Хозяйка захудалой таверны

Глава 1

— Боже мой! Жива! Госпожа Брин жива!

Дверь с грохотом распахнулась, и в спальню влетела молодая девушка в чёрно-белом переднике. Увидев меня, она остановилась посреди комнаты, выронила на пол медный кувшин и закричала так пронзительно, что у меня зазвенело в ушах. Я вздрогнула от неожиданности и попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только сиплый хрип и кашель. Девушка бросилась к двери и исчезла в коридоре, продолжая кричать.

Крик разнёсся по всему дому, и через минуту в спальню набилась толпа. Двое слуг, пожилая женщина с плетёной корзинкой, какой-то мужчина в тёмном камзоле. Все говорили разом, перебивая друг друга. Я не понимала половины слов. Язык был странным, с мягкими согласными и растянутыми гласными, но одновременно родным, слова ложились на слух сами собой, оседая в памяти осмысленными кусками. Голова раскалывался от боли, и вместе с ней приходили чужие воспоминания, вспышками и обрывками, без порядка и связи.

Бринна Тэггот. Двадцать два года. Дочь мелкого торговца тканями из восточного квартала Валлоры. Три года назад меня выбрал лорд Вейрат Вескорн, дракон из клана Вескорнов, старший налоговый инспектор трёх округов, и сделал своей наярой. Наяры это официально оформленные возлюбленные дракона, живущие в его доме, питающиеся за его счёт и не имеющие никаких законных прав. Когда дракон уставал от наяры, он ставил точку и выпроваживал. Иногда одаривал деньгами или недвижимостью. Иногда просто выставлял за дверь.

Все пронеслось в голове, что я закрыла глаза, когда нахлынули чужие воспоминания,с смешиваясь с моими.

Первая встреча с Вейратом на городском празднике. Его серебряные глаза, холодные и равнодушные, разглядывающие меня из-за столпа толпы. Я никогда прежде не сталкивалась с магией, но тело помнило это ощущение: что-то невидимое скользнуло по коже, прощупало и вернулось к хозяину. Вейрат принял решение за три секунды.

— Новая наяра, — сказал он слуге.

Я поморщилась. Воспоминания Бринны окрашивались в болезненные тона: робость первой ночи, постоянное ожидание его настроения, страх произнести лишнее слово. Вейрат не бил, не унижал открыто. Он просто не замечал. Я существовала в его доме незаметно, стараясь не привлекать внимания и не попадаться на глаза в неудобный момент. Если хозяин желал моего общества, я появлялась. В остальных случаях пряталась в своей тесной комнатке наверху. Три года жизни в золотой клетке, три года молчаливой покорности. А потом пришла Силла.

Силла оказалась восемнадцатилетней дочерью обедневшего драконьего рода, свежей, весёлой, с огоньком в глазах и без тени забитости. Вейрат увидел Силлу на приёме и сразу утвердил замену. На следующее утро я получила уведомление о том, что моё присутствие больше не требуется. В качестве отступного от дракона «щедро» передали документ на таверну «Бледный лис» в третьем квартале. Я не могла покинуть его. Я хотела чтобы он мучился, зная что я умерла из-за него.

Всё захлестнуло меня так ярко, что я перестала различать была ли это Бринн, или уже я.

Сделав несколько глубоких вдохов, я села на кровати, прижимая руки к горлу, которое пекло изнутри.

Нет, я не сумасшедшая.

Так ведь не сходят с ума?

Ещё полчаса назад я была у себя в кабинете шеф-повара ресторана. Я четко помню, что передо мной лежали счета.

А потом…

Потом вот это вот всё.

Какая ещё наяра? Мне тридцать четыре, я самостоятельная, успешная. У меня отличная работа, квартира в центре и…

Это ещё кто?

Ко мне подошел пожилой человек с седой бородой и стал меня осматривать, цокая и качая головой. Он ощупал пульс, заглянул в глаза, приложил холодную ладонь ко лбу. я понимала его слова и одновременно не понимала, мозг отчаянно сопротивлялся реальности, в которой оказался. Язык тела подстраивался под речь окружающих, но сознание требовало объяснений.

— Отравление, — констатировал лекарь, заставил выпить меня какую-то микстуру и я послушно ее проглотила. От шока, не иначе. — Сильное, но не смертельное. Ей повезло. Дайте горький отвар ещё через час, пусть полежит.

Слуги переглядывались. Они смотрели на меня с опаской и недобрым любопытством, перешёптывались у двери. Лекарь ушёл. Жидкость, которую я выпила, обожгла воспалённое горло, но после неё стало немного легче.

Через час явился управляющий. Сухой, поджарый мужчина с поредевшими волосами и вечно недовольным выражением лица остановился в дверях, окинул меня оценивающим взглядом. Он положил перед мной лист бумаги, уже подписанный Вейратом, и встал рядом с руками, сложенными за спиной.

— Господин Вейрат подтверждает вашу отставку. Согласно договору, вы получаете таверну «Бледный лис» в третьем квартале. Расчёт окончательный. Прошу освободить покои до полудня. У вас… — Он посмотрел на часы, которые вынул из нагрудного кармана, — не больше четверти часа.

— Я поняла, — ответила я. Собственный голос показался мне удивительным: тонкий, звонкий, совсем не тот, к которому я привыкла. Бринна, которая в жизни бы не ответила управляющему так прямо глаза в глаза, огорошила его. Он поспешил ретироваться.

Двое крепких слуг появились в дверях чуть позже. Они не были грубыми, но и не церемонились. Подхватили меня под руки, вывели из спальни, спустили по широкой лестнице и вытолкали через чёрный ход в узкий каменный переулок. Мне не дали собрать вещи или переодеться. Видимо, одежда наяры принадлежала дракону. Не дали даже того горького отвара. Один из слуг швырнул вслед узелок с чем-то мягким, свёрнутым в тонкую ткань. Узорчатый свёрток приземлился в грязной луже, разбрызгивая мутную воду по тонкому летнему платью. Я смотрела на это с недоумением.

Второй слуга, более молодой, парень лет двадцати, нехотя протянул мне сложенный лист бумаги. Пальцы его дрогнули, и на мгновение показалось, что он хочет что-то добавить, может быть, извиниться или посоветовать, куда идти, но потом передумал и захлопнул дверь.

Я стояла в переулке, прижимая к груди мокрый узелок и помятый документ. На ногах оказались мягкие домашние туфли без подошв, промокшие насквозь после двух шагов. Подняла глаза к серому небу Валлоры, ощутила на лице прохладный ветер, и впервые за все эти сумасшедшие полчаса мои губы растянулись в широкой, искренней улыбке. Я действительно где-то непонятно где и… совершенно свободна!

Затем аккуратно развернула мокрый узелок. Внутри лежали нижняя рубашка, расчёска и половина засохшей булки, кто-то из слуг сжалился? Вот и всё имущество наяр, которой дракон пожаловал три года жизни под своей крышей. Я не стала ругаться или плакать.

Есть золотое правило: если тебе дали плохие ингредиенты, сделай из них лучшее блюдо в своей карьере. Булка засохла, но её можно раскрошить в суп. Платье промокло, но оно сохнет на теле. Документ помялся, но печать цела. Всё остальное приложится.

— Наконец-то, — сказала я вслух, и эхо разнеслось по пустому переулку. Хватит этой Бринн жить как не пойми кто. — Хорош стоять. Нужно найти эту чёртову таверну.

Я свернула документ и спрятала его в вырез платья, перехватила покрепче узелок с жалким имуществом и пошла вперёд. И первая задача на повестке стояла предельно чётко: найти таверну «Бледный лис» и посмотреть, что именно дракон считал достойной оплатой за три года чужой молодости.

Глава 2

Улицы Валлоры оказались удивительно грязными для города, который, судя по воспоминаниям Бринны, считался крупнейшим торговым центром Лиги Вольных Городов. Двухэтажные дома с покосившимися балконами теснились вдоль узких переулков, мостовые были вымощены булыжником с зияющими ямами. Канавы по краям улиц не справлялись с водой, и она растекалась по мостовым, смешиваясь с конским навозом, рыбьими потрохами и непонятной слизью. Я шла осторожно, стараясь не наступать в самые глубокие лужи, и проклинала тонкие туфли без подошвы. Воспоминания Бринны подсказывали дорогу, но давались с трудом, и каждый кусок информации приходилось вытаскивать из глубин чужого сознания с усилием.

Бринна жила в хорошем квартале, на западной стороне города, недалеко от резиденции Вейрата. Дом налогового инспектора стоял на широкой улице с каменными тротуарами. Оттуда до третьего квартала было больше получаса пешком, и я шла, стараясь не привлекать внимания. Мокрое летнее платье, грязь на подоле, отсутствие плаща приличного вида делали меня похожей на служанку.

Третий квартал располагался на восточной окраине, ближе к торговым складам и порту. Здесь дома стояли плотнее, балконы нависали над улицами почти касаясь друг друга. Я свернула в узкий проулок между булочной и сапожной мастерской, прошла мимо заднего двора с вишнёвыми деревьями, и остановилась у маленькой площади с покосившимся колодцем в центре. Воспоминания Бринны подсказывали: направо, мимо кузницы, второй поворот налево. Она нашла таверну «Бледный лис» без труда. Вернее, здание нашлось само.

Двухэтажное строение с облупившейся штукатуркой, почерневшими балками и крышей, на которой зияла здоровенная дыра. Дверь висела на одной петле, окна первого этажа были заколочены досками, а на фасаде едва читалась выцветшая вывеска с нарисованным лисом. Лис выглядел действительно бледным и больным, с оскаленной мордой и вытаращенными глазами.

Вот это подарочек дракона! Даже не знаю, наверное ему было о-очень жаль расставаться с таким богатством. Прям от сердца оторвал такой подарок.

В моей профессии есть одно самое главное правило: ресторан начинается не с меню, а с состояния кухни. А состояние кухни начинается с состояния крыши над головой. Но тут, конечно, предстоит сначала посмотреть, что внутри.

Я толкнула дверь ногой и протиснулась внутрь. Несколько секунд глаза привыкали к свету. Потом картина прояснилась. Главный зал таверны был просторным, квадратным, с каменным полом и большим камином на дальней стене. Столы стояли вразнобой, несколько перевернуты, всё покрыто толстым слоем пыли. На одном из столов лежала перевернутая кружка, на другом чьи-то засохшие ботинки. Половина стульев была сломана, ножки валялись по полу, между ними валялись окурки, обрывки ткани и дохлая мышь.

— Ну и дар, — пробормотала я, обходя зал. — Великая щедрость за три года службы.

Прошла к камину и проверила дымоход. Тяга была, и это уже было чем-то. На кухне, расположенной за низкой перегородкой слева от входа, царил полный хаос. Поверхности были покрыты слоем грязи и жира, на плите, сложенной из каменных блоков, стояла ржавая кастрюля. Шкафчики висели на одной стене, дверцы на некоторых отсутствовали. Я открыла первый попавшийся и обнаружила внутри горсть глиняных горшков и сколоченный деревянный черпак. Второй шкаф пустовал. Третий содержал три ножа разной степени затупленности и мятую железную ложку.

— Ножи, — сказала я с облегчением. — Ножи есть. Если есть ножи, можно готовить. Остальное наладится.

С кухней всё было понятно, поэтому я пошла обследовать здание дальше. Поднялась по деревянной лестнице на второй этаж. Лестница скрипела под ногами, и я в каждый момент ожидала, что ступенька проломится. Наверху оказалось три комнаты. Первая, поменьше, предназначалась явно для прислуги: узкая кровать, тумбочка. Вторая была побольше, с остатками обшарпанной мебели и разбитым окном. Третья комната, самая большая, оказалась занята. На продавленном матрасе на полу лежал мужчина лет сорока, с рыжей бородой, в грязном бушлате и с пустой бутылкой в руке.

— М-м-м... — прохрапел он, перевернулся и забормотал сквозь сон. — Ещё... одну...

Я потрогала его за плечо. Он не проснулся, лишь проворчал сквозь сон что-то невнятное. Потрясла сильнее, и на этот раз мужская фигура отозвалась лёгким кряхтением и ворчанием. Он открыл один глаз, уставился на меня без понимания, прищурился и снова закрыл, явно не желая возвращаться в мир бодрствования.

— Иди в другое место, тут занято, — пробормотал он и натянул на голову грязное одеяло.

Глава 3

— Это моя таверна, — сообщила я. — Ты кто такой?

Мужчина вынырнул из-под одеяла, протёр лицо обеими руками и уставился на меня с недоумением. Красные глаза, многодневная щетина, перегарище, исходящий от него волной. На груди болталась медная подвеска с изображением какой-то рыбы, видимо, покровительница лодочников, и я невольно отметила, что висит она на истончённом кожаном шнурке.

— Таверна? Какая таверна? «Бледный лис» что ли? Он закрыт уже... — он замялся, явно не помня точную дату. — Давно. Куда ты вообще пришла, девка?

— Я тебе не девка. Моё имя Бринна Тэггот и я хозяйка этого здания. А ты?

— Хеннок, — ответил мужчина, с трудом садясь. — Живу тут... уже давно. Таверна пустует, крыша протекает, хозяева в городе не появляются. Я и перебрался.

— Понятно, — кивнула я. — Вот что, Хеннок. Ты можешь остаться на чердаке ещё на несколько дней, пока я не разберусь. Но плату внесёшь или работой, или деньгами. Договорились?

Хеннок поморщился, пытаясь проснуться, он был согласен на что угодно, лишь бы его оставили в покое. Он был явно не из тех, кто любит ранние пробуждения и разговоры о работе или деньгах, и я решила не давить и отложить дальнейшие переговоры на потом.

— Ладно. Я тебе разрешу остаться, если поможешь с крышей.

— Договорились, — сказал он и снова лёг.

Я спустилась вниз по скрипучей лестнице, держась за перила, чтобы не оступиться. Вышла на улицу, осмотреться и понять, где именно находится таверна относительно главных улиц квартала.

И услышала громкий, приветливый голос с характерным восточным акцентом, который выдавал в говорящей уроженку южных провинций.

— Девушка! Подождите!

Полная женщина лет пятидесяти пяти держала плетёную корзину, накрытую чистым полотенцем.

— Эта таверна заброшен уже лет десять, всё никак не получат разрешения снести, вы бы там осторожнее. Можно и на беду нарваться, и пораниться чем.

Десять лет, ужас какой, и что мне с этим добром делать?

— Таверна теперь моя. — произнесла я.

Женщина приподняла бровь с сомнением, разглядывая меня с ног до головы.

— Вы хозяйка?

— Да, — подтвердила я. — А вы?

— Тильда Маркен из пекарни через улицу. Последняя хозяйка, Ганна, уехала так давно, говорят, ее дочь в наяры взяли, вот она и возвысилась над нами. Таверна потом одному из драконьих лордов отошла. С тех пор тут никто не появлялся.

— Очень приятно, Тильда. Бринна Тэггот. Вот, точнее, новая хозяйка вот этого всего. Пока новая хозяйка, поправила себя мысленно, потому что таверну требовалось сначала спасти, прежде чем называть её своей.

— Зря вы купили ее, она не стоит ни монеты!

Я сжала губы. Признаюсь, что мне ее как наяре спихнули, мнение обо мне сразу будет ниже плинтуса.

— Поэтому мне ее и продали за… бесценок. А об этой Ганне вы больше не слышали?

— Нет, — женщина махнула свободной рукой. — Ганна уже давно за гранью, а дочка заразившись срамной болезнью в Доме Утех, тоже прожила недолго. Да и имущество наяры отходит лорду, когда он содержит ее.

Я вытаращилась на нее. Ничего себе новости. Девушка становится любовницей, а ее имущество переходит хозяину-лорду. И при этом он ещё и раздумывает одарить ее чем или нет после завершения отношений. Куда я попала?

Тильда тем временем протянула корзину, откинув полотенце.

— Угощайся, свежий хлеб испекла с самого утра.

Запах солодового хлеба ударил в нос, и желудок мой отозвался долгим, громким урчанием, от которого я сама смутилась. Под полотенцем оказались два тёплых каравая ржаного хлеба, пахнущих солодом и корицей, и небольшой кувшинчик мёда с плотно закрытой крышкой.

