Хозяйка трактира из королевства Эл 2

Глава 1. О том, что все может закончиться

Первый том живет здесь: https://author.today/work/495449

В жизни все циклично. Несколько недель назад меня сюда принесло море, чудо или провидение, вернув одинокому старику давно потерянную внучку. А теперь я возвращала в пучину волн того потерянного Руперта, что так отчаянно ждал возвращения семьи. Мысли кружились в голове, не давая мне окончательно осознать происходящее.

Раньше смерть казалась мне чем-то обыденным, как дождь осенью или снег зимой. Как бы сильно мы не боялись ее — она всегда приходит. Раньше, позже, своевременно — это нечто такое, от чего нельзя скрыться или убежать. Да, грустно. Да, больно. Но… это совершенно не то, чего нужно страшиться.

А сейчас мне было страшно. Я в чужом мире, в доме, что не принадлежит мне, среди людей, которым я не могу безоговорочно доверять, и могу в любой момент потерять контроль. Я ничего не могу контролировать. И это страшнее смерти.

Мы шли к морю тихой процессией. Линия горизонта успела окраситься в нежно-розовый, а солнце постепенно поднималось над миром, приветствуя новый день. Чистое небо нависало над бухтой, чайки вокруг громко кричали, будто торопили нас, хотя торопиться было уже незачем. Близнецы Дювали, Кристофер, приказчик Мортон и еще пара мужчин из деревни несли плот, на котором отправлялся в последний путь Руперт Марлоу.

На берегу собралась небольшая процессия, готовая проводить хозяина «Старого Контрабандиста». Я замерла у кромки воды, прокручивая в голове события вчерашнего дня. Руперт упал на землю, люди кричали, но никто не попытался помочь или сделать что-то. Все просто стояли и смотрели, как близнецы пытаются привести его в чувства, но стало слишком поздно. Руперт испустил последний вздох и тихо умер на празднике, так и не узнав, что все наладилось. Я смутно помнила, как Лоренс и Энзо затащили его в дом, а Кристофер, что прибежал за считанные секунды, прикрыл ему глаза и тихо покачал головой.

На улице все еще стоял гул голосов, доносилась музыка, мир продолжал жить. А внутри маленького трактира словно резко погас свет. Я стояла у дверей, пока Кристофер что-то говорил близнецам, а они лишь кивали, запоминая указания. Меня усадили на стул возле стойки, сунув в руку бокал с водой. В голове же билась мысль не о смерти Руперта. Я механически переживала за заполненные столы на улице и думала, что не стоит оставлять их без присмотра. Под возражения Кристофера я просто вышла из дома и продолжила то, что начала.

Возле входа в трактир стояли зеваки, но никто больше не шутил. Я подавала кружки, разносила пироги, забирала плату и… не думала. Когда зеваки разошлись, а столы опустели, на мое плечо опустилась чайка, что тихо плакала.

Я тогда подумала, что же она плачет?.. Мертвых жалеть нельзя. Им уже все равно, а нам как-то нужно продолжать двигаться дальше.

И тогда я все осознала.

Потом были люди, что несли скромные дары, отдавая честь. К моменту, когда я закончила собирать посуду, Кристофер уже переодел Руперта и оставил его лежать на полу трактира, бледного и тихого. За столами сидели люди, что оплакивали потерю, кто-то переговаривался, оглядываясь на меня. А я просто мыла тарелки, стараясь занять руки и не думать.

Появился какой-то мужчина, что прочитал подобие молитвы и тут же ушел. Я так и не узнала про обряды прощания в Эле и все еще ничего не знала про религию. Теперь же мне нужно было понять, как это делать, уже по ходу действий. Но когда утром, после бессонной ночи, к нам постучали люди и погрузили тело Руперта на плот, я поняла, что от меня ничего не требовалось. Просто следовать. И плакать.

Плот опустили на песок, и дерево жалобно скрипнуло. Тело Руперта было укрыто полотном, белым, как утренний туман. Кристофер поправил край ткани — жест, который нельзя было назвать нежным, но от которого защемило сердце. Все. Теперь только прощаться.

Я смотрела по сторонам, но ничего не видела. Все сливалось в одно пятно, освещенное солнцем. Стоя у плота, я понимала, что мне нужно что-то сказать, последние слова. Люди чего-то ждали, а я не могла произнести ни звука, все еще пребывая в прострации. Но чья-то тяжелая рука опустилась на мое плечо и осторожно, почти нежно, его сжала.

Ощущение прикосновения и тепла чужого тела окончательно сломали меня. Слезы подступили, а комок в горле стал больше. Лорд Арчибальд сделал шаг, оказавшись рядом со мной. В его глазах плескалось море, но привычная жесткость пропала, заменив холод на грустное тепло. — Семья Марлоу — одна из старейших в Штормфорде, — его голос звучал низко, сдержанно, но буквально обволакивал мою мечущуюся душу. — И сегодня город прощается не просто с Рупертом, владельцем трактира, а с эпохой. Он был человеком слова и моря, хранителем чужих секретов и оплотом для путешественников. Много лет он стоял на страже нашего берега, когда другие отворачивались. Кормил и успокаивал нуждающихся, согревал теплом и давал такие нужные советы. Леди Дафна, моя покойная супруга, говорила мне, что господин Руперт не просто владеет трактиром у моря — он удерживает тепло в сердцах.

Люди слушали его, как завороженные. Я молча ловила каждое слово, терзая себя мыслями, что так и не успела действительно узнать Руперта. Дела, заботы, проблемы — все это мешало сесть рядом и просто поговорить. Он сделал короткую паузу, будто примерял следующее предложение к ветру.

— Но я уверен: «Старый контрабандист» теперь в надежных руках. Он вырастил удивительную внучку, дал кров сиротам города, успокоил столько сердец своей добротой, а теперь наша очередь ответить ему тем же. И мы не подведем его. И всегда будем помнить.

Он кивнул мне, и в его взгляде было не сочувствие, а признание. Почти официальное — как у человека, умеющего передавать власть. Его рука соскользнула с моего плеча, оставив лишь фантомное ощущение тепла. Я хотела попросить его не уходить, но он сделал шаг назад, где стояла поникшая, но все такая же холодная леди Роксана, а рядом цеплялся за свой камзол Даниэль.

Кристофер шагнул вперед. У него дрожали пальцы, а в глазах стояла влага, но голос звучал твердо.

— Руперт не был святым, — мясник неловко развел руками. — Но он был надежным. Руперт держал слово, никогда не отступал от своих принципов. Мы вместе прошли многое. Мы преодолевали штормы, праздновали победы, горевали. Когда мне было страшно, он всегда находил нужные фразы. Он всегда смеялся громко, заразительно, заставляя забыть и спугнуть любые проблемы. И всегда говорил: «Все, что можно сделать, — мы сделаем». Теперь, я думаю, он смеется где-то там, обнимая свою Елену, подшучивая над сыном, и спорит с богами о ценах на соль.

Он вытер глаза тыльной стороной ладони и ласково погладил плот, словно в последний раз прикасался к другу.

— Мы всегда мечтали, что на наших похоронах люди будут смеяться и танцевать, вспоминая лучшие моменты нашей жизни, но… Друг, я пока не готов. Я улыбнусь только тогда, когда вместе с тобой мы поднимем по бокалу эля уже где-то там, за горизонтом.

Кристофер склонил голову и отступил. Я поняла, что настала моя очередь, когда десятки глаз начали сверлить меня. Я не хотела ничего говорить. Любые слова сейчас казались мне лишними. Я не смогла поговорить с ним, когда он был жив, а сейчас уже поздно. Но молчание было бы предательством.

— Я не находилась рядом с ним столько, сколько он заслуживал, — голос предательски дрогнул. — Я не узнала его так, как хотела бы. Я допустила ошибку, оставив его одного, и сильно об этом жалею. Дедушка, Руперт, он олицетворял тепло и доброту, заставив меня осознать, что нет ничего важнее семьи. И я постараюсь сделать все, чтобы заставить его гордиться мною. Легких волн тебе, чистого неба и яркого солнца, дедушка.

Я замолчала, не решаясь поднять глаза. Не понимая, что мне нужно делать дальше, я просто шагнула вперед, но на плот опустилась белая чайка, издав пронзительный крик. Фиона прощалась с членом семьи, отправляя своего потомка в последнее плавание.

Арчибальд подошел к плоту, вынул из-за пояса факел и зажег его. Огонь вспыхнул — не желтый, не красный, а чисто фиолетовый, как те странные языки пламени, что когда-то впервые узнали меня в этом доме. Свет лег на воду, и море, казалось, ответило мягким серебристым дыханием. Фиолетовое отражение колыхалось на волнах — словно сама магия прощалась со своим хранителем. Лорд с непроницаемым выражением лица аккуратно толкнул его, позволяя волнам подхватить плот.

Мы стояли молча. Никто не шевелился.

Плот медленно двинулся. Ветер поймал парус и повел его прочь, в сторону горизонта. Сначала слышалось тихое потрескивание, потом только шорох воды. Пламя становилось все яростнее, охватывая тело на досках. Прибой отступил, и тело Руперта, подгоняемое течением, отдалялось от нас. Казалось, что море само изменило свое направление, унося старого хранителя все дальше и дальше.

Когда плот окончательно исчез, все начали расходиться. Кристофер помахал покойному другу и направился в сторону трактира. Арчибальд остался на берегу, наблюдая за удаляющейся точкой.

Я не могла двинуться с места. Меня словно прибило горе, заставляя осознать, что теперь я окончательно и бесповоротно осталась одна. Руперт был мне чужим, но за время, что я провела с ним, — я к нему привязалась. Да, о нем нужно было заботиться. Да, он болел и терял память. Но он жил. И заботился обо мне, а я о нем. И сейчас, стоя на ветру, я отдавала дань тому, кого так и не смогла узнать.

Я не хотела плакать. Но слезы все равно текли — соленые, тяжелые. Они лились безостановочно, и я не могла их остановить.

Даниэль подошел тихо, будто вырос из воздуха рядом. Я почувствовала, как его ладонь коснулась моей. Маленький мальчик, что как никто знал горечь потери, сейчас по-своему, по-детски, захотел меня приободрить. Я опустилась на колени, позволяя ему обнять меня, а сама обвила его хрупкие плечи и тихо вздохнула.

Даниэль уткнулся в мою шею, играя с кончиками волос. Я прижала его сильнее, гладя по голове. Онтихо напевал что-то, напоминающее колыбельную. Я сжала челюсть, стараясь отогнать комок в горле и желание разрыдаться в голос.

— Не плачь, — тихий-тихий шепот донесся до меня. — Я с тобой.

Я замерла, не зная, как реагировать. Но стоило мне прекратить поглаживания, мальчик напрягся, словно испугавшись того, что он сказал. Я положила голову на его макушку и так же тихо произнесла:

— Спасибо.

Даниэль кивнул, отстраняясь от меня. В его глазах стояли слезы, и мое сердце сжалось. Он не сказал больше ни слова, не издал ни звука, его душевная рана все еще оставалась скрытой от всех, но боль… Она прорвалась. Его страдания — громкие, живые, реальные.

Сейчас, когда она была настолько уязвима, мальчик опять пережил потерю, но не свою. Он чувствовал ее боль. И это потрясло меня до глубины души.

Он смотрел мне в глаза, борясь с эмоциями, сдерживая себя, дыша так оглушительно громко. Сейчас, стоя у кромки бушующего моря, его эмоции буквально оглушали, сбивали с ног.

И он не мог выпустить ее наружу. Вид собранной леди Роксаны за его спиной, прямая спина лорда Арчибальда напоминали ему, что он здесь не один. Мальчик прятал эмоции в себе, закрываясь от всех. Прятался за стеной, строя ее, возводя укрепления вокруг дыры, что оставила в его душе потеря матери.

Он делал все, чтобы не заплакать в голос.

— Даниэль, — я постаралась вложить в улыбку все тепло, что хранила для него. — Все в порядке. Ты молодец, я горжусь тобой.

Его губы отчаянно задрожали, и плотина, которой он пытался оградиться, рухнула. В уголках его глаз скопились слезы, что он попытался стереть, скрыть, прикрывая лицо. Он отшатнулся, склонив голову, и все, что я могла сделать, — это попытаться вернуть его словами.

— Я могу тебе чем-то помочь?

Я так сильно хотела схватить его в охапку, прижать к себе, дать утешение, позволить ему выпустить все, что он так отчаянно прятал, окутать любовью, в которой он так нуждался. Но взгляд, что он вернул мне, говорил за него.

Нет, я не могла ему помочь сейчас.

Он слишком долго молчал.

Даниэль неловко поклонился, сжимая маленькие кулачки, и направился к бабушке, за спиной которой стояла Люси, что буквально прожигала меня взглядом. Но мне было все равно. Эта девочка может меня ненавидеть, но… сейчас я просто не могла дать ей отпор.

Леди Роксана строго оглядела мальчика и, кивнув мне, двинулась в сторону поместья. Даниэль оглянулся на отца, но Люси подгоняла его, что-то нашептывая ему про манеры. Я дернула головой, ощущая злость.

Тихие шаги оповестили меня о приближении лорда. Я быстро вытерла лицо и повернулась к нему. Лорд Арчибальд пристально смотрел на меня с непроницаемым выражением.

— Раньше он обнимал так свою мать.

Я непроизвольно вздрогнула, ощущая, что не могу вздохнуть полной грудью. Я сосредоточилась на том, чтобы сдержать слезы от нахлынувших эмоций. Слова прозвучали спокойно, почти бесстрастно, но в них сквозила та усталость, которой не скрыть никаким тоном.

Арчибальд стоял рядом, не глядя на меня — глаза устремлены куда-то вдаль, туда, где море уже поглотило плот.

— Мне жаль, — только и смогла сказать я. — Он… он замечательный мальчик.

— Да, — лорд кивнул, все так же не отрывая взгляда от воды. — Замечательный. Только я не знаю, как быть с ним, общаться… Я управляю городом, учу воинов, отчитываюсь перед королем и веду переговоры с пиратами… А с сыном — не могу.

Он слегка улыбнулся — устало, с тенью самоиронии. Ветер шевельнул ворот его плаща, под ним мелькнуло что-то человеческое, живое.

— В Эле воспитанием детей занимаются женщины, — продолжил он. — Так заведено. Мы, мужчины, начинаем вмешиваться только когда мальчик становится старше, когда из него уже можно лепить наследника. Но я… я пропустил все. Дафна умерла, и между мной и сыном осталась пустота. И чем больше я пытаюсь ее заполнить, тем дальше он отходит.

Он говорил тихо, будто боялся, что ветер доносит слова до кого-то еще. Я слушала и думала, как редко мужчины здесь вообще признаются в бессилии. Как и в моем мире. В голосе Арчибальда не было ни пафоса, ни горечи — только усталость и честность.

— Он не отходит, — мягко ответила я. — Он просто ждет.

— Чего?

— Вас, — я посмотрела на него. — Не лорда, не учителя, не того, кто будет требовать манер и уроков. А отца. Ему сейчас нужен не порядок — тепло. Простое, человеческое. Он остался без матери, а как я поняла, она была очень светлым человеком…

Арчибальд молчал. На его лице ничего не отражалось, но я чувствовала — каждое слово доходит до него, как капли дождя, которые пропитывают землю не сразу. Он перевел взгляд на меня, потом снова на море.

— Вы видели, как он держался, — сказал он после паузы. — Как он старается не показывать, что ему страшно. Он всегда был таким. Слишком тихий для мальчика его возраста. Слишком правильный. Я смотрю на него и не понимаю, как к нему подступиться. Как будто между нами не только молчание, а целое море непонимания.

— Он все чувствует, — сказала я. — Даже то, чего вы не говорите. Вы ему нужны. Просто… побудьте рядом. Не как лорд, не как наставник. Просто как человек, который не боится обнять. Как отец…

Арчибальд коротко выдохнул — ни смех, ни вздох, что-то среднее, как будто воздух застрял в груди.

— Вы говорите так, будто все это просто.

— Нет, — я покачала головой. — Ничего простого. Но если вы не начнете сейчас, потом может быть поздно.

Он замолчал. Ветер утих, и между нами повисло то редкое, настоящее молчание, когда не нужны лишние слова. Море снова шумело где-то сбоку, и я подумала, что, может, оно слушает нас тоже.

Арчибальд шагнул ближе, опустив голову. Его голос стал ниже, почти интимным.

— Софи… — он впервые произнес мое имя без титулов, просто. — Вы могли бы помочь мне? Не как наставница, не как нянька. Как человек, который понимает его лучше, чем я.

Я подняла глаза. Он смотрел прямо, без высокомерия и без защиты. Впервые — просто мужчина, растерянный и честный.

— Сможете помочь мне сблизиться с сыном?

— Смогу. Но только если вы тоже попробуете.

Он ничего не ответил. Только коротко кивнул и отвел взгляд, словно боясь, что зрительный контакт между нами продлится слишком долго. Некоторое время мы стояли молча. Потом он произнес все тем же ровным голосом:

— Я хотел бы выразить вам соболезнования, Софи. От имени семьи Орниксов — и лично от себя. Руперт был человеком чести. Я уважаю таких. Его уход — потеря не только для вас, но и для Штормфорда.

— Спасибо, милорд. Он был… особенным.

— Да, — Арчибальд тихо вздохнул. — Таких, как он, больше не делают.

Мужчина аккуратно сжал мое запястье, обвивая его пальцами. Не жестко, но твердо. Его прикосновение ощущалось теплым. Я медленно посмотрела вниз, затем снова на его глаза. Буря буквально разрывалась на его радужках, а тепло на коже обжигало. Арчибальд не отпускал.

Одна секунда. Две. Три. Дольше, чем требовали приличия.

Он кивнул, и я впервые заметила, как медленно он моргнул, будто что-то внутри него все же оттаяло. Потом развернулся и пошел прочь по влажному песку.

Я смотрела ему вслед, пока туман не поглотил силуэт.

А кожа на месте его прикосновения все еще горела.

Глава 2. О том, что даже в Эл завелись маркетологи

Я вернулась в трактир, раздираемая чувствами. Потеря Руперта, сплетни от Люси, первое слово, сказанное мне Даниэлем, и такое неожиданное откровение Арчибальда. Моя несчастная голова раскалывалась от невыплаканных слез, переживаний и страхов. «Бедный контрабандист» опустел, а на стойке стояли горы грязной посуды, подношения от тех, кто пришел выразить соболезнования, и остатки моей лимонной настойки.

Как там говорили мои предки? Лучшее лекарство от хандры — дело. Я умыла лицо ледяной водой, надеясь избавиться от отеков, и принялась за дело. Грязные тарелки отправились в импровизированную раковину, что соорудил для меня на улице Лоренс, и я меланхолично начала драить утварь, представляя, как мои проблемы, что остатки еды, смываются вместе с водой.

Я не знаю, сколько времени прошло. Я буквально отмывала каждую трещинку на тарелках, с завидным упрямством приводя все в порядок. Холодная вода сводила пальцы, кости ныли, кожа сменила цвет на алый. Я старалась не смотреть на свои ладони. Потресканные из-за щелока, ледяной воды и постоянной работы, они больше не напоминали мне те, с которыми я пришла сюда. Да и сейчас это было неважно.

Я мыла тарелку за тарелкой, не торопясь. Сначала ополаскивала, потом терла, потом снова вода. Круг за кругом. Мысли пытались лезть в голову — обрывками, образами, чужими голосами, но я упрямо возвращалась к методичной работе. Вот трещинка на краю. Вот скол, который надо будет потом зашлифовать. Вот пятно, которое не смывается с первого раза. Ничего страшного. Есть и похуже.

Наверно, я делала все неправильно. Я должна была, по-хорошему, забиться в угол и плакать. Или, на худой конец, громко причитать у моря. Но я правда не знала, как показать всю ту боль, что сейчас собралась в моей душе. Я не являлась настоящей внучкой Руперта, но… Он был тем, кто встретил меня в этом мире. Я заботилась о нем. Он спасал меня. Мы были друг у друга. И пусть я не знала его так, как хотелось бы, но часть меня ушла вместе с ним.

А мир продолжал жить. Но только в доме стало пусто. Фиолетовый огонь перестал гореть, а тряпка, в которую я по ошибке бухнула магии, лежала комочком у стены на кухне. Трактир словно замолк. Даже Фиона куда-то пропала, хотя впервые за все время мне бы хотелось, чтобы она появилась рядом.

Закончив с посудой, я вернулась внутрь, затаскивая гору чистой, слегка влажной утвари. На стойке стояли подношения, что неравнодушные горожане принесли как дар для погибшего старика. Поздновато, конечно, но лучше поздно, чем никогда. Хлеб, завернутый в ткань, пара бутылок дешевого вина, мешочек с сушеными травами и ведро корнеплодов. Кто-то оставил монеты — немного, но от чистого сердца. Я аккуратно сдвинула все в сторону, чтобы не мешало. Потом разберу. Потом. Сейчас — тарелки.

Расставляя их по местам, я ощущала, как меня немного отпускает. Да, работа никогда не могла исцелить полностью, но сейчас она позволяла мне держаться на ногах.

Я поставила последнюю тарелку на полку и задержала на ней взгляд дольше, чем требовалось. Белая, с едва заметной трещинкой у края. Моя мама всегда говорила, что посуда с изъяном живет дольше — к ней относятся бережнее. Я криво усмехнулась и аккуратно придвинула ее к остальным.

В доме все еще стояла давящая тишина. Привычный скрип половиц, шепот моря, завывания ветра — я не слышала ничего. Как будто старый трактир присматривался ко мне, проверял, выдержу ли тишину без подсказок и чужого вмешательства. Дом оставил меня в одиночестве. Я провела ладонью по стойке, ощутила под пальцами знакомые неровности дерева и тихо вздохнула.

— Ничего, — сказала я в пустоту. — И не такое проходили…

Слова прозвучали глупо, почти по-детски, но я все равно их сказала. Потому что если не произнести это вслух, можно было снова утонуть в мыслях. А я больше не хотела тонуть.

Я собрала фартук, выжала его над бочкой и повесила сушиться. Протерла столы — без фанатизма, просто чтобы убрать липкие следы вчерашних поминок. Открыла окно, впуская внутрь морской воздух. Он был холодным, резким, но таким освежающим, что я непроизвольно задохнулась от потока кислорода.

Когда я наконец села на табурет за стойкой, меня сразу накрыла усталость. Но вместе с ней пришло и что-то другое. Не покой, нет. Скорее… собранность. Будто внутри меня разложили все по полочкам, пусть и временно. Порядок в доме — порядок в мыслях.

Руперт ушел. Это было фактом, от которого нельзя отмыться, как от соуса или жира в здешних условиях. Но… Завтра нужно будет думать о хлебе, о гостях, о деньгах, о долге. О Даниэле. О себе.

Я позволила себе расслабиться всего на минуту. Если бы я продолжила сидеть, то мысли бы плавно решили сами по себе заняться самобичеванием или еще хуже, начали бы унизительную процедуру саможалости. Закрыв дверь поплотнее, я рванула наверх и спустила вниз все наши скромные накопления. Нужно все проверить, посчитать и в очередной раз создать план действий. Потому что старый — сам по себе исчез вместе с Рупертом.

Я высыпала монеты на стойку и начала считать. Медленно. Вслух. Чтобы не обманывать саму себя.

