Хозяин Серебряного леса

Пролог

Комната была тёмной, неосвещённой, но когда вошёл хмурый слуга со свечой, отблески огня заиграли на серебряных зеркалах, закрывавших стены, на серебряных столбиках кровати, на кувшинах и чашках из чеканного серебра. Всё вокруг преобразилась, вспыхнув белыми сполохами и искрами.

- Звали, господин? – спросил слуга, повысив голос, чтобы перекрыть звон серебряного колокольчика, которым беспощадно потрясал мужчина, стоявший возле кресла с серебряными подлокотниками. – Что-то вы рано сегодня, господин. Прогулка не задалась?

Слуга был старше своего хозяина, но, посмотрев на этих двоих, насчёт возраста можно было усомниться. Слуга был гладко выбрит, аккуратно подстрижен и причёсан, а хозяин походил на дикого зверя – лохматый, заросший бородой, со спутанными волосами, беспорядочными кольцами, падающими на плечи.

- Звал, - мужчина поставил колокольчик на стол. – Сейчас же идём в город… как там его?

- Рагнеруп, - со вздохом подсказал слуга. – Что-то понадобилось? Может, лучше напишем письмо вашему отцу? Он пришлёт. А так, привлекать внимание…

- Не будем ничего писать, - перебил его господин. – Проводи меня на постоялый двор в этом Рагнерупе.

- В тот притон? – изумился слуга. – Да вы в уме ли, господин? Что вам там понадобилось?

- Мне нужна девушка, - хозяин не замечал его тона, погружённый в собственные мысли. – Как придём – смотри по сторонам очень внимательно. На вид ей должно быть около двадцати. Рост около пяти футов, может, чуть больше. Длинные волосы.

- С ума сойти, какие приметы, - проворчал слуга. – Полгорода таких. И зачем вам, скажите на милость...

- Она особенная, - перебил его мужчина, и на его лице появилась слабая улыбка. – У неё есть особенная примета. Она заикается. Думаю, в этом захудалом городишке не слишком много девушек-заик.

- Ладно, посмотрю, - сказал слуга почти с отвращением. – И дальше что? Зачем она вам, скажите пожалуйста...

- Дальше – скажешь мне, когда увидишь, и мы приведём её сюда.

От небрежного недовольства слуги не осталось и следа.

- Как это – сюда? – спросил он подозрительно. – Зачем это – сюда?

- Затем, - перебил его хозяин. – Только не геройствуй. Увидишь похожую – скажи мне. Один ты с ней не справишься, так что не подходи близко, не вспугни.

- К вашему сведению, – обиженно произнёс слуга, - с какой-то там бабой я справлюсь одной левой. Только зачем вам девка с постоялого двора? И как вы о ней узнали?

- Всё это неважно, Килби, - хозяин смотрел прямо перед собой, его бледное лицо ничего не выражало, но глаза горели. – Главное - никому ни слова.

- Ни слова? – возмутился слуга – Так всё равно разговоры пойдут! Колдун забрал девицу! Ещё приврут, что невинную. Хотя если девка из притона... то есть из трактира этого, то на ней клейма негде поставить.

- Что нам разговоры? – тихо засмеялся хозяин. – Поторопись. Не хочу, чтобы с ней что-то случилось. Надо успеть до вечера, - он протянул слуге серебряную трость, крепко держа её за один конец.

- Так-то уже почти вечер, - буркнул слуга и добавил, взявшись за другой конец трости: - Я понял, идём в город. В притон. То есть в трактир. Тогда вы поспокойней… Мне ещё не хочется превратиться в серебряную болванку.

- Не волнуйся, - заверил его хозяин. – Дождя не будет. Это я тебе обещаю. Сегодня у меня хорошее настроение.

- Просто удивительно, - проворчал слуга и направился к выходу.

Глава 1. Трактир Толстого Торстена

Тот день начался так же, как все дни за последние несколько лет.

- Принеси пива к столу у окна, Выдра! – крикнул Толстый Торстен, нарезая хлеб.

Я бросилась в кладовую, чтобы нацедить пива.

- Выдра! Где большой котёл?! – раздался из кухни гневный вопль хозяйки Бергит, жены Толстого Торстена.

Притащив гостям кувшин пива, я метнулась в кухню – домывать котёл. Хозяйка тут же обругала меня грязнухой и непутёхой, и костерила, пока я отдраивала от стенок котла пригоревшую утром кашу.

- Выдра! Ещё пива гостям! – снова заорал хозяин.

Бросив котёл, я поспешно вытерла руки, зачерпнула из котла две кружки пива, даже не потрудившись процедить, и побежала обратно в зал, стараясь не расплескать.

- Выдрочка, горячей воды нам, да поскорее… И холодненькой родниковой воды кувшинчик… И винишка туда немного намешай… Фу, голова прямо раскалывается!.. – по лестнице, позёвывая и потряхивая неприбранными волосами спускались «дочки» хозяина.

Никакими дочками на самом деле они не были, а обслуживали постояльцев, если тем хотелось получить немного женской ласки на ночь. Чтобы не платить налоги, как за содержание дома терпимости, Толстый Торстен ловко придумал называть женщин, зарабатывавших любовью, дочками, и с честными глазами врал, что каждая – его самое-пресамое любимое детище.

