Хозяйка трактира из королевства Эл

Глава 1. О том, как я попала в отпуск

Звуки моря ласкали и утаскивали меня в тягучий, уютный сон.

Спустя долгое время я первый раз не просыпалась ночью и почувствовала, что наконец-то отдохнула. Я не спешила открывать глаза — просто лежала на спине и слушала. Вокруг шумели волны, приближаясь и отдаляясь, обдавая меня прохладным дыханием. Меня приятно укачивало, убаюкивало, не позволяя окончательно вырваться из сладкой дремы.

Под спиной ощущался мокрый песок — он приятно холодил кожу и покалывал, будто я лежала на крошечных иглах. Вода то накатывала, то отступала, задевая босые ноги. Мне казалось, что я нахожусь в раю. Вот оно какое — море…

Я давно так хорошо не спала. Будильник зазвонит минут через десять, может — пять, если внутренние часы меня не подводят. А так хотелось еще чуть-чуть побыть здесь, у моря, о котором я мечтала годами. Хотела вырваться из города, сбежать от бесконечной рутины, забыть про работу, погоню за мужчиной мечты… Да даже про маму, что регулярно требовала моей помощи. И про ипотеку, что давила даже во сне. Всегда некогда, всегда откладывалось на потом. И вот — море… Море!

Я поежилась. На райском пляже не должно быть холодно, разве нет? Песок начал колоть, липнуть к коже, забиваться под ногти. Очередная волна обдала до пояса, а сверху, словно этого было мало — поднялся ветер. Стало зябко. Я обхватила себя руками и нащупала мокрую майку.

Не бикини.

Майку.

И пижамные штаны с мишками. Плюшевые. В мокром песке.

Прекрасно, просто прекрасно.

Глаз я все еще не открывала. Пока не открою — можно списывать на сон. Очень убедительный, мокрый и противный сон. На самом деле я дома. Отключилась в кресле, сидя в гостиной. Наверно, книжка про пиратов упала на пол, во сне сама же опрокинула на себя остывший горячий шоколад. Открою глаза — вокруг увижу привычный бардак: зарядка на подлокотнике, квитанции за свет вместо подстаканника на столике.

Дом. Москва. Скоро на работу.

А не вот это вот все.

В лицо плеснуло соленой водой. Я сдалась и села, широко распахнув глаза.

Передо мной бушевало море. Над водой опустились тучи, небо вспарывали молнии, и никакого потолка, кресла или хотя бы внятного объяснения не наблюдалось. Песок прилип к мокрой ткани. Твою ж налево…

Я уже хотела лечь обратно и зажмуриться. Вдруг сработает? Усну и окажусь дома. Уже почти решилась, когда в тумане что-то шевельнулось.

Сначала разглядела темное пятно. Потом — оно вытянулось в человеческую фигуру. Что-то сутулое, размытое, махало мне руками, спотыкаясь и почти падая. Молния сверкнула и осветила мне маленького старичка, с палкой в руке, в длинном плаще и соломенной шляпе.

— Софи! — крикнул он сиплым голосом, и у меня внутри будто что-то оборвалось.

Бежать надо. Валить.

— Софи, ты вернулась ко мне! — повторил он, распахивая руки.

Ага, бежать. Куда я со своей травмированной коленкой убегу. А человечек приближался.

Я попыталась подняться. Ноги тонули в песке, колено напомнило о нежелательности резких движений, и этой заминки ему хватило. Он оказался рядом раньше, чем я успела решить — заорать или попробовать ползти.

На вид ему было лет так сто. Лицо — одни морщины. Волосы — седые, настоящий цвет почти не разглядеть. Но впечатлили меня глаза — слишком светлые и слишком счастливые. Так не радуются найденной на пляже женщине. Еще и в шторм. Да так вообще нормальные люди не радуются!

— Простите, вы…

— Я знал, что дождусь! — он тянул ко мне дрожащие руки. — Я молился об этом, каждый день, каждую ночь. И вот ты здесь! Моя! Софи!

Он вцепился в мое запястье.

Я дернулась и едва не завалилась обратно. Откуда вообще в таком старичке столько сил?..

— Вы ошиблись! Мне больно! Я не знаю вас! Отпустите!

— Нет, нет, не говори так! — горячо зашептал он, заглядывая мне в лицо затуманенными от слез глазами. — Я узнал тебя сразу. Ты вернулась, как и обещала. Родная моя! Наследница! Внучка!

— Какая внучка? Я вас впервые вижу! — Я замотала головой, понимая, что не смогу победить старика.

— Я так скучал по твоему голосу! — не слушал он. — Упрямишься так же… Я знал, не зря хранил твои письма! Не зря ждал! Господь милостив, он вернул тебя домой!

Я попыталась опять возразить, но пальцы на руке сжали кожу с новой силой. Старик будто не слышал меня. Или не хотел слышать.

— Пойдем, пойдем! Здесь тебе нельзя: шторм, вода! Замерзнешь! Утонешь! А я тебя не отдам! Не отдам! Ты со мной теперь, всегда со мной! Никаких больше путешествий за моря! Я не для того тебя с младенчества воспитывал, чтобы ты так жила…

— Да стойте вы! Я не могу так быстро…

Он тащил меня за собой, будто трактор с припаянным к нему грузом. Я хромала, цепляясь за него, чтобы случайно не пробороздить весь пляж мордой к песку.

— Я говорил всем: она вернется, когда придет мое время. Они смеялись, но я знал. Я ждал. Я верил. И вот она, моя девочка, моя Софи…

Я снова пыталась вразумить его:

— Я не ваша внучка! Я из Москвы, я не знаю вас!

Но он будто не слышал. Он уверенно шел вперед, не реагируя на мои доводы, а его губы шептали неразборчивые молитвы и благодарности.

— Ты простишь старого дурака? — вдруг спросил он и сам же ответил: — Конечно, простишь. Ты добрая, всегда была добрая и ответственная… Ты не могла бросить своего старика ради какого-то пирата… Ты просто не сумела найти путь домой… Тебе просто не дали вернуться…

Книга. Вчера вечером я читала книгу про пиратов. Или не вчера? Последнее, что запомнилось, — кресло, шоколад и мужчина с саблей на обложке. Я могла заснуть за чтением. Могла удариться головой, получить температуру, сойти с ума. Все это звучало лучше, чем единственное объяснение, которое лезло в голову.

Нет. Люди не проваливаются в книги. Тем более в пижаме с мишками.

— Идем же, внученька… Дом, как и я, твой дорогой Руперт, ждал тебя. Все ждали.

Значит, Руперт. Уже какая-то информация. Бесполезная, но пусть будет.

Я и не заметила, как песок под ногами сменился жесткой землей. Сквозь туман вокруг нас проступили дома. Между ними ветер почти не чувствовался, да и огоньки вокруг грели. Я оглянулась на пляж, где, кажется, буря превратилась в локальный катаклизм. Возвращаться туда не хотелось. Оставалось выбирать между очень плохим решением и Рупертом.

Руперт, видимо, решил все за меня.

Он остановился у покосившейся двери и принялся возиться с замком. Дом нависал над улицей, будто устал стоять и присматривал, на кого бы упасть. Из соломенной крыши торчали темные клочья. Ставни на втором этаже держались, кажется, из одного упрямства.

Над входом висела серая от времени вывеска. Я прищурилась и прочитала: «Бедный контрабандист».

Отличное название для места, куда незнакомый мужчина тащит тебя ночью. Обнадеживающее.

— Заходи, моя радость, — сказал он, почти втолкнув меня внутрь. — Ничего не бойся, я не трогал здесь ни камушка с тех пор, как ты пропала… Ты же не пропала, ты просто решила посмотреть мир…

— Я не мир….

— Ты не пропала. Путешествие просто… Ты не могла меня оставить…

Дверь наконец поддалась, и старик буквально втиснул меня внутрь.

В нос ударило сыростью, дымом и чем-то кислым. Я закашлялась. Под ногами застонали половицы, снаружи хлопнула ставня. Руперт захлопнул дверь и задвинул тяжелый засов.

— Теперь ты никуда не уйдешь, — сказал он совсем тихо. — Никогда.

Мне стало не по себе. Нет, не так. Мне и до этого было не по себе, а теперь захотелось немедленно обратно на пляж — к волнам, молниям и перспективе утонуть. Это «Никогда» прозвучало слишком тревожно.

С улицы еще доносился грохот моря, но после щелчка засова он как будто отодвинулся. В доме было темно. Настолько, что я не сразу поняла, куда попала. Пахло старым деревом, плесенью и вином. Где-то наверху заскреблось что-то. Я решила, что лучше не знать что.

Постепенно я разглядела длинный зал. Стол, лавки, стойка, несколько дверей. Так, это не дом, скорей трактир. Наверно, когда-то здесь было шумно. Но сейчас на столах лежал огромный слой пыли, между ножками тянулась паутина. На полу валялись черепки, осколки и один сапог. Куда делся второй и его хозяин, спрашивать не хотелось.

— Это твой дом, — торжественно произнес Руперт, подводя меня к одной из лавок. — Он ждал тебя, как и я.

Я вытерла нос тыльной стороной ладони. Если этот дом чего-то и ждал — то ремонта. Капитального. Или сноса, тут уже как посмотреть.

Над головой вспыхнул свет.

Я дернулась, чуть не свернув себе шею, и посмотрела наверх. Со второго этажа слепили глаза фиолетовые блики. Цветное стекло? Очередная галлюцинация?

— Видишь, дом узнал тебя, — Руперт улыбнулся. — Узнал. Скучал.

Мне хотелось сказать, что дома людей не узнают. Еще хотелось спросить — как он поджег его. Кнопка какая-то? Автоматика?

Но старик уже тянул меня наверх. Сил спорить не осталось, а тело робко напоминало, что ему уже не двадцать. На улице шторм. Внизу сыро и холодно. Наверху хотя бы огонь.

Я поднялась следом, придерживаясь за стену.

Очаг оказался каменной чашей. Пустой. Ни тебе углей, ни тебе поленьев внутри… Цветного стекла тоже не обнаружилось. Фиолетовые язычки сами по себе вырывались из чаши. Повинуясь желанию согреться, я протянула ладонь. легкое тепло лизнуло кожу, поползло по замерзшим пальцам, и на секунду мне стало все равно — возможно такое или нет.

— Дом снова жив, — прошептал Руперт. — Он чувствует хозяйку…

Так. Ладно. Проблему со внучкой и хозяйкой я оставлю решать завтрашней мне. Утром. После сна, горячего душа и звонка в полицию — если здесь она вообще существовала.

Рядом с очагом стояли два кресла. Одно выглядело терпимо, второе было продавлено почти до пола. У стены кренился шкаф с неплотно закрытой дверцей. Между ней и косяком виднелись книги: разбухшие от сырости, пятнистые, но расставленные по полкам. В углу темнел сундук, обитый железом. Ржавый замок был больше чем мой кулак.

За узкой дверью обнаружилась спальня. Кровать с провалившейся сеткой, темное одеяло, таз с мутной водой. Над тазом висело такое грязное зеркало, что я не сразу узнала собственное отражение. Мокрые волосы прилипли к щекам, майка просвечивала, под глазами размазалась тушь. Вот теперь было понятно, почему старик принял меня за утопленницу из прошлого. Я и сама себя едва признала.

Вернувшись к огню, я опустилась в кресло, которое выглядело поцелее. Оно жалобно заскрипело, но выдержало. Уже хорошо.

Мокрая одежда липла к телу. Все чесалось. Колени дрожали, ноги нылы, а в голове бился один вопрос. И то, нецензурный.

Попаданка.

Слово возникло само собой. Я прочитала достаточно книг, чтобы его вспомнить, и недостаточно — чтобы знать, что делать дальше. Обычно героини в такой ситуации быстро выясняли, что умеют лечить прикосновением, разговаривать с драконами или хотя бы печь пироги по бабушкиному рецепту. Если я действительно куда-то попала, нужно решить, какие мои сильные стороны.

Что я умею? График смен составлять. Еще с недовольными посетителями разъясняться. А еще могу отличить хороший кофе от плохого только по зернышку.

Драконы вряд ли впечатлятся.

Руперт сел рядом. Он снова взял меня за руку, только теперь нежно гладил по запястью, словно боялся, что я могу раствориться и исчезнуть. Вот только смотрел он не на меня — уставился в пламя. В его глазах блестели слезы.

— Смотри. Ради тебя горит, — шепнул он. — Тебя ради.

Фиолетовый огонь метнулся выше и, как мне показалось, в мою сторону. Стало жарко. А еще кольнуло где-то под ребрами. От страха, наверно.

Наконец старик разжал пальцы и вскочил и засуетился по комнате. Вернулся с серым одеялом, тяжелым и пахнущим так, будто его лет двадцать хранили в погребе. Он набросил его мне на плечи. Воняло…

Моя брезгливость продержалась секунды три. Я завернулась в него до подбородка, стараясь не думать, когда его в последний раз стирали.

— Вот так. Согревайся, милая. Теперь все хорошо. Ты дома, ты в безопасности. Завтра найдем тебе одежду. Твоя совсем никуда не годится.

С этим и не поспоришь.

Он подоткнул край одеяла мне под ноги — очень неловко, торопливо. Он сделал это с такой заботой и любовью, что я внимательно посмотрела на старика.

Голубые глаза. Почти такие же, как мои — светлые, с желтыми точками вокруг зрачка. Мама говорила, что это чертики внутренние через глаза пытаются в мир вылезти. И нос у Руперта с горбинкой. Как у мамы. У меня такая же, только меньше.

Я уставилась на него, забыв о песке.

Совпадение это. У миллионов людей такие глаза и носы.

Ничего не значило это.

Наверное.

Седые пряди липли ко лбу, вот только брови остались темными. Руперт вполне мог быть брюнетом в молодости. Как мама. Как и я.

В животе неприятно сжалось.

— Слушайте, а у вашей внучки были…

Но он уже отвернулся и гремел чем-то в тени. Вопрос так и остался не заданным. Да и что я собиралась спросить? Были ли у Софи две руки, две ноги и темные волосы?

Руперт вернулся с кружкой. По толстому боку шла трещина, но жидкость не вытекала. Над краем поднимался пар.

— Пей. Силы вернутся.

Запах сразу ударил в нос — густой, травяной, с чем-то терпким и тяжелым. Не ромашка, не мята, а смесь, в которой слышался привкус земли, свежести и чего-то крепленого.

— Пей, милая, — сказал он, протягивая мне кружку обеими руками. — Тебе нужно сил набраться. Я сам заварил, все для тебя. Ты раньше любила этот настой…

Я нерешительно взяла ее. Она приятно согревала окоченевшие пальцы. Я поднесла ее к лицу, но пить не торопилась.

— Это поможет, — тихо добавил он, вглядываясь в меня. — Я ведь знаю, ты устала.

Он смотрел так внимательно, что мне снова захотелось поставить кружку подальше. Нельзя брать напитки у незнакомцев. Этому учат еще детей. Особенно у незнакомцев, которые нашли тебя на пляже, назвали чужим именем и заперли дверь.

Но горло саднило, зубы стучали, а перспектива заболеть казалась почти такой же страшной, как все остальное. Завтра у меня смена. Несколько бариста разом выпросили выходной, заменить некому, дел полно…

Я остановила себя.

Какая смена? Я неизвестно где. Возможно, вообще неизвестно когда. А я переживаю, кто откроет кофейню.

Вот она, сила привычки. Даже в другом мире начальство добралось до меня раньше здравого смысла.

Я снова понюхала настой. Алкоголь там точно был. Может, обычная местная настойка? Выпить глоток, согреться, а остатки потом незаметно вылить.

Решение было так себе. Но других не нашлось.

Я отпила совсем немного.

На вкус так себе. Я сморщилась. По горлу разлилось тепло, крепкое и пряное. Так, вроде розмарин, еще какая-то трава… Коньяк. Тело отозвалось почти с благодарностью.

— Еще, — мягко попросил Руперт, словно уговаривал ребенка.

Я сделала второй глоток. Потом третий. Внутри становилось легче, словно кто-то аккуратно развязывал узлы в груди и плечах. Сопротивляться не было сил, и я отдалась этой странной тяжести.

Фиолетовое пламя перед глазами колыхалось все мягче, плавнее. Я пыталась сфокусироваться на его языках, но они расплывались, сливались в пятна. Решать ничего не хотелось. Думать — тоже.

— Вот так, моя девочка, — донесся до меня голос Руперта. — Спи. Теперь ты дома.

Я хотела сказать, что не собираюсь спать. Получилось только приоткрыть рот. Язык стал тяжелым, чужим.

Плохо.

Очень плохо.

Кружка выскользнула из пальцев, но Руперт успел ее подхватить. Значит, ждал. От этой мысли меня прошиб холодный пот.

Я попыталась встать. Ноги не послушались.

Вчера… вчера я была в своей квартире. В Москве. На столе стояла кружка с остывшим шоколадом, рядом лежала книга, ноутбук, телефон с непрочитанными сообщениями. Завтра должен был быть суматошный день, мне предстояло отработать еще одну смену и наконец взять отпуск. Все так просто, так буднично. А еще — я всегда хотела семью. Детей. Теплый дом, в котором уютно и светло. Я говорила себе, что время еще есть, и вдруг — его не стало.

Я здесь, в чужом месте, в этом заброшенном трактире с огнем, который горит фиолетовым, и со стариком, называющим меня внучкой.

Сон. Пусть это окажется сном. Дурацким, длинным, но сном.

Руперт поправил одеяло на моем плече. Сухие пальцы мазнули по шее.

— Отдыхай, Софи.

Я хотела выдавить из себя «спасибо», но язык вдруг онемел. Тяжесть от странного отвара мгновенно сковала не только мышцы, но и легкие. Дышать стало на удивление трудно.

Я попыталась попросить о помощи. Вместо слов вышел слабый хрип. Вдохнуть получилось не сразу.

Фиолетовый огонь взметнулся почти до потолка.

На миг комната стала яркой. Я увидела лицо Руперта совсем близко — и то, как исчезла его счастливая улыбка. Будто до этой секунды он носил ее специально для меня, а теперь больше не было нужды.

Голубые глаза смотрели холодно и трезво.

Глава 2. О том, как меня попросили в качестве долга

Я просыпалась, ощущая, что день, что принес рассвет, окажется идеальным. Такое редко происходило, но сегодня я буквально чувствовала это. Когда я распахнула глаза, это прекрасное ощущение рассыпалось, как дженга от неудачного прикосновения, оставляя меня наедине с суровой реальностью. Или сном, кошмаром, называйте как хотите, но события вчерашнего вечера никуда не исчезли.

Поморщившись от запаха грязной тряпки, что висела на моих плечах, я размяла затекшее тело и встала с неудобного кресла. Пижама за ночь высохла, но ощущение грязи и песка на теле никуда не делось. Спину ломило от неудобной позы, а колено неприятно простреливало болью.

Я внимательно осмотрелась, понимая, что я все еще в старой комнате в неизвестном месте, доме какого-то старика, что считает меня своей внучкой.

Просто замечательно. Прекрасно. Восхитительно.

Сквозь немытые окна на старые доски, покрывавшие пол, падал слабый солнечный свет. Фиолетовый огонь все еще горел, окутывая комнату теплом и запахом чего-то весеннего, словно я находилась посреди поля с ромашками.

Я неловко расправила плюшевую ткань штанов, ощущая, как высохший песок падает на пол. Его потом не соберешь без нормального пылесоса, а мыть эти доски — задачка и так не из простых… Мысленно напомнив себе, что это не мой дом и я не должна думать о том, как бы привести его в порядок. Мне бы выбраться отсюда и вернуться домой, но вдруг я сейчас где-то в другой стране, а у меня даже заграничного паспорта нет. А документы? Их же тоже надо как-то найти, восстановить, выйти на консульство, что сможет меня переправить в Москву…

Тяжело вздохнув, я побрела вниз, откуда разносились тихие голоса.

Лестница жалобно скрипнула под ногой, и я замерла, прислушиваясь. Снизу доносились голоса. Я моргнула несколько раз, пытаясь отогнать остатки сна. Разве это возможно? Вчера я видела пустые столы, пыль, паутину, запахи сырости и забвения. Мне казалось, что трактир умирает вместе со своим хозяином. А теперь… он оживал. Да и трактиром это место назвать можно с натяжкой. В моем представлении трактир — это гостиница, но гостевых комнат наверху я не заметила, а первый этаж в потемках казался не настолько большим, чтобы вместить в себя еще и спальни. Таверна, трактир, кабак… Забегаловка! Или харчевня, на худой конец, но никак не трактир. Хотя, если я правильно помнила, что слово «трактир» произошло от немецкого traktieren, что означало угощать, но и в этом я сейчас не была уверена. Да и немецкий с годами практически испарился из памяти…

«Да и какой вообще смысл об этом сейчас задумываться?» — подумала я.

С каждым шагом вниз голоса становились четче. Два мужских голоса о чем-то оживленно спорили. Я остановилась на полпути, вцепившись в перила и пытаясь выровнять дыхание. Сердце стучало так громко, что в ушах закладывало.

Только вчера я была уверена, что здесь пусто и место явно доживает последние деньки. Старик и я — двое чужих людей, оказавшихся в этом доме с фиолетовым пламенем. Но сейчас я сомневалась в этом. Мне бы какое оружие, дубинку там или ножик, хотя бы для того, чтобы не ощущать себя беспомощной.

Я осторожно ступила еще ниже. Запахи ударили в нос — не только пыль и плесень, но и что-то свежее: хлеб? Травы? Кто-то возился на кухне. Шум глиняной посуды, звон кружек, спертый воздух, насыщенный голосами.

Я выглянула в зал. Столы, которые вчера казались непригодными к использованию, словно ожили. На одном из них стояла свеча, на другом — глиняный кувшин. За стойкой копошилась какая-то тень. И главное — за подобием барной стойки сидел человек. Настоящий посетитель, гость трактира.

Я едва не потеряла равновесие. Все мое ожидание пустоты, все надежды, что утром я смогу незаметно уйти и никто не заметит, — рассыпались. Это забытое всеми место разрушило все мои надежды.

Поправив одеяло на плечах, я осторожно двинулась вперед. Запахи неприятно щекотали нос, отдавая сыростью и свежим хлебом, дымом и чем-то пряным, словно кто-то кинул в печь пучок трав. У барной стойки суетился Руперт, протирая бокалы. Его руки дрожали так сильно, что я всерьез начала переживать, что кружка вот-вот выскользнет и разобьется.

— Чай, — пробормотал он, протягивая грязную, сколотую кружку грузному типу. — И ром… как заказывал. — Второй рукой он поставил стеклянный бокал, по которому разрослась паутинка трещин.

Гость сидел, развалившись на табурете, и сразу бросался в глаза. Широкие плечи, крепкие руки, обветренное лицо, будто его терзал бриз всех морей. На щеке — старый шрам, белый, будто нарисованный мелом, а волосы коротко остриженые, черные, с сединой на висках. Он посмотрел сначала на кружку, потом на бокал, потом обратил внимание на меня.

И задержался.

Я невольно натянула одеяло выше, прикрывая плечи и грудь. Моя пижама с мишками казалась здесь не просто нелепой — издевательством над здравым смыслом. На фоне его грубого лица, шрама и холодного взгляда я чувствовала себя девчонкой, застигнутой врасплох. Его черные глаза скользили по мне, внимательно изучая. Он напоминал мне пирата из современных фильмов, что снимали сейчас. Этакий эталон мужской красоты для подростков.

Я как-то видела, как племянница притащила домой плакат с мужчиной, актером какой-то популярной картины, что я выключила на первых минутах просмотра. Этакий плохой мальчик, что сражается с еще более плохими дядьками и творит все, что вздумается, а девушки падают вокруг штабелями от одного вида его рук. Естественно, покрытых вздутыми венами и грубыми мозолями. Я отвела от него взгляд, пряча глаза. Если я действительно попала в другой мир, то, по всем законам жанра, этот хмырь должен стать моим возлюбленным.

Он ухмыльнулся.

— А что это у нас за чудо? — прохрипел он. — Руперт, нашел себе нового поставщика товаров, что теперь возит тебе не выпивку, а прекрасных дев? Костюмчик, конечно, стоит заменить, таких тканей в Эле никогда не видели… Но как диковинка — пойдет…

Я вспыхнула до корней волос. Слова застряли в горле, язык не поворачивался, и я только сильнее сжала видавшие виды перила. Я хотела ответить, но Руперт опередил меня.

— Это моя внучка! — резко сказал Руперт, и кружка в его руке задрожала сильнее. — Она не для таких разговоров, а ты…

Мужчина рассмеялся. Глухо, низко, так, будто по залу прошел раскат грома. Типичный герой подростковых мечт. Я словно читала плохо написанный бульварный роман.

— Внучка, говоришь? Да разве я слепой? Девка молодая, кровь с молоком… Хотя глаза действительно похожи… Это не та, что сбежала несколько лет назад с контрабандистами?

Я крепче вцепилась в одеяло. На языке крутились тысячи вариантов ответов, но ни один не казался настолько хорошим, чтобы бросить в ответ этому обнаглевшему мужлану. Руперт предостерегающе посмотрел на меня:

— Иди наверх, золотце.

Мужчина за стойкой покрутил в руке бокал и усмехнулся:

— Знаешь, старик, — протянул он, глядя прямо на Руперта, — я не прочь закрыть твой долг. Девочкой расплатишься — и квиты.

Слова ударили, как пощечина. Я отшатнулась, а одеялко предательски полетело на лестницу.

Руперт побледнел, но выпрямился. Его сутулая спина вдруг натянулась, а голос, хоть и дрожащий, прозвучал твердо:

— Нет. Она не товар. Она моя семья. Я рассчитаюсь сам, как положено. А ты…

— Семья, — усмехнулся мужчина, глотнув из бокала. Стекло дрогнуло в его руке, но не разбилось. — Сколько раз я слышал это слово. Семья… честь… Все это стоит дешевле, чем кружка рома. Все продается, старик…

Я почувствовала, как холод пробежал по спине. Но Руперт не отступал.

— Я сказал: она моя внучка. И я никому ее не отдам. Я отдам тебе деньги. С процентами. Так что допивай свое пойло и проваливай.

Мужчина снова засмеялся, но теперь в его голосе не было веселья — только насмешка. Он откинулся на спинку табурета, поставил бокал на стойку и посмотрел на меня так, будто уже взвешивал цену.

Я отвернулась, прижимая одеяло к груди, чтобы не видеть его глаз. Сердце колотилось в горле, и я только молилась, чтобы этот мерзавец убрался из этого места как можно скорее. Здравый смысл подсказывал мне, что вмешиваться не стоит. Но внутренняя «львица», что терпеть не могла терять контроль, — ревела.

Мужчина долго вертел в руках бокал, глядя то на меня, то на Руперта. Его улыбка потускнела, взгляд стал холодным, тяжелым, как свинец.

— Ты, старик, упрямый, — сказал он медленно, разминая пальцами толстое стекло, заставляя то хрустеть. — Но слушай сюда, дедок. Долг нужно выплатить. Все пятьсот элов, все и сразу. До последней монеты. И время у тебя до следующей полной луны, и ни днем больше…

Он сделал паузу, явно смакуя собственные слова. В зале стало так тихо, что я слышала, как в соседнем углу потрескивает паутина, задетая сквозняком.

— А если не рассчитаешься, — мужчина размял шею, — то долг перейдет к ней.

Он ткнул пальцем в мою сторону. Я вздрогнула и сделала шаг назад. Мужчина повернулся ко мне и тихо произнес:

— Старик долго не протянет, мила, это ясно как день. Ты вернулась не в самый подходящий момент… Твой дед медленно умирает от старости и безумия, таверна уже практически развалилась. Как тебе наследство? Довольна?

— Сэр… — я прочистила горло. — Может, вам стоит уйти? Если вы привыкли выбирать себе девочек, заставляя их проводить время с вами за деньги, то тут вам точно ничего не светит! И гордиться этим уж точно не стоит!

Я выдохнула, сжав кулаки. Казалось, что все слова вылетели из головы, остались только голые эмоции: страх, злость и бессилие. Мое сердце билось так, что я слышала его громче собственного дыхания.

— Не смей, — Руперт хрипло оборвал меня, и в этом голосе не осталось ни капли прежней дрожи. — Это не твое дело.

Незванный гость рассмеялся, оскалившись:

— Мое, старик. Все твое давно мое. А у девочки есть зубки, мне нравится…

И тут произошло то, чего я не ожидала. Руперт, сгорбленный, жалкий, с вечно трясущимися руками, вдруг выпрямился. Его плечи тряслись от напряжения, глаза засветились каким-то внутренним ярким светом. Я впервые увидела в нем не старика, а человека, способного на ярость.

Он шагнул вперед и ладонью ударил по стойке так, что бокал подпрыгнул и чуть не разбился. «Хотя он и так разобьется при следующем использовании», — отстраненно пронеслась мысль. — «Ему недолго осталось, как и…»

— Я сказал, — его голос гремел по залу, — она моя внучка! И я никому ее не отдам. Никому!

Фиолетовое пламя наверху дрогнуло, вспыхнув ярче, будто отозвалось на его слова. Тени в зале зашевелились, и воздух стал плотнее, тяжелее. Я почувствовала это кожей — неведомую силу, исходящую от Руперта.

Мужчина на миг растерялся. Его улыбка исчезла, взгляд метнулся к лестнице, потом снова к старику. Он поднял руки, будто признавая поражение, но злость и холод в глазах загорелись с новой силой.

— Ладно, — сказал он негромко. — Но помни, я предупредил. Полная луна — твой последний срок.

Он поднялся с табурета, подхватил плащ и накинул его на плечи. Бокал с ромом оставил на стойке, презрительно смахнув пыль.

— Мы еще увидимся, старик, — бросил он на прощание. — И тогда посмотрим, что ты будешь готов отдать ради своей «семьи».

Дверь хлопнула, пропуская в зал поток холодного воздуха и запах моря. Мужчина в последний раз посмотрел на меня голодными глазами и скрылся.

Руперт тяжело вздохнул, и его плечи снова опустились. Казалось, вся сила, которую он выпустил из себя, только что улетучилась. Он выглядел старше, чем минуту назад, и все же его глаза оставались упрямыми.

Я не могла отвести взгляд: я только что увидела, что этот дряхлый человек способен на большее, чем я думала. Но вместе с этим я ясно понимала: угроза никуда не исчезла. Она повисла в воздухе, как проклятие, и теперь ее тень легла и на меня тоже.

Но стоило двери захлопнуться, как в ту же секунду его лицо исказилось. Он схватился за грудь, пальцы вцепились в ткань рубахи, словно он пытался выдрать из себя боль. Глаза расширились, дыхание стало рваным, коротким.

— Нет… не сейчас… — прохрипел он. — Они вот-вот придут… они заберут… я только тебя нашел… скоро…

Он закашлялся и чуть не упал на пол. Я рванула вперед и подхватила его за плечи. Маленький, сухой старичок, что только что дал отпор бандиту, сейчас с трудом держался на ногах. Я осторожно помогла ему опуститься на прогнивший пол. Я видела это состояние раньше, некое подобие панической атаки, но в его возрасте и состоянии — это могло нанести сильный вред.

Боль накатывала на него, заставляла биться в конвульсиях. Тревога и страх ломали разум и тело. Все, что оставалось мне сейчас, — это не поддаться панике, не дать страху взять верх, ведь он мог погибнуть у тебя на руках.

— Сядьте. Тихо. Спокойно, — сказала я успокаивающе и подтолкнула его к дверце шкафа, давая ему опору. — Дышите глубже. Слышите меня? Вдох… выдох.

Я говорила ровным голосом, так, как привыкла успокаивать клиентов в истерике. Он дернулся, но послушно опустился обратно. Его грудь ходила ходуном, лоб покрылся потом. Я взяла его за плечо, стараясь, чтобы мой голос оставался уверенным и спокойным. Паника заразна, и если я дрогну — он сорвется совсем.

— Вдох. Выдох. Смотрите на меня, — повторяла я.

— Софи, внучка… Ты здесь, ты со мной…

Я потянулась к вороту его рубахи и ослабила завязки. Влажная и грязная ткань пахла потом и травами. Он задышал чуть свободнее, но глаза все еще бешено метались.

— Я здесь. Я никуда не ухожу. Слышите?

— Она уйдет от нас… — он хватал ртом воздух, срываясь на хрип. — Контрабандисты… торговец… кровь… долг… все золото забрали…, а ей оставили… только проклятие…

Слова сыпались обрывками, бессвязными кусками. Я чувствовала, как волосы на затылке поднимаются дыбом. Я огляделась по сторонам в попытках найти хотя бы воду, но под барной стойкой прятались только пыльные бутылки с мутной жидкостью.

Я вспомнила про чай или что-то похожее, что он налил ушедшему громиле, и быстро схватила нетронутую кружку. По запаху напоминало травяной сбор, и я решилась, осознавая, что хуже уже не будет. Я подняла ее, понюхала — запах трав, горький, терпкий, с примесью земли. Не валерьянка, конечно, но лучше, чем ничего.

— Пейте, — я поднесла к его губам кружку с остатками настоя. — Маленькими глотками. Давайте.