— Десять… двадцать… пятьдесят… сто сорок три…

Монеты были разными — стертые, новые, с чужими гербами, с вмятинами и зазубринами. Деньги моряков, торговцев, случайных путников. Чужие истории, сложенные в одну кучку. Я перекладывала их, сортировала, считала снова, пока окончательно не поняла, что не совершила никакой ошибки.

Около трехсот элов.

Я откинулась на спинку табурета и прикрыла глаза. Хорошо. Не ноль. Уже что-то.

У меня осталось две недели, чтобы собрать долг. Собрать триста элов в этой дыре за столь короткий промежуток времени — уже подвиг для такого маленького городка. Я никогда не была сильна в лунных календарях, а время в Эле считали по лунам. По моим прикидкам у меня оставалось около четырнадцати дней до полной луны. Даже меньше, если Харроу решит прийти пораньше. А он решит.

Плюс еда. Дрова. Мука. Соль. Свечи. Починка крыши, которая делала вид, что держится из чистого упрямства, а зима близко, как говорили в моем любимом сериале. И люди. Энзо и Лоренс не жаловались, но кормить их воздухом я не собиралась.

Паника пыталась вернуться на привычное место в моем сознании, и я позволила ей вдохнуть… и не дала выдохнуть.

— Так, — сказала я вслух, постукивая пальцем по стойке. — Без истерик.

Я не гостья. Я хозяйка. А хозяйка не воет от отчаяния — она считает.

Я пробежалась глазами по кухне, отмечая, что у нас есть сейчас — не в мечтах, а по факту.

На кухне: мешок муки — наполовину полный. Корнеплоды — картофель, репа, лук. Соль. Немного вяленой рыбы от Сары и Томаса. Сыр, но я бы не рискнула его пробовать, нужно будет проверить на Энзо. Яйца, травы и лимоны. Последних было слишком много: если бы у меня было чуть больше спирта, я бы смогла напоить своей настойкой весь Эл, если придется. Сушеные перцы, местный аналог подсолнечного масла, головка чеснока, что принес Лоренс, и томатная паста, которой я планировала покорить Сулеймана. И кофе.

Я машинально перевела взгляд на полку, где стоял маленький мешочек, перевязанный шнурком. Черный, горький, пахнущий домом, в который я не факт, что смогу вернуться. Я пообещала себе, что сейчас решу вопросы, набросаю план действий и награжу себя за старания.

Я взяла обрывок бумаги и карандаш. И все стало легче. Мысли потекли рекой на бумагу, формируясь в новый бизнес-план.

Попробовать предложить томатную пасту лорду Орниксу. Они же ходят в походы? И на их кухне работают кухарки, что иногда не могут позволить себе поставить новый бульон или купить специй. А у меня — инновации!

Попробовать заняться едой на вынос. Лоренс и Энзо шустрые, а если за пару медяков привлечь местных беспризорников — то можно устроить неплохой такой курьерский сервис, особенно учитывая, что очень часто рыбаки и моряки сутками сидят на море. А там холодно, голодно и хочется кушать…

Договориться на официальной основе с Томасом и Сарой. Я буду покупать у них рыбу и начну сушить. Кто откажется похрустеть ею за бокалом эля?.. Сразу сделала пометку о раковине у двери. И травах, цветах на столах, чтобы перебить запах. Местным-то ничего не будет, но мне здесь еще жить…

Ванная комната в доме! Зима близко!

Увеличить производство лимончелло. Подготовить партию для Сулеймана.

И вот тут я два раза писала слово «самогонный аппарат» и тут же зачеркивала. Тут таким точно не занимались, я узнавала. А попытаться собрать свой… Не говоря уже о том, что я слабо представляла себе принцип работы, заказывать детали, котел, всякие трубочки у кузнецов мне сейчас было не по карману. Совсем. Поэтому вариант с самогонкой пока откладывался в долгий ящик.

Я не стала писать про Даниэля и его отношения с отцом, потому что это и так подразумевалось как должное. Я пообещала потерянному мужчине, что помогу ему вернуться к собственному сыну. А взамен он расскажет мне о магии и, может, научит пользоваться. А о том, как вернуть трактир официально себе, я в очередной раз пообещала себе подумать потом. ПО мере решения проблем.

Я остановилась, перечитала список и неожиданно для себя улыбнулась. Криво-косо — но зато конкретно.

Сложно? Да. Безнадежно? Нет.

В этот момент я заметила, что в зале стало светлее. Подняв голову, я увидела, как одна из свечей на стойке загорелась сама собой. Фиолетовый огонь вспыхнул, словно соглашаясь с моим настроем.

Я замерла.

Магия вернулась, чуть разогнав мою тоску. Она светила, тихая, послушная и не требующая ничего взамен. Пока что.

— Спасибо, — тихо сказала я, не зная, кому именно.

Я выпрямилась, собрала монеты обратно в наволочку и отнесла наверх. Страх никуда не делся — он просто сел рядом, заткнулся и перестал командовать. Теперь я не думала о том, как выжить и справиться с горем. Теперь я знала, как это провернуть.

В дверь постучали. Я чуть не закатила глаза, ожидая, что это близнецы вернулись или еще какую-нибудь склочную бабку по типу Люси принесло в мой двор. Часть меня живо представила, как после обвинений воспиталки возле двери собрались односельчане с копьями, готовые вздернуть меня за черную магию в сторону их лорда.

Я замерла на лестнице, прислушиваясь. В этот час гости обычно не приходили.

— Сейчас, — откликнулась я и, прежде чем открыть, машинально вытерла руки о подол старенькой юбки.

На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, может, чуть больше. Высокий, с аккуратно подстриженной бородой и залысинами, которые он, кажется, давно перестал считать проблемой, выставив их на обозрение. Мне даже показалось, что он как-то специально придал им блеска, но я быстро отмела эту мысль. Люди здесь за собой особо не следили. Одет просто, почти скромно — темный плащ без украшений, потертые сапоги, на груди — металлический знак с гербом Штормфорда. И только огромное пивное пузо портило впечатление.

Жители Штормфорда в моих глазах выглядели старательными людьми с тяжелой работой, которая, в основном представляла собой физический труд. Или же это были гены худощавых моряков, что мне всегда хотелось откормить. Только торговцы и привратники здесь имели возможность отрастить живот. А и тех, и других я не ждала. Особенно в день похорон.

Я напряглась.

— Добрый вечер, хозяйка, — сказал он спокойно. — Простите за визит в такой день, но… Я подумал, что для вас всегда найдется время для разговора о делах. Особенно в сложившейся ситуации. Меня зовут мастер Ирис. Я маг Штормфорда.

Голос у него был негромкий, уставший. Такой, каким говорят люди, привыкшие много слушать и мало спорить.

— Чем обязана? — я постаралась выглядеть серьезно.

Он окинул взглядом зал — чистый, тихий, еще пахнущий водой и лимонами — и чуть заметно кивнул, будто делал пометку в уме.

— Я пришел не с проверкой, если вы об этом, — сказал он, словно читая мои мысли. — И не по доносу. В порту ходят слухи.

Вот этого я и боялась. Треклятая Люси подвела меня не под монастырь, а под костер.

— Слухи, — повторила я.

— Да. О лимонной настойке, — он позволил себе слабую улыбку. — И о торговце Сулеймане, для которого она, по его же словам, «вернет морякам силу и бодрость».

Я моргнула.

— Это просто напиток, — осторожно сказала я и поспешно добавила: — Без магии.

— Я знаю, — кивнул Ирис. — Именно поэтому я здесь.

Он прошел внутрь только после моего молчаливого разрешения, снял плащ и аккуратно повесил его на крюк, как человек, уважающий чужое пространство.

— Я не из тех, кто охотится на ведьм, — продолжил он, опускаясь на край табурета. — Я из тех, кто не любит, когда хорошие идеи пропадают из-за глупости, страха или зависти.

Он говорил спокойно. Без нажима. Как ученый, объясняющий очевидное.

— Ваша настойка бодрит, — сказал он. — Снимает усталость. Дает ясность. Почти как зелье, но… — он развел руками, — без магии. Это редкость. Обычно люди пытаются заменить труд чудом. Вы же сделали наоборот. А как вы, наверно, знаете, люди в Штормфорде любят чудеса благодаря нашему общему врагу.

Я вдруг поняла, что сжимаю край стойки слишком сильно, и заставила себя разжать пальцы. Тонкий намек на Харроу и его торговлю амулетами и лекарством от всех болезней в эпидемию Алой лихорадки заставил меня почувствовать в странном маге союзника.

— Я просто внимательна к деталям, — ответила я. — И умею слушать людей.

— Именно, — он смотрел на меня пристально, но без подозрения, что я отчаянно искала в его глазах. — Интуиция, наблюдательность, вкус. Это не запрещено законом и никогда не было.

Пауза повисла между нами. Он дал мне время понять, что он враг и пришел не за моей так называемой магией, а всего лишь за выпивкой. Я чуть не рассмеялась.

— Теоретически, — продолжил Ирис, — если вы захотите, я мог бы помочь узаконить вашу деятельность. Не как магическую, разумеется. А как ремесло. Напиток. Товар. Или… — он чуть наклонил голову, — хотя бы защитить вас от откровенной глупости. Например, слухов, которые распространяют люди, плохо понимающие разницу между удобством и колдовством.

Люси.

Имя не прозвучало, но было слишком очевидным. Вот это мне повезло, вот это мне фортануло… Маг Штормфорда оказался типом, что не любит ни Харроу, ни эту болтающую девицу. Хоть она и была лишь назойливой мухой, но ее обвинения не делали мою репутацию лучше.

— Я не прошу вас решать сейчас, — добавил он. — Я пришел посмотреть и попробовать.

Я молча достала бутылку, налила немного в простой стакан и поставила перед ним.

Ирис понюхал, сделал маленький глоток, задержал жидкость во рту, будто прислушивался к ощущениям, прополоскал горло и только потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Я вернусь, — пообещал он. — А вы подумайте над моим предложением. Я не претендую на ваш напиток, но за скромную плату я мог бы помочь протолкнуть напиток в массы…

Странный мужчина опять кивнул и вразвалочку направился к выходу. Дверь за ним закрылась тихо.

Я стояла одна и не понимала, что только что произошло. Ко мне только что пришел маг и предложил стать моим маркетологом?.. Промоутером?.. Представителем?.. Искать ли мне подвох?

Я еще несколько секунд смотрела на закрытую дверь, будто ожидала, что мастер Ирис вернется и сообщит, что это была шутка. Или проверка. Или что сейчас из-под стойки вылезет Харроу с хлопушкой и криком: «Попалась, ведьма!»

Но ничего не произошло.

Очаг ровно держал жар, словно тоже был в курсе, что паниковать сегодня не по расписанию — график у меня и так плотный. Я вздохнула и покачала головой. Фионы и близнецов нигде не было, так что я позволила себе расслабиться.

— Ну вот, Руперт, — пробормотала я, глядя на пустое кресло, где он обычно сидел. — Я всего день как хозяйка, а ко мне уже маги за выпивкой ходят. Ты бы, конечно, сказал, что это дурной знак. Или, наоборот, — отличный. Смотря сколько они заплатят.

Я налила себе немного настойки, совсем чуть-чуть, для успокоения нервов, хотя не любила пить, и подняла стакан в сторону зала.

— За тебя, старик. Видишь? Дом еще держится. И, кажется, даже начинает нравиться важным людям с большими аппетитами.

Огонь в очаге тихо треснул, будто фыркнул. Я улыбнулась — устало, но уже без той пустоты внутри.

Маркетолог, значит. Что ж… Если этот мир решил сводить меня с ума, я хотя бы постараюсь извлечь из этого прибыль.

Глава 3. О том, как порой сложно наводить мосты

Спина безбожно ныла. Честно, когда я научусь засыпать в кровати, а не там, где придется? С одной стороны, хороший навык, но тело явно протестовало против моих «отрубов» на не горизонтальных поверхностях.

Я встала со стула и заглянула на второй этаж. Ни близнецов, ни Фионы нигде не было. В спальне… Руперта тоже не было. Я замерла, отгоняя образ добродушного старика. Не сейчас. Я погорюю о нем потом.

Пустой дом дышал свежестью, что приятно холодило мой разум. Я быстро умылась ледяной водой, окончательно отгоняя остатки сна. Левая лопатка больно зудела, напоминая о себе. Да, походов к костоправу мне явно не хватало. Я попыталась размяться, но тело все еще оставалось деревянным. Вспомнив старый, как мироздание, мультик про Маугли, я направилась к дверному косяку. До медведя Балу мне было еще далеко, но я хотя бы могла попытаться разогнать противный сгусток, что сковывал мои движения.

Я выставила левую руку перед собой, но плечо направила назад, выпячивая лопатку туда же. И прижалась образовавшимся пространством к углу. Вверх-вниз, чуть вправо, чуть влево. И ягодицы подкачать можно, и боль в спине устранить. Это, конечно, не теннисный мячик, с которым я иногда дома самомассаж делала, но уже что-то. Я активно продолжала тереть спину, чуть не плача от облегчения, как дверь в трактир распахнулась без какого-либо предупреждения.

Лоренс и Энзо замерли в проходе, непонимающе изучая меня. Я с серьезным лицом опустила ладонь и посмотрела на них, безмолвно пресекая все вопросы.

Выглядели парни не очень. Обычно прилизанный Лоренс выглядел, мягко говоря, помятым, а на щеке у Энзо красовался синяк. Красные глаза, дрожащие руки… Близнецы явно устроили неофициальные поминки и нарвались на неприятности. Но кто я такая, чтобы осуждать?.. Каждый справляется с горем по-своему.

— Доброе утро! — я наигранно улыбнулась. — Голодные?..

— Софи, ты в порядке? — Энзо посмотрел на дверной косяк. — Как ты…

— Мальчики, жизнь продолжается, — я сделала серьезное лицо. — Такова жизнь: люди умирают, уходят в забвение, но нам остается только горевать и жить дальше, тепло вспоминая ушедших. Что и вам советую.

Близнецы переглянулись и решили не комментировать мои слова. Им, наверно, пришлось тяжелее, чем мне. Все-таки Руперт воспитывал их в детстве, уберег от бродяжничества и поддерживал в голодные годы. А я… лишь самозванка. Зацепившись за эту мысль, я уже хотела было отправить парней наверх отсыпаться, но за спинами братьев замаячила маленькая фигурка.

Мальчик-посыльный, что когда-то принес мне записку от Харроу, неловко мялся на пороге. Грязные щеки, прохудившаяся рубаха и запуганный взгляд. В его руках красовался свиток, аккуратно перевязанный красной лентой. Лоренс пропустил его вперед, как-то многозначительно посмотрев на меня.

— Госпожа Софи…

Если это опять Харроу, я найду его и засуну ему свиток…

— … Лорд Орникс передает вам послание, — мальчик склонил голову и протянул мне письмо.

Злость мгновенно улетучилась, и вместо нее внутри меня проснулась предпринимательская жилка. Я осторожно приняла свиток и тепло улыбнулась, потрепав мальчика за плечо:

— Привет, спасибо, что принес послание в сохранности. Как тебя зовут?..

— Чак, — мальчишка вскинул голову. — Не Так, а Чак.

— Спасибо еще раз, Чак. Ты работаешь посыльным в городе?

— Иногда… Я больше сижу в порту и жду, когда кто-нибудь наймет меня на работу… Я мечтаю стать капитаном и уплыть отсюда, чтобы найти своих родителей.

— А где они? Давно уплыли?

— Уже две зимы прошло, — приуныл мальчишка. — Но они вернутся, я знаю!

— А где ты живешь?

— У меня есть дом, — замялся он. — Настоящий дом, так что мне не нужно в приют.

Лоренс сжал губы, подавая мне знак. Я и так поняла, что мальчишка беспризорный, возможно, еще и бездомный. Система опеки и отношения к сиротам в этом мире все еще оставалась для меня туманной, но я понимала, что новый знакомый не хочет отправляться в казенный дом.

— Хорошо, рада знакомству, Чак, — я протянула раскрытую ладонь. — Меня зовут Софи, как ты знаешь, и, возможно, у меня найдется для тебя работа.

Глаза ребенка заблестели, а я уже прикидывала, сколько я могу дать ему за «курьерскую службу».

— Какая работа?.. Вы сможете платить едой? А…

Чак стушевался, когда в тишине трактира раздалось урчание желудка. Я нахмурилась, давая знак близнецам.

— Чак, о делах нельзя говорить на голодный живот, — я подмигнула ему. — Лоренс и Энзо подберут тебе новую рубаху, а я пока придумаю, что мы сможем такого сделать на завтрак.

— Пошли, будущий моряк, — Энзо тепло притянул его к себе. — Сейчас тебя отмоем, отогреем… Как ты относишься к ледяному душу?..

Брат-балагур увел нашего будущего «курьера» на второй этаж, а Лоренс подошел ко мне.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Когда-то Руперт позаботился о нас, так что, может, теперь наша очередь отдавать долги и помогать другим. Ты правда хочешь дать ему работу?

Я быстро описала свой план по «доставке» еды рыбакам и работникам порта, осторожно заменяя современные словечки. Я не знала, сколько здесь получают посыльные, но мне почему-то казалось, что Чак будет счастлив работать за крышу над головой и горячее питание на первых порах. А дальше, как я рассчитаюсь с долгом, то смогу выдавать зарплату и близнецам, и мальчику, что все еще ждет своих родителей из плавания.

Лоренс выслушал мою идею и как-то грустно улыбнулся.

— Знаешь, мне порой кажется, что ты не умеешь сидеть без дела. То лимоны переводишь, то меня петь заставляешь… У тебя есть какая-то цель и ты идешь к ней, попутно придумывая что-то новое и пытаясь усложнить жизнь всем вокруг. Или облегчить, это уж как посмотреть.

— Ох, Лоренс… Я всего лишь хочу вернуть этот несчастный долг и зажить полной жизнью, — я развела руки в сторону. — Все это сейчас: это жизнь взаймы. Долг, покровительство лорда Арчибальда, даже вы! Вы живете здесь, помогаете, но я все равно чувствую, что делаю недостаточно. Не плачу вам, вы спите, где придется…

— Софи, прекрати, — Лоренс поджал губы. — А теперь просто представь себе на мгновенье, что мы, лорд, да тот же Кристофер с его мясом! Представь, что мы делаем это, потому что мы хотим помочь. Хотим облегчить твою жизнь и не ждем ничего взамен. Забудь про Харроу, просто сосредоточься на нас. Мы рядом, потому что ты хороший человек.

Мое сердце пропустило удар. Такие простые слова, а меня словно окатило ледяной водой, под которую, если верить ворчанию со двора, сейчас засунули маленького Чака. Я привыкла, что если люди приходят на помощь, то они ждут чего-то взамен. Особенно, мужчины.

Жизнь научила меня, что все в этом и моем мире не просто так. Рука руку моет, как говорится, а настоящий альтруист — это что-то из раздела фантастики. И сейчас серьезный Лоренс пытался донести до меня мысль, что кто-то действительно, по-своему желанию, хочет мне помочь. Осталось только научиться принимать эту помощь и не чувствовать себя обязанной.

Лоренс, видя мои душевные метания, сменил тему:

— Что там лорд Арчибальд написал?..

Я вспомнила про пергамент, что держала в руках. Осторожно развязав веревочку, в хозяйстве она может пригодиться, я начала внимательно читать.

«Госпожа Софи. Надеюсь, это письмо найдет Вас в добром здравии и хорошем расположении чувств. Может, это слишком рано и Вы бы хотели провести больше времени в одиночестве, оплакивая потерю Вашего дедушки, славного Руперта. Если Вы сегодня не заняты, как Вы смотрите на то, чтобы составить нам с Дэниэлем компанию на прогулке у моря, пока погода совсем не испортилась?

С Уважением и Признательностью, Ваш Лорд Арчибальд».

Каждое слово в письме словно было выверено и тщательно продумано. Особенно меня повесило слово «ваш», аккуратно зачеркнутое, словно отправитель передумал в последний момент. Но не рискнул переписывать, словно боясь, что не отправит его. И то, как лорд называет «провести время с сыном» — прогулкой, говорит о многом.

Ох, а я еще переживала, что это я не умею просить о помощи. Вон, лорд Орникс в этом вообще профан…

Я показала письмо Лоренсу, и в тот же момент в трактир вернулись Энзо и Чак. Мальчик выглядел чистым, хоть и дрожал от холода. Розовые щеки сверкали, а в глазах горело такое недовольство, что мне стало смешно.

— Привыкай, — шипел Энзо. — В этом трактире все должно быть чистым, а люди в первую очередь…

— Почему вы не соорудите под бочкой костер? Ваш забор здесь и так развалился, хоть бы пустили в дело, — Чак недовольно морщился, кутаясь в плед. — Все равно к вам никто не полезет, все думают, что госпожа Софи их проклянет…

— Будешь мусорить и таскать грязь — окажешься первым на очереди на проклятье, — пригрозил Лоренс. — Поднимайся наверх, там должно быть теплее, мы сейчас придем.

А мальчишка дело говорил… «Изгородь» из кустов все равно разрослась до таких масштабов, что при всем желании попасть сюда будет трудно. Котельное отопление, что ли, сделать…

— Лорд Орникс зовет Софи на прогулку, Энзо, — Лоренс позвал брата поближе. — Что думаешь?

— Идти, конечно! — Энзо быстро прочитал письмо. — Нам такие защитники нужны, так что только из-за этого можно и пойти!

— Я редко это говорю, но Энзо прав. Софи, заиметь такого покровителя, как лорд Арчибальд, легко, но это покровительство еще легче потерять. Да и Дэниэль прикипел к тебе, так что…

— Она еще думает!

Я чуть не подскочила на месте, услышав голос Фионы. Она парила возле косяка, где я чуть ранее чесала спинку. Привидение выглядело немного осунувшимся, словно вместе с Рупертом ушла часть ее сил. В ней не было лоска, с которым она обычно влетала в помещение, но привычная бравада и спесь никуда не подевалась. Она сложила руки на груди и смотрела на меня с таким видом, будто мы тут обсуждали нечто естественное, а я все не могла осознать тему беседы.

— Думает она, — повторила она с насмешкой. — Это, знаешь ли, роскошь. Особенно когда у тебя за спиной долги, слухи и лорд с хорошей родословной.

Энзо и Лоренс продолжали смотреть на меня выжидающе, не замечая ни язвительной ухмылки Фионы, ни ее скрещенных рук. Иногда я почти завидовала их неведению, они ведь не знали, под каким прессом я нахожусь. Интересно, что бы сказала им Фиона, если бы могла?..

— Софи, — начал Лоренс спокойно, — это важно. Не только из-за лорда. Это безопасность. И… — он замялся, подбирая слова, — ты дала обещание, на похоронах Руперта…

— И это почетно, — добавил Энзо, как всегда, прямолинейно. — Даже если мы делаем вид, что это просто прогулка у моря, но это даст тебе больше уважения у местных…

— Или врагов, завистников и сплетников, — скривилась я.

— Софи, прости, конечно… — Энзо замялся. — Но они и так у тебя есть. А такая политика в отношении лорда сможет принести хоть немного статуса, что ли…

Политика. Слово неприятное. Скользкое. Я представила его на языке — как холодный жир, что плавает в прохладном бульоне.

