Хозяйка демонов

Глава 1

— …и был первоначально культ старого, ныне забытого божества. Древнего, кровожадного подземного бога, жнеца душ и жизней, страшного демона. Именно ему и подносились в жертву упомянутые коренья, сжигаемые в жаровнях, поднимающийся дым от которых уносил идолопоклонников в потусторонний мир, попросту опьяняя и затуманивая разум. Мутным взором они заглядывали внутрь себя и видели там отражения «пророков». И лишь затем, спустя долгие столетия, культ этот обрёл современные очертания и вошёл в наши верования, обернувшись Полти́нным, среди жрецов коего так распространены «врачеватели» и «провидцы», которые, не что иное, как одурманенные мошенники… Что это, спрашивается, за глупости?! – голос звучал возмущённо.

— Ну… – второй же, наоборот, на редкость тихо и спокойно, – не у меня это спрашивайте, досточтимый господин…

— Как не у Вас?! Вы же Учитель. У кого же тогда, любопытно узнать?..

— Разумеется, у того, кто это написал…

Собеседник закашлялся от негодования.

— Учитель, – голос говорящего сделался уверенным и твёрдым, – нам нужно срочно от него избавляться. Просто необходимо. То, что он пишет – возмутительно! У нас тут не сборище любителей народного творчества, мы наукой занимаемся. Вдруг случится так, что он вздумает, ох простите… что он «выяснит», будто наш славный верховный Бог, Великий Бледный Суллу́н, Белый Свет, тоже всего лишь отголосок древнего культа, какого-нибудь стародавнего королевства, земли и верования которых Империя приютила? Почему Вы, уважаемый человек на великой должности, такие мысли вообще допускаете и поощряете среди подчинённых? Думается мне, он вдруг решит искать истоки на юге, за горами. Понимаете, о чём я?

Знатный господин средних лет недовольно повел бровью, но ответа от старца так и не дождался. Потеребив в нетерпении записи члена Палат, вызвавшего столько гнева и нареканий со стороны вышестоящих над Главным Чтецом, учёный продолжил речь:

— Наши палаты славятся не громкими, беспочвенными заявлениями, а другим. Тем, что от этого… с позволения сказать, летописца и историка, не представляется возможным дождаться. А он… он только собирает всякие небылицы. Да мало того, ведь его труды ещё и общественной огласке придаются! Нам этого не нужно, палате этого не нужно. И уж точно, это не нужно Империи. Этот… этот Валенто́р затрагивает… как бы выразиться… запрещённые, ненужные темы. А ведь сколько не объясняй ему, он не успокоится. Пройденный этап!

— Знаю, знаю, – равнодушно продолжил учитель, рассыпаясь в безуспешных попытках выгородить любимого последователя, – но ведь он правнук основателя палаты, внук великого летописца… Да и ничего плохого Валентор не делает. Просто мальчишку интересуют легенды, он отчего-то считает, что все они связаны между собой и корнями уходят в одну общность. Взращённую… сами знаете где.

— Да это возмутительно! Его срочно нужно отгородить от деятельности палаты! Точнее, палату нужно отгородить от этого горе-учёного. А то такое может случиться… ему это не понравится.

Многочтимый собеседник учителя ехидно улыбнулся, самозабвенно перебирая в голове мысли о том, чтобы он собственноручно проделал с проблемным Валентором, дабы заткнуть тому рот и отнять руку упрямца от пера навек.

— Вы ведь в курсе, что старому Императору это не понравится. Ваше решение, относительно моего ученика, – недоверчиво молвил наставник, беспокойно потирая кольцо на пальце.

— Старый Император? Старый Император отошёл от трона, уступая место внуку. Вам это известно, как и каждому, кто не живёт на задворках земель Ри́вер-Немма. Жрецам культа Полтинны не очень-то по душе, когда их объявляют лжецами и обманщиками. Культ важен для Империи. Как и для нового Императора. Ему не понравились изъявления Валентора, он желает избавиться от этого простака, да поскорее, только по-тихому. Без громких слов, обвинительных процессов. Во всяком случае, заслуги его деда велики перед Империей, как и отца парнишки. Хоть те и никогда не принадлежали к знатной крови.

— И как Вы собираетесь от него «избавиться», дорогой Вартра́н, наместник Палат и Главный Чтец? – не без тревоги спрашивал старый учитель.

— У меня имеется одна идея… и идея эта должна остаться лишь между нами. Слышите? Потому что её внешний вид никак не соответствует содержанию. Никто, повторяю, никто не должен о ней знать. Особенно сам Валентор.

Вартран протянул седому старцу одну из первых работ угодившего в немилость ученика Палат Славословия.

— Что это? – недовольно пробурчал собеседник, ведь взор его уже давно затуманили прожитые годы.

— Это, почтенный учитель, одна из первых челобитных вашего подопечного… зверька. Он просился отпустить его на юг, за горную цепь… Да, да. Ту самую. В Дикие Земли. Дадим же ему такую возможность, обрисуем всё, словно отправляем наглеца в заветные места, проводить свои… «исследования». Выпишем ему лист путешественника, и, для нас с Вами, как и для самого Валентора, лучшим исходом очутится, если печатей об возвращении на границы Ривер-Немма никогда и никто на бумаге не проставит. А то за него возьмутся другие ведомства. Стражи Ллойн, к примеру.

Я сразу понял – что-то случилось. Учитель находился в дурном расположении духа и даже нервничал, что было ему совершенно не свойственно. Его подмастерье, мрачный Алкадар, всегда отличался скверным нравом, но сегодня он особо резво дёргался.

— Валентор, сын мой… – уныло приступил к делу Учитель, будто собирается в последний путь меня отправить, – ты был верен мне на протяжении десяти лет, показал себя как ответственный, преданный своему делу учёный…

Если честно, терпеть не могу всякого рода напыщенность и высокопарность, хоть и являюсь членом Палат Славословия, но в данном случае меня потихоньку начала распирать гордость. Видно, Учителю понравился мой последний трактат. Но почему же тогда он так необычно себя ведёт?..

После недолгого молчания почтенный, седой старец продолжил:

— …поэтому мы с Алкадаром, посоветовавшись, решили поручить тебе особое задание… – ещё более мрачно проговорил наставник.

Передо мной на столе появился мешочек из синего бархата. Деньги. Я дивился. Рядом Алкадар опустил длинную грамоту, написанную на отменной, плотной имперской бумаге, заверенную печатью Главой Палат и Верховным Чтецом, господином Вартраном.

— Что… это? – моему удивлению не виднелось предела.

— Это Ваше пособие на время путешествия, мой молодой друг. И лист путешественника, со всеми положенными заверениями и полномочиями, – ответил на сей раз подмастерье.

— Какого ещё путешествия?! – недоумённо, но воодушевлённо поинтересовался я.

По правде говоря, меня повергли в такое оцепенение, что пальцы перестали двигаться.

— Валентор. Ты верой и правдой служил Палатам на протяжении десяти лет, и теперь твоё усердие окажется вознаграждено! Господин Главный Чтец решил, наконец, удовлетворить твою сокровенную просьбу, и сделаться пособником в дальнейшем исследовании Диких Земель. По секретному указу правительства, ты должен отправиться в Дикие Земли немедленно, для того, чтобы…

После словосочетания «Дикие Земли» я уже не мог ничего слышать, поэтому цель задания мне осталась неведомой.

Они что, с ума посходили? Да ни за какой мешок золота я не отправлюсь в Дикие Земли. Это безумство! Один шаг за границу Империи – и меня ждёт неминуемая гибель!

Но разве не сам я столь страстно желал когда-то посетить эти запретные, далёкие земли, именно к границам которых уходит большинство нитей, тянущихся от наших культов, верований, обычаев. Да что там? Даже от языка!

Очнулся я лишь в повозке с этим треклятым бархатным мешочком в руках. Это как же так получается?! Мне даже попрощаться с невестой не дали. Или же дали, и я сделал это словно в каком-то сне, околдованный и зачарованный? Благоверная моя улыбнулась, подмигнув, и радостно приняла часть выделенных средств на поездку. Что я взял с собой из вещей? Взял ли достаточно? Всё как в тумане.

Дикие Земли… ничего на свете хуже и не придумаешь…

Спустя некоторое время мысли прояснились. Да. Собственно, всё не так уж и плохо. Мне выделили прекрасную, обширную и удобную повозку, наняли и личного извозчика, отлично знающего все центральные дороги Ривер-Немма. Но отчего тогда на каждом проверочном пункте, у стола каждого соглядатая Империи ведомства перемещений, моё сердце так отчаянно билось, а дыхание учащалось? С каждой печатью, проставленной на длинный лист путешественника с громким звуком, я вздрагивал. Каждый раз, когда этот пронзительный стук раздавался в тесной коморке над городскими воротами, я повторял про себя оберег: «священный белый свет во мне, взор Бледного Суллуна, одного свыше, лучшего».

В конце концов, ни я ли самый многообещающий летописец и историк Империи? И кого же ещё мог Учитель избрать на столь ответственное задание?! Разве что самого себя. Но Учитель не выдержал бы такого долгого и утомительного переезда, он уже слишком стар даже для того, чтобы крепко сжимать гусиное перо в руке и выводить чёткие буквы, не оставляя на бумаге лишних помарок и следов.

Я должен всё подробно записывать, ведь в Палатах ждут точного отчёта о продвижении, наверняка, затаив дыхание. Ведь никто, ещё никто из Империи... да что там, из людей, не совершал подобного! Исход моего задания определит будущее всего человечества!

Мы никогда не знали практически ничего об истоках жизни, по легендам вышедшей прямиком из Диких Земель. Место это окутывал ореол тайны. Но именно там следовало искать ответы на главные вопросы. Первоначальный вздох мира, причины его создания, магия, волшебные, могущественные твари, наподобие драконов – всё это непосредственно относилось к Диким Землям. А особенно вопросы, интересующие лично меня.

Мифы, пронизывающе наше существо, имеют под собой нечто общее. Неуловимое, и неуловимо истекающие из заветных земель. Даже следы имперского языка, на котором теперь говорил каждый от восточных берегов Крайнего Моря до западного Ржавого плата Одиночества Лила, непременно уводили за южные границы Ривер-Немма.

Ни люди, ни бессмертные эльфы (которых я никогда не видел), никто не знал о том, что я пытался раскрыть в собственных исследованиях. Но как же можно было упустить из виду тот факт, что на свете существуют перворожденные? Ныне именующиеся древними? Они-то уж точно помнят всё, всё знают и могут пролить свет на многое, столь волнующее умы государственных учёных мужей.

Вообще-то, я догадываюсь, почему это очутилось упущенным… Те, кто когда-либо отправлялся в Дикие Земли, никогда не возвращались.

Если честно, мы не имеем ни малейшего понятия, кто именно сейчас заселяет обозначенные угодья, и что из себя представляют местные жители. По преданию, там одни ужасы…

Но я всегда хотел развеять пелену сказаний, окунуться в быт и нравы неизвестной науке народности. Посвятить себя изучению их обычаев, жизни, и, разумеется, легенд, что незримым полотном объединяют все земные расы и происхождения. И вот у меня появился шанс исполнить мечту. Я смогу прослыть великим первооткрывателем, описавшим столь непонятные и далёкие края, своё путешествие.

Продвигаясь от города к городу, я старался сосредоточиваться на мыслях приятных и не думать о тех опасностях, что непременно будут поджидать меня на долгом пути. В каждом новом селении, всё больше отдаляющемся от столицы Империи и моей родины, Ле́мна, тревожные мысли становились более осязаемыми. Чёткими и не размытыми, не разбавленными пьянящим призраком славы (которой я непременно покрою себя и целое семейство по возвращении). В отличие от чернил, с помощью которых стражники и пропечатывали лист путешественника. Чем ближе к периферии Империи, тем оттиск делался бледнее. Обесцвечивался.

Я задержался в маленькой деревне в десяти днях пути верхом от границы земель Ривер-Немма и Диких Земель. Люди мне здесь показались диковатыми. Мало кто знал последние новости столицы, а с таким родом деятельности как «историк» никто и вовсе не сталкивался. Но это, собственно, не важно. Когда я завершу свою миссию, они точно услышат и об истории, и о древних, и обо мне…

Не хотелось долго засиживаться в неприглядном, провинциальном городке, но я прибыл вечером и в рабочем состоянии находился лишь трактир. Один-единственный на всю округу. А мне нужна была почтовая служба. Скорее всего, посыльный тут бывает редко, поэтому письмо придётся оставлять у управляющего деревней. Я хотел отправить весточку своей Дамале, которую так подло бросил пару-тройку лун назад. Она, конечно же, пребывает в ярости (лишил невинности, сожительствовал, а в жёны взять не успел), но, когда получит письмо и всё осознает, будет даже рада. Вернусь знаменитым, героем, женюсь, у нас появятся любые блага, о которых можно только мечтать…

Хотел ли я этого на самом деле, или же родители мне внушили, что так следует поступать? Сами выбрали невесту, назначили свадьбу по договору – обворо́к, а моего мнения забыли спросить. Оттого ли, что я всю жизнь провёл, прячась за книгами Палат?

Но управляющий деревни как назло уже спал, а меня (в отличие от него) в сон не клонило. Заглянул в трактир, поперебирал записи, пропустил пару кружек вина, отведать которого на просторах Диких Земель вряд ли удастся. Дошёл до известного состояния и всё-таки отправился на покой.

С утра вместе с посланием я передал управляющему и несколько имперских серебряников, что удалось скопить по пути, отказываясь от дорогостоящих угощений. Дамале деньги пригодятся больше. Надеюсь, они в целости и сохранности дойдут до Лемна с посыльным, который посещает данное захолустье всего раз в одну-две луны. На всякий случай, в письме обозначил высылаемую сумму. Завершив все намеченные дела, и получив оттиск последней пограничной печати (бледнее бледных), я тронулся в путь.

Эти десять дней прошли наискучнейшим образом. Единственное, что напоминало о быстротечности времени – пейзаж. Он менялся, и делал это стремительно. Деревья, прежде зелёные и пышущие здоровьем, постепенно хирели, сбрасывали листву, сохли и уменьшались, и, в конце концов, превратились в редкие мёртвые скелеты. Небо заволокло тучами. Вдали сизел горный хребет с названием, не известным ни мне, ни моему извозчику. Думалось, будто этих гор вообще никогда не существовало, и только сегодня ранним туманным утром они появились на свет. Вынырнули из недр земли.

В воздухе повисло что-то холодное, звонкое, то, что появляется лишь в морозное утро. Напоминание о приближении зимы, до которой ещё оставалось очень далеко, но я уже чувствовал её ледяное дыхание где-то на затылке.

Лето сдавало позиции и на смену ему приходила промозглая осень, но… всё это произошло так быстро, внезапно, что я не успел опомниться и попрощаться с погожими деньками. В глубине души я боялся, что всему виной Дикие Земли, а далеко не превратности погоды…

С природой менялась и дорога. Из мощёной она превратилась в проселочную, затем и вовсе в узенькую пыльную тропинку. Повозку нещадно трясло, и меня начало укачивать, ведь я не привык к дальним поездкам. Вообще не имел привычки покидать рабочий кабинет в Палатах или же домик в Лемне без яркой надобности. Лишь изредка посещал родителей среди пышноцветных Зелёных Холмов в деревеньке Старая Корчма.

Наконец, вдали появился указатель. Вскоре я смог прочесть надпись: граница Земель Империи Ривер-Немма и Дикой Пустоши. Какой-то проходимец подписал неказистым почерком: «обратно хода нет». Не поленился даже чёрную краску раздобыть ради такого дела в столь отдалённых от нормальной жизни местах.

Внезапно моя повозка дёрнулась, я вздрогнул.

— Всё, парень, выметайся! – прорычал извозчик.

— Что?! – тихо, но всё же возмущённо поинтересовался я.

— Оглох? Говорю, выметайся! – повторил неотёсанный мужик средних лет, до сего момента исправно служащий мне и не пререкающийся.

— Но…

Я было принялся протестовать, но извозчик ловко спрыгнул с ко́злов и резво направился ко мне.

— Что, «но»? Пошёл вон! Дальше не поеду! Мне заплатили довезти тебя до границы. Ни больше, ни меньше, – с деловитым видом молвил он, складывая руки на груди в замок и выжидая, когда я покину господский пост в укрытии.

— Я… я могу доплатить. Сколько надо? Двадцать серебряников? Тридцать?

Плохо представлял себе, сколько вообще могла стоить моя поездка, ведь в ценах совершенно не разбирался. Но деньги у меня водились, особенно теперь, когда Палаты Славословия оплачивали все расходы на исследовательское путешествие.

Мне жуть как не хотелось разгуливать пешком по Диким Землям, но мужик оказался неумолимый. Влез в телегу и без лишних слов выкинул все мои вещи наружу. После чего я поспешно выбрался, ибо не хотел разделить судьбу поклажи.

— Ну и придумал же! Да я бы за корону Империи, за распрекрасную и безотказную девицу, за самого резвого на свете скакуна, за благосклонность Великого Бледного Бога туда не повёз, не то, что тебя! – принялся распаляться грозный малый, попутно выбрасывая остатки моего скарба.

— Постой, разве тебе не заплатили за путешествие по Диким Землям, а не до них? – недоверчиво спросил я, пытаясь скорчить из себя невозмутимого проныру. – Нехорошо так людей обманывать, я не последний человек в Палатах Славословия в Лемне, знаешь ли.

— По… или до… какая, к демонам, разница?! – продолжал возмущаться мужик, и усатое лицо его раскраснелось от гнева. – Может, я плохо слышу? Оглох! Я вот помню, что там было «до»! Я те говорю, никого не повезу туда, за границу. Разбирайся сам. Твои деньги мне не к чему, жизнь дороже.

— Но ведь тебе уже заплатили…

— Проваливай, благородный господин! – наигранно восторженно проговорил мужичок, забираясь на ко́злы. – Или что же, своим кинжалом взмахнёшь и снесёшь мне голову с плеч? Смотри, как бы боком не вышло. Ты вон какой щуплый, не то, что я.

Негодяй уже разворачивал повозку, а я так и стоял, не способный и словом обмолвиться.

— Иди, пожалуйся в свои палаты… или куда там… тут тебе не Лемн! Что вздумал… везти его в Дикие Земли! Даже псы туда не бегают, никакая птица не летит в сторону проклятых гор, а я, видите ли, должен везти его… туда… в последний путь… – голос извозчика затихал по мере того, как он удалялся, постепенно превращаясь в крошечную, растёртую точку на фоне одноцветных, побуревших полей.

— Я не благородный, – тихо прошептал я.

Прекрасно.

Солнце клонилось к закату, небо наливалось кармином, а я смотрел, как мельчает на горизонте печальная повозка. Мне в жизни не было так одиноко и страшно. Пока.

И что делать? Возвращаться домой? Но как я могу предать доверие дорогого Учителя? Предать Палаты и всю Империю, дело своего деда, по стопам которого и последовал однажды. С самых ранних лет зная, где мое истинное место.

Проснулся от ледяного, колючего ветра. Спина затекла – всю ночь подушкой мне служило дерево, потому что вещами пришлось укрываться. Безумно хотелось обратно, в приветливый Лемн. Почему же раньше я не ценил тёплую постель? Горячую еду? Заботу Дамалы?

Спустя пару мгновений, меня охватил ужас. Ну её, эту заботу, еду и постель. Я ведь толком не знаю, где нахожусь. Да у меня и хорошей карты нет, одни лишь представления! Да демоны побери карту, коня нет! Я умру здесь, словно какое-то животное, от голода и холода! Если, конечно, не решусь отправиться обратно, в захудалую деревушку на границах.

У меня мало еды, нет полноценного оружия, один только кинжал, и любимый нож для очинки перьев. Хуже того – я не умею обращаться с мечами, даже охотиться не умею, не умею огонь добывать! Огонь! Всю жизнь провёл среди книг и исследований и толком не научился обходиться собственными силами. Да и в столице Империи подобные знания казались пустяком. Лишь забавной игрушкой, пригодной только на потеху высокому мнению о себе. Зачем я вообще ввязался в это предприятие? Зачем я согласился? Отправился куда-то без надлежащей подготовки, как последний дурак.

В отчаянии обхватил голову руками.

О, Всевышние, да как такое получилось? Всё время я писал о жизни разных поколений, не имея ни малейшего понятия о ней… О, как было бы хорошо оказаться в кабинете, среди книг, чернил и пыли…

Пробившись в истерике какое-то время, я принял решение идти вперёд. Несмотря на имеющиеся недостатки, я всё-таки мужчина, а не какой-нибудь там червь…

Возвращаться назад не менее бессмысленно, чем двигаться вперёд. Даже если повезёт, и я не заблужусь (а я точно заблужусь), первый населённый пункт встречу уже к тому времени, когда вся провизия иссякнет, в том числе и запасы воды… да я просто с голода умру!

Бестолковое задание, бестолковый Учитель. Выбрал единственного, совершенно не подходящего соискателя. Ненавижу ходить пешком.

Но разве мог я так просто сдаться и повернуть назад? В принципе, добраться до деревни не так уж и трудно. Отложив отчаяние на закуску, я принялся размышлять, что окажется верным и правильным в данной ситуации? Навлечь позор на весь свой род (мой старший братец будет крайне «счастлив») и вернуться домой, провалив ответственное государственное задание? Или двинуться дальше, за границы Империи, в сторону неизвестности и Диким Землям?

Помявшись недолго на месте, я принял решение всё же попробовать. Неспроста ведь Учитель избрал именно меня, неспроста меня избрали Палаты, а, возможно, и сам Император. Определённо – надо двигаться вперёд.

Тщательно разобрав собственные вещи, я побросал всё, что уже не казалось столь необходимым, если учитывать то обстоятельство, что мне придётся нести это на себе долгое время. Мои белые рубашки, чистые сорочки, расшитые платки, неплохие камзолы и кафтаны, всё пришлось оставить подле дорожного знака, сослужившего вчера ночлежкой. Даже книги, справочники растений, различные списки наименований местности, которые могли очутиться вполне полезными, как я полагал прежде.

Оставив после себя гору ненужных вещей и снарядившись, я тронулся в путь. Навстречу неизвестности, обременённый лишь рюкзаком, и небольшой сумой через плечо, почти полностью набитой съестными припасами.

Разве можно писать о приключениях, ни разу в жизни так и не ввязавшись хотя бы в одно? Впереди виднелся длинный горный хребет, и я радостно вышагивал в предвкушении всего того, что сумею разузнать за ним, на просторах Диких Земель.

Спустя день, один лишь день, я полностью вымотался. И сильно усомнился в верности своего решения, и Учителя с заданием ругал словами похуже, чем просто «бестолковые».

На второй день я проклинал уже и древних, и Всевышних, и весь мир. Временами размышлял о бессмысленности золотых монет, которых у меня имелось с пригоршню. Я даже пищи получше купить не могу, не то, чтобы коня! Ведь вокруг не наблюдалось ни торговых лавок, ни харчевен, ни души. Никаких признаков культуры, жизни, процветания. Никого, лишь я, и мои удручённые мысли. Глупые, никчёмные деньги…

Горы всё приближались, как и тот «славный» день, когда у меня закончатся припасы, на пару с водой. Не обнаружив по пути источника, я всё более погружался в уныние и отчаяние. Кажется, идея продолжить путь оказалось глупой. Наиглупейшей. Я просто умру тут, одинокий заблудший странник, и мои кости обглодают местные звери. Кажется, кажется, кажется…

Мысли принялись путаться, ведь я так давно не встречал кого-то живого, способного поддержать беседу. Последним утешением для меня стал дневник. Записи, что я исправно вёл с самого начала пути. Скоро еда закончится, осталось совсем немного сухофруктов и пару кусков вяленой говядины и костлявая, сушеная рыбина. Скорее закончится только вода.

Куда я иду? Для чего?

Один день, другой, третий. Четвёртый?

Тем временем безымянный горный хребет увеличивался вместе с частотой появления мыслей о смерти. Всё же, я решил нанести скалы на карту (лист бумаги, на котором уже пометил знак, отделяющий имперскую границу и то дерево, под которым спал в первую ночь; так, для потомков… вдруг мое бездыханное, замёрзшее тело всё-таки обнаружат). Горы так и прозвал – безымянные. Не хотелось придумывать ничего умней, либо интересней. Настроения, как-то, не наблюдалось…

На третий день пошёл снег. Нет, на пятый? Крупные, пушистые хлопья падали с неба. С белого неба. Земля тоже постепенно побелела. Красота. Вскоре я не мог разобрать, где что, будто почва и небеса слились в единое молочное марево. Мы снегу были очень рады (мы – это я и мой новоиспеченный друг, зовут его также, но он моложе, красивей и сообразительней; ведь если ни с кем не разговаривать так долго, можно сойти с ума… или сумасшествие — это когда ты разговариваешь с воображаемым другом?! долго думал, так и не выбрал правильный ответ).

Снег – это хорошо. Это застывшая вода, и можно наполнить опустевшие бурдюки.

Жажда отступила, зато проснулся страшный голод. Казалось, будто в животе образовалась дыра. Попытался её заполнить остатками костлявой сушеной рыбины, но совершенно безуспешно.

По предгорьям я добрался до перевала и принял решение двигаться вдоль него.

Через неопределенный промежуток времени заметил на небе маленькую вереницу серых точек. Думал птицы. Подошёл ближе – нет. Дым. О, чудный момент! Там кто-то есть! Никогда не чувствовал такого сильного и всеобъемлющего прилива счастья и любви к роду человеческому.

Спустя сотню-другую тяжёлых шагов, правда, я скорей испытывал ненависть, чем любовь к этому дурацкому роду. И хватило же кому-то ума организовать стоянку так далеко?! Отвратительно. Живот почти прилип к позвоночнику, ноги еле двигались, но я всё шёл и шёл, в надежде, что скоро окажусь на месте, мне встретятся вполне нормальные люди (которым не жалко воды и хлеба для бедного и несчастного продрогшего путника), и я поем.

Не знаю уж, сколько времени прошло… я перепел себе под нос все песни, которые смог вспомнить в сей жуткий момент, и вот оно случилось. Я у Безымянных гор посреди небольшого перевала, меня окружают низкорослые, запорошенные снегом деревья, а впереди стоит маленький деревянный дом с белой (от снега) крышей. Наличие дома меня обрадовало. Дом лучше костра с парочкой подмороженных глупцов, теснящихся около огня, которым, как и мне, «повезло» угодить в столь «чудные» края!

Снег медленно опускался на лицо. Лошади, ждущие хозяев недалеко от дома, под навесом, переступали с ноги на ногу, тихо фыркая друг на друга. И пахло так аппетитно… что же это за запах… сырое сено?

Я вломился в дом без лишних церемоний… даже без стука, собственно. На месте хозяев сам бы не обрадовался такому «воспитанному» путнику. Лучше, конечно, не водилось бы здесь хозяев, а имелась хозяйка… стройненькая, молоденька… и её сестра.

Пока я выдумывал все эти небылицы, до меня дошло – никакой это не дом. Это постоялый двор! (ну дом, конечно, что ж ещё… не пещера же).

— Ура! – прокричал я во всё горло.

Но, к радости, никто не заметил моих, столь бурных, чувств. Крик не задался, обернувшись хриплым шёпотом. Видно, я напрочь лишился голоса.

Помещение оказалось маленьким, но очень тёплым, даже горячим. За столиками сидели и распивали свои вина (или что там ещё) вполне нормальные особи человеческой расы, или же происхождения, как говорили ещё в незапамятные времена. Я даже удивился. Дикие Земли, всё-таки. Никаких вам огромных, вонючих уродцев зелёного цвета, никаких карликов с длинными бородами, ни горбатых старых ведьм с ручными драконами, ни даже девушек, облачённых в бронированные набедренные повязки (о последнем, я, может, даже и пожалел). Пахло, правда, отвратно. Постоялый двор явно не проветривался добрый десяток лет – и перегар тебе, и пот, и что душе угодно.

— Ура… – зачем-то снова прошептал я. Безответно.

Весь потрёпанный, холодный, голодный и без голоса, я доплёлся до прилавка, за которым (очевидно), стоял хозяин, бросил перед ним мешок с деньгами и прохрипел как можно громче:

— Свободная комната у вас имеется?..

Получилось как-то неуверенно.

— А то, – ответил хозяин, будто такие вот личности с кошелями, набитыми монетами, к нему постоянно приходят. – Чем будем платить? – продолжил он.

— Как чем? – я на собеседника вылупился как на эльфа (коих не видел ни разу). Что значит, «чем платить»? Платят обычно деньгами…

Мужик на меня взглянул исподлобья, протирая огромную пивную кружку передником. Затем надменно хмыкнул и отчётливо произнёс:

— Комната три ри стоит, у тебя имеются деньги? Или ты не местный, может, торговец? Я могу тебе уступить ночлег и харчи и за подходящий товар. Что у тебя есть ценного?

Я недоверчиво передёрнул плечами, не способный решиться, стоит ли говорить коренным жителям правду, или же лучше придумать себе историю под стать.

— Старик, что ты имеешь ввиду под товаром? – недовольно нахмурился я, ведь совершенно не привык к подобным расспросам в тавернах. Они тут что, контрабандистов ловят?!

— Ну чем торгуешь? Золотом, лошадьми, пушниной… или, может, живым товаром? – на последней фразе он лукаво улыбнулся, но я, разумеется, ничего не понял. Живой товар, это что, свиньи что ли? Какой идиот сюда свинью потащит? Или… они здесь работорговлей промышляют?!

— Хозяин, ты всё не так понял. Я вообще не торгую, просто путешествую.

Мужик провёл пару раз рукой по седеющей бородке и громко засмеялся.

— Путешествуешь? Ну что ж, добро пожаловать в Мирсвари́н! Так чем платить-то будешь? Я и пальцем не шевельну, пока деньги не покажешь.

Мирсварин?

Как же славно, что встреченные мне люди говорят на чистом имперском! Не пришлось изображать что-то и объясняться жестами.

Я порылся в кошелях и извлёк пригоршню медяков со словами:

— Господин трактирщик, я не знаю, что это такое, ваши ри, но у меня имеются имперские монеты. Серебряники и медяки, пойдёт?

Хозяин осмотрел деньги, блестящие в тусклых лучах солнца, что сумели пробиться через потемневшие окна. Затем добродушно кивнул в знак соглашения. И я нервно выпалил:

— Никакого живого товара. Конечно.

Это глупое «конечно» добавил, чтоб владелец ничего лишнего не подумал. А то, кто его знает… Я в чужой стране, вдруг у них тут тоже имеется свой император, а работорговля запрещена. И спросил меня этот милый пузатый старичок о «живом товаре» специально для того, чтобы сдать страже, к примеру…

Видно, я опять плету какой-то бред. Ответ «имперскими монетами» хозяина устроил, и даже более чем. Пока я раздумывал о возможности показаться иноземным работорговцем, меня усадили за стол, принесли жаркое и налили эля, даже не спросив, а надо ли мне всё это.

Молча вкушал запах, исходящей от блюда, стоящего передо мной. Работая в палате, я как-то раз прочёл, что если долго не есть, не следует набрасываться на пищу как сумасшедший, а необходимо начинать кушать медленно, не спеша… Но каково же было искушение сожрать всё и сразу, по-быстрому! По подсчётам, я толком не ел уже три дня… и было бы просто безумием съесть это жареное мясо, запивая элем. Но мне ли говорить о безумии? Я недавно общался с воображаемым другом! Которого, к слову, и след простыл.

Всю ночь у меня болел живот так, будто я проглотил драконье яйцо, животное вылупилось, и теперь пытается выбраться наружу. Тогда я понял, что временами необходимо следовать советам, особенно данным себе самому.

Под утро боль отступила, и я возрадовался тому, что, кажется, не умру. По крайней мере, в ближайшее время. Правда… это ведь не точно. Стоит лишь представить себе, где я нахожусь. В Диких Землях… Мирсварине? В какой-то непонятной дыре, называемой таверной… не знаю, куда идти дальше, и что делать… Брр. Дрожь пробивает.

Но всё же к завтраку спустился, и на этот раз решил взять лишь стакан воды, хлеб и добротный кусок сыра. Молча ел и разглядывал немногочисленных посетителей. Интересно, они живут здесь или путешествуют, также, как я? Глупо, конечно. Никто не станет путешествовать в столь неприветных краях без резкой необходимости.

Надо бы приступить к делу. Шестой (или же седьмой?) день идёт, а у меня лишь набросок карты с одним наименованием – Безымянным хребтом. Достал из сумки бумаги, чернила, разложил их на столе и вглядывался пустым взором в листы. Через пару мгновений заподозрил что-то неладное и оторвал глаза от стола.

Все посетители (а их было трое, и, если честно, не внушали они мне доверия…), все как один, даже сам хозяин таверны, уставились на меня. Может, стоит начать работу именно с этого места? Кто знает о Диких Землях лучше и больше, чем его обитатели? Но пока продумывал вопрос и набирался смелости его задать, раздался голос хозяина:

— Парень, что это ты делаешь?

Какая ему, к демонам, разница, что это я делаю?! Это моё право – раскладывать бумаги, где я захочу, и писать на них, что пожелаю.

— Понимаете… – начал было я, – у меня задание лично от Императора, собрать все возможные сведения о новых землях в одном трактате…

Посетители и хозяин удивленно хлопали глазами.

— …ну. Я историк.

Затем последовала реакция, которую я никак уж не ожидал – они начали ржать… как кони бешеные. Вот дурачьё, но на что ещё можно рассчитывать среди людей, столь отдалённых от центра культуры и образованности – славного города Лемна?! Восхищения и немедленного признания?

— Исто… кто? – спросил самый бородатый, вонючий и мерзкий.

— Историк. Летописец! Ну, человек такой, который описывает события… э… прошлого, минувших времён. Порой мы изучаем обычаи и нравы, культуру различных рас и народностей.

Думал, что так они поймут, но гогот не прекратился.

— Прошлое?! – весело продолжил бородатый, – очень интересно, что ты здесь делаешь тогда, мальчонка?! В Нарум Лиффе? Заблудился небось?

Вот тут и настал предел моего терпения. «Мальчонка»! Да кем себя возомнил этот хмырь небритый? Он даже о существовании слова «история» не подозревал до сего чудесного утра.

— Ну ладно, ладно… давайте как-нибудь без драки на этот раз, – устало процедил сквозь зубы хозяин. –Тебе следует отправиться на юг, или же юго-запад. А здесь, близ гор, на пограничных землях лишь малозаселённая пустошь. И никакой, никакой культуры. Кстати, историк, как насчёт платы?

Хотя этот пузатый уж очень пренебрежительно произнёс «историк», я всё же мигом поднялся с места и гордой походкой направился к прилавку. Сейчас этот небритый увидит, чего он стоит на самом деле. Наверно, в жизни и половины тех денег не лицезрел, которые у меня имеются в распоряжении на данный момент.

Я протянул хозяину горсть медных монет, пологая, что за такую комнату и еду большего и желать нельзя. Но тот недоумённо покрутил их в руках и заорал:

— Что это? Думаешь, медяков будет достаточно?

— Но… мы вроде бы вчера сошлись в цене, разве нет? – растерянно ответил я. – Неужели же в этой дыре не только слово «историк», но и «честность» тоже неизвестно?!

Зря, наверное, я это сказал…

Разъярённый старик изо всех сил стукнул по моему мешку и на пол со звоном посыпались прекрасные, блестящие на солнце серебряные монеты, меж которых проскользнули сокровенные золотые. Следовало их хорошенько припрятать!

— Что это Вы себе позволяете? – прошипел я.

— Что я себе позволяю?! Что ты себе позволяешь, маленькая свинья? Жрал значит, спал за мой счёт, а платить кто будет?

— Да Вы ведь вчера ещё у меня спросили, чем я платить буду. И я ответил, что имперскими медяками. Вы посмотрели и оценили их, и мы сошлись в цене! Вот же оно, обещанное – валяется по всему полу благодаря Вам! – в негодовании я всплеснул руками.

Окружающие в недоумении уставились на меня. Один бородатый бугай подошёл к прилавку и опустился на колени, принявшись подбирать мои деньги.

— Ха! Ну и простак! Тут и серебро, и золото есть, – угрожающим голосом произнёс он, собирая монеты.

Я резво опустился на колени и начал сам сгребать рассыпанное добро, пытаясь первым делом отловить золотые.

— Может это… цена за ночлег повысилась за одну ночь? – издав злобный смешок, обронил хозяин, глядя на то, как его подельник меня обчищает.

— Что у вас за шуточки такие в Диких Землях?! – надломленно прорычал я, чувствуя, как предательски выступает пот на лбу.

— В Диких Землях?! – надменно усмехнулся один из завсегдатаев. – Покажем ему настоящие дикие земли? Он здесь один, судя по всему, никто его не хватится. Жрун! Держи его!

Бородатый, здоровенный мужик бросил остатки рассыпанных по полу монет и схватил меня за плечи и одним могучим рывком поставил на ноги. Подоспел трактирщик и пробежался мясистыми пальцами по моим одеждам, и извлёк из потайного кармана камзола документы.

— Посмотрите-ка! – воодушевлённо возвестил хозяин «таверны», а скорее пыточного дома. – У нашего «путешественника-историка» имеется не один лишь мешок с имперскими деньгами, но и открытый путевой лист. И документы… на имя… на имя… Жрун! Иди, прочти это!

Громила отпустил меня и проскользил взглядом по украденным бумагам. Вот от кого, а от него я точно не ожидал грамотности!

— Валентор из Лемна! Воспитанник Старца Ивидо, Великого Учителя, и полноправный член Палат Славословия на должности младшего писца! – с усмешкой декламировал надутый «Жрун», не имеющий даже полноценного имени.

— Именно! И… если я вдруг исчезну, Империя меня хватиться! Будьте уверены! – залепетал я, но язык заплетался и звуки получались не чёткими, смешными. – Они… они придут за мной! Сам Император!

По затхлой таверне вновь раскатился недоверчивый хохот.

— Не сочиняй, малец! – проговорил Жрун, грубо хватая меня за шиворот, словно провинившегося щенка. – Может, это я – Валентор из Лемна, а вовсе не ты?!

На последнем слове он зловеще сверкнул глазами и у меня земля из-под пяток ушла. Я сглотнул.

— Да! Теперь это я – Валентор из Лемна, – заключил бугай, сотрясая меня на потеху зевакам и трактирщику.

Пузатый старик, по совместительству хозяин притона, молча показал одному из посетителей (бородатому), что от меня следует избавиться.

Бородач выволок меня на улицу, в холод, а я в то время всё ещё объяснял, что меня непременно хватятся, если не получат письма в определённый срок. И вот тогда в их жуткое логово явятся настоящие вооружённые имперские войска и никому окажется не до смеха более.

О монетах, об отнятых золоте, серебре и документах я сразу забыл, когда этот бородатый врезал мне в челюсть. Потом ещё раз. Жуткая боль.

Помимо того, что я не знаю, что такое оружие (точно так же, как эти недоноски не знают, что такое история), ещё и понятия малейшего не имею о драках.

— Что делать с этим будем? – спросил Жрун, оборачиваясь в сторону трактирщика, появившегося на крыльце. – Тут закопаем, или, возможно, поработает на нас задаром?

— Да на кой он нам сдался? – равнодушно отвечал пузан. – Он больно мнит о себе многое, и болтает без умолку. Ты взгляни, какой он тощий, разве такой сможет добротно работать?

Я, словно тряпка, обмяк в руках громилы, повернул голову на бок и сплюнул кровь (видно губу прикусил). Из домика вышел злобный неизвестный с лопатой в руках… Я запрокинул голову, но в итоге картина происходящего только оказалась вверх тормашками. Белое… всё в округе белое… О, Всевышние… да за что мне это?!

— О, Всевышние… о Великий Суллун, – простонал я.

Мелкий снежок падал на лицо, кровь потекла в глаза… и меч. Где-то вдали блеснул яркий, сверкающий меч, с изумительно красивым эфесом, гарда которого заканчивалась стилизованными птичьими крыльями, по центру украшенная россыпью небольших драгоценных камней светлых оттенков. Рукоять его обматывала тугая полоска тёмной кожи... И тут я увидел её… словно Всевышние услышали мои молитвы. Она стояла в пелене моего страха, где-то там, на заднем плане искрящегося клинка. Верхом на чёрном коне. Вся закованная в доспехи, в длинном кожаном поддоспешнике, кольчуге, зеркальной, металлической кирасе и в огромном шлеме.

— Что тут происходит?!

Её голос звучал громко и властно, даже я, будучи в полубессознательном состоянии, услышал каждый звук, каждый слог её речи.

Не видел её лица, но знал уже, что она прекрасна – ведь спасла меня из лап неотёсанных бандитов.

Ещё лучше я знал, что хочу жить.

Бородатый выпустил меня из рук, и я шлёпнулся в снег. Хозяин таверны засуетился, их подельник отбросил лопату и чуть было не убежал в дом, но всадница его окликнула:

— Куда?

И бандит остановился. Замер просто. Я тем временем молча валялся в снегу. Чего это ей вздумалось остановить этих недоношенных?

Конь медленно поплёлся в мою сторону. Добравшись до сцены стычки, всадница лёгким движением вернула прекрасный меч в ножны, перемотанные алой лентой. Красной, как моя кровь, разбрызганная по снегу.

— Кто это? – презрительным тоном спросила незнакомка.

Я едва начал видеть чётко, вышел из ступора и сплюнул всю кровь, поэтому ответить вовремя не успел. Женщина спешилась, подошла ко мне и бородатому. Только теперь я мог разглядеть её полностью…

В первое мгновение я даже усомнился, человек ли это. Ростом она (оно) была с довольно высокого мужчину, стройная, светловолосая… однако облачённая в доспехи. Плечи её покрывал плащ с меховым воротом. А на голове – шлем… точнее, и не шлем вовсе, а череп какого-то страшного зверя с огромными спиралевидными рогами, оборудованный под шлем, с забралом и металлическими вставками-доработками. Женщина схватила меня за шиворот и поставила на ноги, словно пушинку с пола подняла.

— Это проходимец! Пытался нас обмануть, госпожа. Обчистить карманы этого здоровяка, выходца из Империи! – крикнул хозяин.

— Это ложь! – опомнился я. – Я не вор! Заплатил им сполна! Это я, я из Империи! А вы, кроме того, что все мои деньги и документы отняли, так ещё и прибить пытались, – истошно завопил, указывая пальцем на бандитов.

— Он говорит правду? – всё с тем же презрением поинтересовалась женщина.

Бугай вынул из кармана мои документы и протянул их всаднице, надменно произнеся:

— Нет, госпожа. Это я из Империи. Вот мои документы. Здесь всё чётко сказано. Я Валентор, вот мои серебряники, имперские, значится. Как и положено!

Жрун самодовольно изъял припрятанную монету и метнул её незнакомке. Та ловко поймала её и закрутила в руках. Тем временем старик, пузатый хозяин таверны, принялся оправдываться:

— Этот наглец – просто мой раб. Он плохо воспитан, отвратительный проходимец! Пытался обчистить карманы доброго постояльца, как видите, госпожа. Мы сами разберёмся, сами его накажем.

— Раб?! – возмущённо проорал я. – Я никакой тебе не раб, наглый лжец! Это я – Валентор, они отняли мои деньги и документы! Благородная госпожа, прошу, поверь мне!

Женщина бросила монету обратно, бугай, как не старался поймать её, не смог. Всадница отправилась навстречу бородатому Жруну. Приняла из его рук бумаги, осмотрела их, затем размеренно проговорила:

— Но документы-то у него, – и коварно улыбнулась, глядя в моё несчастное лицо. В глаза, полнящиеся отчаянием.

— Это всё ложь, госпожа! – прокричал я, нервно ударяя ногой по земле. – У меня имеется кое-что ещё. Мои записи.

— Прошу Вас, госпожа, не беспокойтесь, – вновь заговорил старый хозяин. – Мы сами разберёмся и накажем этого лгуна. Он мой раб.

Женщина хмыкнула. Протянула руку к поясу, с которого свисала связка монет, нанизанных прямо на нить, продетую сквозь центральные отверстия. Освободила парочку, и кинула их в сторону трактирщика со словами:

— Парнишка теперь мой раб. Считай, я его выкупила.

Её голос звучал твёрдо и бесчувственно. А ведь она только что заявила, что купила меня. Дурацкая страна, то тебя убить пытаются, то продать на каких-то непонятных правах.

— Покорно благодарю Вас, – с трепетом произнёс хозяин таверны.

— Если вдруг я выясню, чем именно вы тут промышляете, пощады не ждите, – изрекла моя спасительница высокопарным тоном.

Я подскочил к бугаю, выхватил у него из рук свои свидетельства и удостоверения, и проговорил:

— Жрун?! Или же просто пожиратель?!

Бородатый поспешно убрался в таверну, а я возмущённо посмотрел на стоящую передо мной деву в доспехах и злобно отчеканил:

— Это мило конечно, что Вы мне помогли, я Вам признателен и всё такое, но, демоны побери эти земли, с чего это Вы меня купить решили? Я не вещь, Вы не имеете права, тем более, я не принадлежу этим уродам, и если уж и покупать меня, то только у меня самого.

Женщина ухмыльнулась, затем ловко сдвинула забрало наверх, обнажая тем самым лицо. Я оцепенел. Сложно выразить, была ли она красива. Черты лица правильные, привлекательные, светлые, почти бесцветные волосы ниже плеч… Её правый глаз сиял светло-голубым светом, полупрозрачный, будто чистый горный поток. А второй… левый… выглядел устрашающе: янтарно-зелёный, с тонкой полосочкой вместо зрачка, как у кошек. Под глазами, на висках и шее незнакомки словно рассыпали горсть маленьких бледно-зелёных чешуек, издали напоминающих просто веснушки. Нет, точно не человек.

От страха у меня ком в горле встал.

— Госпожа, – раздался звонкий, сладковато-приторный женский голос. Такой, что, слушая его я стал представлять себя мухой, наивно пытавшейся полакомиться горячей карамелью и утонувшей в ней.

Я посмотрел за спину этой «госпоже» и наконец-таки приметил там помимо огромного и тоже какого-то ненормального коня, ещё одну всадницу. Вот та – просто сказка, красавица. Только слишком уж бледная, аж белая, с длинными, лоснящимися, совершенно чёрными волосами и огромными тёмно-карими, бездонными глазами. Девушка выглядела изнурённой и замученной, растрёпанной какой-то. Облачённая в изысканное синее бархатное платье с расклешёнными рукавами и плащ, подбитый чёрным мехом, она создавала впечатление поистине знатной особы. На голове неземной красавицы блистала маленькая серебристая диадема.

— Госпожа, скорее, мы спешим. Брось ты этого смердящего слизня, – протянула черноволосая девица.

Рядом с конём красавицы путалось ещё что-то непонятное. Огромное и целиком и полностью лысое, с рогами, как у коровы (одним поломанным), оно наводило ужас и оцепенение. Из спины уродливой твари тоже произрастало нечто… вроде рогов, только раз в десять больше, чем на черепушке. Стояло оно на четвереньках, причём передние лапы казались намного больше и мускулистей задних. У существа имелось всего по три пальца на каждой лапе, заканчивающихся внушительными чёрными когтями. Оно скалилось, обнажая многочисленные, острые зубы, и хлопало маленькими злыми глазками.

О, Всевышние, как же я тогда испугался! Да что за семь дней такие выдались? Видимо, боги прокляли меня за непокорность и вольнодумие. Что это за место?

Женщина (та, которая носила череп вместо шлема) развернулась и направилась к исполинскому, чёрному коню, но я, расценив сложившуюся ситуацию как безнадёжную, окликнул её:

— Подождите! Подождите, прошу Вас! Я совершенно не знаю, куда идти дальше. Мне нужна помощь. Видите ли, я прибыл сюда из Земель Империи. Я историк. Мне необходимо написать трактат о Диких Землях, об их обитателях, о древних! Мне здесь с самого начала не повезло, у вас ни дорог нет, ни указателей, и люди такие не гостеприимные. Ну… дальше, Вы и сами знаете, в какую переделку я успел угодить. Мне просто необходимо написать о древних, и я подумал…

— О древних? – наконец-то, вооружённая незнакомка снизошла до разговора со мной.

— Да, о них в первую очередь…

— Послушай, странник. Я сразу поняла, что ты – иноземец, ещё завидев издали твою тёмную, пустую голову. Дарую тебе бесплатный совет – возвращайся домой. Туда, откуда явился. Здесь тебе не место, ты просто не выживешь, – размеренно проговорила она, перебирая собственную поклажу, навьюченную на жеребца.

— Но… но я не могу! У меня задание! Тем более… как, как я могу уйти обратно, если здесь ещё ничего не видел, кроме Безымянных гор и этой дурацкой таверны?! Ни одного древнего. Да у меня даже коня нет! И припасов! А эти бандиты, они отняли все мои деньги! Я – простой исследователь, писатель, если хотите, мне одному не справиться с таким заданием.

Женщина не подавала виду, что всё это ей было хоть как-то интересно, или не безразлично, и забралась на коня.

— У нас нет времени на эти глупости, госпожа… – протянула черноволосая красавица умоляющим тоном.

Нет у них времени, ха. Что мне-то теперь делать? У меня не сохранилось даже монет.

— Историк, говоришь… – наконец, опомнилась светловолосая. – Покажи мне записи. Те самые, что якобы докажут правомерность твоих слов и обличат «ловких дельцов», в таверне, – она кивнула головой в сторону небольшого домика, всё более заносимого непрекращающимся снегом.

— Госпожа, что ты делаешь?! – возмутилась спутница моей спасительницы. – Зачем тебе этот смертный?! Разве ты не сделала для него и так слишком многое?

Но «госпожа» не обратила внимания на реплику красавицы.

Я замешкался, страшась, что если вернусь в таверну собирать собственные записи, то эти двое просто ускачут, бросая меня вновь в лапы бандитам, как тонкую косточку голодным уличным псам.

Но что ещё я мог потерять? И согласился.

Ворвавшись без стука в таверну повторно, окатил всех присутствующих испепеляющим взором, состроив из себя знаменитого демона ночи. Денег моих и след простыл, но записи, записи остались не тронутыми. Спокойно лежали на том месте, где и раньше, покорно дожидались хозяина. Меня.

Молча сметя все наработки, я ринулся обратно, отчаянно боящийся того, что всадница тоже меня обманула и давно ускакала прочь. И как же удивился, обнаружив всю честную компанию на прежнем месте! Они стояли недвижимо посреди белеющей мглы, три чёрных, зияющих пятна. Устремившись к «госпоже», я протянул ей дневник в кожаном переплёте, задумчиво проговорив при этом:

— И что же это, Вы читаете на имперском?

Женщина обдала меня недовольным взглядом и с усмешкой изрекла:

— Я читаю на часлнате, как и все грамотные жители Мирсварина. Как и ты, судя-по всему. Это часлна́т, а не какой-нибудь там имперский.

— Нет, госпожа. Имперский. Чудный язык Ривер-Неммской Империи. Возьмите меня с собой, прошу. Я могу Вам заплатить. Нанять Вас. Кое-что я припрятал от этих бандитов. Нечто особенно ценное.

Я улыбнулся и похлопал по нагрудному карману испачканного камзола.

Женщина лишь нахмурилась, не выказывая заинтересованности в предложении.

— Нанять меня? Любопытно. Зачем ты мне нужен? Ты знаешь все пять языков Мирсварина?

— Что? – недоумённо переспросил я. – Ну, я знаю имперский, некие древние наречия старых людских королевств, хорошо понимаю все диалекты Ривер-Немма, а их немало, замечу…

В ответ она только звонко рассмеялась и потянулась к поводьям. Но я не мог так просто сдаться, и отпустить последний лучик надежды. Вцепившись в упряжь её отвратительного жеребца, я застонал:

— Возьмите меня с собой, ну же! Я могу работать переписчиком! Или очинять для Вас перья. Очинка – это моё второе призвание, как говорили некоторые в Палатах. Прошу, умоляю. Я не знаю дороги. У меня нет коня. Могу делать всё, что Вы прикажите.

— Как ты верно слышал из недавней беседы, ты теперь мой раб. Вечно в оковах. Уходи прочь, и без того обошёлся мне слишком дорого, – выговорила всадница, смотря чётко вперёд, но не на меня.

— Госпожа! – нетерпеливо воскликнула бледная красавица. – Брось его!

— Как твоё имя, человек? – задумчиво произнесла наездница в доспехах, и я обрадовался, расценив это как возможность.

Попытался как можно более дружелюбно улыбнуться и вызвать в ледяной госпоже расположение. Не время для шуток, правда? Почувствовав, что по уголку рта снова бежит капелька крови, я стёр её и во всеуслышание объявил:

— Валентор из Ривер-Немма, из города Лемн.

— Как твои зубы? Целы? – неожиданно поинтересовалась моя спасительница, и я широко улыбнулся.

— Госпожа, нет! Брось его, брось его здесь, пусть сгниёт! Низкопробный книжный червь! – запротестовала черноокая, бессердечная знатная девица.

Но всадница не слушала причитаний спутницы, и протянула мне руку, приглашая разделить с ней спину жуткого коня. Такого огромного, каких я в жизни не видывал. Я радостно обхватил её за запястье и взгромоздился на исполинское животное.

— Может, – начал я, – скажите, почему эти трое так Вас испугались? Они ведь всё-таки мужчины…

Наездница усмехнулась.

— Ты ничего не знаешь об этих землях, верно? Не знаешь даже, кто я такая?

— Знаю, Вы – моя спасительница. Но имя тоже пригодится.

Она обернулась, чтобы взглянуть в мои испуганные, но любопытные глаза.

— Металлия Дрейк. Я – древняя, как ты изволил выразиться.

Я попытался проглотить ком, тут же подступивший к горлу.

Глава 2

Этот её чёрный конь, огромный, свирепый конь с горящими глазами мчался так быстро, что я зажмурился и вцепился в плащ Металлии.

Сложно сказать, что меня захватывало сильней – страх или ликование. Я буду писать историю жизни настоящего древнего, узнаю обо всём, так сказать, из первых уст. Да мое произведение прославится и отзовётся в веках! Но, в то же время, мне становилось не по себе, как только я вспоминал, что нахожусь рядом с древней, одной из перворожденных. О них говорили разные вещи… если хотя бы сотая часть является правдой, то вряд ли я выживу. Вряд ли… но, может, успею написать хоть что-то и отослать это в Империю, в Палаты, дорогому Учителю.

Спустя некоторое время Металлия сбавила ход. Можно сказать, мы даже стали скакать очень медленно, плестись прям-таки.

Конец лета, а я уже разглядывал запорошенные снегом, и от того серебристые деревья, каменные глыбы, высохшие кусты. Внезапный снегопад застал врасплох жителей столь отдалённых от Лемна мест, и я наблюдал снежинки словно впервые. Мы поднимались в горы. Вокруг стояла тишина и спокойствие, блаженная, молчаливая красота, да такая, что я забыл, где нахожусь. Казалось, никуда я и не уезжал из родного города, а просто замечтался и уснул в кабинете. Уже наступил вечер, спокойный зимний вечер. Вот ещё миг, и я проснусь, соберу вещи и отправлюсь домой через главную площадь. Буду месить сапогами грязный снег и разглядывать прохожих.

Но нет. Я не проснулся ни через миг, ни через пару мгновений, даже через полдня этого не произошло.

Тем временем, мы, по-видимому, достигли цели. Между скал теснился вытянутый замок из серо-желтоватой породы с множеством арок, башенок и лепных узоров. Причудливое, красивое строение. Не замок вовсе, скорее необычайный дворец.

Но вблизи пелена рассеялась, и я заметил неприглядную правду. Дворец неумолимо ветшал, сбрасывая с себя вычурные украшения и лишние детали, словно деревья, отторгающие пожелтевшую листву в преддверии зимних холодов.

У замка нас встретил тощий, хмурый привратник с позеленевшим лицом. Металлия спрыгнула с лошади, я последовал её примеру. Последней спешилась красавица, имени которой я до сих пор не знал. Зелёный и угрюмый взял поводья и повел лошадей в сторону. Мы прошли в имение. Внутри всё выглядело гораздо хуже, чем снаружи. Холодно, темно, пыльно. Нас встретила высокая, привлекательная и ухоженная женщина, хозяйка копны длинных, незаплетённых волос. Кажется, я разглядел длинные уши. Она что, значится, эльф?! Металлия передала пришедшей свой плащ, отороченный серебристым мехом, и произнесла спокойным, протяжным тоном:

— Науна, прикажи растопить камин в главном зале и подать ужин на двоих. Покажи этому человеку, где его комната, – воительница говорила всё это удаляясь от двери в направлении центральной лестницы, – и покорми чем-нибудь Игн Сеха, а то он сожрёт неподходящую жертву.

Кто такой Игн Сех я не знал, но то, что тварь может кого-нибудь сожрать, мне совсем не понравилось. Я растерянно топтался у порога, пока женщина расправлялась с плащом. Вошла бледнолицая красавица, пошатнулась и чуть не упала. Опёрлась о стену. Я слышал, как тяжело она дышит.

— С Вами всё в порядке? – тихо спросил я, обращаясь к темноволосой незнакомке.

Она не ответила. Только сбросила накидку на пол и попыталась пойти за Металлией, но споткнулась. Я подхватил её под руку, но вместо слов благодарности был одарён обжигающим взглядом. Она злобно прошептала:

— Не прикасайся ко мне, смертный…

«Смертный» у неё особенно презрительно получилось. Странная особа.

Прибежала ещё одна служанка, миловидная молоденькая девчушка, и помогла красавице найти равновесие и увела её прочь.

Ну я и влип. Подозрительное какое-то местечко.

Наконец, и меня проводили в нужную комнату. Вполне пристойную, к слову. Кровать (даже большая), письменный стол с подсвечником, стул, пара сундуков для одежды, окно. Всё.

Поскольку вещей у меня особо не водилось, сундуки казались даже излишними. Все пожитки пришлось оставить на втором этаже той треклятой таверны, где я чуть не расстался с жизнью. Сразу приступил к записям, но думать по делу как-то не удавалось, в голову всё лезли и лезли мысли о древних, Диких Землях и их тайнах, о славе…

Мирсварин? Часлнат? Что всё это значит?

Прошло немало времени, прежде чем в дверь постучали и пригласили на ужин. Уже стемнело. Следом за служанкой я спустился по винтовой лестнице и свернул в левое крыло. Попал в огромный, тускло освещённый зал. Пара массивных подставок для свечей, камин, коптящие лучины. У огня грелась та мерзкая рогатая тварь.

В зале почти не наблюдалось мебели, за исключением длинного деревянного стола и стульев. Посередине стола покоился подсвечник, жареный ягнёнок, ещё кое-какие блюда. За противоположным концом восседала Металлия, уже без шлема, кирасы и кольчуги. Я стоял молча, не зная, как следует себя вести, что дозволено говорить. Я ведь даже не представлял, кто такие, эти перворожденные древние.

— Ну, что замер? Проходи, присаживайся, – спокойно сказала жутковатая госпожа замка, указывая на стул рядом. – Голоден? Ягнёнка будешь?

Конечно буду, что за вопрос? Последний раз ел день назад.

Ягнёнок очутился слегка не прожаренным, но всё равно вкусным. Особенно вместе с вином. Дрейк ела спокойно, тоже запивая вином, не отнимая взора от тарелки. Её кусок показался мне совсем уж не доготовленным, с кровью. Кухарке бы не помешало руки оторвать. Мы долго молчали, видимо, госпожа заметила, с какой жадностью я поглощал мясо.

— Ты боишься меня? – лукаво прищурившись, произнесла Металлия, когда я обгладывал косточку.

— Нет! – выпалил я, но потом добавил. – То есть да, боюсь. Дрожу, как видите.

Она звонко и добродушно рассмеялась. Я улыбнулся в ответ, но по-прежнему чувствовал зловонное дыхание омерзительных мыслей. Неужели я и вправду теперь чей-то раб?!

— Да задрожат звёзды! – произнесла Металлия, искря разноцветными глазами, и страх мой только усилился, ведь я совершенно не понимал, о чём она толкует. И не знал, что случится дальше. – Чего ты хочешь, человек, одинокий, безнадёжный странник? Что ищешь ты?

Она склонила голову на бок и увела взор в сторону, так отрешённо. Безразлично.

— Что я ищу? – повторил я, ведь сам не мог дать вразумительного ответа на такой вопрос. – Что я ищу… наверное, ищу правды. Я хочу исследовать Дикие Земли, это тёмное пятно на картах Империи. Местные народности, обычаи, язык. Верования. Особенно меня интересуют верования.

— Да, да, да… это я уже слышала, – сказала она так, будто этот разговор ей уже сильно наскучил, потом хмыкнула, – но я имела ввиду нечто иное. Зачем ты явился в «дикие земли»? Посмотри на себя… кинжал на поясе, а позволил тем трём наглецам, вооружённым лопатой и кулаками, себя обокрасть! Здесь таким не место. Не разумней ли будет вернуться домой?

— Так значит, Вы верите мне! – радостно воскликнул я, не обращая внимания на упрёки в неумении размахивать клинком. – Нет, я не посмею вернуться, так бесславно провалив возложенное Империей и Палатами задание. Я сам хочу написать этот труд. Великий трактат.

Собеседница лишь печально хмыкнула, подпирая подбородок рукой, всё ещё облачённой в перчатку.

— Вы только взгляните! – устало протянула Металлия. – Ещё один смертный в поисках славы и материальных богатств. Как это предсказуемо.

— Вы меня не так поняли, благородная госпожа, великая перворожденная! Слава – лишь побочный продукт, меня интересуют знания. История этого края, язык, могучие, древние верования, след которых просматривается и в Ривер-Немме! – тут меня понесло, и я забылся. – Нечто общее, всеобъемлющие, что пронизывает невидимыми нитями все предания различных народов! Я хочу написать о древних. О Вас. Конкретно, о Вас.

Наконец, она взглянула на меня и взмахнула пару раз ресницами.

— Ты смелый, и странный. Неспроста слова «странный» и «странник» имеют общее происхождение.

Я усмехнулся, но вскоре улыбка медленно сползла с лица, по мере того, как Металлия продолжала свою речь:

— Видишь меня впервые, а уже засыпал нелепыми просьбами. Кто я, по-твоему, такая? Глупое божество, питающееся мольбами и подобострастно исполняющее чужие прихоти в угоду идолопоклонникам? Я ведь могла попросту тебя убить, – на этих словах в горле у меня вновь появился ком. – По правде говоря, мне следовало тебя убить. Освободила бы тем действом и себя, и тебя самого, незадачливого хозяина бестолковой головы. Но я не сделала этого, отнюдь. Взяла с собой, притащила сюда, и теперь кормлю. Неслыханно! Единственно верный выход – избавиться от тебя прямо сейчас, а то мне всё это довольно дорого обойдётся, я чую это, а чутье лунгов никогда не подводит…

Я дрожал.

Металлия подняла с тарелки съеденный наполовину кусок мяса и поболтала им около пола. Эта отвратительная рогатая вещь, всё время спокойно спавшая у камина, оживилась и примчалась к хозяйке. Чудище начало облизывать Металлии руку, с его огромного розового языка на пол капала слюна. Меня стало тошнить. Наконец Дрейк швырнула кусок мяса в сторону, и существо вожделенно бросилось за ним.

— …но я этого не сделаю, видимо. Опять не хватит воли, решимости, чего там? Что такое милосердие, человек? Бросить червя в поле, полном голодных воронов, или же раздавить его немедля, одним резким движением сомкнув руку в кулак? – она взглянула на меня безразлично и едва улыбнулась. – Но ты не боишься меня, как сказал сам. Ведь так? Или не боялся прежде? Вероятно, оттого, что не знал, кто я такая.

— Я и сейчас не знаю, – произнёс я как можно твёрже и уверенней, но по спине моей скользил неприятный холодок, а руки не слушались.

— Это верно. Что же касается твоего… задания… да будет так. Ты мой раб теперь, я выкупила тебя за три дайна – цена немалая, достойная первоклассной клячи. Проводи свои исследования, сколько душе угодно, но не смей втискиваться, куда пространство не позволяет. Не принимай глупые решения и не совершай бездумные поступки, хотя бы без моего ведома. Я позволю тебе быть рядом, пока ты соблюдаешь эти нехитрые правила. Никто и ничто не посмеет тебя тронуть, пока ты мой. Таково моё слово.

Я танцевал в душе. Танцевал, потому что сейчас уже знал – вернусь на родину знаменитым.

Я пил вино, она пила. Опять долго молчали, но потом я всё же спросил:

— А где та прекрасная девушка, которая ехала с Вами? Она не ужинает?

— Мина? – Металлию явно удивило моё любопытство. – Она сильно устала, ей требуется отдых.

— Знаете, – я решил резко сменить тему, подумав, что уже начинаю лезть не в своё дело, – может, Вы мне скажете, как называются горы, в которых мы сейчас находимся?

— Элез Марэ, – спокойно ответила госпожа.

— Чего? Это на каком языке? – недоверчиво переспросил я, улыбаясь, словно деревенский дурачок.

— На языке твоих загадочных древних, или же лунгов. На хатре.

Мы полночи пили вино и разговаривали. Таким образом я выяснил, что помимо общепринятого (имперского), которого здесь именуют часлнатом, и эльфийского имеется ещё и язык древних, или же лунгов – хатр. Кстати, самый первый из всех, судя по заверениям моей благосклонной госпожи. В Диких Землях, или же Мирсварине, как это место называют разумные обитатели, существуют и другие наречия – некий м’трин, или же просто трин, и аранский, которые, все вместе и создают большую пятёрку.

Название горного хребта, так опрометчиво обозначенного мною Безымянным, переводится как Сверкающие горы (Элез – сверкающие; марэ – горы). Злополучная таверна, в которой мне выпала «честь» останавливаться, зовётся Нарум Лиффа, что означает Одинокая Таверна. Которая, к слову, когда-то была «славным» аванпостом на пересечении главных дорог Мирсварина, уводящих за границы владений лунгов. А замок, в котором мы сейчас находимся – Ар Катур, или же просто Катур, потому, что он жёлтый.

Металлия долго смеялась и вопрошала, как же могло так приключиться, что некто, родом из столицы Империи и притом учёный, имеющий непосредственное отношение к образованию, может ничего не знать о хатре. Но нас такому не учили. Как бы она удивилась, оказавшись в Лемне и просто поговорив с местным лавочником. Человеком, ничего не подозревающим ни о хатре, ни о Мирсварине. Даже о том, что где-то вообще может существовать хоть какой-то иной язык, помимо его собственного. Древние для него окажутся всего лишь страшной сказкой на ночь.

Спать я отправился сытый, пьяный и довольный. Впереди много дел!

Ночью меня мучали кошмары, в которых злобная и жёсткая госпожа, ныне гордая рабовладелица, продала меня на рынке первому встречному за пригоршню поломанных имперских медяков, не имеющих ни хода, ни ценности в Диких Землях.

Утро выдалось туманным. Я не мог толком вздохнуть оттого ли, что воздух стал слишком влажным и тяжёлым, или у меня случилось жуткое похмелье, я не знал. Говорила ведь мне Дамала, чтобы я не увлекался продуктами брожения… С великим трудом выбрался из постели, затем из покоев, и отправился на поиски кухни – на поиски свежей воды.

Кухню не нашёл. Зато в том самом зале, где вчера перебрал вина, так сказать, на столе покоился прозрачный кувшин, полный воды. Холодной, прекрасной, невероятно вкусной воды… стенки сосуда покрылись лёгкой испариной. Я жадно вцепился в него и принялся хлебать. Весь облился, разумеется. Затем поставил на место предмет моего вожделения, отдышался (нет, воздух сегодня определённо мне не нравится) и только потом заметил…

У открытого окна стояла она, та неприступная красавица с длинными волосами. Видимо, она не очень-то отдохнула за вчерашний вечер, потому что выглядела ещё более бледной и растрёпанной. Мина, так, вроде бы, её зовут? Плохо помню. Она уныло смотрела вдаль и не двигалась, словно статуя. Я взглянул на кувшин, взял его и протянул ей, пролепетав следующее:

— Не желаете выпить?

Глупо конечно. Почувствовал себя несмышлёным болваном. Подобным образом можно сомнительной девице в таверне эль предлагать, но мы то не в таверне… и особа эта уж точно не сгодится на роль непритязательной распутницы. Да и вместо эля у меня вода.

Хвала Всевышним, она не ответила, даже не обернулась. Может, не слышала просто?

— Э… Мина? – я всё-таки решился повторить попытку завести разговор.

…но такой реакции не ожидал.

— Да как ты смеешь, жалкий смертный! Кто тебе позволил разговаривать со мной? Что ты вообще такое? Ты – жалкая мерзость, не смей…

Она так злостно орала на меня, что я опешил. Как столь прекрасное существо может так орать? Единственное, что пришло в голову – подойти и успокоить её.

— …не смей! Не смей приближаться ко мне! Мне противен твой вид, человечек!

Девушка задёргалась, как загнанный зверь, будто я разносчик смертельной заразы!

— Но Металлия мне сказала…

— Металлия тебе сказала? – она продолжала повышать и повышать голос… нет, я не выдержу… – Что она тебе сказала? Что бы она тебе не говорила, ко мне это не имеет никакого отношения! Держись от меня подальше, на почтенном расстоянии! Не разговаривай со мной, не смотри на меня. Даже не смей обо мне думать.

Мне стало не по себе. Что я такого сделал этой девице? Чем так её раздосадовал?

— Лучше бы ты исчез прямо сейчас! – продолжила завывать черноглазка. – Пока туман не рассеялся и не обнажил правду… Госпожа пожалеет, что приютила тебя, словно бродячего пса!

Ветер за окном уныло и слабовольно задувал, развевая и без того не уложенные волосы Мины, злобной гарпии – самой скверной из всех дев, коих мне довелось повстречать. И в тоже время, самой прекрасной.

— Я бы на её месте прямо сейчас с тобой покончила. Ты никчемная обуза, кусок гниющей плоти…

— Ты не слышала? Я теперь новый раб госпожи. Кажется, она ко мне благосклонна, – ухмыльнулся я, желая выйти победителем.

— Хорош раб!..

Но тут она замолкла. Я успел подобраться вплотную. Красавицей же, всё-таки, была эта гадюка. Не шипела бы, так вообще чудо!

Из окна виднелись ворота замка. За воротами – острые, сизые горы с заснеженными вершинами, вдалеке, между ними – петляющая речушка цвета чистого льда, наполовину сокрытая полупрозрачной дымкой. Снег растаял и наполнил воздух тёплой влагой, местами превращающейся в настоящий туман. И всё же я смог различить у самых ворот тёмный силуэт. Пригляделся. Кажется, всадник.

Мина, совершенно позабыв обо мне, перегнулась через подоконник и высунулась наружу, вглядываясь в силуэт чёрного наездника. Подул слабый, лёгкий ветерок и раскидал её волосы по каменным плитам. Такой тихий, волнующий пейзаж. Белый, сизый, сероватый, и сине-чёрный. Я вздрогнул от непонятного звука.

Оказывается, это жирный лоснящийся ворон уселся на подоконник и орёт себе. Довольный. Я резко вздохнул, потому что люто ненавижу птиц, и принялся размахивать руками, чтобы отогнать назойливого, незваного гостя.

— Только не это… слишком рано, – сладко прошептала девушка.

— Что ещё за «это»? – сердито спросил я, сражаясь с неуёмным пернатым.

Она, конечно же, не ответила мне. Но разоряться снова, к счастью, не стала. Лишь аккуратно спряталась за стену, чтобы, не допусти Всевышние, всадник её не заметил… Молодая красавица так романтично смотрелась, вся напуганная, взволнованная, прижимающаяся к стене и теребящая в руках длинный рукав платья.

Я попытался тщательней разглядеть причину столь смятённых чувств черноволосой, но, увы, не удалось. Ветер стих, туман сгущался. Кажется, неизвестный оказался гонцом, к нему подбежал привратник, принял из рук какой-то конверт и поспешил удалиться в «замок».

Ворон ещё раз громко и противно каркнул и улетел. Я одолел проклятую птицу! Конь заржал, всадник тронулся в путь.

— Не к добру… – прошептала Мина.

— Птица или всадник? – небрежно спросил я, потирая руки и пытаясь избавиться от вороньего духа.

— Всадник, – ответила она, но потом поперхнулась. Видимо, от переизбытка чувств забыла о нашей ссоре, если так можно выразиться.

— Старый знакомый?

— Сам всадник роли не играет, впервые его вижу… – видимо, надменная девица решила дальше не сопротивляться.

Ура, что можно ещё сказать? Бой выигран. Очутился трудным, но гораздо сложнее договориться с пьяным и злобным стражником Империи.

Мы оба молчали. Черноволосая обречённо вздохнула и повернулась ко мне спиной.

— Меня зовут Дами́на Ма́нназ, если твой разум не в состоянии это воспроизводить каждый раз, как будешь ко мне обращаться, можешь звать меня Миной.

Не уж-то владычица ледяного сердца оттаяла? Вот они, женщины, слишком часто любят менять мнение. Хотя, в этот раз, оно мне на руку.

— И что же в этом такого? Гонец принёс почту, великое дело! – тут я вспомнил, что Металлия запретила втискиваться туда, где и без того тесно, но я уже спросил…

Королева льда издала надменный смешок и проговорила:

— Спроси об этом свою госпожу.

Чудесно. Вообще ничего не понимаю. Утро, туман и похмелье никак не совместимы в одной картине с кричащей Даминой Манназ, почтовыми трудностями, омерзительным вороном, зловещими всадниками и недомолвками.

Раздался шум. В зал вошла хмурая Металлия, держащая письмо в руках, и подлетела к Мине. На меня даже не взглянула.

— Что произошло? Что там сказано? – спросила черноволосая. Я было открыл рот, желая вставить и своё веское словно, но меня опередили.

— Не вовремя всё это… – прошептала древняя, не оборачиваясь в мою сторону, не замечая меня.

Дрейк нахмурилась ещё больше.

— Придётся мне вернуться в Ббудн, – молвила она почти по слогам, обращаясь исключительно к Мине.

—Мы только что оттуда, видимо, не следовало и отъезжать, – печально вздохнула красавица. – Они что-то обнаружили? Ту девицу? Ну… сама знаешь.

— Ничего значительного, – твёрдо ответила Дрейк. – Но что же нам теперь делать? Вернёшься в Эль’Кавре без меня?

Мина лишь безвольно кивнула головой. Затем извлекла из рук госпожи письмо. Прочитала. И разорвала бумагу в клочья, разбросав их по сторонам. Белые кусочки листа медленно, плавно опустились на пол, словно хлопья снега. Снег идёт здесь, в странном, разрушающемся замке Ар Катур.

Металлия хмыкнула, но затем отчитала подопечную:

— Не следует сорить. Подобные послания необходимо предавать огню. Всему тебя учить приходится.

Древняя замельтешила по комнате туда-сюда, побегала так немного, потом успокоилась, села на стул и приняла задумчивую позу. Некоторое время мы провели в тишине. Затем Металлия, спокойным, властным тоном объявила:

— Мне нужно отправляться в Темноводный исток Ас-Клайо́м немедленно, так что, скачи без меня, Дамина, обратно в замок, к своей Малоане. Ты не вынесешь этого путешествия…

— Спасибо, госпожа…

— Но у нас с тобой ещё имеется одно маленькое дело, ты понимаешь, о чём я? – Металлия загадочно приподняла одну бровь и коварно улыбнулась.

Мина улыбнулась ей в ответ.

— Разумеется. А что с этим делать? – Манназ указала на меня длинным, изящным пальчиком. – Мне его с собой прикажешь взять? Гиблое дело!

Она неприязненно хмыкнула, окатив меня морозным взглядом.

Металлия недоумённо посмотрела на Мину.

— Он ещё здесь? – недоверчиво спросила владелица замка.

Во взгляде её читалось неподдельное удивление.

— Конечно, я здесь! – громогласно вступил я. – Где же ещё мне быть?

— От этого мне не легче, – расстроенно обронила Дрейк.

— А давай бросим его тут! – насмешливо предложила Мина.

— Тогда замок вконец развалится и погребёт его бренное тело под останками. Слишком славная могила для такого…

Древняя наверняка хотела произнести «ничтожества», но отчего-то не сделала этого. Лишь глядела на меня, слишком пронзительно, и улыбалась.

— Видимо, придётся ему со мной отправиться. Человек сам избрал свою судьбу! – возвышенно объявила Металлия.

Мина раздражённо выдохнула и злобно, сквозь зубы, прошипела:

— Не следует быть такой доверчивой и столь благосклонно относиться к каждому встречному. Он того не стоит, поверь. Я вижу его насквозь.

Затем Дамина удалилась, оставив после себя на прощанье приятный аромат.

Вот это поворот! Потрясающе! Вчера я пил и ел с этой женщиной, обсуждал законы бытия, а сегодня она в мою сторону даже не смотрит и пренебрежительно зовёт «человеком». Милостиво умалчивая слова поострее. Удивительно! У лунгов плохо с памятью, или же она просто гадина по натуре?!

Долго сидел в комнате, отведённой мне, и ждал. Сначала ждал, как отчалит Мина (я даже видел её из окна), потом ждал, когда мне принесут еду в дорогу, а затем дожидался, когда же пригласят спуститься вниз. Но вместо служанки в покои зашла сама Металлия. При полной готовности, во всеоружии, в доспехах. Этот её жутковатый шлем… интересно, она собственноручно лишила жизни то существо, которому сей головной убор когда-то служил черепом? Или ей на великий праздник солнцестояния подарили?

Она жестом пригласила меня выйти. Я поспешно собрал пожитки и покинул опочивальню. Страшно. Страшно, всё-таки жить! Как хочется снова оказаться в любимой библиотеке… сесть за любимый стол… выпить чашку горячего травяного отвара Дамалы… Мне противно всё здесь. Противны и горы, и деревья, и замок. И она в особенности. Непредсказуемая личность. Вздумала заявлять, что купила меня! Я – свободный гражданин Империи. Или уже нет?..

Даже собственное тело казалось мне противным. Отвратительное состояние: вроде бы, живешь себе, живешь, но знаешь, что эта сладкая сказка может прерваться в любой момент. Моя жизнь зависит от прихоти жуткого существа, перворожденного, древнего лунга. Могущественного, жестокого и бессердечного. И, если я ошибусь… ведь никто и никогда не услышит о существовании Сияющих гор и одинокой таверны, бывшего аванпоста лунгов на границах с Ривер-Неммом.

Тем временем, тощий и хмурый, тот же самый, что и вчера, протянул мне поводья коня. Видимо, сегодня я поеду один… ну и прекрасно…

Металлия уже восседала верхом на чёрном, лохматом жеребце. Он нервно бил копытом, словно выстукивая жутковатый мотив. Мою похоронную песнь. Священный белый свет во мне… защити меня. Мерещилось, что в этом создании кроется что-то демоническое, потустороннее... Рядом с всадницей наворачивал круги её послушный чудовищный питомец по кличке Игн Сех.

Взгромоздился на гнедую кобылу, выделенную мне, и притих.

— Держись позади меня, – равнодушно проговорила древняя, – и гляди в оба.

Она ударила поводьями. Конь дико заржал и встал на дыбы.

— Не отставай. Потеряешься, возвращаться не буду, – произнесла она уже как-то игриво, словно руководство к действиям.

На этих словах мы выдвинулись из подворья Ар Катура. Как выбрались на тропу, ведущую на запад, Металлия прикрикнула на жеребца, и поспевать за ней очутилось гораздо трудней. Будто специально мне подсунули клячу, чтобы я отстал. Хотя с другой стороны… может, лучше именно так и поступить? Отстать, и отправиться своим путём. Но каким, «своим»? Повернуть на восток, добраться до жёлтого замка, а дальше на север, к одинокой таверне через Сверкающие горы? А потом – домой? Еда имеется, немного, но всё же лучше, чем в прошлый раз, когда я собрался путешествовать в одиночку. И даже лошадью разжился … и дорогу знаю. Видимо, это наилучшая из идей, что посещала меня за последние луны.

Но ведь тогда… что я принесу в нашу палату? Жалкий кусочек карты, справку о том, что у древних имеется язык? И что я даже повстречался с одной из них и побывал в её жилище, «замке», более напоминающем перестроенный неоднократно дворец? Или же то, что я ознакомился с местным населением и сделал вывод, что те – неотёсанные бандиты, жадные до крови и ценностей чужеземцев? То, что Дикие Земли правильней именовать Мирсварином?

А может быть то, что за Сверкающими горами проживают красавицы, каких имперский свет прежде не видывал… нет. Этого слишком мало. Слишком. Господа Главный Чтец и Великий Учитель, и вышестоящие ведомства подумают, что я просто струсил и сбежал. Решат, что я – то самое ничтожество, что моё поведение не достойно настоящего мужчины…или того хуже. Что я плохо работал! Но ведь если я продолжу путь, то могу и вовсе не вернуться… Нет. Я слишком далеко зашёл, чтобы разворачиваться. Тем более… Металлия обещала, что, пока я нахожусь рядом с ней, ничего не случится (но ведь я сегодня сделал вывод, что она странная, мягко говоря).

Останусь ещё, на денёк или другой. И вернусь. Нет, вот только посетим эту долину Темноводного истока, и сразу домой. Да. Да, да. Именно. А все эти разговоры о рабстве, кажется, полная глупость. Небылицы, призванные запугать меня и поставить на место. Разве похож я на раба, гордо скачущий на собственной лошади? Или я просто ничего не знаю о положении подневольных в Мирсварине?

Округу взяла в тиски скалистая местность. Мы до сих пор двигались вдоль Сверкающих гор. Разогнаться особо не удавалось, ведь дорога выглядела слишком опасной. Множество обрывов, узкие тропы. Но мы старались держать предельную скорость. И каким бы тяжёлым не был путь, я непременно отставал шагов на сто – сто пятьдесят, а Металлия скакала впереди на этом бесноватом коне. Чёрной дырой он зиял на серовато-белом фоне горного полотна. С каждым новым шагом моей гнедой кобылы я всё дальше и дальше уходил от возможности отступления… и всё больше и больше погружался в неизвестное. К вечеру пошёл легкий дождик, и я окончательно распрощался с мыслью о побеге.

Металлия сбавила скорость, и я быстро нагнал её. Дорога расширилась, и мы очутились рядом, плечом к плечу.

— Скоро доберёмся до небольшого поселения, – заговорила она, стараясь глядеть исключительно вперёд, и никогда на моё лицо, – близ деревянного Ббудна, узлового города Дэля Ас Кунар. Когда-то он был славным и обширным, но теперь имеет под собой лишь толстый слой истории и померкшей славы. Разве не твоя вотчина?

Дрейк хмыкнула, но я радостно слушал её речи, пытаясь уловить и запомнить каждое слово. Кажется, началось! Вот первый шаг моей работы, первая глава – деревянный Ббудн!

— Дэль? Что такое Дэль? – недоумевающе спросил я, заглядывая в лицо лунга, прячущееся за забралом.

— Что такое Дэль? Право, разве ты – настоящий историк? – надменно усмехнулась всадница, но затем продолжила. – Так зовётся определённое границами земельное угодье в Мирсварине, имеющее центральный город, собственную управленческую власть, повелителей… Впрочем, это скучно. Ты навеваешь на меня скуку и тоску, Валентор.

Она запомнила моё имя! Моё имя!

— И для чего же нам понадобилось посещать сей славный Дэль? – проговорил я, пытаясь подделать высокопарный тон госпожи.

Но вооружённая всадница будто и не слышала меня вовсе, продолжая говорить то, что задумала сама. И не спешила отвечать на вопросы.

— По дороге имеется один постоялый двор, думаю, ты устал. Не разговаривай ни с кем, не смотри ни на кого. Слушай, что я говорю, и поступай именно так, как тебе велят. Ясно?

Яснее некуда. Я кивнул. Что-то в этих Диких Землях, вернее Мирсварине, таверн и постоялых дворов размножилось немерено! Возвышаются на каждой незначительной, просёлочной тропе…

Больше Металлия мне ни слова не сказала, пока до таверны не добрались.

Маленький, подкошенный двухэтажный домик, рядом пристроечка – конюшни. Ничего многообещающего. Мне вообще как-то боязно было туда отправляться после неудачного опыта посещения таверны в этих неприветных землях. И, как назло, только я спешился, Металлия сразу ухватила поводья лошадей и направилась в конюшню. У меня оставалось два выхода – либо дожидаться её возвращения, либо войти в гостиницу первым.

Я закутался в плащ с головой, так, чтобы меня сложно было разглядеть или же как-то выделить серди толпы, глубоко вздохнул и отправился внутрь.

Ничего особенного. Таверна, как и множество других. Маленькое помещение, запах пережаренной еды, дыма, кислого пива и дешёвого вина, пота, старого сена… Различные резкие (и мерзкие) запахи. За стойкой бегал туда-сюда какой-то плотный господин. Все вокруг вели громогласные беседы, пели, ели, пили и бранились.

Я прошёл в самый дальний угол, распихивая по пути местных, словно не замечающих меня. Я – бледная тень странника. Сел за свободный столик и притих. Ко мне быстренько подбежала престарелая, но бодрая женщина в запачканном переднике и громко поинтересовалась, чего я изволю. Уже собирался дать ответ, как входная дверь отворилась и в помещение шагнула Металлия. Никто не обращал внимания и на неё, оставившую шлем среди поклажи и пытающуюся скрыть отблески кольчуги чёрным, роскошным плащом.

Внезапно один из посетителей, неприметно одетый, встал и направился к древней. Обменявшись странными приветствиями, Дрейк удалилась из таверны на пару с незнакомцем, и я забеспокоился. Она ничего мне не сказала, даже не взглянула в мою сторону. Опять.

Время шло, и мне пришлось заказать еду и напитки – ведь в противном случае столик занимать не полагается. Принесли жаркое, более напоминающее переваренную похлёбку, и глиняный кувшин, наполненный вином. А я так боялся, что за пределами Империи не смогу потешить себя любимым напитком!

Но Дрейк всё не возвращалась, и тревога росла во мне. Как я буду расплачиваться с трактирщиком, если эта жестокосердная женщина решит меня бросить? Вероломно покинуть, не сказав последнего прощай. Опять запишусь в рабство?

Я неуверенно хмыкнул, но тут в дверях снова показалась рослая фигура лунга-благодетельницы.

