Хозяйка старого графства - 3

Глава 1

Первое, что я ощутила - липкий, цепкий ужас. Это что же, получается, я больше не вдова и буду вынуждена жить в браке со своим убийцей??

А потом я аккуратно скосила глаза себе на плечи - никого рядом не было. Никто меня здесь, в реальности, не обнимал. Александр - хвала всем богам - был только в зеркале.

— Ммм, дорогая супруга, что-то я не вижу на твоём лице радости от нашей встречи?, - голос покойного мужа сделался нарочито-обиженным.

И вот тут мой ужас вспыхнул и сгорел в пламени бешенства. Нашёл, значит, лазейку, и пришёл мне нотации читать?! Да он! Да как ему вообще! Ух, всё, я разозлилась, и разозлилась по-настоящему.

Сначала он обманул Лизоньку, женился на ней ради её наследства и жизни, чтобы пробудить алтарь. Потом он ещё и деньги, все деньги семьи, куда-то дел! Профукал!

Оставил после себя долги и полураспроданный особняк, и никаких инструкций!

Эгоист и мошенник, вот ей-богу! Ещё и неудачник! И он, он будет мне читать посмертные нотации?

У него была жизнь, полная возможностей, которую он решил улучшить за чужой счёт, и всё просрал в итоге.

А теперь явился мне тут, чтобы что? А кстати, зачем?

— Зачем ты пришёл?, - спросила я, глядя прямо в зеркало.

— И это всё, что ты хочешь мне сказать, драгоценная моя? А как же “Ах, Александр, я по вам так тосковала!”, или хотя бы слезинка грусти?, - Александр притворно расстроился и демонстративно приложил платок к глазам.

— Ой, прекрати фиглярствовать. Я по тебе совершенно, абсолютно, ни капельки не тосковала. Ты меня, вообще-то, убить пытался.

— И кто из нас двоих теперь в алтаре, м? Так что этот аргумент не считается, - покойный муж хмыкнул, осмотрелся вокруг, подтянул к себе стул и сел, закинувши ногу за ногу.

Я тоже села в кресло, благо, оно здесь было - прямо напротив зеркала, чуть по диагонали. Видимо, чтобы удобнее было разговаривать с тем, кто приходит в зеркало.

— Рассказывай, дорогая, как обустроилась. Оправдались ли твои надежды на высшее, хе-хе, общество?, - Александр растянул на губах гадскую улыбочку.

— Полностью. Теперь я - богатая, уважаемая и, что немаловажно - молодая вдова. А ты как, обустроился? Зеркало не жмёт?, - не удержалась я от шпильки.

— А ты злая, оказывается, - удивился Александр, - что ж, тем интереснее будет общаться. Мы тут с тобой, знаешь ли, навсегда. Это ведь зеркало Рода. Может всех показать, кто отдан алтарю был.

— И что, любопытнее тебя никого не нашлось, или ты там очередь занял и всех локтями распихал?, - спокойнее, Лиза. Главное - не отдавай ему инициативу. Пусть он отвечает на наши вопросы.

— О, тут есть один нюанс, - оживился Александр, - зеркало может показать любого, но только того, кого ты знала лично, или с кем имеешь кровную связь. Или чтобы твой родственник, отданный алтарю и имеющий кровную связь, пригласил кого-то. А я - вот ведь незадача - почему-то не хочу никого к тебе приглашать. А сама по себе ты - никто. Без моего титула, фамилии и алтаря.

Вот ведь гад!

— Ну, как раз твой титул, фамилия и алтарь теперь мои. Обойдусь и без твоей семьи, хотя, конечно, интересные люди, наверное. Химероиды у графини Анны чудо как хороши.

— Ты и корпус открыла?, - неприятно удивился Александр, - ну что за пакость, а! И алтарь ей, и корпус ей, всё ей открылось! А я! А я тебе никого не приглашу, вот! Ну, может, если только очень хорошо меня попросишь. На коленях. И выполнишь все мои указания…

— Спасибо, что-то не хочется. Но у тебя есть ровно один шанс продлить наше общение и сейчас, и в дальнейшем. Ответь на мой вопрос, честно ответь. Куда ты дел деньги?

— Фу, ты ещё и меркантильная, - скривился Александр, - торгашка, как есть торгашка!

— Зато живая, в отличие от некоторых!, - не удержалась я.

— Вот и сиди там, в своей жизни, без денежек! Я всё заложил, так из средств у тебя только то, что папочка подкинет!

— Ты заложил, я выкупила, - оскалилась я, - так где капитал, ваше сиятельство?

— А вот и не скажу!, - сузил глаза Александр, - кошка драная, ты ко мне ещё на коленях приползёшь!

— Всего хорошего, пойду, прогуляюсь по парку. Погода нынче удивительно хороша, - я встала из кресла и сделала шаг к камину.