Он послушно пригубил напиток. Дыхание не выравнивалось, и я начала медленно поглаживать его по плечу.

— Они ждут… — бормотал он, будто не слышал меня. — Они заберут… Софи, не уходи… Ты же обещала…

Я стиснула зубы. Это был явный бред — смесь прошлого и настоящего. Он все еще видел во мне когда-то потерянную внучку и упрямо верил в это. Но его руки все еще судорожно тянулись ко мне, как к спасению. И мне не оставалось ничего, кроме как подыгрывать ему.

— Я здесь, — сказала я тихо, но твердо. — Я никуда не уйду. Слышите? Все хорошо. Пейте.

Огромным усилием я удержала голос ровным, почти будничным, как делала это со взбешенными посетителями и нервными официантками. Если ты звучишь спокойно, они цепляются за твой тон, как за спасательный круг.

Руперт постепенно успокаивался, все еще тяжело дыша. Он выглядел как потерянный ребенок, что не смог отыскать дорогу домой. Паника в глазах пропала, но на ее место пришла такая обреченность, что мне стало не по себе.

— Софи, что же с тобой станет…

Если бы я только знала… Вздохнув, я погладила его по голове.

— Вот так. Хорошо. Теперь еще вдох. Смотрите на меня.

Я поймала его взгляд. Голубые глаза, такие же, как у меня, на миг прояснились. В них все еще скрывалось безумие, еще боль, но и что-то человеческое — надежда, что его не бросят. Так же на меня смотрели бесчисленные котята, которых я регулярно тащила домой, лечила и пристраивала в добрые руки. Черт бы побрал мое мягкое сердце, что не может пройти мимо нуждающегося…

— Все хорошо, — повторяла я, удерживая его руку. — Вы справитесь. Мы справимся.

Я еще держала руку Руперта, чувствуя, как под пальцами его пульс постепенно выравнивается. Он дышал тяжело, хрипло, но ровнее, чем несколько минут назад. На лбу выступили капли пота, глаза прикрылись. Казалось, он погружается в полусон.

— Звезды… — прошептал он, губы едва шевельнулись. — Море… Софи… вернулась…

Я поправила одеяло на его плечах и огляделась. В трактире стояла тишина, нарушаемая только его дыханием. Фиолетовое пламя наверху горело мягко, отражаясь на стенах и столах, окрашивая их в странные оттенки. И вдруг я заметила: в углу, где висело старое зеркало с мутной, потемневшей поверхностью, что-то изменилось.

Сначала мне показалось, что это игра света. Пламя задрожало, и блики забегали по поверхности, искривляя тени. Но чем дольше я смотрела, тем отчетливее различала силуэт — тонкий, хрупкий, больше похожий на игру воображения. Словно я закрыла глаза и нажала на веки, вызывая искривление пространства.

Я моргнула. Она не исчезла. Напротив, очертания становились все четче. Плечи, руки, лицо… полупрозрачное, серое.

— Черт… — выдохнула я и стиснула зубы.

Девушка выглядела лет на двадцать, совсем молоденькая. Бледная кожа, волосы мягкими волнами падали на плечи, а глаза… Я замерла. На сером лице отчетливо виднелись горящие синевой глаза, точно такие же, как у меня. Но взгляд — чужой, опасный.

Она смотрела прямо на меня. Ни моргания, ни улыбки. Только пристальный, всепроникающий взгляд.

— Софи… — прохрипел Руперт, не открывая глаз. — Фиона… вернулась…

Я шагнула назад, налетела на край стола, и тот заскрипел. Я выругалась от боли, коря себя за неловкость. Но призрак оставался неподвижным, прозрачным, и все же казался реальным.

— Море… звезды… — снова зашептал Руперт. Его голос звучал, как заклинание. — Она вернулась…

Я не знала, кого он видел, — меня или ее. И в этот момент мне стало по-настоящему страшно: может быть, он все время говорил не со мной.

Глава 3. О том, как я стала чьим-то потомком

Меня всегда трудно было чем-то напугать. Или я так думала раньше, не уверена. Когда немногочисленные подруги обсуждали свои фобии и страхи, я всегда сидела и размышляла: что же такое должно случиться, чтобы у меня екнуло сердце?

Я не боялась пауков и мелких гадов, только чувствовала отвращение к ним и желание их побыстрее истребить. Не страшилась одиночества, ведь получала какое-то наслаждение, скрываясь ото всех и проводя время наедине с собой. Страх высоты, огня, войны, убийцы, дырок в теле, смерти… Наверно, я слишком привыкла решать проблемы сама и потому считала, что бояться — это глупо. Лучше что-то сделать для того, чтобы ощущать себя в безопасности.

Но сейчас, когда на меня надвигался сгусток чего-то, принявший форму женщины, совсем молоденькой, с темными волосами, уложенными в высокую прическу, в старинном платье и с серебристыми пятнами крови на подоле и корсете — я испугалась.

Даже не испугалась, а почти потеряла дар речи от страха.

— Привидение! Тут привидение!

Я дернулась в сторону, чуть не наступив на бедного Руперта, и схватила первую попавшуюся бутылку. Обхватив ее за горлышко, я выставила ее вперед, готовясь защищаться. От чего? От материи? От воздуха? Чего-то несуществующего?

Я очень сильно любила читать. Я поглощала буквально все, что захватывало мое внимание, и видела много примеров того, как надо сражаться с призраками. Мои глаза бешено метались в поиске соли или, на худой конец, серебра, но лишь веточка мяты на столе попала в мое распоряжение.

Я взяла несчастное растение и бросила в привидение:

— Уходи! Изыди! Не трогай меня! — мой голос скатился в глупый визг.

— Руперт, наша гостья слишком впечатлительная, — фигура вытащила полупрозрачный веер. — Хотя ее стиль может стать чем-то новым для привлечения новых посетителей, и, может, когда-нибудь, ты вытащишь свою голову из песка и вернешь «Контрабандисту» былое величие…

— Что ты такое?..

Руперт медленно поднял голову, вглядываясь в гостью. Я все еще держала бутылку, морщась от липкого стекла. Привидение приблизилось и начало обмахиваться веером, разглядывая меня:

— Ну ничего, личиком вышла в нашу покойную пра-пра-бабку, ну помнишь, Руперт, ту, что сожгли на костре за распущенность и нестандартное чувство юмора? — призрак облетел вокруг меня. — Грудь оставляет желать лучшего, а бедра — просто восторг! Она станет прекрасной роженицей, с такими формами наш род никогда не затухнет!

— Нормальная у меня грудь, — проворчала я, перехватывая горлышко. — Хотя бы не прозрачная и обхватить можно!

— Не принимай близко к сердцу, дорогуша! Даже хорошо, что ты не выдалась в так рано ушедшую тетушку Мардж… Ее, с позволения сказать, выпуклости, чуть не довели мир до революции! Так что считай свои яблочки даром свыше.

Привидение опустилось на барный стул и посмотрело на Руперта.

— Почему она на меня так уставилась, дедуля? Внучка твоя хоть и пропала, но в этой, — она небрежно махнула прозрачной кистью в мою сторону, — чувствуется наша кровь и сила. Уверена, она станет прекрасной заменой!

— Софи вернулась ко мне, Фиона… Она здесь, с нами, теперь ты сможешь научить ее всему, — Руперт слабо улыбнулся. — Мне надо отдохнуть…

Я хотела было подскочить к нему, видя, как его голова внезапно начала опускаться вниз. Но некая Фиона лишь подняла указательный палец.

— Не трогай его, ему действительно нужно поспать. Стар стал наш Руперт, сдал совсем… Даже принял тебя за Софи, как интересно… Я находила его спящим и в более компрометирующих позах и местах, — призрак по-детски подпер голову кулачками и уставился на меня. — Ну, рассказывай, что привело тебя в Эл?

— В Эл?

— Наше королевство, где все мы живем годами, а кто-то, как я, веками! Я совсем забыла представиться — я Фиона Седьмая, дальний предок спящего на полу господина. Так сказать, хранительница рода, легенд, сплетен нашей семьи и верная заноза в причинном месте! Видеть меня могут только члены семьи, так что, дорогая… Добро пожаловать!

Я стояла, все не отпуская свое импровизированное оружие, чувствуя, как из-под кожи полезла не паника, что бывает, например, от пауков, а странный, тягучий шок — тот самый, что случается, когда мир перестает быть привычным. В голове всплыла картинка вчерашней ночи: звездопад, гром, ветер, свет, будто кто-то перевернул небо и высыпал оттуда осколки. Я помнила улицу, лужи, и как внезапно под ногами что-то провалилось — и больше ничего, как будто меня просто закинули куда-то, где все стоит вверх дном.

Странно, но я не начала искать помощь, не полезла в телефон, что отсутствовал в карманах, и не стала даже думать о том, зачем я здесь и где это — здесь? Сейчас это удивило меня: упрямая рациональность, годами отработанная привычка «решать», молчала. Затем я обнаружила, что мне смешно. Я вспомнила, как размышляла о поиске консульства. Нелепо и тихо смешно. Представила себе, как я, с бутылкой в руке и пижаме, пытаюсь объяснить дипломату: «Здравствуйте, я — турист и случайно попала в другой мир, верните меня на место, пожалуйста». Вид у меня, конечно, был не самый дипломатичный.

— Так это значит, ты понимаешь, что я не из вашего мира? — выпалила я вслух.

— Милая, это поймет кто угодно, кто хоть раз посмотрит на тебя! Моя дорогая, ты попала в удивительное место!

Фиона прищурилась, словно оценивая, стоит ли раскрывать все карты. Ее манера общения казалась едкой и саркастичной.

Я вздохнула и, неожиданно для себя, решила принять это как факт. Паника — хороша как временная реакция, но не как способ жить. Сначала нужно понять, кто здесь кто, где я могу спрятаться, откуда притащили и — главное — как не выглядеть подозрительно. Консульство? Позже. Сейчас было важно не стать объектом дурных слухов и понять, что мне нужно делать.

— Ну и как мне вернуться домой? — спросила я, хитро прикидываясь беспомощной.

Фиона улыбнулась так, будто я задала ей самый тривиальный вопрос во вселенной:

— Вернуться домой — это всегда вопрос желаний, дорогуша. Ты уверена, что твой дом там, где тебе кажется? И сама подумай — стоит ли твоя прежняя жизнь того, что ты можешь получить здесь?..

Я скептически посмотрела на трактир и нахмурила брови. Даже если представить, что я буду притворяться внучкой и получу в наследство эту халупу, плюс долг перед тем неприятным типом, а еще непонятный мир и своенравное привидение в придачу… Такой себе расклад.

Я прокручивала в голове варианты: ждать метеоритных дождей, искать магов, молить богов, стучаться в двери местного правительства… Все это звучало как проект с длинной строкой задач и неопределенными дедлайнами. Я отложила план «вернуться немедленно» в дальний ящик и решила — пока что временно — приспособиться. Все книги про попаданок встали в ряд перед глазами — обычно всех либо убивали в их мире, либо жизнь была совсем беспросветной и печальной, либо какое-то магическое вмешательство… Белый грузовик, на худой конец! А я просто проснулась не там, где уснула, чего не случалось со мной со времен студенчества.

Как там все героини книг смирялись с судьбой? Мне всегда казалось это слишком подозрительным, что все просто говорили: «Ну другой мир, ну и ладно, и тут поживем». А вот как оно на самом деле бывает — действительно принимаешь судьбу, а те, кто говорит, что безвыходных ситуаций не бывает, — просто не оказывались съеденными…

— Ну что, звездопад понравился? Отличный способ завалиться к нам в гости! — Фиона закрутила веер так, что тот засвистел сквозь полупрозрачные пальцы.

— Я чуть не утонула и встретила психованного старика, — буркнула я, ставя бутылку на стойку. — Да, идеальный романтический вечер.

Она расхохоталась, причем смех ее был звонким и немного режущим, как будто кто-то звякнул по стеклу ложкой. Мне самой не верилось, что я стою посреди чужого трактира в пижаме и веду дискуссию с привидением, словно это самый логичный исход вчерашней ночи.

— Что это вообще было? — я резко повернулась к ней. — Почему шторм и звезды? Все сразу? Это же ненормально!

— Бывает, — Фиона отмахнулась веером так небрежно, словно речь шла о внезапном дожде или о тараканах на кухне. — Наш мир любит драматические эффекты. Зачем ограничиваться чем-то одним, если можно устроить сразу бурю, молнии и падающие небеса? Настоящее представление! Да еще и во всех уголках нашего Эла!

Она усмехнулась и, кажется, даже подмигнула.

— Но как ты сюда угодила — я понятия не имею, — продолжила она и лукаво склонила голову набок. — И это делает все только интереснее. В доме давно не было загадок. А ты — прямо ходячая головоломка.

Я стиснула зубы, пытаясь осознать услышанное. Значит, все это не плод моего воображения, не кошмарный сон после ночных сериалов и так любимых мною книг про попаданок. Буря, звезды, провал под ногами — все это действительно произошло. И вот я, стоящая здесь, в трактире с облупленными стенами и саркастичным привидением в качестве собеседника.

«Да, значит, это реально другой мир», — мелькнуло у меня в голове. — «Консульство в Эле явно не работает. Тут, кажется, вообще нет ни МИДа, ни паспортного контроля. Надо искать способ назад… Но пока придется слушать привидение. Оно хотя бы разговаривает и не пытается меня съесть».

Я украдкой оглядела зал: тяжелые балки, тени от свечей, огромная бочка в углу. Ни одной таблички «Выход» или хотя бы пожарного плана эвакуации. Все это выглядело так, будто я шагнула в иллюстрацию к фентезийной книге, в трактир, что стоит где-то в богом забытой деревне и никто туда не заходит.

Фиона кружила вокруг меня, напоминая то ли хозяйку бала, то ли надоедливую муху. И чем больше она болтала, тем яснее становилось: это место играет по собственным правилам, а я — просто случайный персонаж, занесенный ветром с чужого неба.

— Хорошо, — я вытерла ладонь о многострадальные плюшевые штаны, морщась от липкости. — Я тут новенькая. Дай мне справочник для чайников. Где я вообще оказалась?

— В Эле, разумеется, — Фиона с важностью взмахнула веером, словно объявляя тост на семейном празднике. — Великое королевство, перекресток дорог, чудо морей и гордость всех этих унылых земель.

Она закатила глаза, театрально вздохнула и добавила с заметной издевкой:

— А если вникнуть глубже… то у нас тут очень плохо прописанная пьеса… Поэт, что писал, явно был пьян или не в себе…

— То есть… тут есть король? — уточнила я.

— Разумеется. Один официальный, Ричард Пятый. Четыре претендента. И десятки тех, кто шепчется за кулисами, ожидая своей очереди взойти на престол, — невозмутимо отрезала Фиона. — Тут любят власть, но еще больше любят самих себя.

Я сглотнула. «Плохая пьеса» начинала приобретать зловещие очертания. Я мысленно поругала себя за то, что всегда пролистывала главы, где рассказывалось об устройстве королевств. Сейчас мне это пригодилось бы.

— А люди? — вырвалось у меня.

— Люди как люди, — равнодушно махнула она веером. — Кто-то жадный, кто-то добрый, кто-то умный, кто-то глупый. Все как у вас там… где бы ты ни жила раньше. Разница лишь в том, что тут никто не знает, за что его могут осудить. Слишком умный — плохо. Красивый — уже хуже. А если оба качества совмещены в женщине — пиши пропало…

Я усмехнулась краешком губ. Сильных женщин нигде не привечают.

И я в своей пижаме и с верой в лучшее.

«Ну и отлично, — подумала я. — Хоть скучно не будет».

— Хорошо, а что еще есть здесь? — я скрестила руки, стараясь не морщиться от липкой бутылки. — Давай тогда по пунктам. Что тут с соседями?

— Соседи? — Фиона фыркнула. — Сплошное счастье. С юга у нас веет навозом, там выращивают львиную долю провианта и скот. Здесь у нас море, и контрабандисты с пиратами враждуют с приличными моряками, если такие вообще есть на свете… На севере обитают охотники и возят нам меха ценой, как маленькое поместье. Хорошо охотятся, но шуток не понимают от слова «совсем»! А на западе у нас соседи… как бы сказать… любят считать себя цивилизованными, но у них вместо сердец кошельки, кони, хлеб, вино, гонки и жертвоприношения. Без фальшивых развлечений они умрут со скуки…

— А как называется это место?

— Штормфорд, — выплюнула Фиона. — Если бы наш предок был чуть более расторопным, мы бы выкупили эту землю и дали бы более звучное название… Но местный лорд с его любовью к непроизносимым сочетанием букв обрек нас на эту безвкусицу… Я бы назвала это место Долиной Морей или, ну, Лакиси, но кто меня будет спрашивать…

— Прекрасно, — я перебила болтливое привидение. — И все это дружно живут и не ссорятся?

— Дружно? — привидение прыснуло смехом. — Милая, здесь каждый не только орет, но и норовит цапнуть соседа. Союзы, договоры, свадьбы ради мира, потом разводы ради новых войн — все это у нас традиция.

— А что происходит именно здесь? — я начала злиться из-за глупых ответов привидения.

— Ну, у нас есть лорд, что управляет всеми и защищает нас. Приказчик, что занимается мелкими неурядицами и удовлетворяет нужды города. Магия, за которую могут и сжечь, если поймают... Еще имеются различные лавки, свой рынок, и мы даже устраиваем ярмарки. И флот!

Я прикусила губу. Это все звучало подозрительно знакомо, только в моем мире вместо «мелких неурядиц» фигурировали нефть, кредиты и борьба за ресурсы.

— Ладно. А что с магией? Она… ну… реально работает? — я почувствовала себя идиоткой, задав этот вопрос, но слова сами вырвались.

— Работает, — Фиона щелкнула веером, словно отогнала надоедливую муху. — Иногда так тонко, что никто и не замечает. Иногда так грубо, что половину столицы приходится отстраивать заново. Магия у нас капризная, как избалованное дитя: стоит отвернуться — уже шкоду натворила. Посмотри на меня — по-твоему, я по своему желанию оказалась заперта на этой земле в одном и том же платье на веки вечные?!

— И все ею владеют?

— Нет, только лордам и их семьям она подвластна. Когда-то в Эле жили различные существа, но спустя века из магического у нас остались только очаг и редкие маги, что сразу становятся евнухами и работают для народа… Наш патриарх не приветствует колдунов, только люди у власти могут ею пользоваться… И то разве что на благо селений.

— А город? Столица есть? — я осторожно облокотилась на край стола, проверяя, не рухнет ли он под моим весом.

— Конечно, — в голосе Фионы прозвучала показная усталость. — Высокие башни, шумные площади, рынки, где продают все — от зачарованных зеркал до дохлых крыс, выдаваемых за талисманы. Красиво, спору нет. Но больше трех дней там выдерживают только отчаянные торговцы и чиновники. Остальные бегут, пока не зацепила чья-то интрига.

Я хмыкнула. Ну, в столицах всегда так, а то, что магии мне не светит, — уже хорошо. Я слишком неудачливая, чтобы хоть какой-то силой обладать.

— Справочник у тебя, конечно, вышел честный. Туристам такое не показывают.

— Туристам? Это что за новое слово? — протянула Фиона.

— Ну те, кто приезжает сюда… посмотреть на Эл, исследовать новые территории…

— А, ты про кочевников! Они должны видеть фасад. А ты, дорогуша, попала на задний двор. Так что считай, тебе повезло: никакой иллюзии, сразу правда.

Я закатила глаза, но внутри у меня стало чуть спокойнее. Чем больше она болтала, тем яснее становилось: этот мир не безумен. Он просто шумный, опасный и очень живой.

«Да, определенно другой мир», — подумала я. — «И мне придется учиться играть по его правилам. Как бы с моей неудачливостью не проколоться в первый же день».

— Кстати, что на тебе надето? В вашем мире все ходят в странных нарядах на грани скандала? — Фиона придирчиво оглядела меня с головы до ног и щелкнула веером, будто ставила печать на приговоре.

— Зато я хоть не прозрачная, в отличие от некоторых, — огрызнулась я, скрестив руки на груди.

Фиона фыркнула, но в глазах мелькнуло одобрение.

— Характер у тебя правильный, — признала она. — Здесь женщинам лучше молчать в тряпочку, как считают многие, но я не согласна, за что и заплатила в свое время… Эх, как я скучаю по временам, когда новая госпожа-монахиня не начала внедрять свои правила! Я все-таки считаю, что лучше кусаться, чем мямлить.

Я не знала, считать ли это комплиментом, но все равно ощутила, как напряжение немного отпустило. В конце концов, вряд ли что-то могло быть хуже, чем разговаривать с призраком в пустом трактире. Несмотря на свою простоту, Фиона казалась забавной, но слишком общительной. Она чем-то напоминала мне бывшую потенциальную свекровь, что не могла вовремя заткнуться. И сопящий Руперт не делал атмосферу комфортней.

— И что мне теперь делать? — спросила я прямо. — Сказать всем, что я из другого мира?

Фиона сразу посерьезнела, веер застыл в ее руках.

— Если не хочешь, чтобы тебя сожгли на костре или продали ростовщику за долги, забудь про эту глупость, — произнесла она тихо, но отчетливо. — Ты — внучка Руперта. Точка. Чем дольше будешь держать эту маску, тем безопаснее. Да и несмотря на все его причуды — мужчина он заботливый, а как дед — так вообще загляденье. Пока он рядом — ни один разбойник не попытается залезть к тебе под юбку, милая.

— Руперт сейчас не в лучшем состоянии, чтобы меня защищать, — скептично нахмурила брови я. — И факт того, что ему нужен отдых, никто не отменяет…

— Женщины нашего рода всегда умели постоять за себя, — вздохнула Фиона. — А раз ты видишь меня — где-то отдаленно в тебе тоже кипит наше происхождение…

— Как такое возможно?

— А как солнце встает по утрам? А как ветер дует? Не задавай вопросов, на которые тебе никто не даст ответ. Ты видишь меня, а значит — ты наша. И теперь, Софи, ты вернешь этому месту искорку, что потухла после пропажи последней наследницы.

Я кивнула, чувствуя, как эта роль, придуманная не мной, накладывается поверх меня, словно чужое платье: неудобное, но теплое. Чем там занимаются все попаданки? Что-то там отстраивают, деньги зарабатывают, в негодяев влюбляются… Если и в моей сюжетной линии такая история запланирована, и в качестве принца — тот посетитель, что хотел забрать меня вместо долга, то я, пожалуй, предпочту судьбу тетушки Мардж, что упомянула Фиона.

Женщина я взрослая, думаю, здравомыслящая и адекватная. Вот попробую такой и остаться, перенеся свои знания на местный быт. Главное — не привлекать внимание, а дальше — разберемся.

Глава 4. О том, что гигиена — важна

Я уже хотела было спросить Фиону про ванную комнату или хоть какие-то блага цивилизации, как воцарившуюся тишину нарушил грубый стук в дверь. Я вздрогнула, ожидая возвращение неприятного типа, что успел с утра наговорить гадостей, и схватила бутылку, готовясь защищаться.

Но стоило мне сделать шаг к двери, как она сама распахнулась, едва не слетев с петель, и в трактир ввалился настоящий ураган в необъятной юбке.

Массивная женщина с румяными щеками и глубоко посаженными глазами, что, словно буравчики, быстро оглядывали помещение. Подол ее юбки покрывал слой муки, словно она только что отвлеклась от выпечки и решила заскочить к Руперту за солью. Или за дрожжами. Или зачем там заходят к соседям, оторвавшись от готовки.

Вместе с ней затхлый воздух комнаты заполнился запахом выпечки, чем-то кисловатым и сладким. Несмотря на отталкивающий вид гостьи, я ощутила, как желудок предательски кувыркнулся, напоминая мне, что я не ела со вчерашнего утра.

— Ну надо же! — выкрикнула она, оглядев меня сверху донизу. — Внучка Руперта явилась! И что, море тебя вернуло, или моряки все-таки наигрались с глупой девчонкой и отпустили в отчий дом?

Я судорожно поправила сбившуюся на животе майку, прикрывая оголенную кожу, и подумала, что дипломатичный ответ тут вряд ли возможен.

— Так это правда, что ли? — продолжила женщина, громыхая голосом, будто катком. — Людишки болтают, а я думала — выдумка. А вот она, пташка вернулась! Внучка Руперта собственной персоной. Да только птица, вернувшаяся с моря, редко приносит добро…

— Осторожно, — ехидно протянула Фиона, зависая рядом со мной. — Перед тобой самая склочная жительница Штормфорда. Она только и делает, что ищет самые вкусные и грязные сплетни…

— Добрый день, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал сухо. — Я не заказывала доставку булочек, но раз уж вы пришли — так и быть, приобрету парочку…

Фиона хихикнула за моей спиной, а я отшатнулась, ведь неприятная женщина двинулась на меня, словно собиралась замесить из меня тесто.

— Ах, нахваталась у этих грязных моряков! Да ты еще зубки точишь! А в памяти у людей ты та самая, что с мужиками сбежала. Что ж, теперь вернулась… Да не чистая, дитятко, ой не чистая. Кто с волнами пляшет — с ними же и тонет…

— Уж лучше б молчала, Марта Грубирс, — Фиона прыснула, пряча смех за веером. — В ее лавке мыши с голоду дохнут, а она рассуждает о «чистоте».

— Женщина, займитесь тестом, — не выдержала я, огрызаясь. — Вам с ним проще спорить будет, чем со мной!

Я только попала в этот мир, а мне уже все грубят! Сколько книг прочитала, всем попаданкам полагалась какая-то наставница, добрый дворецкий, на худой конец — говорящий кот, а у меня одни грубияны и болтливое привидение. Не везет, так не везет…

Она задохнулась от возмущения, а ее лицо пошло красными пятнами.

— У-у, колкая! Ну и что ж, я всем расскажу: внучка Руперта вернулась, но с языком похлеще, чем у любого матроса. Прав был Харроу, Руперт в свою халупу девку притащил, ведь на харчах и пойле далеко не уедешь…

— Расскажите хоть всему городу, — отрезала я, глядя прямо ей в глаза. — Но дверь за собой прикройте: сквозняк от вашей болтовни хуже, чем от вчерашнего шторма.

Фиона захохотала, делая кувырок в воздухе от удовольствия:

— Ах, прелесть! Давно я так не развлекалась!

Марта поджала губы, топнула так, что пол содрогнулся, и направилась к выходу.

— Век нынче развратный, — пробормотала она уже у двери. — Девки огрызаются на порядочных торговок… Мир катится в тартарары! Правильно говорит Матильда: всех девок надо приструнить!

— А еще лучше, хабалистым торговкам — прикусить язык! — выплюнула я. — Уходите! Сейчас же!

— Достопочтенный Мортон узнает про это! Я такие оскорбления так просто не оставлю!

Женщина яростно дернула ручку. Хлопок двери был таким, что я невольно прикрыла уши ладонями, переживая за сохранность стен. Если мне и правда придется здесь остаться — проще достраивать то, что уже имеется, а не сносить и начинать сначала. Какой-то Мортон, Матильда… Я сжала челюсти, ощущая, как скрипят зубы.

Фиона зависла рядом, сияя, как будто выиграла спор.

— Поздравляю, потомок, — сказала она с явным удовольствием. — Ты только что выдержала первый натиск и поставила на место эту склочную бабу! Как же я скучала по женским ссорам, ты бы знала!

— Ссоры — это одно, как бы она всех против меня не настроила…

— Дорогая, посмотри на себя — худая, с милым личиком и голубыми глазами, а волосы, как шелк! Тебе даже ничего говорить не надо — тебя и так все будут ненавидеть!

— Кто такой Мортон?..

— Приказчик Штормфорда, Мортон Крюк. Тот еще пройдоха, но люди его слушают, к сожалению…

Я выдохнула и подумала, что если это был всего лишь визит соседки, то что же меня ждет, когда объявятся настоящие враги? А если их будет много? А если приказчик встанет на сторону этой хабалки?..

Я посмотрела на спящего Руперта и прикинула, получится ли у меня дотащить его до спальни. Но резкий храп заставил меня передумать — хуже уже не будет. А срывать свою и так никуда не годную поясницу я не собиралась.

Мысль о том, что он может умереть от старости или переживаний, не вовремя промелькнула в голове, заставляя меня лихорадочно думать о том, что же придется делать в таком случае. Не хотелось бы начинать свое существование здесь с похорон. А как они здесь организовываются? А куда бежать? А что делать?..

Я отмахнулась от этой мысли, обещая себе подумать потом. Решать проблемы по мере их поступления, как говорила мне моя мать. Но сознание привыкло продумывать все варианты, хотя я и понимала, что нельзя быть готовой ко всему.

— И что мне с ним делать? — спросила я у Фионы, махнув рукой в сторону Руперта. — Он же живой, да? Не собирается прямо сейчас превращаться в призрака?

— Живой, живой, — лениво протянула Фиона и вернула свой веер. — Просто упрямый и старый. Его лучше не будить: сам проснется, когда решит. Поверь, у этого организма свои правила, и не беспокойся, умирать ему еще рано. Да и призраком ему не быть, магии у него нет…

— А ты откуда знаешь?

— Я все знаю, — зловеще прошептала Фиона и многозначительно закатила глаза.

Я тяжело вздохнула. Понятно, значит, еще один пункт в моем «списке выживания» — не трогать Руперта. Пусть храпит. Главное, чтобы стены выдержали и сердце не подвело. А с остальным — как-нибудь разберусь.

— Ну так я точно не могу в люди выходить, — пробормотала я и покосилась на свою пижаму с мишками.

Она уже насквозь пропахла пылью, и выглядела так, будто я сбежала из детского лагеря на средневековую ярмарку. А кушать хотелось все сильнее.

Фиона довольно прищурилась.

— Наконец-то дошло! — заявила она. — Пора заняться твоим видом. Если ты вздумаешь разгуливать в этом… — она ткнула веером в сторону мишек на моих штанах, — тебя не просто обсмеют. Тебя сочтут дурой, сбежавшей из дома для умалишенных, что стоит в столице.

— А что ты предлагаешь? Корсеты, юбки с оборками? Я даже в обычном мире не носила ничего подобного. Максимум — джинсы и футболка.

Фиона всплеснула руками:

— Джинсы? Футоболка?

— Такая одежда, как брюки и рубашка, — объяснила я.

— Какая тоска! Женщина без кринолина — как пирог без начинки. Ладно, поднимайся. У нас наверху сундук с вещами, может, что-то подберем… Молодая Софи отличалась хорошим вкусом, думаю, тебе подойдет.

Я нехотя поднялась вслед за ней по скрипучей лестнице. Каждый шаг отзывался эхом, как будто старый дом комментировал мою жизнь: «Скрип — вот и новая беда, скрип — вот и новая забота». На чердаке пахло прелыми тряпками и лавандой, которая, похоже, давно сдала позиции в борьбе с молью и грязью. Фиолетовый огонь ласково запылал, стоило мне подойти поближе.

Сундук оказался огромным и выглядел так, будто его сюда притащили еще при первом короле. Фиона махнула веером — крышка скрипнула и откинулась сама.

— Та-дам! — с пафосом произнесла она. — Одежда, что пережила три поколения, один налет и пару пожаров. В таких нарядах можно и на приемах сиять, и мужа найти!

Я наклонилась и начала перебирать: потертые платья, застиранные кружевные рубахи, платки, юбки, корсеты, даже нечто похожее на нижнее белье. Все это выглядело так, будто их носили одновременно и вдовы, и ведьмы, и заезжие торговки, а потом забыли тут, чтобы они превратились в музейные экспонаты.

Я вертела их в руках, откладывала, морщилась, и снова возвращалась к сундуку. Одно платье пахло так, будто в нем разложилась не одна мышь. Другое настолько покрылось дырками, что моя майка выглядела бы более прилично.

— Да уж, — пробормотала я. — В таком виде я скорее стану экспонатом в музее «Бытовая жизнь позапрошлого века».

И вдруг на дне сундука я заметила темный клочок ткани. Потянула — и вытащила черные льняные штаны. Старые, с протертыми коленями, но еще вполне целые. Рядом лежала простая белая рубаха, она пожелтела от времени, но ткань оставалась крепкой.

— Вот это другое дело, — сказала я, раскладывая находку.

Фиона взвизгнула, будто я достала из сундука ядовитую змею.

— Брюки? Для девицы? Скандал! — ее глаза округлились, а веер застыл в воздухе. — Ты что, хочешь, чтобы тебя приняли за мальчишку? Или за бродягу? Или за даму дурных нравов, что прикидывается мужиком?

— А что? Удобно, — я пожала плечами. — В них хотя бы можно ходить, не рискуя зацепиться юбкой за гвоздь и сдохнуть в ближайшей канаве. А еще можно не переживать за ветер, рискуя показать свое «ни-гля-же» первому встречному…

— Что за ужасные вещи ты говоришь!

— Это лишь суровая реальность, — я отряхнула рубашку и прикинула размер. — Сойдет, даже не просвечивает…

Фиона вздохнула, приложила руку ко лбу и закатила глаза, изображая мученицу.

