Хозяин Сибири 2

Глава 1

— Вы правы, — начал он тихо, чтобы не слышали остальные, поглощённые работой. — Обрушение Университета не было несчастным случаем. Это был... побочный эффект. Мы были так близки. Мы нашли способ стабилизировать микроразлом. Создать управляемый портал в иную реальность, источник той самой энергии, что наполняет теперь ваш котёл.

Он умолк, глядя куда-то в прошлое.

—Я возглавлял проект. «Икар». Мы были гениями, гордецами... и слепцами. Мы думали, что приручили молнию, но лишь ткнули палкой в гнездо шершней. В день эксперимента... что-то пошло не так. Вернее, всё пошло слишком правильно. Портал открылся. Но не туда, куда мы рассчитывали. Не в источник силы. А в... поглотитель. В пустоту, что жаждет лишь одного — насытиться.

Он сглотнул, и его горло сжалось.

—Он вошёл в наш мир. Не монстр, не тварь. Нечто большее. Бездна, обретшая сознание. Он не разрушал. Он пожирал. Не плоть, не материю. Саму суть вещей. Память, запечатлённую в камнях здания. Знания, хранящиеся в книгах. Жизненные силы всего живого, что было поблизости. Университет, люди... всё превращалось в пыль, в прах, в пустую оболочку. Я был в эпицентре. Я видел, как мои коллеги, самые блестящие умы эпохи, рассыпались, словные пепел, от одного его прикосновения.

— Почему вы выжили? — спросил я безжалостно.

— Потому что я был глуп и жаден! — его голос сорвался на хрип. — Я не побежал. Я попытался измерить его, понять, запечатлеть! Я направил на него все сенсоры, всё оборудование... и он обратил внимание на меня. Не для того, чтобы уничтожить. Он... скопировал меня. Считал информацию. Мои знания, мои мысли, мою личность... и забрал себе. А то, что осталось... — он развёл руками, смотря на своё тело, — это бледная тень. Эхо. Отпечаток на плёнке, которому чудом удалось сохранить форму. Я не жив, Владимир. Я — ходячее воспоминание о человеке по имени Лев Красин. Моё сердце не бьётся. Кровь не течёт. Я не сплю, не ем, не старею. Я просто... есть. И я чувствую его. Всегда. Где-то там, на краю восприятия. Он — причина Разлома. Он — та самая «пустота», что смотрит на нас из леса. И он хочет вернуть своё имущество. Добрать то, что не дожрал тогда. Начать с меня... а закончить всем, что несёт в себе хоть искру жизни и знания.

Он умолк, и тишина повисла между нами, густая и тяжёлая. Его история была чудовищна. Она объясняла всё — его неестественность, его жажду знаний, его страх и его отвагу.

— И зачем ты пришёл сюда? — спросил я наконец. — Чтобы спрятаться?

— Чтобы бороться! — в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что горел в них, когда он говорил о котле. — Он считает меня вещью. Частью коллекции. А я... я хочу доказать, что даже эхо может устроить такое эхо, от которого содрогнётся сама бездна! Ваш котёл... это не ересь. Это надежда. Примитивная, грубая, но это единственное, что может ему противостоять. Он пожирает энергию, смысл, жизнь. А мы можем создавать её из ничего! Превращать хаос в порядок! Ржавчину — в сталь! Он — энтропия. А мы — негэнтропия. Жизнь, вопреки всему! Я хочу помочь вам не просто выжить. Я хочу помочь вам дать ему по зубам!

Он выдохнул, исчерпав весь свой пыл. Его «неживая» грудь тяжело вздымалась, словно он по-прежнему нуждался в воздухе.

Я смотрел на него. На этого призрака, эту пародию на жизнь, в которой горела такая яростная, такая человеческая воля к сопротивлению. Он был опасен. Он был бомбой замедленного действия. Но он был на нашей стороне. Потому что у него не было другой.

— Хорошо, Лев, — сказал я тихо. — Работаем вместе. Но помни: твой «покровитель» не получит тебя. И не получит наш котёл. Если придёт час... я уничтожу и то, и другое сам.

Красин улыбнулся своей безжизненной улыбкой, но в ней теперь читалось странное облегчение.

— Честнее условия ещё никто не предлагал. Теперь, раз уж мы стали откровенны... можете сделать вот этот шов прочнее? А то он выглядит подозрительно.

Я кивнул и положил руку на указанное им место. Энергия потекла из меня, спаивая молекулы в единое целое. Мы снова стали командой.

Теперь, когда история Красина обрела живые контуры, я решил заняться давно отложенным занятием — походом до мистического храма в лесу. Оставив своего деревянного соловья на страже в небе, я двинулся в указанном мне ранее направлении.

—Ладно, Эхо. Я пошёл. В лес, к тому храму. Ведёшь себя прилично, пока меня нет. Не пожирай ничью сущность без спросу и не открывай порталов в иную реальность в мое отсутствие. Договорились?

Лев задумался.

—А если очень захочется?

—Тогда хотя бы убери за собой.

Пожав ему руку, на ощупь похожую на набитую прохладным песком перчатку, я вышел из мастерской.

Мой деревянный соловей, исполняя функции воздушного наблюдателя, описывал в небе аккуратные круги. Я махнул ему рукой, и он ответил короткой трелью, что означало: путь свободен.

Дорога в лес не была долгой, но и приятной прогулкой её назвать было нельзя. Разлом сделал природу... нервной. Деревья местами росли под неестественными углами. Воздух периодически звенел тихим, высокочастотным гулом.

Вскоре показался храм. Он не выглядел древним или величественным. Скорее, он выглядел как сарай, построенный очень впечатлительным плотником после прочтения сборника мистических хайку. Кривой, покосившийся, он был сложен из тёмного камня, а вместо двери в нём зияла дыра, в которую, казалось, провалился весь свет.

— Ну что ж, — пробормотал я себе под нос. — Или найду там секреты мироздания, или скидочный купон в местную лавку мистических сувениров. Либо то, либо другое.

Я глубоко вдохнул и шагнул внутрь.

Там пахло пылью и чем-то сладковато-металлическим, что щекотало ноздри. Внутри было всего одна комната, посреди которой стоял каменный постамент. А на нём...

Лежала книга.

Один-единственный фолиант в потрёпанном кожаном переплёте. Ни надписей, ни узоров. Я потянулся к ней, ожидая, что вот-вот сработает какая-нибудь ловушка, запоют хоры ангелов или хотя бы зашипит из темноты «положи на место, смертный!».

Но ничего не произошло. Я взял книгу. Она была тяжёлой.

Я открыл её на случайной странице. Бумага пожелтела, чернила поблёкли. Я всмотрелся в строки, пытаясь разобрать выцветший текст. Это были схемы, формулы, расчёты...

И прямо под схемой передачи энергии был нарисован крошечный, но очень узнаваемый смайлик. Рядом с ним чьим-то аккуратным почерком было выведено: «Проверено лично. Работает! Не забудь поблагодарить кота, если встретишь».

Я замер. Кто и зачем оставил это здесь? И при чём тут кот?

Внезапно снаружи раздался пронзительный свист моего соловья — сигнал тревоги. Я сунул книгу за пазуху и выскочил из храма.

Глазами-бусинками воробья я уже успел увидеть, кто меня ждал на опушке. Но увидеть своими глазами было привычнее.

Меж деревьев в высоту трёх метров вытянулась огромная змея с раскинувшимся на пару метров чёрным воротником. Её чешуя отливала маслянисто-радужным блеском, а узкие, вертикальные зрачки были прикованы ко мне. Кобра. Но не простая — порождение Разлома, искажённое и увеличенное до чудовищных размеров.

Она не шипела. Вместо этого раздавался тихий, непрерывный шелест, словно по её телу перекатывались тысячи сухих горошин. Воздух вокруг неё дрожал и струился, и с каждым её движением трава под ней чернела и скручивалась, теряя цвет и жизнь. Она не пожирала плоть — она высасывала самую суть, как и её хозяин.

Мой деревянный соловей, верный страж, с яростью пикировал на неё, стараясь выклевать глаза, но змея лишь лениво отмахивалась бронированной головой, словно от назойливой мухи. Его клюв с глухим стуком отскакивал от чешуи.

Я замер, оценивая расстояние. Десять шагов. Пять. Она медленно извивалась, приближаясь, в её движениях была гипнотическая, смертельная грация.

— Эй, чешуйчатый! — крикнул я, пытаясь отвлечь её от соловья. — Твой хозяин передавал, что ты осталась должна ему за прошлый месяц! За аренду норы!

Вертикальные зрачки сузились ещё сильнее, сфокусировавшись на мне. Шелест стал громче. Казалось, она поняла шутку. И не оценила.

Она резко рванула вперёд. Не для укуса — её пасть даже не раскрылась. Она попыталась обвить меня, сжать в смертельных объятиях, чтобы высосать всё разом.

Я не стал отскакивать. Вместо этого я прыгнул навстречу, пригнувшись, и с разворота ударил клинком по её туловищу чуть ниже головы.

Раздался звук, словно я ударил по наковальне, покрытой резиной. Искры энергии, которые я вложил в удар, вспыхнули ярко-синим заревом на её чешуе. Тварь дёрнулась и издала первый звук — не шипение, а тихий, леденящий душу визг, больше похожий на скрежет металла по стеклу.

Она отпрянула. На месте удара осталось чёрное, обугленное пятно, от которого расходились паутинки трещин. Моя энергия ей вредила.

Но, кажется, мой удар только сильнее разозлил её, не причинив боли.

Воротник раскрылся ещё шире, превращаясь в устрашающий тёмный ореол. Воздух вокруг неё загустел и задрожал. Я почувствовал, как моя собственная сила, моя воля к жизни начали медленно, но верно утекать в эту чёрную воронку. Рука с клинком стала тяжелеть.

Мой соловей, видя это, с отчаянной трелью спикировал прямо ей в «лицо», отвлекая её на долю секунды. Этого было достаточно.

Я воспользовался моментом. Вместо того чтобы бить снова, я упёрся свободной рукой в землю и высвободил заряд энергии прямо в почву. Не для разрушения, а для созидания.

Прямо перед змеёй из земли с треском взметнулась стена густого, колючего кустарника, сплетённого из мгновенно выросших и переплетённых лоз. Это был грубый, энергозатратный трюк, но он сработал. Тварь врезалась в него, запуталась и снова завизжала от ярости.

Я уже был на ногах. Бежать? Нет. Бежать — значит показать спину. Значит позволить ей снова преследовать.

Я перевел дух, чувствуя, как от того всплеска энергии слегка кружится голова. Кустарник трещал и ломался под мощными сокращениями мускулов змеи. Она не была ранена — лишь в ярости. Через пару минут она высвободится.

Соловей уселся на плечо, издавая тихое, тревожное пощелкивание.

— Вижу, друг, — пробормотал я. — И мне не нравится.

Мой клинок снова вспыхнул синим заревом. Я бросился вперёд, пока она была занята, нанося быстрые, точные удары по тому же месту на её шее. Тык-тык-тык — звучало, будто я долбил кайлом по мерзлой земле. Чешуя трескалась, испуская едкий дым, но пробить её не удавалось. Она была слишком крепкой.

Змея рванулась, высвобождаясь из остатков кустарника. Её хвост, словно бич, со свистом рассек воздух и ударил меня по груди. Удар был чудовищной силы. Я отлетел на несколько метров, больно шлёпнувшись о землю. Воздух вырвался из лёгких с хрипом. В глазах помутнело. Клинок выскользнул из руки.

Ее вертикальные зрачки снова нашли меня. Воздух снова загудел, и та тошнотворная слабость стала растекаться по моим конечностям. Она применяла свою способность целенаправленно, фокусируя ее на мне.

Она двинулась вперед, уже не пытаясь обвить, а просто плывя по воздуху, неотвратимая и безжалостная, как сама смерть. Ее пасть приоткрылась, и я увидел не клыки, а бездонную, мерцающую черноту. Именно оттуда исходила эта высасывающая сила.

Мой деревянный соловей, верный до конца, снова атаковал. Он впился коготками в повреждённую чешую на её шее и принялся долбить клювом, отчаянно стараясь найти уязвимое место. Змея в бешенстве затрясла головой, пытаясь сбросить назойливого защитника. Дерево трещало под напором её мощи.

Этот момент её отвлечения был моим шансом. Я не пытался встать. Вместо этого я перекатился на бок, упёрся ладонями в почерневшую, мёртвую землю и заставил свою внутреннюю энергию течь снова. Не вспышкой, а постоянным, мощным потоком. Я вливал в землю жизнь, чтобы противостоять её смерти.

Трава вокруг моих рук позеленела, и из земли проросли толстые, цепкие корни. Они обвились вокруг тушки змеи, сковывая её движения, впиваясь в щели между чешуйками. Это был не удар, а удушающий захват. Тварь завизжала, изгибаясь в попытках разорвать путы. Корни чернели и ломались под её ядовитым прикосновением, но я вливал в них всё новую и новую силу, заставляя их расти снова.

Это была битва на истощение. Я чувствовал, как опустошаюсь, каждая секунда стоила мне невероятных усилий. Пот заливал глаза, сердце колотилось где-то в горле. Змея тоже слабела — её движения становились менее координированными, чёрный воротник мерцал.

Мой соловей, воспользовавшись моментом, в последнем отчаянном пике вонзил клюв прямо в центр повреждённого участка на её шее. Раздался сухой, противный хруст.

Это был переломный момент. Визг змеи стал пронзительным, полным боли и ярости. Она судорожно дёрнулась, разрывая последние корни, и её пасть наконец распахнулась, чтобы издать беззвучный, но от этого ещё более жуткий крик.

Я поднялся на одно колено. Клинок лежал в паре шагов. Но времени не было. Она уже поворачивалась ко мне, её глаза полные пустоты, полные ненависти, были устремлены на меня.

Я собрал остатки сил в комок в груди. Всю ярость, всю боль, всю волю к жизни. Я не направил её в землю. Я не вложил в клинок. Я выдохнул её. Сгусток чистой энергии, превращающей хаос в порядок, ржавчину в сталь, вырвался из моих рук и ударил прямо в рану на её шее, которую проделал мой соловей.

Голова чудовища, почти полностью отделённая от туловища, откинулась назад на тонкой полоске плоти. Маслянисто-радужное тело затрепетало в последних судорогах и рухнуло на землю, всё ещё пытаясь извиваться. Воздух перестал дрожать. Шелест прекратился.

Я стоял на коленях, опираясь на руки, и тяжело дышал. Всё тело гудело от перенапряжения и усталости. Передо мной медленно рассыпалось в чёрный пепел огромное тело, оставляя после себя лишь пятно мёртвой, выжженной земли. А на земле я сумел разглядеть пару крупных бусин мирила. Мне они были очень кстати сейчас.

Мой деревянный соловей, покорёженный и потрёпанный, с отломанным одним крылом, подлетел ко мне и уселся на плечо, издав тихий, вопросительный щелчок.

— Всё... Всё в порядке, друг, — выдохнул я, с трудом поднимаясь. — Справились. Еле-еле, но справились.

Я подошёл к тому, что осталось от змеи, и поднял свой клинок и мирил, запрятав его во внутренний карман.

Пожав плечом, чтобы проверить, держится ли соловей, я развернулся и медленно, превозмогая усталость, побрёл назад к деревне.

Никогда дорога обратно к дому мне не казалась столь долгой и утомительной. Я, наверное, шёл целую вечность прежде, чем заметил знакомые очертания частокола и домов за ним.

От большого количества потерянной энергии я ощущал холод и голод, потому я в первую очередь планировал перекусить чем-нибудь горячим.

Ноги сами меня пронесли по улицам деревни. Но совсем незамеченным мне не удалось пройти. Ко мне тут же подбежал Лешка.

— Ваше сиятельство, в одном из дворов я слышал, как шепчутся двое… Говорили, что дело к осени, а князь совсем не занимается утеплением домов, — затараторил он.

Я устало кивнул. Мне стоило для начала отдохнуть, а уже после думать об утеплении деревенских домов. Хотя, как по мне, крестьянин должен сам заботиться о таких вещах.

— Вы неважно выглядите, ваше сиятельство, — только сейчас заметил Лешка. — Может мне Маврушу позвать?

— Не надо, не отвлекай их от работы, — отмахнулся я. — Отдохну, поем и вновь буду свеж и бодр. Лучше беги вперёд и разогрей мне вчерашнюю похлебку.

Лешка кратко отсалютовал мне и побежал в сторону дома, я следом, не спеша, завалился за ним. Печь уже была растоплена, и котелок с похлебкой грелся.

Я устало плюхнулся на койку, достал книгу и раскрыл её. Первые же попавшиеся мне строки заставили меня напрячься.

Глава 2

Текст, написанный странными, но понятными символами, был не просто сборником схем. Это был дневник. Или, скорее, инструкция по выживанию.

«...фаза нестабильности будет нарастать по экспоненте. Материя станет рекой, текущей в обратную сторону. Законы физики будут лишь рекомендациями, которые местные условия могут проигнорировать. Единственная константа — это Энергия Созидания, та, что противостоит энтропии. Тот, кто контролирует хаос, контролирует всё...»

Меня прервал Лешка, ставящий на стол рядом со мной, тарелку с похлебкой, источавшей лёгкий дымок.

— Вот, ваше сиятельство, кушайте на здоровье, — он озабоченно посмотрел на меня. — Может, всё-таки Мавру? Вы совсем бледный.

— Спасибо, Лешка. Я справлюсь. Иди, займись делами.

Он неохотно покинул комнату,бросив на меня последний взгляд полный тревоги.

Когда дверь закрылась, я снова продолжил чтение.

Автор описывал вещи, которые я видел своими глазами: искажение пространства, «нервность» природы, появление тварей из Разлома. Но были и предсказания, которые я уже один раз пережил и не хотел бы повторять их вновь.

«Следующая стадия — оживление нежити. Камень будет помнить форму, которую он когда-то имел. Дерево будет стремиться обрести движение. Тени станут гуще и обретут зубы. Будьте осторожны с огнём — он может воспылать ненавистью ко всему живому...»

И повсюду — те самые заметки на полях. Тот же аккуратный почерк, те же смайлики и странные комментарии.

«Здесь автор немного паникует. На самом деле, всё не так страшно, если знать, с какой стороны подойти. Попробуй добавить щепотку серебряной пыли — стабилизирует выход энергии.»

«Важное примечание: эта методика требует наличия кота. Чёрного. Желательно, спящего на левом плече. Проверено.»

Кто этот таинственный комментатор? Он словно шёл по тому же пути, но на сто лет впереди, и с юмором исправлял ошибки предшественника.

Я отложил книгу и принялся за похлёбку. Еда немного вернула сил.

Вдруг снаружи донёсся знакомый свист. Но не тревожный, а скорее... вопросительный. Я выглянул в окно.

Мой деревянный соловей, всё так же покорёженный, сидел на заборе. А рядом с ним, на земле, стоял Лев Красин. Он не двигался, просто смотрел на птицу, склонив голову набок. Его лицо было невозмутимо, но в позе читалось интенсивное сосредоточение.

Я вышел во двор.

— Лев? Что случилось?

Он обернулся. Его безжизненные глаза были широко раскрыты.

— Интереснейший экземпляр, — произнёс он, указывая на соловья. — Я чувствую в нём... эхо жизни. Не настоящей, но искусной имитации. Ты вложил в него часть себя, Владимир?

— Можно и так сказать. Он служит мне глазами и ушами.

— И он был повреждён в схватке, — констатировал Красин.

— К сожалению, но я его планирую восстановить, как сам вновь наберусь сил.

— Кто это был? — с интересом спросил Красин, а в его глазах вспыхнул все тот же огонь учёного-энтузиаста, того самого гения, что когда-то возглавлял проект «Икар».

— Большая змея. Ничего необычного, но пришлось потратить много сил. Вы ко мне шли? — я был слишком уставшим сейчас, чтобы дальше вести светские беседы. — Что-то с котлом? Или у вас появился другой вопрос ко мне?

— С котлом все в порядке. Я хотел с вами обсудить возможность создания большего числа поселений за Стеной.

— Я уже думал об этом, — честно признался я. — Вот только, пока у нас не хватает ресурсов, чтобы заманить сюда больше людей и организовать несколько деревень. Безусловно, когда у нас будет готов котёл, с ресурсами станет проще, но люди...

— Они боятся. И я их страху прямое подтверждение, — грустно усмехнулся Красин, оглядывая своё тело вскользь сверху-вниз.

Наш странный разговор навёл меня на интересную мысль. Что являлось антонимом страху? Отвага! А кто, как не военные больше остальных ассоциациировались с этим? Значит, стоило для начала организовать военный городок за Стеной, провести дорогу между моей деревней и этим городком, наладить коммуникации - все это могло быть первыми шагами в стабилизации ситуации за Стеной, пока я набирался сил, чтобы залатать первую трещину в полотне мироздания.

Я взглянул на небо. Солнце ещё было высоко, а, значит, можно было спокойно доехать до Стены. К тому же я не собирался идти на своих двоих, а воспользоваться грузовиком. К тому же бензин уже был на исходе, предстояло дозаправиться у гарнизона. Именно этим я и собирался объяснить свой внезапный отъезд. Никогда не любил раскрывать свои планы раньше времени.

***

Я подъехал к Стене. Наш грузовик узнавали ещё задолго до того, как мы подъезжали, потому ворота начинали открывать заранее, чтобы они успели открыться, когда мы приблизимся.

Стена сама по себе была колоссальным сооружением, уходящим ввысь и в стороны дальше, чем хватало глаз. У её подножия кипела жизнь: солдаты, грузовики, инженерная техника. Ощущение было странным — здесь, у этого символа обороны, царила почти нормальная, привычная реальность.

Часовой, молодой парень с серьезным лицом, подошел к машине. Его взгляд скользнул по мне. В глазах солдата мелькнул ужас, но он быстро взял себя в руки, отдавая честь.

— Князь Ермаков? Командир ждёт вас в штабе.

Это было неожиданно. Я не сообщал о своём визите.

Я кивнул часовому и припарковался у одной из ближайших казарм и направился к двухэтажному зданию из тёмного бруса.

В кабинете командира гарнизона, майора Павлова, пахло табаком и свежей краской. Павлов, грузный мужчина с умными, уставшими глазами, сидел за столом. Рядом с ним стоял незнакомый мне мужчина в строгом, почти гражданском костюме, но с выправкой военного. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим.

— Князь Ермаков, — кивнул Павлов. — Вовремя. Знакомьтесь, подполковник Семёнов. Специальный представитель из Центра.

Семёнов протянул руку. Его рукопожатие было сухим и сильным.

— Чем обязан визиту? — спросил я, опускаясь на стул.

— Ситуация меняется, князь, — начал Павлов, закуривая. — Аномальная активность за Стеной растёт. Вчера мы потеряли два разведывательных дрона. Они не упали. Они... растворились.

Семёнов взял слово:

—Центр обеспокоен. Ваши успехи в создании поселения — это хорошо, но этого недостаточно. Нам нужны действия на опережение. Мы рассматриваем возможность проведения ограниченной военной операции за Стеной. Цель — очистка территории и создание плацдарма для дальнейшего расширения.

Мой план висел в воздухе. Они опередили меня на полшага. Но их план был слепым, основанным на силе, а не на понимании.

— Операция? — переспросил я. — Полковник, вы же знаете, что там нельзя действовать по уставу. Там законы другие.

— Именно поэтому мы и решили обратиться к вам, князь, — мягко, но настойчиво сказал Семёнов. — Ваш опыт уникален. Мы предлагаем вам возглавить группу специалистов. Вы будете советником, проводником.

Эти люди не понимали, с чем имеют дело. Они думали о тактике и стратегии, в то время как за Стеной правила писала сама материя.

Мне предстояло убедить этих солдат, что их пушки бессильны против оживающих теней. И единственный шанс на успех — это принять правила нового, безумного мира.

— Майор, подполковник, — начал я, тщательно подбирая слова. — Я ценю вашу решимость. Но операция силами обычной пехоты обречена. Там, за Стеной, пули — далеко не главный аргумент.

Павлов нахмурился.

—Что вы предлагаете? Сидеть сложа руки, пока эта... зараза... не переползёт через Стену?

— Я предлагаю действовать точечно и умно.

Семёнов усмехнулся, но в его глазах не было веселья.

—Майор, мы не собираемся штурмовать ад с шашкой наголо. Речь идёт о точечных операциях с применением специального оборудования. У нас есть новые образцы техники, защищённые от аномальных воздействий.

— Защищённые? — тихо, но чётко произнёс я. — Ваша техника защищена от того, что знаете вы. А что вы знаете о камне, который помнит, что он был птицей? Или о тени, которая голодна?

Павлов сдвинул брови. Семёнов сохранял холодную вежливость, но его пальцы слегка постучали по столу.

— Ваше сиятельство, ваши познания, безусловно, уникальны. Но мы действуем на основе данных, а не мифов.

— Данные, — парировал я, — это отчёт о двух дронах, которые не упали, а растворились. Это и есть главный миф — миф о том, что мы всё понимаем. Я предлагаю иной путь. Вместо военной операции — создание постоянного форпоста. Не для наступления, а для изучения и адаптации. Чтобы солдаты привыкли к этой реальности, а мы — нашли способы противостоять ей на её же языке.

— И кто будет командовать этим... форпостом? — спросил Семёнов, его взгляд скользнул по мне. - Вы, князь? У вас хватит ресурсов?

— Ресурсы мы найдём. А командовать должен человек, который понимает, что солдату нужна не только броня, но и оберег от безумия. Покажите мне, кто из ваших высокопоставленных командиров провёл за Стеной больше одной ночи и вернулся живым?

Мой вопрос повис в тяжёлой тишине. Павлов опустил взгляд, изучая узоры на столешнице. Семёнов не моргнул, но его челюсть напряглась. Ответ был очевиден. Не было таких командиров. Те, кто пересекал Стену с полномасштабной экспедицией, либо возвращались с пустыми глазами и разумом, навсегда испорченным тихим шепотом иных законов, либо не возвращались вовсе. Я был исключением, и они ненавидели меня за это почти так же сильно, как нуждались во мне.

— Ваша точка зрения принята к сведению, — наконец холодно произнес Семёнов. — Но решение о проведении операции уже принято на самом высоком уровне. Ваше участие, князь, рассматривается как способ минимизировать потери и… адаптировать тактику к местным условиям. Отказаться — значит пойти против интересов обороны.

Это был не просьба, а ультиматум, облечённый в бюрократические формулировки.

— Я никогда не шёл против интересов обороны, подполковник, — я медленно поднялся с места. — Я просто указываю на её истинные границы. Они проходят не по линии Стены, а здесь. — Я легонько постучал пальцем по своему виску.

Павлов вздохнул, гася сигарету.

— Владимир… Князь. Пойми и ты нас. Давление сверху колоссальное. Нам нужен результат. Хотя бы видимость контроля. Твой форпост… это долго. А им нужны отчёты к концу квартала.

Интересно, и когда мы перешли на "ты". Но этот невидимый переход дал мне понять, в каких тугих невидимых тисках оказался зажатым мой собеседник.

В его голосе сквозила усталая покорность солдата, зажатого между абсурдным приказом и суровой реальностью. Я видел, что он-то понимал. Но не мог ослушаться.

— Хорошо, — сказал я, глядя в окно на монументальную громаду Стены. — Я согласен быть советником. Но на моих условиях. Первое: полный отказ от масштабного выхода в первую неделю. Мы начинаем с коротких, часовых вылазок моих людей и нескольких ваших добровольцев. Второе: мое слово в подборе группы и тактике — окончательное. Ваши офицеры могут спорить со мной в этом кабинете, но за Стеной приказы отдаю я. Третье: всё, что мы найдём — артефакты, данные, образцы — сначала изучаю я. Потом уже ваши лаборатории.

Семёнов оценивающе смотрел на меня. Он понимал, что это не каприз, а попытка оградить его солдат от немедленного уничтожения.

—Согласовано, — отрезал он. — Но с одним дополнением. С вами будет мой человек. Капитан Орлов. Связной. Для координации и… обеспечения вашей безопасности.

«Обеспечения моего контроля», — мысленно перевёл я. Я кивнул. Это был прогнозируемый ход.

—Ладно. Когда начинаем?

— Группа сформирована и проходит инструктаж, — Павлов протянул мне планшет с списком. — Завтра на рассвете.

Я бегло просмотрел имена. Пару фамилий память Владимира помнила — толковые сержанты, ветераны патрулей у Стены. Остальные — вчерашние мальчишки из училищ. И капитан Орлов, «связной».

— Завтра я буду их ждать у себя в деревне, — подтвердил я, возвращая планшет. — Мне нужно подготовиться. И, майор, мне всё ещё нужен бензин.

Павлов махнул рукой.

—Распоряжусь. И князь… — он посмотрел на меня с неожиданной серьёзностью. — Верните их всех. По возможности.

Я вышел из кабинета, и тяжелая дверь закрылась за мной, отсекая мир уставов и приказов.

Возвращаясь к грузовику, я ловил на себе взгляды солдат. Смесь страха, любопытства и надежды. Для них я был не просто «князем» — полумифическим владельцем земли за Стеной. Я был живым доказательством того, что в том безумии можно не только выжить, но и обустраивать жизнь. И теперь я должен был повести их, как они полагали, в ад.

Бензин мне заправили быстро и молча. Я сел в кабину и резко тронул с места. Грузовик рычал, вывозя меня из этого оплота иллюзорного порядка. Мне нужно было подумать.

Не о тактике, не о солдатах — с этим всё было более-менее ясно. Мне нужен был ответ на вопрос, который задал сам себе: что является антонимом страху?

Отвага? Да, но слепая отвага ведёт к гибели. Знание? Оно слишком хрупко в мире, где законы физики — лишь рекомендация. Ветер свистел в щелях кабины, и до меня донёсся лёгкий скрежет. Я посмотрел на пассажирское сиденье. Там лежал мой покорёженный деревянный соловей. Я взял его в руку. Дерево было холодным, но в глубине я ощущал слабый, едва заметный импульс — эхо вложенной в него силы.

И тогда меня осенило. Антоним страху — не бесстрашие. Антоним страху — это воля. Воля к жизни, к созиданию, к порядку, даже если этот порядок строится на иных, безумных правилах. Солдаты за Стеной боятся неизвестного. Значит, мне нужно дать им не броню посильнее, а точку опоры. Кусочек знакомого мира, который будет напоминать им, кто они и зачем пришли сюда.

***

Самойлов был в бешенстве. Он готов был сейчас рвать и метать. Его безупречную операцию "Золотой щит", которая должна была стереть в порошок выскочку князя Ермакова, отдали... Ермакову!

Когда полковник услышал об этом, то тут же разбил стационарный телефон о стену. А следом за ним полетели стул, стол, папки, попавшиеся под руку...

Самойлов даже не сомневался, что здесь не обошлось без вмешательства Уварова. Этого напыщенного индюка, метившего в генералы.

Чуть успокоившись, Самойлов стал думать. Ему нужно было хоть что-нибудь, любая зацепка на Уварова, чтобы скомпрометировать его.

Он подошёл к сейфу, встроенному в стену, и быстрым движением набрал код. За дверцей, среди аккуратных папок с грифом «Совершенно секретно», лежал неприметный чёрный блокнот. Его личный «реестр активов» — список людей, которые были ему чем-то обязаны или чем-то ему обязаны стать.

Пальцы скользнули по страницам, отыскивая нужный раздел. «Уваров. Связи. Компромат». Информация была скудной: образцовый службист, карьерист, личная жизнь — на показ, идеальная семья. Но Самойлов верил, что безупречных людей не бывает. Бывают те, кто хорошо прячет концы.

Его взгляд упал на фамилию в другом разделе: «Майор Павлов, Н.И.». Тот самый, что курировал снабжение Засечной черты. Павлов был старой закалки — честный солдафон, не замешанный в больших интригах. Но у каждого честного солдафона есть ахиллесова пята. Для Павлова это была больная дочь, лечение которой требовало баснословных денег. Денег, которых у майора не было.

Самойлов прищурился. Павлов подчинялся Уварову по линии снабжения. И совсем недавно, в обход всех бюрократических проволочек, для дочери Павлова было найдено место в лучшем военном санатории. Официально — по ходатайству Уварова за «образцовую службу отца».

«Слишком уж образцово», — прошептал Самойлов. Здесь пахло не простой благодарностью, а платой за молчание. Но за какое? Уваров мог использовать Павлова как своего человека, чтобы проталкивать нужные решения или, наоборот, тормозить невыгодные. Например, саботировать операции Самойлова, чтобы потом предложить своего кандидата.

Нужно было копнуть глубже. Самойлов набрал номер своего человека в финансовом управлении.

— Иван, — отрывисто сказал он, не представляясь. — Подними все накладные на ГСМ и спецоборудование для группы «Зенит» за последние три месяца. Особое внимание на всё, что шло по визе майора Павлова. Ищи несоответствия. Любые.

Он положил трубку. Ярость сменилась холодной, цепкой сосредоточенностью. Если Уваров дал Ермакову операцию, то Самойлов найдёт, как сделать этот подарок ядовитым. Нужно было всего лишь дождаться, когда Ермаков и его «вчерашние мальчишки» совершат первую ошибку. А в том безумии за Стеной ошибки были неминуемы.

И тогда Самойлов предъявит счёт. И Уварову, и этому выскочке-князю.

Глава 3

Мало было организовать ещё один форт-пост, надо было наладить безопасное сообщение между ними. И хотя наши обереги спасали людей, их легко было оставить или потерять, как в сегодняшней встречи со змеёй. Я ведь даже не заметил, как дома выронил амулет, делавший меня невидимым для местной изменённой флоры и фауны. Ну да мне он в меньшей мере необходим. Я способен был справиться с любой нечистью в лесу с помощью смекалки и собственного дара, чего нельзя было сказать о других.

А так как я не нянечка в саду, чтобы уследить за всеми, мне необходимо было организовать проходы. Желательно под землёй, чтобы максимально скрыть от недоброжелателей наши ходы.

И этим стоило заняться не далее, чем завтра. А сегодня я планировал расширить внутренний резерв, впитав силу мирила, добытого в бою со змеёй.

В принципе, этот вечер я провёл привычно: занятие с Олегом, делавшим большие успехи в слушании камней, а после ритуал с мирилом. А утром я поднялся полный сил и решимости, ощущая как возросшая сила плескалась по венам, ожидая выхода.

Я вышел из дома, пока Лешка ещё спал, да и, в целом, вся деревня дремала, а вокруг стояли сумерки из-за деревьев.

Я подошёл к тому месту, где начиналась грунтовая дорога с примятым к земле бурьяном и, на которой виднелась колея от колёс моего грузовика.

Сделав несколько шагов правее, я опустился на одно колено и уперся ладонью в землю, прислушиваясь к едва пульсировавшим жизненной силой корням деревьев, камням, жучкам, червякам и, конечно, самой земли. Теперь я мог слышать все разнообразие биения их жизни единым фронтом.

Закрыв глаза, я сосредоточился. Я мысленно просил землю расступиться, не разрушаясь, а подчиняясь новой форме. Я представлял себе не просто тоннель, а артерию, крепкий, сухой коридор, укреплённый спрессованной глиной и корнями древних деревьев, которые сами стали частью ландшафта. И своё намерение я подкреплял потоком энергии, направленным в корни деревьев. Они должны были стать по моей задумке теми лопатами, кирками и копателями, что образовали бы туннель.

