Хозяйка антикварной лавки

Глава 1 Обложили со всех сторон

Я брела по улице, обвешанная сумками и пакетами, волоча за собой чемодан на колёсиках. Меня только что выгнала квартирная хозяйка из съёмного жилья, даже не дав несколько дней, чтобы найти что-то другое. Она активно помогала мне собираться, вытаскивая мои вещи из шкафа и комода.

— Милочка, простите ради бога, что вот так всё складывается, но ко мне приехал родственник с большой семьёй, и жить я с ними эти несколько недель просто не смогу. Я даже находиться в одном помещении с ними несколько часов не в состоянии. У меня сразу начинает болеть голова и поднимается давление, я просто задыхаюсь от их присутствия.

— Я вам заплатила за два месяца вперёд и ещё депозит, — упрямо повторяла я, вырывая из её рук свои трусики, которые она зачем-то стала рассматривать.

— Месяц ты уже прожила, почти месяц, — ответила она, продолжая выгребать мои вещи из комода. — Остальное я тебе переведу на карту потом.

— А можно наличкой и сейчас, — попросила я. — Ведь вы бы меня не поселили, если бы я вам предоплату не сделала.

— Милочка, ты мне переводила на карту, и возвращать я буду тоже на карту, — возмущённо ответила хозяйка. — Поиздержалась я в этом месяце, так что прости, сразу не могу вернуть.

— Но у меня все карты заблокированы, — сказала я с тоской. — Денег нет совсем.

— А вот не надо было связываться с тем, с кем не надо, — резко выпалила она и осеклась. — Пойми, мне проблемы не нужны, — сказала она более мягко. — Я тоже не в восторге от всего этого, но сама понимаешь.

Да, я всё прекрасно понимала: и почему меня выперли со съёмной квартиры, и почему карты заблокированы, и почему я лишилась любимой работы и все от меня отвернулись. А всё потому, что я не слушалась маму. Нет, конечно, этот жизненный коллапс мне устроила не моя любимая мамочка, но если бы я послушала её, то ничего такого у меня в жизни не было: сидела бы сейчас себе на работе и делала очередные дизайнерские проекты, а вечером вернулась к себе в уютную ипотечную студию и пила бы кофе с пирожным на балконе. Но нет — дёрнул меня чёрт за ногу влюбиться, а потом выйти замуж. И говорила же мне мама: «Не торопись, присмотрись и не выходи замуж за человека не своей нации».

Хозяйка перед тем, как меня выпереть из квартиры, сунула мне в карман сто рублей со словами: «На пирожок». Какая великая щедрость! Прикарманила мои несколько десятков тысяч и вернула только сотню сдачи. Но хоть за это спасибо, хотя нет, не спасибо.

— А можно я с вашего телефона позвоню? — попросила я. — А то мне сим-карту заблокировали.

— Нет, милочка, я сделала всё, что было в моих силах. У меня дочь — совсем девочка, мне проблемы не нужны. Прости, милочка.

— Я не милочка, я Ася, — огрызнулась я.

— Это уже не важно.

Она помогла вытащить в подъезд все мои вещи, забрала у меня ключи, закрыла квартиру и пожелала удачи.

— Мне очень жаль, — это была её последняя фраза.

Н-да, а как мне жаль! А я всего лишь не простила измену мужу.

Теперь я брела по улице и думала о том, что ночевать мне придётся сегодня на лавке в парке или где-нибудь под мостом. Меня нигде не брали на работу, даже в захудалой забегаловке отворачивались, когда узнавали, кто я такая. Да-да: у меня перед тем, как взять на работу, требовали паспорт, а после, возвращая, говорили, что мест нет, хотя на двери красовалось объявление: «Требуется посудница или уборщица».

Если бы у меня были наличные деньги, я уехала домой к маме, но их у меня не было. Я зашла в ломбард, но после проверки паспорта мне отказали, вернув обручальное кольцо, даже ничего не объяснив. Девица просто повесила вывеску «Обед» и закрыла окошко перед моим носом.

У меня было золото, но я не могла его продать, у меня были деньги на счетах, но я не могла ими воспользоваться, ибо всё было заблокировано. Говорила мне мама: «Имей наличку на руках, да так, чтобы её никто не нашёл», а я отмахивалась от её слов — зачем наличка, когда вся оплата сейчас идет по картам, а вот затем. Что уж говорить — со всех сторон я сама виновата в произошедшем. Не надо было влюбляться в не того и выходить замуж, не надо было продавать ипотечную квартиру в браке, и надо было думать головой, а не тем самым интересным местом.

Теперь я шла по раскалённому тротуару, волоча чемодан, который то и дело застревал в трещинах, и вдруг поняла, что у меня нет даже маршрута. Я не знала, куда иду, просто брела вперёд, туда, где есть тень. Чемодан гремел, как старое железо, сумки врезались в плечи, а пакет с кастрюлей так и норовил выскользнуть из пальцев. Солнце плавило мозг, и я уже начинала думать, что могу просто сесть на лавочку, закрыть глаза и провалиться в сон, а там — будь что будет.

Добрела до ближайшего парка, села на лавку и задумчиво посмотрела на фонтан: хотелось есть и пить. У меня был пакет с некоторыми продуктами, но всё это нужно было готовить. Надо было немного пораскинуть мозгами, чтобы понять, куда дальше двигаться. Хоть бы часть вещей куда-нибудь пристроить — так было бы легче передвигаться, но ни подруги, ни коллеги не желали идти со мной на контакт (над этим, видать, потрудился мой пока ещё супруг). Просто так расставаться с барахлом я не хотела, жаль было хорошие вещи — неизвестно, что дальше меня ждёт и как у меня будет с деньгами.

Напротив меня остановился пятилетний мальчишка и с удивлением на меня посмотрел. В руках он держал пол-литровую бутылку с остатками воды.

— Мальчик, мальчик, — тихо просипела я, — допьешь водичку, бутылочку не выбрасывай.

Ей-богу, как какая-то алкашка, но в бутылку можно было набрать воды и нормально попить. Ребёнком я как-то не брезговала.

Мальчишка испуганно на меня посмотрел и начал громко звать мать. Вот ведь позорище. Молодая женщина тут же к нему подбежала.

— Что такое? Кто тебя обидел? — засуетилась она вокруг него.

— Тётя просит, чтобы я ей бутылку отдал, — выдал он ей.

— Меня муж из дома выгнал, — у меня на глазах выступили слёзы.

Она испуганно на меня посмотрела, схватила его за руку и куда-то потащила.

— Ну и ладно, — я шмыгнула носом и вытерла набежавшие слёзы ладонью.

Продолжила рефлексировать и предаваться унынию, глядя на фонтан. Они появились рядом со мной через пять минут.

— Девушка, девушка, вот возьмите, — молодая женщина с мальчиком подошли ко мне откуда-то сбоку.

Она протягивала мне стаканчик с кофе и какой-то пирожок.

— Вот держите, — тихо сказала она. — Нас тоже когда-то давно выгнал отец моего ребенка.

Я забрала у неё кофе и пирожок и прильнула к горячему напитку. Женщина села рядом со мной и с жалостью смотрела, как я пью. Она порылась в сумочке и вытащила какую-то визитку.

— Вот, это приют для тех, кто попал в трудную жизненную ситуацию, — она положила её мне на колени.

— Спасибо вам, — я оторвалась от кофе.

— Не переживайте, всё будет хорошо. Нам тоже с сыном некуда было идти, но там нам помогли. Теперь у нас и жильё есть, и работа у меня, и со всем остальным в порядке.

— Да-да, спасибо вам, — кивнула я. — Дайте мне ваш номер телефона, я потом вам верну деньги за кофе и пирожок.

— Не выдумывайте, — улыбнулась она. — Потом кому-нибудь поможете так же, как я. Пусть добро множится и продолжает свой путь.

Сынишка потянул её куда-то на качели, и она, попрощавшись, ушла за ним следом.

Я допила свой кофе, съела пирожок с вишней и, покрутив в руках визитку, подхватила весь свой скарб и направилась в тот самый приют.

Однако меня там тоже ждал облом. Женщина на входе смерила меня внимательным взглядом и потребовала у меня паспорт. Я как-то растерялась, порылась в сумке и извлекла его оттуда. Она быстро его пролистала, а потом вместе с ним куда-то удалилась. Вернулась не одна, а с другой женщиной, которая натужно улыбалась.

— Арсения Валерьевна, мы вынуждены вам отказать, — проговорила вторая сотрудница бархатным голосом. — У нас, к большому сожалению, нет свободных мест. Нам очень жаль. Рекомендую вам обратиться к вашему супругу.

Она сунула мне обратно в руки мой паспорт. Я ошарашенно переводила взгляд то с одной, то на другую.

— Вот вам и здрасьте, — тихо проговорила я. — Вы же должны оказывать помощь и защищать от преследований.

— Мы ничем не можем вам помочь, — ответила она уже более холодным голосом. — Попробуйте поискать приют в другом месте.

— И не в этом городе, — хмыкнула я. — Давид — скотина, мало того что сам мне изменил, так ещё и не даёт мне нормальной жизни.

— Не нужно принимать скоропалительных решений, — проговорила сотрудница. — Надо всё тщательно взвесить и попробовать договориться с супругом. Вы же понимаете, что семью развалить легко, а вот перемирие требует большой работы.

— Что за чушь вы несёте? — не выдержала я. — Он изменил мне с нашей домработницей! Ему тридцать, а ей за пятьдесят. Ну вас в...

Я не стала уточнять маршрут следования тёток, подхватила все свои сумки и пакеты и отправилась дальше искать себе хоть какой-то временный приют.

Как мне хотелось позвонить маме, но чёртов бывший муж (хоть мы ещё и не в разводе) заблокировал мне и сим-карту. Надо было тёток из приюта попросить позвонить — может быть, они бы надо мной сжалились и помогли хоть в этом. Но момент был упущен, и я как дура с пакетами брела дальше по нашему небольшому городку, где все друг друга знают.

Надо было сразу после той ужасной сцены бежать под крылышко к маме, а не дожидаться этого невесёлого звездеца. Одно радовало — моё отменное крепкое здоровье. Я три раза поплевала через плечо, чтобы не сглазить.

— Милочка, ну что же вы плюетесь, — услышала позади себя старческий надтреснутый голос.

Опять эта чёртова «милочка», как они достали! Я развернулась назад, чтобы высказать всё, что думаю, обладателю голоса, и увидала перед собой старомодно одетого старичка с тростью в руках. Позади него красовалась витрина магазина с вывеской «Антиквариат и старые книги». Старичок смотрел на меня с любопытством, без тени осуждения, и это меня обезоружило. Я открыла рот, чтобы ответить грубостью, но вместо этого только вздохнула.

— Извините, — буркнула я, — день не задался, да и последний месяц тоже.

— Я вижу, — кивнул он и опёрся на трость обеими руками. — Девушка с чемоданом в тридцать градусов жары — это либо беженка, либо жертва обстоятельств. Вы, судя по всему, второе. А ну-ка идите за мной.

Я насторожилась. Опыт последних недель научил меня не доверять никому. Но старичок уже развернулся и неторопливо, но уверенно зашагал к двери антикварного магазина. Он открыл её, придержал и обернулся:

— Ну чего встали? У меня чайник заварочный есть, печенье. Не бойтесь, я не маньяк — мне восемьдесят два, маньячить уже сил нет, да и желания тоже.

И он засмеялся — сухо, каркающе и как-то искренне, веселясь своей шутке.

Я сама не поняла, как мои ноги понесли меня за ним. Чемодан снова застрял в дверном проёме, старичок помог мне его перетащить, и я оказалась в маленьком, заваленном книгами, статуэтками, старыми часами и потускневшими зеркалами помещении. Пахло пылью, воском, пудрой и сладкими старыми духами.

— Садитесь, — он указал на обшарпанный стул с бархатной обивкой. — Чай сейчас будет, а вы пока оглядитесь и передохните. Я — Борис Петрович. У меня здесь лавочка какая есть. Не богато, но и не бедно. Это особенное место.

— Я что-то не припомню вашей антикварной лавки, — заметила я. — А я ведь люблю такие места.

— А я тут появился сравнительно недавно, — улыбнулся он удивительно белыми зубами.

Я села, положила сумки на пол, чемодан прислонила к ножке стула. Старичок возился с чайником за прилавком, и я почувствовала себя на секунду в безопасности — настолько, что снова захотелось плакать. Я сжала зубы и не позволила себе такой роскоши.

— Рассказывайте, — сказал Борис Петрович, ставя передо мной кружку с дымящимся чаем и тарелку с овсяным печеньем. — Куда путь держите? Или хотя бы откуда бежите?

Я вздохнула и, сама не ожидая, выложила ему всё: про мужа-изменщика, про блокировку карт и сим-карты, про хозяйку, про ломбард, про приют, про маму, до которой не дозвониться. Говорила быстро, захлёбываясь словами, будто опаздывала куда-то.

Борис Петрович слушал молча, не перебивая. Только иногда кивал и покручивал в пальцах старую лупу, которую зачем-то держал в руках. Когда я замолчала, он откашлялся и сказал:

— А вы знаете, Асенька, я могу вам помочь.

Старик не сводил с меня своих выцветших глаз. Я тут же полезла в сумочку.

— Вот у меня есть золото, — пробормотала я. — Это в залог. Как только мне разблокируют карты или появятся деньги, я верну вам всё до копеечки.

— Нет, Асенька, вы меня не поняли, — остановил он меня. — Я предлагаю вам работу.

— Где? — я подняла на него взгляд и перестала рыться в своей сумочке.

— Мне не нужно ваше злато и драгоценности не нужны, — продолжил старик. — Я давно не был в отпуске, очень давно. Да что уж говорить, я очень стар, и мне хотелось бы провести оставшиеся годы жизни где-нибудь на лазурном берегу или в домике в горах, вдали от людей, а не за прилавком в пыльной лавке. Так что я предлагаю вам сделку.

— Какую сделку? — я испуганно на него посмотрела.

— Самую обычную. Не переживайте, Асенька, я вам ничего противозаконного не предлагаю. Это просто работа — торговать антиквариатом и иногда принимать антикварные вещи на комиссию.

— Но я в этом совсем не разбираюсь.

— Разберётесь. Каждая вещь внесена в каталог. Там всё про неё написано. Тем более, как я понял, у вас есть художественное образование.

— Да, я окончила школу живописи и колледж по декоративно-прикладному искусству, - кивнула я.

— Ну вот, не всё так плохо. У меня обширная специализированная библиотека, и, конечно, в помощь вам — интернет, — он улыбнулся.

— То есть вы мне доверите вашу антикварную лавку, человеку, которого видите первый раз в жизни?

— Я вижу, что вы добрая и бесхитростная девочка. Поверьте, за все эти годы я научился разбираться в людях.

Я смотрела на Бориса Петровича и не верила своим ушам. Всё, что произошло за последние часы, казалось каким-то странным сюрреалистичным сном.

— Но я даже не знаю, сколько это продлится, — проговорила я осторожно. — Вы сказали «сделку», но не сказали, на каких условиях. Я не хочу быть вам обязанной.

Борис Петрович хмыкнул, заварил себе вторую кружку чая и сел напротив меня.

— Условия простые. Вы следите за этим местом, торгуете, принимаете товар, убираете, вытираете пыль, записываете продажи и расходы и получаете за это деньги. Я оставлю вам все инструкции. К сожалению, обучать я вас не смогу — у меня осталось не так много времени, чтобы тратить его ещё и на это. По рукам? — он протянул ко мне сухую ладонь.

— Мне негде жить, — мрачно ответила я.

Руку в ответ я не торопилась тянуть.

— Не вопрос. Работа в лавке предполагает и проживание. И это не подсобка. На втором этаже есть уютная маленькая квартирка. Сейчас я заберу оттуда свои вещи, и она будет в полном вашем распоряжении.

— Сейчас? — я не поверила своим ушам.

— Конечно, а чего тянуть-то? — его глаза радостно поблёскивали, будто он выиграл джек-пот.

— Но куда вы пойдёте?

— Асенька, вас не должно это волновать. Главное, что вы сейчас решите все свои проблемы разом: у вас будет работа, я вам оставлю немного наличных денег в качестве аванса, у вас будет жильё, и вы никому ничего не будете должны.

Всё это звучало как-то нереально — либо старик был сумасшедшим, либо здесь проворачивались какие-то мутные схемы, либо меня действительно пожалели (хотя в этот вариант я совсем не верила).

— Мне нужно подумать, — промямлила я.

Борис Петрович как-то сразу помрачнел.

— Асенька, вы мне не верите? — спросил он, тяжело вздохнув.

— Если честно, то нет, — я покачала головой.

— Хорошо. Я останусь тут до тех пор, пока вы не разберётесь с работой в лавке. Так вас устроит? А потом я буду всегда на связи, если возникнут какие-то вопросы. Мне просто очень срочно нужен продавец, настоящая хозяйка антикварной лавки, а не все эти эффективные менеджеры, — старик с грустью на меня посмотрел. — Я вижу, что вы идеально подходите на эту должность.

— А вы не боитесь моего мужа? В этом городе все его боятся.

— Я его даже не знаю, — хмыкнул он. — Ну так что — остаётесь?

Я не успела ответить на его вопрос, как у меня затрезвонил телефон. Номер был незнакомый. Нажала на кнопку приёма и поднесла к уху.

— Дорогая, возвращайся домой, ведь тебе теперь некуда бежать. Алла Сергеевна приготовит твои любимые отбивные под грибным соусом и десерт Павловой, — услышала я знакомый бархатный голос с лёгким восточным акцентом.

— Нет, — ответила я, сбросила звонок и заблокировала номер.

Тут же на телефоне исчезла связь.

Всё внутри кипело от гнева, беспомощности и злости. Каков подлец, какая сволочь! Эта старая шлюха приготовит мне ужин! Вот тварь! Чтобы они там все провалились вместе со своими отбивными и десертами!

— Я согласна! — выпалила я.

— Вот и отлично, Асенька. Идёмте, я покажу вам вашу комнату, — обрадовался Борис Петрович, потирая ладони.

Я отпила чая из кружки, обводя взглядом полки. Каждая из них была забита предметами, о которых я ничего не знала. Фарфоровые статуэтки с потрескавшейся позолотой, старые серебряные ложки с вензелями, потускневшие зеркала в резных рамах, стопки книг с кожаными корешками, на которых уже не прочитать названия. Это был целый мир, который дышал историей, и мне предстояло стать его хранительницей.

Глава 2

Борис Петрович подхватил часть моих сумок, и мы поднялись с ним на второй этаж. Деревянные ступени слегка поскрипывали под нашими ногами. На площадке второго этажа оказалось три двери и ещё одна крутая лестница, ведущая наверх.

— Это моя квартира, — кивнул на одну из дверей Борис Петрович. — Это было когда-то моим кабинетом. Теперь я им не пользуюсь, тяжело стало подниматься наверх. Организовал себе кабинет на первом этаже, так удобнее и посетителей я слышу. Иногда там же и ночую.

Он распахнул вторую дверь, покрытую облезлой грязно-зелёной краской. За ней оказалась небольшая комната с высокими потолками и бледно зелеными стенами в цветочек. Довольно аскетичное помещение с тахтой, письменным столом и высоким книжным шкафом, занимающим всю стену до самого потолка.

— Отдаю данное помещение в ваше полное распоряжение. Туалет с душем — это третья дверь на площадке. На чердак ведет крутая лестница, но там вам делать пока нечего. Как только я съеду, так вы сможете занять мою квартиру. Кухня есть только там. Но благо сейчас полно разного рода доставок и готовых блюд, а то раньше бывало: проснёшься и понимаешь, что каких-то продуктов не хватает, и начинаешь искать, где всё это продают. А еще и готовить приходилось, теперь с этим проще.

