Хозяйка часовой башни

Глава 1

— Подписывайте протокол, мисс Найтшед! — надо мной угрожающе навис жандарм. — Ваша вина очевидна! Мост рухнул из-за ваших неверных расчетов и направленной диверсии. Хроно-кристаллы не могли взорваться сами по себе. Вы нарочно саботировали испытание.

— Послушайте, но я же ни в чем не виновата, — повторила в который раз, сжимая дрожащие пальцы в кулаки. — Кто-то нарочно повредил опоры. Если проверите документацию, вы убедитесь, что ошибки не было. Диверсию устроили конкуренты…

— Какие еще конкуренты? — цинично усмехнулся следователь. — Вы сейчас скажете что угодно, лишь бы не отвечать за гибель рабочих. Вместе с ними погиб ваш жених. Его семья требует ареста виновника, а городу нужна компенсация за разрушенный мост.

Напоминание о Джулиане отозвалось тянущей болью в сердце. Моя правда никого не интересовала. Столичным чиновникам требовался козел отпущения, на которого можно было списать убытки. А у меня в ушах до сих пор стоял хруст сминаемого железа и визг лопающихся тросов. Этот скрежет и яркие вспышки взрывов навсегда останутся моим личным кошмаром.

— Я невиновна, — повторила упрямо, не желая подписывать себе смертный приговор. — И вы в этом убедитесь, когда обследуете опоры моста и проверите наши с Джулианом чертежи.

Осознание того, что моего жениха больше нет, выворачивало душу наизнанку. Грудную клетку сдавливало от удушающей боли, только слез отчего-то не было. Я молча скорбела по своему самому близкому другу и напарнику, с которым мы днями и ночами корпели над проектом и вместе ели холодные пироги прямо в мастерской.

Джулиан был моим спасательным кругом, единственным шансом вырваться из-под невыносимой опеки родственников. Но только сейчас я могла себе признаться, что не любила его так, как описывали в романах. Сердце разрывалось от потери единственной точки опоры.

Дверь кабинета неожиданно распахнулась, с грохотом ударившись о стену. От резкого звука я непроизвольно вздрогнула, сжимаясь в тугой комок. В кабинет следователя ворвалась тетя Гортензия с перекошенным от злости лицом. А за ее спиной маячила грузная фигура дяди Элберта.

— Амелия, ты опозорила нас! — брызжа слюной, завопила тетка прямо с порога.

Жандарм лишь удивленно вскинул брови и уселся на стул, откидываясь на спинку и скрещивая руки на груди. Он даже не попытался остановить наглое вторжение, с явным интересом наблюдая за разворачивающейся сценой.

— Я ни в чем не виновата! — в который раз повторила набившую оскомину фразу. — Оборудование испортили, а Джулиан…

— Заткнись, дрянь, и слушай меня! — рявкнул дядя Элберт, вытирая со лба испарину. — У тебя два пути: либо ты отправляешься в тюрьму за халатность, повлекшую смерть семнадцати человек, либо прямо сейчас подписываешь брачный договор с господином Бартли! Он готов внести за тебя залог и покрыть судебные издержки.

— Вы серьезно? — обомлела от ужаса и отвращения. — Моей вины в трагедии нет. А выходить за человека, который втрое старше меня, я не собираюсь.

— Замолчи! — Гортензия ударила кулаком по столу. — Джулиан мертв, а мы разорены. Мало того, что ты угробила жениха, так еще и безжалостно растоптала репутацию нашей семьи. Кто теперь купит патенты твоего полоумного папаши?

Ничего другого я от своих опекунов не ожидала. Они хотели заполучить чертежи моего отца и остатки оборудования, которое еще можно было продать.

Дядя Элберт со скрежетом протащил соседний стул по каменным плитам и плюхнулся на него своей грузной тушей. Визг металла моментально резанул по ушам. Показалось, что стены кабинета начали сужаться, а свет казенных ламп сделался ослепляющим, как вспышки хроно-кристаллов за секунду до взрыва.

Я судорожно втянула носом воздух, ощущая, что мне не хватает кислорода. Пальцы на руках онемели, а внутренности превратились в желе от накатившей слабости. Усилием воли я стиснула бесчувственные пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладони. Боль немного отрезвила, позволяя разуму осознать, что я в безопасности, а подо мной не рушится мост.

— Коэффициент линейного расширения латуни равен девятнадцать на десять в минус шестой степени. Предел текучести сплава… — беззвучно зашевелила губами, пытаясь найти опору за четкими формулами и сухими цифрами.

— … господин Бартли готов проявить снисхождение, — донесся сквозь пелену тумана голос дяди Элберта. — Он закроет глаза на скандал и даже выплатит компенсацию семье погибшего, чтобы замять дело до суда.

— Бартли? — выдохнула охрипшим после приступа голосом, ощущая, как по позвоночнику прокатилась волна омерзения.

Шестидесятилетний скупщик утиля каждый раз пялился на меня сальным взглядом, когда приходил оценивать отцовские детали. Меня тошнило от одного вида обрюзгшего тела, морщинистого лица с обвисшими брылями и смрада гнилых зубов.

— Я не выйду за него, — процедила, с трудом выталкивая слова из пересохшего горла.

— В таком случае, мисс Найтшед, вы задержаны до выяснения обстоятельств, — припечатал следователь с равнодушной усмешкой.

Я уже представила холод тюремной камеры, преступный сброд на соседних нарах и ужас, через который придется пройти, когда дверь кабинета снова распахнулась. На пороге возник худощавый мужчина в черном сюртуке из дорогой шерсти, брюках прямого кроя, модной шляпе и лакированных ботинках. В руках он держал кожаный портфель с массивными застежками.

— Вы еще кто такой? — буркнул жандарм. — Здесь идет допрос подозреваемой, посторонним присутствовать запрещено.

— Как раз наоборот, господин следователь. — С непробиваемой уверенностью незнакомец прошел внутрь. — Я обязан заявить, что ваши полномочия не распространяются на данную особу. — Выдержав паузу в полной тишине, воцарившейся сразу после его слов, мужчина представился: — Арчибальд Гросс, поверенный городского совета Эвергрейва. Я представляю интересы покойного Бенедикта Найтшеда, наследницей которого является мисс Найтшед.

— При чем тут полоумный старик? — фыркнула тетя Гортензия. — Разве что он оставил Амелии приданое? Она как раз готовится к свадьбе.

— Мисс Найтшед, — обратился ко мне Гросс, не удостоив тетку даже взглядом. — Я искал вас последние двое суток и вижу, что успел вовремя.

— Послушайте, уважаемый… — набычился дядя Элберт.

— Закон королевства Валлория, параграф четвертый, статья о суверенитете окраинных территорий, — сухим тоном отчеканил поверенный. — Владелец Часовой башни Эвергрейва подсуден исключительно трибуналу ратуши самого Эвергрейва. Ни столичная жандармерия, ни королевский суд не имеют права задерживать хранителя башни.

— Владелец чего? — я растерянно заморгала.

— Мисс Амелия, ваш дедушка, Бенедикт Найтшед, скончался, — Гросс с прискорбием посмотрел мне в глаза. — По условиям оставленного им завещания и древнего договора с городом, Часовая башня Эвергрейва, а также все обязательства по обеспечению ее бесперебойной работы переходят к вам как к последней носительнице крови Найтшедов.

Нахмурившись, постаралась вспомнить дедушку Бенедикта. Кажется, я пару раз встречалась с ним в детстве. Но он жил на окраине королевства, в изолированном городе, навечно укрытом туманами, и не мог нас часто навещать.

— Какая еще башня?! — взвизгнул дядя Элберт. — У нее долги перед гильдией и обязательства перед господином Бартли!

А вот следователь возмущения моих наглых родственников не разделял. Судя по его мрачной роже, у меня был шанс избавиться от несправедливых обвинений.

— Мисс Найтшед, чтобы вступить в права наследования, вы должны немедленно отправиться в Эвергрейв. — Гросс достал из портфеля кожаную папку и раскрыл ее передо мной. — Сейчас один из тех редких периодов, когда перевалы через горные хребты открыты. Скоро они затянутся туманом, и в ближайшие полгода в город невозможно будет попасть.

Глядя на бумаги с подлинными магическими печатями, я сглотнула вязкую слюну. Затем перевела взгляд на тетю Гортензию, чье лицо перекосило от злобы, а после посмотрела на следователя.

— В этом наследстве есть какой-нибудь подвох? — поинтересовалась дрогнувшим голосом. Слишком уж вовремя появился этот человек, спасая меня от нежеланного брака и долговой кабалы. — Может, у дедушки остались долги? Или другие финансовые обременения?

— С материальной стороны вам не о чем беспокоиться, мисс Найтшед. — Гросс хищно прищурился. — Башня полностью автономна и пригодна для жизни, за ней не числится никаких долгов. Однако я обязан предупредить, что после вступления в права наследования отказаться от владения башней и исполнения обязанностей по ее обслуживанию будет крайне затруднительно. Назад дороги не будет.

Раздумывать особенно не приходилось. Что меня ожидало в Вайлоре? Тюремная камера? Мерзкие объятия старика Бартли? Жизнь в ненависти, потому что мне никогда не отмыться от клейма преступницы? Джулиан погиб. Значит, меня здесь больше ничего не держало. А в Эвергрейве у меня будет собственное дело и крыша над головой. Возможно, появится шанс начать все заново?

— Где подписать? — спросила хмуро.

— Амелия, ты рехнулась? — взвизгнув, Гортензия бросилась ко мне, намереваясь вырвать перо из рук. — Ты никуда не поедешь! Я запрещаю!

— Мы не позволим тебе сбежать от ответственности! — поддакнул дядя Элберт и потянулся ко мне, чтобы схватить за плечо.

Однако Гросс неуловимо быстрым и жестким движением преградил им путь.

— Препятствие законному праву вступления в наследство карается десятью годами каторги, — с мрачным удовлетворением осадил он пыл моих родственников.

Глядя на перекошенные от злобы лица тети и дяди, я подумала, что соглашусь сбежать на край света, лишь бы избежать той судьбы, которую они мне уготовили. Тетка приходилась сводной сестрой моей матери. Какое счастье, что в этом ничтожестве не было ни капли крови Найтшедов.

— Ваша подпись требуется здесь и здесь, — поверенный галантным жестом подал мне перьевую ручку.

Я поставила два витиеватых росчерка, делая шаг навстречу новой судьбе.

— Поздравляю, мисс Амелия Найтшед, — официальным тоном произнес Гросс. — С этого момента все права и обязанности по владению Часовой башней переходят к вам. — Бережным движением он извлек из внутреннего кармана сюртука замшевый мешочек и протянул мне.

Я машинально взяла его и вытащила оттуда большой ключ, выполненный из очищенного серебра и покрытый тонкой гравировкой старинных рун. Стоило мне прикоснуться к прохладному металлу, как спину обдало морозным дуновением. Показалось, что где-то очень далеко со скрежетом провернулись заржавевшие шестеренки. Я невольно поежилась и встряхнулась, стараясь взять себя в руки.

— Подыщите для господина Бартли другую жертву. — Смело посмотрела в глаза тетке, испытывая невероятное облегчение от того, что мне все же удалось избавиться от ее удушающей опеки. — А патенты моего отца останутся со мной, как и все, что ему принадлежало. Ну а вы, господин следователь, — повернулась к жандарму, — найдите настоящих виновников трагедии. Я готова поклясться на камне Истины, что наши с Джулианом расчеты не содержали ни единой ошибки.

— Мисс Найтшед, карета ожидает на улице. — Гросс аккуратно сложил документы в портфель и кивнул следователю: — Счастливо оставаться.

Перед отъездом мне пришлось наведаться в дом тетушки, чтобы собрать вещи. Гортензия не желала признавать поражения и следовала за мной по пятам, визгливо торгуясь за каждую тряпку. Если бы не присутствие поверенного, я бы вряд ли сумела забрать записи отца, инструменты, учебники по хроно-магии и кристаллам, писчие принадлежности и пару платьев со сменой белья.

Памятных вещей, доставшихся мне от родителей, погибших десять лет назад, было не так много. Они все уместились в дорожном саквояже. А обновки я покупала на собственные сбережения, заработанные в мастерской, которую мы оборудовали вместе с Джулианом.

— Ты сгниешь в этом проклятом городе! — Неслось мне вслед от истеричной тетки. — Ни копейки от нас не получишь! Мы заберем все оборудование, как только завершится следствие, поняла?

— Неблагодарная дрянь! — вторил ей дядя Элберт. — Пропади ты там пропадом!

Я, не оглядываясь, ушла из дома, где провела последние десять лет. Гросс закинул сундук с моими пожитками в багажное отделение, а саквояж я взяла с собой в салон. Запрыгнув в карету, выдохнула с облегчением, когда лошади тронулись с места, а визгливые крики родственников остались далеко позади.

Господин Гросс с невозмутимым лицом устроился напротив меня, поставив кожаный портфель на колени. Казалось, он ничуть не был удивлен нашими семейными дрязгами, будто каждый день имел дело с подобными клиентами.

Экипаж тем временем миновал центральные улочки столицы и свернул к восточным воротам.

Поначалу ритмичный перестук колес меня успокаивал, но, стоило карете наехать на выбоину, как рессоры издали противный скрежещущий звук.

У меня в груди тут же сжалась тугая пружина, а воздуха стало катастрофически не хватать. В ушах снова появился безжалостный свист лопающихся тросов, а перед глазами замелькали вспышки детонирующих хроно-кристаллов.

— Температура плавления меди составляет тысяча восемьдесят четыре градуса, — впившись ногтями в ладони, зашептала я. — Удельная теплоемкость — ноль целых триста восемьдесят пять тысячных…

Гросс уставился на меня немигающим взглядом, словно оценивал, насколько хватит моей выдержки, но комментировать приступ не стал.

— Нам предстоит провести в пути несколько дней, мисс Найтшед, — нарушил поверенный гнетущую тишину, когда карета выехала на восточный тракт. — Полагаю, вам стоит узнать о том месте, куда вы направляетесь.

— Я слышала, что Эвергрейв отрезан от мира, — с трудом переведя дыхание, заставила себя говорить. — Но что это означает на самом деле?

— Только то, что большую часть времени город изолирован от остального мира. — Гросс пожал плечами. — Эвергрейв расположен на дне глубокого ущелья. С одной стороны возвышается непроходимый горный хребет, а другую часть закрывает густой туман. Город полностью автономен. Мы сами выращиваем овощи и зелень, сами добываем руду, пасем стада коров и овец, шьем одежду и производим посуду. Торговые караваны прибывают к внешним границам города дважды в год, когда открываются перевалы, — продолжил поверенный. — Мы обмениваем свои лучшие механизмы и хронометры на медикаменты, ткани и предметы быта. В остальное время проникнуть в Эвергрейв через барьер невозможно.

— Но как же… — я нахмурилась, пытаясь осознать, каково это, годами жить в изолированном городе. — Как вы успели оказаться в Вайлоре так быстро? Что будет, если мы не успеем добраться, а перевал закроется?

— Я живу во внешнем мире. В мою задачу входит следить за вещами, которые имеют первостепенное значение для жителей города.

— А разве я?..

— В том числе я обязан сделать все, чтобы линия хранителей башни не прервалась, — перебил меня поверенный.

— Не понимаю. — Ощутила, как меня накрывает необъяснимое чувство тревоги. — Мой дед был обычным часовщиком. Ничего особенного не делал — всего лишь ремонтировал хронометры, смазывал шестеренки, менял пружины на анкерных спусках.

— Ваш дед долгие годы служил стержнем, на котором держалась реальность целого города, — припечатал меня правдой Гросс. — Но теперь этот стержень вытащили, поэтому вы займете его место.

