Хозяйка древнего замка, или Таинственный граф в наследство

Глава 1

— Взгляни, что у меня. Сколько ты уже не ела? День? Два? Выйди оттуда, пожалуйста.

Из темноты чердака на меня смотрела пара недоверчивых детских глаз. Вернее, не на меня — на миску каши в моей руке. Спасаясь от побоев, девочка забилась в щель за спинкой дивана, неплотно придвинутого к стене. Подобраться к ней мешала другая мебель, сваленная вокруг беспорядочной грудой хлама.

Туда, куда пролезет тощий оголодавший ребенок, взрослой женщине с формами хода нет.

— Лиззи, пожалуйста. Я тебя не трону.

Разумеется, девочка мне не верила. Ни единому моему слову. Ведь эти синяки на ее тонких, как прутики, ножках оставила бывшая владелица моего тела. Ее родная мать.

Как теперь заслужить доверие этой зашуганной малышки? Она словно испуганный зверек, привыкший к пинкам, а у меня лицо ее обидчицы, той, что должна была заботиться и любить, но вместо этого орала и чуть что хваталась за розги.

— Пожалуйста, тебе надо поесть.

Из темноты до меня доносилось частое, прерывистое дыхание. Так дышит тот, кто очень боится. Малышка отползла в угол и оттуда смотрела голодными глазами на миску каши в моей руке. Она вся съежилась, словно стараясь стать меньше и незаметнее. От этой картины сердце в моей груди рвалось на части.

Что же делать?

Как заставить Лиззи поесть?

Бедняжка думала, что я пытаюсь выманить ее из убежища едой, чтобы снова избить. Кларисса Кейдж именно так бы и поступила, увидев, что ее запрет нарушили. У нее была коллекция дорогих фарфоровых кукол. Она хранила их в шкафу за стеклом — красавиц в нарядных платьях, с длинными шелковистыми волосами и деталями на шарнирах. Они умели моргать, у них сгибались руки и ноги — ну как можно устоять и не стащить одну для игры, тем более, когда тебе семь и у тебя совсем нет игрушек?

Кларисса Кейдж знала, как ее маленькой дочке хочется себе куклу. Любую куклу. Хотя бы дешевую тряпичную. Она прекрасно видела, с какой завистью Лиззи смотрит на игрушки соседских девчонок. Замечала она и то, с каким трепетом малышка всякий раз ждет своего дня рождения в надежде на подарок. И как замирает перед витринами детских магазинов, чтобы полюбоваться на фарфоровых прелестниц и помечтать, если уж не может подержать их в руках.

Все эти воспоминания будили в моей душе дикую ярость. И желание дать этой бедной крошке то, чего она была лишена все семь лет своей жизни.

Несчастный ребенок!

Мне детей бог не послал, и меня накрыло таким острым состраданием, что защемило в груди.

Ну почему одни рожают, как кошки, и не ценят то, что имеют, а другие любили бы, берегли, но годами лечатся от бесплодия?

Дети — великий дар!

Клянусь, с этой минуты в твоей жизни, Лиззи Кейдж, начнется новая полоса — светлая и счастливая.

Я еще немного посидела рядом с диваном, слушая сопение девочки, и с сожалением поняла, что ее оттуда не выманить. Тогда я опустила миску с кашей на пол и осторожно задвинула в щель, где пряталась моя испуганная мышка.

Лиззи не шелохнулась. За диваном было грязно, и в ее белокурых волосах запутались клочья паутины. А еще она дрожала от холода, потому что день выдался ветренный и дождливый, а чердак не отапливали.

— Ешь, ну что же ты.

Но Лиззи не двигалась с места. Сглатывала слюнку, косилась то на меня, то на еду, но не смела подползти к тарелке. И тут я поняла. Она ждет подвоха! Думает, что, когда потянется к миске, я схвачу ее за руку и вытащу из убежища, а потом погоню к деревянной лавке с розгами. У Клариссы Кейдж в доме было специальное место для наказаний.

— Не бойся.

Миску с кашей я протолкнула поглубже в щель, а потом отошла подальше от дивана.

— Смотри, я не смогу до тебя дотянуться.

Теперь со своего ракурса я Лиззи не видела, но слышала, как она боязливо крадется к еде.

Боже, дай мне сил не разрыдаться от жалости! Дай терпения, чтобы приручить этого дикого зверька. Научи выживать в новом мире.

В глазах пекло. Пока девочка ела, я спустилась на первый этаж и достала из шкафа шерстяной плед.

Так быстро малышка из-за дивана не вылезет, а на чердаке холод собачий — замерзнет, заболеет, пусть хотя бы в одеяло завернется. Подумав, я решила взять с собой еще и куклу, и маленькую шоколадку, спрятанную в серванте.

Сладостями Лиззи не баловали. Конфетами и печеньем она лакомилась только тогда, когда удавалось стащить их с кухни под страхом наказания.

Вот же стерва эта Кларисса Кейдж!

Сама виновата, что связалась с подонком, который бросил ее беременную. Зачем вымещать на дочери злость за свою неудавшуюся личную жизнь? Но Кларисса вымещала. Она винила Лиззи во всех своих неудачах.

Завернув в плед куклу и шоколадку, я уже ступила на лестницу, когда раздался стук в дверь.

На пороге стоял седовласый господин в сером долгополом пальто из тех, что были в моде у мужчин этого мира. Память подсказала, что с этим человеком у Клариссы были какие-то дела. Кажется, он обещал поправить ее материальное положение, сильно пошатнувшееся в последнее время, но подробностей я не знала.

— Я все устроил, — заявил незнакомец, когда я пригласила его в гостиную. — Замок Вулшир теперь ваш. Вернее, станет вашим, когда Его Сиятельство Роберт Дарес отдаст богу душу. Мы убедили его написать завещание.

Я кивнула, стараясь не показывать свою растерянность. Руки дрожали. Я очень нервничала из-за того, что приходилось выдавать себя за другого человека, да еще и память Клариссы подводила. Некоторые моменты ее прошлого прятались в тумане.

— Надеюсь, вы хорошо осознаете, что пути назад нет, — прищурился мой собеседник, и в его чертах проступило что-то неприятное, крысиное, взгляд стал жестким. От этого взгляда морозом пробрало до самых костей.

Не понимая, о чем идет речь, я нерешительно кивнула. Шестое чувство подсказывало, что лучше не возражать и не задавать вопросов.

— Вы должны сделать то, о чем мы договаривались.

О чем мы договаривались?

Что я должна сделать?

Сердце забилось чаще. Ладони вспотели. Я почувствовала себя в ловушке.

Во что ты вляпалась, Кларисса?

Вляпалась, точно вляпалась — я это чувствовала!

Этот мужчина, его тон, его взгляд мне категорически не нравились. Незнакомец казался человеком жестоким, злым, беспринципным. От него веяло опасностью.

— Уверен, трудно не будет. Теперь, когда вас по закону определили опекуном Его Сиятельства, вы легко сможете все провернуть, и каждый из нас получит то, чего хочет.

Опекуном?

Все провернуть?

О чем это он?

С хитрым видом незнакомец достал из кармана какую-то вещь и протянул мне.

Что это?

Я покрутила в руках маленькую бутылочку, закупоренную пробкой из воска. Внутри была жидкость, прозрачная, как вода.

— Лекарство, — пояснил мужчина в ответ на мой вопросительный взгляд, но его ухмылка… Его ухмылка наводила на нехорошие подозрения. — Добавляйте в питье графа дважды в день.

Наверное, в моей ситуации лучше было молчать, но я не смогла удержать язык за зубами:

— Для чего это?

Стеклянные стенки флакона, сперва холодные, быстро нагрелись от тепла моей ладони.

— Вы знаете, для чего, — прищурился мужчина в соседнем кресле. — У нас с вами общая цель. Помните о кредиторах, леди Кейдж. Если в вас внезапно проснулась совесть, вспомните о том, что дом ваш заложен и очень скоро вы останетесь без крыши над головой.

Это была правда. Владелица моего тела с детства привыкла к роскошной жизни, но с рождением внебрачной дочери лишилась наследства и родительской поддержки.

«Позор семьи», — так назвал Клариссу отец, перед тем как вышвырнуть ее вон из родового гнезда.

Конечно, молодую мать не оставили совсем без средств к существованию. Сослали подальше, в глухую провинцию, и выделили небольшое содержание, которого, разумеется, не хватало на все ее потребности.

Работать Кларисса Кейдж не желала, считала это ниже своего достоинства, а жить на широкую ногу хотела очень, поэтому со временем влезла в долги. В этом она, к слову, винила свою малолетнюю дочь, а еще немного — родителей.

— Итак, вы готовы завтра переехать в Вулшир и взять на себя обязанности по уходу за графом? — уточнил мой гость, и я кивнула, потому что, как он и говорил, назад пути не было. Кларисса Кейдж зашла слишком далеко, связалась с опасными людьми, узнала об их коварных планах — пойти на попятную ей не позволили бы. — Тогда утром я пришлю за вами экипаж.

Когда этот неприятный тип скрылся за дверью, я почувствовала облегчение. Наш короткий разговор вытянул из меня последние силы. Я так разнервничалась, что даже платье под мышками намокло. Каждую секунду я боялась выдать в себе притворщицу неосторожным словом или необычным для Клариссы поведением. Опасалась, что мне зададут вопрос, на который я не буду знать ответа, потому что моя память полна белых пятен.

Со вздохом я взяла в руки плед и начала подниматься по лестнице.

«Надо со всем этим разобраться, — думала я. — Если графа пытаются отравить, надо ему помочь. А еще Лиззи…С ней тоже надо что-то делать. Боже, сколько проблем! Голова идет кругом».

На чердаке пахло грязью, сыростью и пыльными тряпками. Гнилые доски скрипели под ногами при каждом шаге. Старая мебель, накрытая белыми простынями, выплывала из темноты, напоминая призраков.

Пришлось зажечь масляную лампу, потому что окошко под крышей было маленьким и почти не давало света, да и время близилось к вечеру. На горизонте, над колосящимся полем, уже зажглась алая полоса заката.

— Лиззи? — я опустилась на колени возле дивана, за которым пряталась девочка.

Миска из-под каши была вылизана до блеска и стояла на полу. От нее за диван тянулась дорожка, проложенная в густой белой пыли. Оттуда, где эта дорожка заканчивалась, из темноты, до меня доносился тихий звук дыхания.

— Здесь холодно, я принесла тебе плед.

Не дожидаясь ответа, даже не надеясь на него, я быстро протолкнула ткань в укрытие Лиззи.

За спинкой дивана послышалось копошение. Малышка пыталась завернуться в одеяло. Это было непросто, учитывая тесноту ее убежища.

— Смотри, это тоже для тебя, — когда снова стало тихо, я осветила лампой шоколадку в своей руке.

Лиззи в полумраке шумно сглотнула, но не соблазнилась угощением.

Выманить ее не получилось. Я знала, что просто не будет, но все равно расстроилась.

— Держи, она твоя. Тебе не надо меня бояться.

С шоколадкой я поступила так же, как с миской каши и пледом, — сунула в щель за спинкой дивана и отстранилась, чтобы Лиззи не боялась приблизиться. Спустя некоторое время из темноты возникла белая детская ручка и жадно схватила сладость.

Захрустела бумажная обертка. Судя по звукам, Лиззи развернула подарок и принялась за еду.

«Не догадалась принести ей чаю», — подумала я, но не решилась оставить девочку, чтобы спуститься на кухню.

Время шло. Я зябко поежилась — сама продрогла на этом проклятом чердаке, полном сквозняков, а дочка Клариссы, похоже, собралась здесь заночевать. В грязи и пыли. В холоде.Среди пауков и ночных кошмаров, рожденных темнотой и детской фантазией. Этого допустить было нельзя. Заболеет ведь!

В ход пошла тяжелая артиллерия. Фарфоровая кукла. Нарядная красавица с белыми локонами и кокетливой шляпкой.

— Лиззи, это подарок.

Я положила куклу перед собой. Чтобы взять ее, малышке придется покинуть свою диванную крепость.

— Я дарю ее тебе. У тебя же две недели назад был день рождения.

Я старалась говорить мягко, ласково, вкладывая в свой голос всю нерастраченную нежность и желание стать матерью. Я надеялась, что мой добрый тон успокоит Лиззи, заставит ее мне довериться.

Разумеется, так просто девчушка не сдалась. Несколько минут я купалась в напряженной тишине, но чувствовала, что искушение велико: Лиззи отчаянно желает получить куклу и не сводит с нее глаз. Это же была ее мечта. Игрушка! Первая! Своя! Личная. Настоящая. Как тут отказаться?

Медленно, осторожно малышка начала красться к кукле.

Из темноты возникло ее бледное, отощавшее личико с огромными глазами и острым подбородком. Но где же круглые румяные щечки, какие бывают у всех детей? Щеки у Лиззи запали от голода, тонкая кожа обтянула скулы.

— Боженька услышал и заколдовал тебя? — шепнула она с надеждой и настороженностью во взгляде. — Я долго молилась. Каждую ночь. И он услышал, да? Ты теперь другая? Добрая? Ты теперь будешь меня любить?

Глядя на меня невероятными чистыми глазами, она заплакала.

Слезы потекли и по моим щекам.

Глава 2

Свою первую и пока единственную куклу Лиззи прижимала к груди, как величайшее сокровище. Она не выпускала ее из рук. Гладила по длинным волосам, стараясь не сдвигать с места маленькую шляпку на голове.

Она любовалась ею. Устраивала у себя на коленях и просто смотрела на куклу счастливым взглядом, даже не решаясь с ней играть. Видимо, до сих пор не могла поверить, что эта красавица принадлежит ей, что игрушку не отнимут.

Со мной Лиззи вела себя настороженно. Было видно, что ее исстрадавшееся детское сердечко жаждет любви, но малышка боится довериться мне, боится, что чары, наведенные милосердным богом, могут спасть в любую секунду и ее мать снова станет чудовищем. Пытаясь развеять опасения Лиззи, я улыбалась ей самой ласковой улыбкой, говорила самым нежным голосом, одаривала самым мягким взглядом, но рядом со мной бедняжка все равно была настороже, как дикий зверек, готовый сорваться с места и убежать в случае угрозы.