— Нет, ну подумать только. Моя «внучка» в штанах. Род позоришь, дорогуша!

Я усмехнулась, уже представляя, как буду «позорить род» в удобных брюках, а не в этих их рюшах и юбках, которыми можно вытереть пол. Я пожалела, что не легла вчера спать хотя бы в спортивном топе, но что поделать — бюстгальтеры в этом мире, видимо, не были предусмотрены.

Фиона смерила меня взглядом, словно пыталась прикинуть, не являюсь ли я предвестником конца цивилизации и причиной падения нравов. Примерно так же на меня всегда смотрела мама, когда я приходила на семейные собрания одна.

Я натянула рубаху поверх майки и чуть подтянула штаны, чтобы не болтались на бедрах. Свежо — в сравнении с пижамой, но я все равно чувствовала себя так, будто меня обмазали медом, а сверху присыпали пылью. Волосы прилипли к вискам, кожа зудела, и я решительно скривилась.

— О, Эл, что ты делаешь с нашими традициями… — простонала она и всплыла повыше, чтобы лучше рассмотреть, как я поправляю одежду. — Хоть пояс завяжи потуже, чтобы видимость женственности была, такую талию нужно подчеркнуть! А то издалека тебя и вправду за мальца примут и на корабль палубу драить заберут…

Я закатила глаза, но сделала, как она сказала. Брюки сидели немного великовато, рубаха колола плечи, зато все это давало мне долгожданное чувство свободы.

— Вот и отлично, — пробормотала я. — Для начала хватит.

— Позор-позор… Но, надо признать, харизма у тебя есть, — Фиона покачала головой и цокнула языком, кривляясь. — Даже в этом.

Я фыркнула. «Даже в этом» звучало как высшая награда, полученная сквозь скрежет зубов. Но зато я наконец перестала чувствовать себя диковинным зверем в пижаме с мишками посреди средневекового мира.

— Все равно я вся липкая, — пробормотала я, дергая ворот рубахи. — Где у вас душ? Там помыться, ванная какая-нибудь…

Фиона едва не выронила свой веер и посмотрела на меня так, будто я спросила о телепорте на Луну или о том, как пройти в покои к королю.

— Помыться? — передразнила она. — Рыбаки и грузчики могут полоскаться в реке, когда от их запаха убегают даже лошади. Женщина должна пахнуть собой, а не речной водой! А как же запах пота, женственности и нотки феромонов?

— Женщина должна пахнуть дезодорантом, — огрызнулась я. — Веди меня к воде, пока я сама не вышла к реке и не помылась голышом. Смотри мне, разрушу репутацию окончательно!

Призрак возмущенно вскинулся, но все же махнул веером в сторону задней двери:

— Рушить уже нечего, все потеряно еще твоей прабабкой! Ладно, потомок, твое упрямство сильнее здравого смысла. Там, во дворе, есть бочка. Только не жалуйся потом, если простудишься и сляжешь. Я предупреждала.

Я решительно направилась к двери, Фиона с явным интересом парила за спиной. Двор оказался жалким подобием хозяйства: покосившийся забор, забитый мусором угол, где копошились крысы, и натянутая через все пространство веревка с развевающимися тряпками. Они могли быть бельем, могли — старой скатертью или чьими-то подштанниками. Я решила не уточнять.

Посреди двора стояла бочка. Большая, широкая, подпертая камнями, чтобы не рухнула. Вода в ней была хоть и мутноватая, но удивительно свежая на запах. Я наклонилась и вдохнула — обычная пресная вода, без болотного запаха, соли и тины.

— О, чудо, — пробормотала я. — А есть какая-то лейка?

— Не смей полностью туда лезть! — фыркнула Фиона, вцепившись руками в край своего веера. — Этой водой еще посуду мыть и полы драить!

— Расслабься. Я только оботрусь, — сказала я, оглядываясь в поисках чего-то похожего на полотенце.

Мыться посреди двора я не рискнула. Хоть задний двор и скрывали деревья с плющом, но ощущение того, что в этом Штормфорде никто не уважает частную собственность, меня не покидало. Я стащила огромную дырявую скатерть и начала сооружать что-то, хоть немного напоминающее занавеску.

Фиона наблюдала за мной. Я осторожно размотала узел на бельевой веревке и перенесла ее на ветку дерева, что так удачно склонилось над бочкой. Критично осмотрев забор, что хоть и был прикрыт каким-то вьющимся растением, я в довесок накинула на него тряпку, прикрывая просветы.

Быстро принесла одеяло, что вчера дал мне Руперт, накинула его на веревку, закрывая вид на бочку. Создав треугольник, я деловито обошла его и, не найдя слишком больших дыр, успокоилась. На одной стороне — покрывало, на другой — простынь, а третью скрывает стена трактира.

На другой веревке болтались тряпки. Я выбрала самую чистую, хотя это звучало слишком оптимистично: она была лишь чуть менее серая, чем остальные, и юркнула за импровизированное укрытие.

— Ты серьезно прячешься? — хихикнула Фиона, зависая рядом.

— Если бы у тебя было тело, ты бы понимала, что раздеваться на сквозняке без занавески — удовольствие так себе, — буркнула я и плеснула рукой воду на шею. Она оказалась ледяной, и я зашипела, как кошка.

— Ха! Ты все еще уверена, что хочешь помыться? — злорадно заметила Фиона.

Я закатила глаза, но продолжила. Смочила тряпку, обтерла лицо, руки, потом плечи. С каждым движением становилось легче: липкость уходила, кожа дышала. Да, это была не горячая ванна с пеной и не душ с ароматным гелем, но я ощущала себя хотя бы человеком, а не пещерным созданием. Если в Эл действительно никто не моется — то я тут точно не выживу.

— Вот видишь, — пробормотала я. — Современные привычки — сила.

Фиона фыркнула и повернулась ко мне боком, демонстративно делая вид, что не смотрит.

— Знай, потомок, женщины в Эл не тратят время на такие пустяки. Они тратят его на куда более важные вещи: ссоры с соседями и поиск выгодных браков.

— Ну прекрасно, — парировала я, обтирая ноги. — Значит, я смогу выделиться на общем фоне своим скромным увлечением — чистотой.

Фиона не выдержала и громко захихикала.

Я закончила процедуру, выжала тряпку и повесила обратно. Вода в бочке уже слегка мутнела от моих усилий, но это можно посчитать сопутствующим ущербом. В любом случае, повторно эту воду я использовать не собиралась, хотя вопрос с уборкой тоже надо как-то решить…

Я встряхнула волосы и, чувствуя легкость, вышла из-за импровизированной ширмы.

Фиона зависла напротив, покачивая веером, и смерила меня взглядом с головы до ног.

— Что ж, — сказала она с нарочитым одобрением. — Теперь ты выглядишь не как беглянка из дурдома, а как… как бродяжка, что только что вышла из сухой из воды… Хотя личико преобразилось… У тебя такие белые щеки — все аристократки обзавидуются!

Я фыркнула на ее неожиданное одобрение и отвернулась, избегая очередной перепалки, хотя мне много чего хотелось сказать. Но в тот же миг взгляд зацепился за движение в глубине двора.

В углу, за кустами гортензий, что росли дикой стеной, сидел мальчишка лет пяти. Маленький, худой, одетый в сюртук, застегнутый на все пуговицы, и с прилизанными светлыми волосами. Он сосредоточенно водил по земле обгоревшей палочкой, оставляя узоры. То ли домики с высокими крышами, то ли какие-то символы — слишком ровные, будто заученные.

Я застыла, не дыша.

Мальчик поднял голову. Его глаза оказались огромными, серыми и внимательными, как будто он видел во мне больше, чем я готова была показать. Взгляд был безмолвный, прямой и — пугающе взрослый.

И в этом взгляде было еще что-то. Страх. Удивление. Шок.

Я почувствовала, как волосы на затылке встают ровным строем.

Глава 5. О том, как я стала чьим-то другом

Мальчик смотрел на меня и не шевелился. Я замерла, оглядывая его и обдумывая, что я могу сделать. Мне хотелось заговорить, но я понимала, что ребенок и так напуган, и мне не хотелось ухудшать его состояние.

— Несчастный, одинокий Дэниел, — Фиона облетела вокруг мальчика. — Бедняжка опять скрывается от своих клуш-наседок, что пытаются научить мальчика всем премудростям мироздания!

Я вопросительно перевела взгляд на Фиону, но та лишь пожала плечами, указывая мне на ребенка. Я с детьми не ладила. Могла задаривать подарками, умиляться, но на этом мои познания заканчивались. Я просто не знала, что с ними делать. Играть я не умела, терпением не отличалась, а про разговоры — вообще молчу.

Но взгляд этого ребенка очень сильно отличался от взглядов тех детей, что я встречала. У них глаза светились непосредственностью, им все было интересно и ново. Этот мальчик в глухо застегнутом камзоле… Он смотрел совершенно по-взрослому. В его серых глазах читался страх, сомнения и… вызов. Он изучал меня с широко распахнутыми глазами, словно дикий зверь, случайно наткнувшийся на новый, неизведанный предмет.

Мальчик явно был поражен, как и я, но, в отличие от меня, — не двинулся с места, все еще удерживая маленький прутик в руках, словно готовясь завершить изображение домика.

И я решилась сделать первый шаг.

— Привет, — я присела на корточки и протянула к нему раскрытую ладонь. — Меня зовут Софи.

Мальчик внимательно осмотрел мою руку, словно я пыталась вручить ему что-то опасное. Он пристально изучал мои пальцы. Его глаза метнулись к лицу и он тут же перевел их вниз, прячась от зрительного контакта.

Уровень стресса, исходящий от него, меня пугал. Скованность в плечах, зажатая шея и чуть подрагивающие руки. Я с мольбой посмотрела на Фиону, ожидая хоть какой-то подсказки.

— Даниэль тебе не ответит, — грустно вздохнула Фиона. — Он не произнес ни слова после того, как его мать скончалась от лихорадки несколько лет назад… Скорей всего, он опять сбежал с занятий по этикету, что организовывает его бабушка, миледи Роксана…

Я нахмурила брови. Маленький ребенок и уроки этикета. Я в его возрасте и слов таких не знала! Хотя кого я обманываю — я и сейчас все эти столовые приборы друг от друга не отличу…

— Он часто тут прячется, — Фиона подлетела к нему. — Ребенок ищет глотка свежего воздуха, и тут его ищут в последнюю очередь… Его отец, наш всемилостивый лорд Арчи, слишком занят городом, а стоит его нянькам отвернуться — Даниэль сбегает в любой удобный момент… Ах, если бы меня могли видеть другие смертные! Я бы этой Роксане показала, как обращаться с ребенком, что потерял мать! Все женщины этого рода слишком чопорны!

В ее голосе звучало слищком много яда, явно скрывая какую-то предыстрию, но мне некогда было спрашивать. Я продолжала сидеть на корточках и смотреть на потерянного ребенка:

— Не хочешь выйти отсюда и познакомиться?

Даниэль покачал головой. Я не удивилась, а лишь чуть поддалась вперед, поправляя волосы. Единственное, что я знала про воспитание: самое главное — это терпение. Терпение и понимание. А понять маленького человека, что потерял родного и не разговаривал, — дело не быстрое.

— Хорошо, — я выдержала паузу и указала на рисунок. — У тебя хорошо получается. Может, продолжишь рисовать, а я посмотрю?

Я выбрала самую невинную просьбу. Немного похвалы и показать заинтересованность. Хоть он и ребенок — но он и мужчина. А этот прием всегда срабатывал.

И Даниэль кивнул.

О.

Это оказалось проще, чем я думала.

Мальчик с серьезным лицом вырисовывал дым, что шел из трубы на покатой крыше.

— Ты любишь рисовать?

Он замер на долю секунды и серьезно кивнул. Уже что-то.

— Я тоже люблю рисовать, — я тепло улыбнулась. — Но у меня плохо получается, поэтому я предпочитаю раскрашивать. У меня дома множество альбомов, и я часто сажусь за стол, закрашивая силуэты. Ты когда-нибудь раскрашивал?

— Напомню, что ты сейчас не у себя дома, — ненавязчиво напомнило привидение.

Я замерла, понимая, что следующим действием я должна пригласить его в трактир и найти раскраски. Но тут их точно не было. Я виновато поджала губы, но мальчик уже смотрел на меня с широко распахнутыми глазами.

Черт.

— Они закончились, но когда ты придешь к нам в следующий раз — я обязательно покажу их тебе, — поспешно исправилась я. — А пока… Может, ты покажешь мне, как правильно рисовать?

Мальчик серьезно нахмурил брови, словно размышляя, что я должна выучить в первую очередь. Я умилилась маленькой складке на лбу, что появилась, стоило ему сосредоточиться. Он начал вычерчивать круг, что получался неровным. Я наблюдала за ним. Главное — показать, что мне интересно. Завоевать доверие.

— Дорогуша, а ты хорошо обращаешься с детьми, — пролепетала Фиона. — Руперт пару раз пытался с ним пообщаться, но тот лишь убегал через дырку в изгороди… Помял все розы!

Я скептично хмыкнула. «Изгородь». То, что стояло вокруг заднего двора, лишь отдаленно напоминало забор, а розы… Фиона, наверно, хотела сказать, заросли сорняков. Но мальчик продолжал рисовать. Вокруг круга начали появляться палочки, и я поняла, что он пытается показать мне, как рисовать солнышко. Я терпеливо кивнула, расплывшись в улыбке:

— Это же солнце! Как чудесно ты нарисовал!

Даниэль смущенно улыбнулся и спрятал глаза. Я на мгновение залюбовалась ямочками на щеках и легким румянцем, что мгновенно проступил на бледной коже. Он посмотрел на меня, словно пытаясь что-то решить для себя. Я терпеливо ожидала, когда он будет готов.

И он сделал первый шаг.

Даниэль перехватил прутик и медленно протянул мне.

Я замерла, готовясь принять маленький мостик зарождающегося доверия, но тут устаканивующуюся тишину нарушил топот и тяжелое дыхание. Мальчик замер, вжимая голову в плечи, и бросил прутик на землю. Я подскочила, готовясь защищать себя и нового знакомого.

— Даниэль! Даниэль! Где ты, непослушный лорд! Если я тебя найду у Руперта, я все расскажу госпоже Роскане, и тебе это не понравится!

Даниэль резко встал на ноги, расправляя несуществующие складки на камзоле. Я повернулась к нему, видя, как его плечи поникли от разочарования и страха. И теперь мне удалось разглядеть ребенка в полный рост: худощавый мальчик с бледной кожей, чьи волосы были разделены ровным пробором, и лишь одна маленькая прядка выбилась из прилизанной прически. Черные брюки со следами пыли, черный камзол и идеально вычищенные кожаные туфли.

Мальчик приподнял подбородок и распрямил спину, стоило незнакомке влететь на задний двор. Женщина в сером платье с корсетом, что, казалось, готов затрещать по швам, тяжело дышала и смотрела на ребенка с такой угрозой, что даже мне стало не по себе. За спиной у нее появился Руперт, что выглядел очень растерянным.

— Сколько раз тебе говорили не сбегать с занятий! У тебя уже час как должен быть урок по этикету, а ты прячешься от нас, как какой-то дворняга! Лорды не ведут себя так, они всегда находятся там, где их ждут! Милорд должен быть там, где его ожидают!

— Мисс… — я встала между ней и Даниэлем. — Мы не представлены друг другу…

Женщина замерла и уперла руки в бедра, грозно изучая меня.

— Я — Люси, воспитательница Даниэля Оринкс, будущего лорда Штормфорда. А вы?..

— Я Софи, — я расплылась в притворной улыбке. — Внучка Руперта и хозяйка этого заведения. Будьте добры не вваливаться сюда без предупреждения в следующий раз, все-таки гости таверны — это одно, а проникать на частную территорию — думаю, нарушение закона. И этикета, — я не удержалась от легкой шпильки.

Фиона весело присвистнула и довольно закивала. Я почти почувствовала, как слегка улыбнулся мальчик за моей спиной, но момент оказался утрачен.

— Софи, мы рады, что ты вернулась, — язвительно прошипела Люси. — Прости, что не встретили с барабанами и циркачами, но мне нужно забрать молодого лорда. У него занятия. Вам, конечно, не знать, что они безумно дорогие, и нам бы не хотелось…

— Лучше не вмешивайся, — Фиона приблизилась ко мне. — Лорд Арчи влиятелен, и наш трактир стоит на его земле, так что…

Я еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Лорды, контрабандисты, кто еще?.. Одному мы должны денег, а у другого — так вообще используем землю. Видимо, предки настоящей Софи не особо заморачивались с наследством.

— Прости, друг, — я отвернулась от разгневанной Люси и наклонилась к ребенку, протянув ему ладонь, в очередной раз предлагая дружбу. — Тебе нужно уйти, но я обязательно буду ждать тебя в следующий раз, чтобы ты смог научить меня рисовать.

Люси позади меня поперхнулась воздухом, но я не обратила внимания. Я стояла напротив ребенка, что хотел дать мне прутик, и ждала. Терпение.

В его глазах отчетливо металось сомнение и желание. Он слишком долго рассматривал протянутую ладонь, и я почти потеряла веру, а сердитое дыхание его воспиталки не делало ситуацию проще. Я уже хотела признать поражение, но Даниэль, видимо, принял решение. Он робко коснулся моих пальцев, слегка сжимая их.

Я тепло улыбнулась, поддерживая. Он отнял руку и манерно поклонился, слегка склонив голову.

Натренированный.

Я повторила его жест и пропустила вперед к Люси, что уже теряла терпение. Даниэль направился к выходу, словно маленький аристократ. В каждом его шаге виднелась какая-то манерная скованность. Я проводила его взглядом и еле удержалась от желания показать Люси язык, ведь хоть кто-то здесь должен вести себя как ребенок. Стоило им уйти, как мой желудок в очередной раз напомнил о себе.

Руперт замер у дверей, все еще смотря на меня. Я решилась: играть, так по полной:

— Ну что, с возвращением меня!

Привидение прыснуло, закружившись вокруг меня легким вихрем. Руперт выглядел все еще уставшим, но шаг его был твердым, и это немного успокаивало. Старик двинулся в трактир, и я поспешила за ним, все еще чувствуя липкий след напряжения после разговора с Люси и желание узнать побольше о мальчике с такими серьезными глазами.

Мы вернулись в зал. Солнечные лучи пробивались сквозь щели в ставнях и ложились полосами на пыльный пол. Воздух пах хлебом и старым деревом. Руперт сел за массивный стол, тяжело оперевшись руками о край.

— Выглядите… не очень, — осторожно заметила я, усаживаясь напротив.

— Ерунда, — отмахнулся он. — Постарел я, девочка, пока ты моря бороздила…

Он потер лицо ладонью и усмехнулся — сухо, но с таким теплом в голосе, что мне стало неловко. Я одернула себя, вернув ему нежную улыбку.

— Ты держалась молодцом, девочка. Люси — тот еще тиран, а бедный мальчик, — Руперт махнул рукой. — Не знает он детства… А ты — была на высоте!

Я почувствовала, как щеки загорелись, но вовремя отвела взгляд. Не хватало еще краснеть, как школьница.

— Молодец или нет, а есть все равно хочется, — пробормотала я, сжимая руки на груди.

— Ах, вот она, истина жизни! — театрально вздохнула Фиона. — Все сводится к еде. Не корсеты, не лорды, не приличия, а пустой желудок диктует правила.

— Так, — я постучала пальцами по столу. — Где в этом заведении можно найти что-нибудь съедобное?

Руперт усмехнулся краем губ, но промолчал. Вид у него был такой, словно он только и ждал момента, когда я сама заговорю о хлебе насущном.

Я решительно встала из-за стола и направилась на кухню. Желудок больше не соглашался ждать и протестовал все громче.

Кухня, что пряталась за барной стойкой, оказалась еще печальнее, чем я ожидала. Потемневшие стены, закопченный очаг, паутина в углу и запах чего-то давно сгнившего. Если это и было когда-то сердцем трактира, то теперь оно билось лениво и с перебоями, готовясь помереть в любой момент. Как там справлялись попаданки в книгах? Ловко отмывали полы, красили стены, готовили невероятные блюда, лепили пельмени с домашними… А я сейчас пребывала в состоянии прострации — даже не знала, за что хвататься в первую очередь.

Говорила мне мама — твой навык управлением персоналом тебя нигде не прокормит…

Я открыла одну дверцу шкафа — пусто, только пыль и несколько дохлых мух. Вторая дверца приоткрылась с таким скрипом, будто жаловалась на собственную судьбу. Там лежал черствый хлеб, твердый, как кирпич. Я постучала им по столу — звук напоминал удары камня о камень.

— Ну что ж, — пробормотала я. — Можно будет хотя бы обороняться.

Следующей находкой оказался кусок соленой рыбы, завернутый в старую тряпицу. Она пахла так, будто ее вытащили из моря еще при прошлом короле, забыв на солнце на пару столетий. Я осторожно отщипнула кусочек и, морщась, сунула в рот. Солено, жестко, но съедобно. Чем-то напоминало сушеную рыбу, которой я иногда баловалась в гордом одиночестве.

Рядом с рыбой нашелся небольшой кусок сыра. Тоже видавший лучшие времена: края потемнели, но сердцевина выглядела терпимой. Я вырезала ножом несколько ломтей и сложила рядом с хлебом.

На полке стоял глиняный кувшин. Я осторожно понюхала его содержимое — запах трав, слегка горьковатый. Отвар. Возможно, от простуды. Но пить хотелось сильнее, чем гадать, что внутри. Чувство брезгливости отступило перед голодом.

Я расставила все это на столе, посмотрела на свой «обед» и вздохнула. Хлеб, рыба, сыр, травяной настой. Картина скорее напоминала тюремный паек, чем трапезу наследницы трактира.

— Вот он, упадок века, — раздался за спиной голос Фионы. — Еда бедняка, которого разорили и отправили в изгнание. Ах, где те времена, когда на этой кухне суетились повара и делали такие блюда, что даже я, привидение, могла их прочувствовать!

— Заткнись, — пробормотала я, отламывая кусок хлеба. Он был таким твердым, что я чуть не сломала зуб.

Я вернулась в зал и села за стол, упрямо начав есть. Пусть трапеза и выглядела жалко, но с каждой крошкой я чувствовала, как желудок прекращает протест.

Руперт наблюдал молча, глаза его блестели усталостью и чем-то еще. То ли гордостью, то ли ностальгией.

Я грызла хлеб так яростно, словно он был не черствой булкой, а свежим круассаном, что я поглощала на работе. Он крошился, цеплялся за зубы и царапал десны, но хоть немного утолял голод. Соленая рыба и подозрительный сыр не улучшали картину, но вместе это хотя бы напоминало еду.

— Руперт, — я набила рот так, что слова прозвучали глухо и невнятно, — а сколько мы должны этому Харроу?

Старик поднял на меня глаза, и я поняла: он давно ждал этого вопроса, но надеялся, что я не рискну его задать. Он медленно взял кружку с отваром, сделал глоток и откинулся на спинку стула.

— Пятьсот элов, — произнес он нехотя. — Эх, внучка, если бы ты вернулась хоть на пару месяцев раньше…

— «Эл» — это?..

— Совсем забыла про все, милая, — вмешалась Фиона. — Деньги это местные… Например, за сто элов можно купить коня, а за один — килограмм мяса!

Я замерла, благодарно кивая Фионе. Если сто — это конь, то пятьсот — это пять коней… Если я правильно поняла, пятьсот — это не просто «много», это очень много. Даже не зная местных цен, я чувствовала тяжесть этой суммы, словно она уже висела у меня на шее гирей. В моем мире купить коня — это дорогое удовольствие, так что буду считать, что сумма просто невероятная.

— Но это было изначально, — добавил он мрачно. — А теперь, наверно, больше… Харроу умеет ждать. Он специально тянет время, не требует всю сумму сразу. Ему выгодно, чтобы я не платил. Чтобы трактир остался за ним, ведь проклятый Мортон в случае претензии встанет на его сторону и отдаст нас ему…

Я машинально отломила новый кусок хлеба и жевала, хотя вкус уже не чувствовался. За что я и поблагодарила мироздание.

— Мортон — это приказчик? — кивнула я, вспоминая слова Фионы.

— Да, после того, как Харроу убрали с этой должности, приказчиком стал Мортон Крюк, но все они заодно…

Еще лучше… Видимо, найти справедливости у властей Штормфорда мне и пытаться не следует.

— Так сколько мы должны сейчас? — осторожно спросила я.

— Пятьсот, и еще Харроу и его свита могут всю жизнь есть у нас бесплатно, — Руперт скривился.

— Всю жизнь?! — я поперхнулась и закашлялась. — Это же… это же… грабеж!

Фиона прыснула от смеха, закружив вокруг стола.

— Добро пожаловать в Эл, потомок! Здесь вам дадут пару элов в долг, а обратно попросят душу… Одно успокаивает, в Эл долго не живут и много не едят…

— Ты с ума сошел, — я повернулась к Руперту. — Почему ты вообще согласился?

Он отвел взгляд, пальцами потер виски.

— Не было выбора, — устало сказал он. — Люди не шли, дела падали, нужно было чем-то кормить работников. А Харроу всегда рядом. Всегда улыбается. Всегда готов помочь… пока ты не окажешься у него на крючке.

— Ах, какой трогательный рассказ о доверчивом трактирщике! — Фиона подлетела к нему и театрально всплеснула руками. — Я бы прослезилась, если б у меня были слезные железы и хоть какое-то тело! Но нет, только веер и сарказм.

— Замолчи, — отрезал Руперт, но без злости. Он казался смирившимся, будто уже давно привык к ее подколкам.

— Зачем ему вообще твой трактир?

— Наш, внученька, — вздохнул Руперт. — Харроу хочет обладать хоть чем-то на этой земле, что принадлежит лорду Арчибальду. А лорд его недолюбливает, не давая добро на продажу и завышая цену… Вот он и поймал меня на крючок, все, лишь бы окончательно осесть в Штормфорде и вернуть свое положение…

— Если его не любит лорд, то почему просто не выгонит из города? — удивилась я.

— Харроу когда-то служил у Арчибальда и был нашим приказчиком, — неохотно пояснил Руперт. — Но потом что-то случилось между ними, и лорд сместил его. Но люди любят Харроу, он всегда привозит самые лучшие товары и диковинки, помогает всем и…

— Дает в долг, — хмыкнула Фиона.

Я смотрела на хлеб, на рыбу, на сыр. Все это выглядело жалко, и жалкой казалась сама ситуация. Долг, трактир, который может перейти в руки торговца в любую минуту. И я — «внучка» — ни с чем, кроме пары штанов и пижамы с мишками. Еще и вражда мужчин на горизонте… Главное, чтобы не пошло все как в стандартном сценарии — оба в меня влюбятся и станут сражаться за мое сердце.

Но об этом я подумаю потом. Сейчас — более важные задачи.

— Так что, — сказала я тихо. — У нас еды мало. Денег нет. Долг висит.

Фиона зависла прямо передо мной, веер замер в воздухе.

— Зато у тебя есть титул. Хозяйка трактира. Это не так уж мало, потомок. Тут не только стены и крыша. Если стать хорошей хозяйкой и научиться слушать, то все это можно превратить в золото. Но для этого нужно одно — просто делай свою работу. И наблюдай. Все остальное — приложится.

Я подняла глаза. Фиона внимательно смотрела на меня, а в ее глазах застыла решимость. Она впервые не насмехалась, а серьезно рассматривала меня, словно поняв, что я действительно чего-то стою.

Я глубоко вздохнула.

«Сначала — стать хорошей хозяйкой, потом — вернуться домой», — промелькнуло в голове.

Глава 6. О том, что все и всегда приходится брать в свои руки

Руперт откланялся и, выложив передо мной груду свитков с инструкциями и маленький мешочек с деньгами, ушел отдыхать. Я не возражала, мне просто необходимо было остаться в одиночестве и хоть немного вздохнуть полной грудью.

Стоило кровати наверху протяжно заскрипеть, я выразительно посмотрела на Фиону, надеясь на ее тактичность. Но она лишь продолжала сверлить меня голубыми глазами:

— Ну и что ты будешь теперь делать?

— Фиона, не была бы ты так добра оставить меня на пару часов в одиночестве? — Я прищурилась. — Мне бы хотелось немного подумать и собрать мысли в кучку…

— А как же все важные пояснения и комментарии? — Фиона притворно прижала руки к груди. — Как же ты разберешься со всем без моих объяснений?!

— Если я что-то пропущу или не пойму, я обещаю, что найду или позову тебя.

— Позовет она… Я вообще-то тоже личность и по твоей указке прилетать не буду!

— Не очень-то и хотелось, — я закатила глаза. — Фиона, мне правда надо побыть одной.

Фиона недовольно поджала губы и, взмахнув подолом, на котором все еще серебрились пятна чего-то очень загадочного, растворилась в воздухе. Я благодарно вздохнула и откинулась на хлипкую спинку стула. Нужно будет потом спросить у нее, что с ней стало и что за пятна на платье. Фиона не показалась мне неаккуратной леди своего времени, но пятна выбивались из общей картинки.

Я смахнула крошки на пол, понимая, что хуже уже не будет и принялась размышлять. Во всех книгах про попаданок всегда был какой-то персонаж, что помогал героине — там прибраться, покормить, на путь истинный наставить. Да хоть фамильяр, на худой конец!

А у меня старик и привидение, чьи слова, как мне показалось, нужно делить на два. И я одна в чужом мире. Просто прекрасно.

Я так надеялась, что все эти переезды, изучение новых мест остались в далеком прошлом, когда я еще студенткой перебралась в другой город и обосновалась там. Я всегда страдала от повышенной потребности в контроле и ответственности. Словно все всегда должно зависеть только от меня и не сходить с запланированной дорожки. Неизвестность пугала, а факт того, что я практически беспомощна — выбивала из колеи.

Я мотнула головой и взяла свитки, что грозили развалиться от любого неосторожного движения. Я начала читать. Записки оказались короткими заметками Руперта про то, как делались дела в таверне. Я присвистнула от списка должников, но решила оставить его на потом.

«Заказана бочка эля — десять элов. Оплачено из сбережений и мешком муки».

«Мешок муки — неделя бесплатной выпивки для Росса Грубирса. Он должен сорок элов за выпивку».

«Отдать долг за мясо и рыбу Кристоферу. Выдано похлебкой и месяцем завтраков. Но этот стервец и так все получает бесплатно».

«Мыло и ветошь для кухни — не куплено. Новая цена — три эла на месяц».

Такая себе книга бухгалтерского учета. Я грустно отложила список, понимая, что во всем этом без нормального экселя не разобраться. Лист должников тоже не дал никакой ясности. Длинный столбик имен и сущие копейки, как мне показалось на первый взгляд. Мяснику — два эля, Марте за настойку три, Теодор — целых шесть!

Я чуть не застонала, понимая, что так дело не пойдет. Нужно запускать таверну, привлекать гостей, повышать цены, все отмывать, приводить в порядок, искать фишку для заведения…

Мысли кружились, заставляя меня жмуриться. Мне нужен список. Составить план. И следовать ему, не опираясь ни на чье мнение. А за что хвататься в первую очередь?..

Я взяла из груды свитков самый чистый лист, на ощупь жесткий, шершавый, будто переживший пару бурь вместе с хозяином. В ящике стола нашелся коротыш-грифель, с трудом державшийся в деревянной оправе. Я поднесла его к глазам и усмехнулась: «Ни ручки, ни карандаша, только это недоразумение».

Пока я обтачивала грифель, мысли в голове тоже словно точились, обретали форму. Хватит паники. Хватит бегать по кругу, как загнанная мышь. Надо думать как человек, у которого есть ответственность. У меня есть стены, крыша и даже стол, на котором можно писать. А значит, нужен план. Дома, мне иногда требовались часы, для того чтобы морально подготовиться к чему-то обыденному, вроде глажки белья или разбора посуды, но сейчас у меня не имелось времени на раскачку. Единственное, что я могла себе позволить — структурировать последовательность действий.

Я крупно вывела: «Трактир».

Ничего другого и быть не могло. Если таверна не задышит, то у меня не будет ни еды, ни денег, ни шанса выплатить Харроу его чертовы элы. Все остальное можно отложить, но без дохода я — курица в пижаме, а не хозяйка.

Я постучала карандашом по полю, глядя на кривые буквы. Пусть хоть один угол здесь заблестит, и клиенты будут. А там — уже и второй, и третий. Места, где пахнет чистотой и свежей едой, притягивают куда лучше, чем грязь, пыль и уныние.

Я перевела дух, словно выдохнула вместе с этими строками весь страх и беспомощность. Да, будет тяжело, но у меня есть лист бумаги, заточенный карандаш и упрямство. А иногда именно с этого и начинается выживание.

Я посмотрела на чистую бумагу и постучала карандашом по столу. «Трактир». Ну вот, официально — мой бизнес-план в другом мире. Больше походило на завещание, но мне же нужно было с чего-то начинать.

Первым пунктом я отметила: Главный зал и кухня. Пусть все остальное будет гнить и шататься, но чистый стол и миска горячей похлебки способны творить чудеса.

