Хозяин Волшебной Лавки. Том 10

Глава 1

Сначала не было ничего. Потом погас свет за окнами. Не потемнело: погасло, как гасят лампу. Набережная, лед на канале, дома напротив стали серыми, потом белыми, потом их не стало вовсе, и за стеклом осталось ровное молоко, снова осветившее помещения. Пол под ногами загудел, низко, на одной ноте. Гул отдавался в подошвах, в коленях, в зубах.

— Петр Алексеевич, это она сейчас… — сказал Илья.

Зоя подошла и взяла его за локоть.

Леонид Карпович держался за прилавок обеими руками и смотрел в белое окно. Даша у стеллажа закрыла глаза, губы у нее шевелились. Хоня лег и прикрыл морду хвостом. Ася не двинулась с места, только положила ладонь Даше на плечо.

Гул шел почти час. Я засек по часам. За это время никто не сел, кроме кота, и никто не ушел.

Потом гул кончился. Окна стали серыми, потом в них проступил свет, обычный, зимний, утренний. И за стеклом, там, где час назад был канал, появился пруд. Широкий, замерзший, в снегу до другого берега. Над ним висело низкое солнце. По обоим берегам, на пригорках, темнели крыши слободы.

[Все! Мы дома!]

Зоя первой подошла к окну и глянула вниз.

— Два дома, а крыльцо подметать все равно придется.

Леонид Карпович отпустил прилавок. Руки у него дрожали, и он убрал их за спину.

Дверь на улицу я открыл сам. На крыльце ждали трое. Варя впереди, в шубе, без шапки. За ней Марк, с пачкой папирос в руке, которую тут же убрал при моем появлении. Азалия стояла рядом, накрыв ладонью его руку на перилах.

Варя не сказала ни слова. Она бросилась, обняла меня, уткнулась лбом мне в грудь и так замерла. От шубы пахло морозом.

— Вы все внутри были? — спросила она. — Все время?

— Все. Все время.

— Я тут с девяти утра. Марк сказал, что раньше десяти ничего не будет, потому что в Грозове в это время восемь, но я все равно пришла в девять.

— Я не говорил «ничего не будет». Я говорил, что ты замерзнешь, — сказал Марк вполголоса.

Азалия прошла мимо нас обоих к ближайшему стеллажу, провела ладонью по полке, прижала ладонь к стене, сняла очки со лба и посмотрела на потолок.

— Здравствуй, Петр.

— Здравствуй, Азалия.

— Лев не нужен? — спросил Марк. — Колдун?

— Не нужен. Я передавал.

— Я на всякий случай.

[Все, смотрите на стену. Это благодаря той тени!]

Стена первого зала, та, что слева от прилавка, где ничего не висело, потемнела. Не вся, а пятном, в рост человека. Пятно собралось в силуэт: женщина, прямая, с волосами, убранными наверх, в строгом прямом платье. Тень эта была заметно плотнее, чем положено тени в освещенном зале.

Марк шагнул вперед первым, и я поднял руку.

— Это ты, — сказала Варя тихо. — Это ты так выглядишь.

[Это я. Тенью я, правда, никогда не была, но она тут уже была, бесхозная, вот я ее и взяла. Нравится?]

— Красивая, — сказала Варя. — Я бы тебя такой и нарисовала.

— В ноябре она была мужчиной, — сказала Азалия. — Высоким, в плечах шире Марка. Эта другая.

— Эта тень — проекция внутренней системы Лавки, — пояснил я для тех, кто Ладу не слышал.

«Ты бы предупредила хоть. Если ты будешь вести себя слишком реалистично по-человечески, Марк и остальные могут начать задавать вопросы».

Тень дрогнула.

[Черт! Милый, прости, я не подумала! Я так хотела сделать сюрприз… я могу убрать тень и не показывать ее никому кроме тех, кто знает…]

«Не обязательно только тех, кто знает. Просто не показывайся тем, кому не нужно».

