Хозяин Заброшенных земель

Глава 1

Я смотрел на дядю с племянником, обескураженный таким их неожиданным и экстравагантным появлением. За время нашего знакомства я привык к чудачествам профессора, но чтобы провернуть подобную аферу с контейнерами и использовать их для тайного проникновения на Сокол – это мальчишество, на грани безумия!

– Туалет? – переспросил я, постаравшись скрыть смех, – Милый баронет – это Заброшенные земли, мы здесь не привыкли к таким удобствам. Все что могу Вам предложить – в пещере заготовлены колья для частокола, можете взять два.

– Зачем? – Карл, переминаясь с ноги на ногу, непонимающе переводил взгляд с меня на дядюшку и обратно. Боги! Профессор, чем ты думал, когда тащил это тепличное растение в аномалию?! Неужели непонятно – мальчик совершенно не приспособлен к жизни за стенами ваших лабораторий.

– О, баронет, тут все просто, – я, едва сдерживаясь, чтобы не заржать в голос, посмотрел на Карла, озадаченно моргающего подслеповатыми наивными глазами. Самое интересное, что во взгляде профессора плескалось такое же недоумение, – Видите вон там живописный кустарник? – я махнул рукой на занесенные снегом заросли. Оба родственника синхронно кивнули косматыми головами, – Идете туда, копаете ямку и в нее делаете свои дела.

– А колышки?

– Один втыкаете в снег и держитесь за него, чтобы, если подует ветер, вас не унесло. Ну, а вторым отмахиваетесь от монстров аномалии, которых здесь, поверьте мне на слово, в достатке. И они весьма свирепы и кровожадны.

Юноша вспыхнул.

– Это низко, сударь, издеваться над людьми, не имеющими понятия о местных реалиях!

– А если вы не имеете представления, куда вы попали, какого демона вы вообще ввязались в эту авантюру?! Ваш дядюшка известный всему княжеству сумасброд, готовый ради науки на любое безумство! Но вы то, баронет?! Или все Юнги настолько сумасшедшие?!

– Вы оскорбили наш род, сударь Раевский, и я вынужден требовать удовлетворения! – это лохматое чудо, гордо вскинув голову, шагнуло вперед, и тут же, повинуясь рывку властной дядиной руки, отпрянуло обратно.

– Успокойся, Карл! – повелительно одернул племянника профессор, и парень тут же сник под давлением старшего родственника. Юнг посмотрел на меня, – Федор Михайлович, согласен, наше появление здесь неожиданно и выглядит весьма необычно. За что я, как старший представитель рода, готов принести Вам любые извинения, включая материальную компенсацию. Но поймите меня правильно, совершенно случайно я узнал, что Вы собираетесь предпринять экспедицию в сторону эпицентра аномалии, и я не мог упустить такую возможность! Это было не просто любопытство – у нас есть гипотезы, которые мы с Карлом собираемся проверить. И мы точно не будем обузой! Мой племянник, несмотря на юный возраст, имеет звание доцента кафедры биологии Медицинских Академий Великого Новгорода, является старшим научным сотрудником Парижской Академии естественных наук и почетным магистром Пандидактериона – Константинопольской Академии Высшей Магии, а также обладает вторым рангом лекаря и третьим рангом целителя. Более квалифицированного специалиста для экспедиции Вы просто не найдете!

Я с удивлением и восхищением посмотрел на молодого парня, с самого детства посвятившего себя науке. Иначе таких высот просто не достичь, и никакой блат тут не поможет.

– Приношу свои извинения за резкость, баронет, – я поклонился парню, – Но ваше с дядей экстравагантное появление несколько выбило меня из колеи.

– Извинения приняты, – буркнул парень, с тоской оглядываясь вокруг.

– Баронет, кроме колышков, – позади меня послышалось тихое хихиканье, пришлось показать мелким бездельницам кулак за спиной, – Все остальное я говорил совершенно серьезно. Удобства пока не оборудованы. У Вас есть два варианта. Или кусты, – я мотнул головой в сторону тех же зарослей, – Или дальняя пещера. Но тут придется потерпеть, я прикажу нукерам проверить ее на наличие диких зверей.

– Не надо, – мотнул космами Карл и, смешно загребая ногами по глубокому снегу, торопливо побрел в сторону кустов.

Я усмехнулся, глядя ему вслед. Нет, они с дядей точно безумцы!

– Шулун, Отхон! Охраняйте нашего лекаря! – приказал я нукерам. Мало ли что. Хоть свежих следов зверья я не нашел, но береженого Боги берегут.

– Ладно, – кивнул я профессору, тем более других вариантов и не было, не выгонять же их в тайгу – пропадут, – Держите защитные амулеты, – протянул Юнгу два кулона, заготовленных еще в Або, – Сейчас занимаемся лагерем, а вечером жду от вас исчерпывающих объяснений.

Работали, пока не стемнело, слишком многое необходимо было сделать. К концу дня еще и завьюжило. Не сильно, но с делами пришлось заканчивать. Профессор с племянником оказались не таким уж бесполезным балластом, как мне представлялось изначально. Тяжелого труда не чурались, правда, когда Карлуша брался за топор или молоток, у всех вокруг замирало сердце. Того и гляди или убьет кого-нибудь из окружающих, или покалечится сам. Но время шло, работа делалась, а травм не случилось. И мы потихоньку успокоились – привыкли к неуклюжему, добродушному и абсолютно незаносчивому баронету. Даже удивительно ­– аристократ, а пашет, как обычный трудяга с рабочего района.

Тем не менее, все, что хотелось бы, сделать не успели, лишь поставили палатки, перегородили частоколом вход в жилую пещеру, да перетащили часть вещей на склад. Ах, да, нукеры соорудили на скальном карнизе наблюдательный пост. Хорошее место, хоть и неудобное – высоко, ветрено, забираться трудно и даже опасно, зато все подступы к лагерю, как на ладони. Сделал зарубку в памяти – уничтожить кустарник и подлесок, из которого мы с гвардейцами Бежецких когда-то атаковали наемников. Смогли мы, сможет и кто-то другой, а мне такие сюрпризы не нужны.

Герда с девочками насобирали под охраной воинов запас дров и хвороста и приготовили ужин. Пока из привезенных с собой продуктов. Нагоняющий аппетит аромат кипящей в котле пищи смешивался с запахом дыма, создавая ощущение тепла и безопасности в этом холодном сумраке пещеры. С завтрашнего дня надо будет отправлять парней на охоту. Заодно проведут дальнюю разведку. Людей встретят вряд ли. Охотники в Заброшенные земли зимой не ходят. Ну а эллинам с наемниками и гвардейцам примкнувших родов и вовсе тут делать нечего. Без проводника до разрушенного города не дойдут – сгинут. Но проверить все равно не помешает.

А мне в ближайшие дни предстоит плотно заняться артефакторикой. Надо защитить от аномалии лагерь, теперь я не один, со мной люди. Причем нукеры, Сольвейг и Юнги – одаренные, на них хаос Заброшенных земель давить будет сильней. Благо, пока работал с «Соколом», схемы просчитал, необходимые материалы закупил в Або, теперь осталось только все правильно выполнить и проверить насколько я оказался прав в своих наработках.

Наконец, этот длинный и невероятно трудный день подошел к концу. Девочки, наевшись, уже сопели в теплой палатке. Воины распределили дежурства и тоже завалились спать. Кроме Отхона. Самому молодому досталась первая смена. Парень захватил с собой одеяло пару ломтей сушеного мяса и молча растаял в холодном мраке. Спустя полчаса появился Палак, которого и сменил юноша.

Дисциплина у пятерки степняков была железная. Я, конечно, за ними приглядывал, но все что касается воинской службы, исполнялось четко, быстро и со знанием дела. Пятеро степняков, переданных мне султаном Бахтияром, вели себя безупречно. Им не нужны были мои приказы и понукания, парни и так знали свое дело. Их сила, ловкость, умение обращаться с оружием являлись воплощением выучки и воинской доблести.

Поужинал и ушел к себе Палак. Баронет Юнг, клюя носом, держался до последнего, желая присутствовать при разговоре. Но усталость взяла своё, и Карл, задремав, едва не свалился в костер. Дяде в приказном порядке пришлось отправлять упрямого племянника отдыхать. Все равно, толку сейчас с него никакого. Да и не нужен он нам особо.

– Итак, профессор, жду Ваших объяснений.

Еще мгновение назад бессмысленно пялящийся в костер сонными глазами Юнг оживился:

– Понимаете, Федор Михайлович, благодаря Вам, Вашим защитным амулетам, у нас появилась уникальная возможность изучить магическую аномалию изнутри. «Сокол» стал самой настоящей научно-исследовательской лабораторией и платформой для наблюдений. Мы дважды прошли по окраинам Заброшенных земель, собирая данные.

В общих чертах я знал это и так, но профессора сейчас все равно не остановить, да и не хотелось, если честно. Мне было интересно и приятно наблюдать за человеком, настолько увлеченным и преданным своему делу. От переполняющего его энтузиазма Юнг вскочил и забегал около костра, взмахивая руками и беспрестанно лохматя пятерней и без того всклокоченные волосы. Так же неожиданно он остановился и вперился в меня горящими глазами, чуть наклонив голову набок.

– Изначально аномалия представлялась нам просто хаотичными всплесками магической энергии. Но чем больше мы исследовали происходящие внутри явления, тем очевиднее становилась их необычная природа. Эта аномалия не просто нарушает законы магии, она их переиначивает, заставляет плясать под собственную дудку. Да-да! И не спорьте со мной, молодой человек, – профессор замахал руками и строго посмотрел на меня, хотя спорить с ним я совсем не собирался, мне было действительно интересно, к каким выводам пришел Юнг со своей группой, – Именно мелодию. Восхитительную и яростную! Просто нам не дано услышать и осознать всю ее красоту! Пока что мы можем лишь наблюдать, записывать данные и пытаться понять, как все это способно повлиять на наш мир.

Он залез рукой за пазуху, вытащил оттуда платок и громко высморкался:

– Простите, – буркнул Юнг и без паузы продолжил, – Аномалия уже начинает изменять магические потоки, и что будет дальше – неизвестно. Магия меняется. Этого никто не хочет замечать. А тем временем, одаренных становится все больше. И все чаще дар начинает проявляться у безродной черни. Пока таких уникумов успевают прибрать рода. Но что будет, если одаренные простолюдины начнут объединяться? Сами?! Да, у них слабый дар, нет образования, но их много и они активны. Им есть за что бороться, к чему стремиться. А аристократия погрязла в праздной неге. Вы не видели, не знаете, какая молодежь приходит в Академию! Кичливые слабосильные лентяи, позорящие поколения своих предков!

Юнг замолчал, по-птичьи наклонил голову к плечу и посмотрел на меня.

– Впрочем, Вы сами в этом вскоре убедитесь. Да и неважно это, – он раздраженно дернул щекой, – Их выбор. Но Вы только представьте, молодой человек! – профессор воздел палец вверх с видом победителя, – По нашим предположениям эпицентр аномалии не что иное, как разрыв ткани реальности. Потому-то пространство и время там изгибаются и искажаются, а магические потоки, которые обычно движутся в четко определенных направлениях, вихрятся и перемешиваются, образуя хаотичный водоворот энергии.

­­– Это же в корне опровергает общепринятую гипотезу, что аномалия вызвана просто сверхмощным магическим выбросом от неудачного эксперимента наших предков. Это не простой выброс, это что-то куда более масштабное! Я предполагаю, что эпицентр аномалии является своего рода пробоиной в пространственно-временной структуре. Тогда и сам эксперимент вызывает множество вопросов. Вы представляете, Федор Михайлович, какое количество энергии необходимо для возникновения такого пробоя?

Я-то прекрасно представляю. А вот как профессор, имея буквально несколько недель на сбор и анализ информации, пришел к таким выводам? Гений! Настоящий гений! Но если он прав, а учитывая то, что я в своих расчетах получил похожий результат, вероятность высказанных Юнгом предположений очень высока. А это значит… Да, ничего это, пока, не значит! Нужна экспедиция и, скорее всего, не одна. А пока Пограничье захвачено эллинами, что-то предпринять в этом направлении простонереально. Я задумался. Профессор, решив, что меня поставил в тупик вопрос о количестве энергии, воскликнул:

– Много! Невероятно много! Я думаю, эпицентр аномалии может быть связан с каким-то древним артефактом, которые случайно попал к нашим предкам и имеет чудовищную мощь.

– Все это очень интересно, профессор, – я поднял взгляд на Юнга, – Но с чего Вы решили, что я собираюсь идти вглубь Заброшенных земель?

– Есть несколько старинных легенд, – не услышав мой вопрос, продолжил свою лекцию профессор, его голос наполнился трепетом, – Повествующих, что там, на востоке, – он махнул рукой в сторону эпицентра, – Когда-то, еще до Росской Империи, существовала цивилизация, обладавшая невероятными знаниями…

И тут до него дошли мои слова:

– То есть, как не собираетесь?! – он возмущенно посмотрел на меня, – А зачем, по-вашему, мы с Карлом сюда прилетели?! Это совершенно неприемлемо, молодой человек! Вы должны, Вы просто обязаны отложить все дела ради науки!

– Согласен с Вами, профессор, – я развел руками и улыбнулся, – Такая безответственность и мальчишество со стороны столь уважаемых ученых мужей совершенно неприемлемы! Наука – это прекрасно, она открывает перед нами безграничные горизонты познания. Она позволяет нам разгадывать тайны Вселенной, постигать законы природы, изобретать новые технологии, улучшать нашу жизнь и создавать будущее, – возмущенно запыхтевший после слов о безответственности Юнг, благожелательно закивал головой, – Но Вы забыли об эллинах.

­– Ерунда, – ученый как шашкой рубанул рукой воздух, – Сущая ерунда и отговорки!

– Это не ерунда, профессор, – покачал я головой, – Они пока не знают, что мы здесь, но рано или поздно узнают. И тогда нас попытаются уничтожить любыми способами. Но еще раньше начну действовать я. Эти земли жалованы мне Великим Князем и прежде, чем идти вглубь аномалии, я хочу избавиться от захватчиков. А потом Вы забыли, что для экспедиции нужны деньги, база снабжения, люди, в конце концов!

– Мы можем предпринять какие-то меры, – неуверенно сказал Юнг, – Создать ловушки, поставить защитные сигналы, мы с Карлом довольно неплохие маги, не боевые, конечно, но кое-что можем! Мне нужна связь! – он, просветлев, вскинул голову, – С Ингваром! Я попрошу, нет, я потребую у него скорейшего освобождения Пограничья!

Я смотрел на профессора, на его горящие глаза и видел в них не только жажду знаний, но и глубокую, непоколебимую уверенность в том, что Великий Князь тут же, по его требованию, бросит все силы княжества на освобождение граничных с аномалией земель.

– А деньги – тлен! – заявил Юнг, – Вложу личные сбережения! Я довольно состоятелен, знаете ли. Да и брат меня поддержит. С людьми сложнее, – в его голосе появились легкие нотки сомнения, тут же сменившиеся энтузиазмом, – Но Вы не представляете, молодой человек, на что готов пойти настоящий ученый ради знаний!

– Нам не нужны ученые. Нам нужны носильщики, воины, рабочие. Мы не знаем, что ждет нас за этим хребтом. Пробираясь отсюда на север, мы прошли вдоль гор не углубляясь далеко в Заброшенные земли, считайте по самому краю, и потеряли почти половину людей. Сильных, хорошо подготовленных воинов. А вы собрались идти со своими умниками. Поверьте мне, Ларс Густавович, вы не доберетесь с ними даже до ближайшего перевала.

– А Вы?

– А я, дорогой мой профессор, Вам уже все сказал. Пока мои родовые земли не будут освобождены, и я не наведу здесь должный порядок, ни о каких экспедициях не может идти речи, – мне пришлось добавить в голос стали инемного придавить этого энтузиаста от науки ментально, иначе разговор не закончился бы никогда.

– Что ж, – Юнг тряхнул шевелюрой и упрямо поджал губы, – Значит, мы поможем Вам в этом.

– Вы говорите, как представитель рода или как частное лицо?

Профессор посмотрел на меня непонимающе, а потом, просветлев, улыбнулся:

– Как частное лицо, Федор Михайлович, как частное лицо. Говорю Вам это за себя и за Карла. Род Раевских ничего не будет должен роду фон Юнгов, – я, не скрывая довольной улыбки, кивнул. Карл с Ларсом Густавовичем не воины, но это не важно, их оружие – голова. Самое мощное и разрушительное оружие, которое только могла создать природа – человеческий разум. Но Юнг, не был бы Юнгом, если бы не добавил, – Зато Вы, молодой человек, будете должны мне, и Вы знаете, как отдать долг. Спокойной ночи,– и тихонько насвистывая веселый мотивчик, направился к своей палатке. Ну, и мне пора. Время позднее, а завтра день обещает быть ничуть не легче сегодняшнего.

Но напрасно я думал, что стоит мне только лечь, и я тут же усну. Я лежал в своей палатке, наблюдая, как играют на ткани входного полога тени от пламени костра и думал о нашем разговоре с профессором, о тайнах Заброшенных земель, о древних легендах, ушедших цивилизациях и пробоине в пространственно-временной структуре. Мысли ворочались в голове, как валуны в селевом потоке, грохоча и болью отдаваясь в виски. Проснулся кто-то из парней, подбросил дров в затухающий костер и пошел менять Отхона. Я слышал, как вернулся молодой воин. Он что-то тихонько напевал себе под нос, швыркая травяной чай, аромат от которого добрался и до меня. Так под это едва слышное заунывное пение степняка я и провалился в тяжелый сон, больше напоминающий забытье.

Утром проснулся с головной болью. Лагерь уже кипел деловой суетой. Работы распределили еще с вечера, и каждый знал, что ему делать. На кочевниках охрана и разведка, на Герде с девочками дрова и приготовление пищи, профессор с племянником продолжили перетаскивать вещи на склад, а я после завтрака занялся подготовкой снегоходов. Надо было навесить на них защитные амулеты, которые Юнг прозвал не поэтично, но в корне верно – стабилизаторами манопотоков. Придумать, как к этим стабилизаторам подцепить обычную физическую и магическую защиту так, чтобы они не конфликтовали между собой. При этом еще и надо защитить от хаоса пещеры, приспособленные под жилье и склады. Вобщем, дел было не переделать и все довольно спешные. Ничего, глаза боятся, а руки делают. Благо ночной буран к утру совсем затих.

Я взялся за первый снегоход. Едва успел наметить схему расположения артефактов, как меня отвлек крик часового:

– Тревога!

Глава 2

Тихий зябко повел плечами и подбросил в начинающий слабеть огонь несколько полешек. Дров осталось совсем мало, но от мысли, что нужно идти на улицу в ледяную хмарь, по телу пробегала крупная дрожь. Где-то вдалеке, пробирая до печенки, жутко завыл зверь, ему вторил такой же разрывающий душу вой. Встрепенулся и приоткрыл сонный глаз Белый, но, найдя взглядом товарища, тут же снова провалился в тяжелый сон. Заворочалась и застонала в забытьи Мирка. Стас поднялся, закусив губу от боли в опухших суставах, и приложил руку ко лбу девушки. Жар! Её бы знахарю показать, или ещё лучше лекарю. Только где их взять в Заброшенных землях? Да и зачем себя обманывать, ещё дня три-четыре, и им всем конец. Аномалия просто выпьет из них жизнь.