Я машинально поежилась и уставилась в окно, не особенно представляя, что именно поверенный имел в виду. В любом случае отказаться я уже не имела права. Мысли о побеге не раз приходили в голову, но здравый смысл подсказывал, что далеко убежать не получится. Я сразу же окажусь вне закона, а этот надменный сухарь, с легкостью выдернувший меня из цепких лап жандармерии, первым откроет на меня охоту.

Значит, оставалось только прибыть на место и разобраться с тем, что представляла из себя эта башня. Может, не так все плохо? В механизмах я соображала ничуть не хуже любого дипломированного мастера, значит, и с заводом одних-единственных часов как-нибудь справлюсь.

Несколько дней пути слились в сплошное серое полотно. Мы не останавливались на ночевки, только лишь меняли лошадей на редких почтовых станциях и питались сухой солониной. С каждым пройденным лье пейзаж за окнами становился более диким и каменистым. Октябрь в этих далеких землях ощущался как начало зимы. Дул промозглый ветер и шел дождь, срывающийся на мокрый снег, над головой висело хмурое небо.

К исходу четвертого дня дорога неумолимо поползла вверх, петляя среди возвышенностей. Воздух стал холоднее, пропитавшись сыростью и запахами прелой листвы. Карету нещадно трясло на ухабах, и мне приходилось постоянно себя контролировать, чтобы не сорваться в панику от каждого лязга рессор.

На рассвете пятого дня мы достигли глубокого каньона. Стены ущелья вздымались ввысь по обе стороны от каменистой тропы, смыкаясь над головой в узкую свинцовую полоску. Прижавшись лбом к холодному стеклу, я бездумно пялилась на унылый пейзаж, мечтая только о том, чтобы поскорее добраться до мягкой постели.

Неожиданно взгляд зацепился за ворону. Раскрыв крылья, она висела прямо над краем обрыва. Птицу будто бы намертво впаяли в застывшее пространство.

— Что это? — на мгновение зажмурившись, решила, что со мной сыграла дурную шутку оптическая иллюзия.

Когда я снова распахнула глаза, ничего не изменилось. Наоборот, странности только множились. Противно моросящий дождь, оставляющий на стекле мокрые дорожки, внезапно стих. Но вода не исчезла. Капли тоже зависли в воздухе мириадами сверкающих бусин.

Экипаж мчал вперед, проезжая сквозь застывшие струи, которые при столкновении с препятствием разбивались, оставляя влажные следы.

— Время сбоит, — хрипло пояснил Гросс. — Мы опаздываем, мисс Найтшед.

У меня мороз пошел по коже при виде того, как на лице поверенного треснула маска равнодушия. Я так и не решилась спросить, куда опаздываем и почему.

В этот момент, пробив полосу застывшего дождя, карета выскочила из узкого каньона. Перед нами раскинулась долина Эвергрейва. Город походил на сложный механизм, который кто-то оставил ржаветь под дождем. Острые шпили готических крыш, чугунные мосты, перекинутые через высохшие каналы, массивные трубы фабрик выглядели величественно и в то же время казались тусклыми, будто кто-то стер все яркие краски.

Но самым страшным оказалось отсутствие привычной суеты, наполняющей любой жилой город. Не слышались голоса людей, не лаяли собаки, не громыхали колеса телег по брусчатке. Вместо этого из недр Эвергрейва доносился низкий утробный гул, проникающий под кожу.

— Что это за звук? — прошептала, непроизвольно впиваясь пальцами в край сиденья.

Отчего-то сердце зашлось в груди бешеным ритмом, кровь в висках застучала набатом, а дыхание перехватило, как при паническом приступе.

Гросс ничего не ответил. Он выудил из внутреннего кармана сюртука часы на цепочке и щелкнул крышкой. Странная конструкция состояла из трех циферблатов, и на каждом из них стрелки вращались с бешеной скоростью.

Кучер подхлестнул уставших лошадей, и те рванули в галоп, отчего меня вдавило в спинку сиденья. Миновав несколько серых улочек, мы выскочили на площадь перед огромной башней, пронзающей черным латунным шпилем низкие тучи. Подкатив к крыльцу, карета резко остановилась. На этот раз меня швырнуло вперед, и только твердая рука поверенного не позволила расшибить лицо.

Не давая опомниться, Гросс подхватил меня под локоть и вытащил наружу. Кучер в это время ловко отцепил мой сундук и сгрузил его у входа.

— У меня нет полномочий входить в башню, мисс Найтшед, — поверенный всунул мне в руки саквояж. — Но прошу вас, немедленно идите внутрь!

— Но что мне там делать? — ахнула я. — Вы не можете бросить меня одну! Я же ничего не знаю!

— Я спас вашу жизнь в столице. — Гросс отступил к карете, оставляя меня возле огромных дверей, окованных медью. — Теперь вы должны спасти город. Если не успеете завести часовой механизм, туман навсегда поглотит ущелье, а город застрянет в самом худшем дне за всю его историю. Прощайте!

Поверенный запрыгнул в экипаж, и тот моментально сорвался с места, растворяясь в серой мгле улиц. Я осталась одна перед воротами исполинской башни, внутри которой что-то утробно завывало и гудело. Нащупав в кармане ключ, который Гросс передал вместе с бумагами на наследство, я схватилась за массивную ручку двери.

Глава 2

Тяжелая дверь едва поддалась нажиму, когда я ударила бедром, и отворилась со скрипом. На меня тотчас обрушился грохот башни, которая билась в агонии и содрогалась до самого шпиля. Гигантские валы проворачивались с мучительным надрывом. Стальные шестеренки размером с дом высекали искры из перекошенных зубьев.

Подхватив сундук за боковую ручку, я затащила его внутрь. В ту же секунду голову стянуло сыромятным ремнем, обрушивая на сознание фрагменты недавней трагедии. Яркими вспышками в памяти возникли падающие опоры и летящие в пропасть глыбы, утаскивающие за собой живых людей. Саквояж выскользнул из рук, с глухим стуком падая на пол.

— Модуль упругости стали равен двумстам гигапаскалям… — зашептала я спасительные правила из учебников. — Предел текучести — двести пятьдесят…

Зубодробительные формулы и нудные определения стали моим единственным спасением от засевшего в сознании кошмара. Только в эпицентре, где механизм выл как раненый зверь, никакие ухищрения не помогали.

Краем глаза я заметила мелькнувшую слева тень. Машинально повернувшись, я застыла в изумлении, так и не назвав очередную формулу.

Ко мне направлялся высокий мужчина, одетый в грубые вельветовые брюки и жилетку мастерового, накинутую поверх белой рубашки с закатанными рукавами.

Даже паника на секунду отступила, пока я ошеломленно пялилась на незнакомца. Его лицо будто вылепили из мрамора, изящными штрихами обозначая резкие скулы, прямой нос и жесткую линию губ. В темных глазах плескался равнодушный холод, от которого внутренности скрутило в тугой комок.

Помимо жутковатого взгляда, по открытой шее и сильным предплечьям мужчины змеились едва заметные трещины. Через них наружу пробивался золотистый свет, будто под кожей этого человека сияло солнце.

От ужаса у меня перехватило спазмом горло. Сразу захотелось сбежать отсюда или, на худой конец, слиться с дверью, чтобы он меня не заметил. И в то же время я не могла оторвать взгляда от мрачной завораживающей фигуры незнакомца.

— Ты опоздала, хранительница, — произнес он негромко, но при этом я расслышала каждое слово в немыслимом грохоте.

Через мгновение он оказался рядом, впиваясь в мое запястье мертвой хваткой. Прикосновение обожгло ледяным холодом, от которого по моей коже поползла паутина инея.

— Пустите! — Я отчаянно забилась, ощущая, как меня сковывает парализующим страхом.

— У нас нет времени на твои истерики. — Мужчина крепче стиснул мою руку. — Живо, наверх!

Механик устремился к винтовой лестнице, волоча меня за собой. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним, перебирая ногами и стараясь не упасть.

— Куда ты меня тащишь? —Вцепилась в перила, обдирая кожу на ладони. — Пусти же, ублюдок! Ты сломаешь мне руку!

Но незнакомец не проявил ни капли милосердия. Он даже ни разу не обернулся и никак не отреагировал на мои ругательства. Я попыталась высвободиться, схватившись за его предплечье, но под рубашкой ощущалась только каменная твердость сильного тела.

Мы поднялись на один пролет, затем еще на два, пока не достигли верхнего яруса. Круглая решетчатая платформа ходила ходуном, отчего зубы стучали в такт бешеной вибрации. Прямо по центру площадки находился латунный цилиндр, внутри которого скрежетала от чудовищного натяжения гигантская ходовая пружина.

Звук мучений агонизирующей башни сделался таким невыносимым, что я упала на колени и зажала уши ладонями. Казалось, что металл вот-вот лопнет и разорвет нас на куски.

— Поднимайся! — рявкнул незнакомец, нависая надо мной.

— Не могу… Оно сейчас взорвется… — я сжалась в комок, содрогаясь от ужаса.

— Если ты немедленно не заведешь часы, город захлебнется в крови. И тогда ты в самом деле сдохнешь вместе с другими. Где ключ? Быстро вставляй его в паз! — Мужчина наклонился и грубо вздернул меня на ноги, схватившись за воротник жакета.

Непослушными пальцами я вытащила из кармана серебряный ключ. Замочную скважину едва различила на мельтешащем перед глазами цилиндре.

Незнакомец направил мою руку, вгоняя металл в скважину. Ключ встал на место с маслянистым щелчком, осталось только его провернуть.

— Крути! — рявкнул незнакомец, глядя на меня полубезумным взглядом.

Схватившись за фигурную головку ключа обеими руками, я навалилась всем весом, чтобы провернуть механизм. Но он будто закоксовался, не желая поддаваться моим усилиям.

Стиснув зубы, вложила в нажим весь отчаянный страх, невыплаканную боль от потери Джулиана и ненависть к родственникам, превратившим мою жизнь в кошмар. Нехотя ключ сдвинулся с места, проворачиваясь со звонким щелчком.

В то же мгновение меня окатило волной чистой силы, разошедшейся в стороны от цилиндра. Она не ограничилась стенами башни и хлынула дальше, накрывая город и достигая непроходимых скал. Показалось, что мир болезненно содрогнулся и вернулся к привычному течению времени.

По железной крыше над нами тут же ударили тугие струи воды, а огромные стрелки на гигантском циферблате сдвинулись с места и пошли вперед. Механизмы башни довольно заурчали, словно дикий зверь, добравшийся до желанной добычи.

Но на этом ничего не закончилось. В следующий момент мое тело скрутило жестоким спазмом. Ключ в ладонях раскалился, намертво прикипел к коже и потянул из меня жизненную энергию. Я с ужасом осознала, как башня пьет мое тепло и забирает обрывки счастливых воспоминаний, оставляя взамен лишь колючий холод.

Разжав пальцы, я отпустила ключ и рухнула на колени, жадно хватая ртом воздух. Голова нещадно кружилась, перед глазами мельтешили серые пятна. Из меня будто вынули стержень, сбросив студенистую массу на пол.

В мерном гуле механизмов, которые работали теперь на порядок тише, я отчетливо различила стук подошв по железной решетке. Незнакомец подошел ко мне и присел на корточки, чтобы оказаться вровень с моим лицом. Светящиеся трещины под его кожей исчезли, оставляя место гладкой и по-аристократически бледной коже. Только взгляд по-прежнему оставался высокомерным и ледяным.

— Башне требуется завод каждые двенадцать часов, — он холодно усмехнулся. — Если опоздаешь, погибнешь вместе с городом. Добро пожаловать в Эвергрейв, хозяйка.

Ошеломив меня этой новостью, мужчина поднялся и отступил в тень. Я всего лишь на секунду прикрыла глаза, чтобы справиться с зияющей пустотой внутри и собраться с мыслями, а незнакомца рядом уже не было.

Эта его жутковатая способность неожиданно появляться и исчезать окончательно выбила из колеи. Глухо застонав, я завалилась набок, подтягивая колени к животу.

Мне же ничего не привиделось? Он действительно здесь был, говорил со мной, тащил по лестнице?

Я бы приняла его появление за галлюцинацию, если бы запястье до сих пор не ломило от стальной хватки. Мужчина пугал меня до ужаса и в то же время притягивал разрушительной силой, которой дышала каждая его черточка. Мои кошмары будто обрели живое воплощение.

Гросс обманул меня! Подарил надежду, что с дедушкиным наследством я смогу начать новую жизнь вдали от жандармов и опекунов. А на самом деле он притащил меня на убой! Башня, словно живой паразит, выпила из меня все силы. На сколько меня хватит, прежде чем она сделает последний глоток?

Нужно убираться из проклятого города! Немедленно, пока дорогу не накрыло туманом!

Цепляясь пальцами за холодный металл, я заставила себя подняться. Вытащив ключ из скважины, сунула его в карман, намереваясь избавиться от проклятого артефакта побыстрее.

Кажется, Арчибальд Гросс упоминал, что его прислал в Вайлор городской совет. Значит, нужно идти туда и отказаться от проклятого наследства.

Даже безумная мысль отправиться пешком через перевал казалась теперь меньшим злом. Лучше замерзнуть насмерть, чем позволить механическому монстру пожирать мою личность.

Позабыв о вещах, я выскочила на улицу и оказалась на безлюдной площади. Очертания домов смутно угадывались в сизой дымке тумана, но я упрямо двинулась вперед, ориентируясь на самое высокое здание после Часовой башни. Изредка навстречу попадались прохожие, но они обходили меня стороной, а их текучие движения пугали еще больше.

К счастью, Эвергрейв — не столица. Миновав площадь и придерживаясь центральной улицы, я быстро добралась до здания ратуши. Построенное из темного камня, оно возвышалось надо мной монолитной глыбой. Казалось, ратушу возвели лишь затем, чтобы наводить уныние и подавлять любого, кто осмелится переступить порог.

Я бы никогда добровольно сюда не сунулась, но иного способа избавиться от проклятого наследства и убраться отсюда поскорее попросту не было. Поднявшись по массивным ступеням на высокое крыльцо, я вошла, сразу оказавшись в городской конторе, где властвовала бюрократия.

Под светом газовых ламп ровными рядами стояли десятки конторок. Между ними шустро сновали клерки в серых сюртуках. Работники переговаривались между собой, наполняя огромное помещение размеренным гулом голосов.

В мою сторону никто даже головы не повернул, но я решила взять дело в собственные руки.

— Подскажите, где найти председателя? — Подошла к столу с табличкой «секретарь» и уставилась на сухопарого мужчину в сером сюртуке и нелепых очках.

— Там! — Мазнув по мне брезгливым взглядом, клерк указал на двустворчатые двери в конце коридора.

— Благодарю! — Кивнув мужчине, направилась к указанному кабинету.

Дубовые створки украшала табличка с золочеными буквами: «Оскар Вейн — председатель городского совета». Постучавшись, я сразу шагнула внутрь, не дожидаясь ответа.

Кабинет чиновника напомнил мне лавку старьевщика, столько часов здесь было собрано одновременно. Казалось, председатель скупил все хронометры в городе. Они тикали на стенах, многочисленных полках, подоконнике и поверхности стола. Сам Вейн не внушал доверия, всем своим желчным видом напоминал закостенелого бюрократа. Он сидел за массивным столом, впившись в меня пристальным взглядом.

— Мисс Найтшед, полагаю? — прошелестел Оскар Вейн тихим голосом. — Вы выглядите слегка помятой. Вижу, первое знакомство с наследством уже состоялось?

— Заберите себе это наследство! — выдохнула, едва справляясь с тягучей слабостью. — Я отказываюсь от башни! И от всего вашего ненормального города. Оформляйте бумаги, господин председатель. Я немедленно уезжаю!