«Дочки» не обижали меня, не то что хозяйка, поэтому я старалась услужить им в первую очередь. Сама домоет котёл, если сильно понадобится. Я отнесла пиво, и опять побежала в кладовую, чтобы отлить вина. Вчера «дочки» работали далеко за полночь – смех и пьяные крики постояльцев не утихали до третьих петухов. Так что не удивительно, что с утра девчонки были похожи на вяленых вобл.

Смешав вино и родниковую воду, я поставила кувшин на лёд, чтобы остыл, а сама, обжигая пальцы, вылила кипящую воду из котелка в бадейку и понесла наверх, стараясь не расплескать.

- Выдра! Котёл! – донёсся яростный вопль из кухни.

- С-сейчас! – отозвалась я и убежала на второй этаж, где были комнаты «дочек».

Сегодня здесь был полнейший разгром – на столе валялись чулки вперемешку с полупустыми тарелками, опрокинутыми кружками, хлебными корками и обглоданными куриными костями. Пахло кислым вином, потом и крепким запахом мужской страсти. Я уже умела его отличать, и боялась, как огня. Самое страшное, что может случиться – это если Толстый Торстен вздумает и меня назвать «дочкой». Нет уж, лучше драить котлы, полы и перебирать чечевицу.

Поставив бадейку возле камина, я сбегала за кувшином с водой и протёрла фартуком несколько кружек. Когда «дочки» вернулись – всё ещё заспанные и помятые, но уже с заплетенными косами, вода уже ждала их. И горячая, и холодная.

- Ой, Выдрочка, ты просто прелесть, - сказала Мюсла, сразу выпивая полкружки воды одним глотком и бросаясь на постель всем своим полным, ядрёным телом, так что ножки кровати заскрипели.

- У меня до сих пор в голове – как барабаны бьют, - пожаловалась Афла и прижала тонкую руку ко лбу. – Я думала, эти козопасы никогда не успокоятся… Мне сейчас помыться и чего-нибудь лёгенького на перекус… Что там мамаша сегодня готовит?

- Б-баранью п-похлёбку, - ответила я.

- Фу-у-у! – простонала Афла. – О баранине даже думать сейчас не могу. Мне хлеба с мёдом и маслом.

- А я – с удовольствием горячей похлёбочки, - промычала Ингроса, жадно допивая вторую кружку. – Но сначала надо умыться. От меня за десять шагов воняет козьими шкурами и сеном! Эх, ну и ночка была! Но козопасы крепкие, а мы, девочки, их крепче.

- Да уж, - хихикнула Мюсла. – И за сегодняшнюю ночь хозяин должен нам заплатить вдвое. Мы старались.

- Ага, дождёшься у этого скряги снега зимой, - вздохнула Афла, потёрла лоб и принялась обмахиваться ладошкой. - Сегодня я целый день в постели. Мне нужен отдых. Выдрочка, принеси хлеба с мёдом и маслом... И ещё можешь пряничек с вареньем захватить...

- Что стонешь? – Ингресса подсела к мутному зеркалу, в котором с трудом угадывалось отражение, и достала гребень. – Тебе-то грешно жаловаться. С тобой ведь наши козлики сразу рассчитались. Я видела, как ты монеты в чулок прятала.

- Это не плата! Это подарки! – возмутилась Афла. – Просто не жадина попался!

- Повезло тебе, - опять захихикала Мюсла.

- Вы просто мне завидуете! – продолжала возмущаться Афла. – В кои-то времена доброго человека встретила… Он, кстати, жениться на мне обещал!

- Обещал, а потом протрезвел… - тут Мюсла расхохоталась, но сразу же оборвала смех и поморщилась, сжимая виски.

- Вы все завидуете! Злючки! – Афла надула губы и приобняла меня за плечи. – Одна Выдрочка меня любит… Ты их не слушай, Выдрочка. Как встретишь доброго и не жадного – хватай его двумя руками, второй раз может не повезти. Ты хоть и красивая, а всё равно не зевай. Слушай, что говорит сестрёнка Афла…

- А ты что своего нежадного не схватила? Двумя руками? – Ингресса доплела косу и зевнула, а Мюсла снова засмеялась.

- А-ха-ха! Смешно-то как! – передразнила их Афла. – Вот сбегу, будете знать. Придётся вам тут за двоих работать. А я... а у меня будет свой дом, ферма, и муж, который мне в рот смотрит.

- Или ты ему в штаны! - продолжала потешаться Мюсла.

Ингресса смеяться не стала, а укоризненно покачала головой.

- Сбеги, сбеги, Афлочка, - сказала она безо всякого выражения. – С рабским браслетом далеко не сбежишь. Найдут, вернут, и уши подрежут, как свинье. Кому ты безухая будешь нужна?

- Выдра! Котёл!! – донеслось с первого этажа, и я, махнув «дочкам», побежала в кухню.

Это был обычный день, полный беготни и работы, как и тысячи дней до этого. Я мыла, вытирала, резала мясо, помешивала похлёбку, носила воду в комнаты, стараясь не думать, ничего не видеть и не слышать вокруг себя. Потому что так было легче. Проще плыть по течению. Если не видишь подводных камней, их как будто и нет. Так учили меня «дочки» хозяина. И я хотела бы им верить, но в глубине души сомневалась в правильности этих слов. Если броситься в горную реку, представив, что там нет порогов, пороги никуда не исчезнут. И рано или поздно тебя шваркнет об камень.