Он с обреченной тоской посмотрел на лежащих вокруг очага людей. Белый, Возгря, Яр, Мирина… – все, кто пока ещё живы из их привокзальной банды. Полма, Третьяк и Мытарь уже отправились – кто в Ирий, кто в Вальхаллу, как и полагается воинам – с оружием в руках. Остались на берегу Камы, чтобы дать возможность уйти остальным. Они вместе росли, дружили, дрались с центровыми и компотовскими, вместе щипали залетных фазанов, возомнивших себя великими охотниками. Пока не нарвались на того странного парня.

Потом, спустя некоторое время, не раз прокрутив в голове ситуацию и ее последствия, он понял, что в тот день Боги осенили их своей благодатью. Не по масти выбрали они себе добычу. Повезло, что Федор оставил их в живых. Предположения Тихого довольно быстро подтвердились. Сначала, когда сам Ворон стал крутить дела с Реем, а потом, когда Рей вытащил самого Ворона и его подручных практически из петли. На том громком деле и Тихий заработал себе неплохой авторитет, как среди городского криминала, так и среди вольных охотников.

Ох, и забегали тогда эллины со своими шавками! Повальные облавы, обыски, аресты. Пришли и к ним с мамой. Мирины не было дома, ушла по делам. Гвардейцы рода Лакапиных ворвались в их маленькую квартирку, все перевернули, Стаса избили, а мать… Маме после этого стало совсем плохо, и на следующий день она умерла. Избитый до полусмерти, он даже не смог её похоронить. На погост маму увезли друзья. А Тихий отлежался и стал мстить.

Он и раньше не жаловал захватчиков, но и воевать, особо, не рвался. Разве что подворачивалась оказия, тогда возможность напакостить незваным гостям Стас не упускал. Просто за порушенный с их приходом хорошо налаженный маленький криминальный бизнес. А тут, словно с катушек слетел – поджоги, диверсии, убийства одиноких солдат и гвардейцев родов-ренегатов. Особенно доставалось Лакапиным. К этим у него был особый счет. Но попусту парень не рисковал. Жизнь Стас любил, и попадать в лапы оккупантов и их прихлебателей не собирался.

Как-то само получилось, что к тихой мести Тихого постепенно присоединились друзья. Эллины рвали и метали, пытаясь поймать новоявленных подпольщиков. Парней выручало знание города и окрестностей, а также деятельная поддержка местных. Вольнолюбивые кочковцы не простили захватчикам прокатившиеся по городу аресты и репрессии. Тем не менее, долго так продолжаться не могло. Рано или поздно на ребят должны были выйти эллинские ищейки. Что и произошло. Хорошо, что родных, у кого они имелись, заранее удалось уговорить покинуть город и пристроить у родственников в окрестных селах. Захватчики легко могли отыграться на ни в чем не повинных людях.

О том, что отряд раскрыли, им сообщила подруга матери Белого, работавшая в комендатуре уборщицей. Повезло. Женщина случайно услышала разговор двух гвардейцев-ренегатов о планируемых арестах и успела через маленькую дочку передать весточку Белому. Им не хватило времени совсем чуть-чуть. На выездах из города уже поставили усиленные посты, а на улицах начались повальные облавы. Прорываться пришлось с боем.

И все же тогда удалось уйти без потерь. Но на хвост плотно сели отряды карателей. Их преследовали по пятам, отрезая от обжитых мест и прижимая к Заброшенным землям. Ни спрятаться, ни оторваться от неприятеля не получалось. Среди загонщиков имелись егеря и маги. Пришлось уходить в аномалию, куда зимой старались не соваться даже опытные охотники. Тихий с друзьями никогда не были ватажниками, но, как, наверное, и все кочковцы мужского пола, по Заброшенным землям походить успели. Потому и найти заметенную снегом едому – охотничью избушку – труда не составило. Небольшой запас продуктов у них был, да и в хижине нашлась ячменная крупа и сушеное мясо. Не много, но продержаться пару-тройку дней хватило.

Когда они решили выбираться из Заброшенных земель, их ждала засада. Перекрыть выходы из тайги зимой не так уж и сложно. Там и летом-то не везде и не всегда можно пройти, а когда все тропки заметены снегом, лес становится и вовсе непроходимым. Опытные охотники наверняка нашли бы выход. Но среди привыкших к городу ребят таких не было. Отряд попытался прорваться еще в нескольких местах, но везде их ждали наемники или гвардейцы родов-предателей. Проклятые эллины со своими псами взялись за подпольщиков серьезно.

Отойти удалось почти без потерь, лишь Полму слегка зацепило арбалетным болтом, да Третьяка с Мытарем подпалил маг. Стоящие в заслоне каратели большого рвения не проявляли. А зачем? Аномалия сделает за них всю работу – главное не выпустить добычу из кольца. Ранения у парней оказались не серьезные, в городе при помощи знахаря вылечить такие не составило бы никакого труда. Но в Заброшенных землях, когда организм ослаблен сошедшей с ума магией, малейшая царапина или ожог могли оказаться смертельными.

Они сумели продержаться в тайге ещё неделю. Раненым становилось хуже. Слегла Мирина. Да и остальные все сильней стали ощущать на себе пагубное воздействие аномалии. Было решено предпринять ещё одну попытку выбраться из западни, в которую они угодили. В этот раз пошли в обход, сделав крюк северней Кочек по руслу Нартовки, а затем на Добрянку и к Каме. Места там считались гиблые, но другого выхода просто не было. Что здесь, что там их ждала смерть, но так, хотя бы оставалась иллюзия надежды.

У них почти получилось! На пятый день изнурительного пути вышли к Каме и вздохнули свободней – перестала давить, выворачивая душу, проклятая магия. Значит, Заброшенные земли остались позади. Ночью, буквально на брюхе, переползли на левый обжитой берег. Прибрежное редколесье сменилось укрытыми снегом полями. Они уже видели вдали печные дымки деревеньки или хутора, когда на незамеченном из-за наметенных сугробов проселке появился старенький грузовичок с орущими песни пьяными наемниками. Спрятаться в лунную ночь на ровном, как стол поле шансов не было никаких.

И началась веселая загонная охота, где в роли дичи оказались люди. Небольшая фора позволила им вернуться к реке. Но азартные крики и радостный хохот наемников становился все ближе. С ранеными отряду было не уйти. И парни остались, приняв свой последний бой. Даже если кто-то из них там, на берегу реки, выжил, попав в плен, участь их ждала незавидная. О звериной жестокости эребских ландскнехтов ходили легенды.

Сейчас же Тихий, глядя в мутное оконце охотничьего балагана на бледнеющие в предрассветном сумраке звезды, думал, что надо было остаться с друзьями и погибнуть в бою, а не сгинуть без вести в проклятом лесу. Сколько они ещё здесь протянут? Мирка, вон, совсем плохая. Скромный, едва тлеющий дар, которым она всегда так гордилась, сейчас был для неё смертным приговором. Он с болью и нежностью посмотрел на подругу. Смелая, ловкая, красивая! Лишь раз он видел её потерянной и не знающей, что делать – в день, когда арестовали брата, заменившего девушке рано умерших родителей.

Забурлила закипающая вода, и Стас закинул в котелок сухие травы, найденные здесь же в лесной избушке. Все-таки придется идти за дровами – для приготовления завтрака тех, что осталось, явно не хватит. Едва шагнул за порог, лицо обожгло стужей. Ноги не слушались, в колени, словно кто-то вкрутил тупые раскаленные шурупы. Закусив от боли давно растрескавшуюся от мороза губу, хромая, доковылял до поленницы. Тихий в который раз вознес молитву Богам за неизвестных охотников, оставивших такие необходимые им запасы.

Неожиданно небо над головой закрыла темная тень. Стас бросил мимолетный взгляд вверх и замер. Над ним низко, чуть ли не касаясь гондолой верхушек деревьев, проплывала серебристая махина дирижабля с огромным изображением на борту расправившего крылья сокола, держащего в лапах герб Великого Княжества Новгородского. Но как? В аномалии техника не работает, об этом знают все! Воздушный гигант скрылся за кромкой леса. Забыв про боль и слабость, чуть не сорвавшись вниз, Стас взобрался на ближайшую сосну. Огромная туша удалялась все дальше и дальше, держа курс к горам.

Тихий уже хотел спуститься вниз, как вдруг дирижабль прекратил движение. Парень смахнул выступившие на глазах от напряжения слезы.С летательного аппарата стали опускать на землю какой-то груз, а затем начали высадку и люди. Несмотря на то, что выгрузка происходила довольно далеко, на фоне заснеженных гор видно все было отлично. Не помня себя от накатившей эйфории, Стас скатился по стволу вниз и бросился к избушке. Надо успеть! Пока не улетели, не ушли! Если это десант княжества, там должны быть лекари, целители! А, значит, Мирку можно спасти!

Он ввалился в хижину и сипло, срывая голос, закричал:

– Подъем! Наши! Дирижабль!

Парни подскочили и уставились на Тихого, как на сумасшедшего. И даже Мирина открыла затуманенные от жара и боли глаза.

– Там! – Стас махнул рукой в сторону гор, – Дирижабль. С княжеским гербом. И люди.

– Тихий, не гони! – буркнул Белый, снова опускаясь на пол, – Спи, ложись, я подежурю.

– Белый, тля, да я тебе зуб даю! – оскалился Стас, – Сам иди позырь. Только на дерево залезь. Так не видно.

– Делать мне нечего, – махнул рукой тот и потянулся к котелку с травяным взваром.

– Я посмотрю, – нехотя поднялся Возгря и вышел за дверь. Ждать пришлось недолго, не прошло и четверти часа, как он вернулся с круглыми глазами и ободранными лицом и руками.

– Есть! Висит! Огромный, тля! – и в комнате поднялся оживленный галдеж.

Как бы ни хотелось им выйти быстрее, пришлось задержаться – собрать вещи, прихватить дров, сушеное мясо. По негласному таежному закону надо наломать и оставить после себя хотя бы хвороста. Но сейчас на это не было ни времени, ни сил. Им ещё предстоял нелегкий и довольно долгий путь по заметенному снегом лесу. Для ослабленных аномалией людей с больной девушкой на руках задача почти невыполнимая. О том, что за это время неизвестные люди могут уйти или улететь, думать совсем не хотелось. У отряда мстителей появилась надежда. Призрачная, тонкая, как паутинка, но они с яростью обреченных вцепились в нее, и отпускать были не намерены.

И началась тяжелая изнуряющая гонка со временем. Шли по руслу реки. Мирку несли по очереди, сама девушка идти не могла. Она то бредила, зовя брата и Стаса, то ненадолго выныривала из забытья, требуя не мучить ее и оставить в покое, чтобы она, наконец, смогла умереть. Глубокий снег, уже превратившийся в ледяную коросту, проваливался под ногами, вынуждая двигаться с осторожностью, чтобы не потерять равновесие. Упавшим заставить себя подняться становилось тяжелее и тяжелее. Каждый шаг давался через боль с неимоверным напряжением сил, а холод пробирался все глубже. От мороза даже в тёплых унтах начинали замерзать ноги. Вдобавок ко всему, после полудня поднялся сильный ветер, сбивающий с ног и швыряющий в лицо и глаза острую ледяную крупу.

Тихий, тяжело дыша, передал Мирку на руки Яру. Он сам уже не мог ее держать, Белый тащил два рюкзака, а Возгря, самый слабый из них, был совсем измотан.

– Надо наверх, – Стас кивнул на высокий берег, заросший густым лесом, – Здесь ветер нас добьет.

– А там упадет темп, – возразил Белый, – Сам же знаешь, как по тайге ходить.

– Темп упадет в любом случае, – скривил рот Тихий и тут же пожалел об этом, трещина на лопнувшей губе стала еще больше и обильно закровила. Парень небрежно вытерся тыльной стороной рукавицы, размазав кровь по всему лицу, – Вьюга начинается, надо найти укрытие.

– В лесу? – скептически вскинул бровь Белый, – Я бы не рискнул.

Будто подтверждая его слова, вдали завыл волк, ему тут же откликнулся еще один, потом еще и еще… На открытом месте от хищников есть шанс отбиться, мизерный, но есть. На русле хотя бы видно кто на тебя нападает. А в тайге видимости абсолютно никакой. Их просто разорвут. Но зато там можно укрыться от пронзающего до самых костей ветра. Только на самом деле оба варианта – самоутешение. Проклятая вьюга! Если бы не она, они бы успели, могли успеть дойти до людей!

– В Старый город пойдем, – Тихий посмотрел на друзей, в глазах которых плескалась обреченность.

– Не дойдем, – качнул головой Белый, Возгря с Яром согласно кивнули.

– Дойдем, – упрямо сжал зубы Тихий, – У нас нет выбора. Я не сдохну на радость этим тварям! Слышите?! И вам не дам! – лицо парня исказила судорога, по подбородку поползла густая кровавая дорожка. И столько силы и ярости было в его голосе и взгляде, что спорить с ним никто не решился. Парни молча развернулись и побрели к возвышающейся над ними темной кромке леса.

Забравшись на крутой обрыв они, тяжело дыша, рухнули в снег. Стас, кряхтя от боли, прислонился к стволу могучего кедра. Заснеженные пики гор, возвышающиеся над лесом, казались такими близкими. Только это иллюзия – до них еще не меньше долгих десяти верст, а то и больше.

– Как думаете, кто они? - спросил Яр, бережно пристраивая бесчувственную Мирку на небольшой сугроб. Закусив губу, Тихий подполз к девушке и, стянув рукавицу, пощупал лоб. Горячая. Почерневшие, покрывшиеся от мороза коркой, губы Мирины были слегка приоткрыты, и из них облачком пара вырывалось хриплое тяжелое дыхание.

– Княжеские, – ответил Белый, сразу догадавшись о ком идет речь, – Не знаю, что они там делают, но, по всей видимости, их не очень беспокоит аномалия.

– Может, какой-то секретный проект? – предположил Возгря, отряхивая снег с рукавиц.

– Да хрен их знает, – равнодушно ответил Белый, – Что ты думаешь, Стас?

– Думаю, пока не дойдем – не узнаем. Пора! – Тихий рывком поднял себя на ноги, едва сдержав стон от скрутившей тело боли. В голове вертелись совсем другие мысли. А что если парни правы? Окажут ли им тогда помощь или просто убьют? Зачем им какие-то бандиты? Если это спецы из «Ока», лучше вовсе не попадаться им на глаза. Только выбора нет. Еще сутки и все – конец. Мирина уже на грани, Возгря держится только на силе воли и гордости, Яру с Белым проще всех – они полгода ватажничали в этих местах и аномалия на них действует слабее. Но и им становится хуже, хоть виду парни не подают, не принято в их кругу показывать свою слабость. Сам Стас держался на злости, жажде мести и желании во что бы то ни стало спасти Мирку.

– Надо идти, - соглашаясь, прохрипел Яр, поднимая девушку. - Мы замерзнем здесь.

Тихий кивнул. Каждая мышца, каждая кость протестовали против движения. Но остаться здесь – значит замерзнуть.

Они шли по тайге, обходя непроходимые буреломы и снежные завалы. Ветер выл и бесновался, ощущаясь даже здесь, под защитой вековых деревьев. На ходу передавали друг другу Мирку и снова шли – об остановке и отдыхе не могло быть и речи. Стоит чуть-чуть дать себе слабину и люди не смогут заставить себя двигаться дальше. В голове Тихого крутились какие-то бессвязные мысли и образы: дирижабль, герб Великого Княжества, лекари, целители, Мирина, мама, Ворон, Федор-Рей и надежда. Это было единственным, что придавало ему сил.

Разрушенный город появился как-то неожиданно. Только что они были в окружении деревьев и вот уже перед ними серая потрескавшаяся стена какого-то здания. В начавшихся сгущаться сумерках городские руины выглядели жутко. Но для выбившихся из сил людей они были тем самым последним прибежищем, дающим надежду на жизнь. В радостном полубреду из нанесенных в развалины ветром веток соорудили небольшой костерок. Только и хватило растопить снег для кипятка и бросить туда сушеное мясо. Еле-еле дождались горячего и в одно мгновение выхлебали скудное варево. Уставшие, они заснули у гаснущего огня, прижавшись друг к другу и сбившись в один комок.

Ночью вьюга стихла. Смолкло протяжное завывание ветра, мечущегося между разрушенными домами. Стас и очнулся от наступившей тишины. Друзья еще спали. В первую очередь проверил Мирину. Хвала Богам – жива!

– Белый! – хотел рявкнуть он, чтобы разбудить спящего друга, но из горла вырвался лишь какой-то едва слышный сип, ­­– Просыпайся! – Тихий потряс товарища за плечо.

Тот встрепенулся, и приоткрыл мутные со сна глаза

– Просыпайся, – прошептал Стас, – Надо идти.

Белый кивнул и со стоном попытался встать. Ноги не слушались, и парню пришлось постоять, покачиваясь, на четвереньках, привыкая к непослушному телу. Тихий тем временем будил Яра с Возглей. И если Яр спустя несколько минут зашевелился, выбираясь из тяжелого, похожего на забытье сна, Возгля никак не хотел просыпаться. Стас приложил руку ко лбу товарища. Так и есть – жар. Еще до одного из их группы добралась проклятая аномалия. Парень, закусив губу, поднялся на ноги и посмотрел на друзей:

– Оставайтесь с ними, – слова с трудом вырывались из опухшего горла. Тихий чувствовал, что и к нему подступает проклятие Заброшенных земель. А значит пока он еще в силах, пока на ногах надо действовать. – Я пойду к стоянке княжеских.

– Я с тобой, – наконец, поднялся на ноги Белый.

– Нет! – мотнул головой Стас, – Оставайтесь, – он показал на лежащих в беспамятстве Мирину и Возглю, – Присмотрите за ними. Плохое тут место.

Белый молчал, исподлобья пристально глядя на Тихого. Яр, не понимая, о чем идет разговор, сидел, откинувшись спиной на стену и крутил головой, пытаясь прийти в себя. Наконец Белый, дернув щекой, выдавил:

– Хорошо.

– Если я не вернусь, уходите. Вы с Яром еще сможете выбраться.

– Ты вернешься.

Стас кивнул и вышел на улицу, тут же провалившись по пояс в снег.

Он брел по заснеженной тайге, бормоча себе под нос детские считалочки. Так было проще.

Раз, два,

Голова;

Три, четыре,

Прицепили;

Пять, шесть,

Сено весь;

Бессмысленные слова отвлекали от боли.

Семь, восемь,

Сено косим;

Девять, десять,

Деньги весить;

Одиннадцать, двенадцать,

На улице бранятся.

Тело, изможденное болезнью, вовсе не ощущало забирающийся под тулуп ледяной ветер.

Девки делят сарафан.

Кому клин, кому стан,

Кому целый сарафан,

Кому пуговки литые,

Кому серьги золотые.