После разговора на чердаке я отвела Лиззи к умывальнику, а потом в ее комнату и уложила в кровать. Все то время, что я готовила девочку ко сну, она следила за мной с напряженным, недоверчивым выражением на худом личике. И словно изумлялась каждому моему действию. Тому, что я подоткнула ей одеяло. Тому, что принесла теплую грелку, чтобы согреть постель. А когда я уселась рядом и предложила прочитать на ночь сказку, глаза малышки и вовсе стали круглые-прекруглые.

Детских книг в доме не было, поэтому пришлось покопаться в памяти. Я рассказала ей переделанную под чужой мир и сильно сокращенную историю Алисы в стране чудес. Малышка слушала меня, затаив дыхание. Даже не моргала. Кажется, ее увлекла не столько сама сказка, сколько мерный, успокаивающий звук моего голоса.

После того, как я закончила, Лиззи казалась еще более взбудораженной, чем раньше. Сна у нее не было ни в одном глазу. Она молчала, смотрела на меня, хлопала длинными золотистыми ресницами и крепко сжимала край одеяла на груди.

— Положить куклу рядом с тобой? — спросила я.

Малышка замотала головой с таким видом, словно мое предложение было чем-то кощунственным. Она с любовью взглянула на свое фарфоровое сокровище на тумбочке у кровати.Я поняла, что девочка боится повредить куклу во сне, если та будет с ней в постели.

— Спокойной ночи, Лиззи. Все изменилось. Теперь все будет хорошо.

Я тепло улыбнулась ей и вышла за дверь, уверенная, что малышка еще долго не уляжется, переполненная эмоциями.

* * *

Утром я приготовила для нас двоих овсяную кашу на молоке. Сама. От услуг кухарки Клариссе Кейдж пришлось отказаться давным-давно: с некоторых пор материальное положение не позволяло ей держать в доме прислугу. Этот факт не просто расстраивал изнеженную аристократку — приводил в бешенство, в лютую ярость, которая выливалась на ребенка.

С куклой в руке Лиззи спустилась по лестнице и робко замерла у ее подножия, не решаясь войти в столовую.

Я приветливо помахала девочке, подзывая к себе.

Сегодня распогодилось. Утро выдалось солнечным, а ночью шел дождь, поэтому из приоткрытого окна в дом проникала приятная свежесть. Этот воздух, необычайно чистый — такой в нашем мире бывает только в лесу и глухих деревнях — хотелось вдыхать полной грудью. Я с наслаждением впустила его в легкие и закрыла окно. Начало весны. Тепло было еще обманчивым, ветра — холодными и коварными. Я боялась, что Лиззи может продуть. Проветрила комнату и хватит.

Вместе мы устроились за столом. От окна на белую скатерть падала полоса золотистого света. Глядя на то, как солнце подсвечивает посуду и столовые приборы, я вдруг ощутила острый приступ счастья. Такого яркого, щемящего, внезапного.

Моя прошлая жизнь закончилась ужасно. Я не хотела возвращаться к ней даже в мыслях и была безмерна рада шансу начать все с чистого листа. В другом теле, в другом мире, в другом окружении.

С дочерью, о которой мечтала все восемь лет своего бесплодия.

Когда мы позавтракали, у крыльца остановилась черная крытая карета, запряженная тройкой лошадей вороной масти.

И настроение сразу испортилось. Я вспомнила про подозрительную бутылочку с лекарством, которую вчера вручил мне мой неприятный гость.

Ехать в Вулширский замок не хотелось. Там я сразу окажусь в центре непонятных интриг, вовлеченная в опасную игру, о правилах которой ничего не знаю.

Но разве был у меня выбор?

Вещи я собрала еще с вечера. Осталось попросить кучера погрузить дорожный сундук на багажное место позади экипажа.

Во дворе упоительно пахло весной. Пели птицы. На голубом небе светило солнце. Пока возница занимался вещами, мы с Лиззи забрались в кузов и расположились на мягком диванчике. Девочка прижимала к груди свою куклу.

И вот карета тронулась, заскрипели рессоры, застрекотали колеса, захлюпали по раскисшей земле копыта лошадей. Пейзаж за окном пришел в движение, дом начал уплывать назад, сменился полем с нежно-зеленой травой, умытой дождем.

Мы проехали небольшую деревушку, поднялись на холм, и в конце проселочной дороги я увидела замок из белого кирпича, с башенками под красными конусами крыш.

На крыльце стояли несколько человек. Я прищурилась, пытаясь понять, есть ли среди тех, кто вышел нас встретить, Его Сиятельство Роберт Дарес. Хватило ли ему сил покинуть свою спальню?

* * *

В моем представлении замки — это величественные и мрачные сооружения, от которых веет надежностью и стариной. Замок Вулшир выглядел величественно, но не мрачно. Наверное, из-за приятного сочетания цветов: белой кладки стен и красной черепицы на крыше.

Это был не замок из сурового средневековья, а замок принца из диснеевской сказки. Жаль только, принц в моей сказке был стар и немощен. И это мне предстояло спасать его от злого дракона, заточившего бедолагу в башне.

Безотчетным жестом я опустила руку в карман короткого пальто, накинутого поверх длинного платья, и нащупала стеклянный бок бутылочки с лекарством.

Что это за лекарство?

То, которое отправляет богатых дворян, ставших помехой, на тот свет?

Мы вышли из кареты. Лиззи робела, и я взяла ее за руку. Этот жест очень удивил девочку, она напряглась еще больше, потом расслабилась. Детская ладонь в моей руке обмякла, стала вялой и безвольной, словно малышка не знала, как реагировать на такое поведение матери. Вместе мы неторопливо направились к крыльцу по широкой гравийной дороге, берущей начало у въездных ворот.

На крыльце стояли трое. Среди них — скользкий и неприятный тип, навестивший меня вчера, тот самый дракон из сказок, от которого мне предстояло спасать прекрасного принца, вернее, совсем не прекрасного старого больного графа.

— Леди Кейдж, — улыбнулся он отталкивающей кривой улыбкой и стал еще больше похож на крысу — крупного грызуна с маленькими хитрыми глазками. — Позвольте представить ваших помощниц по уходу за домом и Его Сиятельством Робертом Даресом. Это Шарлотта.

Пухленькая женщина в черном платье с передником и в белом чепце присела в поклоне.

— Шарлотта не позволит вам зарасти пылью. А это Агнесс. Она не оставит вас голодными.

Другая женщина, очень худая, с изможденным лицом, оплывшим от морщин, повторила жест напарницы. Ее руки слегка тряслись, и, как мне показалось, не от волнения, а от развивающейся болезни.

Обе служанки были в возрасте, ни одна из них не выглядела крепкой, здоровой, проворной, и я очень сомневалась, что они станут мне хорошим подспорьем.

Когда мы вошли в дом, мои опасения подтвердились. Если снаружи замок казался основательным, построенным на века, то внутри стало ясно, как он обветшал.

Время объело каменные стены. Деревянная лестница, некогда бывшая украшением холла, потеряла несколько ступенек — подниматься по ней было просто-напросто опасно!

Подняв голову, я увидела над собой гигантскую кованую люстру, висящую на длинной цепи. Черные перекладины и гнезда для свечей были все в паутине.

Пыль, паутину я еще могла понять: чтобы держать в чистоте такой огромный дом, двух престарелых служанок недостаточно. Но почему никто не пригласил в замок плотника и не починил лестницу?

— Его Сиятельство не терпит посторонних людей в своем убежище, — робко пояснила Шарлотта, словно прочитав мои мысли. — Он очень стыдится своего недуга, поэтому разогнал всю прислугу.

— Да, господин очень горд, — закивала Агнесс. — Ему больно, когда его видят слабым и беспомощным. Он почти не выходит из своей спальни.

Женщины замолчали, глядя на меня с опаской, будто осознали, что сболтнули лишнего.

— Кучер займется вашими вещами, — сказал скользкий тип, сканируя меня взглядом. — Покои для вас уже подготовлены. Отдайте Шарлотте пальто и ступайте за мной. Его Сиятельство хочет с вами поговорить.

— А моя дочь? — я чуть крепче сжала детскую ладошку, и Лиззи вдруг ответила на мое рукопожатие. В груди потеплело: оживает девочка, отогревается.

— Шарлотта покажет ей ее комнату.

Лиззи отпустила меня с большой неохотой. Было видно, что ей не хочется оставаться с незнакомой женщиной, но крысомордый тип уже поторапливал меня.

Мы начали подниматься по лестнице, осторожно переступая поврежденные ступеньки.

Спальня графа находилась на втором этаже, и это меня удивило. Почему не на первом? По такой лестнице и здоровому человеку тяжело спуститься, что уже говорить про больного. Получается, Его Сиятельство заперт наверху? Совсем не выходит на улицу, не дышит свежим воздухом?

— Проходите, — дверь передо мной распахнулась.

Я заметила широкую кровать с высоким позолоченным изголовьем, а на ней — мужчину в белой сорочке для сна. Прикрытый одеялом, он полулежал среди вороха подушек.

Изумленная, я сбилась с шага.

Я ожидала увидеть дряхлого старика, но граф Роберт Дарес был молод и невероятно красив. Красив, несмотря на то что был очень бледен и явно болен.

Красив, даже вопреки тому, что…

Кое-что в его облике удивило и смутило меня.

Черты лица у молодого графа были правильные, аристократические. Про таких людей в моем мире говорят: «Чувствуется порода». Прямой нос с аккуратными крыльями. Выраженные скулы. Мужественный подбородок. Темные волосы аккуратно расчесаны и собраны на затылке лентой.

Глубокий ворот сорочки обнажал кусочек груди. За время болезни граф отощал, но было видно, что раньше он находился в отличной физической форме. Не все мышцы истаяли от страшного недуга.

Услышав шаги, граф Роберт Дарес повернул голову на звук и безошибочно отыскал меня взглядом, если можно так выразиться. Его глаза скрывала плотная черная повязка из ткани.

— Я знаю, куда вы смотрите, — скривился молодой мужчина. — Это не слепота. Я не слеп.

Я растерялась, не представляя, что ответить на подобное заявление.

Выручил меня господин крыса.

— Разумеется, Ваше Сиятельство, — утешил он больного. — Со временем лекари найдут способ снять эту тряпку с вашего лица.

Хозяин замка чуть слышно вздохнул.

Рядом с его кроватью я увидела черную трость с серебряным набалдашником. Не лежачий, ходит — это радовало.

От окна в спальню падал золотистый солнечный свет, широкой полосой ложился на стену и постель графа, но обстановка все равно выглядела угнетающей. Затхлый воздух. Запах горя и болезни.

— Опишите мне себя, — приказал Его Сиятельство.

Я замялась. Кожу на лице защипало от прилившего румянца.

— Мои лучшие качества, навыки? Что вы имеете в виду, Ваше Сиятельство?

— Вашу внешность, — ответил граф, явно раздраженный моей непонятливостью. — Мне надо вас представить.

Какое-то время стояла напряженная тишина. Оказавшись в новом теле, в зеркало я старалась лишний раз не смотреть: было жутковато видеть в отражении чужое лицо. Тем не менее я прекрасно знала, как выглядит Кларисса Кейдж.

— У меня длинные светлые волосы теплого оттенка…

Описывать свою внешность оказалось не так-то просто. Я то и дело прерывалась, чтобы подобрать слова.

— Голубые глаза. Светло-голубые. На грани серого. Тонкий нос. Я не полная.

Что еще сказать?

— Леди Кейдж — настоящая красавица, — заметил мой спутник.

Отчего-то слышать похвалу из его уст было неприятно.

— Красивые женщины — коварны и редко отличаются верностью, не говоря уже о преданности, — вздохнул граф. В его голосе прозвучала застарелая обида, а по изможденному лицу с заострившимися чертами скользнула тень.

В этот момент я заметила на его руке кольцо. Строгую печатку из черного нефрита. В Глосселе, моем новом мире, разводы — большая редкость. Чтобы расторгнуть брак, нужна веская причина. Доказанная измена, бесплодие, иная серьезная болезнь. После развода оба супруга носят на безымянном пальце левой руки особое украшение. Такое, как у Роберта Дареса.

Жена сбежала от немощного мужа? Даже отказалась от наследства?

Или ее поймали на измене?

В словах графа о коварстве красавиц чувствовалось что-то глубоко личное.

— Сэр Борген сказал, что вы — зельевар и поставите меня на ноги.

Зельевар? Поставите на ноги?

Я резко повернулась к скользкому типу, сэру Боргену, и наткнулась на хищную улыбку.

— Леди Кейдж — мастер в этом деле. Обязательно принимайте все отвары и эликсиры, что она будет вам давать.

Зябкая дрожь пробежала по плечам. Колени обмякли. Я вспомнила про бутылочку с неизвестным лекарством в кармане моего пальто и почувствовала себя в ловушке, почти услышала металлический лязг, с которым захлопнулась дверца клетки. Мерзавец с крысиным лицом постарался, чтобы больной доверчиво принимал из моих рук отраву.

А ведь в юности Кларисса Кейдж и правда увлекалась приготовлением зелий, даже поговаривали, что у нее дар, вот только барышня быстро забросила это дело, недостойное аристократки.

Знал ли об этом сэр Борген?

Граф завозился в постели. Пригладил волосы, поправил повязку на глазах, стянул на горле ворот сорочки.

— Я бы предпочел, чтобы вы были безобразной старухой, леди Кейдж, — признался он со вздохом.

Я нахмурилась, не понимая. А потом меня озарило.

Быть немощным перед старухой не так унизительно, как перед молодой красоткой. Раньше такие смотрели на блистательного графа с восхищением, а теперь с жалостью.

Его Сиятельство Роберт Дарес был болезненно горд.

— Я больше не задерживаю вас, леди Кейдж, — сказал хозяин Вулшира. — Осмотритесь, разберите вещи. А после обеда я хочу, чтобы вы помогли мне кое в чем.

При слове «помогли» он мучительно скривился.

Глава 3

Комнаты, которые нам отвели, соответствовали дворянскому происхождению леди Кейдж. Это были покои господ, а не слуг. Просторные, с дорогой мебелью, сделанной на века. Похоже, все в замке понимали, что я не просто сиделка при графе, а наследница Вулшира, его будущая хозяйка.