— Без денежек скоро замёрзнешь! Камин мебелью топить будешь! У меня впереди - вечность, я подожду!, - выкрикнул мне вслед Александр.

— Не буду, алтарь отопительную и защитную системы уже восстановил, - бросила я через плечо и вышла из тайного кабинета.

Вот же гад, а? Я бы с удовольствием пообщалась с графиней Анной! Хотя нет, не пообщалась бы. Ни она, ни её муж не попали в алтарь. Ну, хотя бы с графом Казимиром пообщалась бы. Так нет же, в зеркале засел мой покойный супруг, вот уж мало радости от него! Не знала его при жизни и после смерти узнавать не горю желанием!

И пяти минут не поговорила, а я уже вся на эмоциях, причём на негативных! И в зеркальный кабинет я теперь ещё долго не зайду, судя по всему. Ну спасибо, Книга, удружила. Малый импульс силы, чтобы зеркало работало!

Хотя нет, задумка-то сама по себе хороша, и Книга права по-своему. Просто так сложилось, что из всех Фон Цур Остервальдов со мной на связи только Александр.

Ладно, я ещё придумаю, как его заставить-таки приносить мне пользу.

И тут меня пронзила жуткая мысль.

А что, если он теперь не только в тайном кабинете в зеркале появиться может, но и вообще во всех зеркалах? А зеркало в кабинете - только активатор?

Глава 2

К зеркалам я подходила с опаской. Но пока в них никого и ничего незапланированного не отражалось. Спросила у Эльтена - так и есть, Зеркало Рода - уникальный артефакт. Позволяет поддерживать связь с теми, кто нашёл последнее пристанище в алтаре. Алтарь не сохраняет души, скорее, отпечаток характера, знания.

И да, показать может или кровного родственника, или знакомого - иначе никак.

Значит, я в этом зеркале смогу увидеть только Александра. Но не в ближайшее время точно - как-то мы с Лизонькой не готовы к этому моральному испытанию. Александр оказался редкостным поганцем.

Радует только одно - деньги он не потратил. Иначе не пытался бы заставить меня выполнять его указания, а не удержался бы и в подробностях рассказал, как потратил. Они где-то есть, и Яков Иммануилович вроде даже напал на след, как мне помнится.

Надо будет уточнить, к чему привели расследования по финансовому хвосту.

А сейчас - сейчас нужно расставить цели и приоритеты, накидать себе план и придерживаться его. Потому что бежать во все стороны разом я ещё не научилась. И никто не научился.

Итак, из ближайшего у меня заказы для типографии, заказы для химерологов. Бал этот, Первого зимнего дня, где соберётся всё общество и мы будем официально представлены друг другу. И к этому балу надо бы мне подготовить для себя пристойных визиток, чтобы было что презентовать обществу.

Двадцать пятого числа нужно передать Ядвиге Брониславовне первого летуна, и остальных, которых сейчас мои неразлучники уже почти собрали - ну, по крайней мере, подготовили к сборке всё необходимое. В том, что заказ от четы Пшебыльских на их мебельную мануфактуру будет, я даже не сомневалась. Сейчас нужно к этому заказу технично подготовиться. Собрать и проверить все ингредиенты, провести все предварительные работы, которые только возможно.

Чтобы, когда получим от пана Кароля обратную связь по первому пробному летуну, оперативно внести все правки и собрать первую партию в максимально короткие сроки. Двадцать пятое. До него ровно семь дней осталось, и тут можно не волноваться.

С типографией сложнее, но и времени больше. Визитки мне нужны к первому декабря. Планеры на остаток года нужно отдать как можно быстрее, лучше бы завтра, но тут уж как Фёдор Макарович скажет. Сто двадцать планеров для Станислава Карловича и пятьдесят для Костадиса Петровича. Итого сто семьдесят планеров. Частично этот заказ уже в работе, надо будет уточнить в типографии, сколько уже готово, сколько осталось, и что у нас по срокам.

Планеры на следующий год нужны будут готовыми в середине декабря. Пока отпечатаем сколько успеем, и под конкретные заказы уже будем собирать точные цифры.

И, самое срочное - малый схрон графини Анны. Изучить его надо срочно, лучше всего - прямо сейчас. До ужина. Иначе или туда ещё кто-то залезет, или оттуда ещё кто-то вылезет, и даже не знаю, что хуже.

Хотя нет, до ужина не успеем нормально. Тогда утром, после завтрака! А сейчас - в типографию! До ужина полтора часа, как раз успеваю. Накинула пальто и вышла через задний двор. Конюшня, она же типография, она же “почти-собор” в сумерках выглядела величественно и почти неприлично красиво. Узкие высокие окна светились изнутри ровным жёлтым светом, и от этого всё строение выглядело так, будто там внутри всенощная.