[Поняла.]

Даша все это время была у меня за спиной, в дверях комнаты бесед. Она сделала к стене шаг, второй, остановилась на расстоянии вытянутой руки и приложила к стене ладонь, туда, где была тень. Тень не шевельнулась. Лавка хорошо вошла в роль. Даша постояла так, убрала руку и вытерла ладонь о юбку.

— Это Даша, — сказал я. — Племянница Тенетникова. Ася взяла ее в ученицы.

Азалия повернулась к ней всем телом.

— Племянница? У него была племянница? В бумагах дома не было ни одного родственника.

— Он меня не записывал, — сказала Даша.

Варя просто взяла ее за руку и повела к столу в комнате бесед.

***

Соседи заметили к полудню. В слободе у пруда нового человека видели с конца улицы, а дом, который давно пустовал и за одно утро задышал, засветился всеми окнами и задымил трубой, видели с обоих берегов.

Пришла женщина с ведром, остановилась напротив крыльца, ведро поставила в снег, простояла минут пять, разглядывая Лавку и так и ушла без ведра. К вечеру у пруда собралось человек десять, но к двери из них не подошел никто.

[Они боятся, Петя. Не меня, а того, что я тут давно, а они не заметили.]

«Ничего. Это ненадолго».

Газеты появились назавтра. Я взял одну из рук Леонида, развернул. На первой полосе было написано, что кандидат в наследие империи, грозовская «Лавка чудес», за одну ночь оказалась в столице. Каким образом, редакции неизвестно, а барон Воронов к печати не вышел.

Барон Воронов и правда не выходил: газетчик торчал на крыльце с утра, и Зоя дважды выходила сказать ему, что барон занят. На третий раз к нему вышел Сема, и газетчик ушел сам.

Я не собирался скрываться от прессы, это был лучший вариант рекламы, но мне нужно было сначала легализоваться. Ведомство пришло к обеду. Двое в темно-серых мундирах, молодой и постарше, с папкой.

Тот, что постарше, представился, назвал отдел. Я поводил их по всем залам, по мастерским, по складу. Второй этаж был жилым и не должен был учитываться. Молодой записывал, старший смотрел и молчал.

В конце старший сел в комнате бесед, положил папку на стол и написал на бланке, что при осмотре дома никаких аномалий не обнаружено, подписал, дал подписать мне и ушел, не задав ни одного вопроса о том, как дом тут оказался.

Получив справку, я отправился по инстанциям. Титул барона позволил решить все куда быстрее, чем было когда-то, когда я регистрировал Лавку в первый раз в Грозове. Уже через пару дней мы получили все необходимые лицензии и разрешения, и получили бы даже быстрее, если бы я не должен был присутствовать везде лично.

Открытие готовили с самого перемещения: разослали от имени барона приглашения по списку, а потом принимал ответы и складывал их на прилавке стопкой, растущей день ото дня.

— Ответили все, кого звали, — сказал Леонид утром в день открытия. — И еще семеро, кого не звали, но кто написал, что придет.

— Пустите и их, — пожал я плечами.

Двери открыли в полдень. Варя стояла рядом со мной у прилавка, в темно-синем, с ровной спиной, невероятно довольная тем, что снова может тут быть. Ася с Семой ходили по залам среди гостей. Илья сидел в мастерской и выходил только на кухню или что-то у меня спросить, толпы он не любил. Зоя в сером стояла у кассы.

[Сто сорок один человек, Петя! Сто сорок два. Нет, сорок три! У меня никогда столько гостей не было разом, никогда!]

Гости шли по залам и с равным удивлением изучали товар и сам дом, появившийся тут всего за полтора месяца. Купец в енотовой шубе купил накопитель, долго разглядывал его на свету и подошел ко мне.

— Барон принимает заказы?

— Принимает. Но не всякие.

— А какие?

