в открытиях, которые смогут изменить жизнь людей. Ну, а пока, она должна трудиться в поте лица, чтобы стать примой…

— Как думаешь, Саня не скучает без тусовок? — спросила Вера, почёсывая ногу, удивительно, но подруга уже успела обгореть.

— С чего ты взяла? Не думаю, что Саня такой человек, которому нужны тусовки.

— Это сейчас он такой божий одуванчик, ты уже забыла, каким он был, ну, до того момента, когда с его сестрой случилось то, что случилось.

И правда, после трагедии, Патришев стал другим, раньше он был душой не только их компании и тем ещё заводилой, ни одна тусовка не обходилась без него. Это со слов Веры, Феня на них была редким гостем, в виду большой занятости, но после того, что случилось, Саня изменился. Перестал общаться с большей частью своих друзей, стал ходить в церковь, даже начал петь в церковном хоре. Да и внутренне, он очень поменялся. От прежнего Александра Патришева осталось только имя. К счастью для Фени, ничего не изменилось. Это всё ещё был её Саня.

— Может как-то взбодрим его? Вспомним былые времена? — Мересьева решила, что какое-то приятное городское событие пойдёт не только Патришеву на пользу, но и им с Верой тоже.

— Как насчёт того, чтобы прийти к нам с ребятами на репетицию? — предложила Вера, улыбнувшись. Подруга всегда любила внимание. И Феодосии не составляло труда его оказывать.

Они познакомились во дворе, когда к Фене приставали соседские мальчишки. В тот день Вере сломали нос, за что Феня извинялась пару месяцев, пока не представился случай, когда Феня, не ожидая от самой себя, ударила брата Веры, который сказал, что она толстая уродина. Конечно, Гоша пожалел о своих словах. И жалеет по сей день.

Феня завидовала Вере. Конечно, светлой завистью. По причине того, что подруга не была скована балетом и могла выглядеть как сама того хотела. А выглядела она очень впечатляюще. Волосы красила часто в яркие оттенки. Сейчас это был красный цвет, месяц назад был зелёный, больше похожий на бирюзовый, до этого был синий, наверное, поэтому зелёные волосы получились бирюзовыми. В косметике также выбирала только яркие цвета, использовала много блёсток, за что Феня иногда называла её феей. Но что было странно, при всей свой яркости, одежду Вера носила всегда чёрную. На вопрос “почему?” отвечала, что это самый элегантный цвет.

— Здорово, подруга, — Вера приобняла Мересьеву, как всегда и делала при встрече. Даже если они расстались всего на час.

— Привет, — Феня похлопала Веру по спине, что для них тоже было ритуалом приветствия.

— Что-то ты грустная, — заметила подруга, сощурив глаза. Феня пожала плечами.

— Бабуля, — только это и сказала подруге Мересьева, но Вера всё поняла.

— Ясно, снова наезжает из-за всякой неведомой фигни.

Феня промолчала. Она безусловно любила бабушку, но иногда та слишком давила.

— Давай лучше по шаверме!

— Ты же знаешь, что мне нельзя, — скривилась Мересьева. Хотя предложение было очень заманчивым, она почувствовала, как в животе начало бурлить.

Вера закатила глаза и тяжело вздохнула.

— В следующей жизни родись, пожалуйста, далёкой от балета, а то с тобой скучно.

— Ой, заткнись, — толкнула Феня в шутку подругу. И взяв её под руку они снова пошли есть салат с огурцами, которые так не любила Вера.

Как попал Саня в их компанию, Вера понять не могла долго. Точнее, дружба с детства хоть и держится крепко, но редко длится дольше того самого периода непосредственности, когда совсем не понимаешь, как расценивать поступки, которые могут повлиять на ваши отношения в будущем.

Больше всего Веру смущало то, что они никогда не занимали утро воскресенья. Любого. Нет, Патришев не спит долго, да и для восстановления после учебной недели ему нужно мало времени.

Просто Саня ходит на воскресную службу. Всего-то. Дружит с девочкой, играющей в рок-группе и той, которая увлекается астрологией. И верит в Бога.

Ходит он ради себя, семья отношения к этому не имеет. И никто не догадывается, что натолкнуло Патришева.

Феодосии казалось, что так он заполняет пустоту. Кто-то смотрит дорамы и ест пиццу, а Саша читает Библию и народные танцует. Русская дырявая душа.

На репетиции Ввера его звала редко, понимая, что пойдёт он только ради Фени. Но её это особо не беспокоило.

Вера называла это “найти себя”. Феня была уверена, что тоже нашла, но когда видела Веру на сцене, начинала очень сильно в этом сомневаться. От подруги шла огненная энергетика, заставляющая сердца в зале трепетать. Когда-нибудь она станет настоящей звездой. Обязательно.

Подруга всегда приглашала Феню на пятничную репетицию, и Мересьева всегда шла, не только из-за звёздного фактора Веры, но и потому что сильно любила её и знала, как важна поддержка.

Репетиции всегда проходили в гараже. Самодельная сцена выглядела не слишком надёжной, но, по словам Веры, была достаточно крепкой. Все декорации, а именно – постеры, бумажные гирлянды, небольшие картины — всё было сделано своими руками. Это меньшее, что можно было создать для достижения хоть какого-то антуража.

Вера вышла на сцену проверить микрофон. Увидев подругу, она помахала рукой.

Сколько Феня себя помнила, Вера всегда пела. На утренниках в детском саду, во дворе, у себя дома. При каждом случае. Удивительно, что с таким порывом к знаниям музыкальной грамоты родители не отправили Ковалёву в музыкальную школу. Вера никогда не рассказывала причин, но выглядела грустной, когда слышала от одноклассников упоминание музыкалки.

На сцену вышли Паша и Миша. Барабанщик и басист. Подруга нашла их на Авито, Мересьева до сих пор сомневалась, что они не маньяки.

Паша был настоящим гигантом. Наверняка его рост был практически под два метра, тёмные волосы, которые не расчёсывались с момента появления первых волосков, лёгкая небритость даже добавляла определённого шарма, а футболка и чёрные джинсы вообще были его одеждой на все случаи жизни.

Миша же другое дело. Всегда опрятный, причёсанный, светловолосый, Вера даже говорила, что он ходит на мужской маникюр, что даже добавляло ему баллов уважения. В любом случае, играли они очень хорошо. Миша шепнул что-то Вере, и она кивнула. Скоро начнут. Концерт только для одного человека. Можно считать, что это VIP-выступление. Записать на телефон что ли? Когда они станут известными, Феня тоже сможет стать богатой.

Наверное, они всегда были подругами. Сначала детский сад – единственный на весь район в то время, потом школа. Вместе ели невкусную кашу, кидались снежками в мальчишек, получали пятёрки, а потом плакали над двойками. Она была рядом, когда Феня плакала из-за отца, злилась на бабушку, когда впервые поцеловала мальчика, и когда сердце разбилось на маленькие кусочки. Оказалось, что если рядом есть хороший друг, то многое можно пережить. Даже если раны останутся, их всегда можно залечить заново.

Свет погас, Вера подошла к микрофону, а Феня закрыла глаза. Она всегда так делала. Закрывала глаза и просто слушала. В голове проносилась сотня разных картинок, даже не связанных между собой, но таких ярких. В один раз Феня стоит на сцене, в другой — с Верой и Саней сидит на берегу реки, а ещё она с бабушкой и папой сидят на кухне и пьют чай, такая простая вещь, как повседневное чаепитие, а столько тепла.

Голос подруги лился по залу как ручей в начале марта. Она не просто,прекрасна. Она была в своей стихии. С тех пор как они познакомились прошло без малого пятнадцать лет. Но голос Веры до сих пор пробирает до мурашек. Ребята тоже там были, и даже хорошо играли, но для Фени - талант Веры в приоритете.

Мересьева даже не заметила, как закончилась песня.

— На сегодня закончили, солнце, — серые глаза Фени встретились с голубыми глазами подруги.

— Да, я здесь, просто задумалась, — Мересьева встала со стула, потирая спину. Всё-таки стулья были чуть твёрже, чем кресло дома.

Вера улыбнулась.

— Знаю, просто, если тебя не потормошить, ты так и будешь здесь сидеть.

— Неправда! — наигранно надулась Феня. Казалось, что они никогда не ссорились. Подкалывали друг друга? Да. Но ссориться? Никогда.

— Ладно, идём, парни приберутся, — Ковалёва накинула зелёный рюкзак на одно плечо и направилась к выходу.

— Мы им не поможем?

— Ещё чего не хватало.

Вера аккуратно стряхнула с себя жучка, севшего ей на кофту, хорошо, что хотя бы не клещ.

— У нас в пятницу будет что-то вроде концерта, хотя на самом деле это скорее мы придём на чужой концерт. Просто выступление на день молодёжи. Ты же придёшь? И Патришева с собой бери.

Феня немного помедлила с ответом.

— Я постараюсь, но ничего не обещаю. Ты же его знаешь, — Мересьева пожала плечами, а Вера с этим молча согласилась.