Тут я невольно коснулась своего затылка. Шрам чувствовался даже через волосы. Наверное, мне было очень больно, когда я ударилась. Но я не помнила этой боли. И не помнила, как его получила. Моя жизнь началась шесть лет назад, когда я открыла глаза и увидела себя на постоялом дворе Толстого Торстена.

Город назывался Рагнеруп. И это название мне ничего не говорило. Я не знала, почему я оказалась здесь. Не знала, где родилась, кто были мои родители, и даже имени своего не знала. Всё, что было до постоялого двора – исчезло. Словно моё прошлое стёрли, как пыль с подоконника.

Посетителей сегодня было немного, поэтому после оголтелой утренней беготни, после обеда стало спокойнее, а к вечеру так и совсем тихо. На постой заехали всего трое, они сидели за столиком возле окна, откуда было видно улицу, и тихо переговаривались. Пили они мало, выглядели прилично, так что драки не предвиделось, и это было почти праздником.

Я пристроилась у очага лущить горох, и слушала бродячего музыканта, которому хозяин позволил переночевать, если развлечёт песнями гостей.

Сейчас музыкант не пел, а рассказывал, в такт словам прищипывая струны арфы. Это была известная в наших краях красивая и печальная легенда о принце Рейве Отважном, который вышел на бой против злого дракона, который сжигал деревни и убивал жителей нашей страны. Принц победил дракона, но и сам погиб в неравном бою. Прекрасная принцесса осталась вдовой и оплакивает своего мужа уже много лет. Она поклялась, что не выйдет из башни, пока небеса не воскресят её мужа, и он не придёт к ней.

- И однажды это случится, - закончил рассказ музыкант, - потому что на каждого дракона найдётся герой, на каждую принцессу найдётся прекрасный принц, на каждую болезнь найдётся лекарство, на этом стоит наш мир.

- Спой что-нибудь повеселее, песняр! – послышалось от столика возле окна. – Мы эту историю сто раз слышали! И про принца Рейва, и про прекрасную принцессу Трунгву…

Звякнула монета, и музыкант мгновенно повеселел и заиграл что-то задорное.

- Эй, хозяин! – позвали постояльцы. - Со стола убери.

- Выдра! – тут же окликнул меня Толстый Торстен, я бросила горох, схватила тряпку и поспешила протереть столешницу перед гостями.

Гостей было трое, все не местные, потому что одеты были иначе. В наших краях мужчины носили некрашеные льняные рубашки до колен и шерстяные штаны, а эти были в синих и чёрных шёлковых рубашках и в штанах из кожи тонкой выделки, а вместо грубых башмаков носили мягкие сапоги с завязками вокруг голени.

Я вытерла стол, стараясь не поднимать глаз - потому что гости не любят, когда на них глазеют.

- Как тебя зовут, девушка? – спросил вдруг один из гостей. – Я что-то не расслышал.

Спросил, вроде бы, ласково, но я сразу насторожилась.

- В-выдра, - пробормотала я, не поднимая головы.

Смахнула последние крошки и хотела уйти, но гость придержал меня, взяв за запястье.

- Ты не отсюда, девушка? Ты не похожа на местных, – спросил он, и пальцы его скользнули по моему запястью, а затем пощекотали ладонь.

- Отсюда, - коротко сказала я, резко отдёрнула руку и поспешила убраться к корзине с горохом.

Но если я надеялась, что меня оставят в покое, то зря надеялась. Гости проследили за мной взглядами, и тот, который спрашивал моё имя, подозвал Толстого Торстена. Хозяин подбежал настолько быстро, насколько позволял жирный живот, и услужливо поклонился.

- Почему ты зовёшь такую красивую девушку Выдрой? – спросил гость, а я втянула голову в плечи, мечтая стать такой же маленькой, как горошинка, и закатиться в какую-нибудь щель, чтобы не нашли.

- Так она Выдра и есть, - засмеялся хозяин. – Зверюга, а не человек. Что вы в ней красивого увидели, господин? Три кости и рыжие лохмы, только и всего. Да ещё нормально не говорит, ото всех шарахается, и ничего не помнит.

- Ничего не помнит? – удивился гость.

- Мы её шесть лет назад выловили, в реке, - охотно рассказал хозяин мою историю. – Как раз в воскресенье дело было. Выходим значит, из церкви, и тут видим – кто-то плывёт по реке. А река у нас бурная, коварная, по ней даже паромщики не ходят, боятся на мель сесть. А пловец, значит, по реке!.. Через пороги!.. Глядим – а это девка! Голая!

- Голая? - уточнил гость, потерев большим пальцем нижнюю губу.

- Совсем голая, - подтвердил хозяин. - Как праматерь Ева. Голая и пытается выплыть на берег. Ну, об камни её всё-таки шваркнуло. Когда мы её выловили, она была без сознания и во-о-от с такой раной на голове. Откуда она плыла – до сих пор не знаем.

- Так она не твоя дочь?