Вторым пунктом пошли верхние комнаты. Да, я хотела начать зарабатывать и стать самой крутой попаданкой, но жить в грязи я не намерена. Постели, белье, — все это добро, что сейчас наверняка кишит плесенью и микробами, — явно не то, на чем я готова спать. Сначала вытряхнуть, потом решить, что можно отстирать, а что проще сжечь.

Еда. Здесь я чуть дольше почесала карандашом макушку. Простое, дешевое, но горячее. Я еще не разобралась с местной ценовой политикой, для этого придется использовать Руперта. Проверить запасы, понять — что у нас вообще есть, и от этого отталкиваться.

Похлебка с крупой и косточкой. Хлеб и сыр. Отвар. Все. Никакой высокой кухни, никаких пирожков с изюмом — я и дома их не пекла. Главное — накормить и согреть.

Сбоку сделала жирную пометку: «Гигиена». Тут я аж поджала губы. Надо придумать нормальное место для мытья, а не этот цирк с бочкой и тряпками. Ширма, горячая вода, тазик, на худой конец. И так морская погода делает воздух настолько влажным, так что про укладку можно забыть — волосы будут завиваться в кудри в любом случае. Нужно узнать, это у них лето или осень? Буду надеяться, что зима, и с холодом мне столкнуться не придется. А то колготок с начесом я в сундуке не заметила...

Я тяжело вздохнула и затем достала список должников. Тут сарказм полез сам собой. Теодор — шесть элов. Росс Грубирс — мука в обмен на выпивку и сорок золотых. Мяснику — похлебкой и завтраками. Отлично, натуральный обмен: экономика Эл в трех словах. Записала сбоку: лучше еда или услуги, чем пустые обещания. Пусть кто-то починит дверь, кто-то принесет дрова. Я согласна на бартер, лишь бы не слушать «завтра отдам».

И, конечно, жирным почерком — Харроу. Пятьсот элов. Расписка? Надо будет расспросить у Руперта: где бумага, кто свидетели, как брали. Хочу составить хотя бы липовый график выплат. Пусть Харроу видит, что я не сдаюсь. Может, это меня и не спасет, но хотя бы будет повод плюнуть ему в самодовольную физиономию словами: «Мы ведем учет и готовимся отдать вам все».

А может, поискать в местных законах и переписать трактир на себя? Может, хотя бы тут долги по завещанию не передаются? А если приказчик скажет, что я просто должна отступить? Как сражаться с ним?

Я опять ощутила, как мысли буквально танцуют танго в голове. Слишком много всего, и все кажется срочным, первоочередным. Я откинулась на спинку стула, глядя на исписанный лист. Буквы плясали, карандаш оставлял кляксы, но от этого все выглядело еще серьезнее. План. Мой первый бизнес-план в чужом мире.

Желудок снова напомнил о себе, но теперь это было не просто урчание, а почти фанфары: «Ну что, хозяйка, ты сама все решила. Осталось только выжить».

Я усмехнулась и подвела итог на полях: шаг за шагом. Сначала выжить — потом домой.

Я поднялась со стула, морщась от скрипа. Фиона проявилась на мгновение и снова исчезла. Я закатила глаза:

— Все еще обижаешься?

— Было бы на что, — фыркнула в ответ пустота. — Лишь наблюдаю за тем, как ты мучаешься.

— Ну продолжай, продолжай…

Кухня встретила меня знакомым набором ужасов: пустые жбаны, засахарившийся в банке мед, или это был кисель, две луковицы, даже почти свежие, щепоть соли на донышке, пучок высохшей зелени. В углу — мешок муки, на четверть полный и немного грязный, но жить будет. Нашла горсть крупы — что-то между перловкой и булгуром. Ну ничего, сварю — узнаю.

На крюке висела сковорода, уставшая и закопченная, у печи — котелок со сколотым краем и ковш без ручки. Сверху на полке стояла стопка деревянных тарелок и железные кружки. Я заглянула за печь и нашла две бадьи с чем-то, похожим на травяную настойку. Пахло полынью и спиртом. Если Руперт поил своих посетителей этим — то плохая репутация не только у меня.

Я улыбнулась своему сарказму, вернулась к столу, где валялись свитки Руперта, и постучала пальцами, как начальник отдела снабжения. Никогда не думала, что окажусь в таком положении. Ну ничего, аудит в кофейне проходили и тут пройдем! Я только хотела двинуться на кухню, чтобы еще раз проверить все заросшие пылью углы, как сверху раздался скрип.

Сначала тишину и мои тяжелые вздохи нарушило сердитое ворчание, потом тяжелые шаги, словно весь дом был обязан знать, что Руперт проснулся и недоволен.

Я отложила в сторону подобие карандаша и приготовилась высказать новоприобретенному дедушке все, что я думаю про его способы управления бизнесом. Я на секунду замерла, задумавшись о том, как я вообще понимаю местный язык и записи, но Руперт слишком быстро показался в дверном проеме.

Его глаза светились усталостью и какой-то тихой радостью. Он тепло посмотрел на меня и подошел ближе.

— Ты словно совсем другая, внучка, — пробормотал он с удивлением, остановившись у стола. — Раньше у тебя глаза блестели иначе… Блестели как-то веселее. Ты никогда не интересовалась трактиром и делами, лишь искала мужа…

Я закатила глаза, чихнув от пыли. Мужа искала… Я бы с радостью, но ипотека и работа не позволяли мне мечтать и в том мире, а в этом я даже и не представляла, когда у меня выпадает свободная секунда на простой флирт. Я все еще надеялась, что моим кавалером по законам книг не станет этот Харроу…

Фиона, внезапно появившаяся рядом со мной, конечно, не удержалась:

— Ну а что ты хотел, Руперт? Путешествия, трудности, голод, холод… Люди меняются. Если не меняются — значит, ничего и не стоило пережитого. Ты радуйся лучше, что на старости лет не остался один, правда, Софи?..

Я подняла взгляд, игнорируя призрака, и спокойно сказала:

— Люди меняются, дедушка. Теперь главное — выжить и не оказаться на улице. Так что про мужа мы подумаем потом, уж прости, правнуков я хоть и хочу тебе подарить, но сначала — давай займемся делами.

В комнате повисла пауза. Даже мне стало странно слушать свой голос: твердый, сухой, без привычных интонаций. Но я не отступила. У нас действительно не оставалось другого пути.

Я подтолкнула к дедушке один из свитков.

— Давайте устроим совет. Дом в жалком состоянии. В зале паутина висит гроздьями, будто мы ее вместо занавесок используем. На кухне страшнее, чем после нашествия толпы голодных пиратов. Запасы… — я мотнула головой в сторону кухни. — Их нет. Все, что там осталось, можно пересчитать на пальцах одной руки. Если заранее отрубить три пальца, если не четыре…

Фиона хмыкнула, но кивнула, подтверждая мои слова. Руперт отложил в сторону свиток и грустно посмотрел на меня. Ну уж нет, дедуля, ты меня грустным взглядом не проймешь! Ждал внучку? Получите и распишитесь!

— Нам необходимо открыть «Контрабандиста» и начать получать хоть какой-то доход.

— Но… — подал голос Руперт, но я подняла ладонь, прерывая его.

— Значит, что нужно сделать, — я принялась перечислять, словно передо мной сидели два подчиненных, а не спутники по несчастью. — Первое: почистить зал и кухню. Без этого нам никто не поверит, что мы снова открыты. Второе: простое меню. Каша, хлеб, похлебка — не роскошь, а хотя бы что-то съедобное. И третье: продукты. Тут без тебя никак, дедушка. Я пока не готова выходить в город, так что эта обязанность пока упадет на тебя.

— Ей и вправду не стоит, она дело говорит, — вмешалась Фиона. — Девчушка совсем забыла про все, пока путешествовала, а ее репутация! Так что пока мы не сможем переодеть ее в новое платье и хоть как-то собрать ее волосы в высокую прическу — никаких походов по магазинам!

Я фыркнула и посмотрела прямо ему в глаза. Он поерзал, расправил плечи, будто его назначили на важное государственное поручение.

— Ты сходишь в город, купишь все необходимое, что я скажу, и… — я замялась, подбирая слова, — попробуешь аккуратно собрать хоть часть долгов.

— Аккуратно? — фыркнул Руперт. — Я не могу собирать долги с этих людей! Я спрашивал недавно, все говорили, что сейчас плохое время и они не могут…

— А у нас хорошее время?..

— Нет, но…

— Уверена, что у каждого найдется хоть пару элов на оплату, не такие уж и большие суммы, а для нас — отличный старт! Действуй без ругани и угроз. Просто напомни: за добро платят добром.

— И церковь не любит должников, — поддакнула Фиона.

— А если они скажут, что денег нет? — ворчливо уточнил он.

— Тогда улыбнись и настаивай. Пусть думают, что у нас за спиной силы куда больше, чем есть на самом деле.

Фиона прыснула со своего места:

— Да-да, Руперт, сделай лицо, будто за тобой стоит целая гильдия наемников. Сразу поверят.

— Тьфу на вас, — дедушка отмахнулся, но я заметила, как в глазах у него мелькнуло довольство.

Ему нравилось чувствовать себя важным и… нужным. Я всегда неловко чувствовала себя в обществе одиноких стариков, чувствуя, что не могу помочь. Я даже не хотела думать, как проводил дни Руперт, ожидая возвращения блудной внучки. Старость в одиночестве, когда внуки, дети где-то далеко — самая страшная участь...

— Это не игра, — тихо сказала я. — Нам нужен хотя бы маленький успех, хоть что-то! Тогда можно будет двигаться дальше и решать уже более глобальные вопросы…

Некоторое время мы сидели молча. Ветер гонял по подоконнику пыль, а в камине тихо потрескивал уголек, словно поддерживая нашу паузу. Я уже прокручивала в голове варианты, как привлечь посетителей, есть ли у нас конкуренты, но для этого мне нужна была Фиона. Хоть привидение и раздражало меня, но я понимала, что она сможет стать моим верным союзником.

Я продолжала сверлить взглядом Руперта, ожидая его ответа. Листочек с должниками лежал напротив него, словно напоминание о том, как НЕ стоит вести дела.

Наконец Руперт поднялся, поправил плащ, взял мешочек с деньгами и буркнул:

— Ладно. Схожу. Но если вернусь ни с чем, виноваты будут они, а не я.

— Спасибо! — я широко улыбнулась и схватила список с тем, что, по моему мнению, нужно нам в первую очередь.

— Что это? — Руперт вглядывался в листок и хмурился. — Какие-то странные символы…

Я замерла, понимая, что я писала на русском. Я вскочила с места и выхватила листок. Все-таки мне хоть в чем-то повезло, и в этом мире у меня по умолчанию был встроен переводчик. Единственное, я не умела писать на их языке и так глупо прокололась. Фиона тихо посмеивалась, наблюдая за мной, и явно дала понять, что выкручиваться мне придется самой.

— Я долго путешествовала и привыкла использовать… — ложь не успела сформироваться, и я ляпнула первое, что пришло мне в голову, — рунические письмена народов Адлера. Прости, дедушка, я совсем забыла нашу письменность, все перемешалось в голове…

— Какого Адлера? — выпучил глаза Руперт.

— Это очень далекая страна, находиться там, где заходит солнце, — я начала быстро тараторить, делая маленький шажок к старику. — Дедуля, нам нужны дрожжи, немного сахара и соли, пару косточек с мясом и, по возможности, овощи, хоть какие-то!

Я понимала, что мне нужно отвлечь его, и подошла ближе, касаясь его рук. Руперт внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал, лишь кивнув. Я заботливо поправила ворот на его скомканной и грязной рубахе и заглянула в глаза, стараясь выглядеть мило. У меня это всегда плохо получалось, но я должна была хоть попытаться.

Руперт взял со стола список с должниками и прокашлялся:

— Внучка у меня вернулась… Из Адлера… Хорошо, милая, я все сделаю, а ты… отдыхай. Много путешествовала, совсем большая стала…

Он что-то еще проворчал себе под нос — про хитрых должников и времена, когда люди умели платить долги честно. И, важно расправив плечи, вышел из дома так, будто уходил воевать за честь рода.

Когда за ним закрылась дверь, тишина показалась оглушительной. Я перевела взгляд на Фиону. Ее глаза блестели, как всегда — чуть насмешливо, но она явно наслаждалась произошедшим. Я скривила губы, недовольно цокая.

— Отдыхай, ну, конечно!

Глава 7. О том, как надо вести дела

Расслабиться, конечно, я не могла себе позволить. Да и мест для отдыха тут не наблюдалось. В моем представлении отдохнуть — это переделать все дела, чтобы в голове не крутилась мысль о том, что я бездельничаю, и сесть с книжкой где-нибудь в одиночестве. На худой конец — бездумно смотреть короткие видео на телефоне, получая дозу легкого дофамина.

И, судя по всему, закончить все дела здесь я смогу не скоро, поэтому придется обойтись без отдыха в моем понимании. Ну ничего, мне не привыкать крутиться как белка в колесе, справлюсь.

— Ладно, отдохнем, значит, — сказала я в пустоту и повернулась к Фионе. — Где тут у вас берут воду и чем вообще моют полы?

Призрак театрально вскинул брови и принял позу обиженной графини:

— Воду носят из колодца, разумеется, у нас даже есть свой! А что до полов… Да кто их вообще моет? Разве что весной, когда пауки начинают путаться в собственной паутине. Там в углу стоит метла, можно подмести, но… мыть полы! — она сделала трагическую паузу. — Это не по статусу дочери нашего рода.

— Фиона, ты же мертва, — я закатила глаза. — Статус у тебя теперь… хм… прозрачный.

— Именно поэтому я не буду марать свои прекрасные ручки о грязь, — отрезала она. — А ты… Сможешь просто вымести мусор, и этого будет достаточно!

— Фиона, может, хоть подскажешь, чем я могу помыть руки? Мыло там или еще какая-нибудь бытовая химия?..

— Химичто? Если ты про мыло, то мы перестали покупать с тех пор, как в восточном поселении начали повышать цену, — Фиона принялась разглядывать прозрачные ногти. — Представляешь, начали просить целых три эла за кусок мыла! Лучше обтираться настойкой, и запах приятней!

Я уже хотела язвительно ответить, но тут память подкинула спасительную мысль. Память, что порой упускала элементарные вещи, вроде чистки зубов и покупки продуктов, хранила в себе истории моей прабабки, что дожила до сотни лет.

Щелок! Когда бабушка ударялась в воспоминания, я слушала ее вполуха, лишь делая вид, что мне интересно. Дура была, нужно было запоминать, ведь никогда не знаешь, когда пригодится. Хоть мы и редко виделись последние годы из-за моей вечной беготни, но что-то отложилось в сознании.

Мне нужна была зола. Не хлорка, конечно, но все же лучше, чем ничего.

— Покажи мне печь, — велела я, и Фиона, фыркнув, ткнула пальцем в сторону кухни.

Я вернулась на затхлую кухню, и мой внутренний чистоплюй содрогнулся от ужаса. Голодный желудок не обращал внимания на грязь, но сейчас я с ужасом осознала, что съела непонятно что. Нужно кипятить воду, следить за чистотой рук и более придирчиво относиться к еде. Еще не хватало помереть здесь от микробов.

Я набрала из печи золы, высыпала ее в старое ведро, залила водой, что стояла в углу, и начала размешивать. Бабушка говорила, что когда-то золой отбеливали белье, мыли посуду, тело, волосы… Я пока не была готова так рисковать своей шевелюрой, но для начала можно просто проверить эффективность на полу. Если поможет — можно постирать простыни. А если зола справится и с простынями… То тогда проверить ее действенность на седых волосах Руперта, там терять особо нечего.

Я ехидно хихикнула, думая, можно ли отстирать пятна с призрачного платья Фионы. Нужно будет спросить ее о том, как она умерла и почему не отправилась к праотцам. Список вопросов к летающему «предку» рос, а я смотрела на золу и не могла вспомнить, что делать дальше.

Я поднялась на второй этаж, перетащив туда ведро, и скептически посмотрела на очаг. Фиолетовый огонь лениво отозвался при моем приближении, и я поставила на него кастрюлю, чтобы слегка прокипятить раствор. Вроде бы ему нужно настояться ночь, но я понимала, что просто не смогу сидеть без дела. А без чистой таверны других занятий у меня не имелось.

Фиона кружила вокруг, как любопытная ворона, то и дело отпуская ехидные комментарии:

— Недоколдовство какое-то! Вода и пепел. Может, хоть жабку внутрь бросим, а?

— Вот, смотри, — я зачерпнула мутный раствор ковшиком и показала ей. — Из этого выйдет щелок. Он вытягивает жир и грязь. В моем мире им мыли полы, посуду, даже руки, когда мыло было роскошью.

— А есть это можно?

— Только если предложим Харроу, — хмыкнула я, ожидая, когда закипит вода. — Или тем, кто не вернет долг Руперту…

— Представляю лица посетителей, если ты подашь им похлебку на этой твоей штуке из золы… Ты либо отравишь их, либо навсегда избавишь от лишнего веса.

— Очень смешно, — буркнула я, аккуратно процеживая раствор. — Зато чисто будет.

Пока я ожидала, когда мое импровизированное моющее средство начнет бурлить, я решила воспользоваться моментом и выяснить еще подробностей про чудесный мир Эл, где мыло стоит целых три золотых элов:

— Скажи, Фиона… какие у вас тут сезоны? Весна, лето, осень, зима — или как?

— Весна, лето, осень, зима, — с ленивым видом отозвалась она. — Только лето короткое и всегда пахнет солью, а зима с дождями, а не снегом. Штормфорд ведь на побережье… Сейчас осень, самая теплая и уютная пора, когда люди уже собрали урожай и готовятся к прохладным вечерам.

— А язык? Это что вообще за язык, на котором я понимаю все вокруг?

— Наш. Эллийский. Никакого другого и быть не может. Ты что, книжек не читала? — прищурилась она подозрительно. — И со своим языком поаккуратней будь, а то местные решат найти этот твой… Адлер.

— Пусть ищут, это из моего мира, — усмехнулась я. — А настоящая Софи? Какой она была?

Призрак на миг притих, замер рядом со мной. Я терпеливо дожидалась ответа, пока Фиона не шевелилась, явно подбирая нужные слова.

— Настоящая? Живая и взбалмошная. Она хотела жить, но сама не знала как. То ей хотелось приключений и драмы, то все мечтала о балах и нарядах, о выгодной свадьбе. Она постоянно менялась, влюблялась, искала себя… Знала бы ты, сколько увлечений у нее было! Только долгами деда не интересовалась, домом тоже. Она бы в жизни не сунула руки в пепел ради полов. Ты… не похожа на нее, так что…

— Люди меняются, ты же сама сказала, так что, думаю, Руперт поверит.

— Он уже верит, — Фиона пожала плечами. — Только часто все забывает…

— Как? — я нахмурилась.

— Иногда называет меня именем своей жены, бабки твоей. Порой путает рецепты и титулы людей, что приходят сюда. А вот внучку он всегда помнил, так что, девочка, хоть ты не разбей ему сердце.

— Да уж, — буркнула я, разглядывая ее сквозь пелену дыма от очага. — Я постараюсь. А родители Софи?

— Погибли, — лаконично отвернулась Фиона.

Я отвернулась и уставилась на воду, что уже начала пузыриться. Дедушка Руперт, видимо, страдал какой-то формой деменции или еще какой-то пакостью. Мне нужно как можно скорей разобраться с делами здесь, пока он помнит хоть что-то. А соответствовать образу Софи — плевое дело.

Я и сама все еще не знала, чего я хочу. Читая романы, я мечтала о приключениях. Возвращаясь с работы, я хотела лишь спокойствия. Влюбляясь — семью и быт. Но мои поиски себя непозволительно затянулись, как сказала когда-то мама. И, видимо, теперь мне придется начинать их заново.

Но я же дама непростая, так что справимся! Я посмотрела на закипевшую жижу, что образовалась в ведре, и поморщилась. Щелок пах так, будто кто-то решил одновременно вскипятить хозяйственное мыло, пепел и немного стирального порошка, да еще и капнул во все это варево чистой хлорки. Я сразу решила, что буду все это разводить с водой, чтобы не сжечь кожу на руках. Можно было бы, конечно, проверить на ноге, но рисковать мне не хотелось. Да и нежные ладошки мне еще не скоро пригодятся...

Я перехватила ручку при помощи все того же одеяла и потащила ведро на задний двор. Фиона следовала за мной, внимательно наблюдая, словно если что-то случится — она может позвать на помощь. Наивная…

Пока я ждала, как осядет зола — нашла другое ведро, немного ржавое, но пригодное для создания раствора. Колодец находился в самом дальнем углу, а цепь, что должна была блестеть, казалась мне настолько ненадежной, что я скептически поморщилась.

— Как часто Руперт таскает воду отсюда?

— Так же часто, как и моет полы, — развела руки в сторону Фиона. — Думаешь, не утопиться ли?

— Даже не надейся.

Я прикрутила ручку ведра к цепи при помощи куска проволоки, что валялась в траве. Список дел по хозяйству рос просто в нереально быстрой прогрессии. Кое-как вытащив полное ведро воды, я мысленно поблагодарила себя прежнюю за пыхтение дома на коврике. Сильно мне это, конечно, не помогло, но хоть какая-то мышечная масса у меня имелась. Приучить себя к домашним тренировкам мне удалось не сразу. Я прошла все стадии: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. То оплачивала себе программы в приложениях, но бросала на следующий день. Потом записывалась на марафоны с поддержкой, но сдувалась слишком быстро. Пробовала всякие диеты, но без спорта или хоть какой-то физической нагрузки от них проку не наблюдалось.

А потом наступило лето... Платье сидело не так, шорты надевать стало стыдно, а если бы я решилась поехать на речку — спасательный круг мне бы не понадобился. И что-то во мне щелкнуло, заставив каждое утро тратить всего двадцать пять минут на разминку, ходьбу и легкие упражения, что мы все делали еще в школе, сдавая нормативы. Не сказать, что я стала моделью — но жить стало проще.

Решив окончательно похоронить грязное одеяло, я навесила его над ведром с водой. Ковшиком с кухни аккуратно перенесла пару порций мутноватой жидкости на ткань. Мой щелок капал медленно, но и это уже стало маленькой победой.

Когда веточки и кусочки мусора остались на ткани, я решила для себя, что в следующий раз нужно будет через сито прогнать пепел, чтобы избавиться от мусора и кусков древесины. Но ничего, на ошибках учатся.

Я взяла ведро с «чистящим» средством и направилась внутрь. Я решила начать с самого очевидного — барной стойки. В моем воображении именно она должна была сиять: на ней лежат монеты, стучат кружки, а посетители, подсознательно или нет, оценивают ее в первую очередь. Если руки липнут к стойке, то даже лучший эль не спасет ситуацию.

Я смочила найденную тряпку в растворе щелока и осторожно провела по дереву. Вода тут же потемнела, будто столешница решила выдохнуть накопленную за годы грязь. Я сморщила нос — пахло золой и чем-то прогорклым, но все же это было лучше, чем жирный налет, к которому уже приросла пыль.

— Великолепно, — протянула Фиона, зависнув рядом. — Мой потомок оттирает липкий дубовый ящик. Что дальше? Начнешь выносить мусор и чистить выгребную яму?

— Дальше — стулья, — огрызнулась я. — И вообще, это называется порядок.

«Нужно узнать про устройство выгребной ямы,» — я сделала очередную пометку в сознании. Справлять нужду в кустах мне не понравилось.

Стойка засияла, насколько могла, и я двинулась к столам. Они были покрыты пятнами, которые, кажется, помнили веселых моряков вековой давности. Я старательно терла их, то и дело поглядывая на ведро: вода темнела на глазах.

— Чудно, — язвила Фиона. — Вот так ты точно докажешь свою знатность. Гостям и в голову не придет сомневаться: хозяйка у «Контрабандиста» сама их крошки с пола собирает.

— Хозяйка, которая заботится о чистоте, — поправила я. — И, между прочим, именно чистота приносит деньги. Никто не станет пить там, где кружка прилипает к столу.

— Знала бы ты, какие сюда люди приходят, ты бы так о чистоте столов не беспокоилась, — хмыкнула Фиона. — Собираешься заставлять их мыть руки перед едой? Не смотри на меня так, я просто спросила!

Наградив язвительное привидение злым взглядом, я продолжила работу. Столы поддавались быстрее, чем казалось. Под верхним слоем грязи обнаружилось темное дерево, совсем не такое унылое, как я ожидала. Быстро протерев стулья, что оказались просто покрытыми пылью, я довольно потянулась.

Подняв себе настроение, я стала расставлять стулья на столы, чтобы освободить пространство для мытья пола. Каждый стул при этом скрипел, как старый корабль, но держался.

Я любила мыть полы, но поднимать вверх мебель, для того, чтобы спокойно сделать дело, — я ненавидела. Наверно, поэтому так и не завела модный сейчас робот-пылесос. Это же надо каждый раз все убирать, чтобы работяга не запутался в проводах или не застрял где-нибудь между ножками стульев.

— Да, да, вот так и подними все. Чтобы через минуту снова опустить, — ворковала Фиона. — Как будто мы в приюте для бедняков, а не в уважаемом заведении. Зачем вообще столько телодвижений, дорогуша?

— Фиона, уважаемое заведение начинается именно отсюда, — ответила я сквозь зубы, подхватывая ведро. — С чистоты и организации пространства.

Нужно было читать книги по феншую, что подкидывала мне мать. Но я полагалась лишь на свой вкус и чувство прекрасного.

Я вылила грязную воду во двор, снова набрала свежей и, добавив раствора, взялась за пол. Первая же полоса тряпки оставила чистый след, и я почти почувствовала прилив сил. Почти. Потому что запах снова ударил в нос.

— Ну хоть пауки в обморок попадают, — хмыкнула я и потерла особенно темное пятно. Оно поддавалось медленно, будто сопротивлялось судьбе, что в любом случае настигнет его.

— Представь, — продолжала Фиона, зависая над моим плечом, — каково мне: всю жизнь я мечтала о мужьях в мантиях и балах под музыку лютни, а в итоге наблюдаю, как моя кровь и плоть драит полы с лицом, будто готовит эликсир бессмертия! Говорил мне отец, что надо за лорда Штормофрда выходить, а я все от него нос воротила, некрасивый он был… Умный, смешной, но не мой тип!

— Я действительно готовлю эликсир, — отдуваясь, сказала я. — Только не бессмертия, а выживания. Знаешь, лучше ползать по полу и драть грязь, чем летать над ним и быть мертвой! Да и мужчины не обязаны быть красивыми, так что да, ты просчиталась.

Фиона обиженно вздохнула и прикоснулась к одному из пятен на подоле, словно хотела протянуть его мне. Но когда я вернулась к своему увлекательному занятию, она передумала.

К концу работы пол заблестел влажными пятнами, воздух наполнился едким запахом золы, но комната уже дышала иначе. Свет из замызганного окна отражался от столешниц, стулья смотрели на меня в ожидании возвращения на свои места, а барная стойка больше не липла к ладоням.

Я выпрямилась, опираясь на тряпку, и с чувством удовлетворения оглядела зал. Это был первый маленький шаг к тому, чтобы превратить «Контрабандиста» в место, где захочется остаться.

Фиона, скривив губы, выдала:

— Ну что ж, если вдруг никто не придет, ты всегда можешь развлекаться тем, что мыть его снова и снова. Точно не соскучишься.

Я лишь усмехнулась и вытянула спину: впервые за долгое время мне стало казаться, что я контролирую хоть что-то. Даже в другом мире, без привычной жизни. Я хотела было порадоваться, но снова посмотрела на окна.

Не-на-ви-жу мыть окна.

Но если зал сияет, а мутное стекло с разводами не пропускает солнечный свет, то весь мой труд коту под хвост. Быстро поменяв воду, я вздохнула, взяла тряпку, обмакнула ее в универсальное средство и двинулась к первому окну.

Стекло дрожало под пальцами, будто жаловалось на судьбу: местами оно треснуло, а между рамой и стеной зияли дыры, пропуская ветер. Даже сквозь них я ощущала, как улица дышит солью и сыростью.

— Зачем? — протянула Фиона, зависнув рядом и заложив руки за спину. — Эти окна видели больше грязи, чем все твои предки вместе взятые! Сомневаюсь, что они оценят твои усилия.

— Потому что люди оценят, — буркнула я, шоркая тряпкой по стеклу. — Пусть неосознанно, но заметят. Солнце — наш друг. Оно покажет, как у нас чисто…

— Было бы что показывать…

Я потерла сильнее. Стекло замутилось, потом поддалось, и сквозь него уже можно было рассмотреть улицу. Я подперла плечом раму, закашлялась от запаха золы и… замерла.

По мостовой шла процессия. Нет, не обычные горожане, не торговцы с корзинами, не рыбачки с мокрыми сетями. Это было совсем другое зрелище.

Даниэль, мой новый знакомый, вышагивал по мостовой и величественно смотрел прямо перед собой, словно не замечая ничего, что творилось вокруг. Рядом с ним — мужчина с безупречно прямой спиной, волосами цвета серебра и холодным взглядом. Арчибальд, догадалась я. Даже не зная имени, его можно было бы узнать: каждый жест говорил о власти. Лорд Орникс, отец Даниэля, выглядел, словно сошел с обложки модного журнала.

За его плечом шла женщина с той же белизной в волосах, строгая и величественная, будто являлась и не человеком вовсе, а самим совершенством. Изумрудное платье сияло на солнце, подчеркивая ее аристократичность. Роксана, матриарх рода, подумала я.

И чуть позади, держась сдержанно, но не менее уверенно, шагала Люси. Даже ее шаг казался воспитанным и правильным.

Я почувствовала, как спина покрывается холодным потом. Вот они — настоящие хозяева города. Красивые, элегантные, чуждые. На их фоне я ощущала себя замызганной служанкой, которая зачем-то взялась играть хозяйку.

И тут Арчибальд поднял взгляд. Буквально на секунду наши глаза встретились. Серые, холодные, внимательные. В этом взгляде не было презрения, но и тепла тоже. В них не читалось ничего. Я отшатнулась от окна так резко, что едва не выронила тряпку.

Фиона хихикнула:

— Ах, Софи, смотри-ка! Даже Орниксы заметили, что трактир оживает. Может, еще и сами зайдут пропустить по стаканчику, но не думаю, что они оценят твои труды…

— Замолчи, — прошипела я, но сердце все равно билось чаще.

Процессия скрылась за поворотом, а я продолжила мыть стекло уже машинально, стараясь не думать, что меня видели. Я хотела раствориться, стать невидимой. Но вместо этого в голове крутились мысли насчет Даниэля. Ребенок так робко протянул руку незнакомой девушке, а сейчас шел по улице, словно готовился уничтожить весь мир.

Я никогда не думала, что смогу так быстро сформировать мнение о человеке. Но сейчас, я понимала: каким бы ни был лорд Арчибальд — воспитывать детей он не умел. Холодный, гордый и беспринципный.

Я сделала шаг назад, оглядела почти чистое окно и облегченно выдохнула. Но радость длилась недолго. Дверь трактира скрипнула, и я обернулась.

На пороге стоял Руперт. С подбитым глазом.

Глава 8. О том, как я стала ведьмой

Я замерла у окна, перебирая в голове все возможные ругательства. Руперт и так слаб, а я его еще и долги выбивать отправила! Я злилась и на себя, и на ситуацию, и на Руперта… Но больше всего на себя. Особенно зная, что у него, вероятно, старческая деменция… Дура, дура, дура!

Дедушка стоял в дверях, тяжело дыша: в одной руке корзина, в другой — платок, который он прижимал к лицу. Подбитый глаз налился багрово-синим, а из рассеченной брови сочилась кровь. Тряпка оказалась брошенной на подоконник и я подлетела к нему, выхватывая корзину:

— Что случилось?! Вы в порядке?

— Тьфу, — он сплюнул в сторону и сел на ближайший стул с таким видом, будто дом на нем держится. — Случилось, что пошел я к Грубирсам. Думал, раз внучка вернулась, трактир оживает, то дела делать надо, — все, как ты сказала! Взял у Марты дрожжи, во всем Эле только она умеет их делать из закваски, чтобы они долго не портились, а потом… Попросил вернуть долг, сначала вежливо, но когда они начали отмахиваться, я попробовал быть грубее… А они… — он махнул рукой, потом болезненно поморщился. — Они меня, понимаешь ли, пинками за порог! Да еще и словами такими обложили, что тебе слышать не положено!

Я выдохнула и почувствовала, как у меня сжались кулаки. Я еще ни разу здесь не позволяла себе так открыто разозлиться. Все старалась быть разумной, спокойной, планирующей. Но в этот момент злость, настоящая, горячая, поднималась по горлу. Облик Марты Грубирс всплыл перед глазами, напомнив мне, что с этой женщиной нужно быть поаккуратней. А если мадам Грубирс вызвала у меня отторжение, то ее благоверный уж точно должен оказаться не менее мерзким типом.

— Значит, — выдавила я, стараясь говорить ровно, хотя голос дрожал, — будем идти иными способами. Если они еще раз окажутся рядом с таверной — даже на порог не пускай!