Оказалось, что спички у Сани были, и небольшой костерок они без труда развели. То ли от голода, то ли от того что они находились на свежем воздухе, сосиски получились очень вкусными. Ребята с удовольствием перекусили, потушили костёр, убедившись, что ни один из угольков не останется тлеть, и отправились дальше на поиски лопухов.

Лопухи нужны были Патришеву для одного азиатского рецепта, как он сказал. Вера шепнула Фене, что очень сомневается в правдивости этой причины, хотя и не исключала, что несколько лопухов всё же пойдут в суп. Основной неофициальной версией Веры была магия. А именно, что примерный христианин Александр Патришев намерен использовать лопухи как оберег. В старину верили, что лопух отгоняет злых духов и защищает от сглаза, поэтому часто его клали под подушку или вешали у двери для защиты.

— Ну, вот и лопухи, соберём и обратно, что-то погода испортилась, — сказала Феня, показывая на большие листья лопухов, выросших рядом с лесной тропинкой.

Погода и правда испортилась, тучи налетели быстро и поднялся ветер. Собирали лопухи в корзинку, которую Феня взяла из дома, но много набрать не получилось. Лес затих, как будто затаил дыхание, и вдруг с неба сорвалось — ливень. Громкий, густой, он обрушился стеной, захлестнув листья. Лопухи зашевелились, будто ожили, тяжело склонив головы под водой. Воздух сразу наполнился насыщенным запахом сырой земли. Всё вокруг звучало по-новому: капли барабанили по листьям, будто пели на ветвях.

Добежали они до дома с трудом, Феня чувствовала, что промокла настолько, что даже нижнее бельё можно было выжимать.

— Извините, девочки, я забыл посмотреть прогноз погоды, — грустно сказал Саня.

— Ничего. Это у нас в этом году вместо моря, нужно быстрее согреться, чтобы не заболеть, — ответила ему Феня.

— Я заварю чай, — предложила Вера.

На том и порешили.

Чай был очень вкусным и согревающим, Вера заварила вместе с рассыпчатым чаем липу, которую успела собрать по дороге в лес. Феня уже успела помыться и, переодевшись и завернувшись в одеяло, согревалась чаем на кухне. Саня был следующий в импровизированной ванной, а Вера решила, что будет последней.

— Ну и ливень, хорошо, что недалеко от дома ушли.

Вера кивнула.

— В такую погоду лучше быть в тепле и сухости.

— Абсолютно согласен! — Саня ввошёл на кухню. Переодевшись в серую футболку и чёрные шорты, он стоял в проёме двери и вытирал рыжеватые волосы.

За окном гремел гром, отчего дома было ещё уютнее.

— Может поиграем во что-нибудь? — предложила Вера, — когда я вернусь.

Феня с Саней одобрили эту идею.

Мересьевой очень редко удавалось поиграть в настольные игры в силу большой занятости в академии, но она всегда в детстве предпринимала попытки привлечь к этому бабушку. К сожалению, попытки всегда отвергались, но Феня не теряла надежды. Так что сегодняшняя игра будет первой за достаточно долгий промежуток времени. Последний раз они играли в монополию года два назад на дне рождения двоюродного брата Веры. Правда тогда игровой опыт закончился не очень хорошо, победитель и проигравший подрались.

Сегодня они решили играть в Монополию, потому что ничего другого на даче не нашлось. Цель игры состояла в том, чтобы стать самым богатым игроком — разорить остальных, приобретая недвижимость и взимая аренду. Феня всегда считала, что с этой игрой что-то не так, и она учит людей быть беспощадными и жить по принципу товарно-рыночных отношений.

В любом случае, играть было весело. Забавно наблюдать, как обычно спокойный Саня из-за игры становился по-детски эмоциональным. Будто все невзгоды жизни резко свалились с его плеч. Как обычно, большинство игр выиграла Вера. Слишком часто она со своими музыкальными друзьями ходила в антикафе, чтобы во что-то поиграть.

За окном всё ещё лил дождь, чашки с чаем не успевали опустеть. Правда было прохладно, из-за чего друзья сидели, завернувшись в пледы.

Вера заговорчески подмигнула друзьям. Феня и Саня переглянулись, понимая, что сейчас прозвучит очередное гениальное предложение.

— На чердаке было кое-что ещё, кроме Монополии.

— О, нет, — вздохнула Феня, — только не говори, что нашла это.

— Именно.

Патришев в недоумении переводил взгляд с одной подруги на другую.

— О чём это вы?

— Доска Уиджи!

Феня даже вскочила с места от возмущения.

— Ну уж нет!

— Я согласен, — кивнул парень, — вызов духов… Я не верю во всё это. Да, душа есть у человека, но считаю, что вызвать её из Рая или Ада невозможно. Это противоестественно.

— Да ладно вам, зануды! — надулась Вера, — Мы же это не всерьёз, просто развлечёмся. Обещаю, мы попробуем и всё!

Что было бы в другом случае, друзья даже спрашивать не стали, но решили попробовать, чтобы не расстраивать Веру. В любом случае, Саня считал, что затея пустая. А у Фени только от одной этой доски всё тело покрывалось мурашками. Слишком уж она боялась всего сверхъестественного. Даже на страшилках в детстве всегда уходила в другую комнату.

Вера принесла с чердака покрытую пылью доску Уиджи. Очистив её тряпкой, которую Мересьева принесла с ванной, Ковалёва положила её на стол.

— И что нам с ней делать? — Феня пыталась не показывать страха. Это ведь всего лишь детская забава.

— Нам понадобится свеча.

— К сожалению, есть только фонарик на телефоне.

Ковалёва согласилась и с такой заменой свечи, выбора всё равно особо не было.

Вся работа доски заключалась в том, чтобы друзья сели вокруг, положили пальцы на планшетку легко, не нажимая, и начали задавать вопросы, не забыв про приветствие. Иначе дух может сильно обидеться.

Так они и поступили.

— Готовы? — тихо спросила Вера, глядя на друзей.

Они молча кивнули. Все трое положили пальцы на планшетку — лёгкие, будто не касались вовсе. На доске темнели буквы, "ДА", "НЕТ", "ДО СВИДАНИЯ". У Фени сразу заныло под ложечкой.

— Есть ли здесь дух, который хочет с нами поговорить? — спросила Вера почти шёпотом.

Молчание. Только за окном послышался резкий хруст — как будто кто-то наступил на сухую ветку. Они переглянулись, но никто не отреагировал. Вера снова задала вопрос.

В доме стало ощутимо холоднее. Из кухни донёсся лёгкий стук.

— Это должно быть ветер, — с сомнением в голосе сказал Патришев. Феню это ничуть не успокоило, а наоборот больше взволновало.

Планшетка медленно дрогнула. Все замерли. Стрелка начала двигаться. Медленно, неровно, словно чья-то невидимая рука тянула её. Сначала к "Н", затем к "Е". Затем остановилась.

В тот же миг, окно с грохотом распахнулось. Девочки закричали, а Саня быстро подбежал к окну, чтобы закрыть его.

— Мы забыли его защёлкнуть, — с облегчением в голосе сказал Патришев. Было видно как тяжело он дышал от испуга.

Ливень продолжал громыхать по крыше и подоконнику.

— Давайте закончим на этом. Я уже достаточно испугалась, — предложила Феня. Никто не стал с ней спорить.

— Пойдём спать, поздно уже, — и против этого желания Сани тоже никто возражать не стал, и, пожелав друг другу спокойной ночи, друзья отправились спать.

Феня долго думала о блокноте, который нашла здесь. Нужно было вернуть его на место и больше не возвращаться к этим мыслям.

И неважно, что интерес был превыше всего.

Глава 3. En face

«Сидящая женщина» - так в некоторых арабских рукописях называют созвездие Кассиопеи.

Феодосия хмурилась, щурилась, но никак не могла разглядеть в звёздах женскую фигуру. Только став старше, Феня поняла, что не стоит воспринимать в жизни всё буквально. Даже если кому-то «w»-образное созвездие напомнило женщину, суть как всегда скрывалась в истории Её зарождения.

На небе царица из мифов Древней Греции оказалась из-за гордыни. Она была прекрасна, но её дочь Андромеда выросла такой красавицей, которых никто не встречал. Кассиопея хвасталась, кому только могла. Не понравилось это морским нереидам (им мало что нравится на самом деле), пожаловались они отцу Посейдону, а тот наслал на страну, где правила Кассиопея, страшные напасти. И только Андромеда, принесенная в жертву, могла бы спасти их.

Андромеде повезло, влюбился в неё Персей и спас.

А Кассиопея за своё самомнение оказалась на небе россыпью звезд. Феня думала, что это не самое плохое наказание за грех.

Кто-то считает, что Кассиопея на небе сидит в корзине, кружит вокруг полюса, но каждый год корзина переворачивается. Такое вот наказание - висеть вниз головой.

В балете гордыня никогда не считалась грехом. Если ты считаешь себя некрасивой, неумёхой, видишь другие проблемы, всё это не должно тебе мешать танцевать. Если мешает - стоит хорошенько подумать, хочешь ли ты быть на сцене.

