Хозяйка вареньеварни

ЧАСТЬ I. ВДОВА С ДОЛГАМИ ⚜ Глава 1. Проснуться вдовой

Просыпаться в чужой постели неприятно.

Просыпаться в чужой постели вдовой — неприятно вдвойне, поверьте.

Особенно если ты понятия не имеешь, где находишься, почему на тебе длинная ночная рубашка с кружевом по вороту и отчего за окном так отчаянно орут петухи.

Я открыла глаза. Потолок надо мной был деревянный и слишком низкий. Не белый, не серый, не тот самый натяжной потолок, на котором я вчера вечером разглядывала маленькое пятнышко возле люстры, пока пыталась решить, хватит ли мне сил на ещё один рабочий отчёт.

Деревянный. С тёмными балками.

Я моргнула, потом ещё раз. Протёрла глаза. Но потолок не исчез, не превратился в привычный мне натяжной.

— Что за…

Голос прозвучал тихо, немного хрипло и совершенно незнакомо.

Я резко села. Комната качнулась перед глазами.

— Спокойно, — велела себе я. И снова голос оказался чужим.

Я посмотрела на руки. Тонкие запястья, узкие ладони, ногти аккуратно подстрижены, и никаких следов от вчерашней работы — я весь день возилась с образцами, а вечером оттирала с пальцев ягодный сок и следы фруктового пюре.

А ещё — пальцы словно были моложе моих. Ни рубца от неудачно застёгнутой молнии, ни родимых пятен.

Я вытянула руки перед собой.

— Нет.

За дверью что-то звякнуло, я вздрогнула. Петух заливался и заливался за окнами.

Стук, пауза и, наконец, голос:

— Госпожа Аделина?

Я молчала. Старалась не забывать дышать. Я не Аделина. Я Вика. Вика.

— Госпожа?..

Дверь приоткрылась, и внутрь заглянула пожилая женщина в простом сером платье. Увидев меня сидящей на кровати, она побледнела.

— Вы проснулись?

— Похоже на то… — просипела я.

Женщина сделала шаг назад, вцепилась в дверную ручку. Я уставилась на неё, она — на меня.

— Простите, — пробормотала я наконец. — Где я?

Женщина побледнела ещё сильнее.

— Дома, госпожа…

Очень полезный ответ.

— Где именно? В каком мы доме?

Женщина посмотрела на меня так, словно я спросила, какого цвета небо.

— В вашем.

— А… Как меня зовут?

Она замерла. Нда, вопрос прозвучал не совсем нормально… Точнее, совсем ненормально.

— Аделина, — тихо произнесла женщина. — Вас зовут Аделина Валье.

Аделина. Я Вика. Вика.

Я прикрыла глаза. Наверное, это сон, очень реалистичный, но всё-таки сон. Сейчас я проснусь в своей квартире, в своей кровати, от звонка телефона, который наверняка уже завален рабочими сообщениями.

Я открыла глаза. Деревянный потолок никуда не делся.

— Как давно я здесь? — стараясь, чтобы женщина не решила, что я совсем сумасшедшая, спросила я.

— Вы всегда здесь жили, госпожа…

— Нет. Я имею в виду…

Я осеклась. Как объяснить человеку, что ты только что проснулась в совершенно другой жизни?

Женщина осторожно поставила на стол поднос с чашкой, небольшим кувшином и тарелкой с чем-то, похожим на сухое печенье.

— Наверное, вам лучше поесть, госпожа.

— Спасибо.

Она повернулась, чтобы уйти.

— Подождите…

Женщина остановилась.

— Кто такой господин Валье?

Пауза, повисшая в комнате, показалась мне очень длинной.

— Ваш муж, госпожа.

Я почувствовала, как внутри всё скрутилось, а затем провалилось куда-то…

— Где он?

Женщина опустила глаза.

— Господин Валье умер.

Несколько секунд я просто смотрела на неё.

— Когда?

— Четыре дня назад.

— Аделина знает?

Женщина резко подняла голову.

— Что?

— Я… — я запнулась. — Ничего.

Она сглотнула, моргнула и попятилась от меня.

— Я позову лекаря, госпожа.

— Не надо.

— Но…

— Не надо лекаря.

Очень хотелось остаться одной. Осознать. Попытаться вернуться в себя, в свою жизнь. Не знаю, как.

Женщина помедлила и всё-таки вышла, дверь закрылась. Я осталась сидеть на чужой кровати, с чужими руками на коленях, в чужом теле.

Муж умер. Четыре дня назад. У меня — или у Аделины — был муж. И теперь его нет.

Я медленно встала, ноги казались непривычно лёгкими, тело — гибче, мягче, внимательней к приказам мозга, нежели я привыкла.

У окна висело небольшое зеркало — я подошла к нему и впервые увидела Аделину.

Она была девушкой лет двадцати пяти — двадцати шести. Тёмные волосы, собранные в косу, растрепавшуюся от сна, бледное лицо, серые глаза. Красивое лицо. Совсем не моё. Ни капли сходства.

Я подняла руку. Отражение повторило движение.

— Так, — сказала я.

Отражение тоже открыло рот.

— Спокойно.

Я подошла к шкафу и распахнула дверцу. Внутри обнаружились платья — много платьев, и никаких футболок, никаких джинсов, никаких спортивных штанов. На туалетном столике не было ни косметички, ни телефона, ни зарядки.

Я вернулась к окну и отдёрнула занавеску. За стеклом, в утреннем пасмурном свете, стоял двор, за двором шелестел сад: яблони, груши, кусты смородины. Какая густая листва… Светло-зелёная, с золотистыми проблесками, шершавая, малахитовая, бархатная… Я подчинилась порыву и открыла окно, не сразу справившись с непривычной деревянной ручкой и шпингалетом. Вдохнула… От свежести и аромата закружилась голова. Пахло так, как, может быть, пахло на нашей проданной даче в детстве. Я вспомнила террасу, и луг у реки, и бесконечные цветы не на стеклянной витрине, а на воле. И ягоды, и груши, и бабушку, с которой мы собирали землянику…

Я закрыла глаза, постояла, просто дыша этим воздухом. Затем вспомнила, где я и что происходит. Снова посмотрела в сад, а затем вокруг. Чуть дальше виднелась невысокая каменная постройка с широкой крышей, из трубы шёл дым, а у дверей стояли деревянные ящики.

Ничего знакомого: ни машин, ни проводов, ни фонарей. Только сад, дом, хозяйственные постройки и женщина в длинном платье, которая шла через двор с корзиной.

Я медленно села обратно.

— Я попала в другой мир. Да?

Никто не ответил, но произнести это вслух оказалось неожиданно успокаивающим. По крайней мере, хоть какое-то объяснение было. Не очень хорошее — но объяснение.

В моей настоящей жизни я работала технологом на небольшом пищевом производстве: мы делали джемы, конфитюры, фруктовые наполнители для кафе и торговых сетей. Я знала, как сварить продукт так, чтобы он не превратился в сладкую кашу, знала, почему одна партия хранится год, а другая начинает бродить через неделю. Знала, сколько стоит килограмм клубники, сколько в него можно добавить сахара и почему себестоимость — это не только стоимость ягод. Я не была супер-сотрудником, но и худшей в компании тоже ни разу не становилась. Даже получала премии, а один раз выступала на отраслевой конференции.

И все это казалось совершенно бесполезным сейчас, здесь, в чужом мире. В чужом теле.

И, судя по всему, у меня — у Аделины — был покойный муж.

Я потёрла лицо.

Ладно. Допустим. Допустим, я действительно попала сюда. Что нужно сделать первым делом, если проснуться не выходит?

Узнать, где я.

Затем — понять, кто такая Аделина.

После этого — выяснить, что произошло с её мужем.

И четвёртое…

Я посмотрела на комнату.

…понять, на что мне теперь жить.

В дверь снова постучали. Вошла уже знакомая женщина в сером платье, на этот ра вместо подноса она держала стопку бумаг.

— Госпожа, простите, что беспокою. Приехал господин Марен.

— Кто?..

— Господин Марен. По поводу долга.

Я посмотрела на бумаги. Перевела взгляд на женщину. Видимо, это была экономка или служанка в доме Валье.

— Какого долга?

Женщина замялась.

— Вашего.

— Моего?..

— Господина Валье.

Она положила бумаги на стол, я взяла верхний лист и сразу же увидела нечто, отдалённо напоминавшее счёт-фактуру, только уж очень странный.

Цифры, суммы, подписи, даже печать, но какая! Вычурная, объёмная, пачкавшаяся краской.

Я читала фразу одну за другой, пока смысл не начал складываться.

Сумма была огромной. Настолько огромной, что мне пришлось перечитать трижды. Валютой были золотые, а золото… Золото везде стоит как золото.

— Сколько у нас денег?

Женщина молчала.

— У Аделины, — поправилась я. — Сколько денег у Аделины?

— В кассе вареньеварни?

Я подняла глаза.

— Вареньеварни?

Женщина посмотрела на меня с таким выражением, будто окончательно убедилась, что хозяйка сошла с ума.

— Да, госпожа.

За окном опять прокричал петух и залаял пёс. Где-то во дворе хлопнула дверь. А я всё смотрела на лежащие передо мной бумаги.

— Что именно мой муж оставил мне?

— Дом, — осторожно начала женщина.

Я кивнула.

— Вареньеварню…

Я снова кивнула.

— Долги, — вздохнула то ли экономка, то ли служанка.

Очередной кивок дался мне с куда большим трудом.

Женщина сглотнула.

— Господин Марен говорит, что если вы не заплатите до конца сезона...

Она замолчала.

— Ну? Говори! Что?..

— Он заберёт всё.

В дверь постучали, и на этот раз никто не спросил позволения войти. На пороге появился невысокий мужчина в дорогом тёмном костюме. Он посмотрел на меня, на бумаги, потом на женщину.

— Госпожа Валье, — неторопливо произнёс он. — Нам пора поговорить о вашем доме.

То ли у него был такой голос, то ли проскальзывало что-то такое в лице… Но именно в этот момент я окончательно поняла: я проснулась не просто вдовой. Я проснулась должницей.

Глава 2. Что мне досталось

Господин Марен показался мне человеком, которого не хотелось видеть в принципе, а не то что после пробуждения в чужой жизни.

На вид ему было около тридцати: невысокий, плотный, с аккуратно подстриженной бородкой и выражением лица, которое наверняка появлялось у него всякий раз, когда кто-нибудь пытался объяснить, почему не может заплатить по счёту. В руках он держал папку. Недобрый знак.

— Госпожа Валье, — повторил он. — Пора поговорить о вашем доме. Вы меня понимаете?

Я посмотрела на господина Марена, потом на папку. Заявился, а я тут в сорочке.

— А можно начать с чего-нибудь менее тревожного? — Так я привыкла разговаривать с нашим начальником участка, когда сгущались тучи.

Марен моргнул.

— Простите?

— Например, с завтрака.

Женщина, стоявшая у окна, неожиданно кашлянула: то ли испуг маскировала, то ли усмешку. Марен не улыбнулся.

— Завтрак подождёт, госпожа Валье.

— Жаль…

Марен прошёл к столу, положил папку на исцарапанную поверхность и раскрыл. Я, поправив косу, села напротив.

— Ваш супруг задолжал мне две тысячи четыреста тридцать семь золотых.

Я молча посмотрела на него. На всякий случай уточнила:

— Это много?

— Достаточно.

— А если перевести в… — Я осеклась.

В рубли это явно не перевести.

Было бы неплохо наконец перестать надеяться, что сейчас кто-нибудь скажет: «Шутка!». Но краешком сознания я всё ещё надеялась…

Нет, никто не скажет.

— По договору срок погашения истекает в конце сезона, — бесстрастно говорил Марен. — Если долг не будет выплачен, залог переходит ко мне.

— Залог — это…

— Дом и производство.

Я медленно выдохнула.

Дом. Производство. Вареньеварня. Долги. Слова Марена и объяснения экономки складывались, как рискованный острый узор в калейдоскопе.

Муж, которого я никогда не видела и который умер четыре дня назад. Я, которая ещё утром была другим человеком в другом мире.

— Хорошо, — протянула я, лишь бы что-то произнести.

Марен приподнял брови.

— Хорошо?

— Я пытаюсь не паниковать. Могу я взглянуть на бумаги?

Марен пожал плечами и пододвинул ко мне договор. Почерк оказался мелким, аккуратным, фразы — выверенными и совершенно беспощадным.

Я прочла первый абзац, второй. Суть была та же, что и в бумагах, принесённых экономкой, только ещё и этот витиеватый официальный язык… Уж как я терпеть его не могла в настоящем — здесь он казался ещё извилистей.

На третьем абзаце убедилась, что юридическая магия этого мира действует примерно так же, как юридическая магия моего: если хочется запутать человека, нужно написать всё длиннее, чем необходимо.

Но главное я всё-таки выцепила. Долг действительно существовал, дом и вареньеварня были заложены, срок — конец сезона. Знать бы ещё, что тут под этим подразумевают… Конец лета? Осени? Календарный новый год? Конец закупочного периода?.. Сумма — две тысячи четыреста тридцать семь золотых. Никаких чудес.

— А если я продам часть имущества? — спросила я.

— Пока имущество не отчуждено, вы можете распоряжаться им, как хотите. Но если вы планируете сохранить производство, это будет не лучшим решением.

— Почему?

Марен посмотрел на меня так, будто впервые заметил, что я действительно задаю вопросы. Возможно, всё это слегка его забавляло, но, скорее всего, просто раздражало, он хотел поскорей разделаться с нелепой девицей, получить своё и оправиться по делам.

Я снова перевела взгляд на папку, будто ждала, что там, как на современном планшете, высветится ответ.

— Как вы считаете… — медленно проговорила я. — Господин Марен… Вареньеварня может заработать две тысячи четыреста тридцать семь золотых?

— При прежнем владельце — нет, — отрезал он. — Она такого не могла. Вы и сами это отлично знаете.

— А при мне?

Он пожал плечами.

— Это вам решать, госпожа Валье, но я бы не советовал лелеять пустых надежд.

Он закрыл папку и сунул подмышку.

— Я вернусь через неделю. К тому времени хотелось бы узнать, что вы намерены делать.

— А если я ничего не сделаю?

— Тогда через три месяца я заберу дом и производство.

Ага. Вот где у нас конец сезона. Через три месяца.

Марен поднялся:

— Хорошего дня, госпожа Валье.

— Вам также, — ядовито ответила я. Когда дверь за ним закрылась, я ещё несколько секунд смотрела на неё. Потом спросила у экономки:

— Он всегда такой?

Женщина у окна вздохнула.

— Когда ему должны деньги — да. Да ведь господин Валье вам и так наверняка рассказывал…

— Прекрасно, — бросила я. Потянулась к принесённым ею бумагам.

— Вам лучше прилечь, госпожа…

— Нет.

— Вы только что узнали о долгах, о том, что можете лишиться дома…

— Именно поэтому я не собираюсь лежать.

Женщина посмотрела на меня с сомнением. Будто сомневалась, что я — это я. Всё верно, я — это совсем не я.

— Тогда хотя бы поешьте.

— А вот это уже звучит разумнее.

***

Завтрак оказался нехитрым: хлеб, масло, сыр, яблоки, чай. Я ела, одновременно пытаясь собрать в голове хоть какую-нибудь картину происходящего. Что ж, из нейтральных новостей я узнала как минимум то, что женщину звали Марта, она действительно оказалась экономкой, она работала в доме ещё при отце Аделининого покойного мужа и, судя по всему, была человеком, который знал тут абсолютно всё.

Допивая чай, я постаралась осторожно выведать у неё подробности своей новой биографии. Спустя пятнадцать минут я уже знала, что детей у Аделины не было, родственники жили далеко, муж занимался производством практически в одиночку, и последние полгода дела шли всё хуже.

— Почему? — уточнила я. — На ваш взгляд?

Марта пожала плечами.

— Господин Валье работал усердно и много, вы сами тому свидетель. Но покупателей становилось всё меньше…

— Почему?..

— Дорого стало, — сухо ответила экономка.

Я перестала жевать.

— Дорого?

— Господин Валье решил использовать большие банки. Объём стал больше, и цены выше. А другие продавали дешевле. Вот и… — Экономка развела руками. Я задумалась.

— А качество?

Марта улыбнулась, лицо её на секунду стало чуть-чуть моложе:

— Раньше говорили, что лучше нашего варенья в городе нет.

— Раньше? А теперь?

Она посмотрела на меня сурово и виновато одновременно.

— Теперь говорят, что у господина Валье хорошее варенье, но покупать его могут не все.

Я отложила кусок хлеба.

Хорошее варенье. Высокая цена. Большие банки. Конкуренты. Долги. Звучит как что-то слегка знакомое. Если верить Марте, производство не умерло. Оно, выражаясь современным языком, стало неконкурентоспособным. А это уже совсем другая история.

— Покажете мне вареньеварню?

Марта нахмурилась.

— Госпожа, вы ведь сами бывали там столько раз. Да и чувствуете себя, судя по всему, не очень-то хорошо…

Ловко она описала моё состояние. Лучше не скажешь. И тем не менее я настояла:

— Пожалуйста. Давайте сходим туда вместе, Марта.

— Сейчас? — всплеснула руками она.

— Сейчас, — решительно кивнула я.

— Да ведь вы только встали, четыре дня лежали в беспамятстве, ещё и господин Марен, коршун наш, тут как тут. Вам лучше бы отдохнуть, госпожа, вы так устали…

— Марта, — тихо, жёстко произнесла я. — Если через три месяца я лишусь дома, мне будет уже совершенно всё равно, устала я или нет.

Она помолчала. Поднялась со стула, собрала на поднос пустые чашки.

— Что ж, госпожа… Идёмте.

***

Вареньеварня обнаружилась во дворе, в отдельном длинном доме с широкими окнами. Снаружи всё выглядело вполне прилично: целая крыша, побелённые стены, навес, под которым стояли деревянные ящики и телега. Сад окружал здание, и аромат тут стоял такой, что я остановилась на секунду, вновь окунувшись в воспоминания.

— Какой огромный сад!

Марта усмехнулась.

— Яблони, вишни, смородина, малина, — перечисляла я, ведя рукой по листьям, касаясь тонких и низких веток. — Неужели это всё наше?

— Да, госпожа. Пока… ваше…

Кажется, Марту сильно смущало, что я словно позабыла массу вещей о своей жизни. Меня куда больше смущали долги. Но сложно было думать исключительно о плохом в этом аромате, в облаке цветения всего этого великолепия… Сад был чуть хаотичным, дорожки заросли, деревья не мешало бы побелить, кусты — подпереть или подвязать, но такой свежести и простора, как здесь, я не чувствовала уже очень давно. В городе всё совсем по-другому. В городах так мало садов…

Я медленно улыбнулась.

Вареньеварня, говорите. Собственное сырьё. Производство, дом, сад. Всё рядом, всё в одном месте. При грамотном управлении это могло бы отлично работать. Интересно, почему Аделинин муж решил использовать большие банки?..

Марта приоткрыла дверь, и мы вошли внутрь. И вновь запах — не тот, что в саду, не упоительный, но тоже очень знакомый, причём из куда более поздней поры, чем детство.

Сахар. Ягоды. Кислинка яблок. Тёплое дерево. Медь. Это почти до смешного походило на мою прежнюю работу. Только оборудование здесь выглядело так, словно его собирали мастера, никогда не слышавшие о промышленной автоматизации. Да и откуда бы им, наверное… Впрочем, оборудование работало и так.

Большой медный котёл, несколько широких тазов, столы, весы, полки, мельница для измельчения фруктов, сушильный шкаф, бочки, стеклянные банки… Двое мужчин — жилистый, лет пятидесяти, с закатанными рукавами, и ещё один, молоденький и рыжеусый, сновали между сушилками. Когда мы с Мартой вошли, оба работника уставились на меня.

— Это Тим, — шепнула Марта, показывая на старшего. — Он отвечает за варку. — А это Ян, подмастерье.

Тим вытер руки о фартук.

— Госпожа Валье.

Ян почтительно кивнул.

— Здравствуйте, — улыбнулась я. Хорошо, что хватило ума одеться, и хотя бы перед этими мужчинами я не щеголяла в белой сорочке.

Тим и Ян кивнули. Я бросила взгляд на котёл.

— Что вы сейчас варите, господа?

«Господа» явно смутились от такого обращения. Тим пробормотал:

— Да ничего не варим, госпожа Валье…

— Почему?

Мужчины переглянулись.

— Нет ни денег, ни сырья. Мы консервируем производство.

Говорил Тим без обиняков и скидок на то, что я молодая женщина. Мне это понравилось.

— Но… Неужели не осталось садовых яблок с прошлого урожая?

— Немного, — откликнулся Ян. — И есть ещё прошлогодняя смородина.

— А свежие ягоды?

— Пойдут только через неделю, если погода позволит.

Неделя простоя при трёх месяцах до конца сезона. Непозволительная роскошь.

— Сколько золотых нужно, чтобы закупить партию ягод? Наверняка есть более солнечные участки где-нибудь южнее, можно попробовать начать варить сейчас, не дожидаясь нашего сада.

— Золотых пятьдесят, — сказал Тим.

Я мысленно сопоставила сумму с долгом. Не так уж много. Не мало, конечно, но и не две тысячи!

— А сколько получится варенья?

Тим посмотрел на меня внимательнее.

— Смотря что варить.

— Клубнику. Может, крыжовник, если удастся найти…

— Банок двадцать выйдет. Больших. Тех, кто закупил господин Валье.

— А маленьких?

— А маленьких у нас не осталось, — вставила Марта. — Ещё зимой разошлись последние…

— Двадцать больших банок, говорите…

Я принялась прикидывать.

— А сколько стоят маленькие банки? И какого объёма ваши большие?

— Золотой за десять банок. А большие банки — по пятнадцать литров.

Пятнадцать литров! Да кто станет покупать такое варенье в маленьком городке, по ощущениям больше похожем на деревеньку!

Я подсчитала, быстро прикинула выход. Посмотрела на банки — они действительно были огромными, будто аквариумы для големов.

Я взяла одну с полки и чуть не уронила: очень тяжёлая!

— Неужто хоть кто-то это покупал?

— Ну… не очень, — развёл руками Ян.

Я поставила банку обратно.

— А почему господин Валье решил закупать банки именно такого размера?

Тим пожал плечами.

— Вроде бы он сказал, так делал раньше какой-то его товарищ…

Вот оно. Самый опасный ответ в любом производстве: так делали раньше. А кто, как, почему — никто никогда не знает и воспроизводят нерентабельные модели из раза в раз.

Я обошла столы, опять оглядела котёл, весы, банки, рукописные этикетки. Уточнила, где хранят сахар, по сколько его закупают, когда, у кого, есть ли постоянные покупатели, каков спрос на варенье. Чем дольше я слушала рабочих и Марту, тем сильней крепло странное, почти профессиональное спокойствие.

Проблемы были. Много. А технологий — почти не было. Но проблемы были понятными, а производство так или иначе готово было работать.

Слишком большие партии. Слишком большие банки. Некорректные закупки и путаная бухгалтерия. Отсутствие своевременного учёта, продажи в долг, один ассортимент на все случаи жизни. Никакой работы с упаковкой. Никакого расчёта себестоимости по партиям. Люди здесь явно умели делать хорошее варенье, просто никто не думал о том, как его продавать.

Я посмотрела на Тима.

— Так сколько у нас сейчас ягод?

— Почти нисколько.

— А денег?

Тим глянул на Яна. Ян кашлянул.

— Немного.

— Насколько немного?

— Хватит на половину партии клубники.

Я задумалась, провела пальцем по пыльной огромной банке на полке.

— Что ж… Значит, мы купим четверть партии, а на остальные деньки возьмём маленьких банок.

— Литровых? — с надеждой спросила притихшая у окна Марта.

— Пол-литровых.

Тим, Ян, экономка — все они выпучили глаза. Видимо, никто, никогда не разливал здесь варенье в такую маленькую тару.

Я улыбнулась. Впервые за весь этот день совершенно искренне. Погладила холодный медный котёл, выглянула за окно, вдохнула аромат сада и впервые с момента пробуждения подумала не о том, как вернуться домой, а о том, как спасти это место. Обернулась на свою команду:

— Сварим варенье?

Глава 3. Первая баночка

Тим посмотрел так, будто я предложила ему сварить самовар из ближайшей собаки.

— Варенье?

— Варенье.

— Сейчас?

— А когда ещё?

Он перевёл взгляд на Марту, словно надеялся, что та объяснит мне устройство мира. Марта только пожала плечами.

Ян почесал седую щетину на подбородке.

— Из четверти партии сваришь-то совсем малость.

— Мне много и не надо, — улыбнулась я. Если верить их словам, обычная партия требовала около пятидесяти золотых и давала примерно двадцать больших банок. При прежнем подходе это означало, что только сырьё обходилось в два с половиной золотых на банку — огромную банку. Но я собиралась варить не двадцать пятнадцатилитровых аквариумов. — Одну четверть партии. Всего-то.

— Двенадцать с половиной золотых, — быстро посчитал Тим. — А продадим?

— Это уже моя забота.

— Раньше господин Валье так не делал, — подал голос Ян.

— Я понимаю. Но… господина Валье больше нет.

Работники и Марта опустили глаза.

— А мы с вами должны расплатиться с его долгами. Иначе…

По вареньеварне прокатился тяжёлый вздох. Я встряхнулась.

— Тим, Ян, вы сможете раздобыть пол-литровые банки на наши четверть партии? Оплатить из тех денег, что остались?

— Можно спросить у господина Клянца, — кивнул Ян. — Я схожу. Сегодня же. Он всегда хорошо относился к господину Валье.

— Отлично. Значит… — Я снова быстро посчитала в уме, стараясь не забыть об издержках и оплате труда. — Значит, сделаем двадцать четыре маленьких баночки.

Чудесных блестящих баночек, до краёв полных густого горячего клубничного варенья.

***

Пока Ян ходил за банками, а Тим разведывал, у кого можно купить немного клубники, Марта отвела меня в сторонку:

— Госпожа Валье, в кухне под шкафом хранится лук. Вернее, хранился раньше. Но, не знаю, помните ли вы об этом, господин Валье взял в последние годы привычку прятать там яблоки… Самые крупные, что уродились в году. В том году таких было немало — может быть, там сыщется что-то, что пригодится?