— Вот! — оживилась Фиона. — Слышишь? Политика. А еще — замужество. Прекрасная идея, между прочим. Лорд — вдовец, красив, образован, трактир на его земле, а дом и так под его покровительством… Что мешает и тебе на него забраться? — привидение хихикнуло. — Под покровительство, я имею в виду… Закрепиться. Род продолжить. Часики-то тикают, дорогая моя.

— Фиона, — прошептала я сквозь зубы.

— Что? — она приподняла бровь. — Я о будущем думаю. В отличие от тебя, ты все о чужих детях да о долгах.

Грубо, но честно. Потому что я действительно думала не о себе. Я думала о Даниэле. О том, как он сжимал мою руку и прошептал мне: «Не плачь», в момент, когда я была разбита. О том, как он смотрел на отца и не знал, можно ли к нему подойти. И еще — о долге. И что покровительство Арчибальда — это не жест доброй воли, а аванс. И я должна хоть как-то расплатиться за его помощь.

Что бы Лоренс не говорил, но вариант «услуга за услугу» для меня казался привычнее. Никогда не любила чувствовать себя должной, зачем что-то менять?..

— Хорошо, — сказала я вслух. — Я пойду. После полудня.

Энзо заметно выдохнул, а Лоренс кивнул. Фиона же кокетливо поиграла плечами и ехидно улыбнулась.

— Я могу сходить в поместье и передать, — предложил Лоренс. — Напишешь ответное письмо?..

— Я бы мог помочь с формулировкой, — оживился Энзо. — Нам нужно что-то романтичное, но нельзя показаться слишком доступной!

— А этот шебутной близнец знает толк, — Фиона приблизилась к нему, ласково оглядывая рыжего сводника.

— Нет, Энзо, прости, но в любовных делах ты точно не советчик. Как и в переговорах. Иди наверх, у тебя там Чак мерзнет после водных процедур. Софи, что напишем?

Я на секунду задумалась. Письмо… Я снова представила себе пергамент, чернила, ровные строки. Нет, не говорить же Лоренсу, что я не умею писать. Пока Энзо, поднимаясь по лестнице, ворчал что-то про зануд, я просто решила обратиться к прагматичному близнецу.

— Сходи, пожалуйста, — сказала я. — Так будет… надежнее. Эти письма, формулировки… Лорд Арчибальд может меня неправильно понять.

Лоренс не стал задавать вопросов. Просто пригладил волосы и направился к выходу.

Когда дверь за ним закрылась, Фиона тут же оживилась.

— Так, — сказала она, оглядывая меня с ног до головы. — В этом ты никуда не пойдешь.

— Я вообще-то не на бал, — буркнула я.

— Именно, — кивнула она. — Поэтому нам нужно выглядеть так, будто ты случайно выглядишь прилично. Словно ты каждый день проводишь сутки за зеркальцем, но на самом деле — ты просто такая и есть!

Спорить с ней было бесполезно, и я сдалась. Под шутки Энзо она заставила меня вытащить из сундука корсет, какую-то юбку, ведь влезать в платье я наотрез отказалась. Подъюбники выводили меня из себя, а осеннее солнце светило слишком сильно, чтобы париться в многослойной одежде.

Через десять минут я уже стояла в более или менее «товарном» виде, с зашнурованным корсетом и собранными в косы волосами.

— Если он в тебя не влюбится, — задумчиво сказала Фиона, — то хотя бы не испугается.

Я только фыркнула и ушла на кухню. Мне еще нужно было приготовить суп на ужин, накормить домочадцев, собрать что-то с собой.

Моя идея была проста: посадить двух воспитанных аристократов на землю и заставить есть руками. Я все еще помнила, как Дэниэль макал лаваш в шакшуку, так что нужно поставить отца и сына в равные условия. Ведь если обилие вилок и ложек вгоняло меня в панику, то что можно сказать о маленьком ребенке?

Я замесила постное тесто на лепешки, нарезала овощи, поставила томатный суп из своих запасов томатной пасты. Да, не сытно, но если вечером к нам придут посетители — я хоть чем-то смогу их накормить. Так что меню у нас сегодня было почти вегетарианское: лепешка с остатками лука и помидор, томатный суп и капустный салат. Запах быстро наполнил дом — спокойный, домашний. Такой, от которого перестают говорить и начинают есть.

Чак тонул в рубашке Руперта, но находчивый Энзо подкрепил ее шнурком, которым лорд Арчибальд так любовно завязал свое послание. Я тихо порадовалась, что ленточка не пропала даром. Но мысль о том, каким же худым оказался Чак, теперь не давала мне покоя. Чаку я дала свежий лаваш, пару яблок и миску горячего супа.

— Сегодня отдыхаешь, — сказала я ему. — Завтра поговорим о работе.

— Госпожа Софи, вы собираетесь на море?..

— Да, у меня есть кое-какие дела с лордом Орниксом, — я перевернула лепешку, поджаривая ее с другой стороны. — И Дэниэлем, его сыном.

— Рыбаки сегодня рано вернулись, — серьезно заметил он. — Отлив затянулся, а люди шепчутся, что море слишком спокойное.

— Мы недолго, не волнуйся, — я подлила ему супа.

Он хотел что-то возразить, но передумал и просто обхватил миску ладонями, даже не смотря на ложку. Надо бы подружить его с Дэниэлем, противоположности притягиваются, да и общительный Чак может чему-то научить печального лорда. И Дэниэлу просто необходим друг его возраста.

Я собрала еду в корзинку, последний раз поправляя волосы. Фиона весело посмотрела на меня, одобрительно фыркнув.

— Опять в чайку обратишься?

— Нет, дорогая, я слишком устала вчера, когда…

Она замялась, а я поняла ее без слов. Думаю, она провожала Руперта до тех пор, пока его тело не исчезло в глубинах вод. Я лишь понимающе кивнула и двинулась к выходу.

Может, море сегодня тоже спокойно, потому что Руперт теперь вместе с ним?..

Глава 4. О том, как работают связи

Когда я закончила убирать со стола, вернулся Лоренс. Критично оглядев меня, он сухо кивнул и сказал:

— Они будут ждать тебя у порта, когда солнце войдет в зенит. Лорд Арчибальд был удивлен, когда увидел меня вместо мальчишки посыльного.

— И что ты ему сообщил? — Мне не терпелось узнать подробности.

— Что Чак теперь под присмотром «Старого контрабандиста».

— А он?

— Он лишь хмыкнул и сказал, что это у вас в крови, — улыбнулся Лоренс. — Так, для дамы, что сомневалась идти на встречу или нет, ты слишком любопытна. Скажем так, я лишь сказал, что ты будешь свободна после полудня и готова встретиться с Дэниэлем.

— Только с юным лордом? — я опешила.

— Софи, я слишком долго утешал девиц, чье сердце было разбито Энзо. Поверь, я знаю, как создать напряжение между вами, не скатываясь в пошлость.

Я хотела было возразить, что никакого напряжения и не могло быть, но тот лишь загадочно закатил глаза и направился на задний двор, где Энзо и Чак пытались закончить постройку погреба. Я давно отчаялась, но братья не сдавались. Покойный Руперт придумал план, как сделать из ямы что-то приличное, и у них, кажется, получалось. Парни натащили плоских камней, палок и с помощью грязи соорудили нечто вроде стен, что могли защитить от влаги и дождей. Так что у меня, возможно, будет сухой погреб из камней и… грязи.

Время до встречи пролетело незаметно. Стоило Фионе тихо намекнуть, что опаздывать на свидание с лордом — дурной тон, я вышла на улицу, даже не огрызнувшись на ее романтический подкол.

Солнце пригревало. Сентябрьский воздух был теплым и слегка влажным, и в нем все еще ощущались ароматы дождей, что лили почти неделю. Я шла по мостовой, любуясь чистым голубым небом, что простиралось во все стороны.

Две точеные фигуры стояли у пирса, напряженно озираясь по сторонам. Еще даже не приблизившись к ним, я могла ощутить нарастающее напряжение. Отец и сын выглядели так, словно они собрались как минимум на королевский прием. Идеально прилизанные волосы, белоснежная кожа и блестящие на солнце камзолы.

Я критично осмотрела свою застиранную юбку и вздохнула. Значит, придется измарать лордов, чтобы мы все находились в неприглядном виде. Дэниэль сделал шажок вперед, но наткнулся на взгляд отца. Мальчик понурил голову и важно распрямил плечи. Работы будет очень много. И сейчас я не знала, что проще: отмыть трактир или сблизить двух слишком воспитанных упрямцев.

Стоило мне приблизиться к ним, как они оба, словно по команде, склонили головы в приветствии. Я едва могла сдержать улыбку, но когда они синхронно подняли на меня глаза, я столкнулась с парой серых глаз. Только у Арчибальда в них плескалась тревожность, и он словно не знал, куда смотреть, а у Дэниэля буквально горел страх.

Я замерла, думая, что сделать дальше. Поклониться в ответ? Просто кивнуть?

И я решила поразить лордов реверансом. Резкое движение левой ногой назад, перенос веса на правую и… неловкое движение руками. Все бы ничего, но камушек на мостовой разрушил мой глобальный план по демонстрации манер. Нога скользнула на хлипкой конструкции, и я полетела вперед, выставив руки перед собой. Еще и громко пискнула. Стыдоба-а-а…

Я бы впечаталась носом в землю, но крепкие руки подхватили меня еще в полете, спасая от последствий гравитации. Лорд резко подскочил ко мне и поймал за плечо, как котенка. Еще бы встряхнул для полной картины. Я выпрямилась и, собирая остатки самоуважения, попыталась улыбнуться:

— Добрый день, мой лорд.

— Здравствуй, Софи, — кивнул мне лорд Арчибальд, отряхивая ладони.

Я не хотела думать, считал ли он меня грязной или это просто плохая привычка. Я сменила фокус с него на Дэниэля, улыбнувшись чуть более тепло.

— Привет, — я протянула руку. — Вот видишь, я допустила ошибку, и ничего не произошло, правда ведь?..

И ошибка номер два за несколько минут. Молодец, Софи! Давай, напомни юному наследнику про его огрехи в присутствии отца. Дэниэль слегка покраснел и потупил взгляд. Да, прогулка будет трудной.

Лорд Арчибальд попытался выровнять ситуацию, неопределенно махнув руками, словно намекая, что нам всем нужно пройтись. Я не стала спорить, и мы двинулись вдоль линии берега. Море действительно так и не вернулось после отлива, так что пляж казался просто огромным. Легкий песок успел подсохнуть, а шум воды позволял расслабиться. И хотя прогулку трудно было назвать легким способом снять напряжение, я поняла, что мне она оказалась нужнее, чем моим спутникам. Я медленно шла, глубоко вдыхая морской воздух, и ощущала, что клубок нервов в груди начал раскрываться, словно бутон цветка в правильных условиях. Пружина, что сжалась внутри, начала распрямляться, а каждый вздох казался лечебным. Исцеляющим. Первым.

Но напряжение оставалось. Оно не покидало меня рядом с хмурыми Орниксами. Мужчины не смотрели на меня. Они наблюдали за небом, покачиванием волн, птицами… Они смотрели куда угодно, но только не друг на друга.

Я шла, ощущая, что эта прогулка обречена на провал, если я не предприму что-то прямо сейчас. Корзинка в руках ждала своего часа, и, заметив некое плато возле берега, напоминающее недостроенный поддон, я указала туда:

— Можем устроить небольшой привал там, если устали…

Дэниэль замер, разглядывая потемневшие от влаги доски. Лорд Арчибальд лишь кивнул и посмотрел на меня:

— Софи, простите, я не взял вашу ношу в начале пути, моя невнимательность…

— Совершенно оправдана, — я постаралась тепло улыбнуться.

— Но как мужчина, я должен был взять в руки вашу корзину, этого требует этикет.

— Лорд Арчибальд, — я чуть не закатила глаза, — предлагаю сегодня забыть про пресловутый этикет и просто провести день на природе.

Дэниэль неловко фыркнул, но, поймав взгляд отца, резко стушевался. Напряженная осанка выдавала его волнение. Мальчик не знал, как вести себя с отцом. Он боялся разочаровать его. Значит, мой план по «уравнению» двух поколений династии слишком воспитанных мужчин мог сработать.

— Но…

— Просто делайте, что я говорю, — прошипела я занудному аристократу, стараясь, чтобы мальчик этого не услышал.

Но Дэниэль был слишком занят тем, что прятал лицо от своего родителя. Я достала помятую скатерть и бросила ее на доски, пока лорд ходил вокруг и проверял устойчивость старой постройки. То, как он проверил, не обрушатся ли доски, нет ли под ними ямы, оглядел местность на предмет врагов, — вызвало у меня странные ощущения. Лорд хотел убедиться в их безопасности на безлюдном пляже в его городе.

Видимо, мне придется бороться не только с идеальным воспитанием, но и с паранойей. Даже не паранойей, а повышенным чувством контроля. Причем у обоих.

Когда я закончила накрывать наш импровизированный стол, я села на скатерть первой, надеясь дать пример. Если бы я замешкалась, Арчибальд бы обязательно начал уступать место, подал бы мне руку, уточнил, удобно ли мне, правильно ли, по статусу ли… Мне нужно было задать ритм. У нас неформальная прогулка, а не прием у короля!

Арчибальд, приподняв бровь, внимательно посмотрел на меня, а потом перевел взгляд на сына. Тот с широко распахнутыми глазами смотрел на меня, не зная, как реагировать. Его зрачки метались между мной и отцом.

Я еле удержалась от комментария и выразительно наградила его отца грозным взглядом, указывая на место перед собой. Арчибальд поджал губы и, расстегнув верхнюю пуговицу камзола, сел по-турецки напротив меня. Я мысленно поставила плюсик за то, что он сделал это. На улице было жарко, и я видела, что ему некомфортно, но он все-таки хотя бы чуть-чуть позволил себе дышать.

Дэниэль же удивил меня. Он посмотрел на отца и как-то вздохнул. Я услышала в этом вздохе облегчение. Отец расстегнул пуговицу — значит, и я могу. Мальчик аккуратно опустился на скатерть, поджав ноги под себя, будто боялся занять слишком много места. Он выразительно посмотрел на меня, словно ожидая команды.

— А приборы? — спросил Арчибальд, оглядывая снедь перед собой.

Я чуть не зашипела на него. Треклятые аристократы! Это же пикник! Или он в своих военных походах тоже требует десертную ложку?.. Я попросила провиденье дать мне терпения и мило улыбнулась, стараясь не вкладывать в слова сарказм, что сейчас был готов прорваться наружу:

— Лорд Арчибальд, у нас обед на природе… Тут не предусмотрено вилок и ложек, мы с вами насладимся пищей руками — вот так!

Я взяла лепешку и оторвала кусок, стараясь, чтобы начинка не выпала на скатерть. Лук не до конца пропекся, слегка хрустел на зубах, но легкая остринка не могла не радовать. Надеюсь, Арчибальду попадется кусок, куда я бахнула слишком много острого перца…

Пока патриарх рода Орниксов размышлял о бытие, его сын повторил за мной. Я передала ему кусочек лепешки, наблюдая, как тот обхватил ее двумя руками и медленно принялся жевать. Его взгляд продолжал скользить между нами: мои руки, море, его отец, который все никак не мог решить, куда деть собственные.

Арчибальд все-таки сдался под моим взглядом и взял лепешку руками. Неловко обхватив кусочек теста, он словно искал более выгодное место, где он мог ее откусить. Но так и не найдя, он отвел руки перед собой и оторвал кусочек, аккуратно засунув его в рот.

Он никак не прокомментировал вкус, но я могла заметить, что острая часть таки досталась ему. Прекрасно.

Я сделала вид, что не слежу за его реакцией, и продолжила есть. Неловкая тишина все усиливалась, но я ждала момента, когда еда сделает чопорных лордов мягче.

Дэниэль ел аккуратно. Он не спешил, тщательно прожевывал, словно проверял вкус. В какой-то момент он поднял взгляд на отца — быстро, почти украдкой. Арчибальд этого не заметил. Он смотрел куда-то поверх воды, с сосредоточенным видом человека, который отчаянно ищет правильную фразу.

— Даниэль, — наконец произнес он. — Тебе… нравится лепешка?

Я едва заметно вздохнула.

Мальчик замер. Его плечи напряглись, спина выпрямилась еще сильнее. Он кивнул. Одним коротким движением. И снова уткнулся взглядом в еду.

Арчибальд нахмурился. Я видела, как он перебирает в голове варианты: вопрос про погоду, про уроки, про то, не холодно ли ему.

— Он не обязан отвечать, — сказала я спокойно, не глядя на лорда. — Дэниэль, ты же заговоришь, когда будешь готов?

Мальчик кивнул, пряча глаза. Заведенная игрушка, что умеет только кивать. Если бы я не видела его улыбку в «Старом контрабандисте», я бы не поверила, что этот одинокий наследник умеет выражать радость.

Арчибальд повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло удивление, потом — что-то вроде облегчения. Он хотел возразить, я это почувствовала, но остановился.

— Я… — он прочистил горло. — Я просто хотел понять.

— Понимание иногда начинается с тишины, — ответила я. — Особенно для детей.

Это была не нотация. Я специально следила за голосом. Он должен оставаться ровным, терпеливым и ласковым. Просто быть фактом, как погода или прилив.

Арчибальд медленно кивнул. Потом расстегнул еще одну пуговицу камзола. Движение получилось неловким, но решительным. Я снова мысленно поставила ему плюсик.

— Лорд Арчибальд, а как вы едите в походах? — я решила, что надо спасать отца, что все еще не решался найти тему для разговора.

— Мы… — он смутился, оглядываясь по сторонам. — Так и едим… На земле, на бревне, на ходу…

— И это не мешает вашему понятию этикета? — озорно ухмыльнулась я.

Лорд поджал губы, внимательно смотря на меня. Я пристально ответила на его взгляд, пытаясь транслировать в его забитую приличиями голову, зачем я вообще спросила. Но он так и не понял. Индюк.

— Иногда обстоятельства вынуждают нас есть таким… способом.

— Но это же не делает из вас варвара? Или крестьянина?

— Нет, но…

— Лорд, — я сделала паузу. — А вы знаете, что в столице пикники, какой мы сейчас устраиваем, вошли в моду?

— Мы не гонимся за модой, — напрягся Арчибальд. — Семья Орниксов давно следит только за традициями и привычным укладом. Зачем вводить что-то новое, если старое комфортно?

— А затем, что времена могут измениться, и всем нам нужно уметь создавать что-то новое и иногда лучше уметь адаптироваться под новые реалии.

— Адаптироваться?

— Уметь подстраиваться под обстоятельства, — поправила я. — Словечко из Адлера, не обращайте внимания.

Лорд Арчибальд поджал губы и тихо кивнул. Я не была уверена, что он понял, что я имею в виду, но в его глазах отразился трудный мыслительный процесс. И я решила ему не мешать. Пусть думает, а не пытается подстроить своего сына под старые порядки. Где это видано, чтобы сын начинал общаться с отцом только тогда, когда время придет? Особенно мальчик, что остался без матери.

Море шумело рядом, чайки лениво перекликались, где-то далеко плеснула рыба. Дэниэль доел свой кусок и, не поднимая головы, придвинулся ближе к отцу — совсем немного, на расстояние ладони. Арчибальд заметил это не сразу. А когда заметил — не отвернулся. Просто остался на месте.

Я протянула мальчику яблоко. Он посмотрел на меня, потом взял и аккуратно откусил. Сок стек по пальцам, и он растерянно замер. Да что ж такое! Я сама любила есть аккуратно, но сок яблока точно не вводил меня в ступор.

— Ничего страшного, — сказала я. — Можно вытереть о скатерть, на которой ты сидишь.

Дэниэль колебался секунду, потом послушался. Арчибальд открыл рот, явно собираясь что-то сказать… и закрыл его. Я поймала его взгляд и едва заметно кивнула. Пусть. Главное, чтобы не использовал так занавески в поместье, не то леди Роксана точно словит сердечный приступ…

Тишина больше не давила. Она стала мягкой, как теплый песок под ладонями. Я подумала, что мосты редко строятся из слов. Чаще — из хлеба, яблок и возможности не быть идеальным.

И, кажется, сегодня мы заложили хотя бы один кирпичик между такими важными отношениями отца и сына.

Когда последний кусочек был съеден, а от яблока остался только огрызок, мы побрели обратно. Я считала, что первая попытка прошла удачно. Мы возвращались медленно. Не потому, что устали, а потому, что никто не хотел первым нарушить то хрупкое равновесие, которое вдруг возникло между нами. Море осталось позади, шум его стал тише, будто и оно решило не вмешиваться. Арчибальд нес мою корзинку и продолжал осматривать окрестности, словно выискивая опасность.

Дэниэль шел между нами. Уже не так скованно, как в начале. Он все еще держал руки при себе, спину — прямой, но шаг стал чуть свободнее. Иногда он поднимал голову, смотрел по сторонам, а не только под ноги. Для него это уже было огромным достижением.

Когда показался трактир, я поймала себя на мысли, что внутри нет привычного напряжения. Не радость — нет. Скорее спокойствие. Тихое, усталое, но расслабляющее. День на природе помог мне собрать себя по кусочкам и зарядил новыми силами. Я словно сбросила с себя ту ношу, что легла на плечи после смерти Руперта. Осталась только тихая печаль.

У входа мы остановились. Дэниэль замялся, будто не знал, что делать дальше. Потом аккуратно кивнул мне — не как наследник, а как мальчик, которому было важно, что этот день не прошел зря. Я ответила тем же, потрепав его по плечу.

— Спасибо, — тихо сказал Арчибальд, когда Дэниэль чуть отступил назад.

Я обернулась.

Он стоял неловко, будто снова оказался без инструкции. Камзол он так и не застегнул на все пуговицы. О, милорд, да вы бунтарь!

— Я… — он помолчал, подбирая слова. — Я правда не знаю, как быть отцом. Все мои знания — это приказы, распорядки, ответственность. А он… — Арчибальд коротко выдохнул. — Он не солдат. И не взрослый. И я боюсь сделать только хуже.

— Вы ничего не испортили сегодня, — ответила я. — Уже можно считать достижением, так что… Для всего нужно время. Связи не строятся просто так. Особенно такие крепкие, какую вы создадите со своим сыном. Я уверена.

Арчибальд кивнул. В его взгляде мелькнула благодарность.

— Я помню свое обещание, — сказал он уже у самой калитки. — Насчет магии. Когда все это немного уляжется… я выполню его.

Он не уточнял, что именно должно улечься. Город. Слухи. Долги. Мы оба это понимали.

— Я буду ждать, — сказала я просто.

Арчибальд склонил голову — уже без официальности — и развернулся, уходя к поместью, где его ждали обязанности, правила и мальчик, которому сегодня впервые позволили провести время с отцом и снять с себя камзол.

А лорд Арчибальд шел в поместье с расстегнутыми пуговицами, вдыхая воздух полной грудью.

Глава 5. О том, что ночью в дверь просто так не стучат

Кое-как уклонившись от любопытного Энзо, я спряталась на кухне. Фиона лишь понимающе хмыкнула и растворилась в воздухе. Это выглядело странно, но я заметила, что ее очертания стали более размытыми, чем при жизни последнего мужчины этой семьи. Она словно стала тенью взбалмошного привидения, что отчитывало меня неделю назад.