Феня не знала, какая у неё самооценка. Она не считала себя потрясающей, но и ужасной не была. Она была собой, и только это придавало уверенность. Она была собой, когда сдавала экзамены лучше всех. И продолжала быть собой, когда её выгоняли из класса за ошибки. Всякое было, но оно точно не портило её, как человека.

К сожалению, Патришев разбудил девочек рано утром и с постоянно напоминал, что они опоздают на автобус. Мересьева собралась довольно быстро. Найденный дневник она решила взять его с собой, чтобы спросить о находке у бабушки.

В семь утра они уже стояли на остановке. Вера дремала, облокотившись на фонарный столб. Феня тоже не была любительницей ранних подъёмов. Накинув на себя капюшон белой толстовки и ёжась от холода, она вела неравную борьбу с зеванием. Один только Саша был рад (или делал вид). Лопухи пришлось засунуть в стеклянную банку. Так он и стоял довольный, с банкой лопухов в руках.

В этот раз долго ждать не пришлось. Автобус приехал довольно быстро, и друзья, удобно устроившись на задних сидениях проспали практически всю дорогу.

Попрощавшись на автовокзале, все они разошлись, Вера решила забежать к своим друзьям в гараж, Саня – не сказал куда, но Феня догадалась, что он надеется успеть на утреннюю службу. А вот сама девушка отправилась домой, потому что валилась с ног от усталости. Тело ныло от сидения в одном положении, поэтому девушка мечтала быстрее оказаться в любимой кровати. Хорошо, что ехать на такси долго не пришлось. Дольше бы было на маршрутке. Она бы уже сошла с ума или того хуже.

Обычно бабушка с утра ходила прогуляться, поэтому Феня открыла дверь ключом. Первое, что бросилось Фене в глаза – включённый свет на кухне. Неужели бабушка забыла выключить свет, когда уходила? Или дома осталась?

Разувшись, Феня прошла на кухню. И замерла. У плиты стоял человек и что-то жарил на сковороде. Судя по запаху, это были сырники. Ровно три секунды хватило Фене, чтобы понять, кто это. Через эти же три секунды человек обернулся.

— Здравствуй, Дось.

— Папа, — неуверенно сказала Мересьева вместо приветствия, — я думала, ты уже уехал.

Сергей Мересьев был самым обычным отцом, ни космонавтом, ни пожарным, ни полицейским. Феня даже не знала точно, кем он работает. Но это было неважно. Феня так любила отца, что с самого детства он был для неё героем, а его работа где-то далеко от Петербурга - отважным приключением.

Волосы отца уже тронула седина, и это при каждой встрече удивляло девушку. Не может же он быть таким старым! Поправив квадратные очки, Мересьев старший закинул кухонное полотенце на плечо и так же неуверенно как его дочь сказал.

— Да, я должен был, но решил остаться. Не мог же я уехать, не увидевшись с тобой.

Услышав эти слова, Феня слегка насупилась.

— Странно, обычно ты так и делал.

Отец растерянно осмотрел кухню, а следом и Феню, будто что-то потерял. А потом накрыл сковороду крышкой, отодвинул от стола стул и сел.

— Присаживайся, — показал он жестом на стул напротив. На кухне всегда стояло два стула, потому что их с бабушкой и было двое, если кто-то приходил в гости, то они приносили стул из комнаты Фени.

Феня послушно села, сложив руки на коленях. Девушка начала разглядывать отца. С их последней встречи он не сильно изменился, не считая, что морщины, которые тогда только начали появляться на его лице, теперь стали заметнее.

— Я и правда уезжаю завтра, но хотел бы, чтобы ты поехала со мной.

Слова отца повисли в воздухе, девушка вздрогнула. Раньше Феня мечтала об этом. Ночами представляла, как отец заберёт её. Но теперь… Как она может бросить всё? Бросить бабушку?

— Нет.

Мересьев старший наверняка ожидал такого ответа, но было видно, что ему горько.

— Но, — отец в нерешительности протянул руку к Фене, он сильно нервничал и рука его тряслась.

Феня отдёрнула руку как от огня.

— Нет, отец, – девушка сама от себя не ожидала такого холода в голосе, — кажется, у нас разные представления о жизни. Если для тебя жизнь — это бегство, то я с тобой не согласна, и бежать вовсе не собираюсь.

— Дочка, я…

— Зря ты остался, пап, прости.

После этих слов Феня ушла в свою комнату, оставив мужчину сидеть в одиночестве. Сердце девушки обливалось кровью, но она искренне считала, что так будет лучше.

Почему он просто не может узнать, как у неё дела? Какие у неё мечты? Появились ли новые записи в звёздном блокноте?

Если он хочет исправить всё, что зрело все эти годы, одного предложения сломать прежнюю жизнь будет недостаточно.

Феодосия разблокировала мобильный и открыла чат с одним из парней, с которыми знакомилась в интернете. На свидания обычно не хватало сил, а вот так початиться - запросто. Сегодня свободный день, и раз поспать ей не удастся, то можно найти занятие поинтереснее.

«Хей, что сейчас делаешь?»

«Только открыл глаза. Как дела, красотка?»

«Через полчаса будешь в «Буше»?»

«Ну… а они хоть открылись?»

— Мргх… — со злобой выдохнула Феня, поднимаясь с постели. Она подошла к зеркалу, быстро сделала пучок, потом схватила сумку и вышла из квартиры, громко хлопнув дверью.

Тревога окутывала сердце. Они не увидятся с отцом ещё долгое время, а она не осталась поговорить - кошмар. Примерная дочь так не поступает.

А примерный отец не бросает своего ребёнка на бабушку.

До Буше было идти немного дольше, чем она указала в письме. Однако добежала куда быстрее, нервы были ни к чёрту.

И пирожное с клубничками точно должно наладить дело и поднять настроение.

Когда кавалер пришёл, Феня доела второе пирожное. Пустая чашка из-под кофе маячила перед глазами, напрягая. Но Феодосия уверенно решила не негативить. Это ведь милое утреннее свидание!

Спустя некоторое время, пока собеседник сделал заказ и начал пить зелёный чай, Феня пыталась рассказать ему про поездку на дачу, но он начал зевать.

И тогда Мересьева пошла в наступление.

Громко, без единой запинки, словно выступая перед публикой, она произнесла: «Встречаются две подруги. Одна жалуется:

— Что-то я последнее время совсем закрутилась на работе!

А вторая ей отвечает: — А кем работаешь-то?

И та ей в ответ: — Балериной!»

Весёлый смех на несколько октав громче музыки в кафе заставил пару-тройку человек обернуться. Феня покраснела. Она пыталась поправить пряди волос, которые настырно лезли в глаза. Из-за этого не сразу заметила, что парень напротив не то, что не смеётся, он даже не улыбается.

Успокоившись, она быстро взяла салфетку в руки и вытерла уголки рта, а после подняла глаза, сканируя взглядом спутника. Ей хотелось реакции, скромной улыбочки этих узких губ, но он снова зевнул и достал телефон.

— Что-то важное? Работа? — показать свою заинтересованность ведь не так плохо?

— Угадала. Тоже кручусь, понимаешь.

Феня нахмурилась. У неё точно будет время, чтобы обдумать его ответ. А пока что… Уголки его губ медленно поползли вверх, он поднял взгляд на девушку и засмеялся. Медленно, намного хуже, чем смеются обезьяны в зоопарке. А им хотя бы веришь!

— М? — Феодосия наклонила голову, заинтересованность так искрилась в её глазах.

— Да нет, ничего. На чём мы остановились?

Вот такое утро не пожелаешь даже самому злейшему врагу. Когда Феня выходила из кофейни, у неё подрагивали колени, мышцы словно окаменели и не могли двигаться в одном темпе.

Она медленно шла, раздумывая, уехал ли отец. Было бы здорово вернуться и все же поговорить, но она потеряла драгоценное время.

Бабушке тоже стоило позвонить, будет переживать.

Но Феня шла, монотонно перебирая каблуками обуви по асфальту, пока не почувствовала вибрацию мобильного.

— Приём, не уснула? Решил узнать, какие планы на вечер, — ровным голосом спросил Саня.

И в этот момент Феня не выдержала. Она остановилась посреди Невского и громко заплакала, привлекая внимание прохожих, которые шли, но не пытались помочь.

— А! Мерочка! Что стряслось! — Саня громко охнул, и по звуку, чуть не уронил мобильный. — Слушай, скинь мне метку, я уже одеваюсь, давай. Держись, пожалуйста.

— Хо-хорошо, — булькнула Феня, вытирая ладонью лицо.

Остановившись в парке, Феодосия села на скамейку и стала искать салфетки в сумке. Пока она приводила себя в порядок, быстро приехал Патришев. У Саши чуйка была на плохое настроение девушки. Из такси он выскочил, держа в руках сахарную вату в виде кота. Сел рядом и протянул её Фене.

— Ты где нашёл такую? — удивленно спросила девушка.

— Надо знать места. Ну, рассказывай.