Ему становилось все теплей и теплей. И даже, как будто, с каждым словом, прибавлялось сил. Тихий почувствовал, как его кто-то взял за руку. Он поднял глаза:

– Мама?

– Конечно, мама, сынок, – она улыбалась ему такая родная, такая молодая.

– А ты что в сарафане? Замерзнешь ведь! – его голос наполнился заботой и беспокойством.

– Не замерзну сынок, – улыбнулась ему мама, – А вот ты замерзнешь. Ушел невесть куда. Заблудился. Пойдем, Стасик, я тебя отведу.

– Пойдем, – он доверчиво кивнул и улыбнулся, – Домой?

– Домой, милый, – улыбнулась в ответ мама.

Так они и шли, разговаривая о всяких пустяках. Мама рассказывала, как ей теперь хорошо. И что у нее ничего не болит. И что она наконец-то нашла давным-давно сгинувшего в тайге отца. Только он прийти сейчас не может. Занят. Но обязательно придет. «В тайге, в тайге, в тайге…», – билось в голове у Тихого.

– Мама! Там же друзья! Мирка, Ярик, Вовка, Нечай! Замерзнут! – ему было хорошо с мамой, но там же остались парни и Мирина! Их надо спасти! Во что бы то ни стало! – Мама, мне надо идти! ­– Стас стал вырывать свою ладонь из материнской, которая держала его все крепче и крепче.

– Не замерзнут, сынок, им помогут.

– Никто не поможет, мам! – горячо возразил Тихий.

– Помогут-помогут, сынок. Они помогут, ­­– внезапно вместо такого родного и доброго маминого лица перед ним возникло лицо того парня со взглядом старика. Как его? Федор? Рей? А рядом с ним рожи каких-то степняков.

– Уйдите прочь! – махнул рукой Тихий, – Нам с мамой надо помочь друзьям.

– Мы поможем, Стас, обязательно поможем. Где они?

– Так я Вам и сказал! Вы их эллинам сдадите!

– Не сдадим, где они, ну, говори?

– Там!

– Где?

А правда, где? Он же только что помнил! Еще холодно было. И стены… Точно! Стены!

– В городе. Старом, – Стас почувствовал, как его начинает засасывать в жуткую воронку, сотканную из тьмы. Лишь в последний момент чья-то сильная рука ухватила его и выдернула из вытягивающего душу потока. – Мама… Мирка…

Глава 3

Внезапное появление старого знакомого, заставило нас полностью пересмотреть планы. Вместо того чтобы спокойно заниматься подготовкой лагеря и разведкой, мы оказались втянутыми в срочную спасательную операцию. Хорошо, что найти пострадавших людей получилось довольно легко. Достаточно было просто двигаться по следам Тихого, который в полубреду петлял по тайге будто заяц. Сложности возникли с доставкой истощенных аномалией людей к месту нашей стоянки. Подготовить снегоходы я не успел, вот и пришлось оперативно сколачивать волокуши и уже с их помощью перетаскивать пострадавших.

Вообще, бывшим бандитам словно ворожили норны. Чудо, что они заметили дирижабль, потом, обессиленные скитаниями по Заброшенным землям в начавшейся вьюге, сумели добраться до древних руин, не замерзли и не подверглись нападению тварей аномалии ночью. Удивительно, что парню удалось не заблудиться и выйти точно к лагерю. Ну а присутствие в нашей команде лекаря уровня молодого Юнга воспринималось буквально как божественное вмешательство. Еще чуть-чуть и девушку было бы не спасти. Да и парни держались только на упрямстве и звериной жажде жизни. В их организмах уже начали развиваться необратимые изменения. Если бы не юный баронет, весь отряд в течение нескольких дней ушел бы на свидание с Хель. Карл поставил ребят на ноги за пару недель.

Но как изменилась бригада гопников за то, в общем-то, непродолжительное время, что мы не виделись! Вместо мелкой банды к нам вышел закаленный и сплоченный совместными боями отряд воинов. Не было в глазах парней, запомнившейся мне по прошлой нашей встрече, беспардонной наглости, свойственной блатным. Она сменилась уверенностью в себе и готовностью умереть, вцепившись зубами в горло врагу. Ну а Мирину, ту самую опухшую от пьянства синявку, которую гонял по квартире Стас, стало вовсе не узнать.

Девушка оказалась довольно симпатичной, смышлёной и, плюс ко всему, скрытым лидером их маленького отряда. Такая иерархия, видимо, сложилась еще со времен хулиганистого детства старых друзей. Тихий командовал бандой, а Мирина ненавязчиво крутила Тихим. И не думаю, что парни об этом не догадывались. Более того, я уверен, они точно знали, кто настоящий руководитель их криминального бизнеса. Но ребят все устраивало. У девушки через брата имелись выходы на городских авторитетов и скупщиков краденого. А самое главное у нее были мозги, которыми она умело пользовалась.

Придя в себя, бывшие бандиты неожиданно гармонично влились в наш своеобразный коллектив. Белый с Яром, несмотря на сословную пропасть, довольно быстро нашли общий язык с моими нукерами. Я все чаще стал замечать, что кто-то из степняков тренирует парней, гоняя их с холодным оружием, луками и арбалетами. Тихий, вдруг, прикипел к профессору с племянником, помогая ученым в их исследованиях. Он хвостом ходил за Юнгами, таская научное оборудование, и буквально заглядывал в рот Ларсу Густавовичу. При этом с Карлом у Станислава сложились почти приятельские отношения.

Баронет вообще не зацикливался на своем аристократическом статусе, общаясь абсолютно ровно со всеми членами нашего отряда. А если учесть, что молодой Юнг всегда пылал неистощимым оптимизмом и с застенчивой улыбкой был готов помочь любому, кому его помощь требовалась, наш лекарь стал всеобщим любимцем. Герда старалась положить ему самые лучшие и вкусные кусочки, маленькие проказницы вились вокруг него в ожидании интересных историй, каких начитанный лекарь знал великое множество. А воины относились к Карлу как к немного непутевому, но все равно любимому младшему брату.

Мирину с Возглей аномалия потрепала сильнее и всех, и они пока еще приходили в себя, едва ползая по лагерю. И, тем не менее, пытались быть полезными, вместе с мелкими, помогая Герде по хозяйству. А мы с Сольвейг занимались артефакторикой.

Я не стал откладывать обучение девочки в долгий ящик – мне срочно нужна была помощница, которая возьмет на себя рутинную работу. Ученица неизменно внимательно слушала и запоминала, что я ей говорю, и беспрекословно выполняла любые мои задания. Меня, вообще, порой пугал фанатичный огонь, горящий в глазах ребенка, когда я разговаривал с ней. Но что с этим делать не представлял. А делать что-то надо – фанатизм в отношениях учителя и ученика вреден. Адепт, в первую очередь, должен думать и понимать, что он делает, а не слепо верить своему наставнику. Вот с этим как раз у Сольвейг были проблемы. Надо будет поговорить с профессором, у него педагогического опыта побольше, чем у меня, может и посоветует что полезное. Зато, имея хороший глазомер и твердую руку, девочка оказалась незаменима при нанесении схем на заготовки для артефактов. Чем довольно существенно упростила мне работу над созданием антианомальной защиты.

Но все это было обычной текучкой. Важной, но не главной. Пора выходить к людям. Необходимо понимать, что сейчас происходит в городе и его окрестностях. Тихий со своими ребятами, конечно, рассказали мне все, что знали. Но обстановка на захваченных территориях меняется стремительно, а отряд ушел из Кочек около месяца назад. Плюс мне позарез надо найти выходы на Ворона и его людей. Я, конечно, запасся продуктами, амуницией и вещами первой необходимости, но не рассчитывал на быстрое пополнение своего отряда шестью неучтенными единицами. Значит, придется выискивать каналы снабжения. Тут-то мне и нужны связи старого ушкуйника, который, как я понял, не отсиживается в лесах, а действует, портя кровь оккупантам.

Станислав еще до того, как на него вышли спецслужбы эллинов, начал искать подходы к главе вольных и кое-чего добился. Правда, воспользоваться своими контактами не успел. Теперь это предстоит сделать мне. И вот ранним солнечным утром я, Тихий и Ардак с Шулуном на снегоходах отправились в сторону обжитых мест. Нам надо было проверить одну из наводок, полученных Стасом от своих информаторов.

***

Еще совсем недавно таверна «У Рады», расположенная на Старом тракте, манила своим уютом и вкусной едой вольных охотников и местных жителей.Приютившаяся в тихом месте на границе лесного массива и гряды, уходящих вдаль, на запад, холмов, поросших густым кустарником, она всегда считалась местом для своих, своеобразным закрытым клубом. Сюда редко забредали посторонние, а если когда и появлялся случайный человек, ему были не очень-то рады. Таких старались поскорее обслужить и спровадить.

Таверна являлась настоящим оазисом спокойствия, где время, проведенное за кружечкой свежайшего и вкуснейшего пива, текло неспешно, словно река. Оттого и тянулись сюда свободолюбивые кряжистые и основательные, как столетние дубы, крестьяне с окрестных деревень, немногословные и суровые вольные охотники – бродяги Заброшенных земель, буйные и задиристые авантюристы-ушкуйники, не боящиеся ни Богов, ни демонов. Что удивительно, драк здесь практически не было. За этим строго следили сами посетители. Мест, где можно получить порцию адреналина и показать свою молодецкую удаль у этих людей хватало. Сюда они приходили отдохнуть.

Переступив порог заведения тетушки Рады – старой вдовы Любомира – уважаемого по всему Пограничью вольного охотника, лет сорок назад сгинувшего в аномалии, суровые воины словно попадали в другой мир. Обстановка внутри была наполнена домашним уютом и теплом: массивные, сколоченные деревенским плотником дубовые столы и такие же стулья, чистые клетчатые скатерти, у окон бархатные кресла и между ними тумбочки, на которых аккуратными стопками сложены цветные журналы из Эребского союза фривольного содержания. На стенах развешаны магографии местных знаменитостей и вырезки из старых газет, рассказывающие о значимых событиях, когда-то произошедших в Пограничье. Рядом с баром притаился музыкальный аппарат. На расположенной в дальнем углу маленькой сцене сияет лаком гордость тетушки Рады – старенькое, но при этом ухоженное и отлично настроенное пианино, невесть как попавшее в эти дикие места из Вюртембергского герцогства. Ароматы свежей выпечки и домашней кухни щекотали ноздри, нагоняя аппетит.

За барной стойкой всегда стояли или улыбчивая миловидная Фрейя – дочка хозяйки заведения или ее муж Руслан – мрачный усач с неприветливым взглядом. Когда-то, еще в юности, Руслан со своим отрядом попал под миграцию крысюков. Их ватаге удалось вырваться, но ног парень лишился. Спасибо друзьям – вытащили. Калеке могли бы помочь маги-лекари, но откуда у простого охотника такие деньги? Порой на мужчину накатывало, что было бы лучше остаться там, чем жить приживалкой у жены и тещи. Но никогда Руслан не срывал свое дурное настроение на близких или посетителях заведения. Зато редкие бузотеры или безумцы, решившие не так посмотреть на их красавицу-дочку Беляну, служившую тут же подавальщицей, могли легко познакомиться с твердыми и тяжелыми, как камень, кулаками бывшего ватажника. И не помехой ему были деревянные ноги, с ними он научился управляться вполне сносно.

Все изменилось с приходом эллинов. Крестьяне, как улитки, расползлись и попрятались по своим домам. Поток авантюристов практически иссяк. Вернее они были, но это уже были имперцы, чувствующие себя здесь, как хозяева. Вольные ватаги распались или ушли под начало старого Ворона, который возглавил всех недовольных новой властью. Только их слишком мало и они слишком слабо вооружены, чтобы прогнать со своей земли захватчиков. Но подпортить кровь оккупантам им удавалось весьма серьезно. Правда, последнее время сопротивление сильно поприжали.

По всему Пограничью расползлись отряды наемников-карателей: эллины, эребы, ассирийцы, степняки, даже черные, как ночь, и кровожадные, как шакалы аномалии, воительницы с Алькебулана. Но самыми жестокими и озверелыми оказались гвардейцы родов-ренегатов. Эти не жалели никого ­– ни женщин, ни детей, ни стариков, мстя жителям Приграничья за презрение и ненависть по отношению к предателям. Отряды головорезов вынудили Ворона прекратить активную деятельность. Ватаги ушкуйников отошли на север и временно затихли.

В Кочках тоже было не все гладко. Последних подпольщиков, оставшихся после повальных арестов и ­называющих себя мстителями, едва не схватили. Но отряду удалось уйти, правда, эллины хвастались, что загнали бандитов в Заброшенные земли и там уничтожили. В подтверждение своих слов они притащили в Кочки и повесили на Центральной площади изрубленные и утыканные арбалетными болтами тела трех парней. Горожане узнали их – Полма, Третьяк и Мытарь. Мелкие бандиты из бригады Тихого, до оккупации возглавлявшего привокзальную шантрапу. Эллины, надругавшись над трупами, имели целью запугать местное население, а добились совершенно противоположного результата. Бывшие уличные гопники одномоментно стали народными героями. А город затаился в тихой ненависти.

Сегодня в трактире было, как, впрочем, постоянно в последнее время, тихо. Посетителей всего четверо, да и те не из завсегдатаев. Двое знатных воинов-степняков, расположившихся за столиком в уголке у самого входа, о чем-то тихо переговаривались на своем языке. Болезненного вида бледный парень, со следами залеченных ожогов или обморожения на лице, пил кофе у окна и со скучающим видом листал старые журналы. Да за пианино расположился молодой человек с мягкой открытой улыбкой и взглядом убийцы, от которого по спине, повидавшего жизнь Руслана, пробежали ледяные мурашки. Инструмент под ловкими пальцами паренька то рыдал, обволакивая душу беспробудной тоской, то разухабисто пел так, что даже безногий бармен испытывал неистребимое желание пуститься в пляс, то тихо грустил, пробуждая где-то глубоко внутри чувство, от которого хотелось плакать и улыбаться одновременно.

Эти четверо явились три дня назад. Бледный о чем-то пошептался с Радомирой и та, тут же собравшись, спешно умчалась куда-то на стареньком семейном грузовичке, оставив трактир на дочь с зятем. Перед отъездом хозяйка наказала дочке с внучкой разместить гостей со всеми удобствами и кормить в любое время до отвала, за счет заведения. А зятю тихонько шепнула приглядывать за постояльцами. Руслан бы и так не оставил их без внимания. Эти четверо были опасны. Даже не так – они были смертельно опасны! И бывший ватажник, как бы ни печально это было осознавать, понимал, что он им не противник. Даже в лучшие свои годы, когда он еще не был калекой, вряд ли справился бы хоть с одним из них. Разве что с этим бледным, со смутно знакомым лицом, как будто Руслан его где-то видел, но как ни старался, никак не мог припомнить где.

Бывший охотник тяжело вздохнул, и в который раз стал натирать тряпочкой и без того идеально чистые пивные кружки. Внезапно, сидящий у окна бледный вскочил:

– Эллины!

Руки музыканта слегка дрогнули, потеряв темп, и тут же вернулись к прежней виртуозной игре. Юноша кивнул бледному, чтобы тот сел обратно и покачал головой степнякам, приказывая не суетиться. Вот тоже загадка – почему нойоны степи подчиняются какому-то молокососу из Княжества? А то, что юноша был из Княжества не вызывало никаких сомнений. Слишком хорошо и чисто он говорил по-словенски, словно аристократ. А может и правда из благородных? Кто-то из родов-предателей? Нет! Это вряд ли! Радомира с этими дел иметь не будет ни за какие деньги, блага и угрозы. Но и представителю родов, оставшихся верным Великому Князю, тут тоже делать нечего. Чистая публика и в хорошие времена в трактир не заглядывала, предпочитая более изысканные заведения.

На улице послышался шум, хохот вперемешку с матами на нескольких языках и, спустя пару минут, в трактир ввалился десяток воинов. Они по-хозяйски оглядели зал, скривились при виде степняков, изучающе посмотрели на бледного и лишь слегка мазнули взглядом по продолжавшему играть юноше. Их командир, довольно высокий рыхлый мужчина с неприятным одутловатым красным лицом алкоголика, уставившись на Руслана, ухмыльнулся и громко приказал на словенском, сильно коверкая слова:

– Эй, раб, тащи жратву, всю, что у тебя есть и вина побольше! Сегодня здесь гуляют «Лигурийские волки», – наемники радостно заулюлюкали, – И молись своим варварским Богам, чтобы нам все понравилось. Иначе мы спалим эту дыру к демонам и тебя вместе с ней. Ну, пошевеливайся! – и, не глядя как исполняется его распоряжение, он прошел в зал и, развалившись, уселся в самом центре. Его подчиненные тут же кинулись сдвигать столы поближе к начальству.

Руслан, стиснув зубы, кивнул, подчиняясь приказу. Стуча деревянными протезами по полу, мужчина вразвалочку поковылял на кухню. Главное сейчас отправить отсюда подальше жену с дочкой. Место давно подготовлено, специально для такого случая. Мужчина слышал о "Лигурийских волках" –сильный отряд наемников, уже прославившийся по всему Пограничью своей звериной жестокостью. О себе бывший ватажник не думал. Если норны так решили, значит, пора ему присоединиться к воинам, пирующим в Чертогах Одина. И эти эребские отбросы узнают, на что способен настоящий Вольный охотник, а не эти трусливые крысы, попрятавшиеся по домам под юбками своих дебелых женушек. Он сам давно бы ушел к Ворону. Но кому нужен безногий калека?!

Пока Руслан подавал еду и вино, с улицы в зал вошли еще семь воинов.

– Что с бандитами? – с порога спросил командир отряда у старшего из вошедших – долговязого, жилистого воина с неприятным хищным лицом.

– Закрыли в свинарнике. Франческо с Щербатым присмотрят за ними, – тихо ответил тот, садясь рядом с красномордым, остальные воины тоже принялись рассаживаться на свободные места, – Эй, серв! – крикнул долговязый Руслану, – На улице остались мои люди, отнеси им еды и пива. Да побыстрей! Это кто такие? – он мотнул головой в сторону кочевников и присоединившегося к ним за столом бледного.

– Какие-то дикари из степи со своим рабом, – легкомысленно махнул рукой предводитель отряда.

– Не нравятся мне они, – его заместитель изучающе оглядел троицу и наткнулся на вызывающе-злобный взгляд старшего кочевника. Связываться со степняками наемнику не хотелось. Парни хоть и выглядят молодо, но явно родовитые аристократы и сильные воины. Получить себе и отряду кровников из Великой степи – обречь «Волков» на уничтожение. Рано или поздно дикари доберутся до каждого из убийц своих родичей.

– Брось, Лютый, тебе все не нравятся, – хохотнул красномордый, – Лучше поешь. В этой тухлой дыре на удивление неплохо кормят. И вино нормальное, не наше Кьянти, конечно, но вполне себе достойно. Не та кислятина, которой нас поил ольвийский асикрит[i].

