Хозяйка замка Уайтбор

Глава 1. Тревожное Рождество

Пролог. Волшебный замок

В детстве я мечтала стать принцессой. Когда нам удавалось выбраться из Кречи, мы с Глэдис пересекали длинный каменный мост через Тессу и украдкой, словно зверьки, пробирались в «чистые» городские кварталы. Неподалеку от набережной, за вечно закрытым маленьким театриком и круглой тумбой, облепленной потрепанными афишами, сверкала витрина самой чудесной в городе лавки. Это место манило нас сильнее, чем миска сметаны – двух оголодавших котят.

Повиснув животами на каменном цоколе, мы могли подолгу обтирать пыльную стену, замирая от восторга перед витриной, где стояла Она – в пышном оборчатом платье, похожем на распустившийся цветок, с золоченой короной в пышных кудрях и в леденцовых туфельках. К кукле-принцессе прилагалась расписная карета, запряженная четверкой лошадей, и замок, поднимавшийся ярусами наподобие свадебного пирога.

Глэдис восхищалась платьем, в то время как я уделяла больше внимания замку, изучая его контрфорсы и зубчатые ободы башен. Они крепко упирались в склон холма, на котором зеленели кусты, вырезанные из бархатной бумаги. Мне ужасно хотелось проникнуть взглядом за замковые стены из папье-маше, чтобы оценить убранство внутренних покоев, но нам ни разу не представилось такой возможности. Обычно через некоторое время после нашего появления дверь игрушечной лавки распахивалась с мелодичным звяканьем, и на пороге возникала долговязая черная фигура магазинного клерка, грозившая нам кулаком. Так угрюмая ворона прогоняет от крошек шустрых воробьев. Мы с Глэдис были на него не в обиде. Схватившись за руки, мы, обмирая от собственной дерзости, мчались обратно через мост. Полученных впечатлений нам хватало надолго! Дома мы мастерили свадебные вуали из старой обмахрившейся занавески, которая не годилась даже на тряпки и потому была отдана в наше распоряжение. Потом мы строили «дворец» под столом, откуда крикливая Рут Бобарт, моя приемная мать, выметала нас веником, чтобы не путались под ногами. В то время я и подумать не могла, что когда-нибудь окажусь в настоящем замке, да еще на правах хозяйки!

Строго говоря, замок Уайтбор, где я сейчас находилась, не был моим. После смерти отца здесь хозяйничал его двоюродный брат, мистер Робин Уэсли. Я подозревала, что этот господин будет не слишком рад моему приезду, поэтому как могла оттягивала встречу. В первую очередь мне хотелось познакомиться с замком. Оставив Неда Уолтера объясняться с экономкой, встретившей нас в холле, я прошла через темный коридор в правое крыло и остановилась в полукруглой комнате с высоким потолком.

Вероятно, здесь раньше находилась часовня. Акустика была просто великолепная. Звук шагов, отзываясь эхом, возносился ввысь и тонул в сумрачной глубине под стропилами. Несмотря на теплые зимние ботинки, мои ноги чувствовали холод, сочившийся из каменных плит. Замок следил за мной пристальным недоверчивым взглядом. Каждый его камень дышал стылостью. В окружающей звонкой тишине дрожали отголоски старых напевов, звучавших в те времена, когда я еще не появилась на свет.

Мой взгляд скользнул по стене и поднялся выше, от мрачно-серой каменной кладки к горящим витражам узких стрельчатых окон. Снаружи был обычный январский день, серый и тусклый, но окна жадно вбирали в себя свет с улицы и переливали его в комнату, бросая вниз пряди невесомого разноцветного шелка. Я поднесла к свету ладонь и смотрела, как она окрасилась в смугло-желтый, фиолетовый… а потом вдруг вспыхнула тревожно-алым.

В воздухе зазвучала новая нота, некое смутное беспокойство, и я поежилась, как кошка, которую погладили против шерсти. На всякий случай убрала руку, сунув ее в муфту.

Уайтбор, замок Белого Вепря был непростым местом. Его корни уходили глубоко в земли графства Думанон, исконного царства фейри. Все холмы на многие мили вокруг когда-то принадлежали им. Моя мать была фейри. Она забрала отца на Ту сторону, потому что только так могла спасти ему жизнь. Этот замок будил во мне нечто такое, что я предпочла бы не вытаскивать на свет божий. Словно серый скалистый материк возвышался он над долиной, и отголоски волшебства пробегали по его стенам, как тени от солнца бегут по склонам холмов.

Или мне показалось? Я была стопроцентной горожанкой, привыкшей к уличной толчее и грохоту экипажей. После суетливой городской жизни любой уединенный замок покажется прибежищем колдовских сил! Мой напарник Нед Уолтер говорил, что здешние места тонут в туманах и скуке так же, как Эшентаун в новостях и скандалах.

Вспомнив о покинутом напарнике, я засобиралась обратно, но уже на пороге в последний раз оглянулась. Пока я стояла здесь, солнце успело сместиться, и теперь в центр площадки падал робкий карамельно-розовый луч, снова напомнивший мне о Глэдис. Моя бывшая подруга исчезла, растворившись в закоулках Кречи. Этот грязный район Эшентауна был похож на жадное брюхо, перемоловшее немало человеческих судеб. Редко кому удавалось вырваться оттуда. Мне, можно сказать, повезло. Два года назад меня взял под крыло мистер Тревор, а потом вдруг отыскался влиятельный родственник – лорд Уэсли, владелец этого замка. Когда шеф показал ему документы, подтверждающие наше родство, Уэсли скрепя сердце согласился стать моим опекуном и даже выделить мне уголок в своём родовом гнезде.

Вот только у меня сменились приоритеты и быть принцессой мне больше не хотелось.

Глава 1

В доме на Гросвен-стрит с утра стоял дым коромыслом. Забыв о недавних бедах, мы всей душой отдались подготовке к празднику. Я помогала Батлеру, нашему дворецкому, укрепить за картинами пучки остролиста и развесить по стенам ветки омелы. В самый просторный угол столовой поставили крепкую пушистую елочку. Горничная Агата вдвоем с миссис Бонс наводили последний лоск на праздничный стол. Расставляя тарелки, миссис Бонс иногда промокала глаза фартуком от избытка чувств. Три дня назад нам всем было не до празднования. Хозяина дома, лорда Кеннета Фонтероя, собирались арестовать за несанкционированное превращение в дракона и уничтожение чужой собственности. Вообще-то в тот раз Кеннет пытался спасти мне жизнь, так что в случившемся была изрядная доля моей вины. Батлер тоже скомпрометировал себя, когда оказал сопротивление судейским и отправился на помощь Фонтерою. И в довершение всего наша скромница Агата поразила всех до глубины души, сознавшись, что под действием шантажа была вынуждена совершить кражу. В общем, в глазах общественности наш дом выглядел каким-то разбойничьим гнездом. Мягко говоря, наши дела были не очень хороши (*).

Затем внезапно всё изменилось. Мне удалось вернуть пропавший амулет, за что мистер Тревор, главный магистрат с Коул-стрит, перед всеми сотрудниками объявил мне благодарность. Более того, нам с Кеннетом удалось победить тяготившее его родовое проклятье, так что внезапное превращение в дракона ему больше не грозило. Хотя мне до сих пор с трудом верилось, что он меня любит. Моё воображение упорно отказывалось представить меня невестой знатного лорда.

За высокими окнами гостиной небо над Эшентауном постепенно меняло цвет с рыжего на фиолетовый. На улице загорались золотые глаза фонарей. Приближался вечер, значивший для меня очень много. Я не видела Кеннета с того дня, как мы расстались у дверей магистрата. После этого он постоянно был занят. Это меня беспокоило.

Разглядывая свое мутное отражение в стеклянной горке, стоявшей напротив, я поморщилась. Половину последнего жалованья пришлось потратить на новое платье. Сшитое из скромного муслина, без всякой отделки, оно было мне больше к лицу, чем те роскошные наряды, в которых я изображала светскую дебютантку. Те наряды нужны были только для расследования. Вчера я аккуратно убрала их в чехлы и заперла в шкафу. Мне не хотелось, чтобы в наших отношениях с Кеннетом возникла фальшивая нота, а та леди, с которой он танцевал на балу – это была не я. Сможет ли он принять меня настоящую – вот главный вопрос, который меня волновал.

Тем временем очертания крыш медленно таяли в сгустившихся сумерках. Мягкий снег заметал подъездную дорожку к особняку, на которой пока так никто и не появился. Волнуясь, я вытерла вспотевшие ладони о юбку. Скорее бы он приехал!

Наконец, в холле хлопнула дверь, отчего мое сердце заколотилось, как сумасшедшее. Кеннет! Вдруг подумалось, что было бы здорово встретить его первой. До того, как его вниманием завладеют Батлер и другие домашние, до того, как нам придется изображать равнодушную вежливость перед другими гостями. Полированный изгиб парадной лестницы плавно спускался вниз. Единственный светильник, горевший на стене, давал мало света. В мягкой полутьме холла я увидела силуэт высокого человека, который стоял, разматывая шарф. К нему уже спешил Батлер, чтобы взять шляпу и пальто. Отряхивая снег, человек отбросил со лба намокшие светлые волосы, и моя вспыхнувшая улыбка резко увяла. Это был не Кеннет. Новоприбывшим гостем оказался мой напарник Нед Уолтер.

(*) Эти события описаны в первой книге о приключениях Энни Фишер – «Коза дракону не подруга».

***

Горящие свечи создавали в столовой уютную атмосферу, бросая мягкие оранжевые отблески на лица гостей. Высокие серебряные подсвечники, ради праздника извлеченные из недр посудного шкафа, придавали окружающей обстановке оттенок торжественности. Мне же всё было не в радость. Как только стало ясно, что Кеннета мы сегодня не дождёмся, вечер утратил для меня всякое очарование. К чему эти заботливо приготовленные блюда, тающие во рту пирожные и вино, которое так тщательно выбирал мистер Батлер? Весёлая болтовня Селины и Селии Виверхем, заглянувших поздравить нас с Недом, тоже порядком меня раздражала.

Мои мысли крутились возле двух писем, лежавших рядом с салфеточным кольцом. Их принес Нед Уолтер. Одно было от мистера Тревора, а другое – от лорда Фонтероя. Первое письмо я бы с удовольствием сожгла в камине. Второе мне хотелось отнести к себе в комнату, положить под подушку и выплакаться всласть.

Уолтер неуклюже пытался меня утешить:

– Ты же знала, что его хотели отправить в Астилию! Правда, позже все согласились, что дракон-переговорщик – это не слишком подходящая кандидатура для столь деликатной миссии, но теперь, когда проклятье рассеялось, Фонтерой может оказать неоценимую помощь нашим союзникам!

Некоторое время назад я была удивлена, узнав, что Кеннет, славившийся в молодости дуэльными подвигами и скандальными похождениями, заслужил среди высоких лордов репутацию искусного дипломата. Ситуация на Континенте была, мягко говоря, нестабильной: король Ральф, наш грозный соперник, подминал под себя одно государство за другим. Несчастная Астилия пыталась то откупиться от грозного соседа, то договориться с ним. За развитием событий напряжённо следило наше правительство, не желавшее терять в Астилии выгодные рынки и порты для торговли. Но почему нужно было посылать туда именно Кеннета? Ему-то как раз следовало держаться подальше от короля Ральфа, который спал и видел, как бы заполучить на службу личного дракона!

– Уверен, что с ним все будет в порядке, – успокаивал меня Уолтер, давно научившийся читать мое лицо, словно книгу. – Вот увидишь, он вернется через месяц-другой как ни в чём не бывало. Кстати, ты за это время могла бы наладить отношения со своим дядей. Мистер Тревор правильно говорил, что родственниками пренебрегать не следует.

В этот момент, прервав монолог Уолтера, за нашими спинами возник мистер Батлер, подлив нам еще вина. Я задумчиво покрутила в пальцах тонкую ножку бокала. Странно, что в своих письмах Тревор и Фонтерой с таким единодушием старались выпроводить меня из Эшентауна...

Легкое светлое вино пахло солнечным днем, сеном и земляникой. Нед одобрительно кивнул, попробовав, я же промолчала, так как совершенно не разбиралась в напитках. Зато, поработав у Тревора, научилась немного разбираться в человеческих характерах. Кеннет действительно иногда страдал от излишнего протекционизма, стремясь защитить меня от любой воображаемой опасности, но за мистером Тревором никогда такого не водилось. Откуда у них возникло это странное желание отправить меня к какому-то дяде, который двадцать лет меня не видел и знать не хотел?

Отодвинув бокал, я с подозрением уставилась на своего напарника, который тут же принял преувеличенно беззаботный вид.

– Это заговор, да? Значит, вот зачем Фонтерой в тот день приезжал к нам в суд! Что случилось на этот раз? Нам на голову свалилось новое дело, вызвавшее у Кеннета обострение беспокойства?

– Нет-нет, что ты, – запротестовал Уолтер, но его выдала Селия:

– В газетах писали, что на той стороне Тессы, в квартале за Белой Часовней утром нашли труп молодой женщины. Восемь ножевых ранений – ужас! – выпалила она полушепотом, перегнувшись ко мне через стол. Ее карие глаза блестели от волнения и страха.

– Мисс Селия! – воскликнул шокированный Уолтер. – Никогда бы не подумал, что вы читаете газеты!

– А я и не читаю, – тряхнула она светлыми локонами. – Но я слышала, как мама обсуждала эту новость с лордом Кервудом во время утреннего визита. И ещё они шептались, что это уже не первое подобное убийство!

Моя мысль заработала с лихорадочной скоростью. Значит, пока я была увлечена поисками амулета и другими делами Кеннета, эшентаунский преступный мир по-прежнему жил своей бурлящей жизнью. В трущобах «на той стороне Тессы», где-нибудь в Кречи или в Доках, человеческая жизнь подчас ценилась дешевле, чем лохмотья, которые на вас надеты. Но даже для тех мест подобные зверства были несколько чересчур…

– После такого жестокого убийства преступник наверняка был покрыт кровью с головы до ног, – задумчиво произнесла я. – Район возле рынка очень оживлённый, так что в таком виде далеко не уйдёшь, разве что он совершил своё чёрное дело в глухую полночь. Однако неподалёку есть опиумная курильня старика Квинси, где можно переодеться, причем клиенты Квинси обычно пребывают в таком состоянии, что даже слона не заметят. Квинси – вот кто нам нужен. Нужно срочно его допросить!

– Стоп-стоп-стоп, – осадил меня Уолтер, прихлопнув ладонью по столу. – Лично нам с тобой нужно завтра же собрать вещи и купить билеты на дилижанс, который отправляется в Кэреск, в графство Думанон. А твой совет насчет Квинси я передам Фоксу, спасибо. Наверняка он будет признателен.

Нед уже давно делал мне страшные глаза, намекая, что подобные разговоры вряд ли уместны в присутствии сестер Виверхем, но я только отмахнулась. После того как мы с Селиной спасли ее жениха, мистера Меллинга, от мерзейшего из городских ростовщиков, я сочла, что девушки достаточно знакомы с «изнанкой» эшентаунских улиц, и их тонкая душевная организация вполне может выдержать обсуждение убийства. Между прочим, Селия отлично вписалась бы в команду «ищеек». Она так ловко научилась подслушивать, что дала бы сто очков вперед даже Фоксу!

Нашу занимательную беседу прервало появление рождественского пудинга – огромного и румяного, размером с тыкву. Миссис Бонс, сверкая улыбкой, внесла его в комнату на серебряном подносе. Пудинг весь был усыпан сахарной пудрой, поверх которой задорно торчала веточка остролиста. Я вспомнила, как две недели назад мы все вместе замешивали тесто и загадывали желания. Тогда я молилась, чтобы Кеннет как-нибудь поладил со своим внутренним драконом. А теперь вот возникли новые проблемы… Мне отчаянно хотелось перемахнуть через пролив, чтобы оказаться рядом с ним, в Астилии. Если уж встречать опасность, то вместе! Насколько легче иметь возможность помочь, чем сидеть тут и грызть ногти в ожидании редких весточек…

Пока миссис Бонс ловко раскладывала пудинг по тарелкам, Селина, старшая из сестер, застенчиво мне улыбнулась. Ее доброе сердце не могло вынести страданий Уолтера, который погибал от неловкости, пытаясь придумать другую тему для разговора. Селина с готовностью пришла на помощь:

– Мистер Меллинг передавал всем горячий привет. Он так жалел, что из-за простуды не смог лично засвидетельствовать вам свое почтение!

– Да ладно, – прыснула Селия. – На самом деле он жалел, что лишился возможности прочитать нам свои новые стихи. После схватки на Дорсет-стрит он написал целую эпическую поэму, посвященную храбрости мисс Фишер, – подмигнула она мне.

«Вот так банальная простуда может спасти четырех человек от мигрени», – подумала я.

– Передайте ему мою благодарность.

Боюсь, в моем голосе слишком явственно слышалось облегчение, но Меллинг со своими стихами был действительно сущим наказанием! Из деликатности все делали вид, будто с удовольствием слушают его высокопарные декламации, только Селия, не стесняясь, подшучивала над поэтом. Она бы и сейчас не упустила случая поупражняться в остроумии, но её отвлек пудинг. Поднеся ложку к губам, девочка восхищенно вскрикнула:

– Смотрите, монета! Мне выпала монета, я буду богата! Селина, а тебе? Что, колечко? Давайте же, проверьте, кому что досталось.

Я уже и забыла, что суеверная миссис Бонс начинила тесто всякими штучками, в страстном желании предсказать нашу судьбу на будущий год. С осторожностью я разломила вилкой пышное тесто. На край тарелки, звякнув, выпала «холостяцкая пуговица»(*).

(*) Есть особое рождественское гадание с помощью пудинга, когда в тесто подмешивают всякие мелкие предметы. Обнаружить в своем куске кольцо – к свадьбе, пуговицу или наперсток – к холостяцкой жизни, птичью косточку – к удаче и путешествиям, монету – к богатству и благополучию.

***

В ожидании, когда подадут экипаж для сестёр Виверхем, мы с девушками пили кофе в гостиной. Уолтер, у которого были еще дела, откланялся и ушёл. Селия вертелась возле елки, собирая с колючих ветвей конфетную дань. Мы с Селиной занимались тем, что обсуждали предсвадебные хлопоты. Особенно её волновал план рассаживания гостей за столом.

– Тетя Роуз не может сидеть рядом с дядей Генри, поскольку они друг друга на дух не переносят, – говорила она с огорчением. – А кузен Росс не может сидеть рядом с ними обоими, так как категорически не ест мяса, даже запаха его не терпит.

М-да, проблема. Такая задачка, пожалуй, требовала недюжинных познаний в комбинаторике. Вот уж не думала, что организация семейного праздника – настолько сложное дело!

Селина, неверно истолковав мою задумчивость, мягко накрыла мою ладонь своей:

– Забудь ты об этой дурацкой пуговице. Гадание на пудингах вообще никогда не сбывается. Уверена, что у вас с мистером Уолтером всё получится, ведь он так на тебя смотрел!

– Э-э… что?

Отвлекшись на математическую задачу, я слегка утратила нить беседы.

– А ты разве не замечала? – удивилась Селина. – Ведь Уолтер явно увлечён тобой!

Быть такого не может. Мой напарник не из тех мужчин, кто способен легко увлечься. Кроме того, он недавно пережил тяжёлую личную драму, когда Агата Доусон призналась в своём предательстве. Её поступок навлек на нас массу проблем, но больше всего я была зла на неё из-за Неда. Его цельная натура не могла простить любимой девушке расчётливую злонамеренную ложь. Думаю, он скорее простил бы убийство! И теперь расстроенная Агата при каждом появлении Уолтера пряталась в недрах дома, а он так подчеркнуто не интересовался её делами, что воздух в комнате буквально звенел от невысказанных вопросов.

– Ты ошибаешься. Вообще-то мы помолвлены с Кеннетом, – сказала я и сразу же пожалела, что у меня вырвалось это признание. Глаза Селины изумленно округлились:

– О! Ну тогда конечно… Если лорд Фонтерой просил твоей руки, он, конечно, не такой человек, чтобы ему можно было отказать. Но… ты точно уверена?

От ответа меня спас мистер Батлер, явившийся сообщить, что карета подана. Я вышла в холл, чтобы проводить обеих сестёр. Слова Селины снова разбередили мне душу. Мало ли что говорил Кеннет? Может, его горячие слова и признания были вызваны лишь благодарностью за то, что я спасла его от превращения в огнедышащую ящерицу!

Нет, не может этого быть. Мне вспомнился наш поцелуй в саду – и щекам стало жарко. Из чувства благодарности так не целуются! Однако Селина гораздо лучше меня разбиралась в светских условностях. Да и Уолтер смотрел с каким-то непонятным сочувствием…

Думаю, Нед опасался, что меня постигнет сильнейшее разочарование, а внезапный отъезд Фонтероя добавил ему оснований для беспокойства. Как он однажды сказал: «Высокие лорды редко женятся на бедных сыщицах». Не потому ли мистер Тревор решил спровадить меня в Думанон? Кеннет был честолюбив. Он многого добился за последние годы, но, чтобы продвинуться еще выше, ему следовало заручиться поддержкой какой-нибудь влиятельной семьи. В политическом мире действовали свои законы. Брак с подходящей девушкой был самым распространенным способом упрочить карьеру.

Просторный, продуваемый сквозняками холл в доме на Гросвен-стрит вдруг показался мне очень неуютным местом. Со стен, обшитых темными панелями, на меня строго смотрели достойные предки рода Фонтероев в золоченых рамах. Их взгляды не добавляли оптимизма. Нет, я должна была верить Кеннету! Разве можно забыть то тепло, которое он дарил каждым взглядом, каждым прикосновением? Я зябко обхватила себя руками. Из высоких окон и входных дверей тянуло холодом.

Стоя в неосвещенном холле и глядя в мерзлое завьюженное окно, я приняла решение: если Кеннет может поступиться честолюбием, чтобы жениться на мне, то и я должна немного умерить свои желания. Работа «ищейки» подождет. Я поеду в Уайтбор, завоюю доверие дяди (который представлялся мне этаким сморщенным старичком-отшельником) и докажу всем, что могу стать настоящей светской леди, такой же обходительной и заботливой, как Элейн! Кеннет поймет, что я смогу быть достойной спутницей. В письме он обещал, что как только вырвется из Астилии, то сразу отправится ко мне в Уайтбор. Обещал, что наша разлука продлится не дольше двух месяцев…

Я улыбнулась про себя. Он удивится, когда увидит, как сильно я могу измениться!

Глава 2. Происшествие в дилижансе

Два дня спустя мы с Недом уселись в дилижанс, следующий из Эшентауна в Кэреск, самый крупный город южного побережья. Нам предстояло провести в пути около недели. Был один из тех ясных, искристых дней, которые приносят с собой радость и оживление. Ночью дорогу прихватило морозцем, на ветвях деревьев поблескивал свежий иней. Наша повозка, запряженная четверкой лошадей, весело бежала вперед, позвякивая упряжью. Кучер скептически заявил, что это ненадолго. «Мы еще хлебнем распутицы, не успев доехать до Шиффрида», – сказал он, отъезжая от станции.

С нами ехали четверо попутчиков, которых не отпугнули тяготы зимнего пути. Рядом со мной и Недом, сидевшем возле окна, разместился немолодой священник с узким востроносым лицом, не выпускавший из рук пухлую Библию. Напротив расположились: чопорная вдова, закутанная в темную вуаль, румяный джентльмен с бакенбардами, одетый в коричневый сюртук и слишком яркий клетчатый жилет, и молодая девушка. Звали ее мисс Бейли. Лицо она скромно прятала под дешевой соломенной шляпой, тощий плащик тоже был потрёпанным и не слишком чистым, зато она была обута в новенькие жёлтые полуботинки, которые стеснительно задвинула под скамью.

В тесной карете никуда не денешься от разговоров. Мы быстро перезнакомились. Чопорную вдову, похожую на ворону, звали Харриет Трелони, и она возвращалась от родственников. Мистер Сликер, священник, ездил в Эшентаун по делам своего прихода. Клетчатый Жилет носил имя мистер Пай и подвизался в торговле.

– Я б ни в жисть не поехала в такую стынь, кабы не моя мамаша, – жаловалась девушка, оказавшаяся дочкой кожевника. – Мою дурищу-сестрицу угораздило выйти за сапожника из Шиффрида. Нынче она на сносях, вот мать и послала меня помочь…

И она с тоской посмотрела в окно, где проплывали белесые заснеженные пригороды, кое-где размеченные серыми штрихами небольших рощиц. Над тёмными крышами курился дымок.

– Ну, вы-то, мисс, доберетесь до места еще затемно, – позавидовал мистер Пай. – А вот мне предстоит тащиться до самого Кэреска!

– О, вы едете в Думанон? – восхитился словоохотливый священник. – Правда ли, что медь и олово лежат там почти под ногами, и если поладить с нокерами(*), те вынесут вам из недр богатейшей руды на десятки фунтов? – Его маленькие вострые глазки заблестели от жадности, словно мелкие монеты.

– Если бы! – хохотнул мистер Пай. – Мой приятель служит в банке в Босвене, и он говорит, что почти все местные шахты убыточны. Горная порода в Думаноне давно истощилась. Теперь, прежде чем извлечь деньги из недр земли, приходится их сначала вложить, так что местные землевладельцы вынуждены всё больше занимать у банкиров.

– Чушь, – уронила строгая миссис Трелони. Никто не понял, кому предназначалось ее замечание, но все умолкли. Старая дама поджала губы под вуалью и тоже замолчала.

За разговорами время летело незаметно. Зимой вообще рано темнеет. Мы едва проехали половину дневного пути, когда небо начало густеть, принимая лиловый оттенок. С востока наползала сырая пелена облаков. Пейзаж за окном оставался таким же унылым, только вдалеке зажглись редкие огоньки человеческого жилья. В полном соответствии с прогнозами кучера, дорога испортилась. Повозку нещадно трясло на каждом ухабе, и от толчков кожаный верх, обитый гвоздями, раскачивался туда-сюда. Мистер Сликер, что-то пробурчав, покрепче прижал к груди Библию. От особенно сильного толчка проснулся даже Клетчатый Жилет, прикорнувший в уголке кареты.

– Эй, полегче, уважаемый! – возмутился он, заколотив он в переднюю стенку.

Кучер не внял его просьбе. Повозка, раскачиваясь, покатила еще быстрее.

– Нам повезет, если мы доберемся до места с целыми костями, – держась за раму окна, процедила миссис Трелони.

Снаружи послышался залихватский свист, сопровождаемый дробным стуком.

– Что там происходит? – удивился мистер Сликер.

– Нас кто-то догоняет! – воскликнул Уолтер, высунувшись в окно.

– Разбойники? – пискнула мисс Бейли.

«И охранника нет, как назло!» – с досадой подумала я. Многие дилижансовые компании экономили, нанимая охранников только после Шиффрида, так как на дорогах возле столицы дежурили вооруженные патрули, и ездить по ним было относительно безопасно. Однако сегодня нам не повезло.

– Почему этот болван кучер не взял охранника? – словно эхо моих мыслей, воскликнул мистер Сликер. Он с такой силой вцепился в книгу, будто разбойники намеревались ее отобрать.

– Вероятно, надеялся на волю Провидения, – пошутил мистер Пай. Никто не засмеялся.

– Только полный идиот может выдумать такое! – огрызнулся священник. Нервы у него, видимо, были слабоваты для таких приключений.

Топот тем временем приближался. Кучер выжимал из лошадей всё, на что они были способны, но погоня неминуемо нас настигала. Миссис Трелони, со сжатыми в нитку губами, заносчиво выпрямилась:

– Клянусь, от меня эти бродяги не получат ни пенса!

Затянутыми в перчатки пальцами она проворно достала из сумочки звякнувший кошелек и сунула его за подушки сиденья. Глаза её торжествующе сверкнули из-под вуали. Уолтер, очень сосредоточенный, извлёк откуда-то одноствольный пистолет с кремниевым замком. Я невольно отшатнулась, а впечатлительная мисс Бейли даже вскрикнула. Нед принялся взводить пистолет, что из-за отсутствия сноровки заняло некоторое время. «Ищейкам» Тревора редко приходилось применять огнестрельное оружие. Я, например, вообще никогда в руках его не держала, и даже не знала, что Нед у нас, оказывается, вооружён. Остальные попутчики испуганно сбились в противоположном углу кареты.

Зарядив наконец пистолет, Нед высунулся в окно и старательно прицелился. Мы все затаили дыхание:

– Стреляйте… стреляйте же! – не выдержал мистер Пай.

Всё случилось одновременно. Грохнул выстрел, лошади испуганно рванулись вперед, повозку тряхнуло. От толчка Нед едва не упал на миссис Трелони; мисс Бейли, свалившись на меня, оцарапала мне щёку своей корзинкой; мистер Сликер, шаря под скамьями, причитал: «Моя книга!» Прошло много времени, прежде чем нам удалось навести порядок. Зато топот позади экипажа затих.

– Мы спасены, да? – неуверенно произнесла мисс Бейли. – О, мистер Уолтер! Вы просто герой. Наверняка грабители испугались вашего выстрела!

– И лошади тоже, – пробормотал священник. Впрочем, Неду он улыбнулся вполне дружелюбно.

Впереди уже маячила горсть огоньков, и даже в сгустившемся сумраке можно было различить шпиль колокольни. Мы почти добрались до Шиффрида! Все наперебой поздравляли друг друга с чудесным спасением. Все, кроме миссис Трелони. Её лицо резко выделялось своей мрачностью на фоне улыбок мисс Бейли и Клетчатого Жилета. Вдова сидела молча, с ровной, как жердь, спиной.

– Что с вами, миссис Трелони? Надеюсь, я не ушиб вас? – учтиво осведомился Нед.

– Хм, – прозвучало в ответ.

Я первой догадалась, в чем дело:

– Где ваш кошелёк? Тот, который вы спрятали за подушками сиденья?

Было видно, что в душе миссис Трелони соперничают досада и нежелание ввязываться в публичные разборки:

– Вы знаете… его действительно нет. Хм. Я нахожу это очень неприятным.

Поиск под скамьями ничего не дал. Радостные улыбки в экипаже погасли, сменившись настороженными, подозрительными взглядами. В воздухе повисла угроза.

– Чё ты пялишься? – набычился Клетчатый Жилет, которому не понравился пристальный взгляд Уолтера. Может, это ты спёр! Ты ж едва не упал на бедную даму, когда нас в последний раз тряхануло. Так что запросто мог пошарить за подушками!

Нед промолчал, однако за него вступился мистер Сликер:

– Зато вы сидите с миссис Трелони на одной стороне, так что вам куда проще было добраться до кошелька. Послушайте, так мы ни к чему не придем. Может быть, тот, кто взял кошелек, сознается в дурной шутке? Не обыскивать же нам друг друга!

Мы снова обменялись взглядами. Сознаваться никто не спешил. Экипаж постепенно приближался к городу, а обстановка в нём становилась все более накалённой. Я поняла, что пора брать дело в свои руки:

– Обыскивать никого не придется, – сказала я, строго глядя на мисс Бейли, которая вся съёжилась, будто пытаясь спрятаться целиком под полями шляпы. – Давай-ка сюда твою корзинку, дорогуша. Ты, конечно, неплохая актриса, но твоя речь слишком грязная даже для кокни. Чтоб ты знала, в Кречи так не говорят. И ботиночки тебе явно жмут: я же видела, как ты поджимала ноги всю дорогу. Судья в Шиффриде наверняка спросит, с кого ты их сняла!

Когда я была маленькой и жила в Кречи, мистер Бобарт, мой опекун, собиравшийся использовать меня в своих грязных делишках, весьма жёсткими мерами приучил меня разговаривать на чистом языке. Но когда все вокруг постоянно коверкают слова и проглатывают звуки, поневоле запомнишь эту манеру. Мисс Бейли слишком переигрывала, изображая жительницу эшентаунских трущоб. Больше было похоже, что она родом из какой-нибудь местной деревни, и наверняка «разбойники», якобы преследовавшие экипаж, были её сообщниками. Не думаю, что они всерьёз собирались напасть на карету. Просто хотели посеять панику, чтобы в общей суматохе девчонка могла стянуть что-нибудь и тут же сойти на ближайшей станции.

Всхлипнув, девушка беспрекословно протянула мне корзинку, накрытую не очень чистым платком. Я поворошила вещи: узелок с хлебом, неоконченное вязанье, две луковицы… и никаких признаков кошелька! Неужели я ошиблась? Мои щеки налились тяжёлым жаром от стыда.

– Думаю, преступница действовала не одна, – прозвучал над ухом безмятежно спокойный голос Неда. – Девушка вытащила кошелек из-за подушки и незаметно уронила его на пол, а потом… – с этими словами мой напарник резко выхватил Библию из рук мистера Сликера.

Мы все ахнули от такой непочтительности. Но каково же было моё изумление, когда книга оказалась фальшивкой! В середине было вырезано углубление, как раз достаточное для того, чтобы спрятать небольшой предмет. Оттуда торчал краешек темного бархата. Мысль, что священную книгу можно использовать таким образом, заставила всех онеметь.

– Это не Библия, – так же спокойно добавил Нед, взглянув на уцелевшие строки. – Хотя преступление от этого не становится менее дерзким. Думаю, всем очевидно, что у нас имеется двое сообщников.

– Ну и дела! – ошарашенно вытаращился мистер Пай. Миссис Трелони молча сверкнула глазами из-под вуали, и в ее взгляде на миг почудился опасный серебряный блеск.

В Шиффриде нам пришлось завернуть в магистрат, чтобы сдать в руки правосудия двух воришек. Служащие оказались не слишком расторопны, так что, когда мы с Недом добрались наконец до постоялого двора, над городом уже стояла глубокая ночь. Мы были голодные и злые, так как с самого утра у нас во рту не было ни крошки. Сердобольная хозяйка, сжалившись, налила нам по тарелке ещё тёплого сливочного супа и оставила нас одних. Все светильники в комнате уже потушили, под сероватым пеплом в камине приглушённо краснели угли.

Утолив первый голод, Нед выразил мне своё восхищение:

– Когда вернусь, всё расскажу Старику. Ты отлично показала себя, разоблачив эту тихоню мисс Бейли!

Я с трудом оторвалась от супа, оказавшегося восхитительно вкусным:

– Наоборот, я чуть не опростоволосилась, отобрав у неё корзинку. Вот ты действительно молодец! Насчет Сликера у меня даже тени подозрения не было.

– Я заметил, как они переглядывались с мисс Бейли. И потом, ни один священник не стал бы так дерзко говорить о Провидении, у них это не принято. Знаешь, мои родители хотели, чтобы я выучился на священника. Я ведь четвёртый сын в семье.

Я не знала таких подробностей, хотя мы с Недом давно работали вместе. И сегодняшнее дело смогли раскрыть только сообща… Вдруг подумалось, как умело мистер Тревор подобрал свою команду, как удачно он нашёл людей, чьи способности дополняли друг друга. Я, к примеру, знала все трущобы за Тессой, словно собственную ладонь. Фокс великолепно ориентировался в Доках и имел там массу полезных знакомств. Уолтер мог наизусть процитировать любую статью из свода законов. Пусть со временем, пусть не сразу, но мистер Тревор сумел сколотить такую крепкую команду «ищеек», где каждый был на своем месте и играл свою роль.

– Мне так будет этого не хватать! – искренне сказала я, чуть не плача. – Я имею в виду – всего этого. Общей работы… разглагольствований Хаммонда… даже Фоксовых ядовитых шуточек, чёрт бы его побрал!

Нед отлично понял меня:

– Мне тоже, Коза. Без тебя наша команда будет уже не та. Но я уверен, ты найдешь, чем заняться в Уайтборе. Просто представь себе, что замок – это ещё одна загадка, которую тебе предстоит разгадать.

Он наклонился ближе, сцепив сложенные на столе ладони. В его светлых глазах заблестел хорошо знакомый азарт:

– Почему дом был заброшен после смерти подполковника Уэсли? Почему твой дядя сторонится общества? Почему этот замок являлся тебе во снах? Подумай об этом.

И, откинувшись на спинку стула, добавил:

– Сыщик так устроен, что везде, куда бы ни отправился, найдёт себе дело.

Тогда мы и представить не могли, насколько он оказался прав.

(*) Нокерами (knocker) в Корнуолле называли горных гномов.

***

Чтобы добраться от Кэреска до Триверса, самого оживленного города в графстве, нам пришлось пересесть в почтовую карету. Дорога шла вдоль побережья, так как полуостров Думанон представлял собой узкий клин, далеко вдававшийся в холодное Гэльское море. Я смотрела, как на пустынный берег, изрезанный бухточками и заливами, набегали пенные волны, разбиваясь об угрюмые скалы. По обеим сторонам дороги тянулись унылые пустоши, порыжевшие, прихваченные морозом. Кое-где в холмах торчали дымоходы шахт. Иногда над ними вился дымок, но большинство шахт казались заброшенными, а в дымоходе одной из них свили гнездо голуби. Всё это подтверждало правоту мистера Пая.

