Хозяин Сибири

Глава 1

— Сюда! Скорее! — приглушенно донесся до меня крик Ван Ду. Если суровый молчаливый боевой маг, прошедший через множество битв, так звал на помощь, значит дело было плохо.

Очередное тело подвело, не выдержав чудовищного напора магии, что я пропускал через себя. Сейчас, когда я запустил финальный этап регенерации ткани пространства в последнем разломе, плоть решила, что с неё хватит. Я рухнул без чувств, но сознание меня пока не покинуло — оно зависло в подвешенном состоянии, привязанное к истлевающей оболочке. Я чувствовал всё: холод камня под спиной, зловещее гудение незатянувшейся раны мира и нарастающий в теле распад. Близость закрывающегося разлома ускоряла процесс деградации.

— Надо оттащить его! Хотя бы на тысячу шагов, — сухо распорядился инженер по переносу сознания. — Энергетический фон запредельный, душу может распылить!

— Не успеем! Он истлевает! — кратко оценив мое состояние, возразил врач.

Моё внутреннее зрение улавливало мерцание света — это Ван Ду устанавливал энергетические щиты, чтобы снизить влияние магии разлома.

Наступила секундная тишина, наполненная лишь свистом внепространственного ветра.

— Тащите капсулу, — наконец тяжело вздохнул инженер. — Быстро. И... молитесь, чтобы сработало.

***

— Да мёртв он, я тебе говорю! — услышал я хриплый, прокуренный голос.

Но он не был похож ни на один знакомый мною.

— Глянь-ка на отделку, — возражал другой, голос молодой и дрожащий. — Богато. Такие просто так не умирают. Может, очнется?

Конечно, очнусь. Мне не впервой переносить своё сознание. Но впервой попадать на каких-то истуканов, желающих разуть и раздеть меня. Я бы с удовольствием полежал ещё, да ведь чего гляди — и правда голым оставят.

— Пустое! Дышит? Не дышит. Пульса нет? Нет! Холодный. Хватит трястись, давай быстрее, пока никто не заметил!

Я ощутил грубые руки, дергающие за сапог, а затем давление пальцев, шарящих у меня за поясом. Это физическое вторжение стало тем якорем, который завершил перенос сознания, установив полный контакт сознание-тело. Я открыл глаза и с усилием приподнял голову. Тело, кажется, пролежало тут ни один день, пока его не нашли эти крестьяне.

Обычно, новое тело заранее заготавливали для переноса, а тут… полный рандом и походу не в мою пользу.

Двое мужчин в засаленных, пропахших потом рубашках замерли в неестественных позах, выхваченные моим пробуждением как на картине.

— … Ожил! — залепетал младший, судорожно крестясь костлявыми пальцами.

Но старший, коренастый и бородатый, с маленькими, глубоко утопленными глазками-щелочками, опомнился быстрее. Его страх тут же сменился злобной, отчаянной решимостью. В его взгляде я прочитал простую и четкую логику: свидетель ограбления жив — значит, или он, или я. Иного не дано.

— Мертвец окаянный! А-а-а! — его вопль, хриплый и дикий, разорвал лесную тишину.

Он, как медведь, рванул ко мне, срывая с плеча тяжелую дубину, обмотанную у набалдашника грязной тряпицей.

Адреналин ударил в кровь, и время замедлилось. Я не думал — сработали инстинкты, отточенные в сотнях дворцовых интриг и настоящих сражений моего прошлого воплощения. Резкий перекат в сторону и я почувствовал, как воздух рассекает свист дубины. Глухой, тоскливый удар пришелся в землю, оставив вмятину точно там, где секунду назад была моя голова.

За такой перенос сознания, руки инженеру оторвать мало! Простым лишением премии он у меня не обойдется.

Я попытался вызвать изнутри хоть искру собственной мощи, малейший сгусток энергии, чтобы повязать этих балванов ветками сосен. Но там, где раньше бушевала бездонная сила, сейчас зияла ледяная, безжизненная пустота. На этот раз перенос истощил все до капли. Тело было слабым, непригодным. Я был как дракон, запертый в теле ящерицы. Восстановление потребует времени, и немало.

А времени мне не давали. Озверевший крестьянин, с трудом выдернув дубину, снова пошел в атаку. Его товарищ, трусливо пританцовывая на заднем плане всё же не позволял сбрасывать его со счетов.

Я отскочил еще раз, чувствуя, как ноют мышцы. Только уворачиваться было нельзя — рано или поздно дикарь меня достанет.

Когда дубина в очередной раз описала дугу, я сделал резкий выпад вперед, внутрь него, под руку с занесенным оружием. Память мышц подсказала движение — короткий, хлесткий удар снизу в подбородок. Но то, что в прошлом теле было сокрушительным апперкотом, здесь оказалось всего лишь чувствительным тычком. Мужик аж подпрыгнул на месте, захрипел, отплевываясь кровью, но не упал. Его челюсть уцелела, в отличие от моего кулака.

Кажется, прежний владелец тела не принуждал себя физическими нагрузками.

Пока старший тряс головой, приходя в себя, молодой, поддавшись стадному инстинкту, решил проявить «доблесть». С визгом, похожим на писк затравленного зайца, он выхватил из-за голенища короткий, засаленный ножик и принялся нелепо размахивать им перед собой.

— У-у-у-у! Не подходи! — его голос срывался на фальцет.

Комичность ситуации меня позабавила. Я усмехнулся.

— Что, герой? — голос мой звучал хрипло, но я нарочно вставил в него уничижительные нотки. — Так и будешь с этим пёрышком вальс танцевать? Или уже решишься? Я постарею, пока жду.

Провокация сработала идеально. С криком он сделал неловкий выпад, ткнув ножом в мою сторону. Я пропустил его руку мимо груди, движением, отточенным до автоматизма, перехватил за запястье и, используя его же импульс, перекинул через бедро. Он тяжело шлепнулся на землю, воздух с шумом вышел из его легких.

Не давая опомниться, я наступил ему на руку с ножом и, нажав, вывернул кисть. Раздался неприятный хруст, не сильный, но достаточный. Он завопил от боли, разжимая пальцы.

Убивать? Нет. Это было бы глупо и ниже моего достоинства. Они — всего лишь шестеренки в механизме, жадные и трусливые.

Пока я удерживал молодого, старший окончательно пришел в себя. Увидев товарища в плачевном состоянии, он с ослиным упрямством схватил дубину и с ревом пошел на меня. В его налитых кровью глазах читалась уже не жадность, а чистая, неистовая злоба.

На этот раз я не стал уворачиваться. Сделав шаг навстречу, я изо всех сил пнул его ногой в живот. Удар вышел не самым сильным, но точным. Он словно наткнулся на невидимую преграду. Дубинка вылетела из рук, он сложился пополам, издавая клокочущие звуки, и рухнул на колени, давясь кашлем и слюной.

Тишина. Слышно было лишь тяжелое хрипение бородача и сдавленные всхлипы молодого. Я выпрямился, с трудомпереводя дыхание. Это тело слишком мало тренировали. Дыхалка ни к черту.

Я подошел к молодому, все еще лежавшему в пыли, и присел рядом. Он зажмурился, ожидая удара.

Жалкое и смешное зрелище.

— Расслабься, я не твой палач, — сказал я спокойно. — Теперь будешь отвечать. Где мы находимся? И в какой стороне дворец его Величества?

Он смотрел на меня расширенными от страха глазами.

— Говори, — мои слова прозвучали тихо, но весомо. — Пока твой друг не очухался. Мне не нужны ваши жизни. Мне нужны ответы.

— З-за Стеной… — выдавил он, сглатывая.

— За какой Стеной?

Не помню, чтобы я строил какие-то запоминающиеся стены. Хотя для простого крестьянина и стена вокруг моего дворца могла показаться чем-то монументальным и запоминающимся.

— З-за Великой Стеной… — он поморщился от боли. — А с той стороны… Российская империя, как же…

«Российская империя». Название ничего не говорило моей памяти. Ни в одной из хроник моих прежних владений, ни в одном из известных мне миров не было такой державы. Я механически запомнил его, как запоминают случайную надпись на чужом языке.

Я на мгновение закрыл глаза, пытаясь прислушаться к глубинным слоям сознания, к памяти этого тела, надеясь на вспышку узнавания, на хоть какой-то ориентир. Но в ответ — лишь пустота.

Следов прежнего хозяина не осталось. Ни мыслей, ни чувств, ни знаний. Точнее они, безусловно, были, но сейчас доступ к ним блокировался моим собственным сознанием. Временное неудобство, которое стоило переждать.

Придется пока действовать, полагаясь только на свой старый опыт и осторожность. Кажется, меня выкинуло дальше, чем я предполагал заранее - куда как дальше границ тех миров, которыми я правил.

— Почему Стена? — продолжал я допрос. — И что вы тут делаете?

— Охраняем… — он попытался пошевелиться и застонал. — От… от того, что по ту сторону. Ходим в дозор… ну и за добычей. Дичь, шкуры… — он нервно посмотрел на своего товарища. — А вас… мы подумали, вы мертвый. Решили, раз уж все равно не надо… вещички прибрать. Грех такой навар в лесу оставлять…

Примитивная, но четкая логика маргиналов. Понятная и прямолинейная.

— А по ту сторону Стены? Кто живет?

— Деревни есть… такие же, как наши… но люди там нелюдимы. Боятся. Редко кто к нам идет. Мы к ним — тоже.

Картина прояснялась. Глухомань. Пограничье. Зона отчуждения, где живут такие же отбросы, как и эти двое. Идеальное место, чтобы затеряться.

Мысль созрела мгновенно и четко. Тащиться сейчас к этой Стене, в неизвестную «империю» — чистейшее безумие. Там наверняка есть стража, чиновники, законы. В моем нынешнем состоянии — без сил, без знаний, без денег и связей — я мгновенно попаду под подозрение. Меня могут арестовать, задержать, начать задавать вопросы, на которые у меня нет ответов. Нет, сначала нужно восстановить силы здесь, в этой глуши, изучить местные нравы, понять, как все устроено. А уж потом, окрепнув и подготовившись, решать, куда двигаться дальше.

— Понятно, — мои слова прозвучали как приговор. — А где тут ближайшее поселение? Ваша деревня?

— Там… — он мотнул головой в сторону узкой, утоптанной тропы. — По тропе… километра три… Заречная называется…

Я поднялся, отряхнул колени. Бросил последний взгляд на обоих: один все еще давился кашлем, второй смотрел на меня с животным страхом.

— Передай своему другу, — сказал я тихо и очень четко, — Что если я увижу вас где-нибудь на горизонте, в следующий раз мы не закончим на вывихе. Понял?

Он закивал с такой готовностью, что, казалось, вот-вот сломает шею. Я развернулся и пошел по указанной тропе, не оглядываясь.

Лес стоял тихий и угрюмый. Сосны теснились по обе стороны тропы, их стволы были темными и мшистыми. Воздух был свеж и пах влагой, хвоей и прелой листвой.

Я шел, и мысли лихорадочно работали, пытаясь осмыслить свое новое положение. Я, некогда повелитель миров, верховный маг, чья воля была законом для миллионов, теперь был слаб, беспомощен и одинок в незнакомом месте. Я был голым королем в самом буквальном смысле — у меня не было ничего, кроме одежды и огромного опыта, который пока что плохо применим в этом жалком теле.

Это было унизительно. Но в этой унизительности таилась и свобода. Здесь меня никто не знал. От меня ничего не ждали. Я мог начать все с чистого листа. Сначала — выжить. Потом — освоиться. Затем — искать путь к силе.

Вскоре сквозь деревья показались крыши. Низкие, приземистые избы из темных бревен, кривые заборы из жердей. С деревни потянуло дымом — не едким, а сладковатым, печным, пахнущим домашним очагом и пищей. Мой желудок отозвался на этот запах мучительным, сосущим спазмом. Силы были на исходе. Нужно было есть, пить и отдыхать.

Я обошел жалкий частокол, скорее обозначавший границу, чем защищавший от кого-либо, и вышел на улицу. И мгновенно почувствовал на себе взгляды.

На мое появление отреагировали мгновенно. Казалось, сама деревня затаила дыхание. Из-за ворот, с крылечек, от колодца медленно, недоверчиво выползали люди. Женщины в выцветших платках и потертых сарафанах, старики с палками, босоногие, испуганные дети. Они выстраивались в немую, завороженную цепь, уставившись на меня. Шепоток, похожий на шелест сухой травы, пробежал по толпе. Чужака здесь не ждали.

Я остановился, принимая их молчаливый суд. Мне нужны были еда, кров и покой. Все остальное — вопросы политики, империй и стен — могло подождать.

Наконец, вперед выступил тот, кто, судя по всему, был здесь главным по силе. Верзила под два метра, с плечами, в которые бы не во всякую дверь вошли. Лицо обветренное, бесхитростное, с налитыми кровью глазами. В его жилистых руках, сжимающих рукоять тяжелой кузнечной кувалды, заключалась вся местная концепция власти и порядка.

Он тяжело ступил вперед, преградив мне путь, и его голос пророкотал низко и гулко, как набат:

— Стой, проходимец! Кто такой будешь?

Как вовремя решила очнуться память предыдущего хозяина этой оболочки. Поэтому мне не пришлось выдумывать имя или раскрывать своё настоящее.

— Князь Владимир Ермаков, — прозвучал мой голос, ровный и уверенный, без тени вызова, лишь констатация факта.

Я остановился в двух метрах от громилы — на дистанции смертельного для него рывка и безопасного для меня отскока. Именно так и надо было работать с такими: уважать их силу, превосходить их скорость. Глупость и мощь всегда предсказуемы.

— В лесу князей нет, — отрезал громила. — Зачем пришёл? — прорычал он, и его маленькие, глубоко посаженные глаза сверлили меня, пытаясь найти слабину или страх.

Внутри меня что-то едва уловимо шевельнулось — обрывок памяти, не мой, а прежнего владельца. Схожая ситуация. Крики. Вспышка боли. Запах крови и пороха. Я отринул призрак. Здесь и сейчас правила устанавливал я.

Мой разум оставался ледяным айсбергом, но тело, чужое и еще не привыкающее ко мне, мгновенно среагировало: мышцы живота напряглись, ноги чуть согнулись в коленях, приняв устойчивую стойку. Адреналин, острый и знакомый, выплеснулся в кровь, но не затуманил сознание, а лишь отточил его до бритвенной остроты.

— Мое имя ты уже знаешь, но прежде чем спрашивать, назови свое, — потребовал я, слегка склонив голову набок, как бы изучая незначительную помеху.

Мой тон — не высокомерный, но не допускающий возражений — сработал. Его уверенность дрогнула, в глазах мелькнуло недоумение. Он ожидал страха, заискивания, может, угроз. Но не холодной, почти скучающей уверенности.

— Кузнец я здешний, Всеволод меня звать, — ответил он, и в его голосе впервые проскользнула неуверенность.

— Ты здесь главный? — уточнил я, бросая взгляд на его заскорузлые, покрытые ожогами и старыми шрамами пальцы, сжимающие рукоять кувалды.

— Нет, — отрубил он, и его мясистое, обветренное лицо исказилось гримасой боли и злости.

— Я хочу говорить с главным.

— У нас здесь главных нет. Был один да сгинул.

— И что же с ним произошло? — холодно поинтересовался я, всё ещё чувствуя напряжение, витающее между нами, словно натянутая струна. — Неужели решил помериться силой со мной, кузнец? Сила — инструмент, а не цель. Уж поверь, для тебя оно того не стоит.

Лицо Всеволода перекосило. Он был прост, как его кувалда, и так же прямолинеен. Отказ от силового решения он мог воспринять только как слабость.

— Лес убил его, — проскрежетал он, и в этих словах прозвучала вся безысходность этого места. — И тебя прикончит, не сомневайся.

— Как видишь, я живой и вполне могу постоять за себя.

— Это ненадолго, если не ответишь зачем пожаловал.

Встречал я подобные селения. На краю цивилизации, на границе с хаосом уважают только силу. Чистую, примитивную, неоспоримую. Я мысленно вздохнул. Мне претила эта показуха, это расточительство энергии. Но правила диктует игровое поле.

— Понимаю, — утвердительно кивнул я, и в глазах кузнеца мелькнуло удовлетворение. Он решил, что я сдаюсь. Ошибка.

— Насколько крепок твой молот? — спросил я почти задумчиво, словно оценивая качество стали.

— Достаточно, чтобы размозжить голову! — он взревел, поднимая тяжёлое оружие над головой, демонстрируя мощь своих бицепсов.

Решение было принято машинально. На опыте. Я не люблю драться. Но я умею заканчивать драки. Быстро.

Я тяжело вздохнул, сделав вид, что устал от этой бессмыслицы. Внутри же, в глубине источника, уже заструилась тонкая, едва ощутимая нить энергии. Её было мало, капли, собранные по крупицам с момента моего пробуждения в этом теле. Тратить их было расточительством. Но инвестиция в авторитет всегда окупается.

Я поднял руку. Не резко, не угрожающе, а плавно, словно указывая на что-то за его спиной. Палец был направлен на массивную железную голову кувалды. Я сконцентрировался. Мир сузился до точки — до металла, который предстояло уничтожить. Я ощущал его структуру, грубую, пористую, напитанную жаром кузничного горна и потом кузнеца. Я направил туда импульс, крошечную, но невероятно точную волну разложения. Не физическую силу, а приказ. Приказ состариться и рассыпаться.

Энергия выплеснулась из меня, словно выдох, оставив за собой лёгкую пустоту. Но эффект был мгновенным.

Тихий, сухой треск, похожий на раскалывание сухого полена. От массивного боевого навершия пошли паутинки трещин. Затем оно вздулось, почернело и прямо на глазах у изумлённой толпы и онемевшего Всеволода рассыпалось в мелкую, ржавую труху, которая с тихим шелестом осыпалась на землю, оставив в его руках лишь беспомощную деревянную рукоять.

Тишина стала абсолютной. Даже ветер в соснах замер. Всеволод смотрел то на меня, то на обломок держака в своей руке, и его лицо выражало чистейшее недоумение, сменяющееся животным страхом.

Я не стал упиваться моментом. Власть не нуждается в злорадстве.

— А теперь накормите и дайте отдохнуть путнику с дороги, — сказал я спокойно, обводя взглядом остолбеневшую толпу. Мой голос прозвучал как гонг, разбивая тишину.

Люди зашептались, отступая назад. Никто не решался сделать шаг. Пока из толпы не вышла молодая девушка с волосами цвета спелой пшеницы, заплетёнными в тугую косу. Простое платье из грубой ткани не могло скрыть её стройности и внушительной груди. Но больше всего меня поразили её глаза — широко расставленные, цвета летнего неба, в них не было страха. Было любопытство и твёрдая решимость.

Знавал я таких в прежней жизни и ни раз. Упивался их красотой и молодостью, пока сам был молод. Но, когда живешь две сотни лет, то невольно охладеваешь к девушкам.

Сейчас же я явно был в молодом теле, бурно среагировавшем всплеском гормонов на красавицу. Однако желание отдохнуть и вкусно поесть сейчас все же перевешивало.

— Идите за мной, — произнесла она, и её голос, чистый и звонкий, прозвучал как вызов этой всеобщей апатии.

— Не стоит, Мавруша, — качнулся вперёд Всеволод, уже без кувалды выглядевший потерянным и жалким.

— Пусти, Всеволод, — она не повысила голоса, но её слова прозвучали окончательно. — Чужак доказал своё право быть здесь. Или ты прогонишь его силой?

Великан недовольно поморщился, но отступил, убирая руку. Верное решение. Повторять фокус мне бы не хотелось. Пришлось бы действовать более… убедительно.

Мавруша кивком показала мне следовать за ней. Её дом ничем не отличался от других — такая же низкая, приземистая постройка, вросшая в землю и стоявшая в двух шагах от зловещей стены деревьев. Граница между миром людей и миром… чего-то иного.

Внутри пахло дымом, сушёными травами и чем-то простым, домашним. Земляной пол, грубо сколоченный стол, пара табуретов, две узкие кровати, застеленные потертыми пледами, и печь, занимавшая пол-избы. Минимализм, граничащий с нищетой, но в нём была своя, аскетичная чистота.

Я сел за стол, на котором стоял, как назвала его девушка, самовар. Сейчас в теле чувствовалась усталость, пробивавшаяся сквозь барьер концентрации.

— А муж не будет против? — спросил я скорее из вежливости, хотя уже догадывался об ответе. Все же она не знала, что за этим молодым телом скрывался император.

— Нет у меня мужа, — она подошла к печи и стала ловко разводить огонь. — Как год назад ушёл в лес, так и не вернулся.

В её спокойствии была не черствость, а принятие. Здесь, видимо, смирялись с неизбежным быстро, ибо медленное смирение вело к безумию.

— И часто у вас так люди пропадают? — спросил я, впитывая информацию, как губка.

Каждый факт, каждая деталь были кирпичиками в фундаменте моего понимания этого мира.

— Часто, — она обернулась, и на её лице появилась добрая, но безрадостная улыбка. — Здесь, в лесу, всякая нечисть водится. А мой муж, к тому же, был охотником. Рисковал больше других. Даже ожерелье мне однажды притащил со своей охоты.

С этими словами она вдруг подорвалась, словно вспомнив что-то важное, и скрылась за низким проёмом в дальнем углу комнаты. Вернулась она, держа в руках массивное ожерелье. Оно было грубой работы — кожаный шнур, на который были нанизаны странные, матово-чёрные бусины, отливавшие на огне глубоким фиолетовым.

Моё сердце на мгновение замерло, а затем забилось чаще. Я узнал этот материал. Мирил. Крайне редкий и ценный магический проводник, артефактная кость, что образуется в телах существ, извращенных энергией раскола. В моём мире за крошечный слиток этого вещества убивали целые кланы. А здесь из него делали безделушки для жён охотников.

Это был ключ. Пока не к былому могуществу, но если правила магии работали здесь так же, пусть и в иной форме, значит, я был не просто скитальцем, заброшенным в чужую реальность. Я был… специалистом.

Я взял ожерелье, делая вид, что изучаю работу местного ювелира. Кожаный шнур был грубым на ощупь. Но едва пальцы коснулись прохладных, гладких бусин, я ощутил слабый, но отчетливый толчок. Едва уловимая вибрация, тонкий поток силы, который моё существо, изголодавшееся по чему-то знакомому, тут же потянуло в себя, как растение тянется к солнцу. Энергия влилась в меня, смывая усталость и наполняя опустошённые резервуары. Я сдержал вздох облегчения невольно накатившийся на меня.

Мавруша тем временем поставила над огнём чугунный котелок. Кажется, местное поселение могло быть не дырой, а золотым дном, форпостом для добычи невероятного ресурса.

Она отёрла руки о фартук и принялась наливать похлёбку себе в миску. Я следил за её движениями и вдруг заметил странность. Чугунный котелок стоял прямо в углях, его ручка раскалилась. Но Мавруша взяла его голой рукой, не моргнув глазом, и налила суп. Металлическая миска в её руках тоже должна была быть обжигающе горячей.

Я, движимый любопытством, дотронулся пальцем до края своей миски и тут же отдёрнул руку. Обжог. Без магической защиты или привычки прикасаться к раскалённому металлу это было невозможно.

Мавруша, заметив это, тихо рассмеялась.

— Да вы не пытайтесь, князь, повторять за мной, — мягко сказала она, садясь напротив. — Я с самого рождения такая. Боли совсем не чувствую. Матушка говорила, что я проклятая, а местная знахарка, наоборот, утверждает, что я одарённая. Но мне всё равно на их домыслы.

Интересно. Аномалия. Или скрытый магический дар? Надо будет к ней присмотреться.

— Как у вас выбирают правителя? — спросил я, не выпуская из рук ожерелья, продолжая подпитываться его силой.

Не то, чтобы мне хотелось возглавлять местных изгоев. Я спрашивал скорее из любопытства.

— По праву сильного, — с той же удивительно твёрдой улыбкой произнесла девушка.

— И с кем надо сразиться?

Взгляд Мавруши на секунду застыл на мне, в нём читалось искреннее изумление.

— Тебе для этого надо будет завтра изъявить о своём желании на общем сходе. И если никто не решится бросить тебе вызов… будешь нашим старшим. Девушка слегка дёрнула плечами, как будто речь шла о выборе места для рыбалки.

Их подход мне определенно был по душе. Никаких тебе долгих дебатов или вырезания несогласного клана.

После ужина Мавруша указала мне на одну из кроватей, а сама взяла охапку сена и стала расстилать его на полу в той самой крошечной кладовой, вход в которую был таким низким, что туда приходилось вползать на корточках.

— Там у нас кладовая, — пояснила она на мой немой вопрос. — Она сейчас пустует, потому я там буду спать, — её смех прозвучал искренне.

Я кивнул, мысленно пообещав отблагодарить эту добрую и странную женщину при первой возможности. Комната, отведённая мне, была крошечной, кровати стояли так, что между ними можно было протиснуться только боком. Кладовая же и вовсе напоминала каменный мешок.

Перенос сознания в это тело и первый день в новом мире выдались на редкость насыщенными. Тело гудело от усталости, разум требовал перезагрузки. Пора было отключаться, чтобы завтра с новыми силами приступить к построению собственного плана.

Я улёгся на жёсткую постель, закрыл глаза, пытаясь упокоить рой мыслей — планы, расчёты, обрывки чужих воспоминаний о лесе, полном теней и звонкого металла… Привычная картина в голове при переносе, когда тело пытается вернуть равновесие.

Но поспать мне не дали. Посреди ночи меня разбудил странный шорох с улицы. Не ветер, не зверёк. Приглушённый, крадущийся звук. Я замер, замедлив дыхание, обостряя слух уже без помощи магии — лишь силой концентрации.

Потом — шёпот. Сдавленный, злой.

— …спит…

— … чужакам тут не место…

— …прирежем его, и все…

— Тише ты! Выманим сначала…

Голос Всеволода, густой и злобный:

— …я говорил! Из-за Стены! Такие всегда… на свои порядки… всю нашу вольность…

Второй голос, молодой и испуганный:

— Может, прогнать?

— Гнать — след оставит. Те, кто за ним придут, вопросы задавать будут. Скажем — не видели. Лес съел. Так и скажем. Чисто будет…

Так вот оно что. Не просто ксенофобия захолустья. Страх. Панический, животный страх перед тем, что я пришёл оттуда, из-за их рубежа, их Стены, чтобы поработить, изменить их убогий, но привычный мирок. И их решение было просто и окончательно: убить и сделать вид, что ничего не было.

Мысли помчались вихрем, холодным и безжалостным. Выбраться отсюда? Ночью, в лес, полный неизвестных угроз? Это самоубийство. Энергии на магию защиты почти нет, тело истощено. Дойти до Стены? Рискованно и бессмысленно — что я скажу тем, кто мог быть по ту сторону? Что я провалил миссию и едва сбежал от дикарей? Нет. Бегство равно смерти.

Значит, остаться. Но остаться, значит принять их правила. Их приговор.

Адреналин вновь ударил в голову, ясный и жгучий. Я бесшумно поднялся с постели. Если драка неизбежна — её нельзя вести в ловушке четырёх стен.

Я распахнул дверь и вышел в ночь, застав двух мужиков врасплох у самого порога. Всеволод с занесённым топором и его тщедушный подручный с ножом.

— Значит, так у вас вопросы в деревне решаются? Тихой сапой, по-воровски? — огорошил я их, и оба вздрогнули, отшатнувшись.

Их решимость была показной, рождённой страхом и темнотой. Выведенные на свет, они проявили неуверенность.

— Если пришли драться, давайте драться. Честно.

Я демонстративно встряхнул кистями, скинул напряжение с плеч. Движения были отточенными, смертельно опасными. Они это почувствовали.

Молодой заёрзал, глядя на Всеволода. Тот же, стиснув зубы, сделал шаг вперёд, но атака его была тяжёлой, предсказуемой. Удар топора — рубящий, в плечо. Я не стал уворачиваться до конца. Подставил предплечье, приняв удар на кость, гася его силу движением навстречу. Боль пронзила руку, но я уже был внутри его защиты. Левой рукой — жёсткий, короткий удар ребром ладони в солнечное сплетение. Воздух вышел из него со свистом. Топор глухо бухнулся на землю.

Я не стал добивать, развернулся ко второму. Тот, ошалев, ткнулся в меня ножом. Короткое движение запястьем — и я поймал его руку, выкручивая её вовнутрь. Хрустнули кости, нож упал. Я толкнул его от себя, и он, скуля, отлетел к стене дома, обхватывая сломанную руку.

Всеволод, откашлявшись, с рёвом бросился на меня снова, пытаясь схватить в медвежьи объятия. Я присел и встретил его мощным апперкотом в подбородок. Голова его откинулась, и он рухнул на спину, как подкошенный дуб.

Я стоял над ними, дыша ровно и глубоко, сжимая и разжимая онемевшую руку. Боль была острой, но терпимой. Я не стал их убивать. Мёртвые герои им были не нужны. Нужно было показать силу, но не жестокость. Пока.

— Завтра… соберём сход… — хрипел Всеволод, поднимаясь на локоть. — Решим… Выгоним. Официально. По решению мира. А не захочешь уходить… сами знаем, что делать.

В его глазах читалась уже не просто злоба — торжествующая уверенность. Они изгонят меня «законно», всем миром. И если я окажу сопротивление — тогда да, тихо и без свидетелей. Их правота будет подтверждена решением общины.

Я молча развернулся и ушёл в дом, спиной чувствуя их ненавидящие взгляды.

Вернувшись на постель, я уставился в потолок, сплетённый из жердей. Мысли бились, как мухи в стеклянной ловушке. Выгонять собрались, значит? Либо на верную смерть в лесу, либо на столкновение со Стражей у Стены. Оба варианта вели к гибели. Моих сил, даже с мирилом, надолго не хватит.

Остаться силой? Против всей деревни? Почему бы и нет. Я не для того прошёл через всё это, чтобы сгинуть в дыре у чёрта на рогах.

Решение пришло быстро. Острое, как бритва, и безумное, как прыжок в пропасть. Они боятся, что я пришёл наводить свои порядки? Что я угроза их «вольности»? Что ж. Они сами подсказали мне роль.

Если нельзя избежать изгнания — нужно возглавить изгоняющих. Если они боятся моей власти — я дам им её. Полностью. Окончательно.

Они собирают сход? Прекрасно. Я явлюсь на него. Но не как обороняющийся, а как обвинитель. Как претендент. Как князь.

Я закрыл глаза, уже строя в голове планы. Завтра я поставлю всё на кон. Или обрету власть над этой дырой, или сгину в лесу. Другого пути нет.

С рассветом я пойду ва-банк.

***

Наутро я проснулся от аппетитного запаха жареного мяса, доносившегося из соседней комнаты.

Я вышел на подобие кухни и увидел Маврушу, сосредоточенно вращавшую над углями в очаге вертел с общипанной тушкой куропатки. Жир шипел, падая на раскаленные угли, и разносил по дому тот самый аромат.

— Доброе утро, — она обернулась, и на ее лице расцвела робкая, но искренняя улыбка. Следы вчерашнего страха исчезли, уступив место простой человеческой радости. — Как спалось?

— Куда лучше, чем в лесу, — честно ответил я, протирая глаза. — А откуда птица? Ты же вчера сокрушалась, что кладовая пуста.

— Всеволод принёс на рассвете. Бросил на порог и ушел, даже слова не сказал, — она смущенно повела плечом. — Это, наверное, за то, что вчера вам молотом угрожал. Значит, совесть заела.

«Или это плата за ночные уроки, которые ему преподнесли», — подумал я. Мавруша, судя по всему, не слышала нашей ночной разборки, и это было к лучшему.

Наложив мне скудный, но горячий завтрак из половинки куропатки и нескольких листов печеной съедобной травы, Мавруша сама присела рядом.

— Я так вчера и не спросила вас, — застенчиво глядя в свою почти пустую тарелку, произнесла она. Голос ее дрогнул от любопытства. — Что за чудо вы вчера сотворили с молотом Всеволода? Он у нас такой гордый своим мастерством, а вы его творение в пыль обратили даже не прикоснувшись.

— Не в пыль, — поправил я, с наслаждением разминая во рту нежное мясо. — Я его состарил. Ускорил ход времени для металла. На десятилетия, если не на века.

Глаза девушки округлились, стали похожи на два блюдца.

— И вы так можете… любую вещь состарить?

Какая любознательная! Видимо, магия здесь была не в ходу, а если и была, то в виде пугающих сказок.

— Не только состарить, — пояснил я, чувствуя себя немного учителем. — Но и омолодить. Вернуть к первоначальному виду. Или даже улучшить какие-то качества материала. Чтобы сталь была крепче, не тупилась, а дерево не гнило и служило дольше.

Я рассказал ей лишь о базовых, прикладных возможностях, умолчав о настоящем искусстве — оживлении камня, наделении разумом дерева или стали… Не время было пугать девушку. Да и мой жалкий запас энергии, что я выпил из ее ожерелья, сейчас не потянул бы и малой доли таких заклинаний. Мне предстояло долго и нудно восполнять силы, подниматься с самых низов. Таких, как я сейчас, в моем мире с пренебрежением называли «перворядными» — песчинками в мире настоящих титанов.

Мавруша слушала, завороженно раскрыв рот и полностью забыв про еду.

— А этому… этому можно научиться? — наконец выпалила она, и в голосе ее звенела отчаянная надежда.

— Конкретно этому — нет, — дожевав последний кусок, ответил я. — У каждого свой дар, своя нить, вплетенная в полотно мира. В ее рамках можно развиваться, пока хватает внутреннего резерва. Но даже его лимит можно… расширить. С помощью зелий, артефактов, правильных ритуалов.

— Значит, и я… я могу что-то большее, чем просто не обжигаться о горячее? — она с недоверием уставилась на свои ладони, покрытые тонкими шрамами и следами от работы.

Я отпил воды из глиняной кружки и взглянул на нее. Она смотрела на меня с такой надеждой, с какой бездомный пес смотрит на человека, достающего из сумки еду.

— Может быть. Посмотрим, — после паузы согласился я. Мысль о том, чтобы иметь здесь сильного и преданного союзника-мага, меня определенно прельщала. — Я помогу тебе разобраться, но сначала мне нужно уладить кое-какие вопросы в поселении. А теперь ешь, а то твоя доля совсем остыла, — мягко, но настойчиво приказал я.

Она послушно кивнула и быстро умяла свой завтрак. Мы вышли на улицу, и картина, представшая перед нами, была ожидаемой, но от того не менее напряженной. Почти все жители деревни — мужчины, женщины, даже старики и дети — столпились на центральной площадке перед колодцем. И в первых рядах, снова нахмурив свои густые брови, стоял Всеволод. Ему явно претило все происходящее, но подавленная злоба читалась в каждой его жиле. Куропатка была не просто жестом — это была белая тряпка, выброшенная сильным, но побежденным зверем.

Я прошел вперед, чувствуя на себе десятки колючих, настороженных взглядов. Воздух звенел от немого вопроса: “Какого хрена ты творишь, мужик?”.

Один из мужчин, тот самый коренастый здоровяк, что вчера входил в «ночной патруль», с синяком под глазом, сделал шаг вперед. Его имя, как я позже узнал, было Герасим.

— Чужак, — начал он, и его голос был грубым, но без вчерашней агрессии. Теперь в нем звучала усталая необходимость. — Силу твою мы признали. Волю тоже. Но деревня не может быть без головы. Староста наш, Иван, своей доли не вынес. А без начальства тут, на краю — верная погибель. От зверья, от набегов, да от самой тьмы лесной. Решили мы всем миром… Иди своей дорогой. Мы тебе провизии дадим, сколько сможем. Но оставаться тебе здесь негоже.

Ропот одобрения прошел по толпе. Это был не бунт, а решение обреченных — изгнать непонятное, пугающее, чтобы вернуться к привычной, хоть и нищенской, но стабильной жизни.

Я дал ропоту стихнуть, окинул собравшихся медленным, тяжелым взглядом. Я видел страх, недоверие, покорность судьбе.

— Глупости говорите, — отрезал я, и мой голос, ровный и металлический, резанул тишину. — Выгнать меня — дело нехитрое. А кто вас потом спасет от следующего незваного гостя, который будет не в пример мне жаден и жесток? Кто встанет между вами и голодной смертью, когда зима подступит? Кто договорится с торговцами, чтобы они не сдирали с вас три шкуры за гвоздь и соль?

Я сделал паузу, давая словам просочиться в сознание.

— Вы правы. Без головы деревне — конец. Но голова эта должна быть крепкой. Чтобы не сломалась от первого же удара. Не пойдет в таком опасном крае без сильного старосты жить.

В толпе зашептались. Герасим нахмурился.

— Такого, как Иван, у нас больше нет. Мужики все как на подбор — работяги, но не вожаки.

— Значит, нужен новый, — невозмутимо заявил я. — И раз уж вы сами признали, что силе моей нет равных здесь, то я и выдвигаю свою кандидатуру. Я буду вашим старостой.

Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Они смотрели на меня, не веря своим ушам. Всеволод выругался себе под нос, но негромко.

— Ты?! Да ты же чужак! С чего это? — возмутился Герасим, но в его возмущении уже не было прежней силы, лишь растерянность.

— С того, что я здесь. С того, что я сильнее вас. И с того, что я, в отличие от вас, не собираюсь сгнить в этой дыре. Я вижу, что вы живете впроголодь, мерзнете зимой и молитесь, чтобы на вас не напали. Я могу это изменить. Сделать так, чтобы ваши дети были сыты, а женщины не боялись темноты. Но для этого мне нужна власть здесь. Полная и безоговорочная.

Я подошел к Герасиму вплотную, глядя ему прямо в глаза.

— Если кто-то считает, что справится лучше — выходи. Сейчас. Обсудим. По-хорошему или по-плохому.

Мой взгляд скользнул по лицам мужиков из дозора. Каждый невольно отводил глаза, касаясь пальцами свежих синяков, припоминая ту нечеловеческую скорость и силу, с которой незваный гость бил их, даже не проронив капли пота. Никто не двинулся с места. Даже Герасим, сжав кулаки, опустил голову, признавая молчаливое поражение.

Всеволод, тяжело вздохнув, развел руками. Его могучее тело обмякло от досады и принятия неизбежного.

— Ладно. Что ж… Видно, так судьбе угодно. Правь нами, коль вызвался. По правде и силе, как водится. Можешь и дом занять Ивана, главы нашего прежнего. Он пустует. Но теплоты и доверия нашего не жди. Не любим ты нам, чужак. Но… уважаем. За силу твою. И за то, что куропатку принял. Значит, не совсем бессердечный.

Уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки.

— Это дело времени. Полюбите еще, когда я процветание в ваши края принесу. А пока — запомните. С этого дня ваши проблемы — это мои проблемы. Ваши враги — это мои враги. Ваше благополучие — это мое благополучие. Живите, как жили. Пока я не скажу иначе.

Я обвел толпу последним властным взглядом.

— А теперь — по делам. Разошлись.

Народ, не говоря ни слова, молча, не спеша, стал расходиться.

В их молчании была тяжелая, настороженная покорность. Еще не вера, но уже и не сопротивление. Первый шаг был сделан.

— Я… я покажу вам, княже, где жил Иван, — тихо сказала Мавруша, все это время стоявшая у меня за спиной.

Я кивнул, и мы пошли вдоль единственной улочки, пока не остановились у низкого, покосившегося забора. За ним стояла не изба, а скорее большая, основательно вросшая в землю землянка с прогнувшейся соломенной крышей. Ее вид говорил о крайней бедности и запустении.

Внутри пахло сыростью. Крыша протекала, отчего в углу темнело плесневое пятно. Из мебели — грубо сколоченная кровать, лавка, стол да пустая печь-камин. Никаких намеков на уют или хотя бы минимальный комфорт. Ни электричества, ни связи с миром, лишь ветер, завывавший в щелях. Но это было временно. Я уже составлял в уме планы: свет, вода, тепло, защитные укрепления… Лишь бы времени хватило.

Мы присели на краю кровати, которая жалобно скрипнула под нами.

— Ну что ж, — выдохнул я. — Сойдет для начала.

Мавруша молча кивала, все еще не до конца веря произошедшему.

Люди медленно разошлись. Власть была захвачена. Но я-то знал: это полбеды. Её ещё нужно удержать. И лучший способ — не сила и страх, а помощь и реальные дела. Нужно было понять, с чем я имею дело.

— Мавруша, — окликнул я девушку, пока она собирала посуду. — Ты здесь всех знаешь. Покажи мне, как вы тут живёте. Что за люди, какие проблемы.

Мы пошли по деревне. Я впервые внимательно осмотрел свои новые «владения». Картина была безрадостной: покосившиеся избы, редкие тощие огороды, истощённые лица. Беспросветная, укоренившаяся бедность. Я задавал вопросы об урожаях, промыслах, отношениях с соседями, о странном лесе, что подступал к самым домам. Мавруша отвечала охотно, но в её рассказах сквозила привычная покорность судьбе.

Особенно меня заинтересовали её упоминания о лесе — месте, полном опасностей, но и, возможно, возможностей.

— А что насчёт ресурсов? Камни какие-нибудь необычные, руды? — спросил я напрямую.

Мавруша задумалась.

— Поговаривают, что в речке к востоку иногда блестит что-то на дне, будто стекляшки. Но я сама не видела.

Этого намёка было достаточно. Приказав Мавруше возвращаться, я направился на восток. Мне нужно было разведать обстановку и подумать. Власть, добытая силой, зыбка. Чтобы удержать её, нужны не угрозы, а реальные дела, улучшения, которые люди почувствуют кожей. Нужно было найти что-то, что можно превратить в ресурс.

Дорога заняла больше времени, чем я ожидал. Наконец, я вышел к реке. Вода была чистой, и на дне, среди песка, то тут, то там поблёскивали мелкие камушки. Я зачерпнул горсть воды, а затем нащупал один из них. Это был Ревит — слабый, но самый распространённый магический кристалл. Сам по себе ценности почти не имел, но был отличной основой для безделушек. Мысль оформилась мгновенно.

Сам по себе он был малоценен, но, например, ожерелье из таких камней могло дорого стоить. А, если ещё с помощью магии выкрутить его потенциал на полную, то, наверняка, богатые господа оторвут с руками.

От собственных мыслей меня отвлекло утробное рычание, раздавшееся за моей спиной, а затем ещё и ещё одно. Кажется, меня окружали.

Я поднял глаза, чтобы увидеть, кто это был и наткнулся взглядом на стаю волков-переростков с шерстью из стальных игл. Я узнал этот почерк, поскольку видел его много раз в своём мире. Так действовали маги из Разлома, это было их извращенное видение мира вокруг, который они стремились превратить в мёртвый. Кажется, вопрос: “Почему я попал именно в этот мир?” отпал сам собой. Чтобы спасти его.

На скорую руку я насчитал четыре крупные особи. Их горящие красные глаза прожигали меня, а оскал острых клыков, с которых капали слюни, давали мне понять, что животные голодны до человеческой плоти.

Впитав силу камня, я сумел немного восстановить потраченный запас энергии, которого теперь должно было хватить для схватки с волками.

Учитывая их металлическую натуру, я решил, что стоит расправиться с теми, кто находился на моем берегу. Вряд ли хищники сильно будут рады лезть в воду.