Хоть и говорили они на смеси эллинского и какого-то незнакомого диалекта, Руслан их неплохо понимал. Трактир был не основным источником дохода их маленькой семьи. Они давно и успешно занимались контрабандой трофеев из аномалии, что неизбежно вело к контактам с имперцами. Оттуда и знание эллинского, как и еще нескольких языков. Нутро обожгло обидой и ненавистью. Заведение, в которое они с тещей, женой и дочкой вкладывали душу, назвали тухлой дырой. Бывший охотник готов был вцепиться в глотку командиру наемников и его заместителю. Но приходилось себя сдерживать. По крайней мере, до тех пор, пока женщины не окажутся в безопасности.

– Что ты хотел от имперца? – пожал плечами долговязый и накинулся на еду и вино. Помещение наполнилось громким гомоном, смехом и чавканьем. Наемники веселились, все чаще задиристо поглядывая в сторону степняков и бледного, сидящих за своим столом с непроницаемыми лицами. Воины уже изрядно выпили и потихоньку расползлись по залу. Кто-то пересел за отдельный стол, ведя задушевные разговоры, кто-то отправился во двор, кто-то слушал, как играет юноша. Руслан в тревоге кусал губы. Надо проверить ушли ли Фрейя с Беляной. Но вырваться от буйных посетителей никак не получалось.

– Эй, музыкант, демоны тебя разорви, – рявкнул одни из наемников, изрядно захмелев, – Что ты тянешь кота за яйца?! Играй что-нибудь веселое, мы с братьями хотим танцевать!

Парень, словно не услышав грубого окрика, продолжил играть. Его пальцы скользили по клавишам, извлекая из старого пианино мелодию, полную печали и грусти. В зале постепенно воцарилась напряженная тишина. Солдаты удачи замерли, с нетерпеливым вожделением ожидая развития скандала. Наемник громко выругался и запустил бутылкой в голову парня. Руслан так и не понял, то ли юноша увернулся, то ли воин просто промахнулся, но битое стекло посыпалось на сцену, а на стене расплылось рубиновое пятно, напоминающее кровь:

– Ты что, оглох?! Играй веселее, я сказал!

Выходка товарища вызвала бурный восторг псов войны. Послышались одобрительные выкрики, и в пианиста полетела пустая посуда, только чудом не задевшая юношу. И как апофеоз разнузданного веселья открылась дверь и в зал от мощного толчка влетели Фрейя с Беляной.

– Гляньте братья, какие цыпочки от нас сбежать хотели! – крикнул ввалившийся следом с глумливой улыбкой на лице мужчина. Оглушительное радостное улюлюканье разгоряченных вином солдат удачи стало ему ответом.

Женщина, яростно пылая глазами, пыталась прикрыть собой дочь. Но один из особо нетерпеливых наемников буквально вырвал из объятий матери девушку, тут же облапав ей грудь. Руслан схватил лежащий под стойкой разделочный нож и кинулся на помощь своим любимым девочкам. И тут же рухнул от подлого удара долговязого ногой по протезам. Падая, бывший ватажник успел махнуть тесаком, пропоров заместителю командира «Волков» штанину и порезав ему ляжку. Но тут же получил тяжелый удар сапогом в голову, от которого отлетел обратно к стойке. Глаза залила кровь, хлынувшая из рассеченного жесткой подошвой армейского ботинка лба, а сознание поплыло. От того мужчина не сразу заметил как в глазнице лапавшего Беляну наемника словно по волшебству материализовался нож, а находящиеся рядом со столиком кочевников воины заваливались на пол с перерезанными горлами.

– Ардак, Шулун, на вас женщины! – скомандовал музыкант степнякам, – Уводите и займитесь караульными! Тихий, уходи с ними и не отсвечивай!

Удивительно, но кочевники с «бледным» беспрекословно подчинились. Гибкие и стремительные, словно горный ручей, они выхватили из возникшей толчеи Фрейю с Беляной и исчезли, оставив своего юного командира одного против толпы разъяренных карателей. Только вот на лице парня, вместо испуга, расцвела жуткая улыбка, больше напоминающая оскал черного волка из Заброшенных земель.

– А теперь побеседуем с вами, господа, – спокойно, будто он находится на светском приеме, произнес молодой человек. И стол, за которым сидели наемники, разлетелся на куски. Зал наполнился воем израненных щепками людей. А в руках мага уже были небольшие, непонятно откуда появившиеся арбалеты.

– Аааааа! – тоненько заверещал красномордый, скрючившись на полу и зажав рукой пробитое плечо. Его долговязый заместитель лежал рядом с ним равнодушно глядя на своего начальника пустым, мертвым взглядом.

А вооруженный, словно по волшебству, сменившими арбалеты ножами демон войны, в которого превратился безобидный музыкант, закружился в смертельном танце среди уже не помышлявших о сопротивлении, мечущихся в панике, обезумевших от страха людей.

Глава 4

До обжитых мест добирались, сделав огромный крюк, чтобы не нарваться на заслоны эллинов. Дорогами служили русла рек и речушек. Ориентировались по солнцу, на пол-лаптя правее той сосны. Проводника у нас не было, картографирование этих забытых всеми Богами мест никто никогда не проводил, а если и проводил, делиться своими успехами не торопился.

Частенько наш путь пересекали огромные медвежьи, волчьи и кабаньи следы. Хвала норнам, большую часть пути неприятных встреч с обитателями тайги удавалось избежать. Пока в один из дней на нас, словно демон из преисподней, не выскочил гигантский секач. Налитые кровью глазки горели злобной яростью, с огромных, как сабли клыков хлопьями слетала пена. Когда эта махина, размером с хорошего быка ринулась на нас, я даже на снегоходе почувствовал, как от топота копыт задрожал лед. Но как же он был быстр! Только мастерство Стаса, управляющего идущим вторым снегохода, спасло их от столкновения.

Не дожидаясь, когда кабан атакует снова, Арадак, сидевший позади Тихого, скатился с машины. На ходу он стянул со спины арбалет и присел на колено, взводя тетиву. Зверь по инерции промчался метров пятьдесят и, пытаясь затормозить и одновременно развернуться, кубарем покатился по льду, поднимая за собой клубы снежной пыли. Это дало нам дополнительные секунды. И мы уже вчетвером приготовились к битве с тварью.

Секач поднялся, яростно взревел и повел лобастой головой, выбирая на кого напасть первым. Главное, чтобы его внимание не привлекли снегоходы. Иначе раскурочит технику, а восстановить ее в наших условиях будет практически невозможно. А он, гад, именно ими и заинтересовался. Пришлось криком и выстрелом из арбалета привлекать к себе внимание, и тут же кувырком спасаться от стремительного рывка пришедшего в неистовство зверя. Но выстрелить я все же успел. Тяжелый арбалетный болт отскочил от толстой шкуры, как от танковой брони.

Как его убивать?! Монстр даже не заметил моего выстрела. Огонь и лед, брошенные вслед, просто стекли по блеснувшей сталью щетине. В отчаянье шарахнул воздушным кулаком. Эта махина лишь слегка споткнулась и обиженно заревела. Ментальная атака разбилась о стену безумной ярости. Демоны его разорви, да он неуязвимый! И что теперь делать?! Воспользоваться подарком Хель? Как же не хочется! До сих пор мутит, как вспомню, сколько пришлось отходить после прошлого применения магии смерти. А здесь Мункэ нет, выхаживать меня некому. Но, судя по всему, тварь не оставила мне шансов. Кабан, едва не растоптав вставшего у него на пути Шулуна, бросился к технике. На крики и болты он не реагировал, сотрясая воздух яростным ревом, секач с неудержимостью паровоза летел к снегоходам. Выбора нет, и я, молясь всем Богам Вселенной, чтобы заклинание не повредило наш транспорт, кинул вслед зверю сгусток черного дыма.

Голова закружилась, тело налилось слабостью, и я мешком завалился в снег. Но сознание, как в прошлый раз не потерял. Видимо степень истощения зависит от размера и силы цели заклятия. Сквозь мутную пелену увидел, как еще мгновение назад пышущий жизнью гордый и сильный зверь опадает на белый снег серым прахом, похожим на пепел. А вот снегоходы не пострадали. Значит, я не ошибся в своих предположениях, подарок Хель действует только на живые объекты. Но использовать его можно только как удар последнего шанса, по крайней мере, пока не разберусь сколько энергии заклинание будет вытягивать жизненных сил в том или ином случае.

Нападение кабана задержало нас еще на сутки. Мне пришлось отлежаться, да и Шулун все-таки не уберегся, когда уходил из-под атаки зверюги. Секач успел зацепить нукера клыком. До тела не достал, но одежду пропорол. И помешал воину правильно сгруппироваться при падении, что привело к растяжению. Щиколотка у парня распухла и посинела. Если бы мы шли пешком, это стало бы проблемой, а так – компрессы, фиксирующие повязки, и через пару неделек Шулун будет в полном порядке. Да и я к вечеру следующего дня уже мог продолжать путь.

Границу аномалии почувствовали сразу. Энергопотоки постепенно выровнялись. Зато темп движения существенно упал. Двигаться приходилось ночью, обходя разбросанные по берегу Камы деревни и хутора. Нарваться на случайный отряд эллинов, как это произошло с Тихим, мне не хотелось. С выходом в Пограничье люди приободрились и повеселели, в надежде на скорый отдых в тепле.

К цели путешествия вышли утром седьмого дня. Стас о чем-то пошептался с хозяйкой – высохшей, прямой, как палка, старухой с гордой осанкой и жестким, властным взглядом, прожигающим собеседника из-под густых кустистых бровей. Та, тут же перепоручив нас дочери и зятю, умчалась в неизвестном направлении. Тихий, едва выпала минутка, когда мы остались одни, доложил, что Радомира уехала за Вороном или его представителем. Когда вернется – не сказала, но просила обязательно ее дождаться. Ну а нам только и оставалось, что маяться от безделья и объедаться разносолами, которыми нас пичкали Фрейя со своим угрюмым мужем и красавицей дочерью. Первое время Руслан не сводил с нас глаз, когда я или кто-то из моих людей заговаривали с девушкой, но, поняв что на нее никто зариться не собирается, немного успокоился.

А вообще, странное место для трактира, как по мне. За три дня, что мы здесь живем, посетителей почти не было. Оно и не удивительно – от тракта, связывающего Кочки с княжеством далеко, и ближайшая деревня верстах в пяти, если не больше. Зато, как мне пояснил Тихий, отсюда начинаются два контрабандных маршрута. «Южный» – вдоль границы Великой степи в Эллинскую империю и «Северный» – через земли Великого княжества Новгородского в государства Эребского союза.

Вот и стала понятна поспешность, с которой рванула на поиски Фроди хозяйка трактира. С приходом эллинов ее основной, и не совсем законный, бизнес пришел в упадок. Путь в Империю теперь контролировали захватчики, а дорога через Великое княжество перерезана линией фронта. Нет, я, конечно, уверен, что какие-то тайные тропки у теневых купцов остались, но это даже не капля в море, по сравнению с былыми объемами товаропотока. Потому и стал Ворон непримиримым борцом с оккупантами. Ровно по той же причине вольные в Або не горели желанием оказывать помощь коллегам из южного Пограничья. Ведь теперь Мурман с Лапой стали, фактически, монополистами, замкнувшими на себя все каналы поставок трофеев из Заброшенных земель. Да и старый Кнуд наверняка в деле. Там, где крутятся такие деньги, нет места дружбе. И меня эта ситуация целиком и полностью устраивает. Мне есть о чем поговорить с Фроди Сигурдовичем и есть что предложить местным ватажникам.

Ожидание затянулось. Еще пару дней – и надо возвращаться. Нас заждались в лагере, да и безделье вымотало. Ардак с Шулуном уже все легенды Великой степи друг другу пересказали по нескольку раз и обсудили на сто рядов, Стас эротические журналы до дыр зачитал, вернее засмотрел, а меня спасает только пианино. Интересно, откуда оно в этих диких местах, да еще в таком отличном состоянии? В памяти сами всплывали давно забытые мелодии, а пальцы, без участия мозга, порхали по клавишам. А может плюнуть на все и вернуться к музыке? Но нет! Слишком много людей и судеб зависит от меня, да и аномалия манит своими тайнами. Ведь если профессор прав, есть шанс вернуться домой. Мизерный, но есть. Другие миры, возможно, станут доступными. И умирать для этого совсем не обязательно будет. К сожалению это всего лишь пустые мечты.

Мы непозволительно расслабились. Я сам приказал нукерам не выставлять наружные посты. Слишком нас мало, чтобы наладить нормальную караульную службу. Да и вряд ли кто-то появится в этой глухомани. Что тут делать отрядам карателей?

Моя беспечность едва не привела к трагедии. Наемники появились неожиданно. Нагрянули, как снег на голову. Если бы не их самодовольство и уверенность в себе, все могло закончиться очень плохо. С двумя десятками бойцов мы вряд ли бы справились. Но нас просто не посчитали достойными внимания противниками. В принципе, командира «Волков» можно понять. По его мнению, опасность представляли только Ардак с Шулуном. Но их всего двое, да и кочевники в этих местах даже сейчас нередкие гости. Степь, по местным меркам, вот она – рукой подать.

Эллины с Великим Ханом пока не воюют, и стараются лишний раз ханских нукеров не задирать. Аблаю достаточно прикрыть глаза на шалости своих ,только входящих в воинскую силу, юношей и весь контингент в Пограничье окажется отрезанным от метрополии. Но делать это пока рано. Для начала, мне нужно стать для местных вольнолюбивых жителей не просто своим, а тем, кто возглавит их, поведет в бой против захватчиков. И лишь после этого настанет черед вступить в дело воинам степи. Так мы договорись с ханом, и эту договоренность еще раз подтвердил в Або султан Бахтияр

Мне не очень хотелось связываться с наемниками. И не стал бы, если б не пленные и насилие по отношению к приютившим нас женщинам. Слишком много у «Волков» бойцов, слишком рискованной выйдет схватка. Тем более заместитель командира отряда оказался довольно сильным одаренным. Я даже со сцены чувствовал, как бурлит мана в его источнике. Потому он и умер первым. Ну и еще потому, что посмел принять для себя имя моего лохматого друга. В Пограничье был, есть и будет только один Лютый.

Смерть долговязого стала сигналом для моих парней. В мгновение ока они разделались со стоящими рядом с ними солдатами удачи. Степняки уже поймали боевой раж, пришлось их немного притормозить. Сейчас важно спасти женщин и пленных. Да и с оставшимися на улице караульными надо покончить как можно быстрей, пока они не разобрались, что происходит, и не перестреляли нас через окна, как куропаток. А здесь я справлюсь сам. Тем более столь неожиданное нападение полностью деморализовало противников. Не будь они расслаблены и пьяны, мы бы не справились с таким серьезным отрядом. Но за нас играла внезапность и поднявшаяся среди лигурийцев паника. А самым сложным для меня было не нарваться на железку, которыми беспорядочно махали эти вояки, да оставить в живых несколько «языков». Думаю, они многое могут мне поведать о положении дел в Кочках и его окрестностях.

Я двигался легко словно тень, используя оставшиеся целыми тяжелые столы и скамейки, чтобы разбить противников на более мелкие группы. Тело буквально пело, я чувствовал, как в крови плещется адреналин. Каждый мой удар был молниеносен и точен. Меня охватила самая настоящая эйфория от битвы. Губы сами растянулись в улыбке, а из горла раздался хриплый рев. Погруженный в дикую смертельную пляску я не заметил, как лицо залила кровь, хлынувшая из перерезанной артерии, бросившегося на меня наемника. Этого пришлось убить, он был опасен. Зато остальные шарахнулись в стороны, как тараканы.

Очнулся от охватившего меня кровавого экстаза, когда воевать оказалось не с кем. Оставшиеся в живых забились по углам и смотрели в мою сторону белыми от ужаса глазами. В бывшем обеденном зале стоял тяжелый запах крови, смешавшийся с вонью от распоротых кишок. Где-то в груде тел, срываясь на визг, скулил раненый. Да что же он так завывает?! Пробежал взглядом по скорчившимся на полу окровавленным телам. Вот он! Точно не жилец. Пришлось добить бедолагу. В наступившей тишине слышалось только сиплое дыхание выживших и грохот пульса в висках.

– Ты! – я ткнул пальцем в ближайшего наемника, и он тут же сжался, тоненько заскулив, – Спусти со своих друзей штаны до щиколоток, потом то же самое сделаешь сам! А вы руки за головы! Быстро! – поторопил я замешкавшегося, не совсем добровольного, помощника, и тот на карачках ринулся исполнять приказание. Остальные вояки безвольно подняли руки. – Волки, – я презрительно цыкнул зубом, – Шавки вы подзаборные, а не волки.

У барной стойки послышалось шебуршание. А вот и наш гостеприимный хозяин пришел в себя. Руслан поднялся с пола и стоял, покачиваясь и вцепившись скрюченными пальцами в столешницу.

– Хозяин, ты нормально? – поинтересовался я для приличия.

– Бывало лучше, – попытался усмехнутся тот, но лицо исказила болезненная гримаса и мужчину вырвало прямо на красномордого, хлопавшего на меня злобными испуганными глазками и зажимавшего пробитое плечо. Надо же, какой скользкий, не затоптали его в толчее. Даже шкурку не подпортили. За исключением дырки от арбалетного болта.

– Ты что делаешь, скотина?! – заверещал этот идиот, – Да я тебя…

– Заткнись! – зыркнул я на него и красномордый затих, шлепая губами.

– Что с женой и дочерью? – спросил Руслан, вытирая рукавом с подбородка остатки рвоты.

– Нормально все, – пожал я плечами, – Двигаться можешь?

– Смогу, – неуверенно буркнул тот. Но стоило ему отлипнуть от столешницы, как мужчину повело в сторону и он едвыа не свалился. Пришлось подставлять горемычному плечо.

– Великий, – в трактир шагнул Шулун, – Там пленный. Тебе посмотреть надо.

– Позови Тихого и свяжите этих, – я кивнул на бесштанных вояк, – Веревка есть? – повернулся я к бармену.

– Есть, – прошипел Руслан, – В сарае. Мне к моим надо.

– Женщины в порядке? – поинтересовался я у нукера.

– Что с ними сделается? – равнодушно пожал плечами степняк, – Там, эта. Старый хозяйка с ними.

Вот как? Радомира вернулась? Интересно. Подозрительно вовремя. Ладно, с ней потом разберусь, сейчас есть дела поважней.

­– Захвати его с собой, – я показал взглядом на Руслана, – Пусть перевяжут и уложат куда-нибудь, что ли. И быстро обратно. А я пока с этим побеседую, – от моего взгляда красномордый побледнел, но глаз не отвел. Смелый или глупый.

Ждать, пока Шулун уведет бармена, не стал. Огляделся в поисках стула и скамьи, но ничего подходящего рядом не оказалось, всю мебель мы разнесли во время короткого сражения. Пришлось присесть перед скрючившимся на полу командиром «Волков» на корточки. В нос ударил отвратительный смрад рвоты и страха.

– Итак, кто таков, как здесь оказались, какие еще отряды действуют в этом районе?

