Хозяйка монастыря

Глава 1

Пролог

- Колька! Баран ушастый!

Валерия Петровна в выражениях никогда не стеснялась, да и громкость у нее была потрясающая, ей бы в опере петь – никто не уйдет живым. Но ей и без оперы было неплохо.

- Да, Валерия Петровна.

- Да?! Ты что творишь? Это какой, мать твою… цемент?!

- М400.

- А нам какой надо?

Коля, для подчиненных и знакомых просто Николай Сергеевич Жабкин, поежился.

Вот Лера-холера! Прилетела, заметила, теперь жизни никому не даст, зараза! Чего ей спокойно не живется?

- М500.

- Коленька, жабка моя лупоглазая, и где ж мой М 500?

Где-где. Сказал бы я тебе, да получить по аналоговому месту боюсь. Говорите, нет женщин в строительстве?

А Лерка-холера и не женщина, она терминатор, она законченная сволочь и зараза. Коля это точно знал. Вот уродятся же такие паразитки на их несчастные мужские головы!

- Наверное, напутали.

- Ага, так и запишем. Долгоиграющий кретинизм. У всех. И у грузчиков, и у тебя… живенько! Мешочки погрузили, мешочки обратно отправили, и учти, будет это за твой счет!

- Валерия Петровна!!! А работать-то с чем?!

Лера-холера фыркнула, достала телефон – и заворковала.

- Петенька, радость моя, - правда, теперь это звучало совсем иначе. Намного приятнее. – Петенька, цемент нужен. Вот прямо сейчас и побольше.

- Какой? Да М500. Мне хотя бы чуточку, чтобы стройка двигалась, а уж я в долгу не останусь.

Николай Сергеевич едва не взвыл.

Не останется она. Коля даже представлял, за чей счет будет оплачиваться этот долг.

Но цемент привезли через полчаса, стройка продолжалась, а Лера уже цокала каблуками в другом конце площадки. И уже устраивала кому-то разнос за фасадную сетку, на которой тоже решили чуточку сэкономить. Но разве ж с такой получится?

Холера!

Правильно назвали.

***

Поздно вечером Валерия Петровна с удовольствием устроилась на любимом диване.

Вот что еще нужно для счастья?

Диван, коктейль, музыка, симпатичный мальчик из фитнес-клуба, который массирует ноги… не массирует? А почему?

Лера лениво подняла глаза от телефона, в котором переписывалась с поставщиком.

Че-го?

Мишенька стоял на одном колене, протягивая ей коробочку с кольцом.

- Лерочка! Я… я люблю тебя! Выходи за меня замуж! Я обещаю, ты никогда об этом не пожалеешь!

Увы, натура патентованной холеры неистребима.

Лера временно отложила телефон, взяла коробочку и осмотрела кольцо.

- Ничего так. В кредит брал?

- Лера!!!

- Мишенька, расслабься. Я тебя люблю, но замуж не пойду.

- Лера?!

- Она самая.

Миша захлопал глазами, удивительно напоминая карпа, схваченного за жабры.

- Лерочка, но как же…

- Миша, ты откуда сценарий-то брал? – лениво спросила Лера. – Из дамского романа? Или сериалы посмотрел?

Из журнала. Но вслух это говорить было как-то не очень комфортно, поэтому Миша засопел.

- Лерочка, я к тебе со всей душой…

- Можешь оставить душу себе, я по другим местам, - отбрила Холера. – Миша, запомни, я замуж не пойду. Никогда. Ни за что.

- Леронька!

- Я тебе объяснила, когда мы отношения начинали?

Миша пожал плечами.

- Я был уверен, что это глупости.

- Конечно. Глупости. Потому никакого замужества.

- Но почему?! – возопил несчастный.

Лера захлопнула коробочку и сунула обратно в руки мужчине.

- Миша, мне почти пятьдесят. Ты симпатичный мальчик чуть не в два раза младше. Нам хорошо вместе, мне с тобой, тебе с моей карточкой и в моей квартире. Но выходить за тебя замуж я не буду, по материальным соображениям.

- Ты считаешь, что я из корысти?

- Чего тут считать, - фыркнула Лера. – Уверена. И потому – нет. Выбирай, или мы раз и навсегда закрываем эту тему, или ты сейчас собираешь вещи – и выметаешься.

- Ты черствая и равнодушная, – пафоса в голосе Миши было, хоть лопатой отгребай. – Я думал, ты ласковая, нежная…

- Доверчивая идиотка, которую можно окрутить и трахать симпатичных девочек из зала в то время, как она вкалывает на работе. Кто у тебя там? Марина? А до нее была, кажется, Алиса?