Металлия прошла внутрь. По залу разнёсся глухой стук от каблуков сапог древней. Вернее, мне казалось, что я слышу исключительно этот звук. Только лишь его. Дрейк уверенным шагом направлялась в мою сторону, одна, без спутника. Её бесцветные, светло-пепельные волосы рассыпались по плечам, с прядей полетели не растаявшие ещё снежинки, которыми обернулись капли лёгкого вечернего дождя. Каждый новый шаг её отдавался звоном кольчуги и дребезжанием металла, но только у меня в ушах. Звуки медленно заполняли помещение, в котором царил непроницаемый гул, такой, что я не смог бы при всём желании расслышать даже самую тяжёлую поступь. Всё это – лишь след страха перед лунгами на воображении. Металлия подошла к столу, уселась подле, и жестом показала прислуге, что требуется принести ещё приборы и стакан.

— Что всё это значит? – недоверчиво поинтересовался я. – Кто это был?

Она лишь помотала головой в знак неодобрения.

— Может, расскажешь мне хоть что-то? Куда мы едем? Для чего? Ты странно одета. Почему на тебе кольчуга? У вас что, военное положение? Чем ты занимаешься? Кто ты вообще такая, расскажи мне.

Металлия смотрела на меня и молча улыбалась, недвижимая.

— Есть будешь? – нервно спросил я, всё более и более поглощаемый скверными мыслями, словно трясиной. – А вино?

Но она не отвечала.

Я медленно вытащил из сумки бумаги, разложил их перед собой. Достал перо и чернильницу и уткнулся в записи. Не разумный всё же поступок, играть с древней…

— Не могу поверить, что ты ещё не сбежал, – наконец, изрекла собеседница. – Неужели мы перешли на «ты» столь скоропалительно, без промедлений?

— Не сочти за оскорбление… моя госпожа. Ведь так к тебе положено обращаться?

Она не сочла это за оскорбление или грубость. Я решительно не понимал эту… женщину. Она заговорила со мной от безысходности? От скуки? Или же сменила мнение точно также резво, как я – манеру окликать её? А может, я прошёл какую-то проверку? Хочу домой. Дома хорошо.

Пока я ковырялся в бумажках, Металлия раскуривала трубку, выпуская изо рта густые клубы зловонного дыма. Я кропотливо убрал записи со стола и лишь тогда принялся за еду. Металлия не ела. Лишь курила и пила вино. На нас никто не обращал должного внимания, и я дивился этому.

— Зови меня «Аман-Тар», именно так обращаются к лунгам, – загадочно проговорила собеседница, лицо её оставалось скрытым пеленой табачной мглы.

После третьего стакана Дрейк посмотрела на меня и загадочно улыбнулась. Мило как-то, можно сказать. Так умеют улыбаться лишь самые прелестные особи женского пола. Мне стало не по себе. Дурно. Её глаза бегали из стороны в сторону, изучая меня. Один прозрачный, как вода, второй жёлто-зелёный со зрачком-полоской…

В этот миг показалось, что всё вокруг нереально. Стены стали жидкими, потолок стекал на пол, свечи превращались в сверкающие огоньки и маячили по комнате. Образ Металлии раскололся надвое. Металлия с прозрачными глазами, и Металлия с глазами – драконами.

— …Валентор… Валентор! – я очнулся от её голоса. Видимо, чуть не уснул. – Тебе же известно, куда мы направляемся. В Ббудн. У меня там имеется… дело.

— Довольно страшно для такого ничтожного смертного, как я, совать нос в твоё дело. Но вот мое дело – описывать то, что я увижу, услышу, либо узнаю. Посему я рискну.

Она звонко рассмеялась, закидывая голову назад.

— Перестань! Думаешь, я расскажу тебе всё по первому же требованию? Ты вроде бы собирался что-то исследовать. Вот и исследуй это, выясни сам, – сказала Металлия командным тоном и блеснула глазами.

Помедлив недолго, она бросила на стол связку тех странных монет, которыми расплатилась с головорезами в одинокой таверне среди заснеженного перевала Сверкающих гор.

— Бери, и отправляйся домой. Или куда пожелаешь. Какое мне дело? Здесь ты лишний, у меня нет ни охоты, ни возможности с тобой играть.

Играть, значит?!

Я недовольно покачал головой.

— Нет, мы же не так договаривались. Я теперь твой раб, забыла? Три дайна, или сколько там? Теперь ты от меня так просто не отделаешься. Мне не нужны твои деньги. Мне нужно кое-что иное. Расскажи мне. О лунгах. О Мирсварине. О Ббудне, том месте, куда мы держим путь.

— Ббудн – узловой город Темноводного истока реки Ас-Клайом, известный также, как Ас Кунар, расположенный у подножья Сверкающих гор и граничащий их хребтом с Имперскими землями, – заговорила Металлия быстро и монотонно, так, что я не поспевал за ней записывать. – Долина тёмных, илистых озёр и топких лугов, северо-западная окраина Мирсварина и промозглое захолустье, заселённое по большей части людьми и озёрными эльфами. Дикарями. И в этой долине произошло одно неприятное событие… нужно решить проблему. Думаю, это не займет много времени, ведь всё не очень серьёзно…

— А если серьёзно? – возбуждённо переспросил я, теряясь в догадках и не понимая, о чём именно идёт речь.

— Не серьёзно! Ты меня вообще слушаешь? – возмутилась собеседница.

— И что это за проблема? Расскажи мне.

— О, нет, дорогой. Тогда мы тут с тобой на пару лун застрянем, если я примусь втолковывать в твою пустую голову, что, как, и почему произошло, – проговорила она, постучав пару раз пальцами по столу. – А я хоть и бессмертная, но времени имею в распоряжении всё меньше и меньше с каждым днём.

— Моя голова не такая уж и пустая, как тебе показалось на первый взгляд! Расскажи ещё, – недовольно отразил я.

— Со временем. Если дотянешь, – Металлия лукаво ухмыльнулась и принялась рыскать в походной суме, что захватила с собой. – Коли переживёшь завтрашний день.

— Не понимаю… – я не удовлетворился таким ответом. Может, я и играю с огнём. Может, не имею представления, кто такие, эти древние лунги. Но она притащила меня сюда. Это чего-то, да и стоит. И я до сих пор не определил, почему она это сделала. Зачем ей я? – Совершенно не понимаю, зачем вообще тогда упоминать о наличии какого-то тёмного дела, некой проблемы, если мне суть всё равно не узнать? Зачем вовлекать меня в историю, если я могу быть лишь посторонним наблюдателем?

— О, сдаётся мне, ты всю жизнь им являлся, – надменно усмехнулась Дрейк и бросила в меня какую-то странную палочку.

— Что это? – недоверчиво спросил я, вертя в руках обновку. – Какое-то волшебное приспособление? Для колдовства? Да? Расскажи мне о чарах древних! То есть лунгов…

Она звонко расхохоталась и лишь спустя какое-то время смогла членораздельно ответить:

— Это – инструмент для письма. Им удобно работать и на ходу, и вниз головой. А ещё след можно стереть… хлебным мякишем… Но по тебе видно, что мякиш ты скорее слопаешь, чем примешься им что-либо стирать. Имеется ещё кое-что… но… – древняя продолжала усердно рыться в сумке, – …но я это потеряла. Чудесное изобретение лунгов, дар тебе от «Диких Земель». Противно слушать, как скрипит твоё перо о бумагу.

Я внимательно изучал этот «инструмент» – длинная, деревянная палочка с прессованной сердцевиной, оставляющей тёмный, чёткий след на бумаге. Волшебно! И это – Дикие Земли? Какой чудесный и многообещающий подарок!

Металлия заглянула мне через плечо.

— Что это? – спросила она.

— Карта.

— Карта? Да ты ещё и картограф? – насмешливым тоном обронила древняя. – Да ты мастер на все руки, молодой господин! – затем вновь рассмеялась.

Она ткнула пальцем чуть западнее Сверкающих гор.

— Ббудн располагается здесь. А тут, – Металлия обвела обширную область вокруг точки, – Дэль Ас Кунар. Вот тут притаилось возвышение Урсат, в котором берёт исток река Ас-Клайом.

Сочтя обстановку располагающей, я спросил:

— Почему в этой местности так много таверн и постоялых дворов?

Она хмыкнула. Отвела глаза и вдохнула дым через трубку.

— Потому, что, незадачливый учёный, это Мирсварин – чудесное место, удобное для жизни, соединённое сетью мощёных дорог, по которым денно и нощно передвигаются цепи из караванов, незримо связывающие всё живое путами торгов. Дом дельцов. Истинных хозяев и властителей этих земель, земель наших новых встреч, – загадочно заверила древняя.

Я остолбенел.

— Ладно, надоело. Это скучно. Пойдём наверх, – небрежно проговорила она.

На этой фразе у меня мурашки побежали по спине, а ладони покрылись испариной.

— Поможешь мне кольчугу стянуть! – ответила Дрейк на незаданный вопрос, почувствовав, видимо, моё замешательство. – Может, и на это сгодятся твои белые руки.

Я плохо стоял на ногах, поэтому Металлия повела меня под руку на второй этаж, прихватив с собой все вещи. Дотащив до комнаты, она выставила меня напротив себя, словно садовую фигуру, и принялась расстёгивать плащ, а затем многочисленные ремешки. Я, на самом деле, малейшего понятия не имел, как снимаются доспехи, даже простая кольчуга, но всё же справился. Правда, волосы Металлии зацепились на полпути, но чудом и помощью Кенферо́на, бога удачи, я смог их высвободить, даже не лишив госпожу парочки прядей. И вот кольчуга оказалась в моих руках, холодная, тяжёлая и увесистая. Как в таких штуках вообще можно передвигаться, они же весят демон пойми сколько!

В комнату, словно безобразная тень, проскользнуло ручное чудовище лунга и опустилось рядом с кроватью, злобно взглянув на меня мельком. Я поспешил удалиться.

Уже лёжа в постели, в соседнем помещении, я долго размышлял. Может, Металлия не так плоха? А может, она просто сумасшедшая? Во всяком случае, она рассказала сегодня множество удивительных, потрясающих вещей. Мирсварин и торговля? Культурное, полноценное общество с великим числом небывалых изобретений? Неужели это так? Разве этот образ подходит под заглавие «Дикие Земли»? И разве это я хотел узнать? Стремился? Как же та, моя самая бредовая идея, будто вся известная нам жизнь вышла из Диких Пустошей когда-то в незапамятные времена? И именно потому сюда ведут нити и от мифов и легенд, и от языка? В том числе и наши дороги.

Все мои современники, другие, работающие в палате, не раз задумывались о сотворении мира. Создание одухотворённой жизни предвечными божествами-ваятелями, имело ли оно какое-то отношение к древним и к Диким Землям? Неужели же Металлии известно, как это происходило, или она с этим связана? Может быть известно, ведь она – лунг. То самое древнее, долгоживущее и перворожденное, которому однажды открылся исток разумного существа. Может ли так случиться, что в одно прекрасное время она доверится мне и всё расскажет, ничего не тая, и тогда я стану первым, кто… просто первым. А ей должно быть это известно. Она же древняя. Наверно, эти существа не зря носят подобное звание. Древние.

Утро выдалось непримечательным. Мы продолжили путь. Металлия впереди, я чуть отставал, как и прежде. Никак не мог сосредоточиться на дороге, в голове вертелись разные идеи, центром которых, разумеется, было моё вчерашнее маленькое откровение. Весь день прошёл в мечтах. К вечеру мы спустились в долину Темноводного истока Ас Кунар.

Ночью, когда луна стояла высоко в небе, добрались до маленького поселения. Ни одного болота я пока не приметил, но Металлия сказала, что лучше смотреть в оба. Из-за топи ли?

— Ас – означает река на хатре? – боязливо спросил я хмурую спутницу.

Она лишь молча кивнула в знак одобрения. Я запрокинул голову как можно выше, любуясь бледно-жёлтым лунным светом, словно магическим образом преображающим округу, и прошептал:

— Луна…

— Дио́н, – поправила меня Металлия, добродушно ухмыляясь.

— Да, Дион! – восторженно подхватил я знакомое слово. – Я слышал это наименование, когда изучал почти забытый язык южных диких племён.

— И как вы в Империи зовёте Цер? – спросила наездница, указывая рукой на второй спутник, меньший по размеру и имеющий неправильную форму, напоминающую положенное на бок семя, у которого один край толще противопоставленного.

— По-разному. Зависит от того, в какой части Ривер-Немма находишься. В Лемне и центральных городах её зовут Рашма, или вторая луна, или же Анул. Я слышал ещё такие наименования, как Илпет, Анаут, просто семя, – самодовольно рассказывал я, погружаясь в любимые темы для бесед.

— Анул? – недоверчиво переспросила Металлия. – Это очень в «стиле лунгов». Мы любим, знаешь ли, играть со словами и выворачивать их с одного конца на иной. Слова, названия, имена…

— Что произойдёт с твоим именем, если перевернуть его? – загадочно спросил я, поднимая вверх брови. Словно перенял такую привычку от своей странной покровительницы.

— Не смей играть с моим именем, человек, – грозно проговорила она, при том довольно улыбаясь.

Мы замолчали на какое-то время, и я вновь уставился в безоблачное чёрное небо, покрытое сотнями искрящихся звёзд.

— А лунный пояс? Его как правильно именовать на хатре? – спросил я, желая вытянуть в подходящее время как можно больше из молчаливого лунга.

Провёл рукой по небу, обозначив кольцо из мелких, сверкающих частиц, опоясывающий свод круглогодично.

— Фиенди́н, или же просто пояс Дион. Значится, в Ривер-Немме он тоже зовётся поясом? – отозвалась Дрейк.

— Или Скарлакор, временами. Зависит от провинции, – молвил я. – А…

— Помолчи. Я желаю подумать, – неожиданно твёрдо и сухо отрезала Металлия.

И я замолк, как и велела моя госпожа. Аман-Тар.

Ббудн, город, состроенный из деревянных круглых домов на длинных сваях, мы миновали, вопреки ожиданиям. Отправились дальше, в его предместья, где расположились дома помельче. Некоторые лачуги и хижины возвышались на насыпях из щебня, другие же вздымались на высоких столбах.

Почти во всех домиках не горело света, и лишь один, стоящий на отшибе, отличался от остальных. Мы медленно подходили к невзрачной хижине. Я сровнялся с Дрейк. Шерсть её жеребца отливала серебром в лунном свете, глаза зверя горели. Мне стало не по себе. Клыкастый демон Металлии начал виться вокруг коня, мешая ему свободно переступать копытами. Дрейк посмотрела на меня, сказав:

— Тебе лучше не ходить со мной. Смиренно подождёшь здесь?

Будто вчерашний разговор в таверне прошёл мимо её чутких ушей, и она опять предоставляла для меня возможности к побегу. Вновь и вновь сохраняла выбор за мной. Совершенно не хотелось делать этот сложный выбор сейчас, когда я так замёрз и устал. Но ещё больше не хотелось оставаться в таком мрачном месте наедине с двумя чудовищами: клыкастым и жеребцом.

Металлия спешилась. Я сделал тоже самое.

Она помедлила. Смотрела куда-то в сторону, её конь тревожно дёргался. Клыкастая тварь металась из стороны в сторону. Мне тоже было неспокойно. Казалось, что рядом притаилось нечто зловещее, правда, что именно, я так и не уловил.

Это и есть конец? Я закончу свою жизнь в какой-то забытой Всевышними долине Ас Кунар? Нет, нет…

— Ты ведь не украдёшь моего коня, нет? – язвительно спросила древняя, растягивая бледные губы в зловещей улыбке.

— Что? Это отвратительное чудовище? – возмутился я. – Нет, благодарю. Я не вор.

Металлия всучила мне шлем, взглянула на меня глазом со зрачком-полоской, направилась к домику и отодвинула занавеску, служившую дверью, и прошла внутрь.

Я остался один. В темноте горели глаза безумного коня – демоническое отродье! Клыкастый успокоился, уставившись на меня. Стало безумно страшно. Вот чего они ждали, эти двое! Вздумали расправиться со мной!..

— Ме… ме.. Металлия! Стой! Я… я всё-таки с тобой! – проговорил я и подбежал к дому, останавливаясь рядом со входом.

Отсюда я отчётливо слышал разговор хозяйки жилища с лунгом:

— Ви́рсан? – неуверенно спросил высокий женский голос.

— Да, зови меня Драгоценная Вирсан, – высокомерно проговорила моя госпожа. – Я –тень, отброшенная тенью твоего преступления.

Я нервно сглотнул, вцепляясь в шлем Металлии обеими руками. Сейчас произойдёт нечто ужасное, я знал это наверняка. Чувствовал.

— Ты совершила страшное злодеяние, изволь получить в награду положенное, – продолжала надменные рассуждения древняя.

— Я… что я? Ничего… не… – второй женский голос притих, способный теперь произносить лишь обрывки слов.

— Ничего? А как же то заклятье, что ты приобрела недавно?

На реплике о заклятье я не выдержал и просунулся в хижину, минуя занавес.

Стоило очутиться внутри, как в нос ударил сладковато-приторный запах. Помещенье заливал тусклый медовый свет. Пол от взора скрывали шёлковые подушки, посередине домика располагалось ложе, покрытое бархатным полотном. Там, среди красных, синих и золотых тканей, вся в мехах, восседала полностью голая женщина, пьющая вино. Её глаза сверкали так же, как драгоценные камни в ожерелье Великой Шерру́л, богини доброй судьбы и счастливого случая. Чудесное тело, пышная грудь… я бы сказал, что незнакомка прекрасна, если бы не странные рисунки по всему туловищу, нанесённые краской. Из-за них женщина выглядела совершенно зелёной. Зелёной, как трава, как болотная тина, отвратительно… Я отвернулся.

От неожиданности зелёная красавица выронила из рук кубок, тот покатился по полу, стукаясь о подушки, и остановился у моей ноги. Металлия резко обернулась и удивлённо проговорила:

— Ты? Я же велела тебе ждать снаружи смирно. Уходи!

Но я стоял, как вкопанный. Будто врос в пол.

Женщина, покрытая рисунками, потянула руку к посоху, лежащему неподалёку, но Дрейк её опередила – подпрыгнула к негоднице и схватила её за плечо.

— Нет, нет. Не дёргайся, – прошептала Металлия. – Вставай, и прими судьбу достойно, Надива.

Древняя с легкостью поставила зелёную на ноги. Я прижался к стене.

— Нет нужды сопротивляться, твоя участь уже решена. Ты сама вынесла этот приговор.

— Не прикасайся ко мне! – завопила Надива. – Убери свои грязные руки!

— Мои руки, они в перчатках, – напыщенно проговорила древняя, не изменяя себе и в столь неоднозначный момент.

Металлия не стала долго церемониться. Она подтолкнула женщину в сторону дверей, но та оступилась и упала прямо к моим ногам, рядом с кубком. Меня сковал ужас. Я не знал, что происходит, почему, чем эта зелёная так провинилась перед лунгом?

Надива посмотрела на меня… глаза… Словно два чёрных опала… блестели… так… красиво…

Металлия обнажила меч. Я сжался.

— Не надо смотреть на него, – чётко проговорила воительница.

Дрейк схватила Надиву за волосы и потянула вверх, чтобы та встала. Следующая реплика предназначалась мне:

— Не смотри на неё! Зачем ты пришёл? Убирайся!

Но я не мог оторвать взгляда. Эти глаза…

Металлия вытолкнула женщину на улицу, я последовал за ними. Ах, эти глаза…

— Иди в дом! – крикнула мне Металлия. – Не вздумай смотреть на неё!

Я не повиновался. Не мог послушать Металлию, словно мной завладели страшные, неведомые силы. Это было ужасно.

Погода испортилась. Ночное небо заволокли непроглядные тучи. Зарядил мелкий, ледяной дождь.

Дрейк швырнула Надиву на землю, та попыталась подняться, но древняя подошла к несчастной со спины и закрыла ей взор рукой. Я обомлел.

— Демоны тебя побери! – крикнул я. – Металлия, что ты вытворяешь? Она же безоружная женщина!

Древняя не обратила на меня внимания, лишь замахнулась мечом.

— Зорлъяк ангут! – прорычала девица с расписанным телом, или что-то в этом роде. Бессмысленные, непонятные слова.

Металлия молча вонзила клинок в живот женщины. Лезвие прошло насквозь.

— Увидимся в Ределе, – бесчувственно прошептала лунг.

Госпожа высвободила меч, перевернула жертву ногой на спину и отрубила ей голову. Меня начало мутить. Дрейк удалилась в хижину.

Я дрожал. Может, было холодно. Может, я промок. Я не знал. Я вообще сейчас ничего не знал. Может, это просто сон. Просто кошмарный, бесконечный сон… Я скоро проснусь. Проснусь в одной кровати с Дамалой, выпью отвара на роннице, обниму невесту и усну снова…

Но нет. Это не сон, и я не проснусь. Вот Металлия вернулась с какими-то книжицами в руках, подошла к коню и принялась очищать лезвие меча от крови. Дрожь всё никак не унималась, я не мог совладать с собой. Неожиданно, раздался всплеск. Взглянул себе под ноги… и понял, что случайно выронил шлем лунга, и теперь он купается в грязной луже.

Затем резко согнулся, и меня вырвало.

Металлия подошла ближе. Подняла шлем и вытерла его о мой плащ.

— Что это было? – возмущённо спросила грозная женщина, глядя на меня испепеляющим взором.

— Что это было? Нет, что это было! Вот это, – я указал пальцем на отрубленную голову миловидной особы, обладательницы самых волшебных на свете глаз.

— Я тебе сказала, что делать? А ты чем занимался? Нет, человек. Нам с тобой не по пути. Седлай коня и уезжай.

Она развернулась и ловко запрыгнула на чёрного жеребца.

Но я решил так просто не отступать, ведь места для отступления не оставалось. Подошёл вплотную к всаднице.

— Что? – возмущённо прокричал я, вцепляясь в сапог Металлии. – Может, и мне заодно голову срубишь?

Я не двигался и пристально вглядывался в бессердечные глаза госпожи. Металлия нахмурилась.

— Немедленно садись в седло. Или желаешь здесь задержаться? – сурово спросила она.

Я опустил голову… капли дождя, уже увеличившиеся в размере, разбивались о мертвое тело Надивы… Чуть подальше от него лежала голова женщины. С широко раскрытыми глазами. Чёрными глазами. Глазами…

— Я говорила тебе не ходить за мной? Не докучай мне! – раздражённо произнесла Металлия.

— Не докучать тебе? – злобно процедил я сквозь зубы. – Докучать? Да кто вообще так разговаривает? Может, это всё оттого, что ты только что убила живого человека?!

— О, забыла. Добро пожаловать в Мирсварин, обитель и земли лунгов. Они разговаривают именно так, не иначе.

— Послушай, – неровно проговорил я, продолжая сжимать грязный сапог Металлии. – Ты хочешь, чтобы я покорно следовал за тобой, но ничего мне не рассказываешь. А затем… затем рубишь головы беззащитным девицам! Что я должен думать? Мне страшно!

— Рассказать тебе? Ты непокорный и самовольный, за проступки следом идёт наказание, а вовсе не награда.

Я продолжал молча смотреть ей в глаза, преисполненный гневом.

Металлия сердито выдохнула и, наконец, заговорила:

— Эта «девица» совершила страшное преступление, я не могла с ней поступить иначе. Такова моя работа, и таков её удел. Она сама избрала собственную судьбу, решив, что имеет право приобретать запрещённые заклинания. Которые, к счастью, оказались всего лишь подделкой, заботливо подсунутой нами. Стоило ей взглянуть на тебя особенным образом, и ты попал бы под влияние чар. Колдовской взор пленяет могучими силами. И тогда… тогда и ты бы сбился с дороги, и сделал всё ради спасения преступницы. Той, которую лицезрел впервые. Попытался бы меня остановить. И мне бы пришлось поступить с тобой так же, как с ней… – она кивнула в сторону трупа.

Я не хотел её слушать. Каким же должно быть преступление, чтобы за ним последовало такое суровое «наказание»? Она же убила безоружную, совершенно голую женщину! Женщину!

— …так что, садись на лошадь, нам пора, – заключила госпожа.

— …что за «страшное» преступление могла совершить эта девица? Что за заклятья такие запретные? Зачем было с ней так обходиться?..

— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, – раздражённо отрезала древняя.

— Не имею! Конечно, не имею! Откуда мне иметь понятие о чём-либо в этой отвратительной земле, если здесь никто не может внятно изъясняться! Все только и делают, что махают кулаками и мечами! Ты мне ничего не говоришь!

— Замолкни, – как-то печально и отрешённо проговорила Металлия, отворачиваясь от меня и устремляя взор в сторону.

— С безоружной женщиной ты легко справилась, но не с теми тремя бугаями, что напали на меня в одинокой таверне, – прорычал я, сдавливая тонкую женскую лодыжку.

— Их вины я не усмотрела.

— Они намеревались убить меня! – выпалил я в ярости.

— Но не убили же? – равнодушно и на редкость терпеливо отвечала Металлия. – За одни лишь намерения мне следовало отнять три жизни? Мы наказываем поступки. Моли своих имперских богов покарать преступников, ведь это их вотчина – взымать за намерения.

Я освободил ногу Металлии Дрейк и отошёл поодаль.

— Довольно, – тихо и спокойно проговорил я. – Довольно с меня страха. Устал думать, что один неверный шаг, одно неправильное слово, и ты убьёшь меня. Ты будешь проклята Всевышними.

— Всевышние, – насмешливо проговорила Металлия. – Нет желания наблюдать, как имперские боги взирают на меня свысока.

— Ты и сама неплохо справляешься, глядя на всех сверху вниз, – прокричал я и почувствовал, как вспыхнули мои щёки.

— Послушай, человек. Ты знаешь, что такое Тчела́н? Вернее, Междумирье, ведь именно так вы, смертные, величаете этот кастр. Наверняка знаешь. И, полагаю, слышал неоднократно о вратах – червоточинах, что разверзаются на просторах Мирсварина, пропуская через себя отвратительных созданий. Читать заклятья, вызывающие подобное – страшное преступление, точно такое же, как и приобретать их. Это запрет, гирс. Я же оберегаю земли лунгов от подобной скверны. Наша несчастливица, Надива, или как её там звали, имела дурную привычку искать подобные заклятья и поплатилась за неё самой приемлемой ценой – жизнью. А теперь не испытывай судьбу, а то я тебя свяжу и брошу где-нибудь на перепутье. В седло, и в дорогу!

Не знаю почему, но для меня речь Металлии звучала убедительно. Несмотря на то, что вопросов не только не уменьшилось, но и прибавилось, я всё же последовал за ней. Спрошу обо всём через пару дней, когда та успокоится… если она успокоится… если я буду жив.

Я залез на лошадь и отправился следом за лунгом. Обернувшись на прощанье, взглянул на обезглавленное тело последний раз.

— Что будет с её останками? – обеспокоенно спросил я.

— Не знаю, – равнодушно отвечала Металлия. – Это не моя работа. Свою работу я выполнила.

— Их пожрёт твой жуткий питомец? – с бледным лицом проговорил я, но Металлия лишь расхохоталась в ответ.

— А что? Неплохо. Зачем добру пропадать! Игн Сех! – прикрикнула она, и мерзкий зверь подбежал ближе.

Вопреки моим ожиданиям, он не вернулся и не набросился на искалеченное тело Надивы. Найдет ли её дух упокоение без надлежащего погребения? Или же это тоже часть наказания?

— Вот, взгляни, – лунг протянула мне записи убиенной, из-за которых и приключился весь этот кошмар. – Что ты видишь, Валентор?

Я нетерпеливо распахнул книжицу, но обнаружил лишь множество непонятных начертаний, разрозненных букв, слов и рисунков, безмолвно взирающих на меня со страниц.

— Ничего… – прошептал я. – Это какой-то… бред сумасшедшего.

— Бред сумасшедшего, – отрешённо повторила Металлия. – Это успокаивает. Майна у тебя в крови недостаточно. Только лишь капля, – возвышенно заключила она.

— Майна? Что такое майн?

Она мне не ответила, вообще больше не разговаривала со мной в ту ночь.

Мне снилось, будто Металлия стоит где-то далеко, покрытая ночным мраком, но тело её укутано одеялом из звёзд. Что это значит?

Глава 3

И что мы имеем? Непонятый Тчелан, именуемый также Междумирьем, с которым, к слову, в Империи многие знакомы. Это – незримый, потусторонний мир, родина всех призраков, духов, бесов и злых, коварных сил, попасть в которой можно лишь после смерти, если не посчастливиться отправится на поля блаженства. Но что за червоточины и врата, о которых упоминала госпожа? Впервые слышу о таком. Также, как и загадочное слово «майн». Что такое этот майн? Судя по всему, он протекает в крови и необходим для колдовства. Колдовства! О котором я столько раз читал и думал, но с коим никогда не сталкивался, ведь все маги в Империи по большей части просто фокусники (это в лучшем случае).

Как жаль, что по заверениям лунга, во мне имелась лишь капля майна, недостаточная, видимо, для прочтения колдовских записей. Заклинаний?

Долгое время мы добирались до замка Металлии. После того, как оставили позади долину Ас Кунар и преодолели подножье Сверкающих гор, дорога изменилась, сделавшись значительно легче. Два с половиной дня мы двигались гораздо быстрей, чем прежде. Частенько на пути встречались различные людские поселения, мало чем отличающиеся по внешнему виду от имперских деревень и городов. Похожие на них, слово зеркальное отражение. Когда я озвучил такую мысль, госпожа задумчиво проговорила:

— Ты понимаешь суть зеркального отражения? Оно всё оборачивает на иную сторону.

Я мудро решил промолчать.

Потому ли мы так редко посещали эти невзрачные деревеньки и никогда не останавливались в них на ночлег, избирая для такой цели более «удобные» места под открытым небом?

Замок Металлии расположился в центре Равнинного Дэля, одного из самых просторных и плодородных наделов Мирсварина. Зовётся имение «Эль’Кавре», что переводится с хатра как «светлый замок». Я воспрянул духом, теша себя надеждами на приятное и гостеприимное место. Некое прекрасное зрелище.

Кроме этих сведений, Металлия мне почти ничего не сказала за всё путешествие. Ни упрёков, ни наставлений, ни наказов. Ни слова лишнего. Хотя, данное обстоятельство не особенно-то удивляло. Мое поведение в долине Ас Кунар могло вызвать ещё худшую реакцию, чем просто молчаливое недовольство.

Всё то время, что заняло у нас путешествие, во мне боролись противоречивые чувства. Эта женщина… можно ли вообще Дрейк назвать женщиной?.. Она кажется жутковатой персоной. Сложно понять, что же ей движет на самом деле – сначала она говорит одно, затем противоположное. Сначала спасает меня, собственно, ничем не приметного и совершенно бесполезного ей учёного. Таскает меня за собой, опекает, хотя, давно бы ей пора избавиться от назойливого присутствия чужака… Дрейк без колебаний убивает беззащитную женщину, но помогает никчёмному историку? Почему?

Может, ей скучно? Или я чем-то приглянулся лунгу? Возможно… она играет со мной, тянет время, накаливая обстановку и выжидая подходящего случая. С другой стороны – сколько уже, этих случаев, имелось? Или перворожденные древние тоже тщеславны, и ей показалось интересным то, что в своей работе я непременно примусь ссылаться на её имя? Металлия Дрейк. Или же, дела обстоят гораздо хуже, и я нужен воительнице для каких-то неведанных, жутких целей? Страшного колдовства, запретных чар, тёмных, мрачных ритуалов? Жертва, жрец и жертвенник?

Вообще, моё положение выглядит довольно забавным со стороны – странное ощущение, когда источник безопасности и опасности сливаются в одно целое. О лунгах говорят отвратительные вещи в Империи. Что те – страшные, бессердечные, неумолимо жестокие, безумные и неуравновешенные, с лёгкостью перескакивающие от радости и воодушевления до отчаяния и гнева. Гнев. Их неотъемлемая черта, как и полное отсутствие возможности сдерживать его проявления.

Толкуют, будто древние убивают из прихоти, кровожадные, словно чудовища, оскверняют тела жертв. А их могучим чарам никто не в силах сопротивляться, даже драконы. Правда ли это? Разве моя госпожа, Металлия, такая? Она подарила мне чудесный инструмент для письма под названием дашр. А единственную несдержанность в путешествии покамест проявил только я, далеко не древний человек.

На горизонте уже виднелся замок, и оставалось только догадываться, что меня там ждёт – четвертование или виселица, или, может, пир, вино и девицы. Я усмехнулся, но Металлия меня не услышала. Хорошо смеётся последний? Кто из нас двоих им окажется?

Должен заметить, что Эль’Кавре совсем не выглядел светлым. Даже наоборот. Сложенный из обширных блоков тёмной горной породы, замок изобиловал ажурными деталями, причудливыми узорами, стрельчатыми арками, переходами и столбами. Строение всецело не соответствовало собственному наименованию – это скорее мрачный дворец, нежели полноценный замок с крепостными стенами, рвом, укреплениями и башнями. Правда, две башни у затейливой постройки всё же имелись, возвышаясь над округой – небольшим садом, засаженным яблонями, розовыми кустами и шиповником. Меня пробрала лёгкая дрожь без видимых на то причин.

После того, как конюх забрал лошадей и направился в сторону своих владений, я на пару с госпожой поднялся по ступенькам парадной лестницы. В дверях нас встречала высокая и стройная женщина. Привлекательная и пленяющая, она обладала длинными, слегка вьющимися каштановыми волосами, в пышной копне которых я не сразу разглядел непропорционально длинные уши. Эльф! Самый настоящий эльф! Тёмно-зелёное платье из плотного сукна, расшитое золочёной вязью по кайме, развевалось на ветру. В ушах девицы звонкой трелью пели дрожащие золотые серьги. Я вылупился на неё, словно на диковинный, невиданный цветок.

— Это ещё кто? – недовольно нахмурив тонкие, изящные брови, спросила незнакомка. – Нет, так это правда? Мина не шутила?!

— Это Валентор. Покажешь ему подходящую комнату, – равнодушно отвечала Металлия вопрошающей работнице.

— Ну уж нет! – запротестовала безымянная служанка. – Госпожа, это дурная идея! Дурно пахнет! Как и он сам!

Владелица замка прошла внутрь, и я последовал за ней, не понимающий, отчего мне все оказались так «рады» в окружении лунга.

— Тогда помой его, – с улыбкой отвечала госпожа в своей обычной манере.

— Но…

— Корна, разве это не ты из нас двоих веришь во всё лучшее? – уже серьёзно и как-то печально спросила Металлия.

— Госпожа, Вы верите в то, что лучший день настанет завтра. А я в то – что он сегодня. И сегодня правильней будет прогнать этого бродягу с нашего порога!

— Я не какой-то там бродяга! – возмущённо вступился сам за собственное достоинство. – Я – учёный, писарь и летописец, подающий немалые надежды!

— «Немалые надежды»! – иронично повторила эльфийка по имени Корна. – Немалые надежды, разве это то, что нам сейчас столь необходимо? Глупый человек…

Тем временем Металлия скрылась из виду, поглощённая тёмной пучиной плохо освещаемого центрального зала Эль’Кавре. Замка? Видимо, у лунгов совершенно иное понятие о том, что такое настоящие замки, или же это просто результат неверного перевода с хатра? Ошибка толкования?

Эльфийка продолжала причитать, вертя в руках пыльный плащ госпожи и бросая в меня губительные взгляды:

— …теперь весь замок пропитается его невыносимой вонью. Глупый, жалкий человек. Я не просижу более в кладовой и получаса! Нет, этому более не бывать…

Корна говорила обо мне так, словно меня рядом и не наблюдалось. Она не желала подолгу даже смотреть в мою сторону и разумеется не представилась как положено, стремясь скорее забыть о существовании незваного гостя.

Тут из полумрака выскользнула ещё одна служанка, одетая довольно просто и невзрачно, и Корна, окинув меня ещё разок недовольным взором, злобно проговорила:

— Зэла! Найди этому человеку пристанище, и помой его. От него смердит, – последнее слово надменная эльфийка произнесла с особым пренебрежением.

— На кухню отвести его, госпожа? – спросила светловолосая девица без признаков какой-либо заинтересованности.

Всё это время я стоял у стены рядом с дверью, отчаянно пытаясь вжаться в неё и сделаться как можно менее заметным. На кухню, значит? Уже совсем позабыл, что теперь я не Валентор из Империи, учёный и исследователь, а просто раб. А рабы исполняют самую грязную, тяжёлую и чёрную работу.

— Да нет же, – сердито вступилась Корна. – В пристойные покои, это гость хозяйки, молодой господин.

Эти слова меня очень порадовали. Служанка с безразличным лицом поманила меня жестом, и я последовал за ней.

Зэла, такая же неприветливая и холодная, как и все женщины, которых мне довелось повстречать в Диких Землях, устало проводила меня до нужной двери. Затем она удалилась, вернувшись через какое-то время с двумя вёдрами воды. Опорожнила их содержимое в деревянную кадку напротив камина, застланную полотном, и оповестила меня, что я непременно должен помыться, но воду греть для этих целей она не намерена. Следом в помещение прошла ещё одна служанка с вёдрами в руках. И я покорно залез в кадку, а Зэла тем временем выкрала мою одежду, со словами, что вещи отправятся в прачечную. Пока я плескался в ледяной воде, на тумбе рядом образовалась стопка из чистых, свежих нарядов – белых рубашек, сорочек, камзола, штанов, тёплого, вязанного кафтана и плаща.

Я самодовольно хмыкнул. И кто же я теперь? Раб или господин?

Помывшись, переодевшись и поев, я попытался заснуть. Никак не удавалось. Обычно, мне сложно погрузиться в сон в новой обстановке. Тем более, в замке было слишком холодно, даже камин не помогал согреться. Комнату мне выделили прекрасную – в таких ещё не доводилось гостить. Огромная кровать с балдахином, зеркало во всю стену (одно из таких, что стоят в Империи немалых денег), кушетка и ширма у камина, письменный стол. Даже терраса имелась. Но всё равно я ощущал некую чужеродность всех этих вещей.

За окном задувал ветер, ударяясь о цветной витраж. По помещению расползался лёгкий дребезжащий звук. Только я закрывал глаза, сразу видел чёрные, мёртвые глаза той зелёной, разрисованной.

Повертевшись в постели основательно, я не выдержал. Поднялся на ноги, оделся и отправился на прогулку – мне ведь никто не говорил, что покои покидать запрещено. Замок плохо освещался, а в руках я держал всего лишь трехрогий подсвечник. Но и этого оказалось достаточно – вокруг ничего не было. Ровным счётом ничего. Длинные, пустые коридоры, голые стены… изредка на них появлялись факелы, которые никто не потрудился зажечь. Печальное зрелище.

Вдруг, на стене помимо своей тени я обнаружил ещё чью-то. По спине побежали мурашки, я еле удержался, чтобы не закричать от неожиданности и удивления. Обернулся, и вздохнул с облегчением.

— Мина… ну ты меня и напугала, – прошептал я знакомой особе.

Манназ выглядела гораздо лучше, чем при нашем расставании. Её красивые волосы сдерживала невообразимо сложная причёска, усыпанная драгоценными камнями, блестящими под мерклыми янтарными лучами света, но пара прядей сзади оставалась распущенной. Локоны волнами спускались ниже талии. На девице красовалось бордовое платье на тугой шнуровке спереди, с длинными расклешёнными рукавами. В ушах Манназ мелодично позванивали массивные серьги, а над бровями, выложенные тёмно-зелёными каменьями, проходили две дуги, встречающиеся у переносицы. Глаза девушки сверкали в тусклом свечном свете.

— Удивительно, что ты ещё среди нас, – язвительно подметила она. – Что ты тут рыскаешь среди ночи?

— Не могу уснуть, – смущённо ответил я.

— Обокрасть нас вздумал? Ценности выискиваешь? – злобно прошипела ледяная красотка, сердито сотрясая головой.

— Ценности? – с насмешкой переспросил я, окидывая взглядом пустующий коридор. – А такие имеются?

— Тебе сделается не до шуток, когда я выпотрошу твоё червивое нутро! – угрожающе проговорила Мина, тыкая мне в нос пальцем, украшенным кольцами на двух фалангах.

— Что? Я просто не мог уснуть, вот и решил отправиться на разведку… так сказать…

Дамина лишь возмущённо вздохнула, давая всем своим видом понять, что не верит мне, и верить не собирается.

— Может, в замке есть библиотека, тогда я не буду просто «рыскать», а займусь делом? – возмущённо спросил я, ведь так устал чувствовать себя несправедливо осуждённым.

— Может, лучше просто лечь спать? Забыться сладостным сном или же страшным кошмаром?

— А ты чего же не спишь? – отразил я в ответ.

Дамина нахмурилась. Очевидно, я утомил её.

— Ладно, раз нет библиотеки, может тогда вина? Это скрасит мой досуг, – усмехнулся я, сочтя, что с подобными особами только так и следует общаться.

— Я тебе не служанка, чтобы вино подносить! – злостно огрызнулась непреклонная девица.

— Тогда покажи, где здесь обитают служанки. Где притаилась заветная кухня? Кладовая?

Возможно, Дамина – самая подозрительная из тех личностей, что мне довелось повстречать в последнее время. Неожиданно, она улыбнулась и пригласила меня в свои покои.

Обстановка в них, разумеется, оказалась богаче и роскошней, чем у меня. Первую из вереницы комнат, приёмную, полностью заполняла странная мебель – некие длинные скамьи с высокими спинками, с мягкой набивкой. Я недоумённо взглянул на хозяйку залов и спросил, указывая на загадочные предметы:

— Это что ещё такое?

— Это? Это же диван! – она рассмеялась, прикрывая рот рукой. – Вот тебе и учёный, диванов не видел.

— И… зачем он?

— Чтобы сидеть, дурачок. К тебе приходят гости, ты восседаешь с ними на диванах, распивая вино и играя в карты, или же просто ведя остроумную беседу. Затем и нужен подобный предмет гостиной.

— В Империи у людей нет времени, чтобы сидеть и распивать вина, ничем не занимаясь. Нет права на праздность.

Мина продолжала хихикать. Корка льда, сковывающая горную реку, треснула.

Несмотря на холод, мы обустроились на террасе, на обитых бархатом кушетках, предметах мебели, хорошо мне знакомых. В распоряжении у Мины находилась личная прислуга, одна из которых принесла мне кувшин с вином и позолоченный кубок. Мило.

Я пил и смотрел в чернеющую даль. Бездонное, глубокое чрево ночи. Полное опасности и неизведанного. Правда, на небе сияли звёзды, но даже они не скрашивали мрачной обстановки.

— Ты хочешь? – протянул я Мине кубок, опять пытаясь угостить её чем-нибудь.

— Я такое не пью, – с игривой улыбкой ответила красавица.

— А какое ты пьёшь?

Но ответа не последовало. Поскольку напиток уже повлиял на мою уставшую голову и придал смелости, я решил обрушить накопленный массив вопросов на Манназ. Может, я просто выбрал не верный источник, и зря пытался что-то выудить из несговорчивой Металлии?

— Вы все какие-то странные здесь…

— Здесь, это где, позволь спросить? – загадочно обронила Мина.

— В Диких Землях. Все. С тех пор, как я оказался рядом с вами, с Металлией, в частности, я ровным счётом ничего не понимаю. Ни происходящего, ни причин происходящего, ни окружающих. Особенно окружающих. Конечно, возможно это обусловлено тем, что я окунулся в совершенно иную страну, где иные обычаи и иные нравы… но что-то сомневаюсь. Вы словно сговорились, и разыгрываете меня.

Мина усмехнулась и выдала:

— Поглядите-ка! Маленький человек, а счёл себя столь важным, что для всех обитателей славного Мирсварина, вовсе не Диких Земель, вспыхнула великая нужда его разыгрывать. Ось мироздания, вокруг которой вертится любое существо, не иначе!

Я недовольно нахмурился, опять ощутив на плечах груз неправомерного осуждения.

— Ты ничего не понимаешь, и вряд ли поймёшь, вовсе не потому, что очутился в другой стране, с другими обычаями и нравами. Ты среди иных происхождений. В землях Ривер-Немма проживают по большей части люди, ведь так? – спросила Дамина, и я утвердительно кивнул. – И, осмелюсь предположить, что ты в своей скромной жизни даже эльфов не имел чести встречать, не говоря уже о других…

— О ком? Кто эти другие? Древние?

— Да, – раздражённо отрезала Мина. – Древние. Лунги! Говори правильно, ты теперь в Мирсварине, не в Империи. Говори и делай так, как местные. Вот рецепт к успеху.

— И кто ещё, кроме лунгов и эльфов? Какие ещё расы и народности заселяют просторы Мирсварина?

— Не расы, а происхождения! Никто не говорит «раса» в Мирсварине. Их великое множество, – сухо ответила черноокая красавица, будто теряя ко мне былой интерес.

— А ты не человек? – я показательно удивился, хотя подозревал, что Мина далеко не простая смертная женщина.

— Для начала, Валентор, скажи мне, в какие сроки ты намереваешься втиснуться под кожу к нашей госпоже, а затем вытянуть из неё желанное и бесславно удалиться? Мне надо знать, чтобы быть готовой, – Мина поднялась на ноги и приняла грациозную позу, взирая на меня сверху вниз. – Дар прови́дения, особая возможность слышать людские мысли, столь свойственная моему происхождению, миновала меня, как и мою мать. Но я могу узнать правду иными способами.

— Вытянуть желанное?! – раздражённо вспылил я. – Почему? Отчего все вокруг меня подозревают в тёмных намерениях? Я уже выложил твоей госпоже всю правду, цельную и неприглядную! Я что, похож на лжеца и вора?

— Похож? – высокомерно переспросила Дамина Манназ. – А как выглядит упомянутый лжец и вор? Имеется определённый набор характерных черт, отличий? Расскажи, коли знаешь, – она замолчала и принялась теребить длинный рукав богато отделанного платья. – Металлия – мой друг. Я стою на страже тут, гляжу на тебя сквозь ночь. Вспомни это, как задумаешь нечестный бой. Защитить её от тебя – мой долг.

— Защитить от меня?! – проорал я. – Да это меня пора защищать! От твоей госпожи! От Аман-Тар! Кстати. Что это значит?

Мы оба успокоились и замолчали. Мина взглянула на меня, пронзительно, проницательно, и видимо решила, что урок я усвоил, и она довольно напугала полночного гостя. Присела обратно на кушетку, произнеся:

— Аман-Тар – ничего не значит, это просто крайне вежливое обращение к почтенной особе, к любому лунгу. Всегда обращайся к лунгам именно так, они вспыльчивые и гневливые.

— Это я заметил, – ехидно отозвался я, наполняя кубок вином в очередной раз.

— Меня же можешь звать: «Ран-Тар», ведь я – вампир.

Я подавился питьём. Захлебнулся сведениями. Как же неприятно давиться вином, оно дерёт горло. Но напиток сейчас волновал меня меньше всего.

Она вампир. Я подобрал себе превосходную компанию! Непредсказуемого лунга, рубящего неугодным головы, и вампиршу, при любом удобном случае готовую поживиться моей кровью. Хотя, слово «поживиться» вряд ли можно употребить по отношению к Мине… она же мёртвая!

— Не волнуйся, – проговорила хозяйка покоев, – я не пью кровь простых смертных.

— Да? Брезгуешь?

— Нет, – совершенно спокойно ответила мне красавица. – Пить кровь смертных настрого запрещено в Мирсварине, но я не могу сказать тебе, что та не вкусная… тогда мне пришлось бы солгать, – она протянула тонкие пальчики и дотронулась ими до моего вспотевшего лба. Ледяное прикосновение, – а лгать, это тоже страшный грех. Человеческая кровь очень вкусная. Сладкая и ядовитая… Но мы, гордые вампиры современности, питаемся иными существами, разводя их в пищу. В угоду аппетиту.

— И кто же эти загадочные существа? – боязливо спросил я, глядя в чарующие глаза вампирши. Это какая-то магия? Не иначе.

— Нет, я тебе не скажу. Это ведь так скучно. Попробуй угадать.

— Не знаю, – расстроенно отстранился я. – Я всегда думал, что вампиры – это такие жуткие мертвецы, ходячие, зловонные трупы, что пьют кровь любого, до кого сумеют добраться. Днём они спят в гробах, а ночью выходят на охоту, оборачиваясь летучими мышами.

Манназ звонко рассмеялась.

— Живые мертвецы? – переспросила она, с трудом силясь подавить приступ смеха. – Днём спят в гробах?! Мы не боимся дневного света. Отнюдь! Мы же не безмозглые упыри! Та часть про летучих мышей – вообще волшебна! Я – знатная дама высокого происхождения, а не какая-нибудь жалкая мертвячка из твоих потрёпанных сказаний, человек!

— Человек? У меня имеется имя – Валентор. Хватит называть меня человеком, да ещё и так презрительно, словно я блоха какая-то.

Мина очаровательно насупила носик и замолкла.

— Чем занимается Металлия? – неожиданно даже для самого себя, спросил я. – Она в доспехах, рассекает просторы на вороном жеребце, в уродливом шлеме-черепе, наводящая ужас. К чему всё это? Что ещё за врата такие в Междумирье? И что за заклятье?

Собеседница моя сверкнула глазами, но ответить не решилась.

— Не расскажешь? Так и знал, – безнадёжным тоном обронил я. – И всё же, вы играете в какую-то игру со мной. Ты и твоя госпожа. Почему ты с ней? Здесь?

— Я здесь, потому что Металлия оказала мне великую услугу и дала приют и пристанище. Большего тебе знать и не следует. Ты для нас – лишь чужак. Не местный, странник, Имперская тень. Зачем ты вмешиваешься в нашу жизнь? Думаешь, кто-то добровольно доверится незнакомцу и расскажет ему самое сокровенное? Впрочем, мне слишком скучно, для того, чтобы я могла позволить себе упустить чудесный шанс понаблюдать, как ты будешь страдать и мучиться, пытаясь познать окружающий мир и проникнуть в его суть. Сердцевину. Словно всматриваясь в глубины мутного кристалла, поднося его к свету на вытянутой руке. У меня имеется в запасе целая вечность, а у тебя сколько, человек? Сколько тебе сейчас? Двадцать лет? Тридцать?

— Двадцать шесть, – пробурчал я.

— Смешно! Жестокая игра, и имя ей – век смертного, подвластного чарам времени. Так что пей своё винцо и ложись спать. И не задавайся глупыми вопросами. Человеческая жизнь слишком коротка, чтобы ты мог тратить её на подобный вздор.

Что именно она подразумевала под вздором – познание окружающего, постановка нелепых вопросов или распивание вина и сон – я так и не понял. Мина ушла.

Проснулся утром в её гостиной на диване. Удивительно, кто-то позаботился и притащил меня сюда. Не сама ли знатная дама кровопийц? Наверно, я несправедлив. Не следует ставить на Мине клеймо прокажённой, всего лишь из-за того, что та –вампир. Вероятно, сказания о кровососах и впрямь преувеличены и разведены суевериями и предрассудками, как вино на плохих вечерних приёмах водой, в соотношении одна часть напитка на шестьдесят четыре пустого наполнения.

Голова моя звучала трезво, и похмелья не наблюдалось. Выспавшийся и одухотворённый, я намеревался отыскать свои покои, слегка позавтракать, и усесться за рабочий стол. И писать, писать, писать.

Приподнялся с дивана и с удивлением пробормотал:

— Надо же… даже сапоги сняли…

Из угла залы раздался тихий кашель, призванный послужить знаком того, что я находился в помещении не один. Испуганно обернувшись, приметил незнакомую фигуру, сидящую в кресле и глазеющую на меня с особым любопытством. Сочтя новенькую служанкой, я нечётко произнёс:

— Воды… мне бы сейчас воды.

Девушка нехотя поднялась на ноги и направилась к небольшому подставочному столику, а я тем временем, пока она занималась графином и кубком, принялся лихорадочно натягивать камзол и поправлять растрёпанные волосы.

Девица молча протянула мне кубок, и я прильнул к нему губами, жадно поглощая содержимое большими глотками.

Настал мой час изучать очередную обитательницу Эль’Кавре. Служанка оказалась довольно симпатичной. Скромно, но хорошо одетая, аккуратная такая, милая. Большие серые глаза, пухлые губки. Светлые волосы по плечи… и поднесла мне воды в момент острой необходимости. Подумалось, что всю эту луну я провел в каком-то дурном, нескладном сне, но вот очнулся от него, и жизнь вернулась в привычное русло. Может, комната выглядела непривычной, диван, на котором я спал, очутился непривычным. Но эта милая служанка с графином воды, охраняющая мой сон, казалась настолько привычной и знакомой, что становилось трепетно и тесно на душе, но, одновременно чуток не по себе. Она молча отстранилась и присела на прежнее место – в кресло, словно запрятанное в тёмном углу, как в тайник.

Её белокурые локоны, рассыпанные по плечам, стеснительные глаза, обрамлённые чёрными ресницами, бегающие туда-сюда, и непременно останавливающиеся на моём лице, но лишь на миг. Бледно-розовая, нежная кожа шеи, казавшаяся столь соблазнительной. Серебреный кулон, застрявший в ложбинке между грудью, натуго стянутой плотной тканью длинного платья, и поэтому выглядевшей маленькой и аккуратной, но не менее аппетитной от того… И запах, исходящий от девушки… сладковато-приторный, дурманящий запах… всё это одним мигом воскресило в моей памяти прекрасное утро, одно из тех, когда Дамала просыпалась раньше, и для того, чтобы разбудить меня, запускала свои пальчики мне в волосы, а потом нежно, еле заметно прикасалась губами к щеке. В такие дни я всегда просыпался довольным, можно сказать, умеренно счастливым. И счастье моё происходило от осознания того, что сейчас я возобладаю ей. Но…

Но, к сожалению, я не могу просыпаться с подобной мыслью здесь. Служанка недовольным, непонимающим взглядом следила за каждым моим движением. А я был страшно благодарен девушке. Не только за воду, но и за то, что она пробудила во мне столь сладкие воспоминания и позволила, хоть лишь в воображении, побыть недолго с ней.

Следом за такой нескромной мыслью, меня посетила следующая, многообещающая идея и я заговорил, отчаянно пытаясь состроить из себя «молодого господина». Которым никогда не являлся.

— Утро доброе, – проговорил я. Служанка, явно не одобряющая всякого рода беседы, потупила взгляд. – Как твое имя?

— Са́йла, – холодно ответила она.

— Итак, Сайла. У меня к тебе имеется пара очень важных вопросов. Я полагаю, ты знаешь, кто я такой? – старался говорить, как можно серьёзней. Вдруг, она меня не поймет, или подумает ещё, что я шучу?

— Да, – равнодушно отвечала она, уводя взор в сторону. Подальше от моих нескромных глаз.

— Я прибыл в ваши края не ради удовольствия, но по делам. С важным поручением от самого Императора Ривер-Немма. И я подумал, возможно, ты могла бы мне помочь, просто честно ответив на пару вопросов.

Ответом мне послужило молчание. Ну раз не возражает, значит согласна.

— Ты родилась в Мирсварине?

Служанка лишь утвердительно кивнула.

Впрочем, и жеста мне хватит. Чудесно, хоть что-то из неё вытянул.

— То есть, ты служишь у Металлии?

— Да, – вновь произнесла она звонкое, привычное слово.

— И ты наверно знакома с делами владычицы замка… так расскажи мне, чем занимается твоя хозяйка? Ты говоришь на хатре?

Сайла предательски молчала, не желая становиться участницей беседы, которая постепенно превращалась в пустой, бестолковый опросник. Несговорчивая дама. Может, её просто запугали? Металлия кого хочешь запугает.

— Слушай, у меня серьёзное задание, я описываю быт и нравы этого… места… и у меня нет времени на всякие глупости и недомолвки. Если поможешь мне, то я заплачу.

Тут глаза девушки округлились, она открыла рот и начала хлопать им, как рыба на суше, испепеляя меня негодующим взором. Потом суетливо подскочила на ноги, подобрала подол платья, собралась было выбежать вон, но натолкнулась в дверях на Дамину. Прямо-таки налетела на неё.

— Извините, моя госпожа, – испуганно простонала служанка, поклонившись вошедшей.

Мина скорчила гримасу отвращения, но всё же выдавила из себя:

— Убирайся прочь.

Затем Манназ посмотрела на меня с осуждением и проговорила:

— Мало того, что пьёшь безудержно, ещё и к прислуге пристаёшь. Вон как напугал бедняжку.

— Нет, нет… я ничего такого не делал, – почувствовал, как вновь на лбу выступает холодный пот. – Не приставал к ней вовсе. Я просто… поинтересовался насчёт её жизни, спросил, что она знает о делах Металлии, говорит ли на хатре. Она лишь смотрела на меня, как зачарованная. А потом наоборот не смотрела… но ничего не сказала, кроме собственного имени! – я пытался вразумить суровую вампиршу, но голос мой дрожал, наравне с руками.

Мина окатила меня презрительным взглядом, тем самым, что был припасён специально для Сайлы и растрачен впустую, на назойливого смертного, не в меру любопытного и задающего слишком много вопросов.

— Постой, – тут я опомнился от наваждения. – Ты что, её за мной следить приставила? Всё ещё полагаешь, что я – ловкий воришка?

— Ловкий? Больно громкое слово, – насмешливо изрекла Дамина, продвигаясь вглубь гостиной.

— С такой госпожой, не удивительно, что прислуга боится рта раскрыть, – недовольно процедил я сквозь зубы.

Мина неодобрительно глянула на меня, подошла ближе и наклонилась над диваном так, чтобы я мог смотреть ей прямо в глаза.

— Сайла – моя личная служанка, изволь не допекать её своими бестолковыми расспросами. Она и без того занята, и работы у неё только прибавляется. И помни, что мои глаза хоть и чернее ночи, но днём тоже следят за тобой, обернувшись уже иным цветом.

Она развернулась и поспешила удалиться.

Очевидно, две госпожи замка – чёрная, двуличная Дамина и светловолосая, мрачная Металлия постепенно сходят с ума от скуки и безделья, и вот однажды они выбрали меня на роль маленькой, ручной собачонки. Теперь же играют со мной, забавляясь. Отвели мне центральное место в скверном развлечении, правила которого я так и не усвоил.

Или же, это просто некое колдовство! Чёрная магия, тёмный ритуал, где я – приглашённый гость, обречённый сложить голову и кости на алтаре богомерзких, порочных сил и устремлений. Раб, приготовленный в жертву неведомым, кровожадным божествам.

Если всё именно так – то я должен написать то, что узнал за вчерашний день. Подробно и тщательно, и найти способ отправить наработки в Лемн. Ведь имеется способ как-то отослать почту из Мирсварина в Империю?

Очутился в гнездовье лунгов и вампиров! Сложно поверить, что последние вообще реально существуют, вышедшие прямиком из древних легенд и сказаний. Прошлое, что смотрело на меня с пожелтевших страниц, обросло плотью и кровью, обернувшись правдой, у которой чёрные глаза.

И вроде бы, всё не так плохо. Да. Да-да. Я неплохо устроился! Проживаю в огромном дворце по имени замок, мне прислуживают очаровательные девицы, от которых веет сладостью и обаянием. Подносят вино, напитки, кушанья. Даже новой одеждой разжился! Разве так живёт раб, обречённый на смерть? Жертва жестоких чар?

Но, право, что может приключиться со мной, оберегаемым великими Имперскими богами? Весь прошлый год я исправно подносил дары и жертвы и Кенферону, и Шеррул. Ведь белый свет Бледного Суллуна по-прежнему во мне, где бы я не находился. Я знаю множество заклятий, способных отогнать злых духов и нечистые силы. Они помогут мне не стать жертвой чужого колдовства, и без всякого инородного майна!

Облегчённо вздохнув, я отправился на поиски отведённой мне комнаты, с твёрдым намерением описать всё увиденное и услышанное подробно и добросовестно. И отыскать верный метод отправить труды в Лемн, в Империю, дорогому Учителю.

Во множестве коридоров на этот раз разобраться оказалось легче, оттого ли, что стоял день, оттого ли, что я выспался и отдохнул. Из редких, длинных окон сочился холодный белый свет. Даже не выглядывая наружу, я сделал вывод, что сегодня пасмурно.

По пути я обдумывал сказанное Миной, и воображение рисовало мне ужасающие, отталкивающие картины, соперничающие с привлекательными и потрясающими. В конце концов, Дамина не предъявила никаких доказательств своему «происхождению». Я заметил удлинённые клыки, когда она злобно скалилась, но разве этого достаточно для того, чтобы прослыть настоящим вампиром?

Внезапно, впереди образовался яркий, бело-жёлтый свет, изливающийся потоками на мрачные коридоры. Я сильно удивился, даже испугался, и чуть попятился назад. Наконец, сияние отделилось от своего источника, и я уже мог разглядеть фигуру высокого человека. Он стремительно направлялся в мою сторону, и чем ближе подходил, тем больше я убеждался в том, что незнакомец вовсе не человек.

Широкоплечий, высокий, с длинными бледно-золотистыми волосами и резковатыми, но всё же прекрасными, чертами лица, он создавал впечатление скорее эльфа. Свет, исходящий от мужчины, обернулся всего лишь блеском его светло-серого плаща, пронизанного серебристыми нитями, и золотых волос. Одетый богато и многослойно, чужак статно выхаживал. Когда незнакомец прошёл мимо, мы встретились взглядом, буквально на мгновение. Но и этого хватило для того, чтобы красивый миф об эльфе развеялся, как утренний туман. Никакой он не эльф. Этот взгляд, проникновенный, ледяной, какой-то даже убийственный. Ярко-синие глаза, как имперская краска, известная тем, что никогда не выцветет на солнце. Два холодных, неживых, стеклянных глаза… Эльфу не могут принадлежать такие. Хотя, конечно, с эльфами мне не довелось ещё близко пообщаться. У незнакомца, во всяком случае, не было длинных, заостренных ушей, характерных эльфам.

Он прошёл мимо, не оборачиваясь. Не произнеся мне и слова, приветствия, не представляясь. Вскоре о блондине напоминало лишь лёгкое, едва заметное свечение вдали коридора, но и оно исчезло где-то за поворотом. Моя тревога же не исчезла. Как и холод, которым одарил меня этот гость. Будто он был вырезан изо льда.

Продолжил путь, хотя чувство тревоги и неприязни никак не могли покинуть меня. Наконец-то, обнаружив нужную дверь, я проник в комнату и приступил к работе. Радостной неожиданностью очутился завтрак, оставленный на столе.

В середине дня мне надоело корпеть над бумагами и картами. Да, собственно, и запасы сведений иссякли. Поэтому я занялся не менее «увлекательным» делом – подошёл к витражному окну, открыл его и принялся изучать местность. На террасу соваться не хотелось, наверно, холод остановил. Но ведь и открытое окно доставляло массу неудобств.

За террасой, там, внизу, раскинулся небольшой парк. Зелёная, все ещё сочная трава, редкие приземистые деревья и изумрудные кусты. По лужайке пролегала извилистая тропинка, выложенная крупными плитами и ведущая к маленькому прудику. Рядом с водоёмом находилась большая каменная плита, оборудованная под скамью. Мило. Смущало только одно – тишина. Не видно ни людей, ни животных, ни птиц. Мне вдруг привиделось, что на плите-скамье расположился тот странный подсвеченный незнакомец, высокий и весь белый. Тяжёлый, бархатный плащ синеглазого растекается по зелёной траве жидким серебром, волосы золотом блестят, и взор его устремлён на меня. Ярко-синие глаза. Неподвижные. Я вздрогнул.

Кто-то постучал в дверь, и, не дожидаясь разрешения, вошёл. Оказалось, что это та самая служанка, приставленная ко мне ещё вчера. Она суетливо подбежала к окну, небрежно отпихнув меня в сторону, и резко закрыла его со словами:

— Мечтаешь поветрие подцепить? А ну в сторону!

Я недоумённо посмотрел на неё, но протестовать не стал.

— Госпожа зовёт тебя. Немедленно, – твёрдо и беспрекословно объявила строгая Зэла.

Интересно, какая из двух?

Служанка выбежала из комнаты, будто на пожар опаздывает. Я отправился за ней, прихватив с собой наработки. Может, госпожа окажется в хорошем расположении духа и посодействует мне в отправке листов в палаты Лемна? Вскоре девушка распахнула передо мной двухстворчатую, тяжёлую дверь. Я шагнул вперёд, но неловко запнулся от волнения.

Оглядевшись, понял, что попал в библиотеку. И, позвольте заметить, это очутилась самая прекрасная библиотека, что мне довелось видеть. Даже лучше той, что находится в верховных палатах Империи. У меня дух перехватило. Я, как зевака и простак, стоял с открытым ртом и разведенными руками, и молча поглощал взглядом небывалую красоту.

Высоченные полки, набитые книгами, множество извивающихся лестниц и огромный письменный стол посередине, какие бывают лишь в залах для пиршеств у знатных господ. За одним из высоких стульев с узорной спинкой, придвинувшись к окну (которое, между прочим, замещало почти всю левую стену от пола до потолка) сидела Металлия и что-то увлечённо писала. Она даже не заметила меня.

Я скромно подошёл. Лунг показала жестом, чтобы я занял место напротив. Я повиновался. Некоторое время мы так и сидели молча. Обратил внимание, что она орудует не обычным гусиным, а каким-то особенно красивым пером алого цвета с золотыми и перламутровыми отливами. Я было протянул руку, чтобы прикоснуться к прекрасному, но госпожа резко шлёпнула меня по тыльной стороне ладони. Я опомнился и сжался от страха.

— Хватит, довольно, – сказала Металлия, не поднимая взгляда.

— Довольно… чего? – невнятно переспросил я.

— Довольно содроганий. Дрожь – удел звёзд.

Мы снова умолкли. Я посмотрел в окно. Вид из него открывался на тот же самый садик, что и из моих покоев.

— Ты нравишься мне, и мне не по нраву это, – усмехнулась Металлия. – Ты ничего не боишься. Тянешь свои длинные, жадные ручонки ко всему, что воспаляет в тебе болезненный интерес.

Да ну уж. Ничего я не боюсь. А кто же только что дрожал, как девка?

— Не боишься меня, по твоим же заверениям. Или же, то была ложь, и слово твоё ничего не сто́ит? – древняя сверкнула глазами.

— Но я… не…

— Ещё не утратил живости за свой короткий век. Но Мирсварин быстро стряхнёт с тебя прыть высокомерия и самодовольства, – она расхохоталась.

Да… Живости. Вот Дамина утратила. Я ухмыльнулся своей коварной шутке.

— И ты меня веселишь. Наверно поэтому ещё не утратил живости, – теперь ухмыльнулась она. Да, шутка Дрейк куда острее моей, тем более, свою я не потрудился озвучивать. – И, ко всему, ты упорно продолжаешь совать свой длинный нос в мои дела.

На этой фразе она отложила перо в сторону и пристально посмотрела на меня. Сейчас Металлия напоминала обычного человека, можно сказать, даже обычную женщину, с которой можно спокойно поболтать о всяких безделицах, не опасаясь за собственную жизнь.

— На тебе неплохо сидят мои наряды, – язвительно отметила она, игриво подмигнув.

От удивления я подскочил на ноги и почти неосознанно выпалил:

— Твои наряды?! Дак это что, женское платье?!

Моё возмущение не знало границ. Ведь в Империи никакой уважающий себя и собственное положение в обществе мужчина никогда не облачился в женские одежды.

— То-то я приметил, что камзол странно сидит в груди, – в один миг освободившись от гнева, пролепетал я, пристально осматривая ту самую упомянутую часть тела Металлии. – Так я, значится, шут, раз веселю тебя?

Дрейк лишь многозначительно промолчала, улыбаясь и вновь приглашая меня присесть.

— Я размышляла над твоей работой… над этим «исследованием», – проговорила она. – Спрашивай, покуда я свободна и имею толику времени. Лишь песчинку. Шут.

У меня было такое чувство, будто на меня вылили ведро ледяной воды.

— То есть… ты расскажешь мне что угодно?

— Что душе угодно, не расскажу. Но кое-что – вполне имею право. Другое же увидишь сам, если раскроешь глаза шире, и они не окажутся слепы, – отвечала Металлия в загадочной манере.

— У меня несметная куча вопросов! – одухотворённо вскликнул я. – Во-первых, я не совсем понимаю, кто такие эти… древние. Во-вторых…

— Лунги! Не утомляй меня в самом начале пути, – добродушно улыбнулась она.

— Постой, – я перебил Металлию, – может, одолжишь бумагу и перо?

Она посмотрела на меня с сомнением, но всё же протянула всё, что я попросил. Я радостно взглянул на алое перо. Прикоснуться к прекрасному…

— Лунги, – заговорила хозяйка замка, – великие и могущественные существа, высокое, красивые, статные, перворожденные. Те, которые первыми ступили на славные земли Мирсварина, жемчужины всего Митсила́на. Повелители колдовских чар, магического слова и властелины быстрых, верных, разящих клинков. Исследователи, первооткрыватели, строители, созидатели, изобретатели. Хозяева музыки и песен, толкователи пересечений путеводных звёзд, художники и чародеи. Маги.

— Маги! – воодушевлённо подхватил я. – Неужели я ознакомлюсь с магией на собственном опыте?

— Молись, чтобы этого не приключилось, – недовольно ответила мне собеседница. – Ведь магия порождается майном, страшной колдовской силой, необузданной и безразличной к жизни. Майн сводит с ума в один щелчок пальцами! – на этих словах Металлия так громко щёлкнула, что я подпрыгнул от удивления. – Но я не маг, не переживай.

— Немаг! – радостно повторил я, и она лишь рассмеялась.

— Светлого чела лунгов не касается почти никакая болезнь, их минует старость и смерть стороной. Но это не означает вовсе, что мы – поистине бессмертны. Вонзи в нашу плоть острый клинок, и рана затянется, не оставляя и следа. Время не пожрёт наше тело острыми зубами. Но сруби лунгу голову – и дело сделано, наступит печальный конец, обрывая бесконечно длинную нить жизни. Есть способы и пострашнее, не милосердные, чёрные. Например, огонь. Он пожирает всё, и лунгов, и эльфов, и людей. Огню нет дела до того, чьи кости распалят его костёр, подпитают неуёмный аппетит. Или колдовское пламя, что вначале сбрасывает разум в пучины безумия, и лишь затем приступает к поеданию тела.

— А что ты там говорила о своем деле? О Междумирье… Помнишь? – спросил я, жадно поглощая глазами и лунга, сидящую напротив, и листы первоклассной бумаги, пожертвованные мне.

— Думаю, для тебя не секрет, что помимо нашего, материального мира, существует ещё и Запределье, именуемое на хатре Реде́лом. Сокровенная цель для каждого лунга, идеальная мечта, где всё сущее сливается в единое целое. И попасть туда можно только лишь через Междумирье, населённое демонами и духами. Так вот моя задача – предотвращать проникновение в Митсилан таких созданий. Кровожадных, страшных, разрушающих всё живое на пути, поглощающих огонь жизни, чуждый им. Сеющих смуту и пожинающих смерть. Разорение.

— Демонов? Демонов из Междумирья, ты шутишь? – недоверчиво переспросил я, и собеседница покачала головой, отчётливо давая понять, что шутить не намерена.

Нет, я, безусловно, слышал истории от стариков, подозрительных путешественников, беспробудных пьяниц и маленьких детишек, что они якобы видели этих самых демонов воочию. Якобы. Читал различные отчёты и доносы, но, сам никогда не сталкивавшись с проявлением колдовства и потусторонних сил, никогда не верил в подобные россказни. С другой стороны – говорят, эльфы сильнее людей привязаны к Междумирью (в которое человеку попасть можно лишь после смерти, разделив долю бесчисленных призраков, минуя тем самым участь более завидную, как и менее – поля блаженства и жертвенник душ) и частенько их рассказы приводят именно туда.

— Взгляни на меня, – печально произнесла Металлия, заметив, видимо, моё постное выражение лица. – Что ты видишь? То, что ты видишь, заставляет тебя улыбаться? Стала бы я сочинять подобные истории, забавы ради?

— Нет, госпожа. Я верю тебе, – уныло отозвался я, почувствовав в воздухе некую тяжесть.

— В Империи нет червоточин, через которые сочится тчеланская скверна? – спросила она так, словно сама не знала ответа на данный вопрос.

Я затряс головой, подтверждая догадку древней.

— Не мудрено. Майн расплёскан по Мирсварину, и врата как-то сплетены с его течениями. Люди на севере забыли о своей связи с майном, убежав подальше от его первоистока. Забыли хатр, словно отрёкшись от всего того, чем не смогли управлять. Что не сумели подчинить собственной воле, ведь ни одному живому такое не по силам, верно?

Не поняв до конца, что именно Металлия подразумевала под управлением силами, я решил перевести разговор в более привычное для меня русло:

— Интересно, но если лунги – перворожденные, то почему тогда их язык, то есть ваш язык, не общеупотребляемый? Почему даже здесь, в Диких Землях, на нём говорят не все?

— Говорили когда-то. Но даже я не застала тех славных времён. Теперь же хатр – язык исключительно лунгов, тайный, на котором и они сами редко изъясняются, постепенно забывая его и замещая часлнатом. Язык личной переписки, родовой знати, управления. Но всё же где-то там, далеко, за пеленой времён. За покровами.

Я лишь удивлённо хлопал глазами и делал небольшие пометки. Что она сказала? Что не застала «тех времён, когда лунги изъяснялись на хатре»? Что это значит? Разве Металлия – не перворожденная древняя?

— Ладно, – сказала собеседница, – довольно с тебя на сегодня.

— Хм… – печально обронил я.

— Что? – спросила Металлия с несвойственным ей участием.

Я смутился.

— Что? – настойчиво повторила она.

— Послушай, Аман-Тар. Есть ли какая-то возможность отослать мои наработки в имперские палаты в Лемне?

— Оставь их здесь, – отягощённо, на глубоком выдохе, произнесла госпожа, указывая рукой на стол. – Я подумаю, что можно предпринять.

Сочтя, что тема отчего-то очутилась неприятной для Металлии, я решил не продолжать.

— Я видел странного человека, некого светящегося господина, – словно ненароком обмолвился я.

— Да. Светлый господин, – медленно и отчётливо произнесла древняя. – Это Мизраэль. Лунг, такой же, как и я.

Она увела взор в сторону и не произнесла более ни слова. Я решил, что беседа завершилась, и поднялся со стула. Сунул в карман записи и побрёл в сторону выхода, но Металлия неожиданно окликнула меня:

— Можешь работать здесь, если желаешь.

Желаю ли я работать в таком чудесном месте?! Я не желаю этого, это – моя заветная мечта!

Я поспешно удалился перетаскивать оставшиеся в опочивальне заметки и инструменты для письма в библиотеку. Когда вернулся, Металлии уже не было. Сел на её место. Бархатная обивка стула оставалась ещё тёплой…

Затем отправился в небольшое путешествие по залу. Водил рукой по бесчисленным книгам, покоящимся на полках и отсортированным по размерам. Вдыхал аромат бумаги, и чистых, плотных листов, оставленных без присмотра на подставке для письма. Обмакнул палец в чернила Мирсварина, совсем не такие на ощупь, как в Империи. Представлял, что лежу где-то на втором или третьем этаже библиотеки (которых вообще не существовало в действительности), обложенный дорогими книгами в изящных переплётах, украшенных золочёными буквами. Вот они, мои личные поля блаженства. Попал в счастливую загробную жизнь, не умирая.

К своему великому сожалению обнаружил, что многие тома и трактаты находились в плачевном состоянии. Никто за ними не ухаживал, не присматривал, не протирал заботливо пыль. Кажется, я сумею справиться и облагородить книгохранилище, приведя его содержимое в идеальный порядок. Работать в таком чудном помещении, не сказка ли? Роскошная библиотека, любимое дело, никаких рутинных занятий и обязанностей, что большее я мог просить у богов? Может, вот оно – моё место? Стоило лишь пересечь часть Империи, поскитаться по Безымянным горам, пару раз постоять на пороге смерти, и вот, я явился в назначенную Всевышними точку! Могу работать здесь, и отсылать исписанные листы в Лемн, в Палату Славословия.

Почти до темноты я просидел в библиотеке, не обращая внимания на жуткий холод. Мои пальцы деревенели, запястья ломило, но я не спешил подбираться к камину. Закончив работу, принялся рыскать по книжным полкам в поисках чего-нибудь интересного, но ничего не смог найти, что бы сумел прочесть. Все попадавшиеся под руку тома изливали на меня свод непонятных букв. Хатр? Или иной язык, из великой пятёрки Мирсварина? Возможно, в следующий раз приведу сюда Мину и попрошу её помощи, или Металлию, если на то пошло. И если лунг сохранит доброе расположение духа.

Пришлось распрощаться с идеей подчерпнуть знаний из центрального источника – книг, и я устало опустился на кушетку около камина и протянул руки к огню. Языки пламени лизали ладони, обжигая теплом. Я облегчённо вздохнул.

Следующие пару дней провёл в уединении, посвящая всё время книгам и своему исследованию. Не встречал ни Металлии, ни Мины, ни того странного господина с синими глазами.

Среди несметного количества томов откопал парочку, сочинённую на имперском. Ах, да, на часлнате. Я же теперь житель Мирсварина и должен изъясняться так, как делают это местные. Вернее сказать, трактат был написан не на чистом имперском, а на устаревшем диалекте восточных предместий Депринна, одного небольшого, но высокоразвитого городка, когда-то давно имевшего собственный стиль в искусстве, культуру и верования. До того, как Империя его поглотила, пережевала и превратила в часть себя. Благо, я прежде изучал забытые диалекты и наречия, и неплохо смог бы даже объясняться на них. Потому и книгу прочёл.

Произведение посвящалось очень странному вопросу – некому Покою. Столь необычных вещей мне ещё не доводилось разбирать, но в книге говорилось, что каждый лунг и почти каждый знатный и благородный выходец из Мирсварина непременно должен посещать этот «Покой». Добиться особого состояния сознания, позволяющего окунуться в зачарованный мир видений отнюдь не просто. Но, поскольку в трактате имелись чёткие советы и руководства, как это сделать, я почувствовал себя обязанным попробовать.

В тот же вечер принял удобное расположение в кресле посреди своих покоев, и собрался «в путь». Ничего не получилось, разумеется, но спать я отправился с твёрдым намерением разок, да и достичь этого загадочного состояния. Не помешает обратиться за помощью к Металлии, лунгу, средоточию колдовской силы и духовной мощи.

Утром до меня дошли известия о том, что госпожа на время покинула замок, и теперь все его обитатели оказались предоставленными себе самим. Лишённый какого-либо надзора и опеки, я решил прогуляться до близлежащей деревни, что находилась совсем недалеко от Эль’Кавре. Покинул чертоги лунга через чёрную дверь на кухне, как и полагалось рабу. Правда, я уже избрал себе новую роль – хранитель великой библиотеки древних! Жаль только, никто ещё о ней не слышал.

Спустился с небольшого холма, на котором раскинулся Эль’Кавре, и вот уже очутился в предместьях деревни, довольно обширной. Имелась здесь и водяная мельница, и непритязательный храм, возведённый в честь некого Латтола, местного людского божества, и таверна. Жители занимались по большей части возделыванием близлежащих полей, разведением овец и крупного рогатого скота.

Именно в таверне я и собирался выведать что-нибудь у селян, о Диких Землях, укладе жизни, верованиях. Но, главное, о своей госпоже. Последнюю мысль я долго пытался отодвинуть на затворки сознания как недостойную. Но, стоя на мощёной (!) улице под деревянной вывеской, украшенной неприметным колоколом и гласящей: «Звонкий зов», ощущал всё большую навязчивость той. Именно о госпоже и следует расспросить местных в первую очередь! Ведь что может интересовать моих читателей, как и верховные ведомства, больше, чем лунги? Правда ли всё то, о чём толкуют в Империи?

Жаль только, денег у меня не водилось. Угостить местных парой кружек пива не помешало бы для повышения доверия ко мне, и большей уступчивости в рассказах, но также могло вызвать и подозрения. В Ривер-Немме выпивку незнакомцам покупали лишь шпионы и разыскиваемые преступники, поднося её в качестве скромной взятки за молчание.

Шагнув внутрь добротного, двухэтажного дома, я поразился тому, какая здесь стояла чистота и порядок. За длинным прилавком суетился мужичок средних лет приятной наружности, и я без страха и стеснения подошёл к нему.

— Ясный денёк выдался, господин! – поприветствовал меня хозяин необычной фразой.

— Да, неплохой… – растерянно ответил я.

— Проездом в наших краях? – поинтересовался трактирщик, окидывая меня оценивающем взглядом.

Что необычного он нашёл во мне? Что меня выдало? В конце концов, на мне же одежды его госпожи, повелительницы замка на холме, разве он не признал во мне местного?

— Вообще-то, да, – задумчиво отозвался я. – Я – гость вашей госпожи, Металлии Дрейк. Знаете такую? – тут я двусмысленно поднял брови и попытался придать себе веский и убедительный вид. И не важно, что каких-либо доказательств сих слов у меня не имелось.

— О, да! Великая Госпожа, конечно знаю. Почему ты спрашиваешь? – мужичок сердито взглянул на меня ещё разок, перегибаясь через прилавок. – Раз гость, то угощайся.

Трактирщик налил пива в большую глиняную кружу и протянул мне. Это что, взятка? Я недоверчиво взглянул на пенящуюся шапку, но затем пригубил напиток. Отказываться от угощений не вежливо, особенно на чужбине.

В трактире кроме меня посетителей не наблюдалось, ведь время только двигалось к полудню. Да. А я уже пью. Весело.

Между небольшими деревянными столами без дела сновала полосатая кошка. Женщина в испачканном переднике и простом платье вычищала золу из большого камина в центре зала (замечу: корсета на ней не наблюдалось, как и на всех других девицах, что я повстречал на просторах Мирсварина). Усомнившись в добропорядочности этой особы, я решил не глазеть на неё попусту.

— Откуда прибыл? – поинтересовался хозяин, облокачиваясь на прилавок. – Рассказывай, что видел. Слышно что-нибудь интересное? Здесь ничего не происходит, скука. Это место следовало назвать скукой. Верно, женщина?!

От работницы в ответ послышалось только недовольное ворчание.

— Из Ббудна, – выпалил я, сам не понимая, для чего принялся лгать первому встречному. – В деревянном Ббудне относительно тихо, всё так же стоит на сваях, не думает тонуть в трясине.

Трактирщик, кажется, купился. Он надменно усмехнулся.

— Но у нас-то лучше, нежели в Ббудне, так? И воздух чище, и гнуса почти нет, – самодовольно объявил хозяин. – Расскажи мне что-нибудь интересное. Коли понимаешь, о чём я?

Но я не понимал…

— В Ббудне мы с Металлией пробыли недолго. У неё водилось некое… дело… которое очутилось нехитрым, – я печально пожал плечами, но затем опомнился и осознал, что сам занял место того, кого опрашивают, но шёл сюда за обратным. – Послушай, хозяин. Лучше ты расскажи мне о госпоже, что-нибудь интересное. Я теперь новый хранитель её славной библиотеки, и желаю сочинить повесть об Аман-Тар. Для потомков.

Последние слова я прибавил для большей убедительности, но, кажется, приветливый мужичок был и без того рад поболтать хоть с кем-то, помимо той брюзжащей женщины без корсета.

— Ну… – трактирщик закинул голову и задумчиво закатил глаза, – любовь нашей госпожи к книгам известна каждому, кто хоть раз бывал в Эль’Тарио́те. Металлия – добросердечная и великодушная хозяйка, налогов она не повышает. Правда, сам я ни разу с ней не беседовал. Местный староста имеет дело лишь с её поверенной, госпожой Корной, Эми́н-Тар. У Аман-Тар и без того много дел, ей не до нашей скромной деревни. Она заседает где-то там, в Эль’Тариоте, на советах. Или в разъездах постоянно.

— Что за советы? – поинтересовался я, отпивая отменного пива из повторно наполненной кружки.

— Что за советы? – возмущённо поинтересовался трактирщик, глядя на меня так, словно пакостного домового обнаружил под кроватью. – Вы там в Ббудне совсем ума лишились? Советы Круга и Мирн Каса, что управляют землями Предела.

— Я родом не из Ббудна. Из Ривер-Немма. Переписываю для госпожи интересующие её имперские трактаты, – серьёзно ответил я, понадеявшись, что старик окажется малограмотным и несведущим, на каком именно языке говорят в моих родных краях.

Постепенно и сам начал путаться в собственной лжи. Хозяин таверны прищурился, недоверчиво взглянув на меня, но затем расхохотался.

— Странник из далёких земель! Слышала, женщина, какие гости к нам захаживают?

На этих словах упомянутая женщина подошла к прилавку, поправляя перевязанные платком волосы, вся покрытая сажей. Осмотрела меня и изрекла:

— Но ри-то у него водятся? Или чем он расплачиваться намеревается?

И вновь тот самый вопрос, от которого по моей спине непременно пробегает стайка мурашек.

— Помолчи! – одёрнул пронырливую «даму» трактирщик. – Это гость госпожи! Угостить его – милость.

— Ага, как же, – хмыкнула она и стала отряхивать передник.

— Теперь расскажи мне что-нибудь интересное, о девицах прекрасных, молодых, румяных и с добрым нравом, коих довелось тебе повстречать! Не таких, как моя жёнушка, – владелец недовольно стрельнул глазами в сторону своей более проницательной помощницы.

Тут я принялся перебирать в воспоминаниях всех дев, что знал когда-то. Но в голову приходили лишь образы Металлии и Дамины, и ни одна из них не была ни румяной, ни обладательницей покладистого нрава.

— Замолчи, старый похотливый пройдоха! – прикрикнула хозяйка, в добропорядочности которой я более не имел права сомневаться. – Лучше расскажи ему правду о нашей «госпоже»!

— Что ещё за правда? – возбуждённо спросил я, устремляя глаза, полные любопытства, на немолодую, но всё ещё стройную и чуток привлекательную труженицу таверны.

— Правда?! Правда в том, молодой господин-переписчик, что госпожа твоя – вестница гибели, разорения, падения наших земель! Она – чёрная ведьма, отродье Тчелана и скверны, блудница, развратница, истязательница невинных.

На самом деле, хозяйка использовала слова более красноречивые, и гораздо менее благозвучные. Такие, которые даже я не осмелился бы записать на чистом листе бумаги, не оскорбив тем самым Верднами́на, бога-покровителя знаний и самих Палат Славословия.

В горле моём появился ком, который я резво сглотнул.

— Во всяком случае, так толкуют в городах, – добавила женщина и хмыкнула, натягивая поверх высокомерия довольную улыбку.

— Глупая баба! Замолчи! – лицо трактирщика налилось красной краской, и он принялся кричать вслед устраняющейся непокорной жены. – Госпожа – хорошая и верная хозяйка! Знатная особа! Великий лунг и посланница богов! Что, если она прознает о твоих гнусных молвах?