Бесприютный однообразный пейзаж не мог отвлечь меня от мыслей о замке Белого Вепря. В первый раз я увидела его во сне сразу после пропажи волшебного амулета. Словно бы прикосновение к волшебству разбудило во мне магию, унаследованную от матери. Потом я не раз пыталась восстановить в памяти его образ, но Уайтбор ускользал от меня. Перед глазами возникал не один замок, а несколько – вечно меняющихся, перетекающих друг в друга.

Строгий фасад с высокими сводчатыми окнами напоминал о классическом стиле. Мощные башни, испятнанные черным плющом, грозно вздымались к небу, поддерживаемые изящными контрфорсами. Черепица крыш мягко серебрилась в свете луны. Окруженная сияющим ореолом, луна обливала стены кисловатым тревожным светом, погружая подножие замка в глубокую тень.

Чем ближе я подходила к замку – тем сильнее менялся фасад. Колонны у парадного крыльца превратились в пилястры, а затем и вовсе исчезли. Мрачную истёртую кладку заменил темно-красный кирпич; круглое витражное окно на высоте третьего этажа внезапно выпятилось, образовав решетку ажурного балкона. Теперь фасад выглядел повеселее. Из крыш, откуда ни возьмись, вылезли каминные трубы, словно свечи на торте. Замок как будто сворачивался внутрь себя, изгибался, нахально презирая физические законы.

Когда я поднялась на крыльцо, тяжёлые двери со стоном распахнулись. Изнутри полы были выстланы мягким мхом, золотившимся в свете ламп. Среди мха пестрели россыпи мелких цветов, похожие на брызги лунного света. Внутреннее убранство холла, с его хрупкими висячими галереями и разновеликими колоннами вдруг напомнило залу театра «Дримхилл», где мне однажды довелось побывать.

«Нет, театр здесь не при чем, – поняла я. – Это внутренность холма сидов». Волей случая замок Уайтбор представлял собой ворота в волшебное царство фейри, находясь на самой границе между нашей и Той Стороной.

Мне бы отступить, вернуться назад, но позади вдруг послышался грохот осыпающихся камней, и стало ясно, что воспользоваться прежним выходом уже не удастся. Не зря Амброзиус предупреждал, что в мире фейри нет двух одинаковых дверей, и любая дверь, сквозь которую ты пройдешь, захлопывается навсегда!

Я в смятении оглянулась… и тут кто-то потряс меня за плечо:

– Энни, проснись, – послышался голос Неда. – Мы переправляемся через Тэйме. Ты не можешь бездарно проспать такой момент! Эта река отделяет земли Думанона от остальной Грейвилии.

Остатки сна слетели с меня, когда колёса кареты загрохотали по булыжникам, и нас нещадно затрясло, как на стиральной доске. Шесть высоких каменных опор пронзали скользкое тёмное тело реки, словно огромные ребра доисторического животного. Далеко внизу неохотно двигались почти застывшие водные струи. Река Тэйме будто ледяным ножом безжалостно отсекла мое прошлое. С каждым оборотом колеса Эшентаун становился все дальше. Впереди нас ждала неизвестность.

Воздух был холодным и влажным после дождя. Наверное, я ещё не совсем очнулась от волшебного сна, потому что казалось, что в иссечённых ветром пустошах Думанона притаился и дышит целый зачарованный мир.

Почтовая карета гораздо быстрее дилижанса, да и охрана при ней получше, так что остаток пути прошел без происшествий. В Триверсе мы наняли экипаж, чтобы добраться до замка. Нед убеждал меня отдохнуть в гостинице хотя бы часок, но меня подгоняло нетерпение, так хотелось поскорее увидеть Уайтбор.

Не поверите, но я чувствовала зов этого каменного исполина всё время, пока наша повозка тащилась по холмам, покачиваясь под порывами ветра. Какое-то смутное чувство гнало меня вперед. И когда мы наконец вышли из экипажа перед грозными башнями, подпирающими небо, я забыла обо всем на свете: о возможном недовольстве дяди, об экономке, встретившей нас у дверей, и даже о моём напарнике, настолько меня захватило таинственное очарование замка.

Разумеется, встреча с мистером Уэсли все-таки состоялась. Мой новый родственник принял нас в старинной гостиной, освещённой пятью огромными паникадилами, свисавшими с потолка. Несмотря на столь ранний час, свечи уже горели. Может, лорду Уэсли нравилось исходящее от них тепло. Или он просто не выносил зимних сумерек. Вид у него был усталый, слегка раздраженный, и он меньше всего походил на румяного добродушного сквайра, которого я успела нарисовать в своём воображении.

На вид Робин Уэсли казался ненамного старше Фонтероя, хотя, конечно, был далеко не так красив. Его узкое нервное лицо имело отдалённое сходство с отцовским портретом, но было словно перекручено, искажено от каких-то потаённых чувств. Губы плотно сжаты, тёмные волосы зачесаны на одну сторону, левая бровь вечно вздёрнута в ироническом удивлении.

Он стоял перед нами, скрестив руки на груди, и я заметила, что одно его плечо было выше другого. Большие глаза скрывались под тяжёлыми полуприкрытыми веками, на лице застыло угрюмое, желчное выражение.

«Не удивительно, что ему приходится жить отшельником!»

– Значит, вы – та самая племянница из Эшентауна, – лениво процедил «добрый» дядюшка, пройдясь по мне неприязненным взглядом.

– Да, милорд. Меня зовут Энни Фишер, – просто сказала я, неловко поклонившись. – А это мистер Уолтер, мой… хороший знакомый.

Такие слова как «магистрат», «ищейка» и «расследование» были совершенно неуместны в этой рыцарской гостиной, под высокими сводами которой чувствовалось дыхание древних веков.

Лорд Уэсли рассмеялся. Дробный колючий звук рассыпался по углам.

– Энни Фишер? – выплюнул он. – Чем скорее вы забудете эту плебейскую кличку, тем лучше. Леди Анна Уэсли.

«Это он ещё про Козу не знает», – мелькнула мысль. Каждый звук нового имени падал веско, как камень. Дядя не просто произнёс его – он облёк меня в это имя, словно в парадную мантию. Я всей кожей ощутила ее тяжесть, возложенную на плечи. Стало не по себе. Лорд Уэсли тем временем обернулся к Неду:

– Разумеется, вы останетесь пообедать?

Это прозвучало так, что даже человек не светский, чьи уши не были приучены различать тонкие оттенки смыслов, понял бы, что ему здесь не рады. Нед засомневался, перехватив мой умоляющий взгляд. Я уже начала понимать, что жизнь вдвоем с дядей вряд ли будет приятной для нас обоих. Мне ужасно не хотелось оставаться с ним наедине хотя бы сегодня!

– Я… Благодарю вас, милорд, я останусь, но потом сразу же отправлюсь в дорогу. Служба не ждет, – ответил Нед с неуверенной улыбкой, словно пытаясь извиниться перед нами обоими.

– Прекрасно вас понимаю. Миссис Дэвис покажет вам комнаты. Моя экономка.

Схватив со стола колокольчик, лорд Уэсли раздраженно затряс им. Ему явно не терпелось от нас избавиться. Дверь в столовую тут же открылась. На пороге стояла невзрачная женщина в сером – та же самая, что встретила нас по приезде в замок. Мы с Уолтером неприлично обрадовались её появлению и поспешили покинуть гостиную. Ну и тип этот Робин Уэсли! Даже не знаю, как я продержусь здесь до приезда Кеннета.

Уже на пороге я неожиданно для себя оглянулась. Лорд Уэсли по-прежнему стоял возле стола и задумчиво смотрел мне вслед. Было трудно выдержать его прямой испытующий взгляд. Я замешкалась, но миссис Дэвис, пропустив меня, закрыла за нами дверь.

Глава 3. Родственников не выбирают

После чрезвычайно церемонного обеда мой напарник отбыл обратно в Триверс (с немалым облегчением, полагаю), оставив меня обживаться на новом месте. Миссис Дэвис приготовила мне спальню в правом крыле замка, почти в самом конце длинного коридора. Моя усталая голова была не в состоянии запомнить маршрут. В памяти отложилось только, что идти до комнаты пришлось долго, и по пути мы миновали несколько тёмных лестниц. Замок чутко прислушивался к нашим шагам, отмечая их гулким эхом. В этих каменных лабиринтах немудрено заблудиться!

– Здесь вам будет спокойно, мисс, – говорила экономка, пока маленькая смуглая горничная застилала постель. Простыни, нагретые у каминной решетки, хлопали, как белые паруса.

– Надеюсь, привидения меня не побеспокоят, – пошутила я. В таком древнем замке они просто обязаны быть! Я подумала о целой череде предыдущих владельцев этой кровати, на которой мне предстояло провести ночь.

– Вряд ли, – невозмутимо отозвалась миссис Дэвис. – Белая Леди редко удостаивает нас своим посещением. В основном она обитает на чердаке или в башне Корвин. Ей нравится уединение.

«Это наверняка шутка, – подумала я. – Не можем же мы всерьёз обсуждать манеры и привычки домашнего призрака, да еще в присутствии слуг!»

Я оглянулась в сторону кровати, закрытой тяжелым бордовым балдахином, но горничной там уже не было. И когда она успела выйти? Я выглянула в коридор. Вдалеке, смутно освещенная стоявшим на полу фонарем, хрупкая девушка добросовестно обметала стоящие в нише старинные доспехи. Метёлка так и мелькала в её смуглых руках. Расторопности и проворству здешних слуг можно было только позавидовать!

Собираясь вернуться к миссис Дэвис, я остановилась на пороге, а потом снова выглянула в коридор. Абсурдная мысль, но мне вдруг показалось, будто скамья, стоявшая в нише окна напротив моей комнаты, отрастила себе лишние ноги.

Ниша была пуста. Я моргнула несколько раз – скамья исчезла! Что за чудеса?

– С вами всё хорошо? Принести вам стакан молока перед сном? – предложила экономка.

Речь ее звучала мягко и добродушно, но лицо оставалось на редкость бесстрастным и безвольным, как у тряпичной куклы. Словно это было не человеческое лицо, а лишь набросок, ожидающий, что ему сообщат какие-то чувства.

Пересилив внезапный страх, я улыбнулась:

– Не нужно, спасибо. Спокойной ночи.

– Доброй ночи. Спите крепко.

Миссис Дэвис вышла, шурша накрахмаленными юбками. Теперь можно было как следует осмотреться в своих владениях. Подойдя к окну, забранному круглыми «лунными» стёклами в свинцовом переплете, я толкнула неподатливые створки. Лицо и руки сразу съёжились от холода, взгляд провалился в темноту. Комната выходила на замковый ров. В нижних этажах кое-где светились тёплые огоньки, но высокие башни, иссеченные ветром, угрюмо чернели, утопая в низких облаках.

– Я могу разобрать ваши платья, если хотите, – прозвучало вдруг за спиной.

От неожиданности я подскочила. В дверях смежной комнаты, куда мы сгрузили все чемоданы, стояла давешняя горничная, держа стопку нижних юбок. Ее руки, погруженные в ворох белых кружев, казались хрупкими коричневыми веточками. Я ошарашенно перевела взгляд на дверь, ведущую в коридор. Не могла же девчонка раздвоиться!

– Как твое имя?

– Меня зовут Тернер, мисс. Элспет Тернер.

– Я же недавно… да чего там, только что видела тебя в другом конце коридора!

Поколебавшись, она ответила:

– Наверное, это была моя сестра, мисс. Мы с ней обе служим здесь.

Ну конечно! Почему такая простая мысль сразу не пришла мне в голову? Я ведь уже знала одну пару двойняшек. Селия и Селина, мои подруги, тоже обладали удивительным внешним сходством, зато их характеры отличались, как небо и земля. Наверное, в моих страхах виноват замок. Его мистическая атмосфера с непривычки действовала на нервы. Да ещё с пустошей наползал странный туман, в котором мне настойчиво мерещились отголоски волшебства…

Сделав книксен, Элспет ушла, оставив меня готовиться ко сну. За окном разгулялся ветер, вытряхивая душу из деревьев и бросая в стекло горсти ледяных капель. К счастью, в кровати обнаружилась заботливо приготовленная грелка. В Думанон пришли рождественские шторма… Надеюсь, Уолтер доберется благополучно! С его-то добросовестностью вряд ли он станет пережидать непогоду в Триверсе или Босвене. Нед Уолтер получил от мистера Тревора чёткий приказ: доставить меня в замок и сразу вернуться обратно, а он у нас имел дурную привычку понимать приказы буквально…

От Уолтера мои мысли перекинулись к Агате, тоскующей в далеком Эшентауне, потом – к безмятежно-счастливой Селине… Вдруг вспомнился один забавный обычай, я, немного стесняясь, прошептала в подушку: «Чур, на новом месте приснись жених невесте».

Было бы так чудесно увидеть Кеннета, хотя бы во сне, хотя бы на минутку! С этой мыслью я задремала… и приснился мне мистер Лайбстер.

***

Проснулась я оттого, что на меня давил холодный лунный свет. Ночью небо очистилось, и луна единовластно царила на нем, обливая крыши Уайтбора голубоватым свечением. Злясь на дурной сон, я сердито взбила подушку и закуталась в одеяло. Мне было холодно, но этот холод шёл изнутри. Мистер Лайбстер всегда вызывал у меня возмущение, смешанное со страхом. Хуже этого сна было бы только встретить его наяву!

Кроме меня и других «ищеек» больше никто не знал, что на самом деле «мистер Лайбстер» был вовсе не секретарём сацилийского посольства, а сидом с Той Стороны. Встреча с ним ничего хорошего не сулила. В прошлый раз он пытался втянуть меня в какие-то интриги, но потом отступился. По крайней мере, я на это надеялась.

Снова заснуть было страшно. Так я и просидела в постели до утра, завернувшись в одеяло и думая о разных вещах. Когда квадрат окна посветлел, и комната вокруг постепенно обрела очертания, я решила заняться делом. Пора мне по-настоящему познакомиться с замком! Особенно манили старые башни, с верхушки которых можно было осмотреть все окрестности.

Слуги, вероятно, уже поднялись, но на верхних этажах еще царило безмолвие. Я тихонько шла по изгибающемуся переходу, но остановилась, различив за дверью чей-то сбивчивый шепот. Два тоненьких голоска взволнованно обсуждали что-то между собой:

– Ты видела ее глаза? А кожа, бледная, как снятое молоко? Она наша!

– Хозяин рассердится.

– Может быть. А вдруг хозяйка будет лучше?

Развернувшись, я на цыпочках двинулась в обратную сторону. Понятия не имею, о чем шла речь, но сейчас мне не хотелось встречаться со слугами и терпеть их любопытные взгляды. Поищу другую лестницу, благо их здесь десятки.

Вскоре я нашла то, что искала: тесный каменный колодец, в котором виток за витком поднимались в высоту узкие ступени. Здесь было уютно и тихо. Замечательно! На миг меня охватило острое чувство предвкушения, словно в детстве, на пороге старого дома, манящего неведомыми сокровищами и духом приключений.

Подъем дался нелегко. Я совсем запыхалась, когда лестница привела меня наконец к низкой двери, обитой древними гвоздями с квадратными шляпками. Ее запирала щеколда, такая тяжёлая, что я еле смогла её отодвинуть. Пригнувшись, чтобы не разбить лоб о притолоку, я переступила порог – и очутилась на чердаке. Широкое пространство было всё расчерчено полосами белёсого света. Высоко над головой плыли по воздуху гигантские стропила. Возле стен сгрудились сундуки, рваные ширмы, какие-то мешки, ящики, обломки... Это было кладбище покинутых, ненужных вещей. Дневной свет едва пробивался сюда сквозь немытые окна и трещины в покоробленном дереве.

Здесь царило запустение и лёгкая невесомая печаль. Толстый слой пыли укрывал все вокруг, разлегшись на тёмных крышках сундуков, на мягких подушках кресел, обитых истёртым шелком, цвет которого уже нельзя было определить. Я пробралась к окну, оставляя на полу чёткую цепочку следов. Впечатление такое, что сюда сто лет не заглядывала ни одна живая душа.

Внизу под окном теснились разномастные кровли, покрытые черепицей. Кое-где в ней зияли прорехи. Ещё ниже виднелась часть угловатого дворика размером не больше носового платка, где суетились человеческие фигурки. За горой Уайтбор, на которой был выстроен замок, простирались пологие спины холмов, полускрытые туманом, да тянулась колючая полоска Кардинхэмского леса.

Вдруг по стене чердака наискось метнулся крапчатый, пятнистый свет, будто кто-то решил поиграть в «солнечные зайчики». Только солнца снаружи не было. Стояло обычное зимнее утро, когда кажется, что в воздухе разлита тишина, и сонное небо безмятежно переглядывается с землёй.

Мне показалось, что в тёплую, задумчивую дремоту этого места вкралась тревожная нотка. Уж не призрак ли решил напомнить о себе? Как её там, Белая Леди?

– Миледи? – тихо позвала я, чувствуя себя довольно глупо. Раньше мне как-то не приходилось общаться с привидениями голубых кровей.

В ответ – тишина. Лишь качнулись в углу лохмотья роскошной паутины, свидетельствующей о многолетнем неустанном труде пауков.

– Есть тут кто-нибудь? – спросила я громче. И чуть не вскрикнула, заметив на пороге знакомую щуплую фигурку. Девушка стояла, смирно сложив руки-веточки на чистейшем белом переднике. Это была Элспет. Или, возможно, ее сестра.

– Хозяин привык завтракать в девять, – произнесла она извиняющимся тоном. – Мы никак не могли вас найти.

«Ну еще бы. Как она вообще ухитрилась меня отыскать?!»

– Что ж, тогда не будем заставлять его ждать, – улыбнулась я. – Только на минутку загляну к себе.

Девушка нерешительно помотала головой, вперив в меня яркий взгляд, в глубине которого угадывалась жалость:

– Я бы на вашем месте поторопилась, мисс. Иначе лорд Робин может здорово рассердиться.

***

Завтрак накрыли в «рыцарской» гостиной. Комната была такой длинной, что стол, рассчитанный на пятьдесят человек, казался маленьким островом, потерявшимся в её прохладных глубинах. Толстые колонны подпирали расписной потолок. Там, среди облупившихся голубых облаков, плавали мифические герои в довольно напыщенных позах, демонстрируя свои подвиги. Одну стену целиком занимали высоченные окна, украшенные витражами, зато противоположная стена, в середине которой торчал огромный камин, щеголяла голой каменной кладкой, отчего казалась ободранной и нелепо пустой.

За столом сидели двое: Робин Уэсли и его экономка. Блеклая фигура миссис Девис в неярком утреннем свете выглядела почти бесплотной. Мой дядя своей «приветливостью» мог поспорить с грозовой тучей:

– Наконец-то вы появились, – желчно произнес он. – Я не потерплю неаккуратности в своем доме, тем более от такой незначительной особы!

– Прошу прощения, – ответила я кротко, не желая начинать утро со ссоры.

Откуда мне было знать, что лорд Уэсли так чувствителен к расписанию? Я спешила как могла, задержавшись лишь на минуту, чтобы умыться и смахнуть с волос паутину, которой обзавелась после посещения чердака. Не могла же я выйти к завтраку с грязным лицом!

Дядя явно хотел продолжить воспитательную речь, но тут солнце наконец прожгло путаную пряжу туч и выпустило лучи, разом ворвавшиеся в двадцать витражных окон. Сразу стало понятно, почему художник оставил противоположную стену пустой: солнечные блики расцветили ее сотнями блесток алого, синего и золотистого цвета. Я невольно ахнула:

– О, как красиво!

Пробурчав какое-то ругательство, дядя резко махнул рукой замершей у дверей служанке, приказав, чтобы подавали еду. Завтрак прошел в молчании. Миссис Дэвис отрезала ножом крошечные кусочки сладкого пирога и клала их в рот заученными жестами, словно кукла. Робин Уэсли безмолвствовал, озирая выставленные перед ним яства: варенья и желе в вазочках, крашеные вареные яйца, сложенные горкой ломти хлеба, источавшие приятный аромат, пузатый кофейник, в котором отражалось его причудливо искаженное лицо. Судя по задумчивому хмыканью и изредка подрагивающей левой брови, мысли лорда Уэсли бродили где-то далеко. Но когда его взгляд случайно задевал меня, в глазах снова вспыхивал жутковатый тлеющий огонек.

Я готова была поддержать беседу, только с чего начать? «Знаете, по дороге к вам мне удалось раскрыть одно маленькое преступленьице» – нет, об этом лучше не вспоминать. «Кажется, я только что столкнулась со здешним привидением» – тоже не самое удачное начало разговора. Жуя кусок тоста, безвкусный, как бумага, я с тоской вспоминала уютные завтраки на Гросвен-стрит. Миссис Бонс по утрам никогда не ломилась в наши спальни, заставляя нас подниматься ни свет ни заря. Она просто оставляла блюда под крышками на буфете, на специальных подставках с маленькими горелками, чтобы мы могли сами выбрать себе, что хотели.

Покончив с завтраком, дядя отложил салфетку и устремил взгляд на меня. В этот момент он был разительно похож на мистера Тревора, который точно так же хмурился, стоило мне совершить какой-нибудь промах. Уэсли даже, пожалуй, превосходил его в суровости. Закашлявшись от смущения, я одним глотком допила весь кофе, оставшийся в чашке.

– Итак, – веско сказал лорд Уэсли. Посмотрел сквозь экономку, и та, пожелав нам приятного утра, поспешила покинуть трапезную.

– Итак, обсудим наши дела. Вы не можете оставаться в этом замке. Однако позволить вам жить одной я тоже не могу. И, конечно, совершенно недопустимо, чтобы вы продолжали работать у мистера Тревора, при всём моём уважении.

Я всем видом изобразила вежливое внимание. Интересно, к чему он клонит.

– Вам необходимо выйти замуж, и поскорее. Я намерен позаботиться об этом. В пяти милях отсюда, в поместье Хоппер живет миссис Полгрин, имеющая трех дочерей на выданье. Где трое, там и четверо. Полагаю, она не откажется вывести вас в свет в обмен на некоторые услуги.

Ну вот, приплыли. Мне опять навязывали роль дебютантки! Правда, это будет не так, как в Эшентауне, где мне приходилось осваивать тонкую науку кокетства под чутким руководством леди Элейн. Тогда это было понарошку, а дядя явно вознамерился взяться за меня всерьез. Следовало поскорее исправить возникшее недоразумение:

– Я благодарна вам за заботу, милорд, но в этом нет необходимости. У меня уже есть жених, и он скоро должен сюда приехать.

В первый раз за все утро дядино лицо просветлело. Вместо брюзгливого безразличия на нём отобразилось сначала облегчение, а затем – легкое беспокойство.

– Мистер Тревор, вероятно, забыл упомянуть об этом, – сказал он с удивлением в голосе. – Кто же ваш избранник?

– Сэр Кеннет Фонтерой, – храбро сказала я, надеясь, что небеса не накажут меня за самонадеянность. Что я буду делать, если Кеннет появится здесь через месяц, горячо поблагодарит меня за спасение и исчезнет?

– Вот как? Хм…

Недоумение в дядином голосе показалось мне обидным.

– А что? – запальчиво спросила я. – Вам кажется странным, что человек его достоинств и положения заинтересовался скромной особой вроде меня?

– Нет, почему же. – Тонкие губы изогнулись в саркастической улыбке. – Мне известно, что вкус лорда Фонтероя в отношении женщин никогда не отличался изысканностью.

От этого оскорбительного замечания мои щеки полыхнули жаром. Я резко вскочила, жалея, что не обладаю способностью мгновенно придумывать достойные ответы. Как правило, они приходят мне в голову гораздо позже. Дядя тоже поднялся, не сводя с меня глаз.

– Неужели вы думаете, – произнес он негромко, но со сдержанной яростью, – что я позволил бы женщине из рода Уэсли выйти замуж за светского хлыща, имя которого годами не сходило со страниц скандальных хроник?

Я не сразу поняла, что он имел в виду. Кеннет – и скандальные статьи? Какие? Когда? Потом до меня дошло:

– Но это было десять лет назад! С тех пор он изменился!

– Неужели? Позвольте вам не поверить. Я запрещаю вам даже думать о Фонтерое. Возможно, он был бы неплохой партией для Энни Фишер, однако он недостаточно респектабелен для Анны Уэсли.

У меня на языке вертелась сотня колкостей, но пришлось напомнить себе, что ссора с дядей никому из нас не пойдёт на пользу. Я решила с достоинством покинуть столовую, ограничившись уклончивым ответом:

– Мне нужно подумать.

Лорд Уэсли, однако, успел поймать меня за запястье. Для таких хилых рук, как у него, хватка оказалась неожиданно сильной:

– Мы сегодня же нанесем визит миссис Полгрин. Будьте готовы к трём.

Выйдя в коридор, я едва сдержалась, чтобы не хлопнуть дверью. Неужели он так зол из-за утреннего опоздания? Из-за такой мелочи? Нет, здесь явно крылось что-то еще… Мне казалось, что за дядиными нападками кроется нечто большее, чем нормальное раздражение человека, на которого без предупреждения взвалили новую обузу.

В безопасной тишине своей комнаты я с размаху села на кровать и грустно рассмеялась. Всё-таки ситуация получилась комичная! Целую неделю я изводила себя переживаниями, что недостаточно хороша для лорда Фонтероя. А оказывается, с точки зрения дяди, это Кеннет был недостоин меня!

Хотелось запустить чем-нибудь в стену, чтобы выплеснуть злость, но в моё отсутствие комнату аккуратно прибрали, и совесть не позволила устраивать беспорядок. Пока я изнывала в столовой за завтраком, чья-то невидимая рука успела застелить постель, вычистить камин и заново развести огонь. Элспет, конечно. На каминной полке стояла маленькая жестяная ваза с одуванчиками. Одуванчики - в январе?! Интересно, где она сумела их раздобыть? Даже если в замке имелись оранжереи, лорд Уэсли – точно не такой человек, чтобы разводить там весенние цветы. Ему больше подошла бы коллекция кактусов.

Как бы я ни храбрилась, дядино отношение к Кеннету представляло серьезную проблему. Формально лорд Уэсли считался моим опекуном, и если он будет решительно против нашего брака, нам с Кеннетом придётся сбегать из Уайтбора в почтовой карете, словно каким-нибудь романтическим героям. Сомневаюсь, что он на такое пойдёт. Кеннет так щепетилен в вопросах чести, что наверняка решит добиваться моей руки официальным путем.

«Если он вообще будет тебя добиваться, – прозвучал в сознании ехидный голосок. – Может, он наоборот обрадуется, когда Уэсли даст ему от ворот поворот!» Я сердито отбросила эту мысль.

Если я хочу выжить в Уайтборе, мне необходимо в кого-то верить.

Глава 4. Легенда о Босвенском Звере

Похоже, дядины распоряжения здесь выполнялись чётко. Ровно к трём часам у ворот стояла двуколка, чтобы отвезти нас к миссис Полгрин, в дом с забавным названием Хоппер (гнездо). Меня поразила мысль, что окрестным жителям, чтобы добраться до ближайших соседей, приходилось каждый раз преодолевать несколько миль по заиндевелым пустошам. Для меня, привыкшей к городской жизни, это было невероятно! В Эшентауне люди окружали вас повсюду. Здесь же можно было полдня бродить по холмам, не встретив ни единой души. Невообразимые просторы Думанона, продуваемые ледяными ветрами, ошеломляли и сбивали с толку.

Наша коляска бодро катилась по глубокой колее, проложенной многими поколениями мулов. Лорд Уэсли, отвернувшись, смотрел в сторону, хотя, на мой взгляд, смотреть там было особо не на что. Изредка попадались клочки обработанной земли, но вообще-то складывалось впечатление, что здешние люди не столько возделывали землю, сколько пытались забуриться вглубь. Характерный пейзаж Думанона представлял собой канавы, штольни, отвалы пустой породы, деревянные буровые вышки и колесные дробилки. Всё это перемежалось унылыми картинами болотистых пустошей, где ветер шевелил сухой вереск и трепал редкие чахлые деревца. Изредка попадались стоячие камни, провожавшие нас тяжелым взглядом. Солнце скрылось за облаками, и землю заливал какой-то неопределенный, болезненно-серый свет. Девять из десяти эшентаунцев при виде подобного пейзажа впали бы в меланхолию.

Мы проехали через шахтерскую деревню – горстку деревянных и глинобитных хибар, крытых плавником. Царившая здесь нищета просто поражала. Краска на стенах облупилась, кровли домов кое-где пестрели прорехами. Одна хижина и вовсе стояла пустой: окна заколочены, сквозь доски крыльца буйно проросла ежевика. Мелкая ребятня при виде коляски побросала свои игры и высыпала к дороге, будто экипаж, запряженный парой лошадей, был здесь невиданным чудом. Какой-то мужчина в рабочей робе и жёсткой шляпе с прилепленной к ней свечой, заслышав скрип колес, хмуро оглянулся, но, встретившись взглядом с лордом Уэсли, торопливо изобразил почтительный поклон. Вдалеке в холмах торчал полуразрушенный подъемник заброшенной шахты.

– Шахта Уил-Дейзи, – лениво произнес дядя. Это были его первые слова за всю дорогу. – Вам не помешает запомнить несколько ориентиров, прежде чем сами начнете наносить визиты. На здешних пустошах легко заблудиться.

Я представила, как буду в одиночестве бродить по болотам, чтобы потом насладиться обществом неведомой миссис Полгрин, и мысленно содрогнулась.

– Полагаю, вы умеете ездить верхом? – холодно осведомился Уэсли. – Я подберу вам подходящую лошадь.

«Вряд ли она заменит мне Шайн», – горько подумала я, отвернувшись. Беседа снова увяла. Шайн была волшебным созданием. Амброзиус подарил её мне, чтобы защитить меня от Лайбстера, а я не смогла ее уберечь… Она была так хороша, что с ней даже полный неумеха возомнил бы себя отличным наездником. С другой лошадью я вряд ли управлюсь. Откуда у меня, обычной «ищейки», возьмутся навыки езды в дамском седле? Или дядя думает, что в Эшентауне я брала уроки в манеже?

Задумавшись, я не заметила, как мы пересекли неширокую рощу и добрались, наконец, до усадьбы. Кусты сирени вокруг дома разрослись так густо, что за ними была видна только крыша. Уже смеркалось, и сквозь тесно сплетённые ветви просвечивали приветливо горящие окна. В саду за домом слышалось монотонное бормотание ручья. Наше появление вызвало легкий переполох, так как мой дядюшка, со свойственным ему пренебрежением к чужому удобству, явился раньше положенного времени. Впрочем, хозяйка – весёлая полноватая дама в широком синем платье и кружевном чепце – приветствовала его очень тепло и тут же засыпала вопросами о каких-то акциях и облигациях. Из слов миссис Полгрин я поняла, что она давно овдовела, так что ей приходилось самой вести дела. Меня же без церемоний отправили «поболтать с девочками». Такая простота обращения пришлась мне по душе. В характере миссис Полгрин прекрасно сочетались добродушный эгоизм и неугасимая бодрость духа.

– Приятно, когда в нашей глуши появляются новые лица, – улыбнулась Джейн, самая старшая из трех дочерей.

Она была на три года старше меня, с нежным, но твердым лицом и большими серыми глазами. Джейн показалась мне самой красивой из сестер. В резких манерах средней сестры, Кэролайн, слишком откровенно читались упрямство и решимость всегда оставлять за собой последнее слово. С ней, наверное, будет сложно поладить. Младшей, Мэри, было всего двенадцать. Она сидела в углу с книгой, забравшись с ногами в старое кресло, и едва обратила внимание на гостей. Трудно сказать, что из неё вырастет.

– Красивое платье, – похвалила Кэролайн, глядя на меня. – Где вы его заказали? В Эдгартоне?

– Я приехала из Эшентауна, – смущенно призналась я, с новым для себя ощущением некоторого превосходства. Мои прежние подруги, Селия и Селина, были гораздо образованнее и умнее меня, так что иногда трудно было отделаться от ощущения, что они посматривают на меня сверху вниз. Здесь же получилось наоборот. Джейн и Кэролайн, преисполнившись интереса, забросали меня вопросами о столице. Даже маленькая Мэри слегка оживилась. Бывала ли я в театре? Что за книги сейчас читают? Правда ли, что по вечерам на улицах Эшентауна светло как днём из-за газовых фонарей?

Для этих девушек, запертых посреди пустоши, любой человек, приехавший издалека, казался посланцем из другого мира. Вряд ли им часто удавалось выбраться хотя бы в Триверс. Я заметила на рабочем столе у окна стопку зачитанных до ветхости модных журналов и выкроек. Наметанный глаз «ищейки» быстро определил признаки бедности и запустения: лепнина в углах потолка пожелтела от сырости, половицы и двери скрипели, тиснёные обои, когда-то красивые, давно поблекли и напрашивались на замену. Зато сосновая резная полка над камином была натёрта до блеска, как и дверцы буфета, от чашек на столе поднимался ароматный пар, а задернутые шторы охраняли покой и уют. Очевидно, девушки любили свой дом и старались поддерживать его в порядке, несмотря на недостаток средств.

– После Эшентауна вы здесь взвоете от скуки, – заявила Кэролайн со всей прямотой. – Особенно зимой. Ни прогулок, ни пикников. Тоска... За прошлый месяц мы вообще ни разу из дома не вышли – лило как из ведра. Ручей за домом вышел из берегов, и я уже начала бояться, что нас попросту смоет.

– Не будь такой мрачной, – мягко упрекнула ее Джейн. – Зато летом у нас собирается приятное общество! Сюда многие приезжают отдохнуть от городской суеты и полюбоваться видами.

– А некоторые даже остаются здесь насовсем, – поддакнула Мэри, бросив взгляд на хмурую Кэролайн. – Как Чарли Медоуз, например. Тоже ведь приехал на лето, но был так очарован красотами… здешних болот, что купил врачебную практику и остался.

На щеках у Кэролайн заалел лёгкий румянец.

– Такому прекрасному специалисту, как мистер Медоуз, не место в нашей глуши, – решительно заявила она. – Я уверена, что для него найдется хорошее место в Триверсе… или даже в Кэреске!

– Конечно, уж ты постараешься, – пробормотала Мэри.

– Да, представь себе, я не собираюсь заживо похоронить себя на болотах!

Назревающую ссору прекратила Джейн, со свойственной ей деликатностью:

– Мистер Медоуз – это здешний врач, – пояснила она. – Кроме того, он увлекается ботаникой и составляет каталог местных растений.

– Его занятия заключаются в том, что он бродит по болотам и бросает деревянные обручи, а потом ложится на живот и часами рассматривает землю, – хихикнула Мэри, весело блеснув глазами. – Но я не сомневаюсь, что Кэрри после свадьбы отучит его от этих странных привычек!

Кэролайн вздернула голову, резкие слова уже готовы были сорваться с ее губ, но Джейн снова вовремя вмешалась:

– Перестань, Мэри. Ты просто боишься, что с отъездом Медоуза мы лишимся хорошего доктора, – поддразнила она сестру. – Ведь кроме него, никто не мог вылечить твой застарелый кашель. Мистер Коуд только и умел, что бормотать всякую чушь на латыни и пускать тебе кровь.

– И сколько я ни жаловалась, что мне от этого становится хуже, никто мне не верил, – вздохнула Мэри.

– Тише вы обе, Медоуз идет сюда! – шикнула Кэролайн, опуская штору. Сумерки за окном настолько сгустились, что я удивилась, как она смогла угадать появление молодого доктора. Разве что сердцем.

Осмотревшись по сторонам, я с изумлением заметила, что мой дядя куда-то исчез. Миссис Полгрин сидела одна, помешивая угли в камине. Я не поверила своим глазам. Ну и манеры! Бросил меня одну с чужими людьми и уехал.

– Лорд Уэсли никогда не остаётся к обеду, – улыбнулась хозяйка, перехватив мой растерянный взгляд.

– Это все потому, что у нас часто обедает мистер Гимлетт, который каждый раз донимает вашего дядюшку просьбами вновь открыть старые шахты, – хихикнула неугомонная Мэри. Джейн бросила на нее укоризненный взгляд, но миссис Полгрин неожиданно встала на сторону младшей дочери:

– Я совершенно согласна с Уэсли. Если бы Господь хотел, чтобы мы пользовались этой медью, он разместил бы её на поверхности. Ни к чему тревожить обитателей холмов – это может плохо кончиться, точно вам говорю!

Я насторожилась. К «обитателям холмов» у меня был свой интерес, но, к сожалению, наш разговор был прерван появлением доктора Медоуза.

– Что, приходил мистер Гимлетт? – спросил он, услышав обрывок последней фразы.

– Нет, зато приезжал мистер Уэсли и представил нас своей племяннице.

Мы поздоровались. Чарльз Медоуз оказался высоким молодым человеком, хорошо сложенным и, пожалуй, даже симпатичным, несмотря на узкий лоб и впалые щеки. Рыжеватые волосы в беспорядке спадали ему на плечи, карие глаза, из-за очков казавшиеся слишком большими, весело поблескивали. Он был одет в простой длинный сюртук, один рукав которого был слегка запачкан глиной. Видимо, доктор явился с визитом сразу после очередной вылазки на болота. Подтверждая мою догадку, он протянул зардевшейся Кэролайн маленький букетик сушеных былинок.