— Пойдёт дождь и зальёт всё. Вам нужно вызвать кровельщика.

— Крыс я тоже заметила. Спасибо за хлеб. Это очень кстати.

— Совет дам, — Тильда понизила голос и шагнула ближе. — Городской совет здесь правит балом. Семья старого мэра контролирует все торговые лицензии в квартале. Если вы не зарегистрируете таверну и не заплатите пошлину, они закроют вас через неделю. Гранны не любят, когда кто-то торгует без их ведома.

— Лицензия? Пошлина? Сколько?

— Пять талеров за регистрацию, два талера ежемесячный сбор. И один талер в год на городскую стражу. Итого, если откроетесь, восемь талеров в первый месяц. Потом три в месяц. Немало для начала.

Я прикинула в уме. Талер равнялся десяти кронам, крона составляла десять пфеннигов. Восемь талеров означали восемьдесят крон, восемьсот пфеннигов. Цифры сложились в сумму, и я слегка прищурилась, оценивая масштаб предстоящей задачи. Ни малейшего представления о местных ценах. Придётся выяснять.

— Ещё совет, — продолжила Тильда. — Не связывайтесь с Граннами напрямую. Пойдите к городскому секретарю и будьте осторожны. Гранны до сих пор считают этот город своим.

Тильда ушла. Я вернулась в таверну. Жевала хлеб и думала. У меня не было денег. На теле промокшее платье и домашние туфли, в голове чужие воспоминания и собственные двадцать лет кулинарного опыта. Я не знала местного законодательства, не имела связей, не понимала до конца, как работает магия. Зато умела готовить лучше любого повара в этом мире. Варёная капуста и пережаренная рыба. Я усмехнулась. Если местная кулинария действительно ограничивалась этим, у меня есть шанс.

Я отломила ещё один кусочек хлеба, доела его, и принялась за уборку. Первым делом растопила камин, найдя во дворе сухие дрова. Огонь занялся не сразу, и я вспомнила, что у Бринны была слабая тэсса, огненная магия. Сосредоточилась, попыталась вспомнить ощущение, и через минуту в ладонях возникло слабое тёплое свечение. Я поднесла ладони к дровам, и пламя вспыхнуло охотнее. Магия была слабой, я не смогла бы зажечь костёр с голых рук, но усилить существующий огонь оказалось по силам.

Затем нашла веник в углу, вымела большую часть грязи, сложила сломанные стулья в кучу, протёрла столы тряпкой, найденной на кухне. Работать было тяжело: тело Бринны явно не предназначалось для труда, ещё и отравление давало о себе знать. Но я-то привыкла к труду. Знала, что такое работать на износ, и не боялась этого.

Когда зал стал хотя бы проходным, я растянулась на самом длинном столе, подложив под голову скрученный тюк, найденный на чердаке. Потолок надо мной был тёмным, с паутиной в углах, но в камине потрескивал огонь, и от него шло тепло. За окном шумел вечерний город: голоса, шаги, звон кованых подков по камням, далёкий смех. Я закрыла глаза и уснула с мыслью о завтрашнем дне. Завтра тщательно осмотрю кухню, составлю список того, что нужно, и… буду думать где взять на это деньги.

Глава 4

Ночью я замерзла. Огонь в камине прогорел ещё до полуночи. Март в Валлоре оказался не теплее московского марта, а тонкое платье и отсутствие одеяла делали своё дело. Просыпалась несколько раз, пытаясь как-то согреться.

А вот утром проснулась от пристального взгляда мужчины. Он так близко наклонился и изучал моё лицо, что я чувствовала всё исходящее от него перегарное амбре.

— А-а-а!

— А-а-а! — он заорал басом и отпрыгнул. — Нельзя же так пугать!

— Пугать? — я резко села на столе. Дыхание сбилось, я сама испугалась не на шутку. Хотя кто кроме меня виноват? Я же знала, что он наверху. Было страшно спать в этой таверне, но выбора не оставалось. Осмотрела себя, вроде всё в порядке.

— Ты что ограбить меня решил? — перевела на него взгляд, он уже не выглядел испуганным. Да и виноватым тоже.

— Ограбить? Да я… Да я просто проверял не померла ли ты!

Я соскользнула со стола, размяла затёкшие конечности.

— Не дождетесь. Я не для того заполучила эту таверну, чтоб помирать здесь.

Хеннок выглядел так же как и ночью. Сонный, взъерошенный, с красными глазами и бородой, торчащей в разные стороны, подозрительно похожий на того самого лиса с вывески. Зевнул, не прикрывая рта, и не переставая меня разглядывать.

— Ты что и правда… эта… самая… хозяйка?

— Правда. И если не заметил, тут стало немного чище.

— Не заметил.

Он прошел во второе помещение, с грохотом подвинул стол и сел на него. Я вышла за ним следом.

— Мне убираться вон?

— Нет! Можешь оставаться, пока мне нужна помощь. Я тебе вчера говорила, ты не помнишь? Но помыться бы не мешало.

— Не помню, — буркнул он, — сама то чай не господскими благовониями пахнешь. И почему ты не отправилась в дом утех? Ты совсем не похожа на мастериц или служанок. Кожа нежная, руки не знавшие тяжелой работы, даже твоё платье из дорогого шелка. Ты не из благородных, иначе не оказалась бы здесь. Ты – наяра.

Я возмущенно фыркнула. Вот же провидец выискался! Мог бы и промолчать для приличия.

— Ладно, — я махнула рукой, решив не разводить ссору с первого дня. — Расскажи лучше, где тут у вас рынок. И где можно купить продукты.

Хеннок скосил на меня подозрительный взгляд.

— С чего бы тебе, господская наяра, интересоваться рынком? Ты ж к такому не привыкла.

— А с того, — я упёрла руки в бока, — что если я не найду продукты, то умру с голоду.

Он хмыкнул, почесал бороду и наконец-то поднялся со стола. Ростом оказался выше меня на голову, шире в плечах, и если бы не его помятый вид и запах перегара, он мог бы сойти за крепкого мужика.

— Рынок тут недалеко, — буркнул он. — Вниз по улице, потом налево мимо старой мельницы. Только без денег там делать нечего.

— Деньги у меня есть, — соврала я. Три пфеннига, которые я нашла выметая мусор.

Хеннок покачался с пятки на носок и вдруг спросил:

— А что готовить-то будешь? Печь работает?

— Работает, — я кивнула. — Но её чистить надо. И дымоход проверить. И крышу починить. И окна вставить.

— Много дел, — заключил он и почесал затылок. — Я подумаю, надо ли мне это. Поесть бы.

— Будет тебе еда, — пообещала я. — Если повезёт с продуктами.

Рынок оказался шумным, пёстрым и очень грязным. Воспоминания Бринны помогли мне сориентироваться, но местные реалии всё равно шокировали. Справа от входа торговали живностью: куры в плетёных клетках отчаянно квохтали, кролики в деревянных ящиках дрожали и жались друг к другу. Слева высились горы овощей: капуста, морковь, репа, лук, какие-то корнеплоды, которых я не узнала. Вдоль центрального прохода тянулись прилавки с мукой, крупой, хлебом и мясом. Запахи стояли ещё те. Смесь навоза, свежей выпечки, пота и дешёвых благовоний, которыми торговцы пытались перебить вонь. Так что если я и пахла несвежо, то вряд ли тут это кто-то заметил.

Я шла медленно, оглядываясь и прикидывая цены, наблюдала за продажами. Три монетки не позволяли разгуляться, выяснить бы ещё на что их хватит.

— Девушка, девушка! Свежая капуста! Первый урожай! — закричал толстый торговец в засаленном фартуке, заманивая меня к своему лотку.

Я подошла, осмотрела кочаны. Капуста была плотной, зелёной, без видимых дефектов. Торговец, заметив моё платье и общий вид, сразу поменялся в лице.

— А, из господских? — протянул он с неприятной усмешкой. — Небось, свежинки захотелось? Только для таких, как ты, цена особенная.

— Какая? — спокойно спросила я.

— Два пфеннига за кочан.

Я не знала, дорого это или дёшево. Но рядом вдруг продали три кочана за один пфенниг. Торговец нагло завышал цену в шесть раз.

— Спасибо, не нужно. — сказала я и развернулась.

— Эй, погоди! — крикнул он мне вслед. — Могу уступить! Полтора пфеннига!

Я не обернулась и пошла дальше. Второй торговец, тощий, с жидкой бородёнкой, торговал мясом. Свинина выглядела свежей, розовой, с тонкими прожилками жира.

— Сколько? — спросила я, показывая на небольшой кусок.

— Пять пфеннигов за фунт, — ответил мясник и тоже окинул меня оценивающим взглядом.

Память Бринны молчала, она не знала цен. Я взвесила в руке кусок: примерно полтора фунта. Восемь пфеннигов. Много.

— Дорого, — сказала я.

— Для таких, как ты, — усмехнулся мясник, и я поняла, что здесь это будет повторяться снова и снова. Бывшая наяра — клеймо, которое видят все.

Глава 5

— Хватит! — раздался звонкий голос у меня за спиной. Я обернулась и увидела Тильду Маркен, ту самую женщину с хлебом, которая угощала меня вчера. Она стояла с корзиной, накрытой полотенцем, и сердито смотрела на мясника.

— Это моя соседка, — заявила Тильда. — И если ты, Герт, ещё раз назовёшь её «такой», я расскажу твоей жене, где ты бываешь по вечерам.

Мясник побледнел, открыл рот, закрыл и наконец выдавил:

— Два пфеннига за фунт. Как для всех.

— То-то же, — Тильда схватила меня за руку и потащила прочь. — Пойдём, милая. Я тебе всё покажу.

Тильда оказалась настоящей кладезью информации. За следующие полчаса она объяснила мне, где брать муку без переплаты, у кого покупать овощи, когда привозят свежую рыбу, и какой торговец не обвешивает. Я слушала, кивала и запоминала. Купила за один пфенниг кочан капусты, три больших моркови и луковицу, и на оставшееся взяла муки. Мясо пока подождет, а хлеб поможет продержаться.

— Ты серьёзно хочешь открыть таверну? — спросила Тильда, когда мы остановились у выхода с рынка.

— А что мне ещё делать? — ответила я вопросом на вопрос. — Работать прачкой? Идти в услужение?

— Могла бы найти другого дракона, — Тильда пожала плечами. — Ты молодая и красивая.

— Нет, — отрезала я. — Я не буду чьей-то вещью.

Тильда посмотрела на меня удивленно, потом взяла под руку и увела в сторону от прохода.

— Тогда слушай, что я тебе скажу. Первое: не свети свою бывшую наярскую сущность. Ты Бринна Тэггот, вдова торговца. Овдовела в прошлом году, переехала в Валлору из пригорода. Второе: не вздумай обращаться к Граннам за помощью. Горст Гранн — старый лис, он четверых таких, как ты, разорил и со свету сжил. Третье: если нужна будет помощь, приходи. Всегда найдётся кусок хлеба и горячий суп.

— Спасибо, — сказала я искренне. — Я не забуду.

Вернулась я в таверну ближе к полудню. Хеннок, к моему удивлению, не валялся на чердаке, а собирал ветки и всё, что годится для печи во дворе.

Рядом на заборе висела фляжка, я подошла к ней и заметила, что он следит за мной.

— Забери, — сказал он, заметив мой взгляд. — Всё равно уже почти пустая.

Я подняла флягу, понюхала. Дешёвое пойло, от которого разит сивухой.

— Ты много пьёшь? — спросила я прямо.

— А тебе какое дело? — огрызнулся он.

— Такое, что если ты будешь пить, ты не сможешь работать. А если ты не будешь работать, я тебя выгоню.

— Выгонишь? — он усмехнулся. — И куда я пойду? На улицу? Я и так на улице.

— Не на улице, а на чердаке моей таверны, — поправила я. — И если хочешь остаться — будешь работать. И пить меньше.

— Меньше? — Хеннок оставил топор, вонзил его в чурбак. — Ты не знаешь, что такое меньше. Ты не знаешь, что такое потерять всё.

— Знаю, поверь, знаю.

Я вошла в таверну, разобрала свои скромные покупки и принялась за кухню. Первым делом протопила печь, использовав свою слабую тэссу, чтобы разжечь огонь быстрее. Потом выскребла старую золу, проверила заслонки, подмела пол. Кастрюли, которые нашла в шкафах, оказались чугунными, ржавыми, но после получаса оттирания песком и золой они заблестели. Ножи наточила о точильный камень, найденный во дворе.

Хеннок заглянул на кухню, когда я резала лук.

— Ты умеешь готовить? — заметил он, глядя на мои руки. — Так быстро режешь.

— Привычка, — ответила я, не поднимая головы. — А ты умеешь готовить?

— Умел когда-то, — он помолчал, потом добавил: — Работал в «Серебряном кабане». Лучшая таверна Валлоры была.

— Была? А сейчас?

— Сейчас там… — он не договорил, махнул рукой и вышел.

На обед я сварила постные щи. В конце добавила укроп — он рос за таверной дикой порослью.

Запах разнёсся по всей таверне. Хеннок спустился с чердака, ведомый ароматом, и молча сел за стол. Я налила ему полную тарелку, положила рядом лепешку.

— Ешь, пока всё, что есть.

Он ел медленно, сосредоточенно, будто вспоминая что-то. Я села напротив, наблюдая.

— Вкусно, — сказал он наконец. — Необычно. Лук и морковь обжарила перед тем, как варить? Я такое у одного повара видел, но он уехал в столицу.

— Обжарила, — кивнула я.

— Откуда знаешь? Ты же из…

— Оттуда, — перебила я. — Ешь давай.

Он съел две тарелки, вытер тарелку лепешкой, потом посмотрел на меня серьёзно.

— Ладно, я остаюсь, уговорила.

— Договорились, — я улыбнулась.

Глава 6

После скромного позднего обеда, я вновь принялась за уборку. Второй этаж решила пока не трогать, занялась кухней, кладовыми. Хеннок куда-то смылся, но мне некогда было о нем думать. Как и о том, где взять деньги на продукты и вообще на всё. Чем больше я думала о своих проблемах, тем яростнее отмывала всё вокруг. Одно ведро воды сменялось другим, и я не заметила как уперлась шваброй в мешок, которого на том месте точно не было.

— Ты так усердно терла пол, что я начал бояться за тебя. — Подняла голову. Хеннок сидел на столе, который я отмывала часом раньше.

— Где ты был?

Хотя какое мне дело, но он вроде как помогать собирался?

— Что это? Откуда? — Я снова посмотрела на мешок.

— Ну вот увидела, наконец-то! — С обидой ответил Хеннок. Я тут уже половину часа торчу.

— Так что это?

— Я тут… э… подумал, тебе же помощь нужна, а денег у тебя ни пфеннига.

— И? — Я всё ещё не понимала, к чему он клонит.

— Посмотри уже в мешок!

Я осторожно открыла первый и ахнула.

Внутри обнаружились мешочки поменьше, я доставала один за одним на ближайший стол. В одном оказался горох, во втором несколько головок лука, на дне лежал большой кусок копчёных ребер, обёрнутый в промасленную бумагу; соль в глиняном горшочке; пучок красного острого перца и укропа, уже пожухлого, но всё ещё сохранившего аромат, горшочек свиного жира.

Я разложила всё на столе и удивленно уставилась на Хеннока.

— Объяснишь?

Он развел руками.

— Ты всё это… украл?

— А как я по твоему выживаю?

У меня от возмущения аж дыхание спёрло. Ну как так можно!

Он украл еду и принес ее сюда! А если его видели? Где он вообще был? Чьё всё это?

— Так, так, так, подожди. Я уже по твоему выражению лица, что ты в жизни никогда не ела ворованный хлеб.

— Не ела… Зачем ты так?

— Предпочитаешь умереть с голоду? Здесь конечно, скудно, толком не успел и…

— Стоп! Достаточно. Я не уверена, что хочу знать подробности.

— Есть идеи, что из этого приготовить? Не самый лучший набор.