Но хозяйка таверны уже добралась до лестницы, ведущей на второй этаж, и оттуда прокричала пакостным голоском:

— Ты вроде-бы хотел похабную историю! Получай. Кто знает толк в них лучше, нежели наша госпожа и лунги?

Женщина поспешно запрыгала по ступенькам, стремясь как можно быстрее скрыться из поля зрения рассерженного мужа.

— Бабы… – расстроенно обронил перезрелый благоверный, будто извиняясь передо мной за недостойное поведение жены, – …только и знают, что гнилым языком болтать. Не слушай её. Пустая бабья голова заполняется слухами. Всё это – лишь сплетни…

Трактирщик продолжил бормотать, протирая кружки. В таверну прошли новые посетители, я поблагодарил хозяина за гостеприимство и решил удалиться.

Уже на улице, стоя под колоколом, понял, что даже имён у собеседников не потрудился спросить. Хорош работник! Выяснил лишь то, что о Металлии в деревне ходят ужасные слухи, и что одна старая ведьма терпеть не может более молодую и притягательную…

Уныло побрёл в сторону возвышающегося над горизонтом замка. Что эта простолюдинка о себе вздумала? Металлия совершенно не походит на распутницу и истязательницу. Она спасла меня, и приютила. И не важно, что порой пугала до потери сознания и нарекла рабом. На проверку подобные слухи никогда не подтверждаются. Очень хочется в это верить.

Добравшись до Эль’Кавре, я решил побродить по окрестностям. У западного крыла, недалеко от чёрной двери, ведущей на кухню, располагалась старая заводь. Обойдя водоём по полукругу, я обнаружил кое-что неприятное. Нечто ужасное. Такое, от чего моя подогретая пивом и палящим солнцем кровь застыла в жилах, а глаза налились до размеров полной луны.

В больших клетках, добротно сделанных и размещённых под навесами, содержались очень странные существа. Они мирно спали на подстилках из сена, но стоило узникам едва заслышать приближение гостя, как те устремились к клеточным прутьям. Через отверстия они просовывали непропорционально длинные, словно иссушенные пальцы, завершающиеся острыми грязными когтями, и тянулись ко мне.

Сквозь страх и сомнения я шагнул ближе. И смог лицезреть пленников во всей «красе». Жилистые, тощие, с коротким торсом и очень длинными конечностями, они напоминали внешним видом людей, но очевидно ими не являлись. Диковинные существа обладали черепом, похожим на людской, но кости скул резко переходили в надбровные дуги, а те, в свою очередь, в два уплощённых роговых образования надо лбом. Создания шевелили неестественными, удивительными, словно оленьими, ушами и всматривались в меня маленькими, жёлтыми глазками. Кожа их казалась белой, просвечивая через себя фиолетовые вены и сосуды.

О, Всевышние, да что это за твари такие?!

Заключённые пристально наблюдали за мной, и я подходил всё ближе и ближе, заглядевшись на огоньки в их крошечных глазах. Но стоило мне подобраться к клетке вплотную, как существа оскалились и зашипели. Я в страхе отпрянул, и наткнулся на кого-то, из-за чего взвизгнул, словно та несвежая хозяюшка из деревенской таверны. Отскочив в сторону, обернулся и обнаружил перед собой красавицу Сайлу, на этот раз в штанах и потрёпанном камзоле. В руках она держала вилы, чем ещё сильней меня испугала.

— Что ты тут рыскаешь? – надменно и злобно процедила девица сквозь зубы.

— Что это такое?! – прокричал я, указывая на жуткие создания, которые отдалённо всё же напоминали людей. – Что это такое? Почему вы держите их в клетках, словно животных?!

Существа занервничали и забились в дальний угол.

— Ну вот, ещё и скотину напугал, – недовольно пробормотала Сайла. – Посторонись! Уходи, покуда цел. Нево́дные хоть и не питаются плотью, но способны изрядно потрепать тебя. Гляди, какие у них когти.

Я медленно побрёл в сторону кухни, постоянно оглядываясь. Возможно, хозяйка таверны оказалась права? Разве можно сажать в клетки существ, столь похожих на человека, и звать их скотиной? Или же это – то самое страшное колдовство, которым и славится Металлия, чёрная ведьма? Кажется, я видел нечто людское в глазах несчастных тварей. Что, если это и есть моя судьба? В конце, меня превратят во что-то подобное, и я буду доживать век в виде уродливой образины, не способной и словом обмолвиться со своими надзирателями?

Добравшись до чёрной двери, я приметил торговую повозку рядом. Решив на этот раз ни с кем не вступать в беседу (ведь это вечно оказывалось немного дороже, чем я мог себе позволить), направился прямиком к двери, но там поджидала как всегда недовольная Корна. Прекрасная эльфийка, суровая и беспощадная.

Завидев меня и нахмурившись, она проговорила:

— Вот ты где! Где тебя демоны носили? Иди, откати эти бочки Бо́дбрину.

— Кому? – непонимающе спросил я.

— Бодбрину! Нашему торговцу! – она раздражённо указала на стоящую неподалёку повозку.

Я нахмурился, но за дело принялся, боясь прогневать госпожу. Одну из. Капризы этих женщин любого с ума сведут, уж лучше сразу отправиться в клетку к загадочным неводным. Разве учёные таскают тяжёлые бочки? Увольте!

— И распишись за госпожу! – крикнула мне вслед Корна.

Бодбрин этот очутился славным малым. Одно «но» – малым его назвать никто не осмелился бы. Но что мне терять? Я сижу посреди гнездовья змей, лунгов, вампиров, неводных… обречённый на верную смерть.

Высокий, краснощёкий мужчина средних лет, одетый в добротный кафтан, отороченный короткошёрстным тёмно-коричневым мехом, радушно улыбнулся мне, навинчивая длинный ус на пухлый палец. Несмотря на немалый рост (почти с меня, а я всегда считался длинным даже среди собственной высокой семейки), торговец оказался безмерно толстым. Его тяжёлое брюхо нависало над узорным металлическим поясом, составленным из литых блях.

— Ясного дня тебе, парнишка, – громогласно объявил он, наблюдая с каким трудом я справляюсь с каждой бочкой, закатывая её опорожнённое чрево на телегу.

— И тебе того же, – прошептал я, вытирая пот со лба.

— Как там моя госпожа поживает? Металлия? – спросил Бодбрин, нахально улыбаясь.

Помогать он мне не спешил, поэтому и ответил я не сразу. Только после подъёма последней бочки проговорил:

— Цветёт и пахнет. В чём твой интерес?

Торговец лукаво улыбнулся мне, раскрасневшись ещё больше, и расхохотался.

— Да, она преславно пахнет. Ты уже отметил это? Сам-то, кто будешь?

— Я – Валентор из Империи. Новый раб госпожи, – устало пробубнил я, отряхивая её камзол. Её камзол.

Бодбрин вновь рассмеялся. Что за весельчак мне попался?

— Раб? – переспросил он. – Что ещё за раб? Скад, что ли?

Кто такие эти скады, мне оставалось неведомым. И, если честно, я так устал за сегодня, что расспрашивать новообретённого приятеля не торопился.

— Ах, помню те славные деньки, когда Металлия сама принимала у меня товар. И сама возвращала пустые бочки. Уж ей-то я помогал. Теперь же, когда годы взяли своё, как и мой неуёмный аппетит, она на меня и не взглянет, – толстяк лукаво улыбнулся и подмигнул мне.

От такой наглости я чуть сознание не потерял.

— Что ты городишь? – завопил я, погружаясь в негодование, природу которого не осмелился понять. – Что ты болтаешь о госпоже?! Хочешь сказать, что она снизошла со своего ледяного пьедестала до такого, как ты?

— Ледяного? – насмешливо переспросил усач. – Да она горячая, словно харчи моей жёнушки, что полдня кипели в котелке над огнём! Тем более, я не всегда был таким. Когда-то, я был молод и красив. Очень даже хорош собой.

Бодбрин самовлюблённо похлопал по толстому брюху, так, что гул от шлепков разнёсся по всей округе.

— Так что, передай госпоже привет. И то, что я ввожу в дела племянника, он тоже ничего. Правда, до меня ему далеко. Не та порода… всего лишь часть нашей крови, и часть – мужа сестрицы… того ещё проходимца…

Торговец вновь подмигнул мне, словно мы старинные приятели и без слов понимаем друг друга. И, как только я расписался в его бумагах тем самым предметом, что вручила мне в таверне на промозглой дороге у Сверкающих гор Металлия, Бодбрин ловко запрыгнул на козлы, и тронулся в путь.

А я продолжал хмуриться, стоя в одиночестве.

— Надо же! Справился! – злорадно заметила Корна, подойдя слева.

— Этот жирный боров болтает всякие глупости о Металлии! – возмущённо накричал я на эльфийку, но та лишь хмыкнула.

— И что? Люди вечно болтают. Сочиняют небылицы. Их жизнь скучна, так они насыщают изголодавшийся разум, когда иной пищи не имеется.

Рассерженный и неудовлетворённый, я поспешил к двери, но внезапно приметил огромную, уродливую птицу, сидящую на длинной жерди подле крыльца. Многие сочли бы такое животное прекрасным, но только не я! Похожее не громадного голубя, размером больше любого видимого мною гуся, чудище обладало небольшим хохолком из перьев на голове, венчающим уродскую работу создателей. От неожиданности я вскрикнул, и птица вскрикнула в ответ, устремляя свои мерзкие глазки прямо мне в душу.

— Вконец обезумел, с птицей беседует! – насмешливо проговорила Корна.

Я планировал удалиться на кухню, громко хлопнув дверью, но не вышло. Дверь ударилась о какой-то ящик, и, приглядевшись, я рассмотрел в глубине его собственные письма, предназначающиеся для отправки в Империю. Что же это значит? Недовольно собрав наработки, я побежал в свою комнату. Неужели Металлия не собиралась их отсылать в Ривер-Немм? Просто выставила в ящике, рядом с мусором у кухни?

Что тут происходит? По спине пробежал холодок. Металлия плетёт какую-то паутину лжи, и я угодил в неё, как крошечный жук, не обременённый интеллектом.

Возможно, все те люди, которых я повстречал сегодня – правы? И мне следует рвать когти, дабы не стать очередной жертвой плотоядного зверя? И эти неводные в клетках, что это за твари такие? Ни разу не слышал о подобных, не то, чтобы имел удовольствие сталкиваться с ними.

Письма. Неотправленные письма смущали больше всего. Слухи слухами, старик в таверне прав – глупые бабы постоянно тешат порочную натуру сплетнями. Я и сам люблю сплети, если быть откровенным. Но неотправленные письма, как и несчастные человекоподобные создания в клетках – совсем иное.

Последующие несколько дней тщательно записывал и прорабатывал выявленное. Моё творение ныне походит больше на недостойную, дешёвую повесть, наводнённую сомнительными фактами. Повесть об одной женщине. Металлии Дрейк, славном перворожденном (или не совсем) лунге, или же коварном и кровожадном исчадии тьмы? Работа, не достойная Палат, Учителя, даже меня самого.

Но имелось кое-что ещё, беспокоящее с невероятной силой. Странное, непознанное прежде ощущение некого колдовства. Тёмного, мрачного, и настолько близкого, что дух захватывало и сердце замирало, переставая биться.

Бежать прочь или остаться? Поддаться чарам, окутывающим Эль’Кавре, позволить им проникнуть внутрь, и написать нечто действительно важное для Императора? То самое исследование, заметки очевидца, побывавшего в Диких Землях, познакомившегося с ними напрямую?

В одну из последующих ночей я получил ответ.

Глава 4

Мне снилось, что я ужасно проголодался. Собственно, это и без того было правдой – ведь приходилось питаться лишь тем, что не забывала поднести мне Зэла.

Живот прямо скрутило. Как раз в это время отворилась дверь и в помещение, словно кошка, пробралась приставленная ко мне служанка.

— Вас зовут, – звонко и вычурно возвещала она.

Я проследовал за девицей. Отворив дверь в некий зал, она отодвинулась, пропуская меня вперёд. Пройдя внутрь, первым делом я обнаружил злющие красные глазки. Та самая тварь, увивающаяся за Металлией. В её пасти красовался огромный кусок мяса, уже изрядно потрёпанный клыками. Видно, даже ему перепало больше, чем мне. Сквозь музыку послышался властный голос Дрейк, и зверюга пропустила меня.

Впереди простиралась огромная гостиная без единого окна. Всё это пространство освещалось тысячами свечей и камином. В дальнем углу расположились девушки, исполняющие на ударных инструментах какую-то ритмичную мелодию. Я шагнул вперёд. Посреди залы танцевала ещё одна незнакомка в странных одеждах. Казалось бы, ничего особенного. Обычный пир. Пройдя дальше, я увидел Металлию.

Она восседала на громоздком, уродливом кресле-троне, выполненном из чёрного материала. Украшенное различными узорами, оно вздымалось вверх лучами, возвышающимися над головой Дрейк, на самый выдающейся из которых был насажен череп какого-то животного, смахивающего на корову. Или же это – шлем лунга?

Подлокотники престола украшали черепа, но поменьше. Лисиц или же вовсе мышей? Трон покрывало старое чёрно-синее полотно, в некоторых местах уже прохудившееся, истерзанное молью. Металлия устало раскинулась, забросив одну ногу на другую. Я не приметил на древней никакой одежды, но это казалось правильным, естественным. Руки Дрейк усыпали браслеты – массивные золотые, спиралевидные и витиеватые ближе к плечам, обручевидные на запястьях. Перед лицом она держала подозрительную маску, будто вырезанную из яркого светло-голубого кристалла, изображающую драконий лик, с ушами оленя и длинными, разветвлёнными рогами.

По обе стороны от лунга покоились кушетки, обитые ярко-красной тканью. На левой растянулась Дамина. Подле неё на полу сидели ещё пять-шесть женщин странной наружности. Из одежды на них красовались всего лишь сложные диадемы и браслеты на руках и ногах, у каждой различные, и полупрозрачные повязки на бёдрах. Я задержал дыхание.

Металлия жестом пригласила меня присесть на левую кушетку, недалеко от Мины. Я подошёл и осторожно опустился рядом. Никто не обращал на меня особого внимания. Лилась спокойная музыка, лилась плавная беседа женщин, лилось вино в мой бокал.

Взгляд невольно приковывался к Манназ. Как я не пытался заглядеться на что-нибудь другое, ничего не получалось. Меня не могли отвлечь ни черепа на троне Дрейк, ни соблазнительные формы девушек, ни их обнаженная грудь… ничего.

Я лишь смотрел, как Мина беспрестанно шевелит своими губками-лепестками, необычайно розовыми сегодня. Как её локоны скользят по тонкой шее, как она запускает в них длинные юркие пальцы. Как грациозно меняет позы, как лениво покачивает головой, как томно взмахивает ресницами. Её щёки пылали.

Я опорожнил ещё один бокал и почувствовал, как вино ударяет в голову. Или же это не вино?

Тут рука Металлии дрогнула, она уронила маску на пол, и та разлетелась тысячами крошечных осколков. Кристаллической пылью, играющей всеми цветами радуги в свечном свете. Дрейк закурила трубку, и я не успел разглядеть её лица, скрытого теперь табачным дымом.

Сизое марево от коптящих свечей и от трубки Металлии, золотистый свет, все эти украшения девушек, их звонкие голоса, их смех, и, разумеется, красота Мины привели меня в одурманенное состояние. Моё сердце сильно забилось, дыхание утяжелилось. Стало сложно управлять собственными словами, действиями. Я пытался держаться в рамках, но чувствовал, что ещё чуть-чуть, и сорвусь. Меня обуяло такое сильное томление и сладострастие. Внутри что-то зашевелилось, и захотелось во что бы то ни стало прикоснуться к Мине, поцеловать её, овладеть ей, прямо здесь, прямо на этой кушетке, невзирая на присутствие посторонних.

Желание достигло своего пика в тот момент, когда Мина притянула к себе самую миловидную особу из личной свиты. Мое воображение уже рисовало, как госпожа вампиров вопьется в губы прислуги…

Но вместо того, чтобы впиться в губы, Дамина обнажила длинные белые клыки и впилась бедняжке в шею, та, однако, не издала ни звука, лишь восхищённо закатила глаза. По её белой коже скатилась капля густой крови.

Возбуждение мгновенно улетучилось. Меня замутило, перед глазами всё поплыло. Я попытался подняться и выйти, но Металлия схватила меня за руку и взглядом приказала сесть на место. Затем ухмыльнулась и надменно выдохнула мне в лицо табачный дым. Я схватился за бокал и осушил его залпом.

Мина не успокоилась, пока не попробовала каждую из девушек. Затем, удовлетворённая и усталая, она откинулась на изголовье кушетки, вытирая ладонью лицо от крови. Меня обуревал невыносимый страх. Я чувствовал, как по спине бегут мурашки, и чудилось мне, будто в шею дует могильным холодком.

Отдышавшись, девушки-жертвы набросились на танцовщицу. Срывая с несчастной одежды, они вцеплялись клыками в её тонкую, розовую кожу. Брызнула кровь.

Металлия тем временем, откинув кубок и трубку в сторону, нежно обвила шейку Мины пальцами, и привлекла к себе. Вампирша находилась в полубессознательном от удовольствия состоянии. Дрейк наклонилась над Манназ и принялась слизывать остатки крови, которые та всё же не стёрла. Затем ловко расстегнула ожерелье подопечной. То, с характерным звонким звуком, упало на колени черноокой красавицы. Металлия повертела недолго её очаровательную головку, Мина обмякла в руках древней, словно кукла. Дрейк с насмешкой взглянула на меня, затем жадно впилась в шею Манназ.

Тошнота подступила к горлу, в голове что-то застучало. Всё это показалось мне отвратительным искажением восхитительной фантазии, отражением в зеркале, что меняет местами левую и правую стороны. Казалось, всё это сон, кошмар, ничего нет, потому что такого не бывает. Схватился за чей-то бокал и жадно глотнул. Во рту растёкся солёный, приторный вкус, такой неприятный и непривычный… я понял, что глотнул кровь, мой желудок не справился с этой мыслью, и меня вырвало.

Раздается смех Металлии, она уже выпустила Мину из рук. В зал прошёл тот мужчина, с которым я столкнулся в коридоре, вроде бы, его зовут Мизраэль.

Он что-то говорит, но я уже не могу разобрать, потому что, похоже, теряю сознание.

Резко подпрыгнул, не способный отдышаться. Со лба скатывались холодные капельки пота. Долго оглядывался и не мог сообразить, где нахожусь. Всё чёрное, индиговое, тёмно-синие. По стенам пляшут страшные, уродливые тени, насмехаясь надо мной. Потом, наконец, возвращаюсь в реальность и понимаю, что лежу в постели, я у себя в комнате. Облегчённо вздыхаю.

Что это?

Ужасный сон, ночной кошмар или же я правда побывал на вампирской пирушке? Я правда пил кровь, слышал смех Металлии, видел… нет, нет. Или же это просто сон? Я задремал в библиотеке, и кто-то позаботился обо мне? Или этих двух лун вообще не было, не существовало, мне всё привиделось?

Я вскочил с постели, судорожно раскидывая покрывала, и подбежал к окну. Распахнул его.

Ночь. Чёрный, сизый и индиговый. Звёздное небо уже продёрнулось золотистой ниткой. Скоро рассвет. Свежий воздух. Кружится голова. Слышу странное шуршание. Ветер?

Нет. Там, внизу, по тёмно-серой траве плывёт красное, яркое пятно. Это ночной халат Дамины. Его полы и рукава развеваются, шелестит шёлк на ветру. Развеваются длинные, чёрные волосы. Змейками бегут по её спине, по серой плите, когда она присаживается на скамейку. Локоны струятся, как потоки воды. Как потоки крови…

Раздается громкое карканье ворона, я вздрагиваю. Птица присаживается на колени Мины, и тут она оборачивается. Смертельно бледное лицо и алые, не оттёртые от крови губы. Я отпрыгиваю от окна, и оно резко захлопывается. Опрокидываюсь на спину.

Открываю глаза. Всё тело затекло, сложно пошевелиться, невыносимый холод. Голова раскалывается. В глаза бьёт яркий свет. Обнаруживаю себя лежащим на полу, перед открытым окном.

Сколько же я вчера вечером выпил? И что мне приснилось, что примерещилось, что было на самом деле? Было ли что-то на самом деле?..

Не следовало мне столько пить, а потом снова пытаться посетить мистический лунговский «Покой».

Никогда прежде у меня не наблюдалось столь ясных, чётких сновидений. Словно погружался и не в сон вовсе, а в потусторонний мир, тем не менее, обладающий собственной ни с чем не сопоставимой телесностью. Сердце суматошно билось, и я очень испугался того, где побывал ночью. Никогда не поверю, что это был всего лишь сон!

Сел на край кровати, и тут резко начали проясняться все обстоятельства в моей голове. Надо бежать. Собираться и проваливать поскорей, как можно скорей. Всё происходящее уже переходит границы… все на свете границы! Неясность, недомолвки, секреты, слухи, клетки с неводными, неотправленные письма… теперь и это. Несомненно, колдовство! Тёмные чары, под влияние которых я всё же угодил.

Вдруг они и до меня доберутся? Эти древние-вампиры? Нет, нет. Происходящее выходит за рамки разумного. Собственно, оно уже давно вышло. Я был глуп, самонадеян и слеп. Наплевать на работу, наплевать на всё. Меня здесь совершенно ничего не держит. Никто не захочет жить в темнице, окутанный паутиной лжи и тёмных чар, никто добровольно не пойдет в дом умалишенных. А я почему-то пошёл. Нужно срочно это исправить.

Я быстро оделся и принялся скидывать листы бумаги и письменные принадлежности со стола в дорожную сумку.

Необходимо убираться отсюда поскорей, и следует бросать так много пить.

Чёрное колдовство, это всё чёрное колдовство! Видимо, свет Суллуна не проникает через закопчённое стекло, что разделяет Мирсварин и Ривер-Немм.

Сбегая вниз по лестнице, я думал, чем же займусь по приезду домой в первую очередь. Не смотрел по сторонам, не смотрел вперёд и даже не смотрел под ноги. Я вообще старался ни на что не смотреть, будто всё окружающее – лишь мнимая реальность ночного кошмара.

— Куда направился?

О, да. Это её голос. Принцессы в доспехах.

— Прочь отсюда. Желаю вернуться в Империю, в родные края. Подальше от вашего колдовства, – почти криком ответил я.

Металлия хмыкнула. Я всё же остановился. Обернулся. Она сидела в кресле перед окном, но я почти не видел лунга. Из-за стёкол бил яркий свет, и её чёрный силуэт окружала лучистая, золочёная аура. Она курила трубку, и дым от табака замысловатыми узорами обвивал её подсвеченные пальцы. Каменные узоры точно также обвивали башенки этого замка.

Что ей надо?

— Что тебе надо? Что ты хочешь? В клетку меня посадить, к беднягам неводным? – взвизгнул я.

Я не видел, но слышал, хотя, скорее просто выдумал, как она растянула бледные губы в улыбке. Коварство.

— Я не хочу этого больше, мне страшно. Мне нужно домой, срочно. Отмыться от местной грязи, отмыться от неё Имперской водой.

— Какой же ты впечатлительный… трусливый, безответственный исследователь, чей труд оборвался, так и не успев завязаться, – насмешливо бросила собеседница. Или, вернее, надзирательница.

Не найдя достойного ответа, я пролепетал:

— Это всё – чёрная магия. Колдовство, которым ты оплела меня.

Меня колотило, как лихорадочного.

— Слуги доложили о твоём странном поведении и затворничестве. Поразительно, насколько ты предсказуем. С утра здесь жду твоего появления. Даже побоялся выбраться через окно. Жалкий, жалкий… раб, – протянула Металлия, медленно поднимаясь с кресла.

Облачённая в длинный, чёрный плащ, у горла заканчивающийся стойкой и будто составленный из довольно крупных, лоснящихся чешуек, она прошуршала по комнате, отстраняясь к книжной полке.

— Слушай, – тихо заговорил я. – Не желаю во всём этом участвовать. Не понимаю, чем вы тут занимаетесь, но, боюсь, для меня это слишком. Позволь уйти также неприметно, как я и появился в твоей жизни.

— Не бывать этому, – зловеще прошептала она.

— Тогда я сам уйду! – повысил я тон до крика.

Попытался придать себе грозный вид и бодрым шагом направился к выходу.

— Ты не можешь. Я запрещаю. Ты мой, забыл?

Я ничего не ответил, только прибавил ходу. Да провалятся они все к демонам!

— Хочешь, я укорочу тебя на длину ног? Тогда вряд ли сумеешь так просто выбраться из оков моего «колдовства».

Меня опять заколотило, я побежал. Но прямо перед носом захлопнулась огромная двустворчатая дверь, меня аж в сторону отбросило. Дрейк уже дышала мне в спину. Она резко обхватила меня за горло и повернула к себе. Я носом уткнулся в её нос.

— Уйдёшь лишь тогда, когда я позволю.

Хозяйка поместья обхватила мой торс рукой и плотно прижала к себе.

— Магии пожелал? Моего чёрного колдовства, дурной славы? – прошептала она самодовольно, но по лицу её скользнула игривая улыбка.

И я уже совершенно не понимал, что происходит.

После этих слов она отпихнула меня, и я ударился спиной о дверь.

— Письма! – прокричал я. – Почему ты не отослала мои письма?

— Как будто так просто их отправить в твою злополучную Империю! Тот торговец, что подходит к границам Ривер-Немма, бывает в Эль’Кавре крайне редко. Но ты изъял содержимое ящика, предназначенного для него, всё решив самостоятельно.

Она усмехнулась и направилась обратно в кресло.

— Проваливай с глаз моих… – устало обронила Металлия.

Я поспешил выбежать прочь, уже покрытый красным стыдливым румянцем из-за собственного глупого поведения, и наткнулся в дверях на Мину, почти сбив красавицу с ног.

— Что… что ты тут делаешь? – растерянно спросил я.

Но вампирша не сумела мне ответить, так как её сковал приступ неудержимого смеха, и она повисла на дверной ручке, придерживая живот.

— Это… это ты дверями хлопнула?! – загорланил я, указывая пальцем то на зал, то на двери.

— Госпожа… – прохрипела Мина, – он поверил. В нашу тёмную магию! Ты бы видела его лицо!

А может быть… я и не собирался уходить вовсе? И всё это – лишь театр? Спектакль, разыгранный мною ради «разоблачения» Дрейк? Но она обыграла недальновидного шута.

Раздался и звонкий смех владычицы замка.

(Или… я хотел, чтобы она меня остановила?)

Все эти предположения казались нелепыми. И чем более нелепо они звучали, тем страшнее мне становилось.

— Это что… шутка? Это очень злая шутка! – продолжил закипать я, взмахивая руками.

— Ты проиграла! – торжественно объявила Металлия, подойдя ко мне со спины. – Чем расплачиваться будешь, несчастливая принцесса, затворница темницы?

Значит, принцесса? Мина не могла ответить госпоже лунгу, сотрясаясь в судорогах от смеха. Я недовольно насупился, складывая руки на груди и вдавливая их в себя.

— Сочтёмся, Аман-Тар! – в итоге изрекла вампирша и уползла восвояси.

Рыкнув и пару раз нервно дёрнувшись, я медленно проговорил:

— Значит, ты ещё и поставила на мой побег, да? Очень жестокая игра. Недостойная.

Металлия хмыкнула и вернулась в комнату.

— Ты же хотел путешествие по Диким Землям. Мы решили тебя не разочаровывать. Получай и страх, и сомнения, и угрозы, и непроглядные, тёмные чары вампиров. Настоящему Мирсварину далеко до этой дешёвой постановки, как считаешь?

Этой фразой Металлия поставила точку в нашей ссоре, если так можно выразиться.

— Прошу, больше так не делай. Я чуть не умер, прямо на этом месте! – в негодовании я опять всплеснул руками, указывая на дверной проём.

— Ты нас покидаешь? Беги, не смею тебя задерживать, – безразличным тоном прошептала жестокая повелительница, лунг, светлого чела которого не касаются ни старость, ни болезни.

— Как я могу тебя покинуть, когда ты так задорно смеёшься, делая из меня дурака ежедневно?

Я извлёк из сумки письма и протянул их Дрейк.

— Отправь их, если сумеешь.

— Не дёргайся, и всё будет прекрасно, – самодовольно объявила она, принимая мою почту. – Что же до неводных в клетках, так именно их и разводят вампиры, употребляя в пищу лишь кровь, которую в немалых количествах производят упомянутые твари. Они безмозглые, хоть и отдалённо напоминают нас. Но я могу тебя и к ним определить, воля твоя. Соседство по разуму обеспечено.

Я отвернулся, не в силах посмотреть в глаза своей благодетельнице, видимо, осуждённой поспешно и напрасно.

— О тебе ужасные вещи рассказывают в тавернах, – прошептал без надежды на ответ. – Хуже говорят о лунгах только в Империи.

— Люди всегда стремятся подрезать тех, кто выше их на голову, – изрекла Металлия, оставаясь верной себе.

— Научишь меня читать на хатре? – я будто требовал некое возмещение за то, что эти женщины проделали со мной только что.

— Пусть Мина тебя учит! – провозгласила древняя. – Но, сдаётся мне, она и сама не прочь взять парочку бесплатных уроков на этом поприще, ведь средний братец её недобросовестно выполнил возложенную на него обязанность. Наша томноокая принцесса едва два слова свяжет в предложение на хатре.

— И что же это, никакой магии? – разочарованно пролепетал я. – А как же тот «сон»? Не верю! Мне приснилось сегодня, что ты пила кровь Мины…

Я уцепился за один том, без дела стоящий на бесчисленных полках. Госпожа подошла сзади и положила мне руку на плечо, но я не вздрогнул.

— Что ты сказал? Мина тебе доверила это?

— Значит, это правда? Что это за сон такой, если не колдовство?

— Не бери в голову, – сурово и строго произнесла Металлия, соскальзывая пальцами с моих плеч, словно одумавшись и осознав собственный неловкий жест.

Дрейк подошла к окну, а я оставался на месте, не зная, куда себя спрятать. Нашу неловкость разбила служанка, сказав, что обед накрыт и ожидают гости.

Металлия направилась в сторону трапезной, поманив жестом меня за собой. Страшно даже представить, что это за гости такие.

Войдя в хорошо освещённую залу, я сразу всё понял. Во главе стола сидел Мизраэль, тот самый «незнакомец», которого я успел повстречать в коридоре. Металлия села слева от него, меня усадили справа. Мужчина презрительно взглянул в мою сторону, но быстро переключился на Металлию. Мины в зале не наблюдалось. Ещё бы. Ей ведь не обязательно накрывать на стол для обеда.

Мизраэль восседал раскинувшись, одной рукой он подпирал подбородок, вторую держал на опустевшем бокале. Почти все его пальцы украшали массивные перстни – некоторое витиеватые, некоторые с драгоценными камнями.

— Ты верно шутишь? Он с нами будет есть, за одним столом? Прекрасный праздный обед, чудесная трапеза… – обратился гость к Металлии.

Его голос звучал как-то странно. Не могу сказать, что именно в нём было не так. Но что-то определенно было.

— Расслабься, повелитель. Это Валентор, новый смотритель моей библиотеки, самопровозглашённый, – раздраженно проворчала Металлия, ковыряя жареную баранью ногу.

— Чем я-то не угодил тебе, женщина? Чем я провинился? Кому ты сделаешь хуже, мне или же себе? И, хочешь сказать, всё это – не игра? Не верю. Меня касается всё, что касается тебя. Или кто. И этот – мне не по сердцу.

— Что ты там себе надумал? – усмехнулась она, чуть не подавившись от такой неожиданности и прикрыв рот рукой. – Это просто Валентор, безобидный малый.

— И следует его непременно за наш стол садить, словно выставляя напоказ диковинную зверушку! У меня слов нет. Они растворились все.

На мгновенье все притихли, только моё чавканье громом раскатывалось по помещению.

— Хочешь сказать, – продолжил этот самый Мизраэль, – что он должен наши разговоры подслушивать?

— Подслушивать? Вроде, он не притаился за дверями.

— А имеется такая нужда? Ты же его за стол пустила! Пусти тогда и в головы! – светловолосый древний постепенно закипал.

— Не ищи врагов там, где лишь зеваки. Не замечай его, не изливай свой гнев сюда. Он проводит некие исследования в Мирсварине и страстно жаждет новых знакомств с лунгами.

— Выходит, это мы – звери в клетках? – надменно поинтересовался Мизраэль.

— Воистину, мой любезный друг, – отпивая вино из прозрачного бокала, отвечала Дрейк.

— В конец обезумила, женщина! Судьба ничему тебя не обучила!

Металлия ухмыльнулась. Вот где идёт настоящая война…

— А тебя? – спросила она, поднимая брови, так, как и любила делать, задавая надменные вопросы.

— Не намерен обсуждать это при посторонних. Ровно так же, как смотреть на твои лихорадочные судороги, – сурово произнёс Мизраэль, глядя исключительно на Металлию.

— Не порти аппетит, владыка. Я желаю этого, и желаю это в своём замке.

— В моём замке. Я отказываюсь на это смотреть. То, что ты делаешь – мне не по нраву.

— Тогда отвернись. Это у тебя отменно выходит, лучше других.

Мизраэль нахмурился. Резко подтянулся к Металлии, перегнувшись через стол, и сжал её руку, держащую хрустальный бокал, да так сильно, что тот треснул. Вино, смешанное с маленькими капельками свежей крови из порезов, просочилось сквозь разломы и потекло на деревянную поверхность. «Светлый господин» продолжал сжимать пальцы Дрейк, пока сосуд не разрушился окончательно, и осколки не вонзились ей в ладонь. У меня раскрылся рот от удивления, негодования, неожиданности. Чего ещё?

— Давай, отрави себя. Испей яда, – зловеще прошептал лунг, пристально вглядываясь в глаза Дрейк. – Отрави себя, и меня следом.

Затем он поднялся на ноги и поспешно направился к выходу, бросив на прощанье:

— И постарайся к концу трапезы избавиться от этого слизня.

Мы замолчали. Я подскочил к Металлии, взял её руку в свою, и принялся вынимать из неё осколки. Что этот упырь себе позволяет?! Тоже мне, светлый господин. Лишь по счастливой случайности древняя всё ещё оставалась в перчатках.

— Всё нормально, – прошептала она, устремляя взор куда-то вдаль, сквозь меня.

Вскоре владычица опомнилась и со злостью вырвала ладонь из моих пальцев. Я не успел извлечь все осколки, но женщина показательно сжала кулак перед моим носом.

— Нормально, я сказала!

— Что этот напыщенный недоумок о себе возомнил… – сердито буркнул я.

— Не смей говорить о Мизраэле плохо. Даже думать не смей.

Видел Металлию в гневе и радости, и даже пьяную, но такой ещё лицезреть госпожу не приходилось. Наверно, я вновь слишком рано сделал выводы. Думал, Дрейк ничего не боится. Оказывается, зря.

Как бы она не пыталась это скрыть, как бы не старалась держаться, всё было напрасно. Она боится Мизраэля. Или же… мне опять-таки померещилось, и Металлия боится чего-то другого? В единственном я был уверен – она боится.

— Возьми меня в следующий раз с собой в дорогу, – прошептал я, заглядывая Металлии в глаза. – Я тут с ума сойду. Прошу, возьми. Я могу быть полезным, как видишь. Вытащу любой осколок, что застрянет в тебе.

Я усмехнулся, но Дрейк не оценила этого.

— Не разбрасывайся словами. Что, если не сможешь исполнить обещанного? Чем платить будешь? Душой? Люди не ценят слов, и никогда не несут за обронённые зароки ответа.

Разве трудно вытянуть осколок из той, которая не страшится боли, и тело которой заживёт, не оставляя в напоминание ни шрамов, ни изъянов?

Закончили обед мы вместе, но разошлись – я направился в библиотеку, а Металлия, полагаю, к Мизраэлю.

Однако, я как всегда заблудился. Долго бродил по коридорам, заглядывал во все комнаты – но безуспешно. И ни одной живой души не обнаружил. Услышав вдруг вдалеке голоса, я обрадовался, в надежде, что встречу Мину или хотя бы служанку. Но пройдя дальше, понял в чём дело. Вот они, покои Металлии Дрейк, раскинулись передо мной за чуть приоткрытой дверью – именно на её голос я пришёл, её, и этого Мизраэля…

Глупая случайность. Я, следуя обычаю, задался вопросом, а случайность ли? Так вышло, что в поисках библиотеки я наткнулся именно на опочивальни Металлии? Или же опять это проделки сверхлюбопытной части меня самого? Я пришёл сюда потому, что я хотел сюда прийти? Боюсь сам себе признаться в этом, придумываю различные отговорки, ссылаюсь на случай и на врождённое неумение определять собственное местонахождение в пространстве?

Тем не менее, я никуда не ушёл, ни отправился дальше на розыски книгохранилища, и даже ни попытался хотя бы не подслушивать разговора лунгов.

Начал чувствовать себя неотъемлемой частичкой сумасшедшего дома.

Было сложно разобрать, что именно они там обсуждают. Но обсуждали очень страстно, больше даже кричали, чем говорили. Ещё одной помехой послужило то, что древние изъяснялись на хатре. Ещё бы. Что от них следовало ожидать?

У меня так и не вышло справиться с собственным любопытством, и я всё ближе и ближе подбирался к приоткрытой двери, пока не оказался на достаточном расстоянии для того, чтобы можно было разглядеть происходящее в комнате. Сложно представить, каким же очутилось моё удивление, когда в это самое мгновение Мизраэль схватил разъярённую Металлию, сначала влепил ей пощёчину, и когда та замолчала, пылко поцеловал её.

Я замер с открытым ртом. Быть может, лунги не так далеко ушли от людей? Или же люди от лунгов… не важно. Вероятно, в них водится нечто человеческое, что вполне возможно понять, стоит только постараться.

Неожиданно, меня что-то дёрнуло. Я безумно испугался и не закричал лишь потому, что оцепенел. Обернувшись, увидел разгневанное, но прекрасное лицо Дамины.

— Что ты здесь делаешь? – шёпотом спросила она. – Тебе нельзя здесь находиться. Убирайся.

Она толкнула меня в сторону коридора. Уходя, я пару раз оборачивался, но видел только подол бордового платья принцессы.

Следующим утром с грустью обнаружил, что наступила осень. Возможно, она пришла куда раньше, просто я не обращал на это внимание. Не видел жухлую траву, увядшие растения, пасмурное, тучное небо. Не чувствовал холодного, колючего ветра и запаха свежести в воздухе.

Поскольку дел на горизонте не предвещалось, с бумагами я разобрался ещё вчера вечером, решил погулять в саду. Хозяйка замка во мне не нуждалась, своём глупом, опрометчивом шуте. Теперь её веселил кто-то другой, статный и прекрасный, не в меру жестокий, зато светлый, господин, не раб.

Я расселся на той самой скамейке из каменных плит, на которой видел (наяву либо во сне) Мину на пару с вороном. Сидел и размышлял.

Вскоре продрог под холодным ветром, но уходить не спешил. Старался как можно тщательнее закутаться в плащ, но это действо особого облегчения не приносило. Небо пряталось под низкими, пушистыми, грязно-синими тучами. Иногда мне на лицо опускалась парочка толстых снежинок, но их явление сложно назвать полноценным снегом.

Меня все покинули. Ни Металлии, ни Мины, ни этого блондина… даже слуг не видно. От таких мыслей невольно становилось грустно и одиноко. Вот бы сейчас оказаться в родной Империи…

Эти лунги – странный, нелепый народ. Дикие Земли теперь казались мне действительно дикими, чужеродными. Все эти тайны, загадки изрядно надоели, тошнота подступала к горлу. Хотя… мне стало думаться, что и древние, и вампиры не далеко ушли от людей. Женщины женщинами. А превращать совершенно всё в большую тайну очень характерно для их пола.

Слева от меня доживал последние деньки розовый куст. Я сорвал один цветок. Бутон уже пожух, увял, подмёрз. Прежде алые лепестки потеряли цвет и превратились в тёмно-бардовые. Вид цветка почему-то связался у меня в воображении с Миной. Роза красивая, вкусно пахнет, но она скоро умрёт. Вторая же красавица не умрёт никогда, и красота её не померкнет. Насмешка судьбы, наверно. Неужели всё, что я чувствовал, и всё, чего боялся, придумал себе сам? А здесь также обыденно, также скучно и однообразно, как в моём кабинете дома?

И только успел об этом подумать, как в лицо ударил сильный порыв ветра, такой, что сделалось сложно даже вздохнуть. Роза улетела куда-то за пределы досягаемости, плащ сорвало с плеч. Следом за ветром последовал ужасный, оглушительный рёв. Я поднял голову. Над замком парил уродливый красно-рыжий дракон, не такой огромный, как я себе представлял подобных чудищ. Вернее сказать, даже совсем небольшой, размерами чуть превышающий дикого вороного жеребца Металлии. Я чётко мог разглядеть каждую чешуйку на драконьем теле, каждую перепонку его крыльев, все его глянцевые, чёрные когти, все его наросты и рога на морде. И, безусловно, мог видеть, как его плоский, узкий зрачок мечется из стороны в сторону.

Дракон с грохотом присел на одну из конусообразных башен и с неё посыпалась черепица, словно и без того обветшалое строение не страдало от линьки не по сезону. Зверь прополз по кровле и скрылся на той стороне, которую мне уже было не видно.

Я не мог пошевелиться. Это же… это… настоящий, живой дракон! Не картинка в учебнике естественной истории, не рассказ полоумного деда, нет! Это живой, самый, что ни на есть, подлинный дракон! ДРАКОН, которого я видел собственными глазами! Ради такого стоило задержаться в Эль’Кавре.

Наверно, я всё же погорячился насчёт Мирсварина. Имеются здесь ещё вполне интересные, необычные вещи, которые стоят моего внимания. И проживания в одном дворце с несносными, непоследовательными женщинами (а что может быть хуже?).

Я ликовал. Вбежав в комнату, принялся рисовать дракона по памяти, даже не пытаясь поразмыслить, откуда он здесь взялся, что ему нужно, и не опасно ли теперь находиться в замке. Драконы — это восхитительно.

Одухотворённый, я отправился на поиски Дамины, прихватив с собой рисунок. Возможно, она знает, в чём тут дело. Но Мину не отыскал. Ни в её личных покоях, ни в столовой, ни в книгохранилище, ни в саду, нигде.

Вернувшись в библиотеку, я начал рыться в книгах, стараясь обнаружить те, что с картинками. Некоторое время спустя в помещение просочилась Металлия, не обращая на меня внимания. Она попыталась где-то скрыться, но вместо этого стала бродить от полки к полке среди стеллажей, шкафов и подставок для чтения, покрытая густыми тенями, будто на прогулке в лестных дебрях. Неизменное кожаное пальто Дрейк искрилось в редких лучах света, проникающих через окна, которые я поспешил завесить плотной тканью, ведь солнце книгам вредит. Плечи лунга покрывал тёмно-синий, тяжёлый плащ, отороченный пушистым, серым мехом.

Ни слова.

Когда она проходила мимо с бумагами в руках, я решил заговорить первым:

— Куда-то собралась?

— Да. И тебе советую поспешить со сборами, – не смотря на меня проговорила древняя.

— То есть? Меня никто не удосужился предупредить, – недовольно протянул я.

— То и есть. Ты, вроде бы, просился в дорогу со мной? Собирайся. У меня сейчас нет времени на объяснения.

Отлично. Сейчас у неё нет на меня времени. Завтра уже может не будет её самой. А послезавтра что? Не будет и меня тоже?

Неприятно.

— Собирайся, – кинула она напоследок, хлопая дверью.

Начинает казаться, что планы Металлии по отношению ко мне вовсе не такие прозрачные, как я думал прежде. Неужели ей столь трудно выдавить из себя пару слов? Ах, да. Забыл. «Я же нравлюсь ей, но ей не по нраву это».

Я мнительный, или же наоборот, много о себе думаю?

Возможно, древняя подобрала меня рядом с таверной не просто из-за скуки и доброты душевной? Возможно, существует какая-то более весомая на то причина?

Тем не менее, я не ослушался Дрейк. Покорно направился в опочивальню и приступил к сборам.

На следующее утро мы отправились в путь.

Оказалось, что Мизраэль принёс госпоже плохую весть. Всё по поводу тех же врат. У ныне проживающих в Мирсварине лунгов и других происхождений имеется некий совет, именуемый Мирн Кас («совет всеобщей речи» на хатре), вроде органов управления государством. И кому-то в этом совете что-то не нравится, что-то, связанное с вратами. Поэтому необходимо отправиться в город, где обитает Мирн Кас. Или что-то около того… К сожалению, это всё, что мне удалось вытянуть из мрачной Мины. Ей явно не хотелось пускаться в путешествие. А я радовался, словно ребёнок.

Нас было всего четверо. Дрейк, Манназ, служанка принцессы, тоже (как выяснилось) вампирша по имени Малоана, и я, ротозей-чужестранец. Путешествие налегке, не иначе. Металлия ехала впереди, за ней плелась эта огромная, вонючая тварь, её питомец, как его там зовут?.. Игн Сех. Следом двигалась моя лошадь и лошадь Мины, затем Малоана верхом, и, наконец, за ней навьюченный провизией и необходимыми вещицами конь.

Город, в который мы держали путь, называется Эль’Тариот, что переводится как Светлый. Больше мне ничего не сказали, спутницы пребывали в дурном расположении духа. Ещё доложили, что Мизраэль опережает нас на день, будто это сведение могло прослыть важным для меня.

Я смотрел на красавицу-Мину. Принцесса хмурилась и не обращала на меня внимания, что позволяло откровенно изучать её. Сегодня она словно хвасталась длинною чёрных волос, не собранных в сложную причёску, как обычно. Вместо роскошного бордового платья, тело вампирши прикрывало от посторонних взглядов достаточно простое, светло-зелёное, с вытянутыми и просторными рукавами кремового цвета. Плечи её кутала накидка в тон рукавам, обитая мехом. Даже мне выдали плащ на меху. Но я как-то не решился надеть подарок, уж больно он очутился пушистым. Женским. Но мне не привыкать, стоит ли дальше строить из себя добропорядочного гражданина Империи?

Хотелось побольше разузнать о том городе, куда мы держим путь. Его название откровенно ничего не говорило, как не говорили и названия других объектов в Диких Землях. Все эти Сверкающие горы и Светлые замки… у лунгов напрочь отсутствует фантазия.

И вновь я обратил взор на прелестное личико Манназ. Может, я предвзято отношусь к вампирам, или мало о них знаю. Всё же, как сильно бы не притягивала красота Мины, страх перед её «особенностью» и нежелание делить ложе с мертвецом отталкивали. Красота обманчива, как и неравномерная натура черноокой госпожи. С другой стороны, вампиры ведь не обычные живые мертвецы – в их жилах течёт живая кровь. Что это я размечтался… принцесса никогда и не посмотрит в мою сторону. Но кто мне запретит мечтать о ней, не имеющему более достойного занятия?

Когда Мина со служанкой отлучились «по делам», у меня появился удачный шанс задать все вопросы, припасённые для печальной госпожи.

— Металлия, улыбнись, – обронил я, заглядывая в мрачное лицо лунга. – Или мне непременно нужно для этого дурака из себя состроить? Могу ненароком выпасть из седла.

— Не следует, это опасная затея. Жизнь смертного хрупка. Но, как это и не поразительно, в тоже время почти несокрушима. И на что тебе сдалась моя улыбка? – слишком серьёзно ответила древняя.

— Я тут подумал… – протянул я, полагая, что лучшего времени и придумать нельзя, – может, расскажешь мне что-нибудь о том месте, куда мы едем? Мирн Кас – что это?

— Дамина тебе уже всё рассказала, – холодно и отстранённо ответила Дрейк.

— Вообще-то, она очень куце обрисовала картину… – застонал я.

— Значит, сам увидишь. Эль’Тариот – красивый город. Красивый именно в том смысле, в каком вы, люди, привыкли понимать это слово. Тебе понравится. Наслаждайся поездкой.

На этих словах Металлия пришпорила чёрного коня, ещё одно демоноподобное создание, и отъехала от меня на безопасное расстояние. Что случилось?

Когда вернулась Мина со служанкой, мы продолжили движение.

Остаток дня я пробыл в унынии. Ну, хотя бы не отличался от остальных путников.

Солнце спряталось за горизонт, на сизом, подмороженном небе зажигались первые, самые яркие и лучистые звёзды. Наступили сумерки. Не люблю это время суток – всё окружающее превращается в марево, все цвета – в оттенки серого и сиреневого, и я уже совершенно не ориентируюсь в пространстве. К моему счастью вскоре окончательно стемнело.

Я валился с лошади от усталости, но путешествию не предвиделось конца. Металлия скакала ровно с той же скоростью, с какой мы и покинули Эль’Кавре. Мина вырвалась вперёд, а я сравнялся с Малоаной. Ещё чуть-чуть, и упал бы замертво. Казалось, будто я присел отдохнуть в костёр.

Вскоре на чёрном небе раскраснелись тусклые, едва различимые огоньки. Хвала Всевышним! Город!

Но, к моему несчастью, огни никак не хотели становиться ярче, а город – ближе. Я уже принялся проклинать всех и вся, но неожиданно на чёрно-серых холмах выросли маленькие низенькие домики. Вскоре домиков прибавилось, потом появились новые постройки, мы начали петлять по улицам, под копытами лошадей зазвенела мощёная дорога. И вот наша конница уже проходила по центральной площади.

Это и есть Эль’Тариот?!

Какой кошмар… Одни деревянные домишки, самые высокие – и те в три этажа. Свернув с главной площади, мы выбрались на более или менее широкую улицу, и остановились около двухэтажного строения с вывеской «Постоялый Двор: Благодатное Копыто».

Название меня «восхитило», что ни говори. Какое-какое копыто?! Благодатное?

Мы спешились и вручили коней на попеченье лысому и растолстевшему конюху. Металлия вошла в здание первой, я следом за ней. В лицо ударил яркий свет, поэтому сориентироваться удалось не сразу. Когда же глаза привыкли, я подивился тому, сколько же народу поместилось в эту гостиницу!

Внутри было тепло, пахло элем и хмельным мёдом, жареным мясом и углями, сеном. Напротив входа за прилавком хлопотал хозяин. Повсюду за деревянными столами сидели люди разнообразной наружности – толстые, худые, молодые, старые, некоторые из них в обнимку с пухлыми девицами сомнительного обличия. Я недовольно повёл бровью в сторону перезревших особ.

Среди столов сновала прислуга в серых фартуках, с переполненными подносами в руках. Играла весёлая музыка, кто-то пел. В углу зала расположилась неприлично шумная компания, развлекающаяся некой азартной забавой и кричащая наперебой.

Тем временем, Металлия уже успела снять комнаты, и под ручку с Миной направилась в сторону одной из лестниц, уводящих на второй этаж трактира. Я закинул голову. Посетителей выше почти не наблюдалось, только служанки глазели вниз, опёршись на перила. Я радостно попрыгал за Миной. Возможно, будет даже неплохо. Дух веселья чувствовался в этом людном заведении.

Нас посадили в дальнем, тёмном углу. Маленький столик окружали кушетки, не такие, конечно, как в Эль’Кавре, обители Металлии, подешевле и поскромней, усыпанные различными подушками. Весь этот тайный мирок отгораживался от прочего помещения плотными бархатными шторами, так, что можно было спрятаться от посторонних любопытствующих глаз кого-то, вроде меня.

Металлия устало плюхнулась на одну из кушеток, отложила в сторону меч с ножнами, и принялась давать указания толстоватой служанке, в подозрительно чистых и опрятных одеждах.

Неплохое место, вообще-то, для постоялого двора под названием «Копыто» очень даже ничего… Даже у нас, в столице Империи, не водилось настолько больших гостиниц. Здесь и не так грязно, как обычно (ладно, как я привык), не так противно, и, что удивило меня больше всего – никто на нас не глазеет. Даже на Металлию, а эта личность очень необычайно выглядит.

Когда служанка ушла, Мина залезла с ногами на кушетку, расположенную напротив Металлии, мне же досталось недурственное, добротное кресло. Вытащив бумаги и самодельные карты, я принялся наносить на них проделанный маршрут и оставлять некоторые заметки. Иногда поглядывал исподлобья на Дамину, чтобы проверить, чем та занимается.

Принцесса по подушкам распределила чёрные волосы, так, что теперь казалось, будто она разлеглась на них, а не на кушетке. Подол её платья сполз под тяжестью такни на пол, тем самым открыв кружевную нижнюю юбку. В дырочках просвечивали холёные ножки вампирши, обутые в изящные сапожки. Она выставила на стол позолоченную флягу, украшенную сложным витиеватым узором и драгоценными камнями, временами отхлёбывала из неё. Кровь. Что же ещё?

Пока я занимался бумажной работой, нам принесли ужин, состоящий из овощей, жареной оленины, вина и хмельного мёда. Первым делом я накинулся на мясо, так, словно луну ничего не ел, забывая совершенно и о манерах, и о любых приличиях. Для кого подаются овощи, я вообще никогда не понимал, никчёмная пища. В Ривер-Немме их едят лишь нищие, крестьяне, и все те, кому не посчастливилось раздобыть мяса к ужину.

Запивал еду исключительно вином, столь любимым мною напитком, с которым имел сложные отношения, как и полагается. Я хранил вину верность, превозносил его, а оно пьянило меня неизменно, опуская порой на самую землю, перед этим подняв до небес. Металлия, без каких-либо чувств на прекрасном (к слову) лице, ковыряла сочное бедро оленя. Пища, по-моему, у госпожи особого интереса никогда не вызывала, поэтому она отложила столь утомительное дело, как поедание, и раскурила трубку.

— Ну хорошо, – проговорила она, будто мы только что закончили предыдущий разговор, и спустя некоторое время Дрейк всё же решила ответить, – в Эль’Тариот нам, ну, то есть мне, необходимо попасть именно из-за совета. Мирн Каса, как тебе уже доложили.

Древняя бросила сомнительный взгляд на Мину, которая увлечённо расчёсывала волосы рукой, смотрясь в маленькое зеркальце. Я не мог оторвать от вампирши глаз, даже слова Металлии казались незначительными и пустыми по сравнению с таким чарующим зрелищем. Хотя… есть вероятность, что это всё приключилось от вина.

— Совет всегда собирается в главном зале Ка́лен-Цопа – центральном дворце лунгов в Эль’Тариоте, и включает в себя всех сайлу́нов, серша́нов и некоторых алкино́ров от малых и высоких происхождений Мирсварина. Сайлуны, это держатели слова, высокородные представители различных рас, как бы ты сказал…

Металлия говорила беспристрастно, временами отпивая из моего стакана.

— Да-да, происхождений. Я помню, – вставил я, чем вызвал, наконец, первую улыбку лунга за день.

— Сершаны – правители Дэлей, алкиноры – князья малого порядка. О, крылья Ра’Ума! – вдруг застонала древняя, скорчив гримасу боли и вцепляясь руками в свои густые светлые волосы. – Это так скучно! Поверить не могу, что рассказываю это кому-то посреди «Копыта»! Кому такой разговор придётся по душе, чьё сердце от него возрадуется?

— Моё, госпожа. Ты продолжай, – я подтолкнул свой стакан, полный вина, на который Металлия уже не раз совершала посягательства.

— Наша госпожа, Аман-Тар, знатная фигура и ключевая особа больших игрищ власти, – насмешливо обронила Мина. – Не нагоняй на неё тоску, смертный.

— Замолчи, нечестивица! – шутливо отразила Дрейк. – Ничего подобного! В Нат Ко́мсате, зале зелёных огней, представительствуют сайлуны от каждого происхождения: и от лунгов, и от митринов, и от эльфов. Даже от людей, прежде так было…

— Теперь всё захватили лунги! – продолжила портить беседу Дамина, и я злобно заискрил на неё глазами. Несносная девица!

— На Мирн Касе решаются первостепенные вопросы, – продолжила Металлия, скрещивая руки на груди, – но в этот раз там прозвучит самый важный, на мой взгляд, вопрос, который предопределит дальнейшую судьбу всего Мирсварина. Некоторые из нас считают, некоторые лунги, что им давно пора отчалить из этого бренного, скучного мира, полнящегося тягостными невзгодами, болью, страданием. Вернуться обратно, к первоистоку, что зовёт нас в каждом сне, в каждой грёзе наяву… в Редел.

Она имела ввиду Запределье, вотчину золотых богов, покровителей и созидателей, куда путь смертным закрыт.

— Покончить с собой, ты имеешь в виду? – удивлённо спросил я.

Металлия раздражённо закатила глаза и наградила меня лёгким подзатыльником, словно грозный старший братец.

— Не глупи. Что за нелепица? Разумеется, нет, через Междумирье – Тчелан. В этом-то вся их проблема, – продолжила госпожа. – Точнее, наша проблема. Врата в Междумирье нельзя открывать. Это ознаменует конец.

Междумирье, конец, обратно в Редел, Дрейк всегда меня огораживает подобными заявлениями. Я пребывал в оцепенении. Но, всё же, предвкушал частичкой сознания то открытие, которое вот-вот совершу и привезу в Империю. И это уже вовсе не какая-то там неумелая карта или жалкие, никому не нужные переписки с книг лунгов, или бездарные рисунки. Нет. Это будет настоящие открытие, которое позволит по-другому посмотреть на законы бытия, а, может, и на само бытие и его происхождение.

— Это так, краткая справка. Остальное выведаешь на месте. Ехать нам ещё шесть с половиной дней, если отправимся завтра, на рассвете.

Металлия выхватила у меня перо и провела две волнистые линии на карте, одну начала от Сверкающих гор, другую много восточнее.

— Это две реки, Ас-Клайом и Ритна, одна берёт свой исток в Сверкающих горах, другая в Оковах Митсилана, – она начиркала холмики там, откуда начиналась вторая волнистая линия, – впадают обе в Варрлаш, Залив Змеи, промежуток между ними – Змеиные Горы. Эль’Тариот вот здесь, – Дрейк ткнула жирую точку с правого берега Ритны. – Переправляться через Ас-Клиомхейд надо, – она небрежно отметила ещё один поток, стремящийся вниз с уступов Сверкающих гор к заливу близ города древних. – Если поберечь время, то можно сделать это на менее полноводной части, тогда доберёмся за пять дней. Но не будем. Пойдём по мосту, который воздвигли ещё во времена второго покрова, там выберемся на северную тягу, или же тракт, как ныне принято говорить.

Будет чем заняться на досуге. По меньшей мере час угроблю на изучение карты, чтобы потом хоть как-то ориентироваться. Ориентация в пространстве – не моя сильная сторона. И как я вообще оказался в Диких Землях?

Хотя у меня оставалась ещё масса вопросов, припасённых для Металлии (например, что за дракона я видел около Эль’Кавре), я решил отложить их в сторону и насладиться, насколько это возможно, вином, пока сосуд с ним окончательно не оскудел. Краем глаза я приметил, что Мина покинула нас, словно тень, тихо и безмолвно.

— Если всё это кажется тебе столь скучным и удручающим, расскажи мне о себе, – изрядно набравшись «смелости» проговорил я.

— Скажи мне, Валентор, – слишком серьёзно и мрачно произнесла Металлия. – Сколько ты не был с женщиной?

От неожиданности я поперхнулся. Затем принялся глядеть круглыми глазами на лунга, наверняка бледный, как труп.

Внезапно шторы, скрывающие от взора большую часть таврены, распахнулись, и в наш уголок просочились две девушки с кувшинами в руках. Ярко и вызывающе одетые, в красных платьях из струящейся такни, подпоясанные широкими ремнями, напоминающими некое подобие корсетов, гостьи не оставляли сомнений по поводу рода их деятельности.

Как же давно я не прикасался к женщине… к нормальной, смертной женщине. Но пользоваться «услугами» падших особ мне ещё не доводилось.

Что именно предлагала мне заботливая и щедрая госпожа, я так и не понял. Не осмелился произнести ни слова, словно заколдованный теми слухами о Металлии, что разузнал близ Эль’Кавре.

— Или тебе по нраву мужчины? – с несокрушимым холоднокровием поинтересовалась Дрейк, чем окончательно вывела меня из равновесия (о котором невозможно и мечтать после выпитого количества вина).

— Мужчины? Мне не нравятся мужчины! Не нравятся! – истошно завопил я, напугав тем самым распутных девиц, взявшихся недовольно переглядываться.

Теперь мне придётся сделать это. Придётся, чтобы доказать ей, что женский наряд я надел лишь ввиду острой нужны, отнюдь не по собственному желанию.

— Эта, очень даже ничего! В моём вкусе! – ткнул я пальцем наугад в одну из соискательниц.

В тот же миг ко мне на колени подсела девушка с пепельными вьющимися волосами. Она стала расспрашивать, кто я, чем занимаюсь, живу ли в этой деревне или куда-то направляюсь. Я её не очень-то слушал, отвечал нехотя и коротко, глазея на Металлию через обнажённое плечо распутницы. День выдался тяжёлым, и заканчиваться он не собирался…

Ах, Дамина Манназ, Вы, безусловно, прекрасная принцесса, но у Вас ледяное сердце. Вы даже не видите того, что делаете со мной, не увидите и того, на что Вы толкаете меня… но разве это Вашей рукой я сюда был спроважен?

Перед глазами всё закружилось, затанцевало. Я был пьян, и не только от вина. Приказал девице отправляться в комнату. Она ушла, бросив мне на прощанье воздушный поцелуй. Первая моя попытка подняться на ноги провалилась с треском, и я плюхнулся обратно в кресло. Ну и ладно. Посижу. Всё равно идти куда-то с таким неудобством между ног неприлично.

— Что у тебя с Мизраэлем? – выпалил я, только потом подумал, что зря, и испугался.

— Что? – недоумённо переспросила собеседница.

Металлия посмотрела на меня неодобрительно.

— Ну я думал, что у тебя что-то с Мизраэлем…. Что-то такое…

— Полагаю, не подходящее время об этом говорить. Ты не в состоянии, – строго ответила древняя.

— Почему же? – поинтересовался я, склоняя голову на плечо и заискивающе улыбаясь.

— Потому, что ты пьян. Твоя комната вторая слева от лестницы. Запомнил?

Я кивнул.

— И не смей более смотреть мне в глаза с таким рвением, – ехидно ухмыляясь, попрощалась со мной Дрейк.

Я повторил попытку подняться, и на этот раз успешно. Отошёл было от укромного уголка, но затем вернулся и прошептал на ухо лунгу, в страхе оглядываясь по сторонам:

— У меня… как бы это… нет местных денег.

— Да, разумеется. Я же твоя сокровищница.

Металлия отвязала пару монет, из тех, что звались «ри», и вложила их в мою руку, не поднимая взора на столь недостойного проходимца и вымогателя. Но ведь это она сама устроила? Так?

Я как-то страшно неловко помахал Металлии на прощанье и побрёл вперёд, в поисках новой подруги. Для того, чтобы очутиться в снятой комнате, мне нужно было преодолеть две лестницы и целый зал таверны. Сейчас это казалось непосильной задачей.

Спотыкаясь и нервно бурча, я пополз к цели. Держался за всё и за всех, кто попадался на пути. Нравятся мужчины… что эта негодница вздумала? Сейчас я покажу ей, как они мне «нравятся»!

Наконец, поднявшись наверх, я приметил свою подругу на вечер, безучастно подпирающую стену. Она ловко подхватила меня под руки, завидев, как я волочу ноги. Ну пусть не рассчитывает, что легко отделается. Я устрою ей бессонную ночку. Нравятся мужчины!

Она затащила меня в комнату, на которую я указал, и приступила к долгому и мучительному раздеванию заказчика, бормоча что-то несообразное. Я не мог больше терпеть, поэтому подхватил её на руки и бросил на кровать, прямо в одеждах.

Мне было сложно уследить за собственными движениями, голова кружилась и уносила куда-то вдаль, оставляя на прощанье лишь звон в ушах.

Я довольно долго истязал бедняжку, потому что решил сделать всё так, будто это происходит последний раз в жизни. Кто знает, когда ещё повезёт? И этот странный вопрос древней продолжал тревожить меня, не оставляя ни на мгновение во всём действе. Нет, подобных недостойных слухов мне точно не надо, следует показать ей, кто я такой. Закончив дело, безучастно отвалился на кровать и прикрыл глаза.

Потом сквозь сон почувствовал, как девка теребит меня за одежду, приговаривая:

— Сначала плати, затем засыпай.

— Оставь меня, – пробормотал я из последних сил, вкладывая ей в руку пригоршню ри, которые мне удалось вытащить из кармана.

Я не открывал глаз, только слышал, как хлопает дверь.

Затем уже ничего не чувствовал, просто поддался забвению на ночь.

Правда, на утро я чувствовал уже слишком многое, и эти ощущения мне не нравились. Меня распихала одна из служанок со словами:

— Господин, собирайтесь. Вас ожидают.

Я так и провёл всю ночь, растянувшись поперёк кровати, в грязной, покрытой дорожной пылью, одежде. Голова трещала, меня тошнило и одолевали мрачные мысли о содеянном.

Может, лучше сесть прямо сейчас на коня и вернуться? Материалов уже достаточно для написания, по крайней мере, одной захудалой книги…

Нет. Всё это пьяный бред. Уехать, не посмотрев на Эль’Тариот? Не побывав на Мирн Касе? Не познакомившись ни с одним полноценным верованием местных народов? Не поцеловав Мину?..

Я слишком низкого мнения о Диких Землях, если мог подумать, будто лучшее, что они способны предложить мне – это недостойный спектакль, разыгранный жестокой госпожой и её ручной вампиршей, и совокупление с продажной женщиной. Пусть и чудесное…

Собравшись с силами, я покинул свое «ложе» раз и навсегда. Так же, как, наверное, покину «Копыто». Завтракать не стал, кусок в горло не лез, лишь опустошил графин с водой. Правда, завернул хлеб и кусок сыра в платок и запихал в суму – еда лишней не бывает, особенно когда путешествуешь.

Утро выдалось промозглым. Ветер завывал, небо налилось лиловым – светало, но лучи солнца не могли пробиться сквозь тучи. Казалось, что вот-вот и пойдет снег. Не люблю осень. Уныло.

Взгромоздившись на лошадь, я уставился в одну точку, и чуть было не уснул, но меня окликнула хозяйка процессии. Металлия выглядела бодрой и отдохнувшей, в отличие от меня, помятого и выжатого. Выглядела так свежо и хорошо, словно не выпила вчера добрую часть моего винного зелья забвения.

— Ну, как прошло? – ядовито поинтересовалась госпожа.

Я, всё ещё не привыкший к неуместным вопросам Дрейк, замешкался.

— Расплескал остатки сокровенной души? – продолжила издеваться древняя. – Или же всплеск обернулся лишь винными брызгами?

— Что? Но… ты ведь сама… – принялся виновато оправдываться я. – Ты ведь сама мне предложила…

Она устало дёрнула головой, не довольная тем, что я не способен подобающим образом отвечать на её насмешки ранним утром посреди тяжёлого похмелья.

— В Эль’Тариоте имеется одно знаковое местечко, храм розовокрылой, перламутровой Да́ннун, божества плотских утех и «любви». Неистового веселья. Я отведу тебя туда, посмотрим, что там с тобой сотворят искусницы-жрицы, – усмехнулась Металлия и отъехала от меня на почтенное расстояние, не желая то ли выслушивать ответ, то ли находиться рядом со столь ничтожным червём, как я.

Расплескал остатки души? Что это вообще могло значить? Я ещё сильней смутился. Зачем она говорит о таких вещах?

Откуда ни возьмись появился зверёк Дрейк. В пасти у него белела огромная кость. Интересно, кого же он съел сегодня ночью?!..

Металлия пришпорила коня и тронулась в путь. Мы последовали её примеру. Улицы городка были пусты. Все эти запертые ставни, безлюдные площади, покинутые лавки навеяли на меня ещё большую тоску. Болела голова, жутко хотелось пить и с самого утра я чувствовал себя невыносимо уставшим. Не очень хорошее начало дня. Во мне боролись странные, противоречивые чувства стыда за содеянное (и за продажную девицу, и за чрезмерно выпитое), но и небывалое довольство. Чему следует отдать предпочтение?

Когда мы покинули деревню, пошёл крупный пушистый снег. Как я и предполагал.

Впереди дожидался длинный, скучный путь. Ещё целых шесть дней верхом, а у меня уже седалище болит. И, как выяснилось в последствии, до самого Эль’Тариота остановок в тавернах не предвидится. Потому, что госпожа не любит ночёвки в душных комнатах, предпочитая свежее небо Мирсварина, а ара́ны (то есть вампиры) вообще не приветствуются на подступах к светлому городу лунгов… Интересно, отчего?

Придётся провести столько ночей под открытым небом в такой холод. Неприятная будущность. Выбора нет.

Эти древние не очень последовательны. Зачем нужно было настраивать множество таверн у бездорожья и останавливаться в них, когда на пути к такому важному городу придётся ночевать на сырой земле? Или же лунги просто не так изнежены, как жители Империи? Что-то мне подсказывало, что дела обстоят несколько иначе. Всё не так просто.

В один из вечеров, когда погода более или менее улыбнулась нам, промёрзшим путникам, я сидел у костра и наблюдал за тем, как Металлия, моя госпожа, забравшись на разветвление искорёженного низкорослого дерева, играла на подобии люта. Подкрашенная закатным солнцем в сиреневые и пурпурные цвета, она всё же оставалась чёрным, блестящим пятном на фоне ярких, залитых пунцовым светом небес. Я видел лишь её силуэт. Видел, как она склонила голову на бок, как опускались пряди её едва собранных волос на гриф, мешая передвижению ловких пальцев. Музыка, что извлекала она из струн инструмента, показалась мне самой прекрасной из слышанных. Поднялся на ноги, подошёл к ней и опёрся спиной о дерево.

— Что за крылатый Ра’Ум, которого ты упоминала в таверне? – небрежно проговорил я.

Вернее, желал, чтобы обронённая фраза прозвучала небрежно.

— Не знает, кто такой Ра’Ум! – воскликнула Металлия. – Что за учёный, право слово?

— Так расскажи же, о, дева, заклинательница люта! – наигранно возвышенно объявил я, приставляя руку к груди и кланяясь.

— Ра’Ум – великий кристаллический дракон, сотканный из вечности, чьё тело скреплено тремя силами, бороздящий чернёные ночные небеса промеж звёзд! – заговорила странным тоном Дрейк, не прекращая игры. – Ла́сса – море бессмертия, вечный и бесконечный океан, когда-то покрывающий всю планету, Тогла́ссу или же А́ссалгот, беспросветной пеленой. Ра’Ум притянул собственной мощью близнецов Дион и Ниоди к Ассалготу. Так было во Время Видений Звёзд, когда все энергии спали. Нима́лламин – мифический континент, появившийся после обмеления Лассы, когда огромный Хрустальный Дракон, дремавший в водах, покинул этот мир: проснулся и уплыл в космос, разбрызгивая воды Лассы высоко в небесах. Так и появился пояс – путь – Дион. Дракон задел хвостом Ниоди и расколол её на Цер и мелкие частички, что отправились следом за ним. Ласса превратилась в Лумлассу – лишь половину от моря бессмертия. Видение Звёзд завершилось, зачинался рассвет, Ра’Ум скрылся. Митласса поделилась на Лумлассу и Нималламин, водворилось Утро Нового Дня, когда на земли ступили лунги. Планета стала домом всему живому, тог – это дом на хатре. Затем и Нималламин раскололся на части, образуя различные континенты, в том числе и наш Митсилан. Лумласса исчезла, расчленённая на множество морей и океанов, а Дион и Цер уплыли дальше, глубже в пучины вечного, чёрного неба. Вот такая легенда. Как всё было на самом деле, не ведомо никому.

Я стоял молча, очарованный красотой сказанного и сокрушённый силами того, что себе успел нарисовать в воображении.

— Научи меня владеть мечом, – неожиданно выдал я.

Металлия взглянула на меня непонимающе, и изрекла:

— Ты собой с трудом владеешь, куда тебе до меча?

Но она всё же нехотя спустилась с дерева, заняла позицию напротив меня и произнесла:

— Давай, попробуй меня задеть своим кинжалом.

Я растерялся, а госпожа тем временем быстро подпрыгнула и выхватила мой клинок у меня же из ножен, и наставила остриё на нос, что имел наглость соваться в чужие дела.

— Плёвое дело, правда? – усмехнулась Металлия.

— Это недостойный приём. Ты же знаешь, с кем имеешь дело, – отчего-то рассмеялся я, и госпожа отбросила клинок в сторону.

— Отрепетируем кулачный бой, – грозно проговорила она, и я принялся убегать от древней, скрываясь за деревом.

— Ну нет, я женщин бить не смею. Не подходи!

Всю эту сцену ребячества молча наблюдала Мина на пару со служанкой-вампиршей, о существовании которых я напрочь забыл, но стоило лишь встретиться с их осуждающим взглядом, как мой пыл сменился стыдом. Что я вообще делаю?

— Тогда научи меня танцевать, госпожа! А то вдруг в Эль’Тариоте попаду на празднество, а местных танцев не знаю.

— С поляны «расскажи мне» ты плавно перебрался на поле «научи»?! – нарочито негодующе спросила Металлия.

— Нашей госпоже лишь один танец известен, – неожиданно высокомерно заявила служанка Малоана.

— Мал! Замолчи! – вступила Мина. – Госпожа высечет тебя, и очутится права.

— Глупости, – твёрдо провозгласила Дрейк. – Я – лунг и знаю каждый танец Мирсварина. А ты сыграешь нам.

Металлия протянула музыкальный инструмент Малоане, но его перехватила Мина.

— Я сыграю, – тихо проговорила Манназ и начала перебирать струны, не так умело, как лунг, но тем не менее, сносно.

Древняя выставила меня в некую благородную позу, приказав расправить «как следует» плечи. Как именно следовало это делать, я никогда не знал, и получал нагоняй ещё от матушки.

Затем Аман-Тар показала мне несколько движений, разбавленных прыжками и хлопками, и мы принялись плясать с ней, покрытые предосудительными взглядами присутствующих дам. Мы смеялись, и, казалось, первый раз в жизни мне не было дела до того, что на меня кто-то косо смотрит. То был чудный вечер.

Глава 5

Ещё два дня пути и нам мало кто повстречался. Только зверушки, которые, правда, в конце концов оказывались ужином – Металлия была хорошим охотником. Уж куда лучше меня. Смешно, но я не способен на добывание пищи, в буквальном смысле. Я не умею охотиться. Не умею свежевать, разделывать тушки. Не умею даже готовить – совершенно беспомощное существо перед лицом дикого мира. Жалкий книжный червь. Меня кормит женщина. Ладно бы, её работа заключалась лишь в приготовлении еды, нет же, она сама и добывает пропитание. Смешно, и в то же время позорно. Хорошо, что никто не видит… из Империи.

Погода испортилась вновь, и никак не желала налаживаться. Возможно, она уже и не станет лучше до лета. Пришлось натянуть девчачий плащ, подбитый мехом. Я представляю собой жалкое зрелище. Никчёмный, неумелый парнишка, да ещё и в дурацком наряде… Казалось, что даже ветер смеётся надо мной.

Я вздохнул с облегчением, когда Металлия оповестила о скорой остановке на переправе. Это значит, мы добрались до моста через Ас-Клиомхейд. Это значит, что больше половины пути пройдено.

Спустя сотню-другую шагов мы достигли моста. Зрелище просто чудесное! Впереди, за обрывом, шумели воды бурной реки. Если у древних имеется подобная натяжка с воображением и названиями для объектов местности, почему тогда они не провозгласили эту реку белой? Ведь именно такой она мне и виделась. На другой берег перекинулся огромный, каменный мост, словно вылепленный из уплотнённого снега. Если чуть прищуриться, то он сливался с водами. Забавно.

Мост оказался настолько большой, что по нему проехали бы десять лошадей в одну шеренгу. Я взглянул на север, где белела такая же широкая, мощёная дорога, уходящая за горизонт. Наверное, та самая северная тяга, главный тракт Диких Земель. Даже в столице Империи нет похожих трактов. Путешествовать по такому, пожалуй, сплошное удовольствие.

Перед мостом я заметил знак, но надпись на нём так и не прочёл, гласящую что-то для путников на хатре.

— Вперёд, что замерли? – скомандовала Дрейк и пришпорила коня.

Когда мы проезжали под аркой, предшествующей мосту, я задрал голову. Она очутилась крайне высокой, но я всё равно смог разглядеть лепнину, изображающую дракона. Эта картина напомнила мне другого дракона, виденного близ Эль’Кавре. Я хотел было спросить, что за существо такое наблюдал на башне замка, но никого не оказалось рядом. Вероятно, я слишком увлёкся изучением постройки и сильно отстал.

Когда величественный, длинный мост остался позади, и кони ступили на настоящую землю, Металлия спешилась.

— Остановимся здесь. Продолжать путь бессмысленно.

— Это почему? – поинтересовался я.

— Во-первых, потому, что уже вечереет и лучше бы переночевать здесь, а во-вторых, потому, что я так сказала, – она двусмысленно улыбнулась и повела жеребца куда-то вдаль, с дороги.

Металлия нашла неплохое местечко для привала – на небольшой возвышенности, окружённой кустарником. Достойная защита от ветра, но с воды всё равно будет нещадно дуть. Мы развели костёр и зажарили двух худых кроликов, один из которых достался мне. Дрейк, по обычаю, почти не ела. Я поглядывал на лунга с подозрением, ведь сам был готов и волка сожрать.

Служанка Мины, Малоана, выглядела несчастной и потерянной. Она ослабла, побледнела ещё больше, её прежняя красота начала испаряться, словно капельки росы на горячем утреннем солнце. Что с ней такое? Некая загадочная болезнь вампиров, или же просто утомилась?

Совсем стемнело, а я ещё обгладывал косточки, жалея, что не могу запить съеденное вином. Женщины уже обустроили места для ночлега, но мне так надоело спать в холоде, под открытым небом, что я предпочёл бы просидеть у костра до самого утра, чем опять ложиться на твёрдую поверхность тюфяка, только незначительно отделяющую тело от острых клыков землицы. Я хотел в город. Или в деревню. Или… в общем, в тёплый дом. Интересно, как Мина всё это терпит, она же принцесса?..

Манназ лежала на овечьей шкуре, покрытой тёплым одеялом, укутанная в меховое пальто. Лежала, и грустными, чёрными глазами глядела на огонь. Языки пламени исполняли причудливый танец в её зрачках. Она смотрелась такой беззащитной и несчастной, что мне захотелось как-то отвлечь печальную девицу от дурных мыслей.

— Я думал, что вампиры не спят… и что они не могут разгуливать днём, – протянул я, улыбаясь и пристально изучая глаза собеседницы.

— Мне кажется, мы это уже выяснили, – устало ответила Мина. – От дневного солнца ищут укрытие лишь упыри, безмозглые узники вечного проклятья жажды крови. Настоящие вампиры не боятся света. И они, разумеется, спят. Также, как и все иные создания.

— Ясно… значит, ты тоже устала от путешествия? Собираешься спать?

— Ещё как устала. Лучше помолчи, – уныло ответила она и отвернулась.

Но, подогреваемый нестерпимым любопытством, я продолжил допрос:

— Дамина, последний момент. Я видел дракона в Эль’Кавре. Страшного, но какого-то мелкого дракона… не подскажешь, что он там делал?

— А, да это Рокато́р. И он вовсе не мелкий, как ты изволил выразиться. Гораздо крупнее прочих.

— Что? У дракона есть имя?

— Это Мирсварин, здесь у всего имеется имя, особенно у столь могучих существ. Рокатор – частый гость Металлии. Ладно, ты меня ещё больше утомил.

Принцесса накрыла голову одеялом. Я долго смотрел на её силуэт. На эти прекрасные округлости… у вампирши великолепное тело…

Интересно, она владеет какой-нибудь магией? За всё моё пребывание в Диких Землях я ещё не сталкивался с магией. Настоящей. А, по идее, здесь ей самое место. Вдруг Дамина умеет читать мысли?.. и… о, ужас, знает, что я мечтаю с ней сотворить?

Она упоминала, что дар провидицы миновал её, но вдруг лишь только для того, чтобы я не сковывал поток воображения?

Я тихо посмеялся над собственным бесстыдством, и перескочил к дракону. Значит, древняя водит дружбу с драконом? Или это ещё один «безобидный» зверёк в её питомнике?

В кустах зашуршало, я вздрогнул. Вскоре среди голых прутьев показалась рогатая голова Игн Сеха, любимца Дрейк. Да… только о нём подумал. Лучше бы воплотились мысли о Мине в моих объятьях. Следом за зверем появилась и сама Металлия. Она присела рядом бесцеремонно, как обычно делала всё.

— Будешь? – спросила она, протягивая мне огромную флягу.

— Если это кровь, то уволь.

— Попробуй, в твоём вкусе, – настаивала госпожа.

Я нехотя принял её угощение, отхлебнул, и чуть не подавился собственным языком.

— Крепкое! Пакость, как ты это пьёшь?

— Разве ты не хотел выпить? – проговорила она, ухмыляясь.

— Хотел… – боязливо согласился я, – а ты откуда знаешь?

И кто же из двоих повелительниц обладает даром ясновидения?

— Ты всегда хочешь выпить, – с насмешкой ответила Металлия.

— Ну уж не думай, что я пьяница…

Я нахмурился, сделав вид, что оскорблён её замечанием, но продолжал пить. Хоть и гадость, но желание напиться и, наконец, согреться-таки, перекрывало вкусовые недостатки сей жидкости.

— Вообще-то, в Империи не принято пить воду, – будто случайно обмолвился я. – Люди пьют пиво или же эль целыми днями, и они куда большие пьяницы, разве нет?

— Я видела неоднократно как ты пил воду, – насупившись, выговорила госпожа.

— Да. Но это только в нашей семье принято. Дед когда-то путешествовал, вместе с самим Старым Императором. Но тот ещё таковым не являлся тогда, лишь жрецом культа Суллуна. Ну да не важно. В общем, дед, побывав в одной далёкой стране, привёз с собой привычку заваривать некие сушёные листья кипячёной водой и пить полученный настой. Листья у нас быстро иссякли, но не желание принимать такой чудесный напиток. Сначала мы пили горячую воду… а затем остывшую… Никто не заболел. Так что, воду я пью. Да. То, что я пил в Мирсварине… не знаю, мне уже было без разницы. Думал, долго и так не проживу.

— Я пила такую грязную воду, которая тебе даже не снилась, – загадочно сказала древняя. Но что уж там? Лунги вовсе не болеют.

— В Империи считается, что любая вода – грязная. И разносит заразу.

— Поэтому ты не моешься? – самодовольно спросила Металлия, устремляя взор мне прямо в сердце.

Но я отвернулся, и на этот раз оскорблённый вид не пришлось подделывать.

Мы сидели с Дрейк молча, вливая в себя непонятное питьё, и всматривались в огонь. Спросить её о драконе? Или о слухах? Или… о чём? С каждым глотком напиток всё больше и больше затуманивал разум, и я боялся, что уже потерял возможность верно обрамлять мысли в слова. Вдруг ляпну что-нибудь, обличу сам себя.

— Как тебе «Копыто»? – тишину нарушила древняя.

— Ничего, – настороженно ответил я, опасаясь дальнейших нескромных вопросов.

— Особенно девица, да? Ничего была?

Которые последовали незамедлительно.

Я покраснел. Незачем обсуждать такие вещи. Особенно с женщинами.

— Ничего я тебе не расскажу, – нервно усмехнулся я, краснея всё сильней. – И почему я всегда чувствую себя дураком, когда с тобой беседую?

— Потому, что ты и есть дурак, – улыбаясь, прошептала она. – Лишь глупец, сбившийся с дороги.

— Лучше ты расскажи мне о себе, – сверкнул я глазами в сторону лунга, – что-нибудь личное!

— Ты мой раб! – неожиданно заявила Металлия. – Ещё что предложишь?

— Да ладно, хватит претворяться, – протянул я. – Я тебе не раб, не мелкая ручная собачонка, даже не шут, иначе отчего ты терпишь мои выходки и непочтительность?

Я посмотрел ей в глаза. В два разноцветных, блестящих лунговских глаза, светло-голубое озеро и зелёную, драконью заводь бессмертия.

Если я твой раб, почему даже в Империи никогда не был так свободен?

— Эль’Тариот – красивый город, тебе понравится он больше, нежели «Копыто». – заговорила Металлия отрешённо, пряча от меня взор. – Думаю, ты ничего подобного не видел прежде. Завтра поедем по северному тракту, что значительно облегчит путешествие. В Эль’Тариоте северная тяга пересекается с восточной, или же трактом Солнца, Солаис. Две главных дороги в «Диких Землях».

Она посмотрела на меня, и огонь заплясал в её глазах, как совсем недавно плясал в глазах Мины. Точнее, заплясал в одном глазе Дрейк, светлом.

— Я совсем не это имел ввиду! – разочарованно застонал я. – Кто такой Рокатор?

— Мой друг, – твёрдо возвестила Металлия.

Древняя помрачнела, молча отстегнула ремень с ножнами, отложила их в сторону и разлеглась на моём спальном настиле.

— Ты будешь греть меня сегодня, – неожиданно заявила она.

Я, конечно, был удивлён, но послушно улёгся на бок, так, чтобы нам обоим хватило места, и обнял её. Обнял, как когда-то обнимал Дамалу. Сколько же времени прошло с тех пор… Как же давно я просто так не спал с женщиной, сжимая туже крепкие объятья. Но… Металлию Дрейк сложно подвести под определение обычной женщины. Тем не менее, не могу сказать, что ничего к ней теперь не испытывал.

И это обстоятельство сильно страшило меня. Хотя, может, всему виной крепкий неизвестный напиток родом из далёких и чуждых имперцам земель?

Я быстро погрузился в забвение, но этой ночью меня мучили странные, жутковатые сны. Привиделось, будто я заплутал в лабиринте, а где-то над головой парил Бледный Суллун и ухмылялся, взирая свысока на собственное творение светлыми очами. Жестокими и безразличными.

На утро меня разбудила Мина со словами:

— Просыпайся, пора. Госпожа приказывает собираться.

Что ещё за «госпожа приказывает»? Я огляделся. Металлии рядом не наблюдалось, Малоаны тоже. Видимо, я как всегда спал дольше всех. Умывшись, перекусив и собрав вещи, я неторопливо взгромоздился на коня. Путешествие изрядно меня вымотало, хотелось наесться и выспаться вдоволь, но впереди ещё два дня. Два длинных, мучительных дня.