Поэтому, встав в пол оборота к реке, чтобы лишний раз не спровоцировать нападающих зверей, я одну руку вытянул в сторону волка, бывшего ближе всего ко мне, и направил в его сторону поток энергии, состаривая стальные иглы до состояния проеденных ржавчиной. И у меня вышло, хоть и пришлось затратить много энергии.

Животное же, кажется, даже не заметило моих манипуляций с его шерстью, продолжая наступать.

Такой же трюк я провернул со вторым волком и ощутил сильную слабость в теле. Магическая энергия была почти полностью потрачена и мне нужен был либо отдых, либо ещё один подобный камушек, чтобы восстановить силы. Но вряд ли волки согласились бы подождать, пока я копаюсь в реке.

Контролируя вышагивающих вокруг меня волков, я краем глаза поглядывал в реку в надежде наткнуться на ещё один Ревит.

Волки словно раскусили мой план, и первый из них, бывший ближе остальных в несколько широких скачков прыгнул на меня.

Я успел среагировать на его прыжок и, нагнувшись, перекинул животное в речку. Волк, угодив в воду, жалобно завизжал и поспешил выбраться на берег.

Его собрат, видимо, решил отомстить и пошел в лобовую атаку. Вот только я уже понял их слабость - вода, и, сделав шаг в сторону, сумел оттолкнуть следующего нападающего в реку, меняя траекторию его полёта. Реакция оказалась аналогичной.

Но мне нужно было воспользоваться тем, что я оставил двоих волков без защиты, а для этого мне был необходим шип одного из их сородичей.

Едва я успел подумать об этом, как услышал тяжёлые шаги сзади. Оказалось, что, пока я дрался с первыми двумя волками, их сородичи успели как-то форсировать реку и один из них уже прыгнул на меня.

Я только и успел, что развернуться. Зверь повалил меня на спину и, грозно рыча, пытался перекусить мне сонную артерию. Но я успел выставить руку перед ним, упираясь ему в шею. Второй же его собрат пытался укусить меня за ногу, но раз за разом получал пяткой в морду.

Будь у меня сейчас больший запас энергии я бы попросту оживил весь лес, и он разорвал бы этих шавок на куски, а так приходилось драться в рукопашную. Благо, у меня уже имелся схожий опыт. Только тогда были обычные волки, а не видоизменённые.

Пустив остаток энергии в насыщение свободной руки, я решил пробить брюхо волка. Но несмотря на то, что оно оказалось незащищенным, всё же кожа у усовершенствованных волков была более прочная. К тому же мне не хватало размаха, чтобы нанести упреждающий удар.

Нащупав один из шипов на коже волка, я вырвал его и острым концом вонзил в брюхо монстру. Тот взвизгнул и отскочил в сторону, продолжая озлобленно глядеть на меня из-под лба.

Тем временем с его брюха на землю капала чёрная жижа вместо крови.

Остальные особи, увидев, что произошло с одним из них, потеряли прежнюю смелость, но продолжали выкруживать вокруг.

Теперь же у меня было оружие, способное заколоть по крайней мере двоих из них. С третьим и четвёртым было чуть сложнее, ведь у них единственных незащищенным местом являлось только брюхо.

Одного ранения не хватило, чтобы стая угомонилась. Спустя пару минут игр в хоровод на меня накинулся один из лысых волков. Я успел увернуться и шипом пробить ему пасть снизу.

В воздухе раздался собачий визг, и бездыханная туша волка рухнула на землю, а из раны пролилась чёрная жижа, образовав вокруг его головы лужу.

Оставшиеся три волка, видимо, догадавшись, что произошло, ещё сильнее оскалились.

Второй лысый волк бросился на меня, но моя реакция была быстрее. Я успел отскочить в сторону и следом нанёс ему несколько ударов шипом по хребту.

Фонтан чёрной жижи ударил вверх, а монстр сделал пару шагов и завалился.

Оставалось ещё двое, хотя по боевой силе скорее полтора.

Но проблема была в том, чтобы добраться до брюха единственного не раненого монстра. Что же, придется ему позволить меня повалить на землю.

Подгадав момент, я подставил спину единственному здоровому волку, позволяя ему сделать прыжок. Но я был готов и повернулся к нему лицом в последний момент. Только в отличие от первого нападения у меня был острый шип в руке. Я несколько раз вонзил его в брюхо монстру и на меня пролилась чёрная жижа, запачкав единственную одежду. Волк обмяк, распластавшись на мне, и я откинул его в сторону.

Оставался последний монстр. Раненный и злой. Он из последних сил кинулся на меня, но потерял слишком много чёрной жижи, что текла у него вместо крови по венам, потому мне не составило труда добить его.

Воспользовавшись шипом, я последовательно вскрыл одно брюхо за другим, доставая небольшие бусины по типу тех, что были на ожерелье Мавруши. Если собрать из имеющихся мирилов такое же ожерелье, то можно было бы его неплохо продать, по крайней мере, так мне подсказывала резко ожившая память прежнего владельца, а вдобавок мне показали картины ближайшего города по ту стороны Стены. Все выглядело очень даже привычно. Разве что архитектура зданий местами отличалась.

В отличие от ревита мирил не только быстрее восстанавливал энергию, но и позволял перейти на другой уровень силы. Вот только они куда были полезнее в различных зельях и оружии. Однако сейчас мне был необходим быстрый заработок, чтобы не только обеспечить поселение продуктами, но и отстроить себе дом, проложить дорогу от стены и начать проводить минимальные блага цивилизации. Конечно, продажи всего двух ожерелий мне не хватит на реализацию всего задуманного, однако заложит фундамент. Но непосредственно мирил я решил не продавать, самому пригодится.

Пришлось потратить весь свой энергетический запас, чтобы расправиться с видоизменившимся волками, поэтому при нападении следующих монстров мне пришлось бы использовать мирил.

Следующее нападение могло быть для меня куда тяжелее. Но уходить только с четырьмя бусинами мирила было несерьезно, потому я опустился на колени и стал выискивать в реке ещё блестящие камни. Кто бы на меня ещё здесь не напал, вряд ли он меня сможет удивить своими силами.

Я опускал пальцы в самое дно и поднимал песок, позволяя воде постепенно смывать его с моих рук. Так продолжалось до тех пор, пока я не нашёл ещё один бесцветный камушек соразмерный первому. Решив, что продолжать в радиусе двух метров больше нет смысла, я спустился вниз по реке метров на десять и принялся искать там. В этот раз я быстро сумел найти ещё два Ревита. После чего опять началась долгая и пустая работа. Уже начало темнеть, когда я нашел ещё один камень.

Решив, что на сегодня стоит закончить поиски, я поднялся и ощутил сильный голод в желудке. За ловлей камней я пропустил обед и, наверное, опаздывал на ужин, который мне некому было организовать. Да и не из чего мне было его делать, что опять же было ещё одним аргументом за то, чтобы продать ожерелье, а не заморачиваться массивными артефактами. Так и с голоду помереть можно было, пока я занимаюсь их созданием.

Пережить один день без еды было не страшно, хоть и не комфортно. Но завтра я планировал закрыть этот генштальд, устроив себе небольшой пир.

В поселение я возвращался уже в полумраке. Первым делом я планировал дойти до Мавруши. Раз её погибший муж делал ожерелья, значит у него должны были остаться инструменты и нити, которые я планировал позаимствовать у неё.

— Княже! — восторженно и с облегчением воскликнула Мавруша при виде меня, когда я подходил к её дому, а она в этот момент выходила на улицу. — Я беспокоилась за вас. Думала, даже идти искать вас в лес.

— Как видишь, я цел и невредим, — иронично ободрил я её, разводя руками.

— Но вы испачкались, княже?!

— Не порывшись в грязи, не найти драгоценности, — с улыбкой ответил я.

— Вы голодны? У меня еще осталась похлебка со вчера. Я принесу.

Для моего испещренного голодом желудка - это были лучшие новости за последние несколько дней, ведь вряд ли прежний владелец пролежал там пару дней. Я утвердительно кивнул, проходя мимо.

К тому моменту как я умылся из ведра рядом с колодцем, точно дикарь, и наскоро оттер заляпанную одежду, девушка успела вернуться и накрыть на стол. На столе стояли зажженные свечи, а похлебка уже разогретая стыла у меня в тарелке.

Я с аппетитом накинулся на еду, девушка сидела напротив и смотрела как я уплетаю похлебку.

— Есть ли у тебя какие-то инструменты? Для работы с кожей или камнем? — спросил я.

Девушка, удивлённая, кивнула и вскоре принесла маленький деревянный ящичек с шилом, тонким сверлом и крепкими нитями.

После ужина я отпустил девушку, несмотря на её томные взгляды и вздохи. Не моего полёта птица, хотя, кажется, этому телу, едва вернувшемуся с того света, было плевать.

Весь вечер я провёл за кропотливой работой. Воспоминания из прошлого мира, где я был не только воином, но и искусным магом-инженером, оживали в пальцах. Я просверлил крошечные отверстия в кристаллах, нанизал их на нить, но главная работа была невидима глазу. Я вложил в каждую бусину крупицу своей силы, особую магию — не грубую и разрушительную, а тонкую, направленную на усиление собственных свойств камня.

Когда все было готово, я пошел относить коробочку обратно Мавруше, планируя задать несколько вопросов девушке.

— А Стена здесь далеко? — спросил я, переступая порог её дома. .

Вопрос, казалось, обжег ее. Она вздрогнула и испуганно посмотрела на меня, в ее глазах мелькнула та самая, знакомая по вчерашнему дню, животная боязнь.

— Что-то не так? — уточнил я, чувствуя, что нащупал какую-то очень больную тему.

— В нашем поселении… не очень любят говорить о Стене, — прошептала она, опуская голову. — Нас оттуда… гонят. Не считают за людей. Говорят, мы слишком близко к Тьме живем, что она нас уже отравила. Опасаются.

Я медленно кивнул, собирая эту информацию в копилку. Положение хуже, чем я думал. Мы были не просто на краю, мы были изгоями среди изгоев.

— Со мной, — сказал я тихо, но так, что каждое слово вбивалось в сознание как гвоздь, — Они будут говорить.

Попрощавшись с девушкой, я вернулся в свой новый захудалый дом, лег в холодную кровать и долго не мог уснуть. Дом со всех сторон продувало. Стоило бы по возвращении залатать все дыры, придав молодость и свежесть бревнам. Иначе вторую такую ночь я не выдержу. Предстояло многое сделать.С такими мыслями я уснул.

На следующее утро на рассвете я дошёл до колодца в центре деревни, набрал воды в ведро и напился от пуза. Той же водой я попытался хоть немного отмыть свою единственную одежду от чёрной жижи, которая вылилась на меня из волков. Теперь при свете дня все было куда как лучше видно, но так просто её было не оттереть.

После скромного завтрака принесенного Маврушей я отправился к Стене. К полудню я достиг массивной стальной воротины, от которой веяло холодом и заклинательной защитой. У ворот как раз заканчивал формироваться небольшой караван из местных охотников за мирилом. Подходящий момент. Я пристроился в хвост, стараясь выглядеть как один из них, и вместе с лошадьми двинулся к проёму.

Мне почти удалось проскользнуть внутрь, когда тяжёлая рука стража в полной экипировке опустилась на моё плечо.

— Стой! Не узнаю тебя. Имя?

Расчёт на анонимность не сработал. Глупо было надеяться.

— Владимир, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и нейтрально. — Владимир Ермаков.

Имя повисло в воздухе. И вдруг — наступила абсолютная тишина. Шум каравана замер, погонщики обернулись, а стражник, прежде чем что-то сказать, медленно, с нарочитой театральностью, обернулся к своим товарищам. В воздухе повисло всеобщее недоумение и тихий, почти невесомый шепот. Все замолчали и переглядывались, будто услышали нечто невозможное.

— Так мёртв Ермаков. Лично видел. Кто ты такой? — его рука легла на рукоять меча.

***

Меня воскресили в мире с Системой. Мой род стёрт, статы на нуле, а магия залочена. Но в моём статусе висит новый квест: «Возрождение Дома Немировых». Приму любой гриндит — от подзарядки электромобилей до уличных разборок. Покажу этим «Великим Домам», кто здесь главный босс. Шанс 0,7%? Идеально.

https://author.today/work/524301

Глава 2

Шёпот за спиной у стражника нарастал, как гул растревоженного улья. «Ермаков?...», «Не может быть...», «Говорят же, погиб...»

Я медленно, очень медленно поднял руки, показывая, что не собираюсь сопротивляться. Здесь и сейчас мне не нужно было лишнее внимание к своей персоне.

— А ещё говоришь, что не узнаёшь. Видел ты мое тело гниющим? — спросил я тихо, но так, чтобы слышали ближайшие. — В лицо разглядел? В той кутерьме под Красной Горой много кто погиб, и многие остались без имени.

Память прежнего владельца, подстегнутая всплеском адреналина стала подвижна и активна.

Охотник на мгновение смутился. Его уверенность дала трещину.

Так и знал, что болтать — не мешки ворочать.

—Дым стоял столбом... Костры горели три дня... — пробормотал он, и в его голосе впервые появилась неуверенность.

— Именно так, — я кивнул, чувствуя, что крошечная щель для манёвра появилась. — Многие сгорели. И опознать было невозможно. Меня сочли мёртвым. И я... я не спешил разубеждать всех.

Он не убирал руку с меча, но уже не смотрел на меня как на призрака. Он смотрел как на загадку, которую нужно решить.

— Зачем? — хмуро спросил он. — Зачем мёртвому человеку возвращаться?

Воздух снова натянулся, как тетива. Это был главный вопрос. От ответа зависело всё.

— Погреметь посудой, — отшутился я, и мой ответ получился даже более удачным, чем я рассчитывал. Все рассмеялись и охотнику, допрашивавшему меня, ничего больше не оставалось, как согласиться с большинством. Все двинулись к открывающейся воротине.

Так-то лучше!

Я вошёл внутрь и оказался в туннеле метров сто длиной. Никогда мне не приходилось сталкиваться с настолько укреплёнными сооружениями. Видимо, страх перед тем, что обитало за Стеной, преобладал над всем. Вот только, если маги из разлома наберут силу, то даже такая стена их не остановит.

Чем глубже я погружался в туннель, тем холоднее становилось внутри. К тому же, как оказалось, те ворота были далеко не единственными. Внутри стояли ещё трое точно таких же ворот примерно на равном друг от друга расстоянии.

Пока я шёл по коридору, успел натурально задубеть. Поэтому, когда я вышел с другой стороны, то уже зуб на зуб не попадал. Но лучше здесь не стало, ведь Стена создавала огромную тень, в которой я сейчас и находился.

Я коротким взглядом окинул местность, где оказался и увидел одни только трёхэтажные казармы, сложенные из толстого бруса, а между ними росли разве что мхи да карликовые берёзы. Также я поймал взглядом крупного военного, целенаправленно приближающегося именно ко мне.

Охотники за мирилом к этому времени уже успели ускориться в несколько раз, благодаря коням. И им никто не задал ни единого вопроса, а вот со мной опять хотели поболтать, я же был первоклассный оратор.

Несмотря на наличие у офицера лишнего веса, спину он держал прямо, а грудь колесом, не роняя собственного лица.

Подойдя ко мне, офицер представился:

— Майор Павлов Баян Урсунович. И я очень рад, что вы вернулись живым, ваше сиятельство, — все это он произнёс с совершенно непроницаемым выражением лица. — Но я вынужден вам доложить, что лист вашего прохода давно истёк и вам придется получать разрешение заново, если захотите вновь оказаться по ту сторону.

Ещё как собирался, полковник! Мне теперь нужен безлимитный абонемент на посещение той стороны.

Доставшаяся мне от прежнего владельца память, подсказала, куда ехать за получением разрешения — в город, куда я и так собирался.

— Подскажите, майор, как мне отсюда попасть в город?... И поскорее.

— Боюсь, что сегодня только пешим, ваше сиятельство. Последний городской маршрут ушёл буквально десять минут назад, но по шоссе, бывает, ездят деревенские. Из своих ребят я никого дать не могу, не серчайте. А теперь прошу меня извинить, — он откланялся и ушёл в сторону Стены, озадачив меня относительно того, как мне успеть добраться за сегодня в город и вернуться обратно в деревню.

Оставаться с вояками, ожидая следующего автобуса, который, как я понял, будет только завтра, не имело смысла. Никому из местных обитателей казарм мое ожерелье и даром не сдалось. Несмотря на то, что многие из них должны были являться магами разных категорий, если местное управление не было дураками.

Поэтому единственный выход был только один — идти вдоль дороги. Такси сюда не ездили, а этот растяпа Владимир где-то посеял собственный телефон. Или его целенаправленно украли. Как знать, какой компромат он мог нарыскать, что от него решили избавиться таким варварским способом.

Мой путь пролегал вдоль двухполосной трассы, проходившей по степи. Только где-то вдалеке глаз и мог зацепиться за лес, скрытый голубоватой дымкой. Но пейзаж, который открывался впереди сильно контрастировал с тем, что я видел по бокам. Там на тысячи метров ввысь поднимались зелёные склоны гор, переходившие в снежные пики, при виде которых перепирало дух.

До ближайшего разветвления пришлось идти без малого час. Зато оттуда сразу замаячил старенький автомобиль. Ржавый и кряхтащий он всё ещё продолжал верой и правдой служить своему хозяину, бывшему под стать ему.

Я решил воспользоваться своим шансом и остановить старика. Вдруг он ехал в город. Я выставил руку в сторону, подняв вверх большой палец, давая знак, что хочу, чтобы меня подвезли.

Автомобиль поравнялся со мной и остановился. Окно, открывающееся вручную крутилкой, не спеша опустилось.

— Ты как, милок, заплутал в наших краях? — поинтересовался беззубым ртом водитель.

— На автобус опоздал, дедушка, — любезно ответил я, решив сходу не раскрывать своего реального положения, чтобы не испугать старика.

— А-а-а, понимаю, — он утвердительно покачал головой. — Я как раз туда направляюсь.

— Может подвезешь, добрый человек? Я еду на рынок торговать, так что пару медяков за добрую службу вручу.

— Да ты никак из князей? Раз такую щедрую награду предлагаешь старику за простую услугу.

А у деда глаз был наметан на аристократские морды.

— Угадал, старик. Я князь Ермаков Владимир.

— А меня Фёдор величать, — представился он и добавил: — Коль не шутите, ваше сиятельство, то садитесь. Довезу, куда надо.

Я сел в скрипучий автомобиль, и мы поехали все также не спеша. Вряд ли эта старушка, пахнувшая жженым маслом и старой кожей могла выдать что-то большее.

— Обычно князья да барины на своих машинах к стене ездят, ваше сиятельство, а вы как простой крестьянин, — заговорил старик.

На этот счет в моей памяти действительно ничего не нашлось. Видимо, часть фактов из последних дней жизни стерлась при переносе, потому я стал импровизировать.

— Да вот знаете, Фёдор, решил впервые в жизни, как простой крестьянин съездить, почувствовать, так сказать, каково оно. И сразу в такой просак попал.

Просак под названием смерть.

Фёдор рассмеялся.

— Нет, князь, каждому в этом мире своё место отведено. И не стоит в чужую шкуру пытаться влезть.

— Правильные вещи говоришь, отец.

Однако я уже влез в чужую шкуру и много раз залезал. Но, чтобы в неизвестном мире оказаться — это в новинку.

Дальше мы ехали молча, а я словно по-новой открывал красоты мира, куда попал, хотя они отрывками и жили в моем сознании. Но знать, что такое существует, и видеть вживую — разные вещи.

— Значит, за стеной были, ваше сиятельство? — неожиданно возобновил диалог Фёдор.

Видимо, любопытство все же взяло верх.

— Был, — подтвердил я.

— И как оно там, ваше сиятельство?

Неужели старик, живший рядом со Стеной, ни разу не бывал за ней?

— Всё, как здесь. Люди живут, птички поют. Только дорог нет и других благ цивилизации.

— У нас в деревне тоже ни дорог, ни благ, ваше сиятельство. Местные власти столько раз обещали, но что толку? У меня уже седины на голове, а проблемы все те же, — тяжело вздохнул Фёдор и сам себе махнул, мысленно признавая, что ничего уже не изменить.

— Не сдавайся, отец! — приободрил я его. — Доживешь ещё до лучших времён. Обещаю!

Фёдор с ухмылкой взглянул на меня, видимо, думая, ох, барин, да чем ты мне можешь помочь? Помру я и изменений не дождусь.

Но я в отличие от Фёдора был настроен решительно. Я собирался и воду, и электричество, и газ за стену пустить. Только дайте мне время!

— Пусть вам соблаговолит Бог, ваше сиятельство, — с улыбкой проговорил Фёдор. Хоть старик и не верил в мои грандиозные планы, но будучи глубоко верующим человеком он не мог пожелать мне иного.

— Спасибо, отец, — искренне поблагодарил я его.

Дальше мы опять какое-то время ехали молча, пока Фёдор вновь не заговорил:

— Надолго вы, ваше сиятельство, в город собрались?

— Планировал к вечеру вернуться за Стену, как только закуплюсь всем необходимым, — кратко ответил я, не вдаваясь лишний раз в подробности. Да и зачем ему их было знать?

— Если вы хотите и дальше пожить крестьянской жизнью, ваше сиятельство, то я вас мог бы подкинуть до стены. Я вечером собираюсь обратно ехать.

— Буду благодарен, — к тому же это был отличный повод отблагодарить старика за хорошую услугу. До Стены в принципе было сложно добираться, а, уж тем более, вечером.

Спустя полчаса езды мы въехали в город. Нас встретили невысокие трёхэтажные дома, украшенные лепниной, и разноцветные вывески с названиями.

— Куда вам, ваше сиятельство?

— Мне бы магическое ожерелье продать да крупами закупиться.

— Тогда вам в торговый дом нужно, ваше сиятельство. Чего там только нет!

— Далеко он?

— Десять минут езды, ваше сиятельство. Я вас отвезу, не переживайте.

Старик оказался точен в своих прогнозах и до большого стеклянного здания с вывеской "Универсальный" мы добрались за восемь минут.

Фёдор остановился у широкой длинной лестницы, ведущей наверх, и включил аварийные сигналы, чтобы на него не стали ругаться.

— Я подъеду сюда же, ваше сиятельство, через четыре часа. Надеюсь, вам этого времени хватит.

— Спасибо тебе, отец. Буду точно в срок, как и договорились, — подтвердил я и поспешил в торговый дом.

Внутри здание оказалось разбито на множество секторов. Каждый сектор размещал в себе прилавки, с которых красовались различные товары. Одни продавали одежду, вторые пекли хлеб, третьи — технику. В общем, все очень привычное и знакомое моему глазу. Только фирмы-производители и упаковка отличались от привычного мне ассортимента.

Прежде, чем мне идти закупаться крупами, мне нужен был один вполне конкретный магазин, покупавший и продававший магические артефакты.

Найти его мне не составило труда. Он выделялся своей ярко-красной кричащей вывеской: "Самые невероятные артефакты со всего мира". Я зашёл в него и, пройдя мимо полок полных всякого нишевого барахла, невольно задумался: "А по адресу ли я пришёл?".

За прилавком меня встретила молодая девочка лет восемнадцати. В больших круглых очках и чистым непорочным взглядом.

Ты, наверное, про магические артефакты только из книжек слышала?

— Могу ли я чем-то вам помочь? — звонким голоском поинтересовалась она, когда я немного прогулялся вдоль полок, оценивая здешний репертуар.

— Да, во-первых, прошу вас обращаться ко мне "ваше сиятельство", а, во-вторых, покупаете ли магические ожерелья, ускоряющие восстановление магической энергии? — спокойным поучающим тоном поинтересовался я.

— Да, конечно, ваше сиятельство. Прошу меня извинить за мою бестактность, — мило улыбнулась она, и мне в принципе стало ясно за какие заслуги её сюда взяли.

Я достал ожерелье и положил на прилавок перед ней. Девочка взяла его в руки и, закрыв глаза, простояла так с ним минуту. Видимо, это был какой-то новый способ оценки артефактов, которым в моем мире не пользовались.

— Мне все понятно, — наконец-то заключила она. — Могу вам предложить за неё тридцать золотых рублей.

Прозвучало недурно, раз все ценники у них были не выше пятнадцати золотых рублей. Значит, она все же по достоинству оценила принесенную мною вещицу.

Я утвердительно кивнул.

Девушка убрала ожерелье под прилавок и достала оттуда деньги, начав отсчитывать мою прибыль.

— Насколько сейчас востребованы подобные вещицы? — поинтересовался я, ведь в памяти Владимира не было информации на этот счет.

— Знаете, ваше сиятельство, из-за испортившейся в последнее время экологии маги стали медленнее восстанавливать внутренние источники, так что такие накопители энергии сейчас очень востребованы.

— Неужели никто с этим ничего не делает? — ожидая, когда отсчитают положенную мне сумму, решил расспросить я её, внося очередные пять копеек в собственное понимание мира, куда попал.

— Его величество в курсе проблемы и уже принял кипу важных законов, но сами понимаете, ваше сиятельство, как любые изменения медленно происходят.

Я понимающе покивал головой и отметил про себя, что с этим магазином стоило иметь дело.

Дальше я побрел к продуктовому. Добравшись до вопроса с доставкой, мне вежливо объяснили, что дальше Стены никто поставлять ничего не станет. До Стены — пожалуйста, а дальше — извиняйте, сами. Пришлось согласиться на эти правила, но временно. В будущем я планировал изменить несправедливый подход.

Наскоро договорившись о доставке к Стене к вечеру круп, муки и прочих мелочей жизни, я решил пройтись найти себе пару костюмов на смену, а то ходить везде, запачканным в чёрной крови, не соответствовало моему статусу.

Но по дороге я наткнулся на магазин электронной техники. Владимир свой телефон потерял, а ведь связь для меня сейчас могла быть серьёзным подспорьем в предстоящих поездках от Стены в город. В конце концов, можно было бы вызвать такси.

Выбрав лучший из продававшихся смартфон - Яблочко Е4, я прикупил сразу сим-карту с, как мне обещали, наибольшим покрытием по стране. Мол, ловит даже на Стене. Но мне хватило одного взгляда на архаичный телефон, чтобы понять, как сильно этот мир отставал от моего родного.

После я направился в магазин одежды. Мне нужно было прикупить спортивный костюм для вылазок за Стеной. Такой, чтобы не стеснял движений. А также деловой костюм для поездок в город и важных встреч.

С первым мне помогли в спортивном отделе, подобрав для меня сиреневый костюм в тёмно-синюю полоску, образовывавшую квадраты. Как мне сказали, сейчас это было модно. Теперь я выглядел как какой-то тренер из ныне популярного фильма. Но память мне ничего не подсказала на этот счет. Поэтому я планировал уточнить этот вопрос в импернете на обратном пути. А классический костюм мне подобрали из тёмно-синей атласной ткани. Он чем-то напоминал мне один из тех костюмов, что был у меня в прошлом мире.

Я взглянул на время. До приезда за мной Фёдора было ещё два часа, а мне к тому же надо было заскочить в застенный отдел, чтобы получить разрешение для свободного перемещения через границу между мирами. А именно так всеми воспринималась Стена.

Разблокировав телефон отпечатком пальца, я в навигаторе нашел ближайшее отделение. Оказалось до него пешком было всего лишь пятнадцать минут. Значит, я успею вовремя вернуться.

Я, не спеша, добрался до застенного отдела. Зайдя внутрь невысокого здания, я оказался в тесном помещении, где на лавочке сидели всего трое рослых крепких парней, а в конце коридора находилась дверь с табличкой и соответствующей подписью.

Заняв очередь, я решил немного узнать о мире, в котором оказался и полез в импернет.

Немного помучив поисковик, я убедился в таких моментах, как то, что жил в Российской империи, простирающейся от Восточной Германии до гор Урала, за которыми вплоть до гор Непала и Великой Китайской стены нет жизни. Никто даже не пытался проникнуть туда вглубь и изучить все секреты тайги. Точнее пытался, но никто не вернулся, чтобы рассказать. Оно и понятно, маги из разлома не любили чужаков и все время стремились расширять свои границы, однако в этом мире их как-то получилось затормозить, хотя вряд ли надолго. Стоит им набрать силу и никакие стены не спасут человечество.

Время шло, а никто не входил и не выходил из двери в конце коридора. И, по какой-то причине, никто в очереди сильно по этому поводу не возникал.

Так и опоздать можно!

Тогда я решил сам выяснить причину такой непоротливости местных работников. Поднявшись, я прошёл через весь коридор и вошёл в дверь.

В маленьком кабинете сидела тучная сварливая женщина за компьютером.

— Вам же сказали, что система зависла, ожидайте! — сходу выпалила она, когда я едва переступил порог её владений.

— Во-первых, ваше сиятельство, а, во-вторых, сколько времени это займёт? — спокойно ответил я.

— Простите, ваше сиятельство, — тут же смягчилась женщина. — Но я не властна над техникой. Придется ждать, — она только развела руками, давая понять, что это не в её силах.

Зато в моих.

Я подошёл ближе, положив ладонь на её компьютер. Внутри меня уже клокотала магия — та самая, что позволяла мне выживать за Стеной, где техника отказывала, а законы физики иногда вели себя капризно.

Если я правильно успел разобраться, то в плане компьютеров и прочей техники здесь работали те же законы, а, значит, зависшая программа решалась простым омоложением системы до момента, когда зависания ещё не произошло.

— Система говорите, — мягко улыбнулся я. — Давайте-ка проверим.

Мои пальцы слегка дернули и слабый всплеск магии прокатился по ним, вливаясь в железо.

Экран погас на секунду, потом вспыхнул снова. Раздался жизнерадостный звук загрузки системы, и на мониторе замигали окна — одно за другим.

Женщина наконец оторвала взгляд от экрана и уставилась на меня с внезапным испугом, переходящим в восторг и благодарность.

— Вот и всё, — сказал я, отнимая руку. — Теперь вы можете работать.

Женщина сидела с открытым ртом.

— Но… как…

— Магия, — пожал я плечами. — Кстати, о моём пропуске.

Она засуетилась, застучала по клавишам.

— С-сейчас, ваше сиятельство!

Через две минуты я уже держал в руках свежий лист с печатью — разрешение на свободный переход через Стену.

— Спасибо, — кивнул я и развернулся к выходу.

После получения разрешения на переход через Стену у меня оставался ещё час до возвращения Фёдора. Решив не терять времени, я вышел из застенного отдела и огляделся, размышляя, как с пользой провести оставшееся время.

Город жил своей обычной жизнью: по улицам спешили прохожие, из кафе доносился аромат свежей выпечки, а где-то вдалеке играла уличная музыка. В воздухе витало ощущение спокойствия, столь контрастирующее с напряжённой атмосферой за Стеной.

Раз уж я здесь, стоило разузнать больше о местных новостях. Вдруг что-то полезное промелькнёт, подумал я и направился к небольшому киоску с газетами. Несмотря на всю технологичность своего родного мира, я питал слабость к простой печатной бумаге, считавшейся дорогим и элитарным элементом.

На первой полосе местной газеты красовался заголовок:

«Император объявил о новых мерах по борьбе с магическим беспределом за Стеной».

— Интересно… — пробормотал я, пробегая глазами текст.

Оказалось, что за последние месяцы участились случаи прорыва магических существ через границы разлома. Учёные связывали это с ослаблением защитных барьеров, а правительство спешно увеличивало финансирование исследований.

— Ваше сиятельство, хотите свежий выпуск? — продавец киоска почтительно склонил голову.

Я кивнул, заплатил и свернул газету, сунув её во внутренний карман нового костюма.

Пока я размышлял, куда направиться дальше, меня окликнул знакомый голос:

— Князь Ермаков? Не ожидал встретить вас в городе!

Передо мной стоял высокий мужчина в офицерском мундире — капитан пограничных войск, с которым Владимир пересекался во время своих прошлых вылазок за Стену.

— Капитан Лебедев, — кивнул я в ответ. — Дела привели.

— Как раз кстати, — офицер понизил голос. — У нас проблемы на северном участке. Вчера группа разведчиков не вернулась. Говорят, видели следы нового вида существ…

— Нового? — уточнил я.

Сомневаюсь, что меня чем-то можно было удивить.

— Да. Они будто… адаптируются к нашим защитным заклинаниям. Если это правда, то скоро Стену ждут серьёзные испытания.

— Вы случайно не планируете в ближайшее время вернуться за Стену? — спросил капитан.

— Сегодня же.

— Тогда будьте осторожны. И… если узнаете что-то полезное, сообщите командованию.

Я утвердительно кивнул. Значит, ситуация хуже, чем я думал.

Мысль обжигала, как раскалённое железо. Если маги разлома научились обходить защитные барьеры, то вся система обороны империи — гигантские стены, заклинательные гарнизоны, патрули — превращалась в бесполезную бутафорию. В памяти всплыли обрывки знаний Владимира: последний крупный прорыв случился тридцать лет назад, когда орда магических тварей за ночь стёрла с лица земли три приграничных города. Тогда их остановили ценой тысяч жизней.

Капитан Лебедев, будто прочитав мои мысли, добавил:

— Командование скрывает масштабы, но на северном участке уже эвакуируют гражданских под предлогом учений.

Я сжал кулаки.

Именно сейчас, когда я только начал обустраиваться в этом мире…

Но тут же внутренне усмехнулся — разве я когда-либо выбирал лёгкие пути?

— Передайте полковнику Уварову, (это было ещё одно внезапно всплывшее в моей памяти имя) — сказал я, глядя капитану прямо в глаза, — что князь Ермаков намерен организовать форт-пост на северном направлении за Стеной и ожидает его полного содействия. И пусть готовит досье по последним инцидентам, я к нему заеду на днях.

В глазах офицера мелькнуло облегчение.

— Его превосходительство будет рад!

Оставалось полчаса. Я зашёл в небольшое кафе, заказал чёрный чай, который не шёл ни в какое сравнение с тем, что я любил в своём мире, и, достав новый смартфон, начал искать информацию о последних событиях в импернете.

— "Магический беспредел за Стеной: чего нам ждать?".

— "Учёные бьют тревогу: уровень магии за Стеной растёт".

— "Императорский указ о дополнительном наборе магов в пограничные войска"

Я не спеша допил чай, проверил время — оставалось десять минут до встречи с Фёдором.

Пора возвращаться.

С последним взглядом на городские улицы я направился к месту, где меня уже ждал старик.

Фёдор стоял у своего ржавого авто, опираясь на дверь и что-то недовольно бормоча себе под нос. Увидев меня, его лицо расплылось в улыбке, обнажив беззубые дёсны.

— Ваше сиятельство! А я уж думал, вы передумали и решили остаться в городе подольше!

— Нет, отец, обещал вернуться — значит вернусь, — ответил я, бросая в багажник сумки с одеждой.

Я сел в машину, и мы поехали обратно к Стене. На обратном пути Фёдор ни о чем не спрашивал, только тихо себе под нос что-то мурлыкал.

Дорога к Стене заняла чуть больше времени, чем утром — старик ехал осторожнее, будто чувствуя мою задумчивость. Я же листал газету, вчитываясь в детали.

"Учёные зафиксировали аномальный всплеск магической энергии в районе северных широт. По предварительным данным, уровень угрозы повышен до 'красного'..."

Я отложил газету и взглянул в окно. Уже виднелись очертания Стены — мрачной, неприступной, но теперь, после слов капитана, она казалась мне хрупкой, как

бумажный барьер перед огнём.

— Фёдор, ты давно живёшь у Стены? — спросил я, разрывая тишину.

Старик на секунду задумался.

— Я родился тут, ваше сиятельство.

— И часто случались прорывы?

Он резко повернул голову, глаза сузились.

— Вы что-то знаете, ваше сиятельство? — голос его дрогнул.

— Просто интересуюсь.

Фёдор тяжело вздохнул.

— Было дело, ваше сиятельство... Лет двадцать назад, на восточном участке. Тогда погиб мой брат. — Он стиснул руль. — Они прорвались ночью, тихо... Никто даже не успел крикнуть.

Я промолчал, давая ему собраться с мыслями.

— С тех пор Стены укрепили, гарнизоны увеличили... Но... — Он бросил на меня быстрый взгляд. — Говорят, нынче опять неспокойно.

— Говорят верно, — тихо ответил я.

Старик резко затормозил, будто решил что-то проверить, потом снова тронулся.

— Вы... вы же что-то задумали, ваше сиятельство?

Я усмехнулся.

— А разве не очевидно?

Фёдор хрипло рассмеялся.

— Ну, князь, если кто и сможет с этой нечистью разобраться — так это вы.

Уж не знаю, с чего он так решил, но был прав.

Когда мы подъехали к Стене, уже сгущались сумерки. В окнах казарм загорелись электрические огни.

Фёдор остановился у груженого крупами грузовика.

Вылезая из автомобиля, я достал из кармана серебряный рубль и протянул его старику на прощание со словами:

— Спасибо за службу.

Старик широко улыбнулся.

— Да вы, барин, и правда не похожи на других. Удачи вам за Стеной.

Несколько бравых солдат стояли и курили у входа в казарму. Я их окликнул, предлагая помочь донести мои покупки за несколько медяков. Но дальше ворот по ту сторону они наотрез отказались идти. И то помощь, а там я уж приведу сельчан и пусть сами разбирают кому что больше надо.

Я уверенным шагом двинулся к воротам. Холодный ветер с равнины встретил меня, как старый знакомый.

Вскоре я вновь оказался за Стеной. Тьма здесь была гуще, насыщенней, будто сама магия разлома поглощала свет. Я достал телефон — связь, как ни странно, ловила, хоть и на одну полоску.

Я глубоко вдохнул терпкий воздух надвигающейся осени и указал идущим за мной солдатом, куда тем складывать мешки - у Стены, рядом с воротами.

— Что ж, Владимир, — пробормотал я, — похоже, твои знания мне ещё пригодятся.

Напоследок я пригрозил часовому, что тот головой отвечает за сохранность мешков. Тот кивнул.

И я шагнул в темноту.

Глава 3

Ночь за Стеной казалась совсем другой, чем я привык в своём мире. Здесь словно сам воздух трещал от напряжения, настолько сильно он был заряжен магией.

Про себя я отметил, что в такие часы, наверняка, восполнение внутренних резервов идет более высокими темпами. И потому я замедлил шаг, фокусируясь на собственном теле и одновременно с тем сливаясь с окружающей средой. Только так можно было почувствовать скорость заходящего внутрь потока.

Глубоко дыша, я очистил разум от лишних мыслей, а сердце замедлил до состояния полного покоя, словно я не шёл, а плыл по течению времени.

В таком состоянии я ощутил, как энергия быстрее обычного наполняет меня. Ускорение было не большим - на уровне десятой доли от привычного. Для моего уровня это уже было большим подспорьем, значит здесь я мог быстрее расти в своём развитии.

Вскоре впереди замаячили огни деревни.

Дорога под ногами постепенно сменилась с каменистой тропы на утоптанную землю, а потом и на деревянный настил, ведущий к первым домам. Воздух здесь был уже не так насыщен дикой магией, но всё ещё ощущалось её присутствие — сдержанное, прирученное, вплетённое в саму жизнь этого места.

Деревня спала, лишь изредка в окнах виднелся тусклый свет — возможно, ночные дежурные или такие же, как я, странники, не нашедшие покоя в этот час.

Остановившись у колодца на площади, я прислушался к тишине. Где-то скрипела ставня, шуршали в кустах ночные зверьки, а из дальнего конца деревни доносился ровный стук молота — кузнец, судя по всему, работал даже ночью.

Я скинул в колодец ведро. Оно, пролетев несколько метров вниз, звонко плюхнулось в воду. Прокрутив, тихо скрепящий ворот, я достал ведро и от души напился ледяной воды.

Неплохое место, но при мне оно станет ещё лучше.

С последним вздохом, вбирающим в себя остатки ночной магии, я направился в свой двор. Пора было заканчивать путь — хотя бы на эту ночь. Предстояло немного вздремнуть и возвращаться к делам.

Войдя в свой новый, немилый, дом, я обнаружил, что на моей кровати лежит чья-то тёмная фигура.

Сначала я насторожился, удивившись тому, что кому-то хватило наглости ворваться в дом князя да и к тому же нового главы поселения. Но, усилив магией зрение, я понял, что на моей кровати мирно спала Мавруша. Девушка, видимо, дожидалась моего возвращения и так уснула. Я решил не будить её. Достав новенький пиджак из пакета, я накрыл им девушку, чтобы не замёрзла. Все же нынче уже не жарко по ночам.

Приютиться в моей халупе больше негде было, потому я решил остаток ночи провести с пользой и выполнить один ритуал для ускоренного повышения внутреннего источника энергии, который я долго тренировал. За раз я, конечно, свой уровень не повышу до Новичка, но неплохо так могу выиграть от него.

Я уже хотел вернуться на улицу, но половица у двери предательски скрипнула. После за моей спиной раздался шорох.

— Князь... ты вернулся... — сонный голос Мавруши прозвучал хрипловато.

Я обернулся. Она сидела на кровати, потирая глаза.

— Спи. Утро ещё не скоро.

Девушка хотела было подорваться, чтобы освободить мне место, но я мягко толкнул её, укладывая обратно. А она и не особо сопротивлялась, мгновенно уснув.

Минуя скрипучую половицу, я вышел во двор.

Найдя ровное место во дворе, я достал из-за пазухи мешочек с травами назухи и пилицы. Купил в аптеке, пока был в городе. Оказывается, тут их знали под другими названиями - солодка и коровяк. От души помяв мешочек в руках, я превратил его содержимое в труху и высыпал им первый круг. Пошире. Затем достал из заднего кармана маленький походный раскладной ножик, доставшийся мне от Владимира и обнаруженный случайно, я пустил кровь из большого пальца. И кровью очертил круг поменьше.

Затем я аккуратно вписал в пространство между кругами магические символы — древние знаки, которые изучал ещё в своём мире. Не было никаких гарантий, что они имели такую же силу здесь. Попытаться стоило.

Кровь, смешиваясь с травяной трухой, начинала слабо светиться — верный знак, что ритуал начал работать. Я сел в центр круга, скрестив ноги, и закрыл глаза.

Тихий гул наполнил воздух, и я ощутил, как магия с округи начинает стягиваться ко мне. Внутри тела зажглось тепло — сначала едва заметное, но с каждой секундой нарастающее. Энергия входила в меня, как вода в пустую чашу, наполняя каждую клеточку.

Я сосредоточился на дыхании, направляя поток по энергетическим каналам, очищая и расширяя их. Это был болезненный процесс — словно раскалённые иглы проходили сквозь жилы, — но я привык. Без боли не было роста.

Внезапно где-то на границе восприятия я уловил лёгкое движение. Чужая магия? Нет... что-то другое.

Открыв глаза, я увидел, что по краю круга бесшумно ходит чёрный кот. Его глаза — два зелёных угля — внимательно наблюдали за мной.

Откуда сбежал, родной? Или ты вольный и ходишь сам по себе?

Но кот лишь лениво зевнул и уселся, свернувшись клубком, будто ему просто было интересно, чем я занимаюсь.

Я снова закрыл глаза, игнорируя незваного зрителя. Ритуал был важнее.

Прошло несколько часов. Когда я наконец прервал медитацию, первые лучи солнца уже золотили горизонт. Внутри чувствовалась приятная тяжесть — запас энергии увеличился. Ещё пара таких ночей, и я смогу приблизиться к порогу Новичка.