— А где мы будем брать свежую выпечку? А соленые крендельки к элю?

— Обойдемся, — фыркнула я. — Не будем приносить им прибыль, и все!

— Но Софи, нам же нужно чем-то кормить гостей, — Руперт опасливо покосился на меня. — А держать повара слишком дорого, мы не можем себе позволить…

Фиона материализовалась прямо за моей спиной и театрально всплеснула руками:

— Раньше у нас служил такой волшебник на кухне, ты бы знала! Сильвестр творил чудеса! Его выпечка затмевала даже те десерты, что привозили из столицы!

— Ты же бесплотная, как ты могла попробовать? — скептично нахмурилась я.

— Я тогда была ребенком, пока…

— Понятно, он тоже давно мертв, — я хотела схватиться за голову, но потрепанный вид Руперта не давал мне этого сделать. — Я сама буду готовить. И обслуживать. И убирать.

— Софи, девочка, ну… — начал он, но я резко посмотрела ему в глаза.

Я достала сухую чистую тряпку, которой планировала вытирать разводы, и подошла к нему поближе. Я осторожно промокнула кровь, и он поморщился, но не отстранился.

— Не «девочка». Ты сам видел, что они сделали. Значит, никакой помощи от соседей ждать не стоит. Придется все самим. Я понимаю, что тебе сложно это принять, но я поняла свои ошибки и теперь буду тебе помогать. Мы справимся, дедушка.

Руперт шумно вздохнул и прикрыл здоровый глаз ладонью. От той нежности, что заполнила его взгляд, мне стало неловко. Какой же была его внучка, если он сейчас смотрел на меня, как на чудо. Он поспешно прокашлялся и тихо заговорил.

— Я принес, что ты просила. Только с мясом не вышло, мясник сказал прийти завтра утром, он отложит для нас… — он кивнул на корзину. — Я собрал остальные долги, люди поняли, что мне действительно нужны эти деньги, так что… Да и многим не пришли поставки, какой-то корабль разбился у берегов, Штормфорд остался без снабжения… Эти звезды с неба!

Еще и какой-то корабль разбился! Час от часу не легче… Но мне сейчас не до глобальных проблем. Мне бы хоть как-то трактир в порядок привести.

Я заглянула внутрь корзины. Дрожжи в горшочке, сахар, соль, кочан капусты, пара перышек зеленого лука, картофель и нечто похожее на твердый сыр. Скудный набор, но для меня он сейчас был дороже золота. Потому что это — начало. Хоть дрожжи и придется экономить, а то у Грубирсов я их покупать не собиралась. Из чего же их делают?..

Я посмотрела на кошель, что не стал больше, но пока решила его не трогать. Что-то мне подсказывало, что пятьсот элов там точно не наберется.

— Этого хватит, — сказала я твердо. — Мы приготовим еду, почистим зал, и люди придут. Хоть кто-то. Хоть один человек — и все уже будет не зря.

Фиона закатила глаза:

— Господи, какая пафосная речь! Я бы аплодировала, если б могла. Но, если честно, у тебя глаза горят так, что я даже почти верю! Смотри, потомок, твои плоть и кровь возвращают этому местечку жизнь! Еще немного, и будем балы устраивать…

— Оставь это дело столице, максимум, что мы тут можем организовать, — это пару пьяных драк, — я натянула на лицо фальшивую улыбку. — Так что не жди от меня невозможного…

Я поставила корзину на стол, разложила продукты, стараясь придать им вид «богатства». Потом снова взглянула на Руперта. Он сидел сгорбленный, усталый, но в его лице появилось что-то новое. Словно он впервые за долгое время почувствовал, что не один.

— Будем держаться, дедушка, — повторила я, уже мягче. — Они нас не добьют.

«Потому что ниже падать некуда», — пронеслось у меня в голове, но я промолчала. Он хмыкнул, но уголки губ дрогнули.

— Вот это я понимаю — внучка вернулась.

Я откинулась на спинку стула, вытирая руки о грязную тряпку, и впервые за весь день ощутила не только усталость, но и странное, упрямое чувство: если мир решил проверить меня на прочность, я не дам ему повода радоваться.

Пусть подавятся.

Еще раз посмотрев на наши припасы, я хотела было порадоваться, но в ту же секунду непрошенная мысль пронзила сознание. Холодильник. Кухня. Грязно. Бактерии. Микробы. Ботулизм. Смерть.

Нервно хихикнув, я порадовалась, что Руперт не принес мяса. Нужно узнать, как тут хранят продукты, чтобы не попасть в местный госпиталь или сразу на кладбище. Или готовить так, чтобы все съедалось за сутки.

Мысленно ругая себя за то, что не начала уборку с кухни, я направилась туда, не обращая внимания на замершего Руперта и что-то кричащую Фиону. Я с ужасом представила, как буду готовить еду прямо сейчас.

Печь вся в копоти, от стен пахло гарью и застаревшим жиром, в углу явно шуршали крысы. Котлы были так покрыты налетом, будто их не мыли годами. Я вспомнила, как радостно выхватила корзину у Руперта, и мне стало смешно и горько одновременно. Даже если у нас есть мука и дрожжи, готовить здесь — пропащее дело.

Я присела на край стола, обхватив голову руками. В моем мире можно было сварить суп на два дня вперед, скинуть лишнее в холодильник и не переживать. А тут — никаких холодильников. Я даже подвала тут не видела, а про погреб можно было только мечтать.

— Все придется рассчитывать буквально по дням, — выдохнула я. — Каждую крошку. Каждую ложку. Как вы храните тут продукты?

Фиона, конечно, услышала.

— Раньше, когда трактир приносил доход, — начала было она, но дед тяжело вздохнул. — Не смотри на меня так, я говорю только правду. Руперт звал сюда местного мага-помощника, и тот за скромную плату создавал ледник на улице и поддерживал чары, сохраняя еду свежей, но сейчас, увы, он такого вытворять не может.

— А сейчас мы можем это себе позволить? — уточнила я.

— Магов стало слишком мало, да и все они заняты на года вперед, а те, кто без работы, — боятся Харроу, — Фиона притворно заломила руки. — Все упирается в несчастные монеты!

Я мотнула головой, отгоняя ее ехидство, и решительно взяла сыр в руки. И себя, заодно. По ночам прохладно, испортиться не должен. Сейчас мне нужно закончить с основным залом, немного перевести дух и вернуться на кухню, заняться уборкой. Критически осмотрев продукты, я решила, что за одну ночь ничего не случится, ведь из скоропортящегося здесь был только сыр. Так что им мы поужинаем, а с остальным — решим уже завтра.

— Ладно. Кухню отмоем потом. Для начала закончим здесь.

Мы сдвинули столы ближе к стенам, освободив центр. Пока Руперт таскал столы и стулья, я закончила с окнами, пропустив солнечный свет внутрь. Солнце уже клонилось к закату, а мне все казалось, что день только начался.

Я вытерла тряпкой стойку еще раз. Фиона кружила вокруг и время от времени отпускала комментарии, будто рецензировала спектакль:

— О, смотри! Чудо! Лавки снова коричневые, а не серо-бурые. Да, конечно, если посадить гостей не по центру, а у стен — то можно танцевать прямо здесь!

Я просто молча стирала грязь, пока плечи не начали ныть. Потом принялась за паутину. Метла, что стояла в углу, рассыпалась от прикосновений, но я все равно схватила ее и подмела стены. Паук величиной с ноготь, возмущенно уполз вверх, оставив меня с липкой нитью на щеке.

— Вот, теперь хоть не стыдно будет призраку по залу пройтись, — с напускной гордостью сказала Фиона, заложив прозрачные руки за спину. — А то я все стеснялась, вдруг кто-то увидит, где мы живем. Хоть и кровинушка моя тут убирает, позор…

Я пропустила ее слова мимо ушей, но краем губ усмехнулась. Атмосфера действительно изменилась. Пусть трактир все еще пустой, полы сырые, а в углах пахнет затхлостью — он оживал. С каждым взмахом тряпки он словно вспоминал, что когда-то здесь кипела жизнь.

Я выпрямилась, откинула прядь волос со лба и с удивлением поняла, что впервые за весь день в груди стало чуть легче. Работы оставалось больше, чем я могла себе представить, но сейчас — хоть на миг — мне казалось, что у нас действительно есть шанс.

Пока Руперт заканчивал с мебелью, я решила взять перерыв. Найдя относительно приличный котелок, что поблескивал металлом изнутри, а дно не покрыто гарью, я быстро сбегала за водой и вернулась. Закинув пару дровишек в печь, я скептично огляделась в поисках зажигалки или спичек. Фиона, видимо заметив мою растерянность, тихо шепнула:

— Милая, просто позови наш огонь, он сам сюда спустится! Руперт поверил в Адлер, но если ты забудешь, как управлять огнем дома, — он точно расстроится!

Я хмыкнула и мысленно начала призывать огонь.

«Огонек, огонек, спустись вниз, я бы хотела попить чаю», — мурлыкала себе под нос я, ощущая себя полной дурой. Нужно ему хоть имя дать или команду придумать, а то каждый раз так изощряться…

Когда я повторила сию мантру в третий раз — полена засветились фиолетовым огнем и радостно начали потрескивать, озаряя кухню. Я пожалела, что у меня все еще было хорошее зрение, ведь видеть то, что творилось вокруг, — выше моих сил.

Пока вода закипала, я принялась рыться в мешках и свертках, которые валялись повсюду. Большинство оказалось забитым прогорклой крупой, старой соломой или бесполезным тряпьем. Но в одном мешке я нашла пучок сухих цветков — ромашки или чего-то очень на нее похожего. Запах был тот же: сладковато-горький, напоминающий детство и бабушкины отвары.

— Ну, здравствуй, — пробормотала я и отщипнула горсть, бросив ее в котелок.

Вода окрасилась в теплый желтый оттенок, и пар наполнил кухню успокаивающим ароматом. Я любила ромашковый чай, что снимал боль и успокаивал нервы. Мне нравилось добавлять в него листик мяты и капельку меда, но на такое я пока рассчитывать не могла. Хотя, если подумать, можно выращивать мяту на заднем дворе и готовить мохито гостям… Ром тут точно должен быть! Все-таки пираты здесь ошиваются, так что фишку заведения можно считать найденной.

Я налила себе и Руперту по кружке чая и вернулась в зал. Стулья еще стояли на столах, полы блестели влажными разводами, но комната уже не казалась мертвой. Я села на край лавки, обхватила кружку руками и сделала осторожный глоток. Горячий настой обжег губы, но я все равно улыбнулась.

А ведь это уже немного дом.

Не квартира с книгами на полках и ноутбуком на диване, не уютное кафе за углом, где можно спрятаться от дождя. Но что-то свое. Здесь были мои усилия, моя злость, моя усталость. Значит — и моя маленькая победа.

Руперт благодарно принял горячую кружку и сел рядом со мной. Он молчал, а его глаз сильно опух, из-за чего он держал его закрытым. В голове пронеслась мысль о том, что на него можно повесить повязку и найти попугая, чтобы соответствовал названию трактира. Бедный контрабандист. Картина маслом.

Я откинулась на спинку и бросила взгляд в сторону. На столе, возле окна, стоял старый подсвечник. Когда-то, наверное, он был красивым, но теперь был покрыт таким толстым слоем пыли, что казался каменным.

Я скривилась.

— Да сколько можно… — пробормотала я, едва не плеснув чаем на колени.

Руперт уже выплеснул ведро с грязной водой и унес ее на задний двор, где стояло мое варево из пепла. Он, на удивление, не задавал вопросов, за что я была ему благодарна. Мне не хотелось еще больше врать бедному старику. Особенно сегодня, когда уровень лжи, что я произнесла, зашкаливал. Надо встать, найти тряпку, протереть подсвечник, отнести тряпку, постирать тряпку, повесить тряпку… Ужас.

Я отхлебнула чая и только хотела пойти за ней — в тот же момент она сама поднялась со стола. Медленно, не спеша, словно в насмешку, она плавно подлетела к подсвечнику и провела по металлу. Одно из ответвлений заблестело.

Я застыла с кружкой в руках. Сердце колотилось так, что я услышала его стук.

Тряпка снова прошлась по подсвечнику, смахивая веками скопившуюся грязь. Металл блеснул в тусклом свете свечи.

Я моргнула. Еще раз. Сжала кружку сильнее.

Это я? Или тут и правда тряпки летают?

Фиона, разумеется, появилась в тот самый момент, когда мне хотелось остаться одной. Она зависла рядом, скрестив руки.

— Ну, поздравляю, — ее голос был сладко-ядовитым. — Либо у тебя нервы сдали, либо проснулась магия. Хотя для приличной барышни оба варианта одинаково скандальны.

— Софи всегда была очень способной, — Руперт приоткрыл глаз. — Я всегда говорил ее матушке, что ей дорога в академию, если бы не новые порядки…

Я сглотнула и заставила себя не выронить кружку. В груди разливалось странное ощущение: смесь страха и восторга. Я понятия не имела, что это было — случайность, иллюзия или начало чего-то большего.

Но одно я знала точно: моя жизнь снова усложнилась.

И, наверное, впервые за весь день — это меня не напугало, а раззадорило.

Руперт клевал носом, и я заметила, как его хватка медленно слабеет. Чай, еще теплый, грозил пролиться прямо ему на колени. Я вовремя перехватила кружку, поставив ее на стол. Сердце все еще колотилось от случившегося с тряпкой, а руки слегка дрожали.

— Ну, потомок, — протянула Фиона, зависнув напротив, — похоже, у тебя талант. Может, ты не только трактирщица, но и ведьма понемногу? Давненько я такого не видела…

Я оторопело посмотрела на нее. Вот кем-кем, а ведьмой мне становиться не хотелось, и так проблем хватает. А вдруг тут инквизиция? И я стану новой Жанной Д’Арк? Хотя говорили про то, что тут люди умеют создавать какие-то ледники, значит, и магия есть… И Фиона в мой первый день про нее упомянула… Надо начинать вести свою летопись — события просто отказывались устаканиваться в голове, и я забывала все, что мне говорили. Мозг просто не успевал обрабатывать информацию, смешивая все в одну кучу.

— Ведьма? — переспросила я, чувствуя, как лицо предательски бледнеет.

— А что? — призрак хмыкнула. — Магия тут… капризная, неуправляемая, словно погода. Одному даст силу зашептать воду — и та станет вином. Другому — велит камни слушаться. А третьему, увы, подарит только головную боль и жалкие искры, от которых и свеча не загорится. У тебя, похоже, что-то да есть. Тряпки сами не прыгают в пляс, знаю я это.

— И что, — осторожно спросила я, — многие умеют колдовать?

Фиона уселась прямо на воздух, скрестив прозрачные ноги.

— Да кто ж их знает, этих «многих»! Все теперь прячутся, а самые бесстрашные продают свои способности за элы. У всех внутри есть сосуд, где копится сила, только не все могут его наполнить или управлять — этому нужно учиться. А у тех, кто не умеет: магия проявляется, где хочет и когда хочет, но редко. Мало колдунов осталось в Эле… В нашем роду были разные: у одной прабабки свечи загорались от смеха, а прадед умел вино превращать в уксус одним взглядом. Большая радость, ага. Но в академии магов учили только тех, кто мог удерживать силы, а это — редкость. Остальные всю жизнь ждали, что у них «что-то проявится», и в итоге умирали обыкновенными людьми.

— А магов много в Эле?

— Увы, уже нет… Когда-то сюда прибыл магический народец, но их силы легко рассеились железом. Предки наши, всех истребили, но… Были и те, кто с ними семьи создавали. Гризельда наша за гнома вышла, представляешь? Правда, это произошло еще до моего рождения, но… Видимо, их связь как-то и отразилась на том, что я стала призраком. И тебя зацепило, вот Руперт обрадуется!

Я кивнула, крепче обхватив кружку руками. Голова кружилась, словно я выпила лишнего.

— Может, тебе вместо трактира ковен собрать? — язвительно добавила Фиона. — Наберешь себе таких же неопытных, и будете вместе полы заклинаниями драить. Представляешь? Заклинание «от жирных пятен»! Ах, какой размах! Лишите всех столичных прачек работы!

Я попыталась возразить, но слова застревали в горле.

— Нет, — прошептала я, — я… не ведьма. Я просто… Мне надо остаться одной…

Фраза оборвалась. Я чувствовала, как силы уходят, словно кто-то открыл внутри меня краник и вся энергия вытекала. Кружка в руках стала неожиданно тяжелой.

Фиона прищурилась, заметив мое состояние.

— Софи? Ты чего? Что происходит?

Я хотела ответить, но губы не слушались. Кружка дрогнула в руках и с глухим стуком упала на стол. Чай расплескался, оставив желтые разводы на дереве.

Сквозь пелену я еще видела, как подсвечник мерцал, сияя неожиданной яркостью, будто гордился своей новообретенной чистотой. Аромат ромашки висел в воздухе, мягкий, убаюкивающий.

Глаза сами закрылись. Голова склонилась к груди.

Я уснула прямо на стуле, не дождавшись ответов.

Глава 9. О том, как я обзавелась союзниками

И в очередной раз я открыла глаза, понимая, что я все еще не в своей уютной кроватке, даже не в настоящем мире. Я потерла глаза, стараясь не завыть от боли в спине. Спать на стуле в неудобной позе — такая себе идея после тридцати лет.

Пахло морем, сырым деревом и еще чем-то вроде золы и ромашки, оставшимися со вчерашнего вечера.

Несколько секунд я сидела неподвижно, не соображая, где нахожусь. Доски подо мной скрипели, спина ныла, а на плечах лежало одеяло — чистое, но выцветшее, пахнущее печкой. Я аккуратно тронула его пальцами. Руперт. Он, должно быть, накрыл меня ночью.

Мир постепенно возвращался на место. Потолочные балки, шершавый стол, подсвечник на подоконнике — все было на своих местах. Я осторожно встала со стула, удивляясь, как он не развалился подо мной за ночь. Как я вообще могла уснуть здесь?

Я резко посмотрела на стол.

Тряпка лежала там же, где я ее оставила. Обычная. Серая, влажная, с пятнами от пыли. Ни тебе сияния, ни танцев в воздухе. Просто тряпка.

Откуда-то из кухни послышался легкий стук — может, котел остыл и лопнул металл, может, ветер шевельнул дверцу. Я не стала проверять.

Снаружи гудело море. Тихо, лениво, будто оно тоже только просыпалось. В воздухе чувствовалась соль, а где-то совсем близко перекликались птицы. Их голоса звучали непривычно — не так, как в моем мире. Как будто каждая нота отзывалась эхом в досках под ногами.

Я потянулась, чувствуя, как ноют плечи. Все тело казалось ватным, но в голове уже выстраивались списки дел: проверить продукты, убрать остатки вчерашнего беспорядка, зажечь печь, приготовить что-нибудь простое.

— Новый день, — выдохнула я. — А список моей голове все никак не стал меньше.

Солнце все еще не поднялось, но зал постепенно наполнялся светом. Лучи скользили по стойке, отражались в подсвечнике, который теперь действительно блестел. Я не удержалась и провела пальцем по металлу. Чисто. Без единого намека на пыль.

Я фыркнула, усмехнулась и покачала головой.

— Ну да. Конечно, сама все отмыла. Без магии, без чудес, без летающих тряпок. Все логично, Софи. Ты просто вымоталась.

Фиона не показывалась, и это казалось странным. Я уже привыкла к ее ехидным комментариям, к мягкому потрескиванию воздуха, когда она появлялась. Тишина без нее казалась неестественной, как если бы дом вдруг задержал дыхание.

Я поднялась, поправила одеяло на спинке стула и направилась к окну. За мутным стеклом бледно светлело небо. На горизонте розовели тонкие облака, и над водой поднималась утренняя дымка. Где-то вдалеке мелькали лодки.

Я приоткрыла окно — воздух ворвался внутрь, прохладный, соленый, живой. Впервые за долгое время я вдохнула его полной грудью.

— Доброе утро, Эл, — тихо сказала я, глядя на просыпающийся городок. — Давай попробуем начать все заново.

Я решительно направилась на кухню, готовая к новым свершениям. Но реальность не заставила себя долго ждать. С каждой секундой, что я осматривала кухню, — мой боевой дух медленно спадал.

Хоть я и любила убирать кухню, у меня всегда имелся ритуал. Смешать яблочный уксус и капельку кондиционера для белья и протереть крышки шкафов. Потом проверить содержимое холодильника, избавиться от ненужного. Пройтись моющим средством по рабочей поверхности и снять пыль со всевозможных баночек со специями. Обязательно помыть бутылки для оливкового и растительного масла, ведь как ни старайся быть аккуратной — всегда остаются следы пальцев.

Такие настроения нападали на меня редко. Я называла это пришествием Мойдодыра с обсессивно-компульсивным расстройством. И в такие моменты меня было не остановить. Я мыла все, что попадалось под руку, выбрасывала то, что казалось мне лишним, а потом долго искала это, ругая себя за импульсивность.

Но сегодня, видя фронт работ, мой личный Мойдодыр с ОКР просто не хотел являться. Выбора у меня не оставалось. Я подбросила пару поленьев в очаг и прислушалась, как внутри потрескивает древесина. Фиолетовый огонь лениво ожил, не дожидаясь приказа и разгораясь, будто нехотя, словно тоже не хотел вставать с утра.

Я наполнила котелок водой, поставила его на решетку и медленно разложила перед собой продукты, что принес Руперт. Капуста, пара картофелин, крошечный кусочек сыра, мука в тряпичном мешочке, сахар, соль, горшочек с дрожжами. Немного, но все казалось таким… настоящим. Не фасованным, не с наклейкой «акция», а простой едой.

Быстро притащила ведро воды с раствором щелока и оперативно помыла котелок, чтобы замешать в нем тесто. Для меня приготовление выпечки всегда было неким сочетанием химии и искусства. Отмерить, просеять, смешать, нагреть и остудить. В готовке все, что требовалось, — просто следовать инструкции, иногда добавляя что-то на глаз, чтобы придумать нечто новое.

Я капнула в котелок капельку еще не успевшей нагреться до кипятка воды, подготавливая опару. Пару щепоток соли, немного сахара, две ложки дрожжей и совсем чуть-чуть муки. Поставив котелок рядом с печкой, я решила в первую очередь помыть рабочую поверхность.

Я тщательно мыла все, что попадалось под руку, горячей водой, натирала, пока не видела желанный результат. Вода быстро темнела, но мне нравилось это ощущение — будто я не просто отмываю миски, а стираю следы старой жизни. Жизни этого мира до меня.

Мои движения казались размеренными, я никуда не спешила. Каждое движение — продуманное, спокойное, как будто тело само знало ритм. И чем больше я делала, тем ровнее становилось внутри. Никаких бурь, никаких мыслей о долгах, Харроу или магии. Только вода, мука и звук дыхания.

Я вдруг вспомнила свою кухню дома. Хромированные ручки, ровный блеск кафеля, чайник и кофеварка. Сковородка с антипригарным покрытием, запах кофе. И — неожиданно — запах стирального порошка. Я поймала себя на том, что скучаю по нему. Особенно, когда ложишься в прохладную кровать, на чистые простыни…

Опара на тесто подошла, и я взяла остатки муки, чтобы замесить тесто. Пальцы будто сами вспомнили, что делать. Я замешивала осторожно, чувствуя, как ложка встречает сопротивление теста, как оно густеет, цепляется за пальцы, становится послушным и теплым.

Работала я молча. Только дыхание и тихое потрескивание огня. Даже Фиона не показывалась, будто и ей захотелось дать мне передышку, за что я была благодарна.

Тесто постепенно оживало. Я замешивала его, пока оно не стало мягким и упругим, после оставила под полотном и отошла к окну. Свет стал ярче, и на столе появилась ровная полоса рассвета. Пахло пылью, дымом и чем-то новым — легким, как обещание нормального дня.

Оставив тесто отдохнуть, как говорила моя бабушка, я вернулась к уборке. Полупустые шкафы заросли паутиной и грязью, и я все не могла перестать чихать, когда открывала новый рассадник пыли. Стоило мне залезть в полку, где стояли бокалы, покрытые разводами, где-то из угла донесся шорох. Я замерла, схватив ближайшую сковороду, готовая защищаться.

Тряпка — та самая, вчерашняя, — медленно скользнула по стене, оставляя за собой чистую, чуть влажную полосу.

Я поставила сковородку на край, вытерла руки о фартук и прищурилась.

— Ну… Привет.

Тряпка, естественно, не ответила, хотя я бы не удивилась. Она плавно ползла вверх, потом сместилась чуть в сторону и начала вытирать копоть у печи. Сверху слетела пыль, и я машинально прикрыла лицо рукой.

— Туда, пониже, — сказала я вслух, осторожно, будто разговаривала с ребенком или пугливой кошкой. — Вон там, под трубой.

На секунду показалось, что она послушалась — но нет, тряпка словно имела собственное мнение о чистоте. Она двинулась к двери, а потом решительно взялась за угол, где сегодня утром я сдалась, не сумев отмыть старое пятно.

Я смотрела, не мигая. Где-то глубоко внутри шевелился страх, но поверх него — усталость, такая плотная, что на панику не хватало сил. У всех попаданок есть фамильяры и помощники — а у меня будет живая тряпочка, покрытая каким-то вычурным рисунком и явно мечтающая о том, чтобы от нее уже быстрее избавились.

— Ну и ладно, — выдохнула я. — Если уж чудеса, пусть хоть полезные. Фамильяра кормить надо, а тебя только стирать иногда…

Тряпка будто удовлетворенно шлепнулась обратно на полку, яростно стирая оставшуюся пыль. Мечты сбываются…

Я вернулась к ящику, провела по поверхности еще раз и рассмеялась. Нервно, тихо, но искренне.

Тесто уже успело подняться, расправилось под полотном, словно довольный кот, которому наконец дали поспать. Я приподняла тряпицу и невольно улыбнулась: оно и правда выглядело живым — теплым, мягким, готовым к работе. Кисловатый запах разлился по кухне.

Я достала из корзины зеленый лук, отобрала пару перышек, смахнула муку с ножа и принялась нарезать. Лук легкими колечками падал в миску.

Сыр оказался твердым, но я легко смогла измельчить его в руках. Сыр скрипел, крошился, но постепенно в миске образовалась золотистая горка.

Запах — немного солоноватый, терпкий — мгновенно разошелся по кухне. Он смешался с ароматом поднимающегося теста и жаром очага. Мне вдруг показалось, что вот оно — настоящее утро. Без кофе и телефона, но с этим предчувствием чего-то хорошего, когда все еще впереди.

Я отщипнула кусок теста, расплющила ладонью, посыпала луком и сыром, свернула пополам, а потом снова раскатала — получилась круглая лепешка, чуть пухлая, с неровными краями. Я знала такие — базлама, как в Турции. В детстве мы пекли похожие на даче, только без сыра. Тогда это называлось «лепешки на воде, если хлеб закончился».

Я нашла самую приличную сковороду, отмытую с таким трудом, поставила ее на огонь и бросила первую лепешку. Через минуту на поверхности появились пузырьки, потом — коричневые пятна. Я перевернула. Запах распространился мгновенно, как будто трактир сам втянул воздух и выдохнул теплом.

Я стояла, глядя, как подрумянивается тесто, и думала: «Если даже никто не придет — мы все равно будем есть как люди». Я уже раскатывала следующую порцию, прикидывая: двадцать лепешек, не больше. Слишком маленькие, чтобы можно было делить на доли. Да и муки столько, что едва на пару дней хватит. Гостей я не ждала, но все равно готовила с упрямым упорством. Может, потому что это — единственное, что я сейчас могла контролировать.

Закончив с лепешками, я выложила их на блюдо, предварительно накрыв крышкой, чтобы сохранить их теплыми. Еще бы кусочек сливочного масла и пропитать сверху, но пока приходится довольствоваться малым. Залив воду в импровизированный чайник, я накидала туда цветков ромашки, пару головок шиповника, что нашла на барной стойке.

Я налила себе кружку, взяла блюдо и пошла в зал. Полы под ногами поскрипывали, но уже не от грязи — просто от старости. Солнце наконец пробилось сквозь чистое стекло, и пыль в лучах выглядела почти красивой. В зале трактира царила тишина, нарушаемая лишь посапыванием Руперта сверху. Я решила его не тревожить, давая ему заслуженный перерыв. Вот сейчас тоже подкреплюсь, умоюсь и вернусь к работе. Поверхностная уборка на кухне меня не устраивала, но кушать хотелось.

Я только взяла одну лепешку в руки, как дверь вдруг тихо скрипнула. Я замерла. Неужели кто-то пришел?

На пороге стояли двое юношей. Сразу было видно, что они — братья: одинаковые плечи, тот же прищур, похожие, но по-разному оживленные лица. Только у одного — белый шрам через бровь, а у другого на запястье виднелся огромный старый ожог. Два рыжих парня замерли на входе и напряженно смотрели на меня.

— Неужто Софи вернулась из своего путешествия? «Бедный контрабандист» снова живой? — протянул тот, что со шрамом. Голос его был хрипловатый, с насмешкой, но не злой.

— Похоже, что да, — я отложила кусочек на тарелку. — Хотя жить он пока только начинает.

— Энзо Дюваль, — представился парень и щелкнул пальцами, будто объявлял свое имя перед публикой. — А это мой младший брат, Лоренс. Старый Штормфорд нас помнит, даже если сам делает вид, что нет.

Лоренс слегка кивнул, не приближаясь.

— Я слышал, Руперт опять открыл двери. Но не думал, что так рано утром.

— Я — Софи, — сказала я. — Внучка Руперта.

— Помним мы тебя, Софи, — Энзо присвистнул. — Гоняла нас по двору за водой и какими-то кружевными оборками… А ты нас?..

Я вглядывалась в их лица, делая вид, что пытаюсь вспомнить. Как бы сейчас пригодилась Фиона! Без ее комментариев и объяснений я точно провалюсь со своей легендой.

— Помню, конечно! Энзо и Лоренс… Вы…

— Еще бы, конечно ты нас помнишь! — усмехнулся Энзо. — Мы с братом в детстве помогали Руперту бочки разгружать, а он нас почти вырастил… Он потом нас кормил похлебкой. Правда, чаще водой, чем мясом, но какая разница, если тепло и запах хлеба вокруг.

Лоренс подошел ближе, обвел взглядом зал.

— Чисто, — сказал он сухо. — Даже не верится. Раньше тут пахло так, будто крысы сами варили себе ужин. Мы заезжали сюда года два назад…

— И ели, похоже, из тех же мисок, — добавил Энзо. — Но теперь… — он вдохнул запах. — Пахнет почти как раньше. Только чуть… свежее.

Я почувствовала, как у меня внутри что-то дрогнуло. Слова были простыми, но в них было то, ради чего я старалась весь вчерашний день.

— Лепешки. Сыр и лук. Хотите попробовать?

— Ты спрашиваешь? — Энзо уже тянул руку. — Если пахнет так вкусно — значит, есть можно. Лоренс, давай тащи сюда свой мрачный лик, пока все не остыло!

— Ты сначала спроси, можно ли вообще руками, — буркнул тот, но взял лепешку. — А то потом будешь жаловаться, что живот урчит.

— Урчит — значит, работает! — с довольным видом откусил Энзо. — Ммм. Вот это да! Софи, а ты где так научилась готовить? Если ты продолжишь в том же духе, у Грубирсов всю прибыль заберешь!

— Куда мне тягаться с настоящей пекарней…

— А все с малого начинается, — отозвался он, заглатывая очередной кусок.

Я наблюдала за счастливыми парнями и прикидывала, сколько взять с них за завтрак, ведь все-таки у нас трактир, а продукты из воздуха не появляются. Но близнецы сказали, что Руперт их почти вырастил и я думала, будет ли это этично.

Пока я размышляла, Энзо с удовольствием расправился с третьей лепешкой, облизал пальцы и, хлопнув ладонями по коленям, довольно заявил:

— Ну что, Софи, скажу тебе честно — пахнет и на вкус как настоящее начало. Прямо будто старый «Контрабандист» опять проснулся.

— Проснулся-то проснулся, — ответила я, собирая крошки, — только бы ему не пришлось снова уснуть…

— Вот про это как раз и разговор, — вмешался Лоренс. Он сидел прямо, как штык, и смотрел на меня с тем вниманием, от которого хотелось поправить волосы и выпрямить спину.

— В городе слухи ходят. Харроу, говорят, злится. Мол, Руперт с ума сошел — решил трактир открыть, хотя должен был давно продать.

— Ну конечно, — я фыркнула. — Если кто-то не хочет платить ему — сразу «сошел с ума».

— Он теперь всем рассказывает, — добавил Энзо, — что твоя семья задолжала ему больше, чем стоит сама таверна. И что он все равно ее заберет.

Я усмехнулась и подперла подбородок рукой. Харроу явно играет грязно, но ничего, я ему еще покажу. В голове у меня начала формироваться безумная идея.

— Пусть попробует. Мы с Рупертом уже решили — будем держаться. Если я что и умею, так это стоять до последнего.