– Посмотрите только на этот цветок! Это редчайший вид Geum rivale из семейства Rosaceae, подобного которому не найдешь во всей Грейвилии…

И он пустился в длинные объяснения, не совсем уместные в дамской гостиной. Однако лицо Медоуза светлось таким энтузиазмом, что никто не решился перебить его, чтобы не обидеть. Кэролайн застенчиво улыбалась, миссис Полгрин издали наблюдала за ними с благосклонным выражением, а Мэри украдкой шепнула мне на ухо: «У нее уже целый альбом таких гербариев!»

После того как он заметно расширил наши представления о местной флоре, доктор Медоуз обернулся ко мне:

– Значит, вам не пришлось быть свидетелем очередной эпической битвы между Гимлеттом и вашим дядей? – засмеялся он, показав крепкие белые зубы.

– Мистер Гимлетт живет на самой границе Босвенской пустоши, – пояснила Джейн. – Он патриот нашего края. Мечтает, чтобы шахты Уайтбора вновь заработали, и у шахтеров снова появился хороший доход.

– На самом деле он просто метит в парламент, вот и старается заработать побольше очков, – негромко заметила Мэри. У этой девочки был удивительно трезвый взгляд на вещи и отличные уши, не хуже, чем у Селии Виверхем.

С другой стороны, вспомнив дух запустения, царивший над крышами шахтерской деревни, я подумала, что мистер Гимлетт в чём-то может быть прав.

– С нынешними ценами на медь никакого заработка они не получат, – уверенно возразил Медоуз. – Я позавчера был в Триверсе и видел, что медь продают уже по восемьдесят фунтов за тонну. А запустить старую шахту встанет еще дороже, чем открыть новую! Нужно откачать воду, нужны насосы, дренаж, – он покачал головой. – Это просто финансовое самоубийство.

– Да, но шахту Уил-Дейзи ведь закрыли не из-за убытков, – напомнила миссис Полгрин. – Разве вы не помните, в честь кого её так назвали? Та девушка из шахтерского поселка…

– Бедняжка, – вздохнула Джейн. – Девять лет прошло с тех пор, как она утонула. В тот год тоже шли сильные дожди, затопившие шахту. Но ведь это был просто несчастный случай…

– Интересно, зачем её вообще понесло к шахте на ночь глядя? – сказала Кэролайн. – Я слышала, Дейзи всегда была немного странной. Из тех мечтательных дурочек, которые любят танцевать с феями в лунные ночи. Ну и дотанцевалась.

– Возле шахты, под холмом, есть древний спиральный лабиринт, – вставил Медоуз. – Крайне интересный объект! Я давно хотел его изучить, но, к сожалению, местным не понравился мой научный энтузиазм. В деревне верят, что лабиринт – это всё равно что ворота в царство фейри.

– Да, причём широко раскрытые ворота, – заметила Кэролайн, нахмурив брови. – Я не суеверна, но всё же прошу вас быть осторожнее.

От такой заботы Медоуз весь засиял, как новенький шиллинг. Мэри шёпотом добавила:

– А ещё говорят, что в ту ночь, когда исчезла Дейзи, в лабиринте слышали странные звуки. Так обычно воет Босвенский зверь – то ли гончая, то ли страж королевы сидов! Может, Дейзи его увидела? Испугалась, хотела спрятаться в шахте и упала в воду?

– Так, довольно, – вмешалась миссис Полгрин. – Зимний вечер – не самое подходящее время вспоминать страшные сказки.

– Странно, что тело потом так и не нашли, – сказала Кэролайн. – Из-за шахты поползли пугающие слухи, так что лорд Уэсли распорядился её закрыть, для всеобщего спокойствия. С тех пор люди боятся подходить к лабиринту. Испугаешься тут, когда каждую девятую зиму на земле Уайтбора кто-то исчезает! Говорят, это сиды забирают людей как плату за пользование замком – ведь когда-то Уайтбор был их собственным владением…

Я так заслушалась, что забыла про остывший чай. Миссис Полгрин уже с явным неудовольствием похлопала дочь по руке:

– Перестань пугать нашу гостью, Кэрри. Чего доброго, мисс Уэсли подумает, что мы все погрязли в дремучих суевериях!

Передавая мне новую чашку, она улыбнулась:

– Красота здешних мест поневоле вызывает к жизни старые легенды, правда ведь? Но поверьте, что Уайтбор, несмотря на его впечатляющую мощь, всё же является творением рук человеческих. А шахтёрам вечно что-то мерещится. Вот недавно Ханна, наша кухарка, перепугалась до смерти, когда возвращалась от Тремонтенов и услышала заунывный вой. Я пыталась втолковать ей, что это была всего лишь бродячая собака – бесполезно!

«Но ведь Дейзи действительно пропала, – думала я, размешивая сахар. – Как бы расспросить о других похожих случаях?» Вдруг меня осенило: мой отец, двоюродный брат нынешнего лорда Уэсли... Он погиб восемнадцать лет назад - правда, не здесь, но его тело тоже не было найдено! А со смерти Дейзи минуло как раз девять лет…

Когда девушки умолкли, в комнате повисла такая тишина, что стало слышно бормотание ручья за домом. Вдруг в передней хлопнула дверь и послышались чьи-то шаги.

– Кто-то пришёл! – встрепенулась Мэри.

Вместе со всеми я обернулась… и застыла в замешательстве. В дверях, снимая тёплую накидку, стояла миссис Трелони. Та самая миссис Трелони, с которой мы ехали в дилижансе, и которую мы с Недом спасли от ограбления! Мне стало нехорошо. Почему, ну почему я не уехала вместе с дядей? А вдова уже раскланивалась с радушной хозяйкой:

– Позвольте вас познакомить с племянницей нашего лорда Уэсли, – пропела миссис Полгрин, ласково подзывая меня к себе.

Я приблизилась к ним на деревянных ногах, со страхом ожидая, что миссис Трелони сейчас воскликнет: «Ба! Да мы же знакомы! Это маленькая «ищейка», которая ловко болтает на кокни и обрабатывает мелких воришек». После чего образ рафинированной барышни, которую я изображала здесь перед новыми подругами, вмиг слетит с меня, как листья с осеннего дерева. Я невольно втянула голову в плечи. Но вдова, прищурившись, только сказала:

– Сдается мне, вы приехали сюда в очень интересное время, Анна Уэсли.

***

«Заботливый» дядюшка не забыл прислать за мной грума, однако миссис Трелони сама вызвалась меня отвезти. Я обрадовалась, так как физиономия дядюшкиного слуги, на девяносто процентов состоявшая из усов и бороды, подозрительно напоминала волосатую морду хобгоблина, и мне вовсе не улыбалось ехать с ним в темноте через пустоши.

Снаружи все так же завывал ветер. Старенькую коляску раскачивало и подбрасывало на ухабах, но лошадь бежала резво, вероятно, стремясь поскорее попасть в родную конюшню. В воздухе носились клочья тумана. Ветер то взметал их к небу, то безжалостно прибивал к земле. Взгляд то и дело проваливался в темноту, и легко можно было представить, что находишься посреди океана. Шорох моря заменял сухой шелест вереска, а замершие вдалеке холмы походили на окаменевшие штормовые волны.

– Здешние люди называют это слоа. Мертвое воинство, – произнесла молчавшая до сих пор миссис Трелони.

– Что?

Она махнула рукой в сторону туманных вихрей, проносившихся мимо:

– Люди верят, что солдаты, чьи тела не были похоронены в освященной земле, обречены вечно скитаться. Завтра все окрестные болота запестрят красным лишайником – это кровь слоа пятнает скалы и камни. Они мечутся, не находя покоя, совершают новые злодейства, сбивают с дороги путников…

Очень утешительные сведения, и главное – как вовремя! На всякий случай я выглянула из коляски. Темно, не видно ни зги. Наш кучер, вероятно, находил дорогу шестым чувством.

– Не бойся, – в голосе странной вдовы слышалась легкая насмешка. – Мы не заблудимся. Колеса повозки обиты гвоздями из заговорённого железа, а у лошади железные подковы. Вряд ли слоа собьют нас с пути.

Как и в случае с миссис Дэвис, я не могла понять, шутит она или говорит серьезно. Мы снова миновали ту шахтерскую деревню. «Кавертхол», – пояснила миссис Трелони. Ночью вид её изменился. Туман, протянувший между холмов свои жадные лапы, приглушил огоньки в домах, что придало пейзажу слегка потусторонний оттенок. Казалось, что деревня не вполне принадлежит этому миру.

Я вспомнила, как меня поразила первая встреча с Лайбстером: он был одним из фоморов – существом, постоянно балансирующим на грани между нашим миром и Той Стороной. В Думаноне складывалось впечатление, что фоморами были абсолютно все.

– Вижу, люди здесь совсем по-другому относятся к фейри, чем в столице.

– Это верно, – согласилась вдова. – Здесь никто не подойдет ночью к амбару, если оттуда доносится звук молотьбы. Даже самые отъявленные скептики, отправляясь на болота, не забывают прихватить склянку со святой водой или мешочек соли. Или могильной плесени, если соль слишком дорога.

В Эшентауне фейри были легендой. Здесь они постоянно заглядывали вам через плечо.

– Рядом с Уил-Дейзи действительно есть лабиринт сидов? – не удержалась я от вопроса.

Миссис Трелони спокойно кивнула.

– Старое волшебство, но вполне действенное. – Острый взгляд блеснул в полутьме кареты. -Знаешь, в чем проклятие лабиринта? Ты всегда идешь по проторенному пути. Ни шагу в сторону. Никакой свободы.

Помолчав, она решительно произнесла:

– Фейри любят таких, как ты – любопытных девушек с горячим сердцем, но не вздумай играть с ними в игры! Это тебе не кошельки по дилижансам искать!

«Значит, она все-таки меня узнала».

– На первый взгляд ты неплохо разбираешься в людях, однако любой сид заморочит тебе голову без труда. Лучше с ними вообще не связываться, иначе может случиться всякое… Была девочка из шахтерского поселка – стала служанка королевы Мейвел. Был подполковник Уэсли – стал новый Нуада Серебряная Рука, и легенда подчинила его, увлекла за собой.

От неожиданности я даже подскочила:

– Вы знали моего отца?!

– Очень мало. Он ведь редко приезжал сюда. Военная академия, потом армия… Но я живу здесь давно, и видела многое.

Кажется, миссис Трелони пыталась предостеречь меня от чего-то. Нечто похожее говорил в свое время Амброзиус, представлявший волшебный мир как тележное колесо, надетое на прочную ось. Колесо, для которого характерно бесконечное вращение и повторение пройденного.

– Легенды повторяются, – сказала миссис Трелони с необычной серьезностью в голосе. – Меняются исполнители, но роли на Той Стороне век за веком остаются все те же. Смотри, чтобы Мейвел не затянула в свою сеть и тебя. Кажется, члены вашей семьи ей особенно по вкусу.

«Интересно, кого она имела в виду? Уж не моего ли дядюшку?»

Я бы непременно задала этот вопрос, но впереди уже показалась громада замка Уайтбор, подпиравшего небо высокими башнями. Между их зубчатыми кронами метались бешеные слоа, в бессильном гневе снова и снова разбиваясь о камни. Где-то в темноте заорала разбуженная сова. Наша коляска остановилась в круге бледного света от фонаря, горевшего над сторожкой. Ступив на подножку и придерживая плащ от ветра, я обернулась, чтобы поблагодарить добрую женщину и заметила, что миссис Трелони вся подалась вглубь коляски, стараясь, чтобы замок не коснулся ее даже тенью. Слабый свет очертил хмурое лицо и недовольные складки возле рта.

– Не нравится мне это место, – буркнула она. – Да еще Имболк через три недели... Знаешь что? Если тебе будет здесь неуютно, ты всегда можешь погостить несколько дней у меня или у миссис Полгрин. Уверена, что лорд Уэсли не станет возражать.

Я со всей вежливостью отказалась от этого великодушного приглашения. У меня на Имболк были свои планы. Это одна из восьми ночей, когда обитатели Той Стороны могут прийти в наш мир, и я очень надеялась увидеть родителей. А королевы Мейвел я не боюсь. Сталкивалась уже с её хитростью. Пусть только попробует меня поймать!

Глава 5. Кавертхольский лабиринт

Лорд Уэсли сдержал угрозу, предоставив в мое распоряжение Ласточку – отлично выезженную трехлетнюю кобылу гнедой масти. Вскоре я убедилась, что наездница из меня действительно никудышная. В дамском седле я держалась как куль с песком. После первой поездки у меня ныло всё: руки, колени, плечи и даже голова. Ласточка всем видом показывала, что предпочла бы порхать без меня. Я понимала, что обладание лошадью давало больше свободы, и поэтому, сцепив зубы, продолжала тренировки. Однако наше состязание, кто кого переупрямит, меня порядком измотало.

Больше всего меня интересовал Кавертхол и таинственный Лабиринт. Утром, оседлав Ласточку (и привычно увернувшись, когда она попыталась цапнуть меня за плечо), я отправилась в пустоши. Метели сегодня не было. По крайней мере, ветер не пытался сбить вас с ног или вытряхнуть из одежды. Всё равно воздух был очень свежим, и я очень удивилась, заметив миссис Трелони в её черной накидке, неспешно бредущую вдоль дороги.

– Я люблю гулять по утрам, – пояснила она, поздоровавшись. – Привычка.

До её коттеджа отсюда было не меньше двух миль. Нужно обладать завидным здоровьем, чтобы находить удовольствие в таких прогулках! Но я всё-таки мало знала о привычках местных жителей. Может, для них это было в порядке вещей.

– А вы? Лорд Уэсли послал вас с поручением?

– Нет, просто хочу доехать до Кавертхола.

По лицу вдовы скользнула тень, но она промолчала, сказав только:

– Будьте осторожны.

Я спросила, не нужно ли ей что-нибудь в деревне, и, получив отрицательный ответ, тронулась дальше.

Серые и рыжие крыши Кавертхола почти терялись на фоне бурых холмов. Из печных труб тянуло дымком. Уютный домашний запах смешивался с прохладой тумана и терпким запахом влажной земли. Деревня встретила меня смачной уличной дракой. Правда, при моем появлении потасовка тут же прекратилась. Стайка пацанов – мелюзга, лет на десять младше меня – порскнула в разные стороны. Из уличной грязи с трудом поднялась скрюченная фигурка в рваной заляпанной рубахе. Мальчишка еле держался на ногах, но на его чумазом лице светилась решимость отомстить обидчикам.

– Как тебя зовут? – спросила я, подведя сорванца к уличной колоде, где скопилась талая вода. Палкой разбила лед, намочила платок и дала ему обтереть лицо.

– Джоэл, мэм.

Он был явно не рад моей заботе. Дичился и, похоже, жалел, что не успел смыться вместе с остальными. К его ногам жалась псина, такая грязная, что больше походила на волосатый ком глины.

– За что они тебя так?

Ответом было молчаливое сопение. С отвращением стряхнув с себя капли воды, Джоэл дернул плечом. Мол, тебе какое дело?

– Ты здесь живешь?

– Я к Дуайту приходил, – буркнул оборвыш тоном «отвяжись уже наконец». Кивнул в сторону глинобитной хибары, замыкавшей короткую улицу. – Принес ему кое-что.

Значит, он не местный. Тогда понятно. Я на собственной шкуре знала, как любая уличная банда относится к чужакам. Когда-то в Кречи (тут мне с ностальгией вспомнился Деннис) мы дрались не хуже, особенно если взрослых не было поблизости. Дрались за сытный «доходный» угол, за свою территорию. Да и просто так, для острастки. Чужаков нигде не любили.

– Ничего, я их тоже вздул. Будут помнить! – сипло хмыкнул Джоэл и солидно плюнул себе под ноги. Потрепал пса по загривку. Тот иногда поджимал заднюю лапу, но в остальном, кажется, не сильно пострадал. Впрочем, судя по виду, ему было не привыкать к побоям.

– Я племянница мистера Уэсли и хотела бы посмотреть здешнюю шахту. Покажешь? Я тебе заплачу.

– Да уж знаю, мэм. – На меня исподлобья зыркнули острые, как у волчонка, глаза. – Тут все про вас знают.

Несомненно, мой приезд здесь обсудили вдоль и поперек со всеми подробностями. Это вам не Эшентаун! Даже сейчас казалось, что обступившие нас серые дома обменивались заговорщицкими взглядами. Наблюдали, оценивали. Несмотря на разницу в нашем положении, мы с Джоэлом оба были чужаками. Я подумала, а не заключить ли нам союз?

Достав из кошелька медную монетку, я показала её парнишке – украдкой, на тот случай, если его алчные приятели таились поблизости:

– Хочешь проводить меня до шахты? Тогда залезай.

Он не заставил просить себя дважды, мигом взобравшись на лошадь позади меня. Над ухом послышалось взволнованное сопение. Ещё бы! Разве мог уличный мальчишка даже мечтать о том, чтобы прокатиться верхом? Пес по кличке Белс с заливистым лаем принялся носиться вокруг. Направив лошадь к холмам, я мысленно усмехнулась. Видел бы мой дядя, как я подсаживаю в седло мелкого вонючего оборванца! За такой проступок мне пришлось бы выдержать целую неделю проповедей, не меньше.

Я могла осмотреть шахту и в одиночку, но надеялась, что Джоэл расскажет мне что-нибудь интересное. Все мальчишки обожают страшные сказки.

Полуразрушенный подъемник торчал над холмом, как изувеченный палец. Судя по обвалам, местные жители потихоньку растаскивали камни для своих нужд: кому дом подправить, кому изгородь. Вход в шахту весь зарос колючим дроком, изнутри в лицо дохнуло пагубной сыростью и запустением.

Мы заглянули в темноту ствола, куда уходила старая деревянная лестница. Джоэл бросил камень и прислушался – через некоторое время внизу что-то негромко плеснуло. Интересно, как глубоко затопило штольни…

– Здесь два уровня, глубина – саженей сорок, – с видом знатока сказал мальчик.

Вонючий сырой воздух пробирал до костей. Я захватила с собой свечи, рассчитывая спуститься хотя бы до первого помоста, но теперь отказалась от этой затеи. Холод и гнилой запах действовали удручающе. Казалось, можно было подцепить заразу, просто заглянув вниз. Да и лестница выглядела ненадёжной. Все здесь истлело и разрушилось, старое дренажное оборудование насквозь проржавело.

«Если дядя все-таки решится запустить рудник, ему придется здорово постараться».

С облегчением выбравшись наружу, я вдруг осознала, что мне показалось странным в этом месте. Неподвижность и тишина. Обычно на пустошах хозяйничал ветер: гонял поземку, шуршал вереском, ерошил заросли сухого дрока. А здесь было тихо. Таинственный провал шахты неслышно дышал мне в спину. В этом безмолвии хотелось раствориться.

С того склона, где мы стояли, был отлично виден бугристый лабиринт, расположенный внизу. Невысокие валы из камней, смешанных с землей, образовали причудливые извивы. Точно такие же я видела на схеме в одной из старых книг Амброзиуса. Меня обдало жаром. Настоящий сидский Лабиринт! Надо же! Прямо возле шахты, совсем близко от человеческого жилья…

Я почти ждала, что из-за валуна, возвышавшегося в центре лабиринта, вдруг покажется Мейвел в серебристом туманном плаще, словно скроенном из окружающего дня. Или выйдет «мистер Лайбстер», не к ночи будь помянут.

В сгустившемся тумане смутно раздалось тонкое ржание Ласточки, привязанной с другой стороны холма. Джоэл бубнил за спиной: «Незачем вам туда ходить, мэм, дурные дела там творятся…», но я не послушалась. Стоило мне шагнуть в Лабиринт – и мир изменился. Воздух вдруг потеплел, наполнился шорохом, поманил чем-то родным… знакомым… Я впервые видела это место, и все же знала азбуку этих покрытых лишайниками коридоров и изгибов; мое тело само вспомнило движения танца, в котором следовало скользить по замшелым тропам, чтобы не пропустить нужный поворот.

Этот лабиринт можно было пройти, только танцуя. Он обещал привести в мир незапамятной древности, неизменный и вечный. Он говорил со мной. Нашептывал, звал… Если между нашим миром и Той Стороной действительно пролегала граница, то здесь она была не прочнее мыльного пузыря.

Вдруг мне показалось, что настроение Лабиринта изменилось. Валы сдвинулись теснее, а в сухом шелесте теперь слышалось что-то угрожающее. Возле моих колен, сплетаясь, протянулись щупальца серого тумана.

– Мисс Уэсли! – послышался резкий голос.

Это был не Джоэл. Оглянувшись, как во сне, я увидела стоявшую рядом с мальчишкой миссис Трелони. Две фигуры – низенькая и высокая – казались странно маленькими и далёкими, будто я смотрела на них в перевёрнутую подзорную трубу.

Пожалуй, она вовремя меня остановила. Липкий серый туман казался недобрым предзнаменованием. Я едва не подвернула ногу, торопясь взобраться обратно на холм.

– Просто любопытно стало, – сказала я, запыхавшись, в ответ на суровый взгляд пожилой дамы.

– Чем тоньше лед, тем больше хочется убедиться, выдержит ли он. Не так ли? – усмехнулась она.

Я промолчала. Мы направились обратно к деревне. Джоэл с Белсом наперегонки умчались вперёд, и весёлым крикам мальчишки вторил заливистый лай счастливого пса.

– Этот Лабиринт стоит здесь с незапамятных времён, но в последние годы вокруг него происходит нечто странное, что мне совсем не нравится, – сказала вдова. – Лучше держитесь от него подальше! Он построен не для людей.

– А для кого?

Миссис Трелони ответила не сразу:

– По легенде, его построил принц фейри для своей возлюбленной, – продолжила она совсем другим тоном. – Он любил её, а она полюбила человека. Чтобы облегчить ей переход в человеческий мир, он и создал этот Лабиринт…

На мой взгляд, это был поступок, совершенно не характерный для сида.

Возле шахты миссис Трелони со мной попрощалась. Ей предстоял ещё долгий путь через холмы. Джоэл караулил меня возле Ласточки, вероятно, с тайной надеждой прокатиться снова. Я вздохнула, пытаясь избавиться от впечатлений, навязанных Лабиринтом. Окружающий мир постепенно приходил в норму. По крайней мере, перестал сворачиваться в трубу, ведущую… куда-то там.

– Миссис Трелони права, туда лучше не соваться, – болтал Джоэл. – Парни в деревне рассказывали, что как-то раз видели Дейзи рядом с этим холмом. Вы слышали о ней, да? Будто бы она выходит из кругов, лицо повернет к деревне и смотрит. Скучает, видать.

– А ты сам не боишься гулять возле шахты?

Ухмыльнувшись, Джоэл вынул из кармана и подбросил на ладони завязанный лоскут:

– Видели? Самая что ни на есть настоящая кладбищенская пыль. Если что, вокруг себя ее насыплешь, заговор прочитаешь – и никакой сид тебе не страшен! Будет бродить вокруг да около, пока не развеется.

Я едва не рассмеялась: ну, храбрец! Слышал бы его Лайбстер! Поди, тоже хохотал бы до колик, а потом заманил бы нахала в болото и окунул в трясину по самую маковку, чтобы на всю жизнь запомнил. После стычки с Лайбстером возле Плачущего озера мне слабо верилось в действенную силу амулетов и заговоров. Настоящего фейри не отпугнёшь щепоткой могильной грязи! Это все равно что выйти с деревянной сабелькой против дракона.

– Наш Дуайт много знает про их обычаи, – звенел над ухом голосок Джоэла. – Он рыбак и живёт в Кавертхоле уже лет сто. Правда, теперь редко выбирается из своей берлоги. Незачем, говорит. Хотите, я вас познакомлю?

Я решила, что познакомиться не помешает, а вот разговор лучше отложить до другого раза. На сегодня с меня достаточно впечатлений. От шахты веяло такой обморочной стылостью, что даже немного знобило.

– Ладно, – согласилась я. – Поедем.

Тем же манером мы вернулись в деревню. Старый рыбак Дуайт действительно оказался дома – он сидел на пороге своей хижины, грязной, как лисья нора. Похоже, он был из тех людей, которые с возрастом утрачивали вкус к жизни. Если верить Джоэлу, Дуайт целыми днями околачивался в деревне, изредка наведываясь в паб, чтобы оскорбить кого‑нибудь. Вот и сейчас, хотя время было ещё раннее, от него за милю разило джином.

– Ну? – брюзгливо спросил он, подняв косматую голову, когда мы с Джоэлом подошли ближе.

– Помнишь, ты рассказывал мне о кругах под шахтой? – зачастил мальчишка. – Расскажи теперь этой леди.

– Можа и рассказывал, – пробубнил старик, взглянув на меня красными бульдожьими глазками. – Только недосуг мне сейчас. Вона, сеть прохудилась, чинить надоть.

Он потянул к себе рваную рыбацкую сеть, явно валявшуюся здесь не один месяц. Я пожелала обоим – Дуайту с Джоэлом – хорошего дня и распрощалась, мысленно поставив галочку, что надо как-нибудь постараться застать рыбака в более трезвом виде. После этого мы с Ласточкой покинули Кавертхол. Уже близилось время обеда, а я скорее предпочла бы свернуть себе шею, пустив лошадь в галоп, чем ещё раз выстоять под ледяным душем дядиных насмешек.

Миля за милей тянулись рыжие пустоши. Время от времени однообразный пейзаж оживлял какой-нибудь дольмен, похожий на огромный стол: три валуна стоят торчком, сверху на них возлежит ещё один плоский камень. Иногда попадались кромлехи, иногда – отдельно стоящие высокие валуны, похожие на диковинное войско, окаменевшее под действием дневного света.

Возле развилки на Ловери я натянула поводья, заметив мелькнувшее среди кустов дрока знакомое коричневое пальто. Мне следовало торопиться, но не могла же я не поздороваться с нашим обаятельным доктором:

– Мистер Медоуз!

Обернувшись, Медоуз растерянно повертел головой и заулыбался, поспешив мне навстречу. Перед собой он катил два больших деревянных обруча. Спешившись, я сошла с дороги, ведя Ласточку в поводу. Сырая земля была мягкой, как губка. Она хлюпала и слегка пружинила под ногами.

– Эти рамки нужны, чтобы определять и считать растения на пробных участках болот, – пояснил доктор Медоуз в ответ на мой удивленный взгляд. – Вы бросаете их случайным образом, а потом считаете всё, что попало внутрь.

«Вот оно что! Надо будет рассказать Мэри», – подумала я.

Увиденный Лабиринт всё ещё будоражил моё воображение, поэтому я предупредила:

– Вы бы осторожнее гуляли по пустошам…

– Вот и мисс Кэролайн говорит то же самое, – вздохнул Медоуз. – Не пойму, о чём она беспокоится? Здешние болота – самое умиротворяющее зрелище из всего, что я видел.

Он окинул окрестности уверенным взглядом человека, чьи представления об окружающем мире не могло поколебать абсолютно ничто.

– Для человека, разбирающегося в ботанике, на болотах нет никакой опасности. Где угодно можно отыскать твёрдую тропу, – продолжал Медоуз, с удовольствием вернувшись к любимой теме. – Вон, смотрите! Видите? Это сивец. Там, где он растет, можно смело ставить ногу или даже ехать верхом на лошади. Почва выдержит. А вон там, смотрите, какое чудо!

Прыгая по кочкам, точно коричневый тощий грач, он присел, поколдовал над чем-то и поднес мне комок прутиков, похожих на спутанные шнурки от ботинок.

– Луноцвет, первое весеннее украшение здешних мест, – произнёс Медоуз с благоговением. – Согласен, что сейчас он выглядит не очень, но посмотрите, что будет через месяц! Луноцвет расцветает с первыми оттепелями. И почти сразу гибнет, к сожалению. Очень хрупкий цветок. Я давно за ним охочусь.

Говоря о своих любимых растениях, доктор даже порозовел. Его добрые карие глаза возбужденно блестели за стеклами очков.

При виде этой наивной самоуверенности предчувствие беды, посетившее меня в Лабиринте, тяжким грузом легло мне на душу. Я не видела, в чём заключалась опасность, но чутьё подсказывало, что нам точно что-то грозило. Однако уговаривать Медоуза было бесполезно.

«Лучше поговорю с Кэролайн», – подумала я. – Если уж она не сможет отвлечь его от болот, то никто не сумеет!»

Глава 6. Игры замка Уайтбор

Робин Уэсли поощрял мои занятия верховой ездой, хотя, подозреваю, им руководила не столько забота о племяннице, сколько желание держать меня подальше от замка. С Уайтбором тем временем творилось что-то странное. Он застыл посреди рыжего холмистого моря, словно каменный остров, и тихо мрел в ожидании какого-то события. Я не забывала про Имболк, хотя моя голова в эти дни была занята новыми знакомствами и визитами.

Нынешним утром я возвращалась от миссис Полгрин в довольно скверном настроении. Оставив Ласточку на попечении конюха, злобно хлопнула дверью в холле, стянула перчатки. Я надеялась мирно провести время с Джейн и Кэролайн, разбирая вышивки и сплетничая о соседях, когда к ним вдруг заявилась миссис Гимлетт. Это про её мужа миссис Полгрин рассказывала, что он был энтузиастом шахтерского дела, не давая проходу лорду Уэсли. Если этот джентльмен так же надоедлив, как его супруга, тогда я отлично понимаю дядю! Миссис Гимлетт всего за полчаса довела меня до нервной трясучки.

Оказалось, что она имела родственников в Астилии, и, узнав, что мой близкий друг уехал туда с дипломатической миссией (я сто раз прокляла себя, что проболталась Джейн про Кеннета), устроила мне настоящий допрос. Правда ли, что астильского короля вынудили отречься от престола? Правда, что сацилийские войска уже продвинулись за Бебрийские горы? Что слышно в министерстве? Неужели будет война?

Как будто я что-то знала! За четыре недели я не получила от Кеннета ни письма, ни весточки. Я успокаивала себя тем, что письмо могло не дойти до Грейвилии или затерялось на почте. Может, Кеннету вообще запретили писать? Но тревога росла. По ночам я долго лежала без сна, глядя на серебряное лунное колесо, проплывающее в синем квадрате окна. А когда удавалось уснуть, то перед глазами возникала фигура Кеннета, охваченная огнем, а затем – всплеск драконьих шелковых крыльев и пронизывающий золотой взгляд, словно удар ножа. Я просыпалась вся в поту, с колотящимся сердцем.

Назойливые расспросы миссис Гимлетт еще больше разбередили мне душу. Поднимаясь по лестнице и мысленно проклиная все войны на свете, я посторонилась, пропуская Элспет с сестрой, тащивших вниз огромный котёл. Мысли о Кеннете так меня захватили, что только на верхней площадке я спохватилась: а что, собственно, делал здоровенный медный котел в жилых комнатах? Но спрашивать было поздно, сестрички уже скрылись из виду.

На верхнюю площадку лестницы выходили два коридора: один вёл к нашим спальням, другой – на галерею, расположенную над парадной залой. Окна первого коридора выходили во внутренний двор. Сквозь них падали длинные снопы белесого зимнего света. Выглянув в окно, я от неожиданности застыла на месте. Там хозяйничали Элспет и Нэнси, выбивая щётками ковры. Те же самые Элспет и Нэнси, которых я только что встретила на лестнице! Я даже поморгала, думая, что зрение меня подвело. Нет, это точно были они: две маленькие фигурки, смуглые и крепкие, как абрикосовые косточки.

Не зная, что думать, я машинально вернулась назад и вышла на галерею. Она находилась почти на одном уровне с массивными люстрами, свисавшими на длинных цепях, как огромные железные пауки. Сейчас люстры были спущены наземь и лежали на полу, в ожидании, когда их начистят до блеска. Столы в парадной зале были сдвинуты, возле стены торчала стремянка. Судя по этим признакам, замок готовился к приему гостей, хотя никто – ни дядя, ни миссис Дэвис – ни словом не заикнулся мне о празднике.

Пока я растерянно торчала на галерее, внизу появилась еще одна Элспет со шваброй и ведром мыльной воды. Её появление я восприняла абсолютно спокойно. Моё удивление достигло уже той степени, что ему всё было нипочем. Может, Уайтбор умел исторгать слуг прямо из стен по мере необходимости, кто его знает?

Этот замок словно играл со мной, сговорившись с его обитателями. Я пыталась наладить отношения с дядей и миссис Дэвис, но каждый раз словно натыкалась на невидимую стену. Лорд Уэсли пожимал плечами и отворачивался, непостижимый и загадочный, как сфинкс. Миссис Дэвис на всё отвечала уклончивым взглядом или блеклой улыбкой, и вообще выглядела как манекен, не вполне освоившийся в роли человека. А особенно меня раздражали вездесущие горничные. Куда бы я ни пошла, вскоре в дверь просовывалось любопытное худенькое личико с вопросом, не нужно ли мне что-нибудь.

Вот и сейчас, пока я стояла на верхней площадке, мне казалось, что спину сверлит чей-то взгляд. Будто сзади стоял кто-то невидимый, облаченный в накидку из тишины. В холле и на лестнице было пусто. Резко обернувшись, я заметила на стене чью-то тень. Она быстро скользнула и исчезла в дальнем тёмном углу. Что за фокусы?

В том углу даже днём всегда царил полумрак. Стараясь ступать ещё тише, я прошла туда и вдруг увидела, кроме двух знакомых коридоров, теперь появился ещё один проход. Это было так неожиданно, что я даже ощупала его рукой: не иллюзия ли? Пальцы ощутили привычную твердость и холод камня. Но ведь раньше этого коридора не было! Не настолько уж я невнимательна!

На меня внезапно напала решимость. Новый коридор оказался коротким: он спустился на несколько ступеней, потом изогнулся и закончился тупиком. Впереди слева виднелся арочный проём, напротив которого на стене дрожали оранжевые отблески. Я заволновалась: неужели пожар? Однако не было ни треска огня, ни запаха дыма…

Заглянув за арку, я была потрясена. Передо мной открылась просторная комната, одна стена которой пылала огнем. Высокие окна, расположенные прямо передо мной, были расписаны алыми витражами, так что при желании невероятную игру пламени можно было списать на особенности освещения, но, поднеся руку, я могла ощутить тепло, исходящее от камней. Зато противоположная стена, казалось, была скована льдом. Между выступами каменной кладки мерцали хрустальные друзы, и от пляски огня в глубине кристаллов вспыхивали алые искры. Сочетание льда и пламени завораживало. Мне вдруг стало холодно и жарко одновременно. Под каменными сводами потолка, перекрещиваясь, дрожали радуги.

Но больше всего меня поразили ключи. Они висели на ледяной стене, подвешенные на цепочках, на вбитых в стену крючках. Их были сотни – сплетенных из проволоки, изготовленных из олова, дерева, кости, самых разных размеров и форм. Их ужасно хотелось потрогать, но я не решилась. Мне казалось, хрустальные друзы угрожающе ощетинились острыми гранями, а их льдистый блеск напоминал о глазах лорда Уэсли и о том, что мне не следовало опаздывать к обеду.

Сзади кто-то тихо кашлянул, заставив меня подскочить. Одна мысль, что дядюшка может застать меня здесь, заставила моё сердце провалиться в желудок. Я обернулась – на пороге стояла Элспет. Слава богу, это была всего лишь Элспет!

– Я хотела предупредить, что у нас будут гости к обеду, мисс, – сказала она совершенно бесстрастно, будто камни, истекающие пламенем, и настенное панно из ключей были совершенно обычным делом.

– Столько ключей! Разве в Уайтборе найдётся так много комнат? – спросила я, обведя рукой сверкающее хрустальное великолепие. Дрогнувшие подвески отозвались тихим перезвоном.

– Это ключи не от комнат. Это для души, – непонятно ответила Элспет и вышла.

Расспрашивать её, конечно, не имело смысла.

***

«Гостем к обеду» оказался мистер Гимлетт. Я успела заметить, что Робин Уэсли редко привечал кого-то в замке, предпочитая вместо этого запираться в библиотеке, словно в гигантской тюрьме с бумажными стенами. Однако Гимлетт был очень настойчив. Узнав от жены о моем приезде, он воспользовался этим предлогом, чтобы «засвидетельствовать свое почтение», а заодно поговорить о шахтах.

Надо отдать ему должное, у него хватило вежливости спросить, как прошло моё путешествие, и посетовать на превратности зимней погоды. После этого он полностью переключил свое внимание на мистера Уэсли:

– Вы должны признать, что у вас под ногами лежат целые сокровища, которые пропадают совершенно зря!

Плотный, седоватый, с раскрасневшимися после обеда щеками, нависающими над высоким воротничком, мистер Гимлетт напоминал любопытную черепаху, то и дело высовывавшую голову из панциря. В отличие от него, мистер Уэсли в основном сидел молча, опираясь локтями о стол и устроив подбородок в гнезде из изящно сплетенных пальцев.

– Мне ли вам говорить, что заниматься добычей меди сейчас невыгодно, – лениво возразил он. – Подождём более удобного момента.