Я рассматривала спартанскую обстановку и не знала, что сказать. С одной стороны, это было больше, чем я могла просить, — крыша над головой, кровать, какие-то удобства, в конце концов убежище. С другой стороны, здесь пахло запустением. На подоконнике лежал слой пыли, на тахте — старое выцветшее покрывало, а в углу ютился забытый торшер с оборванным абажуром. На окнах не было даже занавесок.

— Это лучше, чем ничего, — вздохнула я, осматриваясь.

— Да, если навести порядок, то здесь станет уютно, — согласился он.

Я снова огляделась, во мне поднималось какое-то почти детское любопытство. Книжный шкаф, занимающий всю стену, притягивал взгляд. Сквозь пыльные стёкла угадывались корешки, которых я никогда раньше не видела: кожа, позолота, выцветшие буквы на незнакомых языках и даже металл.

— Здесь можно жить, — сказала я скорее себе, чем Борису Петровичу.

Он хмыкнул и поставил мои сумки у входа.

— Можно и даже нужно. Никакого лишнего хлама, который отвлекает от главного.

Старик прошёл к шкафу, провёл пальцем по стеклу, оставив на пыли чёткую полосу.

— Здесь книги по искусству, истории, архитектуре. Есть каталоги европейских аукционов. Я собирал это всю жизнь. Если хотите понять, чем мы здесь торгуем — начните с них. Там, на нижней полке, несколько альбомов по русскому и французскому фарфору. Очень рекомендую.

Я подошла ближе и заглянула в щель между корешками. Мне вдруг показалось, что я попала не просто в комнату, а в какую-то машину времени.

— Осмотрелись? — спросил он меня. — Вечером займётесь уборкой, а сейчас давайте спустимся вниз и приступим к рабочим процессам.

— Хорошо, — кивнула я, ставя пакет с чёртовой кастрюлей на стол.

Шкафа для личных вещей тут не было.

— Я выделю вам напольную вешалку, — словно услышал мои мысли Борис Петрович, — и этажерку, — добавил он.

Старик внимательно рассматривал старый торшер. Он то хмурился, то почесывал затылок — видно, вспоминал, откуда взялся этот предмет мебели здесь.

— Ставни на ночь нужно будет закрывать, — отвлекся он от нее, кивнув в сторону окна.

Я проследила за его взглядом. Окно было небольшим, с тяжёлыми деревянными ставнями, которым, судя по виду, было лет сто. Стекло матовое, запылённое, но сквозь него всё равно пробивался тёплый дневной свет.

— Ставни? — переспросила я с удивлением. — Зачем? Здесь же второй этаж.

Борис Петрович усмехнулся, но в глазах его мелькнула тень.

— Асенька, я вам сейчас скажу вещь, которая вам, возможно, покажется странной и может, даже напугает вас. Но в нашем деле — антиквариат, старые вещи — есть одна особенность. Они притягивают не только ценителей прекрасного. Иногда ими интересуются люди, которые хотят не купить, а забрать, или узнать, что у вас есть кроме этого. А через окно много чего можно разглядеть, если знать, куда смотреть.

Я невольно поёжилась. Логика в его словах явно прослеживалась. Да и в двадцать первом веке было много технических средств, чтобы попасть на второй этаж.

— Хорошо, я буду закрывать ставни, — согласилась я.

— Отлично, тогда идём вниз. Нас ждут великие дела! — пропел он воодушевлённо.

— А холодильник у вас где? — спросила я. — У меня просто в пакете замороженная курица, и боюсь, без морозилки она долго не протянет.

— Холодильник есть только в моей квартире. Для вашей курицы там найдётся местечко. Есть ещё холодное помещение в подвале, но оно не предназначено для продуктов.

— А для чего оно? — я испуганно на него посмотрела.

— Для экспонатов, которым требуется определённая температура.

— Ага, ясно, — с облегчением ответила я.

Борис Петрович проводил меня в свою квартиру. На пустой какой-то нежилой кухне стоял большой современный холодильник.

— Я не готовлю, — ответил он на мой немой вопрос. — Предпочитаю либо доставку, либо кафе. Я могу это себе позволить.

Я только кивнула и запихнула несчастную тушку в нижний пустой ящик. В верхнем ящике через прозрачную дверцу я заметила сиротливую пачку пельменей и лоток с мороженым. Это не моё дело, как хочет человек, так пусть и питается.

— Есть ещё какие-то пожелания или вопросы? — поинтересовался он.

— Пока нет.

— Тогда идёмте изучать работу нашей лавки.

Он заглянул в мою комнату, подхватил старенький торшер и, опираясь на трость, довольно быстро спустился вниз. Я еле за ним поспевала.

Торшер куда-то исчез, а Борис Петрович достал из ящика под прилавком несколько пожелтевших листов формата А4.

— С комнатой решили, а теперь нужно оформить договор. Асенька, вы же сами понимаете, у нас тут много всяких ценностей, и просто так я вас не могу принять на работу. Надо, чтобы всё было официально.

— Да, конечно, — я полезла в маленькую сумочку, с которой практически никогда не расставалась, достала паспорт и протянула ему.

Он откуда-то вытащил перьевую ручку и чернила, чем меня сильно удивил. Довольно бойко стал заполнять договор, переворачивая страницы моего паспорта.

— Вот, теперь распишитесь, — Борис Петрович повернул в мою сторону листы.

— Напечатано на машинке? — я с удивлением уставилась в документ с вензелями и слегка расплывшимся машинным текстом.

— Да, у нас нет принтера, а печатная машинка есть, скандальная складная от Fox Machine Company.

— Почему скандальная? — я подняла на него взгляд.

— Потому что её дизайн был украден у компании Corona Typewriter. Они даже судились по этому поводу. Очень редкая вещь. Видите, у неё тут буква «А» западает немного — производственный брак, — произнёс он с гордостью.

— Н-да, — только и смогла я проговорить. — А они разве не с латинским алфавитом выпускались?

— Как приятно было услышать от вас этот вопрос, — Борис Петрович посмотрел на меня с озорным огоньком в глазах. — Машинка была привезена в Россию и модернизирована нашим русским «Кулибиным». К сожалению, его имя не сохранилось, а вот аппарат служит верой и правдой уже больше сотни лет.

— Обалдеть, — выдохнула я.

— Да, тут все вещи с историей. Вот тут нужно поставить вашу подпись, — он ткнул пальцем вниз под моей фамилией и сегодняшней датой.

Я быстро пробежала глазами все пункты договора, не увидев в нём ничего подозрительного, кроме того, что там было написано, что новая хозяйка лавки обязана соблюдать все правила.

— Хозяйка? — я с удивлением на него посмотрела.

— Это просто формальное название должности, — лукаво улыбнулся Борис Петрович. — У нас тут так принято.

— А что там за правила? — поинтересовалась я.

— Ничего особенного, — он достал с полки небольшую брошюрку и протянул её мне.

Я быстро её пролистала, цепляясь взглядом за некоторые правила: содержать место в чистоте, снимать каждый день кассу, проверять все замки и т. д. В общем, ничего нового и странного, по крайней мере мне так показалось.

— Подписываете? — он протянул мне перьевую ручку.

Я как-то неудачно её взяла и случайно поранила палец. Не успела я сообразить, как крупная кровавая капля упала на последний лист.

— Ну вот, придётся всё переписывать, — проговорила я растерянно, зажав маленький порез.

— У меня нет больше запасных экземпляров, а на машинке я печатаю крайне медленно, так что закроем глаза на эту оплошность. Даже так как-то интересней, — хмыкнул он.

Мне стало как-то не по себе, но я отогнала от себя всякие сомнения и быстро расписалась под текстом договора.

— Вот и отличненько, — потёр он руки. — А теперь приступим ко всему остальному. Сейчас я только документ уберу в сейф.

Он быстро собрал все листы и исчез за низенькой дверью за прилавком. Я на некоторое время осталась одна в лавке и стала всё внимательно рассматривать. Вот старые часы с кукушкой — такие до сих пор висят в деревенском доме у моей бабушки. И чего я сразу после измены Давида не рванула в деревню? Сейчас бы сидела у неё на кухне, пила холодный квас и грызла свежие огурцы с грядки. Нет, ведь дождалась всего этого апокалипсиса и теперь вынуждена принять странное предложение о работе с проживанием в пыльной комнате.

Хватит рефлексировать, прошлого уже не вернёшь, надо думать о будущем. Я подошла к витрине, где стояли серебряные ложки с затейливыми вензелями, и провела пальцем по стеклу. Интересно, чьи они были? Какие руки держали их сто лет назад?

— Асенька! — раздался голос Бориса Петровича из-за прилавка. — Идите сюда, я покажу вам, как пользоваться кассой.

Я зашла за прилавок и встала рядом с ним. Он подошёл к кассовому аппарату — старому массивному раритету с бронзовыми боками и стертыми цифрами на клавишах. Борис Петрович принялся мне показывать, как пробивать чек, ставить кассовую ленту, открывать денежный ящик и считать выручку. Объяснил, где лежат инструкции и расходники.

— В нашем деле точность превыше всего, нельзя отступать от правил и инструкций, иначе потом можно дорого поплатиться за свою безалаберность, — говорил он спокойно и слегка назидательно, как старый учитель. — Я не шучу, Асенька. Лучше спокойно все посчитать и проверить, чем торопиться и нервничать. Покупатель подождет. Он мысленно уже купил вещь и без неё никуда не уйдет. Может, за это время еще что-то присмотрит и купит.

Я кивала, стараясь все запомнить. Всё это казалось мне странным, но таким важным. Борис Петрович относился к своей лавке не как к бизнесу, а как к живому существу, имеющему душу.

Мы прошли по всему залу. Он показывал мне каждую полку, каждую витрину, рассказывал истории вещей, которые я должна была знать. «Вот французский фарфор, вот немецкое серебро, вот русские иконы, вот английские книги». Я пыталась запомнить названия, имена, даты, но голова уже шла кругом.

— Не пытайтесь всё запомнить за один день, — сказал он, заметив мое растерянное выражение лица. — У вас под рукой всегда есть каталоги. Клиент спросит про какую-то вещь — вы откроете нужный раздел, найдёте и прочитаете. Со временем всё запомните и станете во всём этом легко ориентироваться. Это поначалу всё кажется сложным, а потом втянетесь и будете всё назубок знать. К тому же многие вещи сами рассказывают свои истории, если к ним прислушаться.

Он перевёл дух, опёрся на трость и посмотрел на меня с каким-то странным удовлетворением.

— А теперь, Асенька, давайте поговорим о клиентах. Без вещей не будет лавки, но и без людей она тоже перестанет существовать. Клиенты все разные. Кто-то приходит за покупкой, кто-то за советом, а кому-то просто хочется посмотреть и окунуться в атмосферу. Есть те, кто хочет продать семейную реликвию, а есть те, кто хочет нажиться на чужой беде. Я вас прошу об одном: будьте внимательны, слушайте людей. Они рассказывают о вещах больше, чем каталоги, и не верьте тем, кто слишком торопится продать. Часто они таят что-то тёмное за душой.

— Я, наверно, не справлюсь, — проговорила я с тоской.

— Не стоит в себе сомневаться, я в вас верю, — он ободряюще улыбнулся. — А теперь предлагаю вам со мной отобедать. Здесь недалеко есть чудесное кафе. Там готовят просто замечательно — еда всегда свежая и вкусная, а порции большие. Обед за счёт работодателя.

— А как же клиенты? — спросила я растерянно, оглядывая помещение.

— Кому надо — тот нас дождётся. Не отказывайте старику в удовольствии пообедать с прекрасной юной дамой, — Борис Петрович подал мне руку. — Только не говорите мне, что вы не голодны.

Я вспомнила тот самый пирожок и кофе, которым меня угостили в парке. Это была моя единственная еда за весь день. В животе предательски булькнуло.

— Вот и ответ, — его губ тронула лёгкая улыбка. — Асенька, не нужно стесняться, идёмте.

Я на секунду замялась, глядя на его протянутую руку. В голове пронеслась целая вереница мыслей: «Странно, всё слишком хорошо. Опять, наверно, какой-то подвох». Но живот снова что-то там неопределённое булькнул, и голод победил. Я подхватила его под руку, и мы вместе вышли из лавки. Борис Петрович тщательно закрыл дверь на два замка, провернул ключ несколько раз, подёргал ручку и только после этого одобрительно кивнул сам себе.

— Привычка, — пояснил он, заметив мой взгляд. — В нашем деле паранойя — лучший друг. Я потом вам объясню, как закрывать лавку на ночь и что следует проверять в первую очередь.

Кафе оказалось буквально через дом, в старой купеческой постройке с лепниной на фасаде. Внутри пахло свежей выпечкой, кофе и чем-то мясным, насыщенным, домашним. Мы сели за столик у окна, и я с удивлением заметила, что старик довольно уверенно передвигается без трости, опираясь на неё скорее по привычке. Может, она ему нужна для того, чтобы отмахиваться от грабителей?

— Заказывайте, что хотите, — сказал он, даже не взглянув в меню. — Я возьму греческий салат и рыбный суп по-фински. Здесь его великолепно готовят.

Я взяла себе горячий борщ с пампушками и котлету по-киевски. Пока ждали заказ, я смотрела на улицу через большое окно. Город жил своей обычной жизнью: люди спешили по делам, машины сигналили на перекрёстке, где-то играла музыка. И мне вдруг стало странно — ещё несколько часов назад я не знала, что мне делать и куда податься, а теперь сижу в приличном кафе с будущим работодателем и заказываю горячий обед.

— Асенька, — Борис Петрович прервал мои размышления, — вы не думайте, что я просто так решил взять вас на работу. У меня есть к вам одна просьба. Необычная.

Я напряглась. Вот оно, сейчас и начнётся что-то странное. И ведь не сбежишь — все мои вещи заперты наверху в лавке.

— Какая? — спросила я осторожно.

— У меня есть один клиент. Вернее, бывший клиент. Он много лет приносил мне на комиссию старинные книги, которые достались ему от отца, редкие экземпляры, а потом перестал приходить. В прошлом месяце я узнал, что он умер. Осталась дочь, ей около двадцати пяти. Она до сих пор не разобрала книги. Я звонил — она сказала, что ей не нужно «это старьё» и чтобы я их продал, если смогу, а деньги оставил себе. Но совесть не позволяет. Я хочу, чтобы вы съездили к ней и предложили помощь: я могу оценить книги, забрать их с собой в лавку и продать по-честному, а выручку поделить. Мне просто нужен кто-то, кто посмотрит на коллекцию свежим взглядом и поможет не продешевить.

Я выдохнула, ничего противозаконного, всего лишь поручение.

— Хорошо, — кивнула я. — Я съезжу, но я ведь не специалист. Что я там могу увидеть?

— Сделаете несколько фото, я потом объясню, что нужно фотографировать. А пока поешьте, отдохните, а там и за работу.

Пока меня всё устраивало, но где-то в глубине души засел червячок сомнения и периодически подначивал противным голоском. Это всё из-за Давида и его травли, решила я, вот мне и мерещится теперь всякое.

Глава 3 Покупатели

После обеда мы занялись каталогами. Правда, мне пришлось вооружиться водой, двумя видами тряпок и специальным чистящим средством. Каталоги хранились в специальном небольшом помещении, которое Борис Петрович переоборудовал под свой кабинет. Комната была небольшой с маленьким окном, выходящим во внутренний двор. В ней также, как и в той что наверху не было ничего лишнего: стеллажи с папками и книгами, стол со стулом и потрепанная жизнью кушетка.

— Всё в одном месте, всё под рукой, — махнул он на высокие стеллажи.

— Ох и пылища у вас тут. Как можно в такой пыли работать? — нахмурилась я, осматриваясь.

— Зато я помню, в каком каталоге что находится, — с гордостью проговорил он.

— Н-да, — окинула я поле деятельности. — И всё это у вас продаётся?

— Вот на этом стеллаже — всё, что находится сейчас в продаже, а вот на тех — что когда-то у нас продавалось и бралось на комиссию.

— И зачем хранить старые каталоги? — поинтересовалась я, рассматривая чёрные массивные папки с наклеенными названиями.

Старик не ответил на мой вопрос.

— Для каждого типа товара своя отдельная папка, — проговорил он, доставая одну из папок. — Вот смотрите, Асенька.

Он положил каталог на стол и раскрыл его.

— Тут у нас только статуэтки «Пастушки», — старик развернул его в мою сторону.

— А я думала, каталоги как-то сортируются по годам или по названию мастеров и фабрик, — я рассматривала листы с наименованиями товаров.

— И так, и так есть. Только каталог фабрик по-другому выглядит. Там просто название, год выпуска, основные приметы и где искать товар.

Он вытащил большой журнал, похожий на амбарный, из которого торчали закладки с нанесёнными буквами алфавита.

— Вот смотрите, — он распахнул на одной из страниц с названием фабрики.

На каждой строчке аккуратным почерком было написано наименование. Глаз зацепился за одно: «Столовый французский антикварный рыбный сервиз Limoges, Франция, на 12 персон, конца XIX — начала XX века, б/у. На одной из тарелок скол. Представлен в каталоге «Фарфоровая посуда с рыбой» под номером два». Я подняла взгляд на Бориса Петровича.

— Ну же, Асенька, не стесняйтесь, я же вижу, что вам любопытно, — сказал он, считав с моего лица эмоции.

Я обошла стеллажи и нашла нужную мне папку. Подставила стремянку и достала её сверху. Глянула на полоски пыли на полке — здесь тоже следовало бы убраться. Откуда-то на пол свалился ещё один каталог, видно я случайно задела рукой. Спустилась вниз и подобрала его. На обложке было написано: «Вазы. Дореволюционные. Фарфор. Повреждённые». Я удивлённо подняла брови.

— Зачем хранить каталог повреждённых ваз?

Борис Петрович улыбнулся, как будто я задала самый правильный вопрос.

— А затем, что в мире антиквариата «повреждённая» — не значит «бесполезная». Бывает, что трещина на вазе — это её история, или её проклятие, или её отличительный знак. Коллекционеры иногда охотятся за повреждёнными экземплярами сильнее, чем за целыми, потому что они уникальны. А ещё потому, что через пять лет эту вазу могут отреставрировать, и тогда она станет стоить в десять раз дороже, и тогда узнать её прошлое можно будет только из этого каталога.

Я перевела взгляд на стеллажи — около сотни папок, каждая — чья-то судьба и чья-то история. Мне вдруг показалось, что я стою не в кабинете, а в архиве человеческих жизней.

Открыла каталог с повреждёнными вазами. На каждый экземпляр — своё досье: фото со всех сторон, название, описание, список повреждений и пометка о том, когда и кем принесена и где хранится.

— А они тоже выставлены в общем зале? — спросила я.

— Нет, Асенька, они хранятся в отдельном помещении, каждая на своём месте. Демонстрируется покупателю только по запросу.

— Ой, а тут вообще какие-то черепки, — нахмурилась я, рассматривая фото осколков китайской вазы периода правления династии Минь. — Это вообще кто-нибудь покупает?

— Я тебе больше скажу, Асенька: там ещё и черепков не полный комплект, целую вазу собрать не получится. И да, такое покупают, — кивнул он.

— Надо же какие странные люди, — удивилась я.

Хотя в своей прошлой жизни до Давида я тоже любила заниматься творчеством, создавая какие-то невероятные вещи из подручных вещей. Тогда бы я была в восторге от осколков раритетной вазы.

Звякнул дверной колокольчик.

— У нас посетители, — проговорил Борис Петрович. — Идёмте в лавку, Асенька.

У меня как-то неприятно под ложечкой засосало, а от страха свело живот.