— Это похвально, — Лоренс кивнул, глядя на меня чуть мягче. — Только знаешь, Штормфорд не простит того, кто под руку Харроу попадется. У него же все схвачено, весь город в кулаке.

— Зато упрямство — семейная черта, — заметила я. — Раз уж дед открыл двери, значит, назад дороги нет.

— Вот за это я тебя и уважаю, — ухмыльнулся Энзо. — Нам бы самим такую решимость. Мы с братцем от плаваний уже устали, с «Черной ракушки» нас выгнали за пару драк, так что мы теперь болтаемся без дела, без денег и работы… Рыбаки без моря, считай. Ты это, скажи, если что, мы можем этому Харроу и морду набить!

— Энзо, не неси чепухи, — поморщился Лоренс. — У него за спиной почти орда, нам к нему не подобраться. И ты сам знаешь, как лорд Орникс относится к должникам.

— А еще больше он ненавидит Харроу, так что сможет закрыть на наш мордобой глаза, — фыркнул Энзо. — Помнишь, как лорд Арчибальд ему не дал даже повторно избраться на роль приказчика!

— И Харроу посадил туда своего человека, — Лоренс поджал губы. — Если бы советники Орникса не были бы такими продажными, лорд Арчибальд бы его давно из города выставил!

— Нет, давайте обойдемся без грубой силы, — запротестовала я. — Пока.

Энзо нахмурился, на секунду замолчал, оглядел зал и вдруг добавил:

— Знаешь, Софи… старик твой когда-то нас кормил, когда у нас и куска хлеба не было. Так что если тебе теперь нужна помощь — просто скажи. Мы можем прибить доски, подлатать крышу или почистить двор. Все равно бездельничаем.

— Да, — подтвердил Лоренс. — Руки есть, время есть. А долги, как говорится, надо возвращать.

Я даже не сразу ответила — не ожидала такого подарка от судьбы. Помощь, и не за деньги! А работники и помощники мне пригодятся, не то я просто не успею ничего.

— Спасибо, — наконец выдохнула я. — Но крышу пока трогать не будем. Лучше займемся кое-чем другим.

— О, только не говори, что уборкой, — простонал Энзо. — Мы-то думали, придем, а ты нас заставишь половики трясти.

— Почти, — я усмехнулась. — Мне нужно построить душ.

Братья переглянулись.

— Что построить? — переспросил Лоренс.

— Душ. Ну… типа дождя. Только не с неба, а из бочки.

— То есть ты хочешь, чтобы человек сам под дождь становился? Добровольно? — уточнил Энзо, щурясь.

— Именно, — подтвердила я. — Чтобы помыться. Быстро, удобно, чисто.

Наступила тишина. Энзо уставился на меня, потом на брата, и вдруг рассмеялся:

— Ну все, вот это я понимаю — настоящая внучка Руперта! Безумие у вас в крови.

— Безумие — двигатель прогресса, — сказала я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. — Мне нужна бочка, пара крепких досок, ведро и немного смекалки.

— Ха! — Энзо хлопнул ладонью по столу. — Значит, ты хочешь сделать место, где можно мыться… без моря? А как же общественная баня? Или просто протереть влажной тряпочкой?

— Именно. Мне нужна такая вещь, секунду…

Я быстренько принесла пергамент и карандаш, пытаясь сформировать то, что созрело у меня в голове. Я начертила некий помост, с подставкой наверху, куда можно было поставить бочку. Пририсовала лестницу, чтобы можно было таскать туда воду и позволить ей нагреваться наверху в редких солнечных лучах.

Небольшой желоб и крышку, с помощью которой можно было остановить поток воды из бочки. Схема выглядела жалко, но я никогда не считала себя великим инженером, а мой бывший в жизни не подпускал меня к чертежам.

— Смотрите, — я важно начала объяснять им свою задумку. — Нам нужна небольшая вышка с лестницей, куда мы поставим бочку. Из бочки должна идти труба или, на худой конец, желоб. Сюда мы примостим крышку, что я могу снимать, чтобы дать воде стекать вниз, то есть вышка должна быть чуть выше меня. Все просто!

Близнецы внимательно рассмотрели мою схему и переглянулись.

— Тогда мы в деле, — решительно заявил Энзо. — У нас где-то за пристанью стоит старая бочка, из-под соли. Если промыть — сгодится.

— А я достану веревки и крюк, — добавил Лоренс. — Прикрепим к перекладине, чтобы поднимать и опускать. Таскать воду наверх будет проблематично для тебя, поднимать на веревке проще… А труба у меня есть, Софи.

Я с трудом удержалась от восторженного смешка. Так просто все сложилось! И два крепких парня, и душ… Непрошенная мысль про мужской гарем, что так часто упоминался в женских романах, проскользнула в голове, но я от нее отмахнулась. Мне такого не надо, спасибо.

— Договорились, — сказала я. — Тогда можете приступать! И, если все пойдет как надо… обещаю вам обед. И ужин. И помыться сможете, — хихикнула я.

— Счастье-то какое! — театрально всплеснул руками Энзо. — Лоренс, брат, нас ждет великое омовение!

— Великое — оно же первое, — буркнул Лоренс. — Ты последний раз мылся тогда, когда пьяным выпал за борт…

Я рассмеялась, но не успела ответить. С лестницы донесся тихий скрип, и я сразу насторожилась.

Руперт.

Он спускался медленно, опираясь на перила, глаза блуждали по залу, будто он не узнавал собственный дом. Сердце у меня сжалось.

— Дедушка? — я шагнула к нему.

Он поднял взгляд, и в нем не было узнавания. Только усталость и растерянность.

— Елена? — прошептал он. — Где Елена?

Воздух в зале словно застыл. Энзо и Лоренс переглянулись, но промолчали.

— Елены нет, — мягко сказала я. — Все хорошо, дедушка. Это я, Софи.

Он нахмурился, губы дрогнули.

— Софи… моя девочка?

— Твоя, — кивнула я, стараясь улыбнуться. — Ты просто плохо спал. Все хорошо. Садись, тебе нужно позавтракать.

Руперт моргнул несколько раз, будто пытался что-то вспомнить. Потом тяжело опустился на лавку, прикрыл лицо рукой и устало сказал:

— Все не так. Она звала меня ночью. Сказала, что я забыл что-то очень важное.

Я опустилась рядом и молча сжала его ладонь. Слова застряли в горле. Даже когда дом уже начинал оживать, его хозяин терялся где-то между прошлым и настоящим.

И я поняла: придется держать нас обоих — чтобы он не упал, а я не сломалась.

Глава 10. О том, что у двери должна стоять охрана

Братья Дювали тактично промолчали, пообещав вернуться сегодня, чтобы начать строить чудный душ. Я благодарно проводила их взглядом, заметив, что Лоренс молча положил на стол золотую монетку. Я все еще держала Руперта за руку, прикидывая, стоил ли их завтрак больше, чем один эл, но учитывая то, что они согласились помочь, — брать с них деньги теперь казалось кощунством.

Руперт молча жевал лепешку, о чем-то сосредоточенно раздумывая. Я не мешала ему, лишь на мгновение отпустила его ладонь, чтобы принести горячего чая. На кухне все еще металась тряпочка, видимо, отражая мое внутреннее состояние вчера — я тоже не знала, за что хвататься.

Я раздумывала, есть ли в этом мире кофе. Если есть, то мне просто необходимо быстро собрать долг и начать копить на свою слабость. Потрескивание воздуха оповестило меня о прибытии Фионы. Призрак завис в воздухе, осматриваясь:

— Настоящие леди не просыпаются ни свет, ни заря! Что за шум вы тут устроили еще до восхода солнца?

— Где ты была, когда я так нуждалась в пояснениях? — я налила горячей воды в кружку. — Не поверю, что спала, ты же привидение!

— Ладно, манерам я тебя научу позже, — Фиона закатила глаза. — Что случилось?

— Кто такие Лоренс и Энзо Дювали? Почему Руперт зовет какую-то Елену? Есть ли в этом мире кофе?

— И?..

— Что «и»? — я начинала злиться.

— Не хочешь извиниться за то, что вчера так грубо обошлась со мной?..

Я еле сдержалась, чтобы не нагрубить еще раз. Никогда не любила, что некоторые личности слишком остро реагируют на потребность остаться в одиночестве. Хоть она и поговорила со мной вчера, после того, как я первый раз отправила ее восвояси, сейчас Фиона, видимо, решила показать характер.

Компромиссы никогда не были моей сильной стороной. Но это было лучше, чем просто смириться с обиженным предком той, за кого я себя выдавала.

— Прости, я не хотела тебя задеть, — я говорила медленно и тихо, но с уверенностью. — Просто иногда мне действительно необходимо побыть одной и собраться с мыслями. Мне приятна твоя компания, и я ценю твою помощь, просто пойми — иногда мне необходима тишина.

Фиона внимательно посмотрела на меня, словно изучая. В ее голубых глазах мелькало что-то, что я не могла распознать. Я обхватила руками кружку, позволяя теплу согреть пальцы.

— Лоренс и Энзо — местные сироты. Их родители, Льюис и Миранда, когда-то заменяли местного управляющего, но пятнадцать лет назад, после вспышки лихорадки, погибли. Руперт приглядывал за мальчишками, насколько мог, но у него тогда тоже своих забот хватало. Родители Софи, его жена, Елена… Все просто ушли друг за другом за один год…

Фиона серьезно нахмурилась, грустно рассматривая расписные туфельки. Я скорбно кивнула, проникнувшись жалостью к одинокому старику. Потерять всех, одному воспитывать внучку, да еще и за чужими детьми присматривать! А потом резко остаться одному…

Я погрузилась в мысли под неподвижным взглядом Фионы, что зависла на одном месте, задумчиво глядя в окно. Я молчала, пытаясь переварить сказанное. Потерять всех за один год — это не просто несчастье, это, наверное, та самая точка, после которой человек перестает быть прежним. И теперь Руперт, этот усталый, добрый старик, цепляется за остатки памяти, как за последнюю ниточку к тем, кого уже нет.

Я опустила взгляд на чай — теплый, пахнущий травами. В голове настойчиво крутилась мысль: если это и правда деменция, что я могу сделать? Я не врач, я даже не уверена, как здесь устроена медицина. В моем мире я хотя бы знала: неврологи, таблетки, стимуляция памяти, уход… А тут — ни лекарств, ни врачей, ни даже самого понятия о болезни. В лучшем случае — скажут, что в него вселился дух забывчивости, и посоветуют отчитку святой водой, если она здесь в ходу. Или есть маги, что смогут как-то помочь ему? Но как их найти и чем заплатить?

Надо было читать больше, когда была возможность. Не только кулинарные сайты и статьи «как не выгореть на работе», а что-то действительно полезное. Про мозг, про старость, про то, как не терять себя, когда память уходит по кусочкам. Теперь мои знания сводились к смутным представлениям, подобранным из медицинских сериалов, и паре статей из ленты новостей. В коротких видео иногда попадались темы психологии и болезней — но кто их запоминает?

Я вздохнула. Помочь человеку, который теряет себя, невозможно. Можно только быть рядом — терпеливо, тихо заботясь.

Я посмотрела на Фиону:

— А как он тогда все это пережил? Потерю всех… Семью, друзей? И как Штормфорд пережил эпидемию?

Фиона чуть прищурилась, словно пытаясь решить, должна ли я знать про это.

— Пережили благодаря одному упрямцу, — сказала она после короткой паузы. — Не спрашивай какому, это все равно ничего не изменит. Штормфорд многое задолжал этому человеку, а Руперт… Он просто старался, как мог.

— Знаешь, у тебя манера речи как у плохого провидца, — пробормотала я.

— А я и есть плохой провидец! — Фиона хихикнула. — Я удивлена, что ты еще не спросила про пятна на моем платье…

Я подула на все еще горячий чай и направилась к двери. В груди неприятно заныло — жалость всегда была самым бесполезным чувством. Она ничего не решала, только разъедала изнутри.

Когда я вернулась в зал, Руперт все еще сидел за столом. Перед ним лежала тарелка с лепешкой, на которую он смотрел с таким выражением, что мне стало неуютно.

— Дедушка, — тихо позвала я. — Я принесла тебе чай.

Он поднял голову, и на мгновение его глаза прояснились.

— Елена? — выдохнул он с улыбкой. — Спасибо, не откажусь.

— Это я, дедушка. Софи.

Он заморгал, растерянно хмыкнул, посмотрел в кружку, будто пытаясь вспомнить, зачем она у него в руках.

— Ты так быстро выросла, — пробормотал он. — А я ведь все думал, как бы тебе платье новое сшить к осенней ярмарке… Еще бы и сахаром разжиться, Елена бы тебе таких лакомств наготовила бы...

Я присела рядом, стараясь не показывать, как все внутри все сжимается от боли.

— Уже не нужно, — мягко сказала я. — Главное, что мы вместе.

Он кивнул и, словно позабыв предыдущую реплику, снова взял кусок лепешки. Фиона стояла рядом, сохраняя легкую улыбку на лице.

— Он все чаще живет в прошлом, — сказала она шепотом. — Позволь ему это, дитя. Там для него все еще живы те, кого он любил. Сегодня у него просто плохой день…

Я крепче сжала пальцы, ощущая, как ногти впиваются в кожу. Хотелось закричать, встряхнуть старика, заставить вспомнить — хоть что-то настоящее. Но это было бы жестоко.

Вместо этого я просто сидела рядом, слушая, как он вполголоса бормочет что-то про урожай, про Елену, про наемного повара, что обещал испечь пироги к празднику. Слова текли бессвязно, но в них было столько нежности, что от нее внутри все переворачивалось.

Я вдруг ощутила злость. На настоящую Софи — где бы она ни была. Как можно было бросить его одного, в таком состоянии? Может, она не знала, как больно человеку, который вдруг забывает имена, но помнит чувства. Может, ей было страшно. Но страх — не оправдание.

Я подняла взгляд на Фиону, переходя на шепот:

— А она? Настоящая Софи… Она знала?

— Знала, — коротко сказала та. — Только делала вид, что не видит. Ей так было проще.

Я кивнула. Понимала, но не принимала. Я посмотрела на Руперта. Он сидел, глядя в пустоту, улыбаясь кому-то, кого только он мог увидеть. Он верил, что окружен дорогими ему людьми.

А значит, моя задача — не разрушить эту веру. Хотя бы до завтра.

Дверь едва слышно отворилась. Я машинально обернулась и, к своему удивлению, увидела у порога Даниэля. Тот самый мальчик с недетским взглядом и прямой спиной, что вчера предложил мне прутик. В руках он крепко держал смятый сверток, и, когда он подошел ближе, я увидела мелки и несколько сложенных листов бумаги.

Он выглядел напряженным, будто опасался, что я его прогоню. Но глаза — эти серо-голубые, тревожные, живые — светились уверенностью.

— Привет, — осторожно сказала я. — Ты снова ко мне?

Даниэль кивнул, не поднимая головы. Его пальцы сжали бумагу так, что она чуть не порвалась.

Я вздохнула, стараясь не делать резких движений. Все-таки дети пугливее, чем кошки. Из моей головы совсем вылетело то, что я обещала ему раскраску. Я не могла ее принести из другого мира и сейчас ругала себя за необдуманные слова. Но в мальчике так отчетливо сияла надежда, что я просто не могла ему отказать. Руперт все еще сидел на месте, смотря вперед перед собой, и никак не отреагировал на присутствие ребенка.

— Я, знаешь, пыталась найти ту раскраску, о которой тебе говорила, но… не вышло, — призналась я, показывая на стол. — Зато у нас есть бумага. Сядешь рядом?

Он поколебался, но подошел. Осторожно, как зверек, пробирающийся через незнакомое место, сел на лавку и положил мелки перед собой. Я придвинула к нему тарелку с лепешками.

— Не настаиваю, но я сама их приготовила, — сказала я. — Если вдруг голоден — можешь взять. Они еще теплые.

Некоторое время он не шевелился, внимательно изучая угощение. Он смешно сжал губы и пытался что-то для себя решить. А потом, будто преодолевая себя, протянул руку, взял маленький кусочек и положил в рот. Медленно, будто проверяя, не яд ли это. Когда прожевал, уголки губ чуть дрогнули — почти улыбка.

Я села напротив и взяла один из листов.

— Знаешь, когда я была маленькой, мне нравилось рисовать домики, — я быстро наметила линии: треугольная крыша, квадратные стены, маленькое окошко. — Главное — не бояться, что выйдет криво. Дом все равно будет твоим.

Он следил за каждым моим движением. Я передала ему лист и один из мелков.

— Прелесть раскрашивания в том, что ты можешь научиться правильно управлять руками и придавать рисунку любой оттенок. А еще тебе не нужно бояться, что рисунок не выйдет… Просто раскрашивай и все. Попробуешь?

Он молча кивнул и начал закрашивать крышу красным. Аккуратно, не спеша, но все равно немного вылез за линию.

— Смотри, вот здесь можно вот так, — я взяла другой мелок и показала, как легкими штрихами сделать ровный край.

— Красный — это тепло. Цвет огня, света. А зеленый — жизнь и умиротворение. Синий — это вечность, нечто неизменное и постоянное, как небо и море.

Даниэль внимательно посмотрел на меня, потом на лист, и, к моему удивлению, аккуратно поменял мелок — он выбрал зеленый. Провел тонкую линию вдоль основания дома и вдруг улыбнулся. Настоящей, хоть и короткой, улыбкой.

Меня будто кто-то тихонько подтолкнул изнутри. Тепло, мягко, без всяких слов. Я расплылась в ответной улыбке.

— Вот, видишь, — сказала я. — Уже красиво.

Он чуть пожал плечами, но не перестал рисовать. Мы сидели рядом, не разговаривая. Только шорох бумаги и тихое поскрипывание мела. Пока он рисовал, я выводила на других листах животных, создавая ему некое подобие раскраски. Нужно занять его чем-то, пока не прибежит эта Люси, крича что-то про уроки этикета. Пусть мальчик хоть чуть-чуть отдохнет. Выдохнет.

Из-за спины послышался ленивый, но довольный голос Фионы:

— Ну надо же. Этот мальчик обычно холоден, как сама Матильда. А тут — улыбается! Второй раз за два дня!

Я не обернулась, только покачала головой, очень тихо отвечая:

— Может, просто ему никто не давал время побыть ребенком.

— Или никто не угощал его лепешками, — хихикнула Фиона. — Но все равно… чудесно.

Даниэль, будто почувствовав, что я с кем-то говорю, поднял на меня глаза. И, впервые за все время, не отвел взгляд. Он внимательно изучал меня, а я старалась показать ему все тепло, на которое была способна.

— Тебе нравится здесь? — спросила я.

Он не ответил — лишь кивнул. И этого оказалось достаточно.

Я улыбнулась и снова взяла мелок, продолжая выводить образы различных животных для него.

Дверь трактира опять распахнулась, но уже со скрипом. Этого хватило, чтобы Даниэль вздрогнул и крепче прижал к себе листы. Я подняла взгляд.

В дверном проеме стоял лорд Арчибальд Орникс. Высокий, безупречно собранный, с тем самым холодом в осанке, который обычно свойственен людям, привыкшим отдавать приказы и не слушать возражений. Свет из окна ложился ему на плечо, словно подчеркивая этот идеальный контур — и все равно в его взгляде было что-то изломанное, усталое. И пугающе решительное. Если его сын смотрел на меня глазами, полными надежды, то тут я увидела лишь шторм, что готов унести с собой все, что попадется ему на пути.

— Даниэль, — тихо, но твердо произнес он. — Я искал тебя.

Мальчик замер. В одну секунду из живого ребенка с мелками он снова превратился в идеального аристократа. Пальцы, измазанные зеленым цветом, разжались, а рисунок плавно упал. Даниэль пытался остаться собранным, но я видела, как он испугался. И он испугался не отца, а того, что допустил ошибку. Его глаза метались между рисунком и лордом, словно он не мог найти выход из ситуации.

— Приветствую, милорд, — я поднялась, чувствуя, как воздух стал гуще. — Он просто немного порисовал здесь, я обещала показать ему раскраски вчера.

Арчибальд бросил на меня взгляд. Скользнул, как лезвие ножа, — без угрозы, но с таким холодом, что я почувствовала, будто мне предложили испытание. Я распрямила плечи и попыталась привести в порядок взлохмаченные волосы. Мысль о том, что нужно поторопить близнецов с душем, невовремя пронеслась в сознании. У нас в гостях лорд, а из чистого у меня — только намерения...

— Я благодарен, — произнес он после короткой паузы. — Но мой сын не должен сейчас находиться здесь. У него есть занятия, и его расписание на сегодня не включало в себя такие бесполезные дела.

— Бесполезные? — я не выдержала. — Простите меня, но у меня сложилось впечатление, что вашему сыну просто необходимо провести день так, как он хочет.

Даниэль вжался в лавку, и я поняла, что сказала лишнее. Но слова уже не вернуть. За спиной лорда отчаянно жестикулировала Фиона, словно боясь сказать что-то рядом с ним, хоть он и не слышал ее. Я приподняла бровь, не понимая, что она от меня хочет. Очевидно — заткнуться.

Арчибальд медленно повернулся ко мне.

— Вы не понимаете, о чем говорите.

В его голосе не было ярости — только усталость и сталь. Он говорил не со мной, а как будто сам с собой, с миром, который не оставил ему права на мягкость.

— Может, и не понимаю, — ответила я, сжимая кулаки. — Зато вижу, что ребенок нуждается в отдыхе и перерыве.

Бешеный огненный шар под именем Софи разогнался, и я просто не знала, как себя остановить. Я понимала, что говорю лишнее, и я не тот человек, что должен отчитывать лорда, но… Я уже набрала обороты.

Он дернулся — едва заметно, но я все же это увидела. Плечи напряглись, пальцы сжались в перчатке.

— Я не обязан объясняться, — сказал он холодно и, протянув руку, позвал: — Даниэль.

Мальчик встал, не глядя ни на меня, ни на отца. Его движения были отточены, почти механичны. Я видела — он прятал рисунок за спину, будто защищал что-то хрупкое.

Арчибальд положил ладонь ему на плечо и уже собирался уходить, но задержался. На долю секунды его взгляд снова встретился с моим.

В этих штормовых глазах сверкнуло что-то — не гнев и не презрение, а… уважение? Признание? Или боль, тщательно замаскированная под холодную вежливость?

Руперт внезапно встрепенулся, вставая с места:

— Елена, что же ты стоишь! У нас в гостях лорд, а ты даже не предложила чаю! Неси мой камзол, я не одет!

Арчибальд дернул подбородком, и с нечитаемым взглядом уставился на старика. Он внимательно осмотрел трактир, а потом повернулся ко мне:

— Всего доброго, хозяйка, — произнес он ровно.

Я кивнула, не находя слов. Ярость в груди сдулась, как воздушный шарик, и мне стало неловко.

Дверь за ними закрылась, и тишина стала почти звенящей.

Я осталась стоять посреди зала, глядя на их силуэты за мутным стеклом. Даниэль шел, опустив голову. Из-за спины раздался тихий голос Фионы — на этот раз без привычной язвительности.

— Не спеши с выводами, — сказала она. — Этот человек уже заплатил цену. И дороже, чем ты можешь себе представить.

— Что ты имеешь в виду? — я обернулась, но Фиона уже рассеивалась, словно свет, ускользающий из комнаты.

Лишь легкий звон в воздухе остался на том месте, где она стояла.

Я подошла к столу, где лежал забытый лист.

На нем — домик с зеленой травой и красной крышей. Два человечка рядом. Один высокий, другой поменьше. Я провела пальцем по линии и уже хотела убрать рисунок, как с улицы донесся голос — тягучий, с хрипотцой, тот самый, который я бы узнала среди сотни.

— Ну надо же, сам лорд Орникс снизошел до старого «Контрабандиста»! — протянул Харроу. — Неужели дела мирские снова его тревожат?

Я вздрогнула и, не сдержавшись, выглянула в окно. У ворот стояли двое — лорд и торговец. Арчибальд даже не замедлил шага и не посмотрел на Харроу, что замер у входа с ухмылкой, едкой и самодовольной.

— Вы, милорд, тратите силы впустую, — продолжал Харроу, в голосе его звенел яд. — В этот раз даже вы не сможете помешать мне забрать то, что мое по праву.

Арчибальд медленно повернул голову.

— По праву? — его голос прозвучал холодно, ровно, как удар клинка о камень. — Право, Харроу, принадлежит тем, у кого еще есть честь.

На улице повисла тишина.

Харроу моргнул, криво усмехнулся — и все же отступил. И, высоко вздернув подбородок, толкнул дверь. Может, черт с ним, душем, а стоило завербовать близнецов в качестве охранников?..

Глава 11. О том, что нельзя судить

Я едва успела отпрянуть от окна, как дверь со скрипом распахнулась в очередной раз. Не так я хотела начать первый день работы в таверне… Но бойся своих желаний — хотела я, чтобы дверь не успевала закрываться, — получите и распишитесь!

Харроу вошел и застыл на пороге, оглядывая преобразившуюся таверну. Я стояла слишком близко к окну, и ему стало ясно, что я слышала их разговор. У меня в голове мгновенно появились два варианта: сделать вид, что заручилась поддержкой лорда, или просто выпроводить его на улицу.

Но я не успела принять решение. Руперт поднял голову и сразу же, как будто по нажатию кнопки, сработало старое воспоминание — он нахмурился и растерянно окинул незнакомца взглядом. Память у него снова плутала в лабиринтах, и это делало атмосферу еще более вязкой.

Харроу стоял у порога: руки в перчатках, белая рубашка расстегнута, обнажая накачанную грудь. Он притворно улыбался, стараясь выглядеть обворожительным, и у него это получилось бы, но он точно не был моим типажом. Он просканировал меня с ног до головы и прикусил губу. Фу, все мужчины такие отвратительные, или мне и здесь с ними не везет?..

— Доброе утро, — произнес он вежливо, почти фамильярно. — Приятно видеть, что старина Контрабандист не окончательно сдался ветрам. И, должно быть, внучка Софи взяла все в свои хрупкие руки?

Он сделал паузу, в которой чувствовалось ожидание. Руперт поморщился и, не разобрав зачем, заговорил, пробурчал что-то невнятное про незваных гостей. Я не стала давать ему шанс заговорить, ведь он мог перепутать имена и дать Харроу повод для усиления давления.

— У нас тут семейный бизнес, — холодно сказала я, выходя вперед, не давая ему шанса на кокетство. — И мы его восстанавливаем. И, насколько я знаю, у нас еще есть время до полной луны.

Харроу улыбнулся еще шире, но в этой улыбке уже не было веселья — только расчет. Он наклонил голову, как деловой человек, измеряющий товар, и бросил мне полушутливый намек:

— Ах, но ведь, дорогая… Вещь — это вещь. И хозяйка бывает удобной прибавкой к цене. Понимаете, мы могли бы договориться. Трактир и хозяйка — комплектом. Ты бы осталась управлять этим, с позволения сказать, заведением, а Руперт бы спокойно доживал оставшиеся годы наверху…

В ушах зазвенело. Я почувствовала, как кровь в венах разгорячилась, а желание сбить спесь с его лица перекрыло все мои планы строить из себя важную персону. Но я уже знала цену поспешно брошенных слов в этом мире: можно не просто ухудшить себе жизнь — но и потерять то, за что борешься.

— Посмотрим, кто кого переживет, — выдала я, складывая руки на груди. Мой голос прозвучал тоньше, чем хотелось бы, но в нем была неумолимость — тихая, железная.

Позади меня Фиона фыркнула, искрясь от злости.

— Врежь ему, дитя! — прошипела она с задорной яростью, лишенной всякой вежливости. — Для леди это, конечно, моветон, но удовольствие гарантирую!

Мне хотелось именно так — холодно, красиво, отточенно. Но реальность требовала иного: я не могла позволить себе ошибку из-за вспышки ярости. Я удержалась, усилием воли разжав кулак, чувствуя, как ярость бурлит во мне.

Харроу улыбнулся, словно почуяв вместо крови страх, и сделал шаг назад.

— А ты девочка с характером, не зря я тебя сразу заприметил, — он сделал шаг вперед. — Подумай, пятьсот элов для вас сейчас — неподъемная сумма. Никто в городе не займет вам, ведь тогда может лишиться диковинных вещей на базаре. А заработать — прости, детка, но ты достанешь лишь пару золотых на новое платье, не более…

— Не вам считать нашу прибыль, — я тоже выступила вперед. — Поверьте, я видела достаточно таких ублюдков, как вы, что пытаются подмять под себя других, но что с ними стало?

— Ты подмяла их под себя? — похотливо улыбнулся он.

— Ах, вы!

— Не обижай старого друга, — произнес он бархатисто, щурясь. — Знай, время утекает, а мое предложение может измениться в любой момент, детка.

Руперт с силой вдохнул, глаза у него блеснули на мгновение — то ли от страха, то ли от бессмысленной решимости — и он попытался что-то сказать, но слова застряли от моего взгляда. Я стояла, слушая, как воздух вокруг трещит от напряжения. Слово «детка» отозвалось эхом в каждом углу, как удар в стекло. Я не ударила. Я не кинулась.

— Я так просто не сдамся, — сказала я едва слышно, но твердо.

— Софи, зачем тратить силы на глупости? Ты женщина, а женщинам нужно только одно — защита. Я же вижу, что ты плохо спала сегодня… Знаешь, мне говорили, что сон со мной восстанавливает силы…

Он что, серьезно приглашает меня в свою постель?.. Высокомерный ублюдок.

Я только хотела ответить, как снаружи послышался треск, а потом раздался глухой удар — и в дверях снова появились люди.

Лоренс и Энзо Дювали вернулись. Один — с охапкой досок на плече, другой — с мотком веревки, цепью и мешком гвоздей. Пыльные, загорелые и довольные собой, они зашли внутрь. Парни о чем-то переговаривались, но стоило им заметить Харроу, как они оба замерли. Воздух в трактире будто застыл.

Энзо первым поставил доски у стены и, не теряя своей фирменной улыбки, шагнул ближе. Лоренс встал чуть позади — ровно на полшага, как всегда, когда собирался защищать брата от глупостей и всех остальных — уже от брата.

— Доброе утро, — спокойно сказал Энзо, но в его голосе прозвучало нечто, от чего мне стало некомфортно. — Мы вот пришли помочь мисс Софи с делом. Как вам сегодняшний завтрак?..

Харроу чуть повернул голову, скользнул по ним взглядом, оценивая, как торговец, что прикидывает цену двух новых товаров. Близнецы держались рядом, смотря то на меня, то на Руперта, то на Харроу.

— Ах, штормфордские сиротки, — произнес он почти весело. — Старый Штормфорд все никак не сотрет свои следы грязи, да? Помнится, ваш отец тоже любил вставать между людьми, что почти пришли к соглашению. И чем это закончилось?

Лоренс медленно поставил мешок с гвоздями на пол.

— Тем, что люди справились без твоего вмешательства, а вот вы без них — нет, — ответил он ровно. — Сейчас, как вижу, история повторяется.

Энзо хмыкнул, скрестив руки.

— Мисс Софи не одна, — сказал он все тем же ровным тоном, но в его голубых глазах мелькнула сталь. — Долг есть — срок тоже. Не нужно спешить с похоронами чужого дела и давить на нее. Знаешь, никто не знает, что сотворит кошка, загнанная в угол…

Я стояла за их спинами, не произнося ни слова. Хотелось рассмеяться, но голос предательски дрогнул бы. Руперт тихо дышал у стены, не в силах понять, что происходит. А Харроу все так же улыбался, только теперь в его улыбке чувствовалась не игра — холодный прикус раздражения.

Он приподнял шляпу, словно отдавая последнюю честь, и чуть склонил голову.

— Какие преданные мальчики. Прямо трогательно. Но знайте, я человек терпеливый. — Он сделал шаг к двери, хрустя суставами. Харроу задержал взгляд на мне, тянуще, как будто впечатывал в память мой образ. — Такие, как вы, мисс Софи, долго не держатся на плаву. Раньше или позже, вас смоет первым же приливом.

Я встретила его взгляд. Не отводила. И впервые мне показалось, что этот человек — не просто торговец, а нечто куда более опасное. Он умел ждать.

Харроу поправил перчатку и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. А в воздухе, там, где недавно стоял Харроу, все еще витал легкий запах железа и соли — как предвестие бури, которая только начиналась.

В трактире воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Руперта. Только стук сердца да мерный скрип досок сопровождал его, когда Энзо облегченно выдохнул.

— Вот уж точно утро не зря прошло, — сказал он, переводя дыхание. — Что хотел Харроу?

— Трактир и… меня, — просто ответила я, стараясь вернуть голосу спокойствие. — Спасибо, что помогли выпроводить его.

— С ним поаккуратней нужно, он тут в Штормфорде определенную репутацию и власть имеет, хоть лорд Орникс его и не признает… — Энзо прикусил губы.

— Не за что благодарить, — Лоренс внимательно посмотрел на меня. — Тебе вышибалы нужны? Ну знаешь, нам нужна крыша над головой, на первое время.

— А ваш дом? — спросила я, прикидывая, как их прокормить.