Лиззи выглядела довольной. С двух сторон от гостиной располагались уютные спальни — все три комнаты были наши, и в каждой имелся столь необходимый ранней весной камин. Толстые каменные стены замка удерживали прохладу. Я подозревала, что вечером может быть зябко.

Вместе с девочкой мы разобрали вещи, разложили наряды по шкафам. Я взяла с собой всю коллекцию фарфоровых кукол и собиралась дарить их Лиззи постепенно, по одной, чтобы она смогла оценить каждую и порадоваться.

Руки были заняты делом, а мысли — личностью загадочного хозяина Вулшира.

Что с его зрением?

Его Сиятельство говорил, что не слеп, но отчего-то закрывал глаза черной повязкой.

И о какой помощи он собирался попросить меня после обеда?

Время обеда подошло незаметно. Граф трапезничал в своей спальне, потому что спуститься в столовую для него было затруднительно, и я снова удивилась, почему больному не помогли переселиться на первый этаж.

Я сама отнесла Роберту Даресу поднос с горячим куриным супом и мясным рагу.

Его Сиятельство сидел за столом у окна, подставив лицо ласковому весеннему солнцу. Окутанный золотым светом, он выглядел божественно красивым. И невыразимо печальным. Повязка на глазах придавала ему вид мученика.

— Это вы, леди Кейдж?

Удивительно, он узнал меня по звуку шагов.

А может быть, по запаху моего парфюма?

— Я бы предпочел, чтобы это была Шарлотта.

— Мне позвать ее?

— Нет. Раз уж пришли, делайте свое дело.

Чувствуя себя ужасно неловко, я опустила перед ним поднос с обедом и попыталась вложить ему в руку ложку, но граф дернулся, явно оскорбленный этой инициативой.

Он стиснул руку в кулак, не принимая от меня столовый прибор.

— Я сам в состоянии о себе позаботиться, — жестко процедил этот гордец.

Крылья его красивого, благородного носа затрепетали. Глаза, закрытые черной тканью, были обращены ко мне. Граф не мог меня видеть, но я все равно почувствовала на себе яростный, прожигающий взгляд — то, разумеется, было игрой моего воображения.

— Простите. Я вовсе не… простите.

Роберт Дарес хмыкнул.

Я вернула ложку на поднос. Его Сиятельство потянулся за ней и нечаянно задел рукой чашку с чаем. Та опрокинулась, и между тарелками по серебристой поверхности подноса растеклась лужа.

В воздухе повисла неловкая тишина.

Граф раздраженно вздохнул. На его скулах вспыхнул бледный румянец.

Бедняга! Только что доказывал, что не нуждается в посторонней помощи — и на тебе…

— Я уберу.

— Нет, вы уберете, когда я доем, — резко ответил он и до хруста стиснул зубы. По бокам его челюсти вздулись желваки. — Ступайте. Вернитесь через полчаса, когда я закончу.

— Хорошо, Ваше Сиятельство. Можно забрать кружку? Я принесу свежего чаю.

— Не надо. Я не хочу пить.

И нетерпеливым жестом граф указал на дверь.

Господи, дай мне сил! Как же тяжело с этим мужчиной!

Перед тем, как уйти, я бросила взгляд на тарелку с рагу и покачала головой, ибо еда выглядела крайне неаппетитно. Рыхлый, разваренный картофель плавал в вязкой подливе среди крупных, неаккуратных ломтей моркови и редких кусочков жилистого мяса. И все бы ничего — Роберт Дарес не мог оценить внешнюю привлекательность блюда — да только на вкус стряпня Агнесс была еще хуже, чем на вид. Что-то подсказывало: кухарка подворовывает продукты, оттого и мяса в тарелке хозяина мало, и куски самые худшие.

На кухне придется навести порядок. Ишь, распоясались при больном хозяине!

Когда я вернулась, поднос был вытерт насухо и грязная посуда стояла на нем аккуратной стопочкой. Его Сиятельство «смотрел» в окно, судорожно сжимая серебряный набалдашник трости.

— Мне нужна ваша помощь, леди Кейдж, — сказал он неохотно, словно с трудом заставлял себя говорить. — Все отказываются. Находят сотни отговорок. Притворяются, будто не слышат моих слов. Но вы меня слышите. Слышите ведь?

Я кивнула. Потом сообразила, что хозяин Вулшира не может увидеть этот жест, и произнесла сдавленным голосом:

— Да, конечно. Чем я могу быть вам полезна?

Мне было безумно любопытно услышать просьбу графа. В чем ему постоянно отказывают? С чем не желают помогать? В какой-то момент меня посетила нехорошая догадка, и я испугалась.

Нет-нет-нет! На такое я тоже не соглашусь. Как бы граф Дарес ни устал от своего плачевного состояния, ему еще жить и жить… Он молод. Его ситуация не безнадежна. Не дело это — опускать руки. Ни за что я не возьму грех на душу. Пусть даже не про…

— Помогите мне спуститься вниз, — тихо вздохнул Его Сиятельство, и в его голосе прозвучала неизбывная тоска.

Он хочет… всего лишь хочет спуститься вниз, а не то, о чем я подумала.

Меня охватило невероятное облегчение, мышцы расслабились. Только сейчас я поняла, как сильно напряглась в ожидании его просьбы.

— Уже и не помню, когда в последний раз бывал во дворе, — признался граф и вдруг добавил со злостью: — Лестница!

В это короткое слово он вложил столько ярости, горечи, ненависти, что у меня защемило сердце.

Вспомнились крутые скрипучие ступеньки, черные дыры между досками.

Неужели в Вулшире не нашлось ни единого человека, готового помочь хозяину замка выйти на солнышко?

Круглыми сутками сидеть в четырех стенах, в этой затхлой комнате, пропахшей болезнью… Так можно и умом тронуться.

Положим, старым служанкам и правда не по силам управиться с тяжелым рослым мужчиной, но сэр Борген… Что с ним не так?

Впрочем, крысомордому проходимцу, вероятно, на руку держать графа взаперти.

— Конечно, Ваше Сиятельство. Вы можете на меня опереться.

— Надеюсь, вы достаточно крепкая женщина, леди Кейдж.

Я тоже очень на это надеялась. Не хотелось подвести этого уставшего, измученного мужчину. Маленькие радости очень нужны: они не дают окончательно пасть духом.

Поднимаясь со стула, Его Сиятельство одной рукой судорожно стиснул набалдашник трости, другой — навалился на столешницу. Было видно, что тело слушается его плохо. От напряжения он сжимал зубы, на высоком лбу проступала испарина. В какой-то момент мужчина покачнулся, и я тут же оказалась рядом, чтобы предложить свою руку для опоры.

Боже, такой красивый, молодой, а разваливается на части, словно дряхлый старик. Но надо отдать должное его упрямству. Какая несгибаемая воля!

Передвигался граф Дарес с трудом, но, вопреки моим опасениям, не наваливался на меня всем весом. Его не надо было тащить на себе волоком — просто слегка придерживать. И направлять, ведь бедняга ничего не видел.

Мы преодолели пару метров и за порогом спальни остановились передохнуть. Его Сиятельство дышал так, словно пробежал марафон.

— Вы успели пообедать, леди Кейдж? — спросил он перед тем, как продолжить путь.

— Да, Ваше Сиятельство, не беспокойтесь.

— Рагу было ужасным? — в голосе моего спутника звенело странное напряжение.

Не хотелось, чтобы граф подумал, будто я жалуюсь, но и соврать было бы неправильно.

— Обед сегодня не удался. Возможно, Агнесс неважно себя чувствовала.

— Он никогда не удается! — воскликнул больной, тяжело опираясь на трость. — То пересолено, то безвкусно. Супы пустые, каши жидкие, мясо не прожевать, рыба пахнет так, словно несколько часов пролежала на солнце. Сэр Борген утверждает, что из-за болезни у меня нарушились вкус и обоняние и моя кухарка готовит изумительно, семейный лекарь ему поддакивает, но я не верю. Так, говорите, сегодняшнее рагу никуда не годилось?

— Это было съедобно, но не более того.

На лице молодого графа отразилось удовлетворение. Он выглядел чрезвычайно довольным моими словами.

— Вы должны заняться этим, — кивнул он сам себе. — Найдите мне нормальную кухарку, леди Кейдж. Я больше не могу есть эти помои. Агнесс не прогоняйте. Все-таки она верой и правдой служила мне много лет. Пусть помогает Шарлотте с уборкой. Но сегодня вечером я хочу нормальную еду.

— Хорошо, Ваше Сиятельство.

Похоже, сегодня придется самой становиться к плите. Где же мне найти ему новую кухарку до вечера?

Мы наконец добрались до лестницы. Когда я взглянула на высокие, щербатые ступеньки, убегающие вниз, мне стало не по себе. Воображение тут же нарисовало жуткую картину: граф оступается, я не могу его удержать, и мы вместе кубарем летим с лестницы.

Быть может, не зря больному отказывали в желании подышать свежим воздухом, сидя на лавочки у крыльца?

— Вы замешкались, леди Кейдж. Передумали? Решили, что переоценили свои силы?

Как тонко он уловил мои эмоции! Словно в голову мне залез и прочитал мысли.

— Скажу прямо, — у меня пересохло в горле, оттого голос упал до сиплого шепота. — Вы можете свернуть себе шею.

— Возможно, то будет не самый плохой исход, — коротко и горько рассмеялся граф.

Мы начали спуск.

Я забрала у Его Сиятельства трость и предложила держаться одной рукой за перила лестницы, другой — за меня. Теперь мы плотно соприкасались. Я обнимала его за талию, он меня — за плечи. Мое бедро прижималось к его бедру.

Осторожно, шаг за шагом, ступенька за ступенькой, мы двигались вниз.

Сердце Роберта Дареса колотилось у моего уха тяжело и оглушительно. Его дыхание шевелило волосы у меня на макушке. Спина под ладонью ощущалась каменной.

А вот и холл.

На последней ступеньке я не сдержала облегченного вздоха. Мне казалось, что я не с лестницы спустилась, а взобралась на Эверест без снаряжения. Рубашка Его Сиятельства насквозь промокла от пота.

— Вам нужно пальто, — спохватилась я. — На улице прохладно, хотя и солнечно.

— Радом с дверью гардеробная. Там и моя, и ваша верхняя одежда. Возьмите, а я подожду здесь.

Ему нужно было время, чтобы восстановить силы.

После испытания крутой лестницей пересечь холл казалось сущей мелочью. Несколько метров — и солнечные лучи упали на бледное лицо графа.

Остановившись на крыльце, он глубоко вздохнул и с наслаждением поднял закрытые повязкой глаза к небу.

Он дышал — жадно, широко раздувая ноздри — словно не мог насытиться весенним воздухом, напоенным ароматами пробуждающейся природы. В уголках его губ пряталась улыбка, которую он не хотел показывать.

Сама того не желая, я залюбовалась его точеным профилем. Как на чеканной монете, ей-богу! Хозяин Вулшира был так красив, что захватывало дух.

— Я знаю, о чем вы думаете, — сказал граф, почувствовав мой взгляд, но истолковав его по-своему. — Вам интересно, что с моими глазами, почему я ношу повязку. Что ж, в благодарность за помощь, я утолю ваше любопытство. Слушайте.

Любопытство тут же подняло голову. Я забыла про красоту Роберта Дареса и вся обратилась в слух. Очень хотелось приоткрыть завесу таинственности вокруг личности графа.

Вот только, чуя мой интерес, Его Сиятельство будто нарочно медлил.

— Проводите меня к скамейке, — сказал он и подставил мне локоть, как это делал галантный кавалер во время прогулки со своей дамой.

— С удовольствием, Ваше Сиятельство. Но где она? — я покрутила головой.

С того места, где мы стояли, виды открывались волшебные — хоть садись и пиши картину. Замок угнездился на зеленом холме, возвышаясь над излучиной реки и россыпью деревянных домиков с соломенными крышами. Деревья внизу были еще голые, а земля пушилась нежной салатовой травой, недавно показавшейся из-под снега.

А воздух! Воздух!

Я не переставала удивляться его свежести. Он был сладок и напоен изумительными ароматами, от которых приятно пощипывало в носу.

— Слева сад, — сказал Его Сиятельство и кивнул в сторону широкой гравийной дороги, уводящей от замка, словно мог ее видеть.

С двух сторон вдоль дороги тянулись ряды деревьев, лишенных листвы. В конце аллеи виднелось то, что когда-то было красивым зеленым лабиринтом, а ныне превратилось в заросли неухоженных кустов. У входа в лабиринт под сенью голого дуба притаилась скамейка.

Я помогла графу спуститься с крыльца, и мы медленно двинулись к цели. Мелкие камешки зашуршали под нашими ногами.

— Вы уже сварили для меня лекарство? — спросил Роберт Дарес, и я почувствовала, как флакончик с отравой оттягивает карман моего пальто.

Сердце зашлось в груди. Захотелось достать бутылочку и немедленно выплеснуть ее содержимое себе под ноги, но при графе я не рискнула поддаться соблазну.

— Чтобы сварить нужное зелье, мне надо больше узнать о вашей болезни. Сэр Борген рассказал только то, что она неожиданная и загадочная.

— Это так, — Его Сиятельство поджал губы. — В один миг все изменилось. Вскоре после свадьбы я слег. С каждым днем мне становилось все хуже, а доктора только разводили руками. Никто не мог понять, что со мной.

— После свадьбы? Вы женаты?

Я видела перстень из черного нефрита на его безымянном пальце и знала, что граф в разводе, но задала этот вопрос в надежде выведать подробности.

Его Сиятельство нахмурился и надолго замолчал. Его рука сильнее стиснула трость, а на лице заиграли мышцы.

— Был, — процедил он сквозь зубы. — Был женат. Она ушла. Ни одной женщине не хочется возиться с калекой.

Глядя на его сдвинутые брови, на глубокую морщинку на лбу, мне отчаянно захотелось повернуть время вспять и успеть прикусить язык — придержать свое неуместное любопытство. Вышло бестактно и неловко.

— Простите. С моей стороны спрашивать о таком было невежливо.