— Может, я тут пока приберусь? — растерянно спросила я.

— Успеете ещё прибраться, — ответил он. — Идёмте, нас ждёт покупатель или покупательница, — проговорил Борис Петрович уже настойчивее, и я поняла, что отсидеться в кабинете не получится.

Я стащила с рук резиновые перчатки, одёрнула футболку, пригладила растрёпанные волосы и проследовала за ним в торговый зал. Около одной из стеклянных витрин стояла элегантно одетая женщина в возрасте и рассматривала статуэтки.

— Добрый день, — бархатным голосом сказал Борис Петрович. — Чем я могу быть вам полезен?

— Доброго, — ответила женщина, не отрывая взгляда от витрины. — Я просто зашла посмотреть.

— Хорошо, не смею вас больше отвлекать, — кивнул он и отошёл за прилавок.

Я же вернулась в кабинет, взяла тряпку и пошла обратно в торговый зал, чтобы вытереть накопившуюся пыль. Как только я появилась в лавке, так сразу увидела на себе строгий взгляд старика. Он едва покачал головой, давая мне понять, что не следует при посетителях начинать уборку.

— Знаете, такая же статуэтка стояла в буфете у моей бабушки, — вдруг произнесла женщина, кинув взгляд на Бориса Петровича. — Она её так берегла, так радовалась, когда брала в руки, иногда могла на неё смотреть подолгу и о чем-то перешептываться с ней. Мы так и не узнали её историю, откуда она, а потом, после смерти бабушки, статуэтка куда-то пропала.

В её голосе было столько тепла и одновременно столько тоски и горечи, что я невольно остановилась и посмотрела на неё внимательнее. Женщина была одета просто и со вкусом: тёмно-синее льняное платье, аккуратный лёгкий шарфик, седые волосы убраны в элегантный пучок. Она стояла у витрины и смотрела на фарфоровую пастушку так, будто видела перед собой не статуэтку, а близкого ей человека.

Борис Петрович мягко подошёл к ней и встал рядом, не нарушая её пространства.

— А вы не помните, может быть, на статуэтке была какая-то отметина или скол? — спросил он тихо, — У каждой вещи есть свои приметы, по которым её можно узнать.

Женщина задумчиво прищурилась, всматриваясь в фигурку за стеклом.

— По-моему, у неё был отбит кончик шляпки. Бабушка рассказывала, что это папа мой уронил, когда был маленьким. Она с нежностью и грустью нам говорила: «Вот теперь она единственная такая, ни у кого такой нет».

Я почувствовала, как у меня внутри что-то ёкнуло. Я перевела взгляд на статуэтку в витрине. Пастушка в пышной юбке, с корзинкой в руках, с собачкой у ног, и на шляпке — едва заметный скол. Мне даже не верилось в такое совпадение.

Борис Петрович открыл витрину, аккуратно вытащил статуэтку и протянул её покупательнице. Она приняла её дрожащими руками и стала рассматривать. Глаза у неё покраснели, а по щеке скатилась слеза.

— Боже мой, это она! Я беру её! Сколько она стоит? — женщина прижимала её к себе.

Борис Петрович назвал цену.

— Да-да, меня всё устраивает, — закивала она.

— Давайте я её упакую, — он мягко забрал из её рук пастушку.

— Скажите, вы не помните, кто её принёс? — спросила она.

— Женщина чуть помоложе вас, где-то около года тому назад, — ответил старик.

— Это, наверно, была Ира, двоюродная сестра. Она тоже на неё часто заглядывалась, — вздохнула женщина, смахнув слезу.

— Может быть, — кивнул Борис Петрович, ловко заворачивая статуэтку в шуршащую бумагу. — Вы можете выбрать для себя в подарок одну из этих открыток. Только учтите, они все подписаны.

Он выложил на прилавок около десятка советских новогодних открыток с зайчиками и мишками. Покупательница сначала отмахнулась, а потом остановилась на одной и перевернула её.

— Господи, это же бабушкин почерк! — она прикрыла рот ладонью. — Она тут нас с Новым годом поздравляет, и пожелания все такие тёплые и светлые.

Она снова всхлипнула, затем открыла сумочку, бережно опустила туда открытку и статуэтку. Затем достала несколько наличных купюр и положила их на прилавок.

— Спасибо вам, — тихо сказала покупательница. — Вы вернули мне воспоминания и тепло родного давно ушедшего человека.

— Мы рады были вам помочь, — мягко улыбнулся Борис Петрович. — Всего вам доброго.

— И вам, — она кивнула ему, забрала сдачу и покинула лавку.

Я с удивлением смотрела вслед покупательнице.

— Надо же, как бывает, — покачала я головой. — Вот никогда не поверила бы в такое, если бы сама не присутствовала.

— Асенька, не стойте столбом, несите каталог с пастушками, вернее, два каталога, — проговорил он, смотря на меня с усмешкой.

Я быстренько сходила в кабинет, достала со стеллажа «В продаже» каталог «Пастушки» и сняла ещё один со стеллажа «Проданное». Также я принесла журнал с общим перечнем хранящегося добра.

— А зачем нужен каталог с проданными вещами? — спросила я, ища файл с той самой статуэткой.

— Потому что вещи иногда возвращаются, — улыбнулся Борис Петрович. — Асенька, надо в файлике пометить дату продажи, город и страну.

— Город и страну? — я посмотрела на него с изумлением. — Магазин может переехать?

— В этой жизни может быть всякое, — ответил он многозначительно, вздохнув.

— Ну ладно, — пожала я плечами, достала лист с описанием из файлика и внизу вписала все нужные сведения.

Файлик с проданной статуэткой перекочевал в другой каталог.

— Всё же удивительно, как хозяйка нашла свою давно утерянную вещь, — я в журнале также пометила о продаже.

— Асенька, скол на шляпке или по низу статуэтки — это самая стандартная болезнь таких вещей.

— Да? — я растерянно на него посмотрела.

— Да, — кивнул он. — Тут нет никакой магии.

— А открытка?

— В своё время было выпущено более миллиарда новогодних открыток с такими иллюстрациями. А люди старшего поколения старались писать своим родным красивым каллиграфическим почерком. Часто шли к соседке, которая имела красивый почерк и была грамотной.

— И писала она всей деревне открытки и письма, — вздохнула я.

— Совершенно верно, — согласился он со мной. — Асенька, человеку необходимо было это тепло, и он его получил.

— Н-да, вот и вся магия.

— Да, но это тоже волшебство. На некоторое время эта женщина вернулась в прошлое, в своё детство и даже увидела свою давно ушедшую бабушку. Это дорогого стоит.

В целом я была согласна с ним, хоть и слегка разочарована. Борис Петрович был прав — магия заключалась не в совпадениях, а в том, как люди воспринимают вещи, как они наполняют их смыслом, памятью и любовью.

— Значит, мы не просто продаём старые вещи, — сказала я медленно, — мы продаём воспоминания и эмоции.

— Именно, — кивнул он довольно. — Вы начинаете понимать, Асенька. Это главное, что нужно усвоить в нашем деле: мы не торговцы хламом, мы хранители историй. И каждый раз, когда человек уносит отсюда вещь, он уносит частичку чьей-то памяти, иногда своей собственной.

Я закрыла каталог и провела ладонью по его потёртой обложке. Пыль осела на пальцах, но я уже не обращала на это внимания.

— А вы сами верите в такие совпадения? — спросила я неожиданно для себя.

Борис Петрович помолчал, потом посмотрел на меня с хитроватой улыбкой.

— Я верю в то, что мир устроен сложнее, чем мы привыкли думать. Иногда вещи сами находят своих хозяев, а мы лишь помогаем им встретиться.

— Да, наверно, — задумчиво проговорила я.

— И ещё, Асенька: никогда не появляйтесь при клиентах с тряпкой в руках, — переключился он с философии на бытовые вещи, — Это отпугивает людей.

— Что же, теперь не убираться? — удивилась я.

— Почему же, убираться. Только стараться делать это в их отсутствие. А если покупатель вошёл, а вы тут убираетесь, то сразу всё прятать. Иначе человек будет думать, что зашёл не вовремя, и потом может даже и не вернуться.

— Хорошо, я учту это, — кивнула я.

— А теперь давайте вернёмся обратно к нашим каталогам, — проговорил он. — Вы немного разобрались, как их вести?

— В целом да.

— Приняли вещь, сфотографировали её со всех сторон, дали название, внесли описание. Занесли её в журнал. Ничего тут сложного нет, - объяснял мне Борис Петрович.

— Можно было бы всё это упростить, если сделать каталоги в электронном виде. Даже есть специальные программы для таких вещей, — деловито сказала я.

— Вот потом этим и займётесь, когда лавка окажется в полном вашем распоряжении. Но и досье на каждую вещь на таких листах не будут лишними. Фотоаппарат моментальной съёмки и кассеты к нему лежат вот в этом ящике.

Он выдвинул ящик стола и показал мне на фотоаппарат.

— Я видела такой когда-то давно. «Полароид», кажется, называется, — вспомнила я.

— Совершенно верно, — улыбнулся он.

До самого вечера я провозилась с уборкой в кабинете. За это время пришли ещё два клиента. Первый — молодой парень с рюкзаком, который искал старые географические карты. Он оказался студентом-историком и собирал материал для дипломной работы. Борис Петрович провёл его в дальний угол, где в высоких папках хранились свёрнутые в рулоны карты XIX века. Я слышала, как они о чём-то оживлённо говорили, и парень то и дело восклицал: «Ничего себе!», «Да это же оригинал!».

Через полчаса он ушёл с двумя картами в пакете и счастливой улыбкой до ушей. Борис Петрович, закрыв за ним дверь, одобрительно хмыкнул.

— Я люблю, когда лавку посещает вот такая молодёжь. Им всё интересно, и они заряжают своей молодостью и энергией. И от них можно почерпнуть много нового.

Второй клиент был пожилым мужчиной, который принёс старые серебряные часы с цепочкой. Он хотел их продать, потому что «детям это не надо, а мне лишние деньги не помешают, все равно уже давно не пользуюсь». Борис Петрович осмотрел часы, проверил механизм, посмотрел клеймо и назвал цену. Мужчина согласился без торга, поблагодарил и ушёл.

Я наблюдала за всем этим из-за прилавка, делая вид, что изучаю каталог. На самом деле я впитывала каждое слово, каждое движение Бориса Петровича. Он общался с людьми с таким уважением и теплотой, будто знал их много лет, — ни одного лишнего слова, ни одной фальшивой ноты.

Когда последний клиент ушёл, Борис Петрович повернулся ко мне.

— Ну что, Асенька, — сказал он, — вы сегодня многое увидели. За день у нас было три продажи и одна покупка. Неплохо для обычного вторника.

— Две продажи, — поправила я его.

— Три. Одна была до вас, рано утром. Вы сегодня потрудились на славу. Мой кабинет давно не был таким чистым.

— Я старалась, — вздохнула я. — Будем закрывать лавочку?

— Нет. Мы ждём с вами доставку. В обед в том самом кафе я заказал нам с вами ещё и ужин. С минуты на минуту нам должны его принести. Вообще, в летнее время я работаю до захода солнца. Вечером много народа гуляет и частенько во время прогулки заглядывает к нам. Но вижу, что вы уже устали, а вам ещё убираться в вашей комнате.

У меня тут же улетучилось хорошее настроение, когда я вспомнила запылённую комнату на втором этаже. Ещё там провозишься до ночи, но, с другой стороны, я эти несколько часов даже не вспоминала про Давида — столько было информации за день.

Но не успела я предаться рефлексии, как дверь в лавку распахнулась, и к нам влетела стайка девчушек лет по пятнадцать-семнадцать.

— Ой, а это разве не кофейня? — спросила одна из них в ободке с кошачьими ушками.

— Нет, юные леди, это антикварная лавка, — мягко улыбнулся Борис Петрович.

Но вы можете приобрести у нас статуэтки кошечек и кофейные чашки из тонкого фарфора.

— Да ну, — протянула вторая с ярко-розовыми волосами, — тут всякое старьё продаётся, и воняет как-то фу.

Мне вдруг захотелось эту юную нахалку стукнуть по голове чем-нибудь тяжёлым, чтобы мозги на место встали. Но я сдержалась. Борис Петрович, заметив моё напряжение, едва заметно качнул головой — мол, не стоит.

— Милые леди, у меня есть для вас изумительные корейские значки, редкие экземпляры. Как у вас модно говорить — каваий.

Они посмотрели на него и захихикали.

— Ну, покажите нам ваши значки, — разрешила одна из них.

Он достал из-под прилавка подушечку, на которую были прикреплены несколько десятков ярких значков с милыми принтами и рисунками.

— О боже, это же редкий значок! — воскликнула одна из девушек. — Я за ним несколько месяцев гонялась, так и не смогла поймать. Сколько он стоит?

Борис Петрович назвал цену.

— Ого, Ирма, ты с ума сошла, это же несколько чашек кофе и обед в кафешке! — проговорила вторая, которой всё не нравилось.

— Вот именно, это всего лишь деньги, которые я потом проем. Я хочу, хочу его, — пропищала любительница значков.

— Девушка, — поманила меня та, что была в ободке с кошачьими ушками. — Покажите мне вон ту чашку с милым котиком.

Она показала мне на чашку в виде розовой кошки. Я аккуратно открыла витрину и достала её, лихорадочно думая, как бы мне незаметно добраться до каталога и рассказать про эту вещь.

— Она миленькая, — улыбнулась девушка. — А вам в таком месте нужно по-другому одеваться. Придумайте себе какой-нибудь костюм, будет интересней.

— Ага, — только и произнесла я.

— Я беру её. Буду ходить везде со своей чашкой.

— Она стоит две тысячи, — сказала я.

— И что? Она миленькая.

Борис Петрович едва махнул мне головой — дескать, не спорь.

— Хорошо, я сейчас вам её заверну.

Через пять минут девчонки такой же стайкой покинули нашу антикварную лавку с хохотом обсуждая покупки.

— Она миленькая. Н-да, — выдохнула я.

— И такое тоже бывает, — улыбнулся Борис Петрович.

Глава 4

Борис Петрович посмотрел на старые, с маятником часы на стене, которые тикали с тем особенным успокаивающим ритмом.

— А сейчас нам пора ужинать. Курьер должен появиться с минуты на минуту.

Он стал убирать всё с прилавка, снимать кассу и пересчитывать выручку.

Через десять минут нам принесли ужин. Аромат жареного мяса, свежих овощей и горячего хлеба наполнил лавку, и я почувствовала, как голод напоминает о себе.

Борис Петрович запер антикварную лавку на засов, и мы устроились за тем же столиком в углу около окна. Он развернул бумажные салфетки, разложил приборы и пододвинул мне контейнер с едой.

— Если хотите, то можете переложить еду на любую антикварную тарелку, — улыбнулся он.

— А если с ней что-то случится, то мне придется за нее выплачивать, — мрачно сказала я.

— Не надо себя так настраивать. Что вас в прошлый раз так заинтересовало, рыбный сервиз? Прошу, — он махнул рукой на большую витрину с посудой.

— У нас тут мясо, так что больше подойдет сервиз с дичью или охотниками, — усмехнулась я.

— У нас и такое тут есть. Правда, всё немного пыльное, но ведь можно помыть, — он лукаво на меня посматривал.

Я невольно улыбнулась. В его голосе было столько лукавства, что я поняла: он не шутит. Он действительно готов разрешить мне есть из антикварного сервиза, как будто это самое обычное дело.

— Борис Петрович, вы серьёзно? Есть из посуды, которой больше ста лет? - я с удивлением на него посмотрела.

— Асенька, — ответил он, присаживаясь напротив и разворачивая салфетку, — если вещь не живёт своей жизнью, она умирает, и неважно, сколько ей лет. Вот эта тарелка, — он указал на старую фарфоровую тарелку с потускневшей позолотой, стоявшую на полке в витрине, — пролежала там уже два года. Никто её не брал. Её никто не видел, потому что никто не смотрел. А если бы вы взяли её в руки, поставили на стол, положили еду — она бы ожила. Она бы снова стала нужной, и, возможно, кто-то, увидев её в деле, захотел бы купить, а вы бы могли рассказать её историю.

Я задумалась. В его словах был какой-то смысл.

— А вы уверены, что она не треснет от горячего?

— Она пережила не один десяток, а может, даже сотню горячих обедов и ничего. А если и треснет, то мы её отреставрируем или продадим как «экземпляр с историей». Это только добавит цены, — подмигнул он.

Мне стало смешно.

— Хорошо, уговорили. Давайте попробуем.

Он встал, подошёл к витрине, открыл её и достал ту самую тарелку с рисунком охотников на лошадях, с позолоченным ободком. Аккуратно протёр её мягкой тряпкой, которую достал из кармана, и поставил передо мной.

— Прошу.

Я посмотрела на тарелку и почувствовала себя немного неловко, но голод взял верх. Переложила мясо, овощи и кусок хлеба на тарелку, и вдруг поняла, что еда, кажется, стала вкуснее. Может, потому что она лежала на старом фарфоре, а может, потому что я впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности.

Мы ели молча. Тишина была приятной и необременительной. За окном уже начало темнеть, и уличные фонари зажигались один за другим. Мимо прогуливались люди. Лавка наполнялась мягким жёлтым светом. Часы на стене успокаивающе тикали.

— Мне нравится этот город. Он такой уютный, — грустно улыбнулся Борис Петрович. — А вам?

Почему-то перед моим взором всплыла нахальная физиономия Давида. Хотя, если бы мне не нравился этот город, я бы сразу после его измены уехала отсюда, но я к нему прикипела и душой, и сердцем и не желала менять из-за какого-то предателя. К тому же у меня тут была любимая работа и, как я считала, хорошие друзья (как же я ошибалась).

— Я тоже люблю этот город, — кивнула я.

— Пожалуй, я немного прогуляюсь перед сном. Схожу на набережную, посмотрю на Волгу. Если хотите, то можете составить мне компанию.

— Я бы очень хотела, но мне еще нужно убраться в своей комнате и разобрать часть вещей. Да и в самой лавке надо помыть полы, — вздохнула я.

— Завтра перед открытием приберетесь. Ах да, я же вам обещал этажерку и напольную вешалку. Попозже всё принесу, а потом променад перед сном, — его лицо снова озарила мягкая улыбка.

Я встала, собрала посуду и отнесла её к раковине в маленькой подсобке за прилавком. Тарелку я мыла особенно осторожно, как будто она могла рассыпаться от одного моего дыхания. Она была тёплой после еды и чуть шероховатой от старой глазури. Я вытерла её и поставила на специальную подставку для сушки.

Пока я убирала со стола и мыла посуду, Борис Петрович принес ко мне в комнату этажерку с полками и дверцей и деревянную напольную вешалку с гнутыми крючками в виде слоновьих морд с хоботами.

— Ого, раритет? — поинтересовалась я, рассматривая вешалку.

— Есть такое, — кивнул он. — Вот только стоит она у меня лет пять уже, почему-то никого так и не привлекла. У вас постельное бельё есть?

— Да, имеется комплект, — кивнула я. — И подушка тоже. А плед этот, куда его?

Я показала на старый плед, который лежал на тахте.

— Можете его выкинуть. Он не представляет ценности. Ну всё, я на прогулку, оставляю вас в одиночестве. Дождитесь меня, я покажу, как закрывать лавку на ночь, — Борис Петрович внимательно на меня посмотрел.

— Хорошо, — согласилась я с ним. — Не думаю, что сразу усну. Тем более здесь нужно еще убраться, и часть вещей разобрать.

— Удачи вам, — мягко улыбнулся он.

— И вам приятной прогулки, — ответила я.