— Увы, наш дом уже давно не наш. После того, как мы отправились в путешествие за славой, его отдали под какие-то нужды за неуплату за землю, по приказу Мортона, так что… Мы пока что бездомные.

— Я не смогу платить вам первое время, — я слишком быстро думала.

— Нам хватит лавки в углу и еды. А остальное — решим, когда дела пойдут в гору. Софи, ты сильная, но одной не справиться. Руперт… Ему нужен уход.

Я и так была согласна с их предложением, но последний аргумент решил все. Я не умела ухаживать за пожилыми людьми. Хотя братья Дювали тоже не казались работниками хосписа, сейчас я действительно нуждалась в команде.

— Хорошо, договорились, — твердо сказала я. — Спасибо вам еще раз…

— Да, хозяйка, а теперь за работу! — подмигнул мне Энзо. — Учись отдавать приказы, у тебя тут первые наемные рабочие!

Я облегченно рассмеялась, наблюдая, как близнецы подхватили под руки Руперта и повели его за собой на задний двор, говоря ему что-то про торговку молоком на рынке, что подмигнула им. Я добавила в список дел пункт о том, что мне нужно научиться приказывать тем, кому я не плачу. Не стоит говорить о том, что это уже был сто сорок седьмой пункт моей мысленной записной книжки.

Фиона появилась из ниоткуда, зависла прямо над столом, скрестив прозрачные руки и состроив самую ехидную из всех возможных улыбок.

— Вот и новый поклонник, — протянула она тем самым тоном, которым аристократки обсуждают скандалы при дворе. — Поздравляю, дитя. Может, повесить объявление: «Не отдается вместе с трактиром»? Или: «Готовится уйти в монашки»?

— Лучше повесить другое: «Опасным мужчинам вход воспрещен», — я закатила глаза.

— Тогда у нас не останется ни гостей, ни поводов для сплетен… Я все еще жду момента, когда ты выйдешь в город и поймешь, что «Безопасных мужчин» тут просто напросто нет.

За окном слышались голоса братьев — они шумно спорили о досках и ведрах, пытаясь уговорить Руперта не таскать ничего тяжелого. Судя по тону, дед уже успел рассказать им пару неуместных историй из своей молодости. С ними он мог находиться в любом отрезке времени своей жизни.

— Фух, — выдохнула я, садясь на ближайшую лавку. — Если так начинается мой день, то боюсь представить, чем закончится неделя.

— О, дитя, — протянула Фиона с довольным видом, — это был лучший спектакль с тех пор, как я умерла. Ты бы видела его лицо, когда твои рыжие кавалеры вошли! Прелесть!

— Зато теперь он не отстанет, — мрачно ответила я. — И если честно, мне не до веселья.

Я потерла виски и посмотрела в окно: там мелькнула фигура Руперта — он что-то показывал Энзо на стене, а Лоренс уже держал молоток. Все выглядело… почти спокойно.

— Фиона, — тихо сказала я, — расскажи мне про них. Про Арчибальда и Харроу. Ты ведь что-то знаешь.

Призрак завис в воздухе, качнувшись, как свечное пламя. На ее лице мелькнула усмешка — тонкая, довольная.

— Знаю? О, конечно знаю. Я же все помню, даже то, что предпочла бы забыть. Но раз уж ты заслужила, слушай.

Я подтянула к себе кружку, в которой уже остыл чай. Фиона закружилась над столом, как будто собиралась начать старинную балладу.

— Давным-давно, лет двадцать назад, когда ты еще была ребенком, в Штормфорде случилась беда. Болезнь. Ее тогда называли Алой лихорадкой — оттого, что больные словно горели от жара. Люди падали на улицах, дома пустели. Никто не знал, что делать. Болезнь пришла сюда с моря, и король не мог позволить ей распространиться дальше… Он запретил торговлю со Штормфордом и не пускал сюда лекарей.

Она на мгновение замолкла, и в ее голосе вдруг появилась тень. Я внимательно слушала.

— Тогдашний лорд Орникс — отец Арчибальда — запер ворота города по приказу короля. Лорд Арчибальд не послушался отца и не последовал приказу короля. Он привез всех известных лекарей — золото из казны уходило, словно дождевая вода в сухую землю, — продолжала Фиона, играя с локоном волос. — Он пытался спасти деревню, но потерял много людей. Старший Лорд Орникс погиб от жара, оставив все заботы на тогда еще юного сына. И Арчибальд принял самое неверное решение для себя, но лучшее — для народа. Он потратил деньги семьи и Штормфорда на избавление от хвори. Его мать была против, но тот решил по-своему. Он сам помогал менять повязки и разносил горячую похлебку по домам крестьян…

Я внимательно слушала, пытаясь создать образ того, кто владел этим городом. Пока что картинка не складывалась. Я видела на улице отстраненного и гордого мужчину, что смотрел на всех свысока. И я познакомилась с ребенком, что сторонился людей и не говорил. Человек, что отказывал Харроу в праве владения заведением в городе, хотя тот, судя по всему, был не рядовым жителем.

Мне нужно узнать больше фактов, а потом уже судить о людях. А Фиона тем временем не переставала говорить.

— И когда целители справились с работой, люди не забыли доброты Арчибальда. Они принимали все налоги, платили больше и восстанавливали то, что разрушилось за почти год всеобщей паники, не прося ничего взамен. А леди Роксана сделала все, чтобы вернуть их роду богатство. Договорилась о свадьбе единственного сына с обеспеченной дамой с юго-востока, что привезла им хорошее приданое. Леди Дафна воплощала в себе доброту и благочестивость, но боги наградили ее слабым здоровьем. Жители Штормфорда любили ее… Лорд Арчибальд пытался ее спасти, но девочка вбила в голову мысль, что ей нужно родить ему наследника, что окончательно приковало ее к кровати. Но она прожила достаточно долго, пытаясь воспитать сына добрым и честным человеком.

— Дай угадаю, леди Роксана не желала внуку такого воспитания? — я уже догадывалась, что будет дальше.

— Конечно, — вздохнула Фиона. — Она так и не простила ему этой «ошибки». Считала, что он предал долг рода.

Я почувствовала, как что-то холодное скользнуло по позвоночнику. В груди — неприятное сжатие.

— Значит, он спас чужих и потерял своих, — медленно произнесла я.

— Вот именно, — с удовлетворением сказала Фиона. — А вот Харроу тогда решил, что спасать нужно себя.

Она зависла в воздухе, как будто вспоминала запах дыма после той давней беды.

— Он был приказчиком у старого лорда Орникса. Отвечал за поставки лекарств и продовольствия. Когда началась алая лихорадка, цены на все взлетели. Харроу стал прятать часть запасов и продавать их втридорога. Говорил: «Кто платит, тот живет дольше». Люди верили — ведь никто не хотел умирать.

— И старый лорд позволил ему это? — спросила я.

— Старик уже умирал, — тихо сказала Фиона. — А молодой Арчибальд тогда только вступал в силу. Он пытался остановить Харроу, приказал раздавать припасы бесплатно. Но тот ослушался, торговал через подставных. А когда старший Орникс умер, Харроу убедил совет, что именно он спас Штормфорд.

— И Арчибальд знал, что Харроу обманывает его?

— Арчибальд осознал правду и снял его с должности. Запретил покупать землю в пределах города. Но выгнать не смог — половина Штормфорда была уверена, что Харроу герой. Он ведь «раздавал настойки» и «спасал семьи».

— Люди любят тех, кто обещает простое спасение, — пробормотала я. — Особенно когда страшно.

— Вот-вот! — Фиона взмахнула прозрачной рукой. — Харроу не просто торговал зельем от всех болезней. После того как Арчибальд сместил его и заменил Мортоном, Харроу стал неким серым приказчиком в городе. Люди доверяли ему и не хотели терять такого «доброго» господина… Арчибальду пришлось отступить, ведь народ действительно верил, что спаслись они из-за лекарства, а не благодаря целителям, на которых тот растратил свое наследство. Харроу обходил запреты короля о торговле и привозил сюда диковинные товары, наживаясь на всем! Да на том же сахаре!

— А что не так с сахаром? — Я покосилась на лепешки. — На кухне было немного...

— Остатки былой роскоши... — Фиона притворно закатила глаза. — В Эл после войны с Индайей сахар практически не поступает! Сулейман привозит немного, но даже те крохи сразу отправляются на королевский стол... Но Харроу знает, как вести дела и у его людей всегда можно найти, чем поживиться. А лорд Арчибальд ничего поделать не может... Вот и мереются два здоровых лба своими... возможностями.

Я кивнула. Все вставало на свои места.

Они оба были упрямыми, только один — ради спасения, другой — ради наживы. И оба, похоже, не знали слова «уступить».

— Похоже, их вражда стара, как сам Штормфорд, — сказала я, задумчиво покручивая кружку в руках. — Теперь понятно, почему они смотрят друг на друга, как два пса, запертые в одной клетке.

— М-м, ты слишком мягко это сказала, дитя, — протянула Фиона. — Скажем так: Харроу привык получать то, что хочет. А Арчибальд тогда доказал ему, что есть вещи, которые не продаются.

— Например? — я все же не удержалась.

— Честь, дитя. Честь и любовь.

На этих словах она вдруг замолчала. За окном раздался стук — Энзо, смеясь, уронил ведро, и кто-то выругался. Я моргнула, возвращаясь в реальность.

— И после всего этого Харроу все еще живет в Штормфорде? — спросила я.

— О, не просто живет. Процветает. У него флот, связи в столице, даже собственная усадьба в центре города. Увы, люди любят его. Наш лорд Арчибальд скуп на эмоции и красивые слова, а вот Харроу умеет все красиво подать.

Я задумчиво провела пальцем по ободу чашки.

Образ Арчибальда теперь тоже виделся иначе. Не просто надменный аристократ, а человек, который слишком много видел, слишком много потерял и теперь боится хоть раз позволить себе слабость. Он просто не мог показать то, что ощущал.

Наверное, я могла бы его понять… если бы не этот ледяной взгляд, от которого сжималось сердце у ребенка.

— Как он относился к матери Даниэля? — тихо спросила я.

— Ты начинаешь понимать, — мягко сказала Фиона. — Он не любил ее, но Дафна была его другом… Он привязался к ней за годы брака, но потерял ее. Теперь он следует советам матери, леди Роксаны, воспитывая не сына, а наследника.

Я подняла глаза. Призрак завис над столом, ее очертания становились чуть прозрачнее, как будто утренний свет выталкивал ее обратно за грань.

— Сочувствую ему, но… это не оправдание, — выдохнула я. — Ребенок страдает.

— Все страдают, дитя, — ответила Фиона почти ласково. — Просто не все умеют это показывать.

Она растаяла, как пар над горячим котелком, и в воздухе остался легкий запах жасмина и соли. Я еще долго сидела, слушая звуки со двора — удары молотка, смех Энзо, редкие замечания Лоренса. Все это звучало живо, по-настоящему.

Город, кажется, действительно дышал — осторожно, хрипло, но жил.

А я сидела среди пыли и солнечных лучей и вдруг осознала: этот день принес не просто работу, а первый ответ. Все в этом месте: и его люди, и их боль, и даже этот ветхий трактир — сплетено куда туже, чем я думала.

И если я хочу выжить — мне придется распутывать этот узел.

Аккуратно.

Но до конца.

Глава 12. О том, что меня еще рано списывать со счетов

Со двора разносились довольные крики, и я направилась туда, надеясь, что душ готов и я смогу нормально помыться. Утренний визит Даниэля с появлением Арчибальда, а за ним — Харроу, выбили меня из колеи. Планы по благоустройству кухни и второго этажа, а также приманивания посетителей теперь не казались такими важными. А то, что близнецы, возможно, подарят мне возможность по-человечески помыться — отодвинуло все глобальные свершения на задний план.

Я вышла на улицу, вдохнула свежий воздух, наполненный ароматом моря. Нужно будет проветрить трактир, затхлость не придавала имиджа заведению. Близнецы довольно стояли около шаткой постройки, что лишь отдаленно напоминала то, что я представляла в своих мечтах. Нечто, похожее на странную башню из ящиков, удерживало наверху огромную бочку, а рядом стояла кривая лестница. Из бочки торчала труба с заглушкой на конце.

Руперт активно доставал воду из колодца, пока близнецы спорили о том, стоит ли заколачивать конструкцию.

— Я тебе говорю, учитывая то, о чем треплются в городе, толпы зевак придут посмотреть на нее! — Энзо отчаянно жестикулировал. — Ей не обязательно раздеваться, она может просто ставить сюда посуду, открывать ту дырку и спокойно мыть горшки!

— Энзо, иногда я действительно сомневаюсь в нашем родстве, — Лоренс недовольно поджал губы. — Ты правда не понимаешь, что Софи планирует тут мыться?..

— Да я все понимаю! Но мы можем подать это, словно Софи придумала новый способ уборки! Смотри, она открывает воду — вода ополаскивает грязь. Потом может снова чистой водой! И не нужно менять ведра каждый раз!

— И кто, прости, согласится на это смотреть?..

— Мы скажем, что Софи будет мыть нечто грязное, — Энзо широко улыбнулся. — А вот что… Люди уже додумают сами, в меру своей испорченности!

Я хихикнула, понимая, что парни вошли во вкус. Если правильно их направить — они устроят из любого обыденного действия шоу, особенно Энзо. Нужно будет отправить их проводить рекламную кампанию, чтобы привлечь гостей. Но не со слухами о моем «грязном» мытье.

— Софи, как тебе?!

— Энзо, идея хороша, но, судя по всему, моя репутация уже окончательно испорчена, — хихикнула я. — Не думаю, что стоит усугублять ситуацию. Хотя мне нравится ваша коммерческая жилка.

— Коммерческая что?..

— Словечко из Адлера, не обращайте внимания, — махнула головой я. — Я имею в виду, что твою изобретательность можно использовать во благо трактира. Как смотрите на то, чтобы завлечь к нам гостей?

— Я уже знаю, что нужно сделать! — Энзо подпрыгнул на месте от возбуждения. — У Лоренса, хоть он и отрицает…

— Только посмей, — ощетинился брат.

— … Просто чудесный голос! — он отмахнулся от Лоренса. — Мы были в столице, и у них очень во многих харчевнях служат певцы. Посетители кушают, потом много пьют, слушая музыку! Если бы мой брат не был таким идиотом, он бы мог и перед королем выступать.

Я ощутила, как у меня буквально зачесались руки. Если Лоренс может петь, то это меняет дело. Устроить подобие бара с живой музыкой, дать людям танцпол, организовывать вечера танцев, песен, а потом как-то внедрить караоке, найти пианино или, на худой конец, какую-нибудь лютню. Мысли опять начали крутиться в голове, словно толпа мух. Я состроила самое милое выражение лица, на которое была способна, и сложила ладони в жесте мольбы:

— Лоренс, ты бы правда мне очень помог! Просто представь, сколько бы мы смогли заработать, если бы сделали нечто подобное! Я бы быстро избавилась от долга и начала бы вам платить!

— Софи, я не…

— Он согласен, — Энзо замахнулся, пытаясь отвесить брату оплеуху.

Лоренс лишь закатил глаза и злобно прищурился. Я радостно пискнула и подскочила к ним. Мне хотелось поцеловать его в щечку, но я не знала, как работают личные границы в Эле. Вместо этого я лишь протянула руку, довольно улыбаясь:

— Спасибо, ты не представляешь, как много для меня это значит!

— Да, Лоренс, просто представь, как сюда придут любительницы столичных причуд и будут томно вздыхать по симпатичному певцу и его охраннику, — Энзо весело качал головой. — Ты их обольщаешь, а я, как твой брат-близнец…

— Парни! Это последнее, — Руперт поставил ведро перед ними. — Хватит говорить глупости и залейте в бочку.

Близнецы переглянулись, и Энзо отправился выполнять поручение, не выдержав тяжелого взгляда. Я поблагодарила парней за работу и направилась внутрь трактира. Быстро нашла самое чистое платье из всех, что были на втором этаже, и маленький кусок серого мыла. Когда я вернулась, они уже завесили «душ» со всех сторон пожелтевшими простынями.

— Ну что, все готово, госпожа, — Энзо манерно поклонился.

— Да какая я госпожа, — я отмахнулась, сняв что-то наподобие полотенца с веревки. — Так, дочка трактирщика.

— Софи, ты теперь самая настоящая госпожа, — Руперт расправил плечи. — Владеешь заведением, моешься, как барыня, и управляешь трактиром. Так что привыкай. Так, глазеть не на что, ну-ка отвернулись!

Руперт заставил парней отойти к дверям, а я решительно шагнула внутрь. Быстро раздевшись, я посмотрела на крышку. Она была закреплена гвоздем, что нужно было повернуть в сторону, а потом отодвинуть железяку. Это я и сделала.

И в ту же секунду пожалела. Поток ледяной воды рухнул на меня, заставляя закричать.

— Софи, ты в порядке? — голос Руперта звучал очень взволнованно.

— Да, все хорошо! — заикаясь, ответила я.

— Видел, как чайки сорвались в воздух? Всех птиц в округе распугала…

Реплика Энзо заставила меня нервно хихикнуть. Я быстро закрыла трубу и намылилась. Мыться приходилось быстро, ведь ветер на улице мог продуть, а сваливаться с воспалением легких я не планировала. Я мысленно просила магию сработать еще разок и нагреть воду, но, видимо, это так не работало. Ругаясь, я открыла крышку еще раз, смывая с себя мыло и грязь.

Дрожа, как осиновый лист, я закончила банные процедуры и, быстро одевшись, выскочила наружу. Нужно продумать, как нагревать воду. Смастерить какой-нибудь костер под бочкой, заменить подставку на металл и греть до кипятка, а потом уже разбавлять холодной водой. Как я скучала по централизованному водопроводу, кто бы знал!

Руперт уже спешил ко мне с кружкой горячего чая, когда я осуждающе посмотрела на смеющегося Энзо.

— Я не виноват, что водичка холодная, — Энзо не переставал ржать. — И даже не смотри на меня так, Софи, горячую воду я туда таскать не буду! Мы раньше мылись только в море…

— Ничего, я и вас туда загоню, — пробурчала я.

Быстро выпив чай, я ушла внутрь. Я поднялась по лестнице, чувствуя, как доски тихо поскрипывают под ногами. Вода все еще стекала с волос, оставляя влажные следы на шее, но в теле впервые за последнее время было ощущение чистоты, легкости, будто смылась не только грязь, но и часть усталости, накопившейся за эти дни. На втором этаже стояло старое зеркало, все покрытое пылью и разводами. Я провела по нему ладонью, стирая серый слой. Стекло дрогнуло и открыло мне отражение.

На меня смотрела не оборванка с пляжа и не потерянная попаданка, а женщина — живая, хоть и уставшая. Волосы прилипли к щекам, платье — простое, выцветшее, но теперь казалось легким и уютным, будто созданным именно для меня. Кожа порозовела от холода, а глаза… глаза блестели.

Я склонила голову набок, всматриваясь в свое отражение.

Кажется, я все-таки здесь. Настоящая.

И даже… немного красивая.

От этого открытия стало странно тепло. Я провела пальцами по стеклу, словно могла коснуться той, другой — той, что выжила, привыкла, и, может быть, наконец начинает принадлежать этому месту. Но я предпочитала, чтобы это место принадлежало мне.

Я спустилась вниз. Руперт и близнецы возились с чем-то на улице, а в зале стояла тишина. Воздух все еще хранил легкий аромат мыла и влажного дерева — запах нового начала, пусть и немного неуклюжего. Я только собралась проверить, не смогу ли я открыть окна, когда дверь распахнулась.

На пороге стояла Люси, воспитательница Даниэля. На ней чудесно сидело строгое платье цвета утреннего неба с высоким воротом, волосы собраны в идеальный узел. В руках — плетеная корзина с травами и свернутой тканью. Лицо спокойное, но каждая черта выглядела отталкивающе, словно она шла на битву.

— Леди Роксана передает вам благодарность за доброту, проявленную к мальчику, — произнесла она с вежливым поклоном, от которого повеяло льдом. — Но также просит впредь держаться подальше от ее внука.

Я моргнула. Все внутри во мне замерло, но внешне я лишь чуть улыбнулась.

— Он чудесный ребенок, — ответила я спокойно. — Меня не за что благодарить. Я всегда буду рада Даниэлю, он действительно выдающийся.

Люси чуть приподняла подбородок, и в уголках ее губ мелькнула улыбка — тонкая, без тепла. Я чувствовала неприязнь, но не могла понять, чем она вызвана.

— Лорд Орникс упомянул вас сегодня за обедом, — сказала она. — Сказал, что вы… необычная женщина.

Она выдержала короткую паузу.

— Это редкость — заслужить его внимание. Обычно он не обращает внимания на прислугу и простых… оборванок.

Воздух между нами натянулся, как струна. Я чувствовала, как внутри просыпается упрямая волна — то ли раздражение, то ли вызов. Она явно пришла сюда просить меня держаться подальше не только от мальчика, но и от лорда-вдовца.

— Вероятно, он просто признателен за гостеприимство, — ответила я ровно.

Люси качнула головой, словно оценивая мой тон.

— Возможно. Хотя мужчины редко бывают признательны без веской причины.

Мы обе замолчали. В трактире вдруг стало слишком тихо. Где-то наверху заскрипела балка, в печи хрустнула головешка. Все остальное оставалось неподвижным. Люси смотрела прямо мне в глаза, словно мы играли в гляделки. В ее карих глазах плескалась злость.

За плечом почти неслышно зашептала Фиона, слегка напугав меня и заставив моргнуть:

— Она тебе не соперница, дитя. Просто очередная воспитательница, что хочет подняться по службе из простой слуги в супругу лорда Арчибальда…

Я глубоко вздохнула и твердо произнесла:

— Благодарю за заботу, Люси, ведь так вас зовут?.. Я лишь хочу добра наследнику Орниксов и не более.

Люси чуть склонила голову.

— Надеюсь, мы друг друга поняли, — ее голос был безупречно мягок, но в нем звенела сталь. — Передайте господину Руперту мои пожелания здоровья.

Она повернулась, и подол ее платья плавно скользнул по полу. Дверь закрылась бесшумно, оставив внутри запах лаванды и ощущение натянутой пружины.

Я стояла посреди зала, чувствуя, как медленно возвращаю дыхание. На секунду даже показалось, что свет стал холоднее. Фиона материализовалась рядом, держа в руках несуществующий веер.

— Ах, эти женщины в погоне за положением, — вздохнула она. — Они всегда готовы сражаться за мужчину до последней капли крови, хотя на самом деле боятся встретить достойную соперницу.

— Неважно, — сказала я тихо. — Пусть считает, что выиграла. Я не собираюсь играть в их игры и биться за сердце лорда. Я всего лишь хочу вылезти из этой ямы!

Фиона усмехнулась, пряча улыбку за фантомным веером.

— И правильно, дитя. Но знай — ты ей запомнилась… Сколько их было, этих дам, что отверг Арчибальд!

Я опустилась на стул, чувствуя, как из груди постепенно уходит напряжение. Значит, меня все еще могут посчитать за соперницу… А это неплохо поднимает самооценку, хотя и приносит множество проблем. Последнее, что я хочу сейчас, — это играть в игры влюбленных и неуверенных в себе дам, что считают, что мне есть дело до их избранников. Нужно что-то делать с репутацией, пока она меня не потопила…

Развернув сверток из корзины, я обнаружила крошечную баночку из темного стекла и керамическую шкатулку. В первой — ароматное масло, вторая наполовину заполнена мелкой, розоватой пудрой. Я открыла баночку и осторожно вдохнула. Сандаловое. Мягкое, теплое, с едва уловимой горчинкой. Я любила духи, даже когда-то коллекционировала их, но, повзрослев, стала более придирчивой. Теперь я пользовалась одним ароматом, что символизировал только меня и больше никого. Это стало моей визитной карточкой в кофейне — аромат сандала, мускуса и чего-то древесного. Баристы шутили, что я пахну как дорогой коньяк, что привлечет любого мужчину.

— Ну надо же, — пробормотала я. — Леди Роксана знает, что подарить бедной владелице трактира… Или это тонкий намек, что мне надо следить за собой?..

— Думаю, это просто жест, — Фиона попыталась понюхать масло. — Не ищи двойное дно! Зачем делать себе жизнь труднее, чем она есть?

— М-да. В моем мире у меня была косметичка с двадцатью средствами, что я бездумно покупала, но так и не научилась пользоваться, — хмыкнула я, откладывая баночку на стол. — Только тушь, карандаш и подводка. А тут… сандаловое масло и пудра. Все, масло для запаха, а пудра… Ну ничего, найду применение.

Я поднялась наверх и направилась к белью, которое уже заждалось своей очереди. Собрав содержимое сундука и старые простыни с кровати, я вышла на задний двор, где близнецы пытались починить забор, закрывая самые большие дыры досками. Я набрала воды и смешала остатки настоявшегося щелока в ведре. Сложив туда весь ворох одежды, я принялась стирать.

Щелок приятно пахнул мылом и дымом, и я вдруг поймала себя на том, что это ощущение — почти домашнее. Пока я терла ткань, вода становилась все темнее, а руки — краснее, но в голове царила редкая, почти медитативная тишина. Закончив, я выжала белье и повесила сушиться. Не идеально, но если мне повезет — я смогу сегодня поспать на чистых простынях. Нужно раздобыть матрасы и еще одну кровать…

Список рос, а я ничего не успевала. Как попаданки из книг умудряются за неделю поднять хозяйство и стать частью общества? Я пока успела только нажить врагов и убрать первый этаж…

Спохватившись, я сбежала на кухню. Моя волшебная тряпочка, видимо, отдыхала у печи, измазанная в грязи. Я быстро постирала ее в остатках мыльной воды и решительно двинулась на второй этаж.

Стоило мне зайти в комнату, как тряпочка рванула вперед и плавно поднялась в воздух и начала протирать… потолок.

— Ну конечно, — вздохнула я. — Почему бы не начать с самого недоступного места?

Фиона прыснула от смеха.

— Великая сила сама выбирает, с чего начинать. Может, этот потолок хранил чьи-то древние тайны или плохую ауру?..

День тянулся мягко, почти лениво. Впервые за все время в трактире чувствовалось не отчаяние, а покой. Я занялась обедом — нашла морковь, лук, сушеные травы и сварила легкий суп. Простая еда, но запах оказался волшебным. Я мешала ложкой, чувствуя, как аромат наполняет зал. Пока суп доходил до готовности, я помыла полы на кухне, радуясь, что главное место в доме наконец-то пребывает в чистоте.

Близнецы заглянули на кухню и довольно принюхались.

— Госпожа, а не нальете ли вы своим слугам чашечку этого прекрасного варева? — спросил Энзо, лукаво глядя на меня.

— Конечно, как приведете первых клиентов! — я грозно махнула тряпкой. — Суп еще не готов, возьмите по лепешке и начинайте зазывать гостей!

— Спасибо, о милостивая госпожа! Слышал, Лоренс, тебе стоит начать репетировать вечерние песнопения, чтобы нас накормили!

— Энзо! — шикнул брат, но я уже рассмеялась.

— Ладно, пусть будет так, — сказала я. — Только добавьте, что в качестве ужина — похлебка по рецепту короля….

— А выпивка — из личных запасов архимага, — подмигнул Энзо. — Если играть, то по-крупному!

Я закатила глаза, но на душе стало тепло. Если врать — то по полной.

Когда они ушли по делам, в доме стало тихо.

Руперт, положив руки на живот, дремал у камина, что успели разжечь близнецы, и тихо посапывал. Пламя бросало на его лицо мягкий свет, и в нем что-то было трогательное — как у ребенка, который наконец заснул после долгого дня.

Иногда он что-то бормотал во сне — имена, кусочки фраз, обрывки прошлого. Я не вслушивалась. Пусть говорит. Пусть живет тем, что помнит.

Я тихо накрыла его старым пледом и остановилась у окна. За мутным стеклом вечер уже опускался на Штормфорд, и вдалеке, между домами, пробивались первые огни.

Трактир пах супом, зольным раствором и морем — странное сочетание, но для меня это был запах жизни.

И запах уверенности.

Глава 13. О том, как я заработала пару золотых

К вечеру, когда братья Дювали вернулись с загадочными лицами и заразным воодушевлением, я почти поверила, что мы устроим полный аншлаг в первый рабочий день трактира. Я заплела косу из непослушных волос, что совершенно отбились от рук без привычного кондиционера и масла. А влажность только усугубляла ситуацию, заставив мои локоны закручиваться в непослушные кудряшки.

Но «Контрабандист» выглядел почти как приличное заведение — если прищуриться и не обращать внимания на потрепанный вид. Я в десятый раз протирала столы и расставляла свечи в блестящих подсвечниках. На кухне ждали своей очереди натертые тарелки, столовые приборы и бокалы. Суп оставался горячим, а лепешки лежали у печи, разогреваясь. На барную стойку я поставила кувшин с водой и лилиями, что принес Энзо, вальяжно благодаря «госпожу» за предоставленную работу. После того, как я проветрила помещение, запахи изменились — теперь аромат еды, цветов и чистоты делал из этого места дом.

Руперт ходил по залу маленькими кругами, то поправляя стул, то переставляя свечу, то хмурясь на живые цветы, как будто те были личным оскорблением его привычному укладу. Я поймала его за локоть и посадила у камина. Он возразил из приличия, но быстро сдался и только гладил пальцами край стола, будто вспоминал, как это — ждать гостей не из прошлого, а из настоящего. Я не смогла заставить его принять душ или хотя бы переодеться, но, зачесав волосы на одну сторону, он стал выглядел мило.

— Кто у нас будет у двери? — спросил Энзо, вытирая руки о фартук, который я смастерила из найденной наверху старой занавески. — Я красивее, меня пусть встречают первым.

— Ты громче, и еще — мы близнецы, — отрезал Лоренс, поправляя ворот. — Пусть двери не падают от твоего смеха, встань за стойку. Будешь наливать и шутить свои неуместные шутки с подвыпившими гостями.

— Нет, Софи, скажи ему! У меня улыбка, как у знатного владельца таверны! — не унимался Энзо. — Я скажу: «Добро пожаловать, у нас лучшие цены и сытная еда!» И сделаю вот так, — он развел руками, едва не сбив подсвечник.

Фиона всплыла над ними, сложив прозрачные ладони веером у лица:

— Еще немного — и они окончательно уничтожат те крохи хорошей репутации, что у нас остались. Софи, сделай что-нибудь, пока они не разнесли все, что ты тут обустраивала!

Я проигнорировала призрака, что метался между стенами и Энзо, словно пытаясь как-то помешать погрому со стороны неуклюжего брата. Лоренс с важным видом ходил по углам трактира, обдумывая, где ему будет лучше петь. Мое сердце билось быстро, как у школьницы перед выступлением. Я очень боялась, что никто не придет.

Что я опозорюсь. Что суп вышел невкусным. Что лепешек не хватит. Что, что, что… Я слишком рано решила открыться, не подготовив ни-че-го.

Дверь распахнулась, будто прислушавшись к моей тревоге, и впустила влажный ветер вместе с первыми гостями. Высокий мужчина-рыбак в пропитанной солью куртке и женщина рядом — та держала корзину с чем-то ужасно пахнущим рыбой, а из-под ее платка выбивались мокрые пряди. Мужчина посмотрел на меня и кивнул так, как кивают людям, которых помнят из другой жизни.

— Вечер добрый, — сказал он. — Слышали, «Контрабандист» снова решил открыть двери перед простыми горожанами… Решили проверить, правда ли это.

— Правда, — ответила я, неожиданно для себя спокойно. — Суп горячий, лепешки теплые. Эля немного, но он вкусный и поможет выдохнуть после рабочего дня.

— Моему мужу никогда не помешает выдохнуть, — хмыкнула женщина и улыбнулась. — Я — Сара, это мой Томас. Мы с южного пирса.

— Садитесь, Сара и Томас с южного пирса, — пригласила я и кивнула Лоренсу. Тот ловко подал миски и лепешки, а Энзо тут же выкатил из-за стойки кружки с видом человека, который всю жизнь мечтал быть официантом.

— Софи так выросла, Руперт, — Сара пододвинула к себе тарелку. — Я не видела ее годами, но она вся в мать и в тебя! Девочка, ты бы могла стать самой красивой женщиной в Эле, если бы не новые правила…

— Да, Софи, — Томас благодарно принял кружку эля из рук Энзо. — Что там, за горизонтом? Как твое путешествие, дитя?..

Я уже хотела было поведать тому заготовленную ложь, но не успела. За их спинами в дверь протиснулся еще один — сухощавый, с хитрыми глазами и дергающимся уголком губ, в плаще цвета болотной тины. Он снял шляпу, отряхнулся и, увидев Руперта, расплылся в улыбке.

— А вот и вы, старый лис! — воскликнул он. — Я уж думал, вас море забрало! Ты должен был забрать мясо утром, но не пришел, хотя я отложил для тебя самую мясистую косточку!

Руперт моргнул, будто пытаясь поймать вспышку памяти, а потом его лицо прояснилось.

— Кристофер, пройдоха, — сказал он мягко. — Торговец костями и байками.