— Отказываетесь? — Вейн злорадно усмехнулся. — Думаете, это так просто сделать? Вас же предупредили о том, что после вступления в наследство обратной дороги не будет? А вы заявились сюда прямо из столичной тюрьмы, испугались сломанной игрушки и решили сбежать?

— Ваша игрушка пожирает людей!

— Башня поддерживает существование Эвергрейва. — Председатель извлек из ящика знакомую кожаную папку и небрежно бросил ее на зеленое сукно стола. — Я с самого начала был против вашей кандидатуры. И до сих пор считаю, что девчонка с расшатанной психикой — никчемный хранитель. Ваши предшественники были намного крепче, и все равно механизм сожрал их со временем. А что говорить о вас, мисс Найтшед?

Каждое слово било меня наотмашь, вызывая страх и горькую обиду. Но я упрямо сжала челюсти, готовая стерпеть что угодно, лишь бы выбраться живой из этой мясорубки.

— Где расписаться? — процедила сквозь зубы.

— Не так быстро, мисс Найтшед. — Вейн неторопливо подвинул к себе документ с гербовыми вензелями. — Я обязан подчиняться букве закона и следовать завещанию последнего хранителя. Просто вычеркнуть вас из реестра более невозможно.

— Но… — протянула с надеждой.

— Но я составлю акт о вступлении в должность с испытательным сроком в тридцать дней. Это минимальный период, необходимый для юридической передачи прав.

— Да я же не выдержу в башне месяц! — сорвалась на крик.

— Придется, — желчно хмыкнул председатель. — И в течение этого времени вы обязаны неукоснительно выполнять единственное условие — заводить часы каждые двенадцать часов. Если пропустите время завода или механизм остановится по вашей вине, то испытательный срок аннулируется досрочно. Вы будете обязаны выплатить компенсацию городу, а все права на строение, землю и управление энергопотоками автоматически перейдут Промышленной гильдии в лице ее главы лорда Норвуда Эшфорда.

— Если гильдия так жаждала забрать проклятую башню, почему вы попросту не отдали ее после смерти дедушки Бенедикта? — Я с подозрением прищурилась. — Зачем понадобилось искать меня в столице, вытаскивать из-под ареста и тащить через полстраны? К чему весь этот фарс, если вы сразу могли передать ее Эшфорду?

У Вейна на лице нервно дернулся мускул. Перо замерло над столом, оставляя жирную кляксу. В глазах председателя на мгновение проступила ненависть человека, вынужденного мириться с непреодолимыми обстоятельствами.

— Потому что башня обладает абсолютной защитой, — выплюнул он со злостью. — Пока бьется сердце хотя бы одного из Найтшедов, ни один человек в Эвергрейве не смеет переступить порог без личного приглашения хранителя.

Я отпрянула, ощущая в его словах скрытую угрозу. А кого тогда я встретила в башне? И что значит, «пока бьется сердце»? Выходит, сам факт моего существования мешал кому-то завладеть моим наследством?

Пока я приходила в себя, председатель набросал разрешение, размашисто расписался на документе, припечатав подпись медным штемпелем. Затем достал из ящика стола плотный конверт из серой бумаги и подвинул его ко мне.

— Ваш аванс, положенный на время испытательного срока. Жалованье получите в том случае, если передумаете и продлите договор.

Я машинально взяла конверт, забрала бумагу. В голове лихорадочно крутились мысли о том, что мне следовало озаботиться жильем, питанием и тем, чтобы выжить в городе, который с нетерпением ждал моей ошибки.

— Позвольте вопрос, мисс Найтшед? — бросил Вейн, делая вид, что просматривает стопку бланков. — Серебряный ключ у вас с собой? Мне нужно зафиксировать его серийный номер в протоколе, чтобы...

— Да, — пожав плечами, сунула руку в карман, нащупывая холодный металл. — Только никакого номера нет, одни руны. — Вытащила артефакт наружу.

Резная поверхность ключа неловко царапнула свежие раны, сдирая тонкую корочку. Капли крови попали на серебро, и в этот момент воздух в кабинете застыл. Звук работающих хронометров резко оборвался. Подняв недоумевающий взгляд на Вейна, увидела, что он застыл с раскрытым ртом. В кабинете воцарилась звенящая тишина, потому что десятки часов одновременно остановили ход. Время в ратуше замерло после того, как моя кровь соприкоснулась с металлом башни.

Я ошеломленно огляделась, не понимая, как такое возможно. Внезапно наступившая тишина показалась невыносимой. Уши заложило, будто меня резко опустили на дно глубокого колодца. Судорожно разжав пальцы, я выронила ключ, который снова скользнул на дно кармана.

— … удостоверить факт вашего присутствия, — закончил фразу председатель.

Хронометры снова затикали, зашуршали стрелками, и все вокруг пришло в движение. Судя по всему, Вейн даже не понял, что выпал из потока времени на десять секунд.

Молча развернувшись, я вышла из кабинета, мечтая поскорее оказаться на свежем воздухе.

Глава 3

Улица встретила меня промозглой сыростью, сизый туман ложился еще более плотным слоем, закрывая пики гор и крыши зданий.

Я направилась наугад вдоль фасадов лавок и богатых домов, не понимая, что мне делать со всеми этими странностями. Желудок протестующе урчал, возмущаясь тем, что последний раз ела вечность назад. Свернув за угол очередного строения, я моментально учуяла умопомрачительный запах жареного мяса и выпечки. Ноги сами понесли в ту сторону, откуда доносились аппетитные ароматы.

Источник находился на окраине площади в таверне, над входом в которую висела вывеска «Сытый гость». Толкнув дверь, я вошла, оказавшись внутри уютного и довольно людного помещения. Посетители занимали все места за столами, переговаривались вполголоса и опустошали тарелки с едой.

— Свободных столиков нет, садись за стойку, — раздался совсем рядом сочный грудной голос.

Из глубины помещения выплыла дородная женщина с румяным лицом и копной седеющих волос, убранных под чепец. Она ловко сгрузила поднос с грязной посудой на прилавок и осмотрела меня с ног до головы, уперев руки в бока. Ее взгляд скользнул по моим запыленным ботинкам, испачканному платью и поцарапанным ладоням наверх, пока не остановился на лице.

— Матерь часовая! — выдохнула женщина, подаваясь ко мне. — Я уже видела эти серые глазищи и упрямый подбородок. Да ты никак внучка Бенедикта? Неужели прибыла из столицы?

— Амелия Найтшед, — представилась, с трудом забираясь на высокий табурет. — Мне бы поесть чего-нибудь. И комнату снять на ночь, если есть свободная.

— Я ж твоего деда столько лет кормила, пока он… — она всплеснула руками и осеклась. — Зови меня тетушка Рози. Посиди тут, милая, я сейчас же все принесу.

Не прошло и пары минут, как передо мной возникла миска с наваристым мясным рагу, краюха теплого хлеба и кружка горячего травяного отвара. Я с жадностью набросилась на еду, не в силах сдержаться.

Тетушка Рози с жалостью наблюдала за мной, и в ее глазах сквозила какая-то обреченность.

— Не ходила бы ты в башню, девочка, — наклонившись ко мне, тихо произнесла она. — Пока перевалы не закрылись, бросай все и уезжай.

— Мне некуда идти, — ответила ей, опустив глаза. — Если сбегу, меня схватят жандармы, а башню ратуша передаст во владение гильдии.

— Уж лучше жандармы, — Рози покачала головой. — В городе разное болтают, но все как один сходятся в том, что башня выпивает силы своих хозяев. Последние месяцы твой дед напоминал высохшую мумию.

— А в те дни, когда его не стало, кто заводил механизм? — спросила, стараясь не выдать волнения. — Временный хранитель или, быть может, механик?

— Никто не знает, Амелия. — Рози помрачнела и осенила себя обережным знаком. — Никто не видел, чтобы последние две недели из башни кто-либо входил или выходил. С перебоями и жутким воем, но часы работали. А на днях… — женщина нервно сглотнула. — Севрус-аптекарь клялся, что видел высокую тень в окнах. Говорят, что прошлый смотритель не просто умер, он растворился в недрах башни, разлетелся на куски черной золы. Уходила бы ты из этого проклятого места, пока оно не поглотило тебя.

После рассказа тетушки Рози по спине прошла волна колючего холода. Выходит, никто не знал о том человеке внутри? Кто он такой: дух или воплощенное зло?

Перед мысленным взором, как живое, возникло его совершенное лицо. Резкие скулы, темные провалы глаз и взгляд, безразличный ко всему живому. За его разрушительной красотой таилась темная сила, заставляющая трепетать от страха и волнения каждую клеточку.

— Благодарю за ужин, Рози. — Отодвинула пустую миску. — Я справлюсь, вот увидите. Башня — это всего лишь сложный механизм, а я умею с ними работать. Если пойму алгоритм, то возможно…

Осеклась, сама не зная, получится ли избавиться от монстра, пьющего мои силы.

Трактирщица грустно покачала головой. Она забрала монеты, которые я достала из серого конверта, и жестом указала следовать за ней.

Комнату мне выделили на втором этаже, крошечную, но вполне чистую и пригодную для жилья. Внутри стояли узкая кровать с лоскутным одеялом, тяжелый дубовый комод и медный таз с водой для умывания. Вещи остались в башне, но мне сейчас ничего и не требовалось. Только лишь упасть на мягкую постель и забыть обо всех ужасах последних дней.

Умывшись прохладной водой, я отскоблила руки от засохшей крови. После скинула ботинки, стянула платье, оставшись в нижней сорочке, и скользнула под одеяло. Хотелось просто закрыть глаза и забыться в темноте, где не было скрежета падающего моста, расчетов и странных призраков.

Я успела провалиться в сладкую дрему и покемарить пару часов, когда снаружи раздался резкий металлический звук. Поднявшийся на улице ветер безжалостно трепал вывеску и хлопал ставнями. Эти звуки в ночной тишине показались невыносимо громкими.

Меня так резко выкинуло из сна, что я подскочила в кровати, судорожно втягивая в себя воздух. Сердце забилось в бешеном ритме, а грудную клетку сдавило удушливым спазмом.

Скрежет за окном повторился. К нему добавилось зловещее завывание ветра, в котором мне почудились крики гибнущих рабочих.

— Хватит, пожалуйста! — прошептала, зажимая уши ладонями и подтягивая к себе колени. — Я больше не могу это терпеть.

Но паника уже набирала обороты, отбрасывая меня в день трагедии.

— Расчетное сопротивление стали — двести сорок мегапаскалей, — воспаленный мозг ухватился за привычные значения. — Предел текучести сплава — двести пятьдесят. Коэффициент температурного расширения равен…

Я повторяла сухие цифры, как молитву, пока не выстроила вокруг сознания защитный барьер. Панический ужас отступил, а разум стал адекватно воспринимать доносящиеся с улицы звуки.

Сорочка взмокла от пота и захолодила спину, когда я откинулась на кровать, ощущая, как из тела уходит невыносимое напряжение. Какое-то время тишина в комнате казалась безопасной, пока до моего слуха не донеслось размеренное тиканье часового механизма.

Внутри комнаты сгустилась тьма, окутывая меня могильным холодом. Показалось, что рядом кто-то тяжело вздохнул. И на этом фоне отчетливо послышался стук пружинного механизма и звук натяжения стали.

Волосы на затылке встали дыбом. Я замерла, опасаясь лишний раз вздохнуть. Глаза заметались по стенам, выискивая опасность.

— «Опоздаешь хотя бы на секунду, и умрешь вместе с городом», — отчетливо расслышала в голове голос незнакомца.

Дрожащей рукой я нащупала на стуле платье, в кармане которого хранила хронометр-камертон отца. Откинув крышку, прикипела взглядом к светящимся стрелкам, которые показывали без десяти минут двенадцать.

Башня напоминала о том, что необходимо вернуться и отдать ей частичку своей жизни. Если этого не сделать, город ждет большая беда, которую я также могу не пережить.

Подскочив с кровати, я в панике подхватила одежду, пропахшую сыростью и машинным маслом. Чтобы не потерять хронометр, стиснула его в ладони. Чистая эталонная нота отцовского артефакта ввинтилась в мозг, отдаляя шум рвущегося металла, который давил на подсознание.

— Температура плавления меди тысяча восемьдесят четыре градуса, — пробормотала вслух, ощущая, как дрожь понемногу отпускает.

Сунув ноги в ботинки, спешно натянула платье и, подхватив пальто в охапку, я тихонько спустилась по лестнице и вышла на улицу. Ночью туман превратился в непроницаемую стену, ограничивая видимость до расстояния вытянутой руки. Снова щелкнула крышкой хронометра, чтобы посмотреть время. Часы показали без пяти минут полночь.

Я должна успеть!

Направление даже в таком густом тумане я ощущала безошибочно. Башня будто звала меня нарастающим гулом и звуком проворачивающихся шестеренок.

Прошли долгие две минуты, пока я почти бегом преодолела расстояние до конца улицы, пересекла площадь и оказалась перед воротами башни.

Едва я приблизилась, как массивные створки бесшумно распахнулись, обдавая нагретым воздухом, пропахшим латунью и графитовой смазкой. Стоило мне войти, как двери захлопнулись, а вдоль изогнутых стен и винтовой лестницы вспыхнули газовые лампы.

Не медля ни секунды, я бросилась наверх, задыхаясь от усталости. От одной мысли, что не успею и реальность надломится, откатывая время назад, становилось страшно. Пожалуй, больше этого я боялась только незнакомца, который здесь обитал.

Наверху воздух раскалился, обдавая лицо нестерпимым жаром. Цилиндр в центре площадки пульсировал, работая на пределе. Я достала из кармана ключ и с размаху вогнала его в паз. Хронометр в левой руке показывал без одной минуты полночь.

Медлить было нельзя. Схватившись покрепче за головку ключа, я неожиданно легко провернула его на целый оборот до характерного щелчка. Зажмурившись, приготовилась к оттоку силы.

Волна резонанса прошла через пол и стены, встряхивая башню до самого основания. Механизм сыто заурчал, набирая новые обороты. Но на этот раз меня не выпотрошило до основания. Ключ нагрелся, и через него внутрь механизмов прохладной струйкой устремилась моя энергия. Башня будто бы отхлебнула небольшой глоточек и отступила, оставив после себя лишь легкое головокружение и ноющую пустоту в желудке.

Вытащив ключ, я сунула его в карман и выдохнула. Если и дальше башня будет действовать в щадящем режиме, то я, пожалуй, выдержу следующие тридцать дней. А может, и больше, ведь покинуть Эвергрейв в ближайшие полгода все равно не смогу.

— Ты пунктуальна, — раздался густой баритон совсем рядом.

Я вздрогнула, испуганно уставившись на широкоплечего мужчину. В его облике таилась идеальная симметрия, которая редко встречалась в природе. Сердце предательски заколотилось, затрепетав перед незнакомцем, наводящим ужас своей неподвижностью.

— Кто ты такой? — мой слабый голос потонул в гуле шестеренок.

— Итан. — Мужчина кивнул и, заложив руки за спину, принялся меня рассматривать с таким видом, будто прикидывал, сколько еще протяну.

— Что ж, Итан, — расправила плечи, превозмогая слабость, — свою часть работы я выполнила. Следующий завод будет в полдень, так что пойду, пожалуй. Я сняла комнату в «Сытом госте». Счастливо оставаться.

Я направилась к лестнице, намереваясь убраться отсюда побыстрее, как вдруг пространство смазалось, и передо мной, перекрывая проход, возник Итан.

— Ты никуда не пойдешь ночью, Амелия, — равнодушно констатировал он.