— Она умерла, — добавил граф, повергнув меня в еще большее смущение. — До того, как мы официально расторгли брак. Погибла при весьма странных обстоятельствах.

Только сейчас я вспомнила, что черные кольца из нефрита носили в Глосселе не только разведенные, но и вдовцы.

— Еще раз простите за мой вопрос.

Его Сиятельство не ответил.

Мы дошли до скамейки, и Роберт Дарес рухнул на нее с изяществом сломанной деревянной куклы. Судя по выражению лица, он стыдился своей неуклюжести, вызванной болезнью. На впалых щеках разгорелся лихорадочный румянец.

— Теперь я расскажу, почему ношу на глазах повязку, — он упер конец трости в землю меж расставленными ногами и сложил руки на серебряном набалдашнике.

Я притихла, боясь спугнуть его неосторожным словом и даже звуком своего дыхания.

Послеполуденное солнце ласкало лицо, легкий ветерок колыхал ветки дуба над головой, и по земле скользила тонкая паутинка тени.

— Сначала болезнь сковала мои мышцы, — сказал Роберт Дарес глухим, надтреснутым голосом. — Мне стало тяжело ходить, делать самые простые вещи. Тело было словно деревянное. Совершенно меня не слушалось. Начались мигрени. А потом я понял, что мне больно смотреть на свет. Дикая резь в глазах проходила только в полной темноте. Даже пламя свечи причиняло нестерпимые страдания. Семейный доктор пришел к выводу, что это последствия моей странной болезни.

— Вы обращались к другим врачам?

Какая мутная, подозрительная история! Шестое чувство подсказывало, что в ней замешен небезызвестный сэр Борген.

— Разумеется. К лучшим лекарям Стоуншира. Никто из них не смог мне помочь. Единственная полезная рекомендация, которую они мне дали, — беречь глаза от света, дабы не погубить зрение.

— Поэтому днем вы носите повязку, — заключила я. — А ночью снимаете ее?

— Только если рядом нет горящей свечи.

Да уж… жить в кромешном мраке, едва двигаться, пока твои ровесники вовсю наслаждаются дарами молодости... Ужасно!

У бедняги был такой печальный, убитый вид, что захотелось сделать для него что-нибудь хорошее, чем-то его порадовать.

Меня осенило. Вкусной едой!

После пересоленной картонной стряпни Агнесс граф мечтал наконец насладиться нормальным ужином.

Что бы ему такого приготовить?

Глава 4

В саду на свежем воздухе мы провели около часа. Его Сиятельство задумчиво молчал, и я больше не пыталась вовлечь его в разговор. Он просто сидел, опершись руками на трость, и наслаждался свободой от четырех стен. Его ноздри раздувались. Роберт Дарес жадно дышал ароматами весны.

Сначала я пыталась любоваться его благородным профилем, но граф будто чувствовал мой взгляд: стоило на него посмотреть, и он тотчас обращал ко мне лицо. Казалось, он видит меня сквозь черную непроницаемую повязку на глазах. Я смущалась и принималась разглядывать свои руки, сложенные на коленях.

В какой-то момент Его Сиятельство завозился на скамейке, и стало понятно: он хочет домой, но не может самостоятельно подняться на ноги. Чтобы не унижать мужчину просьбами о помощи, я встала и без лишних слов подхватила его под локоть.

— Благодарю, — сухо, сквозь зубы пробурчал этот гордец.

Солнце спустилось к деревушке у подножия холма. Ближе к вечеру начало холодать. Мы неторопливо возвращались к замку, и наши удлиненные тени шли впереди нас.

На крыльце Роберт Дарес протяжно вздохнул, словно морально готовясь к сложному подъему по лестнице.

Ох уж эта лестница! Я уже и сама ненавидела ее прокля́тую: столько мучений она доставляла.

— Как вы смотрите на то, чтобы переехать на первый этаж, Ваше Сиятельство? Или спальни есть только на втором?

— На первом живут слуги, — нахмурился Роберт Дарес.

— Очень жаль. Тогда надо позвать плотника и отремонтировать лестницу. Ее в любом случае надо привести в порядок.

Пока мы пересекали холл, хозяин Вулшира хранил задумчивое молчание, но только я поставила ногу на первую ступеньку, как он повернулся ко мне и решительно заявил:

— Отведите меня в гостиную. Я подожду там, пока для меня подготовят бывшую комнату Стюарта, нашего уволившегося дворецкого.

— Она на первом этаже, я так понимаю?

— Разумеется. Иначе зачем мне заселяться в коморку слуги?

Обрадованная его сговорчивостью — видимо, графу очень не хотелось снова сражаться с лестницей — я проводила больного туда, куда он просил, и оставила отдыхать на диване рядом с растопленным камином. На каминной полке поблескивал серебряный колокольчик. Это был уже третий колокольчик, который я увидела по дороге в гостиную. Один висел на крючке рядом с гардеробной, другой притаился на тумбе у вазы с цветами в холле. В третий я позвонила, догадавшись о его назначении.

— Шарлотта!

Раздались торопливые шаги, заскрипели доски паркета под тяжестью ног, следом до меня донеслись звуки одышки — горничная Шарлотта спешила на зов госпожи.

— Слушаю, леди Кейдж.

Ее взгляд скользнул мне за спину, к сидящему на диване графу.

На пухлом лице служанки отразилась растерянность и тут же — что-то очень похожее на испуг.

Подозрительно. Она не просто удивилась, заметив хозяина в гостиной, — занервничала от того, что он покинул свою тюрьму на втором этаже.

— Лестница в ужасном состоянии, — сказала я. — Пользоваться ею опасно. Его Сиятельство изъявил желание занять бывшую комнату дворецкого Стюарта. Ее надо подготовить должным образом.

Шарлотта выпучила глаза и стала похожа на огромную сову.

— Но… но… Спаленка совсем крошечная. В ней только кровать, тумба и шкаф. Его Сиятельству будет некомфортно находиться в таких условиях.

— Его Сиятельство ничего не видит, — отозвался граф с дивана. — И уж поверьте, не собирается устраивать там званые вечера.

— Но… но… Это ниже вашего достоинства — жить в коморке, — упрямилась горничная. Она явно не хотела пускать хозяина на территорию, которую считала своей. Похоже, ей было спокойнее, когда граф заперт наверху без возможности спуститься к слугам.

— Я сам решу, что ниже моего достоинства, — одернул ее Роберт Дарес, раздраженно стиснув набалдашник трости.

— Простите, Ваше Сиятельство, — зарвавшаяся горничная была вынуждена пойти на попятную.

«Что же ты скрываешь, Шарлотта? — думала я, следуя за служанкой в новые покои своего подопечного. — Что ты скрываешь?»

Комната, которую прежде занимал дворецкий, и правда оказалась небольшой. Мебель в ней стояла дешевая и, как говорила моя сестра, уставшая. Маленькое квадратное окошко почти не давало света, но в данном конкретном случае это было скорее плюсом, чем минусом.

Его Сиятельство прав: всю эту обшарпанность он не увидит, тесноту не ощутит, зато сможет чаще гулять на улице.

— Постельное белье сменить, — распорядилась я. — Окна вымыть, пыль вытереть. Одежду и личные вещи графа перенести сюда. И не забудьте как следует проветрить помещение. В комнате нет камина. Надо подготовить грелки для постели.

Шарлотта кивала с унылым видом.

— А где Лиззи? — спросила я.

— Маленькая леди Элизабет пьет молоко на кухне.

— Очень хорошо. Я как раз собиралась туда. Хочу посмотреть, какие у нас есть продукты.

Шарлотта вздрогнула и закусила губу. Ее подбородок задрожал.

В глазах служанки я увидела страх.

— Что вам показать, госпожа? — суетилась вокруг меня толстушка Шарлотта.

Чтобы попасть на кухню, надо было обогнуть лестницу в холле и свернуть в маленький коридор с низким сводчатым потолком и стенами из зеленых камней.

— Я собираюсь приготовить Его Сиятельству ужин и хочу знать, какие у нас есть продукты.

— Зачем вам утруждать себя, госпожа? Для этих дел есть кухарка. Готовить — обязанность Агнесс. Ваши хорошенькие белые ручки покроются мозолями. Кипящее масло может попасть на кожу и оставить ожог. А если вы порежетесь ножом? — горничная отчаянно не желала пускать меня в святая святых.

С каждой минутой я все больше убеждалась: она что-то скрывает.

— Неужели вы думаете, что я такая безрукая: возьмусь за ужин и обязательно ошпарюсь кипятком или отрублю себе палец?

— Нет, госпожа, но разве вам не хочется отдохнуть с дороги? Вы совсем недавно прибыли в Вулшир.

— Я ехала до замка час. Это путешествие нельзя назвать утомительным.

— У Его Сиятельства богатая библиотека. Где-то должны лежать принадлежности для вышивания. Есть занятия куда более увлекательные, чем стоять у плиты.

— Шарлотта, — я остановилась напротив нужной двери. — Займитесь комнатой графа. Агнесс мне все покажет.

Горничная не спешила уходить. Смотрела на меня, красная, взмокшая, и тяжело дышала. И задыхалась она сейчас не из-за усталости и лишнего веса, а потому что была ужасно взволнована. До крайности. Мне пришлось добавить с нажимом: «Ступайте», только тогда Шарлотта нехотя отправилась выполнять мое распоряжение. Но даже удаляясь по зеленому коридору, она все время оглядывалась на меня через плечо.

— Что-то тут нечисто, — пробормотала я себе под нос и толкнула дверь в кухню.

Помещение, отведенное для готовки, впечатляло размерами. Это была широкая и вытянутая комната, одну из стен которой занимал огромный камин. Я могла войти в него, не склонив головы, и улечься там, вытянувшись во весь рост.

В черном, закопченном очаге висели на цепи несколько котелков разных размеров. Кроме этого, я заметила на кухне печь и плиту. Последняя была из чугуна и топилась углем. Память Клариссы подсказала, как с ней обращаться. С помощью огнива в топке разжигали пламя — толстая стальная пластина над топкой раскалялась и служила конфоркой. На нее ставили жаровню.

Как Шарлотта и говорила, Лиззи была здесь. Она устроилась за столом, таким массивным, что его вряд ли можно было сдвинуть с места. Девочка пила молоко и заедала его куском обычного черного хлеба. Зои — так малышка назвала свою куклу — сидела рядом с ней на лавке, как полноценный член семьи. Заметив меня в дверях, дочка напряглась и расслабилась только после моей ласковой улыбки.

— Госпожа, — подорвалась кухарка.

При виде меня лицо у Агнесс стало таким же испуганным, как у Шарлотты, глаза так же выкатились из орбит, а руки затряслись.

— Проводите меня, пожалуйста, в кладовую.

— З-зачем? — она начала заикаться.

— Буду составлять меню к ужину. Лиззи, поможешь мне с готовкой?

Ротик девочки приоткрылся. Несколько секунд малышка смотрела на меня в полнейшем шоке, затем ее глаза вспыхнули, и она активно закивала. Идея ей понравилась.

Как выяснилось, в замке было несколько кладовых. В одной хранили муку, соль и зерно, в другой — овощи, в третьей чай и особый деликатес — кофейные зерна. В последней кладовой кухарка как-то подозрительно напряглась, и я решила на досуге поразмышлять над возможными причинами ее странного поведения.

Напротив винного погреба располагался погреб мясной. Чтобы туда попасть, нам пришлось спуститься по узкой винтовой лестнице под землю. Тут было жутко холодно. У меня с губ вместе с дыханием срывались облачка пара и таяли в воздухе.

— А где всё? — спросила я, растерянно оглядывая просторное подвальное помещение под купольным потолком.

Вдоль каменных стен тянулись длинные широкие полки. Абсолютно пустые. Сверху свисали крюки для колбас, зловеще поблескивая в полутьме голыми остриями.

— Мы не закупили мяса, — пробормотала Агнесс, отводя взгляд.

— Но что же вы собирались готовить графу на ужин?

В ответ кухарка принесла мне из глубины погреба худую синюю курицу, похоже, умершую от старости.Птица была уже общипанная и без головы.

— Это только на суп, — вздохнула я. — Сколько сейчас времени? Вроде не слишком поздно. У кого вы покупаете мясо?

Агнесс судорожно сглотнула и скомкала в кулаках передник.

— В деревне есть мужчина, его зовут Джол. У него большое хозяйство. Куры, коровы, свиньи. Раз в неделю он привозит в Вулшир молоко, яйца и другие продукты. А его сын Патрик ловит для нас рыбу в реке, что течет у подножия холма.

— Очень хорошо. До деревни ехать минут сорок. У графа же есть экипаж?

— Вы собираетесь к Джолу? — глаза Агнесс испуганно забегали.

— Да, у нас совсем нет мяса, а я хочу приготовить Его Сиятельству сытный ужин. Эта синяя тушка курицы, что вы мне показали, — настоящее оскорбление. Такое подавать к столу графа просто стыдно.

Кухарка нервно облизала губы. Погреб мы покинули под хруст ее пальцев, которые она сгибала и разгибала в попытке справиться с волнением. Чем выше мы поднимались по лестнице, тем теплее становился воздух, впрочем, я заметила, что с приближением вечера в замке значительно похолодало, особенно в тех комнатах, которые не отапливали.

«Надо проследить, чтобы в новую спальню Роберта принесли побольше шерстяных одеял и не забыли про грелки, а то за ночь бедняга околеет в ледяной постели».

Лиззи не спускалась с нами в подвалы Вулшира. Подняв голову, я увидела наверху лестницы ее фигурку, темную на фоне света, лившегося из окна позади. В ожидании нас девочка пританцовывала, то ли от холода, то ли от скуки.

Когда я поднялась из погреба, она сама взяла меня за руку. От этого простого жеста горло сдавил горячий ком, а глаза защипало от подступивших слез. Это было так… Я не могла подобрать слов, чтобы описать свое состояние.

Дети быстро забывают плохое и тянутся за лаской, как цветы к солнцу. Их маленькие сердечки готовы прощать, особенно маму. Ведь мама ребенку так нужна!