- Упаси небеса! – расхохотался Торсен. – Кормлю её из жалости. Сначала надеялись, что за ней кто-нибудь явится и хотя бы заплатит за то, что она у меня съела, но девка, видно, совсем никому не нужна. Вот, приютил… Имени своего она не помнит, плавает хорошо, поэтому мы и зовём её Выдрой. Да вы на неё взгляните – выдра и есть. Такая же рыжая.

- И рыжая, и вся тугая от макушки до пяток, - засмеялся гость. – Когда идёт, колышется, как речная струя.

Я ещё ниже наклонила голову, потому что кожей почувствовала чужие взгляды.

- Удивительная история, - протянул гость.

- В наших краях много таких историй, - подхватил Торсен. – Про наш серебряный лес слышали?

- Кто же не слышал…

- Страшное место, - продолжал хозяин, понизив голос. – Гиблое. Говорят, именно в этом лесу умер дракон, которого ранил принц Рейв. Дополз до нашего леса, и здесь сдох. Только кто-то говорит, что вроде как и не совсем сдох, а переродился и живёт теперь в образе человека. Тянет к себе, как и положено дракону, богатства, но и охраняет их так же. Пастухи иногда видят его – бродит по опушке леса, по серебряной траве, среди серебряных деревьев. Кто поудалей – может наломать серебряных веток, но мало кому везёт. Многие раньше ходили туда и многие не вернулись. Вы не в серебряный лес ли собрались, господин? Зря вы это затеяли. Ой, зря. Лучше останьтесь у нас, отдохните, развлекитесь...

Гости встретили его рассказ дружным смехом.

- Ты в наши дела не лезь, – насмешливо сказал тот, который говорил с хозяином. – Да и сейчас нас интересует кое-что другое.

Стал тихо, так что было слышно, как трещали стручки, когда я их разламывала.

- Девчонка твоя мне очень понравилась, - продолжил гость. – Хочу её на ночь. Сколько возьмёшь?

Я уронила недолущёный стручок и резко вскинула голову.

Гость смотрел на меня, и глаза у него были жадные, как у нашего пса, когда он лез на сучку.

- Сколько возьмёшь? – повторил гость и отёр рот большим пальцем, словно снимая пивную пену.

Хозяин тоже смотрел на меня, но недоумённо, будто в первый раз увидел.

- Зачем она вам, господин? – искренне изумился он. – Я вам сейчас моих дочек позову, вот они – что надо!.. Мюсла, к примеру – о-го-го! Там есть за что подержаться! А уж как она умеет…

- Я эту хочу, - перебил гость и добавил со значением: – Люблю рыжих. Они яркие, как золотая монета. А у этой ещё и кожа белая, как серебро. И глаза, наверное, как драгоценные камни?

- Зелёные, господин, - растерянно ответил Толстый Торстен.

- Значит, я не ошибся, - гость достал из кошелька золотой и покрутил его в пальцах, поглядывая на меня.

Огонь отразился от золотистого кругляшка монеты и заплясал на стене весёлым солнечным зайчиком. Но мне от этого сиянья весело не стало.

- Н-нет, - сказала я и поднялась, подхватывая корзину.

- То есть как это – нет? – гость вальяжно развалился за столом, широко расставляя ноги. – Разве ты не рабыня? У тебя рабский браслет на руке. Рабам не полагается говорить «нет», если хозяин сказал «да».

- Он н-не с-сказал, а я – н-не ра-а-быня. Эт-то долг… - буркнула я и поспешила скрыться в кухне.

Хозяин ворвался следом, и лицо у него было красным и злым.

- Ты что из себя строишь?! – зашипел он, хватая меня за плечо и разворачивая. – Быстро пошла и согласилась! От тебя за ночь не убудет, а там золотой дают!

- Н-нет! – я дёрнула плечом, вырываясь из его рук.

Он опять поймал меня, поволок к выходу, я уронила корзину, горох раскатился по всей кухне, падая в щели пола, и я опять пожалела, что не умею становиться такой же маленькой.

- Н-нет! Н-ни за ч-что! – выкрикнула я, дотянулась и схватила нож, которым хозяйка Бергит резала мясо.

- Так вот ты какая?! – возмутился хозяин, ничуть не испугавшись ножа. – Ты мне должна! За еду, за проживание, за лечение, за одежду! Долг как будешь выплачивать?

- Р-работаю н-на в-вас! – с третьей попытки выговорила я.

- Р-работает она! – передразнил меня хозяин. – Что толку с твоей работы? За рассыпанный горох прибавляю три серебряных монеты к твоему долгу. Так что иди и будь ласковой с господином!

- Н-не з-заставите, - я прижалась спиной к стене и выставила перед собой нож.

- Что происходит? – в кухню зашла жена хозяина, волоча жбан с сывороткой, которую вытащила из погреба. – Что тут за крики? Постояльцев распугаете.

- Вот, полюбуйся на эту гадину! – пожаловался ей Торстен. – Опять за нож схватилась! А гость предлагает золотой!

- Целый золотой? – хозяйка призадумалась, и стало понятно, то что, чего я боялась, сегодня и случилось. – Послушай, милочка, - начала хозяйка Бергит, и это точно не сулило мне ничего хорошего, - рано или поздно все девицы становятся женщинами. Так лучше сделать это не даром, где-нибудь на сеновале, а за хорошую плату с уважаемым господином.

- От-т-т… - я попыталась произнести «откуда знаете, что он уважаемый», но бросила это гиблое дело с третьей попытки.