В ответ мистер Гимлетт разразился длинной речью о недооцененных старых выработках Уил-Дейзи и о богатейших залежах руды под холмами, только и ждущих, когда до них доберутся предприимчивые люди. Он даже притащил какие-то карты. Миссис Дэвис, поднявшись, тихонько вышла, но никто из мужчин этого не заметил. Я от нечего делать ощипывала маргаритки в вазе. Лорд Уэсли так увлекся беседой, что со стороны мог сойти за спящего.

– Пробивать тоннель, рассчитывая наткнуться на богатую жилу – это рискованная авантюра, – сказал он наконец, когда мне начало казаться, что поток красноречия мистера Гимлетта затопит нас с головой.

Тот, понизив голос, выбросил свой главный козырь:

– По моим сведениям, цены скоро начнут расти. Вы же знаете, что сестра моей жены замужем за астильским грандом. – Этот факт Гимлетт привёл как бы между делом, но было заметно, что ему льстит такое родство. – От него я узнал, что король Ральф плевать хотел на соглашение с астилийским наследником и собирается захватить Астилию для себя. Неужели вы думаете, что другие монархи молча проглотят это? Не заметят прямую угрозу их положению? Точно вам говорю: скоро на Континенте разразится война, и Грейвилия не останется в стороне. Узкое море – слишком ненадежная защита. Нам понадобится медь для оружия. Медь будет нужна всем.

От этих слов у меня холодок пробежал по спине. Как хладнокровно он говорил о войне, об убийстве сотен и сотен людей! Мистер Гимлетт вслух размышлял о будущих выгодах, а я думала о Кеннете и его дипломатической миссии. О том, что письма из-за пролива не доходят уже четвёртую неделю. О сацилийцах, постепенно наводнявших Астилию, и о короле Ральфе, который давно знал о «драконьих» способностях Кеннета и давно мечтал залучить его к себе на службу...

Меня отвлек спокойный холодноватый голос лорда Уэсли:

– Чтобы оправдать запуск такой старой шахты, как Уил-Дейзи, медь должна вырасти в цене по крайней мере вдвое. Когда это случится, тогда и поговорим.

«Черепаха» снова высунула голову из воротничка:

– О, если дело только в нехватке средств, я мог бы…

В глазах Робина Уэсли, полускрытых тяжелыми веками, загорелся опасный огонек.

– Я всё-таки джентльмен, – сказал он с обманчивой мягкостью в голосе, – и не желаю покровительства от другого джентльмена, или ещё от кого-либо.

Мистер Гимлетт понял, что переступил черту. Он промокнул взмокший лоб салфеткой и заговорил с гораздо меньшей напористостью:

– Я взял на себя смелость пригласить штейгера(*) из Триверса, чтобы оценить перспективы других здешних шахт. Он мог бы осмотреть и Уил-Дейзи… разумеется, с вашего позволения. Отчет будет вам предоставлен по всей форме.

– Разве лишь для того, чтобы доставить вам удовольствие, – произнес лорд Уэсли, растянув губы в морозящей улыбке.

Раздосадованному мистеру Гимлетту ничего не оставалось, как нас покинуть. Что он и сделал, едва кивнув мне на прощание и вторично не заметив миссис Дэвис, поклонившуюся ему у дверей.

– Не выношу этого типа, – неожиданно признался Уэсли, когда шаги гостя затихли внизу. – Упрямый, как мул, и с моральным кодексом, как у акулы.

Он небрежно крутил в пальцах серебряный кубок, рассматривая гравировку. Молча смотрел куда-то в себя полуприкрытыми глазами, и казалось – что-то невысказанное таилось в них, в глубокой зеленоватой тьме за ресницами.

– Мне он тоже не нравится, – согласилась я. – Но, возможно, бывшим работникам Уил-Дейзи его проект мог бы принести много пользы…

Тяжело было видеть унылые хижины Кавертхола и его жалкую пересохшую улицу, по которой низкий ветер лениво перекатывал кучки мусора. Там царил дух запустения и нищеты. При всей моей неприязни к мистеру Гимлетту я понимала, что запуск шахты встряхнул бы деревню, заново вдохнул в нее жизнь.

Поскльку Уэсли молчал, я решилась прямо спросить:

– Вы отказываетесь восстановить Уил-Дейзи только из-за выгоды? Или из-за того, что когда начнут бить шурфы для разведки, то повредят Лабиринт?

От моего вопроса дядя вздрогнул, гневно уставившись мне в лицо:

– А вы что, уже успели туда наведаться?

Нервно схватившись за трость, прислонённую к стулу, он неловко поднялся:

– Вся в отца! – едва расслышала я. – Его тоже вечно тянуло, куда нельзя!

За четыре недели я немного приспособилась к жизни с мистером Уэсли. У него был тяжелый гневливый характер, и, поскольку я тоже не подарок, то обычно, почуяв приближение грозы, я под каким-нибудь предлогом уходила к себе в комнату. Однако его последние слова заставили меня остаться. Я так мало знала об отце! Разве можно было упустить возможность услышать о нём хоть что-нибудь?

Лорд Уэсли, нервно вколачивая трость в доски пола и заметно хромая, прошел к окну. Не выдержав, я спросила:

– Вы хорошо знали Эдварда Уэсли? Что с ним случилось?

Он ответил не сразу:

– Если бы только с ним! Лабиринт многих вводил в искушение…

Было видно, что ему не хочется говорить на эту тему. Но я тоже была упряма:

– Каким он был?

Уэсли обернулся, и я пожалела, что свет теперь лился ему в спину, так что виден был только искривленный силуэт на фоне окна, а лицо терялось в тени. Показалось, что он усмехнулся:

– Гордым до умопомрачения. Тщеславным, самовлюбленным болваном – вот кем он был. Он имел все, что душа пожелает, но захотел большего. Мог жить здесь в почете и уважении, но погнался за славой, уехал в Цинтрию, там попался в ловушку и героически погиб вместе с бригадой. Полагаю, с его характером – это лучшее, что он мог сделать!

Я вспыхнула:

– Это неправда!

– Какая разница, каким он был? Тот человек умер. Сидам с Той Стороны нет до нас никакого дела.

«И это тоже неправда! Если верить Неду, родители хотели помочь мне в ту страшную Йольскую ночь, когда я чуть не померла после бешеной скачки в Лонгбери!»

Мне ужасно хотелось доказать дяде его неправоту, но я всё ещё не готова была делиться с ним рассказами о своих похождениях в роли «ищейки». Наверное, мой растерянный вид смягчил его гнев, так как он заговорил уже тише:

– Я собираюсь впоследствии заняться шахтой, но пока это время ещё не настало. Деньги здесь не при чём. Иногда нужно набраться терпения, мисс Анна. И прошу вас, не ходите больше к Лабиринту.

Уэсли отвернулся к окну и надолго умолк. Я уже собиралась уйти, когда он негромко заметил:

– Самое трудное – это не иметь возможности что-то сделать.

(*) Штейгер – это мастер, ведающий рудничными работами.

***

После такой беседы мне нужна была передышка. Поразительно, но в каменной махине Уайтбора, среди десятков пустых комнат, обставленных ненужной мебелью, и гулких лестничных маршей, было трудно найти место для уединения. Мешали вездесущие Элспет. В конце концов, я устроила себе логово на чердаке. Да, сюда далеко добираться, но дело того стоило. Зато сюда не достигал колючий взгляд лорда Уэсли и не дотягивались длинные руки миссис Дэвис с её помощницами.

Здесь пахло пылью и немного лавандой, как в лавке старьевщика. Запах напоминал мне о детстве. Гарри Бобарт, мой опекун, частенько промышлял сбытом подержанных вещей. Просторный чердак под крышей Уайтбора походил на кладовку в доме Бобарта, только разросшуюся до безумных масштабов. Я накрыла старое продавленное кресло выцветшим пледом и подтащила к нему колченогий туалетный столик, в ящичке которого устроила тайник для писем. В нём лежали уже три записки от Джейн и письмо от леди Элейн, которое мне неосознанно хотелось спрятать от посторонних глаз. Здесь я могла предаваться размышлениям сколько душе угодно, а вокруг простирался пыльный, полосатый от света, безмятежный мир, принадлежавший лишь мне одной.

Здесь я, образно говоря, зализывала раны после «задушевных» бесед с лордом Уэсли. Вообще-то мне не привыкать к разносам, но дядины подколки почему-то воспринимались особенно остро. В магистрате мне тоже доставалось от Тревора, да так, что слышно было аж за квартал! От густого баса нашего шефа дребезжали кружки на подоконнике, а коллеги испуганно сбивались в стайки и старались найти себе дело подальше от начальственного кабинета. Что уж говорить о Гарри Бобарте, который в гневе мог не только наорать, но и побить меня линейкой!

Лорд Уэсли действовал по-другому. Он молча обливал меня презрительным взглядом, будто дивился безумному стечению обстоятельств, наградивших его такой племянницей. Это было куда обиднее. Получив нагоняй от Тревора или Бобарта, в глубине души я лелеяла утешительную мысль: просто я им чужая, оттого между нами и нет понимания. «Но когда-нибудь я найду родных и тогда…»

Ну вот, нашла. Спустя двадцать лет я нашла человека, родного мне по крови, и что? Мы с ним понимали друг друга еще хуже. Может, со мной действительно что-то не так? Страх быть отвергнутой, видимо, закрепился во мне с детства. Даже надежда увидеть родителей была отравлена этим страхом. Что если они тоже разочаруются во мне? А вдруг – меня пронзила ужасная мысль – вдруг они уже разочаровались, потому и не объявляли о себе столько времени?

– Что же мне делать? – спросила я у облезлого столика и древнего погнутого подсвечника. Других собеседников на чердаке не было.

Мимо лица внезапно пронеслась белая тень. Я моргнула. На один миг померещился птичий глаз, крыло, похожее на веер из жестких перьев – и все исчезло. Чей-то голос шепнул еле слышно:

– В ночь Имболка будь особенно осторожна.

Глава 7. Новые знакомства и старые тайны

Поверенный мистера Гимлетта объявился у нас через два дня. Почему-то при слове «штейгер» мне представлялся закопченный шахтер с натруженными руками, но Джереми Хартман даже близко не походил на этот образ. Это был молодой человек лет тридцати, и когда я увидела его со спины, разговаривающим с дядей, у меня сначала ёкнуло сердце, так как показалось, что это Кеннет Фонтерой внезапно нагрянул к нам в гости. Потом Хартман обернулся – и меня постигло разочарование. Боюсь, из-за этого я была не так приветлива с гостем, как он того заслуживал. Лорд Уэсли тоже не блистал гостеприимством: он цедил слова и бросал на приезжего такие ядовитые взгляды, что мог бы посрамить василиска. Впрочем, мистера Хартмана это не смутило. Он держался как джентльмен и одет был как джентльмен: модный сюртук, панталоны песочного цвета, начищенные сапоги и жилет. Вся его одежда свидетельствовала о безупречном вкусе.

– Надеюсь, я никого не обеспокою, если осмотрю окрестные шахты, – улыбнулся он. – Буду признателен, если вы порекомендуете кого-нибудь из местных рабочих мне в помощь.

У него был скучающий вид истинно светского человека, но под внешним лоском чувствовалась цепкость хищника. Намётанным глазом он словно оценивал каждый предмет в гостиной, в том числе и нас с дядей. Встретившись с ним взглядом, я без труда прочитала: «молодая девица заурядной наружности и сомнительной полезности», после чего он послал мне изысканную улыбку. Я хотела предупредить его насчёт Босвенского зверя, о котором говорила Кэролайн, раз уж он собрался бродить по болотам, но потом передумала. Боюсь, Хартман поднял бы меня на смех. Какой там ещё призрачный зверь! Для него реальным было лишь то, что можно выразить в фунтах.

В конце концов он не выдержал дядиной холодности и откланялся. Зато другие семьи (особенно те, где были дочки на выданье) приняли его с распростёртыми объятиями.

– Ах, какой обходительный джентльмен! Сразу видно, что человек светский, с деньгами и положением! – восхищалась миссис Полгрин, бросая многозначительные взгляды на старшую дочь. Джейн соглашалась, как я подозреваю, просто из вежливости, зато Кэролайн горячо поддержала мать, вспоминая о Триверсе, о его роскошных магазинах и богатых особняках в верхнем квартале. Я подумала, что акции Чарли Медоуза, нашего простодушного доктора, заметно упали с приездом нового блестящего конкурента.

Одна только Мэри пробормотала, что вообще-то никому доподлинно не известно, какое положение мистер Хартман занимает в Триверсе, и каким образом оно приносит ему деньги. Поговаривали, что он был связан с банковской конторой, кредитующей местных землевладельцев. Однако для почтенных матрон, мечтающих пристроить своих дочерей, и для девушек, тоскующих о светских приемах и других городских удовольствиях, это, конечно, не имело большого значения.

***

Как и миссис Трелони, я быстро привыкла к утренним прогулкам. Вот и сегодня моей первой мыслью было навестить Джейн и Кэролайн, но потом я вспомнила, что у них наверняка торчал мистер Хартман, который порядком меня раздражал. Тогда вместо визита к девушкам я решила проехаться к побережью.

Было довольно ветрено, солнце то и дело скрывалось за облаками. С моря дул коварный холодный бриз. Спешившись, я наблюдала, как в бухте Крэгги-коув длинные волны медленно накатывали на берег, а над ними плавно кружили олуши, время от времени падая в воду и выныривая обратно с блестящей рыбёшкой в клюве. На влажном песке литорали(*) темнели цепочки следов. Мне стало любопытно. Так и есть, проследив взглядом по следу, вскоре я обнаружила Джоэла. Он плёлся вдоль кромки прибоя, иногда останавливаясь и вороша палкой водоросли, чтобы проверить, не принес ли прибой чего ценного. Рядом носился Белс, повизгивая от избытка чувств. В бочажках, оставшихся после отлива, поблескивала вода. Для местных мальчишек промысел на литорали был чем-то вроде священной традиции.

– Эй!

Помахав рукой, я осторожно спустилась вниз, на песок. Обогнула нависший утес и только тогда заметила, что Джоэл был не один. В дальнем конце бухты на берегу сушилась перевернутая лодка, рядом с которой хлопотал Дуайт, раздувая огонь над костром. Над кучкой плавника трепетал легкий дым, словно лоскут серого шелка.

Надо же, какой удачный случай! С той встречи в Кавертхоле я не раз пыталась поговорить со стариком о Лабиринте, но мне никак не удавалось застать его в состоянии, пригодном для беседы. Дуайт либо торчал в пабе, либо прятался в хижине, отгораживаясь выдуманными делами. Я надеялась, что тишина и покой уединенной бухты скорее настроят его на общительный лад.

Правда, мои расспросы старику не понравились.

– Дались вам эти развалины, – пробурчал он, раскуривая старую трубку.

Мы сидели рядом, глядя в огонь. Джоэл, развлекаясь, забрасывал палку до самых волн, лизавших мокрый песок, а неутомимый Белс каждый раз притаскивал ее обратно. Из-за низко бегущих туч вода в бухте, подернутая зыбью, казалась темно-зеленой. Я постаралась устроиться поудобнее на жестком холодном камне. Слева и справа чернели угрюмые скалы, тихо шелестело море, и где-то вдалеке волны соприкасались с небом, смывая синеву с облаков.

Докурив, старик выбил трубку в костёр.

– Слышал я, что хозяева Уайтбора издревле водили шашни с Той Стороной… Да чего там, даже замок был свадебным подарком красотки сиды, сочетавшейся браком с кем-то из Уэсли! Говорят, что в нем спрятан тайный проход – точно такой же, как тот, что лежит под холмом Уил-Дейзи, и ведёт он прямехонько в логово сидов. Так что все Уэсли с рождения носят в себе каплю серебряной крови. Ну, кроме лорда Робина, он-то из другой ветви. Хотя хозяин из него получился получше прочих… Кто, как не он в прошлую зиму помог нам продуктами? А кто Джонсам помог отстроиться после пожара? Когда три года назад в Думанон пришла оспа, наш лорд был единственным, кто не потерял головы, и, кажись, в Кавертхоле было помене покойников, чем у других. Но жизнь здесь всё одно тяжела…

Я слушала и не верила своим ушам. Мы точно сейчас говорим о Робине Уэсли? О мистере «я-запрусь-в-библиотеке-и-плевать-мне-на-ваши-проблемы»? Как же мало я знала о своем родственнике!

Оглянувшись, старик вдруг насупился и умолк. Издали к нам приближалась миссис Трелони, двигаясь с какой-то особой внушительностью. Её черная накидка развевалась на ветру. Я почувствовала раздражение. Может, у меня развилась паранойя после месяца жизни в Уайтборе, но мне начинало казаться, что миссис Трелони нарочно меня преследует.

– Добрый день, мисс Уэсли, – поздоровалась она, а затем чопорно кивнула Дуайту. Разговор увял сам собой. Чтобы не портить Джоэлу и рыбаку остаток прогулки, я сделала вид, что вспомнила об одном неотложном деле, и, разумеется, вдова предпочла удалиться вместе со мной.

– Этот рыбак – не самая подходящая компания, – холодно сказала она, когда мы отошли достаточно далеко.

От таких замечаний во мне сразу просыпается бывшая «Коза» Энни Фишер. Я внутренне ощетинилась:

– Дуайт Браун – один из наших арендаторов. Почему это я не могу поздороваться и спросить у него, как дела?

– Я не про вас. Я имела в виду, что он плохой друг для мальчика.

– Для Джоэла? - удивилась я.

– Он сирота. Наш священник пытался пристроить его в семью, но мальчишка предпочитает бродяжничать и слоняется без дела вокруг рыбаков. Всё бы ничего, но почти каждый рыбак на побережье промышляет… ещё кое-чем.

Её намёк был более чем прозрачен. В Кавертхоле почти каждый, кто владел лодкой или баркасом, занимался контрабандой. Местные сквайры закрывали на это глаза. А что делать, если с каждой закрывшейся шахтой оставалось всё меньше рабочих мест? Между тем, одна ходка в Сацилию и четыре-пять бочонков контрабандного джина могли обеспечить семью по меньшей мере на год. Как тут не рискнуть? Разумеется, их ловили. Таможенники давно изучили в окрестностях все укромные бухты и тайные пещеры, словно нарочно созданные для того, чтобы прятать в них запрещенный груз. Однако смельчаки, желающие быстро разбогатеть, все равно не переводились.

Я с беспокойством оглянулась на Джоэла, забавлявшегося с собакой.

– Сами знаете, как это бывает, – нахмурилась миссис Трелони. – Сначала его попросят подежурить на берегу, потом – помочь разгрузить лодку, потом – поработать посыльным, а там и до тюрьмы недалеко. С этим нужно что-то делать.

– Но чем я могу помочь?

– Так-то он мальчик неглупый. С лошадьми хорошо ладит. Только сейчас мало кому по средствам держать лошадей… Если бы вы подыскали ему работу в замке, вы сделали бы доброе дело.

Я задумалась. Пристроить Джоэла в конюшню можно было только с согласия лорда Уэсли. Мне претило обращаться за помощью к моему язвительному дяде, однако я не могла отвернуться от мальчишки. Он чем-то напоминал меня, когда я жила у Бобарта. Мы с Джоэлом оба были сиротами, чья жизнь целиком зависела от случайностей… Нет, я обязана была помочь!

– Хорошо, я поговорю с дядей.

Миссис Трелони удовлетворенно кивнула. Погода тем временем совсем испортилась. Облака сгрудились теснее, между трещинами в скалах засвистел ветер. Вдруг над бухтой, над утёсами, вросшими в песок, прокатился тоскливый, утробный вой. Он ознобом прошёлся по нервам – и унёсся дальше, растворился, растаял в зелёных волнах. Озабоченно покачав головой, пожилая вдова сказала:

– Не нравится мне всё это.

(*) Литораль – это участок берега, который затопляется морской водой во время прилива и осушается во время отлива.

Глава 8. Поездка в Триверс

Не знаю, что подумали Джейн и Кэролайн, когда я перестала у них бывать, но через несколько дней они объявились у нас на пороге. В это время я тайком от миссис Дэвис обследовала верхнюю площадку лестницы в поисках исчезнувшего третьего коридора. Не приснилась же мне та комната в огненных всполохах, где висели загадочные ключи? Однако сейчас на месте прохода была только старая каменная кладка – и больше ничего.

Услышав в холле знакомые голоса, я юркнула за угол. Бесстрастный голос миссис Дэвис произнёс: «Да, он в библиотеке, но вообще-то лорд Уэсли не любит, когда мешают его занятиям. Я доложу».

Наша экономка, видимо, заразилась нелюбовью к гостям от дядюшки.

– Мы хотели бы повидать мисс Анну, если можно, – прозвучал мягкий голосок Джейн.

Дождавшись, когда Дэвис уберётся из холла в поисках меня или дяди, я направилась к лестнице. Снизу долетел шорох снимаемых шерстяных накидок и взволнованный шепоток Кэролайн: «Но когда лорд Уэсли впускает гостей, он потом выпускает их обратно, правда ведь?»

– Добрый день! – улыбнулась я как можно приветливее, чтобы сгладить первое впечатление от жутковатой атмосферы замка. Мне в первый день здесь тоже было не по себе. Хотелось принять девушек как можно лучше. Миссис Полгрин отнеслась ко мне с такой теплотой, а я, увлёкшись местными загадками, совсем о ней позабыла!

– Какой дивный сюрприз! – вдруг раздался знакомый ледяной голос.

Оглянувшись, мы увидели на верхней площадке лорда Уэсли. В его руке была зажата книга с заложенной пальцем страницей, а на лице красовалась привычная угрюмая гримаса, свидетельствующая, в каком гробу он видел такие сюрпризы.

После смущенных приветствий и раскланиваний, сестры Полгрин наконец-то расположились на софе в гостиной, исполненные почтительного опасения перед хозяином. Миссис Дэвис принесла чай.

– Как здоровье вашей матушки? – вежливо осведомился Уэсли.

– Всё хорошо, спасибо.

– Она вся в делах, – добавила Кэролайн. И, не удержавшись, выпалила главную новость: – Через три недели в Триверсе будет бал! Будет музыка и танцы в доме приёмов! Анна, вы ведь тоже поедете, правда?

Ее лицо всё вспыхнуло от предвкушения. Для Кэролайн это, безусловно, было событие года. Я слегка растерялась. Через три недели? Мои мысли были целиком поглощены послезавтрашней ночью, когда волшебство Имболка распахнет дверь на Ту Сторону для тех, кто сумеет ее отыскать. А упрямый замок до сих пор отказывался выдать мне свои секреты! Сутки напролёт я ломала голову, как попасть в мир фейри и повидаться с родителями, не привлекая внимания Мейвел. Эта мысль преследовала меня даже во сне, так что сейчас мне не было дела до балов, даже самых роскошных.

– Разумеется, она поедет, – безапелляционно заявил лорд Уэсли, даже не взглянув в мою сторону.

Что?! Я хотела возмутиться таким произволом, но тут Кэролайн зачастила, перечисляя последние сплетни, Джейн стеснительно засмеялась – в общем, момент был упущен. Переводя взгляд с одной сестры на другую, я отметила кое-какие странности в их поведении. Нет, неспроста они явились в Уайтбор! Им определенно не хватало Мэри для душевного равновесия. Как это всегда бывает в семье, каждая из сестер играла привычную роль в разговоре: Мэри шокировала всех прямолинейными замечаниями, маскируя их под детскую непосредственность, Кэролайн безобидно подшучивала над младшей сестрой, ну а Джейн была всеобщим миротворцем.

Как бы я ни гордилась своей проницательностью, Робин Уэсли догадался о тайных намерениях девушек раньше меня.

– Вероятно, вам не помешали бы какие-нибудь мелочи для полного бального блеска? Какой-нибудь финальный штрих, как бы последний мазок кисти. Ленты, кружево, новые перчатки? – вкрадчиво спросил он. – Почему бы вам не съездить в Триверс и не купить там всё необходимое? Уверен, что моя племянница будет рада составить вам компанию. Послезавтра коляска мне не понадобится, так что мои лошади будут в полном вашем распоряжении.

По смущенному лепету «о, как можно, сэр!» и «вы так добры, сэр!» я поняла, что это было именно то, чего они втайне хотели. Лорд Уэсли заулыбался как кот. С ним произошла внезапная алхимическая перемена, словно по волшебству превратившая его из угрюмого затворника в гостеприимнейшего хозяина.

– Что вы, не стоит благодарности, – отмахнулся он. – Попробуйте эти трюфельные конфеты, мисс Кэролайн. Вам нравится миндаль? Я удивлен, что ваша матушка сама не обратилась ко мне с этой просьбой. Для чего же еще нужны друзья, если не помогать друг другу?

«О, чтоб тебе пропасть!» – в бешенстве подумала я. Уэсли только что нашел идеальный способ удалить меня из Уайтбора как раз накануне Имболка.

– …И не торопитесь возвращаться обратно, – уговаривал он сестер. – Я категорически не советую вам ехать по пустошам в сумерках, даже в сопровождении грума!

– Да на пустошах и днем жутковато, – поспешила я сказать, с тайной надеждой, что сестры вовсе откажутся от поездки. Мы с миссис Трелони вчера были в Крэгги-коув и слышали такое…

Лорд Уэсли не дал мне развить эту мысль:

– Днём вместе с грумом вы будете в безопасности, ну а в Триверсе вы найдёте, где остановиться на ночь, не так ли?

Джейн смутилась, переводя встревоженный взгляд с меня на дядю. Она чувствовала, что между нами что-то неладно:

– О, наверное, мы могли бы…

– Мы переночуем у миссис Хейтроп, – решительно перебила Кэролайн.

Миссис Хейтроп была дальней родственницей Полгринов: достаточно дальней, чтобы они не осмеливались досаждать ей визитами, но все же родственницей, которая, разумеется, не оставила бы девушек ночевать на улице.

Лорд Уэсли одобрил этот план с истинно отеческой заботливостью. У меня внутри всё кипело. Какая поразительная сердечность! Особенно для человека, предпочитающего всем гостям в мире общество своих любимых книг. Какое лицемерие!

Набрав воздуху в грудь, я решила расставить всё по местам:

– Прошу меня извинить, но я не поеду.

На меня уставились три пары глаз: две – умоляющих и одна – проницательно-хитрых, отливающих зеленью.

– В чём дело, Анна? Разве на послезавтра у вас намечены другие дела, не терпящие отлагательств? – спросил Робин Уэсли вроде бы с участием в голосе, но его острый взгляд, брошенный на меня, напоминал выпущенный на секунду коготь.

Все придуманные возражения замерли у меня на языке. Дядины намерения были ясны как день: если я откажусь от поездки, то и девушкам её не видать. А потом он всё равно придумает, как на время Имболка удалить меня из замка.

«Придётся действовать хитростью», – подумала я и изобразила вымученную улыбку.

– Просто не люблю магазины. Но если вы так настаиваете…

Кэролайн, просияв, захлопала в ладоши:

– Отлично! Мы чудесно проведём время!

Джейн, казалось, погибала от смущения. Она была из тех деликатных натур, которые больше всего боятся обременить собой кого-нибудь. Зато Кэролайн радовалась как ребенок. И мне, чтобы обмануть проницательность мистера Уэсли, пришлось сделать вид, что я разделяю её веселье.

***

Я хорошо помнила дорогу от замка до Триверса: не так давно мы ехали по ней вместе с Уолтером, и теперь меня охватила ностальгическая грусть по оставленным в столице друзьям. Я скучала по ребятам почти так же сильно, как по Кеннету. Наша карета неторопливо двигалась, покачиваясь на ухабах. Мимо глаз проплывал унылый пейзаж, я грустила у окна, подперев кулаком щёку, а Мэри с Кэролайн веселились. Да, кстати, Мэри нам тоже пришлось взять с собой. Когда утром я подъехала к усадьбе Хоппер, она встретила меня возле дома, кутаясь в старую накидку с облезлым мехом и прячась среди голых кустов сирени.

– Мисс Анна! – подбежала она ко мне. – Пожалуйста, можно я тоже поеду с вами?

Я ужаснулась ее виду:

– Боже, ты вся замерзла! Зачем?

Мэри потупилась. С бледным, даже голубоватым от холода лицом, она казалась маленькой и одинокой, словно эльф.

– Я хотела посмотреть новые книги, – призналась она. – А Кэролайн не хочет меня брать! Говорит, что в гостях некому будет за мной присматривать, и миссис Хейтроп рассердится! Она не очень любит гостей. Но мне так редко выпадает случай побывать в книжной лавке!

Эта одержимость книгами была мне непонятна. Взять хоть Кеннета, хоть лорда Уэсли – оба могли часами просиживать в библиотеке, роясь в старых страницах и чихая от книжной пыли. Амброзиус тоже вечно пытался подсунуть мне то одну, то другую книжку, надеясь, что хоть какая-то из них меня увлечёт. Лично я предпочитала учиться у живых людей вместо того, чтобы верить каким-то закорючкам на листе бумаги. Но Мэри – это другое дело. С кем ей еще общаться? Мать занята, старшие сестры озабочены своими делами… Пусть заведёт хотя бы бумажных друзей.

– Вы не подумайте, у меня есть деньги! – горячо воскликнула девочка, неверно истолковав причину моих колебаний. – Никому не расскажете? – Улыбнувшись, она придвинулась ближе и зашептала: – Когда мне удаётся лечь позже всех, я всегда оставляю на кухне ведёрко с чистой водой у каминной решетки. Наутро оно оказывается пустым, а внутри каждый раз лежит новенький шиллинг! Я бы так хотела зайти в книжную лавку! Кэрри на меня злится, но вас-то она послушает, скажите ей!

Как тут откажешь? Я отвела её в дом, чтобы она выпила горячего поссета перед поездкой, а то на здешнем ветру и простудиться недолго. Сидское серебро, подумать только! Надеюсь, её денежки доживут хотя бы до Триверса и не превратятся в кармане в сухие листья, а то знаем мы эти фейские подарки...

В моей сумочке тоже лежал увесистый кошелек, который дал мне перед отъездом лорд Уэсли. Дядя проявил значительную щедрость: мол, держи, любезная племянница, и ни в чём себе не отказывай, главное – назад подольше не возвращайся. Собираясь в дорогу, я взвесила на ладони звонкие монеты, полюбовалась их блеском, а потом решительно ссыпала обратно в кошелёк и затянула тесемки. Тратить их не хотелось. Кто знает, из какого ведра доставал их лорд Робин! И так обойдусь. Леди Элейн с последним письмом прислала мне целых десять фунтов, так что я чувствовала себя богачкой.

Вспомнив о фейри, я более пристально вгляделась в холмы, мимо которых мы проезжали, но не заметила там ничего подозрительного. Кэролайн с Мэри обсуждали современные фасоны и улучшения, которые они собирались внести в наряд старшей сестры. Понятно, что новые платья были им не по карману. Девушки вовсю подшучивали друг над другом, и я тоже внесла несколько конструктивных предложений. Мой прежний опыт бедняцкой жизни как раз пригодился. Хотелось, чтобы и Джейн к нам присоединилась, но её совестливая натура опять нашла, о чём волноваться. Несколько раз она горько вздохнула о том, что им пришлось оставить миссис Полгрин одну на целых два дня. В конце концов, Мэри не выдержала:

– Да не будет ей скучно! Миссис Трелони обещала заглядывать каждый день. Она не такая уж зануда, как сначала казалось. А то в первое время я думала, что мы для неё недостаточно хороши.

Я с удивлением узнала, что до недавнего времени миссис Трелони вела чрезвычайно замкнутый образ жизни и наотрез отказывалась заглянуть к соседям даже на чай.

– Она же вдова! – упрекнула Джейн сестру. – Разумеется, из-за траура ей нельзя было разъезжать с визитами.

– Судя по её гардеробу, она вдовеет не первый год, – с видом знатока заявила Мэри. – Как бы там ни было, но она обещала не давать маме скучать, чтобы мы могли спокойно съездить и купить для Кэролайн всякие штуки, из-за которых мистер Медоуз окончательно потеряет голову!

На румяное от возбуждения лицо Кэролайн набежала тень:

– Доктор Медоуз заметит меня на балу лишь в том случае, если я выряжусь луноцветом, – сказала она с досадой в голосе. – Или какой-нибудь пупавкой. Вот мистер Хартман – другое дело! Более галантного джентльмена трудно себе представить. Недавно он сказал, что еще никогда не видел столь приятного общества и таких очаровательных женщин.

– Если ты собираешься вскружить голову мистеру Хартману, то боюсь, тебя ждет разочарование, – возразила Мэри. – Думаю, он из тех людей, чья голова всегда крепко сидит на плечах. И я бы не стала принимать за чистую монету все любезности, которые она расточает!

Кэролайн грозно пошевелила бровями, намекая что кое-кто здесь присутствует на птичьих правах, и ему следовало бы вести себя поскромнее. Я же мысленно согласилась с Мэри. Девушки притихли. Мне это было только на руку, так как нужно было хорошенько обдумать план действий, когда мы доберемся до Триверса.

Я не собиралась подчиняться прихотям моего дяди, выпроводившего меня из замка в Имболк. У меня нашёлся союзник в лице Джоэла. Незадолго до этого лорд Уэсли согласился дать мальчишке работу в конюшне, хотя не удержался от шпильки:

– Вы планируете так часто выезжать, что вам понадобился отдельный конюх? – усмехнулся он. – Впрочем, я рад, что вы постепенно осваиваетесь в здешнем обществе.

Вероятно, он всё ещё надеялся сбыть меня на руки кому-нибудь из местных сквайров.

В моём плане Джоэлу отводилась очень важная роль. Рано утром я поманила его за угол, чтобы нас не услышал грум, и шёпотом попросила:

– Когда мы уедем, оседлай Ласточку. Если спросят, зачем, скажешь, что с нами собралась ехать миссис Полгрин, так что для меня в экипаже не осталось места.

«Надеюсь, дядя не станет проверять, как и в каком составе мы отправились в Триверс!»

– В городе поставишь лошадь в платную конюшню в «Лорелее», знаешь такую вывеску с железной русалкой? Передашь хозяину, что Ласточка понадобится мне вечером. Вот деньги.

Выслушав всё это, Джоэл кивнул:

– Сделаю, мэм. Хотите пораньше вернуться?

– Да. Но мистеру Уэсли – ни слова!

Мальчишка сделал рукой непонятный знак:

– Могила. Только вы осторожней. В Имболк лошадей не выводят на пустошь – плохая примета. Напугают, а то и сведут. Сами знаете кто.

Я храбро улыбнулась, решив, что не позволю дурным предчувствиям испортить мне все дело.

– Ничего, я проеду. Не зря же у Ласточки все подковы сделаны из заговорённого железа! Я не заблужусь.

***

Двух– и трехэтажные дома Триверса, сложенные из местного светлого камня, резко выделялись на фоне низких серо-синих облаков. Мостовая поблескивала от дождя. Повезло ещё, что дождь не застал нас в дороге, а то могли бы застрять в пути! Коляска остановилась возле модной лавки, чтобы высадить нас и дать, наконец, отдых лошадям. Вид модных шляпок, выставленных в витрине, заставил старших девушек замереть от восторга. А войдя внутрь, они вообще потеряли всякое представление о времени:

– Джейн, смотри, какой тонкий батист!

– Да, но четыре шиллинга за ярд… Кэрри, дорогая, это слишком дорого!

Кэролайн со вздохом остановилась перед манекеном, облаченным в яркий бирюзовый шелк. Такой цвет идеально подошел бы к ее рыжеватым волосам.

– О, какая прелесть! Но мне нужны ещё перчатки. И шляпка.

– И шесть ярдов кружева для нижних юбок, – подхватила Джейн.

Мэри незаметно подёргала меня за рукав, напоминая о нашем уговоре.

– Мы отлучимся ненадолго, – сказала я Джейн.

– Как так? – удивилась она. – Разве ты ничего не хочешь выбрать?

Я безразлично оглядела выложенные на прилавок рулоны шелка, тафты и батиста. Не могу сказать, что мое сердце совсем не трогали эти женские радости, но были дела поважнее. Кроме того, в отсутствие Кеннета меня мало волновал мой внешний вид.

– Вон тот сиреневый шелк очень подошел бы к твоей бледной коже, – поддержала ее Кэролайн. – Я в нём выглядела бы как загорелая мулатка, но тебе он будет очень к лицу!

Женщины вроде Кэролайн всегда исподволь изучают других женщин. Подмечают, оценивают, примеряют на себя чужие манеры и жесты. Я улыбнулась, не желая с ней спорить:

– Я подумаю. Отведу Мэри в книжную лавку и вернусь.