— Госпожа, вы собираетесь ехать к мистеру Джолу лично? — напомнила о себе Агнесс. Бледная, напряженная, она кусала губы и продолжала хрустеть суставами пальцев. — Позвольте мне вам помочь. Зачем вам куда-то срываться из дома на ночь глядя?

После ее слов мне еще больше захотелось увидеть мужчину, снабжающего Вулшир продуктами, и поговорить с ним.

— До полной темноты далеко, — ответила я. — Я успею съездить в деревню, вернуться и приготовить графу ужин.

— Но зачем утруждаться? Для этого есть слуги. В любой момент может начаться ливень. Взгляните, какая туча идет с горизонта. — Агнесс подошла к окну и кивнула на ясное синее небо с единственным серым пятнышком. Крошечное облачко вряд ли собиралось пролиться на Вулшир дождем, но кухарка заохала и заахала с таким драматизмом, словно на замок надвигалась самая настоящая буря: — Пахнет приближающейся грозой. Промокните, простудитесь. А если дорога раскиснет и колеса экипажа увязнут в грязи?

— У меня есть зонтик и пара прочных кожаных ботинок, — сухо улыбнулась я служанке. — Спасибо, что так беспокоитесь обо мне.

Тут выяснилось, что Лиззи пританцовывала, потому что хотела в туалет, о чем сообщила мне на ухо доверительным шепотом. Безмерно радовало, что в замке имелось некое подобие водопровода и канализации. Домик, где последние семь лет прожила в изгнании обесчещенная Кларисса Кейдж, к примеру, не знал благ цивилизации. Воду приходилось таскать из колодца и греть на огне.

Пока Лиззи бегала по своим делам, Агнесс снова принялась отговаривать меня от поездки. Замолкла она резко, когда я подняла тему денег. Мистеру Джолу надо было заплатить за продукты.

— Сэр Борген навещает нас по выходным и оставляет несколько монет на расходы, — скрепя сердце призналась женщина. Ее жесты стали еще более суетливыми.

Так-так-так, очень интересно. Значит ли это, что мой крысомордый друг заведует финансами Его Сиятельства?

— У вас что-нибудь осталось с его прошлого визита? Или мне попросить денег у графа?

С большой неохотой кухарка достала из кармашка в переднике серебряник и протянула мне.

* * *

Помимо двух престарелых служанок, в Вулшире трудился еще и кучер — хмурый мужик с лицом в шрамах. Внешностью он походил на бандита с большой дороги, и, усаживаясь к нему в экипаж, я испытала прилив беспокойства. Мне казалось, что слуги знатных господ должны выглядеть иначе, более презентабельно. А этот мужчина… Он меня пугал. И очень.

В деревню я отправилась одна, без Лиззи, на тот случай, если прогноз кухарки сбудется и на пути нас таки поймает ливень. Однако пока ничто не предвещало непогоды. Ветер стих. Свет солнца стал золотистым, предзакатным, небо на горизонте окрасилось в медово-розовые тона. Повозку потряхивало на ухабах. Рессоры поскрипывали. Мимо проплывали шикарные пейзажи, радующие глаз и пробуждающие в душе умиротворение.

Кучер знал, где живет мистер Джол, и доставил меня прямо к его дому. Хозяйство крестьянин держал огромное, семья у него была зажиточная, дом — крепкий, добротный, со множеством пристроек. По двору бегали белые и пестрые куры. С крыши сарая за нами внимательно наблюдали три серых полосатых кота.

— Обождите здесь, я найду хозяина, — возница сплюнул за землю и размашистым шагом направился по тропинке, ведущей к хлеву. Я осталась ждать его рядом с изгородью.

Меня распирало любопытство. Хотелось понять, почему Агнесс так боялась отпускать меня к их поставщику. Что такого опасного для нее мог нечаянно сболтнуть мистер Джол?

По моим ощущениям прошло не меньше получаса, прежде чем мой хмурый возничий вернулся — вынырнул из-за угла дома вместе с другим мужчиной: усатым, пузатым и с добродушным лицом.

— Госпожа, — низко поклонился мне крестьянин. Было видно, что внезапное появление высоких гостей его встревожило. — Чем могу быть вам полезен?

* * *

— Мясо? — пузатый мужчина растерянно захлопал глазами. На его круглом рябом лице проступило удивление. — Но я ведь только вчера зарезал свинью и доставил в Вулшир лучшие куски: шею, лопатку, окорок. Неужели все уже закончилось?

Что я могла на это ответить? Что наши слуги совсем потеряли совесть и обворовывают беспомощного хозяина, пичкают больного помоями, а сами жируют за его счет? Стало понятно, почему Шарлотта не хотела пускать меня на кухню, а Агнесс так напряглась, когда мы отправились в кладовые.

Интересно, сэр крыса в курсе того, что творится в замке? Происходит это с его молчаливого одобрения или служанки просто распоясались без надзора?

Что мне делать со всей этой ситуацией? Будь я полновластной хозяйкой Вулшира, уволила бы воровок без промедления, но я только наследница и единолично принимать такие решения не имею права.

— Какие еще продукты вы вчера привозили в замок? — озадаченная, я потерла лоб. Внезапно разболелась голова. Мало у меня проблем, так еще и тут не слава богу. Попала в настоящее змеиное логово.

Густые рыжие брови крестьянина приподнялись, затем двинулись навстречу друг другу.

Нахмурившись, он начал перечислять:

— Яйца, молоко, две курицы, две палки колбасы с коптильни, десяток колбасок, пиханных пальцем, — моя жена делала. Еще сыр. И творог. И масло. Много чего.

— Куда же все подевалось? — воскликнула я и только потом сообразила, что сказала это вслух.

Мистер Джол неловко переступил с ноги на ногу.

На мой вопрос неожиданно ответил возница. Мужчина глумливо усмехнулся, и тонкие белые шрамы на его лице натянулись, как нити.

— Ясно куда. У нашей кухарки три дочки живут здесь, в деревне, и еще одна в городке неподалеку. У всех семьи, детишки. Всех надо кормить. Да и у Шарлотты сын есть. Большой детина, да такая бестолочь. Ленивый увалень, сосущий кровь из матушки-вдовы. Он тоже до мяса охоч. Дармовое все любят, — договорив, кучер смачно сплюнул на землю у своих ног и растер слюну подошвой ботинка.

Я замерла в полном шоке. О том, что обе служанки нечисты на руку, я уже догадалась, но не ожидала получить подтверждение своим мыслям таким вот внезапным образом.

— Сэр Борген знает? — спросила я приглушенным шепотом, на что кучер неопределенно пожал плечами.

Пожалуй, разговор следовало продолжить наедине, без посторонних ушей.

Темнело. За домом кричали гуси. Где-то, надрываясь, лаяла собака. Солнце наполовину скрылось за соломенной крышей, и воздух, который еще недавно золотился в его лучах, помутнел.

По моей просьбе супруга мистера Джола набрала нам яиц, а сам мистер Джол принес из погреба сочный кусок свинины, который оставлял для своей семьи. При виде упругой светло-розовой плоти с прожилками жира я довольно кивнула. Из таких хороших продуктов готовить — радость.

Домой мы вернулись в сумерках. Я специально устроилась на козлах рядом с кучером, а не в кузове кареты, чтобы по дороге развязать мужчине язык, но тот весь путь играл в молчанку. На мои вопросы он либо пожимал плечами, либо изображал внезапную глухоту. Ничего нового выведать мне не удалось.

Под конец я оставила всякие попытки разговорить возницу и погрузилась в тревожные размышления.

Как поступить с воровками? Прогнать прочь из замка? Но как бы в таком случае не отхватить за самовольство. Рассказать обо всем Его Сиятельству и пусть сам решает судьбу своих служанок? Но стоит ли тревожить больного и злить сэра Боргена, который, вероятно, их покрывает?

Разведу бурную деятельность — навлеку на себя лишние подозрения, мистер крыса начнет ко мне присматриваться внимательнее и поймет, что я не тороплюсь быть марионеткой в его руках. И тогда я рискую закончить жизнь в канаве с перерезанным горлом, потому что знаю слишком много о планах своего нанимателя, но отказываюсь играть отведенную мне роль. От опасных свидетелей избавляются. Если сэр Борген графа не пожалел, то и ко мне не проявит снисхождения.

В общем, я не знала, что делать. Но что-то делать определенно надо было.

Обе мошенницы караулили меня на крыльце. Видимо, все это время прислушивались к звукам за окном и выбежали во двор, едва в вечерней тишине заскрипели колеса экипажа.

Лиззи была с ними. Шарлотта держала ее за руку, и мне это категорически не понравилось.

— Как съездили, госпожа? — затараторила Агнесс преувеличенно бодрым тоном. Она улыбалась, но ее движения были суетливыми, а маленькие хитрые глазки впивались в меня напряженным, пытливым взглядом. Служанка явно пыталась понять по моему лицу, известно ли мне про их махинации с продуктами.

— А мы с маленькой госпожой Элизабет так хорошо проводили время. — Толстуха Шарлотта надеялась задобрить меня, используя мою дочь. — Она такая замечательная девочка. Такая хорошенькая малышка. Красавица и умница. Я почитала ей сказку, чтобы она не скучала. И нашла для нее на чердаке рисовальные принадлежности покойной госпожи Дарес. Вам же понравилось рисовать красками, маленькая леди? — она повернулась к Лиззи с наигранным добродушием, за которым угадывался страх. Девочка зевнула и выдернула руку из лапы этой лицемерной бегемотихи.

— Ма… — она хотела назвать меня мамой, но отчего-то запнулась и замолчала.

Я напряглась.

Лиззи смотрела на меня настороженно, с опаской, словно под обликом Клариссы Кейдж вдруг разглядела чужачку, занявшую тело ее матери.

Однако уже в следующую секунду малышка моргнула и робко улыбнулась.

У меня прямо от сердца отлегло. Почудилось. Ни о чем моя милая кроха не догадалась, о подвохе не заподозрила. Просто не до конца доверяла обновленной Клариссе Кейдж и побаивалась называть ее мамой. Бывшая хозяйка моего тела запрещала к ней так обращаться — ненавидела лишний раз вспоминать о том, что у нее есть ребенок.

На застенчивую улыбку девочки я ответила своей ободряющей, и Лиззи нерешительно вложила мне в руку свою ладошку.

Вместе мы вошли в дом. Служанки последовали за нами, напряженные до звона.

— Мы будем готовить ужин? — спросила девочка.

— Да, сейчас мы будем готовить ужин.

Позади раздался приглушенный вздох облегчения. Я почти услышала мысли воровок: «Обошлось, пронесло». Обе решили, что я не в курсе их темных делишек, и расслабились.

— Кстати, — обернулась я к ним с самым грозным видом, и мерзавки тотчас вытянулись по струнке. — Дайте-ка мне ключи от кладовых и погребов.

Шарлотта с Агнесс переглянулись, последняя нехотя отцепила от пояса связку с ключами и опустила на мою раскрытую ладонь.

— Теперь ключи будут храниться у меня. Если вам понадобятся какие-то продукты для готовки, обращайтесь ко мне. Я буду вести строгий учет продуктов.

От былой расслабленности не осталось и следа. Мошенницы снова напряглись, а мне в голову пришла идея. Я придумала, как без скандала преподать им хороший урок и отучить от воровства.

— Я говорила с мистером Джолом.

Имя, прозвучавшее в тишине холла, имело эффект разорвавшейся бомбы. Всего пара слов — а у служанок Его Сиятельства кровь отхлынула от лиц и задергались веки.

Перед тем как продолжить свою речь, я выдержала гнетущую паузу, чтобы еще больше помотать нервы этим змеюкам. Пусть помучаются. Они не жалели больного графа, а я не стану жалеть их.

— Он сказал, что вчера привозил в замок несколько килограммов свежего мяса, две жирных курицы, несколько десятков яиц, бутыль молока, головку сыра, творог, масло, большие копченые колбасы и маленькие пиханные пальцем колбаски.

С каждым моим словом служанки все сильнее бледнели и тряслись. Наблюдая, как страх меняет выражение их лиц, я испытывала тайное злорадство.

— Я крайне удивилась и спросила себя, куда все это могло подеваться. Ведь нельзя же съесть столько продуктов за один день? Верно?

Не зная, как реагировать, кухарка закусила губу, Шарлотта закивала, потом замотала головой и в конце концов втянула ее в плечи.

Я нахмурилась, рассуждая вслух:

— Не хочу верить, что в Вулшире завелись воры. Думаю, я просто невнимательно осмотрела погреб и не заметила эти продукты. Вероятно, они лежали в дальнем углу, куда я не заглянула. Но завтра я спущусь в кладовые и обязательно найду их там. И свинину, и курицу, и яйца, и сыр, и колбасы с колбасками. Правда ведь?

В этот раз служанки не растерялись и активно закивали.

На их глазах я демонстративно опустила связку ключей на тумбу рядом с дверью в гардеробную комнату. До завтрашнего дня ключи от кладовых будут лежать здесь, чтобы Агнесс и Шарлотта могли вернуть награбленное. Как они это сделают за ночь — их проблемы. Пусть крутятся — бегут в деревню, стучатся к мяснику и покупают необходимое за свои деньги или опустошают подвалы дочерей и сыновей. Я дала служанкам шанс все исправить и была уверена, что они им воспользуются. Никто не хочет проблем.

О дальнейшей судьбе воровок я решила подумать позже. За окном стремительно темнело. Надо было срочно приниматься за ужин.

— Что будем готовить? — спросила Лиззи, когда мы разместились на кухне за длинным неподъемным столом.

Вместо ответа я положила на разделочную доску розовый кусок мяса. Я собиралась потушить его в горшочке по бабушкиному рецепту.

Лиззи я поручила резать овощи для свежего салата, заправленного сметаной. Сначала я очень переживала за сохранность ее маленьких детских пальчиков, но с ножом девочка управлялась на удивление ловко. Было видно, что она держит его не впервые.

Пока я занималась мясом и луком, разноцветная горка на тарелке рядом с Лиззи стремительно росла: красные помидоры, желтые перцы, зеленые огурцы, кусочки белой редиски с розовой кожицей. Изумленная, я не переставала нахваливать малышку, а она расцветала от добрых слов и старалась изо всех сил. Даже кончик языка высунула от усердия.