Миша открыл рот так, что стали видны все пломбы.

- А как ты…

- Мишенька, главное, чтобы мне хватало, - рассмеялась Лера. – Ну и так ты ничего, как аксессуар, с собой взять можно, дома оставить не страшно, престижно. Но замуж? Еще я за сумочки с шарфиками замуж не выходила!

- Шарфиками?

- А кто ты? Пристроился за деньги к престарелой тетке, и пытаешься меня доить. Дамский аксессуар на выход, это если вежливо. А то можно и проще. Альфонс, жиголо, подстилка – называй, как знаешь, - Лере уже надоело все это до зубовного скрежета, и она махнула рукой. – Знаешь что, иди-ка ты. Собирай вещи и проваливай.

- Я!?

- Головка от …, - грубо ответила нежная Лерочка. – Все, топай.

И устроилась на диване.

Вот не ко времени, а? Не мог он завтра в дурь упасть? Или послезавтра? У нее завтра выезд на объект, в другой город, вставать в четыре утра, а сейчас уже девять вечера, пока он соберется – все одиннадцать будет…

Выспаться не удастся.

***

Было без двадцати двенадцать, когда Миша вытолкал в гостиную последний чемодан.

- Лера, прощай!

Лера молчала. Спать хотелось – жутко!

- Я думал, что наши отношения что-то для тебя значат, я верил тебе, я тебя полюбил…

- По живой очереди.

- Не перебивай меня!

- Миша, - Лера включила режим «бензопила «Дружба», в котором ее и металлическая пила испугалась бы. – Не беси меня! И не отнимай время! Вот Бог, вот порог, а речи оставь для зала, завтра расскажешь девочкам, какая я стерва! И вали, пока не ввалили!

Рык получился убедительный. Миша сдулся на глазах.

- А я так тебе верил. Так любил…

- Если что – завещание написано на племянников. Даже если я завтра на трассе под КАМАЗ пристроюсь, ты получил бы от рыбки ушки.

Миша захлопал глазами.

- Как?

- Молча. Иди с миром, Миша. А потом еще раз иди.

Миша и пошел.

С чемоданами, и пониманием, что надо искать новую шею. А что?

Аксессуару нужен человек, сам по себе он существовать не может. Увы.

***

Свою шуточку про КАМАЗ Лера с утра не вспомнила. Когда летела на джипе. Когда стоящая на обочине фура вдруг резко принялась разворачиваться, перегородив дорогу. Поворотные огни?

Посмотреть, есть кто на трассе?

Не, не слышал.

А джип – подвинется.

Лера вывернула руль, уходя на встречку, но там уже летела машина, и ей почудилось за стеклом детское лицо, рядом с водителем.

Руль вывернулся еще сильнее. А столб…

Какая сволочь их тут понаставила?

Ответа Лера-холера так и не получила, потому что не успела. Удар был такой силы, что столб переломился и рухнул. А машина вспыхнула и загорелась.

Племянники получили наследство, Лера – достойные похороны, водитель фуры огреб срок, хотя и условный, и лишился прав, а Жабкин, который хотел, узнав о смерти начальницы подменить не только цемент, но и много еще чего полезного, проснулся в собственной луже.

Лера ему приснилась.

И так многообещающе улыбалась…

Запорешь мой объект – с собой заберу!!!

Зная эту холеру…

Лучше было – не воровать.

Глава 1

Было – холодно.

Безумно, ужасно, невероятно холодно. Лера же к пятидесяти годам холод успела возненавидеть, и даже летом иногда включала котел. В квартире с индивидуальным отоплением – все для владельца.

А тут что для нее?

- Мать Юфимия, она упала в обморок, прямо тут, на грядке.

Какая-такая Юфимия, мать ее?

Лера бы поинтересовалась, но язык пока не ворочался.

- А выкидыша нет?

- Нет, матушка.

- Что ж, все в воле Творца и Защитников наших.

Выкидыша?

Творца?

Защитников?

Че за…?

Остальное лучше было не цитировать, приличные творцы за такое молнией бьют. Прицельно, в язык. Только вот он пока у Леры не ворочался, потому и задавалось все мысленно.

- Вставай, ты…

Оказывается, почки – ее.

И болят они сильно, и пинок был исполнен мастерски. Аккурат по почкам.

Лера застонала и открыла глаза.

Ну… что тут скажешь.

Есть у этого места красивое латинское название – глутеус максимус. А остальное неважно.

Лежит она на земле, сырой, влажной, а над ней маячат две тушки. И обе так выглядят, что в Освенцим их бы работать взяли – влет! Кажется, там были бараки для женщин? И рабочая нечисть женского рода? Оно не вымерло, оно переродилось вот в это.