Металлия гордо восседала на чёрном, злом жеребце, плечи её, облачённые в привычное кожаное одеяние, покрывал роскошный, длинный тёмно-синий плащ, выполненный из плотного бархата и подбитый мехом. Расшитый серебряными тонкими узорами, он блистал в редких лучах солнца. Лунгу не хватало лишь щита и знамени с гербом, а так Металлия сильно смахивала на Имперского рыцаря, принесшего государству победу. Да… только шлем ей пришлось бы сменить… и коня этого гадкого… и прогнать Игн Сеха… А так – вылитый рыцарь.

Дорога, эта самая северная тяга, очутилась очень даже неплохой. Добротной. Грязи на ней почти не наблюдалось, как и дыр, расщелин, поломанных плит. Поэтому продвигаться стало значительно легче, я, наверное, и не заметил бы эти два дня, если бы не трудные ночёвки под открытым небом.

И вот, наконец, свершилось! На фоне чуть припорошенных снегом скальных образований засияли белые, огромные ворота и длинная, казалось, бесконечная стена.

— Эль’Тариот – довольно закрытый город, – проговорила Металлия, – Теперь туда не пускают всякого путника, праздно обивать мощёные белым камнем улицы истоптанными сапогами. И в воротах на пропускных пунктах, и в доках необходимо отмечаться, называя честно имя и цель приезда. Светлый город – торговый и культурный центр Мирсварина, со всех сторон обнесён стеной, а где стены нет – там Змеиный залив. Попасть в город возможно лишь минуя одно из четырех врат, либо морем.

— У меня есть имперские документы! – с особой гордостью заявил я.

— Они тебе не пригодятся, – отметила древняя.

Я удивлённо смотрел вперёд. С каждым словом Металлии ворота всё крупнели и крупнели, и, в итоге, я смог различить сложные узоры и лепнину, украшающие их.

— Мы пройдём через северные врата, и сразу в Кален-Цоп. И… – Дрейк повернулась ко мне лицом, и я вздрогнул, – не отходи от меня или Мины. Город выглядит чарующим и притягательным, особенно для тебя, но он не так прост. Вот.

Она протянула мне некое кольцо, с выгравированным на нём изображением дракона, который прятался под щитом.

— Потеряешься, предъяви страже это.

— В Ривер-Немме сочли бы, что кольцо я украл, – боязливо проговорил я.

— Это тебе не Ривер-Немм, – внушительным тоном изрекла Металлия.

О, сдаётся мне, это будет интересным! Культурный и торговый центр! Прекрасная возможность узнать нечто ценное о лунгах и Диких Землях в целом. Пора бы перестать уже называть эти края дикими…

Наверное, здесь и библиотека имеется… и порт! Госпожа что-то упоминала о доках. Никогда не знал, что в Диких Землях развито судоходство. Интересно, и с кем они торгуют? Уж явно ни с Империей...

Через некоторое время моё рвение поутихло. И что мне местные библиотеки? Я читать-то на хатре не умею. И ходить придётся только под ручку с Миной, если та, конечно, соизволит составить компанию незадачливому писцу. Металлия вряд ли сопроводит меня на прогулку. У неё Мирн Кас, совет, тем более, здесь будет этот Мизраэль…

Пока я размышлял, мы уже вплотную приблизились к вратам. Они стояли, приветливо открытые, приглашая прогуляться под своим массивным сводом каждого, кто осмелится. Наверху, в сторожевой башне сидел кто-то, но так высоко, что мне не удалось разглядеть, кто именно. Металлия что-то крикнула стражнику на хатре, и тот показательно махнул рукой. Мы тронулись.

А когда я попал в город, у меня невольно открылся рот. Эль’Тариот превзошёл все ожидания, все рассказы о нём, всё, что я слышал и представлял за последние дни. Мы двигались по огромной, мощёной белым камнем дороге, по бокам которой возвышались роскошные, причудливо украшенные многоэтажные дома, тоже возведённые из белокаменной породы. Теперь я, наконец, понял, почему этот город называется «светлым». Он просто сиял под лучами солнца, как сияют звёзды в безлунную ночь. И чем дальше мы углублялись, тем прекрасней, белее, стройнее, узорней и выше становились здания. Все из камня, ни одной деревянной постройки. Рядом с нами проезжали повозки, экипажи, проносились отдельные всадники, скользили пешеходы, перебираясь с одной стороны улицы на другую. Множество местных жителей, сотни, тысячи!

Металлия ехала впереди, Дамина сравнялась со мной, позади держалась служанка. Вскоре мы затерялись среди горожан, и только светлая голова госпожи мелькала сквозь эту пестроту и всеобщее разнообразие. Мимо проходили зеленокожие и остроухие, похожие на эльфов, чернокожие, длинные, короткие, огромные, жирные, худощавые, ушастые, и даже такие, чей облик ничуть не напоминал человеческий – синекожие, покрытые чешуйками и низкорослые, и Всевышним лишь известно, кто ещё.

Я глазел на них, пытаясь запомнить как можно больше разных лиц и зарисовать их позже, а они в ответ глазели на меня… на мгновение я отвлёкся, посмотрев на Мину. Она казалась совсем бледной, почти сродной городу лунгов. Её густые локоны сильно спутались, подол платья чуть ли не до колена испачкался в грязи и пыли, мех на плаще тоже истрепался. Усталая и недовольная, путница прикрывала голову светлым платком, пряча под ним чёрные волосы и тем самым как бы затирая единственное яркое пятно своей внешности, из-за чего ещё больше сливалась с округой.

Вампирша быстро заметила, что я изучаю её, и подарила мне унылую улыбку. Но даже от такого знака внимания у меня сильней забилось сердце.

— Много разных ходит, да? – спросила она.

Я лишь кивнул в ответ.

— Это потому, что мы едем через рыночный квартал, – продолжила принцесса. – Слева от нас два рынка сразу, а справа – множество гостиниц. Поэтому так людно…Но слово не подходящее.

Вскоре толпа рассеялась, и перед нами выросло множество прекрасных статуй, промеж которых зеленел сад. Мина сказала, что это центральная площадь Эль’Тариота, которая, на мой взгляд, больше походила на парк, оцеплённый рядами из диковинных и величавых изваяний.

Объехав «площадь» по полукругу, мы попали на самую широкую улицу, когда-либо виденную мною. Выложенная из белых, сверкающих на солнце плит, улица эта услаждала взор всякого грядой высоких скульптур и обелисков, что располагались по бокам дороги. Вдали вырисовывалась огромная, обширная лестница, похоже, мраморная, и ещё более огромный замок, выполненный из серовато-зелёного камня с белыми, узорными украшениями и золочёными шпилями башен. Замок венчал исполинский купол, блестящий, словно облитый некой изумрудной глазурью. Кален-Цоп.

На подступах к центральной лестнице почти не наблюдалось местных жителей, только двое скучающих без дела рослых и богато одетых господина. Металлия спешилась, громко стукнув сапогами о плиты дороги. К ней сразу подбежали выжидающие, один что-то спросил, второй взял коня за поводья и направился к нам.

— Слезай, – шепнула мне Мина.

Я проделал то, что велела вампирша, и слуга, наряженный лучше и краше меня, увёл лошадей.

Только сейчас приметил Мизраэля, сидящего на широких ступенях Кален-Цопа, из-за светло-серых одежд лунг сливался с окружением. Дрейк направилась к нему. Каждый её шаг отдавался звоном, и я вздрагивал. Мне захотелось подобраться как можно ближе к парочке и послушать, что же они там будут говорить. Видимо, я даже подался вперёд, но Мина сжала мою руку своими ледяными пальцами.

Когда перед лунгами разомкнулись великие створчатые двери дворца, украшенные резьбой, и древние прошли внутрь, пригласили и нас.

Внутри Кален-Цоп выглядел даже лучше, чем снаружи. Всё сверкало, благоухало, сияло и откуда-то лилась музыка. Нас встретила очень высокая особа в свободных, светло-сиреневых одеждах. Она повела гостей по роскошно обставленным залам, ярко освещённым коридорам к огромной узорной арке. Отодвинув занавес из искрящихся камней, нанизанных на серебряные нити, служанка пригласила войти в помещение.

Зал обернулся вовсе не комнатой, а громадной террасой! Кажется, я даже прокричал это от удивления. Повсюду стояли бархатистые пуфики, кушетки, обитые шёлком, на мраморном, лоснящемся полу покоился роскошный ковёр с серебряной оторочкой и позолоченной отделкой. Между сидениями возвышался небольшой столик, вырезанный из камня в виде замысловатой фигурной композиции, ломившийся от обилия различных кувшинчиков и сосудов, а также диковинных фруктов и съестных блюд.

О, то было чудесное утро! Дул прохладный, свежий бриз. Вдали террасы зависло лёгкое марево, размывшее горизонт. Несмотря на это, воздух казался кристально чистым.

Я радостно подпрыгнул к столу, и уже начал наполнять бокал, но ко мне подошла другая девушка, не такая высокая, как первая, однако в схожих нарядах. Она ласково забрала сосуд, сама наполнила кубок и протянула его мне.

Ну и жизнь! Ради такого приёма стоило столько времени мозолить зад верхом на лошади и студить спину, лёжа на земле.

Прекрасный дворец, обходительная прислуга, вино и рыба! Настоящая, жареная морская рыба! Наверное, даже сам Император не пробовал жареной морской рыбы. Ведь у Лемна не имеется прямого выхода в море, а перевозить свежую, как и приготовленную, рыбу караванами – невозможно. Она слишком быстро портится. Поэтому у нас, в Империи, либо довольствуются речной рыбой, которая считается едой бедняков, либо вяленой и основательно просоленной. Кушанье не из приятных.

От подобных мыслей у меня слюни потекли, и я жадно опустошил кубок, пытаясь хоть как-то утихомирить разгулявшейся аппетит.

— Опять пьёшь с утра? – издевательски спросила Манназ, устроившись на кушетке.

Я ей ничего не ответил, только попросил ещё вина. Мое желание вмиг исполнении, и, взяв кубок, я отправился к парапету террасы. С каждым шагом ветер усиливался, становился солонее. Когда подобрался вплотную к бортику, марево рассеялось, открывая такой потрясающий вид, что я на мгновение лишился не только дара речи, но и способности трезво думать.

Под террасой из стороны в сторону раскачивались изумрудные волны, покрытые сверху серебряной пеной. Там, внизу, зиял необъятный, густой, тёмный залив. Море разбивалось о причудливые скалы, из которых вырастали башенки, стены, и даже основания домов, замков, дворцов. Где-то подальше, вдоль громадного Кален-Цопа, из зелёной пучины вздымались утёсы поменьше, переходящие в сверкающие маяки. Меж бурлящих вод барахтались роскошные корабли, и кораблики поскромнее, я разглядел даже совсем крошечную лодочку. Все они устремлялись к гигантской пристани.

Это было великолепно. Огромный Эль’Тариот, вырезанный из скал Змеиных Гор. Огромное, бурлящее море, омывающее город и вклинивающееся в самое его сердце. Жаль, что я не настоящий художник. Жаль, что я никогда не смогу показать эту красоту жителям Империи во всём её величии, в первозданном виде. Незыблемый, небесный оплот, будто выросший посреди океана, составленный из камней и воды, словно причудливая и искусная мозаика великого мастера, порождающая истинную красоту градостроительства. Неужели Светлый город создали лунги? Или же вечный Бледный Суллун? Сами Всевышние?

Пригубил вино, но неожиданно меня замутило. Видимо, я слишком долго любовался пейзажем, и губы мои стали солёными. Красный, насыщенный цвет вина и солёный вкус напомнили о том случае, когда я во сне отхлебнул крови. Меня чуть не стошнило.

— Валентор, – окликнула меня Мина, – что ты там делаешь?

— Да, да, – спохватился я, – уже иду.

Тошнота мигом отступила.

Я расположился напротив Мины, на одном из бархатных пуфиков. И принялся поедать отложенную прежде и припасённую рыбину, жадно и непристойно чавкая.

Мина сняла платок с головы. Интересно, зачем она вообще скрывает роскошные волосы под этой никчёмной тряпкой?

— И долго нам здесь сидеть? – поинтересовался я.

— Не знаю. Пока Металлия не решит, где мы остановимся.

— А почему нельзя пройтись по дворцу? – спросил я с ноткой некого подстрекательства в голосе.

— Ну, во-первых, это запрещено, а, во-вторых, даже если и пустили бы тебя погулять, ты ведь мигом заблудишься.

Я нахмурился.

— Принцесса, не желаешь прогуляться с таким недостойным смертным, как я, по городу?

— Я не принцесса вовсе, – устало ответила Мина. – Просто госпожа меня так зовёт. Доставляет ей это какое-то удовольствие, сокрытое от прочих. Но, нет, желанием гулять с тобой я ещё не обзавелась. Попроси госпожу, желательно на коленях.

Манназ растянулась на кушетке, выпрямляя затёкшие конечности.

— Не думаю, что Металлии такое поведение по вкусу придётся, – заносчиво обронил я.

— Не зови её по имени, это не учтиво. Обращайся к госпоже почтительно, с уважением, на «Вы», на «Аман-Тар»! Хотя бы здесь.

Дамина явно увиливала от разговора, но я решил быть настойчивым. От женщин никогда ничего не добьёшься без настойчивости.

— Это ты хочешь видеть меня на коленях. Хочешь, чтобы я умолял о прогулке, – игриво протянул я.

— Я же говорила, что не люблю этот город. Он мне надоел. Я устала, голодна, и мне необходимо привести себя в порядок.

До прихода Металлии мы не разговаривали.

— Думаю, мы останемся здесь, – объявила госпожа, Аман-Тар. – Слуги покажут вам покои, у меня дела. Увидимся завтра.

С этими словами Дрейк удалилась. Я заискивающе взглянул на Мину, но та лишь нахмурилась.

Комната, выделенная мне, была обставлена в том же стиле, что и обеденная терраса – зелёные, изумрудные, синие цвета, бархат и шёлк. Обилие различных мягких поверхностей, пуфиков, кушеток, кресел. Разнообразные статуи, изображающие величественных полуобнажённых женщин, изящные подсвечники, несчётные тумбочки. Всё очень мило, празднично и нарядно. Чудесно живут лунги… Хотя… я оставался по-прежнему не уверен, кто же на самом деле проживает в Кален-Цопе.

Несмотря на то, что мне ужасно хотелось прогуляться по городу, я засел за письменный стол, вырезанный из камня, и принялся отмечать и зарисовывать всё, что мне удалось сегодня увидеть. Отправиться на прогулку в одиночку всё же не решился, хотя и страдаю запущенной формой безрассудства. Город большой, могу заблудиться. И что тогда?

Вынул из кармана кольцо, что вручила мне древняя, и покрутил его между пальцев. Возможно, стоит рискнуть и пойти? У меня же имеется этот пропуск. Что он значит?

Выполнив работу, я разделся и разлёгся на кровати во весь рост. Хвала Всевышним за то, что они создали дома, замки, кровати, подушки, одеяла, шёлковые простыни! Как же чудесно будет проснуться в таком роскошном месте, а не на природе, среди кустов, холмов и насекомых… Правда, я осознавал, что все эти чудеса создали вовсе не Всевышние, а люди… ну, в данном случае, наверное, лунги, просто принято возносить похвалу богам в час довольства.

Я, было, впал в дремоту, как кто-то без стука вошёл в помещение. Металлия? Еле прикрывшись одеялом, я нехотя разлепил глаза. Мина. При полном параде. В своем длинном, бордовом платье, волосы уложены в сложную причёску, которую обычно носит принцесса. Я страшно смутился.

— Вы бы, принцесса, хотя бы стучались. Я думал, что таких особ, как Вы, обучают хорошим манерам, – язвительно пробормотал я сквозь сон.

— Никогда не подумаю стучаться в комнату пьяниц! – звонко возвестила она.

— Я не пьяница! – запротестовал я бодрым голосом.

Насупился и натянул одеяло до подбородка.

— Если признаешь, что много пьёшь, то я пройдусь с тобой по городу.

— Что? Это очередная игра? Забава, не достойная твоих благородных кровей? Если пройдёшься со мной, то да – я пьяница. Кто угодно, выбирай сама!

Она улыбнулась.

Нам выдали двух белых лошадей. Такое ощущение, что в этом городе непременно всё должно сиять чистотой и безукоризненной белизной. Лишь только чёрный демонический конь Металлии никак не вписывался в спокойные картины Эль’Тариота, собственно, как и она сама – мрачное пятно на полотне, чернильная клякса.

Дамина снова надела на голову этот отвратительный, светлый платок, и тут я не выдержал:

— Ты зачем эту тряпку на себя нацепила? Голову боишься напечь?

— Нет… В Эль’Тариоте ныне новый закон, – начала рассказ приунывшая Манназ. – Все вампиры, находящиеся в городе, должны покрывать голову алым платком.

— Твой – даже не алый.

— Потому, что я – высокородная дочь верховного вождя, Повелительница и Госпожа крови, наречённая Атен Аум. Ношу цвет знати.

— Зачем нужны эти платки? – удивлённо хлопая глазами, поинтересовался я.

Мина взглянула на меня исподлобья.

— Ты слишком любопытный. Хотя… все люди, которых я знала, были точно такими же. Замечу, что они не очень хорошо кончили. Носим, потому, что должны. Таков порядок вещей. Это лишь метка, одна глава в летописи наказания нашего происхождения за отвратительный проступок одного! – Манназ становилась всё злее и злее с каждым словом.

— Что за глупости? От подобной метки легко избавиться, попросту сбросив платок.

— Это покров позора! К вампирам теперь относятся с великой осторожностью. Нас мало в городе, и каждого стремятся запомнить в лицо.

— А что произошло? – недоумённо спросил я.

— Ничего хорошего! Хватит болтать! Смотри лучше по сторонам, – оскалилась принцесса.

Вскоре смотреть по сторонам мне изрядно надоело. Мы побывали на центральной площади (то есть в парке), проехались по круговой дороге. Оказывается, что именно в этом месте соединяются два основных тракта Мирсварина – северный тракт и тракт Солаи́с. Я взглянул на библиотеку и на башни магов, но ни в одно из этих заведений меня не допустили, даже невзирая на предъявленное кольцо Металлии. Может, потому, что я с вампиром?

Насытившись вполне однообразной, хотя и очень изящной, архитектурой Эль’Тариота, я попросил Мину отвести меня на рынок. Может, дворец, вырастающий из моря, призван произвести впечатление и непременно очень красив, но это всего лишь голова города. Его сердце – всегда на рынке.

К своему удивлению обнаружил, что рынков в Эль’Тариоте теснится целых три! Два располагаются в специально выделенном квартале, рассекаемые небольшой, но живописной площадью. На первом, самом крупном, продают ткани, драгоценности, различных зверей, лошадей, скот и множество другого, на втором – только продовольствие. Третий рынок находится в портовом квартале, и торгуют там, по большей части, морепродуктами, скобяными товарами, снастями и необходимыми вещицами для кораблей.

Я решил отправиться в рыночный квартал первым делом, минуя порт стороной. Морепродукты – вещь, безусловно, хорошая, но, по словам Мины, дурно пахнущая.

Вновь оказавшись в толпе, я с прежним рвением приступил к изучению лиц странных незнакомцев. Мина предложила оставить лошадей в конюшнях за бесчисленными продовольственными прилавками, и прогуляться пешком.

Порядок и относительное спокойствие рынков поразили меня до глубины души! Даже здесь всё обстояло красиво, палатки серебрились и золотились в лучах осеннего солнца, никто не кричал слишком громко и настойчиво, зазывая взглянуть на то и попробовать другое. В общем, сердце главного города лунгов билось размеренно и выглядело таким же прекрасным, как и голова. Я даже стал как-то по-другому смотреть на Металлию. Если её великое происхождение способно создать столь чудесный оплот культуры и порядка, то, может, и в ней имеется что-то потрясающе светлое, ускользающее от глаз непосвящённых?

Мы пересекли рыночную площадь, украшенную многочисленными статуями, на этот раз изображающими драконов, и попали в огромный, разноцветный живой поток. Мина взяла меня под руку, и мы таким образом пол дня гуляли меж палаток, временами останавливаясь, чтобы оценить очередное ожерелье, искусно выполненный клинок или красивую ткань. На это время я даже позабыл, что нахожусь на чужбине.

Да, моя работа просто откроет глаза жителям Империи. Мы представляли себе, что древние по своему развитию не далеко ушли от дикарей. Но это не так. Совсем не так. Все эти царственные постройки, умело выполненные вещи, спокойствие и мир заставили меня задуматься. Возможно, лунги намного более развиты, чем мы, высокомерные жители Ривер-Немма… В Империи до сих пор нет города, полностью застроенного каменными зданиями.

Вскоре я выбросил подобные мысли из головы. Сейчас не время думать. Сейчас время наслаждаться происходящим. Я гуляю среди красивых вещей, красивых зданий, под руку, наверное, с самой прекрасной женщиной Диких Земель.

Мина прикупила себе массивные серьги из белого металла с большими бледно-серебристыми кристаллами и причудливую брошь-застёжку для плаща в виде змеи с сапфировым глазом из того же материала.

Главная таверна в городе разместилась на центральной круговой улице и носила звучное наименование: «Кольцо Небесной Странницы». Я в жизни не видел таких огромных харчевен! Пять этажей!

Мы решили устроиться на втором этаже у окна – и вид хороший, и не придётся мириться с шумом проносящихся мимо всадников и кипящей толпы. В общем, идеально. Пока Мина объясняла служанке, «чего мы изволим», я изучал посетителей. Разношёрстное общество. Маленькие, пузатые существа, синие, покрытые чешуей, словно рептилии, и в то же время гордые носители некого подобия костяного клюва на морде, вроде черепашьего. Кто это такие, я даже не представлял. Высокие, очень высокие люди, точно такие же, как и виденные мною служанки из Кален-Цопа, одетые в замысловатые, вычурные наряды, скрывающие голову платками, увешанными внушительными драгоценностями. А прямо напротив нас расположилась компания ушастых, длинноволосых, прекрасных созданий. Я решил, что это эльфы (ведь имел «довольство» быть знакомым с бессердечной Корной), и бесстыдно пялился на них, открыв рот.

Эльфийская девица, наконец, приметила мой интерес и ласково улыбнулась в ответ на такую нахальность. Я покраснел и тут же отвернулся. Нельзя так усердно заглядываться на посетителей, не прилично это.

— Эльфийка приглянулась? – заискивающе спросила Мина.

— Нет, нет! Я просто… никогда раньше не видел эльфов! – попытался сказать это погромче, чтобы хоть как-то оправдаться перед соседней компанией. Может, услышат? – Кроме Корны. А она, знаешь ли, не подарок!

Мина только усмехнулась.

Немного погодя нам принесли заказ. Два кувшина – для меня и Дамины, и жареную баранью ногу, разумеется, исключительно для меня. Я взялся ужинать, запивая мясо отменным вином. Мина тоже пила. Неужели здесь подают кровь? И не просто кровь… а кровь неводных? Отвратительно…

— Ненавижу остывшую кровь, натуральная гадость, – сморщилась черноокая спутница, подтверждая тем самым мои опасения.

— О, Всевышние, – прошептал я.

— Что, «О, Всевышние»? Здесь и не такое подают! У разных посетителей разные вкусы. Ни в какой другой таверне Мирсварина ты не отыщешь столь великого разнообразия блюд! Варёные куколки махов, к примеру, огромных мотыльков из Дэля…

— Гадость! Не продолжай! – возмутился я, прерывая речь сотрапезницы.

— О… да ты ещё не знаешь о самом редком, великом, и вкусном блюде. Не пробовал его, считай, вовсе не ел. Прочая пища – словно песок.

— Откуда тебе-то знать? Кровопийца… И радуюсь, что не ел. Не хочу я пробовать ничего подозрительного.

— О, да тебе понравится, – она лукаво улыбнулась.

— Скажи, дочь верховного вождя, какой металл кажется жителям Мирсварина самым ценным? – неожиданно выпалил я, изучая серьги, прикупленные Миной на рынке, покоящиеся подле неё.

— Тайли́н. Редкий, очень трудоёмкий в обработке, справиться с ним по силам лишь лунгам. Поверь, тебе он и не светит. Тайлин безумно дорого стоит, ведь полностью отражает магическое пламя. Вернее, магия минует его стороной.

Тайлин? Впервые слышу.

— В Мирсварине осталось слишком мало вещиц из тайлина. Тебе на них не взглянуть, – продолжила вампирша, будто смакуя злорадство.

Я слушал принцессу открыв рот. Кто бы мог подумать, что она знает такое.

— Это, кстати, для тебя, – Мина протянула мне застежку для плаща. – Она выглядит гораздо достойней той, что ты носишь, – на этих словах благородная девица очаровательно сморщила носик. – Будешь впредь помнить о «дикарстве» и «невежестве» Мирсварина.

— Благодарю… – растерянно пролепетал я. – Но, не стоило, такие издержки.

— Издержки? – рассмеялась принцесса. – О чём ты? Никаких издержек. За всё платит Металлия, а я с превеликим удовольствием трачу её деньги. Она-то этого делать не умеет.

Дамина продолжила радостно хохотать, но я её восторженности не разделил. На душе стало как-то печально. Манназ усердно подозревала меня в том, что я планирую обокрасть Металлию, а сама разве не точно тем же промышляет?

— Скажи, отчего Металлия так мало ест? Все лунги так скудно питаются? – тихо и уныло поинтересовался я.

— У неё нет больше голода… одна лишь жажда крови, – коварно ухмыляясь, объявила Мина. – Моей.

Я настороженно насупился и уткнулся взглядом в еду.

Дамина продолжила увлечённо разъяснять, что ещё она намеревается приобрести в городе, безусловно, на деньги своей госпожи. Ткани, платья, меня всё это не волновало, и я погрузился в собственные раздумья.

Когда мы закончили ужин, уже вечерело. Небо наливалось алым, отчего сроднялось с платками проходящих мимо таверны вампиров. Мы расплатились, забрали лошадей и отправились в дворец лунгов.

Я надеялся, что всё же удастся сегодня поговорить с Дрейк. Но не встретил её. Ни на террасе, ни в коридорах замка. Она даже не заглянула ко мне поздним вечером. Да. Металлии действительно не до меня. И было ли вообще когда-то?

Временами мне казалось, что я просто забавная игрушка для бессмертной. Но, тогда, то обстоятельство, что она спасла меня, выглядит очень подозрительным. Стоило возиться с беспомощным смертным ради подобных целей? Разве? Разве стоило таскать меня за собой, как будто я её приближенный? Стоило спать со мной? Что на самом деле на уме у этой женщины? Чем я стал в её игре? И кто я для неё? И почему меня это волнует?

Пока всё волшебно, ничто не угрожает моей жизни, я сплю на лучших постелях и ем лучшую пищу, а красавица-принцесса дарит мне драгоценные броши. Где-то посреди Равнинного Дэля меня дожидается чудесная библиотека, лучшая из виданных. Я в центре величественного города лунгов, занят любимой работой. Всё сложилось очень удачно. Но почему же тогда мне так трудно найти покой?

Несмотря на удобство и просторность кровати, я долго ворочался и уснул в смятении. Перед тем, как погрузиться в забвение, вспомнил слова Металлии. Она хотела отвести меня в какое-то сказочное место с искусными жрицами Даннун. Кто такая эта Даннун?

На утро мне принесли богатый завтрак, достойный королей. Уничтожив его, я сел за работу. Сегодня день совета…

За окном громко, с надрывом кричали прибрежные птицы. Я подошел поближе, желая разглядеть их, а затем отогнать прочь, но не успел. Улетели. Неплохой, можно даже сказать дивный день нас ожидает! Зелёная вода играет солнечными отблесками. Ветра почти нет, тихо, даже волны не разбиваются о скалистую основу дворца.

Совет… интересно, а попаду ли я туда?

— Приветствую смертных! Готов?

Я вздрогнул. Металлия зашла беззвучно.

— Ты до смерти напугала меня…

Она засмеялась.

— Какая безыскусная словесная игра, – проворчала госпожа.

Дрейк выглядела уставшей и потрёпанной, будто всю ночь с демонами боролась и не сомкнула глаз. Хотя… это не в её стиле. В её стиле бороться с вином, медом, элем… или Мизраэлем… Да. Опять игра слов. Что на меня нашло?

Я уставился на Металлию, разодетую в лучшие наряды, неизменно тёмных оттенков. И, по-прежнему, в штанах… Хоть бы раз взглянуть на неё в платье, одежде, которую и полагается носить женщинам всех видов, не важно, лунги они или же смертные, как я.

— Так ты возьмёшь меня с собой? – чуть ли не прокричал я от восторга. – На Мирн Кас?

Дрейк задумалась, и у меня едва не остановилось сердце.

— Нет, разумеется, я тебя сюда притащила чтобы в заключении посреди чертогов лунгов подержать, для усмирения и большей покорности, – насмешливо проговорила она.

Древняя устало опустилась в кресло и закрыла лицо руками. Запустила изящные пальцы в длинную, густую чёлку, что скрывала её лоб. Что она там прячет? В Империи никто не носит подобных причёсок.

В воздухе повисло напряжение. Беспокойство и тревога распространялись от лунга упругими волнами, заполняя свободное пространство даже во мне. Я присел на стул с высокой спинкой рядом с Металлией.

— Возьму конечно, – прошептала женщина.

Опять молчание. Странное утро.

— Послушай, – твёрдо и уверенно произнёс я. – Что происходит? Отчего ты такая мрачная? Ты пугаешь меня… расскажи мне правду, какой бы та не была. Сомнения всё портят.

— Верно, – безразлично ответила она, перебирая пальцами воздух.

Вот тебе и раз… Великая и Ужасная Металлия Дрейк волнуется. Что за совет такой предстоит нам?

— Как тебе город? – спустя некоторое время спросила она.

— Красивый. Ты была права. Даже очень, очень красивый… лишил меня дара красноречия, как слышишь теперь ты.

Я тихонько хихикнул пару раз про себя, но ничем не выдал истинных чувств. Дожидался от Аман-Тар колкостей и острот, в которых она заявила бы, что я никогда не обладал упомянутым даром, ни до посещения Эль’Тариота, не завладею им и после него.

— Ну тогда любуйся. Не долго нам осталось…

Я даже как-то расстроился, однако город мне действительно понравился. По-крайней мере, в нём ещё ничего дурного не произошло.

Вскоре вошла рослая служанка и пригласила Металлию на выход. Древняя жестом позвала меня за собой.

Пока мы плутали по коридорам, Дрейк натянула на меня капюшон от плаща и шепнула на ухо:

— Даже не вздумай ни с кем разговаривать. Не подводи меня.

Я приуныл.

Нас ввели в огромный, сферический зал, окном которому служило лишь круглое отверстие в куполообразном своде, око ветра. Стены зала покрывали спирально закрученные колонны, обвитые лепниной в виде стеблей и листьев. По всей окружности проходила длинная каменная скамья. В центре на круглом пьедестале располагалась массивная бронзовая жаровня о трёх ногах, в которой пылал зелёный огонь, невиданной мною прежде красоты. Ко кайме возвышенности устроились высокие мраморные кресла, узорные спинки которых не повторялись, изображая разнообразные символы или же объекты: концентрическую спираль, маяк, полумесяц, словно кем-то смазанный и размытый… всех я и не запомнил.

Недалеко от главного круга из кресел разместился второй, за ним третий и четвёртый. Замыкающий, пятый, очутился самым многочисленным.

Металлия указала пальцем на длинную скамью, опоясывающую помещение, и я туда уселся. Вытащил из кармана клочки бумаги и тот самый письменный инструмент, дашр, удобный в переноске и крайне полезный в делах моих. Не могу позволить себе пропустить что-нибудь важное.

Дрейк прошла к одному из кресел в первом кольце и медленно в него опустилась.

Постепенно зал начал наполняться другими участниками Мирн Каса, занимающими различные, отведённые именно им, положения. Вскоре появилась Мина. Сегодня её голову покрывал светлый платок, расшитый серебряными нитями. Её сопровождала Малоана с алым покровом на голове. Заметив меня, принцесса сильно удивилась, но присела рядом, а служанка встала возле своей госпожи.

— Тебе здесь не место! – прошипела Мина.

— Меня Металлия пригласила, – тихо, но самодовольно ответил я.

— Убери немедленно свои бумажки! – прощебетала Манназ, выхватывая у меня из рук заметки.

Пока мы боролись за письменные принадлежности, зал окончательно заполнился. В первом круге осталось лишь два свободных места, и я уже знал, за кем закреплено одно из них…

И оказался прав. Вошёл Мизраэль, как всегда белоснежный, светящийся, укутанный в три слоя дорогостоящих нарядов. Гордо подняв голову, он вышагивал в сторону Металлии. Даже смотреть смешно… Сколько в нём напыщенности. Сев рядом с Дрейк, он принялся что-то шептать ей на ухо… Жаль, что я не читаю по губам.

Внезапно моё внимание привлекла незнакомка, ютившаяся на скамье у стены с другой стороны дверей. Длинные, вьющиеся каштановые волосы, почти такие же длинные, как у Мины, зелёное, утягивающее грудь и талию платье с россыпью золотых цветов, белая кожа… Она была прекрасна. Одной рукой девица перебирала волнистые пряди, другой придерживала белый меховой воротник. Чем дольше я на неё смотрел, тем сильней отдалялся от окружающей действительности.

Щёки девушки искрились влажным, розовым румянцем, как будто она только вернулась с мороза, губы и глаза блестели. И тут я понял… она не простая женщина. Она… эльфийка! Да, да. Длинные, острые уши! Всегда подозрительно к ним относился, но, видимо, они и вправду не портят внешность.

— Ты опять на эльфиек глазеешь? – язвительно спросила Дамина. – Что за одержимость такая?

— М…

В данный момент я не мог выдавить из себя ничего членораздельного.

— Её имя Зар’Ашш, или Зорка́на. Когда-то она была знаменитой певицей, что исполняла сладким голосом напевы для богов в эльфийских храмах, -– вещала Мина странным тоном, -– теперь же она никто, лишь отблеск той славной госпожи.

Я задумался о несчастной судьбе незнакомки, что же такое приключилось, почему судьба обделила её?

Вдруг все притихли. В зал проникла высокая женщина в платье довольно простого покроя, но сияющего золотом, словно солнце. Голову её венчала сложная причёска, сооружённая из светлых волос. На плечи величественной особы спускались отдельные пряди, обвитые нитью с драгоценными камнями. Лицо дамы украшали рисунки, нанесённые блестящей краской. Когда она проходила мимо, мне показалось, что я попал в сад с сотней цветущих деревьев. За вошедшей тянулся длинный, ярко-белый плащ. Она села на главный, самый большой и высокий каменный трон, и заговорила:

— Эр’Аман-Тар, эр’Эмин и Митрин-Тар, досточтимые сайлуны от каждого великого происхождения, на этот раз обойдёмся без горячих приветствий, ибо теперь они кажутся неуместными. Как я вижу, далеко не все приглашённые откликнулись на послания и пришли в Нат Комсат, чтобы решить важнейший, как мы полагаем, вопрос.

Кто-то из присутствующих нервно зафыркал, кто-то усмехнулся.

Я с трудом мог представить, что здесь творится, и, видимо, мне не удастся узнать всё до конца. Благо, изъяснялись окружающие на чистом часлнате.

— Лунги, великие перворожденные лунги, – продолжила странная женщина, – пребывают в этом мире с момента его сотворения, и многие страстно желают вернуться в Редел…

— Что ты имеешь ввиду, Эвола, Великая Странница, сайлун лунгов, – зазвучал строгий голос рослой госпожи, укутанной в ткани роскошных одежд, с лицом, прикрытым прозрачным навесом.

— Может, не будешь перебивать, Фай, Мастер Караванов? – возмутился какой-то черноволосый древний в фиолетовой мантии и подозрительных украшениях.

— …посему они решили отделиться от нас, и удалиться с земель Мирсварина, вотчины Круга, его щита, – равнодушно объясняла суть сборища эта самая Эвола, сайлун лунгов. – И где-то там, за Пределом, раскрыть врата, ведущие в Тчелан и пуститься на поиски Редела. Сегодня же надо решить, что нам с этим делать, и делать ли что-то вообще.

— Что это значит? Круга больше не существует? – продолжила властным голосом вещать некая Фай.

— Мы здесь, живее всех живых, – едко отметил тот черноволосый лунг в мантии.

— Я вижу иное! – возразила Фай с закрытым лицом. – Здесь лишь малая часть. Значит ли это, что Мирн Кас теперь наша вотчина, вовсе не лунгов?

Рядом сидящий мужчина в сходных нарядах было раскрыл рот, но Фай, Мастер Караванов, остановила его жестом.

— Иного не дано, – усмехнулся Мизраэль. – Но, право, как сказал Вед Шарим Ласс, мы здесь. И щит по-прежнему поддерживаем мы, а не Великий Мастер Караванов, Великолепная Фай Мала́н. Изволь дослушать!

— Если врата будут открыты, Мирсварин ждёт неминуемая гибель от демонической скверны, – громко провозгласила Эвола.

— Аман-Тар, Великая Странница, ты вроде бы упоминала, что произойдёт это за пределами Мирсварина, так нам какой от этого прок? Вернее, какое нам дело до того, что творится там, за Рубежом? Покуда это не касается Мирсварина, и Билинго́ра и Рангами́ра в частности, митриникийцам нет до этого дела, – отчеканила спорщица с прикрытым вуалью лицом.

— И какое нам дело? Мне никакого, – подхватил кто-то ещё из толпы.

— Фай из дома Ун, – проговорила Металлия таким жутким голосом, которого я от неё ни разу не слышал. – Не ищи выгоды и прока от событий, в которых можно усмотреть лишь погибель. После неудачи за Пределом, отступники явятся сюда. Именно так и произойдёт. Лишь в Мирсварине разверзаются врата.

— А… Великая Госпожа, – надменно отразила Фай, поправляя край ниспадающего одеяния. – Стражница и сокрушительница скверны, у нас имеешься ты для защиты от демонов и врат.

— Ты не понимаешь сути… – раздражённо прорычала Металлия, вцепляясь большим и указательным пальцем себе в переносицу.

— Аман-Тар, Великая Странница, сайлун, что ты предлагаешь нам? Проследовать за вашими братьями и сёстрами по пятам? Выслеживать их за пределами Мирсварина? Не вижу нужды. Они покинули наши земли, и славно, – раздался плавный голос некого знатного господина.

— Заклятье! Разве оно нашлось? Они нашли его? – вопросил благородный, светловолосый эльф.

— Саволи́д Аэ́н, сайлун эльфов, Властелин горизонта, Владыка созвездий, – возвышенно проговорила Эвола. – Мы не знаем, что произошло с проклятым заклятьем. Но что предпримет твоё происхождение, когда отступники явятся в твои земли и раскроют там врата, наводняющие округу демонами?

— Мне необходимо время, – испуганно выдавил из себя эльф. – Нам необходимо время для раздумий. Какое это имеет отношение к нашим землям, если приключится за Пределом?

— Времени не осталось, друг мой, – проговорил Шарим Ласс. – Лишь толика, песчинка. Лишь сейчас, без упований на завтра. Решай немедленно, тебя избрали для этой цели.

— Это дело лунгов, не иных происхождений, – заявила Фай. – Мы не поддержим решение о преследовании и поисках заклятья на чужбине, ценой наших средств.

— Фай, – твёрдо возгласила Металлия, – сядешь на колени к Эволе? Ведь в её кресло метишь столь опрометчиво.

Шарим Ласс заржал, словно дикий конь, но никто его веселья не разделил.

— …или ты забыла, кому обязан этот город своим существованием и процветанием? – вступил Мизраэль, принимаясь злиться, голос его становился твёрже с каждым словом.

— Митриникийцы вас не поддержат, – Малан, Мастер Караванов, поднялась на ноги. – Круг разомкнулся, вы – в меньшинстве.

Фай подошла к Металлии и громко и надменно произнесла:

— Великая Госпожа, теперь можешь вернуться в свой проклятый кружок, обступленная аранами и смертными. Черни, среди которой тебе самое место.

На этих словах все участники разом поднялись со своих мест, начали стучать кулаками по распростёртым ладоням и что-то кричать на родных языках. Поэтому я ни слова не понял.

Они, наверное, сутки могли так развлекаться. Прочие присутствующие занервничали, но внезапно двери распахнулись. Из коридора просочился невыносимый холод, мурашки пробежали по спине. В зал влетели вихрем четыре бледные, коротко подстриженные девицы с волосами неестественного, светлого цвета. Все одинаково одетые, или, лучше сказать, одинаково раздетые – прикрытые лишь набедренными повязки, и кусками ткани, перетягивающими грудь. Зато украшений на них было хоть отбавляй – сотни браслетов на руках и ногах и множество серёжек в ушах, которые напоминали собой эльфийские. При этом новоприбывшие почему-то не носили обуви… (в совершенно не подходящий сезон!).

Совет сразу позабыл все разногласия и уставился на двери. Вбежавшие особы упали на колени, и тут вошла пятая. Стройнее, выше, белее остальных, чуть более прикрытая – в длинной струящейся юбке, с разрезами по бокам, украшенная множеством поясков и бусинками. Грудь девицы усыпали нити из самоцветов и амулеты на шнурках. При каждом её шаге по помещению растекался приятный звон браслетов и цепочек. За бледной госпожой следовало полотно густых, бело-серых волос. У людей не бывает таких… Её лоб заполняли сложные рисунки, наподобие тех, что частенько можно было наблюдать над бровями Мины. Гостья вышагивала босиком, и я слышал шлепки каждый раз, когда обнажённые ступи касались ледяных плит пола.

— Сами́рна, дочь Онгуа́на, Властителя холода, Повелителя снежных бурь, – объявила во всеуслышание Фай Малан.

Преисполненная достоинства, нежданно объявившаяся девушка подошла к первому кругу кресел и остановилась рядом с Металлией.

— Ну вот, явились белые драконы, просите помощи у них. Предел и без того обязан драконам, – язвительно отчеканила Фай и поспешила к выходу.

За Великолепной Госпожой последовал и мужчина, сидящий всё время молча рядом, и целое представительство от происхождения.

— Прошу простить меня, я опоздала, – проговорила белоснежная Самирна, слегка поклонившись присутствующим.

— Как и все мы, – печально протянул Шарим Ласс, сохраняя при том лукавую улыбку на лице.

— Мой отец не намерен вмешиваться в дела лунгов, – продолжила Самирна, – покуда они не касаются границ Мирсварина.

По залу вновь раскатился гул негодования, участники принялись кричать наперебой. Кто-то подошёл к полуобнаженной белоснежной девице и всплеснул руками перед её лицом. Самирна злобно взглянула в сторону обидчика и выдохнула клубы белого пара. Мне показалось, что на пол посыпались кристаллики льда.

Эвола поднялась и вышла прочь. Члены Мирн Каса недовольно переговаривались на родных языках, но всё же постепенно расходились.

Я пребывал в оцепенении. Что всё это значит? Врата, заклятье, демоны, белые драконы, на вид вполне человеческие… И почему эта надменная Фай решила прилюдно (ладно, не людно, но лунгово… или, как правильно выразиться?) оскорбить Металлию?

Опасность, исходящая от врат и демонов, миновала, или же я ничего не понял?

Почти все разошлись, когда угрюмая Металлия подошла ко мне со словами:

— Ничего не говори, твоих вопросов я не вынесу. Сегодня ночью, после пиршества, отведу тебя туда, куда обещала. А завтра мы уезжаем.

Дрейк вышла из Нат Комсата, следуя за Мизраэлем. Мина тоже куда-то испарилась.

Я остался один, погружённый в непонимание. Хотя… не совсем один. Прекрасная эльфийская певица, как и я, продолжала сидеть в зале. Она смотрела на меня и мило улыбалась. Чудеса!

Но как только я решился подойти поближе и завязать беседу, эльфийка ускользнула, словно солнечный зайчик. Золотые нити её платья игриво поблёскивали…

Догонять девицу я не стал, побрёл восвояси. Но следовало бы…

Одно из ответвлений холодного коридора привело меня к выходу на очередную террасу. Какой большой, но однообразный дворец. Присев на скромную каменную лавочку, я опёрся о стену спиной.

Скучный, безрадостный день меня ожидает… до «пиршества», разумеется. Смогу ли я там блеснуть выученным танцем? Все эти лунги, непонятные врата, беловолосые девушки и эльфийские певицы никак не давали мне покоя, но те две женщины, которые могли хоть как-то прояснить ситуацию, куда-то исчезли. Я здесь один. Человек…

Я сидел с прикрытыми глазами, но на мгновение мне почудилось, что мимо промчалась Мина. По крайней мере, я отчётливо видел подол её бордового платья. Или это платье кого-то другого?

Разумеется, Дамины поблизости не оказалось. Как и кого-либо вообще. Уныло пошагал в покои, закреплённые за мной в Кален-Цопе.

Весь оставшийся день просидел на роскошных пуфиках, среди красивой ткани и мебели, с бумагами, планами и зарисовками. Один. Я подолгу заглядывался в окно, на Залив Змеи, на мимо проплывающие корабли, на кружевную морскую пену и белоснежных прибрежных птиц, омерзительных созданий Всевышних. Возможно, в Империи моя Дамала тоже смотрит в окно и ждёт суженого. Или не ждёт… В общем-то, мне уже не важно. Просто приятно представлять, будто у тебя имеется место, куда можно вернуться. Всегда. Собственный гостеприимный дом, без демонов, мирской гибели, страхов и сомнений. Мир древних, возможно, очень красив, необычен и захватывающ, но он не постоянен, словно море, омывающее берега Эль'Тариота. А я хочу устойчивости. Твёрдой почвы под ногами.

Когда за окном стемнело, и в чёрных морских водах затанцевали жёлтые огоньки, в дверь постучали.

Вопреки моим ожиданиям, это оказалась сама Металлия, а не Мина или долговязая служанка. Древняя до сих пор была одета так же пышно и богато, как и ранним утром.

— Тебе не жарко во всём этом? – поинтересовался я.

— Вечером нет. Пойдём, сопроводишь меня до длинного зала, непременно осыпая вопросами по пути, – возвышенно (но, как и всегда, наигранно) объявила она, предлагая взять себя под руку.

— С чего это вдруг мне такая честь выпала? Я ведь простая чернь, и, кажется, здесь не только Мизраэль мне не рад, – уныло пробормотал я.

— Какое дело тебе до них? Ты мой, забыл? И если я желаю, чтобы ты проводил меня, ты проводишь.

В этом была вся Металлия. И в этом же был весь я на данный момент. Складывалось впечатление, что она делает всё для того, чтобы позлить Мизраэля и других, из зала собраний с зелёными огнями.

Мы покинули комнату. На этот раз я не уныло плёлся позади бессмертной госпожи, прожигая взглядом её спину. Мы шли рядом, да ещё и под руку.

— Если всю жизнь будешь оглядываться вслед чужому мнению, рассудком повредишься, – прошептала она, как заговорщица, плутовато улыбаясь. – Меня окружает непроницаемая пелена из слухов, не очень приятных, к слову.

— Что эта Фай себе позволяет? – сквозь мысли произнёс я. – Что за слухи такие? Может, я протиснусь через их пелену?

— Когда-нибудь, я расскажу тебе, – загадочно откликнулась Металлия.

— Когда? Сейчас? Сейчас очень подходящее время, – усмехнулся я.

— Когда-нибудь. Однажды.

— Обещаешь?

Но она ничего не ответила.

Глава 6

Предстоящий пир представлялся мне неким неистовым безумием.

Но когда перед нами распахнулись двери длинного зала, и мы прошли внутрь, я понял, что изрядно ошибался. Всё выглядело достаточно приемлемо и узнаваемо, как на обычных Имперских празднествах, за исключением того, что помещение было убрано в стиле прочего Кален-Цопа – дорогие ткани, блестящие предметы, синий, бирюзовый и индиговый. За одним из протяжённых белых столов разместились многие гости, некоторых я уже видел на Мирн Касе. Все они ели, пили, громко разговаривали и радовались. По залу туда-сюда сновали слуги с огромными подносами, изобилующими едой и выпивкой. Чуть подальше плясали нарядные красавицы, увешанные золотыми драгоценностями, заслоняя стройными телами музыкантов, на которых уж совсем никто не обращал внимания. Обыденное пированье, ничего выдающегося.

Наши места находились рядом с главным столом. Ну, не настолько рядом… но намного ближе, чем я бы когда-либо мог себе позволить в Империи. И даже представить, что могу позволить подобное... Металлия села вблизи Мизраэля, загородив его от меня. Ну и славно, а то от белизны этого лунга уже в глазах рябит. И хотя я никак не мог видеть его, всё равно чувствовал, как тот дырявит меня взглядом сквозь госпожу. Опять воображение не даёт вздохнуть спокойно.

Я залпом осушил кубок, и жизнь показалась веселей.

— Ох… снова со мной этот пьяница… я же просила не садить тебя подле меня! И вехи будет мало! – прокричала Мина, тыкая в меня пальцем.

Даже не заметил её. Вновь оказался между двумя женщинами… это судьба, наверное.

— Ты ведь опять напьёшься и будешь дышать на меня скверным воздухом! Ненавижу этот запах!

К принцессе вернулись её замашки, она точно так же «пела» в день нашего знакомства. Красивая, но нестерпимая.

— Да ладно тебе, Манназ, – отозвался я. – Ты на меня дышишь кровью и могильным холодом, а меня и от того, и от другого тошнит. Придётся как-то с этим мириться…

Мина недовольно хмыкнула и присосалась к бокалу на высокой, тонкой, витиеватой ножке. В Кален-Цопе всё витиеватое.

Металлия приступила к поеданию некой малопонятной жижи, а у меня от чего-то пропал интерес к угощениям. Ничего хорошего.

— Зря она это сделала… – пробубнила Мина, не отлипая от бокала.

— Что «это»? Кто «она»? Что ты там такое пьёшь, если оторваться не можешь?

Нет, я, разумеется, догадывался, что именно она пьёт…

— О, это – волшебный напиток… – прошептала Дамина.

Как-то раньше не приходилось видеть печальную дочь верховного вождя, наречённую принцессой, в столь восторженном состоянии.

— Зря она тебя привела, зря пригласила с собой, ещё и под руку вошла в длинный зал с таким недостойным.

Принцесса рассмеялась.

— Ты – высокомерная и заносчивая, – сердито выдавил я. – В целом, малоприятная особа.

Мина лишь продолжала лениво хихикать, никак не отвечая на мои выпады.

— Слушай, а где эта эльфийская певица, Зоркана? Она ведь будет петь? Я хотел сегодня поговорить с ней, но она сбежала, – решил сменить тему и не ссориться с вампиршей.

— Не надо с ней говорить, – отрезала Дамина.

— Это почему? – заискивающе улыбаясь, поинтересовался я.

— Ты такой любопытный! Суёшь свой нос куда не просят. Надеюсь, кто-нибудь тебе его откусит.

Я уныло взглянул на еду, так и не пожелав съесть хоть что-то, наполнил кубок.

В зал вошли прислужницы, неся перед собой громоздкие подносы. Одна из них, добравшись до нашего стола, убрала полуобъеденного кабана и вместо него водрузила в центре блюдо с коричнево-золотистым, ещё шкварчащим, мясом. Выглядело оно настолько привлекательно и пахло так заманчиво, что я всё-таки решился попробовать и угоститься хотя бы кусочком. И не пожалел… мясо оказалось настолько вкусным, сочным и мягким, что я чуть не подавился собственным удивлением и восторгом. Никогда не пробовал ничего подобного. Потрясающе!

Умяв порцию за мгновение, я быстренько стащил ещё одну. Потому что на поджарку набросился не единолично.

В зале затихло, разговоры прекратились, казалось, даже музыка стала играть спокойней и медленней. И виной всему – мясо! Его не ела лишь Мина (больше вампиров на празднике не наблюдалось), и та странная, белая и холодная Самирна.

Доев второй кусок, я устало отвалился на спинку стула.

— Вот это да… – умиротворённо произнёс сам для себя.

— Не сомневаюсь, – отозвалась Мина.

— Жаль, что ты не сможешь это попробовать, – язвительно выговорил я.

— Я тебя вполне понимаю, – необычным голосом откликнулась Манназ.

— А почему та белая не ест? – я указал поворотом головы на Самирну, дочь Онгуана, Повелителя чего-то там. – Она ведь не вампир?

— Она не ест себе подобных, – процедила сквозь зубы Мина. Точнее, сквозь бокал.

Меня охватил ужас.

— Ч…что? Я… я съел… человека? – в ужасе всплеснул руками.

— Ох, Валентор, не смеши, – устало выговорила Дамина, – какому здравомыслящему существу в голову придёт поедать людей? Это просто мясо зелёного дракона. То самое блюдо, о котором я тебе рассказывала в таверне. Помнишь? Самое вкусное и одухотворяющее кушанье среди всех земель.

— Дра…дракона? Я съел дракона… не может быть… это ещё хуже! Я буду вечно проклят… ужас… дракона… – запричитал я, впиваясь пальцами в голову.

— Проклят? Что за глупость? Зелёные драконы вполне глупы и пустоголовы. Гнусные вредители! И, между прочим, если бы вы с ним встретились при иных обстоятельствах, – говорила принцесса, тыкая изящным пальчиком в объедки, – он бы тебя первым слопал. Считай, что это была оборона.

— Я буду вечно проклят, – не слушая слов Мины, повторял я наговор.

— Да успокойся же! Зелёные драконы – вкусная штука! В Мирсварине их едят, – она подняла бокал, – их кровь вкуснее крови моих сестёр.

На этих словах Мина заливисто рассмеялась. Видно, драконья кровь дала ей в голову точно так же, как мне вино.

Упомянутые зелёные драконы и вправду оказались на редкость вкусными, и можно предположить, что проклятья не существует… но вот что странно. Мина сказала о той холодной, что она не ест себе подобных. То есть, девица – настоящий дракон?! Я чего-то не понимаю.

Возможно, конечно, она подозрительная. Необычно одевается, выглядит и всё прочее, но куда больше походит на человека, чем на дракона. Я драконов видел, знаю, о чём говорю.

— Мина… мне кажется, тебе пора завязывать с этой кровью, ты от неё дуреешь, – сердито прошипел я, вглядываясь в мутнеющие глаза принцессы.

Кто знает, что ей в голову взбредёт? Ещё вздумает меня соблазнить.

Я ухмыльнулся.

— Белая девица совершенно не похожа…

Мне не удалось закончить фразу, потому что Металлия наклонила спинку стула назад, выдернула меня с места и потащила куда-то, ухватившись за плащ. Сил у неё немерено.

— Пойдём, нам пора. Ну же, – она рыкнула на меня, видимо за то, что я никак не мог совладать с телом, и путался в собственных ногах.

Куда именно меня поволокла госпожа, я сразу понял, но так хотелось узнать о белой девушке и драконах… правда, ещё больше хотелось послушать, как поет эльфийка.

Металлия буквально вынесла меня за шиворот из зала, в коридоре же мне всё-таки удалось собратья и пойти самостоятельно.

— Металлия! Мы к Даннун?

Она только кивнула в знак согласия.

— Я пропущу пение эльфийской красавицы…

Дрейк недовольно хмыкнула и устремилась вперёд.

Из замка мы вышли не через главный ход, ведь Металлия пожелала «срезать». На первом этаже, в одной из комнат, располагалась огромная круглая пристройка с куполообразным потолком. Древние, как я заметил, любили обилие и нагромождение деталей – стены и свод помещения составляли кусочки цветного стекла, сплетённые в сложные растительные узоры. Всё это тонкое изящество поддерживали узкие серые колонны и перекладины. В конце пристройки находилась дверь, уводящая, как выяснилось, в сад.

— Запоминай, обратно я тебя не поведу, – бросила мне госпожа, не оборачиваясь.

Я решил не возражать.

Сад очутился очень густым, и в темноте его стало довольно трудно пробираться, особенно для кого-то, вроде меня. Дальше своего носа я вообще ничего не мог видеть. Хвала Всевышним, голова Металлии словно светилась, как и плащ, отороченный серым мехом… в него-то я и вцепился. Она лишь усмехнулась. Наконец, между веток что-то замаячило, раздался некий шум. Я попытался рассмотреть, что же там такое творится, заглядывая Металлии через плечо. Именно таким образом и врезался в ветку.

Древняя так неожиданно схватила меня за руку, что я испугался. Она подтащила меня ближе одним резким рывком и шёпотом заговорила, так, будто пытается утаить свои недостойные речи от всего Эль’Тариота.

— Мы сейчас выйдем в квартал поклонений, где нашли приют храмы многих богов и богинь местных жителей. Твоя вотчина. Когда всё закончишь, обратно той же дорогой. Нечего тебе по улицам разгуливать, среди теней и мрака.

— Да, но… предположим, что я смогу добраться до той круглой пристройки… но дальше-то как?

Покровительница недовольно нахмурилась, давая понять, что моё неумение быстро схватывать особенности местности ей не по душе.

— Расскажи мне об этой Даннун, – попросил я сопровождающую.

— Я не знаю Даннун, – улыбнулась она, и тёплый свет масляных фонарей, пришедший в сад издалека, озарял её довольное лицо. – О ней говорят, что та – розовокрылая, кристальносердная, перламутровая богиня, что объединяет все происхождения пылкой страстью. На самом деле, жрицы и жрецы Даннун попросту выставляют одноразовую «любовь» на продажу, за деньги, расположение, благосклонности. Накапливают богатства, а затем втискиваются на арену власти…

Если же Металлии не нравится это место, то зачем она меня туда повела?

— Я тоже не знаю Даннун. В Империи имеется похожая народная богиня, Черна́, владычица плотской любви, страсти и ворожбы, – заметил я. – Чёрной магии…

— Да. Сегодня познакомишься с Даннун, – выдала госпожа и ухватилась за мой локоть, потянув вперёд.

Запнувшись не понять обо что, я выкатился на мощёную дорожку. Нет, это была не просто дорожка, а одна из центральных улиц Эль’Тариота. И прямо за ней раскинулся огромный каменный храм, освещённый десятками круглых, исполинских жаровен, поддерживали которые мраморные изваяния в виде крылатых женщин. Между многочисленными колоннами фасада растягивались гирлянды из живых цветов и расшитые тканевые навесы.

Мы быстро пересекли дорогу и подошли к парадной двери храма. Вдоль длинной лестницы росла вереница гладких, узких колонн, служащих опорами для узорных перекладин. По бокам от обитых медными пластинами дверей, стоящих отрытыми, возвышались огромные горшки, в которых ютились непонятные маленькие деревца.

Мне уже нравилось это место.

Металлия первой вошла в святилище, я, как верный пёс, следом. В нос ударил горячий, приторно-сладкий аромат, распространяемый бесчисленными стеклянными курильницами, усыпающими стены и колонны. В отличие от Кален-Цопа, в убранстве храма использовались тёплые цвета и оттенки – красный, бардовый, коричневый, оранжевый, золотой. Мне стало жарко, захотелось скорей сбросить одежды.

Металлия направилась вперёд, оставляя на алом ковре после себя грязные следы. Вскоре нам навстречу вышла статная женщина, звенящая драгоценностями при каждом шаге, в длинном, ало-золотом балахоне с отогнутым воротом. В ушах пришедшей сверкали массивные золотые серьги. Её чёрные, блестящие волосы собирались на макушке в высокую, гладкую прическу, украшенную длинной спицей, с которой свисали бубенчики. Вот, что за звон…

— Великая Даннун приветствует усталых паломников, чего изволите? – пропела она.

— Чего мы изволим? – спросила Металлия, складывая руки на груди и обращаясь ко мне.

Мои глаза суматошно забегали из стороны в сторону, а язык словно онемел.

— Чего ты изволишь, не я, – добавила древняя, завидев мое замешательство.

Я опять-таки не сумел ответить, и тогда моя благодушная госпожа сама приняла решение, назвав некое имя прислужнице храма.

Дрейк протянула жрице странную монету, напоминающую местные деньги – ри и дайны – круглую, с отверстием посередине, только вырезанную из полупрозрачного зелёного камня. Смахивает на высококачественный, первоклассный нефрит. Женщина приняла подачку с почтенным видом и жестом пригласила нас проследовать за ней.

— Разве это не бесплатно? Не знал, что в храмах любви жрицы берут деньги за свои услуги, – с ужасом я обнаружил, что произнес эту мысль вслух, и отступать более было некуда. – Думал, они отдают себя задаром, это сродни благотворительности, восхвалению богини.

— Можно и задаром. Такие тебе нравятся? – усмехнулась Металлия, прищуривая левый глаз. – Желаешь получить загадочную болезнь как знак божественной благодати? Или затем принимать куда более «загадочное» лекарство, которым непременно примется потчевать тебя местный врачеватель?

— Ты неучтива к богам. Богохульница, – шутливо улыбнувшись, прошептал я.

Меня передёрнуло от одной мысли о подобных болезнях и многообещающем лечении.

Мы свернули в левое крыло. Женщина удалилась, я развалился на красной кушетке среди шёлковых подушек. Металлия опёрлась спиной о стену, сложа руки на груди. Интересно, зачем она всё это делает для меня?

Я поднялся на ноги и подошёл к госпоже, оглянулся по сторонам. Убедился, что за нами не наблюдают и произнёс, округляя глаза до предела:

— То, что ты делаешь – это так странно. Меня же не принесут там в жертву?

Я усмехнулся.

— Или ты продала меня этим богобоязненным и милым людям? – продолжил строить из себя остряка.

— Наслаждайся исследованием. Не оплошай, – наставляла меня Металлия, и я наморщился. – И не болтай лишнего.

Тем временем статная женщина вернулась. Следом за ней шла прелестница с тонкой талией, пышной, упругой грудью и широкими бёдрами… мечта! Не зря она выбрала путь жрицы любви. Из одежды на ней я приметил лишь набедренную полупрозрачную повязку, держащуюся на металлическом поясе и… всё. Правда, тело прекрасной особы покрывали татуировки, чуть темней цветом, чем её кожа. Её чёрные волосы, коротко остриженные, по скулы, и густая чёлка вызвали у меня лишь недоумение. В Империи дамы не стригутся коротко. Никогда. На голове жрицы возвышалось золотое украшение в виде звезды с длинными лучами, вздымающимися вверх. Глаза незнакомки обводила угольная, густая краска. Вся в браслетах и амулетах, как и полагается в Эль’Тариоте.

Металлия беззвучно удалилась. Статная женщина тоже куда-то испарилась. Остались только мы вдвоём – я и служительница Даннун.

— Эль’Деззар, сш’э Торра, – сказала она, чем привела меня в глубокое замешательство.

— Что? – переспросил я.

— Добрый вечер, господин. Пройдём со мной, – она взяла меня за руку и повела куда-то.

Мы поднялись по спиральной лестнице на этаж выше и вошли в комнату жрицы. Жаль, что я не женщина. Иначе тоже стал бы последовательницей Даннун – это же надо так жить! У чаровницы пол был выложен цветной мозаикой, резные окна, терраса, везде разложены расшитые подушки, стояли маленькие столики с серебряными кувшинами на них. Где-то в углу помещения покоилась клетка с птичкой, но и та казалась маленьким шедевром. Ровно посередине залы на небольшой возвышенности располагалась огромная кровать на золотых ножках, застеленная красным покрывалом.

Прислужница богини закрыла двустворчатую дверь и потянула свои тонкие пальцы к моей шее, приговаривая:

— Позволь.

Я отдал ей подранный, жалкий плащ, уже даже какой-то не зелёный вовсе, а болотный. Стыдно. Хожу в лохмотьях, одежда скоро гнить на мне начнёт.

— Как твоё имя, чужестранец? – проговорила она тонко и томно.

И почему для каждого в Диких Землях очевидно то, что я не местный?

— Валентор, а твоё? – нехотя ответил я, вспомнив наказ Металлии не болтать лишнего.

— У меня нет имени, может, сам изберёшь подходящее?

В голове вертелось всего лишь два предположения, и с одним из них мне настрого запретили играть. Я позволил себе без разрешения присесть на кровать, но так и не ответил.

— Вина? – прошептала жрица.

Приняв из рук красавицы серебряный стакан, я решил обойтись им одним. Нельзя в таком месте оплошать, госпожа железно наказала.

— Желаешь, чтобы к нам присоединился кто-то ещё?

Я чуть не подавился. С одной бы справиться…

— Нет…не надо… лучше расскажи мне о Даннун. Кто она такая?

— О… – простонала девица, опускаясь на пол промеж моих ног и обвивая пальцами шею. – Даннун – это великая богиня, прекрасная, как звёздный свет, как лучезарный рассвет, как Дион и Цер. Щедрая и благосклонная к каждому прихожанину. Сегодня она будет ласкать и ублажать тебя, вовсе не я.

Я сглотнул.

Отставил стакан на ближайший столик, а жрица, звеня браслетами, опустилась ниже, ловко расстегнула мне штаны и приступила к «делу», или же просто к «вознесению хвалы богам» умелыми устами.

Это было великолепно, у меня глаза закатывались от удовольствия, но я всё же старался наблюдать, как извивается её змеиное тело, покрытое непонятными символами. Когда я почувствовал, что вот-вот не сдержусь, вырвался из объятий, сбросил с себя рубашку и штаны, и овладел ей.

Безымянная чародейка стонала от удовольствия не слишком громко, не слишком тихо, а именно так, как следует. Иногда она поворачивалась и игриво смотрела мне в глаза, разжигая пламя ещё сильней. Геройствовал я не долго, но и после того мне стало тяжело стоять даже на коленях, я плюхнулся на постель и забылся на некоторое время.

Потом пришла жалость. Было великолепно, и как я так быстро мог всё закончить?

Жрица, заметив поблёкший огонёк в глазах «паломника», быстро привела меня в чувства повторно, и мы продолжили «восхвалять Даннун». На этот раз всё действо продлилось дольше и на вкус очутилось слаще, затем мы долго обнимались, я водил руками по её безупречному телу, лицу, пальцам… и заметил, что ногти неизвестной выкрашены в чёрный цвет. Я впервые столкнулся с подобным, поэтому спросил:

— Почему у тебя ногти чёрные? Какой-то знак?

— Их цвет говорит окружающим о моём ранге, – безразличным голосом отвечала мне женщина, и я подумал, что пора покидать обитель Даннун, славного божества Мирсварина.

Натянув одежду, я отправился к выходу, а татуированная прелестница последовала за мной. Необходимо проводить гостя. Когда за моей спиной закрылись двери храма, я, отчего-то, вздохнул с облегчением. Не оплошал? Ничего не выболтал?

Обошёл величавое строение и пересёк дорогу без особого труда, но ведь дальше нужно лезть в тот непроглядный сад и красться между деревьями. Я пребывал совсем не в подходящем состоянии для такого рода забав. Тем более, много вероятно (я бы сказал: определённо), что я заблужусь там… не хочу проводить остаток ночи на холодной земле среди растений, и, возможно, животных. Или того хуже, птиц. Суллун, проведи меня своим светом.

Но другого выхода не имелось, ведь свободно разгуливать по улицам города мне было запрещено, и я неохотно подлез под одну из веток. Продвигаться решил ползком – так меньше шансов со всей силы вмазаться в какое-нибудь незаметное, но очень обидное дерево. Да… поведение, достойное настоящего пьяницы.

Не знаю, сколько времени я там провёл, но, когда осознал, что окончательно заблудился, успел насобирать всякой грязи на одежду, вроде веток и сухих листьев. Правда, в конце концов мне повезло, и я заметил движущуюся фигуру между стволами деревьев. Женскую фигуру. Лучше бы это очутилась Мина, она уже хоть немного успела привыкнуть к моим выходкам…

Приблизившись, я разглядел длинные тёмные волосы и белую кожу. Неужели Мина? Пришлось подняться на ноги, а то предполагаемая спасительница ведь может до смерти напугаться меня – четвероногое существо, покрытое слоем листьев, веток, травы и Всевышние знают, чем ещё…

Не напугать прогуливающуюся даму у меня не вышло. Выбираясь из зарослей, я споткнулся об очередную ветку и буквально-таки вывалился на бедняжку. Теперь я понял, что, то была вовсе не Мина, а та самая вожделенная эльфийская певица. Она испуганно замахала руками, стараясь уклониться от меня, но не проронила и звука. В итоге я наступил на подол её платья, запутался, и повалился на землю, придавив несчастную своим телом. Она даже не пискнула, но всячески пыталась от меня освободиться. Вот и не повезло же ей…

— Спокойно, спокойно! – я старался казаться как можно более убедительным, держа тем временем эльфийку за руки. – Я ничего плохого тебе не сделаю. Я просто…заблудился тут, потом увидел тебя и подумал, что, возможно ты сможешь мне помочь.

Эльфийка продолжала молчать, но смотрела на меня уже не столь дикими и устрашёнными глазами, изумрудно-зелёными, с золотистой поволокой, прямо под цвет платья.

— Ты сможешь мне помочь? Меня зовут Валентор, помнишь, мы виделись на Мирн Касе?

Девица упорствовала в молчании, при этом схватившись за горло. Она вела себя так, будто была немой. Но я знал, что это не так… она ведь певица.

— Почему ты молчишь? Я ничего особенного не прошу, просто укажи мне дорогу, можешь даже не провожать меня. Я сразу же оставлю тебя в покое, – заверил я несчастную.

— Я… – чуть еле слышно прошептала эльфийка, – ты…

— Ты ведь та певица, да? – я уже начал думать, что обознался, и все эльфийские женщины на одно лицо.

— Да… – так же тихо ответила она, оглядываясь по сторонам, – я – Сорка́нна, хотя ты, наверняка, и это знаешь…

Она говорила так тихо, что даже ночные звуки проглатывали её слова и уносили в темноту. Сорканна?

— Зоркана? – переспросил я и собеседница кивнула в ответ.

— Зачем ты тут лазишь? – поинтересовалась она. – Мне не следует с тобой разговаривать.

— Почему? – я был удивлён.

— Мне ни с кем не следует разговаривать.

— Отчего же? Я ведь хотел тебя попросить ещё и спеть.

Зоркана улыбнулась. Я поднялся на ноги и помог встать ей.

— Ну хорошо, я провожу тебя до Кален-Цопа, – прошептала она, отряхиваясь.

— Я серьёзно, споёшь мне?

Она взглянула на меня так, будто я тыкал пальцем в лошадь и спрашивал, что же это за демоническое отродье.

— Больше я уже никому не спою, – мрачно выдавила из себя эльфийка.

Она пошла впереди, ловко и грациозно пробираясь сквозь дебри, я двигался следом, всё время цепляясь и запинаясь обо что-нибудь.

— Мирсварин – твой дом? Или где располагаются угодья эльфов? – поинтересовался я, великодушно оставляя тему песен позади.

— Я родом не из Мирсварина, – скованно ответила Зоркана.

— И как же ты здесь оказалась? Не скучаешь по родине? Наверное, там было много деревьев, прямо как здесь… что за сад такой нелепый? Это непроглядная чащоба, не сад вовсе! – возмущался я, отгоняя прилипчивые ветви от собственных плеч.

— Это было давно. Я мало что помню.

Эльфийка говорила холодно, будто это её совершенно не касалось. Холодно, и тихо…

Мы выбрались из сада совсем не с той стороны, с которой я ожидал. Мощёная дорожка вела к большой белой лестнице – входу во дворец, а ответвление от неё – к маленькой беседке, состоящей из высоких колонн, поставленных в круг и покрытых куполообразной крышей. В беседке темнела массивная каменная скамья, наподобие той, что я видел в саду Эль’Кавре. Колонны сооружения обвивал желтеющий плющ.

Зоркана жестом указала на лестницу, а сама направилась к беседке. Я не пошёл в Кален-Цоп, решил ещё немного побыть рядом с этой странной, печальной женщиной. Незнакомкой. Вдруг она всё-таки споёт, или же расскажет что-нибудь такое, что я ни у кого другого не выведаю. Всевышние свели нас на пути, и, должно быть, не зря.

Я уселся рядом с эльфийкой. На востоке занимался рассвет, небо порозовело, а облака из тёмно-серых превратились в сиреневые. Неужели я не спал всю ночь? И вряд ли сейчас мне удастся выспаться. Скорее всего, по моему возвращению во дворец, мы покинем Эль’Тариот. Лично я, навсегда…

Минули почти две луны, как я оставил границы родных земель и шагнул на почву Мирсварина, как закончилось лето, и как наступил новый год… Очень странно, и не очень добро я встретил это начало – в месте, которое мне чуждо, и с лицами, которых не знаю. Наверное, ничего хорошего от зимы ожидать не стоит. И кому известно, вернусь ли я в Империю к следующей осени?..

— Я ведь тоже родом не из Диких Земель… – мрачно проговорил я.

Мне стало очень грустно, и хотелось поделиться с кем-то тоской по родине. С тем, кто в силах меня понять.

— По тебе видно, что ты не из Мирсварина, – как не странно, эльфийка решила поддержать разговор.

— Это почему же? – недовольно пробормотал я.

— Просто видно. Некоторые вещи ты просто знаешь, с самого начала. Они ясны с первого взгляда, как чистый, безоблачный день.

Порой, чистый и безоблачный день заканчивается ужасающей бурей, что разметает по округе и твою уверенность в будущем, и недобросовестно возведённые постройки.

— Жаль, Металлия не так прозрачна для меня, каким я для тебя оказался… – тихо и неосознанно прошептал я.

— Металлия? Ты с ней приехал в наш город? – удивлённо спросила Зоркана.

— Ну да… с ней, ещё с дочерью верховного вождя вампиров и её прислугой, если быть точным.

Эльфийка устремила взор в небо и о чём-то задумалась, скорее всего, не очень радужном.

— А ты откуда родом? – поинтересовался я.

— Ох… моя родина далеко на севере, там, где заснеженные горные пики встречаются с небесами…

— И ты не хочешь возвратиться? Я давно не был в Империи, и иногда страстно жажду вернуться. А иногда, наоборот, начинаю думать, что здесь – мне самое место…

— Вернуться… какая разница, хочу ли я вернуться? Я покинула земли отцов и матерей на заре этого мира, и какой смысл возвращаться туда на закате? Я ничего не помню о тех местах, они чужие мне, как и я для них теперь лишь иноземка.

Мы ещё недолго посидели молча, а потом прекрасная, но холодная, как затерянный во льдах край её предков, эльфийка встала и направилась в сторону Кален-Цопа.

— Прощай, Валентор, – тихо прошептала она.

Её голос, сладкий и приторный, звучал в моих ушах ещё долгое время. Я представлял, что это сама Империя Ривер-Немма вещает: «прощай, Валентор», не оставляя мне выбора, запрещая возвращаться домой. Домой. Где теперь мой дом? Имеется ли где-то и для меня столь притягательное место? Тихое, спокойное и щедрое, как воды Залива Змеи ранним утром прошлого дня.

Когда солнце взошло, я уже собирал пожитки в одной из роскошных опочивален дворца, куда отыскал путь самостоятельно, без посторонней помощи. На небольшой скамье дожидалась нового хозяина, меня, стопка чистой, дорогой одежды. На этот раз, определённо мужского кроя. Госпожа… ты слишком великодушна, я не заслуживаю такого обращения.

Сидя верхом на лошади у центральной лестницы Кален-Цопа, я вытянул из Металлии достаточно важные сведения, касательно и врат, и демонов. Ведь именно борьбой с демонами она и занималась в Мирсварине, совершенно не диких землях. Иногда червоточины (врата) в Междумирье открывались самостоятельно по неясным причинам (или просто не рассказанным мне), иногда их открывал некто не большого ума, пропуская во владения живых отвратительных существ, не принадлежащих этому миру и посему стремящихся его поглотить и разрушить.

Помимо этих, довольно жутких обязанностей, Металлия ещё несла на себе другую ответственность, наложенную нелёгким бременем высокого поста в правительстве лунгов. Дрейк занимала, вероятно, самую тяжёлую и безрадостную должность, и следила за «изъятьем» всех запрещённых заклятий. Всегда начеку, всегда готовая сорваться в дорогу, она не ведала покоя и потому, наверное, часто бывала столь мрачной и так любила носить тёмные одежды, на которых не заметны постороннему взору пятна крови. Невидимые, но всё ещё существующие, въедающиеся в любые наряды на века.

Дрейк сказала, что в замок Эль’Кавре мы вернёмся не скоро, сейчас нужно отправляться на восток, в «славный город Ки́льтер», столицу Межозёрного Дэля, и навестить кое-кого. Одного её старинного приятеля, некого загадочного друга, о котором госпожа не очень распространялась, лишь подогревая тем самым мой интерес. Одно я знал точно – он лунг. Настоящий, перворожденный древний.

Я не спал целую ночь и валился из седла от усталости, но старался держаться, не подавая вида. Ведь мужчинам не пристало показывать слабость, даже когда тошнота к горлу подступает, и от волнения, и от прожитых «приключений».

Манназ выглядела мрачной, такой же, как и при въезде в город. Я чувствовал себя опустошённым, и лишь Металлия сияла. Казалось, что она может заменить собой светило в небесах, но то всего лишь лучи солнца отражались от чешуек её блестящего одеяния. Вот чем она занималась всю ночь?..

Все мои впечатления от Эль’Тариота смешались в загадочное варево, словно зелье в котелке ведьмы: поддельная принцесса вампиров, пьянеющая от крови дракона и опечаленная тайными невзгодами, одержимая божеством жрица-развратница, эльфийская певица без намёка на голос… Всё происходящее выглядело нелепым и надуманным, будто сюжет никчёмной повести жадного до похоти наглеца. О, Всевышние, убейте меня, пожалуйста… к чему же ещё я потянусь? Это сделали вы со мной, или же я, сам с собой? Это и есть настоящая жизнь? Совершенно ничего общего с тем, что я имел радость наблюдать из крошечного окна кабинета в Палатах Славословия.

Больше всего я боялся связать судьбу с кем-то, родом из подобных мест.

Чем дальше мы отъезжали от Эль’Тариота, тем холоднее становилось, словно город сам излучал тепло, столь необходимое и любимое всеми живыми существами. Не порадовало и другое известие – Металлия не хотела по пути обустраиваться на ночлег в постоялых дворах или же гостиницах, неизменно отдавая предпочтение простору земель Мирсварина. Я пытался, было, противиться, но безуспешно – госпожа и слушать ничего не желала.

Возможно, оно и к лучшему? Я уже и без того слишком долгое время провёл в замкнутых помещениях, сокрытый от неба и звёзд, от пристального наблюдения Всевышних. Они видели меня лишь изредка, в храмах, когда я совершал жертвоприношения и поклонения по обычаю жителей Лемна. Вдруг создатели вообще забудут, что я существую, а этого мне бы очень не хотелось. Ведь помощь богов необходима, когда путешествуешь на чужбине.

Мы двигались по солнечному тракту Солаис, пролегающему с крайнего запада Мирсварина до крайнего востока, самого предела владений лунгов. Хорошо обустроенная дорога приведёт нас прямо в город Кильтер, прежде являющийся оплотом древних, наравне с Эль’Тариотом, но ныне заселённый по большей части людьми. Смертными. Я коварно улыбнулся. Зачем именно мы туда направились, зачем в такое смутное время Металлии срочно понадобилось навещать старого приятеля, мне так и не удалось выяснить. Будет чудесно, если упомянутый «друг» окажется дружелюбней и разговорчивей прочих древних, видимых мною.

До Кильтера нас ожидало восемь-девять дней пути, но, поскольку дорога радовала ровностью и отсутствием выбоин, путешествие не тяготило меня так, как прошлое. Установилась прохладная, но стабильная погода. Металлия пребывала в тяжёлых раздумьях, связанных с Мирн Касом и некими мятежными лунгами, и мало разговаривала, а думать я устал, поэтому приходилось любоваться природой.

С запада всё ещё веяло морской свежестью, но Змеиных Гор я уже не мог разглядеть, на пути перестали встречаться валуны и выходы скальной породы. Местность становилось холмистой, и чем дальше мы продвигались, тем больше появлялось небольших ручейков и водоёмов, оповещая о скором вступлении в Межозёрный Дэль, обиталище могучих пресных вод Мирсварина.

Путешествие шло так спокойно и тихо, умиротворённо. Никто не выяснял отношений, не возмущался. Даже Малоана вела себя мирно и уравновешенно. Но вечером произошла страшная вещь, натуру которой я не осмыслил даже тогда, когда писал эти строки в своём дневнике – служанка вампирши внезапно скончалась. Она тихо и спокойно, в согласии с окружением, закрыла глаза и больше не разомкнула их. Побелела окончательно, хотя и без того была чистой блондинкой. А затем просто рассыпалась в прах. Первый раз видел, как умирают вампиры.

Мне сообщили, что несчастливица страдала от загадочной болезни, поражающей исключительно вампиров, к везению, не заразной и полностью безвредной для окружающих, и особенно для смертных. Что за вечная жизнь такая у великих происхождений, когда она обрывается так быстро и бесславно?

Принцесса, конечно, расстроилась, но не выказывала должной скорби и горести. Как я выяснил позже, обе благородные вампирши успели свыкнуться с болезнью Малоаны и примириться с ней. Смерть казалась неизбежной. Это событие омрачило и Металлию. Она долго молча смотрела на костёр, а потом приказала Дамине немедленно отправляться домой, в Эль’Кавре. Чем можно объяснить столь чудно́е решение?

Мина обмолвилась, что большую часть провианта (крови неводных), она отдавала Малоане, но отнюдь не по доброте душевной, а от того, что сама любила полакомиться кровью подруги. Некая порочная привязанность. Возможно, от этого та так быстро угасла? Меня никто не слушал.

Смерть (если так можно выразиться) вампирши не произвела на меня особого впечатления, и я чувствовал непонятной природы вину за это. Она не была человеком… но обязана ли из-за происхождения занимать меньше сопереживаний в душе, чем то полагается обычному люду? Я пытался заставить себя опечалиться, но в итоге лишь ужаснулся тому, что никогда не считал Малоану достойной человечного отношения.

Понял лишь то, что до сих пор ничего не узнал о вампирах, их особенностях и существе. Магия! Как же известная на весь Митсилан магия Диких Земель? Неужели вампиры столь же беспомощны перед лицом болезни и смерти, как и менее удачливые происхождения, просто их жизнь длится несоизмеримо дольше?

Из-за смятения чувств, я даже не попрощался с Манназ. Она ускакала ближе к полуночи, и я остался наедине с Металлией среди бескрайних просторов Мирсварина. Я, она и безобразный, но безмерно верный хозяйке Игн Сех.

Присев рядом с опустошённой госпожой, всё ещё безуспешно пытающейся разглядеть нечто ценное в языках пламени костра, я спросил:

— Что ты будешь делать, когда запасы крови Мины иссякнут? На меня накинешься?

Я усмехнулся, пытаясь опять разыграть увеселительное представление для вечно унылой Металлии.

— Стенать и надламываться, – безрадостно ответила она, и я тяжело вздохнул.

Такая будущность совершенно не прельщала, и я решил во что бы то не стало развеселить госпожу, но предательски быстро уснул, так и не сказав ничего стоящего.

Утром, открыв глаза, я первым делом бросил взгляд в сторону кучи праха, которая осталась со вчерашнего вечера. Недовольно хмыкнул, отвернулся в противоположном направлении и натянул плащ на голову, желая поспать ещё чуток. Лежал себе спокойно на новеньком плаще, служившем мне и простынёй, и одеялом, и не думал двигаться, когда Металлия собирала вещи. Она уже надела узду на коня, а я по-прежнему сидел на месте.

— Ты верно здесь остаёшься? – спросила древняя, ухмыляясь.

— Мы… так и забудем это? – я указал пальцем в сторону пепла, ещё вчера составляющего тело прекрасной женщины. – Просто продолжим путь?

— А ты с собой взять чуток желаешь? Не стесняйся, – госпожа продолжила язвить, и я поднялся-таки на ноги и подошёл к ней вплотную.

— Разве мы не должны что-то сделать? Я не знаю… сказать… захоронить… провести службу.

Металлия недовольно нахмурилась.

— Ужас какой! Службу? Я что, на жреца похожа? – раздражённо выпалила Дрейк. – Это по твоей части. Её останки не примет даже семья, отказавшаяся от Малоаны, когда та последовала за своей покровительницей и повелительницей, Кровавой госпожой, в изгнание.

Изгнание? Вроде, Мина говорила, что Металлия милостиво приютила её, а вовсе не надзирательствует за заключённой в темнице. И как же «покровительница» ответила за такую преданность слуге?

— Оставим их здесь, так они дадут жизнь новому. Прах к праху, всё такое. Во что вы там верите, люди? – древняя улыбнулась.

— А ты во что веришь? – серьёзно спросил я, но Аман-Тар лишь нахмурилась.

Я добрался до поклажи и вытянул из сумы одну из чернильниц-непроливаек, что взял с собой. Опорожнив её, решил собрать немного праха, в надежде, что когда-нибудь смогу дать ему достойный приют и покой, разобравшись с верованиями вампиров в полной мере.

— О звёздный свет… – пробурчала Металлия, наблюдая, как я роюсь в пепле, – Ты что делаешь? На что тебе этот скверный сувенир? Думаешь в Империи его напоказ выставлять?

— Что за глупости ты несёшь? – огрызнулся я. – Пока что, делаю лишь то, что велит мне сердце. Когда-нибудь, найду этим останкам достойный приют, а покамест подождут в моей сумке.

Древняя хмыкнула с некой долей отвращения и произнесла:

— Хорош служитель! Не задерживай меня, у нас имеются дела. Важнее смерти, безразличной ко всему живому и следующей за ним по пятам. И за нами тоже.

— За тобой-то уж точно, – прошипел я, взгромождаясь на коня.

Целый день я провёл в унынии, отягощённый приключившемся и своим неразумным поступком. В самом деле, зачем я прихватил горсть праха вампирши с собой? Разве в голове моей не проскользнула именно та мысль, что не постеснялась озвучить Металлия – привезти неоднозначный «дар» в Империю? А вернусь ли я вообще когда-нибудь на родину?

Каждый раз, когда сумка ударяла меня по бедру, сотрясаемая ровной поступью лошади, я вспоминал перепачканную чернильницу, в недрах которой теперь покоились останки тоже кого-то перепачканного, с дурной репутацией.

Вечером, когда над головами зажглись яркие звёзды, госпожа поручила мне позаботиться об ужине. В небольшом, покрытом чёрным нагаром котелке бурлила похлёбка из кролей, добытых Металлией, а я увлечённо разбирался с собственными мыслями, предавая их бумаге. Делал различные пометки и зарисовки, а лунг, тем временем, прогуливалась где-то в близлежащих лесах, одна, без сопровождения. Её дурной питомец, уродливый Игн Сех, грелся у костра с закрытыми глазами, временами нервно подёргивая ухом.