– Ты говоришь с бароном Лусио Антоно Бальби, смерд. Я требую оказать мне и моим людям первую помощь, сдаться и проследовать с нами в Дорополис, – напоровшись на мой непонимающий взгляд, он поправился, – В Коучки. И я обещаю похлопотать перед протоспафарием, чтобы вас казнили быстрой казнью.

Все-таки глупый. Смотри-ка, к нам занесло не простого солдата удачи, а целого барона. И что ему не сиделось дома? А сколько апломба. Будто это не он передо мной валяется обгадившийся в вонючей луже, а я. Ухмыльнувшись, слегка придавил пленника ментально.

– Боюсь, барон, ты совсем не в том положении, чтобы указывать мне, что делать. Поверь, я не собираюсь тебя никуда тащить. Особенно в Кочки. Здесь не Империя и не Эребский союз – здесь Пограничье. А ты со своими псами поднял руку на жену и дочь Вольного охотника.

Сеньор Бальби побледнел, его глаза, еще мгновение назад полные высокомерной наглости, забегали. Похоже, имперец начал осознавать свое незавидное положение.

– Ты не смеешь! Я... я...

Я не дал ему договорить:

– Ты безмерно глуп, барон, – произнес я, глядя на него сверху вниз, – Ты действительно думал, что в этом суровом краю, тебя будут боготворить, и униженно исполнять твои прихоти? Здесь не Лигурия, здесь нет черни и смердов. В Пограничье любой крестьянин завтра может взять оружие и уйти за добычей в Заброшенные земли. Ты бывал в аномалии, барон? Хочешь, свожу на экскурсию? – красномордый замотал головой, – Тогда начнем сначала. Меня интересует, как вы здесь оказались и какие еще отряды действуют в этом районе?

Бальби замялся, а у меня за спиной раздался низкий грудной женский голос:

– Людей они жгли. Резвились. А других здесь нет. У них система – каждый отряд отвечает за свой сектор.

Я обернулся и наткнулся на горящий ненавистью взгляд пожилой женщины. Вся левая сторона лица Радомиры заплыла, превратившись в один огромный синяк покрытый кровавой коркой, на шее и запястьях, даже при плохом освещении, были видны следы от веревки. Так вот, значит, как тут оказалась хозяйка трактира.

– Как жгли?

– Огнем, – она болезненно скривилась, – Они Калиновку спалили.

Последовал воздушный удар направленный мной, и один из «лигурийцев» изломанной куклой распластался на полу. Его товарищи испуганно начали отползать от трупа, в перекрученной руке которого блестела сталь ножа. Не хотел, значит, гаденыш, чтобы Радомира говорила. Дурак. Я же все равно узнал бы об их художествах.

– Где Ардак с Шулуном?

– Нукеры твои что ли? Да этих вяжут, – она кивнула на карателей, – Тех, что нас сторожили.

– Вас?

– Ты же хотел человечка от Ворона.

– Как вас взяли?

– Так в Калиновке и взяли, – пожала плечами Радомира и скривилась от боли.

– Почему не казнили со всеми?

– Они знали кто мы, – женщина обожгла взглядом тело только что убитого мной наемника, – Вон, Баклуша и заложил.

– Так он не с ними что ли?

– Предатель он! Крапивное семя, – трактирщица смачно плюнула на труп, – Мы все гадали, кто эллинам доносит. А он вот, нашелся, выполз поганец, ­– она еще раз оглядела валяющиеся на полу трупы, – Это ты их всех что ли, боярин?

– Откуда про боярина узнала? ­– отвечать про убитых бандитов не посчитал нужным.

Радомира усмехнулась.

– Стасик сказал. Да и нукеры между собой гыгыкали по-своему.

То, что она знает тюркский, я не сомневался. Жить на границе со степью, заниматься контрабандой и не знать язык своих соседей, партнеров и конкурентов невозможно.

– Ясно, – я снова повернулся к красномордому, – Ну и зачем ты мне нужен, барон?

– Выкуп! Я заплачу выкуп! – залепетал лигуриец трясущимися губами.

– Великий? – едва войдя в зал, с достоинством поклонились мне степняки, Тихий неуклюже попытался повторить поклон за ними, но вышло у него смешно и коряво.

– Этих связать, – я показал рукой на угрюмо глядящих в пол наемников, – Этого тоже, – ткнул пальцем в барона, – И на улицу их. Штаны только пусть натянут. На чем они приехали?

– Два грузовика, и внедорожник, – доложил Ардак, – Оставили у ворот.

– Вот и грузите их туда, – махнул я рукой, а сам вышел на свежий воздух, терпеть стоявшую в помещении вонь не было никакого желания.

У сарая, служившего заодно и гаражом, Фрейя с Беляной хлопотали вокруг лежащего на скамейке Руслана. Досталось мужику хорошо. Глаз заплыл, лицо перекосило. Судя по тому, что отстегнутые протезы валялись рядом, они тоже пострадали. Неподалеку, на подножке грузовика примостился связной Ворона. Видел я его вместе с Фроди. Кажется, Брониславом зовут. На зимнем камуфляже парня, в районе груди, расплылось огромное бурое пятно, волосы тоже слиплись от крови. Он приподнял голову и посмотрел на меня мутными глазами:

– И, правда, Рей, – прошипел он через опухшие как оладьи губы, – А мы думали провокация. Ты же ушел с дворянчиками.

– Я вернулся.

– Интересный ты человечек, – он закашлялся и, сморщившись, выплюнул на снег сгусток черной крови, – По проклятым землям ходишь один, будто дома. Пиндосов режешь, как курят. Боярин опять же таки, оказывается. А ведешь себя как наш, вольный.

– Кого режу? – удивился я знакомому, но давно подзабытому слову.

– Пиндосов, – пожал плечами мужчина, – Эллинов так на севере Понтийского моря зовут. Не слыхал что ли?

– Не слыхал, – пожал я плечами. Этот мир кажется мне все более странным. Слова, имена, события - всё это напоминало о моей прошлой жизни, но вместе с тем было совершенно иным, чужим. Словно когда-то два мироздания коснулись друг друга и разошлись. Но это всего лишь гипотеза, причем притянутая за уши. Вполне возможно, что имеет место обычное совпадение.

Парень опять закашлялся, отхаркивая кровью:

– Отбегался я, похоже, – равнодушно заметил он.

– Хрен ты угадал! – зло прервал я его, – Сначала с Вороном меня сведешь, а потом подыхай, если хочешь.

– Да как-то не очень хочется, – скривился Бронислав, видимо, эта гримаса должна была обозначать улыбку, – Только Хель спрашивать не будет.

– Кто бы ее спрашивал, – буркнул я себе под нос, но вольный похоже услышал, взглянув на меня с удивлением. Но тут из трактира повалили пленные наемники, а следом вышли нукеры с Тихим. – Ардак, – позвал я старшего из них, – Давай пакуй этих в грузовик. Сами давайте во второй. Раненых и женщин во внедорожник. Стас поведешь грузовик, Радомира на тебе внедорожник. Быстро только. Трактир придется сжечь, деньги потом отдам, – я посмотрел в глаза пожилой женщине. Все-таки заведение начал строить еще ее муж. Может упереться.

– Жги, что уж там, – обреченно махнула рукой она, – Не ты, так эллины придут – сожгут, – и столько боли и тоски было в ее взгляде, что даже у меня скрутило нутро.

– Мы еще построим тебе такой же. Лучше. Обещаю.

– Не доживу я, – усмехнулась Радомира, покачав головой, – Чувствую, скоро Хель позовет.

– Сговорились что ли?! – взъярился я, – Никого она не позовет! Разрушенный город знаешь?

– Старый город-то? Кто ж его не знает?!

– Дорога есть туда прямая?

– Дорога-то есть. Да Баклуша не один такой. Наверняка имперцы о ней знают и кордон там поставили.

– Как поставили, так и уберут, – зло, сквозь зубы процедил я, – Карта есть?

– Белка! – голосу старухи позавидовал бы любой старшина, – Карту тащи! Бегом! Фрейка, курица, что раскудахталась вокруг своего Руслана. Он воин, сам очухается. Иди вещи собирай. Уходим мы отсюда.

– Да как же, мама?! – испуганно округлила глаза женщина.

– Цыц, кулема! Уходим, сказала! А ты, че разлегся, – добавила она зятю, – Из тайги без ходулек своих выполз, а тут развалился, как боярин на перинах, – она зыркнула в меня. Проверяет, буду ли на сословную разницу давить. Я лишь усмехнулся, покачав головой. Радомира раздраженно дернула плечом. – Бронька, забери у Стаськи стрелялку и пригляди за аспидами, раз ты ни на что негодный. А ты – ватаманша ожгла взглядом Тихого, – Помоги этим кулемам собраться, сами они до утра тут копаться будут.

А Стас молодец, хоть скукожился, под грозным взглядом карги, но распоряжение ее выполнять не побежал, сначала вопросительно взглянув на меня.

– Помоги, Станислав, – кивнул я и парень, сунув связному Ворона в руки арбалет, тут же исчез. Как раз в это время прибежала Беляна, притащив с собой свернутую в рулон карту.

Ну что я могу сказать. Этой карте цены нет. Все окрестности Кочек и прилегающие к ним земли аномалии, вплоть до моих пещер, подробно отображены и помечены понятными только хозяйке знаками.

– На схроны не смотри, – буркнула она, – Все одно пусто там. Заброшены давно. То мужа моего карта.

Я с усмешкой посмотрел на старую контрабандистку. Заброшены, как же. Может что-то и заброшено. А что-то ждет своего часа.

– Где дорога?

– Есть близкий путь до Старого города. Во времена Империи, там тракт был. А потом тайга его себе забрала. Но проехать можно. Только о нем многие знают. Значит и пиндосам известно. Наверняка, поставили они там заслон, – она провела корявым сухим пальцем с ухоженным ногтем по едва заметной на карте, тонкой, как волос, линии.

– А здесь что? – я показал на какую-то загогулину расположившуюся в аккурат между трактиром и Заброшенными землями.

– Ты как заноза, боярин, – ворчливо прогнусила старуха, – Едома там тайная. Вернее теперь не очень.

– Не гнуси, не нужны мне твои секреты. Там ждать меня будете.

– Вона как! – недовольно прищурилась старуха, – А ты куды собрался?

– Дела у меня есть. В Калиновку хочу наведаться.

– Вона как! ­– повторила старуха, догадавшись по моему взгляду, брошенному на лигурийцев, какие у меня дела в сожженной деревне, и на ее лице расплылась жуткая, кровожадная усмешка, – Вместе поедем, Рагнар, – поименовала она меня на северный лад, – Такое веселье я не пропущу.

– Кто дорогу-то до едомы показывать будет?

– Да Руся и покажет, – беззаботно махнула рукой Радомира, глядя на ковыляющего от трактира с каким-то узлом зятя. Мужчину заметно покачивало, а на бледно-зеленом лице блестела обильная испарина.

– Ему бы отлежаться, – покачал я головой, понимая, что отлежаться бармену не получится. Слишком велик риск, что нагрянут коллеги «Лигурийских волков». И на нашей стороне уже не будет играть эффект внезапности.

– Там и отлежится, – жестко отрезала старуха. Я пожал плечами. Там, так там.

Глава 5

еЖдать, пока семейство трактирщицы соберет барахло, не стал — без нас справятся. Проверил как в кузове устроились пленные, мотнул головой Радомире, чтобы садилась в кабину, да двинулся в сторону Калиновки. Старуха сидела молча и, поджав тонкие бескровные губы, пялилась в окно, лишь на встретившихся развилках односложно указала, куда поворачивать. На место приехали, когда зимнее бордовое солнце коснулось кромки леса. Дорога петляла среди заросших густым кустарником холмов, поэтому село появилось внезапно. То, что осталось от села — большого и многолюдного, по местным меркам. Как поведала мне позже трактирщица, до прихода наемников тут проживало больше двухсот человек. А сейчас…

Едва выпрыгнул из кабины, в нос ударил тяжелый запах пожарища со сладковатым привкусом горелого мяса. Подтаявший от недавно бушующего здесь огня снег, уже успел замерзнуть, превратившись в ледяную корку с вмерзшей в нее угольной пылью. Торчащие среди дымящихся руин печные трубы, на фоне багряного неба смотрелись особенно зловеще. Хлопнула дверца и за спиной послышались неровные шаркающие шаги.

— Где люди? — я не узнал своего голоса.

— Там, — махнула скрюченной рукой в сторону центра села Радомира.

Ноги словно приросли к земле, но я заставил себя пойти, куда показывала трактирщица. Первый труп увидел буквально через пару десятков метров. Женщина. Она лежала в огороженном забором дворике, подогнув под себя руки и ноги, словно упала и хотела подняться, чтобы убежать и не смогла. Как ни странно, забор почти не пострадал от огня, лишь кое-где виднелись подпалины. Чего не скажешь об убитой. Одна сторона тела, повернутая к сгоревшему дому, обуглилась почти полностью. Вторая превратилась в бурую корку, сочащуюся сукровицей. Что-то смутило меня в погибшей, и я подошел ближе. Челюсти непроизвольно сжались, зубы заскрипели, кроша эмаль. Мать до последнего пыталась спасти свое дитя, закрывая собой. Она силилась уползти от огня, вытащив ребенка. Уйти женщина не могла. Ей просто и незатейливо отрубили ноги ниже колен. Девочку пламя практически не затронуло, она просто задохнулась от дыма.

Чем дальше я двигался к центру деревни, тем больше страшных находок попадалось на моем пути. Старик с проломленной головой, молодая девушка с бесстыдно раскинутыми ногами и вспоротым животом, мужчина, буквально истыканный болтами и порубленный на куски. Рядом с трупом валялся обычный плотницкий топор. Мастеровой посмел оказать нелюдям сопротивление, за что каратели поглумились даже над мертвым телом.

Судя по обгоревшим прилавкам, до трагедии здание сельской управы примыкало к рыночной площади. Еще недавно здесь по праздникам проводились ярмарки. Главы семейств с домочадцами, наряженные по такому весомому поводу в свою лучшую одежду, степенно прохаживались вдоль торговых рядов. В толпе шныряла любопытная детвора. Сейчас же легкий вечерний ветерок раскачивал труп старика, повешенный на перекладине рыночных ворот, да гнал по земле воняющий жареным мясом дымок. И это сделали люди. Они себя так называют. А потом поехали в трактир пить вино, слушать музыку и веселиться. И никого из них не смутил запашок горелого человеческого мяса исходящий от одежды, никому не привиделись в пьяном угаре обугленные детские тела, или раскачивающийся на ветру труп повешенного ими старика.

— Буслай — староста, — подошла следом за мной Радомира, — Добрый охотник когда-то был, с Любомиром моим в ватаге ходил, пока с Хозяином не повстречался. С медведем, ­– пояснило она, поймав мой взгляд. ­– Поломал тот его сильно, вот и осел Буслай в Калиновке старостой. Жинка-то его года три назад померла, а сыны к Ворону ушли. Ну, а люди там, — она повела подбородком на дымящиеся бревна управы, — Все.

— Как так получилось? Почему никто не сопротивлялся?

— Кому тут воевать? — старух дернула щекой, — Мужики-то с парнями молодыми по лесам разошлись, здесь старики, да бабы с детями остались. Из воинов, вон, только Бронька с Якушей были, да и те, со мной пришли. И я еще.

Я удивленно посмотрел на старуху, она в ответ невесело усмехнулась.

— Что смотришь? Думаешь, я всегда такой старой развалиной была? Я с мужем-то своим — Любомиром поушкуйничала. До Видычева града ходили по Дунаву. Богатую добычу брали, — ее взгляд вспыхнул, молодым задором, — С доли и построили трактир, когда непраздная Фрейкой стала. А потом Любомир в Проклятых землях сгинул. За Камень-гору пошел. Отговаривала я его. Не послушался. Упрямый был. Поругались мы тогда сильно, — у ее губ прорезались скорбные складки, — А когда не вернулся, я от переживаний раньше времени разродилась, да источник тогда же выгорел. Я ж волховица была сильная. Огненная. Магиня, как сейчас на эллинский лад говорить стали.

Да, не перестает меня удивлять эта женщина. Молчала-молчала и тут на тебе. Видимо и ее проняло от увиденного. Словно в подтверждение моих мыслей она продолжила:

— Ты знаешь, Рагнар, мы тоже человеколюбцами не были, кровь лили, как водицу — и свою и чужую. Да и потом… — она дернула щекой, — Но чтобы вот так, — Радомира кивнула на тлеющие руины управы, где в надвигающихся сумерках, среди тускло мерцающих угольков можно было разглядеть обгорелые кости и почти целые, но поджаренные тела.

Плечи женщины дернулись и опустились, сложились, как крылья птицы. Радомира в одно мгновенье превратилась в слабую немощную старуху. Повинуясь сиюминутному порыву, я шагнул к ней и обнял за плечи. Женщина вздрогнула, словно очнулась от наваждения, резко сбросила мою руку и ожгла меня злым взглядом. Здесь снова стояла гордая воительница, от одного имени которой когда-то в страхе трепетали имперцы и эребы.

— Надо Буслая снять, — проскрипела она.

— Надо, — я шагнул к виселице, вытаскивая нож.

Из Калиновки мы уезжали на рассвете, справив по убитым добрую кровавую тризну. Позади оставались корчащиеся на затупленных колах и воющие от боли и предсмертного ужаса чудовища, по ошибке мироздания носящих облик людей. Я рассадил их так, чтобы они до последнего вздоха, до самой смерти могли видеть дело рук своих. А придет она к лигурийцам не скоро, мне это пообещала лично Хель. И не спасут проклятых их Боги, потому что нет дороги чужим Богам в это место. Здесь еще долго будет властвовать одна лишь Смерть.

Присутствие Богини ничуть не смутило старую ушкуйницу. Мне даже показалось, что они знакомы. Хотя, о чем я? Конечно, знакомы! Прожить такую жизнь, как у Радомиры и ни разу не повидаться со Смертью просто невозможно. Женщина со спокойным удовлетворением смотрела на корчившиеся тела, совершенно не обращая на жуткий вой сходящих с ума от боли нелюдей. Ее взгляд задержался на красномордом:

— Барона зря казнил. Бальби сильный род. Герцогский. Мстить будут. Можно было большой выкуп взять с лигурийцев. Я бы договорилась.

Меня даже не удивило, что трактирщица из дикого Пограничья может договориться с имперским герцогским родом. То, что Радомира не так проста, как казалось сначала, я уже понял.

— С ними? — я в удивлении вскинул бровь.

— Почему нет? — пожала плечами старуха, — Молодой ты, резкий, — я непроизвольно усмехнулся. Знала бы ты, сколько мне лет. Женщина поняла мою усмешку по-своему, — Вот о том я и говорю. Кем воевать будешь? Степняками своими? Загонят вас в проклятый лес за Камень-гору, там и передохнете. А так, на эти деньги наемников можно было бы нанять.

— Что ж, не наняли, старая? Ни ты, ни Ворон?

— Договориться надеялись, — скривилась Радомира.