Две бабы подходили под определение: «Пат и Паташон». Высокая тощая жердь – и низенький объемный колобок, обе в чем-то сером. Волос не видно, на головах у них сложные сооружения, вроде черной косынки с белым подворотом.

Апостольник, - всплыло откуда-то.

А выражения лиц идентичны.

Надменные, высокомерные, смотрят, словно на таракана. Но худая и тощая тут главнее, это Лера поняла сразу. Ей ли не разобраться, кто начальник, кто дурак?

Ну, что ж…

- Умираю…

Тело повиновалось из рук вон плохо. Наверное, потому, что Лера попробовала встать, оперлась как раз на эти самые руки – и тут же ткнулась обратно, мордой в землю.

Руки были – НЕ ЕЁ!!!

Свои конечности она знала от и до, от шрама на мизинце, до длинных холеных когтей, обязательно какого-то яркого цвета. Со стразами и росписью.

Было у Леры такое.

Сложное детство, проблемы с обменом веществ, ногти ломаются, волосы секутся, в итоге, когда она смогла заработать деньги, она в обязательном порядке принялась делать себе дорогой маникюр. Дорогой, яркий… такая компенсация за нищее и голодное студенчество.

Эти ладошки с мозолями, пальцы с обломанными ногтями, цыпки и трещины от холодной воды Лере не принадлежали. А ощущались, как родные.

И за волосами она ухаживала, у Леры было очаровательное каштановое каре. Градуированное, колорированное, ухоженное до последнего волоска.

А сейчас рядом с ней на земле лежала прядь волос такого ядрено-рыжего оттенка, что даже банка с хной ушла бы в отпуск. Морковь атакует.

Что это такое?

Мозги при Лере остались родные, или интегрировались, или еще что, и сообразила она быстро.

Попаданство.

Ключевое слово – попа. Да-да, и то самое, и В то самое… племяшки увлекались, даже на полном серьезе обсуждали, что можно предложить такого в средние века, что им пригодится, старшая рукодельем увлеклась серьезно, весь дом своими вышивками завалила, у Леры штук шесть картин, две блузки, наволочки…

- Матушка, она тут не помрет? – забеспокоилась толстая.

- Надеюсь, что нет. Сейчас еще рано. Вот чуть позднее…

И вот эти рассуждения, произнесенные у Леры над головой спокойным рассудочным тоном, попросту испугали.

Сейчас – рано.

Потом – можно?

Что, ядрена мышь, будет в этом промежутке? И кто тут говорил про беременность?

Лера вообще была бесплодна.

Нет, никаких трагических историй, просто особенность развития. Не могла она забеременеть, вот и все. Гипоплазия матки, случается, природа, никто не виноват.

Трагедий Холера из этого не делала. Племянников ей хватало с избытком, родительский инстинкт даже не попискивал.

А сейчас…

Она – беременна?

Вот эта тушка?

- Вставайте, княжна Валерия! Довольно вы испытываете наше терпение!

Лера застонала.

Княжна. Валерия.

Это словосочетание сломало что-то в сознании, и в мозг попаданки хлынули воспоминания. Она застонала – и отключилась, как перегревшийся сервер.

Лера уже не видела, как две монахини попробовали привести ее в чувство ледяной водой.

Как поняв, что ничего не помогает, распорядились отнести ее в келью.

Как прислали монашку сидеть рядом с больной.

Ей было не до того.

Информация усваивалась, и было ей больно.

Кто-то другой мог бы и вообще рехнуться, но не Лера, которая привыкла обрабатывать громадные объемы информации. Сводить воедино множество нитей, держать в уме огромное количество цифр.

Кто не верит – добро пожаловать в строительство.

Берем проект, по которому построен дом – и читаем. Архитектура, инженерные изыскания, коммуникации, сметы… Лера помнила до двадцати проектов, в динамике и цифрах.

Теперь она помнила еще и эту жизнь.

Не свою.

Но…

Наверное, теперь уже свою.

***

Валерия Евгеньевна Ведогорская.

Вот как звали несчастную, в чье тело угодила холера.

И было девчонке всего восемнадцать лет.

Нельзя сказать, что была она страшна собой. На любителя.

Рыженькая, с курносым носиком, веснушками в меру, глаза карие, улыбка обаятельная.

Нельзя сказать, что Валерию угнетали и обижали.

Детство у нее было вполне себе счастливым. И юность тоже.

Ведогорские – из аристократов, да не простых, а родовых. Чем одни отличаются от других?