От записей меня оторвал неприятный запах горелого, и я с ужасом обнаружил, что окончательно испортил и без того малоприятное блюдо. Немного позже, Металлия сидела напротив меня и неохотно ковыряла прибором то варево, что я предложил ей. По лицу госпожи я сразу понял, что ужин не задался.

Отправив себе в рот ложку, наполненную похлёбкой, тут же выплюнул содержимое на землю.

— Это отвратительно! – воскликнул я. – Как ты это ешь?

— Отведала вещей и похуже в долгой жизни, – ответила Металлия, злокозненно улыбаясь, и горячие языки пламени осветили её лицо. – Червивое человеческое сердце, например.

— Нет! – прокричал я, пытаясь подавить приступ смеха. – Ты всё выдумываешь, просто стремишься напугать меня и наказать тем самым, за то, что я испортил еду. Тебе это доставляет мрачное удовольствие – пугать меня.

— От тебя никаких удовольствий, лишь сплошные неудовольствия, – шутливо изрекла она.

Но я, отчего-то, смутился и покраснел, отвернувшись в сторону. Мне доверили самое простое дело, и даже с этим я не совладал.

Этой ночью Металлия не выказала желания, чтобы я согревал её, да и погода стояла приятная. Видимо, даже природа угождает лунгу больше, и последняя польза, исходящая от тепла моего тела, рассеялась. Мы расположились по разные стороны от кострища, и я долго наблюдал за лунным поясом на небосводе. За поясом Дион.

— Звездоокий демон ночи с пламенеющим взглядом, – принялся шептать я оберегающее заклятье, полагая, что госпожа уже спит, – защити меня от кошмаров и невзгод, от…

— Что ты там бормочешь? – раздался её звонкий голос, прознающий тьму и всё моё существо.

— Ничего… так, заговор на сон грядущий. Сейчас и о тебе помолюсь Суллуну, – угоржающе заявил я, зная, что Металлия такого действа не оценит.

Подслушивать чужие молитвы – дело недостойное!

— Не смей обо мне молиться, особенно Имперским богам! – воскликнула она оживлённым тоном.

— Ты – богохульница и безбожница. Ты будешь проклята, – довольно заключил я, широко улыбаясь. – Разве можно пренебрегать милостью Суллуна?

— Я уже проклята, – заявила Металлия. – Лунги не знают богов, они не верят им. Мы не верим им.

— Так мы, или, всё же, они? Ты лунг или нет?

Аман-Тар рассмеялась.

— Лунг, но не перворожденный, не ступивший на земли Митсилана в то самое утро первого дня, – тихо прошептала она, но я отчётливо слышал каждое слово и дивился.

Как вообще такое возможно?! Поэтому Фай Малан, Мастер Караванов, на Мирн Касе посмела оскорбить Металлию в зале зелёных огней в Эль’Тариоте?

— Но мне-то ты веришь? – игриво поинтересовался я, не желая смущать госпожу и продолжать тему перворожденности.

— Верить смертным опасней, чем Всевышним. Они предают умелей и ловчей любого бога.

Я разочарованно выдохнул. Что такого ценного госпожа скрывает в своём сердце? Отчего она постоянно печалится?

— Меня такой ответ не устраивает, – настойчиво возвестил я. – Я не собираюсь тебя предавать, вот увидишь. Не все люди – проходимцы и лгуны. Ты бывала в Империи?

— Не имела такого «удовольствия», – пространно ответила она.

— Я погляжу, удовольствий вообще мало в твоей жизни, – перевернулся на бок и подпёр рукой голову, чтобы видеть лицо Металлии, но она лежала на спине, отвернувшись от меня. – У тебя немало денег, поместья, дворцы, лошади, слуги, готовые исполнить любое желание, но всё это тебя словно не волнует, обходит мимо, стороной. Не понимаю, отчего чернь тебя не любит, ты не похотливая развратница, как толкует люд в тавернах, вместо того, чтобы возлежать на роскошном ложе и попивать лучшее вино, рыскаешь по лесам и спишь на подстилке из жухлой травы…

— Праздная радость слишком невесомая, она не оставляет после себя следов, – прошептала госпожа, отстраняясь ещё дальше на своей бесхитростной постели.

— Когда злоключения с вратами закончатся, мы можем отправиться в Империю вместе, займёшь место исследователя, а я – принимающего гостей, и отплачу тебе тем же радушием.

— Закончатся? Разве они собираются закончиться? Кто меня отпустит? – печально и тихо проговорила она. – Спи уже… иначе силы твоего заклятья развеются, не успеешь глаз сомкнуть.

— Прости, что я испортил ужин…

Она не ответила, уснула первой?

Утром я со всей самоотдачей вычищал пригоревшие остатки похлёбки со дна котелка в близлежащей речке. Вот к чему приводит увлечённая деятельность – твои харчи подгорают, превращаясь в малосъедобный корм, и ты соскрёбываешь бывший ценный обед со стенок посуды. Голодный и уязвлённый, но не сломленный.

Металлия пока-что тоже не принялась «надламываться» без вампирской крови, как обещала. Наше путешествие нравилось мне всё больше: я накапливал знания о лунгах, Диких Землях, и даже собственноручно приготовил первый в жизни ужин. Не важно, что большая его часть в итоге досталась сырой земле Межозёрного Дэля.

Как бы там ни было, слова Металлии не давали мне покоя. Несмотря на то, что высоко в небе сияло радостное солнышко, птички задорно пели, низкорослые деревья превратились в настоящие золотые леса, и установилась далеко не осенняя погода, я только и думал, что о невзгодах лунга и её верной спутнице – печали.

Как же так, не перворожденный древний?

По окончанию нашего путешествия, в чудесное утро последнего дня в дороге к Кильтеру, Металлия случайно обронила имя того самого друга, к которому мы и спешили наведаться в гости. Норваго́рн. Она обронила, а я подобрал, записав его немедленно на бумагу.

Боясь подцепить от госпожи заразное уныние, я держался изо всех сил, окутывая себя насильно весёлыми мыслями. Ведь что хорошего может случиться, когда двое спутников отдаются во власть печалей? Мы и так слишком малым количеством слов обмолвились за последнее время, и я до сих пор не имел представления, зачем именно понадобилось лично являться в Межозёрный Дэль, когда попросту можно отослать письмо с гонцом.

Вокруг стояла трудно поддающаяся осмыслению красота – пышные леса, уже наряженные в золотые и медные осенние одеяния, ярко-лазурное небо, светлое плотно дороги, нитью пронизывающее и скрепляющее умиротворённые пейзажи. Золото и синева… и никаких больше цветов. Как можно предаваться унынию в таких чарующих местах?

— Ты давно знакома с этим Норвагорном? – поинтересовался я мимолётно, когда мы уже подступали к городским предместьям Кильтера.

— Помолчи, – устало ответила Металлия. – Я ищу нужные слова, которые способны побудить его покинуть свою сырую конуру и вернуться на положенное место.

— Если он твой друг, какое значение имеют слова? Истинный друг сделает то, что должно, без лишних слов, не принуждая тебя вставать на колени, – задумчиво протянул я.

— Откуда ты этого понабрался? – Аман-Тар посмотрела на меня исподлобья и улыбнулась, сверкнув разок глазами.

— Да так… – застенчиво ответил я. – Читал разное в детстве. Если ты о том, есть ли у меня такая дружба, то ответ: разумеется, нет! Я же книжный червь, как многие метко выражались... и друзьями я не обзавёлся. У меня есть только ты.

— Значит, я теперь твой друг? – усмехнулась госпожа, мотнув в сторону головой. – Иногда и на коленях незазорно постоять, ради дела. Жаль только, лунги делают лишь то, что хотят…

Сказав это, Металлия прикрикнула на коня и пустилась вскачь. Наверное, не хотела слышать моего ответа и дальнейших глупых рассуждений. Если лунги делают только то, чего желают, почему тогда она никогда не следует обычаю? Я улыбнулся и тоже подогнал лошадь.

Вскоре перед взором выросла огромная, белая стена, окружённая золотистыми кронами деревьев. Мы немного проскакали вдоль сооружения, выглядящего внушительно и неприступно. В конце концов, солнечный тракт вывел нас к массивным городским воротам Кильтера, охраняемым сразу пятью воинами. Облачённые в сверкающие на свету, одинаковые доспехи, стражники напоминали грозные бронзовые статуи в саду нового Императора (где я однажды побывал чисто случайно). Двое носили длинные чёрные плащи, украшенные пурпурными рисунками. Лица воинов скрывали забрала шлемов, поэтому я не мог сказать, были ли они людьми, или ещё кем. Один из стражей чуть подался вперёд и прокричал:

— Эль’Тамир, путники!

Металлия что-то проворчала ему в ответ, слов я не запомнил, и записать не смогу. Но нас пропустили. Не знаю, насколько закрытым городом является Эль’Тариот – Кильтер выглядит ещё более таинственным и нерадушным.

Значит, дракон, ядовитая вампирша-растратчица, неуравновешенный «светлый» господин-лунг, безответственный друг и тяжёлое бремя долга? Отличная компания по жизни. Не удивительно, что Металлия всегда такая грустная (за исключением тех случаев, когда я говорю или делаю что-то нестерпимо нелепое).

Правда, последнее приключалось всё реже. Видимо, я покрывался особенным налётом «лепости», которое даровали мне боги, или же лунги, от тесного контакта. Словно та самая бронзовая статуя в саду, приобретающая с каждым прожитым днём привлекательность старины за счёт образования патины на поверхности.

Как только ворота остались позади, мы тут же попали в густонаселённый, суматошный и очень беспорядочный город. Жители носились туда-сюда, постоянно стараясь броситься под копыта лошадям. Маленькие деревянные домишки пыхтели чёрной копотью из труб, узкие улочки невыносимо смердели, несвежем мясом, гарью и чем-то ещё, что я никак не мог опознать. Нестерпимый, омерзительный запах, оседающий на теле густой и жирной плёнкой. Госпожа сказала, что это дубильные мастерские так воняют, и протянула мне собственный шарф, в который я поспешил уткнуться носом. Ткань, наполненная утончённым ароматом, окунула меня совсем в иную обстановку, в сказочный мир, и я долго гадал, что же это за чудесный запах такой? Цветы, фрукты, нет… что-то ещё, но что? Изысканные духи, незнакомые прежде.

Отовсюду раздавался звон молотов о наковальню. Кильтер создавал неприятное впечатление. Грязные люди в грязных, тёмных одеждах, дороги, заваленные отходами и лошадиным навозом, дым и непроглядное, серое небо из-за него. Впрочем, очень напоминает имперские города, от тесноты и зловония которых я успел отвыкнуть. Тоже мне, славная обитель лунгов… прямая противоположность Эль’Тариота. Металлия, заметив моё растерянное состояние, попыталась успокоить:

— Это рабочий район, не переживай так. Здесь грязно и шумно, потому что кипит производство: дубление шкур крупного рогатого скота особой породы, что разводят в близлежащих деревнях, множество кузен и мастерских оружейников, кожевников, деревообрабатывающие предприятия, переработка руд и переплавка металлов.

— Омерзительно! Как светлоокий лунг может проживать в таком гадком городе? – недоумённо спросил я, но госпожа вырвалась вперёд.

На юге, за Кильтером, растянулось огромное Зеркальное озеро, самый обширный пресный водоём Мирсварина, отделяющий Межозёрный Дэль от горного хребта Септ Гирис, где и добывалась большая часть руд, обрабатываемая местными.

Я заметил, что вдали белеет нечто значительное. Замок? Наконец, хоть что-то приятное глазу и чистое, не подкопчённое гарью. Но я ошибся. Оказалось, что белеет перед нами ещё одна стена, выше и страшнее предыдущей. И ворот не наблюдалось, несмотря на то, что мы следовали центральной дорогой. Что же это такое?

Металлия свернула влево на дорожку поуже. Мы буквально продирались сквозь толпы жителей, обступивших конницу со всех сторон.

— Но вся эта суматоха вокруг ни одному тебе пришлась не по нраву, – продолжила разъяснения древняя. – Поэтому местные сершан и алкиноры приняли решение возвести ещё одну стену, отгородив ремесленников, крестьян, торговцев, странников и прочих, не благородных кровей, от главной части города. Теперь Кильтер может спокойно торговать и работать, не нарушая уединение и не оскорбляя тонкое обоняние знати. Но всем известно, как именно пахнут местные деньги.

— Разве они вообще пахнут? – поинтересовался я, и Металлия взглянула на меня так, словно я объявил во всеуслышание на центральной площади, что земля – плоская, и покоится на трёх драконах (а даже большинству жителей Ривер-Немма было известно, что это не так).

Пока Металлия давала мне столь ценную историческую справку, мы приблизились к заставе, охраняемой, на этот раз, лишь двумя стражниками. Лунг что-то им крикнула, те посовещались, но затем дали команду открыть ворота собратьям за стеной. И когда мы с древней прошли в «главную» часть города, я не узнал Кильтер. Весь шум, гам и вонь исчезли, растворились, словно поглощаемые растущими в округе цветами необычного вида. Тишина, покой, свежий воздух…

Множество золотых деревьев, обнимающих тонкими белёсыми стволами аккуратные двух-трехэтажные дома, и укрывающие кронами плоские крыши. Постройки охраняли изящные ограждения, через небольшие прозрачные речушки перебрасывались длинные мостики с резной каймой. Благодать! Создавалось впечатление, что здесь живут эльфы, вовсе не труженики мастерских. По-крайней мере, я себе именно так представлял эльфийский город.

— Сершан насадил множество особых деревьев, – проговорила госпожа, а я смотрел на неё, как зачарованный, и ловил каждое слово, – известных своим необычным умением «обезоруживать» неприятные запахи. Поэтому, воздух кажется таким чистым. Но это – лишь иллюзия. Мираж в пустыне, что не приводит к заветному оазису, глотку́ жизни, а только заманивает путника с правильной дороги. Очередная недобросовестная звезда.

Аман-Тар вообще не любила миражи и внешнюю привлекательность, неизменно осуждая их при любом удачном случае. Именно поэтому она так несчастна, слишком часто ела горькую правду, не способная наслаждаться сладкой поверхностью испорченного пирога. И никто не просил её вгрызаться в гнилое блюдо, когда можно было просто слизать все свежие ягоды с верхушки. Я же любил красоты, пусть и лживые, зато пьянящие порой убедительнее вина.

Даже само вино, лучший друг, что предавал меня на каждое утро после сладких вечерних бесед, проявлял именно такую двойственность. Прекрасное, лучистое, вобравшее в себя весь вкус и всю прелесть терпкого винограда, на проверку оставляло после себя больную голову, сожаления о содеянном, мерзкий привкус во рту и полное оцепенение и скованность в действиях.

Но Металлия – лунг, не человек. Людям приходится довольствоваться мнимым впечатлением притягательности, ибо они очень рано познают, что внутри прекрасного всегда кроется либо горечь, либо пустота, либо нечто худшее, что я вообще написать не осмеливаюсь. То, что выходит с оборотного конца горла и порой зашивается в «свежую» куриную тушку недобросовестными торговцами Империи, стремящимися сделать птицу более полной, увесистой и привлекательной. А затем тушка взрывается. И вот ты уже весь покрыт дерьмом… ой, ну вот и написал это, да простит меня великий Верднамин. Я же учёный муж, и должен вещать исключительно правду. Должен полюбить её, какой бы отвратительной та не была…

(Тогда отмечу, что вначале ошибся, и вместо «людям приходится довольствоваться», обозначил «лунгам приходится довольствоваться», видимо, окончательно запутавшись и в мыслях, и в суждениях). Возможно, то – божественный знак, и лунги не так сильно отличаются от обычных смертных? Все мы – под светом звёзд, добросовестных и не очень, под сиянием Дион и Цер, и взором Всевышних.

Металлия остановилась около одного двухэтажного дома, ничем не выделяющегося среди общей массы, спешилась и постучалась в дверь.

Долгое время никто не открывал, я видел, как древняя волнуется, и неожиданно для самого себя схватил её за руку.

— Я давно с ним не разговаривала, – пояснила Аман-Тар, аккуратно вытягивая по пальцу за раз из моей крепко сжатой ладони. – И последний разговор не принёс удовольствия. Даже не знаю, где он теперь…

Я хотел было ответить что-то воодушевляющее, но дверь приоткрылась и на крыльцо выскользнула молоденькая, хрупкая девчушка.

— Вьярн те бан? – надменно спросила привратница (или что-то в этом роде, то, что я не запомнил).

— Нет, только не это, – прошептала Металлия. – Она не говорит на пристойном языке! Норвагорн здесь? Твой хозяин?

— Хозяина нет! – неожиданно чётко отозвалась девица и тут же попыталась захлопнуть перед нами дверь, но Металлия успела наполовину просочиться внутрь помещения.

— Не лги мне. Где же он тогда? – сурово спросила древняя и затем крикнула. – Норвагорн!

Дрейк почти прошла в дом, отпихивая служанку, но не тут-то было:

— Господин отсутствует, пускать посторонних запрещено. Проваливайте, пока я стражников не позвала! – пригрозила девица.

— Что значит, «отсутствует»? И где же он? – Металлия занервничала.

— Отвечать запрещено! – отчеканила слишком бойкая и ответственная прислуга.

— Тебе известно, кто я такая? – прорычала древняя.

— Известно! Нарушительница частных владений!

На этой фразе Металлия могла окончательно выйти из себя, поэтому я решил вступить со своим «веским» словом, полагая, что мужчина может вызвать большее уважение в этой нахалке. Во всяком случае, в Империи это срабатывало.

— Перед тобой – Металлия Дрейк, бессмертный лунг и Великая Госпожа, – принялся вещать я строгим голосом, показательно положив ладонь на рукоять кинжала. – Прибыла к дверям твоего господина по делам государственной важности, женщина! Прямиком из Мирн Каса, из Светлого города. Отвечай, где хозяин, иначе это мы будем вынуждены позвать стражу.

Тут я извлёк из потайного кармана собственные документы и ткнул их в лицо служанке, в надежде, что та не умеет читать, но образы печатей узнает. В Империи на чернь всегда производили неизгладимое впечатления любые бумажки, заверенные оттисками.

Деваха сморщилась. К тому же, нас догнал Игн Сех и уже завидущими глазами смотрел на служанку. Он вполне безобидный, но ей-то откуда было это знать?

— Нет, не надо… – более сговорчивым тоном изрекла привратница, – он в деревне Джмотларн, где именно, не знаю. На берегах озера Кур, рыбачит. Когда будет, не знаю. Проходите, коли пришли…

— Пойдём отсюда, – заявила Металлия, увлекая меня под руку прочь, и я страшно удивился.

Когда двери за нами захлопнулись, лунг подтянула меня к себе и зловеще прошептала:

— Что за представление ты устроил? Зачем солгал ей?

— А ты бы пытать её стала, чтобы выведать местоположение Норвагорна? – я развёл руками.

— Может быть. Следовало бы, – она улыбнулась, и я понял, что древняя как всегда шутит. – Но она меня не знает, и видела впервые, с чего ей мне довериться? Если хозяин приказал молчать, следует молчать. Верно? Я и сама знаю, где его излюбленный дом, только вот он писал мне, что пока что сидит здесь, в Кильтере. Жаль только, почерк его столь непонятен, что любое письмо сродни загадке. Не следует тебе вмешиваться более, мне не нужны ни представители, ни защитники.

В последнем я усомнился и остался очень довольным собой. Гордость меня распирала, и я вышагивал, высокомерно расправив плечи.

Металлия предложила посидеть в таверне и пропустить пару кружек эля – по её словам, Кильтер славится не только зловонием, но и этим напитком.

Таверна, как всегда искрящаяся чистотой, не могла похвастаться обилием посетителей. Оттого ли, что время лишь подбиралось к полудню?

Древняя пребывала в плохом расположении духа и из-за того, что придётся проделать незапланированный путь в два с половиной-три дня по пересечённой местности, и из-за моей «недостойной» выходи.

Норвагорна в городе не было, точно так же, как нет и постоялых дворов. Разве что в торгово-промышленном районе, но ни мне, ни ей не хотелось там останавливаться.

На середине второй кружки Металлия приободрилась и даже начала улыбаться.

— Не нравится мне всё это… – заговорила она, – хотя, с другой стороны, берега Кура по пути, но мы всё равно теряем два дня…

— Покажи мне эти письма в следующий раз. Я хорошо разбираюсь в почерках. Я смогу тебе прочесть их, – воодушевлённо выдал я.

К моему удивлению она вынула из плечевой сумки стопку перевязанных плотной нитью писем и шлёпнула их на стол между нами. Извлекла одно и протянула мне.

— Вот свежее. Тут написано, что он будет сидеть в Кильтере, пока не покроется плесенью... Впрочем, последнее случилось уже давно, возможно, поэтому он сбежал обратно в своё пёсье логово.

Я пробежался глазами по строкам и поспешил разочаровать госпожу:

— Совсем не это, Металлия. Здесь говорится о том, что он будет сидеть в некой культуре, почти непроглядной пеленой которой опутали его озёрные эльфы… тут ни слова о Кильтере. Тебе кажется, что эта «к» заглавная, – я ткнул пальцем в нужное место, – потому, что рука писаря дрогнула. Как из одного ты так ловко сочинила совершенно иное? – в конце усмехнулся я.

Но Металлии оказалось не до смеха, и она устало возложила руку на лицо.

— Хочешь, я тебе и прочие письма прочту? – я попытался разрядить обстановку.

— Ну уж нет, довольно. Довольно совать нос в мои мысли и чаяния.

Усмехнувшись идее, что нос этот я сунул, и уже давно во все её дела, я всё же решил сменить тему:

— Что ты намереваешься предпринять? – спросил я. – В целом? Ведь другие происхождения не выказали лунгам поддержки. Ты одна планируешь бороться с отступниками? Отправишься за пределы Мирсварина на поиски запретного заклятья?

— Одна? – недоумённо переспросила она. – Надеюсь, что я ещё не одна. Мы будем с ними бороться. Ведь кто ещё, если не мы?

— Мы? – радостно воскликнул я, имея ввиду Великую Госпожу и меня, удалого имперского учёного.

— Нет, глупый, – осадила меня Металлия. – Я и мои союзники. Тебе вообще здесь не место. Возвращался бы ты обратно, в свою Империю, пока можешь.

— Ну нет… ты обещала, что я смогу быть подле тебя. Это моё место. Я хочу знать всё.

Дрейк лишь взмахнула головой, порядком уставшая и от моего рвения, и от настойчивости. Наступило затяжное молчание, и я разбил его, произнеся:

— Кто такой, этот Норвагорн?

— Один из перворожденных древних, великий повелитель мечей, – Металлия пристально вглядывалась в то, как исчезают пузырьки на пенной шапке её кружки с элем. – Когда-то, он сидел в Нат Комсате рядом со мной и Мизраэлем. Но и этот пузырёк имел наглость лопнуть.

— И почему ты думаешь, что он поддержит тебя, а не тех других, что за открытие врат?

— Потому что, мой любезный друг, я знаю это, – лунг подняла взор и сверкнула глазами так, как одна она умела это делать. – Норвагорн – дурак, конечно, но не безумец. Он знает, что правильно. И потому бежит. От безысходности.

— И если лунги делают лишь то, что желают, почему он должен поддерживать тебя, ведь, как я вижу, не очень-то хочет этого… – мрачно озвучил я то, о чём давно задумался. – А чего хочешь ты? Неужели, тебе хочется ввязываться в неравный бой, нести бремя грязной работы?

Над нами сгущались тучи, и следовало бы мне помолчать, будь я чуточку умней или же рассудительней.

— Это всего лишь звучная присказка, – заговорила госпожа отрешённым голосом, – коими полнится наша культура – о том, что лунги делают лишь то, что хотят. Странные слова, в истинность которых хочет верить каждый, но которые заведомо ложны. Приговор по обету, немощное заклятье. Тем не менее, лунги не кривят душой и сердцем. Никогда.

— Очень неприятная особенность, если хочешь вести прибыльный торг, – шутливо заметил я.

— Поэтому торги в Мирсварине и ведут по большей части митриникийцы, – улыбнулась собеседница, и на душе полегчало. – Им ценнее всего вероятность прибыли. Не столько сами деньги, каменья и золото, сколько возможность получить оные.

Видимо, поэтому Металлия так низко оценила мою выходку в городском доме Норвагорна. То была ложь, конечно, но малая и безобидная.

— Так всё же, зачем ты это делаешь? – настойчивым тоном продолжил я допекать лунга. – Любишь Мирсварин настолько, чтобы променять роскошь и удобства светлых чертог на подгоревшие харчи и подстилку из сена?

— Не желаю сейчас об этом говорить, – отмахнулась Металлия. – А лунги делают лишь то, что желают.

Она усмехнулась и добавила:

— Разве поймёшь ты меня?

Как можно понять того, кто ничего не говорит напрямую? Скрывается и таится, словно преступник?

Мы так много времени провели вместе, а я так мало знаю о ней. По-прежнему ничего не меняется, она мне не верит и отгораживается пространными репликами, понять которые поможет лишь одно – лунговское происхождение. Но, не срослось, увы. Я всего лишь смертный. Человек. Раб, шут и господин в одном лице.

— Ладно, хватит об этом, – пробурчала Металлия. – Если тебе так интересен Норвагорн, прибереги для него свои расспросы. Нам бы лучше подумать, где ночевать. Завтра отправимся в деревню Джмотларн.

Разве о Норвагорне я спрашивал в последнюю очередь? Госпожа показалась мне на редкость бледной и какой-то рассеянной, и я забеспокоился.

Остаток дня мы с Металлией провели в поисках желающих сдать комнату, но таковых не обнаружилось. И когда окончательно стемнело, от безысходности мы покинули стены центральной части города и попали в «торговый» район.

С приходом ночи вонь усилилась и улицы наводнились девицами сомнительного облика, да такими отвращающими, что лучше дать пожизненный обет безбрачия, чем хотя бы прикоснуться к одной из них. Ведь после подобных свиданий простыми «загадочными лекарствами» местного врачевателя-проныры не отделаешься, дорога приведёт на кладбище. Зато в первой попавшейся таверне нам предложили ночлег, горячую еду и не менее горячую женщину и всё, что только пожелаем.

После плотного ужина мы с Металлией разбрелись по комнатам, и на этот раз нас разделило вовсе не пепелище костра или тонкая деревянная стена, а три полноценных коморки. Местечко, конечно, неприятное, но выбора не оставалось, «иного не дано», как отметил некто на Мирн Касе (надеюсь, то был не Мизраэль, «светлый» господин). На кровати я расстелил свой походный плащ. Кто знает, кто спал здесь до меня?..

Утром мы покинули Кильтер. До долины озёр и деревни с непонятным наименованием Джмотларн три дня езды верхом… по просёлочной дороге и сквозь леса. Металлия рассказала мне, что город ковалей и бочаров (Кильтер) окружают три великих озера и десятки мелких. Одно из больших, о котором мне уже довелось узнать, называется Зеркальное, и располагается южнее Кильтера, а севернее – Кур и Элез Кур.

Кильтерианский лес в первую ночь показался мне вполне мирным и доброжелательным, в отличие от других чащоб Мирсварина. Никаких сомнительных животных, мало насекомых, ровная, прямая тропа, чуть припорошенная золотыми листьями. И тихо, светло, свободно.

Я изучал тёмные небеса, заглядевшись на одно созвездие, выделяющееся на фоне остальных – оно образовывало маленький круг из пяти ярких звёзд примерно одинаковой величины. В Империи наименовалось по-разному: колодец, око Беркала. По легенде, упомянутый древний герой Беркал, огромный великан, так долго смотрел на солнце, пленённый его красотой, что лишился зрения. А ночью в том месте, где горел на момент ослепления огненный диск, столь беспощадный к глазам, отпечатался след светила. Или же метка самого ока великана?

Я вспомнил о кольце, что дала мне Металлия в Эль’Тариоте, вынул его из кармана и протянул ей.

— Держи, моя госпожа, – проговорил с улыбкой, и древняя приняла вещицу обратно.

— Значит, когда никто не видит, я – твоя госпожа? – прошептала Металлия, улыбаясь. – Вон оно, Кольцо Небесной Странницы, – и ткнула пальцем именно в то место на небе, куда я и загляделся. – Эльфы зовут его «Пять алмазов Улауны».

— Что оно предскажет мне, это кольцо? – задумчиво прошептал я, но госпожа услышала.

Госпожа слышит всё. Слишком многое, порой казалось, что даже мои мысли.

— Предскажет? Гадания – это для простаков. Взгляни на блуждающие звёзды. Молчаливые странники! Они не могут предсказать судьбу, и уж тем более предопределить её. Человек сам кузнец своего счастья, и несчастья тоже.

Если человек сам кузнец своего счастья, то кто сковал тебя, Аман-Тар?..

— Зачем, по-твоему, тогда звёзды существуют, если не для предсказаний и гадания? – наморщив нос, поинтересовался я. – Скажи мне, раз знаешь всё, о великий лунг!

Металлия взглянула на меня неодобрительно. Я видел в свете небесных огней и разведённого ею же костра, как у древней по лбу струится пот. Однако нас окутывала приятная прохлада.

— Кто их зажёг? Разве это не свет от золотых богов из Запределья, что пробивается сквозь толщу металлических небес? – продолжил издевательство я, вспоминая самое смехотворное из того, что слышал когда-либо о светилах.

Госпожа рассмеялась.

— Никто их не зажигал, они сами себя зажгли. Теперь плывут через вечные чернёные небеса, бессмысленно и бестолково. Но нам они полезны, помогают определиться на местности, указывая стороны света, направления, смены сезонов. И никаких предсказаний, всё точно.

— А как же Ра’Ум? – усмехнулся я. – Вдруг это его лап дело? Моя версия посимпатичней будет. Видимо, раз звёзды указывают путь, не такие уж они и бестолковые.

— Ты-то, и север от юга не отличишь, и при безоблачной погоде.

Мы уснули, и свет звёзд, что зажгли себя сами, оберегал нас от проделок ночных демонов. Металлия не верила в нечистую силу, разумеется, она была знакома с настоящими демонами из Междумирья. Но, если те существуют, обретают в Митсилане плоть и кровь, если существуют даже призраки Тчелана, почему и звездоокий демон ночи с пламенеющим взглядом не может найти среди них местечко?

Металлия говорила, что всем этим непонятным для смертных силам по большей части нет дела до земной жизни. Они не вредители и не вымогатели, что стали бы обменивать безопасность на молитвы, но мне всё равно казалось, что с заклятьем спится лучше. Оно даёт спокойствие, незнакомое госпоже-лунгу. Истинных же демонов Междумирья, называемых на хатре ара́шами, невозможно уговорить и успокоить, они жаждут разрушений. Жаждут неких загадочных сил, тех самых, из которых и состоял мифический Хрустальный Дракон Ра’Ум. И госпожа не спешила со мной делиться знаниями, всегда полагая, что я не смогу чего-то понять.

Меня это расстраивало и злило. И я чувствовал, что Металлия изменилась. Сделалась тревожной и настороженной, вздрагивала от каждого шороха. Кровь Мины так быстро иссякла? Что нас ждёт завтра? Чудный новый день, или же вечные сумерки?

Я не знал, что сулит отказ от крови вампира. Она мне ничего не говорила.

Глава 7

Озёрные эльфы, которые заселяли большую часть Дэля, по словам госпожи, сильно отличались от более развитых собратьев, тех, что я видел в Эль’Тариоте. Ведущие чуть ли не первобытный образ жизни и поклоняющиеся силам природы, эти эльфы упорно миновали всё, что хоть как-то могло отразиться на их стойком укладе. Их не интересовали ни достижения в строительстве, ни в производстве, ни, особенно, в искусствах и ремёслах. Всегда верные предкам, местные даже не учили основные языки Мирсварина и говорили исключительно на родном наречии.

Во главе полу-разрозненных племён стояли вожди-мужчины, но центральной фигурой для озёрных эльфов всегда оставалась женщина – верховная шаманка, к советам за которой обращались все окрестные племена. Она проживала в уединении и участвовала во всех хоть сколько-то важных событиях народа. Слово её являлось законом, и последнее всегда оставалось за ней. Никто не смел ослушаться духовного лидера.

Ближе к середине третьего дня мы добрались до первого из озёр – Элез Кур, что предвещало очередную Сверкающую достопримечательность Диких Земель. Огромное и чистое, с прозрачно-голубыми водами, озеро превзошло все мои ожидания, напоминая больше мелкое море. Я так загляделся на действительно блестящую гладь водоёма, что до последнего момента не замечал местного жителя, обустроившегося на берегу и собирающего раковины. Точнее, жительницу. Несмотря на то, что она всё же сидела на песке довольно далеко, я смог разглядеть длинные эльфийские уши. И…

…и прекрасное тело. Странная одежда – ещё одна культурная особенность жителей Межозёрного Дэля. На плечах женщины располагался плащ, обитый белым мехом, множество браслетов опоясывали запястья и лодыжки, различные мешочки покоились на широком ремне на поясе. Бусины, перья и ленты развевались в каштановых волосах. Её лицо, шею и руки украшали витиеватые узоры… и десятки ожерелий и амулетов… и при всём этом грудь случайной встречной оставалась совершенно неприкрытой. Не то, чтобы прозрачной тканью, или хотя бы безделушками или рисунками, ничего не отделяло её от солнечного света и лёгкого ветерка. Обнаженная грудь. Пышная и упругая. Я даже мог видеть ареолы сосков. Мне стало неловко, но в то же время и любопытно. Вид незнакомки волновал меня, казалось, со лба даже капелька пота скатилась. Я заметил, как сверкают её глаза.

— Это шаманка озёрных эльфов, – неожиданно вступила Металлия, приметив мой нескромный интерес. – Я же говорила, что они дикари. Одежда у них не в почёте. Не увлекайся исследованием, а то она быстро уведёт тебя за собой, а затем выпустит кишки и будет гадать по внутренностям.

Дрейк наверно издевается надо мной.

О, Всевышние! Да шаманка ведь прямо на меня смотрит, вот бесстыдница, хоть бы прикрылась…

— Я серьёзно, – продолжила древняя, вероятно, заметив моё негодование. – Озёрные эльфы находятся в странных взаимоотношениях с местными водами. Они будто бы поддерживают связь с духами природы и занимаются прочей… глупостью.

Госпожа пыталась срезать острые края, и не высказываться о любых верованиях со свойственной ею пренебрежительностью и презрением, но я знал уже, как обстоят дела на этом фронте. Не нужно меня щадить, я не разобьюсь.

— В духов ты не веришь, в богов не веришь, – шутливо отметил я, уводя взор от полуобнажённой особы. Подальше от искушения.

— Лучше бы эти эльфы обратились за помощью к своим более развитым и разумным собратьям из Северо-восточного Дэля. Держись от них подальше. Они гневливые и вспыльчивые, и все недопонимания решают очень просто, остриём клинка.

Металлия – вот истинная бесстыдница, затянутая в тугие одежды, редко освобождающая даже руки от перчаток, но неприкрытая благопристойно верованиями.

Игн Сех нервно прирыкнул на шаманку, и та, оскалившись ему в ответ, поднялась на ноги и направилась вдоль берега, подмигнув мне. Я встряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения. Вдруг, и вправду очарует?

Вскоре дорога вывела нас к деревне. Множество маленьких, круглых, низкорослых домиков. Повсюду развешены сети, стояли огромные горшки, кое-где раскачивались верёвки с подвязанной вяленой рыбой. Рыболовство – основной промысел коренных жителей. По грязным, вытоптанным тропинкам бегали детишки, расхаживали женщины с кувшинами и корзинами, наполненными тряпьём. Мужчины либо возились со снастями, либо что-то строили, в общем, занимались делом. И все они – эльфы! Но не такие, какими я наблюдал их прежде.

Металлия оказалась права, и эти озёрные остроухие действительно напоминали дикое племя: носили слишком мало одежды – на мужчинах лишь штаны до колен, на женщинах длинные юбки с разрезами до бёдер, реже «платья», смастерённые из цельного куска ткани. Расцветкой одежда также особым разнообразием не отличалась – преимущественно зелёные, серые, тёмно-синие и коричневые тона. Зато сколько на местных было украшений! Браслеты, серьги и подвески из камней, рыбьих костей, ракушек, птичьих перьев. Тела некоторых жителей покрывали рисунки в тон наряду, они сливались воедино, создавая общий образ. Особенно эльфы, по моим наблюдениям, любили расписывать область вокруг глаз. Удивительно!

Наверное, здесь огромное множество различных обычаев, легенд, поверий, отличных от других происхождений. Мне ещё не приходилось сталкиваться с народом, столь сильно отстающим в развитии. Это ведь целая культура, о которой ничего не известно Империи! Я радостно усмехнулся. Поскорей бы добраться до этого Норвагорна, нужно срочно записать и зарисовать все наблюдения!

На этой мысли я обнаружил, что мы уже попали в довольно странный район – всего два домика и пустошь в окружении. Одна постройка выглядела, как и все прочие, а второе здание очутилось значительно больше и надёжней общей массы. Металлия спешилась, я последовал её примеру.

Стемнело, зажужжали какие-то насекомые, помалкивающие днём. В некоторых местах загорелись маленькие, зелёные огоньки – светлячки, видимо. Мы подошли к камышовым зарослям, запахло илом. Где-то поблизости плескалась вода. Ещё пара шагов, и я понял, где именно – у меня перед носом третье озеро-великан по имени Кур. Вскоре мы приблизились к небольшому деревянному (и очень древнему, к слову) пирсу. В конце его чернела человекоподобная фигура, освещаемая масляной лампой, подвешенной к высокому шесту.

— Кура сш’э? – раздался красивый мужской голос.

— Угадай, – ответила Металлия.

Послышался всплеск, потом что-то упало, чёрная фигура на пирсе задёргалась, засуетилась, в итоге бросилась навстречу лунгу. Вскоре мужчина выбрался из кромешной тьмы, подбежал к Дрейк и радостно схватил её в охапку.

— Металлия! – крикнул он. – Как я рад тебя видеть!

Мужчина поставил мою госпожу на землю, но объятий не ослабил. Он наморщил нос и недовольно изрёк:

— От тебя до сих пор пахнет некой смертностью...

— А от твоих волос несёт рыбьей требухой, – язвительно заметила древняя, взяв при этом в руку прядь длинной гривы друга.

— Если бы я знал, что ты приедешь, то непременно бы их вымыл со всей самоотдачей и усердием, – игриво проговорил он, но затем отвлёкся от лица Металлии и взглянул в мою сторону.

Как я понял, это и был тот самый Норвагорн, перворожденный древний, не желающий более участвовать в Мирн Касе и жизни Мирсварина в целом. Забавное зрелище. На нём позировали такие знатные лохмотья, ещё подряннее моих прежних – порванные на коленях штаны, затем белая рубаха на шнуровке, и поверх неё растянутый вязаный кафтан грязного цвета. Но, к слову, подобное «убранство» лунга совершенно не портило, он оказался просто красавцем. Тонкие, плавные черты лица, точёный подбородок, выступающие скулы, всё это придавало ему особую «знатную» утончённость.

У Норвагорна были роскошные, чёрные волосы, собранные в высокий хвост на затылке. Но даже в такой причёске они спускались ниже плеч. Он носил негустую чёлку, у висков свободными оставались две пряди, длинной доходящие до ключиц. Эта его сложная, идеально уложенная причёска создавала сильное противоречие с неопрятной одеждой.

— Это ещё кто… этот… человек?! – грозно спросил лунг, глядя мне в глаза, и я вздрогнул.

— Это Валентор, исследователь из Империи, ныне хранитель моей библиотеки в Эль’Кавре, – Металлия отчего-то принялась виновато оправдываться перед старым приятелем.

Он, наконец, разомкнул объятья и выпустил её из рук. Лицо его нахмурилось.

— Твоя библиотека далеко, а он – близко, – лукаво заявил Норвагорн.

На этих словах порыв ветра подхватил хвост черноволосого лунга и разметал пряди по его плечам.

— Но не в этом дело. Я думаю, он сам тебе расскажет, – продолжила Металлия.

— Пойдём в дом, – строго выговорил Норвагорн. – И ты тоже! – обратился он ко мне.

Я был поражён. Прежде никто из лунгов со мной не заговаривал, кроме Металлии. Все только и делали, что брезгливо смотрели в мою сторону или тыкали пальцем, приговаривая «этот смертный».

Мы проникли в дом, что побольше, и вскоре очутились в гостиной. Выбежала миловидная эльфийка и приняла нашу верхнюю одежду. Давно не встречал такого гостеприимного хозяина. Норвагорн прошёл к камину и плюхнулся в глубокое кресло, раскинув по сторонам конечности.

— Проходите, располагайтесь, – громогласно возвестил он. – Голодные? Вина? Демира, принеси нам вино и стаканы!

— Вино? – недоумённо переспросила Металлия. – Когда ты принялся за него?

Но хозяин ничего не ответил на ядовитое замечание моей спутницы. Черноволосый лунг казался таким довольным, гораздо приятнее Мизраэля, хотя при свете я подумал, что чем-то эти двое похожи. Чем-то тонким и неуловимым. Не внешностью.

В доме повисла тяжёлая жара, и Металлия поспешила избавиться от камзола, оставаясь в одной лишь рубахе, через ткань которой проглядывали очертания тела. Мне ещё ни разу не доводилось видеть её в таком малом количестве нарядов, и я начинал думать, будто те приросли к древней.

Госпожа села напротив Норвагорна и взялась отчитывать его строгим голосом:

— Как ты мог не прийти на Мирн Кас? Чем ты тут занимаешься?! Сколько можно отсиживаться, скрываясь от неизбежности? Почему ты не приехал? Тебе всё стало безразлично? Подумай о…

С каждым словом Дрейк перворожденный древний становился всё мрачней и мрачней. Довольная ухмылка быстро сошла с его лица.

— Я не хотел туда ехать. Тебе прекрасно известно, почему, – так же сурово отвечал ей лунг, и они оба не замечали меня, будто я превратился в одну из длинных теней, наполняющих комнату и исходящих от бесчисленной мебели.

И на этой фразе мне вдруг показалось, что я понял всё. Норвагорн не хотел ехать в Эль’Тариот, и Мина не горела желанием. Может, Дамина не по воле случая была отослана домой? А во избежание нежеланной встречи?

— Ты полный идиот, – устало выдала Дрейк.

— Но, Металлия, я не могу более там показываться… где угодно, только не там. Да и Мизраэль тоже… Нет, эти двое… и я не могу…

Он отпирался, словно провинившийся ребёнок. Тем временем на маленьком столике между креслами появилось вино, и огромная, жареная рыба. Рыба… Я сглотнул слюну.

— О чём ты думаешь, поведай мне, – продолжала настаивать моя госпожа. – Сколько эта глупость будет продолжаться? И так имела неприятную особенность затянуться, став несмешной и надоедливой. Не вынуждай меня прибегнуть к силе и бить тебя.

Норвагорн воодушевлённо улыбнулся, но быстро помрачнел опять.

— Тебе известно, о чём я думаю. Я тебе писал, и не раз.

— О, да… – раздражённо протянула Металлия, прикрывая глаза рукой. – Твои письма… в них никто не смеет разобраться, кроме создателя. Тебя.

— Ты за этим явилась? Попрекать меня, ещё и на глазах непонятной личности? Может, и мне стоит попрекнуть тебя в ответ?

Норвагорн ухмыльнулся и просветлел.

— И всё-таки… кто этот Валентор? – спросил он у Металлии, смотря на меня.

— Историк. Его из Ривер-Немма выслали, ради некого «исследования», – утомлённо ответила собеседница.

Хозяин дома усмехнулся.

— Ты до сих пор стоишь? Садись, – обратился он ко мне, указывая на близстоящий диван.

— Между прочим, – вступила Дрейк насмешливым тоном, – Валентор – счастливый обладатель красивого и аккуратного почерка. Может, сто́ит его здесь поселить, чтобы я хотя бы твои письма в силах была прочесть?

По моей спине от этих слов пробежали мурашки. А я-то думал, что они забыли дорогу.

— Мой почерк стал таким, – принялся выгораживаться я, – потому что я долго над ним работал, исправляя и совершенствуя. Этой науке не трудно обучиться. Возможно, ты просто неправильно очиняешь перо, Норвагорн, это-то и портит почерк.

— Слышала? – возмущённо, но по-прежнему с улыбкой спросил прекрасный лунг. – Я неправильно очиняю перо! Не научился!

Он расхохотался и воздух загудел.

Жаль только, – продолжила моя госпожа, – язык Валентора беден. Ему неведомы длинные слова, лишь «чернь», «дрянь», «мило», и прочие из четырёх-пяти букв.

Оба лунга рассмеялись, а я недовольно буркнул:

— Я и от тебя немало звучных словечек подцепил, госпожа. Язык мой не столь беден, как тебе кажется. Более.

— Скажи, Аман-Тар, – но Металлия обращалась исключительно к Норвагорну, не замечая меня, – разве лунги часто говорят: «подцепил», не связывая дальнейшее повествование с майном?

— Лишь в личных беседах. И всё оттого, что страшатся вещать это слово во всеуслышание. Боятся цепей, как колдовского огня.

Госпожа засмеялась и следом произнесла:

— Нет, это не твои мысли, я не верю. Либо ты слишком долго сидел в одинокой конуре и примерил болезнь Элезго́ра на себя.

Затем эти двое долго обсуждали письма, что Металлия принесла с собой. Она указывала на какое-нибудь из слов и объявляла то значение, которое в нём видела. Когда же догадка не подтверждалась, и Норвагорн озвучивал совершенно иное толкование, госпожа заливалась ярким, искрящимся смехом. Искренним и звонким, и я смотрел на неё и улыбался.

— Твой раб прожигает нас взглядом, – неожиданно изрёк хозяин поместья, и я опешил. – Прикажи ему этого не делать, Тайли.

— Отчего же? – насмешливо спросила госпожа, взглянув в мою сторону первый раз за вечер. – Твоя шкура, Норвагорн, и без того прожжённая. Нечего её беречь. Я покину вас.

Она поднялась на ноги, но лунг остановил беглянку, уцепившись ей за руку.

— Он не раб мне, – продолжила Металлия, – не изводи его. С тобой я не закончила, даже не рассчитывай отделаться столь безболезненно.

Дрейк поскользила вперёд, подхватив собственный камзол, и Норвагорн ей крикнул вслед:

— Ты помнишь мой дом, знаешь, где что.

Некоторое время прошло в молчании. Мне было страшно неуютно – я ел и пил, а хозяин смотрел на меня и лукаво улыбался, но не произносил и звука. Что он задумал? Лицо Норвагорна светилось, и только сейчас я заметил глубокий шрам, рассекающий его левую бровь и нижнее веко. И что у них у всех с глазами творится?

— Значит, Валентор из Империи… а я думал, что ко мне могут наведаться в гости две женщины: дорогая сердцу подруга и её мелкая, визгливая собачонка с чёрной шерстью, – наконец, нарушил тишину лунг.

— Э… Мина? – недоумённо уточнил я. – По пути в Кильтер случилось несчастье – умерла её служанка. И… ей пришлось вернуться в Эль’Кавре. Теперь я – новая собачонка Металлии.

— Собачонка… – задумчиво протянул древний. – Отменное слово. Рабская любовь и привязанность к хозяйке обеспечены.

Я попытался сделать вид, что речи Норвагорна вообще ко мне не относятся и потому задеть не могут. Насколько это вышло успешным, судить не мне. Эти лунги… кажется, от них сложно что-либо утаить. Они проницательны, словно настоящие пророки, и всегда глядят в самую суть. Даже если и глаза их пострадали за долгую жизнь.

— Так это с Миной у вас разногласия? – сам себе поразился, как это я осмелился задать такой нескромный вопрос.

— Что? Нет, конечно, нет, – запротестовал хозяин. – Просто не пылаю к ней любовью, не могу даже наличием некого расположения похвастаться. А вот Металлию с недавних пор без скверной вампирши не встретишь. А тут ты… так ты из Ривер-Немма? Ну как там, в Империи?

— Спокойно, – холодно ответил я, чувствуя некое презрение в голосе собеседника.

— Как ты здесь оказался? Мирсварин – не место для имперцев. Особенно историков. Ты ведь наверняка даже этим не умеешь пользоваться? – он указал на мой кинжал, болтающийся без дела на поясе добрую часть времени.

Я покачал головой в знак согласия, но Норвагорн подскочил на ноги, не давая мне возможности вставить и слова.

— Посчастливилось тебе встретить Металлию, нашу непозволительно щедрую владычицу. Долго бы без неё протянул? Ну ладно. Не буду докучать разговорами. Демира подготовит тебе комнату.

И он скоропостижно ушёл, оставляя меня одного, томиться от любопытства и некой доли негодования. Какая жалость! Впервые попался разговорчивый собеседник, да ещё и лунг! Перворожденный древний!

Пока Демира убирала со стола и готовила мне постель, я пытался зарисовать её наряд как можно точнее. Перед уходом служанки попросил ещё вина, затем разложил на столике прочие бумаги и принялся наносить на карту новые объекты, делать записи и наброски. Когда я наполовину опустошил кувшин, и большая часть работы уже была выполнена, решил предаться размышлениям. Следовало сделать это на трезвую голову?

Как Норвагорн назвал Металлию? Тайли? Я усмехнулся. Наверное, стоит мне хоть раз так её наречь, то не сношу головы и дольше мгновения. Но Аман-Тар сказала, что я не раб ей. Это успокаивало. В отличие от колких замечаний касательно моего языка. Да что знает госпожа о моём языке? Она ни разу и записей-то не видела после тревожного знакомства в Нарум Лиффе.

Я сонно потянулся, а когда открыл глаза, обнаружил перед собой Норвагорна.

— Что ты делаешь? – с подозрением поинтересовался лунг.

— Записи… – настороженно ответил я, – о местных жителях.

Древний уселся рядом и взял в руки кувшин с вином.

— Тебя впечатлили озёрные эльфы? Они не такие плохие, как могут показаться. Многие говорят и думают о них хуже, чем те есть на самом деле, – отметил великодушно черноволосый господин.

— Не только с озёрными эльфами это приключается… – проворчал я.

— Ты прав. Некоторые местные обычаи безусловно диковаты и жутковаты, но мне всё равно. Здесь есть что-то, чего я не смог найти в иных направлениях. Озёрные эльфы живут на землях, принадлежащих пращурам их пращуров и вполне довольствуются тем, что уделы для них приготовят. Они никуда не спешат, не бегут.

А куда бежишь ты, зеленоглазый и прекрасный лунговский принц в лохмотьях? Или же вот они твои неприметные владения, в маленькой деревушке близ неизвестного селения, которое не сыскать даже на лучших работах знаменитого картографа? Твой дом?

— Поэтому ты здесь живёшь, вместо светлого города? – спросил я украдкой.

— Эль’Тариота? Мне никогда не нравилось там, всегда отдавал предпочтение другим городам. Другим замкам. Здесь же меня мало кто знает, а те, кто имеют представление о прошлом, не пытаются добиться чего-то для себя.

Он грустно ухмыльнулся.

Я долго думал, стоит ли выступать с защитным словом от Мирн Каса и требовать от Норвагорна исполнения некого долга – того, чего и хотела Металлия. Вдруг, я первый отыщу нужные слова, которые ей никак не удавалось подобрать до приезда в Кильтер? Или же опять окажусь шутом и простаком, что пытается вообразить себя ловким дельцом и пронырой? Получу от госпожи тычок. Но возможность стать тем, кто выторговал для печальной спутницы желанное, выглядела столь заманчивой. Тогда-то она не посмеет избавится от меня так просто.

Норвагорн прервал мои мысли пространным рассказом о коренных жителях, оставляя позади все помыслы о «сделке» и нравоучениях. Отвлёк именно тем, чем и следовало, будто знал, на какие точки необходимо надавливать. И он подарил мне карту. Настоящую карту, пусть и не всего Мирсварина, но на которой уместились и Эль’Тариот, и Равнинный и Межозёрный Дэли, на пару с Крайним Западным, и Ббудн, и все те места где я уже побывал. Наряду и с теми, в которые только мечтал попасть: Сатарой, эльфийским Северо-восточным Дэлем со столицей под названием Инлир Ли Он, вампирским Дэлем Перевёрнутой Луны и прочими.

— Забавно, как что-то, столь привычное для нас, кажется чужестранцу неким откровением, – проговорил Норвагорн и продолжал лукаво смотреть на меня, выдавливая из себя непонятную улыбку. – Это не по моей части, здесь бы не помешало присутствие кое-кого другого. Но не важно. Давай лучше об эльфах.

Интересно, кто же этот «кое-кто»? Сегодня лунги упомянули ещё одно имя, слышанное мною впервые – Элезго́р. Его произнесла Металлия. Кто же такой этот Элезгор? Один из её союзников? Но я так и не спросил… испугался.

Норвагорн показался мне очень приятным собеседником. Мы проболтали добрую половину ночи. Легли спать лишь тогда, когда не могли больше доступно изъясняться из-за выпитого вина (ладно, я не мог). Всё-таки, странная штука – жизнь. Никогда не знаешь, где и с кем очутишься через мгновение. Вроде бы совсем недавно древние с призрением косились на меня на пиру, и вот теперь я засыпаю бок о бок с пьяным перворожденным. Любопытно. Жаль, что завтра мы покинем это место.

Металлия разбудила меня рано утром, но её друга-лунга я вблизи не обнаружил. Все-таки, эти странствия так утомляют… жизнь под открытым небом, постоянное недосыпание, плохое питание… Но, с другой стороны, именно в путешествиях я по-настоящему стал чувствовать жизнь, ощущать её. Холодный ветер, забирающийся под одежду, проливной дождь, пушистый, мягкий снег, золотисто-багряная листва деревьев, безупречная лазурь небесного свода, нежность осеннего солнца – всё это мне и раньше было знакомо, но только со страниц книг. Нет, безусловно, я видывал те ещё природные красоты в Империи, но никогда не ощущал себя их частью. И никогда так сильно не зависел от них. Тогда я воспринимал погодные явления как что-то просто существующее, само собой разумеющееся, протекающее за окном. То, чему я не подвластен. Истинная же природа вещей очутилась совершенно иной, и даже не как отражение в зеркале. Как нечто противоположное.

Бесспорно, я и прежде мёрз, и промокал, но всё это не казалось значимым, можно сказать, даже реальным. И только сейчас, столкнувшись со стихиями лицом к лицу, во всех их проявлениях, я начал ощущать себя живым существом, ищущим чего-то под жестоким и милосердным, незыблемым небом.

Я быстро собрался, не обращая внимания на головную боль. Норвагорна нигде не было видно, зато Демира с самого утра крутилась вокруг меня. Подав завтрак, она удалилась. За мгновение поглотив еду, я выбежал на улицу.

Металлия сердилась, ведь я опять заставил её ждать. Но неужели трудно будить меня пораньше, или же ей просто нравится злиться?

Я с трудом залез на коня, дожёвывая ломоть хлеба, и мы тронулись в путь. Норвагорн так и не вышел дать нам каких-нибудь напутствий или же просто попрощаться. Где же он пропадает? Но тут я сам ответил на вопрос – перворожденный древний стоял на ветхом пирсе с удочкой в руках. Забавно. Я продолжал смотреть на удящего рыбу Норвагорна даже тогда, когда его статная, высокая фигура превратилась в маленькую чёрточку на горизонте.

— Путь предстоит нелёгкий. Лёгкие пути закончились, во всяком случае, для нас, – проворчала Металлия, когда мы, наконец, отошли от озёрного берега.

— Ну, не томи! – почти прокричал я. – Он сделает то, что ты хотела? Поддержит тебя в поисках?

— Он дал мне слово, – тихо и серьёзно возвестила госпожа.

— Слово?! – возмутился я. – Разве какое-то там слово может перекрыть поступок? Вместо того, чтобы отправиться с нами, он принялся и дальше заниматься любимым делом. Ловит рыбу, будто ничего и не приключилось…

Металлия печально улыбнулась и протянула:

— Слово – это козырь. Оно кроет всё. Ты в землях лунгов, дурачок.

Я недоумевал.

— Так вот, о лёгких путях, – продолжила Аман-Тар, глядя чётко вперёд. – Слушай внимательно, Валентор. Мы отправляемся в одну башню отшельника Кагоро́ша, что стоит на топях Лог’Тча́нгра, или же Болотного Дэля. Это недалеко, три-четыре дня пути. Будь предельно внимателен – каждый шаг, твой или твоего коня, может стать роковым.

Все расспросы, которые я приготовил для хрупких, но невероятно выносливых плеч госпожи, растворились в нелепых домыслах. Башня… что делает одинокая башня посреди болот?! Как она на дно не уходит? Это что, значится, настоящая магия?! Та самая прославленная магия Диких Земель, о которой я слышал многое, но с которой до сих пор ни разу не сталкивался?

— У него тоже непонятный почерк? – тихо спросил я. – Почему нельзя просто отослать письмо…

— Его почерк совершенен. Как и всё, что он делает. Вернее, делал когда-то, – отрешённо ответила Металлия, увлечённая чем-то иным. Не мной.

Неужели мы наконец-то будем иметь дело с тем, что весь мир называет магией?! Ведь отшельники как раз ей и промышляют, нет? Мне начинало казаться, что в Мирсварине, как и в Империи, истинной магии нет. Возможно, её не существует вовсе, одни фокусы…

Я опечалился.

Металлия очутилась права, впрочем, как и полагается. С каждым шагом деревья становились всё ниже и уродливей, а воздух наполнялся влагой. Не такой приятной и освежающей, царящей в Межозёрном Дэле, а тяжёлой и гнетущей.

Несмотря на это, другое предсказание лунга не сбылось – двигались мы медленно, и намного дольше, чем рассчитывали. По словам древней, раньше в этих местах произрастало значительно меньше деревьев… интересно, сколько лет назад она здесь была последний раз? Удивительно, как болото высохнуть не успело.

Или же, она сделалась ещё более рассеянной, и потеряла из виду нужную тропу? Я блуждал в догадках, но вопросов не задавал, изредка поглядывая на мрачнеющее с каждым прожитым мгновением лицо покровительницы.

В конце второй половины третьего дня двигаться на лошадях стало совершенно невыносимо – множество сломанных деревьев, высокие кустарники, низкие ветки, цепляющиеся за всё подряд. Мы спешились.

Остановок почти не делали, лишь для нужды и редких перекусов. Я недоумевал, отчего же Металлия так нервничает. Ведь мы всё равно должны были уже давно разбить лагерь и отдыхать. Идти гораздо веселей и увлекательней, чем половину дня бездействовать, особенно когда единственный на всю округу собеседник угрюм и неразговорчив. Может быть, это не простой лес? Или, опять же, у меня воображение слишком разыгралось?

Во всяком случае, ближе к сумеркам мы наконец-то начали выбираться из непроходимых дебрей и снова сели на коней. Впереди виднелся негустой лесок – сплошные коряги, поваленные и гнилые деревья.

Сперва я решил, что Металлия нервничает, но теперь понял, что её просто трясёт. Вот он, заветный этап «надламывания» без вампирской крови, или же она всего лишь простудилась, и слова о том, что лунги почти никогда не болеют, тоже оказались только красивой сказкой? Или… ключом к разгадке очутится пометка «почти»?..

Начало стремительно темнеть, мне становилось всё сложней разбирать, что прячется внизу, под копытами лошадей. Не знаю, как конь справлялся. Почему мы до сих пор не остановились? Радовало, что лесные заросли иссякли. Я ждал, когда же Металлия скомандует: «привал», но она всё никак этого не делала. Я вновь спешился, взял лошадь за поводья, и подошёл к демоническому коню лунга. Мне показалось, что спутница как-то неуверенно держится в седле. И когда я увидел лицо Дрейк, догадки подтвердились. Она заболела, определённо.

Древняя выглядела пугающе нездоровой. Бледная, почти как Мина, такая бледная, что светилась в темноте. На её лбу проступали маленькие капельки пота, а спина согнулась, как у старухи. Металлия лишь одной рукой держала поводья, второй вцепилась в собственный бок. Я испуганно заговорил:

— Тебе плохо? Ты заболела?

— Глупости, лунги не болеют, – заявила она уверенно.

— Мы уже достаточно долго идём, – продолжил я, тщательно отбирая слова. – Если быть точнее – целый день. Я, конечно, не так опытен, но, по-моему, скоро лес перерастёт в болото, и нам не мешает остановиться… как думаешь?

— Не мешает… – уже не столь уверенно произнесла Дрейк.

— А что же ты молчишь тогда?

Но она не ответила. Лишь с большим усилием остановила коня. Своего я к тому времени успел привязать к дереву. Сняв всю поклажу, я стал расстилать на земле овечьи шкуры. Металлия так и не спешилась.

— Да что с тобой такое? – испуганно прокричал я.

— Ты прав. Мне действительно не очень хорошо.

Не очень хорошо! Женщина, скажи правду, сколько можно меня беречь?

Этого я не произнёс, разумеется, но состроил недовольную и оскорблённую гримасу.

Последние слова Металлия прошептала очень тихо, так, что требовалась вся внимательность, для того, чтобы расслышать сказанное. Я подошёл к ней и принялся стягивать с коня. Жеребец лунга сильно занервничал, но лягать или кусать меня так и не решился – видимо понимал, что ни у меня, ни у него нет иного выхода.

Металлия оказалась гораздо тяжелее, чем я мог представить. И, к слову, без кольчуги и кирасы. Но, что уж там, лунги странные. Тем более, она запросто поднимает меня одной рукой.

Мы оба буквально повалились наземь, потом пришлось снова её приподнять и дотащить до приготовленного места, потому что ноги Дрейк отказывались слушаться хозяйку. Она была ледяной, тяжело дышала и сильно вспотела. Что же такое случилось? Отравление? Что?

Я долго пытался расстегнуть её чешуйчатое пальто, но на одежде размещались столь хитроумные застёжки, что я никак не мог понять, как же те работают. Для таких изобретений тоже требуется отдельная карта, подробная и с пояснениями, вроде той, что щедро вручил мне Норвагорн. После продолжительных мучений (и не без помощи Металлии), я высвободил лунга из тесной верхней одежды, накрыл её роскошным плащом на меху, и отправился разводить костёр.

Разводить костёр… разве я умею это делать? Что-то слышал, что-то читал. Надо полагать, что-то мне объяснял даже старший братец… что-то подглядел у Металлии. Но. Всё это оказалось бесполезным, когда дело дошло до действа. Могу ответственно заявить, что ничего тяжелее в жизни до этого не предпринимал. Интересно, как же первым людям удалось добыть огонь? Наверное, они украли его у древних.

Спустя долгое, долгое время, проведённое среди мучительных попыток разжечь пламя, я отчаялся. Ветки и сучья были мокрые. Все. Совершенно все. Не говоря уже о том, что раздобыть сухой травы не представляется возможным посреди болотища. Я не знал, что предпринять дальше. Чувствовал себя таким бессильным и немощным, как дряхлый, столетний старик. Всё это время… всё это время в Диких Землях… я и дня не протянул бы без Металлии. Даже костёр развести не могу!

Землю окутал мрак, на небе зажглись редкие, блёклые звезды. Ни Дион, ни Цер, только пояс сверкал на небосводе, как и каждую безоблачную ночь. Очень плохо. Очень. Я ничего не мог разглядеть. Единственное, что оставалось чётким – это бледное лицо Металлии. Она лежала с открытыми глазами и тяжело сопела. Я очень боялся. Этот жутковатый лес, полная темнота и одиночество, лунг в беспамятстве. А что, если мы кого-нибудь встретим? Кого-нибудь, не слишком дружелюбного?

Смогу ли я проявить себя и защитить Аман-Тар, как и подобает настоящему мужчине? Или придётся понадеется на Игн Сеха и отвратного коня древней? К слову, его звали Бротиза́р. Он меня недолюбливал, но, как заверяла Металлия, иных личностей вообще к себе не желал подпускать. Хорошо, что меня обошёл стороной жуткий и дурной нрав жеребца. Ещё с его выходками я бы не совладал сегодня.

Приходилось сжигать чистые листы из запасов, чтобы разглядеть хоть что-то, ведь распалить ветки от них не удалось. Яркая, мимолётная вспышка, бумага полыхала, освящая округу на недолгие мгновения, догорала до противоположного края, я отпускал её, и та рассыпалась пеплом. Я ничего не вижу, никогда ничего не видел в Диких Землях, за меня всю работу проделывала Металлия, и чем я смогу ей отплатить?

Несмотря на провалы, продолжал попытки развести костёр. Но за каждой неудачей следовала новая. И ещё эти двое… Конь Металлии, буквально пронизывающий меня своими чёрными глазищами с таящимся в них красным отблеском, и Игн Сех… их я боялся больше всего. Особенно второго.

Госпожа говорила, что Сех безобиден, но я не верил в это до конца. Никогда. Как существо со столь уродливой наружностью может очутиться безобидным и милым зверем?! А все эти рога, когти и острые зубы ему тогда для чего?

Наконец, я осознал, что подобными жалкими попытками ничего не добьюсь. Нужно поискать сухих веток. Поискать их там, в глубине леса, откуда мы вышли. Это единственный шанс развести костёр. Но, о Всевышние, как же я доберусь туда? Как же? Как же? Это слишком страшно, слишком опасно, слишком…

…необходимо. Металлия спасла меня по непонятным причинам, может, если я позабочусь о ней как следует сейчас, то верну должок, и отпущу свою совесть на волю? Обстоятельства выглядят похожими на возможность доказать, что я и сам чего-то стою. И даже если Аман-Тар не увидит этого, потому что глаза её давно закрыты, и, кажется, она спит, то увижу я сам. И кому ещё следует это видеть, кроме меня?

Зима дышит нам в спину, и скоро настигнет. В Империи уже наверняка снег лежит. А я так давно не бывал дома. У меня, вероятно, скоро ребёнок родится (если конечно Дамала не успела избавиться от него), а я здесь, в Диких Землях! Уже многое повидал и испытал, многое узнал и тщательно записал и зарисовал открытое. Но так и не отыскал самого главного, не увидел. Собственное отражение, в которое можно посмотреться без стыда и упрёков совести.

В первую очередь, я должен сделать это для себя. Не убегать и скрываться, как привык прежде, ведомый людской немощностью и страхами, а встать, гордо расправив плечи, и развести треклятый огонь. Огонь отгородит нас от ночной скверны, от злых чар и духов. Осветит путь в завтрашний день и даст надежду.

Ведь если не разжечь костёр мы можем замерзнуть и… я не знаю, что за звери водятся в этих лесах. Но они точно почуют беспомощность.

Принял твёрдое решение на сдаваться, и отправиться в лес, на поиски подходящих для растопки веток. Подполз к древней со словами:

— Слушай. Я не могу развести костёр – все ветки мокрые, а чистой бумаги почти не осталось. Но огонь нужен, очень нужен, поэтому я пойду назад, откуда мы пришли. За ветками. Я вернусь. Слышишь меня?

Она лишь кивнула сквозь сон.

Я встал и направился к смирно лежавшему неподалёку Игн Сеху, потому что идти в неизвестность в одиночку посреди ночи не решился бы. Как только подошёл, зверь сразу зарычал и оскалился, демонстрируя мне острые, огромные зубы. Я боялся его, но подступил ближе и опустил руку на массивное, шершавое туловище чудища. Проклятый демон злобно смотрел на меня и продолжал рычать, но и только. Даже не дёрнулся, пытаясь пресечь вмешательство в собственное пространство.

— Я знаю, это глупо, – тихо проговорил я в надежде, что Металлия не услышит. – О, Всевышние, как же глупо… Но помогите же мне, дайте силу справиться… Игн Сех, твоя хозяйка в опасности… ну что же я за идиот, разговариваю с рогатой и зубастой коровой…

На этих словах питомец древней так ужасно рыкнул, что я пожалел о сказанном.

— Ладно, ладно. Не обижайся. Мне нужно разжечь костёр. А, как ты видишь, ничего не выходит… нужны сухие ветки, которых здесь нет. Следует вернуться назад. А один я ни за что не пойду…

Видимо, эта «безобидная» тварь всё же поняла меня, потому что поднялась на ноги. Я отошёл подальше и оглянулся. Игн Сех был тут как тут. Я вздохнул с облегчением. Так гораздо легче. Так я не один.

Впереди меня дожидались лишь непроглядная тьма и множество препятствий. Старался следовать за Сехом – его серое тело маячило между кустами. Шли мы долго, и я изрядно вымотался, но, неожиданно наступил на что-то, что призывно хрустнуло. Упал на колени и пошарил руками по траве. Найдя ветку, разломал её, убедившись, что та сухая. Иногда и на коленях не зазорно постоять, для дела.

Снял плащ, набросал в него как можно больше веток, перекинул через плечо и собрался возвращаться. Хвала Всевышним, страшный, но добродушный Игн Сех и в этом походе меня сопроводил.

Вернувшись к стоянке, я без труда развёл костёр. Поблагодарил питомца Дрейк, кинув ему кусок вяленого мяса, и сел рядом с Металлией, жутко довольный собой. Да, я сделал невозможное. Поборол целый рассадник страхов, да ещё и совладал с огнём. Благородный Спаситель, не иначе.

Металлия беспокойно спала, ворочаясь и тяжело посапывая, бледна, так похожая на подмороженную зимнюю луну. Вытерев пот с её лба, я лёг рядом, обхватив её крепкой рукой (той самой, которой развёл огонь).

— О, звездоокий демон ночи, – принялся нашёптывать я заклинание. – И Великий Суллун, Бледный, словно моя спутница сегодня ночью…

— Заткнись, – раздался её тихий, беспомощный голос.

Я улыбнулся, продолжая молитву мысленно, обращаясь также и к Эмина́т, божественной супруге Суллуна, за покровительством и защитой. Может, Металлия и не верит богам. Зато я верю, этого нам двоим будет достаточно.

Если Аман-Тар отвечает на раздражители, сдаётся мне, всё не так уж и плохо. Она поспит, и проснётся посвежевшей, и лучезарно осветит прекрасным ликом промозглые земли Болотного Дэля, как и всегда.

Но молитвы не помогли. Из объятий сна меня вырвал какой-то звон. Вскоре я понял, что, то был и не звон вовсе, а пронзительный крик. Это древняя кричала, всё ещё лёжа с закрытыми глазами, да так настойчиво, что я вмиг пробудился и взбодрился. И это – то самое утро, которого я ждал с нетерпением?

— О, Всевышние, да что с тобой? Ты пугаешь меня! Прекрати!

Я обвил её руками за плечи и легонько потряс, желая смести остатки кошмаров, будто дорожную пыль.

Не утро, а кромешная ночь.

Но Металлия и не думала прекращать. Убрав пальцы от головы, которыми впивалась в собственный лоб, принялась шептать что-то на хатре. Потом отпрянула от меня, но глаз не открывала. Что же демоны побери происходит? Наконец, она немного успокоилась, я приблизился, взял её лицо в руки. Никакого сопротивления не последовало.

— Открой глаза! Открой глаза! Металлия, посмотри на меня! Что происходит? – начал причитать я молящим голосом.

Она не реагировала. Тогда я сходил за мехом, вода в котором должна была успеть прилично остудиться… На мгновение в голове промелькнуло, а что, если я поступаю неправильно? Вдруг у неё жар? И всё же выплеснул часть содержимого в лицо древней. Она резко и глубоко вздохнула, но потом успокоилась. И открыла глаза. Я тут же подскочил к ней.

— Металлия, что происходит? Ты пугаешь меня. Тебе плохо? Что это? Что я должен делать?

Она попыталась подняться и присесть, руками подтягивая ноги к подбородку. Когда ей удалось провернуть столь нелёгкую задачу, лунг ответила:

— Мне холодно…

— Да, и мне тоже. Но что происходит с тобой? – недовольно всплеснув руками, прокричал я.

Где всё то самообладание, которым успела прославиться Великая Госпожа в моём сознании? Оказалось лишь дурным сном?

— Металлия, послушай меня. Что происходит? Что, что такое с тобой? – продолжал настаивать я.

— Мне холодно, – выдала она очередной нелепый ответ.

По её лицу скатывались небольшие ручейки той самой воды, которую я зачем-то выплеснул на лунга, в надежде пробудить, и избавить себя от неприятных криков и стонов.

Тогда я не выдержал, и со злостью стянул с Аман-Тар мокрую рубашку. Затем снял свою и шерстяной вязаный кафтан, и только тогда обратил внимание на великолепную, полную, снежно-белую грудь Металлии. Почувствовал ужасную неловкость, будто был неопытным юнцом, отвернулся в сторону и быстро нацепил на неё собственную одежду. Натянул на наши ноги плащ и прижал древнюю к себе. Недолгое время её колотило, а затем она успокоилась и размытым голосом произнесла:

— Нет, это не болезнь… не болезнь… мы, лунги, не знаем, что такое болезнь… Это хуже болезни…

— Что же это? Что мне делать? Как помочь тебе?

— О, ты не сможешь мне помочь, не сможешь.

— Это оно самое? – неуверенно спросил я, имея ввиду обещание госпожи стенать и надламываться. – Из-за крови Мины? Зачем ты вообще это делала?!

По мне проскользнула тень злобы и негодования. Зачем пить эту дрянь, если она приводит к подобным случаям?

— Древние – не вампиры. Оставь кровь вторым, – заговорил я наставляющим голосом старшего братца, что долгие годы допекал меня нравоучениями. Ну вот и они сгодились на что-то.

— Нет. Нет, конечно, нет. Это глупо и самонадеянно. Или безответственно? Однажды я попробовала её кровь. Раз. Два. Три… сто… и теперь не могу без неё. Никто бы не смог.

— Тогда зачем ты её пьёшь? Нельзя бросить? Ты должна бросить это поистине грязное, омерзительное и недостойное такой благородной особы дело! – твёрдо возвестил я.

— Бросить? Бросить, значится? Ты с ума сошёл? Бросить. Явился пророк из Империи и возвестил мне новые времена…

Я чувствовал, какой беспорядок воцарился в голове Металлии, ведь она впервые за всё наше знакомство не сумела найти достойного ответа и выйти победительницей из словесной перепалки. Что это за кровь такая? Видимо, как и сама Мина, красивая и привлекательная лишь на поверхности, на проверку же проявляющая дурные, ядовитые качества. Нравоучениями я от Дрейк ничего не добьюсь, особенно сейчас.

— И что будет теперь? – встревоженно прошептал я, прижимая её голову к своему плечу.

— Что будет теперь? Что будет теперь, что будет теперь… завтра должно стать лучше, но я не могу знать наверняка…

Она буквально затухла на последнем слове, как тухнет свеча, и обмякла в моих руках. Уснула. Как это возможно, так быстро уснуть?

Я аккуратно положил её, укрыв плащом, и рядом опустился сам.

С болот веяло гнилью и плесенью. Быстро погрузился в сон.

Утро выдалось туманным и пасмурным, с севера по-прежнему веяло гнилью. Сладкий, приторный, тошнотворный душок… Я ещё не поднимался, лишь открыл глаза. Но уже в таком положении ощущал лёгкое головокружение. Всё из-за этого мерзостного запаха.

Обернувшись, обнаружил Металлию сидящей рядом, уже в собственной одежде, закутанной и закупоренной. На мне, поверх плаща, покоился тёплый кафтан и моя рубаха, в которые я и нарядил древнюю ночью.

— Ты как? – тихо прошептал я.

— Жить буду.

Сказав это, она разразилась громким смехом, чем изрядно напугала меня.

— Я не вижу в этой ситуации ничего смешного, – строго отозвался я.

— Ещё бы. Это потому что ты глупец. Лунги бессмертны.

Она произнесла это как-то обречённо. Нет, что-что, а бессмертным я бы никогда не хотел быть. Ни эльфом, ни вампиром, ни тем более лунгом. Зачем? Жизнь всё же достаточно однообразна в своей манере, и даже если случается страшная буря, в конце концов всё встаёт на свои тихие места. И как бы сильно я не боялся смерти, а я безусловно её боюсь, как любой другой (смертный), лучше всё же уйти из этого мира, рано или поздно. Гораздо лучше, чем навечно остаться в нём. Страшное слово, «вечно», страшнее даже чем «смерть».

— Почему ты отослала Мину в Эль’Кавре? – недоверчиво спросил я. – Если ожидала подобного?

— Мина – вот истинная рабыня собственного неумолимого аппетита, вечная слуга жажды крови. Считаешь, следовало пригасить её с собой, чтобы кровавое безумие овладело прислужницей, и она накинулась на тебя?

Тут я задумался. Не очень последовательно, верно? Зачем госпожа повела меня за собой, если предприятие это изначально не сулило выгоды?

— Ты должна была отослать меня, а не Манназ, – печально выдал я.

— Должна. Но вот ты здесь. И что со мной не так? – она усмехнулась, являя миру ту самую Металлию, которую я и имел честь знать.

Возможно, так даже лучше, и Аман-Тар освободится от дурного влияния вампирской крови. Попутно, так сказать.

Я поднялся и принялся лениво собираться, а Металлия меня подгоняла, приговаривая: мы должны успеть добраться до того, как стемнеет, это опасное место, и бла-бла-бла… Довольно бодрая для той, которая и пальцем не могла пошевелить прошлой ночью.

Сегодня она выглядела куда лучше, чем вчера, но мертвенная бледность задержалась на и без того светлом лице лунга.

Вскоре деревья совсем поредели, и впереди раскинулись зловонные, гниющие болота. Мы спешились. Нельзя сказать, что местность выглядела непроходимой, даже наоборот – вполне безобидной. Но Дрейк приказала быть начеку и внимательно смотреть под ноги. Она протянула мне длинную палку, опираясь о которую, я пополз следом за моей хозяйкой.

Болота действительно только выглядели безобидно, на деле оказались крайне труднопреодолимыми. Я постоянно спотыкался, соскальзывал с кочек в гниющую воду, но быстро выбирался обратно. Даже мой конь держался лучше и достойней.

Весь день на небесах мерцала пелена из густых, серых облаков, и я не мог понять, утро сейчас или вечер. Потерял счёт времени. Единственное, в чём оставался уверен – сил с каждым мгновением сохранялось меньше и меньше. Я выдыхался, словно дешёвая душистая водица.

Казалось, что надо мной нависла чёрная туча насекомых, все они противно жужжали и кусались. Со лба градом тёк пот – болота будто дышали жаром. Здесь стоит отметить, что гнус почти не трогал лунгов, возможно, что-то не так обстояло с их кровью. Мошкара могла укусить древнюю, но вскоре погибала от этого, посему большинство старалось держаться от неё подальше. Даже когда я спал рядом с Металлией, меня меньше беспокоили назойливые насекомые, словно одно присутствие госпожи утихомиривало их кровожадный нрав и отпугивало прочь. Дрейк смеялась, что мол это всё из-за майна, колдовской силы, средоточием которого якобы являются лунги. Кроме неё самой, не имеющей к магии никакого отношения, по её же заверениям. Так что, в чём именно заключалось столь полезное свойство древних, с точностью выяснить не удалось.

Через некоторое время мы стали делать остановки чаще – Металлия сжалилась над жалким смертным и сбавила ход. Радовало, что на горизонте замелькала чёрная полоска – по моим предположениям, та самая башня. Мы всё шли и шли, а башня приближаться и не думала. Не знаю, как мы не провалились и не утонули, ведь в конце я так устал, что совершенно перестал смотреть под ноги, а глядел лишь вперёд – на лениво растущее сооружение.

Не представляю, сколько времени прошло, и как мы добрались до цели. Но мы добрались. Башня располагалась на насыпном холме, и вовсе не была чёрной. Обычная, серая, не высокая, с обветшалой, старой кровлей, которая уже значительно разрушилась и наполовину обвалилась внутрь. Никакой магией даже и не пахнет.

Разочарованно вздохнув, я вытянул из рук спутницы поводья и уныло побрёл в сторону низкорастущего дерева, желая привязать скакунов здесь. Металлия постучала в увесистую дверь.

Никто не ответил. Она постучала ещё раз, но уже настойчивей. Удивительно, и как только можно жить в таком мерзком месте? Где этот отшельник берёт провизию? А чистую воду? Неужели ходит до поселения озёрных эльфов? Но я не увидел конюшни. Неужели же он ходит пешком? Лунги, такие могучие существа от природы, зачем так жить? Как там его зовут? Кагорош?

— Открывай, скоро стемнеет! – прокричала Металлия властным тоном.

Раздался скрип и плавные шаги. Внутри что-то засуетилось, засов двинулся, и мы с Металлией попятились назад. Дверь отварилась и в проходе показалась человекоподобная фигура в длинном балахоне. Лица я не смог разглядеть из-за тени, создаваемой капюшоном, но по руке, опирающейся на стену, догадался, что существо обезображено. Костлявые, жилистые пальцы с длинными грязными когтями, словно у Игн Сеха, кожа серо-землистого цвета. Как у мертвеца…

— Опять ты, женщина? – с ноткой нахальности, неуместной для таких отвратных мест, изрёк хозяин одинокой башни. Отшельник Кагорош.

Голос его звучал приятно и успокаивающе. Он тёк, словно плавные воды безмятежной реки, окутывал полностью. Такой голос может принадлежать только красивому созданию. Интересно, что прячется за капюшоном?

— Зачем ты привела ко мне человека? – очередной недовольный моим появлением житель Мирсварина. – Совсем не похож на того эльфа, о котором мы беседовали в последний раз… что тебе надо?

У меня мороз пробежался по коже.

— Сколько ещё будешь держать гостей у порога? – насмешливо поинтересовалась Дрейк. – Пусти же нас, а то моего спутника гнус пожрёт.

Хозяин башни нервно фыркнул, но от дверей отступил.

— Кто это вообще такой? Зачем ты его привела ко мне? Ты же знаешь, здесь не место для посетителей, это тебе не приветная харчевня на углу за «Гнездом», – продолжил распаляться владелец сомнительной постройки.

— Привет, я – Валентор из Империи, – выдал я, полагая, что теперь эти двое хотя бы перестанут говорить обо мне так, словно меня рядом и вовсе нет.

Протянул незнакомцу руку, но тот не обратил никакого внимания на радушный жест. Я только облегчённо вздохнул, не придётся пожимать данное уродство, делая терпимое выражение лица.

— О, да ты рад меня видеть… впрочем, не более, чем в прошлый раз, – удручённо ответила госпожа и шагнула во тьму.

Мы попали в подвальное, грязное помещение без окон. Лишь только благодаря свету от небольшой масляной лампы я смог разглядеть дорогу до лестницы. Металлия устало повисла на перилах, и я подхватил её под руку, но она тут же оттолкнула меня, покачав головой в знак того, что этого делать не стоит.

Второй этаж башни показался мне более приемлемым, но вовсе не пригодным для жизни. Старое сено и соломенные тюфяки, небольшое продолговатое окно поперёк полукруглой стены, выцветший ковёр, какие-то подушки… Некая ночлежка, грязный притон. Я сглотнул отвращение.

Третий, и последний ярус башни очутился иным, обустроенным под кабинет. Огромный письменный стол с кипой бумаг располагался напротив узкой полоски окна, всё остальное пространство занимали шкафы и книжные полки, набитые под завязку томами. Послышался какой-то непонятный хруст под ногами, и я боязливо опустил взор.

Весь пол был залит чем-то бело-серым, затем раздался оглушительный птичий крик. Подняв голову, я увидел сотни ворон, сидящих на балках. Вероятно, они залетали сюда через дырку в кровле и обустроились на новом месте жительства, постепенно вытесняя владельца. Истинные хозяева башни! И тут я понял, что под ногами хрустело не что иное, как засохший птичий помёт. Меня пробрала дрожь гадливости, подступила тошнота. Ненавижу птиц. Они просто чудовища с клювами и крыльями. Пока я изучал обстановку, Металлия и Кагорош уже успели устроить жестокую перебранку:

— …нет же, ты должен был, просто обязан приехать на Мирн Кас. Сколько собираешься тут прятаться? Недолго нам всем осталось!

— Ума лишилась, женщина? Я тебе разъяснял, и не раз, отчего я тут «прячусь». Это верное дело, вовсе не то, что ты говоришь мне….

— Нет, Элезгор…

— Не именуй меня так! – возмутился жуткий собеседник Металлии, которого я бы и под страхом пыток не стал звать «Аман-Тар». – Элезгора больше не существует.

— Он существует, – Дрейк рассерженно всплеснула руками и ткнула Кагорошу в плечо кулаком. – Более того, он здесь. Передо мной.

Ещё не доводилось мне видеть госпожу столь бурно проявляющей чувства. Неприятные, неприглядные человеческие чувства – гнев, злобу, обиду, беспомощность, досаду, расстройство. Я думал, что она состоит из одних лишь острых словечек, высокопарных заявлений и высокомерия. Металлия и вправду горячая, как и описывал тот хамоватый торговец у Эль’Кавре по имени Бодбрин. Вспомнив недавнее «свидание» с обнажённой грудью спутницы, я нервно сглотнул. О птицах совсем позабыл, к счастью.

— Послушай, мальчик, – неожиданно Кагорош обратился ко мне. – Иди погуляй где-нибудь. Мамочке и папочке нужно побеседовать.

На этих словах он дотронулся до плеча древней, и я с трудом смирил себя, горевшего желанием отдёрнуть его мерзостную клешню от изящного тела Металлии.

— Это всё? – разочарованно вскрикнула Дрейк, глядя на жуткого хозяина башни. – Всё, на что ты способен ныне? Меткие слова растерял по дороге?

— Это ты заявляешь, что я прежний. Но увы.

Кагорош так сладко протянул каждое слово, что я уже не мог поверить в его уродство. Возможно, всё это дешёвое притворство? Колдовство?

Но после его реплики Металлия пошатнулась, не удержала равновесие, оступилась и упала. На этот грязный, отвратительный пол. Я кинулся к ней, отшельник сделал тоже самое. Я положил голову Аман-Тар к себе на колени, Кагорош склонился над нами и в это мгновение лучики света упали на его лицо. Я отпрянул в страхе. Это лицо… ничего уродливей в жизни не видел. Он выглядел как столетний старик, кожа которого покрыта рубцами, словно после ожогов. В некоторых местах зияли нарывы, сочащиеся гноем. Хозяин заметил мой страх и даже улыбнулся ему. Посмотрел прямо на меня. Глаза… только его глаза соответствовали голосу – прекрасные, прозрачные, блестящие глаза, незамутнённые возрастом. Кагорош ухмыльнулся и снял с себя капюшон со словами:

— Все покровы сорваны? Да и ты, видимо, уже не так ловка, как раньше, – направляя их Металлии.