— Прочь с дороги! — дрогнувшим голосом произнесла я.

— На улицах небезопасно. — Итан даже не шелохнулся. — Туман в это время плотнее, чем кажется. А в Эвергрейве до сих пор живут люди, которые терпеть не могут хранителей. «Братство ночи» охотится на таких, как ты.

— Ты меня не запугаешь, — я нервно стиснула в кармане хронометр и добавила мысленно: «Больше, чем уже напугал».

— Я говорю правду, — на бесстрастном лице мужчины не дрогнул ни один мускул. — Вероятность того, что ты доберешься до таверны живой, ничтожно мала. А мне нужен человек, который будет поворачивать ключ.

— Но мои вещи остались внизу, — процедила упрямо.

— Твой сундук и саквояж уже перенесены к жилому ярусу.

— Когда? Я же оставила их у двери? — Уставилась на Итана с недоумением.

Очевидно, объяснять мне что-либо он не собирался. Развернувшись, Итан пошел вдоль круглой площадки дальше по узкому коридору. Мне ничего не оставалось, как оставить вопросы на потом и последовать за ним. По ту сторону верхнего яруса находилась еще одна лестница, спустившись по которой я оказалась перед массивной дверью, обшитой железными листами.

Мои вещи сиротливо стояли на пороге. Местный обитатель замер рядом с ними, указывая жестом на вход.

— В этом блоке твой дед Бенедикт Найтшед обустроил комнату, когда понял, что не сможет каждые двенадцать часов бегать сюда из города. Внутри отличная звукоизоляция, а стены покрыты защитным сплавом.

Выслушав Итана, я осторожно толкнула створку и шагнула внутрь. Там действительно царила блаженная тишина. Просторная комната походила на странный симбиоз спальни и инженерной лаборатории. Письменный стол был завален чертежами и записями, книжные полки ломились под весом справочников. Сверху над столом свисал странный раструб. У противоположной стены стояла кровать, а рядом — чугунная печка.

— Кухня и душевая комната находятся в соседнем отсеке, — пояснил Итан, застыв на пороге и не решаясь войти. — Вода в башню поступает из геотермальных источников. А в том шкафу, — кивнул на неприметную с виду часть мебели, сливающуюся со стеной, — Бенедикт хранил все необходимое для ремонта.

Признав, что здесь вполне можно жить и особенно отметив крепкий засов на двери, я отправилась за саквояжем. Лучшего места, чтобы сохранить памятные вещи, мне не найти.

Проходя мимо Итана, я случайно мазнула ладонью по его запястью. Меня снова обожгло неестественным холодом, отчего на коже образовался морозный налет. Итан бесстрастно посмотрел на собственную руку, затем перевел недоумевающий взгляд на меня. Возникло чувство, будто он абсолютно не замечал собственного холода.

— Кто ты такой? — прошептала, пытаясь согреть дыханием руки.

— Я — механик, Амелия. Слежу за порядком в башне и поддерживаю ход механизмов, — Он отступил в коридор. — Оставайся здесь до утра. В эту комнату даже я не войду без твоего разрешения. Приятных снов, хозяйка, — Итан развернулся и пошел прочь.

Затащив вещи внутрь, я захлопнула дверь и щелкнула задвижкой. Наконец-то оказалась в тишине и относительной безопасности.

Кто же этот механик на самом деле? Мысли так и крутились вокруг Итана, воскрешая в памяти черты его лица и жутковатый взгляд.

Сама не понимала, что меня притягивало в этом человеке. Опасность? Или тайна, которая явно скрывалась за его нахождением в башне?

Усталость взяла свое, я доползла до кровати и легла спать, стащив платье и переодевшись в теплую ночную рубашку, которую достала из сундука. Хронометр отца положила рядом, чтобы всегда находился под рукой. Открыв крышку, нажала на боковую клавишу, чтобы выдвинулась тонкая вилка камертона. Чистая эталонная нота звонко зазвучала в тишине комнаты, наполняя меня спокойствием. Наконец-то долгожданный покой.

Глава 4

Утром проснулась разбитой и невыспавшейся. Мышцы нещадно ныли, протестуя против опустошения и потери энергии. Я еще и замерзла, хотя спала под теплым шерстяным одеялом, пропахшим старостью и пылью.

Желудок голодно урчал, требуя восполнить калории, а мне следовало задуматься над тем, чтобы найти подработку. Добравшись до серого конверта с авансом, я вытряхнула оставшиеся монеты на матрас. Среди трех серебряных монет сиротливо поблескивали медяки, на которые точно не протянуть ближайшие тридцать дней. Не говоря уже о том, что мне требовалась теплая одежда, потому что столичные платья совершенно не годились для промозглого климата Эвергрейва.

Скряга Вейн решил на мне сэкономить? Неужели рассчитывал, что я загнусь раньше, чем закончится испытательный срок?

Я умылась и привела себя в порядок, достала из сундука чистое платье и оделась. Накинув сверху пальто, вышла на улицу, намереваясь пройти по городу в поисках дополнительного заработка и заодно познакомиться с местными достопримечательностями.

Площадь с Часовой башней располагалась в центре Эвергрейва. От нее главная улица вела к пропускному пункту через ущелье, а боковые переулки делили город на равные секторы. Свернув на ближайшую Ремесленную улицу, я окунулась в особую атмосферу мастеровых лавок, внутри которых гудели механизмы и кипела жизнь.

Заглянув в парочку мест насчет работы, узнала, что мастера им не требуются. Посоветовали обратиться на фабрику Эшфордов, испытывающую постоянную нужду в рабочих руках. Но я даже рассматривать этот вариант не стала, не желая подчиняться строгому графику и выходить в ночные смены. Всевозможные чайные и кондитерские тоже не подходили. Мои кулинарные таланты ограничивались бутербродами и горячим чаем.

Заметив вывеску с изображением химической реторты, обвитой латунными шестеренками, я устремилась туда, рассчитывая если не найти подработку, то прицениться к порошкам от головной боли и зельям от простуды.

Внутри помещение напоминало смесь лаборатории сумасшедшего алхимика и слесарной мастерской. Странное сочетание для аптекарской лавки, но меня абсолютно не смущающее. Я вошла внутрь и замерла у порога, рассматривая стеллажи с пузатыми флаконами, блестящие приборы для варки эссенций и связки сушеных трав, развешанных под потолком.

На изъеденном кислотой прилавке возвышался массивный агрегат, возле которого пританцовывал сухонький старик в холщовой рубахе и штанах, поверх которых был повязан кожаный фартук. На лбу владельца лавки каким-то чудом держались очки с кучей откидных линз.

Агрегат, напоминающий перегонный куб, плевался паром, трясся и скрежетал металлом. Едва я расслышала этот звук, как меня снова накрыло паникой.

— Удельная теплоемкость меди ноль триста восемьдесят пять, — пробормотала сквозь сцепленные зубы, пытаясь взять себя в руки.

— Проклятый дистиллятор! — старик в сердцах ударил гаечным ключом по медному боку аппарата. — Никак не пойму, почему давление падает, а весь чистый эфир уходит в трубу!

Приблизившись к прилавку и стараясь не обращать внимания на участившееся дыхание и мельтешение в глазах, я достала отцовский хронометр и активировала камертон, приложив вибрирующую вилку прямо к нагретому кожуху прибора.

Ровный звук артефакта исказился, разбиваясь о фальшивую ноту, исходящую из недр механизма.

— Давление падает из-за диссонанса в нижнем приводе, — озвучила причину поломки агрегата. — Думаю, что дело в третьей планетарной шестерне на главном валу. Скорее всего, на ней образовалась микротрещина, которая сбивает такт вращения. Из-за этого отводной клапан не закрывается до конца.

Старик вскинул голову и уставился на меня цепким взглядом. Затем молча протянул длинный пинцет и торцевой ключ.

Засучив рукава, я открутила фиксатор, обжигаясь о горячий металл. Но я не обратила внимания на неудобства, потому что привычная работа загоняла панику на задворки сознания и позволяла вернуть самообладание.

Сдвинув вал, я подцепила пинцетом испорченную деталь, покрытую слоем накипи. Вытащив ее, вопросительно посмотрела на аптекаря, и тот понял меня без слов.

— У меня где-то была запасная, — буркнул он, ныряя под прилавок, из-за которого раздался шум выдвигаемого ящика. — Вот, кажется, нашел! — выложил на столешницу новую шестерню.

Я подцепила ее пинцетом и ловко вставила в паз. Дальше оставалось только вернуть вал на место и закрепить фиксаторы. Не прошло и пяти минут, как дистиллятор утробно заурчал, а стрелка манометра давления плавно поползла наверх к нужной отметке.

— За всю жизнь человека с абсолютным хроно-слухом я встречал только один раз, — произнес старик с уважением. — Меня зовут Севрус. А ты, значит, и есть та самая внучка старого Бенедикта, которую Арчи Гросс притащил из Вайлора?

— Амелия Найтшед, — представилась, протирая перепачканные руки тряпкой, которую выдал аптекарь.

Пока я оттирала смазку, старик нырнул в подсобку и вернулся с двумя керамическими чашами, от которых пахло терпкой смесью трав.

— Выпей! — протянул мне зелье. — Это восстановит силы после общения с нашей главной достопримечательностью, — Севрус кивнул на окно, за которым в туманной дымке виднелся шпиль башни.

Я отпила глоточек, ощущая, как по телу разливается благодатное тепло. Спазмы в желудке моментально утихли, и самочувствие улучшилось.

— Благодарю, господин Севрус, — улыбнулась аптекарю. — Мне как раз требовалось что-нибудь для поддержания здоровья. Вот только… — я смущенно отвела взгляд, испытывая неловкость от собственной беспомощности. — Господин Вейн установил мне испытательный срок и вместо жалованья выдал скромный аванс. Его не хватит даже на еду, не говоря уже об эликсирах и теплых вещах.

— Оскар — жадная канцелярская крыса, — презрительно хмыкнул Севрус. — Он, как и другие гильдейские ублюдки, спит и видит, как наложить лапу на твою башню. Не доверяй ему и ничего не подписывай, иначе они так и будут душить тебя нищетой и выживать из города. С Бенедиктом меня связывала давняя дружба, поэтому дам тебе совет, а ты уже сама думай, слушать его или нет.

Аптекарь не поленился закрыть входную дверь и заодно проверить, не подслушивает ли кто под окнами.

— Мне известно, что ты провела в башне первую ночь. Запомни, пока ты находишься на верхних ярусах или запираешься в убежище деда, то находишься в относительной безопасности. Но башня не отпускает своих хозяев просто так. Она живет за их счет, требуя все больше и больше сил.

— В первый раз башня забрала слишком много, — прошептала я. — Стоило мне повернуть ключ, как силы утекли сквозь пальцы.

— С этим еще можно жить, если регулярно питаться и пить эликсиры. — Севрус подался ко мне, наклоняясь через прилавок. — Самое страшное, когда механизму становится этого мало, и он начинает бить по разуму. Башня поглощает твою память и вытаскивает оттуда тех, кого ты потеряла. Она выворачивает наизнанку самые глубокие раны, чтобы использовать их против тебя.

Я отхлебнула еще глоток эликсира, ощущая, как тело колотит ознобом. В моем прошлом остались сплошные потери, а последняя трагедия вообще превратилась в нескончаемый кошмар.

— Они приходят, как живые, — продолжил старик. — Кажется, что созданы из плоти и крови, пахнут так, как ты помнишь, знают все твои секреты. Они умоляют и плачут, тянут к тебе руки, разговаривают голосами мертвецов. Если ты хоть раз поддашься искушению, ответишь им или, не дай Хранитель, прикоснешься к такому фантому, паразит башни выкачает тебя за пару секунд.

Засунув руку за пазуху, Севрус вытащил граненый флакон, заполненный чернильной эссенцией.

— Возьми это, Амелия! — сунул стеклянный фиал в мою ладонь. — Если услышишь, что башня зовет тебя голосом мертвецов из твоего прошлого, пей зелье, не задумываясь. Этот блокиратор заглушит акустический хроно-резонанс, на некоторое время притупляя твои чувства. Если не успеешь выпить эликсир и столкнешься с мертвецами, то сама присоединишься к ним.

Крепко стиснув флакон в руке, я на мгновение представила, что снова увижу Джулиана. Смогу ли отвернуться от него? Хватит ли сил устоять и не броситься ему навстречу? А если там будет мама?

— Спасибо за заботу, господин Севрус, — я приняла подарок, сунув зелье во внутренний карман пальто. — Но я все равно долго не протяну без нормальной еды и тепла. Загнусь от голода раньше, чем появятся ваши призраки.

— Есть один выход, — аптекарь задумчиво пожевал нижнюю губу. — Ратуше принадлежит строгая монополия на распределение энергии, которую выделяет башня. Но простым жителям постоянно приходится заряжать бытовые кристаллы для холодильных ларей и печек. Если делать это через гильдию, то приходится платить втридорога. Беднякам такое не по карману.

— Вы предлагаете мне воровать энергию? — я нахмурилась, мгновенно улавливая суть сказанного.

— Я предлагаю способ выжить, мисс Найтшед, — обиженно ответил аптекарь. — Только у тебя есть прямой доступ к главному хроно-полю башни. Достаточно положить кристаллы у сердца источника на час, и они впитают столько энергии, что хватит на полгода работы. Помимо этого, я буду подкидывать тебе заказы на ремонт механизмов. Плату получишь серебром, горячей едой и настойками. Но ни Эшфорды, ни чиновники из ратуши не должны об этом ничего знать!

Рисковать, занимаясь нелегальной деятельностью, мне очень не хотелось. Если попадусь во время испытательного срока, башня сразу уйдет гильдии. Но, если откажусь, меня ждала медленная смерть от голода и истощения. С другой стороны, я не делала ничего предосудительного. Наоборот, такая работа была привычной и до боли родной.

— Давайте ваши кристаллы, господин Севрус, — я вздохнула, ощущая внутри отчаянную искру упрямства. — И показывайте, что еще у вас сломалось.

Старик шустро нырнул под прилавок, вытаскивая оттуда холщовую сумку, набитую выпотрошенными досуха накопителями. Следом мне выставили испорченные приборы, требующие мелкого ремонта. Я перебрала заклинивший анкер в настенных часах, откалибровала аптекарские весы и заменила кусок искрящего провода в переносной печке.

Время неумолимо двигалось к полудню, приближая меня к очередному заводу башенного механизма. Попрощавшись с аптекарем, я повесила тяжелую сумку с кристаллами на плечо и отправилась в обратный путь. Дорога до площади занимала от силы десять минут, но я шла гораздо дольше, невольно оттягивая неприятный момент.

Стоило мне приблизиться к дверям, как они бесшумно распахнулись, обдавая запахом разогретой смазки и нарастающим лязгом механизмов. Я вытащила отцовский камертон и приложила его к уху, чтобы справиться с очередным приступом паники.

— Предел текучести сплава — двести мегапаскалей… — бормотала вслух, как молитву, пока поднималась по лестнице.

Итан уже ждал меня наверху, привалившись плечом к высоким перилам и наблюдая за вращением анкерного колеса. Сегодня он выглядел до одури живым, если не считать фарфоровой бледности кожи.

Достигнув верхней ступени, я невольно замедлилась. Сердце сбилось с ритма, а по позвоночнику пробежала ледяная дрожь, напоминая об обжигающем холоде мужских пальцев. И в то же время я не могла оторвать взгляда от идеального профиля Итана. Меня тянуло к нему, как мотылька на огонь, и это пугало сильнее, чем перспектива быть выпитой досуха механическим монстром.

— Ты принесла с собой мусор Севруса? — Итан скользнул по моей фигуре равнодушным взглядом, на секунду задержавшись на сумке.