В Саше она любила больше всего то, что он никогда не осуждал, даже если не был согласен. Ситуацию с отцом он понимал в меру своего опыта, но всегда был на стороне Фени. Конечно, покинуть Петербург после того, через что она прошла в академии, было бы странным выбором.

— Это очень смешная шутка про балерин. Я не могу… я в восторге, — он смеялся искренне, жуя кусочек ушка от сахарного кота.

— Вот именно! Значит, этот анекдот только для людей из танцевальной сферы.

— Ты права. Лишь избранные поймут, — Саня вытер пальцы о салфетку, а затем поднялся. — Пойдём погуляем, давно хотел зайти в одно место.

На часах около двенадцати дня. В парке людей много, но все спешат по делам. Рядом с Сашей Феня не чувствует злости. Она успокаивается, болтает обо всём. Он всегда слушает внимательно, что бы она не рассказывала.

— О, я поняла, кажется, — Феня берёт парня под локоть, когда они сворачивают из парка. Немного подальше, среди помпезных зданий Санкт-Петербурга, стоит белокаменная церковь. Патришев рассказывал про неё. Но Феня вспоминает не разговор, она вспоминает прошлое.

На проспекте Красных Командиров стоял деревянный одноэтажный домик с резнымии наличниками. Забор с каждым годом всё больше оседал в землю, и, казалось, уже давно не играл оборонительной роли. Тут и красть было нечего.

У самого забора справа росла большая яблоня. Она часто болела и не плодоносила, но в годы, когда удавалось увидеть в сентябре яблоки, их было так много, что Феня сбивалась, пытаясь сосчитать.

В доме и на участке они редко задерживались. До финского залива можно было дойти за двадцать минут, а «секретным супербыстрым путём» за шестнадцать, Саня сам засекал.

Пряжка на сандалиях била по тонким щиколоткам - времени затянуть не было. Феня могла обогнать, а это было просто недопустимо. Он спешил, как мог, пролетая под соседскими заборами, перебегая дороги под крик прохожих. Светлые волосы Феодосии всегда были указательным знаком, путеводной звездой. И он не хотел их упускать из виду.

С залива веяло прохладным ветром, солёностью, бьющей в нос и горло. Они падали в белый жёсткий песок, смеялись, боролись, зная, что коснуться водной глади своими детскими пальцами одновременно.

В них не было злости или зависти. Только неизвестность будущего и большое душевное спокойствие, которое рассеялось со временем.

Пляж в Зеленогорске застроили. Половину леса вырубили, и теперь, как бы сильно Мересьевой не хотелось бы ощутить то детское, она просто не смогла бы.

А ещё дом на проспекте Красных Командиров… сгорел.

Они были в девятом классе. Не казалось Фене странным, когда Саня не заходил в сеть несколько дней. Но когда прошла неделя, а затем и вторая - она начала волноваться. Не заболел ли?

Закинув в рюкзак бутылку воды и кошелёк, Феня заспешила после занятий на автобусную остановку. Музыку в наушниках перебивали тяжёлые мысли.

Всё было куда ужаснее. Тихая улица в городе казалась вымершей. Ни одной машины, ни одного человека не повстречала Мересьева на своём пути. Когда до дома Сани оставалось всего несколько зданий, сердце Фени сильно забилось. Она нахмурилась и заставила себя продолжить путь.

А когда дошла, то впала в ступор.

От дома Патришева не осталось ничего, кроме обуглившихся вещей. Их яблоня превратилась в омертвелый пень. Феодосия громко всхлипнула, зажимая рот ладонью. Она осмотрела всё, что было в поле зрения, и заметила маленький венок из полевых цветов, бедный и хилый.

Сердце перестало стучать. Феня дёрнулась, рванула к углям, оглядывалась, словно птица в клетке.

— Уехали они. В Петербург! Ищи там, девочка, — крикнула соседка.

Встретились возле дома Фени. Саня сидел на ведре, из которого соседка поливала цветы. Феодосия так бежала, что лямка рюкзака оторвалась. Саня только успел подняться и тут же схватил девушку и прижал к себе крепко-крепко. Они стояли десять, двадцать, возможно, намного больше минут, пока Феня не сказала:

— Я всегда с тобой.

В тот день Саня потерял не только дом, но и беззаботное детство. Ему пришлось пережить уход родителей, одновременно стараясь сберечь сестру-малютку Аню. Ей было всего три, когда в глазах вспыхнуло мерцание огня. Врачи чудом спасли жизнь девочки, но вот начать говорить она так и не смогла. Шрамы от ожогов покрывали не только тело, но и лицо. Александр не знал, сможет ли она социализироваться, а самому нужно было учиться.

В один день, когда Аня ещё была в больнице, он бежал с учёбы к ней. Ливень и ветер затуманивали путь, до метро он так и не смог добраться.

— Малец, сюда! Град душу отымет, — услышал тёплый баритон Саня.

Он поднял голову и увидел очертание светлой церквушки, которую что-то оберегало от дождя, ведь в мрачности непогоды она единственная стояла нетронутой.

Саша забежал в здание, стряхивая капли с волос и тяжело дыша. Он сразу почувствовал тепло, исходящее от стен и душный запах ладана.

– Счас чайком отпою, – продолжил священник, закрывая широкую дверь.

Стало тихо. Похоже, в такую непогоду в церкви никого не было. Саше стало неловко, что он потревожил святую обитель и служителя в ней. Но только стоило ему сделать шаг от притвора, то сумбур мыслей рассеялся.

В церкви не было вычурности, золота, как любят сейчас украшать для туристов. Белый камень переходил в светло-розовый, а потолок был ещё светлее, чем стены. Вся иконопись излучала бледное свечение, которое казалось магическим. На улице ведь дождь! А глаза могут различить каждый нимб на иконах.

— Как это? – прошептал Саня.

– “Это”? Ах - “это”! – по-доброму буркнул священник. — Художник был - талантище, доброй души человек. Приехал к нам из Орла, ну, было это сто лет тому назад. Не был он свободным человеком, но в иконы вложил больше, чем люди в слова вкладывают. Рисовал по-старинке на паволоке* и олифой сверху крыл. Необычайная красота.

– Никогда такого не видел, – выдохнул Саня и сразу подсобрался. – Вы простите, что я побеспокоил…

– Да не мокнуть же теперь? И сам я тебя кликнул. Меня отец Никифор зови и не стесняйся. Чай попьём, расскажу, о чём захочешь.

И рассказал. Про олифу и паволоку. Про церковь и иконы. Про свет, который они излучают. Про тьму, от которой оберегают.

Про смерть и жизнь.

И стал Саня приходить после учёбы к отцу Никифору. Вскоре и про сестру рассказал. Тогда решилось: ночевать в больнице он больше не будет. Для него открыты не только двери церкви, но и дом священника. Появилась у Патришева семья - отец Никифор и матушка Любовь. Приняли они Аню сердечно, знакомились спокойно, дали привыкнуть, а как стали близки, то и с документами всё решилось.

Учёбе на артиста народного танца никто не препятствовал, хотя Саша предлагал отчислиться и помогать в церкви. Отчислиться не позволили, а за помощь благодарили. Стала Аня старше - тоже приноровилась.

От Фени он скрывал больше двух лет. Не рассказывал, где и с кем живёт, лишь успокаивал, что всё в порядке. Впервые познакомил он подругу с семьёй не так давно. Мересьева единственная, кого он пустил так глубоко в свою душу.

Церковь эту они оставили. Люди “сверху” хотели изменений, а отец воспротивился. Но место для Саши всё равно оставалось важным.

— Здесь всегда тихо, – войдя внутрь, Патришев достал из кармана светлый платок, чтобы Мересьева могла повязать на голове.

Они поставили свечи, подумали о своём. Никто их не беспокоил, казалось, что храм пустует.

– Как Аня? – спросила Феня, когда они вышли на улицу. Плечи будто расправились, осадок с души ушёл. Ей очень хотелось позвонить отцу.

– Ждёт тебя в гости! Хочет уже увидеть “Щелкунчика” на сцене, но ”чтобы обязательно там Феечка танцевала”, – улыбнулся Саня, приобняв Феодосию за талию.

– Хорошо. Будет исполнено!

***

Если первое появление Льва Соломоновича на занятиях повергло всех в шок, то в этот день, кажется, ученики смирились. Два балетных класса к выпуску насчитывали около одиннадцати человек, только девушки, поэтому парней для традиционного новогоднего шоу будут брать с других курсов.

— Эрнст Теодор Амадей Гофман. Великий немецкий писатель, создавший образ, собирающий каждые новогодние каникулы миллионы и миллионы. О чём речь, Анжелика? — раскатистый бас царапал стёкла в старинных окнах зала.

— Щелкунчик, — громко ответила девушка.

— “Щелкунчик и Мышиный король” - сказка о добре и справедливости. Держите темп! Незачем отвлекаться на мой голос, слушайте такт музыки!

Когда он возмущался, менялась даже тональность его голоса. У Феодосии каждый раз бежали мурашки по затылку. Трудно было предугадать, что произойдёт в следующую минуту.