Гороховый суп с копчёными рёбрышками. Классика. Базовый рецепт, который я выучила на втором курсе кулинарного училища и совершенствовала двадцать лет. Горох нужно было замочить с вечера, но размачивать некогда, значит, придётся варить дольше. Три часа на медленном огне, не меньше. Морковь и лук поджарить на свином жире до золотистого цвета, это создаст ароматическую базу, без которой гороховый суп остаётся просто гороховой кашей. Копчёные рёбрышки добавить в начале варки, чтобы они отдали бульону весь дымный вкус. В конце добавить укроп, немного соли, и перец на кончике ножа.

— Я надеюсь, что сюда никто не придет, выследив тебя. — Я отвлеклась от раздумий.

— Скоро рабочие пойдут по харчевням, чтобы поужинать. — Хеннок зевнул, принял скучающий вид. — Ты могла бы заработать.

— Как? В такой таверне? — Я оглядела зал, посреди которого мы стояли. Стулья я все вынесла, какие-то пойдут на дрова, какие-то можно починить. Столы были сдвинуты к центру, когда я отмывала стены и плинтуса. — Я не могу…

— Как хочешь. — Пожал плечами и намеревался уже пойти наверх.

А что, собственно, я теряю?

Много чего…

Приготовлю и никто не придет? Продукты пропадут.

Да и как готовить с того, что принес Хеннок. Он ведь стащил всё это самым бесстыдным образом!

Ладно!

— Помоги всё перенести на кухню, — выдохнула я. Хэннок победно улыбнулся и быстро вернулся обратно.

Я замочила горох в холодной воде, поставив кастрюлю у огня печи, чтобы вода согрелась и горох разбух быстрее. Пока горох набирал влагу, занялась бульоном. Разожгла плиту, используя тэссу для розжига, налила в большой котёл воду, положила копчёные рёбрышки и поставила на огонь. Пока вода нагревалась, нарезала лук тонкими полукольцами, морковь мелкой соломкой. Сало нарезала кубиками и бросила на разогретую сковороду. Жир зашипел, растекаясь по дну, и запах наполнил кухню. Я обжарила лук до золотистого цвета, добавила морковь и продолжила жарить, помешивая, пока морковь не размягчилась и не карамелизовалась. Правильная обжарка — это фундамент любого супа.

Когда бульон с рёбрышками закипел, сняла пену, убавила огонь и добавила обжаренные овощи, аккуратно перемешивая деревянным черпаком. Горох к этому времени набрал немного влаги, и я отправила его следом за овощами. Тщательно перемешала, прикрыла котёл крышкой и оставила томиться на медленном огне. Три часа. Не меньше. Нельзя торопить хороший суп.

Запах начал распространяться по таверне почти сразу. Сначала слабо, потом сильнее, заполняя зал, просачиваясь сквозь щели в двери, выходя на улицу. Гороховый суп с копчёностями пахнет особенным образом: густо, сытно, так, что у человека, идущего мимо, непроизвольно урчит в животе.

Когда вернулась в зал и обнаружила, что дверь приоткрыта настежь. На пороге стоял молоденький мальчишка лет двенадцати, с торчащими волосами. Глаза у него были огромными, голодными, и он прижимался к дверному косяку обеими руками, не решаясь войти без разрешения.

— Чего надо? — крикнул ему Хеннок со двора. Я-то думала он к себе ушел, а он во дворе.

— Это... — мальчишка сглотнул. — Отсюда пахнет. Из вашей таверны.

— Суп, — подтвердила я. — Гороховый, с копчёными рёбрышками. Ещё не готов.

— А... а можно? Когда будет готово?

— Будет через два с половиной часа. Два пфеннига за миску.

Мальчишка уставился на меня с изумлением, приоткрыл рот, потом закрыл, снова приоткрыл и наконец выдавил:

— Два пфеннига? За суп? Здесь, в третьем квартале?

— Здесь, в третьем квартале. Два пфеннига.

Мальчишка исчез. я вернулась на кухню, помешала суп и села, ожидая. Через полчаса помешала снова. Через час то же самое. Суп густел, горох разваривался, бульон становился насыщенным, сливочным, с глубоким копчёным вкусом. Я добавила мелко нарезанный укроп, попробовала на соль и чуть-чуть досолила. Потом достала нож и аккуратно нарезала мясо с рёбрышек, отделив его от костей, на мелкие кусочки, отправила обратно в котёл. Кости вынула и отложила: из них можно было сварить вторичный бульон, и выбрасывать их было бы преступлением.

Запах распространился на всю улицу. Я заметила это, когда вышла во двор за водой: женщина, шедшая мимо с корзиной белья, остановилась и принюхалась. Двое мужчин, работающих напротив, тоже замедлили шаг, обменявшись взглядами. Мальчишка, появившийся раньше, вернулся с ещё двумя пацанами, и все трое стояли у двери, втягивая носом воздух.

Мне нужна вывеска! – осенило меня.

Я вернулась в таверну, нашла обрезок доски и кусок угля. Написала крупными буквами: «ГОРОХОВЫЙ СУП. 2 ПФЕННИГА ЗА МИСКУ. СЕГОДНЯ.» Вынесла доску и поставила на выступ у двери.

А Хеннок удивил в который раз. Оказывается он всё это время чинил стулья и лавки. Приставив к каждому столу по лавке, у нас оказалось три стола с лавками и стульями.

Первым пришел грузчик. Высокий, широкоплечий, с загорелым лицом. Он вошёл в таверну, огляделся с подозрением, учуял запах и решительно проследовал к столу, отбросив последние сомнения.

— Два пфеннига? — переспросил он, садясь.

— Два пфеннига, — подтвердила я. — Миска супа и хлеб.

Грузчик заплатил, опустил на стол две медные монеты, и я поставила перед ним миску. Он поднял ложку, зачерпнул, поднёс ко рту. Проглотил. Замер. Потом зачерпнул ещё, ещё и ещё, не поднимая глаз от миски. Он ел быстро. Когда миска опустела, он поднял глаза на меня.

— Что это за суп?

— Гороховый суп с копчёными рёбрышками, — ответила она.

— Нет, — покачал головой грузчик. — Я про вкус. Откуда он? У нас в Валлоре никто так не готовит.

— Я готовлю, — пожала плечами я.

Вторым пришел его напарник, такой же грузчик с порта, помоложе и повыше, с рыжими усами и веснушками на скулах. Он тоже сел, заплатил, тоже получил миску супа и хлеб. И тоже замер после первой ложки, с тем же выражением, что и первый.

Мужчины ушли. Я пересчитала выручку: четыре пфеннига. Четыре медные монетки, лежащие на столе захудалой таверны в заднем дворе Валлоры. Городской совет требовал восемь талеров за регистрацию. Восемьсот пфеннигов.

Мне нужно продать двести мисок супа только для того, чтобы оплатить пошлину, не считая других расходов, которые неминуемо появятся.

Двести мисок. Двести порций.

Но сегодня я заработала первые четыре пфеннига в новом мире. Сегодня двое незнакомых людей попробовали мою еду.

Глава 7

На ночь я решила остаться в зале таверны. Пока я обустраивала своё спальное место, ко мне подошёл Хеннок. Он тоже был впечатлён супом и сказал, что ещё никогда не пробовал такого. Обычно копчёности не используют для похлёбок.

С раннего утра я начала ухаживать за огородом за таверной. Это уже хорошо, если у нас будет своя зелень и овощи. Я сорвала несколько пучков укропа для сушки. Нужно найти семена других трав. Возможно, стоит попросить их у соседки Тильды. Надеюсь, Хеннок не у нее «позаимствовал» продукты. А ближе к полудню ко мне потянулась цепочка рабочих. Я так и застыла в дверях когда увидела с десяток мужчин на пороге.

— Принимай первых гостей, хозяйка! — Хеннок, подбоченившись, стоял позади всех. — Заходите, присаживайтесь! Сегодня вас накормят от души всего за два пфеннига!

— Ты говорил, что здесь таверна, а теперь развалины. Это ведь старый «Лис»? Помнится, мы тут неплохо выпивали… — бородатый мужчина покосился на меня.

Я же перестала стоять столбом и поманила Хеннока на кухню.

— Я ходил в порт и расхваливал твой суп. Так что не подведи, хозяйка. Там же ещё осталось?

— Вот с этого и надо было начинать. А если бы не осталось, что бы я сейчас делала? Не знаю, хватит ли. Они вон какие. Порции надо больше.

И хлеба больше нет.

— Хеннок… Сходи до Тильды, купи хлеб, пока я разогреваю суп.

Тот взял у меня монеты и уже направился к дверям, как я его окликнула.

— Только купи, если не хватит, скажи, что я расплачусь вечером. Не воруй, пожалуйста!

Он ничего не сказал и скрылся за дверями. Я принялась разжигать огонь в печи.

Потом достала миски для всех мужчин, включая Хеннока. Он, конечно, заслужил это. Мог бы просто возиться во дворе или бездельничать, но он пошел в порт и привел рабочих. И еще умудрился их убедить. Наверняка они обычно обедали в другом месте.

Я уже начала разносить подносы с супом, когда вернулся Хеннок и не один. С ним шла Тильда.

— О, дорогая, у тебя действительно первые посетители. А я не поверила, думала этот пройдоха меня обманывает!

— Большое спасибо, — поблагодарила я ее. — Хеннок согласился работать на меня. Конечно, ему не мешало привести себя в порядок. Но спасибо, что вы пришли сами, а не отказали ему.

Я принесла свежие булочки рабочим и разлила взвар, который за это время успел приготовиться. Взвар был сделан из трав с нашего огорода, хотя они росли там в диком виде.

Тильда тоже попробовала мой суп и ей он понравился.

Рабочие уплетали суп так, словно не ели несколько дней. Мужики хлебали, макали булки в оставшийся навар и довольно кивали. Бородатый съел две порции и попросил добавки.

— Хозяйка, а где мясо? — спросил он, вытирая рот рукавом. — Вроде гороховый, а мясом пахнет и наваристый.

— Бульон на свиных копченых ребрышках, — ответила я, забирая пустые миски. — Отсюда и весь вкус.

— Никогда такого не ел. Обычно в тавернах мясо кусками дают, а тут оно мелкое, а сытнее выходит.

— Экономия, — усмехнулась я. — Мяса мало, а вкуса много. И это суп. Будет и жаркое с мясом.

Мужики засмеялись, закивали. Тильда сидела в углу, пила взвар и с интересом наблюдала за мной. Она не вмешивалась, только иногда переглядывалась с Хенноком, который стоял у двери, как страж, и гордо поглядывал на «своих» клиентов.

Когда последняя миска супа была съедена, рабочие начали расходиться. Бородатый, которого представился Кортом, бросил на стол три медных пфеннига, на один больше положенного.

— За первый раз, — сказал он. — Ты, хозяйка, не пропадай. Мы ещё придём. И другим скажем.

Я кивнула, спрятала монеты в кармашек и выдохнула.

— Тильда, а вы обедали? — спросила я, когда все вышли.

— Я перекусила у себя, — женщина поднялась, поправила юбку. — Но твой взвар хорош. Что за травы?

— Да те, что за таверной растут. Ромашка, чабрец, мята. Я просто смешала и заварила.

— Сама догадалась? — Тильда прищурилась.

— Догадалась, — ответила я твёрдо. Не объяснять же ей, что в прошлой жизни я каждое лето собирала травы для чая на даче у бабушки.

Тильда ушла, забрав пустые корзины из-под хлеба. Хеннок остался на кухне, мялся в дверях, явно хотел что-то сказать.

— Ты сам то поешь.

Поставила перед ним миску супа и последнюю булку.

— Ты говорила, что нужна мука, — начал он. — На рынке после обеда подешевле. К вечеру торговцы сбавляют цену, чтобы не тащить товар обратно.

— Откуда знаешь?

— Работал там, — буркнул он и отвернулся.

Я задумалась. В кошельке оставалось всего одиннадцать пфеннигов после утренних трат и покупки хлеба у Тильды. На муку ушло бы почти всё, но если Хеннок прав, и вечером дешевле…

— Ладно, — решила я. — Пойду после обеда. А ты ешь, а потом займись дровами. И принеси воды из колодца.

— А как же крыша? — напомнил он.

— Крыша подождёт до завтра. Или послезавтра. Сначала нужно, чтобы люди ели, а потом уже, чтобы не текло на голову. Всё равно нечем ее чинить.

Я ушла на кухню, перемыла посуду, прибралась, проверила запасы. Горох осталось немного, ребрышек тоже. Капуста и морковь ещё оставались, лук тоже. Муки не было совсем. Если не куплю сегодня, завтра хлеба не испечь. А постоянно покупать выйдет дороже. Я так не накоплю.

После обеда, когда солнце начало клониться к закату, мы пошли на рынок.

Рынок к вечеру изменился. Толпа поредела, торговцы устало переговаривались, сворачивали прилавки. Крики стихли, вместо них слышался монотонный отсчёт монет и шуршание мешков. Я прошла к мучным рядам, туда, где утром видела лотки с мукой.

— Сколько за мешок? — спросила я у тощего мужика с засаленным фартуком.

— Смотря какой, — он окинул меня взглядом. — Есть по пять пфеннигов, есть по три. Вон тот, что поменьше — два.

Я посмотрела на мешок. Примерно килограммов десять, не больше. Мука серая, грубого помола, но другой тут не водилось.

— Два — дорого, — сказала я. — Давай полтора.

— Девушка, ты с ума сошла! — возмутился торговец. — Это лучшая мука с мельницы Граннов! Белая, чистая!

— Она серая, — заметила я спокойно. — И пахнет овсом. Овёс — дешёвый корм. Один пфенниг. Возьму несколько.

Торговец замялся, оглянулся по сторонам, будто искал поддержки, но соседние продавцы уже собирали товар и не обращали на нас внимания.

— Ладно, — прошипел он. — Но только потому, что вечер.

Я отсчитала монеты. Рядом появился Хеннок, который исчезал во время торга. Он катил перед собой тележку.

На выходе с рынка меня окликнул старик, сидевший на перевёрнутом ящике у забора. Весь в лохмотьях, седой. Хеннок подсказал, что это местная достопримечательность, старик Фэллан, местный линна-маг.

— Девка, — прошамкал он, — а ты не здешняя.

— Здешняя, — ответила я, замедляя шаг. — Из Валлоры.

— Не про то я, — он засмеялся беззубым ртом. — Не про то. Ты из другого места. Я таких, как ты, за шестьдесят лет только двоих видел. Один быстро помер, не прижился. А ты… ты крепкая.

У меня похолодело в груди. Я остановилась. Хеннок тоже с интересом прислушался.

— О чём вы?

— Ни о чём, — старик махнул рукой. — Просто так. У тебя впереди много работы, голубушка. И один дракон, который принесёт тебе хлопоты. И другой дракон, который принесёт… ну, не хлопоты. — Он хихикнул, достал из кармана огрызок яблока и надкусил.

— Вейрат? — спросила я, не сдержавшись.

— А ты не глупа, — старик подмигнул. — Не глупа. Смотри, девка. Не дай себя сломать. Ты и так уже один раз сломалась, но собралась заново. Другой такой попытки может не быть.

Он замолчал, уставился в пустоту и больше не проронил ни слова. Сколько я ни ждала, он молчал, и только жевал яблоко, глядя сквозь меня. Я вздохнула, махнула Хенноку и мы пошли дальше.

Слова старика засели в голове занозой. «Другой дракон, который принесёт не хлопоты». Что это значило?

Ещё и Хеннок добавил:

— Старик никогда не ошибается.

В таверну вернулись, когда уже начало темнеть.

— Завтра что готовить будем? Я с утра пойду в порт, буду рассказывать о твоих блюдах.

— Щи, — ответила я. — Капуста свежая есть, говядину бы купить с утра. Но сначала почистить печь поставить тесто. Хлеб свой печь будем, пока Тильда не разорила нас своими булками.

— А ты умеешь? — Хеннок с сомнением посмотрел на меня.

— Умею, — сказала я и улыбнулась. — Ещё как умею.

Он покачал головой, но ничего не сказал. Мы вместе занесли муку на кухню, я поставила опару на завтрашний хлеб, а Хеннок принёс воды и дров на утро.

Ночь опустилась на Валлору тихая. Я лежала на своём импровизированном ложе в зале, смотрела на тени от луны на потолке и думала о драконах. О Вейрате, который наверняка ещё напомнит о себе. И о том, втором, чьё имя старик не назвал.

Линна-маги – местные прорицатели, они не видят ложных видений. Это мне Хеннок рассказал.