— Мне нужно на что-то жить. — Я инстинктивно прижала сумку к плечу, гадая о том, как он узнал.

Неужели в стенах этой башни не было ничего, что ускользнуло бы от его внимания?

— Бенедикт складывал кристаллы возле распределительного вала. — Уголки губ Итана едва заметно дрогнули. — Там наиболее высокое хроно-поле. Хватит сорока минут, чтобы заполнить кристалл до отказа. Вижу, ты быстро адаптируешься, Амелия.

Итан направился в сторону вала, едва разминувшись со мной в узком проходе. Даже воздух рядом с ним моментально похолодел, обдавая меня веером крошечных ледяных игл. Стиснув зубы, чтобы не показать ему, что замерзла, пошла вслед за механиком.

Высыпав тусклые стекляшки на плиту у массивной опоры, я направилась к сердцу башни. Оставалось меньше пяти минут до очередного завода. Серебряный ключ привычно лег в скважину и провернулся со щелчком.

На этот раз меня дернуло вперед, пальцы намертво прикипели к ключу, а башня сделала жадный вдох, вытягивая мое тепло и остатки энергии. От резкого оттока сил потемнело в глазах. Я едва устояла на ногах, со свистом вбирая в себя воздух.

Затем механизм сыто заурчал. А я мешком осела на пол, наблюдая за тем, как кристаллы наливаются густым светом, впитывая излишки хроно-поля. Прижав колени к груди, я терпеливо пережидала, пока пройдет головокружение.

Итан наблюдал за мной с холодным интересом ученого, который ставил эксперимент на крысах. Едва мне стало лучше, он ушел, не проронив больше ни слова.

Сорока минут мне хватило, чтобы прийти в себя, подняться и собрать заряженные накопители. Положив их в сумку, я покинула башню и направилась к аптекарю. Он уже поджидал меня у черного входа.

Взглянув на накопители, старик расплылся в довольной ухмылке, после чего высыпал мне в ладонь горсть серебряных монет.

— Тебе нужна нормальная одежда, — провожая меня из лавки, заметил Севрус. — Иначе туман сожрет твои легкие за неделю.

— А где ее купить? — я и сама задумывалась о покупке теплых вещей.

— В «Бархатной лавке» на углу Торговой площади. Держит ателье леди Селеста Эшфорд, племянница лорда Норвуда.

— Уж не того ли Норвуда, который нацелился на мою башню? — опешила я. — Вы отправляете меня к врагам?

— Враги или нет, но в салоне леди Селесты продается лучшая шерсть в Эвергрейве, — хмуро пояснил аптекарь. — Будь осторожна в разговорах с хозяйкой, не болтай лишнего. Леди Селеста кажется милой, будет задавать вопросы, интересоваться твоим прошлым. Не советую с ней откровенничать. Гросс не станет разглашать тайны клиентов, и он уже покинул город с последним почтовым экипажем. Эшфордам известно только то, что ты внучка Бенедикта. Пусть и дальше так остается.

Поблагодарив старика за совет, я направилась на Торговую площадь. Ателье Селесты разительно отличалось от остальных зданий Эвергрейва широкими светлыми окнами и уютной атмосферой внутри. На фоне всеобщего запустения это место казалось островком безопасности.

Звякнувший над дверью колокольчик оповестил хозяйку о моем появлении. Из глубины салона навстречу мне вышла молодая темноволосая женщина удивительной красоты. Ее блестящие волосы были уложены в элегантную прическу, кожа светилась здоровьем, а на лице застыла приветливая улыбка.

— Добро пожаловать! — Селеста окинула меня цепким взглядом, и в ее серых глазах вспыхнул искренний интерес. — Вы, должно быть, мисс Найтшед? Весь город только о вас и говорит.

— А вы леди Селеста Эшфорд? — выдавила из себя скупую улыбку в ответ. — Мне сказали, что у вас можно приобрести теплую одежду.

— Разумеется, дорогая! В вашем тонком платье слишком легко подхватить простуду в наших краях. Идемте, я подберу все, что необходимо молодой девушке.

Действовала леди Эшфорд стремительно и профессионально. Десяти минут не прошло, как передо мной выросла стопка теплых вещей. Шерстяное платье с высоким воротничком, комплект качественного хлопкового белья, кожаные сапоги на толстой подошве и тяжелый плащ, подбитый овчиной.

На ощупь ткань платья оказалась удивительно мягкой и приятной к телу. Стоило его надеть, как меня моментально окутало приятное тепло. После нескольких заводов механизма мое лицо обрело непривычную бледность, а черты заострились, но теперь я хотя бы не выглядела как нищенка.

— Идеально, — Селеста осмотрела меня с довольным видом и расправила складки на моей одежде. — Вы гораздо стройнее, чем кажетесь, но крой скрывает все недостатки. Как вам наш город, мисс Найтшед? Должно быть, он кажется слегка непривычным после столицы?

— У Эвергрейва, несомненно, есть достоинства, — ответила хмуро, — только я их пока не нашла. Сколько я вам должна за все?

Селеста подошла к прилавку, на котором лежала конторская книга. Выписав наименования товаров и цифры возле каждой, она подвела итог. Названная сумма оказалась втрое больше того, что я заработала сегодня у Севруса.

— У меня только треть необходимой суммы, леди Эшфорд. Простите, но я не могу взять все вещи.

— Ах, оставьте! — хозяйка легкомысленно отмахнулась. — Считайте это подарком от нашей семьи в знак признательности. Башня — главное достояние нашего города, и ей надлежит непрерывно работать. А ее хранительница не должна мерзнуть или заболеть.

— Мне не нужны подачки, — ответила, гордо вскинув голову.

Селеста изумленно повела бровью, изучая меня долгим взглядом, а после снова улыбнулась.

— Гордость — превосходное качество, но не всегда уместное. Хорошо, запишу сумму на ваш личный счет. Занесете остаток, когда получите жалованье. Вы ведь уже никуда не денетесь из Эвергрейва.

Глава 5

За мягкими фразами и уступчивостью мне почудился стальной капкан хищницы, заманивающей в ловушку. Наверняка она уже знала об испытательном сроке, как и о том, что я заперта здесь на ближайшие полгода.

— Благодарю, я непременно верну вам все до последней монеты.

Сложив старую одежду в узел, я покинула «Бархатную лавку» и направилась к «Сытому гостю», мечтая о горячей еде и покое. Тетушка Рози встретила меня на пороге как родную.

— Садись за столик, девочка. Сейчас принесу тебе тушеного мяса, овощи и сладкого чая с пирогами, — она прошлась взглядом по моим обновкам и кивнула с явным одобрением.

Уже через пять минут я только что не урчала от удовольствия, поглощая сытный ужин. Питаться следовало регулярно, учитывая, сколько сил теряла дважды в сутки, но позволить себе я могла только один полноценный прием пищи.

Рози подсела ко мне и подперла руками голову, облокотившись на стол. В ее глазах сквозило искреннее беспокойство за меня, и от осознания того, что я кому-то не безразлична, на душе делалось теплее.

— Слышала, ты починила дистиллятор Севрусу? — понизив голос до шепота, поинтересовалась она. — А еще люди видели, как ты принесла ему что-то в сумке.

Я чуть не поперхнулась в этот момент. Когда только они узнали? Я же ушла из лавки аптекаря всего пару часов назад?

— Новости у нас разлетаются быстро, — оценив мой растерянный вид, усмехнулась Рози. — Но я хочу предупредить тебя, чтобы не ходила одна после наступления темноты. В Эвергрейве есть люди, которым не нравится, что башня снова заработала.

— Но у меня нет выбора! — я отложила ложку, ощущая нарастающую панику. Итан тоже предупреждал никуда не выходить ночью. — Мне нужно заводить механизм каждые двенадцать часов.

— Тогда ночуй в башне, деточка, — посуровела женщина. — Твой дед обустроил себе безопасную конуру. А ты, если еще раз выйдешь из таверны после одиннадцати ночи, рискуешь не только заблудиться, но и нарваться на очень большие неприятности. И не дай Хранитель, ты опоздаешь хоть на минуту… — Рози осенила себя обережным знаком.

Тяжело вздохнув, я уставилась в окно, за которым клубился туман. Часы уже отсчитывали время до нового ритуала. Вместо тишины и нескольких часов отдыха мне придется отправиться в башню, где обитал механик с глазами мертвеца и обжигающе холодной кожей.

При мысли о нем меня снова сковал подспудный страх. Я боялась его способности мгновенно перемещаться по башне, равнодушия во взгляде и потустороннего холода. Но вместе с этим из головы никак не выходил его идеальный облик, притягивающий своим совершенством. Все мое существо кричало о том, что этот мужчина невероятно опасен, и в то же время я не могла не восхищаться его хищной безупречностью и красотой.

Рози оставила меня, поспешив принять заказ у новых клиентов, а я осталась сидеть за столиком, до последнего оттягивая момент, когда придется возвращаться в новый дом. В «Сытом госте», среди людского шума и тепла, я чувствовала себя хоть немного живой, и мне не было так тоскливо и одиноко.

Под вечер народу в таверне прибыло. Воздух пропитался запахами жареного мяса, эля и мокрой овечьей шерсти вперемешку с потом. Я забилась в дальний угол, заказав у Рози кружку ягодного отвара. Согревая ладони о горячую емкость, наблюдала за кипящей вокруг жизнью.

За двумя соседними сдвинутыми столами гуляла компания мастеровых. Мужчины с загрубевшими лицами глушили эль и громко разговаривали, перекрывая остальной шум обеденного зала. Я хоть и не планировала подслушивать, но слух невольно вычленял обрывки фраз.

— Последний обоз сегодня ушел за мост еще до заката, — пробасил седоусый мужчина. — Едва успел до того, как перевалы закрылись.

— И слава Хранителю! — буркнул второй. — Теперь мы полгода сами по себе. Никаких больше чужаков в городе, никакой столичной заразы.

Я замерла, осознавая услышанную новость. Дороги через перевал затянуло туманами, и на ближайшие полгода я оказалась в ловушке этого странного города и проклятой башни. Теперь, даже если и захочу, то бежать будет некуда.

— Да что нам станется? — фыркнул моложавый мужчина с копной курчавых пепельных волос, опасливо поглядывая по сторонам. — Первородные свое уже отстрадали в день Затмения и заплатили такую цену за бессмертие, что врагу не пожелаешь. Застыли в одной точке, не способные поесть нормально или просто выспаться.

— Зато живут вечно, — упрямо пробубнил второй.

— Живут? Ха! — седоусый зло усмехнулся. — Пусть твой старик Миллер попробует за барьер сунуться. Я мальцом был и видел, как один такой пытался уйти с караваном. Едва только пересек границу, как рассыпался в труху и высохшие кости. Так что радуйся тому, что родился в тени.

Кто такие первородные? — я превратилась в слух, стараясь не упустить ни одного слова. — Люди, которые пережили катастрофу в прошлом? Не о том ли дне говорил Итан? Получается, башня и ее хранители продлевали жизни нескольких поколений жителей Эвергрейва? Выходит, я единственная гарантия их бессмертия?

Нет, рассказ звучал чересчур необычно, чтобы в него поверить. Скорее всего, имелось какое-то другое логическое объяснение. Надо будет выяснить эти вопросы подробнее.

Из размышлений меня выдернул грохот входной двери, с силой бухнувшей о стену. Из клубов сизого тумана в таверну вошел мужчина, при виде которого гул голосов в таверне затих.

В идеальном дорогом камзоле безупречного кроя, в начищенных сапогах и плаще, подбитом собольим мехом, он разительно отличался от простых работяг. На вид незнакомцу было около тридцати лет, русые и чуть волнистые волосы лежали волосок к волоску, а в холодных голубых глазах горел тяжелый огонь хозяина жизни. В правой руке он держал изящную трость с серебряным набалдашником, которая сопровождала ритмичной дробью каждый шаг.

Аристократ не спеша прошел к барной стойке, не обращая ни малейшего внимания на десятки настороженных взглядов. В гордом изгибе его бровей и утонченном профиле я безошибочно распознала родственную связь с хозяйкой «Бархатной лавки». Определенно, этот мужчина принадлежал семейству Эшфордов.

Побледневшая тетушка Рози поспешила к гостю, суетливо вытирая руки о передник.

— Лучший номер! — приказным тоном отчеканил мужчина, кидая на прилавок крупную серебряную монету. — Растопить камин, подать ужин в комнату. И поживее!

— Конечно, милорд, — подхватив деньги, Рози кивнула и направилась к лестнице. — Сейчас все будет исполнено.

Усмехнувшись, незнакомец обернулся, пробежавшись ленивым взглядом по лицам завсегдатаев, пока не споткнулся об меня. От того, как хищно он прищурился, мне резко сделалось не по себе. Невольно вжалась спиной в бревенчатую стену, когда мужчина направился прямиком к моему столу.

Я судорожно нащупала в кармане хронометр отца и сжала его, пытаясь совладать с волнением.

— Позволите? — гость подошел вплотную и, не дожидаясь ответа, присел на дубовый стул, расположенный напротив меня.

— Как вам будет угодно, — ответила, стараясь не показывать дрожь в голосе. — Я уже ухожу.

— Зачем же так спешить? — мужчина оперся локтями о дубовую столешницу и уставился на меня изучающим взглядом. — Лорд Алистер Джеймс Эшфорд, — представился он.

Я вздрогнула, получив подтверждение своим догадкам. Еще один представитель всемогущего семейства, которое спит и видит, как отобрать мою башню. Я вот уже сильно сомневалась, что хочу ее отдавать. И не потому, что она мне была дорога, а из опасений, что от меня захотят избавиться, как от последней хранительницы.

Зачем Эшфорд явился сюда? Если гильдии так нужна башня, достаточно подождать, пока я сломаюсь от истощения. Или я потребовалась им для чего-то еще?

— Амелия Найтшед, — вздернув подбородок, встретила его взгляд с отчаянным упрямством.

— Вы-то мне и нужны! — лорд широко улыбнулся, при этом его глаза оставались по-прежнему пронзительно холодными.

— Боюсь, нам не о чем разговаривать, милорд, — процедила я, испытывая жгучее желание сбежать подальше от этого человека.

— Ошибаетесь, Амелия, — Алистер подался вперед, оглушая меня сильной магической аурой. — Мы должны поговорить о том, что вы заняли чужое место. И это место убивает вас прямо сейчас…

Я сглотнула вязкую слюну, не в силах отвести взгляда от голубых глаз лорда, в которых плескался лишь циничный расчет. Не нужно быть магом, чтобы увидеть признаки моего истощения, но это не означало, что он смел указывать, что мне делать.

— Я лишь вступила в законное наследство, доставшееся мне от дедушки Бенедикта, — произнесла сухим тоном. — Это подтверждают бумаги с гербовыми печатями, которые хранятся в ратуше.

— Что толку от ваших бумаг? — Алистер усмехнулся. — Вы всего лишь инженер, и до недавнего времени не подозревали о существовании башни. А я — наследник истинных хранителей. Моя семья поколениями готовилась к управлению хроно-полем. Нам известны такие вещи, о которых ваш дед даже не подозревал. Вы ведь уже поняли, чем она питается? — доверительным тоном поинтересовался лорд. — Башня выкачивает вашу жизненную силу, эмоции и воспоминания. Ради чего вам это терпеть? Ради города, который хоронит одного Найтшеда за другим?

— Я справляюсь, — ответила упрямо, впиваясь ногтями в ладони, чтобы удержать самообладание.

— Надолго ли вас хватит? Вас сожрет не только механизм, но и существо, обитающее внутри. Вы ведь уже познакомились с механиком? Думаете, он ваш союзник? Итан Джентри использует вас, чтобы продлить собственное жалкое существование. Как только вы ослабеете, он перешагнет через ваш труп и заставит Вейна притащить новую жертву.