В стойле у входа фыркнула Ясная. Где-то за дальней стеной, в темноте, обстоятельно похрюкивали кабаны.

Изнутри доносилось размеренное щёлканье, пахло краской, клеем и тёплой бумагой.

Кроме обычных артефактных ламп, в разных местах висели летуны. Их рунные камни были прикреплены к балкам, и такая точечная подсветка позволяла ровнее разместить свет вокруг станков и не только.

Фёдор Макарович стоял у станка, в нарукавниках, в фартуке, совершенно счастливый.

— Ваше Сиятельство! Вроде время ещё есть, или я оп-поздал к ужину?

— Всё в порядке, до ужина ещё часа полтора. Я так, уточнить, всё ли в порядке по заказам на планеры.

— А. Т-так вот же, - он выдохнул и повёл меня вдоль длинного стола, поставленного посреди прохода, и чем дальше он вёл, тем ровнее становилась речь. К третьему шагу заикание исчезло начисто.

На столе лежали гранки. Стопками, аккуратными, проложенными чистыми листами. Рядом стояли разрезанные, уже сложенные блоки, и в некоторых по верхнему уголку спал синий кот.

— Отпечатано на всю партию. Сто семьдесят, как велено. Резали вчера и сегодня с утра, сейчас склеиваем по форзацу, клей сутки держать надо, иначе блок повело. Котиков пропечатываем вручную, тут быстро не выйдет.

— Сроки?

— Завтра к обеду - половина. К ужину всё закончим. Сто двадцать в одну обёртку, пятьдесят в другую.

— А если, скажем, к пяти вечера? Чтобы я успела как раз к концу дня привезти планеры в управу, да там и оставить.

— Ну…, - брови Фёдора Макаровича почти сошлись на переносице, - так-то если пораньше начать, а клеем всё сегодня промазать… Вроде успеем.

— Вы ангел, Фёдор Макарович!, - искренне поблагодарила я печатника.

В дальнем конце, у той самой стены, где раньше ничего не было, а теперь была невысокая арка в пол-человека, сидели на корточках все трое моих неразлучников.

Эйнар принимал из отнорка ящик - без крышки, сплошь в ячейках. Зузана и Эйра раскладывали содержимое ячеек на расстеленном холсте ровными рядами.

— Пани Новак, как у нас с двадцать пятым?

— Ой!, - Зузана подскочила, уронила что-то мелкое, поймала в воздухе и просияла, - Образец готов давно! Собран, заряжен, клеймо я поставила, рунный камень подобрала парный, лежит в коробочке в вате, я его каждое утро проверяю. Хоть сейчас Ядвиге Брониславовне везите!

— Не хоть сейчас. Двадцать пятого, к двум часам, и не раньше.

— Ну я же говорю - готов, - вздохнула Зузана с таким сожалением, будто у неё отняли праздник.

— А это тогда что?, - я показала на холст.

— А это уже под мануфактуру, - отозвалась Эйра, не поднимая головы, - Мы решили не ждать. Пан Кароль же отпишется в конце недели, верно? Вот. Пока он пишет, мы раскладываем. Заготовки, крепёж, лапки отдельно, кольца отдельно. Как придёт ответ - мы правки внесём и соберём партию в три дня. А если бы начали с нуля - две недели.

— Одиннадцать дней, - не оборачиваясь, поправил Эйнар.

Они посмотрели друг на друга и замолчали, буравя один другого взглядом. Я уже знала, что это надолго и что в итоге они сойдутся на числе, которое ни один из них не называл.

— И ещё, - вдруг подала голос Эйра, - Елизавета Андреевна, там же опилки.

— Где?

— У пана Кароля. Столярка. Опилки, стружка, пыль древесная. Она в сочленения набьётся за неделю, и лапка заедать начнёт. Мы думаем колпачки поставить, на каждое сочленение. Из промасленной кожи. Дёшево, меняется за минуту, и хозяин сам менять сможет, без химеролога.

Вот за это я их всех и люблю. Сами увидели, сами придумали, сами решили.

— Делайте. И в отзыв пану Каролю отдельно впишите вопрос про пыль - пусть подтвердит.

Я вернулась к столу, отодвинула стопку гранок и выложила на освободившееся место всё, что привезла из театра. Сорок с лишним карточек легли на доску толстым неровным веером.

— Фёдор Макарович. Второй заказ. К первому декабря, к балу. Мне нужны визитные карточки.

Макарыч посмотрел на веер. Взял одну карточку, поднёс к лампе, повернул к свету - точно так же, как поворачивал в театре несчастное либретто.

— Картон добрый, - отметил он с уважением. - Шрифт чистый. Оттиск ровный. Хорошая работа, ваше сиятельство. Чем плоха?