После того как он ушел, я подхватила тряпку и ведро и направилась в ванную комнату на нашем этаже. Данное помещение меня немного удивило — я ожидала увидеть ванную с львиными лапами, старинный умывальник и унитаз с бачком под потолком. Но здесь всё было устроено по-современному — удобная импортная качественная сантехника, открытая душевая в углу, большой умывальник с латунным смесителем и стиральная машинка-автомат. Как только приберусь, так сразу приму душ — он мне просто необходим.

Начала с подоконника, книжный шкаф трогать сегодня не буду, иначе уборка закончится, не начавшись. Протерла окно и ставни, помыла стол и стул, сгребла с тахты пыльное покрывало и затолкала его в мусорный мешок. В столе ничего особенного не нашла, только пару обычных шариковых ручек и стопку чистых листов. Вытерла ящики, протерла спинку у тахты, обнаружила в ней место для хранения, протерла и там. Затолкала туда часть своих вещей, которые точно сейчас носить не буду. Смахнула пыль с этажерки, попыталась помыть люстру, но со стула до нее не достала. Помыла полы и выдохнула. Комната хоть и была еще необжитой, но уже без этого флера запустения.

— Ну вот, уже и жить можно, — улыбнулась я сама себе. — Еще бы мне сюда зеркало, и было бы вообще роскошно. А теперь в душ.

Нашла нужный мне пакет, в который всё скидывала в ванной комнате в съемной квартире, когда меня приехала срочно выселять мадам наглая хозяйка. Вытряхнула всё содержимое на тахту, выбрала всё, что мне нужно, остальное поставила на этажерку и направилась мыться. После душа почувствовала себя человеком, и так мне легко стало и хорошо на душе.

— Надеюсь, Давид не узнает, что я тут устроилась и не доставит проблем Борису Петровичу, — подумала я, — Я даже не знала, что у него такие связи во всех сферах.

Я скривилась и отогнала от себя мысли об этом изменщике.

— Пошел вон, — процедила я сквозь зубы, — И не смей приходить в мои мысли, не порть мне настроение.

Застелила тахту постельным бельём, натянула на себя пижаму, достала из шкафа книгу по истории фарфора и углубилась в чтение. Сама не заметила, как провалилась в сон. Снились мне залитые солнцем итальянские улочки, и с таким удовольствием я по ним прогуливалась, и так у меня на душе было радостно. Вырвал меня из сна настойчивый стук в дверь.

— Кто там? — промямлила я, пытаясь разлепить глаза, — Уже иду.

Кое-как подняла себя с тахты и побрела к двери, соображая, где я нахожусь. Распахнула дверь. На пороге стоял Борис Петрович.

— Я вас разбудил? — спросил он с сожалением.

— Да я просто задремала, — потерла я глаз.

— Вы не закрыли ставни, — вдруг жестким голосом проговорил он, заглянув в комнату через мое плечо.

Он меня отодвинул и быстрым шагом добрался до окна, аккуратно закрыл ставни и запер их на засов.

— Обязательно закрываться на засов? — спросила я с удивлением. — Для того чтобы ничего не было видно с улицы, достаточно просто их прикрыть или повесить плотные шторы.

— Обязательно, — нахмурился старик, — А теперь идемте вниз, я покажу вам, как запирать лавку на ночь.

Спорить с ним я больше не стала, а проследовала за ним вниз.

— Начинаем всегда с решеток на окнах, — сказал он, — Стекла здесь бронированные, но решетки не раз спасали лавку от разграбления.

От этой информации у меня поползли брови вверх.

— Разграбления в этом городе, здесь? — удивилась я.

— Лихие времена иногда бывают, — Борис Петрович на меня строго посмотрел.

— Ну ладно, — пожала я плечами.

— Закрыть решетки можно изнутри или снаружи. Изнутри есть вот такая кнопка, нажимаете на нее, и они медленно раскрываются.

Он показал мне ту самую нужную кнопку.

— Если надо быстро, то выскакиваете на улицу, дергаете с одной стороны, потом с другой, и они быстро схлопываются, главное успеть заскочить в лавку.

— Угу, — махнула я головой, глядя, как медленно плывет с одной и с другой стороны решетка.

— Затем мы нажимаем на эту кнопку, видите, на ней написана буква «С»?

— Да, — я подошла поближе.

— Жмите, — скомандовал он.

Я нажала, и сверху поверх решеток быстро упали железные ставни.

— Ух ты. А это еще зачем? Вы ждете атомную войну или апокалипсис?

— В нашем деле главное безопасность. В будущем вы будете ночевать в лавке одна, а правоохранительные органы не всегда быстро приезжают.

— А ружьё у меня будет? — со скепсисом спросила я.

— Будет, не торопитесь, я покажу вам, где оно лежит.

— Обалдеть.

— И самый главный этап — это запереть весь этот механизм.

Борис Петрович вытащил из кармана довольно массивный ключ, выполненный под старину. Он подошел к двери, встал от нее справа и поманил меня к себе.

— Не бойтесь, Ася, тут ничего страшного нет, — проговорил он мягким голосом.

Я с осторожностью к нему подошла.

— Вот видите эту милую миниатюру? Сдвигаем ее в сторону, и под ней обнаруживаем замочную скважину. Видите?

Он сдвинул небольшую миниатюру в рамке в сторону.

— Да, — кивнула я, рассматривая затейливую схему вокруг этой замочной скважины.

— А теперь вставляем сюда ключ и поворачиваем на полтора оборота, чтобы он у нас встал ровно на этой отметке.

Он ткнул пальцем на один из странных символов.

— А если ключ не встанет на этой отметке? Или я поверну не на полтора оборота, а, например, на два?

— Механизм сработает не так, как вам надо, — он криво усмехнулся.

Этот старикан явно что-то скрывал от меня.

— Здесь нельзя ошибаться, — сказал он. — Только на полтора оборота. Запомнили?

— Ясно, понятно, — вздохнула я.

— Ася, будьте внимательны, всё проверяйте перед сном и не игнорируйте все мои инструкции.

Он всунул ключ в замочную скважину и повернул его на полтора оборота. Где-то наверху заскрипели пружины и шестерёнки, прозвучала какая-то приятная мелодия.

— Вот, всё верно, — улыбнулся Борис Петрович, после того как она закончилась.

— Как в музыкальной шкатулке, — усмехнулась я.

— Совершенно верно, Асенька, — согласился он со мной, — А теперь можно расходиться по комнатам и ложиться спать со спокойной душой.

Он аккуратно закрыл миниатюру, скрывающую замочную скважину, и убрал ключ в карман.

— Ничего тут сложного нет. Главное соблюдать правила.

— Да, я уже поняла, — вздохнула я.

— Спокойной ночи, Асенька, приятных снов.

— И вам спокойной ночи, Борис Петрович. Спасибо вам за всё, не знаю, где бы я сегодня ночью ночевала.

— Всё в этой жизни происходит не случайно.

— Да, наверно, — кивнула я.

Мы разошлись по комнатам. Я устроилась на тахте и прокручивала в голове весь прошедший день: всё началось так плохо, и так хорошо закончилось. Единственное, что меня смущает — это защита антикварной лавки, словно её владелец готовится к войне или к апокалипсису. Хотя я же ничего не знаю про это дело, может, у него в подвале склад сокровищ, какие-нибудь очень редкие дорогие вещи, а он проводит подпольные аукционы. Тьфу ты, насмотрелась всяких фильмов. Скорее всего, здесь всё очень просто — у человека паранойя, может, его ограбили в 90-е. Мне мама рассказывала, что было очень жуткое и сложное время. Да, наверно, так и есть, а я уже себе накрутила.

Потом я вспомнила всех тех людей, что повстречала за этот день. Мысленно поблагодарила молодую женщину с мальчиком и пожелала потопа бывшей квартирной хозяйке, да и Давид у меня не остался без проклятий. Чтобы и его обложили со всех сторон, как он меня. Хорошо, что он меня не покалечил, но что-то мне подсказывало, что такой вариант развития событий вполне возможен.

Постепенно усталость взяла своё. Глаза слипались, и я провалилась в сон, даже не успев додумать мысль до конца. Снилось мне что-то странное: я шла по бесконечному коридору, заставленному старыми зеркалами в резных рамах. В каждом из них отражалась разная я: то рядом с мольбертом вся испачканная в краске, то в свадебном платье, то с чемоданом в парке, то стоящая у витрины с серебряными ложками. А в конце коридора стоял человек в тёмном пальто, лица которого я не могла разглядеть. Он молча протягивал мне ключ, но когда я пыталась взять его, зеркала начинали трескаться, и я просыпалась.

На третий раз я просто выхватила у него этот ключ и убежала из этого жуткого коридора с зеркалами.

Глава 5 Вот так встреча

Утром проснулась рано по привычке. Сначала не поняла, почему в комнате так темно, а потом до меня дошло, что закрыты ставни. Сквозь щели пробивался утренний свет. Я аккуратно встала, добралась до окна, немного повозилась со щеколдой и распахнула ставни. После короткого размышления приоткрыла одну оконную створку, впустив утреннюю прохладу. Комната преобразилась, на стене заплясали солнечные зайчики и заиграли тени от дерева, которое росло во внутреннем дворе.

Я выглянула на улицу, отметив про себя, что дворик вполне зелёный и уютный и надо бы тут организовать какую-нибудь беседку или патио. Я постояла у окна, вдыхая свежий утренний воздух с лёгким запахом мокрой листвы и земли. Однозначно дворик действительно хорош: старые развесистые деревья, кусты сирени, аккуратная дорожка, выложенная потрескавшейся плиткой, и небольшая клумба с уже отцветшими пионами. В углу виднелась ржавая скамейка, которую явно не мешало бы покрасить.

— Беседка, — пробормотала я вслух, представляя, как здесь можно было бы поставить небольшой столик и плетёные кресла. — Или хотя бы починить эту скамейку и повесить фонарь. И можно по утрам будет завтракать, а вечером пить чай.

Переоделась, привела себя в порядок и спустилась вниз. На столике около витрины меня уже ждал завтрак и ароматный горячий кофе. Борис Петрович сидел с газетой и читал какие-то новости.

— Утра доброго, — поприветствовала я его.

— Доброго утра, Асенька. Завтрак? - он опустил газету и внимательно на меня посмотрел.

— С удовольствием, — улыбнулась я, устраиваясь за столиком.

— Какой прекрасный день, — улыбнулся он.

— Да просто чудесный, — согласилась я с ним, отпив немного горячего кофе.

— Горьковат? — спросил он меня. — Вот молочник, вот сахарница. Это уже из другого сервиза. С вами антикварная лавка ожила.

— Вы меня балуете.

Я добавила в чашку немного молока и сахара и приступила к воздушному омлету.

— Я первый раз за этот месяц чувствую себя счастливым человеком, - проговорила я, отламывая кусочек омлета.

— Это прекрасно, Асенька, — кивнул он с улыбкой. — Сейчас мы откроем лавку, и, надеюсь, продадим наши сервизы.

— Я тоже на это надеюсь. Ой, я ещё хотела спросить вас про выход во внутренний двор. Как туда выйти?

— Выйти? — он с растерянностью на меня посмотрел.

— Ну да. Он глухой, и со стороны других домов я не увидела дверей и арок, а значит, это наш дворик.

— Я давно туда не выходил, очень давно, уже и забыл, что он у нас есть. Дверь, кажется, где-то под лестницей, но она завалена всякими коробками и старой мебелью.

— Ясно, — разочарованно сказала я.

— Когда я уеду, лавка будет в полном вашем распоряжении, — спокойно ответил Борис Петрович.

— Да, я поняла, — кивнула я. — Но я вас не тороплю.

— Зато я сам тороплюсь, — усмехнулся он. — После завтрака вы едете за книгами, я уже договорился. На прилавке лежит листок с адресом и номером. Телефон возьмёте рабочий с собой. Ещё я дам вам деньги и инструкцию, как себя вести с продавцом.

— Да, хорошо, я поняла.

Ну что же, надо вливаться в рабочие процессы, никто мне просто так денежки платить не будет.

Я быстро позавтракала, собрала посуду и отнесла её в подсобку. Быстро всё перемыла, вытерла и поставила раритетную посуду назад в витрину.

— Ну что, Асенька, — сказал он, поднимаясь из-за стола, — собирайтесь. Книги ждут своего часа. Я всё подготовил: адрес, деньги, инструкция. Вы справитесь.

Я кивнула, подошла к прилавку и взяла листок с адресом. Улица Мичурина, дом 16. Та самая Юлия, дочь того самого клиента, который много лет покупал и приносил ему на комиссию старинные книги. Борис Петрович рассказывал о ней вчера в кафе.

— Я позвонил ей утром, — сказал он, — она ждёт. Сказала, что книги до сих пор не разобраны, часть лежит в чулане, и вообще ей не до этого пока. Вы только посмотрите, что там, сделайте фото, а я потом скажу, что можно взять. Если она захочет продать всё сразу — соглашайтесь до той суммы, что я написал на листке. Если запросит больше — звоните. И не стесняйтесь звонить, если, по вашему мнению, увидите что-нибудь ценное.

— Хорошо, — кивнула я.

— Вот и отлично. Поедете с книгами – заказывайте такси, - Борис Петрович продолжил давать распоряжения.

Я взяла деньги, аккуратно пересчитала, убрала в сумку. На плечо повесила рюкзак, который Борис Петрович уже приготовил.

— Готова, — сказала я. - Только я ведь в этом не разбираюсь.

— Все мы с чего-то начинали. Я в вас верю. Вы — хозяйка антикварной лавки. Хотя бы на время, — подмигнул он. — И ещё: так как вы у нас теперь за всё отвечаете, то вот вам второй комплект ключей.

Борис Петрович положил на прилавок связку ключей и тот самый ключ от важного механизма.

— Зачем? — я с удивлением на него посмотрела. — Вы куда-то собрались?

— Я же не знаю, сколько времени вы проведёте за оценкой книг. Вдруг я соберусь обедать, вы приедете и меня тут не будет.

— Я тогда пойду в то самое кафе.

— А дорогие книги оставите около двери или у таксиста?

— Я вам позвоню, - уперлась я.

— Давайте не будем спорить, забирайте комплект ключей и без всяких там разговоров. Клиентка ждёт, так что не тяните время, - строго проговорил он.

— Ладно, — вздохнула я. Только вот этот я не возьму, вдруг потеряю, пока ездить буду.

— Вы не сможете его потерять.

— Почему? Вы так уверены во мне? Я столько раз теряла ключи, что даже не помню.

— Его невозможно потерять, берите, — он нахмурился и протянул мне ключ.

— Объясните, зачем его таскать с собой, когда этот механизм работает изнутри лавки?

— Считайте, что это такой ритуал по передаче лавки под ваше владение.

— Давайте вечером проведём этот ритуал, — отмахнулась я от него. — Всё, я побежала.

Связку ключей я кинула в карман рюкзака и выскользнула из лавки. Борис Петрович так и остался стоять с ключом в руке.

Солнце уже поднялось выше, но жара ещё не началась — было свежо и прохладно, и город просыпался и начинал жить своей обычной, неторопливой жизнью. Я шла по узким улочкам, сверяясь с адресом. Улица Мичурина оказалась тихой, старой, с домами дореволюционной постройки. Номер 16 был небольшим особняком с мезонином, покрытым жёлтой потрескавшейся штукатуркой.

Когда я стала подходить к нему, меня стало потряхивать от волнения, но я постаралась взять себя в руки, остановившись и несколько раз глубоко вздохнув. Я позвонила. Дверь открыла девушка в длинном халате, заспанная, с недовольным лицом.

— Вы к нам? — спросила она и подозрительно оглядела меня с ног до головы.

— Здравствуйте, — начала я свою речь и вгляделась в её лицо. — Юля?

— Ася? Как ты меня нашла? — с удивлением спросила она. — Сколько мы не виделись? С выпускного, кажется. Я бы с тобой поболтала, но я жду агента. Должен подойти с минуту на минуту.

— Кажется, я и есть тот самый агент из антикварной лавки Бориса Петровича. Пришла за книгами.

— Ой, а говорили, что ты крутой дизайнер и очень удачно вышла замуж.

— Врут, — ответила я.

— Проходи.

Она провела меня в коридор и открыла дверь в небольшую комнату, заваленную книгами. Я присвистнула про себя — книг было действительно много. Кожаные корешки, позолоченные обрезы, старые гравюры - все это было свалено в каком-то невообразимом хаосе. Сразу стало понятно, что у меня в руках не просто книги, а настоящие сокровища.

— Обалдеть, — только и смогла сказать я.

— Слушай, может, чай попьём или чего поинтересней, так сказать, за встречу? — спросила меня Юля.

— Нет, я на работе, а вот от чая я не откажусь.

— Ты тут останешься или со мной на кухню? — поинтересовалась она.

— Тут.

Она кивнула и вышла из комнаты. Я натянула тонкие перчатки и начала осматривать книги, согласно выданной инструкции Бориса Петровича. Проверяла состояние фолиантов, искала клейма, издательские марки, даты. На одной из книг, потёртой, с выцветшим корешком, я заметила странный знак на форзаце что-то похожее на герб, но необычный. Я сфотографировала его на телефон, как просил Борис Петрович, и сделала пометку в блокноте.

Через несколько минут в дверях появилась Юля с двумя кружками дымящегося чая. Она протянула мне одну и присела на край старого дивана, который стоял в углу комнаты.

— Ну как тебе моё наследство? — спросила она с горькой усмешкой.

— Я не знала, что у тебя есть отец, — с удивлением сказала я.

— Я сама об этом узнала год назад. Там какая-то мутная история с родителями. Честно, я не захотела вдаваться в подробности. Отец болел, нашел меня, попросил моей помощи, я хотела отказать, но не смогла.

— Из-за наследства? — довольно цинично спросила я.

— Представь себе, и из-за него тоже. Ты бы отказалась от такого? — она обвела рукой комнату.

— Ты про дом или про книги?

— Про всё. Там ещё и деньги на счетах.

— А условия какие-то были? — спросила я.

— Похоронить его по-человечески и ухаживать за могилкой. Дом я тоже могу продать в любой момент. Естественно, после истечения срока.

— Ну да, неплохо, — кивнула я.

— Только мать не рада, — хмыкнула Юля. — Требовала, чтобы я не хоронила его, в наследство не вступала, что это плохой человек и т. д. Сказала, что я ей больше не дочь и что я копия этого козла.

— Н-да, — только и проговорила я, дальше перебирая и осматривая книги.

— А ещё сказала, что я мать на деньги променяла. Но как тут откажешься? Я с тринадцати лет работаю. Я то полы мыла, то почту разносила, то летом на озеленении, то на посуде. Все низкооплачиваемые работы перебрала. Я и учиться в универ не пошла, потому что у нас нет денег, — последней фразой она кого-то передразнила. — А тут такое привалило. Почему я должна отказываться?

— Не должна, — согласилась я с ней.

— И я так же думаю, — улыбнулась она. - Он в моем воспитании и жизни не участвовал, пусть хоть таким образом оставит про себя добрые воспоминания.

Было видно, что то, что её глодало, отступило.

— Аська, а ты как поживаешь-то? А то про всё меня, да про меня. Я слышала, что ты уехала из нашего Задрищенска, выучилась, работа крутая, муж бизнесмен, и хочешь сказать, что всё это не правда? — она сделала ещё один глоток.

— Как видишь, из Задрищенска я уехала, — хмыкнула я, делая фото. — На личном фронте всё сложно. На работе стало скучно, и я решила её сменить. А ты когда сюда приехала?

— Да вот, пару недель назад. Отца похоронила и решила разобраться с домом. Он полностью завален хламом. Только в одной комнате можно жить – гостевой, ну и кухней пользоваться.