— Откуда вам известно об Итане? — по позвоночнику прокатилась ледяная волна. Неужели Алистер знал, кто скрывался под маской пугающего обитателя башни?

— Эшфорды знают историю своего города, Амелия, — Алистер привстал, тяжело опираясь руками о стол и нависая надо мной. — Отдайте мне башню! Напишите отказ от испытательного срока, и я компенсирую ваши издержки. Вам хватит денег, чтобы обустроиться в столице или любом другом городе. Пока этот призрак не свел вас с ума, я еще могу спасти вас.

Предложение Алистера звучало слишком заманчиво. Если бы я была той запуганной девчонкой, которую Гросс вытащил из кабинета следователя, то ухватилась за эту возможность обеими руками.

Однако я вспомнила алчный взгляд Вейна, затем предупреждение Севруса и не спешила с ответом. Эшфордам плевать на мою жизнь. Они хотели безраздельно властвовать над автономным источником энергии. Если отдать Алистеру серебряный ключ, Эвергрейв станет их личной крепостью, а остальные жители — бессловесными рабами.

— Какая трогательная забота о моем здоровье, милорд, — я поднялась и посмотрела на мужчину сверху вниз. — Но пока что я хозяйка башни. Мне известно, почему ваша семья так отчаянно желает ее отнять. У вас нет туда доступа, пока жив хоть один из Найтшедов. Вам всего-то и нужно, что подождать, пока истечет время испытательного срока. А до тех пор — держитесь подальше от меня и моей башни.

Не дожидаясь ответа, я подхватила узел со старой одеждой и направилась к выходу. Спину жгло от тяжелого взгляда, но я ни разу даже не запнулась, пока шла к двери. Оказавшись на улице, я плотнее закуталась в плащ, чтобы защититься от промозглого тумана, и торопливым шагом направилась к башне.

Разговор с Алистером меня взбудоражил и разозлил. Они все здесь ждали, когда я сломаюсь. Но я не собиралась сдаваться, как бы они этого ни хотели.

Медные створки башни привычно распахнулись при моем появлении, оглушая грохотом вращающихся шестеренок. Но я была в таком настроении, что сегодня не стала даже доставать камертон или шептать спасительные формулы. Взлетев по винтовой лестнице, остановилась перед сердцем башни.

Итан уже ждал меня наверху. На фоне исполинских валов его высокая фигура казалась пугающе хрупкой, но от него исходила такая мощь, что у меня невольно перехватило дыхание.

Не человек — призрак, порожденный башней, он обладал разрушительной красотой остановившегося механизма.

— Пятнадцать минут до полуночи, — сухо произнес Итан вместо приветствия. — Ты рано пришла.

— Подумала, что не стоит заставлять тебя нервничать, — огрызнулась, направляясь к цилиндру и вставляя ключ в скважину.

Итан приблизился, обдавая жутким холодом. Я невольно отступила, не в силах выдержать его убийственной близости.

— Ты слишком бездумно крутишь ключ, хозяйка, — произнес он с едкой иронией. — Отдаешь собственную силу, не понимая, как она распределяется по магистралям. Бенедикт был идиотом, но хотя бы разбирался в принципах кинематики. Посмотри наверх, Амелия.

Я машинально задрала голову, глядя на теряющийся во мраке купол башни и сложную систему приводов.

— Вон там находится главный передаточный узел, — Итан указал на сплетение латунных балок. — Планетарная передача преобразует твою энергию в крутящий момент. Но отслеживать нужно не его, а вон тот кулисный механизм. Видишь, он расположен правее?

Прищурившись, я выделила взглядом массивную стальную направляющую, по которой с тяжелым стуком ходил ползун.

— Он преобразует вращение в возвратно-поступательное движение маятника, — продолжил механик, нависая надо мной и вымораживая воздух вокруг. — Если на кулису попадет хоть одна песчинка графитового шлака, амплитуда собьется на тысячную долю секунды. Для обычных часов — ничтожная погрешность, а для Эвергрейва — сбой реальности.

Лекция в исполнении фантома меня настолько поразила, что я позабыла о страхе и холоде, погрузившись в инженерные расчеты. Они были родными и понятными. Я знала их от и до.

— Значит, нам необходимо регулярно чистить направляющие, — пробормотала в задумчивости. — И лучше заменить смазку на более вязкую, чтобы…

Не успела я договорить, как наверху раздался оглушительный скрежет металла, сдирающего с собственной поверхности стружку. Ползун кулисного механизма с тошнотворным хрустом налетел на невидимое препятствие. Гигантская стальная балка содрогнулась, а визг заклинившей детали разорвал пространство верхнего яруса.

Меня будто резко погрузили на глубину. Я рухнула на колени, зажимая уши ладонями, мир перед глазами поплыл, меняя очертания башни на серые формы моста. Меня накрыло недавно пережитым ужасом.

Звук лопающихся тросов ввинчивался в мозг, выдирая из памяти растянувшиеся в вечность секунды перед взрывом. Где-то там кричал Джулиан, пытаясь удержать сорвавшуюся балку, а после он исчез в грохоте падающих плит и железных опор.

— Температура… Отпуска… — попыталась выдавить из пересохшего горла спасительные формулы, но челюсти как нарочно свело судорогой. — Двести… Двести…

Но в оглушающем грохоте мне ничего не помогало. Я задыхалась, впиваясь ногтями в виски и раскачиваясь всем телом вперед и назад. Сейчас хроно-кристаллы сдетонируют. Скоро все рухнет…

Чьи-то руки обожгли ледяным прикосновением плечи и рванули меня наверх. Сквозь пелену панической атаки я разглядела бесстрастное лицо Итана, глаза которого потемнели до черноты. Я закричала в ужасе, подумав, что меня утягивает в пропасть кусок искореженного моста.

Итан не произнес ни слова. Он сунул руку в мой карман, вытаскивая отцовский хронометр. Откинув крышку, он нажал клавишу, позволяя выдвинуться вилке камертона. После чего фантом вложил камертон в мою ладонь, вдавливая вибрирующий металл в кожу.

Чистая эталонная нота ударила по нервным окончаниям, ввинчиваясь в мозг и смывая рев падающего моста. Я судорожно втянула в себя воздух и часто заморгала, возвращаясь к реальности.

— Дыши! — процедил Итан сквозь зубы.

Я кивнула, стараясь глотнуть еще немного и еще, пока мышцы не расслабились и меня не затрясло уже от жуткого холода.

— Убери руки! — слова вылетели облачком пара изо рта. — Хочешь, чтобы я окоченела?

Итан мгновенно разжал пальцы и отступил на шаг. Я прижала камертон к виску, в котором кровь все еще отбивала бешеный ритм, и бросилась к стремянке, приваренной к опоре узла.

Взлетев на пять ступеней наверх, я оказалась на одном уровне с заклинившим ползуном. Металл раскалился от трения до такой степени, что от него валил кислый дым. Дотянувшись рукой до технического рычага, повисла на нем всем своим весом, зашипев от боли.

Фиксатор отщелкнулся с громким лязгом, давление в направляющей сбросилось, ползун с протяжным стоном проскочил проблемный участок и снова вошел в плавный ритмичный ход.

Я сползла по ступеням, прижимая к груди обожженную ладонь. Камертон в другой руке постепенно стихал, забирая с собой мои кошмары. Итан замер у пульта управления и смотрел на меня с нечитаемым выражением лица.

В его пустом взгляде на мгновение проступило что-то человеческое, граничащее с сочувствием и пониманием. Он будто видел тот ужас, что рвал меня изнутри и, кажется, знал цену моей боли лучше, чем кто-либо другой.

Но в следующий миг лицо механика снова заледенело, надевая привычную бесстрастную маску.

— Одна минута до полуночи, Амелия, — сухо напомнил он. — Поверни ключ.

Глава 6

Мысленно хмыкнув, я направилась к цилиндру, засовывая камертон в карман, и взялась за головку ключа двумя руками. Алистер оказался прав только в том, что Итан — расчетливый манипулятор.

Очередной завод часового механизма безжалостно отхлебнул часть моих сил. Я выждала какое-то время, пока голова перестанет кружиться, и пошла к себе. В убежище меня встретила блаженная тишина. Рухнув на кровать, я какое-то время бездумно пялилась на газовую горелку под потолком.

Механик пугал меня до дрожи и в то же время рядом с ним испытывала странное болезненное притяжение. Я не понимала, отчего сердце сбивается с ритма, и ненавидела себя за то, что в минуты опасности засматривалась на него. Как будто внутри Итана скрывалась разрушительная красота замершего механизма, который хотелось изучить, разобрать на детали и понять, какая сила заставляла его двигаться.

— Хватит! — одернула себя вслух.

Подобные мысли заводили в тупик, а мне нужно было думать о себе и о том, как выжить в этом проклятом городе. Взгляд упал на стол дедушки Бенедикта, заваленный пожелтевшими чертежами, графитовыми огрызками и сломанными измерительными приборами. Этот творческий беспорядок казался островком нормальности в безумии, творящемся вокруг.

Внимание привлек медный раструб, подвешенный к потолку на шарнирном креплении. От него прямо в стены уходили тонкие полые трубки. Поднявшись, я придвинула стул поближе и забралась на него. Раструб едва заметно вибрировал, издавая чистые звуки, неиспорченные оглушающим фоном башни.

Сквозь медь я различила, как сцепляются зубья планетарной передачи, тяжело проворачивается главный вал и со свистом стравливается лишний пар.

Надо же! Дед соорудил акустический стетоскоп, способный улавливать малейшие колебания, и диагностировал поломки в башне, не выходя из безопасной комнаты. Неужели так опасался Итана?

Слезая со стула, я оперлась на книжные полки, чтобы не упасть. Одна из них странно скрипнула, а под пальцами будто что-то щелкнуло. Я замерла, соображая, что меня насторожило.

Дубовая доска не должна издавать такой звук! — сообразила, ощущая, как внутри просыпается азартный интерес.

Со стула спускаться не стала и внимательно осмотрела полки, касаясь пальцами тяжелых корешков технических справочников. На задней стенке я нащупала тонкую щель. Надавив на неприметный сучок на деревянной панели, я расслышала тихий скрежет пружины. Полка с шелестом отъехала в сторону, открывая тайник.

Внутри я обнаружила пузатую фляжку, от которой разило крепким алкоголем, и толстую тетрадь в кожаном переплете.

Дневник Бенедикта? — я бережно извлекла на свет сокровище и сдула с него пыль, не скрывая радостной улыбки.

Вряд ли старик стал бы прятать в тайнике что-то бесполезное, в комнату ведь и так не мог войти никто посторонний. Устроившись за столом, я пододвинула лампу поближе и открыла первую страницу. Она была мелко исписана колонками цифр и странными символами, похожими на музыкальные ноты. Знаки периодически перемежались формулами сопротивления материалов и техническими расчетами.

Дед явно зашифровал записи, и чужакам, чтобы подобрать ключ, потребовались бы годы. Но я была Найтшед, обладала абсолютным хроно-слухом и мыслила теми же инженерными категориями.

Внимательно приглядевшись к цифрам, я отметила, что в качестве базовой частоты дед использовал эталонный тон, который издавал хронометр отца. Сдвиг на полтона означал следующую букву алфавита, а цифры указывали на номер шестерни в главном приводе башни.

Наскоро набросав шифровальный ключ на обратной стороне старого чертежа, валяющегося на столе, я приступила к переводу текста. Вначале шли сухие отчеты о давлении пара, степени износа подшипников и точном времени завода. Но чем дальше я вчитывалась в убористые строчки текста, тем более сбивчивым становился почерк, а технические термины сменялись пугающими рассуждениями.

«Оно голодает, — перевела очередную фразу, невольно чувствуя, как внутри все сжимается от страха. — Паразит живет под фундаментом башни. Ему недостаточно просто энергии. Он жрет эмоции, проникает в разум, выискивает в памяти худшие дни. Вначале монстр внушает надежду, а после растаптывает ее, безжалостно поглощая хранителя целиком».

Отложив перо, я стиснула руки в кулаки, пытаясь унять мелкую дрожь в пальцах. Немного успокоившись, перелистнула следующую страницу.

«Правило необратимости», — перевела жирный заголовок в начале абзаца. — «Башня не воскрешает мертвых, она лишь создает иллюзию отката во время сбоя. Если кто-то умер, то он мертв навсегда. Все видения созданы из воспоминаний хранителя. Вернуть кого-то в прошлом — значит убить реальность в настоящем».

Я судорожно вздохнула, прощаясь с эгоистичной мыслью отмотать время назад и спасти Джулиана. Если позволю паразиту сыграть на чувстве вины и одиночества, то вместо любящего жениха получу голодную тварь с лицом, вылепленным из моего горя.

Скрипнув зубами, я заставила себя читать дневник дальше, совсем позабыв о времени. С каждой страницей почерк Бенедикта делался все более неразборчивым, мне с трудом удавалось вычленять зашифрованные слова.

«Артур и Элеонора были правы», — прочитав имена родителей, я на миг забыла, как дышать.

Они погибли десять лет назад во время обвала в шахтах, о чем мне с прискорбием сообщила тетя Гортензия перед тем, как забрала в свой дом. Та же формулировка фигурировала в отчетах жандармского управления в Вайлоре. Однако правда, которую я прочитала в дневнике деда, кардинально меняла картину их гибели.

«Артур нашел способ, как отрезать паразита от башни. Они ушли в экспедицию на Провальный разлом, чтобы разорвать цепь кормления и спасти Амелию от участи хранителя. Однако Норвуд Эшфорд прознал о технологии бесплатной энергии и саботировал эксперименты. Произошел хроно-сбой, и Артур с Элеонорой угодили в стазисный занос».

Перо выпало из моих рук и покатилось по столу. Стазисный занос означал петлю времени длиной полсекунды. Стоило в нее попасть, как человек исчезал из внешнего мира, оказываясь запертым в бесконечно повторяющемся мгновении.

Выходит, мама и папа не погибли?!

Они застряли в микроскопическом зазоре времени. И виноват в этом лорд Эшфорд, дядя Алистера, который несколько часов назад предлагал отдать ему башню в обмен на жалкую компенсацию.

Эшфорды устранили моих родителей, чтобы монополизировать хроно-энергию в городе, а теперь пытались добраться до меня?

Грудь стиснуло болезненным спазмом. Удушающая боль от потери Джулиана, страх перед фантомом башни и слабость от постоянной откачки сил спрессовались в тугой ком бешеной ярости.

Они не получат башню! Я выживу им назло и научусь управлять этим механизмом, даже если потребуется разобрать его на винтики. А еще обязательно вычислю координаты Провального разлома и вытащу родителей из петли.

Остаток ночи и утро пролетели незаметно, пока я корпела над расшифровкой дневника. К реальности вернул нарастающий гул голодного монстра. Резко подскочив из-за стола, я бросилась к старому комоду, вытряхивая из него разное барахло. Если старик почти никуда не выходил, то ему нужно было на что-то жить, покупать зелья, детали для ремонта и теплую одежду.

В нижнем ящике обнаружила брезентовый мешок, внутри которого лежали десятки тусклых накопителей. Бенедикт точно так же воровал энергию у главного источника, чтобы продавать ее потом через Севруса.

Я взяла десять накопителей, распихала их по карманам и направилась к сердцу башни. Кристаллы расположила там, где оставляла в прошлый раз, а сама спешно устремилась к главному цилиндру. Серебряный ключ с легкостью вошел в паз, после чего я сделала один оборот.

Башня впилась в меня невидимыми клыками, вытягивая тепло. Колени предательски подогнулись, но я устояла, вцепившись мертвой хваткой в латунный поручень.