— Напишите, что нужно, и передайте Леониду, нашему работнику. Он внесет вас в список и я обязательно оценю ваш запрос. К сожалению, теперь порядок такой, иначе мне потребовалось бы сорок восемь часов в сутках.

— Понимаю, — вздохнул он и кивнул, после чего поблагодарил меня и пошел искать Леонида.

***

Они вошли с очередной группой в начале второго, когда уже четыре зала были полны, а в остальных люди уже начинали подпирать друг друга.

Навский шел первым: в распахнутой шубе, с кулоном на груди, за который он взялся еще на пороге. Устюгов шел за ним, на шаг позади, в перчатках. Дверь за собой он закрыл сам, хотя за ним входили еще люди.

[Петя, только скажи, я…]

«Пока что отбой, Лад. Посмотрим, с чем они пожаловали».

— Воронов! — воскликнул Навский на весь зал, так что все ближние гости обернулись. — Так это правда! А я спорил, что утка. Проиграл, представляешь, а вот он выиграл. — Он ткнул большим пальцем себе за плечо, в Устюгова. — Ну, показывай, что у тебя тут.

— Это ведь те двое, что были у нас в Грозове, — сказала Варя мне в плечо, шепотом.

— Те.

— Будьте добры, господа, осмотритесь сами. У меня слишком много гостей, чтобы уделять время исключительно вам двоим.

— Да? — с угрозой переспросил Навский.

— Да, — твердо кивнул я.

Он прошел вдоль прилавка, тронул пальцем Лизину раму, тронул стеллаж, снял с полки шкатулку, повертел, поставил на другое место, на ходу глянул на себя в стекло витрины и поправил воротник. Лиза в раме отвернулась от него к стене.

— А кот у тебя тот же? — спросил он, спиной ко мне. — Или новый? Этот побольше.

— Тот же.

— Подрос.

Устюгов осматривал зал, стоя в небольшом круге отчуждения, сформированном отчасти его репутацией, отчасти его магией. Стеллажи, потолок, стеклянный скат, пол. До меня его взгляд дошел последним.

— Не только перемещение в пространстве, но и расширение, — сказал он негромко. — Тебе слишком повезло получить это наследие.

Я подошел к нему, без особого труда перешагнув границу его маны. Сейчас мало того, что наши ранги почти сравнялись, так еще и Лавка стала несравнимо сильнее. В собственных стенах мне больше не был указом даже седьмой ранг, что говорить про его жидкий шестой.

Он попытался меня вытеснить, но я, сделав вид, что вообще этого не заметил, положил руку ему на плечо и чуть сжал. Со стороны мы, думаю, были похожи на мирно общающихся приятелей.

— Настолько же, насколько тебе повезло родиться наследником Грани, или все-таки чуть больше? Мне надо понимать, ты признаешь меня равным или просто завидуешь.

— Никакой артефакт не сравнится с мощью Грани и стоящего за ней влияния, — выдохнул он мне в лицо. — Влияния, что раздавит тебя, как жука, теперь, когда ты в одном с нами городе.

— Согласен, — кивнул я. — Поэтому у меня будет и артефакт, и мощь Грани. Интересно, сможешь ли ты после этого оставаться таким же надменным сукиным сыном?

[Так его! Так его, гада! Петя, молодец! Петя! Петя! Петя!]

«Ты — лучшая группа поддержки, Ладушка».

— Посмотрим, — бросил он, явно признавая поражение в словесной дуэли, после чего развернулся и ушел в другой зал.

Навский дошел до конца зала, развернулся, посмотрел на меня через головы гостей уже без улыбки и отвернулся. Через пару минут он нашел Устюгова в соседнем зале кратким хлопком по тому же плечу, что сжал я. Тот от хлопка вздрогнул и сбросил руку Навского резким движением плеча, и они пошли к двери.

— Поздравляю с переездом, барон, — сказал Устюгов, уже взявшись за ручку.