Поначалу ничего не происходило. Потом земля под ногами дрогнула. Трава зашелестела, и с тихим, но мощным гулом почва начала оседать, образуя аккуратный, пологий спуск вглубь. Пыль поднялась столбом, но не слепящим, а скорее, как дымка, скрывающая рождение чего-то нового. Через несколько минут передо мной зиял вход в тоннель. Он уходил в темноту, но я знал, что он будет идти точно по линии вдоль Стены, к тому месту, где должен был появиться форпост. Стены тоннеля были гладкими, будто отполированными, и пахли сыростью и свежевспаханной землей.

Я хотел было подняться, чтобы отправиться за взводом солдат, но силы покинули меня. Этот тоннель высосал всю мою энергию до последней капли. Кажется, я опять забыл, что не обладаю прежними силами.

— Что с вами, княже? — словно из-под земли появилась рядом со мной Мавруша.

Я стоял, пошатываясь, как пьяный матрос после шторма. Из туннеля пахло сыростью и глиной.

— Всё в порядке, Мавруша, — выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто... решил немного ландшафтного дизайна добавить. Для души.

Она посмотрела на меня, потом на дыру в земле, потом снова на меня. Её взгляд был красноречивее любого доклада разведки. В нём читалось: «Мой князь, вы идиот. Но вы мой идиот, так что будем разбираться».

— Ландшафтный дизайн, — медленно повторила она, складывая руки на груди. — Это та часть дизайна, где дизайнер падает лицом в грядку и тихо просит смерти, или есть ещё какие-то этапы?

— Есть этап, где верная помощница приносит дизайнеру кружку горячего чая и не задаёт лишних вопросов, — парировал я, чувствуя, как земля уплывает из-под ног.

— Вопрос всего один, — Мавруша подошла ко мне и ловко подставила плечо, взяв меня под руку. Её хватка была твёрдой и уверенной. — Этот ваш... подземный ход... Он для кого? Для нас или для тех, кто из лесу с нехорошими намерениями? А то, знаете, неудобно получится: мы по нему за солью к стене, а навстречу — кобра на трёхметровых каблуках. Приятного мало.

— Для нас, — заверил я, позволяя ей отвести меня к скамье у дома. — Это будет безопасный путь, когда ты на его стенах выведешь свои руны. Тогда нам никакая табличка: "Вход посторонним воспрещен" не понадобится.

— Гениально, — фыркнула она, усаживая меня и исчезая в доме. Через мгновение она вернулась с кружкой дымящегося отвара, который пах луговыми травами и лёгкой угрозой. — Пейте. А то выглядите так, будто вас через мясорубку прокрутили, да ещё и назад собрали кое-как.

Я сделал глоток. Горечь скрутила язык, но по телу сразу разлилось живительное тепло. Маврушины снадобья были действеннее, чем самые сложные энергетические ритуалы.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Ты всегда вовремя.

— Это моя работа, княже. Вовремя подмечать, когда мой начальник собирается геройски убиться об землю, пытаясь перекопать её взглядом. — Она присела рядом, её глаза снова стали серьёзными. — Лешка шепчет, что из Стены к вам сегодня гости с погонами. Это из-за них тоннель?

Я кивнул, допивая отвар. Силы понемногу возвращались.

— Они хотят провести военную операцию. Слепые котята, которые собрались охотиться на саблезубого тигра. Я пытаюсь сделать для них хоть какой-то безопасный канал для нашего взаимодействия. По ту сторону будет новый форт. Так что теперь я официальный проводник в ад с правом совещательного голоса.

Мавруша внимательно выслушала, хмурясь. Её пальцы бессознательно чертили на колене знакомые защитные символы.

— Глупость это, — отрезала она прямо. — Солдаты с ружьями против тени, что мысли пожирает? Ты им не проводник, княже, ты им нянька. И нянька эта, — она ткнула пальцем мне в грудь, — только что всю силу в дыру в земле выплеснула. Как ты их вести собираешься? На честном слове да на одном крыле соловьином?

Она была права. Я переоценил свои нынешние возможности. Создание тоннеля такой длины и прочности оказалось непосильной задачей. Теперь я сидел, опустошённый, а до встречи с группой оставалось всего пара часов.

— Руны помогут, — пробормотал я. — Закроем тоннель от чужих. А силы... силы ко времени вернутся.

— Руны — не волшебная палочка, — возразила Мавруша.

— Я знаю. Это временное решение. Когда я восстановлю силы, нам больше не понадобятся никакие туннели и прятаться больше никому не будет нужды.

Мавруша покачала головой, но спорить не стала. Она понимала мой порыв, даже если считала его безрассудным.

— Ладно, уж что есть. Давайте-ка доберёмся до дома, вам отдохнуть надо хоть немного, — она снова взяла меня под руку и помогла подняться.

В доме я рухнул на перину, чувствуя, как каждая клетка тела кричит от истощения. Сон накрыл меня мгновенно, как тёмная волна.

Мне снились странные сны. Я шёл по бесконечному тоннелю, стены которого были сложены из спрессованных книжных страниц. На полях мелькали знакомые смайлики и заметки. Где-то впереди, в темноте, мерцали два огонька — то ли глаза кота, то ли фары грузовика. А сзади, неумолимо приближаясь, раздавался сухой, шелестящий звук, словно по камням катились тысячи сухих горошин...

Я проснулся от настойчивого стука в дверь. В окно пробивался холодный свет утра. Тело ломило, но голова была ясной, а внутри снова плескалась энергия — не буйная, как с утра, но стабильная и послушная.

— Входи!

В дверь просунулась встревоженная физиономия Лешки.

— Ваше сиятельство! Там уже... они пришли. Солдаты. У ворот. И какой-то капитан, глазастый такой, требует вас.

— Сейчас выйду, — я откинул одеяло и встал. Ноги держали уверенно. Отвар Мавруши и сон сделали своё дело.

Быстро умывшись и переодевшись в прочную, поношенную одежду, вышел во двор. Мавруша молча сунула мне в руки кусок хлеба с салом и кружку чая. Я кивнул в знак благодарности и, прожевывая завтрак, направился к воротам.

За частоколом, выстроившись в нечто, отдалённо напоминающее строй, стояли десять человек в камуфляже. Снаряжение — новое, ещё не пахнущее порохом и страхом. Лица — напряжённые, попытки казаться невозмутимыми. Вчерашние мальчишки.

Впереди — капитан Орлов. Высокий, поджарый, с острым, как лезвие, лицом и холодными глазами, которые мгновенно меня оценили, записали все данные в невидимый досье и сделали предварительные выводы. Он отдал воинское приветствие. Чётко, сухо, по уставу.

— Капитан Орлов. Группа для проведения оперативно-разведывательных мероприятий за периметром Засечной черты прибыла в ваше распоряжение, господин советник.

В его голосе не было ни капли почтительности. Была констатация факта. Я — «господин советник». Он — профессионал, вынужденный работать с гражданским мистиком.

— Капитан, — кивнул я, окидывая взглядом солдат. — Перед выходом — инструктаж. Краткий. Сюда, ко мне.

Они нестройно подошли ближе. Я видел в их глазах тот же коктейль, что и у солдат у Стены: страх, любопытство, сомнение.

— Запомните первое и главное правило, — начал я, глядя на каждого по очереди. — Там, за частоколом, ваш главный враг — не тварь с клыками и не ядовитое растение. Ваш главный враг — ваше собственное восприятие. Оно будет вас обманывать. Деревья будут шептать, тени — двигаться, а знакомые звуки — звать вас по имени. Не верьте. Доверяйте только тому, что можно потрогать рукой, и только человеку, стоящему рядом. Второе: всё, что вы видите, слышите или чувствуете, — немедленно докладываете мне или капитану. Мелочей не бывает. Третье: не стреляйте без моего приказа. Выстрел здесь — это не только шум. Это всплеск энергии, который может привлечь внимание куда более страшных вещей, чем те, в кого вы целитесь. Понятно?

— Так точно! — хором ответили солдаты. Но в их голосах звучала неуверенность.

— Не понял! — резко сказал я. — Понятно?

— Так точно, господин советник! — на этот раз крикнули громче, и в глазах появилась твёрдость. Им нужна была команда. Чёткость.

— Хорошо. Капитан Орлов, распределите обереги.

Я достал из мешка небольшие кожаные мешочки, которые Мавруша начинила травами и начертала на них руны защиты. Солдаты нехотя взяли их. Некоторые скептически переглядывались.

— Носите на шее. Не снимайте. Это не суеверие. Это фильтр. Он не сделает вас невидимыми, но смажет ваш «вкус» для большинства местных угроз. Как камуфляж для обоняния иного мира.

Орлов молча взял свой мешочек и сунул его под бронежилет. Его лицо ничего не выражало.

— Теперь — маршрут. Мы не пойдём по лесу. Мы пойдём под ним.

Я повёл их к входу в тоннель. Их реакция была предсказуемой: удивлённые возгласы, недоумение.

— Это что, ваш... ландшафтный дизайн? — спросил один из сержантов, старший по смене, человек с умными глазами и шрамом на щеке.

— Можно и так сказать, — ухмыльнулся я. — Вход. Держитесь группами, не отстаём. Капитан, вы замыкаете.

Спуск в тоннель был пологим. Внутри пахло сыростью и глиной, но воздух был свежим — я позаботился о вентиляционных шахтах. Стены светились мягким фосфоресцирующим светом — ещё один подарок местного мира, грибница, впитавшая частичку моей энергии.

Мы шли в напряжённой тишине, нарушаемой лишь скрипом снаряжения и тяжёлым дыханием солдат. Тоннель был прямым и широким, но ощущение подземелья, давящей массы земли над головой, действовало на них угнетающе.

Через полчаса ходьбы впереди показался свет — выход. Я поднял руку, останавливая группу.

— Выходим. Тишина. Первым — я.

Я высунул голову из отверстия, искусно скрытого зарослями папоротника. Мы были точно в намеченной точке: на опушке, в паре километров от Стены. Место было пустынным. Впереди — поросшее бурьяном поле, а за ним — тёмная стена леса.

— Выходим. На месте формируем периметр обороны.

Солдаты быстро и без лишнего шума заняли позиции. Орлов отдавал тихие, чёткие команды. Они действовали слаженно. Профессионалы.

— Что дальше, советник? — спросил Орлов, подходя ко мне.

— Дальше разбиваем временный лагерь и дожидаемся, когда привезут строительные материалы для возведения стен. А пока выставите караульных. Пускай следят за периметром.

Я наблюдал, как солдаты быстро и эффективно оцепили площадку, вгрызаясь лопатами в мягкую землю для создания основных укреплений. Их движения были отточенными, но в глазах читалась настороженность. Они находились в самом сердце неизвестности.

— Сержант Морозов, — тихо позвал я старшего по смене. — Ваши люди должны наблюдать не только за лесом. Смотрите под ноги, на деревья, на небо. Любое изменение — шепот листьев, необычное поведение птиц, странная форма облака — немедленный доклад.

— Так точно, — кивнул Морозов, его глаза сузились, переключаясь в режим гипербдительности. Он был ветераном, он понимал.

Орлов стоял рядом, его взгляд скользил по горизонту, анализируя местность с холодной расчетливостью снайпера.

—Периметр установлен. Лагерь будет готов через час. Каковы дальнейшие указания?

— Дальше — ждем, — ответил я, присаживаясь на поваленное дерево. — И наблюдаем. Первая задача — не строить, а привыкнуть. Позволить этому месту... привыкнуть к нам. А нам — к нему.

Мы сидели в тишине почти полчаса. Солдаты несли вахту, стараясь не шуметь. Лес вокруг молчал, и эта тишина была неестественной, напряженной.

Внезапно один из молодых бойцов, рядовой Ефимов, вздрогнул и поднял руку.

—Господин советник... Кажется, деревья... шепчутся.

Все замерли. Орлов резко повернул голову в сторону леса.

—Что именно ты слышишь? — спросил я спокойно, подходя к нему.

— Не разобрать... как будто шелест, но с какими-то... обрывками слов. Как будто кто-то зовет по имени, — парень был бледен.

— Не слушай, — строго сказал я. — Это не зовут. Это эхо твоих собственных мыслей, которое лес отражает и искажает. Ты слышишь свой собственный страх. Игнорируй. Если «голос» станет навязчивым — доложи.

В этот момент с другой стороны периметра раздался резкий щелчок. Все вздрогнули, руки сами потянулись к оружию.

— Спокойно! — скомандовал Орлов, но его пальцы уже лежали на пистолете.

Я поднял руку, останавливая его

—Это мой соловей. Он вернулся с разведки.

Из-за ветвей выпорхнула покореженная деревянная птица и уселась мне на плечо, издав серию тихих, тревожных щелчков. Я слушал, и лицо мое стало серьезным.

— Проблема, — тихо сказал я Орлову. — В километре отсюда в нашу сторону движется какой-то лохматый переросток, напоминающий обезьяну, но озлобленный и с огромными клыками... Всем приготовиться! Надеюсь, вы, капитан, взяли лучшее своё оружие, поскольку его сейчас придется применить.

Глава 4

— Я был убежден, что род Ермаковых мирно покоится в земле. За Стеной или перед ней — это не столь важно, — князь Переславин, старый и седой с золотой маской на пол лица, скрывавшей его врожденное уродство, небрежно махнул рукой, словно отмахивался от назойливой мухи. — Но сейчас, — он сделал акцент на последнем слове, чтобы все собравшиеся поняли, насколько сильно они провинились в том, что не доложили раньше, — я узнаю, что Владимир Ермаков жив и более того! Он пользуется поддержкой армии и, как мне известно, готовится стать монополистом по добыче мирила.

Князь остановился, оперелся на стол и строгим, суровым взглядом обвел молодых наследников, собравшихся сейчас в его просторном искуссно обставленном кабинете, где на стенах висел головы чучел убитых им на охоте зверей.

Он медленно прошелся взглядом по каждому, давая осознать тяжесть их промаха. Воздух в комнате стал густым и тягучим, как смола.

— Вы, — его голос, скрипучий и холодный, будто скребущий по камню, — мои глаза и уши. Вы — будущее нашего рода. И пока я отвоёвывал для этого будущего каждый клочок земли у диких земель и сенатских бюрократов, вы… вы упустили из виду целую династию. Не просто дворянскую семью, а военную династию, чей авторитет в войсках может оказаться выше, чем у самого императора.

Князь выпрямился, и его тень, отброшенная светом камина, гигантская и уродливая, поглотила сразу троих молодых людей, стоявших ближе к огню.

— Владимир Ермаков не просто жив. Он — знамя. Для солдат, которые помнят заслуги его отца и деда. А теперь он хочет прикрыть этим знаменем ещё и единственный источник мирила. Тот, что питает наши дома, наши фабрики, наши корабли. Тот, что является кровью и плотью нашего прогресса. Если он получит монополию, то получит и власть. Власть, которой у нас с вами не останется.

Он подошёл к камину и взял в руки длинную кочергу, раскалённый конец которой тлел в огне.

— Я не позволю, чтобы имя Ермаковых снова стало грозой для этого дома. Ваша беспечность дорого нам стоила. Теперь исправлять её придётся кровью. Его или вашей. Выбор за вами.

***

Орлов мгновенно преобразился. Холодная сдержанность исчезла, уступив место концентрации бойца.

—По местам! Цель — крупная биологическая аномалия, направление с севера! Огневые группы «Альфа» и «Бета» — на главное направление! «Гамма» — прикрытие флангов! Никаких одиночных выстрелов — только короткие очереди по моей команде! — его голос был резким, металлическим, не допускающим возражений.

Солдаты бросились к заранее намеченным позициям. Слышался лишь приглушённый лязг затворов и тяжёлое дыхание. Я отвёл Орлова в сторону.

— Капитан, пули могут его только разозлить. Это не плоть в привычном понимании. Оно состоит из... ярости и голода, облечённых в шерсть и мышцы.

— У нас есть подкалиберные патроны и гранаты, — холодно парировал Орлов. — Всё имеет материальную основу. Если его можно увидеть, в него можно попасть. Если в него можно попасть, его можно убить.

— Ваша уверенность восхищает, но может стоить жизней ваших людей, — я указал на деревья на опушке. — Мы должны заманить его на открытое пространство. Я могу создать помехи, но мне нужна приманка.

Орлов оценивающе посмотрел на меня, потом на солдат.

—Сержант Морозов! Группа «Гамма» — светошумовые гранаты! Отвлекающий манёвр! Не вступать в ближний бой! Цель — вывести цель на поляну!

Морозов кивнул и отдал тихие приказы своей тройке. Солдаты приготовили гранаты.

Земля под ногами задрожала. Слышен был тяжёлый, грузный топот, ломающий кусты. Из чащи на опушку, в сотне метров от нас, вывалилось нечто. Огромное, покрытое свалявшейся чёрной шерстью, на кривых, мощных лапах. Морда была сплошной гримасой ярости с парой желтых клыков, торчащих, как кинжалы. Но самое жуткое — глаза. Их не было. Вместо них зияли две чёрные, пустые впадины, из которых сочилась та же мёртвая чернота, что и из пасти кобры. Оно не видело — оно чувствовало. Чувствовало жизнь.

— Огонь! — скомандовал Орлов.

Две короткие очереди громыхнули почти одновременно. Пули с сухим стуком впились в шерсть твари. Она взревело — звук, похожий на скрежет камней, — и сделало выпад вперёд. Но не на стрелков, а в сторону лагеря, прямо на меня и Орлова. Оно шло на самый мощный источник энергии.

— Свет-шум! — крикнул Морозов.

Три гранаты полетели в сторону чудовища. Раздались оглушительные хлопки и ослепительные вспышки. Тварь замерла, дезориентированная на секунду. Этого было достаточно.

— Все по цели! Огонь на поражение! — Орлов был спокоен, как скала.

Стрельба усилилась. Пули вырывали клочья шерсти и плоти, но раны не кровоточили — они чернели и затягивались, как на глине. Существо ревело, но продолжало двигаться вперёд, не обращая внимания на грады свинца. Оно было живой бронёй.

— Бесполезно! — крикнул я Орлову. — Оно питается энергией выстрелов! Вы его подпитываете!

Капитан на мгновение сбился. Он видел, что стандартные методы не работают.

— Отход! Перестроение на позицию «Дельта»! — скомандовал он, но было уже поздно.

Тварь, наконец, определило главный раздражитель — группу Морозова, которая продолжала отстреливаться. Оно рвануло в их сторону, покрывая расстояние с пугающей скоростью. Один из солдат, рядовой Ефимов, тот самый, что слышал шёпот, не удержался и дал длинную очередь почти в упор.

Это была ошибка. Чудовище не остановилось. Оно втянуло в себя всплеск энергии, словно губку, и его тело стало ещё массивнее. Лапа размером с бревно прошла в нескольких сантиметрах от Ефимова. Тот в последний момент успел увернуться.

— Приказ — отход! — зарычал Орлов. — Все отходить!

Я не мог больше ждать. Я бросился вперёд, между солдатами и наступающим чудовищем. Мои ладони упёрлись в землю. Я не пытался создать что-то сложное. Я просто выдохнул всю накопленную за короткий сон энергию прямо в почву перед тварью, выискивая себе в помощники все те же корни деревьев.

Земля вздыбилась. Не взрывом, а слепой, яростной силой прорастания. Из грунта, словно черные копья, вырвались переплетенные корни столетних елей. Они не цепляли тварь — они ударили ей в грудь, сплетаясь в плотный барьер.

Раздался глухой удар, словно по наковальне. Чудовище отшатнулось, его движение наконец-то прервано.

Но ненадолго. Оно взревело, и пустые глазницы уставились на меня. Чернота из его пасти повалила гуще, жадно поглощая исходящее от меня свечение энергии. Корни начали чернеть, рассыпаться в труху. Я чувствовал, как оно пожирает мою силу, с каждой секундой становясь сильнее.

— Орлов! Теперь! — выдохнул я, едва удерживая щит.

Капитан не подвел. Он уже перестроил солдат.

—Гамма — отход! Альфа и Бета — подкалиберные, по конечностям! Цель — обездвижить! Огонь!

Очереди прозвучали короче и точнее. Пули с тонким свином впивались в кривые лапы твари. Раздался хруст, похожий на ломающиеся сучья. Существо осело, его рывок вперед заблокировали мои корни, а движение — прицельный огонь. Оно бушевало, но было пригвождено к месту.

— Бесполезно! — снова крикнул я. — Оно регенерирует! Нужно лишить его питания!

Орлов мгновенно сориентировался. Его холодный разум сработал безупречно.

—Прекратить огонь! Все молчать! Тишина!

Стрельба стихла. Солдаты замерли, затаив дыхание. Стало слышно лишь тяжелое, хриплое сопение чудовища и треск ломаемых корней. Оно затрубило головой, словно слепой щенок, пытаясь уловить новый источник энергии, новую вибрацию. Но вокруг была лишь гнетущая тишина. Пустые глазницы блуждали, не находя точки приложения. Ярость начала утихать, уступая место недоумению. Его форма, еще секунду назад плотная и угрожающая, начала слегка колебаться, как мираж.

— Оно теряет форму... — прошептал я, чувствуя, как давление на мой щит ослабевает. — Оно питается шумом, страхом, выстрелами... Тишина для него яд.

Орлов кивнул, его лицо оставалось каменным, но в глазах вспыхнула искра понимания.

—Тактика меняется. Никакого шума. Морозов, приготовить сеть с изоляцией. Остальные — наготове. Тихий контакт.

Сержант и двое его солдат бесшумно выдвинулись вперед, разматывая тяжелую, свинцово-серую сеть. Это была не обычная сеть — она поглощала любые вибрации, создавая мертвую зону. Чудовище, ослабленное тишиной, почти не сопротивлялось, когда сеть набросили на него. Оно зашипело, и его форма начала быстро терять плотность, как дым, рассеиваемый ветром. Вскоре на земле осталась лишь клубящаяся черная дымка и пара средних размеров бусин мирила, которые я поспешил подобрать.

Орлов подошел ко мне, его взгляд был тяжелым.

—Вы знали. С самого начала.

—Я подозревал, — поправил я его, с трудом поднимаясь на ноги. — Теперь вы видите, капитан, с чем имеете дело. Ваши пули здесь — не более чем корм для местной фауны.

Он молча посмотрел на опустевшую поляну, на бледные лица своих солдат, а затем на меня.

—Хорошо. Значит, будем учиться воевать по-новому. Доложу командованию: первая биологическая аномалия нейтрализована. Тишиной.

Отлично, значит с Орловым можно иметь дело. Не совсем остолопый дурак. Команды мои слушаться будет.

Я сунул бусины мирила в мешочек на поясе, чувствуя, как их холодная энергия пульсирует в такт моему собственному истощенному сердцу. Капитан стоял рядом, и я видел, как за его каменной маской прокручиваются только что пережитые события, переписываются уставы, ломаются старые истины.

— Капитан, — голос мой хрипел от усталости, но был тверд. — Доложить — это святое. Но прежде чем ты возьмешься за рацию, выслушай. Твои начальники, те, что в глубоком тылу, эту правду не переварят. Им нужны отчеты о подавлении вражеской активности, а не сказки о тенях, пожирающих звук.

Орлов медленно перевел на меня взгляд. В его глазах была не просто усталость, а тяжесть человека, увидевшего пропасть.

—Что вы предлагаете? Скрыть? Мои люди чуть не погибли!

—Я предлагаю выжить, — отрезал я. — И дать шанс выжить другим. В твоем рапте напиши, что столкнулись с неизвестным видом химического оружия, создающего звуковую иллюзию. Скажем, психотропный агент. Это они поймут. А про тишину и сети... это останется между нами. Пока.

Он задумался, и я видел, как в нем борются солдатская дисциплина и инстинкт самосохранения. Инстинкт победил.

—Хорошо. Но мои солдаты видели.

—Они видели, как их оружие оказалось бесполезным, а спасла их тишина. Это лучший урок на будущее. Они не станут болтать.

Я обвел взглядом поляну. Солдаты, бледные, но собранные, уже беззвучно проверяли снаряжение, поглядывая на нас. В их глазах читался не страх, а настороженное уважение. К Орлову. И ко мне. Мой авторитет вырос неизмеримо. Теперь я был не просто «гражданским придатком» или «местным проводником», а ключом к их выживанию в этом аду.

— Ладно, — Орлов выдохнул, приняв решение. — Морозов, сегодняшнее — под грифом «Омега»! Понятно?

Сержант Морозов, крупный мужчина с умными глазами, коротко кивнул: «Понял». Приказ был услышан.

Мне не нужны были лишние пояснения, чтобы понять, что имелось ввиду: "совершенно секретно".

В этот момент до меня донесся топот копыт. Я обернулся. К нам не спеша приближалась повозка со стройматериалами, запряженная в лошадь. Оно и понятно. Мы находились в таком месте, где грузовики уже не проедут. Так что придется армии много ходок сделать туда и обратно, чтобы привезти нам все необходимое.

Капитан Орлов проводил взглядом повозку, запряженную армейской лошадью, потом посмотрел на развороченную землю, на лица своих людей. Тишина после боя была звенящей, почти физической.

— Морозов, организуй периметр по новому образцу. Тихий. Часовым — сигналы жестами. Первое отделение — за разгрузку! — его голос был глухим, но предельно четким. Солдаты зашевелились беззвучно, как призраки. Двое бойцов сразу направились к повозке, которую пригнал рядовой из обоза.

Орлов резко повернулся ко мне. В его глазах не было вопроса, был приказ.

—Стройка теперь — это не укрепрайон. Это система выживания. Вы сказали — тишина стала оружием. Значит, эти стены должны быть нашим рупором для этой тишины. Якорями, как вы выразились.

Я кивнул, чувствуя, как адреналин наконец отступает, оставляя за собой свинцовую усталость и понимание, что передышки не будет.

— Верно. Нам нужны стены, чтобы начертать на них защитные руны, только так можно здесь выжить. А пока каждый наш удар молотка будет привлекать излишнее внимание к нам.

— Тогда мы забьем гвозди тихо, — холодно парировал Орлов. — Мои люди уже учатся. Доложу командованию, что для ускорения строительства в условиях сложного рельефа нам требуется режим радиомолчания и работа по особому графику.

Он был прав. Солдаты, разгружавшие ящики с гвоздями и мешки с цементом, двигались с неестественной, вымученной бесшумностью. Они перебрасывались краткими жестами, их лица были напряжены, но в глазах читалась не паника, а сосредоточенная решимость. Они видели, что пули бессильны, и теперь их жизни зависели от того, насколько тихо они смогут выполнять свою работу.

— Хорошо, — согласился я. — Тогда начинаем немедленно. Скажи сержанту, чтобы отобрал самых надежных. Мы не будем ждать ночи. Первый «якорь» нужно заложить сейчас, пока эхо от боя еще не совсем улеглось и может скрыть нашу активность. Мне нужно создать барьер между нами и тем, что ждет нас здесь. Так что минимальный частокол необходимо возвести немедленно, чтобы мы могли спокойно спать, не боясь быть съеденными местной фауной.

Я подошел к повозке и положил руку на холодный, шершавый мешок с цементом. Закрыв глаза, я ощутил его сущность. Не просто порошок, а прах древних камней, спрессованная память земли. Металл арматуры отозвался глухим гулом — это был скелет, жаждущий плоти.

— Сержант, — обратился я к Морозову. — Вашим людям нужна не сила плотников, а терпение саперов. Мы роем не ямы для столбов. Мы роем траншею для фундамента. Неглубокую, но широкую. И делаем это лопатами, вручную. Без стука металла о камень. Понятно?

Морозов кивнул, его глаза загорелись интересом инженера, столкнувшегося с нестандартной задачей.

—Понял. Роем бесшумно. Грунт относим в мешках, чтобы не шуметь.

— Именно, — я повернулся к капитану. — Орлов, твой отчет в штаб... Уточни. Скажи, что для создания долговременных укреплений, подавляющих аномальную активность, требуется нестандартный подход. Бетонирование методом «глухой закладки». Пусть думают, что это новый военный термин.

Уголок рта капитана дрогнул в подобии улыбки.

—Понял. «Глухая закладка». — Он бросил взгляд на солдат, которые уже беззвучно сменили колоды на лопаты и начали плавно, почти по-кошачьи, вгрызаться в землю. — И что дальше? Цемент нужно замешивать.

— Замешивание — это энергия трения, взрыхления, бури, — пояснил я. — Мы ее избежим. Мы создадим не бетон, а каменную породу. Быстро и тихо.

Когда траншея была готова, я дал сигнал. Солдаты, работая парами, начали носить мешки с цементом и песок. Они не разрывали мехи, а аккуратно развязывали их и высыпали содержимое в траншею, перемешивая сухие компоненты прямо там руками в перчатках, создавая однородную безжизненную пыль. Это было похоже на странный ритуал.

Потом подали воду. Не потоком из ведра, а с помощью пропитанных губок и тряпок, увлажняя смесь до состояния влажной земли.

— А теперь главное, — прошептал я и шагнул в траншею, по колено в будущем бетоне.

Я упер ладони в холодную влажную массу. Я не искал силу роста. Я искал силу покоя. Силу окаменения. Я представлял себе не бурлящую энергию, а мгновенное, вечное застывание. Я выдыхал в смесь не жизнь, а команду «замри». Я вплетал в цементную пыль и стальную арматуру законченность, незыблемость, могильный покой.

Под моими ладонями смесь начала меняться. Она не схватывалась, как при обычной гидратации. Она... каменела. Тишина стояла абсолютная, нарушаемая лишь сдавленным дыханием солдат. Они смотрел, как серая масса на их глазах теряла влажность, темнела и превращалась в монолитную, идеально гладкую глыбу. От нее стало веять не свежестью бетона, а холодом древнего подземного камня. Это была не стена. Это был надгробный памятник шуму.

Через несколько минут я поднялся из траншеи. На месте рыхлой траншеи лежала лента идеально гладкого, темного камня, в которую уходили прутья арматуры, словно сросшиеся с ним.

— Первый сегмент готов, — выдохнул я, чувствуя, как внутри окончательно опустел магический сосуд. — Он не отражает. Он поглощает. Поглощает звук, вибрацию, внимание.

Орлов подошел и молча положил ладонь на прохладную поверхность. Он продержал ее несколько секунд, затем убрал.

—Никакой вибрации. Даже от шагов. Как будто... пустота. — Он посмотрел на меня. — Сколько таких сегментов нужно?

— Достаточно, чтобы окружить лагерь. Это будет наша крепость из тишины, — я посмотрел на бледные, но решительные лица солдат. — Теперь, капитан, твои люди знают, как нужно работать. Продолжаем. Пока не закончим. Пока не станем невидимыми для этого леса.

Глава 5

Мы закончили только с первыми лучами на рассвете следующего дня. Я был выхолощен, как выжатый лимон, и едва стоял на ногах. Казалось, даже мои кости жаждут прилечь. Но вид новенькой, идеально гладкой стены, которая теперь окружала лагерь мертвой зоной, дарил странное, почти отеческое удовлетворение.

—Лагерь запечатан. Объект «Гробница» принят. — рядом со мной раздался голос Орлова, докладывавшего в шипящую рацию. В голосе капитана звучала не столько гордость, сколько глубокая, выстраданная усталость. И его можно было понять, ведь он, хоть напрямую не участвовал в нашей постройке, но ни на секунду не отходил от меня, чувствуя свою ответственность за все творящееся здесь.

К тому же нам повезло не быть съеденными за целые сутки. Видимо, обретавший свои контуры барьер скрывал нас всё больше от магов из Разлома или же они после первой своей попытки пытались сотворить куда более грандиозное, нежели просто обезьяна-переросток.

— «Гробница»? — ухом повел я. — Мрачноватое название для дачи с видом на аномалии.

— Это первое, что пришло в голову, — пожал он плечами. — Она же поглощает всё, как могила для шума.

Логика железная. Не поспоришь.

— Ладно, «Гробница» так «Гробница». Главное, что теперь мы можем поспать, не опасаясь, что нас ночью посетит незваный гость.

Я потянулся, чувствуя, как хрустит каждая мышца. Магия — дело неблагодарное: выжимаешь из себя душу, а на выходе — холодный камень и желание проспать неделю.

В этот момент мимо проходил сержант Морозов, неся на плече ящик с пайками. Его лицо было серьезным, но в глазах читалось странное оживление.

—Сержант, как там наши молчуны? — поинтересовался я.

Морозов поставил ящик, выпрямился и, прежде чем ответить, сделал паузу, словно вспоминая, что теперь можно говорить.

—Всё в порядке, ваше сиятельство. Бойцы осваиваются. Рядовой Ефимов уже научился чистить картошку без единого стука. Говорит, это медитативно. А ребята из «Беты» ставят рекорды по тихой сборке-разборке автомата. В темноте. Пока лидирует младший сержант Ковалёв — тридцать семь секунд.

Я представил эту картину: могучие солдаты, прошедшие ад, соревнуются в бесшумной чистке картошки и сборке оружия. Новая армейская дисциплина. Возможно, именно так и рождаются легенды особого назначения.

— Прекрасно, — не удержался я от улыбки. — Можете ввести новую должность — «инженер-акустик». Или «тихушник-профессионал».

Орлов хмыкнул — самый настоящий, короткий, похожий на выхлоп, звук.

—Учту при составлении следующего рапорта о кадровых потребностях.

Он посмотрел на стену, затем на начинающее светлеть небо.

—Отдыхайте, — сказал он мне, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее заботу. — Вы свой участок работы выполнили. А мне теперь предстоит объяснять начальству, почему мы построили крепость из камня, который не вибрирует, и почему для этого потребовалось радиомолчание и двести мешков цемента, превращенных в… в это. — Он кивнул в сторону стены.

— Скажете, что это инновационная технология маскировки, — посоветовал я, уже направляясь к подземному переходу. — Они это любят. А если что, пусть приедут и постучат. Уверен, им понравится акустика.

Меня уже ждала моя деревня с её куда как большим свето-шумом, что вызывал котёл. Но, благодаря особым рунам, мы сохраняли невидимость для местных жителей.

Пока я двигался через подземный переход, заметил пару недоработок: холод и отсутствие света. Мне, как магу, это не особо мешало, а вот простым людям... Стоило бы об этом позаботиться.

Я вышел из туннеля и наткнулся на то, чего никак не ожидал. Из трубы моего дома валил дым, а до меня доносился манящий аромат жареного мяса. Неужели Лешка на охоту навострился?

Открыв дверь, я заметил, как Мавруша вертит на огне дикую утку. А Лешка читает одну из тех детских книг, что я приволок.

— Неужели опять Всеволод расщедрился? — с лёгкой усмешкой поинтересовался я, памятуя нашу с ним перепалку в день знакомства.

— Нет, это Олег подстрелил.

— А я им помогал, — оживился Лешка.

— Неужели урок из-за этого прогуляли? — нахмурился я.

— Нет, — испугался Лешка, — это мы после пошли.

Я кивнул, снимая спортивную куртку и с наслаждением вдыхая густой, сытный запах. Усталость навалилась с новой силой, но теперь она была приятной, предвещая скорый отдых и горячую еду.

— Молодцы. После уроков — самое время. И Олег молодец, — я потрепал Лешку по волосам и опустился на скамью у стола, чувствуя, как тело немеет от облегчения.

Я прищурился, наблюдая за Маврушей. Хорошая она девушка, ей бы мужика найти, а она всё ко мне ластиться. И как не поймет, что для меня на первом месте совсем иная борьба?

— А у вас-то вид, будто вас через мясорубку прокрутили, барин, — без церемоний заметила Мавруша, окидывая меня оценивающим взглядом.

— Так и есть, Мавруша. Почти буквально, — признался я, потирая виски. — Но теперь, слава всем богам, которые нас не слышат, это позади. По крайней мере, на какое-то время.

Мавруша сняла с огня дымящуюся утку и с грохотом поставила вертел на деревянную подставку посередине стола.

—Ну, так хватит думушки крутить. Ложки в руки! Лучшее лекарство от усталости — это горячая еда да крепкий сон.