— Договорились? — зло выплюнул я, кивнув на пепелище. Женщина нахмурилась и поджала бледные губы, — Мне эти земли Великий Князь пожаловал. И я их буду защищать, пока живой. И людей на земле этой защищать буду. А не договариваться с их убийцами.

— Нет у Ингвара власти над Пограничьем, — упрямо буркнула старуха, — Чтобы землю здесь раздаривать.

— А у кого есть? У вас? Или у них? — я кивнул на наемников, — А может у Кнуда? Или Нормана с Лапой? Так они давно не охотники, не ушкуйники, а барыги, как и ты, старая! — Радомира вскинулась, но щадить я ее не стал. Потерпит. У нее характера и здоровья и не на такое хватит. Сталь, а не баба! — Где они все были, когда лигурийцы Калиновку жгли?! — зло выдохнул я, — В Або деньги считали? Хочешь, чтобы я поверил, что нет у вас тропок тайных в княжество? Есть! И не одна! Тогда почему не везут вам оружие? Почему ватаги братьев-ушкуйников, охотников вольных на помощь не пришли? Ждут, когда Великий Князь за них все сделает? Или тоже с имперцами договариваться хотят? А может, уже договорились? Молчишь? Вот и молчи! И никогда больше мне такое не предлагай! Я кровью своих людей не торгую, — старуха стояла, задрав подбородок к небу, и злобно давила меня взглядом.

А мне было плевать! Пусть давит. Мне от ее высверков ни жарко, ни холодно.

— Ехать пора, — бросил я и, не дожидаясь Радомиру, пошел к машине. Тогда-то и услышал:

— Прости, ярл.

Я обернулся. Радомира стояла так же прямо и несокрушимо, как старая одинокая сосна, прочно цепляющаяся корнями за утес. Она не сдалась, не покорилась, она просто признала мою правоту.

— И ты прости меня, Радомира, — я дернул уголками губ, обозначив улыбку — Пойдем. Ехать пора.

С того времени мы не разговаривали. Не считать же короткие реплики, указывающие, куда свернуть, беседой. У каждого из нас было над чем подумать и что решить для себя. И я очень наделся, что ватаманша контрабандистов сделает нужный выбор. Первый шаг она уже сделала, назвав меня ярлом.

***

До схрона оказалось не так уж и близко. Пришлось вернуться к трактиру и проехать верст пять в сторону города. Радомира даже голову не повернула к бывшему дому, который она начала обустраивать вместе со своим погибшим мужем, где провела большую часть своей жизни, родила дочь, нянчилась с внучкой, и который за одну ночь превратилось в пепел.

Она молча смотрела в окно на проносящиеся мимо сугробы и только нервно теребящие край полушубка узловатые пальцы с грубыми потрескавшимися ногтями выдавали, что творится на сердце у женщины. Хотелось что-то сказать, утешить, но этим я бы сделал только хуже.

Зря, очень зря эллины решили устроить эти карательные рейды. Пока с ними воевали только вольные охотники, да и то, лишь те, кто ходил под Вороном. А попытайся захватчики договориться с главами ватаг, а не давить их силой, и тех бы не было. А вот после подобных кровавых рейдов разговаривать стало не с кем. Благодаря безумной жестокости оккупационных властей, очень скоро поднимется все Пограничье. И, как бы цинично это не звучало, такое положение вещей мне только на руку.

До Кочек оставалось верст пятнадцать, когда контрабандистка скомандовала свернуть на едва заметный зимник. Судя по не сильно наезженной колее, пользовались им редко. Лесная дорога петляла между деревьями, углубляясь все дальше в тайгу. Глаза слипались, сказывалась бессонная ночь и предваряющий ее насыщенный событиями день. А вот по Радомире и не скажешь, что она устала — кремень, а не человек!

— Не горни, ярл, — проронила ватаманша и, прищурившись, стала вглядываться в лесную окраину, — Стой! Здесь! — скомандовала она, и первой шустро, по-молодому выпрыгнула из кабины. Не обращая внимания на глубокий по колено снег, она пробралась к поваленной, легшей вдоль зимника березе, — Ну что стоишь, помогай! — скомандовала она и потянула ствол на себя.

Пришлось тоже лезть в сугроб и помогать оттаскивать здоровенную лесину в сторону. Кстати, усилий больших не понадобилось, бревно двигалось словно на шарнирах.

— Нам туда, — Радомира показала рукой на образовавшийся просвет. Я с сомнением посмотрел на глубокий снег:

— Застрянем.

— Не боись, — усмехнулась старуха, — Как по маслу покатимся.

И точно, стоило миновать наметенный на обочину зимника сугроб, дальше оказалась вполне приличная дорога, лишь слегка припорошенная снегом. А еще метров через сто появились следы грузовика, внедорожника и снегоходов. Значит, до тайного поворота наши добрались без проблем, ну а дальше их в принципе быть не могло. Не полезут эллины в тайгу, что им там делать?

Еще пару часов пришлось поработать лопатами, вытащенными Радомирой из тайника, устроенного под корнями старого кедра и еловыми ветками, заметая следы. Морозец и физический труд немного разогнали сон, а вскоре мы и вовсе добрались до лесного схрона.

Любят комфорт господа контрабандисты. В лесу, на фоне густого, векового леса, заимка выглядела как оазис спокойствия. После сожженной Калиновки и суровой заснеженной тайги, здесь царила теплая, уютная атмосфера. Аккуратненькие деревянные постройки, окутанные дымом из трубы, казались сказочным мирком, спрятанным добрым волшебником от крови и невзгод жестокого внешнего мира. Солнечный свет, пробиваясь сквозь кроны деревьев, создавал волшебную игру света и тени, освещая каждый уголок уютного дворика. Добротный сруб пятистенок, банька, капитальный просторный сарай забитый какими-то тюками.

Радомира с хмурым видом подошла к сараю, где хранились запасы. По-хозяйски огляделась, бросив недовольный взгляд в мою сторону, и направилась в дом. Лезть с расспросами, что в тюках не стал, буду уважать чужие тайны. До поры до времени. А стану полноправным хозяином этих мест, доберусь и до контрабандистов — изводить под корень такое нужное и полезное дело смысла нет, а вот взять под контроль необходимо.

Как бы ни давала о себе знать усталость, первое, что я сделал, это пошел в баню — смыть грязь, пот и кровь. Благо Тихий со степняками растопили ее еще ночью, сразу по прибытию на заимку, и остыть она не успела. Хорошо, как заново родился! Надо поставить такую же у себя в пещерах, пока обходились по-походному палаткой, но капитальная баня обязательно нужна. Тем более, отряд мой стремительно разрастается.

Только вот мне нужны воины, а я собираю калек, женщин и стариков. И ведь не бросишь их здесь. Это стало бы самым хреновым решением, если я планирую стать Хозяином здешних мест. Руслану срочно нужен лекарь, сотрясение оказалось тяжелым и мужчина лежал пластом с дикой головной болью и периодической рвотой. Он пытался храбриться, не показывая, как ему плохо, пока не упал без чувств, растапливая в доме печь. А потери сознания при сотрясениях — плохой признак. Да и Брониславу лучше не становилось. Будет работы нашему баронету, как в лагерь вернемся.

Распаренному мне еще хватило сил затолкать в себя, не чувствуя вкуса, кашу с салом и доползти до лавки, опоясывающей по периметру всю горницу. Едва голова коснулась, набитого пахучей соломой тюфяка, я провалился в сон.

Очнулся от того, что меня трясет за плечо Ардак:

— Великий, вставай, ты приказал разбудить после полудня.

— Надоели со своим Великим, — раздраженно буркнул я, выдираясь из сладких объятий сна, — Боярином зовите или ярлом, как Радомира. А еще лучше Рагнаром, — мне неожиданно понравилось, как меня величают на северный манер. Да и воевать с эллинами и прозываться по-гречески не правильно. Не пойдут за Федором местные. Христианства на Мидгарде не было, и нет, чтобы библейские имена расползлись по всему свету. Поэтому мое имя здесь будет ассоциироваться только с Эллинской Империей и никак иначе. А эллины — враги. И после того, что они решили учинить в Пограничье — враги смертельные и непримиримые.

— Как скажешь, Великий, — склонился Ардак.

— Доклад! — скомандовал я, умываясь ледяной водой из рукомойника подвешенного у самого входа.

— Без происшествий. К выходу готовы.

Дверь в горницу открылась и вошла старая ватаманша.

— Проснулся? — она оглядела меня из-под бровей, — Хорошо. Выдвигаться пора. До темноты надо Сухой лог миновать.

— Добро. Через полчаса выходим. Руслану не лучше?

— Нет, ­– старуха дернула щекой, — Как получилось? Не мог Руся подставиться так легко.

— Женщины, ­– пожал я плечами.

— Фрейка с Белкой всегда его слабым местом были, — то ли одобряя, то ли осуждая, пробурчала старуха. — Куда едем-то хоть? Зачем тебе в Заброшенные земли? А то давай тут останемся, отсидимся, пока уляжется суета. Лекаря я найду. Есть к кому обратиться.

— Сама же знаешь, что не уляжется, — пожал я плечами, ­– Да и лекарь твой сейчас неизвестно где. Может дома, а может давно у эллинов в тюрьме тебя дожидается, — к моему удивлению Радомира возражать не стала.

— Может и так, — кивнула она нехотя, — Так куда ты нас тащишь?

— Я вас не тащу, можете здесь оставаться, — пожал я плечами, — К пещерам идем. За Старым городом. Знаешь?

— Знаю.

— Лагерь там у меня. И лекарь.

— А к чему такая спешка?

— Есть причины, — вдаваться в подробности, что скоро должен прилететь «Сокол» не стал. Я еще не достаточно хорошо знаю Радомиру, чтобы доверять ей больше необходимого. И она это поняла:

— Ладно, поверю тебе, ярл. Тем более за тебя словечко замолвили.

— Ворон что ли?

— И он, — загадочно усмехнулась трактирщица. Интересно, кто еще за меня тут мог поручиться? Или у старой есть связь с Княжеством? С другой стороны, а почему ее не должно быть, при таком-то роде занятий? Думаю, у этой старухи тайн не меньше, чем у Ингвара с князем Лобановым, а то и побольше будет.

Глава 6

Выехали, когда солнце почти скрылось за кромкой леса. Сухой лог – заросший колючим непролазным кустарником овраг с крутыми склонами миновали уже в сумерках. Потому и нужно было проехать это место засветло, что дорога здесь была сложная – узкая, круто ныряющая вниз и петляющая в густых зарослях. Не уследишь за поворотом и закувыркаешься с отвесной кручи. Ничего, справились. Правда, забраться наверх грузовичку удалось только с помощью троса. Не хотел он подниматься по скользкому склону.

За логом сделали остановку. Скоро граница с аномалией. Где-то здесь должны стоять заслоны эллинов – нужна разведка. Идти решил с нукерами. Неожиданно к нам присоединилась Радомира. В валенках, штанах из беленого войлока, безразмерном белом овчинном полушубке ниже колена и таком же белом малахае она походила на сугроб на ножках. За спиной женщины болтался добротный охотничий лук и колчан со стрелами.

– Ты куда собралась, старая? – удивился я.

– С вами пойду.

– Зачем?

– Тропку тайную знаю. Проведу. А то попретесь по дороге, точно нарветесь на кого-нибудь. Да и в лесу подмогну, если что. Эти-то, – она кивнула на степняков, – Воины справные, но к тайге не привыкшие – ходят громко, видят плохо.

Проводник нам не помешает. Я действительно собирался идти вдоль дороги. Другого выхода не было. Места эти я не знал, а заплутать в ночном лесу проще простого. Но вот тащить с собой пожилую женщину не хотелось совершенно.

– А ты не смотри на мои годы, ярл – она усмехнулась, – Я еще вас, молодых, переживу, – и она задорно сверкнула глазами. После казни наемников, в нее словно кто-то вдохнул вторую молодость. Или она такая и была? Я же впервые увидел ее толком только вчера. Интересно, чья она волхва была? Какой Богине посвящена? Или Богу? Поинтересоваться что ли? Хотя, зачем? Неважно это. Посчитает нужным – сама расскажет. И вообще, как по мне, чем меньше высшие сущности влияют на жизнь людей, тем лучше. В идеале, не было бы всех этих Зевсов, Одинов, Хель, Моран, Жив, и Лад и чудесно было бы.

– Хочешь – я пожал плечами, – Отстанешь, ждать не будем.

За Радомиру переживал зря. Женщина шла бодро, дыхание было ровное, а движения плавные и выверенные, как у дикой кошки. При этом шума она практически не издавала, неодобрительно поглядывая на моих нукеров, которые то и дело цеплялись за ветки, провоцируя целые лавины снега, падающего нам на головы с деревьев.

Ближе к ночи похолодало. Мороз кусал щеки и обжигал легкие. Еловые лапы в темноте напоминали скрюченные когтистые грабарки лешего, так и норовящего уцепиться за одежду. Из-за Камы, со стороны аномалии, послышался далекий волчий вой. Почему-то подумалось, что это стая Лютого вышла на ночную охоту. Где сейчас мой лохматый друг? Все ли у него хорошо? Прерывая мои мысли, оглушительно заорала ночная птица.

– Шайтан! – буркнул себе под нос Шулун.

– Тихо, – едва слышно шикнула на него Радомира, – Подходим. Где-то тут они должны стоять. Самое удобное место. Там Кама, а правее старая имперская дорога. За Камень-гору когда-то вела.

– Оставайтесь здесь, – скомандовал я, – Гляну, что там.

– Ярл, я с тобой.

Вот же неугомонная бабка.

– Нет, – шикнул я на нее, – Ждите, – и нырнул в заросли.

Шел тихо и аккуратно. Предательски поскрипывал на морозе снег. Каждый шаг приходилось делать с особой осторожностью, прислушиваясь к окружающей обстановке. Спустя полчаса такой мучительной ходьбы почувствовал запах дыма, и практически тут же увидел пробивающийся сквозь заросли свет. Дальше уже не шел, а, аккуратно разгребая снег перед собой, полз на брюхе. И не зря. Помимо стоящего на дороге блокпоста с капитальной избушкой для отдыхающей смены, сколоченной из бревен, обнаружил три секрета, замаскированных на деревьях.

Предположим, на лабазах сидят по двое, в заслоне насчитал четверых, скорее всего, есть еще парочка. Итого двенадцать человек. И две смены отдыхающих. Еще двадцать четыре. И командир с замом. Тридцать восемь бойцов. Почти сорок. Многовато. Но, судя по размеру избы, где-то так и есть. Хотя… Еще водитель. Только сейчас заметил притаившийся в тени от стены грузовик. Одним больше, одним меньше, при таком количестве противников это уже не существенно, но учитывать надо.

Сколько не вглядывался в ночные заросли, больше тайных укрытий не заметил. А вдруг пропустил? Будет очень неприятно. Языка бы взять, да допросить его ментально, чтобы не шуметь. Рискованно. Нет. Не буду заморачиваться! Сейчас оставаться незаметными для нас самое главное.

Обнадеживает, что противник не может манипулировать маной и будет полагаться только на арбалеты. Ну, и артефакты, если они у них есть. Что вряд ли. Ведь даже магострелы в этих местах со временем перестают работать. Кстати, надо будет подумать над пневматикой. Чистая механика, а возможностей гораздо больше, чем у арбалетов. Но это потом. А сейчас на нашей стороне фактор внезапности, и мои магические способности, которым хаос не помеха. Значит, первым делом тихонько снимаем секреты, потом принимаемся за дежурную смену. Удастся сделать все тихо – хорошо. Не удастся – магией бью по избушке, а там по ситуации. Не хотелось бы, чтоб эллины успели рассредоточиться по лесу. Численное преимущество на их стороне, задавят массой, будь я хоть боевой архимаг. Выбьют нукеров с Радомирой, а потом и до меня доберутся.

Отполз назад по своим следам, стараясь ничем себя не выдать. Дождался, когда глаза снова привыкнут к темноте, и двинулся обратно. Нукеры привалились спинами к соснам, слившись со стволами и вслушиваясь в ночные шорохи. Только белки глаз блестят в темноте на сосредоточенных лицах. Радомира, казалось, и вовсе, не чувствовала волнения. Сидела, поджав под себя ноги, опустив голову на грудь, скрытую меховым воротником. Дремала, что ли?

– Ардак, – негромко обозначился я, чтобы не дай Боги бдительные нукеры не подстрелили меня.

– Да, ярл? – степняк замер, вглядываясь в ночную тьму. Зашевелилась и старуха, выглянув из своего необъятного полушубка.

– Значит так, блокпост есть. Капитальный. Встали надолго. Предположительно сорок человек. Здесь изба с отдыхающими сменами, – я чертил на снегу расположение строений и секретов, – Здесь, здесь и здесь на деревьях скрытые посты. Возможно, есть еще, но я не заметил…

– Надо было мне идти, – проворчала старуха.

– В следующий раз пойдешь, – спорить с ней не стал, – На лабазах, думаю, по два человека.

– По одному, – опять вмешалась Радомира, – Сильно жирно столько людей здесь держать. Кормежка, топливо, смена. Таких постов у эллинов не один.

Я думал так же, скорее всего, и в избе не две смены, а одна. Но предпочитаю исходить из самого пессимистичного прогноза. Тем более, когда у противника, в любом случае, огромный перевес в численности.

– Радомира, еще слово и пойдешь обратно! Или ты подчиняешься приказам, или мы с вами расстаемся! Все! Мне ни в бою, ни в лагере бардак не нужен!

Женщина раздраженно засопела, но выдавила:

– Я поняла, ярл. Больше не повторится.

– Хорошо, – дальше мусолить тему не стал, – В первую очередь снимаем секреты. Шулун, твой ближний. Ардак, возьмешь дальний. На мне тот, что у блокпоста. Радомира, ты страхуешь. Потом на вас дежурная смена, а я займусь отдыхающими. Главное, не дать эллинам расползтись по лесу. Это может стать проблемой. Вопросы есть?

– Нет, ярл, – отозвались нукеры.

– Радомира?

– Нет, – шепот старухи был полон недовольства. Надо приглядывать за ней. Я потому еще и взял на себя центральный секрет, что с точки атаки можно будет присмотреть за всеми тремя моими бойцами. Все-таки первое наше совместное серьезное дело. Бой в трактире я не считаю. Там была импровизация.

– Тогда двинулись. И тихо! – зашипел я переходя на мат, когда Шулун в очередной раз обрушил на нас охапку снега.

Двигались вдоль опушки, обходя стороной просматриваемую с блокпоста зону. Под ногами поскрипывал снег, грозя выдать наше присутствие. Поэтому частенько приходилось останавливаться и замирать, изображая из себя снежные кочки. От напряжения, не смотря на усиливающийся мороз, по лицу и спине ручьем катился горячий пот. Упрощало нашу задачу то, что эллины, по всей видимости, стояли здесь довольно давно и от безделья расслабились. Службу они несли на отвяжись, переговариваясь на посту и гремя ложками по котелкам. Да еще и костер разожги под навесом – грелись вояки. Так что наибольшую опасность для нас представляли секреты.