Есть родовые, есть жалованные. В Берейской империи все достаточно сложно, как поняла Лера, есть аристократы откуда-то, от корня. Вот, у них есть особые способности.

Не у всех, но есть.

Есть аристократы жалованные. Императоры их используют, как противовес родовым. У этих способностей нет, хотя это вопрос условный. Способности – как и сифилис, передаются половым путем. Через кровушку, ага.

И если жалованный аристократ женится на бастарде от родового, способности у их детей могут быть. Правда, могут и не проявиться, и затихнуть.

Что-то, связанное с родовыми алтарями.

Обычно все проявляется у мужчин, которые активно применяют свои способности в интересах государства, а женщинам достается самое приятное – сидеть на попе и рожать детей. Много.

Потом воспитывать их, устраивать балы, приемы, вести дом…

Короче – растительная жизнь.

Скучно.

Хотя Валерия так не считала.

Она мечтала о замужестве, мечтала о детях, мечтала о счастье… ну и что? Вот кто из девушек в восемнадцать лет об этом не мечтает?

Лера-Холера и сама была… неважно!

Итак, Валерии постоянно повторяли, что надо-надо-надо, и будешь ты рада-рада-рада.

Валерия так и поступала.

И… вляпалась, идиотка!

В «фффеликийлубоффф»! По самый «фффеликийоппс».

Смешно? Увы, печальная реальность.

Барон Горельский, симпатичный брюнет двадцати пяти лет от роду, произвел на девушку сокрушительное впечатление. Он дарил цветы, читал стихи, целовал руки…

Валерия рассиропилась и поскакала к отцу.

Князь Ведогорский побагровел так, что свекла бы зарыдала от зависти, и рявкнул.

Низ-зя!!!

Почему?

Потому что Горельский – погорельский, денег у него нет, живет на жалование, нищета убогая, нечего тебе за ним замужем делать! Медяки считать будешь, слезами умываться. И вот в этом моменте Валерия-холера была согласна с отцом своего нового тела. Отдавать ребенка мужику, у которого в кармане вошь на аркане?

Можно. Но если он вкалывает в три смены, работает и зарабатывает. И молодые пробиваются вместе. Тут – понятно.

А если мужик на приданое рассчитывает? А сам по себе ничего особенного? Ну, кавалерист, ну, форма красивая – ты форму на завтрак кушать будешь? Или думаешь, что на казенной квартире рай?

С милым рай и в шалаше, если милый – атташе. Вот это Холера отлично понимала.

Местная Валерия – нет, она рыдала, страдала, скулила, а уж когда папенька предложил ей альтернативу – все это удвоилось и утроилось.

Хотя и альтернатива там была – на страх врагам отечества. Такое в кавалеристы не возьмут – лошадей жалко. Они до врага не доскачут, помрут раньше от ужаса. Местную Валерию тоже можно было понять. Папа, наверное, долго искал и выбирал – и предложил дочери не абы кого!

Княжича Изборского.

Валерия его помнила. Лера оценила… сомнительное удовольствие. Понятно, на десять девчонок по статистике девять ребят, а то и меньше, и у Валерии три сестры, и из приданого только родословная породистого пекинеса, но зачем же так издеваться?

Больше всего Славик Изборский напоминал испанского слизня. Такой же очаровательный и склизкий. Толстенький и в пятнышко. Такого и врагу не подсунешь, пожалеешь несчастного, сама добьешь. А чтобы с ним в постель ложиться, детей делать…

Лично Леру бы стошнило в первую брачную ночь.

Местная Валерия и доводить до нее не стала. Сбежала с любимым Мишенькой.

Сбежали молодые идиоты, обвенчались…

Правда, потом все пошло не как в романах. В книжках-то все прилично, Ромео и Джульетта падают на колени перед главами родов, те поднимают деток, вытирают им сопли и открывают неограниченный кредит. В жизни все вышло хуже.

По… любились, детки?

Молодцы.

К барьеру, барон!

Дуэли в Берейской империи разрешены. И если кто думает, что стрелялся Славик, или папенька, или брат Валерии – ага, два раза! Бретера наняли, тот и ссору затеял по самому пустячному поводу, и пропорол незадачливого Горельского так, что врачу уже и забот не было. Только засвидетельствовать смерть.

Так что Мишенька почил в бозе, а Валерию отец притащил домой за косу и собрался вручить княжичу. И тут обнаружилось, что Лерочка беременна.

Почему-то просто отвести чадушко к повитухе и вытравить плод, было нельзя. Но и княжичу ее вручать с пузом – тоже никак.

Выход мужчины нашли быстро.

Рыдающую в восемнадцать ручьев Леру отправили в Варваринский монастырь.