Как вообще могут угасать призраки?..

Но мне было о чем переживать, так что я просто начала подготавливать трактир к вечеру. Я не ожидала потока людей после сплетен от Люси, но постоянные гости должны заглянуть в любом случае. Да и в порт пришел какой-то корабль, так что кто знает, кого к нам занесет.

Я расставила свечи, разложила сервировочные салфетки, нагрела воды, решив предложить посетителям ополаскивать руки перед едой. Это, конечно, не мыльная водичка: если бактерии не убьет, то хотя бы грязь смоет.

Стоило солнцу спуститься к горизонту, как очередной вечер в трактире вступил в свои права. Я предложила гостям томатного супа, что обжигал губы, ведь я не поскупилась на острый перец. Если это хоть как-то поможет моим посетителям перенести осень и разогреть кровь, ведь после захода солнца на улице стоял настоящий дубак, то острые специи могут стать новым хитом. Я теперь понимала, почему люди, что живут у моря, чаще всего говорят про лето. Потому что зимой в нашем полушарии возле моря жить нельзя!

Да, красиво, да, волны успокаивают, но холодно так, что проще в печку залезть и зажариться, чем согреться! Ветра дуют, влажность доканывает, а обманчивое полуденное солнце устраивает такой откат под вечер, что кажется, будто кости покрываются льдом.

Отвергнув мысль о попытке создать для местных подобие «Егермейстера», я принялась за работу. Я и так уже настроила планов на две жизни вперед, но приступила к свершению только нескольких.

Гостей было мало, но они не скупились на мою лимонную настойку. Я едва успевала бегать между кухней и залом, пока несчастный Лоренс в третий раз заводил балладу о бедных моряках. Знакомых лиц не было, но Кристофер, что заглянул к нам, лишь оставил на стойке новую кость с кусками мяса, которую я быстро закинула вариться в котел на завтра.

Старый мясник словно постарел на несколько лет после потери друга. Он лишь обвел взглядом помещение, что-то тихо прошептал и ушел, не сказав мне ни слова. Я не стала даже пытаться завязать разговор. Это место напоминало ему о старике слишком сильно, и он явно не был готов снова отужинать здесь.

Но то, что со мной не стал беседовать Кристофер, еще можно понять. А вот взгляды людей вокруг меня определенно нервировали. Я даже проверила лицо на предмет пятен, и на мягком месте так и не обнаружила хвоста. Почему же гости с таким интересом изучали меня?..

Я стала бельмом на глазу в собственном, правда, формально, трактире. Люди игнорировали мои вопросы о том, понравился ли им суп. Они демонстративно отворачивались от меня, стоило мне жестом предложить им еще наливки. А пока я безмолвно наполняла их рюмки, они смотрели куда угодно, но только не на меня.

Да и пожалуйста, не очень-то и хотелось…

Под вечер я заработала около двадцати элов, что принес мне ЛимонЭл. Я уже прикинула, что вся выручка пойдет на покупку основы, ведь мне нужно было заготовить и на торговца Сулеймана, и на собственные нужды. По моим прикидкам, мне требовалась огромная бочка, желательно из железа или меди, где я могла бы запустить производство в промышленных масштабах.

Когда трактир опустел, я осталась одна со своими помощниками. Все бы ничего, но прыткий Чак не давал мне прохода.

Мальчишка носился по залу с таким усердием, будто от скорости его шагов зависела судьба всего мира. Он хватал тарелки, подметал там, где уже было чисто, и одновременно умудрялся задавать вопросы, не закрывая рта.

— Я могу больше, — заявил он, когда я в третий раз попросила его не складывать грязную посуду поверх чистой. — Я быстро бегаю. И со всеми могу разговаривать! И меня все-все знают!

— Это не всегда плюс, — заметила я, вытирая стойку.

— Почему? — он тут же остановился. — Если знают, значит, доверяют.

— Или могут считать тебя назойливой мухой, — я опять убрала грязные ложки из ведра, где уже лежали чистые.

— Ну так это тоже репутация! — он широко улыбнулся. — Один моряк, купец, что приплывал сюда, сказал, что нужно сделать себе репутацию…

— А он рассказал тебе, что это такое?..

— Да! Я умный, я все легко понимаю и запоминаю! Он сказал, что репутация — она идет впереди меня! И… что у меня ее слишком много…

Я фыркнула и кивнула ему на табурет. Отложив в сторону утварь, я помогла непоседливому ребенку залезть на табурет. Чак чуть не навернулся на неустойчивых ножках и закинул ноги на перекладину. Я сразу обратила внимание на контраст. Даниэль сидел ровно, с прямой спиной, и почти не шевелился, будто каждое движение могло поставить его в неловкое положение. А Чак… Если бы он сейчас навернулся, я бы даже не удивилась.

Мальчик подался вперед, будто боялся упустить хоть одно слово.

— Садись. Если уж ты так хочешь работать — давай говорить нормально.

— Да, госпожа Софи!

— Работа, что я хочу тебе предложить, — это не просто бегать, — начала я. — Ты уже работал посыльным, да? Так вот, теперь же ты сам будешь искать того, кому нужно что-то принести.

— Но зачем, если они не просят?

— Для начала нам самим нужно будет предлагать свою помощь. Твоя задача будет гулять по пляжу и предлагать всем перекусить…

— Там окорок или курицу? Я понял, госпожа Софи! Предлагать людям на пляже, а… — воодушевленно замотал руками Чак.

— Нет, стой! Твоя задача будет предлагать то, что в меню, то есть то, что мы действительно можем предложить голодным, — я быстро пыталась продумать меню для бизнес-ланча. — Смотри, например, завтра у нас будут щи, на говяжьем бульоне и с овощами…

— И мне нужно будет предложить им наваристый мясной суп!

Я чуть не закатила глаза. Ребенок явно умел продавать, но если он посулит голодному рыбаку мясной суп, то я рискую получить по шее за неоправданные ожидания.

— Не торопись, — поморщилась я. — Смотри, основная работа — это не разочаровать нашего покупателя. Ты предлагаешь ему то, что в меню, он соглашается, например, и ты бежишь ко мне. Я даю тебе корзинку с едой, и ты, тут самое главное, отвечаешь за то, чтобы оно дошло куда нужно. Целым. Горячим. И главное — вовремя. За это тебе заплатят, и с этого ты заберешь себе по завершению рабочего дня часть суммы.

Я прикидывала, сколько я смогу платить активному пареньку на первых порах. Судя по выпирающим ребрам, много он не попросит, но я просто не могла заставить себя экономить на нем. Еда, постой и, для начала десять процентов за доставку. Я не могла просить много в начале, ведь чтобы моя идея с бизнес-ланчами в порту заработала — мне нужно было раскрутиться, сделать себе имя, как-то вложиться…

— Я могу, — прервал мои размышления Чак. — Я быстрый.

— Быстро — не главное, — покачала я головой. — Главное — чтобы на тебя могли положиться. Чтобы, если ты сказал «донесу», — значит, донес. Даже если дождь. Даже если холодно. Даже если страшно.

Он нахмурился.

— А если очень страшно?

— Тогда особенно, — ответила я. — Потому что рыбаки в море тоже боятся. Но если им не донести еду, они просто не выйдут. А если не выйдут — не будет рыбы. А если не будет рыбы — нечего будет есть. Все связано.

Чак замолчал. Я почти видела, как у него в голове крутятся шестеренки. Он пытался понять, чем отличается его должность мальчика на побегушках от моего предложения.

— Значит… — медленно сказал он. — Я не просто бегать буду. Я как… ниточка между трактиром и рыбаками?

— Именно, — кивнула я. — Ниточка. Маленькая, но важная. И не только рыбаками… Рабочие в порту, что проголодались, стражники, у которых нет времени на нормальный обед… Да даже если тебя поймает какая-нибудь женщина в городе, что не успела приготовить ужин к возвращению мужа… Ты понял, что я хочу тебе предложить? Ты будешь первым курьером в Эле!

— Понял, понял, госпожа Софи! Я буду лучшим карьером в Штормфорде, и никто не спрячется от меня голодным! — он расплылся в улыбке. —Тогда я хочу. По-настоящему. Не «иногда», а каждый день.

— Завтра, — сказала я строго. — Сегодня ты отдыхаешь. Работа — это еще и умение не надорваться в первый же день.

— А у вас в трактире всегда гости такие? — вдруг спросил он, понизив голос и кивнув в сторону зала. — Они вроде едят, но будто ждут чего-то. Это из-за моей репутации?..

Я вспомнила, как настороженно смотрели на меня люди. Как они стреляли глазами в мою сторону и никто даже не пытался подпевать Лоренсу. Даже Энзо в дверях выглядел пришибленным.

— Потому что, — сказала я, — когда что-то меняется, люди сначала делают вид, что все как раньше. А потом пугаются.

— А ты?

— А я работаю, — ответила я просто.

Он кивнул, будто это все объясняло. Мне стоило еще рассказать ему значение слова «репутация», но мальчик был слишком перевозбужден, чтобы как-то услышать меня. Я помогла ему не упасть со стула и потрепала по голове.

— Тогда и я буду, — сказал Чак и вскочил. — Курьер Чак. Первый в Эле!

— Иди, отдохни, наверху есть удобное кресло, где ты сможешь поспать…

Чак на мгновение замер и посмотрел на меня:

— Госпожа Софи… Я не могу спать у вас, я…

Мальчик замялся на месте. Я вопросительно посмотрела на него:

— Почему, милый?

— Вы никому не расскажете?..

— Обещаю.

— Последний раз, когда я видел родителей, они мне сказали, что вернутся, — он потупил глаза в пол. — Обещали, что найдут меня у пещеры за доками, там, где стоит яблоня на берегу… И я… это… нуживутамвсегда.

Последние слова он произнес слишком быстро, словно боялся передумать. Я тепло улыбнулась ему, стараясь не думать, через что прошел мальчик, что жил годами в пещере, ожидая своих родителей. Бедный Чак.

— Если хочешь, мы отправим туда Лоренса, чтобы он оставил там записку для твоих родителей?

— Это как?

— Мы напишем, что ты теперь живешь здесь, а е… когда, — я запнулась, — они вернутся, то будут знать, где тебя искать…

— А вы правда можете?

— Да, конечно.

Дальше все происходило слишком быстро. Лоренс с серьезным видом выслушал поручение, но я видела, как в его глазах кольнула боль. За потерянных родителей Чака, за то, как маленький голодный мальчик ждал их на улице и в жару, и в холод.

Они вместе написали записку, хотя Энзо весело на меня поглядывал, словно начинал догадываться, что я не умею писать. Как и Чак. Нужно будет попросить Лоренса учить мальчонку писать, чтобы мне за ними подглядывать…

Стоило им уйти, как Энзо ехидно попытался меня подколоть, но я сбежала на кухню, не готовая к критике и шуткам. Нужно было поставить тесто, приготовить что-то простое, что можно легко отнести в нужное место и не пролить.

Я раздумывала о том, как потом возвращать посуду обратно, в чем носить заказы, если их будет много, и, самое главное, о цене. На первое время хватит и маленькой надбавки, а вот потом… Или количество заказов превысит ту сумму, что я зарабатываю по вечерам?.. Мой план в очередной раз оказался непродуманным.

Я уже подготовила пресное тесто и направилась к подобию умывальника, как из зала раздался громкий треск. Я выскочила из кухни — дверь оказалась нараспашку, а на пороге тяжело дышал Томас.

Я даже не сразу поняла, что произошло. Энзо оказался передо мной, словно прикрывая от угрозы. Томас тяжело дышал, и с него капала на пол вода, он был мокрый насквозь, хотя за весь день на небе не появилось ни облачка.

— Корабль! — заорал Томас, перекрывая треск очага. — На пляж вынесло корабль!

Его волосы прилипли ко лбу, куртка висела тяжелой тряпкой. Он даже не закрыл дверь за собой — просто стоял, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

— Томас, — Энзо шагнул к нему, — ты о чем?..

— Без флагов! — Томас махал руками, словно боялся, что если остановится, слова исчезнут. — Ни одного! Ни знака! Древесину вез, доски хорошие, сухие… А людей нет! Парусов нет! И… — он запнулся, сглотнул, — и следов борьбы нет. Вообще.

— Как это случилось? — спросил Энзо.

— Я собирал снасти и услышал странный треск, — задыхаясь, продолжал он. — А когда оглянулся, там лежал корабль, прямо на пляже! Лорд уже там, стража, но… Пойдемте, вы должны это увидеть!

— Томас, ты не пьян? — уточнил Энзо. — Может, люди сбежали? Или прячутся?..

— Я сразу побежал туда, но там только доски, — оскорбился Томас. — И я не пил сегодня! Людей будто… просто не было!

В дверях застыли фигуры Лоренса и Чака. Они подошли так тихо, что я и не заметила. Лоренс замер, а Чак, как-то странно хмыкнув, побежал в темноту.

— Чак, стой!

Я посмотрела на Энзо. Он посмотрел на меня. В его взгляде не было привычной шутки. Только растерянность.

— Где? — спросила я.

— У северной косы, — ответил Томас. — Лорд Орникс уже там.

Мы бросились за ним. Томас бежал сзади, тяжело дыша. Я слышала, как он буквально задыхается от напряжения. Весь город очнулся, и на улицах толпились люди. Я заметила Марту Грубирс, что волочила за собой слишком длинный подол ночной юбки. Женщина выскочила из дома в пижаме. Заметив меня, она перешла на другую сторону улицы, отвернувшись. Но мне было все равно.

На пляже было холодно. Даже море казалось другим — слишком спокойным, слишком ровным, хотя ветер просто зверствовал. Зеркальная гладь лишь мерцала, отражая звездное небо. Ни тучки, ни одного намека на шторм…. Корабль лежал на боку, как выброшенный зверь. Доски целые. Корпус казался почти не поврежденным.

Солдаты Арчибальда методично прочесывали берег. Они заглядывали под камни, проверяли линию воды, спускались в трюм.

Пусто.

Только взволнованные горожане тревожно роптали перед кораблем, что возвышался над нами. Я никогда не интересовалась кораблями, но почему-то сразу подумала, что это фрегат. Не знаю, слово казалось мне подходящим под что-то огромное, величественное и непобедимое. Именно таким в моих глазах выглядел этот корабль.

Лорд Арчибальд стоял чуть в стороне, с плащом на плечах, и наблюдал. Его лицо было собранным, но в глазах — напряжение. Не страх. Пока нет. Скорее попытка удержать контроль. Увидев меня, он сдержанно кивнул и хотел было сделать шаг в мою сторону, но к нему подлетел стражник.

— Есть кто-нибудь? — спросил Арчибальд.

— Нет, милорд, — ответили ему. — Ни одного.

Я подошла ближе. На внешней обшивке судна не было ни одного повреждения. Ветер доносил слова стражников, что груз аккуратно лежит в трюме, доска к доске, словно корабль не переживал ни качку, ни крушение. Словно даже еще не выходил в открытое море после погрузки.

Мастер Ирис стоял у борта. Он провел рукой по дереву, посмотрел на крепления, на мачту без парусов. Потом выпрямился.

Ничего не сказал.

Просто грустно кивнул.

И этого оказалось достаточно.

Потому что если молчат маги — это плохо.

Лорд Арчибальд потер лоб и сам шагнул внутрь. Горожане замерли вокруг, ожидая вестей. Я сама стояла, ощущая, как липкая рука страха хватает меня за горло. За спиной Лоренс озирался в поисках Чака, но его нигде было видно. Я и сама переживала за мальчика, но часть меня кричала, что последний человек, кто должен лезть на корабль, — это лорд Орникс. Не знаю почему, но сейчас я волновалась за него.

Спустя долгие минуты ожидания на палубе показались две фигуры. Лорд Арчибальд вел за руку Чака, что заливался слезами. Лоренс дернулся и подскочил к ним, ожидая, пока они спустятся.

— Ваш? — спросил лорд.

— Да, мы… — начал было Энзо, но я перебила его:

— Да, наш. Чак?..

— Они уплыли на таком же корабле… На большом, красивом… Просто огромном!

И слова Чака сорвались в рыдания. Я прижала ребенка к себе, давая ему выплакаться. Лорд поджал губы, словно решал что-то для себя. Чак жался ко мне, пока я гладила его плечи. Энзо стоял, не зная, куда деть руки. А глаза Лоренса выражали такое сочувствие, что мне стало грустно.

— На корабле никого не было, — тихо заговорил лорд Арчибальд. — Может, это не их корабль?..

Но его вопрос утонул в громких рыданиях. А сзади начали раздаваться крики:

— Мой лорд, что произошло?

— Есть ли выжившие?

— Это магия?

— Что будете делать с древесиной?

— Есть ли вести?

И последний крик заставил всех остальных замолкнуть:

— Это все из-за Софи! Проклятье!

Да уж, проклятье…

Глава 6. О том, как я окончательно стала персоной нон-грата

Я замерла, услышав свое имя. Мужской звучный голос дребезжал от негодования и какой-то… издевки? Если бы это был женский голос, например, Люси, я бы забила на приличия и выдрала бы ей все патлы за такую блажь. Хоть и говорят, что насилие — не выход, но обвинять меня в крушении корабля переходило все рамки!

Но не успела я хотя бы посмотреть в глаза кричащему, как близнецы с Чаком встали на мою защиту, словно прикрывая от злобных взглядов. К моему удивлению, пузатый Ирис резко подбежал и встал между мной и обидчиком. Упитанный маг расставил руки в стороны и спокойно заговорил.

— Кто бы это ни сказал, это не может быть правдой! — его голос звучал спокойно, размеренно, хоть Ирис и тяжело дышал. — Даже если бы госпожа Софи владела магией, то ей было бы не под силу свершить такое… волшебство. Сами подумайте, как один человек может перенести целый корабль на сушу и при этом стоять перед нами? Вот вы, господин Грубирс… заплатили мне за обжиг глиняных горшков. Помните, как я потом несколько дней не мог выйти с вашего порога? Это слишком большая сила, и она…

Ирис пытался убедить горожан в том, что такое было бы не под силу одному человеку. Он пытался выстроить стену из логики и доказательств, но такой подход — плохой щит для страха. Я хотела выйти, но твердая рука сзади схватила мое плечо.

— Мастер Ирис, при всем уважении к вашему огромному… авторитету, — я чуть не зашипела от злости, когда Харроу оказался в поле зрения.

Он не стал спрашивать разрешения говорить, он просто вышел вперед, резко и твердо. Ему бы на сцене театра с его харизмой плясать, а не на одиноких дев слухи напускать. Толпа слушала его, раскрыв рты. Харроу знал свою публику. Он прекрасно понимал, что испуганным горожанам сейчас нужны не рациональные доводы — а козел отпущения.

Да когда же он найдет другую игрушку для битья?..

— Вы говорите о каких-то доказательствах? — он усмехнулся, поворачиваясь к толпе спиной. — А на пляже лежит себе корабль, полный древесины… Пустой корабль. Черный, призрачный, как сама смерть. Господа, не ранее чем седьмицу назад братья Дювали искали доски, чтобы сделать погреб… И вот — доски здесь!

Притянул он за уши, конечно. Близнецы дернулись вперед, но лорд Арчибальд снял руку с моего плеча, оставив лишь тепло и некую боль от крепкой хватки. Но эта боль отрезвила меня. Теперь же Орникс удерживал моих друзей от попытки навалять Харроу.

Но Харроу умело дергал за ниточки. Я действительно отправляла Лоренса найти древесину для укрепления ямы, но в итоге мы обошлись камнями. И теперь этот жук использовал мои же действия против меня.

— Море ушло, — продолжал он, понизив голос до зловещего шепота, который, однако, слышал каждый. — А теперь оно возвращает нам пустые корабли. Вы думаете, это случайность? Природа? Нет. Это проклятие, что пришло покарать нас!

Он резко развернулся и вытянул палец в мою сторону. Я смотрела прямо в его глаза — колючие, торжествующие. Он ждал этого момента.

— Мы все знали Руперта! — выкрикнул Харроу. — Старого доброго Руперта. Он годами хранил этот город, хранил «Старый контрабандист». А потом появилась она.

Палец, нацеленный мне в грудь, дрожал от наигранного праведного гнева.

— Чужачка. Внучка, что провела годы в загадочном Адлере, о котором никто не слышал! А я разузнал, что это за место… — он повысил голос. — Это проклятая земля магов и мерзких существ! И как только она переступила порог трактира, Руперт… сгорел. Угас за считанные дни. Вы верите, что крепкий старик умер сам?

— Закройте рот, Харроу! — рявкнул Энзо, вырываясь из хватки Арчибальда, но его голос потонул в нарастающем шуме.

— Она убила его магией! — перекрывая гул, взревел Харроу. — Темной, грязной магией, которой училась в мерзком Адлере! Она забрала его жизнь, чтобы занять его место, а теперь море мстит нам всем за то, что мы пригрели змею! Ее магия, что осталась в теле Руперта, — вернулась!

Толпа дрогнула. Я видела лица людей, которых знала. Рыбака, которому наливала эль в долг. Женщину, чьего сына угощала пирогом. Секунду назад в их глазах было сомнение. Теперь там разгорался уродливый огонек. Страх перед пустым кораблем искал выход, и Харроу услужливо открыл для него дверь, на которой было написано мое имя. Просто за-ши-бись… Спасибо Эл, было хорошо, но, видимо, я сгорю на костре, так и не завершив свои планы…

— Ведьма… — крики из задних рядов накрыли шепчущую толпу. — Это она виновата… Море требует жертвы!

Колебание толпы закончилось. Страх, умело подогретый ложью, стремительно превращался в гнев. И этот гнев был куда страшнее любого шторма.

Я не успела зафиксировать в сознании то, что произошло дальше. Лоренс и Энзо оказались позади меня, Чак прижался к Энзо, спрятавшись за ним. А лорд Арчибальд словно стал выше ростом, шире в плечах и просто… заполонил собою все пространство.

— Молчать! — лорд Арчибальд шагнул вперед, закрывая меня от беснующейся толпы. — А ну тихо!

Его голос, скорей всего, привыкший перекрикивать канонаду на поле боя и отдавать приказы военным, хлестнул по толпе, как кнут. Люди инстинктивно притихли, вжав головы в плечи. Арчибальд выпрямился во весь рост, его рука легла на рукоятку сверкающего меча. Я даже не заметила, что он принес его с собой. Я так привыкла видеть лорда, что шагал по Штормфорду и один своим видом заставлял ощущать ропот, но сейчас, с мечом… Он вызывал не только уважение, но и реальный страх. На месте толпы я бы уже сейчас замолкла и спряталась где-нибудь.

Он смотрел на рыбаков и торговок так, как генерал смотрит на проштрафившихся новобранцев — со смесью презрения и жесткой требовательности. Картинка была той еще… Я словно смотрела старую комедию про одного майора Боль, что кричал на подчиненных. Только тот фильм был комедией, а мне сейчас явно не до смеха.

— Как вы смеете? — его голос стал тише, но от этого еще опаснее. — Как вы смеете обвинять леди без суда и следствия? Слушаете бредни этого… — он небрежно махнул рукой в сторону Харроу, словно отгонял назойливую муху, — …этого провокатора? Где ваша честь? Где ваше уважение к закону?

На секунду мне показалось, что это сработает. Привычка подчиняться силе и титулу у местных была в крови. Арчибальд давил авторитетом, он являлся скалой, о которую, казалось, должны разбиться любые задатки народного гнева.