Ах вот как. Я посмотрела на лукаво кивнувшую Марту и подумала, что точно уверена: что-то сыщется.

Через сад и двор мы вернулись на пустую кухню, Марта принялась вытаскивать тяжёлый ящик, я нагнулась и помогла ей.

— Что вы, что вы, госпожа! Разве можно! Я сама, сама…

Я махнула рукой:

— Давай вместе. Так быстрей. Ничего, не белоручка.

Марта вновь посмотрела на меня с испугом. Да уж, наверное, Аделия была именно белоручкой… Кстати, что с ней сейчас? Вдруг она очутилась в моём теле? Вот уж не завидую. Там ей отдыхать точно не дадут.

— Ну какие красавцы!

Ящик с грохотом выдвинулся, и кухню наполнило сияние золотых наливных шаров, один к одному. Крепкие, лишь чуть-чуть подвядшие в темноте, с коричневыми и красными прожилками. Смотришь — и словно дольки возникают на языке.

— Не думаю, что у нас найдётся столько сахара… — покачала головой Марта.

— А нам и не надо много. На пробу хватит совсем чуть-чуть. Давайте сварим с вами баночку, Марта?

Я посмотрела на яблоки. Может быть, конечно, всё это какая-нибудь магия, и выглядят они куда лучше, чем окажутся на вкус. Будь дело на работе — я бы обязательно протестировала сырьё. Но здесь ничего другого не было — не из цветков же варить варенье, — и я решительно набрала полные руки яблок.

— Где их можно помыть?

Сначала мы нагрели воду в большой кастрюле, затем разбавили холодной, из колодца во дворе, а после наконец начался сам процесс. Мыть яблоки Марта мне не дала: принялась сама ополаскивать их в лохани. Никакого крана, никакой горячей воды по щелчку пальцев.

— Отдохните пока, — проворчала Марта. — Взяли тоже моду: и с работниками, и с кредиторами, и мыть, и варить… А я на что?

— Давай пока хоть взгляну, сколько сахара, — примирительно попросила я.

В прошлой жизни я могла открыть таблицу, посмотреть кислотность, содержание сахаров в сырье, рассчитать соотношение пектина и получить вполне приличный прогноз. Здесь у меня были только яблоки, нож и собственный язык. Так что, когда Марта закончила с мытьём, пришлось работать по старинке.

Я разрезала первое яблоко. Тёплый золотой шар в руках, на вкус оказавшийся неимоверно кислым. Со вторым случилась та же история — ну как так? Зато третье было сладким, душистым, мягким, таяло на языке, будто его уже запекли. Да так оно, думаю, и было — наверняка яблоко пропеклось под ласковым августовским солнцем прошлым летом. Когда меня ещё и в помине здесь не было. Когда вареньеварня и дом принадлежали господину Валье. Когда он был ещё жив, и они наверняка были так счастливы с Аделиной…

— Мы смешаем, — сказала я.

— Что, госпожа?..

— Яблоки. Мы смешаем яблоки. Они очевидно принадлежат к разным сортам, хоть и похожи внешне.

Марта посмотрела на меня с таким видом, будто до этого люди всегда варили варенье из яблок одного сорта и я покушалась на основы мироздания.

— Ваш муж всегда брал яблоки с одного дерева, госпожа…

— А смешаем. Одни дадут кислоту, другие — аромат и сахар. — Я уже начала раскладывать яблоки по столу. — Поможете мне снять кожуру и убрать семечки? Только кожуру надо снимать не всю.

— Это ещё как?

— Увидите, — усмехнулась я.

***

Через час медный таз уже стоял на огне.

В нём лежал десяток подготовленных яблок, почти весь нашедшийся в кухне сахар и немного воды — ровно столько, чтобы масса не схватилась сразу. Я стояла рядом и мешала варенье длинной деревянной лопаткой. С улицы долетали весёлые звуки — кто-то смеялся и, видимо, шёл мимо бродячий музыкант. Запах плыл такой, что на подоконник слетались ранние сердитые пчёлы.

Марта и вернувшийся с банками Ян наблюдали за мной. Неожиданно много глаз на один таз. Я вспотела и раскраснелась, но усталость была приятной.

— Теперь ждём, — отложив лопатку, выдохнула я.

— Сколько? — с любопытством спросил Ян. Судя по его блестящему взгляду, с Тимом они варили варенье совсем не так. — Принести вам часы, госпожа?

— Будем следить по состоянию, не по времени.

— А это как? — нахмурилась Марта.

— Увидите…

Первые десять минут в тазу не происходило ничего интересного. А потом яблоки начали пускать сок, и спустя двадцать минут масса стала мягкой, очень податливой. Ещё через десять минут изменился запах.

— Что это вы тут делаете? Яблочный пирог? — спросил, входя, Тим, и застыл на пороге. Всю кухню заполнил густой, тёплый, почти медовый запах уже не просто варёных яблок, но маленького волшебства.

Я, волнуясь, выключила огонь.

— Хотите попробовать?

Ян осторожно попробовал каплю с ложки. Прозрачная, как янтарь.

— Можно ещё, пожалуйста?

Я зачерпнула ещё. Попробовал и Тим:

— Как будто сахара мало, госпожа… но…

Наконец варенье попробовала я:

— Нет. Сахара достаточно. Да больше и нет.

— Но получилось кисловато, — заметила Марта.

— Чуть-чуть, — кивнула я.

— Люди такое не купят, — решительно заявил Ян.

— А если купят? — улыбнулась я. — Давайте посмотрим. Иногда непривычное оказывается интереснее, чем нам кажется…

Я наполнила две маленьких баночки, которые Марта предварительно окатила кипятком. Масса ложилась густо, но не стояла комком. Цвет получился золотистым, с тёмными кусочками яблочной кожуры.

Красиво, как объёмная картина или витраж.

Я закрыла банку и поставила на стол.

— А теперь подождём, пока всё остынет.

Тим кивнул, Ян вторил ему, заворожённо глядя в золотистое нутро банки. Тучи не расходились, и в пасмурной кухне наше варенье выглядело как маленький фонарик.

Мы молчали, думая, наверное, каждый о своём. Я думала о муже Аделины, пыталась представить, что творится сейчас на моём участке в той, другой жизни… Было тихо и хорошо. Как же здесь тихо. Никакого шороха шин, шума строек, за окном только свист и шелест… И голос из той части дома, где я ещё не бывала:

— Здесь есть кто-нибудь?

Мы дружно вздрогнули, и Марта бросилась за дверь. Быстро вернулась:

— Госпожа Валье…

Я кивнула и пошла за ней следом. В передней части дома оказалась лавка — просторная, но довольно заброшенная, как будто торговали тут нехотя и совсем редко.

У прилавка стояла женщина лет сорока в тёмном платье. В руках она держала пустую корзинку.

— Соболезную вам, госпожа Валье, — сказала она. — А я шла мимо, даже не думала заходить — на что нам пятнадцать литров, ещё осталось… Да и не варили вы ничего давно… Но тут такой запах…

Мы с Мартой переглянулись. Экономка не сдержала улыбки.

— Марта, принеси, пожалуйста, одну баночку…

Пока Марта ходила за вареньем, женщина оглядывала меня и продолжала выражать соболезнования и надежды на то, что вскоре мне станет легче. Стоять и кивать под цепким взглядом было не очень приятно, и я выдохнула с облегчением, когда Марта наконец вернулась.

— Пока есть только это, госпожа Малли.

— Яблочное? — спросила женщина, и, когда отблески от горячего золотистого варенья в её руках попали на лицо, мне показалось, что складка на лбу чуть расправилась.

— Можете попробовать, если хотите. — Марта захватила и ложку, и первую, не закрытую банку. Госпожа Малли поднесла ложку ко рту, вдохнула…

— Ах…

Она закрыла глаза, и я подумала, что она, должно быть, вспоминает свой сад, свои яблоки из самого детства.

Потом госпожа Малли посмотрела на меня.

— Это вы сделали? Сами?..

— Да. Вместе с Мартой и работниками господина Валье.

— По старому рецепту?

Я помедлила.

— Я немного изменила его.

Женщина снова попробовала варенья.

— Я возьму обе банки.

— Могу продать только одну, к сожалению. Но завтра мы сварим клубничное варенье. Обязательно заходите!

— Обязательно зайду. — Госпожа Малли поставила на прилавок корзинку, сняла перчатки. — Сколько с меня?

Я на секунду зависла.

Вот оно. Самый простой вопрос, который почему-то всегда оказывается самым сложным. Я не успела придумать ответ, просто ожидала первых покупателей так скоро…

Сколько стоит банка?

Оставалось снова включить рабочие навыки и прикинуть в уме.

Сырьё на всю пробную партию… сколько? Сколько стоит десяток прошлогодних яблок разных сортов? Плюс сахар, топливо, стекло, крышка… Ну, пусть полная себестоимость будет около 0,8 золотого. Тогда продавать дешевле полутора золотых бессмысленно. Но если поставить два… Не будет ли дорого?

Я посмотрела на женщину.

— Два золотых.

Она нисколько не удивилась и выложила на прилавок монеты. И улыбнулась. А затем забрала баночку и ушла, не прощаясь, словно бы в своих мыслях.

Я медленно повернулась к Марте.

Экономка смотрела на меня очень странно.

— Вы ли это, госпожа Аделина? Совсем вас не узнаю…

— Ну? — воскликнул выглянувший из кухни Ян.

Я подняла нашу первую — и единственную оставшуюся — банку.

— Кажется, всё получилось.

Ян ухмыльнулся.

— Ай да госпожа Валье!

— Цыц! — одёрнул его появившийся Тим, Ян смутился и спрятался за плечом товарища.

А я вернулась в кухню и оглядела пустые, пыльные пол-литровые банки. Двадцать четыре штуки. Если каждая уйдёт хотя бы за два золотых, выручка составит сорок восемь. Из двенадцати с половиной золотых сырья. Даже с учётом всего остального это уже было совсем не похоже на безнадёжное дело.

Я взяла ложку и снова попробовала варенье.

Вкус был простой: яблоко, кислинка, сахар, немного терпкости от кожуры. Но было что-то и правда из прошлого или из сказки: ломтик пастилы, улыбка мамы, ветка в цветах. Может быть, не зря и не просто так погибший муж Аделины выбирал лучшие яблоки урожая… Я думала об этом, пока заваривался чай, а потом мы вчетвером сидели в кухне, я ела варенье и думала о том, сколько банок мы сварим завтра.

Глава 4. Долги

Утром я снова проснулась с мыслью о варенье. О розовато-алом варенье с крупными ягодами клубники, которые можно нанизать на вилку и осторожно раскусить, и в рот брызнет густой сладкий сироп… Затем я вспомнила, что я в чужом мире и теле и что на мне долг в две тысячи четыреста тридцать семь золотых. Настроение несколько испортилось.

Я лежала под тяжёлым одеялом, рассматривала потолочные балки и прикидывала, сколько банок клубничного варенья нужно продать, чтобы перестать быть должницей.

Двадцать четыре банки из одной четверти партии. Если каждая будет стоить два золотых, это сорок восемь. Сорок восемь. Долг — две тысячи четыреста тридцать семь.

Я закрыла глаза.

Нет. Не сорок восемь. Потому что из этих сорока восьми нужно вычесть ягоды, сахар, банки, крышки, дрова, плату Тиму и Яну и ещё много всего, о чём я пока даже не знаю. А ведь ещё нужно содержать дом, платить Марте, что-то есть…

Я села в кровати. Кажется, я немного поторопилась вчера с радостью.

***

— Вы опять встали до завтрака, госпожа.

Марта стояла в дверях с подносом и смотрела неодобрительно. Пора бы ей привыкнуть к новым странностям своей госпожи, подумала я. С другой стороны, для неё-то всё это началось только вчера… Это у меня впечатлений и новшеств — как на отдельную жизнь.

— Доброе утро, Марта. Я думала. Поэтому и проснулась пораньше.

— Вот это особенно вредная привычка, — проворчала экономка и уточника: — много думать.

— Согласна, — вздохнула я, вспоминая о прошлой жизни.

На подносе ждали чай, хлеб, масло и сыр. Яблок, видимо, не осталось.

Я собрала волосы в косу, накинула халатик и села к столу.

— Марта, а где у нас деньги?

— Какие?

— Все.

Экономка нахмурилась.

— Прошу прощения, госпожа?..

— Наличность. Деньги на хозяйство. Всё, что осталось после смерти господина Валье. Например, те золотые, на которые вчера Тим и Ян покупали банки и ягоды.

Марта налила мне чаю из тяжёлого изящного чайника.

— Зачем вам?..

— Хочу понять, сколько у нас есть. Вы, кажется, не верите в меня, в идею с вареньем, но я настроена серьёзно.

Марта принялась мотать головой:

— Что вы, госпожа… Просто прежде вы никогда не интересовались деньгами и к делам господина интереса не проявляли… Просили меня не путать вам голову ни золотыми, ни сахаром. — Марта виновато взглянула чуть исподлобья. — Вчера-то, я думала, вы с горя так взялись, от отчаянья… Думала, выспитесь, и снова станете сама собой…

Хотела бы я этого. Или уже не очень?..

— Сейчас принесу всё, что есть, — проговорила Марта и исчезла.

Пока она ходила, я умылась из кувшина с прохладной водой и уже как следует прибрала волосы. Расчёсок, шпилек, гребней в ящичке туалетного стола оказалось немерено: видимо, Аделина любила причёски.

Вернулась Марта. В руках она держала простенькую деревянную шкатулку. Я открыла крышку и разочарованной вздохнула. Не то чтобы я рассчитывала на великие сбережения господина Валье, но… Была надежда. А денег оказалось мало. Очень мало.

— Это касса лавки, госпожа, — пояснила Марта.

Что ж, если это была касса лавки — в ней лежало шесть золотых и восемнадцать серебряных монет. Была ещё одна небольшая шкатулочка, которую экономка принесла из кабинета Валье — там нашёлся ещё один золотой и сорок два серебряных.

Я пересчитала деньги дважды. Потом третий раз — просто потому, что опять понадеялась на чудо, но чуда не случилось.

— Это всё? — спросила я.

— Да…

— А за работу Тиму и Яну? Насколько вперёд им уплачено?

Марта замялась.

— За прошлый месяц им ещё не платили.

Я медленно положила монету на стол. Закрыла шкатулки.

— Сколько мы им должны?

— Тиму три золотых, Яну полтора.

Я прикрыла глаза.

— Плюс плата за этот месяц, так?

— Да, госпожа.

Я достала из ящика стола чистый лист. Ладно здесь есть хотя бы бумага.

— Давайте сначала запишем всё. Всё, что я должна знать.

Марта села напротив. Выражение её лица не сулило ничего хорошего.

— Может быть, вы позавтракаете сначала?

— Позже. — Когда я нервничала, у меня совершенно пропадал аппетит. А сейчас я начинала нервничать. Сильно нервничать. — Итак, наш долг — две тысячи четыреста тридцать семь золотых.

Я написала это сверху листа. Ниже добавила:

«Тим — 3».

«Ян — 1,5».

— Что ещё? На что мы обычно тратим?

— Дрова, — сразу же сказала Марта.

— Сколько?

— Не знаю…

— Хотя бы примерно, Марта, пожалуйста.

Экономка подумала.

— Если работать каждый день, золотой за неделю, наверное.

Я записала.

— Сахар?

— Зависит от того, сколько варить.

— Банки?

— То же самое, госпожа. Простите меня, я не так много знаю о варке варения, делами всегда занимался господин Валье, я лишь вела дом.

— А сад? Кто занимался им?

Марта посмотрела на меня с некоторым удивлением.

— Садом всегда занимались вы…

Ох. Снова я в её глазах — сумасшедшая. Ладно, пусть думает, что мне с горя отшибло память. Чем не версия.

— Кроме того, мне казалось, он не требует денег…

— Сейчас — нет, — согласилась я. — Но урожай надо собирать, хранить, перевозить. И людей на это нанимать, если своих рук не хватит.

— Это верно. Господин Валье всегда нанимал работяг в пору сбора урожая. А ещё ведь подкормки нужны, побелка, средства от вредителей, сторожа, особенно в ночи после праздников… — Марта перечисляла, вспоминая и вспоминая, я записывала. Получался довольно печальный список.

И это я ещё не знала, сколько точно стоят топливо, упаковка, доставка и всё остальное! И как их добывать здесь, не знала… Не руками же рисовать этикетки — как, судя по всему, делал Валье!

— А покупатели нам, случаем, не должны? — уже без всякой надежды спросила я.

Марта помолчала. Потом осторожно ответила:

— Некоторые.

Я подняла голову.

— Та-ак. И сколько?

— Не знаю, — протянула экономка.

— Марта. Пожалуйста.

— Господин Валье иногда отпускал товар в долг. Это всё, что я знаю, — с жалобным видом протянула экономка.

— И насколько большой это был долг?

Марта отвела глаза.

— По-разному.

Вот теперь мне стало совсем нехорошо.

***

В старой бухгалтерской книге я нашла записи примерно за два последних года. Первые страницы выглядели аккуратно: дата, покупатель, количество и наименование, сумма. Но потом записи становились всё более редкими, а с какого-то момента начался настоящий кошмар. Мой начальник бы не то что премии лишил за такое — он из зарплаты бы вычел, если бы не уволил!

«Отправлено господину Ланцу — 30 банок. Оплата после продажи».

«Госпоже Верн — 18 банок. Оплата в конце месяца».

«Торговой лавке на площади — 40 банок. Договориться позже».

Я перевернула страницу. Надеюсь, тут имелись в виду хотя бы не те громадные пятнадцатилитровые баллоны…

«Госпоже Дораде в долг два ящика с банками разного объёма».

«Излишки смородины отдал в долг Анкору».

Ещё, ещё, ещё записи… На последней странице стоял итог: «Долги покупателей — 186 золотых». И ведь это ещё не точно! Если как следует пересчитать…

Я уставилась на «186».

— Марта.

— Да, госпожа?

— Эти люди должны нам сто восемьдесят шесть золотых?

— Похоже на то… — заглядывая в книгу, согласилась она.

— И мы до сих пор не потребовали деньги?

Марта пожала плечами.

— Господин Валье говорил, что все заплатят.

Я откинулась на спинку стула.

Муж Аделины, судя по всему, удивительно доверял к человечеству. Только вот, к сожалению, человечество редко отвечает взаимностью.

— А что с товарами?

— Попробуйте перевернуть книгу, — посоветовала она. — Кажется, господин Валье вёл записи и с обратной стороны.

Марта оказалась права. Непростая она всё-таки экономка… Говорит, что не касалась дел, но знает отнюдь немало…

С обратной стороны книги я нашла записи о том, сколько варенья сварили и сколько продали за последние месяцы. Быстро подсчитала.

За прошлый месяц сделали двенадцать банок.

Продали десять.

Две остались на складе.

За месяц до этого — четырнадцать.

Продали десять.

До этого — пятнадцать.

Продали десять.

Я ещё раз посмотрела на цифры.

Это было не производство. Это было медленное умирание. Мы варили всё меньше, потому что не продавали всё, что сварили. Не продавали — потому что покупать в огромных банках было дорого и нерентабельно. Мы делали большие банки — потому что так «посоветовал друг». Закупали недостающее сырьё большими партиями — потому что так было дешевле. А потом оно портилось, деньги заканчивались, производство сокращалось, и цены снова росли. Замкнутый круг.

Я взяла карандаш и вывела на полях:

«2437 : 90 = 27,1».

— Что это? — спросила Марта.

— Если до конца сезона примерно девяносто дней, нам нужно получать в среднем двадцать семь золотых в день только для того, чтобы закрыть долг.

Марта посмотрела на цифру.

— Каждый день?

— Каждый. А ещё нужно на что-то жить.

Я отложила карандаш. Двадцать семь золотых в день. Одна баночка стоила два. Даже если предположить невозможное — что вся сумма от продажи оставалась нам, — это тринадцать с половиной банок ежедневно. И да, на самом деле больше, потому что две золотые монеты с банки — ещё не прибыль.

А мы вчера сварили только две пробных.

— Ну что же, — пробормотала я. — Значит, двадцать четыре баночки — это даже не начало.

Марта посмотрела на меня.

— А что же тогда начало?

Я улыбнулась.

— Тридцать.

— Тридцать?

— Именно. Сегодня. Яну придётся снова сходить к господину Клянцу за недостающими банками.

***

Тима и Яна я позвала после завтрака. Они вошли в кухню, вытерли руки о фартуки и остановились напротив стола.

— Я посмотрела бухгалтерские книги.

Тим сразу помрачнел.

— Если вы из-за долгов…

— Я не про наши долги. — Я постучала пальцем по бумаге. — Я про те деньги, что сама должна вам.

— Госпожа…

— Я их заплачу.

Тим покачал головой:

— Не сейчас. Вы в тяжёлой ситуации, мы понимаем, и…

— Я заплачу сейчас.

— У нас ещё есть на что жить, госпожа Валье…

— Это прекрасно, — заметила я. — Но, кроме оплаты, я предлагаю вам следующее. Я предлагаю договориться.

Я крупно написала:

«Тим — 3 золотых».

«Ян — 1,5 золотых».

— Договориться о сроке. Конкретной дате, в которую я каждый месяц буду оплачивать ваш труд. — Видя скепсис на их лицах, я добавила: — При условии, что вареньеварня останется у меня.

Тим долго смотрел на бумагу.

— А если ничего не получится?

— Что ж, тогда мы все окажемся без работы.

Я сказала это спокойно, постаралась улыбнуться. Марта, Ян и Тим стояли с застывшими лицами. И это было понятно: для них этот дом, этот сад, эта вареньеварня были частью жизни, они наверняка провели здесь не один год. Это я, залётная пташка…

— Поэтому нам всем очень нужно, чтобы всё получилось.

Ян первым кивнул.

— Получится.

Тим посмотрел на него.

— С чего ты взял?

— Вчерашнее варенье же получилось.

— Одно проданная банка — ещё не дело.

— Но с чего-то же надо начинать.

Я посмотрела на Яна. И кивнула:

— Вот именно.

Он улыбнулся, но Тим и Марта тяжело, в унисон вздохнул.

— Ну а что будем делать сегодня?

Я перевернула лист. Написала на чистой стороне:

«1. Клубника.

2. Банки.

3. Цена.

4. Продажи».

Подумала и добавила:

«5. Не варить больше того, что статистически продаём».

— Вот с этого и начнём.

Тим прочитал список.

— Статис… тически? Что это значит?

— Ну, по нашим прогнозам. Прикидкам. Хватит вчерашней клубники на двадцать четыре маленьких банки, Тим?

Тим молча кивнул. Ян улыбнулся:

— Варить будем как вчера?

— Нет, — я решительно встала из-за стола. — Вчера мы проверяли, получится ли. А сегодня начнём работать.

Тим посмотрел на список ещё раз и неожиданно усмехнулся:

— Ну что ж, госпожа Валье. — Он протянул руку. — Давайте работать.

Я пожала её — крепкую тёплую ладонь. И подумала, что теперь у меня есть не только чужой дом, чужое имя и чужие долги. У меня появилась своя команда. Правда, пока всего из трёх человек, но для начала хватит. Особенно если на самом деле мы собираемся сварить тридцать банок.

Глава 5. Хозяин яблоневого сада

К полудню я поняла, что тридцать банок клубничного варенья сами себя не сварят. Конечно, клубника у нас уже была, банки — тоже. Работники — а я уже успела убедиться в их надёжности и умениях — имелись. Но сахар. Я совсем забыла про сахар, а весь, что был в доме, мы пустили на две баночки яблочного.

— Сколько сахара понадобится на тридцать банок? — спросила я Тима. — Если варить так, как обычно варили вы?

Он задумался.

— Килограммов двенадцать, если хотите погуще.

— А если не хочу?

Тим хмыкнул.

— Тогда и десятью обойдёмся.

Хорошо. Значит, действительно пока обойдёмся десятью, в вареньеварне Валье пока царит режим жёсткой экономии.

— Берём десять, — решила я.

— И где же? — уточнил Ян.

Я посмотрела на Марту. Марта посмотрела на Тима. Тим посмотрел на Яна. Ян посмотрел в окно.

— На рынке, наверное, — наконец сказал он.

— Наверное?.. А где вы брали раньше?

— Господин Валье откуда-то привозил на телеге раз в несколько недель.

Что ж, рынок так рынок. Я встряхнула деревянную шкатулку. После покупки ягод и банок денег осталось всего ничего. Я пересчитала монеты и поморщилась.

— А сколько стоит сахар? Тим, Ян?..

— Господин Валье привозил сахар раз в несколько недель, — повторил Ян. — Мы никогда не покупали его на рынке.

— Значит, сейчас пойдём и узнаем, у кого и почём его можно купить.

Марта тяжело вздохнула.

— Вы сами и пойдёте, госпожа Валье?

— Ну а как ещё?

Марта всплеснула руками.

— Госпожа, вам нельзя по рынкам ходить одной. Тем более, вы вдова…

В кухне повисло молчание. Слабо-слабо пахло яблочным вареньем. Я вдохнула поглубже, вбирая тот золотой запах, и свет, и чувство радости и покоя.

— Ничего страшного, Марта. Я не одна. — Я с улыбкой посмотрела на Яна и Тима. — Мы пойдём втроём.

— Госпожа, позвольте я хотя бы приведу в порядок вашу причёску, а ещё понадобится подобрать наряд…

Опустим то, как мы подбирали мне платье. Достаточно сказать, что Марта успела трижды вздохнуть, дважды покачать головой и один раз совершенно бесцеремонно снять с меня уже надетый чепец.

— Это для дома, госпожа Аделина.

Эх. Я-то хотела спрятаться в этом странном головном уборе…

— А я думала, для рынка.

— Для рынка тоже важно выглядеть прилично.

После осмотра из шкафа были извлечены четыре платья. Одно Марта забраковала за слишком тёмный цвет, второе — за слишком нарядную отделку, третье — за пятно, которое, по её словам, «отлично видно тем, кто знает, куда смотреть», а четвёртое наконец одобрила.

Оно оказалось светло-голубым, с узкими рукавами и тёмной тесьмой по вороту. Я покрутилась перед зеркалом и неожиданно поймала себя на том, что мне нравится.