Теперь я узрел, что помимо голоса и глаз, красивыми остались и волосы старца. Странного, серо-серебристого цвета, они доходили до скул. Причёска Кагороша чем-то напоминала мою.

Отшельник провёл по щеке Металлии тыльной стороной ладони. Меня передёрнуло от отвращения, ведь страшно не хотелось, чтобы этот уродец её касался. Лунг тихо прошептала, сохраняя спокойствие и подозрительный, воодушевлённый тон:

— Так мне нравится больше. Скажи что-нибудь колкое. Неуместное.

— Ничего в голову не приходит, прости, дорогая, – певуче ответил он.

— Только не пугай Валентора, он и без твоих трудов изрядно напуган, – добавила моя благодетельница.

Кагорош помог ей встать, потом обнял за талию этими отвратительными, скрюченными руками, и повёл вниз по лестнице. А я так и остался ровно в той же точке. Недоумевающий, одинокий, потерянный. Как всегда в Диких Землях.

При первой встрече со старинной подругой отшельник упоминал какого-то эльфа. Что ещё за эльф? Неужели я занял место, предоставленное прежде иному? И зачем этого «иного» госпожа собиралась привести сюда, на Всевышними забытый клочок земель? Но кто мне скажет? Никто.

Вскоре хозяин башни вернулся. Горделивой походкой он прошёл к письменному столу, устроился в кресле, и жестом пригласил меня сесть рядом. В это мгновение внутри всё сжалось, но я всё же исполнил просьбу.

Из окна открывался чудесный вид. Даже болото с высоты башни казалось притягательным, изумрудно-синеватым, покрытым лёгкой, полупрозрачной пеленой тумана. Сумерки опустились внезапно, преображая всю округу, изменяя её до неузнаваемости. И только теперь я осознал, что лес, из которого мы вышли, совсем недалеко отсюда. Его отчетливо видно. Подобное расстояние запросто можно преодолеть и за полдня. Это всё моя вина? Я недовольно вздохнул.

Хозяин долго смотрел мне в глаза и улыбался. Нахально, высокомерно. Затем тягуче произнёс:

— Мне приказано тебя не пугать. И отнестись радушно. Но, право, я не сумею себя удержать. Ты кто такой, позволь спросить? И как тут оказался? В моих владениях?

— Исследователь. Описываю Мирсварин, знакомлюсь с местными обычаями.

Я не нашёл, что же ещё ответить. Видимо, это я – тот, кто растерял все слова по пути через болота. Понадобилось бы много времени для того, чтобы рассказать ему, какими судьбами я здесь очутился. А мне не очень хотелось тратить это время на беседы с чудовищем.

Кагорош надменно рассмеялся.

— Тебя страшит мой облик, верно? – поинтересовался хозяин, но не позволил и рта раскрыть. – Придётся тебя опечалить – с тобой приключится то же самое, и гораздо быстрей, чем можешь представить. Вообразить себе! День, затем второй и третий и вот с зеркала взирает некто, так непохожий на былое отражение. Что скажешь? Как тебе такая насмешка судьбы, шиэнди́н? Некогда слыл прекрасным, теперь же уродлив, как тчеланское отродье. Это две стороны иноземной монеты, или же красота и уродство – вечные спутницы, назначающие друг другу цену?

Он смотрел на меня и улыбался своими мертвецкими, бледными губами.

— Но, нет. До меня тебе всё равно останется очень далеко, даже в самые дряхлые и немощные годы. Ведь ты умрёшь в итоге, – Кагорош сверкнул глазами, и я вздрогнул.

Не могу выразить, что я испытывал, страх или гнев, но все эти чувства меркли по сравнению с тем удовольствием, которое я получал при звуке голоса древнего. Да-да. Несомненно, лунга. Его речь лилась словно эльфийская песня, и хозяин башни точно знал, как следует исполнить ту.

— Вероятно, нет нужды докучать тебе разговорами. Людская усталость прославлена в веках. Так что иди, к нашему маленькому дракону, что притаился этажом ниже. Но наружу соваться не советую.

Маленький дракон? Я усмехнулся, но отшельник взглянул на меня с отвращением и некой… жалостью? Видимо, рассчитывал хорошо посмеяться последним.

Я поднялся на ноги и молча поплёлся до лестницы, не оглядываясь. Знал, что этот напыщенный властелин вороньего гнезда будет дырявить мою спину лучистыми, прозрачными глазами.

Спускаясь вниз, я поражался проницательности нового знакомого. Хотя, есть ли чему поражаться?

Теперь же, с высоты новых сведений, срединный этаж показался мне краше и приятней. Вместо покрывала из птичьего помёта здесь лежал самый настоящий ковёр, некогда способный даже похвастаться алым цветом и вышивкой золотой нитью, от которых ныне остался только тусклый намёк.

На одном не очень привлекательном тюфяке устроилась моя госпожа, прикрываясь по обыкновению плащом. Я опустился рядом с ней и тихо проговорил:

— Мне не нравится то, что с тобой происходит.

— Завтра будет лучше, – ответила Металлия, скрывая от меня лицо за рукой.

— Вчера ты также говорила.

Мы замолчали. Я тоже забрался под плащ. Так тепло, так хорошо. Чувствовал, как подбирается дремота. Ещё немного, и усну.

— Он тебя напугал? – этот вопрос Дрейк я услышал сквозь сон.

— Ты же запретила ему, – насмешливо ответил я. – Думал, что старение минует лунгов.

— Нельзя сказать, будто он постарел. Прежде, его звали Элезгором, и он был самым прекрасным и могучим лунгом из тех, что я знавала, наравне со всем Мирсварином. Но затем повелитель решил отойти от обыденной жизни, и скрыться на посту уединения, в неких поисках, природу которых тебе не понять. Надеюсь, что он хотя бы сам её понимает. Теперь сидит тут в ожидании откровения, которое даже не маячит на горизонте, посреди моря волнений. Бушующий ураган сметёт всё. И лодку отшельника, и маяк. Останется лишь бездна.

— Это грустно, – уныло протянул я.

— Да, грустно, – отвечала Аман-Тар. – Особенно грустно, что он сам с собой сделал, отказываясь от пищи, от света, от тепла. От самой жизни. И никаких обещаний благоприятного исхода. Элезгор всегда слыл художником, но его последнее произведение – Кагорош – мне не по сердцу.

— А как же ты? Что с собой сделаешь ты при помощи отвратительной крови Мины? Или дурной пример заразней свирепой лихорадки?

— Но…

Металлия продолжала что-то говорить, шептать мне на ухо, но я перестал улавливать её слова, наверное, первый раз в жизни. Погружался в сон. Ничто уже не могло вырвать меня из его призрачных лап, даже тлеющее дыхание маленького дракона в шею.

Мне снилось что-то светящееся, изумрудно-зелёное, мокрое… Скорее всего, топи. Или же светлячки над трясиной. Яркие, зелёные огоньки на тёмном, мокром болоте. Или это были вовсе не светлячки, а души тех, кто сгинул когда-то здесь. Или же прежде они являлись светлячками, а затем превратились в призраков, злых духов. Но существа эти не могли до меня добраться, я сидел на насыпном холме, в том самом месте, где возвышалась чёрная башня. Или же я сам очутился башней? Темно-зелёная, гниющая масса тухлой воды, светлячки-призраки, мрачное ночное небо и я. Холод, страх и одиночество…

Проснулся с первыми лучами рассвета, весь покрытый холодным потом. Но вскоре осознал, что, то не мой пот, а Металлии. Она была бледна как прежде, и, похоже, её тоже мучили тревожные сны.

Я чётко понял, что хочу поскорей отсюда уехать. Эта мысль прочно засела в моём сознании. Металлия вскоре открыла глаза и посмотрела на меня измученным взглядом.

— Давай уйдём отсюда, мне здесь не по себе… – процедил я сквозь зубы.

— Не могу, – уныло ответила древняя. – Так ничего стоящего и не придумала за ночь. Для проклятых откровения не предусмотрены природой.

— Неужели не ясно, что Кагорошу нет дела, – возмутился я, желая поскорей увести госпожу из шаткого гнездовья зловонных птиц. – Он словно дриада врос в эту башню, и двигаться не собирается.

Внезапно она резко встала, натянула на ноги сапоги, кое-как уложила руками волосы и уже почти скрылась в дверном проёме, но потом всё же обернулась.

— Ты пока можешь спуститься вниз, к нашим лошадям, и взять себе что-нибудь поесть. Здесь еды нет. И захвати мой лирн!

— Лирн? – переспросил я. – Что такое лирн?

— То, на чём я играла тебе чуть ли не каждый вечер, – раздражённо ответила Металлия, как будто я должен мысленно понимать её без слов, или же знать наперёд всё то, что одним лунгам лишь известно. – Настало время вернуть его хозяину… попрощайся с ним.

Затем она ушла.

Моё лицо искривилось в скорбной гримасе. Тот самый лют, музыку которого я полюбил всем сердцем, придётся отдать этому уродливому существу из башни. Мне не хотелось отдавать ему вообще ничего, даже медяк имперский, не то, чтобы столь ценную вещь.

Но я покорно послушался и сделал то, что велела Металлия. В конце концов, разве ей не лучше знать, как следует поступать? Что я понимаю во вратах, демонах и нависшей над Мирсварином угрозе (которая пока что никак себя не проявляла, к слову).

Передав Аман-Тар инструмент, я вышел наружу, стремясь как можно быстрей оставить болотную главу позади, со всей её влажностью, мошкарой и неустойчивостью положений. В животе неприятно урчало. В глаза ударили яркие лучи восходящего солнца, сверкающего золотом на безоблачном небе. Я представил, как трудно провести всю жизнь под землёй, а затем выбраться наружу.

С болот веяло сыростью. Где-то далеко слышался тревожный крик птицы, от которого даже лошади занервничали (моя лошадь, не Бротизар). Достав себе хлеба и вяленого мяса, я подумывал всё-таки вернуться в башню, но что-то меня задержало, будто ухватив за рукав. Какое-то странное чувство… как во сне. Страх и одиночество. Испуганно оглянулся по сторонам, но ни светлячков, ни призраков не обнаружил. Всего лишь воображение.

Только я собрался отправить кусок хлеба себе в рот, как обнаружил, что тот заплесневел. Всё эти поганые болотища. Зачем я оставил нашу еду без присмотра на целую ночь! Идиот! Я злобно топнул ногой, но тут из башни выскочила Металлия и возвестила:

— Вперёд.

После недолгих приготовлений мы отправились в путь. Элезгор не вышел нас провожать, что меня только порадовало. Очень сомневался в том, что неприветливый отшельник вообще когда-либо был столь прекрасен, как расписала Аман-Тар. Будь у меня такой дар, вряд ли бы я запер себя в башне и доводил до уродства.

Металлия решила не возвращаться, она выбрала более короткую, но опасную дорогу. Нам придётся пересечь болота Лог’Тчангра, потом на пути вновь вырастет какой-то лес (я забыл, какой именно; позор мне!). Но мы свернём на запад и обойдём его, переправимся через реку Ритну, дальше одиннадцать дней пути по неровной местности, ещё переправа через Ас-Клиомхейд. Пересечём северный тракт, и очутимся в Равнинном Дэле, уже почти родных землях. С упоением вспоминал славную библиотеку в Эль’Кавре.

Глава 8

На этот раз, переход через болота давался много легче – Металлия чётко помнила тропу и не петляла. Несмотря на непроходящую бледность, древняя вела себя как обычно, до неприятной болезни. Но, отчего то, мне было немного тоскливо. Я ей конечно не говорил, но в ту ночь в лесу именно слабость и беспомощность Металлии позволили мне почувствовать себя настоящим мужчиной. Способным на что-то кроме страха и содроганий. Теперь же, она неизменно находилась впереди, и я словно лишился чего-то, что так страстно желал.

— Вижу, твое самочувствие улучшилось? – бодрым и шутливым тоном поинтересовался я.

— Я же говорила, что когда-нибудь так оно и будет, – ответила спутница и улыбнулась.

Мы никогда не обсуждали ни кошмар лунга, ни моё поведение в ту ночь. Я не осмелился, она не выказала желания.

— Слушай, Металлия, а тебе не кажется, что лучше было бы бросить это дело? – начал я пространные рассуждения, уводя взор в сторону. – Перестать пить кровь Мины? В том случае, если тебе уже лучше…

На последних словах я замялся. Всё-таки, играл с огнём, и обжечься боязно. В то же мгновение прежние опасения вернулись, сдувая с меня самодовольство и гордость. Я всего лишь ничтожество, жалкий книжный червь, способный только на страх и содрогания.

— Не думаю, – твёрдо и строго изрекла госпожа.

— Но почему? Какие причины есть для того, чтобы продолжать? Так ты будешь и спокойней. И свободней…

— Не хочу. Это – моё утешение.

Она сказала это с издёвкой. Так, будто причина всегда оставалась очевидной, и лежала на поверхности, а я – полный дурак, просто её не замечал. Или же не понимал чего-то очень важного. Тут вспомнилось мясо дракона. Да… если хоть раз в жизни у меня ещё появится шанс его попробовать, ни за что не упущу возможности. Восхитительное лакомство! Может, дела с кровью Мины обстоят примерно также? Нет, наверное, ведь мне не сделалось плохо только оттого, что я перестал употреблять драконятину. Ну а проклятье? Видимо, Манназ очутилась права, и никакого проклятья не существует. Всё это – лишь имперский бред бренных смертных, пропитанных суевериями.

Время пролетело незаметно. Казалось, мы только что покинули башню, а уже стемнело. Или же просто дни стали короче? Разумеется, стали, ведь уже почти как три луны назад наступила осень. Начало нового года осталось позади, четвёртого от правления Нового Императора, давно взошёл и умер месяц Мели́ны, богини плодородия и урожая. Интересно, лунги тоже отмечают наступление нового года пышным празднеством? Хотя…

Я даже точно и не знаю, сколько лет Металлии. Много. Древние существуют со времён сотворения мира. Имеет ли смысл при схожем раскладе обращать внимание на минувшие годы? Наверное, в их календаре не значатся настолько мелкие отрезки, имеются только столетия. Но и эта мера слишком мала для лунгов.

Мы разбили лагерь на твёрдой почве, у небольшого, скрюченного дерева. Металлия развела костёр, и я принялся кипятить воду в походном котелке. Пить её сырой не следует даже бессмертным, а запас нормальной пресной у нас истощался. Мутная же водица из ближайшего источника мне и в проваренном виде не внушала доверия, и я добавлял в неё той отвратной крепкой жидкости, что носила с собой Металлия.

Гадость, конечно, вышла отменная. Но пить хотелось.

Металлия села напротив меня – по другую сторону костра, и мы вместе без радости жевали вяленое мясо. Ещё у нас имелись сушёные фрукты и бобы, но это уж я на крайний случай припасу. Аман-Тар раздобыла какие-то мясистые корневища, которые мы закопали в угли и ждали, пока те пропекутся.

Изначально, она предлагала съесть некие грибы, растущие на местных деревьях, но те выглядели уж больно лютыми. Лучше держаться от подобных яств подальше, здоровее будешь. Лунги не болеют, это точно, но вот смертные травятся неизвестными грибами с завидной частотой. Даже попробовать отказался, хотя Металлия показательно слопала при мне пригоршню сырых, изображая, что получает незабываемое наслаждение. Я смеялся, но воздержался от предложенного угощения.

— Что за эльф, о котором упоминал Элезгор? – я первым начал разговор.

— Один древний приятель. Стародавнее дело, незначительное. К тебе отношения не имеет.

Я неодобрительно хмыкнул. Не имеет ко мне отношения… а как же иначе? Скажи мне, женщина, что в Мирсварине вообще имеет отношение ко мне?

— А шиэндин? Что такое «шиэндин»? – продолжил расспросы я, раздирая зубами задеревенелый кусок мяса.

— Означает «симпатичный мальчонка» на хатре.

Мне пришлось далеко не по душе то, что этот самовлюблённый гниющий мертвец высокомерно назвал меня «мальчонкой» лишь потому, что я не сумел проснуться лунгом в то самое утро первого дня.

— Что такое с этим Элезгором… Он дал тебе ответ? Он поможет? Последует за тобой? – недовольно проговорил я.

— Хозяин снов, сотканный из песен. Хозяин снов, что мечтает обернуться владыкой слов…

К чему это произнесла Металлия вообще обречено остаться загадкой. Она об Элезгоре? Обо мне?

— Довольно твоих иносказаний, я сыт ими. Точно также в горло не лезут, как и наши пресные, однообразные харчи.

— Что бы пришлось тебе по вкусу, друг мой? – игриво проговорила она, разгребая веткой горку углей, под которыми томились наши корневища.

— Видимо, оборотное ведьмино зелье, которое на утро превратит меня в лунга. Тогда я буду с лёгкостью понимать все твои речи, и ты перестанешь отгораживать меня от происходящего, словно я стеклянный, и разобьюсь от удивления.

Разочарованно и устало опустил взор на собственные потрёпанные сапоги. И как раз в этот момент Металлия извлекла обгоревший плотный корень и швырнула его в меня. С трудом отловив клубень, я парочку раз перебросил его в руках, стараясь хоть чуток остудить, и затем откусил. Противный вкус гари, углей. Я нахмурился, подозревая неладное, а Аман-Тар рассмеялась и сказала, что с корня необходимо снять шкурку.

Когда я очистил чёрную кожицу, обнажая полупрозрачную мякоть, и вкусил её, то поразился. Если откровения не предусмотрены природой для проклятых, то меня однозначно ещё не успели настигнуть проклятья. Этот вкус, сладковатый, но не приторный, мягкий, текучий, обволакивающей. Небывалый.

— Видишь, – произнесла госпожа, – даже имея под носом великое лакомство, ты не смог распознать его, и беда не в иносказаниях. Никакой корень не сообщит тебе об изысканном вкусе добровольно, придётся открыть это самому.

— Я ничего не открыл. Это ты открыла. Для меня.

Она улыбнулась.

— Что тебе покоя не даёт? – настойчиво спросила Металлия.

— То, что ты ничего мне не говоришь, отгораживаясь, хотя сама призналась, что я друг тебе. Я не говорю на хатре. Я даже на часлнате не понимаю, что ты имеешь ввиду. Не знаю, что будет завтра. Что будет послезавтра. Какой теперь план? Пойдёшь одна за пределы Диких Земель? И что с вратами? Всё закончилось?

Подытожил я с облегчением, отпуская тревоги по ветру гулять, облачёнными в слова. Дрейк за всё время нашего общения успела достаточно напугать меня демонами Междумирья. Она знает, что делать при встрече с ними и уж безусловно она в сто раз сильней и могущественней меня. А я всего лишь смертный, оказавшийся не в то время, не в том месте.

— Закончилось ведь? – я задал этот вопрос для того, чтобы унять беспокойство.

— Всё только начинается. Планирую дождаться, когда эти двое явятся в Эль’Кавре. Имеется у меня одна странная идея, как можно исправить положение.

— И потом всё закончится?

— Нет, Валентор. Всё это может закончиться лишь по большому счёту, и лишь для тебя. Для меня же это закончится со смертью. Всегда есть вероятность, что кто-нибудь откроет врата, что они сами разверзнутся, – печально и обречённо протянула госпожа, и опять наш разговор нацепил на себя траурные одежды.

— И нет способа навечно их запечатать?

— Нам он не ведом. Разве что, мир потеряет способность червоточить. С отступниками же, последователями культа, проще, здесь можно кое-что предпринять. Видишь ли, конструкт заклятья по открытию врат – не точный, не совершенный, как мы говорим. Пользоваться им опасно. Поэтому, из Междумирья сочится майн и проникают демоны, минуя незримый барьер по открытию. Но если бы кто-нибудь увидел иной, безопасный путь в Запределье, желающие лунги просто покинули бы Мирсварин, никого не тревожа тем самым, не выпуская Тчеланскую скверну.

— И как можно открыть эти врата?

— Ха! Да так я тебе и сказала, чтобы ты начал пробовать, как только я отвернусь, – добродушно усмехнулась Металлия.

— Да я бы не подумал даже, – негодующе заметил я.

— Большинство историй, связанных с открытием врат, так и начинались. Кто-то рассказал кому-то, и понеслось! Дальше стремление отыскать заклятье, поиск различных способов разверзнуть червоточину… Думаю, не нужно объяснять тебе, чем они обычно заканчиваются? Во всяком случае, необходимо заклятье, которого у нас нет. И которое находится в недобросовестных руках. Но у людей имеется некая врождённая предрасположенность к открытию врат…не воодушевляющая. Я не маг, и заклятий не знаю.

Я поморщился и уставился на обгорелую шкурку чудо-корня.

— Я единственного понять не могу, зачем? Зачем открывать врата, раз оттуда всякая дрянь лезет? – возмущённым тоном вопросил я скорее у бытия, не у расстроенной госпожи.

— Люди ищут нечто, что может наделить их небывалой силой. Ищут контроля над майном, над демонами. Кто-то ищет путь в Междумирье, некто – в Запределье. Страждущих не останавливает ни здравый смысл, ни столкновение с последствиями на личном опыте, ни опасности. Всегда существует вероятность, что червоточина прорвётся сама. И вот я уже в пути.

Я был заинтригован. И безумно горд собой, ведь всё же удалось вывести Дрейк на столь полезный и познавательный для меня разговор. Эти сведения будут отличным дополнением к исследованию. Только Аман-Тар такие рассказы не радовали, она вновь опечалилась, а мы остались даже без дивного люта, который я успел прозвать «Радость дарующим». Пришлось выменять его у Элезгора-Кагороша на призрачную возможность некой доли соучастия.

— Не знаю, смертные всякого насочиняли, – продолжила Металлия. – Кто-то полагает, что таким образом присоединится к Всевышним, кто-то пытается навестить умерших, кто-то достучаться до почитаемого бога, кто-то вздумал вызвать демона.

Мы замолчали, и я вслушивался в то, как трещат поленья в костре.

— Понравилось блюдо? – спросила древняя. – Умею я готовить? Теперь спи.

Аман-Тар, ты умеешь всё, кроме как наслаждаться мелочами жизни. Разве именно из них и не состоит неопределённое понятие «счастья»?

Я проснулся от странного, непонятного звука. Что это?

Огонь уже давно потух, но от кострища приятно веяло теплом. По земле растёкся лёгкий туман, он укрывал меня и Металлию словно одеяло. Она ещё спала. Так сладко и безмятежно, как давно не спала.

Где-то далеко ухала птица. У меня возникло странное ощущение. В голове появилось слово «мистика». Я никак не мог разобрать, ещё ночь или уже утро, туман очутился тому виной. Скорей всего, вот-вот начнёт светать. Почему-то, мне стало невыносимо страшно, как в том сне, где я оказался башней. Положил руку на плечо Металлии, не для того, чтобы её разбудить, просто хотелось почувствовать какую-то уверенность в том, что я не один.

На мгновение я задумался, а вдруг это вовсе и не Металлия? В ужасе отдёрнул ладонь. Это всё проклятые болота. Неужели они решились напоследок обнажить зубы?

Внезапно мне показалось, что в зелёно-сером мареве виднеется тёмный всадник. Я даже услышал шлёпанье копыт по воде. Приподнялся, чтобы разглядеть картину лучше, но позади меня раздались непонятные хлопки, и я вздрогнул. Обернувшись, обнаружил огромного, жирного ворона чернее ночи. Он важно уселся на ближайшее дерево и уставился на меня своими сливовыми глазками. Меня передёрнуло.

— Пошёл вон! Дурная птица, – шепотом проговорил я, пытаясь его прогнать.

Ненавижу птиц! Славно, что ещё не на меня приземлилась!

— Улетай прочь, мы ещё живы!

На этих словах меня охватил ужас: а что, если нет? Что, если я умер во сне и стал призраком? Светлячком-призраком, а эта гнусная птица всё знает, и просто издевается надо мной!

Шлёпанье копыт утихло, возможно, его никогда и не существовало вовсе. Но ворон улетать не думал. Я начал подозревать, что воображение вновь сыграло жестокую шутку, как на мой затылок повеяло могильным холодом. Долго набирался силы, чтобы обернуться, а когда это сделал, то замер. В пяти шагах от меня стоял чёрный всадник.

Его конь, седло, поводья, одежда – все было чёрным, но каким-то бестелесным. Лицо скрывал капюшон. Приглядевшись, я понял, что это не простой наездник. Долго не мог поверить своим глазам, присматривался, затаив дыхание. Точно, определённо всадник…просвечивал! Он – призрак!

Я истошно заорал, заржали где-то неподалеку кони, закаркала птица, поднявшись в воздух. Я закрыл голову руками, лишь бы гадкая ворона меня не затронула, а когда открыл, вместо всадника передо мной сидела встревоженная Металлия.

— Валентор, что случилось? Почему ты кричишь?

— ДДДемонские болота! Проклятый туман! Я видел призрака! Чёрного всадника! Его конь таращился на меня и ворон, мерзкий, жирный ворон тоже таращился!

Металлия только ухмыльнулась.

— Это не ворон, а грач. Ты грача от ворона не в силах отличить? – ядовито произнесла древняя, минуя мои слова о призраке. Главные слова.

— Да, но…но… призрак…

— Это – Безымянный, поручный Мизраэля. Безобидная тень Междумирья, погонщик ночи. Майн пугает птиц, они тревожатся в его откровенном присутствии, – попыталась утихомирить меня госпожа.

В распростёртой призрачной ладони всадника, что уже стоял где-то в отдалении, я приметил некое послание, начертанное на самой обыденной бумаге. Подул ветерок, послание тронулось в путь и угодило непременно в руки Металлии. Она прочла письмо, затем отпустила его на волю, и бумага рассыпалась в пепел, который, в свою очередь, обернулся лишь мерцающей пылью. Всадник растворился.

Магия! Наконец, я увидел подтверждения тому, что в Мирсварине имеется магия!

— Что это? – словно в колдовском сне, изрёк я.

— Я же сказала, что это безымянный, послание от Мизраэля.

— Что-то случилось?

Но Металлия не ответила, зато изменилась в лице.

— Что там? Что такое? – продолжил пытать спутницу.

— К северо-западу от башни Кагороша замечена некая подозрительная личность, возомнившая себя призывателем демонов. Преступник уже промышлял поднятием мертвецов, а чтение таких заклятий запрещено. По моей части. Благо, мы рядом.

— Значит, мы отправимся на поиски нарушителя? – окрылённо запел я, поглощённый идей более близкого знакомства с магией, вратами, демонами.

К полудню мы покинули болотистую местность. Вскоре на горизонте замелькало тёмно-коричневое пятно. По приближении я понял, что это лес. Но какой-то неестественный. Поначалу меня ничего не тревожило, я слишком поддался опьяняющим мыслям о великих открытиях, колдовстве, встречах с демонами и вратами. Правда, Металлия предупредила, что никаких демонов и червоточин не предвидится, ведь поднятие живых мертвецов никак не связано с Междумирьем.

Впереди лежал огромный массив мощных, извилистых деревьев без единого листочка. Даже намёка на зелень не обнаружилось. Мертвецки старый лес. Может, листва просто-напросто опала? Нет, слишком быстро, слишком…

Зачарованный лес пугал почти также, как светлячки-призраки и мерещилось мне, будто он дышит своими устрашающими лёгкими из грязных ветвей и безмолвной черноты. Его угольно-серое чрево извергает из себя гнилой запах и пронзительный птичий крик. Заросли надсмехаются надо мной, над моей беспомощностью.

Но, к счастью, мы не вошли в чащобу, а свернули на маленькую, пыльную тропу, ведущую на северо-запад. Теперь лес располагался справа от меня, и я невольно поглядывал в ту сторону. Ловил себя на мысли, что подобные опасения беспочвенны, ведь со мной Металлия – великий лунг. И что может случиться? Даже если что-то и случится, то она непременно защитит меня. И…это просто лес. Просто грязный, зловонный, старый лес.

Предчувствие. С тех пор, как я оказался в Диких Землях, треклятое предчувствие никак не покидало меня. И самое ужасное то, что оно ни разу не подводило. И с болотом (я подозреваю, с ним всё же что-то не чисто), и сегодня утром…

Предчувствие, по сути, женская доля. Я не должен его испытывать. Оно мне совершенно не нравится, оно беспокоит меня. Даже больше, чем страх (который, позвольте заметить, прочно обосновался в душе). Потому, что этот страх рождён как раз предчувствием. Будь я жизнерадостней и беззаботней, то всё могло обойтись, вырисовываться куда более простым и понятным в моих глазах. Похоже, теперь я знаю, почему женщины всегда такие нервные и неуравновешенные. Это всё из-за предчувствия. Теперь я и сам как женщина – беспомощный, хрупкий, нервный, пугливый. И от этого ничуть не легче.

Когда последнее напоминание о мёртвом лесе – гнилой запах – осталось позади, я вздохнул с облегчением.

Ночь и весь последующий день протекли спокойно и неприметно. За длинное путешествие, поведённое в седле, я научился отделять свой дух и разум от оболочки. Езда безумно утомляет. Тряска, неровности. Всегда нужно следить за дорогой. Нижние конечности затекают полностью, спина отваливается. Но, с другой стороны, я вовсе и не ощущаю этого. Это ощущает мое тело, но не я. Я предоставлен сам себе. Целыми днями созерцаю, как безмятежно плывут облака или же как они сбиваются в тучи. Никогда прежде не имел в распоряжении такого количества времени для размышлений.

Даже в Империи, обременённой мирскими заботами. Суета. Рутинная работа, погоня за деньгами, время с Дамалой, растраченное на её треск о нарядах, танцах, злословии о том, что у соседа жизнь краше (всё то, что меня никак не волнует), посещение храмов по празднествам. И так мало остаётся для себя самого, для того, чтобы побыть наедине с мыслями и просто думать. В Империи я постоянно беспокоился, как оценят, и оценят ли вообще мою очередную работу главы Палаты. Найдут ли они вновь мои труды «неправдоподобными, маловероятными», и, что самое страшное, вовсе не научными? Скажут в очередной раз, что я «смутьян и вольнодумец»?

В Диких Землях подобного не довелось слышать. Госпожа смеётся над моей суеверностью, но меня это только радует, ведь смех – единственный верный способ избавить её от мрачного покрова. Здесь я свободен душой. И кто теперь раб?

Вечер второго дня выдался холодным. Одежда не спасала от промозглого ветра. Мы разбили лагерь в укромном местечке, но и это не помогло. Я грел руки о металлическую кружку с горячей водой. Но пальцы всё равно немели, переставая слушаться. Погода сильно испортилась, я предполагал, что пойдёт дождь или мокрый снег – слишком чёрными выглядели тучи на небе. Так не хотел осадков… не люблю мокнуть, а скрыться будет негде.

Но, к моему удивлению, пока Металлия возилась с пойманным кроликом, ветер разогнал тучи и успокоился. Мы поужинали под безупречно чистым, звёздным небом в тишине. Только треск от костра и редкие звуки природы.

Несмотря на такую удачу, уснуть так и не смогли. Холод. Чтобы как-то согреться, мы сидели спина к спине на закопанных углях рядом с вновь разведенным костром и укрывались плащом Металлии. И пересказывали друг другу легенды о лунах – Дион и Цер.

— …в Империи говорят, – вещал я дорожащим голосом, ведь зуб на зуб не попадал, – что Дион варилась в котле Цер, а затем поднялась ввысь с паром.

— Или что Цер – это оболочка семени, из которого проросла Дион, – откликалась Аман-Тар, стремясь отвлечь меня от холода, к которому сама она, кажется, была не столь восприимчива.

— Или что Цер – это лунный серебряный конь, а небесное кольцо – путь, по которому следует всадница. Или Цер – верный пёс Дион.

Я усмехнулся и добавил:

— Обычно, женщины не хотят со мной беседовать на подобные темы. Им интересны лишь развлечения и тряпки. По правде говоря, женщины вообще никогда не хотели со мной говорить в Ривер-Немме, добровольно, не ради приличий.

Рассмеялся сам, в ожидании колкостей от Металлии, но их не последовало.

Я глазел на небо, чтобы как-то отстраниться от невзгод, обеспеченных природой. Ночь выдалась не только звёздной, но и лунной – ровно половина серебристо-жёлтой растущей Дион освещала местность. Внезапно я заметил небольшую вспышку на небе, но подумал, что померещилось. После третей понял, что происходит. Звездопад!

— Смотри, Металлия! Звездопад, – радостно объявил я.

— Ага, – безразлично ответила собеседница.

— Это значит, что недалеко отсюда прошла богиня звёздного неба Сиринэль, так её волосы серебрятся…

Вот и госпожа усмехнулась, не верующая во Всевышних. В предсказания, знамения.

— …она покровительствует влюблённым. Жаль, что я здесь с тобой, а не с Миной, хотя бы, – шутливо отметил я, но лунг не оценила.

Выдержав наигранную паузу, она захихикала.

— Мина. Ему понравилась Мина! Ха… – затем её тон из игривого превратился в угрожающий, – глупец! Ещё один смертный угодил в аранские сети очарования. Подкупился соблазнительной оболочкой.

— Нет, – начал оправдываться я, решив, что сболтнул лишнего, – не пойми меня превратно. Мне нравится Мина, но как те имперские дамы, пока рта не раскрывает. Иначе из него принимаются просачиваться гнилые речи, отравляющие всё живое вокруг. Значит, тому виной её магическое очарование? Когда ты змея, на иное рассчитывать и не приходится…

Кажется, я всё испортил. Кто потянул меня за язык? Без проделок бесовских сил не обошлось, теперь я тоже прослыл безбожником, и Всевышние закрыли на меня глаза.

Металлия замолчала. Меня затрясло. Холодно. Да. Безумно холодно. Я, конечно, могу оправдывать себя сколько угодно, но кому я лгу?

— Если это и неподдельная любовь, – внезапно размеренным тоном продолжила древняя, – дочь верховного вождя аранов, наследница трона Алых кланов вряд ли когда-нибудь снизойдёт до тебя. Но даже если звёзды и улыбнутся вам, то надолго ли? Время выпьет твою молодость залпом, а кому ты будешь нужен немощным стариком? Никак не Дамине Манназ. Или другой вариант – она укусит тебя. Но ты обернёшься лишь жалким живым мертвецом, охваченным безумством жажды крови, изуродованным навек. Никогда не сможешь видеть солнца, а Дамине приятен его свет. Рецепта бессмертия не существует. Ваши дороги проложены не рядом, отнюдь. Они даже не пересекаются…

— Любовь?! – возмущённо прокричал я. – Какая, к демонам, любовь, госпожа? Я имел ввиду другое…

— Довольно. От связи с вампирами хорошего ожидать попросту глупо. Держись от Мины подальше.

— Ты меня не слушаешь… – устало протянул я.

Металлия ничего не сказала. Я сто раз пожалел о том, что вообще затеял подобный разговор. Зачем я упомянул о Мине? Чтобы позлить Аман-Тар?

Возникает вопрос: кто кого изучает? Я лунга, или она меня? Я провожу исследование Диких Земель, или же это всё обман, и на самом деле они меня исследуют?

— Тебе нужно спать.

Раздался на редкость спокойный голос Дрейк.

— Тебе нужно спать, ведь завтра будет сложный день. Уже поздно, попытайся уснуть. Можешь откинуть голову на моё плечо.

Да…было бы очень удобно откинуть голову назад, на плечо Металлии. И развалиться на её спине. Но как она уснёт?

После некоторого замешательства, я всё же устроился поудобней и прикрыл глаза.

— Металлия, а кого ты любишь?

Кого ты любишь? Кто тебя ждёт? Стремлюсь тебя познать.

Я не ожидал, что она ответит. И она не ответила.

В голове вертелись ещё сотни вопросов, таких как: почему у неё нет семьи, почему до сих пор нет детей, сколько ей там?.. у древних вообще бывает…семья?

Но задать их так и не получилось – провалился в пустую глубь забвения.

Утром, скудно позавтракав, мы отправились в путь. К вечеру должны очутиться на месте. Поскольку времени оставалось мало, мы гнали лошадей и старались не делать остановок без резкой надобности.

На исходе дня небо затянули тяжёлые, мрачные тучи цвета угрозы. Пробудился огромный облачной дракон, зверь бури и грома, вестник рока. Сверкали молнии, громовые раскаты оставались не слышными, таились и прятались где-то промеж его иллюзорных крыльев. Дождь никак не начинался, но я ожидал его. Этот вечер напомнил мне путешествие к Ббудну… и ту обнажённую девицу, сплошь покрытую зелёными узорами, обладательницу искрящихся, темнеющих глаз. Ситуация сложится схожим образом, и я стану очевидцем ужасного убийства? Снова?..

От этой мысли меня передёрнуло.

Мы уже давно свернули с тропы, которой следовали с тех пор, как покинули Лог’Тчангр. Впереди я заметил небольшой водоём, в былые времена именуемый Огненным, образованный и подпитываемый одним из притоков близлежащей Ритны. Когда-то вдоль его берегов располагалось древнее поселение людей под названием Воркумна. Теперь же тут руины. Кладбище. Город мёртвых, нарика́з тариот, нарикаста́р.

Мы искали некого Эву Костяного Пальца, одного не слишком разумного колдуна, ступившего на скользкую для Мирсварина дорожку по направлению к поднятию мертвецов. По большей части его попытки по воскрешению павших завершались неудачами, но и этого хватило, чтобы Мирн Кас в Эль’Тариоте заинтересовался им и выписал ему смертный приговор. Жестоко? Я не знал, возможно, подходящее наказание за осквернение мёртвых. Вотчина моей госпожи.

Она оставалась холодна и равнодушна, уверенно петляя промеж вычурных надгробных статуй и плит поселения, сгинувшего в пучинах времени. Кто из этих погребённых делал при жизни добро, а кто зло? Безразлично. Смерть уравнивает всех, а на надгробиях высекают лишь хвалебные речи.

Меня трясло от нетерпения. Неизвестности. От страха. Печаль госпожи всегда казалась мне заразной, жаль совсем не такой, как её уверенность.

Металлия долго разорялась по поводу наличия «скверных» кладбищ на людских землях. Дрейк приостановила Бротизара и принялась дальше рассуждать на предмет мнимого вреда от усыпальниц:

— Скажи мне, зачем вы закапываете почивших в землю, а затем приходите на то место? Какой в том прок?

— Чтобы почтить их память, – добродушно ответил я, ведь сам ещё не определился с позицией по данному вопросу. – А лунги так не делают?

— Нет, не делаем, – лукаво откликнулась Аман-Тар. – От мертвяков только зло и скверна, они отравляют воду, близлежащие водоёмы… И порождают толпы неугомонных кукловодов, ведомых страстью раздобыть-таки толику власти для себя и желающих поднять бренные останки, подчиняя их собственной воле.

— Они открывают при этом врата в Междумирье? – со страхом поинтересовался я.

— По обыкновению, нет. Ходячие мертвецы – это жалкие безвольные рабы, костяная армия. У них нет души, дух отсутствует, как и воля. В Междумирье же не существует телесной оболочки, как таковой. Ему не интересно тело… особенно разложившееся. Другое дело, когда кто-то желает соприкоснуться с душой умершего. Без Тчелана тут никак.

— Да. И кладбища не причём, – улыбнулся я.

— Во всяком случае, не будь их, я бы избавилась от множества забот. Нет тела, нет нежити, чужеродной для Митсилана и пропитанной майном.

Слышала бы Металлию моя матушка.

Следуя руслу рассуждений Аман-Тар: нет тела, нет забот. Древняя успела облачиться в кольчугу и свой уродливый, рогатый шлем, которые непременно брала с собой в любое путешествие, как раз для подобных случаев. Моё сердце лихорадочно билось, у меня-то не имелось защитных доспехов, и я вряд ли смогу отразить атаку недруга кинжалом, не выронив при этом оружие из рук.

Металлия не желала вести меня дальше, и приказала спрятаться в одном укромном месте, но я отчаянно противился. Она втолковывала, что всё происходящее – не забавы ради, что это вовсе не весёлое приключение и не сомнительная постанова бродячих лицедеев. Я же заявил, что, если она и оставит меня здесь, я всё равно проследую за ней, даже если лунг меня свяжет, я приползу. Желание увидеть истинную магию перекрывало страх неизвестности. Тогда госпожа отдала мне кольчугу.

Металлию беспокоила усугубившаяся погода, она опасалась, что дождь размоет следы беглецов и придётся дожидаться подмоги из Эль’Тариота, или выслеживать неприятелей долго и упорно петляя промеж руин, уводящих на север. Но тут Игн Сех встрепенулся, принялся выказывать возбуждение, и древняя прошептала: «майн близко, он чувствует поток». Я сглотнул. Нарисовал себе целую скелетную армию, с которой предстоит сражаться нам, великим воинам.

Наказав мне вести себя рассудительно и ни во что не встревать, Аман-Тар, облачённая в ужасающий шлем и сама напоминающая демонов из Междумирья, последовала за Сехом.

Гроза разыгралась не на шутку. Молнии ослепляли яркостью вспышек, а от небесного грохота закладывало уши. Моя лошадь страшно занервничала, поэтому я отстал от Дрейк. Она окликнула меня, и пришлось бросить нервное животное. Привязал коня за поводья к сухому деревцу и быстро догнал Металлию.

В хатре для всего существует собственное наименование, и кукловоды, дёргающие мертвецов за нитки, звались гримъялрами. Слово это несло на себе отпечаток чего-то осквернённого, и слыло страшным ругательством среди лунгов. Теперь у меня имеется нечто подходящее для Мизраэля. Гримъя́лр.

Когда вновь сверкнула молния, я заметил две тёмные фигуры, стоящие у одного из обелисков. Подойдя ближе, уже мог отчётливо различить внешний вид провинившихся. Взору открылась молодая парочка, и я поразился, ожидая повстречаться с жутким старцем в балахоне, обликом, напоминающим Элезгора.

Парень выглядел ещё юнее меня, а девица так вообще едва успела поспеть. Юноша ничем не выделялся среди представителей своего происхождения: ни одеждой, ни лицом, ни ростом. Обычный парнишка с малость крючковатым носом, худощавый и нескладный, с редким пушком вместо усов и козлиной бородкой. В одной руке он держал книгу, а вторую сосредоточенно вытягивал перед собой. Никаких костяных, обычные пальцы смертного. Тоже мне, гримъялр. Больше напоминает того самого бродячего лицедея. Одетый неприметно, в тёплое пальто, кафтан, штаны и сапоги, Эву не походил на добросовестного мага. Он что-то говорил, но что именно, я не слышал. Гром глотал слова и уносил в бездну.

Девица же, прикрывающая откровенный наряд тёплым одеянием, выглядела испуганной, постоянно озиралась по сторонам. Иногда подходила к спутнику, бережно тянула его за рукав и что-то шептала, но парнишка отгонял её. Глупец. Зачем он это затеял?

Хлынул дождь, резко и неожиданно. Я вздрогнул, когда первые потоки ледяной воды обрушились на землю. Металлия что-то сказала, но я не расслышал.

Под ладонью вытянутой руки Эву Костяного Пальца заиграло тусклое голубое свечение, колдовское пламя. Металлия выстроилась напротив нарушителя, выпрямившись и прогнув спину. Как раз в этот миг сверкнула молния. Я услышал оглушительный гром и тающий в нём истеричный женский крик. Подумав, что всё так быстро закончилось, подошёл ближе. Вдруг, мы обознались, и это оказались вовсе не те люди? Может, незнакомцы просто… развлекались?

Но я ошибался. Ничего не закончилось.

Костяной Палец выронил из рук книгу, та смачно шлёпнулась в грязь. Его лицо побледнело, он замер. Девица в ужасе отпрянула, закрывая рот руками и дрожа. Я знаю, что они не могли видеть лица Металлии. Они даже не знали, что она имеет человеческий облик. Вновь сверкнула молния.

— Вот! Получилось! – радостно завопил Эву, тыкая в Аман-Тар пальцами. – Я же говорил тебе! Получилось! Гляди! Мой новый прислужник, Тчеланский зверь!

Неудачник-кукловод что, решил, будто Металлия явилась из Междумирья, исполнять его приказы? Сомнений не оставалось, это они. И песня гримъялра оборвётся, никем не допетая.

— Эву Костяной Палец? – протянула моя госпожа ужасающим тоном. – Нарушил один страшный гирс, поспешил нарушить следующий? Опрометчиво. Прими судьбу достойно.

Колдун оцепенел. Долго не мог осознать, что именно приключилось, и что его игра закончилась, не успев толком начаться. Затем Эву что-то прокричал, после чего Металлия начала медленно приближаться к нему. Мгновение, и голова полетит с плеч, а я даже толком не насладился магией?!

Недостойный юнец принялся истерично бормотать что-то, совершая притом невнятные телодвижения, и вскоре между его напряжёнными пальцами засверкал синий огонёк. Я пригнулся и скрылся за одной из роскошных надгробных плит обширного города мёртвых. Костяной Палец скорчил злобную гримасу и швырнул этот синий, уже разросшийся до шара, огонёк в Металлию. Я открыл рот от испуга и удивления и неосознанно подался вперёд, но напрасно – шар просто разбился о плечико древней, разлетевшись прекрасными брызгами бирюзовых искорок. В этот момент Металлия должна коварно улыбнуться. Я, конечно, не мог видеть этого, но отчетливо представлял.

Парень явно не ожидал такого поворота событий и забился в смятении, его подруга пронзительно завизжала.

Несчастная спутница Эву упала на колени, прямо в лужу, стала плакать и повторять: «только не это, только не это… за что? За что мне?». Я видел, как шевелятся её бледные, дрожащие губы. Видел весь её ужас, всё замешательство и недоумение, и разделял эти чувства с бедняжкой.

Юноша только приступил к созданию нового шара, как Металлия бесцеремонно подхватила его за одежду, поставила напротив себя и пронзила мечом. Я собирался спрятать взор на таком скверном моменте, но не успел. Сидел за плитой, с открытым ртом, ловя каждый миг происходящего. Костяной Палец ещё недолго побился в судорогах, а потом обвис, будто тряпичный. Дрейк резко выдернула клинок из преступного тела, и принялась равнодушно очищать лезвие от крови припасённой тряпкой. Спутница Эву истошно орала, орала так, что ей позавидовала бы любая гарпия. Меня чуть не вывернуло наизнанку от этого крика.

Внезапно сквозь толщи туч выглянула яркая половинчатая луна, и осветила мрачное происшествие.

Металлия постояла недолго на месте, а потом двинулась в сторону девицы. Бедняжка поняла, что сейчас её постигнет та же участь, что и неудачливого призывателя демонов. Лицо её стало белее снега, она замолчала, но продолжала дрожать. Слёзы струились по перепачканным щекам. Или же просто дождь, не слёзы вовсе?

Дрейк и её убьёт, но за что? Девчушка ведь не пыталась поднять мертвецов или призвать в услужение демонов!

Металлия уже замахнулась, но я выскочил перед ней, сокрушенный собственной смелостью.

— Валентор, не мешай мне, – протянула Дрейк каждое слово сильней предыдущего.

— Металлия, нет! Что ты делаешь? Девчушка-то в чём виновата? Разве она – Эву Костяной Палец? – судорожно оправдывался я.

— Уйди с дороги! – прикрикнула древняя.

Затем спрятала меч в ножны, схватила меня под руку и увлекла на безопасное расстояние.

— Она не виновата! Разве виновата? Что она такого сделала? Зачем её убивать? – я продолжал истошно кричать на лунга всю дорогу.

Дрейк подняла забрало и ухмыльнулась. Ненавижу, когда она так делает.

— Я тебе говорю, что так будет лучше. Доверься мне, – прошипела Металлия, злобно искря на меня глазами.

— Лучше? Как это, лучше? Ты что, свихнулась? Нельзя убивать её лишь за то, что она была с этим… сама знаешь, с кем, – я ткнул пальцем в бездыханные останки нарушителя спокойствия.

— У неё неизлечимая болезнь, – твёрдо прошептала Аман-Тар. – Что нам с ней делать прикажешь? Тут оставить? Недолго ей скитаться под безразличным светом Дион. Милосердней прервать эти муки за раз.

— Какая болезнь, о чём ты?! – в порыве гнева всплеснул руками перед лицом Металлии и бросил взгляд на девицу, которая и не думала убегать. – Она выглядит… совершенно… нормально.

— Ну а тебе-то, видимо, известно всё! – Дрейк с раздражением ткнула меня в бок. Вот и кольчуга пригодилась.

— Что за болезнь такая?! – продолжал я нагнетать обстановку.

— Признаки видны лишь лунгам, – совсем тихо прошептала госпожа, указывая взглядом на несчастную девицу, не знавшую, в какую переделку угодила, – в лунном свете.

Мы продолжали глядеть друг на друга в ожидании, кто сдастся первым. Я надеялся, что девица ускользнёт под шумок, тем самым разрешив разногласия, но не тут-то было. Она упорно сидела на месте, в грязной луже.

— Ты не для неё стремишься сделать хорошее, – выступила Металлия с обвинительной речью, – а для себя, чтобы избавиться от острых клыков совести. Вина – неотъемлемая часть разумной жизни, придётся с ней иметь дело. Но ты привык вымачивать эту чёрствую корку в вине, верно?

— Благородная госпожа, то, что хочешь сделать ты, ничуть не благородно! – прокричал я на всю округу.

Я продолжал выпячивать глаза, упёршись руками в бока и давая Аман-Тар понять, что на этот раз не отступлю.

— Хорошо, ладно! Будь по-твоему. Валентор, ты берёшь на себя такую ответственность? Ответственность за чужую жизнь?

— Какая ответственность? О чём ты? – усмехнулся я.

Металлия развернулась ко мне спиной и направилась в ту сторону, откуда явились эти двое заклинателей мертвяков. Меня переполняли гордость и довольство. Вновь подтянулся в своих глазах из отряда «тряпка» в раздел «настоящий мужчина».

Дрейк подняла книгу убитого. Ливень продолжался, и только сейчас я понял, насколько замёрз, устал и промок.

— Пойдём, Валентор. Нужно отыскать укрытие, – спокойно произнесла древняя.

— Ага, – воодушевлённо поддакнул я.

Не тут-то было. Как только я собрался сделать шаг в нужном направлении, мне в ногу вцепилась девица, носительница непонятной болезни, неизвестно, когда успевшая подползти, и принялась быстро говорить, иногда задыхаясь:

— Нет, господин, не бросайте меня. Не бросайте меня, я не знаю, что мне делать! Я не знаю, где нахожусь! Заклинаю Вас, не покидайте меня!

— Иди, куда хочешь! Ты свободна, женщина, – возвышенно объявил я.

Но рабыня не унималась.

— Умоляю, господин, не бросайте меня! Я пропаду! Умоляю! Великодушный господин! Умоляю!

И…бам! Я опять в отряде «тряпка» за одно мгновение. Меня одолел первобытный ужас. Что я буду делать с девицей? Куда её определить? Не могу же равнодушно бросить несчастную посреди кладбища и руин. Но и взять с собой не могу. Что, демоны побери, делать?

— Ме… Ме… Металлия? Что? Что мне… делать? – застонал я, пытаясь высвободиться из хватких пальцев обезумевшей подружки Эву.

— Что? Не знаю, что. Это твоя забота, – певучим голосом отвечала мне издалека древняя.

Тут я ощутил нечто поистине неприятное. Нет, не вину. Ответственность. Тяжёлую и мрачную, и она пришлась мне не по вкусу. Как помочь несчастной жертве, когда сам я не владею ничем, помимо собственной головы? От девицы нужно избавляться.

Злосчастная особа обнимала меня уже за обе ноги, причитая: «мой господин, не оставляйте меня».

— Прекрати это немедленно! – прорычал я. – И возвращайся домой! Я тебя не могу с собой взять, ты не нужна мне. Нам ты не нужна.

— Я могу быть полезна! – запротестовала незнакомка, вцепляясь в меня так, что впору было мне начать стонать. – Я – рабыня господина Эву, многое умею, на многое способна. Вы не пожалеете, прошу Вас, не оставляйте меня здесь одну.

В душе я беспомощно рыдал. Металлия собственноручно расставила эти силки? Что нам делать с назойливой девицей?

Спустя некоторое время она успокоилась и назвала свое чужестранное имя – Нэр Ялль, я узнал, что несчастная всю жизнь провела в рабстве «щедрого господина Эву», он хорошо обращался с ней, сделав наложницей, и всюду водил за собой. Первую пользу от спасённой я заполучил, когда та сквозь слёзы поделилась, что они с Костяным Пальцем ночевали в одном из уцелевших домов среди руин. Туда-то мы и направились, когда лунг вернулась с нашими лошадьми.

Пропуская неопрятную девицу вперёд, я виновато взглянул на Металлию и прошептал ей: «прости, я не смог прогнать незваную гостью, совесть не позволила». Госпожа хмыкнула, являя мне знак того, что, сама-то она прогонять прибившуюся спутницу не собирается, отпуская все дальнейшие события на моё усмотрение. Я негодовал. Сгорал изнутри.

В тайной беседе по пути до укрытия, госпожа поведала мне о загадочной болезни под названием «лунная жатва», поражающей исключительно низшие происхождения. Чем именно вызывался этот неизлечимый недуг, сулящий стремительный исход, до конца не выявлено, но, скорее всего, тому виной потоки дикого майна – магической энергии. Нэр Ялль, сама не являющаяся магом, очутилась слишком восприимчивой к тому нечестивому колдовству, которым промышлял Эву. Костяной Палец поплатился жизнью за проступки, и, очевидно, не зря. Но его несчастная наложница даже не подозревала, что смертельно больна.

Мне-то она на что? Металлия заверила, что болезнь не заразная, подмигнув мне и опять намекая на некие непристойности, но я пребывал в бешенстве и не поощрил госпожу ни ужимками, не рдеющим румянцем.

Добравшись до неплохого укрытия с чуток прохудившейся крышей, насквозь мокрые, мы принялись стаскивать с себя одежды, которые следовало отжать и просушить над огнём. Аман-Тар ловко высвободила меня из кольчуги, от которой я продрог ещё страшней, не вырвав и волоска с моей головы. Поддоспешник (тоже принадлежащий Дрейк) промок и накопил в себе много жидкости, став ещё более увесистым.

Одетый во влажные штаны и белую рубаху я сидел у костра и вглядывался в огонь, нацепив маску безразличия. Всё мокрое. Страшно промёрз, и жар пламени не приносил желанного облегчения. Металлия оставила одну тонкую рубашку прикрывать своё тело. И всё. Белая, мокрая ткань прилипла к коже, выставляя на обозрение всё то, что долгое время скрывалось. Великолепное, волшебное тело, прекрасно сформированное, идеальное. Она напоминала статую богини-охотницы, с чётким контуром мышц, но наличием всех женственных определений. Её соски стояли. Я мог лишь наблюдать. Будто вовсе не видел эти торчащие, маленькие бугорки. Будто был тенью.

Она села напротив меня, и её спутанные, мокрые волосы рассыпались по плечам.

— Ты – Ин’юр, Валентор, – выговорила Металлия.

— Что ты опять шипишь на хатре? – улыбаясь, отозвался я.

— На хатре не шипят, а горделиво вещают, преисполненные достоинством, – проговорила госпожа, совершая вычурный жест рукой.

Я рассмеялся. Она показалась мне столь живой и забавной, в таком неподходящем наряде, в таком неподходящем месте, с такими жестами и речами.

— Ин’юр – это тот, от кого сплошные беды и неприятности, – заключила Аман-Тар, и улыбка не сходила с её лица.

Мне вдруг сделалось не до улыбок. Я встретился глазами с каким-то жалким, грязным, заплаканным существом, смотрящим на меня из самого тёмного угла. Кто это? Я сам?

И тут всё прояснилось, словно взрыв. Будто меня оглушило, а затем слух резко и неожиданно вернулся.

Кажется, я и вправду Ин’юр.

Ни Металлии не принёс ничего хорошего, кроме неудобства и растрат, и этой новообращённой спутнице лунга по имени Нэр Ялль тоже не принесу. Почему? Да по одной простой причине – я о себе-то позаботиться не могу в Диких Землях, куда мне до другого человека?

Что теперь делать с наложницей Эву Костяного Пальца? Куда её пристроить? У нас с Дрейк еды с натяжкой на двоих хватает до конца путешествия. Куда нам третьего? И… если быть откровенным, заботиться о рабыне предстоит не мне, отнюдь. Всё опять перетечёт на тонкие плечи Металлии, и без того усталой от жизни. Перетечёт, словно дождь.

Металлия, слегка обсохнув, отправилась наружу, вооружившись котелком, собирать дождевую воду. А я внимательно смотрел за ней и вопрошал себя, что же наделал. Последовал за лунгом, она миновала коридорчик некогда вполне величественного дома, спустилась на крыльцо и выставила котелок под потоки воды, изливающиеся с небес. По Эву они плачут? Незачем.

Аман-Тар протянула к каплям руки, которые я так редко видел не затянутыми в перчатки, и безмолвно наблюдала за мелкими ручейками, образующимися на коже, покрытой мурашками. В душе моей затаилось нечто мерзостное и отравляющее. Как бы я хотел, чтобы этот дождь шёл лишь для неё одной.

— Почему ты постоянно грустишь? – печально выдавил я, подпирая боком ближайшую неразрушенную стену.

— Лунги грустят. Такова цена бессмертия.

— Скажи мне, как следует поступить с этой девицей. Мне нужен совет. Покинуть её на рассвете, бросив здесь? Разве это по-людски?

— Лунги – не люди, но они не нелюди.

На этих словах мне так захотелось обнять Металлию, прижать её к себе, почувствовать тепло, исходящее от её вполне человеческого тела, вдохнуть чудный аромат волос. Но я не осмелился.

— Ты вроде-бы собиралась её убить, – насмешливо произнёс я и получил в ответ недовольный взгляд. – Может, отдать ей мою кобылу, а я поеду с тобой? Пусть возвращается в родные края сама?

— Куда она сама поедет? Думаешь, она сможет север от юга отличить? Тебе нельзя ехать верхом на Бротизаре, к тому же, это неудобно.

— Да? Отчего же? Я ведь на нём уже ездил, – заявил я.

— Я устала. Не хочу сейчас…

— Да-да. Знаю, – отмахнулся я и поспешно сбежал в укрытие.

Она никогда не хочет говорить о чём-то, если от этого не удастся увильнуть с помощью неоднозначных реплик в любой угодный момент. А я опять струсил, не набравшись смелости сделать то, что давно задумал.

Твёрдо решил крайне убедительно побеседовать с наложницей Нэр Ялль и отослать её восвояси на добровольных началах. Девица сидела на прежнем месте, безразлично глядя на огонь. Её обширная, халатообразная верхняя накидка лежала расправленной перед костром, и на лоснящейся, вытканной блестящими бардовыми нитями поверхности танки играли блики. Иноземная наложница оставалась в когда-то белом, ныне уже грязно-сером, составном платье, верхнюю и нижнюю часть которого скрепляли цветные бусины. Не самый удобный наряд для путешествий…

Подойдя ближе, я приметил, что дорожная сумка Металлии призывно открыта, и исправил положение, просто поддев ногой отогнутый длинный край. Одну из овечьих шкур, на которых мы обычно располагались на ночлег, я предложил новообретённой спутнице. Присев рядом, приступил к допросу, протягивая девушке стакан с водой, которую сам успел собрать под потоками дождя:

— Как ты тут очутилась? Где ваши с Эву вещи, где лошади? Хочешь сказать, вы объявились в центре владений лунгов без какой-либо поклажи, за долгие вёрсты от селений?

— Вёрсты? Что такое вёрсты? – переспросила Нэр Ялль, отвергая мой водный дар.

Меня начинали терзать подозрения. Возможно, дело не только в болезни, и мне не следовало вставать на пути Металлии?

Наложница смотрела на меня большими карими глазами и улыбалась. Она успела очистить лицо от налипшей грязи и привести в порядок волосы, пока нас с Металлией не было.

— Мера длины такая, – ответил я, ощутив себя на месте лунга и поняв, что сидеть на нём не так-то уж приятно. – Откуда ты родом?

— С Последнего Восточного Рубежа, из маленького городка на границах с Мирсварином. Хозяин выкупил меня у старого владельца очень давно. Личико моё ему приглянулось. Он там был проездом. Я долго вычищала ночные горшки и натирала до блеска его сапоги, пока не созрела, и он не пригласил меня на ложе. Начищать нечто иное.

Я напряжённо сглотнул и увёл глаза от собеседницы в сторону.

— Э…сколько тебе лет? – нехотя выдавил я.

— Семнадцать. Господин всегда был щедр ко мне, не скупился на наряды и украшения, заботился. Жаль только, он проявлял нездоровую тягу к тёмным искусствам. Поплатился за них головой.

Я не слышал в голосе Нэр ни сочувствия, ни сожалений, и принялся тревожиться ещё сильнее. Нервно стучал ногой по полу в ожидании, когда же вернётся Металлия. Сколько можно торчать на холоде голой?

— Что за женщина с тобой? – спросила наложница.

— Лунг. Охотница за запрещёнными заклятьями. Послушай, тебе лучше будет вернуться домой. Твой господин мёртв, для тебя всё неплохо выгорело. Можешь стать свободной, делать, что пожелаешь. Я подарю тебе лошадь, возвращайся домой.

Неожиданно она протянула руку и скользнула по моему плечу.

— У меня нет дома. И я не хочу быть свободной. Теперь я могу быть твоей.

Она лукаво улыбнулась, но тут на меня нахлынули гнев и отчаяние, и, кажется, я нашёл им применение:

— Что ты такое несёшь? – завопил я, подскакивая на ноги. – Обезумела?! Я тебе сразу дал понять, что не заинтересован в подобных отношениях! Завтра же собирайся и отправляйся на все четыре стороны, ты нам не нужна!

— Но милостивый господин, прошу, не гоните меня…

На мои крики прибежала Металлия с полным котелком, и девица сразу замолкла. Как только древняя водрузила воду на костёр, я вцепился ей в руку и вновь выволок наружу, даже не дав прикрыться.

— Что происходит? – растерянно спросила она, глядя на меня непонимающими, округлёнными глазами.

Подобного взгляда от Дрейк не доводилось видеть.

— Меня терзают сомнения, – прошипел я на ухо лунгу. – Эта особа подозрительная! Предлагает себя первому встречному, наряжена не по погоде, и где, спрашивается, все их вещи? Они явились в эти покинутые земли пешком и без провизии? Здесь что-то неладное! Ты наверняка знаешь, что!

— Откуда мне знать? – шёпотом возмутилась Металлия, выдёргивая руку. – Мне дают наводку, я исполняю дело, не изучаю пристально подозреваемых! Это ты решил сыграть благородного принца и сохранить несчастной жизнь! Что, вина подоспела?

Я тяжело вздохнул, и решил пустить всё на самотёк. Так, как обычно и делала Аман-Тар. С кем поведёшься…

— Не бойся. Со мной ты в безопасности, – игриво проговорила древняя.

Но я боялся иного, что, если это со мной она не в безопасности? Металлия стояла в полупрозрачной рубахе, без оружия, без доспехов. О какой безопасности вообще может идти речь, когда все наши вещи находятся в одной комнате с сомнительной незнакомкой?

Дрейк пустила меня на порог собственного дома, никогда ни в чём не подозревая и не упрекая (в отличие от её слуг), а, возможно, следовало бы? Возможно, это просто разумное поведение? Немного подозрений для чужака, что в этом плохого?

Вернувшись к костру, я обнаружил, что проворная девица уже успела разлить горячую воду по стаканам, которых у нас имелось всего два. От своего я отказался в пользу Металлии. Лунг одним глотком осушила предложенное, запив воду той отвратительной крепкой жидкостью, которой становилось всё меньше и меньше с каждым днём.

Я от выпивки воздержался. Она могла бы помочь унять тревогу, но и сделала бы меня рассеянным. А сегодня ночью я не собирался расслабляться. Аман-Тар забралась под плащ и мирно засопела. Я приказал рабыне устраиваться на ночлег, и помимо шкуры выделил ей и свой плащ. Сам опустился рядом с Металлией.

Твёрдо и несокрушимо планировал бороться со сном до последнего, не сдавая ему позиций и не позволяя взять верх. Лежал и пристально всматривался в тёмное пятно – безмятежно спящую наложницу Нэр, она почти не двигалась, утомлённая и обессиленная. Долгое время ничего не происходило, и я подумал, что имею право на небольшой отдых. Прикрыл глаза, ощутив всю мощь усталости, и пропал.

В предрассветный час меня разбудили чьи-то прикосновения. Я улыбнулся и прошептал: «Тайли», но, открыв глаза, обнаружил перед собой, у правого плеча, Нэр Ялль. Металлия же спала, отвернувшись спиной, слева, и даже не шевелилась.

— Не угадал, – зловеще прошептала наложница. – О, как же меня любят великочтимые боги! Как же мне посчастливилось встретить тебя, благородного глупца и ротозея! Немного слёз и стенаний, и ты уже мой…

Её голос, пропитанный коварством и жестокостью, звучал отвращающе. Она проскользила рукой по моему телу, останавливая пальцы на щеке, но я ухватился за них и отстранил от себя ладонь наглой особы.

— Ты без малого спас меня от расправы, и выполнил всю работу сам. Благородно отдал лунгу воду… – продолжала растягивать слова девица, а я тем временем пытался добраться рукой до бедра Металлии, в надежде её разбудить, – …я же рассчитывала, что вы поделите сей напиток.

— Что ты ей подсыпала? – встревоженно прокричал я, но Нэр подтянула к моей шее мой же кинжал.

— Нет, не дёргайся, – самодовольно прошипела она, слегка надавливая лезвием мне на горло. – Кое-что у меня было. Только на одного, к сожалению, но ты такой лопух, что справиться с тобой не трудно. Но не бойся, я тебя пощажу. Молодой, благородный господин, знающий, как следует обращаться с дамами. Даже не попытался забраться на меня после всех приглашений.

— Что тебе надо? – злобно процедил я сквозь зубы, Нэр Ялль ещё более надавила на кинжал, и я почувствовал, как кровь заструилась по груди, смачивая рубаху.

— Что мне надо? – надменно отвечала наложница. – У меня имеется всё, что мне надо. Моя книга, моя жизнь. Твоя лошадь. О чём ещё можно мечтать?

— Тогда проваливай с миром и оставь нас! – прокричал вновь я, надеясь пробудить Аман-Тар, но та даже не двигалась. – Что ты сделала с Металлией?!

— Хватит визжать! У меня уши закладывает! – оскалилась Нэр. – Я перережу тебе горло, словно грязной свинье, если не замолкнешь! Ничего с ней не будет, с лунгов всё сходит, как вода. Проспится и не поймёт, что приключилось, решив, что окунулась на ночь в забвение, порождённое великой усталостью, – мнимая наложница успокоилась и снова запела сладким, но отравленным голоском. – Ты хотел освободить от рабства меня, вместо этого я освобожу тебя…

— Что? Нет! – прошипел я. – Госпожа мой друг, а не хозяйка!

— Друг? Лунг тебе друг? Не верю. Ты зовёшь её госпожой, разве так обращаются к другу, к равному по положению? Лунги надменны, чванливы и высокомерны, поглядывают на всех с сожалением с высоты своего безмерно великого происхождения. Никого к себе не подпускают кроме собратьев. Вход в их узкий круг закрыт каждому, кто сам не лунг. Думают, что тела их, как и души, лучше, чем у остальных…

— Кажется, я понимаю, почему… – язвительно добавил я, отчаянно перебирая в голове, что же следует предпринять.

Нэр Ялль – обычный человек. Обычная смертная женщина, которую я сумею легко одолеть левой. Просто подгадать удачный момент и врезать ей со всей силой и злобой, вкладывая в удар скопленное разочарование.

— Мы поделились с тобой кровом и едой, и так ты отплачиваешь спасителям?! – негодующе прошептал я.

— Да… Ты – благородный господин. Как думаешь, мне лучше прикончить твою спутницу её же мечом, пока она сладко спит и не подозревает, чем мы тут занимаемся? Пронзить её, а затем отрубить голову? Или воспользоваться твоим скверным, недостойным кинжалом, и медленно отпилить чело от тела? Так будет лучше. Интересней.

— Заткнись, ведьма!

Я набрал полную грудь воздуха и вцепился в тонкие запястья девицы, но она пнула меня коленом промеж ног и полоснула кинжалом по рёбрам. Затем резво подскочила на ноги и возвышенно проговорила:

— Я обещала, что пощажу тебя, но навредить имею право.

Попытался подняться, корчась от боли, но Нэр Ялль со всей силы ударила меня по лицу подхваченной с пола книгой, меня закрутило, я согнулся и упал.

— Ты – червяк, – прошипела злодейка и вонзила мой кинжал в спину Металлии.

Тут у меня перед глазами всё поплыло. Возникло странное чувство, доселе невиданное, будто я окунулся в сон. В кошмар.

— Наслаждайся отдыхом подле госпожи! – прокричала Ялль и вновь ударила меня увесистой книгой по той же скуле, что и в прошлый раз.

Я опустился на четвереньки, пытаясь унять кружащуюся голову и хоть что-нибудь противопоставить этой изменнице, но, хвала Всевышним, она вылетела из помещения и помчалась наружу.

Подполз к Металлии и с трудом вынул кинжал из её тела. Не мог поверить, что всё это натворил я, всего лишь заступившись за незнакомку. Бессмертная жизнь лунга, защищающего Мирсварин от демонов, чуть не оборвалась по моей вине!

Правда, сомневаюсь, что мнимая рабыня сумела бы отсечь голову Дрейк, как и обещала – на то требуется мастерство и немереная сила. Отбросив злополучный кинжал в сторону, я подхватил ножны Металлии и выскочил наружу. Видимо, всё же не выскочил, а выполз, ибо когда очутился на крыльце, предательница завершала седлать мою лошадь.

— Куда собралась? – прорычал я, одной рукой держась за рану. – Теперь оружие в моих руках, женщина!

Я показательно обнажил меч и его лезвие блеснуло в предрассветных лучах, подмигнув мне.

— Ты им и пользоваться не умеешь, дурак. Я думала позвать тебя с собой вначале. Это ещё в силе. Пойдём, станешь новым Эву Костяным Пальцем. Или чем-нибудь ещё… костяным, – нагло возвестила она, взгромождаясь на лошадь. – Для того мне следует тщательно осмотреть тебя.

— Я никогда не пойду за тобой, – твёрдо проговорил я, направляясь к наложнице-воровке.

Не знал, что делать дальше, но решил понадеяться на счастливый случай, на провидение имперских богов, на то, что меч лунга сам выполнит всю работу.

Наложница, восседающая на украденной кобыле, только отъехала от меня чуток, и произнесла:

— Почему же? Ты мне нравишься. Такой добрый и преданный. Вызывающий расположение неумеха. Будешь новым подложным господином, мы добьёмся многого. А лунги, живущие по законам чести, пускай остаются позади. Наедине с безумием.

Осознал, что мечом ничего не добьюсь, и отбросил его в сторону. Я, если и вообще хозяин, то вовсе не клинков.

— У тебя лунная жатва, – прокричал я.

Лицо Нэр Ялль изменилось, исказилось страхом и горестью.

— Не знала?! – колким тоном продолжил я. – Госпожа видела это. Далеко ты уйдёшь с такой болезнью?

— Если она такая провидица, – Нэр закинула голову и захихикала, – отчего тогда сразу не узрела истину? Не предвидела мой расклад?

Ведьма ударила поводьями и поскакала прочь, минуя напоследок меня. Она улыбнулась, несомненно полагая, что обыграла и великого лунга, и меня, дурака и простофилю по определению.

— Будто тебя не отыщет Мирн Кас! – прокричал я и затем грязно выругался, сокрушённый собственной беспомощностью.

Преступница ускакала, а я так и остался стоять, обрамлённый ярким светом нового, безоблачного дня. И где же пропадает Игн Сех, когда он так нужен?!

Подобрав меч Металлии, я вернулся в дом и присел подле неё. Не имел представления, что следует делать. Видел зияющую в спине рану Аман-Тар, но кровь уже остановилась. Я видел это, но видеть не хотел. Будто собственноручно уязвил дорого сердцу друга.

Перевязав древнюю, я осмотрел собственный трофей битвы – длинный порез слева на рёбрах, лишь рассёкший кожу, и небольшой на шее. Ничего необычного. Ничего достойного.

Металлия пришла в себя в первой половине дня, как ни в чём не бывало, лишь пожаловалась мне на дурные сны. Выложил ей всё, что приключилось, и наблюдал, как медленно изменяется её доброе расположение духа в худшую сторону. Не упомянул только, что Нэр подсыпала ей что-то в воду. Потому что чувствовал свою ответственность за произошедшее, знал, что это я отдал лунгу отравленный стакан.

Невзирая на ранение, древняя подскочила на ноги и принялась собираться в путь за беглянкой, потому что следовало отнять книгу. Ту самую, которой я два раза получил по морде, из-за чего левая часть лица опухла и ныла. Убедившись, что я цел, и относительно невредим, Металлия уже седлала коня, а я виновато распинался перед ней:

— Прости меня, мне не следовало вмешиваться… это я всё испортил…

— Не извиняйся, – сурово и холодно ответила госпожа.

— Нет, мне следует извиняться! Следует! Я просто не мог поверить, что девица причастна! Прости… почему ты меня вообще послушала?

— Почему?! – неожиданно прокричала древняя и повернулась так, что я видел её пылающие, полные гнева и досады, глаза. – Да потому что решила, словно дура, что в твоих словах имеется смысл! Решила, что следует поступить правильно! Поверила в хорошее!

Я отступил, и она запрыгнула в седло.

— Но не бойся, более не совершу такой опрометчивой ошибки! – злобно выговорила Дрейк. – Будь здесь. Я вернусь, как настигну её.

Она ускакала в ту сторону, которую я ей и указал. А я остался один. Без коня, без Игн Сеха. Совершенно один посреди руин.

Металлия сочла тогда, что так крепко спала из-за крови Мины, пристрастие к которой приносило ей тяжёлые и беспробудные кошмары. А ранение, нанесённое Нэр Ялль, лишь усугубило положение, ведь то, что обычно вызывает смерть у остальных, лунгов погружает в оцепенение, в долгий, мучительный сон.

Лучше бы всё это очутилось сном.

Я устало присел на крыльцо и ждал. Ни ел и не пил, не желал ничего видеть вокруг себя. Ничего. Хотелось забраться в тёмную, одинокую дыру и сидеть там до скончания лет. Погода стояла просто чудесная, несмотря на вчерашнюю грозу, а ведь ночами над нами нависала третья луна осени. Всё вокруг золотилось, радовалось последним тёплым денькам. Всё и все. Кроме меня.

Я бы предпочёл исчезнуть. Я бы предпочёл раствориться.

Говорят, что любой опыт положителен. Хочу опровергнуть это нелепое мнение – в том, что приключилось вчера по моей вине, нет ничего положительного. И вином такие воспоминания не сотрёшь.

Конечно, всегда имеется выход переложить ответственность на судьбу. «Такова наша судьба». Или же, «так угодно Всевышним». Да… возможно, Всевышним действительно так удобно. Но как им может быть угодно подобное, я не понимал.

Нет, я не должен винить себя. Никто не виноват в случившимся. Я хотя бы пытался…

Не умело, и недостаточно пытался! Не справился с хрупкой девицей!

Металлия вернулась лишь под вечер, когда у меня затекло всё тело от ожидания. Одна. Она спешилась и направилась в мою сторону.

— Твоя кобыла сломала ногу, – безучастно проговорила она, подступая к крыльцу.

А я сидел, виновато склонив голову между колен. Не верил до последнего, что лунг вообще за мной явится. Лучше бы ей не возвращаться.

— Мирсварин безудержно боится демонов, – скорбно и сурово продолжила древняя. – Но на что, по сути, способны демоны? Обернуть всё живое в тлен и пепел? Должно бояться скорее людей, ведь самое страшное и отвратительное, что я видела в своей жизни, совершили именно они. Сорвать кожу с жизни, надругаться над бьющимся в агонии телом, осквернить труп – вот рецепт и руководство к действию для человечества.

— Ты заставляешь меня стыдиться собственного происхождения, – несчастно вымолвил я.

— Тебе нечего стыдиться, – прошептала она и двинулась в дом, но я остановил её, хватившись за край поддоспешника. – Ты поступил так, как велело сердце. Разве можно винить кого-то за то, что он имеет столь неудобный орган? У большинства людей сердца вовсе нет, одна пустота.

Я подскочил на ноги и впился пальцами в плечи Аман-Тар.

— Я не хочу, чтобы ты думала, будто все люди плохие! Это не так! Далеко не так! – громогласно завопил я, легонько сотрясая лунга. – Моя госпожа! Повелительница! Аман-Тар! Не отчаивайся! Не теряй веры! Мне-то ты веришь?

— А ты мне?! – прокричала она, пропуская наружу всё то горячее, что бурлило в её недрах ежедневно, тщательно запрятанное от любопытствующих глаз. – Ты сам мне хоть когда-нибудь верил? Даже с этой «девицей» не доверился!

Она высвободилась из объятий и толкнула меня в плечо.

— Доверие существует взаимно, либо не существует вовсе!

Стоя в дверном проёме, Металлия обернулась и добавила:

— Люди придумали себе множество богов! Но какой прок? Верить они всё равно не умеют!

Рассерженная, она покинула меня, и я долго не мог собраться с силами, чтобы вернуться в дом и встретиться с глазами лунга, чистыми и правдивыми. Лунги живут по законам чести и никогда не кривят сердцем, как я мог не верить Металлии? Проще и разумней не верить самому себе – ведь я один здесь, человек.

В доме она сказала, что вернулась, потому что обещала. Несмотря на то, что я определённо – Ин’юр. Новоиспечённый шрам на рёбрах мне будет служить вечным тому напоминанием, и так я решил сам.

Утром мы отправились в Эль’Кавре. Мрачный, истерзанный угрызениями совести и неравным боем с собственной беспомощностью, я почти не разговаривал. Меня накрыла печаль. Что-то треснуло между нами и надломилось, просочилась горечь. Я собственноручно испортил это, сочтя, что всё движется слишком удачно.

Металлия утверждала, что моё падение духа может быть связано с Бротизаром – её жутким вороным жеребцом, якобы состоящим из невидимых магических сил – майна. В подробности древняя не углублялась, как всегда оставляя самые интересные моменты в недосягаемости её воспоминаний. Лунг заявила, что даже её друзья-бессмертные не жалеют ездить на этом коне, и серьёзно опасалась относительно моего «духовного здоровья», полагая, что я могу тронуться умом. Но я не тронулся, к сожалению. Видимо, это приключилось ещё до поездки на Бротизаре.

Глава 9

Мы добрались до Эль’Кавре на день позже, чем предполагали ранее.

Всю дорогу я был подавлен, но отчаянно старался бороться с этим состоянием. Если я сам себе не помогу, никто мне не поможет.

В замке нас ожидали – Корна выбралась на главное крыльцо встречать свою великодушную госпожу и меня, её жалкого прихвостня. Конюх принял поводья Бротизара, и я спешился, почувствовав невероятное облегчение от одного лишь знания того, что не надо в скором времени забираться в седло.

Затем меня поразило то, что Мины нигде не наблюдалось, ни у центрального входа в замок, ни в главном зале, ни на лестницах. Только углубившись во тьму коридоров, я приметил её величавую фигурку, надменно выхаживающую в окружении свиты. Облачённые в странные наряды, с лицами, закрытыми капюшонами, они следовали своей дорогой и на нас не обращали внимания. Даже более чем! Мина не поприветствовала ни меня, ни Металлию, смиренно опустив взгляд. Я испугался и подумал, что приключилось некое несчастье.

Но, как не удивительно, Аман-Тар это не смутило. Она схватила вампиршу в охапку и смачно поцеловала в губы. Я хихикнул.

— О, Мина! Слаще твоих губ лишь твоя кровь, – возвестила госпожа своим привычным голосом, говорящим слушателям: «у меня всё отлично, я владычица положения, и ничего не омрачает мой светлый лунговский лик».

Я знал, что это не так.

Но Мина не ответила. Она даже не взглянула на Металлию. Принцесса дождалась, когда древняя ослабит объятья и выпустит её, а потом ушла прочь, не оглядываясь. Молча. За ней следовали две личные служанки. Сцена эта меня удивила, но я был слишком уставшим для того, чтобы пытаться осмыслить увиденное. Поэтому пошёл своей дорогой. Тоже молча.

С большим трудом дополз до отведённой мне комнаты. Видимо, кто-то позаботился и разжёг камин. Огонь горел ещё со вчерашнего дня – в помещении стояла удивительная, приятная теплота.

Первым делом забрался на кровать. О, кровать! Мягкая…большая…тёплая. Но отчего такая непривычная, неуютная? Долго ворочался, размышляя над тем, что для начала следовало бы отдать служанке грязную одежду для стирки, и, конечно, сытно поужинать.

Но ничего не вышло. Отключился.

Очнулся в полной темноте. Видимо, я долго спал, и камин успел потухнуть. Обнаружил, что вместо привычного тела спутницы принялся во сне обнимать скомканное одеяло, и недовольно нахмурил брови.

За окном сияла ночь. Красивая, звёздная ночь. Я нехотя встал с кровати. Кто-то приходил. На кушетке лежала чистая одежда – штаны, белая рубаха на шнуровке, вязаная кофта, и камзол, примерно такой же, какой был на мне. С первого взгляда понял, что штаны окажутся большими. Так оно и вышло.

Меня словно повлекло что-то из комнаты, и я поспешил покинуть покои и отправиться на поиски желаемого. Того, что меня вело. Звало. Проходя мимо одной открытой террасы, я заметил, как ярко светит луна. Вернулся, чтобы рассмотреть лучше. Потом вышел наружу. В некоторых местах на звёздном небе виднелись маленькие, обрывистые облака. Но всё внимание приковывал к себе диск Дион, и его малая спутница – Цер. Огромная, низкая, жёлто-серебристая Дион. Не помню, видел ли её когда-нибудь такой. Смотрел на луну до тех пор, пока не приметил зрелище поинтересней.

Я не успел прежде побывать на этой террасе, а с неё открывался чудесный вид на старую заводь у западного крыла замка. Там, у кромки воды, стояла Дамина, облачённая в длинное, струящееся платье из серебряного шёлка. Её распущенные волосы развевались на ветру, а голову покрывал полупрозрачный платок, наподобие того, что она надевала в Эль’Тариоте. Позади принцессы разместились две прислужницы-вампирши. Манназ произносила какую-то речь. Я слышал все слова, благодаря ночной тишине, но не понимал их.

Когда дочь верховного вождя закончила говорить, то подняла руки над головой. Что-то блеснуло в свете Дион и Цер. Я смог разглядеть ритуальный кинжал, имеющий волнообразную форму лезвия. Затем Мина зашла в заводь, примерно по колено. Её платье заструилось и заколыхалось на воде, сверкая. Затем госпожа повернулась к другим вампирам и показательно поранила собственное запястье. Густая, бордовая кровь хлынула по руке, по рукаву, рисуя на ткани красные маки. Затем Манназ что-то громко произнесла и повернула конечность так, чтобы кровь капала в воду. Остальные присутствующие склонили головы.

— Выспался?

— Ага… – протянул я заколдованным голосом.

Лишь через пару мгновений осознал, что ответил на чей-то вопрос. Обернувшись, я увидел позади Металлию, отмытую от дорожной грязи, прихорошившуюся и надевшую свежие наряды – привычный тёмный камзол и штаны, сверху прикрытые любимым чешуйчатым пальто. В руках она держала большой пузатый кувшинчик с узким, длинным горлышком, таким, через который удобно пить.

Дрейк подошла, а потом присела на кромку террасы, так близко ко мне, как я того и желал в своих мечтаниях, и заговорила спокойным, тягучим голосом:

— Сегодня у аранов великий праздник – ночь Ате́н Ау́м, богини крови и луны – покровительницы и повелительницы всех вампиров. В этот день им не дозволяется обронить и слова, своего рода «немое почитание», дань кровавому божеству. Лишь верховная жрица (у вампиров ей по совместительству является владычица кланов), имеет право произнести молитву и вознести жертву Атен – собственную драгоценную кровь. Вода её обитель. Поскольку Мина оторвана от своей семьи, она устроила такой маленький личный ритуал. Полагаю, в Дэле Луны-оборотня её место заняла сестра.

Металлия говорила, и речь её лилась, как вскоре польётся вино из тонкого горлышка кувшина.

— Что такого совершила Мина? Почему её выслали? – печально спросил я.

— Один непростительный проступок, отвратительный, по мнению её высокочтимой семьи и всех знатных кланов аранских. Теперь она тоже Ин’юр. Отверженная роднёй и собственным происхождением, но всё же самая благородная из имеющихся аранских дам, – проговорила госпожа, и я окончательно поник.

— Что же это за проступок?

— Ну этого я тебе не скажу! – усмехнулась Металлия, поиграв бровями.

Аман-Тар не доверят мне своё прошлое, потому что я не верю ей сейчас? Но я верю!

На этих словах Металлия протянула мне кувшин. Я недоверчиво принюхался к содержимому, опасаясь, что вместо сладкого вина в сосуде окажется слишком крепкий, горький напиток. Но пахло именно вином. Приятно.

Металлия ухмыльнулась, и я неожиданно понял, что вновь «отличился» подозрением и недоверием.

Направил горлышко себе в рот. И на вкус приятно… давно я вина не пил, с тех пор, как мы покинули Норвагорна.

Дрейк закурила трубку и произнесла:

— Ну, теперь сочинишь об Эву Костяном Пальце славную песнь? Прочтёшь её с упоением звёздам? Или что ты там пишешь в своих дневниках?

Я замялся.

— Я ничего не пишу, – туманно отозвался спустя недолгое время. – По привычке топлю вину в вине, как ты приметила. Металлия, прости меня, ты из-за меня пострадала. Из-за моей глупости, наивности…

— О, замолчи! – она махнула на меня рукой и вытянула кувшин обратно. – Что со мной будет? Мне не нужны защитники, я, кажется, упоминала это. Приключилось небольшое… приключение…

Она отпила из горлышка и вернула сосуд более преданному поклоннику. Мне.

— Кто бы мог подумать… – прошептал я, – что костяным пальцем Эву руководит Нэр Ялль. Что теперь с ней будет?

— Имена проклятых попраны и преданы забвению, – самодовольно изрекла госпожа, улыбаясь. Являя мне очередную присказку лунгов.

— Я вот всё думаю… – принял решение зайти издалека, – не верю, что этой девице было семнадцать, но она немногим старше меня. Что теперь будет с её семейством? Это отразится на них тёмным пятном? Как поступок Мины? Кто-то потерял собственного ребёнка, и даже погрести его не сможет по правилам и обычаям, давая душе право на вход в счастливую загробную жизнь. Так кто же заплатил бо́льшую цену? Преступница или же её родня?