В углу заскреблась мышь, я вздохнула, закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений, подумав о том, что не мешало бы завести кошку.

Глава 8

Утром настроение пошло в гору. Мясник одолжил говяжью лопатку в обмен на обещание заплатить в конце недели. Отношения на основе долгового обязательства: классика малого бизнеса в любом мире.

Щи требовали терпения. я знала это с первых дней кулинарной практики, когда старый повар Карп Ильич, мой первый наставник, заставлял стоять у плиты по четыре часа, пока бульон не достигал нужной прозрачности. Говяжью лопатку следовало варить отдельно, на медленном огне, два часа, не больше и не меньше. Потом процедить бульон, снять жир, и лишь после этого закладывать овощи. Капусту я добавляла в два этапа: сначала половину кочана, крупно нашинкованную, а через сорок минут вторую, мелко рубленную, чтобы в супе сочетались насыщенный капустный вкус и лёгкая хрустящая свежесть. Свёкла давала красноватый оттенок и приятную кислинку, петрушечный корень добавлял глубины, а морковь и лук, обжаренные на жире до золотистого цвета, создавали аромат, ради которого люди готовы возвращаться в таверну снова и снова.

Хеннок спустился с чердака рано утром. Пока он держался и не прикладывался к бутылке. Но я знала этот тип: крепкие, работящие мужики, сломавшиеся после какой-то внутренней катастрофы, и нашедшие единственное лекарство на дне бутылки. Ничем хорошим это не заканчивалось, если человек сам не решал бросить пить. Но Хеннок, судя по всему, умел готовить, а это был дефицитный навык в Валлоре.

К полудню щи стояли на плите, медленно томились, наполняя таверну густым, насыщенным ароматом, от которого у меня самой заурчало в животе. Запах разносился по улице, и я уже видела сквозь окно, как прохожие замедляют шаг, принюхиваясь, пытаясь определить источник этого благоухания. Старейший приём в ресторанном деле, и он работал безотказно. Я помешивала щи деревянной ложкой и думала, что сегодня придёт больше посетителей, чем вчера.

Дверь таверны была открыта, но вошел он всё равно шумно. Я обернулась и замерла. В дверном проёме стоял мужчина, и я мгновенно поняла, что это дракон, хотя внешне он ничем не выделялся. Высокий, сухощавый, с короткими тёмными волосами и точёными чертами лица. Одет в тёмно-зелёный камзол с серебряными пуговицами, на поясе висел меч в ножнах. Он мог сойти за офицера городской стражи, если бы не одно обстоятельство. Воздух вокруг него был другим. Плотным, заряженным, с ощутимым давлением, от которого у меня на мгновение перехватило дыхание. Это не имело ничего общего с магией Вейрата, ощущавшейся ледяным прикосновением к коже.

Его тёмно-золотые глаза смотрели они на меня прямо, без любопытства. Я выпрямилась, вытерла руки о передник и кивнула в знак приветствия, одновременно оценивая своего нового посетителя и пытаясь понять причину его появления в таверне третьего квартала. Драконы не ходили в такие места. Это было несовместимо с их представлением о собственной значимости, и поэтому появление офицера Первого Крыла на пороге захудалой таверны означало что-то необычное.

Голос его был низким. Он представился чётко, перечислив звание и должность: Эсмунд Варион, Первое Крыло, гарнизон Валлоры, временно исполняющий обязанности командира. Плановая проверка защитных барьеров торговых и жилых помещений третьего квартала, в соответствии с параграфом семнадцатым Городского устава о безопасности.

Моё заведение подлежит обязательной проверке стеллы-барьера. Он произнёс всё это, не повышая голоса, стоя в дверном проёме с прямой спиной и сложенными за спиной руками.

Я внимательно слушала. Стелла-барьер, защитная преграда. Городские законы требовали, чтобы каждое общественное заведение было защищено стеллой от возможных возгораний, драконьих стычек и прочих непредвиденных событий.

Я жестом пригласила его осмотреть таверну. Понятие не имела, где именно должен был находиться барьер, но предполагала, что у входа. Варион поднял руку, и я увидела, как воздух перед входной дверью дрогнул. Тонкая, едва заметная нитка серебристого света пробежала по дверному косяку, по краям окна, по периметру стен. Нитка вспыхнула, дрогнула и погасла. Варион опустил руку и повернулся ко мне. Выражение его лица не изменилось, но что-то в напряжённой линии губ подсказало, что результаты проверки его не порадовали.

Он заговорил тем же ровным голосом. Барьер просрочен. Шестимесячная просрочка. Нарушение параграфа семнадцатого, пункт четыре, и параграфа двадцать второго, пункт один. Штраф в размере двух талеров и обязательное обновление барьера в течение десяти дней. В случае невыполнения — закрытие заведения. Он перечислил всё, и каждое слово казалось окончательным и не подлежащим обжалованию.

Я почувствовала, как внутри сжалось. Два талера штрафа. Двадцать крон. Я заработала за всё время меньше одной кроны. Двадцать крон сейчас просто астрономическая сумма, недостижимая и абсурдная.

Но панике не поддалась, хотя очень хотелось. Я не раз сталкивалась с проверяющими инспекторами в своей предыдущей жизни и знала главное правило: паниковать при инспекторе бессмысленно. Тогда я выпрямилась ещё сильнее, глядя Вариону прямо в тёмно-золотые глаза, и произнесла спокойно, обращаясь к нему с уважением, но без робости. Объяснила, что получила таверну несколько дней назад, до этого зданием владел другой человек, документов о барьере никто не передавал, и я не знала о его существовании до этой минуты. Предыдущий владелец не оставил никаких записей. Могу ли я увидеть официальный акт просрочки?

Варион на мгновение замер. Его глаза сузились на долю секунды, и я уловила в этом движении удивление. Он явно не ожидал, что женщина в затёртом переднике, стоящая в таверне третьего квартала, заговорит с ним о документах. Большинство владельцев таких заведений в подобной ситуации хватались за голову, плакали, умоляли о снисхождении или, наоборот, начинали кричать и угрожать. Я ни того ни другого не сделала.

После короткой паузы он произнёс, что штраф аннулируется при условии, что барьер будет обновлён в течение десяти дней. Мне потребуется обратиться к магу стеллы. Он рекомендовал Локхарта с Зелёной улицы, тот дешевле других и работает без обмана. Он убрал документ в карман, развернулся к выходу и сделал шаг к двери. В этот момент остановился и невольно втянул носом.

Дракон с обострённым обонянием. Конечно. Они чуют еду за три квартала, и щи из свежей капусты с двумя часами томлёной говядины не могли пройти незамеченными.

Я не стала раздумывать.

Отступила на шаг и предложила, глядя ему в глаза:

— Попробуйте. Пока горячее. Не в счёт штрафа, разумеется.

Я вернулась на кухню, взяла чистую глиняную миску, зачерпнула щи, положила ломоть свежего хлеба рядом с миской и поставила всё это на стойку перед Варионом. Тарелка выглядела прекрасно: наваристые щи с кусочками нежной говядины.

Может, он и хотел отказаться, но щи стояли перед ним, и запах от них был настолько убедительным, что отказаться было физически невозможно.

Я не стала наблюдать как он ест, занялась своими делами, раздумывая, что мне надо наконец-то уже открываться в полную, иначе я вообще не успею открыться, как меня задавят штрафами и обязательными платежами.

А когда вернулась в зал таверны, то офицера уже не обнаружила. А на столе рядом с пустой миской лежала серебряная монета.

Крона.

Он заплатил целую крону за тарелку супа?

Крона от дракона Первого Крыла. Драконы вообще не оставляли чаевых, это не соответствовало их представлениям о иерархии. Драконы не ели в тавернах третьего квартала.

Эсмунд Варион произвёл на меня самое странное впечатление. Не потому что он был красив, хотя красив, безусловно. И вряд ли из-за того, он был драконом, потому что после Вейрата я уже усвоила, что дракон это не повод для бабочек в животе. Лучше вообще держаться от них подальше.

После его ухода потянулись рабочие, на этот раз их было больше. Хеннок разносил миски. Серебряная монета лежала в кармане передника. Я не доставала её до конца вечера.

Глава 9

С утра, ещё затемно, я замесила тесто. В той жизни, где я была Брониславой Черкасовой, хлеб считался делом святым. В моём ресторане булки пекли с трёх утра, и запах свежей выпечки встречал первых посетителей. Здесь, в Валлоре, печь была старой, капризной, но я уже приноровилась к её нраву.

Сначала нагрела воду в чугунном котелке. В глубокой миске развела закваску, которую вчера вечером получила от Тильды. Я добавила муку, соль и ложку мёда для цвета и чтобы тесто подходило быстрее. Месила долго, пока тесто не перестало липнуть к пальцам и не стало гладким, упругим, как положено хорошему дрожжевому тесту. Накрыла миску чистым полотенцем и поставила в тёплое место ближе к печи.

— Что это? — спросил Хеннок, появляясь из темноты чердачной лестницы. Он был сонный, взъерошенный, но в глазах уже промелькнуло что-то похожее на интерес.

— Хлеб, — ответила я, вытирая руки. — Если повезёт, к обеду будет свежий.

— У Тильды покупать проще, — буркнул он, но сел на лавку, наблюдая.

— Тильда берёт за каравай целый пфенниг. Из этого выйдет пять караваев. Считай сам.

Хеннок почесал затылок и не нашёлся, чем возразить. Пока тесто подходило, я занялась супом. На этот раз Хеннок отправился к открытию лавки мясника, вернул долг и докупил мяса. А так же нашел мне сметану к щам. Щи требовали времени, но я организовала своё время. Говяжья лопатка, томилась в печи, а я тем временем разобрала остатки овощей и принялась за второе блюдо.

Жаркое из свинины с яблоками и луком. В моём ресторане это блюдо называлось «свиная корейка в яблочном сидре», но здесь ни сидра, ни хорошего вина не было. Пришлось импровизировать.

Свинину я нарезала небольшими кусками, примерно по два пальца толщиной. Мяса было всего килограмма два, но если подавать с гарниром, хватит. В чугунной сковороде растопила свиной жир. Обжарила мясо до румяной корочки, выложила в глиняный горшок. В той же сковороде — лук, крупно нарезанный, и два яблока. Добавила ложку мёда, щепотку тмина и немного воды. Залила этим мясо, закрыла горшок крышкой и отправила в печь — томиться на медленном огне.

Через час в таверна пахло так, что даже Хеннок стал почаще заглядывать на кухню.

Щи я доварила, хлеб поставила в печь вторым заходом, когда жаркое уже приготовилось, а тесто подошло. Караваи получились пышными, с хрустящей корочкой. Я постучала по корочке, прислушиваясь. Хлеб готов.

Хеннок, глядя на мои руки, спросил:

— Ты где так выучилась? Небось не в господских спальнях.

Я не ответила. Что я могла сказать? Что тридцать четыре года в другом мире стояла у плиты по двенадцать часов? Что прошла школу от посудомойки до шефа? Он не поверил бы. Или поверил, но тогда пришлось бы объяснять слишком много.

— Бабушка научила, — сказала я. — Давно.

К полудню таверна наполнилась народом. Вчерашние рабочие пришли снова и привели с собой ещё пятерых. Хеннок носился между столами, разнося взвар. Я вынесла доску и написала углём:

Щи из свежей капусты с говядиной — 2 пфеннига Жаркое свиное с яблоками — 3 пфеннига (с хлебом и взваром)

— Дороговато, — хмыкнул бородатый Корт, но глаза его смотрели на горшки, из которых тянулся пар.

— Дёшево, — ответила я, ставя перед ним глиняную миску со щами и ломоть хлеба. — Попробуй сначала, потом скажешь.

Корт хлебнул, прищурился, хлебнул ещё. Потом молча макнул хлеб в бульон и целиком отправил в рот.

— Ладно, — сказал он, вытирая усы. — Жаркое давай.

Другие подхватили. Я разносила, считала монеты, улыбалась. Кармашек тяжелел. К концу обеда в нём звенело уже восемьдесят пять пфеннигов, не считая той самой кроны, которую оставил дракон. Самую первую крону я не тратила, решив сохранить ее как неприкосновенный запас.

После обеда, когда мы с Хенноком прибрались и поели сами, я села на лавку у двери, разминая затёкшую спину. Тело Бринны ныло от непривычной нагрузки. Еда ещё осталась и я надеялась, что посетители еще зайдут до закрытия.

В этот момент дверь открылась с грохотом. Я подняла голову и увидела незнакомца.

— Вы Бринна Тэггот? — спросил он, не поздоровавшись.

— Я.

Он вынул из сумки свиток, развернул и принялся читать скрипучим, назидательным голосом:

— В соответствии с параграфом сорок первым Торгового устава Лиги Вольных Городов, заведение «Бледный лис», также известное как таверна в третьем квартале, не имеет действующей регистрации. Право собственности не подтверждено рекомендациями двух патрициев. Налог за предыдущие три года не уплачен. Общая сумма задолженности перед городской казной составляет…

Он сделал паузу.

— …сорок талеров.

Я не сразу поняла, что услышала. Сорок. Талеров. Четыреста крон. Четыре тысячи пфеннигов.

— Это не может быть, — выдохнула я, вставая. — Я получила таверну совсем недавно. Предыдущий владелец…

— Предыдущий владелец, — перебил писарь, — мёртв. Спился и умер в канаве. Его долги переходят к новому владельцу. Это тоже прописано в уставе.

Я искала слова, чувствуя, как внутри всё обрывается. Сорок талеров. Я не заработаю их так быстро.

— Послушайте, — начала я, стараясь не сорваться, — я не знала о долгах. Мне не передавали документы. Разве нельзя договориться? Разбить на части?

Он посмотрел на меня с таким видом, будто я сказала нечто неприличное.

— С городской казной не договариваются, — отрезал он. — Председатель Совета Горст Гранн поручил мне передать, что ваше заведение подлежит закрытию до полного погашения задолженности. А также до получения рекомендаций двух патрициев. Вы, кажется, были наярой? — он произнёс это слово так, будто пробовал на вкус дохлую мышь. — Понятно. Неудивительно, что нет связей.

Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладони. Слёзы подступили к горлу, жгли, требовали выхода. Захотелось крикнуть, что он ничего не знает. Что я — не Бринна, которую можно унизить прошлым. Что я нахожу способы там, где другие видят только стены.

Но я промолчала. От крика толку не будет. А слёзы для этого человека — лучшая награда. Он хотел видеть меня раздавленной и растерянной. Хотел, чтобы я разревелась на его глазах.

— У меня есть десять дней, чтобы обновить стелла-барьер, — сказала я. — Это по закону. Закрыть таверну раньше вы не имеете права.

Он не ожидал возражений, моргнул растерявшись на секунду.

— Сорок талеров, — повторил он, будто не услышал.

— Сорок талеров я заплачу, — ответила я, хотя не знала, как. — Но не сегодня. И не завтра. Закон наверняка дает должникам отсрочку, если они предоставляют график платежей. Это тоже прописано в уставе?

Теперь он замолчал. Его блеклые глаза сузились, губы сжались.

— У вас нет оснований требовать отсрочку, — процедил он.

— У меня есть таверна, которая работает, — я кивнула на зал. — Это основание. Я буду платить налоги с каждого пфеннига. Приходите через три месяца — получите свои сорок талеров. А сейчас, если вы закончили, я прошу вас уйти.

Я развернулась и пошла на кухню.

Спиной я чувствовала его взгляд — колючий, злой. Слышала, как он переминается с ноги на ногу, не решаясь уйти, но и не находя слов для ответа. Хеннок поднялся из-за стола, скрестил руки на груди и молча уставился на мужчину. Рыжий и лохматый, в грязной рубахе, он выглядел угрожающе, даже не шевелясь.

Тот ушёл.

Я стояла у стола раздачи, опершись руками о край, и смотрела на огонь в печи. В груди клокотало, слёзы всё равно полились, но я не вытирала их — пусть, никто не видит. Они от бессилия. Оттого, что этот человек, чьё имени я даже не знала, имел право ворваться в мою таверну и перечеркнуть всё, чего я добилась за несколько дней. Сорок талеров. Рекомендации патрициев. Закрытие до уплаты.