Мое сердце разрывалось от нежности. Сколько лет я мечтала о дочери! Было так приятно готовить вместе с ней на просторной кухне в уютном мерцании свечей, пока за окнами завывает ветер и качает ветки деревьев.

Поставив мясо с луком и чесноком томиться в печь, я взялась за картошку. Почистила, отварила и взбила с молоком и маслом в нежнейшее, воздушное пюре. Этот гарнир всегда удавался мне на славу.

Через два часа ужин для голодного графа был готов. Мягкие крупные куски свинины распадались на волокна, когда ты накалывал их на вилку. Пышное желтое пюре блестело от растопленного сливочного масла. Салатик из овощей со сметаной добавлял блюдам красок и свежести. По кухне плыли ароматы, от которых текли слюнки.

— А мы будем это есть? — сглотнула Лиззи, принюхиваясь.

— Конечно, — я ласково потрепала ее по волосам. — Садись за стол.

Позаботившись о дочери, я накрыла поднос для графа и отправилась в его новые покои на первом этаже.

Ну, Ваше Сиятельство, держитесь. Сейчас вы умрете от счастья!

Глава 5

Пока я ездила в деревню, граф со всеми вещами успел переселиться в покои бывшего дворецкого на первом этаже. После того как служанки здесь убрали — вымыли полы и окна, протерли пыль, сменили занавески и постельное белье — спальня больше не казалась такой убогой. И все равно в этой скромной тесной комнатушке Его статусное Сиятельство смотрелся неуместно, как в костюме не по размеру.

Когда я открыла дверь, он сидел на узкой одноместной кровати и явно испытывал дискомфорт, вспоминая свою прежнюю королевскую постель. А еще он мерз: с темнотой в замок пришла прохлада, а в комнатах прислуги не было каминов.

— Леди Кейдж? — Роберт Дарес повернул голову на звук моих шагов.

Он не мог видеть еду на подносе, но чувствовал плывущий по воздуху аппетитный запах томленого мяса. Точеные ноздри графа затрепетали. Мужчина принюхался и повеселел. Ароматы, которые он учуял, обещали вкусный ужин. Унылое выражение на лице Его Сиятельства сменилось оживленным и предвкушающим. Он уселся на кровати удобнее и даже слегка подался вперед, словно ему не терпелось приступить к трапезе.

— У нас новая кухарка? — бодро спросил граф, когда я устроила поднос на его коленях.

— Не так-то просто за несколько часов отыскать новую кухарку, Ваше Сиятельство. Готовила я.

После моих слов Роберт Дарес слегка напрягся. Кажется, он не верил, что дама-аристократка способна сотворить на кухне что-то съедобное, однако ароматы, щекотавшие его нос, доказывали обратное.

— Что это? — граф неосознанно коснулся повязки на глазах, словно желая сорвать с себя эту черную тряпку и насладиться не только запахами еды, но и ее видом.

— Мясо, тушеное в горшочке, картофельное пюре и салат из свежих овощей.

Кадык на горле Его Сиятельства дернулся. Роберт Дарес жадно сглотнул слюну и дрожащей от нетерпения рукой нащупал на подносе вилку.

Господи, бедный мужик! Живет в темноте. Не выходит из четырех стен. Жена бросила. Слуги разбежались, а те, что остались, безбожно воруют. Человек, которому он доверяет, пытается его отравить. Еще и последней радости лишили — кормят помоями.

С первого раза наколоть мясо не получилось: мягкое и нежное, оно разваливалось на серебряных зубчиках вилки. Его Сиятельство громко дышал, раздраженный тем, что никак не может отправить вожделенный кусок в рот. Наконец он кое-как приноровился, понял, где что лежит на подносе, и принялся за ужин.

Попробовав мою стряпню, оголодавший бедолага застонал от блаженства, качая головой.

— Это просто… — он не мог подобрать слов. — Я даже не знаю, как вас благодарить, Кларисса.

Надо же! Так расчувствовался, что назвал меня по имени.

— Давно я не получал такого удовольствия от ужина. Божественно. Великолепно. Лучшие повара столицы не годятся вам в подметки.

От похвалы Его Сиятельства я вся зарделась. Не ожидала, что этот гордец станет петь дифирамбы моим кулинарным талантам. Но видимо, он и правда очень соскучился по хорошей еде. Его слова звучали искренне и восхищенно. С упоением граф макал куски свинины в пюре и заедал все это хрустящим салатиком, заправленным сметаной.

Но вот поднос опустел. И эйфория рассеялась.

Хозяин Вулшира неловко кашлянул в кулак. Похоже, вспомнил, как расточал мне комплименты, и смутился. В высшем обществе было не принято бурно выражать эмоции.

— Спасибо, — сухо сказал Роберт Дарес, промокнув губы салфеткой.

Его бледные острые скулы пылали румянцем.

— Пока не найду кухарку, буду готовить для вас сама.

Граф кивнул с удовлетворением, и я продолжила:

— Было бы неплохо набрать в Вулшир персонал. Слишком большой фронт работ для двух пожилых служанок.

Одна из этих воровок (не помню, Шарлотта или Агнесс) говорила, что Его Сиятельство разогнал часть слуг, стыдясь своей болезни, — и вот к чему это привело: богатый, величественный замок превратился в сарай. Граф, может, этого и не видел, но с последствиями уже столкнулся. Я вспомнила разбитую лестницу, ставшую для него неодолимой преградой.

— Я не против, — Роберт Дарес поджал губы. На его лице проступило странное выражение: досада, обида, бессильный гнев. — Но с этим могут возникнуть сложности.

Мои брови поползли вверх.

О каких сложностях он говорит? Да каждая вторая женщина из деревни будет счастлива трудиться в графском доме! Это и выгодно, и почетно. Где еще они столько заработают?

Видимо, почувствовав мое недоумение, Его Сиятельство неохотно пояснил:

— Узнав о моей болезни, почти вся прислуга изъявила желание покинуть Вулшир. Я не стал никого удерживать.

— Но почему?

То, что сказал граф, разнилось с тем, что я услышала от служанок, оставшихся в замке.

— Они решили, что моя болезнь может быть заразна, и испугались.

Я задумчиво покачала головой. Подозрительно.

Сами слуги уволились или им помогли, чтобы не путались под ногами? Чем меньше в доме свидетелей, тем легче творить беззаконие.

— Если вы согласны, я займусь этим вопросом. Вулширу требуются прачки, новые горничные, садовник, конюх, а вам личный лакей.

Я подозревала, что в его состоянии графу тяжело самому одеваться и следить за гигиеной.

И словно в ответ на мои мысли, Роберт Дарес, покраснев еще гуще, сказал:

— Это все замечательно. Я, конечно же, согласен. Но Леди Кейдж… Сейчас я вынужден просить вас помочь мне принять ванну.

Я растерялась, не готовая к такому повороту.

Хорошо, что граф не мог видеть моего лица, ибо оно запылало аки маков цвет.

Его Сиятельство тоже был весь красный. Он не только смущался, но и чувствовал себя униженным, вынужденный просить о чем-то настолько интимном.

Но ему и правда было тяжело самому забираться в ванну. Для того, кто передвигается с тростью, перешагнуть через высокий борт и опуститься в воду, не поскользнувшись и не упав, — настоящее испытание.

Стоп!

Меня придется его раздевать? Мыть? Какая именно помощь ему требуется?

Сотни мыслей взметнулись в голове стаей всполошенных птиц. Сотни вопросов завертелись на языке, но ни один из них я не осмелилась задать. Если начну сейчас выпытывать у графа подробности, мы оба умрем от неловкости.

— Почему вы молчите, леди Кейдж? — занервничал Роберт Дарес. Он завозился на постели, едва не опрокинув с колен поднос с грязной посудой. Я поспешила его забрать. — Моя просьба шокировала вас? Простите. Я мог бы попросить Шарлотту или Агнесс, но им сложно управляться со мной.

— Нет-нет, я вовсе… вовсе не шокирована. Вы хотите искупаться прямо сейчас?

Его Сиятельство судорожно сжал в кулаке край одеяла, что укрывало его до пояса.

— Если вы не слишком устали, — вздохнул он.

Как же это все-таки ужасно — зависеть от чужой помощи!

— Тогда подождите. Я отнесу поднос на кухню и приготовлю вам воду.

Из спальни больного я сбежала, словно из душной ловушки. Несколько минут я просто стояла в коридоре и слушала стук собственного сердца.

Он будет без одежды. Там, в ванной. Мне придется прикасаться к нему. Голому. Почему я так разволновалась?

Ясно почему. Будь на месте красивого молодого хозяина Вулшира немощный дед моя реакция была бы куда спокойнее.

Взяв себя в руки, я принялась за дело.

Грязная посуда отправилась в мойку на кухне, а я — в ванную комнату. Всего их в замке было три, и одна, на наше счастье, располагалась на первом этаже рядом с новыми покоями графа. Отлично! Идти недалеко. Это было важно, ведь каждый шаг давался Его Сиятельству с большим трудом.

Сегодня я уже успела порадоваться тому, что в Вулшире имелся водопровод, а сейчас сделала это снова — горячо поблагодарила Всевышнего за то, что воду для купания не надо таскать из колодца.

Комната, где мылись обитатели замка, оказалась просторной. В ее центре напротив камина стояла большая деревянная бадья. Ее дно и бортики были застелены белой простыней, видимо, для того чтобы человек, принимающий ванну, не загнал занозу в мягкое место. Из стены над бадьей торчали два крана — для холодной и горячей воды. На полках шкафа я нашла мыло, несколько мочалок из пеньковых веревок, полотенца и стеклянные баночки с жидкостью розового цвета. Никакой особой подготовки к банным процедурам, слава богу, не требовалось.

Я открутила кран. Трубы загудели, кран пару раз громко фыркнул и выплюнул в купальню порцию ржавой воды. Мои губы невольно скривились. Но уже в следующую секунду поток воды стал ровным и чистым. В воздухе заклубился пар.

Пока ванна набиралась, я растопила камин, чтобы граф не замерз без одежды, и зажгла масляные лампы на подоконнике и колченогой тумбе.

Наконец настало время идти за виновником торжества.

Когда я вошла в комнату Роберта Дареса, тот пытался нащупать трость, которую оставил рядом с кроватью. Я помогла ему, чем заслужила недовольное фырканье в свою сторону. Вот гордец! Рискуя нарваться на очередную порцию раздражения, я все-таки подставила больному локоть для опоры, чтобы тот мог подняться на ноги. В этот раз мою помощь приняли благосклонно. В полном молчании мы покинули спальню и направились по коридору. Скулы графа пылали. В тишине спящего дома я слышала громкий стук его сердца.

— Осторожно, тут порожек, — предупредила я перед дверью в ванную комнату.

— Не обращайтесь со мной, как с ребенком, — процедил Его Сиятельство и споткнулся о порог. Благо я смогла его удержать.

Огонь в камине весело трещал. Помещение наполнилось густым молочно-белым паром.

— Я отвернусь, пока вы будете раздеваться.

— Как хотите, — со вздохом отозвал мой подопечный. — Я все равно не могу проверить, подсматриваете вы за мной или нет.

— Я не буду подсматривать! — произнесла я оскорбленно, но, когда зашуршала одежда, не выдержала и покосилась в сторону молодого графа. Ослепительно красивый, с повязкой на глазах, он сидел на табурете, сражаясь с пуговицами рубахи. Его гладкая грудь постепенно обнажалась. Несмотря на болезнь, тело Роберта Дареса сохранило тот сухой соблазнительный рельеф, созданный годами упорных тренировок. Не от природы же у него все эти выпуклости. Когда незрячий красавчик взялся за пояс штанов, я отвернулась.

* * *

— Я готов, можете повернуться, — сказал Роберт Дарес и добавил неожиданно желчным тоном: — Если, конечно же, отворачивались.

— Я отворачивалась, — в моем голосе звенела оскорбленная невинность, а щеки пылали от вранья. Подсматривала ведь. Немножко, самую малость, украдкой, но косилась в его сторону.

С табурета Его Сиятельство поднялся самостоятельно, опершись на трость.

Он был полностью обнажен и выглядел рассеянным, потерявшимся в пространстве. С угрюмым видом граф крутил головой, словно не помнил, где стояла ванна, а потом услышал мои шаги и напрягся, вероятно, без одежды чувствуя себя особенно уязвимым.

Стоять так, голым, в ожидании чужой помощи, должно быть, невыносимо.

— Что бы вы хотели завтра на обед, Ваше Сиятельство? — решила я отвлечь его разговором.

— На обед? — нахмурился Роберт Дарес.

— Да, на обед. Мне надо знать, что готовить, какие продукты следует купить.

Мужчина немного расслабился. Я подошла ближе и, поколебавшись, тронула его за руку. Он напрягся опять. Мышцы под моими пальцами окаменели.

— Сюда, пожалуйста.

Медленно, осторожно я повела Его Сиятельство к наполненной ванне.

Шаг. Еще шаг.

Черная повязка на глазах графа собралась гармошкой. Длинные волосы были распущенны по плечам. Я могла безнаказанно рассматривать своего спутника — где угодно — но старалась тактично не опускать взгляд ниже пояса.

— Завтра на обед я хотел бы… — хозяин замка коротко облизал губы, его голос прозвучал сдавленно, — хотел бы что-нибудь столь же аппетитное, как сегодня на ужин. На ваш вкус, леди Кейдж.

Перед нами вырос деревянный бортик бадьи, и я предупредила об этом своего подопечного.

Давление на мою руку усилилось: Роберт Дарес пытался забраться в воду, пока я придерживала его под локоть. Болезнь превратила ноги графа в негнущиеся деревяшки, и в конце концов мне пришлось обнять его за талию, вплотную прижаться к обнаженному мужскому телу — к боку, к бедру.

Мои щеки вспыхнули.

Неловко было не мне одной. Сердце Его Сиятельства колотилось как сумасшедшее. Я увидела, как судорожно дернулся его кадык, как раздулись ноздри, втягивая мой запах.

В тишине раздался плеск. С горем пополам граф опустился в воду. Плюхнулся в нее, подняв волну брызг, осевших на моей юбке.

— Дальше я сам. Только подайте мне все необходимое.