Кот исчез, будто его и не было.

Я встал, стряхнув с себя остатки травяной пыли, и потянулся. Тело отозвалось лёгкой болью — признак роста.

Из дома донёсся шум — Мавруша, судя по всему, проснулась. Через мгновение дверь распахнулась, и она выскочила на крыльцо, всё ещё заспанная, но уже встревоженная.

— Князь! Я... я проспала! Вы уже вернулись, а я…

— Всё в порядке, — я махнул рукой. — Как спалось?

Она покраснела, вспомнив, что уснула в моей кровати, но быстро взяла себя в руки.

— Хорошо... Я боялась, что вы больше не вернетесь.

— Собирай всех мужиков, что покрепче, — приказал я. — Я там у стены несколько мешков с крупами оставил. Надо донести.

Она кивнула и тут же бросилась собирать народ.

Я наблюдал, как Мавруша стремительно исчезает за поворотом улицы, её лёгкая фигура мелькала между домами, пока не скрылась из виду.

Воздух утра был свеж, но уже чувствовалась лёгкая прохлада приближающейся осени. Я решил не терять времени и направился к кузнице — стук молота всё ещё раздавался, несмотря на ранний час.

Кузнец с закатанными рукавами и лицом, покрытым сажей, прервал работу, увидев меня.

— Князь, — с неприкрытой неприязнью произнёс он, вытирая пот со лба. — Чем могу служить?

— Много ли у тебя железа? — спросил я, оглядывая клинки, висевшие на стене. Одного взгляда на них хватало, чтобы понять: этот человек знал толк в оружии.

Клинки висели ровными рядами — от коротких кинжалов с изогнутыми лезвиями до длинных, почти в рост человека, мечей с волнообразной заточкой. Некоторые были покрыты тонкой паутиной трещин, словно их выковали из льда, другие отливали тусклым красноватым металлом, будто прокалённым в адском пламени.

— Не густо, — недовольно пробурчал он.

— Интересная коллекция, — заметил я, протягивая руку к одному из кинжалов.

— Так что ты хотел, князь? — ему не терпелось меня спровадить, но от меня так просто не отделаешься.

— Хотел, чтобы ты на всю деревню оружие наковал.

Всеволод поморщился так, словно целый лимон разом прожевал.

— Зачем тебе это? — поинтересовался кузнец.

— А вот ты мне скажи, Всеволод, сыто ли вы живёте? Тепло ли одеваетесь? Много ли хорошего железа тебе удаётся найти?

— В последнюю зиму троих стариков потеряли из-за голода и холода, — внезапно откровенно заговорил Всеволод. — Хибары у них были старые, а урожай в тот год всякий нелюд загубил. В этом всё намного лучше, думаю, никто не помрет. А железо... Есть тут один заброшенный рудник. Много добыть не получается, но, как сам видишь, меня это не останавливает, — он указал на свою коллекцию клинков.

— А хотел бы ты, чтобы всего было в достатке?

Всеволод ухмыльнулся.

— Сладкие речи ты льешь, князь. Вот только я уже сказал, что не верю тебе.

— Зря, — я пожал плечами, понимая, что это лишь дело времени, когда я смогу перетащить на свою сторону кузнеца.

Наш разговор прервала Мавруша. Она явно не ожидала увидеть меня здесь, потому от удивления слегка подпрыгнула на месте, когда входила.

— Всеволод, там князь круп принёс, надо помочь донести, — неуверенно произнесла Мавруша, косясь на меня. Девушка, видимо, не совсем понимала, сказал ли я об этом кузнецу, но из чувства долга приказ все же выполнила.

Всеволод нахмурился, но после секундного раздумья отложил молот и вытер руки о кожаный передник.

— Ладно, раз князь “сам” принёс, — он подчеркнул это слово с лёгкой издёвкой. — Значит, и разгружать его будем.

Мавруша бросила на меня взгляд, полный извинений, но я лишь кивнул. Пусть думает, что я не заметил её колебаний.

Мы вышли на улицу, где уже собралась небольшая толпа — человек десять крепких мужчин и пара женщин, которые, судя по их осанке, тоже не боялись работы. Они перешёптывались, бросая на меня настороженные взгляды.

— Мешки у Стены, — коротко пояснил я. — Кто донесёт больше — получит лишнюю порцию на зиму.

Это сработало лучше любых уговоров. Люди оживились, и через мгновение группа уже двинулась к окраине деревни.

Всеволод шёл рядом со мной, не скрывая недоверия. Ему бы, наверняка, хотелось, чтобы, когда мы дошли, мешки уже кто-то растащил. Тогда у людей будет меньше веры ко мне.

Когда мы добрались до Стены, люди замерли в изумлении. Несколько огромных мешков, туго набитых мукой, лапшой, рисом и гречкой, стояли аккуратно сложенные у древних камней.

Как я и думал, за ночь к ним никто не притронулся.

— Это… Это же на всю зиму хватит! — воскликнул один из мужчин.

— Если не жрать как свиньи, то и до весны, — буркнул Всеволод, но в его голосе уже не было прежней злости.

Я же понимал, что не хватит. То, как они пытались по одному зернышку в день клевать, никуда не годилось. Мне нужны были сильные мужчины, которые защищали бы поселение в дни моих отъездов, и здоровые женщины, сумеющие родить новое потомство.

Люди быстро распределили груз, и вскоре процессия потянулась обратно к деревне. Я шёл последним, наблюдая, как они несут добычу — кто-то осторожно, будто боясь рассыпать драгоценное зерно, кто-то, наоборот, сжимая мешки так, будто они могли исчезнуть в любой момент.

Маленькие шаги. Но они уже начали верить.

Когда мы вернулись, я не увидел в толпе Маврушу. Оказалось, она убежала вперёд, чтобы организовать раздачу. Умная девочка.

Всеволод остановился рядом.

— Ладно, князь. Допустим, ты не врешь насчёт еды. Но зачем тебе оружие?

Я посмотрел на него, потом на деревню — на покосившиеся заборы, на крыши, кое-как залатанные соломой, на детей, которые уже высыпали на улицу, услышав шум.

— Потому что еды мало. А врагов — много.

Кузнец задумался, потом медленно кивнул.

— Приходи завтра. Покажу, что могу сделать.

Всеволод развернулся и направился к наковальне, его мощные плечи напряглись под грубой холщовой рубахой. Он что-то бормотал себе под нос, но я разобрал только: "…а потом скажет — доспехи ещё ковать".

Я оставил его ворчать. Пускай лучше ворчит на меня, но дело своё знает и делает.

На площади уже кипела работа — женщины перебирали крупы и муку, рассыпая их по плотным холщовым мешкам, мужики таскали дрова к общему амбару. Мавруша стояла посреди этого хаоса, отдавая распоряжения чётким, звонким голосом. Увидев меня, она на мгновение замялась, но тут же выпрямилась и засияла смущенной улыбкой.

— Князь! Мы уже начали распределять. Старикам и семьям с малыми детьми — вперёд остальных, — отчиталась она.

— Хорошо, — Я осмотрел площадь. Люди избегали смотреть на меня прямо, но украдкой бросали взгляды — уже не только настороженные, но и с проблеском любопытства. — Кто здесь разбирается в земле?

Несколько человек переглянулись. Наконец, приземистый мужчина с перепачканными в земле руками неуверенно шагнул вперёд.

— Я… у отца ещё учился. Только земля тут скудная, да и нечисть по весне всходы губит…

— Значит, будем удобрять и ставить защиту. — Я достал из-за пояса свёрнутый лист бумаги — набросок, сделанный ещё по дороге. — Вот схема. Рвы здесь, частокол — тут. Поля перенесём ближе к ручью.

Мужик осторожно взял лист бумаги, глаза его расширились.

— Это… это ж перекопать пол леса надо! Да и сил таких нет…

— Силы будут, — я похлопал его по плечу. — На следующий год скот пригоню, а может и трактора, чтобы животину за зря не гонять. Сейчас же обойдемся своими силами. Я помогу.

За спиной раздался сдержанный смешок. Оборачиваюсь — стоит парнишка лет пятнадцати, руки в бока упёр.

— А нечисть? Они у нас не только урожай губят. В прошлом году мальчишку утащили. И поминай, как звали.

— Нечисть мы погоним отсюда. — Я посмотрел ему прямо в глаза. — Ты охотник?

— Да как все… — он заерзал, но не отвёл взгляд.

— Значит, научишься лучшим быть.

Толпа загудела. Кто-то в задних рядах выкрикнул:

— А кто ты такой, чтобы нам указывать? Вчера пришёл — сегодня уже начальник? Ишь право сильного доказал и думает мы теперь лепетать будем перед ним!

Мавруша вспыхнула, но я поднял руку.

— Вчера пришёл. А сегодня принёс еду. Завтра дам оружие. Послезавтра — защиту от нечисти. — Я медленно обвёл их взглядом. — А через месяц вы сами решите, нужен ли вам такой «начальник».

Наступила тишина. Потом старуха у амбара резко стукнула клюкой о землю.

— Чай, не хуже прежнего правителя будет. Тот только подати драл да девок к себе в халупу таскал.

По толпе пробежал нервный смешок.

— Работать! — рявкнул кто-то, и люди засуетились, будто только и ждали команды.

Мавруша подошла ближе, понизив голос:

— Всеволод согласился?

— Пока нет. Но согласится.

Она кивнула, потом вдруг озабоченно нахмурилась:

— А еды… ее правда хватит?

Я улыбнулся.

— На ближайшее время. Потом привезу ещё.

Её глаза округлились.

— Но как?

— Это уже моя забота. — я повернулся к покосившейся кузнице, где Всеволод яростно лупил молотом по раскаленному железу. — Твоя — следить, чтобы никто не утаил лишнего.

Она сжала губы, но кивнула.

Ветер донёс запах дыма и свежего хлеба — где-то уже начали печь.

Да, это было только начало.

Я закрыл глаза, вдыхая этот простой, но такой важный аромат. Первый признак того, что жизнь в деревне начинала налаживаться. Открыв глаза, увидел, как к группе женщин подбегает маленькая девочка с корзинкой.

— Мама! Тётя Агафья дала нам хлеба! Настоящего!

Её восторженный голосок заставил улыбнуться даже самых угрюмых мужиков. Одна из женщин, видимо мать, смущённо оглянулась на меня, но я лишь кивнул. Пусть радуются, а мне следовало вновь заняться своими делами.

Я поспешил к своему дому, чтобы переодеться в новый спортивный костюм и двинуть в лес на свою личную охоту.

По дороге меня перехватила Мавруша.

— Княже, вы голодны? Я вам там пирожков принесла, поешьте.

Напоминание о еде разбудило во мне аппетит, поэтому я решил перекусить перед тем, как идти в лес.

— Обязательно, — заверил я её. — Я вновь собираюсь в лес, но в этот раз хочу углубиться в него. И мне понадобится проводник.

Глаза Мавруши до этого светившиеся счастьем, вдруг погасли и отразили печаль. Она явно не хотела отпускать меня вновь.

— Для начала вам понадобится это, — Мавруша достала из кармана деревянный медальон с причудливо начертаным знаком, раньше нигде не попадавшимся мне.

— Что это? — уточнил я, прокручивая его в руке.

— Мне стоило ещё в первый раз дать вам его. Он убережет вас от того, что водится в лесу.

— Если тебе так будет спокойнее, то я возьму его с собой, — я сжал в руке амулет.

— А лес у нас лучше всех знает Иван-охотник. Глубже него никто туда не заходил.

— Тогда сходи за ним, — я отправил Маврушу за охотником, пока сам стал переодеваться.

Надев костюм, я вышел во двор, где меня уже ждал сухопарый блондин с колчаном стрел за спиной и луком в руке. Парень был едва ли старше меня.

Я кивнул охотнику, оценивая его снаряжение. Лук был добротный, стрелы с оперением — явно ручной работы. Парень стоял спокойно, но в его глазах читалась настороженность.

— Ты Иван?

— Так точно, — ответил он. — Но не обольщайтесь, князь. Я согласился с вами говорить только потому, что меня об этом слезно попросила Мавруша.

Я утвердительно кивнул и продолжил:

— Говорят, ты лучше всех знаешь лес. Мне нужно углубиться туда, посмотреть, что можно использовать для деревни. Проведешь?

Иван на секунду задумался, потом пожал плечами:

— Проведу, но за “спасибо” не пойду, князь. Своя голова дороже.

Охотник оказался с деловой хваткой. Уважаю.

— Чего ты хочешь за свою услугу?

— Я слышал, что в городе есть оружие, что бьет дальше, чем видит глаз.

— Хорошо, будет тебе такое оружие, —- согласился я. — Что-то еще?

— И азбуку для моей дочери. Хочу её грамоте учить, а то моя книга совсем изжила себя.

Стоило бы озаботиться и организовать какую-то школу для всех местных детей. Всё же за ними было будущее, как бы избито это не прозвучало. И я считал своей обязанностью их подготовить к этому будущему. Ведь это сейчас они жили в поселении отшельников за Стеной — вдали от цивилизации, но, когда они вырастут, тут уже будет целая империя, с которой будут считаться.

— За это можешь не переживать. Азбуку получит каждый ребенок. Мавруша, посчитай к нашему возвращению сколько в селении детей и доложи мне, — отдав приказ девушке, я вновь обратился к охотнику: — Может что-то еще?

— Да, я проведу вас, но только до Чёрного ручья. Дальше — опасно.

— Почему?

— Волки. Стая большая, да и тропы там нет — можно запросто заблудиться.

Я ухмыльнулся:

— Волков не боюсь. А тропу найдём.

Охотник нахмурился, но спорить не стал.

— Как скажете. Только если что — стреляю без предупреждения.

Неужели решил, что меня возьмут какие-то стрелы.

— Договорились.

Мавруша подала мне мешок с провизией — хлеб, сало, немного сушёных ягод. Я закинул его за плечо, проверил нож у пояса и двинулся за Иваном.

Деревня быстро осталась позади. Мы шли по узкой тропе, петляющей между вековых сосен.

— Давно охотишься? — спросил я, чтобы разрядить молчание.

— С десяти лет, — буркнул Иван. — Отец научил.

— А он где сейчас?

— Помер. Прошлой зимой.

Больше он не стал распространяться, и я не стал давить.

Через пару часов тропа стала исчезать, уступая место густому подлеску. Иван замедлил шаг, осторожно пробираясь между кустов.

— Вот и ручей, — он указал вперёд.

Между деревьями виднелась узкая полоса чёрной воды. Ручей был неширокий, но течение быстрое, с мутной пеной у камней.

— Почему Чёрный? — поинтересовался я.

— Вода от торфа темная. Да и дно илистое.

Я наклонился, зачерпнул горсть воды. Холодная, с металлическим привкусом.

— Дальше идти? — спросил Иван, но в его голосе слышалось нежелание.

— Идём.

Он стиснул зубы, но кивнул.

Перебравшись через ручей по скользким камням, мы углубились в чащу. Здесь лес был гуще, ветви сплетались над головой, почти не пропуская света.

Внезапно Иван замер, подняв руку.

— Слышите?

Я прислушался. Где-то вдалеке, сквозь шелест листвы, доносился слабый звук — похожий на скрежет.

— Что это?

— Не знаю, — прошептал охотник. — Но здесь такого не должно быть.

Мы двинулись на звук, крадучись, как могли. Лобовая атака без разведки - признак идиота.

Через несколько минут деревья расступились, открывая поляну и перед нами открылась поляна, усеянная поваленными стволами. Но не это привлекло мое внимание.

Посреди поляны стояли волки. Наподобие тех, что я уже встречал ранее у ручья. С металлическими шипами вместо шерсти, а из их пастей капала слюна, оставляя на земле чёрные пятна. Они кружили по поляне, обнюхивая друг друга и совершенно не замечая нашего присутствия. Нам сейчас это было на руку. Оставалось время продумать тактику сражения. Всё же теперь их было шестеро.

Я нащупал короткий кинжал на поясе. Он мог сейчас сгодиться.

— Неужели ты ни разу не видел таких волков? — спросил я Ивана, ведь тот далеко не первый год жил за Стеной и должен был много чего видеть.

— Я, конечно, князь, многое видел, но таких волков никогда, — удивленно подтвердил он.

Значит, эти твари до сюда добрались недавно, что не играло сейчас нам на руку.

Иван прижался к стволу сосны, стараясь не шевелиться. Его пальцы сжали лук так, что костяшки побелели.

— Они нас не видят, — успокоил я его, а то, глядишь, прям здесь штаны замарает от страха. Как мне потом с ним в деревню возвращаться. А раз так, то стоило незаметно лишить двух из них защиты, как при нашей первой встрече.

— Так может уйдем, пока не поздно? — охотник бросил на меня взгляд, полный сомнения и животного ужаса.

— Ты со мной, потому тебе нечего бояться. Видел, как я порешал молот Всеволода, — охотник утвердительно закивал. — С этими тварями так же поступим.

Волки продолжали кружить по поляне, но их движения были странными — будто они чувствовали наше присутствие, но не могли обнаружить. Один из них прошел в двух шагах от нас, его металлические шипы проскрежетали о кору дерева, но морда не повернулась в нашу сторону.

Неужели амулеты действительно как-то нас оставляли невидимыми для них? Это могло объяснить, как маленькая деревушка за Стеной могла так долго просуществовать. И, как знать, возможно, были и другие такие же поселения, о которых никто не знал.

Я осторожно шагнул вперед, проверяя теорию. Ничего. Волки не реагировали.

— Может все же уйдём? — охотник уже начал пятиться назад. — Вы спятили?! Их шестеро! - заметив мое движение, он попытался меня остановить голосом.

Я не ответил. Вместо этого поднял с земли камень и бросил его в ближайшего волка.

Камень ударил зверя в бок.

Секундная тишина.

Потом — рык.

Шестипалый вожак вздыбил шипы, его желтые глаза загорелись яростью. Но смотрел он не на нас — он крутил головой, нюхал воздух, будто пытаясь понять, откуда пришла угроза.

— Они не знают, где мы, — я довольно ухмыльнулся.

Эти люди жили и даже не подозревали, благодаря, чему ещё оставались в целостности и сохранности.

— Но если мы их тронем…

Я сделал ещё пару шагов навстречу волкам и направил энергию через тело в руку, а из нее уже в ближайшего волка, состаривая его шипастую броню.

— Ты хочешь их убить? — Иван в напряжении сжал зубы.

— Пока только лишаю их защиты, — ответил я. — Приготовь лук. По моей команде стреляй в глаз. Только не промахнись.

Охотник кивнул, натянул тетиву. Я не спешил отдавать приказ. Надо было ослабить ещё одного волка.

Дождавшись, когда ещё один из них подойдет к нам поближе, я состарил и его шипы, превратив в ржавую труху. Зверь никак не среагировал на то, что остался голым перед угрозой.

Я достал нож, провел пальцем по лезвию. Заметно было, что кузнец хорошо постарался, куя его.

— Давай! — скомандовал я.

Стрела вонзилась в глаз ближайшего шипастого волка. Тот взвыл — на этот раз звук был настоящим, животным, без металлического отзвука. Зверь рухнул на землю, дергаясь в предсмертных судорогах.

Остальные взбесились.

Они заметались по поляне, рыча, царапая землю, но по-прежнему не видя нас.

— Еще одного, — приказал я.

Иван выстрелил снова. Еще один волк упал.

Но тут что-то пошло не так.

Третий зверь, крупный, с шипами, торчащими, как копья, вдруг замер. Его ноздри задергались.

Он что-то почуял…

— Не двигайся, — приказал я и сам замер, крепче сжимая в руке нож.

Но было поздно.

Волк медленно повернул голову в нашу сторону.

Его желтые глаза упёрлись прямо в нас.

Я почувствовал, как у Ивана перехватило дыхание. Его пальцы дрожали на тетиве, но он не решался выстрелить — боялся спровоцировать атаку.

И тут — грохот.

Земля задрожала, деревья затряслись, и со стороны леса, ломая кусты и молодые сосны, вырвался кабан.

Но не просто кабан, а размером со слона. Его спина была покрыта каменными пластинами, словно броней, а из пасти торчали клыки, длинные и кривые, как сабли. Глаза горели красным, как раскаленные угли. Он мчался прямо на волков, не замечая нас — или не считая угрозой.

— ЧТО ЭТО ЗА ЧЁРТ?! — прошипел Иван, отпрыгивая за ствол.

Кабан врезался в стаю, как таран. Один из волков не успел увернуться — каменная туша накрыла его, раздавив в чёрное месиво. Остальные звери взвыли, но теперь их ярость обратилась на нового врага.

Шестипалый вожак оскалился, шипы на его спине встали дыбом, и он бросился на кабана. Металл скрежетал о камень, искры сыпались в траву.

— Бежим? — Иван уже развернулся к тропе.

Но я схватил его за рукав.

— Нет. Сейчас у нас есть шанс. Пока они дерутся — добьем тех, кто останется.

Охотник посмотрел на меня, как на сумасшедшего, но кивнул.

Кабан ревел, швыряя волков в деревья, но те не отступали — впивались клыками в щели между каменными пластинами, вырывая куски плоти.

Я сжал нож и приготовился вступить в бой.

Глава 4

Кабан ревел, сотрясая землю. Один из волков, уже лишенный мной защиты, вцепился ему в шею, но монстр лишь тряхнул головой — зверя отбросило в кусты, где он затих, скуля.

— Стреляй в глаза! — крикнул я Ивану, чтобы быть услышанным.

Охотник не заставил себя ждать. Стрела просвистела в воздухе и вонзилась в один из красных глаз кабана.

Раздался рёв. Чудовище взбеленилось, затрясло головой, но не остановилось. Оно метнулось в сторону, снося деревья, как спички.

— Ещё!

Вторая стрела прошла рядом с головой кабана, с глухим звуком, отскочив от одной из пластин, защищавших голову кабана.

Иван натянул следующую стрелу.

— Не торопись, — приказал я ему, рукой придерживая лук. У охотника дрожали руки, он слишком торопился, а в бою надо было сохранять ледяное спокойствие. К тому же нас ещё не обнаружили, значит время прицелиться как следует было.

Кабан метался по поляне, сбивая волков, круша всё на своём пути. Один из шипастых зверей попытался укусить его за ногу, но кабан раздавил его копытом.

Оставшиеся волки были ранены, но не сдавались. Шестипалый вожак оскалился, шипы на его спине дрожали от ярости.

— Целься вожаку в глаз, — скорректировал я действия Ивана.

Охотник долго выцеливал. Оно и понятно, на поле творилась настоящая вакханалия. Только снайперский выстрел мог вывести из игры последнего волка.

Я краем глаза посмотрел на Ивана. От напряжения у него на лбу проступила испарина, но его взгляд оставался сосредоточенным и неподвижным.

— Не так напряжённо, Ваня, а то сосудик лопнет. Мне же такой стрелок ещё понадобится, — я разрядил обстановку.

Иван криво улыбнулся и, наконец, отпустил стрелу, угодив точно в горящий глаз. Вожак закачался, скуля, и повалился на бок, сбитый в довесок разбушевавшимся кабаном. Волк захрипел и тут же затих.

Кабан метался по всей поляне, продолжая крушить все вокруг.

— Надо его добить, — прошептал Иван и натянул тетиву, выцеливая его единственный здоровый глаз.

Я кивнул.

Стрела выскочила и опять пришлась в пластину, отскочив с глухим звуком. Долго не мешкая, Иван зарядил вторую стрелу, но и та прошла мимо цели…

Так мы его точно не завалим.

— Отвлекай! — приказал я, а сам в полуприсяде двинулся к одичавшему животному.

Охотник метнулся в сторону, крича и хлопая в ладоши. Кабан повернулся на звук — и в этот момент я прыгнул ему на спину.

Каменные пластины были холодными и скользкими.

Я вонзил нож в щель между ними, целясь в шею.

Чёрная жижа брызнула мне в лицо. Кабан взревел в последний раз и рухнул.

Тишина. Это оказалось проще, чем я планировал. Видимо, тварь сильно потрепали волки прежде, чем я ее оседлал.

Только тяжёлое дыхание Ивана и треск веток под ногами нарушили общее успокоение.

— Ты… ты его убил, — охотник смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

Я спрыгнул с туши, вытирая нож, испачканный в чёрной жиже, о траву.

— Не я. Мы.

Сейчас особенно было важно подчеркнуть значимость Ивана в выигранной схватке, чтобы через уважение к себе он проникся уважением ко мне. Сложная схема, но пока не подводила ни разу.

Иван молча кивнул, продолжая пораженно разглядывать поваленного монстра. Зверем этого переростка назвать было сложно.

Потом взгляд охотника упал на волков.

— Таких я ещё не видел… — изумленно пролепетал.

— Теперь видел.

Я подошёл к ближайшему трупу, перевернул его лапами вверх и вспорол ему брюхо. Покапавшись в теплом брюхе, я вытащил один небольшой мирил, что неудивительно. Волки явно были ещё молодыми превращенными.

Ту же операцию я проделал со всеми остальными, находя то же количество ценного ресурса. Закончив с волками оставалась самая крупная туша среди всех.

Брюхо кабана в отличие от тех же волков было не меньше защищено, чем все тело, поэтому прежде, чем я добрался до плоти, мне пришлось отковырнуть несколько крупных каменных пластин.

Иван поднял одну из мною откинутых пластин и с умным видом взвесил её на руке.

— Тяжелая, — многозначительно заключил он.

— Можешь забрать как трофей, — предложил я.

— А не опасно, ваше сиятельство?

— Не опаснее, чем подобрать шишку в лесу, — я вспорол брюхо кабану и по локоть погрузился в его внутренности. Новый костюм был бесповоротно испорчен, но я этого ожидал.

Немного покопавшись внутри, я наконец-то нащупал твёрдую жемчужина. По ощущениям она была раза в два больше тех, которые я достал из волков. И, вытащив её на свет, я в этом убедился.

— Неплохо мы так сходили на охоту, — усмехнулся я, убирая добытое в карман.

Иван всё ещё разглядывал каменную пластину, переворачивая её в руках. Его лицо выражало смесь восхищения и страха перед неизведанным.

— Лихо вы, конечно, барин, с ними расправились, — восхищенно и задумчиво одновременно произнёс Иван. — Видимо, у вас первоклассный учитель был.

— Самый лучший! — подтвердил я.

И не соврал. Шуянские наёмники в моем мире считались самыми мастеровитыми бойцами с клинками.

Так что мне посчастливилось, что один из них оказался среди странников, оказавшихся в моей столице. Он остановился всего на несколько дней, показывая чудеса ловкости в обращении с оружием, чем привлёк и мое внимание тоже. Тогда я ему предложил ему работу - стать моим учителем.

Не скрою, запросил он в тридорога, но и свои деньги отрабатывал по совести. Каждую тренировку наёмник меня гонял до третьего пота, требуя отточенных действий до автоматизма. Потом начались спарринги.

По первости я сильно уступал учителю, хотя до этого много лет посвятил работе с клинками. Но я был способный ученик и быстро схватывал всё. Потому день, когда ученик превзошёл учителя, оказался не за горами.

В обычный солнечный день. Мы вновь спарринговались с наёмником. Я до этого несколько раз оказывался совсем близко к тому, чтобы победить, но моя поспешность в последний момент отсрачивала победу, потому сейчас я не торопился. Почувствовав своё превосходство над противником, я не спешил прижимать учителя к стене, решив взять его на измор.

Наша драка тогда продолжалась, кажется, вечность. Солнце уже даже успело пойти в закат, а звон наших клинков продолжал разносится по всему двору.

Наконец я улучил момент, когда наёмник ошибся, выставив запястье в сторону больше положенного, чем я и воспользовался. Выбил из его рук клинок и заставил капитулировать.

— Мне больше тебя нечему научить, — произнёс он напоследок. — Дыши и совершенствуйся, а мне пора дальше.

И наёмник ушёл.

Хотел бы я узнать, какая участь его в итоге ждала. Был ли он кем-то ещё побеждён или со мной познал единственное поражение в жизни.

Теперь, когда мы с охотником породнились через общую битву, я решил более подробно расспросить его про здешнюю жизнь.

— Как вы здесь выживаете?

— В основном, благодаря охоте и огородам. Хотя есть и те, кто на нечисть ходит. Но я к ним никогда не относился.

— Много они с нечисти получают? — перешагивая через корни деревьев, поинтересовался я, чтобы оценить мастерство местных охотников.

— Не шибко. Все, что добывают, к стене относят. При мне такие охотники несколько раз приносили пару туш свиней, но и то, когда, с их слов, был хороший улов.

Значит, кто-то шибко умный по ту сторону пользовался положением местных и скупал мирил за бесценок. Нехорошо это.

— Ты поэтому вместе с ними не ходишь?

— Да. В обычной охоте, конечно, тоже всякое попадалось: белки-летяги с иглами или полевые мыши с кошку и когтями, как у медведя. Но всех их легко подстрелить, да и мирила в них с гулькин нос. Поэтому я не ввязываюсь в эти бега. Как говорится, каждый должен занимать своё место в этом мире. А если заяц начнет охотиться на волка, что же это будет? Бардак, — Иван по-философски заключил и пожал плечами.

В этом с ним было сложно не согласиться, но он даже не подозревал, насколько их поселение находится ниже положенного в общей иерархии. Оно все равно что тот самый заяц, начавший охотиться на волка. И я собирался исправить эту ошибку.

Мы прошли несколько метров в полной тишине, наслаждаясь природой. Птички щебетали в листве, кузнечики стрекотали в траве, а сквозь крону деревьев пробивались редкие солнечные лучи. Кажется, природа сегодня решила нас порадовать.

— Не понимаю тебя, княже, — разбивая тишину, вновь заговорил Иван. — Зачем тебе наша деревня? Мы-то люди привычные, нам к тому же идти некуда. А у тебя там, за Стеной, наверное, замки и дворцы с балами, выпивкой и женщинами?

— У тебя широкие познания для человека, который никогда не был за Стеной.

— Так всякие сюда захаживают. Рассказывают.

— Почему вас не пускают за Стену? — уточнил я. Вряд ли вся проблема заключалась только в бюро пропусков. — Вы же не нечисть какая.

На мое замечание охотник грустно усмехнулся:

— Да они нас бояться пуще, чем того кабана, которого ты завалил... Будь моя воля, перебрался бы в тот мир за Стеной, а то чувствую, что сгину здесь рано или поздно.

— Думаешь, там жизнь лучше? — я улыбнулся, вспоминая, какие бесконечные клановые войны творились в моем мире, пока я волевым решением и дипломатией не закончил все это безобразие. И что-то мне подсказывало, здесь было не многим лучше.

— Редкие путники. Вот как ты, княже, часто рассказывают нам про те чудеса, что творятся за Стеной. И не голодает там давно никто, и ездят люди на самоходных железных колесницах…

— Про оружие от них же узнал?

— Да, приходил тут один. Я глядь, у него металлическая бамбула висит на поясе. Я его спрашиваю: "Что это, добрый человек, у тебя? Кинжал какой что ли?". А он смеётся и отвечает: "Нет, ружьё такое". Достаёт из-за пояса и бам! Забор Павла, что в двадцати метрах от меня, дырой сияет.

Я усмехнулся про себя. Хорошо же пришлые охотники за мирилом развлекаются. Наверное, вовсе за каких-то аборигенов мой народ принимают. В чем, в принципе, сложно их винить. Они действительно не знакомы с многими благами цивилизации, потому могли бурно реагировать на новшества.

Мы уже видели дымок из труб деревни, когда Иван наконец задал вопрос, который, видимо, мучил его с самого начала.

— Княже, а что вы с того получите? — он не смотрел на меня, уставившись на тропу. — Мирил-то вы собрали, это да, ценная штука. Но чтобы возиться с целым поселением… Не верится мне, что только из доброты душевной.

Его прямолинейность была, как глоток холодной воды после долгой дороги. Ложь здесь не ценилась и была видна за версту.

— Доброта душевная — плохой советчик в делах, Иван, — ответил я так же прямо. — Она ненадежна и быстро иссякает. Я действую из расчета. Ваша деревня — это неиспользованный ресурс. Вы сидите на земле, богатой дичью и, возможно, чем-то еще, что не разглядели перекупщики из города, которым выгодно держать вас в черном теле и покупать все за бесценок. Вы сами — отличные охотники и выносливые работники. Просто вас поставили на колени и заставили забыть, что можно стоять на ногах.

Я остановился и посмотрел на него.

— Я дам вам инструменты, защиту и справедливую цену за вашу добычу. А вы будете работать и платить мне налог. Не дань из-под палки, а именно налог — за порядок, безопасность и возможность торговать без посредников, которые вас обдирают. Вам станет жить лучше, а я получу лояльных подданных и стабильный доход. Это называется взаимная выгода. Честнее не бывает.

Иван молча пережевывал мои слова, его лицо было серьезной маской. Видно было, как внутри него борются надежда и многолетний горький опыт.

— А если… если те, из города, будут против? — осторожно спросил он. — У них люди вооруженные есть. И связи.

— Пусть попробуют, — я пожал плечами, и в моем голосе зазвучали стальные нотки, знакомые по дворцовым совещаниям. — А что касается силы… — я кивнул в сторону леса. — Мы с тобой вдвоём завалили зверя, на которого у вас не решилась бы пойти целая деревня, а теперь представь какую силу вы можете обрести со мной... Ваша задача — решить, готовы ли вы к переменам. Остальное — моя забота.

Мы вышли на опушку. Перед нами раскинулась деревня — два десятка покосившихся изб, огороды, обнесенные частоколом, и любопытные, полные страха глаза женщин и стариков, выглядывающих из-за ворот.

Иван глубоко вздохнул, выпрямил плечи. В его глазах появилась решимость, которой не было минуту назад.

— Ладно, — сказал он просто, — коль уж сдержите своё обещание данное мне в начале пути, я поверю вам и поддержу, коли, кто против слово будет держать.

— Этого пока достаточно, — кивнул я.

Мы двинулись к воротам. Меня ждала непростая задача — убедить людей, привыкших к страху и подчинению, что они могут быть хозяевами своей земли. Иван шел рядом, и его молчаливая поддержка была первым, но уже очень важным шагом к новой жизни для этой деревни. Впереди была работа — долгая, трудная, но необходимая. И я был готов к ней.

У ворот меня встретила Мавруша. Взволнованная и слегка растрепанная. Она радостно улыбнулась, увидев нас, живых и невредимых. А то, что испачкались в чёрной крови так это пустяк.

— Вы живы, — с облегчением выдохнула она.

— А как иначе? Но почему деревья не стали вырубать под поле, как я приказал? — нахмурился я. Неповиновение в моем мире строго наказывалось, но сейчас мне не хотелось начинать с этого. Слишком уж слабая связь у меня была ещё с людьми, силой можно было и порвать.

Мавруша замерла на мгновение, её радостная улыбка сменилась растерянностью, а затем легкой дрожью. Она опустила глаза, нервно обтирая ладони о передник.

— Виновата, княже… — её голос стал тихим и виноватым. — Мужики… они побоялись. Говорят, лес старый, дремучий. В нем духи живут, лешие. Кто дерево тронет — того накажут. Неурожай нашлют, скотину палить начнут или детей в чащу заманят. Старик Никодим особенно усердствовал, всех пугал. Говорит, сам видел, как на опушке тень с рогами мелькала. Мы уж и топоры точили, а он пришел да лег под сосну, что помечена была под сруб. Говорит: «Сначала меня рубите». Мужики и струсили.

Я закрыл глаза на секунду, сдерживая первую, самую резкую реакцию. Страх. Он здесь был куда более реальной силой, чем любые городские сборщики податей. С ним нельзя было справиться приказом. Его нельзя было застрелить из «металлической бамбуки». Его нужно было пережить, вытравить, заменив чем-то более сильным.

— Понятно, — сказал я спокойно, глядя на испуганное лицо Мавруши. — Собери всех у той самой сосны. Стариков, женщин, всех, кто может ходить. И чтобы старик Никодим был. Сейчас.

В ее глазах мелькнул ужас, но она кивнула и бросилась бегом к избам, поднимая переполох.

Иван молча смотрел на меня, вопросительно подняв бровь.

—Духи? — произнес он с легким скепсисом, которого не стеснялся после нашей совместной охоты.

— Самые опасные из противников, — отозвался я. — Потому что их нельзя убить. Но можно лишить силы. Пойдем.

К помеченной сосне, высокой и старой, с корявыми сучьями, похожими на когти, уже сходились жители. Они жались друг к другу, перешептывались, бросали на меня пугливые взгляды. Впереди всех, опираясь на палку, стоял сухопарый старик с колючим взглядом — тот самый Никодим. Его глаза горели мрачным торжеством.

Народ затих, когда я подошел к самому стволу. Я обвел взглядом собравшихся — испуганные, уставшие, запуганные лица. Они боялись и лешего, и меня. Надо было сделать так, чтобы боялись одного, но верили другому.

— Мне сказали, вы боитесь духов леса, — начал я, и в толпе зашушукались. — Боитесь, что они накажут вас за вырубку. И я понимаю ваш страх. Сила, которую нельзя увидеть, всегда страшнее любой видимой угрозы.

Никодим одобрительно крякнул.

— Но давайте подумаем, — я положил ладонь на шершавую кору сосны. — Что эти духи сделали для вас? Они уберегли ваших детей от лихорадки? Накормили вас в голодную зиму? Защитили от набегов волков или людей из города? Нет. Они только — требуют. Требуют вашего страха, вашего бездействия. Они — самые жадные и бесполезные сборщики дани, каких я только видел. Они берут всё и не дают ничего взамен.

В толпе наступила мертвая тишина. Такие мысли никто раньше не озвучивал. Страх был данностью, как восход солнца.

— Я же предлагаю вам сделку. Я даю вам инструменты, защиту, хлеб. Я прогоню тех, кто вас грабит. А что я прошу взамен? Чтобы вы работали. Чтобы вы кормили сами себя и платили мне справедливый налог. Я не прошу вас бояться. Я прошу вас рубить эту сосну не потому, что вы перестали верить в духов, а потому что вы начали верить в меня. Поверьте, что моя защита сильнее их гнева.

Я повернулся к Никодиму. Его лицо исказилось.

— Ты, пришлый! Ты не знаешь нашей силы! — просипел старик. — Отомстят! Всю деревню сгинут!

— Хорошо, — тихо сказал я. — Давайте проверим.

Я обернулся к толпе.

— Ваш дух живет в этом дереве? Пусть явится. Пусть покажет свою силу. Прямо сейчас.

Я выдержал паузу, дав тишине стать абсолютной, звенящей. Ничего, конечно, не произошло, если не считать треска сучка под чьей-то ногой.

— Видите? Он требует вашего страха, но когда его вызывают на прямой разговор — он трусливо молчит. Потому что его сила лишь в вашей вере в него.

Я сделал шаг к Никодиму.

—Ты говорил, что видел его? Опиши. Во что он был одет? Какого роста? Какой у него был голос?

Старик растерялся, замялся.

—Да я… в сумерках… тень… рычала как зверь…

— Рычала? — я поднял бровь. — Может, это был просто медведь-шатун, от которого ни ты, ни твой дух вас не защитили? Или волк? Или те самые люди из города, которых все боятся, но которых я не боюсь?

Я повернулся к Ивану.

—Дай топор.

Иван, не колеблясь, протянул мне тяжелый топорище. Рукоять была натерта до гладкости.

Я подошел к сосне, занес топор над головой и с мощным выдохом всадил в основание ствола. Глухой, сочный удар прокатился по всему лесу, спугивая птиц. Толпа ахнула, отшатнулась. Никодим вскрикнул и закрыл лицо руками, ожидая, что небеса обрушатся ему на голову.

Небеса молчали. Прошла секунда, другая. Ничего.

— Первый удар — мой, — объявил я, выдергивая топор из раны, из которой сочилась смола, как светлая кровь. — Второй удар — твой, Иван. А третий… — я обвел взглядом остолбеневших мужиков, — …третий удар сделает кто-то из вас. Кто готов поверить в то, что видит, а не в сказки, которыми его пугают.

Я протянул топор в сторону толпы. Люди замерли. Прошла еще одна тягостная минута. И вдруг из толпы вышел молодой парень. Он молча взял у меня из рук топор, тяжело взвесил его, подошел к дереву и, стиснув зубы, со всей силы ударил рядом с моей зарубкой.

Топор глубоко вошел в древесину. Небеса продолжали молчать.

— Завтра, — громко сказал я, — на этом месте будет не страшное место, а начало нового поля. А теперь все по домам.

Люди стали расходиться молча, потрясенные, но уже по-другому. Они оглядывались не на сосну, а на меня. И в их взглядах был уже не только страх. Был интерес. Было пробужденное любопытство. Была первая, робкая надежда.

Никодим, бледный как смерть, плелся последним, не в силах поверить, что мир не перевернулся.

Я наблюдал за ним и понимал, что это была лишь первая битва. Война со страхом только началась. Но первый, самый важный шаг был сделан. Не приказом, а действием. Не силой, но авторитетом.

Завтра предстояло рубить не только деревья. Предстояло рубить оковы в их сознании. И я был готов к этой работе.

Мавруша металась между избой и толпой, пытаясь то ли успокоить людей, то ли сама искала у них поддержки. Ее растрепанные волосы и расширенные от волнения глаза красноречиво говорили о том, что происходящее выходило далеко за рамки обычного деревенского непослушания.

— Княже, прости их, глупы они, неотесаны! — зашептала она, подобравшись ко мне, когда народ начал расходиться. — Страх-то у них в костях сидит, не вышибить его одним словом… Да и Никодим… он не со зла. Он и сам верит в это крепко.

— Я знаю, — ответил я, следя за удаляющейся сгорбленной фигурой старика. — Он не враг. Он — симптом болезни под названием «страх». И лечить нужно не симптом, а причину.

Я повернулся к Ивану, который молча наблюдал за происходящим, опираясь на топор.

— Найди того парня, который ударил вторым. Приведи ко мне. И чтобы Никодим пришел. Тихо, без лишних глаз.

Иван кивнул и побежал исполнять приказ. Я же направился к своему дому, — самое подходящее место для тихого разговора.

Сюда вскоре привели молодого охотника — звали его, как выяснилось, Гришкой. Он вошел, нервно обтирая ладони о штаны, все еще не веря, что натворил. Вслед за ним, понурый, вполз Никодим. Он смотрел в землю, избегая моих глаз.

— Ну что, старик, — начал я без предисловий. — Небо не обрушилось. Леший не пришел мстить. Твои боги оказались слабее топора. Что теперь будешь делать?

Никодим сглотнул, его руки дрожали.

— Погодить надо… месть она тихой бывает… неурожай… мор…

— Мор и неурожай были и до меня, — холодно парировал я. — И будут, если сидеть сложа руки и ждать милости от духов, которые за твою верность не дали тебе даже пары лишних мешков зерна. Ты стар. Ты видел многое. Ответь мне честно, как человек человеку: твои боги когда-нибудь реально помогали? Не во снах, не в байках, а наяву? Спасли ли они хоть одного ребенка от лихорадки? Накормили ли хоть одну семью зимой?

Старик замолчал. Молчание было красноречивее любых слов. В его глазах читалась не злоба, а страшная, выстраданная растерянность. Вся картина мира, державшаяся на страхе, рухнула за один день.