— Останешься тут жить? — поинтересовалась я.

— Да, не хочу назад возвращаться. Мне на прежнем месте работы даже отпуск не дали, уволилась со скандалом, так что я свободная птичка. А мать со мной общаться не желает, типа я ее предала.

— Будешь здесь работу искать?

— Может быть, но не сейчас, попозже, — ответила Юля.

Я мысленно обрадовалась, что она никому меня не сдаст, ибо пока никого в этом городе не знает.

— Что по книгам? Есть хоть что-то ценное? — спросила она. — Так я смотрю, там переплёты у некоторых металлические, красивые.

— Красивые, — кивнула я. — И да, кое-что ценное тут точно есть.

— Тысяч сто я могу за это получить?

Я тяжело вздохнула, ибо совершенно не знала, сколько что стоит.

— Семьдесят? — она посмотрела на меня с тоской.

— Не торопись, я ещё не всё осмотрела.

— Ты видела, сколько тут книг? Ты же два дня тут будешь осматривать. Давай ты там со своим начальством созвонишься, переговоришь и заберёшь всё оптом тысяч за сто или сколько он скажет. Я даже газель тебе помогу нанять. Оно мне вообще это ничего не надо. Мебель я себе оставлю – она интересная, сейчас такое модно, да и не хочется лишние бабки ещё за обстановку отдавать. Книжки заберёшь, я тут сделаю ремонт, и будет у меня спальня.

— Хорошо, давай я позвоню, — усмехнулась я.

Вышла в коридор, оставив Юлю одну, и набрала номер Бориса Петровича. Он ответил после второго гудка.

— Асенька? Уже что-то нашли?

— Борис Петрович, тут целая библиотека. Книг очень много, и я вижу, что есть действительно интересные экземпляры. Но хозяйка хочет продать всё сразу, оптом. Она назвала сумму, но я не уверена, что это адекватно. Она просит около ста тысяч.

Борис Петрович на мгновение задумался.

— Вы можете мне переслать на этот номер фотографии книг? — спросил он.

— Да, конечно, сейчас. Я просто думала, что вы привыкли по старинке - бумажные фото.

— Асенька, не такой уж я и раритет, — рассмеялся он. — Я не хочу отказываться от благ цивилизации.

— Тогда ловите, — улыбнулась я.

— Я вам перезвоню после просмотра, а вы пока продолжайте осматривать экземпляры.

— Да, хорошо, — согласилась я, скинула звонок и быстро отправила всё, что наснимала.

Затем вернулась в кабинет.

— Ну что он сказал? — встрепенулась Юля.

— Сейчас просмотрит фото и перезвонит, а я пока ему новую партию подготовлю.

— Может, тебе помочь? — она взяла одну из книг с тумбочки и стала её каким-то варварским способом листать.

— Юля, не надо, я сама, — я отобрала у неё книгу и принялась её фотографировать и записывать данные в блокнот.

— Аська, как хорошо, что я тебя встретила, а то даже поговорить не с кем было.

— У тебя же вроде подруги были?

— Вот именно — были, — хмыкнула она. — Я поделилась с одной, она стала у меня клянчить деньги в долг, а вторая вообще на говно вся извелась. Столько мне гадостей наговорила, что жуть. В общем, уехала я и занесла их в чёрный список. Вот так подруги проверяются деньгами.

Я сделала ещё два фото и отправила Борису Петровичу. Он практически сразу перезвонил.

— Ася, я могу дать сто восемьдесят тысяч, — проговорил он. — Но ты составляешь с ней договор со списком всех ценных книг до двадцатого века.

— Хм, — сказала я, обводя комнату.

— Не переживай, я думаю, что их там не так уж и много. Сделай фото полок и вышли мне, я тебе скажу, что нужно выбирать.

— Они тут навалены на полу, на подоконнике, в общем везде.

— Какое варварство. Делай фото и высылай.

— Хорошо, — кивнула я.

— Ну что? — вытянула голову Юля, когда я сбросила звонок.

— Он предлагает сто восемьдесят тысяч, — ответила я, прикидывая, как подойти к одной из куч и сделать нормальное фото.

— Сколько? — она подскочила с дивана.

— Сколько слышала, — ответила я. — Только мы составляем договор с описью особо ценных экземпляров.

Она схватила одну из просмотренных книг и сделала фото, а затем стала гуглить.

— Аська, эта книга на аукционе стоит тридцать тысяч, — она показала мне экземпляр в кожаном переплёте с золотым теснением.

— Ну, продай её сама, — пожала я плечами.

Она на несколько секунд зависла.

— Вот эта книга, — я выдернула из стопки какую-то брошюру по органической химии, — ничего не стоит, и тут много таких экземпляров. Но ты можешь сесть и начать всё это перебирать и оценивать, а потом будешь искать покупателя или аукцион.

— А потом лежит Юлина голова в овраге и улыбается, — мрачно добавила она. — Я поняла тебя, Аська, забирай всё. Только деньги наличкой.

— Как скажешь.

Я облегчённо выдохнула. Юля, хоть и была взбалмошной и резкой, оказалась практичной. Она понимала, что возиться с каждой книгой, искать покупателей, торговаться это не её история. Ей нужны были быстрые деньги, а мне хорошие книги для лавки. Мы ударили по рукам, и она тут же принялась собирать разбросанные тома в большие коробки, которые нашла в чулане.

Мы с ней до самого вечера провозились с книгами - фотографировали, записывали, складывали в коробки. Борис Петрович прислал нам ещё коробок, а также распечатанный договор с описью всех ценных экземпляров. Вечером я вызвала газель с грузчиками, которые всё быстро загрузили в машину.

Подписали с ней два экземпляра договора, и я ей отдала деньги, тоже под подпись.

— Рада была повидаться, — сказала Юля и искренне со мной обнялась. - Так это неожиданно.

— Я тоже, — улыбнулась я.

— Ты забегай как-нибудь на чай и оставь мне свой номер телефона, вдруг я ещё какой ценный экземпляр найду.

— Слушай, личного номера у меня сейчас нет, телефон потеряла и никак не могу восстановить. Могу дать только рабочий.

— Давай, — кивнула она.

Мы обменялись с ней номерами и пообещали друг другу как-нибудь встретиться. Я вызвала такси и направилась в лавку.

Глава 6 И здесь нашел

Грузовая машина пришла раньше моего такси и, когда я из него вышла, грузчики уже разгружали коробки с книгами. Борис Петрович руководил разгрузкой, указывая, куда и какие коробки нужно ставить. Я немного растерялась и не знала, чем помочь.

— Асенька, не стойте в дверях, проходите в лавку и записывайте себе, где какая коробка будет находиться. Вам потом разбираться со всем этим, — помахал он мне рукой.

Благо мы с Юлей каждый коробку прономеровали и теперь я просто записывала себе в тетрадь: «Коробка номер 10 — подвал, коробка номер 3 — лестница».

— Сколько их много. Куда мы все это денем? — вздыхала я тяжело.

— Не переживайте, Асенька, места в лавке достаточно, так что все распределим, — проговорил Борис Петрович.

Я не стала задавать ему лишних вопросов, только кивнула, принимая товар.

— Устали, Асенька? — спросил меня Борис Петрович, когда машина уехала.

— Есть немного, — вздохнула я, — Не думала, что там так много будет книг.

— Это хорошая оптовая покупка, такое не часто бывает, — он устало улыбнулся, — Вы хоть что-нибудь сегодня ели?

Он стал закрывать решетки на витрине.

— Два литра чая, два бутерброда и одну конфетку, — ответила я. — Нам некогда было с Юлей есть.

— Я заказал для нас с вами ужин. Его не надо ждать, уже привезли. Так что мы сейчас с вами закроем лавку и спокойно поужинаем. Выбирайте любой сервиз, — кивнул он на витрину.

Я подошла и стала рассматривать посуду.

— Ой, а того с охотником и дичью нет, и утреннего с цветочками тоже, — удивилась я.

— Я их продал, Асенька, так что у вас легкая рука. Я думаю, что и эти книги у вас быстро разойдутся, — махнул он рукой на коробки.

— Да, если я в них разберусь, — проворчала я.

— Ничего, тут у нас не так уж и много клиентов бывает. У вас будет много времени и для обучения, и для разбора.

Я достала тарелки с милыми кроликами из витрины, накрыла наш столик около окна и мы сели ужинать.

— Про ваш сегодняшний день я знаю, а теперь немного расскажу про свой. Я сегодня много чего продал, и много разного народа приходило, — сказал мне Борис Петрович и внимательно посмотрел на меня.

У меня внутри все сжалось, я сразу поняла кого он имел ввиду. Значит Давид нашел меня и здесь.

— Он вам угрожал? — тихо спросила я.

— Это человек вам не подходит, даже не думайте к нему возвращаться, — медленно проговорил он.

— Вы меня выгоните? — с тоской проговорила я.

— Нет, конечно, Асенька! — он посмотрел на меня с изумлением, — Вы подписали договор, и расторжению он не подлежит.

— Звучит пугающе, — улыбнулась я, — Мне на прошлой работе тоже так говорили, что по контракту я должна отработать еще пять лет и если я его расторгну, то должна заплатить фирме неустойку, но как только на горизонте замаячила фигура моего мужа, так они быстро сдались. Хоть бы компенсацию выплатили.

— Люди все разные, некоторые боятся за свою шкуру и предпочитают не связываться, — спокойно ответил мне Борис Петрович. — Но я согласен с вами — поступили они не порядочно.

Я хотела спросить у него про Давида, но он остановил меня жестом.

— Он не заслуживает того, чтобы о нем говорили. Давайте лучше обсудим нашу с вами покупку.

Я кивнула, хотя внутри всё ещё клокотало любопытство и тревога. Но Борис Петрович был прав — Давид не заслуживал моего внимания, тем более за ужином в тихой лавке при свете старых ламп и под мерный стук маятника часов. Я перевела взгляд на коробки, аккуратно составленные вдоль стен, и улыбнулась.

— Давайте, обсудим, — согласилась я с ним.

Борис Петрович отложил вилку и пододвинул к себе блокнот.

— Я успел бегло просмотреть фотографии, которые вы прислали, и то, что вы записали в опись. Вы хорошо поработали, Асенька. Из того, что я увидел, как минимум двенадцать книг представляют собой серьёзную ценность. Одна из них — «Атлас Российской империи» 1848 года издания, в полной сохранности, с оригинальными гравюрами. Это большая редкость даже для крупных аукционов.

Я почувствовала, как внутри растёт гордость, значит я не зря съездила сегодня и копалась во всем этом.

— А я думала, что это просто старый атлас, — призналась я. — Он лежал в самом низу стопки, под какими-то журналами, весь в пыли и с какими-то засохшими насекомыми.

— И правильно, что не прошли мимо, — кивнул он. — Второй экземпляр, на который я обратил внимание это книга стихов конца XVIII века, с рукописными пометками на полях. Почерк похож на один из известных литературных кружков того времени. Я отправлю фото знакомому эксперту в Москву, он подтвердит или опровергнет. В любом случае это ценный экземпляр. Остальные я еще не осматривал так тщательно.

Я слушала его и чувствовала, как усталость отступает. Вместо неё приходил настоящий живой азарт, который я всегда испытывала, когда начинала новый проект.

— А что с остальными книгами? — спросила я. — Те, что не такие редкие? Что с ними делать?

— Они тоже пригодятся, — ответил Борис Петрович. — Из них мы сможем сделать хорошие подборки для наших постоянных покупателей. Кто-то ищет старые учебники, кто-то — краеведческую литературу, а кто-то просто любит красивые переплёты или интересные истории, связанные с той или иной книгой. Всё найдёт своего хозяина, поверьте, главное не торопиться. К тому же, чем дольше лежит у нас книга, тем ценней она становится.

Он хитро улыбнулся и подмигнул.

— Да, главное не торопится, — вздохнула я.

Мы ещё долго сидели за столом, разговаривали о книгах, о планах, о том, как я буду их разбирать и описывать, куда поставлю и где их нужно хранить. Борис Петрович рассказывал забавные истории из своей практики: как однажды продал книгу, в которой нашли засушенный четырёхлистный клевер, и покупательница была в полном восторге; как к нему приносили альбом с рисунками неизвестного художника, который оказался учеником самого Брюллова.

Время текло незаметно за разговорами. Когда я поднялась, чтобы убрать посуду, за окном уже была глубокая ночь. Уличные фонари отбрасывали мягкие жёлтые круги на пустые тротуары, и лавка казалась островком света в тёмном городе.

— Асенька, — сказал Борис Петрович, когда я уже собиралась подниматься наверх, — я хочу, чтобы вы знали: я уезжаю послезавтра. Антикварная лавка полностью переходит под вашу полную ответственность. Но я оставлю вам все нужные номера. Блокнот хранится в моем кабинете, в столе.

— Спасибо, — сказала я. — Надеюсь, что я справлюсь.

Борис Петрович улыбнулся, и в его глазах мелькнула странная тень, которую я не успела понять.

— Удачи вам, Асенька, я в вас и не сомневаюсь, — сказал он. — А теперь, давайте до конца закроем лавку.

Я кивнула и поднялась из-за стола. Мы вместе прошли к входной двери. Борис Петрович, как всегда, тщательно проверил, закрыты ли решётки на окнах, потом нажал кнопку с буквой «С», и железные ставни с глухим лязгом опустились. Я наблюдала за каждым его движением, стараясь запомнить последовательность.

— Теперь ключ, — сказал он, вынимая из кармана массивный старинный ключ. — Подходите, Асенька, я покажу вам ещё раз. Смотрите внимательно. Сегодня я закрою сам, ибо вы слишком устали и можете ошибиться, а этого категорически делать нельзя.

— Сломается механизм?

— Он начнет работать не так, как надо, — кивнул он.

Я подошла вплотную. Он сдвинул миниатюру на двери, открыл замочную скважину и вставил ключ. Медленно, с расстановкой, повернул его на полтора оборота, пока тот не встал ровно на нужную отметку.

— Чувствуете? — спросил он. — Когда механизм встаёт на место, он издаёт лёгкий щелчок. Если его нет — значит, вы что-то сделали не так.

Сверху сначала донесся какой-то скрежет. Бориса Петровича резко перекосило и он с ужасом уставился на запертую дверь.

— Что-то не так? — спросила я.

— Я опоздал, — тихо просипел он.

Однако скрежет прекратился, и снова заиграла тихая, приятная мелодия.

— Получилось, — выдохнула я.

— Отлично, — проговорил он ровным голосом. — Асенька, всегда слушайте музыку, всегда. У каждого города и времени она своя.

— Я запомню, — честно говоря, я не поняла, о чем он говорит, но не стала с ним спорить, мало ли что у пожилого человека в голове. Может, он разволновался после этого скрежета, решив, что механизм сломался и выдал мне такое.

Мы поднялись на второй этаж. На площадке он остановился и повернулся ко мне.

— Асенька, я хочу, чтобы вы знали: то, что вы сейчас делаете, это больше, чем просто работа. Вы сохраняете память, вы даёте вещам вторую жизнь. Многие люди за всю жизнь так и не находят своего призвания. А вы нашли его, даже не ища.

Я смутилась и отвела взгляд.

— Наверно, — проговорила я. — Но я думала, что мое призвание — это дизайн.

— Нет, ваше призвание — это антиквариат. Спокойной ночи, Асенька.

— Спокойной ночи, Борис Петрович.

Он скрылся за дверью своей квартиры, а я зашла в свою комнату. Закрыла ставни, заперла их на засов, как он учил и вспомнила, что за последние три дня я так и не позвонила маме. Она наверно там уже волнуется. Надо было звякнуть с рабочего номера, но я оставила телефон на первом этаже и идти мне туда вниз что-то не хотелось.

Достала свой смартфон и с удивлением обнаружила рабочую сеть и кучу пропущенных звонков с разных номеров, а также несколько десятков сообщений, в том числе и голосовых. И даже мама мне написала: «Асенька, что у тебя случилось? Не могу до тебя дозвониться. Давид орет, как раненный бизон. Я ничего не поняла. Возвращайся домой, если у тебя там все плохо».

— Мамочка моя любимая, — я шмыгнула носом, — Беспокоится обо мне.

Остальные сообщения, как я поняла были от Давида. Он меня оскорблял разными матерными и прочими ругательными словами, называл меня шлюхой и тварью, и грозился спалить антикварную лавку, разрушить её до основания, а сумасшедшего деда линчевать на центральной площади. Я вообще не понимала, что произошло. По всей видимости Борис Петрович дал отпор Давиду.

Я попыталась прослушать голосовые, но среди мата и оскорблений не смогла распознать суть претензий. Только в предпоследнем сообщении стало понятно, что Борис Петрович отходил Давида тростью и теперь тот находится в больнице.

— Так тебе и надо, — усмехнулась я, — Козел вонючий. Сам ты шлюха подзаборная, геронтофил чертов.

С одной стороны я злорадствовала, а с другой — мне стало страшно. Борис Петрович уедет, а я останусь в лавке одна, а стрелять из ружья я не умею, и полиция мне не поможет. И как теперь ночью спать? Хотя ночью, я думаю, нам боятся нечего, а вот как быть днем? Ненавижу Давида. Каким местом я думала, когда выходила за него замуж? А ведь мне практически все говорили, но я считала, что народ мне просто завидует.

Как же смотрели на него девочки с нашего отдела, когда он входил с огромной охапкой роз. Как у них полезли на лоб глаза, когда он подарил мне дорогой яблоневый смартфон последней модели. И тут меня пронзило — скорее всего на телефоне стоит родительский контроль, и эта тварь всегда знает, где я и с кем. Вот так он и нашел адрес съемной квартиры и антикварную лавку.

Я потыкала в телефоне и точно — родительский контроль, который нельзя ничем снять с моей стороны. Вот тебе и полное доверие. Значит, он начал следить за мной еще тогда, когда мы не были женаты. Еще раз выругалась. Выбрасывать телефон было жалко, но и держать при себе не имело смысла. Может, подарить его какому-нибудь бомжу? Пусть Давид следит за его передвижением и слушает все его разговоры. Почему-то стало жалко бомжа. Он же не виноват, что у меня бывший муж тиран и придурок.

Хотелось позвонить маме и поделиться последними событиями, но тогда все станет известно Давиду. Хотя он и так теперь знает, что я работаю в антикварной лавке. Я немного подумала и все же набрала мамин номер, пусть он послушает, что я про него думаю. В трубке послышались длинные гудки. Спит, наверно, уже, а я тут ей названию посреди ночи, беспокою. Я хотела сбросить, но в динамике раздался мамин голос.

— Асенька, девочка моя, ты жива? — слышно было, что она плачет.

— Мама, не плачь, со мной все в порядке.

Мне было очень жалко маму.

— Что у вас там случилось? Дозвониться до тебя не могу уже два дня. А сегодня позвонил Давид и орал, что найдет тебя и открутит тебе голову. Что у вас стряслось? Все же хорошо было.

— Ага, хорошо, — ответила я с сарказмом и рассказала все события последнего месяца, начиная с того, как я застукала нашу домработницу верхом на моем муже.

— Понимаешь, это всё было как в дешёвом бульварном романе. Я бы никогда в такое не поверила, если бы сама не увидела, как эта престарелая ковбойша оседлала моего мужа и радостно на нём скачет, тряся бидонами по пять литров в разные стороны. Я эти её безобразные сиськи никогда не забуду. Так он ещё мне говорил, что это нормально, и что у его родителей домработница отцу оказывает такие же услуги. То есть он живёт отдельно от них десять лет, и эта звезда все десять лет обслуживает его по полной программе, а не только убирается и есть готовит, и даже после нашей свадьбы он не сменил привычек. Он с ней трахался, когда мы встречались, и после того, как поженились. Мама, я в шоке. И он мне ещё говорит: «А чё такого, типа это нормально, она же не чужой человек». Ну и женился бы тогда на ней.