Дверь закрылась. Хоня на прилавке поднял уши, прижатые с той минуты, как эти двое вошли. Лиза повернулась обратно к залу. Гости говорили о своем, явно ничего не заметив.

— По одному! — донесся командный голос Зои от кассы так, что господин в орденах выпрямился. — Я одна, а вас много!

К вечеру, когда последние ушли, она вышла из-за кассы, подошла к стеллажу и молча переставила шкатулку на ее место. Потом взяла тряпку, протерла стекло витрины там, где его трогали, и все еще молча пошла ставить чай.

Она не застала ни Навского с Устюговым в Лавке, ни последствий того, что я их выставил. Но наслушаться о них успела более чем достаточно, чтобы возненавидеть их заочно.

***

Через несколько дней после праздника в лавку вошел мужчина. Среднего роста, в темном пальто с меховым воротником, шляпу он снял еще на пороге и держал в правой руке.

Лицо у него было такое, какое не запомнишь: круглое, красное с мороза, светлые брови, светлые ресницы. Левую руку он держал в кармане и так, с рукой в кармане, дошел до прилавка.

— Добрый день. У вас найдется что-нибудь для рук? Чтобы держало тепло. Я в этом городе мерзну.

Говорил он по-русски чисто, но, по ощущениям, слишком чисто.

— Леонид Карпович, грелки.

Леонид сходил в соседний зал и принес две плоские грелки в кожаных чехлах, положил передо мной. Мужчина взял правую из двух, взвесил на ладони, положил обратно. Левая рука из кармана так и не показалась.

[Петя! Это он. Мне потребовалось некоторое время, чтобы убедиться, но я уверена, у него та же мана! Та самая, с мотылька, с пристани. Это он! Касси!]

Вот, значит, как? Вряд ли это было совпадение. Скорее он пришел прощупать почву, посмотреть на того, кто помог Марисоль в Грозове.

«Ни в коем случае не говори Асе или Семе, они не сумеют удержаться».

[Принято.]

Хоня уши прижал еще на пороге, я это заметил краем глаза. Сейчас он лежал так, будто спал.

— Проверю перед продажей, если вы не против, — сказал я и взял вторую грелку. — Я всегда проверяю.

Чехол я расстегнул, крышку корпуса снял ногтем, посмотрел контур на просвет. Контур был, разумеется, в порядке.

Запасной маячок лежал в ящике под прилавком с самого переезда, маленький, с ноготь. Я достал его, сделав вид, что тянусь за отверткой. Пока правой рукой прощупывал контур, левой опустил маячок под пластину накопителя. Крышка встала на место. Чехол застегнулся.

— У вас какие-то проблемы с рукой? — спросил я с участием.

Он поднял на меня глаза, прямо.

— С детства.

— Тогда это и правда пригодится. Когда есть травмы, сосуды обычно сужены, и замерзают быстрее. Но и перегревать их тоже не стоит.

— Я знаю, — он был насторожен по умолчанию.

— Ладно-ладно, — я улыбнулся и отступил. — Я просто хотел, чтобы вам было комфортнее. Просто в этой грелке, — я указал на первую, — есть контур, рассеивающий тепло, а в другой нет. Так что вам лучше взять ее.

— Это я решу сам.

— Как угодно. Итак?

— Возьму вторую, — помолчав, он указал на ту, куда я спрятал маячок.

— Ваше право, — я больше не спорил.

Он расплатился и вышел.

[Может быть стоило его схватить прямо сейчас?]

«Во-первых, я не собираюсь делать за Марисоль ее работу. Во-вторых, у него тут вполне может быть сообщник и поимка Касси может спровоцировать его как на бегство, так и на эскалацию. А кто знает, что они там затеяли».

[Поняла. Я внимательно за ним слежу, если что.]

«Отлично. Надо будет дать знать Марисоль».

[Варе это не понравится.]