— Мари - нежная, скромная, воспитанная девушка. Но она не боится… — в несколько быстрых и уверенных шагов директор оказался рядом с Анжеликой. Его глаза внимательно смотрели за тем, как она делает упражнения. — Она не боится оказаться в тёмной комнате наедине с незнакомым молодым человеком. Плавнее! — ладонь мужчины легла на бедро балерины, направляя движение. А затем он резко убрал руку, брезгливо поморщившись.

— Остановились! Краевская, Богданова, Шишова, Долина и Рудборг свободны. В прослушивании вы участвовать не будете! Остальных жду ежедневно с восьми в зале.

Феодосия испуганно остановилась. Зал наполнили всхлипы, стукнула дверь. Опустошение внутри не заставило себя долго ждать. Музыка не останавливалась, кому-то было всё равно, но для Мересьевой будто сожгли все надежды. Не выгонят ли её также завтра? Что скажет бабушка? Не нужно ли было послушать отца?

Домой Феня пришла, когда уже было темно. Хотелось сбросить кроссовки и завалиться сразу в кровать, но утром она определённо получит от бабушки, что оставила обувь на ковре, а не в полке. Обувь – отражение души, говорит она всегда. Если держишь её в чистоте, то и мысли всегда будут чисты. Фене это не очень помогало избавиться от навязчивых мыслей, но и злить бабушку не хотелось.

Бабушка вышла из кухни и жестом позвала внучку идти за ней. Феня вздохнула. Если бабушка не спит до сих пор, значит её ждёт разговор. И вряд ли он будет приятным.

На кухне была включена фито лампа. На дачу бабушка стала ездить реже, поэтому выращивала рассаду дома. Микрозелень, огурцы, перец, даже баклажан есть. Ещё в маленьком росточке.

Чайник на плите слегка дымился, бабушка недавно пила чай, чтобы не заснуть. Удивительно, как они противоположны в этом. Феня всегда пьёт чай на ночь, чтобы заснуть, а бабуля наоборот.

Феня села на стул. Ладони вспотели от нервов. Бабушка разместилась напротив. Мересьева младшая подавила желание зевнуть.

— Ты говорила с отцом, — Бабушка не спрашивала. Она утверждала.

Смысла отрицать не было, поэтому Феня просто кивнула.

— Он не сказал мне, что ты ему ответила на его, — женщина сделала паузу, подбирая слова, — на предложение.

Отец никогда не был близок со своей мамой. Ещё с подростковых лет начался разлад между ними. Бабушка рассказывала, что он всегда был закрытым, ничем не делился с ней, наверно поэтому внучка стала отрадой и надеждой.

— А что бы ты хотела, чтобы я ответила?

Конечно, бабуля очень любила своего сына, но она никогда бы не пожертвовала своими амбициями ради него.

— Я надеюсь на твоё благоразумие, — Зинаида Фёдоровна была стойкой женщиной, но Феня всегда знала, что она складывает руки, когда волнуется. Так она сделала и сейчас.

— Тебе не о чем переживать, бабуль, — ответила Мересьева и собиралась было уйти, но бабушка жестом велела ей сесть обратно.

— Ты должна понимать, — продолжила разговор Мересьева старшая, — я всегда желала тебе добра, это твоё будущее. Нет сейчас ничего важнее того, чтобы стать примой. Если Серёжа, наконец-то и правда одумался, то он поймёт это.

— Бабуль, правда, я не собираюсь сбегать с папой, у меня завтра занятия.

Зинаида Фёдоровна нахмурилась.

— Что значит сбегать? – спросила она с недоброй интонацией.

— Это шутка, — Феня решила, что если бабушка узнает, что отец и правда такое предложил, то это может очень сильно по ней ударить. Лучше не говорить. А вот замаскировать под шутку – отличная идея. Никто не пострадает и совесть чиста.

— Ну и юмор у молодёжи нынче.

— Спокойной ночи, бабуль, – Феня встала и чмокнула Мересьеву старшую в щёку. Она всегда так делала, начиная с пяти лет. Редкие моменты, когда сердце бабушки таяло.

— Спокойной ночи, дорогая.

В комнате Феня решила разобрать вещи, привезённые с дачи, да и тёплая одежда лежит без дела и мозолит глаза. Давно пора было этим заняться. Уборка всегда была отличным способом очистить голову от тяжёлых мыслей.

Это всегда было удивительным для Мересьевой, ведь она ненавидела убираться, даже пыталась убедить себя в детстве, что Золушка стала принцессой. Значит и она может полюбить уборку. Это не сработало, но когда тревога поглощала, уборка была единственным спасением.

Свернув свитера, девушка аккуратно положила их в верхний ящик комода. Туда же отправились и носки. Одни с оленями она всё же оставила. Лето летом, а в дождливую погоду часто бывает холодно. Внезапно взгляд зацепился за старенький дневник. Конечно, она уже забыла про него. Непонятно зачем она вообще взяла его с собой с дачи. У бабушки так и не спросила - завтра попробует.

Взяв его в руки, Феня ещё раз рассмотрела ветхую обложку. Бордового, даже винного цвета, она явно была древнее всех вещей, с которыми Феодосия встречалась в жизни.

Поразительно, что она вообще сохранилась. Хотя раньше качество вещей было намного лучше. Может в этом заключался всемирный заговор? Феня усмехнулась про себя и открыла дневник. С первых же страниц её захватил чужой поток сознания, только вот… чей он? И почему дневник оказался на даче? Раньше почерки были очень красивые, и как люди умудрялись так красиво писать пером? Сейчас столько ручек, а всё равно так не получится.

Петровская Нина…

Феня дотронулась до букв, выведенных на обложке, указательным и средним пальцем, словно могла выжать из надписи какую-то информацию.

К сожалению, шаманкой Мересьева не была, а если и была, то до раскрытия способностей ей ещё далеко. Чего только не происходит в Петербурге! Поэтому старый добрый поисковик в интернете поможет узнать любую информацию.

Феня подошла к столу и стала терпеливо ждать, когда включится её старенький ноутбук. Давно пора была его поменять, но средств не хватало, а ноутбуки сейчас очень дорогие. Если станет примой — сможет купить и себе и бабушке. По крайней мере, так Мересьева себя успокаивала.

Ноутбук наконец-то включился, и зайдя в браузер, девушка набрала “Петровская Нина” и нажала на Enter. К удивлению, Всемирная сеть знала о существовании такого человека! И что более удивительно — эта Нина была балериной! Из Санкт-Петербурга!

Феня закрыла ноутбук. Сердце колотилось как бешеное. Ну и что, что она была балериной? Просто совпадение. Странный дневник, какие-то записи. Почему вдруг древняя рухлядь должна быть столь важной? Нужны были ответы. Собравшись с силами, Феня решила отправилась в сокровищницу древних знаний. В библиотеку. Дневник Мересьева предусмотрительно взяла с собой.

Время позднее, но библиотека возле Академии ещё работает, есть шанс успеть. Добирается девушка быстро, почти что забегает внутрь.

– Миледи, в столь поздний час пора бы уже покидать здание библиотеки, а не бегать здесь, словно вас застал пожар, – послышался голос пожилого библиотекаря в пенсне. Он сидел за стойкой и листал трагедии Шекспира.

– Пожар? О нет, простите. Я всего лишь хотела… О, да, вы мне поможете. Знаете ли вы что-нибудь о Петровской Нине? Она была балериной, — Феня поправила взлохмаченные волосы на макушке.

– Хм… Петровская? Это та, что Российскую империю сгубила? Мрачное время было. Не нужно такой юной особе, как вы, связываться с прошлым.

– Сгубила? Как сгубила?

– Моё рабочее время закончится через пятнадцать минут. Во втором зале есть архив, если успеете найти - удача ваша.

Феня рванула в другую часть библиотеки. Она стала быстро искать фамилию владелицы дневника в поисковике, тот выдал парочку статей и один старинный сборник заметок. Феодосия достала его с полки и открыла. Пролистнув несколько страниц, девушка наткнулась на записку, вложенную в книгу. Почерк оказался знакомым. Феня достала из сумки дневник, и только она его раскрыла, как в этот же момент в библиотеке выключился свет.

Мересьева подняла голову и взглянула в окно. Фонарь на улице несколько раз жалобно замигал и тоже сдался.

– Вы, что, уже закрываетесь? А предупредить! – крикнула девушка библиотекарю, поднявшись со старенького деревянного стула. Она достала мобильный, чтобы посветить и продолжить свои поиски. Внезапно в лицо Фене подул ледяной воздух, кожа моментально покрылась мурашками.

“Феодосия… Феодосия…”

Женский голос был сухим, даже строгим. Он не звал, а словно ругал, его обладатель точно был не в духе.

Феня посветила на книгу фонариком и резко отпрыгнула - перед ней на стуле сидела девушка. Тонкие пальцы медленно перелистывали страницы дневника. Её волосы были распущены, а тело прикрывала ночная рубашка.

– Нина? – шепнула Мересьева, вцепившись в свой мобильный.