— Мой бог, — сказал я тихо, — прост. Он дает тем, кто работает. Он защищает тех, кто ему верен. Он не требует слепого страха. Он требует действия. И он платит той же монетой: хлебом, безопасностью, порядком. Ты выбирай, кому служить. Тому, кто только берет, или тому, кто дает взамен.

Я повернулся к Гришке.

— А ты молодец. У тебя хватило смелости не просто слушать, а сделать. Завтра ты возглавишь работу по расчистке поля. Будешь следить, чтобы работали добросовестно. И за это получишь двойную норму зерна и этот топор.

Я кивнул на орудие в его руках. Глаза парня загорелись. Он выпрямился, в его позе читалась гордость и решимость. Я создал ему стимул и дал первый проблеск статуса.

— А тебе, Никодим, — я посмотрел на старика, — я дам другую задачу. Ты знаешь все тропы, все приметы. Ты будешь советником. Будешь рассказывать не страшилки про духов, а реальные знания о лесе: где лучшая дичь, где ягоды растут, где почва плодороднее. Твоя вера была пустой. Сделай так, чтобы твои знания стали оружием. Оружием для новой жизни.

Я видел, как в его потухших глазах что-то шевельнулось. Ему не просто сохранили лицо — ему предложили новую роль, новую точку опоры в рухнувшем мире.

— Идите, — сказал я. — Обдумайте.

Они вышли, два разных поколения, два разных мира. Один — с горящими глазами и топором в руках, другой — с грузом лет и новыми, непривычными мыслями в голове.

В собственном доме в одиночестве я остался не больше, чем на мгновение. Раздался стук и следом в доме появилась Мавруша, держа горшочек, закатанный в полотенце.

— Я вам ужин принесла, княже, — с довольной улыбкой произнесла она, ставя его на стол.

Едва девушка открыла крышку, как по комнате протянулся сладкий аромат картофеля с солью и перцем. В животе сразу заурчало.

— Спасибо тебе, — поблагодарил я ее и уселся есть. — Но зачем обмотала в полотенце? Неужели обжечься боишься? — пошутил я. Не с её даром бояться.

— Нет, — смущенно хихикнула девушка и отвела взгляд в сторону. — Не хотела, чтобы картошка остыла, пока несу.

Я кивнул и продолжил с аппетитом уминать.

— У меня все из головы не выходит ваш рассказ о тех чудесах, что вы творили, — неуверенно возобновила разговор Мавруша, заливаясь краской.

И почему ей так тяжело давались простые вопросы?

— Ты хочешь узнать, что... — подтолкнул я ее ближе к вопросу.

— Можете ли вы также омолаживать людей? — выдохнула она.

— Нет, с живыми существами такое не провернуть. Если бы я мог, то, наверняка, все сочли бы меня Богом, — усмехнулся я.

Мавруша только сильнее покраснела. Видимо, посчитав, что спросила глупость. Но я поспешил поддержать ее.

— На самом деле, я тоже задавался таким вопросом, как только узнал о своём даре в детстве. Долго пытался омолодить свою кошку... Кстати, о кошках. А что за чёрный кот разгуливает по деревне? Я его уже несколько раз замечал.

— Не знаю, — Мавруша пожала плечами. — Пришел из ниоткуда и поселился у нас.

Что же, стоит его приютить, а то скоро зима. Замерзнет ещё бедолага.

Отужинав, я вышел проводить Маврушу. Девушка слегка стушевалась, ведь забыла доложить, сколько детей в селении, но я её успокоил и попросил озвучить сейчас.

— Пятнадцать, — смело озвучила она.

Я кивнул и вышел на улицу. Вечерело. Начинало смеркаться. Из труб уже валил дым — женщины готовили ужин. Но теперь этот дым знаменовал не просто конец дня. Он знаменовал конец одной эпохи и медленное, трудное рождение другой.

Завтра предстояло рубить не только деревья. Предстояло рубить оковы в их сознании. И я видел, что первые два клина — амбиции молодости и мудрость старости — уже вбиты. Оставалось самое сложное: не сломать их, ведя за собой.

***

Вернувшись к дому глубоко за полночь, я все еще не хотел спать. К тому же оставалось одно дело, которое хотелось закончить сегодня.

Расчистив ногой небольшое место от травы под костёр, я натаскал мелких веток, что нашел тут же. Разжег огонь. Вытащил забытую всеми лавку с заднего двора и взялся за маленький брусок, что нашел в лесу. Перебросил в другую руку нож и стал вытачивать себе помощника. Не мальчика, конечно, но тоже вполне себе живого. Точнее, которого ещё придется оживить.

Огонь выплясывал и изредка потрескивал. Ночь стояла глухая, так что даже свет от костра не спасал, но мне хватало.

Сделал первый срез, потом второй. Так снял кору с дерева и стал задавать контуры будущего моего певчего соловья.

Догадаться, почему именно птицу я выбрал, несложно. Они летают. И могут спокойно преодолевать как стены, так и леса. А мне того и надо было.

Вдруг темнота за углом забора дрогнула. Но я никак не среагировал. Вряд ли это был неприятель. Скорее неспящий крестьянин, случайно забредший на огонек.

— Так и будешь там стоять? — сказал я достаточно громко, чтобы быть услышанным незваным гостем. — Хоть бы дров тогда захватил.

Темнота нерешительно двинулась ко мне, но чем ближе она приближалась, тем отчетливее я видел, что это мальчик. Лет десяти с взъерошенными волосами. Он с опаской и интересом глядел на то, чем я занимаюсь.

— Ты почему один ночью ходишь? Родители ругаться будут, — я по-отечески пожурил его, не отвлекаясь от вырезания фигуры соловья.

— Не будут, — уверенно заявил мальчик, все ближе подходя к костру.

— Почему ты так уверен? — усмехнулся я. Меня забавляла его решительность. Такой не каждый взрослый мужчина мог похвастаться.

Стружка падала вниз, откуда сразу отправлялась в костёр.

— Их нет.

— Да? И куда же они подевались?

Я догадывался об ответе, но все же спросил, чтобы поддержать наше знакомство и сделать его более доверительным, ведь именно так люди становятся ближе друг другу.

— Ушли в лес. Там и потерялись.

— А кто же тогда о тебе заботиться? — я похлопав по лавке, пригласил его сесть рядом.

— Мавруша. Она часто ходит ко мне. Следит, чтобы я хорошо ел и учился грамоте. А Всеволод, кузнец, своему мастерству учит. Есть еще Иван. Я с ним иногда на охоту хожу, — разоткровенничался парень, садясь рядом.

— Какого зверя уже успел завалить?

— Только белок да бурундука.

Забавный малый. Я похвалил мальчика за успехи. Он был хоть маленьким, но очень гордым.

— Как тебя зовут?

— Олег, а вас?

— Владимир, — по-крестьянски просто представился я. Глупо было кичиться титулами перед мальчишкой. Да и не титулы ему сейчас были нужны, а отеческая рука.

— Вы же князь, да? — с интересом спросил Олег.

Я кивнул.

— А чем занимаются князья? — полюбопытствовал он.

Я взглянул на него с интересом. Какие важные вопросы он задавал для своих лет.

— Правят людьми.

— А для чего? — никак не унимался он, распираемый любопытством.

— Чтобы все могли выжить. Человек по-одиночке пропадёт, а князь объединяет какую-то группу людей, говорит кому и что делать и наказывает провинившихся. От его правильных и неправильных решений многое зависит.

— И от ваших?

— От моих зависит судьба всего этого мира. Но для этого мне понадобится стать императором, чтобы я смог объединить еще больше людей под своей властью и взять над ними ответственность.

Теперь это был и мой мир тоже, поэтому я не пустословил. Вариант с возвращением мне представлялся, как сказочный.

Олег внимательно выслушал меня. После задумался на несколько секунд и перевёл разговор в другое русло. По-детски непринужденно.

— Что вы делаете?

— Стругаю. Я думал, это очевидно, — с ухмылкой ответил я и поглядел на парня, ожидая следующий вопрос.

Мальчишка растерялся немного, но быстро сообразил, как правильно поставить вопрос:

— Что вы стругаете?

— Это правильный вопрос, —- похвалил я его и потрепал по голове. — Я стругаю себе маленького помощника.

— Он же неживой, — недоумевал Олежа, глядя на кусок бруска, обретавший сейчас в моих руках форму соловья.

Я глазах парня, наверное, сейчас был как городской сумасшедший. Променял тепло и уют города на Богом забытую деревню, окружённую опасными существами. А теперь ещё и сидел в темноте ночи, стругая из мертвого куска дерева "живого" помощника.

— Ты ошибаешься, — поправил я его, ведь мой дар позволял чувствовать жизнь во всём. Зачастую она могла отзываться едва заметным биением, как в деревьях и камне. Потому они оказывались наиболее сложными в плане оживления, ведь эту нить надо было поймать и усилить. Чтобы овладеть мастерством ловли слабой нити жизни в бездыханном предмете, я потратил годы тренировок.

— Во всем есть жизнь, — продолжил учить я мальчишку, не отвлекаясь от основного дела, — хотя её не все могут почувствовать.

— Даже в этом куске дерева?

Я кивнул.

— Да. Она спит, она тихая и далёкая, но она есть. Моя задача – не создать её из ничего, а разбудить, придать форму, волю и цель.

Я перевернул почти готовую фигурку в руках, сдувая последние щепки. Контуры птицы были уже четкими и гладкими.

— Смотри, — сказал я и закрыл глаза, кончиками пальцев касаясь дерева.

Я погрузился вглубь, в самую суть материала, отыскивая ту самую тонкую, холодную нить.

Нашел. Она была похожа на едва заметную пульсацию, на забытое эхо от удара сердца огромного дерева, которым оно когда-то было.

Я приложил почти всю свою силу – и нить дрогнула, отозвалась и начала разгораться тёплым, золотистым светом. Он был невидим для обычного глаза, но для меня и, как я заметил краем глаза, для Олега, который замер с открытым ртом, мир наполнился новым измерением.

Я дорезал последнюю деталь – крошечную щель на клюве. И положил деревянного соловья на ладонь.

— Ну что, — прошептал я. — Просыпайся.

Тихое потрескивание костра вдруг сменилось на мгновение полной тишиной. Воздух дрогнул. И тогда деревянная грудь соловья слабо вздыбилась, будто сделав первый вдох. Крошечное тельце содрогнулось, и перья, бывшие секунду назад лишь искусной резьбой, обрели текстуру, стали настоящими.

Птица встряхнулась, поправила крылышки и повернула ко мне головку с двумя бусинками-глазками, в которых теперь теплился живой интеллект. Она издала короткую, тихую трель, скорее похожую на звон крошечного колокольчика.

Олег ахнул, отпрянув назад, но не от страха, а от изумления. Его глаза стали круглыми-круглыми.

— Он... он живой! — выдохнул он.

— Совершенно верно, — я улыбнулся.

Птица перебралась с моей ладони на палец и начала чистить клювом воображаемые пёрышки.

— Но он же деревянный! — не унимался мальчик, не веря своим глазам.

— И живой, — подтвердил я. — Жизнь не смотрит на то, из чего мы сделаны. Она смотрит на то, есть ли в нас воля. А воля у него теперь есть. Моя.

Я поднес палец с птицей к лицу Олега.

— Он будет моими глазами и ушами там, куда я сам не могу добраться. Леса, стены, ущелья — для него теперь нет преград.

Олег осторожно, боясь спугнуть, протянул палец. Деревянный соловей склонил головку набок, осмотрел новое существо и легонько клюнул его в ноготь – словно в знак приветствия.

Мальчик рассмеялся от восторга. Его одинокая ночь превратилась в сказку. А для меня это был всего лишь один из многих шагов к той власти, что мне нужна. Но глядя на его сияющие глаза, я на мгновение почувствовал простую радость от чуда, которое ты можешь совершить и подарить кому-то ещё.

— Вот и хорошо, — сказал я больше себе, чем ему. — Один помощник у меня уже есть.

Соловей взмахнул крыльями, взлетел с моего пальца и сделал круг над костром. Он снова звонко пропел, на этот раз громче и увереннее, и его песня растворилась в тишине спящего мира, возвещая о начале чего-то нового.

Соловей сделал ещё один виток, словно осваиваясь в новом теле, в новой реальности. Его полёт был бесшумным и идеально плавным, будто он был не вырезан из дерева, а рождён для неба. Он спланировал и снова устроился на мой палец, но теперь смотрел не на меня, а на Олега, склонив голову набок.

— Он тебя принял, — отметил я. — Деревянные, они чувствуют душу тоньше, чем живые. Значит, твоё сердце чистое.

Олег сидел, заворожённо глядя на птицу, и на его лице читалась буря эмоций – восторг, недоверие и жгучее любопытство.

— А он... а он понимает, что я говорю?

— Нет, он способен понимать только создателя или обладателя такого же дара, как у меня. Но и то не слова, а намерение. Суть. Если я захочу ему что-то сказать, просто думаю об этом ясно и сильно. Он чувствует.

— И много таких... как вы? — Олег проговорил последние слова с придыханием и восторгом.

Он, наверное, считал меня кем-то на уровне богов. Хотя и ошибался в своей детской наивности.

В моем мире таких, как я, было едва ли больше тысячи на весь большой мир. Мой дар считался крайне редким и самым сложным в освоении, потому действительно стоящих результатов достигали единицы, а я даже среди них считался мастером. Вне всяких категорий, поскольку в своих тренировках смог зайти так далеко, как никто.

Мир, куда я попал, пока мало чем отличался от уже знакомого мне, как я мог судить из полученной информации. Значит, магов с моим даром здесь должно было быть немного.

— Нас единицы, — я ответил, продолжая наблюдать за мальчиком и птицей.

Соловей вспорхнул, подлетел к Олегу и легонько ткнулся клювом в его щёку. Олег снова засмеялся, и этот смех был самым живым звуком за всю эту глухую ночь.

После оживления я ощущал сильную усталость. Оживление всегда отнимало силы, но вид счастливого ребёнка был лучшей платой. В голове уже строились планы: куда отправить нового разведчика, какие земли осмотреть в первую очередь…

— Владимир? — тихо позвал Олег, прерывая мои мысли.

— Да, Олег?

— А вы… вы могли бы и меня научить? Не княжеству, — поспешно добавил он, — а вот этому. Чувствовать жизнь. В дереве, в камне… Всё равно ночью спать часто не могу, всё думаю…

В его глазах горела не детская надежда. Это была просьба не от скуки, а от глубокого одиночества. Просьба того, кто хочет найти друга даже в бездушном, на первый взгляд, мире.

Я внимательно посмотрел на него. Дар – штука редкая, и далеко не в каждом её можно было найти. А в этом мире она так и вовсе считалась уделом аристократов. Но Стена, которую выстроили местные, незаметно для них сама отделили особых людей, обладавших магией не благодаря, а вопреки.

Я мог посмотреть в нём наличие дара, но не хотелось огорчать ребёнка, если ничего не обнаружится внутри. Однако этот молящий взгляд детских глаз…

Я тяжело вздохнул:

— Дай мне свою руку.

Олег покорно протянул маленькую детскую ручку, но с грубой мозолистой кожей от вечных тренировок у кузнеца и охотника.

Заключив её в свои, я закрыл глаза, сонастраиваясь с парнем, позволяя привычному ритуалу поглотить меня. Мир сузился до точки соприкосновения наших ладоней. Из-под век ушёл свет костра, сменившись внутренней темнотой, в которой я начал искать искру.

Сначала — ничего. Только шум собственной крови да отголоски усталости после оживления соловья. Я углубился дальше, отрешившись от физического, входя в то состояние, когда воспринимаешь не плоть, а самую суть, матрицу возможностей, что скрыта в каждом живом существе.

И тогда я почувствовал.

Не яркий костёр дара, каким он был во мне. Не спящую громаду потенциала, которую иногда можно было разбудить. Это было иное. Словно кто-то рассыпал на чёрном бархате ночного неба миллионы мельчайших серебряных блёсток. Они не горели ровным светом, а мерцали — каждая в своём ритме, то затухая, то вспыхивая вновь, создавая причудливый, живой узор. Их было не счесть, и каждая была уникальна. Это не был Дар в том виде, в каком я его знал. Это было что-то более древнее, более дикое и… всеобъемлющее.

Олег не был пустым. Он был полон.

Он был не магом жизни, способным вдохнуть её в одно конкретное существо или предмет. Он был её частью до самых мельчайших частиц. Он был настроен на самую её мелодию, которую я лишь слышал издалека и пытался воспроизвести.

Я открыл глаза. Он смотрел на меня, затаив дыхание, и в его взгляде читалась вся вселенная страха и надежды.

— Нет, Олег, — сказал я, и его лицо поползло вниз, готовое разбиться о камень разочарования. Я крепче сжал его руку. — Ты не поймёшь. У тебя нет дара.

Последняя надежда в его глазах погасла, уступая место горькому принятию. Он кивнул, уже пытаясь отвести руку.

— Потому что он у тебя не один, — продолжил я, и он замер. — Их у тебя бесчисленное множество. Ты… ты слышишь. Слышишь всё.

Олег уставился на меня, не понимая.

— Я… не чувствую ничего, — прошептал он растерянно.

— Это потому, что ты не прислушиваешься. Ты пытаешься хватать руками то, что нужно ловить сердцем. Твой дар — не в управлении. Он в чувствовании. Ты не сможешь оживить камень, как я. Но ты сможешь услышать его историю. Ты не заставишь дерево расти быстрее. Но ты поймёшь, о чём шепчут его листья на ветру.

Я отпустил его руку и поднял свою, жестом призывая к тишине.

— Закрой глаза. Забудь про кузницу, про ночь, про меня. Дай улечься тишине. А теперь… слушай. Не ушами. Всем своим существом. Скажи мне, что ты слышишь.

Олег повиновался. Его лицо исказилось в напряжённой гримасе. Секунда, другая.

— Ничего, — снова прошептал он с отчаянием. — Тишина.

— Это не тишина, — мои слова прозвучали мягко, но весомо. — Это многоголосица. Прикажи ей проявиться.

Олег сглотнул, брови его дрогнули. И тогда его лицо внезапно расслабилось. Напряжение ушло, сменившись лёгким удивлением.

— Я… — его голос был полон изумления. — Земля… она гудит. Тихо-тихо, как спящий медведь. И трава… каждая травинка поёт свою песню. А дерево за спиной… оно рассказывает историю ветру. Историю о нас. О том, как мы сидим здесь…

На его ресницах выступили слёзы, но он даже не заметил их.

— И камень под ногами, — его голос дрогнул. — Он такой старый… и такой одинокий. Но он помнит. Помнит всё.

Олег открыл глаза. Они сияли в свете костра, отражая не пламя, а целый мир, внезапно заговоривший с ним. Это был взгляд человека, нашедшего не просто друга. Это был взгляд человека, обнаружившего, что он никогда и не был одинок. Что он дома.

— Я слышу, — выдохнул он, и в этих двух словах была вся вселенная.

Я молча кивнул. Мои планы на его будущее как разведчика рухнули в одно мгновение, уступив место чему-то гораздо большему. Я привёл не солдата в свою армию. Я нашел того, кто может стать почти равным мне при должном трудолюбии.

Наверное, если бы у меня родился сын, он, наверное, мог бы обрести такой же дар, как у Олега.

— Они замолчали, — с толикой грусти и отчаяния проговорил мальчишка, словно все замолчало навсегда.

— Это не игра, Олег, — строго сказал я.

— Но... — попытался возразить он, но мой суровый взгляд остановил его от дальнейших пререканий.

— Если ты действительно хочешь научиться слышать мир, то тебе придётся много трудится. Скучно, долго, и поначалу – с нулевым результатом. Будешь сидеть часами, прислушиваться к тишине внутри куска дерева и слышать лишь своё собственное сердцебиение. Готов к такому?

— Я же слышал сейчас... — растерянно пробормотал Олег.

— Только благодаря тому, что мне пришлось выплеснуть всю ману в помощь тебе, чтобы подсветить грани твоего потенциала.

Он смотрел на меня, и я видел, как в его глазах борются восторг от открывшейся вселенной и горькое разочарование от моих слов.

— Сейчас ты услышал мир через меня. Как через открытое окно. Окно закрылось — и голоса стихли. Чтобы услышать их снова, тебе придётся научиться открывать его самому. Без моей помощи. Это требует титанического терпения. С каждым днём, с каждым часом неподвижного сидения и вслушивания в камень, в дерево, в землю, твое собственное окно будет становиться чуть шире. Но это работа на годы. Готов ли ты к этому?

Олег опустил голову, разглядывая свои мозолистые ладони. Он молчал недолго, но в этой тишине прозвучало больше, чем в иных речах. Когда он поднял на меня взгляд, в нём уже не было детской растерянности. Был твёрдый, холодный огонь решимости, странно смотрящийся в лице десятилетнего мальчишки.

— Мавруша говорит, что я упрямый, как осёл. Всеволод ругается, что я не ухожу от наковальни, пока не сделаю всё как надо. А Иван… он говорит, что я могу часами сидеть в засаде, не шелохнувшись, чтобы подстрелить бурундука. — Он выдержал мою паузу. — Я готов. Я научусь.

В его голосе не было хвастовства. Была простая констатация факта. Этот ребёнок уже знал цену упорному труду.

Я снова кивнул, на этот раз с долей уважения.

— Хорошо. Начнём завтра. После заката. На этом же месте. Принесёшь с собой самый обычный камень. Тот, который первым попадётся на пути. И приготовься скучать до зевоты.

На его лице расцвела улыбка, сияющая и бесхитростная. Он уже получил самое главное – надежду и цель.

— Спасибо, Владимир! — он выпалил это слово и вдруг смутился, спохватившись. — Князь… я хотел сказать…

— Владимир, — поправил я его. — Для тебя — просто Владимир.

Деревянный соловей, всё это время сидевший у меня на плече, вдруг взметнулся в воздух, сделал стремительный круг над костром и улетел в ночь – выполнять свою первую задачу. Я мысленно пожелал ему удачи и повернулся к мальчику.

— А теперь иди домой, к своей Мавруше. Выспись. Завтра тебе понадобятся все силы.

Олег послушно вскочил с лавки, но замешкался, глядя на тропинку, ведущую в деревню.

— Не бойся, — сказал я, угадав его страх. — Темнота тебя не тронет. Она теперь… присматривает за тобой.

Он обернулся ко мне с безмолвным вопросом в глазах.

— Ты же слышал её? — пояснил я. — Она тоже часть этого мира. И теперь она знает тебя.

Мальчик кивнул, уже не сомневаясь, и побежал к дому, оборачиваясь через каждые несколько шагов, чтобы помахать мне рукой.

Я остался сидеть у догорающего костра, вновь погружаясь в тишину, но теперь она была для меня иной. Я не слышал её так, как мог бы услышать Олег. Моё искусство было в том, чтобы вдохнуть жизнь в одну-единственную форму, подчинить её своей воле. Его дар… его дар был в том, чтобы стать частью всего сущего. Не управлять, а понимать.

И я вдруг отчётливо осознал, что только что совершил нечто гораздо более важное, чем создание очередного разведчика. Я нашёл не ученика. Я нашёл сына.

При том, что я прожил в своём мире долгую и насыщенную жизнь, имел множество женщин и никогда не был обделен благами, я так и не полюбил ни одну женщину так сильно, чтобы пожелать от неё сына. А попав сюда и проведя всего ничего времени, я вдруг нашел сына, о котором всегда мечтал. Упорного и стойкого к трудностям. Любознательного, как я. И с редким даром.

Огонь догорал, превращаясь в груду раскалённых углей, от которых в ночную прохладу тянуло сухим, согревающим жаром. Я сидел неподвижно, вслушиваясь не в тишину — её больше не существовало, — а в отголоски того какофонического хора, что открылся мальчишке. Моё восприятие было иным, более прямым и властным, но сейчас я пытался настроиться на его, Олегов, лад. Уловить эхо того всеобъемлющего единства.

Не вышло. Я был кузнецом, выковывавшим жизнь и волю из сырого материала. Он же был почвой, из которой эта жизнь произрастала. Разные пути.

Ветка в костре с треском разломилась, выбросив сноп искр, которые помедлили в воздухе и погасли, не долетев до земли. Как короткие, яркие мысли. Планы перестраивались молниеносно.

Империя… да. Она была нужна. Как стена против хаоса, как порядок против тьмы, которая уже плескалась за краями этого мира. Но одного меча и одной воли для её построения мало. Нужны глаза. Уши. Нужны те, кто чувствует самую суть вещей. Олег мог стать таким. Первым из многих. Краеугольным камнем в фундаменте не просто империи, но нового понимания мира.

Мысленным взором я проследил за соловьём. Птица уже миновала спящую деревню, её деревянные крылья рассекали воздух над тёмным частоколом леса. Я видел мир её глазами: проплывающие внизу пятна полей, серебристую ленту реки, угрюмые массивы древних деревьев. Она была моим продолжением, её ощущения были моими. Я чувствовал сопротивление ветра, влажность ночного воздуха, пульсацию той самой жизни, что исходила от каждого листа, каждого камня внизу. Но это было внешнее чувство. Я не слышал их песен, как мог бы Олег. Я лишь ощущал их присутствие, как полководец ощущает дыхание своей армии.

Внезапно соловей ринулся вниз, в гущу лесной чащи. Моё сознание последовало за ним сквозь купола листьев, мимо тёмных стволов. И тогда я увидел то, что искал.

В глубине леса, в месте, куда не ступала нога человека, земля была испещрена глубокими, неестественными трещинами. Они расходились от центральной точки, словно лучи от удара молнии. Но никакого удара не было. Воздух над этим местом звенел от остаточной магии, тяжёлой и чужеродной. Это была не жизнь, которую я будил, и не та древняя сила, что чувствовал Олег. Это было нечто иное. Привнесённое. Чуждое.

Как шрам на лице мира.

Соловей пролетел над шрамом, и мне открылась страшная картина. Растительность вокруг была не просто мёртвой. Она была выжжена, обращена в серый, рассыпающийся пепел, который всё ещё сохранял форму листьев и веток. Жизнь здесь не ушла — её выкорчевали, изъяли насильно.

Холодная ярость закипела во мне. Это был вызов. Тот, с кем мне предстояло сразиться за этот мир, уже заявлял о себе. И делал это не рыцарским выпадом, а тихой, подлой порчей, болезнью, пускающей корни в самом теле мира.

Я мысленно отдал приказ соловью. Он спикировал ниже, коснулся лапкой почвы на краю мертвой зоны — и тут же взметнулся вверх с тревожным щебетом. Боль. Исходящая от этого места боль была почти осязаемой даже для меня.

"Достаточно", — приказал я. Птица послушно развернулась и полетела назад, оставляя за спиной тёмную рану в лесу.

Я открыл глаза в нашем мире. Угли в костре уже почти погасли. Предрассветная прохлада кусала кожу.

Всё было куда как запущеннее, чем я предполагал. Маги из раскола вольно чувствовали себя тут и недурно успели развить свои силы. И чтобы победить их, мне нужны были не только солдаты и маги жизни. Мне нужны были такие, как Олег. Те, кто слышит болезнь мира в её зачатии. Кто может услышать шёпот гнили в корне ещё здорового на вид дерева. Так мы лишим их малейшей возможности вернуться впредь.

Завтра наш урок приобрёт новый, куда более мрачный смысл. Я не просто буду учить мальчика слушать песни камней. Я буду готовить его к войне. Войне, которую не видно и не слышно. Войне за саму душу этого мира.

Я погасил последние угли, встав с лавки. До рассвета оставалось немного, но сон совсем не шёл. Однако я знал, что стоило немного отдохнуть.

Но внезапный шорох за моей спиной заставил меня остановиться и вслушаться в тьму. Я физически ощущал чьё-то присутствие рядом со мной.

Настороженно обернувшись, я увидел тёмный силуэт, словно преследовавший меня.

Глава 5

Тёмный силуэт повернул в мою сторону голову, и два зелёных горящих глаза уставились на меня. А следом последовало вопросительное: "Мяу".

— Ну, заходи, коль уж пришёл, — ухмыльнулся я, придерживая ему дверь. — Гостей, даже пушистых, не принято оставлять на пороге.

Кот ещё раз мяукнул, как бы благодаря меня за гостеприимство, и уверенной рысцой забежал в дом, вильнув на прощание хвостом. Он сразу направился к очагу, где ещё тлели угли, ловко устроился на тёплом камне и начал вылизывать лапу, словно так и было заведено испокон веков.

Я закрыл дверь, отсекая предрассветную прохладу. Тишина внутри дома была иной, нежели снаружи. Её нарушало лишь потрескивание углей и ритмичное шуршание кошачьего языка.

Я сел на грубую деревянную кровать, снимая сапоги. Усталость наконец накрыла меня с головой.

Перед глазами ещё стоял образ мёртвой зоны в лесу – шрам на теле мира. И рядом с ним – сияющие глаза Олега, в которых отражалась целая вселенная, заговорившая с ним впервые.

Две крайности. Тьма, что стремится всё поглотить. И дар, что позволяет всё услышать. И между ними – я. Тот, кто должен всё это сбалансировать. Империя была не просто амбицией. Она была необходимостью. Единственным способом дать отпор хаосу, который уже точил корни этого мира.

Кот, закончив с вылизыванием, запрыгнул ко мне на кровать, уткнулся мокрым носом в руку и требовательно топтался лапами, устраиваясь на коленях. Его мурлыканье становилось всё громче, вибрация шла через ткань одежды, успокаивая и усыпляя.

Тёплый, тяжёлый комок на груди размеренно поднимался и опускался. Мурлыканье кота было похоже на отдалённый гул работающей мельницы.

Я погружался в сон.

Но едва сознание начало уплывать, как его догнал и резко дёрнул назад знакомый, но чужой импульс. Резкая боль. Испуг.

Я замер, пытаясь понять, чьи это эмоции. Не мои. И не кота, который мирно посапывал, уткнувшись мордой в мою шею.

Соловей.

Мой деревянный разведчик.

Я закрыл глаза, позволив видению завладеть мной. Картина была смазанной, отрывистой, пропущенной через призму чужого, только что рождённого сознания.

Вспышка. Яростное зелёное сияние, бьющее из чащи. Не свет, а яд, густой и липкий. Он обжигал даже на расстоянии, оставляя на деревянных перьях тлеющие пятна.

Резкий клекот. Тень, огромная и узкокрылая, пронеслась над самым клювом. Когти, длинные и изогнутые, блеснули в лунном свете. Не птица. Не летучая мышь. Нечто иное.

Чувство падения. Головокружение. Удар о землю. Треск — не птицы, а ветки под ней. Холод мёртвой почвы под лапками.

И тишина. Глубокая, зловещая, нарушаемая лишь едва слышным шипением, исходящим от тех самых тлеющих пятен.

Я резко сел на кровати, сбрасывая кота. Тот возмущённо мяукнул и спрыгнул на пол, с недоумением глядя на меня.

— Встань. Лети. Вернись, — мысленно скомандовал я, вкладывая в приказ всю силу воли.

В ответ — слабая, едва уловимая дрожь. Попытка шевельнуть крылом. И снова — волна чужой, липкой боли. Соловей был ранен. Ошеломлён. Он не мог взлететь.

Проклятье.

Я встал и вышел на улицу. Ночь была всё такой же глухой, но теперь она скрывала в себе нечто враждебное. То, что посмело тронуть моё творение.

Я сосредоточился, пытаясь через связь определить местоположение птицы. Лес. Глушь. Неподалёку от речки, что куда ходил за ревитом. Существо, атаковавшее его, явно было стражем, оставленным на поруганной земле. И теперь оно нагнало моего разведчика.

Я сделал глубокий вдох холодного утреннего воздуха. Бросить всё и лететь на помощь? Но ночь к концу, силы на исходе. Идти сейчас — значит, потратить последние ресурсы и столкнуться с неизвестным врагом. Глупость.

Оставить соловья? Нет. Ни в коем случае. Он был не просто инструментом. В него была вложена частица моей силы, моей воли. Потерять его — значит не только лишиться разведчика, но и отдать врагу клочок своей власти для изучения.

Оставался один вариант.

Я снова лёг, закрыл глаза, отсекая все посторонние звуки — и сопение кота, и предрассветный ветер за стеной. Всё моё внимание ушло в тонкую, как паутина, нить, связывающую меня с деревянной птицей.

— Слушай меня, — мысленно обратился я к нему, вкладывая в послание не приказ, а спокойствие и силу. — Ты не один. Я с тобой. Ты сильнее, чем думаешь. Твоя жизнь — это не жизнь плоти. Тебе не страшны раны, что убивают других. Поднимись. Спрячься. Затаись.

Я посылал ему образы: тень под корнями упавшего дерева, густой папоротник, расщелина в камне. Я делился с ним умением сливаться с окружающим миром, становиться невидимым.

Сначала — ничего. Только испуг и боль. Потом — робкое движение. Ещё одно. Шелест листьев. Ощущение того, что тело, предательски неподвижное, наконец-то подчиняется.

И наконец — слабый, но чистый ответный импульс. Понимание. И воля к выживанию.

Птица затаилась.

Я открыл глаза, выдохнув. На лбу выступил пот. Это стоило мне почти всех сил. Поддерживать связь на таком расстоянии и в такой момент было невероятно сложно.

Кот, простив мне внезапное беспокойство, спрыгнул на пол, прошелся к приоткрытой двери и уставился на просыпающийся мир, пошевеливая ушами.

Я встал, почувствовав холод пола под босыми ногами. Планы снова поменялись. Первым делом — найти и вернуть соловья. А потом — урок для Олега. Но урок не о песнях камней. Урок о том, как услышать тишину, которая таит в себе угрозу. Как различить в многоголосом хоре мира фальшивую, ядовитую ноту.

Я потянулся, чувствуя, как ночная усталость впиталась в мышцы, стала тяжёлой и вязкой. Но отступать было некуда. В голове чётко и ясно, как приказ самому себе: Найти. Вернуть.

Кота уже не было. Наверняка, ушел по своим делам.

Быстро собравшись, я вышел во двор и двинулся в лес.

Я шёл, не оглядываясь, повинуясь внутреннему компасу, что тянул меня за собой невидимой нитью.

Дорога заняла меньше времени, чем я ожидал, когда я почувствовал это — слабый, прерывистый отзвук. Не звук, а скорее вибрация, дрожь в воздухе. Моя сила. Но искажённая, перепуганная.

Я нашёл соловья в гуще папоротника, под нависшим корнем старой ели. Соловей лежал на боку, и его деревянное тельце было испещрено мелкими, словно от кислоты, ожогами. Одно крыло было неестественно вывернуто. Из крошечного клюва исходил беззвучный, отчаянный стон — тот, что я слышал внутри себя.

Я бережно поднял его. Птица вздрогнула, в её бусинках-глазах мелькнула искра осознания. Она узнала меня.

— Тихо, — мысленно приказал я. — Всё кончено. Ты дома.

Я положил его за пазуху, чувствуя, как он холоден и неподвижен. Ярость, холодная и безжалостная, снова закипела во мне. Они оставили свой ядовитый след на частице меня, как собака мечущая столб.

Я знал, этот след был предупреждением мне. Я вторгся на территорию магов раскола, и они остались этим крайне недовольны.

Возвращаясь, я уже не спешил. Я изучал лес глазами мага, а не полководца. И теперь я видел больше. Небольшие, почти невидимые пятна выжженной травы. Листья на кустах, скрученные неестественной судорогой. Воздух в некоторых местах был чуть более разреженным, звенел чуть тоньше — как стекло перед тем, как треснуть. Это были шрамы, крошечные, но оттого не менее опасные. Болезнь расползалась по телу мира, как гангрена.

Я вышел на опушку, когда солнце уже поднялось над крышами деревни. Дым из труб говорил о том, что жизнь идёт своим чередом. Они не знали. Не слышали.

Переступая порог своего дома, я вытащил соловья и положил его на стол. Теперь, при свете дня, повреждения выглядели ещё страшнее. Дерево вокруг ожогов почернело и покрылось мелкими трещинами.

Я закрыл глаза, положив ладони на птицу, и погрузился вглубь, в самую её суть. Нить жизни, что я вдохнул в неё, была слабой, как тонкая струйка дыма. Она пульсировала неровно, сбиваясь с ритма, заражённая чужеродным, чёрным ядом.

Мне потребовалось время. Я не просто залечивал дерево — я выжигал чуждую магию, счищал её, как скребком, осматривая каждую трещинку, каждый слой. Это была тончайшая работа. Капля за каплей я возвращал своё творение к жизни, чувствуя, как силы снова покидают меня. Но теперь — не на созидание, а на исправление чужого злого умысла.

Наконец, я оторвал руки. Голова кружилась, в висках стучало. Но на столе лежал целый соловей. Ожоги исчезли, крыло заняло правильное положение. Он был просто деревянной фигуркой — нить жизни внутри него спала, восстанавливаясь. Ему требовался покой.

Я убрал его в укромное место, на полку, и повернулся к двери.

Солнце уже вовсю разогнало ночную сырость, когда я вышел из дома. Воздух гудел от пчел, пахло нагретой хвоей и дымком из печных труб. Обычное утро. Слишком обычное для того, что творилось на окраинах этого мира.

Я сразу свернул к кузнице Всеволода. Оттуда уже доносился мерный, привычный стук молота о железо — звук, который, казалось, был сердцебиением этого места.

Дверь была распахнута настежь, из неё валил жаркий воздух, пахнущий углём и раскалённым металлом. Всеволод, могучий, с лицом, обожжённым огнём и потом, стоял у наковальни. Он не был один. Олег, с серьёзным, сосредоточенным видом, держал щипцами какую-то деталь, пока кузнец обрабатывал её молотом.

Я постоял в дверях, наблюдая. Мальчик не просто помогал — он был частью процесса. Его движения были точными, выверенными, несмотря на юный возраст. Он уже понимал ритм и суть этого труда.

Всеволод первым заметил меня. Он прервал удар, отложил молот и кивнул, вытирая пот со лба грязной тряпицей.

— Князь. Вы по нашему вчерашнему делу?

Олег вздрогнул, обернулся, и его лицо озарилось немым ужасом. Он боялся, что вчерашнее было сном. Что я передумал.

— Нет, Всеволод, — кивнул я в ответ. — Мне нужен твой ученик.

Кузнец хмыкнул, посмотрев на Олега, потом на меня.

— Дело к спеху? А то парень дело делает, помощь от него…

— Дело срочное, — мои слова прозвучали тихо, но так, что спорить не возникало и мысли. — Это важнее.

Всеволод недовольно просрежетал зубами и махнул рукой.

— Ладно. Ступай, Олежа. Видно, по княжеским делам.

Олег аккуратно положил деталь на край наковальни, скинул тяжелые рукавицы и почти выбежал ко мне, стараясь не выказывать нетерпения при Всеволоде.

Мы отошли на несколько шагов от жара и гула кузницы.

— Ты принёс камень? — спросил я без предисловий.

Олег сгорбился, его лицо вытянулось.

— Нет… я думал, вечером…

— Ничего, — я оборвал его. — Урок начинается сейчас. И камень нам не понадобится.

Я повернулся и пошёл в сторону леса, не оглядываясь, зная, что он последует за мной. Так и есть — его шаги сразу же зашуршали по траве позади.

— Мы идём в лес? — спросил он, догоняя меня.

— Туда, где тишина громче любого крика, — ответил я, не сбавляя шага.

Мы молча шли среди деревьев. Я вёл его не по тропинке, а напрямик, туда, где земля под ногами становилась мягче, а воздух — гуще и прохладнее. Я вёл его к тому месту, где накануне нашёл своего соловья.

— Остановись, — скомандовал я, когда мы достигли небольшой поляны. — Закрой глаза.

Олег послушно выполнил. Его лицо выражало предельную концентрацию.

— Слушай, — сказал я тихо. — Но не ушами. Всем нутром. И скажи мне, что ты чувствуешь здесь. Не песню. Не историю. Скажи, что здесь не так.

Олег замер. Его брови сдвинулись от усилия. Прошла минута, другая.

— Здесь… тише, — наконец, выдохнул он, и в его голосе прозвучала неуверенность. — Как в избе, когда все ушли. Не пусто… а будто чего-то не хватает.

— Хорошо, — похвалил я. — Иди дальше. Глубже.

Олег сделал шаг, потом другой, двигаясь с закрытыми глазами, как лунатик. Я шёл рядом, наблюдая за каждым его движением, за каждой чертой его лица.

Вдруг он вздрогнул и остановился, как вкопанный.

—Холодно, — прошептал он. — Здесь… холодно. Как от проруби зимой. И пахнет… пустотой.

Он открыл глаза и посмотрел на землю под своими ногами. Трава здесь действительно была чуть бледнее, чуть чахлее. Не выжженная, как в эпицентре, но уже больная.

— Что это, Владимир? — в его голосе зазвучал страх. Не детский страх темноты под кроватью, а глубокое, инстинктивное понимание чего-то чужеродного и мёртвого.

— Это болезнь, Олег, — сказал я прямо, без утайки. — Та самая, о которой я говорил. Тот, кто хочет отнять этот мир, начинает с малого. С тихого отравления корней. Он сеет смерть там, где её не должно быть.

Я подошёл к нему и положил руку на плечо.

— Вчера я показал тебе, как слышать жизнь. Сегодня ты должен научиться слышать смерть. Фальшивую ноту в хоре мира. Ту самую тишину, что громче любого крика. Это и есть твоя война. Не на мечах, а здесь, — я ткнул пальцем ему в грудь, а затем в ухо. — И здесь.

Олег сглотнул, кивнул. В его глазах уже не было страха. Был жгучий, серьезный интерес ученика, который наконец-то понял суть задания.

— Они повсюду? — тихо спросил он.

— Пока нет. Но они будут расползаться. Если мы не остановим их.

Я отошёл в сторону, давая ему пространство.

— Сейчас. Сядь здесь. Закрой глаза. И слушай. Слушай эту пустоту. Запомни её вкус. Запомни, как она звучит. Чтобы в следующий раз узнать её сразу. С первого вздоха.

Олег опустился на колени в поблёкшую траву, закрыл глаза и замер. Его лицо снова стало маской сосредоточенности.

А я встал на страже. Скрестив руки на груди, я наблюдал не за лесом вокруг, а за ним. За мальчиком, который учился слышать тишину смерти.

Время потеряло свой привычный ход. Оно текло не минутами, а сменой выражения на лице Олега. Сперва — напряжённое усилие, почти физическая боль от попытки ухватить неуловимое. Потом — лёгкое недоумение, будто он уловил обрывок странного запаха, но не мог определить его источник. И наконец — глубокое, сосредоточенное погружение. Его черты смягчились, дыхание стало почти неслышным. Он не просто слушал. Он впитывал.

Я стоял, не двигаясь, чувствуя, как прохлада от больного места ползет по моим сапогам. Лес вокруг нас замер в неестественной тишине. Даже птицы молчали.

— Я... я не слышу, — наконец, выдохнул он, и в его голосе прозвучало горькое разочарование. — Только ветер. И сердце бьётся в ушах.

— Попробуй ещё раз, — сказал я мягче. Главное, было не передавить парня. Он ещё был совсем юн. — Не пытайся силой. Расслабься. Позволь ощущениям прийти самим.