Когда я волновалась, заикание становилось особенно сильным. Язык не слушался, хоть ты его пальцем подталкивай.

- К тому же, мы не знаем – может, ты уже и не девица давно, - продолжала хозяйка. – Что тебе там сберегать? Серебряная промежность у тебя, что ли? А долг сам себя не заплатит. Что ты упрямишься? Не принцесса ведь.

Она говорила всё правильно. И хозяйские «дочки» говорили то же самое. Но… но я не могла. Чувствовала, что не могу. Всё моё существо противилось этому. Да, тот, который согласился заплатить золотой за одну ночь с девкой из трактира – он, наверное, добрый, нежадный. В такого надо бы вцепиться двумя руками.

Особенно Выдре – которая ничего не помнит, у которой нет родных, и которая полностью зависит от своего хозяина.

Но во мне всё переворачивалось, стоило лишь представить, как этот, за столом, потянет ко мне руки, как уведёт в комнату… Будто я не видела, что постояльцы вытворяют с «дочками» хозяина! И даже те, кто, якобы, «добр». К доброте это не имеет никакого отношения. Это скотское сношение, насыщение мужской страсти. И о женщине там думают в самую последнюю очередь. Если, вообще думают.

Только на моём запястье был браслет, замкнутый замочком. А ключ находился у Толстого Торстена. И пока у меня на руке это «украшение», никто не продаст мне хлеба, не пустит в свой кров и сразу же донесёт властям, что объявилась беглая рабыня. Что бывает с беглыми рабами? Если их ловят после первого побега, то подрезают уши. Если после второго – вырвут ноздри или попросту отрежут нос. Ну а после третьего на усмотрение хозяина могут отрубить руку или отправить в тюрьму или на королевские галеры. Женщине и там и там придётся несладко – таверна папаши Торстена покажется раем.

Я всё это понимала. Но всё равно не могла согласиться. Не могла – хоть убейте. Только убивать меня никто, конечно, не станет. Чистый убыток, как скажет хозяйка Бергит. А мне казалось, что лучше умереть, чем продать себя. Пусть даже за золотой.

- Хозяин! Где там твоя девка? Подмывается, что ли? – раздалось из общего зала, и я решилась.

- С-сегодня з-заплачу вам д-долг, - сказала я, не опуская ножа.

- Вот и умница, - по-своему поняла мои слова хозяйка Бергит. – Я скажу Афле, чтобы всё тебе рассказала…

- П-принесу с-серебро из с-серебряного леса, - перебила я её. – Сколько смогу поднять.

Торстен и его жена быстро переглянулись. И я явственно прочитала на их лицах, как боролись жадность и расчёт. Принести ведро серебряных листьев – это цена двадцати крепких, взрослых рабов. Но если я не вернусь, погибнув в колдовском лесу, это потеря одной рабыни. Но если мне повезёт?..

Хозяева заколебались.

- П-принесу п-полное… - сказала я, указав на ведро, в котором обычно носила воду от колодца. – О-отдам всё, и п-после эт-того б-буду св-вободна…

- Х-хорошо, - ответил Торстен, на этот раз заикаясь не потому, что передразнивал меня. – Ведро серебряных монет – в обмен на свободу.

- Д-договорились, - я подхватила ведро, продолжая держать нож, и, пятясь, вышла через чёрный ход.

Глава 2. Серебряный лес

Серебряный лес – страшное место. В этих местах, вообще, много страшных и зловещих легенд. За шесть лет я их наслушалась.

Но Серебряный лес – это адово котлище на земле. И туда можно попасть при жизни, и больше не выйти оттуда.

Кто-то, конечно, выходил – с ворохом наломанных серебряных веток, и потом взахлёб рассказывал о страхах, что там натерпелся. И ведьмы лезли изо всех болот, и черти выскакивали из-под земли с дикими воплями, и дракон полз по пятам, изрыгая то огонь, то смертельный яд, и колдун мчался следом, грозя вору всевозможными карами.

Можно было верить, можно было не верить, но вот Вебранд, который вместе со своим родным братом два года назад ходил в Серебряный лес, вернулся один и рассказывал про страшный дождь, который хлынул с небес и превратил брата в камень, а он, Вебранд, чудом спасся.

Я думала, что спасло Вебранда не чудо, а быстрые ноги, потому что бегал он, как заяц. С собой он принёс две серебряные ветки, но больше в серебряный лес не ходил, даже кода пропил последнюю монетку в трактире у Толстого Торстена. А когда осенью шли дожди, даже жена не могла выгнать Вебранда на улицу. Он отсиживался дома и орал, как резаный, если его пытались спровадить во двор силой. Это что-то да значило.

И вот теперь я сама вызвалась идти в этот лес.

Конечно, я боялась. Даже откровенно трусила. Но лучше рискнуть. Сто раз лучше рискнуть. Да и рисковать особо не придётся. Не стану заходить далеко в лес – наломаю веток с деревьев с краю, и быстро обратно.

Но неужели, там и правда растут серебряные деревья?..

Город Рагнеруп был небольшим – всего четыре улицы, расположенные крест-накрест, и окружённый земляным валом. Этот вал остался, как говорили, ещё с древнейших времён, когда случались войны. В последние лет тридцать войн не было. По-крайней мере, на этой земле. Так что вал больше походил на один из холмов, которых много было по ту сторону реки.