Металлия сочувственно положила руку мне на спину и проговорила:

— А как твоё семейство? Как они без тебя поживают в Империи? Не скучают ли, не вспоминают денно и нощно блудного сына?

Я скрестил руки на груди и хмыкнул.

— Моё семейство… дед мой был хорошо знаком со Старым Императором, но даже тот не сумел купить ему новых предков и благородную кровь. Это решило всё для нашей семьи. Дед жил долго, очень долго. После ста дести лет мы перестали считать. Но смерть пришла и за ним, отнимая все почести, имения, наделы, деньги. Ведь те передаются лишь по знатному роду. Отец и сам немалого добился, у него двое сыновей. Я и мой брат, что на двадцать лет меня старше, у которого уже семеро сыновей. Те малые земли, что остались у отца, разойдутся племянникам. Мне ничего не достанется. Да мне ничего и не нужно, только небольшой домик в Лемне… Мать родила меня, когда ей было сорок. Отцу так вообще пятьдесят пять. На меня они не рассчитывали, а появление сочли за божественный знак и вмешательство Всевышних. Матушка даже некой имперской награды удостоилась за такие труды. Теперь живут вдвоём мирной жизнью в небольшой деревушке Сырая Корчма, в имении Зелёных Холмов.

— Да в тебе течёт сатари́йская кровь, не иначе, – загадочно выдала Металлия. – А та, что ждёт тебя? Она тебе не семья? Твоя суженая?

— Ссуженная, а не суженая, – усмехнулся я. – Она – дочь старинного отцовского приятеля, те определили нас в супруги друг другу ещё в детстве. Дамала бегала за мной по всему Лемну, приносила обеды и ужины, поила вином. В одно утро я очнулся в её объятьях, и всё оказалось решено.

— Печально, – Металлия запрокинула голову, устремляя взор на небеса. – Что за печальный удел, иметь столь короткую жизнь и не прожить её с тем, кого выберешь сам?

— А ты? Где твоя семья, моя госпожа? – я изобразил жест почтительности, которому успел обучиться от лунгов, и Аман-Тар рассмеялась.

— Лунгу не понести дитя от другого лунга, только от иных происхождений. Но и на то требуется особое время, и добрая доля удачи. Мы редко вступаем в браки, и почти никогда не вьём родовых гнёзд. В исключительном случае заключаем священные узы, которые не разомкнуть ничем, лишь смертью.

Я усмехнулся и прильнул к горлышку сосуда с вином.

— «Не разомкнуть ничем», – насмешливо повторил. – Ты откуда вышла? Из старой сказки?

— Я не понимаю людей. Что за суровый мир, где честь и достоинство, приличествующие каждому разумному созданию, прослыли сказочными? – негодующие обронила Металлия.

Она попыталась уйти, но я удержал её, взяв за руку. Невинный жест расположения.

— А я не понимаю лунгов, – проговорил ободряющим тоном. – Впрочем, людей не понимаю тоже. Но мы оба знаем часлнат. Разберёмся как-нибудь.

Она насмешливо покачала головой и улыбнулась, подразумевая то, что я – наивный идиот. Что и без указаний госпожи всем в Мирсварине было доподлинно известно.

Мы оба замолчали, продолжая распивать вино.

Я запутался. Размылась та чёткая грань между отдельными понятиями, которая у меня всегда имелась прежде. Теперь уже сам не понимал ни только, во что я верю, и верю ли вообще, но и кто я такой. В Диких Землях всё выглядело по-другому, не так, как в Империи, несмотря на то, что над ними простиралось одно и тоже небо, одни и те же звёзды светили, одни и те же Дион и Цер, связанные поясом. Только наименования отличались.

По сути, что я знал о людях? Будто со многими встречался, помимо собственной многочисленной семьи и работников Палат Славословия? Всё время посвящая ученичеству и знаниям, не имел возможности обзавестись друзьями, даже приятелями. Представления не имел, все ли жители Империи – коварные и бесчестные, любители связей на стороне и поклонники тёмных сторон жизни, или же только большинство из них. В моих мыслях всё выглядело просто и понятно, люди обладали волей, разумом, держали слово и ответ за собственные поступки, и, разумеется, владели почти безграничным, добрым сердцем. Но на проверку всё очутилось иначе. Кажется, сердце лунга куда более чуткое и правдивое, нежели человеческое.

Мне было неудобно, и я не желал пребывать дальше в собственном теле. На бессмертие взглянул с иной стороны, если это цена за то, чтобы прослыть настоящим человеком, со всеми лучшими качествами, то, возможно, не так уж она и завышена.

Лун шесть назад я бы ужаснулся от некоторых нынешних своих слов и поступков. Но сейчас многое кажется мне другим. Дикие Земли изменили меня, или я сам изменился? Или просто открылся настоящим?

Уснул с этой мыслью и спал так сладко, как не спал, кажется, целую вечность.

На утро проснулся вполне довольным и, не побоюсь того, счастливым. Как можно быть счастливым в подобное время? Непозволительная роскошь!

Достойного ответа не нашлось. Хорошо бы запрятать воспоминания о Нэр Ялль куда подальше и никогда не обращаться к ним, даже под страхом пытки, но как тогда поступить со шрамом на левом боку? Его забыть не получится. Вот к чему приводит наивность, но я всегда полагал, что нет ничего плохого в том, чтобы верить в лучшее в людях. Провёл рукой по запёкшейся корке. Перестал ли я верить теперь? Не думаю…

Плотно позавтракав, направился в библиотеку, окрылённый возможностью вновь поработать под её неусыпным наблюдением над своим трудом о Диких Землях, ведь так давно не делал этого, не имея достаточно бумаги и надлежащего положения в пространстве.

Всё чаще меня посещали тревожные мысли о том, а желаю ли я вообще возвращаться в Империю? Сложное решение. С одной стороны, обязательно следует вернуться, и скорей. Ведь Дамала…я взял обязательства на себя, и не могу так просто отвернуться от них, когда те стали неудобными. Чем тогда буду лучше Нэр? Очередное червивое сердце – совсем не то, что требуется Мирсварину. Тут подобного «добра» и без меня в достатке.

Не имея в распоряжении ровным счётом ничего, помимо самого себя, я решил отплатить Аман-Тар преданностью, доверием и всеми лучшими качествами, чтобы убедить её в том, что далеко не все люди всего-навсего ничтожные смертные. Ведь жить с подобным знанием невыносимо, особенно, когда существование длится вечность.

Возвращаться в Ривер-Немм совершенно не хотелось, особенно сейчас, когда я нашёл в Диких Землях нечто такое, что вообще заставило меня пересмотреть всю прежнюю жизнь и события. Нашёл кого-то, кто понимает меня (пусть и не признаётся в этом), кто ценит не моё положение в обществе, имущество или близость к имперскому трону, а то, что люди зовут «душой». Мою наивность, веру в лучшее. Того, кто искренне смеётся над моими дурацкими шутками и нелепыми выходками. Того, кого даже никогда не искал… и с каждым днём надоедливое сердце стучит всё быстрей.

Но вернуться придётся, иначе я стану таким же, как и все прочие жители Мирсварина низкого, людского происхождения.

Подойдя к огромному окну в библиотеке, я опёрся на стекло. Жёлтые, смятые листья. Хмурое серо-синее небо. Скоро осень передаст жезл власти зиме, и всё вокруг занесёт снегом. Колючим, мокрым снегом…

И ведь я действительно прижился здесь! Поразительно! Словно отдалённый, иноземный цветок врос в чужеродную почву. Если подумать, сколько шансов выпадало уйти? И сейчас – я могу просто открыть дверь и выйти. Навсегда.

Так почему же я ещё здесь? Почему я так хочу остаться?

Разве только потому, что быть здесь достаточно удобно? По сути, на мне нет никакой ответственности. Мне не нужно дни напролёт проводить в Палате, не нужно беспокоиться о продвижении по службе, не нужно заботиться о женщине и маленьком ребёнке. Меня бесплатно кормят, поят, развлекают, защищают. В целом, я как жрец. Как духовный служитель. Никакой работы, лишь видимость. Куча свободного времени для любимых занятий.

Как признаться другому в том, в чём даже себе не осмеливаюсь признаться?

— Никогда не видела тебя таким угрюмым.

Я вздрогнул. Увлёкся размышлениями и не заметил, как вошла Мина. Она расположилась на кушетке перед камином, прекрасно выглядящая, наряженная, в роскошных, дорогих платьях и украшениях. Но я смотрел на неё трезвым взором, без следов былого очарования.

— Наверно, задумался… – холодно протянул я.

— Наверно? Не знаешь точно? – насмешливо спросила принцесса, покручивая кольца на тонких пальчиках.

— Как с наружи? Пахнет зимой? – выдал я нечто несуразное, опять уставившись на то, что творилось за пределами замка.

— А ты открой окно, и сам узнаешь.

Мина резко поднялась и направилась твёрдой походкой в мою сторону, стуча каблучками туфелек. Шаг, цок. Два, цок. Три… тоже цок. Тяжёлая ткань платья шуршала, соприкасаясь с каменным полом.

Дойдя до окна, Дамина отодвинула меня в сторону. Потом открыла защёлку, взялась за ручки и лёгким движением распахнула створы. В комнату в тот же миг ворвался холодный ветер, словно злой дух, поджидающий подходящее время. Он растрепал волосы Мины, закружил их в причудливом танце. Я сжался. Действительно пахло зимой. Свежий, морозный воздух. Звенящий.

И раз, и два, и три. Прощай, осень! Я ещё не успел насладиться тобой, а ты уже спешишь покинуть меня.

— Посмотри, Валентор! – неожиданно соучастным голосом объявила Манназ. – Жизнь не кончается на этом. Нужно двигаться дальше, оставляя все несчастья позади. Наступит зима и покажется, что всё умерло. Но ведь мы знаем, что это не так. Просто тяжкое, скудное время, словно неприятное, но проходящее бремя. Валентор, – её глаза были такими влажными, сочными, – я-то знаю, что жизнь не заканчивается на наших переживаниях. Она порой даже после смерти не заканчивается… если посчастливится попасть в теневые, туманные сады Срединного Мира и прогуляться под ручку с Атен.

Ничего не ответил, только хмыкнул. Что может быть надменной принцессе известно о том, что творится у меня на душе? Я подошёл к камину и занял прежнее место Мины.

— Меня беспокоит не то, о чём ты подумала, – недовольно отозвался я.

Она опустилась рядом. Ткань снова зашуршала. Такой приятный звук. Украшения Дамины зазвенели, в знак согласия с убранством.

— Ты не должен ни в чём себя винить, – уверенным тоном изрекла Мина.

— Ну да. Легко говорить тому, кто остаётся непричастным. Да и вообще! Это ведь не твоё дело. Мне не нужна ничья поддержка, тем более жалость. Металлия тебе рассказала? Зачем?! Это моё личное дело! – я сделался очень недовольным, ведь теперь всякая женщина в Эль’Кавре найдёт очередное подтверждение тому, что я – «лопух».

— Ты всё преувеличиваешь. Ты раздуваешь чувства, они надуманные...

— Зачем госпожа тебе рассказала о случившемся?! – недовольно прошипел я.

— О… – издала томный вздох Мина. – Она и не такое готова поведать в обмен на мою драгоценную кровь.

— Твоя кровь её травит, – я злобно сверкнул глазами, начиная подозревать нечто неладное в Манназ.

Я так надеялся, что Аман-Тар избавится за нашу поездку от привязанности к подобного рода «утешениям».

— Да не отравит уж, не бойся! Она же лунг! – рассмеялась принцесса, желая обернуть всё в шутливую упаковку.

Она игриво сверкнула глазками, и положила ледяную руку на моё запястье. По коже пробежалась стайка гадливых мурашек.

— Что ты вообще знаешь, кроме жажды крови? – выдавил, смотря на пол.

— Любовь, например. Госпожа говорила, ты расспрашивал обо мне. Хотел знать, из-за чего я сижу здесь, вдали от семьи, от родины.

Моё сердце заколотилось, как бешенное.

— Думаешь, почему Металлия тебе не рассказала этого? – Манназ продолжала играть собственным голосом, извлекая из него непонятные нотки.

— Не знаю. Не доверяет тайн. Возможно, потому, что они не принадлежат ей. А принадлежат тебе.

Вампирша хмыкнула.

— Тайн? Не тайна это вовсе, а известно всему Мирсварину. Миновало лишь тебя, по счастливой случайности. Однажды я полюбила смертного. Но не такого жалкого, как ты, – надменно усмехнулась она. – Когда-то на просторах Предела проживал сатарийский люд, храбрые, достойные, долгоживущие представители малого происхождения. Я полюбила принца, но для моей семьи он навсегда остался бы «всего лишь недостойным смертным». Мы сбежали, потом ещё приключилось… нечто неприятное, что я всё же имею право умолчать. В общем, так я и запятнала собственную честь. Честь своей правящей семьи, клана, всех вампиров. В итоге оказалась здесь.

Сатарийский люд. Вчера Металлия упомянула, будто во мне течёт их кровь. Из-за долгожительства моего семейства, видимо. Настало время для меня жалеть Мину, но я не смог отдаться этому чувству всецело, увлёкшись идеей «облагорожения» собственного происхождения.

— И мир померк для меня… но ничего не могу с собой поделать, – звучал голос вампирской госпожи где-то на заднем плане. – Похоже, меня тянет к смертным. Теперь вот выкладываю перед тобой все карты, очевидно смертному, в надежде на что? Что мы станем друзьями? Но надолго ли?

Ещё одного бессмертного друга мне не потянуть. Я усмехнулся и презрительно взглянул на Мину со словами:

— Не надо этого делать. Не играй со мной, не пытайся покорить от скуки и сотворить очередного безвольного раба для себя, бессердечной госпожи.

— О, да ты изменился, – загадочно прошептала Мина, дотягиваясь рукой до моего плеча. – Думаешь, что возмужал? Ничего. Моё очарование – самое великое, притягательное и неподдельное среди всех вампиров. Ведь я – воплощённая Атен Аум, Кровавая госпожа. Скоро оно тебя накроет вновь, и ты будешь моим. Рабом или другом, без разницы. Рабским другом.

Тут я гневно подскочил на ноги и принялся угрожающе тыкать пальцем в лицо Мины.

— Что ты вообще знаешь о дружбе? Бездумно растрачиваешь деньги той, которая была милостива к тебе. Отравляешь её своей гнилой, мёртвой кровью!

— Успокойся, – холоднокровно отвечала Манназ. – Это плата за вечность. Дома никто не разделял моего увлечения людьми… но ваше обаяние заключается как раз в смерти. Бессмертные существа скучны и ленивы. Но люди совсем не такие. В вас столько жизни! Столько движения! Постоянные изменения! Вы не лежите на боку, но бегаете, суетитесь, делаете что-то, добиваетесь, ошибаетесь, и снова делаете! Это увлекательно и неплохо развлекает. И всё из-за страха не успеть. Из-за страха смерти. А если боишься моего очарования, то скажу я тебе, что у госпожи имеется одно надёжное лекарство, только вот оно тебя не порадует…

Я не спешил признаваться надменной принцессе, любующейся забавы ради людскими невзгодами и суетой бытия, что лекарство это мне уже доподлинно известно. Я уже обладал им, и вкус новшества меня страшил, но и утешал одновременно.

Отпустив раздражение и гнев, я вернулся на место. Если Мина действительно полюбила кого-то настолько, чтобы ради него отказаться от благ знатного происхождения, от почёта и расположения клана, то, возможно, и в ней имеется нечто хорошее, тщательно запрятанное в гнилую кожуру. То, что разглядела Аман-Тар пророческим взором лунга, и то, что никак не мог узреть я под всем внешним блеском, роскошью и напускным высокомерием. А если госпожа это видит, то я верю ей всецело.

— Никогда не смотрел на собственное происхождение с такой стороны, – спокойно заявил я, сочтя, что, дружба получше вражды и неприязни. – Знаешь, Мина, большинство считает смертность далеко не положительным качеством, но ведь ты права. Именно она делает жизнь столь ценной и значимой.

Вампирша желала и далее играть со мной в игры, я же желал, чтобы на её месте очутилась иная госпожа. Интересно, Манназ догадывается, какая именно?

Почему этого не произошло? Потому, что я назвал при виде звёздных волос Сиринэль неверное имя шутки ради? Всевышние прокляли меня, но почему?

Ах, да, да. Потому, что я не веровал, причастен к двум… нет, к трём убийствам, подвёл друга, лгал без дела. И съел дракона.

— Ну, что, полегчало от откровений? – Мина продолжала упорствовать, строя из себя надменную гадину. – Ощутил прилив сил от обладаний новыми знаниями?

Я всегда любил знания, и всегда любил обладать ими. Но теперь, отчего-то, и они не приносили должной радости, должного облегчения. То, что я хотел знать, никто не мог рассказать мне. Потому решил приступить к изучению хатра.

— Не беспокойся об этом, – отрезал я. – Раз мы теперь с тобой добрые приятели, обречённые томиться в единой темнице, научи меня хатру. И поведай о тех сатарийцах. Куда они исчезли, отчего выродились?

Она долго рассказывала о славной Сата́ре, былой людской столице в Мирсварине, и упомянула, что её разрушило некое бедствие, которое принцесса не желала обрисовывать даже вкратце, по привычке обводя меня вокруг пальца и оставляя в дураках. Я принял решение не отчаиваться, и всё выведать самостоятельно. Ответ лежит здесь, в библиотеке Металлии, мне же необходимо самому прочесть его, ничего не отдавая на волю случая, судьбе.

После долгой беседы и нечаянно обронённых Миной слов о выпивке, я бодро подскочил на ноги и провозгласил:

— Ты напомнила мне об одной прекрасной вещи, которая скрашивает даже самое жалкое и безрадостное существование, и лечит любой на свете недуг. Не только телесные болезни, но и духовные. О вине!

Если Аман-Тар продолжает тешить себя недостойными привычками, то зачем отставать мне?

Мои рукописи, карты, зарисовки обречены покрыться пылью. Ведь, бедняги, совсем одинокие, остались в библиотеке. Работа ждала, а я развлекался…

Мина отдала распоряжение служанкам, чтобы те поторопились и устроили нам настоящий пир с жареным поросёнком в роли главного блюда (для меня). Она даже за музыкантами и танцовщицей отправила. Веселиться, так с размахом!

В ожидании еды мы провели немало времени (ладно, я провёл; принцесса полакомилась кровью неводных в самом начале), но наш досуг скрашивали приглушённые звуки лиры и молоденькая танцовщица. Её украшения звенели, отсчитывая каждый поворот, каждый наклон тела. Блеск металла и камней, дурманящий запах, исходящий от стеклянных курильниц для благовоний, похожих на те, что я видел в храме Даннун, увлекали в далёкую сказку. Но я словно потерял возможность наслаждаться мимолётными мгновениями. Радость покинула моё сердце, и даже вино не могло смыть этот прилипчивый налёт тоски.

«Праздные удовольствия невесомые, они не оставляют следа», говорила Аман-Тар, и я начинал понимать эти слова. Понимать их, не зная хатра.

Вино, угощения, музыка, празднества имеют смысл лишь когда делишь их с кем-то дорогим, близким по духу. Иначе – это пустой звук. Он заполняет уши, может даже заполнить тело, но затем вывернет ситуацию наизнанку, и в итоге ты останешься ещё более несчастным, чем казался себе до развлечений. Громкими звуками, в отличие от злых духов, скорбные мысли не прогнать.

Я так увлёкся раздумьями, что даже не заметил, как прислуга подала молодого поросёнка. Сайла подлила вина в мой бокал и положила на тарелку хорошо прожаренную, сочную ногу, покрытую золотисто-медной корочкой.

Мы весь вечер делали вид, что веселимся. Мина так громко и звонко смеялась, и я запретил себе думать о той, очаровательный смех которой предпочёл бы любому вину и еде. Луна висела высоко в небе, когда мы распустили слуг и отправились на отдых.

С большим трудом добрался до комнаты и, не раздеваясь, рухнул на постель. Меня терзали скверные мысли. Не люблю думать о чём-то скверном на пьяную голову, но отбросить тяжбы в сторону никак не выходило. Почему всё так печально получается?

Как я угодил в такую переделку?

Во всяком случае, у меня нет шансов. Нет проблеска надежды. Нет…

Утро выдалось хмурым. Я тоже пребывал в хмуром настроении, чувствовал себя серым, рваным облаком, проплывающим над замком. Обессиленный, выполз на террасу.

И действительно, я как облако. Промелькну над Эль’Кавре так же быстро, так же незаметно, и никогда не вернусь. А этот бессмертный замок с его бессмертными обитателями так и будет стоять здесь, под небом, разрывая его чрево острыми пиками, и ждать скончания времён.

Я пролечу как миг, как лёгкий ветер, в жизни Металлии и Мины. Но они… они навсегда останутся в моей душе отпечатком этих странных дней, проведенных в Диких Землях. Даже если вернусь в Империю… Я пропустил столько праздников, так давно не посещал храмов, что, кажется, сам стал безбожником. Как лунги. Примут ли меня назад Всевышние?

До меня дошли слухи, что Металлия покинула замок. Покинула меня, не попрощавшись. Убежала прочь, как бегали от чего-то её друзья-бессмертные. Я же приготовился к неизбежности, ведь знал, что уже пропал. От таких вестей не спрятаться, они кроются в том самом неудобном органе, без которого вполне успешно обходятся местные жители-люди. Настало время возмужать, расправить плечи, и сказать себе правду. Встать с ней лицом к лицу, и иметь дело напрямую, без посредников. Без иносказаний.

Решил отыскать Мину. Первым делом заглянул в её покои. В пустынной гостевой никого не обнаружил. Тихо скользнул во внутренние комнаты, опасаясь, и в то же время предвкушая те сцены, которые мне могут открыться.

Но здесь действительно никого не было. Я огорчённо вздохнул и направился к окну, чтобы взглянуть на мир со стороны Мины. Но тут на меня налетела одна из её служанок, Сайла, что пронеслась по залу словно вихрь, переходя из левой комнаты в правую. Девица ничего мне не сказала, а лишь продолжила путь.

Вампирша не закрыла за собой дверь в правой комнате, что вызвало у меня огромный интерес. Я подошёл ближе. Из заветной щели лился приглушённый розовато-медовый свет, и веяло запахом роз. Всё ближе и ближе с каждым шагом, проводимый за руку неуёмным любопытством.

Никто меня не заметил, помимо Сайлы, но она почему-то осталась равнодушной к этому происшествию. Поэтому я, подобравшись к двери, досчитал до трёх и взглянул в щель.

Поначалу было сложно что-либо разобрать, но затем я понял, что именно там происходило. Посреди комнаты, наполненной тёплым паром, располагалось каменное строение, некая ёмкость с горячей водой и лепестками цветов. По бокам помещения покоились длинные лавки, некоторые служанки сидели на них, перебирая что-то в руках. Другие стояли, опираясь на бортики центрального сооружения. А в нём я заметил Мину… она купалась.

— Что ты там стоишь? Проходи, раз пришёл. Видимо, моё очарование всё же сильней, чем ты мог на то рассчитывать, и оно само вывело тебя к цели, – безразлично произнесла Дамина.

Медленно и смущённо я прошёл в залу, не отрывая взгляда от ёмкости и Мины в ней. Её волосы, убранные в высокую причёску, не выдерживали собственного веса и осыпались прядями на воду, оставаясь плавать на поверхности. К спине принцессы прилипли лепестки роз. Я не мог видеть ничего кроме ключиц, плечей и предплечий, ничего, выходящего за рамки дозволенного. Маленькое, бархатистое тело этой соблазнительницы скрывала от меня молочная вода, но я не дрогнул.

— Я… зайду позже, когда ты будешь в более… надлежащем виде, – обронил я, учтиво уводя взор в сторону.

Мина хмыкнула.

— Что же ты, испугался хрупкого женского тела? Проходи, не смущайся, – продолжила настаивать принцесса.

— Ты и так довольно ярко сверкнула своими прелестями, Серебряная Звезда, – выдал я как можно более строго.

Но на приглашение всё же откликнулся, ведь меня заинтересовало, чем именно Манназ здесь занимается.

— О, не льсти себе. Не смей думать, будто я приглашаю тебя на ложе, – насмешливо ответила госпожа вампиров.

Да ладно? А что же тогда ты делаешь, женщина? Стоило прогнать меня немедля.

Я подошёл поближе, к бортику строения. Теперь мог разглядеть ломаный силуэт фигуры принцессы. Кажется, её это только раззадорило. Я опустил палец в воду, а потом облизал его.

— Как? Это не кровь? Я думал, что ты имеешь дело лишь с одной жидкостью. Чем ты тут занимаешься? – с подозрением вопросил я, нахмурившись.

— Ванну принимаю, дурачок. Вы, имперцы, считаете себя культурными людьми, но почему же моетесь так редко? Я бы посоветовала тебе взять это в привычку. Как не крути, тело у тебя одно. И о нём лучше заботиться должным образом.

— Ничего хорошего в принятии ванны не вижу. Тем более, большинство людей в Империи не могут себе позволить иметь в доме подобное… сооружение.

Принцесса рассмеялась. К слову, я и в Эль’Кавре не имел чести наблюдать таких «ванн» прежде. Сколько же усилий требуется, чтобы нагреть такое количество воды? Принести её сюда, взбираясь по ступенькам? Сколько топлива истратить на кипячение? Никогда не поверю, что единственные покои во дворце, способные похвастаться наличием столь вычурного сооружения, достались вампирской госпоже просто по случайности. Аман-Тар моется под проливным дождём в холод, а дочь верховного вождя аранов обслуживают слуги лунга?

— И поэтому вы обходитесь обтиранием раз в луну? Никогда не понимала этой дурной людской привычки…ведь этот запах… человечья вонь.

Мина очаровательно наморщила носик.

— Говорят, что в государствах, севернее Ривер-Немма, люди моются ещё реже. При рождении и после смерти, – подметил я. – Тем более вода – это грязь. Горячая вода раскрывает поры, через которые и проникают различные болезни!

Отвернулся, чтобы рассмотреть помещение лучше. Раздался плеск, Мина подгадала момент, и приподнялась из ванны. Одна из служанок укутала её в белый халат со свободными рукавами. Повелительница крови самодовольно улыбалась, полагая, что обыграла меня. Обыграла в игру, которой я не желал более. Дразнить, образцово выставляя собственное тело напоказ – довольно дешёвый трюк.

— Грязь – это грязь. Вода её смывает, – проговорила Манназ. – Как бы там ни было, не хотелось бы, чтобы ты стал ещё реже мыться. С тобой и так трудно рядом стоять.

Я поморщился.

Мина вышла из ванны, ступив на белоснежную ткань, две девушки обтёрли ей ноги и придвинули туфли. Затем она грациозно покинула комнату, поманив меня за собой жестом. Мы расположились на диване в гостевой.

— А знаешь кто ещё более восприимчив к людскому смраду? – игриво спросила Дамина. – Лунги! Они на дух людей не переносят, их запах! Так что, можешь помыться после моих служанок…

Тут я зарделся ярким румянцем и тяжело вздохнул. Металлия столько времени провела подле меня и не разу не пожаловалась на неприятный запах.

— Твой вздох красноречивей любых слов! – рассмеялась принцесса и принялась трепать меня за плечи. – О, нет, я проиграла госпоже, несмотря на лучшие карты, что выдала мне судьба!

Она дразнила меня, и я постепенно закипал.

— Как же это убого! – продолжала причитать Мина. – Наш маленький смертный потянулся к своей покровительнице!

— Замолчи, змея, – одёрнул я недостойно ведущую себя «даму».

— Никогда! Металлия приказала тебя развлекать, а я не умею развлекать иначе, –сладострастно протянула она и я отодвинулся дальше на диване, уже не на шутку опасаясь за собственные чресла.

— Куда она подевалась? – настороженно спросил я и опять тяжело вздохнул. Опять тяжело вздохнул, словно глупая девица.

— Уехала в Эль’Тариот по своим тайным, лунговским делам, в которые даже меня не посвящают. Тебе подобный рассказ и не светит.

Тем же вечером приказал и для меня приготовить горячую кадку воды, что стояла без дела долгое время у камина за ширмой. Возможно, от запаха и правда стоит избавиться.

Интересно, а светит ли мне хоть единая встреча с демонами? Да. Знаю. Это не развлечение, и не представление, и не забава, но я очень желал видеть демонов собственными глазами. Желал видеть всё, что видит госпожа. Аман-Тар.

Однажды она запретила мне играть с её именем, но этого я хотел больше всего. Написать его на бумаге, перевернуть, составить из букв иные слова. Тайли. Маленький дракон. К демонам демонов…

Металлии было не видно. Она словно сквозь землю провалилась. Шли дни, они складывались в мучительно длинные недели, а я места себе не находил. Слонялся от угла к углу, подбирая самые тёмные для таких целей, и вздыхал. Только окунаясь в работу, оказывался способным позабыть о том, что тяготило меня. Что звало.

Целыми днями мог перечитывать собственные записи и раз за разом переживать всё то, что так увлекало меня в ту пору. Всё то, чего мне не хватало в свежем, просторном замке Эль’Кавре, в его роскошных чертогах и опочивальнях, ставших для меня невыносимо душными в одночасье.

Манназ добропорядочно и радушно исполняла наказ хозяйки дворца, играя по вечерам со мной в карты (в одну игру, которой сама и обучила иноземного гостя), и спаивая приятным вином. Она казалась жизнерадостной, ведь самонадеянно считала, что время в прелестной компании Кровавой госпожи летит незаметно.

Осень окончательно сдалась и отступила, отдавая права на власть зиме. Землю припорошил мягкий, пушистый снежок. Но холодно не было, даже наоборот – подозрительно тепло для начала нового сезона. Хмурые, серые дни. Я пытался радоваться тому, что имел теперь столь многое, но не мог.

В библиотеке успешно выполнял возложенную самим на себя работу по сохранению томов в лучшем виде. Временами прогуливался по саду под ручку с Миной, и мы мирно беседовали о различных безделицах, пытаясь заполнить пустоту в сердцах каждый, как мог.

Затем пришли вести о том, что Металлию выдернули из Светлого города, обители лунгов, и она отправилась закрывать червоточину из Междумирья. А я сидел в безопасности замка и сокрушался, что не могу последовать за ней. И совсем не забавы ради…

Мысли о Ривер-Немме и возвращении домой выглядели всё более прозрачными, но не чистыми, как дорогое стекло. Скорее мерклыми и отталкивающими, будто призрачными. Возможно, Металлия хотела, чтобы я именно это и сделал – собрался и уехал в Империю, пока её нет. Подобные соображения с лёгкостью птичьего пера (обладателей которых я ненавидел, но сами перья любил – моё орудие) ввергали меня в ярость.

Никуда я не уеду, и буду сидеть в Эль’Кавре, сколько сочтётся нужным. Столько, сколько Всевышние определят.

И что мне делать в Империи? Нет, безусловно, я прославлюсь по возвращении. Ведь провёл же огромную, сложную работу. Никто ещё до меня так не описывал Дикие Земли. Из первых уст. Я всё видел, трогал, чувствовал. Прикоснулся к вечности. Да в Палате меня на руках будут носить! Как и во всей Империи. Но…

Но. Поражаюсь сам себе. Прежде так рвался домой, а теперь подобные мысли лишь тоску наводят. Возможно ли то, что из Мирсварина никто не возвращался потому, что сам того не захотел?..

Я сидел в зале за большим столом, ковырялся в жарко́м, лишённый былой радости поглощения пищи, и смотрел в окно напротив. Грустно думать об Империи.

— Как поживаете, как дела?

Металлия. Узнал её по голосу. По шагам. Даже не вздрогнул, не шелохнулся. Только сердце застучало неровно.

— Ты видишь здесь ещё кого-то? – безрадостно протянул я, так и не посмотрев на вошедшую. – Вообще кого-то, кроме меня?

— Какой суровый, – взмахнула она рукой. – Как всё-таки дела? Как жизнь?

—Д вижется к концу, полагаю.

Металлия натянуто рассмеялась. Она встала по другую сторону от стола, заслоняя собой окно. Взяла стул, развернула его и села передо мной. У нее мужские повадки.

— Вот уж не думала, что найду тебя в подобном расположении духа, – протянула она, и я чувствовал, что обстановка накаляется.

— Я и сам не думал. Где ты была? – строго изрёк я, пытаясь пересилить обиду и разочарование невнятной природы.

— Где только не была… затем отдыхала. Хотела подумать.

Я был недоволен. Огорчён.

— Неужели тебе никогда не хочется побыть одному? Наедине с собой, со своими мыслями? – продолжила Металлия.

В последнее время подобные желания меня посещали всё реже и реже.

— Хочется, – обречённо согласился я. – Полагаю, всем хочется. Но это болезненное состояние.

— Бывает одиночество и уединение, и они не равны между собой.

— Может и так. Да, моя госпожа, у тебя всегда имеется ответ на любые беды. Скоро моё одиночество завершится, вместе с жизнью. Но для тебя она покажется не длиннее, чем этот безрадостный день…

Я задумался. Этот разговор причинял мне всё больше боли. Плохо, когда стенает душа. Это всё из-за того, что я совсем забыл о Всевышних. Это проклятье.

— А что, если и так? А что, если этот злосчастный день твоей жизни вскоре закончится? Ты даже и не вспомнишь обо мне? – вдруг вспылил я, и лицо Металлии изменилось.

Дрейк недоумённо посмотрела на меня. На её месте я бы тоже пребывал в недоумении. Что со мной? Что я вытворяю? Это уже не смешно, она не рассмеётся больше.

— Валентор, что случилось? Ты сердишься на меня за что-то?

Она хлопала глазами, и, казалось, совершенно не понимала, что происходит. Я зарычал и устало обхватил голову рукой.

— Тебя плохо развлекают мои подопечные? Хочешь, учиним показательные казни? – игриво прошептала Металлия.

Она улыбнулась. Я тоже попытался растянуть губы в улыбке, но, думаю, вышла лишь жалкая гримаса отчаяния.

— Слушай, – устало вступила древняя твёрдым тоном. – Довольно прелюдий, скажи прямо, что не так?

Странно слышать подобные заявления от того, кто вообще не привык ничего открыто обсуждать.

— Тоска по родине… – пожал я плечами, – не знаю.

Она ничего не ответила. Лишь крайне болезненно впилась в меня глазами. Обжигающий взор. Брр!

— Ладно, ладно! – уступил я. – Только прекращай так смотреть. Я… ты… почему ты уехала, ни слова мне не сказав? Я думал, мы друзья. Возьми меня в следующий раз с собой.

— О… кажется, доводилось слышать подобные речи, – она состроила сосредоточенное на воспоминаниях лицо и приложила указательный палец к губам.

— Серьёзно. Я здесь словно в темнице! Возьми меня поглядеть на демонов… на врата… хочу понять, что это такое.

— Думаешь, это весело? – помрачнела собеседница. – Думаешь, что увлекательно? Демоны это тебе не какая-нибудь незадачливая наложница, вооружённая бестолковой книжицей. Ты столкнёшься лицом к лицу с ужасом, с оцепенением. Рука застынет на подступах к мечу, и ты не посмеешь обнажить его. Один щелчок, один счёт, и поляжешь на чёрном поле, проклятом и беспросветном, наполненном Тчеланским духом. Этого хочешь?

— Ты обещала, что я могу быть подле тебя! – подскочил я и вплеснул руками. – Подле тебя, а не Мины! Я и хочу этого!

Металлия поднялась на ноги и направилась к двери.

— Отложим этот разговор.

— Ты можешь всё откладывать сколько душе угодно! – прокричал вслед удаляющейся фигуре. – У меня нет в запасе такого количества времени…

Последние слова превратились в беспомощный шёпот. Но я улыбнулся, ведь она вернулась. Невредимая.

Стемнело, и я стоял перед мрачным коридором, уводящим в крыло дворца, где затаились покои Металлии. Ноги меня сами привели сюда, без приглашения, без одобрения их хозяина. И хотя я никогда не бывал прежде за той дверью, что отделяла уединённые опочивальни госпожи замка от непосвящённых, решил, что настало время шагнуть во тьму. Потому, что знал, нет там ничего страшного, угрожающего.

Неловко постучался в дверь, но никто не ответил. Я подтолкнул её, она скрипнула и поддалась. В помещении царил полумрак, слегла разведённый светом масляных ламп. Хозяйка залов сидела на длинной мягкой кушетке для двоих, не имеющей подголовников, и подняла на меня глаза.

— Имею я право навестить Вас, моя госпожа? – напыщенно проговорил я, приставляя сжатый кулак к груди и слега кланяясь.

Металлия одобрительно кивнула, и я зашёл, запирая за собой двери.

— Валентор, – она заговорила первой к моему удивлению, – я многого тебе не рассказываю, вовсе не потому, что пытаюсь посмеяться над тобой.

Я опустился рядом с ней. Тёмно-изумрудная ткань обивки зашелестела.

— На то имеются веские причины, – продолжила Дрейк, склоняя на плечо голову. – Некоторых вещей я вообще не имею права рассказывать кому-то, будь то лунг, или же кто-то иной. В Мирсварине существует множество способов заполучить желаемые сведения, и страждущим даже не придётся браться ради этого за пыточные щипцы и марать руки.

— И как нам быть? – расстроенно поинтересовался я. – Мне следовало родиться лунгом? Но лунгами даже не рождаются! Мы так и застрянем по разные стороны совершенно различных миров? Несмотря на то, что земля и небо-то у нас общие?

— Не подходящее время ты выбрал для прибытия в Мирсварин, – печально изрекла госпожа, и я взял её за руку.

— А бывает подходящее время? Как часто что-то случается в подходящее время? – усмехнулся я. – Знаешь, для чего сейчас самое подходящее время? Давай вместе отправимся в Покой, о котором я успел начитаться изрядно!

Сам возрадовался тому, что меня посетила такая чудесная идея. Ведь когда-то я думал об этом, в надежде, что светлоокий лунг собственноручно отведёт меня в загадочный Покой, место духовного единения, где госпоже вообще ничего не придётся говорить, и все слова станут излишними.

Она рассмеялась.

— Покой? Давненько я там не бывала… Можно попробовать, но только оттого, что это безнадёжно, – Металлия улыбнулась, и я взял её за вторую руку. – Тревожная кровь Мины не давала мне совершать подобных путешествий, но я давно не лакомилась ей.

Моё лицо озарила улыбка. Но тут я вспомнил, что до отъезда древней Мина хвасталась, что владычица замка что угодно готова рассказать ей за каплю упоительной крови. Так кто же из двух женщин кривит сердцем? Вероятно, та, которая не лунг…

Мы сели друг напротив друга, держась за руки и соприкасаясь лбами – именно такую позу советовали знатоки путешествий в Покой. Дальше следовали малопонятные моему разуму наказы отпустить мысли, что проделать очутилось не так-то просто. Сосредоточившись на дыхании в унисон, я вдруг обнаружил в голове невнятные слова, будто обрывки текста.

Металлический Дракон Предела. Металлический Дракон при деле… Костёр из костей, а ритуал – из сетей. Металлический дракон, интересно, ты зазвенишь, если я пару раз стукну по тебе пальцами?

— Что ты сказал? – раздался её удивлённый голос, и я поднял веки.

Странное состояние. Странное место. Что это было?

— Ничего, – протянул я, но глаза уже открыты, путешествие разрушено, и я откуда-то выловил собственною смелось и изрёк. – Я скучал здесь. Не без тебя, но по тебе.

Она ничего не ответила, только беспомощно разинула рот. Глубоко вздохнув, я продолжил:

— Я…

Госпожу спас счастливый случай, я так и не закончил фразу – дверь в залу отварилась и с грохотом стукнулась о стену. В темноте коридора светилось нечто белое. Я сразу догадался, что это Мизраэль. Он всегда бел и бледен, словно призрак. И врывается без разрешения. Невоспитанный, мрачный тип.

Теперь уже мы оба сидели на кушетке, держась за руки и разинув рты. Нелепая сцена, удовольствие видеть которую со стороны мне не представилось.

— Ты?! – истошно прокричал нежданный гость, имея ввиду меня, не Металлию.

Затем он взглянул на древнюю, тыкая пальцем в мою сторону.

— Он?! Опять он здесь, словно змеёныш! Ты прячешь его, как грязную тайну, уже в стенах своей опочивальни?!

Мизраэль, словно коршун над жертвой, начал кружить по залу. Я нервно сглотнул. Металлия стряхнула мои руки со своих плавным движением, достойным лучшего танцора.

— Избавься от него немедленно, – сурово проговорил белобрысый лунг, и тут я подскочил на ноги.

— Будет тебе уроком, – невозмутимо ответила Металлия, не шевелясь. – Кулак можно использовать для разных целей. Стука, к примеру.

— Избавься от него, или я сам от него избавлюсь, – завопил Мизраэль, и я так и не уяснил, в чём заключалась моя вина.

В том, что я человек и у меня якобы червивое сердце? Или, может быть, лунги составляют пару, которую я стремлюсь разбить? Ни разу не слышал, чтобы Металлия хотя-бы упоминала этого гримъялра без ссылок на их общую деятельность.

Её лицо исказила гримаса боли, раздражения, неприятия. Дрейк тоже поднялась на ноги и направилась к Мизраэлю со словами:

— Позволь мне это самой решать, от кого следует избавляться, а от кого не следует.

Но тут разъярённый «светлый» господин выдал такое, от чего у меня колени подкосились:

— Прогони его, и возвращайся ко мне. Всё будет, как прежде.

Бум. С небольшого столика повалились на пол бесчисленные стеклянные предметы, смачно раскалываясь. Нет, это не я на них сорвался, но следовало бы. Ведь мои мечты разбивались, как кристально-чистое, непомерно дороге стекло. Этот погром устроил Мизраэль, не в меру «сдержанный» древний.

— Ничего не будет как прежде! – надорванным голосом прокричала госпожа и я подумал, что она вот-вот разрыдается. – Место рядом с тобой занято. Так было всегда!

Гость коварно захихикал.

— Всё же лучше того, что с тобой приключилось в прошлый раз, не правда ли? И почему меня окружают одни лишь иноверцы и сбившиеся с дороги? – зловеще изрёк белобрысый.

— Нет, друг мой, – спокойно проговорила хозяйка опочивальни, опуская ладонь на лицо Мизраэля. – Это ты сбился. Сколько можно упорствовать и отрицать очевидное всем, кроме, кажется, тебя одного?

Я перестал понимать, о чём они толкуют. Лунги, не замечавшие меня. Мирсварин, не замечающий меня. Боги, не заметившие меня. Как я от всего этого устал!

Мизраэль смахнул прикосновение Металлии со своего лица и направился ко мне.

— А ты, – он ткнул в меня пальцем, – ты не думай, будто нужен ей. Не строй иллюзий, что можешь составить ей подходящую пару. Сыграть с ней на равных. Она обыграет тебя во всём. Я обыграю тебя, во всём. Куда она пойдёт после тебя? Ко мне. К другому лунгу. Думаешь, ты ей нравишься? Или может, она тебя хочет?

— Мизраэль! Остановись, – прокричала Металлия, судорожно взмахивая напряжёнными руками. – Что с тобой творится? Что ты говоришь такое?! Мы всё решили с тобой! Всё решили! Всё прошло!

— Не вмешивайся, Металлия, – огрызнулся лунг. – Что ты там себе выдумал? Что пришёлся ей по сердцу? Что Великой Госпоже скучно, а из тебя выдался неплохой шут?

— Валентор, не слушай его… – простонала Дрейк и я чувствовал, как бьётся её сердце.

— Не будь глупцом! Или ты настолько глуп, что счёл себя достойным лунга? Зачем такому великому существу, такое чучело, как ты? Ты не какой-нибудь особенный. Ты – сама посредственность.

На этих словах Мизраэль со всей силы ударил по плошке с какими-то кристаллами, стоящей рядом со мной, на небольшом столе. Это произошло так неожиданно, что я с трудом удержался от крика.

— Зачем ей ты? Отравишь её счастливые дни неизбежным предательством? Выпьешь их залпом, оставляя за собой гниющий след ползучей змеи? Как делали это все, прежние. До тебя. Ты интересовался этим? Кто побывал здесь до тебя?

— Недостойно для мужчины интересоваться подобным! – выпалил я в ярости, готовый врезать этому наглецу по его прекрасной морде, невзирая на то, что скорее всего не сношу головы после такой выходки.

Мизраэль замолк на миг.

— Избавься от него, Металлия, – и надменно махнул рукой в мою сторону, как на недостойного. – Ты пропиталась человеческим смрадом. Омерзительно. Я такой выбор не одобрю. Избери себе лунга.

— Для начала одобри собственный выбор! – завизжала древняя и схлопотала пощёчину.

Не способный ни смотреть на происходящее дальше, ни даже заступиться за желанную женщину, я выскочил из покоев.

Жизнь остановилась в это мгновение. Я не смотрел ни на что. Не смотрел в окно, или вокруг себя. Казалось, что всё это картина. Полотно художника, мастера изображения правдивости. А меня вырезали из холста. Меня там нет. Я просто созерцатель. Посторонний наблюдатель.

Он прав. Я не достоин госпожи. Я смертный. Неумеха. Не владеющий даже собой, куда уж до меча. Мне нечего ей предложить, потому что у меня ничего нет. Не на что надеяться. Даже если госпожа улыбнётся мне снова, даже если она ляжет со мной, как с мужчиной, что нас ждёт потом? Я умру, она продолжит жить. Я состарюсь, а она нет. Выпью её счастливые дни залпом, и оставлю тяжёлое похмелье на утро, длинною в век.

Металлия догнала меня где-то в центре заброшенных чертогов лунгов, в которых мне никогда не было места. Мне вообще не место в Мирсварине, следует вернуться домой. И жить своей скучной жизнью, среди таких же червивых людских сердец.

— Валентор, не слушай Мизраэля, – зашептала древняя, ухватываясь за мою руку. – Он, кажется, обезумел.

— Но он прав. Разве нет? Я не достоин даже стоять рядом с тобой, куда мне держать тебя за руку!

— Что? – недоумённо спросила Металлия.

Да сколько можно делать вид, что она ничего не понимает?! Будто изображение от этого изменится, перевернувшись с ног на голову.

— О, Всевышние, вы что, сговорились? – прокричал я, теряя любой контроль. – Твоим друзьям я с первого взгляда не понравился из-за своего происхождения! Здесь все подозревают меня в каких-то гнусностях! Лишь за то, что я имел несчастье родиться человеком!

Она просто стояла и хлопала глазами, не зная, что лучше ответить.

— Если я человек, то заведомо гнусный тип? – прокричал во тьму.

Тут я почувствовал, сейчас эту плотину прорвёт, и поток уже ничем не остановить. Он сметёт всё, что я построил. Всё, что построили мы.

— Заведомо ничего не пойму, потому что от природы глуп, глух и плох? Что ещё за другие, о которых упоминал твой прекрасный, светлый господин? Твой хозяин? Я занял чьё-то тёплое местечко? И почему он, этот гримъялр, указывает тебе кого следует выбирать, а кого не следует?! Что это за бред?! Скажи хоть раз правду. Ты решила позаботиться обо мне тогда, у одинокой таверны, лишь потому, что хотела подразнить Мизраэля? Да?

Она молчала. Предательски молчала. В горле появился этот мерзкий, тяжёлый ком, от которого невозможно избавиться.

— Хочешь сказать, что пыталась сблизиться… лишь чтобы насолить Мизраэлю? Что всё это только суровая игра? А я – всего лишь ставка? Средство… вещь…

Но она молчала. Она полнится словами, когда должно молчать, и закрывает рот, когда необходимо объясниться. Лунги, чтоб их.

— Демоны меня побери, Металлия, дак это правда? Я значу для тебя столько же, сколько и… ничего не значу? О, Всевышние… хвала Всевышним, что я ещё не совсем поверил… не совсем решил…

— Что на вас обоих нашло? – недоумённо спросила эта несносная, непонятливая женщина.

Я был готов в шею ей вцепиться, чтобы добиться любого внятного ответа. Любого.

— Отвечай же! – прокричал я.

— Что ты желаешь услышать?! – истошно завопила Металлия, срывая запоздалую маску невозмутимости. – Историю моей долгой жизни со всеми причинами и следствиями?! Я помогла тебе, потому что не смогла пройти мимо! Не хватило воли! Знала ведь, что пожалею об этом!

— Заметно, – надменно выдавил я. – У тебя нет воли даже чтобы противостоять этому… сама знаешь кому, – я указал пальцем в сторону её покоев. – Что у вас за отношения такие?! Он что, твой дотошный папаша, из-под гнёта и контроля которого ты не сумела вырваться?

— Замолчи! – и тут госпожу тоже занесло. – Ты ничего не знаешь о наших отношениях! Не вправе судить, осуждать!

— Разумеется, не знаю! Откуда мне знать, я не провидец! Ты ничего мне не говоришь! Меня всё тут достало! И ты меня достала! – прокричал я так, что, наверное, крик мой слышали и в ближайшей деревне.

— Что ты хочешь знать? Вместе ли мы с Мизраэлем? Нет, не вместе. Но скажи мне, как вычеркнуть из жизни того, кто был тебе отменным другом долгие годы? Опорой? Как такое перечеркнуть? И, главное, зачем?

Кажется, на этих словах жизнь моя оборвалась.

— Может, мне тогда удалиться, и позволить тебе вздохнуть свободно? – прошипел я словно тот самый ползучий змей.

— Куда ты собрался?! – она всплеснула руками перед моим лицом.

— Домой, в Империю. Я уже довольно злоупотребил твоим гостеприимством, добрая, щедрая, великодушная госпожа. Теперь же я удалюсь, если ты позволишь. Буду держаться подальше от тебя. Я, мой человеческий смрад, червивое сердце – полный набор, выданный Всевышними при рождении. Столь любимый вами, великими и почитаемыми лунгами! Предохраню тебя от всех тех невзгод, что непременно навлеку на твой честный дом, на твою светлую голову! Словно иного не дано!

Металлия скорчилась и устало проговорила:

— И что ты там будешь делать? Головой не желаешь подумать? Имеется у тебя одна такая штука, в противовес тому, что между ног! Думаешь, твой учитель, император, надзиратели из Палат представления не имеют, что творится в Мирсварине?! Он же граничит с Ривер-Неммом! Это ты из старой сказки вышел! Поверил в удобную небылицу! Сюда тебя сослали в один конец! Ты смутьян! И вольнодумец! Что, нравится?

Все её речи о Ривер-Немме должны словно ножом мне на сердце вырезаться, но почему-то вообще миновали больную голову. Места, видимо, не отыскали, занято оно уже другим. Наверное, я всегда подозревал это, просто никогда не произносил вслух. Не хотел произносить. Не желал верить.

Она права. Мизраэль прав. Один я здесь не прав.

— Ни на мгновение не задержусь… – пробубнил я.

Аман-Тар только всплеснула руками и недовольно раскрыла рот, но слова так и не родились в её устах.

Стрелой выскочил из зала и направился в отведённую мне комнату. Там быстро скидал все наработки в сумку, надел плащ и вышел, не задерживаясь, не оглядываясь. Прощай Эль’Кавре. Прощай, Дикие Земли. Слишком много чувств за один день, для меня всё стало «слишком».

Выбежал из замка. Никто меня не остановил. Снаружи уже стемнело. Звёзды ярко светились, проступая через обрывки густых туч. Серебрился снег. Я побежал прочь. Прочь, на север к Сверкающим горам. И домой…

Думаешь, я не отличу север от юга, да, госпожа?

Глава 10

Ноги быстро замёрзли. Снег обжигал холодом. Я плохо всё продумал, вернее, ничего не продумал, и остался в лёгкой одежде для такой суровой погоды, поэтому и быстро продрог. Рвение вскоре улетучилось, но я продолжил путь. Ни шагу назад, дал себе обет.

Пусть Металлия найдёт себе иного простака. Пусть поиграет с другим. И Металлия, и Империя…две самые значимые твердыни в моей жизни вздумали в одночасье потерять силу и обесцениться.

Жители Мирсварина всегда считали, что я не достоин их земли имперскими сапогами марать. В бессмертном сердце Аман-Тар нет места для кого-то, вроде меня. И куда деть собственное тело, от которого одни заботы? Ривер-Немм извергнул меня из своих недр, как нечто инородное. Но и место, куда я угодил в этом долгоиграющем плевке, не прижило чуждое семечко.

Металлия права, Главный Чтец Палат попросту избавился от меня и моих неугодных письмен. Не способный ни уволить со службы, по причине тесных дедовских связей, ни опорочить и усадить в темницу (ведь Старый Император ещё жив), владыка решил исполнить юношескую, глупую, безнадёжную просьбу ученика и отослать в Мирсварин для исследования местных обычаев. Без подготовки, без надлежащего снабжения. Откупившись обещаниями славы, мешочком с монетами и листом путешественника. Они знали, в Платах Славословия, что я наименее всего подхожу на роль полноправного исследователя. И надеялись, что умру, подвернув ногу где-нибудь на перевалах Сверкающих гор и угодив в распоряжение волков. Но и я, наивный идиот, виноват не менее. Что я о себе возомнил? То, что я – господин собственной жизни и судьбы? Что Всевышние избрали меня для верной службы, наделив удачей и бессмертием?

Зачем? Зачем теперь эти бумажки, которые я бережно ношу с собой? Они бесполезны. Никому не нужны, не интересны. Палате важна только моя смерть, или хотя бы отсутствие, а никак не исследования. Зачем теперь жить? Дело всей моей жизни сгорело за миг!

Я не знал, как долго шёл. Долго. Было холодно, нестерпимо холодно. Я скрестил руки на груди и завернулся в плащ, защищаясь от ветра. Но всё бесполезно. Началась метель, как только тучи окончательно скрыли от меня ночное небо Мирсварина. Снег задувало прямо в лицо, и я ничего не мог разглядеть даже под ногами, не говоря уже о горизонте. Разумеется, шёл уже никак не на север. Что я делаю?

Как глупо, глупо я поступил. Мог дождаться утра, взять коня. Набрать еды. Воды. Нет, нужно было сбежать именно сегодня! Состроив из себя неподдельного шута! Словно девица, глупая, безмозглая баба.

Не знаю, когда именно это произошло, но я полностью обессилел. Просто упал на колени и принялся ждать. Через некоторое время пурга всё же закончилась. Поднялся на ноги и снова устремился вперёд. Возможно, обет «ни шагу назад» в данной ситуации – самая дурная мысль, и следует немедленно возвращаться в Эль’Кавре. Тихо, под покровом снега и ночи, и никто не узнает о моей недостойной выходке (но я буду знать…). Замка не видать. Пути назад нет. Если честно, вообще ничего не видать, кроме жухлых, голых деревьев. Что же теперь будет?

Я продолжал идти. Лучше ли сложить кости в ледяной пустыне, чем в доме, где я всем приношу досаду и разочарование, оскверняя его неблагородным происхождением? Или я погорячился? Может, не стоило так сердиться на Металлию? Выплёскивать на неё собственное недовольство, неудовлетворённые чувства. Она не обещала мне ни любви, ни привязанности. С чего я вообще решил, что она должна полюбить меня?

Я поспешил, испортил сам то немногое, что имелось между нами, искусственно нагнетая темп? Потому, что, как верно отметила Мина, смертный, чувствую дыхание быстротечности времени в затылок, и не имею возможности сидеть и ждать на месте, ничего не предпринимая? Не потому ли люди молятся Всевышним, когда не могут сделать что-то самостоятельно, или же им просто не хватает сил справиться, а остаётся только надеяться и верить? Уповать на богов, помощь извне?

Внезапно я услышал пронзительный вой. Волки. Меня обуял нестерпимый страх. Вой продолжался, усиливаясь и разрастаясь. Звери приближались.

Страх, одиночество, обида, разочарование, холод, снова страх, всё это довело меня до отчаяния. Готов был сесть и расплакаться, как маленькая девчонка. Я оглянулся… и к ужасу обнаружил, что за мной наблюдают три-четыре пары горящих глазок.

О, Всевышние! Как же быстро эти твари нашли меня!

Нет, этого не должно быть. Это дурной сон. Не могу же я так просто, бесславно умереть. Неужели всё то, что произошло со мной за последнее время, было зря? Как столько всего приключившегося в Мирсварине могло очутиться бессодержательным звуком? Тем самым, что наполняет уши, отвлекая от пустоты внутри. Я не верил. Не мог поверить. Ведь пустоты там больше нет, я, наконец, нашёл то, чем именно следует наполнить собственное существо.

Отвернулся от зверей, сел на колени и принялся ждать. Бежать бессмысленно. Нет сил бежать. Нет сил даже дышать…

Я всю жизнь был тряпкой. Всегда. Вёл себя как девка. Как тряпка. Так и не стал мужчиной. И умру тоже тряпкой – стоя на коленях, отвернувшись от опасности. Предоставив ей спину. Так легко, без боя. Не могу смотреть на смерть.

Я слышал, как эти твари ступают по снегу. Слышал, как они клацают зубами, как они дышат… зловонное, горячее дыхание. Я видел их алые языки, безумные маленькие глаза в своём воображении. Представлял, как они чёрной тенью запрыгнут на меня. Как вопьются в плоть белыми, острыми клыками. Сорвут с костей мясо и пожрут его. Нет тела, нет забот…

О, Всевышние, ну зачем вы создали меня таким ничтожеством? Я схватился за голову, не мог больше слушать поступь смерти.

Зачем? Почему я – тряпка? Почему я такой никчёмный, бесполезный, убогий, ничтожество?!

— Я не считаю тебя ничтожеством…

Что? Я уже умер? Умер, и со мной говорит сам Аротри́н? Это было совсем не больно, даже не почувствовал…

— Ты не умер.

Как? Не умер? Тогда это вовсе не Аротрин, и у меня видения… это не хорошо…

— Валентор! Нет у тебя никаких видений!

Я убрал руки от головы. Оглянулся. Волков не наблюдалось. Рядом со мной стоял всадник, но я так и не мог понять, кто это. Большое чёрное пятно. Мина? Это чёрные волосы Мины, развевающиеся на ветру?

— Валентор, очнись!

Наконец, до меня стало доходить, что же случилось. Всадник оказался никем иным, как Металлией. Она разогнала пронырливых животных. А последние мысли, видимо, я произносил вслух.

— Ты поступил очень глупо, убежав. Даже не представляю, как обозвать этот поступок… Ну да ладно. Поднимайся, надо возвращаться.

— Оставь меня одного! – прошептал я, и слова застыли в ледяном воздухе.

Я снова отвернулся и скрестил руки на груди, давая ей понять, что меня это ничуть не интересует. Но она пришла. Она пришла за мной. А я опять стою на коленях, в неприглядной позе, тонкой тряпочкой распластанный перед не благодатной судьбой. Никакого достоинства… зачем ей видеть меня таким?

— Мне не следовало говорить то, что я сказала. Об Империи. Но я злилась, потому и произнесла это. Вставай, ты замёрзнешь насмерть. Разве ты не хочешь жить? Ведь жизнь – единственное, что действительно у тебя имеется. И она дороже всего. Твоё сокровище.

Я устало вздохнул, закрывая голову рукой. Зачем нужна жизнь, когда нельзя рассчитывать более ни на любимое дело, ни на то, что однажды я проснусь достойным Аман-Тар. Кем-то другим.

— Что на тебя нашло? Не держи зла на Мизраэля. Он переживает за меня…

— И он тебя ударил! Не в первый раз! – истошно прокричал я.

— С меня убудет? – добросердечно протянула Металлия. – Я тоже его луплю, и ещё как. Поверь, – она усмехнулась. – Лунги так общаются.

— Это… отвратительно! – возвестил я осиплым голосом.

— Я знаю, что ты никогда бы так не поступил. Потому-то, и не намерена «избавляться» от тебя. Но у лунгов так принято, это нормально. Мы злимся, обнажаем мечи, царапаем друг другу бока, и всё растворяется. И злость. И досада. И шрамы.

И это – то самое достоинство и честь, о котором госпожа говорила с такой гордостью и воодушевлением? Если так, то я лучше останусь бесчестным, недостойным червём.

— Не испытывай моё терпение. Подумай о себе! Если я тебе не доказала, что ты мне не безразличен этим ночным приключением, то я вообще не желаю больше ничего доказывать. Не стану уговаривать. Просто свяжу, и увезу в замок.

Я молчал.

— Сколько ты уже сидишь здесь? Вставай, осёл упрямый! Яйца отморозишь!

Это был веский довод. Я встал.

Металлия набросила на меня теплый плащ, и помогла сесть на коня позади себя.

Ткань плаща так приятно пахла… я обнял древнюю, второй рукой придерживая накидку. Только сейчас понял, насколько замерз. Мы тронулись в путь.

Не помню, сколько мы ехали, и как вернулись в замок. Кажется, я отключился, расположившись на спине Дрейк.

Пришёл в себя уже в покоях. Лежал в тёплой, уютной постели… слышал, как трещат поленья, поедаемые каминным огнём неподалёку. Было трудно дышать. Когда, наконец, способность не теряться в пространстве ко мне вернулась, я понял, что нахожусь в своей комнате. Точнее, в той комнате, которая была моей около трёх с половиной лун.

Дышать очутилось трудно только потому, что я растянулся, уткнувшись носом в подушку. Хотелось перекатиться на спину, но сил хватило лишь на то, чтобы повернуть голову налево.

Рядом с кроватью суетилась служанка. Она возилась с какими-то тазиками. В самом тёмном углу на кресле сидела Металлия, закинув ногу на ногу, и курила трубку.

— Надеюсь, ты понимаешь, что это было глупо? – спросила она умиротворённым тоном.

Я не ответил. Да, это было глупо. Очень глупо. Можно даже сказать, один из самых глупых моих поступков. Подобные деяния, совершённые не под руководством разума, но чувств, я именую женскими.

— Как себя чувствуешь? – продолжила допрос владычица замка.

— Вроде бы… не отморозил яйца, – откликнулся я.

Металлия улыбнулась. Затем вытряхнула из трубки недокуренный табак прямо мне на стол, встала и направилась к постели.

— У нас проблема, Валентор, – мягко возвестила она, присаживаясь рядом.

Я нервно сглотнул тот треклятый ком, что появился в горле ещё во время нашего последнего разговора в дворцовых стенах.

— У тебя напрочь отсутствует терпение, – объявила Металлия. – Что с этим прикажешь делать? Ты просишь с меня немерено. Открыть тебе самое ценное. Не прошлое, ни мои воспоминания, вкусы, представления, но то, что скрыто под всеми покровами…

Отодвинулся подальше, освобождая место для госпожи и молча приглашая её присоединиться к праздному лежанию. И она присоединилась. Простыни тихо зашелестели.

— …и тем не менее, всегда остающееся на поверхности, – голос её звучал спокойно, тихо. – Не дави на меня. Ты выдавишь лишь сопротивление. Настанет тот день, тот миг, и всё откроется.

Мне уже открылось всё. Она лежала рядом, как и прежде, и больше меня ничто не волновало. Несмотря на то, что я перегнул палку, та не треснула.

— Если хочешь в Империю, поезжай. Я дам тебе коня, съестные припасы и карту, всё необходимое. Возьму расходы на себя. Не следует убегать куда-то во тьму, чтобы добиться желаемого.

— Я обдумаю это…

Она ушла.

Почему то, мне виделось, что придётся именно что ворваться во тьму, чтобы добиться желаемого.

Империя… Лемн… работа. Кто мешает мне работать без Ривер-Неммского надзора? Видимо, потому ответа из Палат так и не пришло после того, как госпожа отослала мои бумаги на родину. Возможно, так будет даже лучше. Никто не примется указывать, какие слова необходимо вымарать, а какие следует оставить. Никто не посмеет навязывать темп и тему исследований, не станет одёргивать меня за рукав и наставлять, принуждая избегать неуместных вопросов.

Но то, что я сделал вечером, этот неловкий побег – отвратительная глупость и бессмыслица. Следовало ограничиться стремительной прогулкой по саду и окунанием собственной разъярённой головы в сугроб. Как выйти из такой ситуации и не потерять лицо? Я пустил собственное достоинство по ветру… ледяному ветру в преддверии зимы Равнинного Дэля.

Терпения у меня не имелось. Терпение – непозволительная роскошь, когда молодость и время жизни проносятся мимо.

Она сказала, что не состоит в «нерушимых узах» с этим гримъялром, Мизраэлем. Сказала, что может довериться мне, когда-нибудь.

По комнате растёкся едкий запах табака. Служанка всё ещё возилась с тазами, и я шёпотом объявил:

— Убери со стола эту смрадную дрянь, прошу.

Мою просьбу послушно выполнили.

И всё-таки, хорошо жить в замке с сонмом прислуг. Мог бы я дома выдать подобную фразу Дамале? Конечно, нет, а если бы и сделал это, то получил в наказание оплеуху. В лучшем случае. С Дамалой приходилось рассчитываться огромными духовными силами за проделанную работу, а служанке надобно просто выплачивать оклад.

Наконец, запах табака начал ослабевать, и я вновь стал погружаться в сон. За окном раздалось странное, громкое хлопанье, но я не смог ни то, чтобы посмотреть, что там творится, даже разомкнуть веки. Сон стоял на пороге, совсем рядом.

Мне снилось что-то высокое и прекрасное, вроде башенок в лучистом Эль’Тариоте, но выше, узорнее и разноцветней. На утро никак не мог вспомнить, что именно.

Хотя то время, в которое я проснулся, утром назвать сложно даже с натяжкой. Солнце пробивалось сквозь занавески, и я определил, что сейчас по меньшей мере полдень. Но оказалось, что и того больше. В комнате стояла духота, и я решил освежиться – вышел на террасу. Поскольку одеться не сподобился и на мне оставалась одна лишь рубаха, то я сразу озяб, будто вчерашнего приключения на снегу было недостаточно. Но всё же дошёл до парапета. Босые ноги забавно шлёпали по гладкому камню.

Солнце висело высоко в небе (насколько это возможно в подобное время года), лучи проскальзывали сквозь тонкую пелену облаков. Шёл легкий снег. Крупные, пушистые снежные хлопья опускались на землю. Один из тех чудесных дней, когда можно наблюдать и солнечный свет, и снегопад одновременно.

Постояв ещё недолго, забежал внутрь. Забавно, может, мне нравится мёрзнуть? Но теперь не до забав. Вчерашний холод… и эти волки. Брр! До сих пор чувствовал некое смятение, смущение, недовольство собой. Недостаточно оправдался в собственных глазах, не то, чтобы перед ясными очами Аман-Тар.

Одевшись, принял решение прогуляться по замку и разведать обстановку. Интересно, Мина уже знает о глупом происшествии? Дрейк не похожа на болтушку…

Шагнул в главный зал, где чаще всего можно было повстречать хоть кого-то из обитателей Эль’Кавре. Все занавески плотно прикрывали окна, словно желая спрятать от посторонних моё недостойное поведение... (Как теперь найти своё лицо? Где я обронил его, где его искать и как вернуть на место?). В помещении царил мрак, да такой, что я боялся налететь на что-нибудь. Поэтому старался двигаться медленно и аккуратно. Когда, наконец, глаза привыкли, я оцепенел.

У последнего окна, расположенного рядом с лестницей, ведущей в правое крыло замка, высился демон! И это был не пресловутый Игн Сех, не демон вовсе, а только пёс, очень напоминающий своей внешностью образцовую тварь из Междумирья, но истинный Тчеланский зверь. Я замер. Вроде бы, жуткое существо, ростом с высокого человека (меня, или же, Металлию, к примеру), не заметило чужого присутствия. Можно подумать, что оно – и не демон, а обычный хорошо сложенный мужчина, однако огромные, уродливые крылья за его спиной, похожие на крылья летучий мыши, или того хуже, дракона, говорили громче всех слов и определений. Как и длинный, юркий хвост.

Создание страшнейшего вида уютно устроилось у окна, спиной ко мне, так что не могло заприметить посторонних наблюдателей. Оно отодвинуло занавеску и выискивало что-то снаружи. Я видел его чёрные когти. Точно демон.

Не знал, что и делать. С одной стороны, неизвестный в доме Металлии, и возможно он просто гость… но с другой стороны… он ведь демон! Определённо! Именно с ними древняя и борется.

Я чуток попятился назад, пытаясь незаметно скрыться и поискать помощь, но налетел на кушетку. Так и знал, чувствовал, что сделаю очередную глупость.

Демон тут же обернулся и уставился на меня большими, какими-то неземными, светящимися глазами янтарного цвета, с тонкими полосочками вместо зрачков, как и в левом оке лунга. Он смотрел прямо мне в лицо, не отрываясь.

Я чувствовал, как растекается страх по всему телу. Чувствовал, как немеют пальцы и язык. Правду сказала Аман-Тар о демонах, их присутствие вызывает оцепенение и полную беспомощность. Как и не старался удержаться, всё же закричал. Было не удержаться. Пришелец лишь ухмыльнулся в ответ. Всё ясно. Сейчас он меня прибьёт. Поскольку демон заметил незадачливую жертву, меня, и терять оставалось нечего (кроме той самой сокровенной жизни в одном экземпляре), я решил броситься наутёк. Но как только обернулся, тут же врезался в грудь Металлии.

— О, хвала Всевышним, ты здесь! Демон! У нас… то есть у тебя в замке демон! Вот он, крылатое чудовище! – завопил я, тыкая пальцем в неопознанное существо.

Моему ужасу не было предела.

— Успокойся, дурачок. Никакой это не демон. Хотя, возможно, насчёт крылатого чудовища ты полностью прав, – спокойным тоном проговорила древняя.

— Не демон? – недоверчиво переспросил я.

У меня это как-то разочаровано вышло.

— Нет. Помнишь, я тебе говорила о своём друге, Рокаторе? – утешительно произнесла Аман-Тар.

Да, да. Что-то припоминаю. Но…

— …но ведь Рокатор – дракон! – вновь закричал я, продолжая непристойно тыкать пальцем в лунговского гостя.

Крылатый улыбнулся, и направился ко мне.

— Я и есть дракон. Могучее, предвечное создание. Страж бессмертия, границ бытия и небывалого, – заговорил невероятным голосом очередной подозрительный приятель древней. – Ну что, приятно тебе познакомиться? Страшишься меня, человек?

— Это – твой излюбленный вопрос, Рокатор? – насмешливо проговорила Металлия, ухватив меня за плечи в знак поддержки.

«Дракон» фыркнул пару раз и сбросил с себя демонический наряд, вместе с неестественным голосом, что отдавался лёгкими вибрациями по всему телу.

— Я знаю, кто ты такой, Валентор. Металлия предупредила меня, – спокойно и дружелюбно продолжил крылатый.

Надеюсь, новообретённый знакомый знает далеко не всё обо мне, что известно моей госпоже. Надеюсь, она не рассказала лишнего. Лучше бы, вообще ничего не рассказывала.

Затем гость вежливо улыбнулся. Тем временем, Дрейк распахнула плотные занавеси на окнах, и в глаза ударил яркий свет. Спустя некоторое время я смог основательно разглядеть этого Рокатора. Он очутился в меру привлекательным (но не безмерно, лунгам не чета), если отбросить в сторону крылья и, однозначно, хвост. Хорош собой, и лицом, и телом, с каштановыми волосами, длиной до скул, чёткими, но немного острыми чертами лица. Добротно сложён, с оформленной мускулатурой. Но эти отвратительные крылья… и чешуйки вокруг глаз, и на скулах, шее, руках…и янтарные глаза…

Признаюсь, именно такими я поначалу жаждал видеть лунгов. Особенными. Необыкновенными. Нечеловечными.

— Но Металлия сказала… В смысле, я не думал… Думал, что драконы другие. Большие ящерицы с крыльями. Одного я даже съел, – выпалил я, и очень пожалел о сказанном. Последнюю реплику вообще не следовало произносить в подобном обществе!

Металлия рассмеялась.

— Думай, что говоришь, Валентор. Ведь он может и голову тебе откусить, – по обыкновению насмешливо изрекла госпожа.

— Ты что, ему ничего не разъяснила? – неодобрительно стрельнув глазами в сторону приятельницы, произнёс Рокатор.

Дрейк лишь хмыкнула в ответ.

Я до сих пор ничего не понимал. Как этот крылатый, имея вполне человекообразную внешность, может по совместительству являться драконом? Что за сумасшествие?

— Рокатор – перворожденный дракон… – начала Металлия своё повествование, с запозданием на лу́ны.

— Перестань представлять меня, словно диковинный предмет на полке под стеклянным колпаком. Я могу сам сделать это, я не такой притворщик, как ты, – остановил её «дракон».

Он прошёлся по комнате, стуча тяжёлыми сапогами, затем уселся в кресле, развалившись. Металлия опустилась на кушетку и закурила.

— Я так выгляжу, потому что я – перворожденный, величайший дракон Предела. Самый первый из своего рода и самый лучший. Тот, кого миновало магическое безумие. Моё тело пропитано майном, тепло дыхания искрится колдовством. У меня два обличия – драконье, и вот это.

Крылатый говорил громко и чётко, величаво вещая во всеуслышание о своих «достижениях» на поприще происхождения, хвастаясь ими перед тем, кто не мог ответить чем-то соизмеримым. Достойным. Хоть чем-то.

— Понимаешь? – настойчиво поинтересовался Рокатор, поднимая вверх брови.

— Не очень, – протянул я, надеясь, что моя несмекалистость не оскорбит великих драконьих чувств.

— И что же здесь непонятно? – вступила Металлия. – Он может выглядеть так, а может иначе. Как дракон.

Я стоял напротив этих двоих и смотрел на них, словно идиот. Как же так?

— Ты что, мне не веришь? – лукаво спросил Рокатор.

— Не то, чтобы не верю… Хотя, знаете, сложно в такое поверить. Я, конечно, слышал об оборотнях. Но размеры волка и человека хоть как-то соизмеримы. Или Вы – маленький дракон? Это что, магия? – задался вопросами я.

Они меня разыгрывают, точно. В наказание, с «благодарностью» за всё…

Я осознавал, что морожу полную бессмыслицу, но ничего более умного в голову не приходило. Казалось, что Металлия и этот липовый дракон издеваются надо мной. Это что, шутка?

— Аман-Тар, он нам не верит. Как же так? Живёт в твоём замке, и не верит в Мирсварин, – двусмысленно протянул Рокатор. – Может, стоит убедить его?

— Делать тебе нечего, – голос Металлии прозвучал недовольно.

Тем временем Рокатор принялся стаскивать с себя сапоги один за другим. Затем сбросил куртку и рубаху, довольно странного кроя, с обширным отверстием и шнуровкой на спине (это, наверное, из-за крыльев), и подобрался к штанам.

— Что это Вы делаете? Зачем?! – обезоруженный, прошептал я.

Не на шутку перепугался. Безумство какое-то. Зачем он раздевается?! Что они замыслили со мной сотворить? Вновь начал пятиться назад, а крылатый лишь улыбался. Металлия напустила на себя безучастный, скучающий вид.

— Затем, что я не могу позволить себе постоянно портить одежду, – хитровато добавил Рокатор. – Маленький дракон… я – маленький?!

Он открыл одно из окон, не желающее вначале поддаваться и заевшее, и вышел наружу, поманив меня за собой. Я оказался бы самым великим простаком, ротозеем и лопухом, если бы пошёл за голым, чудны́м крылатым мужиком зимой наружу. И, видимо, я действительно являлся всем перечисленным. А что, если гость и вправду дракон?

Снаружи дул ветер, подхватывая с земли снег, и кружил его. Мне всегда нравилось наблюдать за снегом, но только из тёплого помещения. Как же холодно, наверное, было Рокатору. От одного вида обнажённого тела мне стало не по себе, и я закутался в плащ усердней.

Крылатый отошёл от меня подальше, и застыл на выбранном месте, словно каменный. Я оглянулся по сторонам – Металлия так и не вышла, оставляя меня наедине с тем, что обещало случиться. Рокатор выгнул спину и расправил крылья. Я замер в предвкушении. Зрелище сулит нечто небывалое, неподдельно волшебное. Магическое! Никогда прежде не сталкивался с магией. Никогда. Если, конечно, не считать случая на кладбище близ Воркумны, но то была жалкая, ничтожная магия, без впечатлений.

Рокатор замахал крыльями и поднялся в воздух. Затем он свернулся в клубок и завис в таком положении на мгновение, а потом резко выпрямился. Его тело стало быстро зарастать чешуей, покрываться наростами. Волосы деформировались в массивные рога. Туловище и конечности увеличивались, постепенно принимая очертания драконьих.

Я подумал, что всё это восхитительно. Завораживающе! Ничего красивей в жизни не видел (ну, разве что обнажённое тело Аман-Тар, но то – иная красота…). А как только опомнился от нахлынувших воспоминаний, обомлел.

…О, Всевышние, недалеко от меня в небе завис уродливый, красный дракон. Тот самый, которого я как-то видел хмурым осенним днём, чуть больше вороного жеребца по кличке Бротизар. Ящер быстро махал крыльями, оставаясь на одном месте, а потом спустился на землю. Я почувствовал небольшой толчок от его приземления. Дракон направился ко мне. Я сжался. Если это Рокатор, а это должно быть так, он ведь не решит пожрать меня? Ведь нет?

Дракон остановился в паре шагов. Никогда в жизни я не чувствовал такое волнение и трепет. Да, он был уродлив, но и прекрасен в то же время. Великое, могущественное существо, такое же сильное и страшное, как буря, как ураган, как пожар. Я чувствовал его тёплое дыхание. Будто сама вечность выползла из чрева земли и теперь смотрит на меня масляными, янтарными глазами. Глазами Рокатора. Это должен быть он!

Я затаил дыхание. Тело дракона покрывала алая чешуя, а голову украшали многочисленные рога и наросты. По хребту шёл ряд шипов, вздымающихся вверх промеж шерсти, напоминающей нечто средние между лошадиной гривой и птичьими перьями. Жаль только, размеры чудища разочаровывали. Я всегда рисовал себе драконов огромными, исполинскими, затмевающими небесные светила, размахом крыльев охватывающими небеса. В действительности же, всё очутилось иначе.

Дракон ещё раз посмотрел на меня и изрёк:

— Теперь-то ты веришь, человек?

Его голос застрял посередине между рёвом и хрипом, пронзительный, забирающийся под кожу. На какое-то время меня поглотил страх.

Конечно верю, как по-другому?

Рокатор отошёл в сторону и заревел. Звук был таким громким, что я закрыл уши рукой.

Приглядевшись, заметил, что прежде красная чешуя ящера пожелтела. Но через мгновение понял, что она стала вовсе не жёлтой, а золотой. Рокатор будто вспыхнул золотым пожаром, его шкура заискрилась и засверкала на солнце. Внезапно подул очень сильный ветер, дракон встряхнул крыльями, и я увидел, как эта золотая чешуя пылью осыпается на снег. Словно дождь. Образ дракона просто таял на глазах, и вскоре на его месте вновь появилось человекоподобное существо. Ветер сдувал остатки золотых крупиц с его тела.

Я не двигался. Нет слов. Это… просто удивительно.

Рокатор подошёл ко мне, хлопнул рукой по плечу, сказав:

— Ну, не повредился рассудком? В слабом теле слабый разум?

И отправился в замок, смахивая пыль с волос. А я так и остался снаружи, обращённый в статую. Смотрел, как заманчиво тусклые лучики солнца играют на снегу. От этого он кажется золотистым. На некоторых деревьях до сих пор красовались рыжие листья, но и их припорошило. И башенки замка присыпало снегом. Эль’Кавре больше не выглядел таким серым и мрачным. Мокрый снег лежал повсюду, уже успел запутаться у меня в волосах. Только рядом, под ногами, его не наблюдалось. Сквозь белую пелену проглядывали влажные листья. Драконьи следы… и… этот золотой порошок.

Не знаю, сколько я так простоял. Наконец, Металлия меня позвала, и я встряхнул головой. Кое где ещё притаилась драконья пыль, я прихватил немного и прибрал пригоршню к себе в карман. И пошёл внутрь. До сих пор не мог поверить, что всё случившееся имело место быть, а не очутилось обманом зрения. Эти драконьи следы… служат немым подтверждением. Без намёков, в полный голос кричат. Рёвом ящера.

Металлии в помещении уже не обнаружил, поэтому последовал за Рокатором.

Долго петляя промеж тёмных коридоров, мы вышли попросту… к кухне. Я недовольно нахмурился. На большом столе, изобилующим сырыми овощами и всем тем, что Зэла собиралась изготовить нам на ужин, покоился ящик вина в красивых, узорчатых стеклянных бутылках, более подходящих для магических зелий, чем для такого приземлённого напитка.

— Проходи, Валентор, не стесняйся! – возвышенно произнесла Металлия, наполняя кубок вином.

Затем она протянула сосуд мне.

— Давай, пей до дна. Сегодня великий день! – возвестила госпожа.

Она каждый раз, как я совершал глоток, всё более наклоняла кубок, подталкивая тот за ножку, и совсем не давала мне перевести дух.

— И что же в нём великого? – поинтересовался я лишь после того, как отдышался от питья залпом.

Нет, день, безусловно, особенный. Но не великий, уж точно. Вино, вот оно – великолепное! Такого отменного мне ещё не доводилось пробовать.

— Возможно, он даже более великий для тебя, чем для меня… – прошептала владычица замка.

Древняя словно не слышала меня. Рокатор тем временем наполнил свой кубок, уселся на стул с высокой деревянной спинкой, откинувшись на нём назад довольно неустойчиво, и забросил ноги на стол. Его глаза зловеще поблескивали во мраке.

— …вскоре наш замок заполнится странными и чужеродными для тебя бессмертными созданиями, и Рокатор покажется тебе наиболее понятным из всех. Во всяком случае, он хотя бы не безумец, – хмыкнула Металлия. – Посему, возможно, тебе действительно лучше вернуться в Империю?

— Да-да. Аванпост борьбы и сопротивления, – надменно усмехнулся «дракон».

А, вот оно, подоспело. Наказание. Я был готов рычать, ведь уже научился. Только что, у великого и могучего ящера, и ладно, что тот размером не удался.

— Опять?! – проворчал я, ударяя кубком по столу. – Ты опять за своё?! Я остаюсь тут! Я всё решил. И не важно, как это неблагоразумно, опасно, чем ты ещё меня собиралась там отговаривать? – я быстро приступил к крику, чем озадачил собеседников.

Дрейк села рядом с Рокатором, и они неоднозначно переглянулись. Я успокоился и тоже присоединился к ним, приземляя на стул неугомонное седалище.

— И что, будешь его в замке держать, словно узника… а как отлучишься, то?.. – недоверчиво поинтересовался гость.

— Ты же слышал, от него не избавиться, – Металлия ухмыльнулась. – Ты сегодня уже выдал лучшее своё представление, так что остынь. И, кстати, проиграл. Он не дрогнул… так где мои деньги?

Металлия самодовольно улыбнулась и уставилась на Рокатора требующим взором. Он насупился, нехотя пробежался по куртке и с великим трудом извлёк из одного кармана круглую монету, полупрозрачную, вырезанную из камня. Такую я видел уже, в храме Даннун.

— Значит, ты ещё на меня и деньги поставила? – устало спросил я.

— На тебя, но не против же, – откликнулась древняя.

Рад, что начинаю приносить тебе выгоду, Аман-Тар. Но всё равно, несколько неприятная ситуация.

Я был недоволен.

— Да у тебя на лбу написано – «полностью беззащитен». Думаешь, это нормально? – прошипел Рокатор, поглядывая с любопытством в мою сторону.

— Это нормально в Империи, – неуверенно ответил я.

— Ох, женщина, ты нас всех погубишь, – эти слова полудракона предназначались для Аман-Тар.

Я сглотнул.

— Да успокойся, Рокатор, всё отлично. Он же со мной, – решительно заявила Металлия. – Зато оправдаю доверие. Звёзды так решили, да, Валентор?

— До поры, до времени, – мрачно объявил гость.

Вот тут я и задумался над словами Рокатора. А ведь крылатый прав. Стоит Металлии отлучиться куда-нибудь… или… Всевышним лишь известно, что может приключиться ещё. В общем, я нахожусь в безумно опасном месте. И я бездумный идиот, если полагаю, что моя удача столь велика, а власть и взор лунга столь безграничны, что непременно примутся оберегать от невзгод подопечного каждый миг. Следует и самому приложить некие усилия, чтобы не слыть лопухом и неумехой.

Необходимо задуматься о приобретении лёгкого клинка и о том, как совладать с ним. Оружие не помешает.

— Мой замок полностью безопасен, – проговорила Металлия.

— О, не сомневаюсь. Он обязан находиться в замке всегда? – отразил гость древней.

— Вовсе нет, замолкни. Ты наскучил мне опекой, – отрезала раздражённая Дрейк.

— И всё-таки, что ты здесь делаешь? – этот вопрос Рокатора уже предназначался мне.

— Ну… я историк… Прибыл из Ривер-Немма, чтобы написать трактат о первоистоках жизни. То есть, о лунгах…

Я уже сам не верил в то, что говорил. Моя история стала натянутой, лживой. Ведь, по сути, никуда я не приезжал. Меня попросту выбросили, потому что я имел наглость причинять неудобства рвением докопаться до треклятых истоков.

Металлия неодобрительно взглянула на меня. Она-то видела мою лживую сущность насквозь… Но зачем же знать другим о том, что я неудачник? Тем более, другим мужчинам. Новый знакомый ведь мужчина?

— Тогда ты попал в нужное место, – воодушевлённо возвестил полудракон. – Мирсварин ещё помнит те далёкие времена, когда всё только начиналось. Видимо, от этого-то он и страдает ныне.

— Жаль только, что он такой молчаливый, – отметил я печально.

Рокатор по-доброму ухмыльнулся.

— Знаешь, Валентор, – задумчиво сказала Металлия, – а ведь Рокатор – перворожденный. Он тоже помнит первый вздох жизни. Как и свой первый вздох.

— Конечно, помню, как будто это было вчера, – подхватил крылатый. – Но стоит ли доверять подобные сведения смертному? Ведь у людей такое шаткое духовное равновесие…

— Стоит! Уверен, что я могу воспринять подобные сведения, – радостно воскликнул я.

Возможность наконец-то узнать об истоках жизни из «первых уст» настолько одухотворила меня, что задрожали коленки. Мысли о собственной никчёмности и незначительности тут же растаяли, будто первый снег. Всю жизнь мечтал об этом моменте: докопаться до сути, до происхождения мира. Нет, не совсем об этом… О том, как я раскрою имперцам эту суть. Всему человечеству!

Но тут они оба пакостно расхохотались, запрокидывая головы, и я понял, что, то была очередная неприятная забава.

— Давай, расскажи ему правду, – сквозь смех прокряхтела Металлия.