Я ходила туда-сюда по комнате, размахивая руками.

— Ася, почему ты сразу к нам не приехала? — спросила меня мама с тревогой.

— Потому что у меня были деньги на счёте и любимая работа, с которой у меня был заключён контракт на пять лет. И я думала, что я спокойно переживу этот развод, но оказалось, что Давид не просто извращенец, но ещё и собственник, а я его личная вещь, которая посмела что-то там из себя изображать. А ещё их семейку боится весь город, и они очень влиятельные люди. Мне сначала заблокировали все карты, в том числе сим-карту, потом выгнали с работы, потом со съёмного жилища, и я даже не смогла устроиться в приют и сдать в ломбард золото. А ещё от меня отвернулись все друзья и коллеги по работе. Вот что у нас произошло с Давидом, — выдохнула я.

— Господи, Асенька, давай мы с отцом за тобой приедем. Ты сейчас где? — спросила мама.

— Я нашла новую работу и жильё. Помог мне совершенно незнакомый человек. А Давид заявился ещё и сюда и был побит, как паршивая собака.

— Асенька, милая моя девочка, давай мы с отцом тебя заберём, — мама громко шмыгала носом, — Мы постараемся тебя защитить. В нашем городке у него нет таких связей.

— Не знаю, мама, я в этом не уверена. Я не хочу ещё и вас подвергать опасности, — я покачала головой.

— Мы спрячем тебя.

— Не надо, — перебила я ей, — Я разберусь сама. Мамочка, я тебя люблю и папу. Передай ему это обязательно.

После этой фразы телефон громко пискнул и выключился. Я посмотрела на черный экран — у него разрядилась батарея. Интересно, если его запихнуть в подвал — он будет показывать мое местоположение? Эх, как мне не хватает интернета. Ладно, хватит эмоционировать, пора ложиться спать, но сначала в душ, смыть сегодняшний день и пыль от книг. Как бы еще избавиться от гадких воспоминаний?

Глава 7 На всякий случай

Спала плохо, всю ночь вздрагивала и просыпалась, прислушивалась и принюхивалась. Мне все казалось, что кто-то бродит вокруг антикварной лавки, скрежещет и пытается её взломать.

— Ася, успокойся и спи, — строго говорила сама себе, — Это просто ветер и ветки. Сама подумай, не настолько Давид псих, чтобы лезть в лавку среди ночи. Тем более он немного побит.

— Вот именно, он побит и унижен, — возражала я сама себе, — Его самолюбие раздавлено. Так что нужно ждать неприятностей.

— Но не сегодня ночью, — успокаивала я себя. — Спи, у тебя завтра много работы.

Я в очередной раз провалилась в сон.

Утром я спустилась в закрытую лавку. С удивлением посмотрела на темные витрины. Борис Петрович стоял около миниатюры и с растерянностью смотрел на нее.

— Доброе утро! — поздоровалась я с ним.

— Да вот я даже и не знаю, доброе оно или нет, — ответил он.

— Что-то случилось? — нахмурилась я и подошла к нему.

— Ключ не поворачивается, — проговорил он тихим, упавшим голосом.

— Почему? — я встала рядом.

— Не знаю, — покачал он головой.

— Давайте я попробую, может, у меня получится, — предложила я.

Борис Петрович чуть отошел в сторону. Он был бледен, и у него дрожали руки.

— Не переживайте так, там же есть вход во внутренний двор. Можно выйти и позвать на помощь.

— Из внутреннего двора нет выхода, — мрачно ответил он.

— Ну так туда повернуты окна чужих домов, можно покричать, — возразила я.

— Вы не знаете, кто там за теми окнами находится.

— Так, отставить панику и прекратить пессимизм, — строго сказала я. — Может, просто механизм заел.

— Такого никогда не было. Всё надо делать вовремя, Асенька, — с горечью проговорил он. — А я так хотел пожить спокойной жизнью.

— Еще поживете, — ответила я и аккуратно повернула ключ в обратную сторону.

Механизм заскрипел, защелкал, где-то под потолком и полом заворочались шестеренки, и с какими-то хрипами и искажениями заиграла та самая мелодия.

— Все поворачивается, только у шарманки что-то с мелодией, — проговорила я, — Надо смазать механизм.

Мелодия, хоть и с хрипотцой, всё же прозвучала до конца, и я услышала, как где-то в глубине двери щёлкнул замок.

— Открылось, — сказала я, выдыхая.

Борис Петрович подошёл ближе, провёл рукой по двери, словно проверяя, не обманывают ли его глаза. Потом посмотрел на меня с удивлением и почти детской благодарностью.

— Вы сделали это, Асенька. Я уже не надеялся. Думал, что застрянем с вами навеки вечные.

— Не стоило переживать. Телефон есть — вызвали бы спасателей, — пожала я плечами.

— И чтобы они сделали, Асенька? Вы совсем забыли, про что я вам говорил? — он с грустью на меня посмотрел.

— Они бы что-нибудь придумали, — я беспечно махнула рукой и нажала нужные кнопки, чтобы открыть ставни и решетки.

— Ладно, всё обошлось, давайте завтракать, — он промокнул лоб платочком.

Мы, как обычно устроились с ним около большой витрины за столиком.

— Асенька, я хоть вам и обещал побыть с вами до тех пор, пока вы не научитесь, но я вынужден сегодня вас покинуть.

Я от неожиданности даже жевать перестала.

— Горящая путёвка? — с грустью спросила я.

— Можно сказать и так, — кивнул Борис Петрович.

— Да, но вы мне не показали, где храните другие экспонаты, — спохватилась я, — Да и что делать с деньгами? Мне их нужно будет куда-то сдавать? И как быть с бухгалтерией, отчётностью, налогами? — я завалила его вопросами.

— Деньги никуда не надо сдавать. Наличные у нас хранятся в сейфе в моём кабинете, и если накопится большая сумма, то я переношу её в подвал. Там есть ещё один сейф для особых экспонатов и денег. Наличные мы используем для выкупа товара, а всё, что продаётся по безналу, фиксируется в бухгалтерской программе от банка. Раз в квартал формируется отчёт и оплачивается налог, а раз в год отправляется декларация. Всё просто и не требует особого внимания. Всё, что нужно, автоматизировано, чтобы не забивать лишним голову.

— Ага, ясно, — я с недоверием на него посмотрела.

— Вот и замечательно, — он улыбнулся, — значит, я могу вас покинуть со спокойной душой.

— Я бы на вашем месте не была бы так спокойна, — усмехнулась я, — вы же меня совсем не знаете. А вдруг я прихвачу особо ценные вещи и деньги и сбегу?

— Вы не сможете это сделать. Лавка вас не отпустит, — с серьёзным лицом ответил Борис Петрович, — да и не такой вы человек. Вы пейте кофе. Я вам потом покажу, где лежит оружие.

Я поперхнулась кофе.

— Оружие? Вы серьёзно?

Борис Петрович посмотрел на меня поверх очков с той спокойной улыбкой, которая начинала меня одновременно успокаивать и настораживать.

— Абсолютно. В нашем деле бывают всякие ситуации. Я не хочу, чтобы вы остались беззащитной, если кто-то решит, что лавка — это лёгкая добыча.

Он отпил чай, поставил чашку на блюдце и поднялся.

— Идёмте. Покажу вам сразу, чтобы вы знали, где что лежит.

Мы зашли за прилавок. Он опустил руку и вытащил обрез.

— А разве его не надо хранить в сейфе? — спросила я шепотом.

— Надо, — кивнул он. — Но вам никто не даст сбегать за оружием в сейф, когда вас придут грабить.

Я так и представила, как я говорю грабителю: «Простите, сейчас я схожу за ружьем, а потом отстрелю вам голову или руку».

— А если грабители не поверят мне? Решат, что я блефую, — поинтересовалась я.

— Тогда стреляйте в белку?

— Какую белку?

— Вон ту, — он ткнул пальцем в противоположную сторону, где на какой-то потрепанной деревяшке сидела порядком покоцанная белка. — Очень отрезвляет.

— А вы когда-нибудь стреляли в белку? — спросила я, рассматривая бедное животное.

— Эта уже пятая, а до них была какая-то птица, но она мне не больно нравилась. Я решил поменять на белку, — кивнул он.

— В этом городе? — уточнила я.

— В этой лавке, — ответил мне Борис Петрович с усмешкой. — Еще есть пистолет и двустволка.

Он вытащил все это из-под прилавка.

— А трупы куда прятать? — решила пошутить я.

— В подвале есть мощная печь. Она может сжечь всё, что угодно, — у него на лице не дрогнул ни один мускул.

— Ох у вас и шуточки, — хмыкнула я.

— А я и не шутил про печь.

— Понятно, — я посмотрела на него с удивлением.

— Вы можете завести что-то свое. Только регулярно чистите и смазывайте оружие, — предупредил он.

— А разрешение на него есть?

— Я вам разрешаю, — хохотнул он. — Просто никому про них не рассказывайте, вот и всё.

Обалдеть, во что я вляпалась?

— Обрез крепится на специальных крючках, чтобы его можно было с легкостью вынуть. Пистолет лежит в выемке, ну а двустволка просто стоит вот тут, — Борис Петрович продолжил свой инструктаж.

— Н-да, — вздохнула я, не зная, что ответить.

— Я как-то отбивался медным ковшиком от человека с ножом.

— Наверно, это было феерично.

— Это было незабываемо, — усмехнулся он.

— И кто победил? — спросила я.

— Человек с пистолетом.

— Вас ранили? — с тревогой поинтересовалась я.

— Нет, его убили. Это был полицейский. В смысле грабителя убил полицейский, — уточнил он, с интересом поглядывая на мою реакцию.

— Значит, вам повезло, — выдохнула я.

— Почти, мне пришлось за свое спасение отдать дневную выручку.

— Ужас какой, Борис Петрович, вы заставляете меня нервничать.

— Я вас просто предупреждаю, что в нашем деле может быть всякое.

Я смотрела на разложенное передо мной оружие и не знала, что сказать. Обрез, пистолет, двустволка — всё это выглядело старым и ухоженным. Металл блестел, деревянные ложа были отполированы до гладкости. Борис Петрович явно относился к этому арсеналу с той же любовью, что и к антикварным книгам.

— Вы меня пугаете, — призналась я, отводя взгляд.

— Я хочу, чтобы вы были готовы, — ответил он спокойно. — Не бойтесь оружия, Асенька. Бойтесь ситуаций, в которых оно может понадобиться. А если они наступят — вы должны знать, что делать.

Он аккуратно убрал пистолет в выемку, двустволку поставил на место, а обрез закрепил на крючках под прилавком.

— Запомните: обрез — самый быстрый доступ. Если кто-то ворвётся в лавку, вы сможете спокойно дотянуться до него, не вставая и не делая резких движений. Пистолет — для более спокойной ситуации. Двустволка — если у вас есть время подготовиться.

— А если я не успею? — спросила я.

— Тогда бегите в кабинет, там есть дополнительный выход на лестницу. Или вы можете просто переждать, когда они заберут все ценное, и вернуться на место.

Я кивнула, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Но Борис Петрович уже переключился на более спокойный тон.

— Что вас еще интересует? — спросил он.

Мысли путались: оружие, подвал, печь, полицейский с пистолетом, человек с ножом, застреленный в этой самой лавке, и белки. Я сидела и пыталась переварить всё это.

— Борис Петрович, — спросила я тихо, — а эта лавка всегда была такой неспокойной?

Он поднял на меня глаза, усмехнулся и ответил:

— Асенька, это же антикварная лавка, чем выше доход, тем дороже экземпляры. Тем больше риска. Мы же торгуем не только значками и кружками.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Ясно, надеюсь, все обойдется, — проговорила я.

— Мне нравится ваш оптимизм, — усмехнулся он.

— Покажите мне теперь подвал.

Борис Петрович кивнул и жестом пригласил меня следовать за ним. Мы вышли из-за прилавка, прошли через кабинет и остановились у того самого третьего стеллажа, за которым я уже видела металлическую дверь.

— Подвал здесь, — сказал он, отодвигая стеллаж в сторону. Металлическая дверь оказалась массивной, с коваными петлями и старым замком, который больше походил на банковский сейф, чем на дверь в подвал.

— Ключ, — он протянул мне ещё один, на этот раз небольшой, из тёмного металла, с выгравированным на нём числом «1847». — Он единственный. Не потеряйте.

— Постараюсь, — ответила я, пряча ключ в карман джинсов.

Он вставил ключ в скважину, повернул дважды, и дверь с низким гудением открылась. За ней была крутая лестница, ведущая вниз. Пахло старым деревом, пылью и кажется воском.

— Осторожнее, ступени крутые, — предупредил он и первым начал спускаться.

Я последовала за ним. Внизу зажглась тусклая лампа, и я увидела помещение, которое поразило меня не меньше, чем оружейный арсенал. Это был настоящий склад — высокие стеллажи до потолка, забитые коробками, свёрнутыми коврами, картинами в рамках, статуэтками, книгами. Вдоль одной стены стояли длинные столы, на которых лежали предметы в процессе реставрации.

— Здесь хранится всё, что не помещается в основном зале, — сказал Борис Петрович, жестом обводя помещение. — И всё, что требует особого ухода и хранения. Там еще есть помещения за дверями. Потом разберетесь.

Я медленно прошла между стеллажами, разглядывая вещи. На одной полке стояли старинные часы — десятки, если не сотни, механизмов, с позолотой и без, с кукушками и маятниками. На другой — фарфоровые тарелки, сложенные стопками. В углу стоял манекен в старом платье, с кружевным воротником и пышной юбкой.

— Это всё ваше? — спросила я.

— Теперь и ваше тоже, — ответил он. — По договору вы имеете доступ ко всем этим вещам.

— А печь где? — поинтересовалась я, крутя головой в разные стороны.

Он усмехнулся.

— Это в другом подвале. Куда мы вчера сгружали книги.

— Ага, где вход от лестницы на второй этаж.

— Совершенно верно, Асенька. Теперь идёмте, я покажу вам, как работает вентиляция и аварийное освещение. Всё, что может пригодиться, если останетесь одна в трудной ситуации.

Мы поднялись наверх, и он ещё минут пятнадцать показывал мне, как включать генератор, где находятся щитки, как открывать аварийный выход со второго этажа. Когда мы закончили, он посмотрел на часы и сказал:

— Ну что ж, мне пора, не провожайте меня. Сейчас откроетесь и будете работать. Если что-то пойдёт не так, там есть инструкции на любой случай жизни. Разберётесь.

— Надеюсь, — вздохнула я.

— И я вам рекомендую затариться продуктами, — он внимательно на меня посмотрел.

— Вы боитесь, что механизм заест и я не смогу выбраться отсюда? — спросила я с тревогой.

— Всё может быть, — Борис Петрович был серьёзен. — Лучше иметь продуктовый запас на всякий случай.

— Понятно. А может, лучше вызвать мастера? Пусть посмотрит, что там с механизмом.

— Если бы он был жив, то я его обязательно вызвал. Но, увы и ах, мастера по такому механизму не имеется в этом мире.

— А в другом? — я снова решила пошутить.

— А в другом — кто знает, — пожал он плечами.

Борис Петрович положил на прилавок ключ от того самого механизма, подхватил свой чемодан и направился к выходу.

— Асенька, вы справитесь, я в вас верю. Случайные люди сюда на работу не попадают. Всего вам доброго и удачи! — пожелал он мне.

— И вам доброго пути и хорошо отдохнуть! Я вас буду ждать, — сказала я ему и улыбнулась.

Он махнул мне рукой и вышел из лавки. Я стояла у двери и смотрела, как Борис Петрович садится в такси. Машина отъехала, свернула за угол, и я осталась одна. Тишина в лавке стала густой и плотной. Я закрыла дверь на засов и на мгновение прижалась лбом к прохладному дереву.

— Ну что ж, — сказала я себе, — начинается твоя новая жизнь. По-настоящему новая.

Глава 8 Визит и нападение

На прилавке лежал тот самый ключ от механизма. Я взяла его в руку, и он обжег мою ладонь холодом.

— Что за ерундень! — воскликнула я.

Попыталась стряхнуть его со своей ладони, но он словно прилип к ней и не желал отваливаться. Лед пронзил мою руку, но продлилось это недолго. Через некоторое время ключ начал нагреваться. Сначала он стал теплым, а затем раскалено-красным.

— Еще ожога мне не хватало, — пронеслось в моей голове.

Я снова потрясла рукой, чтобы скинуть его. Мне это удалось, но ключ не упал на пол, а завис на уровне моих глаз.

— Это что за фокус-покус?

Я поводила руками сверху и снизу, но никаких ниток и лесок не обнаружила.

— У меня глюки от стресса или мне что-то подсыпали в кофе?

Покрутила головой в разные стороны, но камер не обнаружила. Странно это все.

Воздух около него мягко вибрировал, а сам ключ издавал тихий мелодичный звук. Честно говоря я не знала, что мне делать. Все же протянула руку и забрала его, ощутив приятное тепло.

— Все хватит, — тихо проговорила я и сунула его в карман джинсов.

Глянула на часы — всего девять утра. Открываться еще рано, значит, сгоняю за продуктами в ближайший магазин. Потом вспомнила про заблокированные банковские карты и наличку в размере сотни рублей.

— И чего я на нее куплю? — вздохнула я.

Борис Петрович обещал мне аванс, но вот что-то я его не наблюдаю. И вообще мы забыли поговорить про мою зарплату. Каким образом у меня это из головы вылетело?

Я поднялась к себе наверх, нашла в ящике стола договор и стала искать пункт про зарплату.

— Ага, вот, — ткнула я пальцем в строчку, — Тысяча за выход и десять процентов от выручки.

Прикинула примерно, сколько это, и осталась довольна, за месяц должна была набежать вполне себе приличная сумма, не меньше, чем на прошлой работе. Но все же наличные мне нужны были прямо сейчас. Конечно, в морозилке болталась моя курица, а в пакете под столом лежало немного крупы, пачка макарон, чай и полкило сахара, но хотелось бы иметь что-то на завтрак, ну и фрукты с овощами не помешают, и мяса какого-нибудь купить.

Решила, что могу взять немного из кассы, если там, конечно, что-то осталось. Я спустилась в лавку, подошла к кассовому аппарату и нажала кнопку открытия денежного ящика. Внутри лежали мелкие купюры и конверт с надписью «Аванс». Я открыла его — там было пять тысяч и записка. Развернула её: «Асенька, если вы это читаете, значит, я вам забыл отдать конверт с авансом. Тут немного, но на продукты хватит. Вы можете раз в неделю забирать свои проценты и раз в месяц зарплату, только всё фиксируйте в журнале „Прихода и расхода“. Удачи вам на новом месте и больших продаж. Ваш антиквар Борис Петрович».

— Спасибо вам, дорогой Борис Петрович, — проговорила я, убирая купюры в карман джинсов.

Радостная подхватила сумку, ключи от антикварной лавки и вышла на улицу. Город уже проснулся, и народ спешил куда-то. Солнце уже поднялось выше крыш, воздух был свежим, с лёгким запахом утренней росы и горячего хлеба из ближайшей пекарни. На обратном пути прихвачу здесь выпечку. Через несколько домов я обнаружила обычный сетевой магазин.

В магазине я набрала продуктов примерно на неделю: молоко, яйца, немного сыра, колбасы, фрукты, овощи, кусок мяса, крупы и кофе. Вспомнив слова Бориса Петровича о продуктовом запасе, добавила ещё консервы, макароны и пятилитровку воды. Попыталась рассчитаться картой, но платеж не прошел. Кассирша тяжело вздохнула и на меня внимательно посмотрела.