— Тем, что она сороковая. Найдите мне в этой куче хоть одну, которую вы через день узнаете с одного взгляда на стол.

Макарыч добросовестно перебрал весь веер. Дважды перебрал. Разложил в три кучки, свёл обратно в одну, подумал и развёл руками.

— Не узнаю.

— Вот, - сказала я и достала свой блокнот. Тот самый, первый экземпляр.

“Визитные карточки. Тиснение слепое и золотом. Цветной обрез. Скруглённый угол. Три формата: дамский, деловой, представительский.”

Я прочитала вслух, строчку за строчкой, и после каждой останавливалась.

— Слепое тиснение - это когда буквы не краской, а давлением. По белому белым. Проводишь пальцем - и чувствуешь. Золотом - это когда фольгой под горячий пресс, для представительского формата. Цветной обрез - это когда блок карточек зажат и торец прокрашен. Хоть в бордо, хоть в синий, хоть в зелень. Со стороны стопка выглядит как книжка с цветным срезом. Скруглённый угол - это чтобы карточка не лохматилась в ридикюле и не втыкалась в палец. Для этого мне нужна углорезка. Подумайте, что для неё надо, и с чертежом идите к Эйнару.

— Матрицу медную, - тут же откликнулся Макарыч.

— Что?

— Под слепое тиснение - матрицу медную, глубиной в полмиллиметра, и контрматрицу из картона, иначе лист порвёт. Фольгу греть придётся отдельной плиткой, на станке не выйдет, там температуры нет. Обрез кистью по торцу, если блок зажать в струбцину - но красить надо вертикально и в два слоя, иначе затечёт между листами и склеит к темнейшему всю стопку. Углорезка - это нож-полукруг и упор. Тут и чертить нечего, тут думать надо только про радиус, чтобы у трёх форматов он разный был, иначе дамская от деловой отличаться не будет…

Он вдруг остановился на полуслове.

— Елизавета Андреевна, - осторожно сказал Макарыч, - а это ведь дорого выйдет. Сильно дороже картона со шрифтом. А карточку эту в вазочку кинут и через неделю выбросят. Кому оно надо-то?

— Визитная карточка - это лицо человека. И первое впечатление, ещё до знакомства. Поэтому она должна не лежать, Фёдор Макарович. Она должна быть уникальной. Узнаваемой. Вы пока над инструментами подумайте, а я для вас пока варианта три-четыре разных визиток от руки набросаю, после ужина отдам.

Глава 3

Воскресное утро - это такое особенное, волшебное утро. То самое, когда со спокойной совестью не надо вообще никуда. Время отоспаться, поваляться в кровати после сна, помечтать.

В такое утро в кровать должны приходить коты и урчать, придавливая хозяина к кровати всей своей массой котячьей нежности.

У меня котов не было. И времени на понежиться тоже, если честно. Зато я отлично выспалась.

И утром, на свежую голову, поняла, что упустила вчера главное. Надо предупредить Якова Иммануиловича и Костадиса Петровича, что вечером я буду в городе, в управе.

Костадису Петровичу надо будет передать планеры, а с Яковом Иммануиловичем встретиться, видимо, у него в конторе, и поговорить. О новых патентах, о заказах и их стоимостях, о финансовом следе Александра. И об оформлении всех необходимых бумаг для организации школы при Храме.

Поэтому первым делом я отправила записки через почтовую шкатулку.

И уже после этого, с чистой совестью, умытая, одетая как положено, заплетённая, я спустилась вниз к завтраку.

На завтрак были сырники. Толстенькие, румяные, с тонкой корочкой и творожной мякотью внутри, а к ним - сметана, мёд и мочёная брусника в глубокой плошке. Ещё были яйца всмятку в специальных стаканчиках, хлеб, масло и чай с травами.

Фёдора Макаровича за столом не было. Ему завтрак унесли прямо в цех, как унесут и обед - иначе к пяти часам можно и не успеть, так он сам сказал.

Троица неразлучников ела молча, периодически кидая на меня тяжёлые взгляды. Ну, наверное, им казалось, что тяжёлые. Мне казалось, что они не досидят до конца завтрака, шило не даст усидеть спокойно.

Не, досидели. Терпеливые! И даже дождались, пока я доем свой завтрак, и чай допью.

Сидели правда, как три котика перед пустыми мисками. Три котика, которых вообще никогда не кормил никто в целом мире.

В роли мисок был малый схрон. Это потому что вчера я Зузе сообщила о своём решении - после завтрака в схрон. Мне кажется, от того, чтобы принести мне завтрак прям в четыре утра, её удержал только Эйнар. Вот так за шкирку взял и удержал. А второй рукой Эйру держал. Хотя, может, он тут не причём, и сработала закрытая дверь?