— Бри, — услышала я голос Хеннока. Он стоял за спиной, кашлянул, не зная, как подойти. — Проклятые Гранны. Они всех так. Не плачь.

— Я не плачу, — ответила я шёпотом. — Я просто… отдохну минуту.

Я вытерла лицо передником, повернулась к нему. Глаза были красными, но я уже держала себя в руках.

— Сорок талеров, — повторила я. — Это сколько мисок супа, Хеннок?

— Две тысячи, — сказал он. — Если по два пфеннига.

— Значит, сварим две тысячи мисок, — я усмехнулась, чувствуя, как горечь смешивается с упрямством. — А патрициев… найдём. Или купим. Или сделаем вид, что они есть.

Хеннок покачал головой.

— Ты странная, — сказал он. — Упрямая, как баран.

— Спасибо, — ответила я. — Это лучшее, что мне сегодня говорили.

Я подошла к доске, взяла уголёк и ниже меню дописала крупными буквами:

«Таверна работает до поздней ночи. Хозяевам Граннам — отдельный поклон».

Хеннок прочитал, хмыкнул, но ничего не сказал.

А я подумала: пусть приходят. Пусть все приходят — с проверками, штрафами, долгами и рекомендациями. Я не сдвинусь с этого места.

Я не отдам свою таверну. Не сейчас и не им.

Глава 10

Рынок Валлоры просыпался вместе с солнцем. Я пришла туда на рассвете, когда первые лучи только золотили крыши, а воздух ещё пах ночной прохладой и росой. Тильда ждала меня у входа в пекарню, уже с корзиной в руке.

— Ты рано, — сказала она, оглядывая меня с ног до головы. — И глаза красные. Не спала?

— Спала, — соврала я. На самом деле я ворочалась на своём жёстком ложе, считая в уме, сколько мисок супа нужно продать, чтобы накопить на стелла-барьер. Цифры выходили пугающие.

— Ладно, не ври, — Тильда махнула рукой. — Пойдём. На рынке в такую рань самые лучшие цены. И торговцы ещё не устали, не успели испортиться характером.

Она вела меня через узкие переулки, и я едва поспевала за её бодрым шагом. Тильда была ходячей газетой: здоровалась с каждым вторым, комментировала каждую вывеску, пересказывала сплетни.

— Мясник Рудольф, — она ткнула корзиной в сторону красной вывески, — женится во второй раз. На вдове кузнеца. Говорят, она принесла в приданое три грядки лука и козу. Хорошая женщина, хозяйственная.

— А первая жена? — спросила я, чтобы поддержать разговор.

— Умерла, царствие небесное. От лихорадки. — Тильда перекрестилась. — А вон там, видишь лавку с рыбой? У торговки сына забрали в солдаты. Третий месяц не пишет. Она вся извелась.

Я слушала вполуха, но запоминала. Имена, лица, связи — всё это пригодится.

— И главное, — Тильда понизила голос, — у лавочника с пряностями опять цена поднялась на перец. Целых пять пфеннигов за щепотку! Говорят, караван из-за гор застрял в снегу. Так что не покупай сейчас, через неделю подешевеет.

— Спасибо, — искренне сказала я. — Без тебя бы я пропала.

— А то, — усмехнулась Тильда. — Смотри и учись.

Длинные ряды прилавков под навесами из грубой парусины тянулись до самого порта.

— Так, — Тильда встала, подбоченясь. — У нас план: сначала мука, крупы, бобовые. Потом овощи и зелень. Потом мясо и рыба. Не отставай и не спорь с продавцами. Я знаю, кому можно доверять, а кто обвесит.

— Я не спорю, — ответила я, хотя внутри всё кипело желанием поторговаться самой.

Тильда подвела меня к мучному ряду и представила высокой худой женщине с острым лицом и цепкими глазами.

— Рина, это Бринна. У неё таверна в третьем квартале, «Бледный Лис» бывший. Будет брать муку постоянно. Ты давай ей цену как для своих.

Рина окинула меня взглядом, прищурилась, будто взвешивала на внутренних весах.

— Ржаная — три пфеннига фунт. Пшеничная — пять. Ячневая крупа — два. Горох — полтора.

— Лук бери вон там, у толстого дядьки. У него лук сладкий, не горький.

— А свёкла?

— Свёкла через два ряда. Петрушечный корень у травников. Репу у овощных.

Я ходила за Тильдой, как слепая за поводырём, и складывала покупки в корзины. Корзины тяжелели, кошелёк пустел.

Когда дошли до мясного ряда, Тильда подвела меня к широкоплечему мужику с красным лицом и кровавым передником. Он рубил говядину тесаком размером с небольшую лопату. Кость хрустнула под лезвием, и я невольно поморщилась.

— Рудольф, — сказала Тильда. — Это та самая Бринна. Ну, про которую я тебе говорила.

— Та, что супы варит?

— Она самая, — подтвердила Тильда.

— Слышал о твоем супе, — Рудольф наконец поднял голову. — Сосед мой, Корт, нахваливал. Говорит, такого супа в Валлоре не ели никогда.

— Приходите попробовать, — ответила я.

— Приду, — пообещал он. — А сейчас чего надо?

— Говяжью лопатку, — сказала я. — И можно будет иногда в долг брать?

— Тильда за тебя поручилась, — помолчав, наконец сказал он. — А я Тильде верю. — Он отрубил кусок весом около двух фунтов, завернул в промасленную тряпку и протянул мне. — До субботы. Принесёшь деньги — будем дружить. Не принесёшь, пеняй на себя.

— Принесу, — пообещала я. — Спасибо.

С продуктами мы управились за час. Две корзины оттягивали руки так, что я кряхтела, но не жаловалась. Тильда шла впереди, иногда оборачивалась и хмыкала:

— Крепкая ты, оказывается. Я думала, бывшие наяры — неженки.

— Бывшие наяры, — ответила я сквозь зубы, — бывают разными.

По дороге Тильда остановилась у лавки с глиняной посудой.

— Тебе это надо, — сказала она, кивая на кастрюли. — Твоя посуда — одно название. Где ты там будешь готовить?

Я осмотрела прилавок. Глиняные горшки, чугунные сковороды, деревянные ложки, миски. Цены кусались, но выбора не было.

— Три кастрюли, — сказала я продавцу, показывая пальцем. — Разного размера. И сковороду.

— Чугунную? — спросил продавец, худой парень с жидкими усами.

— Да. Вон ту, с ручкой.

Он взвесил сковороду на руке, назвал цену. Я скрипнула зубами, но достала крону.

— И ложки деревянные. Дюжину.

Продавец упаковал покупки, я добавила их к корзинам. Тильда покачала головой:

— Ты разоришься, так и не открывшись.

— Без посуды не сваришь, — ответила я. — Это не трата, а вложение.

— Умные слова, — одобрила Тильда. — Ладно, пошли. Теперь самое главное.

— Что?

— Лицензия. Без неё тебя Гранны закроют на второй же день.

Я поставила корзины на землю.

— Прямо сейчас?

— А чего тянуть? — Тильда кивнула в сторону площади. — Ратуша там, за углом. Я подожду здесь с корзинами. Иди, пока не передумала.

Я выслушала подробно куда идти, поправила платье, пригладила волосы и пошла.

Лицензия. Регистрация. Документы. Всё это напоминало старую жизнь, беготню по инстанциям, очереди и чиновников, которые считают себя богами.

Ратуша оказалась серым каменным зданием с колоннами и гербом над входом. Я поднялась по широким ступеням, толкнула тяжёлую дверь и оказалась в просторном зале с высокими потолками.

У стойки сидел молодой клерк. Лет двадцати пяти, с пером за ухом.

— Мне нужно зарегистрировать таверну, — сказала я, подходя к стойке. — «Лисья нора» в третьем квартале. Я владелица, Бринна Тэггот.

Я решила переименовать "Бледного Лиса" в "Лисью нору", как-то поприятней звучит для меня.

Клерк поднял на меня взгляд.

— Документы есть?

Я протянула бумагу, полученную от слуги Вейрата. Он взял её двумя пальцами, будто боялся испачкаться, повертел, положил на стойку.

— Документ на владение есть. А регистрации нет.

— Затем и пришла, — терпеливо сказала я.

Он зарылся в каких-то списках, полистал, посопел. Потом поднял глаза, и я увидела в них тот самый огонёк, который предвещал неприятности.

— Для регистрации требуется рекомендация от члена городского совета или патрициев. — Он сделал паузу, давая мне осознать. — Вы замужем?

— Нет.

— Есть патриций, который может выступить поручителем?

— Нет.

Клерк откинулся на стуле, сложил руки на груди. Выражение его лица говорило: «Мат, дама сдаётся».

— Параграф девятый Положения о торговых заведениях, — процитировал он назидательным тоном. — Незамужняя женщина, не имеющая поручительства патриция, не имеет права на регистрацию торгового объекта в черте города. Исключения не предусмотрены. До свидания.

Я не двинулась с места.

Стояла у стойки и чувствовала, как внутри поднимается холодная волна.

— Выдайте мне копию параграфа, — сказала я. — Полный текст, пожалуйста.

Клерк удивленно моргнул.

— Что?

— Я сказала: выдайте копию параграфа девятого. С печатью, если можно.

— Зачем? — он растерялся.

— Затем, что я хочу изучить его. Возможно, найду лазейку. Или обращусь к юристу. Или подам жалобу. Неважно. Моё право получить письменный отказ с указанием причины.

Клерк посмотрел на меня так, будто я отрастила вторую голову. Потом пожал плечами, порылся в ящике, достал тонкую тетрадь. Переписал текст на чистый лист, макнул перо в чернила, поставил какую-то закорючку. Протянул.

Я взяла лист, свернула и спрятала за пазуху.

— Благодарю за сотрудничество.

И вышла.

А на ступенях меня столкнулась с Горстом Гранном.

Я узнала его сразу. Полноватый мужчина с двойным подбородком и маленькими жадными глазами. Камзол из дорогой шёлковой ткани с золотыми пуговицами, на мизинце кольцо с печаткой. Стоял, широко расставив ноги, занимая собой всё пространство.

— Бринна Тэггот, — его голос гулко отразился от каменных стен. — Бывшая наяра Вейрата. Я правильно помню?

Я остановилась в двух шагах от него. Свернутый лист параграфа лежал за пазухой, и я машинально перебирала его пальцами.

— Правильно, советник.

— И ты решила, что женщине, да ещё бывшей наяре, место в торговле? — Он усмехнулся, показывая жёлтые зубы. — Город не игрушка. Здесь правила устанавливают мужчины. А такие, как ты… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — должны знать своё место.

— Своё место я знаю, — ответила я ровно. — Оно у плиты. В моей таверне.

— В твоей таверне? — он хохотнул. — Без поручительства патриция ты не получишь регистрацию. А поручительства тебе никто не даст. Я лично прослежу.

— Это ваше право — отказать мне. Я принимаю отказ. Но я буду искать другой путь.

— Другой путь? — Горст скрестил руки на груди. — Какой другой путь? Ты что, пойдёшь к патрициям с поклоном? Думаешь, кто-то из них согласится поручиться за наяру?

— Не знаю, — честно ответила я. — Но попробую. А пока до свидания, советник.

Я шагнула в сторону, обходя его. Он не ожидал. Дёрнулся, хотел схватить меня за руку, но я уже прошла мимо.

— Таверну закрою! — крикнул он мне вслед. — Через неделю! Без регистрации не имеешь права торговать!

Я не обернулась. Шла через площадь, сжимая в кулаке копию параграфа.

Но там же на площади меня настигла Марта Гранн.

Я не сразу поняла, кто она. Худая женщина в дорогом синем плаще с меховой оторочкой. Она стояла напротив меня. Её губы изогнулись в презрительной усмешке.

— Бринна Тэггот? — спросила она. — Какая встреча.

— Мы знакомы? — спросила я, хотя уже догадалась.

— Марта Гранн. Дочь Горста. А ты, кажется, была игрушкой Вейрата?

Она произнесла «игрушкой» так, будто плюнула.

— Была. А теперь хозяйка таверны.

— О, я слышала. Бедненькая. От игрушки дракона до хозяйки забегаловки — большой шаг вниз. Наверное, тяжело привыкать, когда с кровати пересаживают на кухню.

Вокруг зашептались. Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.

— Марта Гранн, — сказала я, улыбаясь той самой улыбкой, которую приберегала для особенно наглых гостей. — А ваш «Серебряный кабан» по-прежнему подаёт варёную говядину без соли и пригорелую рыбу?

Марта замерла. Её лицо вытянулось от удивления.

— Что?

— Я слышала, — продолжала я, не повышая голоса, но так, чтобы слышали все, кто сейчас смотрит это представление. — что в вашей таверне лучший повар уволился три года назад. А новый… как его… не умеет различать свежую рыбу и ту, которая уже начала пованивать… — Я выразительно понюхала воздух. — Ну, вы понимаете.

Какие-то женщины захихикали. Марта побагровела.

— Как ты смеешь…

— Я советую вам нанять нового повара, — перебила я, поднимая корзины. — Иначе скоро у вас не останется клиентов. Потому что в третьем квартале, в «Лисьей норе», кормят в сто раз лучше. До свидания.

Я обошла ее и пошла прочь. Спиной чувствовала её злой взгляд. Слышала шёпот и смех. Не оборачивалась. Улыбка сама расползалась по лицу, хоть и держалась на одном упрямстве.

Вот тебе, Марта Гранн. Приходи в мою таверну, я тебе такого наготовлю, что язык проглотишь. А пока иди корми своих гостей пригорелой рыбой.

В таверну я ввалилась вся мокрая, с корзинами, с ноющей спиной и горящими щеками. Поставила продукты на кухонный стол, выдохнула. Нужно было что-то делать руками, иначе я бы разрыдалась. Или разбила пару тарелок.

Я взяла муку. Хлеб. Я испеку хлеб. Хлеб лечит всё.

В большую миску я насыпала ржаную муку, добавила соль, закваску, и тёплую воду. Руки сами помнили каждое движение. Я месила тесто и думала.

Горст Гранн. Марта Гранн. Сорок талеров долга. Параграф девятый. Рекомендации патрициев. Два талера штрафа за барьер. Просроченная стелла. Десять дней.

Цифры кружились в голове, сталкивались, разбегались.

— Ты чего? — раздался голос Хеннока.

Я подняла голову. Он стоял на пороге кухни, сонный, взъерошенный, в грязной рубахе. Смотрел на моё раскрасневшееся лицо, на дрожащие руки, на тесто, которое я месила так, будто хотела убить.

— Ничего, — ответила я, вытирая лоб рукавом.

— Врёшь. У тебя вид такой, будто ты сейчас либо заплачешь, либо кого-то убьёшь.

— Убью, — сказала я. — Позже. Сначала хлеб испеку.

Он подошёл ближе, заглянул в миску. Тесто уже стало гладким, эластичным, отходило от рук.

— Замес хороший, — признал Хеннок. — Кто тебя учил?

— Бабушка, — снова свалила всё на бабушку я.

Он хмыкнул, взял стакан, налил воды из ведра и поставил передо мной.

— Пей.

Я выпила. Вода была холодной, колючей, привела в чувства.

— Хеннок, — сказала я, ставя стакан на стол. — Я не могу платить тебе много. Но могу предложить пока три кроны в месяц. Плюс питание. Чердак твой, свет и вода бесплатно. Работа с утра до закрытия. Выпивка — только после смены.

Он уставился в пол. Я уже думала, что откажется.

— Ты серьёзно? — спросил он наконец.

— Абсолютно.

— И ты будешь терпеть моё ворчание?

— Буду.

— И моё прошлое?

— Какое есть.

— Ладно. Я согласен. Но предупреждаю сразу: на кухне работаю. За столом не прислуживаю. Готовлю и всё. Больше ни-ни.

— Договорились, — я кивнула. — Завтра начнём.

Хеннок кивнул и ушёл на чердак. А я завернула тесто в чистую ткань, поставила рядом с печью и осталась одна в тёплой кухне.

Я смотрела на тесто, которое медленно подходило, набиралось сил. Ещё час, и его можно будет разделить на караваи. Ещё два часа, и хлеб будет в печи. Ещё три и первый кусок можно будет отломить, макнуть в мёд и съесть.