— Наличкой тогда, — ответила я.

— Хорошо, — она забрала у меня протянутые купюры. — У нас вот печенье по акции, шоколад, — предложила она.

— Давайте шоколад, — кивнула я на плитку.

Подхватила свои продукты и направилась к антикварной лавке. Проходя мимо пекарни, с досадой посмотрела на свои покупки — тяжело. Закину и вернусь. Около моей лавки топтался какой-то паренек в толстовке и штанах на два размера больше. Я внимательно на него глянула, раздумывая, открывать ли лавку или подождать, когда он свалит. Но парень не уходил, а продолжал что-то рассматривать в лавке и периодически поглядывать на время в телефоне. Неужели первый клиент? Мне как-то даже и не верилось, что в это время кому-то что-то понадобиться у нас купить.

— Девушка, — он повернулся ко мне, — Вы не знаете во сколько лавка открывается?

— В десять, — ответила я.

— Блин, — он растерянно на меня посмотрел, — У меня в десять автобус. Еду на важную встречу. Увидал вон ту статуэтку с котом и решил сделать приятное человеку.

Я с подозрительностью его оглядела.

— Помогите мне занести воду, и я продам вам статуэтку кошки, — сказала я.

Он обрадовался, отобрал у меня один пакет и бутылку с водой. Я открыла лавку, и мы зашли внутрь. Парень аккуратно поставил пакеты у порога, а я тем временем подошла к витрине, где стояла та самая статуэтка. Ему понравилась фарфоровая кошка с поднятой лапой, с чуть потускневшей позолотой на ошейнике. Я достала её, осмотрела на свет, никаких сколов не было, только лёгкая патина времени. Хорошая вещь, не слишком дорогая, но вполне приятная.

— Вот, — сказала я, протягивая ему статуэтку. — Она из Германии, начало XX века. Такие часто дарили на удачу или в качестве оберега для дома.

Парень взял её в руки, повертел и радостно улыбнулся.

— Классная. Прямо как у моей бабушки была, только та разбилась. Сколько?

Я назвала цену, и он, не торгуясь, отсчитал купюры. Я пробила чек, завернула статуэтку в бумагу и отдала ему.

— Спасибо, — махнул он рукой. — Удачи вам и хорошего дня.

— И вам, — улыбнулась я.

Закрыла за ним дверь и пошла разбирать продукты. Затем сбегала в пекарню, купила свежего хлеба, пирожков и еще какую-то выпечку.

— Ну вот, теперь можно спокойно начинать рабочий день, — проговорила я, вернувшись в лавку, — О продуктах можно не беспокоиться.

Открыла лавку, пододвинула к себе коробку с книгами и принялась за разбор. Я решила начать с тех книг, которые мы с Юлей сложили в коробки с пометкой «Смешанное», там лежало всё подряд, от старых журналов до потрёпанных учебников. На первый взгляд ничего ценного там не должно было быть, но я помнила наставление Бориса Петровича: «Ценность не всегда лежит на поверхности».

Я аккуратно перебирала каждую книгу, проверяя форзацы, корешки, иногда заглядывала между страниц — мало ли что могло там затеряться и залиться. Всё делала по правилам: вносила в каталог, фотографировала и вписывала особые приметы. В одном из томов по садоводству конца XIX века я нашла хорошо сохранившийся засушенный кленовый лист, а рядом с ним рукописную записку, датированную 1912 годом. Почерк был старинным, каллиграфическим, и я прочитала в ней: «Дорогой друг, если ты читаешь это, значит, книга попала в хорошие руки. Береги её, как я берегу свою любовь. Твой А.».

— Миленько, — проговорила я.

Книга была занесена в каталог с соответствующими пометками и тут же выложена на витрину. Правда, я не знала, во сколько её оценить, боялась продешевить или наоборот поставить слишком высокую цену. Как же мне не хватало интернета.

— Вот я растяпа, — я хлопнула себя по лбу. — В рабочем телефоне есть интернет.

Притащила сверху свой ноут, раздала с телефона инет и села гуглить. Обалдела от разброса цен, но решила, что поставлю что-то среднее в районе двадцати пяти тысяч.

— Если будут торговаться, то скину, — подумала я, — Все теперь зависит от меня.

Я завернула книгу в пленку, наклеила ценник и поставила обратно на витрину.

— Надеюсь, и на тебя найдется любитель, — пробормотала я.

День тянулся медленно. Заходило несколько человек, но в основном просто смотрели. Одна женщина купила старую фарфоровую чашку, мужчина интересовался картами. Я постепенно привыкала к роли продавца и даже начала получать от неё удовольствие.

К обеду я заварила чай, достала пирожок из пекарни и присела за столик у окна. Солнце уже припекало, за окном гудел город, а в лавке было тихо и спокойно. Я чувствовала себя почти счастливой. Вот только выручка меня печалила. В общей сложности я наторговала на четыре тысячи.

— Ася, еще не вечер, — попыталась я себя успокоить. — Сейчас народ раскачается, и как кинется всё скупать, и станешь ты богачкой.

Не успела я нормально пообедать, как звякнул колокольчик и в лавку вошла довольно представительная дама. И самое главное, что я сразу её узнала. Сердце у меня ухнуло в груди, а под ложечкой неприятно засосало. Она покрутила головой и обнаружила меня за антикварным столиком.

— Ну, здравствуй, дорогая, — она приторно улыбнулась и поманила пухлым пальцем с объемным золотым перстнем.

— Доброго дня, вам чем-то помочь? — я встала со своего места, прихватила чашку с чаем и недоеденный пирожок.

— Иди сюда, дорогая, поговорить надо, — проговорила она слащаво.

Я обошла её и зашла за прилавок, кружку с чаем и пирожок положила за своей спиной.

— Что вы хотели? — спросила я с максимально отрешенным лицом.

— Я бы хотела выцарапать тебе твои бесстыжие глаза, — прошипела она.

— Данная услуга в нашей лавке не предоставляется, — ответила я спокойно. — Еще раз спрашиваю, что вам нужно? Чего вас сюда принесло?

— Этот старик искалечил моего мальчика, и я требую возмездия.

— Пирожок хотите? Он, правда, покусанный немного, но больше ничего вам предложить не могу.

Я сунула руку под прилавок и нащупала гладкое дерево двустволки.

— Где этот мерзкий старикашка? — свекровь кипела гневом, ноздри её раздувались, а в глазах мелькали молнии.

— Без понятия, он уехал в отпуск. А Давид настолько плох, что ему требуется защита от мамочки?

— Не смей так со мной разговаривать, мелькая дрянь! Нет, чтобы взять в невесты чистую девушку из своих он приволок в дом тебя. И чем ты ему ответила за такую милость?

— А правда, что ваш муж спит с вашей кривоногой рыжей страшной домработницей? — поинтересовалась я, — Давид говорил, что это правда.

— Как ты смеешь? — прошипела она.

— Вы чего приперлись-то? — спросила снова я.

— Я хочу, чтобы ты убралась из города, — её ноздри еще подрагивали от злости.

— Верхом на метле или на старом пылесосе? Ваш сын заблокировал мне все счета.

— Так найди денег.

— Вам надо, чтобы я убралась, а я ищи деньги, — хмыкнула я, — А не проще ли вам забыть о моем существовании?

— Девочка, ты не понимаешь, да? — она посмотрела на меня с брезгливой жалостью. — Таких, как Давид не бросают. Он не простит тебе этого, а еще не простит того, что его избил какой-то старикашка. Я тебя предупредила, а теперь ждите больших неприятностей.

Она развернулась и поцокала к двери лавки. Потом остановилась, порылась в сумочке, вытащила оттуда купюру и швырнула мне на прилавок.

— На проезд до твоей деревни должно хватить, — прошипела она.

— На моих счетах заблокировано чуть больше двух миллионов, а вы пытаетесь пятью тысячами откупиться, — хмыкнула я.

— Он потратил на тебя больше, — фыркнула она и вышла из лавки.

— Анидаг, — скривилась я, вспомнив старый советский детский фильм. — Вот копия этот персонаж.

Я сгребла пятитысячную купюру и запихнула её в карман.

— С бешеной собаки хоть шерсти клок.

Не успела я вволю повозмущаться, как звякнул колокольчик, и в антикварную лавку вошла женщина пышных форм.

— Мне срочно нужны пасхальные курочки, — выпалила она.

Я немного зависла.

— Посуда, статуэтки, блюда, картины, книги? — поинтересовалась я.

— Посуда и статуэтки! — проговорила она.

Утром я пила кофе из чашки с миленькими курочками и петушком. Я подвела её к витрине с посудой.

— Эти? — спросила я.

— Да, — обрадовалась женщина.

Я ей стала рассказывать про этот сервиз.

— Не надо мне ваших лекций. Вы мне скажите сколько он стоит, — махнула она пухлой ручкой.

Назвала ей цену.

— Дороговастенько, — задумчиво проговорила она.

Я ей вытащила ту самую чашку, из которой пила кофе, и сунула в руки.

— Но какая прелесть, — ахнула женщина, — Беру, заверните.

Через полчаса счастливая покупательница грузила свой антикварный сервиз в машину. В подарок ей досталась крошечная солонка в виде цыпленка. А я довольная подсчитывала выручку.

— Неплохо так. Считай, аванс я уже отработала, да еще мне столько же осталось, — радовалась я. — Жизнь налаживается.

После обеда народ медленно тянулся, покупали в основном мелочёвку — советские значки и броши, статуэтки и книжки, но крупная покупка была уже сделана, и я особо не переживала за выручку.

День шел к вечеру, и я принялась за наведение порядка — проверила, все ли записи сделаны в каталоге и журнале, на пустое место поставила другую посуду. Вдруг мне стало печь бедро, да с каждой секундой всё сильнее. Я сунула туда руку и почувствовала, как под пальцами раскаляется ключ.

— Чего тебе надо? — пробормотала я.

Подняла глаза на витрину, которая выходила на улицу и заметила на той стороне небольшую группку парней, у которых в руках имелись биты и какие-то железные пруты. Я подлетела к двери, заперла её на засов и нажала на кнопку решеток. Надо бы опустить ставни, но пока решетка не задвинулась, они не срабатывали.

Меня стало потряхивать мелкой дрожью. Надеюсь, я ошиблась, и парни просто шли по своим делам. Но нет, как оказалось, не ошиблась, как только они заметили, что решетки сдвигаются, так сразу кинулись к антикварной лавке.

Я застыла на мгновение, глядя, как они бегут к витрине. Решётки мучительно медленно ползли в стороны, закрывая окна. Я нажала на кнопку ставней, но те лишь дрогнули, но не опустились. Система ждала, пока решётки встанут до конца, а они двигались с черепашьей скоростью. Выскакивать и сдвигать вручную я не стала, мне было страшно.

Парни уже были у двери. Первый, самый высокий, с размаху ударил битой по стеклу. Звук был глухим, но стекло даже не треснуло — бронированное, вспомнила я слова Бориса Петровича. Второй попытался поддеть решётку ломом, но она уже почти сомкнулась. Я видела их злые лица, слышала их крики, но внутри меня вдруг наступила странная тишина и какое-то отрешение что ли.

Решётки встали на место. Я нажала кнопку ставней, и с гулким лязгом железные листы опустились вниз, закрывая обзор. Лавка погрузилась в полумрак. Снаружи раздались удары. Они молотили по ставням и по стенам, но я знала, что это бесполезно, им не пробиться.

Подумала вызвать полицию, но отказалась от этой идеи, вдруг там тоже все схвачено, и они просто сделают вид, что ничего не происходит. Да и придется открывать ставни с решетками, а я сейчас никому не доверяла. Я зашла за прилавок, достала обрез и уселась напротив двери, мне так было легче. Но я ведь даже стрелять не умела и не знала, как пользоваться оружием. Надеюсь, они не проникнут в помещение и все обойдется. Все же Давид скотина и его маманя тоже.

Они колотили по ставням минут пять. Криков я не слышала, а вот от каждого удара вздрагивала. Потом всё стихло, и я вспомнила про комнаты наверху — а вдруг они попытаются проникнуть через них? Хоть внешнего входа во дворик и не было, но мало ли что там за скалолазы, проникнут еще через чужие окна. Я включила свет и ринулась на второй этаж. Закрыла сначала ставни в своей комнате, а потом в квартире Бориса Петровича.

Спустилась в лавку и замерла, прислушиваясь — тихо, никаких звуков снаружи. Я села на пол и разревелась от нахлынувших эмоций. Мне реально было страшно. Надо бежать из этого города, черт с ней с этой антикварной лавкой.

Глава 9 Бойтесь своих желаний

Рыдала я не сильно долго, минут пять, потом встала с пола, подобрала двустволку и пошла умываться. Плеснула себе в лицо пару раз водой и посмотрела на себя в зеркало. «Да, к такому жизнь меня не готовила», — проговорила я сама себе. «Надо позвонить Борису Петровичу и сказать, что я покидаю его антикварную лавку. Пусть возвращается».

Я вытерла лицо полотенцем, попила водички и, немного успокоившись, набрала номер старика.

— Доброго вечера, Асенька, — из динамика донесся знакомый голос, — что-то случилось? Не можете что-то найти?

— Вечер был бы добрым, если бы не одно «но», — проговорила я и тяжело вздохнула.

— Вас ограбили или вы разбили дорогую вещь?

— Нет, меня не ограбили, и я пока еще ничего не разбила, — ответила я, — на лавку напали какие-то отморозки. И я думаю, что это дело рук моего бывшего мужа. Поэтому я хочу уехать из города и вернуться к родителям.

В трубке повисло молчание.

— Алло, алло, — прокричала я.

— Не кричите, Асенька. Я вас прекрасно слышу. Понимаете, моя дорогая, вы не сможете покинуть антикварную лавку, — ответил он.

— В смысле не смогу, — удивилась я. — Это из-за договора? Так я вам покрою всю неустойку, как доберусь до родителей.

— Да, это из-за договора, но дело не в деньгах, а в том, что вы согласились в ней работать до тех пор, пока не появится новый хозяин лавки или хозяйка. Она вас просто не отпустит.

— Кто? — не поняла я.

— Лавка. Вы не сможете уйти, - голос Бориса Петровича был спокойным и каким-то немного усталым.

— Но я сегодня утром выходила за продуктами, и всё было нормально.

— Но вы же вернулись.

— Ну да, вернулась, я собиралась в ней работать. Утром на лавку никто не нападал, но вечером вот появились ребята, и я теперь опасаюсь за свою жизнь и за свое здоровье. Поэтому я хочу уехать.

— Асенька, — голос Бориса Петровича стал назидательным. — Вы не поняли. Дело в том, что вы уже приняли эту лавку. Вы подписали договор не просто на бумаге. Вы согласились стать её хранительницей. И теперь, пока вы не передадите её следующему хранителю — вы не сможете её покинуть. Она вас не отпустит.

Я замерла с телефоном в руке.

— Что значит «не отпустит»? Вы говорите так, будто она живая.

— Она живая, — ответил Борис Петрович. — Может быть, не в том смысле, к которому вы привыкли, но она чувствует, Асенька. Она выбирает. И она выбрала вас.

Я медленно опустилась на стул, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Это какая-то шутка? - спросила я.

— Я никогда не шучу о таких вещах. Помните, вы спросили меня в первый день, почему я так легко доверил вам всё? Я ответил, что умею разбираться в людях. Но дело не только в этом. Я почувствовал, что вы подходите. Лавка приняла вас. Ключ при вас — вы видели, что он сделал? Он дал вам знак. Он вас принял.

Я судорожно сглотнула. В кармане джинсов лежал тот самый ключ. Я чувствовала его тяжесть даже сквозь ткань.

— То есть, — тихо спросила я, — я не могу уехать к маме?

— Вы можете попытаться, — ответил Борис Петрович. — Но вы вернётесь, снова окажетесь здесь. И до тех пор, пока не передадите её кому-то достойному, вы будете возвращаться.

— Что мне делать? — спросила я, наконец.

— Пожить в лавке, — ответил он спокойно. — Время всё расставит по местам. Вы поймете, что там не так уж и плохо. У вас есть оружие и вы можете себя защищать. Простите, Асенька, я больше не могу с вами разговаривать, у меня самолет. И еще, слушайте музыку, когда поворачиваете ключ. Удачи вам и хороших продаж!

С той стороны послышались короткие гудки.

— Сумасшедший старик, — проворчала я. — Не хочет возвращаться в лавку, это его личные проблемы. Я все равно отсюда свалю. Ключи, конечно, придется забрать с собой, но у него есть мой номер, так что я готова все вернуть в любую минуту. Придумал какую-то ерунду, что меня лавка никуда не отпустит. Сказочки для глупых дурочек.

Убрала двустволку на место, проверила выручку и журнал с продажами — все ли записи на месте, протерла полы.

— А теперь можно и поужинать, — сказала я себе.

Почему-то в самой лавке есть не хотелось, слишком мрачной она казалась с закрытыми ставнями и при электрическом свете. Значит, ужинать буду в квартире Бориса Петровича. Там у него и кофеварка стоит. Хотя кофе на ночь не очень хорошо, но спать я пока не собиралась. Тем более я подумывала сегодня ночью удрать из этого города. Надеюсь, меня никто не будет караулить около лавки.

Я поднялась на второй этаж, зашла в квартиру Бориса Петровича и включила свет. Здесь было тихо и пусто, но чувствовалось, что ещё недавно здесь жили. На кухонном столе стояла кофеварка, рядом с ней банка с молотым кофе и чистая кружка. Я сварила себе кофе, села за стол и попыталась успокоиться. Потом вспомнила про вкусные булочки из пекарни и решила, что мне не мешает поужинать.

Побег свой из лавки я запланировала на три часа ночи. Жаль, конечно, продукты, но что поделать, себя мне было жальче. Когда буду уходить, вынесу их на улицу. Утром дворник будет убираться и увидит их. Записку только напишу, что с ними все в порядке, просто надо срочно уехать. Сейчас поужинаю, соберу кое-какие вещи и все, прощай город и лавка. Потом заберу остальное барахло.

Я быстро доела, пошла в свою комнату, побросала некоторое количество вещей в небольшую сумку и уселась на тахту. До назначенного часа оставалось еще много времени, надо чем-нибудь себя занять. А пока надо бы окончательно запереть лавку на этот странный механизм.

Спустилась вниз, подошла к миниатюре, отодвинула её в сторону и вставила ключ в замочную скважину. Пока поворачивала его, обратил внимание, что рисунок вокруг него изменился. Повернуть на полтора оборота не получилось, ключ резко пролетел отметку и остановился около другой.

— Два оборота, а надо полтора, — пробормотала я и попыталась повернуть его в другую сторону, но он не желал сдвигаться, его, словно заклинило.

Сверху раздался скрежет, затем полилась музыка с помехами, которая все время то прерывалась, а то убыстрялась, а то растягивалась и закончилась в конце веселыми аккордами банджо, которое вообще не подходило к самой мелодии. Вероятно там опять что-то заклинило из-за того, что я повернула не так ключ. После этого ключ просто вывалился из замочной скважины, миниатюра упала на место. Я подобрала его с пола — ключ был раскаленным и обжигал кожу рук.

— Да чтоб тебя! — я швырнула его на прилавок.

Он гулко стукнулся о стекло.

— Не хватало еще витрину разбить, — спохватилась я, — Надо перчатки себе какие-нибудь завести, а то с этим ключом без рук останусь. Там наверно, что-то замыкает, вот он и нагрелся так. Ладно, надо чем-то себя занять.

Интернет почему-то не ловил, спать мне пока не хотелось, и я решила спуститься в подвал, чтобы отнести туда книги, которым требовалась реставрация.