И вот мы у схрона. Точнее, у бывших дверей в башню. Сейчас дверей ещё не было, Кузьма Еремеич сказал, что абы какие тут не пойдут, нужны попрочнее и чтобы к огню устойчивые. И посмотрел на меня так, будто это я лично эти двери сожгла.

У меня с собой был Эльтен, кольцо, нож и книга в кольце.

У троицы неразлучников с собой была сумка из холстины у каждого. Что было внутри, я не стала уточнять.

Я строго посмотрела на химерологов и очень строгим голосом произнесла:

— Правила такие: сначала идёт Эльтен, потом я. Без разрешения ничего не трогаем, втихаря ничего не уносим. И не подбрасываем.

Неразлучники погрустнели, но синхронно кивнули.

Так и пошли.

В схроне, ожидаемо, было пусто, пыльно и тихо. На входе лежала одинокая дамская туфелька. Эту туфельку пани Новак быстренько подобрала и убрала к себе в сумку.

На мой вопросительный взгляд тихо сообщила:

— Это моя. С прошлого раза ещё.

Тут я дала импульс на светильники - зря училась, что ли? - и свет вспыхнул во всех светильниках малого схрона разом.

Малое хранилище оказалось круглой комнатой во весь первый этаж башни, без окон, с низким сводом. По стене шли стеллажи, посередине стоял верстак, а под верстаком - ящики. Пахло сухой пылью, старым маслом и чуть-чуть, на самом донышке, тухлыми яйцами - память о Сарабанде.

Зузана издала звук. Этот звук мы уже слышали - звук счастливого химеролога. В прошлый раз он раздался, когда Зузана увидела медицинскую многоножку.

В этот раз Зузана увидела стеллажи. На одном были коробки, а на другом…

На другом стеллаже слева стояли два ряда одинаковых серых переплётов. На корешках было написано ровным узким почерком: “Ход работ. Медведь ездовой”, и римские цифры томов. Второй ряд: “Ход работ. Страж малого хранилища”.

Я сняла первый том медведя и открыла. Внутри был именно что рабочий журнал. Дата, запись, чертёж на полстраницы, и снова дата. На полях карандашом пометки - “не держит”, “переделать”, “ось ушла”, “Рудольф смеётся”. Через страницу “синхронизация!!”, и рядом жирно, с нажимом: “а я сделаю”.

Она и сделала.

— Шифра нет, - потрясённо сообщила Эйра из-за моего плеча. Она успела раскрыть третий том сколопендры и вела пальцем по строке, - Совсем нет. Тут всё как есть. И неудачи тоже. Она неудачи записывала, Елизавета Андреевна! Представляете? Весь ход работ!

— Тот, кто собирается работать дальше, - вздохнула я, - всегда ведёт полный дневник разработки. Включая неудачные решения.

— Тогда сделаем не за полгода, - Эйнар поднял голову от схемы, - а за три месяца.

— Четыре, - не согласилась Эйра.

— Это на тестовую версию!, - оптимистично вставила Зузана, которая до этого в разговоре не участвовала вовсе.

Все трое посмотрели друг на друга и замолчали. Я не стала ждать, чем закончатся эти дебаты, и пошла вдоль стеллажа дальше.

В самой дальней от входа части схрона, где свод уходил ниже всего, стоял манекен. Женский.

С комплектом одежды - тёмное платье строгого кроя, поверх - короткий жакет, у горла брошь, по лифу и по обшлагам пуговицы. Всё аккуратно расправлено, будто хозяйка собиралась надеть это завтра.

Возле манекена был развёрнут рабочий стол - маленький, на одну пару рук, с лупой на струбцине и с лампой. По столу россыпью лежали заготовки-основы. Пустые оправы, гнёзда, мелкие рунные камни, и некоторое количество драгоценных и полудрагоценных камней. И тут же, отдельно, на лоскуте фланели, лежал почти готовый образец. Размером с ноготь большого пальца. Не то жук, не то паук - лапки поджаты, спинка гладкая, сделанная из камня.

И записи. Рабочая тетрадь и стопка всевозможных листочков, на которых были заметки, планы, схемы - в общем, собранный в одну кучку весь наработанный комплекс идей.

Ко мне подошла Зузана, окинула всё это взглядом и взяла листок со стола. Потом ещё один. И ещё.

— Это новая разработка, - пани Новак вдохновенно перебирала листочки, сортировала их, раскладывая из почеркушек что-то вроде пасьянса.

— Эти камни для украшений - это же не камни вовсе, это энергоблоки химероидов. А сами они выглядят как узор на платье. Как декор. Они раскрываются, если сработает триггер…, - глаза Зузаны загорелись нехорошим светом, - ну, то есть, должны раскрываться…

— Пани Новак!, - я сделал максимально строгий тон.

— А?, - откликнулась Зуза, но всё её внимание было там, в листочках на маленьком рабочем столе.