– Сцена… клинок… парфюм… жертва… сцена… клинок… парфюм… жертва

– Чёрт-чёрт! — Феодосия закрыла рот ладонью, потому что девушка перед ней медленно подняла голову и стала смотреть прямо на неё.

Кровь в венах будто застыла. Феодосия не знала, может ли она пошевелиться.

– Клинок… пафюм… жертва… сцена…

В голове заиграла мелодия. Она была ужасно знакомой, но Феня не могла вспомнить, где раньше её слышала. Сделав два шага назад, девушка уперлась в стол и вздрогнула.

И тут свет озарил библиотеку. Лампы раскалились, щёлкали. И всё стало также, как и было. Девушка за столом исчезла.

Феня шокировано схватила со стола дневник и книгу. Она добежала до библиотекаря, сунула ему свою карту, а затем мигом выскочила из библиотеки.

– Вера, не спишь?! Я должна тебе такое рассказать!

Глава 4. Battements

На дворе март 1820 года. Моя семья, семья Петровских переживала не лучшие времена. Хотя так можно было сказать практически про каждую родословную, слишком долго державшую крепостных, а после пытающуюся преодолеть все трудности перехода к собственным делам из-за проблем с накопленным хозяйством. Так, мы с вами можем посмотреть на жизнь моего отца, Руслана Аркадьевича, некогда известного хирурга, а сейчас разорённого помещика. Единственное, что держало Петровских на плаву - горделивость Регины Васильевны, жены и матери семейства.

“Если ты не показываешь свои чувства, о тебе могут подумать куда лучше, чем есть на самом деле”, - считала маменька. Давалось ей это нелегко, ведь привыкла она к хорошему достатку и жизни сытой.

Аркаша, мой братик, был слишком мал, чтобы помочь отцу. Он только начал ходить в школу, и по большей части с ним занималась я или Люлю, единственная наша помощница, которой мы ничего не платили, но с самого детства дружили семьями.

На меня маменька не рассчитывала. Если до шестнадцати годов за муж не забрали, значит, надеяться не на что. Только вот в сватовстве останавливаться она не желала. В этот весенний прохладный вечер моя мать решила убить двух зайцев: пригласить на ужин лиц высшего света, с которыми работал некогда отец, авось они захотят восстановить отношения (в чём я искренне сомневалась, хоть и желала папеньке восстановиться в профессии), а также маменька жаждала познакомить меня с подходящим мужчиной.

Что означает “подходящий” мужчина? К кому он должен подходить?

Всё это шутки, конечно. Он должен быть богатым. На этом хорошие качества для маменька заканчиваются.

— Пал Саныч не любит, когда ложка в чашке, Нини! Сколько можно тебе повторять такие банальные вещи, дурная девчонка?

Волновало ли меня, что любит, а что не любит мужчина, о котором я толком и не знаю? Маменьке очень хотелось так думать, а я вот желала поскорее закончить накрывать на стол. Оставаться дома не хотелось, и я всем своим видом показывала это. Только вот, кажется, попусту, ведь маменька ни про платье не сказала, ни про причёску.

— Сколько будет гостей? — поинтересовалась я, проверяя приборы.

— Денштраусы, Литвины, Соболевы. Ну, и, конечно же, Пал Саныч с сыном, — маменька поправляла салфетки, нервно водя уголком губ.

— У нас есть столько стульев? — удивилась я. За вопрос получила суровый взгляд.

— Вы с Аркашей переждёте в доме гувернантки.

Как славно. Обычно гувернанток забирают в свой дом состоятельные люди, выделяют им спальню, платят жалованье. Моя семья отправляет детей в дом прислуги, чтобы не мешались.

— Слушаюсь, маменька, — отвечаю я с поклоном, а затем быстро иду на кухню, набивая карманы фартука (как удобно придумала Люлю) всем, что только можно от конфет шоколадных до корзиночек с икрой, которую папенька покупал у одного торгаша на рынке за часы дедовские. Жаль было, конечно, такой подарок, но ни мне, ни Аркаше они точно не достались бы.

Я не могу сказать, что родители нас не любили. Отец всё моё детство занимался со мной. Но когда его уволили из больницы, жизнь перевернулась. Он стал посмешищем в глазах матери. Ему нужна была поддержка, а получал он лишь колкости и оскорбления. И этот ужин был самым отвратительным оскорблением, которое она только могла воплотить в жизнь. Регина Васильевна Петровская позвала бывших сослуживцев своего мужа, Руслана Аркадьевича Петровского, в их дом. В надежде восстановиться в кругах знатных и важных.

Уговаривать меня покинуть дом не приходится. Я спешно накидываю верхнее платье, обуваюсь и со всех ног несусь к Люлю, чтобы не успеть застать гостей дома. Мне не хочется неприятного внимания и сальных взглядов. Даже если маменька считает меня дурной, это не мешает мужчинам оценивающе смотреть.

Прохладный ветер подгоняет. Вдалеке я слышу чужих лошадей, устало ржущих. Хочется убраться намного дальше, чем дом нашей гувернантки, но в одном платье я не уйду далеко. А так просто сдаваться смерти не в моих приоритетах.

— Люлю, открой. Это Нини! — громко зову, отстукиваю по двери. Та трещит под ударами кулака, хоть стучала не сильно.

— Нина, привет! Хорошо, что ты пришла. Я заварила чай с мёдом. Проходи.

Люба была ниже меня, до невозмутимости обворожительна. Улыбалась по поводу и без, что позволяло окружающим считать её простушкой, но только не мне. Я любила Люлю искренне за её мысли и поддержку, которую она безвозмездно могла мне оказать.

И этот вечер оказался подтверждением.

— Я буду из той чудесной чашечки, что ты взяла у Петруччо, — смешливо начинаю я, снимая верхнее платье. В маленьком домике Любы тлеет печка, совсем не холодно. Огонек в старой лампе подрагивает, но она достаточно освещает комнату. — Аркаша давно у тебя? Перекусили? Я принесла…

— Нина, ты что-то путаешь. Аркадий Русланович здесь не появлялся. Последний раз я видела его за завтраком, а вот после занятий мы с ним не виделись… — Люба испуганно смотрит на меня, чувствуя неладное.

— Ты шутишь должно быть, — я поджимаю губы, сразу стараясь придумать, куд мог подеваться брат. Поблизости у него не было друзей, в такое время на улице он тоже не любил находиться.

— Мы должны сообщить вашим родителям! А если что-то произошло? — Люлю вскакивает со стула, на который только присела, обеспокоенно глядя по сторонам, будто Аркаша мог выскочить из-за угла.

— Оставайся здесь, я вернусь домой. Он может прийти через время. Только не уходи, ладно? — чувствую, как трепещет сердце.

Бегу, не чувствуя ног. Дома уже толпа, на улице слышно голоса. Меня волоком не затащишь туда, но нужно найти Аркашу.

На кухне подхожу к маменьке и сразу же задаю вопрос о брате. Она весело улыбается, болтая в стакане алкоголь. Молчит.

— У Любы его нет. Как давно он ушёл? Мама, вы слышите меня? — пытаюсь добиться хоть какой-то реакции.

— Не уходил он никуда. С чего ты взяла? — со смешком отвечает она. — Мне некогда, нужно занимать гостей, а ты иди, откуда прибежала. Ещё и чумазая вся. Тебя не должны увидеть.

Я резко вдыхаю воздух. Чувствую неладное. Мозг срабатывает быстрее, и я поднимаюсь по лестнице на самых верхний этаж дома. На чердак мы ходим редко, храним там ненужное со старых времён.

— Аркашенька, ты здесь? Братик!

— Нини! Нини, выпусти меня.

Его голос слаб. Я знаю, он долго не успокаивался, плакал.

— Да, я сейчас! — дёргаю за ручку двери, но та заперта. Ключи точно у маман, и быстро достать их не выйдет. Как долго он там сидит? Остаётся только залезть с улицы и открыть окно на чердаке. Ночью я такое ещё не проворачивала.

Прохладно, плечи сразу же покрываются мурашками. Обхожу дом с западной стороны, смотрю вверх. Придётся лезть. Первый этап - выступ фундамента, сущий пустяк. Дальше - подоконник. А затем…

— Вам не нужна помощь? — раздаётся голос за спиной. Я со всей силы хватаюсь за деревянный выступ окна, чтобы не рухнуть.

— Благодарю вас! Помощь мне не требуется. Я просто… проверяю голубей.

— Не думал, что кто-то держит голубей в доме, а не в голубятне, — продолжает господин, решивший помешать мне.

— Не думала, что кто-то из гостей будет бродить вокруг дома, когда внутри такое веселье, — яростно выдыхаю я.

Несколько минут нахожусь в раздумьях, а после продолжаю лезть. Мне всё равно, ушёл ли мужчина, узнает ли маменька. Самое главное сейчас - это помочь брату.

Я наконец добираюсь до окна и дёргаю раму за ручку, та поддаётся.

— Ты помнишь, как мы спускались прошлым летом? Я сейчас спущусь, а потом буду говорить тебе, куда ставить ноги и как держаться. Только слушай меня внимательно.