Мэри, весело подпрыгивая, потянула меня на другую сторону улицы, в лавку мистера Беттса. Тяжелая дверь мелодично звякнула, когда мы вошли. Нам навстречу никто не вышел. Я осмотрелась. Здесь было темновато, возле старомодного камина стояло потёртое кресло, заваленное книгами. На бюро с полукруглой крышкой тоже высились стопки книг. Книжные полки были забиты битком. Пахло старой бумагой и просто старостью, через серое окно лениво сочился тусклый свет. Где-то в глубине лавки послышался шорох, и мы наконец увидели хозяина, спускавшегося со стремянки. Мне показалось,что он был похож на пожилого хмурого паука, питающегося книгами. Сюртук на нем совсем порыжел от старости, клочки бакенбард зторчали в разные стороны, а глаза трудно было разглядеть за толстыми стеклами очков. Но я заметила, что его взгляд при виде Мэри немного потеплел.

– А, маленькая мисс Полгрин! – улыбнулся он. – Что вы хотите выбрать на этот раз?

Мэри жадно оглядывалась по сторонам. Она выглядела словно рыбак, выброшенный штормом на пустынный остров и внезапно обнаруживший перед собой пещеру сокровищ. Наверное, будь у неё такая возможность, она бы поселилась в этой лавке! Я вздохнула и достала из сумочки дядин кошелёк, протянув его старому букинисту:

– Пусть она выберет всё, что захочет.

Говорят, что деньги фейри, потраченные на благое дело, приносят удачу…

Похлопав девочку по плечу, я попыталась привлечь её внимание:

– Мне придётся тебя оставить, так как у меня есть ещё одно дело. Передай, пожалуйста, мои извинения Джейн и Кэролайн.

– Да-да, конечно, – ответила она механически, явно не слыша ни одного моего слова.

Ладно, если что, Джейн знает, где ее найти.

– Желаю вам всем приятно провести время в Триверсе.

***

Хвала Джоэлу, он всё сделал как надо! Ласточка преспокойно щипала сено в конюшне «Лорелеи» и успела даже отдохнуть за то время, которое я провела в Триверсе. Над городом постепенно сгущался вечер. По моим расчетам, я должна была прибыть в Уайтбор как раз к ночи.

– Собирайся, подруга, нас ждет долгий путь, – сказала я с наигранной бодростью, потрепав лошадку по холке. Та недовольно фыркнула в ответ.

Не считая возможной встречи с Мейвел, это была самая рискованная часть моего плана. Тридцать миль верхом на норовистой лошади, да еще в темноте – весьма опасное предприятие, даже если не брать в расчет Босвенского зверя и других хищных тварей, подстерегающих в холмах. Но это был единственный шанс увидеть моих родителей! Несмотря ни на что, я надеялась через месяц-другой уехать из Уайтбора вместе с Кеннетом, а Эшентаун – это не то место, куда фейри любят заглядывать на огонёк.

Мы с Ласточкой двигались по главной улице, влево и вправо от которой разбегались темные переулки. В лужицах плескались отражения фонарей. Уютно и покойно горели золотистые прямоугольники окон. Вскоре в одном из домов сёстры Полгрин чинно усядутся за ужин вместе с их грозной родственницей, миссис Хейтроп. Меня же ждала дорога. Покинув город, я пересекла одну из трёх рек, сливавшихся в Триверсе, и выехала на простор. Небо, разрисованное облаками, в середине расчистилось и простерлось над головой, словно зеленоватая купель, в глубине которой зажглись первые звезды. Дорога погрузилась во мрак. Только на западе еще горело бледно-красное зарево, острое, как нож у горла. Было тихо, но мне казалось, что из глубины холмов доносится странный, щекочущий шепот существ, чувствующих, какая ночь сегодня спускается на землю, и понимающих, что для них настало время охоты. В воздухе остро, пряно пахло волшебством.

– Н-но! – подтолкнула я Ласточку, которая заметно нервничала, прядая ушами. – Нужно спешить. Не бойся, у нас все получится. Мы возвращаемся домой.

Глава 9. Незваная гостья

Теплые, зовущие огни города давно растаяли позади. День мягко уступил свои права ночи, и мы с Ласточкой плелись посреди стылой темноты, наполненной странными звуками, запахами и ощущениями. К сырому запаху, доносившемуся с болот, примешивалась едкая дымная нота: вероятно, где-то на берегу еще работали плавильни. Все мои чувства обострились до предела, тем не менее мне не раз приходилось слезать с седла, чтобы проверить, не сбились ли мы с наезженной колеи. Каждое шуршание ветра в иссушенных морозом кустах вызывало у меня приступ паники.

Ласточка тоже нервничала. Ее пугала ночь, казавшаяся сегодня особенно непроглядной, словно мир вокруг нас пошел трещинами, в которые просачивалась чужая, нездешняя чернота. Пытаясь успокоить то ли лошадь, то ли себя, я ободряюще похлопала ее по боку:

– Всё будет в порядке.

В тот же миг порыв ветра донес из холмов странный звук, похожий на хлопанье гигантских крыльев. Ласточка, испугавшись неведомой опасности, рванулась вперед. Стиснув зубы, я вцепилась в поводья. Под копытами зачавкала грязь – а это значило, что мы точно сбились с тропы – но направить лошадь обратно на дорогу я не могла. Моих умений едва хватало на то, чтобы просто держаться в седле! Я молилась, чтобы Ласточка не споткнулась и не угодила копытом в яму. Да и где теперь та дорога? От бешеной скачки у нас спутались все ориентиры.

Шипение и хлопанье, доносившиеся сзади, слышались всё отчётливей. Моё воображение живо дорисовало жуткого крылатого хищника, вооруженного набором острых зубов. Он гнался за нами, ломясь напролом через кусты дрока. Хрустнула ветка, а затем вдруг послышался тягучий вой, продравший по нервам. Ласточка заметалась, бросаясь то в одну сторону, то в другую. Мы едва не угодили в канаву, заполненную водой. Или это было болото? «Вдруг чудовище заманивает нас в трясину, чтобы сожрать?!» – мелькнула ужасная мысль. Но внезапно мы вырвались из вязкой грязи на пологий холм, копыта Ласточки звонко простучали по камню, а темнота впереди сгустилась – и обернулась каменным массивом Уайтбора, высоко вздымавшимся над холмами. Мигающие огоньки, которые я приняла за каверзы болотных духов, оказались горящими окнами в нижнем ярусе замка. Только свет был какой-то странный, бледный и неживой.

Хруст, пугавший меня в ночи, кажется, стих. Из темноты выступила ажурная сетка ворот. Я уже выдохнула с облегчением, как вдруг наперерез нам метнулась белесая тень, и Ласточка шарахнулась в сторону. Скорее всего, это была одна из сов, гнездившихся в заброшенной башне замка. От испуга лошадь вскинулась на дыбы – и я птичкой вылетела из седла. Мир несколько раз перевернулся перед моими глазами. Оглушенная падением, я с трудом приподнялась, переводя дыхание и чувствуя, как мое платье постепенно пропитывается ледяной жижей. Локоть правой руки, на которую я неудачно приземлилась, прострелило болью.

– Ласточка! – позвала я.

Тишина. В окружающем мраке слышался затихающий стук копыт. Искать лошадь в ночи (где, возможно, притаился хищник) было слишком страшно. Плюнув, я понадеялась, что у своенравной кобылы хватит ума добраться до конюшни. Если Босвенский зверь в самом деле бродил где-то неподалеку, то Ласточке проще было спастись, чем мне. В конце концов, у нее имелись четыре ноги, оснащённых к тому же тяжелыми копытами, а у меня - всего две, и я едва держалась на них после пережитого.

Здоровой рукой кое-как нашарив засов на воротах, я протиснулась внутрь и старательно заперла их за собой. Замковый парк приветственно зашелестел мне навстречу. Этой ночью здесь всё казалось чужим. Сегодня мне не нужно было ощупывать стену в поисках тайного входа в волшебный мир. Уайтбор, это гигантское каменное веретено, балансирующее на границе миров, гостеприимно распахнул двери для каждого, кто посмеет войти. Я скользнула в волшебство так же легко, как рука входит в разношенную перчатку.

Амброзиус всегда говорил, что магию нельзя увидеть: чаще всего это просто легкое дуновение воздуха, холодок на коже, словно кто-то приоткрыл дверь, из которой тянет сквозняком. Собственные глаза говорили мне, что я иду через темный холл, полосато освещенный луной, но под ногами вместо гладких мраморных плит чувствовался мягкий мох, а в воздухе пахло клевером, жимолостью и свежей травой. Из ярко освещенной парадной залы доносились шум и голоса. Притаившись за высокой дверью, я осторожно заглянула внутрь.

Судя по всему, пир был в самом разгаре. Пять огромных люстр светились так ярко, как будто луна упала с неба и разлетелась на тысячи осколков, застрявших между изогнутыми железными лапами. Длинные столы были густо заставлены снедью. Старый камин, который при мне никогда не топили, сейчас тоже пылал бледным лунным огнем. В нем подвесили огромный котел – кажется, тот самый, который горничные в прошлый раз тащили мимо меня по лестнице. Котел важно лоснился, исходя ароматным паром. Элспет, с голубым от жара лицом, помешивала поварешкой какое-то варево. Мимо прошмыгнула еще одна Элспет со стопкой тарелок в руках. Третья, стоя неподалеку, подливала вина огромному рыцарю, увенчанному роскошными лосиными рогами.

Вообще, в зале суетилось множество Элспет – гораздо больше, чем я когда-либо видела в замке. Гости тоже вызывали интерес. Некоторые из них имели кору вместо кожи, другие слегка просвечивали, наклоняясь друг к другу. Над столом, то смеясь, то рыдая, вилась мелодия скрипки.

Я застыла, прислушавшись. Теперь стало ясно, почему люди, которым довелось услышать музыку фейри, на всю жизнь оставались под впечатлением. Эта музыка переворачивала всю душу. Она словно счищала шелуху слой за слоем, разглаживала мятые складки мелких мыслишек – и выпускала вас обратно в мир, обновленными, беззащитными перед его красотой. После этой музыки было невозможно смотреть на мир прежним взглядом.

В центре главного стола, на почетных местах сидели Мейвел и Робин Уэсли. То ли музыка была тому виной, то ли волшебство праздника Порога, но сейчас я просто не узнавала своего дядю. Он смотрел только на Мейвел. Его взгляд таял в свете волшебных ламп, а в лице проступало что-то такое… будто кто-то зажег свечу в фонаре из темного стекла, подчеркнув внезапно его красоту.

Королева на него не смотрела. Она лакомилась ежевикой (я ещё удивилась: ежевика – в феврале?), ласково кивала в ответ на поклоны гостей, изредка удостаивая кого-то коротким приветствием, и вообще вела себя здесь как хозяйка.

Засмотревшись, я забыла, для чего сюда явилась. Но вот кто-то за столом поднял кубок – и его рука блеснула серебром, приковав мое внимание. Рядом с ним, опустив глаза, сидела дама в свободно струившихся одеждах, легких, как сумерки. Ее тихая печаль представляла странный контраст с буйным весельем собравшихся гостей. Неужели… неужели это мой отец? Мама?!

Он казался таким юным, что я просто не могла поверить. Да, каштановые волосы, как у меня, и знакомый росчерк бровей, совсем как на портрете, который передал мне Тревор. Если бы я встретила его на улице, то приняла бы за родного брата…

Скрипка стихла, и в пустое пространство между столами вдруг ворвалась толпа спригганов, колотящих в маленькие барабаны. Низенькие, ростом не выше ребенка, одетые лишь в легкие штаны и жилетки, они старались от всей души. Яростный ритм застучал в висках, заставляя невольно притопывать. Из-за столов послышались хлопки и ритмичные выкрики.

– Сегодня последний Имболк в этом замке! – неожиданно возвысил голос Робин Уэсли, перекрыв барабанную дробь. Пока все веселились, они о чём-то спорили с Мейвел. Я заметила, что Робин с моим отцом ни разу не обернулись друг к другу. Почему? Они в ссоре? Или Эдвард Уэсли действительно забыл свою прежнюю жизнь?

Королева сделала знак рукой – и барабаны умолкли. Она вздохнула, отодвинув блюдо с ежевикой:

– Значит, больше не пить нам здесь молоко и мед, не сжигать в камине йольское полено, не дарить орехи на Остару и не зажигать костры в Бельтайн… Как это печально, ведь Уайтбор давно стал мне домом. Уэсли были с нами в родстве ещё с тех пор, когда воздвигли лабиринт Кавертхола…

– Но не я, – жёстко подчеркнул лорд Робин. – Во мне нет серебряной крови. И я честно служил тебе, как условились, дважды по девять лет и еще один день. Отныне земли Уайтбора свободны от власти фейри.

Затаив дыхание, я наблюдала эту странную игру между ними. Робин Уэсли говорил с таким усилием, словно каждое слово причиняло боль ему самому – и вместе с тем он был рад, что хотя бы в этом споре мог восторжествовать над королевой.

Мейвел грустно вздохнула, подчиняясь его упорству.

– Пусть будет так, – сказала она. – Отныне проход закрыт, и больше ни один смертный не проникнет на равнины-без-возврата через врата Уайтбора: ни пешим, ни конным, ни через дверь, ни через окно. Проход закрыт.

На лице Уэсли блеснула торжествующая улыбка, словно обнаженная кость.

– Значит, мы в последний раз пируем в этом замке, – раздумчиво продолжала королева. – Как жаль. В Грейвилии все реже вспоминают серебряную кровь. Но ты точно уверен, что в роду Уэсли нет других наследников, кроме тебя?

– Разумеется, – не моргнув глазом, соврал Уэсли.

Да? А как же я? Меня вдруг охватило возмущение. Ну, дядюшка! Врёт и не краснеет!

Я понимала, что, скорее всего, он хотел защитить меня от Мейвел. Или сам хотел избавиться от неё. Между ними мне виделось что-то странное, не поймёшь: то ли любовная игра, то ли ненависть, то ли ревность. Но сейчас меня больше занимали собственные переживания. Глядя из-за двери на чужой праздник, я ощущала себя брошенной, как никогда. Я думала, что родители тоже отправятся мне навстречу в эту ночь – а они пировали; я надеялась обрести в лице дяди близкого человека – и ошиблась. Обида, кипевшая в моей душе, казалось, готова были прожечь путь наружу. Поморщившись от боли, я потерла кожу между ключиц и, ойкнув, отдернула руку. Оказалось, что меня обожгла серебряная стрекоза. Мамин подарок.

Вряд ли в праздничном шуме могли услышать мой возглас, но печальная женщина в сумеречных одеждах вдруг вскинула голову, а Мейвел обернулась к дверям, и в её глазах загорелось темное предвкушение. Алые губы изогнулись в улыбке, такие яркие, будто были вымазаны кровью, а не соком ежевики. Она медленно проговорила, обращаясь к Уэсли:

– Сдается мне, мой лорд, что ты забыл пригласить на пир еще кое-кого?

Теперь все смотрели на меня. Дядя бросил короткий злой взгляд и отвернулся, зато остальные приближенные королевы Мейвел бурно возликовали:

– Незваный гость – лучший гость! Она пришла незваной! Налейте ей вина! Пусть отведает нашего угощения!

Рыцарь с лосиными рогами приветственно грохнул кубком о стол. Спригганы, которые только что так вдохновенно колотили в барабаны, унесли со стола блюдо с фруктами и всей толпой потащили его ко мне. Я попятилась. «В доме фейри не бери ни еды, ни питья, если не желаешь остаться у них насовсем», – вспомнились слова Амброзиуса.

Коротышкам-спригганам пришлось образовать живую пирамиду, чтобы поднять блюдо наверх. В дюйме от моего носа зависло нечто похожее на засахаренную сливу.

– Давай же, ешь, – послышался придушенный всписк откуда-то снизу. – В такую ночь нельзя отказываться от угощения!

Я попятилась, и вся «пирамида» протестующе загалдела: «Что за невежа! Она нарушает закон!»

Вдруг чей-то плащ взметнулся перед моими глазами, и серебряная рука с зажатым в ней мечом описала сверкающую дугу, разметав вопящую мелюзгу в разные стороны.

– А ну, пошли прочь! – прогремело над ухом. Вероятно, таким голосом Эдвард Уэсли командовал своей бригадой в сражении.

Я бросила взгляд на Моранн – та, прижав руки к груди, что-то быстро шептала. Цепочка, на которой висела моя «стрекоза», вдруг лопнула, полоснув по шее короткой болью. Серебряная стрекоза сорвалась в воздух и обернулась миниатюрной девушкой в короткой тунике и легком хитиновом доспехе. Она быстро схватила меня за руку (к счастью, за здоровую):

– Бежим!

Мы с отцом успели обменяться только взглядом. «Беги!» – долетел от стола голос Моранн, не сводившей с нас глаз. В это время Мейвел, яростно полыхая лицом, была полностью поглощена ссорой с Уэсли.

– Ты обманул меня! – прозвучал ее разъяренный вопль.

У изящной «стрекозы» оказалась хватка, как у бульдога. Я едва за ней поспевала! Мы неслись по тесным каменным коридорам, где на стенах вспыхивали и гасли зеленые всполохи, а сквозь шум в ушах я слышала постепенно затихающее веселье пира, слегка подпорченного моей выходкой.

– Но она же знала! – возмущенно воскликнула я. – Она знала, что у Эдварда Уэсли есть дочь! Мы уже встречались… на Авалоне… на холме… Она знала!

Девушка-стрекоза, похоже, не владела речью, но в ее беглом озабоченном взгляде без труда можно было прочесть: «Конечно, знала. Это ловушка. Для Робина Уэсли. И для тебя, если поймают».

Мысль о дяде заставила меня остановиться. Чтобы перевести дух, я схватилась за стену:

– Что… она… может ему сделать?

«Стрекоза» пожала плечами: «Наложит проклятье. Или гейс. На него и на тебя тоже. Бежим! Ее Зверь уже где-то здесь».

Я не узнавала этого места. Мы попали в какой-то лабиринт, сплошь состоящий из лестниц и переходов. Бесконечные лестничные ступени текли под ногами, отражаясь в глянцево-блестящих стенах. Над нашими головами тоже скрещивались бесконечные лестничные пролёты. Я не понимала, поднимаемся мы или спускаемся, и без своей проводницы давно заблудилась бы, бегая по кругу. Это место было мне совсем незнакомо, но в Уайтборе сегодня всё было не так, словно замок вывернулся наизнанку, обернувшись ко мне другой, Той стороной.

Сквозь звонкий топот наших ног вдруг послышался другой звук: тяжелое дыхание бегущего хищника и приглушенный удар, когда он по-кошачьи мягко перескочил с одной лестницы на другую. По стене метнулась чья-то тень. Он был здесь! Босвенский зверь, охотник и страж королевы Мейвел!

Вне себя от страха, я обернулась к своей спутнице. Лучше бы я смотрела себе под ноги! «Стрекоза» спускалась очень быстро, опередив меня почти на половину пролета. Я не заметила, что ступеньки здесь были разной высоты, и оступилась, неуклюже взмахнув руками. Когда теряешь равновесие, время словно растягивается. Ты летишь, и все внутри тебя сжимается в ожидании удара. Последнее, что я помню – расплывающийся рисунок бесконечных лестниц у меня над головой.

***

Мне мешали голоса. Было жарко, ломило в висках, и ужасно хотелось уплыть обратно в обволакивающую прохладную темноту, но чужие голоса ввинчивались в уши, вынуждая проснуться. Поморщившись, я открыла глаза, стараясь унять шальную карусель в голове.

– …Все-таки ей следовало бы принять микстуру, – бубнил кто-то в глубине комнаты. – Доктор Коуд всегда прописывал ее от лихорадки. И еще нужно положить горячую грелку ей в ноги, Элспет как раз принесла…

– Да оставьте, – раздраженно отмахнулся второй голос. – Дайте ей нормально выспаться, и все. Организм сам справится с болезнью.

Обстановка вокруг казалась знакомой. Одна из двух смутных теней, движущихся по комнате, подошла ближе и внезапно превратилась в миссис Трелони, которая присела на постель и участливо положила ладонь мне на лоб.

– Наконец-то ты очнулась!

В её голосе было столько облегчения, что я удивилась. Никогда бы не подумала, что эта суровая дама может всерьёз о ком-то волноваться! В памяти смутно всплыли события прошлой ночи. Последнее, что я помнила – бег по лестницам и тень страшного Зверя на стенах. Непонятно, каким образом я очутилась в собственной постели?

Второй женщиной в спальне оказалась наша экономка, миссис Дэвис. Она стояла поодаль, всем видом излучая молчаливое неодобрение. Её губы были сжаты в нитку, брови нахмурены… Я поспешно перевела взгляд обратно на миссис Трелони.

– Что случилось? Я… была больна?

Собственный голос казался мне чужим и каким-то ломким. В горле было сухо, как в пустыне. Я закашлялась. Миссис Дэвис тотчас подошла к комоду, наполнила чашку из кувшина и подала мне. Отвар был теплым и приятно пахнул ромашкой. Этот запах напоминал о детстве и о Рут Бобарт, которая считала ромашку универсальным средством от всех болезней.

Миссис Трелони вздохнула:

– Это верх безрассудства – на ночь глядя отправиться через Пустошь! Как вы вообще на такое решились? Когда Ласточка под утро вернулась с пустым седлом, мы все испугались. Всю деревню подняли на поиски. Вас нашёл Джоэл и этот старик – Дуайт, кажется, его зовут? – недалеко от шахты Уил-Дейзи. Вы были без памяти и, должна сказать, вам повезло, что они сумели так быстро найти вас в тумане! У Джоэла острый глаз. Он первым заметил лоскут лиловой амазонки, зацепившийся за куст.

Серые глаза пожилой вдовы повлажнели и казались серебряными. Она поспешно отвела взгляд, укоризненно качая головой. От её слов я почувствовала себя капризным ребёнком, натворившим глупостей. Стало горячо и стыдно от того, что я причинила всем столько тревог.

– Ох, пожалуйста, простите меня, - искренне сказала я. - Обещаю, что больше никогда не совершу ничего подобного!

Я потянулась, чтобы обнять миссис Трелони, но от малейшего движения в правой руке снова вспыхнула боль. Ойкнув, я невольно прикусила губу, а вдова поднялась, промокнув глаза кружевным платком.

– Ничего. Хорошо, что всё обошлось! Но на будущее прошу вас быть осторожнее.

– Да, а ещё ваше платье для верховой езды всё пропиталось грязью и теперь безнадежно испорчено, – добавила экономка с неодобрением.

Меньше всего сейчас меня заботило состояние моего гардероба! По мере того как подробности вчерашнего пира всплывали в памяти, я всё больше волновалась за дядю. Стоило вспомнить о стальном блеске в глазах королевы Мейвел – и меня пробрало страхом.

– А как дядя? – спросила я. – Что с ним? Он очень сердился?

Рядом с кроватью бесшумно возникла Элспет, подложив мне под больную руку валик из сложенного одеяла. Ага, и она тоже здесь. Все собрались. Но где же Уэсли?

– Вам сейчас нужно больше волноваться о себе, – проворчала миссис Трелони. – И не вздумайте вставать! Шутка ли – целую ночь пролежать на холодной земле! Вы чудом избежали воспаления лёгких, и теперь следует как минимум неделю провести в постели.

Целую ночь?! Я пыталась собраться с мыслями. Картина праздничного пира в Уайтборе выглядела такой фантасмагоричной, что вполне могла оказаться сном. Мне сложно было отделить иллюзии от реальности… Очевидно, что подъезжая к замку, я свалилась с седла и ушибла руку. Это был непреложный факт. Но как насчет всего остального? Замок, превращённый в подземный холм, бешеное веселье фейри, хитрости королевы, мамина «стрекоза» и наш бег по бесконечным пролетам лестниц… Неужели это всё было сном?! Ну и воображение у меня! С таким только романы писать.

Здоровой рукой я поспешно нашарила цепочку. Слава богу, серебряная стрекоза была на месте! У меня осталось хотя бы это…

Тем временем миссис Дэвис отошла куда-то и вернулась с очень кислым лицом:

– Я не знаю, как ему удалось пройти, но, наверное, придётся его впустить.

– Кто там? – спросила я, приподнимаясь на подушках. – Это дядя?

Экономка поджала губы:

– Нет, и я сомневаюсь, что лорд Уэсли одобрил бы этот визит!

Она не успела толком договорить, как в комнату стремительными шагами ворвался Кеннет.

Глава 10. Ревность

– Это ты! Ты приехал!

Он присел рядом со мной, на то место, где недавно сидела миссис Трелони. Завладев моей рукой, Кеннет скользнул губами по костяшкам исцарапанных пальцев. В этом прикосновении был целый мир. Всё мое горе, всё одиночество, преследовавшее меня со дня его отъезда, отступили прочь. Я так сильно по нему скучала – лишь сейчас поняла, насколько сильно. Вцепившись в его руку, как утопающий в спасательный круг, я молчала, не в силах выговорить ни слова. Все приветственные фразы казались нестерпимо банальными, пошлыми, пустыми. Они бы только все испортили.

– Энни, – мягко сказал Фонтерой, – не плачь.

– Я не плачу!

Высморкавшись в предложенный им носовой платок, я облегченно вздохнула и снова жадно всмотрелась в его лицо.

Он казался прежним и в то же время другим. Удивительно, как плохо мы запоминаем даже самые дорогие лица. Наша память – нерадивый помощник, она не утруждается, чтобы сохранить всякие мелочи вроде чуть неровных зубов, веснушек на носу или смеющихся морщинок вокруг глаз…

Он улыбался, однако резко бросалось в глаза, как он похудел. Его лицо загорело, осунулось и выглядело усталым. Темные пряди волос, падавшие на лоб, прорезали ниточки седины. Этого точно не было, когда мы в последний раз виделись в Эшентауне! Я похолодела:

– Сколько… сколько времени я была без сознания?

– Четыре дня, – подсказала услужливая Элспет. Стоя в ногах кровати, она с любопытством таращилась на нас.

Что ж, это еще ладно, можно сказать, мне повезло. Бывало, что люди проводили в волшебной стране десятки лет, а потом возвращались, когда их близкие уже покоились в могилах. Судя по его изможденному виду, дела Кеннет были не очень хороши. Что бы ни случилось с ним в Астилии, это его основательно перепахало. Впрочем, неважно. Главное, что он наконец-то здесь.

Я погладила его по руке:

– Ты вернулся! Значит, твои дела в Астилии…

– Они закончены, – ответил Фонтерой очень лаконично. Словно бы подвел черту, отсекающую возможные расспросы.

Я и не собиралась расспрашивать его в присутствии чужих людей. Если бы миссис Трелони и миссис Дэвис могли оставить нас наедине, хотя бы на пять минут! Чем дольше я смотрела на Кеннета, тем сильнее росло мое беспокойство, как он ни пытался разыгрывать беспечную радость от встречи.

– Я приехал позавчера, сразу справился о тебе и узнал о твоей феерической ночной прогулке. Боже, Энни! Я ведь столько раз предупреждал, чтобы ты была осторожнее с лошадьми! Помню, в Эшентауне тебе тоже нравилось лихачить, но одно дело – галопировать в парке, и совсем другое – ночью пересечь Босвенскую пустошь. На такое не всякий решится!

Он пытался шутить, но его веселый голос не вязался с печалью, затаившейся на дне его глаз, в которых, казалось, снова разгорался опасный золотой блеск. За спиной у Кеннета мне чудились драконьи крылья. Как это могло быть? Ведь проклятье уже перестало действовать! Тем не менее я отчётливо ощущала присутствие некоей чуждой силы, наблюдающей за нами с ленивым любопытством.

Несомненно, в Астилии что-то произошло.

Поболтав еще пять минут, Фонтерой, вроде бы так рвавшийся меня увидеть, почему-то заторопился уходить:

– Желаю тебе скорее поправиться, – сказал он, прощаясь. – Рад, что повидал тебя, а то у меня сердце было не на месте. Я, конечно, понимаю, что какой-то лихорадке тебя не одолеть, но всё равно теперь мне гораздо спокойнее.

«А мне наоборот».

Посмотрев на меня напоследок долгим взглядом, Кеннет вежливо поклонился обеим старшим дамам и ушёл, а я твердо решила завтра же восстать с одра болезни, что бы там ни говорила миссис Трелони.

Мне было очень тревожно.

***

На следующее утро, несмотря на протесты Элспет, я привела себя в относительный порядок и спустилась к завтраку. Меня беспокоил не только Кеннет, но и мистер Уэсли. Что с ним случилось? Уклончивые ответы горничных и миссис Дэвис лишь подстегивали тревогу. Я по опыту знала, каким изощрённым коварством обладала волшебница Мейвел. Вспомнить только, что она сотворила с Амброзиусом!

Однако на первый взгляд с моим дядей ничего не произошло – он спокойно сидел в столовой в ожидании завтрака. Мне хватило пяти минут, чтобы убедиться, что его злоключения в ту ночь никак не повлияли на его ехидный нрав и насмешливость.

– О, мисс Анна, – воскликнул он, оживившись. – Счастлив видеть, что ваше безрассудство и неумение держаться в седле не причинило вам серьезного вреда!

Его зеленоватые глаза хитро блеснули. Уэсли явно был рад, что к завтраку явился его привычный объект для шуток. Это было настолько в его стиле, что у меня немного отлегло от сердца.

– Раз вы снова на ногах, значит, сможете теперь сами принимать визиты, – продолжал мой добрый дядюшка, кроша тост на мелкие кусочки. По утрам у него никогда не было аппетита. – Все три дня здесь проходу не было от ваших друзей, приезжавших справиться о вашем самочувствии. Барышни Полгрин появлялись каждое утро, хотя я сразу сказал, что простуда уложила вас в постель как минимум на неделю. Непонятно, зачем им требовалось ежедневное подтверждение. Лично я был лучшего мнения об их здравомыслии!

– Кажется, в прошлый раз вы нашли общество мисс Кэролайн очень приятным, – поддразнила я. Уэсли хмыкнул:

– Она, конечно, довольно мила… но ее пансионская привычка хихикать по любому поводу вызывает у меня мигрень.

Дядина галантность не знала пределов. Поразмыслив, я решила, что мне следовало самой навестить девушек и поблагодарить за сочувствие. Уэсли горячо меня поддержал.

– Если это избавит нас от дальнейших визитов, то это будет поистине милосердный поступок с вашей стороны. Только никаких больше поездок верхом! Проявите милосердие и к Ласточке, а то бедняга захромала после той ночи. Если надумаете ехать к Полгринам, возьмите коляску, – предложил он. – Я надеюсь, что смогу теперь вернуться к своим занятиям, так что никуда не собираюсь выезжать.

«Ну конечно, – подумала я с раздражением. – Дай ему волю – он бы заперся в библиотеке навечно!»

Моё беспокойство о дядином здоровье совершенно улеглось. Даже Мейвел была бессильна против этого чёрствого брюзги, лишённого малейшей слабости! Кстати, странно, что он упустил такой прекрасный повод для брюзжания и ни слова не сказал о Кеннете. Пришлось мне спросить самой:

– Правда ли, что лорд Фонтерой уже вернулся из Астилии?

Я ждала ответа, затаив дыхание, так как начала уже волноваться, что короткий визит Кеннета мне приснился. Дядино лицо недовольно скривилось.

– Да, вернулся… Этот бешеный демон несколько раз пытался взять замок штурмом, но в конце концов я убедил его, что его присутствие здесь крайне нежелательно. Ещё немного, и пришлось бы вызызвать экзорцистов, – соизволил он пошутить.

Мысленно я пожалела, что мне не довелось увидеть их первую встречу. Это, наверное, было занимательное зрелище! Борьба воль. Лорд Уэсли умел лёгким движением брови и одной-двумя нотками в голосе морально уничтожить любого визитёра. С другой стороны, Кеннет, когда он был не в настроении, тоже мог произвести ошеломляющее впечатление на неподготовленного человека, даже без демонстрации своих драконьих клыков.

– Я слышал, что он остановился в Триверсе, – продолжал дядя. – Надеюсь, он найдет там достаточно развлечений, которые займут его до самого отъезда в Эшентаун.

«А я надеюсь, что вскоре уеду вместе с ним! Даже если мне еще раз придется пересечь Босвенскую пустошь, причем собственными ногами!» – гневно подумала я, но вслух, разумеется, не сказала ни слова.

***

Я не стала откладывать дела в долгий ящик и после завтрака попросила Джонса, нашего конюха, заложить коляску, чтобы отправиться в Хоппер-хаус. Девушек дома не оказалось, так что меня встретила одна миссис Полгрин. Она посетовала на мой бледный вид, тут же усадила меня поближе к огню и вывалила мне на голову ворох свежих новостей:

– Как удачно, что вы заехали, дорогая, а то сижу здесь одна-одинешенька! В последние дни к нам редко кто заходит. Мистер Медоуз совсем помешался на своих болотных кустах, будь они неладны, даже носа сюда не кажет. А девочки отправились навестить Гимлеттов, думаю, скоро должны вернуться.

– Гимлеттов? – переспросила я с изумлением.

Это как же нужно заскучать, чтобы искать общества назойливой миссис Гимлетт, вечно хвастающейся своей именитой роднёй, или её мужа, у которого в голове одни патриотические речи? Что могло побудить Джейн и Кэролайн отправиться туда? Мне казалось, что любой здравомыслящий человек, побывав разок у Гимлеттов, удрал бы от них без оглядки.

– А я разве не говорила? – спохватилась миссис Полгрин. – К Гимлеттам неожиданно приехала племянница, да не откуда-нибудь, а с самого Континента. Все только о ней и говорят! Бедняжка лишилась всего имущества из-за этой ужасной войны с Сацилией, и теперь, кроме дяди с тёткой, у неё не осталось ни одной родной души. Мы все должны проявить к ней особое участие.

Кажется, нынешняя зима в Думаноне выдалась необычайно урожайной на приезжих племянниц. Я порадовалась про себя, что теперь всеобщее внимание будет нацелено на другую девушку. Пусть кто-нибудь другой побудет «главной новостью» здешних мест.

– …Она показалась мне немного диковатой, но, возможно, у нее была слишком суровая гувернантка, – продолжала болтать миссис Полгрин, обрадованная, что нашёлся ещё один человек, не осведомленный о достоинствах мисс Гимлетт. – На Континенте свои порядки. Зато, я слышала, она прекрасная музыкантша. У Гимлеттов теперь собирается всё местное общество. Даже мистер Хартман оказался горячим ценителем музыки, подумать только! Некоторые джентльмены так непостоянны в своих привязанностях.

В её голосе зазвучало горькое разочарование. Видимо, Хартман в качестве предполагаемого жениха для Кэролайн не оправдал надежд. Я подумала, что мистер Хартман, несмотря на все улыбки и комплименты, которые он расточал перед девушками, прекрасно знал себе цену и хотел распорядиться своей свободой наилучшим образом. «Ставлю шиллинг против старого башмака, что его привлёк не ангельский голосок мисс Гимлетт, а богатство её дядюшки», – усмехнулась я про себя.

– …И сегодня мои девочки отправились к Гимлеттам с ответным визитом. Я и Мэри послала с ними, нечего ей целыми днями сидеть над книжками, и так жёлтая вся. Что за польза от книжных премудростей? Одна головная боль!

Подойдя к рабочему столику, я нашла на нем стопку пухлых, потертых книг. Вероятно, это был свежий улов из лавки мистера Беттса в Триверсе. Разглядывая обложки, я с трудом могла разобрать полустертые названия, написанные нечитаемым причудливым шрифтом: Discourse on Devils and Spirits, The Fairy Mythology, Temple Druidum… Раскрыв наугад одну из страниц, заложенную закладкой, я прочитала:

«…Чтобы вызвать фею, вам понадобится кристалл или стекло не менее двух дюймов длиной. Нужно дать ему отлежаться три недели и трижды окурить огнём. Затем, встав под радугой и повернувшись лицом на восток, вы должны произнести заклинание призыва, и если расположение планет будет благоприятно, то фея окажется в плену этого стекла или кристалла…»

Вот, значит, как! Мэри уже мало общаться с домашними брауни посредством ведёрка с водой, ей захотелось свести с ними более тесное знакомство? В моей душе шевельнулась тревога, и я подумала, что нужно будет хорошенько потолковать с девчонкой на эту тему, пока фейри не щёлкнули её по носу за подобное любопытство. Они не любят, когда люди вмешиваются в их дела.

Отложив книги, я вернулась к миссис Полгрин, и в тот же самый момент у калитки раздался стук подъезжающего экипажа.

– Это Хартман! Его коляска! – воскликнула миссис Полгрин, вместе со мной подойдя к окну. – Надо же, он привез девочек домой, чтобы им не пришлось идти пешком! Всё-таки ему не откажешь в учтивости.

– А кто это с ними? Какая-то незнакомая девушка, – удивилась я.

Отсюда мне не было видно её лицо, так что пришлось удовольствоваться зрелищем модной шляпки, из-под которой выбивались пышные темные локоны, нарядной накидки и песцовой муфты, в которую девушка зябко прятала руки.

– Должно быть, это и есть мисс Гимлетт?

– Мисс Рамирес, – поправила меня миссис Полгрин. – Она астилийка.

Это известие меня поразило. Она из Астилии? То, что племянница Гимлеттов появилась здесь так неожиданно, и почти одновременно с Кеннетом, вдруг показалось мне странным.