Башня глубоко вздохнула и продолжила свой размеренный ход. А мне понадобилось полчаса, чтобы прийти в себя. Когда голова перестала кружиться, я потащилась к распределительному валу, чтобы собрать заряженные кристаллы.

— Поставила воровство энергии на поток? — Итан возник в двух шагах от меня, обдавая могильным холодом.

Я вздрогнула, ощущая, как страх скручивает внутренности в тугой узел, но взгляд все равно скользнул по его сильным плечам и рукам, которые он скрестил на груди. Механик застыл, прислонившись спиной к несущей балке и смотрел на меня равнодушным взглядом. В его неподвижности таилась угроза хищника, уверенного в том, что жертве некуда бежать.

— Мне нужно на что-то жить, — ответила дрогнувшим голосом. — Жалкий аванс, который выделил председатель Вейн, давно закончился.

— Ты думаешь, я не знаю, откуда ты взяла накопители? — Итан медленно оттолкнулся от балки и шагнул ко мне. — Бенедикт раскладывал их в точно таком же порядке. Он, как и ты, отчаянно цеплялся за свое жалкое существование, воруя энергию, благодаря которой живет целый город.

— Если я сдохну от голода, ключ поворачивать будет некому, — огрызнулась, сгребая в карман светящиеся кристаллы. — Запиши зарядку накопителей в производственные расходы.

— А ты быстро учишься, Амелия. Большинство хранителей, когда осознают, с чем столкнулись, начинают ныть и просить вернуть тех, кого потеряли, — Итан подошел вплотную, вымораживая воздух вокруг себя. — Но ты крадешь мою энергию с таким видом, будто имеешь на это право.

От близости механика легкие обожгло ледяным холодом, а на ресницах заиндевели капельки пара, вырывающегося из моего рта. Я невольно отступила, не собираясь спорить с призраком. Молча развернувшись, бегом спустилась по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, но до самой входной двери чувствовала на себе тяжелый взгляд Итана. Накинув плащ, я выскочила на улицу.

Ноги сами принесли меня к Севрусу, который будто ждал моего появления, потому что сразу открыл дверь черного хода, стоило только постучать.

— Нашла схрон старого Бена? — аптекарь усмехнулся и с довольным видом сгреб заряженные стекляшки в деревянный ящик. — Молодец, не стала нести все сразу, и спрятала кристаллы под одеждой. Так меньше будут задавать вопросов.

Старик ненадолго исчез в подсобке, а вернулся с мешочком серебряных монет и плетеной корзиной, накрытой чистой холстиной.

— Я собрал для тебя копченое мясо, хлеб, сыр и травяной сбор для заварки, — пояснил Севрус, передавая ношу мне в руки. — Деньгами сразу не свети, иначе Вейн догадается, что ты занялась нелегальными заработками. Вижу, приодеться успела? Неужели хватило тех денег?

— Нет, я только треть оплатила, остальное Селеста записала в долг, — не стала скрывать от аптекаря правду.

— Вот и не спеши отдавать, — старик строго посмотрел мне в глаза. — Эшфордам прекрасно известны размеры твоего аванса и жалованья. Не давай им повода для подозрений.

— Спасибо, господин Севрус, — я тепло улыбнулась, ощущая, как мой желудок заурчал не хуже монстра в башне. — Я загляну тогда к вам через пару дней?

— Погоди! — старик понизил голос до шепота, как будто кто-то мог нас подслушать. — Видела оборванца на площади, который сидел у водяной колонки?

Я нахмурила лоб, соображая, встретила ли вообще хоть кого-то по пути сюда.

— В следующий раз запомни их лица. За обличьем нищих скрываются шпионы лорда Эшфорда. Они только и ждут момента, когда ты оступишься, пойдешь просить в долг или попытаешься продать что-либо из башни. Никому не доверяй. Лорд Алистер кажется мягче, чем дядя, но тоже довольно непрост.

Озадаченная неприятной информацией, я растерянно кивнула и выскользнула за дверь, направляясь обратно к башне. На этот раз решила пройти через сквер на соседней улочке, чтобы тот бродяга не видел, как я возвращаюсь с корзинкой.

Добравшись до пересохшего фонтана, я остановилась, чтобы переложить корзину в другую руку и заодно осмотреться. Вдалеке, где аллею молочной пеленой затягивал туман, стоял человек в длинном бесформенном балахоне. Он почти сливался с промозглой серой дымкой, если бы не костяная маска на лице. Потемневшая от времени, увенчанная двумя загнутыми рогами, она внушала ужас одним своим видом.

«Братство ночи», — вспомнила я предостережение Итана. — Безумцы, которые сотню лет назад призвали монстра в наш мир и все это время охотились на хранителей.

У меня дыхание перехватило, а по спине прошел ледяной озноб. Незнакомец стоял и смотрел на меня пустыми провалами глазниц. И в его бездействии я отчего-то ощутила гораздо большую угрозу, чем если бы он на меня напал.

— Удельная теплоемкость меди… — прошептала я, медленно попятившись назад.

Фигура в маске повернула голову в мою сторону. У меня сердце ухнуло в пятки, я не выдержала и бросилась бежать. Корзина жутко мешалась и больно била по бедру при каждом шаге, но мне даже в голову не пришло ее бросить. Иначе снова придется выходить на улицу и сталкиваться с этим кошмаром.

На мгновение мне показалось, что за спиной раздались тяжелые шаги. Испугавшись, что человек в маске погонится за мной и потащит в темную подворотню, я припустила еще быстрее, с радостью отмечая возникший из тумана темный силуэт башни. Сейчас ее огромные двери казались самым надежным укрытием в мире.

Едва я подлетела ко входу, как створки мягко распахнулись, впуская меня внутрь, а затем также тихо захлопнулись. Обернувшись, успела заметить незнакомца в жуткой маске, застывшего в пяти шагах от входа.

Опустив корзину на пол, я сама осела следом, с ужасом глядя на собственные трясущиеся руки. Механизмы внутри все также ревели, лязгающие звуки, которые прежде вызывали вспышки паники, теперь казались гарантией того, что я еще жива.

Не успела отдышаться и прийти в себя, как входная дверь содрогнулась от трех размеренных ударов подряд. Вряд ли это представители «Братства ночи» решили вежливо постучаться ко мне домой, чтобы добить. Пришлось подниматься и идти открывать, стараясь выровнять дыхание.

За порогом стоял Алистер Эшфорд в дорогом шерстяном пальто и неизменной тростью в левой руке. А в правой он держал букетик белых цветов, похожих на заиндевевшие звезды.

— Милорд? Похоже, вы ошиблись адресом, — сухо бросила я, не скрывая враждебности и посматривая по сторонам. Человек в маске исчез, растворившись в тумане. — Ратуша и модные салоны находятся на другой улице.

Эшфорд ничуть не смутился холодному приему. Он прошелся взглядом по моему раскрасневшемуся после бега лицу, растрепавшимся волосам и подрагивающим пальцам, вцепившимся в край медной створки.

— Амелия, эти горные эдельвейсы растут только на самых высоких пиках гор, куда не достает туман, — произнес он мягким баритоном. — В Эвергрейве цветок считается символом стойкости и несгибаемой воли к жизни. Возьмите, сегодня вы их заслужили.

— Оставьте романтику для более утонченной публики, лорд Эшфорд. — Я даже не шелохнулась, чтобы взять цветы. — Говорите прямо, зачем пришли?

— Хочу предложить вам сделку, от которой глупо отказываться. Как насчет экскурсии по закрытым архивам Промышленной гильдии? Вы ведь инженер, мыслите фактами. А один их них состоит в том, что Итан Джентри не просто застрявший в механизме дух. Это он сто лет назад впустил паразита в наш мир.

Я замерла, ощущая, как меня сковывает ужас. Одно только упоминание об Итане действовало на меня, как разряд тока.

— Амелия, я вижу, как сильно вы истощены, — Алистер заметил мою заминку и шагнул вперед, прижимаясь к полуоткрытой двери вплотную с той стороны порога. — Ваши тени под глазами стали еще глубже, вы теряете вес и недосыпаете. Но знаете, что самое страшное? Башня постепенно забирает воспоминания. Сначала это незначительные мелочи, неприятные моменты прошлого, имена и лица случайных знакомых, но потом из памяти исчезают дни и недели. Именно из-за Джентри это с вами происходит. Он кормит тварь вашей душой, тем самым продлевая собственную иллюзию жизни.

— Замолчите! — выдохнула я, не в силах слушать горькую правду.

— Пойдемте со мной, Амелия, — но Эшфорд только усилил напор. — Я покажу вам подлинные хроники Эвергрейва и чертежи того, что находится на нижних уровнях башни.

Возможно, Алистер был прав, но только в том, что паразит вытягивал из меня жизнь. Однако сами Эшфорды забрали у меня семью, заманив родителей во временную петлю. Я отнюдь не самоубийца, чтобы доверять человеку с учтивой улыбкой и холодными глазами.

— Ваше предложение меня не интересует, — ответила, гордо вскинув подбородок. — Держитесь подальше от моей башни, милорд, — хлопнула дверью перед носом Эшфорда.

Остаток дня провела в убежище деда, питаясь припасами, которые собрал для меня Севрус, и расшифровывая дневник. Я должна была выяснить координаты Провального разлома и попутно просчитать, как перенастроить частоты башни, чтобы пробить брешь в том микрополе, где застряли родители. Ближе к вечеру строчки безнадежно плыли перед глазами, а уравнения смешивались в кучу.

Я сама не заметила, как уснула прямо за столом, сложив голову на скрещенные руки. Сон не принес облегчения, наполнившись звуками и даже запахами прошлого.

Сначала до слуха донеслось шуршание плотной бумаги, скрип грифельного карандаша и передвижение угольника по ватману. Затем ноздри защекотал сладкий запах жженой карамели. Джулиан постоянно грыз леденцы, когда увлекался работой или ломал голову над очередным сложным узлом. Последним сквозь сон пробился его яркий искренний смех.

— Ами, ну сама посмотри! Ты же неправильно рассчитала предел текучести, — прозвучал родной голос прямо над ухом.

Я распахнула глаза и резко подскочила. В каморке Бенедикта пахло графитом и старой кожей, но аромат карамели тоже никуда не делся. Он просачивался через тонкие щели вентиляции, обволакивая сознание памятным ароматом прошлого.

В комнате ничего не изменилось, не возникло даже намека на появление Джулиана. Я подошла к двери, отодвинула засов и вышла в коридор. Меня сразу же обдало напряженным гулом работающих механизмов, но сейчас он доносился до слуха, как сквозь толщу воды. Все пространство верхнего яруса заволокло сизым маревом перегретого пара, в дыму которого возле анкерного колеса стоял Он.

Глава 7

В брезентовой куртке, разорванной на левом плече, с каменной пылью на волосах и грязной ссадиной на щеке — Джулиан выглядел точно таким, каким я его запомнила за мгновение до взрыва хроно-кристаллов.

Сердце сдавило от острого спазма, воздух вышибло из легких, а на глазах проступила предательская влага.

— Джулиан… — позвала его срывающимся на шепот голосом.

— Ами, как долго я тебя ждал. — Он посмотрел на меня до боли родными глазами, в которых сквозила невыносимая тоска. — Мне так холодно и одиноко под этими плитами. Пожалуйста, вытащи меня отсюда. Я так хочу тебя обнять!

Я сделала шаг вперед, подчиняясь первобытному порыву прижаться к потерянному другу, вдохнуть его запах и стереть кошмар последних дней.

— Амелия. — Джулиан протянул ко мне руки. — Только ты можешь все исправить. Умоляю, давай отмотаем время назад и не поедем на тот мост!

Подавшись вперед, я потянулась к его ладони, отчаянно желая поверить, что Джулиан жив, что не оставил меня одну в этом жестоком мире.

«Вначале монстр внушает надежду, а после растаптывает ее, безжалостно поглощая хранителя целиком. — В последний момент в голове вспыхнули строки из дневника Бенедикта. — Вернуть кого-то в прошлом — значит, убить реальность в настоящем».

Правой рукой я скользнула в карман, стискивая в ладони отцовский хронометр. Откинув крышку большим пальцем, нажала на боковую клавишу. Тонкая вилка камертона выдвинулась из корпуса и зазвенела эталонной нотой, сбрасывая морок с сознания.

Звук разошелся в стороны и ударил по «Джулиану». Иллюзия тут же дала сбой. Вместо голоса жениха, зовущего к себе, я расслышала дребезжание ржавых шестеренок. Лицо призрака подернулось рябью, а под светлой кожей на мгновение проступили гниющие механизмы, перемалывающие пустоту. Убаюкивающий запах карамели сменился тошнотворным зловонием разлагающейся плоти.

— Брось это! — Взвизгнул фантом металлическим фальцетом. — Ами, мне больно!

Меня затошнило от происходящего. Отшатнувшись, я судорожно нащупала в другом кармане фиал с зельем Севруса. Зубами выдернув пробку, отхлебнула черной эссенции. Зелье мгновенно притупило чувства, обрывая эмоциональную связь с призраком.

— Ты мертв, Джулиан. — Я подняла камертон выше, направляя звуковую волну прямо на него. — А я жива и никому не отдам свою жизнь. Уходи!

Фантом отчаянно завизжал, распадаясь под чистым звуком камертона. Фигура «Джулиана» рассыпалась облаком ржавой пыли, которую тут же унесло в вентиляционные решетки башни.

Вилка камертона затихла, втянувшись обратно в корпус. Бухнувшись на колени, я обхватила себя руками за плечи, выворачивая скудное содержимое желудка прямо на решетку. Запах жженой карамели растворился вместе с фантомом.

Закрыв глаза, я долго сидела на полу, раскачиваясь из стороны в сторону. Перед глазами все еще стояло лицо жениха, искаженное предсмертным ужасом. Паразит вытащил из меня болезненные воспоминания и облек их в призрачную форму. Поганая тварь ударила по самой глубокой ране.

— Температура кипения ртути, — прошептала, вонзаясь ногтями в кожу, — триста пятьдесят шесть градусов. Плотность…

Рядом раздались ритмичные приглушенные шаги, приближающиеся прямо ко мне. Температура моментально понизилась, оповещая о появлении механика. Я открыла глаза и посмотрела на него с вызовом, ожидая сарказма или упреков. Однако фантом молчал, глядя на меня с пугающим тяжелым пониманием.

— Паразит изучает тебя, — произнес Итан, нарушив затянувшееся молчание. — Он пытается понять, как долго ты выдержишь, прежде чем сломаешься окончательно. Если позволишь эмоциям взять верх или поверишь, что мертвых можно вернуть, башня сожрет тебя за один присест.

— Но я не поверила. — Зло смахнула со щеки одинокую слезу.

— Ты потянулась, — безжалостно констатировал механик. — Ты живешь с чувством вины и болью прошлого, что абсолютно нормально для человека, который пережил столько потерь. Бенедикт тоже ломался…

Итан подошел ближе, вымораживая воздух. Я инстинктивно отпрянула, не желая замерзнуть на радость призраку.

— Вставай, Найтшед! — Итан указал рукой на массивный узел крепления, скрытый за главным цилиндром. — Подойди сюда.

Я с трудом поднялась с затекших колен и заставила себя приблизиться, оказавшись в ледяном поле, окружающем Итана.

— Ты теряешь чересчур много сил при заводе, потому что пропускаешь кинетический удар через себя. Следи за балансиром маятника, — фантом ткнул пальцем на деталь механизма. — Обрати внимание вон на ту латунную муфту.

Я прищурилась, стараясь отрешиться от тяжелых воспоминаний и пронизывающего до костей холода. За массивной шестеренкой в самом деле находился компенсатор, который терялся в клубах пара.