Гранны не знали, с кем связались. Они думали, что я — Бринна Тэггот, бывшая наяра, слабая и покорная. Они не знали, что внутри меня живёт Бронислава Черкасова, которая прошла путь от посудомойки до шеф-повара. Которая строила ресторан с нуля, выбивала кредиты, уворачивалась от налоговых проверок и увольняла поваров, которые воровали продукты.

Я — Бри. Я хозяйка «Лисьей норы». И я не сдвинусь с этого места.

* Патриции: наследственные торговые и земельные семьи, владеющие мануфактурами, складами и торговыми судами. В совете Валлоры из двенадцати человек восемь — патриции. Патриции держат прислугу и живут в каменных особняках в Верхнем городе. Они не общаются с простолюдинами.

Глава 11

Тесто, которое я оставила у печи, увеличилось вдвое, покрылось пузырьками и требовало немедленной выпечки. Я разогрела печь, смазала формы маслом, разделила тесто на три каравая и отправила в жар. Хеннок пришел на запах, сел на лавку и молча смотрел, как я работаю.

— Скоро будет, — сказала я, не оборачиваясь.

— Я не тороплю, — ответил он. — Люблю смотреть, как люди делают что-то умело.

Первый каравай я вытащила по готовности. Золотистая корочка, трещины на боках, аромат, от которого у самого слюнки текли. Я отломила кусок, макнула в мёд и протянула Хенноку.

— Попробуй.

Он откусил, зажмурился.

— Такого хлеба я не ел даже в «Серебряном кабане».

— Это только начало, — я улыбнулась. — Сегодня будем расширять меню.

К полудню ароматы из таверны шли такие, что прохожие останавливались у дверей. Свинина мариновалась в меду и горчице, рыба, принесенная Хенноком, была выпотрошена и натёрта солью с травами, каша томилась на мясном бульоне.

Но сегодня я решила заняться ещё и комнатами наверху. Хватит мне спать в общем зале.

Второй этаж таверны долго пустовал. Три комнаты: самая большая, где когда-то, видимо, жил хозяин, две поменьше — для прислуги или гостей. Всё было покрыто слоем пыли, в углах паутина, на полу сухие мышиные следы обитания. Окна затянуты грязными тряпками, свет едва пробивался.

Я взяла ведро, тряпку, веник и принялась за уборку. Хеннок пытался помочь, но я отправила его на кухню, пусть следит за готовкой.

— Чего ты там возишься? — крикнул он снизу. — Спать можно и в зале.

— Нельзя, — ответила я, выметая мусор. — Я не хочу спать на столе, как бродяжка. У меня есть таверна, и я буду спать в своей комнате.

Хеннока я решила переселить. Ничего страшного переживет. Первым делом выкинула все старое и вонючее. Это уже не отстирать. Что получше вынесла на задний двор просушить и вытряхнуть.

Первой я привела в порядок маленькую комнату для прислуги. Узкая деревянная кровать, тумбочка, на окно повесила занавеску, которую я нашла в старом сундуке. Стирать её пришлось два раза, но она оказалась вполне приличной. Я постелила тонкий тюфяк, надо бы раздобыть постельные принадлежности, но пока так. Пол выскребла до блеска.

Потом взялась за комнату побольше. Та, что с видом на улицу. Здесь кровать была шире, стоял покосившийся шкаф и даже ржавый подсвечник на столе. Я открыла окно на проветривание, вымыла его. Своих вещей у меня почти не было, только тот самый узелок с рубашкой и расчёской, что бросил слуга Вейрата. Но это была моя комната и никто не выставит меня за дверь.

Я села на кровать, огляделась. Провела рукой по деревянной спинке кровати и улыбнулась.

— Бри! — крикнул Хеннок снизу. — Свинина готова! Иди смотреть!

Я спустилась.

Свинина получилась на славу. Хрустящая карамельная корочка, внутри — сочная, нежная, с ароматом тмина и горчицы. Хеннок, пробуя, крякнул и попросил добавки.

— Не сейчас, — отрезала я. — Это для клиентов.

— Один кусочек?

— Один. Но потом расскажешь, что думаешь.

Он съел, облизал пальцы и вынес вердикт:

— Лучше, чем в «Серебряном кабане». В сто раз лучше.

Рыбу мы решили подавать целиком, на деревянной доске, с дольками репы и зеленью. Рыба жарилась на льняном масле, чешуя становилась хрустящей, а мясо оставалось белым и сочным. Надеюсь он не соврал, когда сказал, что она не краденая. А я задумалась и о том, что мне надо докупить больше посуды для сервировки и подачи блюд.

Ячневая каша со шкварками и луком — простейшее блюдо, но её запах разносился по всей улице. Таверна располагалась очень удачно, запахи разносились от угла улицы почти до самого порта. Улица была единственная такая широкая и ведущая от порта в город, как я поняла. Место хорошее, проходное, даже странно, что Вейрат не стал развивать это дело. Хотя у дракона денег было предостаточно. Ему просто не хотелось тратиться на восстановление скорее всего. Тогда почему не продал? Но мне так даже лучше. не продал и хорошо, мне больше досталось!

Через десять минут у дверей уже толпились любопытные.

— Хозяйка, что за аромат? — крикнул кто-то с улицы.

— Приходите в обед и узнаете! — крикнула я в ответ.

И чуть позже мы вывесили новую большую доску с меню у ворот таверны. Я написала углём разборчиво и крупно:

«ЛИСЬЯ НОРА»

Гороховый суп с копчёными рёбрышками — 2 пфеннига

Щи из свежей капусты с говядиной — 2 пфеннига

Жареная свинина с мёдом и горчицей (с хлебом) — 5 пфеннигов

Жареная речная форель с травами (с гарниром) — 4 пфеннига

Ячневая каша с луком и шкварками — 3 пфеннига

Хлеб — бесплатно

Цены были ниже, чем у Граннов, но выше себестоимости. Я подсчитала: каждая миска приносит небольшую, но реальную прибыль. Если пойдёт поток — вытянем. А там и меню расширим, и цены на некоторые новые позиции выше выставим.

Поток пошёл.

К вечеру все столы были заняты. Грузчики, портовые рабочие, лодочники, мелкие торговцы, кто-то приходил уже второй раз, кто-то впервые. Корт привёл пятерых товарищей и заказал всё меню.

— Хозяйка, свинину повтори! — крикнул он, вытирая тарелку хлебом.

Зира пришла после заката.

Я уже закрывала таверну. Хеннок мыл полы, я перебирала крупу на завтра. Дверь скрипнула, и на пороге появилась фигурка, тощая, замёрзшая, в лохмотьях. Девушка лет девятнадцати, лицо в грязи, волосы спутаны, руки дрожат.

— Госпожа… — голос хриплый. — Пожалуйста… мне сказали, здесь кормят… и работу можно найти…

Я подошла ближе. Она почти падала от усталости.

— Заходи, — сказала я. — Сначала поешь.

Она шагнула через порог и чуть не упала. Хеннок подхватил её, усадил на лавку.

— Тише, тише, — проворчал он. — Куда прешься, как на таран.

— Хеннок, помолчи, — я налила в миску щей, положила хлеб. Девушка смотрела на еду, как на чудо.

— Ешь, — велела я.

Она ела жадно, давясь, не поднимая глаз. Я налила воды, поставила рядом. Хеннок вздохнул и пошёл домывать полы, бурча под нос что-то о бабах и их глупостях.

Когда миска опустела, девушка подняла на меня глаза. Большие, серые, напуганные.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Зира.

— Сколько лет?

— Девятнадцать.

— Откуда ты?

— Из деревни… за рекой. Отец хотел выдать замуж, а я сбежала. Три дня уже… ночую где придётся.

Она не плакала, хотя глаза были мокрыми. Просто смотрела на меня с надеждой и страхом одновременно.

— Работать умеешь?

— Всё умею. — Протараторила она. — Мыть, стирать, убирать, готовить… ну, не как вы, но простую еду могу.

Я посмотрела на Хеннока. Он пожал плечами, мол, твоё дело.

— Зира, — сказала я. — У меня есть для тебя комната наверху. Маленькая, но своя. Будешь помогать по кухне, мыть посуду, убирать в зале. Еда — моя. Жильё — моё. Заплачу пока три кроны в месяц, если пойдёт дело. Договорились?

Она заморгала. Слёзы всё же потекли.

— Спасибо, госпожа, — прошептала она.

— Не называй меня госпожой. Зови Бри. Или хозяйка, если так привычнее. А теперь идём, покажу тебе комнату.

Я взяла свечу и повела её наверх в одну из двух маленьких комнат, которые я прибрала сегодня утром. Зира остановилась на пороге, огляделась.

— Здесь… здесь я буду жить?

— Если будешь работать.

Она прошла внутрь, коснулась кровати пальцами, осторожно, будто боялась, что та исчезнет.

— У меня никогда не было своей комнаты, — сказала она тихо. — Даже в детстве. Мы спали на полу, все пятеро.

Я ничего не ответила.

— Одеял нет. Умойся, и… как-нибудь так. Завтра подумаем, как решить этот вопрос

— Я встану рано утром, — горячо пообещала она. — Я всё сделаю, что скажете, хозяйка.

Я вышла, прикрыла дверь. Сходила вниз, проверила всё на кухне. Закрыла все двери. Хеннок, напевая, ушел наверх. Там он резко замолчал, видимо увидел, что всё я выбросила, оставив только деревянные доски кровати. Потом, снова начала напевать как нив чем не бывало.

Я облегченно выдохнула. Ладно, хоть не возмутился.

Спала я на таких же твердых досках, как и столы в зале. В одежде.

Ещё одна душа на моей шее. Ещё один рот. Но когда Зира смотрела на меня этими глазами, я не могла отказать. Потому что сама когда-то была такой. В той, прошлой жизни, после развода, когда осталась без квартиры, без денег и работы. И кто-то меня впустил, накормил, дал шанс заработать.

Теперь моя очередь сделать то же самое для другого.

На следующий день всё пошло как по маслу. Зира оказалась расторопной и тихой, не лезла с разговорами, делала что велят, и делала хорошо. Посуда блестела, полы были чистыми, овощи нарезаны ровно. Хеннок сначала ворчал, что, но к обеду смягчился, когда Зира молча подала ему горячий взвар и положила лишний кусок хлеба.

— Ладно, — буркнул он. — Пусть живёт с нами.

Глава 12

Поток клиентов рос. Новые блюда расходились на ура. Я не успевала поворачиваться у плиты, а Хеннок носился между столами, как молодой.

Предписание Горста Гранна лежало на столе, придавленное глиняной кружкой. Я смотрела на красную сургучную печать и чувствовала, как внутри поднимается злость. Он думал, что бумажка с параграфами заставит меня свернуться и умереть в углу.

— Хеннок, — сказала я, не отрывая взгляда от предписания. — Мы сегодня идём на рынок.

— Опять? — он оторвался от чистки картошки. — Ты вчера весь кошелёк просадила.

— Кошелёк просадила, а толку? У нас на кухне одна доска, две миски и три ножа. Поспать не на чем. И ты ходишь в таком виде, что клиенты пугаются.

Я обвела рукой его грязную рубаху, драные штаны, стоптанные башмаки. Хеннок посмотрел на себя, хмыкнул.

— А что не так? Они не лучше выглядят. Оно чистое, — принюхался к себе.

— Чистое было, когда ты его надел в позапрошлом году. Мы идём. Тебе нужна одежда. Зире тоже. И мне нормальное платье, чтобы в ратушу не стыдно было ходить. И постельное, и посуду, и доски разделочные, и миски.

— Денег мало, — напомнил он.

— Ничего, — я достала из-за пазухи мешочек с монетами. Надеюсь, хватит.

Зира, мывшая посуду, подняла голову. Глаза округлились.

— Хозяйка, а мне… мне правда одежду? Новую?

Она прижала руки к груди и, кажется, перестала дышать.

Рынок во второй половине дня выглядел иначе, чем на рассвете. Солнце клонилось к закату. Торговцы устали, но торговались ещё злее, вечером последний шанс продать залежавшийся товар. Тильда ждала нас у входа, подбоченясь.

— Наслышана, наслышана, — сказала она, окидывая нас взглядом. — Гранны тебе предписание вручили. Идёшь закупаться, пока не конфисковали?

— Откуда ты знаешь? — удивилась я.

Слухи тут разносятся быстро. Вот тебе и большой город. Сначала решила купить матрасы, или соломенные тюфяки как тут говорят. Нашли лавку, продавец выложил три тюфяка. Один толстый, набитый соломой, два потоньше.

— Толстый — десять пфеннигов. Тонкие — по девять.

— Что так дорого? Солома дорогая? — спросила я.

— Солома дешёвая. Тюфяк дорогой. Сшить, утрамбовать, края обметать — думаешь все умеют?

Я поторговалась минуту, сбила цену на два пфеннига за всё. Толстый тюфяк себе, два тонких — Хенноку и Зире. Продавец вздохнул, связал тюфяки верёвкой, передал Хенноку.

Одеяла нашлись у торговки в синем платке. Шерстяные, грубые, но тёплые. Четыре штуки купила, по одному на каждого и одно запасное.

— Три пфеннига за штуку.

— Давай за десять все четыре.

— Одиннадцать.

— Девять.

— Одиннадцать, и я добавлю вам две подушки, гусиный пух, правда, старый, но мягкий.

Я согласилась. Подушки пахли пылью, но это поправимо.

Следом за постельным бельём. Я уже торговалась как заправская профессионалка. Простыни из грубого льна, наволочки – всё обошлось куда дешевле, чем изначально предлагали продавцы.

— Теперь посуда, — сказала я, Зире и Хенноку, которые шли за мной обалдевая от моего напора.

А что делать? У меня мало денег, и много чего нужно. Я за каждый пфенниг буду грызть землю.

Глиняный ряд радовал глаз горшками, мисками, кувшинами. Я купила шесть глубоких мисок для супа, дюжину плоских для второго, две большие салатницы, кувшин для воды, кувшин для взвара. И — главное — три разделочные доски.

— По две кроны за доску, — сказал продавец.

— Ты с ума сошёл! Полторы, и не пфеннигом больше.

— Полторы с половиной.

— Полторы, и мы берём ещё вон ту ступу для специй.

Продавец махнул рукой, согласился.

Хеннок тащил за нами тюфяки и корзину с посудой. Я несла бельё и подушки. Зира тащила одеяла и доски со ступой.

Одежда продавалась с лотков — кто-то приносил старьё, кто-то перешивал, кто-то торговал остатками с мануфактур. Мы ходили между прилавками, перебирали, отбраковывали, прикладывали к плечам.

Хенноку я выбрала две рубахи, серую и тёмно-синюю, штаны из плотной ткани, жилет на овечьем меху. Всё конечно не новое, но добротное и целое.

— Это дорого, — запротестовал он, когда я протянула продавцу деньги.

— Ты на кухне работаешь. Клиенты видят, как ты выглядишь. Если повар ходит в лохмотьях, значит, еда такая же. Так что молчи и стой прямо.

Он надел серую рубаху поверх старой, застегнул жилет. Зира отошла на шаг, оглядела.

— Ничего, — сказала она. — Даже симпатичный стал.

— Не надо, — буркнул Хеннок, покраснев.

Себе я взяла два простых льняных платья, тёмно-серое и коричневое. Они оказались новыми, сшитыми на заказ, но не востребованные покупательницей.

И передник. У хорошей хозяйки передник всегда белый.

Он нашёлся у той же торговки. Широкий фартук с карманом и длинными завязками.

Зире подобрали тоже новое платье, — чья-то дочь выросла, и пошив на заказа оказался лишним. Чистую рубаху, чулки, тёплую шаль.

— Тебе ещё башмаки нужны, — вспомнила я. — И мне. И Хенноку.

Башмаки — самое дорогое. Сапожник в конце ряда долго мерил, прикидывал, вздыхал. Хенноку достались крепкие рабочие сапоги на толстой подошве, бывшие в употреблении, но ещё крепкие. Мне — простые кожаные туфли на низком каблуке. Зире ботиночки почти новые.

— Откуда такие? — спросила я.

— Девушка одна заказывала, а потом замуж вышла, в другой город уехала, — сапожник пожал плечами. — Не пригодились.