Я смогла рассмотреть её получше, когда вся весёлая компания ввалилась в гостиную, и мистер Хартман по всем правилам представил мне их новую знакомую. Ее звали Эстрелья Лаура (и еще несколько имен) Рамирес, дочь Фредерико Гарсии Рамиреса, графа Аранто, который в настоящее время героически сражался с сацилийцами в Пирренских горах. У неё было красивое матово-бледное лицо с чуть длинноватым носом, хорошие зубы и огромные, тёмно-карие глаза в пушистых ресницах.

Услышав моё имя, девушка радостно вспыхнула:

– О, я так мечтала познакомиться с вами, мисс Уэсли! Лорд Фонтерой столько рассказывал мне о вас. Он настоящий герой! Если бы не он, я сейчас не стояла бы здесь…

Она щебетала как птичка, а я не могла произнести ни слова, пытаясь справиться с шоком. Кеннет был с ней в Астилии?!

Мне пришлось призвать на помощь всё самообладание, чтобы продолжить беседу как ни в чём не бывало. Джейн что-то спрашивала о моём здоровье, Кэролайн просила передать их горячую благодарность моему дяде за поездку в Триверс, Мэри тянула меня за руку, желая показать свои новые книжки… Я кивала, улыбалась и даже что-то отвечала, но в голове по кругу носились одни и те же взволнованные мысли. Мисс Рамирес встречалась с Кеннетом в Астилии! Он уберёг ее от какой-то опасности… И когда это он успел «так много» обо мне рассказать? Сколько времени они провели вместе?

А главное, почему он ни словом не обмолвился мне об этом?

Глава 11. Радуга после грозы

Я как можно быстрее попрощалась с девушками и миссис Полгрин, сославшись на то, что ещё не оправилась после болезни. Мой поспешный уход был невежливым, но у меня не осталось сил думать о приличиях. Знакомство с Эстрельей Рамирес совсем выбило меня из колеи.

Спрятавшись в коляску, как укушенная белка в родное дупло, я потёрла виски пальцами, пытаясь успокоиться. Да ерунда. Наверняка Кеннет просто встречался с ней пару раз в Алькоре, и всё! Но откуда она столько знает о нём?

Она знала, какую музыку он любит, и какие книги ему по душе, и даже то, что самому вкусному чаю он предпочитает свой отвратительный чернильный кофе. Когда они успели так близко сойтись? Меня раздражало, что Эстрелья словно бы претендовала на такую близкую дружбу с Кеннетом, на какую могли рассчитывать только я, Батлер, леди Элейн и, возможно, Амброзиус.

Дьявольщина, откуда она вообще взялась? Свалилась, как снег на голову! Я решила, что постараюсь видеться с ней как можно реже.

Это оказалось непросто. Кого бы я ни встретила в следующие дни, каждый считал своим долгом рассказать мне о мисс Рамирес. Все соседи были в восторге от ее воспитанных манер, образованности и музыкальных талантов, так что я чувствовала себя неловко, выказывая холодность девушке, которую все так превозносили. Эстрелья же как нарочно делала всё, чтобы нам подружиться: приглашения из поместья Гимлеттов сыпались одно за другим. Миссис Дэвис едва успевала сочинять вежливые отказы по моей просьбе: «мисс Уэсли сожалеет, но больная рука лишает ее удовольствия поучаствовать в верховой прогулке», «мисс Уэсли просит её извинить, но боль в руке не позволяет ей присоединиться к музыкальным занятиям»…

Мой злосчастный локоть, ушибленный той роковой ночью, оказался таким удобным предлогом, чтобы пореже встречаться с настойчивой мисс Рамирес, что я даже подумывала затянуть лечение подольше. Но миссис Дэвис была начеку, и каждый день в десять утра в моей комнате появлялась Элспет со свежим компрессом. Рука опухла, словно подушка, и до сих пор побаливала, хотя обычно, занятая своими мыслями, я почти забывала о ней.

Больше всего настораживало, что от Кеннета не было ни слуху, ни духу. Неужели он спокойно торчал себе в Триверсе, зная, с каким нетерпением я его жду в Уайтборе? Или он тоже заделался меломаном, подобно Джереми Хартману, и теперь наслаждается музыкой в салоне у Гимлеттов? Как назло, Кеннет музыку очень любил. Когда-то Кларисса Эмберли пыталась завоевать его сердце своими талантами, и теперь я боялась, что мисс Рамирес делает то же самое.

Скоро у меня разовьётся аллергия на талантливых воспитанных барышень.

В эти дни поток времени, текущий сквозь замок, словно замедлился. Волшебство, окутавшее его в ночь Имболка, ещё не рассеялось, и в дальних комнатах и коридорах можно было уловить его отголоски. Раскрывая окно, я вдыхала странный чужой воздух, доносившийся с холмов. По ночам к нам слетались невидимые духи, чтобы спрясть лунный свет и соткать из него серебристые плащи-невидимки. Иногда по утрам, когда Элспет (или кто-то из её двойников) протирали зеркала от ночной темноты, я замечала в углах случайно обронённые клочки лёгкой ткани, похожей на серый туман. У меня вечно пропадали ножницы и иголки, зато однажды я нашла на подушке шёлковую розу, сделанную так искусно, что она казалась живой. Время текло размеренно и бесцельно: не успеешь оглянуться, как очередной день ускользает из твоих рук.

Спустя несколько дней Гимлетты устраивали музыкальный вечер, на который мы с дядей тоже были приглашены. Как и следовало ожидать, Робин Уэсли наотрез отказался участвовать в подобном веселье.

– Ради музыки тащиться куда-то в такую скверную погоду? – спросил он, изогнув бровь. – Пощадите, Анна, я слишком стар для этого. У меня есть интересная книга и огонь в камине – идеальная компания для сегодняшнего вечера!

– Но нельзя же всё время отвечать отказом на приглашения! – вздохнула я. Мне тоже не хотелось никуда ехать.

– Ну так возьмите с собой кого-нибудь другого. Кэролайн или Джейн Полгрин, например.

Ехать к Гимлеттам одна я побаивалась. Их гостиная, где по линеечке была расставлена начищенная мебель, модная обивка была подобрана в тон портьерам, а на жардиньерке послушно цвели образцово-показательные цветы, вызывала во мне трепет. В этой обстановке я снова чувствовала себя замарашкой из Кречи, откусившей кусок не по зубам, как на том памятном приёме у сацилийского посла. Мне был нужен союзник в этом вражеском лагере хороших манер и, подумав, я действительно позвала с собой Кэрри Полгрин. У неё тоже были причины недолюбливать мисс Эстрелью, учитывая обидное непостоянство мистера Хартмана.

Правда, я сразу же устыдилась своих мыслей, когда сияющая Эстрелья, вскрикнув от радости, бросилась к нам. Её радость казалась искренней. Она была главной героиней этого музыкального вечера. Даже если бы она играла мимо нот, её все равно удостоили бы похвалы: ведь она была несчастной сиротой, лишившейся дома и всего имущества по милости «этого чудовища, короля Ральфа». Но, должна признать, играла и пела она прекрасно. В её игре было не просто мастерство, нет, её оживлял скрытый огонь, свойственный её горячей южной натуре. Это пламя сквозило в каждом взмахе руки девушки, в каждом аккорде. У меня защемило сердце, так сильно она вдруг напомнила мне Кеннета.

Мистер Гимлетт выглядел довольным и смотрел на племянницу как на очередное ценное приобретение. Я заметила, что за его плечом вырос дворецкий и что-то тихо шепнул. Обернувшись к дверям, Гимлетт заулыбался. Так могла бы улыбнуться акула, если бы умела.

Оказалось, Кеннет Фонтерой тоже был среди приглашённых. Неотрывно следя за ним взглядом, я подумала, что Кэролайн может быть спокойна: вряд ли Гимлетт позволит Джереми Хартману увиваться вокруг его драгоценной племянницы. Нет, он метил выше. Лорд Фонтерой, с его связями в парламенте, представлял для него гораздо больший интерес. Поприветствовав его как близкого друга, Гимлетт сразу пригласил его взглянуть на специально выписанный из города дорогой инструмент и, разумеется, на прекрасную исполнительницу. Я отвернулась, чтобы не видеть их тёплой встречи.

Да, за Кэролайн можно было порадоваться. А вот что касается меня…

– Скучаете? – прозвучало вдруг за плечом.

Кеннет! Моё сердце бешено забилось, словно рыба, попавшая в сеть. Я обернулась к нему, стараясь скрыть охватившую меня радость, так как вокруг нас было полно людей, а в двух шагах сидела миссис Рэттрей – настоящая femme effrayante местного общества. Даже самые отъявленные кокетки в её присутствии вели себя тихо, как мышки.

Кеннет тоже перешёл на скучающий светский тон:

– Мисс Уэсли, – поклонился он. – Как ваше самочувствие?

– Уже лучше, благодарю вас. Рука всё ещё немного болит, но простуда совершенно прошла.

В его глазах появился беспокойный блеск:

– Я несколько раз писал мистеру Уэсли, но он, вероятно, позабыл передать вам мои пожелания скорейшего выздоровления. Рад, что мне представилась возможность выразить их лично.

Я подумала, что Уэсли наверняка скормил все письма своему любимому камину, учитывая его отношение к Кеннету. От моего дяди всего можно было ожидать!

– Сожалею, что нездоровье не позволило вам принять участие в поездке к Стоячему Камню, которую устроила недавно миссис Гимлетт. В солнечный денёк так приятно проехаться по окрестностям!

– Действительно, живя здесь, я успела оценить прелесть утренних прогулок.

Наш разговор был банальным до зубной боли, однако Кеннет отчего-то не сводил с меня напряженного взгляда, будто пытаясь проникнуть в мои мысли или донести мне свои. Я насторожилась. Мистер Тревор всегда учил нас видеть разницу между смыслом и содержанием чужих слов. Он действительно хочет поговорить о погоде? После двух месяцев разлуки? Или пытается мне о чем-то намекнуть?

– Правда, после случая с рукой я предпочитаю пешие прогулки, – сказала я наугад.

Беспокойный блеск в глазах Кеннета превратился в одобрительный:

– Вокруг Уайтбора наверняка есть живописные места? – спросил он со значением в голосе.

Меня разбирал смех.

– Да, конечно. Особенно Кардинхэмский лес! Он хорош даже сейчас, в феврале. Особенно утром. Часов в десять, после завтрака.

– Я непременно должен его увидеть. Именно в это время.

Мы улыбнулись друг другу, как заговорщики. В этот момент Гимлетт предпринял вторую попытку добраться до Фонтероя и всё-таки увлёк его за собой. Рядом со мной на стуле заколыхалась тучная фигура миссис Рэттрей:

– О чем это вы говорили, милочка? Пешие прогулки – в такую сырость? Помилуйте!

– А вы попробуйте, – посоветовала я, еле сдерживая улыбку. – Очень помогает от дурного настроения!

Впрочем, моя улыбка быстро увяла, стоило мне заметить, как тепло Кеннет приветствовал Эстрелью. Он выразил горячее восхищение ее игрой, убеждал ее не бросать занятия и не зарывать свой талант в землю. А она просто вся расцвела, его увидев… Потом его вниманием завладели другие гости, и за весь вечер мы больше не перемолвились ни словом.

Через два часа я мысленно согласилась с дядей, что музыка слишком утомительна в больших количествах. Другим гостям, впрочем, всё было нипочём: подкрепившись за прекрасно сервированным столом, они бодро готовились заслушать ещё добрый десяток романсов, серенад и прочих гавотов. Кроме меня, только Кэролайн была недовольна. Может, её обидело, что ей не дали сегодня блеснуть собственным талантом, или ее уязвило поведение Хартмана, который сухо кивнул ей при встрече и почти сразу отвернулся к другим. О звезде вечера, мисс Рамирес, Кэрри отозвалась довольно сухо:

– Что ж, играет она недурно, но слишком старается всем понравиться! Те, кто рядится в маску искреннего добродушия, часто лелеют в своем сердце недобрые помыслы.

Внутренняя честность обязывала меня возразить. Лично мне Эстрелья показалась искренней, доброй и очень привлекательной девушкой. Проблема заключалась в том, что мисс Рамирес нравилась не только мне, и похоже, в Астилии Кеннет Фонтерой успел сблизиться с ней гораздо больше, чем со мной…

***

На другое утро разразилась гроза – первая в этом году. Я уныло смотрела на сбегавшие по стеклу струйки воды, понимая, что наша с Кеннетом встреча снова откладывается на неопределенное время. Однако гроза оказалась недолгой. Погремев и выказав свой сварливый характер, она умчалась в море, продолжая ворчать и огрызаться, раздавая оплеухи вздыбленным серым волнам. В окрестностях Уайтбора воцарилась тишина. Небо в середине расчистилось, и в нём нежно расцвела радуга, будто неведомый художник мазнул цветной кистью по голубому фону.

Выскользнув из дома, я, задыхаясь, устремилась к лесу, не обращая внимания на сырость и грязь под ногами. Радужный полог простирался над моей головой, одним концом утопая в облаках, а другим – ниспадая куда-то за деревья. Вспомнились сказки Джоэла о запасливых лепреконах, имеющих привычку закапывать под радугой свое волшебное золото.

Добравшись до Кардинхэма, я немного опомнилась и пошла медленнее. Очень вовремя проснулся мой здравый смысл, подсказавший, что Кеннету понадобится несколько часов, чтобы добраться сюда из Триверса, и вряд ли он решился бы скакать верхом в такую погоду. Я могла бы не торопиться. Жаль, что я не подумала об этом раньше, прежде чем сломя голову мчаться в лес!

«Но раз уж я здесь, не поискать ли мне хотя бы лепреконов?» – вдруг пришла озорная мысль. Свежий воздух после грозы пьянил и подталкивал на безумства. Если верить Джоэлу, радугу нельзя было поймать, высматривая ее за деревьями. Наоборот, нужно было зажмуриться и идти спиной вперед, так как в царстве фейри всё не так, как у людей, и когда почувствуешь, что радуга близко, тогда – открывай глаза и смотри.

Заблудиться я не боялась. Кардинхэмский лес представлял собой лишь узкую полосу, отделявшую одну группу холмов от другой. Крепко зажмурившись, я сделала шаг, другой, третий… пока не услышала над ухом деликатное покашливание. А потом знакомый голос произнес с удивлением:

– Энни? Что ты делаешь?

Вздрогнув, я открыла глаза. Прямо передо мной стоял Кеннет… и улыбался. Его длинный редингот весь промок от дождя, но на его лице светилась неподдельная радость.

В этот момент я поняла, что чувствует человек, находясь внутри радуги. Ничего не изменилось, и лес был такой же тихий, но внезапно он словно расцвёл, пронизанный радужными лучами – нежный и яркий мир вокруг нас.

Прошло некоторое время, прежде чем мы расцепили руки и смогли поздороваться нормально, то есть словами.

– Я уже не чаял тебя увидеть! – воскликнул Кеннет. В его голосе смешались и радость от встречи, и смешливая досада, и приглушенная жалоба на то, что мы так долго были порознь. – Мистер Уэсли, похоже, стережет тебя, как дракон – свое главное сокровище! Он решительно дал мне от ворот поворот и не оставил ни единого шанса завоевать твою благосклонность.

– Выходит, каждый из нас обзавелся своим личным драконом, – пошутила я. Это была шутка, но с намёком, что Кеннет как-то объяснит произошедшую с ним перемену.

Он хмыкнул:

– Да, вот только твой дракон сидит за стенами Уайтбора, а мой – у меня внутри.

В этом он ошибался. Дядя Уэсли с его зубастыми шуточками и в подметки не годился чудовищу по имени «ревность», которое недавно поселилось в моей груди – где-то между четвертым и пятым ребром – и упорно грызло мне сердце. Кеннет был моей первой любовью, хотя эти слова слабо передают, кем он являлся для меня на самом деле… Он был моими крыльями. Музыкой, заставляющей мое сердце петь. Огнём, согревающим каждый миг нашей будущей жизни. Те, кто говорят, что первая любовь недолговечна – бессовестно врут. По крайней мере, ко мне это не относилось.

Сама не знаю, что мешало мне тут же воскликнуть: «Давай вернемся в Эшентаун! И плевать на согласие дядюшки, на эту жеманницу Эстрелью, которая настойчиво набивается мне в подруги… Плевать на них всех!» Возможно, меня удержала гордость, или уроки Элейн Фонтерой оставили в моей душе более глубокий след, чем я предполагала, но мне хотелось, чтобы подобное предложение исходило от Кеннета. Чтобы он хоть раз показал, как сильно во мне нуждается.

«Ведь это я в прошлый раз примчалась к нему в Лонгбери… И это я первой призналась ему в любви. Разве не справедливо, чтобы он проявил решительность и сделал следующий шаг?»

Однако Фонтерой не сделал ничего подобного. Предложив мне руку, он подвел меня к удобному (ладно, относительно удобному) широкому пню, на который можно было присесть. В мокром лесу, да ещё в феврале не так просто найти хорошее место для разговора. Я попросила:

– Расскажи мне об Астилии.

«И прежде всего – об Эстрелье Рамирес!» – возопила моя ревность, хотя я старалась не подавать виду.

Кеннет, похоже, смутился:

– Да, мне было важно, чтобы ты узнала… Я поэтому и хотел поговорить… думал, что так будет честно.

Начало не многообещающее. Я молчала, чувствуя на себе его взгляд. Он как будто собирался с мыслями, решая, с чего начать.

– Как ты знаешь, меня послали в Алькор, чтобы поддержать Филиппа IV в переговорах с королём Сацилии. Переговоры очень быстро зашли в тупик. Король Ральф был так горд своими победами, что выставил Астилии совершенно немыслимые условия соглашения, от которых даже Филипп, с его добродушием, пришел в ярость. Всё же он надеялся избежать войны. Но тут возмутились астильские гранды, чья гордость, видите ли, тоже чувствительно была задета. Генерал Рамирес был одним из самых непримиримых противников короля Ральфа. Он стоял с полком в Пирренах, почти рядом с Сацилией и, по слухам, громко заявлял, что один рейд через границу сделал бы сацилийцев более сговорчивыми. У Рамиреса нашлось немало сторонников. Поскольку в столице от меня было мало толку, я отправился на север Астилии с приказом короля слегка остудить местные горячие головы, чтобы их выходки не повредили робким росткам мира…

Помолчав, он задумчиво качнул головой:

– Все равно из этого бы ничего не вышло. Знаешь, Пиррены – это особая территория, всё равно что другая страна. Там живут племена пьекоро: уж на что астилийцы вспыльчивы и спесивы, но северяне далеко их в этом превзошли! Чуть что – бурлят, как «тхаколи», их шипучее вино. Каждый второй из пьекоро – бандит, знает все тайные тропы в горах и считает делом чести курить только контрабандный табак. Шайки партизан-герильерос на севере почти все состоят из пьекоро. Как ты понимаешь, мое сочувствие в этой войне всегда было на стороне Астилии, но однажды я наткнулся на хижину, в которой герильерос пытали пленных сацилийцев… – тут Кеннет запнулся, виновато взглянув на меня.

– В общем, лучше не рассказывать. Это война без правил, и, я думаю, сацилийцы еще не раз пожалеют о том дне, когда решили вторгнуться в Пиррены. Тем временем королю Ральфу надоело торговаться, и он отдал своим генералам приказ наступать. Сацилийская армия с ходу заняла провинции Эоскеро и Леонсо. В Алькоре вспыхнула паника. Пошли слухи, что Филипп с приближенными собирается бежать на юг, в Илланору. Донья Эстрелья, дочь генерала Рамиреса, как раз была при дворе и случайно подслушала кое-что. В сущности, её отца собирались бросить на произвол судьбы. Полк Рамиреса должен был задержать продвижение сацилийцев, насколько возможно, чтобы его величество Филипп IV успел убраться подальше. Тогда, возмущенная до глубины души, донья Эстрелья бросилась к отцу.

– Смелый поступок, – вынуждена была я признать.

Кеннет покачал головой:

– Ума не приложу, как ей удалось это провернуть. В одиночку пересечь две провинции, да еще охваченные смутой... В конце концов, она добралась до гор, где её сцапали наши часовые. При виде дочери генерал Рамирес чуть ума не лишился. Орал так, что птицы в обморок падали на лету! Грозился отправить ее домой на самом дохлом из наших мулов. Дела и так были хуже некуда: за каждой скалой нас подстерегали сацилийцы. Из-за Эстрельи нам пришлось отступить… а на следующее утро нас окружили.

Он помолчал. Деревья, сгрудившиеся вокруг, внимательно слушали его рассказ. Где-то размеренно падали капли. Даже птицы притихли. Сидя посреди настороженно-тихого леса, я пыталась представить себе маленький отряд, окруженный врагами, запертый в мрачных тесных горах.

– Положение было безвыходное. Мы уже приготовились отбыть в мир иной, и я тоже, хоть я и не астилиец. Разумеется, я остался бы с ними. Я жалел лишь о том, – Кеннет, запнувшись, посмотрел мне в лицо, – что не успел отправить тебе письмо, пока была возможность. Не успел поблагодарить тебя за то, что ты так решительно и бесповоротно изменила мою жизнь…

Я прерывисто вздохнула. Горло мне будто сдавила невидимая рука. Я уже догадывалась, что ему пришлось совершить, и даже слушать об этом было невыносимо тяжело.

– А потом?

– В общем, мы приготовились к смерти, и тут меня вызвал Рамирес для тайного разговора. Я подумал, что речь пойдет о тайной вылазке, а он попросил спасти его дочь.

– Но как? Ты же не волшебник! Неужели он потребовал призвать дракона?

– Оказалось, что он знал о моём необычном даре, – кивнул Фонтерой. – Я пытался объяснить ему всю абсурдность этой затеи. Это ведь дракон, а не лошадь! Что если я не смогу его контролировать? Моих сил едва хватало, чтобы удерживать его от убийства! Я мог выбросить Эстрелью в море, как ненужную игрушку. Мог случайно переломать ей все кости, чуть сильнее сжав когти. Однако Рамирес, как всякий отец, хватался за любую надежду. Как ни странно, это сработало. В результате мы с Эстрельей благополучно добрались до Грейвилии.

– Ты спас её, – выдохнула я со смешанным чувством.

Стыдно признаться, но даже в той ужасной ситуации я завидовала Эстрелье. Она была с Кеннетом в минуту смертельной опасности. Наверное, она действительно незаурядная личность, если сумела справиться с драконом. Я-то всего лишь дважды встречалась с ним лицом к лицу (вернее сказать, лицом к морде) – и всякий раз обмирала от восхищения и ужаса одновременно.

– Её – да. А вот остальных… Знаешь, я вижу их каждую ночь. Всех.

Кеннет невидяще смотрел сквозь чащу. Так смотрел, будто ждал, что его друзья сейчас выйдут из-за деревьев.

– Ближе всех мы сошлись с Мануэлем, ординарцем Рамиреса. Весёлый был мальчишка, шутник, балагур. До войны он был возчиком льда в Эоскеро. Потом, попав к генералу, пристрастился к пирогам и сладким рулетам, но при этом ухитрялся оставаться тощим, словно игла. Весил, наверное, не больше кинтала. Он прирожденный разведчик, мог пролезть в любую дыру и вернуться с добычей. Другое дело – Торрес, злющий, как цепной пес. Я не спрашивал, но он был явно из этих… контрабандистов. Знал в горах каждую тропу и даже во сне не расставался с навахой в полторы пяди длиной. Огрызался на всех, но Рамиреса слушался беспрекословно. Или красавчик Эмилио… Мы в горах жили как звери, не снимая пальца с курка. А он каждый день не забывал помадить волосы и чистить платье. Некоторые над ним посмеивались, считали его чудаком. Но я думаю, он просто цеплялся за привычные ритуалы. Лишившись семьи, утратив привычные жизненные ориентиры, пытался сохранить какие-то обломки прежней жизни…

– Кеннет! – Было невыносимо слушать, как он казнит себя каждым воспоминанием. Просто сердце разрывалось. – Ты не мог их спасти!

Мы уставились друг на друга, и я со страхом заметила, что в любимых знакомых глазах снова разгорается зловещий драконий блеск.

– Ты так думаешь? – усмехнулся он. – Зря. Дракон вымел бы сацилийцев из гор, точно мусор. Я видел противника его глазами: жалкие фигурки в синих мундирах, скорчившиеся за камнями. Меня переполняла чужая сила. Один мой вздох – и они исчезли бы в огне. Даже пушки бы их не спасли. Пока они будут возиться с ядром, дракон просто сметёт орудие к хренам вместе с расчётом. О, я много чего мог сделать! Я бы запросто вытащил из окружения Рамиреса со всеми его людьми. Вместо этого я спас только его дочь.

Я задыхалась от страха и осознания, как близко он подошел к тому, чтобы стать не-человеком.

– Ты же помнишь… что говорил Амброзиус? Хоть проклятье и снято, но Ограничение, свойственное любой магии, все еще действует: если ты убьёшь кого-то, находясь в облике дракона, то навсегда останешься драконом!

Глаза Кеннета вспыхнули ярче. Я со злостью поняла, что чудовище, притаившееся в глубине его сознания, только этого и дожидалось! Оно нащупало слабое место моего друга и теперь запаслось терпением. У Кеннета просто сверхсильная потребность кого-то защищать. Рано или поздно он на этом попадётся.

Мы помолчали, думая каждый о своем. Я слышала, как Кеннет вздохнул. Он высказал ещё не все, что его тяготило:

– Я слишком хотел остаться человеком, но кто я теперь? Мне так хотелось вернуться домой, к тебе. Забыть Астилию как страшный сон. Я повторял себе, что это не наша война, не наша война... Только это невозможно – забыть. И уже ничего не исправишь...

Глава 12. Ярмарка тщеславия

Бал в Триверсе, захвативший воображение Кэролайн Полгрин и других девиц из её окружения, всё-таки состоялся. Я долго колебалась, стоит ли туда ехать. Больная рука не позволяла мне танцевать, и вряд ли меня могло обрадовать зрелище, как Кеннет с Эстрельей кружатся среди других пар в плавном танце. Однако я понимала, что если останусь дома, то эта картина весь вечер будет стоять у меня перед глазами. Уж лучше поехать и увидеть всё собственными глазами, чем изводить себя печальными мыслями!

Мистер Уэсли в ответ на просьбу проводить меня на бал подарил мне из своих мрачных взглядов, которых у него был целый набор, от подавляюще-мрачных до мрачновато-снисходительных и мрачновато-насмешливых:

– На бал? И что мы с вами, двое калек, будем там делать? Подпирать стену? К тому же город далеко, возвращаться придется в темноте, да еще дождь может пойти…

Я подвела его к окну, чтобы он убедился в ошибочности своих прогнозов. Всю последнюю неделю февраль, не желая сдавать позиции, набрасывался на холмы с колючими злыми ветрами, но теперь он наконец смирился, и в округе установилась ясная, сухая погода, в которой явственно ощущалось пробуждение весны. Вдоль обочин лезла новая трава, а на кустах бузины набухли почки, готовые брызнуть свежей зеленью.

Поворчав немного для порядка, дядя смирился, но не ради меня, а потому, что рассчитывал на балу повидаться с мистером Хартманом. У него было к нему какое-то дело. Я не стала напоминать, что приставать к человеку с разговорами о делах во время танцев просто неприлично. У дяди были свои представления о приличиях.

В дороге я жадно оглядывалась по сторонам, подмечая первые признаки весны. Некоторые холмы сменили цвет с рыжего на зеленый, в палисадниках Кавертхола (из тех, что не заросли колючей ежевикой) задорно топорщились стрелочки первоцветов. Сонное оцепенение, туманившее мне голову в Уайтборе, здесь, на свежем воздухе, словно ветром сдуло. Когда мы проезжали мимо Уил-Дейзи, я даже приподнялась в коляске от удивления: вдруг показалось, что валы Лабиринта припорошило мелким снежком. В воздухе разливался таинственный тонкий аромат.

– Луноцвет распустился, – пояснил мой дядя и впервые за весь вечер улыбнулся. – Надо же, какая редкость! К завтрашнему утру, скорее всего, уже завянет… Хотите один цветок, приколоть к платью?

– Нет, – быстро сказала я, внутренне содрогнувшись.

Отчего-то вкрадчивый запах этих бледных цветов вызывал у меня отвращение. Не зря говорят, что луноцветы пробиваются к нам с Той Стороны и долго в нашем воздухе не живут. Они были словно нежный и острый привет от Королевы, этакое изящное напоминание, что она всегда где-то рядом и следит за нами.

Слухи о Босвенском звере в Кавертхоле не затихали. За последнюю неделю неуловимого зверя слышали трижды, но никто ни разу его не видел. «Не к добру это. Что-то случится», – говорили в деревне. Элспет как-то проболталась, что мне пророчили скорую кончину от лихорадки и думали, что Зверь приходил за мной. Когда я, паче чаяний, выжила и опять принялась разгуливать по округе, суеверные фермеры перенесли свои ожидания на лорда Уэсли. Говорили, что он неспроста сидит в замке, как сыч, и совсем перестал появляться на людях. Даже флегматичный Дуайт поддался всеобщему унынию:

– Что-то с милордом неладно, – бурчал он. – Как будто она оставила на нём свою отметину.

– Чушь! – сказала я резко, разозлившись от страха. – И не совестно вам разносить подобные сплетни!

Дуайт обиделся и перестал со мной разговаривать. Я была даже рада, что сегодня нам в деревне никто не встретился и не омрачил будущий праздник своими похоронными настроениями. Миновав Кавертхол, дядя снова подстегнул лошадей:

– Зря вы отказались. Эти цветы дивно сочетались бы с вашим бледно-зеленым платьем и… аналогичным цветом лица. Давно хотел спросить, Анна, что с вами стряслось? Вы просто на себя не похожи в последние дни. Не верю, что небольшая травма могла настолько выбить вас из колеи. В вас всегда было столько задора, куда всё девалось?

Я растерялась. Это было неожиданно. С чего бы вдруг дяде захотелось вызвать меня на откровенность? После неудачного празднования Имболка наши отношения немного потеплели, но всё же не настолько, чтобы делиться друг с другом сокровенными мыслями. Лорд Уэсли ни разу не упрекнул меня за то, что в ту ночь я ослушалась его и попыталась вернуться в замок. Если пир в Уайтборе мне не приснился, то дядя, конечно, имел право высказать мне претензии. Проблема в том, что я до сих пор не могла отделить реальность от бреда. Каждый день я по новой перебирала в памяти те эпизоды. Иногда они казались реальными… но, с другой стороны, моё воображение, подстёгнутое желанием найти родителей, могло вызвать и не такие фантазии.

Скорее всего, Уэсли не особенно волновало моё самочувствие; просто он хотел скоротать скучную дорогу и немного развлечься. Не дождавшись ответа, он продолжил вкрадчивым тоном:

– Не связано ли ваше дурное настроение с пребыванием в графстве некоего джентльмена, который иногда наведывается в Уайтбор, но испаряется при моем приближении, точно семейное привидение при первых лучах зари? Я устал ждать, когда он уберётся насовсем.

Поистине, Уэсли обладал особым талантом вывести меня из терпения.

– Вы прекрасно знаете, какие отношения связывали меня с Фонтероем! – вспыхнула я. – Как мой опекун, вы имеете право запретить ему навещать нас, но вы не можете запретить мне думать о нём, когда я захочу!

Дядя умолк, и я решила, что моя отповедь произвела на него впечатление. Коляска, слегка покачиваясь, плавно двигалась вперед.

– Когда вы приехали сюда, – задумчиво сказал он через некоторое время, – я считал, что брак с достойным человеком был бы для вас наилучшим способом устроить свою жизнь. Теперь я понимаю, что это решение было слишком поспешным. Девушке в вашем положении вовсе незачем торопиться с замужеством…

Это было что-то новенькое. Я с удивлением покосилась на него. Что он имеет в виду?

– Вы еще молоды и вряд ли со мной согласитесь, но сами подумайте, разве можно жениться и выходить замуж лишь потому, что испытываешь склонность к какому-то человеку? Это же противоестественно! Такой шаг требует серьезного осмысления, и вам вовсе незачем соглашаться на первое же предложение. В скором времени вы станете полновластной хозяйкой этих земель. Сможете самостоятельно распоряжаться своей судьбой. Разве это не более заманчиво, чем зависимое положение замужней женщины?

Раньше он мне такого не предлагал. В первый раз мистер Уэсли так серьезно и, казалось, искренне говорил со мной. Меня это тронуло, но вместе с тем разбудило прежнюю тревогу: что значит «скоро станете хозяйкой Уайтбора»? А как же он?

«Это всё из-за Мейвел? – хотела я спросить. – Она вам угрожала?»

По мере того как мы приближались к Триверсу, вокруг постепенно темнело. Далекие холмы превращались в размытые пятна, медленно тающие в подступающих сумерках. Если приглядеться, можно было различить в них какое-то смутное движение, похожее на рябь.

От холмов в нашу сторону скользили серые тени, напоминающие клочья серого дыма. Они стелились по земле, рыскали, словно искали кого-то. Один из завитков вдруг протянулся к самой дороге, и на меня уставилось лицо: похожее на человеческое, только очень истощенное, со впалыми щеками, огромными светлыми глазами и узкой щелью рта. Я отшатнулась – и оно исчезло.

Украдкой оглянувшись на дядю, я убедилась, что тот смотрел в противоположную сторону, так что не мог ничего заметить. А я не стала рассказывать.

***

Бальный зал в Триверсе весь был наполнен светом. Вдоль стены расставили десятки канделябров с охапками свечей. Их уютное сияние скрывало слегка обветшалую обстановку и старые пятна на стенах. Воздух был насыщен запахом духов, ароматом роз и гортензий, принесенных из чьих-то оранжерей. С самого порога вас увлекал праздничный вихрь: лёгкая музыка, весёлые голоса и шелест шелковых платьев. Те, кто не танцевал, образовали маленькие группы, в которых шла оживленная беседа. Отовсюду слышались приветственные возгласы. Куда ни глянь, везде блестели улыбки и драгоценности.

Робин Уэсли, нахмурившись, решительно прокладывал себе путь сквозь блестящую толпу, изредка кивая знакомым. На мой взгляд, он выглядел как горный тролль, случайно затесавшийся в компанию воздушных эльфов. Отсыкав в толпе миссис Полгрин с дочерьми, дядя кивком указал мне на них, выпустил наконец мою руку и усмехнулся:

– Всегда удивлялся, как мало женщинам нужно для счастья! Принарядиться, бывать в обществе, полюбоваться на чужие наряды и показать себя – и всё, этого вам достаточно, чтобы чувствовать себя счастливыми. Впрочем, не хочу лишать вас какого бы то ни было удовольствия. Желаю приятно провести время.

На этом он счёл свой долг старшего родственника исполненным и удалился в сторону освежающих напитков. Джейн Полгрин приветливо помахала мне рукой. Должно быть, они приехали в наёмной карете. Кэролайн приветствовала всех подряд с таким видом, будто у нее в руках был букет улыбок, и она одаривала ими каждого встречного.

– Чудесный вечер! – сказала Джейн, сияя глазами.

Оркестр играл чинный менуэт, и было видно, что ей ужасно хотелось потанцевать. Увы, как это часто бывает, кавалеров было гораздо меньше, чем дам. Среди танцующих я заметила Эстрелью Рамирес в нежно-розовом бальном платье. Я уже напряглась, ожидая увидеть рядом с ней Кеннета, но мисс Рамирес танцевала в квадрате с двумя важными господами и какой-то незнакомой леди. Джереми Хартмана тоже поблизости не было. Оглядевшись, я заметила его в дальнем углу, где он преувеличенно громко смеялся в компании молодых людей, изредка поглядывая в сторону мистера Гимлетта. Тот стоял весь багровый и что-то сердито выговаривал своей жене.

Ищейский инстинкт подсказывал, что в моё отсутствие здесь произошел какой-то инцидент.

– Мистер Хартман сегодня переусердствовал с танцами, – негромко заметила миссис Полгрин. В её голосе слышалось лёгкое злорадство. – За что и получил строгий выговор от мистера Гимлетта. Так ему и надо!

Я не поняла:

– Разве в танцах можно переусердствовать? Джентльменов, умеющих танцевать, всегда не хватает!

– Тем более ему не следовало приглашать одну даму на три танца подряд, – усмехнулась миссис Полгрин.

Ах, вот оно что. Значит, Хартман попытался ухаживать за Эстрельей, но её дядюшка дал ему от ворот поворот. Что ж, это было ожидаемо.

– За девушками нынче нужен глаз да глаз, – вмешалась в наш разговор вездесущая миссис Рэттрей. При её появлении Джейн и Кэролайн робко съежились. – Стоит на минуту выпустить их из виду, как они тут же начинают устраивать всякие… похождения!

– Ну, не будьте так строги, – прозвучал знакомый прохладный голос за моей спиной. Оглянувшись, я увидела миссис Трелони. Та была, как обычно, в чёрном закрытом платье. Ради праздника она позволила себе лишь приколоть бриллиантовую брошь к воротничку.