— Вот теперь вы похожи на себя, — удовлетворённо сказала экономка

— А раньше на кого была похожа?

— На человека, который собрался на огород, уж простите меня, госпожа Аделина. — Я выразительно посмотрела на неё, но Марта только невозмутимо поправила мне ворот. — А вы ведь не на огород собрались.

С волосами оказалось ещё сложнее. Марта распустила их, долго перебирала пряди, потом заплела, расплела и снова заплела — уже иначе. В конце закрепила причёску несколькими шпильками и маленькой голубой лентой.

— Неплохо, — взглянув в зеркало, одобрила я. Правда неплохо — вот только совершенно не похоже на меня… Меня настоящую, которая словно начала потихоньку растворяться среди яблонь, ящиков, хозяйственных забот и планов — как сахар в варенье.

Марта отошла на шаг, прищурилась и поправила выбившуюся прядь.

— Вот. Теперь хорошо.

Перед выходом она сунула мне в руки небольшую сумочку:

— Деньги и тот список, что вы написали вчера. А ещё платочек и лекарство от головной боли, которое прописал вам доктор Гроу.

— Ох, Марта! Спасибо тебе!

Вот уж не знала, что у меня головные боли… Но аптечка — или тот её вариант, что собрала Марта — всё равно не лишняя.

— А платочек зачем?

— Вдруг понадобится, — нахмурилась экономка.

Я не стала спрашивать, для чего именно. У Марты, кажется, на всякий случай имелось всё. Даже если однажды ей или тем, кто находится на её попечении, потребуется построить новый дом из одних только платков и булавок, — она, вероятно, справится.

***

Рынок оказался гораздо больше, чем я ожидала. Он занимал целую площадь между двумя улицами и шумел так, что в первые несколько минут я просто стояла, пытаясь одновременно смотреть по сторонам, вслушиваться, охватить взглядом балаганы и не попасть под колёса телеги.

Здесь продавали всё. Овощи, фрукты, ткани, посуду, мясо, хлеб, рыбу, мёд, свечи, какие-то сушёные травы, инструменты и ещё десятки вещей, назначение которых я не могла угадать. Над прилавками висели вывески, но слов было мало: в основном, рисунки. На одной вывеске было нарисовано красное яблоко, на другой — золотая рыбка, на третьей — что-то подозрительно похожее на огромную репу.

— Сюда, — позвал Ян и уверенно повёл меня к ряду с бакалеей. Когда первый торговец назвал цену за десять килограммов сахара, я чуть не поперхнулась.

— Сколько-сколько?

— Девять золотых.

— За десять кило?

— За десять, — ухмыльнулся торговец.

Я молча отошла.

— Дорого, — заметил Ян.

— Очень! — возмущённо прошептала я. — Он, видать, решил, что перед ним дамочка, которая ничего не смыслит, и можно запросто её обдурить!

Ян с сомнением хмыкнул. Сомневался ли он в мотивации торговца или в моих словах — кто знает. А может, был согласен с тем, что я и есть та самая дамочка, обдурить которую ничего не стоит.

У следующего продавца кило сахара стоило восемь золотых и семь серебряных. У третьего по счёту — семь золотых и девяносто серебряных.

Я остановилась, всматриваясь в сахар. Сахар как сахар, желтовато-белый, у всех вроде как одинаковый… В уши лез рыночный гомон, в нос забивались запахи рыбы и жжённых леденцов.

— Почему такая разница в цене, господин? — спросила я у третьего торговца.

Тот пожал плечами.

— Разные сорта, госпожа.

Я ещё раз посмотрела на сахар. Он правда выглядел одинаково.

— И чем же отличается ваш?

— Он белей, госпожа.

Ну… Пожалуй. На полтона.

— Нам нужен не самый белый, — сказала я. — Есть у вас что-нибудь попроще? И подешевле? Для варенья.

Торговец смерил меня взглядом.

— Можете взять этот. Семь золотых.

— Шесть.

Он даже рассмеялся.

— Госпожа, вы с утра шутить пришли?

— Нет. Я пришла покупать. Но цена в семь золотых за десять килограммов мне не подходит.

— Тогда ищите в другом месте, — развёл руками торговец. Опешивший Ян глядел на меня, разинув рот. Я тронула его за рукав, и мы отошли от лавки.

Семь золотых. Если отдать семь золотых за сахар, на дрова, жалованье, хозяйство и всё остальное почти ничего не останется. А это ведь только сахар…

Я оглядела рынок.

— Нам нужен оптовик.

— Что? Кто?.. — не понял Ян.

— Тот, кто продаёт не по десять килограммов. А сразу помногу.

Ян смотрел на меня, как на сумасшедшую. Думал, наверное: нам и на десять едва хватает, а эта дамочка решила искать оптовика!

— Ну? Ян! Ты же наверняка всех кругом знаешь! Подскажи, кто может продавать сахар сразу помногу? Не обязательно на рынке?

Ян пощёлкал пальцами, страдальчески возвёл к небу глаза.

— Есть один, он иногда стоит в конце ряда… Но…

— Никаких «но». Идём!

***

Оптовик действительно был. Если, конечно, в то время, в которое меня забросило, вообще существовало такое слово. Сахар у этого продавца стоял не обычными мешками, а возвышался целой горой — ослепительной, ограждённой деревянным заборчиком.

— Сколько вам нужно? — вместо приветствия спросил он.

— Десять килограммов, — твёрдо ответила я, глядя ему в глаза.

— Десять? — Он посмотрел так, словно я попросила продать мне одну песчинку. — В моих мешках по пятьдесят килограммов, леди.

Он так презрительно произнёс это «леди», что я передёрнулась.

— Это, конечно, наверняка дешевле… — подал голос Ян.

— Конечно, — басом хохотнул торговец.

— Но мне не нужен мешок, — так же твёрдо произнесла я. — Мне нужно десять килограммов. Я уверена, что найдётся возможность, чтобы…

— Тогда десять килограммов будут дороже, — отрезал торговец. — Семь золотых, и точка.

Я вздохнула. Всё совсем как в прошлой жизни. Оптовая цена ниже, но если у тебя нет денег и склада, оптовая покупка превращается в способ красиво закопать оборотные средства.

— А если я буду покупать у вас регулярно?

Торговец пожал плечами.

— Тогда и поговорим.

— И всё-таки. Сегодня я готова купить десять килограммов по оптовой цене. Но через неделю мне понадобится ещё двадцать.

Ян ойкнул, я грозно глянула на него и наступила ему на ботинок.

— Вот через неделю и приходите.

— А какой будет цена?

— Там посмотрим. — Торговец достал из-под стойки газету и демонстративно развернул её, отгораживаясь от нас с Яном.

***

Мы обошли все, все сахарные и сладкие лавки и, отчаявшись и пропылившись, уже собирались уходить, когда Ян вдруг остановился.

— Подождите. Госпожа Валье.

— Что? — устало спросила я.

Он кивнул куда-то мне за спину.

— Марен. Там господин Марен. Которому мы должны…

Это я помнила и без объяснений. Обернулась — и увидела возле соседнего ряда телегу, доверху нагруженную яблоками. Яблоки были крупные, наливные, золотистые с красными крапинами. Совсем как вчерашние. А перед телегой стоял мужчина лет тридцати — тот самый, что приходил ко мне вчера после пробуждения.

Теперь я разглядела его чуть более придирчиво и спокойно. Высокий. Не красавец в том смысле, в каком обычно пишут о красавцах в книгах: никаких развевающихся волос, невероятных глаз и прочего. Просто хорошо сложенный, спокойный мужчина в добротной куртке и высоких сапогах. Рукава закатаны до локтей, руки мозолистые и видно, что привычные к работе.

Господин Марен. Тот, кому я должна. Тот, кто в конце сезона может забрать мой дом, мою вареньеварню.

Он разговаривал с торговцем, кажется, не замечая меня.

— За такую цену я не отдам, могли и не спрашивать.

— Матвей, у тебя яблоки лежат, как солома у нерадивых крестьян. Ещё день-два — начнут портиться.

— Давай, давай, учи меня. Всё у меня отлично лежит. А начнут портиться — продам другому. Но не Рошу — за такие-то гроши!

Собеседник Марена фыркнул:

— Упрямый ты!

— Зато мои яблоки хорошие. Я это знаю. Ты это знаешь. Весь город это знает, да и не только город.

Я невольно улыбнулась. Яблоки — на запах, на вид — действительно были хорошие.

Марен обернулся, поднял голову и посмотрел прямо на меня. На секунду наши глаза встретились, и я первой отвела взгляд — не потому, что смутилась, просто было немного неловко таращиться на своего кредитора.

— Он владелец почти всех садов в округе, — тихо сказал Ян. — Яблоки, груши, вишня. Самый большой яблочный сад на акры вокруг.

— Понятно, — протянула я и снова посмотрела на телегу. — А он продаёт свои яблоки? Выглядят так, словно их только что сорвали…

— Конечно, продаёт. Но господин Валье никогда у него не брал.

— Само собой. У господина Ва… у моего мужа свой яблоневый сад. Зачем бы ему чужие яблоки.

Ян что-то промямлил. Очень полезная реплика. Я уже собиралась идти дальше, но Марен вдруг сделал ко мне спокойный, уверенный шаг:

— Вам нужны яблоки, госпожа Валье?

Я моргнула.

— Смотрите на них так, будто нужны, — усмехнулся он. — Вот только есть ли у вас, чем заплатить?

Голос у него оказался низким и спокойным, как мне и помнилось со вчерашнего утра.

— Вы правы, — выдавила я. — Нужны. Но не сейчас.

— Жаль, — усмехнулся он. Взглянул на скромную сумочку у меня в руках, на Яна в потёртой куртке. — И, несмотря на всю непростую ситуацию между нами, — примите мои соболезнования, госпожа Валье. Мне также очень жаль, что господин Валье так скоропостижно умер.

Повисла пауза. На площади вовсю наяривали скрипачи, гулькали голуби. Надо же, и тут голуби… Почти как в моей настоящей жизни. Где забот был полон рот, но я хотя бы не ходила в долгах.

— А почему мой муж не покупал у вас яблоки? — выпалила я.

Марен слегка приподнял бровь:

— Увы, этого мы уже не узнаем. Господин Валье унёс эту тайну с собой.

Что правда, то правда. Я кивнула на телегу:

— И какова же ваша цена?

Идея купить сочных яблок до того, как созреет мой собственный урожай, выглядела заманчиво. Не сейчас, конечно. Когда разживёмся деньгами.

— Для кого? — серьёзно спросил Марен.

— Для человека, которому нужно сварить варенье и не разориться, — храбро ответила я. В его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Тогда, госпожа Валье, боюсь, мы не договоримся.

— Почему?

— Потому что я не продаю яблоки в долг.

— А я и не просила в долг, — бросила я. Нашёлся тоже. Милостыни у него просить явно не буду!

Однако теперь улыбка на лице Марена проявилась вполне отчётливо.

— Если не в долг… Тогда, возможно, договоримся. — Он взял одно яблоко, протёр рукавом и протянул мне. — Попробуйте.

Яблоко золотилось, почти светилось на его ладони. Сухой черенок покачивался от ветра. Ветер… Да, правда, задул ветер, я ощутила на лице прохладу и запах лугов и поля, с наслаждением вдохнула впервые с той минуты, как мы пришли на рынок: здесь-то то и дело попахивало конским навозом, и печёным картофелем, и подгоревшим мясом, и сгнившими овощами…

— Вы всем покупателям даёте пробовать?

— Не всем. — Глаза Марена сверкнули. — Только тем, кто смотрит на мои яблоки так, словно собирается сварить из них что-то и вправду годной.

Я взяла яблоко. Кожура хрустнула под зубами. Брызнул сок. Сладкое. Кисловатое. С таким упоительным ароматом… Сока было столько, что он потёк по пальцам.

— Я садовник в третьем поколении, госпожа Валье, — с лёгким небрежным поклоном сказал Марен. — Я знаю, как сделать так, чтобы яблоки уродились золотыми и пережили зиму, оставшись сочными.

— А я технолог, — неожиданно произнесла я.

— Кто?.. — в один голос спросили Ян и Марен.

Ох. Оптовик, технолог. Хоть словарь современных синонимов составляй.

— Человек, который знает, что сделать с хорошим яблоком, чтобы оно стало ещё лучше, — выкрутилась я. И выкрутилась удачно: Марен посмотрел на меня внимательней и серьёзней. Протянул:

— Вот как.

Я откусила ещё кусочек.

— Так сколько вы просите за ваши чудесные яблоки?

Он назвал цену — и это было чуть дешевле, чем вчерашняя покупка клубники у перекупщика.

— Почему? Почему так дёшево?

— Потому что это мои яблоки. — Марен сложил пальцы домиком, покачался на носках туда-сюда, будто ему становилось скучно. Но мне было важно выяснить всё до конца.

— И вы готовы продать их дешевле? Раз они ваши?

— Я не готов продать их дешевле. Я готов не платить посреднику.

Ага! Вот оно… Простая вещь, которую я сама должна была понять ещё вчера: не искать того, кто продаёт сырьё, а ловить того, кто его выращивает.

— Мне пора, госпожа Валье, дела не ждут. — Он коротко кивнул и принялся просматривать какие-то бумаги, засунутые между яблок, — должно быть, здешние накладные. Делал он это так, словно ни меня, ни Яна рядом уже не было. Разговор был закончен. Что ж.

— Господин Марен редко бывает таким разговорчивым, — заметил Ян по пути домой. — Особенно учитывая, что мы у него в долгу…

— Но я просто спросила про яблоки.

— Конечно.

Ян широко улыбнулся. Я решила не обращать внимания. А сахар-то мы так и не раздобыли!

Я круто развернулась, взметнув подолом пыль.

— Ян! Покупаем сахар за семь золотых. Тот, что был не таким белым. Пока подойдёт и такой.

— За семь? — в замешательстве переспросил он.

— А что нам ещё остаётся? Разве что ты припомнишь ещё какого-нибудь волшебного поставщика, который подарит нам десять кило…

***

Домой мы вернулись с десятью килограммами сахара. За них я отдала шесть золотых и несколько серебряных. Не спрашивайте, как это вышло. И, как бы то ни было, это в любом случае пока было нам практически не по карману.

А ещё я принесла одно яблоко — надкусанное, то самое, которое дал мне Матвей Марен. Я положила его на стол рядом с бухгалтерской книгой, потом взяла карандаш и вывела на новой странице:

«САХАР — искать оптовую закупку».

«ФРУКТЫ — покупать напрямую у садоводов».

«Матвей Марен— яблоки».

Я перечитала последнюю строчку. Почему-то вспомнилась его спокойная улыбка. Я покачала головой. Нет. Мне сейчас совершенно точно не до улыбок. У меня долг две тысячи четыреста тридцать семь золотых.

Я откусила ещё кусок яблока. Всё-таки оно правда было очень хорошим.

~

Если вам нравится история Аделины — буду рада вашим впечатлениям в комментариях. Мне очень интересно, что вы думаете о её новом мире и первых шагах в вареньеварне.

Глава 6. Клубничное варенье

На следующий день я проснулась ещё до рассвета и некоторое время лежала, глядя в потолок, пока не вспомнила, где нахожусь. И снова никакого знакомого гула машин за окном, никакого шума водопровода. Ни даже электронных часов, которые можно было бы спросонья проверить одним движением руки. Вместо этого где-то во дворе лениво гавкнула собака, хлопнула дверь, за стеной прошуршали шаги, а из кухни потянуло дымком и чем-то сладким.

Вареньем. Я улыбнулась и только потом вспомнила про две тысячи четыреста тридцать семь золотых. Улыбка исчезла, зато я окончательно проснулась.

К завтраку Марта уже успела поставить на стол чайник и нарезать хлеб. На тарелке лежало масло, сыр и остатки яблочного варенья в маленькой пиале. Золотистое, густое, с тёмными полосками кожуры… Я зачерпнула его ножом и намазала на хлеб. Сладость была умеренной, кислинка — ровно такой, чтобы не хотелось тут же запить её чаем.

— Ну как хорошо получилось! — сказала я.

Марта, раскладывавшая по тарелкам сыр, согласно кивнула.

— Вот уж не думала, что доживу до утра, когда госпожа Валье станет хвалить собственноручно сваренное варенье.

Я позавтракала, надела вчерашний наряд — чем едва не привела Марту в ужас, — и отправилась в вареньеварню. Солнце ещё только начало выглядывать из-за крыш, воздух был прохладный, пах мокрой землёй, листьями и цветами. После вчерашнего рынка двор казался почти невероятно тихим: на ветках перекликались птицы, в траве шуршали насекомые, а из открытого окна доносился звон посуды.

Тим уже был на месте — перебирал клубнику, откладывая самые крупные ягоды в широкую деревянную миску. Надо будет уточнить, как здесь хранят ягоды — вряд ли уже появились морозильные камеры. Я остановилась возле стола и присмотрелась.

Ягоды были хорошие: красные, спелые, с терпким запахом, который ощущался даже на расстоянии, но часть клубничин уже начинала мякнуть.

— Вот эти тоже положим отдельно, — сказала я. — Доброе утро, Тим!

— Доброе, госпожа Валье. — Тим поднял голову. — А почему эти отдельно?

— Потому что они мягче, видишь? Если положить их вместе с крепкими ягодами, они развалятся раньше времени и дадут слишком много сока. А нам важно, чтобы клубника держала форму.

Он посмотрел на ягоды, потом на меня.

— Это ещё зачем?

— Для товарного вида, — со значением ответила я. Пусть осваивают потихоньку профессиональную лексику — я же осваиваю местные обычаи, одежу и гигиену!

Вошедший Ян фыркнул:

— Видел бы ты, как госпожа Валье торговалась вчера на рынке! Вот уж не подозревал в вас таких талантов, госпожа… — Он почтительно опустил рыжую голову, и в голосе его мне послышалось настоящее уважение. Это было крайне приятно — и само по себе, и после всех выговоров и шпыняний, которые мне доводилось терпеть от коллег… По делу и не по делу.

Я засучила рукава. Оглядела вареньеварню.

— Тим, Ян, вы позавтракали? Вот и отлично, я тоже. А теперь — пора за работу!

Мы высыпали всю клубнику на стол, перебрали её, удалили чашелистики, промыли и положили ненадолго обсохнуть. Я настояла, чтобы воду не оставляли на ягодах: лишняя влага нам совершенно ни к чему. Пока Тим разводил огонь под большим медным тазом, Ян принёс сахар. Десять килограммов. Выстраданных, купленных по самой низкой цене, какую только я смогла выторговать. Я погладила мешок с таким удовлетворением, словно это было не самое обычное в мире белое вещество, а сокровище.

— За шесть и немного серебра, — напомнил Ян. — Я так и не понял, как вам это удалось.

— Секрет фирмы, — усмехнулась я. — Да ты же всё видел. Просто отчаяние плюс упорство, а ещё — режим строжайшей экономии.

Вчера после разговора с Мареном мы действительно вернулись к третьему торговцу. Я снова попросила цену ниже, потом сказала, что готова забрать весь оставшийся у него небольшой мешок, если он уступит. Торговец поворчал, но всё-таки согласился. Никакой магии. Просто иногда человеку выгоднее получить деньги сразу, чем ещё два дня ждать покупателя.

Вот только шесть золотых всё равно были львиной долей всех наших свободных денег. Так что сегодняшний день обязан был окупиться — не в смысле «получить шесть золотых обратно», конечно, это слишком простая арифметика для человека, которому достался бизнес с долгами, работниками и дырявой бухгалтерией. Нам нужно было получить выручку, из которой после расходов останется хоть что-то.

— План тот же — варим тридцать банок? — спросил Тим.

— Всё так, — бодро кивнула я.

— Из десяти килограммов сахара?

— Из десяти килограммов сахара. — Я кивнула, откладывая в сторону ещё одну мятую ягоду.

— А клубники хватит? — усомнилась Марта.

— Мы ведь маленькие баночки собираемся варить. Конечно, хватит.

Тим покачал головой — видно было, что хотел поспорить, но не стал. Клубника уже достаточно подсохла, и мы наконец взялись за основную часть варочного колдовства.

Когда клубника попала в медный таз, воздух сразу изменился. До этого в помещении пахло только дымом, деревом и свежими ягодами, а теперь вокруг разлился густой, почти липкий аромат: сначала — резкий, ало-зелёный, клубничный, будто раздавили целую корзину ягод. Потом к нему примешался сахар, и запах стал мягче. Через несколько минут по помещению словно разлилось лето.

Я стояла возле таза, следила за температурой и осторожно перемешивала массу длинной деревянной лопаткой. Ягоды плавали в густеющем сиропе, некоторые постепенно становились прозрачными по краям.

— Не мешайте так сильно, — сказал Тим.

— Почему? — удивлённо уточнила я.

— Ягоды развалятся.

— Если мешать правильно — не развалятся.

Он задумался, потом придвинулся ближе.

— А правильно — это как?

Я показала так, как делала наша автоматика на производстве: медленно, от края к центру, не давя на ягоды. Сироп уже становился гуще, на поверхности появлялись тяжёлые блестящие пузыри. Когда один из них лопнул, брызги попали мне на запястье.

— Ай!

— Обожглись? — встревожился Ян.

— Немного. Ничего страшного.

«Осторожнее надо быть, Ветрова!» — так и услышала я голос нашего главного по охране труда.

Первая партия была готова к полудню. К этому моменту я чувствовала себя так, будто таскала мешки с сахаром на второй этаж. Волосы выбились из сделанного Мартой пучка, на щеке осталось что-то липкое, а платье пропахло клубникой и вареньем. Но результат мне нравился — и не только мне!

Мы разлили первую порцию по маленьким банкам. Пол-литра. Крошечные алые огоньки. Я поставила одну из банок на стол и посмотрела на неё почти с умилением. Горячее, полупрозрачное, вязкое и сладкое нутро. Как чьё-то влюблённое сердце.

И, конечно же, небольшая стеклянная банка со свежим вареньем внутри выглядела совершенно иначе, чем те огромные пятнадцатилитровые чудовища, которые я увидела при знакомстве с вареньеварней. Её можно было взять в руки. Положить в корзинку. Подарить. Унести домой. Оставить на столе и в стеклянном буфете, водрузить возле чашечек или рядом с изящным чайником. И главное — её можно было купить.

— Красиво, — сказала Марта.

— И удобно, — с лёгким сомнением добавил Ян.

Экономка покрутила банку в руках.

— А как люди будут узнавать, что внутри?

— Да вроде бы видно, что это клубника… — пробормотал Тим. А я замерла. Вот именно — как? Об этикетке-то я и забыла.

В прошлой жизни я могла бы заказать их в типографии, подобрать шрифт, продумать цвет, размер, обязательную информацию, состав, массу нетто, дату производства и срок годности. Здесь у меня не было ни типографии, ни принтера, ни даже уверенности, что слово «нетто» вообще хоть кто-то поймёт.

Но бумага была и чернила тоже.

— Ян, у тебя почерк хороший?

— Э-э… госпожа?..

— Сможешь написать тридцать этикеток?

— Не уверен…

Да уж. После небольшого теста выяснилось, что писать Ян умел, но не так чтобы очень разборчиво. С Тимом и Мартой вышла та же история. Значит, оставалась только я. Почерк у меня всё-таки был чуть получше, хоть в последнее время в настоящей жизни мне приходилось не так много писать от руки.

Дальше следовало решить, что именно мы будем писать.

— «Клубничное варенье»? — вслух принялась размышлять я. — Или лучше просто «Клубника»? Чтобы не длинно?

Марта посмотрела на меня с некоторым сомнением.

— А люди поймут? Госпожа, у нас не так-то много грамотных в городе…

Я вспомнила рыночные вывески и мысленно согласилась. И тем не менее…

— Думаю, мы напишем «Клубника» и нарисуем ягоду. А остальное варенье скажет само.

— Надеюсь… — покачал головой Тим. — Вернее, — он втянул запах, шедший от баночек и таза, — уверен!

Марта принесла бумагу, мы нарезали маленькие одинаковые кусочки. Не думаю, что это подходящий материал для этикеток, но другого у нас не было. Пока не было…

Я крупно писала на каждом листочке название, ставила дату и вписывала состав.

— Зачем? — возмущалась Марта. — Что ещё может быть в варенье, кроме ягод, сахара и воды?

Ох, Марта, знала бы ты, что кладут в некоторые варенья в моём времени… Но здесь и правда не было никаких загадочных ингредиентов, которые могли бы вызвать недоверие.

— А цена? — спросил Ян, тщательно вырисовывая на этикетках ягоды. — Будем продавать по два, как яблочное?

Я посмотрела на банку.

Себестоимость всё ещё нужно было считать точнее. Но примерно расходы я уже представляла: клубника, сахар, банка, крышка, топливо, работа. Я не хотела повторять вчерашнюю ошибку и назначать цену только потому, что она красиво звучит. И всё-таки два золотых — это была достаточно справедливая расценка.

— Да. Два золотых, — сказала я.

Тим хмыкнул:

— Клубника дороже яблок, госпожа Валье. Может, добавим немного серебряных хотя бы?

— Нет, хвостик делать не будем. Возможно, позже даже наоборот скинем: один золотой и девяносто девять серебряных. Это маркетинговая уловка.

И снова я получила три недоумённых взгляда.

— Хитрость, — объяснила я. — Чтобы покупали побольше.

И неважно, что эта хитрость уже набила оскомину и почти не действует в двадцать первом веке. Здесь всё должно сработать. Есть всё-таки некоторые преимущества в том, чтобы попасть в прошлое!

Мы перенесли готовые банки в лавку, и я расставила их по полкам. В вареньеварне тридцать маленьких баночек сверкали и казались целым богатством, но здесь, в пустой сумрачной лавке, их было ничтожно мало — они словно потерялись на широких полках тёмного дерева. Но вот в окно заглянуло солнце, и красное варенье засветилось почти рубиновым. В стекле баночек отражались деревянные стены, зелень за окном и мои собственные руки. Совершенно неожиданно мне захотелось поставить рядом цветок. В настоящем подобного не позволили бы ни техника безопасности, ни документы, регламентировавшие производство. Но здесь… Я представила, как однажды на этой полке будут стоять десятки разных банок: клубника, вишня, смородина, яблоки, груши… Маленькие, аккуратные, с одинаковыми этикетками. А рядом — корзинки с фруктами, коробки для подарков, ленты…

Я тряхнула головой.