С чувством облегчения я подвинула табурет к ванне и опустила на сидение баночку с шампунем, так чтобы граф мог легко до нее дотянуться. Мыло и мочалку я вложила ему прямо в руки.

Его Сиятельство не спешил ими пользоваться. Сидел в бадье, слепо смотрел перед собой и чего-то ждал. Блики пламени играли на его изможденном лице, в складках черной повязки на глазах, отчего ткань казалась бархатной. Его пальцы сильнее и сильнее сжимали сплетение пеньковых веревок мочалки.

— Вы можете идти, леди Кейдж. — Граф зябко поежился, хотя над водой в купальне клубился пар и огонь в камине согревал воздух. — Дайте мне полчаса.

— Как скажете. Я подвинула к вам стул. Там шампунь. Вам точно не нужна помощь?

Я напряглась, отчаянно надеясь на отказ, и, к моей радости, Роберт Дарес покачал головой.

Он так и не шелохнулся, пока я не покинула комнату и его слуха не коснулся скрип закрывающейся двери. Скромник.

Итак, полчаса.

Я засекла время на больших часах с кукушкой, что висели на стене в гостиной, и отправилась проведать Лиззи. Малышка улеглась спать без посторонней помощи. Без сказок, колыбельных и уговоров. Мать ее этим не баловала, и девочка привыкла к самостоятельности. Кукла Зои охраняла ее сон, сидя на прикроватной тумбочке и глядя стеклянными глазами в окно. Повинуясь внезапному порыву, я принесла еще одну фарфоровую красавицу из коллекции Клариссы Кейдж и устроила ее под боком у первой.

Было приятно представлять, как утром Лиззи очнется и обнаружит рядом с кроватью подарок. Вот она обрадуется!

Улыбнувшись, я с нежностью подоткнула вокруг малышки одеяло и отошла к окну.

Ох, что это там?

Странное мельтешение внизу, возле парадного крыльца, привлекло мое внимание. Пытаясь понять, что происходит, я прижалась к стеклу, уперлась в него лбом и напрягла зрение.

Да это же…

По моим губам растеклась широкая довольная улыбка. Захотелось рассмеяться в голос.

На подъездной дороге угадывались очертания кареты. Дверца была распахнута, и рядом с ней стоял мужчина, наш кучер. Туда-сюда, от экипажа к дому, от дома к экипажу, бодро сновали две темные фигуры, в которых я не без труда узнала замковых служанок. Во мраке ночи да с такого неблизкого расстояния я не разглядела, что у них в руках, но догадалась: мерзавки возвращают в подвалы Вулшера то, что оттуда украли.

Ох и веселую ночку устроила я этим проходимкам! Так и вижу, как вместо спокойного сна они в мыле носятся по ночной деревне со списком продуктов, которые надо вернуть. И поделом! Будет им уроком на всю жизнь.

Еще раз взглянув на Лиззи, я покинула детскую, немного посидела в гостиной без дела, затем часы на стене подсказали, что пришло время проведать графа.

Пока спускалась по лестнице, сердце кольнуло тревогой. Как он там один, слепой, справился? Ничего не случилось?

Я постучала в дверь ванной комнаты и дождалась разрешения войти.

Сначала я не заметила ничего особенного. Его Сиятельство сидел в бадье напротив горящего камина. Желтые языки пламени за чугунной решеткой весело колыхались, поленья в очаге уютно потрескивали, черная ткань повязки на глазах графа ловила блики огня.

Роберт Дарес смотрел в пустоту перед собой и даже не повернул голову в мою сторону. Его широкие голые плечи были напряжены. Напряжение читалось во всей его застывшей, окаменевшей фигуре.

Тут-то я и заподозрила неладное, а потом в глаза бросились осколки стекла на полу рядом с табуреткой, подвинутой к ванне.

Шампунь. Это была бутылочка с шампунем. То, что от нее осталось.

Перед мысленным взором развернулась картина, будто сцена из фильма. Я буквально увидела то, что произошло в мое отсутствие. Слепой граф потянулся к шампуню, его рука зашарила по сидению табуретки и случайно столкнула стеклянный флакончик с края. Тот упал на каменный пол и разбился вдребезги.

Ничего ужасного. Случись такое с человеком зрячим, он бы просто поморщился от досады и позвал прислугу прибраться в комнате. Но у Роберта Дареса щеки горели от стыда и злости. Для этого гордого молодого человека разбитая бутылка на полу была свидетельством его немощи. Мужчине, привыкшему быть сильным и все контролировать в своей жизни, особенно тяжело ощущать себя слабым и больным.

— Вы поставили шампунь слишком близко к краю, — процедил Его Сиятельство, пытаясь оправдать собственную неуклюжесть.

Я решила не спорить, извинилась и быстро устранила беспорядок.

Но граф не унимался, ворчал и скрипел зубами.

— В следующий раз будьте внимательнее. Эта табуретка никуда не годится. Взгляните на нее. Она шатается, как пьяный матрос. Чуть тронешь — и все с нее валится.

Да-да, все дело в шаткой табуретке и в бутылке, стоящей на самом краю, а вовсе не в вашей слепоте.

Я не обижалась, понимала: бедняга отчаянно нуждается в том, чтобы переложить ответственность за свой промах на кого-то другого. Признать, что без чужой помощи не в силах справиться даже с самыми простыми вещами, для него слишком унизительно.

— Да, вы правы, — решила подыграть я. — У табуретки одна ножка короче остальных. Немудрено, что бутылка с нее упала.

Его Сиятельство удовлетворенно кивнул. Его спина перестала казаться деревянной.

— Принести из кладовой новую бутылку шампуня?

— Нет, — граф завозился в остывшей воде, безмолвно намекая, что хочет выбраться из ванны, и ему нужна опора.

Со вздохом я предложила свою руку.

И снова мне пришлось вплотную прижаться к его голому мокрому телу. И снова меня накрыло невыносимым ощущением неловкости.

Роберт Дарес был рослым, тяжелым мужчиной, и поднять его из бадьи оказалось делом непростым. Когда он отстранился, на моем платье, в том месте, где мы соприкасались, осталось огромное влажное пятно. Ткань неприятно прилипла к коже.

Кашлянув, я набросила на Его Сиятельство большое пушистое полотенце. Вытираясь, одной рукой граф держался за мое плечо, чтобы не потерять равновесие и не упасть. Закончив, он спешно закутался в халат, который я ему протянула, а мокрое полотенце уронил к своим ногам.

Я подала графу трость, и мы направились в спальню.

Для обычного человека поход в ванную комнату — ежедневная рутина, для Роберта Дареса — настоящее испытание. На кровать он рухнул без сил и даже не огрызнулся, когда я заботливо укрыла его одеялом.

— Спокойной ночи, Ваше Сиятельство.

Хозяин Вулшира что-то неразборчиво промычал, погружаясь в сон.

К ночи в покоях бывшего дворецкого стало совсем холодно. От толстых каменных стен исходило отчетливое ощущение сырости. Постель графа показалась мне ледяной. С этим надо было что-то делать.

В гостиной рядом с камином висела грелка для постели, похожая на медную сковороду с длинной деревянной ручкой. Крышка у нее была вся в дырочках для выхода пара. Осторожно, щипцами я поместила внутрь прогоревшие угли из очага и вернулась в комнату Его Сиятельства.

Граф заснул прямо в халате. Сон смягчил его внешность, и Роберт Дарес выглядел моложе, чем во время бодрствования. Наверное, потому что днем обычно хмурился и сжимал зубы, раздраженный своей немочью.

Он был так красив! Даже с повязкой на глазах, даже изнуренный долгой болезнью, похудевший, с заострившимися чертами. Я невольно залюбовалась им, затем одернула себя и сунула грелку в специальную выемку под матрасом.

Глава 6

Утром на кухне меня уже поджидали, нервно переступая с ноги на ногу, Шарлотта и Агнесс. Стоило мне показаться на пороге, как обе служанки подорвались со своих мест и ринулись в мою сторону, обгоняя друг дружку.

— Леди Кейдж!

— Госпожа!

От их напора я опешила и даже попятилась в коридор. И немудрено. Горничная и кухарка неслись на меня стаей бешеных бегемотов — лица их раскраснелись, глаза горели, рюши на белых чепчиках воинственно колыхались.

— Госпожа! Госпожа! Мы знаем, почему вчера вы не нашли в погребе продукты.

И эти две гадины украдкой переглянулись, совершенно уверенные в том, что сумели меня перехитрить.

Конечно, они же не знали, что этой ночью я наблюдала за их возней из окна детской спальни и видела, как украденные продукты возвращаются на родину.

— Пойдемте, пойдемте с нами, госпожа, — тощая Агнесс настойчиво потянула меня за собой. Тучная Шарлотта встала позади, отрезав пути к отступлению. Уж очень им не терпелось мне что-то показать. Интересно, что? Крайне любопытно послушать, какую легенду они сочинили, чтобы отвести от себя подозрения в воровстве.

Как я и ожидала, меня притащили к лестнице, спускающейся в погреб. Где-то на ее середине я очень пожалела, что не успела захватить с собой теплую кофту, а на последних ступеньках почувствовала себя окончательно продрогшей. Еще в прошлый раз я обратила внимание на то, как здесь холодно.

В руках у Агнесс блеснула связка ключей — та самая, что накануне была оставлена мной рядом с дверью в гардеробную комнату. С хитрым видом кухарка вставила ключ в замочную скважину и трижды с громким металлическим лязгом провернула его против часовой стрелки. В погреб я вошла, как в большую морозильную камеру. С губ тотчас сорвалось облачко пара. Бр-р-р!

— Все дело в том, госпожа, — тяжело дышала за моей спиной Шарлотта, — что вы вчера не заглянули в ледник. Мясо было там.

Ледник?

Ах, да. Память Клариссы подсказала, что в замках и в домах зажиточных крестьян нередко устраивали ледники. Продукты там можно было хранить как в современном холодильнике с морозильной камерой. Лед доставляли из замерзшего водоема — речки или озера. В подвале оборудовали для него специальную комнату с трубой для отвода талой воды. Даже в разгар лета температура в таких помещениях не поднималась выше двух градусов. Запасов льда хватало на год, а следующей зимой их обновляли. Очень удобно, когда держишь свое хозяйство и надо ежедневно кормить большое количество человек.

Довольные своей ложью служанки проводили меня в глубь погреба. В самом его конце я обнаружила дверь. За ней была комната размером с кладовку, со стенами, покрытыми инеем. На полу лежали ледяные глыбы, укрытые соломой. А среди соломы покоились продукты: жирные общипанные куры, свиная вырезка, колечки домашней колбасы.

— Вы же сюда не заходили, госпожа, верно? — произнесла Агнесс с многозначительным видом.

— А это все лежало здесь, — покивала головой Шарлотта. Отвисшие брыли на ее обрюзгшем лице затряслись. Несмотря на холод, женщина достала из кармана платок и утерла со лба испарину.

— Признаю, была невнимательна, — ответила я.

С губ служанок сорвался синхронный вздох облегчения. Что-то они непозволительно расслабились. Непорядок! Надо их взбодрить.

Посмеиваясь про себя, я добавила:

— Осталось проверить другие кладовые. Сэр Борген дал мне список, в котором подробно указано, где, что и в каких количествах должно храниться.

Никакого списка старый крыс мне, разумеется, не давал, но я не смогла отказать себе в удовольствии полюбоваться паникой в глазах наглых воровок.

— Как? — ахнула Шарлотта.

— Когда? — побледнела Агнесс и прижала руки к тощей груди. — Когда вы этим займетесь?

— Думаю, послезавтра. Особенно меня интересуют винный погреб и кладовая, где стоят банки с зернами кофе.

Бедняжки переглянулись с выпученными глазами. На миг мне даже стало их жалко.

Что ж, я не злодейка: у них целых два дня, чтобы вернуть украденное.

Довольная собой, я еще раз осмотрела ледник.

Надо же, в замке есть морозилка. Можно забить ее мясом и рыбой, и они не испортятся. Под рукой всегда будет запас продуктов для готовки.

А еще…

Тут мне в голову пришла великолепная идея.

Мороженое!

Надо сделать мороженое.

Уверена, ни граф, ни Лиззи никогда не пробовали это вкусное лакомство.

* * *

Когда служанки ушли, я вооружилась деревянным карандашом, блокнотом и отправилась детально изучать продукты в кладовых. Хотелось знать, что у нас есть, а что следует скорее приобрести.

С этого дня каждое кофейное зернышко, каждая конфетка и коробка с чаем будут под моим строгим учетом. Если что-то пропадет, я сразу это замечу.

Три хранилища находились на первом этаже рядом с кухней, а два в подвале. Я начала с верхних. Пересчитала мешки с солью, сахаром, мукой, крупой и внесла их количество в записную книжку. В одной из комнат я нашла полку с остатками сладостей. Там стояли банки с медом — липовым, цветочным, гречишным, каштановым, и сиротливо лежали две плитки шоколада. Одна упаковка была вскрыта. Сперва я удивилась, что служанки вынесли не все, ведь шоколад в Глосселе стоил дорого, но потом поняла: эти два сладких брусочка они приберегли для себя, чтобы втайне между работой пить с чаем.

Обе плитки я забрала с собой. Они пригодятся мне для мороженого.

Кладовая, где хранили кофе, интересовала меня особенно. Как я и ожидала все жестяные банки на полках оказались пусты. Лишь в одной на дне завалялась горсть ароматных коричневых зерен.

На чашку Его Сиятельству хватит, а там, глядишь, припасы чудесным образом пополнятся. Будет как с мясом и колбасками: «Ой, вы просто их не заметили, госпожа, они были там, за углом».

Поход в винный погреб я отложила до вечера — надо было готовить завтрак. В этом вопросе нашей кухарке я не доверяла. Хотелось скрасить унылую жизнь графа вкусной едой, да и самой поесть с удовольствием и Лиззи побаловать.

В общем, я достала из кухонного шкафчика большую чугунную сковороду.

Поджарив картошку до хрустящей корочки, я вбила в сковороду куриные яйца и на несколько минут накрыла это золотистое великолепие крышкой. Пока блюдо доходило, смолола кофейные зерна, затем настрогала соломкой сладкий красный перец.