— Пани Новак, положите записи. Немедленно.

Зузана посмотрела на меня с обидой.

— Пани Новак. Сначала - страж. А если подумать - то сначала летуны, помните, первого отдаём через шесть дней, потом по замечаниям вносим корректировки в партию?

Зуза кивнула.

— Потом страж, у нас на него уже потенциальный заказ есть. Сначала - то, что мы уже озвучили, потом - остальные разработки.

— Так я же быстро…, - начала Зузана.

— Никто никогда не разбирался с этим быстро. Никогда, - я показала на обрывающуюся на середине фразы тетрадку, - Даже графиня Анна не успела. У неё, между прочим, ни одного заказчика с датой в календаре не стояло.

Зузана моргнула.

— Поэтому делаем так. Всё по медведю и всё по стражу - забираем сейчас. Все тома, все схемы, все черновики, всё до последнего листочка. Это к работе, которая уже начата и за которую с нас спросят. А стол, манекен и всю остальную комнату я закрою и запру лично. Сама. И ключ будет у меня один.

— Надолго?, - тихо спросила Зузана убитым голосом.

— До выполнения заказов. Исследования - отдельно. Сначала доводим до конца то, что уже взяли, потом берёмся за новое. Иначе у нас будет пять начатых чудес и ни одного сданного, а с пяти начатых чудес жалование не платят.

И, глядя в три несчастных лица, я добавила то, что было неприятной правдой:

— Новое всегда красивее начатого.

Собирались молча. Эйнар носил тома, Эйра проверяла по корешкам, чтобы не осталось разрыва в нумерации, Зузана несла почеркушки, прижав их к груди обеими руками.

На верхней ступеньке Зуза оглянулась. У неё было лицо человека, который оставляет в чужом доме котёнка.

— Вернёмся, - сказала я, - когда вы своими руками соберёте первую Сарабанду - вот в тот же день и вернёмся.

Глава 4

Химерологов своих я в этот день больше не видела. Зато увидела бледного, но гордого и довольного собой Фёдора Макаровича, который в обед принёс мне два упакованных свёртка.

— Вот, даже раньше успели!, - произнёс Фёдор Макарович, лучась довольством.

— Замечательно!, - искренне похвалила я.

— А знаете, Фёдор Макарович, за хорошо сделанную работу положена награда!, - я заговорщицки подмигнула и продолжила, - Следующая работа!

И кратко выдала ему идею настенного перекидного календаря. На четырнадцать листов крупного формата, с обложкой и последней страницей с первым месяцем следующего года.

Выдала и честно предупредила, что это - к концу декабря, как и партия планеров на следующий год.

И пошла переодеваться к выезду - уже сделанные планеры сами себя не доставят.

***

Почему-то я думала, что в городской управе во второй половине дня воскресенья будет пусто. Никогда так не ошибалась. Управа гудела, как растревоженный улей, всюду туда-сюда сновали служащие. В кабинет к губернатору я даже подождала немного в очереди - какие-то люди с серьёзными лицами, с бумагами, папками и портфелями в руках, толпились в приёмной. Меня оттуда вызволила секретарь, сказав, что отведёт меня в дамскую комнату. Так я узнала, что к Станиславу Карловичу можно попасть через совсем другие двери, нежели всем известный приёмный кабинет.

— Елизавета Андреевна, голубушка, ну у нас же натурально кошмар, прямо пожар в борделе! Эта внезапная инспекция от Седьмого Отдела и смена кадров, знаете ли, совсем не способствует упорядоченному расписанию! Мы, конечно, упустили альбионскую ячейку, так и поймали же и обезвредили! А шуму наводят так, будто у нас тут ещё три ячейки где припрятано!, - невесело пошутил губернатор.

Станислав Карлович был на рабочем месте, чем немало огорчал Ядвигу Брониславовну. Об этом мне уже поведала секретарь, и посоветовала мне уговорить губернатора вернуться в родимый дом до ужина - иначе Ядвига Брониславовна уж вовсе огорчится. А огорчённая Ядвига Брониславовна - это не тот момент, который сделает жизнь губернатора, да и всей управы, лучше.

— Надеюсь, вам станет сейчас немного веселее, - я протянула губернатору его запакованные планеры, - всю финансовую историю согласуете и проведёте через Якова Иммануиловича. Кстати, я собиралась сегодня с ним увидеться, могу ему передать, когда у вас будет удобное время.

— Ай, волшебница! Ну просто фея! Это у меня теперь и вопрос с подарками решён, и пусть только в управе попробуют сказать, что визиты перепутали, или что-то забыли, или “накладочк вышла”! А Яков Иммануилович пусть ко мне завтра к двенадцати заглянет, через секретаря.