Олег сглотнул, кивнул. Он снова закрыл глаза, дышал глубже, стараясь успокоить внутреннюю дрожь. Но снова — ничего. Только обычные звуки леса, усиленные темнотой под веками. Ни намёка на ту многоголосую симфонию, что открылась ему через меня.

— Ничего, — прошептал он уже почти с отчаянием. — Тишина. Обычная тишина.

Его дар был диким, первозданным, не подчиняющимся воле. Он был как ветер — его нельзя было заставить дуть по команде.

— Открой глаза, Олег.

Он послушался. В его глазах стояли слёзы стыда и злости на себя.

—Я не могу... Почему я не могу? Вчера же получилось!

— Потому что вчера ты слышал мир через меня, — сказал я прямо, безжалостно, но без упрёка. — Как через открытое окно. Окно закрылось. Чтобы открыть его самому, нужны годы. Не дни. Годы терпения и пустоты. А, может быть, это произойдет уже завтра. Никто не знает.

Он смотрел на меня, и его лицо медленно распадалось. Вся надежда, вся вера в чудо, что зажглась в нём прошлой ночью, угасала, оставляя после себя пепелище.

— Но... враг... болезнь... ты говорил...

— Я говорил правду. Она здесь. — Я указал на землю под нашими ногами. — Но ты её не чувствуешь. И, возможно, не почувствуешь очень долго.

Олег опустил голову, сжал кулаки. Его плечи затряслись от беззвучных рыданий. Он видел себя героем, часовым, а оказался просто мальчишкой с слишком живым воображением.

Я подошёл к тому месту, где трава была чуть бледнее, и присел на корточки.

— Смотри сюда.

Олег, стараясь сдержать слёзы, подошёл ближе.

Я провёл рукой над землёй.

— Видишь? Трава здесь другого оттенка. Чуть более жёлтая. Лишайник на этом камне — сморщенный, будто его опалило жаром. Воздух... если очень постараться, можно уловить лёгкий запах гари и металла. Это не магия, Олег. Это внимание. Обычное, человеческое внимание.

Он смотрел, вглядывался, но в его глазах читалось недоумение. Разница была слишком тонкой для неопытного взгляда.

— Ты не слышишь болезнь, — сказал я, поднимаясь. — И, возможно, не услышишь. Но это не значит, что ты бесполезен. Это значит, что твой путь — иной.

Олег молчал, не понимая.

— Ты упрям, — продолжал я. — Терпелив. Ты можешь часами сидеть в засаде, чтобы подстрелить бурундука. Ты не уходишь от наковальни, пока не сделаешь всё как надо. Это — твоя сила. Не слышать, а видеть. Замечать. Быть упорным. — Я положил руку ему на плечо. — Война бывает разной. Не все солдаты слышат шёпот врага. Некоторые просто крепко держат щит и не отступают. Понимаешь?

Олег сглотнул, кивнул, но в его кивке не было уверенности. Была покорность. Принятие того, что чуда не будет. Что путь будет долгим, скучным и лишённым всякой магии.

— Теперь иди домой, — сказал я. — К Всеволоду. Учись быть хорошим кузнецом. Крепко стоять на ногах. Это тоже оружие. Не менее важное.

Олег посмотрел на меня последний раз, в его глазах была глубокая, детская обида на себя, на мир, на меня, разрушившего его сказку. Развернулся и побрёл обратно к деревне, ссутулившись, став вдруг меньше ростом.

Я остался один. И тишина вокруг действительно была просто тишиной. Без голосов, без песен. Только ветер в ветвях и далёкий стук молота из кузницы.

Война приближалась, а первая же надежда на союзника рассыпалась в прах. Оставалось полагаться только на себя. И на остроту собственного взгляда. Благо, опыта у меня было полно.

— Олег, — окликнул я мальчишку.

Он развернулся.

— Вечером продолжим, — напомнил я ему.

И глаза Олега вновь вспыхнули надеждой и радостью. А сам он вытянулся, как стрела.

Что же... Ему всего лишь десять лет, напомнил я сам себе.

Вот только магам из разлома плевать на человеческий возраст.

***

Издалека уже начал доносится стук топоров. Вырубка леса под будущий засев началась.

Стук топоров был уже отчётливо слышен. Ритмичный, деловой, он врезался в звенящую тишину леса, словно топор в тело дерева. Это был звук жизни, созидания, расширения — и звук нового ранения для искалеченной земли.

Я постоял ещё мгновение, слушая, как эхо от ударов смешивается с ветром и отдаётся лёгкой болью в моих висках. Два начала: одно выжигало корни, другое — рубило стволы. И где тут баланс?

Я медленно побрёл назад, к деревне, но не вслед за Олегом. Мне нужно было увидеть всё своими глазами.

На опушке, неподалёку от пахотных земель, кипела работа. Мужики, сбросившие верхние одежды, уже вовсю орудовали. Старые, корявые сосны и ели, не тронутые ещё порчей, с грохотом валились на землю, поднимая тучи хвои и пыли. Воздух гудел от разговоров, окриков, скрипа тросов и звяканья железа.

Я остановился в тени последнего уцелевшего великана, наблюдая. Они работали слаженно, как муравьи.

Один из дровосеков, молодой парень по имени Игнат, заметил меня. Он прервался, опёрся на топорище и кивнул, утирая пот рукавом.

— Князь! Прибыл проконтролировать?

— Нет, блин, пошел в туалет, а вы тут лес рубите. Конечно, пришел проконтролировать вас. Мало ли какие духи вам тут предвидятся, — иронично ответил я, выходя из тени. — Как успехи?

— Да ничего, спорится! — он широко ухмыльнулся. — К вечеру с этим участком управимся. Земля тут славная, чернозём под хвоей видать. Хлеб родить будет!

Он говорил с энтузиазмом, глядя на будущее поле. Я приказал ему не отвлекаться. Дровосек кивнул и продолжил рубку.

Обойдя весь участок, я вернулся домой. Первым делом я проверил соловья. Деревянная птица по-прежнему лежала на полке, целая и невредимая, но безжизненная. Нить внутри неё пульсировала слабо, но ровно — как спящий после тяжёлой болезни. Ей требовалось время.

Дверь скрипнула. В проёме, озарённый полуденным солнцем, стоял кот. В зубах он держал ещё живую, отчаянно бьющуюся полёвку. Его зелёные глаза смотрели на меня с немым вопросом и долей презрения.

— Хвастаешься? — усмехнулся я. — Или делишься?

Кот в ответ бросил добычу на пол. Полёвка, оглушённая и испуганная, на секунду замерла, а затем рванула в угол. Кот даже не шелохнулся.Он смотрел на меня, будто говоря: «Ну? Я свою работу сделал. Теперь твоя очередь».

Я тяжело вздохнул и начал охоту. Через десять минут мне удалось изловить грызуна и выпустить за дверь. Кот всё это время наблюдал за мной с высоты кровати, благосклонно помаргивая. Видимо, мои действия он счёл удовлетворительными.

— Спасибо за урок, — проворчал я. — Напомнил, что проблемы нужно решать сразу, а не ждать, пока они расползутся по углам.

Кот в ответ звучно уркнул, свернулся калачиком и заснул, словно и не было никакой полёвки. Простой мир простых существ. Иногда я им завидовал.

Надо было составить карту местности. Отметить на ней все разломы, которые мне попадутся, и месторождения. Мне нужно было понимать, чем ещё могла промышлять моя будущая столица. Всё же не все рождены были для охоты. А амулеты, я достал тот, что дала мне Мавруша и внимательно взглянул на него, не являлись панацеей от местных порождений магов из разлома.

Мои размышления прервал возглас желудка. Кажется, я ничего не ел со вчерашнего дня. Стоило озаботиться этим.

Выбор у меня был не велик, ведь я почти все раздал своему народу, поэтому решил приготовить манную кашу на воде. Просто и полезно.

Разыскав в доме старый котелок, я побрел к колодцу набрать воды. Да уж, не хватало в моем доме слуги для таких элементарных заданий, уносивших уйму времени. И по дороге мне попалась Мавруша. Я давно с ней хотел переговорить про тот амулет, что она мне дала и про те символы, которые изображались на нём.

— Здравствуйте, княже, — при виде меня девушка вся засияла изнутри.

— А я как раз тебя искал.

— Да? — обрадовалась она. — Так вот же я.

Я усмехнулся.

— Я хотел расспросить тебя про амулет, что ты мне дала на охоту…

— Ах, этот амулет! — глаза Мавруши загорелись ещё ярче, она с лёгкостью перешла на более доверительный тон, видя мою заинтересованность. — Он вам помог? Я так волновалась!

Её щёки слегка порозовели, и она непроизвольно поправила платок, с которого выбилась прядь светлых волос. Она смотрела на меня с таким искренним участием, что на мгновение я забыл о стуке топоров и пульсирующей нити в соловье.

— Помог, — подтвердил я, доставая амулет и протягивая его ей. — Но я хотел понять его природу. Эти символы... я таких не встречал. Они сильные, но чужие. Откуда ты их знаешь?

Мавруша бережно взяла амулет, и её пальцы на мгновение коснулись моей ладони. Прикосновение было лёгким, как дуновение, но она смутилась и поспешно отдернула руку, сделав вид, что вглядывается в знаки.

— Это... это бабушкины знаки, — сказала она, слегка запинаясь. Её взгляд стал задумчивым, потерявшимся где-то в прошлом. — Она научила меня некоторым из них перед тем, как... её забрал лес. Говорила, что это древняя защита, от мира, что был ещё до нас. Она называла его «чистым». Но многие знания она унесла с собой, — голос Мавруши дрогнул, и в нём послышалась старая, незаживающая боль.

Она перевернула амулет в своих пальцах, и её движения были полны нежности, будто она держала не просто кусок дерева и кости, а живую, хрупкую память.

— Вот этот, — её тонкий указательный палец тронул переплетение линий, напоминающее колючую ветку, — отводит злую волю, заставляет взгляд соскальзывать. А этот... — она перевела палец на знак, похожий на спираль, заключённую в круг, — он... заземляет, что ли. Не даёт тварям из леса почувствовать жар души. Он как холодный камень. Бабушка говорила, что их сила в простоте и в вере в них. Но…

Она замолчала, и на её лице появилось сомнение.

— Но что? — мягко подтолкнул я.

— Но я чувствую, что для того, что идёт из леса сейчас, этого может быть мало, — она посмотрела на меня, и в её глазах читалась не детская тревога. — Эти символы — как частокол против зверя. Вам нужен другой, если хотите уходить глубже в лес.

Она снова протянула амулет мне, и на этот раз её рука была твёрдой.

— Я могу попробовать сделать другой. Сильнее. Но мне нужны материалы... особые травы, смола дерева, поражённого молнией, и... — она замялась, снова смутившись.

— И? — я поднял бровь.

— И капля крови того, кого он должен защищать, — выдохнула она, и её щёки запылали уже алым румянцем. — Чтобы защита знала хозяина. Иначе она будет слепа.

В её словах была суровая правда магии, не терпящей полумер. И в то же время в её смущении была та самая простая, чистая жизнь, ради которой я всё это затеял. Два начала, снова два начала.

Стук топоров доносился сюда, приглушённый расстоянием. Я положил амулет в карман и кивнул.

— Хорошо. Соберёшь что нужно — скажи. И за смолой и травами пошлю кого-нибудь. А насчёт крови... — я позволил себе лёгкую улыбку, глядя на её смущение, — об этом поговорим, когда придёт время. Спасибо тебе, Мавруша. Твоя помощь бесценна.

Она просияла, будто я наградил её не похвалой, а целым состоянием, судорожно кивнула и, что-то пробормотав про помощь по хозяйству, почти побежала прочь, ловко подхватив мой пустой котелок по пути. Я не спеша побрел за ней, слыша, как её лёгкие шаги затихают в переулке.

Простой мир простых существ. Не такой уж он и простой. И завидовать ему, пожалуй, было глупо. В нём была своя глубина и своя сила. Нужно было просто научиться её видеть.

А пока что мне предстояло набрать воды и сварить ту самую манную кашу. Делать это голодным было совершенно невыносимой перспективой.

Я догнал Маврушу только у самого колодца, когда ведро уже поднималось на верёвке. Я поблагодарил девушку за помощь и поинтересовался не найдется ли у неё несколько листов бумаги с какой-нибудь ручкой, проговорившись, что хочу составить карту местности.

Девушка смешно нахмурилась, пытаясь вспомнить, а спустя несколько секунд выдала:

— Кажется, оставались несколько листов и карандаш. Их когда-то путник из-за Стены оставил, когда останавливался на перевал в нашей деревне. Сейчас принесу! — она тут же сорвалась с места и кинулась к своему дому.

Я удовлетворенным тем, что все складывалось, побрел обратно. По дороге назад в голове уже складывался план: каша, потом — детальная работа с картой. Нужно было отметить не только разломы, но и старые тропы, возможно, забытые кем-то шахты или карьеры.

Дверь скрипнула знакомым протестом. Кот на кровати даже ухом не повёл — спит, превратившись в чёрный пушистый калачик. Поставив воду на затопленную печь, я принялся искать крупу. Запасы действительно выглядели сиротливо: два мешка овса, полмешка пшена, да в углу притаился худой холщовый мешочек с манкой.

Разводить огонь и варить кашу на воде — занятие медитативное. Пока ждал, пока закипит, снова достал амулет Мавруши. Теперь, зная значение символов, смотрел на него иначе. «Колючая ветка» от сглаза, «спираль»-невидимка. Простая, но действенная магия. Похожий принцип был и в моем мире. Но те знания давно потерялись в омуте времени.

Идея с кровью для усиления связи была здравой и знакомой, хоть и пугающе интимной для деревенской девчонки. Видимо, бабка была не простая знахарка, а ближе к настоящей ведьме уровня мастера, а то и архимага.

В кастрюле что-то булькнуло, пена поползла вверх. Я отвлёкся, сыпля желтоватую крупу в кипяток и помешивая её грубой деревянной ложкой. Скудная трапеза напоминала о том, что ресурсы на исходе. Нельзя было полагаться только на охоту и будущий урожай. Нужен был другой источник дохода. И защита, которая не ограничивалась бы частоколом и амулетами.

Поел я быстро, почти не чувствуя вкуса. Голод утолил, и это было главным.

Когда я убирал посуду со стола, за дверью послышались быстрые, лёгкие шаги и сдержанный стук.

— Князь?

Голос Мавруши.

— Войди.

Дверь отворилась, и она снова возникла на пороге, слегка запыхавшаяся. В руках она сжимала небольшую плетёную корзинку, накрытую чистым льняным полотенцем и кипу бумаг с карандашом.

— Я тут подумала... — она перевела дух, — вы, наверное, не ели нормально. А у нас остались от вчерашней выпечки лепёшки, и сыр, и немного малины я собрала... Не обессудьте. И бумага, как вы просили.

Она протянула корзинку и кипу бумаг, не решаясь переступить порог. В её глазах читалась забота и та самая, чуть смущённая, надежда быть полезной. Это был простой, но искренний жест. Гораздо более весомый, чем любая формальность.

Я принял корзинку. Из-под полотенца пахло тёплым хлебом и летом.

— Спасибо, Мавруша. Ты как всегда вовремя. Как раз манная каша — не самое сытное блюдо.

Она улыбнулась, явно довольная, и сделала шаг назад, будто собираясь уйти.

— Подожди, — остановил я её. — Раз уж ты здесь... Думаю, ты можешь быть мне еще в одном вопросе полезна. Тебя, наверняка, бабушка водила по лесу. Может, вспомнишь места, где земля ведёт себя странно? Или где раньше добывали камень, может, руду?

Её глаза загорелись интересом. Она осторожно приблизилась к столу.

— Ох, — прошептала она, — да тут много чего есть...

Мавруша осторожно развернула на столе самый большой и пожелтевший лист бумаги. Он был испещрён тонкими, дрожащими линиями — явно работа её бабушки. Это была не карта в привычном мне понимании, а скорее схема, нарисованная по памяти, где расстояние измерялось не вёрстами, а в ориентирах: «до кривой берёзы», «от большого валуна на закат».

— Бабушка водила меня повсюду, — тихо заговорила она, её палец поплыл над бумагой, обходя условные изображения деревьев. — Говорила, чтобы я запоминала дорогу не ногами, а сердцем. Вот здесь, — её ноготь, загрубевший от работы, ткнул в точку, помеченную крестиком, — овраг Глухой. Земля там мягкая, как пух, и ноги вязнут. А из-под земли иногда шипит белый пар. Камни там лёгкие, пористые. Бабушка брала их для окуривания, от дурных снов.

Я взял карандаш, который она принесла, и аккуратно, чтобы не испортить её карту, начал рядом набрасывать контуры, переводя поэтические названия в условные знаки. «Овраг Глухой» — вероятно, выходы каких-то газов или термальных вод. Пометил вопросительным знаком.

— А ещё дальше, за оврагом, — продолжала Мавруша, загибая палец, — стоит гора Сторожевая. На склоне её есть обвал, старый-престарый. Там в камне видны чёрные жилы. Бабушка говорила, что это железная руда, но не простая, а «голодная». Она будто высасывает силы из тех, кто к ней без подготовки подойдёт. Мужики пытались копать, да все занедужили. Забросили.

Железная руда. Моё сердце ёкнуло. Это было уже что-то. Пусть с оговорками, но это основа для будущей кузницы, для оружия, для инструментов. Я крупно пометил точку и подписал: «Руда? Маг. аномалия.»

— Что ещё? — попросил я, и в голосе моём прозвучал неподдельный интерес, заставивший Маврушу выпрямиться и улыбнуться.

— Есть ещё Слепое озеро. Вода в нём чистая-чистая, но рыбы нет, и птицы не пьют. А на дне — гладкий, скользкий камень, похожий на стекло. Бабушка приносила его, мылила им бельё, отстирывало лучше щёлока! — она засмеялась, а затем снова стала серьёзной. — Но купаться там нельзя. Говорила, что оно «стирает» не только грязь. Можно забыть дорогу домой.

Кремний? Сера? Пометил и это место. Даже если не полезное ископаемое, то хоть моющее средство.

Мы просидели так, наверное, час. Она вспоминала, я наносил на карту. Тропа, где деревья растут строго по кругу. Луг, на котором никогда не тает иней, даже в полдень. Заброшенная штольня, из которой доносится глухой стук, будто кто-то долбит камень изнутри.

Карандаш стачивался, карта обрастала значками и вопросами. Это был уже не пустой лист, а первое дыхание этой земли, её тайная биография, записанная устами старой знахарки и её внучки.

Мавруша наконец умолкла, исчерпав запас воспоминаний. Она смотрела на нашу общую работу с широко раскрытыми глазами, будто впервые видела собственные знания в таком, осязаемом виде.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Ты дала мне гораздо больше, чем просто бумагу и еду.

Она смутилась, потупила взгляд.

— Я рада, что пригодилась, князь.

— А почему же тогда сказала, что не знаешь леса? — с хитрой ухмылкой поинтересовался я.

— Вы просили привести того, кто вас сможет провести, княже. Я и привела, — девушка простодушно пожала плечами, а в глазах блеснул страх.

Я так и подумал, что после того, как лес забрал её любимых – мужа и бабушка – она боялась теперь его больше огня, который, к слову говоря, её совершенно не пугал.

Проводив её взглядом, я снова остался один. Кот сладко потянулся на кровати, почуял аромат лепёшек и сыра из корзинки и благосклонно открыл один глаз. Мир простых существ вновь напомнил о себе.

Но теперь он не казался мне ни простым, ни узким. Он был полон загадок, опасностей и возможностей. И у меня в руках была первая, сырая карта, чтобы с ними разобраться.

Я отломил кусок душистой лепёшки, положил на неё кусок сыра и принялся за дело. Теперь голод был не помехой, а топливом. Предстояло перенести всё это на чистовик и начать строить планы.

Не только на завтрашний день, но и на будущее княжества, которое только начало прорастать сквозь порчу и тишину, под ритмичный стук топоров.

Сытость, наконец, разлилась по телу тёплой и ленивой волной. Последние крошки лепёшки с малиной исчезли, оставив после себя сладкое послевкусие и ощущение, что мир не так уж и суров. Даже кот, получивший свою дань в виде крошечного кусочка сыра, снизошёл до того, чтобы перебраться со моей кровати на стол и устроиться свернувшимся калачиком на краю карты, словно охраняя нанесённые тайны.

Его урчание, низкое и размеренное, стало саундтреком к моей работе. Я взял новый, чистый лист бумаги и острый карандаш. Теперь предстояло самое сложное — превратить обрывочные воспоминания Мавруши, её «овраги Глухие» и «горы Сторожевые», в нечто систематизированное, в рабочий инструмент.

Я начал с ориентиров. Река — вот она, главная артерия. Деревня — здесь. От неё, как лучи, потянулись тропы, которые я пометил разной штриховкой: охотничьи и забытые. Потом принялся за аномалии.

Крестиком отметил овраг с шипящей землёй и лёгкими камнями. На полях сделал пометку: «Сера? Известняк? Проверить на возможность изготовления пороха/мыла».

Гору Сторожевую с «голодной» рудой обвёл кружком и поставил рядом жирный знак вопроса. Рисковать людьми нельзя. Нужен был тот, кто мог бы оценить магическую угрозу. То есть, пока что, я сам. Добавил запись: «Требуется разведка. Возможно, нейтрализация аномалии перед началом работ».

«Слепое озеро» с его моющим камнем пометил как потенциальный источник кремния или другого минерала. И так лист за листом, точка за точкой, карта обрастала не просто значками, а целыми вопросами и планами на будущее.

Я так увлёкся, что не заметил, как за окном солнце скатилось к самым верхушкам сосен, окрасив небо в багрянец.

Стук топоров стих.

Встать с места мешала тяжёлая, тёплая гиря на коленях. Кот, решив, что карта изучена достаточно, перебрался ко мне на ноги и погрузился в сон, безразличный к судьбе княжества и рудных месторождений.

Аккуратно, чтобы не потревожить его, я отложил карандаш и потёр уставшие глаза. В доме сгущались сумерки. Пора было затоплять печь, чтобы не замёрзнуть ночью.

Мысли текли плавно, перетекая от полезных ископаемых к защите, от защиты — к Мавруше и её амулету. Капля крови... Простая и эффективная магическая практика. Но в её смущении читалось нечто большее, чем просто страх перед ритуалом. Это была искренняя, детская вера в то, что её кровь, её часть, может стать защитой для меня. Это было... трогательно. И в то же время возлагало ответственность.

Хрустнув спиной, я осторожно поднялся, заставив кота недовольно взмахнуть кончиком хвоста. Он спрыгнул на пол и, выгнув спину в гордой позе, отправился к двери, напоминая, что он вольный кот и может при случае уйти, если сочтет мое отношение недостаточно приятным.

Я подошёл к окну. Первые звёзды зажигались над тёмным частоколом леса. Где-то там были разломы, порождения магов, «голодная» руда и озёра, стирающие память. Но здесь, в этой комнате, пахло хлебом, принесённым добрым человеком, на столе лежала карта будущего, а у ног терся чёрный комок шерсти, требующий ужин.

Поворачиваясь от окна к печи, я уже знал, что завтрашний день начнётся не с каши, а с похода к Горе Сторожевой. Нужно было своими глазами увидеть «голодную» руду. Потом — поговорить с Игнатом и другими мужиками насчёт плана по укреплению частокола. И, конечно, найти время для Мавруши, чтобы обсудить список необходимых для нового амулета трав.

Простой мир? Нет. Свой мир. И я был готов за него бороться.

А на сегодня у меня еще оставалось пара дел и нужно было их успеть сделать, потому я направился к кузнецу.

Пока я шел, меня осенила мысль. А что, если воссоздать часть технологий моего мира здесь?

Глава 6

Они во многом были схожи, но местами имели ряд отличий, на которых можно было сыграть. Продажа тех же печей алхимика, как у нас их называли, могла принести хорошие деньги в казну нашего села. Да и они сами по себе здесь на земле нам были бы полезны. К тому же, насколько я обладал информацией об этом мире, здесь было все нужное для его создания. Вот только труднодоступное в моем-то положении…

Ведь продажа аккумулирующих ожерельев или просто сырых ресурсов не могла нам обеспечить действительно большие вливания. А без таких мне не хватит и жизни, чтобы выстроить империю.

Я добрался до кузницы.

Кузница встретила меня не жаром и гулом работы, а гнетущей, выжидающей тишиной. Горн тлел, отливая багровым светом на фигуру кузнеца, который стоял ко мне спиной, разглядывая нечто, зажатое в тисках.

Я кашлянул, давая о себе знать.

Он обернулся медленно, нехотя. Его глаза, узкие и колкие, как щепки, окинули меня с ног до головы, и в них не было ни тени приветствия.

— Князь, — произнёс он хрипло, и это звучало не как обращение, а как констатация досадного факта. — Вы некстати. Я ждал вас днём. Металл не терпит суеты. И нетерпеливых гостей — тоже.

— Дела, — коротко ответил я, чувствуя, как настороженность кузнеца висит в воздухе.

Он фыркнул, разжал тиски и вынул оттуда длинный, узкий предмет, завернутый в грубую холстину.

— Говорил же — покажу. Держите. Только не уроните. — Он протянул мне свёрток с таким видом, будто вручал собственного первенца и уже жалел об этом.

Я развернул ткань. Под ней лежал клинок. Он был не просто тонким — он был изящным, почти невесомым. Длинное, гибкое лезвие, отполированное до зеркального блеска, казалось, было выковано не из железа, а из сгустка лунного света. Рукоять, обвитая тонкой чёрной кожей, лежала в ладони как влитая.

— Он... лёгкий, — не удержался я от глупого, очевидного замечания.

Всеволод усмехнулся, и в его смехе слышалось удовлетворение мастера.

— Ребёнок управится. Рубить, правда, им можно разве что крапиву. Или горло в темноте. Колоть — его стихия. Пройдёт меж рёбер, как иголка меж ниток. — Он пристально посмотрел на меня. — Ну? Что скажете? Или только восхищаться будете?

Я сделал несколько пробных взмахов. Клинок не просто был лёгким — он будто продолжал руку, становясь её частью, его вес был идеально сбалансирован.

— Он великолепен, Всеволод. Такое чувство, будто он живой.

Лесть подействовала, но лишь отчасти. Недовольная складка у рта кузнеца слегка разгладилась.

— Живой он от силы и знания кузнеца. А не от ваших слов. — Он выдержал паузу, выжидающе. — Вы за ним, что ли? Или просто полюбоваться пришли? У меня работы по горло.

— И за ним, и с предложением, — сказал я, аккуратно заворачивая клинок обратно в холстину. — Но сначала о другом. — Я достал карту и развернул её на пыльном верстаке, отодвинув пару молотков. — Знаешь это место? Гора Сторожевая.

Всеволод нахмурился, его брови густой щёткой сошлись к переносице.

— Знаю. И руду ту «голодную» знаю. Дрянь она. Мой дед пробовал — люди потом месяц отходили, будто их демоны всю кровь высосали. Металл из неё кривой, злой. Гнётся и ломается, когда захочет. Не нужна она нам.

— А если найти способ её усмирить? — не отступал я. — Сделать так, чтобы она не высасывала силу, а отдавала её?

Кузнец мрачно хмыкнул.

— Это шаманам колдовать, а не мне молотом махать. Моё дело — с нормальным металлом возиться. А не с проклятым. — Он бросил взгляд на свёрток в моих руках. — Вот из хорошей стали — другое дело. Звенит.

Я свернул карту, давя в себе вспышку раздражения. Этот человек был талантлив, но упёрт, как старый осёл.

—Хорошая сталь стоит денег. А у нас их нет. Я говорю о будущем.

— А я говорю о дне сегодняшнем. Так что вы бы, князь, оставили все эти ухищрения. Ничего у вас не получится в нашей деревне.

Я ухмыльнулся. Это мы еще посмотрим.

— И все же. Возьмешься за дело? Сможешь выковать такой же клинок, но из очищенной "проклятой" стали?

Я знал о чем говорил и после слов кузнеца только больше убедился в том, что та руда была Саанская, как звали её в моем мире. В хороших руках мастера да после соприкосновения с моей силой она становилась самым крепким клинком во всем мире. У нас её любили и уважали. Клинки из такого металла ценились заоблачно дорого, ведь Саанская руда была редкостью и попадалась только в местах близких к разломам, а магов, умеющих усмирить её было и того меньше.

Всеволод почесал затылок, раздумывая, и через несколько секунд махнул рукой.

— Будет тебе такой же клинок, князь. Сам убедишься в моей правоте.

Полученное от Всеволода согласие было большим успехом, ведь я не сомневался в том, что увидев клинок из Саанской стали, он придет в восторг.

В хорошем расположении духа я направился домой, где меня уже должен был ждать Олег с камнем.

Так и оказалось. Подходя к дому, я заметил его тёмный силуэт, сидевший на том же месте. Даже огонь горел в тех же оранжево-желтых тонах. Мальчишка его разжег, молодец.

Я подошёл тише, стараясь не спугнуть его концентрацию. Олег сидел, согнувшись над камнем, его пальцы судорожно сжимали тусклый булыжник. На лице застыла гримаса предельного усилия, будто он пытался сдвинуть гору силой мысли.

— Ну же... — прошептал он сквозь зубы. — Хоть слово... хоть звук…

Я кашлянул. Олег вздрогнул и резко выпрямился, чуть не выронив камень. Его глаза, широко раскрытые, метнулись ко мне, полные досады и смущения.

— Ваша светлость... Владимир... я... он молчит. Совсем молчит. Может, это просто камень?

Я опустился рядом с ним на корточки, протянул руку.

— Дай-ка посмотреть.

Олег с видимым облегчением бросил холодный булыжник мне в ладонь. Камень был обычным на вид: шероховатый, тёмный, холодный. Но едва пальцы сомкнулись вокруг него, я почувствовал едва уловимое... биение. Не звук, а скорее вибрацию, слабый, прерывистый импульс, похожий на затухающий пульс.

— Ты слишком громко слушал, Олежка, — не открывая глаз, сказал я тихо. — Он слабый. Еле живой. Ты кричал, а он шепчет.

Олег смотрел на меня, не понимая. Его молодое, вспотевшее лицо выражало полную растерянность.

— Шепчет? Но я не слышу ничего! Ничего!

— Потому что ты пытаешься услышать это ушами.

Я закрыл глаза, отсекая внешний мир. В руке лежал не просто булыжник. Это была летопись. Окаменевшая память земли. В моём мире такие артефакты называли «Камнями Предтеч», и лучшие инженеры и лингвисты тратили жизни, чтобы научиться их расшифровывать. Здесь же, судя по всему, это знание было утрачено. Но принцип, я чувствовал, должен был быть тем же. И этому принципу я должен был научить единственного, кто мог бы услышать камень.

Я вернул ценную породу Олегу и стал его направлять:

— Замедли дыхание, позволь своему сознанию уподобиться гладкой поверхности озера. Не пытайся вслушаться, а просто жди, позволяя его слабой вибрации отразиться в тебе.

Олег смотрел на меня с недоверием, но послушно закрыл глаза. Его дыхание, сперва частое и прерывистое, постепенно стало глубже и ровнее. Я наблюдал, как напряжение медленно покидает его плечи.

— Хорошо, — прошептал я, чтобы не нарушать хрупкий покой. — Теперь не жди слов. Ищи чувство. Холод глубины. Тяжесть веков. Вспышку тепла от давно угасшего огня.

Минуты тянулись, нарушаемые лишь треском пламени в очаге и тяжёлым дыханием кузнеца из моих воспоминаний. Воздух вокруг нас словно сгустился, стал вязким, наполненным ожиданием.

Вдруг пальцы Олега дёрнулись. Он ахнул, будто обжёгшись, и его веки взлетели вверх. В его глазах светился не испуг, а изумлённое узнавание.

— Я... я почувствовал... — он задохнулся, подбирая слова, сжимая камень так, будто боялся его уронить. — Холод. Такой пронзительный, до костей. И тишину... но не пустую. В ней было... ожидание?

Сердце моё екнуло. Это был первый, самый робкий отклик. Камень начал доверять ему.

— Это его память, — подтвердил я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё ликовало. — Ты нашел к нему дорогу. Теперь попробуй пойти дальше. Спроси его не словами, а тем же чувством. Что он видел?

Олег снова закрыл глаза, но теперь его лицо выражало не напряжение, а сосредоточенный интерес. Он научился не слушать, а чувствовать.

Я отступил на шаг, давая ему пространство. Пламя костра отбрасывало на стены наши длинные, пляшущие тени. В этой тишине, в этом полумраке, рождалось нечто новое. Не просто умение, а дар, который мог изменить всё.

Через несколько минут Олег снова вздрогнул, но на этот раз его лицо озарилось не изумлением, а неподдельным страхом. Он выронил камень, и тот с глухим стуком покатился по земляному полу.

— Свет... — выдохнул он, глядя на меня расширенными зрачками. — Я почувствовал... Вспышку света. И... и чью-то печаль. Такую тяжёлую, такую старую…

Он смотрел на камень с новым, почти суеверным ужасом. Это был уже не просто булыжник. Это была дверь в прошлое, и он лишь приоткрыл её на мгновение, а увиденное испугало его.

Я медленно поднял камень с пола. Его поверхность, казалось, пульсировала в моей руке чуть заметнее, чем раньше. Контакт был установлен. Камень проснулся.

— Ты сделал это, Олег, — сказал я, глядя на его бледное лицо. — Ты услышал его. Пусть это лишь обрывки, лишь тени чувств. Но это начало.

— Что это значит, князь? — спросил он, и в его голосе звучала ребячья неуверенность, смешанная с взрослой серьёзностью.

— Это значит, что ты не обманщик и не сумасшедший. Это значит, что у нас с тобой есть работа. Самая важная работа на свете. — Я протянул камень обратно ему. — А теперь ступай домой и возвращайся завтра. Уже поздно.

Олег молча взял камень, его пальцы сомкнулись вокруг шероховатой поверхности уже с новым, почти благоговейным трепетом. Он не сводил с меня глаз, в которых бушевала смесь страха, гордости и миллиона вопросов, готовых вырваться наружу.

— Ступай, — мягко, но настойчиво повторил я. — Твоя голова сейчас должна отдохнуть, а не искать ответы. Они подождут до утра.

Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, поднялся и, пошатываясь, как после долгого путешествия, побрёл к выходу, крепко сжимая в руке свой ключ к иному миру.

Я остался один в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев. Воздух в хижине всё ещё вибрировал от случившегося, был тяжёл и насыщен, словно после грозы. Я подбросил в огонь ещё одно полешко, наблюдая, как языки пламени жадно лижут сухую древесину. В голове само собой выстраивалось планирование.

Олег был алмазом, требующим огранки. Его дар мог стать тем фундаментом, на котором можно было выстроить всё. Но одного дара мало. Нужны были знания, инструменты, методология. Всё то, что было утрачено в этом мире, но что я помнил.

«Камни Предтеч»... Мы потратили десятилетия, чтобы разработать резонансные интерфейсы для их расшифровки. Здесь же всё приходилось начинать с чистого листа, с единственным живым «дешифратором» — испуганным мальчишкой.

Мой взгляд упал на свёрток, лежавший рядом. Изящный клинок Всеволода.

Один мир давал мне оружие для выживания в настоящем. Другой — ключ к пониманию прошлого, а значит, и к будущему. Их нужно было соединить.

Утром предстояло многое. Во-первых, продолжать уроки с Олегом. Нужно было научить его не просто улавливать случайные чувства, а фокусироваться, задавать «вопросы» и считывать «ответы». Систематизировать процесс.

Во-вторых, нужно было обойти село, поговорить с людьми, узнать насущные проблемы, которые не терпели отлагательств. Империя строится не на грандиозных проектах, а на доверии тех, кто живёт рядом с тобой. Они должны видеть, что их новый князь не только витает в облаках, но и знает, сколько мешков зерна в амбаре и протекает ли крыша в школе.

В-третьих, надо было уже попасть в город, чтобы закрыть данное обещание охотнику. Но с пустыми руками туда не было смысла идти, а, значит, придется сходить к реке. Набрать ещё ревита и собрать ожерелье.

Перед тем как лечь, я коснулся стен и пустил в них немного магии, омолаживая сруб и тем самым убирая дыры, образовавшиеся из-за гнили.

Утро встретило меня не мягкими лучами солнца, а упругим, влажным ветром с реки и стойким ощущением, что спал я всего пару часов. В голове, словно на ярмарке, толклись планы, проекты и списки дел. Первым пунктом в этом списке значилась река.

Я вышел из дома, прикидывая в уме, сколько ревита мне понадобится.

Без монет все мои грандиозные планы так и останутся сказками.

Дорога к реке была протоптана и знакома. Воздух был свеж и прозрачен, а вода, холодная даже для этого времени года, лениво катила свои волны, поблёскивая на утреннем солнце. Я нашёл тот самый участок, где собирал камень в прошлый раз, сбросил верхнюю одежду и закатал рукава спортивного костюма.

Процесс был медитативным и требовал концентрации. Пальцы скользили по гальке, выискивая те самые, чуть более тёплые и отдающие лёгкой вибрацией камни. Я погрузился в работу, отсекая всё лишнее: ворчание кузнеца, испуганные глаза Олега, тяжёлые взгляды селян. Здесь и сейчас существовали только я, вода и тихий шепот ревита.

Я уже собрал пригоршню подходящих экземпляров и собирался было лезть за очередным, когда краем глаза заметил движение на другом берегу. Я замер, стараясь не выдать своего внимания.

На том берегу, скрываясь в тени низко нависших ив, стояла фигура. Невысокая, закутанная в тёмно-коричневый плащ с капюшоном. Я не мог разглядеть лица, но чувствовал на себе пристальный, недобрый взгляд. Это не был любопытный селянин или случайный путник. Эта поза, эта скрытность говорили о наблюдении. Целенаправленном и осторожном.

Кто это? Шпион из числа недоброжелателей Ермакова? Соперник? Или кто-то, кто уже знает о ревите и следит за источником?

Я медленно, как ни в чём не бывало, продолжил собирать камни, но все мои чувства были обострены. Я старался запомнить каждую деталь: манера держаться, примерный рост, как он стоит – легко, наготове, как воин, или сутулясь, как учёный.

Через несколько минут фигура бесшумно отступила вглубь зарослей и растворилась в тенях. Я сделал вид, что закончил, и так же медленно, не оборачиваясь, пошёл по направлению к дому, сжимая в кармане холодные камни ревита.

Встреча с незнакомцем внесла жёсткие коррективы в мои планы. Теперь поход в город был не просто торговой миссией, а разведкой. Мне нужно было узнать, не появились ли в округе новые лица, не задаёт ли кто вопросы о новом князе и его «чудачествах».

Вернувшись домой, я разложил ревит на столе и принялся за работу. Память подсказывала точные движения, нужную силу нажатия, последовательность укладки камней. Через час на столе лежало три готовых ожерелья. Их мягкое, едва уловимое свечение наполняло комнату уютным, живым теплом. И вишенкой на торте было - их напитка энергией, раскрывавшая лучшие качества ревита.

Следующим шагом была прогулка по селу. Я вышел все в том же спортивном костюме, в каком ходил в лес и отправился не по главной улице, а по задворкам, заглядывая в огороды, замечая прорехи в заборах и дырявые крыши.

Я заговаривал с людьми не как князь, а как сосед. Спрашивал об урожае, о том, как перезимовали, не нужно ли помощи с починкой забора. Первые реакции были настороженными, отстранёнными. Но постепенно, видя, что мне действительно интересно, лед тронулся.

— Да вон, кровля у амбара прохудилась, — кивнул седой старик на покосившееся строение. — С прошлых дождей всё сусеки мочит. А новых досок не достать, да и руки не те, чтобы лазить.

— Это мы решим, — пообещал я, мысленно отмечая: доски, смола, найти плотника.

— Детишек бы одеть, да обуви нету доброй, — поделилась женщина, полощущая бельё в тазу. — В холода босиком не побежишь.

Ещё одна пометка: кожа, найти сапожника, организовать мини-мастерскую.

Я слушал, кивал, запоминал. Не глобальные проблемы империи, а простые, бытовые, насущные нужды. Мука для хлеба, гвозди для починки, лекарство для больного ребёнка. Из этих мелких деталей и складывалась картина настоящего, а не того, что я хотел в нём увидеть.

К полудню я вернулся домой с тяжёлой головой и списком из двух десятков пунктов. Я сел за грубый деревянный стол, достал лист бумаги с карандашом и начал составлять план. Приоритеты: еда, кров, здоровье. Всё остальное – потом.

Вдруг дверь скрипнула. На пороге стоял Олег. Его лицо было бледным, но глаза горели не вчерашним страхом, а лихорадочным, жадным интересом.

— Князь... Владимир... — он едва переводил дух. — Я дома пробовал... с другим камнем... из-под порога. Он... он другой! Совсем другой! Он не печальный, он... сердитый! Я почувствовал, как он злится, что его положили в темноту и на него наступают!

Я не мог сдержать улыбки. Мальчик не просто испугался и бросил это. Он продолжил. Сам, без моих указаний. Это был верный признак настоящего дара. И как быстро у него все получалось! Почти как у меня с моим даром, когда я его обнаружил в себе.

— Садись, — указал я на лавку напротив. — Рассказывай всё. Каждый момент. А потом… — Я обвёл рукой свою бедную хижину. — Мы начинаем нашу самую важную работу. Учиться задавать правильные вопросы.

Империя подождёт. Сначала нужно было помочь расцвести единственному цветку, который мог прочитать память мира. Всё остальное было лишь инструментами.

Я достал из-под стола ещё один, более крупный и гладкий камень, принесённый с реки утром. Он был холодным и инертным на вид, идеальным «чистым листом» для тренировки.

— Хорошо, Олег, — сказал я, кладя оба камня на стол между нами. — Ты сделал самое главное — различил их «характер». Это первый шаг. Теперь шаг второй: научись не просто слушать, а спрашивать.

Олег смотрел на меня с предельной концентрацией, словно боясь пропустить слово.

— Вчерашний камень, «печальный», ты чувствовал его прошлое. Ты был пассивным слушателем. Сегодняшний, «сердитый», ты уже невольно спросил: «Почему ты такой?» И он ответил тебе чувством. Теперь нужно делать это осознанно.

Я взял новый камень и протянул ему.

— Возьми. Не пытайся услышать всё сразу. Задай ему один простой вопрос. Не словами, а образом. Представь, что ты показываешь ему картину. Например... воду. Речную струю. И спроси: «Ты помнишь воду?»

Олег с некоторым сомнением взял камень, закрыл глаза. Его лицо снова стало маской сосредоточенности. Минута прошла в тишине.

— Ничего, — разочарованно прошептал он. —Ты слишком стараешься. Расслабься. Дай образу войти в тебя, а потом мягко направь его к камню. Дыши.

Ещё минута. Вдруг брови Олега дрогнули.

— Влажно... — выдохнул он. — Пахнет илом и... холодом. Но это не его память. Это... словно эхо. Слабый-слабый отклик.

— Отлично! — не сдержал я восторга. — Это он. Он откликнулся на образ. Он подтвердил, что помнит воду. Пусть и как далёкое эхо. Ты установил связь.

Мы потратили ещё час на такие же простые упражнения. «Ты помнишь огонь?» — и едва уловимое ощущение тепла. «Ты помнишь давление?» — лёгкое чувство тяжести. Олег постепенно понимал принцип. Он учился не брать информацию, а вести тонкий, почти интуитивный диалог.