Теперь случись войне – такой бы вал не удержал и пятилетнего ребёнка. Что уж говорить о драконе, который несколько лет назад держал в страхе всё королевство. Рагнеруп дракон облетел стороной, но столице, как говорили, досталось. И приграничным городам и деревням. У нас останавливались проездом жители из столицы, которые видели прилёт дракона. Некоторые показывали страшные ожоги и рассказывали о том, как полыхали дома, как деревья превращались в факелы – что уж говорить о людях.

Все эти ужасы вспомнились мне, пока я шла по пустым улица города, плотнее закутываясь в тонкую, продуваемую ветром накидку. То и дело я поглядывала на небо, но оно было ясным. С утра дул северный ветер, навевая зиму, и жители уже давно попрятались по домам, разжигая печи и камины.

Солнце клонилось к закату, и небо было ярко-красным.

Значит, завтра опять будет ветер. Будет холодно, но лучше пусть ветер, чем… каменный дождь.

Когда я вышла за город, и впереди замаячили деревья Серебряного леса, решимости у меня поубавилось. Но - вернуться?.. Нет, я даже не допускала такой мысли.

Ветер пытался сорвать с меня накидку, растрепал волосы, а я всё шла и шла вперёд, волоча тяжёлое деревянное ведро, а нож был заткнут у меня за поясом.

Наберу этих проклятых веток, отдам Торстену, пусть подавится, и уйду.

А куда уйду?..

Куда мне пойти?

Да какая разница? Куда-нибудь. Лишь бы подальше отсюда.

Оставлю пару веток и себе, на них можно будет купить хлеба, переночевать где-нибудь. Или можно оставить три ветки, или четыре…

Чем ближе я подходила к лесу, тем выше казались деревья. Будто вырастали на глазах, тянулись к небесам.

Крайние были обычными деревьями, с пожухлой осенней листвой, а те, что росли дальше, и впрямь светились каким-то особенным, белым светом. Невольно я ускорила шаг, перескочила через ручей, перебралась через груду камней и очутилась в заповедном лесу.

Здесь было тихо-тихо – ни шороха, ни треска сучков. Под ногами был слой опавшей листвы, но она была влажная, прелая, и я ступала почти бесшумно. Но вот подул ветер, и раздался тонкий звон, словно звенели колокольчики, которые перед зимним солнцестоянием приор Годвин вывешивал у дверей церкви, чтобы «напоминали о серебряных ангельских трубах».

Я всегда думала, что ангельские трубы должны были звучать погромче, но услышав серебряный перезвон остановилась, испуганно оглядываясь по сторонам. Пожалуй, покажись сейчас из чащи ангельская процессия или колонна фей и эльфов, я бы не слишком удивилась. Но никто не вышел ко мне навстречу, а звон продолжал звучать совсем рядом.

Подняв голову, я догадалась, что это звенят листья. Они были серебряными, и когда ветер колыхал их на тонких серебряных черешках, листья звенели, как серебряные колокольчики.

Это было удивительно и красиво…

Жаль только, но серебряные листья были на самом верху, и добраться до них я никак не могла. Но ветер усилился, и нежный мелодичный перезвон раздался из глубины леса, словно зазывая меня, заманивая.

И я пошла вперёд – на этот заманчивый перезвон. Похоже на звон серебряных монет, которые Толстый Торстен ссыпает в кошелёк после того, как подсчитал вечернюю выручку.

К звону присоединился звук воды – но не текущей реки, а совсем другой звук. Так шумит вода, когда обрушивается с высоты.

Деревья расступились, и я оказалась на берегу лесного озера. По его берегу росли серебряные буки – стройные, прямые, По ту сторону в озера был водопад – вода серебристыми струями сбегала по камням, как по ступеням. От воды поднимались клубы брызг, они перемешивались с полосками седого тумана, который наплывал из чащи, и это тоже было очень красиво.

Как такое красивое место может погубить?..

Я сделала ещё шаг вперёд, и под ногой тонко хрупнуло. Посмотрев вниз, я обнаружила тонкие серебристые травинки, высовывавшиеся из земли. Рядом с травинками росли серебристые грибы на тонких ножках. Мухоморы и бледные поганки. Только шапочки мухоморов были не красными, а серебристо-серыми, с выпуклыми «веснушками». Не утерпев, я опустилась на корточки и дотронулась до одного из мухоморов.

Он был неживой. Холодный, как серебряная ложка, с которой приор Годвин причащал нас каждое воскресенье вином.

Настоящее серебро…

Я уронила ведро и двумя руками вцепилась в гриб, пытаясь его отломать. Но ножка оказалась крепкой, и мне никак не удавалось её согнуть. Поганки тоже не удалось сорвать, а травинки, которые легко ломались, были слишком мелкими.

Оглянувшись, я увидела в траве зайца – совсем как живого, у которого можно было различить и усики на носу, и каждую шерстинку на ушах и хвостике. Такая тонкая работа! И кто-то оставил это сокровище в лесу! Бросил!..

Схватив зайца под бока, я с усилием подняла его. В нём было фунтов восемь веса! Толстый Торстен с ума сойдёт! И почему я раньше не догадалась сходить в этот лес?!.