Две тысячи четыреста тридцать семь золотых.

Сначала долг. Потом цветы. Но прежде всего нужно проверить, кто там стучит в дверь. Ян как раз собирался вынести пустой ящик и приоткрыл створку. На пороге стояла женщина лет тридцати пяти в хорошем, но не слишком богатом платье. В одной руке она держала плетёную корзинку, в другой — список.

— Госпожа Валье?

— Добрый день!

Женщина улыбнулась.

— Подруга рассказал мне про ваше яблочное варенье… Вчера… Говорят, это было восхитительно.

Я насторожилась.

— Кто именно, позвольте узнать?

— Госпожа Малли. Это моя соседка.

Ну конечно. Госпожа Малли, оказывается, не только купила банку, но ещё и успела рассказать соседке. Я почувствовала, как внутри что-то приятно шевельнулось.

— Я хотела бы взять две банки яблочного.

— К сожалению, его пока нет, но сегодня у нас свежая партия клубничного варенья! Не хотите баночку?

Я обернулась к полке и показала на ряды рубиново блестящих банок. Посетительница подошла ближе, чтобы рассмотреть этикетку.

— Два золотых, — предупредительно сказала я.

— Да, да, — рассеянно отозвалась женщина. — А можно взглянуть поближе?

Я протянула её баночку, ещё слегка тёплую, она взяла её в руки и поднесла к лицу. Солнце светилось в крупных ягодах, совсем недавно сорванных с грядки. На лице покупательницы проступила улыбка.

— Да… мой Мишель так любит ягоды, жаль, зимой не найдёшь… Но варенье… Дайте, пожалуйста, три баночки.

Я моргнула.

— Три?

— Одну себе, одну Мишелю, а одну отправлю сестре. Она живёт в Клайге и ужасно любит клубнику. Но в Клайне сплошные фабрики, ни одного деревца — где там взять ягоды?

Я завернула банки в плотную бумагу, которую Марта заранее принесла из кладовой. Пока женщина отсчитывала деньги, я поймала себя на том, что улыбаюсь.

Шесть золотых. За три банки.

Я не стала считать это за победу — пока слишком рано. Но это были первые деньги, которые мы заработали не случайно, не на запахе вчерашнего варенья и не потому, что кому-то стало любопытно.

Покупатель пришёл именно за продуктом.

Когда дверь за женщиной закрылась, я посмотрела на Тима и Яна.

— Вот теперь, — сказала я, — можно варить следующую партию.

Ян засмеялся:

— А я думал, вы скажете: «Вот теперь можно отдохнуть».

— Отдыхать будем, когда выплатим две тысячи четыреста тридцать семь золотых.

Марта аккуратно сложила остатки бумаги и бросила взгляд на деньги:

— Снова на рынок, госпожа Аделина?

— Снова на рынок, — весело сказала я и поймала себя на странном ощущении: вчера цифра долга казалась стеной, но сегодня в ней словно появилась первая маленькая трещина. Всего три пол-литровые банки. Но трещинка появилась.

Глава 7. Магия умножения

На следующий день я опять проснулась до рассвета — не потому, что выспалась, скорее, потому, что мой организм уже начинал подозревать: если хозяйка вареньеварни просыпается после восхода солнца, значит, где-то случится серьёзная производственная ошибка.

За окном ещё было темно, но дом уже жил своей жизнью. Внизу хлопала дверь — должно быть, Марта растапливала печь: утра ещё стояли прохладные. В коридоре раздались шаги, по улице проехала телега, фыркнула лошадь. Потом я услышала, как с грохотом поставили на каменный пол ведро, и Марта крикнула:

— Ян, осторожнее! Если разобьёшь банку, я из тебя самого варенье сварю!

— Ничего я не разобью, — немедленно отозвался Ян. — Хватит уже кипеть, Марта!

Я улыбнулась в подушку и только потом вспомнила, что сегодня нам предстояло сварить ещё несколько банок клубничного варенья — из вчерашних остатков, — и распродать всё, что наварили вчера. Улыбка исчезла.

Тридцать. Верней, двадцать семь. Вчера это число казалось мне вполне разумным, даже маленьким. Мы продали три банки, получили шесть золотых и доказали, что покупатели готовы отдавать за наше варенье деньги. Но утром варка и продажа двадцати семи банок вновь выглядела как маленькое промышленное производство, и справиться с этим я должна сама, без разных там начальников, контролёров и инженеров.

Я быстро оделась и спустилась вниз. Марта уже накрывала стол к завтраку: традиционный чай (кстати, невероятно густой и вкусный, куда лучше пакетированного, к которому я привыкла), хлеб, масло, сыр и маленькая тарелка с клубничным вареньем. Красное, густое, с целыми ягодами. Слюнки потекли! И всё-таки я строго спросила:

— Мы что, собираемся его есть?

Марта подняла на меня взгляд:

— А что же, смотреть на него?

— Вообще-то я собиралась считать себестоимость…

— Сначала позавтракайте, госпожа Аделина, — со скрытым смешком сказала Марта. — А потом считайте хоть до самого вечера.

Спорить с человеком, который способен одновременно следить за моим питанием и за производственным процессом, было бессмысленно. Я намазала варенье на хлеб и задумалась. Вчерашняя партия действительно получилась хорошей. Клубника сохранила форму, сироп был нужной консистенции, не слишком вязким, не слишком тяжёлым, аромат — ярким. Я бы немного изменила температуру на последнем этапе и, возможно, сократила время нагрева, но для первой попытки всё вышло очень даже неплохо.

— Опять размышляете, — заметила Марта, наливая мне чай. — По-моему, у вас все беды от одного и того же.

— От чего же?

— От того, что вы всё пытаетесь решить заранее.

Я посмотрела на неё поверх чашки.

— А как ещё?

— Иногда можно сначала сделать, — ответила Марта, — а потом уже решать.

Я не стала объяснять ей, что именно этим люди обычно доводят пищевое производство до очень неприятных последствий.

После завтрака я отправилась в вареньеварню. Там уже работали Тим и Ян: на вчерашний скромный заработок они купили ещё клубники и сахара — совсем немного. Сегодняшней нашей основной задачей была продажа. Я хотела было отправить кого-нибудь из них в лавку, а самой выдвинуться на рынок, но не смогла оторваться от корзинки с клубникой. Ягоды были разного размера: крупные, мелкие, совсем маленькие, некоторые почти переспелые. Тим сидел возле окна и перебирал их с таким видом, словно лично отвечал перед каждым плодом за его дальнейшую судьбу.

— Доброе утро, господа, — поздоровалась я.

— Доброе, госпожа Аделина, — ответил Тим, не поднимая головы. — Если вы снова пришли варить тридцать банок, то у меня плохие новости. Клубники не так много, сами идите. — Тим кивнул на корзины. — На тридцать банок явно не хватит, если не брать совсем мягкую.

— Да уж вижу… Понятно, что сегодня доварим только остатки. Но кстати, а что, если брать и мягкие? И ставить потом подешевле.

Я подошла к столу и взяла бракованную ягоду. Запах был неплохой: сладкий, тёплый, чуть травянистый. Я раздавала ягоду, испачкав пальцы, оценила мякоть:

— Даст много сока, но форму не удержит. В принципе, если варить подольше…

Тим внимательно посмотрел на ягоду, потом на меня:

— Сироп загустеет, а ягода развалится.

— Ну и ладно, пусть развалится. Вкус-то от этого не пострадает.

Ян взял ещё одну мягкую ягоду и задумчиво покрутил в пальцах.

— В общем, так, — решила я. — Ян, отправляйся в лавку и расхваливай варенье всем, кто зайдёт. Обещай, что скоро будет и яблочное. Тим, ты вари остатки так, как мы делали вчера, — из крупных хороших ягод. А я попробую поколдовать над теми, что остались… Вдруг что получится. У нас каждая баночка на счету.

На этот раз я не стала пытаться делать всё сама. Тим отвечал за подготовку ягод и огонь, Марта — за банки, воду и сахар, я контролировала пропорции и сам процесс варки. Ян несколько раз забегал посмотреть, как дела, и отчитывался о покупателях. К полудню у нас было четыре продажи по одной банке.

Работа неожиданно напоминала мне прежний цех. Не по оборудованию, конечно, — здесь вместо нержавейки были дерево и медь, вместо термометров приходилось смотреть и пробовать, а вместо таблиц на стенах висели старые записи мужа Аделины. Но логика работы была той же: сырьё, подготовка, производство, фасовка, маркировка, продажа. И на каждом этапе можно было легко потерять деньги.

Я поймала себя на том, что начинаю получать лёгкое удовольствие — особенно когда пошёл запах. Удовольствие не от долга, конечно — долг я по-прежнему ненавидела всей душой. Но мне нравилось, что здесь можно было увидеть результат своих решений почти сразу. Выбрала правильные ягоды — получила красивое варенье. Слишком долго нагревала — получила переваренное. Неправильно рассчитала закупку — осталась без сырья. Всё было очень честно. Я-Вика точно это оценила. Аделина, кажется, тоже начинала оценивать.

Вскоре я стояла у медного таза и смотрела, как густой красный сироп медленно стекает с деревянной лопатки.

— Сейчас, — сказала я. — Снимаем.

Тим осторожно убрал огонь, Марта подхватил горячую банку.

— Лей, только не до самого края.

— Почему?

— При остывании содержимое немного изменит объём, неужели вы не замечали раньше?

Марта с черпаком в руках воскликнула:

— Да откуда же вы всё это знаете, госпожа Аделина?

— Сама не знаю, — улыбнулась я, а внутри что-то съёжилось. Рано или поздно мне наверняка придётся открыть свою тайну… И мне, конечно же, сочтут сумасшедшей и отправят в местную лечебницу для душевнобольных.

Красные ягоды знакомо просвечивали сквозь стекло. Я смотрела на красоту, понимая, сколько за ними работы. К тому времени, как мы закончили с остатками сырья, Тим успел обжечь пальцы о крышку, Марта дважды поругалась с огнём, а я трижды проверила густоту сиропа и один раз поймала себя на том, что мысленно разговариваю с деревянной и лопаткой.

— Если ты сейчас снова полезешь мешать, — сказала я ему, — мы с тобой поссоримся.

Тим, стоявший рядом, крякнул:

— С кем это вы говорите?

— С вареньем, видимо… — пробормотала я.

— А, — спокойно сказал он. — Тогда всё нормально. — Он вытер руки о фартук и посмотрел на банки. — Неплохо вышло, госпожа!

Будь тут баночек больше на сотню-другую, я бы согласилась с тем, что всё действительно становится похоже на производство. Мы перенесли плоды труда в лавку и обнаружили, что Ян умудрился изрядно проредить ряды вчерашних баночек: раскупили около половины.

— И откуда только пришли покупатели? — удивилась Марта.

— Один сказал другому, другой — третьему, — довольно оскалился Тим. — Та соседке, эта подружке, кто-то к кому-то на чай зашёл и попробовал… Вот и покупатели!

— Сарафанное радио, — кивнула я и прикусила язык. Опять эти термины. Уж про радио-то они все точно не в курсе.

— Госпожа Аделина, вы переутомились, должно быть, — сочувственно сказала Марта. Я глянула в стеклянную витрину и обнаружила вспотевшую, раскрасневшуюся девушку, которой действительно не помешало бы отдохнуть и привести себя в порядок. Но если с приведением в порядок было проще — платья, гребни, высококвалифицированная помощь Марты, — то с отдыхом приходилось повременить.

Уходя к себе, чтобы переодеться, я бросила взгляд на прилавок. Красные стеклянные банки собирались в одну линию, и от солнечного света варенье казалось почти светящимся.

— Как красиво, — сложив у груди, восхитилась Марта.

— Очень, — от души согласилась я. — Теперь осталось продать.

Дверной колокольчик звякнул, отзываясь на моё пожелание.

Мы все одновременно повернулись, а Ян открыл дверь. На пороге стояла вчерашняя покупательница — та самая, которая купила три банки клубничного варенья. Сегодня она пришла не одна: за ней стояла ещё одна женщина, моложе, с корзиной в руках.

— Госпожа Валье, — сказала покупательница, улыбаясь, — мы пришли за ещё несколькими баночками клубники. Варенье просто чудесно! И какой запах! Вы варили новую партию?

— Всё так, — улыбнулась я. — Добрый день, госпожа…

— Шон. Госпожа Шон. Как пахнет! — Женщина оглянулась на свою спутницу. — Я же говорила, Олли.

Молодая женщина подошла ближе и взяла банку. Покрутила её в руках и попросила:

— Будьте добры ещё три, пожалуйста.

Я уже собиралась подать банки, когда первая госпожа Шон велела:

— А мне четыре.

— Четыре?..

— Четыре, — уверенно повторила она. — Вчера мы съели целую баночку за вечерним чаем. Если намазать на горячие тосты, получается почти как джем — знаете, такой делают заграницей… Мишель сказал, надо было брать больше.

— Хорошо, — ликуя от радости, сказала я. — Сейчас всё посчитаем!

Пока я складывала банки в корзины, женщины переговаривались, интересовались, будем ли мы варить вишнёвое и яблочное варенье, останутся ли маленькие баночки постоянно или опять исчезнут. Я старалась считать, складывать, отвечать на вопросы и ничего не упускать.

Клубника — нравится. Маленькая банка — нравится. Яблочное — хотят. Вишнёвое — тоже ждут! Это были уже не случайные слова прохожих, привлечённых запахом. Это был спрос.

Когда женщины ушли, в кассе стало на четырнадцать золотых больше. Я посмотрела на монет, потом на пустые места на полке и опять на монеты.

— Госпожа Аделина, — сказал Тим, — вы сейчас опять начнёте считать?

— Уже посчитала! — широко улыбнулась я.

— И сколько?

— Господа, — я сделала эффектную паузу, — за сегодня мы заработали сорок четыре золотых монеты!

Ян присвистнул.

— За один день! При господине Валье такое случалось только в лучшие дни…

Я помолчала, опустив глаза, как, вероятно, полагалось скорбевшей вдове — и без того я многовато улыбаюсь для этой роли.

— Значит, мы богатеем? — наконец осторожно уточнил Ян.

— Увы, пока нет, — вздохнула я.

Ян разочарованно опустил плечи:

— Почему?

— Потому что мы только что заработали сорок четыре золотых. А должны две тысячи четыреста тридцать семь. И пока в этой фразе есть слово «должны», мы не богатеем.

— Тоже верно, — уныло признал Ян.

Я взяла вчерашний лист с моими записями и подсчётами.

Сырьё, банки, сахар. Цена, продажи… Я добавила шестой пункт: «Постоянные покупатели». Под ним приписала: «Госпожа Шон и Олли, пять банок клубники за день».

Потом подумала и добавила:

«Спрос на яблоко и вишню. Маленькие баночки отлично работают. Стоит помозговать насчёт джема».

Я отложила карандаш.

Вчера у меня было только шесть золотых в кассе и огромный долг. Сегодня в кассе прибавилось сорок четыре золотых, а на полках осталось ещё пятнадцать банок. Это всё ещё было ничтожно мал, но теперь я впервые могла посчитать не только то, сколько нам нужно — я могла считать то, что у нас получается.

— Сегодня иду на рынок, — сказала я, — завтра снова варим. С самого утра.

— Снова тридцать? — уточнил Тим.

— Пока не знаю. Сварим столько, сколько сырья я смогу раздобыть сегодня. При этом, если мы увеличим производство вдвое только потому, что сегодня хорошо продали шесть банок, это будет ровно та же ошибка, которую совершал прежний хозяин…

Тим кивнул:

— Варить больше, чем продаём.

— Именно.

Я снова посмотрела на список. Нам всё ещё предстояло найти оптовый сахар, и нужно было собрать нормальные данные по продажам, а ещё — каким-то образом вернуть долги покупателей. А ещё — мне очень хотелось поговорить с Матвеем Мареном о яблоках.

К счастью, всё это уже гораздо больше походило на конкретные задачи, к которым я привыкла. Я умела работать с подобным. Я справлюсь. Или, как минимум, не сложу руки.

Я сунула карандаш в карман.

— Думаю, — сказала я, — завтра попробуем тридцать пять. Примерно.

Конец третьего дня в чужом теле и времени, мысленно подвела итог я. Две тысячи четыреста тридцать семь золотых. Они всё ещё оставались пропастью — огромной, страшной, но уже такой, у которой я хотя бы начинала видеть другой край.

Глава 8. "Золотой герб" и "Унылая лошадь"

На рынок я отправилась сразу после обеда, захватив с собой список, сумку, что дала Марта, и почти всё золото, что мы заработали. Предстояло закупить сахар и разобраться с яблоками, а после разговора с Матвеем Мареном я почему-то была уверена, что без торга не обойдётся ни то, ни другое.

Торговца сахаром я нашла довольно быстро — того самого, у которого выторговала десять килограммов за шесть золотых и несколько серебряных. Он тоже меня узнал и усмехнулся.

— Опять десять килограммов? — спросил он, пододвигая весы.

— Нет, — ответила я. — Сегодня я пришла покупать с умом.

— Вчера вы тоже так говорили, — хмыкнул он. — Итак?

Он выжидающе посмотрел на меня, и я достала список.

— Сколько будет стоить двадцать пять килограммов?

— Продам по вчерашней цене, так и быть.

— А пятьдесят? — уточнила я под рыночный гомон и кудахтанье кур, которых продавали за соседним прилавком.

— Чуть подешевле, — перекрикивая квохтанье, ответил торговец. — Отдам по шесть с половиной золотых за десяток.

Я посчитала и поморщилась. Пятьдесят килограммов действительно выходили выгоднее, но если потратить столько денег на сахар, в кассе останется слишком мало для закупки фруктов, топлива и прочих мелочей, без которых производство, к сожалению, не желало существовать.

— Двадцать пять, — решила я.

— Берите сразу пятьдесят, — доверительным тоном сказал торговец. — Цена-то получше.

Я покачала головой.

— Пока нет. Не собираюсь повторять ошибку господина Валье и покупать много только потому, что большая партия обойдётчя дешевле. Если сырьё лежит без дела, никакая скидка не спасает. Двадцать пять сейчас, а следующую закупку сделаю не раньше чем сахар понадобится.

Он некоторое время смотрел на меня, а потом кивнул. Пока тоговец отвешивал сахар, я добавила в свой список:

«Сахар — двадцать пять килограммов». Маленькое, но приятное чувство: так много по сравнению с предыдущими покупками!

— Неужто сами всё понесёте, госпожа?

— А что такого? — невозмутимо спросила я. Хотя… Вика и не такое таскала, а вот нежные руки Аделины могли и устать. Но делать нечего: моя команда занята в лавке и вареньеварне, добытчица сегодня я одна.

— Кстати, господин… — забирая сахар, лукаво протянула я.

— Дольц.

— Господин Дольц. Варенье с вашим сахаром вышло просто отменное! Заглядывайте в лавочку, сделаю вам скидку!

Я подмигнула и уже собиралась уходить, когда услышала за спиной:

— Госпожа Валье?

Ко мне быстро шёл мужчина лет сорока в добротном тёмном пальто. Лицо у него было деловое, чуть усталое, а в руках он держал сложенный лист бумаги.

— Да?

— Простите, что остановил вас посреди рынка. Я господин Крелл, управляющий лавкой «Золотой герб». Вчера я купил в вашей лавке клубничное варенье.

«Золотой герб». Хм… Если верить Марте, он считался лучшей лавкой в городе: там продавали хорошие сыры, дорогой чай, привозные сладости, специи и всё то, что обычный человек покупал по праздникам, а состоятельный — просто потому, что мог.

Я выпрямилась, крепко держа свой сахар:

— Слушаю вас.

— Я попробовал ваше варенье, — продолжил господин Крелл. — Мне принесли банку вечером. Обычно я не вмешиваюсь в работу продавцов, но это оказалось достаточно хорошим, так что я решил найти производителя. Ваша лавка ведь находится на улице Старого моста?

— Да… — растерянно ответила я.

— Значит, вы и есть тот производитель, — улыбнулся Крелл.

— И что именно вы хотите?

— Регулярные поставки от вас.

Я несколько секунд молчала. Надеюсь, что хотя бы не выпучила глаза. Выдавила:

— Какие именно?

— Клубника, яблоко, вишня, если будет не хуже клубники. Небольшие банки. Мы готовы взять по десять-пятнадцать штук каждого вида на пробу, а если покупатели примут товар хорошо, увеличим объём. — Крелл деловито глянул на часы на запястье. — Нам интересны вещи, которые можно поставить в подарочную корзину или подать к хорошему чаю. Ваши маленькие банки для этого отлично подходят.

У меня внутри что-то подпрыгнуло. Пятнадцать банок каждого вида. И неважно, что у нас пока ни вишни, ни яблок, и даже клубника вышла — один сахар. Это был не просто заказ. Это была возможность получить постоянного покупателя ещё до того, как мы успели толком наладить производство.

Я заставила себя не улыбаться слишком широко.

— По какой цене вы готовы брать наше варенье?

— Полтора золотых за банку.

Я мгновенно всё посчитала. Цена, конечно, ниже моей розничной, но не настолько, чтобы мы совсем ничего не заработали.

— А оплата?

— После поставки, примерно через три-четыре недели.

— Неа. — Я решительно покачала головой. Взмыленная, с двадцатью килограммами сахара в руках, я, должно быть, выглядела не очень внушительно, и всё же.

— Простите? — удивился Крелл.

— Первую партию я готова отдать только с оплатой сразу. В долг мы больше не продаём.

Управляющий «Золотого герба» едва заметно улыбнулся.

— Я слышал, у вас раньше были проблемы с расчётами…

— Теперь у меня проблемы с долгом в две тысячи четыреста тридцать семь золотых, — отчеканила я. — Поэтому я предпочитаю обещаниям деньги.

— Разумно. Но обычно поставщики дают нам отсрочку…

— Обычно поставщики производят больше меня. У меня пока тридцать с небольшим банок за день и трое работников. Я не могу заморозить оборотные деньги на месяц.

Он сложил руки на груди.

— Что, если мы увеличим заказ?

— Насколько?

— До двадцати банок каждого сорта.

Я прикинула объём. Клубнику мы осилим. Яблочное — если появятся яблоки. Вишнёвое пока существовало только в моих мечтах.

— Сварить к следующей неделе?

— Можно даже дней через десять, госпожа Валье.

— Нет, — подумав, с сожалением ответила я. — Клубнику я дам. Яблочное тоже, если найду хорошее сырьё и успею провести пробную варку. Вишнёвое пока обещать не стану.

Крелл снова посмотрел на меня, уже внимательнее.

— Тогда давайте так. Первая партия — десять банок клубники. Если продадим быстро, через неделю вы привезёте ещё двадцать. Оплата сразу после приёмки. А яблочное добавите, когда оно появится.

Так, интересно, на чём мы повезём двадцать банок? Опять на мне?

— Так что, госпожа Валье?

Я задумалась. Цена была приемлемой. Более того, она была хорошей для первой оптовой сделки, особенно если учитывать, что покупатель сам меня нашёл.

— Согласна, — сказала я. — Но только если мы добавим одну вещь.

— И какую?

— Если вы будете довольны качеством и продажи пойдут, мы пересмотрим объём, а не цену. Я не собираюсь снижать стоимость каждой банки только за то, что вы покупаете больше. Чем больше партия, тем меньше моя себестоимость, но не настолько, чтобы я работала бесплатно.

Господин Крелл рассмеялся.

— А вы хороши в деле, госпожа Валье! Договорились.

Он протянул мне руку. Я пожала её.

— Десять банок клубники. Через неделю.

— «Золотой герб», — он протянул мне изящную карточку. — Чтобы вы не забыли.

— Я не забуду, — уязвлённо ответила я. — Всего доброго, господин управляющий.

— Всего доброго, госпожа хозяйка вареньеварни.

Крелл ушёл, а я ещё несколько секунд стояла на месте. Лучший магазин города. Первый настоящий заказ. И «госпожа хозяйка вареньеварни». Я шёпотом повторила эти слова, приноравливаясь. Мне нравилось!

Достав список, я добавила:

««Золотой герб» — поставка 10 банок клубники через неделю. При успешной продаже возьмут ещё двадцать. Позже возможны яблоко и вишня».

Чтобы яблоко и вишня действительно стали возможны, следовало их отыскать. И я отправилась искать Матвея Марена.

Подол подметал рыночную пыль, платье прилипло к спине, волосы сбились, и шла я, сгорбившись под тяжестью сахара. Обошла ряды с сырами и мясом, с домашней живностью и металлическими поделками, с одеждой и заморскими диковинами. Хотелось рассмотреть всё, но проклятый сахар оттягивал руки, а Марена всё ещё нигде не было. Я отчаялась, запыхалась, очень хотела пить и уже собиралась возвращаться домой, когда наконец завидела знакомую фигуру.

Мой кредитор стоял возле телеги и разговаривал с покупателем. На этот раз на нём была тёмная рубашка с закатанными до локтей рукавами, а на руки выпачканы в земле. Он выглядел так, будто приехал не торговать прямо из сада.

Я подошла ближе.

— Господин Марен, добрый день. Вы помните меня?

Он повернулся и ответил без намёка на улыбку:

— Вас сложно забыть, госпожа Валье. И вам доброго дня.

— Я как раз вас искала, — затараторила я, надеясь как можно скорее решить вопрос и отправиться наконец домой, снять это платье, умыться и выпить кувшин воды махом. — Я планирую предложить вам…

Маре взглянул на мешок с сахаром у меня в руках.

— Как много вы взяли. Вчера, кажется, было меньше?..

— Двадцать пять кило, — пропыхтела я.

— Много, — кивнул он.

— Для вас, владельца садов, наверное, всё, что не растёт на дереве, кажется большим количеством.

Уголок его рта дрогнул.

— Судя по тому, что вы уже обзавелись сахаром, теперь вам нужны яблоки, так? За этим вы и искали меня, госпожа Валье?

— Именно, — резковато ответила я. Мог бы предложить подержать сахар! Или хотя бы положить на телегу. И зачем только я купила так много… Ужас… Почему не взяла с собой ни Тима, ни Яна? Или хотя бы Марту… И то тащить было бы легче.