— Достаточно сдвинуть калибровочный винт на два деления влево, — продолжил Итан, — и пружина возьмет часть отдачи на себя. Энергию ты все равно потеряешь, но последствия будут не такими разрушительными.

— Почему же ты говоришь об этом только сейчас? — Посмотрела на механика с укором.

— А разве ты бы мне поверила? — бесстрастно спросил Итан. — Ты же ничего не замечала, кроме собственного страха.

Я вздохнула, признавая правоту призрака и потянулась к муфте, чтобы проверить ход резьбы. В ту же секунду Итан перехватил мою руку с намерением остановить или перенаправить, и меня моментально прошибло током. Я дернулась, соприкоснувшись с его обжигающей кожей, но он только сильнее сжал пальцы. Неожиданно в месте нашего соприкосновения пробилась неконтролируемая вспышка живого тепла.

Охнув от неожиданности, я уставилась ошеломленным взглядом на механика. По его предплечью поползла сеть светящихся золотистых трещин, которые пульсировали в такт моему дыханию.

Фантом несколько секунд так же оторопело пялился на собственную светящуюся кожу, а после с силой отшвырнул мою руку. Трещины на его предплечьях начали постепенно угасать, а неприкрытое изумление сменилось привычной непроницаемой маской. Итан отступил на шаг, сливаясь с густой тенью от главного вала.

— Не привыкай ко мне, — бросил он глухо. — Призраки не умеют чувствовать.

Прежде чем я успела сказать хоть слово, он исчез, растворяясь в клубах пара. Оставшись в одиночестве, я поднесла к груди руку, которой он касался, сама до конца не понимая, что со мной творилось. Внутри все переворачивалось от животного страха перед фантомом и болезненной тяги разгадать его тайну.

Вернувшись в убежище, я еще долго приходила в себя, в деталях прокручивая момент нашего прикосновения. Он реагировал на меня и выглядел при этом удивленным. Это значило, что с подобным явлением Итан сталкивался впервые.

Ближе к полуночи я вышла к цилиндру, сдвинула калибровочный винт, как посоветовал Итан, а после вставила ключ и провернула его на полный оборот. Башня впилась в меня, высасывая тепло и воспоминания, но я впервые не почувствовала болезненной слабости и «ваты» в ногах.

Возможно, этот способ позволит мне протянуть подольше?

Закрывшись в каморке, я проспала до рассвета, давая измученному организму отдых. Утро встретило меня воем из вентиляции и голодным урчанием желудка. В прежние времена тех запасов, которые выделил Севрус, хватило бы мне дня на три, но при таком расходе сил питаться следовало более основательно.

Сбегав в ванную комнату, я освежилась и привела себя в порядок. Затем прихватила с собой монеты, заработанные на кристаллах, накинула поверх платья теплый плащ и вышла на улицу, намереваясь прикупить еды впрок.

Эвергрейв тонул в густом тумане, который стелился по крышам домов, заползая в узкие чердачные щели и закрывая собой небо. Влажная морось оседала на брусчатке, готических фасадах зданий и деревьях, превращая город в карандашный набросок.

На рыночной площади оказалось на удивление многолюдно. Но люди в толпе двигались медленно, разговаривали вполголоса, никуда не спешили, словно опасались разбудить спящее в ущелье чудовище.

Я направилась к мясным рядам, откуда доносился мерный стук топора. Рубщик стоял за деревянной колодой и размеренно делил свиную тушу на куски. Я невольно прикипела взглядом к рукам мужчины. От локтя до самого запястья у него тянулся багровый шрам. Края раны выглядели свежими, будто человек получил увечье пару часов назад.

— Доброе утро, мисс Найтшед. — Заметив мой интерес, мясник криво усмехнулся. — Желаете выбрать окорок?

— Да, пожалуй, я возьму тот кусок. — Указала на шмат мяса, стараясь не пялиться на поврежденную руку. — У вас кровь, нужно перевязать рану…

— Этой ране сто лет в обед, девочка, — мужчина громко рассмеялся. — В день Кровавого затмения последователи «Братства ночи» взорвали кузню на окраине. Меня задело за минуту до того, как все случилось. Боль ушла, а плоть так и не срослась. С того дня я больше не старею, не истекаю кровью, но и не исцеляюсь. За это мы платим башне нашими хранителями, верно?

Мясник завернул кусок солонины в промасленную бумагу и швырнул его на прилавок. Я расплатилась, убирая покупку в сумку, которую прихватила с собой, и поспешила убраться подальше. Выходит, этот человек превратился в заложника кровавых событий столетней давности?

Не успела я и двух шагов отойти, как наткнулась на седовласую женщину, которая сидела на деревянном ящике и баюкала в руках сверток из обветшалого сукна.

— Тише, мой маленький, не шуми, — ворковала она полубезумным голосом, с блаженной улыбкой поглаживая деревянную куклу, голова которой торчала из вороха грязного тряпья.

— Ее сын находился в эпицентре, — раздался рядом чей-то моложавый голос.

Обернувшись, я столкнулась взглядом с парнем лет двадцати пяти, рослым и жилистым, одетым в робу и кожаный фартук кузнеца.

— Он сгорел, — продолжил незнакомец, — а бабка Миррей осталась, но совсем обезумела от горя. Она качает эту деревяшку уже целый век.

— А ты? — спросила, подходя ближе к его прилавку. — Ты вроде не выглядишь так, будто застрял в том дне.

— Я родился через двадцать лет после тех событий. Мои родители пришли в Эвергрейв с караваном, и город уже их не отпустил. — Кузнец зло сплюнул на брусчатку. — Я Томас, хранительница. Знаю, вы держите барьер. Снимите его хотя бы на один день! Дайте нам уйти отсюда!

— Это не в моих силах, Томас, — я тяжело вздохнула. — Башня живет по своим законам. Если механизм остановится, туман попросту сожрет весь город.

— А вы слышали, что случалось с теми, кто пытался уйти через перевал вне сезона? В прошлом году мой друг решил, что с него хватит. Мы вместе дошли до границы ущелья, и он первым шагнул в серую дымку. Я моргнуть не успел, как Мирт усох до состояния скелета, а после осыпался прахом. Мы все здесь живем, как в тюрьме, мисс Найтшед. А вы — наш главный тюремщик.

Я хотела ему сказать, что стала такой же заложницей обстоятельств, но потом передумала. Какой в этом смысл, если за столько лет они так и не поняли, что хранители каждый раз отдавали частичку себя ради того, чтобы все они продолжали жить.

Развернувшись, я молча пошла прочь с рынка. Наверное, в Эвергрейве не было ни одного человека, чью судьбу не поломал тот самый ужасный день, о котором говорил Итан, проклятый день затмения.

Я ускорила шаг, чтобы побыстрее добраться до башни. Однако на площади меня перехватил сухопарый мужчина в сером казенном сюртуке и коротком плаще.

— Мисс Найтшед. — Секретарь из ратуши растянул губы в натянутой улыбке. — Господин Вейн выражает надежду, что вы успешно справляетесь с обязанностями.

— Разумеется, — процедила, пытаясь обогнуть препятствие. — Мне нужно идти, близится время завода башни.

— Я вас надолго не задержу. — Мужчина извлек из кармана сюртука плотный конверт, запечатанный сургучной печатью с изображением перекрещенных молотков и шестерни. — Лорд Норвуд Эшфорд имеет честь пригласить вас на званый вечер, который состоится в его резиденции завтра в восемь вечера. Ваше присутствие обязательно. Знакомство с первыми лицами нашего города входит в условия испытательного срока.

Мрачно уставившись на сургучную печать, я подумала о том, что не смогу отказаться от этого визита и при этом не нарушить условия контракта. Но отправиться на прием к Эшфордам — значило, добровольно сунуться в логово зверя, который только того и ждал, чтобы напасть на меня.

— Передайте, что я непременно буду, — ответила, сминая в руке конверт.

Секретарь коротко поклонился и ушел, растворяясь в тумане. А у меня все в душе переворачивалось от осознания, что завтра придется улыбаться человеку, который избавился от моих родителей.

Но до завтра еще следовало дожить.

Добравшись до башни, я перекусила бутербродами и поработала с записями дедушки Бенедикта. Но сегодня, как назло, дело продвигалось со скрипом. Мозг кипел от тягостных мыслей и гнетущей тишины. Я решила наведаться на Ремесленную улицу и узнать, не найдется ли у Севруса каких-нибудь сломанных механизмов для ремонта.

До аптеки я добралась минут за двадцать и, кажется, подоспела вовремя! Старик метался по лавке, судорожно придерживая мокрую тряпку у лица. Торговый зал и подсобку заволокло удушливым дымом, выбивающимся из подвала.

— Магистраль нестабильного эфира сломалась, — крикнул мне Севрус, на вопрос, что случилось. — Если температура в котле поднимется еще на два градуса, нас разорвет на куски вместе с половиной квартала!

Скинув плащ на стул, я бросилась вниз, на ходу вытаскивая из кармана хронометр и щелкая выдвижным рычагом камертона. Дышать в подвале было нечем, еще и котел противно дребезжал, покрываясь сетью мелких трещин.

— Коэффициент теплового расширения чугуна — десять на десять в минус шестой степени, — забормотала я, прикладывая камертон к раскаленному металлу магистрали.

Звук моментально исказился, указывая на разрыв внутри трубы. Оглядевшись, я увидела на стеллажах сваленные в кучу инструменты и запчасти. Вытащив из груды мусора разводной ключ и кусок асбестовой ленты, подступила к котлу.

Работать приходилось в жесточайших условиях: вырывающийся газ обжигал пальцы, едкая вонь забивала легкие, гайка блокиратора никак не хотела поддаваться моим усилиям.

Наконец, металл сдвинулся с места и стрелка манометра медленно поползла вниз. Угрожающий гул котла сменился усталым урчанием, а воздух в подвале начал охлаждаться. Взглянув на стрелки хронометра, я с ужасом осознала, что провела здесь гораздо больше времени, чем рассчитывала.

До завода башни оставалась четверть часа. Монстр уже готовился сделать смертельный вдох, а я находилась на другом конце квартала. Выскочив из подвала, стрелой пролетела мимо ошарашенного Севруса, на ходу хватая плащ, и выскочила на улицу.

Туман сгустился до состояния густого молока, прилипая к распаренной коже и забираясь под воротник плаща. Из серой мглы впереди вынырнули очертания подвесного моста над сухим каналом. Решив срезать путь, свернула к нему, позабыв о страхе перед стальными тросами, которые жалобно скрипели на ветру.

Я бежала так, как никогда в жизни, ориентируясь только на нарастающий гул, отдающий пульсацией под ногами. Башня звала меня, и я спешила, чтобы отдать частичку себя. Однако, взлетев на мост и добежав до середины, я резко затормозила, едва не поскользнувшись на скользких досках.

На противоположном конце в пелене тумана виднелись три фигуры в бесформенных балахонах и рогатых масках. Двое из них держали в руках паровые дубинки, которые шипели, стравливая пар.

Я невольно попятилась, не желая сталкиваться с «Братством ночи», но позади раздался тяжелый скрип досок. Обернувшись, обомлела от ужаса, увидев четвертого культиста, который отрезал мне путь к отступлению.

— Держи девку! — проскрежетал голос из-под маски одного из троицы. — Осталось немного подождать, и время в Эвергрейве остановится навсегда.

У меня душа ушла в пятки, когда они ринулись ко мне с двух сторон. С моста деваться некуда, разве что прыгнуть вниз. Но внизу мусор и камни, на которых легко разбиться.

Один из культистов подбежал ко мне, замахиваясь дубинкой. Оружие угрожающе загудело, готовое раздробить кости. Я судорожно зарылась в полах плаща, пытаясь добраться до кармана платья, где лежал ключ. Шарахнувшись в сторону, выхватила кусочек серебра и с силой сжала в его ладони, царапая кожу до крови.

В этот момент дубинка уже врезалась в деревянное крепление перил, угодив по заклинившему фиксатору несущего троса. Раздался оглушительный треск, резанувший по моим оголенным нервам. Мост резко накренился, лишившись одной опоры. Мы все потеряли равновесие и застыли вместе с замершим временем.

Я попыталась обогнуть замершего культиста, протянувшего ко мне широкую пятерню, но в этот момент неудачно споткнулась, неловко взмахнула руками и выронила ключ. Время вернулось к прежнему течению, а нападавшие с руганью покатились вниз по накренившемуся мосту.

Мне удалось схватиться за перила и удержаться на месте. Понимая, что без ключа я не смогу сделать завод башни, без раздумий перемахнула через обломанные перила и соскользнула на каменный уступ шириной в полстопы. Он тянулся вдоль полуразрушенной стены канала, на дне которого маячили острые валуны.

Пальцами я нащупала ржавую водосточную трубу и вцепилась в нее мертвой хваткой. Обожженная кожа на ладонях лопнула, по рукам потекла кровь. Но я даже не пискнула, осторожно переступая по карнизу и прижимаясь всем телом к ледяной стене. Повезло, что ключ не упал на дно, а застрял на краю каменной кладки, и до него можно было добраться.

Наверху раздосадовано взревели культисты, кто-то сверзился, попытавшись схватить меня за воротник плаща. Балансируя на цыпочках, я повернула голову и цапнула врага зубами за вонючую лапищу. Человек в маске взвыл не своим голосом. Ему удалось вырвать застежку и кусок шерсти из моего плаща, а я едва не улетела вниз, с трудом удержав равновесие.

Страх заставил меня ускориться и ползти по опасному карнизу дальше, обдирая ногти об камень. Наконец, я достигла того места, где лежал ключ, забрала его и сунула в карман. Затем приставными шажочками добралась до ближайшего стыка, где водосток уходил на крышу приземистого дома, и подтянулась на руках, цепляясь носками сапог за выщербины в камне. С огромным трудом мне удалось забраться на высокий парапет и перевалиться на другую сторону.

Судорожно нащупав в кармане платья хронометр, я увидела, что до полуночи осталось пять минут. Позабыв об усталости, подскочила и сорвалась с места, устремляясь к башне.

Площадь я пересекла за две с половиной минуты и ворвалась в здание, попадая из холода в помещение, где воздух ревел от раскаленного металла и бешеного скрежета шестеренок. Бросившись к лестнице, с трудом поднялась наверх, ощущая, как горят легкие, а ладони оставляют на перилах кровавые отметины.

Последний пролет преодолела на четвереньках, потому что ноги отказывались идти. Перед глазами давно все плыло, а сердце колотилось о ребра так, будто намеревалось выскочить наружу.

Наконец, я добралась до верхнего яруса. У главного цилиндра выжидающе замер Итан. На его лице застыла вполне человеческая паника, чего я прежде ни разу не видела. Его тело светилось, золотистые трещины расползались по коже и пробивались через тонкую ткань рубашки.

— Ключ! — рявкнул он, срываясь на металлический скрежет. — Амелия, быстрее!

Я вытащила артефакт из кармана. Ключ скользил в руке, липкой от собственной крови. Остались считанные секунды. Маятник гигантских часов уже начал движение, неумолимо отмеряя полночь.

Собрав остатки сил, я рванула вперед, целясь кончиком ключа в скважину. В тот момент, когда ключ ее коснулся, раздался оглушительный звон первого удара часов. Звуковая волна ударила меня в грудь, сбивая с ног. Серебряный наконечник лишь чиркнул по краю и не попал в отверстие.

Я опоздала на полсекунды, и в тот же миг Башню сотряс жуткий скрежет лопнувшей ходовой пружины. Так падал мост в моем прошлом, и так рвалась ткань реальности, отбрасывая весь Эвергрейв в самый худший день его истории.