Потихоньку расползлись по местам. Радомира, с наложенной на тетиву стрелой, осталась на опушке. Я приглядывал за ней краем глаза. Предать она нас не предаст, после казни наемников в Калиновке к эллинам ей дороги нет. А вот проявить ненужную самостоятельность старая ватаманша способна – не привыкла она подчиняться, тяжело ей это дается.

Первый секрет сняли без проблем. Двое эллинов спали, не подозревая о приближении беды. Шулун ящерицей скользнул по веревочной лестнице наверх и, спустя мгновение, с той стороны закричала сова. Значит, у парня все получилось, враги мертвы. Тут же от дальнего поста раздались два глухих удара и тихий вскрик, переходящий в поскуливание. Еще один стук и все затихло. Ардаку пришлось стрелять сквозь доски настила, вот и случилась осечка. Я бросил быстрый взгляд в сторону блокпоста. Дежурная смена продолжала беспечно переговариваться, похохатывая. И голоса какие-то странные, пьют они там что ли?

– Хэй! – с моего лабаза свесилась тень. Демоны! Все-таки не вышло сделать все тихо! Этого-то я сниму. А где его напарник? Раздумывать некогда – болт вошел точно в голову вражескому воину, обмякнув, он тряпкой повис на перилах. В то же мгновение раздался булькающий хрип, и к моим ногам со стрелой в горле упало тело его напарника. А вот и Радомира внесла свою лепту в наше общее дело.

Сняв часовых, мы получили несколько драгоценных минут. Необходимо было использовать их по максимуму, пока эллины не спохватились и не подняли тревогу. Дождался когда приблизятся нукеры и ватаманша.

– Спасибо, – поблагодарил я женщину за своевременную помощь. На ее лице мелькнула и пропала улыбка, – Ардак, – прошептал я, – Ты зайдешь слева, Шулун справа. Действуем бесшумно, необходимо как можно больше врагов уничтожить до того, как они поднимут тревогу. Поняли?

– Да, ярл.

– Радомира, пригляди за избой. Не дай им оттуда выскочить, если что-то пойдет не так.

­– Не переживай, ярл, – кровожадно усмехнулась она, – Не выскочат, – и неожиданно весело добавила, – Давненько я так не развлекалась!

А бабуля-то, оказывается, адреналиновая наркоманка. Впрочем, чего еще ждать от ушкуйницы и контрабандистки.

– Действуем!

Снег приятно поскрипывал под ногами, морозный воздух обжигал легкие, а сердце стучало в груди кузнечным молотом. Мы лесными призраками крались к блокпосту. Судя по голосам, доносившимся из-под навеса, эллины продолжали веселиться, не ведая о приближающейся смерти.

Кивнув друг другу, мы разошлись в стороны, окружая ничего не подозревающих врагов. Я приблизился к блокпосту и залег за грудой бревен, готовясь к атаке. В этот момент один из воинов встал и, шатаясь, направился в сторону деревьев, за которыми залег Ардак, очевидно, для того, чтобы справить малую нужду.

Эллин расстегнул штаны и, оперевшись рукой на ствол сосны, собрался делать свои дела, когда из темноты на него неслышной тенью выпрыгнул Ардак. Раздался негромкий вскрик, переходящий в булькающий хрип, который тут же оборвался. Эта смерть послужила нам сигналом. В тот же миг я выскочил из своего укрытия. Два быстрых выстрела — и двое эллинов упали замертво, даже не успев понять, что произошло.

Шулун к тому времени уже расправился со своей парой воинов, сидевших у костра. Парень действовал молниеносно, как истинный степной хищник – выстрелы из арбалетов и вот его клинок уже сверкает в отблесках пламени, оставляя за собой кровавые разводы. А спустя мгновение к нему присоединились и мы с Ардаком. Резать пьяных, практически не сопротивляющихся бедолаг, не доставляло никакого удовольствия. Но если дать им опомниться, они станут опасны. Смертельно опасны. Поэтому мы просто делали свою работу.

К сожалению, провести атаку абсолютно бесшумно не удалось. Шум битвы всполошил отдыхающих, а тут еще и один из подраненных успел закричать, прежде чем его добили. Дверь избы распахнулась, и на улицу попытался кто-то выскочить, но тут же рухнул, пронзенный стрелой. Зазвенело разбитое стекло, и в опорное бревно рядом с моей головой воткнулось сразу два болта. Пришлось в невероятно прыжке перекатом уходить в сторону.

В полете успел глянуть на ход боя. Ардак с Шулуном тут закончат. А мне надо заняться теми, что всполошились в избе. Двери держит Радомира. Но обороняющиеся сейчас полезут через окна. А учитывая, сколько их там, нам придется несладко. Стремительным рывком я перебросил себя к стене избушки и шарахнул в разбитое окно магией. Уши резанул жуткий вой сгорающих заживо людей. Из окна выпрыгнул объятый пламенем воин и закружился махая руками, пока не рухнул в снег. За ним следом выскочил еще один и тут же затих. Третий покинуть горящее здание уже не смог, скорчившись в предсмертной агонии в оконном проеме. А спустя несколько минут все закончилось. Слышался только гул рвущегося к небу огня. Пламя практически сразу перекинулось на припаркованный к избе грузовик. Эх! А я хотел его затрофеить!

Степняки сновали между трупов, сноровисто обшаривая убитых, для страховки предварительно резанув им по горлу. Не отставала от кочевников и Радомира. В горячке боя я не заметил, а между тем, выбежавших через дверь было пятеро. Именно их сейчас и мародерила старая ватаманша. Не сумев стянуть с трупа кольцо, она спокойно вытащила из-за пояса тесак и отрубила палец, который, стянув и спрятав в карман цацку, просто выбросила в снег.

– Заканчивайте тут, и уходим. Зарево на полнеба. Надо уезжать, пока сюда не прислали проверяющих.

– Раньше утра не приедут, побоятся, – радостно оскалилась Радомира.

– Ты мне так же уверенно говорила, что в лабазах сидят одиночки, – я устало махнул рукой не желая спорить, – Трофеи – святое, просто не возитесь. Утром я хочу быть дома, – надо же, пещеры я считаю своим домом, а вот особняк в Або им так и не стал.

Мне, вдруг, нестерпимо захотелось оказаться в своем убежище, выпить кофе с коньяком, завалиться на диван в гостиной и отрешится от мира с интересной и глупой книжкой. Про любовь. Точно! Именно про любовь. Дамский романчик. Чтобы никто никого не убивал, чтобы не надо было думать… Хотя, в любовных романах убивают не меньше, чем в боевиках, а то и больше. Барышням тоже хочется пощекотать себе нервы. Значит, буду читать учебник по темпоральной физике, вполне себе достойное чтиво, мирное и успокаивающее.

– Ярл? Яаарл? Рагнар?! Ты чего застыл?

Вот же ведьма неугомонная.

– Задумался.

– Задумался… Напугал, злыдень! Стоит, улыбается, словно старых знакомых увидал! – она кивнула на трупы, – Иль, правда, с Лакапиными чего не поделил.

– При чем тут Лакапины? – я удивленно уставился на старуху.

– Так их жегвардейцы. А это Мишка Лакапин – она пнула труп с отрубленным пальцем, – Я думала, ты знаешь. Вон же грифон с галерой – их эмблема.

– Герб, – поправил я ее.

– Акстись, какой герб? – она с неподдельным изумлением уставилась на меня, – Откуда он у купчишек? Дворянство-то купленное у них. Дед нынешнего Великого Князя жаловал. Такой же барышник, как и эти. В бабку свою пошел. Принцессу эллинскую.

– Откуда ты все это знаешь, трактирщица? – я с подозрением посмотрел на Радомиру. Не проста спутница наша, ой, не проста. Как луковица. Снимаешь с нее одну шкурку, под ней вторая, третья… И сколько их, только она сама, да Боги ведают.

– Было бы что знать-то, – усмехнулась ведьма, – Лодброки вот они, на виду все. Князья Великие. А этих, – она махнула рукой на трупы, голос ее при этом сочился презрением, – Я еще до Любомира по Итилю гоняла.

– Когда-нибудь ты мне все про себя расскажешь, старая, – не рассчитывая на ответ, я развернулся и пошел по нашим следам туда, где мы оставили Тихого с женщинами и Русланом.

– Когда-нибудь, может быть, расскажу, – услышал я вслед, тихий шелест голоса Радомиры.

***

Никифору хотелось напиться. Нет, не так! Ему хотелось нарезаться, налакаться, нахлестаться до изумления, до полного забытья, до смерти. Чтобы никогда больше не видеть этот опостылевший снег, не чувствовать в спину ненавидящие взгляды местных варваров. А главное – стереть, вырвать из памяти искаженное мукой лицо с неестественно выпученными глазами добродушного увальня и весельчака Лу – единственного человека в этой проклятой дыре, с кем можно было скоротать вечерок за бутылочкой хорошего вина.

Сначала полностью выбитая застава на границе с Проклятыми землями. Но там стояли федераты[i] – их не жалко, сами проспали нападение. А потом эта жестокая бесчеловечная казнь барона Бальби и его людей. Никифор не хотел признаваться даже самому себе, но ему было страшно, до одури, до тошноты, до мерзкого холодного пота, стекающего по спине.

А как хорошо было в родной Фессалии! Зеленые виноградники, теплое море, горячие женщины! Не то что здесь, где от мороза у солдат чернеют пальцы рук и ног, а из леса в любой момент может прилететь болт или стрела. И толкнул же его Пофос в объятия прекрасной Юлии – дочери экзарха Феофана Петралифа – главы сильнейшего и знатнейшего рода всей Фессалии и южной Македонии. Поговаривают, что Петралифы имеют права на императорскую корону. Но об этом даже думать смертельно опасно. Власть багрянородного Императора Никифора прочна и благословенна Богами!

Но пусть демоны разорвут Спартокидов с Евпаторами за то, что втянули Императора в эту северную авантюру. Мало проблем было у Империи на юге – с Аксумским царством и кушитами? Так получайте еще и большую войну с Великим Княжеством. А это не полудикие, плохо вооруженные и разобщенные племена – это свирепые, живущие войной ушкуйники и гвардия, не уступающая в оснащенности и подготовке элитным частям Империи. То, что планировалось как внутренний переворот с последующей мягкой экспансией, вдруг превратилось в полноценный затяжной конфликт. И не надо сказок про добровольцев и наемников, помогающих свободолюбивым словенам сбросить жестокое иго Лодброков. Этими россказнями не обманешь даже тупую константинопольскую чернь.

– Заходите – окинув Никифора презрительным взглядом, белокурый, женственного вида секретарь протоспафария кивнул на обитую кожей дверь. Кабинет Правителя «Новой Северной провинции», как Стилиана в последнее время пафосно титулуют лизоблюды, выглядел помпезно и совершенно безвкусно. Обилие позолоты, мраморные статуи привезенные из метрополии и чучела тварей из аномалии, массивная, обитая кожей мебель и ажурная резьба на покрытых кипарисовыми панелями стенах совершенно не сочетались друг с другом.

И среди всего этого великолепия восседал сам протоспафарий Стилиан – высокий, толстый и обрюзгший мужчина лет шестидесяти с густой седой зачесанной назад шевелюрой, орлиным носом на заплывшем жиром лице и маленькими глазками, сейчас взирающими на кентарха с презрением и злобой. Он величественно поднялся из-за рабочего стола, и Никифору стоило больших усилий, чтобы не скривиться.

Стилиан – ярый поборник теории величия эллинской нации и древних традиций вырядился в белоснежную тунику с золотой вышивкой по вороту и груди, которую опоясывал широкий украшенный драгоценными каменьями пояс. На плечи протоспафарий накинул лазурного цвета плащ-мантию с золотой фибулой в виде солнца. Довершал наряд роскошный, сверкающий каменьями лорум.

– Кетарх Никифор по твоему приказанию прибыл! – отрапортовал офицер ударив себя по груди.

Лицо хозяина кабинета скривилось в приветливо-брезгливой гримасе:

– Какой бравый воин, – в глубине его глаз тускло блеснула и тут же погасла похоть, Стилиан облизнул кончиком языка мясистые губы и неожиданно резко спросил: – Кентарх, это правда, что ты начинал службу на южных границах империи?

– Да, – кивнул Никифор, – В четвертой нубийской лимитанеи, господин протоспафарий.

– Это хорошо, это очень хорошо, – побарабанил, похожими на обрубки змей, пальцами по столу Стилиан, – Через неделю в Дорополис прибудет сотня федератов, состоящая из гвардейцев Лакапиных. Это варварский род, чьих людей вырезали бандиты на заставе.

Никифор кивнул, а в груди поселилось тянущее чувство неотвратимой беды.

– Берешь их под свое командование. Вместе с твоей гекатонтархией у тебя будет практически полная псилагия, – протоспафарий неожиданно ударил кулаком по столу и заорал, срываясь на визг, – Найди мне этих бандитов убивших одного из Бальби, кентарх! Это приказ! – глаза Стилинана побелели от страха. А Никифору вдруг стало приятно смотреть на этого испуганного до грязного нижнего белья человека. Видать жестко ухватили за задницу протоспафария лигурийские герцоги. Еще бы! Этот напыщенный индюк допустил, что высшего аристократа империи какие-то голодранцы посадили на кол! Тут до войны родов может дело дойти.

– Слушаюсь, господин протоспафарий. Разрешите идти? – Никифор шваркнул себя кулаком в грудь и опустил голову, кланяясь. На самом деле офицеру просто не хотелось, чтобы Стилиан увидел улыбку на его лице. Но стоило выйти за дверь, мимолетная радость от истерики напыщенного идиота тут же пропала, сменившись предчувствием чего-то фатального, отчего сердце сдавливало ледяными пальцами а душа трепетала в желании скрыться, спрятаться от надвигающегося ужаса.

Глава 7

Первый день в лагере получился сумбурным. Надо было оказать помощь раненым, поставить дополнительные палатки, распределить места, ознакомить вновь прибывших с внутренним распорядком. Вроде, не так уж и много дел, но на них ушел практически весь день. А если учесть усталость после пережитых приключений и тяжелого перехода – ничего удивительного в том, что, едва село солнце, мы тут же попадали, провалившись в сон.

А утром началась обычная рутина. Фрейя с Беляной отправились на кухню к Герде. У девочек учеба и помощь по хозяйству. У воинов служба. Мирину отрядили санитаркой к баронету в лазарет. Стас злобно пострелял глазами в сторону лекаря, но, убедившись, что того ничего, кроме пациентов и науки не интересует, успокоился и продолжил ходить хвостом за профессором. В общем, всем нашлись дела, кроме Радомиры. Я просто не знал, куда пристроить пожилую женщину. Мне сложно представить себе ватаманшу на кухне, но и к службе ее не привлечешь. Она чужая.

Вот и получилось, что старуха шастала по лагерю неприкаянная, суя свой крючковатый нос в каждую щель. Только на склады я ее не пустил. Ничего секретного там нет, но порядок есть порядок. Так продолжалась два дня. Радомира посидела на уроках с ребятишками, подтрунивая над Мириной и Стасом, но была изгнана профессором за нарушение дисциплины. Покомандовала на кухне. Не долго. Пока Герда, потеряв терпение не рявкнула на старуху. Под удивленные взгляды дочери и внучки, ведьма, кривясь в ехидной улыбке, молча ушла. Мне, вообще, показалось, что эта неустроенная походная жизнь доставляет Радомире непередаваемое удовольствие, скинув пару десятков лет.

Утром третьего дня Ардак занялся с парнями из банды Тихого боевой подготовкой, демонстрируя мастерство владения двумя саблями. Бывшие бандиты с восторгом наблюдали, как в умелых руках сливаются в сверкающую в лучах солнца пелену стремительно порхающие клиники. Воин, словно он орудовал легкими прутиками, не сбив дыхания, комментировал каждое свое движение, каждый шаг, объясняя, для чего и как он это делает. Радомира с интересом и легкой грустинкой смотрела на забавы молодых. Наконец, не выдержав, она шагнула к стоящему неподалеку Шулуну:

– Дай! – женщина требовательно протянула руку к сабле. Парень удивленно посмотрел на ведьму, на командира и перевел взгляд на меня. Я кивнул, разрешая отдать оружие. Воин с неохотой вытянул саблю из ножен. – Вторую! – сухая рука потянулась к Отхону.

Стоило ведьме сжать эфесы, как по ее спине словно пробежала искра, выпрямляя стан и зажигая огонь в потускневших глазах. Она больше не была старухой, докучающей всем своим присутствием. В одно мгновение Радомира превратилась в опытную воительницу, знакомую с языком стали не понаслышке. На ее лице появилась предвкушающая улыбка.

Первые движения были медленными, словно ведьма пробуждала забытую мелодию боя. Клинки скользил в воздухе, выписывая плавные дуги, разрезая невидимые путы. Постепенно клинки мелькали все быстрее, резче, наполняясь силой и уверенностью. Сабли в руках Радомиры танцевали, превращаясь в смертоносное продолжение ее воли.

Молодые воины, пораженные увиденным, замерли. Даже Ардак, лучший из нукеров во владении белым оружием, не мог оторвать взгляд от ее танца. Женщина перемещалась с грацией пантеры, ее атаки были быстрыми и непредсказуемыми, а защита — непробиваемой. Она словно сливалась с пространством, предвидя каждый шаг, каждое движение воображаемого противника. Внезапно Радомира остановилась, вернув себе невозмутимое выражение лица. Никто не решался оборвать воцарившуюся тишину, чтобы не разрушить хрупкое очарование момента.

– Забыла, как приятно держать в руках сталь, – тихо с грустью произнесла она, – Много лет прошло… Слишком много.

Тишину нарушил Ардак, в его голосе слышалось нескрываемое восхищение:

– Это… это потрясающе! О таком мастерстве я только слышал от стариков!

Ведьма обернулась, на ее губах мелькнула тень улыбки:

– Время неумолимо, и оно взяло свое, – видели бы вы меня в молодости, – из женщины словно вынули стержень. Она вернула сабли и, ссутулившись, зашагала к пещерам, по-стариковски волоча ноги по снегу.

– Госпожа! – окликнул Радомиру Ардак. Женщина обернулась и парень сделал поспешный шаг к ней опускаясь на колено и склоняя перед ней голову. Его примеру тут же последовали остальные нукеры, а вслед за ними и их ученики, – Станьте нашим учителем!

Так у моих парней появилась суровая наставница, а к старой ватаманше пришла вторая молодость.

***

Сегодня от нас уходил связной.

– Дойдешь?

– Я, ярл, эти места еще мальчишкой с отцом исходил, – улыбнулся Бронислав, – Дойду. Ворону твои слова передам, а там уже ему решать, – он хотел что-то добавить, но передумал.

– Добро, – кивнул я.

– Бывай, ярл, авось свидимся, – парень отыскал глазами Мирину, – Мирка, за брата не переживай. Он с Фроди Сигурдовичем все время. Только из-за тебя места себе не находил, сожалел, что не смог забрать из города. Теперь успокоится. Тихий, смотри мне, – вольный показал Стасу огромный кулак, – Что случится с ней, Олег голову открутит, а я помогу.