«Ох, милорд, — пронеслось у меня в голове. — Вы привыкли к солдатам. Солдаты боятся трибунала. А эти люди боятся пустого корабля и неизвестности».

Харроу не испугался. Наоборот, я увидела, как его пухлые губы растянулись в торжествующей улыбке. Он ждал этого и рассчитывал на это. Благородство Арчибальда было для него таким же оружием, как и страх толпы.

— Слышите?! — проревел Харроу, и в его голосе звенела несокрушимая уверенность в своей правоте. — Слышите, как он ее защищает?

Он подскочил к краю помоста, тыча пальцем в спину лорда. Актер, ну какой актер! Неудивительно, что он смог втюхать испуганным горожанам липовые лекарства от всех болезней во времена Алой лихорадки…

— Наш лорд! Герой, что защищал нас все эти годы! Человек, чья честь была безупречна! Посмотрите на него! Он стоит между нами и ведьмой!

Толпа снова заволновалась. А лорд Арчибальд начал терять терпение.

— Закрой свой рот, Харроу, пока я не повелел высечь тебя за клевету! — рявкнул он, делая шаг к Харроу.

Ошибка. Фатальная ошибка. Если бы я могла, я бы спрятала лицо в ладонях.

— Видите?! — заорал Харроу, раскинув руки, словно мученик, принимающий удар. — Он угрожает нам! Он, защитник города, готов пролить кровь своих людей ради нее! Ради какой-то девицы!

Харроу повернулся к толпе, его глаза лихорадочно блестели. Хотя мне сейчас хотелось лишь одного — чтобы лорд Арчибальд снес ему голову этим прекрасным мечом.

— Она околдовала его! Разве не ясно? Леди Роксана сидит в поместье, воспитывает внука, а наш лорд бегает за девчонкой, как привязанный! Она опоила его зельями! Она затуманила его разум, чтобы добраться до власти! Сначала Руперт, теперь Арчибальд Орникс! Кто следующий? Ваши сыновья? Ваши мужья?!

Удар попал в цель. Я физически ощутила, как настроение толпы качнулось. Харроу — молодец… Сплетни Люси посеяли семена, а мой недоброжелатель сейчас их активно взращивал. Если минуту назад они боялись лорда, то теперь они смотрели на него с жалостью и ужасом.

Защита Арчибальда, искренняя и благородная, превратилась в удавку на моей шее. Он не спасал меня. Он, сам того не ведая, подтверждал слова Харроу. Я и так была тут чужой, еще и, как заметила Фиона когда-то, неприлично симпатичной, что автоматом делало меня врагом местных матрон. А теперь… Дорога мне только на костер.

Арчибальд замер, ошарашенно глядя на искаженные злобой лица. Он не понимал. В его мире приказы не обсуждались, а честь была абсолютной величиной. Он не умел воевать с грязью, слухами и сплетнями. Если я что-то и выяснила о лорде за короткое время нашего знакомства — то только то, что он был слишком честным.

— Она и его погубит! — выкрикнула какая-то женщина с перекошенным лицом. — Спасем лорда! Сжечь ведьму!

— Сжечь!

Близнецы и Чак сжались кольцом вокруг меня и Дэниэля. Мальчик схватил камень с земли, готовясь защищать меня. Сердце дрогнуло от его попытки спасти меня, но сейчас нужно было решать глобальные проблемы. Я положила руку на плечо Арчибальда, сжимая жесткую ткань камзола.

— Мой лорд, — тихо сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пожалуйста. Перестаньте. Вы делаете только хуже.

Он обернулся ко мне, и я заметила в его серых глазах растерянность. Вот чего-чего, а такой реакции я точно не ожидала… Он явно хотел как лучше. А получилось… как всегда.

Толпа качнулась вперед. Первый камень, пущенный чьей-то рукой, глухо ударился о доски несчастного корабля. Лоренс выругался, пряча мальчишку за спиной. И в этот момент, когда казалось, что самосуд неизбежен, воздух прорезал новый звук. — ритмичный стук копыт по мостовой и звонкий удар посоха о дерево.

— Именем Короля!

Толпа расступилась, пока через пляж к нам летел Маркус на вороном скакуне. Королевский приказчик выглядел так, словно всегда спал в камзоле и с уложенными волосами. Ни капли сонливости, только холодная решимость. На носу сидели круглые очки в тонкой оправе, а в руках он держал массивную папку с бумагами и трость с серебряным набалдашником.

А я еще думала, что непробиваемый в Штормфорде — это лорд Орникс. Ан нет, ему можно у Маркуса поучиться, как сохранять лицо в стрессовых ситуациях.

За ним, верхом на гнедой лошади, ехал местный приказчик Мортон. Выглядел он, мягко говоря, неважно: мундир расстегнут, лицо красное, вид затравленный. Он явно не хотел находиться здесь, но долг-пинок от кого-то повыше заставил его явиться.

Маркус остановился перед нами, аккуратно поправил очки и окинул нас всех взглядом, в котором читалась скука.

— Что здесь происходит? — спросил он. — Почему порт перекрыт? Почему шум мешает мне работать с отчетами?

Мортон спешился, вытирая пот со лба. — Господин приказчик, тут… народные волнения. Обвиняют… кхм… хозяйку трактира.

Маркус перевел взгляд на меня. Его глаза за стеклами очков казались бесцветными. Он скользнул взглядом по мне, по Арчибальду, по кораблю на заднем плане.

— Обвиняют? — он приподнял бровь. — На каком основании? Где заявление? Где свидетели? Где опись ущерба?

Харроу, поняв, что внимание уплывает, попытался перехватить инициативу. Он мигом подбежал к Маркусу, излучая подобострастие, смешанное с наглостью.

— Ваша милость! Господин Маркус! Мы поймали ее! Это она! Она навела порчу! Корабль… видите корабль? Он пустой! Это магия! Черная магия! Она и лорда околдовала, все знают!

Маркус медленно перевел взгляд на Харроу. Если бы он посмотрел на меня вот так — я бы мысленно начала прокручивать все свои прегрешения и ошибки. Но Харроу не дрогнул. Не дрогнул он и тогда, когда Маркус заговорил:

— Магия? Насколько я знаю, магия в Эле подавлена такими, как Ирис, — неодобрительно начал он. — Магический отпечаток несут только представители знати, что держат ее в секрете, а те редкие подданые — не могут позволить себе иметь наследников. Мастер Ирис, что вы думаете?

— Вы правы, господин Маркус, — Ирис попытался сделать неловкий поклон. — Да и магия такой силы… Простите, но даже лорд Арчибальд не смог бы сотворить подобное.

— Так что, господин Харроу, ваши обвинения — лишь сказки…

— Это не сказки! — взвыл Харроу. — Руперт умер! Корабль приплыл сам! Она ведьма!

Маркус открыл свою папку, достал оттуда чистый лист и перо. Макнул перо в чернильницу, которую — о чудо! — держал наготове семенящий за ним писарь. Высокий юноша подобострастно держал дощечку, на которой королевский приказчик начал выводить письмена.

— Доказательства, — сухо бросил он. — У вас есть письменное свидетельство врача о причине смерти господина Руперта, указывающее на… магическое вмешательство?

Харроу задохнулся. Он был мастером слухов, королем недомолвок и намеков. Но против сухой бюрократии его оружие было бессильно. Маркусу было плевать на эмоции. Ему было плевать, ведьма я или нет. Ему нужен был порядок в бумагах. А бунт и самосуд — это беспорядок.

— Нет… но… народ видел! — прогремел Харроу.

— Народ часто видит то, чего нет, особенно после третьей кружки, — отрезал Маркус. — Приказчик Мортон, разгоните народ. А вы, господин Харроу, если продолжите подстрекать к беспорядкам, будете оштрафованы на десять золотых за нарушение общественного спокойствия.

Толпа затихла. Штраф в десять золотых — это тот еще удар по карману для местных. Я это прекрасно знала на своей шкуре. Это было куда страшнее ведьмы и проклятий. Я выдохнула, чувствуя, как накатывает облегченье.

Слава бюрократии! Слава занудам в идеальных камзолах. Но Харроу был крысой, загнанной в угол. А крысы, как известно, прыгают на врага. Он понял, что проигрывает, что Маркус сейчас просто завалит его контр-аргументами и разгонит людей по домам. И он пошел ва-банк.

Лицо Харроу исказилось. Маска добропорядочного гражданина слетела. Вся его бравада скатилась в плохо сдерживаемую истерику.

— Вы не понимаете! — заорал он, брызгая слюной. — Вы не можете судить ее своими бумажками! — он ткнул пальцем в меня, и я увидела в его глазах настоящее безумие. — Людской закон тут бессилен! Она — ведьма! Она служит злу! И судить ее нужно не штрафами и не тюрьмой! Ее нужно судить Божьим судом! Судом Эла!

Он повернулся к толпе, которая уже начала расходиться, и бросил последний козырь:

— Если мы отпустим ее сейчас, прикрываясь законами, завтра пустой корабль придет за вашими детьми! Вы хотите ждать, пока беда постучится в ваш дом?!

Толпа снова замерла. Маркус нахмурился, а я начала молиться всем богам — и местным, и тем, что остались в моем мире, — чтобы этот серьезный дядя сейчас рассмеялся и сказал, что Харроу перечитал детских сказок.

Но Маркус не смеялся. Он медленно снял очки, достал белоснежный платок и принялся протирать стекла. Это движение было таким долгим, таким тягучим, что мне захотелось подойти и встряхнуть его.

— Суд Эла… — наконец произнес он. — «О древних правах и божественном вмешательстве».

Мое сердце пропустило удар. Нервы начали сдавать.

— Вы шутите? — вырвалось у меня. — Мы в каком веке живем? Вы еще на кофейной гуще погадайте!

Маркус надел очки обратно и посмотрел на меня с холодной жалостью.

— Госпожа Софи, закон есть закон. Этот статут не отменяли со времен Основания. Если народ требует Суда Эла в деле о колдовстве, светская власть обязана… отступить.

Харроу взвыл от восторга, вскидывая руки к небу:

— Справедливость! Эл слышит нас!

— Я запрещаю! — Арчибальд шагнул вперед, его ладонь сжалась на рукояти меча до побелевших костяшек пальцев. — Я лорд этого города! Я не позволю устраивать варварские пляски на моем пирсе! Маркус, вы не можете отдать ее им!

— Я не отдаю ее им, милорд, — тихо, но твердо ответил приказчик. — Я передаю ее в руки Провидения. Если вы воспрепятствуете, вы нарушите Коронный Пакт. Тогда уже я буду вынужден арестовать вас.

Арчибальд замер. Он смотрел на Маркуса, на Харроу, на искаженные лица горожан. Я видела, как ходят желваки на его скулах. Чак всхлипнул, прижимаясь к моей ноге. Камень выпал из его руки и, глухо стукнувшись, упал на песок. Я посмотрела на близнецов. Они побледнели, а лунный свет придавал им вид привидений. Если сейчас начнется свалка, они пострадают первыми. Арчибальда обвинят в измене. Чака затопчут. У меня не было выбора. Вернее, выбор был, но он мне чертовски не нравился.

Я мягко отстранила руку Арчибальда, которая все еще преграждала путь к Харроу.

— Софи, нет, — прошептал он, не глядя на меня. — Не делайте этого.

— У вас есть план лучше, мой лорд? — так же тихо спросила я. — Кроме как перебить половину города?

Он промолчал. Я глубоко вдохнула соленый воздух. Что ж, Софи, ты хотела приключений? Получи и распишись. Полный пакет: трактир, долги, загадочный лорд и, в качестве вишенки на торте, смертельное испытание. Просто прекрасно. Ну что ж, Эл, я пыталась быть хорошей и следовать твоим законам. Но без режима стервы мы с тобой, видимо, не договоримся.

Я вышла вперед, обогнув Арчибальда. Подняла подбородок так высоко, как только могла.

— Эй! — крикнула я. — Ты хочешь Суда, Харроу? Ты хочешь шоу? А ты готов к этому?

— Я хочу справедливости! — пафосно отозвался он.

— Плевать я хотела на то, чего ты хочешь, — отрезала я. — Но если это единственный способ заставить вас всех заткнуться и отстать от моей семьи и моих друзей… Я согласна.

По толпе пронесся вздох. Арчибальд дернулся, но Маркус удержал его за предплечье.

— Согласна! — взвизгнул Харроу. — Она согласна! Завтра! На рассвете! У пещеры с яблоней!

Он повернулся ко мне, и его улыбка обещала мне долгую и мучительную смерть. — Готовься, ведьма. Вода и Огонь выведут тебя на чистую воду.

— Подавись ты своей водой, — буркнула я себе под нос, чувствуя, как ноги становятся ватными.

Я повернулась к своим. Близнецы смотрели на меня с ужасом. Арчибальд — с болью. А я… я просто очень хотела выпить. И желательно не эля, а чего-нибудь покрепче. Чего-нибудь, что не содержит в себе приставки «Эл».

Например, чистого спирта. Потому что завтра мне предстояло пережить то, что в этом мире называли Судом, а в моем, как я поняла, изощренным способом самоубийства.

Глава 7. О том, как я вспомнила что-то из школьной программы

Мы шли практически в полной тишине. Народ на пляже все никак не мог угомониться, но я не слышала их. Только всхлипы Чака, скрип шестеренок в голове у братьев и свое тяжелое дыхание. Пожалуй, сейчас я могла сконцентрироваться только на них. Как там говорят?.. Дышать квадратом? Делать дыхательные практики? Считать в голове?

Сколько бы я ни пыталась так себя успокоить, у меня редко получалось, хоть я и понимала, что насыщение организма кислородом позволяет мне почувствовать спокойствие. Но если бы сейчас кто-то заикнулся о «подыши, станет легче!» — он бы получил в бубен. Потому что такие советы исходят от тех, кто никогда не был в похожей ситуации.

Наша «похоронная процессия» приблизилась к трактиру. Только вот покойник шел на своих двоих и даже что-то пытался решить…

Стоило нам пересечь порог «Старого контрабандиста» как в нос ударил запах чистоты, лимонов, пряного перца и сушеных трав. Аромат, что пришел сюда вместе со мной, уют, который я создала вместо затхлости, пыли и испорченных продуктов. Уют, что начал казаться мне домом. Только сейчас это место напоминало склеп, а не трактир, за который я так боролась, что даже предала свои принципы, выбрав из двух зол самое меньшее.

Может, стоило выйти замуж за Харроу?.. Быть примерной женой, исполнять супружеский долг, мило улыбаться на его тупой юморок… А что, у нас в мире так почти все живут.

Лоренс запер дверь, впервые закрыв ее на тяжелый засов. Не знаю, боялся ли он восстания или просто решил дать нам немного уединения, но этот звук — громкий, с лязгом — заставил меня перестать заниматься перебором возможных «если». Как там звучал старый анекдот? «Если бы у бабушки было бы кое-что, она была бы дедушкой…»

Так вот, «если» теперь было мне недоступно.

Чак залез в кресло Руперта в зале и спрятался в одеялке, что покрыло мои плечи, когда провидение закинуло меня в этот мир. Он натянул его на голову, словно надеялся, что проблемы исчезнут, просто не найдут его под куском шерстяного пледа. Ох, Чак, я пыталась… Но проблемы найдут тебя, если ты их не решишь…

Я не стала никого утешать в этот раз. Я просто не нашла в себе моральных сил на банальное «все будет хорошо».

Я просто достала из-под стойки бутылку крепленого эля, последнюю, что осталась от Руперта, и, наплевав на манеры, выдернула пробку зубами. Манеры, цены на стоматологов — сейчас это было неважно.

Завтра меня собираются поджарить, имею право…

Я плеснула темно-янтарную жидкость в первую попавшуюся кружку и сделала большой глоток. Горло обожгло, глаза заслезились, но тепло тут же разлилось по желудку, немного разжимая плотный узелок страха.

— Госпожа Софи… — тихий голос Ириса заставил меня обернуться.

Маг стоял посреди зала, нервно теребя рукав своей мантии. Он выглядел виноватым, как побитый пес. Близнецы мрачными тенями стояли у стены, не сводя с меня глаз. Я даже не заметила, что он пришел с нами, настолько погрузилась в собственные мысли.

— Вы все еще здесь? — хрипло спросила я, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Я думала, вы останетесь там, чтобы разобраться с чертовым кораблем….

— Господин Маркус… — Ирис сглотнул. — Господин приказчик позволил мне сопровождать вас. Я должен рассказать о правилах и сути суда, чтобы… кхм… подготовить душу к встрече с Элом.

Я фыркнула. Маркус серьезно даже для очевидной казни решил выдать инструкции?.. Он явно получает свою зарплату не просто так…

— Что ж, садитесь, мастер Ирис. Рассказывайте, как именно меня будут убивать. Будете?..

Маг кивнул и уселся на лавку. Энзо и Лоренс без слов вытащили кружки. Да, сегодня ночью никто чокаться не будет… Я плеснула еще гадкого эля, что походил на паленую водку с привкусом пива. Гадость!

— Это старый обычай, — начал маг, стараясь не смотреть мне в глаза. — Пещера с яблоней, или Грот Истины. Она находится в скале, к северу от порта. Уникальное место… Рядом, на песке, растет старая искривленная яблоня. Ее корни настолько сильны, что смогли найти себе почву даже на пляже.

— Допустим, — кивнула я, делая еще глоток. — И что дальше?

— Пещера была полузатопленной. Там есть небольшой грот, наполненный водой, и на нем, — маг замялся, — порой проступают черные пятна.

Нефть? Или что еще за гадость?

— Харроу потребовал испытания Огнем и Водой. Это значит… эти пятна загорятся по воле Бога, и вам нужно будет через них пройти, оказавшись на другой стороне грота. Если вы пройдете — вы невиновны, ведь пламя Бога не трогает невинных. А если нет…

— То нет, — усмехнулась я.

В зале повисла тишина. Лоренс выругался — грязно, витиевато, поминая всех морских демонов и родственников Харроу до седьмого колена.

— Это же… это верная смерть! — выдохнул Энзо. — В закрытой пещере? С огнем на воде? Софи, мы не можем…

— Тихо, — оборвала я его, хотя у самой похолодело внутри. — Продолжайте, Ирис. А если я захлебнусь или задохнусь дымом?

— Значит, Бог отверг вас, но даровал легкую смерть, — Ирис развел руками. — Это ловушка, госпожа Софи. Харроу знает это. Из Грота Истины никто не возвращался уже лет пятьдесят.

Я посмотрела на жидкость в своей кружке. Огонь и Вода. Точно нефть на поверхности. В моей голове, где только что бушевала паника, вдруг щелкнул переключатель. Эмоции, истерика, желание забиться под плед к Чаку — все это отошло на второй план, уступая место холодной логике. Той самой, которой меня учили в моем мире, где чудес не бывает, зато есть физика и химия. Харроу думает, что это магия. Горожане думают, что это воля богов. А я вижу плотность веществ и термодинамику.

Только почти ничего не помню из школьной программы, поэтому придется полагаться на логику.

— Масло легче воды, — пробормотала я себе под нос, глядя, как пузырьки в эле поднимаются к поверхности.

— Что? — переспросил Ирис, моргнув.

— Пятна, — громче сказала я, поднимая взгляд. — Это нефть, смола или масло. Неважно. Важно то, что эта гадость плавает на поверхности.

Я встала и начала расхаживать по залу. Шестеренки в мозгу, о которых я думала, глядя на братьев, теперь заскрипели и у меня.

— Если поджечь поверхность, гореть будет только верхний слой. Теплый воздух идет вверх. Дым тоже. Значит, под самым потолком пещеры будет пекло и нечем дышать. Но внизу… Я резко остановилась перед Ирисом, который смотрел на меня как на умалишенную. — Вы понимаете, о чем я? Чтобы нагреть этот грот через слой горящей пленки, нужно куда больше времени, чем длится мой «суд». Внизу, у дна, вода будет холодной.

Ирис продолжал хлопать глазами. Он был теоретиком магии, но практическая физика, видимо, в Штормфорде считалась ересью похуже колдовства.

— Вы хотите сказать… — начал он неуверенно.

— Я хочу сказать, мастер Ирис, что Харроу — идиот, — зло усмехнулась я. — Он рассчитывает на страх. На то, что я буду метаться по поверхности, глотать дым и сгорю заживо или захлебнусь от паники.

— Вы думаете, что справитесь?..

Я на секунду замерла. Я не была ни в чем уверена. Вообще ни в чем. Но сейчас во мне загорелся огонек надежды. Во-первых, технологический прогресс в моем мире превзошел Эл, а хоть что-то из науки в остатках моей памяти да и завалялось. Во-вторых, если меня не обманывает интуиция — это та же пещера, где жил Чак, и он сможет подробней рассказать мне о ней. А в-третьих… Я сглотнула, понимая, что на удачу я точно не могу положиться. Но я могу найти выгоду.

— Мастер Ирис, — вкрадчиво начала я, окрыленная идеей. — Я думаю, вы знаете, что Харроу пытался заполучить трактир и у меня все еще есть непогашенный долг Руперта перед ним.

— И?..

— Если я останусь в живых, я же могу обвинить Харроу в клевете и потребовать простить долг? — я еле стояла на месте, подпрыгивая от возбуждения.

Ирис замер, хлопая глазами. Он схватил кружку и осушил ее, но часть напитка пролилась на камзол, оседая на животе. Близнецы все еще в шоке смотрели на меня, пытаясь понять, звать ли дурку сейчас или еще стоит подождать.

— Да, но вам, госпожа Софи, нужно будет заявить это перед испытанием, — сглотнул Ирис. — И я бы на вашем месте потребовал с него еще и денег за то, что опорочил ваше имя…

— Мастер Ирис, спасибо, что рассказали про пятна.

— Вы… вы невероятная женщина, госпожа Софи, — прошептал он.

— Я просто очень хочу жить, — буркнула я, чувствуя, как внутри снова начинает дрожать та самая пружина, но теперь уже от решимости. — А теперь…

— Я, пожалуй, пойду.

— Спасибо, мастер, я вам очень благодарна.

Пухлый маг тяжело встал со скамейки и направился к выходу. Теперь мне нужно было успокоить домашних и придумать план, как выжить. Я повернулась к близнецам, как из-за угла проявилась Фиона.

Она выглядела прозрачней обычного и просто смотрела на меня, словно впитывала мой образ. Я незаметно кивнула призраку, пытаясь успокоить дух рода, что сейчас казался призраком себя.

Но мне нужно было решить, что делать дальше. Ожоги, конечно, дело неминуемое, но я могла бы хотя бы попытаться снизить их количество. Я пыталась вспомнить, что я могла бы предпринять, но на ум приходили только бабушкины советы.

Я хлопнула в ладоши, заставляя близнецов вздрогнуть.

— Так, команда! Слушаем задачу. Лоренс, мне нужен жир. Весь, что ты сможешь найти. Свиной, гусиный, барсучий — плевать. И масло, если осталось. Тащи все сюда.

— Зачем? — тупо спросил обычно собранный парень.

— Мы будем готовить меня. В прямом смысле. Неси все сюда, живо!

Лоренс, поняв, что лучше не спорить, метнулся за дверь. Если я что-то понимала, он побежит к Кристоферу, мяснику, у которого точно должен быть жир. Я повернулась к Энзо.