А хуже него не было места по всей империи.

Горы.

Горцы.

Всякие стычки – налеты – проблемы.

Сам монастырь вырезан в скале, каменные кельи, скудное питание… устроить тут выкидыш – легко! В пару дней!

Но видимо, организм у Валерии был крепким. Пятый месяц, ребенок держался, как клещ.

Девчонка полагала, что ее хотят додержать здесь до рождения ребенка, а потом передать княжичу.

Но… убить?

Сейчас нельзя, позднее можно? После рождения ребенка? Или есть другие факторы?

Информации решительно не хватало. Лера поморщилась на кровати. Знаний у Лерочки было не больше, чем у капустницы. Может, еще и поменьше.

Она сейчас могла перечислить всех столичных портних, шляпниц, знала, где и что лучше заказать, умела танцевать и музицировать, писала паршивые стихи, знала четыре языка… ну, хоть что-то хорошее, и все.

Законы?

Не, не слышала.

Профессия?

Да Лерочка и подумать не могла, что будет работать! Это же… да так же не бывает!

Ага, а потом оно приходит. Тьфу, дура!

Хотя ругалась Лера без особой злости. Понятно, если тебя растили, как орхидею, ты и не выживешь, попав на обычную грядку с сорняками. Вот и Лера не выжила, увы.

А на ее место пришла ХоЛера. И теперь была в растерянности.

А делать-то что?

Оставить все, как есть?

Это кончится ее смертью. Наверняка. Она своим ушам доверяет, она не дура, она на милость людей рассчитывать не будет. И убьют ее, и ребенка…

Малыш шевельнулся в животе.

Лера прислушалась к себе. Улыбнуться… нет, лицо надо держать. Настоящая дворянка всегда выглядит спокойной и доброжелательной… откуда это?

Она не проявляет своих эмоций и чувств, она может выразить лишь легкий интерес или снисходительность.

Что за бред сивой кобылы?

В той жизни у Леры не было шанса родить малыша.

В этой – был. И она этот шанс не упустит.

Малыш, мы с тобой прорвемся. Или малышка. Твоя мама рядом, и точка. Плевать, кто тебя делал, сейчас тут я. Матерая Холера, от которой плакали все. Строители, проектировщики, госслужбы… подписывали документы и плакали, плакали и согласовывали.

Холера!

Это прозвище просто так не дают!

***

Если брать истории Леры и ХоЛеры, то двух более разных женщин еще стоило поискать.

Дворянка, выросшая в холе и неге с одной стороны.

И дочь подворотни – с другой.

Родителей Лера не особо помнила, сгинули в девяностые. Тогда столько народа погибло, кому скажи - испугаются. Предки челночить пытались, а на автобус какая-то банда налетела. Ну и… не повезло.

Воспитала их с сестрой бабка с материнской стороны, баба Люба. И была она тоже той еще холерой, видимо, это наследственное. Могла и кочергой кого перетянуть, если напрашивались. Деревня ее обходила уважительно, а то Любовь Николаева… она такая.

Как возлюбит, да как вылюбит, да высушит, да выкинет…

Лучше – обходить.

И девчонок она растила без иллюзий. Лера знала, что пробиваться ей придется самой, что опереться она может только на сестру, и Полина это знала.

Когда Лере исполнилось шестнадцать, она отправилась учиться в техникум. Да, есть такая профессия, маляр-штукатур. А что?

Ремонт делается везде. И деньги за него платят.

Потом Лера попала на практику, на стройку. И там познакомилась с мужчиной, который и определил ее жизнь на годы вперед.

Иван Петрович Смирнов.

Лысый, вредный, циничный, на тридцать лет старше Леры… именно он сделал из девочки – Холеру. Он предложил Лере сделку, и девушка согласилась.

И стала его любовницей на пять лет.

Смирнов занимался строительством.

И Лера постоянно была рядом с ним. Она училась, она на деньги любовника закончила институт, она ездила на стройки, на все объекты, ездила смотреть участки, ездила отвозить бумаги, она делала все. И не только в постели.

Через пять лет страсть утихла, а вот остальное…

Лера стала помощницей Смирнова, а потом и его правой рукой.

Они работали вместе, они ругались каждые два дня, они понимали друг друга с полуслова, и когда Смирнов умер, именно Лера встала во главе его фирмы. Иван Петрович оставил ее не сыну, который уехал в Канаду.

Не дочери, которая могла только по СПА-салонам ходить.

Не внукам.

Лере.

Хотя не оставил бы – ничего бы это не поменяло. На этом уровне Лера легко перехватила бы все нити, и все равно бы получила свое дело. Ну, название поменяла бы, может, на год бы потеряла темп. А так даже этого не случилось.