Наконец, я остановил его. Лицо мальчика было бледным от напряжения, но глаза сияли.

— Хватит на сегодня. Твой дар — как мышца. Его можно сорвать, если перегрузить. Иди, отдохни. Прогуляйся, подумай о чём-то простом. О хлебе, о траве, о том, как бежит ручей.

Олег, кивнув, нехотя встал и побрёл к выходу, на прощание с благоговением посмотрев на камни на столе.

Я остался один. Переодевшись в дорогой костюм, купленный для выходов в город, я выбрался на окраину села и двинулся по дороге, ведущей к Стене.

Меня не покидало ощущение, что за мной следят. Спина ныла от ожидания удара в спину. Каждый шорох в кустах, каждый крик птицы заставлял вздрагивать. Я уже почти убедил себя, что мне померещилось у реки, когда на полпути до города дорогу мне перебежал заяц. Я замер, и в тот же миг услышал за спиной сдержанный, но чёткий щелчок – ломающаяся под ногой ветка.

Я не обернулся. Не подал вида, что заметил что-то.

Поворот. Тень от высоких деревьев накрыла дорогу. Я вошёл в зелёный, прохладный тоннель из листвы, и тут же услышал спереди сдавленный смех.

Из-за деревьев вышли двое. Не воины, не солдаты. Оборванцы с тусклыми, жадными глазами и ножами за поясом. Местные разбойники, шакалы, промышляющие на дорогах.

— Эй, путник! — крикнул тот, что пошире в плечах, показывая кривую ухмылку. — Не хочешь ли с нами поговорить? Слышал, в этих местах князь новый объявился, щедрый такой. Милостыню раздаёт. Может, и нам что перепадёт?

Я остановился, оценивая ситуацию.

— Милостыня? — тихо произнёс я, глядя в глаза главарю. — У меня есть кое-что получше.

Я достал из-за пояса клинок, выкованный Всеволодом.

Вот и оценим его в бою!

Глава 7

Топот копыт прервал резкий выпад одного из молодчиков, окруживших меня. Все, включая моих «гостей», замерли и развернулись к источнику шума. Из-за поворота на нас выехал отряд всадников в аккуратных мундирах цвета морской волны. Впереди, на великолепном вороном жеребце, гарцевал человек с имперской выправкой и густыми, проседь серебром, усами – полковник Уваров.

Его взгляд, холодный и оценивающий, по банде и, наконец, по мне. В моём потрёпанном спортивном костюме, стоящему в кольце явно недружелюбных типов.

— Эй вы, шпана! Отставить! — голос Уварова пророкотал, как далёкий гром, не требуя повышения тона, но не допуская возражений. — Князю Владимиру Ермакову от Императорского Высочества нижайший поклон и доклад!

А полковник лихо придумал приплести сейчас в свою речь государеву семью. Молодчики опешили. Они ожидали всего чего угодно – сопротивления, драки, трусости, – но не появления регулярных войск, да ещё и с такими словами. Они расступились, как море перед броненосцем. Их атаман, тот самый коренастый детина, неуверенно опустил дубину.

Уваров ловко спрыгнул с седла, отдал поводья одному из жандармов и чётким шагом подошёл ко мне. Его сапоги гулко стучали по утоптанной земле. Он остановился в двух шагах, щёлкнул каблуками и отдал честь, пальцы с безупречной точностью прикоснулись к козырьку фуражки.

— Ваше сиятельство, — его голос теперь звучал официально и громко, чтобы слышали все собравшиеся. — полковник Уваров, командир отдельного корпуса жандармов. Эти молодчики обижают вас?

— Вот давайте у них и спросим, — с ехидной улыбкой я перевёл взгляд на их главаря. Тот аж побледнел в ужасе, попытался что-то внятное ответить, но сорвался и рванул бежать со всех ног, а за ним и его дружки.

— Можете не переживать, ваше сиятельство, отловим их. Либо мы, либо местные твари, — заверил полковник. — Мы направлялись к вам…

— А дозвониться не смогли... Понимаю. Так что вам повезло меня встретить по дороге в город.

— Так даже лучше, — с облегчением выдохнул Уваров и с тревогой обернулся, украдкой оглядывая лес. — Не люблю я эти места. Михалков, уступи князю лошадь, а сам сядь с Денисенко.

Полковник Уваров явно нервничал. Его выправка и громкий голос были не только для моего устрашения и впечатления на бандитов, но и чтобы заглушить его собственное напряжение. Он чувствовал себя здесь, на этой забытой дороге, как на краю света, и ему это решительно не нравилось.

Михалков, молодцеватый жандарм, тут же спрыгнул с гнедой кобылы и, отдавая мне поводья, смотрел куда-то мне за спину, стараясь не встречаться глазами. Я ловко, одним движением, вскочил в седло. Лошадь подо мной была спокойной, выезженной, чувствовалась хорошая кавалерийская выучка.

— Благодарю, полковник, — кивнул я Уварову. — Вы очень своевременно подоспели. Хотя, — я слегка повертел в руках изящный клинок Всеволода, — я был бы не прочь испытать это изделие в деле.

Уваров бросил короткий взгляд на нож, и в его глазах мелькнуло профессиональное любопытство, но он тут же вернулся к сути.

— Не сомневаюсь, ваше сиятельство. Но наша задача — не допустить, чтобы особы вашего уровня марали руки о подобный сброд. Позвольте нам делать нашу работу.

Он сделал знак рукой, и трое жандармов рысью рванули в том направлении, куда сбежали разбойники. Остальные остались, образовав вокруг нас живое кольцо с карабинами наготове.

— Вы направлялись в город? — перешёл к делу Уваров, уже без прежней церемониальности. Его тон стал деловым, почти доверительным.

— Да. По частным делам. Заодно планировал кое-что продать из своих вещиц. Но я полагаю, что вы ехали не только, чтобы выразить своё почтение…

Уваров нахмурился, его усы задрожали.

—Нет. Дело... деликатное. И крайне срочное. Информация поступает от наших источников в столице и по всему периметру Стены. Мы наблюдаем необъяснимую активность.

— Какая именно? — спросил я, уже догадываясь об ответе.

— Местная гниль активизировалась, ваше сиятельство. О чем доносят также наши друзья из Китая и Индии. У них такая же история. Но проблема в том, что первоклассных магов в империи сейчас катастрофически не хватает. И хотя наши зарубежные друзья молчат, но у них ситуация с магами обстоит не лучше.

Китайцы, конечно, пытались строить форт-посты за стеной, но ни один ещё не простоял и полгода.

— Это такой намёк... — стальным голосом произнёс я.

— Нет, что вы, ваше сиятельство, — отмахнулся Уваров. — Ни в коем случае.

Глупо было отрицать очевидное - полковник не верил в мою идею и его сложно было в этом упрекнуть. Для простого обывателя один только поход за стену уже представлялся огромной опасностью, не говоря уже о том, чтобы жить там.

— Слышал в новостях, что Американская зона расширилась ещё на километр к югу. Людей, конечно, эвакуировали, но для нас это тревожный звоночек.

— А как же Стена? Неужели у них её не было?

— Говорят, рухнула под натиском, так что всем миром сейчас будут отстраивать новую. Даже наш батюшка-император вроде как посылает туда тысячу рабочих и миллион золотых рублей.

— У вас есть теории, почему так произошло? — спросил я, потому что сам-то знал - так маги опробовали очередной рост собственной силы, но, обычно, такое не приводило к катастрофическим последствиям, поскольку мои люди всегда были настороже.

— Ни одной стоящей. Одни предположения.— В голосе Уварова зазвучала горечь. — Поэтому я здесь. Я помню наш разговор. Вы говорили о знаниях, которые были утрачены. Я подумал... может, вы знаете, с чем мы имеем дело?

Значит, Владимир также знал о магах из разлома? Не за это ли его убили, чтобы никому не рассказал? Но разве это было такой уж тайной? Или был какой-то тайный договор, заключённый между людьми и магами из разлома? В моем мире пара смельчаков пытались заключить подобные. Ни один не вернулся живым.

Я смотрел на его напряжённое лицо, на преданных ему жандармов, и понимал, что он рискует. Он приехал ко мне в обход официальных каналов, доверяя лишь своему чутью старого солдата и инстинкту, подсказывающему, что надвигается буря, которую его начальство отказывается видеть. Конечно, он прикрывался фиктивным докладом для официальных бумаг, но на деле... полковник и сам ничего не знал.

— Наш путь лежит в одном направлении, — произнёс я. — Со мной вы вряд ли будете чувствовать себя в большей безопасности, полковник, но, по крайней мере, я смогу купить вам обед.

Уваров молчал несколько секунд, глядя на моё невозмутимое лицо.

— Чёрт возьми, — наконец выдохнул он, снимая фуражку и проводя рукой по волосам. — Я понял. Идёмте, ваше сиятельство. Мне кажется, этот обед станет самым интересным событием за последние двадцать лет моей службы.

Он отдал тихий приказ, и отряд тронулся, окружая нас стальным кольцом.

На коне до ворот мы добрались в разы быстрее, чем пешком. Когда мы подъехали, часовой молча запустил механизм поднимания ворот.

Оказавшись вновь в военном городке у Стены, мы спешились у чёрного автомобиля. Как подсказывала мне память Владимира - это был автомобиль представительского класса марки Андреев Е-класса. На таких ездили только полковникы, члены императорских семей или инженеры высшего звена. Рядом стояли несколько мотоциклов по числу жандармов в сопровождении полковника.

— Где предпочитаете отобедать, ваше сиятельство? — поинтересовался Уваров, садясь в машину.

— Там, где кормят лучше всего и где не будут донимать лишними взглядами, — ответил я, опускаясь на мягкое кожаное сиденье рядом с полковником. — Вы же знаете здешние места.

Уваров кивнул водителю, и мощный автомобиль плавно тронулся с места, сопровождаемый рокотом мотоциклов. Смотреть в окно было бесполезно — затемненные стекла надежно скрывали нас от посторонних глаз, да и вид за ними был удручающе однообразным: поля, а впереди и сзади давящие громады - Стена позади и горы впереди.

— «Офицерское собрание», — сказал Уваров. — Кухня приличная, и любопытствующих я смогу приструнить.

Я молча кивнул. В голове гудело от обрывков чужих воспоминаний и тревожных новостей. Американская зона... Падение Стены... Маги из разлома... Картина складывалась мрачная и, что хуже всего, знакомо-предсказуемая.

Через несколько минут мы въехали в огороженный периметр другого здания, более внушительного, с караулом у входа. Автомобиль замер. Прежде чем шофер открыл дверь, Уваров обернулся ко мне.

— Ваше сиятельство, здесь... определенные круги считают ваши идеи едва ли не ересью. Прошу, дайте мне говорить первое время.

— Не волнуйтесь, полковник, — я усмехнулся. — Я давно усвоил, что лучше всего слушать и смотреть. Говорить всегда успеется.

Ресторан «Офицерского собрания» представлял собой просторный зал с темным деревом, портретами на стенах и приглушенным гулом разговоров. При нашем появлении гул на мгновение стих. Десятки глаз — любопытных, настороженных, недобрых — уставились на нас. Меня — в элегантном костюме, идущего плечом к плечу с полковником жандармов.

Уваров прошел к столику в углу, отсекая взгляды ледяными молчаливыми кивками. Официант, молодой солдат с испуганно-почтительным видом, принял заказ от полковника, даже не взглянув на меня.

Едва мы остались одни, Уваров наклонился через стол, понизив голос до едва слышного шепота.

— Итак, ваше сиятельство. Пока мы ехали, я размышлял. Активизация тварей, падение Стены на другом конце света... Вы говорили об утраченных знаниях. Что именно вы имели в виду?

Я отломил кусок хлеба, медля с ответом, собирая мысли. Память Владимира подсказывала отрывки, обрывки легенд, считавшихся сказками для непослушных детей. Мне они сейчас помогали выстроить логичную и убедительную речь.

— Цивилизации, полковник, — начал я так же тихо. — Они не просто гибнут. Они... стираются. Сознательно и целенаправленно. То, что мы называем «Разломом» и что пришло оттуда — это не стихийное бедствие. Это враг. Разумный, древний и беспощадный. А магия, которую они используют... это не просто сила. Это инструмент переписывания реальности. Они не атакуют стену — они делают саму ее идею, саму нашу веру в ее нерушимость — слабой и хрупкой. Они бьют по разуму, а уже потом по камню.

Уваров слушал, не перебивая. Его лицо было каменной маской, но в глазах бушевала буря. Солдатская логика отказывалась воспринимать такое, но инстинкт старого волка, чуявшего незнакомого, смертельно опасного зверя, заставлял его слушать.

— Вы хотите сказать, что падение Американской стены... это было похоже на массовое помешательство? Предательство? Слабость?

— Хуже, — я отпил воды. — Это было, скорее всего, мгновенное и полное забвение. Забыли, как ее поддерживать. Забыли, зачем она нужна. Поверили, что ее не существует. Их магия бьет в самое основание — в память и волю.

В этот момент к нашему столу приблизился высокий худощавый полковник с щеточкой усов и умными, холодными глазами.

— Павел Сергеевич, — с легкой, почти незаметной насмешкой в голосе произнес он, кивнув Уварову. — Не ожидал встретить вас здесь. И в такой... разнородной компании.

Уваров медленно, с трудом оторвал взгляд от меня. Его лицо стало еще более непроницаемым.

— Полковник Самойлов. Его сиятельство князь Ермаков — мой гость. Мы решаем вопросы безопасности.

— Безопасности? — Самойлов приподнял бровь, его взгляд скользнул по моей одежде. — Я слышал, его сиятельство больше увлечен... теоретическими изысканиями. О том, что по ту сторону Стены. Опасные игры, князь. Очень опасные. Особенно когда начинаешь верить в собственные сказки.

Он произнес это с вежливой улыбкой, но каждый его звук был отточен, как лезвие. В его глазах читалось не просто недоверие, а плохо скрываемая враждебность. Это был человек системы, идеальный винтик в огромной машине Империи, и все, что выходило за рамки устава, было для него угрозой.

Я встретил его взгляд спокойно.

— Иногда, полковник, самая большая опасность — это уверенность, что все сказки являются просто сказками, — мягко ответил я. — Особенно когда они начинают сбываться у соседей.

Самойлов на мгновение смутился, но тут же взял себя в руки.

— Разумеется. Но нам, военным, положено верить в сталь и порох. А не в сказки. Не задержу вас, Павел Сергеевич. Ваше сиятельство. — Он кивнул и отошел к своему столику, полный собственного достоинства.

Уваров проводил его тяжелым взглядом.

— Один из тех, кто считает ваши идеи ересью, — мрачно прошипел он. — И у него много сторонников в Генштабе.

— Я понял, — я отложил вилку. Аппетит пропал. — полковник, ваш визит ко мне... он не останется незамеченным. Для вас это может плохо кончиться.

Уваров горько усмехнулся.

— Если то, о чем вы говорите, правда, то плохо кончится для всех. А моя карьера на фоне этого — сущая ерунда. — Он отпил вина из бокала одним большим глотком. — Так что же делать? Ждать, пока наша Стена тоже начнет рушиться у нас в головах?

— Нет, — спокойно и четко ответил я. — Для этого я возвожу форт-пост, а крестьян обучаю держать оружие.

— Думаете, победить нашего врага на его же территории кучкой крестьян с вилами? — усмехнулся в усы полковник.

— А вы готовы предложить мне в помощь всю мощь Российской империи?

Уваров тут же помрачнел.

— Вы правы, ваше сиятельство. Никто сейчас не хочет и не готов воевать. Особенно с врагом, которого не знают, хотя и прожили столько лет бок о бок.

— Именно, — кивнул я. — Поэтому мы начинаем с малого. Не с победы, а с выживания. Не с наступления, а с укрепления не стены из камня, а стены из людей, которые помнят, за что сражаются. Каждый обученный мною крестьянин — это не просто ополченец. Это человек, который знает лицо врага и не поддастся его главному оружию — забвению и страху.

Уваров задумался, вращая бокал в руках. В его глазах читалась внутренняя борьба между долгом солдата, привыкшего действовать в рамках устава, и пониманием, что старые методы против нового врага не работают.

— И что вам нужно? — наконец выдохнул он, опуская голос до шепота. — Конкретно сейчас. Я не могу двинуть на помощь вам армии, но я могу… перенаправить некоторые ресурсы. Запчасти для генераторов, медицинские препараты, возможно, несколько единиц списанного, но исправного стрелкового оружия «потерявшихся» по дороге на утилизацию.

Это было больше, чем я мог ожидать. полковник рисковал всем, предлагая даже это.

— Оружие и медикаменты приму с благодарностью, — так же тихо ответил я. — Но есть кое-что важнее. Информация. Все, что вы получаете о деятельности «местной гнили». Карты, отчеты о патрулировании, даже слухи из-за Стены. Мне нужно знать, где и что происходит, чтобы предугадать их следующий шаг.

Уваров кивнул, его лицо стало сосредоточенным, деловым.

—Договорились. Канал связи будет организован. Неофициальный. Через Михалкова, он мой племянник, ему можно доверять. Он будет вашим курьером.

В этот момент официант принес наши заказы. Наступило неловкое молчание, пока он расставлял тарелки. Ароматный борщ и дичь с гречневой кашей выглядели аппетитно, но напряжение за столом перебивало всякий голод.

Когда мы снова остались одни, Уваров наклонился еще ближе.

— Будьте осторожны, ваше сиятельство. Самойлов — не просто скептик. Он из той фракции в Генштабе, что считает: лучшая защита — это наступление. Любой ценой. Они давно жаждут провести крупную карательную операцию за Стену, чтобы «проучить тварей». Ваши действия, ваша самостоятельность… они видят в них угрозу своим планам. Если они узнают о нашей… договоренности, меня отставят, а вас объявят мятежником, подрывающим обороноспособность Империи.

Я откинулся на спинку стула. Картина складывалась еще более мрачная, чем я предполагал. Враг был не только по ту сторону Стены. Он был здесь, в этом самом ресторане, в мундирах и с орденами на груди. Слепая агрессия и тупая сила были такими же врагами, как и магия Разлома, потому что играли на руку нашему истинному противнику.

— Я понимаю, полковник. Будем действовать как партизаны в тылу собственной империи. — В моих словах прозвучала горькая ирония.

Уваров ничего не ответил, лишь молча доел свой обед. Мы закончили трапезу под приглушенный гул разговоров и тяжелые взгляды полковника Самойлова из-за его столика.

Поднявшись из-за стола, мы направились к выходу. Возле вешалки Самойлов снова оказался рядом, на этот раз в сопровождении двух молодых майоров с надменными лицами.

— Уже уходите, Павел Сергеевич? — его голос был сладким, как сироп. — Надеюсь, ваш… теоретический диспут был продуктивным.

— Дела службы, полковник, — сухо отрезал Уваров, не останавливаясь.

— О, конечно, — Самойлов сделал шаг, преграждая нам путь не прямо, но как бы случайно оказавшись на нашей траектории. Его взгляд упал на меня. — Князь, мне передавали, что вы ищете… квалифицированных рабочих для своих поместий. Я бы порекомендовал быть осмотрительнее в выборе кадров. В последнее время много бродяг и дезертиров шныряют у Стены. Ненадежный элемент. Могут и нанести ущерб репутации.

Угроза витала в воздухе, густая и неоспоримая. Он давал понять, что следит за мной и за всеми, кто ко мне приходит.

— Благодарю за заботу, господин полковник, — я ответил с легкой, почти незаметной улыбкой. — Но я как раз предпочитаю иметь дело с теми, кого армия сочла «ненадежным элементом». Часто в них куда больше стойкости и здравого смысла, чем в иных образцовых служаках.

Лицо Самойлова на мгновение застыло, а глаза стали ледяными. Он не ожидал такого прямого ответа. Уваров тихо, но властно взял меня под локоть.

— Нас ждут дела. Прошу прощения, полковник.

Мы вышли на улицу, где нас ждали автомобиль и мотоциклы. Воздух, пахнущий гарью и пылью, показался после удушья «Офицерского собрания» невероятно свежим.

— Вы сами напросились на неприятности, ваше сиятельство, — пробурчал Уваров, садясь в машину. — Теперь он вас не отпустит. Теперь вы его личный враг.

— Он и не собирался, — ответил я, глядя на давящую громаду Стены, безжалостно освещенную полуденным солнцем. — Просто теперь это стало очевидно. Что ж, полковник, гонка началась. Посмотрим, кто окажется быстрее: они со своими карательными экспедициями или мы с нашей крепостью.

— Вас отвести в город, ваше сиятельство? — уточнил полковник.

— Да, — кратко ответил я.

Автомобиль тронулся, увозя нас от вычурного здания «Собрания» в пыльную жару военного городка. Ослепительное солнце било в затемненные стекла, но не могло прогнать мрак надвигающейся конфронтации.

Мы ехали молча. Уваров, погруженный в мрачные мысли, смотрел перед собой, его пальцы нервно барабанили по портфелю из кожи ящерицы. Я же следил за унылым пейзажем за окном.

— Он не ограничится доносами, — внезапно, сквозь зубы, произнес Уваров, не поворачивая головы. — Самойлов из тех, кто предпочитает превентивные удары. Он будет искать способ дискредитировать вас... или устранить. «Несчастный случай» во время инспекции ваших... владений. Нападение «бандитов» на дороге.

— Я в курсе, — спокойно ответил я. — Но у него есть ахиллесова пята.

Уваров наконец повернулся ко мне, удивленно подняв густые брови.

— И какая же?

— Он солдат системы. Он действует по правилам, даже когда нарушает их. Ему нужен приказ, одобрение, бумага от начальства. Он будет вынужден тратить время на интриги и бюрократию. А у нас его нет. Мы уже начали действовать.

полковник задумался, и в его глазах мелькнул огонек старой, почти забытой отваги, не скованной уставами.

— Черт возьми... Вы правы. — Он потер переносицу. — Значит, нам нужно создать ему такие бюрократические трудности, чтобы он захлебнулся в бумагах. У меня есть пара друзей в интендантской службе. Они могут завалить его отдел запросами о списании, аудитами, проверками отчетности по горючему... Мелочи, но они свяжут ему руки на недели.

— Идеально, — я кивнул. — А тем временем…

— А тем временем, ваше сиятельство, — перебил он меня, и в его голосе впервые прозвучали нотки решимости, — я лично прослежу, чтобы тот «списанный» груз с оружием и медикаментами не затерялся по дороге. Он прибудет к вам в самое ближайшее время. Под видом... гуманитарной помощи для переселенцев. Михалков знает, что делать.

Машина замедлила ход у уже знакомого мне торгового центра.

— Здесь я вас покину, полковник, — сказал я, готовясь выйти. — Дальше мой путь.

Уваров задержал мою руку в прощальном рукопожатии. —Осторожнее, князь. Вы бросаете вызов не только тварям из Разлома.

— Война всегда ведется на два фронта, полковник, — я высвободил руку и вышел. — Спасибо за обед. И за поддержку.

Дверь захлопнулась. Черный автомобиль плавно тронулся, развернулся и исчез в мареве полуденного зноя, оставив меня одного.

Я быстрым шагом направился в торговый центр. Мне предстояло сделать ещё много дел за сегодня и вернуться к вечеру домой.

Я уже знал какой магазин мне в первую очередь надо зайти и поспешил туда, но на полпути меня остановило странное сообщение с неизвестного номера:

"Нам надо встретиться у старого фонтана. СРОЧНО!"

Глава 8

Владимир помнил старый фонтан. Он находился буквально в получасе ходьбы отсюда.

Выбор был неочевидным и рискованным с любой стороны. Неизвестный номер, срочность... Это пахло либо ловушкой, либо чем-то действительно важным, что не терпит отлагательств. Три ожерелья в кармане были значительным капиталом, за который могла идти охота. Тащить их на потенциальную засаду было верхом легкомыслия.

С другой стороны, промедление могло стоить еще дороже. Если это сообщение от того, кто пытается предупредить о готовящемся ударе Самойлова или о новой активности тварей у Стены, каждая минута на счету.

Память Владимира подсказывала: паранойя — не порок, а средство выживания в этом мире. Но и нерешительность убивала.

Я резко развернулся и свернул в первую же попавшуюся узкую проходную арку между двумя зданиями, превращенную в стихийную свалку пустых ящиков и бочек. Нужно было осмотреться. Я прижался спиной к шершавой кирпичной стене, затаил дыхание и начал медленно, по миллиметру, выдвигаться к краю стены, чтобы окинуть взглядом улицу, с которой только что свернул.

Минута напряженного наблюдения. Суетливые горожане, парочка солдат с отпускными сумками, торговец с тележкой... Ничего подозрительного. Никаких замерших в тени фигур, никаких пристальных взглядов.

«Или слежка очень профессиональная... или ее нет», — пронеслось в голове.

Решение пришло само собой. Я вытащил телефон и быстрым движением пальца отправил единственный возможный в такой ситуации ответ на неизвестный номер:

«Фонтан. 20 минут. Иду один. Если увижу хоть одну лишнюю тень — уйду».

Ответ пришел почти мгновенно, будто кто-то держал аппарат в руках, не отрываясь от экрана: «Один. Жду».

Такой ответ чуть снизил уровень напряжения. Но ненамного. Я вышел из укрытия и, не меняя темпа, двинулся в сторону старого фонтана, лавируя в толпе и постоянно меняя направление, чтобы проверить, не появится ли за спиной хвост.

Старый фонтан, помнивший еще лучшие времена, находился на небольшой, давно забытой властями площади. Вода в нем не текла уже лет десять, а чаша была заполнена мусором и коричневой дождевой водой. По краям стояли проржавевшие скамейки. Место было идеальным для нежелательных встреч — пустынное, с кучей глухих углов и заброшенных подворотен.

Я занял позицию в тени глубокого арочного прохода напротив, откуда был виден весь периметр площади. До назначенного времени оставалось пять минут. Я замер, слившись с темнотой, и стал ждать.

Спустя три минуты с противоположной стороны площади появилась фигура. Невысокая, худая, в потертом плаще с поднятым воротником и в кепке, надвинутой на глаза. Человек нервно озирался, руки были засунуты в карманы. Он прошелся мимо фонтана, затем сел на скамейку, спиной ко мне, и замер, выдавая свое напряжение лишь легким постукиванием ноги.

Я выждал еще пару минут, сканируя все подступы к площади. Казалось, чисто. Пора.

Я двинулся не прямо, а по дуге, используя груду развалин как прикрытие. Подход с тыла давал хоть какое-то преимущество. Шаг был бесшумным, годы практики. Пальцы правой руки лежали на рукояти ножа, скрытого под курткой.

Я остановился в трех шагах за спиной незнакомца. Он не обернулся, но постукивание его ноги резко прекратилось. Он знал, что я здесь.

— Говори, — произнес я тихо, но четко. — У меня мало времени.

Фигура на скамейке вздрогнула, но не обернулась. Голос, который прозвучал в ответ, был молодым, сдавленным от страха и натужной хрипотцой, будто его обладатель пытался говорить басом.

— Владимир? Это ты?

—Ты позвал. Отвечай на вопрос.

Он медленно, очень медленно, чтобы не спровоцировать резких движений, поднял руки вверх, показывая пустые ладони, и начал разворачиваться.

Лицо, выглянувшее из-под кепки, оказалось юным, испуганным и до боли знакомым. Мальчишка по имени Лёха. «Серая» мышь, мелкий курьер и ворователь, который иногда таскал для Владимира информацию с рынка. Он работал на многих, но прежний владелец тела считал, что парень не дурак и понимает, с кем можно связываться, а с кем нет.

— Лёха? — не скрывая удивления и раздражения, выдавил я. — Что за черт?

Если это шутка, то мне она не нравится.

— Не шутка! — его слова посыпались пулеметной очередью. — Мне не к кому было идти. Слышал, про охоту на тебя все шепчутся. Вот и подумал, что ты вернулся в город.

— Продолжай. — Я не расслаблялся, сканируя площадь. Сценарий менялся, но это все еще могла быть ловушка, просто с использованием знакомого лица.

— Я... я был сегодня утром на «Привозе». Принес хабарку одному типу, с заставы. Он с подручным своим говорил, а я за ящиками застрял, боялся высунуться. Они про тебя, Владимир, говорили, что ставка большая, что тебя нужно взять, как только объявишься. Что... — он глотнул воздух.

Паранойя снова оказалась правой.

—Кто? Конкретно.

— Не знаю имени! Но я его узнал. Это жестокий тип, у него шрам от глаза до подбородка. Он работает на Павлова, я его видел в его конторе, когда посылки развозил!

Павлов? Память Владимира отозвалась резкой болью. Князь Павлов Роман, охотник за мирилом, с которым на этой почве у них с Владимиром были разногласия, ведь оба охотились на одном и том же поле.

Шрам. Гриша. Охранник Павлова, садист с репутацией. Информация пахла правдой.

— Почему пришел ко мне? И как ты достал этот номер?

Лёха потупился.

— Номер... я его снял со стола в конторе, когда меня туда вызывали, на всякий случай. А пришел... — он посмотрел на меня умоляюще, — они говорили, что после поимки тебя, всех, кто мог хоть что-то слышать, всех «свидетелей», ликвидируют. Для чистоты. Я слышал слишком много. Я для них теперь мусор.

В его словах была жуткая логика. Так Павлов и работал.

В этот момент с краю площади, из-за угла полуразрушенного здания, блеснул слабый блик на стекле. Солнце ещё было высоко, и этот блик был слишком резким, неестественным. Стекло бинокля или прицела.

Не раздумывая, я рванулся вперед, схватил Лёху за воротник и с силой стащил его со скамейки на землю, в грязь и мусор, а после в массивную каменную чашу фонтана.

— Ай! — взвизгнул он.

В следующее мгновение кирпичная спинка скамейки, где секунду назад он сидел, с сухим щелчком раскрошилась, и по площади прокатилось глухое эхо выстрела с глушителем.

Ловушка. Мальчишку подставили, использовали как приманку, и он даже не знал, что ведет меня прямиком под прицел.

Следующая пуля впилась в каменную чашу фонтана, обдав нас щебнем и ржавой водой. Лёха зашелся беззвучным криком, его глаза стали круглыми от животного ужаса. Он не притворялся. Его действительно использовали вслепую.

— Ползи! — прошипел я, вдавливая его в землю и отползая к более массивному основанию фонтана. — К краю!

Выстрелы прекратились. Снайпер менял позицию или ждал, пока мы подставимся. Тишина, наступившая после двух выстрелов, была гуще и звонче самой стрельбы. Я рискнул бросить взгляд из-за укрытия.

Ничего. Пустая площадь, на которую стремительно наползали тени. Ни движения, ни вспышки. Профессионал.

— Он... он нас убьет... — захлебнулся Лёха рядом.

— Молчи. — Мозг работал на пределе, выискивая в памяти план этой площади. Заброшенный подвал в здании за аркой... провал в асфальте метрах в десяти, ведущий в техколодец... Старая ливневка. Это был единственный шанс.

— Слушай меня, — я схватил его за плечо, заставив сосредоточиться. — Видишь ту дыру в асфальте, возле груды кирпичей? Беги туда. Не зигзагами. Рывком, как можно прямее. Это против всех правил, но он ждет зигзага. Понял?

Он лишь замотал головой, не в силах вымолвить слова.

— ПОНЯЛ? — тряхнул его.

— Да... — выдохнул он.

— На счет три. Раз... Два…

— А как же вы?

— За меня не переживай, — заверил я, уже активируя слабое защитное поле вокруг себя — сейчас это все на что мне хватало внутреннего резерва. Но пуля пробить не должна. По крайней мере, не первая или вторая. А больше времени мне и не нужно, чтобы вычислить местоположение стрелка.

На счет «три» я резко вскочил, не побежал сам, а с силой толкнул Лёху в нужном направлении. Он полетел вперед, споткнулся, но побежал, согнувшись в три погибели.

Сам я поднялся во весь рост. Выстрел долго ждать не пришлось. Пуля мгновенно расплющилась о купол моей защиты в районе головы. От удара поле пошло трещинами. Значит, это были не простые пули. Чёрт!

Я рванул следом за Лехой, но не прямо, а сделав один резкий скачок в сторону, к ржавой скамейке. Подставляться больше у меня не было желания, ведь следующая пуля могла оказаться ещё мощнее.

Вторая пуля, прилетевшая точно в след за мной, пробила скамейку насквозь, оставила аккуратное свинцовое пятно на камне позади и с воем рикошетила куда-то в сторону. Мои расчеты оказались верны — стрелок бил точно и быстро, но предсказуемо, ведя огонь по линии моего предполагаемого движения. Он был профессионалом, но не гением.

Я не стал давать ему время на третью попытку. Рывок — и я уже рядом с Лёхой, который замер у темного провала в асфальте, не решаясь нырнуть в черноту.

— Вниз! — скомандовал я, без церемоний сталкивая его в отверстие.

Раздался короткий вопль, оборвавшийся глухим ударом о металлические скобы старой лестницы. Я окинул последним взглядом площадь. Ничего. Ни движения, ни звука. Снайпер либо отступал, либо искал новый угол для стрельбы. У нас было не больше минуты.

— Если я не вернусь, когда досчитаешь до десяти тысяч, уходи к стене! Встретимся там, — прокричал я и захлопнул за парнем тяжёлый люк, а сам достал клинок и стал перебежками пробираться к предполагаемому месту дислокации снайпера.

Пригнувшись, я пулей рванул к полуразрушенному зданию на краю площади, откуда видел тот самый роковой блик. Воздух свистел в ушах, а по спине полз холодок ожидания удара в спину. Но выстрела не последовало. Снайпер либо уже сменил позицию, либо... ждал.

Дверь в зияющий пустотой проем была выломана давно. Внутри пахло пылью, плесенью и мочой. Я замер на секунду, давая глазам привыкнуть к полумраку, а ноздрям — втянуть знакомый запах опасности. Лестница наверх была завалена хламом, но проходима. Следы на слоях пыли были свежими — один набор, тяжелый, уверенный. Он все еще здесь.

Я стал подниматься, не скрывая шагов, но делая это максимально тихо, сливаясь с тенями. Нож в руке был холодным и успокаивающим продолжением воли.

На втором этаже в комнате с выбитыми окнами я его и нашел. Он стоял ко мне спиной, упаковывая винтовку в длинный спортивный чехол. Профессионал, но не высшей лиги. Настоящий ас уже бы давно исчез, а не возился со снаряжением на месте преступления.

— Сдаешься? — тихо спросил я, перекрывая собой выход.

Он резко обернулся. Да, тот самый шрам, о котором говорил Лёха. Гриша. Его лицо исказила не ярость, а скорее досада, словно его отвлекли от рутинной работы.

— Один? Без команды? Или Павлов решил сэкономить на моей голове, прислав одного тебя? — я сделал шаг вперед.

— Мне одного хватит, ублюдок, — просипел он, внезапно бросая чехол с винтовкой мне в ноги и одновременно выхватывая из-за пояса армейский «Гюрзу» — мощный, убойный на короткой дистанции пистолет.

Но я уже был в движении. Не назад, а вперед и вбок, в мертвую зону. Чудовищный грохот выстрела оглушил меня, ослепительная вспышка в полутемной комнате выжгла на сетке глаза фиолетовое пятно. Пуля пробила стену там, где я был секунду назад.

Я не стал фехтовать. Взмах ножом был коротким и точным, не для убийства, а для обезоруживания. Лезвие с хрустом прошло по сухожилиям на его запястье. Он закричал — не от боли, а от бешенства, и «Гюрза» с грохотом упала на пол.

Он был силен, ярок и опасен даже с перерезанной рукой. Его здоровый кулак со свистом пролетел в сантиметре от моего виска. Но я уже внутри его защиты. Второй точный, колющий удар ножом — на этот раз в бедро, чтобы лишить устойчивости. Он рухнул на колено, хрипя.

Даже этого его не остановило. Он кинулся на меня, словно разъяренный зверь. Я успел выставить клинок перед собой, и... Всеволод не соврал, лезвие меж рёбер вошло как нож в масло. Гриша отпрянул и схватился за бок, прикрывая рану рукой.

Я приставил лезвие к его горлу, прижав к стене. —Кто знает о встрече? Кто послал? Только Павлов?

Он хрипло засмеялся, и кровь выступила у него на губах.

—Всем... кланяйся...

Его глаза закатились. Из уголка рта потекла струйка крови. Кажется, я задел ему лёгкое. Непродолжительный хрип сменился на кашель и молчание. Он обмяк и сполз по стене.

Я быстро обыскал карманы. Ничего. Ни документов, ни телефона, ни даже клочка бумаги. Чисто.

Вдалеке уже завывала сирена — кто-то услышал выстрелы. Медлить было нельзя.

Я взглянул на мертвого Гришу. Павлов действовал быстро и жестко. Эта охота только начиналась. И теперь у меня на руках был еще и испуганный мальчишка, которого нужно было спасти.

Развернувшись, я побежал назад, к люку. Нужно было продать ожерелье, купить провизию, оружие, найти Лёху и исчезнуть до того, как сюда нагрянет стража. Город снова стал полем боя, и доверять теперь было нельзя никому.

Сирена выла все ближе, ее вой резал воздух, сливаясь с гулом в ушах. Время истекло. Я бросил последний взгляд на тело Гриши — безжизненное напоминание о цене промедления и жестокости Павлова.

Развернувшись, я выскочил из здания тем же путем и ринулся к зияющему провалу люка. Рука нащупала холодный чугун. Рывок — тяжелая крыла с скрипом поддалась. Внизу — непроглядная темень и запах сырости.

— Лёха! — шикнул я, стараясь перекричать нарастающий вой сирены. — Вылезай, быстро!

В ответ — тишина, а затем испуганное шарканье и всхлип.

— Я... я не могу! Там темно!

Черт. Ребенок. Испугался, застрял.

Спускаться не было времени. Я сунул руку в провал, нащупал скобу, потом — дрожащее плечо.

— Хватайся за руку! — скомандовал я, уже не стараясь скрыть напряжение. — Сейчас же!

Его пальцы вцепились в мое запястье с силой загнанного зверька. Я рванул на себя. Лёха, хлюпая носом, выкарабкался на поверхность, весь в грязи, лицо бледное, глаза огромные.

— Идем быстро! - холодно предупредил я. — Сейчас в магазин, а после поедем на такси. Ты голоден?

Леха взглянул на меня щенячими глазами, говорившими сами за себя. Я тяжело вздохнул и зарекся взять в продуктовом парню колбасы, хлеб и воды.

— Давно не ел? — поинтересовался я, широким шагом направляясь к торговому центру.

***

Самойлов вошёл в свой кабинет и плюхнулся в кресло. Он был одновременно зол и раздосадован, а в его голове уже зрел план, как устранить этого выскочку - Владимира Ермакова.

«Князь. Сиятельство. Теоретик, — с яростью листал он в уме их разговор. — Смотрит свысока, как на букашку. И Уваров... старый дурак, купился на эти сказки».

Он взял трубку полевого телефона, покрутил ручку и произнес сдавленным голосом:

— Соедините с капитаном Воробьевым. Срочно.

Пока шло соединение, его пальцы нервно выбивали дробь по полированному столу. Этот Ермаков был опасен. Не потому, что он мог сделать что-то реальное — кучка вооруженных крестьян против армии Тварей была смехотворна. Он был опасен своими идеями. Они подрывали саму основу, на которой держалась Империя: железную веру в приказы, уставы и незыблемость Стены. Он предлагал думать, сомневаться, действовать самостоятельно. Это был вирус, и его нужно было уничтожить, пока он не начал заражать других.

— Воробьев слушает, — раздался в трубке хриплый, подчеркнуто официальный голос.

— Капитан, это Самойлов. Задание особой важности. Князь Ермаков. Его "поместье Высотка". Мне нужна полная информация. Всё: кто приезжает, кто уезжает, какие грузы прибывают. Особое внимание — любым контактам с представителями армейского снабжения или жандармерии. Используйте своих людей. Неофициально. Докладывать лично мне каждый вечер.

— Так точно, господин полковник. Будет сделано.

— И, Воробьев... — голос Самойлова стал тише и холоднее. — Будьте готовы к активной фазе. Возможно, придется провести операцию под чужим флагом. Чтобы проучить зарвавшихся аристократов, забывших о субординации и долге.

— Понял, господин полковник. Жду указаний.

Самойлов бросил трубку. План обретал четкие контуры. Донос в Генштаб и Сенат о незаконном сборе ополчения и присвоении казенного имущества — это раз. Несчастный случай во время инспекции — это два. Он уже видел заголовки в газетах: «Трагическая гибель князя Ермакова в стычке с мародерами у Стены».

Героическая армия скорбит, но продолжает нести свою службу.

Уверенность вернулась к нему. Он был хищником в униформе, и его добыча сама бросила ему вызов. Ошибкой Ермакова была уверенность, что бумаги и бюрократия обездвижат его. Самойлов был мастером обхода этих бумаг, когда того требовала «высшая цель». Он достал из ящика стола толстую папку с грифом «Совершенно секретно» — планы той самой карательной экспедиции, о которой он говорил Уварову. Пришло время вдохнуть в них жизнь.

Самойлов разложил на столе карты приграничного сектора, где располагалось поместье Ермакова. Его палец обвел зону вокруг «Высотки», затем ткнул в точку километрах в пятнадцати за Стеной.

«Ущелье Разбитых Снарядов». По докладам, там в последнее время наблюдалась повышенная активность тварей. Идеальное место.

Он достал чистый бланк рапорта и начал писать быстрым, уверенным почерком.

«Сов. секретно. Экз. №1 полковникьного штаба Его Императорского Величества От полковника Самойлова А.К. РАПОРТ

Достоверно установлено, что в районе ущелья Разбитых Снарядов происходит концентрация значительных сил противника. По данным агентурной разведки, твари готовят плацдарм для прорыва вглубь имперской территории. Промедление с упреждающим ударом грозит катастрофическими последствиями для всей оборонительной системы региона.

На основании изложенного, считаю жизненно необходимым проведение срочной разведывательно-диверсионной операции силами до роты с целью уничтожения выявленного скопления противника...»

Он на мгновение задумался, выбирая название для операции. Его взгляд упал на позолоченную рамку портрета Императора.

«...Операция «Золотой Щит».

Самойлов позволил себе холодную улыбку. Высокопарное патриотическое название должно было понравиться старикам в Генштабе. Далее он расписал стандартный план: маршрут, состав группы, задачи. Но был один, ключевой нюанс. В графе «Примечания» он вписал:

«Для обеспечения максимальной эффективности и внезапности, группе предписывается выдвигаться по кратчайшему маршруту, через частные владения, в том числе через "поместье Высотка" на нейтральных территориях (самопровозглашенный владелец — князь Т.Р. Ермаков). Командиру группы капитану Воробьеву обеспечить проход любой ценой, пресекая любое сопротивление, квалифицируя его как пособничество врагу и измену Родине».

Он перечитал написанное. Все было гладко. Формально — это всего лишь маршрут движения. Никакого прямого приказа устранить Ермакова. Но Воробьев понял все с полуслова. «Любая цена». «Пресекая любое сопротивление». А если этот сумасшедший князь действительно попытается защищать свою землю с помощью вооруженных крестьян... что ж, это будет расценено как нападение на имперских военнослужащих во время выполнения боевой задачи. Ответный огонь на поражение будет абсолютно законен.