Назад мы шли, нагруженные покупками.

— Ты разорилась, — пробухтел Хеннок.

— Разбогатела, — поправила я. — Тепло, сыто и чисто. Это богатство.

По дороге домой мы зашли в лавку к Тильде — купить свечей, мыла и гребень Зире. Тильда дала мыло со скидкой, добавила свечей и гребень в долг.

— Бери, бери. Всё равно залежались.

Я поблагодарила.

В таверну мы вернулись, когда уже стемнело.

Зира тут же умчалась наверх примерять. И вернулась через десять минут. Платье сидело хорошо, может, чуть широковато в плечах, но на то и шаль, чтобы укутаться. Зира кружилась перед тусклым зеркалом в углу, трогала ткань, не веря своим глазам.

— Хозяйка… — голос её дрожал.

— Не надо, — я подняла руку. — Скажешь спасибо, когда отработаешь.

— Отработаю, — твёрдо сказала она. — Всё отработаю.

Хеннок сменил рубаху и спустился в новом виде. Я оглядела его.

— Тебе бы ещё бороду подровнять.

— Борода — моя гордость, — обиделся он.

— Гордость надо причесать, а то в суп попадёт.

Он что-то проворчал, но взял гребень и ушёл во двор.

Я осталась в зале одна. Разложила покупки. Потом поднялась наверх, застелила кровати всем. Села на край, провела рукой по ткани.

Гранны могут писать свои предписания сколько угодно. Они не заберут у меня это.

А потом велела Хенноку нагреть две большие кастрюли воды. Закрывшись на кухне мы с Зирой помылись из ведер насколько могли. Потом запустили туда мыться Хеннока.

Инцидент случился на пятый день.

Я стояла у плиты, когда из зала донёсся громкий голос. Вышла посмотреть. У двери стоял здоровенный мужик в грязной куртке, с багровым лицом. С ним двое приятелей, которые еле стояли на ногах пьяные вдрызг и посмеивались.

— Хозяйка! — крикнул он. — Накорми! Только у меня денег нет. Ты ж добрая, говорят. Отдам потом.

— У нас не кормят в долг, — сказала я спокойно. — Извините.

— А я не извиняюсь, — он шагнул вперёд. — Ты мне дашь поесть, поняла? Или я тут всё…

Он не договорил. Я взяла со стола тяжёлую деревянную подставку для кастрюль и шагнула к нему. Встала так, чтобы перегородить проход.

— Уходите, — сказала я ровно.

— А если нет? — он усмехнулся.

Я подняла подставку.

— У меня на кухне есть ножи. Большие. Я режу мясо каждый день. Вы не толще свиной туши. И поверьте я привыкла разделывать огромные туши.

Приятели попятились. Мужик покраснел ещё сильнее, открыл рот, но из горла вырвался только хрип.

— Ты… да я…

— Вон, — сказал Хеннок, появляясь у меня за спиной. В руке он держал тесак, где только нашел его. — Сказали же, по-хорошему уходите.

Мужик посмотрел на нас, на приятелей, которые уже были на улице, плюнул на пол и вышел. Дверь хлопнула.

В зале повисла тишина. Потом кто-то засмеялся.

— Молодец, хозяйка!

— Так их!

Я поставила подставку на место, вытерла руки.

— Зира, прибери здесь, — велела я. — Хеннок, займись клиентами.

Сама вернулась к плите.

К концу недели я подсчитала доходы. Села за стол после закрытия, взяла уголек и стала на стене делать подсчеты. Хеннок и Зира сидели рядом, смотрели на цифры.

Я написала цифры, сложила, вычла расходы.

— Не густо, — сказал Хеннок. — А долг?

— Сорок талеров, — ответила я. — При таком раскладе — два года.

— Два года? — Зира округлила глаза.

— Два года, — подтвердила я. — Если ничего не изменится.

Нужно было искать новые пути. Привнести сюда кейтеринг, обслуживание на праздники. Заказы брать. Нарабатывать репутацию.

И лицензия, без которой всё это — пустое.

Я отошла от стены и вздохнула.

— Ладно. Будем работать.

— Будем, — сказал Хеннок.

— Будем, — эхом отозвалась Зира.

Я погасила свечу и пошла наверх.

Глава 13

Утром меня разбудил стук в дверь. Я накинула платье, спустилась.

На пороге стоял тот самый клерк из ратуши. В руках он держал свёрнутый лист с красной печатью.

— Бринна Тэггот? Вам вручается предписание городского совета. — Он протянул лист. — Согласно параграфу девятому, ваша таверна подлежит закрытию в течение трёх дней за отсутствием регистрации и поручительства патриция. Также штраф за незаконную торговлю — пять талеров. В случае неуплаты — конфискация имущества.

Я взяла лист. Прочитала.

— Пять талеров? — переспросила я. — В прошлый раз было два.

— В прошлый раз был штраф за барьер. Это за торговлю без лицензии.

— Я подавала заявление на регистрацию. Вы отказали.

— Отказ не освобождает от ответственности, — он нахально улыбнулся. — Закон есть закон.

Я сжала бумагу. Хотелось швырнуть ему в лицо и вытолкать взашей. Но я сдержалась.

— Передайте Гранну, — сказала я ровно, — что я ознакомилась. И что буду обжаловать.

— Обжаловать? — он усмехнулся. — На каком основании?

— На том, что в Валлоре есть законы, которые защищают владельцев небольших таверн. Я их найду.

— Ищите, — он развернулся и ушёл.

Я стояла на пороге, сжимая предписание. Хеннок подошёл, заглянул в предписание.

— Плохо?

— Плохо, — сказала я. — Но не смертельно.

— Что будем делать?

— Искать патриция, который даст поручительство. — Я спрятала лист за пазуху. — И дракона с бронзовыми глазами.

— Что? — Хеннок вытаращился.

— Старый маг так сказал. — Я пожала плечами. — Ты сам говорил, он настоящий прорицатель.

— Но… я же так просто сказал. Старик просто болтает обо всём, что ни попадя, неужели ты ему веришь?

Я пожала плечами. И где мне найти патриция? Вот кто даст мне поручительство?

За час я обошла всех местных лавочников и ремесленников, пока Хеннок и Зира управлялись на кухне. Тильда дала мне список тех, кто теоретически мог бы стать поручителем — люди с собственным делом, оседлые, уважаемые. Не патриции, но хотя бы мастера, которые имели право голоса в гильдиях.

Лавочник Герхард, торговавший свечами, выслушал меня, покрутил головой и сказал:

— Девушка, я бы рад. Но Гранн — это Гранн. Он закроет мою лавку за неделю. Извини.

Ткачиха Эльза тоже отказала.

— Ты, наверное, хорошая, — сказала она, разглядывая меня поверх очков. — Но у меня трое детей и долг за станок. Не могу рисковать. Поезжай в другой город. Здесь тебе не место.

— Я не поеду, — ответила я. — Это моё место.

— Тогда удачи. Но за помощью в поручительстве не ко мне.

— Поручительство? — следующий вообще оказался женоненавистником. — Я даже свою жену не поручался и не поручусь никогда. Бабам не место во главе своего дела! Иди, не отвлекай от работы.

Я вернулась в таверну уставшая, злая и с пустыми руками. Хеннок молча ставил передо мной жаркое. Никто не спрашивал, как прошло. И так по мне было видно.

— Может, найдём другого дракона? — осторожно спросила Зира. — Они же могут поручиться. У них сила.

— Нет, — отрезала я. — С драконами покончено. Одного хватило.

— Но тот, который крону оставил?

— Да где я его искать буду? — спросила ее. — И нет, этот наверняка предложит стать наярой, чтобы забрать таверну. Нет уж. Я не собираюсь менять дракона на дракона. Сама справлюсь.

Хеннок хмыкнул, но ничего не сказал.

Позже я пошла на рынок за продуктами. Мне нужен был свежий имбирь — привозной, дорогой, шестнадцать пфеннигов за фунт.

Сегодня было прохладно и я решила на ужин добавить в меню куриный бульон с имбирём и мёдом. Лёгкий и согревающий. В такую погоду он должен был стать хитом.

Я стояла у лавки с пряностями, выбирала корень покрупнее, когда заметила его. Высокий старик с длинными серебряными волосами, заплетёнными в косу. Лицо изрезано морщинами, но глаза тёмные, живые. Одет просто, но добротно: тёмный кафтан, кожаный пояс, грубые сапоги. На вид зажиточный крестьянин или отставной солдат.

Но торговец специями, нахальный мужичонка, который всегда завышал цены для незнакомцев, вдруг выпрямился, убрал руки со стойки и заговорил с этим стариком с почтением:

— Господин Веренс, что вам сегодня? Грибы? Перец? Я припас для вас лучший товар.

Старик взял связку сушёных грибов, повертел, понюхал.

— Заверни.

Я уже собралась уходить, сжимая в руке завернутый в куль золотистый имбирь, когда старик обратился ко мне.

— Девица, ты купила имбирь. Для чего?

Я остановилась.

— Для куриного бульона, — ответила я. — С имбирём и мёдом. Целебный. Для согрева в холодную погоду.

Он поднял бровь. Тёмные глаза скользнули по моему лицу, по затёртому платью, по корзине с продуктами.

— Такого бульона в Валлоре не делает никто. Где научилась?

— На востоке, — сказала я уклончиво. — Извините, мне пора.

— Постой.

Я замерла. Старик сделал шаг ко мне. Он был выше ростом, и в его осанке чувствовалась привычка к власти.

— Арист Веренс, — произнёс он. — Глава семьи Веренс.

Я сглотнула. Арист Веренс. Тот, кто пятнадцать лет противостоял Горсту Гранну в совете. Старейший из патрициев Валлоры. Владелец складов на реке и двух мануфактур. Его слово весило больше, чем все кроны в кошельках валлорцев.

— Бринна Тэггот, — ответила я. — Хозяйка таверны «Лисья нора».

— Слышал, — он кивнул. — О тебе говорят. Гранн на тебя зубы точит.

— Правда.

— И ты ищешь поручителя для торгового свидетельства.

Я удивилась. Слухи разлетались быстрее, чем я думала.

— Ищу, — призналась я. — Все отказывают. Боятся Гранна.

— Разумно боятся, — Веренс усмехнулся. — Он опасный человек.

— А вы?

— Я старый, — наконец сказал он. — Мне терять нечего. А Гранну нужна оппозиция. Если ты готова бороться, моя подпись у тебя будет.

Я не поверила своим ушам.

— Вы… серьёзно?

— Я не шучу, девица. Завтра в десять утра в ратуше.

— Спасибо, — выдохнула я.

Он развернулся и пошёл к выходу с рынка. Я стояла у лавки специй, сжимая в руке куль с имбирем.

На следующее утро ровно в десять я стояла у дверей ратуши. Надела новое коричневое платье, пригладила волосы. В руках держала дарственную от Вейрата.

Веренс пришёл минута в минуту. В сопровождении своего личного писаря. Он кивком показал мне идти за ним.

Тот самый клерк с пером за ухом увидел нас, побледнел.

— Господин Веренс… вы…

— Я поручитель, — коротко сказал Веренс, кладя на стойку бумагу. — За Бринну Тэггот и ее таверну «Лисья нора». Печать, пожалуйста.

Клерк взял бумагу дрожащими пальцами. Прочитал и сглотнув поставил печать. Посмотрел на меня, на Веренса, снова на бумагу.

— Но… советник Гранн…

— Советник Гранн, — перебил Веренс, — не имеет права отменять решение патриция. Выдавай свидетельство.

Клерк выписал. Молча, без единого слова. Протянул мне лист, скреплённый городской печатью. Я развернула:

«Бринна Тэггот, владелица таверны „Лисья нора", Заячья улица, третий квартал. Регистрация действительна. Поручитель — Арист Веренс, глава семьи Веренс.»

— Поздравляю, — процедил клерк с таким видом, будто у него в зубах что-то застряло.

— Спасибо вам, — я повернулась к Веренсу, но он только махнул рукой, мол, иди, не мельтеши.

На улице меня ждал солнечный день. Я подняла лицо к небу, вдохнула полной грудью. Я — Бринна Тэггот, зарегистрированная владелица таверны. Никто не может меня закрыть. Ни Гранн, ни его параграфы.

Я шла по площади, и ноги сами несли меня в сторону таверны. Надо сказать Хенноку. Надо сказать Зире. Надо жарить, парить, печь, потому что теперь официально и законно я имею на это право.

Глава 14

Гранн узнал о регистрации через два часа. Мне принесли записку. Мальчишка сунул в руку и убежал. Я развернула:

«Бринна Тэггот. Явитесь в кабинет советника Гранна завтра в десять утра для собеседования. Опоздание не допускается.»

Я смяла бумагу.

— Что там? — спросил Хеннок, выглядывая из-за печи.

— Приглашение от самого Гранна.

— Не ходи. Он тебя сожрёт.

— Не сожрёт, — я спрятала смятую бумагу в карман. — Я ему не по зубам.

На следующий день в десять утра я стояла перед кабинетом Горста Гранна. Гранн сидел в кресле с высокой спинкой, за массивным столом, заваленным бумагами. На стене портрет какого-то предка с мечом и важным лицом. В углу стояла клетка с попугаем, который спал, нахохлившись. Надо же, тут и попугаи имеются.

Гранн посмотрел на меня. Его маленькие жадные глаза сузились.

— Садитесь.

Я села на стул, сложив руки на коленях.

— Вы получили регистрацию, — он не спрашивал, утверждал. — Веренс подписал. Не знаю, что вы ему обещали, но это не имеет значения.

— Я ничего ему не обещала, — сказала я. — Он сам предложил.

Гранн усмехнулся.

— Тем хуже для вас. Веренс — старый дурак, который не понимает, что времена меняются. Вы игрушка в его игре против меня. Когда он умрёт, вас сотрут в порошок.

— Возможно, — ответила я ровно. — Но сейчас я зарегистрирована и имею право работать.

— Право — это ещё не успех, — Гранн откинулся на спинку кресла. — Я предлагаю вам сделку. Передайте таверну мне. Прямо сейчас. Я даю пять талеров.

Я едва не расхохоталась. Пять талеров за таверну с работающей кухней и растущей клиентурой.

— Нет, — сказала я.

— Десять.

— Нет.

— Пятнадцать. Последнее слово.

Я посмотрела ему в глаза.

— Я не продаю свою таверну. Можете не предлагать.

Гранн помолчал. Потом произнёс медленно, с расстановкой:

— Вы понимаете, что конкуренция с «Серебряным кабаном» приведёт вас к разорению? У моей дочери опыт, связи, лучшие поставщики. У вас нет ничего.

— У меня, — я поднялась, — вкусная еда. А у вашей дочери, советник, пригорелая рыба. Конкуренция не моя проблема. До свидания.

Я развернулась и вышла с прямой спиной, но внутри сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Реакция Марты Гранн последовала на следующий день. Я узнала о ней от Тильды, которая прибежала в таверну с раскрасневшимся лицом, отдышаться не могла.

— Бри! Бри, там такое! На рынке три бабы, подруги Марты, ходят и рассказывают всем, что ты колдунья!

— Что? Что за ересь?

— Говорят, ты в еду зелья подмешиваешь! Что люди возвращаются не потому, что вкусно, а потому что ты их приворожила! У одного мужика, якобы, от твоего супа припадок случился! Жена его клянётся, что это от твоего бульона!

Я прислонилась к стене. Удар в спину, значит. Исподтишка.

— И что люди?

— Кто-то смеётся, кто-то верит, — Тильда всплеснула руками. — Ко мне сегодня заходили шестеро, и двое прямо спросили, не ведьма ли ты. Я так и сказала им: дуры вы, какая ведьма, она просто готовит лучше всех в городе. Но не знаю, поверили ли.

— Спасибо, Тильда.

— За что спасибо? Ты готовь дальше. Это всё, что ты можешь.

Она убежала. А я осталась на кухне, глядя на котёл со щами.

Доход упал. Не катастрофически, но ощутимо. В тот вечер пришли четыре человека вместо обычных десяти-двенадцати. Кто-то из постоянных клиентов отсутствовал. Корт пришёл, но сидел мрачный.

— Хозяйка, — сказал он, — я знаю, что ты не ведьма. Но люди боятся. Ты бы что-то сделала.