Мы ели почти молча, лишь изредка обмениваясь короткими фразами. Лешка взахлеб рассказывал, как Олег метко выстрелил из лука, а Мавруша ворчала, что пора бы и печь новую сложить, а то эта вот-вот развалится. Я слушал их простой, живой быт, и постепенно ледяная пустота внутри начинала заполняться теплом. Это был тот самый анклав нормальности, который я пытался защитить.

После ужина я без сил завалился спать.

***

Я проснулся от того, что кто-то нагло чавкал у меня над ухом. Наверняка, чёрный кот опять решил вылизаться рядом. Но, когда я открыл глаза, то изрядно удивился.

За столом сидела чёрная мохнатая фигура ростом с пятилетнего ребенка. Я готов был уже атаковать незнакомую тварь, не слышно пробравшуюся ко мне в дом, пока я спал.

Но незнакомец обернулся и на меня взглянули знакомые два зелёных кошачьих глаза.

— Даже я столько не сплю, — иронично заметил кот, внезапно выросший, пока я отдыхал.

— Слегка утомился, — поднимаясь, все в той же ироничной форме ответил я ему. — Так, значит, тебя тоже маги из Разлома изменили?

— Ты о тех тварях, что ходят-бродят по лесу? — с невозмутимым видом уточнил он. — Нет, я не из их числа.

— Тогда как...

— Ну ты же маг жизни... А еще и не из этих мест... - замурлыкал кот, заставляя меня напрячься и вновь вернуться к первоначальному плану - драке.

— А ты, я погляжу, слишком болтливый кот для этих мест.

— Это мои преимущества и грех одновременно перед остальными котами.

— Тогда как? - допытывался я, а сам уже напитывал энергией кулак, которым собирался размозжить голову коту. Хотя никогда не был собачником.

— Ты создал щель, когда переносился. Я в неё и прыгнул.

И тут мои воспоминания вернулись к дворцовой жизни. Помнится, тогда у нас имелся чёрный кот для ловли мышей. Но из-за того, что мне часто приходилось разъезжать по государственным делам, то я почти не видел того кота. К тому же три тысячи квадратных метров давали полный карт-бланш для выбора спокойного уголка, где кот мог дремать.

— Решил, что мой долг — последовать за источником столь своеобразного жизненного магнетизма. К тому же, — он бросил многозначительный взгляд на пустующую после ужина сковороду, — тут явно нужен кто-то, кто будет поддерживать экологический баланс, поедая местную фауну. На безрыбье, как говорится, и утка — мышь.

Я опустился на лавку напротив.

— Понимаешь, пушистик, у меня тут и без тебя забот хватает. Маги-самоубийцы, армия, которая учится быть тише воды, ниже травы, и девушка, которая явно хочет стать моей невестой, несмотря на все мои отчаянные попытки выглядеть неподходящей партией.

— Вижу, — кот лениво потянулся, приняв свой прежний, более привычный размер, и запрыгнул мне на колени. — Именно поэтому ты построил каменный мешок, назвал его «Гробницей» и собрал под своим крылом самых молчаливых солдат империи и самую болтливую девушку губернии. Блестящая стратегия по сохранению одиночества. Мурр… Не возражаешь против почёсывания за ухом?

Моя рука почти машинально потянулась к его загривку.

—Ладно, чёрный безбилетный пассажир мультивселенной. Можешь остаться. Но с условиями. Во-первых, никаких разговоров при посторонних. Для всех ты — просто невероятно живучий и наглый кот.

— О, это моя основная специализация, — промурлыкал он, утыкаясь головой в мою ладонь.

— Во-вторых, мышей ловить всё-таки надо. А то Лешка уже начал делать им домики из щепок.

—Будет исполнено. При условии регулярных поставок утки или её аналогов.

Кот зажмурился от удовольствия.

В дверь постучали, и на пороге возникла Мавруша с озабоченным видом.

— Барин, там Олег…

Кот лениво открыл один глаз, оценивающе посмотрел на Маврушу и издал короткое, но благосклонное «мяу».

— Тебя смутил кот? — усмехнулся я.

— Нет... Просто показалось... — Мавруша отмахнулась рукой, отгоняя странные мысли, словно назойливую муху. — Там Олег говорит, что опять перестал слышать камни...

— Передай ему, что это нормально. Он учится. И, хотя в своём возрасте, превзошёл многих великих магов, временный откат приведёт к большему прогрессу в будущем.

Мавруша кивнула и закрыла за собой дверь. Я еще немного почесал за ухом кота и решил, что надо возвращаться к военному поселению, посмотреть, как у них продвигаются дела.

Кот неохотно спрыгнул и, распушив хвост, важной походкой побрел рядом со мной.

— А ты куда собрался? — усмехнулся я.

— С тобой.

— Оставайся лучше в деревне и наблюдай за окрестностями.

— А пташка твоя тебе тогда на что? — недовольно промурчал кот.

— С высоты она может упустить что-то ползущее по земле или под ней.

— Я тебе что, крот? Я кот!

— Вот и веди себя как кот.

***

Павел Переславин, восемнадцатилетний внук влиятельного князя, самовлюбленный и азартный, сидел в своём ночном клубе в окружении распутно одетых женщин.

Именно здесь, на малиновом мягком диване, Павел встречался с одним из знаменитых в определённых кругах убийцей.

Тот, кто носил псевдоним «Скорпион», внешне напоминал скорее бухгалтера, засидевшегося после работы: невзрачный костюм, чуть потухший взгляд и руки, сложенные на коленях. Он с лёгким недоумением взирал на бокал с дорогим виски, который Павел налил ему с таким же размахом, как если бы угощал приятеля перед скачками.

— Итак, — Павел откинулся на спинку дивана, обняв за плечи двух платиновых блондинок, которые смотрели на Скорпиона с откровенным любопытством, смешанным с брезгливостью. — Мне нужен один человек. Некий Ермаков. Последний в своём роду, выскочка, который решил, что может безнаказанно вставлять палки в колёса моей семье.

Скорпион вежливо кивнул, не притрагиваясь к виски.

— Я слушаю, Павел Владимирович.

— Он где-то в той глухомани, у Чёртовых Болот, — Павел махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Строит там что-то. По слухам, возвёл стену. Думает, отсидится. — Он язвительно усмехнулся. — Наивный глупец. Никакая стена не спасёт его от правосудия. Вернее, от моего правосудия.

Одна из блондинок хихикнула и прижалась к плечу Павла.

—Паш, ну он же просто какой-то деревенщина. Зачем ты вообще тратишь на него время?

— Молчи, дура, — беззлобно отрезал Павел, щёлкнув её по носу. — Если я принесу его голову деду, он сделает меня главой рода, и мне не придется прислуживаться перед дураком-папашкой.

Он снова перевёл взгляд на Скорпиона, и в его глазах вспыхнул тот самый азартный огонёк, который обычно зажигался перед крупной ставкой на ипподроме.

— Вот твоя задача. Найти его «гнездо». И стереть с лица земли. Вместе со всей его самодельной крепостцой. Чтобы даже мыши, которые там водятся, поняли, что с семьёй Переславиных шутки плохи.

Скорпион медленно выдохнул. Он явно предпочитал работать с менее театральными клиентами.

—Уточню задачу. Ликвидировать цель по фамилии Емельянов и разрушить все постройки в указанной локации. Всё верно?

— Именно! — Павел сиял. Ему нравилось ощущать себя повелителем судеб, раздающим приказы в полумраке ночного клуба под аккомпанемент бита. — Деньги тебе переведут обычным путём. Половина сейчас, половина — по предоставлении доказательств. Фотографий трупа и руин будет достаточно.

Скорпион наконец поднял свой бокал, но не для того, чтобы выпить, а как бы ставя точку в разговоре.

—Задача принята к исполнению. В течение трёх дней вы получите предварительный отчёт о результатах разведки.

Он поднялся, кивнул Павлу и, проигнорировав соблазнительные улыбки блондинок, направился к выходу, растворившись в пульсирующих ритмах и разноцветных лучах.

Павел проводил его взглядом и с довольным видом осушил свой бокал.

—Вот видите, девочки? Настоящие мужчины решают вопросы быстро и элегантно. Никакой суеты.

Одна из блондинок надула губки.

—А он какой-то скучный, твой киллер. Даже виски не выпил.

— Глупышка, — Павел снисходительно улыбнулся. — Самые опасные хищники всегда выглядят незаметно. А пить на задании — дурной тон. Это тебе не с твоими бывшими тусовщиками баловаться.

Он снова почувствовал приятный холодок азарта. Охота началась. И он был абсолютно уверен, что финал её будет предсказуемым и победным. Мысль о том, что его «скучный бухгалтер» может столкнуться с чем-то, что не вписывается в обычные схемы, даже не мелькнула в его самовлюбленной голове. В его мире деньги решали всё. А денег у его семьи было больше, чем достаточно, чтобы купить несколько смертей какого-то мага из глухомани.

***

В тусклом свете лампы над бумагами корпел в полусгорбленном положении мелкий чиновник министерства застенных дел - Горбенко Михаил Фёдорович.

Ему давно уже перевалило за шестьдесят, и он перестал рассчитывать на какие-то перспективы в своей карьере и до сегодняшнего дня он считал, что так и загнется в четырёх стенах без окон своего маленького кабинета.

Но сегодня к нему пришёл неизвестный. И, хотя он не назвался, по дорогой одежде и печатке на руке, Михаил Фёдорович понимал, что это очень важный и влиятельный аристократ.

Незнакомец медленно прошелся по кабинету, его пальцы с дорогой печаткой легонько постукивали по краю единственного книжного шкафа, скудно заставленного потрепанными папками.

— Горбенко, — его голос был тихим, но густым и вязким. — О вас говорят, что вы – человек исключительной исполнительности. И… незаметности.

Михаил Фёдорович сглотнул, чувствуя, как под крахмальным воротничком проступает холодный пот. Упоминание его «незаметности» от такого человека звучало одновременно и как комплимент, и как смертный приговор.

— Я… стараюсь исполнять свой долг, ваша светлость, — выдавил он, сам не зная, почему применил этот титул.

Незнакомец усмехнулся одним уголком рта, будто оценил догадливость чиновника.

— Долг. Именно. Порой долг требует выйти за стены этого… убежища. — Он с легкой брезгливостью провел пальцем по столешнице, оставляя на пыли четкую борозду. — У меня для вас есть поручение. Не из тех, что регистрируют в журнале входящих документов.

Он повернулся и впился взглядом в Горбенко. Взгляд был тяжелым, пронзительным, лишенным всякой теплоты. В нем не было ни капли снисхождения к возрасту или положению мелкого клерка.

— Мне нужно, чтобы вы нашли любой закон, любую зацепку, дающую возможность разрушить любое строение за Стеной.

После незнакомец достал кошелёк и вытащил оттуда несколько купюр равных годовой зарплате Михаила Фёдоровича.

— Поможете мне, и я помогу вам, — холодно добавил он, положил деньги перед Горбенко и поднялся, чтобы уйти.

— Но... — хотел было возразить Михаил Фёдорович, что его услуги столько не стоят.

— Это за анонимность, — уточнил аристократ и вышел.

Именно по этой причине Михаил Фёдорович без сна и отдыха выискивал в древних рукописях забытые законы.

И нашёл...

Горбенко дрожащими руками отложил в сторону хрупкий выцветший лист бумаги за подписью ещё самим Рюриком Варяжским.

Хотя язык, на котором был написан закон давно изменился, в нём ясно читалось: "...за Стеною градити не гоже".

Глава 6

Прошла неделя. Печь алхимика становилась всё точнее в своём расщеплении материи на составляющие, а военный городок становился более постоянным - с кирпичными гарнизонами. Хотя они, конечно, еще были далеки от первого полноценного заселения. А вот холода наступали стремительно, и ночью мороз проникал в мою скромную избушку.

Я успевал лавировать между двух селений. Но этого было недостаточно. Мне мало было союзников по эту сторону стены, потому, убедившись в безопасности, обоих поселений, я решил организовать небольшую встречу с главами родов средней руки - с теми, кто мог по-настоящему серьезно отнестись к маленькому клану в моем лице.

Но прежде я должен был найти безопасное просторное поместье для встречи. Ведь я сейчас казался персоной нон-грата для некоторых слоёв.

— Мавруша, — обратился я к девушке, уже по традиции готовившей нам с Лешкой завтрак, — меня несколько дней не будет. Я еду в город. Пригляди за Лешкой.

— Я сам могу за собой приглядеть! — возмутился сонный Лешка, свешивая ноги с кровати.

Я строго взглянул на парня, чтобы тот сразу понял, что пререкания сейчас ни к чему. Лешка все понял и замолчал, опустив глаза.

— А Олежка?

— Я его предупредил с вечера, чтобы в моё отсутствие сам тренировался.

Мавруша задумчиво кивнула и продолжила мешать ложкой суп в котелке, стоявший на огне.

— Я собрал несколько ожерелий, так что куплю тёплых вещей детям, — добавил я. — По моим расчётам, даже должно что-то остаться. Может ты себе хотела какую-то шубку?

— Нет, барин, мне ничего не надо, — быстро пролепетала она и отвела взгляд в сторону.

Я пристально посмотрел на нее. Обычно Мавруша была куда более разговорчивой, а тут – потупила взгляд и замкнулась. Что-то было не так.

Или стесняется, или что-то скрывает.

— Если что случилось, говори, пока я здесь.

— Нет. Все хорошо. Правда, — обрывисто произнесла она.

Настаивать и напирать я не стал. Видимо, девушку мучали какие-то свои потаенные страхи и переживания, которыми она пока не готова была делиться ни с кем.

Позавтракав почти в полном молчании, я надел лучший костюм и взял сумку с ожерельями на продажу.

Выйдя из избы, я коротким взглядом окинул деревню. Работы здесь было непочатый край, но надо было действовать шаг за шагом и сейчас предстояло озаботиться о более серьезных инвестициях в наше дело. Так я убивал двух зайцев сразу: приобретал союзников, связанных со мной рублём, и ускорял строительство нового перевалочного пункта.

За мной тут же увязался чёрный кот.

— А ты куда собрался? — усмехнулся я, вышагивая к нашему старому грузовику.

— С тобой поеду, — на полном серьезе ответил кот.

Я огляделся вокруг, убеждаясь, что никто нас сейчас не слышал.

— Ты слишком разговорчив, — напомнил я коту о наших договоренностях.

— Устал я молчать. Поговорить с умным человеком захотелось, — промурчал он.

— Тогда прыгай в кабину! — приказал я, открывая кабину грузовика.

Кот в два прыжка оказался внутри и устроился на пассажирском сиденье, встав на приборную панель передними лапами и глядя вперёд.

В этот же момент мне на плечо опустился деревянный соловей. Он чирикнул, словно просясь поехать с нами.

— Нет, ты оставайся тут за главного. Будешь мне мысле-образ передавать.

Соловей ещё раз чирикнул, но уже более жалобно и вспорхнул.

Я же сел в грузовик и завел мотор.

Дорога до Стены была ухабистой и пыльной, даже несмотря на подмороженную землю. Грузовик подпрыгивал на колдобинах, скрипел всеми своими старыми суставами, но исправно тянул. Кот, к моему удивлению, переносил тряску стоически, не сводя гипнотизирующего взгляда с убегающей вперед дороги.

— О чем думаешь, чёрный?

Кот медленно повернул голову, его зрачки сузились в солнечном свете, пробивавшемся через пыльное лобовое стекло.

— Думаю о том, что люди странные. Вы копите богатства, строите стены, заводите союзы... а потом одна зима может всё забрать. Вы такие хрупкие. И такие упрямые.

Я усмехнулся, глядя на дорогу.

— Без упрямства мы бы давно вымерли.

— Возможно, — философски промурлыкал кот. — А ты не боишься, что эти «союзники», которых ты ищешь, просто приберут твои козыри к рукам? Услышав про алхимическую печь, они могут захотеть забрать её. Или того, кто ею управляет.

В его голосе сквозилa неприкрытая забота. Он правда переживал.

— Я об этом думал. Поэтому встреча будет не у нас. И я не буду раскрывать все карты сразу. Сначала — пробный шар, маленький договор. Посмотрим, как они себя поведут.

— Надеюсь, твой пробный шар не взорвется тебе в лицо, — сухо заметил кот и снова уставился на дорогу.

Вскоре впереди показалась Стена. Величественная, серая, уходящая в небо. Здесь, как и всегда, было тихо и спокойно.

При виде нашего грузовика ворота стали медленно подниматься. Им было стоило озаботиться более шустрым открыванием.

Кот фыркнул, словно уловив мою мысль.

— Твоему терпению можно позавидовать. Или посочувствовать, — проворчал он, следя за медленно ползущей вверх махиной.

Наконец, ворота поднялись достаточно, и я въехал в прохладную тень проезда. Грузовик оглушительно загремел в каменном мешке, эхо многократно усиливая рокот мотора. На выезде я на секунду задержался, обмениваясь кивками с часовыми. Их лица были привычно бесстрастны. Здесь, у Стены, царил свой, отличный от нашей деревни, порядок. Более строгий, более холодный.

Военный городок по ту сторону встретил нас суетой и гомоном. После тишины и пустоты наших земель эта оживленность всегда действовала оглушающе. Я направил грузовик по знакомым улицам к шоссе, ведущему в ближайший город.

Мы двигались по пустынному шоссе до самого торгового центра, где я привычно скинул все свои запасы артефактов.

— Повезло, — констатировал кот, наблюдая, как я пересчитываю деньги. — Твои безделушки пользуются спросом. Интересно, надолго ли?

— Надо успеть воспользоваться моментом, — отозвался я, забираясь обратно в кабину и доставая телефон, чтобы в Интернете найти место поинтереснее для встречи с моими гипотетическими союзниками. - Сейчас заедем к портному и уже после в усадьбу. Я договорился на просмотр.

— А ты не боишься...

— Я ничего не боюсь, — оборвал я кота на полуслове и вытащил из сумки пару небольших деревянных мышей.

Кот с аппетитом взглянул на них и облизнулся.

— Ну ты серьезно? — с укоризной произнёс я.

— Я же кот, — парировал он. — Некоторые инстинкты сильнее меня.

Я положил руку на ещё неживых мышей, выискивая в них ту самую пульсирующую нить жизни. Это было похоже на поиск скрытой мелодии в полной тишине. Сосредоточившись, я ощутил едва заметную вибрацию под пальцами — холодную, спящую искру. Мой собственный внутренний жар, та самая энергия, что оживляла соловья, медленно потекла по руке, вливаясь в деревянные формы.

Дерево на глазах начало темнеть, словно пропитываясь невидимой жизнью. Одна из мышей дёрнула лапкой, потом вторая. Через мгновение обе затрепетали, их слепые глазки-бусинки обрели осмысленный, хоть и механический блеск. Они выскользнули из-под моей ладони и засуетились на сиденье.

Я мысленно отдал им приказ разбежаться по городу и патрулировать его, докладывая мне о любых касающихся меня мелочах. Конечно, две мыши могли мало чего мне дать, но это было больше, чем совсем ничего.

Дальше, как я и планировал, мы отправились к портному. Портной, старый мастер Григорий, оказался человеком дела. Он не задавал лишних вопросов, лишь кивал, принимая заказ на добротные дубленки и полушубки для целой деревни. Деньги он запросил немалые, но, судя по отзывам в Интернете, отвечал головой.

— Зайдите через три дня, — буркнул он, делая пометки в своей тетради.

Следующей и главной целью было поместье. Я объехал несколько вариантов на окраинах города — подальше от лишних глаз. Одни были слишком велики и роскошны, что могло вызвать ненужные вопросы. Другие — слишком уж заброшены. Наконец, я нашел то, что искал: крепкий, двухэтажный особняк с высоким забором и внутренним двором. Он принадлежал обедневшему купеческому роду, который сдавал его для деловых встреч. Хозяин, сухопарый мужчина с грустными глазами, оказался сговорчивым.

Мы быстро согласовали цену за один вечер, а пока я решил пожить в гостинице. Далеко не пятизвездочной, но всяко лучше, чем моя избушка.

Вечером, вернувшись в гостиницу, я сел за стол с ручкой и бумагой. Такие вещи передавать по электронной почте было слишком рискованно. По крайней мере, в моем мире в важных делах продолжали доверять бумаге больше, чем электронке. Предстояло самое сложное — составить приглашения для глав родов. Слова должны были быть точными, внушающими достаточный интерес, но не раскрывающими сути. Я писал о «взаимовыгодном сотрудничестве», «новых возможностях» и «общем процветании», намекая на доступ к уникальным ресурсам и стратегическому положению моего поселения у Стены.

Кот, умостившись на подоконнике, следил за моими потугами в написании писем.

—И как ты убедишь их приехать? Слова — словами, но им нужны гарантии.

— Гарантии они увидят на месте, — ответил я, не отрываясь от письма.

На следующее утро я разослал приглашения с наемными гонцами, которым строго-настрого велел вручить их лично в руки только самим главам кланов Филатовых, Зайцевых и Бестужевых. Эти трое имели репутацию прагматиков, не замешанных в больших дворцовых интригах, но обладающих достаточным влиянием. По крайней мере, такая информация оставалась в моем мозгу от прежнего тела, да и Интернет не выдал каких-то больших разоблачений. Хотя последнему я бы, конечно, не торопился доверять.

Оставалось только ждать. Три дня пролетели в хлопотах: я забрал заказ у портного, закупил провизию для встречи — хорошего вина, сыров, копченого мяса, ничего лишнего, чтобы не выглядеть чересчур расточительным. Наконец, в условленный час, я стоял в просторном зале снятого особняка. На большом дубовом столе стояли вина и закуски, в камине потрескивали поленья, согревая прохладный воздух.

Первым, как и ожидалось, прибыл Семен Филатов — мужчина лет пятидесяти, коренастый, с умными, внимательными глазами. Он бегло осмотрелся, кивнул мне и занял место у стола.

Вслед за ним, почти одновременно, подкатили два кортежа из автомобилей бизнес-класса. Из одного вышел высоченный, сутулый Петр Зайцев, чей род держал в своих руках половину кожевенного производства в городе. Из второго — Андрей Бестужев, щегольски одетый, с острым взглядом, известный своим интересом к новым технологиям.

Когда все расселись, воцарилась напряженная пауза. Они ждали, что я начну.

Я сделал небольшой глоток вина, давая себе секунду собраться с мыслями. Три пары глаз, опытных и беспристрастных, были устремлены на меня.

— Господа, благодарю, что откликнулись на моё приглашение, — начал я, обводя взглядом каждого. — Знаю, время дорого, потому буду краток. Я представляю небольшое, но перспективное поселение у самой Стены. Наша земля бедна, но мы нашли способ извлекать из неё нечто ценное.

Я достал из кармана небольшой бархатный мешочек и высыпал на стол небольшой шарик из чистого золота - лучшее, что получилось у нас из тонны перерытой земли и энергии печи.

— Это чистейшее золото без каких-либо примесей. Но это — лишь побочный продукт. Отходы, если хотите. Наша настоящая сила — в технологии.

Зайцев, потянувшись, взял шарик, покрутил в толстых пальцах и бросил обратно на стол с безразличным видом.

—Красиво. Но мой бизнес — кожа. Мне твои камушки даром не нужны. Говори прямее, парень. Что ты предлагаешь?

Бестужев, напротив, подхватил шарик и стал разглядывать его с искренним интересом технаря.

— Любопытно. Чистое золото, говоришь? Это твоя технология?

— Частично, — кивнул я. — Я предлагаю партнерство. Первый проект — строительство укрепленной заставы у Стены, способной выдержать любую непогоду и... иные угрозы. Я предоставлю материалы с уникальными свойствами и часть рабочей силы. Вам же, господа, я предлагаю инвестировать в это строительство ресурсами, которых мне не хватает: металлом, инструментом, Экспертизами ваших инженеров.

Филатов, до этого молчавший, тяжело оперся локтями о стол.

—И что мы получим в итоге? Благодарность и долю в какой-то заставе на отшибе?

— Вы получите контроль над ключевым пунктом у Стены, — мои слова повисли в воздухе. — Торговые пути, информация, безопасность... Тот, кто контролирует Врата, контролирует всё, что проходит сквозь них. Сейчас это — никто. Я предлагаю стать первыми.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Они переваривали услышанное. Идея была дерзкой, почти безумной. Но и потенциальная выгода — огромной.

— И как мы разделим этот «контроль»? — первым нарушил молчание Бестужев.

— Равными долями. Четверть каждому из вас, четверть — мне и моим людям, — ответил я, заранее зная, что это вызовет возражения.

— Слишком щедро для «маленького клана», — фыркнул Зайцев. — И где гарантии, что ты не исчезнешь с нашими инвестициями наутро? Кто ты вообще такой?

Это был ключевой момент.

— Гарантии - это моя фамилия и утка, несущая золотые яйца, но, если это вам неинтересно...

— Нет-нет, — Зайцев ехидно усмехнулся, глядя на Бестужева. — Не торопись, инженер. Пусть парень сначала свою фамилию назовет. А потом мы решим, насколько она тяжелая, чтобы служить гарантией.

Все взгляды снова уперлись в меня. В камине громко щелкнуло полено, рассыпав сноп искр.

Я медленно выпрямился, откинув плечи. Голос прозвучал тихо, но так, что было слышно каждое слово.

— Меня зовут Владимир Ермаков.

В комнате повисла гробовая тишина. Даже Зайцев перестал ухмыляться. Бестужев замер с золотым шариком в руке, уставившись на меня. Филатов медленно откинулся на спинку стула, и его непроницаемое лицо наконец выразило нечто понятное — холодное удивление.

— Ермаков... — протянул Филатов, первый опомнившись. Его глаза сузились, вычисляя новые переменные. — Ваш клан... считался уничтоженным.

— Клан был рассеян. Не уничтожен, — поправил я, и в голосе впервые прозвучала сталь. — Мы выжили. Мы сохранили главное — знания. Те самые, что позволяют нам добывать чистое золото из глины и создавать материалы, которых нет больше ни у кого. Эта технология — наследие моего рода. И теперь я предлагаю вам не просто долю в заставе. Я предлагаю вам союз с возрождающимся домом Ермаковых.

Бестужев наконец выдохнул.

— Так вот откуда такая чистота... Ваши предки делали сплавы, которые не брала даже плазменная горелка. Легенды ходили.

— Не легенды, — коротко бросил я. — Технологии. Которые я готов положить на стол нашего общего предприятия.

Зайцев мрачно потер подбородок. Его деловой цинизм столкнулся с чем-то из области мифов, но мифов, которые вдруг материализовались в виде золотого шарика на столе.

— Ладно, Игнатьев, — просипел он. — Допустим, ты не призрак. Допустим, у тебя есть твои секретики. Но клан твой — пыль. А у Стены одними секретами не выжить. Что у тебя есть, кроме фамилии и образца? Конкретика.

— Конкретика, — я достал клинок из “поющей” стали и положил его на стол. — Он прочнее стали, легче дерева и абсолютно инертен к любой известной форме коррозии, включая ту, что исходит от самой Стены.

Они молча разглядывали клинок, понимая, что это не блеф.

Все резко оживились, поняв, что мертвой хваткой я не собираюсь держаться за них и буду готов предложить это выгодное предложение кому-то более сговорчивому.

Они внезапно стали задавать уточняющие вопросы по логистике, объемам, срокам. Час спустя в воздухе уже пахло не просто вином, а настоящей сделкой.

Внезапно дверь в зал с скрипом приоткрылась, и на пороге показалась испуганная физиономия хозяина особняка.

—Господин... прошу прощения... но вас спрашивают. Какие-то... господа из городской стражи. Говорят, по срочному делу.

Никто не успел ответить. Дверь распахнулась, и в зал вошли трое стражников в синих мундирах. Их капитан, мужчина с аккуратной бородкой и холодными глазами, окинул зал оценивающим взглядом, задержавшись на каждом из присутствующих.

— Прошу прощения за вторжение, господа, — его голос был вежливым, но стальным. — Мы получили информацию о незаконном сборе. И о возможном мошенничестве с использованием фальшивых драгоценностей.

Глава 7

— Господа, думаю, вы что-то путаете. — Я медленно поднялся с места, оставляя стол между мной и стражниками. — Это частная деловая встреча. Все документы на аренду помещения в порядке.

Капитан стражи проигнорировал мои слова, его взгляд скользнул по золотому шарику и необычному клинку, всё ещё лежавшим на столе. Его губы тронула едва заметная улыбка.

— Владимир Ермаков? — уточнил он, и в его интонации прозвучала не вопрос, а констатация. — Нас именно о вас и проинформировали. Будьте любезны проследовать с нами для дачи объяснений. И вам, господа, — он кивнул остальным троим, — я бы рекомендовал разойтись. Не думаю, что вам стоит ассоциировать себя с этим... предприятием.

В воздухе повисло напряженное молчание. Филатов, Зайцев и Бестужев переглянулись. Минуту назад они были готовы заключать сделку, а теперь их потенциальный партнер объявлялся мошенником, за которым пришли стражники. Доверие, которое я с таким трудом начал строить, треснуло по швам.

Зайцев первым отодвинул стул.

—Я тут вообще случайно оказался, — проворчал он, избегая моего взгляда. — Зайду как-нибудь в другой раз.

Бестужев,выглядевший раздосадованным, всё же медленно встал, его взгляд на мне выражал скорее сожаление, чем злость. Филатов же оставался сидеть, его лицо снова стало непроницаемой маской. Он смотрел то на меня, то на капитана, словно взвешивая что-то.

— На каком основании вы прерываете частное собрание? — холодно спросил Филатов. — Имеете ордер?

Капитан усмехнулся.

—В условиях повышенной опасности у Стены мы имеем право действовать по усмотрению, господин Филатов. Не усложняйте.

«Повышенная опасность». Это пахло уже не просто мошенничеством, а чем-то более серьезным. Кто-то явно постарался, чтобы сорвать мою встречу и выставить меня преступником. И у этого «кого-то» были связи в страже.

Мысленно я рванул невидимые нити, связывавшие меня с деревянными мышами. Одна из них, та, что патрулировала район особняка, тут же подала сигнал. В моём сознании вспыхнул образ: за углом, в тёмном переулке, стоял наёмный гонец, которого я нанимал утром. Он о чём-то коротко разговаривал по телефону и тут же спешно ретировался. Предатель. Но кто его нанял?

— Я готов дать объяснения, — сказал я, медленно обходя стол. — Но только в присутствии моего адвоката. И уверен, эти господа, — я кивнул на Зайцева и Бестужева, уже стоявших у двери, — подтвердят, что никакого мошенничества здесь не было. Все образцы подлинные.

— Это ещё предстоит проверить, — капитан сделал шаг ко мне, а двое его подчинённых двинулись в мою сторону с явным намерением взять под руки.

В этот момент снаружи донесся оглушительный визг тормозов, грохот и звон бьющегося стекла. Все вздрогнули, включая стражников. Капитан нахмурился и жестом остановил своих людей.

— Сергей, проверь, что там, — бросил он одному из стражников.

Стражник вышел в прихожую. Почти сразу он вернулся, его лицо выражало недоумение.

—Капитан, там... грузовик. Въехал в наш патрульный экипаж. Водитель говорит, что у него отказали тормоза.

Идеальный хаос. Идеальная помеха. А, говорят, мыши не способны доставить много проблем.

Я воспользовался моментом и быстро сунул золотой шарик и клинок в карман.

—Кажется, у вас проблемы поважнее, капитан, — заметил я. — Может, разрешите нам разойтись, пока вы разбираетесь с аварией?

Капитан смерил меня взглядом, полным ненависти. Он понимал, что ситуация ускользает из-под контроля, но приказ есть приказ.

— Ермаков, вы не уйдёте. Остальные — свободны.

Филатов, наконец, поднялся. Он молча направился к выходу, но, поравнявшись со мной, на секунду задержался и тихо, так, что слышал только я, произнёс:

—Интересная фамилия. Очень интересная. Мы ещё поговорим.

Он вышел. Зайцев и Бестужев уже ретировались. Хозяин особняка выглядел совершенно растерянным.

Внезапно в моём сознании возник ещё один образ от второй мыши, которую я отправил к гостинице. Она видела, как в мой номер входят двое в штатском, причём дверь им открывал администратор. Обыск. Всё было продумано: сорвать встречу, арестовать меня, найти в номере «улики». Мне не оставляли выбора.

Капитан, тем временем, принял решение.

—Увезём его на другом экипаже. Конвоировать!

Стражники снова двинулись ко мне. Я отступил к камину, за спиной чувствуя жар огня и глядя в холодные глаза капитана.

— Вы совершаете большую ошибку.

— Это мы ещё посмотрим, — усмехнулся он. — Всё это... — он обвёл рукой зал, — кончено, Ермаков. Ваш маленький ренессанс не состоялся.

Один из стражников потянулся, чтобы надеть на меня наручники.

— Уберите наручники, сержант, — добавил стали в голос. — Я князь, если вы не забыли. Но я готов поехать вместе с вами, чтобы доказать собственную правоту.

Мое спокойствие, казалось, еще больше разозлило капитана.

— Не надейся, что тебе помогут. Твой род — это прах, — сквозь зубы прошипел он, приближая свое лицо к моему.

— Род — это не только люди, капитан. Это имя. А имена, как известно, имеют вес, — парировал я, глядя ему прямо в глаза. — И те, кто нанял вас сегодня, чтобы опозорить это имя, либо не знают его истинной силы, либо боятся ее настолько, что идут на такие жалкие уловки.

Он отвел взгляд, пойманный на слове «нанял». Моя стрела попала в цель. Это была не инициатива городской стражи, а заказной разгон.

Меня вывели через черный ход, где уже стоял второй патрульный экипаж. Я самостоятельно сел на заднее сиденье, и мы тронулись.

Мы ехали недолго. На телефон капитана поступил звонок. Он взял трубку, долго и молчаливо что-то выслушал, а после приказал водителю свернуть с главной дороги в темный, неосвещенный переулок и заглушить двигатель.

— Жди здесь, — приказал капитан своему напарнику, выходя из машины.

Он открыл мою дверь.

— Выходи.

Я вышел. Мы стояли в глухом переулке, вдали от чужих глаз.

— Повезло тебе, Ермаков. Наше руководство... обладает более долгой памятью, чем я думал, — голос капитана был полон злобного разочарования. — Ты свободен. На этот раз. Но смотри... Если ты хоть на шаг ступишь за пределы своих земель у Стены, следующая наша встреча будет короче. И куда менее приятной.

— Уж поверь, капитан, мы еще свидемся. Если ты считаешь, что я весь этот цирк я тебе просто так спущу... — без злобы улыбался ему, глядя ему прямо в лицо.

Капитан нервно цыкнул и сел в машину.

Я достал из кармана телефон. Несколько пропущенных вызовов от номера гостиницы. Администратор, паникующий из-за обыска. Я ему набрал, чтобы успокоить парня и сказать, что скоро приеду.

В темноте раздались два столба света от фар. Через пару минут грузовик поравнялся со мной, и за рулем сидел мой чёрный подросший кот. Я ему заранее мысленно приказал следовать за нашей машиной.

— Можете не благодарить, — промурлыкал он и, уменьшившись до обычных размеров, свернулся в клубок на пассажирском кресле, закрывшись лапой.

Я благодарно почесал пушистого за ушком. Тот тихо заурчал.

Мы тронулись к гостинице.

На подъезде мое сознание вдруг прервал мысле-образ от одной из мышей. Она сидела на подоконнике кабинета в здании городской администрации и видела, как мой капитан-преследователь, сняв фуражку, почтительно стоит перед высоким чиновником в строгом костюме.