Осталось лишь дождаться подписи начальства. А уж кого-кого, а своего прямого командира, полковника Брусилова, старого боевого товарища, тоже помешанного на «наступательной доктрине», Самойлов умел убеждать.

Сложив рапорт в папку, он позвонил адъютанту.

— Приготовьте машину. Я еду в штаб округа. И передайте капитану Воробьеву — пусть его люди приводят себя в полную боевую готовность. Возможно, учения начнутся раньше запланированного.

Глава 9

Длинная, зачехленная винтовка для Ивана вызывала нервные взгляды прохожих. Лёха, набивший рот колбасой, шел рядом, косясь по сторонам и жуя с животной торопливостью. Каждое приближение полицейской сирены заставляло его вздрагивать.

— Спокойно, — бросил я ему, не сбавляя шага. — Выгляди как обычно. Ты просто ешь колбасу.

— А... а ствол? — прошепелявил он, прожевывая.

— Это моя проблема.

Мы свернули в менее людный переулок. Мне нужно было решить, как безопасно выбраться из города. Такси было бы идеально, но теперь, после стрельбы, все водители могли быть на ушах, а диспетчерские — под колпаком у Павлова или жандармов.

Я достал телефон. Обычное такси отпадало. Оставался один вариант — «сервис» для особых нужд. Память Владимира подсказала пароль и номер.

Набрал. Два гудка.

—У меня сломалась стиральная машина, — произнес я в трубку ровным голосом. — Нужен мастер с инструментом для деликатной работы.

— Адрес? — ответил безэмоциональный мужской голос. —Угол Ткацкой и Болотной. Через десять минут.

— Ждите серую «Волгу».

Я положил трубку. Лёха смотрел на меня с обожанием и страхом.

— Это кто?

— Люди, которые задают меньше вопросов, чем таксисты. И у которых бронированные стекла. Иди за мной и молчи.

Но прежде нужно было проконтролировать грузовик с покупками, чтобы ничего не забыли и отправили к Стене.

Ровно через десять минут к указанному углу, беззвучно подкатила старая, но ухоженная «Волга» действительно серого цвета. Я открыл заднюю дверь, затолкал внутрь Лёху, затем сунул винтовку и уселся сам.

Водитель, коренастый мужчина в простой куртке, мельком посмотрел на нас в зеркало заднего вида.

— Куда?

— К Стене. К центральным воротам. Остановишь за километр.

Он кивнул и тронулся. Ехали молча. Я следил за улицами, но водитель вел машину уверенно, без лишних маневров, избегая центральных улиц. Лёха, наевшись, начал клевать носом, утомленный адреналином и сытной едой.

Через полчаса «Волга» замерла на обочине пустынной дороги. До ворот было действительно около километра.

— С вас пять серебряных, — сказал водитель, все так же не глядя на нас.

Я отсчитал монеты. Он взял их, кивнул, и мы вылезли. Машина тут же развернулась и укатила обратно в город.

Дальше предстоял самый опасный участок — пеший переход к воротам и проход через них. С винтовкой за спиной и перепачканным грязью мальчишкой.

— Слушай сюда, — я присел перед Лёхой, глядя ему прямо в глаза. — Сейчас мы идем к солдатам. Ты ничего не говоришь. Ни слова. Если спросят — ты мой племянник, мы гуляли, ты упал в лужу. Понял?

Он испуганно кивнул.

— А... а если про то... что было...

— Они ничего не знают. И ты не знаешь. Просто молчи.

Я перекинул чехол с винтовкой через плечо так, чтобы он меньше бросался в глаза, и взял Лёху за руку. Мы пошли по пыльной дороге к угрюмой громаде Стены.

У ворот царило привычное оживление. Грузовики, патрули, офицеры. Наш грузовик, кстати, стоял тут же - вблизи одной из казарм. Как и в прошлый раз, я нанял пару скучающих солдат, чтобы они помогли нам перенести наши покупки за Стену.

Один из часовых, молодой парень с серьезным лицом, преградил нам путь.

— Документы, господин.

Я молча протянул ему свой новый пропуск с печатью застенного отдела. Он внимательно изучил, потом перевел взгляд на Лёху, на сумки, на длинный чехол за моей спиной.

— Что везете?

— Подарки родне, — невозмутимо ответил я. — Обустраиваюсь за Стеной. Оружие — для защиты от волков, зарегистрировано. Мальчик — мой племянник, гостит.

Часовой что-то пробормотал в рацию, сверяясь с какими-то списками. Прошла вечность. Наконец он кивнул и отдал пропуск.

— Проходите. Будьте осторожны.

Я кивнул и потянул Лёху за собой в темный, холодный туннель под Стеной. Только когда мы вышли на другую сторону и за спиной остался шельф из несущих мешки с нашими покупками солдат, я позволил себе выдохнуть.

Кажется, настало время для реализации моего плана по автономии форпоста. Нынче в городе становилось небезопасно. А тут, за Стеной, любой проходимец оказывался в моей власти.

Мы были на нейтральной полосе. До деревни — несколько часов пешего хода.

Лёха впервые за долгое время поднял голову и посмотрел на бескрайний, пугающий лес, нависший над нами. Его глаза снова округлились, но теперь это был не страх перед людьми, а древний, первобытный ужас перед дикой, незнакомой стихией.

— И... мы туда? — тихо спросил он.

— Мы туда, — подтвердил я, поправляя груз на плече. — Домой.

Дорога до деревни, обычно занимавшая несколько часов, на этот раз показалась вечностью. Каждый шорох в кустах заставлял Лёху вздрагивать и жаться ко мне. Я не упрекал его — для городского щенка, только что пережившего покушение, этот лес был воплощением всех кошмаров. Я шел, постоянно сканируя окрестности, держа руку на рукояти ножа. Винтовка за спиной ощущалась как единственная нить к цивилизации и безопасности

Мы шли молча, нарушаемым лишь хрустом веток под ногами и тяжелым дыханием мальчишки. Я не торопился, давая ему привыкнуть. Солнце уже клонилось к вершинам сосен, отбрасывая длинные, искаженные тени, когда впереди, сквозь деревья, показался знакомый частокол.

— Почти пришли, — обернулся я к Лёхе.

Он не ответил, лишь ускорил шаг, впившись пальцами в подол моей куртки.

Первыми нас, как всегда, заметили дети. Они замерли в игре, уставившись на незнакомца. Затем на пороге одной из хат появилась Мавруша. Увидев меня, она сначала обрадовано всплеснула руками, но, заметив моего спутника и общий вид — перепачканные грязью одежды, усталые лица — ее улыбка сменилась настороженной озабоченностью.

— Княже! Что случилось? Кто это?

— Это Лёха. Он теперь с нами, — коротко бросил я, скидывая с плеч сумки и винтовку. Вся усталость дня навалилась разом. — Приготовь ему поесть и где-то переночевать. У меня дела.

Мавруша, не задавая лишних вопросов, кивнула и мягко, но настойчиво повела ошалелого Лёху к себе, обещая на ходу горячий суп и теплую постель.

Я же направился к кузнице. Стук молота о наковальню был лучшей музыкой для моих ушей — знак, что жизнь здесь течет своим чередом.

Всеволод стоял спиной, раздувая мехами горн. Я бросил чехол с винтовкой на верстак с таким грохотом, что он вздрогнул и обернулся.

— Чёрт тебя дери, пугаешь! — буркнул он, но его взгляд сразу же упал на чехол. Любопытство пересилило раздражение. — Что это?

— Обещанное оружие для Ивана. Дальнобойное. «Сайга» калибр .308, — расстегнул я чехол, демонстрируя гладкий, масляный металл и пластиковый приклад. — С оптическим прицелом. Теперь он сможет бить волков, даже не подпуская их близко.

Всеволод присвистнул, уважительно проведя пальцами по холодному стволу.

—Вещь. Дорогая вещь. Иван будет как на именинах. — Он поднял на меня взгляд. — Но что-то мне подсказывает, что ты не просто так вернулся с таким лицом и с новым пацаном.

— У нас проблемы, Всеволод. Серьезные. Городские. Охота объявлена не только на волков, — я опустился на ящик с углем, чувствуя, как ноют все мышцы. — Мне нужна твоя помощь. Не как кузнеца. Как человека.

Он нахмурился, отложил молот.

— Говори.

— К нам могут прийти. Не твари. Люди. Солдаты. Или наемники. С целью все это разорить. Частокол не выдержит. Нужны укрепления. Настоящие. И люди, готовые их защищать.

Лицо кузнеца стало мрачным.

—Воевать с империей? Ты спятил, князь.

— Не с империей. С кучкой ублюдков, которые прикрываются ее именем. Но для деревни разницы не будет. — Я посмотрел ему прямо в глаза. — Я не прошу тебя воевать. Я прошу помочь сделать так, чтобы сюда было страшно прийти. Чтобы любая попытка стоила нападающим так дорого, что они сто раз подумают.

Всеволод долго молчал, разглядывая наковальню.

— Что нужно?

— Ловушки. Прочные ворота. Может, даже пара арбалетов, которые можно установить на частоколе. Ты знаешь лес, знаешь, что здесь есть. Железо, крепкие сорта дерева.

Он тяжело вздохнул. —Ладно. Было бы за что сражаться. Посмотрим, что можно сделать. Но только для защиты, слышишь? Не для нападения.

— Только для защиты, — подтвердил я.

Выйдя от Всеволода, я почувствовал легкое облегчение. Первый шаг был сделан.

Теперь нужно было найти Ивана и вручить ему подарок.

Охотника я нашел у его дома. Он чистил лук, но при моем приближении встал, внимательно глядя на длинный чехол в моей руке.

— Князь. С возвращением.

— Держи, — я протянул ему оружие. — Говорил же — будет у тебя «металлическая бамбука». Учись стрелять. Патронов пока немного, но лишних волков с ее помощью добывать сможешь.

Иван с благоговением, почти с религиозным трепетом взял винтовку. Его пальцы скользнули по прицелу, по затвору.

— Это... это же настоящая... Спасибо, ваше сиятельство! — его обычно суровое лицо расплылось в детской улыбке. — Я... я не подведу!

— Я знаю. Иди, осваивай. Завтра начнем первые уроки.

Оставив его с новоиспеченной любовью, я побрел к своему дому. Из трубы уже шел дымок — Мавруша, видимо, растопила печь. На пороге меня ждал Олег с серьезным лицом.

— Владимир! Я тренировался! С новым камнем. Он... он был с реки. Я почувствовал, как по нему текла вода, очень давно. Он был гладкий и... спокойный.

Усталость внезапно отступила. Это были отличные новости.

— Молодец, Олег. Это большой прогресс. Завтра продолжим. А сейчас иди отдыхай.

Он кивнул и убежал, полный энтузиазма.

Войдя в дом, я увидел Лёху. Он сидел за столом, насупившись, и доедал большую миску густой тушенки. Он был чист, переодет в простую, но чистую одежду, видимо, Маврушиного покойного мужа. Выглядел он менее испуганно, но все еще потеряно.

Мавруша шепотом сказала:

— Накормила, напоила. Все никак не разговорится. Только имя свое сказал.

— Ничего. Придет в себя. Спасибо, Мавруша.

Она кивнула и, бросив на Лёху последний жалостливый взгляд, вышла, оставив нас alone.

Я сел напротив мальчика.

— Ну как? Жив еще?

Он кивнул, не поднимая глаз от миски.

— Это... это все твое? — тихо спросил он, имея в виду всю деревню.

— Теперь и твое, если захочешь. Здесь безопасно. Пока что.

— Они найдут и сюда, — прошептал он. — Павлов найдет.

— Пусть попробует, — я облокотился на стол. — Здесь не город. Здесь свои правила. И свои защитники. Ты умеешь делать что-то полезное? Кроме как подслушивать и бегать?

Лёха пожал плечами.

— Что все. Посылки разносил. На рынке за старшими присматривал, чтобы не украли товар.

— Значит, наблюдательный. Это полезно. Можешь стать нашим глазами и ушами. Смотреть, запоминать, предупреждать об опасности. Хочешь?

Он наконец поднял на меня взгляд. В его глазах, помимо страха, впервые забрезжил слабый огонек интереса.

— А... а меня тут не прогонят?

— Если будешь работать — нет. Здесь каждый при деле. Отдохни сегодня. А завтра посмотрим, куда тебя определить.

Когда он доел, я указал ему на свою кровать.

— Спи здесь. Я сегодня еще поработаю.

Он не стал спорить, повалился на постель и почти мгновенно уснул, вымотанный пережитым днем. Я накрыл его своим плащом и вышел на улицу.

Ночь опустилась на деревню, холодная и звездная. Из труб шел дым, слышались приглушенные голоса. Кто-то играл на простой дудке. Обычная жизнь. Хрупкая, как стекло.

Я прошелся к частоколу, глядя в сторону темного, безмолвного леса. Где-то там бродили волки-мутанты, текли реки с ревитом, лежали камни, хранящие память веков. А где-то ближе, в городе, зрел заговор, собиралась сила, чтобы все это уничтожить.

План начал обретать первые черты. Укрепить деревню. Обучить ополчение. Найти и обезвредить угрозу Павлова до того, как он нанесет удар. И, самое главное, понять, как использовать дар Олега и знания Мавруши не просто для выживания, а для роста.

Я посмотрел на спящую деревню. Они доверились мне. Теперь моя очередь — оправдать это доверие. Не словами, а делами.

Вернувшись в дом, я сел за грубый стол и развернул свою карту. Она уже была испещрена пометками. Теперь пришло время сделать новые. Стратегические.

Война была неизбежна. И я должен был быть к ней готов.

Тихое постукивание в дверь вырвало меня из глубокого сна. Я мгновенно пришел в себя, рука сама потянулась к ножу под подушкой. В хижине было темно, лишь слабый отсвет луны пробивался в окно.

— Князь? — донесся испуганный шепот Лёхи. — Там... там кто-то ходит. Снаружи.

Я бесшумно поднялся, подошел к двери и прислушался. Сначала — ничего. Затем — тихий, осторожный скрежет по дереву частокола. Не зверь. Зверь был бы или громче, или тише. Это был кто-то, кто пытался быть тихим, но не умел этого в совершенстве.

Павлов? Так быстро? Нет, не его почерк. Его головорезы вломились бы с грохотом. Значит, кто-то местный. Недовольные? Любопытные?

Я знаком велел Лёхе отойти вглубь хаты и затаиться. Затем, не открывая дверь, я прошептал в щель между косяком и стеной:

— Кто там? Говори, а то засветишься, как новогодняя ёлка.

Снаружи наступила мертвая тишина, а затем — сдавленный вздох и шарканье ног по земле.

— Это я, Никодим, — проскрипел старческий голос, полный нерешительности и страха. — Пусти, князь. Поговорить надо. Тайком.

Никодим? Старик, который совсем недавно пытался остановить вырубку леса? Интересно.

Я медленно, беззвучно отодвинул засов и приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы впустить его худую, согбенную фигуру. Он вжался в темноту, дрожа как осиновый лист.

— Ну? — я не предлагал ему садиться. Время для гостеприимства было не сейчас.

— Я... я видел, — он зашептал, путаясь и заикаясь. — Видел сегодня, перед закатом. Мужиков чужих. Из-за Стены. Не солдаты. Охотники, что ли... Но злые, глаза пустые. С Всеволодом говорили тихо, у кузницы. А потом... потом я слышал, они про тебя, князь. Говорили... что за твою голову мешок соли дают. Или что-то вроде того.

Информация ложилась в общую картину, как последний пазл. Павлов действовал тоньше, чем я ожидал. Он не посылал своих солдат, чтобы не оставлять следов к себе. Он нанимал «диких» охотников за Стеной, тех, для кого закон — понятие растяжимое. А мешок соли... здесь это могло быть целым состоянием.

— Всеволод? Ты уверен? — спросил я, вглядываясь в его испуганное лицо в полумраке.

— Видел своими глазами! — он замотал головой. — Говорил он с ними или нет — не слышал. Но видел, как они у его кузницы стояли. А после они в лес ушли. Я испугался, князь. Решил, что молчать нельзя. Ты хоть и пришлый, а дело делаешь. А эти... от них только горе.

В его словах звучала искренность. Страх за свою шкуру пересилил страх перед «духами» и недоверие ко мне. Он сделал выбор.

— Спасибо, Никодим, — я сказал мягче. — Ты правильно поступил. Иди домой. Никому ни слова. Забудь, что приходил ко мне.

Он кивнул с жадной готовностью и выскользнул обратно в ночь, растворившись в темноте.

Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Итак, игра началась. Павлов нанял местных головорезов. Умный ход. Их исчезновение не вызовет вопросов у имперских властей — просто еще одни жертвы суровых земель за Стеной.

Лёха выполз из своего укрытия.

— Что... что будет?

— Будем готовиться, — ответил я, уже составляя в уме план. — Ложись спать. Завтра рано вставать.

Но спать я уже не лег. Я вышел во двор и начал обход по периметру деревни, сливаясь с тенями. Нужно было проверить, не оставили ли «гости» какие-то следы, не устроили ли уже засаду.

Возле кузницы я нашел то, что искал — несколько свежих, незнакомых следов грубых сапог. Они не заходили в деревню, лишь постояли здесь и ушли обратно в лес. Разведка.

Я вернулся в хижину, разбудил Лёху и велел ему бежать к Всеволоду и передать, чтобы тот немедленно шел ко мне. Мальчик, все еще наполовину во сне, кивнул и пулей вылетел в ночь.

Всеволод пришел через несколько минут, хмурый и невыспавшийся, запах перегара от него било за версту. Я такое поведение не одобрял, но на первый раз решил простить кузнеца.

— Князь? В чем дело? Ночью людей тревожить...

— К тебе сегодня гости приходили, — без предисловий сказал я. — Охотники. Из-за Стены. Предлагали мешок соли за мою голову. Что ты им ответил?

Его лицо сначала выразило искреннее недоумение, которое быстро сменилось мрачным пониманием, а затем — яростью.

— Ко мне? Да я бы их... — он сжал кулаки. — Ко мне никто не приходил! Я у Ивана был, омывали ружьё, только что вернулся! Кто тебе эту чушь впарил?

Я внимательно смотрел на него. Он не врал. Его возмущение было настоящим.

— Значит, приходили, когда тебя не было. Или просто у твоей кузницы встретились, чтобы тебя скомпрометировать. Никодим видел.

— Старый хрыч? — Всеволод плюнул. — Ему и помереться может. Но... черт. Значит, Павлов и правда шутить не собирается. Наемников нанял. Значит, быть беде.

— Беды не будет, — я сказал спокойно. — Будет урок. Для них. И для всех, кто посмотрит в нашу сторону. Собирай самых надежных мужиков. Тихо. Чтобы никто не заметил. Иван, Гришка, еще пара человек. У меня есть план.

Всеволод кивнул, его сонливость как рукой сняло. В его глазах загорелся знакомый боевой огонек.

— Будет сделано.

Через полчаса в моей хижине собралось пятеро мужчин: Всеволод, Иван, Гришка и двое других крепких парней, чьи имена я еще не запомнил. Они смотрели на меня с серьезными, сосредоточенными лицами. Лёха сидел на пороге, выполняя роль сторожа.

— Вот что будем делать, — я развернул на столе карту местности. — Они где-то рядом. Ждут удобного момента. Мы не будем их ждать. Мы дадим им этот момент. Но на наших условиях.

Я ткнул пальцем в точку на карте — узкую тропу, ведущую к деревне со стороны старого рудника. —Они пойдут сюда. Это самый удобный подход для тех, кто не хочет быть замеченным со стороны Стены. Мы встретим их там.

— Силами пятерых? — скептически хмыкнул один из мужиков. — Их же, поди, больше.

— Не пятерых, — я улыбнулся. — Леса. Мы будем воевать не числом, а умением. Иван, твоя новая игрушка пригодится. Гришка, ты отвечаешь за «сюрпризы» на тропе. Всеволод, мне нужно, чтобы ты кое-что собрал до рассвета...

Я изложил им свой план. Он был рискованным, почти безумным. Но он мог сработать. Когда я закончил, в хижине повисло молчание.

Первым нарушил его Иван.

— Рискованно. Но... хитро. Я — за.

— Да, — хрипло поддержал Всеволод. — Пора уже показать, что мы не овцы на заклание.

Остальные молча кивнули. Страх в их глазах сменился решимостью. Им было за что сражаться.

— Тогда по местам, — скомандовал я. — До рассвета мало времени.

Они вышли, растворившись в ночи. Я остался один с Лёхой.

— А я? — тихо спросил он.

— Ты будешь моими глазами здесь, — я положил руку ему на плечо. — Запомни все, что увидишь и услышишь. Если что-то пойдет не так... беги к Мавруше и прячься. Понял?

Он кивнул, стараясь выглядеть храбрым.

Я вышел на улицу. Ночь была на исходе. На востоке уже занималась первая, едва видимая полоска зари. Предстоящий день должен был все изменить. Либо мы станем сильнее, либо нас сотрут в порошок.

Я глубоко вдохнул холодный предрассветный воздух и направился к кузнице, где Всеволод уже застучал молотом, собирая тот самый «сюрприз». Пришло время готовиться к встрече гостей.

Предрассветный туман стелился по земле, холодными влажными прядями проникая под одежду. Мы двигались бесшумной тенью, я, Иван и Гришка. Всеволод остался в деревне — его громоздкая «работа» требовала последних приготовлений, да и деревню без старшины оставлять было нельзя.

Лёха, бледный, но собранный, остался на чердаке самой высокой хаты — нашего импровизированного наблюдательного пункта. Его задачей было следить за подходами и, в случае чего, подать сигнал — трижды крикнуть ворону.

Мы заняли позиции вдоль узкой, поросшей папоротником тропы, что вела от старого рудника. Место было идеальным для засады — тропа сужалась здесь между двумя скальными обнажениями, сгоняющими всех, кто находится на них, в один ряд.

Гришка, ловкий и молчаливый, исчез в зарослях, чтобы расставить свои «сюрпризы» — заточенные колья, скрытые в траве, и растяжки с грузами на ветках, способные оглушить или сбить с ног. Иван, с смертельно серьезным лицом, забрался на уступ скалы, с которого открывался идеальный обзор на тропу. Он снял со спины «Сайгу», снял чехол и замер, сливаясь с камнем, его дыхание стало ровным и почти неслышным. Я видел, как он вглядывается в прицел, привыкая к новому оружию.

Я сам выбрал позицию чуть поодаль, в гуще молодых елок, откуда мог контролировать и тропу, и фланги. Нож был на поясе, но главным оружием сейчас была тишина и ожидание.

Минуты тянулись, превращаясь в часы. Туман понемногу рассеивался, уступая место холодному серому свету утра. Птицы, смолкшие при нашем появлении, снова начали перекликаться. Казалось, ничего не происходит.

И вдруг — резкий, отрывистый крик вороны. Один. Затем, после паузы — еще один. Не три. Два. Я насторожился.Это был не условный сигнал. Но птица кричала тревожно, неестественно.

Взгляд Ивана метнулся в мою сторону. Он тоже слышал. Я жестом приказал ему не двигаться.

Тишина снова сгустилась, став звенящей и плотной. И тогда я услышал. Не скрип веток, не шаги. Тихий, едва уловимый шепот. И он доносился не с тропы, а справа от нас, из самой гущи леса.

Они не пошли по тропе. Они обходили засаду.

Черт! Они были умнее, чем я предполагал. Или кто-то предупредил их.

Я свистнул, подражая пичуге, — сигнал Ивану и Гришке: «Отход. Ко мне».

Иван бесшумно сполз со скалы. Гришка вынырнул из кустов, его лицо было вопросительным и напряженным.

— Они идут не там, — прошипел я. — Обходят. Пошли. Надо успеть перехватить их у окраины.

Мы ринулись назад, к деревне, двигаясь короткими перебежками от дерева к дереву. Сердце колотилось, не от страха, а от ярости на себя. Я недооценил противника. Моя красивая засада оказалась мышеловкой без сыра.

Мы выскочили из леса как раз в тот момент, когда первые фигуры уже появились на краю поляны перед деревней. Их было семеро. Оборванные, закаленные мужчины с жестокими лицами и разношерстным, но смертоносным оружием в руках — топоры, самодельные копья, а у одного — старый, но грозного вида карабин.

Они шли не таясь, уверенные в своем превосходстве. Их лидер, коренастый детина с перекошенным шрамом вместо брови, жестом остановил своих людей, окидывая деревню оценивающим взглядом. Его взгляд скользнул по частоколу, по молчаливым, закрытым хатам, и на его лице появилась презрительная усмешка.

— Эй, хлопцы! — прокричал он хриплым голосом. — Выводи своего князька! Пришли за его башкой! Выдадите по-хорошему — может, деревню целой оставим!

Ответом ему была гробовая тишина. Даже куры не кудахтали. Казалось, деревня вымерла.

Шрам ухмыльнулся еще шире.

— Ну, как хотите!

Он махнул рукой, и двое его людей рванули вперед, к воротам, с тараном — коротким толстым бревном.

И в этот момент раздался оглушительный, дикий roar. Не человеческий крик. Рев разъяренного медведя, умноженный в десятки раз металлическим эхом.

Головорезы замерли на полпути, ошарашенные. Звук шел откуда-то сверху, со стороны частокола.

И тогда на частоколе, над самыми воротами, ожило и поднялось нечто.

Нечто огромное, собранное из старых котлов, кос, пил и блестящих на утреннем солнце полированных стальных пластин. Это был голем, собранный Всеволодом за ночь. Его «голова», сделанная из старого котла, повернулась к нападавшим, и из отверстия внизу вырвался второй оглушительный рев, на этот раз сопровождаемый облаком искр и дыма.

Иллюзия была настолько совершенной, что даже я на мгновение поверил, что на нас смотрит живой механический зверь.

Наемники отпрянули в ужасе. Их стройность рухнула.

— Теперь! — крикнул я.

Иван, не вставая во весь рост, с колена уложил первого выстрелом. Пуля ударила в ногу предводителя с характерным влажным хлюпающим звуком. Тот с криком рухнул на землю.

Сразу же с частокола послышался свист — это Гришка и другие мужики открыли огонь из луков. Стрелы не были смертельными, но они впивались в плечи, ноги, вонзались в землю у самых ног, сея панику и боль.

Я сам рванул вперед, не к основной группе, а в сторону, к тому, кто был с карабином. Он уже пытался прицелиться в голема на частоколе.

Мой нож молча сверкнул в холодном воздухе. Удар в руку, сбивающий прицел. Второй — рукояткой по голове. Человек грузно рухнул без сознания.

Все произошло за считанные секунды. Паника, неожиданное сопротивление, точные выстрелы и жуткий металлический рев — все это сломило волю наемников. Они, не слушая криков своего раненого предводителя, бросились врассыпную, назад к лесу.

— Прекратить огонь! — скомандовал я. — Не преследовать!

Мы добились своего. Мы не убили никого, но показали, что мы — не беззащитная добыча. Мы — улей, который больно жалит.

Тишина снова вернулась, на этот раз нарушаемая лишь стонами раненого атамана и тяжелым дыханием моих людей.

Я подошел к нему. Он лежал, сжимая окровавленное бедро, его лицо было искажено болью и злобой.

—Ты... ты знал... — просипел он.

— Деревня под моей защитой, — холодно сказал я. — Иди к своему хозяину и передай. Следующему, кто придет сюда с дурными намерениями, мы не будем стрелять в ноги. Понял?

Он что-то пробормотал, с ненавистью глядя на меня.

Я повернулся к своим. Иван спускался со скалы, его лицо сияло.

—Попал! С первой же попытки попал, князь! — в его голосе была неподдельная гордость.

Гришка и другие мужики выходили из-за частокола, они выглядели одновременно испуганными и ликующими.

— Отведите его к Всеволоду, пусть перевяжет, — указал я на раненого. — Потом выгоним его к лесу. Оружие собрать. Трофеи наши.

Я посмотрел на деревню. На порогах уже появлялись испуганные лица женщин и детей. Они видели все. Они видели, как мы защитили их.

Это была не пиррова победа. Это был первый, настоящий шаг. Мы показали клыки. Теперь слово было за Павловым.

Но я смотрел не на лес, куда сбежали наемники. Я смотрел на свою деревню. На людей, которые теперь смотрели на меня не с надеждой, а с уважением. Мы больше не жертвы.

Мы — воины.

Солнце поднялось выше, разгоняя остатки тумана и высвечивая следы короткого, но яростного боя. Воздух пахл порохом, кровью и влажной землей. Раненого атамана, хрипящего от боли, мужики уже утащили к кузнице — пусть Всеволод повозится, у него твердая рука и нехитрые познания в медицине. Остальные, под руководством Гришки, собирали трофеи: карабин, пару топоров, ножи.

Я стоял посреди поляны, глядя на растерянные, но уже не испуганные лица женщин и стариков, выглядывающих из-за дверей. Лёха спустился с чердака и робко приблизился ко мне.

— Все... все закончилось?

— Для этих — да, — ответил я, не отводя взгляда от леса. — Для нас — только начинается.

Из кузницы вышел Всеволод, вытирая окровавленные руки о тряпку. Лицо его было мрачным.

— Нога у того козла раздроблена в говно. Не ходить ему больше. Выпроводили, как ты велел, под крики о том, что Павлов нас всех в рабство продаст. — Он плюнул. — Что будем делать дальше, князь? Ждать, пока он шлет целую орду?

— Нет, — я повернулся к собравшимся вокруг людям. Их было уже не пятеро, а почти все взрослое население деревни. — Мы не будем ждать. Мы сделаем так, чтобы орда обошла нас стороной.

Я поднял руку, призывая к тишине.

— Вы все видели! Они пришли к нам в дом, чтобы убить и разорить! И мы дали им отпор! Но это — цветочки. Павлов не успокоится. Он будет давить числом, подкупом, ложью. Он будет стравливать нас с империей! Наша сила — не в стенах! Наша сила — в том, что мы здесь! На этой земле! Мы знаем каждую тропинку, каждое дерево! Мы будем бить не в лоб, а из засады! Мы будем делать так, чтобы любая попытка тронуть нас стоила нападающим так дорого, что им станет попросту невыгодно это делать!

В толпе загудело. В глазах людей, еще недавно полных страха, теперь горели совсем другие огни — гнев, решимость, гордость.

— Но мы не сможем просто обороняться вечно! — крикнул кто-то с задних рядов.

— Верно! — поддержал я. — Поэтому мы будем расти. Мы будем крепчать. У нас есть то, чего нет у них! — Я указал на Ивана с его винтовкой, на Гришку с луком, на себя. — У нас есть оружие и воля. А еще у нас есть это!

Я достал из кармана один из немногих мирилов. Он слабо пульсировал в моей руке, и в воздухе поплыло едва уловимое тепло.

— Это — не просто украшение! Это — сила! Древняя сила этой земли! И мы научимся ее использовать! Не для того, чтобы продавать заезжим торгашам, а для себя! Чтобы наши дома были теплее, наши поля — плодороднее, наше оружие — острее!

Я видел, как они смотрят на камень — уже не с суеверным страхом, а с жадным любопытством. Я переводил их страх из разряда парализующего в разряд мобилизующего.

— Всеволод! — я повернулся к кузнецу. — Твоя очередь. Покажи, что ты сделал.

Всеволод мотнул головой и скрылся в кузнице, чтобы через мгновение вынести тот самый «сюрприз» — голема, собранного из металлолома. Теперь, при дневном свете, он выглядел менее устрашающе, но все равно впечатляюще — грубая, но эффективная работа.

— Это — не дух и не чудовище! — крикнул я. — Это — кусок железа, собранный умелыми руками! И таких «чудес» мы сможем делать много! Чтобы пугать врагов и оберегать наш дом!

Я видел, как Никодим, тот самый старик, смотрит на голема не со страхом, а с открытым ртом и искрой интереса в старческих глазах. Его мир рушился, но на обломках старого страха строилось нечто новое.

— А теперь — работа для всех! — скомандовал я, спрыгнув с импровизированной трибуны. — Мужики — ко мне, половина будет укреплять частокол, рыть ямы-ловушки на подступах, вторая половина пойдёт со мной к Стене за мешками с провизией. Женщины — готовьте еду, перевязочные материалы. Старики — присматривайте за детьми и вспоминайте все, что знаете об этих землях! Каждый камень, каждый ручей может стать нашим союзником!

Люди засуетились, но уже не в панике, а с деловой суетой. Страх сменился ясной, конкретной задачей. У них появилась цель.

Я отвел Всеволода и Ивана в сторону.

— Иван, твоя задача — тренироваться. Стрелять каждый день. И научить еще двоих-троих самых метких. Гришка пусть помогает с луками.

Иван кивнул, его глаза горели.

—Будет сделано, князь.

— Всеволод, — я повернулся к кузнецу. — Мне нужно больше. Не страшилки. Настоящее оружие. Арбалеты, которые можно установить на частоколе. И… — я понизил голос. — Мы идем к той горе. К Сторожевой. К «голодной» руде. Сегодня.

Всеволод нахмурился. —Опасно, князь. Сам говорил.

— Теперь опаснее сидеть сложа руки и ждать, пока Павлов пришлет кого-то поумнее. Мне нужна та сталь. И я верю, что ты сможешь с ней совладать.

Он тяжело вздохнул, но кивнул.

— Ладно. Рискнем. Но только мы с тобой. Больше никого не подставлять.

— Договорились. Готовь инструменты для взятия проб. Встречаемся у кузницы по моему возвращению.

Я обошел деревню, отдавая короткие распоряжения, подбадривая людей. Я видел, как Лёха, уже оправившись, таскает воду для женщин, как он старается поймать мой взгляд, ища одобрения. Я кивнул ему, и он просиял.

Мавруша остановила меня, сунув в руки краюху хлеба с салом.

— Хоть поешь, княже. Небось, с утра ничего во рту не было.

Я взял еду с благодарностью. Да, я забыл о еде. О сне. Но это было неважно. Важно было то, что я видел — как из разрозненной, напуганной толпы эти люди начинали превращаться в нечто иное. В общину. В гарнизон. В моих руках была глина, и я лепил из нее крепость. Медленно, болезненно, но неумолимо.

Отряд, идущий за провизией, был собрать почти мгновенно, и мы выдвинулись обратно к воротам.

***

Поход до Стены и обратно обошёлся без эксцессов. Солдаты на КПП, наученные уже полковником Уваровым или просто помнящие мою предыдущую выходку с пропуском, лишь кивнули нам, мельком взглянув нас. Ни лишних вопросов, ни задержек. Это был хороший знак — значит, Самойлов пока что не успел опустить на нас свою железную пяту или же его влияние здесь, у самой Стены, было не безгранично.

Обратная дорога казалась короче. Мужики, довольные удачной вылазкой и полными мешками провианта, шутили и смеялись, но в их глазах читалась уже не прежняя покорность, а уверенность. Они не просто тащили еду — они везли добычу, завоёванную их князем. Разница была фундаментальной.

Вернувшись, я не дал им расслабиться. Пока женщины разбирали припасы, я готов был уже идти к той самой Горе Сторожевой.

Всеволод, мрачный и сосредоточенный, уже ждал у кузницы с увесистым заплечным мешком, набитым кирками, ломами и прочим инструментом. Несмотря на все мои увещевания, что инструмент нам не пригодится. Всеволод был упрям, как вот. А рядом с ним, во противу наших с них договорённостей стояли Иван — его зоркие глаза и новая «Сайга» были лучшей страховкой — и неожиданно вызвавшийся Гришка. Он молча указал на свой лук и топор за поясом — дескать, я тоже могу быть полезен. Я внимательно оценил этих двоих и дал добро, взяв с каждого слово, что те суванться внутрь пещеры не станут ни при каких обстоятельствах.

Мы двинулись в путь, минуя уже привычные тропы. Лес сгущался, становился древним и недружелюбным. Воздух повеял влажной прохладой каменных расщелин. Я шёл, сверяясь с картой Мавруши, но вскоре понял, что она здесь бессильна — местность менялась, будто сама гора не желала быть найденной.

И тут я вспомнил про Олега. Его дар был ключом.

— Олег! — позвал я, обернувшись к мальчишке, который шёл позади всех, внимательно глядя по сторонам. — Ты чувствуешь что-нибудь? Не просто камни, а... пустоту? Холод? Ту самую «голодную» силу?

Олег замер, закрыл глаза, вслушиваясь в то, что было доступно лишь ему. Его лицо исказилось от усилия.

— Там... — он указал рукой чуть в сторону от нашего маршрута. — Не здесь. Там земля... болит. Она поёт тихую и грустную песню. Очень старую.

Мы свернули, следуя его указаниям. Тропа исчезла, пришлось буквально продираться через бурелом. И вот, через полчаса трудного пути, мы вышли к подножию массивного, мрачного утёса. Это и была Гора Сторожевая. Воздух здесь был иным — густым, тяжёлым, с металлическим привкусом на языке. Даже птицы не пели.

— Вот чёрт... — прошептал Всеволод, скидывая мешок с инструментами. — Чувствуете? Как перед грозой. И в зубах скрипит.

— Это она, — подтвердил я, ощущая знакомое дикое излучение. — «Голодная» руда.

Мы нашли вход в старую штольню — низкий, оплывший проём, частично заваленный камнями. Оттуда тянуло сквозняком, пахнущим озоном и вековой пылью.

— Гришка, останешься с Олегом снаружи, — скомандовал я. — Знак подашь, если что. Иван, прикрой тыл. Всеволод, пошли.

Кузнец кивнул, зажёг смоляной факел, и мы, согнувшись, вошли в темноту.

Внутри было тесно и сыро. Стены штольни были испещрены следами кирок и клиньев. И вот в свете факела они заблестели — чёрные, с синеватым отливом, жилы, уходящие вглубь породы. Это была она. Саанская руда.

Всеволод, превозмогая внутреннее сопротивление, поднёс руку к стене, но тут же дёрнул её назад, будто обжёгшись.

— Чёрт! Так и есть! Та самая дрянь! Руку сводит, будто током бьёт! Как её добывать-то, князь? Не прикоснуться!

— Не нужно прикасаться, — сказал я, подходя ближе. — Нужно её... попросить.

Я закрыл глаза, отыскивая в себе остатки сил после недавних битв. Моя магия была иной — она оживляла, а не усмиряла. Но я чувствовал саму суть этой руды. Она не была мёртвой. Она была усыплённой, одичавшей, её сила была подобна спящему вулкану. Я не мог её контролировать, но мог... договориться.

Я положил ладони не на саму жилу, а на камень рядом с ней. Я послал импульс не силы, а уважения. Признания её мощи. Просьбы поделиться крупицей своей сути для великого дела — для защиты, а не для разрушения.

Сначала ничего не происходило. Потом камень под моими ладонями дрогнул. Словно титаническое существо пошевелилось во сне. Послышался тихий, высокий звон, словно лопались миллионы невидимых струн.

И тогда от основной жилы отделился небольшой, размером с кулак, кусок руды. Он не упал, а плавно спланировал вниз и мягко опустился к моим ногам. Его поверхность теперь не была угрюмо-чёрной. Она мерцала глубоким внутренним синим светом, словно жидкое ночное небо.

Всеволод, затаив дыхание, смотрел на это. Его страх сменился благоговейным ужасом.

— Никогда... ничего подобного... — прошептал он.

— Теперь бери, — сказал я, чувствуя, как силы покидают меня. — Она позволит.

Осторожно, как святыню, Всеволод поднял кусок руды. Его лицо озарилось.

— Она... тёплая. И не кусается. Словно уснула.

— Не уснула, — поправил я. — Доверилась. Не подведи её доверие, кузнец.

Мы вышли из штольни на свежий воздух, и я чуть не рухнул от усталости. Гришка и Иван встретили нас встревоженными взглядами.

— Всё нормально? — спросил Иван. — Снаружи аж земля дрожала.

— Всё нормально, — ответил за меня Всеволод, сжимая в руке драгоценный слиток. — Теперь у нас есть ключ. К настоящей силе.

Обратный путь был молчаливым. Мы несли не просто руду. Мы несли будущее нашей обороны.

Но едва мы вышли на опушку леса, откуда уже была видна деревня, нас встретил запыхавшийся Лёха. Его лицо было белым как мел.

— Князь! Там... там чужаки! Из города! Не солдаты... какие-то другие! С Маврушей разговаривают! Говорят, от Павлова!

Глава 10

Адреналин больно ударил в голову, смывая усталость. Павлов не стал ждать. Он сменил тактику.

— Сколько? — коротко спросил я, уже двигаясь вперёд.

— Двое! Один в дорогом плаще, второй — здоровый, как медведь, с ним.

— Хорошо. Иван, Гришка — окружить, но не показываться. Всеволод, прячь руду и присоединяйся. Быстро!

Мы бесшумно вошли в деревню. У моего дома, действительно, стояли двое незнакомцев. Один — щегольски одетый мужчина с благостной улыбкой и слишком цепкими глазами. Второй — его полная противоположность: громила с пустым взглядом и руками, способными переломить дубовую жердь. Мавруша, бледная, но собранная, стояла перед ними, заслоняя собой дверь.

— ...и мы уверены, что это просто недоразумение, милая девушка, — говорил щеголь сладковатым голосом. — Князь Павлов Роман Васильевич крайне огорчён слухами о конфликте. Он желает лишь мира и процветания всем своим соседям. Он просит передать князю Владимиру это приглашение — посетить его замок на следующей неделе. Уладить все вопросы за столом переговоров, как подобает аристократам.

Он протягивал Мавруше изящный конверт с гербовой печатью.

Я вышел из-за угла дома, скинув с плеч рюкзак с инструментами.

— Сообщение получу лично, — произнёс я спокойно, подходя.

Щеголь обернулся. Его улыбка не дрогнула, но в глазах мелькнул быстрый, оценивающий блеск. Громила напрягся, его взгляд стал тяжёлым, как гиря.

— Ах, ваше сиятельство! Какая удача! — щеголь почтительно склонил голову. — Я, поверенный князя Павлова, Алексей Северьянович. А это мой... спутник, Геннадий. Мы привезли вам весточку от нашего благодетеля.

Он протянул мне конверт. Я взял его, не глядя.

— Передайте князю Павлову, что я тронут его заботой, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — И что я непременно подумаю над его предложением. Как только разберусь с более насущными проблемами. Например, с охраной своих границ от бродячих шаек, которые почему-то вообразили, что на мою землю можно приходить без спроса.

Лицо Алексея Северьяновича на мгновение дрогнуло. Он понял намёк.

— Разумеется, ваше сиятельство! Бандитизм — это ужасная проблема. Князь Павлов тоже с ней борется. Я обязательно передам ваши слова. Надеюсь, мы сможем найти общий язык и вместе навести порядок в этих диких землях.

Его слова звучали прилично, но в них сквозила угроза. «Вместе» означало «под моим началом».

— Надеюсь, — сухо ответил я. — А теперь, если вы передали послание, не стану вас задерживать. Дорога назад долгая, а в лесу с наступлением темноты становится... неспокойно.

Я дал понять, что аудиенция окончена. Алексей Северьянович снова изящно поклонился.

— До свидания, ваше сиятельство. Ждём вашего ответа.

Он развернулся и пошёл к окраине деревни, где, я не сомневался, их ждала пара лошадей. Громила бросил на меня последний тяжёлый взгляд и поплёлся за своим хозяином.