– Добрый вечер, мисс Уэсли. Добрый вечер, миссис Полгрин, – кивнула она всем по очереди. Затем улыбнулась насупленной миссис Рэттрей: – Полно вам. Вспомните себя в их возрасте! Поющий соловей на ветке в саду, романтические прогулки по пустошам с мистером Джорданом…

На щеках пожилой дамы проступили багровые пятна:

– Вы не можете знать… Вас же здесь ещё не было! Кто вам рассказал? – Она грозно зыркнула в сторону миссис Полгрин: – Беатрис?!

Та сделала вид, что не слышит. Какой-то худощавый высокий джентльмен в это время раскланивался с Джейн, приглашая её на танец, и миссис Полгрин всецело разделяла радость дочери.

Впрочем, миссис Рэттрей невозможно было надолго вывести из равновесия.

– Я должна распорядиться насчёт напитков, – фыркнула она. – Иначе глупая прислуга всё перепутает.

Я смотрела вслед её колышущейся, монументальной фигуре, закутанной в тёмно-бордовый бархат. Было совершенно невозможно представить её в роли юной влюблённой девушки, гуляющей под луной!

– А что потом произошло с этим мистером Джорданом? – тихо спросила я у миссис Трелони.

– Ушёл служить и не вернулся, – хмыкнула та. – Обычное дело.

Мимо нас пронеслась Джейн в весёлом танце. Кэролайн неестественно засмеялась и что-то прошептала мне на ухо, всячески показывая, что её нисколько не тяготит стоять возле стенки с кучкой старых матрон. Я не расслышала, что она говорит, так как в этот момент наконец увидела Кеннета: он беседовал с группой мужчин у окна, где было не так душно. Время от времени он бросал взгляды в сторону Джереми Хартмана, и тогда в его глазах светилось нечто такое, что на месте Хартмана я бы поспешила найти адвоката, пока не поздно, чтобы устроить свои земные дела.

Заметив меня, Кеннет замер и сделал движение в нашу сторону, но с другой стороны к нам уже пробирался лорд Уэсли. Момент был явно неподходящий. Я поспешно раскрыла веер, глядя Кеннету прямо в лицо. Всё-таки Элейн меня кое-чему научила! «Не сейчас», – просигналила я без слов. На мгновение он улыбнулся. Наверное, тоже вспомнил мой первый бал и свой совет: «Энни, не нужно держать веер так, будто это топор палача!»

В тот давний вечер Кеннет изображал моего опекуна и протанцевал со мной вальс, который я не забуду до конца своих дней. А теперь моим опекуном был лорд Уэсли, которого точно хватит удар прямо посреди залы, если Кеннет вздумает меня пригласить. Я надеялась, что однажды сумею их помирить. Если дяде понадобилось полтора месяца, чтобы разглядеть во мне по что-то стоящее, может быть, со временем он примет и Кеннета? Должен же он понять, что не стоит судить о человеке по газетным статьям десятилетней давности?

Фонтерой снова отвернулся к друзьям. Я невольно вздохнула, и тут на моём плече вдруг повисла Джейн, раскрасневшаяся от танцев. Она казалась такой счастливой и беззаботной, что была сама на себя не похожа.

– Ох, Анна! – выпалила она, хихикнув. – Мне нужна ваша помощь!

– Конечно, – улыбнулась я, радуясь поводу ускользнуть от и дяди, и от проницательной миссис Трелони. Обнявшись, как две подружки, мы с Джейн чинно направились в комнату отдыха, куда девушки ускользали одна за другой, чтобы припудрить нос или поправить платье.

Глава 13. Интерлюдия

Кеннет Фонтерой увидел ее сразу, как только она вошла в залу, будто она была факелом, единственным источником света. В нежно-зелёном, преувеличенно простом платье она ярко выделялась среди других дам, обсыпанных блестяшками и замотавшихся в кружева.

Вместе с Энни в душную залу ворвался горьковатый воздух с холмов, и у него упало сердце, когда он понял, насколько она изменилась в Уайтборе. Словно волшебство этих древних мест проникло ей в кровь и вылепило её заново: сверкающей, словно олово, мягкой, как медь, бесстрашной, как охотницы фейри, что жили когда-то на этих землях. Сейчас она больше походила на прекрасную сиду, чем на ту простую девушку, которую он встретил пять месяцев назад в Эшентауне.

А ведь поначалу идея Тревора отправить Энни погостить к дяде казалась такой разумной! Кеннет места себе не находил от беспокойства, представляя, что в его отсутствие Энни снова начнёт увлечённо гоняться за преступниками. Тревор не сможет её остановить, куда там, да ему и некогда с этим возиться. Самое милое дело – отправить девушку в тихое графство к почтенному родственнику, подальше от столичных опасностей и соблазнов. А потом, когда Кеннет вернётся из Астилии, то по всем правилам попросит её руки у лорда Уэсли. Можно будет даже обвенчаться в романтичной замковой часовне, если Энни захочет, чтобы новообретённый дядюшка сам отвёл её к алтарю…

Этот план потерпел фиаско по всем фронтам.

Прежде всего, оказалось, что лорд Уэсли вовсе не собирался благословлять их брак, трогательно роняя слезы, а наоборот, недвусмысленно дал Фонтерою от ворот поворот. Это обескураживало, но не слишком. Кеннет не мог не согласиться, что в юности он изрядно накуролесил и, пожалуй, заслужил, чтобы к нему отнеслись с недоверием. Он рассчитывал, что его нынешнее терпение и благоразумие победят неприязнь лорда Уэсли.

Хуже всего было то, что Уэсли запретил ему даже приближаться к своей племяннице, а наблюдать издали, как замок постепенно меняет её, воздействуя своим волшебством, было выше его сил. За истёкшие две недели он встречался с Энни всего четыре раза, причем два из них – тайно. Она изменилась. Очень редко в ней проступало прежнее простодушие и беззащитность, когда Кеннету казалось, что она по-прежнему отчаянно нуждается в нём. В такие минуты он почти терял голову, но в памяти тут же всплывали слова Уэсли: «Если вы её действительно любите, то позвольте ей выбрать самой».

Выбрать между ним – и Уайтбором.

В чём-то Уэсли был прав: этот замок, со всем его волшебством, был её наследством. Энни изменилась, но и он, Кеннет, вернулся из Астилии совсем другим. После всего, что случилось, он уже никогда не сможет избавиться от дракона, которого сам же вызвал. К тому же, многие в Грейвилии неправильно поймут его бегство и заклеймят его трусом. В общем, жизнь с ним обещала быть не очень весёлой.

Несмотря на это, при встрече в лесу он был так рад увидеть Энни, что едва не предложил ей бросить всё и бежать. Его удержало только желание сдержать своё слово, данное Уэсли, а ещё обязательство перед генералом Рамиресом, отцом Эстрельи. Всё-таки он отвечал за девушку перед её отцом. Да, он передал её родственникам, как они договорились, но при близком знакомстве мистер Гимлетт, мягко говоря, не вызвал у него доверия. Складывалось впечатление, что он будет рад пристроить племянницу куда угодно, лишь бы это принесло ему выгоду.

«Эстрелье и так досталось! Она потеряла мать, а скоро, вероятно, в Думанон доберется известие, что генерал Рамирес геройски погиб в Пирренских горах!» Кеннет был в этом почти уверен. Бедная девушка! Совесть не позволяла ему уехать и бросить её под опекой алчного родственника.

«По крайней мере, прежде чем я уеду, нужно избавить её хотя бы от Хартмана».

Ему не нравилось, что мистер Хартман, с его медоточивым языком и змеиными холодными глазами, так настойчиво вертится рядом с Эстрельей. «Да ещё посмел скомпрометировать её своим поведением, болван!»

Хартман вёл себя так нахально, что даже Гимлетт сегодня не выдержал. Однако Кеннет по опыту знал, что таким молодчикам одного внушения бывает мало, с них всё как с гуся вода.

Он решил, что сам поговорит с Джереми Хартманом.

***

Тем временем мистер Хартман тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Раскланявшись с приятелями, он вышел из зала собрания на улицу, усилием воли удерживая на губах беззаботную ухмылку. Как только ночная свежесть омыла его лицо, а темнота надежно скрыла от других гостей, улыбка превратилась в злобную гримасу. Хартман давно привык, что его благосостояние зависело от сильных мира сего, и давно научился не показывать на лице своих истинных чувств. Но сегодняшнее поведение мистера Гимлетта было так оскорбительно, что он еле сдержался!

Непонятно, с чего это старик вдруг вызверился на него? Он ведь часто бывал у Гимлеттов, и всегда ему были рады, и мисс Рамирес всегда была так мила и приветлива… Разумеется, он считал, что двадцать тысяч её приданого уже лежат у него в кармане. Как вдруг этот Гимлетт ни с того ни с сего начинает шипеть, как индюк! Невежа. Чуть не опозорил его при всех. Да ещё этот Фонтерой, возомнивший себя рыцарем прекрасной астилийки, грозно светил из дальнего угла своей мрачной физиономией! Или между ними действительно что-то было? Говорят, что он вытащил девчонку чуть ли не из лап сацилийцев… Если так, пусть забирает её себе, на здоровье!

Хартман не привык подолгу переживать неудачи. Он затаил обиду, но рассчитывал поквитаться за неё позднее. Чтобы не потерять лицо перед другими гостями и восстановить душевное равновесие, он протанцевал два танца с Кэролайн Полгрин (чему та была весьма рада), поболтал с приятелями и в результате остался почти доволен сегодняшним вечером.

А главное, мистер Уэсли, к которому раньше было не подступиться, наконец-то согласился на встречу, чтобы обсудить разработку Уил-Дейзи и второй шахты в поместье Уайтбор! Банкирский дом «Гренфил энд К», представителем которого выступал Хартман, будет очень доволен. Тогда они смогут, пожалуй, вовсе обойтись без мистера Гимлетта. Пусть он потом грызет локти вместе со своей драгоценной племянницей, сожалея об упущенной выгоде!

***

Доктор Чарли Медоуз явился на бал исключительно для того, чтобы объясниться с мисс Полгрин. Половину вечера он собирался с силами, чтобы просто подойти к своей даме, а когда, наконец, решился, – оказалось, что её уже пригласил на танец Джереми Хартман. И на следующий тоже. Мистер Хартман был, похоже, неутомимым танцором.

Пока пары танцующих кружились по комнате, Медоуз слонялся без дела, пересчитывая свечи в канделябрах. Без Кэролайн этот нелепый бал был пустой потерей времени. Наблюдая за танцующими, он чувствовал, что у него начинает кружиться голова от их пируэтов и раскланиваний. Блики свечей, дрожавшие на розовых, кремовых и золотистых платьях, напоминали болотную рябь. Медоуз потёр глаза: вдруг показалось, что от свечей в воздух поднимаются клочья серого дыма, кружат по комнате, сворачиваются в мерзкие, ухмыляющиеся рожи. Захотелось выйти наружу, чтобы освежиться. Когда он вернулся, танец уже закончился, а Кэролайн весело смеялась среди подруг. Наконец-то! С неровно бьющимся сердцем он подошёл поближе. Некоторое время стоял, не решаясь заговорить, а когда Кэролайн вдруг перехватила его взгляд, смог только выдавить: «Прекрасная сегодня погода, не правда ли?». Девушка насмешливо прищурилась и вдруг расхохоталась ему в лицо: «Боже мой, мистер Медоуз, вы такой чудак!» Его губы сами растянулись в улыбке, хотя уши отказывались признать, что его Кэролайн могла произнести такие жестокие слова. Девушка уже отвернулась, снова принявшись шептаться со своими подружками. Сквозь шум в ушах Медоуз слышал шелест шёлковых юбок, хихиканье и смешки. Ничего не видя перед собой, он отошёл в сторону, чувствуя, как его лицо заливает краска до самых бровей, и больше всего ему было стыдно за свою последнюю растерянную улыбку.

«Боже мой, мистер Медоуз, вы такой чудак!» – отдавалось у него в голове. В лице каждого из гостей ему чудилась насмешка. Наверняка все всё слышали… А он ещё стоял и улыбался, как идиот! Надо было холодно пожать плечами… Посмотреть на неё снисходительно… Сделать вид, что он не сердится за эту глупую детскую выходку… Да, но как она могла?!

Он вспомнил, как раньше Кэролайн, затаив дыхание, слушала его рассказы о необычных растениях и явлениях здешней природы. Как она краснела, когда он позволял себе самый невинный комплимент. А сегодня она смотрела в лицо Хартману без всякой стыдливости, даже с каким-то вызовом, и улыбалась ему совершенно другой, искушённой, светской улыбкой!

«Это всё он виноват! – с внезапной злобой подумал Медоуз. – Это из-за него она так изменилась! Мерзавец!»

От горящих свечей и духоты у него закружилась голова. Он никак не мог найти выход, наталкиваясь на людей, пробираясь среди изысканно волнующейся толпы. Кто-то хлопнул его по плечу, но Медоуз даже не остановился, только выдавил кривую полуулыбку. Все лица сливались в одну жаркую массу. Его затошнило.

«Успокойся», – приказал он себе. Что поделать, отвык он от общества. Заработался, слишком заржавел на своих болотах. Кэролайн правильно говорила… Кэролайн…

Он не хотел о ней думать. В его душе ворочался тяжелый гнев на всё семейство Полгрин. Пылая от злости, Медоуз резко толкнул входную дверь, чуть не сбив с ног невысокого темноволосого джентльмена, в котором он с некоторым смущением признал лорда Уэсли. Тот тоже выглядел неважно. Лицо белое, как бумага, на висках поблескивает испарина. И опять доктору показалось, что за искривленным плечом лорда Уэсли маячит ухмыляющееся дымное пятно.

«Нужно уходить отсюда, и поскорее!» Он смущённо извинился перед Уэсли, получил в ответ равнодушный кивок и вышел в ночь, не желая больше ни минуты задерживаться на балу, который настолько не оправдал его ожиданий.

Глава 14. Убийство в лабиринте

Джейн, опираясь на меня, кое-как добрела до стула:

– Представляете, я так танцевала, что порвала ленту на туфле, – рассмеялась она. – Боже! Мне ещё никогда не было так весело!

Глядя на неё, я тоже улыбнулась:

– Подождите, я найду кого-нибудь, кто помог бы нам с этой проблемой.

Разыскав лакея, я спросила его, где можно найти кого-нибудь из дам-распорядительниц, а потом вернулась к Джейн. Та сидела под декоративным папоротником, словно нимфа в лесу, энергично обмахиваясь веером. Праздничное настроение было ей очень к лицу.

– Прекрасный вечер, – согласилась я.

– Нам нечасто выпадает возможность повеселиться, – вздохнула Джейн во внезапном порыве откровенности. Наши дела не очень хороши, и маме становится всё тяжелее… Если бы я или Кэролайн сделали хорошую партию, это стало бы для неё огромным утешением. Ох! – воскликнула она вдруг, и в её лице снова проступило застенчиво-виноватое выражение: – Я совсем забыла про Кэрри!

Мне хотелось её успокоить. В конце концов, сколько можно кудахтать над родственниками, как наседка? Кэролайн и миссис Полгрин - две взрослые леди и в состоянии сами позаботиться о себе.

– Сидите спокойно. Я видела, как Кэрри танцевала с Хартманом и казалась совершенно довольной!

– Если бы у них что-то сладилось, мама… – начала было Джейн, но умолкла, так как к нам подошла Эстрелья. Выглядела она просто очаровательно.

– Тоже решили отдохнуть от танцев? – улыбнулась я, решив проявить любезность.

– Нет, я прячусь от тёти, – призналась астилийка с подкупающей искренностью. Её большие карие глаза слегка потемнели.

– Мне так неловко из-за шума, который устроил мистер Гимлетт!

Джейн, которой хотелось, чтобы сегодня все были счастливы, беззаботно махнула рукой:

– Бросьте, никто ничего и не заметил, кроме этой старой кошки миссис Рэттрей, у которой наверняка есть пара запасных глаз под шиньоном. Никто о вас слова дурного не скажет. А мистера Хартмана давно пора было кому-нибудь осадить! В следующий раз будет осторожнее со своими любезностями.

Эстрелья порозовела так, что сделалась одного цвета со своим платьем.

– Я не знала... не думала… что это может скомпрометировать…

– Но, дорогая, протанцевать с одним кавалером три танца подряд – это все равно что согласиться выйти за него. Разве в Астилии не так?

– В Астилии всё совершенно не так! – запротестовала Эстрелья. – Там мне вообще не разрешили бы танцевать перед всеми! Там даже в церковь нельзя ходить без дуэньи!

– Неужели так строго? – изумилась Джейн. – А в лавку?

– Только с дуэньей.

– А навестить подругу?

Эстрелья вздохнула:

– Даже на балконе нельзя сидеть одной, иначе тебя сочтут распутницей. Здесь совсем другие порядки, и столько простора! Мистер Гимлетт подарил мне лошадь, представляете?

«Похоже, все дядюшки одинаковы», – подумала я про себя.

– В Алькоре мне разрешалось ездить только на осле или муле, – захлебываясь от восторга, продолжала Эстрелья, – но на лошади гораздо лучше! Иногда мы с мистером Фонтероем… – тут она осеклась и умолкла, робко взглянув на меня.

– …Устраиваете верховые прогулки, – спокойно договорила я. – Я знаю, лорд Кеннет рассказывал мне об этом.

Надеюсь, мне удалось сохранить на лице невозмутимую мину, хотя в душе у меня всё вскипело от гнева. Простодушие Эстрельи теперь казалось наигранным, а наивный восторг перед Грейвилией – притворным. Что за двуличие! Значит, она улыбается и льстит мне в лицо, а за моей спиной строит глазки Кеннету!

За такое у нас в Кречи могли и побить.

Чтобы не поддаться искушению, я предпочла вернуться в залу. Мои глаза сами отыскали Фонтероя в окружении других мужчин. Больше всего я жалела, что нам не удалось потанцевать сегодня. Так хотелось ощутить его рядом, увидеть его улыбку и хотя бы на несколько минут поверить, что все его мысли – только обо мне. Но меня всё ещё беспокоила больная рука, и Кеннет тоже в этот вечер твёрдо решил исключить себя из числа танцующих. Он либо сидел за картами в соседней комнате, либо проводил всё время в беседах.

– Я вижу, вы знакомы с лордом Фонтероем, – прозвучало вдруг над ухом. Миссис Трелони! Я вздрогнула от неожиданности. Она умела подкрадываться бесшумно, как кошка.

И обладала поистине кошачьей наблюдательностью.

– Конечно, вы ведь работали в Эшентауне, – кивнула она, развивая свою мысль. – Кажется, он неплохо вас знает. То и дело посматривает в вашу сторону.

– Правильно ли я поняла, что в вашем умозаключении содержится некий намёк? – прямо спросила я.

Миссис Трелони нисколько не смутилась:

– Никаких намёков, мисс Анна. Я хочу сказать лишь одно: если вам дорог этот человек, забирайте его поскорее и уезжайте.

Услышав такое, я оторопело воззрилась на вдову, но в её лице была только усталость и какая-то нездешняя печаль.

– Эти места словно засасывают вас, – сказала она негромко. – Причём я сейчас говорю не о трясине. Уезжайте. Забудьте про Уэсли. Его саморазрушительные отношения с королевой Мейвел – это его личное дело, но, боюсь, оно отразится и на всех остальных. Для людей… с необычными способностями, вроде вас или Фонтероя, здесь становится слишком опасно.

На минуту мне почудилось в её лице что-то неуловимо знакомое. Огоньки свечей возле нас задрожали, вспыхнув зелёным. Или мне так показалось от духоты.

– Какие ещё отношения, о чём вы?

Миссис Трелони очнулась и с неё будто сквозняком сдуло всю таинственность. Улыбнувшись, она сказала совсем другим, обыденным тоном:

– Ну вот. Опоздали.

Перед нами упала тень, и рядом воздвиглась высокая фигура лакея в фиолетовой ливрее:

– Мисс Уэсли? Ваш дядюшка попросил вас найти.

Это удивило меня ещё больше, чем странная речь вдовы. Мистер Уэсли своим поведением не раз подчеркивал, что моё общество – это последнее, в чём он стал бы нуждаться в этой жизни. Что должно было случиться, чтобы он начал меня разыскивать? Следуя за лакеем, вскоре я обнаружила своего дядю, который сидел в кресле поближе к дверям и выглядел так, что краше в гроб кладут: бледный, как привидение, под глазами круги.

– Мне что-то нехорошо, – выдохнул он, поморщившись. – Я собираюсь домой. Думаю, будет лучше, если мы уедем вместе.

– Конечно! – Его вид порядком меня встревожил. – Хотите, я поищу доктора? Мистер Медоуз только что был где-то здесь.

– Он уже ушел. Не стоит беспокойства, это всё пройдет, как только я вернусь домой.

– Разумеется, я поеду с вами!

Как бы я ни относилась к дяде, не могла же я отпустить его одного в таком состоянии!

Оглянувшись в последний раз на блестящее общество, я послала мысленный привет Кеннету, плотно окруженному новыми знакомыми. Он дёрнулся было, увидев, что я ухожу, и на его лице мелькнула досада. Я едва заметно развела руками. Что поделаешь, сегодня был не наш день. Потом, захватив спенсер и теплую накидку, я поспешила к ожидающей меня коляске.

Возле крыльца стояли еще два экипажа и чей-то портшез. Желтый свет из окон разбавлял ночную темноту, поблескивая на брусчатке. Сырой воздух после теплой, разгоряченной атмосферы бальной залы заставил меня поежиться. Робин Уэсли уже сидел в экипаже, закутавшись в шарф и пальто по самые уши. Когда грум тронул лошадь, я предложила дяде флакон нюхательных солей (миссис Дэвис теперь настаивала, чтобы я постоянно носила его при себе).

– Благодарю, не нужно, – невнятно послышалось из вороха пелерин. – Главное – поскорее добраться до Уайтбора… Там мне сразу станет легче.

Высказав это, он умолк и более не шевелился. Весь путь до дома мы проделали в полном молчании.

***

В самом деле, по мере приближения к Уайтбору мистер Уэсли подозрительно оживился. Он сам, без помощи грума, выскочил из коляски, отчитал привратника за нерасторопность и даже пожелал мне спокойной ночи, что было совсем не в его обычае.

Меня осенило подозрение: а вдруг он нарочно изобразил приступ немощи, чтобы увезти меня подальше от Кеннета? Чем дольше я вертела в голове эту мысль, тем более вероятной она казалась. Учитывая вздорный характер моего дяди, с него сталось бы вызвать у себя даже чуму, лишь бы мне досадить.

Ночью я долго не могла заснуть. Мешал скрип половиц, тихое посвистывание ветра в щелях, какие-то постукивания и вкрадчивые шорохи – обычные ночные звуки старого дома. В окно нахально лезла яркая самодовольная луна. В дядиных комнатах было темно и тихо, ни одной полоски света не пробивалось под дверью. Я надеялась, что он выздоровел и теперь крепко спит, но несколько раз вставала, чтобы проверить на всякий случай. Сон меня избегал. Темнота черными кляксами плавала по углам. Лёжа в кровати, я думала о Кеннете… об Эстрелье… и о себе.

При всей неприязни к мисс Рамирес, я отдавала должное ее обаянию. Неудивительно, что Кеннет к ней так проникся! В ней столько страсти и огня, что его «внутренний дракон» должен был аплодировать при каждой встрече. А рядом со мной он, наверное, потешался или зевал со скуки.

Когда всю ночь копаешься в своих недостатках, это не способствует радостному пробуждению. Утром я поднялась с тяжелой головой и решила немного пройтись после завтрака. Заверну в Кавертхол, навещу Дуайта. Может, даже удастся застать его трезвым. Я надеялась подольститься к старику с помощью пачки табаку и загладить прошлую обиду.

Завтракать пришлось в одиночестве, так как ни дядя, ни миссис Дэвис в столовую не явились. Я лениво жевала омлет, следя за тем, как тонкий луч перемещается по столу, скользя по фарфору и вспыхивая на серебряной отделке кофейника. Потом надела крепкие ботинки, тёплую шерстяную накидку, взяла перчатки и вышла.

С погодой мне повезло, тихое, безветренное утро – самое то для прогулки. Легкий ветерок разгонял туман между холмами, но тот упорно цеплялся за каждый куст, не желая сдавать позиций. Я шагала по колено в прозрачной белесой дымке. Вот наконец из тумана показались сонные крыши Кавертхола. На коричневом склоне холма ярким свежим пятном выделялся Лабиринт, покрытый мерцающей сетью луноцвета. В середине лабиринта, прямо возле высокого камня, отмечающего его центр, громоздилась какая-то темная масса.

Поначалу я решила, что это чья-то корова, перебравшись через глинистые валы, улеглась там на ночь. Странно только, что никто из деревни не хватился ее и не загнал домой… Или это другой крупный зверь? Но в наших лесах ничего подобного не водилось. Неужели это человек?! Я заволновалась. Вряд ли кто-нибудь по доброй воле решился бы заночевать посреди фейского лабиринта.

«Кто бы это ни был, он скорее всего пьян в стельку», – подумала я, но решила проверить на всякий случай. Утром Лабиринт не вызывал особого страха. Поблизости никого не было, чтобы пугать меня старыми сказками, поэтому, подобрав подол юбки, я спокойно перебралась через первый вал. Затем через второй. Тяжелые ботинки скользили по глине, кусты цеплялись за юбку, мешая пройти дальше. Шипя от досады, я остановилась, чтобы выпутать подол из колючих веток, и в этот момент слоистый туман вдруг разошелся, как ветхая ткань, открыв моему взгляду страшную картину. Я так и застыла на месте. Стало ясно, что человеку, лежащему возле менгира, я помочь уже не смогу. И никто не сможет.

Это был мужчина… джентльмен, одетый в плотный плащ с тремя пелеринами. С нереальной чёткостью мне врезалось в глаза, что подол его плаща был вымазан глиной, а тёмные волосы слегка трепетали на ветру, словно птичьи перья. Шляпы не было, а его затылок представлял собой сплошную рану. Светлый высокий камень, слегка наклоненный, будто угрожающе нависший над телом, был весь испятнан бурыми потеками.

В ужасающей тишине я медленно-медленно подалась назад, перелезая через валы обратно. Не помню, как я выбралась из лабиринта, как бежала изо всех сил к деревне. Моё сердце бешено колотилось, лёгкие горели от бега. И только добравшись до человеческого жилья, до первых деревенских домов, я обнаружила, что могу кричать.

Глава 15. Ужин с подозреваемыми

До сего дня жизнь деревеньки Кавертхол была спокойной и сонной, точно поверхность пруда в ясный день, чью мирную гладь могла возмутить разве что стайка гусей. И вдруг в одночасье всё изменилось. Спустя некоторое время возле места преступления собралась целая толпа. Люди тихо переговаривались, не решаясь нарушить границу Лабиринта.

Мы довольно долго ждали, пока из Босвена прибудут судейский чиновник с констеблем. Меня потряхивало – то ли от озноба, то ли от пережитого страха. В первую минуту я до ужаса испугалась, что мертвец в лабиринте мог оказаться мистером Уэсли. У дяди был похожий теплый плащ с пелеринами и такие же темные волосы. Среди деревенских парней нашлись двое смельчаков, которые перенесли тело к церкви, пристойно сложив ему руки на груди. После этого мы узнали в убитом Джереми Хартмана, и хотя я от души сочувствовала ему, внутренне ощутила такое облегчение, что мне стало жарко от стыда.

Лорд Уэсли появился позднее, очень даже живой, с грозными складками вокруг рта и сердито блестевшими глазами. Оценив обстановку, он послал людей за дознавателем и снова куда-то уехал, а мне приказал дожидаться судейских в лачуге Дуайта, до которой отсюда было рукой подать.

Самого Дуайта дома не оказалось. Запущенное жилище старого рыбака было под стать хозяину: хижина покосилась, щурясь подслеповатыми окнами, и кое-где облысела. Крышу давно не мешало бы подновить, но Дуайту, похоже, было на это плевать. Внутри пахло не лучше, чем в трущобах Кречи, зато стены кое-как защищали от ветра. Судейские чиновники не спешили. Бледное чахоточное утро успело незаметно перетечь в такой же серый день, когда в Кавертхоле появились, наконец, представители правосудия. Узнав, что мы перенесли тело в церковь, нарушив тем самым картину преступления, дознаватель расшумелся не хуже мистера Тревора. Староста пытался втолковать ему что-то о Лабиринте и связанных с ним легендах, но чиновник пренебрежительно отмахнулся от «этой дурацкой мистики».

Меня вызвали на допрос через два часа. Я знала, что меня должны допросить, так как именно я обнаружила тело. Первый опыт в роли подозреваемой мне совсем не понравился. От расспросов въедливого сыщика по спине снова пополз холодок.

– В каких отношениях ваш дядюшка состоял с покойным мистером Хартманом? – поинтересовался чиновник, шаря по моему лицу безразличным взглядом.

«В таких же, как с остальными соседями. То есть в язвительно-высокомерных», – следовало сказать.

– В хороших. Они не ссорились.

– Правда ли, что мистер Уэсли назначил встречу убитому в Кавертхоле? В какое время?

Я забеспокоилась. Что тут ответить? Сегодня утром дяди не было дома, это точно. Замок очень чутко реагировал на отсутствие хозяина. В такие часы Уайтбор становился похож на старого пса, угрюмо караулившего возле будки, не мелькнет ли на дороге знакомая тень. Интересно, где носило лорда Уэсли в столь ранний час? И как мне теперь ухитриться отвести от него подозрения? Сама я ни за что бы не поверила, что Уэсли способен на убийство, это было не в его характере. С неприятными людьми дядя разделывался парой жалящих фраз, после чего терял к ним интерес. Но для сыщика из Босвена требовались более весомые аргументы, иначе я рисковала втянуть лорда Уэсли в следственную канитель.

– Их дела с мистером Хартманом были не настолько срочными, чтобы вставать ни свет ни заря, – ответила я как можно более уклончиво. – Но вы можете уточнить время у лорда Уэсли, конечно.

По лицу дознавателя нельзя было угадать, доволен ли он этим ответом. Наверняка мы с дядей были главными в его списке подозреваемых. Из своего прошлого опыта я знала, что человек, первым обнаруживший труп, часто оказывался последним, кто видел покойника в живых. Мне повезло, что меня вообще отпустили!

После допроса я выползла из хижины совсем без сил. Уже смеркалось, а ведь мне предстоял ещё долгий путь до замка. Вдруг меня окликнули. Оказалось, что Уэсли не забыл позаботиться обо мне и оставил в деревне грума с коляской, чтобы тот отвез меня домой. Это было очень мило с его стороны! Я не заставила себя долго ждать и забралась в коляску.

Вскоре деревня Кавертхол, взбудораженная происшествием, осталась позади. Проезжая мимо Уил-Дейзи, я невольно бросила взгляд в сторону Лабиринта… и даже привстала в коляске от удивления. Вчера вечером спираль лабиринта бледно светилась, как луна в ночи – а теперь на этом месте чернело пятно, словно после пожара. Все цветы погибли. «Луноцвет долго не цветет, – всплыли в памяти слова Медоуза. – Он обычно зацветает раньше всех и гибнет от малейшего холода». Ледяной дождь и соленый ветер с моря уничтожили все цветы. Почерневшие, они казались вырезанными из жести.

Можно было подумать, что Лабиринт тоже оделся в траур.

***

Я вернулась в замок как раз к ужину и обнаружила, что у нас собралось невиданное (для Уайтбора) множество гостей. Всех их привело сюда убийство. Здесь был мистер Гимлетт, как никогда похожий на старую черепаху. Сгорбившись в кресле, он смотрел на огонь и иногда вздыхал: «Не могу поверить!... Такой молодой, подающий надежды джентльмен!... Непонятно, кому это могло понадобиться?» У окна стояли Кеннет и мистер Медоуз. Доктора вызвали, чтобы освидетельствовать тело, и дядя был практически вынужден пригласить его на ужин. Миссис Трелони и миссис Полгрин зашли просто поддержать нас по-соседски. Я подумала, что за всё время моего пребывания в Думаноне ни одно явление не сблизило соседей так сильно, как убийство приезжего штейгера.

Мы уселись за стол, но ни у кого не было аппетита. В окнах, тёмных, как омуты, дрожали золотые огоньки свечей, похожие на стайки светлячков.

– …Да, его ударили камнем в затылок, – долетел до меня голос Медоуза с другого конца стола. – Окровавленный камень мы нашли рядом с телом. Думаю, смерть наступила очень быстро.

Доктор пересказывал подробности мистеру Гимлетту, спокойно накладывая себе жаркое. Миссис Полгрин перекрестилась, а моя рука поспешно схватилась за стакан с водой. Аппетит окончательно меня покинул. Нож в руке Медоуза блеснул, словно хирургический инструмент.

– Кажется, они арестовали какого-то рыбака… как его там, Дуайт Браун? – спросил Кеннет.

Лорд Уэсли пренебрежительно фыркнул:

– Лучше бы эти чинуши направили свою энергию в более полезное русло. Дуайт Браун! Уж не знаю, кто на него донёс, но это полная чушь! Его арестовали лишь потому, что его хижина расположена ближе всех к лабиринту, и он не боялся туда ходить, в отличие от остальных.

– Шаткие улики, – согласился Кеннет.

Мой дядя разгорячился:

– Я пытался объяснить это дознавателю! Он считает, что Джереми Хартман, будучи чужим человеком в этих краях, вряд ли успел вызвать у кого-то серьёзную неприязнь. Но при осмотре шахт он случайно мог увидеть нечто, связанное с контрабандой, и за это, мол, местные контрабандисты его и прикончили. Я спросил, на каком основании он подозревает одного из моих фермеров в противозаконном ввозе товаров, но тот пообещал разобраться и быстро смылся. Знаю я их разбирательства!

Дядя разгневался не на шутку. Его зеленые глаза так и сверкали. Мне вспомнились слова Дуайта, что Уэсли никогда не давал своих людей в обиду.

Мистер Гимлетт тоже вставил слово:

– Да, контрабандисты используют иногда заброшенные шахты, чтобы хранить там свой товар, но только не Уил-Дейзи! О ней ходят такие слухи, что ни один рыбак не приблизится к ней даже на милю.

Гимлетт сегодня вообще был необычайно разговорчив. Уж не пытался ли он отвлечь внимание от себя? Когда дядя заявил, что Хартман «не успел ни в ком вызвать неприязни», я едва сдержалась, чтобы не перебить его. Ничего себе не успел! А кто вчера с Гимлеттом скандалил прямо посреди бала? По моим представлениям, мистер Гимлетт с радостью придушил бы Хартмана, чтобы тот не мешал его планам насчёт Эстрельи!

«Правда, вряд ли он сделал бы это лично... Скорее, поручил бы кому-нибудь…»

Добродушная миссис Полгрин продолжала сокрушаться о печальной участи Дуайта:

– И когда будут рассматривать его дело? В летнюю сессию? То есть их не волнует, что больной старик просидит четыре месяца в босвенской тюрьме? Там, я слышала, такие порядки, что и здоровые не выдерживают!

В этот момент Медоуз выронил нож, чем тоже привлёк моё внимание.

«Вот ещё один человек, недолюбливавший галантного мистера Хартмана… Мог ли он убить его ради Кэролайн? Вполне мог, почему бы и нет. Правда, доктору, наверное, привычнее работать скальпелем, чем размозжить кому-то голову камнем», – думала я, наблюдая, с каким профессиональным изяществом Медоуз отрезал себе кусочек жаркого.

– …Я этого не допущу! – говорил тем временем Уэсли. Мягкий вечерний свет подчеркнул решительную линию его подбородка. – Завтра же поеду в Босвен. Я добьюсь, чтобы Дуайта выпустили под залог. Нельзя его там оставлять. Эти судейские могут так настроить людей ещё до начала слушаний, что старик предстанет в глазах публики законченным злодеем!

Я обеспокоенно вскинула голову и заметила, что миссис Трелони тоже смотрит на Уэсли долгим прищуренным взглядом. Чопорная вдова сидела за столом в черном платье из жесткого армазина, более уместном на похоронах, чем на званом ужине.

– А что говорят в деревне о смерти Хартмана? – вдруг спросила она.

Дядя нервно дёрнул щекой, но за него ответил Кеннет:

– Все считают, что Хартман был наказан за святотатство. Он забрался в священный Лабиринт, и сиды прикончили его за это. Обычные суеверия.

– Ну, возможно, в этот раз к ним стоит прислушаться, – сказала вдова, со значением посмотрев на меня.

Сразу вспомнились её странные слова на балу… и другие предупреждения. Я подумала о хищных слоа, мечущихся по пустошам в поисках жертвы. О голодных тенях, которых я недавно видела по дороге в Триверс… Кстати, а зачем, действительно, Хартман потащился в Лабиринт ни свет ни заря? Допустим, он хотел еще раз осмотреть шахту Уил-Дейзи перед разговором с лордом Уэсли. Но зачем спускаться в лабиринт? Вдруг он встретил кого-нибудь под холмом? Интересно, убийца вошел в лабиринт следом за Хартманом или, наоборот, вышел из него?

Воображаемая картина каменистых валов, опутанных прядями тумана, так меня захватила, что я вздрогнула от резкого голоса миссис Трелони.