«Смирновка» работала, как часы.

И рядом с Лерой была ее семья.

Полина, которая успела выйти замуж за хорошего парня Антона и родить двоих племянников. Сестру она любила, наезжала к ней два-три раза в неделю, кормила горячим, ругала за образ жизни, выслушивала, хоть и не понимала половину слов, любила, заботилась.

Племянники, которых Лера постепенно приучала к работе в «Смирновке», с самого низа, со строек… из них будет толк, они не развалят ее дело.

Это радовало.

А вот все остальное…

Нет, не радовало.

Лера решила, что пора начинать качать информацию, и открыла глаза.

Ура, товарищи! Рядом с кроватью сидела девчушка, лет семнадцати – восемнадцати. Тощая, прыщавая, с длинным носом и русой прядью волос на лбу. Но глаза у нее были умные, ясные. Ярко-голубые.

Пожалуй, на лице, изрытом акне, они были самым красивым элементом.

- Очнулись, барыня?

Валерия прикрыла глаза в знак согласия, и снова их открыла.

Щелк – сработала картотека.

Машка.

Марья Петровна Ивашкина, деревенская дуреха, которая поддалась на посулы сынка старосты. Тот поигрался, да бросил, но это ж деревня! Соседи все быстро узнали, а официальная невеста сыночки-корзиночки принялась травить Машку и ее семью. То ворота дегтем измажут, то дохлую крысу подбросят, а уж какие слухи по деревне шли!

Затравили девчонку так, что отец принял волевое решение – и сплавил дурочку в монастырь. Авось, остальным детям спокойнее житься будет.

Хорошо еще, без беременности обошлось, но Машке с того не легче.

Жить хочется. А жить-то и не получится, в этом монастыре и кто покрепче загибается за несколько лет.

У Леры с ней сложилась… нет, дружбой это не назовешь. Валерия – аристократка, Машка – крестьянка, так, а крепостное право тут есть?

Нет.

Здесь чуточку иное. Крестьяне не собственность, но документы они могут получить только у барина, на земле которого живут. К которой приписаны.

Продать нельзя, а вот найти разные неприятные лазейки и всласть помурыжить – запросто.

Эх, кодекс бы местный! Лучше – все. Земельный, налоговый, уголовный… Холера отлично знала, что от ответственности избавляет только знание закона!

- Да, мне получше. Дашь водички?

Вода тут была в неограниченном количестве. И то радовало.

Далеко ее носить не приходилось, колодец был прямо в монастыре, хоть залейся и запейся.

И вода была вкусная, Лера пила маленькими глотками из металлической кружки с погнутым бочком. Аж зубы заломило.

- Спасибо.

Маша посмотрела с изумлением, кажется, раньше Лера не благодарила.

Плевать! В этот мир пришла Холера, а Войну, Глад, Мор и Ад она местным и сама обеспечит! Дайте время и информацию!

- Я сейчас…

- Сидеть, - вышло тихо, но так, что у Маши седалище к стулу приморозило. – Сейчас – куда?

- Ээээ… мать Юфимия приказала ей сообщить, как только вам, барыня, полегче станет.

- Мне – плохо, - тут же решила Валерия, – и лучше мне не стало.

- Н-но…

- Поэтому ты сидишь рядом со мной. И меняешь мне компресс на лбу.

- Чего?

Да, откуда в деревне компрессы? Там только куры с поросятами!

- Тряпку намочи водой и мне на лоб положи, - спокойно произнесла Лера, которая и не с такими кадрами на стройке разговаривать привыкла. – Сама сиди рядом и говори.

- Что говорить-то, барыня?

- А вот обо всем и говори. О своей деревне расскажи, о монастыре, о монахинях… спой, птичка, не стыдись…

Последние четыре слова почти шепотом, не оценят тут Крылова, чует Холерино сердце.

Маша захлопала глазами, но барские причуды – это дело такое, привычное. Не бьют, а что языком болтать, чай, не кирпичи таскать.

Опять же, пока она рядом с болящей барынькой сидит, ее мать Юфимия никуда не определит, на другую работу. Чего ж не поболтать?

Маша и принялась рассказывать.

Сначала про родную деревню, про земли графа Уголькова, на которых жила ее семья, про отца с матушкой, про братьев и сестер, даже свою историю рассказала.

Барыня слушала, иногда спрашивала.

Маша послушно отвечала, что сама знала. Или говорила, что не слышала о таком.

Ей и невдомек было, что с нее сейчас попросту качают всю доступную информацию, и она Холеру не радует.