— Твоя задача сложнее. Мне нужна шерсть. Старые одеяла, свитеры Руперта, плотные носки. Все, что связано из натуральной шерсти.

— Софи, — Энзо шагнул ко мне, его лицо казалось серым от переживаний. — Ты серьезно думаешь, что старый носок спасет тебя от огня?

— Энзо, — я положила руки ему на плечи и сжала их. — Я не собираюсь гореть. Я собираюсь нырять. Шерсть, пропитанная водой, трудно горит. Она будет коптить, дымить, но чтобы загореться… Это надо прям сильно постараться! А жир на коже не даст кипятку меня ошпарить.

Вопросы в его глазах все еще остались, но он решил последовать примеру брата и поспешно исчез где-то наверху. Чак задремал, видимо, провалился в сон от нервного стресса, и я решила пока его не будить. Время разузнать про пещеру у меня еще было.

Как только они скрылись, воздух рядом со мной подернулся рябью, и на соседнем табурете материализовалась полупрозрачная фигура. Фиона Седьмая сидела, закинув ногу на ногу, и с выражением крайней брезгливости разглядывала пустые крышки и початую бутылку.

— Гусиный жир? — проскрипела она своим надменным голосом. — Фу, какая пошлость. В мое время леди, если уж попадали в переплет, предпочитали яд. Элегантно, чисто и оставляет красивый труп. А ты будешь пахнуть как… скотина!

— Рада тебя видеть, Фиона, — буркнула я, проверяя засов на двери. — Твоя поддержка, как всегда, бесценна.

— Я лишь констатирую факты, дорогая, — призрак поправил прическу. — Хотя должна признать, в твоем безумии есть некий шарм. Обмануть Харроу с помощью свиного сала… Мой прадед, упокой Эл его грешную душу, оценил бы шутку. Он тоже любил скользкие ситуации, как и прабабка, что…

— Спуталась с гномом, я помню… Фиона, ты… в порядке?

Привидение вздрогнуло и прикрыло глаза. Вечно дерзкая Фиона сейчас напоминала мне уставшую женщину, что просто теряла силы. Я уже хотела оставить ее одну, как она заговорила:

— Софи, ты хорошая девочка, но… Без мужчины род погибает. А я просто отправляюсь туда, куда меня не пустили много веков назад.

— Ты… умираешь? Во второй раз?

— Нет, я просто теряю силы. А ты лишь попадаешь в глупые ситуации и никак не заботишься о наследии…

Я чуть не закатила глаза. Фиона опять завела старую шарманку насчет продолжения рода, а мне сейчас было не до этого. Чрево бы свое спасти, а потом уже и о детях думать! Я хотела ребенка, правда. Просто слишком много всего происходило со мной и в этом мире, и в прошлом.

Я проигнорировала ее выпад и направилась к креслу, где дремал Чак. Из-под пледа торчала только макушка. Я осторожно присела на корточки.

— Чак… Эй, малыш, — я аккуратно погладила его по голове через шерстяную ткань. — Я знаю, ты меня слышишь.

— Он не спит, — прокомментировала Фиона, зависнув над креслом вверх ногами. — Дрожит как осиновый лист.

— Чак, — я понизила голос до шепота. — Ты ведь жил там, верно? В той пещере с яблоней. До того как пришел к нам.

Из-под пледа показался один глаз — красный, заплаканный.

— Там есть проход? — спросила я, глядя ему прямо в зрачок. — Или место, где можно спрятаться от воды?

Чак медленно, почти незаметно кивнул. Бойкий парнишка растерял весь свой боевой дух, напоминая потерянного котенка. Потом высунул руку и начертил пальцем в воздухе кривую линию, уходящую вниз, а потом резко вверх. «Нырнуть и всплыть».

— Спасибо, — я сжала его маленькую ладошку. — Ты мне очень помог. Спи, Чак.

Я встала. Фиона хмыкнула, возвращаясь в нормальное положение.

— Воздушный карман под водой? Хм. Умно. Но вонять ты все равно будешь ужасно.

Следующий час прошел в суматохе. Трактир превратился в штаб безумного модельера. Лоренс притащил банки с жиром, Энзо — гору тряпья.

Мы работали молча. Я отбирала вещи, примеряла их, заставляя парней сшивать слои шерсти между собой грубыми нитками, пока сама смазывала внутренние швы жиром. Фиона парила вокруг, отпуская едкие комментарии по поводу моего «наряда».

Когда все было готово, я отправила парней спать. Мне нужно было побыть одной. Я сидела за столом, глядя на мерцающую свечу. Рядом лежал мой «защитный костюм» — промасленная куча шерсти, которая должна была спасти мне жизнь. Тихий, но настойчивый стук в заднюю дверь заставил меня вздрогнуть. Фиона, которая до этого изучала этикетку на бутылке, мгновенно испарилась, бросив на прощание:

— О, кажется, драма продолжается. Герой-любовник явился.

Я взяла кочергу от камина, просто на всякий случай, и подошла к двери. Если это Харроу, то просто по голове пару раз — и все, завтра можно с чистой совестью идти на казнь. Как минимум одно хорошее дело засчитается…

— Кто там?

— Госпожа Софи, откройте. Это я.

Глухой и усталый голос принадлежал Арчибальду. Я отодвинула засов. Лорд стоял на пороге, закутанный в простой темный плащ. Без камзола, без свиты, с растрепанными волосами. Он выглядел не как правитель города, а как человек, который только что сбежал с собственной казни.

— Можно? — спросил он, не поднимая глаз.

— Входите, — я отступила в сторону.

Лорд прошел внутрь, и я поспешно закрыла за ним дверь, задвинув тяжелый засов. Лязг металла прозвучал в тишине слишком громко, заставив нас обоих вздрогнуть.

Арчибальд выглядел ужасно. Если пару часов назад на пирсе он был разъяренным львом, то сейчас напоминал побитого пса. Его волосы, обычно идеально уложенные, торчали в разные стороны, словно он рвал их на себе руками, а под глазами залегли глубокие тени. Хоть он держал спину ровно, а голову — высоко — я видела, что он устал.

Он прошел к столу и без сил опустился на табурет — тот самый, на котором еще минуту назад сидела призрачная задница Фионы.

— У меня есть лошади, — сказал он тихо, не глядя на меня. — Два лучших жеребца из моей конюшни. Они ждут в переулке, за старой мельницей. Там темно, стража туда не ходит.

Я молча подошла к столу и села напротив. От него пахло морем, потом и каким-то дорогим вином. Видимо, не я одна пыталась утопить переживания в алкоголе.

— Здесь деньги, — продолжал он, выкладывая передо мной тяжелый кошель. — И письма. Одно — моему старому другу в столице, он укроет вас. Второе — подорожная грамота с моей личной печатью. Вас пропустят через любые ворота.

Я смотрела на этот кожаный мешочек. Целое состояние. Билет в новую жизнь. Жизнь, где нет Харроу, нет долгов, нет пустого корабля и горящей воды. Место, где я смогу начать новую жизнь еще раз. Без всяких сплетен и подозрений. Звучало заманчиво, но…

— А вы? — спросила я.

Арчибальд наконец поднял на меня глаза. В них стояла решимость и желание помочь.

— А я останусь. Я прикрою ваш побег. Скажу, что… скажу, что сам отпустил вас. Или что вы сбежали, оглушив меня. Это неважно.

— Вас объявят изменником, — констатировала я. — Даже если не обвинят, то ваш народ начнет считать так. Вы просто развяжете руки Харроу. И да, я знаю вашу историю.

— Плевать, — он резко махнул рукой. — Титул… Честь… Я думал, это важно. Но сегодня, когда эта толпа готова была разорвать вас… Я понял, что все мои титулы не стоят и ломаного гроша, если я позволю убить невиновную.

«Невиновную». С одной стороны, хорошо, что он считает меня таковой, а с другой… Я почему-то ждала, что он скажет что-то менее практичное. Не знаю, хотя бы «вас».

Он подался вперед, накрыв мою ладонь своей. Его рука была горячей и сухой.

— Софи, уезжайте. Прямо сейчас. Чак… близнецы… Я позабочусь о них. Я обещаю. Но вы должны жить.

Я смотрела на нашу соединенную руку. Лорд и трактирщица. Сюжет для дешевого романа, который с удовольствием почитала бы Фиона, живи она в моем мире. Да и что греха таить, я сама таким баловалась. Все мы выросли на сказках про Золушку. Только я не такая.

«К сожалению», — пронеслось у меня в голове, и я увидела Фиону, что сложила руки на груди за моей спиной. Ох, нет, тут ты мне точно нравоучения читать не станешь!

Я мягко, но решительно высвободила пальцы и отодвинула кошель с золотом обратно к нему.

— Нет, Арчибальд.

— Почему? — выдохнул он. — Вы не понимаете? Это не суд! Это казнь! Харроу все подстроил!

— Я знаю, — спокойно ответила я. — Но если я сбегу, Харроу победит. Он скажет, что ведьма испугалась праведного суда. Он натравит толпу на «Старый контрабандист». Он сожжет этот дом. Он уничтожит Энзо и Лоренса. И Чака.

— Я не позволю… — начал он.

— Вы не сможете их защитить, если будете сидеть в темнице за пособничество «ведьме», — перебила я. — Вашего авторитета едва хватило сегодня вечером, давайте будем честны. Если я исчезну, город взорвется. И первыми под удар попадут мои друзья.

Арчибальд сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он понимал, что я права. Он был стратегом, военным, он видел расклад сил. Но его сердце бунтовало.

— Значит, вы пойдете туда? — глухо спросил он.

— Пойду. И вернусь, — я постаралась улыбнуться, хотя губы дрожали. — У меня есть план.

— План? — он скептически оглядел стол, заваленный шерстяным тряпьем и банками с жиром. — Свиной жир и старые носки? Это ваш план против огненной стихии?

— Как бы Харроу не поносил Адлер, но кое-что я там выучила, — усмехнулась я. — Лорд, вы знаете, что я владею магией, но поверьте — к Адлеру это никак не относится. Это все дом…

— Я знаю, — остановил меня Арчибальд. — Я слушал, что рассказывал Руперт моей покойной жене Дафне. Женщины вашего Руперта владеют магией, и я не тот, кто должен это остановить.

— Я благодарна, что вы храните наш секрет, — Фиона на заднем плане изображала чувственный поцелуй, но я не обращала внимания. — Мне нужна будет ваша помощь.

Он удивленно вскинул брови.

— Только скажите, как!

— Мне нужна ваша поддержка, — я стала серьезной. — Когда я выйду из этой пещеры… Харроу будет в ярости. Толпа будет в шоке. Мне нужно, чтобы в этот момент вы, как верховная власть, зафиксировали мою «невиновность». Громко. Четко. Чтобы ни одна собака не посмела тявкнуть.

Арчибальд медленно поднялся. Он расправил плечи. В его глазах снова появился тот стальной блеск, который я видела в нашу первую встречу. Мой отказ, кажется, вернул ему стержень. Он больше не был предателем, предлагающим побег. Он снова был генералом перед битвой.

— Я буду там, — твердо сказал он. — Я буду стоять у самого входа. И клянусь честью Орниксов: если они попытаются нарушить условия или добить вас… Я обнажу меч. И тогда пусть Маркус пишет отчеты хоть собственной кровью.

Он подошел к двери, но задержался на пороге. Обернулся. Мы стояли в полумраке, слушая дыхание спящего дома. Между нами искрило. Не магия, нет. Просто напряжение двух людей, стоящих на краю пропасти. Хотя Фиона усиленно играла в сваху, я не могла сделать этого сейчас.

— Софи, — тихо произнес он. — Вы… самая невозможная женщина, которую я встречал.

— Спокойной ночи, милорд, — прошептала я. — Идите. Мне еще нужно намазать штаны жиром.

Он коротко, отрывисто кивнул и вышел в ночь.

Я снова задвинула засов. Прижалась лбом к прохладному дереву двери и закрыла глаза.

— «Самая невозможная», — передразнил голос Фионы откуда-то с потолка. — Не надо говорить! Хватай и целуй! А дальше дело техники! О, Боги, почему все вокруг не хотят просто жить, любить и…

— Заткнись, Фиона, — беззлобно сказала я, сползая по двери на пол.

Сил больше не было. Я доползла до кучи тряпья, обняла банку с жиром, как родную, и провалилась в тяжелый сон без сновидений.

Завтра состоится Суд.

Глава 8. О том, как я поняла слишком много

Иногда так хочется проснуться в теплой кровати, слыша аромат свежесваренного кофе, тихое звяканье кружек на кухне и, возможно, приятную легкую музыку… Там птички, шум моря или сопение любимого человека.

Но мое утро опять пахло не так. Оно буквально воняло жиром, мучило больной спиной и ласково приобнимало меня неизбежностью.

Я открыла глаза, надеясь, что все происходящее — просто дурной сон, вызванный паленым элем Руперта. Но нет. Я лежала на полу в обнимку с банкой сала, а надо мной зависла Фиона, зажав свой призрачный нос надушенной тряпочкой.

— Вставай, «ароматная» моя, — прогундосила она. — Твоя карета подана. Или, вернее, твой трупная повозка… Весь город уже собрался, чтобы посмотреть, как ты будешь шкварчать.

Я со стоном поднялась, чувствуя, как хрустит каждая косточка. Тело ныло после ночи на жестких досках, но времени жалеть себя не было.

— Доброе утро, Фиона. Спасибо за мотивацию.

Я подошла к столу, где лежал мой «доспех». Старый свитер, кальсоны, обрезки одеял — все это выглядело как куча мусора. Я глубоко вздохнула и сунула руку в банку с жиром.

Ощущение было мерзким. Холодная липкая субстанция покрывала кожу плотным слоем. Я мазала лицо, шею, руки — каждый сантиметр, который мог соприкоснуться с паром. А именно пар наносит самые болючие и труднозаживающие ожоги…

— Боже, — простонала Фиона, отлетая к потолку. — Если ты выживешь, тебе придется мыться неделю. Ты похожа на окорок, который забыли на солнце!

— Зато живой окорок, — огрызнулась я, натягивая пару шерстяных кальсон. — Кстати, как там Чак?

Ответить она не успела. Дверь распахнулась с таким грохотом, будто ее вышибли тараном. На пороге стоял Энзо, бледный, с трясущимися руками.

— Софи! — выдохнул он. — Чак… Его нет!

Я замерла, натягивая свитер. Сердце екнуло, но я тут же заставила себя успокоиться.

— Нигде?..

— Софи, он сбежал! Или его украли люди Харроу! Нам нужно…

— Энзо, стоп! — я подошла к нему, тяжелая и неповоротливая в своей многослойной броне, и взяла его за плечи. — Никто его не крал. Он ушел сам.

— Но…

— Это к лучшему, — твердо сказала я, глядя ему в глаза. — Ты хотел бы, чтобы он видел то, что будет сегодня?

Энзо запнулся. Он представил эту картину: я, горящая вода, крики… Он судорожно мотнул головой.

— Вот именно. Пусть бежит. Он знает город лучше нас всех. Он спрячется. А когда все закончится… Мы его найдем. Да и парень он крепкий, не пропадет.

С улицы донесся тяжелый удар в дверь.

— Именем Короля! — знакомый голос борова Мортона прервал нас. — Госпожа Софи, время вышло.

Я посмотрела на Энзо. В его глазах стояли слезы.

— Помоги мне с последним слоем, — попросила я, протягивая ему самый толстый промасленный плащ. — И помни: что бы ни случилось, вы с Лоренсом не вмешиваетесь. Пока я не дам сигнал. Понял?

— Понял, — шепнул он. — Ты… ты только вернись, ладно? Мы без тебя пропадем. Этот трактир… Он без тебя просто груда досок.

— Вернусь, — я постаралась улыбнуться, хотя лицо, стянутое жиром, плохо слушалось. — Я еще должна выбить из Харроу долг Руперта.

Я отодвинула засов и толкнула дверь.

Улица встретила меня серым, свинцовым небом и тишиной. Не было привычного шума порта, криков чаек, стука телег. Весь словно город вымер. Или, вернее, переместился в одно место, где сегодня покажут бесплатное шоу.

У крыльца стоял Мортон с двумя стражниками. Увидев меня, приказчик поперхнулся.

— Госпожа Софи, вы… кхм… вы выглядите…

— Как человек, который собирается на север, — подсказала я. — Холодно нынче, шериф. Сквозняки. Дама мерзнуть изволит…

Мортон не стал комментировать. Он выглядел уставшим и виноватым. Ему явно не нравилось участвовать в этом фарсе, но приказ есть приказ.

— Прошу за мной, — сухо сказал он. — Лорд Арчибальд и господин Маркус уже ожидают у Грота Истины.

Мы двинулись по улице. Близнецы шли позади, держась за руки, как маленькие дети. Чем ближе мы подходили к северной окраине порта, тем плотнее становилась толпа. Люди стояли вдоль дороги молчаливым коридором. В их глазах не было вчерашней ярости. Осталось только жадное, болезненное любопытство. Они шли смотреть, как умирает ведьма.

Впереди показался Грот Истины — мрачный каменный утес, нависающий над морем. У его подножия чернел зев пещеры, наполовину скрытый водой. Прилив уже начался. Волны лениво лизали камни, но вода была странной. Тяжелой. Маслянистой. Рядом стояло раскидистое дерево, что уже сбросило листву.

Поверхность воды внутри грота и перед ним была покрыта радужной, черной пленкой.

На небольшом возвышении перед пещерой стояли «судьи»: Маркус в своем неизменном черном пальто что-то писал на свитке.

Арчибальд, затянутый в парадный мундир, стоял, положив руку на эфес меча. Он был бледен, сжимал челюсти так сильно, что на скулах играли желваки. Он встретился со мной взглядом, и я едва заметно кивнула ему. «Я готова».

И Харроу. Он был великолепен в своей мерзости. Новый сюртук, шляпа с пером, лицо сияет, как медный таз. Он уже праздновал победу, зараза такая! Хоть бы он сам случайно подскользнулся и нырнул бы в этот грот…

— А вот и наша виновница! — провозгласил он, когда стража подвела меня к кромке воды. — Оделась потеплее? Боишься простудиться перед встречей с вечностью?

Толпа нервно хохотнула.

— Боюсь, что когда я вылезу из воды, тут будет слишком холодно… — громко ответила я. Голос не дрожал. Хорошо.

Маркус свернул свиток и шагнул вперед.

— София из рода Марлоу, — начал он скрипучим голосом. — Вы обвиняетесь в колдовстве, убийстве своего деда Руперта и наведении порчи на город. Вы согласились на Суд Бога. Подтверждаете ли вы свое согласие?

Я посмотрела на черную воду. На Харроу, который уже держал в руках зажженный факел. На Арчибальда, который едва сдерживался, чтобы не зарубить виновного в общем сборе. На близнецов, замерших в ужасе.

Пути назад не было.

— Подтверждаю, — сказала я. — Давайте покончим с этим цирком.

— Да будет так! Эл рассудит нас! — Харроу расплылся в улыбке.

— Только у меня есть одно условие, господин приказчик, — я поморщилась от собственного запаха. — Если закон решит, что я невиновна, — я требую того, чтобы наказали того, кто меня оклеветал.

Я блефовала. Ой как блефовала… Знали бы те, кто сейчас наблюдает за моим лицом-кирпичом, как я волновалась!

— И как вы хотите, чтобы господин Харроу ответил? — Маркус важно кивнул.

— Во-первых, забыл про долг, что ему должен был вернуть так уважаемый всеми Руперт, как говорил вчера господин Харроу, — я притворно кивнула. — А также требую выплату мне за обиду и нанесение вреда моему биз… моей репутации.

— Господин Харроу, вы согласны на такие условия?..

— Конечно! Госпожа ведьма в любом случае отсюда живой не выйдет!

Он размахнулся и швырнул факел в воду.

Огонь коснулся черной пленки.

Вспышка была такой яркой, что я зажмурилась. С ревом, похожим на крик дракона, пламя побежало по воде, мгновенно охватывая небольшое озеро в пещере. Стена огня взметнулась вверх, освежая собой холодный камень. Жар ударил в лицо даже на расстоянии. Надеюсь, тут нет газовых источников, а то рванет…

Толпа ахнула и отпрянула.

— Входи! — заорал Харроу, его лицо исказилось в свете пламени, делая его похожим на демона. — Входи и докажи свою невиновность, ведьма!

Я поправила воротник промасленного плаща. Вспомнила Чака. Вспомнила учебник физики за какой-то там класс.

И, набрав полные легкие воздуха, я шагнула в огонь.

Не так я себе представляла первое знакомство с морской водой… Я всегда думала, что я буду такая в красивом купальнике, побегу по теплому песку и в какой-то момент просто брошусь в ласковые объятия моря, наслаждаясь моментом. Эх, надо было поплавать раньше, хотя бы для того, чтобы понимать, что за зверь такой — морская водичка…

Первое, что я почувствовала — нет, не влагу, а звук. Рев и треск пламени, напоминающий гул мотора самолета, хоть и путешествовала я всего два раза.

Жар ударил по мне, заставляя гореть в огне, но моя «броня» из шерсти успела хоть чуть-чуть промокнуть. Я лишь понадеялась, что волосы на голове останутся со мной. И я четко осознала, что если я промедлю хоть секундочку — я превращусь в бекончик на сковородке, что начнет шкворчать и пузыриться.

«Вниз! Дура, ныряй!» — заорал мой внутренний голос, подозрительно напоминающий голос Фионы.

И я послушалась. Играть, так по-крупному! Сделав пару шагов вперед, я ощутила, как вода обжигает мои ноги. Я скользнула по каменистому дну и, собрав силы в кулак, нырнула под воду, преодолевая черную маслянистую пленку.

Жар исчез, сменившись резким, пробирающим до костей холодом. Вместо гула огня все звуки исчезли, как там говорят? Как за толщей воды? Ну вот примерно так.

Я открыла глаза. Соленая вода неприятно жгла глаза, но было терпимо. И что самое приятное — вода помогала мне.

Над головой, там, где бушевал пожар, плясали оранжевые отсветы, превращая поверхность в крышу преисподней. Здесь же, внизу, вода не успела нагреться! Но радоваться было рано.

Моя «броня» — слой шерсти и тяжелый плащ — мгновенно пропиталась водой. Я стала тяжелой, одежда тянула меня на дно, сковывая движения. И даже плотность морской воды меня не спасала. Я попыталась грести, но руки двигались словно в густом мареве.

«Корни, мне нужно искать корни», — напомнила я себе, подавляя панику. Яблоня должна была пустить корни и сюда…

Легкие уже начало сдавливать от нехватки кислорода. Я двигалась вдоль дна, цепляясь руками за камни, пробираясь вглубь пещеры. Где-то здесь, как объяснил мне Чак.

Чак показывал: вниз и вверх. Я увидела их — толстая, переплетенная корневая система. Они выглядели жутко в мерцающем свете, пробивающемся сквозь огонь. Воздух заканчивался. В висках застучали молоточки. Перед глазами поплыли черные круги. Я схватилась за один из корней, подтянулась, преодолевая тяжесть намокшей одежды, и оттолкнулась от дна. Вверх. Туда, где должен быть карман.

А если Чак ошибся?

А если прилив затопил всё под самый потолок?

Тогда я просто ударюсь головой о камень и захлебнусь. Отличный финал. Я рванула вверх из последних сил. Рука наткнулась на пустоту.