Я дождался, пока они скроются из виду, и только тогда развернул конверт. Внутри, на дорогой бумаге, был каллиграфически выведен текст, приглашавший меня на «дружеский ужин» в резиденцию Павлова через неделю. Всё было обставлено максимально вежливо и корректно. И от того — ещё более опасно.

— Это ловушка, — тихо сказала Мавруша, подходя ко мне. — Ты же не поедешь?

— Это не ловушка, — мрачно ответил я, сжимая приглашение. — Это проверка. Он смотрит, насколько я глуп или самонадеян. Если я не поеду — он объявит меня трусом и смутьяном, не уважающим законы чести. Если поеду — он либо попытается меня убить по-тихому, либо взять в заложники, либо просто продемонстрирует свою мощь, чтобы сломить мою волю.

— Так что же делать? — в её голосе зазвучала паника.

Я посмотрел на собравшихся вокруг мужиков, на Всеволода, сжимающего в кулаке кусок саанской руды, на Ивана с его винтовкой.

— Мы сделаем то, чего он не ожидает, — сказал я твёрдо. — Мы подготовимся. И мы поедем. Но не для того, чтобы сдаться. А для того, чтобы показать ему, что у него появился не просто ещё один дикарь за Стеной. У него появился равный.

Я повернулся к Всеволоду.

— У нас есть неделя, кузнец. Неделя, чтобы твоя новая сталь запела. Чтобы мы успели выковать из неё не просто клинок, а знамя.

В его глазах вспыхнул тот самый огонь, который я хотел видеть. Огонь вызова.

— Будет сделано, князь. Будет сделано.

Война только начиналась. И следующий её раунд должен был состояться не в лесу, и не на поле у частокола. Он должен был состояться в сердце вражеской территории. За столом переговоров, где оружием будут не клинки, а слова, намёки и демонстрация силы.

И я должен был быть к этому готов.

Неделя пролетела в лихорадочном темпе, словно один долгий, напряжённый день, разбитый на ритмичные удары молота Всеволода. Деревня превратилась в укреплённый лагерь, живущий одной целью — подготовкой к визиту в логово зверя.

Всеволод с парой подмастерьев, которых он с грехом пополам обучил азам обращения с «голодной» сталью, днями и ночами не выходил из кузницы. Оттуда доносился не привычный звон железа, а низкий, вибрирующий гул, словно горные духи пели свою песню в раскалённом горне. Магия Владимира и природное чутьё кузнеца делали своё дело — саанская руда понемногу покорялась, теряя свой смертоносный для простых людей «голод» и обретая новую, сконцентрированную форму.

Иван и его ученики нещадно расходовали драгоценные патроны, отрабатывая стрельбу на всё больших дистанциях. Меткие выстрелы теперь раздавались не только по мишеням, но и по веткам, сбитым с деревьев, по брошенным на бегу шапкам. Они учились не просто попадать, а попадать быстро и с первого раза.

Я же сосредоточился на двух вещах. Первая — дипломатия. Через Михалкова, курьера Уварова, который тайком пробирался к нам под видом торговца скобяными товарами, я отправил полковнику срочное донесение. В нём не было ни просьб о помощи, ни жалоб. Была холодная констатация факта: «Князь Павлов прислал приглашение. Еду на переговоры. Если не вернусь через три дня после назначенной даты, считайте, что договорённость о нейтралитете с его стороны нарушена. Ваши дальнейшие действия — на ваше усмотрение». Я не просил его вступать в конфликт. Я ставил его перед фактом и давал ему формальный повод для вмешательства, если меня не станет.

Вторая задача была тоньше. Я проводил часы с Олегом, пытаясь научить его не просто слушать камни, а задавать им конкретные вопросы. Мы сидели у подножия Сторожевой горы, и я заставлял его «расспрашивать» скалу о том, что происходит на поверхности, нет ли поблизости чужих, не чувствуется ли приближение опасности. Результаты были пока слабыми — мальчик улавливал лишь смутные образы, обрывки чувств. Но это было начало. Он был нашим будущим сканером, нашим радаром.

Настал день отъезда. Я не стал брать с собой большой свиты. Только Ивана в качестве телохранителя и стрелка, и Всеволода — как демонстрацию нашей новой силы. Кузнец был облачён в новый, сшитый на скорую руку из грубого сукна кафтан, под которым угадывались стальные пластины нашей первой, экспериментальной кирасы. За спиной у него в кожаном чехле лежал тот самый плод нашей недельной работы — длинный, прямой клинок из саанской стали. Он не был украшен резьбой или золотом. Его красота была в идеальных пропорциях, в зловещем синеватом отливе и в том низком, почти неслышном гудении, которое он издавал, если к нему прислушаться.

Мы сели в предоставленную Уваровым по моей просьбе под видом «списанного» грузовика. Лёха, назначенный на время моего отсутствия главным «слухачом» и связным, смотрел на нас полными серьёзности глазами.

— Никому не доверяй, всё запоминай, — напутствовал я его. — Если что — беги к Мавруше и прячьтесь в тайнике у ручья.

Он кивнул, стараясь выглядеть взрослым.

Грузовик тронулся, выезжая за частокол и с трудом проходя меж деревьев, где солдаты Уварова вырубили подобие дороги. Но колея едва превышала ширину грузовика, потому приходилось сохранять максимальную концентрацию за рулем. А само управление мало чем отличалось от того, что было в моем мире.

За спиной оставалась не просто деревня. Оставалась крепость, полная решимости людей, которые впервые в жизни чувствовали, что у них есть что защищать.

Вперёд себя я пустил своего верного спутника - деревянного соловья, уже прекрасно чувствовавшего себя и рвавшегося снова в голубое небо. Он вновь был моими глазами в предстоящем путешествии. На его едва окрепшие крылья вновь ложилась тяжелая миссия - быть и тут, и там, показывая мне, что происходило и в деревне, и вблизи усадьбы князя Павлова.

На КПП нас пропустили без лишних разговоров. Видимо, поступил приказ свыше, чтобы всех, кто со мной пропускали в обе стороны без лишних вопросов.

Когда мы проехали через туннель, я мельком взглянул на Всеволода с Ивана, их лица выражали смесь ужаса и интереса. Все же они впервые оказались по эту сторону Стены.

Дорога до владений Павлова заняла целый день. Чем ближе мы подъезжали, тем больше менялась местность. Дикие необузданные поля понемногу сменялся аккуратными, ухоженными рощами, потом пошли поля, обработанные машинами, а не сохой. Вскоре показались и первые признаки богатства — высокие каменные столбы с гербом Павлова — свирепый вепрь на алом поле, а затем и сама резиденция.

Это была не древняя цитадель, а скорее богатая, сильно укреплённая усадьба, построенная в стиле «псевдоготики». Высокие стены с бойницами, подъёмный мост через искусственный ров, на стенах — вооружённая охрана. Всё кричало о деньгах и желании продемонстрировать мощь. Павлов играл роль феодального барона на новой границе, и делал это с размахом.

Нас встретили у ворот. Не Алексей Северьянович, а другой человек — начальник охраны, судя по всему, холодный профессионал с пустыми глазами. Он бегло, но тщательно обыскал нас, обыскал грузовик. Его взгляд на мгновение задержался на клинке за спиной Всеволода, но он ничего не сказал — видимо, оружие гостей было дозволено. Просто кивнул и повёл нас через внутренний двор, вымощенный булыжником, к главному особняку.

Внутри было так же богато и безвкусно, как и снаружи: гобелены, рогатые чучела на стенах, тяжёлая дубовая мебель. В большом зале с камином, в котором пылали огромные брёвна, нас уже ждали.

За длинным столом, ломившимся от яств, сидел сам Павлов.

Роман Васильевич Павлов оказался мужчиной лет пятидесяти, плотного телосложения, с багровым от хорошего жира лицом и маленькими, запрятанными в складки кожи глазами-буравчиками. Он был одет в дорогой, но безвкусный бархатный камзол, который ему явно жал. Рядом с ним сидел его поверенный, Алексей Северьянович, с той же сладкой улыбкой.

— Ах, вот и наш гость! — Павлов не встал, лишь ленивым жестом указал на свободные места за столом. — Князь Владимир Ермаков! Добро пожаловать в мой скромный дом! Прошу, присаживайтесь. Не стесняйтесь, мои повара постарались на славу.

Его голос был густым, сиплым, с бархатистыми нотками, которые не могли скрыть сталь в голосе.

Мы сели. Иван остался стоять у двери, положив руку на приклад «Сайги», закинутой за плечо. Всеволод уселся рядом со мной, положив чехол с клинком на колени. Его мощная фигура и мрачный вид были лучшим ответом на показную роскошь Павлова.

— Благодарю за гостеприимство, Роман Васильевич, — я слегка кивнул. — Вы хотели обсудить вопросы, касающиеся наших владений.

— Владений, владений... — Павлов отхлебнул из массивного кубка. — Слово-то какое громкое. Клочок леса за Стеной, дикие земли. Но вы, я слышал, человек деятельный. Обустраиваетесь. Силу набираете. Это хорошо! Нам, аристократам, нужно держаться вместе против этой... черни, что кишит у Стены. — Он поморщился, будто говоря о тараканах.

— Я защищаю свой дом и своих людей, — ответил я нейтрально. — И стараюсь жить в мире с соседями.

— Мир — это прекрасно! — подхватил Алексей Северьянович. — Именно о мире и желает говорить князь Павлов. Мы наслышаны о ваших... талантах. Умении находить ценное в этих гиблых местах. Князь Роман Васильевич предлагает взаимовыгодное сотрудничество. Вы поставляете нам... сырьё. А мы обеспечиваем вам защиту, снабжение, связи в городе. Вы получите статус официального поставщика дома Павловых. Это почётно и выгодно.

Я отломил кусок хлеба, давая себе время подумать. Они предлагали не войну, а вассалитет. Купить меня дешёво.

— Защита от кого? — спросил я прямо. — От бродячих шаек, которые почему-то знают все тропы в моих владениях?

Павлов на мгновение нахмурился, но тут же рассмеялся, жирно и неестественно.

— Ох, эти бандиты! Настоящая чума! Но под моей защитой они вас больше не побеспокоят. Я говорю серьёзно, князь. Не упрямьтесь. Жизнь в одиночку за Стеной сурова. Рано или поздно вы не выдержите. А я предлагаю вам руку дружбы.

Его «рука дружбы» пахла кровью и жадностью.

— Я ценю ваше предложение, Роман Васильевич, — сказал я, откладывая хлеб. — Но я привык полагаться на свои силы. И на верность своих людей. Мы не ищем конфликта, но и своего не отдадим. Давайте договоримся о простом: вы признаете мои права на ту землю, что я освоил, и мы будем уважать границы друг друга. Никаких «поставок», никакого вассалитета. Мир. Но на равных.

Наступила тягостная пауза. Улыбка окончательно сползла с лица Павлова. Его маленькие глазки сузились до щелочек.

— На равных? — он произнёс это слово с таким презрением, что воздух в зале словно сгустился. — Вы, голодранец, пришедший бог знает откуда, говорите со мной о равенстве? Я — потомственный дворянин, чей род служит империи триста лет! А вы... кто вы? Захваченный вами клочок земли не делает вас равным мне.

Кажется, Павлов лишился памяти, ведь род Ермаковых служил императору вдвое дольше, хотя никогда не был среди первых. А после планомерного угасания и вовсе сошёлся в точке по имени Владимир. Сомневаюсь, что так вышло само собой. Скорее всего, кто-то приложил руку.

— Меня делает равным вам не земля, — тихо, но чётко сказал я. — Меня делает равным вам сила. Сила, которую вы так хотите заполучит.

Я кивнул Всеволоду. Кузнец молча развязал чехол и извлёк клинок. Сталь загудела в тишине зала, наполнив пространство низкой, зловещей вибрацией. Синий отблеск побежал по стенам.

Павлов замер, его глаза прилипли к клинку. В них читалось не только жадность, но и неподдельный страх перед незнакомой, дикой силой.

— Что это? — просипел он.

— Это — ответ, — сказал я. — Это — доказательство, что мы не дикари. Мы — те, кто умеет говорить с этой землёй на её языке. И мы не отдадим своё. Ни за почести, ни под угрозой. Мы предлагаем мир. Но если вы выберете войну... — я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза, — то вы получите её. И уверяю вас, Роман Васильевич, это будет война, которую вы не забудете. Она будет длиться не день и не неделю. Она будет длиться до тех пор, пока последний из моих людей не ляжет костьми. И к тому моменту от вашего богатства и вашей власти не останется ничего.

В зале повисла гробовая тишина. Слышно было только потрескивание поленьев в камине и низкий гул саанской стали.

Павлов был багровым. Он смотрел то на меня, то на клинок, и по его лицу ползла борьба. Яростное желание приказать охране растерзать нас здесь и сейчас боролось с холодным расчётом и суеверным страхом.

Наконец, он с силой швырнул свою салфетку на стол.

— Вы недооцениваете меня, Ермаков, — его голос дрожал от ярости. — Вы все тут… недооцениваете меня. Вы думаете, что несколько диковинок и дерзкие слова дают вам право говорить с Павловым на равных? Вы ошибаетесь. Глубоко ошибаетесь.

Он откинулся на спинку кресла, и в его глазах вдруг вспыхнул странный, почти безумный огонёк.

— Хорошо. Вы хотите играть в свою игру? Играйте. Но знайте, что ставки только что возросли. Вы не единственный, кто умеет находить... союзников в этом лесу.

Он многозначительно посмотрел куда-то вглубь зала, в тень. И мне показалось, что в самой гуще теней что-то шевельнулось. Что-то большое, тёмное и совершенно неестественное. Воздух на мгновение стал ещё гуще, запахло озоном и гнилью.

Он не просто хвастался. Он знал о магах Разлома. Больше того — он с ними контактировал. Возможно, даже сотрудничал.

Игра действительно изменилась. Война с жадным аристократом была одной. Война с человеком, продавшим душу тёмным силам Разлома, была совершенно другой.

Павлов уловил мою мгновенную напряжённость и ухмыльнулся, наслаждаясь эффектом.

— А теперь, — сказал он ледяным тоном, — покиньте мой дом. Наше общение окончено. В следующий раз, когда мы встретимся, разговор будет куда менее... светским.

Охрана у дверей напряглась, ожидая приказа. Мы поднялись. Всеволод, бледный, но собранный, снова убрал клинок в чехол. Его гул стих, словно поглощённый тяжёлой атмосферой угрозы.

Мы молча вышли из зала, прошли по двору и сели в наш грузовик. Только когда ворота замка Павлова остались далеко позади, я позволил себе выдохнуть.

— Чёрт... — прошептал Всеволод, вытирая пот со лба. — Что это было, князь? В конце, в углу... мне показалось, или...

— Не показалось, — мрачно ответил я. — Он зашёл гораздо дальше, чем я думал. Он не просто хочет нашу землю. Он играет с огнём, который может спалить нас всех.

Мы ехали в напряжённом молчании. Ультиматум был поставлен. Мир был отвергнут.

***

Грузовик, подаренный Уваровым, ревел, выжимая из своего старого двигателя максимум. Мы мчались по направлению к Стене, оставляя за спиной усадьбу Павлова, словно клубок ядовитых змей. Молчание в кабине было густым, тяжёлым, как смог после пожара.

Всеволод первым не выдержал. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.

—С тварями... Он водится с тварями из леса? — его голос был хриплым от сдержанной ярости и неверия. — Да он... да он хуже любого бандита! Всех нас погубить может!

Иван, сидевший на заднем сиденьи и не выпускавший из рук свою «Сайгу», мрачно кивнул.

— Я в ту тень прицелиться пытался. Не получалось. Глаза скользили. Как будто его и нет вовсе. Но он был. Чудилось, будто он дышит на меня... холодом из могилы.

— Он был, — подтвердил я, резко поворачивая руль, чтобы объехать выбоину. — И это меняет всё. Павлов не просто жадный барин. Он еретик. Предатель своего вида. Он считает, что может использовать силу Разлома как инструмент. Глупец. Он не понимает, что это инструмент, который использует тебя.

В голове проносились обрывки знаний из моего прошлого мира. Силы, что обитали за Стеной, не заключали союзов. Они подчиняли, потребляли, обращали в своих рабов. Павлов, с его манией величия, был идеальной пешкой. И это делало его в тысячу раз опаснее.

— Значит, война неизбежна? — спросил Иван, и в его голосе не было страха, лишь холодная констатация факта.

— Война уже идёт, — поправил я. — Просто теперь вы знаете истинное лицо врага. И это значит, что нам нельзя больше ограничиваться частоколом и луками. Нам нужно оружие, способное бить не только по плоти, но и по самой сути этой нечисти.

Я взглянул на Всеволода.

— Твоя работа, кузнец, только начинается. Той стали, что мы добыли, хватит на один, от силы два клинка. Нам нужно больше. Нам нужно научиться вплетать её силу в другие материалы. В стрелы. В доспехи. Возможно, даже в стены.

Всеволод мрачно хмыкнул.

—Легко сказать. Руда капризная, чуть что — пытается «укусить». Без тебя, князь, мы с ней не справимся.

— Я никуда не пропадаю, а вообще у меня есть одна идея.

Мы подъехали к КПП у Стены. На этот раз часовые были напряжены, их взгляды скользили по нашему грузовику с неприкрытым подозрением. Капитан, тот самый, что встречал меня в самый первый раз, вышел из будки, его лицо было непроницаемой маской.

— Князь Ермаков. Проезжайте, — его тон был сухим и формальным, но в глазах читалось предупреждение. — Будьте бдительны. В приграничной зоне замечена повышенная активность... нежелательных элементов.

Он не стал уточнять, каких именно. Но его взгляд, короткий и острый, как укол, говорил сам за себя. Павлов уже начал свою игру. Его «элементы» могли быть кем угодно — наёмными головорезами, провокаторами, подосланными чтобы создать повод для вмешательства.

— Благодарю за предупреждение, капитан, — так же сухо ответил я. — Мы всегда настороже.

Проезжая под сводами Стены, я чувствовал, как сгущается не только мрак туннеля, но и кольцо угроз вокруг нас. Павлов с его тёмными намёками и готовностью на всё. И где-то там, в глубине леса, — изначальный враг, чьё присутствие я чувствовал кожей, и чьё влияние теперь использовал наш новый враг.

Нам нужно было успеть. Буквально за ночь.

В деревне нас встретили не как героев, а как вестников бури. По нашим лицам все всё поняли. Лёха, Мавруша, Олег — они стояли молча, и в их глазах читалась не паника, а суровая решимость.

Сразу по возвращении я собрал совет в своей избе. Теснились Всеволод, Иван, Гришка, Мавруша и даже старик Никодим, чьё знание местности могло оказаться бесценным.

— Враг теперь ясен, — без предисловий начал я, расстелив на столе карту. — Павлов. Он показал своё истинное лицо. Он не остановится ни перед чем, чтобы сломить нас. Его люди уже могут быть в лесу. Их задача — найти слабое место, спровоцировать нас, запугать. И мы не можем позволить им этого.

В избе повисло тяжёлое молчание.

— Что делать, князь? — спросила Мавруша. Её голос был тихим, но твёрдым.

— Делиться и побеждать, — ответил я. — Иван, твоя задача — охрана периметра. Удвой патрули. Возьми лучших стрелков. Ваша цель — находить чужаков и сообщать. Без нужды не вступать в бой. Но если нападут — бить на поражение. Используйте рельеф, ловушки Гришки. Сделайте нашу землю непроходимой для них.

Иван кивнул, его глаза уже вычисляли позиции на карте. —Будет сделано.

— Всеволод, ты со мной. Нам нужно вернуться к Сторожевой горе. Сейчас. Нужно больше руды. И мы попробуем кое-что... новое.

— Новое? — нахмурился кузнец.

— Если Павлов использует силу тьмы, нам нужен противовес. Мавруша, те бабушкины символы... те, что для усиления амулетов. Ты можешь вырезать их не на дереве, а на металле? На саанской стали?

Мавруша замерла, её глаза расширились.

—Я... я не знаю. Я никогда... Но бабушка говорила, что самые сильные знаки должны наноситься на камень или металл. Я попробую.

— Хорошо. Всеволод, мы добываем руду. Ты её обрабатываешь. Мавруша пытается нанести на неё обережные символы. Это наш шанс создать не просто оружие, а настоящую защиту.

— А я? — тихо спросил Олег.

Я положил руку ему на плечо.

— Твоя задача самая важная, Олег. Ты будешь нашим часовым. Не здесь, в деревне. Там. — Я ткнул пальцем в самое сердце леса на карте. — Сядь у подножия Сторожевой горы. Возьми тот камень, с которым у тебя лучше всего получился контакт. И слушай. Вслушивайся в лес. Если почувствуешь приближение чего-то чужого, идущего не от людей... предупреди нас. Как — придумаешь сам. Кричи, кидай камни, беги... но предупреди.

Его лицо стало серьёзным, почти взрослым. Он кивнул, понимая возложенную на него тяжёлую ношу.

— Остальные, — я обвёл взглядом собравшихся, — укрепляйте деревню. Готовьтесь к худшему. Если мы провалимся... вам придётся держаться самим.

Совет был окончен. Люди разошлись, чтобы готовиться к самой долгой ночи в их жизни.

Спустя полчаса мы с Всеволодом и небольшим отрядом уже пробирались по тёмному лесу к Сторожевой горе. Несли с собой не только кирки, но и факелы, и странный прибор, собранный Всеволодом по моим смутным описаниям — нечто вроде ручного генератора звуковых волн, который, как я надеялся, мог бы резонировать с рудой и облегчить её добычу.

Дорога казалась бесконечной. Каждый шорох в ночном лесу отдавался в нас тревогой. Я постоянно посылал мысленные запросы своему деревянному соловью, кружившему где-то высоко в небе. Он передавал лишь образы спящего леса, ничего подозрительного.

Наконец, мы у подножия горы. Олег, белый как полотно, но твёрдый в своём решении, остался на страже с своим камнем. Мы же с Всеволодом и двумя самыми сильными мужиками полезли в штольню.

Внутри было ещё страшнее, чем днём. Тени от факелов плясали на стенах, превращая знакомые очертания в пугающие лики. Воздух гудел от напряжения.

— Здесь, — указал я на самую крупную жилу.

Всеволод установил свой «звуковик» — медный раструб, соединённый со сложной системой струн и резонаторов. Идея была безумной, но другой не было.

— Держите, — буркнул он и ударил по основной струне.

Раздался низкий, вибрирующий гул, похожий на звон гигантской струны. Камень под ногами дрогнул. Мужики переглянулись в страхе.

— Снова! — скомандовал я. — Мощнее!

Всеволод ударил снова, настроив прибор на другую частоту. Звон стал пронзительным, болезненным. У меня заложило уши. И тут жила руды на стене ответила. Она не просто задрожала — она засветилась изнутри, и от неё отделились сразу несколько кусков, размером с голову, и мягко упали к нашим ногам.

— Чёрт возьми... — прошептал один из мужиков. — Это ведь колдовство...

— Это наука, — оборвал я его, хотя сам не был до конца в этом уверен. — Собирайте и наружу! Быстро!

Мы бросились собирать драгоценную руду, совали её в мешки.

Мы высыпали из штольни, отяжелевшие от добычи, но легкие от предвкушения. Воздух снаружи, хотя и был наполнен тревожной ночной прохладой, показался сладким после густого, насыщенного мощью воздуха пещеры.

Олег сидел на своем посту, прижав ладони к большому, плоскому камню. Его глаза были закрыты, лицо выражало крайнюю степень сосредоточенности.

— Тихо, — прошептал он, не открывая глаз. — Лес затаился. Но он... слушает.

Мы не стали ему мешать. Мешки с рудой были немыслимо тяжелы, каждый — как будто набитый свинцом. Пришлось впрячься в лямки вдвоем на один мешок, идти согнувшись, увязая сапогами в мягкой лесной подстилке. Дорога назад превратилась в изматывающий, молчаливый марафон. Каждый шаг давался с трудом, но эта тяжесть была желанной — мы тащили с собой надежду.

Мы не слышали ни странных шорохов, не видели враждебных огней. Но ощущение, что за нами пристально наблюдают, не покидало ни на секунду. Это было даже хуже открытого нападения — эта незримая угроза, висящая в ночном воздухе, и неподъемная ноша, заставлявшая нас ковылять медленно и уязвимо.

В деревне царила лихорадочная деятельность. Гришка с помощниками устанавливал новые, усовершенствованные ловушки на подступах. Иван уже разбил патрули на смены, и первая группа, вооруженная луками и топорами, бесшумно растворилась в лесной мгле.

Сбросив наконец неподъемную ношу у входа в кузницу, мы с Всеволодом и Маврушей буквально ввалились внутрь. Кузнец, не теряя ни секунды, раскочегарил горн до невиданной температуры. Мавруша, с трясущимися от волнения руками, разложила на верстаке свои резцы и молотки.

— Я не знаю, князь, — призналась она, глядя на первый слиток, который Всеволод уже положил на наковальню. — Знаки силы... они требуют глубокого проникновения в материал. Дерево живое, оно принимает... а этот металл... он холодный, он чужой.

— Он не чужой, — сказал я, кладя руку на слиток. Тепло моей ладони встретилось с его внутренним холодным свечением. — Он наш. Он из нашей земли. Мы должны ему напомнить. Твои знаки — это язык, который он когда-то понимал.

Мои слова подействовали. Мавруша выдохнула, взяла самый острый резец, помолилась про себя и с силой нажала на металл.

Раздался скрежет, от которого я невольно поморщился. Сталь не поддавалась. Мавруша стиснула зубы. По ее лицу текли слезы напряжения.

И тут я присоединил свою руку, накрыв ее ладонь своей. Я не давил, я просто... направлял. Вкладывал в ее действие идею защиты. Образ Стены. Образ дома.

Резец вдруг плавно и глубоко вошел в сталь, будто резал воск. По мере того как Мавруша выводила первый завиток оберега, жила внутри металла отозвалась. Она не просто светилась — она пульсировала в такт работе, наполняя знак своим внутренним сиянием.

— Получается... — прошептала она, завороженная. — Батюшки светы... получается!

Всеволод, наблюдавший за этим, мрачно хмыкнул, но в его глазах читалось неподдельное уважение.

— Ну, раз вы тут колдуете, а я тем временем отолью наконечники для стрел. Будем пробовать на маленьком.

Работа закипела. Я помогал Мавруше, выступая «проводником». Всеволод кувалдой и огнем придавал металлу форму, а мы с Маврушей вдвоем покрывали его сложнейшей вязью оберегов. Это был невероятно медленный, изматывающий процесс.

К утру мы едва держались на ногах. Но на столе лежали три чуда: Два наконечника для стрел,от которых исходило легкое, едва уловимое свечение. И один клинок.Короткий, как бы охотничий нож, на лезвии которого был выведен целый рассказ из защитных символов. Он лежал тяжело и значительно.

Иван, вернувшийся с ночного дозора, вошел в кузницу и замер на пороге, уставившись на клинок. —Вот это да...— он подошел, но не решался взять в руки. — И это... сработает?

— Узнаем очень скоро, — устало ответил я. — Разведал что-нибудь?

Иван мрачно кивнул.

— Были. Двое. Шли тихо, мастера своего дела. Но Гришкины колокольчики их спугнули. Ушли, даже не попытавшись подойти ближе. Не охотники. Разведчики.

Я кивнул и отпустил его. Сейчас мне надо было отдохнуть, хотя бы пару часов, а после дальше в бой.

Кстати, о бое. Нам катастрофически не хватало людей на простейшие стычки с различными наёмниками, что делало поселение уязвимым в мои отъезды. Надо было придумать, чем мы могли привлечь к нам народ.

К тому же, мало было просто выковать оружие и научить им пользоваться крестьян. Вопрос с пополнением запасов и огнестрельного оружия все еще стояло остро, несмотря на посильную помощь от полковника Уварова. Как знать, когда в следующий раз у него получится послать нам "списанные" боеприпасы.

С такими мыслями я и уснул, пригревшись чёрным котом, что пришёл и, свернувшись в клубок, устроился у меня в ногах.

С утра меня разбудил неуверенный стук в дверь. Я сонно оторвал голову от матраца, набитого соломой, взглянул на Лёху, он ещё спал, а кота нигде не было - ушёл мой чёрный друг.

— Иду я, иду, — хрипло отозвался я.

Стук повторился, на этот раз настойчивее. Я с трудом оторвался от соломенного матраца, всем телом чувствуя каждую мышцу, вымотанную вчерашней добычей руды и ночной работой в кузнице. Лёха на соседней кровати мирно посапывал, свернувшись калачиком.

— Входи! — крякнул я, с трудом усаживаясь на краешек кровати так, чтобы не разбудить мальчишку.

Дверь скрипнула, и в проёме показалось бледное, испуганное лицо подростка, одного из пацанов, что обычно помогали Гришке с ловушками.

— Князь... Там... у ворот... пришлый... Говорит, дело есть у него к тебе.

Я недовольно взглянул на Гришку. Не жаловал я гостей в своём селении, особенно после последних событий, когда мне открыто объявили войну.

— Пойдем покажешь, — с усилием вставая, я побрел за парнем.

Я побрёл за парнем к главным воротам, чувствуя, как затекшие мышцы ноют с каждым шагом. Утро было серым и прохладным, но воздух уже был густо напоён запахом дыма из кузницы и тревогой.

У частокола, у самых ворот, уже собралась небольшая кучка мужиков во главе с Иваном. Они молча, с откровенным недоверием, разглядывали незнакомца.

Тот стоял по ту сторону заграждения, спиной к лесу, что уже само по себе было знаком либо безумия, либо огромной смелости. Он был высок, сухопар, одет в поношенную, но крепкую дорожную одежду, запылённую и потёртую на плечах от лямок рюкзака. Из-под капюшона низко надвинутого плаща виднелась острая бородка и цепкий, оценивающий взгляд. Он не выглядел ни наёмником, ни бандитом. Скорее, учёным котом, забредшим не в тот лес. Но за спиной у него была длинная, узкая футлярина, обтянутая кожей, — слишком длинная для лука, слишком узкая для ружья.

— Он самый? — тихо, не отводя глаз от незнакомца, спросил Иван.

— Явно не местный, — так же тихо ответил я. — Открывай. Но будь готов.

Щеколды с грохотом отодвинулись, и створка ворот приоткрылась ровно настолько, чтобы можно было переговорить. Незнакомец даже не пошевелился, дожидаясь, когда мы проявим инициативу.

— Князь Ермаков? — его голос был негромким, слегка сиплым, но очень чётким. В нём слышалось хорошее образование и лёгкая усталость.

— Я. А ты кто такой и по какому делу? — я вышел вперёд, чувствуя, как за спиной мужики напряглись, готовые в любой момент вступиться.

Незнакомец медленно, чтобы не спровоцировать резких движений, поднял руку и откинул капюшон. Его лицо оказалось моложе, чем можно было предположить, — лет тридцати, с умными, уставшими глазами и упрямым подбородком.

— Меня зовут Артём Каменский. Я археолог, по крайней мере, был им. А дело у меня к вам... — он сделал крошечную паузу, — общее. Судя по всему, наш общий знакомый, помещик Павлов, оказался тем ещё подлецом.

Имя Павлова заставило мужиков заворчать. Иван сжал рукоять ножа.

— Доказательства есть? Слова — это всего лишь слова, — холодно парировал я.

— О, есть, — Каменский кивнул и стянул с плеча свою футлярину.

Мужики тут же насторожились, приняв её за оружие, но он лишь расстегнул замки и извлёк оттуда не клинок, а толстую папку, набитую бумагами, чертежами и пожелтевшими фотографиями.

— Я работал у него. Нанимался для исследования аномалий вокруг его усадьбы и... Стены. Он говорил, что хочет понять историю этого места, укрепить границы. Я был наивен. Я искал знания, а он искал власть.

Он протянул через щель в воротах несколько фотографий. На них были засняты странные барельефы в пещерах, похожие на те, что я видел в штольне, но куда более сложные и древние. И ещё один снимок — Павлов, стоящий у жертвенного камня в лесу, а рядом с ним... тень. Та самая, холодная и не фокусирующаяся на плёнке.

— Он собирается нечто совершить. Нечто большое. И использует для этого знания, которые я по глупости ему предоставил. Когда я всё понял и попытался уйти, он попытался меня... устранить. Мои двое спутников погибли. Я чудом ушёл.

— А сюда зачем пришёл? Защиты хочешь?

— Я готов служить вам и могу помочь в войне с Павловым, ведь знаю все потайные ходы в его поместье.

— Защиты? — переспросил я, поднимая взгляд на Каменского. — У нас тут каждый сам за себя и за других. Мы не бюро по спасению учёных мужей от их ошибок.

Его лицо не дрогнуло, лишь губы сжались чуть сильнее.

— Я не прошу спасать меня. Я предлагаю союз. Вы знаете, с кем имеете дело, но не знаете, что именно он замышляет и как. Я же изучил его планы вдоль и поперёк, пока работал на него. Знаю слабые места его усадьбы, расположение постов его личной охраны, систему сигнализации. Он помешан на старине — никакой современной электроники, только механические звонки и часовые. И я знаю, где он хранит свои главные находки. — Он ткнул пальцем в одну из фотографий, на которой был изображён вход в пещеру, искусно скрытый под скальным навесом. — Его «святилище». Туда он носит дары своей новой... «хозяйке».

Слова его ложились на благодатную почву. Мы действительно слепыми котятами тыкались в сторону Павлова, зная лишь общую угрозу, но не её конкретные очертания. Предложение было более чем заманчивым. Слишком заманчивым.

— И что ты хочешь за это? — спросил я прямо. — Месть — хороший мотиватор, но ненадёжный.

Каменский на мгновение задумался, его взгляд стал отстранённым.

— Он осквернил знание. Превратил историю этого места, его магию, в инструмент для достижения власти. Я хочу это остановить. А после... — он обвёл взглядом частокол, кузницу, суровые лица мужиков, — возможно, вы позволите мне изучить то, что вы нашли. Обменяться знаниями. Мои академические труды умерли вместе с моей прежней жизнью. Теперь я готов учиться у жизни настоящей.

В его словах звучала искренность. Отчаяние учёного, увидевшего, как его открытия обращаются во зло.

Я переглянулся с Иваном. Тот молча кивнул — не как одобрение, а как констатацию: «Решение за тобой, но будь осторожен».

— Ладно, — сказал я, делая знак часовым отодвинуть щеколды полностью. — Проходи, Артём Каменский. Но запомни: здесь мой закон. Предашь — умрёшь. Не условно, а буквально. Понятно?

— Вполне, — он переступил порог, и ворота с грохотом закрылись за его спиной. — Я привык иметь дело с артефактами, несущими смерть. С людьми — так же.

Мы повели его в деревню. Люди выходили из домов, смотрели с немым любопытством и опаской. Мавруша, увидев его, инстинктивно отшатнулась и перекрестилась.

В моей избе, за грубым деревянным столом, Каменский выложил свои карты и чертежи. Они были бесценны. Подробные планы усадьбы Павлова, нанесённые на кальку с архивных схем. Отмечены посты охраны, «слепые» зоны, даже расписание смен.

— Он уверен в своей неуязвимости, — пояснял археолог. — Полагается на стены, на репутацию, на своих лесных «друзей». Но его люди — обычные наёмники, жестокие, но не фанатики. Они не станут умирать за него.

— А что насчёт вот этого? — я указал на область на карте, обозначенную как «Старые катакомбы».

Каменский помрачнел.

— Это его личная территория. Туда не пускают даже охрану. Туда он спускается сам. По моим наблюдениям, раз в три дня, ближе к полуночи. Он носит туда... подношения. Продукты, вино, а иногда — животных. Я слышал отголоски... ритуалов. И голоса. Не его.

Всё сходилось.

— Значит, именно там его сила. Его связь с тем, что по ту сторону.

— Именно так, — подтвердил Каменский. — И если мы хотим его остановить, ударить нужно именно там. Разрушить алтарь, развеять чары... я не знаю правильных терминов. Но я знаю, как туда пробраться. Есть старый водосточный коллектор. Заброшен, полуразрушен. Но пройти можно.

План начал обретать чёткие, пусть и безумно опасные очертания. Диверсия в самом сердце логова врага.

План, выложенный Каменским на столе, жужжал в голове опасным и заманчивым роем. Диверсия в сердце вражеского логова. Удар по алтарю. Это могло переломить ход войны, которую мы не начинали, но были вынуждены вести.

Но голод, усталость и тяжёлый взгляд Лёхи, притихшего в углу избы, возвращали с небес на землю. На самый что ни на есть крепкий грунт. Самый лучший план — ничего не стоит, если за твоей спиной рушится тыл. А тыл — это не только частокол и запасы продовольствия. Это люди. Их воля. Их вера в то, за что они держатся.

Иван первым нарушил молчание, уставившись на карту усадьбы Павлова с видом человека, который уже мысленно проходи каждый отмеченный метр.

— Коллектор... — он провёл пальцем по старой схеме. — Даже если он проходим, это мышеловка. Вылезем — а там полным-полно стражников с заряженными берданками. Устроят нам охоту на закрытой территории.

— Охрана патрулирует по внешнему периметру и у главных входов, — парировал Каменский. — Внутренний двор — их зона отдыха. Они уверены, что никто не посмеет подобраться так близко. А коллектор выходит в старый фруктовый сад, заросший и заброшенный. Оттуда до задней стены особняка — двадцать шагов.

— Двадцать шагов под прицелом, — мрачно буркнул Всеволод, до этого молча перебиравший один из светящихся наконечников стрел. — Нам бы не оружие против тварей, а пару добрых пулемётов против людей.

— Пулемёты у Павлова есть, — сухо заметил археолог. — А у нас — нет. Поэтому мы действуем тихо и умно. Или не действуем вообще.

Все взгляды снова упёрлись в меня. В воздухе висело ожидание приказа. Приказа на атаку. На риск.

Я отодвинул от себя карту с планом усадьбы. Шершавая древесина стола была реальнее любой, даже самой гениальной, диверсии.

— Нет, — сказал я тихо, но так, что все замерли. — Не сейчас. Не сегодня.

Каменский вздрогнул, будто я его ударил.

— Князь, но это идеальный шанс! Пока он не опомнился после вашего визита, пока не усилил охрану...

— Он её уже усилил, — перебил я. — Он не дурак. Он ждёт нашего ответного хода. Ждёт провокации. И его «друзья» в лесу… они тоже ждут. Мы пойдём туда сейчас — и попадём прямиком в капкан.

Я обвёл взглядом собравшихся: Иван с его холодной решимостью, Всеволод с тяжёлой практичностью кузнеца, Мавруша, всё ещё бледная от ночной работы с металлом, и новый союзник с горящими глазами учёного, жаждущего искупить вину.

— Мы ударим. Обязательно ударим. Но тогда, когда он этого не будет ждать. Когда его взгляд будет отвлечён на другую угрозу. А чтобы эта угроза была реальной, нам нужно сначала укрепиться здесь. Сделать так, чтобы эта деревня стала не просто точкой на карте, а крепостью. Не только из брёвен и стали, но из людей.

Я встал и подошёл к окну. За ним копошилась жизнь: Гришка с учениками мастерил новые «сюрпризы» для непрошеных гостей, женщины носили воду, старик Никодим что-то объяснял молодому парню, показывая рукой в сторону леса.

— Иван, твоя задача — оборона. Используй карты Каменского, изучи подходы к усадьбе Павлова. Прикинь, где он может попытаться нас атаковать, где высадить десант из своих головорезов. Укрепляй эти направления. Всеволод, тебе и Мавруше — продолжать работу с металлом. Нам нужны не два наконечника, а два десятка. И ещё один клинок. Артём, — я повернулся к археологу, — вы с Иваном будете работать вместе. Ваше знание теории и его знание практики — лучшее сочетание.

— А что я буду делать? — спросил Каменский, и в его голосе сквозилa досада, что его главный козырь оказался невостребованным сию же секунду.

— Ты будешь учить, — сказал я.

В избе повисло недоумённое молчание.

— Учить? — переспросил археолог. — Кого? И… чему?

— Вон их, — я кивнул в окно на ребятню, что с любопытством глазела на кузницу. — И всех, кто захочет слушать. Истории. Грамоте. Всему, что знаешь сам.

Каменский смотрел на меня так, будто я предложил ему начать танцевать посреди улицы.

— Князь, я… я не педагог. Я археолог! Моё место — с картами и артефактами, а не с азбукой и мелом!

— Твоё место там, где я скажу, — мои слова прозвучали жестко, но без злобы. — Ты хотел служить? Служи. Сила — не только в клинке. Сила — в знании. Эти дети должны уметь не только держать косу или прицеливаться из лука. Они должны понимать, за что дерутся их отцы. Они должны знать, что мир шире, чем эта деревня и тот лес. Они должны уметь читать. Читать карты, приказы, книги. Чтобы никогда не повторить твоей ошибки и не стать пешкой в чужих играх из-за жажды знаний.

Я подошёл к мешку, стоявшему в углу и достал оттуда несколько толстых, потрёпанных книг и стопку заветных глянцевых букварей, купленных в городе сверх того, что заказывали. Положил их на стол перед остолбеневшим Каменским.

— Вот. Азбука. Буквари. Начинай с азов. С младшими. Лёха, — я окликнул мальчика, — ты будешь помогать Артёму… как тебя, по отчеству?

— Викторович, — автоматически ответил археолог.

— Помогать Артёму Викторовичу. Собирай всех детей у амбара после обеда. Скажи, что князь велел учиться.

Лёха широко раскрыл глаза, потом радостно улыбнулся и кивнул с таким энтузиазмом, будто я поручил ему не учёбу, а самое большое приключение в жизни.

Каменский смотрел то на меня, то на книги, то на убегающего Лёху. В его глазах боролись протест, недоумение и… просыпающийся интерес. Вызов. Новый вызов.

— Я… я попробую, — наконец выдохнул он. — Но я не даю гарантий.

— Никто и не просит, — я отвернулся от него, давая понять, что разговор окончен. — Иван, Всеволод — к делу.

Люди стали расходиться. Каменский взял книги с видом человека, несущего тяжёлую, незнакомую ношу, и вышел, всё ещё покачивая головой.

Я остался один в тишине избы. За окном послышались первые неуверенные звуки: Лёха с воодушевлением созывал ребятню, голос Каменского, срывающийся от непривычки, пытался их построить.

Это был такой же риск, как и вылазка в усадьбу. Может быть, даже больший. Но если у нас получится… мы получим не просто солдат. Мы получим будущее.

А пока это будущее с визгом и смехом бежало на свой первый урок, мне предстояло решить куда более приземлённую задачу: найти способ, чтобы это будущее не умерло с голоду в случае осады. И привлечь под наши знамёна тех, кому есть что терять. Или нечего терять вообще.

Мысли снова закрутились, выстраиваясь в новый, не менее сложный план. План созидания на краю пропасти.

Ход моих мыслей прервал очередной стук в дверь. Теперь за ней стоял Никодим:

— Княже, сегодня прям какое-то паломничество к нашей деревни, честное слово... — он растерянно развел руками.

— Кого на этот раз принесло? — сурово спросил я.

— Представились, Романом Ермаковым, вашим дядей.

Этого не могло быть! В памяти Владимира все его близкие и дальние родственники были мертвы…