— Передам непременно. А вы, Станислав Карлович, раз уж подарки решены, может, и домой к ужину успеете? Ядвига Брониславовна наверняка вас очень ждёт.

Губернатор посмотрел на меня, потом на дверь в приёмную, за которой гудели серьёзные люди с портфелями, потом снова на меня. И вздохнул глубоко. Так глубоко, будто собрался нырять.

— Вот вы, голубушка, вроде фея, а без ножа режете. Ядвига Брониславовна не просто ждёт. Она третий день ждёт меня к ужину. К ужину, а не после ужина. Это, знаете ли, куда страшнее, - он обнял свёрток с планерами, как родной, - Ладно. Ещё троих принимаю, и всё. Трое! Ну, пятеро. Не больше.

Секретарь, провожая меня обратно через ту самую не всем известную дверь, одобрительно кивнула. Принять максимум пятерых - это, по её подсчётам, как раз к жаркому Станислав Карлович домой успеет.

***

Кабинет Костадиса Петровича был заперт.

Я постучала. Подождала. Постучала ещё раз - на всякий случай. Дверь молчала и оставалась запертой.

Служащий, пробегавший мимо с охапкой папок, на мой вопрос только развёл руками, не выпуская папок, отчего чуть было не рассыпал всю охапку.

— Не могу знать, ваше сиятельство! С утра были. А потом, говорят, уехали. А куда - так они разве кому говорят?

Второй служащий не знал тоже. Третий посмотрел на меня так, будто я спросила у него что-то неприличное.

Ну что же. Глава Седьмого Отдела на то и глава Седьмого Отдела, чтобы не докладывать мелким клеркам, куда он отправился. И графиням, в общем, тоже.

Пятьдесят планеров остались при мне. Завёрнутые, перевязанные, с синими котиками на каждом листе. Ничего, подождут. Мы с синими котиками не торопимся, мы терпеливые. Передам их с Яковом Иммануиловичем, завтра.

Всё равно сейчас к нему в контору еду - он мне как раз вестника прислал, что “нашёл кое-что инте’есное, п’иезжайте без свидетелей”.

Я и поехала. Одна, без свидетелей. Еле уговорила Катти со мной не ехать. Помогло только воззвание к переделке платья для бала.

Контора поверенного оказалась именно такой, какой я её себе и представляла. Узкая лестница, начищенная до блеска медная табличка на двери, а за дверью - шкафы. Шкафы от пола до потолка, в шкафах папки, на папках ярлычки, всё ровно как по линеечке. И посреди этого бумажного царства два стола. Один полностью завален бумагами, а на втором абсолютное ничего и чернильница.

Яков Имманулович был за тем столом, который с чернильницей.

Вид у поверенного был таинственный и довольный одновременно.

— Елизавета Анд’еевна! П’оходите, п’исаживайтесь! Чаю? Неп’еме-е-енно чаю, и не спо’ьте, у меня к чаю к’енделя с маком, свежайшие, только что из булочной принесли!

Я и не спорила, кренделя так кренделя. Тем более, что чай был действительно хорош. Якова Иммануиловича я не торопила. Если его не торопить, он через полминуты всё равно не выдержит и расскажет.

Так и случилось.

— Итак, моя до’огая г’афиня, у меня для вас п’елюбопытнейшие новости!, - поверенный зачем-то огляделся, хотя никого кроме нас тут не было, и понизил голос.

— Финансовый след вашего покойного суп’уга, - торжественным шёпотом сообщил поверенный и очки его блеснули, - ищущий да об’ящет! Я нашёл его!

Глава 5

— Внимательно следите за ’уками, как гово’ится!, - торжественно начал Яков Иммануилович, и выложил внушительную стопку бумаги на стол.

— Александ’ заложил в банке и п’одал ’азной мелочи всего на шестьсот восемьдесят тысяч ’ублей. Из них часть была пот’ачена на увеселения, внешний вид, поездки и п’очее такое, - поверенный переложил несколько листков из стопки вправо.

Я заглянула - на листках были выписанные копии трат. Счёт от портного, счета из ресторанов, счета за билеты и портальные арки, и прочее такое.

— Там на девять тысяч восемьсот т’и ’убля, ок’углим до десяти тысяч. Наве’няка Александ’ щед’о оставлял чаевые, ему было нужно хо’ошее впечатление.

Я молча кивнула. Минус десять тысяч, осталось шестьсот семьдесят. Поверенный взял следующие несколько листов из первой стопки.

— Это ставки с иппод’оммов. Они обычно не ’аск’ывают имена клиентов, но я нап’яг некото’ые свои связи, и вот, извольте.

Я изволила. На бумагах были выписки с различных ставок - не только лошади, но и химероиды, и, кажется, вообще всё, что движется. Он даже на череашьих бегах ставил. Проиграно около двухсот тысяч, выиграно около пятидесяти. Итого ещё минус сто пятьдесят тысяч, если округлить.