– Не пужай, пуганые мы, – усмехнулся бывший гопник, – Не дам я ее в обиду, – и парень сграбастал в объятия девушку. Она тут же приникла к нему, виновато улыбнувшись Брониславу.

А вы не рыдайте, – он еле-еле отцепил от себя заливающихся слезами мелких пигалиц, – Будя. Эллинов прогоним – на охоту с собой возьму.

– Обещаешь? – три голоса слились в единый хор.

– Обещаю, ­– он улыбнулся, покачал головой и, слегка щелкнув пальцем по трем опухшим от слез носикам, вразвалочку пошагал к реке, ловко переставляя плетеные из ивовых прутьев снегоступы. Бронислав, пока отлеживался под присмотром баронета в импровизированном лазарете, наплел таких на всю нашу разношерстную компанию.

Суровый и нелюдимый с виду охотник неожиданно оказался парнем общительным, беззаветно любящим детей. Буквально с первых минут он нашел общий язык с «мелкими» и те каждую выпавшую свободную минуту крутились вокруг его лежанки, стрекоча, как из пулемета, подробностями своей короткой, но весьма насыщенной жизни. У меня бы голова взорвалась от такого сорочьего галдежа, а парню хоть бы хны. Улыбается, о чем-то спрашивает, реплики вставляет. Потом взялся учить девочек плести снегоступы и корзины. Они часами колдовали над ивовыми прутьями, перекладывали их из кучки в кучку, держали над паром, крутили из них какие-то кольца и восьмерки. Частенько я ловил на себе внимательный изучающий взгляд Бронислава. Пусть изучает, не зря же именно его Ворон на встречу послал.

– Так, все, за работу, – я хлопнул в ладоши, приободряя впавших в уныние провожающих.

– Девочки, у вас сейчас занятия с господином профессором?

Вместо ответа мне были три возмущенные красные опухшие моськи:

– Нуууу, может выходной?! – прогнусила Гюльчатай, самая юная и самая шебутная из троицы. Но стоило мне приподнять бровь, как пигалицы покорно поплелись к профессорской палатке.

– Проф! – окликнул я Юнга.

– Да, ярл?! – вслед за Радомирой ярлом меня стали называть все без исключения.

– Загрузите их сегодня посильней, – девочек надо отвлечь от расставания с другом.

Бронислав, сам того не ведая, открыл им новую грань жизни. Там, где они воспитывались, места дружбе не было. Только муштра и интриги. Оказавшись у меня, они подогнали окружающий мир под свое восприятие. Я – Хозяин, Герда – главная в гареме, кто-то типа валиде-султан, Сольвейг – ученица Хозяина. И вот появился человек, которому они нужны и интересны, не как красивый предмет. А просто потому, что они есть. Бронислав стал для них старшим братом – добрым, надежным, сильным. А сейчас он ушел.

– Понимаю, – серьезно кивнул Юнг, – Если что – подключу Сольвейг.

– А вот Сольвейг я сегодня заберу, – покачал я головой, – У нас есть работа.

– Хорошо, ярл. Станислав, Мирина, вы со мной?

– Да, господин профессор, – и парочка поспешила за Юнгом.

Как-то незаметно бывшие уголовники втянулись в учебу. Только Тихий с подругой тяготели к науке, а вот их друзья прочно прикипели к нукерам, упорно постигая воинские премудрости. Даже хилый Возгля тянулся за остальными, компенсируя недостаток силы ловкостью и хитростью.

– Ну, что, готова? – ученица закивала, горя энтузиазмом, – Тогда пойдем.

Сегодня нам предстоял дальний переход, возможно, придется даже заночевать в тайге. Я долго ломал голову, как обезопасить себя от карателей, а такие, рано или поздно, появятся. Оставить без последствий казнь лигурийцев и вырезанную заставу захватчики не могли. И то, что я слышал про протоспафария, говорит о том, что ждать лета, когда аномальная тайга станет более-менее проходимой и безопасной, он не будет. А мест, где отряд типа нашего мог бы организовать лагерь в Заброшенных землях, не так уж много. И помощников из местных у оккупантов, как это ни прискорбно, ­хватает – покойный Баклуша тому пример. Значит, проводник у эллинов будет. И очень не хочется быть застигнутыми врасплох. А в идеале, надо, сделать так, чтобы каратели просто не дошли до лагеря.

Большому отряду к нашим пещерам можно подойти только по руслу реки или по дороге, через Старый город. Значит надо с помощью минных заграждений сделать эти пути непроходимыми для врага. Только как это осуществить в условиях аномалии, где известные физические и магические законы не действуют или действуют не так, как им положено с точки зрения фундаментальной науки? Не будь у меня в лагере такого мощного интеллектуального ресурса, как профессор, с такой задачей справиться было бы весьма сложно. В моем же распоряжении оказалось аж два научных гения, да и сам я, без ложной скромности, чего-то да стою.

Результатом нашего мозгового штурма стала мина, работающая на принципе «обратной магии». Трудоемкий, многокомпонентный артефакт, который должен аккумулировать фоновую магическую энергию аномальной зоны, а при срабатывании мгновенно "выплескивать" ее обратно. Самым сложным оказалось придумать механизм активации. Ведь надо, чтобы мина сработала именно на людей, а не на многочисленных зверей, шастающих вокруг лагеря. Но и с этой задачей мы справились, задав параметры срабатывания на множественные цели, с весом и ростом соответствующим среднему человеку, и заложив определенную вилку по минимуму и максимуму. Это усложнило установку мин, так как к ним теперь дополнительно шли целеопределяющие артефакты. Но спешки особой нет, можно и заморочиться, заодно ученицу поднатаскать.

– Все собрала? – я с сомнением посмотрел на внушительный рюкзак за плечами Сольвейг. Девушка, хоть и подросла за то время, что провела у меня, но ноша все равно выглядела не по-детски тяжелой.

– Да, учитель, – кивнула она, – Стабилизаторы, инициаторы, накопители. А еще запас золотой и серебряной проволоки с камнями! И продукты на двоих на три дня, – гордо закончила Сольвейг, поправляя съехавший набок огромный сидор.

– Молодец, – усмехнулся я, – Давай сюда вещмешок и пошли.

– Я сама, – вспыхнула девочка, делая шаг назад. Ноша перевесила и она плюхнулась на попу, тут же завертев головой, убеждаясь, что никто не видел ее конфуза.

– Никогда не спорь с учителем, – я не удержался от улыбки и протянул упрямице руку – Давай рюкзак, поднимайся и пойдем. А то и за неделю не обернемся.

Мы двинулись по замерзшему руслу реки. Погода, благоприятствовала нашей вылазке – легкий морозец и практически полное безветрие. Идти было легко и приятно.

– Ну, что, выучила прошлый урок, все поняла?

– Только теорему выучила, а вот с пониманием пока не очень, – виновато посмотрела на меня Сольвейг.

– Ну-ка, расскажи что запомнила?

– Сила магического воздействия, которую мы обозначим как "I магическое", напрямую зависит от потенциала энергопотока, то есть от "магического напряжения" – "U магическое". Чем мощнее энергопоток, тем большую силу мы можем из него получить. Однако, не менее важным фактором является "магическое сопротивление" – "R магическое". Оно представляет собой совокупность факторов, препятствующих протеканию магии, среда в которой действуют энергопотоки или концентрация мага, – скороговоркой со старательностью отличницы протараторила девочка.

– И что тебе не понятно?

– Концентрация мага. Это же способность манипулирования маной. При чем тут сопротивление?

– Молодец, всё верно запомнила. С теоремой разобралась. Теперь давай разберемся, почему концентрация мага – это тоже своего рода сопротивление. Представь себе обычную трубу с водой. Чем шире труба, тем больший поток воды может по ней протекать, верно? В нашем случае магический потенциал, то есть "U магическое" – это напор воды, а "I магическое", то есть сила воздействия – это объем воды, который протекает через трубу за единицу времени. Теперь представим, что в трубе есть препятствия, например, ржавчина или изгибы. Они уменьшают поток воды, создавая сопротивление. В магии то же самое: "R магическое" – это как раз эти самые препятствия для потока магической энергии.

Ученица кивала головой в такт шагам, внимательно слушая меня. У девочки был настоящий талант к магии и всему, что с ней связано. И этот самородок едва не сгинул в трущобах! Надо будет, по возвращению в Княжество, частой гребенкой пройтись по нищим кварталам. Сколько еще там скрыто, подобных Сольвейг, бриллиантов? Аристократам они не нужны, а мне необходимы. Величие рода зиждется не на достижениях прошлых поколений, а на мощи нынешнего. Но все это потом. А сейчас ученица ждет объяснений:

– И вот тут мы вплотную подходим к понятию концентрации. Маг – это не просто труба, это труба с изменяемым диаметром. Когда маг сосредоточен, он пропускает через себя больший поток маны, легко управляя им. Если же рассеян, не сконцентрирован, появляются те самые "ржавчина и изгибы". Магическая энергия сталкивается с препятствиями, ее поток слабеет, и тогда маг может потерять контроль над заклинанием. Вот почему концентрация так важна. Чем она выше, тем меньше внутреннее сопротивление, тем свободнее течет магия. Поняла?

– Вроде, поняла, – Сольвейг на мгновение задумалась, словно примеряя новые знания к уже имеющимся, – То есть, получается – маг сам себе способен создать помехи?

– Именно! – довольно улыбнулся я. – Мы, маги, очень хрупкие инструменты. Стоит хоть на мгновение потерять концентрацию, позволить эмоциям взять верх, как тут же поток магии становится неконтролируемым. В лучшем случае заклинание просто не сработает. В худшем…, – я многозначительно замолчал, позволяя ей самой додумать. Сольвейг побледнела, представив себе последствия потери контроля над магией.

– Так значит ты поэтому такой, – она замялась, кусая губы, и все-таки выдавила, – Бесчувственный?

Вот тебе и раз! Даже не знаю, что на это ответить.

– Наверное, поэтому, – я пожимаю плечами. А ведь, вопрос девочки зацепил что-то у меня в душе. Неужели я действительно настолько бесчувственный? Сольвейг, почувствовав повисшее в воздухе напряжение, подняла на меня серьезные глаза:

– Простите, учитель.

– Ничего, – я потрепал девочку по плечу, – Пожалуй, ты права, я редко показываю свои эмоции. Давай продолжим наши уроки, – я ободряюще улыбнулся, – Ведь что может быть важнее знаний? Только новые знания.

И тут солнце закрыла черная тень. Мы с ученицей синхронно задрали головы вверх.

– Сокол! Какой же он все-таки огромный! – восхищенно прошептала она.

– Так, похоже, наш поход отменяется. Возвращаемся!

***

Уйти мы успели достаточно далеко, потому возвращение затянулось. Сокол уже висел притянутый канатами к земле, а внизу суетились трюмные матросы, выгружая на специально приготовленную для этого площадку привезенные грузы.

Шум и крики мы услышали издалека:

– Нет, нет и нет, я сказал! – громко возмущался профессор, – У меня еще с батюшкой твоего батюшки, княжич, был договор, что должность научного консультанта при дворе я исполняю, пока она не будет мешать моим изысканиям!

– Но отец, – мощный голос Олега не смог заглушить закаленного многолетней преподавательской деятельностью ученого.

– Ничего не хочу слышать. Княжество без меня не разрушится. А наука, если я сейчас отсюда уеду, может потерять величайшее открытие!

– Что за шум, а драки нет?

– А вот и подельник, – сверкнул недобрым взглядом на меня наследник, – Ты знаешь, что отец рвет и мечет из-за пропажи двух величайших ученых?! Парламент Эребского союза и Эллинский Император прислали ноты протеста! А князь Лобанов сбился с ног, пока не выяснил, куда на самом деле делись Юнги!

– А я тут причем? – мне было действительно интересно, в чем меня обвиняют.

Олег как рыба хватал ртом воздух.

– Причем?! Причем тут ты?! – лицо княжича пошло пятнами, – Я думал мы друзья, Раевский! Я из-за вас неделю просидел под домашним арестом! Скажи, просто объясни мне, зачем они тебе здесь нужны?! – Олег ревел, как раненый лось.

– По документам эти двое – я кивнул на возмущенно вздернувшего подбородок профессора и мнущегося у него за спиной Карла, – Подарок от Великого Князя. Показать накладные? – новая волна ора в исполнении Лодброка разбилась о мой ироничный взгляд.

– Какие накладные?! – недоуменно выдохнул княжич и опять взревел белугой, – Не морочь мне голову!

– Ваше Высочество, – резко отрезал я, – Держите себя в руках! Иначе, я потребую, чтобы вы покинули земли рода Раевских!

– Чтооо?! Да ты! Да я! – Олег пыхтел, глаза его наливались дурной кровью, хищная энергия, расходящаяся от него, пробивалась даже сквозь хаос аномалии.

– Хватит! – медвежонок взрослеет, но пока еще не матерый медведь, как его отец, достаточно было слегка придавить ментально и княжич, обессилев от всплеска дурной силы, поник, – Профессор, я думаю Вам надо объяснить Олегу Ингваровичу, зачем, а главное, каким образом вы сюда попали. Потом поговорим! Шулун, забери! – я кинул на снег рюкзак, – Сольвейг, сегодня занимаешься самостоятельно. Завтра будь готова, займемся “Соколом”, пора тебя к серьезным вещам подключать, – и, развернувшись на пятках, ушел к увеличивающейся на глазах горе ящиков. Меня интересовал прибывший груз, а не истерика наследника и нелепые объяснения безответственного профессора.

Тем более, я уже слышал эту душераздирающую историю о том, как двое ученых с мировыми именами провернули целую операцию с подделкой документов и подписей Великого Князя и огромной когорты чиновников. Как два аристократа собственными ручками оборудовали для проживания во время длительного перелета грузовой контейнер, а потом и прятались в нем от бдительных трюмных матросов. Как величайшие умы Мидгарда едва не задохнулись в пути, потому что не рассчитали необходимый объем бака под отходы жизнедеятельности.

Пусть теперь это услышит наследник. Ему будет полезно узнать, что при определенной сноровке и целеустремленности, даже не обладая спецподготовкой, можно проникнуть на охраняемую военную базу, и, никем не замеченными, совершить путешествие на флагмане флота. Причем не абы куда, а в секретную экспедицию. И тут на князя Лобанова с «Оком» ошибки не спишешь. За охрану базы отвечает контрразведка флота. Профессор и сам не понимает, какой слой пены он поднял своим дурацким побегом, и сколько голов полетело и еще полетит, если Ингвар не постеснялся посадить под арест собственного сына и наследника.

Не знаю, о чем полдня беседовали господа Юнги с Лодброком, но ближе к вечеру ко мне с извинениями пришел Олег. Затащив меня к себе в каюту на «Соколе», он молча выставил на стол бутылку и, с горкой наплюхав в винные фужеры, судя по наполнившему воздух аромату, чего-то типа бренди, кивнул мне на кресло напротив. Не дожидаясь, когда я возьму бокал, он дзинькнул своим о стоящий на столе мой фужер и, со сноровкой опытного пьяницы, не поморщившись, вылил в горло крепчайший алкоголь. Не закусывая, хотя на стол ломился от всяких закусок, начиная с фруктов и заканчивая мясной нарезкой и икрой, он втянул ноздрями воздух и, резко выдохнув, заговорил:

– Раевский, прошу простить меня за несдержанность, – щека у Олега дернулась, и он в сердцах шарахнул по столу кулаком. Хорошо, буквально за мгновение до того, я успел поднять свой бокал – расплескался бы, как пить дать, хороший напиток. Вон, вся закуска по скатерти разбросана, а стюарды между прочим старались, сервировали стол. Свинство это, а еще наследник престола! А бренди очень даже ничего! Следуя примеру товарища, я до дна осушил свой фужер и сдобрил его кусочком великолепной буженины, выуженной из-под завалов прочих деликатесов.

– Хм, – прямо зашло, умеют вкусно кушать господа аристократы – Ты мне такую привез? ­– и я отправил в рот еще кусочек, обнаруженный под бутербродом с икрой. Княжич недоуменно посмотрел на меня и с плохо скрываемым раздражением спросил:

– Ты, что, считаешь, я проверяю каждый ящик в трюме?

Я весело усмехнулся, взглянув в глаза Олегу:

– Я бы на твоем месте, после того, что учудил наш дорогой профессор, даже сундуки матросов проверял на предмет скрывающихся диверсантов, ­– видя, что у Наследника начинают наливаться кровью глаза добавил, – Виру заплатишь вот этой буженинкой и, считай, я тебя простил.

– Вот скажи, Раевский, – Олег снова разлил бренди, в этот раз на палец, как полагается. Хотя, мог бы и коньячные бокалы взять, – Почему я – Наследник престола, княжич, полковник, в конце концов, терплю такую вопиющую наглость от человека, который и боярином-то стал чуть больше месяца назад, а до этого бегал с копьем по тайге, пугая медведей?

А кто тебя знает, почему ты терпишь? Может быть, потому что я единственный, кто может разгрести все кучи, которые вы тут наворочали? Или потому что так получилось, что за мной стоит Великая степь? Или я вам нужен, как единственный, кто делает артефакты, защищающие от аномалии? А может из чувства благодарности за спасение дочерей глав поддерживающих вас родов? Или, просто, потому что ты, в отличие от большинства аристократов пытаешься в этой банке с пауками оставаться человеком.

– Просто, я хороший, – с совершенно серьезным лицом объяснил княжичу я и он отчего-то поперхнулся бренди и закашлялся. Пришлось еще раз спасать род Лодброков, постукивая по спине кулаком, чтобы не дай Боги не задохнулся – надежда наша. Не оценил. Ругался, мол, чуть спину ему не сломал. Врет! Я же легонько, с пониманием.

В общем, в тот вечер мы с Олегом нарезались до потери сознания. Вернее, Их Светлость нарезался, а мне же пришлось его в этом начинании всячески поддерживать. Наутро командир «Сокола» изволил отсыпаться и отпаиваться рассолом. Ну а мы с Сольвейг лазали по всему дирижаблю, обновляя держащуюся на последнем издыхании защиту.

Девочка прогрессировала на глазах и училась с беспощадным к себе фанатизмом, видя в своем даре возможность выбраться из нищеты и поднять свой род на достаточно высокий уровень, чтобы ни мать, ни она, ни ее дети больше никогда не знали горя и лишений. Откуда я это знаю? Так сама Сольвейг и сказала, когда мне пришлось проводить с ней беседу, чтобы поумерила свой пыл – иначе загонит себя и перегорит. С неохотой, но послушалась.

Еще через день «Сокол» улетел, оставив профессора с племянником и три бумажных тюка с понравившейся мне деликатесной бужениной. Закуске я был рад, рацион у нас хоть и обилен, но слишком однообразен. А вот то, что Олег не забрал Юнгов – удивило. Правда, княжич объяснил перед вылетом, что сумасшедшим ученым лучше побыть подальше от двора. По крайней мере, до тех пор, пока не отойдет Великий Князь. Уж очень он зол на профессора.

В тот же день, еще не растаяла на фоне гор, серебристая точка дирижабля, мы с ученицей ушли устанавливать мины. И весьма вовремя, потому что не прошло и трех суток с момента нашего возвращения, они сработали.