«...слишком много шума, Игнатьев, — говорил чиновник, глядя в окно. — Ермаковых хоронили один раз. Не нужно делать это снова. Это привлекает ненужное внимание, поэтому я приказал отпустить его. Но теперь следует проследить, чтобы он понял: его место — по ту сторону Стены».

Мышь донесла отрывок разговора, но его было достаточно. Власти предержащие не хотели моего возвышения, но и открыто уничтожать меня — боялись. Значит, боялись не меня, а чего-то другого. Наследия моего рода? Или внимания, которое мое появление могло привлечь к ним самим?

Но какой-то мелкий чиновник не влиял на мои планы. К тому же завтра я планировал наведаться к нему с дружественным визитом. А пока мы поехали в отель. Я проголодался, к тому же теперь предстояло организовать уборку в номере.

В холле гостиницы нас встретил мальчишка-администратор. Испуганный и взъерошенный. Он сразу начал извиняться перед нами.

— Ваше сиятельство, у них был ордер, я ничего не мог поделать...

Я поднял руку, останавливая бессмысленный поток его сознания.

— Ты ни в чем не виноват, — успокоил его я и достал медную десятку, вложив её в верхний карман его пиджака, как благодарность за беспокойство.

— А теперь организуй нам с котом ужин. Мы ужасно проголодались.

Администратор удивленно поглядел на кота и через секунду закивал, как болванчик на приборной панели автомобиля.

А мы с котом пока поднялись к себе в номер. Управляющий персонал успел прибраться у нас в номере, пока нас не было, так что все выглядело так, словно никто сюда не врывался.

Я прошёл внутрь, скинул обувь и упал на кровать. Оказывается, сегодняшний день вымотал меня больше, чем я ожидал.

Через несколько минут в дверь моего номера постучали. Я радостно подумал, что принесли наш ужин, но нет...

На пороге стоял Филатов.

Филатов стоял в дверях, сняв шляпу, его лицо освещалось мягким светом коридорной люстры. Он выглядел так же спокойно и собранно, как и во время нашей прерванной встречи.

— Владимир. Поздний визит, прошу прощения. Могу я войти? — его голос был ровным, но в глазах читалась деловая целеустремленность.

Я отступил, приглашая его внутрь. Кот, дремавший на подоконнике, приоткрыл один глаз, оценил гостя и, видимо, счел его неопасным, снова погрузившись в сон.

Филатов бегло осмотрел номер.

—Вижу, тебя отпустили. Я не сомневался. Капитан Игнатьев известен своей... усердностью, но не гибкостью ума.

— А ты, как я вижу, хорошо осведомлен о персоналиях городской стражи, — отметил я, указывая ему на кресло. — Присаживайся. Что привело тебя в такой час? Решил продолжить переговоры?

Филатов удобно устроился в кресле.

— Переговоры — это именно то, чем я хотел бы заняться. Но не о партии артефактов. Точнее, не только о них. Меня заинтересовала твоя фамилия, Владимир. Ермаков. На окраинах, у Стены, ее помнят. В городе же... ее предпочли бы забыть.

Я сел на край кровати, напротив него.

— И что же тебе о ней известно?

— Достаточно, чтобы понять: появление последнего наследника этого имени — событие куда более значимое, чем какая-то полицейская провокация. Власти боятся твоего возвращения. Не потому что ты мошенник. А потому что ты — символ. Символ того, что стараются похоронить.

Его слова совпадали с тем, о чем я уже догадался.

— Символы не платят по счетам, Алексей. Меня интересует дело.

— Именно о деле и говорю. Ты предлагал мне товар. А я предлагаю тебе партнерство. Настоящее. Не на одну сделку. У меня есть связи, ресурсы и... доступ к информации. У тебя — имя, происхождение и, прости за прямоту, определенные способности, которые не каждому даны. — Его взгляд скользнул по спящему коту, а затем вернулся ко мне. — Тот инцидент с грузовиком... слишком уж своевременный. Как и твое спокойствие, когда тебя увозили.

Я молчал, давая ему говорить. Он был умнее и проницательнее, чем я предполагал.

— За тобой уже охотятся, Владимир. Сегодня это была грубая попытка стражи. Завтра будет что-то тоньше. Один ты не выстоишь. Тебе нужны союзники в этом городе. Я могу быть таким союзником.

— И какова цена этой дружбы? — спросил я.

— Искренность. Я хочу знать, зачем ты здесь, на самом деле. Не для того чтобы продать пару безделушек и уехать. Ты вернулся, чтобы остаться. Так чего ты хочешь? Вернуть земли предков? Восстановить влияние рода? Или... нечто большее?

В его голосе не было любопытства, лишь холодный расчет. Он выкладывал карты на стол, ожидая того же от меня.

В этот момент в дверь снова постучали. На этот раз это был администратор с тележкой, полной еды. Я впустил его, и он, нервно поклонившись, быстро расставил блюда на столе и ретировался.

Запах жареного мяса и свежего хлеба заполнил комнату. Кот мгновенно проснулся и, потягиваясь, спрыгнул с подоконника, направляясь к столу.

— Ужин остывает. Присоединишься? — сказал я, снимая крышки с блюд.

— Можешь начать, пока я ем. Расскажи, какую именно роль в этом партнерстве ты себе представляешь.

Филатов слегка улыбнулся, видя, что я не поддаюсь на прямой вопрос.

—Хорошо. Говоря практично: я обеспечу безопасность твоих операций в городе, легальных и не очень, прикрытие, и рынки сбыта для твоих... находок. А ты обеспечишь их поставку. И твое имя. В определенных кругах оно откроет двери, которые для меня закрыты.

— То есть ты хочешь сделать меня своим знаменем, — отрезал я, отламывая кусок хлеба.

— Я предлагаю тебе быть собой. Ермаковым. А не скитальцем, прячущимся в тени Стены. Вместе мы можем всколыхнуть этот затхлый город. Заставить тех, кто тебя вышвырнул, снова считаться с тобой.

— Звучит заманчиво, но я не планировал возвращаться.

— Вот как? — глаза Филатова удивленно округлились.

— Да, зачем мне какой-то город здесь, когда там меня ждет целая империя?

— Ты про ту деревню? — усмехнулся Филатов.

— Это пока она она всего лишь деревня, — поправил я его. — Я ищу инвесторов, которые в перспективе могли бы войти в мой ближний круг совета директоров.

— Но это безумие, Владимир! Там опасные земли. Ни один человек в здравом уме не станет жить за Стеной, а тем более растить детей, — гость заметно занервничал на кресле. Для него мои планы казались сущим безумием.

— Предположим, я не слышал этих слов, — прибавив стали в голосе, ответил я, давая понять, что впредь не потерплю таких выпадов в сторону меня и моих людей. Но на первый раз прощаю, поскольку понимаю, что собеседника захлестнули неконтролируемые эмоции. И любой на его месте ляпнул глупость.

— Да, прости, — поспешил оправдаться Филатов. — Я был слишком резок. Значит, тебе нужны деньги, чтобы организовать там город?

— Очень грубо, но да. Однако мне нужны связи и рынки сбыта здесь, как ты и сказал. Те объемы, которые я планирую поставлять, не потянет ни один магазин.

Филатов задумался, его пальцы бесшумно барабанили по подлокотнику.

«Империя за Стеной». Слова, которые в устах любого другого показались бы бредом.

— Объемы... — медленно проговорил он. — Ты говоришь о сырье. О металлах, кристаллах, технологиях, которые там, за Стеной, должны валяться под ногами.

— Не совсем под ногами, — поправил я, откладывая нож. — Но да. Речь о промышленных масштабах. О том, что может изменить баланс сил в регионе. А может, и не только в нем.

Глаза Филатова блеснули хищным блеском. Расчетливый делец в нем мгновенно оценил размах.

—Это меняет дело. Кардинально. Такие поставки... это уже не мой уровень. Вернее, не уровень моей текущей сети. Для этого нужны порты, железные дороги, согласования на самом высоком уровне. И защита, куда более серьезная, чем от городских стражников.

— То есть ты не справляешься? — мягко спросил я.

— Я не сказал, что не справлюсь. Я сказал, что это другой масштаб. И моя роль в нем должна быть иной. Я не могу быть просто твоим агентом в городе. В таком предприятии я должен быть партнером. Учредителем. С долей.

— Доля обсуждается, — кивнул я. — После того, как я увижу, на что ты способен. Пока что я вижу лишь человека, который пришел ко мне в номер с громкими заявлениями.

Филатов понимающе усмехнулся.

—Справедливо. Тогда считай это авансом. Информация. Той организации, что стоит за сегодняшним обыском и арестом, называется «Синдикат Семи». Консорциум из семи самых влиятельных торговых домов города. Они контролируют около 70% всего импорта и экспорта. Твои предки когда-то были для них костью в горле. Твое появление, даже с партией безделушек, они расценили как угрозу. Капитан Игнатьев — один из их карманных исполнителей.

«Синдикат Семи». Название говорило само за себя.

—Почему они просто не убили меня? В темном переулке?

— Потому что ты Ермаков. Убийство — это грязно, это лишние вопросы. Им было проще выставить тебя мошенником, арестовать, дискредитировать, а потом, в тюрьме, где-нибудь тихо придушить. Открытое убийство — это признание силы. Они не хотели признавать твою силу, они хотели ее похоронить под слоем грязи. Но, судя по всему, не срослось.

Информация Филатова идеально ложилась на то, что я видел и слышал. Он был полезен.

—Хорошо. Это начало. Что дальше?

— Дальше — демонстрация возможностей. У меня есть клиент. Очень влиятельный, очень богатый и очень... осведомленный. Он коллекционирует не просто артефакты, а знания. Услышав о твоем возвращении, он выразил желание встретиться. Неофициально.

Как быстро здесь разносятся слухи.

— А имя у него хоть есть?

— Барон Ван Дер Хоф. Ты его должен знать. Старая аристократия и огромное влияние в научных кругах.

Я поднял бровь.

—И что ему от меня нужно?

— Он хочет поговорить о Стене и том, что за ней. Ты же знаешь, наш "брат" редко пересекает ту черту. А такой, как Ван Дер Хоф и вовсе почти не покидает территорию своего замка.

Встреча с Ван Дер Хофом была рискованно, но потенциально невероятно выгодна. Это был шанс выйти на уровень, где «Синдикат» становился не всесильным монстром, а лишь одной из многих сил.

—Договорись о встрече.

Филатов кивнул, довольный.

— Сделаю. Завтра же. А пока... — Он встал, поправляя рукава рубашки. - Я советую тебе сменить гостиницу. «Синдикат» не оставляет своих попыток. Следующая будет более изощренной.

— Я подумаю над этим.

Филатов направился к выходу, но на пороге обернулся.

—И, Владимир... «Империя» — это громкое слово. Но чтобы построить империю, нужны не только ресурсы и связи. Нужны верные люди. Ты можешь рассчитывать на меня. Пока это выгодно нам обоим.

С этими словами он вышел, оставив меня наедине с дремлющим котом и остывающим ужином.

Я откинулся на спинку кровати.

Кот, проснувшись, запрыгнул на стол и принялся вылизывать лапу.

— Ну что, мур? — обратился я к нему. — Готов строить империю со мной?

Кот остановился, его зелёные глаза уставились на меня.

— Империя — это просто очень большая территория, где тебе принадлежит все, что ты можешь пометить. А пометить мы можем многое, — философски заметил он и вернулся к умыванию.

Я улыбнулся. С таким советником и правой лапой любая империя была по плечу. Осталось лишь начать эту территорию помечать.

После плотного ужина я начал проваливаться в сон, но прежде отдал приказ одной мыши - следить за подходами к гостинице.

Я успел уснуть, когда меня разбудил тревожный писк в голове. Сработала моя сигнализация.

Глава 8

Тревожный писк в сознании был резким и настойчивым, словно сигнал пожарной тревоги. Сон как рукой сняло. Я мгновенно сел на кровати, в темноте нащупывая рукоять клинка на прикроватной тумбе.

В голове пронесся образ от дозорной мыши: тени, бесшумно скользящие по пожарной лестнице с другой стороны здания. Не двое, не трое — целая группа, человек шесть или семь. Движения выверенные, синхронные. Это были не стражники. Стражники действовали бы громче, с ордером и в дневное время. И уж точно не лезли бы по пожарным лестницам глубокой ночью.

Профессионалы. Наемники.

«Синдикат Семи» не стал терять времени. Филатов оказался прав — следующая попытка была куда более изощренной и прямой.

Кот, спавший у меня в ногах, поднял голову, его уши настороженно дернулись. Он тоже почуял угрозу.

— У нас гости, — подтвердил я о том, что кот и сам знал. — Надеюсь, у тебя есть боевой режим?

— Вот уж не думал, что придется ещё когти пускать в ход, — проворчал кот, спрыгивая с кровати и сливаясь с темнотой комнаты.

Я уже был одет — привычка спать не раздеваясь в чужом месте сослужила хорошую службу. Обувь была следующей на очереди. Пока я зашнуровывал ботинки, ум работал на пределе.

Против нас — группа профессионалов. Мы — я, кот и, если повезет, перепуганный администратор внизу. Шансы в лобовой схватке были призрачными.

Мысленно я дернул за все невидимые нити, связывавшие меня с моими деревянными разведчицами. Одна, та самая дозорная, продолжала следить за наемниками. Они уже были на моем этаже, двигались по коридору. Другая мышь, патрулировавшая улицу, показала мне черный фургон без опознавательных знаков, припаркованный в соседнем переулке.

План сложился мгновенно. Чтобы не тратить время на его пересказываение, я мысленно передал его коту.

Из темноты донеслось тихое мурлыканье — знак согласия.

Я подошел к окну, выходившему не на пожарную лестницу, а во внутренний двор гостиницы. Стекло было прочным, но не пуленепробиваемым. До земли — четыре этажа. Прыжок был бы самоубийством. Что мне сейчас было нужно.

В этот момент в дверь номера тихо щелкнул замок. Они действовали быстро и бесшумно, без лишнего шума. Просто вошли.

Я прижался к стене рядом с дверью, задерживая дыхание. Кот замер где-то в углу.

Дверь беззвучно открылась. В темноту комнаты вплыли две тени. Они вошли спиной друг к другу, отрабатывая стандартную тактику зачистки помещения. У них в руках были приборы ночного видения и бесшумное оружие с глушителями и специальными насадками для пробития магического щита. Уж не знаю, откуда Владимир знал о таком, но сейчас я выяснять этого не собирался.

Первый наемник сделал шаг в сторону кровати, второй прикрывал его. Они увидели скомканное одеяло и поняли, что я не сплю.

Именно в этот момент снаружи , во дворе, раздался оглушительный кошачий вопль — не мяуканье, а настоящий рык разъяренного хищника, многократно усиленный и искаженный его способностями. Звук был настолько пронзительным и неестественным, что наемники на мгновение застыли, инстинктивно повернув головы к окну.

Этой секунды мне хватило.

Я рванулся не к выходу, а глубже в номер, в сторону ванной комнаты. Это был расчет. Они ждали, что я побегу к двери или к окну.

— В номере! Двигается вглубь! — тихо доложил один из них в рацию.

Они ринулись за мной. Я влетел в ванную, захлопнул дверь и щелкнул задвижкой. Ненадежная защита, но она давала мне несколько лишних секунд.

Через дверь послышался глухой стук — они пытались выбить ее плечом.

Я отступил к дальней стене. Ванная была крошечной, без окон. Пути к отступлению не было. Идеально.

В голове вспыхнул образ от мыши: остальные члены группы уже входили в номер, окружая ванную. Все цели в ловушке.

— Действуй, чёрный! — мысленно отдал я команду коту.

Из-за двери, из главной комнаты, донесся новый звук — на этот раз оглушительный грохот и звон бьющегося стекла. Это кот, увеличившись до размеров небольшого пумы, в буквальном смысле проломил стену шкафа, за которым прятался, и вышвырнул его содержимое — гору одежды, полок и прочего хлама — прямо на наемников. В темноте и тесноте это вызвало мгновенную панику.

В тот же миг я рванул за другую, самую тонкую и самую важную нить. Ту, что вела к мыши. И она послушно коротнула проводку, идущую к системе противопожарной безопасности именно на моем этаже.

На весь этаж обрушился оглушительный рев сирены. Одновременно с потолка в коридоре и в номере хлынули потоки ледяной воды из автоматических спринклеров.

Хаос стал полным. Ослепленные водой, оглушенные сиреной наемники полностью потеряли координацию.

Дверь ванной, которую они уже почти выбили, внезапно отворилась сама. Я стоял на пороге, мокрый до нитки, но с клинком в руке. Передо мной метались в панике три фигуры, заливаемые водой. Остальные были в главной комнате.

Я не стал вступать в бой. Ещё не время. Я рванул вдоль стены, к тому самому окну, которое выходило во внутренний двор.

Один из наемников, самый собранный, увидел меня и поднял оружие. Но прежде чем он успел выстрелить, из-за угла, из-под кровати, вынырнула черная тень. Кот вцепился ему в руку, и короткий, приглушенный выстрел ушел в потолок. Наемник с криком боли отшвырнул кота, но тот уже исчез в потоках воды и теней.

Отшвырнутый кот не пропал без вести. Он использовал потоки воды с потолка как прикрытие, сливаясь с мокрыми тенями в углу комнаты. Его рык, теперь уже настоящий, низкий и яростный, прорвался сквозь вой сирены, отвлекая второго наемника, который как раз целился в меня.

Я использовал эту долю секунды. Вместо того чтобы бежать к окну, я резко сменил направление и рванул к тому месту, где только что был кот. Это было контр-интуитивно — бежать на стрелка, а не от него. Наемник, ожидавший, что я продолжу движение к окну, на мгновение потерял меня из виду, ослепленный водой и сбитый с толку моим маневром.

Его партнер, с окровавленной рукой, пытался перезарядить оружие одной рукой, но мокрый от воды и собственной крови, он ронял магазин. Я пронесся мимо него, не атакуя, лишь плечом толкнув его в сторону его товарища. Они столкнулись, споткнулись о разбросанный котом хлам и рухнули на мокрый пол.

Путь к выходу из номера был теперь свободен. Но это была ловушка. Моя же. Я мысленно видел через мышей: двое других наемников заняли позицию в коридоре, прикрывшись по обе стороны от двери, ожидая, что я выскочу прямо на их дула.

— Черный! Дверь! — мысленно крикнул я.

Из-за спин падающих наемников, из-под кровати, метнулась черная молния. Кот, сжавшись до размеров крупной домашней кошки, чтобы быть быстрее, пронесся по полу и в последний момент перед дверью резко оттолкнулся задними лапами. Он не выпрыгнул в коридор. Вместо этого он с силой врезался в саму дверь.

Дверь, которую наемники оставили открытой, с грохотом захлопнулась. Послышался короткий крик и ругань — один из стрелков в коридоре не успел убрать руку, и створка прищемила ему пальцы или предплечье.

План работал. Мы создали хаос и вывели из строя часть группы, не вступив в прямую схватку. Но время работало против нас. Они быстро оправятся от шока.

— Перегруппироваться! Он в номере! — раздалась из-за двери команда, заглушаемая сиреной и водой. — Готовим штурм!

Я отскочил от двери, прижимаясь к стене. Кот перебежал ко мне, его шерсть была мокрая и слипшаяся, но глаза горели зеленым огнем в полумраке.

— Какие будут идеи? — прорычал он, отряхиваясь. — Или будем прыгать в окно с четвертого этажа? Такой план мне нравиться всё меньше.

— Окно — это не выход, а вход, — парировал я, снова бросаясь вглубь номера, к окну, выходящему во двор.

Через залитое водой стекло я увидел то, на что и надеялся. На пожарной лестнице с другой стороны двора, прямо напротив моего окна, стояла фигура с прицелом. Снайпер. Он был здесь на подстраховке. И теперь его оптический прицел был направлен прямо на меня.

Я намеренно встал в полный рост перед окном, на секунду став идеальной мишенью. Снайпер не выстрелил. Он ждал команды. Им нужен был я живым. Эта мысль была моим главным козырем.

В тот же миг я дернул за последнюю, самую важную мысленную нить. Не к мыши, а к тому самому администратору внизу. Я не будил его — я внушил ему жуткий, панический сон о том, что гостиница горит, а пожарные не могут подъехать. Сон был настолько реалистичным и насыщенным адреналином, что спящий мозг администратора отдал телу команду на действие.

Снизу, из-за вой сирены, донесся новый звук — оглушительный, металлический лязг. Это администратор, все еще во сне, в панике дернул за рычаг аварийного включения металлических противопожарных штор. Система, предназначенная для блокировки огня, с грохотом пришла в действие.

Снаружи, со стороны фасада и двора, послышался грохот падающих металлических полотен. Огромные стальные шторы начали опускаться, блокируя окна.

В тот же миг я развернулся и бросился к двери номера. Наемники внутри и в коридоре были дезориентированы. Из план рушился на глазах.

Дверь номера распахнулась из коридора — оставшиеся члены группы пошли на штурм. Они ворвались внутрь, ожидая встретить отчаянное сопротивление.

Но они ворвались в пустоту. Я стоял не по центру, а сбоку, прижавшись к стене рядом с дверным проемом. Пока первый наемник инстинктивно искал меня в глубине комнаты, я нанес один короткий, точный удар рукоятью клинка по его затылку. Он рухнул без звука.

Второй наемник, шедший за ним, успел среагировать. Он развернулся ко мне, но я был уже слишком близко. Я вложил весь вес тела в удар плечом в его грудь, отбрасывая его назад, в коридор, прямо на его товарищей.

В коридоре была давка. Трое наемников, мокрые, оглушенные, пытались понять, что происходит. Столкновение с их же товарищем окончательно смешало их карты.

Дело оставалось за малым - добить дезориентированных наёмников.

Время работать с хаосом. Пока они пытались оттолкнуть оглушенного товарища и поднять оружие, я был уже среди них. Не драка, не красивые финты — ближний бой в тесноте затопленного коридора это всегда грязь, жестокость и скорость.

Первый удар — колено в пах тому, кого я отбросил в коридор. Он сложился с хрипом, загораживая собой остальных. Второй — ребром ладони в кадык наемнику слева. Он отшатнулся, захлебываясь, и уронил автомат. Третий попытался прицелиться, но я был уже вплотную, выбивая ствол вверх. Приглушенный выстрел прошил потолок, посыпалась штукатурка.

Из номера, из-за спины наемников, донесся яростный кошачий вопль и глухой стук. Четвертый, тот, что оставался внутри, видимо, познакомился с когтями и зубами моего напарника. Больше из комнаты никто не выходил.

Оставшиеся двое в коридоре опомнились. Они были сильны, быстры и действовали слаженно. Один пошел на меня, пытаясь захватить, второй — отошел на шаг, чтобы иметь пространство для выстрела. Скорость их реакции впечатляла. Но они были мокрые, скользкие, а пол под ногами превратился в каток.

Я не стал дожидаться, пока они реализуют свое преимущество. Резко дернув за рукав того, у кого был разбит кадык, я потащил его на себя, подставляя под возможный выстрел напарника. Тот инстинктивно отпрянул, ствол дернулся в сторону.

В этот момент из-за моей спины, из распахнутой двери номера, метнулась черная тень. Кот, скользнув по мокрому полу как призрак, вцепился в ногу стрелка. Тот вскрикнул от неожиданной боли и резкой тяжести, пытаясь стряхнуть с себя сорок килограмм мышечной ярости. Его оружие снова ушло вверх.

Этой секунды мне хватило. Оттолкнув своего живого щит, я рванул к стрелку. Мой удар был не в челюсть — я вложил все силы в толчок в его грудь. Он, и без того потерявший равновесие из-за кота на ноге, полетел на спину, с грохотом шлепнувшись в лужу. Оружие выскользнуло из его рук и уехало под соседнюю дверь.

Последний стоящий наемник, тот, что пытался меня захватить, замер на мгновение, оценивая ситуацию. Его товарищи были нейтрализованы. Сирена продолжала выть, вода — литься. Снаружи доносился приглушенный грохот — металлические шторы окончательно заблокировали здание. Мы остались в ловушке. Но в этой ловушке теперь был он один против нас двоих.

Он медленно поднял руки, показывая, что сдается. Его лицо было скрыто маской, но в глазах читалось холодное бешенство.

— Умно, — пробормотал он сквозь вой сирены. — Но вас все равно возьмут. Весь квартал в кольце.

— Возможно, — согласился я, не подходя близко. Опытные волки знают, что раненый зверь опаснее всего. — Но вас уже нет в игре.

Я напитал кулак и с удара вырубил наёмника. И так сегодня было слишком много смертей.

Сзади раздался влажный шлепок. Кот, наконец, слез с ноги своего «друга», оставив на ней кровавые полосы. Стрелок лежал без движений, либо оглушенный падением, либо кем-то умело отключенный.

Черный подошел ко мне, отряхивая лапу с отвращением.

— Надоело уже мокнуть. Планы дальше, или будем ждать, пока сюда вся их братия вломится?

Я мысленно дернул за ниточки. Мыши показывали мне картину: снаружи, у заблокированного шторами главного входа, собрались еще несколько фигур. Они пытались найти способ проникнуть внутрь. Фургон в переулке стоял на месте. Кольцо действительно сжималось.

— Они ждут, что мы попытаемся прорваться через крышу или задний ход, — сказал я, собирая с пола бесшумный пистолет одного из наемников и проверяя магазин. — Значит, пойдем в лоб.

Кот скептически хмыкнул, но его хвост дернулся в азарте.

—В лоб? Через главный вход, где нас ждут? Оригинально. Самоубийственно, но оригинально.

— Не через дверь, — поправил я, скидывая с себя мокрый пиджак. — Через них. Они ждут двух перепуганных беглецов. Мы дадим им двух разъяренных хищников. Идем. Пока вода не кончилась.

Я рванул к лестнице, не вниз, а на пролёт между этажами. Кот, превратившись в тень, скользнул следом.

Мы ворвались на лестничную площадку между третьим и четвертым этажами. Здесь не было спринклеров, но сирена оглушала по-прежнему. Я прижался к стене, заглянув через перила. Вниз, в пролет, вела узкая лестница. И по ней уже поднимались двое — авангард основной группы, осторожные, с примкнутыми штыками. Они ждали засады на каждом углу.

Они не ошибались.

Я встретил их не клинком, а телом первого же наемника, которого стащил с собой из коридора. Сбросив его вниз, на поднимающихся. Тот, оглушенный, полетел кубарем, сметая ведущего. На секунду в пролете возникла давка.

— Черный, гром! — мысленно скомандовал я.

Из-за моей спины, с верхних перил, кот совершил прыжок. Но не в людей, а на огромный декоративный светильник-люстру, висевшую над лестничным пролетом. Его вес, умноженный на скорость, качнул массивную конструкцию с такой силой, что цепи звеняще лопнули. Люстра с оглушительным грохотом рухнула вниз, осыпая все вокруг осколками хрусталя и искрами.

Визг короткого замыкания добавился к общему хаосу. Свет на лестнице погас, погрузив все в полумрак, подсвеченный лишь аварийными лампами где-то внизу.

Это был наш шанс. Мы не побежали вниз по лестнице. Мы спустились по ней, используя перила и столбы как горку, скользя в темноте, пока оглушенные наемники внизу пытались выбраться из-под завалов и понять, что произошло.

Мы приземлились среди хаоса. Я сразу же кубарем перекатился за угол, в нишу с пожарным шкафом. Кот приземлился бесшумно, как призрак, и сразу же слился с тенями.

Оставшиеся на ногах наемники — их было трое — уже оправились. Они стояли спиной к спине, стволы описывали предупредительные сектора. Профессионалы. Хаос их не сломал, а лишь заставил сгруппироваться.

— Контакт! Лестница! — один из них крикнул в рацию.

Они не видели нас, но знали, что мы где-то здесь, в темноте.

Тишина. Только прерывистое дыхание раненых, шипение короткого замыкания и вездесущая сирена.

Я закрыл глаза, полностью доверившись своим мысленным «глазам». Мышь, сидевшая в вентиляции над лестничной клеткой, показала мне их точное положение. Один — за полусломанной тумбой, двое других — используя тело оглушенного товарища как укрытие.

План сложился мгновенно. Я мысленно дернул за ниточку, связывающую меня с котом. Не приказ, а образ. Намерение.

Из темноты, прямо над головами наемников, с карниза дверного проема, сорвалась черная туша. Кот не атаковал. Он пролетел над ними, издав свой самый оглушительный, раздирающий психику вопль, истерзанный электроникой и эхом лестничного колодца.

Их инстинкты сработали безотказно. Все трое на мгновение вскинули головы, стволы ушли вверх.

Этого мгновения хватило мне.

Я вынырнул из-за угла не как человек, а как снаряд. Первый удар — ногой по стволу ближайшего наемника. Оружие с лязгом отлетело в сторону. Второй — локтем в висок. Он рухнул.

Второй наемник развернулся ко мне, но я был уже в его мертвой зоне, слишком близко для стрельбы. Он попытался нанести удар прикладом, но я поймал его руку, провернул и, используя его же инерцию, бросил на своего товарища. Они грохнулись на пол.

Третий, самый дальний, уже целился. Но из-под разбитой тумбы, из самой темноты, выросла тень. Увеличенная лапа с когтями, казавшимися стальными кинжалами, ударила его по руке. Кость хрустнула. Автомат упал. Прежде чем он успел вскрикнуть, вторая лапа, уже с другой силой, обрушилась на его шлем. Сотрясение мозга было гарантировано.

Тишина. Вернее, относительная тишина, если можно так назвать продолжающую выть сирену. На лестнице не осталось ни одного стоящего противника.

Я тяжело дышал, прислонившись к стене. Адреналин медленно отступал, сменяясь леденящей усталостью. Кот, снова уменьшившись до своих обычных размеров, сидел на перилах и вылизывал окровавленную лапу.

— Ну что, — прорычал он, — доволен спектаклем?

— Думаю, нам все же стоит сменить гостиницу.

Глава 9

Мы с котом спустились вниз. Нам навстречу выбежал сонный и испуганный администратор.

— Что случилось?

Я поднял руку, успокаивающим жестом останавливая его поток вопросов.

—Пожарная тревога сработала по ошибке, — сказал я ровным голосом. — Всё уже кончено. Вызывать никого не нужно.

Администратор, растерянный и всё еще наполовину во сне, кивнул с остекленевшим взглядом.

— И мы выселяемся, — добавил я. - Наш самолет вылетает раньше, чем мы думали. Там небольшой погром в нашем номере... — достав пять золотых монет, я положил их на стойку. - Надеюсь, этого хватит, чтобы покрыть расходы.

— Д-да... Конечно...

— Про снайпера на крыше помнишь? — в наглую заговорил со мной чёрный, когда мы направились к двери наружу.

— Ты думаешь, у меня такая плохая память?

Пока я воевал здесь - на лестнице, я отправил одну из мышей к снайперу, чтобы она вызвала лёгкий дискомфорт у него своими укусами.

— Ты про того? — кивком головы я указал на распластанное по асфальту тело, лежавшее у соседнего здания. — А еще профессионалами себя считают.

Ночь, холодная и влажная, встретила нас тишиной, контрастирующей с недавним адом. Воздух был свеж и сладок.

Мы уверенным шагом двинулись к нашему грузовику, что стоял в паре кварталов отсюда.

Кот, идущий рядом, язвительно заметил:

—Надеюсь, твой следующий план по поиску убежища будет включать в себя что-то кроме «позволить себя окружить и устроить потоп».

— Это не было планом по поиску убежища, — отозвался я, прислушиваясь к ночи. — Это была разведка боем. И мы получили всю необходимую информацию.

— Какую, например? — поинтересовался кот, перепрыгивая через лужу. — Что Синдикат Семи очень хочет с нами познакомиться? Филатов это и так знал.

— Мы узнали, что они действуют смело, почти нагло. Используют крупные группы, проникают в гражданские здания, не боясь шума. Значит, у них есть серьезное прикрытие в городе. И мы узнали, что им нужен я живым. Снайпер имел четкий приказ не стрелять на поражение.

— Рад, что ты это выяснил, пока мы прыгали по люстрам, — проворчал кот. — Куда теперь? Обратно к Филатову?

— Нет. Нам сейчас надо найти гостиницу для ночёвки, а после получаем наши куртки и возвращаемся в деревню. Нам сейчас не с руки воевать еще и с местным синдикатом. Надо позаботиться о деревне, именно они наш клан.

— Ты им, кстати, не забыл об этом сказать?

— О чем?

— Что они теперь Ермаковы.

— Сообщу, как вернемся, — усмехнулся я. — Но этот мир настоятельно требует подтверждения всему юридически, так что в следующую нашу вылазку нас следует озаботиться юристом, чтобы застраховать себя и от таких проволочек.

Наконец-то мы добрались до грузовика. Он стоял нетронутым, что уже было маленькой победой.

— Значит, деревня, — заключил кот, запрыгивая в кабину пассажиром. — Бежим от цивилизации обратно к коровам и курам. Прогресс налицо.

— Мы не бежим, — я завел двигатель, и он отозвался глухим, но уверенным рычанием. — Мы выбираем поле боя. В городе они — хозяева. Их слишком много, и у них слишком длинные руки. А в деревне... в деревне мы будем на своей земле.

Я тронул с места, и мы медленно покатили по пустынному проспекту.

— Ты прав насчёт одного, — сказал я после минутного молчания. — Нам нужен не просто юрист. Нам нужен свой человек в системе. Кто-то, кто сможет оформить права на землю, легализовать клан, отбить бумажную атаку. Потому что следующей их атакой будет не штурм, а судебный иск о незаконном захвате территории.

Кот фыркнул, умывая лапу:

—О, великолепно. Воевать со служаками в галстуках. Мне уже страшно.

— Иногда перо опаснее пули, — парировал я. — Но сначала — ночлег. Где-нибудь на выезде из города, в придорожном мотеле. Без лишних глаз.

Мы нашли такое место через полчаса — невзрачный мотель «У дороги» с потухшей неоновой вывеской. Я взял одну комнату на сутки, расплатившись наличными, которые у нас еще оставались. Комната пахла сыростью и старым ковром, но она была пустой и безопасной.

Утром, едва рассвело, мы были уже на ногах. Первым делом — забрать куртки у портного. Процедура заняла пятнадцать минут.

— Ну что, домой? — спросил кот, забираясь в грузовик.

— Домой, — подтвердил я, разворачиваясь на восток, в сторону Стены, за которой была наша деревня.

Дорога заняла большую часть дня. Чем дальше мы уезжали от города, тем спокойнее становилось на душе. Давящая атмосфера чуждого мегаполиса осталась позади, сменившись знакомыми пейзажами.

Вскоре мы подъехали к Стене, которая отчего-то теперь казалась тёплой и приветливой, несмотря на свою серость и высоту.

Я остановил грузовик у одной из казарм, решив пешком пройти до головного штаба гарнизона.

На выходе из штаба мне навстречу выскочил молодой сержант.

— Майор Павлов у себя? — спросил у него.

— Так что, ваше... — он замялся, ища на моей одежде подтверждение моего статуса.

— Сиятельство, — поправил его. — Новенький что ли?

— Так точно, — выпрямился он, как по струнке, поняв с кем разговаривает.

— Ладно, ступай, — отпустил я его, а сам уверенным шагом направился в кабинет к майору.

— А, Ермаков! — удивленно произнёс он. — Не ожидал вас увидеть. По рабочему вопросу или с живыми людьми захотелось пообщаться?

— По рабочему.

— Тогда прошу, - предложил мне стул напротив, отрываясь от чтения газеты. — Что с вашим костюмом? Надеюсь, это не ваша кровь?

— К счастью, нет, — успокоил его, садясь.