Я вынырнула.

Жадный, судорожный вдох. Воздух!

Сырой, затхлый, пахнущий плесенью и мокрой землей, но воздух!

Я закашлялась, жадно хватая ртом кислород, и вцепилась в выступ скалы, чтобы не уйти обратно под воду. Огонь остался снаружи, за каменным поворотом. Сюда долетали лишь слабые отблески, отражающиеся от воды.

— Софи? — тихий, дрожащий шепот раздался из темноты, с небольшого каменного уступа чуть выше уровня воды.

— Чак? — прошептала я, сплевывая соленую воду на пол. — Ты здесь?

— Здесь, — шмыгнул носом мальчик. — Я знал, что ты придешь. Ты же умная.

Я подтянулась и, кряхтя под весом мокрой шерсти, вползла на уступ рядом с ним. Сил не было даже на то, чтобы обрадоваться.

Я просто упала на холодный камень, чувствуя, как сердце пытается проломить ребра. Мы сидели в темноте, под корнями старой яблони, в самом сердце скалы. Снаружи бушевал огонь, Харроу наверняка уже праздновал победу, а Арчибальд, наверное, уже сжимал рукоять меча.

— Ты как? — спросила я, когда дыхание немного выровнялось.

— Нормально, — Чак прижался к моему мокрому боку. — Страшно только. Там огонь так гудит… Я думал, ты не доплывешь.

— Я тоже так думала, — честно призналась я.

Я посмотрела на свои руки. Кожа была красной от жира и холода, но ожогов не было. Только шерсть на рукавах слегка подпалилась, пока я ныряла. Чак сидел у камня, сжимая в руках то одеялко, что вчера стало его убежищем от проблем. Наследие Руперта промокло, но успело немного подсохнуть, и с него уже не капала вода.

— Сколько нам тут сидеть? — спросил Чак.

— Пока нефть, прости, масло не прогорит, — ответила я. — Или пока они не решат, что я точно умерла.

Я прислушалась. Гул снаружи стал тише. Огонь пожирал нефть слишком быстро. Скоро пленка выгорит, останется только дым и пар.

— Чак, — я повернулась к нему. — Ты сможешь просидеть тут еще немного? Пока все не разойдутся? Или пока я тебя не позову?

— Смогу, — кивнул он. — Я тут часто прятался от местных, что хотели меня забрать в приют. Тут, можно сказать, мой второй дом…

— Хорошо. Потому что сейчас мне нужно вернуться туда. Одной.

— Зачем? — испугался он. — Там же Харроу!

— Именно поэтому, — я зло усмехнулась, хотя в темноте этого не было видно. — Я должна выйти из огня. Как в сказке. Чтобы никто больше никогда не посмел назвать меня ведьмой. Или потребовать долг.

Я сняла с себя самый тяжелый, верхний плащ. Сыгравший свою роль, теперь он только мешал. Оставила его на камнях.

— Когда все закончится, возвращайся в трактир, хорошо? Мы будем вкусно есть и праздновать!

Чак устало улыбнулся и протянул мне одеяло. Я осмотрелась вокруг. Место действительно напоминало что-то вроде мужского логова. Узоры на стенах, тряпки в углу, мокрые ветки и маленькие фигурки игрушек, что, видимо, остались от его прошлой жизни.

Яблоня, наследие, Руперт. Меня словно пронзило от озарения. Руперт в бреду твердил о каком-то кладе, наследстве, что он спрятал под яблоней. Я еще раз просканировала пещеру, но на глаза ничего не попалось. Я должна была выплыть и уделать Харроу.

Я пообещала себе вернуться сюда с лопатой и перекопать тут все. Кто знает, может, дедушка действительно спрятал тут клад, что решит все финансовые вопросы.

Я скинула с себя тяжелый плащ и избавилась от ботинок. Они промокли и тащили бы меня на дно. Подмигнув Чаку, я скользнула в холодную воду. Одеялко на плечах, что дал мне ребенок, мгновенно промокло, но меня словно тащила на себе вся магическая сущность. Я уже не чувствовала холода и сопротивления воды. Только приятную тяжесть на плечах, что казалась мне уютной.

Обратный путь не занял много времени. То ли вода стала теплее, то ли адреналин, что наконец-то ударил по голове, превратил меня в ракету. Я гребла, раздвигая воду, ведомая лишь одной мыслью: Харроу заткнется от удивления или просто подавится собственной желчью?..

Огонь наверху почти прекратился от нехватки кислорода. В голове проскользнула мысль о том, что нефть надо куда-то приспособить, но моих знаний о ней хватило бы только на то, чтобы сказать лорду, что у него тут ценный ресурс. Только я не знаю, куда его пристроить в Эле.

— Эл принял жертву! — раздался торжествующий голос Харроу. Он звучал гулко, отражаясь от скал. — Огонь очистил город от скверны! Ведьма мертва!

По толпе прошел ропот — смесь ужаса и облегчения.

— Она не выжила, — услышала я сдавленный голос Мортона. — Прошло слишком много времени. Никто не выживет без воздуха столько минут.

— Именно! — взвизгнул Харроу. — Правосудие свершилось! Лорд Арчибальд, вы должны признать волю Эла!

Я оттолкнулась от дна, разрывая легкие остатками воздуха, и рванула вверх.

Всплеск.

Я вырвалась на поверхность с громким, хриплым вдохом, разбрызгивая вокруг себя черную жирную воду. Воздух обжигал горло, горячей волной прорываясь в легкие. Я закашлялась, вытирая лицо рукавом, и встала на дно. Вода доходила мне до пояса. Тишина, которая повисла в пещере, била по вискам.

Сотни глаз смотрели на меня, как на привидение. И я, наверное, так и выглядела. Мокрая, покрытая слоем сажи и жира, с горящими глазами, закутанная в старое одеяло Руперта, которое сейчас висело на мне, как мантия великого мага.

— Кхе-кхе… — я прочистила горло и выпрямилась во весь рост. — Давайте выйдем на свежий воздух, тут слишком душно…

Харроу попятился, его лицо посерело, рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. Я прошла мимо своих судей и вышла из пещеры. Да, определенно надо вывести людей наружу, пока не надышались гарью и углекислым газом.

Толпа пошла за мной, храня молчание. Харроу выскочил первым.

— Ты… — прохрипел он. — Ты… Как?!

— Как? — я усмехнулась, делая удивленное лицо. — С божьей помощью, Харроу.

Я подошла к Харроу вплотную. От меня пахло гарью, тиной и прогорклым салом, но сейчас этот запах буквально разил моей победой.

— Бог сохранил меня, — громко сказала я, чтобы слышал каждый, включая Маркуса, который забыл закрыть рот. — Огонь не тронул меня. Значит, я чиста.

Я ткнула пальцем в грудь Харроу, оставляя на его дорогом камзоле жирное черное пятно.

— А теперь, господин Харроу, вспомним наш уговор. Я жива и я невиновна. А значит, ты должен мне, — я повернулась к Маркусу. — Господин приказчик! Вы зафиксировали условия сделки?

Маркус, очнувшись, судорожно поправил очки и закивал.

— Д-да… Да, госпожа Софи. Суд Божий… кхм… состоялся. Обвинения сняты. Клеветник обязан выплатить компенсацию и… аннулировать долг.

Харроу взвыл, словно его самого сейчас поджарили. Не только тебе с людей последнее выбивать, манипулятор несчастный!

— Это обман! Это трюк! Она ведьма! Она…

— Молчать! — голос Арчибальда прогремел над гулом недоверия.

Лорд подошел ко мне. Он не смотрел на Харроу — он смотрел только на меня. В его глазах было столько облегчения, что у меня подогнулись колени. Он плевать хотел на грязь и жир. Он схватил меня за плечи, удерживая от падения, и в этом жесте было больше, чем в любых словах.

— Суд окончен, — объявил он, обводя толпу тяжелым взглядом. — Госпожа Софи невиновна. Любой, кто скажет слово против нее, будет иметь дело лично со мной.

Он повернулся к страже.

— Уведите господина Харроу. Ему нужно подумать о своем поведении и о том, как клеветать на простых людей…

Толпа восторженно кричала. Кто-то восхвалял лорда Орникса, кто-то меня, кто-то просто радовался, что Харроу наконец-то прижали хвост. Минус долг, минус обвинения и минус предвзятое отношение. Знала бы я раньше, что пройти через огонь и воду будет означать то, что мне не придется платить чужие долги — я бы уже несколько раз в туда и обратно метнулась.

Я почувствовала, как силы покидают меня. Адреналин уходил, оставляя после себя пустоту и дикую дрожь. Здравый смысл возвращался ко мне, а вот ментальное состояние… оставляло желать лучшего.

— Я хочу домой, — прошептала я, сползая на руки Арчибальду. — И я хочу ванну. Самую большую ванну в мире.

— Будет вам ванна, — шепнул он мне на ухо, подхватывая на руки, словно я ничего не весила. — Ванна, свобода и почести. Вы заслужили….

Глава 9. О том, как горячая вода может все изменить

Почему-то я всегда представляла себе, что если кто-то и будет меня нести на руках, то только в трех случаях. В одном из них льет проливной дождь, а мужчина галантно подхватывает меня и не позволяет промочить ноги, как это происходит во всех фильмах.

Второй вариант, что я представляла себе: у меня ломается каблук, и высокий брюнет с пронзительными черными глазами берет меня на руки, несет до дома и вежливо кланяется, когда я с загадочной улыбкой прячусь за дверью. Ну а третий самый предсказуемый: я в белом платье, красивая, а мой избранник со счастливой улыбкой таранит меня под венец!

В моей жизни до Эла такое случалось лишь дважды. В первый раз в момент, когда я была немного не в кондиции и просто не могла добраться до такси на своих двоих, а второй обернулся поездкой в больницу. Причем не для меня, а для бывшего — в спортзале он не качал спинку, а лишь смотрел на других дам, что заботились о своих телах. И оба раза были, так сказать, не очень романтичными…

Что уж говорить… Если вы думаете, что быть героиней, которую несет на руках лорд, прижимая к груди, это романтично всегда, то спешу вас разочаровать. В книгах обычно не упоминают о том, что героиня воняет гарью, дымом и вообще напоминает запахом копченую свиную рульку. А лорд мало что не брюнет, так вообще старается дышать через раз, и то — ртом, чтобы не упасть в обморок от амбре!

Я его не виню. Я бы сама обходила настолько дурно пахнущего человека стороной, так что нужно отдать должное Арчибальду — держится он стойко. Хотя я была уверена, что он бросит эту игру в благородство на полпути и отправит меня топать до поместья своими ножками. Но лорд Орникс меня приятно удивил.

Крепко держа, соблюдая приличия, он исправно тащил меня к родовому гнезду, даже не останавливаясь. Мне хотелось бы верить, что он наслаждался теплом моего тела, но на деле просто хотел отмыть меня поскорее…

У входа в поместье я произвела слабую попытку слезть с его рук, но лорд, не ответив, лишь грозно посмотрел на меня и потащил внутрь.

И вот я уже в ванной комнате. Как бы я хотела оказаться здесь при других обстоятельствах, желательно в чистой одежде. Две молоденькие служанки, что с тихим ужасом пялились на меня на входе, стояли у дверей, ожидая указаний.

Три крепких парня молча натаскали воды, пока лорд Арчибальд не знал, куда девать глаза. Я тихо потела в шерстяной ткани, ожидая, когда останусь одна.

— Госпожа Софи, вы не подумайте, — кашлянул он. — Я хочу подогреть воду для вас магией, чтобы не тратить время на разведение огня и…

Я быстро кивнула, ощущая неловкость. Причем не свою, нет! Арчибальду было ужас как неловко находиться со мной в одной комнате, еще и такой интимной! Но мне было все равно. Слова «ванна» и «горячая вода» заставили меня отбросить все приличия. Я в трактире бы часы потратила, чтобы отмыться от всего жира, что собрался на коже!

Когда последнее ведро опустело, лорд Арчибальд быстро подошел к ванне и тихо щелкнул пальцами, прикрыв глаза. Я стояла, внимательно наблюдая. От его ладони отскочила маленькая фиолетовая искра, что превратилась в небольшой водоворот огоньков. Они подлетели вверх и тут же нырнули в воду, создавая легкое бурление.

— Как красиво! — я чуть не захлопала в ладоши.

— Это самая простая магия из той, что мне доступны. Мой отец умел создавать вихри и, если бы захотел, заставил бы нагреться даже реку Келла, — тихо произнес Арчибальд. — Я покажу вам базу, когда все слухи улягутся.

— А женщины в вашем роду тоже могут колдовать?

— Нет, только те, кого род действительно принял, — серьезно ответил он. — Это происходит нечасто, что здесь, что в других поместьях.

— А что на это влияет?

— Никто точно не знает, но некоторые говорят, что родство душ. Давным-давно верили, что каждая душа заранее знает, что встретит свою половинку, с которой они знакомы множество столетий. Некоторые раньше тратили жизни на то, чтобы ее найти… Но часто бросали поиски, мирясь с тем, что есть.

— А вы… с вашей покойной женой, — я замялась.

— Нет, Дафна ею не стала. Род согласился с нею в качестве моей жены, но магией не наделил, несмотря на то, что она была замечательным человеком. — лорд нахмурился, пряча глаза. — Госпожа Софи, не поймите меня неправильно, но вам стоит принять ванну.

— Воняю, да? — я уже беззвучно молила всех, чтобы он ушел.

— Нет, что вы!

— Лорд Орникс, просто кивните и дайте мне капельку личного пространства…

Кто бы мог подумать, что аристократик с бледной кожей может так эффектно краснеть! Я бы отдала многое за возможность запечатлеть этот момент. Хотя если вспомнить, как очаровательно алеют щечки его сына, — то сразу видно: ген пальцем не прикроешь!

Лорд кивнул и ретировался из ванной комнаты настолько быстро, что я даже не успела закончить предложение. Но мне было не суждено остаться одной.

Стоило двери захлопнуться, как две пташки-служанки впорхнули внутрь. Если Люси казалась мне благородной матроной с широкой костью, то две девчонки, что пришли меня отмывать, — хрупкими созданиями.

Молоденькие девочки смотрели на меня с благоговейным ужасом. Видимо, не решили: я либо святая мученица, что прошла сквозь огонь, или все-таки ведьма, которая охомутала их лорда.

— Госпожа… — пропищала одна из них, робко протягивая мне мочалку. — Позвольте помочь…

— Девочки, — вздохнула я, оглядываясь по сторонам. — Вам понадобятся не мочалки. Вам понадобятся скребки для палубы и, возможно, что-то, чем отмывают свинарники.

Одна из них хихикнула и протянула мне твердую щетку, напоминающую те, что сейчас все в моем мире покупают в надежде на то, что это поможет справиться с целлюлитом. Да, такие жесткие скребки помогут, но если продолжать жрать все, что плохо лежит, не заниматься спортом и элементарно не пить воду… Максимум, от чего вы избавитесь, — это от старой кожи.

Как бы сильно я не желала плюхнуться в ванну, я не хотела портить такую чистую воду своей грязью. Да и вообще, кто залезает в ванну, не приняв душ? Выяснив, где стоят ведра с холодной, и найдя сток для воды, мне пришлось отослать девчонок, что реально боялись меня. Волны ужаса, что исходили от них, не дали бы мне расслабиться. Да и светить голым телом перед ними мне не хотелось…

И я осталась одна. Быстро раздевшись, я смешала воду до приемлемой температуры и хорошенько ополоснулась. Смыв первый слой, я добавила немного холодной и оставила запас на ополаскивание после водных процедур.

Стоило мне забраться в огромную ванну, я ощутила, как расслабилось мое тело. Я терла себя с таким остервенением, что на месте жира и грязи кожа розовела.

— О, какой шик! — раздался в голове знакомый скрипучий голос.

Я даже не вздрогнула. Чайка опустилась на окно, с интересом разглядывая обстановку.

— В мое время, конечно, такой пошлости не было, — заявила она, утыкаясь клювом в крыло. — Мы мылись в деревянных бадьях, а воду грели на очаге. Но должна признать, этот Орникс умеет жить. Мрамор через Сулеймана возит, как думаешь?

— Понятия не имею, Фиона, — буркнула я, намыливая голову уже в третий раз. — Я сейчас больше озабочена тем, чтобы не вонять, как жареный поросенок.

Чайка-Фиона пронзительно то ли крякнула, то ли заорала, а я продолжала отмывать шею. Как вообще можно было жить недели без горячей ванны, моясь под ледяным душем? Права была Фиона, надо было сразу Арчибальда в оборот брать, ради такой роскоши…

В дверь деликатно, но настойчиво постучали.

— Госпожа Софи? — голос Арчибальда звучал приглушенно. — Вы… вы в порядке? Вам что-нибудь нужно?

Я замерла, шикая на Фиону, что уже приготовилась заорать чайкой.

— Я в порядке, мой лорд! — крикнула я, ища глазами, что можно кинуть в зарвавшуюся чайку. — Просто пытаюсь вернуть себе человеческий облик. Боюсь, на это уйдет половина запасов воды в вашем поместье!

— Плевать на воду, — ответил он, и я почувствовала, что он действительно стоит очень близко к двери. — Я… я просто хотел убедиться, что вы… что все закончилось. Вы не выходили из воды так долго, я думал, что потерял вас.

В его голосе было столько искреннего страха и облегчения, что я замерла с мочалкой в руке. Это был не тон правителя, который спас подданную. Это был тон мужчины, который чуть не поседел от ужаса. Интересно, все интереснее… Неужели по законам жанра мне все-таки выпал джекпот?.. Осталось только почувствовать к нему не только признательность.

— Он сейчас заплачет, — прокомментировала Фиона, открывая и закрывая наглый клюв. — Ну же, Софи! Скажи ему что-нибудь нежное! Например: «О, мой герой, заходи и потри мне спинку!».

— Заткнись, — одними губами прошипела я птице и громче добавила: — Я жива, Арчибальд. Живее всех живых. И, кажется, даже почти отмылась.

— Я распорядился насчет обеда, — продолжал он через дверь. — Вам нужно поесть. И выпить вина, если вы не против. И… Софи?

— Да?

Повисла пауза. Я слышала его дыхание.

— Вы были невероятны там, — сказал он тихо. — Самая безумная и самая храбрая женщина из всех, которых я когда-либо знал.

— Ой, все, можно начинать шить платье. Подвенечное, — фыркнула Фиона. — Он стоит там и дышит, как паровоз, а ты тут мочалкой шуршишь! Софи, не будь дурой! Выходи к нему в одном полотенце. «Ой, милорд, я забыла одежду!». Работает безотказно уже триста зим!

Я швырнула в призрака куском мыла. Мыло пролетело мимо чайки и исчезло в окне. Вот удивится Арчибальд, когда в газоне найдет обмылок!

— Спасибо за комплимент, милорд, — ответила я, игнорируя советы своей пра-пра-кто-она-там-мне-бабки. — Но сейчас я мечтаю только об одном: о чистой одежде, которая не колется и не пахнет овцой.

— Я распорядился приготовить для вас одежду. Служанки принесут ее вам в ближайшее время, — в голосе Арчибальда послышалась улыбка. — Я буду ждать в малой столовой. Не торопитесь… Дэниэль тоже будет рад вас видеть.

Лорд Арчибальд закинул последний аргумент в пользу обеда здесь, и наконец-то послышались удаляющиеся шаги.

Я откинулась на бортик ванны и закрыла глаза. Вода была уже грязной и остывала, но мне было плевать. Я выжила. Харроу не только обломился с моим долгом, но и сам оказался должен. Я отлично помылась и буду обедать с лордом. Что-то черная полоса моей жизни стремительно светлела. Не к добру это…

— Скукотища, — резюмировала Фиона, готовясь улететь. — Никакой страсти! Никакого грехопадения! Наш род вымрет от целомудрия, помяни мое слово!

— Фиона, — лениво сказала я. — Еще одно слово, и я попрошу мастера Ириса освятить наш дом на предмет нечистой силы…

Чайка презрительно гаркнула и улетела, оставив меня наедине с тишиной, роскошью и мыслью о том, что, возможно, этот мир не так уж и безнадежен. Особенно если в нем есть горячая вода и такой обходительный лорд.

Нанежившись в ванной, я долго думала, стоит ли попросить наполнить мне еще. С одной стороны, хотелось получше отмокнуть и заставить Арчибальда в очередной раз покраснеть. Но мне не хотелось злоупотреблять его гостеприимством, да и нужно было домой…

Я вытерлась надушенным полотенцем и только хотела позвать служанок с одеждой, как они сами впорхнули в комнату и принесли «платье». Я с ужасом рассматривала это архитектурное сооружение из шелка, кружев и всяких финтифлюшек, понимая, что лорд Арчибальд, видимо, тот еще шутник. Или изверг…

Корсет напоминал мне орудие для средневековых пыток, его я еще могла понять и принять, но… Рюши! Банты!

— Это… платье?..

— Да, госпожа Софи, мы поможем вам его надеть на обед с лордом, — закивали девушки.

Дальше все происходило как в тумане. Я старалась не смотреть вниз, отчаянно краснея, пока умелые руки шнуровали меня. Благо хоть нижнее платье было, а то как представлю себе, что это все да и на голое тело!

Кислорода стало меньше, а вот грудь… Стала больше. Я поправляла лиф, чтобы не смущать всех присутствующих. Как же хорошо, что Фиона улетела, а то бы я сейчас выслушала столько шуток, что на фоне нежно-розового платья казалась бы красно-алой…

Когда я посмотрела в зеркало, на меня глянуло нечто среднее между перезрелым зефиром и невестой, сбежавшей из театральной постановки. Я запретила служанкам трогать мои волосы, когда они достали что-то похожее на чепец. Ну уж нет! Я буду растрепанной, если это позволит сохранить мне остатки моих вкуса и стиля…

— Ну что ж, Софи, — пробормотала я своему отражению. — Ты хотела почувствовать себя принцессой? Получай. Распишись. Только не задохнись.

Я спустилась в малую столовую, стараясь не наступить на подол, который был длиннее, чем мои планы на жизнь. А как вы знаете, планов у меня было… мама не горюй!

Арчибальд и Дэниэль уже сидели за столом. При моем появлении они синхронно встали. Дэниэль расплылся в улыбке, а вот Арчибальд…

Лорд поперхнулся воздухом. Он быстро прикрыл рот кулаком, но я увидела, как предательски дрогнули уголки его губ. Он окинул меня взглядом с головы до ног, и в его глазах заплясали смешинки.

— Госпожа Софи, — произнес он сдавленным голосом. — Вы выглядите… эм… весьма… аристократично. Этот цвет вам… к лицу.

— Милорд, вы сейчас лопнете от смеха, — фыркнула я, плюхаясь на стул. — Давайте будем честны: я похожа на торт, который забыли в витрине кондитерской. Или на взбесившееся облако.

Арчибальд больше не мог сдерживаться и тихо рассмеялся — теплым бархатистым смехом, от которого у меня внутри стало уютно, несмотря на дурацкие рюши и нехватку воздуха. Лиф предательски полз вниз, заставляя меня ерзать на месте, прикрывая декольте.

— Простите, — он поднял руки в знак капитуляции. — Просто это платье моей двоюродной тетушки. Она любила… пышность. Но, должен признать, даже в этом, с позволения сказать, «облаке» вы умудряетесь выглядеть воинственно.