«Я надеюсь, они помирятся и, возможно, даже подружатся. Марисоль осознала свои ошибки и мне не хотелось бы, чтобы их последствия тянулись за ней всю жизнь. Да и Варе не стоит жить с обидой».

[Согласна.]

***

Кофейню выбрала Марисоль, но локацию утвердил я: через улицу от иберийского посольства, наискосок, окно на служебный вход во двор. Мы сели у этого окна втроем. Марк спиной к стене, Марисоль лицом к двери, я между ними. Чашку мне принесли первому.

— Он там, — сказал я, указывая за окно.

— Откуда ты знаешь? — Марисоль спросила это с готовой улыбкой, в которой глаза не участвовали.

— Секрет фирмы. Его наняли в прислугу. Его и еще нескольких новеньких, хотя, насколько я понимаю, далеко не обязательно, что все они будут подставными.

Марисоль кивнула.

— Да, в посольстве перед крупными приемами всегда нанимают нескольких слуг, чтобы гарантировать должный уровень обслуживания, а скоро как-никак новогодний бал. Но я их списки читала и с каждым виделась лично. Если я узнала его ночью издалека по одной только позе, думаешь, он сможет спрятаться от меня, сидя напротив?

— Тогда его застали врасплох, и я не уверен, что он знал, что ты там будешь. А сейчас он полностью подготовлен ко всему, и к тебе в том числе. Ты ведь сама говорила: он — гений.

— Да, возможно…

— Был среди слуг кто-то со слабой левой рукой?

— Да!

— Вот это он.

— Черт! — она выругалась по-иберийски.

— Значит, так, — сказал Марк. — Ты знаешь, где он. Он не знает, что ты знаешь. На приеме будет не меньше двухсот человек и около сорока слуг, причем его подельники и его план нам неизвестны. Что ты предлагаешь?

Ложечка у меня в руках была мельхиоровая, тяжелая. Я повернул ее к себе, попробовал ногтем клеймо.

— Это уже сами придумывайте. Я указал вам на него, а дальше уже не мое дело.

— Ты нам не поможешь?

— Я этого не говорил, но вам надо попросить, — улыбнулся я.

— Петр, пожалуйста, — Марисоль, похоже, и правда полностью примирилась с собой. — Доведи дело до конца, помоги нам! Помоги… мне.

— Я соглашусь, если Варя будет не против, — кивнул я, подумав. — Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю.

— В таком случае жду тебя послезавтра вечером в Лавке, накануне бала. У вас будет время продумать план.

— Договорились.

***

На следующее утро в Лавку зашел очень высокий, выше Семы сантиметров на десять, и невероятно худой мужчина. Одет он был в военную офицерскую форму, сидящую неожиданно удачно на его узких плечах. Вокруг него в воздух расходилась аура мага пятого ранга.

Я разбирал книгу заказов. После рекламы в газетах и торжественного открытия количество прошений от тех, кто обо мне слышал, но не мог обратиться, так как находился в двух неделях езды, быстро превысило сотню.

Но такого персонажа было сложно не заметить и грех проигнорировать.

— Чем могу служить, офицер?

— Вы — Петр Воронов?

— Я.

— Мне говорили, что к вам надо записываться, если есть какая-то проблема, но мне… — он замялся. — Признаться, немного неловко записывать суть вопроса.

— Пойдемте, — я махнул в сторону комнаты переговоров.

Когда мы остались одни, я предложил ему сесть, но он отказался, и я, чтобы не смотреть совсем уж снизу-вверх, тоже остался стоять.

— Итак, вы можете говорить что угодно. Это не выйдет из этих стен, могу пообещать.

— Да, хорошо… В общем, дело такое… — он снова замялся.

— Вы уже пришли ко мне, сделали самое сложное. Теперь осталось просто сказать, в чем дело.

— Тогда… тогда позвольте представиться. Боевой маг семнадцатого воинского подразделения личной гвардии Ее Величества… Ксения Румянова.