Он оглянулся на телегу.

— Сколько?

— Для начала — двадцать килограммов. Только заберу я их чуть позже. Вернее, не я, а мои работники…

— Маловато, — хмыкнул он.

— Хочу попробовать, — отозвалась я.

Марен несколько секунд молчал, потом снял с телеги небольшое яблоко и положил его на ладонь.

— Вы вчера говорили, что умеете превращать хорошие яблоки в ещё более славные.

— Я сказала не совсем так.

Он махнул рукой:

— Не так важно. Важно, что вы собираетесь с ними делать. Только варенье?

— Возможно, джем, может быть, начинку. В будущем, может, что-нибудь ещё.

Марен протянул мне яблоко. В глазах его сверкали смешинки.

— Будете пробовать?

Не сводя с него глаз, я обтёрла яблоко о рукав и надкусила. Мякоть была плотной, ароматной, со знакомой кислинкой.

— Очень хорошее яблоко, — медленно произнесла я.

— Я садовник, госпожа Валье, — так же неторопливо ответил Марен. — Если мои яблоки плохие, я узнаю об этом первым.

Я рассмеялась.

— Ладно. Итак, сколько за двадцать килограммов? Всё как вчера?

— Всё как вчера, — серьёзно кивнул он. — Три золотых за кило, шестьдесят золотых за двадцать всё. Но есть условие.

Я насторожилась.

— Какое?

— Я не буду возить вам по двадцать килограммов каждую неделю. Если хотите работать со мной — забирайте яблоки сами, прямо из сама. И работать я готов только с крупными партиями. Двадцать кило считайте моей симпатией в вашу сторону.

— По сколько вы планируете торговать? — холодея, спросила я.

— По сто килограммов.

Я едва не поперхнулась.

— Сто?!

— Сто.

— Господин Марен, у меня в кассе после вчерашних продаж и сегодняшней закупки даже на двадцать кило нет денег, не то что на сто!

— Это уже ваши проблемы, госпожа Валье.

— Но сто кило… Это же слишком много!

— Для вас — возможно, но для моих садов — нет. И мои условия не изменится до конца сезона уж точно.

Я помолчала. Ладно, шут с ними, со ста кило, мне бы как-то купить двадцать. Шестьдесят золотых, а у меня осталось меньше десятка. Я украдкой глянула на часы на его руке.

— М-м… Могу я забрать яблоки сейчас, а заплатить вам вечером?

— Вечером? Где же вы найдёте меня?

— Мой работник принесёт оплату, куда вы скажете.

Марен с любопытством оглядел меня:

— Хотите увеличить свой долг мне, госпожа Валье? Воля ваша. Я буду ждать деньги в девять вечера, в чайной «Унылая лошадь».

— Идеально! — с жаром кивнула я. Пожалуй, не самое подходящее словечко, оно в этом времени не так популярно, да и в целом сделка могла бы быть получше, но…

— Двадцать кило. Я отгружу сейчас же, — ответил Марен. — А через неделю вы возьмёте сто.

Живот скрутило. Вот и летят в трубу все мои убеждения «не покупай больше, чем можешь продать». Но что было делать?

Марен пожал мою руку.

— Если следующие яблоки окажутся хуже сегодняшних, я откажусь от сделки, — посулила я.

— А если окажутся лучше? — улыбнулся Марен.

— Хм… Посмотрим, — вывернулась я, а он отпустил мою руку и позвал одного из работников.

— Онек! Отвесь госпоже Валье двадцать килограммов «Солнечных». Только крупные и без бочков.

Пока яблоки укладывали в ящик, я, совсем выдохшись, снова достала свой список.

«Яблоки — Матвей Марен. Двадцать кг, пробная партия, деньги к вечеру в «Унылую лошадь». При хорошем качестве — закупка 100 кг на следующей неделе. Цена фиксирована до конца сезона».

От этих «100 кг» волосы вставали дыбом. Я оглядела ящики, в которые грузили мареновские — мои! — яблоки, потом — на сахар в руках. Осознала, что заключила целых две сделки: одна давала мне покупателя, другая — сырьё, обе накладывали серьёзную ответственность

***

Вернувшись домой, я без сил рухнула на стул.

— Марта! Будь добра, налей мне воды… И пошли Яна или Тима на рынок, там ждут двадцать кило яблок Марена. Сегодня варим из них. А ещё — у нас появился первый оптовый покупатель, и до вечера нам нужно взять откуда-то шестьдесят золотых…

— Вот и отпускай вас на рынок! — воскликнула Марта, наливая воды. — И где мы возьмём их?

— Сварим и продадим яблочное варенье, — слабо отозвалась я.

— Времени два часа дня, госпожа! Пока сварим, пока выставим в лавку…

— Если начнём сейчас же, как раз поспеем к лучшему времени для продаж. — Я жадно опустошила стакан и налила ещё. — Зови Тима и Яна! Пусть скорей несут яблоки… Ах ты ж, надо ещё отправиться за банками к Клянцу…

Я застонала и смахнула с лица пот.

— Надо пообедать и умыться, — наставительно сказала Марта. — А там и за дела. Я сварила вам овощей с рыбой, госпожа, как раз тёплые. Поешьте, другого ничего нет, я не успела сходить за провизией накануне. Я пока поговорю с работниками, а затем вы смените платье и…

— Ты даже не спрашиваешь, кто наш оптовый покупатель, Марта!

— Известно, кто, — чопорно ответила экономка. — «Золотой герб».

— Откуда ты знаешь?!

— Слухи распространяются быстро, — засмеялась она. — Лучшая лавка города, подумать только! Господин гордился бы вами.

Я опустила глаза и вздохнула. Что мешало господину самому разливать варенье в маленькие банки, чтобы не оставить вдову в долгах?

— Они ждут десять банок клубники через неделю. Если продадут быстро — то ещё двадцать. Потом могут добавить яблочное и вишнёвое, если мы отыщем сырьё. Но пока куда важнее продать на шестьдесят золотых к вечеру…

Марта смотрела на меня несколько секунд.

— Госпожа Аделина, оставьте ненадолго расчёты. Поешьте, пожалуйста.

Она ушла к Тиму и Яну, а я, одной рукой держа вилку, второй взялась за карандаш. Если завтра сварить тридцать пять банок, часть продать в лавке, часть оставить для «Золотого герба», а через несколько дней повторить партию… Если яблочное пойдёт хотя бы наполовину так же хорошо, как клубничное… Если удастся вернуть хотя бы часть старых долгов…

Нам нужны оборотные средства. Нужен запас. И самим тоже — я ковырнула вялую морковинку — нужно наконец сходить за провизией.

Три месяца. Две тысячи четыреста тридцать семь золотых. Ещё недавно я думала только о том, как много мне нужно заработать. Теперь же начинала понимать другое: мне нужно не просто заработать деньги. Мне нужно построить дело, которое будет приносить их каждый день. Но я ведь всего лишь технолог. Я не умею ничего строить. А куда деваться? Придётся.

Глава 9. Чай с вареньем

В тот день я впервые задумалась о том, что плоды могут быть опаснее долгов. Долг хотя бы лежал себе на бумаге и никуда не торопился до конца сезона. А двадцать килограммов «Солнечных» уже стояли у нас во дворе, пахли на всю округу и требовали немедленно решить, что именно я собираюсь с ними делать.

— Не смотрите на них так, госпожа, — сказала Марта, проходя мимо ящиков. — Они от этого быстрее не сварятся.

— Мне нужно придумать, как из этих яблок сделать шестьдесят золотых. Как ещё прикажешь на них смотреть?

— Как-как, — проворчала Марта. — Вы ж не фокусник, чтобы вытащить деньги из рукава, не алхимик, чтобы превратить яблоки в золото. Остаётся варить варенье.

— Ох, Марта…

Она покачала головой и ушла в дом, а я присела возле первого ящика. Яблоки действительно были хороши: снова крупные, плотные, с жёлтой кожицей и красноватыми боками. Некоторые пахли так, будто их только что сняли с дерева. Я взяла одно, разрезала ножом и попробовала. Сочная мякоть, кислинка, сладость. И словно переносит меня уже не только в прошлое, но и в рыночный полдень, когда я впервые попробовала яблоко Матвея Марена.

— Так что, госпожа технолог? — спросил Тим, стоявший рядом. — Будем делать из них что-нибудь?

— Будем. Для начала — пробную партию. И так быстро, как только сумеем.

Ян, который как раз заносил в вареньеварню пустые банки, фыркнул, Тим засучил рукава, и мы взялись за работу.

Яблоки привычно перебрали, вымыли и очистили. Часть оставили с кожурой — она давала хороший цвет и аромат, да и выбрасывать вполне пригодное сырьё я не собиралась. Нарезали небольшими кусочками, добавили сахар и поставили первую партию вариться. На этот раз я почти не нервничала — думала только, что неплохо будет как-нибудь добавить в варенье корицу или раздобыть где-нибудь желирующий агент.

Нагревающийся сироп, первые пузырьки, яблочный аромат, который становился всё гуще и слаще. Вот только в отличие от клубники, варенье требовало иного внимания. Я тщательно следила за кусочками, за густотой, несколько раз снимала пену и пробовала сироп.

— Ну? — не выдержал наконец Тим.

Я подняла ложку на манер тоста:

— Хорошо! У яблок Марена есть характер. И варенью он, кажется, тоже передаётся.

Ян заглянул мне через плечо:

— И какой же характер у этого?

Я попробовала ещё раз.

— Упрямый.

Затем попробовал Тим:

— Пытливый.

Наконец пробу снял Ян:

— Добрый и дерзкий!

— Упрямый, пытливый, добрый и дерзкий, — задумчиво проговорила я. Возможно, варенье переняло характер вовсе не у сырья… — Так или иначе, это должно будет запомниться и нашим покупателям, и «Золотому гербу», и Матвею Марену.

К трём часам пробная партия была готова. Мы наполнили банки, протёрли крышки, наклеили этикетки, которые я заранее написала, а Ян разрисовал дольками яблок. Я поставила банки на стол и пересчитала. Горячие, блестящие, обещающие так много риска и радости.

— Смотрю, работа у вас кипит! — сказала Марта, появившись в дверях. — А я наконец-то сходила на рынок, госпожа Валье, и теперь у нас будут не только сыр, хлеб и рыба.

— Прекрасно, — воскликнул Тим, а Ян подал Марте ложку:

— Попробуй! Как думаешь, какой у варенья характер?

Марта сначала повертела в руках банку и только потом отведала варенье на вкус. Блаженно закрыла глаза:

— Хитренький!

— Хитренькое варенье, — басом захохотал Тим, а Марта добавила:

— И цвет отличный. Как оно получается у вас таким прозрачным, госпожа Валье? Будто янтарь в золотом озере.

— Хм… Может, так и назовём яблочное? «Янтарь в золотом озере»? — предложил Ян.

— Идея с названием здоровская, но пока слишком длинно и не вызывает съедобных ассоциаций, — сказала я.

— Здоровская? Это как? — задумался Ян.

— Это — «очень здорово», «очень хорошо», — усмехнулась я. — Но над названием надо будет ещё подумать… А пока пусть остаётся просто «Яблоком».

— И что теперь? — уточнила Марта.

Я глянула на часы. До девяти оставалось всего шесть.

— Теперь — продаём. Вернее, Вы, Марта и Ян, продаёте, а мы с Тимом варим вторую партию. Чуть-чуть яблок оставим на завтра, а когда купим клубнику — попробуем сделать микс!

— Микс?

— Смешаем клубнику и яблоко! — Лица моих работников вытянулись. — Вот увидите: получится пальчики оближешь!

Ян, качая головой, бубня себе под нос про странную, но прекрасную хозяйку, подхватил ящик с банками.

— Понесу в лавку.

— А я пойду проверю, не пришло ли нам какой корреспонденции, — засуетилась Марта. — Возле лавки прибит ящичек для записок, господину Валье иногда оставляли заказы прямо там…

— И ты до сих пор ничего не говорила?

— Так вы ведь сами этот ящичек ему посоветовали, госпожа… — растерялась экономка.

— А… ну да, точно, — пробормотала я. — Проверь его, Марта. И тоже ступай в лавку — вдруг Яну понадобится помощь. Тим, — я утёрла пот, — за работу?

— За работу, госпожа!

И мы принялись варить основную партию яблочного варенья.

***

Как только мы завершили, я умылась, переоделась, наскоро перекусила и сама отправилась за прилавок, хоть ноги и спина уже гудели. До назначенного срока оставалось четыре часа — а продать требовалось тридцать банок, то есть почти всё, что было в наличии. С ума сойти! Но куда деваться?

А кроме того — мне почему-то хотелось самой видеть лица покупателей. Видеть, как лица светлеют, когда они пробуют варенье и берут в руки банки, как люди улыбаются, вдыхая яблочный и клубничный аромат. Я и сама улыбнулась, войдя: в лавке пахло клубникой, деревом и свежим хлебом из соседней пекарни, а на полках уже стояло всё сваренное.

— Госпожа, — сказал Ян, — три банки только что купили. И я решил нас чуть-чуть побаловать: угощайтесь! — Он протянул мне половинку хрустящего калача. — С яблочным вареньем — просто волшебно!

— А сколько всего ты продал, пока мы варили?

— Банок десять…

— Ян! — возмутилась я. — Мне нужны точные цифры! Что за халатная бухгалтерия?

— Я всего лишь варщик, — принялся защищаться Ян. — Я не продавец! И хватит уже этих ваших словечек… Откуда только понабрались?

— Ты ещё какой продавец — с таким талантом продавать! Десять банок за полтора часа в лавке, про которую все забыли, — это отличный результат, — воодушевлённо воскликнула я.

— Спасибо, госпожа, — тут же расплылся в улыбке Ян. — Так что насчёт калача? Маковый! А с вареньем как…

— Да ты, гляжу, что не продал, то съел?

— Я только совсем чуть-чуть, из остатков! — опять принялся оправдываться он, но договорить не успел: заглянула Марта.

— Как тут ваши дела? Нужна помощь?

— Дела отлично, — возбуждённо заявила я. — А ещё нам нужно…

— Чаю! — вставил Ян с хитрой ухмылкой.

— Чаю?.. — усомнилась я.

— С калачами и вареньем, — кивнул он. Марта, к моему удивлению, поддержала идею:

— Во-первых, госпожа, вы так нормально и не пообедали. Во-вторых…

— Это может привлечь клиентов! — выпалила я. — Мы будем давать им попробовать варенье! С чаем! Марта, кипяти воду, готовь заварку и неси все чашки, что найдутся в доме!

— Прямо таки все? —прищурилась экономка. — И ваш свадебный сервиз прикажете принести?

— Нет, — стушевалась я, хоть даже и не подозревала, что там за сервиз. — Его не надо. Но остальное…

Марта скрылась за дверями, а Ян добавил:

— Кстати! Ещё одна женщина с того конца города спрашивала, когда будет смородиновое варенье.

Я посмотрела на него.

— Когда созреет смородина, очевидно. Но вообще-то — мне это нравится!

— То ли дело, — серьёзно произнёс Ян, пододвигая ко мне плошку с вареньем. — Сегодня вы хоть разрумянились, а то были такой мрачной… Даже улыбка выходила тревожная.

— Я всё ещё грущу по господину Валье, — не совсем натурально выдала я.

— Я понимаю, — тихо сказал Ян. Подал мне ложку: — Поешьте варенья, госпожа. Оно словно волшебное: проглотишь ложечку — и словно забудешь ненадолго все горести.

Я тяжело улыбнулась. Тяжело — не из-за мужа Аделины, конечно. Не представляю, каково было ей… Но и у Вики в настоящем тоже были свои горести. Может, варенье и вправду могло залечить их, хотя бы на время. В конце концов — я ведь почти не думала ни о чём в эти дни здесь… И всё из-за варенья!

Я вздохнула и облизала ложку. Как же вкусно, ну правда же, просто объеденье!

***

Покупатели шли то друг за дружкой, то в час по чайной ложке, но, надо признать, затея с чаем действительно приносила плоды: мы с Яном и Мартой не торопясь потягивали чай за прилавком, звенели ложечками и невзначай чмокали от удовольствия. По всей лавке шёл запах из наших золотых баночек, а ещё я всё-таки собрала цветов — ранних ромашек и колокольчиков — и поставила в кувшин на столик, который мы уместили возле двери. Маленький, вроде конторки, но мы накрыли его розовой плюшевой скатертью, которую Марта вынула из кладовой, расставили чайные приборы и придвинули стулья. Получился чудесный уютный уголок, где покупатели могли выпить чаю и попробовать нашего варенья.

Яблочное варенье царило на столе в стеклянной вазе с крышкой, чайные пары пришлось собрать разномастные — брать свадебный сервиз я не разрешила из уважения к Аделине и её мужу, — и Марта сильно беспокоилась по этому поводу.

— Так куда уютней, Марта, поверь, пожалуйста, — уговаривала её я, но экономка всё нервничала, причитая, что люди станут говорить, будто мы бедный неблагородный дом, не способный верно сервировать стол. Ну так мы и были пока бедным домом, тут не поспоришь, даже несмотря на кассу, полную золотых. Все их предстояло уже через час бежать отдавать Марену — и я надеялась, что мы добьём нужную сумму. Оставалось всего-то десять! Всего каких-то пять банок… Что же касается благородности — ну какая тут благородность? Ян и Тим — простые работяги из пригорода, Марта — экономка, не видевшая ничего, кроме хозяйской кухни, где выросла, а после — дома Валье. Ну а я — технолог из обычного городка в настоящей жизни. Хотя, может, Валье и были старинным родом… Надо будет выяснить. Если будет время.

Так или иначе, благодаря конторке в углу нам стало совсем несложно отвечать на вопросы о том, не кислое ли варенье:

— Попробуйте, госпожа Марье!

— Господин Олден, вы можете выпить чашечку чаю, Марта заварила просто чудесный, с ромашкой, — и отведать варенья.

— Госпожа Пешелье, клубничное, к сожалению, кончилось, но мы планируем сварить новую партию завтра, а пока — не хотите выпить чаю с яблочным?

Одна пожилая женщина долго рассматривала банку, потом сказала:

— Если оно такое же хорошее, как клубника, возьму две.

— Возьмите, — ответила я. — А если не понравится, приходите и скажите об этом.

— А деньги вернёте?

Я на секунду задумалась.

— Если вам действительно не понравится — разберёмся.

Женщина улыбнулась и положила на прилавок два золотых.

В какой-то момент я перестала считать каждую монету — просто брала деньги, отдавала банки, благодарила покупателей и время от времени поглядывала на пустеющие полки. Когда остался последний десяток, в лавку вошла госпожа Шон. Она была не одна — ней снова пришла Олли в модной шляпке с притороченными сбоку цветами.

— А мы за яблочным, — с порога объявила она.

— Уже съели клубничное? — пошутила я.

— Вот вы смеётесь, госпожа Валье, а мы и правда съели, — сказала госпожа Шон.

— Я вчера тоже попробовала, — кивнула Олли. — А сегодня мама сказала, что надо взять яблочное, пока всё не разобрали.

Госпожа Шон вздохнула. Я улыбнулась:

— Не знаю, как у вас, но у нас осталось всего пять банок.

Олли посмотрела на госпожу Шон:

— Вам хватит? Надо ведь ещё на подарок бабушке…

— Беру три, — решила госпожа Шон.

— А мне две! — немедленно сказала Олли.

Перед уходом они выпили по чашке чаю, а когда дверь лавки закрылась за их спинами, я заперла её и прислонилась к стене.

— У-уф!

Пусто. На полках почти ничего не осталось. Но и я чувствовала себя совершенно усталой и опустошённой. А надо было ещё идти в «Унылую лошадь»…

Рядом восторженно переговаривались Ян и Марта, из вареньеварни по двору уже шагал Тим, и вся моя команда ликовала — кроме меня, у которой уже не осталось сил радоваться.

— Всё! Всё! Мы всё продали, госпожа Валье!

— Даже яблочное!

— Даже клубничное!

Тим высыпал деньги из кассы на конторку. Золотые раскатились среди грязных чашек и опавших цветов.

— Ура! Да здравствует варенье Валье!

«Варенье Валье». Хм. Неплохо для названия бренда…

Мы дважды пересчитали выручку.

Девяносто два золотых. Я несколько секунд молча смотрела на монеты.

— Девяносто два, — шёпотом повторила Марта.

— Тридцать два останутся на сахар, клубнику и прочее… — Я вздохнула. — А шестьдесят отнесу Марену. Ян, Тим, будьте добры, разузнайте, можно ли купить ещё какого-нибудь сырья… Завтра купим клубнику и сварим штук тридцать клубничного и штук десять, на пробу, — микс. А пока… — Я со стоном потянулась и уронила голову на руки, сложенные на прилавке. — Пока я хочу узнать: нет ли в этом доме кофе, Марта? Я бы выпила чашечку перед тем, как идти к Марену…

***

К девяти вечера я снова была на рынке.

«Унылая лошадь» оказалась маленькой чайной с низким потолком, тёплым светом и запахом корицы — кажется, я знаю, куда пойду выведывать о её поставщиках. Марен уже сидел у окна с чашкой чая. На миг я представила его в нашей лавке, за конторкой с плюшевой скатертью.

Он поднял взгляд, когда я вошла. Кивнув ему, я положила на стол кожаный мешочек.

— Шестьдесят золотых. Как обещала.

Марен долгим взглядом посмотрел на меня, потом на мешочек.

— Вы удивлены? — не удержалась я.

— Немного.

— Почему?

Он едва заметно улыбнулся.

— В обед вы выглядели так, будто двадцать килограммов яблок собираются вас победить…

— Но им не удалось, — тряхнула головой я и высыпала монеты на стол: — Считайте.

— Я вам верю, госпожа Валье.

— А я предпочитаю, чтобы деньги были пересчитаны.

Он посмотрел на меня чуть внимательнее, потом всё-таки пересчитал — тщательно, умело, не торопясь.

— Всё верно, госпожа Валье.

— Прекрасно. Тогда — до будущей встречи?

— Как вам яблоки? — не отвечая, спросил Марен.

— Крайне хороши. Варенье получилось с характером.

— И каким же? — с любопытством уточнил он.

— Упрямым, пытливым, добрым и дерзким, — выпалила я. — А ещё с хитринкой.

Марен понимающе кинул, словно в этом не было ничего необычного.

— Теперь я верю, что, возможно, сто килограммов на следующей неделе вас уже не пугают.

Я посмотрела на него и вздохнула:

— Не обещаю…

Мы пожали друг другу руки. Он улыбнулся мне и вернулся к своему чаю а я вышла на улицу. Смеркалось, было прохладно, ветер обдувал разгорячённое лицо. Ну и гонка! Не уверена, что выдержу несколько дней подряд в таком ритме… Да и двадцать пять кило сахара наверняка отзовутся завтрашним утром. Хотя… Аделина ведь моложе меня. Но, судя по всему, непривычна к труду, и выезжали мы все эти дни вовсе не на её юности, а на характере и опыте Вики.

Я шла домой, думая, что ни за что не отдам его так просто. Сделаю всё, чтобы отдать долг. Ведь сегодня с правилась, хотя условия были почти сумасшедшие. А ещё мы устроили этот уютный уголок с чаем… И варенье… Оно правда чуть-чуть волшебное.

Я улыбалась, идя по затихавшему городку, думая о клубнике, яблоках, сахаре, о пустых полках и полных банках.

***

Три дня мы собрали первую партию для «Золотого герба». Десять маленьких банок клубничного варенья стояли в аккуратном ящике, который Тим зачистил от заноз, а Марта выложила нутро ватой. Я проверила крышки, этикетки и ещё раз пересчитала банки.

— Госпожа, — сказала Марта, — вы их уже третий раз считаете.

— Вдруг одна убежала… — рассеянно пробормотала я.

— Далеко она не убедит, — фыркнул Ян. — Съедят.

Что правда, то правда. За нашим вареньем уже шла охота и выстраивались очереди. Люди гадали, в чём секрет, а я чувствовала себя немного неловко, ведь я нечестно поступала с другими здешними производителями: они-то не знали фишек из будущего, ни технологических, ни маркетинговых… Я в маркетинге тоже особо не разбиралась, да и варила в настоящей жизни в основном фруктовые пюре, а не варенья. И всё-таки моих знаний и навыков оказалось достаточно, чтобы «Варенье Валье» начало выделяться. Чтобы о нём начали говорить.

В «Золотом гербе» всё было совсем иначе, чем в нашей лавке. Широкие, обитые бархатом полки, большие окна, дорогие чайнички, корзины с сыром и сладостями. Даже люди здесь разговаривали тише. Всё это я разглядела через щёлку — господин Крелл впустил нас с чёрного хода и провёл в подсобку за основным залом. Он взял ящик, проверил банки и кивнул:

— Всё в порядке. Оплата после приёмки, как договорились.

Я получила пятнадцать золотых и вдруг почувствовала такую радость, что едва не рассмеялась. Не из-за пятнадцати золотых — вернее, не только из-за них; ещё и из-за того, что мы действительно это сделали. «Варенье Валье» — в лучшей лавке города.

У нас был покупатель, который сам пришёл за нашим товаром. У нас были хорошие яблоки. Были работники. Была лавка. Были деньги в кассе.

На обратном пути я остановилась возле витрины «Герба» — уже как обычная покупательница. В ней лежали красивые вещи, которые раньше я даже не стала бы рассматривать: шерстяные платки, кожаные перчатки, деревянные коробки, сладости, чай.

Я снова вошла в лавку, на этот раз с парадного входа. На решение понадобилось не больше секунды. Ещё минута — чтобы выбрать подарки.

Марта получила тёплый бордовый платок. Тиму я выбрала крепкие рабочие перчатки. Яну — новую рубашку, потому что его старая уже начинала выглядеть так, будто сама просилась в варенье.

Когда я вернулась домой, моя команда долго рассматривала мои на покупки. Они никак не могли взять в толк, что это подарки. Они, кажется, вообще не знали такого слова…

Марта прижала к себе платок. Сказала шёпотом:

— Как красиво!