Дотащив зайца до ведра, я попыталась засунуть его внутрь, но заяц был толстый, и уши мешали, в ведро он никак не помещался. Может, донести его просто так? Но мне нужно ещё серебро – чтобы продержаться какое-то время, как окажусь на свободе. Ухо этому зайцу точно не отломаешь. Надо найти что-то поменьше… Ветки. Серебряные ветки.

Бросив зайца, я подбежала к ближайшим деревьям. Увы, и на них серебряные листья росли слишком высоко. Я попыталась залезть по серебряному стволу, но постоянно соскальзывала.

Нет, так не пойдёт…

Снова оглядевшись, я заметила и с сожалением отвернулась от прекрасной статуи оленя, искусно отлитой из серебра, стоявшей почти у самой кромки озера… Что же взять?..

Солнце выглянуло из-за серебристых крон, просияв ярко и чисто, и земля по ту сторону озера блеснула, как покрытая снегом.

Опавшие листья!..

Припустив бегом вдоль берега, я только шагов через сто вспомнила о брошенном ведре.

Ладно, соберу в подол. До ведра как-нибудь дотащу.

Серебряные травинки хрупали под ногами, а потом застучали серебряные листья – блестящие, новенькие, как только что отлитые монетки.

Упав на колени, я принялась сгребать их в подол юбки, прихватив его кульком. Главное, чтобы ткань выдержала. Но Торстен не тратил на меня тонких тканей. Моё платье больше походило на мешковину. Кто же знал, что грубая ткань придётся так кстати?

Наконец, листьев было собрано достаточно, и я попыталась встать со своей драгоценной ношей. Мышцы задрожали от натуги, и подол затрещал, но я всё-таки поднялась и поковыляла обратно. Сердце билось и от тяжести, и от волнения.

Столько серебра! Заплачу долг, уеду… далеко уеду!..

Я с трудом сделала несколько шагов, выдохнула, случайно посмотрела в сторону – и чуть не вскрикнула от страха. Не вскрикнула, но подол юбки выпустила, и листья посыпались вниз, больно ударив меня по ногам.

Но я почти не заметила боли, потому что в зарослях бузины стоял человек. И смотрел на меня. И лицо у него было такое, что и в страшном сне не привидится…

Оно было серое, словно осыпанное золой, и его искажала гримаса ужаса и боли – рот широко открыт, глаза выпучены.

Только проходило мгновение, другое, а глаза так и оставались выпученными, а рот – открытым. Ничего не менялось, и я, немного отдышавшись, осмелилась подойти поближе.

Это не человек. Это – статуя. Огромная серебряная статуя.

Человек сделан в полный рост. И будто бежит. Руки согнуты в локтях, кулаки сжаты, ноги согнуты в коленях, одна нога зависла в воздухе, другая касается земли носком сапога. Даже сапог сделан искусно – видны все шовчики, все складочки.

Я протянула руку и слегка толкнула статую. Она качнулась и тяжело упала.

Статуя…

Фу ты… Мне подумалось, что я увидела колдуна. Или чёрта какого-нибудь.

Чуть поодаль стояла ещё одна статуя – тоже бегущего человека. Куртка на нём была с оторванной пуговицей – пуговица висела на тонкой серебряной канители, а на рукавах были прорехи. Рот статуи тоже был уродливо разинут, словно в истошном крике.

Зачем надо было тратить драгоценный металл на статуи уродливых оборванцев, в нелепых позах, да ещё и ставить их здесь, в лесу?

Говорят, в столице есть статуя принца Рейва, и она целиком из серебра – король поставил в память о сыне, который победил дракона и погиб. Принцу было всего двадцать два года. Вот на что надо тратить серебро и мастерство – на статуи героев. А не на это…

Немного дальше я заметила третью статую - мужчина присел на корточки и закрывал голову руками. Словно боялся чего-то…

Или кого-то?..

Дракона? Колдуна?..

Радость от нежданного богатства исчезла мгновенно. Вебранд говорил, что его брат окаменел, когда пошёл колдовской дождь. А что если брат не окаменел, а… превратился в серебряную статую? Тогда все эти люди, все эти звери… Взгляд мой упал на серебряную лисицу, которая высунула из кустов острую морду, да так и застыла навечно.

Дождь…

Я взглянула на небо, и похолодела – над лесом собирались тучи. Низкие, серые тучи. Явно дождевые. Неужели, это место почувствовало нового охотника за серебром, и сейчас отомстит?..

Тучи наползали, словно там, в небесах, ревела настоящая буря. Забыв о серебряных листьях, я бросилась бежать вдоль берега озера и внезапно поняла, что спасаюсь бегством точно так же, как те мужчины, превращённые в статуи. Если не успею, то и моя фигура с дико разинутым ртом будет украшать это прекрасное и страшное место!

Я бежала, не разбирая дороги, не глядя под ноги. Вдоль берега, потом прямо – и вон из этого леса! Как можно быстрее! Прочь!..

Небо темнело, тучи казались свинцовыми, а не серебряными – я постоянно задирала голову, боясь, что вот-вот закапают первые капли.