— Какую правду, Аман-Тар? Ту, что майн медленно сводит меня с ума, как и всякое живое существо, в котором он притаился? Или ту, что я ничего не помню из тех далёких времён? Как и любое другое разумное создание? – Рокатор продолжал премерзко ржать в это время. – Давай лучше сочиним для пытливого хорошую сказку.

Как же я устал от подобных речей! Сказок с меня предостаточно, теперь я желаю получить нечто более вразумительное. Правду, какой бы та не оказалась в итоге. Тогда я решил сменить русло беседы, довольно насмехательств над моими мечтами. Их и так всё меньше день ото дня.

— И что у вас двоих за дела совместные? – поинтересовался я, указывая притом пальцами на собеседников.

— Почему он задаёт неудобные вопросы? – отозвался Рокатор. – Что ты ему выболтала?

— Лунги не болтают, – заявила госпожа, надменно расправляя плечи и принимая позу, подходящую для столь величественных созданий, – а ведут беседы. Что я могла «выболтать»?

— Он – один из твоих тенеруких… – крылатый начал говорить нечто интересное, но Аман-Тар положила ему палец на рот, запрещая тем жестом ронять лишние звуки.

— Нет же. Я нашла его у Сверкающих гор…

Дальше госпожа рассказала старинному приятелю о том, как мы познакомились, но он, почему-то, смеялся, схватившись за живот. Ему, могучему, грозному дракону, было не понять, как кто-то может очутиться столь беззащитным перед лицом событий, что поджидают за поворотом судьбы.

Следом я выяснил, что Металлия планировала организовать эдакое гнездо сопротивления в Эль’Кавре, пока ещё имелось в запасе немного времени. Древняя не решалась покинуть просторы Мирсварина в погоне за отступниками-лунгами, культистами, по большей части оттого, что ни один из её приближённых не верил, будто врата в Междумирье вообще возможно открыть где-то за пределами Диких Земель. И пока лунги с попранными именами пытаются сбежать в Редел за границами Мирсварина, наличествует удачный шанс собраться, посидеть и хорошенько подумать, что вообще следует предпринять дальше.

Иные великие происхождения не выказали желания поддержать уже знакомых мне лунгов, и древним не оставалось ничего, кроме как рассчитывать на собственные, крайне уязвлённые силы. Правда, Металлия неоднократно намекала, что на всё у неё имеется особое противодействие, которое она не спешила озвучивать по неким тайным причинам. Даже в кругу близких друзей, опасаясь, будто какой-нибудь злоумышленник способен подслушать слова и мысли…

Тревожился ли я из-за сложившейся ситуации? Конечно, тревожился. Но такова уж жизнь в Мирсварине, она будоражит, лишает покоя, словно окатывая ледяным потоком происходящего рано поутру, прямо в постели, спросонья. Но мне это нравилось, и я не знаю, почему.

Металлия покинула нас, когда за окном стемнело. Я был изрядно пьян, Рокатор же выглядел непростительно трезвым. Но я рискнул задать вопрос, который мучил меня долгое время, ведь выпал чудесный, сверкающий шанс узнать всё то, что так давно хотелось узнать:

— Слушай… ведь получается, что ты – полудракон?

— Вовсе нет. Полудраконы – что это за глупость? – возмущённо ответил мне собеседник вопросом, сморщившись. – Как ты себе такое представляешь? Противоречивые семя и почва не смешиваются, как иначе может получиться «полудракон»?

Моё лицо и без того могло похвастаться красным цветом, принявшее частичку наружности вина на себя, поэтому смущения я не выдал.

— Значит, ты – просто дракон. А нынешний образ – магия, – заключил я.

— Магия, – прошептал собеседник. – Что ты вообще знаешь о магии? Да, во мне течёт колдовская кровь, как и в любом ином драконе. Только не следует путать меня с зелёными и красными драконами, безмозглыми ящерицами, мелкими тварями, обезумившими от собственного волшебства и обернувшимися животными. Я разумен, и более чем! Но я и не белый дракон, знающий нужные слова, знаки и действа, способный с помощью заклятий навлечь на собственное тело наваждение людской плоти. Белые драконы только примеряют человеческий облик, но остаются зверьми. Обороти наоборот.

— А, тогда как же? Кто ты на самом деле?

— И то, и другое. Два истинных обличья, две одинаково значимые личины, как у луны-оборотня, – усмехнулся Рокатор, которому мои расспросы уже поперёк горла стояли.

— Но так не бывает! – запротестовал я, считая, что сам лучше понимаю крылатого, и в компании столь чудного вина уж точно сумею разобраться с уверенностью. – Ты ведь должен иметь какое-то постоянное, родное обличие. Вот, как оборотни, например. Они могут быть волкоподобными, я это знаю. Но их истинное обличие – человеческое.

— Тогда у меня два сущих обличая, – устало и разочарованно обронил лунговский друг и подельник.

Я задумался. Наверное, сложно иметь два обличия, и не отличать, какое из них действительно твоё. Я и с одним разобраться не могу.

— Но так не бывает! – продолжал я усердствовать в недоверии, чем загнал гостя в тоску. – Нельзя быть драконом и человеком одновременно. А кем ты был при рождении?

— Угомонись, друг. Зови меня просто Рокатор, не дракон, и не лунг.

Крылатый улыбнулся. Как это я посмел вообще сравнивать его с человеком, а не с лунгом? И в голову не пришло, что мое «низкое» происхождение в Мирсварине оскорбляет всякое разумное существо, взгромоздившееся на ступень выше по родовой лестнице.

Поздно ночью пополз в собственный укромный уголок, минуемый стороной всеми возможными посетителями Эль’Кавре. С трудом забрался в кровать, и совершенно не хотел сталкиваться с последней мыслью, что непременно пожелает посетить мою голову и искалечить и без того мрачнеющее существо. Но она неизбежна. Та самая мысль, от озвучивания которой меня оградил Мизраэль. Интересно, он до сих пор в замке?..

На следующее утро меня одолевали думы куда более мрачные. Я сидел на каменной скамье в саду и размышлял, глядя на снег. Вчера задумался, что же делать дальше.

Ещё луну назад непременно решил бы, что да, пребывание среди лунгов меня многому научило, я узнал огромное количество просто потрясающих вещей и видел такое, что не каждому смертному доведётся увидеть на своём веку. Но здравый смысл бы подсказал, что так не может продолжаться вечно. Я не могу оставаться в Диких Землях всегда. Ждёт работа, ждёт Империя, ждёт Дамала…

Но что теперь? Меня никто нигде не ждёт. Что будет со мной в Ривер-Немме? Прогонят из Палаты по возвращении, или же дадут новое смертельное задание? Конечно, не трудно проскользнуть в Империю и остаться где-нибудь на границах, подле Мирсварина, в безызвестности и обыденности проживая отведённые Всевышними годы. Но как я смирюсь со знанием того, что где-то рядом дожидается целый мир, неуловимо скользящий за прокопчёнными окнами захудалых деревенских домов? Что где-то на просторах Мирсварина, некого Предела, есть та, о которой я вздыхаю каждый миг бодрствования, но которой я отчего-то не достоин? Я так просто от этого откажусь?

Что я должен делать? Взяться за ум, собственную подготовку, оружие? Ещё день назад во всём нашёл уверенность и определённость. Теперь же вновь потерялся в чащобе сомнений. Как будет лучше не для меня, но для неё? Совсем не хочется прослыть не лопухом, но тем, из-за кого Аман-Тар «всех» приведёт к погибели…

Раздался приглушённый хруст. Поднял голову и обнаружил Дамину, направляющуюся в мою сторону. На ней было надето нечто потрясающее, наподобие свободного пальто, тёплой накидки – длинное, с широкими рукавами, сделанными из серебристо-серого бархата, отороченное мехом в тон. Никогда прежде не видел такого удивительного меха – вроде бы он белый, но отливает металлическим блеском, словно тот самый мистический тайлин из моих снов.

— Тебе нравится? – заискивающе спросила принцесса, присаживаясь рядом.

— Да… – пробормотал я.

Женщина и наряды… Бесконечная история.

— Это – мех серебристой лисицы, – восторженно прощебетала Манназ, – которую возможно встретить лишь в Левобережном Дэле Дана, очень редкое животное. Нет долговечней и дороже меха в Мирсварине, целое состояние. Дом, не иначе!

— Дай угадаю, – безразлично предложил я, – тебе его подарила Аман-Тар, сама о том не подозревая?

— Не верно! Подарок моего второго брата…– тут Мина приуныла.

Я ещё раз взглянул на чудесный мех.

— Да… Дом за пару шкурок, это неплохо. Может, я стану охотником на лис?

Мина пожала плечами с улыбкой на лице.

Я представил, как этот маленький, несчастный зверёк – серебристая лисица – со всех лап улепётывает от сотен жадных до шкурок охотников. Тело животного им не интересно, волнует только мех.

— Тебе никогда не хотелось вернуться домой? – спросил я неожиданно даже для себя.

— Я постоянно думаю о родине, – скорбно заговорила Мина. – О её изумрудных, влажных лесах, о туманах, что укрывают всю округу… о своей семье. Но они не ждут меня. Не примут. Как и родной Дэль. Только один брат, на него последняя надежда. Но ему не позволят навесить меня. Даже писать не позволяют. В те редкие случаи, когда приказывают явиться домой, его держат поодаль от меня, столь проклятой нечестивицы.

— Так о ком ты печалишься? О смертном принце, или о брате? – прошептал я и Дамина нахмурилась.

Дикие Земли – странное место. Складывается впечатление, что оно проглатывает путешественников. Пускает в себя, но не отпускает затем. Слова Манназ напомнили мне еще об одном случайном знакомом с похожей точкой зрения. В Эль’Тариоте я как-то встретился с эльфийкой по имени Зоркана, но не придал произошедшему какой-либо значимости. Тогда, прекрасная певица поведала мне, что её родина расположена далеко от Мирсварина, и что она совсем её позабыла. Может, это судьба каждого, кто пытался понять и примерить на себя бытие лунгов? Это и есть тот самый рецепт хорошей жизни для смертных, составные части для которого не приходится искать по всей земле?

Если он так хорош, то отчего на душе столь горестно?

— Кажется, я тоже покинул родину не по своей воле. И меня там тоже никто не ждёт. Мирсварин – приют? – тихо спросил я.

Мина рассмеялась. Её радостный, звонкий смех смог сделать то, что ничему не удавалось – вернуть надежду на лучшее. В конце концов, у меня есть она. Не сама Мина, прекрасная, смеющаяся, мертвецки ледяная и ядовитая принцесса, но другая, ради которой стоит жить. Пусть и в Диких Землях.

— О, скорей это тюрьма! – празднично возвестила дочь верховного вождя.

— Да… ты права. Но ненадолго. Я не верю в то, что иного не дано.

Разве я не идиот?

Мина поднялась и направилась в сторону замка.

— Эй, заключённый, хватит там сидеть! – крикнула она напоследок.

Я не ответил. Прошло какое-то время, прежде чем я последовал за вампиршей.

Знаю, у меня нет терпения, я давлю, и получаю взамен лишь сопротивление, но как позволить себе решиться и остаться здесь, без чёткого согласия на то Аман-Тар? Добровольного, твёрдого слова?

Служанка выговорила, что «госпожа у себя».

Может, её гнев сможет вывести меня из подавленного состояния? Посмотрю на покои лунга при свете дня, и всё сделается ясным?

Я постучался в дверь два раза, как и положено, но никто не ответил. Дёрнул за ручку, дверь поддалась. Значит, открыто. Я ведь использовал кулак по назначению, и могу пройти дальше. Уже проходил. Проскользнув внутрь, очутился в мрачной зале для гостей, не приукрашенной ласковым светом масляных ламп.

Несмотря на то, что напротив меня располагалось внушительное окно, в комнате царил полумрак. Вероятно, гнетущее впечатление создавалось серыми, каменными стенами, лишь в редких случаях завешенными выцветшими гобеленами. За окном виднелась терраса, видимо, по ней можно пройти в следующую комнату покоев. Помимо тёмно-зелёной кушетки, уже привычной для меня, в левом углу притаились скромные подставки для мечей, полнящиеся блестящими клинками. Рядом с ними теснился маленький круглый столик, на котором стоял небольшой серебряный поднос с нераспечатанным письмом. Справа я заметил проход, дверью для которого служили плотные тёмно-коричневые занавески.

Я перемялся с ноги на ногу.

— Металлия?

Никто не ответил.

— Металлия, ты здесь?

Тишина. Может, я говорю слишком тихо?

— Металлия? Мне сказали, что ты здесь. Это Валентор! – произнёс я как можно громче и отчётливей.

Наконец, за занавесками послышались отголоски движений, и через какое-то время Дрейк вышла мне навстречу.

— Ты бы ещё шёпотом позвал! Чего тебе? – она стояла и смотрела на меня, упирая руки в бока, облачённая в походные одежды, и я начал подозревать нечто неладное.

— Я хотел с тобой кое-что обсудить, – неловко выдал я, всё ещё гадая, что именно скажу, и да поможет мне Бледный Суллун, скажу это с достоинством.

— За мной! – скомандовала госпожа и взмахнула рукой, в знак приглашения проследовать далее.

Я помедлил, но не моё сердце, ускоряя ритм до барабанного.

— Я малость занята, так что вперёд, – настойчиво добавила Аман-Тар, протягивая мне письмо и удаляясь.

Она исчезла за занавесками. Я последовал за ней. Вторая комната оказалась значительно меньше и темнее предыдущей – всего одно маленькое окошко, не помешавшее мне разглядеть весь хлам, устроившийся здесь. Крошечное помещение просто заставили оружием: многочисленные мечи в различном состоянии, сабли, копья, алебарды, щиты. Словно очутился в лавке у оружейника. Кое-где без дела валялись шлема, старые кирасы, всё это «богатство» разделяли столбы, составленные из ящиков, определённо набитых барахлом до верха. На правой стене висела некая картина, тёмное полотно которой прикрывала ткань, и я не сумел различить сквозь дыры, что же там спряталось от посторонних глаз.

Дверь в следующую комнату тоже заменяли занавеси. Преодолев их, я попал в просторную, светлую спальню, будто иной мир. На противоположном конце опочивален высилась огромная кровать с балдахином, который покоился на резных столбах. Помимо ложа в зале присутствовали и прочие необходимые для удобства вещи – камин с узорчатой решёткой напротив, которая металлическими прутьями заслоняла белую и кучерявую шкуру на полу, распластавшуюся промеж двух глубоких кресел и маленького столика. Сундуки, письменный стол, всё, как полагается.

Металлия принялась рыться в море бумаг, выросшем на просторах длинного стола, а я удивлённо произнёс:

— У тебя столько… вещей…

— Да, но они не тянут меня на дно, – игриво ответила госпожа, занимаясь попутно делом. – О чём ты хотел поговорить?

— Что это за письмо, которое ты вручила мне? – настороженно поинтересовался я, ведь знал уже, что мне не понравится то, что предстоит услышать.

— Это… твой новый лист путешественника… – проговорила Металлия почти шёпотом, и я замер.

Древняя не поднимала на меня глаз, её взгляд оставался прикованным к письму в моих руках. Я слышал, как шелестит бумага, переминал её. Будто видел, как внимательно Аман-Тар вчитывается в каждое слово, остающееся скрытым под непроницаемой толщей листа. Она сама писала это. Выражение её лица сильно изменилось.

— …мне надо уехать, – наконец, разбавила Металлия тишину звонким голосом. – Случилось то, чего я и опасалась. Тебе со мной нельзя. Это опасно. Касается врат напрямую. Именно к ним я и поспешу сейчас. Вот-вот.

Рот у меня открылся, и я весь побледнел, руки начали дрожать, а на лбу выступил пот. Ком в горле вернулся на первозданное место, и я уже не знал, что следует говорить, а что оставить навечно несказанным.

— Ты можешь остаться в Мирсварине, если желаешь, – продолжила говорить Дрейк, растеряв былую твёрдость и уверенность. – Отправиться в путешествие по нему, как того и хотел когда-то. Письмо поможет тебе, там одно из моих колец, пропуск в любую дверь. Исследуй, выявляй свои связи, какие ты там стремился увидеть?..

Следует сказать ей, какую именно связь я стремлюсь нынче увидеть?

— Эй! – возмущённо прокричал я, отбрасывая в сторону злополучное письмо. – Ты прогоняешь меня?

Я подошёл к Дрейк и выхватил у неё из рук бумаги.

— Или возвращайся в Ривер-Немм, так будет лучше. Безопасней. Просто покинь Предел… – она словно не слушала меня. Не желала отвечать.

Металлия повернулась к окну и положила указательный палец на губы.

— Нет! – прокричал я. – Сам могу решать такое. То, что касается моей жизни и моей безопасности. Я не хочу покидать Предел, и не могу его покинуть! И куда бы ты не отправлялась, я пойду с тобой. Ты обещала мне. Забыла?

— Я отправляюсь на свидание с демонами, желаешь со мной прогуляться под руку? – в негодовании она выхватила у меня бумаги обратно и зачем-то разбросала их вокруг нас.

Ох уж эти лунги. Эти древние. Созидая многочисленное в собственной жизни, они стремятся к маленьким, крошечным и немощным разрушениям, постоянно срываясь на попадающихся под руку предметах обихода.

— Да, я знаю наперёд всё, что ты скажешь, – отразил я нападки Аман-Тар, неожиданно для себя открыв источник спокойствия и стойкости. – Ты, несомненно, могучий лунг, но даже тебе не по силам заставить меня не делать того, чего я желаю всем сердцем. Так тебе ясно? Светлоокая древняя?

У меня начало что-то проясняться в голове.

— Чтобы там не приключилось с вратами, с демонами, я не боюсь этого, и не рассчитываю выйти сухим из воды. Это моё решение. Или мне на колени встать, для дела? – усмехнулся я, наблюдая, как всё краски чувств проплывают по лицу госпожи.

У меня сердце бешено колотилось, и вспотели ладони. Не знаю, был ли я больше напуган, или обрадован призрачной возможностью взглянуть на настоящего демона, но отчаянно держал себя в руках, не подавая вида. Но если она вновь примет попытку избавиться от меня, придётся отступить от напускного спокойствия и выложить всё напрямую.

— Ты задерживаешь меня! – расстроено произнесла Аман-Тар. – Почему я вообще тебя слушаю? Что за страшные, злые силы заставили меня дать тебе это треклятое слово?!

Металлия принялась суетливо бегать по комнате.

— Оставишь меня наедине с Миной? Кто знает, что эта злодейка со мной сотворит! – продолжил ехидничать я, осознав, что от давления может получиться волшебный камень, и должное сопротивление тому виной.

Госпожа улыбнулась.

— Да, верно, – изрекла она серьёзным и рассудительным тоном. – Ты – взрослый человек. И волен принимать глупые, безнадёжные, человеческие решения. Но как мы доберёмся туда? Хочешь на моём коне прокатиться? Обезуметь?

— Уже сидел на нём, и ничего со мной не приключилось, – пространно ответил я, попутно проводя рукой по собственной одежде.

На самом деле, разумеется, приключилось. Но отнюдь не то «веселое» безумие душевнобольного, о котором не уставала мне напоминать госпожа.

— Врата раскрыли в Сатаре, более или менее безопасной, но всё ещё наполненной диким майном, – злобно прошептала Металлия.

— Я хорошо лажу со всем диким, – самодовольно объявил я. – И вообще, сойти с ума – вот моё заветное желание!

Аман-Тар постепенно сдавалась, и я ликовал. Если это и ошибка, то самая приятная в моей жизни, и я совершил её самостоятельно. Сам. В конце концов, от судьбы не убежишь! Как Всевышние постановят, так и приключится? Нет, нельзя оставлять на их попечительство решения, предопределяющие дальнейшую жизнь. Я буду любить и ценить все промахи. По-другому нельзя.

Госпожа согласилась, скрипя сердцем, и обещала взять с собой. Я отправился собираться. В походную сумку запихал всё самое необходимое, в том числе наработки. Мы выдвинулись в тот же день, как только слуги приготовили провизию в путь.

Мизраэль, постоянно вылезающий на дороге, словно какой-то назойливый сорняк, опережал нас на сутки. Как выяснилось впоследствии из рассказов лунга, «светлый» господин чувствовал, когда кто-то из древних пользовался одним запретным заклятием – открытием червоточины в Междумирье. Очень полезная особенность для лунга, занимающего пост стража врат, не правда ли? Почему так происходило, мне пока что не доверили.

В общем, Мизраэль, ощутив открытие врат, прислал за Металлией безымянного призрака, погонщика ночи, того самого, которого я уже встречал на болотах Лог’Тчангра. Кто именно воспользовался заклятьем выявить не удалось, и всё прочее, что мы знали о случившемся, входило в разряд непроверенных слухов.

По словам очевидцев, (или, возможно, желающих прослыть таковыми), в Сатару проскользнул из Междумирья один демон, араш на хатре. Он мог бы натворить немалых бед, не будь те земли давно покинуты живущими. Но и оставлять разрушительного гостя на просторах древних руин тоже не стоило.

Демоны редко покидали места раскрытия врат или удалялись от них на большие расстояния (хотя, случалось и иное), связанные чем-то незыблемым и невидимым с Междумирьем. Они распространяли под собой так называемую «скверну тления», обращая всё живое в пепел и гниль, и растения, и животных, и людей, и бессмертных.

Спешить особо было некуда, но госпожа переживала и страдала, не могла себе места найти, желая как можно скорей отыскать ненавистное создание скверны и сокрушить его.

Я думал постоянно о том письме, что оставил в её покоях на полу. Что за слова она избрала для меня, чтобы отделаться? Чем желала откупиться?

Если бы она и вправду стремилась избавиться от моего присутствия, то нашла бы верный метод. Хоть сейчас – один лёгкий тычок в плечо, и я полечу из седла. И мы никогда более не встретимся. Ведь, скорее всего, я сверну себе шею, и даже после смерти не попаду в Запределье, которое лунги называют Ределом, как и любой другой человек. Даже там мы не увидимся вновь.

Бротизар, мрачный, демонический конь Металлии, скакал с такой скоростью, на которую не способен и самый породистый имперский жеребец. И если учесть то, что на его спине уютно расположился взрослый мужчина и древняя, и он шёл нагруженным иными увесистыми предметами (шлемом и кольчугой, к примеру), я осмелился предположить, что чёрный зверь был чем-то большим, чем просто верховым животным.

По словам Металлии, Бротизар не знает усталости. Не знает покоя, ему не требуется отдых, пища. Он – след иного мира, неведомое существо, что однажды выказало расположение к лунгу. Трудно поверить, ведь я никогда не сталкивался с подобным, но в Мирсварине и не такое происходит! Тем более, красные горящие глаза этого создания никогда не внушали мне доверия. Определённо, потусторонний огонёк.

Металлия и сама могла бы провести верхом два дня и две ночи, и это никак бы не отразилось на её состоянии. Она знает, что такое усталость, но никогда не поддаётся ей, как и любой лунг.

Во всяком случае, она меня взяла. Мы делали остановки лишь в крайних случаях, и лишь по моей просьбе. Дорога предстояла точно такая же, как во время путешествия до Эль’Тариота. За стенами Светлого города свернём на тракт Солаис, ещё поворот на юго-запад, день езды и далее по старым тропам. Там совсем немного останется до побережья Моря Снов, что омывает и крупнейший оплот древних, и острова Киф, и Билингор с Рангамиром, о которых я только слышал.

Решено было разбить лагерь на прибрежных песках, именующихся Эоле те Нуранун – на Золотом побережье, близ былого людского поселения, а потом отправиться на поиски демона. Металлия пребывала в твёрдой уверенности, что чудовище скрывается в обширных руинах Сатары. Этот древний город когда-то заселяли люди-долгожители, те самые, о которых рассказывала Мина, и чья кровь по версии Аман-Тар добавилась к моей неблагородной в незапамятные времена. Интересно, я встречу призрака возлюбленного вампирши, бывшего сатарийским принцем? Усмехнулся собственной коварной мысли, не способный поделиться ею с кем-либо из живых.

Глава 11

Путешествие выдалось вполне спокойным, несмотря на то, что я чувствовал возрастающее напряжение Металлии, увеличивающееся с каждым шагом, пройденным уверенной поступью её жеребца. Древняя становилась всё тише и угрюмей. Она не выказывала интереса к разговорам, и посему я так и не открыл ей то главное, что припас напоследок. Размышлял, а стоит ли вообще испытывать судьбу и предпринимать обречённые попытки? Мудрее будет подождать, как переполох с вратами уляжется. В тайне я надеялся на некий знак. Всегда уповал на них, и по ночам пристально изучал небо, в надежде, что Всевышние пошлют мне вразумительный ответ (или же милостиво проведут за ручку, выполнив всю работу самостоятельно).

Вечерами, пока Тайли не наблюдала за мной, я пытался зарисовать её облик украдкой. Прячась, усердно стремясь не привлекать излишнего внимания и не выдавать общую обстановку дел, что творились в моей душе. Чернь, дрянь, мило… разве теперь эти слова – мои любимчики? Разве я часто повторяю их? Или же учусь говорить, как лунг? Скажи мне, Аман-Тар. Ты не слышишь моих мыслей. Это дар, или же проклятье?

Эль’Тариота мы достигли спустя четыре дня. Город выглядел иначе, чем в прошлый раз – ещё более белый и сверкающий.

Стоило миновать северные ворота, на меня тут же нахлынули воспоминания. Прекрасная эльфийская певица, носительница некой мрачной тайны… она сейчас где-то здесь, в этом каменном, белом, заснеженном городе. Может, трапезничает, или забылась сном, либо на прогулке петляет промеж статных домов лунгов и вычурных статуй… я помню её тихий голос, её густые, волнистые волосы и огромные, драгоценные глаза. Интересно, оставил ли я след в её памяти? Или же долгая жизнь красавицы и без того переполнена сонмом более значимых воспоминаний? Помню её так хорошо, словно столкнулся с женщиной только вчера… Зоркана, Зар’Ашш. Вот бы она прошла мимо. Вот бы встретить её прямо сейчас, найти среди пёстрой толпы и сказать, что Мирсварин более не кажется мне чуждым, инородным. Это Империя теперь выглядит такой. А если уж я, человек «низкого происхождения» смог избрать дом по душе, то существу вроде эльфа, смиренному и величественному, вообще не следует печалиться о подобных мелочах.

Следом за чётким образом эльфийки появилось невнятное, смутное воспоминание о жрице из храма любви. Верится мне, она не называлась… или же имя я просто упустил, запамятовал. Несмотря на то, что с этой дамой успел познакомиться куда «ближе», чем с Зорканой, я никак не мог припомнить её лица. Лишь нечёткие, размытые картинки. Чёрные шёлковые волосы. Звон украшений. Ловкие пальчики. Влажная кожа. Туман, и ничего больше.

Когда мы проезжали по главной площади, вдалеке мелькнул Кален-Цоп. О, каким же вкусным очутилось мясо дракона! Вот бы раздобыть точный рецепт и внести его в свою работу. Каждый должен хоть раз в жизни попробовать сие великолепное блюдо.

Мы покинули город, пройдя через восточные ворота, и оказались на тракте Солаис, что пролегал с далёкого запада на дальние рубежи востока. Я тут же оставил всё то, о чём думал в Эль’Тариоте, и вновь вернулся к бестолковому созерцанию небес. Днём звёзд не разглядеть, но я всё равно искал знак.

На следующий день ощутил, что потеплело с тех пор, как мы покинули Эль’Кавре, но незначительно. Металлия по-прежнему оставалась молчаливой. Всё обдумывала что-то, во что меня не потрудились посвятить ни боги, ни звёзды, ни откровение, затерявшееся где-то в пути. Терпение. Я знал, оно таится там, внутри, за всеми бестолковыми порывами и метаниями, за неусидчивостью и прытью. Осталось только разбросать слои по сторонам и обнажить его. Но меня охватывало невыносимое одиночество. Казалось, что, если через пару дней ничего не изменится, я сойду с ума.

Мы давно свернули с тракта Солаис на небольшую дорогу, ведущую на юго-запад. Холмы постепенно исчезали. Металлия обмолвилась о том, что через полтора дня мы доберёмся до места назначения и разобьём маленький лагерь, стоянку. Мизраэль может прибыть раньше, но может и задержаться. Аман-Тар точно не знала. Потому так поникла?

Последующая ночь выдалась ясной. На небе сиял бледный, молодой месяц. Новая луна под покровительством Кенферона – бога судьбы и удачи. В девятую ночь этой луны каждый, желающий благополучного года, должен принести на алтарь веточки Кровавницы. Мне лично это растение никогда не нравилось, несмотря на то, что в Лемне только оно доживает до зимы. Цветы Кровавницы слишком мелкие и пахучие, такие, что запах до костей пробирает. На самом деле цветок называется Капли Крови Кенферона, но простой народ заклеймил название как слишком длинное, и прозвал его Кровавницей.

Считается, что Кенферон однажды порезался осколками льда, и там, где пролилась его кровь, выросли бутоны, несмотря на зимнее время.

Я вспомнил эту легенду потому, что, играя кинжалом, порезался. Страдал от невыносимой скуки, и лучшего занятия не нашлось. Из раны потекла кровь, и маленькие, алые капельки попали на небольшой островок снега, расцветая на нём Кровавницей. В этом году ни девятого, ни даже тридцать второго дня луны я не смогу принести жертву богу удачи. Может, вместо зловонных цветков ему сойдёт это забавное подобие? Удача бы мне пригодилась.

Я обернулся посмотреть, чем занята Металлия. Может, она тоже оценит совпадение? Но древняя, лёжа за моей спиной, тихо сопела. Спала. Странно. Этой ночью сон ко мне никак не шёл.

Ближе к вечеру следующего дня мы приблизились к побережью. Под копытами Бротизара лежал рыхлый, влажный от талого снега песок. На меня нахлынуло потрясающее чувство спокойствия и умиротворения. От былой тоски и одиночества не осталось и следа. Когда мы остановились на ночлег, вместо того, чтобы сидеть без дела, я отправился на прогулку. Приятно размять затёкшее тело после долгого дня в седле. Когда я вернулся, Металлия одарила меня осуждающим взглядом.

— Где ты был? – сурово вопросила она.

— Гулял. У меня всё тело затекло, – слегка улыбнувшись, откликнулся я.

— Следовало предупредить. Несмотря на то, что мы ещё не достигли Сатары, здесь может быть опасно. Тебе не стоит ходить одному, – обеспокоено выговорила Аман-Тар, только расширяя мою улыбку от уха до уха.

Опомнившись, я состроил недовольную гримасу и протянул:

— Я хотел предупредить, но верится мне, это оказалось бы бесполезным.

Она взглянула на меня непонимающе.

— Не то, что говорить, ты слушать меня в последние дни отказываешься. И знаешь, я ведь смирился с этим, – равнодушно отчеканил я.

Присел рядом с Дрейк на устроенное ею спальное место.

— Может, всё же поделишься? – задался вопросом я.

— Да чем тут делиться? – нехотя прошептала она. – Впрочем, оно велико, и ночи не хватит на разделку туши. Один из лунгов открыл врата, а когда-то сидел с нами, на совете Нат Комсата, в Круге. Знаешь, что это значит?

— Что из врат пробрался демон, – проговорил я недоверчиво.

— Это значит, что Круга больше нет, как верно отметила Фай Малан, Великий Мастер Караванов. Это значит, что запретное заклятье, что мы так долго искали, здесь, в Мирсварине, у нас под носом маячило, рядом с Эль’Тариотом, и никто не смог уследить за ним. Оно неуловимо, как тень, отброшенная предметом ночью, но существует при наличии хотя бы Дион на небе. И что нам остаётся? Нас мало, хватит двух рук, чтобы перечесть по пальцам…

Я притих. В воздухе повисло напряжение, разочарование, горечь. Я почти что ощутил их затхлый вкус, не могу объяснить, как именно.

— …иные великие происхождения не сочли угрозу значимой, не желают гоняться за тенями, страшатся их. Но что будет, когда весь Культ явится в Мирсварин? Мирн Кас не думает об этом, не верит в это. Но и этого недостаточно. И это ещё не всё. Я боюсь, что скоро настанет печальный конец, такой, с которым этот мир ещё не сталкивался. Последняя нота в скорбной песне лунгов. Так и сгинем, разобщённые, никогда не воссоединившиеся вновь. Ну, многое понял, осознал, прочувствовал? Разделили тушу? – усмехнулась в конце речи древняя.

Я молча слушал Металлию, роя сапогом ямку в песке. Культ… запретное заклятье… печальная песнь… страшное падение лунгов… что я об этом знаю? И что я могу сказать? Или же говорить ничего не следует, а необходимо просто выслушать её?

— Давай, ложись спать, – проговорила Металлия после недолгой паузы, – завтра уже к полудню будем на месте, и ты сможешь посмотреть на море, демонов, ритуал по закрытию врат, что душе угодно. Дождёмся Мизраэля, и на поиски араша. А сейчас – спать.

Я лёг недалеко от Аман-Тар. Чувствовал её горячее дыхание. На мгновение задумался, какими горячими должны быть её губы, но потом страшно смутился собственных мыслей, так ничего и не предприняв… А если завтра мою плоть пожрут демоны Междумирья, что мне останется? Обжигающее дыхание маленького дракона Предела, как воздушный поцелуй на прощание? Скверно!

— Думаю, тебе не стоит волноваться, – прошептал я, приобняв её рукой. Безобидный жест, против которого она никогда не восставала.

Не знаю даже, к чему это я выдал. Но слышал, как Металлия ухмыльнулась. Ведь она всё-таки женщина, а я… я должен стать сильней. Пусть не телесно, этому не суждено приключиться, ведь невозможно сравняться силой с бессмертным лунгом, но окрепнуть душой. Тем более, я просто не мог унывать в таком чудесном месте, даже на пороге гибели мирской. Что мне до мира? В моих объятьях засыпала заветная мечта.

В эту ночь сон не заставил себя ждать.

На следующее утро к моему хорошему расположению духа добавилась ещё и лёгкая возбуждённость. Так хотелось посмотреть на море вне гавани Эль’Тариота, делающей его недра недоступными, если ты не корабль. Опустить руку в воду, попробовать, правда ли та настолько солёная…

Вскоре повеяло свежестью. Металлия приостановила Бротизара. Спустя некоторое время мы выбрались на побережье – Эоле те Нуранун. Оно тянулось вплоть до устья реки Сайри́тис. Раньше все эти земли принадлежали процветающему людскому происхождению Мирсварина, но теперь на столь обширных наделах обитают лишь дикие звери и, дальше по берегу, поселилось несколько небольших рыбацких племён.

Однажды, на просторных владениях Сатары, разверзлось некое бедствие, из-за которого близлежащие земли наводнила дикая, сырая магическая энергия, родом из Междумирья, именуемая лунгами майном. Наделы в одночасье сделались непригодными для проживания на долгое время, ведь майн может вызывать в людях загадочную болезнь – лунную жатву. Именно ту, которую и получила наложница Нэр Ялль за свои злодеяния с колдовством. Металлию беспокоила и иная хворь – поветрие, поражающее смертных, истончающее их врождённую способность к сопротивлению различным недугам. Поветрия она опасалась больше и считала, что не следовало мне посещать разрушенную Сатару именно по причине распространённости здесь этой свирепой заразы. Но я был молод, и, как и все не в меру горделивые юнцы, полагал, что сам без мгновения как бессмертный, и меня любые невзгоды обойдут стороной.

В конечном итоге, я так решил сам. Знал, на что иду.

История Сатары, как не странно, сейчас интересовала меня меньше всего. Бездонное море воды, Море Снов. Единственное, о чём я мог тогда думать. Несмотря на то, что Металлия гнала коня прямо по побережью, так, что брызги намочили мою одежду, я предпочёл спешиться и пройтись пешком. Какая разница? Всё равно мы уже на месте. Уговор был встретиться около развалин пирса. Развалины рядом. Поэтому, Металлия отправилась разбивать лагерь, оставив меня наедине с морем, словно на свидании.

Огромная, приглушённо-синяя масса бурлящей воды. Она шумела и плескалась. Оставляла глянцевые, лоснящиеся, мокрые следы на песке. Я присел на корточки. Окунул палец во влажный песок. Холодно. Подождал, пока волна вновь достигнет меня, и только потом убрал руку. Облизнул её. Правда солёная. И совсем не похоже на Эль’Тариот. Море Снов здесь выглядело иначе, тише, спокойней, в гармонии с горизонтом. Только вода и бежевый песок. Пустошь, но не пустота, отнюдь. Невообразимая наполненность.

Посидев ещё недолго, я встал и направился в сторону Металлии, загребая воду и песок ногами. Кое-где попадались гладкие, круглые камушки и замысловатые ракушки. Парочку я положил в сумку, желая прихватить находки на память.

Внезапно заметил, как что-то движется по береговой линии. И то был не очередной незатейливый дар моря в виде раковины моллюска или гальки, подталкиваемые волной. Я пригляделся и… ужаснулся. Прямо передо мной, прыгая по песку, передвигалось небольшое пятнистое существо продолговатой формы с двумя маленькими плавниками и хвостиком. У него имелась довольно крупная голова для такой скромной твари, и огромные, выпученные, чёрные глаза. Существо едва не сливалось с пляжем за счёт схожей окраски. Вскоре я понял, что это не что иное, как рыба. Но ведь рыбы живут в воде, они не расхаживают по суше, как ни в чём не бывало.

Тем временем рыбёшка упрыгивала всё дальше и дальше от берега, и я решил проследовать за ней. Моё удивление уже не знало границ, когда подозреваемая в сговоре с нечистой силой зверушка остановилась и принялась ритмичными движениями зарываться в песок. Я просто рот открыл.

— Это рыбы-песчанки, их тут полно, – раздался мелодичный женский голос.

За моей спиной стояла Металлия, улыбаясь.

— Сатарийцы звали их понемо́рами, но ныне это просто рыбы-песчанки, – продолжила рассказ Аман-Тар. – Они на зиму закапываются в песок, а весенний прилив их будит и относит обратно в солёные морские воды.

О, Всевышние! Чего только не бывает. Рыбы-песчанки, зарывающиеся в песок на зиму. Кто бы мог подумать? Меня в Империи за сумасшедшего посчитают. Или за больного – заработал расстройство мозга от обилия выпивки, майна, Мирсварина… чего угодно.

Металлия подцепила несчастную рыбку за хвост и поднесла её ко рту на вытянутой руке. Бедняжка нехотя трепыхалась, довольно вялая, уже готовилась к долгому сну. Я усмехнулся и произнёс:

— Что ты делаешь? Она же сырая!

— О, поглядите… заблудший путешественник пожалел рыбу! – игриво проговорила древняя, не выпуская жертву из рук. – Сейчас я откушу ей голову, и дело с концом!

Но вместо исполнения угрозы она просто швырнула рыбку в меня, и я подпрыгнул от удивления. Металлия звонко рассмеялась, и принялась удаляться к лагерю, а я бросил ей вслед, тихо:

— Я не заблудший. Ведь знаю, где именно нахожусь.

Жаль, что я не смогу взять диковинку с собой в каком-нибудь сосуде. Правда, в Лемне её сочли бы за обыденную рыбу, а странный образ жизни – моим вымыслом. Да и когда я окажусь в Империи? От существа останется только скелет…

В последствии выяснилось, что эти понеморы не слишком съедобны. Их можно добавить в похлёбку, разумеется, но затем придётся искать одну особенную траву в близлежащих зарослях кустарника (по названию «прибрежник пушистый»), которая поможет избавиться от ядов, вываренных из тел главного ингредиента блюда. Местные употребляли в пищу мелких рыбёшек, но остальным не советуется. Лунги могут есть что угодно, не опасаясь отравления. Я вообще подозревал, кто древние плохо различают вкусы, ведь ни разу не видел, чтобы Аман-Тар с удовольствием поглощала какую-либо еду, за редким исключением тех случаев, когда она умышленно изображала восторг.

К вечеру мы развели костёр и зажарили огромную рыбу, пойманную довольно необычным способом, в котором и я принимал участие. Это громко сказано, конечно, ведь в мою задачу входило лишь помаячить перед водой горящей палкой. Выяснилось, что свет приманивает неких рыб, и раньше многие жители Сатары промышляли подобным: садились ночью в лодки, зажигали на носу судна масляные лампы и шли недалеко от берега с сетями. Поскольку никто давно не рыбачил на разрушенном пирсе, выманить одну из рыб не составило большого труда. Лунг просто схватила её руками, ловкая и сильная. По словам Аман-Тар, добыча наша называлась «шипохвост». Из кости на её хвосте когда-то делали наконечники для стрел.

Ничего не скажу насчёт кости хвоста, но мясо этой рыбины показалось мне небывало вкусным. Оттого ли, что редко доводится есть жареную рыбу, оттого ли, что я давно нормально не ужинал, не знаю. Но шипохвост – знатное кушанье. До дракона не дотягивает, безусловно. Нежное, белое мясо, слегка отливающее розовым, легко отделалось от костей, которых, кстати, в тушке почти не имелось.

Когда мы покончили с едой, Металлия достала объёмный бурдюк. Наполнила две кружки и одну протянула мне со словами:

— Будешь?

Я поморщился. Наверняка, в мехе плещется вовсе не то полу-божественное вино, что мы распивали в Эль’Кавре после прибытия Рокатора.

— Ты как-то уже пил подобное, – усмехнулась госпожа, и я принял «угощение». – Называется сианел, «сладкий яд», но мы просто зовём это нэлом.

Я принюхался к кружке. В нос сразу ударил резкий, крепкий запах.

— Советую выпить, возможно, это твой последний шанс, – ехидно произнесла Металлия, и я подумал, что ядом и так уже запахло в воздухе.

Действительно, в этом напитке не наблюдалось даже отголосков сладости, одна лишь горечь. Немного походит на имперский вис, что подолгу выдерживают в бочках, из-за чего тот приобретает коричневатый оттенок гречишного мёда.

— Не надо так говорить! – добродушно улыбнулся я, понимая, что спутница просто подтрунивает над моей глупостью.

Сделал довольно большой глоток. Креплёная жидкость сначала согрела горло и внутренности, и только через мгновение обдала невыносимым жаром. Я с трудом сдержал рвоту. Нельзя же выпустить шипохвоста на свободу таким некрасивым образом!

Металлия блаженно откинулась на кучу вещей, лежавшую за её спиной. В этот вечер на ней была надета кожаная куртка, подбитая мехом, тонкой работы, до которой самым искусным Ривер-Неммским мастерам ещё далеко. Наряд этот ей шёл даже больше кольчуги и поддоспешника. Слышался треск костра и шум прибоя. Жёлтые и рыжие блики играли на лице Дрейк. Я чувствовал, как от разрушенного пирса веет сырыми камнями, прогнившей древесиной, водорослями и солью. Но запах выпивки перебивал все прочие, даже аромат жареной рыбы, исходящий от объедков. Металлия медленно попивала страшно крепкий напиток, словно воду. Она смотрела на меня и улыбалась, а я наблюдал, как огонь отражается в её разноцветных глазах.

Уже после первой кружки мне дало в голову с непривычки. Я отошёл по нужде, а когда вернулся, Металлия дёрнула меня за руку и усадила рядом с собой. Затем вновь наполнила наши стаканы.

— За нас, – сказала она и осушила кружку залпом.

Пришлось последовать её примеру.

Пока я ещё кашлял и давился, пытаясь не выпустить весь ужин наружу, Дрейк вновь наполнила кружки и, кажется, у меня на лбу испарина выступила. Пить в подобном темпе я никогда не умел.

Но третью кружку Аман-Тар не поглотила залпом, и я вздохнул с облегчением. Она смотрела куда-то вдаль, на чёрную морскую гладь. Я глядел на неё, потягивая жидкость и ужасаясь, как же так быстро напился. Светлые волосы Металлии сверкали в темноте, я приблизился чуть ближе, привлечённый их ароматом, забывший о неудобствах и приличиях. От её пышной гривы пахло солёной водой… пахло морем. Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох, чувствовал, как мои лёгкие наполняются этим волшебным, свежим запахом. Внезапно Дрейк повернулась, и мы с ней оказались так близко друг от друга, как было нельзя. Она вновь улыбнулась. Лукаво.

— Что ты делаешь? – тихо спросила она.

— Ничего… – смущённо ответил я.

И отпрянул от неё, откинувшись на поклажу, устремив взор в море и пригубив питьё, чтобы ничего не видеть, и ничего не говорить. Не очень удобно вышло. Проклятый запах, выставил меня полным дураком. Но от госпожи так вкусно, призывно пахло… Дрейк, наверно, подумала, что я умалишённый. Любитель нюхать волосы! Или… о, не допусти Всевышние, что я хочу её поцеловать! (но я же именно это и хотел сделать, и мне следовало это сделать, не давая ей и рта открыть). Или… что я хотел поцеловать её, но испугался снова! Как тряпка! Какой кошмар, пусть лучше думает, что я чокнутый любитель волос, но уж не тряпка!

— Валентор, – вдруг слишком серьёзно и печально прошептала Аман-Тар и моё сердце забилось чаще. – Ты можешь и до ста лет прожить. Сколько тебе? Стоит рисковать тем, что осталось, ради мимолётной, и вероятно последней встречи с демонами? Что примешься делать, если завтра будет последним днём?

Только зря сердце ускорилось. Я, наверное, побледнею от злости.

— Мне уже достаточно много по людским меркам, – сердито отрезал я. – В моём возрасте мужчины – уже почтенные отцы великих семейств, воины и завоеватели, государственные деятели! И что я примусь делать, если завтра окажется последним для меня? Стребую с тебя поцелуй! – выпалил я, не подумав.

— Прекрасно, – возвестила Металлия ровным тоном. – Тогда поразмысли, не будешь ли жалеть о завтрашнем дне?

Я недоумённо взглянул на неё, протягивая опустевшую кружку. Она принялась наполнять ёмкость, одновременно говоря:

— Всё это увлекательно безмерно, и жизнь в разъездах, и солёные моря, и рыбки-песчанки, для кого-то вроде тебя. Завтра всё изменится. И может измениться навсегда. Может, лучше останешься здесь? Это вполне безопасное место, и вполне разумное решение.

— О чём это ты? – злобно процедил я сквозь зубы.

— О том, что я думаю, что тебе лучше будет остаться здесь, а не идти со мной… – как-то осторожно, нехотя приступила к разъяснениям древняя, – с нами… на поиски демона. Это слишком опасно. Это не для тебя. Если тебе хочется знать, как он выглядит, или же подробности битвы, я всё расскажу. Но тебе там не место.

— И речи не может быть! – прокричал я. – Я иду! Неужели зря добирался сюда?! Я должен видеть, как ты не понимаешь? Да демоны побери, это моё решение в конце концов! Я взрослый человек и сам могу решать, как мне поступать. И тем более, ты согласилась с этим. Или же забыла?

— Нет, не забыла, – твёрдо и спокойно проговорила она, устремляя взор мне в сердце. – Тебя могут убить. У меня не будет времени, чтобы присматривать за тобой. Но если и убьют, это всё же лучшее, чем кое-что иное, что может приключиться. Тебя могут покалечить, и весь остаток и без того короткой жизни проведёшь прикованным к постели. Ты этого хочешь?

Я встал на ноги, и принялся возмущённо орать, размахивая кружкой. Как она смеет? Я что, маленький мальчик и мной можно помыкать? Я мужчина, в конце концов! И точка. Решительно отказываюсь быть тряпкой, хватит с меня.

— Да, может и этого! Может и так, тебе-то что? И не надо за мной присматривать! Я взрослый человек… э… взрослая, самостоятельная личность! Сам знаю, что мне делать!

Затем залпом допил всё, что не успело выплеснуться из кружки, думал сбежать, но остался. Ведь так поступают взрослые люди? Они не бегут сломя голову от любого неприятного разговора.

— Поцелуй? – неожиданно спросила моя госпожа, Аман-Тар. – Это и есть предел твоих мечтаний?

— Почему же? Мои мечты велики, как и Море Снов, – надменно ответил я, будто поднимая выброшенную маску Металлии и примеряя её на себя.

— Что ты мне сказал тогда, в моей гостиной, когда нам вздумалось отправиться в Покой? – как-то неловко поинтересовалась древняя, глядя мне в глаза.

— Я ничего не говорил. Молчал, как понемора. Слова привиделись мне, странные слова, взявшиеся неоткуда. Костёр из костей, а ритуал – из сетей. Металлический Дракон Предела, а затем какая-то бессмыслица о том, что мне следует постучать по тебе пальцами и ты тут же зазвенишь, – смущённо прошептал я, уводя взор.

Собеседница не спешила отвечать, и я ещё больше занервничал.

— Что это значит? – наконец, выдал я. – Это что-нибудь значит?

Металлия поднялась на ноги и начала показательно разминаться.

— Скажи мне, что это значит! – настойчиво потребовал я.

— Я не хочу этого говорить, понимаешь? – неправомерно повысив тон, откликнулась Дрейк. – Не хочу произносить вслух. Сделай я это, оно обретёт плоть и кровь и станет существующим. Учись читать промеж строк. Или ты сам не писал никогда так, заполняя листы, уже запачканные чужими мыслями?

— Писал. В Империи бумага дорогого стоит. Но чтобы прочесть что-то, нужно вначале написать это, облачая задуманное во вполне существующие буквы. Из плоти и крови, наверняка, для вас, лунгов.

Я остановился ненадолго, силясь подавить гнев и обиду, но затем добавил:

— Так ты поцелуешь меня?

— Непременно, – она обернулась, и глаза её блеснули. – В твой последний день.

Рассерженный и неудовлетворённый, я поднялся и неуверенной походкой направился в сторону. Как же всё-таки сложно передвигаться по песку! Словно у меня связаны ноги. Далеко уйти так и не удалось – упал на колени. Затем ощутил, что тошнота подкатывает к горлу. Нет, в этот раз не сдержаться. Я опустошил желудок, попытался встать, но не вышло. Снова рухнул на землю. Снова вырвало. Чувствовал себя ужасно. Сознание начало растворяться в ядовитых бреднях, и мне мерещилось, будто звёзды, что только что отражались на чёрной поверхности моего стакана с нэлом, теперь тонут. Они не сумели ухватиться за кромку и пошли на дно. Не помню, как добрался до постели, видимо, Металлия подсобила. Никогда больше эту дрянь пить не примусь.

Утром у меня раскалывалась голова. В горле всё пересохло. Ощущал себя просто отвратительно, раздавленным червяком. Той самой понеморой, которая чуть не лишилась головы из-за прихоти и забав лунга. Чтобы прийти хоть в какие-то, не размытые ядовитым напитком, чувства, умылся холодной морской водой. Следом выпил почти всё, что имелось в моём походном меху. И только затем начал осознавать, что творится вокруг.

Недалеко от пирса возвышалась статная фигура Мизраэля. Сегодня он был облачён не в роскошные одежды, в каких привык его наблюдать мир прежде, но в кольчугу и кирасу, и голову его покрывал шлем. Видимо, перворожденный лунг добрался до места встречи, пока я находился в отключке. Рядом со светлым господином стояла Металлия, они что-то бурно обсуждали. Я не слышал, что именно, ветер глотал их слова.

Вскоре они оба двинулись мне навстречу. Мизраэль, как и предполагалось, прошёл мимо, не сказав ни слова. Металлия похлопала меня по плечу.

— Ну что, пьяница, как здоровье? – плутовато поинтересовалась она.

— Скверно, – выдавил я, прикрывая лицо руками.

— Нам пора. Желаешь останешься? Ты сейчас мало на что способен, – коварно усмехнулась древняя.

— И не подумаю! – твёрдо отчеканил я.

И тут же бодро подскочил на ноги. Дак вот оно что! Металлия, вероломная женщина, специально напоила меня, чтобы я добровольно решил остаться из-за плохого самочувствия и удовлетворил-таки её прихоть. Вот ведь змея!

Хотя… «напоила»… я, безусловно, сам виноват. Вряд ли можно кого-то напоить без сопутствующего желания жертвы, пусть и потаённого. Никакое похмелье меня не остановит. Сейчас меня даже отсутствие ног не смогло бы остановить.

Мы направились на юго-восток. По словам Металлии, всё действо не должно занять много времени.

Мизраэль шёл впереди, не оборачиваясь, и не обращаясь к Дрейк. Древняя же старалась держаться рядом со мной, хотя из-за ужасного самочувствия я еле плёлся.

— В общем, слушай, – Металлия тихо заговорила, – сейчас главная задача найти демона. Всё остальное – как раз щёлкнуть пальцами. Мизраэль начнёт подготовку ритуала, а мне необходимо отвлекать внимание исчадия Тчелана от него, и убить проклятую тварь в определённый момент – перед завершением обряда. Ни раньше, ни позже.

— Почему же? – уточнил я.

— Потому, что как только я убью демона, он сразу не исчезнет. Умрёт лишь его оболочка, обличие телесного мира Митсилана – из крови и плоти. Нужно непременно закрыть врата, чтобы те засосали его дух, всю силу майна, просочившуюся извне и подпитывающую чудище. Иначе вредитель довольно быстро обзаведётся новым телом.

— Но ты же сказала, что врата уже сами закрылись, – приметил я нечто давнишнее, брошенное госпожой между дел.

— И да, и нет. Новый демон выбраться из червоточины не может. Но врата по-прежнему имеют связь с проскользнувшем арашем, и будут давать ему силу, пока их не запечатает некто, в момент телесной смерти демона. Так что, это тонкая работа. И, прошу, не мешайся под ногами. Будешь рядом с Мизраэлем. Это безопасно.

Ага, конечно. Да этот Мизраэль только рад будет, если меня сожрёт демон. И вполне вероятно, что пожелает поспособствовать такому развитию событий.

— Может, вернёшься? – с безнадёжной улыбкой поинтересовалась древняя.

— Ни-за-что! – по слогам провозгласил я.

Сколько Аман-Тар может меня отговаривать? Не надоело? Силы ещё не исчерпались? Это моя жизнь, и если уж я решил поставить её продолжение под вопрос, не обладая даже сокровенным поцелуем, то это – исключительно моё дело.

Пока мы размеренно беседовали, унылый песчаный пейзаж порос кустарником и невысокими деревьями. Бесконечный жёлто-бежевый цвет разбавился редкими зелёными пятнами. Появлялись признаки ранее существовавшего здесь города: то и дело нам встречались полуразрушенные невысокие здания, стены, вымощенные дороги, ныне совершенно разбитые. С каждым шагом руин становилось всё больше, а свободного пространства всё меньше.

Меня постепенно начал одолевать страх. Демон может поджидать за каждым углом! Сердце учащённо билось. Тревога не позволяла тщательно изучать местность, что совсем не помешало бы в подобной ситуации. Вскоре Металлия вырвалась вперёд, оставляя меня наедине с недоброжелательным Мизраэлем. Тот шёл, высоко задрав голову. Я старался не смотреть больше на эту напыщенную особу. С другой стороны, какой-то частичкой души я всё же понимал его гнев и недоумение. Что я здесь делаю? Ведь от меня никакого прока, одни проблемы.

Повсюду покоились огромные каменные плиты, покрытые лишайником и скудной зеленью, расколотые статуи, обломки колонн, и Всевышним лишь известно, что ещё. От горизонта до горизонта простирались развалины минувшего величия прежде красочной людской столицы, по руинам которой достаточно сложно представить, на что Сатара походила в момент расцвета. Но два вывода я всё же сделал: город был большим, почти бескрайним, и плотно заселённым.

Ко второй половине дня, когда я уже окончательно вымотался, мы поднялись на полуразрушенную стену, возвышающуюся над остальными руинами огромной горой. Сооружение выглядело достаточно широким, и сложно даже вообразить, чем оно служило для своих строителей. Металлия шла впереди, как и прежде. Внезапно, она дала знак Мизраэлю остановиться, и тот выставил руку перед собой, чтобы затормозить меня. Но я поздно спохватился и врезался в неё. Лунг злобно сверкнул глазами, но ничего не сказал, лишь поманил меня за каменную плиту, высотой без малого во весь его рост. Но оттуда всё же было видно…

Теперь я понял, что насторожило Металлию. Там, внизу, за россыпью валунов и плит что-то рычало и ворчало. Огромное. О, Всевышние, спасите мою душу! О, Великий Суллун! Я видел только его спину. Демон казался громадным! Каким-то грязно-рыжим, несуразным, с мощным телом, из хребта которого вздымались обломанные рога, с длинным, тонким хвостом и странными задними лапами, напоминающими обточенные колья, наполовину вонзающиеся в землю. Из которой, к слову, сочилось нечто отвратительное, некая чёрно-гнилостная масса, покрывающая всю округу толстой липкой плёнкой. Лунги именовали её скверной тления, и жижа эта являлась результатом демонического дыхания, разрушающего окрестность, всё живое, даже почву близ червоточин. Тварь имела чрезмерно удлинённые, неуклюжие передние лапы, вооружённые острыми когтями, которые она не использовала для передвижения, оставаясь на костяных ногах.

Больше ничего разглядеть не удалось. Мне приказали спрятаться за плиту, сидеть тихо и не привлекать внимания. Мизраэль приступил к подготовке ритуала. Выглядело это вполне обыденно и скучно, и даже как-то нелепо. Лунг встал, выпрямил спину, закрыл глаза, раскинул руки в стороны и принялся бормотать себе под нос что-то на хатре, мне не понятное. Затем присел на одно колено, приложив при этом указательный и средний пальцы к своему лбу, наращивая темп бормотания. Вскоре поза вновь сменилась. Но Мизраэль меня не интересовал. Я слышал, что демон зашевелился, слышал грохот, его могучие шаги, пронзающие землю, бульканье скверны тления. Затем последовал лязг доспехов и оглушительный рёв. Видимо, чудовище заметило Металлию.

Я сидел тихо, как мне и велели. Но вся сложившаяся ситуация начинала разочаровывать. Я же добирался до этих треклятых руин в убийственном похмелье не для того, чтобы прятаться за плитой и любоваться невнятными телодвижениями Мизраэля! Поэтому убедившись, что лунг меня не видит и не принимает в расчёт, выбрался из убежища. Взгляну одним глазом, никто меня не заметит. Что может плохого случиться, если я немного посмотрю на демона? Не могу же всю битву просидеть в тёмном углу, слушая звон металла и рёв зверя. Всё-таки, я делаю это для науки, не для себя. Только подумайте… кто ещё из Империи может похвастаться тем, что изучал живого, настоящего демона?..

Выйдя из-за плиты, я понял, что так тоже плохо видно, и решил подобраться поближе. Оглянулся на Мизраэля, но тому и дела до меня не было.

Тут же меня охватил смертельный ужас. Вот он, лицом к лицу! Демон очутился даже больше, чем я предполагал, и ничем не напоминал всё виденное мною до сего момента. Чудище обладало длинными, проворными пятипалыми лапами с огромными когтями. Его спину и предплечья испещряли закруглённые рога, а с боков свисали колтуны шерсти. Голова у зверя казалась непропорционально маленькой, но с массивными клыками на выдающейся нижней челюсти. Ничего более уродливого я в жизни не наблюдал! Существо из иного мира, Тчеланская погань и скверна.

Демон злобно рычал на Металлию, так громко, что даже у меня уши закладывало. И с такого расстояния я мог чувствовать его зловонное дыхание.

Но лунга-воительницу это совершенно не смущало. Она ловко уворачивалась от атак чудовища, нанося ему глубокие раны. Демоническая кровь чёрно-болотного цвета брызгала во все стороны, порой оседая у неё на доспехах. Запах сделался нестерпимым, и я зажал нос рукой. Иногда Аман-Тар падала, и у меня замирало сердце, но она быстро подскакивала на ноги, выравнивалась и снова отражала удары демона. Грязь и кровь перемешались на лоснящейся поверхности кирасы, превращая её былой стальной блеск в мерклый. Я подходил всё ближе и ближе. Мне хотелось видеть больше, видеть всё, разглядеть самые мельчайшие подробности. Это невообразимая удача! Я словно очутился в первом ряду среди тех счастливцев, которым довелось лицезреть, как Великий Галахран расправился над драконом смерти.

Но, похоже, переусердствовал. Потому что в следующий миг уже кубарем летел вниз, к демону и Металлии, собирая по пути все каменные выступы. Не знаю, в этот момент мне было больнее или страшнее, или же я вообще ничего не чувствовал.

Ещё мгновение, и я лежу пузом на камнях, силясь подняться. А демон и лунг замерли, и оба смотрят на меня с непониманием. Я заметил, как потрескавшиеся губы Металлии пытаются выговорить моё имя, но у них ничего не получается. Древняя пребывала в недоумении, но её глаза гневно светились, я знал это, несмотря на то, что огонь их частично скрывал шлем. Но тут время словно замёрзло. Всё стало каким-то медленным, нереальным. Движения Дрейк, движения демона, мои движения – они как будто замедлились.

Тварь оказалась расторопней нас обоих, и кинулась на Металлию. Но лунг вовремя опомнилась, сверкнул меч и отсёк одну из передних лап чудища. То истошно заревело, запрокидывая вверх голову. Затем мощным ударом огрело древнюю, снеся её с ног и отправляя в ближайшую каменную стену. Меч выпал из её руки в полёте, и я вздрогнул, услышав слабое «дзинь». Клинок ударился о камни. Демон направился к Металлии, но тут я подскочил на ноги, подбежал к её оружию, подхватил его ловко и легко, и устремился вперёд. Не понимаю, как я смог так быстро встать и добраться до лунга. Не помню, не знаю.

Тчеланская тварь, лишённая конечности, никак не могла прийти в себя, и я успел промелькнуть мимо неё. Опустился на колени рядом с Металлией, которая уже почти поднялась на ноги, вложил ей в руку меч, она злобно и негодующе толкнула меня в плечо, но затем резко дёрнула на себя и попыталась закрыть собственным телом.

И я понял, почему. Когти порезали воздух – просвистело в ушах. И даже этот тихий звук для меня растянулся. Помню, что потом спине стало горячо. Поначалу, это было даже приятно, но затем жар стал нестерпимым. Я закричал.

Точно не помню, что было дальше. Какая-то неразбериха. Сумятица. Металлия отпихнула меня за небольшую груду поваленных камней, другой рукой отсекая несколько когтистых пальцев зверя. Он продолжал реветь. Я кричал. Она кричала на меня. Демон выл. Теперь я полностью прочувствовал, как же мерзко смердит из его пасти. Гниль, запах разложения.

Я услышал пару «дзинь», затем демон снова заорал, и тошнота подступила к горлу. Кажется, я не сдержусь. Нестерпимое зловоние. Попытался перевернуться на спину, чтобы хоть что-то разглядеть, и, может, понять, что происходит. Но всё мое тело пронзила невыносимая боль. Вновь раздался свист – будто что-то режет воздух.

Спину снова огрела нестерпимая боль. Я не был к ней готов, поэтому долго не мог прийти в себя. Перед глазами всё потемнело, поплыло, и я упустил тот момент, когда демоническая голова полетела наземь. В воздухе повисло нечто странное, неестественное, и я долго не мог сообразить, существует ли оно на самом деле, или же это привидевшаяся смерть подбирается ко мне на тонких, костяных лапах араша.

Металлия подбежала к моему нехитрому укрытию.

— Ты идиот, – прошептала она, подтягивая меня за одежду к себе на колени.

Нет, вряд ли прошептала. Она кричала мне в ухо, повторяя одно слово: «идиот».

Я видел её испуганное лицо на фоне уродливого тела демона, обрушившегося мёртвым грузом на землю. Оно покрывалось искрящимися золотинками, и это казалось настолько красивым и притягательным, что я невольно протянул руку к происходящему, но её перехватила древняя. С лица Металлии на меня капал пот. Её губы дрожали. Что я наделал?

Потом пустота.

Открыл глаза. Долго не мог понять, где нахожусь. Что-то шумело. Билось. Солоноватый запах… это морские воды. Неудобно. Шея затекла. Я лежал на животе.

Перед глазами всё плясало. Невыносимая тошнота подступила к горлу. Слышались чьи-то голоса, но будто из другой комнаты. Из комнаты с плотно закрытой дверью. В глотке всё пересохло. Я почувствовал в своей руке чью-то ещё и крепко сжал её. Мне было страшно. Я не мог понять, что происходит, жив я или нет. Может, это всё иллюзия. Предсмертный бред, агония. Нет… я всё же жив. Не думаю, что после смерти тело способно так нестерпимо болеть. Казалось, что спина разрывается на маленькие кусочки. Хотелось кричать, но сил не нашлось.

— Воды, – прошептал я.

Звуки с большим трудом превращались в слова. Кто-то поднёс к моим губам флягу, и я сделал пару глотков. Что произошло? Где демон? Неужели я опять всё испортил?

— Ч…что случилось? – наконец-то, я выдавил из себя.

— Всё будет хорошо.

Кто это? Чей это голос? Металлия? Нет? Кто?

— Металлия, он очнулся!

Не мог понять, звучал женский голос или нет. Я попытался сосредоточиться, в надежде, что зрение перестанет подводить меня. Просто тёмное пятно. Размытое чёрно-синее пятно на бледно-сером фоне.

— Мина? – прошептал я.

— Всё будет хорошо, Валентор. Скоро будем дома, – отвечал мне другой голос, до боли знакомый.

Дома… Вряд ли я буду дома. В этой жизни.

Кто-то провёл ледяной рукой по моей голове. Стало так приятно. Облегчение.

— У тебя просто небольшая царапина. Тебе надо отдыхать. Не говори, спи, – повелительным тоном, но всё же учтиво посоветовал мне чудный женский голос.

— Я ничего не… что случилось?..

Силы снова начали покидать меня. Веки слипались сами собой. Я никак не мог этому противостоять.

— Это так глупо и безответственно! – зазвучал где-то на заднем плане строгий мужчина. – Зачем ты вообще его притащила в Сатару? Ума лишилась? Посмотри, что ты наделала.

— Ныне прок какой от твоих напутствий? Греби лучше… сделала, то, что сделала, – отвечала дама напевом.

— Да! – усмехнулся чужак. – Результат на…

Сказать честно, последующие семь-десять дней я толком не помню. Мне о них рассказала Мина, когда я очнулся уже в своей комнате. В Эль’Кавре.

Нет, безусловно, наличествовала парочка просветлений. Помню, что рядом Мизраэль и Металлия, я их не вижу отчётливо, но догадываюсь, что это они. Вокруг одна вода. Помню тошноту, головокружение и страшную боль в спине. Помню неведомую белую комнату и лунга в потрёпанной мантии с блестящими, ярко-жёлтыми глазами. Они спорили. Незнакомец утверждал, что поражение плоти – недуг, преследующий исключительно бессмертных, но людей он минует стороной. Я никогда прежде не слышал о поражении плоти. Собеседники перепрыгивали с часлната на хатр, и я не уловил цельной картины. Странный господин полагал, что меня вскоре подкосит поветрие, и не знал, стоит ли перевозить сейчас больного в замок. Но я только и твердил, что о дворце. Эль’Кавре. Сам не знаю, почему. Не помню этого.

Помню, что сильно трясло… экипаж? Телега? Помню холод… и больше ничего не помню. Так что, можно считать, что этой недели не существовало в моей жизни. Или, вернее, эту неделю меня в ней не было.

В полное сознание я пришёл, как уже говорилось, в отведённых мне покоях в замке. Вокруг стелилось тепло, укрывающее заботливо одеялом каждый объект в опочивальне. Жарко. Из камина доносился треск поленьев. Темно. Свечей не видно, свет исходил лишь от очага. Огонь придавал знакомым предметам странные, непривычные очертания. Всё казалось ненастоящим. Будто это сон. Призрачные тени плясали на потолке и стенах. Мне стало страшно. Это моя комната или Междумирье?

— Доброе утро. Точнее, добрый вечер.

Голос Металлии. Значит, всё-таки комната. Как же я был рад её слышать, чётко и отчетливо. Осознанно, не между неуловимой гранью, отделяющей бодрствование от забвения, на подступах к которой и провёл долгое время.

— Доброе…

Казалось, я не разговаривал целую вечность. Во рту всё пересохло, слова получались какими-то…неосязаемыми. Словно предметы. Или же в таком мрачном свете даже звуки изменяются до неузнаваемости?

— Славно, ты очнулся. Мы беспокоились за тебя.

Постепенно окружение начало принимать привычный облик.

Я прикрыл глаза. Сразу возникла сцена – я качусь по каменному склону. Демон тянет уродливые лапы к Металлии, я прыгаю к ней с мечом в руках. Когти проходят по моей спине… потом лишь беспорядок, и всё как в тумане.

Я… сделал неисправимую глупость?

— Металлия. Аман-Тар, прости… – прошептал я разочарованно и неуверенно.

Не уверен, что когда-нибудь осилю подыскать себе пристойное оправдание.

— Тсс-с… не надо.

Она подошла к изголовью постели и наклонилась. Выглядела так же, как и всегда. Как раньше. Здоровой. Никаких перевязок, ран.

Да… я помню. Потом, после того, как зверь разорвал мне спину, Металлия пыталась закрыть меня своим телом и подставилась под демонический укус. Зубы, терзающие кольчугу и поддоспешник, затем её пронзительный крик. Мне померещился хруст костей, и я вздрогнул, плотно зажмурив глаза. Всё. Никаких больше воспоминаний.

Теперь же она цела и невредима.

— Как твоя рука? – с великим трудом произнёс я.

— Это пустяки. А ты как? – откликнулась хозяйка замка схожим вопросом.

— Что случилось? Всё как в тумане, ничего не помню, – жалостливо простонал я.

— Ну…

Она подошла к окну.

Мне не терпелось узнать, как же обстояли дела в битве с арашем в Сатаре после того, как я потерял сознание, словно юная барышня при виде свежей раны.

— Если говорить кратко, то твоей спине немало досталось, – голос Металлии звучал тревожно и мрачно. – Как бы она не прогнулась под таким увесистым даром… На восстановление понадобятся луны.

Я это и без неё помню. Что там было ещё? Что было, когда я отключился? Завершили ли ритуал? Отправили демона восвояси? Или же… я всё испортил?

Чувствовал, что Металлия пытается скрыть от меня нечто, но безрезультатно. Я видел это в её движениях. В позе. В выражении лица и блеске глаз.

— Ну, это не страшно, – ответил я.

На душе стало значительно легче. Всё же, я волновался за собственное здоровье. Не хотелось остаток жизни провести в постели.

— А это и не всё… – добавила Аман-Тар.

Голос Металлии звучал обречённо. Я насторожился. Что, «не всё»?

В это время в комнату вошли две служанки, держа в руках тазы с водой и чистые полоски ткани для перевязки. Металлия опустилась в кресло и закурила. Ненавижу, когда она так делает. Обычно, госпожа принимает подобную позу, когда намеревается завести серьёзный разговор. А мне меньше всего сейчас хотелось выслушивать порицания и поучения. Я и без неё знал, что сглупил. Опять.

— Демоны из Междумирья, это тебе не волки или медведи. Они переносят заразу пострашнее. В общем, Валентор, не уверена, что ты выживешь, – сухо и отрешённо произнесла древняя.

Меня как будто по голове ударили чем-то плоским и тяжёлым, отнюдь не книгой заклинаний.

— Но я ведь очнулся! – начал я торговаться с Металлией, словно это она и выписала мне смертельный приговор, а не я, собственноручно.

— О, не волнуйся, это ненадолго, – уже печальным тоном прошептала госпожа. – Скоро ты снова потеряешь сознание. И вряд ли вообще когда-нибудь вернёшься в Ассалгот. То, что мы зовём поражением плоти, вызывается демоническими укусами, их кровью, порой даже просто царапинами. Но ты не бессмертный, это заболевание не властно над тобой. Так считается. Мы не знаем точно. Но узнаем. Тем не менее, араши всё равно ядовиты, и если не собственной скверной кровью, то майном они отравлены определённо. Что это? Поветрие, лунная жатва? Пока трудно сказать.

В голове никак не укладывалось. Как, как же так? Что мне теперь делать? Это злая шутка? Я обречён?

Показалось, что у меня отнялись ноги. Не выживу? Но я хочу, хочу выжить!

Ко мне подошли служанки и принялись делать перевязку. О, Всевышние, демоны вас побери! Боль безумная, и я стискивал зубы, чтобы не ронять лишних звуков. Кое-где ткань не отлипала, и её сначала отмачивали, но даже после такого приходилось прилагать усилия, чтобы снять старую повязку. На пол полетели окровавленные ленты, кое-где виднелся гной. Моё лицо исказила гримаса отчаяния, и я совершенно не желал, чтобы Аман-Тар видела меня таким.

— Так это из-за яда мне так… нехорошо? – прошипел я, пока заботливая прислуга обхаживала мои раны.

— Трудно именовать майн «ядом» буквально, лишь образно, – задумчиво ответила Дрейк. – С демонами имеют дело исключительно лунги, и по большей части, я. Не знаю, что теперь с тобой будет. Но от поветрия имеется одно средство. Желаешь его испробовать не глядя, или вначале узнать, что это такое?

Металлия отложила трубку, а потом села рядом со мной. Она показалась мне взволнованной и расстроенной.

До меня расстройство ещё не успело добраться. Я нервно сглотнул.

— Не знаю даже, – лукаво ответил я, пытаясь состроить из себя воплощение непробиваемого мужества и самообладания. – Когда ты так говоришь, дело всегда дурно попахивает.

О, Всевышние! С этого и следовало начинать! Как можно так пугать человека?

— Конечно, желаю, – в нетерпении продолжил я. – Но всё же, что это?

— Неси кубок! – скомандовала Металлия одной из девушек, не обратив внимания на мою реплику.

— Ну что это, говори же!

Служанка, меняющая повязку, так больно дёрнула, что я до крови прикусил губу.

Аман-Тар молча смотрела на меня, истязая взглядом.

Принесли небольшую глиняную ёмкость. Металлия достала из ножен кинжал, повертела его в руках. Он так красиво блестел при свете огня. А потом полоснула лезвием по запястью правой руки. Ни одна мышца на лице древней не дрогнула. Она поднесла рану к кубку так, чтобы кровь стекала в сосуд.

— Ч…что ты делаешь? – прошептал я в ужасе.

— А ты что, думал, отделаешься притирками из высушенных жаб? – игриво обронила госпожа, увлечённая неприятным занятием. – Видишь ли, от поветрия людям помогает лишь лунговская кровь. Но что за лунг станет добровольно делиться собственной кровью? Как думаешь? Знаешь… – она запнулась, но затем уверенно продолжила, – толкуют, будто моя кровь – особенная. Ведь поражение плоти меня так и не поразило, несмотря на все те демонические клыки, что успели побывать в моём теле. Все эти тчеланские яды, они на меня не действуют, как и майн. Магия.

Последнее словно Дрейк особенно выделила. Металлия перевязала запястье, взяла кубок и пододвинулась ко мне.

— Пей.

Нелепая, странная, страшная ситуация. Словно во сне… словно во сне. Может, я и вправду сплю?

Что, если жестокосердная госпожа вновь разыгрывает меня, и я вовсе не болен?

Нет, со мной такого не могло случиться. С кем угодно, но никак не со мной… Демоны, раны, отравления, кровь, смерть… нет. Всё это не для меня. И не про меня. Это всё выдумка, просто больное, разыгравшееся воображение.

Металлия сунула кубок мне под нос. Я почувствовал солоноватый, приторный запах крови. Это не игра. Не воображение, и не сон. Это реальность. Самая настоящая реальность, смотрит на меня кровавыми, глянцевыми глазками.

Как только я подумал, что действительно придётся это выпить, ведь Металлия не шутила, меня передёрнуло.

— Фу, отвратительно… не хочу, – прошипел я.

— А жить ты хочешь? Пей, пока не остыло. Потом ещё противней будет, – забавным, поддерживающим тоном скомандовала Аман-Тар.

Я нехотя принял у неё из рук кубок, и уже было отхлебнул, но потом всё же опомнился. Что я делаю? Я не кровосос какой-нибудь. Не могу, никак не могу это выпить.

— А какие-нибудь нехорошие последствия могут иметь место? – недоверчиво поинтересовался я, намекая на недавнее пристрастие Металлии к вампирской крови.

Но она только волнующе сверкнула глазами.

— Ничего худшего с тобой уже произойти не может, так что пей давай, – возвестила древняя, добросердечно улыбаясь.

Она подтолкнула кубок за донышко. Я закрыл глаза.

После первого глотка по горлу растёкся неприятный солоноватый вкус. Но я выпил всё. До конца. И тут же подступила тошнота, я перегнулся через кровать, чтобы освободиться от этой пакости, но Металлия схватила меня за плечи и спокойно произнесла:

— Лучше не начинай, а то снова придётся пить.

С большим трудом я сдержался. Хуже, чем сдержать это в себе, только выпить заново свежую порцию. Чувствовал себя омерзительным, уродливым упырём, на которого и солнце не смеет взглянуть без отвращения.

Металлия закурила, уже не слезая с моей постели. Через какое-то время мне снова стало плохо, однако, по-другому. Начался сильный жар, выступил пот. Служанки обтирали меня холодными тряпками, но ничего не помогало. Я не мог лежать. Всё тело ломило, ныло и трещало. Органы, ткани, кости. Всё. Не мог успокоиться, найти себе место, не мог сидеть, постоянно ворочался. Не знаю, сколько это продолжалось… Мне показалось, что целую вечность.

А потом вдруг всё прошло. Исчезло. От жара и боли не осталось и следа, только лишь тяжесть и нежелание находится в собственном теле. Прислуга покинула нас. Я подозревал, что на замок давно опустилась глубокая ночь. Только Тайли никуда не уходила, мой предельно маленький, ручной дракон. Она сидела молча и смотрела куда-то в сторону, стараясь не пускать меня в своё поле зрения.

Я очень хотел спать, но боялся. Странное, противоречивое чувство. Ничего подобного мне не доводилось испытывать. Разве что, в детстве, когда опасаешься уснуть, потому что думаешь, будто под кроватью гоблин дожидается удобного часа для того, чтобы накинуться и пожрать тебя, или же что за окном скребётся дракон.

Но дракон не за окном, он здесь. Рядом. Я взял её за руку. Тёплая, разгорячённая ладонь против моей, ледяной, покрытой холодной испариной.

Я боялся, что если закрою глаза, то уже больше никогда не открою их. Только сейчас мне стало понятно – нет разницы, где жить, в Империи или же здесь, в Диких Землях. В Мирсварине. Главное жить. Главным было то, что я безудержно хотел жить и держать эту женщину за руку. Чувствовать, как бьётся её сердце. Мне вдруг стало всё равно, что я не достоин её, что толкуют о ней в народе, о лунгах в целом. Что древние не заводят семей и не вьют родовых гнёзд. Мне всё это было не нужно.

Поэтому, решил, что как бы того не хотелось, спать себе не позволю. Если всё же мне суждено умереть сегодня, не могу же я последние мгновения жизни растрачивать на сон?!

Когда увлечение страхом отступило, я заговорил.

— Металлия? – тихо позвал я Аман-Тар.

— Что? Не надо говорить. Спи, спи, – прошептала она в ответ.

Она придвинулась ко мне и провела ладонью по лбу, убирая прилипшие к нему волосы. Я попытался улыбнуться.

— Ты – определённо Ин’юр. Тебе надо отдыхать, красавчик. Ты жутко бледный, напоминаешь вампира. Плачевное зрелище… Или же, это Мина постаралась, укусив тебя, и превращение в нетопыря движется вперёд?

Я даже усмехнулся. Но это как-то траурно вышло. Я пододвинулся, освобождая место для древней и приглашая её разделить со мной спальное место в последний раз.

— Мне больше шиэндин нравится, – устало прошептал я, улыбаясь, словно одержимый. – Признайся, ты пришла, чтобы отдать обещанное. Свой поцелуй в мой последний день?

Она прилегла рядом на бок, касаясь руками моего правого плеча.

— А что, это твой последний день? Рано ты сдался, – двусмысленно протянула она.

— Впрочем, я знаю, что и сам задолжал тебе кое-что… и я верну это, как только ты подаришь сулённое, – рискованно выговорил я.

Она чуть приподнялась, упираясь головой в согнутую руку, и окатила меня снисходительным взглядом.

— Не хочу спать. Вдруг, я сегодня умру? – настойчиво повторил я.

Металлия наклонилась и прикоснулась своими пылающими губами к моим бледным и обескровленным. Но такого дружеского жеста мне оказалось мало, я обхватил её голову пальцами и поцеловал так страстно, как только мог. Как того и заслуживает желанная женщина. Затем она отпрянула.

И я совершил забавный жест рукой, будто вынимаю некую застрявшую вещицу из её сердца, и отбрасываю улов в сторону.

— Вот! – возвышенно изрёк я. – Обещал, что выну любой осколок, что дерзнёт застрять в твоём теле и примется причинять неудобства. Теперь ты свободна! Не смей думать, будто ни один из людей не держит своего слова! Я держу.

Она отодвинулась ещё дальше и посмотрела на меня с таким неподдельным ужасом, полностью обезоруженная, позабыв все маски, напускную невозмутимость и высокомерие.

— Теперь здесь имеется свободное место, – продолжил я, тыкая пальцем в её сердце, окончательно осознав, как пробраться в самое сокровенное, что скрыто под всеми покровами, но остающееся на поверхности. В её душу. – Я хочу жить. Поэтому, не буду спать. Тогда, если умру, ты сразу об этом узнаешь, и не останешься валяться в постели с окоченевшим трупом.

Она усмирилась, и прилегла обратно, запуская тонкие пальцы в мои волосы.

— Оставь толки о смерти для отчаявшихся. Уже отчаялся? Может, о чём-нибудь повеселей поговорим? – предложила Металлия, устроившись на моём плече.

Отчаялся? Как я могу отчаяться, когда подобрался так близко к заветному. Теперь ничто не посмеет отделить меня от этого. Ни демоны, ни загадочные болезни, ни неуёмная тяга портить вручную собственную жизнь, ни человеческая немощность и беспомощность. Даже смерть.

— Тогда расскажи мне о себе, и о своей жизни, – потребовал я. – Без обмолвок, умолчаний, секретов. Без надоедливых отсылок на то, что я всего лишь смертный, и ничего не пойму. Просто поделись. Пусть я не знаю хатра… но я пойму. Обещаю. Помнишь, я держу слово?

Я чувствовал себя невероятно слабым телесно. Казалось, что ещё чуть-чуть, и наступит момент последнего вздоха. Смерть притаилась за окном горячих опочивален Эль’Кавре, в которые так стремилась моя душа, и теперь поглядывает на нас из безопасного укрытия и облизывается. Чувствовал себя слабым, но и сильным в тоже время, крепким духом. Сродни всемогуществу.

— К чему ты клонишь? – нехотя прошептала Металлия.

— Не увиливай. Расскажи мне о лунгах. Нет, не то, что ты говорила прежде. Но то, что никто из людей не знает. То, что вообще никто кроме вас не знает. Расскажи мне, как всё началось, как ты совершила первый вздох. Что значит быть лунгом? Чем вы живёте, что так сильно отличает вас от людей, в тоже самое время делая столь похожими на смертных? Расскажи… а то там, в Междумирье, это незнание будет мучить меня вечность.

Аман-Тар как-то очень нежно, но в то же время обречённо взглянула на меня. А потом улыбнулась.

— Ты не попадёшь в Междумирье, глупец. Это место для проклятых и уязвлённых, лишённых покоя, заблудших душ. Я расскажу тебе всё, что пожелаешь. Как отказать тебе на пороге бедствия, молодой господин, великий изыматель незримых осколков?

Металлия сняла сапоги, расстегнула и сбросила камзол, и устроилась рядом со мной. Я перекатился на бок, чтобы видеть её лицо. Сцена показалась мне знакомой, привычной. Вновь жёлтые и красные полоски света выплясывают на лице древней причудливые танцы. И в глазах отражается огонь. Волосы её пахнут морем. Я вздохнул полной грудью. Вдруг, больше никогда?

— Я сама привязала себя к тебе, или это сделал ты, Валентор? – спросила она, игриво улыбаясь. – Исполняю всё, о чем ты дерзнёшь испросить меня, чужестранец. Имперец. Ривер-Неммский гражданин. Хочешь знать, какого это, быть лунгом? Хочешь услышать, где и с кем я провела свою безмерно долгую жизнь? Что ж. Готовься. Я расскажу тебе, а ты дашь мне новое слово взамен. Даже не думай сдаваться, отчаиваться, окликать смерть по имени. Дай слово, что не сдашься.

И я дал. И я своё слово сдержу.

Возможно, люди кривят сердцем, обманывают и изворачиваются, но лунги так никогда не поступают. Люди слабы, тела их немощны, подвержены болезням, старению, неминуемой гибели, поступь которой начинает слышать младенец с рождения, ведь жизнь стремится к закату с самого первого дня. Но люди вершат плохое, вовсе не оттого, что они изначально гнилы и неправильно вылеплены. Они обманывают, чтобы сыскать судьбу послаще, сделку повыгодней, и немного облегчить, утихомирить шаги отчаянья, страх смерти. Приглушить их. Но если страха нет, всё это не имеет значения.

Укреплять тело бессмысленно, мне не сравниться с лунгом, не отыскать секрета бессмертия. Стать достойным бессмертной любви древней я смогу лишь взращивая в душе добрые качества.

Но лгать мне никто не запретит. Лгать, чтобы выменять лучшую долю для нас двоих. За нас двоих. Но никогда более не кривить сердцем. Я всего лишь человек, но человек, обременённый столь неудобным органом.

Аман-Тар, моя госпожа, повелительница, владычица, маленький дракон, говорила плавно и певуче, с удовольствием и упоением, протягивая на раскрытых ладонях то, чего я и жаждал более всего под светом звёзд, лун и пояса Дион. Слушал её до утра, и желание сомкнуть глаза не посещало мою затуманенную болезнью голову ни разу.

В конце я знал, что, если меня и завлекли в Мирсварин мнимые предсказания, недобросовестные звёзды, злая судьба, рок, Всевышние, нечестивая рука червивых сердец, собственное вольнодумие и непокорность, он для меня, я не скажу ему: «прости, прощай». Металлии не скажу этого и вопреки всему, что ожидается за поворотом, ведь она именно, что для меня. Такие вещи ты просто знаешь наверняка. Они всплывают на поверхность без посторонней помощи, и без разрешения, без содействия становятся частичкой твоего существа. Мне не нужно обращаться к пророкам, чтобы выявить простую истину, ту самую, что я знал всегда. Она для меня, и я для неё. Что это, если не истинная, первоклассная магия?

Думаю, никто не расскажет историю светлоокого, древнего, могучего создания, бессмертного полу-божественного лунга лучше, чем она сама.

Том 2 "Долгая длинная дорога" https://author.today/reader/113657/901313