Я посмотрела всех на троих — Марту с платком, Тима, взвешивавшего в руке перчатки, Яна, пялившегося на рубашку, — и подумала, что ещё совсем недавно не знала ни их, ни этот дом, ни эту лавку. А теперь знала — и не только это… Знала, кто любит чай покрепче, кто постоянно обжигает пальцы, кто ворчит на пыль на крышечках, а кто таскает слишком тяжёлые ящики, делая вид, что ему совсем не тяжело.

Знала, где скрипит дверь, когда утром открываешь вареньеварню. Знала, как пахнет сад после дождя. Знала, сколько сахара нужно на таз клубники и как быстро заканчиваются маленькие банки. Может быть, я всё-таки начинала здесь жить.

Я посмотрела на полки с оставшимися банками.

— Завтра будем думать, что варить дальше.

— Завтра, — согласились Марта, Тим и Ян.

Засыпая в тот вечер, я впервые за неделю не загадывала вернуться обратно.

~

Ну что, Аделина остаётся? ❤️ Если да — поставьте лайк или напишите пару слов. Мне очень хочется понять, кто уже успел к ней привязаться.

ЧАСТЬ II. СЛАДКОЕ ДЕЛО ⚜ Глава 10. Одна в вареньеварне

На следующий день я привычно проснулась до рассвета и некоторое время лежала, слушая дом. Скрипели двери, тихо звякала посуда, внизу раздался кашель Марты, во дворе коротко гавкнула собака — пора уже с ней познакомиться. Раньше я бы решила, что проснулась слишком рано, но теперь понимала: если в доме ходит кто-то один, значит, через десять минут ходить будут все. И, если я не проконтролирую, что-нибудь обязательно пойдёт не по плану… Да и если проконтролирую, в целом, тоже.

Я улыбнулась потолку и только потом вспомнила, почему проснулась с таким хорошим настроением. Мы заплатили Марену шестьдесят золотых. Шестьдесят! Не заняли, не выпросили отсрочку, не пообещали отдать потом. Заработали и отдали. А ещё у нас появился первый постоянный покупатель среди хороших магазинов города, сердце грели заказ на следующую поставку и договорённость о ста килограммах яблок. Правда, от одной мысли о ста килограммах мне хотелось снова забраться под одеяло, но это всё равно были приятные сто килограммов.

Я поднялась, быстро оделась и спустилась на кухню. Марта уже ставила на стол чайник.

— Ранней пташкой вы стали, госпожа Аделина, — заметила она, даже не оборачиваясь. — Я-то после таких активных дней ждала, что вы хотя бы до завтрака будете делать вид, будто у вас болят ноги, руки и всё остальное, на что человек способен пожаловаться после такого дня.

— У меня действительно всё болит, — призналась я, садясь за стол. — Просто я слишком довольна, чтобы обращать на это внимание.

Марта поставила передо мной тарелку с кашей.

— Будь я вашей матушкой — запретила бы вам размышлять о деле до завтрака. А то вы опять начинаете считать до того, как поели. Вчера вы тоже сначала считали, потом бегали по лавке, потом варили, потом продавали, потом опять считали и только после этого вспомнили, что человеку вообще-то положено ужинать… И позавчера, и позапозавчера тоже…

— Хорошо, — сказала я. — Сегодня сначала завтрак.

— И кофе, госпожа.

— Кофе! — блаженно вздохнула я.

— И хотя бы пять минут без разговоров о варенье.

Я посмотрела на неё, держа на весу ложку с овсянкой.

— Пять минут? Марта, ты ставишь передо мной практически невыполнимые условия!

Экономка фыркнула, но улыбнулась, а через пять минут мы всё-таки заговорили о варенье.

После завтрака Тим с Яном перебрали остатки вчерашних ягод и пересчитали банки. Клубничного оставалось немного, яблочного — ещё меньше. После поставки в «Золотой герб» я особенно ясно увидела одну простую вещь: если мы хотим, чтобы люди возвращались, на полках должно быть не только то, что можно купить, — должно быть и то, на что можно просто поглазеть. Нельзя один раз сварить тридцать банок, продать их и неделю гордо рассказывать всем, как сладко идут дела.

Я стояла у стола, просматривая записи, когда Тим явился с отчётом:

— Клубники хватит на одну большую партию, — сказал он. — За яблоками Марена отправится Ян — он уже договорился с фермером Кунцем, тот даст ему телегу и лошадь в обмен на две баночки. С вишней, конечно, сложней — её пока ни у кого нет. Но я разыскал груши, а ещё в газете писали, что на днях в столицу прибыл «Единорог», привёз заморские пряности, ткани, всякие безделушки и, главное, лимоны! Я слышал, из лимонов тоже варят варенье…

— Варят, и ещё как! А если к тому же достать мяты… Тим, Марта, далеко ли до столицы?

Они уставились на меня знакомыми взглядами: «госпожа Аделина, кажется, снова сошла с ума».

— Сутки верхом, — осторожно ответил Тим. — Госпожа, вы ведь частенько ездили туда с господином Валье. Дороги с тех пор не поменялись.

Интересно, и зачем Аделина ездила туда с мужем? Закупиться? Поразвлекаться?.. Может, у Валье были какие-то деловые встречи? Я уже давно поглядывала на шкаф в кабинете покойного мужа Аделины. Надо проверить, может быть, там окажутся документы, письма, планы, о которых не знает Марта…

— Отлично. М-м… Ян сможет съездить и купить нам лимонов?

— Лучше уж мы вдвоём, если вам так нужны эти штуки.

Отпускать сразу обоих работников было жалко. Но если бы мы запустили в продажу лимонное варенье… Во-первых, точно стали бы первопроходцами и эксклюзивными вареньеварами, по крайней мере, в нашем городке. А во-вторых, его можно будет поставить сильно дороже, нарисовать особые этикетки… Кстати, надо решить уже что-то с их печатью — Яну мне уже приходилось доплачивать за рисование. Самой себе за этикеточный леттеринг я пока не доплачивала, но так-то я и вовсе не платила себе зарплату.

— Ладно. Поедете вдвоём, так безопасней, пожалуй. Но лимоны — это ещё далеко… Что можем добыть прямо сегодня? Кроме клубники и яблок? Ты сказал, груши?..

— Груши и немного клюквы.

— Клюква! Да! — воскликнула я и вспомнила своё любимое клюквенное варенье, которым промазывала торт. — Это будет очень, очень вкусно, поверьте!

— Да уж верим. Господин Валье варил партию, если вы помните… Хотя вы и не помните, наверное, — с грустной улыбкой сказала Марта. — Это было ещё до вашего венчания…

— Ладно, — я хлопнула в ладоши. — Тим, сегодня закупим яблок и клюквы. Отправляйся за ними, пока Ян ездит за яблоками: купишь на двадцать золотых того и другого. А потом получишь премию!

— Это ещё что за зверь? — насторожился Тим. Марта, ставившая перед ним чашку с чаем, тоже остановилась.

— Прибавка к плате за усердный труд, — улыбнулась я. — Не только ты — мы все ещё заслужили.

— А мы сумеем обработать-то столько? И яблоки, и груши, и клюква, и клубника осталась…

Ох ты ж. Опять из головы вылетело — надо придумать что-то с хранением. Что-то более технологичное, чем просто тенистый погреб…

— Сегодня сварим столько, сколько сможем. Спокойно, без надрыва. А остальное оставим на завтра и завтра закупаться не будем. Нам сейчас важнее, чтобы производство шло каждый день, а не чтобы мы один раз сделали огромную партию и потом сидели без ягод.

Тим кивнул, потом постучал пальцем по столу. В это время в кухню вошёл Ян, уже снарядившийся для поездки за яблоками.

— Доброе утро всем! Госпожа Аделина, а вареньице-то наше и правда по всему городу уже хвалят! Я послушал кумушек в «Каролине», так ведь, с их слов, ну просо загляденье! Да и парни в «Унылой лошади» и на Рыбачьей улице ничего дурного не говорили, только хорошее.

— Ну красота же! — улыбнулась я. — А теперь, если все позавтракали, — за дела!

— Все позавтракали, — проворчала Марта. — Кроме вас, госпожа Аделина. Таете на глазах. Что бы сказал господин Валье, увидь вас!

Хм. Интересно, а что сказал бы Кирилл, если бы увидел меня здесь? Да ну его прочь из мыслей.

***

Практически впервые я очутилась в вареньеварне одна: только солнечные косые лучи, скрип дерева и аромат клубники и яблок. Так тихо… И так много всего сразу лезет в голову: и здешние дела, и память о прошлой жизни… Я решила, что начну с остатков яблок. Высыпала их на стол, осмотрела — они неуловимо разнились, хотя с первого взгляда казались почти одинаковыми: округлые, жёлто-золотистые, с бочка́ми. Но некоторые были меньше, некоторые крупнее, на нескольких остались пятнышки от веток и листьев. Запах у них был удивительный — не резкий, как у кислых осенних яблок, и не приторно сладкий. Скорее, тёплый, медовый, с чем-то травянистым в конце, будто они впитали тепло уютного зимнего дома, в погребе которого хранились.

Я взяла одно яблоко, покрутила в руках и вспомнила, как попробовала другое мареновское яблоко на рынке. Улыбнулась. Так-то, господин Марен. Думали, я совсем дурочка. Не смогу вам даже шестьдесят золотых отдать, не то что долг. А я ведь и долг отдам, дайте срок!

Да срок, собственно, был назначен: три месяца. Драгоценные полторы недели из которых уже прошли. И не без толку!

Сегодня я снова решила попробовать сварить микс. В прошлый раз, к сожалению, не вышло: яблоко после совместной с клубникой варки выглядело так, будто его сначала мучили несколько дней, а потом решили ещё разок наказать.

Я вымыла яблоки, начали чистить, размышляя о господине Валье. Часть яблок я оставила с кожицей. Руки, глаза, нос постепенно приноровились полагаться только на себя. В прошлой жизни я давно привыкла смотреть на сырьё не как на что-то абстрактное, а как на будущий продукт: цвет, запах, плотность, кислотность, количество сока. Здесь лаборатории не было, приборов тоже, но зато чутьё работало всё лучше.

Я разрезала яблоко пополам. Свадебный сервиз. Надо будет на него хотя бы взглянуть… Не мой, конечно, но… В память о муже той, чьё тело я занимала.

Мякоть яблока почти сразу начала темнеть.

— Быстро окисляется, — пробормотала я.

— Это плохо? — спросила заглянувшая Марта. Я так и подпрыгнула: — Марта, милая, не пугай меня так больше! А про окисление… Нет, это не плохо, просто особенность. Зато запах…

Я поднесла кусочек к носу. Запах стал ощутимо сильнее, чем минуту назад. И ещё почему-то показалось, что вместе с ним в голову пришло странное ощущение — будто я только что вышла из душного помещения на прохладный воздух.

— Что такое, госпожа? Вам помочь чем-нибудь?

— Нет, нет, Марта. Ты и так все дни с нами тут крутишься, хотя весь совсем не обязана. Ты экономка, не вареньеварка…

Марта усмехнулась.

— Но мы бы без тебя ни за что не справились. — Я протянула ей самую красивую дольку яблока без косточек и кожуры и искренне улыбнулась. — Спасибо тебе. Спасибо… За всё.

— Ох, госпожа Аделина, госпожа Аделина… Вот словно ведь подменили вас, и правда. Раньше ласкового слова от вас было не услышать.

— Может, и правда подменили, — грустно проговорила я. — Иди, Марта. Отдохни хоть немного.

— Ещё чего! Пойду подмету в лавке, свежих цветов поставлю! А может, и продам что. А то что за дела — табличка «Закрыто»! Не дело, госпожа!

Марта ушла, а я засыпала яблоки сахаром, добавила немного воды и поставила вариться. Сначала всё шло совершенно обычно: яблоки дали сок, сахар растворился, по краям появились первые прозрачные пузырьки. Потом запах постепенно наполнил помещение, выплеснулся даже в окно. Снова явилась Марта:

— А я продала две бано… Госпожа Аделина! Что вы такое добавили? Вы ведь словно счастье по баночкам разлить решили! Пахнет как дом… как мамин дом, где я выросла…

— Дом?..

Я глубоко вдохнула. Сама-то уже немного принюхалась, но теперь поняла, что и правда пахнет домом. Моей кухней… Растворимым кофе, кашей из мультиварки, моей любимой туалетной водой, пылью на лампочке…

— Да. Не знаю, как объяснить, — вздохнула Марта. — Будто яблоки только что принесли с улицы, а на улице осень, сухие листья, солнце, а отец печь топит…

Я посмотрела на неё. Попробовала сироп. Зачерпнула половником дольку яблока.

— Надо же… Варится, варится, а всё равно держит свой вкус. Клубника у нас сразу сдаётся, становится вареньем. А это как будто говорит: «Нет, я всё ещё яблоко, яблоком и останусь». Хочешь попробовать?

Марта засмеялась:

— Очень хорошее описание, госпожа!

Я поварила варенье ещё немного, пока кусочки не стали мягкими, но не расползлись окончательно. Попробовала ещё раз, и снова появилось то странное ощущение — тепло в груди, расслабленные плечи, будто я наконец перестала куда-то торопиться.

К обеду первая партия остыла. Я разлила её по нескольким маленьким банкам, подписала дату и поставила отдельно от остального варенья. На этикетке написала: «ЯБЛОКО. Сорт — Солнечные». Никаких обещаний, никаких красивых слов — вкус скажет сам за себя. Уже сказал.

Уходя из вареньеварни, я оглянулась на банки. После ложечки этого яблочного варенья становилось легче дышать. Как это случилось?.. Не знаю. Вот так варишь яблоки — а получаешь волшебство.

Глава 11. Яблочки "Солнечные"

Утром я первым делом проверила яблочное варенье. Вчерашняя партия за ночь стала плотнее, цвет сделался чуть темнее, а запах — спокойнее. Я открыла одну банку, зачерпнула немного ложкой и попробовала. Вкус остался прежним: яркое яблоко, сладость, лёгкая кислинка, а где-то в конце — что-то тёплое, почти медовое. И то самое ощущение никуда не делось.

Я положила ложку и задумалась. В прошлой жизни я бы сейчас полезла за лабораторными журналами, измерила кислотность, проверила бы несколько партий, поставила контрольный образец, нашла бы оборудование для анализа летучих соединений и только потом позволила себе говорить о каком-либо эффекте. Здесь у меня были медный таз, деревянная ложка и собственный язык. И всё же язык пока не подводил.

— Опять экспериментируете натощак? — раздался за спиной голос Марты.

Я обернулась.

— Я всего лишь попробовала ложечку.

— Вот именно. Ложечку. А завтрак у вас на столе уже остыл.

— Откуда ты знаешь? — усмехнулась я. — Разве ты мерила температуру?

— Я поставила его туда десять минут назад, а вы всё это время стоите над банкой с таким лицом, будто она сейчас должна вам рассказать тайну происхождения мира.

Я посмотрела на банку.

— Увы, она пока молчит.

— И правильно делает, — проворчала Марта. Я уже успела усвоить, что экономка считала приём еды крайне важным событием в течение дня, и беспечное отношение к нему принимала с большим скрипом.

За завтраком я рассказала Марте о своих наблюдениях. Она слушала внимательно, помешивая чай и подкладывая мне куски пожирней.

— То есть вы думаете, что яблочное варенье и правда действует на человека?

— Я думаю, что мне показалось, что оно действует на меня. А вчера ты сказала почти то же самое… Но двух наблюдений мало. Может быть, мы просто устали.

— Я вчера действительно устала. Так устала, что после ужина хотела только лечь и не видеть даже снов. Но когда попробовала яблочное варенье, стало как-то… тихо внутри.

— Вот именно, — закивала я.

— Только не вздумайте теперь писать на банке: «Для тихих мыслей», — предупредила Марта. — У нас и так половина этикеток выглядит так, будто их рисовал ребёнок.

— Между прочим, Ян старается!

— Я ничего против Яна не имею. Но если он ещё раз нарисует клубнику, похожую на красную жабу, я сама сяду за этикетки, — фыркнула экономка.

Я отпила кофе. Как же славно, что он завёлся в нашем доме в достаточных количествах, чтобы пить каждый день!

— Значит, проверим нашу гипотезу. Только осторожно.

— Как?

— Продадим пару баночек, — улыбнулась я.

Марта уставилась на меня.

— И это вы называете осторожно?

— Конечно. Мы же не станем говорить людям, что варенье лечит бессонницу, снимает тревогу или продлевает жизнь. Мы просто продаём вкусное яблочное варенье. А потом послушаем, что скажут покупатели. Ведь слухи, — я не сдержала усмешки, — распространяются быстро.

— А если скажут, что никакой разницы не чувствуют?

— Значит, никакой разницы нет.

Марта задумалась, потом кивнула.

— Вот это уже больше похоже на вас. Вас нынешнюю.

— А что было раньше? — насторожилась я.

— Раньше вы говорили, что и так всё знаете.

Я вздохнула.

— Тяжёлое, оказывается, у меня было прошлое…

— Зато настоящее пока получается неплохое. Ешьте кашу.

После завтрака я отнесла в лавку шесть банок яблочного варенья — просто поставила их на полку рядом с клубничным. Никаких особенных слов, никакой красивой таблички, только аккуратная этикетка: «Яблоко. Сорт «Солнечные»».

Впрочем, уже через час стало ясно, что этого достаточно. Первой пришла пожилая женщина в сером платье и с плетёной корзинкой. Она долго рассматривала банки, сравнивала цены, а потом взяла клубнику.

— А яблочное это какое?

— Из яблок сорта «Солнечные», — ответила я, не зная, что ей сказать ещё. — Они растут в саду господина Марена. Вкус получается довольно насыщенный, но не слишком сладкий.

— Марена? — женщина прищурилась. — Того самого садовода?

— Того самого.

Она снова посмотрела на банку.

— Тогда дайте одну, что ли…

Я протянула ей банку.

— Попробуете — расскажите потом, понравилось или нет. А можете попробовать прямо сейчас, — я кивнула на нашу конторку-дегустаторскую.

— Обязательно расскажу. Я всегда говорю, если мне не понравилось. Но в общественных местах я не ем.

Женщин поджала губы и ушла. Чуть позже заглянула девушка, которая купила две клубничные банки для сестры, мужчина в дорогом пальто, взявший яблочное варенье к чаю, и госпожа Шон с Олли, которые зашли всего на несколько минут и унесли с собой три банки, две из которых оказались яблочными. Вот ведь любительницы варенья, улыбнулась про себя я, а к полудню я поймала себя на том, что всё время смотрю на полку. Яблочного оставалось четыре банки.

— Госпожа, — сказал Ян, заглянув в лавку, — вы так на них глядите, будто ждёте, что они сами продадутся.

— Было бы неплохо…

«Если бы банки сами продавались и рассказывали о зарождении мира. Или, наоборот, было бы не очень хорошо…»

— Мы можем поставить рядом табличку: «Очень стесняются, но хотят в хорошие дома», — с воодушевлением предложил Ян. — Я нарисую!

— Не надо, — усмехнулась я.

— А жаль. Я бы красиво написал, — огорчился он.

— Лучше красиво продай то, что уже написано.

Ян хмыкнул и добавил:

— Мы, кстати, добыли клюкву и груши. Тим как раз на складе, размещает купленное.

— Отлично! Немного попродаём и тоже пойдём туда, а в лавке обещала побыть Марта, как управится с обедом.

Я попыталась заняться делами, хотя бы учётом, но мысли всё равно возвращались к яблокам. Я достала записи и начала прикидывать новый ассортимент. С клубникой всё было понятно. С яблоком тоже. Клюква могла стать хорошей кислой парой к сладким ягодам, а вот груши… Ну и лимоны. Лимоны пока существовали только в моём воображении и, судя по всему, в столице. А ещё были мята, пряности, орехи… Я подняла голову.

— Ян, а что, если варенье вообще не обязано быть исключительно зимней заготовкой?

Ответила мне Марта — за своими размышлениями я и не заметила, как Ян ушёл, а на его месте появилась экономка. Она подняла глаза от горки холотых:

— А чем же ему ещё быть?

— Лакомством.

— Оно и есть лакомство, — пожала плечами Марта.

— Нет. Не совсем. Смотри: когда человек готовит варенье дома, он обычно думает о том, как сохранить ягоды до зимы. Поэтому варит много, раскладывает по большим банкам и убирает в погреб. А мы можем сделать наоборот. Небольшая банка, красивый вкус, хорошая упаковка — и человек покупает её не потому, что ему нечего есть зимой, а потому, что хочет сегодня вечером выпить чай и съесть что-нибудь вкусное.

Марта посмотрела на полку.

— Мне кажется, наши покупатели часто так и делают…

— Но всё-таки большинство запасает именно на зиму! А ещё помнишь, Олли упоминала, что они хотят подарить баночку бабушке… То есть варенье можно и дарить!

Я вскочила со стула так резко, что чуть не опрокинула чернильницу.

— Вот! Почему я раньше об этом не подумала? «Золотой герб» уже продаёт дорогой чай, сыр, сладости. Что люди покупают перед праздниками? Подарки. А банка варенья может стать отличным подарком, если она выглядит как подарок, а не как запас еды на случай осады.

— На случай осады у нас как раз есть пятнадцатилитровые банки господина Валье, — хмыкнула Марта.

— Вот их и оставим для осады. А для подарков сделаем… сделаем…

Марта засмеялась:

— И кому же вы собираетесь дарить пол-литра клубники?

— Не пол-литра.

Я посмотрела на наши банки.

— Меньше. Сто граммов. Или двести. Несколько разных вкусов в одной коробке. Подарочные наборы!

— Это же работы сколько! — всплеснула руками экономка.

— Да. Зато человек сможет попробовать три или четыре вкуса и не будет обязан съедать полкило одного варенья.

— А цена?

— Хех, — усмехнулась я. — Чуть повыше!

Марта снова посмотрела на меня тем самым взглядом.

— Вы снова считаете, госпожа Валье…

— Кажется, это профессиональное заболевание, — откликнулась я.

— У вас уже профессия появилась?

— Хозяйка вареньеварни, — торжественно заявила я, и мы рассмеялись.

В этот момент в лавку вошла женщина, которую я раньше не видела. Лет сорока, может, чуть старше, в хорошем тёмно-синем платье (как же тут любят тёмное!) и с маленькой шляпкой в руках. С ней была девочка лет десяти. Женщина огляделась, задержала взгляд на полке, потом подошла к ней.

— Мне рекомендовали ваше варенье. Яблочное. Сказали, что оно очень интересное.

Интересное? Впервые встречала такую характеристику варенья, но не сомневалась, что так и есть. Внутри приятно сжалось. Кажется, гипотеза оправдывалась!

— Могу дать попробовать, — предложила я.

— Будьте добры.

Я открыла банку, достала чистые ложки и выставила на конторку. Марта тут же налила чай. Женщина попробовала варенье, потом протянула ложку девочке. Та сначала посмотрела на мать, словно ждала разрешения, а затем зачерпнула на самом кончике и аккуратно слизала.

— А можно ещё?

Я улыбнулась.

— Конечно.

Девочка получила вторую ложку и уже не стала ждать разрешения.

— Очень вкусно! — сказала она.

— Что именно тебе нравится?

Девочка задумалась.

— Оно сначала сладкое, а потом как будто становится тёплым.

Я посмотрела на её мать. Та тоже улыбалась — и ей это очень шло.

— Мне тоже так показалось, — сказала женщина. — И ещё, странная вещь… Вчера я купила одну банку в вашей лавки, мне продал её рыжий молодой человек… Съела немного после ужина и легла спать. Обычно я долго не могу уснуть, но вчера заснула почти сразу. Я решила, что просто устала за день, но утром проснулась и подумала, что хочу ещё. Хочу варенья.

Я ничего не ответила, но это было уже четвёртое по счёту наблюдение.

— Если не возражаете, — сказала я, — я бы хотела задать вам несколько вопросов. Не потому что сомневаюсь в вас, а потому что пытаюсь понять свойства яблок.

Женщина заинтересованно посмотрела на меня.

— Спрашивайте.

— После варенья вы чувствовали сонливость или именно расслабление? Голова стала тяжелее, хотелось лечь?

— Нет, наоборот. Я просто перестала прокручивать в голове все дела, которые нужно сделать завтра. Обычно перед сном я вспоминаю, кому надо написать, что купить, какие завтра уроки у Лотти. А вчера всё это как будто стало неважным…

— И утром вы чувствовали себя нормально?

— Лучше обычного.

Я задумалась.

— Тогда, пожалуйста, не рассказывайте пока никому, что наше варенье что-то лечит. Я сама ещё ничего не знаю.

Женщина кивнула.

— Хорошо. Но банку я всё равно куплю.

— Конечно.

Она взяла ещё две.

— А можно заказать побольше? Через неделю к нам в гости приедут родственники. Я хотела поставить на стол несколько сортов варенья к чаю. Ваше яблочное точно будет одним из них.

— Сколько вам нужно?

— Десять банок. Нет, пожалуй, двенадцать. Если сможете сделать к следующему воскресенью…

Ух! Ещё недавно двенадцать банок казались мне огромной задачей. Теперь я автоматически начала прикидывать, сколько яблок понадобится, сколько сахара, какие банки остались, успеем ли сделать одновременно и клубнику, и новую партию, и клюкву с грушами…

— Двенадцать сможем, — уверенно сказала я. — Если хотите, я могу даже подобрать несколько вкусов.

Женщина заинтересовалась:

— Несколько вкусов?..

— Клубника, яблоко, а если захотите, я попробую сделать ещё пару вариантов. Есть клюква и груши. Можно собрать небольшую подарочную коробку, чтобы на столе было не просто варенье, а выбор.

— Мне нравится! Только сделайте красиво. Упакуйте как-нибудь поизящней…

— Постараемся, — улыбнулась я.

Когда женщина ушла, я ещё некоторое время смотрела ей вслед.

— Ну? — спросила Марта.

— Что «ну»?

— Вы и сейчас будете считать?

Я развела руками:

— Конечно.

— Я так и думала.

— Но не деньги!

Я подошла к полке, где стояли наши банки.

— Сначала яблоки. Потом коробки. Потом новые вкусы. А деньги… деньги посчитаем вечером.

Марта покачала головой, но всё-таки улыбнулась.

— Вот теперь я понимаю, почему вы всё время просыпаетесь до рассвета, госпожа Аделина.