– Ох, я и не заметила, что уже так стемнело! – воскликнула она, а потом, перехватив мой взгляд, незаметно кивнула вправо, в сторону холла.

Что бы это значило? Тайный знак или нервный тик? Либо миссис Трелони хотела поговорить со мной наедине, либо сегодняшнее убийство слишком сильно повлияло на её психику. На всякий случай я предложила её проводить. Как только мы оказались вдвоём, пожилая вдова озабоченно покачала головой:

– Лорду Уэсли не следует ехать в Босвен. Ничего он там не добьётся, только хуже сделает.

Я склонялась к противоположному мнению. Если кто-то и мог помочь Дуайту, то именно Уэсли с его непрошибаемым самомнением, острым языком и полнейшим пренебрежением к чужим чувствам. Думаю, что поговорив с ним разок, босвенские чиновники согласятся не только выпустить рыбака, но и лично проводят его до дома!

– Кто-то ведь должен за него заступиться. Я помню, что вы говорили мне насчёт Дуайта, но я ни за что не поверю, что он убийца! Он не такой человек.

– Да уж, контрабандой здесь никого не удивишь, – согласилась миссис Трелони. – Но меня тревожит предчувствие, что дознаватель подозревает не только Дуайта, но и самого Уэсли…

Ее острый взгляд словно дротиком кольнул мою щеку.

– Скажу прямо, твоего дядю многие здесь недолюбливают. С тех пор как упали цены на медь, Думанон переживает нелегкие времена, а в такое время ничего так не раздражает людей, как благоденствие соседа. В отличие от других сквайров, Уэсли как-то ухитряется держаться на плаву, хотя обе шахты на ваших землях давно закрыты. Да ещё арендаторам деньжат подкидывает иногда. Сразу возникает вопрос: в чём источник его доходов? У чиновников один ответ – контрабанда.

Я в задумчивости прикусила губу. Это правда, в Уайтборе не считались с расходами, если дяде требовались новые книги (а они ведь безумно дорогие!) или новое удобное кресло для его библиотеки. Моя новая верховая лошадь – тоже недешёвое развлечение. Прошлым летом, когда удача отвернулась от Кавертхола настолько, что даже косяки сардин в августе прошли мимо их берегов, лорд Уэсли помог деревне, устроив там раздачу продуктов. Но я не могла представить, чтобы чтобы мой дядя крался в ночи, перетаскивая бочки с контрабандным виски! Это было не в его натуре. Мне было легче представить, что гномы-нокеры каждую ночь приносили ему куски медной руды, складывая их под дверью спальни. Тихо, удобно и никаких шахт не надо.

Миссис Трелони вывела меня из задумчивости, слегка похлопав по плечу:

– Лучше бы ему не ездить в Босвен, – повторила она.

Как будто я могла его удержать!

***

После ухода вдовы доктор Медоуз тоже засобирался, бормоча что-то о пациентах. Гимлетт галантно предложил миссис Полгрин подвезти её до дома. Вскоре мы остались втроём: я, дядя и Кеннет Фонтерой. Я надеялась, что у Кеннета тоже хватит такта быстро придумать причину и распрощаться, пока дядя не осерчал. Уэсли не любил чужих в замке. Этот день и так выдался тяжелым, а наплыв гостей ещё усугубил ситуацию.

Будто прочитав мои мысли, Кеннет поднялся.

– Прекрасная гостиная, – сказал он на прощание, оглядывая высокие своды. – Если не ошибаюсь, этот замок был возведён пятьсот или шестьсот лет назад?

Он коснулся ладонью одной из колонн, и по камню вдруг пробежали золотые искры. Должно быть, «внутреннему дракону» Кеннета замок тоже понравился. Может, он принял его за обширную, благоустроенную пещеру, специально для драконов.

Судя по заблестевшим глазам, Уэсли тоже обратил внимание на этот необычный визуальный эффект.

– Не совсем так, – ответил он. – Замок был перестроен пятьсот лет назад, а возведён ещё раньше. Не хотите ли чаю?

Я ушам своим не поверила. Чтобы мистер Уэсли предложил гостю остаться подольше? Не иначе, где-то Босвенский зверь издох! Кеннет, остановившись на полпути, растерянно кивнул. Я подумала, что они сейчас закроются в библиотеке в обществе избранного портвейна, но Уэсли действительно распорядился подать чай сюда. Он явно не хотел исключать меня из разговора. Это было приятно, и всё же меня преследовало беспокойство, что моего дядю словно подменили.

Элспет принесла тяжелый поднос, нагруженный пышным фарфором, а затем услужливым столбиком замерла возле дверей. Уэсли бросил взгляд в ее сторону – и она тут же исчезла. Я сама разлила чай по чашкам.

– Значит, вы отказались от намерения вскоре вернуться в столицу? – спросил Уэсли.

Кеннет невесело усмехнулся:

– Я ведь тоже под подозрением. Господин сыщик ясно дал мне это понять. Вчера я позволил себе высказать мистеру Хартману несколько резких слов, вполне заслуженных, на мой взгляд. Так что мой скорый отъезд все расценили бы как бегство.

– Мистер Хартман был из тех людей, что постоянно провоцируют вокруг себя ссоры, – понимающе заметил Уэсли. – Это скверное дело.

Было что-то похожее в выражении их лиц, в том, как Уэсли и Фонтерой с осторожностью оценивали друг друга. Впрочем, я отвлеклась, так как последние слова Кеннета дали богатую пищу моему «ищейскому» воображению, и оно заработало с новой силой.

В самом деле, у Кеннета был мотив, да ещё какой! Если Хартман позволил себе лишнее относительно мисс Рамирес… В своём бурном прошлом Фонтерой не раз улаживал такие дела с помощью шпаг или дуэльных пистолетов.

«Да, но есть разница в том, чтобы выстрелить человеку в лицо или двинуть ему камнем в затылок!» – упрекнула я себя и свою разыгравшуюся фантазию.

Но если Кеннет случайно встретил Хартмана этим утром… вспылил… толкнул его, а тот случайно ударился… Нет, эта версия тоже не выдерживала никакой критики. К тому же, Кеннет не стал бы это скрывать и не допустил бы, чтобы вместо него обвинили другого.

Меня пронзил другой страх: а вдруг злоумышленник покушался на самого Кеннета? Со спины они с Хартманом были похожи. Оба были высокие, темноволосые… и в тумане их было легко спутать. Правда, Кеннет появился здесь ещё позже штейгера, так что вряд ли кто-то из местных успел заточить на него зуб. Но преступный «хвост» мог притащиться за ним из Астилии. Или даже из Эшентауна!

Эта мысль посеяла в моей душе новые тревоги. Тем временем, дядя рассказывал Кеннету историю замка. Из-за своих размышлений я всё прослушала.

– Вы уже бывали здесь раньше? – внезапно спросил у него мой дядя.

Фонтерой смутился, но нашёл в себе силы посмотреть лорду Уэсли прямо в глаза.

– Да, однажды, через четыре дня после Имболка. Простите, что явился без вашего ведома, но я очень волновался за мисс Анну. – Кеннет бросил на меня быстрый взгляд, словно согревший меня изнутри. – Я должен был убедиться, что с ней всё в порядке!

Против ожиданий, дядя не рассердился.

– Понимаю. Уайтбор – особое место, с ним тяжело поладить. Но уж если он впустил вас, то вы всегда будете чувствовать себя здесь как дома. Я не против, если вы заглянете навестить мою племянницу, когда я уеду.

«Только будьте добры, присмотрите за ней, чтобы не наделала глупостей», – говорил его взгляд.

Мы с Кеннетом ответили одновременно:

– Можете во всём на меня рассчитывать!

– Значит, вы всё-таки едете?

Посмотрев на меня, Уэсли нахмурился:

– Помните, что в замке вы в безопасности. Но я попросил бы вас воздержаться от прогулок в ближайшие дни. А тем более – от безумных скачек вроде той, от которой вы недавно оправились!

Я нехотя согласилась. Мысленно я уже распланировала, куда съездить и кого расспросить, чтобы разобраться в этом запутанном деле, но дядя с Кеннетом как будто нарочно сговорились, чтобы чинить мне препятствия. Досадно! А ведь мой «ищейский» опыт мог бы нам пригодиться! Я обязательно нашла бы убийцу, и тогда чиновникам пришлось бы отпустить Дуайта!

Однако я понимала, что если Кеннет возьмётся за мной приглядывать, то о расследовании можно забыть.

Глава 16. Маскарад миссис Трелони

На следующее утро дядя сдержал обещание и отправился в Босвен. Мои робкие возражения за завтраком он отмёл одним взглядом. Я осталась одна, не считая миссис Дэвис и её подручных, конечно.

Целый день я честно просидела в замке, даже носа не высунув за ворота. Взяла в библиотеке лист бумаги, перо и выписала всех подозреваемых с указанием их возможностей и мотивов. Этому я научилась у Хаммонда. Когда нам выпадало сложное дело, он чертил на листе целую схему со стрелками, обозначающими связи между людьми, и ситуация сразу прояснялась, появлялись новые версии, от которых можно было оттолкнуться. Но вообще, такие случаи бывали редко. Обычно, когда мы появлялись на месте происшествия, уже весь квартал судачил о том, кто кого пырнул, за что и почему, так что вся сложность заключалась в том, чтобы поймать преступника, пока он не сделал ноги.

На второй день моего «заточения» я поднялась на башню. Было ветрено. Солнце то и дело пряталось за облаками, проблески тепла сменялись короткими весенними дождями. Озирая сверху губчатые размокшие пустоши, я пыталась убедить себя, что Уэсли наверняка задержала распутица, и поэтому от него нет вестей.

На третий день я готова была сгрызть ногти от нетерпения. Лист с фамилиями подозреваемых, исчерканный пометками, я сожгла в камине. От Уэсли по-прежнему не было ни словечка, Кеннет тоже не появлялся. Мальчишка, приносивший нам молоко, рассказал, что вчера в округе пропали двое рыбаков. Угольщик страшным шёпотом выдал версию, будто мистер Хартман стал ритуальной жертвой в чудовищном обряде фейри: «Между прочим, над холмом Уил-Дейзи до сих пор висит густой туман, и даже ветер ему нипочём. Сам видел!»

Я не выдержала и отправилась к Джонсу, дядиному конюху, чье лицо по-прежнему казалось мне похожим на хобгоблина, но теперь оно меня уже не пугало. Я попросила оседлать Ласточку. В ответ конюх недовольно пошевелил бровями:

– Лучше бы заложить коляску, мисс. Незачем вам рыскать верхом в такую пору! Вчера в Бигбоу один парень ушел на вечерний лов и до сих пор не вернулся.

– Может, он отдыхает в пабе, – парировала я. Все стали такие запуганные! – К тому же, я недалеко. Съезжу к миссис Полгрин, заодно и Ласточку прогуляю.

Джонс насупился, но возражать не стал. Вскоре Ласточка, застоявшаяся в конюшне, уже бодро выбивала дробь копытами. После сумрачной тишины замка я наслаждалась проблесками солнца и свежим ветром, бьющим в лицо. Небо в прорехах между облаками сияло пронзительной голубизной. Яркая полоска моря мелькнула вдали и пропала, когда я свернула в холмы.

Проезжая через Кардинхэмский лес, я прислушалась. Случайный порыв ветра вдруг донёс голоса. Моё сердце бешено забилось: либо уши меня обманывали, либо это был Кеннет! Вспыхнув от радости, я пришпорила лошадь. Затем послышался второй голос и смех – мягкий, как перелив шелка. Смеялась женщина. На меня словно вылили ушат холодной воды. Я оцепенела, вцепившись в поводья, но Ласточка, приветственно заржав, уже выдала наше присутствие. Ей отозвалась другая лошадь.

Кеннет и Эстрелья медленно ехали через опушку и не сразу меня заметили, так были увлечены беседой. Кажется, речь шла о какой-то пьесе, которую оба видели в Алькоре, или вроде того. Встретившись со мной взглядом, Эстрелья поспешно заулыбалась. Улыбка вышла ненастоящей, словно вырезанной из бумаги. Кеннет сокрушённо покачал головой:

– Мисс Анна, и вы туда же! Я надеялся, что хотя бы у вас хватит благоразумия остаться дома. По дороге в Уайтбор я как раз встретил эту неугомонную особу, разъезжающую по округе, и пришлось взять её с собой!

Эстелья засмеялась с деланной скромностью:

– Поверьте, я бы не осмелилась напроситься в гости, но лорд Фонтерой заявил, что не может позволить мне ездить в одиночку, когда в окрестностях разгуливает убийца!

«Ну конечно, ты встретила его совершенно случайно!» – сердито подумала я.

В её голосе зазвучало сочувствие:

– Это ведь вы нашли убитого в Лабиринте? Вы очень храбрая! Я бы после такого лишилась сна на неделю… Ужасно боюсь мертвецов. Такое зрелище не забудешь!

Я хотела съязвить, много ли она их видела, но вовремя вспомнила о её броске из Алькора в Пирренские горы и прикусила язык. Да, Эстрелью можно было считать кем угодно, но трусихой она не была. Тем не менее сейчас она послушно держалась на полшага позади Кеннета, изредка бросая на него робкие взгляды, будто радуясь, что он здесь и может её защитить. Поразительно, как женщины вроде неё ухитряются казаться беззащитными даже после того, как полмесяца провели среди опасностей, каждую минуту рискуя быть ограбленной, изнасилованной или убитой! Мне такое умение было недоступно. Теперь я подумала, что было бы неплохо развить его в себе... На мужчин вроде Кеннета оно действует безотказно.

– Мистер Гимлетт места себе не находит от беспокойства, – продолжала Эстрелья. – Сожалеет, что так грубо обошёлся с Хартманом накануне, а ещё он вбил себе в голову, будто штейгера убил кто-то из местных, чтобы помешать восстановлению шахт. Если честно, трудно вообразить себе такую злобу!

«Вот и ещё одна версия. Но каков мистер Гимлетт! Уж не собирается ли он обвинить во всём лорда Уэсли?»

Я с напускным безразличием пожала плечами:

– Не могу представить, чтобы кто-то возражал против открытия шахты, ведь для здешних жителей это гарантированная работа и кусок хлеба с маслом! Между прочим, дядя собирался встретиться с Хартманом, чтобы обсудить, когда лучше начать разработки. А вы тоже придерживаетесь версии мистера Гимлетта?

– Я? О нет! – в глазах Эстрельи мелькнул испуг. Она понизила голос: – Мне кажется, здесь не обошлось без потусторонних сил. Я ездила к Лабиринту. У нас в Астилии тоже есть такие места, их называют «места духов». Там можно встретить эль-янтара, или, как его называют, «полуденника», так как он не боится солнца и может творить зло даже при свете дня. При встрече с ним нужно постараться взять себя в руки, сразу отвернуться и уйти. Иначе он заворожит вас своей вкрадчивостью и сверканием, заморочит голову и сведет с ума! Не могло ли мистеру Хартману привидеться нечто подобное? Предположим, у него помутилось сознание, он потерял ориентацию и ударился головой о менгир, стоящий в центре лабиринта!

«Ну да, – хмыкнула я про себя. – Споткнулся и ударился затылком о камень. Причем два раза, чтобы уж наверняка».

– Нам известно, что Хартмана ударили сзади, – ответила я казенным тоном, который мой шеф обычно приберегал для газетных писак. – Следы крови были не только на менгире, но и на камне, валявшемся неподалеку.

– Ну, не знаю… может, его ударил грабитель? Или бродяга… – пролепетала Эстрелья, чей энтузиазм стремительно таял под моим жёстким взглядом.

– Случайный грабитель наверняка сбросил бы тело в шахту, а не оставил лежать на виду у всех посреди Лабиринта!

Как и мистер Тревор, я терпеть не могла, когда всякие дилетанты начинали вмешиваться в расследование, с умным видом излагая самые нелепые версии. Это только в книгах сыщику нужен бестолковый помощник, чтобы глупыми замечаниями наводить его на верную мысль. В реальности такого «помощничка» хочется придушить!

Кеннет, видимо, устав от нашей пикировки, решил вмешаться:

– Поверьте, мисс Рамирес, у мисс Уэсли гораздо больше опыта в подобных делах, чем вы думаете. Она вовсе не нуждается в подсказках и дополнительных версиях. Давайте лучше решим, куда ехать: в Уайтбор или в «Лавры»? Так как ни одну из вас я не отпущу разъезжать в одиночку.

«Лавры» – это было поместье Гимлеттов.

Я не решалась взглянуть на Кеннета. Когда он приходил к нам в Уайтбор, то казался таким близким, а теперь между нами будто снова захлопнулась дверь. Я не могла не почувствовать особую теплоту между ним и Эстрельей. Их оборванная беседа, казалось, незримо витала в воздухе, словно еще один человек, которого забыли вовремя представить, а теперь всем неловко, и непонятно, то ли исправить упущение, то ли сделать вид, что ничего не было.

Пришлось изобразить безупречно светскую улыбку:

– Ни то, ни другое. У меня вообще-то дела. Я давно обещала навестить миссис Трелони, и теперь пришло время отдавать светские долги.

– Энни… – начал Кеннет, и на миг меня обожгло, когда он назвал меня этим старым именем, словно желая вернуть прежнюю доверительность, со времён Эшентауна. Мы оба с тех пор изменились… Я резко тронула лошадь, кивнув напоследок:

– Хорошей прогулки!

– Энни! – долетело из-за ветвей.

«Не догонит. Эстрелья его не пустит, и вообще…»

Кокетливая часть моей натуры втайне надеялась услышать позади стук копыт, и чтобы Кеннет вылетел из-за поворота тропы с очень сердитым лицом, от всей души ругаясь на меня за ребячество. Я бы тоже нашла, что ответить! Я даже придержала лошадь перед очередным поворотом, но позади было тихо. Никто меня не преследовал.

Лесную тропу пересекали клочья тумана. Я сердито сморгнула слёзы: дурацкий ветер! Настроение совсем испортилось. «Может, они и правда случайно встретились на дороге… Кеннет не стал бы мне лгать!» В густеющем тумане Ласточка сама сбавила шаг. Неприятный голосок в моей голове будто нашёптывал: «Между прочим, Эстрелья лучше ему подходит… Они люди одного круга, похожие друг на друга, как горошины из стручка! Оба любят музыку, которая лично мне кажется просто гармоническим шумом… Им обоим нравятся одинаковые книги… С ней он выглядел счастливее, чем со мной…»

Стиснув зубы, я дернула за повод, направив Ласточку к морю. Миссис Трелони подождёт. Только море сейчас могло утишить мою печаль. Размеренный бег водяных валов, с монотонным шорохом разбивающихся о гальку, всегда успокаивал.

Вскоре деревья расступились, и впереди показалась бухта Крэгги-Коув. Над водой, ошалев от слепящего блеска, кричали птицы. Привязав лошадь наверху, я по тайной тропе, найденной Джоэлом, спустилась на пляж и уселась прямо на влажный песок. Очередная колючая волна с шумом набежала на берег, растекаясь потоками пены и увлекая за собой мелкие камушки. Вместе с ней вдруг прихлынули тоска и одиночество. Ничего не хотелось – ни плакать, ни ругаться, ни вспоминать.

Это была узкая и тесная бухта. Серые скалистые утесы, толкаясь плечами, окружали ее со всех сторон. Толстые олуши при моем появлении поднялись в воздух. На песке осталась лишь одна, с любопытством следя за мной круглым глазом. Выражение у нее было сочувственное и сердитое, точь-в-точь как у Рут, моей опекунши, когда я в слезах прибегала домой после очередной драки: «Ну что, получила? Я тебе говорила – не лезь? Или тебе ещё мало?»

Я вздохнула. Прежний план за два месяца стать идеальной леди вроде Элейн Фонтерой, теперь представлялся наивным и глупым, стоило только мысленно сравнить себя с Эстрельей. Такие манеры нужно взращивать с раннего детства! Рут сказала бы, что за любовь нужно бороться… Но какой смысл бороться, зная, что Кеннету я не нужна?

Прилив уже вплотную подобрался к моим ногам. Следовало поискать другое место, где можно выплакать свои горести, но мне было все равно. Подумаешь, промочу ноги – какая мелочь! Радужные всполохи, дрожавшие над гребнями волн, внезапно погасли. Облака подернулись серым, потускнели, как глаза старика. Море вдали приобрело странный металлический оттенок, словно на стальной гравюре.

Последняя птица, вдруг резко вскрикнув, тяжело взлетела и скрылась за скалами. Я огляделась, медленно поднимаясь. В бухте сгустилась странная, вязкая тишина. Туман, сманивший меня с тропы, заполонил собой всё пространство. А с моря надвигалось и вовсе невообразимое: какая-то густая, темная хмарь.

«Буря?» – успела я подумать, но тут же поняла, что ошиблась. Это был не просто туман, это было живое. Голодное. Злое. В серых сгустках плотного воздуха паучьим яйцом болтался огромный мутно-желтый глаз. Вдруг оно поймало мой взгляд – и у меня застыло дыхание. Я зажмурилась. Серая муть навалилась со всех сторон. Словно кто-то острыми крючьями вытягивал душу. Мысль о Кеннете вспыхнула – и ушла, почти не причинив мне боли. Казалось, что я его уже потеряла, что всё в этом мире – сплошные потери. Серое нечто затягивало меня в себя. Ноги вдруг обожгло. «Вода… ледяная», – вяло подумала я, но даже это не заставило меня остановиться.

Иногда так хочется просто сдаться.

Я шагнула в прибой, и внезапно кто-то с силой дёрнул меня за ворот, а разгневанный голос заорал прямо в ухо:

– Ты чего, утопиться решила? Совсем спятила, дура?!

Потом в другом ухе зазвенело от увесистой оплеухи:

– Назад, к берегу, быстро!

Резкая боль меня отрезвила. Ноги вязли в песке, бухта вся почернела, а скалы на миг закружились перед глазами. Я сглотнула, борясь с тошнотой. Моей спасительницей оказалась… миссис Трелони! Похожая на ворону в своих одеяниях, с побелевшим от ярости лицом, она схватила меня за руку и бесцеремонно выпихнула на берег.

Позади зашипело. Оказалось, что хмарное туманное существо и не думало исчезать! (Я-то думала, что на меня напал морок, вроде того, о котором рассказывала Эстрелья). Нет, оно по-прежнему смрадно дышало нам в затылок! Один раз я оглянулась – и сейчас же накатила обморочная слабость.

– Не оглядывайся! – Вдова продолжала упорно тянуть меня за руку. – Скорее! Наверх!

Выбраться из бухты было непросто. Скалы состояли из сланца, который от ветра и непогоды крошился, как сухое печенье. Здесь нередко случались обвалы. Где-то среди валунов петляла тропка Джоэла, но от испуга я совсем о ней позабыла. Миссис Трелони, ухватив меня неожиданно крепкой рукой, потащила куда-то влево, где, журча по камням, сбегал к морю неширокий веселый ручей.

– Сюда!

Мы прыгнули через воду. В этом месте густой, плотный кустарник не давал камням обвалиться. Я полезла наверх, хватаясь за колючие ветки и не обращая внимания на содранные ладони. Сзади слышалось шумное дыхание миссис Трелони. По бухте вдруг прокатился тяжелый стон, исполненный тоски и бессильной злобы. Мои руки едва не разжались от страха. Я не выдержала и оглянулась.

Хмарь клубилась возле ручья. Желтый глаз, ворочаясь в серой мути, безошибочно был нацелен на нас, но какая-то невидимая преграда не давала твари сдвинуться с места. Туманные щупальца жадно тянулись вперед, каждый раз отдергиваясь и дрожа.

– Кажется… оно не может… перебраться… – начала я, но мне не хватило дыхания.

Сердце уже готово было лопнуть от напряжения, когда я подняла глаза и увидела, наконец, что кромка скалы была совсем близко. Выбравшись на дрожащих ногах, я упала в траву, хватая ртом воздух. Что бы там ни преследовало на нас в бухте, мы спаслись! Мы выбрались! Надо будет поблагодарить миссис Трелони... Меня снова передёрнуло от запоздалого страха. Обернувшись к своей спасительнице, я улыбнулась… и от изумления все слова замерли у меня на языке.

Пожилая вдова исчезла. Следом за мной, тяжело дыша, на утес выбрался мистер Лайбстер.

***

Исчезло чёрное вдовье платье с вуалью, чопорные манеры и морщинистые поджатые губы. Лайбстер выглядел в точности как тогда, возле Плачущего озера, со своей необычной сидской красотой… и злокозненностью, присущей всем обитателям холмов.

Наверное, не будь я так испугана, отреагировала бы более резко. Теперь же у меня вырвался только придушенный вздох:

– Какого… что это значит?

Едва спасшись от верной смерти, сид первым делом отряхнул брюки, пострадавшие от глины и колючек:

– На твоем месте я бы успокоил лошадь. Животные чувствуют эту тварь.

– Он ведь не заберется сюда? – вырвалось у меня. На языке теснилась ещё сотня вопросов, но этот был самым важным.

– Откуда мне знать? – усмехнулся Лайбстер, который уже вполне пришёл в себя, то есть вернулся к своему привычному состоянию высокомерной насмешливости. – Считается, что Хупер привязан к морю. Но встреча с ним обычно заканчивается фатально, поэтому мы мало знаем о его привычках. Думаю, он явился сюда из Лабиринта.

Подойдя к Ласточке, я прижалась лбом к ее тёплой шее, прогоняя дрожь. Лошадь нервно переступала копытами, явно мечтая убраться подальше. Я всецело разделяла ее желание.

– Хупер – это прозвище этой твари на Той Стороне (*), – хмуро пояснил сид, – и, поверь, для меня было полной неожиданностью увидеть его здесь, в человеческом мире! Мейвел, наверное, сошла с ума, если решила выпустить сюда… это!

Бросив опасливый взгляд в сторону бухты, я убедилась, что кошмарное существо вроде бы исчезло. Туман тоже постепенно развеивался. Может, упустив добычу, оно разочарованно уползло в море, кто знает. Мир потихоньку снова обретал смысл, и чувство безнадёжности, сковавшее меня внизу, начало отпускать. Даже дышать стало легче.

– Думаете, это всё из-за Мейвел?

– А кто ещё, кроме Мейвел, может иметь к вам столько претензий? – иронически вопросил Лайбстер. – Сначала её оскорбил лорд Уэсли, закрыв перед ней двери своего замка, потом ты сбежала от неё во время Имболка, и наконец, кому-то приспичило совершить убийство прямо в центре её Лабиринта! Как будто во всём Думаноне больше не нашлось другого места! Между прочим, если в нужный момент обагрить менгир человеческой кровью, можно вытащить с Той стороны такую тварь, которая запросто развеет в пыль целое графство!

Меня неприятно удивило, что сид откуда-то прознал о моих «подвигах» в ночь Имболка. Я почувствовала себя очень неуютно и, чтобы отвлечь Лайбстера от моей персоны, поспешно спросила:

– Лучше расскажите, что за маскарад вы устроили! И куда вы дели настоящую миссис Трелони?!

Во время бегства Лайбстер сбросил фальшивый облик, как бросают слишком тяжелый плащ. То-то мне казалось, что рука, поддерживающая меня, была слишком крепкой для старухи! Амброзиус как-то рассказывал, что сиды могли осуществлять прямой контакт со смертным, наделяя его своим разумом. То есть использовать людей вместо марионеток… Неужели Лайбстер тоже практиковал эту грязную магию? Я была о нём лучшего мнения! Хоть мы всегда играли по разные стороны, в нём была своеобразная честность.

От моего вопроса на острых скулах сида загорелись алые пятна, а взгляд полыхнул такой надменностью, что я невольно попятилась:

– Неужели ты думаешь, что я стал бы использовать чужое тело в качестве временного обличья? Ты сама-то стала бы натягивать на себя чужое тряпье? Облик миссис Трелони – это иллюзия, но высшей пробы! Мало кто из нас на такое способен.

«Хорошо, если так!» – невольно подумала я. Иначе, учитывая интерес фейри к этому графству, мне пришлось бы шарахаться от каждого встречного.

– И давно вы морочите головы моим соседям?

Лайбстер презрительно дернул плечом, но все же снизошел до объяснений:

– Думанон – это место, где Мейвел появляется чаще всего. Она одержима желанием найти постоянный проход в этот мир, но ей нельзя давать такой власти. Только мы, фоморы, можем свободно ходить через Границу! Двадцать лет назад я поселился здесь под видом миссис Трелони, чтобы присматривать за Уайтбором и Лабиринтом …

– Но почему «миссис Трелони»? – выпалила я, покраснев. – Что вам стоило притвориться почтенным сквайром, как тогда, в Эшентауне?

Вспомнив несколько эпизодов с участием «вдовы», я залилась краской почти до ушей. Например, когда я, расчувствовавшись, обняла её после болезни… Или как мы сплетничали с ней на балу о всяких женских секретах… О, проклятущий сид! Его хлебом не корми, дай только выставить кого-нибудь на посмешище!

Судя по весёлой ухмылке и блеску глаз, Лайбстер был очень доволен собой.

– Если бы я предстал здесь в виде одинокого джентльмена, – сказал он, – ко мне тут же выстроилась бы очередь из девиц, мечтающих о семейном счастье. В маленьких городках люди только тем и заняты, что перемывают друг другу косточки. Вот пожилая вдова – совсем другое дело! На них никто не обращает внимания. Они словно выброшены на обочину общественной жизни.

– Ладно, – перебила я. – Значит, вы прикрылись самым непритязательным обликом и шпионили за нами. Ловко же вам удалось всех провести!

Смущённо кашлянув, сид отвёл взгляд:

– Думаю, лорд Уэсли что-то подозревал. То ли Уайтбор ему нашептал, то ли сам догадался. Этот замок – странное место. Я старался бывать там как можно реже. Кстати, Уэсли ещё не вернулся? Плохо. Неужели ты не могла найти ни одной причины, чтобы его задержать?

– Думаете, это легко? – огрызнулась я. – Он ещё упрямее, чем вы! Я тоже волнуюсь, но, надеюсь, с ним ничего не случится в дороге…

– Разумеется, случится! Стоит ему провести два-три дня вне стен замка, и он покойник.

Лайбстер произнёс это спокойно, как нечто само собой разумеющееся, хотя от его слов у меня внутри всё заледенело:

– Что? Почему?!

«Если это ещё одна шуточка – клянусь Богом, я его прикончу!»

– Ах, ты же не знаешь, – усмехнулся зловредный сид. – Так спешила удрать от Мейвел, что упустила самое интересное. Королева наложила гейс на Уэсли, запретив ему покидать замок. Как она выразилась: «Воздух любого другого места будет ядовит для тебя»! Забавно вышло. С тех пор как Мейвел забрала к себе Эдварда, самым горячим желанием Робина Уэсли было освободить от неё свои земли. Теперь Мейвел не имеет права появляться в замке – ну а он не может его покинуть!

Я стояла в полной растерянности. Неужели это всё из-за меня? Из-за моего глупого поступка в ночь Имболка? Мне стало жутко.

– И вы только сейчас мне об этом рассказываете?

– Хочешь сказать, я тебя не предупреждал? – зло прищурился сид. – Сколько раз я просил тебя держаться подальше от королевы? Даже на чердаке тебя отыскал, чтобы намекнуть! Будь у меня больше сил, я бы смог остановить тебя на пути из Триверса… но если честно, даже я не сразу поверил, что ты отважишься на эту безумную скачку!

Я отказывалась ему верить. Мне хотелось закрыть уши, но в памяти упрямо всплывал один факт за другим, подтверждавший, что Лайбстер не врёт. Та крылатая белесая тень на чердаке, мелькнувшая под стропилами… Я подумала, что это фамильное привидение, а, оказывается, это Лайбстер подглядывал за мной! Вот наглец. А то существо, напугавшее Ласточку во время скачки? Я приняла его за Босвенского зверя, но нет, Босвенский зверь, наоборот, задержал сида возле Уайтбора и дал мне возможность проникнуть в замок… прямо в руки королевы Мейвел.

После Имболка дядя действительно почти не выезжал из дома. Он с большой неохотой вызвался сопровождать меня в Триверс, и почти сразу же ему стало плохо! А сейчас его нет уже третий день!

«Боже мой. Что же я натворила!»

У меня оставался лишь один выход:

– Я должна ехать в Босвен!

Бросившись к Ласточке, я схватила её за повод, но Лайбстер успел перехватить мою руку:

– Что, опять? Ну уж нет! Ты забыла про Хупера? – Он, нахмурившись, кивнул в сторону бухты. – Хочешь, чтобы он пообедал тобой на пустоши? Или ты предпочитаешь стать добычей Босвенского зверя? Мне немного жаль Уэсли, но поверь, ты сейчас ничем ему не поможешь.

«Что-то не заметно, чтобы он сильно печалился по этому поводу!» Конечно, это же сид. Для него человеческая жизнь как роса на траве, солнце взойдёт – и нет её. От горя и злости у меня сдавило горло:

– Вы ведь тоже однажды нарушили гейс! Почему тогда до сих пор живы?

Я помнила, как тогда на холме Мейвел сказала, что на Лайбстере лежит запрет «не переступать порога чужих домов». Однако он нарушил это заклятье, чтобы забрать волшебный обсидиановый клинок, запертый в кабинете мистера Тревора. Никому из фейри не хотелось оставлять такое опасное оружие в руках людей.

Кажется, Лайбстеру не понравилось моё бестактное замечание, так как он посмотрел на меня с укоризной… и исчез. Испарился, будто его и не было!

– Что за дурацкая манера, – проворчала я, поправляя подпругу. Ласточка согласно всхрапнула.

Я уже собиралась вскочить в седло, как вдруг из кустов перед нами выступила высокая фигура в чёрном. Миссис Трелони… тьфу ты, то есть сид в её обличье! Вероятно, он решил меня сегодня добить. Я чуть из себя не выпрыгнула от испуга! А вот Ласточка, похоже, уже привыкла.

– Я не человек, поэтому нарушенный гейс не убъёт меня сразу, только постепенно лишает сил, – объяснил он, скрестив руки, пока я всматривалась в него, пытаясь отыскать в худощавом, изношенном лице «вдовы» другие, острые и резкие черты. – Я же говорил, что если бы владел магией в полной мере, ты в ту ночь не попала бы в замок! Надеюсь, у меня и сейчас хватит сил, чтобы уберечь тебя от Мейвел. При условии, что ты будешь полностью мне доверять! И, конечно, ни в какой Босвен ты не поедешь! Тем более, что уже темнеет.

Я едва не рассмеялась: «Доверять сиду! Ха! Лучше сразу утопиться в бухте!»

– Интересно, с какой стати вы взялись меня защищать, – спросила я с подозрением. Весь мой небольшой опыт говорил о том, что фейри ничего не делают просто так. Понятие альтруизма им в принципе не знакомо.

Он нехорошо усмехнулся:

– Можешь не надуваться от важности! Мейвел нужна не ты, а проводник между этим миром и Той Стороной! Вроде твоего друга Кеннета, например. Ты для неё – лишь ниточка к лорду-дракону, и, похоже, она уже намотала тебя на палец. Поэтому «миссис Трелони» должна стать твоей лучшей подругой, ясно? В Босвен мы отправимся завтра, вдвоём, сегодня уже не успеем. Близится вечер, а ночью на пустоши даже я не смогу тебя защитить.

Я вздохнула. Нет, это невозможно!

– Я не могу! Просто не могу больше видеть в вас… миссис Трелони!

– Почему?

– Дьявольщина! Да потому, что вы мужчина!

В пронзительно-светлых глазах мелькнула смешинка и что-то вроде сострадания к моей узколобости:

– Ты все время забываешь, что я не человек.

Забудешь, пожалуй. Стоило ему улыбнуться – и я сразу вспомнила. Юная улыбка на старом морщинистом лице выглядела нечеловечески жутко.

– Хорошо, когда мы одни, можешь называть меня Эйнон, – смилостивился сид.

– То есть «человек без имени»? – я задумалась. – Ладно, сойдёт. Надо полагать, своего настоящего имени вы мне все равно не откроете?

Существа с Той Стороны очень трепетно относились к своим именам. По легенде, человек, узнавший истинное имя фейри, обретал над ним неограниченную власть. Эйнон даже передёрнулся:

– Разумеется, нет!

– Жаль, – поддразнила я его.

Мы направились в сторону Кавертхола. Раз уж я сегодня ничего не могла сделать для лорда Уэсли, то хотя бы предупрежу местных рыбаков, чтобы не выходили в море, если увидят на берегу густой серый туман. Новость о двоих пропавших людях не давала мне покоя.

«Я могла бы стать третьей… если бы не Эйнон. Каковы бы ни были его истинные намерения, он спас меня!»

Разумеется, ему всё равно нельзя было доверять. Я уже успела убедиться, что создания с Той стороны преследуют в этом мире свои цели, и человеческая жизнь для них ничего не значит. Как говорил Амброзиус: «Ты думаешь, что просто играешь с фейри, а на самом деле это они играют в тебя».

(*) Согласно легендам, подобное существо действительно обитает на побережье Корнуолла. Его появление обычно предвещает бурю. Ради справедливости нужно признать, что в некоторых версиях легенд оно предстает добрым духом, предупреждающим рыбаков о штормах.