— Скоро начнет заметать, — начал я с места в карьер, - и мне нужно оргазовать дорогу до форт-поста.

— Понимаю вас, — угрюмо закивал майор. — Но с дорогой всё не так просто. Формально я не могу просто так выделить вам людей.

Бюджет, отчётность… вы понимаете.

Я положил на стол перед ним небольшой кожаный мешочек. Он звякнул с характерным, соблазнительным металлическим звоном. Последние монеты, что оставались с моей вылазки в город.

— Это не взятка, — сказал я спокойно. — Это взнос в фонд неформального развития гарнизона. На нужды солдат. На те самые «неучтённые расходы», которые всегда возникают.

Павлов медленно, почти нехотя, потянулся к мешочку, развязал шнурок и заглянул внутрь. Его глаза чуть расширились при виде десятка аккуратных золотых монет.

— Фонд развития… да, такое есть, — пробормотал он, быстро убирая мешочек в ящик стола. — И нужды у солдат, конечно, бывают разными… Внезапно вспоминаю, что у нас как раз запланированы учения по инженерному обеспечению в этом районе. Инженерному и дорожному. Требуется отработать расчистку завалов и организацию путей сообщения в сложных погодных условиях. Ваш форт-пост идеально подходит в качестве учебного полигона.

— Совпадение, — согласился я с лёгкой улыбкой.

— Совпадение, — кивнул Павлов, и его лицо тоже расплылось в деловой ухмылке. — Завтра с утра направлю взвод с техникой. Они начнут прокладывание дороги непосредственно от ворот и до самого форт-поста.

— Это все замечательно, но без меня не начинайте никаких действий. Слишком опасно.

— Ну что вы, ваше сиятельство, — вскидывая руки вверх, посмеялся он, — я полностью на вашей стороне в этих вопросах. Не зря же полковник Уваров так вас нахваливал. Так что, кто я такой, чтобы спорить с ним. К тому же мне важно, чтобы все бойцы вернулись домой целыми и невредимыми. Мне не нужны все эти юридические проволочки и смотреть в глаза бедным матерям, потерявшим своих сыновей.

— Я высоко ценю вашу оперативность, майор.

— Взаимно, — он многозначительно посмотрел на ящик стола. — Рад, что мы нашли взаимопонимание.

— Кстати, насчет юридического статуса моего поселения...

Майор тяжело вздохнул и пожал плечами.

— Боюсь, ваше сиятельство, я ничем здесь не могу быть полезен. Я знаю лишь то, что Стена - это граница Российской империи, а все, что за ней - нейтральные территории вплоть до великих стен Китайской, Индийской и Османской империй.

Ответ был необнадеживающий из-за своей юридической скупости.

— Тогда не вспомните ли, майор, может кто-то уже ранее претендовал на нейтральные территории?

Майор нервно усмехнулся.

— Чего только не было в нашей истории, ваше сиятельство, о чем официальные лица умалчивают и не пишут в учебниках по истории

— И о чем же это, например?

— Ну, — Павлов понизил голос, хотя в кабинете, кроме нас, никого не было, — были попытки. Еще при прошлом императоре. Говорят, один из великих князей задумал основать частное охотничье владение за Стеной. Вложил уйму денег, построил форт, даже дорогу начали пробивать. Но… столкнулись с тем, с чем всегда сталкиваешься за Стеной.

Он многозначительно посмотрел на меня.

—Аномалии? — уточнил я.

—И они тоже. Но не только. Просто… всё пошло не так. Техника ломалась, люди сходили с ума, исчезали в лесу. А потом из столицы пришла бумага — все работы прекратить, проект засекретить, а самого князя «по состоянию здоровья» отозвали ко двору. С тех пор у нас тут негласное правило: не лезть. Стоим на Страже, отражаем угрозы, но не лезем вглубь. Нейтральная территория она на то и нейтральная, что ничья. И пытаться сделать её чьей-то — плохая примета.

— Но моё поселение уже существует, — возразил я. — И мы не сошли с ума и не исчезли.

—Вы — исключение, ваше сиятельство, — Павлов развёл руками. — Я не знаю, как вам это удалось. Может, место такое, может, звёзды сошлись. Но юридически… — он снова пожал плечами. — Юридически вас нет. Ваша деревня — это призрак, о котором никто не знает и знать не хочет. И если вы начнёте шуметь, придут люди в галстуках, и вашего призрака они развеют бумагами.

Его слова лишь подтвердили мои опасения. Система предпочитала не замечать того, что не могла контролировать.

— Значит, мне нужно стать настолько шумным, чтобы меня было уже невозможно игнорировать, но при этом — легальным. Чтобы у людей в галстуков не было оснований для атаки.

—Удачи, — без особой веры в голосе произнёс майор. — Если кто и сможет провернуть такое, так это тот, кого лично Уваров рекомендовал. Но будьте осторожны. Иногда внимание столицы — худшее, что может случиться.

— Я учту ваш совет, майор. Благодарю за помощь и… за откровенность.

—Взаимовыгодное сотрудничество, — кивнул он, похлопав по столу, под которым исчез мешочек с монетами. — Дорогу к форт-посту построим. И, наверное, мне самому стоило подумать об этом раньше.

Я вышел из кабинета, и на душе было одновременно и легче, и тяжелее. Проблема обрела конкретные очертания, и это был уже прогресс.

Кот, дремавший на солнышке на капоте грузовика, приоткрыл один глаз.

— Ну что, нашёл себе нового друга в лице продажного офицера?

—Не продажного, — поправил я, садясь за руль. — Прагматичного. И он подтвердил мои догадки. Мы — призрак. Чтобы стать реальностью, нам нужен не просто юрист. Нужен доступ к высшим эшелонам власти. Или способ создать такие неоспоримые факты, что они будут вынуждены нас признать.

— О, — кот зевнул, обнажая острые клыки. — Звучит как план на ближайшее столетие. А пока что мы возвращаемся в нашу деревню-призрак?

—Возвращаемся. И начнём с малого. С защиты того, что уже есть.

Мы выехали за Стену. Дорога к дому заняла ещё пару часов. Чем ближе мы подъезжали, тем больше странное чувство спокойствия охватывало меня. Это было не то чувство безопасности, что испытываешь в крепости. Это было чувство дома. Места, за которое ты отвечаешь.

Когда из-за поворота показались первые дымки из труб и очертания частокола, я невольно улыбнулся.

— Смотри-ка, — ехидно заметил кот, — а ведь обрадовался. Деревенский помещик.

— Молчи, — отрубил я беззлобно. — Готовься к работе. Нам нужно провести собрание. Объявить всем, что отныне они — клан Ермаковых. И объяснить, что это значит.

Я въехал в ворота, остановился и заглушил двигатель грузовика.

— Ну, поехали, — проворчал кот, спрыгивая на утоптанную землю. — Иди, играй в отца-основателя. А я пойду проверю, не увели ли моих мышей.

Он растворился в пространстве между двумя домами, а я вышел из грузовика и окинул взглядом поселение. Мужчины делали заготовки дров, женщины таскали воду, а дети носились назад-вперед друг за другом. Жизнь кипела.

Первой ко мне подбежала Мавруша. Её округлённые от ужаса глаза безотрывно смотрели на меня.

— Княже! Это ваша кровь?

— Нет, Мавруша, — по-доброму усмехнулся я, можешь быть спокойна. А теперь созови деревню. Мне есть что сказать.

Она понимающе кивнула и убежала. Следом ко мне подбежал Олежка, хвастаясь тем, что услышал новый камень. Я похвалил его, потрепав по взъерошенной макушке.

Следом заметил кузнеца и Красина, продолжавшего возиться с котлом.

— Как успехи? — подходя к ним, поинтересовался я.

— Точность дошла до шестидесяти процентов, — резюмировал Красин с привычной ему въедливостью. - Мы почти близки к безотказной работе.

— Шестьдесят процентов — это все еще далеко от ста.

Кузнец, стоявший рядом, устало вытер пот со лба.

—Шестьдесят процентов — это лучше, чем ноль, ваша светлость.

— Отлично, — одобрил я. — Продолжайте в том же духе.

В это время Мавруша, оббежав все дворы, начала звонить в колокол, висевший на центральной площади — наш импровизированный способ созыва на сход. Звон был нестройным и немудреным, но свой сигнал он передавал четко.

Люди начали собираться — медленно, с любопытством и легкой тревогой на лицах. Они выстроились полукругом, смотря на меня.

Я поднялся на импровизированное возвышение — ящик из-под припасов — и обвёл взглядом толпу.

— Вы все знаете меня. Для многих я оказался как гром среди ясного неба и не всем мое появление пришлось по душе, но я с первого дня обозначил, что сделаю вашу жизнь лучше. И придерживаюсь своих слов, но все это было до сегодняшнего дня выживанием чуть с большим комфортом, чем был раньше.

Я сделал паузу, давая словам улечься.

—Но чтобы не просто выживать в этом мире, а процветать, мало просто строить дома и растить репу. Нужно быть не просто общиной. Нужно быть силой. Нужно быть единым целым, у которого есть имя, законы и цель. С сегодняшнего дня это поселение, и каждый человек в нём, входит в клан Ермаковых.

По толпе прошел одобрительный гул.

— Что это значит на практике? — продолжал я. — Это значит, что отныне мы — одна семья. Мы защищаем своих. Мы отвечаем за своих. Мы делим пищу, кров и труд. Но мы также делим и ответственность. Я, как глава клана, беру на себя заботу о нашей общей безопасности и будущем. Но у каждого из вас есть свой долг — перед семьей, перед кланом, перед этим местом, которое мы называем домом.

Я посмотрел на самых сильных и надежных мужчин.

—Завтра начнется строительство дороги к нашему поселению. Если кто-то будет готов помочь солдатам в прокладке дороги, то я учту это при дальнейшем распределении благ. Затем я перевел взгляд на женщин и старейшин.

—Нам нужно наладить учет припасов, создать запасы на зиму, организовать обучение детей не только грамоте, но и основам выживания. Наш дом — это не только стены. Это то, что внутри них.

В толпе закивали. Идея структуры и четких задач, видимо, была им близка.

— В ближайшее время я буду встречаться с каждым главой семьи, чтобы обсудить ваши навыки и определить, какую пользу вы можете принести клану. От кузнечного дела до травничества — всё будет учтено.

— А что мы получим взамен, княже? — раздался вопрос из толпы. Спросил один из переселенцев, мужчина по имени Семен, известный своим практичным умом.

— Взамен вы получаете мою защиту и покровительство, — ответил я без колебаний. — Вы получаете право жить на этой земле под моим именем. Вы получаете гарантию, что в случае голода, нападения или иной беды, клан придёт вам на помощь. Ваши дети будут под защитой, ваш труд — в общую копилку, а ваша старость — под опекой тех, кто моложе и сильнее. Мы строим не просто деревню. Мы строим крепость для всех нас.

Семен немного подумал, затем кивнул.

— Но чем это отличается от того, что у нас было до этого? Мы также жили и помогали друг другу...

— Хороший вопрос, — я не стал прерывать его, давая высказаться. — Раньше вы выживали. Помогали друг другу, потому что иначе было не выжить. Это был инстинкт, необходимость. Теперь мы создаём нечто большее. Раньше ваша община была похожа на тростник: каждый стебель гнётся под ветром в одиночку, и только случайность решает, какой из них сломается. Теперь мы будем дубом. С единым стволом — кланом, и мощными корнями — каждым из вас. Разница — в силе, праве и будущем.

Я сделал шаг вперёд, смотря прямо на Семена и на остальных.

— Раньше, если на вас напала бы шайка мародёров, вы бы отбивались в одиночку, и участь ваша зависела бы только от вашей удачи и сил. Теперь, если тронут одного из вас — тронут весь клан Ермаковых. И в ответ придёт не просто разгневанный сосед, а вся наша мощь. Моя мощь. Раньше вы не могли претендовать на эти земли — вы были просто варварами, с которыми не считались. Теперь, под моим именем, мы будем бороться за легализацию наших прав, и за нашим поселением будет стоять не просто воля к жизни, а законная сила. Раньше ваши дети могли надеяться только на то, что вы их прокормите. Теперь я вкладываю ресурсы в то, чтобы они учились, становились сильнее и умнее, чтобы будущее клана было крепким.

В толпе воцарилась тишина, люди обдумывали мои слова.

— Это не просто смена вывески, — заключил я. — Это смена сути. От выживания — к созиданию. От страха — к силе. От группы людей — к семье, скреплённой не только кровью, но и общей волей. Вы не просто жители деревни. Вы — Ермаковы. И это имя будет что-то значить.

Семен внимательно смотрел на меня несколько секунд, а потом медленно и уважительно кивнул.

—Понял. Спасибо за ясность, ваша светлость.

Общий гул одобрения прошел по толпе. Идея была не просто принята — она была понята. Они увидели в этом не очередную причуду сильного, а реальный путь к лучшему будущему.

— На этом собрание окончено, — объявил я. — Возвращайтесь к своим делам.

Люди стали расходиться, обсуждая услышанное. Их движения стали увереннее, осанка — прямее. В их глазах появилась не только надежда, но и решимость.

Я спрыгнул с ящика и направился к своему дому, чтобы наконец смыть с себя городскую грязь и чужую кровь. По пути ко мне на плечо запрыгнул кот, появившись из ниоткуда.

— Ну что, отец-основатель? — проворчал он мне прямо в ухо. — Убедил их, что они особенные?

— Я не убеждал их в этом, — ответил я, заходя в дом. — Я просто показал им, кем они уже стали. Они держались вместе в самых суровых условиях. Всё, что я сделал — дал этому имя и направление.

— Направление прямиком в пасть бюрократическому монстру и синдикату убийц, — философски заметил кот, устраиваясь на подоконнике. — Весёлое будущее у твоего клана.

— У каждого клана есть свои демоны, которых нужно усмирить, — сказал я, наливая воду в таз. — Одних — сталью, других — пером. Мы справимся и с теми, и с другими.

Я умылся, смывая напряжение последних дней. За окном медленно спускались сумерки, и поселение погружалось в вечерние дела. Где-то стучал молоток кузнеца, доносился смех детей, бегущих по улице. Здесь кипела жизнь.

Идиллию мирной жизни прервал мой соловей. Он нагло ворвался в мое мысленное поле, передавая образ, который видел в сумерках, сидя на дереве рядом с деревней.

Глава 10

Он показывал мне фигуру, крадущуюся по опушке леса. Одинокий человек, одетый в темное, с сумкой через плечо. Он двигался слишком осторожно, слишком тихо для обычного охотника или собирателя. Его маршрут огибал деревню, но он внимательно изучал частокол, постройки, прикидывая слабые места.

Шпион. Разведчик.

Синдикат Семи не терял времени. Они не стали ждать, пока я вернусь в город. Они прислали своего человека сюда, к нам в логово.

Я мысленно поблагодарил соловья и послал ему приказ продолжать наблюдение, но не атаковать. Затем вышел из дома, делая вид, что просто вышел подышать вечерним воздухом.

Кот тут же насторожился, уловив мое напряжение.

—Опять что-то?

—Незваный гость на пороге, — тихо ответил я, глядя в сторону леса, где скрылся незнакомец. — Один. Разведчик.

—Вежливо попросим удалиться? — в голосе кота прозвучала хищная нотка.

—Нет. Наоборот. Нужно, чтобы он всё увидел. И чтобы вернулся к своим хозяевам с правильным отчетом.

Я быстро нашел взглядом Олежку, который как раз помогал одной из женщин носить дрова.

—Олег! Ко мне!

Подросток подбежал, его глаза горели готовностью к действию.

—Слушаю, князь!

—Беги к кузнецу и Красину. Передай им: «Факел». Понял?

Глаза Олежки вспыхнули азартом.«Факел» — это было наше условное обозначение для демонстрации силы, заранее придуманный план.

—Так точно! — он сорвался с места и помчался к мастерской.

Я повернулся к коту.

—А ты, черный, найди Маврушу. Пусть она и соберет мужчин. Пускай они делают вид, что разгружают повозку с «особыми припасами». Пусть покажут те самые мешки, что мы привезли. Пусть делают это на виду, но чтобы наш гость подумал, что это секрет.

Кот фыркнул, но исчез в сумерках, чтобы передать приказ.

План «Факел» был прост. Мы должны были показать шпиону три вещи: нашу бдительность, нашу странную технологию и наше единство. Чтобы он доложил, что мы не сонные деревенщины, а организованная, хорошо вооруженная и опасная группа, связываться с которой в лоб — себе дороже.

Через несколько минут из трубы мастерской повалил густой, черный дым, который вдруг резко сменился на ослепительно-белый, фосфоресцирующий. Это Красин и кузнец, используя выхлоп от котла, устроили световое шоу, имитируя работу над чем-то мощным и энергоемким. Одновременно с этим послышался нарастающий гул, словно где-то глубоко под землей заработал огромный генератор. Это была иллюзия, созданная резонансом нескольких металлических листов, но звук производил внушительное впечатление.

На центральной площади Мавруша активно махала руками, указывая мужчинам, начавшим с деловым видом выгружать из грузовика мешки с цементом, обычный цемент, оставшийся от стройки, куда нести мешки. Но делали они это с такой таинственностью и осторожностью, будто перегружали слитки золота или боеприпасы. Перешептывались, оглядывались, и их игра была настолько убедительной, что я почти поверил сам.

Я же прошелся по периметру, делая вид, что проверяю укрепления. Я останавливался, внимательно вглядывался в лес именно в том направлении, где прятался шпион, давая ему понять, что его присутствие не осталось незамеченным. Я не стал его искать или пытаться поймать. Я просто показал, что знаю.

Эффект не заставил себя ждать. Через мысленную связь с соловьем я увидел, как фигура шпиона замерла, затем он начал быстро отползать вглубь леса. Он видел всё: и странные энергетические всплески, и таинственные припасы, и мою настороженность. Он получил ровно ту информацию, которую я хотел ему передать: деревня — не легкая добыча, это укрепленный лагерь с неизвестными технологиями и бдительной охраной.

Через полчаса представление было окончено. Дым из мастерской стал обычным, гул стих, женщины «закончили» разгрузку. Поселение вернулось к своему обычному вечернему ритму.

Кот вернулся ко мне и уселся на забор.

—Ну что, убедили его, что мы сумасшедшие алхимики, строящие ракету в сарае?

—Думаю, да, — улыбнулся я. — Теперь его хозяева будут думать дважды, прежде чем посылать к нам крупный отряд. Они попытаются выяснить, что за технологии у нас есть, и, возможно, перейдут к более изощренным методам — шантажу, диверсиям, попыткам переманить кого-то из наших. Но время у нас есть.

— Время, чтобы сделать нашу «ракету» по-настоящему опасной, — заключил кот.

—Именно, — я посмотрел на мастерскую, где горел свет. — Завтра начинаем работу над настоящим сюрпризом для наших друзей из Синдиката. А пока... пора спать. Завтра будет долгий день.

Я вошел в дом, чувствуя тяжелую, но уверенную усталость.

— Никогда не думал вернуться обратно? — вдруг выпалил кот.

Я с удивлением взглянул на него.

— Ты к чему это, чёрный?

— Я к тому, что ты же не хотел оказаться в этом мире, а все равно оказался. И эти разломы могли бы тебя вернуть обратно. Я же смог пройти через него.

— И посмотри, что с тобой стало. Вырастаешь в человеческий рост да еще болтаешь без умолку, - усмехнулся я, садясь на кровать.

С недавних пор, как Лешка подружился с Олегом и стал жить у него, я опять спал на своей кровати в полном одиночестве. Если не считать кота.

— Я считаю, это плюсом. Можно всем высказать все, что о них думаешь, а то все мяу да мяу, - он запрыгнул на подоконник и навострил хвост пистолетом.

— За такие высказывания можно и пинка получить, а так ты хоть благим матом посылай, все равно никто не поймет.

— Нравишься ты мне, Владимир, но юморишь не всегда в тему.

— А это у нас сейчас была философская беседа? — усмехнулся я.

Кот помолчал, глядя в темное окно.

— Философская? Возможно. Или просто кошачья. Мы, в отличие от вас, не строим планов на месяцы вперед. Мы живем здесь и сейчас. А ты... ты постоянно разрываешься. Ты здесь, но мыслями — частично там. В том мире, откуда пришел.

Я вздохнул, снимая сапоги. Усталость накатывала тяжелой волной.

—И что с того? Да, я думаю о том мире. О том, что оставил. Но это не значит, что я хочу вернуться.

—Врешь, — коротко бросил кот, не оборачиваясь. — Хочешь. Не весь, не всегда, но кусочек тебя — хочет. Это нормально. Ненормально — делать вид, что этого кусочка нет.

Его слова повисли в тишине комнаты, жужжа, как назойливая муха. В чем-то он безусловно был прав. Мысль о возвращении приходила. В первые дни — постоянно, потом реже, но всегда неожиданно и остро, как укол иглы. Но теперь я здесь и рефлексировать было некогда, да и не умел я этого. Жизнь прекрасна вне зависимости погоды и мира за окном, если ты способен её прочувствовать и подстроить под себя.

— А сам-то почему решил остаться? — поинтересовался я у кота.

— Даже если бы я захотел, я не могу просто уйти. На мне ответственность. За этих людей. За тебя, в конце концов. И за Лешку.

Я рассмеялся серьёзности чёрного. Неужели кот считал, что это он меня завел.

Кот повернул голову, и в темноте его глаза светились двумя узкими зелёными серпами.

— За тобой, хозяин, как за прорубью — нужен сачок. Без меня ты или влипнешь в историю, или в депрессию утонешь. Кто бы тебя вытаскивал? Олег? Так тот сам ещё щенок. Мавра? Она тебя как огня боится. Нет, тут без меня никак.

В его голосе сквозила не просто дерзость, а странная, почти отцовская забота. Это было так неожиданно, что я на мгновение растерялся.

— Ну, спасибо и на том, — проворчал я, устраиваясь на кровати и с трудом сдерживая улыбку, чтобы не обидеть кота. — А я-то думал, ты из-за бесплатной рыбы и комфортабельной жизни тут прибился.

— Рыба — это приятный бонус, — философски заметил кот. — А комфорт… С тех пор как ты тут устроил свою революцию, о каком комфорте речь? То нашествие мутировавших зверей, то шпионы в кустах, то ты под землёй пропадаешь, чуть не погребённый заживо. Так что не обольщайся.

Он помолчал, а потом добавил, и в его тоне впервые прозвучала неуверенность:

— А ещё… там, за разломом, я снова стал бы просто зверем. Безмолвным. Невидящим по-настоящему. А здесь… здесь я чувствую.

Понимаю, о чём поёт ветер в ветвях. Слышу, как трава растёт. И могу нахамить тому, кто мне не нравится. Это дорогого стоит.

— Ладно, чёрный, — тихо сказал я. — Спи уже. Завтра «ракету» делать.

— Спи сам, — буркнул кот, укладываясь калачиком на подоконнике. — А я пока постою на часах. На всякий случай… вдруг этот шпион решит вернуться с подкреплением.

Я закрыл глаза, и тяжёлая, но приятная усталость наконец полностью накрыла меня. В голове мелькнула последняя мысль перед сном: как же хорошо, что в этом странном и опасном мире у меня есть такой наглый, говорливый и бесконечно преданный друг. Даже если он никогда в этом не признается.

А за окном, в густой темноте, затаившись, сидел одинокий человек и в блокноте при свете луны выводил аккуратным почерком: «Объект обладает неизвестными энергетическими технологиями. Дисциплина образцовая. Бдительность повышенная. Атака силами батальона представляется рискованной. Рекомендую: длительная осада и вербовка изнутри».

Он не знал, что его отчёт уже был скомпроментирован моим воробьем, сидевшим на ветке над ним.

***

За следующую неделю прогресс по печи Алхимика серьезно продвинулся, что, безусловно, радовало. А дорога от Стены медленно, но верно двигалась к форт-посту, а дальше, по моим планам, он должен был повернуть в мой подземный переход и выйти к центральным воротам нашего поселения.

Мои же силы выросли достаточно для того, чтобы перейти от сборки бус к чему-то более интересному, к чему-то, что спасет нас от приближающихся заморозков. И такой вариант у меня уже имелся в закоулках сознания.

Я его разработал в последние годы своей жизни, но не успел реализовать в силу возраста. А рабочее название артефакт имел: мини-солнце.

Он должен был собой представлять небольшую коробку, в которую я планировал загнать огромную мощь, способную отапливать не просто дома, а целые склады и заводы в тысячи квадратных метров без лишних затрат.

Теоретически всё было просто и гениально. В основе лежал принцип микроконтролируемой термоядерной реакции, стабилизированной не магнитными полями, а сложнейшей вязкой магических потоков. По сути, я планировал создать искусственную, крошечную и невероятно безопасную звезду, заключённую в оболочку из сплава, поглощающего и перераспределяющего избыточную энергию.

Теория была проработана мной до мелочей в прошлой жизни. Чертежи, формулы, расчёты — всё это было свежо в памяти, будто я работал над ними вчера.

Но там, в прошлой жизни, у меня были передовые лаборатории и целые институты, помогающие с материалами. Здесь же у меня был кузнец с молотом и моя собственная, ещё не до конца изученная сила.

Первой и самой серьёзной проблемой стал материал оболочки. Мне был нужен инертный, тугоплавкий и идеально проводящий магическую энергию сплав. Ни железо, ни сталь, ни даже бронза не подходили. После нескольких дней экспериментов я сообразил, что ответ лежал на поверхности — вернее, в горе. Та самая руда, которую мы пускали на клинки и щиты. Она могла идеально подойти под мое дело, но и тут имелся нюанс. Она была слишком мягкой для таких нагрузок. Ее нужно было легировать.

Легирование... Это слово стало моим кошмаром и наваждением. Я перепробовал всё, что было под рукой. Результат был всегда один — треск, шипение и бесформенный, ни на что не годный шлак. Руда, столь послушная в руках кузнеца при ковке мечей, наотрез отказывалась сплавляться с чем бы то ни было, теряя свои магические свойства и превращаясь в хрупкую, ненадёжную массу.

Кузнец, наблюдавший за моими мучениями, только качал головой и хмурил густые брови.

— Не хочет металл, князь. Характерный он, упрямый. Как дикий конь, которого не объездить. Либо бери его чистым, либо бросай эту затею.

Но бросать я не собирался. Идея «мини-солнца» стала для меня навязчивой. Я чувствовал, что это — ключ не только к нашему выживанию в грядущую зиму, но и к чему-то большему. К настоящей силе, которая позволит нам диктовать условия, а не жить в ожидании удара.

Через месяц, когда первый снег опустился на землю, я решил пойти другим путём. Если металл не хочет сплавляться с другими материалами, возможно, его нужно не ломать, а... уговаривать? Я взял небольшой слиток очищенной руды и, отойдя в самый дальний угол мастерской, где меня никто не мог отвлечь, закрыл глаза.

Я не стал пытаться силой вплести в его структуру чужеродные элементы. Вместо этого я погрузил сознание в сам металл, пытаясь почувствовать его «пульс», его внутреннюю энергию. Это было сродни медитации. Я представлял себе не сплав, а симбиоз — кристаллическую решётку руды, которая сама, добровольно, раскрывается и принимает в себя мельчайшие частицы углерода, не как врага, а как союзника, укрепляющего её структуру.

Это был тончайший, ювелирный труд. Не кузнечный молот, а игла. Не горн, но собственное внутреннее пламя. Я направлял потоки магии не на подавление, а на убеждение, на создание идеальных условий для слияния.

Прошёл час, может больше. Я не чувствовал ни усталости, ни времени. Всё моё существо было сконцентрировано на крошечном слитке, зажатом в ладонях. И вдруг... я почувствовал это. Едва уловимое изменение. Внутреннее сопротивление металла сменилось на странную, волнообразную вибрацию, на гармонию. Он принял углерод, не разрушившись, а преобразовавшись.

Я открыл глаза. На моих ладонях лежал тот же слиток, но его цвет изменился. Вместо тусклого серо-голубого оттенка он сиял глубоким, почти чёрным цветом с едва заметным фиолетовым отблеском, словно кусок ночного неба, усеянного мельчайшими звёздами.

Я осторожно поднёс его к точильному камню. Обычная руда стачивалась легко. Этот же материал сопротивлялся с тихим, мелодичным звоном, и под абразивом проступала не царапина, а яркая, серебристая черта. Он был невероятно твёрдым.

— Получилось? — раздался у меня за спиной голос кузнеца. Он стоял и смотрел на мой слиток с благоговейным ужасом.

— Получилось, — выдохнул я, ощущая волну истощения, но и дикой, пьянящей радости. — Назовём его... «Ночная сталь».

Следующие несколько дней ушли на изготовление самой оболочки. Это была не ковка в привычном смысле. «Ночная сталь» не поддавалась молоту. Её приходилось формовать с помощью магии, заставляя растекаться по восковой модели, как ртуть, и принимать нужную форму — идеальную сферу размером с крупный грейпфрут, состоящую из двух половинок с идеально подогнанными краями. Внутреннюю поверхность я покрыл тончайшей паутиной каналов-проводников, которые должны были удерживать и стабилизировать реакцию.

И наконец-то наступил день «зарядки». Много любопытных зевак собралось в кузне.

— Все, на выход, — скомандовал я.

Не хотелось никем рисковать в случае, если энергия вырвется наружу бесконтрольно.

Когда я остался один, воцарилась напряжённая тишина. В центре помещения на специальном керамическом подставке лежала сфера из «ночной стали», готовая к принятию сердца.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как по моим жилам разливается знакомый холодок концентрации. Это был самый сложный и опасный этап. Теперь нужно было создать не просто сплав, а саму звезду.

Я закрыл глаза и погрузился в себя, в ту самую бездну, где таилась моя сила. Я представлял себе протон, крошечную частицу, и ещё одну. Силу, что заставит их преодолеть взаимное отторжение и слиться. Я представлял солнце, его яростное, всесокрушающее тепло, которое я должен был обуздать и заключить в крошечный шарик.

Сначала в ладонях у меня возникла лишь искорка, маленькая и невзрачная. Но она была не жёлтой, а ослепительно-белой. Она росла, питаемая моей волей и энергией, превращаясь в сгусток нестерпимого света и тепла. Воздух затрепетал, загудел. С полок посыпались мелкие инструменты.

Жар был таким, что казалось, вот-вот вспыхнет сама кузница. Но я не отпускал контроль. Я сжимал это миниатюрное солнце, заставляя его сжиматься, уплотняться, пока оно не стало размером с крупную жемчужину, но светило с прежней, сконцентрированной яростью.

— Теперь... — сквозь стиснутые зубы прошипел я и мысленным усилием направил светящуюся жемчужину в раскрытую сферу.

Половинки «ночной стали» сомкнулись сами собой с тихим, мелодичным щелчком. Гул стих.Ослепительный свет, бивший сквозь щели, погас.

В этот момент внутрь забежал кот и ошарашил меня своим вопросом:

—Ну что, заработала твоя настольная звезда?

Глава 11

Я вытер со лба пот, чувствуя, как дрожат колени. Но на лице у меня расплылась широкая улыбка.

—Заработала, чёрт побери. Заработала.

Я осторожно дотронулся до сферы. Она была тёплой, как живое существо. Внутри неё плавно переливался свет.

— И... это будет греть? — недоверчиво спросил кот.

— Этой штуковины, — сказал я, не отрывая восхищённого взгляда от своего творения, — хватит, чтобы наша деревня пережила любую, самую лютую зиму. И не просто пережила, а парилась в банях и ходила в рубахах. Но у неё есть минус — она очень зависима от моего силы. Придется поддерживать в ней искру жизни своей энергией.

Хотя на таких мощностях мое участие почти исключено. Если бы мы говорили о чем-то более глобальном, что отапливало бы многомиллионные города, то там да, пришлось подзаряжать каждые десять-двадцать лет. Но этот недочет я планировал устранить в ближайшей модификации.

— И как думаешь, её использовать? — кот с любопытством выхаживал вокруг импровизированного солнца.

— Для начала организуем большую теплицу из нашей маленькой деревни. Дорогу сильно заметает. Вскоре мы не сможем ею пользоваться. А запасы еды стоит расходовать с умом.

Я взял своё творение и вынес его на улицу. Там уже собралась толпа зевак.

Не обращая на них никакого внимания, я прошёл к колодцу - импровизированному центру деревни, поставил солнце на землю и отошёл на несколько шагов, позволяя артефакту заработать в полную силу.

Сфера из «ночной стали» лежала на утоптанном снегу, ничем не выдавая своей чудовищной мощи. Люди перешёптывались, скептически поглядывая на странный шар. Ни света, ни тепла — лишь глухое, едва уловимое вибрационное гудение, больше ощущаемое костями, чем ушами.

— И что это должно делать, князь? — осмелился спросить один из дровосеков, Антип.

— Ждать, — коротко бросил я, не отрывая взгляда от сферы.

Прошла минута. Ещё одна. На лицах людей начало проступать разочарование. Кот, сидевший на заборе, язвительно подёргивал кончиком хвоста.

И тогда пошла волна.

Не звуковая и не световая. Она шла от самой земли, заставляя снег подтаивать у самого основания сферы, образуя идеально ровный, расширяющийся круг. Воздух над артефактом задрожал, как над раскалённым камнем в знойный день. Тихий, нарастающий гул заполнил собой всё пространство, становясь не слышимым шумом, а физическим давлением на барабанные перепонки.

И пошло тепло.

Оно не било жаром, как из печи. Оно разливалось мягкой, нежной волной, лаская озябшие щёки и размораживая закоченевшие пальцы. Снег на крышах ближайших домов начал оседать, с них закапало, словно с приходом ранней весны. Люди замерли в изумлении, запрокинув головы. Дети перестали играть в снежки и, раскрыв рты, смотрели на тающий у их ног снег.

— Мать честная... — прошептала Мавруша, сжимая в руках подол фартука. — Да это же... лето наступило.

Зона тепла медленно, но неуклонно расширялась. От колодца — к ближайшим избам, затем дальше, к частоколу. Внутри круга радиусом уже метров в пятьдесят снег превращался в сырую, тёмную землю. Воздух стал влажным и тёплым, пахнущим прелой листвой и оттаявшей хвоей.

Я подошёл к сфере и поднял её. Гул сразу же стих, давление исчезло. Но тепло не ушло мгновенно. Оно будет рассеиваться ещё несколько часов, отдавая накопленную энергию земле и постройкам.

Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь весёлым капелем с крыш. А потом её взорвал восторженный крик Олежки:

— Получилось! У нас есть своё солнце!

Этот крик стал сигналом. Люди бросились ко мне, смеясь, плача, задавая десятки вопросов одновременно. В их глазах горел уже не скепсис, а надежда. Сильная, почти осязаемая.

— Спокойно! — поднял я руку, и толпа мгновенно затихла, ловя каждое моё слово. — Это — лишь начало. Этого тепла хватит, чтобы отогреть наши дома и не замерзнуть. Но его мало, чтобы вырастить урожай. Нам нужны теплицы. Большие, прочные, способные выдержать снегопад. И нам нужно успеть их построить, пока не грянули настоящие морозы.

Энтузиазм, сменивший изумление, был куда более мощным топливом, чем страх. Люди, ещё минуту назад сомневающиеся, теперь готовы были горы свернуть. А мне стоило вновь наведаться в город - за Стену.

***

Чтобы обеспечить строительным материалом людей для теплиц, пришлось продать пару клинков из “голодной” стали. Вышло не густо. Все же в мире больших пушек они мало ценились, а за Стеной против чудищ были в самых раз. Но даже этих денег хватило на три теплицы и ворох различных семян.

В этот раз я не стал задерживаться в городе. Быстро провернул собственные дела и ещё по незаметенной снегом дороге вернулся в деревню. Так что, если кто и готовил мне засаду, он упустил момент поймать меня в свои сети.

