Хозяйка при дипломе, или берегись бывший

Пролог

Жизнь – штука непредсказуемая, и я всегда это знала. Но одно дело – рассуждать об этом в уютном кресле с чашкой чая, и совсем другое – оказаться на улице с одним лишь дорожным саквояжем.

Еще вчера я была единственной дочерью, окруженной обожанием родителей, и женой лорда, в которого была влюблена до беспамятства. А сегодня? Родителей больше нет, муж превратился в холодного чужака, а свекровь, не скрывая торжества, указала мне на дверь. Оказалось, что по нашим законам всё мое наследство – всё, что принадлежало моей семье, – теперь принадлежит мужу. Что за несправедливость? Я стала «обузой», лишним ртом, который больше не приносит выгоды. И как теперь быть мне, женщине, которая за всю жизнь не знала, как заварить себе чай без помощи слуг, а единственным моим «трудом» было выбирать наряды к ужину?

Остается только выживать и менять этот несправедливую жизнь!

Глава 1

– Ты никто. Ты обуза. Ты нищенка! – голос леди Оливии, моей свекрови, звенел в гостиной, как натянутая струна. Она с упоением смаковала каждое слово, словно пытаясь стереть меня в порошок.

Я стояла, опустив голову, и слушала этот поток яда. Женщина, которая еще год назад заискивающе улыбалась моим родителям, теперь с легкостью забыла, чьими деньгами оплачен этот роскошный особняк. После их трагической гибели всё наше состояние – счета, обширные земли и процветающие предприятия – перешло под опеку Тристана. А теперь, когда всё было прибрано к рукам, я стала лишним звеном в их идеальной картине мира.

– Ты абсолютно бесполезна, – продолжала она, брезгливо кривя губы. — Ни образования, ни магии, ни ума. За целый год брака ты даже ребенка не смогла родить!

– Мне нужен наследник, – подал голос мой муж. Лорд Тристан стоял у окна, даже не глядя в мою сторону. Его тон был таким же холодным и отстраненным, как и всегда.

Внутри меня всё кипело от возмущения. Образование? У меня оно было прекрасным, просто в этом доме мне не давали даже открыть книгу, превратив жизнь в бесконечную череду унижений. Магия во мне есть, но она бытовая и не развита, просто потому что не было необходимости в этом. Нет, конечно, на мелкие заклинания я была способна, но зачем, если меня всю жизнь опекали служанки. А насчет ребенка… как он мог появиться, если Тристан за весь год ни разу не переступил порог моей спальни? Он находил сотни предлогов, чтобы избегать меня, а теперь обвинял в бесплодии. Но какой смысл спорить с теми, кто уже вынес приговор? Защитить меня было некому, и я это остро осознавала.

– Скажи спасибо, что мы не выбрасываем тебя на панель, – леди Оливия смерила меня презрительным взглядом. – Мы проявляем милосердие: выделяем тебе один из загородных домов и твою никчемную служанку. Документы о разводе будут готовы с минуты на минуту. Как только подпишешь – тебя отвезут в твое новое «гнездышко», и чтобы духу твоего здесь больше не было!

«Щедрость», достойная палачей. Они обобрали меня до нитки, присвоили всё, что принадлежало моему роду, а теперь выставляют это как акт величайшего благородства. От несправедливости сводило зубы, а в горле встал горький ком. Я молчала, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Сейчас не время для гордости – если я хоть слово скажу в ответ, они действительно вышвырнут меня на улицу, где я не продержусь и дня.

Пусть будет так. Пока они празднуют победу, я буду молчать. Но они еще не знают, что именно в этот момент, в этой тишине, я начала планировать свою новую жизнь. И, возможно, однажды они горько пожалеют о том, что оставили меня в живых.

Скрип пера по бумаге, донесшийся из кабинета, прозвучал для меня как приговор, но в то же время – как сигнал к началу обратного отсчета. Леди Оливия, не дожидаясь моего ответа, величественно развернулась и направилась к выходу, даже не удостоив меня прощальным взглядом. Тристан последовал за ней, бросив на ходу короткое:

– Собери вещи. У тебя час.

Когда тяжелые дубовые двери захлопнулись, в гостиной воцарилась звенящая тишина. Я медленно подняла голову. В зеркале, висевшем напротив, отразилась девушка с бледным лицом и глазами, в которых, несмотря на недавний страх, теперь разгорался холодный, расчетливый огонек. Они думали, что сломали меня, что я – испуганная птица, неспособная выжить вне их золотой клетки. Как же они ошибались.

Я поднялась в свою комнату, где меня уже ждала Марта – моя единственная верная служанка, чьи глаза были красными от слез. Она знала правду, она видела, как я ночами читала спрятанные в камине обрывки книг по экономике и управлению или праву, которые когда-то принадлежали моему отцу.

– Миледи, что же нам делать? – прошептала она, прижимая к груди узелок с моими скудными пожитками.

– Делать? – я подошла к окну, глядя на ухоженные сады, которые по праву принадлежали мне, но теперь были захвачены чужаками. – Мы будем выживать, Марта. А потом мы будем возвращать свое.

Когда через час к крыльцу подали простую карету, я вышла из особняка с высоко поднятой головой. Леди Оливия стояла на ступенях, наблюдая за моим «изгнанием» с торжествующей ухмылкой. Она была уверена, что отправляет меня в нищету, в полуразвалившийся домик на окраине земель.

– Прощайте, – тихо сказала я, садясь в карету.

Мой голос не дрогнул. Я знала, что впереди тяжелый путь, полный лишений и борьбы, но впервые за этот год я чувствовала себя свободной. Они отобрали у меня всё, кроме главного – моего имени и моего разума. И теперь, когда я была вне их досягаемости, я могла начать свою игру. Пусть они наслаждаются своим «наследством». Я сделаю всё, чтобы превратить их триумф в самый страшный кошмар, который им когда-либо приходилось видеть.

Карета тронулась, оставляя позади высокие кованые ворота, которые еще час назад казались мне границей моей тюрьмы. Марта, сидевшая напротив, вытерла глаза и робко коснулась моей руки.

– Миледи, тот дом… он ведь совсем заброшен. Там даже прислуги нет, только старый управляющий, который, говорят, почти ослеп. Как мы будем там жить?

– Мы не будем там жить, Марта, – ответила я, глядя на свои руки, сжимавшие перчатку. – Мы будем там работать. Этот дом – не ссылка, это мой штаб. Отец всегда говорил, что самые важные сделки заключаются не в парадных залах, а в тишине библиотек, о которых никто не знает.

Когда мы прибыли, поместье встретило нас скрипом рассохшихся ставней и запахом пыли. Оно выглядело жалко, но для меня это был запах свободы.