— Голодная женщина страшнее армии, — парировала я, подтягивая к себе тарелку с жарким. — Платье выбирали вы?

— Нет, что вы! — запротестовал лорд. — Я лишь отправил девушек найти для вас подходящий наряд, но, видимо, у них очень…

— … специфичные вкусы, — я завершила его мысль.

Обед прошел на удивление легко. Дэниэль, хоть и молчал, активно участвовал в беседе мимикой и жестами. Он сиял, глядя то на меня, то на отца. Видимо, вид папы, который не командует парадом, а просто смеется над платьем гостьи, был для него в новинку.

Когда подали десерт, я решила закинуть удочку на будущее.

— Дэниэль, — обратилась я к мальчику. — Ты знаешь, у меня в трактире живет паренек, Чак. Он примерно твоего возраста.

Дэниэль кивнул, перестав жевать пирожное.

— Он, конечно, не благородных кровей, и манеры у него хромают на обе ноги, — продолжила я, косясь на Арчибальда. — Зато он знает все тайные ходы в городе, умеет свистеть четырьмя способами и знает, где самые вкусные яблоки.

Глаза Дэниэля загорелись.

— Я думаю, ему не помешал бы друг, — сказала я, глядя прямо на лорда. — Настоящий друг, а не уличная шпана. А тебе не помешал бы напарник для… исследований. Что скажете, милорд? Не будете против, если ваш сын иногда будет заглядывать к нам? Не только ради пирожков и рисования…

Арчибальд задумчиво посмотрел на сына. Он видел этот блеск в глазах. Я мысленно пыталась достучаться до него. Его сыну нужен друг!

— Если Дэниэль захочет… и если вы обещаете, что они не разнесут город, — медленно произнес он. — То я не против.

Дэниэль вежливо кивнул, но я видела, что он был готов взорваться от возбуждения. Если бы лорд сейчас оставил нас, то его сын нарезал бы как минимум пару кругов вокруг стола, пританцовывая… Дело сделано. Чак получит защиту, а наследник — детство. А я молодец.

Когда последнее пирожное исчезло в моем желудке, я ощутила такую сонливость, что была готова уснуть прямо на месте, мне не привыкать. Но мне нужно было добраться до трактира, надеюсь, не сгоревшего, где за меня волновались домашние…

Арчибальд проводил меня до выхода. Мы вышли на широкую аллею, засаженную розовыми кустами. Я еще в прошлый раз восхитилась тем, какой ухоженный сад у Орниксов, и сейчас я четко увидела почему.

Леди Роксана.

Мать Арчибальда стояла у огромного куста белых роз. В руках у нее было подобие секатора, которым она орудовала с точностью хирурга и безжалостностью палача. Щелк — и лишняя ветка падает на землю. Щелк — и нет увядшего бутона.

Увидев нас, она выпрямилась. Высокая, статная, с идеально уложенными седыми волосами. Взгляд ее серых глаз скользнул по Арчибальду и остановился на мне. Вернее, на моем платье.

Она медленно оглядела рюши, банты и персиковый шелк. Одна бровь леди поползла вверх. Идеальная бровь! Неужели в Шторфорде орудуют бровисты?..

— Арчибальд, — сталью ее голоса можно было резать стекло. — Я надеюсь, ты не ограбил гардероб бедной тетушки Гортензии? Я думала, мы сожгли это недоразумение еще десять лет назад.

Я подавилась воздухом, пытаясь сдержать смешок.

— Леди Роксана, служанки напутали и принесли госпоже Софи это платье, — Арчибальд попытался сохранить лицо, но уши у него предательски покраснели. — Госпожа Софи нуждалась в… чистой одежде.

— Я заметила, — леди Роксана перевела взгляд на меня. Теперь в нем не было холода, скорее — изучающий интерес, как будто она прикидывала, стоит ли отрезать эту ветку или дать ей расцвести.

— Вы выжили, — констатировала она. — И, говорят, заставили Харроу ползать в грязи.

— Это вышло случайно, миледи, — я сделала книксен, стараясь не запутаться в подоле и не упасть, как в прошлый раз. — Он лишь получил то, что заслужил…

Уголки губ старой леди дрогнули. Она щелкнула секатором в воздухе.

— Заслужил. Конечно. В этом платье вы выглядите не к месту, Софи. Как канарейка в вороньем гнезде…

Я уже открыла рот, чтобы ответить колкостью, но она продолжила, не дав мне вставить и слова:

— Но держитесь вы в нем с достоинством королевы. Заходите как-нибудь на чай. Без этого ужасного чуда столичных портных. Я хочу послушать, как именно завизжал Харроу, когда вы потребовали с него деньги. Люблю хорошие истории за чашкой чая с… лимоном.

Она коротко кивнула нам обоим и вернулась к розам. Щелк. Намек понят. Принят.

Я посмотрела на Арчибальда. Он выглядел так, словно только что пережил второе нападение пиратов.

— Она вас пригласила, — прошептал он потрясенно. — Она никого не приглашает уже три года.

— Видимо, ей просто скучно, — усмехнулась я, выходя за пределы поместья. — Или она решила, что раз я выжила в огне, переживу и ее чай.

— До встречи, Софи, — Арчибальд сжал мою руку на прощание.

— До встречи, милорд. И сожгите это платье, пожалуйста. Почтите память тетушки Гортензии.

Глава 10. О том, что кто-то слишком много врал

Если мне казалось, что на меня пялились в день, когда я вышла на рынок впервые, — это было ничто по сравнению с тем, чему я подверглась сейчас. Я чувствовала себя слоном в посудной лавке, что случайно забрел на всеобщее собрание. Видимо, после того, как я прошла огонь, воду и Харроу, а затем меня унес на руках лорд Штормфорда — люди не спешили расходиться по домам.

Пока я старалась насыщать организм маленькими порциями кислорода, ведь корсет, видимо, объявил войну моим ребрам, народ пялился на меня. Я упорно шла и отмечала, что теперь вокруг стоял не испуганный ропот, а лишь тихие перешептывания.

— Не ведьма…

— …лорд переживал…

— А если я пройду, то и с меня долг спишут?..

Видимо, я постепенно стала местной легендой. Люди вокруг хоть и любили Харроу, но, судя по всему, он слишком много кого держал на коротком поводке.

Да и камни больше никто кидать не собирался — не жизнь, а сказка…

Когда я приблизилась к «Старому контрабандисту», одна из петелек на корсете все-таки оторвалась. Да уж, платье тетушки Гортензии явно старовато для этого века.

Трактир стоял на месте. Целый, невредимый, все с той же покосившейся вывеской, которая сейчас казалась мне произведением искусства. Я собрала в охапку юбки и распахнула дверь.

Внутри было тихо и сумрачно. После яркого солнца глазам пришлось привыкать к полумраку. Пахло не так, как утром, — гарью и страхом, а чем-то родным: старым деревом и… жареным луком?

Близнецы сидели за дальним столом, уныло ковыряя вилками в тарелках. Видимо, парни проголодались, ведь я не позаботилась о поиске пропитания на ужин. А праздновать нам было что. Я мгновенно начала прикидывать, что стоит приготовить на ужин, но близнецы не дали мыслям даже сформироваться.

— Софи? — сипло спросил Энзо, вставая. — Это… ты?

— Нет, это фея-крестная, которая переела сладкого, — фыркнула я, наконец-то освободив юбку из плена дверного косяка. — Конечно, я! Живая, чистая и, к сожалению, одетая как безумная тетка лорда.

Секунду висела тишина. А потом они сорвались с места.

Никогда не думала, что буду так радоваться объятиям двух здоровых лбов, от которых пахнет потом и рыбой. Они налетели на меня, чуть не сбив с ног, сжимая так, что корсет жалобно затрещал, а мои ребра взмолились о пощаде.

— Живая! — бормотал Лоренс мне в макушку. — Когда лорд унес тебя, мы думали, что все! Что что-то плохое случится, а ты…

— Харроу орал, что ты ведьма, а лорд наколдовал твое спасенье, — всхлипнул Энзо. — Мы хотели пойти туда, в поместье, но Мортон нас не пустил…

— Тише, тише, — я похлопала их по спинам, чувствуя, как у самой щиплет в носу. — Я же обещала. Я слишком вредная, чтобы сдаться из-за какого-то огня… И потом, кто будет вам зарплату платить? Вы же без меня пропадете! Да, Лоренс умный, но твоя безрассудность, Энзо, и его с пути благоразумия согнать может…

Они отстранились, разглядывая меня. Энзо шмыгнул носом и вдруг расхохотался. Нервно, истерично, но искренне.

— Софи, — он вытер слезы рукавом. — Ты выглядишь… как… Лоренс, помнишь, мы в столице проходили мимо публичного дома?..

— Заткнись, Энзо, — беззлобно огрызнулась я. — Это высокая мода. Вам, деревенщинам, не понять.

Тут из-за барной стойки показалась взлохмаченная голова.

— Чак! — я рванула к нему, путаясь в юбках.

Мальчишка не стал ждать. Он перемахнул через стойку и врезался в меня, обхватив руками за талию. Мальчик дрожал, всхлипывая от эмоций. У меня у самой глаза были на мокром месте, но я не могла сейчас дать себе волю. Потому что если буду всхлипывать — останусь с голой спиной и сломанными костями.

— Ты вернулась! — прошептал он в шелк моего платья. — Я ждал. Я все видел с горы. Ты вышла как… как королева!

Я присела перед ним на корточки, наплевав на то, что подол метет грязный пол.

— А ты молодец, — сказала я, глядя в его серьезные глаза. — Ты меня спас, Чак. Без твоей подсказки я бы сейчас кормила рыб. Спасибо. Ты очень храбрый…

Он смущенно улыбнулся, показывая щербинку между зубами.

Идиллию, как водится, нарушил знакомый скрип.

— О боги, мои глаза! — провыла Фиона, материализовавшись посреди комнаты. — Софи, что это за ночной кошмар портного? Ты похожа на штору из борделя для престарелых гномов!

Я весело кивнула ей, подмигивая. Близнецы переглянулись, но ничего не сказали. Ну подмигивает хозяйка пустоте, ну и что?.. Может, все-таки нервный тик ее настиг?

— Нет, серьезно, — призрак спустился ниже, облетая меня по кругу. — Розовый? Персиковый? Рюши? Тебе только волшебной палочки не хватает и идиотской улыбки. Снимай это немедленно, ты позоришь мой трактир!

Я бы и рада, но повисший на мне Чак не давал мне сделать и шага. Я уже хотела попросить близнецов накормить его, как дверь трактира снова распахнулась.

На пороге стоял Маркус. В одной руке у него была пухлая папка с документами, в другой — увесистый мешочек, который приятно звякнул, когда приказчик переступил порог.

Он окинул взглядом нашу разношерстную компанию: бесстыдно лыбящихся близнецов, чумазого Чака, меня в костюме зефирки…

— Кхм, — Маркус поправил очки. — Госпожа Софи. Я полагаю, у нас есть незаконченные дела?

Я расплылась в самой хищной улыбке, на которую была способна.

— О да, господин Маркус. Проходите. Мы как раз собирались праздновать победу над клеветой и дурными слухами…

Приказчик Маркус проигнорировал мое высказывание, как и подобает настоящему человеку закона. Хотя, если бы он что-то ответил на мою шпильку, я бы подумала над его компетентностью. Он равнодушно оглядел нашу странную компанию, лишь немного задержался на моем платье и висящем, словно опоссум, Чаке. Интересно, а если я скажу, что я из другого мира, он тоже достанет очередную бумажку?..

— Прошу вас, госпожа Софи, — он жестом указал на стол у окна. — И, если позволите, освободите руки. Нам предстоит подписать несколько бумаг.

Я потрепала Чака по голове.

— Малыш, я улажу пару моментов с господином Маркусом, поэтому отпусти меня, пожалуйста. Иди к Энзо, пусть он накормит тебя чем-то, а то ты, наверно, голодный…

Чак неохотно разжал объятия и шмыгнул к близнецам, которые тут же сунули ему вилку. Даже боюсь думать, во что они превратили кухню, но будем разбираться постепенно…

Я, подобрав свои необъятные юбки и чувствуя себя так, словно паркую океанский лайнер в речушке по колено, уселась напротив приказчика.

Маркус разложил перед собой документы.

— Итак, — он поправил очки, в которых отразился отблеск свечи. — Согласно протоколу Суда Эла, проведенному сегодня на рассвете, все обвинения в колдовстве, убийстве и нанесении вреда общественному порядку с вас сняты.

— Позвольте уточнить, господин Маркус, — серьезно сказала я. — А обвинения в том, что я каким-то образом притащила сюда по воздуху корабль?..

Маркус, видимо, заметил мой неприкрытый сарказм и поджал губы. Наверно, не стоит так язвить с власть имущими, но после огня мне уже ничего не страшно.

— Повторюсь: сняты все обвинения, — он пододвинул ко мне первый лист и перо. — Подпишите здесь. Это подтверждение вашей… кхм… чистоты перед Богом и Короной.

Я взяла перо, стараясь не переломить его. Надо учиться писать в срочном порядке, а то все мои попытки казаться местной — рухнут. Если покойный Руперт поверил, что я «забыла» как писать, то остальные вряд ли примут это за чистую монету.

— С удовольствием, — я размашисто расписалась.

— Далее, — Маркус убрал лист и положил следующий. — Касательно господина Харроу. В присутствии свидетелей и Лорда-хранителя города было заключено устное соглашение, имеющее вес. В случае вашей невиновности долговая расписка Руперта аннулируется.

Он достал из папки пожелтевший листок, на котором стояла размашистая подпись покойного Руперта. Я узнала ее сразу. Сердце кольнуло. Этот кусок бумаги висел над нами дамокловым мечом все это время, заставляя меня седеть и нервничать…

— Я нашел в архивах у Мортона настоящую долговую расписку. Мне нужно было проверить, насколько большой ваш долг, и, помнится, вы говорили, что он составлял пятьсот элов, — бесстрастно пояснил Маркус. — Возможно, Руперт что-то спутал или остальные бумаги были утеряны, но если верить им, то уважаемый Руперт был должен всего пятьдесят…

У меня дернулся глаз. И нерв на щеке. Вот же… Харроу! Я глубоко вздохнула, пытаясь сдержать грубые слова, что сейчас буквально рвались наружу. Вот же пройдоха! Ах, какой мошенник!

Первой моей мыслью было взять пятьдесят золотых и найти поганца, а потом засовывать ему в рот каждую монету. Но я сдержалась. Это потом можно будет поручить Энзо, он давно рвется нести справедливость и карать всех в округе. Я собралась с мыслями и посмотрела на Маркуса. По нему было заметно, что тот тоже не в восторге от Харроу, но и от того, как местный Мортон Крюк ведет дела.

— То есть, Харроу требовал с меня больше, что мог? — уточнила я.

— Именно, — кивнул он. — Но опять же, возможно, на бумаге было запечтлено только пятьдесят, так что доказать этого сейчас не представляется возможным.

— Но как-то можно доказать?

— Госпожа Софи, — устало протянул приказчик. — Только если вы готовы платить издержки, разбираться или… пройти через огонь во второй раз.

— О, нет, спасибо, — я прижала бумажку к груди. — То есть в любом случае Харроу сейчас не имеет права требовать с меня что-либо?

— Именно.

Я поджала губы и посмотрела на расписку. Треклятый Харроу… Я поднесла листок к пламени свечи, и бумага вспыхнула мгновенно, скручиваясь в черный пепел.

— Гори в аду, долг, — прошептала я. — Передавай привет Харроу, когда он туда попадет.

— И последнее, — Маркус положил руку на увесистый мешочек с золотом. — Компенсация за моральный ущерб и клевету. Сумма определена лордом Арчибальдом и взыскана с личных счетов господина Харроу.

Звон монет, когда он подвинул мешок ко мне, был слаще любой музыки. Я прикинула вес. Тут хватит и на ремонт крыши, и на продукты, и на зарплату парням… И, может быть, даже на новую одежду, которая не будет похожа на кондитерское изделие.

— Приятно иметь дело с законом, когда он работает на тебя, — усмехнулась я, накрывая мешок ладонью.

Маркус собрал свои бумаги, аккуратно завязал тесемки папки и встал. Я тоже попыталась встать, но корсет напомнил, что резкие движения пока мне недоступны.

— Госпожа Софи…

Его тон изменился. Исчезла та сухая, скрипучая интонация. Голос стал тише и… жестче.

Я насторожилась.

— Да, господин приказчик?

Он наклонился ко мне через стол, опираясь костяшками пальцев на столешницу. Он на секунду показался мне не простым бумагомарателем, а настоящим человеком.

— Вы выиграли сегодня. Это факт. Харроу — жадный дурак, который позволил эмоциям взять верх над расчетом. Но не обманывайтесь.

— В чем именно? — я перестала улыбаться.

— Вы победили Харроу, но… просто знайте, опасаться нужно не его, а тех, кто его направляет.

— Вы хотите сказать, что за ним кто-то стоит?

Маркус выпрямился, снова превращаясь в безупречного бюрократа.

— Я ничего не хочу сказать, госпожа Софи. Я лишь предупреждаю, даю вам факты, которые не подшиваются к делу. Вы привлекли внимание. Громкое внимание. А те, кто любит играть с огнем, часто забывают, что на свет летят не только мотыльки, но и хищники.

— Спасибо…

— Мой вам совет: потратьте это золото с умом, — он поправил манжеты камзола. — И, возможно, укрепите двери. Всего доброго.

Он развернулся на каблуках и вышел из трактира, оставив меня сидеть с открытым ртом и мешком золота, который вдруг показался мне очень тяжелым.

— Ну и жуть, — прокомментировала Фиона, свесившись с потолочной балки. — «Укрепите двери, хищники…». Прямо могильным холодом повеяло. Хотя, казалось бы, мне-то чего бояться?

Я медленно выдохнула, стряхивая с себя оцепенение. Маркус прав. Но об этом я подумаю завтра. Сегодня я жива, богата и свободна.

— Так! — я хлопнула ладонью по столу, заставляя близнецов вздрогнуть. — Хватит киснуть. У нас есть золото, у нас есть трактир, и у нас есть хозяйка, которая сейчас задохнется, если не снимет этот чертов корсет!

Я встала, чувствуя, как треклятая проволока впивается в ребра. Близнецы громко ахнули, а Чак радостно засмеялся.

И я поплелась наверх, в свою комнату, мечтая только об одном: надеть свои старые, растянутые, пахнущие лавандой штаны и рубашку. И пусть весь мир, со всеми его заговорами и столичными маслами, подождет до утра.

Снять с себя средневековое платье оказалось той еще задачкой. Я нервно пыталась его стянуть, порвать, разрезать, но оно крепко сидело на моей не такой уж и большой тушке. Фиона пыталась помогать, но от ее призрачных пальчиков толку не было. Она бросила это дело и лишь вздыхала, медленно кружа вокруг меня.

— Эх, а в мое время тут бегали служанки и помогали расшнуровывать корсет, пока я кушала очередное пирожное, что специально для меня заказывал мой покойный муж…

— Что ж служанки-то допустили, что у тебя на подоле платья пятна красуются? Откуда они, кстати, аристократка?..

— А все тебе расскажи… — насупилась Фиона и как-то поблекла. Но исчезать из поля зрения она явно не собиралась.

Когда последний шнурок наконец-то поддался и корсет с глухим стуком упал на пол, я издала звук, похожий на стон умирающего кита, которого наконец-то отпустили в свободное плавание. Мои ребра, кажется, даже щелкнули, возвращаясь в естественное положение. Я сделала глубокий вдох. Потом еще один. Боже, как мало нужно человеку для счастья — просто дышать полной грудью, не чувствуя себя сарделькой в шнурочках…

Избавившись от подъюбников, я с наслаждением пнула ненавистное персиковое облако в угол комнаты и натянула свои старые, растянутые на коленях штаны и льняную рубашку. Она была велика мне на два размера, пахла сыростью, но сейчас казалась лучше королевской мантии.

— Ну вот, — прокомментировала Фиона, зависнув у зеркала. — Опять превратилась в оборванку. А ведь могла бы стать леди… Надень юбку и под нее один из этих кружевных… Тогда твои бедра будут казаться еще более округлее… А бедра для леди — верный признак качества!

— Леди хочет есть, — отрезала я. — А ее бедра — сесть на стул и больше не шевелиться!.

Я спустилась вниз. В зале стояла тишина, а на столах не было грязной посуды. Наверное, близнецы с Чаком убрались, перед тем как куда-то уйти…

Я решила наконец-то дать себе вздохнуть, хоть на секунду. Шла третья неделя моего пребывания здесь, а мне так и не удалось просто побыть в тишине, смотря в стену и не думая ни о чем. Обычно я брала книжку и отправлялась в другой мир, наблюдая за персонажами. Это позволяло перезагрузить голову, дать себе возможность отдохнуть. Кто-то играл в компьютерные игры, кто-то любил смотреть сериалы, а мне проще было задействовать воображение и просто читать. Так что зрение — не такая уж и большая плата за спокойствие души.

Я уже почти ощущала вкус кофе на губах, улыбаясь тому, что больше не чувствую на себе груз долга. У Руперта были еще какие-то мелкие долги, но с ними я раскидаюсь завтра.

Сейчас — отдых! Я улыбнулась и была готова петь от счастья. Но стоило мне заглянуть на кухню…

Я замерла в дверях, не зная, смеяться мне или плакать.

Кухня выглядела так, словно здесь взорвалась скороварка, а потом по руинам промчался табун испуганных лошадей. Мука была везде: на столе, на полу, на плите. Гора грязной посуды в ведре напоминала Пизанскую башню, готовую рухнуть от любого чиха. Сковородки были жирными, на полу валялись яичные скорлупки.

— Они готовили… пирожки? — догадалась я, проводя пальцем по припорошенному мукой столу. — Или пытали тесто, нашпиговывая его сгоревшим луком…

Я вздохнула. Больше всего мне хотелось закрыть глаза и притвориться, что я этого не вижу. Как же хорошо было играть в детстве! «Я в домике» — и тебя никто не трогает…

Но прятаться мне было некуда. А заботливо оставленный для меня пирожок сиротливо грозил стать добычей мух, что активно доживали последние денечки до зимы. Так, сначала я выпью кофе, а потом драить. Да, все так…

Я достала нечто похожее на джензу и долго пыталась сделать из зерен нечто похожее на мелкий помол. Но вышло у меня так себе, поэтому придется довольствоваться малым. Эх, были бы у меня деньги…

Я чуть не опрокинула кофе, вспомнив, что я больше не бедная.

Эта мысль заставила меня буквально загореться от счастья. Мне не нужно собирать на долг! Я могу купить еще одну кровать! Я могу… Да я все могу!

Я еле успела снять с огня закипевший кофе, ругаясь, что озарение пришло ко мне именно в этот момент. Я хотела просто посидеть с пустой головой, но планы, мысли — все это начало накладываться друг на друга, заявляя, что именно эта мысль сейчас самая актуальная…

Клад!

Я остановила себя. Так, если я сейчас еще и клад Руперта где-то в пещере откопаю, то точно сойду с ума. Я попыталась очистить разум и села за барную стойку, уставившись в окно. Приятная горечь отрезвляла, а наличие денег — радовало.

Вот теперь заживем…