***

Много ли может знать крестьянская девка?

Иногда даже больше, чем патентованная аристократка, а сейчас и баронесса.

Аристократка видит мир из окна кареты батюшки, а потом и кареты мужа. И вид этот достаточно однобокий.

Мамки – няньки – гувернантки растят идеальных оранжерейных цветочков. А жизнь больше благоволит росянкам.

Дворянки не могут сами пройтись по улице, не могут купить и слопать пирожок у лоточника, не знают, сколько стоит зерно, а сколько хлеб, не в курсе, где растет капуста, даже как делают детей они особо не в курсе. Некоторые просвещаются, но Лерочка к таким не относилась, маменька следила.

Да что там!

Ножки у рояля тканью закрывала, чтобы деточки не оскоромились!

Что общего у ножек рояля и известного места? Вот Лера не знала, но наверное, местные знают больше?

А деревенские девицы живут не в вакууме. И сейчас Маша рассказывала о своей жизни, а Лера слушала – и слЫшала, что важнее.

И подводила итоги.

Удрать из монастыря ей не светит. Вообще.

Для передвижения по территории Берейской империи нужен паспорт и подорожная. Кто это все выписывает? Ну, паспорт в Лерином случае, императорская канцелярия. Это крестьянкам документ может выписать управляющий князя, или там, графа, барона. А вот дворянам – только в Канцелярии.

Подорожную же выписывает Лерин отец. Или муж.

Или брат, сын, короче, старший мужчина рода. Без этой ценной бумажки передвигаться по территории империи Лера может аккурат до первой заставы.

Можно взять документы крестьянки, тем более, что это не паспорт с фоткой и водяными знаками, это обычная книжечка на два листа, на первом фамилия – имя – отчество, год рождения и место приписки, на втором описание означенной красотки. А подогнать свою внешность под текст?

Пфффф, с этим кто угодно справится.

Но крестьянкой быть точно хуже. Да и не потянет Лера, не то у нее телосложение. Маша, если посмотреть, тощая, но жилистая, а вот Лера именно хрупкая, тонкокостная, с такими запястьями лопату не поднимешь!

А еще есть ребенок в пузе. Который тоже нуждается в статусе дворянина.

Нет, номер не пойдет.

То есть никуда не пойдет из монастыря собственно Валерия. Не сможет.

Так себе занятие, на пятом месяце по дорогам скакать, с перспективой загнуться в ближайшей канаве от голода и холода. Денег-то у Валерии точно нет.

По финансовой системе тут есть что-то близкое к родному дому. Есть рубель и копье. Рубель серебряный, копье медное. Есть золотая монетка в десять рубелей, она называется импер.

На импере, как легко догадаться, чеканят профиль императора, который сейчас на троне, на рубеле герб Берейской империи, а на копье с одной стороны герб, с другой решетка из копий, потому так и названо.

Есть монетки в десять копий, есть в двадцать, есть в два копья. Называются, соответственно, десятник, старшОй и двушка. Почему так?

Маша об этом не знала, как прозвали, так и есть. А что такого?

Ничего.

Покупательную способность Валерия кое-как привязала к хлебу, когда ковригу можно купить за копье, это показательно.

Если солдат в армии питается на пять копий в день – тоже. Платят ему как раз три рубеля в месяц.

На эти три рубеля можно купить примерно тридцать куриц. Или шесть овец.

Корова стоит дороже, корова – импер, если молодая, хорошая, раздоенная… правда, Машка в своей деревне и рубеля-то не видела.

Понятно, на сельхозтоваре много не заработаешь. Прожить натуральным хозяйством можно, но порадоваться этому уже не получится.

Изба?

Да кто ж ее знает? Имперов десять, наверное. Или двадцать даже, Маша точнее не знает.

Рубаха стоила шесть двушек, шуба – чуть не треть рубеля.

Обувь тоже дешевизной не отличалась, за валенки отдали двенадцать двушек, правда, валенки хорошие, теплые…

Что-то еще? А больше Маша и не знала, отец ее к денежным делам не допускал, обойдутся бабы!

Валерия положила себе потом еще уточнить, но – запомнила, что рассказали.

В любом случае, у нее в кармане вошь на аркане.

Любящий муж не оставил наследства, а папенька не озаботился выдать дочке карманные деньги. Вот еще, и так не сдохнет.

Тем хуже для монастыря.

Валерия отчетливо понимала, единственное место, где она может разжиться деньгами – это монастырская касса. Ну и… не обессудьте!

Явно ж у святой Юфимии деньги будут! Сколько и на что их хватит? Это Лера сама разберется, без помощников. Главное – их прибрать в свой карман. А для этого знать, как организована жизнь в монастыре.