Не успел я перевести дух после дороги, как меня окружили. Не с восторгами и вопросами, как в тот день, когда «солнце» растопило снег, а с деловым, сосредоточенным видом. Люди уже не сомневались, они работали.

Строительство трех теплиц кипело на окраине деревни, на расчищенном от снега пятачке, который теперь представлял собой грязное, но сухое поле. Одну теплицу уже остекляли, укрепляя каркас из жердей. Над двумя другими звенели топоры и пилы.

Целый день в дороге слегка утомил. К тому же, наверное, сказывалось, что я ничего не ел со вчерашнего дня. О чем мне своим недовольным урчанием напомнил живот. Но отчего-то я не сомневался, что голодным сегодня не останусь и оказался прав.

Дома меня ждал небольшой сюрприз. На крыльце, поджав под себя ноги, сидела Мавруша. В руках она держала небольшой горшочек, из которого тянулся пар.

—Слышала, вернулся, — сказала она, вставая и протягивая мне горшок. — Думала, с дороги горячее нужно. Похлебка с мясом.

Я хотел было у неё забрать горшок, но Мавруша отвела его в сторону.

— Обожжетесь, княже, — заботливо заметила она.

Я толкнул дверь в дом. Она была не заперта.

— Ты бы могла на столе оставить, — произнес я, входя следом за девушкой. — Или у тебя какое дело есть ко мне?

— Дело? — Она поставила горшок на стол и отвернулась, делая вид, что поправляет платок. — Так, пустое. Просто подумала, что холодная еда — не в радость.

Я сел на лавку, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлой грудой. Но приятное тепло от горшка и аромат похлёбки разгоняли оцепенение.

— Спасибо, — сказал я искренне. — В такую погоду это дорогого стоит.

Мавруша стояла посреди комнаты, не решаясь ни сесть, ни уйти. Её руки беспокойно теребили край фартука.

— Люди... они совсем другими стали, — наконец выдохнула она. — Раньше до полудня пили, чтоб горе забыть. А теперь — сами себя не узнают. Светлана, Антипова жена, атаманит у теплиц, всех строит, распоряжается. Мужики на неё и пикнуть не смеют. Будто и не было той унылой шарманки.

Я помешал ложкой густую похлёбку. Горячая пища разливалась по телу благодатным теплом.

— Страх — плохой двигатель. А надежда... Она может горы свернуть. Особенно когда эта надежда — тёплая и осязаемая.

— Это уж точно, — она робко улыбнулась. — Ребятишки на улице бегают, щёки румяные. Кашель у многих прошел. Как будто и не зима на дворе.

Вдруг её взгляд упал на мою руку. Я по привычке левой ел, а правая лежала на столе — на сгибе между большим и указательным пальцем зиял свежий, не до конца заживший ожог, похожий на след от раскалённого металла.

— Княже! Да что это у вас? — Мавруша сделала шаг вперёд, её глаза расширились от тревоги.

Я машинально прикрыл ладонью повреждение.

—Пустяки. По неосторожности. При работе над... модификациями.

— Какие пустяки! — в её голосе послышались нотки твёрдости, похожие на ту, с которой она отняла у меня горшок. — Это же гнойное будет! Сейчас принесу тёплой воды и травы.

Она уже повернулась к двери, но я её остановил.

—Мавруша. Не надо. Оно уже заживает.

Она замерла, глядя на меня с странной смесью упрёка и восхищения.

—Вы всё сами... Всё в одиночку. И солнце для нас создали, и раны свои лечите. А на меня совсем не глядите!

Эти слова прозвучали так неожиданно, что я не нашёлся, что ответить. А она, вспыхнув, словно поняла, что сказала лишнее, выскочила из избы, пообещав через силу вернуться с целебным отваром.

Я сидел несколько секунд, глядя на захлопнувшуюся дверь. Эхо её слов висело в воздухе вместе с паром от похлёбки. «А на меня совсем не глядите!» В этом была не только обида. Было что-то ещё… вызов, может быть.

Я вздохнул, снова взяв ложку. Голод пересилил замешательство. Похлёбка была простой, но на удивление вкусной — густая, наваристая, с кусками мяса и кореньями. Та еда, что возвращает к жизни.

Не успел я доесть, как дверь снова скрипнула. Вошла Мавруша, неся глиняную миску с дымящейся водой и пучок засушенных трав. Лицо её всё ещё пылало румянцем, но взгляд был твёрдым и решительным.

— Руку, княже, — сказала она без обиняков, ставя миску на стол.

На этот раз я не стал сопротивляться. Просто молча протянул ей руку. Она аккуратно взяла её своими, удивительно тёплыми и шершавыми от работы пальцами.

— Держать надо было железо рукавицей, а не голой кожей, — пробормотала она, внимательно изучая ожог.

— Рукавица мешала. Нужна была точность.

Она лишь покачала головой, смочила тряпицу в тёплом травяном отваре и принялась осторожно промывать рану. Действовала она умело, без лишней суеты. Отвар пах горьковато-пряно, и на коже он вызывал приятное, прохладное ощущение.

— Вы все на себе тянете, — тихо сказала Мавруша, не поднимая глаз. — Солнце, теплицы, планы… А кто на вас посмотрит? Кто спросит, не тяжело ли?

— Я справлюсь, — буркнул я, глядя на её склонённую голову, на выбившиеся из-под платка пряди волос.

— Знаю, что справитесь, — она отложила тряпицу и принялась измельчать в ступке какие-то сухие листья. — Но это не значит, что нужно от помощи отказываться. Мы не каменные. И не бессердечные.

Она наложила на ожог толчёную траву, и та сразу же притупила ноющую боль. Потом ловко забинтовала руку чистым, хоть и поношенным, лоскутом полотна.

— Спасибо, Мавруша, — сказал я тихо, уже не только за перевязку.

Она подняла на меня глаза, и в этот раз улыбка её была спокойной и тёплой.

— Пожалуйста, — она собрала свои припасы. — Похлёбку доешьте да отдыхайте. Завтра с утра Светлана с отчётом прийти грозилась. Уж она вас поднимет, не сомневайтесь.

Она вышла, оставив меня в тишине избы, пахнущей травами и едой. Я допил похлёбку, чувствуя, как усталость сменяется странным, непривычным чувством… облегчения? Я был не один. И в этом была не слабость, а сила.

На следующее утро меня и правда разбудил решительный стук в дверь. На пороге стояла Светлана Антипова — бывшая «унылая шарманка», как её назвала Мавруша. Теперь же её глаза горели деловым огнём, а в руках она держала кипу бумаг с набросками.

— Князь, доброе утро. Первая теплица готова. Засеваем сегодня? И насчёт каркаса для второй есть идея, чтобы тепла меньше уходило…

Я улыбнулся, глядя на её озабоченное лицо. Да. Это было именно то, что было нужно. Не слепая вера в чудо, а вот такая, рукотворная надежда. И это, пожалуй, было куда важнее любого, даже самого совершенного, артефакта.

Я откинул одеяло, чувствуя, как остатки сна покидают тело. Голос Светланы за дверью был таким же ясным и деловым, как и вчерашний отчет.

— Входи, Светлана.

Дверь открылась, впустив поток холодного воздуха и женщину с горящими глазами. В руках у неё был не только кипа бумаг, но и деревянная миска с дымящейся кашей.

— С утра не ел? — поставила она миску на стол рядом с моей кроватью. — Негоже на пустой желудок дела решать. Пока ешь, я доложу.

Я сел на краю кровати, смотря на неё с лёгким изумлением. Мавруша вчера, Светлана сегодня... Деревня и правда взяла над собой опеку.

— Спасибо, — сказал я, пододвигая к себе миску. Гречневая каша с маслом. Просто, но божественно.

— Итак, — Светлана разложила свои бумаги передо мной. На них были нарисованы довольно умелые чертежи каркаса теплицы. — Первую мы закончили вчера к вечеру. Держит тепло хорошо. Почву внутри мужики уже вскопали, смешали с золой и перегноем. Если сегодня засеем — через пару недель первые всходы будут.

Она говорила быстро и чётко, указывая пальцем на участки чертежа.

— Со второй теплицей — проблема. Стекла не хватает. Я посчитала — если сделать каркас пореже и остеклить в один слой, а не в два, как на первой, то как раз хватит на оставшиеся две. Но будет холоднее. Твоё «солнце» греет хорошо, но ночью всё равно подмерзать может.

Я с ложкой в руке изучал её чертёж. Решение было простым и эффективным.

— Ты права. Делай так. Для второй и третьей теплиц — облегчённый каркас. А чтобы компенсировать холод... — я отложил ложку и провёл пальцем по схеме, — здесь, у основания, можно проложить жгуты из соломы, обмазанные глиной. Дешёвый утеплитель. И внутри поставить несколько бочек с водой. Днём вода будет нагреваться, ночью — отдавать тепло.

Глаза Светланы блеснули.

— Воду греем твоим солнцем... Да, сойдёт! Я сегодня же Олежку с ребятами на солому отправлю, а бочки Антип притащит.

Она свернула свиток с видом полководца, разработавшего успешную операцию.

— С засевом первой теплицы сегодня и начнём. У нас семена редьки, моркови и лука — самые быстрые. И немного капусты на рассаду.

— Отлично, — я снова принялся за кашу. Чувствовал я себя значительно лучше, чем вчера. И дело было не только во сне и еде. — Распределяй людей, как знаешь. Ты с этим справляешься лучше меня.

Светлана кивнула, уже поворачиваясь к выходу, но на пороге задержалась.

— Князь... Люди спрашивают. Это солнце... оно навсегда?

В её голосе не было страха, лишь практическая озабоченность.

— На наш век хватит, — ответил я честно. — А дальше... Дальше, возможно, ваши дети или внуки придумают что-то получше.

На её лице мелькнула тень задумчивости, а затем — решительность.

— Значит, надо успеть за этот век научиться всему, что можно. Чтобы и внукам было что передать.

С этими словами она вышла, оставив меня завтракать в одиночестве. Её слова эхом отзывались в тишине. «Чтобы и внукам было что передать». Они уже не просто выживали. Они смотрели в будущее.

Закончив кашу, я вышел на улицу. День был морозным, но внутри круга, очерченного «солнцем», по-прежнему царила мягкая оттепель. Земля вокруг колодца была чёрной и влажной. С крыш капало. На площади кипела работа. Одни таскали жерди для каркасов, другие занимались остеклением. Слышались смех и деловые окрики.

Я направился к первой, уже готовой теплице. Внутри пахло сырой землёй и деревом. Антип с двумя другими мужиками как раз заканчивал вбивать последние колышки для грядок.

— Князь! — увидев меня, Антип вытер лоб рукавом. — Гляди-ка, красота-то какая! Прямо как в летнюю пору.

— Да уж, — ухмыльнулся один из его помощников, Никодим, считавшийся в деревне главным скептиком. — Теперь хоть похрустеть чем будет, кроме льда между зубов.

Я осмотрел конструкцию. Сделано было на совесть, прочно и аккуратно.

— Сеять начнёте сегодня?

— Как Светлана скажет, — кивнул Антип. — Она у нас теперь главный огородник. Баба с мужской статью, ей-богу.

В его голосе сквозило не раздражение, а уважение. Деревня находила новых лидеров, и это было естественно и правильно.

Выйдя из теплицы, я увидел кота. Он сидел на заборе, свернувшись клубком на прогретом солнцем бревне, и с философским видом наблюдал за суетой.

— Ну что? — спросил я, подходя к нему. — Одобряешь?

Кот лениво приоткрыл один глаз.

— Греются. Суетятся. Недостаток ума компенсируют активностью. В целом, прогресс налицо. Хотя лично мне больше нравится наблюдать за этим процессом, не участвуя в нём.

— Участвуешь, — возразил я. — Сидишь тут, как талисман.

— Талисман, — фыркнул кот, закрывая глаз. — Называй как хочешь. Главное, чтобы мышей в этих твоих теплицах не завелось. А то придётся участвовать активнее.

Я усмехнулся и отошёл от забора, оставив его греться. План на день у меня был. Нужно было проверить сферу, её стабильность. И подумать над теми самыми «модификациями», которые сделали бы её полностью автономной. Потому что Светлана была права. Надо было учиться и думать о будущем. Их будущем. И, как ни странно, моём тоже.

***

Я весь день провёл за чертежами и расчётами, пока меня не прервал от мыслей неуверенный стук в дверь, что было странно, ведь Олежа всегда ждал снаружи меня. Но, видимо, холода сыграли свою роль.

— Войдите!

Дверь открылась и на пороге показался связной от полковника Уварова.

Глава 12

Дверь открылась, и на пороге, отряхивая с промерзших сапог снег, появился связной от полковника Уварова. Это был молодой солдат с умным, проницательным взглядом, которого я видел всего раз.

— Князь, — коротко кивнул он, снимая шапку. — От полковника Уварова.

— Проходи. Я помню тебя. Как добрался?

Связной стеснительно улыбнулся, переступая порог.

— Заметает. Дорогу почти не видать.

Я кивнул, ставя котелок с водой на огонь.

— Полковник передаёт, что следил за вашими «покупателями» после вашего отъезда. Вы были правы, кто-то проявил к сделке слишком живой интерес. Несколько смутных личностей интересовались вами в столице. Дядя велел передать: будьте осторожней. Вашу скромную персону, похоже, начали ассоциировать с внезапно появившимися на рынке уникальными клинками.

Как быстро новости добрались до столицы... Я предполагал, что у меня будет чуть больше времени прежде, чем слухи доберутся до столичных салонов.

— Что-то ещё? — уточнил я.

Парень замялся, но спустя несколько секунд вытащил из-за пазухи небольшой, истрёпанный блокнот в кожаной обложке.

—Я служил картографом в экспедиционном корпусе. Это мои заметки... о Пределе. О том, что находится сразу за Стеной. Там есть схемы, зарисовки флоры и фауны, отметки о геологических аномалиях. Думаю, вам это может быть полезнее, чем военному архивному пылиться.

Я взял блокнот с возрастающим уважением. Такая информация была дороже золота. Это был не просто отчёт, это был ключ к пониманию земель, откуда я черпал свои ресурсы и где таились главные опасности.

— Почему? — спросил я, глядя ему прямо в глаза. — Почему отдаёшь это мне?

Солдат усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень усталой мудрости.

—Потому что вы не копите это знание в сундуках. Потому что вы здесь... строите. А дядюшка, при всём моём к нему уважении, лишь охраняет руины. Миру нужно больше строителей, князь.

Он снова надел шапку.

—Мне пора. Дорога неблизкая. Полковник ждёт ответа о вашей ситуации. Что передать?

— Передай, — сказал я, обводя рукой круг, в котором была моя изба, тёплая земля и звуки строящихся теплиц, — что надежда здесь не просто теплится. Она прорастает.

Солдат кивнул, как будто получил именно тот ответ, который ожидал, и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.

Котелок на огне начал тихо позвякивать, возвещая о скором закипании. Но я отодвинул его от жара. Чай мог и подождать. В моих руках был предмет куда более горячий, чем любой кипяток.

Я медленно перелистал несколько страниц истрёпанного блокнота. Это была не сухая военная отчётность, а дневник человека, обладающего не только зорким глазом, но и душой исследователя. Здесь были не просто схемы, а изящные зарисовки странных, искривлённых деревьев, напоминающих застывших в муке великанов. Пометки на полях: «Пыльца вызывает зрительные галлюцинации», «Сок привлекает стаи металлических насекомых», «Не приближаться к сияющим плодам». Эти заметки не были для меня чем-то новым. С подобными мутациями я сталкивался в своём мире, потому уже знал, как с ними не только справляться, но и пускать в свою пользу.

Например, пыльца хороша была в зелье для просмотра ближайшего будущего; соком можно было обмазывать ловушки, куда загонялись стаи металлических комаров; а сияющие плоды при должной сноровке можно было употреблять в пищу и долго оставаться сытым. Так что при всей угрозе для мира от разлома и того, что лезло оттуда, можно было найти в этом и свои плюсы.

Приезд связного Уварова и его скорый отъезд навели меня еще на одну мысль, которую я долго откладывал.

А именно вопрос транспорта. Грузовик, предоставленный полковником и выстроенная дорога от Стены до поселения - это все, конечно, хорошо, но они не были стопроцентно надёжными, требовали особого ухода, а грузовик к тому же стал жрать много топлива. Надо было изобрести особый вид транспорта, который мы могли бы заправлять и чинить сами. Точнее даже не изобрести, а переизобрести. Ведь в моем мире такие технологии существовали. И хотя не я был их изобретателем, я много о них знал. Так что теперь мне предстояло сделать то, что я уже делал ни раз - скрестить технологии и магию.

С этими мыслями я вышел из избы. Воздух, как всегда внутри круга, был мягким и влажным, но за его пределами ветер гнал по заснеженной равнине колючую поземку. Грузовик, тот самый, что привез меня сюда, стоял на краю деревни, похожий на замерзшего железного зверя. Он был уязвим. Он зависел от бензина и от капризов дороги, которую заметало все сильнее.

Мне был нужен экипаж. Не просто повозка, а нечто большее. Нечто, что могло бы двигаться по любому ландшафту, не боясь ни снега, ни грязи, и питалось бы не бензином, а чем-то более... фундаментальным.

Я обошел грузовик, стукнул костяшками пальцев по остывшему капоту. Металл отозвался глухим стуком. Идея начала обретать форму. Основа — каркас, сотканный из камня, который не ржавеет и не разрушится под натиском времени. Ходовая часть... не колеса. Колеса увязают. Нужны гусеницы. Широкие, с малым удельным давлением на грунт. Сделать их можно из толстой транспортерной ленты, с зубчатыми ведущими колесами. Двигатель... вот здесь вновь начиналась магия.

Я вернулся в дом, к своим чертежам. Рядом с расчетами для автономии сферы я начал набрасывать схему силовой установки. Не двигатель внутреннего сгорания. Сердцем экипажа должен был стать компактный термальный реактор, по сути — миниатюрная версия моего «солнца». Он бы нагревал теплоноситель, тот, в свою очередь, превращал бы воду в пар, а пар крутил бы турбину, соединенную с ведущими осями. Замкнутый цикл. Топливом служила бы не древесина и не уголь, а концентрированная тепловая энергия, аккумулированная в особом кристаллическом матриксе. Заряжать его можно было бы прямо от термального источника, что бурлил в паре километров от нашего поселения. И, хотя сам источник был так же поражён магами из Разлома, в этом был его плюс, поскольку он мог давать куда больше энергии. Но для этого её опять же предстояло укротить.

Я взял чистый лист и начал рисовать контуры. Это должен был быть не просто вездеход. Это должен был быть подвижный форпост, крошечный островок моего мира в этом сумеречном. Я планировал вплести в саму структуру его каркаса обережные руны, сделать броню не просто стальной или каменной, а композитной, с прослойкой закаленного пепла тех самых «сияющих плодов», который, как я знал, обладал свойством отражать хаотичные энергии Предела. А в самое сердце — в термальный реактор — я должен был поместить крошечный, но стабильный источник магической силы, который создавал бы вокруг экипажа постоянное слабое поле, своего рода «иммунитет» к искажениям.

Работа закипела. На следующий день я собрал самых умелых кузнецов и плотников.

—Нам нужно построить не повозку, — объяснил я, показывая им чертежи. — А дом на гусеницах. Дом, который сможет проехать через сугроб выше крыши и согреть нас в стужу.

Люди смотрели на схемы с благоговейным страхом, но энтузиазм, рожденный теплом и первыми ростками в теплицах, был сильнее.

Работа шла днями и ночами. Светлана, координируя строительство теплиц, умудрялась находить людей и для моего проекта. Мавруша стала неофициальным интендантом, следила, чтобы у работающих всегда был горячий чай и похлебка. Её забота стала привычной, ненавязчивой, но всегда своевременной. Она больше не робела, а деловито осматривала мои руки, проверяя, не появились ли новые ожоги, и поправляя повязки.

Как-то вечером, когда я работал над очередным проектом - представительским автомобилем, на котором я мог бы безопасно и с комфортом передвигаться по городу, Мавруша принесла ужин и села рядом.

— Он будет... живым? — тихо спросила она, глядя на причудливый чертёж.

— В каком-то смысле, — ответил я, откладывая карандаш. — В нем будет частица того же начала, что и в нашем солнце. Он будет не просто машиной. Он будет... верным.

— Как пес, — улыбнулась она.

— Да, — я улыбнулся в ответ. — Как пес... Как там дела обстоят с нашей печью? Я сегодня ещё там не был, но обещали сегодня довести до ума.

— Я сегодня так увлеклась здесь, у тебя, — призналась она, смущённо опуская глаза. — Забыла проверить. Пойду, узнаю.

Она вышла, а я снова погрузился в чертежи. «Представительский экипаж» был моей маленькой слабостью, попыткой воссоздать здесь, в этом суровом мире, каплю былого комфорта и элегантности. Он должен был быть не просто транспортом, а заявлением. Демонстрацией того, что даже на краю гибнущего мира можно не просто выживать, но и жить с достоинством.

Конструкция была амбициозной: закрытый кузов из полированного дерева и укреплённой кости, с окнами из прозрачного, гибкого минерала, который я планировал выварить из слюды и смол. В движение его должна была приводить не паровая машина, как у вездехода, а более тихий и плавный электромотор, питаемый от компактного кристаллического аккумулятора. Заряда должно было хватать на несколько дней поездок по городу. И конечно, те же обережные руны, вплетённые в узоры на внешней отделке, и тот же крошечный источник магии, создающий внутри островок абсолютного покоя и безопасности.

Мысль о том, чтобы появиться в таком экипаже перед столичной знатью, вызывала у меня горьковатую улыбку. Пусть видят. Пусть шепчутся.

Дверь скрипнула, и вернулась Мавруша. Лицо её сияло.

—Печь! Заработала! И дым — чистый, почти невидимый! И тепло... такое ровное, сухое. Ребята говорят, что даже опробовали её и в этот раз получилось идеально.

В девичьих руках в подтверждении своих слов держала маленький серебристый шарик. Я взвесил его на руке. Он был слишком лёгкий для серебра.

— Алюминий... — задумчиво проговорил я.

Может в продажу его пускать смысла не было, но вот для своих нужд...

—Отлично. Передай им мою благодарность. Завтра зайду, посмотрю.

Она кивнула и снова устроилась на своём местечке, подобрав ноги. Тишина между нами была тёплой и удобной. Я продолжил набрасывать тушью изящный изгиб подкрылка.

— А как ты... как ты заставляешь камень слушаться? — вдруг спросила она, глядя на мои руки. — Я видела, ты не долбишь его, а будто лепишь, как глину.

Вопрос был не праздным. В её глазах горел тот же огонь, что когда-то горел во мне — жажда понять, как устроен мир за гранью видимого.

—Я не заставляю, — ответил я, откладывая кисть. — Я договариваюсь. Всё в этом мире имеет свою внутреннюю песню, свою вибрацию. Камень — она медленная, глубокая, как гул земли. Если найти резонанс, поймать эту ноту... он сам захочет принять нужную тебе форму. Это не подчинение. Это сотрудничество, как и с любым другим живым существом. Но если я веду монолог, то Олежка ведёт диалоги со всем сущим.

— Вы говорили, что мой дар тоже можно развить... — робко произнесла она.

Я внимательно посмотрел на неё. На твёрдый овал лица, на умные, внимательные глаза, на рабочие руки, привыкшие к любому труду.

— Честно говоря, мне удивительно, как ты не погубила свой дар, ведь в этом мире только аристократы способны творить без допинга в виде зелий или каких-то артефактов. Хотя с тем, как магия уплывает в разломы, они вскоре и этим не смогут пользоваться.

Разлом действовал как воронка, что объясняло, почему за Стеной воздух был заряжен магией.

— У вас, княже, на все есть объяснение. Тогда, почему мой дар не угас?

— Ты не погубила его, потому что твой дар — не в плетении заклинаний, — сказал я мягко. — Он в другом. Ты не чувствуешь боли. Не свою, не чужую. Но парадокс в том, что именно это делает тебя не жестокой, а... чуткой. Ты видишь саму суть, сам изъян, не отвлекаясь на внешние проявления. Печь, которую ты поправляешь, люди, за которыми ухаживаешь... ты видишь их настоящую «боль», их поломку, и устраняешь её.

Она слушала, затаив дыхание.

— Аристократы, — продолжил я с лёгкой усмешкой, — всегда полагались на силу, на грубый напор. Их магия была таким же молотом. А теперь, когда мир изменился, их молоты становятся все более бесполезны. Твой дар... он похож на точный инструмент хирурга. Ты не чувствуешь страданий пациента, но видишь болезнь и знаешь, как её иссечь. Вот это и есть основа настоящего созидания.

Я помолчал, давая ей осмыслить мои слова. В её глазах плясали отблески пламени из камина, но за этим я видел настоящий огонь – пробуждённое самосознание.

— Значит... я не брак? — её голос дрогнул. — Не ошибка природы?

— Ты — ответ, — поправил я твёрдо. — Ответ на вызовы этого нового мира. И я не удивлюсь, если со временем таких, как ты, станет больше. Выживать будут не сильнейшие, а самые чуткие. Те, кто умеет договариваться, а не ломать.

Нашу беседу прервал соловей, передававший мне мысле-образ, как по заснеженной дороге к нам мчался кортеж из трёх тонированных внедорожников без номеров. Зато с гербами в виде змеи, обвивающей меч, на дверях. Но память ничего не подсказала, относительно того кому принадлежал герб, а, значит, скорее всего ко мне в гости ехал кто-то незначимый.

— К нам едут гости, — спокойно произнёс я, надел дубленку и вышел на улицу.

Я вышел на улицу, застегивая дублёнку. Морозный воздух за пределами теплового купола обжёг лёгкие, но внутри меня всё было спокойно и холодно. Я встал посреди утоптанной площади, лицом к занесённой дороге, по которой должен был появиться кортеж.

Вскоре послышался нарастающий рокот моторов, и из-за поворота, взметая облака снежной пыли, вынеслись три чёрных внедорожника. Они резко затормозили прямо у границы оттаявшего круга, словно не решаясь пересечь невидимую черту. Двери открылись, и из машин вышло несколько человек в тёмной, дорогой, но практичной одежде. Военная выправка, холодные, оценивающие взгляды. Охранники. Они расступились, пропуская вперёд того, кто, видимо, был их хозяином.

Это был мужчина лет сорока, с худощавым аристократичным лицом и пронзительными серыми глазами. Его пальто было лишено каких-либо знаков отличия, но качество ткани и безупречный покрой кричали о богатстве и статусе. Его взгляд скользнул по тающему снегу, по тёплому влажному воздуху, поднимающемуся от земли, по работающим у теплиц людям, и наконец остановился на мне.

— Князь, — произнёс он, и его голос был ровным и гладким, как отполированный лёд. — Я — Артур фон Грейф. Моя семья держит несколько сталелитейных мануфактур в столице. Полагаю, вы о нас слышали.

Я сохранял невозмутимое спокойствие. Фон Грейфы? Да, я слышал. Один из «стальных» кланов, что нажили состояния на военных заказах и последних технологиях. Не аристократия крови, но аристократия капитала, что в нынешние времена часто значило куда больше. Я знал, что такие, как он, сами прибегут ко мне, как только более мелким сошкам предложу интересный вариант для инвестиций.

— Милости прошу в наше скромное поселение, господин фон Грейф, — нейтрально ответил я. — К чему столь неожиданный визит?

Артур фон Грейф сделал несколько шагов вперёд, его ботинки уверенно ступили на тёплую, чёрную землю. Он медленно обвёл взглядом деревню, и в его глазах читался не праздный интерес, а холодный, расчётливый анализ.

— Слухи, князь, имеют свойство расползаться. Особенно слухи о чудесах. О том, что в глухой деревушке, на краю Предела, кто-то сумел укротить солнце и заставить зиму отступить. Сначала я не поверил. Считал это сказками для простонародья. Но вот... — он протянул руку, поймав в ладонь каплю воды, упавшую с крыши ближайшей избы, — физическое доказательство налицо. Это заставляет задуматься.

— Мы просто выживаем, господин фон Грейф, — пожал я плечами. — Как можем.

— Не скромничайте, — его тон оставался ровным, но в нём появилась стальная нить. — То, что я вижу — это не просто выживание. Это... переустройство мира в миниатюре. Меня интересует ваша технология. Вернее, её источник.

Он повернулся ко мне, и его взгляд стал тяжёлым, как свинец.

—Тот, кто контролирует энергию, контролирует всё. Сейчас в столице идут настоящие энергетические войны. Уголь, газ, электричество — всё это становится оружием и разменной монетой. Ваше изобретение, если оно действительно так эффективно и, что важнее, портативно, способно перевернуть весь расклад сил.

Я молчал, давая ему говорить.

— Я предлагаю вам партнёрство, князь, — продолжил фон Грейф. — Полную финансовую и политическую поддержку моей семьи. Патенты, производство, продвижение. Мы создадим акционерное общество.

Вы предоставляете технологию, я — ресурсы и связи. Мы оснастим вашими «солнцами» сначала столицу, а потом и всю империю. Вы будете богаты и знамениты. Вы войдёте в историю.

Он говорил красиво, и его предложение звучало заманчиво. Но за гладкими словами я слышал скрип ледяных шестерней бездушного механизма. Этот человек видел в моём творении не спасение для замёрзших деревень, не надежду для людей, а новый рычаг влияния. Новый вид оружия.

— А что с моими людьми? — спокойно спросил я. — С этой деревней?

Фон Грейф снисходительно улыбнулся.

—Ваши люди получат работу на наших мануфактурах. Лучшую жизнь. Комфортабельное жильё в безопасных районах. Это же куда лучше, чем ковыряться в грязи на краю света, под постоянной угрозой со стороны Предела.

В его словах не было злобы. Была лишь абсолютная, тотальная уверенность в своём праве покупать и перекраивать чужие судьбы.

Я посмотрел на Антипа, который, бросив работу, прислушивался к нашему разговору с затаённой тревогой. На Светлану, стоявшую в дверях теплицы с каким-то железным прутом в руке, словно готовясь к обороне. На Маврушу, которая выглянула из-за угла моей избы, и в её глазах читался немой вопрос.

Они не были для меня просто «людьми». Они были моим кланом, чьи интересы я ставил превыше всего.

— Благодарю за предложение, господин фон Грейф, — я сказал твёрдо и чётко. — Но я вынужден отказаться.

Лёгкая тень удивления скользнула по его невозмутимому лицу. Видимо, отказов он не привык слышать.

—Это неразумно, князь. Подумайте. В одиночку вы ничего не добьётесь. Вам будут мешать. Сильные мира сего либо купят вас, либо сломят. Я предлагаю цивилизованный путь.

— Ваш путь ведёт в столицу, господин фон Грейф, — ответил я. — А мой — здесь. Я не создавал своё «солнце» для того, чтобы оно стало разменной монетой в ваших играх. Оно создано, чтобы греть людей. И свою деревню я никуда не собираюсь переселять.

В воздухе повисла напряжённая тишина. Охранники фон Грейфа невольно сгруппировались, их руки привычно легли на рукояти оружия. Со стороны деревни к площади начали подтягиваться мужики с топорами и вилами. Никодим, главный скептик, теперь стоял в первых рядах, и взгляд его был суров.

Артур фон Грейф окинул эту импровизированную «армию» холодным, пресыщенным взглядом.

—Сентиментальность — роскошь, которую не могут позволить себе настоящие лидеры, князь. Она делает вас уязвимым.

— Возможно, — я не стал спорить. — Но именно она даёт мне силу, которую вы не сможете купить ни за какие деньги. Однако, если всерьез настроены на сотрудничество, то предлагаю вам вложиться в постройку города, который я планирую строить.

Он медленно повернулся, уже собираясь уходить, но мои слова заставили его застыть на месте. Он обернулся, и в его глазах впервые появился искренний, неподдельный интерес, лишённый прежней надменности.

— Город? — переспросил он, растягивая слово. — Вы говорите о расширении этого... поселения?

— Я говорю о новом городе. Здесь, на краю Предела. Не просто об укреплённой деревне, а о полноценном поселении с заводами, которые не будут зависеть от угля из далёких шахт, с теплицами, способными прокормить не сотни, а тысячи людей, с наукой, которая будет изучать Предел, а не бояться его. Я говорю о цитадели, которая станет щитом для Империи и домом для тех, кто готов строить будущее, а не цепляться за обломки прошлого.

Хотя я не уточнил, что говорил не про Российскую империю, а про свою собственную.

Фон Грейф задумался, его аналитический ум уже взвешивал перспективы. Он подошёл к грубому деревянному столбу, на котором была нанесена примитивная карта наших владений и планов на будущее.

— Строительство города... Это на порядки дороже, чем содержание деревни или даже мануфактуры. Инфраструктура, логистика, управление... — он водил пальцем по воображаемым линиям на карте. — И главное — безопасность. Стена не вечна, и то, что находится за ней, не дремлет.

— Безопасность будет обеспечена. Мои технологии могут создать не просто стену, а купол. Что касается ресурсов...

У меня есть информация. Под нами, в этих так называемых «мёртвых» землях, есть залежи руд, которые ваши геологи сочли бедными и бесперспективными. Но при правильном подходе, с применением моих методов плавки, они станут источником металла, не уступающего вашей лучшей стали. И это лишь начало.

Я видел, как в его глазах загорается огонь азарта. Он был дельцом до мозга костей, и идея монополии на совершенно новый промышленный район, на новые технологии добычи и производства, была для него соблазнительнее, чем сиюминутная прибыль от одного устройства.

— Вы предлагаете мне стать... пайщиком? — уточнил он.

—Я предлагаю вам стать основателем. Не наёмным управляющим, а одним из отцов-основателей нового центра силы. Не в столице, где вы один из многих, а здесь, где вы сможете стать первым. Ваше имя будет вписано в историю не как имя владельца заводов, а как имя одного из создателей нового мира.

Это был риск. Пригласить волка в свое стадо. Но волк, у которого есть своя доля в стаде, уже не просто хищник, а сторож. Его интересы теперь будут совпадать с моими.

— У вас есть конкретный план? — наконец спросил он, и в его голосе появилась новая нота — не холодная вежливость, а деловая хватка.

Я утвердительно кивнул. Он отзеркалил мой жест, доставая из внутреннего кармана тонкий серебряный портсигар, но, окинув взглядом чистый воздух, убрал его обратно.

— Но я рискую связываясь с вами здесь... — неожиданно откровенно выпалил он.

— Почему?

— А вам, Ермаков, видимо, совсем память отшибло?

Я сурово посмотрел на меня.

— Вы мне смеете угрожать? — добавив стали в голос, уточнил.

— Ни в коем случае, но мне бы хотелось напомнить вам, почему ваш род оказался там, где он есть...

Глава 13

— Просветите тогда меня, — с ироничной издевкой произнёс я, давая понять, что готов к конфронтации, но в то же время мне действительно было интересно узнать, какой информацией обладал мой незваный гость.

— Именно из-за таких вот рисковых сделок, — фон Грейф ткнул меня пальцем в грудь.

На этом моменте мне стало ясно, что реальную причину гибели моей семьи он не знал. Только за зря обнадежил. Он видел лишь поверхностную картинку — опальный род, списанный со счетов из-за «неудачных инвестиций» или «потери доверия при дворе». Он не копал глубже. Не знал о тёмных коридорах власти, о шепоте за спиной императора, о настоящей причине, по которой мой отец и брат отправились в ту роковую экспедицию за Стену. Их смерть не была несчастным случаем. Их убрали. Целенаправленно. И тот, кто это сделал, несомненно, всё ещё при дворе и с большим интересом наблюдает за тем, как последний отпрыск Ермаковых, чудом выживший в поисковой экспедиции, пытается подняться из грязи. А ведь я, по их мнению, должен был сгинуть следом. Так бы и вышло, если в тело Ермакова не переместился я. Как говорится, не повезло, не фартануло.