— Что? — спросила я. — Сплясать на площади с поварешкой?

— Не знаю, но что-то.

Он ушёл. Я закрыла таверну пораньше. Зира молча вымыла посуду, поглядывая на меня с тревогой. Хеннок стоял у печи, скрестив руки на груди.

— Не раскисай, — сказал он наконец. — Это Гранны. Они всех так. Переживём.

— Переживём, — повторила я. Но в голосе не было уверенности.

Ночью я не спала. Лежала на своей кровати, думала.

Слухи нельзя опровергнуть словами. Люди, верящие в колдовство, не верят опровержениям. Если я начну кричать «я не ведьма», они скажут: «Ага, защищается, значит, правда».

Нужно что-то другое. Что-то, что перешибёт слухи. Что-то горячее, согревающее, дешёвое, доступное. С запахом, от которого текут слюнки. С вкусом, который невозможно забыть.

Я закрыла глаза и вспомнила.

Зима. Детство. Бабушкин дом в деревне. Снег за окном, печка трещит, а на плите большой медный самовар. И бабушка разливает по кружкам сбитень. Горячий, пряный, сладкий. Мёд, корица, гвоздика, имбирь. Пьёшь, и тепло разливается по всему телу, от макушки до пяток.

Сбитень.

Я резко села на кровати.

Мёд есть. Вода бесплатная. Пряности… гвоздика, корица, имбирь. Дорогие, но их нужно совсем немного. Чёрный перец тоже есть. Рецепт прост до неприличия. И аромат… от одного запаха сбитня люди забудут про любые слухи.

Я не спала до утра. В голове крутились пропорции, температура, время варки.

Утром я встала затемно. Хеннок ещё храпел, Зира спала в своей комнатке. Я растопила печь, поставила котелок с водой.

Когда вода закипела, я добавила мёд. Восемь ложек на котёл. Размешала. Потом закинула корицу, палочку. Три гвоздички. Щепотку имбиря. Две горошины чёрного перца. И щепотку сушёной мяты на свой страх и риск, бабушка иногда добавляла.

Варить двадцать минут на медленном огне. Ни в коем случае не кипятить.

Я стояла у котла, помешивая деревянной ложкой, и следила, чтобы не убежало. Аромат поднимался над поверхностью — густой, пряный, невозможный. Запах детства.

— Что это? — раздался голос Хеннока.

Я обернулась.

— Сбитень, — сказала я. — Горячий мёд с пряностями.

— Почему я никогда не слышал о таком?

— Потому что я его придумала. Или вспомнила. Неважно.

Я зачерпнула кружку, протянула ему.

— Пей, только горячо.

Он взял, осторожно отхлебнул. Замер. Потом сделал большой глоток, другой. Допил до дна, облизал губы.

— Очень хорошо, — сказал он. — Очень. Что это за вкус?

— Мёд, корица, гвоздика, имбирь, перец. И немного мяты.

— Откуда ты это знаешь?

— Бабушка, — я улыбнулась.

— Волшебная у тебя бабушка, — он покачал головой. — Продавать будем?

— Будем. По два пфеннига за кружку.

— Дёшево.

— Дёшево, — согласилась я. — Но нам сейчас не прибыль нужна. Нам нужны люди.

Мы сварили несколько котелков, и все их погрузили на тележку. Зира повесила доску: «Горячий медовый напиток с пряностями — 2 пфеннига».

— Хозяйка, что это? — Спросил у меня первый попавшийся работяга, я его узнала. Он приходил вместе с Кортом.

— Пробуй, — я протянула ему кружку. — Бесплатно, первый раз.

Он отхлебнул, крякнул, отхлебнул ещё.

— Ещё хочу.

— За деньги.

— Давай.

Он вытащил два пфеннига, я налила вторую кружку. Он выпил, вытер усы рукавом.

— Слушай, хозяйка. Я вчера про ведьм всякое говорил. Ты не серчай. Дураки мы, мужики. А это… это не колдовство. Это просто очень вкусно.

— Спасибо.

Он ушёл, а очередь мужиков уже выстраивалась.

К полудню я вернулась и сварила сбитень ещё в трех котлах. Грузчики с порта, торговки с рынка, подмастерья с мастерских — все тянули носы в сторону пара. Зира разносила кружки, собирала медяки. Хеннок помогал с тележкой, но то и дело кричал, зазывая народ попробовать согревающий напиток.

— Пятнадцать кружек, — считал он.

— Двадцать.

— Тридцать.

К вечеру я насчитала в кошельке одиннадцать крон и восемь пфеннигов. Больше, чем за любой предыдущий день работы.

— Это успех, — сказал Хеннок, когда закрыли таверну. — Ты это чувствуешь?

— Чувствую, просто невероятно. — ответила я.

Зира сидела в пустой тележке, уставшая, но счастливая.

— Хозяйка, а завтра опять будем варить?

— Будем. И послезавтра. И каждый день, пока не кончится мёд.

— А пряности?

— Пряности кончатся, купим новые. Главное, что слухи…

Я не договорила. Слухи о колдовстве не исчезли совсем, но затмились. Люди не спрашивали, ведьма я или нет. Они спрашивали, будет ли сбитень завтра.

Глава 15

Через день после того, как сбитень поставил таверну на ноги, я вызвала мага стеллы. Локхарта с Зелёной улицы, того самого, которого рекомендовал Варион. Он осмотрел барьер, покачал головой.

— Просрочен и совсем выдохся. Будет стоить два талера за новую установку.

— У меня есть два талера, — сказала я, доставая мешочек. — Делайте.

Локхарт работал весь день. Сначала снял остатки старого барьера — серебристая паутина осыпалась пылью. Потом нанёс новый, сложными жестами, с шепотом, который я не могла разобрать. Старалась сильно не любопытствовать. Для Хеннока и Зиры не было ничего удивительного, я же пялилась как на чудо. К вечеру воздух у входа дрогнул, и по стенам пробежала тонкая светящаяся нить. Барьер встал на место.

— На год, — сказал Локхарт. — Через год зовите снова. И не просрочивайте.

— Не буду, — пообещала я.

Я отсчитала два талера, двадцать крон. Почти все оставшиеся сбережения после закупок. Сердце ныло, но я знала: это необходимо. Без барьера таверну могут закрыть. Теперь она зарегистрирована, защищена и работает.

— Хозяйка, — позвала Зира, — там кто-то пришёл.

Я вытерла руки и вышла в зал.

Он стоял у двери, чуть боком, чтобы видеть весь зал. Тёмно-золотые глаза, короткие светлые волосы, шрам на подбородке. В этот раз не в форме, в простом тёмно-синем камзоле, без знаков отличия. Но я узнала его сразу. Эсмонд Варион. Дракон Первого крыла, как он сказал.

— Добрый вечер, — сказал он низким бархатистым голосом.

— Добрый вечер, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы… по делу?

— Нет, — он сделал шаг вперёд. — Локхар доложил, вы обновили барьер. Решил проверить.

— Всё в порядке.

— Я вижу, — он кивнул. — Вы регистрацию получили?

— Получила.

В зале было тихо, только Зира прибиралась за стойкой. Хеннок возился на кухне.

— Я слышал, Гранн пытался вас закрыть, — произнёс он. — И что вы нашли поручителя.

— Вы много слышите, — я не удержалась от лёгкой усмешки.

— Первое Крыло — это не только мечи. Мы следим за порядком. — Он подошёл ближе, остановился у стойки. — Мне рассказали о сбитне. И о том, как вы сами стояли с котлом и разгоняли слухи.

— Это не я разгоняла. Это люди сами пришли. Потому что вкусно.

Он чуть приподнял уголки губ.

— Можно попробовать? Сбитень, — уточнил он, заметив мой взгляд. — Я не пробовал.

Я растерялась. Дракон просит сбитень? В моей таверне?

— Сейчас, — сказала я и пошла к плите.

Налила кружку, добавила палочку корицы для красоты, поставила перед ним.

— Два пфеннига, — сказала я с вызовом. Ну а что? Он мне долг прощать не хотел, пусть платит как все.

Он посмотрел на кружку, потом на меня. В его глазах мелькнули смешинки.

— Вы берёте плату с дракона Первого Крыла?

Мне даже чуть совестно стало. Его прошлая крона сильно помогла, да и могла же в счет той кроны угостить. Но… хорошая мысля приходит опосля. Поздно я вспомнила, и теперь на попятный не пойти. Поэтому я сделала беспристрастное лицо

— Я беру плату с клиентов. Вы сказали, что не по делу. Значит, клиент.

Он хмыкнул. Достал из кармана две медные монеты, положил на стойку. Взял кружку, отпил. Я смотрела, как он пьёт: медленно, смакуя, пробуя новое для себя. Его веки чуть прикрылись, лицо расслабилось на мгновение.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Что это за пряности?

— Корица, гвоздика, имбирь, перец, мята. И мёд.

— Необычно. Никогда не пробовал такого.

— Я придумала рецепт сама, — нагло соврала я, но он не стал уточнять.

Он допил, поставил кружку на стойку. Посмотрел на меня, и я заметила, что его глаза не просто отливают золотом: они тёмные, глубокие, с искрами в глубине.

— Вы смелая, Бринна Тэггот, — сказал он. — Не каждый осмеливается стоять против Гранна. И не каждый выживает.

— Я не смелая, — ответила я. — Я просто упрямая.

— Это практически одно и то же.

Он развернулся и направился к двери.

— Если Гранн снова попытается вас закрыть, или его дочь, — пришлите весточку в казарму. Я прослежу, чтобы закон соблюдался.

— Спасибо, — сказала я. — Но я не хочу быть обязанной дракону.

Он странно посмотрел на меня.

— Вы не будете обязаны. Я просто хочу, чтобы честные люди могли работать в этом городе. Это моя работа.

— Тогда спасибо, — повторила я, уже мягче.

Он вышел. Дверь за ним закрылась.

Я стояла у стойки, сжимая кружку, которую он оставил. Пальцы чувствовали тепло, оставшееся от его рук.

— Зира, — позвала я. — Убери кружку.

Зира подошла, взяла кружку, но не сразу ушла. Помедлила.

— Хозяйка, — тихо спросила она, — этот дракон… он красивый, правда?

— Зира!

— Ну что? Я просто спросила.

Я вздохнула, махнула рукой.

Прошло ещё три дня. Таверна работала. Сбитень расходился на ура, люди возвращались. Слухи о колдовстве почти затихли, затмились запахом корицы и мёда. Мы заработали ещё кроны. Я начала откладывать на погашение долга.

Но на пятый день произошло нечто, что перевернуло всё.

Вечером, когда таверна уже закрылась, и я сидела на кухне, перебирая горох, в дверь постучали.

Я открыла. На пороге стоял мальчишка лет двенадцати, бледный, испуганный.

— Госпожа Тэггот? — спросил он. — Вам письмо.

Он протянул сложенный лист и убежал.

Я развернула.

«Бринна Тэггот. Прошу вас прийти завтра в полдень в налоговый отдел городского Совета . Вопрос важный и срочный. Варион.»

— Что там? — спросил Хеннок, выглядывая из-за двери.

— Не знаю, — сказала я, пряча письмо. — Завтра узнаю.

Я не спала всю ночь. Варион писал официально, но зачем? Зачем дракону Первого крыла вызывать хозяйку таверны? Может, проблемы с Вейратом и сейчас выяснится, что он всё ещё хозяин, а я так… сбоку припеку? Или с Гранном? Или…

Я отогнала мысли. Всё выясню завтра.

На следующее утро я надела лучшее платье, что у меня было, серое льняное, привела волосы в порядок. Зира смотрела на меня с тревогой.

Оказалось, что налоговое здание находилось напротив городского Совета. Да ещё и тщательно охранялось. Я назвала себя, и меня пропустили.

Внутри я очутилась в широком коридоре с дверьми по обеим сторонам. Там были одни мужчины и все в форме. Один из них указал на дверь в конце коридора.

— Лейтенант Варион ждёт.

Я осторожно постучала и услышав приглашение войти, переступила порог.

Варион сидел за столом, в белой рубашке с расстёгнутым воротом. При моём появлении он поднялся.

— Бринна, — сказал он. — Благодарю, что пришли.

— Вы написали срочное дело.

— Да. — Он жестом указал на стул, но я не села. — Садитесь, пожалуйста.

Пришлось сесть. Мы смотрели друг на друга через стол.

— Я получил информацию, — сказал он медленно, — что Вейрат Вескорн вернулся в Валлору. Он будет здесь через три дня. И он намерен встретиться с вами.

Моё сердце ухнуло вниз. Неужели всё-таки из-за таверны? Сможет ли отобрать ее назад? Я совершенно не знаю здешних законов, и лихорадочно соображала, собирая в кучку всю информацию по регистрации таверны.

— Зачем ему встречаться со мной?

— Не знаю. Но он наводил о вас и вашей таверне справки у своих людей. Я решил предупредить.

Я сжала подлокотники кресла.

— Я не хочу его видеть. Таверну зарегистрировали на моё имя, никто не усомнился в подлинности бумаги. Она – моя. Зачем ему наводить о ней справки?

— Возможно, он не оставит вам выбора.

Варион замолчал.

— Бринна, — произнес после паузы. — Я не могу запретить ему приходить. Но я могу быть рядом, если вы захотите.

— А вам это зачем? — спросила я, что за игры такие? Играет в доброго полицейского? — Мы не знакомы. Вы — дракон. Я — человек, да ещё и бывшая наяра. Почему вы хотите мне помочь?

— Потому что вы не такая, как все, — сказал он. — И я…

Он замолчал.

— Что? — Я его совершенно не понимала.

Он встал, обошёл стол, остановился передо мной. Нависал, высокий, мощный, но в его глазах не было угрозы. Только знаем мы такие взгляды. Всем мужчинам всегда что-то надо. Этот не исключение, особенно учесть как в их мире драконы относятся к наярам и за кого принимают. Ох и попала я! Хуже того индюка в супе!

— Я не хочу, чтобы вас снова сломали, — сказал он. — Вы слишком ценная, чтобы быть игрушкой.

Я смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как вообще теряюсь от его слов. Что это со мной? Это у него магия какая-то не иначе. Мог бы так явно не намекать. В смысле не быть игрушкой, а кем?

— Господин Варион…

— Эсмонд, — поправил он. — Зовите меня Эсмонд.

Он протянул руку, коснулся моего плеча — легко, почти невесомо. От его пальцев пошло тепло. Я едва не выскочила из кабинета, но сдержалась. Всё таки офицер Первого Крыла, очень важная шишка в городе. Надо ему по другому отворот дать. Чтоб не обиделся, а то мне точно придется с города бежать.

— Если он придёт, — сказал он, — вы не будете одна. Я обещаю.

Я кивнула, не в силах говорить.

— Спасибо, — пролепетала я полностью дезориентированная его поведением.

Он убрал руку.

— Идите, — сказал он. — Завтра я приду в таверну. Проверю, всё ли в порядке.

Я вышла из кабинета на деревянных ногах, прошла по коридору, вышла на улицу. Солнце светило, но я ничего не видела. В голове крутились слова: «Вы слишком ценная, чтобы быть игрушкой.»

Кто он мне, чтобы такое говорить? И что это со мной было. Мысли прояснились, как только вышла из здания. Исчез этот непонятный флёр.

Когда я вернулась в таверну, Хеннок и Зира смотрели на меня с тревогой.

— Ну что они хотели? Снова штрафы? И на этот раз за воздух? Уже всё на нас повесили… — бурча спросил Хеннок.

— Мой… кхм… бывший хозяин, Вейрат, едет в Валлору и собирается встретиться со мной, — сказала я. — Через три дня.

— Мы закроемся, — решила я, понимая, что это ничто иное как спрятать голову в песок. — На несколько дней. Никто не войдёт.

— А если он приедет раньше? — спросил Хеннок.

Я посмотрела на дверь. Завтра придёт Эсмонд Варион. Ещё одна проблема. Драконы все такие? Чуть увидели свободную юбку и сразу в наяры нагло предлагать? Игрушкой не буду я, ага, трижды поверила! При том, что имущество наяры переходит дракону. У-у, что я сразу об этом не подумала. Там мозги как кисель были. Ну ничего, завтра придет, намекну, что я теперь птица-обломинго!