Я тоже улыбнулась. Похоже, варенье действительно могло стать чем-то большим, чем просто способом пережить зиму. И, кажется, люди уже начинали это понимать.

Глава 12. Первая очередь и первая неприятность

На следующий день я поняла, что у нас появилась новая проблема: очередь. Сначала я решила, что мне показалось. Утром в лавке стояли две женщины, одна выбирала клубнику (хотя что там было выбирать, все баночки одинаковые… за исключением рисунка ягоды), другая расспрашивала Марту про яблочное варенье. Потом пришёл мужчина за подарком для новой жены, следом — наши завсегдатаи госпожа Шон с Олли, а потом ещё трое человек, и в какой-то момент я обнаружила, что стою за прилавком с открытой банкой клубничного варенья в одной руке и ложкой в другой, а Марта сбилась с ног, заваривая чай для новых и новых покупателей.

— А это обязательно? — улучив минутку, шепнула она.

— Что именно?

— Дегустация. Мы же можем просто продавать…

— Можем. Но тогда многие будут смотреть на банки и уходить думать. А так они смотрят на банки, пробуют и покупают, — быстро ответила я, вспомнив дегустации на своей прежней работе — мы часто договаривались с сетевыми магазинами и проводили «садкие рекламные кампании». Возможно, стоит договориться с «Белым гербом» и парой-тройкой городских бакалей…

— Есть в этом зрелое зерно, — согласилась Марта. — Я двадцать лет веду хозяйство, госпожа Аделина, и давно усвоила, что торговля — это когда люди сначала говорят, что им ничего не надо, а потом всё равно уносят домой по три банки. Правда, я всегда глядела на это с точки зрения покупателя и только теперь начинаю узнавать отсюда, — она похлопала рукой по столешнице, — с этой стороны прилавка.

Я усмехнулась. К кассе подошла женщина лет пятидесяти в коричневом пальто — она уже минут пять рассматривала яблочное варенье.

— Вы его пробовали? — спросила я.

— Нет, но много слышала, — стеснительно улыбнулась она.

— Так за чем дело встало?

Я открыла ещё одну из партии «банок на пробу», положила на маленькую тарелку немного варенья и протянула ей чистую ложку. Да, надо бы нам купить ещё приборов… Женщина попробовала.

— Ох.

Я напряглась.

— Что-то не так, госпожа?

— Нет, наоборот. Очень хорошее… Такое… садовое. — Она попробовала ещё немного, уже без всяких церемоний. — Совсем не приторное.

— Мы специально не стали делать слишком сладким, — кивнула я.

— И яблоко чувствуется…

— Это как раз моя цель. Чтобы сахар и сироп не забивали вкус, не заставляли забыть, что мы едим яблоки, а не просто сладкую массу.

Женщина задумалась.

— Могу я попросить у вас две банки? Себе и подруге.

— Конечно, госпож…

— Нет, три! Ещё гувернантке сына, она чудесная девушка… Совсем как вы.

Она ещё раз смущённо улыбнулась, я улыбнулась в ответ и поставила перед ней три банки.

Когда женщина ушла, я посмотрела на Марту.

— Кажется, нам надо устраивать более широкие дегустации, — сказала я.

— Совершенно согласна, госпожа. А ещё, если позволите заметить… Вы отлично умеете разговаривать с покупателями — когда забываете, что разговариваете с покупателями.

— Как это? — рассмеялась я.

— Вы совсем не пытаетесь им что-нибудь продать.

Я задумалась. Наверное, она была права. Вот правда на прошлой работе, когда я стажировалась в сетевом продуктовом, мне говорили ровно обратное… Но здесь-то другое дело! Я действительно не хотела впаривать людям варенье, мне было искренне интересно, что они чувствуют, когда пробуют, что им нравится, а что не нравится, какой вкус они выберут в следующий раз… В прошлой жизни я слишком часто слышала от отдела продаж: «А давайте сделаем продукт, который будут покупать все», — и каждый раз мне хотелось спросить, как именно выглядит этот загадочный человек «все».

Здесь всё было проще. Вот человек. Вот банка. Вот ложка. Или понравилось, или нет, третьего не дано. И люди, из массы просмотров, кликов и цифр, превратились здесь в конкретные лица. Марта верно заметила — я много считала. Но я ни разу не считала конверсий, не просчитывала цены рекламных кампаний, не думала, как нарисовать рекламный баннер так, чтобы на него захотелось нажать как можно большему числу людей.

— Госпожа Аделина! — вывела меня из раздумий Марта. Я подняла голову. У дверей стояла Олли.

— Олли, здравствуйте! Вы как будто запыхались. Что-то случилось?

— Там женщина спрашивает, когда будет смородина! — возбуждённо воскликнула Олли.

— Смородина? Какая ещё женщина?

— Она говорит, что хочет именно смородину. Клубнику уже брала.

Я посмотрела на Марту — та пожала плечами.

— Видите? — сказала она. — Люди начали заказывать то, чего у нас ещё нет.

— Это, пожалуй, самая приятная проблема за последнее время, — усмехнулась я. — Правда, смородина будет не раньше того, как созреют ягоды.

Олли улыбнулась.

— Я так ей и сказала, но она говорит, что, раз у вас волшебное варенье, вы и сами волшебница и обязательно что-нибудь придумаете.

— Спасибо за доверие, — растерянно поблагодарила я, — но…

— Пожалуйста, — откликнулась Олли и выбежала из лавки. Без общества госпожи Шон она была куда резвей.

Я посмотрела на полки. Клубника, яблоко… Через пару дней, если всё получится, будут клюква и груши. А потом, после того, как Ян съездит за лимонами, можно будет попробовать яблоко с мятой, грушу с пряностями, клюкву с чем-нибудь более сладким…

Я уже почти слышала, как в голове складываются рецептуры, когда дверь снова открылась. На этот раз вошёл мужчина — высокий, худой, лет сорока. Хорошее пальто, кожаные перчатки, трость с серебряным оголовьем. Он оглядел лавку и сразу направился ко мне.

— Госпожа Валье?

— Да. С кем имею честь гово…

— Мне рекомендовали ваше заведение.

«Заведение». Я едва удержалась от довольной улыбки.

— Мне нужно что-нибудь небольшое в подарок.

— Для мужчины или для женщины?

— Для госпожи, — чуть поморщившись, ответил он.

— Есть особенный повод или это просто приятный сюрприз?

— День рождения, — отрывисто сказал мужчина.

— Тогда я бы предложила несколько маленьких банок. А если вы захотите, можем собрать набор: яблочное, клубничное и наш новый сорт «Микс»: яблоко плюс клубника.

— Яблочное, — решил мужчина. — И клубничное. «Микс» не нужно.

— Тогда можете взять два яблочных, жители Берритауна очень их полюбили, вы могли даже слышать разговоры о нашем варенье…

— Давайте, — махнул рукой он.

— Через пару дней у нас появится клюква и груша, — отдавая ему баночки и забирая деньги, добавила я.

— Если моей даме понравится, я вернусь, — бросил мужчина, и на его лице впервые проступило что-то вроде улыбки.

— Вот так просто? — спросила Марта, когда он ушёл.

— Что?

— Вы теперь всем собираетесь предлагать по три банки вместо двух?

— Если человек хочет две, можно предложить три, — пожала плечами я. — Не вижу в этом ничего зазорного.

— А если он хочет одну?

— Тогда можно предложить две, — невозмутимо сказала я.

Марта только покачала головой. К обеду мы продали почти половину яблочного варенья, приготовленного накануне, и я, кажется, впервые почувствовала не просто радость, а уверенность — небольшую, осторожную, но совершенно настоящую. Ещё неделю назад я смотрела на банки и думала, как бы заставить людей их купить. Теперь люди сами спрашивали, когда будет следующая партия.

Я достала блокнот и записала:

«Яблоко — варить больше. Клюква — попробовать поскорее. И заранее решить насчёт закупки смородины».

Подумав, добавила:

«Подарочные наборы — сделать образец и не откладывать уже это!»

Звякнул дверной колокольчик — на днях Тим наладил его, и звон стал не резким, как прежде, а мелодично-ласковым.

— Госпожа Валье!

Я подняла голову. Передо мной стояла женщина в светлом платье — я даже поёжилась, представив, каково ей на улице, начало лета выдалось весьма зябким. На вид женщине было лет тридцать пять: аккуратная причёска, косынка, маленькая корзинка.

— Добрый день! Чем могу служить?

— У вас осталось яблочное варенье?

— Да, ещё четыре банки, все — свежей варки.

— Тогда дайте мне одну, пожалуйста.

Женщина положила деньги на прилавок.

— Вы уже пробовали? — уточнила я.

— Да… вчера, — она мечтательно улыбнулась. — Мне очень понравилось.

Я поставила банку перед ней и забрала деньги.

— А что именно вам понравилось?

Она немного помолчала, подумала и ответила:

— Не знаю. Просто… после него хорошо. — И вновь её губ коснулась мечтательная улыбка, а я почувствовала знакомое тепло где-то под рёбрами. — И оно очень похоже на то, другое.

Я насторожилась.

— На другое? Какое?

— Я вчера я была в лавке на Рыночной площади. Там тоже продавали яблочное варенье, очень похожее.

Я замерла.

— Похожее?

— Да. Даже вкус ровно тот же.

На этот раз внутри неприятно кольнуло.

— Вы уверены?..

— Конечно. Я ещё подумала, что, наверное, у вас один поставщик.

Я посмотрела на банку.

— Нет. У нас яблоки от господина Марена, и варим мы сами.

— Значит, совпадение… — протянула женщина, пожала плечами, забрала банку и ушла.

Я некоторое время смотрела ей вслед.

— Марта.

— Да?

— У нас есть кто-нибудь ещё, кто варит яблочное варенье из «Солнечных»?

— Не знаю, госпожа…

— А в лавке на Рыночной? Кто там торгует?

Марта задумалась.

— В «Белой розе»-то? Там господин Леопольд заправляет…

Я медленно оглядела полку. Наши аккуратные банки. Саморучно нарисованные этикетки. На остатки яблочного варенья и «Микса».

— Что такое «Белая роза?» Магазин?

— Торговый дом, — уточнила Марта. — Довольно большой. Не такой респектабельный, как «Золотой герб», но…

Я взяла блокнот. И впервые за всё мой время в Берритауне ничего не написала. Просто поставила точку рядом с пунктом «Яблоки». Пока даже мне самой было непонятно, что именно она означала.

Глава 13. Господин Леопольд из "Белой розы"

В тот вечер я несколько раз вспоминала слова покупательницы: «Даже вкус ровно тот же».

Конечно, это ещё ничего не доказывало. Яблочное варенье — не сложнейшее блюдо на свете. Если взять хорошие яблоки, сахар и не испортить всё лишней водой, можно получить вполне приличный результат. А уж если кто-то случайно пришёл к похожему соотношению сахара и фруктов, ничего удивительного. Но «ровно тот же» всё-таки не выходило из головы.

На следующий день я попросила Яна узнать, кто именно продаёт яблочное варенье в «Белой розе», но до обеда он не успел туда сходить: покупателей становилось всё больше, Марта едва успевала принимать деньги и, по просьбе некоторых, заворачивать банки в бумагу, а я почти не отходила от прилавка. Зато около трёх часов дня дверь открылась, и вошёл тот самый мужчина, которого я видела вчера — высокий, худой, в хорошем пальто и с серебряной тростью. Я узнала его сразу.

— Господин…

— Леопольд, — подсказал он. — Господин Леопольд.

Я невольно посмотрела на Марту. Та как раз стояла у полки с вареньем и тоже узнала его.

— Добрый день, господин Леопольд, — поздоровалась я. — Вы решили вернуться?

— Не совсем, — он улыбнулся. — Хотя ваш покупательский успех меня, признаться, заинтересовал.

Я насторожилась.

— Чем могу вам помочь?

Господин Леопольд снял перчатку и положил её на прилавок.

— Я управляю торговым домом «Белая роза». Возможно, госпожа Валье, вы уже слышали это название.

— Да… Слыхала, — не слишком вежливо отозвалась я.

— В таком случае мне повезло с выбором времени. Дело в вашем варенье.

Марта перестала раскладывать банки.

— Мы готовы закупать его оптом, — продолжил господин Леопольд. — На постоянной основе.

Я несколько секунд молчала. Вот этого я точно не ожидала.

— Оптом?

— Именно. Ваше производство пока невелико, насколько я понимаю. Но это легко исправить.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и аккуратно положил его на прилавок.

— Мы можем забирать значительную часть продукции. Вам не придётся искать покупателей по всему городу, договариваться с лавками и ждать, пока кто-нибудь случайно зайдёт за подарком. Вы производите, мы продаём.

Я посмотрела на лист, но брать его не стала.

— А цена?

— Выше той, которую вы сейчас получаете от случайных покупателей и от господ из «Золотого герба». Но ниже розничной, разумеется.

Он и про «Золотой герб» знает, ишь ты!

— Насколько выше?

Он назвал сумму, а я быстро прикинула в уме расходы. Неплохо, даже очень неплохо. При такой цене можно было бы не думать о ежедневных продажах, не тратить время на разговоры с покупателями, не переживать, сколько банок останется на полке. Можно было бы просто варить. И платить Марену. И гасить долг.

Я подняла глаза.

— А почему вы заинтересовались именно нами?

Господин Леопольд чуть заметно улыбнулся.

— Ваш продукт хорошо продаётся.

— Мы начали продавать яблочное варенье совсем недавно.

— Поэтому я и пришёл сейчас. Пока не явились другие.

Ответ был разумным. Даже слишком разумным.

— А если я не соглашусь?

— Ничего страшного. Я предложил вам сделку, госпожа Валье, а не поставил ультиматум.

Он говорил спокойно, без нажима, и именно это почему-то настораживало сильнее всего.

— Вы можете взять время на размышление, — продолжил господин Леопольд. — Но хочу обратить ваше внимание на одну вещь. Маленькой лавке трудно расти быстро. Вам понадобятся сырьё, тара, люди, место для хранения, новые покупатели. Всё это стоит денег и времени. А главное, — он выразительно посмотрел на меня, — друзья.

— Это я понимаю.

«И даже слишком».

— Хорошо. Значит, вы понимаете и ценность предложения.

Я снова посмотрела на бумагу. Сумма была действительно привлекательной. Если принять предложение, мы сможем увеличить производство уже сейчас. Не ждать, пока каждая новая партия найдёт своего покупателя. Не рисковать. И купить больше лимонов… Но тогда «Варенье Валье» будет продаваться через чужой торговый дом. И кто-нибудь другой будет решать, сколько поставить на полку, кому предложить, какую цену назначить.

Я вспомнила женщину, пришедшую вчера. «Даже вкус ровно тот же».

— Вы ведь уже продаёте яблочное варенье? — спросила я. — Наше яблочное варенье? — Я нажала на слово «наше» и уставилась на Леопольда. Впервые за весь разговор он сделал короткую паузу. Совсем небольшую, но я её заметила. — Из «Солнечных» яблок?

— Госпожа Валье, в Берритауне много яблок.

— Конечно. — Я кивнула. — Просто я хотела понять, насколько ваше предложение связано с тем, что сейчас происходит в моей лавке…

— Если вы спрашиваете, интересует ли нас ваш рецепт, — спокойно ответил он, — то нет. Нас интересует товар, который люди хотят покупать. И если позволите совет, — добавил он, — не стоит искать тайный умысел там, где идёт обычная торговля.

Вот теперь мне стало совсем не по себе — не потому что он сказал что-то угрожающее, наоборот — потому что звучало это совершенно разумно.

Господин Леопольд забрал с прилавка перчатку.

— Подумайте до конца недели. После этого я пойду к другому поставщику.

«К кому бы это, интересно? — мстительно подумала я. — Никто больше не варит такого варенья!»

Вслух я ответила:

— Хорошо.

Леопольд уже направился к двери, когда я окликнула:

— Господин Леопольд.

Он обернулся.

— А если я захочу продавать сама?

— Тогда желаю вам удачи, госпожа Валье.

Он улыбнулся, колокольчик звякнул, и дверь затворилась. Несколько секунд в лавке было непривычно тихо. Марта первой нарушила молчание.

— Что скажете?

Я взяла лист.

— Скажу, что предложение хорошее.

— А вы откажетесь?

Я посмотрела на полки. На клубничное варенье, которое ещё неделю назад казалось мне почти невозможным продать. На яблочное, которого осталось совсем немного. На маленькие аккуратные банки, которые мы делали своими руками.

— Да.

Марта удивлённо подняла брови.

— Почему?

Я задумалась. Наверное, потому что ещё неделю назад я мечтала о том, чтобы хоть кто-нибудь захотел купить моё варенье. А теперь впервые почувствовала, что хочу решить сама, что с ним будет дальше.

— Я только начала, — медленно ответила я, — и не хочу отдавать практически всё производство другому торговому дому просто потому, что он предложил мне деньги. Поставлять маленькие партии в «Золотой герб» — это одно. Отдавать практически всё сваренное «Белой розе» — это совсем другое.

Марта кивнула.

— Разумно. Я понимаю вас, госпожа.

Я сложила лист пополам.

— Но цену я запомню…

— Это тоже разумно, госпожа Аделина.

Я усмехнулась.

— Вот видите. А говорили, что я плохо умею торговать.

— Я такого не говорила!

— Но думали.

— Иногда, — чуть виновато согласилась Марта.

Я вложила предложение господина Леопольда в бухгалтерскую книгу, а потом снова посмотрела на полку с яблочным вареньем.

«Белая роза» продавала похожий продукт. «Белая роза» хотела купить мой. И почему-то мне всё меньше верилось, что эти две вещи никак не связаны.

Глава 14. Слишком дёшево

На следующее утро я первым делом отправила Яна в «Белую розу».

— Только ничего не покупай, — предупредила я.

— Зачем тогда идти? — удивился он, приглаживая вихры на рыжей макушке.

— Посмотреть.

— На варенье?

— На варенье.

Ян задумался.

— А если я всё-таки куплю?

— Тогда купишь на свои деньги, — сердито сказала я.

— Понял, — ответил Ян.

— И не говори им, что работаешь у меня.

— А то кто-то не знает! — с сарказмом отозвался он. — Берритаун маленький, госпожа Валье, уж вам ли не знать.

Сказал он это так значительно, словно в моей — вернее, Аделины — прошлой жизни было что-то такое… что-то, связанное со слухами и небольшими размерами городка….

Я посмотрела на него. Постаралась произнести как можно твёрже:

— Ян, ты идёшь в магазин, а не на тайное задание. Если кто-то узнает тебя — что ж. Но сам на рожон не лезь, договорились? И особо сильно ни перед кем не мелькай, не устраивай представлений.

— Жаль, — огорчился он и ушёл, а я вернулась к делам. Работы хватало — после вчерашнего наплыва покупателей яблочного варенья осталось всего три банки, и мы с Тимом уже с утра поставила на огонь новую партию.

Вчерашнее предложение господина Леопольда то и дело всплывало в голове, особенно когда я считала, сколько банок мы вообще способны сварить за день. Он был прав в одном: маленькому производству трудно расти. У нас не хватало почти всего. Банок — если заказы продолжат увеличиваться. Людей — если я захочу варить сразу несколько сортов. Места — уже сейчас. Денег тоже было не так много, как хотелось бы.

Зато у меня было то, чего практически не было в начале. Покупатели! Я помешала варенье и попробовала его с ложки. Получалось хорошо. Не идеально — до идеала я ещё только собиралась добраться, — но хорошо. Яблоки держали вкус, сахар не забивал аромат, а та самая странная мягкость, которую я пока не могла объяснить, никуда не делась.

— Опять пробуете до завтрака? — спросила Марта.

— Это производственный контроль, — ответила я..

— Ну конечно!

Экономка поставила передо мной тарелку.

— А производственный контролёр сегодня будет есть кашу?

— Будет.

— Вот и славно, госпожа.

Я вздохнула и взялась за ложку. Рядом Марта поставила вторую тарелку для Тима, принесла нам корзинку с нарезанным хлебом. Что ни говори, а готовила наша экономка весьма вкусно!

К полудню вернулся Ян. По его лицу я сразу поняла, что новости есть.

— Ну? Не тяни!

— Купил.

— Я же сказала!.. Ян!

— За свои деньги, — уточнил он. — Вы предупредили — и я так и сделал. Вы же не запрещали вообще покупать.

Я закрыла глаза.

— И что купил?

Он поставил на прилавок небольшую банку. На этикетке было написано: «ЯБЛОКО». Я взяла её.

Банка была больше наших. Стекло толстое, этикетка напечатана аккуратно, без рисунка, зато с красивой золотистой рамкой. Выглядело всё это довольно дорого.

— Сколько стоило?

— Один золотой.

Я чуть не выронила банку.

— Один?

— Один.

— За такую банку?

— Там почти вдвое больше, чем у нас…

Марта растерянно фыркнула. Я открыла банку. Запах был похож, очень похож… Я взяла чистую ложку, набрала немного варенья и попробовала.

Первое впечатление оказалось неприятным — не потому, что варенье было плохим. Оно было хорошим, даже слишком хорошим… Я ещё раз попробовала. Яблоко. Сахар. Лёгкая кислинка. Никакой лишней воды. Варенье не растекалось по ложке, но и не превращалось в плотное желе. Я посмотрела на Яна, потом на Марту. Протянула им чистые ложки.

— Ну? — не выдержала экономка. — На наше похоже?

— Мне наше больше нравится, — попробовав, неуверенно сказал Яна. — Не такое сладкое.

Я снова попробовала чужое варенье. Сладость действительно была выше. Но технология… Я нахмурилась, взяла ещё немного. Марта тоже аккуратно пробовала.

Недавняя покупательница могла ошибиться. Могла сказать «ровно тот же», потому что два яблочных варенья просто показались ей похожими. Но сейчас я уже не была уверена.

— Ян, а ты видел, где они его делают?

— Нет. В магазине только продают. У них производство пошире, чем у нас, — он невесело усмехнулся.

— А кто-нибудь говорил, откуда оно?

— Я спросил.

Я не стала ругать его за излишнее проявление энтузиазма — сама бы, поди, не удержалась.

— И?..

— Сказали, что это собственное производство торгового дома.

Я положила ложку.

— Собственное?

— Да.

Марта провела пальцем по золотистой этикетке.

— Странно… Не слышала, что у «Белой розы» тоже есть производство. Может, они тоже решили варить?

— Могли…

Я с тоской посмотрела на банку. Если бы я никогда не работала с пищевым производством, возможно, согласилась бы с Мартой. Яблоки, сахар, вода, нагрев — ничего уникального. Но я слишком хорошо знала, как много мелочей влияет на результат. Их варенье было похоже не только по вкусу — оно было похоже по консистенции, по степени уваривания, даже по тому, как кусочки яблока сохраняли форму.

Я взяла свои записи.

— Давай ещё раз. Что ты там видел?

Ян дёрнул себя за ухо.

— Ну… большой магазин. Много народу. Банок всяких. Их яблочного варенья целая полка.

— Целая полка?

— Ага.

Я переглянулась с Мартой.

— И давно оно там?

— Продавец сказал, что около недели.

Я медленно положила карандаш. Неделю. Примерно тогда, когда мы начали продавать своё и вышли на более-менее приемлемое количество банок.

— И много покупают?

— Очередь была, — кивнул Ян. — И немаленькая.

— За вареньем?.. — с упавшим сердцем спросила я.

— Не только. Там вообще народу много, да и продаётся не одно варенье…

Я откинулась на спинку стула, она скрипнула — возможно, под весом моих тяжёлых мыслей.

Всё выходило странно. «Белая роза» продавала яблочное варенье примерно неделю. Сейчас оно занимало как минимум целую полку. Господин Леопольд пришёл ко мне именно тогда, когда мои банки начали расходиться. Слишком много совпадений. Но всё ещё недостаточно для обвинения.

— Я могу сходить туда сама, — медленно сказала я.

Марта посмотрела на меня вопросительно, почти с осуждением:

— И зачем, госпожа?

— Посмотреть…

— Мы уже посмотрели.

— Ян посмотрел. Не я. — Я взяла банку. Качественное чистое стекло. — А я хочу поговорить с продавцом.

— А если вас узнают? Вернее, что будет, когда вас узнают?

— А что будет? Ничего не будет, — отважно фыркнула я. Марта замолчала. Я посмотрела на остатки своего яблочного варенья на полке. — Сидеть здесь и гадать мне в любом случае нравится ещё меньше, чем быть застигнутой врасплох в «Белой розе».

Ян согласно кивнул. Мы обрисовали новости вернувшемуся с обеда Тиму, ион согласился, что уж лучше я сама схожу и всё выясню, чем мы будем ещё непонятно сколько пребывать в тоскливом неведении.

Через час мы с Мартой оставили лавку на работников и отправились на Рыночную площадь — предварительно экономка сделала мне причёску и подобрала неброское тёмное платье:

— Не надо дразнить гусей, госпожа. Притворимся пока скромными.

Несмотря на ситуацию, я сдавленно хихикнула. Ну-ну. Притворимся. Попаданка из будущего. И в то же время я была искренне благодарна Марте за помощь с внешним видом: заниматься им она умела не хуже, чем стряпать, а мне не хотелось выглядеть хозяйкой лавки, которая пришла проверять конкурента. Хотя и скрываться я тоже особенно не собиралась.

«Белую розу» я заметила издалека.

Торговый дом действительно оказался большим. Три широких окна, вывеска над входом, чистые ступени и два служащих у дверей. Внутри было светло и тесно от покупателей.

— Неплохо, — пробормотала я.

— Я предупреждала, — сказала Марта. — Большой дом.

Мы вошли. Яблочное варенье бросилось в глаза почти сразу. Целая полка. Одинаковые банки с золотой рамкой на этикетке. Я осторожно взяла одну, прячась в толпе. На обороте стояло: «Яблочное варенье. Высший сорт». Ни сорта яблок, ни состава, ни производителя, только название торгового дома. В моём времени такое прокатило бы разве на стихийном рыночке, на котором огородники продают излишки со своих участков и кладовых.

К полке подошла молодая женщина.

— Берите, госпожа, — посоветовал ей продавец. — Сейчас это самое ходовое.

— А оно хорошее? Не слишком сладкое?

— Нет, что вы. Прекрасная консистенция, элегантный вкус.