Это меняло дело. Если фон Грейф не в курсе истинных обстоятельств, значит, его интерес чист и сугубо меркантилен. Он не пешка в чужой игре, а самостоятельный игрок, почуявший новую возможность. Это делало его менее опасным, но и менее предсказуемым.

Я не отступил от его тычка, лишь чуть склонил голову.

—Риск — дело благородное, господин фон Грейф. Мой род всегда жил по этому принципу. И умирал, — добавил я с лёгкой, холодной улыбкой. — Но я не собираюсь повторять их ошибки. Я не бросаюсь в омут с головой. Я сначала строю плотину и отвожу воду. Мои риски — просчитаны.

Он оценивающе меня оглядел, затем кивнул, будто поставив в уме какую-то галочку.

—Хорошо. Допустим. Но одного вашего слова и этой... идиллии... мало. Мне нужны доказательства. Конкретика. Цифры. Образцы руды. Чертежи вашего купола. Без этого разговор о «городе» — не более чем фантазия.

— Справедливо, — согласился я. — У вас есть блокнот и карандаш?

Фон Грейф на секунду замер, затем знаком велел одному из своих людей подать ему тонкий кожаный портфель. Достал блокнот из тёмной кожи и серебряный карандаш.

— Итак, князь. Я слушаю.

Я провёл следующие два часа, излагая ему основы. Не углубляясь в магию, я говорил на языке, который он понимал — языке выгоды, логистики и технологий. Я набросал схему термального купола, основанного не на магических рунах, а на «принципе геотермального теплообмена с использованием высокоэффективных тепловых трубок». Объяснил, как можно использовать аномальную геотермальную активность Предела как источник энергии, а не как угрозу. Показал ему на карте предполагаемые места залегания руд и набросал схему печи алхимика, я все равно знал, что он, при всем желании, не сможет её повторить.

Фон Грейф слушал внимательно, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Его вопросы были точны и попадали в самую суть. Этот человек разбирался не только в финансах, но и в инженерии.

— Ваши расчёты по КПД этой печи... они теоретические или у вас есть экспериментальные данные? — переспросил он, изучая мой набросок.

— Печь уже построена. Сегодня получили первую плавку. Алюминий, — я кивнул в сторону Мавруши, которая всё так же стояла неподалёку, стараясь выглядеть незаметной. — Она может подтвердить.

Фон Грейф бросил на неё короткий, ничего не выражающий взгляд.

—Алюминий — не сталь. Но... это уже начало. — Он сделал пометку в своём блокноте. — Продолжайте.

Когда я закончил, он закрыл блокнот и убрал карандаш.

—У вас есть неделя, — отрезал он. — Я пришлю своих людей — геолога, инженера, бухгалтера. Они проверят всё, что вы мне рассказали. Если они подтвердят хотя бы половину... мы заключим предварительное соглашение. Я обеспечу первый транш — материалы, оборудование, специалистов. В обмен на сорок девять процентов долей в будущем городе и эксклюзивные права на реализацию производимой здесь стали и технологий за пределами вашего... домена.

Сорок девять процентов. Он был умён. Он не требовал контрольного пакета, оставляя мне формальное большинство, но его доля была достаточно велика, чтобы я не мог принимать серьёзные решения без его одобрения. Жёстко, но честно.

— Десять, — спокойно парировал я. — И эксклюзив — только на сталь. Технологии энергоснабжения остаются за мной.

Он усмехнулся, в его глашах мелькнуло нечто, похожее на уважение.

—Торгуетесь, князь? Хорошо. Пятнадцать. И я получаю право первого отказа на любые ваши новые изобретения в области металлургии.

Я помедлил, глядя ему прямо в глаза, затем коротко кивнул.

—По рукам.

Мы не пожали друг другу руки. Договор скрепили лишь взглядом и кивком. Этого было достаточно.

— До свидания, князь, — фон Грейф развернулся и направился к своим внедорожникам. — Ждите моих людей через неделю. И, князь... — он обернулся на прощание, — постарайтесь, чтобы к их приезду вас не снесли лавины или... что там у вас ещё водится за Стеной.

Он уехал так же стремительно, как и появился, оставив после себя лишь следы от шин на снегу и густой запах бензина, который быстро развеял чистый ветер с Предела.

Я стоял и смотрел вслед удаляющемуся кортежу. В голове уже складывались планы. Неделя. Всего неделя, чтобы подготовить всё к визиту его специалистов. Нужно было ускорить работу над вездеходом, привести в порядок карьер, подготовить отчётные образцы руды, показать работу печи во всей красе.

«Строители, а не хранители руин», — вспомнились мне слова связного Уварова.

Фон Грейф был хранителем своих капиталов. Но, возможно, ради нового города, новой империи, которую я собирался строить, его можно было на время превратить в строителя.

Я повернулся и пошёл обратно к своей избе. К чаю, который так и не успел вскипеть, к горячим чертежам вездехода и к блокноту картографа, который лежал на столе, суля новые открытия и новые опасности.

***

Допив на скорую руку чай, я направился в форт-пост. Под моими указаниями солдаты долго и упорно тренировались, поэтому я решил, что сегодня настал тот день, когда они смогут совершить свою первую вылазку в глубины леса.

Я спустился в переход, который заметало даже сильнее, чем на улице. Пока я шёл по нему, пустил немного энтропии по бокам. Ведь энтропия - это жизнь, а значит тепло. И пустил немного энергии в стены, чтобы вывести сюда воронки, куда утекал бы талый снег.

На другом конце туннеля меня первым заметил капитан Орлов.

— Смирно! — скомандовал он при виде меня, словно я был выше по воинскому званию, но нет. Я был лицом гражданским, хоть и аристократическим, а, значит, увесистым.

Громовой голос прокатился по каземату, и солдаты, мгновение назад расслабленно чистившие оружие или игравшие в кости, замерли по стойке.

Я медленно прошел вдоль строя, глядя в знакомые лица. Они изменились за эти недели. Исчезла сытость и барская спесь столичных щеголей, взгляды стали жестче, в осанке появилась собранная, пружинистая готовность. Суровость Предела и ежедневные тренировки сделали свое дело. Изнеженные гвардейцы начали превращаться в настоящих бойцов.

— Объявляю первую боевую задачу, — голос лёг на напряженную тишину. — Сегодня мы совершим вылазку в лес. Цель – разведка и картографирование местности в радиусе пяти километров от Стены. Задача – оценить обстановку, идентифицировать потенциальные угрозы и источники ресурсов.

Я видел, как у нескольких солдат непроизвольно дрогнули пальцы на прикладах. Страх был естественной реакцией. Но ни в одном глазе я не увидел паники. Хорошо.

— Действуем по отработанным схемам. Дозорные пары, круговое охранение, тишина в эфире. Капитан Орлов – командир группы. Мои приказы для вас просты: слушаться капитана, смотреть в оба и возвращаться живыми. Вопросы есть?

Вопросов не последовало. Лишь молчаливое, тяжелое напряжение.

— Тогда по машинам!

Через пятнадцать минут два вездехода, груженные вооруженным десантом, вырвались из проема ворот и уткнулись носами в снежную целину. Я занял место рядом с Орловым в головной машине.

— Курс – на северо-восток, — отдал я команду водителю.

Лес встретил нас гнетущей тишиной, нарушаемой лишь скрежетом гусениц и воем ветра. Снег лежал непроходимой стеной, и лишь благодаря нашим модифицированным машинам мы могли хоть как-то продвигаться. Я внимательно следил за показаниями приборов, но кроме привычного фонового излучения и слабых геотермальных аномалий, ничего не фиксировал.

Проехав около трех километров, Орлов поднял руку, и колонна остановилась.

— Пешком отсюда, — бросил он. — Гусеницы слишком шумят. Разворачиваемся в цепь. Интервал – десять метров.

Солдаты бесшумно высыпали из машин, заняв позиции. Движение строго по сигналам руки, взгляды, метающиеся от ствола дерева к тени под ним. Они работали четко, как часы. Я с долей гордости отметил про себя, что вложенные в них усилия не пропали даром.

Мы углубились в чащу. Воздух стал гуще, холод, казалось, впивался в кости иглами. Ветер стих, и эта тишина оказалась страшнее бури.

Именно в этой тишине мы и наткнулись на него.

Первым сигналом стал резкий скачок на моем персональном детекторе. Не магия, не радиация... что-то другое. Что-то органическое, но с чудовищно искаженной энергетической подписью.

— Стоп, — тихо скомандовал я.

Все замерли. Орлов вопросительно взглянул на меня. Я показал рукой вперед, в густую поросль молодых елей.

И тогда мы его увидели.

Оно было похоже на гигантского медведя, но лишь отдаленно. Ростом под три метра, шкура была не мехом, а чем-то вроде серой, каменеющей чешуи, сквозь которую местами прорастали кристаллы инея. Пасть была слишком широкой, усеянной рядами костяных игл. Но самое жуткое – глаза. Они светились ровным, фосфоресцирующим синим светом, абсолютно лишенным всякого выражения, кроме голодной пустоты.

— Щит! — рявкнул Орлов.

Солдаты мгновенно сомкнули строй, выставили щиты из облегчённого, но прочного металла, в щелях между ними уперлись стволы карабинов.

На такие задания надо было отправлять отпрысков аристократии, а не детей крестьян. Первые хотя бы владели магией. Очередной просчет империи, как по мне.

Чудовище, услышав шум, развернуло свою массивную голову. Синие глаза-прожекторы сканировали местность, выискивая нас, но наши амулеты позволяли оставаться нам для твари невидимыми.

В собственном бессилии оно не зарычало, а издало низкочастотный вибрирующий звук, от которого заложило уши и задрожала земля под ногами.

— Огонь! — скомандовал Орлов.

И это была ошибка, от которой я не успел его уберечь.

Грохот выстрелов разорвал тишину. Пули со свистом впивались в чешую, отскакивая, оставляя лишь белые царапины. Это было бесполезно. К тому же теперь мы оказались обнаружены. По крайней мере, наше местоположение.

— Капитан, какого черта! — выругался я, отвешивая ему подзатыльник, как школьнику.

Тот опешил и изумленно посмотрел на меня.

— Бронебойные! Цель – глаза! — крикнул я, одновременно пытаясь оценить слабые места твари.

Один из солдат, снайпер, метким выстрелом угодил монстру прямо в левый глаз. Синий свет погас, брызнула темная, вязкая жидкость. Чудовище взревело наконец – звук, полный боли и ярости. Оно ринулось вперед, снося молодые деревья, как тростинки.

— Отход! Перестроиться в клин! – заорал Орлов. — Первый отряд, светошумовая!

Граната, описанная в отчетах Уварова, с шипением вылетела из ствола и разорвалась прямо перед мордой зверя. Ослепительная вспышка и оглушительный хлопок заставили его замедлить бег, затрясти головой. Но не остановили.

Оно было уже в десяти метрах. Я почувствовал его дыхание – запах мерзлой земли и гниющей плоти.

— Ваша Светлость! — крикнул Орлов, отступая ко мне со щитом.

Время замедлилось. Пули, крики солдат, рев монстра – всё смешалось в один сплошной гул.

Я оттолкнул капитана, шагнув навстречу зверю и понимая, что никто не справится с ним, кроме меня. Потому мне его надо было переключить на себя. В моей руке уже блестел клинок, и я только выжидал момент, когда зверь приблизится.

Его огромная зловещая лапа уже занеслась надо мною, чтобы размозжить в мокрое пятно.

Но я увернулся и ткнул острым концом ему в единственный здоровый глаз.

Ослепленный зверь в ярости стал метаться по поляне, с лёгкостью валя деревья случайными ударами своих лап. Его рёв был уже не просто угрозой, а воплем абсолютной, безутешной ярости и боли. Он бился о землю, пытаясь стряхнуть с себя невыносимую агонию, превращая пространство вокруг себя в зону смертельного хаоса.

– Отходим! Назад к машинам! – скомандовал я, но мой голос потонул в грохоте ломающихся стволов и рёва чудовища.

Орлов, уже оправившись от шока, действовал быстро и эффективно.

— Рота! Дымовая завеса между нами и целью! Остальные – отход перекатами! Первое отделение прикрывает! Без паники!

Шипящие шашки выпустили густую белую пелену, скрывшую тварь из виду. Солдаты, дисциплинированные неделями муштры, начали организованно отступать, стреляя короткими очередями в сторону шума, чтобы хоть как-то сдержать и дезориентировать зверя.

Я же держал оборону, прикрывая всех, хоть и слабым, но энергетическим щитом.

Зверь чувствовал щит и отчаянно бился в него лбом. Каждый его удар разносился трещинами по силовому полю, ослабляя меня.

Но мутировавший медведь вдруг прекратил метаться. Поднялся на задние лапы, а после опустился всем весом на защитный купол. От удара я слегка отшатнулся назад.

Щит треснул с звуком, похожим на хруст раздавленного хрустального бокала. По воздуху поползли сизые молнии, и поле просто исчезло, рассыпавшись на мириады искр. Отдача была такой, что меня отбросило на несколько шагов, и я едва удержался на ногах. В ушах зазвенело, в горле встал комок крови. Я проглотил его, стиснув зубы.

Но эта жертва не была напрасной. Она купила нам те самые секунды, которые оказались решающими.

Ослепленный, обезумевший от боли зверь, лишившись резкого сопротивления щита, не удержал равновесия и с размаху грохнулся грудью на землю. На мгновение он замер, оглушенный собственным падением.

— Ваша Светлость! — чья-то сильная рука схватила меня за плечо и рванула назад. Это был Орлов. Его лицо было перекошено адреналином, но в глазах — не паника, а яростная решимость. — Рота, целься в подбрюшье! Огонь на подавление!

Он не стал отступать. Он увидел шанс.

Воспользовавшись тем, что тварь на несколько секунд потеряла ориентацию, солдаты первой шеренги, те самые «изнеженные гвардейцы», обрушили на неё шквал огня. Пули, бесполезные против бронированной спины, теперь впивались в относительно мягкое брюхо и морду. Темная, вязкая жидкость забрызгала снег.

Два глухих хлопка прозвучали почти одновременно. Гренады разорвались прямо под брюшной полостью монстра. Раздался влажный, разрывающий звук, и тварь взвыла уже по-другому — хрипло, предсмертно. Она попыталась подняться, но задние лапы подломились.

Я воспользовался этой передышкой, чтобы собрать остатки сил. И невидимый глазу импульс ударил в уже разорванное брюхо чудовища. Не было ни вспышки, ни грохота. Но чешуя в месте попадания мгновенно посерела, покрылась паутиной трещин и начала осыпаться, как труха, обнажая плоть, которая тут же начала чернеть и гнить на глазах. Запах гари и тления стал невыносимым.

Зверь затрепетал в последних судорогах, его рёв стих, превратившись в хриплый, захлебывающийся выдох. Наконец оно рухнуло набок, сокрушая под собой небольшую сосну. Могучие лапы дёрнулись еще раз и замерли. Синий свет в уцелевшем глазу погас, сменившись мутной, неподвижной чернотой.

Я посмотрел на солдат. Они, закопченные, с расширенными от ужаса зрачками, но уже автоматически, по инструкции, ставили дымовые шашки на периметр, оказывали первую помощь товарищам с контузиями и ссадинами, меняли магазины. Они уже не были столичными щеголями. Они были бойцами. Они прошли первое крещение.

— Прекратить все работы, — скомандовал я, и мой голос вновь обрёл сталь. — Берем пробы тканей, клыков, когтей. Фотографируем и замеряем всё. У нас пятнадцать минут, потом — к машинам. Здесь может пахнуть смертью, но эта смерть привлечет других голодных.

Орлов бросился выполнять приказ. Я же вспорол животному живот, выискивая мирил в его брюхе, когда я ощутил на себе пристальный взгляд. Мы были далеко не одни здесь…

Пронзительный крик, отдалённо походивший на ястребиный, донесся сверху, а меж верхушек промелькнула чёрная огромная фигура с раскинутыми крыльями.

Я в очередной раз убедился, что правильно сделал, оставив соловья в деревне. Летающая тварь, кружившая сейчас над нами, могла одним укусом перебить соловью шею.

— Капитан, — окликнул я Орлова, — уводите людей. Здесь сейчас опаснее, чем вы думаете.

Орлов, не теряя ни секунды, рванул к группе, отдавая команды уже не криком, а низким, не терпящим возражений тоном, который идеально резал гулкий воздух:

—В укрытие! К машинам! Сдвоенным шагом! Первое отделение — прикрытие с дымовыми! Второе — раненых и образцы!

Дисциплина, вбитая неделями тренировок, сработала безотказно. Солдаты, еще минуту назад застывшие в ступоре перед мертвым исполином, сорвались с места как один организм. Дымовые шашки с шипением заплясали по периметру, выбрасывая густые клубы белой пелены. Визг с неба повторился, на этот раз ближе и пронзительнее. Я инстинктивно пригнулся, чувствуя, как по спине пробежал холодок не чужого страха, а трезвого расчета. Эта тварь в воздухе была куда опаснее ослепленного земного зверя.

Я метнулся к ближайшему вездеходу, в котором уже вовсю работал двигатель. Орлов, стоя у открытого люка, втаскивал за шиворот последнего солдата. Его лицо было влажно от напряжения, но руки не дрожали.

— Ваше Сиятельство, внутрь! — бросил он мне, его голос был хриплым, но твердым.

Я вскочил в салон, захлопнув за собой бронированную дверь. Через заляпанное грязью стекло было почти ничего не видно, лишь белая мгла дыма и мелькающие в ней тени солдат.

— Тащите всех! Дави! — крикнул я водителю.

Вездеход рыкнул, сорвавшись с места. Второй автомобиль последовал за нами. В тот же миг что-то огромное и темное с громким хлопком ударило по броне над нами. Металл прогнулся с душераздирающим скрежетом. Свет внутри погас, вспыхнув аварийными красными лампочками. Послышались приглушенные ругательства и вздохи ужаса.

— Не останавливаться! Полный газ! — проревел Орлов, вжимаясь в сиденье.

Я рискнул выглянуть в узкую смотровую щель. Над нами, рассекая клубы дыма, пролетело нечто, напоминающее гигантского нетопыря, но с кожистыми, перепончатыми крыльями, костяными наростами на суставах и длинным, словно копье, клювом. Оно сделало разворот, готовясь для новой атаки.

— Нет, милый, не сегодня, — прошептал я про себя, собирая в кулак остатки сил.

Я не стал тратить энергию на мощный выброс. Вместо этого я сфокусировался на узком луче энтропии и послал его не в саму тварь, а в точку прямо перед ней, в самую гущу дымовой завесы. Эффект превзошел ожидания. Частицы дыма, обычно инертные, вдруг пришли в бешеное движение, сгустились, превратившись в едкую, абразивную взвесь. Воздух вокруг летуна закипел, и оно, издав оглушительный визг, резко ушло вверх, теряя ориентацию и явно испытывая боль.

Этой паузы хватило. Наши вездеходы, пыхтя и ломая под собой кусты, вырвались на относительно открытое пространство и помчались назад, к Стене, оставляя за собой шлейф дыма и рев обезумевшего чудовища.

В салоне воцарилась тяжелая, давящая тишина, нарушаемая лишь рёвом мотора и прерывистым дыханием солдат. Я откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза, чувствуя, как адреналин медленно отступает, сменяясь леденящей усталостью. В горле стоял знакомый металлический привкус, а руки слегка дрожали от перенапряжения.

Через некоторое время я открыл глаза и встретился взглядом с Орловым. Он сидел напротив, его униформа была в грязи и подтеках чёрной крови чудовища, на виске краснела ссадина.

— Потери? — спросил я тихо, чтобы не нести свою усталость в ряды солдат.

—Трое контужены, семеро с легкими ранениями, — так же тихо ответил капитан. Его взгляд был прямым и ясным. — Никто не убит. Никто не оставлен. Образцы тканей зверя погружены.

Я кивнул, отводя взгляд в сторону. Это была победа. Горькая, дорого давшаяся, но победа. Они столкнулись с ужасом Предела лицом к лицу и не сломались. Более того, они действовали как настоящие воины, когда их командир допустил роковую ошибку.

— Капитан, — снова начал я, глядя на него уже без тени снисхождения, а с холодным, оценивающим взглядом равного. — Ваш приказ открыть огонь был поспешным. Вы спровоцировали атаку, не оценив уязвимости цели. Из-за этого люди оказались на грани гибели.

Орлов не опустил глаз. На его скулах поиграли жёсткие мышцы.

—Так точно, Ваше Сиятельство. Ошибка. Больше не повторится.

— Уверен? — я почувствовал, что должен додавить, закрепив урок. — Потому что в следующий раз, когда вы кинете своих солдат в бесполезную атаку, я лично оставлю вас одного разбираться с последствиями. Мне нужен командир, который думает головой, а не воспроизводит строевые уставы. Понятно?

По салону прошел напряженный вздох. Солдаты старались не смотреть на нас, но каждое слово было им слышно.

Лицо Орлова стало каменным.

—Понятно, Ваше Сиятельство.

— Хорошо, — я откинулся назад. — А теперь о хорошем. Когда ситуация вышла из-под контроля, вы действовали быстро, решительно и эффективно. Вы сохранили хладнокровие и вывели людей. Это заслуживает уважения.

Легкое, почти неосязаемое напряжение в салоне спало. Орлов медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на понимание.

Вскоре впереди, сквозь ветви и пелену снега, показалась серая стена нашего укрепления. Ворота уже были открыты.

Первым в форте меня встретил молодой лейтенант. Белобрысый со смешными усами и умными голубыми глазами.

— Ваше Сиятельство, вас просит командование, — он протянул мне рацию.

— Князь Ермаков слушает, — произнес я стальным голосом, чтобы они сразу поняли, что на всякие формальности у меня сейчас нет времени.

— Ваше Сиятельство, — отозвался неизвестный мне голос и сразу представился. — Меня зовут полковник Садов Виктор Геннадьевич. На меня возложена миссия отконвоировать вас в Екатеринбург на суд.

Глава 14

— И в чем же меня обвиняют?

Хотя я догадывался об ответе. Когда ты приходишь и занимаешь землю, которая была ничейной, показывая, что она может плодоносить, то она резко начинает кому-то принадлежать или находится документ, по которому нельзя ничего строить на этой земле. И я был готов к этому, привлекая на свою сторону инвесторов. Ведь никто не захотел бы терять свою долю при договорённостях.

— В незаконном строительстве, — прозвучал вполне ожидаемый ответ.

— Неужели тот, кто вас послал, так боится моей неявки? — съязвил я, но не дал ответить ему. - Передайте своему начальству, что я явлюсь в назначенный день и час на суд сам.

— Тогда у вас есть неделя, чтобы явиться в город. Я рассчитываюна вашу сознательность, княже...

— Не сомневайтесь. Явлюсь.

Садов на том конце провода замялся, явно не ожидая такого уверенного и почти дерзкого ответа. Слышно было, как он переводит дух, подбирая слова.

— Ваше Сиятельство, я... я должен настаивать на сопровождении. Таков приказ. Для вашей же безопасности.

—Мою безопасность я обеспечиваю себе сам, полковник, — парировал я, и в голосе моем зазвенела сталь, та самая, что только что рубила чешую мутировавшего медведя. — Вы только что слышали в эфире не просто переговоры. Вы слышали бой. Мой отряд вернулся с первой вылазки, и мы добыли не только образцы, но и ценные данные об угрозах за Стеной. У меня нет ни времени, ни желания тратить несколько дней на конвойные формальности. Вы получите мое слово, как князя Ермакова: я явлюсь в Екатеринбург ровно через неделю, чтобы ответить на эти... смехотворные обвинения. А пока — у меня есть город строить. Если вашему начальству это не нравится, пусть пришлют официальный вызов через канцелярию. Ермаков.

Я не стал ждать ответа, сделал знак лейтенанту, и тот выключил рацию. Лицо молодого офицера выражало неподдельный шок, смешанный с восторгом. Так с полковниками из Генштаба не разговаривают.

В салоне вездехода воцарилась гробовая тишина. Орлов смотрел на меня с новым, незнакомым выражением — в нем было не только уважение подчиненного к начальнику, но и некое узнавание. Узнавание равного по духу, того, кто не гнется перед системой.

— Капитан, — нарушил я молчание, — распустите людей. Две трети — на отдых. Одна треть — на усиленный караул. Раненых — к нашему медику. Все образцы — в лабораторию. И чтобы через час у меня на столе лежал подробный отчет о вылазке.

— Так точно, Ваше Сиятельство! — Орлов выпрямился, и его голос прозвучал с новой силой.

Через несколько минут, когда я уже шел к своей избе, до меня донесся его окрик, обращенный к солдатам, высыпавшим из машин:

— Что уставились? Вы слышали князя! Всем построиться! Отделения по номерам! Быстро, но без паники!

Я улыбнулся про себя. Урок, похоже, был усвоен.

— Пока я не вернусь, никаких вылазок! — строго приказал я и направился к туннелю.

Теплая солнечная погода, резко вернувшаяся сюда, растопила снег, и дорога вновь была хорошо видна.

Переступив границу своей деревни, меня обдало по-настоящему летним теплом. Я сразу же скинул свою дубленку и направился к кузнице, предполагая оставить за старшего Всеволода. Хотя он и был лидером, он не был умён и не принимал участия в создании вездехода и геологических разработок, а они сейчас являлись наиболее важной составляющей моего плана.

Потому очень кстати мне на глаза попался Каменский, идущий мне навстречу со стопкой книг. Видимо, шёл с одного из уроков, которые я отвёл ему вести для детей. К тому же парень своим умом и трудом добился моего уважения.

— Артем, — подозвал я его рукой.

— Князь? — Каменский остановился, поправив очки. В его глазах читалась усталость, но также и готовность. — Вы вернулись. Я слышал, там было... неспокойно.

— Так и есть. Слушай, мне нужно уехать. В Екатеринбург, по вызову «правосудия». На неделю, не больше. Мне нужен человек, который сможет присмотреть за всем здесь, в мое отсутствие. Не за деревней — со Светланой и старшиной там всё ясно. А за... проектами. За вездеходом, за карьером, за печами. За нашим будущим.

Я видел, как он внутренне сжался. Он не был лидером по натуре, не был командиром. Он был инженером, ученым.

— Князь, я... я не знаю... Всеволод...

— Всеволод — хороший мужик, но он видит на два шага вперед. Ты видишь на два хода. Мне нужны не приказы, а понимание. Ты единственный, кто вникал в суть так же глубоко, как и я. Ты понимаешь, почему мы делаем гусеницы именно такой формы, и зачем в печь добавляем толченый кварц. Им нужно, чтобы кто-то просто сказал «делайте так». А тебе я могу доверить «решай, как лучше».

Он молчал, глядя на книги в своих руках, как будто ища в них ответа. Потом медленно поднял на меня взгляд.

— А если что-то пойдет не так? Если приедут люди фон Грейфа? Если... с Пределом что-то случится?

— С Пределом мы только что и случились. И ничего, справились. Люди фон Грейфа — технари, как и ты. С ними ты найдешь общий язык. А если что-то пойдет кардинально не так... — я выдержал паузу, — ...ты знаешь, где мои чертежи. Там есть кое-какие идеи на крайний случай. Но я уверен, что до этого не дойдет. Ты справишься.

Он глубоко вздохнул, и его плечи распрямились. Не от гордости, а от принятой тяжести.

— Хорошо. Я буду стараться.

— Отлично. Первое: ускорить работу над вездеходом. Каркас уже готов, нужно собирать ходовую. Второе: подготовить все данные по рудной жиле для геолога фон Грейфа. Пробы, наши анализы, схемы. Третье: провести пробное расщепление, когда Мавруша скажет, что печь готова.

— Понял. Сделаю.

Я похлопал его по плечу. Доверие было оказано. Теперь нужно было готовиться к отъезду.

***

Я вернулся в дом, где вся в муке возилась с тестом Мавруша. Её присутствие в моей избе меня уже не удивляло, она в последнее время все чаще отдавала свое жильё под нужды учеников.

— Что готовишь? — поинтересовался я, скидывая дубленку на кровать.

— Пельмени, ваше сиятельство, — смахивая пот со лба тыльной стороной руки, ответила она.

Название мне было незнакомо, но из-под рук Мавруши ещё ни разу не вышла дрянь, всегда было вкусно, потому я только кивнул, садясь напротив.

— Пельмени? — переспросил я, присаживаясь на лавку и с наслаждением чувствуя тепло от печи. — Не слышал о таких.

— Это просто, сытно и долго хранится, — пояснила она, ловко защепляя края очередного крошечного полумесяца. — Фарш из оленины с луком да специями, тесто крутое. Можно варить, можно жарить после. В дорогу хорошо.

Мавруша на мгновение замерла, потом опустила глаза.

—Так... к слову пришлось. Вы же всегда в делах.

В её голосе сквозила какая-то непонятная мне уверенность. Будто она уже всё знала.

Я внимательно посмотрел на неё. Она чувствовала мой взгляд, но не поднимала головы, лишь уши её порозовели. И тут до меня дошло.

— Мавра. Ты что-то знаешь.

Она вздрогнула, испуганно взглянула на меня и тут же опустила глаза.

—Так... по деревне слухи...— она замолчала, снова уткнувшись в тесто.

Чёрт. Деревенский телеграф работал быстрее любой рации. Я вздохнул и откинулся на спинку лавки.

— Ладно. Нечего тут из себя секрет делать. Да, меня вызывают. В Екатеринбург. На суд.

Ловкие пальцы Мавруши замерли на полпути к мисочке с фаршем. Она медленно подняла на меня глаза, и в них был не испуг, а тревога. Глубокая, молчаливая тревога.

— На... суд? — тихо переспросила она. — За что?

— За «незаконное строительство». За то, что посмел оживить мёртвые земли.

Она снова принялась лепить пельмени, но движения её стали резкими, отрывистыми.—Это... это из-за тех господ, что днём приезжали? Из столицы?

— Возможно. А может, нашёлся другой «законный» владелец этих снегов. Не важно. Я явлюсь туда и всё улажу.

— Надолго? — её голос прозвучал совсем тихо.

— Неделя. Не больше.

Она кивнула, продолжая работать. В избе стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в печи и мягким шлепком теста.

— А здесь... как без вас? — наконец спросила она, не глядя на меня.

— Каменский остаётся за старшего по всем техническим вопросам. Светлана и старшина — по хозяйству. А ты... — я сделал паузу, заставив её поднять на меня взгляд, — ты продолжаешь следить за самым важным. За печью. За хозяйством. И чтобы котелок с ужином для всех всегда был полон. Справишься?

В её глазах мелькнуло что-то похожее на обиду.

—Я не о котлах... Я... — она замолчала, снова смутившись.

— Я знаю, о чьих котлах ты не говоришь, — я улыбнулся. — Не переживай. Всё будет в порядке. Это просто формальность.

Она ничего не ответила, лишь с удвоенной энергией принялась лепить пельмени, будто вкладывая в каждый всю свою тревогу и немую заботу.

***

Павел Переславин, восемнадцатилетний внук влиятельного князя, самовлюбленный и азартный, сидел в своём ночном клубе в окружении распутно одетых женщин.

Он был уверен, что его план с наёмником выгорел и ему с минуты на минуту дадут ответ об успешно выполненном задании.

— Павел Переславин? — окликнул его грубый мужской голос.

Парень уже хотел было возмутиться тому, что его отвлекли, но взгляд наткнулся на трёх мужчин в темно-синей милиционерской форме, и слова застряли в горле.

— А кто спрашивает? — более вежливо, чем хотел первоначально, спросил парень.

– Управление по борьбе с организованной преступностью, – старший из милиционеров, коренастый майор с лицом, изборожденным шрамами и жизнью, достал из-за пазухи удостоверение, а его соседи инстинктивно расступились, блокируя возможные пути к отступлению. В клубе замерли даже музыканты, и в наступившей тишине его голос прозвучал оглушительно громко. – Обвиняем вас в организации покушения на жизнь князя Владимира Ермакова. Прошу пройти с нами.

Слово «князь» повисло в воздухе, заставив даже самых развязных гуляк встрепенуться. Павел почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки.

– Это… это недоразумение, – голос Павла, обычно бархатный и полный надменности, вдруг стал тонким и сиплым. – Я не имею ни малейшего понятия, о чем вы. Мой дед…

– Ваш дедушка, князь Переславин, уже в курсе событий, – безразлично отрезал майор. В его глазах читалось холодное презрение к этому испуганному щенку, возомнившему себя вершителем судеб. – И он настоятельно рекомендовал вам сотрудничать со следствием. Если, конечно, вам дорога ваша свобода. А возможно, и жизнь.

Последняя фраза была произнесена почти шепотом, но для Павла она прозвучала громче любого грома. Весь его самодовольный мирок – ночной клуб, женщины, ощущение вседозволенности – рухнул в одно мгновение, оставив лишь леденящий ужас. Дед знал. И он не будет его покрывать. Наоборот, это выглядело как урок. Жестокий и беспощадный.

Одна из девушек, рыжая с вызывающим макияжем, хихикнула, но тут же замолкла под тяжелым взглядом милиционера.

– Руки. – Один из оперативников, молодой и суровый, достал наручники.

Павел инстинктивно отшатнулся. «Нет, только не это. Не публично». Он видел, как на него смотрят бывшие собутыльники и подруги – уже не с обожанием, а с любопытством, смешанным со страхом и брезгливостью. Он стал позорным зрелищем.

– Я пойду сам, – попытался он вернуть себе тень достоинства, выпрямив спину.

Майор кивнул. Ему не зачем было устраивать публичную порку. Он всего лишь выполнял свои функции. К тому же, пока суд не постановил, что отпрыск влиятельного рода действительно провинился, стоило обходиться с ним в соответствии с его регалиями. Иначе проблем после не огребешься.

Влажный, пропитанный духами и страхом воздух клуба взорвался.

– За Ермакова! – пронзительный, срывающийся крик прозвучал справа.

Всё произошло за мгновение. Из-за спины застывшего официанта, державшего поднос с пустыми бокалами, метнулась тенеподобная фигура. Вспыхнул короткий стальной клинок, направленный прямо в бок Павла.

Но коренастый майор был старой, испытанной в боях гончей. Он не видел нападающего, но увидел самое главное – панический, животный ужас в глазах официанта и резкое движение в толпе. Его реакция была отработана до автоматизма. Он не стал тянуть кобуру – времени не было. Вместо этого он резко качнулся вперед, грубо оттолкнув Павла плечом в сторону молодого оперативника.

Павел, уже ослабленный шоком от ареста, с грохотом полетел на пол, зацепив и повалив одного из своих бывших собутыльников. Удар кинжала, предназначенный ему в сердце, скользнул по рукаву кителя майора, с хрустом разрезая ткань.

В следующее мгновение клуб погрузился в хаос. Второй оперативник, действуя как слаженный механизм, уже достал табельный пистолет.

–Лежать! Всем лежать! – его голос, молодой, но обтесанный командой, рухнул на замершую было толпу.

Люди с визгом повалились на пол, опрокидывая столики и стулья. Зазвенело стекло.

Нападавший, промахнувшись, не стал добивать милиционера. Его задача была ясна. Он развернулся, чтобы снова броситься на лежащего в ступоре Павла, но путь ему преградил майор. Тот, наконец, достал свой пистолет, но не для выстрела, а для удара – тяжелая рукоятка со всей дури обрушилась на кисть с ножом. Раздался сухой, костный хруст. Кинжал с звоном упал на каменный пол.