Аркаша смотрит на меня изумлённо, но его глаза полны доверия.

Я спускаюсь. Руки ужасно болят, на них точно останутся мозоли, может, будут занозы. Нога готова ступить на часть фундамента, а там и спрыгнуть вниз, но вдруг меня подхватывают чужие руки. Я молчу, чтобы не привлекать лишнее внимание, но готова кричать от ужаса.

— Поставьте меня! Кто вы? — наконец вырывается у меня полушёпотом.

— Прошу прощения. Я решил, что для начала вы должны ощутить себя в безопасности, а уже потом перейдём к знакомству, — голос над моим ухом кажется одновременно мягким и натянутым. Я пытаюсь различить в темноте лицо, но вижу лишь очертания и блики в глазах.

Меня ставят на землю (да уж, спасибо!), и я сразу обращаюсь к брату. Только мой фундаментный спаситель решает не ждать и лезет сам моим же путём вверх, а после достаточно ловко спускает Аркашу вниз.

Всё это похоже на пугающий сон при горячке. Я боюсь реакции маменьки, но пока что лишь крепко обнимаю брата, целую в голову и сглатываю слёзы.

— Я больше тебя не оставлю. Никогда, — я перевожу взгляд на мужчину. Страшно подумать, что стало с его костюмом после таких приключений.

— Спасибо, что помогли брату спуститься, — произношу я. — Аркаш, сейчас пойдём к Люлю. Подожди у калитки, но со стороны дома. Я приду прямо сейчас, — прошу я и отпускаю его. К счастью, у калитки горит фонарь, и я могу видеть, как брат идёт.

— Меня зовут Нина, — говорю я, опуская голову в знак почтения.

— Я Дмитрий. Пожалуй, это было неожиданное знакомство. Ожидал, что вы будете присутствовать на вечере.

— Стараюсь не пропускать ни один, — парирую я, поднимая взгляд. В темноте всё ещё трудно разобрать черты лица незнакомца, но что-то притягательное в этом сумеречном знакомстве есть.

— Но сегодня спасали брата? — спокойно интересуется Дмитрий.

— Да. Нужно было закончить утреннюю игру. Знаете, казаки-разбойники? — придумываю я.

— А, вот как. Не думал, что эта игра настолько опасна. Боюсь представить, что с вашими нежными пальцами, ведь мои пылают.

— Мне жаль, что вам пришлось… Однако, я сообщила, что помощь не требуется.

— Вы заносчивы, — внезапно произнёс он.

— Вы упёрты, — буркнула я.

— Вы могли сразу согласиться и не лезть.

— Вы могли сразу уйти.

— Не мог, — выдыхает он со смешком.

В груди что-то кольнуло. Я бросила взгляд на Аркашу и решила поспешить к нему.

— Простите, мне пора. Хорошего вечера, если подобные вечера вы находите хорошими!

Весь путь до дома Люлю я держала брата за руку и думала о том, чем может обернуться эта история. С одной стороны, мне не хотелось, чтобы хотя бы один момент происшествия стал известен маменьке, а, с другой, мне предстояло узнать о Дмитрие немного больше.

***

Прошло некоторое время после того вечера. На вопросы о гостях ни маменька, ни папенька не спешили мне подробно отвечать, да я и оставила эту затею. Сегодня я встала пораньше. Не хотелось будить ни родителей, ни Аркашу, поэтому я, как можно тише прошмыгнула по скрипучим полам мимо комнат. Накинув шаль, я вышла на улицу, так и оставшись незамеченной.

Погода была замечательная. Конец апреля. Ещё не майские тёплые ночи, но уже и не мартовская стужа. Скоро будет рассвет. Я двинулась к массивным воротам соседнего поместья. Здесь жил местный барин. Внутри никогда не была, но представляла, как там красиво. Возможно сегодня мне наконец удастся увидеть молодого барина? Поговаривают, что в придачу к богатству, он ещё и невероятно хорош собой.

Как назло ворота оказались заперты. Нет, конечно, я не хотела вламываться в чужой дом, но тихонько заглянуть на этот интересный мир было особенно интригующе. Я решила обойти поместье, вдруг найдётся ещё вход. Не хотелось нарушать покой хозяев, но они даже не заметят моего присутствия.

Территория поместья была огромной, поэтому обходить пришлось довольно долго. Радовало, что даже за воротами был небольшой сад, наверняка такой же ухоженный, как и рядом с домом. Внезапно я услышала ржание. Мне всегда нравились лошади, сколько себя помню. Эти великолепные, умные существа вызывают трепет в моей душе, поэтому я поспешила на звук.

Словно призрак, она стояла, слегка повернувшись боком, позволяя мне увидеть всю свою красоту. Серебристая шерсть переливалась, как будто и правда была соткана из драгоценного металла. А умные глаза смотрели прямо на меня. Не теряя ни минуты, я подошла к ней. Какая же природная сила была заложена в этом существе! Она была символом красоты и свободы, воплощением духа животных. Наверняка хозяева ей очень гордились. Моё сердце дрогнуло от нежности, когда я погладила животное по бархатному крупу.

— Э-э, барышня, простите великодушно, но это хозяйская кобыла.

Вздрогнув от неожиданности, я обернулась. Передо мной стоял юноша, примерно моего возраста. Быстро кинув взгляд на его одежду, я поняла, что тот был конюхом.

— Простите, я совсем не хотела ничего плохого, — я смущённо отвела взгляд. Всё-таки рамки приличия не позволяли незамужней барышне долго находиться наедине с мужчиной. Хоть он и был всего-лишь конюхом. Лошадь фыркнула, словно понимая мою неловкость.

Юноша улыбнулся.

— Ничего страшного, сударыня. Просто предупреждаю вас, чтобы избежать неприятностей. Наша Графиня имеет весьма скверный характер.

Его голос звучал мягко, но уверенно. До этого момента я думала, что все конюхи сплошные невоспитанные деревенщины.

— У неё удивительно красивая масть, — заметила я, пытаясь скрыть волнение. — Наверное, эта кобыла редкой породы?

Парень кивнул, поправляя повязанный вокруг шеи платок.

— Родословная Графини идёт от знаменитых орловских рысаков. Эти красавцы действительно очень ценятся.

Я промолчала, минуту мы стояли в полной тишине. Парень явно начал смущаться, а я вместе с ним, поэтому лучший выход в этой ситуации - немедленно уйти и забыть эту встречу.

— А меня Петрушей звать, — произнёс он тихо.

— Нина, — представилась я.

Чувствовала, что одним разговором тут дело не обойдётся. Так и вышло. После этой встречи, мы с Петрушей часто встречались. Обычно просто гуляли по окрестностям. Он рассказывал про лошадей. Очевидно, что он был счастливым человеком. С детства знал, чем хотел бы заниматься, а может просто не знал ничего другого, поэтому со временем ремесло полюбилось.

Чем чаще мы виделись, тем отчётливее я понимала, что всё во мне сопротивляется этим встречам.

Петруша был прост. В нём не было ни жеманства, ни показной учтивости. Он смеялся открыто, говорил прямо, смотрел в глаза. И, что самое худшее – внимательно слушал каждое моё слово. Это бесило сильнее всего. Я бы сразу прекратила все встречи, будь он просто самовлюблённым болваном, но я смотрела в его чистые голубые глаза, и я оставалась. Тешила ли я этим своё самолюбие? Определённо. Хотела ли что-то с этим сделать? В тот момент нет.

К сожалению, это зашло слишком далеко. В четверг я, как обычно, пошла к Люлю. Положив в корзинку немного булочек с капустой, которые сама испекла и охапку красных тюльпанов, которые Люба так обожала. Я, конечно же, любила розы. Прекрасные цветы, достойные самой императрицы. К сожалению, в моём саду их было немного, но я надеялась, что когда-нибудь я стану счастливой обладательницей величественного сада с кустарниками роз! А пока своим трудом и силами старалась облагородить то, что было на нашем участке. Мать никогда в жизни не замарывала руки, копаясь в земле. И мне запрещала, но я не слушала, а продолжала заниматься тем, что доставляет радость и покой. Со временем мать смирилась и больше не возражала. Для неё главным было, чтобы я не пропускала уроки в балетном училище, поэтому сад занимал большую часть моего свободного времени. Когда я выходила туда ранним утром, в лёгком тумане, казалось, будто мир становится тише, а мои мысли чище.

Наш участок был невелик. Никаких мраморных ваз, ровных аллей и фонтанов, как в поместье барина. Всё скромно: несколько грядок, яблоня у забора, сирень, которую посадил ещё отец. Но я старалась придать этому месту достоинство. Каждый новый побег, будь то тюльпан или ирис, я осматривала внимательно, подвязывала, обрезала лишнее. Иногда пальцы покрывались царапинами, когда я дотрагивалась до колючек шиповника. Но к чему жаловаться? Кровь на коже казалась платой за совершенство. Именно здесь я чувствовала власть, пусть маленькую, но свою. Здесь всё зависело от моего труда. Если растение погибало, то виновата я. Если расцветало, то это тоже было моей заслугой.