Суммарно минус сто шестьдесят тысяч, осталось пятьсот двадцать.

— На этом очевидные следы закончились, остались неочевидные. Косвенные, - тут поверенный поднял указательный вверх и продолжил, - Я позволил себе некото’ые п’едположения, потому что без них ка’тина не складывалась.

Из основной стопки были извлечены очередные листочки.

— Четы’е пе’евода. За г’аницу. И не нап’ямую, - поверенный загнул палец, - че’ез т’етьих лиц, - загнул второй, - че’ез конто’у, кото’ая существует ’овно на бумаге, - загнул третий, - и с назначением платежа, от кото’ого у п’иличного бухгалте’а случилась бы изжога.

Я взяла верхний лист. Назначение платежа занимало четыре строки и было составлено исключительно юридическим языком. Там к концу второй строки забываешь, с чего начиналась первая. Что-то про “содействие изысканиям”, “поддержание опытов” и “приобретение материалов, потребных для оных”.

— Это что?

— Это, Елизавета Анд’еевна, либо наука, либо какие-то экспе’именты, очень на неё похожие. Судя по всему, ваш суп’уг финанси’овал какой-то п’оект. То ли какой-то группы, то ли одного отдельно взятого учёного. Имён нет. Фамилий нет. Есть только го’ода, куда уходили деньги - и каждый ’аз ’азные.

Согласно этим бумагам, мой покойный муж финансировал науку или даже научный проект. Александр, который ставил на все виды ставок, включая черепашьи бега. Чей единственный успешный проект был женитьба на Лизоньке. И то смотря с какой стороны успешный - то есть, он конечно женился, но вот дальше…

Хм…

— Я, п’изнаться, имею п’ивычку, - слегка смутился поверенный, - Если деньги уходят в какой-то го’од, я читаю тамошние газеты. За тот месяц и за следующий. Это, знаете ли, многое гово’ит о том, куда именно ушли деньги. Цены на хлеб, аукционы, банк’отства, свадьбы… Люди, Елизавета Анд’еевна, всегда пишут в газеты о том, на что т’атят деньги. Даже когда не хотят.

Он положил первую выписку. Рядом - первую вырезку.

— Пе’вый пе’евод. Че’ез две недели - в’ыв. К’упный. Под самым го’одом, куда ушли деньги. Пожа’ такой, что тушили т’ое суток. Взо’вался и сго’ел частный скад.

Вторая выписка. Вторая вырезка.

— Второй пе’евод. Д’угой го’од. Че’ез т’и недели - в’ыв и пожа’.

Третья выписка. Третья вырезка.

— Т’етий. Опять д’угой го’од. И оп - че’ез месяц вз’ыв.

Четвёртую выписку он положил молча. А рядом с ней не положил ничего.

Я смотрела на стол. Четыре бумажки в одном ряду, три в другом. Как будто начали раскладывать пасьянс и не закончили.

Порядочная дама на моём месте ахнула бы и схватилась за веер. У меня веера не было, поэтому я взяла крендель и откусила. Крендель был вкусный, с сахаром и маком, а сахар, говорят, стимулирует мыслительный процесс.

— Четыре перевода, три взрыва, города совпадают. Четвёртого взрыва пока не было, перевод, судя по дате, сделан за неделю до свадьбы.

— Всё ве’но, моя п’ек’асная г’афиня, всё ве’но!

Интересно, во что это мой супруг так вкладывался? Что это у него за ставка такая, только с финальным огоньком?

Кто бы там ни был на том конце денег, он не прятался, этот наш Мистер Икс. Он переезжал. Получал деньги, работал с ними, потом что-то шло не так - или, наоборот, так, я уж не знаю, какие там были цели. Потом переезд, и мистер Икс на новом месте получал новые деньги. А город оставался с пожарищем и новостной заметкой в газете.

— Диапазон от перевода денег до взрыва от двух недель до месяца, так?, - уточнила я.

Поверенный кивнул.

— То есть, ждём четвёртый взрыв возле…, - я посмотрела на копию последнего перевода, - …возле Грауштадта. И когда там рванёт и загорится, нужно срочно туда ехать и выяснять, что произошло, по горячим следам.

—Сове’шенно ве’но!, - Яков Иммануилович поправил очки и погладил обвёл указательным пальцем пусто место на столе, где не было четвёртой газетной вырезки.

— Я уже вып’исал себе с’очной маг.доставкой все г’аундштадтские газеты, до каких смог дотянуться. И буду читать их каждое ут’о.

Яков Иммануилович вид имел невероятно довольный. Я посмотрела на разложенные бумаги, на Якова Иммануиловича, и подвела итог.

— Значит, мы ждём взрыв в Грауштадте.