Маша и этим поделилась. Лера слушала и офигевала.

Монастырь?

Да, это не армия, это монастырь. Варваринский. А потому Творец велел молиться, молиться и еще раз молиться. За сутки – семь служб.

Полунощница;

Заутреня;

Божественная литургия;

Параклис Пресвятой Матушке-заступнице;

Третий и шестой часы;

Вечерня с каноном Матери-заступницы;

Повечерие с акафистом.

Это по молитвам.

Теперь по расписанию, хотя все вот это выучить, да выстоять, да поклониться в нужное время – тоже задача для сильных духом. Это не раз в неделю съездить в церковь, попу кверху, уши врозь, это каждый день. По семь раз в сутки.

Доброе утро наступает на тебя в три часа утра. Лера думала – ночи, но нет! По какому-то правилу – это считается утром. Умыться, оправиться, помолиться в келье.

Завтрак? Кофе?

Богохульники!!!

Общая молитва начинается в четыре утра и продолжается до восьми утра. Это как раз полунощница, заутреня и литургия.

Отстоял? Порадовался?

А хлобысь тебя еще и Параклисом в девять утра! Чтобы дальше порадовался!

Так и быть, потом можешь позавтракать. Недолго, потому что в десять ты бодренько топаешь исполнять послушание. На грядки, или на скотный двор, или еще куда… Валерию послали на огород.

Лера аж зубами скрипнула.

Аристократку!

Которая морковку-то видела только в супе!

И орали, и упрекали, и давили, и травили… с-сволочи!

Прэлестно, просто прэлестно.

Так и хочется вспомнить ворону из мультика – и улететь отсюда. На Таити!

Послушание идет аж шесть часов, но ты не расслабляйся, у тебя еще Третий и Шестой час. Что это такое Валерия вообще не представляла, но наверное, оно надо?

Помолились и в шесть вечера можно отправляться на вечерню. Нет, это не про покушать или помыться, это про опять помолиться.

А поужинать потом, после молитвы.

Обед?

Какой-такой обед? Молись, чадушко, и хватит с тебя! И после ужина помолиться не забудь! Как раз тебе повечерие с акафистом, для лучшего, стало быть, усвоения продуктов питания. Обильных – аж жуть! Капустный суп, пшенная каша, рыба – и та не во всякий день, птица тоже.

Мясо?

Мечтатели!

Потом можно расползтись по кельям – и опять до трех часов ночи. То есть утра. А еще два-три раза в неделю с тобой беседуют о божественном. Политинформацию в армии помните?

Вот, то же самое. Собрались, послушали, что начальство говорит, и не забываем. Улыбаемся и машем. Все счастливы, все довольны, всех все устраивает!

Нет? Не устраивает?

А это в тебе нечистый говорит! Молись, чадушко, и лучше десять раз на дню, а то вдруг еще думать начнешь!

Хотя все достаточно логично!

Лера отлично понимала, почему день организован именно так. Когда ты выматываешься, как сволочь, ты уже не сможешь ни о чем задуматься. Да и зачем тебе думать, на то мать-настоятельница есть. Она и подумает, и направит, и на путь истинный наставит, и путевку в приятный освежающий карцер выписать может… правда, мужиков у нее под рукой нет, но есть сестры, которые с радостью оттащат провинившуюся. А, еще есть лечебная голодовка, пост называется.

Думать в таких условиях нереально. Человек тупеет и остается просто рабочая скотина. Привыкает и не жалуется?

Да, человек привыкает ко всему. В концлагерях люди тоже привыкали, представляете? И выживали. Правда, как там был организован распорядок дня, Лера не знала, ей и тут с лихвой хватило. Но есть подозрения, что даже скотину так не гробят и не гнобят! В таких условиях она ж загнется, не дожив до родов!

А с другой стороны…

Тут она загнется. А ТАМ ее пряниками накормят?

Кажется, задача нерешаемая. Плохо и там, плохо и тут. Значит, выбираем меньшее из двух зол.

Здесь, в монастыре, можно разжиться деньгами, одеждой, продуктами, а то и документами. И между ней и этими прекрасными полезными вещами стоит всего лишь матушка-настоятельница. И пара ее подручных жаб. Замечательно!

Лера не улыбалась.

Она привыкла контролировать свое лицо, и чужое тоже постепенно подчинялось ее контролю. Она не макака, чтобы гримасы корчить, на переговорах она изображала лицом то, что ей требовалось, а не гримасничала, как гормон на душу положит. Так что…

Спокойствие и только спокойствие.

А потом она решит, кому и чего полагается.