У меня был не просто сад. У меня было подтверждение моей значимости, поэтому я лелеяла каждую кроху этой драгоценной земли.

Отбросив мысли, я наконец накинула шаль и вышла из дома. До Люлю было недалеко идти, поэтому обычно прогуливалась пешком.

Погода стояла отличная, только уже около дома солнце спряталось за облака. Видимо, даже солнцу стало стыдно за разворачивающуюся на пороге дома Любы сцену.

Люлю стояла на ступеньках. Лицо её выражало такое смущение, которого раньше за ней никогда не наблюдалось.

А внизу стоял мужчина. По спине я поняла, что это Петруша. Я остановилась и прислушалась к разговору.

— Люба, — голос Петруши звучал непривычно напряжённо, — вы ведь с Ниной близки… Скажите, что она любит?

Люлю переминалась с ноги на ногу.

Сердце у меня неприятно кольнуло.

— О чем вы говорите? — спросила подруга.

— Во всяком, — он будто смутился. — цветы какие предпочитает, сладкое ли любит. Может, музыку какую. Я не силён в этих вещах.

— Так спросите у неё, чего ко мне пристали, — Люлю не очень жаловала мужчин. И это было заметно. Не знаю, с чем связана такая неприязнь, но в детстве с ней что-то случилось. Я пыталась выяснить, но безуспешно.

Наступила пауза. Только ветер шуршал в листве.

— Хочу всё сделать как следует, — наконец произнёс он, — чувствую, что мила она сердцу моему, что судьба всё это.

Корзинка чуть не выскользнула из моих пальцев.

Люба фыркнула.

— Идите, куда направлялись, Пётр.

— Я понимаю, что я не барин и не купец. Но у меня есть работа, домик при конюшне. Я смогу обеспечить. Я люблю её.

Любит.

Я смотрела на его спину и почувствовала, как внутри поднимается странная смесь: гордыня, раздражение, страх.

Он меня любит.

— Нина розы любит, — тихо сказала Люлю. — говорит, что они достойны императрицы.

Я невольно сжала губы. Конечно, Люба знала.

Петруша обернулся. На его лице была улыбка. Я спряталась за кустом, когда он пробежал мимо.

В голове крутилась одна и та же мысль. Что же мне теперь делать?

Следующие несколько дней я избегала встречи с Петрушей. Не отвечала даже, когда он подходил к моему окну и звал. Мать уже начинала злиться, но я всё равно не отвечала. Просто не находила в себе смелости. Но долго я не могла оттягивать и через неделю мы столкнулись у дома Люлю.

Петруша выглядел хорошо. Причесался, даже оделся опрятно. Непривычно было видеть его не в одежде конюха.

Увидев меня, он улыбнулся.

— Так и знал, что встречу тебя здесь.

Я выдавила из себя улыбку.

— Здравствуй.

— Ты перестала приходить на конюшню, я ходил к вам домой, но никто ко мне не вышел.

— Да, мы были в отъезде, — соврала я. Смотря на это простое лицо и искреннюю улыбку, тяжело было сказать правду.

Он опустил взгляд, и с минуту мы молчали, слушая пение птиц. Не покидала надежда, что вот-вот Люлю выйдет на порог и это тягостная неловкость прекратится, но этого не происходило.

Наконец, Петруша прямо взглянул на меня. В его глазах читалась решилось. У меня упало сердце.

— Я не просто так искал тебя, Нина.

— Петруша, я… — я хотела остановить его, но он поднял руку. Пришлось замолчать.

— Мила ты сердцу моему. Ночами только и думаю, что о волосах врановых и глазах сверкающих. Смеялся я над собой сперва, думал, что пройдёт. А не прошло.

Он шагнул ближе.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

— Не богат я, — продолжил он тихо. — Да и не барин. Конюх всего лишь. Но руки у меня крепкие, работа есть, и дом свой со временем поставлю. Жить будем честно.

Он достал из-за пазухи небольшой платок. Развернул осторожно, будто боялся порвать.

Внутри лежало простое серебряное колечко. Наверное, не новое. Возможно, переплавленное или купленное на все сбережения.

— Пойдёшь за меня?

Я смотрела на кольцо и понимала, что должна ответить. Слова сами вылетели, прежде, чем я успела их обдумать:

— Нет.

Петруша непонимающе уставился на меня.

— Аль обидел тебя чем?

— Не в этом дело, — тихо ответила я, — ты хороший человек, но у нас с тобой нет будущего.

Петруша долго молчал. Обдумывал мои слова. Лишь рука его сжимала серебряное колечко. Постояв в молчании ещё немного, он произнёс:

— Вот как.

Мне хотелось расплакаться, но нельзя было терять лицо ни при каких обстоятельствах. Так учила мать. От его грустного взгляда сердце болело как порез. Но тут он снова улыбнулся.

— Прости, что побеспокоил, вороненок.

После этих слов, он завернул кольцо и убрал обратно за пазуху. Ещё раз взглянув в мои глаза и не найдя там любви, Петруша развернулся и пошёл по дороге, даже не оглянувшись.

Я стояла на месте, чувствуя, как тяжело бьётся сердце.

И почему-то впервые за всё время наших встреч мне стало по-настоящему неловко смотреть ему вслед.

***

Одна из старейших балетных школ мира не терпела слабых духом. Я была без ума от истории этого места, знала всё о зарождении “Танцовальной школы Её Императорского Величества”. Императрицы Анна Иоановна и Екатерина Вторая - женщины, которые ценили искусство и даровали возможность стать его частью таким девочкам, как я.

Поступить в балетное училище было моей мечтой с четырёх лет. В семь мне удалось добиться милости маменьки. Сколько всего мне пришлось вынести за то время одному Богу известно.

Я ожидала райский сад в стенах Императорского балетного училища, а получила каторгу на всю оставшуюся жизнь. Если вам кажется, что юные балерины - изящные ангелы с добрыми сердцами, вы глубоко заблуждаетесь.

В 14 лет я поняла, что танцую лучше других. Нет, осознание было и до этого возраста, но если остальные девочки менялись в теле, меня эти изменения практически не коснулись. Я выглядела замечательно и двигалась пластичнее шелеста осенних листьев.

И мне ужасно завидовали.

Помню тот день, когда у нас были экзамены. Я усердно готовилась, почти не спала по ночам и всё время разминалась и отрабатывала движения. И вот рано утром, когда я оставила свои вещи под деревянной скамейкой в раздевалке, а потом вышла, чтобы осмотреть зал, по возвращении я не нашла ничего, что было в моём мешке. Да и мешка самого не оказалось! Я долго искала вещи. Самое разочаровывающее было то, что пропали мои пуанты. Без них на экзамен можно было даже не заявляться.

Мне повезло. Одна преподавательница нашла мешок с моими вещами буквально за несколько минут до начала экзамена. Но, конечно же, мой дух уже покинул моё тело. Горечь в сердце не могла позволить мне сдать экзамен безупречно.

Но я сдала на хорошие баллы.

В той же раздевалке, когда я появилась, девочки начали шептаться. Я хотела быстро собраться и уйти домой, но стоило мне повернуться к однокурсницам спиной, как в меня полетели скомканные бумажки.

— Кривоногая!

— Тебя отчислят!

— Тебе здесь не рады!

— Забирай документы, нищенка!

Я выбежала из раздевалки, помчалась вниз по многочисленным лестницам, даже не замечая, что врезаюсь в учителей и учеников. Мне хотелось исчезнуть, раствориться. Мне хотелось отомстить.

Я не злопамятный человек. Мне нет смысла держать в голове то, что будет засорять мысли. Вместо этого я просто-напросто решаю проблемы здесь и сейчас.

На следующий день перед экзаменом я пришла раньше всех на два часа. Этого хватило, чтобы хорошо всё продумать. Во-первых, я выкрутила вентиль на радиаторе в раздевалке так, что весь пол был залит водой, поэтому пришлось для учениц выделить две другие раздевалки, которые обычно предназначались для младших классов. Нетрудно было догадаться, что мои обидчики захотят занять раздевалку, которую посчитают лучшей. Большие зеркала нравились девочкам, жаль они были слепы настолько, что не могли разглядеть свои грязные души.

Когда все девочки разошлись по раздевалкам, мне оставалось сделать лишь два дела: запереть раздевалку с зеркалом и отвлечь преподавателей, чтобы никто не слышал их крики.

На экзамен не явились пять балерин. Они не были допущены и к зимним концертам. Какой кошмар, где же они заблудились?

Запертым бедняжкам удалось открыть замок только под конец экзамена. И это не сыграло им на руку, ведь трудно было поверить, что с ними что-то произошло.

Я ловила на себе обвиняющие взгляды и мило улыбалась. Возможно, внутрянка балетной системы когда-нибудь поменяется, но вся моя юность прошла под флагом борьбы за своё место. И ни семейные проблемы, ни личные перипетии никогда не смогли бы стать для меня важнее, чем место на сцене.

С любовью,

Нина Петровская.