«Элегантный», хах. Тоже мне, гении маркетинга.

Я невольно скептически изогнула бровь, но женщина взяла банку, осмотрела и попросила:

— Одну на пробу, будьте добры.

Я отошла в сторону. Через минуту ещё одна дама ушла с покупкой — банкой яблочного варенья. Марта наклонилась ко мне.

— Ну? Что думаете? — прошептала на ухо. Я посмотрела на полку. Признала:

— У них хорошая упаковка.

— И?..

— И продают они много…

— Это я вижу.

— И проходимость куда выше, чем у нас…

Наша скромная лавочка с «дегустаторской конторкой» и кувшином с букетом свежих ромашек, которые каждое утро в овраге набирал Ян, с рядами золотистых баночек, с запахом сахара, радости и тепла, казалась убогой комнатушкой по сравнению с великолепием «Белой розы» — лепниной, громадными стеклянными прилавками и ассортиментом.

Я снова посмотрела на банку в своих руках.

— Значит, нам придётся научиться продавать не хуже…

Вот только как? Эх, знала бы, глубже бы изучала маркетинг в своём времени! А тут поди достань литературу по этой теме…

— А если они и правда украли ваш рецепт?

Я помолчала. Сглотнула. Внутри жгло от одной этой мысли. От того, что украсть они могли только одним способом: кто-то им выдал. Кто-то из моей команды, из «Варенья Валье»: Ян, Тим или сама Марта. Подозревать любого из них было горько и больно.

— Тогда сначала надо это доказать, — с тяжёлым вздохом сказала я.

Я вернула банку на полку.

— Пойдём.

— Без покупки?

— Без. Хотя… Погоди. — Я достала деньги. — Одну всё-таки возьмём.

— Зачем? — тихо спросила Марта. Я посмотрела на неё.

— Чтобы сравнить.

И впервые за всё время существования «Варенья Валье» я почувствовала себя не хозяйкой маленькой лавки, а человеком, которому действительно придётся заниматься бизнесом. Если только он не сдастся.

— Не горбитесь, госпожа, — негромко сказала Марта.

Я расправила съёжившиеся плечи и пошла к кассе.

Нет, я не сдамся.

~

Дорогие читатели! «Хозяйка вареньеварни» переезжает на Литнет — вероятно, временно. На АТ эта книга в ближайшее время будет скрыта.

Приключения Аделины не заканчиваются, просто теперь продолжатся на Литнете. Там я буду выкладывать новые главы и развивать историю вареньеварни, долгов, Марена и всего того, что Аделина успела устроить после своего попаданства.

Если хотите узнать, чем всё это закончится, переходите на Литнет и подписывайтесь на книгу там: найти меня легко — Ева Берестова. А если любопытны причины "переезда" — заглядывайте в мой блог)

Спасибо всем, кто читал «Варенье» здесь ❤️ Команда "Варенья Валье" будет очень рада вашим комментариям и остаётся на связи! Наше варенье самое вкусное!

Глава 15. Кто украл рецепт?

До лавки мы с Мартой добрались почти молча. Я держала купленную в «Белой розе» банку обеими руками и старалась не думать о том, что внутри. Получалось плохо. Вроде бы обычное яблочное варенье, но мне казалось, что это едва ли не вещественное доказательство преступления…

— Вы так на неё смотрите, словно там яд, — заметила Марта.

— Лучше бы яд, — пробормотала я.

— Не говорите глупостей, госпожа.

Я вздохнула.

— Просто никак не могу понять, откуда они его взяли.

— Яблоки-то у нас не редкость, — сказала экономка. И была, конечно, права, но…

— Дело не только в яблоках.

Я снова посмотрела на золотистую этикетку. «Высший сорт». Красиво, дорого, солидно…

Когда мы вернулись, Ян с Тимом как раз заканчивали переносить новую партию банок в подсобку. Увидев нас, Ян тут же подскочил.

— Ну что?

— Ничего особенного, — ответила я.

— Как там «Белая роза»?

— Большая, — протянула я. Что тут было ещё говорить? Остальное они запросто прочли по моему лицу.

Я поставила банку на стол.

— Пока не трогайте её, пожалуйста. Я хочу сначала разобраться сама.

Тим посмотрел на банку. Цокнул:

— Выглядит дорого.

— Вот именно, — процедила я и сняла крышку. Запах снова ударил в нос — яблоки, сахар, лёгкая кислинка. Ничего подозрительного. Я достала чистую ложку.

— Сначала попробую ещё раз.

— Вы уже пробовали, — напомнила Марта.

— А теперь буду не как покупатель, а как…

Как кто? Как следователь? Как свидетель? Как человек, которого обокрали?

Я набрала совсем немного и медленно проглотила. Текстура была почти такой же. Я взяла свою банку, открыла и попробовала наше варенье. Сравнила. Отведала сначала чужое и снова наше.

— Ну? — нетерпеливо спросил Ян.

Я подняла палец, призывая всех помолчать.

Яблоко. Уваривание. Количество сахара. Кислотность. Даже размер кусочков.

Я положила обе ложки рядом.

— Марта, Ян, Тим, помните, как мы варили первую партию?

— Конечно.

— А вторую?

— Тоже.

— Мы что-нибудь меняли?

— Только время варки. Во второй партии вы сказали, что яблоки слишком быстро размягчились, и велели раньше снять таз с огня.

Я кивнула. Я это тоже помнила. И медленно проговорила:

— А они не размягчились.

— Кто? — в один голос спросила моя команда.

— Их яблоки.

Я снова попробовала чужое варенье. Кусочки были плотнее, чем наши в первой партии, но мягче, чем во второй. Значит, человек, который это варил, либо очень хорошо чувствовал продукт, либо знал, чего именно хотел добиться.

Я подошла к столу, где лежали мои записи. Рецептуры я держала отдельно. Не потому, что подозревала кого-то, а просто привыкла к порядку ещё с прошлой работы. Там рецептура была документом: с датой, номером партии, количеством сырья и всеми изменениями.

Я перелистала и ткнула пальцем в нужную строчку:

— Вот.

Марта заглянула через плечо.

— Что там, госпожа?

Я провела пальцем по строчкам:

— Соотношение.

На бумаге стояли цифры — ничего секретного для человека, который умеет варить варенье. Но я точно знала: я сама дошла до этого соотношения не с первого раза.

— Что вы нашли? — спросил Тим.

— У них практически то же количество сахара на килограмм яблок…

Ян нахмурился.

— И что?

— И ничего, если бы речь шла только о сахаре.

Я перелистнула страницу.

— Но есть ещё время варки и температура.

— Вы же не знаете их температуру, — заметила Марта. Кажется, никто из моих сотрудников пока не улавливал мою мысль

— Не знаю. Верно. — Я посмотрела на банку. — Поэтому я и говорю «практически». Практически то же количество сахара.

Мне очень хотелось, чтобы Марта сейчас сказала что-нибудь вроде: «Да ну, госпожа, просто совпадение». Но она не сказала.

— Вы думаете, у нас украли рецепт? — спросила наконец экономка.

Я опустила взгляд.

— Я думаю, что кто-то в «Белой розе» делает варенье по технологии, очень похожей на нашу.

— Но если они сами пришли к такому результату? — предположил Тим.

— Они, конечно, могли, но…

Я посмотрела на Марту, потом на Тима и наконец на Яна. Тот перестал улыбаться.

— Вы нас подозреваете? — тихо спросил он. Мне стало жарко в шерстяном платье Аделины Валье. В шкуре Аделины Валье. Я открыла рот и снова закрыла. Врать не хотелось.

— Я пока не знаю, что думать, — наконец произнесла я.

— Понятно, — кивнул Ян и отвернулся.

Этого я боялась больше всего: не злости, не оправданий, а этого краткого «понятно».

— Ян.

Он обернулся.

— Я никого не обвиняю.

— Но кто-то ведь рассказал им про варенье.

— Не обязательно… Ян…

— Тогда откуда они знают?

Я сама услышала, как резко прозвучал мой голос. Тим поставил на стол коробку с банками.

— Может, они купили нашу банку. И как-то сумели разложить процесс на составляющие.

Я замолчала. Конечно. Вот же оно. Самое простое объяснение. Любой человек мог купить банку в «Золотом гербе», отнести её в свою кухню, попробовать и повторить. Я даже почувствовала облегчение.

— Точно, — сказала я. — Конечно.

Марта посмотрела на меня.

— Только…

— Что?

— Если они купили банку, зачем господину Леопольду наше производство?

Я снова посмотрела на экономку, и облегчение исчезло. Вопрос был хорошим, очень хорошим. Я взяла купленную в «Белой розе» банку и перевернула её. На донышке была выбита маленькая цифра.

— Что это? — Тим подошёл ближе. — Номер партии?

— Наверное… — Я записала его. — Завтра схожу в «Золотой герб».

— Зачем? — спросил Ян.

— Узнаю, сколько банок продали.

— А потом?..

Я посмотрела на золотистую этикетку.

— Потом попробую понять, кто успел купить наше варенье раньше, чем оно попало в «Белую розу». Может, образец купили вовсе не у нас, а в «Золотом гербе»… И мы даже в глаза не видели того, кто своровал рецепт.

В лавке снова стало тихо.

— Госпожа, — осторожно сказал Тим, — если вы всё-таки думаете, что это кто-то из нас…

Я резко подняла голову. Выставила перед собой ладонь. Отчеканила:

— Я так не думаю.

— Но…

— Нет, Тим.

Я посмотрела на каждого из них. Марта. Тим. Ян. Люди, которые ещё совсем недавно были для меня почти чужими, а теперь знали, какое варенье я варю, когда я забываю поесть и как именно я люблю, чтобы на полках стояли банки. Рядком, не змейкой, не пирамидкой.

— Я вам доверяю.

Я произнесла это — и поняла, что это правда. Вот только доверие не отвечало на главный вопрос: если не они, то кто?

Я снова посмотрела на банку «Белой розы», на золотую рамку, на аккуратную этикетку. На яблочное варенье, которое было слишком похоже на наше.

И впервые подумала: возможно, мне придётся узнать не только кто украл рецепт, но и кому вообще понадобилось его красть.

Глава 16. След

На следующий день я отправилась в «Золотой герб» одна. Марта хотела пойти со мной, но я отказалась — не потому, что не хотела её видеть рядом, а просто… Просто пусть они все, моя команда, останутся пока в лавке, нашем оплоте варенья, тепла и доверия. А я… я должна была побыть одна, подумать обо всём, что случилось.

— Я ненадолго, — пообещала я.

— А если господин Леопольд снова придёт?

— Не думаю, что он придёт сегодня. А если и придёт — вы справитесь.

Экономка посмотрела на меня с сомнением.

— Вы ведь понимаете, что можете просто спросить обо всём господина Крелла, когда он пришлёт за очередной партией банок?

— Понимаю.

— И всё равно хотите идти сама?

— Да.

Марта вздохнула, а я лишь улыбнулась:

— Не сердись.

— Я не сержусь. Я просто начинаю привыкать к тому, что у меня появилась хозяйка, которая сначала делает, а потом думает, — усмехнулась Марта.

— А раньше было наоборот? — с любопытством спросила я.

— Раньше было наоборот, — кивнула она. — Но, знаете, госпожа, так даже веселее.

Я не стала уточнять, что именно она имеет в виду.

В «Золотом гербе» меня встретили почти сразу. Господин Крелл как раз стоял за прилавком и что-то обсуждал с двумя продавцами. Увидев меня, он поднял руку.

— Госпожа Валье! Вот уж кого не ожидал увидеть с утра.

— Добрый день, господин Крелл. Я хотела вас кое о чём спросить.

— Если насчёт нового заказа, то я как раз собирался…

— Нет, не совсем.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Тогда пойдёмте в кабинет. Там поговорим спокойно.

Я последовала за ним.

В кабинете пахло бумагой, пылью и крепким чаем. На столе лежали счета, какие-то письма и раскрытая книга учёта. Крелл сел.

— Что случилось?

— Помните первую партию яблочного варенья, которую мы вам привезли?

— Конечно, — улыбнулся он и, как мне показалось, чуть не облизнулся. Ну ещё бы. Наше варенье — вполне повод, чтобы облизнуться, подумав о нём!

— Вы её всю продали?

— В тот же день, — кивнул управляющий.

Я невольно выдохнула.

— В тот же?

— Госпожа Валье, я же говорил, что у вас хороший товар.

— Да, но… Вы можете вспомнить, кто у вас покупал?

Крелл удивлённо поднял брови.

— Кто покупал варенье?

— Да. Хотя бы примерно.

— Это было больше недели назад, госпожа Валье.

— И всё-таки?..

Крелл задумался.

— Одну банку взяла госпожа Шон.

— В это я весьма верю, — на этот раз усмехнулась я.

— Две или три — госпожа Олли. — Крелл перелистнул книгу. — Ещё брали несколько постоянных покупателей. Одна дама спрашивала, можно ли заказать сразу десять, но тогда уже ничего не осталось.

Я насторожилась.

— Десять?

— Да, десяток.

— А кто это был? Что за дама?

Крелл нахмурился, пытаясь вспомнить.

— Молодая женщина в светлом недешёвом платье. Кажется, с мальчиком.

Я нахмурилась.

— Вы уверены?

— Насчёт платья — не очень. А вот мальчик был точно. Он всё время тянул мать за рукав и просил купить сладости.

— И она хотела десять банок? — уточнила я.

— Двенадцать, — вдруг вспомнил он. — Да. Точно двенадцать. Я ещё сказал, что у нас осталось только четыре.

— И она их купила?

— Взяла только две, а остальные попросила отложить, когда появится следующая партия.

Я почувствовала странное разочарование. След опять никуда не вёл. Просто покупательница.

— А больше никто не покупал сразу много?.. Ну или просто, может быть, был кто-то, кто насторожил бы вас… Привлёк внимание…

Крелл снова посмотрел в книгу.

— Был ещё один человек, мужчина.

— Как выглядел?

— Обыкновенно, — пожал плечами Крелл.

Я едва не рассмеялась.

— Это очень полезное описание.

— Я торговец, а не сыщик, госпожа Валье.

Справедливо.

— Простите, господин Крелл.

Он тоже усмехнулся.

— Ничего, ничего, госпожа Валье. Но, кажется, тот мужчина был высоким, лет сорока. Вроде бы в сером пальто.

Я перестала улыбаться.

— Трость у него была?

Крелл посмотрел на меня.

— Кажется, да. Да, да, он стучал по полу.

В кабинете стало тихо.

— Господин Леопольд?

— Я не знаю его имени. Но он покупал одну банку.

Одну. Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.

— Когда?

— В тот же день, когда привезли партию.

— И он спрашивал что-нибудь?

— Да. Выяснял, откуда яблоки.

Я медленно опустила карандаш.

— Что вы ответили?

— Что не знаю. Потом вспомнил, что на накладной было указано имя господина Марена.

— А он?

— Да ничего, заплатил и ушёл.

Я некоторое время смотрела на Крелла.

— Вы уверены, что это был именно господин Леопольд?

— Я же говорю, — чуть раздражённо ответил Крелл, — я не знаю его имени.

Я поблагодарила господина Крелла и вышла обратно в торговый зал. Яблочного варенья на полке не было, и я даже испытала от этого какую-то нелепую гордость. Его действительно раскупили… Но теперь эта мысль совсем не радовала. Господин Леопольд купил нашу банку — не Марта, не Тим, не Ян, не случайный покупатель и не человек, который мог просто увидеть наше варенье в «Белой розе». Я не сомневалась, что мужчина в пальто и с тростью — именно Леопольд.

Он сам пришёл в «Золотой герб» в тот день, когда мы впервые привезли туда свою продукцию, а потом, примерно через неделю, в его торговом доме появилось практически такое же варенье.

Я вышла на улицу и остановилась на ступеньках. В голове наконец сложилась последовательность. Вот как, кажется, это было: он купил банку, попробовал, оценил, разобрал состав и проанализировал технологию — безусловно, обладая достаточными знаниями в этом вопросе. Сварил свой вариант по моим лекалам, проверил, что покупателям нравится, а потом пришёл ко мне с предложением забрать почти всё производство.

Я даже восхитилась. Вот это наглость! И в то же время хороший бизнес-план — если бы он действительно хотел просто заработать. Вот только оставался один вопрос: зачем покупать моё производство, если он уже умеет варить почти такое же варенье?

Я медленно поплелась обратно. Ответа не было.

— Ну? — тут же спросил Ян, когда я вошла в лавку.

— Ну, — уныло ответила я.

— Узнали что-нибудь?

Я посмотрела на него, на Тима, который стоял у двери в подсобку, на Марту, которая сразу отложила тряпку. И вдруг поняла, что впервые за последние сутки мне хочется рассказать им всё.

— Кажется, да. — Я положила на прилавок свои записи, которые Марта накануне аккуратно сшила на манер блокнота или записной книжки. — Господин Леопольд купил банку нашего варенья в «Золотом гербе».

Марта медленно выпрямилась.

— Вот как.

— В день, когда мы привезли первую партию.

— Значит, он действительно мог повторить рецепт, — сказал Тим.

— Мог…

Ян потёр подбородок. А я заявила:

— Но теперь меня интересует другое.

— Что? — спросил Тим.

Я посмотрела на золотистую банку, стоявшую на столе.

— Почему господин Леопольд сначала купил одну банку, потом воспроизвёл рецепт, а потом всё равно предложил мне продать ему почти всё производство?

Ответа всё ещё не было, и чем дольше я об этом думала, тем меньше мне нравилась одна простая мысль. Возможно, ему нужно было не моё варенье. Возможно, ему нужно было что-то ещё.

Глава 17. Особый сорт

Наутро я как раз собиралась заняться новой партией яблочного варенья, когда во двор въехала знакомая телега. Я выглянула из окна. На козлах сидел Онек, а рядом с ним стоял господин Марен.

— Госпожа Валье! — крикнул Онек. — Доброй утро! Вам тут кое-что привезли!

— Я вижу! И вам доброе утро!

Марта посмотрела на меня поверх вороха этикеток.

— И кто это там?

— Яблоки. — Я сделала многозначительную паузу. — И господин Марен.

Марта улыбнулась, но ничего не сказала. Я спустилась во двор.

— Здравствуйте, господин Марен.

Он молча кивнул и оглядел двор. Заметил словно бы между прочим:

— Похоже, у вас прибавилось работы…

О да. Целые палеты со стеклянными банками, сушащиеся на солнце ягоды, под навесом — ящики с бумагой, купленной для этикеток…

— У нас тут теперь редко бывает иначе, — ответила я, и он едва заметно усмехнулся. Махнул на телегу:

— Сто килограммов «Солнечных».

Он говорил совершенно спокойно, будто это было самым обычным делом. А я вдруг вспомнила его прошлые слова про цену, качество и следующий заказ. Всё так стремительно становилось привычным — мои работники, его яблоки, еженедельные поставки, разговоры о деньгах… Я даже не успевала думать о Вике, о том, как там настоящая Аделина Валье поживает в моём времени… А может, её там и не было: кто знает, как работают эти перемещения во времени и пространстве. Может, мне и хотелось бы знать об этом, но куда больше уверенности вселяли знания о том, как работают вареньеварня и химические процессы в производстве.

— Господин Марен, — сказала я, — можно вас кое о чём спросить?

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Конечно.

Я замялась. Не хотелось рассказывать про Леопольда прямо во дворе, рядом с телегой и рабочими. Но приглашать его в дом было странновато, наверное, а другого случая могло не представиться.

— К вам в последнее не приходили из торгового дома «Белая роза»?

В лице Марена ничего не изменилось, только чуть поднялась бровь.

— Приходили. Вчера.

У меня внутри всё сжалось. И всё-таки я заставила себя уточнить:

— И чего же они хотели? Если только это не коммерческая тайна…

Кажется, Марена слегка забавлял этот разговор. Но ответил он вполне серьёзно?

— Яблоки.

Несколько секунд я молчала.

— Какие именно?

— «Солнечные».

Всё встало на свои места. Почти всё.

— И много?

— Все, что смогу собрать до конца сезона.

Я медленно выдохнула.

— И что вы ответили?

— Что не смогу.

— Почему?..

Он пожал плечами, поправил манжет. Даже в рабочем наряде он выглядел… весьма статно.

— Потому что часть уже обещана вам.

Я почувствовала странное, совершенно неуместное тепло в груди. Может быть, потому, что впервые за всё это время кто-то просто встал рядом со мной. Не Марта, Тим или Ян, стоявшие за Валье горой, но всё же не обладавшие ни связями, ни влиянием. А господин Марен, оценивший моё трудолюбие, смекалку и упорство. Не променявший меня, одиночку-вареньеварку, на роскошную, более стабильную и прибыльную «Белую розу».

— Спасибо, — выдохнула я.

Марен внимательно смотрел на меня пару секунду, а потом перевёл взгляд на телегу.

— Они предлагали хорошую цену.

— Намного выше моей?

— Порядочно.

— И всё-таки вы отказались?

Он не ответил — вероятно, не любил повторять уже сказанное. Мой начальник обладал похожей чертой. Но потом Марен спросил отрывисто и деловито:

— В чём дело, госпожа Валье? Что тут у вас происходит? С «Белой розой»?

Я не стала делать вид, будто ничего не знаю. Спросила прямо:

— Помните господина Леопольда?

— Разумеется.

— Он купил банку нашего яблочного варенья в «Золотом гербе». В тот самый день, когда мы впервые привезли туда партию.

Марен задумался. Постучал пальцами по гладко выбритой щеке. И выдал:

— А потом появился его собственный вариант?

— Откуда вы знаете?!..

— И теперь он хочет купить ваши яблоки, — не отвечая, закончил мысль Марен.

— Не просто яблоки. Всё производство, — в отчаянии воскликнула я. — Но только зачем?.. Я пытаюсь понять, но…

Я кратко рассказала Марену про банку из «Белой розы», про сходство рецептов, про предложение Леопольда. Он слушал молча, иногда задавая короткие вопросы. Когда я закончила, он спросил:

— Таким образом, ваше варенье отличается от того, что продаёт «Белая роза»?

Я кивнула.

— Насколько значительно?

— На первый взгляд — незначительно. Но если пробовать внимательно, то да.

— И они всё равно хотят покупать ваше? — задумчиво уточнил Марен.

Я снова кивнула, Марен взял с телеги одно яблоко и повертел в руке.

— Тогда, может быть, дело не в рецепте…

Я посмотрела на него. Тяжело произнесла:

— Я тоже об этом подумала. Возможно… — я вздохнула, — возможно, дело в яблоках.

Марен протянул мне яблоко. Едва заметно улыбнулся.

— Вы проверяли?

— Что именно? — растерялась я.

— Варенье из других яблок.

Я нахмурилась.

— Я варю из клубники, клюквы, груш…

— Я имею в виду яблоки другого сорта, — мягко перебил он.

— Пока нет…

Марен кивнул.

— Тогда попробуйте.

Я взяла яблоко. Оно было тяжёлым, прохладным, с гладкой кожицей. Я провела большим пальцем по маленькому пятнышку у черенка.

— Вы думаете, дело в сорте?

— Я думаю, что если кто-то предлагает мне почти вдвое больше против обычной цены за все «Солнечные», а потом пытается купить у вас всё варенье, которое вы из них делаете… Стоит проверить.

По спине пробежал холодок. Не страх, скорее, то неприятное возбуждение, которое бывает, когда кусочки головоломки начинают подходить друг к другу.

— Господин Марен… А они спрашивали, почему эти яблоки называются «Солнечными»?

Он нахмурился, глядя, как я поглаживаю яблоко.

— Нет. Спрашивали, сколько деревьев у меня в саду и сколько я могу собрать, а ещё хотели узнать, кому я продаю урожай.

Я сжала яблоко в ладони. Выходит, Леопольд купил одну банку, узнал, откуда яблоки, повторил рецепт, потом предложил мне продать ему почти всё производство, а теперь его люди пришли к Марену и попытались забрать весь урожай.

— Похоже, — медленно сказала я, — они хотят не повторить моё варенье. — Я посмотрела на золотисто-жёлтое яблоко. — Похоже, они хотят понять, почему оно так работает.

Марен чуть нахмурился.

— Работает?

Я замолчала. Я ведь сама до конца не понимала, что именно происходит. Но перед глазами сразу возникла та женщина в светлом платье, которая сказала, что после яблочного варенья ей стало легче заснуть. Потом госпожа Шон, Олли, Марта. Я сама.

Это не было совпадением, я чувствовала, я знала. Просто до сих пор старалась не называть это вслух. Но время пришло.

— После нашего яблочного варенья людям становится спокойнее, — сказала я. — Светлей на душе. Они лучше спят.

Марен внимательно посмотрел на меня.

— В таком случае, стоит проверить, есть ли такой эффект у варенья из «Белой розы».

Я посмотрела на него и вдруг рассмеялась.

— Вы понимаете, что предложили устроить сравнительное исследование варенья?

— Вы же любите всё сравнивать, — развёл руками он, и мне не оставалось ничего, кроме как кивнуть.

— Хорошо. Сегодня я сварю небольшую партию не из «Солнечных» яблок.

— А я на днях навещу «Золотой герб», «Белую розу» и «Унылую лошадь». Посмотрим, что говорят люди.

— Тогда вам надо попробовать настоящее варенье. Моё варенье, — удивляясь собственной смелости и уверенности, сказала я. — Иначе как вы будете сравнивать, если доведётся попробовать?

Марен только покачал головой и усмехнулся.

— Если вы настаиваете…

Я выбрала ему баночку с самой аккуратной этикеткой. Вручила тем жестом, которым он вручал мне яблоки. Марен взял и уже собирался отойти к телеге, когда я окликнула:

— Господин Марен?

— Да?

— Почему вы вообще согласились продать мне «Солнечные» в первый раз?

Он посмотрел на меня с таким выражением, будто вопрос был странным.

— Потому что вы попросили.

Марен пожал плечами и пошёл к телеге. А я осталась стоять посреди двора с яблоком в руке.

Телега уже отъехала, а я всё смотрела её вслед, думая о яблоках, варенье, улыбках и деловых связах. Потом посмотрела на свои окна и дверь вареньеварни. Потом на яблоко в руке.

— Значит, вот что вам нужно, господин Леопольд, — тихо сказала я. — И, кажется, я начинаю понимать, почему…