— Байками нынче торговать выгоднее, — подмигнул тот и поставил на стойку холщовый мешочек. — Но кости — надежнее. Обрезки с утренней выделки, хорошие, на суп самое то. Плата — улыбка вашей внучки и, если будет, лишняя миска. Моя женушка опять хочет свести меня с ума попытками приготовить что-то из блюд королевского стола…

— Дай угадаю, не выходит?..

— Мой бедный живот уже не молод, чтобы так рисковать, — сморщился он. — А вы чем сегодня угощаете?

Пока Лоренс и Энзо обслуживали гостя, я развязала мешочек. Внутри и правда были косточки — мясистые, толстые и пара ароматных корешков. К горлу подкатил ком от странной благодарности.

— Вы меня спасаете, — призналась я. — Денег с вас не возьму.

— Не вздумай, — проворчал Кристофер, но глаза у него смеялись. — Благотворительностью займешься потом, когда станешь богатой и вредной. Я привык рассчитываться с богатыми, а не с теми, что с хлеба на воду перебиваются.

— Ты привык не платить никому, — буркнул Руперт, но так тепло, что стало ясно — дружба у них из тех, что переживают штормы.

— Нет, это закон мирозданья — если есть возможность поделиться с другом частью твоего изобилия, то делать это надо не раздумывая! Считайте, я сам в себя вкладываюсь!

Неловкость потихоньку таяла, как весенний лед. Я отнесла кости на кухню и сразу поставила новый котел с водой греться. Основа для супа переживет ночь, а вот завтра уже нужно будет что-то придумывать. Хранить пищу в тепле — не лучшая идея, ведь запасов и так мало, а рисковать обзавестись паразитами я не хотела. Запрячь близнецов копать погреб, что ли?..

Вернувшись в зал, я поймала себя на улыбке. Марта и Томас спорили вполголоса, чья сеть лучше, Энзо пересказывал историю о том, как однажды пел в столичной харчевне, а Лоренс выразительно кашлял, сверкая глазами. Кристофер уже успел занять место у стойки и требовал «эля честной крепости».

— «Контрабандист» помнит, как выливали лучшее пиво в море, — мечтательно проговорил Томас, поднося миску. — Было время, когда мы задабривали духов моря лучшим пивом!

— Было, — кивнул Руперт и даже слегка выпрямился. — И будет, когда Софи сделает то, ради чего она вернулась. Я вырастил лучшее, а теперь она будет восстанавливать наше наследие!

— Наследие… — закатила глаза Фиона, но я быстро глянула на нее, и она замолчала.

— Без тебя не справлюсь, — я тепло ему улыбнулась.

Я поставила перед Кристофером глубокую миску с добавкой и налила себе эля, встав за стойку.

— За «Контрабандиста», — сказала я и вдруг поняла, что говорю это всерьез.

— За то, что Софи вернулась, — добавил Лоренс с неожиданной для него теплотой.

— И за то, что хозяйка красивая, — подхватил Энзо, получив от брата локтем в бок и довольную улыбку от Сары.

Смех прокатился по залу короткой волной — не бурей, еще нет, но тем самым теплым шумом, который делает помещение домом. Свечи уютно потрескивали, суп исчезал из мисок, на стойке звякали кружки. Я ловила каждую мелочь: как Лоренс молча подкладывает лепешку, как Кристофер клянчит еще каплю эля, а то ему еще дома пробовать стряпню жены, как Руперт на миг забывает хмуриться и покачивает ногой в такт неслышной музыке.

— У нас получится, — сказала я вполголоса — себе, стенам, морю. Фиона услышала, конечно.

— Уже получается, — ответила она неожиданно серьезно. — Просто не забывай: чудеса любят расписание. Корми, пои, улыбайся — и мир начнет отвечать.

Я кивнула и пошла за новой порцией супа. За дверью шумело море, пахло солью и ночной прохладой. А внутри «Контрабандиста» стало тепло — не от огня, а от людей. И я впервые поверила, что это тепло можно удержать. Когда-то я умела радоваться мелочам. Но по мере взросления находить что-то, что делает меня счастливой, становилось все труднее.

Жизнь вечно подкидывала проблем, а если происходило что-то хорошее, то я привыкла ждать подвоха. Но сейчас тихая радость внутри меня не позволяла думать о плохом. Только разговоры в трактире, тихое пение Лоренса в углу и счастье, что горело в глазах Руперта, — и чувство, что я могу свернуть горы.

Когда мои первые гости стали собираться, в зале стояла приятная усталость — та, что приходит после плодотворного дня. Воздух был густ от запаха еды, дыма и свечного воска, а столы — чуть неровные, но теперь уже не пустые.

Я шла от стола к столу, собирая миски и кружки, чувствуя, как мышцы гудят, а щеки горят от жара и смеха.

Сара первая подошла ко мне, вытирая руки о платье. Мысль о том, что мне нужно поставить умывальник у входа и как-то продумать уборную для гостей, сразу загорелась в беспокойной голове.

— Спасибо, Софи, — сказала она, тепло улыбаясь. — Давно мы так не ели. И душа, и желудок довольны. Я всегда знала, что ты вернешься и спасешь это место.

Она положила на стойку несколько монет. Три эла звякнули как что-то большее, чем просто металл.

Следом подошел Кристофер, почесав затылок, и как-то стеснительно протянул две.

— Я, значит, не за еду, а за настроение, — произнес он. — А кости и жир буду приносить по дружбе. Мясо нынче дорогое, но для тебя — найду.

Я улыбнулась и кивнула, принимая деньги. Хотя он и принес мясо, сейчас он смотрел на меня с такой уверенностью, что мне показалось, если я ему откажу — он разозлится.

— Спасибо, Кристофер. Я запомню.

Уже когда все расходились, Томас, рыбак, вернулся к стойке, оглядываясь на жену, что тепло ему улыбалась. Он оставил на стойке еще пять элов и тихо сказал:

— Просто, чтобы пожелать удачи. Город соскучился по смеху.

Я даже не успела поблагодарить — дверь хлопнула, и семейная пара исчезла в темноте.

Я собрала все монеты — десять элов. Невелика сумма, но я чувствовала себя так, будто держу целое состояние. Медные кружочки блестели в свете свечей, как маленькие звезды. Я аккуратно сложила их в деревянный ящик под стойкой — словно в ларец с сокровищем.

Это были не просто деньги — это было доказательство, что все не зря. Что я могу, что я справилась.

Руперт подошел, опершись на стул, и посмотрел на ящик, потом на меня.

— Первые деньги за честный труд, внучка, — сказал он устало, но с гордостью. — А дальше пойдет. Всегда так. Сначала монета, потом мешок, потом еще будешь ругаться, что золото пересчитывать устала.

Он улыбнулся, и я впервые увидела в его глазах гордость, а не просто любовь. Он хотел потрепать меня по плечу, но я успела раньше, прижавшись к нему, обнимая дедушку так, как должна была это сделать настоящая Софи. Руперт вздрогнул и замер, не решаясь обнять меня в ответ. Я чувствовала, как он собирается с мыслями, и через секунду на мои плечи легли тяжелые морщинистые руки.

— Спасибо тебе, — его голос надломился. — Я так рад, что ты вернулась.

Наш момент тепла прервала Фиона, появившись, как обычно, беззвучно — разве что свеча на секунду дрогнула.

— А потом начнутся налоги, проверки, жалобы, — с привычным сарказмом заметила она, опершись о воздух. — И все по кругу. Добро пожаловать во взрослую жизнь, дитя. С большими деньгами приходит большая ответственность, имей в виду!

Руперт хмыкнул и отстранился. Я рассмеялась. И хотя смех вышел сиплым от усталости, в груди вдруг стало так легко, будто я могла обнять весь зал.

Свечи догорали, за окнами шумело море, а я смотрела на свой ящик с монетами и думала: да, может, это всего десять элов. Но это — начало. Мое начало.

Фиона, видимо, почувствовала то же, потому что, прежде чем отправиться донимать Руперта, сказала мягко, почти по-человечески:

— Запомни этот вечер, Софи. Он пахнет не победой — надеждой.

Я кивнула. И впервые за долгое время не боялась завтра.

Свечи догорали неровно, как будто они устали вместе со мной. Я провела тряпкой по стойке — для порядка, не потому что было грязно, — сложила кружки, развесила полотенца. Зал затих, превратился в пустую раковину, где еще долго будут звенеть отголоски смеха. Я погасила все, кроме одной свечи у окна, и вышла во двор. Близнецы ушли куда-то, тихо переговариваясь, и я понимала, что они совсем молодые, кровь бурлит и просит приключений. Но они вернутся, а я не мать им, чтобы загонять спать до полуночи. Нужно было придумать им спальные места, наверху, например. Там две комнаты: одна моя, а в другой можно организовать казарму для моих стражей и Руперта.

— Все идет… — сказала я вполголоса, чтобы не спугнуть удачу. — Не идеально, но идет.

Фиона вынырнула из тени карниза — тихая, прозрачная, кусочек ночного воздуха с глазами. Повисла у меня над плечом, будто серьезная птица.

— Главное, дитя, — произнесла она так мягко, что по коже пробежал холодок, — не останавливаться, когда начнет казаться, что все под контролем. Именно тогда приходит беда.

— Это точно, главное — не расслабляться, — хмыкнула я. — Как думаешь, с чего мне стоит начать завтра?

— Настоящие леди думают о будущем только тогда, когда оно уже наступило, милая. Так что сегодня просто отпусти себя и дай возможность телу порадоваться. Все мы заслуживаем минутки отдыха и самовосхваления...

Мы помолчали. Ночь расправляла крылья над Штормфордом, где-то внизу у пирса глухо брякнули цепи, собака дважды тявкнула и затихла. Я слушала, как внутри меня наконец все успокаивается: усталость становится ровной, как чистая простыня, тревога — как складка, которую можно пригладить ладонью. Дом дышал. И я вместе с ним.

Тихий стук в дверь нарушил мое спокойствие.

— После закрытия, — автоматически сказала я, уже разворачиваясь. — Мы кого-то ждем?

Я вернулась в зал и отодвинула щеколду. На пороге стоял мальчишка лет десяти в кафтане не по размеру, с ободранными локтями. Влажные волосы прилипли ко лбу, глаза — два серых камешка, осторожные.

— Вы мисс Софи? — спросил он, не поднимая взгляда.

— Да, — ответила я, сдерживая желание подать ему кружку горячего. — Что-то случилось?

— Мне велели передать, — выдохнул он, и руки у него потянулись к груди.

Он протянул сверток — промасленная бумага, перевязанная бечевкой. Пахло смолой и чем-то металлическим. Я взяла — тяжелый, неожиданно тяжелый — и подняла глаза, чтобы спросить «кто». Но мальчишка уже отступил к порогу.

— От мистера Харроу, — бросил он быстро. — Сказал… передать лично.

И сорвался. Буквально. Развернулся на пятке и побежал, как бегут от пчел, — быстро, не оглядываясь. Тень мелькнула на мостовой и исчезла в ночи.

Я закрыла дверь, прижалась к ней спиной и осталась стоять в полумраке, глядя на сверток. Свеча у окна моргнула, будто тоже сомневалась.

— Не открывай, дитя, — сказала Фиона за моей спиной, и отсутствие смешинки в голосе напрягло меня. — У таких людей даже подарки кусаются.

— Если кусаются, лучше знать, чем именно, — ответила я, но в животе неприятно потянуло. Я поставила сверток на стойку, медленно развязала бечевку, стараясь, чтобы пальцы не дрожали.

Внутри оказался мешочек с мелочью. Я высыпала на ладонь — монеты звякнули, ровно, чужими голосами. Раз, два… десять. Ровно десять элов. Как будто он считал вместе со мной после ужина. Как будто стоял за моей спиной, когда я складывала монеты в ящик, и улыбался в свою перчатку.

На дне мешочка виднелась маленькая бумажка, смотанная рулоном.

«Не забудь позвать и меня в следующий раз. Уверен, что тебе нужны будут свободные руки, чтобы устранить беспорядок после наплыва гостей, а после кто-то должен помочь тебе расслабиться…»

Без подписи. Без витиеватостей. Я не сразу поняла, что сжимаю бумагу слишком сильно — она впилась в ладонь, оставляя белую дорожку. Фиона опустилась на край стойки, сложив руки. На ее лице не было ни язвы, ни улыбки — только внимательность.

— Он что, издевается? — спросила я наконец. Голос вышел ровный, но где-то в середине дрогнул.

— Он предупреждает, — ответила Фиона. — Может, те слухи, что он собирается направить к нам посетителей, правда?..

— Правда… — повторила я, и во мне что-то тихо щелкнуло. — Мне необходимо подлить воды в бульон.

Я посмотрела на ящик, где лежали наши десять элов — первые, честные, горячие, звенящие. Потом на чужие — холодные, скользкие, как рыбья чешуя. Разницы в металле не было. Разница была во мне.

Я подошла к камину. Пламя почти легло, дожевывая остатки ветки, и я подбросила щепку. Огонь нехотя лизнул дерево, задумался и вдруг ожил — привычный фиолетовый отблеск, будто дом понимал, что его зовут. Я раскрыла пальцы. Записка на секунду повисла в воздухе, как маленькая белая птица, и упала в огонь.

Пламя вздохнуло, ярко, жадно, и бумага свернулась, как сухой лист. На стенах зашевелились длинные тени — мои руки, балки, пустые кружки — будто и они слушали. Я стояла, согревая лицо, и улыбалась.

Фиона усмехнулась — коротко, почти одобрительно.

— Вот теперь ты действительно хозяйка «Контрабандиста».

— Не «действительно», — сказала я, не отводя взгляда от огня. — Я, похоже, окончательно готова остаться здесь и надолго... Трактир — станет моим новым проектом!

— Всем нам, женщинам, нужен личный проект... — хмыкнула Фиона. — Главное, чтобы в радость...

Слова повисли в воздухе, как нитки, и я словно связала ими узел — не на счастье, а на упрямство. За домом все еще спорили близнецы, а в паузах слышался шум моря — то ближе, то дальше, как дыхание большого зверя. Руперт наверху, наверное, уже спал, и мне захотелось, чтобы ему приснилось то, о чем он скучал.

Я вернулась к стойке. Монеты Харроу лежали отдельной кучкой. Те — из зала — я уже убрала в ящик. Эти, чужие, незаслуженные, я не могла положить рядом. Это глупо, выбрасывать деньги, что нам так нужны, но гордость внутри не могла мне позволить воспользоваться ими. Отдать на благотворительность? Если тут такие организации? Или если я их отдам, они просто вернутся ко мне?..

Мне всегда казалось кощунством принимать деньги от мужчин просто так. Я всегда ждала подвоха, ответной просьбы, услуги, требования. Мне вечно толдычили, что нужно научиться брать. И не чувствовать себя обязанной. Но пока у меня не получалось. Особенно, от таких типов, как Харроу.

Может быть, завтра я брошу их в общее — но не сегодня. Сегодня я должна запомнить это щемящее ощущение разницы: между благодарностью и сделкой, между дружбой и расчетом, между «на удачу» и «на поводке».

— Упрямая, — сказала Фиона, и в ее голосе зазвенело… нечто новое. Почти нежность.

— Живая, — поправила я. — А это полезнее.

Я погасила последнюю свечу. В темноте, которую прорезал только отсвет от камина, монеты в ящике вдруг засверкали, отражая огонь, — маленькие, как звезды. Они лежали как обещание. И как угроза. В одно и то же время.

Я постояла еще минуту, пока пламя не стало ровным, как дыхание, и только потом поднялась наверх. Дом тихо скрипел, согретый людьми, словами и супом. Я закрыла дверь комнаты и поняла: да, беда придет, когда покажется, что все под контролем. Но к тому времени у меня будет расписание, узлы и — главное — свой огонь.

А пока — ночь. И наши первые десять элов, сияющих внизу, как крошечное созвездие моего упрямства.

Глава 14. О том, как я нарвалась на неприятности

Я проснулась с ощущением того, что мне по силам свернуть горы. Теплая и относительно удобная кровать после двух ночей на стуле подарила мне настолько безмятежный сон, что тело ощущалось так, словно я отдыхала минимум неделю. И не просто отдыхала, а провела пару дней в спа-салонах, где меня массировали и всячески ублажали.

Усевшись на кровати, я расплела косу и довольно потянулась. Когда-то грязная спальня теперь казалась светлой и просторной, а лучики утреннего солнца пробивались через чистое окошко, приятно согревая оголенную кожу. Я быстро нырнула в платье, что носила вчера. Мне нужно разжиться чистой новой одеждой, чтобы не развлекаться стиркой каждый день. Может, уговорить волшебную тряпочку, что вчера вылизала второй этаж, заняться еще и этим?..

Тихо приоткрыв дверь, я проскочила через сопящих на полу у очага близнецов и Руперта, что громко храпел в кресле. Братья соорудили себе что-то наподобие гнезда из одеял и спали, как младенцы. Я спустилась вниз, стараясь не наступать на особо скрипучие ступеньки, чтобы не потревожить их покой.

Тряпочка мирно лежала на барной стойке, но стоило ей заметить меня — насколько вообще тряпочка могла что-то видеть — она начала быстро мельтешить, протирая старое дерево. Я хмыкнула и скользнула на кухню. Пусть хоть кто-то делает вид, что работает…

Бульон, что я благоразумно поставила еще вчера, не успел остыть, и, позвав фиолетовый огонь, я поставила его на угли. Нужно еще раз хорошенько прокипятить, добавить что-то из овощей и поискать какие-нибудь травы. Конечно, в приоритете розмарин, но я сильно сомневалась, что найду его в саду.

Я вышла во двор, и утро встретило меня прохладой и запахом сырой земли. После ночного дождя воздух был густым, как пар из котла, и каждая травинка блестела, будто только что прошла мой собственный ритуал очищения. Земля под ногами чуть пружинила — я сняла башмаки и пошла босиком, чтобы не промочить единственную обувь.

Травы росли за домом — дикие, непокорные, с каплями росы, похожими на бусины. Лук-порей торчал из земли длинными зелеными перьями, тимьян сплелся низким ковром у каменной кладки, а мята — наглая, вездесущая — цвела под забором, будто специально ждала, пока я ее замечу. Но главным открытием оказалось дерево — раскидистое, с матовыми листьями и плодами, зелеными, чуть шероховатыми. Я сорвала один, поднесла к носу — лимон. Настоящий.

Сочный, кислый, пахнущий солнцем, которое я так давно не чувствовала на коже.

Я вернулась на кухню с добычей — корзинка с травами, лук-порей, несколько лимонов. Кристофер вчера принес шалфей и немного мелиссы, а сушеная липа от леди Роксаны ждала вечера. Я хотела найти мед, чтобы приготовить нечто похожее на грог, но пока он был нам не по карману. А сахара в мешочке оставалось совсем чуть-чуть, так что моим планам по расширению меню не суждено было сбыться.

Кухня уже наполнилась мягким бурлением бульона, и я добавила туда тимьян и порей, нарезав его грубо, как делала мама. Пар поднялся, обволакивая лицо, и запах стал густым, пряным, теплым — таким, что можно было бы лечить им душу.

Пока суп тихо шептал на огне, я занялась лимонами. Разрезала первый, выдавила сок в кувшин. Добавила щепоть соли, залила холодной водой и бросила туда мяту. Листья всплыли, как лодочки, и напиток стал пахнуть летом, солнцем и чем-то чистым. Конечно, газированная вода была бы предпочтительнее для улучшения работы электролитов, эти минералы поддерживают баланс жидкости и снимают похмельный синдром. Но и без газировки за такую водицу организм спасибо скажет.

— Ты бы только не перепутала соль с песком, дитя, — протянула Фиона, паря над плитой. Ее прозрачное лицо было задумчивым, но губы подрагивали от язвительности. — Вчера гости хвалили суп — не порть себе репутацию на второй день. А эта твоя настойка с мятой? Ты собираешься поить ею людей или отмывать столы от жира? Я уже не знаю, чего от тебя ожидать…

— Отмывать людей от усталости, — ответила я и размешала напиток деревянной ложкой. — Если работает на меня — сгодится и для остальных. Кофе у вас тут не водится, приходится импровизировать.

— Великое откровение, — буркнула Фиона, но, как мне показалось, она улыбалась. — Кофе у нас — напиток богачей, обычные люди вместо него используют ледяную воду на лицо и затылок.

Я улыбнулась, обещая себе, что как только завершу все свои планы по восстановлению трактира — куплю себе немного зерен. Я все еще не понимала, как я раньше жила и почему у меня никогда не хватало времени ни на что. Вечный просмотр ленты новостей, переписки ни о чем с коллегами… Все это съедало время. Раньше, чтобы приготовить суп, мне нужно было настроиться, морально подготовить себя к уборке, например. А сейчас, третий день здесь — я не могу остановиться, все время что-то делаю, а оно летит, как ветер.

Стук наверху, тихое бормотание, потом грохот — кто-то, конечно же Энзо, споткнулся о ступеньку.

Я вздохнула. Мир возвращался к жизни.

— У нас тут завтрак? — спросил он, появляясь в дверях, помятый и сонный, с волосами, стоящими дыбом, как после грозы.

— У нас тут утро, — ответила я, не оборачиваясь. — И работа.

Следом спустился Лоренс, аккуратно причесанный, будто не спал вовсе. Он посмотрел на брата, потом на котел.

— Пахнет прилично.

— Это комплимент?

— Почти, — он сел к окну, подперев щеку ладонью.

Я налила им по кружке воды с мятой и лимоном. Энзо глотнул и поморщился.

— Кислятина! Это точно еда, а не наказание?

— Это бодрость, — сказала я. — Нам сегодня копать.

— Копать? — в голосе Энзо прозвучал ужас, достойный трагедии.

— Погреб, — спокойно пояснила я. — Еду нужно где-то хранить, а не держать в тепле. Мы не настолько богаты, чтобы позволить себе ледник, а вот погреб хотя бы немного решит эту проблему.

«И консервы», — подумала я, но не озвучила мысль. Еще бы знать, как сделать тушенку и в чем ее хранить. Заготовки из овощей я бы еще смогла создать, но экспериментировать с мясом не решалась. Нужно было больше читать книг, а не тупо листать смешные видео.

Лоренс вздохнул.

— Погреба делают только на севере, Софи. Уж прости, но в Штормфорде так не принято.

— А как принято? — заинтересовалась я.

— Никак, — Лоренс развел в стороны руки. — Ищут мага, отправляют создавать ледник или, на худой конец, кидают мешок с горшком с мясом в море, но это редко.

— Поэтому нам нужен погреб, — уверенно заявила я. — Покупать каждый раз мясо — накладно, а хранить его в чем-то нужно. Да даже вот этот суп — если не продадим его сегодня, то можно опустить в погреб, а завтра снова разогреть и подать на стол. Температура должна быть не выше пяти градусов!

— Но, Софи! — запротестовал Энзо. — Я не готов на такое! А Лоренс вообще у нас… певец!

— Тогда копайте с чувством и пойте, — предложила я. — Сделайте из этого балладу. «Ода лопате и грязи». Если справитесь — испеку вам лепешки. Настоящие, с мясом!.

— Мы уже на полпути к героизму, — буркнул Энзо, направляясь на задний двор.

Они ушли во двор, ворча и переговариваясь. Сквозь окно было слышно, как земля глухо осыпается, как они спорят, кто копает глубже. Я осталась на кухне, где суп лениво бурлил, а дом дышал — ровно, спокойно, будто впервые за долгое время поверил, что утро может пройти без бед.

К полудню солнце поднялось высоко, и воздух в кухне стал густым от запаха теста, муки и ароматного супа. Я вытерла лоб тыльной стороной ладони, прислушиваясь к тому, как где-то за домом доносится стук лопат и приглушенная ругань Энзо. По интонации было понятно — попал на камень.

Лепешки, что я раскатывала, липли к столу, но я не спешила. Пусть тесто дышит. Вчера я боялась, что снова никого не накормлю, а сегодня боялась, что не успею накормить всех, кто придет. Странное чувство: тревога осталась, но теперь она живая, с теплом. Мысли о том, что вечер может оказаться не таким, как вчера, не покидали меня. Еще и угроза от Харроу…

Фиона возникла у окна — прозрачная, будто из света, что пробивался сквозь занавеску.

— У тебя руки в муке, волосы в муке, все в муке. Таков твой великий план по захвату мира?

— Сначала кухня, потом мир, — пробормотала я, отмахиваясь. — Хотя, если подумать, все великое начинается с еды.

Она хмыкнула, но осталась смотреть. Иногда мне казалось, что она пытается вспомнить, каково это — быть живой, глядя, как я замешиваю тесто.

Из-за дома донесся победный возглас Лоренса. Я выглянула во двор: близнецы стояли по колено в яме, измазанные до ушей, но довольные собой. Энзо держал лопату, как флаг, а Лоренс воровато вытирал грязь о щеку брата.

— Мы нашли огромный камень! — сообщил Энзо. — И чуть не сломали лопату!

— Отличная работа, — сказала я. — Но я ожидала, что вы найдете клад…

— Честно, когда Лоренс закричал, я тоже думал, что там будет что-то вещественное…

Я вернулась к готовке. Лепешки уже поднимались в жаре, золотясь по краям. Я переложила их на доску, услышав хруст, когда корка треснула под пальцами. Простое чудо — мука, вода, немного соли. Никаких чар, а пахнет так, будто сам мир улыбается.

Руперт спустился, сонный, но аккуратно причесанный — что-то вроде утреннего приличия у него еще оставалось. Сегодня у него был хороший день, если судить по глазам, где не метались боль и сожаление.

— Пахнет вкусно, — сказал он просто.

— Это лепешки, — ответила я, наливая ему суп.

— Нет, — покачал он головой, садясь. — Это аромат успеха…

Я поставила перед ним миску и кружку лимонной воды.

— Осторожно, кислое.

— А я думал, жизнь и так достаточно кислая, — хмыкнул он, но сделал глоток и удивленно кивнул. — Неплохо. Если добавить немного меда, будет лекарство.

— Мед пока только в мечтах, — сказала я.

— Обещаю, что как только дела пойдут в гору — я куплю тебе меда и пару новых платьев…

Мы ели молча. Снаружи слышались шуршание земли, треск досок, тихий морской шум. В этом было странное спокойствие — будто трактир, который еще вчера был полумертв, снова тянулся к жизни, как растение к свету.

Близнецы вырыли яму примерно с мой рост и пришли на обед. Я не могла понять по выражению их лиц, понравился ли им суп, но они быстро расправились с порциями и попросили меня налить еще. Пока они ели, я думала, что мне нужно выйти в город и самой посмотреть, что есть на прилавках у торговцев. Мне нужен был уксус, черный перец, немного паприки и рыба. Желательно мелкая, чтобы засушить и подавать как закуску.

Я оставила парней и направилась наверх, чтобы еще раз пересчитать наши богатства. Вчерашний заработок в десять элов, подачка от Харроу в ту же сумму, и восемнадцать элов, что уже имелись у Руперта. Немного, но это бы позволило мне хотя бы слегка разнообразить меню.

Я как раз собиралась написать себе список покупок, что мне были необходимы в первую очередь, когда снизу донесся голос Энзо — громкий, раздраженный, но почему-то с оттенком мольбы:

— Софи! Ты можешь объяснить, как это вообще делается? Мы тут вроде яму роем, но Руперт сказал, что погреб должен быть «с умом»! А где у нас этот ум-то взять?

Я вздохнула и спрятала деньги под матрас, откладывая идею вылазки в город на потом.

На заднем дворе царило оживление: земля раскидана кучами разных размеров, близнецы стояли в яме по колено в грязи, каждый с лопатой, и выглядели так, будто прошли через сражение. Энзо весь в комьях, на щеке — мазок глины, как у воина. Лоренс, наоборот, чист, но злой, словно не погреб рыл, а выгребные ямы.

— Мы решили рыть глубже, — сообщил Лоренс. — Но Энзо считает, что и так хватит.

— Конечно, хватит, — возмутился Энзо. — У нас не винные подвалы, а место для пары бочек и ящика картошки! Если копнем еще, то дойдем до черепахи, на коей держится земля!

— Энзо, земля круглая, а не плоская…

Энзо показал брату кулак, а я решила не вмешиваться в их спор. Для начала нужно узнать, что тут думают насчет формы Земли, а потом уже доказывать свою точку зрения, а то и на костер угодить можно. Я осмотрела яму. Края осыпались, земля влажная, но форма уже угадывалась — прямоугольная, ровная.

— Еще около метра вниз, — сказала я, прищурившись. — Потом нужно будет укрепить стены досками, чтобы не осыпались. И лестницу сделать пологую и немного сузить проход…

— Как?

— Найдем доски, сделаем балки, что будут их держать, немного какого-то брезента и снова закидаем землей, оставив проход для человека…

— Софи, за один день мы не справимся… И где мы найдем столько досок? А балки?..

— Сколько сейчас в Штормфорде стоит древесина? — я сделала вид, что когда-то знала про местные расценки.

— Ну около пяти элов хватит, но придется ждать, пока из северных земель придет поставка нормального дерева…

— Скажи им, чтобы и меха заказали, — Фиона появилась у ямы, паря над землей с видом глубоко оскорбленной аристократки. — А то у тебя ни одной шубки, это же скандал!

Я грустно смотрела на яму и не знала, что делать. Пять элов я могла выделить, но ждать?.. Если я нахожусь у моря, то, по идее, они должны иметь дерево для постройки флота? Или я настолько далека от таких практических вопросов?.. Корабли же строят из дерева, разве нет?..

— А купить что-то здесь и сейчас нельзя, да? — я была готова заплакать.

— Мы можем поискать, — осторожно начал Лоренс, видя мое состояние. — Но цена будет выше.

— Узнайте сколько, пожалуйста, — я не хотела отказываться от идеи. — А там будем решать, что с этим делать.

— Это лучше делать завтра утром, а пока мы продолжим работу, — успокаивающе сказал Лоренс, толкая брата.

— Продолжим, — понурился Энзо. — Руперт, а ты что скажешь?

— Идея хорошая, но, — замялся старик, видя, как я расстроилась. — Если вы хотите выжить, пусть Энзо хотя бы ровняет землю, а не делает кратеры. И вообще, дитя, ты уверена, что хочешь держать еду под домом? Мыши, сырость, запахи… Духи потом веками не выветрятся!

— Мы справимся, — сказала я. — Главное, чтобы пища не пропадала.

— Это точно, — проворчал Руперт, появляясь у двери. — У нас в Штормфорде и без духов полно тех, кто любит дармовую еду. Пусть копают, пока руки не отвалятся.

— Вы слышали старшего, — сказала я, стараясь не улыбаться и не падать духом еще сильнее.

Энзо вздохнул с таким трагическим выражением, будто я приговорила его к каторге.

— Я чувствую, как моя душа уходит под землю вместе с этим погребом, — простонал он.

— Там ей и место, — заметил Лоренс. — Меньше болтаешь — быстрее закончим. А будешь выпендриваться — тут тебя и похороню…

— Нет! — Фиона взвилась вверх, и хотя близнецы не видели ее, они дернулись. — Я не выдержу еще одного покойника на этой земле! Тем более такого болтуна, как Энзо! А вот братец его может ко мне присоединиться…

— Ты так и не расскажешь от чего умерла?.. — шепнула я.

— Нет, и не проси, это так бестактно — спрашивать о смерти порядочную даму…

Я вернулась в дом, пытаясь стряхнуть с подола землю. К вечеру ветер усилился, небо потемнело, и волны били о камни громче, чем обычно. Воздух казался странно плотным, как перед грозой.

На кухне все было по-домашнему: суп булькал, лепешки остывали на доске, а над всем витал запах тимьяна и лимона. Но меня не отпускало ощущение, что за стеной кто-то стоит — не смотрит, а именно ждет.

Фиона появилась без привычной насмешки.

— Дом дрожит, — сказала она негромко. — Чувствуешь? Не от ветра.

Я почувствовала. Словно стены втянули воздух и не могли выдохнуть. Если у меня получилось заставить тряпочку парить и работать, то, значит, я могу использовать магию. Я огляделась по сторонам, выбирая для себя предмет, что я могла бы попытаться зачаровать, и взгляд упал на веник в углу.

Я прищурилась и выставила ладони вперед, словно героиня фильма про волшебников.

«Давай! Давай!»

Но веник не двигался с места и даже не осветился каким-то магическим светом. Ни-че-го.

Вздохнув, я размяла шею и только хотела вернуться на кухню, чтобы помыть тарелки после обеда близнецов, как раздался стук. Точнее — не стук, а глухой удар. Потом еще один. И дверь, не выдержав, распахнулась.

В пороге стояли люди. Много — дюжина, может, больше. Сырость с улицы ворвалась вместе с ними, как и запахи дешевого эля, кожи и стали. У всех — одинаковые, злые, уставшие лица. Они словно сошли с обложки книги про бандитов, где отряды головорезов грабили путников и завоевывали земли. Я попятилась назад.

Вперед вышел здоровяк с перебитым носом, в выцветшем плаще, на котором засохла грязь. Он ухмыльнулся, глядя на меня поверх стойки.

— Ну что, хозяйка, — сказал он хрипло, — чем угощают тех, кто не просит, а берёт силой?