– Брось оружие! На землю! – скомандовал майор, но бледный, искаженный фанатичной ненавистью человек только хрипло выдохнул: «Сволочь!» – и попытался другой рукой схватить майора за горло.

Больше возни не потребовалось. Молодой оперативник, накрыв Павла своим телом, был уже наготове. Короткий, точный удар прикладом в висок – и нападавший безвольно осел на пол, как тряпичная кукла.

Наступила тишина, нарушаемая только сдавленными всхлипами какой-то девушки и тяжелым дыханием майора. Он стоял над обезвреженным убийцей, его проседь на висках была заметнее обычного, а по изборожденному шрамами лицу струилась тонкая струйка крови от летящей осколком стекла.

Павел, прижатый к липкому полу, весь дрожал. Он смотрел на кровь на лице майора, на бесформенное тело киллера, на свой дрожащие руки. Ледяной ужас сменился животным, примитивным страхом смерти. Эта смерть пришла за ним. Прямо здесь. Публично.

Майор, отдышавшись, медленно выпрямился. Он посмотрел на Павла, и в его глазах уже не было просто холодного презрения. Там читалось нечто иное – усталое понимание. Понимание того, в какую серьезную игру ввязался этот испуганный щенок, и какую цену ему, возможно, придется заплатить.

– Поднимай, – кивнул он оперативнику, все еще прижимавшему Павла. Его голос снова был ровным и безразличным. – И этого тожe заберем. Теперь, милый князь, у вас появился еще один повод поговорить со следствием. Без всяких недоразумений.

Он потрогал рассеченный рукав и взглянул на кровь на пальцах.

— Кто-то очень не хочет, чтобы вы заговорили. Так что решайте, что для вас дороже: ваша спесь или ваша жизнь.

Павел, которого грубо подняли на ноги, уже не сопротивлялся. Он молчал, глядя в пол, сломленный и униженный. Публичный позор стал наименьшей из его проблем. Крик «За Ермакова!» звенел у него в ушах.

***

Наглая чёрная морда напросилась ехать со мной и теперь стояла на передней панели, глядя перед собой.

Мы миновали ворота и выехали в военный городок, где я не планировал делать остановку, хотя и полагал, что после моего недавнего диалога с полковником нас все же попросят.

И произошло все именно так, как я предвидел. Только мы миновали коридор в Стене, нам тут же замахал знакомый мне по первой вылазке майор.

Я остановился и опустил стекло, чтобы с интересом выслушать, что он скажет.

— Здравия желаю, ваше сиятельство. Слышал, за вас кто-то убить собирался младшего Переславина…

— Убить!? — удивился я.

Глава 15

Я не собирался никого убивать. Хотя, безусловно, был осведомлён о таком выкормше, как Переславин о чем мне донесли залетные птички, некогда служившие Ермакову. Таких осталось единицы, но тем они и были ценны.

Как только я прознал о том, что Переславин нанял киллера по мою душу, то сразу передал об этом весточку со своим соловьем Ушакову. Дальше его должны были схватить и немного помять, чтобы мозги на место вставить. Все же парень он молодой, глупый. Наверняка, хотел выслужиться перед старшими, какой-то авторитет возыметь в их глазах. Но не повезло, не фартануло. Бывает.

Да и Ушаков, насколько мне было известно, не был одним из тех, кто пошел бы на бессмысленное убийство. А, значит, тут был замешан кто-то ещё. Как говорится, мало ли врагов у Ермакова? Наверняка кто-то из них хотел таким образом обострить ненависть Переславиных к моему роду.

Кто-то очень умно подставил и Переславина, и меня. Убрать Павла в момент его задержания, да еще с криком «За Ермакова!» — это была не месть. Это была попытка разжечь войну между кланами, пока я был здесь, на Пределе, и не мог контролировать ситуацию в столице. Враги моего рода, те самые, что убили отца и брата, почуяли движение и решили нанести упреждающий удар, спровоцировав открытый конфликт.

Лицо мое, однако, не дрогнуло. Я изобразил удивление, смешанное с легким презрением.

— Убить? — я усмехнулся, коротко и сухо. — Майор, если бы я хотел кого-то устранить, вы бы об этом из криминальной хроники узнали в последнюю очередь. И уж точно это не выглядело бы как дешевая театральная постановка в ночном клубе. Переславин-младший — мальчишка, нагулявшийся не в меру. У меня к нему личных претензий нет. Хотя, — я сделал небольшую паузу, давая словам улечься, — если он и впрямь нанял киллера, то ему в камере будет безопаснее, чем на свободе. Ибо тот, кто подослал второго убийцу, явно хотел заткнуть ему рот навсегда. И, заодно, повесить это дело на меня.

Я посмотрел майору прямо в глаза, вкладывая во взгляд всю холодную уверенность, на которую был способен.

— Донесите это до вашего полковника. И до кого сочтете нужным. Князь Ермаков не воюет с испуганными щенками.

А тому, кто стоит за этой провокацией... — я чуть скосил взгляд, будто глядя куда-то вдаль, за Стену, в непроглядную тьму Предела, — ...тому я лично выскажу свои претензии. В свое время.

Майор замер, прочитав в моих глазах нечто, что заставило его поежиться. Он был воякой, привыкшим к прямолинейным угрозам и грубой силе. Эта холодная, почти философская уверенность в своей правоте и неизбежности возмездия была ему в новинку и оттого — страшнее.

— Так точно, Ваше Сиятельство, — кивнул он, и в его голосе впервые прозвучали нотки не просто формального уважения, а чего-то более глубокого. — Передам. Счастливого пути.

— Спасибо, майор. Держите ухо востро. В воздухе пахнет чужим страхом. А испуганные звери кусаются больнее всего.

Я поднял стекло и тронулся с места, оставив майора стоять у ворот с новыми, тревожными мыслями.

Пейзаж за окном медленно менялся. Сугробы и хвойные леса постепенно сменялись холмистой, более обжитой местностью. Попадались деревеньки, дымок из труб, замерзшие речушки. Здесь, под защитой Стены, жизнь текла своим чередом, спокойно и размеренно. Люди здесь не знали, каково это — слышать рев мутировавшего медведя и чувствовать на себе взгляд летучего хищника из застывшего неба Предела.

Я ехал почти сутки, останавливаясь лишь чтобы заправиться и дать отдохнуть мотору. Кот, по началу беспрестанно наблюдавший в окно, теперь свернулся в калачик и, закрывшись лапой, мирно дремал.

Наконец, на горизонте показались знакомые очертания. Екатеринбург. Но знакомыми они были не для меня, а для Владимира. Не столица, но один из крупнейших городов-крепостей Урала, важный промышленный и административный центр. Серые, монументальные здания николаевской архитектуры, дымящие трубы заводов, шпили соборов, смешавшиеся с бетонными коробками новых районов. Город, выросший из крепости, основанной еще при Екатерине Великой, чтобы охранять рудные богатства и сдерживать орды с Востока. Теперь он сдерживал Предел.

Улицы были заполнены транспортом — от допотопных грузовиков и армейских вездеходов до редких, блестящих лимузинов новой аристократии. Народ спешил по своим делам. Жизнь кипела. После тишины и пустоты Предела этот гул, эти запахи бензина, пота и выхлопов, давили на психику.

Я нашел скромную, но чистую гостиницу недалеко от здания Окружного суда, где должно было состояться заседание. Снял номер на верхнем этаже, с видом на площадь. Велел подать в номер простой еды и кипятку для чая.

Пока я распаковывал маленькую сумку вещей, кот устроился на подоконнике и уставился на суету внизу.

— Не боишься, что повториться история с той гостиницей? — выпалил кот, не глядя на меня.

— Вокруг меня столько шума сейчас, что только отъявленный дурак пойдёт меня сейчас убивать, — ухмыльнулся я. — Так что, пока идет суд, можем чувствовать себя вольяжно.

— Шум шумом, — пробурчал кот, переворачиваясь на спину и подставляя брюхо слабому солнцу, пробивавшемуся сквозь грязное окно, — а пуля у дурака одна. И прилетает, как правило, неожиданно. Ты же сам сказал — тут кто-то очень умный орудует.

— Именно потому, что умный, — отозвался я, подходя к окну и глядя на площадь, — он не станет действовать в лоб. Атака на меня здесь, в центре города, в двух шагах от суда — это слишком громко. Слишком много глаз. Нет. Его игра тоньше. Он бьет по репутации, по связям, по тому, в чем я сейчас наиболее уязвим. Эта провокация с Переславиным — лишь первый ход.

Внизу, у подъезда суда, уже начали собираться журналисты. Чёрные кареты с гербами информагентств, щелкающие фотоаппаратами репортёры. Кто-то их накормил. Кто-то пустил слух, что слушание по делу Ермакова будет жарким.

— Видишь? — я кивнул в сторону окна. — Война идёт уже сейчас. Но не на шпагах, а на передовицах.

Кот зевнул, демонстративно потягиваясь.

—Скучно. Я предпочитаю, когда всё ясно: вот враг, вот когти, вот обед. А тут эти ваши паутины интриг. От них голова болит.

— Тогда можешь возмутительно помяукать, — я отстегнул манжеты рубашки и направился в ванную. Мне нужно было смыть дорожную пыль и привести себя в порядок. Предстояло быть при параде. — Пока мы здесь, мы играем по их правилам. Но это ненадолго.

Я принял душ, позволяя ледяной воде на несколько секунд окатить тело, заставляя кровь бежать быстрее. Холод прояснял ум. Я облачился в чёрный, строгого покроя костюм, без каких-либо признаков статуса или воинских регалий. Только дорогая ткань и идеальный крой, говорящие больше, чем любые ордена.

Когда я вышел в гостиную, кот уже сидел на столе, пристально глядя на меня.

—И каков план, о великий стратег? Сидеть в зале суда и изображать невинную овечку?

— План, — сказал я, поправляя узел галстука перед зеркалом, — состоит в том, чтобы дать им понять, что овцой я не являюсь. Игру в невинность мы оставим прокурору. Моя задача — показать клыки. Вежливо. С соблюдением всех процессуальных норм.

Я повернулся к нему.

—Ты останешься здесь. Уши на макушке. Если почуешь что-то чужое, хоть запах, хоть шорох — дашь знать.

Кот мотнул головой, и в его зрачках мелькнула осмысленная, почти человеческая искра понимания. Он был не просто зверем, и я это знал. На Пределе многое меняется, и не только людей.

Спускаясь в вестибюль, я почувствовал на себе взгляды. Администратор за стойкой замер в почтительном полупоклоне. Пара гостей в стороне притихла, украдкой рассматривая меня. Новость уже разлетелась. Князь Ермаков, легенда Предела, обвиняемый в убийстве, прибыл в город. Я прошёл сквозь вестибюль, не удостоив никого взглядом, излучая ту самую холодную уверенность, что так напугала майора.

У подъезда меня уже ждал служащий гостиницы.

—Ваше Сиятельство, машина к вашим услугам.

Я кивнул и сел в тёмный, без опознавательных знаков седан. Приятное дополнение к тем немаленьким деньгам, которые мне пришлось заплатить за проживание в номере. Шофёр, суровый мужчина с армейской выправкой, встретил меня кивком и через зеркало заднего вида осторожно спросил:

—В Окружной суд, ваше сиятельство?

— В Окружной суд, — подтвердил я, глядя в окно на приближающееся монументальное здание из темного камня, увенчанное двуглавым орлом. — Не торопитесь. Пусть все соберутся.

Машина тронулась, медленно пробираясь через толпу репортёров. Вспышки камер на мгновение ослепили стекла. Я не смотрел на них. Я смотрел на высокие бронзовые двери главного входа, на широкие ступени, по которым уже поднимались адвокаты, чиновники, курьеры.

Цирк начинался. И пора было выходить на арену.

Машина плавно остановилась у служебного входа, в стороне от главного ажиотажа. Водитель, бывший военный, прекрасно понимал значение фактора внезапности и оперативного тыла.

— Подождите здесь, — сказал я, выходя из машины. — Это может занять время.

Он молча кивнул.

Служебный коридор был пуст и освещён тусклыми лампами. Гул из главного зала доносился сюда приглушённо, словно отдалённый шум моря. Мой шаг отдавался эхом по каменным плитам. Я шёл, не торопясь, ощущая вес взглядов, устремлённых на главный вход, где я так и не появился.

Дверь в зал суда была тяжёлой, дубовой. Я приоткрыл её без стука и вошёл внутрь.

Заседание уже началось. Прокурор, полный, важный мужчина с лихо закрученными усами, зачитывал обвинительное заключение. Его голос, громкий и напыщенный, на мгновение дрогнул, когда он увидел меня. Я прошёл к своему месту, не спеша, с бесстрастным лицом.

В зале пронёсся сдержанный шёпот. Десятки пар глаз — судейских чиновников, журналистов, случайных зрителей — впились в меня.

«Прекрасная публика», — подумал я, удобно устраиваясь в кресле.

Прокурор, немного оправившись, продолжил, с новым жаром обрушиваясь на «варварские методы князя Ермакова», на «преступление, потрясшее основы общества».

Я не слушал. Я изучал зал. Вычислял. Игру уже начали, и первая фигура сделала ход. Теперь была моя очередь.

— Ваша честь, — я поднялся, мой голос был сухим и точным, как скальпель. — Позвольте мне представить доказательства, ставящие под сомнение саму основу обвинения.

Судья, пожилой мужчина с усталым, но проницательным взглядом, кивнул.

—Продолжайте, ваше сиятельство.

Я щелкнул кнопкой в руке. На экране позади нас возникла фотография документа, подписанного Екатериной Великой и рядом с ней картографическая карта, отображавшая несколько поселений.

— Это указ Екатерины Великой от 1792 года о переносе Стены на тысячу вёрст западнее. Как можно видеть по карте от 1786 года у границ той Стены располагалась деревня Пихтовка, из которой местные жители отказались покидать свои дома, что говорит нам о том, что деревня стояла там, когда я туда пришёл, — я щелкнул по кнопке и слайд сменился. — А это документ, подтверждающий право владения на эти земли моим родом.

По залу опять пронесся робкий шепот.

Ради этих фотографий, конечно, пришлось напрячь Уварова и целый архивный отдел, но результат того стоил.

Судья взял со стола очки в тонкой золотой оправе, водрузил их на переносицу и внимательно, не отрываясь, с минуту изучал изображение на экране. В зале стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь щелчками затворов фотокамер. Прокурор, глядя на меня, был бледен. Он явно видел, как рушится его красиво выстроенное обвинение в самовольном захвате казенных земель.

— Ваша честь, — прокурор нашел в себе силы подняться, и его голос прозвучал хрипло. — Прошу приобщить к делу... эти документы для проведения почерковедческой и исторической экспертизы. Не могу не отметить, что их появление в ходе процесса выглядит крайне... своевременным.

Последнее слово он произнес с ядовитым ударением, давая понять, что все это он считает искусной подделкой.

Судья медленно перевел взгляд с экрана на прокурора, потом на меня. Его усталые глаза казались всевидящими.

—Ходатайство удовлетворяется. Документы приобщаются к материалам дела. Назначить комиссионную экспертизу. Привлекайте специалистов из Императорского исторического общества и архива Министерства юстиции. — Он сделал паузу, давая секретарю сделать пометку. — Продолжайте, ваше сиятельство.

Я кивнул и сделал еще один «слайд». На этот раз это была увеличенная фотография Владимирского диплома Императорской военной академии с отличием, а рядом — патент на звание полковника, подписанный лично военным министром. Мне повезло, что Ермаков был не хрен с горы, иначе пришлось бы труднее доказывать свои умения.

— Господин прокурор в своем вступлении упомянул о моих «варварских методах» и «неподсудности ввиде особого статуса», — мои слова падали в тишину, как камни. — Я хотел бы напомнить присутствующим, что Устав гарнизонной и караульной службы, как и Воинский артикул, я изучал не в придорожном кабаке. И свой статус я заработал не по праву рождения, а кровью и службой на Краю, о чем свидетельствуют эти документы. Если у обвинения есть претензии к моим методам охраны государственной границы, прошу излагать их конкретно, со ссылками на нарушенные статьи. А не сыпать голословными эпитетами.

Прокурор молчал, сжав губы. Он понимал, что попал в ловушку. Его риторика, рассчитанная на впечатлительных обывателей и продажных журналистов, разбивалась о сухую, железобетонную аргументацию. Он пытался вести дуэль на кривых кухонных ножах, а я вынул шпагу.

— У обвинения есть конкретные вопросы к князю Ермакову? — сухо осведомился судья, видя замешательство прокурора.

Тот, наконец, нашелся.

—Да, ваша честь! Вопрос касается событий последних дней, а именно задержания некоего Павла Переславина. Не вы ли отдали приказ о его задержании с применением силы?

— Приказ о задержании лица, организовавшего покушение на мою жизнь, был санкционирован отделом контрразведки Управления Застенья. — отчеканил я. — Я, как пострадавшая сторона, проинформировал компетентные органы о наличии угрозы. Все дальнейшие действия, включая операцию по задержанию, проводились в строгом соответствии с Законом о Застенье и Полевым уставом. Копии всех санкций и рапортов приобщены к делу вчера вечером. — Я посмотрел на прокурора ледяным взглядом. — Или вы хотите оспорить законность действий офицеров контрразведки, защищавших жизнь дворянина?

В зале снова зашептались. Это был уже откровенный конфликт не между мной и прокурором, а между прокурором и всем силовым блоком. Камень, брошенный в меня, летел теперь в Ушакова и его людей. Прокурор не был настолько глуп, чтобы пойти на такое.

— Вопросов по этому эпизоду пока нет, — пробормотал он, садясь и судорожно перелистывая бумаги в поисках новой зацепки.

Судья посмотрел на большие настенные часы.

—Учитывая, что обвинение нуждается в времени для изучения новых материалов, а также для подготовки вопросов в свете представленных доказательств, слушание объявляется отложенным до завтра, десяти часов утра. — Он ударил молотком. — Суд удаляется для совещания.

Все встали. Я оставался сидеть, наблюдая, как судья скрывается в своей резиденции. Прокурор, не глядя на меня, быстрыми шагами покинул зал, окруженный своими помощниками.

Ко мне подошел немолодой уже мужчина с умными, быстрыми глазами, которого я не узнал.

—Блестяще, ваше сиятельство. Они не ожидали такого напора. Вы лишили их главного козыря — образа дикаря с Края, не знающего законов. Теперь они в панике и будут искать новые ходы.

— Они их найдут, — спокойно сказал я.

Завтра они попытаются атаковать с другой стороны. Либо через подставных свидетелей, либо через утечку в прессу. Но я уже дал указание людям Уварова отслеживать все публикации. И подготовил опровержения на три возможных варианта клеветы.

Я вышел из зала тем же служебным ходом. В коридоре было пусто, лишь где-то вдалеке слышались шаги. Я шел, и эхо моих шагов звучало уже не так гулко. Первый раунд остался за мной. Но я не обольщался. Цирк только начинался. И следующие номера программы могли быть куда более кровавыми.

Выйдя на улицу, я не сразу сел в машину. Стоял, вдыхая холодный, пропитанный гарью воздух Екатеринбурга, и смотрел на шпили соборов, упирающиеся в низкое свинцовое небо. Где-то здесь, в этом каменном лабиринте, притаился мой невидимый враг. И он только что получил первый сигнал.

Война была объявлена. И я был намерен вести ее до победного конца.

— Князь Ермаков! — окликнул меня незнакомец.

Я повернул голову на оклик и заметил, как в меня стремительно летел огненный шар.

Глава 16

Нападение на меня на выходе из суда - это скучная классика. Но я думал, что имею дело с куда более умными соперниками.

Огненный шар ударился о мою защиту, в которую я предусмотрительно себя облачил, и потух. Местные блюстители закона, не церемонясь, повязали дурака, не взирая на его возможный аристократический статус. Слишком уж много свидетелей было. Теперь не отвертится.

Я рукой остановил блюстителей порядка, желая перекинуться парой слов с тем, кто решил так глупо покуситься на мою жизнь.

Передо мной стоял ещё совсем мальчишка с заломанными за спину руками. В его взгляде читалась не ненависть, а отчаяние. Неспроста он окликнул меня в последний момент. Видимо, взыграла совесть. Ему не хотелось меня убивать. Хотя он мог это сделать, будь я глупее и не предвидя возможный вариант с покушением.

— Твой род разорён? — спокойно спросил я.

— Что? — опешил он, явно не ожидавший такого вопроса.

Я повторил свой вопрос.

— Да, — скупо ответил парень.

Я кивнул, глядя на его бледное, искаженное смесью страха и гнева лицо. Классика, действительно. Скучная, предсказуемая и оттого не менее горькая.

— Чем занималась твоя семья? — продолжил я, опуская руку и давая знак стражникам ослабить хватку. Они неохотно подчинились, но остались настороже, готовые в любой миг снова скрутить юнца.

Парень, кажется, ждал вопросы о своих нанимателях, но мне было плевать, ведь я и так знал их всех. Поэтому мне было неинтересно, какой именно из них нанял его. Меня больше волновало, чем теперь мог быть полезен юнец мне, ведь очевидно, что личной неприязни у него ко мне не было, а все упиралось исключительно в деньги. А, как известно, хочешь помочь бедняку, не давай ему рыбу... Я же являлся тем человеком, который мог дать бедняку удочку, показать водоём полный рыбы и предоставить лицензию на вылов.

— Отец... отец был кожевенником и, благодаря деду имел право носить графский титул, — выдавил парень, сбитый с толку спокойным тоном и неожиданным вопросом. — У нас была мастерская. Лучшая в уезде.

— «Была», — повторил я без всякой эмоции. — И что же случилось? Конкуренты? Пожар? Долги?

— Заводы... — в голосе юнца прорвалась застарелая, глухая боль. — Корпорация «Урал-Сталь» выкупила землю под нашим кварталом. Предложили гроши. Отец отказался. Тогда начались... проверки. Пожары. Наш цех сгорел дотла. Отец умер от удара. Мать... мать я отправил к родне в деревню, чтобы не голодала.

Я внимательно его выслушал, не перебивая. История банальная, как мир. Сильный давит слабого. Только в роли сильного выступила не банда рэкетиров, а одна из могущественных корпораций, чьи акции, не сомневался, были и в портфеле кого-то из Переславиных. Идеальный инструмент для создания пушечного мяса.

— И тебе предложили месть за деньги, — констатировал я. — Сказали, что князь Ермаков стоит за твоими бедами? Или, может, что я покровительствую этой корпорации?

В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с растерянностью. Попал в точку.

—Мне... мне сказали, что вы их крышуете. Что из-за вас никто не вступился за нас.

Я коротко, беззвучно усмехнулся.

—Крышую я только свою землю и своих людей. А «Урал-Сталь»... Я даже не знаю, кому она принадлежит. Уж точно не мне, — Я сделал паузу, давая ему осознать каламбур. — Ты даже не попытался заглянуть в Импернет прежде, чем соглашаться?

Парень замер, его мозг лихорадочно пытался переработать новую информацию. Вера в простой и ясный образ врага дала трещину.

— Тебя использовали, мальчик, — сказал я прямо. — Подбросили тебе врага, убили в тебе надежду и дали в руки «справедливый» коктейль. Ты для них — расходный материал. Если бы ты убил меня — твои наниматели устраняли бы и тебя, как ненужного свидетеля. Если бы промахнулся — сел бы ты, как и вышло. В любой ситуации ты в проигрыше.

Я шагнул к нему ближе, и стражи инстинктивно отступили на шаг. Я смотрел на него сверху вниз, вкладывая во взгляд не злорадство, а холодную, безжалостную ясность.

— У меня к тебе другое предложение.

— Какое? — прошептал он, и в его голосе послышалась не надежда, а лишь усталая покорность судьбе.

— Ты хотел восстановить справедливость? Вернуть семье дело? Я дам тебе такую возможность. Не подачку. Работу.

Он смотрел на меня, не понимая.

— Кожевенное дело ты знаешь. За Стеной хорошая кожа ценится на вес золота. Есть шкуры мутантов, чья кожа в десять раз прочнее бычьей. И нет ни одного хорошего мастера, — я скосил взгляд на его заломленные за спину руки. — Твоя вина передо мной очевидна. Но я предпочитаю долги отрабатывать, а не вымаливать прощение. Год ты будешь работать на меня по контракту. Под присмотром моих людей. Если проявишь себя — контракт станет постоянным. Зарплата позволит тебе содержать мать. А через год я помогу тебе открыть собственную мастерскую. Уже под моей защитой.

Он молчал, и по его лицу было видно, как внутри него бьются страх, недоверие и та самая, почти угасшая, искра надежды.

— А... а если я откажусь? — нашелся он наконец.

— Тогда тебя ждет суд за покушение на дворянина, — пожал я плечами. — Лет пятнадцать на рудниках. Твоя мать их, скорее всего, не переживет. Выбор за тобой.

Я не стал ждать его ответа. Кивнул стражникам.

—Отведите его в участок. Оформляйте как задержанного.

— Я согласен! Согласен! — отчаянно заголосил юноша, поняв, что я не шутил.

Я обернулся на полпути и посмотрел на него с легкой, почти деловой улыбкой.

— Разумный выбор. — Я сделал знак старшему из стражников. — Составьте протокол о добровольном возмещении ущерба. Все формальности. Затем доставите его в мой отель.

Стражи, всё ещё не до конца понимая происходящее, но привычно повинуясь, ослабили хватку. Парень потер онемевшие запястья, его взгляд был полон смятения, будто он и сам не верил в то, что только что произошло. Минуту назад он был фанатиком, готовым умереть за свою месть, а теперь стал... наемным работником. Своего рода.

Я развернулся и пошел к своему автомобилю, не оглядываясь. Позади слышались сдержанные команды и неуверенные шаги моего нового подчиненного. Мысли уже работали вперед.

Это была не доброта. Доброта в нашем мире — роскошь, которую никто не мог себе позволить. Это был расчет.

Во-первых, на выходе из суда — публичный жест. Князь Ермаков не мстит мелким сошкам, он их... переманивает. Дает шанс. Это создает нужный нарратив.

Во-вторых, у парня был реальный навык. Кожевенник, да еще из семьи, чья мастерская считалась лучшей в уезде. Такие кадры не валялись на дороге. За Стеной, в новых территориях, его умения могли принести дивиденды, несопоставимые с затратами на его содержание.

В-третьих, и это главное, он был живым доказательством. Доказательством того, что против меня играют грязно, используя чужие трагедии. Теперь у меня в руках был живой свидетель, готовый, после определенного воздействия, конечно, указать на настоящих заказчиков. Пусть он их не знал в лицо, но контакты, явки, способ вербовки — всю эту ниточку можно было размотать.

***

Я вернулся в номер гостиницы в лёгком раздражении после всего, что сегодня произошло.

— Как все прошло? — с порога поинтересовался кот, сидевший на окне и закончивший вылизывать себе яйца, когда я переступил порог номера.

— Думаю, за сегодня меня пытались убить больше раз, чем со дня моего появления за Стеной, — усмехнулся я, скидывая дубленку с плеч и убирая ее в шкаф.

Слуг мне для ежедневных дел мне не предоставляли, а големов у меня пока не хватало сил создавать. Стоило ещё немного прокачать магическую силу. Всё же мало было просто оживить камень. Это я уже сейчас мог сделать… а вот заставлять его повиноваться и выполнять приказы было делом затратным.

— Но это не самое интересное, — продолжил я, плюхаясь в кресло у батареи и протягивая руки к разогретому металлу. — Кажется, я нашел очередную ниточку… точнее того, кто будет главным свидетелем в нечестной игре, которая развернулась против меня. И, честно говоря, их число будет только расти параллельно с моим могуществом. Никому не нравится, когда кто-то приходит и планомерно начинает подминать под себя очень “жирный” рынок.

— А мне вкусненького купил? — проигнорировав все вышесказанное мною поинтересовался кот, глядя на меня зелёным прищуром.

— Вот в кого ты такой козёл? — усмехнулся я.

— Я не козёл, а кот, — поправил он меня. — К тому же я такой же, как ты.

— Это почему же?

— А разве ты не слышал поговорку: “Кот и хозяин - одна Сатана”?

Я приподнял бровь.

— У котов эта поговорка очень популярна.

— Да разве вы признаете в людях хозяев?

— А еще у нас любят говорить: “Верь всему, что сказал кот”. Так, где моя вкусность?

В этот момент в дверь постучали.

***

— Мяу? — удивленно воскликнул кот, когда ко мне в номер привели моего нового кожевенника.

— Потом, — отмахнулся я, давая коту знак, чтобы не болтал лишний раз.

Чёрный в ответ показательно отвернулся дальше смотреть в окно.

— Как тебя звать? — приглашая войти внутрь, поинтересовался я.

— Константин… Демидов, — парень, с опаской оглядываясь по сторонам, прошёл в мой номер.

И я кивнул приведшему его офицеру, что дальше разбираться с ним буду сам.

Демидов был бледен, руки дрожали. Вид роскошного номера, ковров и хрустальной люстры, видимо, давил на него сильнее, чем тюремная камера.

— Проходи. Присядь, — я указал на кресло у стола. Сам остался стоять у окна, сохраняя дистанцию и преимущество в высоте.

— Я не буду тебя бить, Константин, — сказал я, видя его напряжение. — И не стану пытать. Это не в моих правилах. Ты мне нужен целым и дееспособным. Пока что ты для меня — инвестиция. Надеюсь, ты это понял, прежде чем согласился.

Он кивнул, сглотнув. Голос у него был сиплым.

—Понял, ваше сиятельство.

— Прекрасно. Теперь расскажи. Подробно. Кто, когда, как к тебе подошел? Что говорил? Что обещал? Не упускай мелочей. Запах, голос, манеры — всё имеет значение.

Демидов глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. Его рассказ был путаным, обрывистым, но картина вырисовывалась четко.

Неделю назад к нему в лачугу на окраине города, где он ютился после разорения, пришел мужчина. Не молодой, но и не старый. Одетый неброско, но дорого — хорошее пальто, кожаные перчатки. Говорил тихо, вежливо, но с непререкаемой уверенностью. Пахло от него дорогим табаком и чем-то химическим, лекарственным.

— Он назвался Сергеем Петровичем. Сказал, что представляет интересы... пострадавших от вашей политики, ваше сиятельство. Сказал, что вы намеренно выдавливаете мелкий бизнес с Пристенья, отдавая всё корпорациям вроде «Урал-Стали». Что вы виновны в разорении десятков семей, включая мою.

— И ты поверил? — спросил я без упрека, констатируя факт.

— Мне... мне нечего было терять. А он знал все детали. Про отца, про пожар, про мать... Он сказал, что это месть. Не только за себя, но и за других. Что это будет акт справедливости. И... он предложил деньги. Много. Половину — сейчас, вторую — после. Говорил, что устроит меня и мать за границей, в Китайской Империи, после дела.

Классика жанра. Ложь, замешанная на правде. Идеальный коктейль для отчаяния.

— Как передали деньги?

— Деньги — наличными, в конверте, в книге, которую он оставил в уличной библиотеке... Но я запомнил одну вещь при нашей первой встрече. На его правой руке, когда он снимал перчатку, чтобы поправить очки... У него на мизинце был перстень. С темным камнем. И на камне... какая-то птица. С двумя головами.

В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь мерным постукиванием когтей кота о подоконник. Двуглавый орел. Императорская символика. Но не официальная. Скорее, стилизованная. Такую мог носить кто-то из служивых, возможно, из бывших, кто тосковал по «старым добрым временам», или кто-то, связанный с одним из аристократических домов, имеющих право на свой вариант герба. В любом случае противник был не из простых.

— Хорошо, — сказал я. — Ты сделал правильный выбор, Константин. Теперь слушай меня внимательно.

Я подошел к столу, налил в стакан воды и поставил перед ним. Он жадно выпил.

— Тебя официально не существует. Для всех, включая твоих нанимателей, ты либо мертв, либо в камере. Сегодня ночью ты уезжаешь отсюда. Сразу за Стену. Там ты начнешь работать. Будешь жить в казарме, под охраной. Связь с внешним миром — только через моих людей. Письмо матери напишешь, мы его передадим. Если она захочет, то перевезем к тебе. Всё понятно?

Он снова кивнул, и в его глазах на смену страху пришла усталая решимость. Путь был выбран. Дороги назад не было.

— Понятно, ваше сиятельство.

— Отлично.

Я вышел в соседнюю комнату, оставив его одного с его мыслями и с котом, который не сводил с него подозрительного взгляда. Достал телефон и набрал номер Ушакова.

— Мне нужно перевести одного человека через Стену без лишних глаз, — сходу начал я.

Уваров понимал, что просто так я бы не стал звонить.

— Принято. Разберёмся, — кратко ответил он и положил трубку.

Я вернулся в гостиную. Демидов сидел в том же кресле, сгорбившись, но дрожь в руках у него прошла.

— Твои вещи? — спросил я.

— Никаких, — он горько усмехнулся. — Только то, что на мне.

Через минут десять послышался тихий, но четкий стук в дверь.

Я открыл. На пороге стояли двое в униформе службы безопасности отеля, но их выправка и холодные, ничего не выражающие глаза выдавали в них не обслугу, а профессионалов.

— Господин Демидов поедет с вами, — сказал я. — Обеспечьте ему комфорт.

Старший из них, мужчина с шрамом через бровь, кивнул.

—Будет исполнено.

Демидов поднялся и, пройдя к двери, на мгновение остановился и обернулся.

—Ваше сиятельство... Спасибо. За шанс.

— Не благодари. Еще придется потрудиться, — я отвернулся к окну. — Удачи, кожевенник.

Дверь закрылась. В номере воцарилась тишина. Кот спрыгнул с подоконника и, подойдя к тому месту, где сидел Демидов, обнюхал кресло и фыркнул.

— Пахнет чужим страхом и глупостью, — проворчал он, усаживаясь вылизывать лапу. — И зачем он тебе сдался, этот мокрый цыпленок?

— Цыплят считают по осени, — абстрактно ответил я, глядя на площадь, где уже зажигались фонари. — Он — живое доказательство. И он ненавидит тех, кто его подставил, куда сильнее, чем мог бы ненавидеть меня. Такая ненависть — отличная мотивация.

— Сложно, — отозвался кот. — Проще было бы сожрать.

— Мир стал сложным, друг мой. И враги наши не ограничиваются теми, кого можно просто сожрать.

На столе зазвонил стационарный телефон. Я подошел и поднял трубку.

— Ваше сиятельство, — послышался голос администратора, — к вам посыльный. Принес пакет из прокуратуры.

— Пусть оставят на ресепшн.

— Они настаивают на личной передаче.

Я вздохнул. Очередной ход.

—Хорошо. Пусть поднимается.

— Ваше сиятельство, — послышался голос администратора, — к вам посыльный. Принес пакет из прокуратуры.

— Пусть оставят на ресепшн.

— Они настаивают на личной передаче.

Я вздохнул. Очередной ход.

—Хорошо. Пусть поднимается.

Через пару минут в дверь постучали. На пороге стоял юноша в ливрее курьера, с большим коричневым конвертом в руках.

— Князь Ермаков? Вам из окружной прокуратуры.

Я взял конверт. Он был тяжелым. Слишком тяжелым для бумаг.

— Подождите здесь, — приказал я курьеру и закрыл дверь.

Положив конверт на стол, я отошел. Кот насторожился, принюхался.

— Не бумага. Металл. И... органика.

Я осторожно, с безопасного расстояния, вскрыл конверт ножом для бумаг. Из него выпал маленький, изящный пистолет системы «Вальтер» и... отрубленный человеческий палец. На мизинце пальца был тот самый перстень с двуглавым орлом на темном камне.