Я взяла стопку книг, которые отложила сегодня, и направилась в кабинет. Третий стеллаж отодвинула без труда, тяжёлая деревянная конструкция поддалась с лёгким скрипом, и за ней открылась металлическая дверь. Ключ от подвала висел на гвозде рядом — Борис Петрович оставил его на видном месте. Я отперла замок, и дверь с тихим гудением открылась.

В подвале было прохладно и пахло старым деревом, пылью и воском, которым натирали мебель. Я включила свет, и тусклая лампа залила помещение жёлтым сиянием. Всё было так же, как в прошлый раз: высокие стеллажи, коробки, свёрнутые ковры, манекен в старом платье. Я прошла вдоль стены, нашла стол, на котором лежали книги в процессе реставрации, и аккуратно положила свои на свободное место.

Постояла немного, рассматривая обстановку, подумала и села за стол. У нас в колледже была дисциплина по реставрации предметов декоративно-прикладного искусства. Преподаватель был повернут на своем деле и давал намного больше, чем требовала данная дисциплина. Кое-какие знания у меня в голове остались, но и тут в подвале на столе лежала четкая инструкция по каждому предмету, например, как реставрировать книги, чтобы их окончательно не испортить.

Решила что, почему бы не вспомнить прежние знания, да заодно, чем-то занять себя. Уселась за стол, включила ближний свет, прочитала инструкцию и рекомендации, натянула перчатки и принялась творить. Провозилась почти до часа ночи, привела в порядок одну книгу и две довела до ума, те что лежали на просушке.

— Теперь можно пару часиков и поспать, — зевнула я громко.

Поднялась к себе в комнату, поставила будильник, прилегла на тахту и практически сразу вырубилась. Проснулась от его звонка ровно в три. Подхватила свой рюкзак, скинула все скоропортящиеся продукты в пакет и направилась к выходу. Вот только на прилавке не обнаружила чертового ключа, а без него ничего не открывалось. Я точно помнила, что бросила его на прилавок и не забирала. Куда он мог деться?

Обшарила прилавок сверху донизу. Заглянула под него, провела рукой по полу, заглянула в ящики — ключа нигде не было. Сердце забилось быстрее. Я вспомнила, как он обжёг мне руку, как я швырнула его на стекло. Но он не мог просто исчезнуть! Зажгла весь свет в лавке, обошла все витрины, заглянула под стеллажи, даже проверила карманы своей куртки, которая висела на вешалке. Ничего.

— Да где же ты?! — прошептала я в пустоту.

Попыталась открыть ставни и решетку без него, но механизм не сработал. В кабинете было окно, но оно закрывалось так же, как и витрина — автоматическими ставнями. К тому же имело несъемную решетку.

— Ну вот и уехала я к маме с папой, — сказала я и плюхнулась на стул. — Делать-то чего? Получается, что я останусь тут навечно и умру, когда у меня закончатся продукты. Вот кто меня заставлял швырять ключом? Надо было его сразу убирать на место!

Я попробовала подобрать ключ из имеющихся на связке, но ничего не подходило. Снова все облазила, но не нашла.

— Какой смысл здесь торчать? Пойду тогда хоть посплю. Может, завтра утром найдется, — проговорила я себе, чтобы немного успокоиться.

Подхватила рюкзак и пакет с продуктами и поднялась наверх. Всю еду убрала обратно в холодильник и отправилась спать.

Спала я тревожно, с какими-то обрывками снов, в которых я блуждала по тёмным коридорам и никак не могла найти выход. Проснулась от того, что в комнате было слишком светло — солнечный свет пробивался сквозь щели в ставнях, и я поняла, что проспала. Вскочила, глянула на часы — половина одиннадцатого утра.

— Вот чёрт, — выдохнула я, — проспала открытие. И тут же вспомнила про ключ. Сердце снова сжалось. Но я решила не паниковать раньше времени. Может, он просто закатился под что-то, а я в темноте не заметила.

Вышла из комнаты, откуда-то снизу доносились какие-то странные звуки.

— Радио что ли включилось, — удивилась я, — Или какой проигрыватель.

Рванула вниз, чтобы понять, что происходит. В лавке играло банджо какую-то заводную мелодию. Миниатюра была открыта, а в замке торчал тот самый ключ.

— Здесь кто-то есть? — тихо спросила я, пятясь назад.

Если быть честным, то мне было как-то страшно от происходящего. Я уперлась спиной в дверь — она оказалась закрытой. Дернула её пару раз, но она так и не открылась.

— Выпустите меня, пожалуйста, — попросила я тоненьким голоском.

Но вероятнее всего меня никто не слышал. Музыка орала так, что у меня закладывало уши.

— Ключ есть, значит, я могу покинуть эту лавку, — решила я и двинулась к двери.

Повернула ключ на два оборота и звук затих. Где-то под потолком щелкнул механизм. Я нажала на кнопку ставни. Они с тихим шорохом начали подниматься, и я зажмурилась не только от яркого солнечного света, но и от увиденного.

— Этого не может быть, — тихо прошептала я.

Там с той стороны все было по-другому. За дверью вместо привычной мостовой, старых фонарей и витрины соседнего магазина простиралась широкая пыльная улица. По обе стороны тянулись низкие деревянные здания с навесами и резными вывесками. На одной из них было выведено «SALOON», на другой — «GENERAL STORE». У коновязи стояли настоящие, живые лошади с влажными боками и тихо перебирающие копытами. Где-то вдалеке играла та же самая мелодия банджо, только теперь она звучала отчётливо и громко, и кто-то отбивал ритм.

Я не стала сдвигать решетки, а только приоткрыла чуть-чуть дверь и выглянула. Пахло пылью, сеном, лошадиным потом и — как ни странно — свежими яблоками. Солнце стояло в зените, и воздух дрожал над раскалённой дорогой.

Из салуна вышли двое мужчин в широкополых шляпах, с кожаными жилетами и револьверами на поясах. Один из них сплюнул табачную жвачку на землю и лениво посмотрел в мою сторону.

— Эй, мисс, — крикнул он, — вы тутошняя или заблудились?

Я нырнула назад в лавку и быстро закрыла дверь на задвижку.

— Похоже я еще не проснулась, — решила я и с силой ущипнула себя за руку.

Боль была настоящей, и на руке остался след от моих ногтей. Обернулась и обомлела — антикварная лавка внутри тоже изменилась.

Глава 10

Я медленно обернулась и почувствовала, как пол уходит из-под ног. Вместо привычных старых стеллажей с книгами и витрин с фарфором, вдоль стен теперь стояли массивные грубые деревянные шкафы, за стеклом которых покоились револьверы, пожелтевшие карты, кожаные переплёты с тиснёными названиями и керамические кувшины с потёртой глазурью. В одном из шкафов стояла простая грубая советская посуда, которую в основном использовали в столовых и эмалированные страшные горшки.

— А это еще зачем здесь? — удивилась я, — Страсть такая.

Основной прилавок находился за решеткой. Теперь он был массивнее, грубее, с медными уголками и потёртой столешницей. На нём стояла старомодная кассовая машина с рычагом и циферблатом, на котором золотились цифры. Рядом с ней находились керосиновая лампа, чернильница и перьевая ручка, воткнутая в деревянную подставку.

Вместо электрических ламп над головой покачивалась керосиновая люстра с абажурами из мутного стекла. От неё исходил тёплый, живой свет. Только потрепанная белка была на месте.

— Не может такого быть, — покачала я головой, рассматривая все, что меня теперь окружало.

Из оцепенения вывел меня стук в дверь. Около здания стояла женщина и вглядывалась через стекло внутрь лавки.

— Эй, кто-нибудь тут есть? — крикнула она.

Я нажала на кнопку ставень, чтобы закрыть их, но они даже не шелохнулись. Засов медленно сам собой начал отодвигаться в сторону.

— Э-э-э нет, не надо, — попросила я, — Можно, я просто пережду это время и ничего не буду делать. Ну, пожалуйста. Я даже английского языка не знаю.

Но, по всей видимости лавке было все равно. Она решила, что пришло время открываться.

— Подожди, мне нужно переодеться, — попросила я её, — Меня не правильно поймут, если я буду в таком виде.

На мне были обычные джинсы, футболка и кеды. Это явно не тот наряд, который подходит для этой эпохи. Засов вернулся на место, а я рванула наверх, чтобы подобрать что-то подходящее.

На тахту вывалила все вещи, которые находились в моем чемодане. Где-то здесь было странное длинное платье нежного кремового цвета в мелкий цветочек с многочисленным количеством рюш, которое мне как-то подарила моя бывшая свекровь. Я такой кошмар сроду не носила, но сейчас это был единственный хоть как-то подходящий наряд, уж лучше такое, чем облегающая футболка и джинсы.

Я терпеть не могла эту вещь, но сейчас это был единственный вариант, который хоть как-то соответствовал эпохе.

— Ну и ладно, — сказала я себе, покрутив платье в руках. — Главное, чтобы не спутали с пришельцем.

Я быстро переоделась, застегнула молнию на спине, и глянула в маленькое зеркало, которое висело в углу. Вид у меня был, конечно, странный. Платье оказалось слишком длинным, волосы торчали во все стороны, а на ногах всё ещё красовались кеды. Я попыталась пригладить волосы, но без расчёски это было безнадёжно. Найти её в этом бардаке было невозможно. Кое-как собрала волосы в хвост и затянула их резинкой.

— Мисс! — раздался снизу голос женщины. — Вы там? Я знаю, что вы здесь! Мне нужна ваша помощь!

Я скинула кеды и осталась в одних хлопковых носках. Где-то в этом бардаке лежали бежевые балетки.

— Ну же, помоги мне, — попросила я.

С тахты сначала упал широкий шелковый бледно-розовый шарфик, а затем откуда-то вывалились балетки.

— То что доктор прописал, — проговорила я, натягивая балетки и накидывая на плечи шарф, — Я выгляжу, как чучело, но это лучше, чем ничего.

— Мисс! — снова послышался голос снизу.

Я быстро спустилась вниз в торговый зал. Посреди лавки стояла молодая женщина в темно-синем шелковом платье и элегантной шляпке. Она с недоумением окинула меня оценивающим взглядом.

— Добрый день, — сказала я и быстро шмыгнула за прилавок, — Чем могу помочь?

— Добрый день, мисс, — кивнула она, скользя взглядом по моему лицу. — Я слышала, что в этой лавке можно найти необычные вещи, — сказала она. Голос её звучал мягко, но с едва заметной хрипотцой, как у человека, привыкшего говорить на ветру. — Мне нужен подарок для мужа. Он любит старые карты и всё, что связано с дорогой.

— Игральные? — уточнила я у нее.

— Нет, что вы игра в карты — это большой грех, за это бог накажет. Джон у меня не такой. Мне нужны дорожные карты. Есть что-то такое?

Я облегчённо выдохнула и вспомнила, что видела в одном из шкафов несколько свёрнутых в трубку бумаг с пожелтевшими краями.

— У нас есть несколько карт, — сказала я, стараясь говорить уверенно. — Прошу вас, подойдите сюда.

Я поманила её за собой, провела к шкафу, открыла стеклянную дверцу и аккуратно достала одну из карт. Развернула её на прилавке — это был план какого-то города, с чёткими линиями улиц и старыми названиями, которые я не могла прочитать. Женщина склонилась над ней, провела пальцем по бумаге.

— О, это же Додж-Сити, — сказала она. — Мой муж был там много лет назад. Он узнает эту карту и ему будет приятно. Сколько вы за неё хотите?

Я растерянно моргнула. Цен на картах не было, а моего привычного интернета здесь не существовало. В местных деньгах я тоже не ориентировалась.

— Что вы можете предложить? — спросила я осторожно, решив, что безопаснее будет поторговаться.

Женщина улыбнулась, достала из маленькой сумочки серебряную монету и положила её на прилавок. Монета была необычной — с изображением летящего орла и надписью, которую я не смогла разобрать.

— Это старая монета, — сказала она. — Она стоит больше, чем вы думаете. Но для меня эта карта дороже.

Я взяла монету, повертела её в руках. Она была тяжёлой и прохладной. Где-то в глубине души я почувствовала, что это правильный обмен.

— Договорились, — сказала я, убирая монету в карман платья. — Карта ваша, забирайте. Вам её упаковать?

— Нет, не нужно, благодарю вас.

Женщина улыбнулась, аккуратно свернула карту и спрятала её под накидкой. Она уже направилась к выходу, но у двери остановилась и обернулась.

— Вы ведь новенькая, правда? — спросила она. — Я чувствую, вы ещё не привыкли к этому месту, но не бойтесь, у нас тут живут добрые люди.

— Я на это надеюсь, — мягко улыбнулась я. — Всего вам доброго.

— И вам, — женщина махнула рукой.

Она вышла, и дверь за ней закрылась. Колокольчик звякнул еле слышно. Я перевела дух и опустилась на стул за прилавком. Сунула руку в карман и достала серебряную монету. Я поднесла её к свету, рассматривая, как она переливается. И вдруг почувствовала, как в груди разливается странное спокойствие. Может быть, в этом мире было не так страшно, как мне казалось вначале.

Достала каталог и вписала туда монету, сделал несколько фотографий, и вложила в файлик. Монету прибрала в сейф к особо ценным экземплярам.

— А теперь мне надо перекусить. Я еще сегодня не завтракала. Не думаю, что сейчас ко мне повалит толпа народу.

Я подошла к двери, закрыла на засов и перевернула надпись на картонке на «Закрыто». На кухне я включила кофеварку. Она, к счастью, работала по-прежнему, как ни странно, тут было электричество, и это меня радовало. Я нашла в холодильнике творог и немного сметаны, нарезала хлеб и присела за стол. Окно выходило во двор, где было всё так же тихо и зелено, как и раньше. С той стороны здания ничего не изменилось.

Я ела и пыталась осмыслить происходящее. Лавка перенесла меня в другое место, и в другое время, а может даже в другое измерение. Я не знала, как это назвать, но понимала, что это не сон. Слишком реальным было ощущение монеты в кармане, слишком отчётливым окружающие запахи.

Снизу послышался грохот, кто-то усиленно ломился в дверь.

— Там же написано — закрыто, — зло проговорила я, допивая свой кофе.

Внизу продолжили тарабанить в дверь. Я убрала недоеденные продукты в холодильник, поставила чашку в раковину и пошла в лавку.

За дверью стоял здоровенный рыжий мужик и с остервенением бил кулаком в стекло. Благо оно не поддавалось, но от этого зрелища было не по себе. Я обошла прилавок, вытащила двустволку и вернулась вместе с ней. Он снова замахнулся, но сразу опустил руку, как только увидал направленный в его сторону ствол. Мужик поднял обе руки вверх, показывая всем своим видом, что больше ломиться не будет. Медленно вытащил из кармана часы на цепочке и покрутил ими перед стеклом двери. Ясно, видать бедолаге срочно понадобились деньги и он решил таким образом их получить.

Я, пятясь вернулась за прилавок и задвинула за собой решетку.

— Открой ему, — велела я лавке.

Засов сдвинулся, и дверь слегка приоткрылась.

— Доброго дня, мисс, — он ощерил свои желтые зубы, — Простите, я не хотел вас напугать. Я просто думал, что вы меня не слышите.

— А если бы я отстрелила вам то, чем вы думаете? — сердито спросила я.

— Я не знал, что у вас есть двустволка, — он продолжил улыбаться с каким-то удовольствием рассматривая меня.

— Чего вылупился? — не выдержала я.

— Вы такая красивая, я прямо влюбился, — выдал он с довольной рожей.

— Очень приятно, - сказала я таким тоном, что стало понятно, что нет, - Чего принес? — поинтересовалась я.

— Вот часы, мне папенька после смерти оставил, завещал, чтобы я их берег и передал своим внукам. Но чувствую, что до внуков я не доживу, а долги надо раздать сейчас.

Я опустила ствол двустволки, но держала её наготове. Мужик стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу, и протягивал мне старые, серебряные, с гравировкой на крышке часы на цепочке. Я взяла их в руки, осмотрела. Вес приятный, механизм тикает ровно, на внутренней стороне крышки — вензель и дата: 1854 год.

— Хорошая вещь, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Почему не хотите оставить в семье?

Он пожал плечами, и его лицо на мгновение стало серьёзным и делано страдальческим.

— Какая семья, мисс? Папенька мой давно почил, для матери я плохой сын, а свою семью я не нажил. Кстати, я холост, — он подмигнул мне.

— Какая ценная информация, — хмыкнула я.

Я кивнула, положила часы на прилавок и подумала, затем открыла ящик кассы и заглянула туда. Там лежали совсем другие деньги.

— Я могу дать вам за них один доллар, — проговорила я, рассматривая содержимое ящика. — Вы смеетесь, мисс? Минимум десять долларов, — ответил он возмущенно.

— Десять долларов они стоили тогда, когда были новыми, а сейчас они потрепаны и поцарапаны, — ответила я.

— Но доллар — это полный грабеж, — возмущался он. — Давайте, хотя бы семь.

От него пахло ядреным табаком, перегаром и застарелым потом.

— Два, — ответила я, не меняясь в лице.

— Такая красавица, а грабит человека без ножа. Шесть с половиной.

— Я вас не граблю, а предлагаю свою цену, мне тоже в убыток себе работать не хочется, — хмыкнула я. — Два с половиной.

В итоге после непродолжительного торга мы сошлись с ним на четырех с половиной долларов.

— Я потом за ними вернусь, — проговорил он, забирая свои монеты.

— Только выкупить вам их придется уже за пять с половиной доллара, — заметила я.

— Какие у вас грабительские расценки, - возмущенно сказал он.

— Ничего не поделаешь — бизнес и ничего личного.

— А кстати о личном. Что такая прекрасная мисс делает сегодня вечером? — он весь приосанился и постарался обворожительно улыбнуться.

— Стреляю белок, — ответила я мрачно.

— Каких белок? — он с удивлением на меня посмотрел.

— Вон тех, — я кивнула на потрепанную белку, которая неизменно украшала собой интерьер.

— А-а-а, — расплылся он в улыбке, думая, что я шучу с ним и заигрываю, — Меня зовут Бобби, а вас мисс?

— А меня не зовут, я сама прихожу. Деньги получил?

— Да, — кивнул он. — Тогда, Бобби, иди и раздай долги, — сказала я и махнула рукой на дверь лавки.

Он ещё постоял с полминуты, переминаясь с ноги на ногу, и я видела, как в его голове крутится что-то ещё. Но я смотрела на него без улыбки, держа двустволку в поле зрения, и он, наконец, сдался.

— Ну, мисс, — сказал он с сожалением, — надеюсь, мы ещё увидимся. И вы будете ко мне добрее.

— Всего вам доброго, Бобби, — ответила я.

Он кивнул, приложил руку к полям своей видавшей виды шляпы и вышел. Дверь за ним закрылась, и засов сам собой встал на место. Я выдохнула и убрала двустволку на место.

— Ну и день, — пробормотала я, убирая оружие под прилавок.

Часы остались лежать передо мной. Я открыла крышку и ещё раз посмотрела на гравировку — 1854 год, вензель, похожий на дворянский. Интересно, чья это была семья и как часы попали к этому рыжему Бобби?

Я взяла каталог, записала в него все данные, сфотографировала часы со всех сторон на камеру, и убрала их в витрину. Не на самую видную полку, но так, чтобы их можно было заметить.

Пока я сегодня ничего не заработала, не считая нервного стресса и странной монеты. Хорошо, что продуктами вчера затарилась, хоть еды мне на пару недель хватит. Надо продержаться до вечера, а там может эту лавку перенесет куда-то в другое место в моем времени. Выходить из нее сегодня я не собиралась.