В этот момент в комнату заявилась Лиззи. Было видно, что она спешила меня найти — не переоделась, не расчесалась, не умыла личико. Прибежала на кухню в ночной сорочке и почти босая. Глаза малышки блестели. Щеки горели лихорадочным румянцем. К груди Лиззи прижимала свою новую куклу.

— Я ее не брала, — торопливо, скороговоркой зашептала девочка, едва наши взгляды встретились. — Правда. Я ее не брала. Она сидела на тумбочке у моей кровати. Не знаю, как она там оказалась. Вот, возьми. Я не брала, — и дрожащей рукой дочка протянула мне фарфоровую игрушку.

Бедняжка. Ей и в голову не пришло, что куклу у ее постели оставила я, что это подарок.

Проснувшись и обнаружив на тумбочке сюрприз, Лиззи не обрадовалась, как я того ожидала, а испугалась и поспешила вернуть находку матери — думала, что ее обвинят в воровстве, и страшилась наказания.

Пытаясь успокоить взволнованного ребенка, я ласково улыбнулась:

— Раз кукла сама пришла к тебе, то она твоя.

Несколько секунд Лиззи растерянно хлопала ресницами, потом робко, недоверчиво уточнила:

— Правда?

— Конечно, а теперь марш к себе. Переодевайся, умывайся и спускайся завтракать.

Я подняла крышку сковороды, и ноздри защекотал аппетитный аромат жареной картошки.

Лиззи жадно принюхалась.

— Давай, давай. Беги одеваться, пока не простыла.

Девочка кивнула и скрылась в дверях. Я успела заметить, как, удаляясь по коридору, она нежно поглаживает куклу по волосам. С такой трепетной осторожностью обычно касаются чужих вещей, которые боятся повредить.

Пока еда не остыла, я переложила часть картошки с яичницей на тарелку, на краешке пристроила сочный хрустящий перец, порезанный соломкой, и отправилась баловать графа.

Его Сиятельство проснулся, но еще не поднялся с постели.

Учуяв запах еды, Роберт Дарес оживился.

— Доброе утро, леди Кейдж. Что у нас сегодня на завтрак?

— Доброе утро, Ваше Сиятельство. Жареная картошка с яйцами.

— Даже не пересоленая овсянка на воде, не манная каша с комочками? Чудеса! — на губах графа мелькнула улыбка.

Я решила поднять ему настроение еще больше и сказала:

— Пока будете завтракать, сварю вам кофе, а после обеда вас ждет сюрприз. Особый экзотический десерт. Уверена, вы такого не пробовали.

Насколько мне было известно, рецепт мороженого в этом мире еще не изобрели, так что мое ледяное лакомство будет графу в диковинку. Хотелось приятно удивить и его, и Лиззи.

— Заинтригован, — протянул Роберт Дарес неожиданно игривым тоном, будто вспомнив, что он молод, а перед ним красавица.

Неосознанным жестом он коснулся тряпки на глазах, словно хотел приподнять ее и взглянуть на меня хотя бы одним глазком. Должно быть, ему было очень любопытно, как я выгляжу.

— Леди Кейдж, — сказал граф, с удовольствием приступив к трапезе. Наплевав на приличия, он решил совместить разговор с едой, хотя в высшем свете это было не принято. Даже собираясь за общим столом, члены семьи принимали пищу в полном молчании. По этикету нарушить тишину можно было, лишь отставив тарелку в сторону и накрыв ее салфеткой. — Вы уверены, что при моей болезни можно употреблять кофе? — спросил Роберт Дарес, едва прожевав. — Один из столичных докторов перед уходом попросил Шарлотту передать мне, что лучше отказаться от сего божественного напитка. — Из его груди вырвался вздох невыразимой печали.

Ну Шарлотта! Ну стерва! Злости на нее не хватает!

Доктор просил передать. Как же!

— Не волнуйтесь, Ваше Сиятельство. Маленькая кружечка кофе вам ничуть не повредит.

Мои слова заставили молодого графа просиять. Так выяснилось, что хозяин Вулшира отчаянный кофеман, долго сидевший на голодном пайке.

Как же немного порой нужно человеку для счастья! Просто вернуть те маленькие радости, что придают жизни вкус.

* * *

После завтрака у меня появилось свободное время, и я решила заняться мороженым. Лиззи крутилась возле меня любопытной лисичкой, заинтригованная и непривычно оживленная. Ей не терпелось увидеть кулинарное волшебство собственными глазами и попробовать необычное лакомство, холодное, как снег. Для ребенка, тем более такого неизбалованного, как она, это было целым событием, настоящим праздником. Малышка фонтанировала эмоциями.

К сожалению, в этом мире нельзя было отправиться в супермаркет и вернуться с пакетами, полными продуктов, да и в деревне выбор товаров не радовал разнообразием. Например, такую простую вещь как сгущенное молоко мне пришлось готовить самой — в Глосселе о нем слыхом не слыхивали, а мне оно было нужно для мороженого. Благо свою память я могла листать, как кулинарную книгу. В моей голове хранилось множество полезных рецептов.

Для начала с Лиззи на хвосте я спустилась в погреб и сняла с жирного домашнего молока сливки. Остальное перелила из крынки в глубокую кастрюлю и встала к плите. Дочка наблюдала за мной с открытым ртом, словно перед ней творилось великое таинство, будто я не просто помешивала на огне молоко с сахаром, а варила колдовское зелье. Она даже придвинула к плите табурет и залезла на него, чтобы лучше видеть, что я делаю.

Но вот сладкая белая масса остыла и загустела. Я дала Лиззи ее попробовать на кончике ложки — уж слишком жадно все это время малышка смотрела на содержимое кухонного котелка.

— Это мороженое? — спросила дочка, облизываясь и взглядом умоляя о добавке. — Вкусно.

— Конечно, вкусно! Но уверена, мороженое понравится тебе еще больше.

И тебе, и графу. Даже не сомневаюсь, что Его Сиятельство, угостившись моим новым блюдом, придет в полный восторг.

В который раз за сегодня я поймала себя на глупом, немного стыдном желании произвести на него впечатление и услышать похвалу. Стоило честно признать, мне нравилось удивлять и радовать Роберта Дареса, и не только потому что мне было его жалко. На любую мелочь — вкусный ужин, чашку ароматного кофе — он реагировал так бурно и искренне, что хотелось стараться для него снова и снова.

— Что теперь? — Лиззи кивнула на сгущенку. — Мы это заморозим и съедим?

— Нет, — щелкнула я ее по носу. — Смотри.

И малышка смотрела. Следила за мной, как завороженная. Даже, казалось, не дышала.

Шоколад, припрятанный накануне, я поломала на дольки и растопила на водяной бане. Все две плитки. Сливки взбила вручную венчиком — прощай, мой любимый миксер, оставшийся дома, я буду по тебе скучать! Ингредиенты смешала. Полученную массу вылила в формочку. Эту формочку Лиззи с торжественным видом отнесла в ледник.

— Скоро? — спросила она, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.

— К вечеру, надеюсь, схватится.

— Только к вечеру? — приуныла кроха.

Чтобы ее ободрить, я протянула Лиззи квадратик шоколада, оставленный для нее к чаю.

И тут случилось то, чего я не ожидала. Нечто удивительное и трогательное до слез. Девочка взяла лакомство, а потом шагнула ближе, уткнулась лицом мне в живот и обняла меня за талию крепко-крепко.

Я так растерялась, что не нашла слов. Стояла и хлопала глазами, слушая отчаянный грохот своего пульса.

Получилось! Мне удалось отыскать ключик к ее детскому сердечку! Она начала мне доверять. Наконец-то!

Спохватившись, я ласково погладила Лиззи по голове. В ответ малышка подняла на меня взгляд и застенчиво улыбнулась.

— Ну… я пойду, — шепнула она, глядя на меня своими невероятными голубыми глазами, и тихо, стесняясь, добавила: — Мама.

Мама!

Она назвала меня мамой!

Меня затопило волной тепла.

В душе стало невероятно легко, и показалось, что я сейчас взлечу к потолку, как резиновый шарик, наполненный гелием.

Лиззи уже ушла — побежала в детскую играться с куклами, а я все стояла посреди кухни и повторяла про себя: «Мама. Я теперь мама».

Таким вот необычным образом сбылась моя давняя мечта. У меня появился ребенок. Не родной, но к которому за короткое время я успела привязаться всем сердцем.

«А ведь мое новое тело здорово, — мелькнула мысль. — Если встречу подходящего мужчину, то…»

Грязную посуду я оставила в мойке — Агнесс разберется, и поднялась в свои покои. А там меня ждал сюрприз. Надо заметить, весьма и весьма неприятный.

Стоило потянуться к двери, как та начала открываться, и я лицом к лицу столкнулась с Шарлоттой, выходящей из моей комнаты. В одной руке она держала ведро с грязной водой, в другой — швабру для мытья полов.

На первый взгляд, ничего особенного: горничная закончила убираться в хозяйской спальне. Да только глаза служанки при виде меня подозрительно забегали, а плечи и спина напряглись. Я нутром почуяла какой-то подвох. Что-то тут было неладно.

— Леди Кейдж, — Шарлотта изобразила вежливый поклон. Осторожно, бочком она обогнула меня и устремилась к лестнице, да так поспешно, что мутная вода в ее ведре опасно заплескалась от края к краю.

— Шарлотта, подождите! — окликнула я служанку, сама не зная зачем. Уж слишком подозрительно она выглядела.

Заслышав меня, горничная вздрогнула и остановилась так резко, что от толчка вода таки вылилась через борт на пол коридора.

Медленно-медленно Шарлотта обернулась. На ее лице блинами горели два красных пятна. Румянец напоминал ожоги. Лоб под белым чепчиком лоснился от пота.

Тревожный звон колокольчика в моем воображении превратился в оглушительный набат.

— Да, леди Кейдж, — голос женщины выдавал ее испуг — хриплый, сдавленный, дрожащий.

Господи, да что же она натворила?

В животе будто закопошился клубок холодных змей.

— Вы что-то хотели? —повторила горничная, нервно сжимая черенок швабры.

Что ответить? Как объяснить, зачем я ее остановила?

Может, обыскать ее?

Было неловко заставлять кого-то выворачивать карманы без веской на то причины, да и не верила я, что после недавней ситуации с продуктами, которые пришлось вернуть, Шарлотта рискнет украсть что-то из моих покоев. К тому же никаких ценностей, способных заинтересовать вора, я в комнате не хранила. Ни денег, ни украшений. Кларисса Кейдж была на мели.

Пауза затягивалась.

Шарлотта смотрела на меня напряженно и выжидательно. И дальше молчать, задерживая ее, было глупо. Пришлось отпустить.

С нехорошим предчувствием я переступила порог своей спальни.

Вымытый пол блестел от воды, кровать была аккуратно заправлена, все стояло на своих местах. Оглядевшись, я уже собиралась обвинить себя в болезненной мнительности, как вдруг…

Мое внимание привлек дорожный сундук. По прибытии в Вулшир я затолкала его под письменный стол. Закрывался он на навесной замок. Я точно помнила, что все это время замок лежал на крышке сундука, но сейчас моим глазам предстала совершенно иная картина. Замок не покоился на крышке сундука, а висел на ней, вставленный дужкой в специальную петлю.

Шарлотта рылась там! Копалась в моих личных вещах!

Не ради уборки она заявилась в мои комнаты, а чтобы обыскать их в отсутствии хозяйки.

Но что именно она искала?

Встревоженная, я прошлась по спальне взад-вперед. Даже теперь я не думала, что Шарлотту интересовали золотые монеты и драгоценности. Не совсем же она идиотка, чтобы промышлять воровством, после того как ее чуть было не поймали за руку на этом деле.

Нет, тут что-то другое.

Что-то…

Внезапно меня осенило.

У-у-у, дрянь! Змея подколодная! Это же надо, какая наглая стерва!

Мое возмущение не знало границ.

Я еще активнее заметалась по комнате, шумно пыхтя и закипая от бешенства. Ноздри мои раздувались, лицо горело, сердце грохотало, как военный барабан, зовущий в бой.

Список. Вот, что искала Шарлотта. Накануне я рассказала служанкам о том, что сэр Борген дал мне бумагу с перечнем продуктов, что хранились в кладовых. Мерзавка не знала, что это ложь. Она хотела найти и выкрасть эту бумагу, чтобы я не смогла проверить, всё ли они вернули на место.

Кофе, чай, сладости воровки наверняка уже продали, деньги, вырученные за них, потратили и теперь не знали, как исправить то, что натворили. Эти вещи стоили дорого, в деревне их было не купить — только в городе. У служанок не было ни времени, ни средств, чтобы вернуть все, что они стащили.

— Надо что-то делать, — шепнула я себе под нос. — Нельзя держать в доме таких нечистоплотных людей. От них можно ожидать чего угодно, любой подлости, удара в спину. Надо скорее избавиться от крыс и набрать в замок нормальный персонал.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

От злости меня всю трясло.

Уволить. Выгнать вон. Выставить за дверь.

Мой взгляд снова упал на сундук, в котором рылась Шарлотта в поисках бумажки со списком продуктов.

И в голове будто что-то щелкнуло. Внутри загорелась воображаемая лампочка.

Наверное, так чувствовал себя Ньютон, когда по темечку его стукнуло то самое судьбоносное яблоко.

Меня охватил восторг. Чтобы избавиться от нерадивых слуг и при этом не навлечь на себя подозрения сэра Боргена, нужна была особая причина, и я ее придумала!

Теперь к моим мотивам не придерешься, в излишней заботе о графе не обвинишь. Я нашла идеальное решение проблемы.

Довольная собой, я улыбнулась до ушей.

— Мама, мама! — раздался за стеной звонкий голосок Лиззи и топот детских ножек. Уже по тону я поняла, что девочку переполняют эмоции: она чем-то сильно взволнована, но это волнение радостное.

Малышка явно увидела нечто интересное и хотела поделиться этим со мной.

Дверь распахнулась. В спальню влетела запыхавшаяся Лиззи. Волосы растрепаны, на щеках румянец.

— Мама, мама, смотри! Ты не поверишь своим глазам!

В руках у нее что-то было.

Я опустила взгляд на это что-то…

И закричала от ужаса.