Когда я в очередной раз посмотрела на небо, а потом – перед собой, то увидела ещё одного человека, превращённого в серебряную статую. Он сидел на камне, на берегу озера. Странно, что я не заметила его первым, тогда бы меньше испугалась. Наверное, этот человек сидел здесь уже много лет, потому что серебро потемнело и казалось почти чёрным. Человек сидел сгорбившись, поставив локти на широко расставленные колени. Кисти рук были почему-то светлыми…

И тут статуя подняла голову. Лицо тоже было светлым, но вовсе не серым.

Это не статуя, это человек. Живой. Мужчина.

Бородатый… похож на бродягу… Рваная, не застёгнутая одежда… Вся грудь нараспашку, когда такой пронизывающий ветер… Стоптанные сапоги явно слишком большие. Длинные чёрные волосы – спутанные, свалявшимися прядями падали на лоб, и мужчина дёрнул головой, пытаясь отбросить их. Ко лбу прилип листочек – тёмный, не серебряный…

Вот мужчина неловко поднялся, повёл перед собой рукой и сделал острожный шаг.

Слепой!..

Я, собиравшаяся по прямой убегать вон из серебряного леса, резко свернула и помчалась к несчастному слепцу, завернувшему туда, куда не следовало.

Он услышал мои шаги и тяжёлое дыхание и резко обернулся ко мне.

Глаза у него были тёмные, но они не нашли меня, они застыли, глядя куда-то поверх моей головы.

- Кто здесь? – крикнул мужчина и отшатнулся, поскользнувшись на камнях.

Он едва не свалился в озеро, но я успела подбежать и схватила слепого за рукав рубашки, оттаскивая подальше от берега.

- Не прикасайся ко мне! – снова закричал мужчина и дёрнулся в сторону.

В его голосе был страх. Почти ужас.

Наверное, принял меня за колдуна или дракона, или ещё какое чудовище. Хотя, это он был похож на чудище. Вблизи он оказался высоким и огромным – был выше меня на две головы, если не больше, а рука была крепкая, как железная, и толще, чем моя нога.

Я перехватила бродягу под локоть и потащила прочь из леса, пытаясь хоть немного отдышаться и хоть что-то выговорить.

- У-у-у… у-уход-дим… - удалось произнести мне первое слово и дальше пошло немного легче: - С-скоро п-прольётся д-дождь… П-п-п… п-погубит…

Мужчина сразу перестал вырываться и пошёл за мной покорно, хотя и без особой спешки.

- Кто ты? – спросил он, озадаченно.

- К-какая разница? – я тащила его за собой, а он спотыкался через каждый шаг, и шли мы очень, очень медленно. – Н-н-надо у-уходить!

- Постой, - мужчина вдруг остановился и удержал меня, крепко взяв за плечо. – Подожди, не спеши.

Чуть не взвыв от его тупости, я посмотрела на небо и с облегчением выдохнула – тучи рассеивались на глазах, тая, как клочки дыма. Небо разъяснилось, солнце озарило лес последними лучами этого дня, и серебряные деревья засверкали, пуская блики серебряными листьями.

- Н-нам п-повезло, - почти быстро выговорила я. - В-ветер разогнал тучи, н-но всё равно лу-учше у-уйти. Я п-провожу на п-постоялый двор… к х-хозяину…

Тут я вспомнила, что ждёт меня после возвращения.

Но туч не было… Может, я успею…

- И-идите п-прямо… - сказала я, подталкивая слепого. – М-мне… м-м-н-не… С-сейчас д-догоню…

Подобрать ведро, мухой долететь до серебряных листьев, набрать…

- Постой, - крепкая и сильная мужская рука соскользнула с моего плеча, перехватила за правое запястье, и я поняла, что вырваться из этой хватки смогу, только если отгрызу себе руку, как лиса лапу, когда попадает в капкан. – Кто ты? – повторил мужчина, нашарил и взял меня за другую руку. - Как ты здесь оказалась, если знаешь, что это за место?

- Д-деньги н-нужны, - сказала я и попросила очень осторожно: - От-тпусти... те… п-прошу…

- Пришла воровать серебро? – он чуть нахмурился, листочек с его лба плавно полетел на землю.

Настоящий листок. Не серебряный.

- В-вряд ли п-подбирать опавшие листья – з-значит в-воровать, - сказала я, начиная подозревать, что какой-то это странный бродяга.. – Н-нужны д-деньги… Д-долг… Х-хозяин п-продаст м-меня эт-той н-ночью… Если н-не п-принесу с-серебро…

- Ты рабыня? – он нащупал браслет на моём левом запястье.

Он продолжал держать меня за руки, и это было непривычно. Он держал как-то по-другому… Хозяин схватил меня больно, постоялец держал, сжимая и поглаживая, и это было ещё противнее. А тут прикосновение было сильным, но не болезненным и не… не жадным, а каким-то бережным. Я не смогла подобрать другого слова. Будто моя рука была чем-то драгоценным… Я внимательно посмотрела незнакомцу в лицо.

У него была спутанная борода, неровно подстриженная, и между неровных тёмно-русых прядей я вдруг увидела его губы – алые, твёрдо очерченные. Совсем не старческие. Да и лицо у него было не старое, как мне сначала показалось из-за бороды. Прямой красивый нос, густые брови, пушистые-пушистые ресницы...

По телу словно потекли тёплые волны. Как будто купаешься в солнечных лучах, а они осязаемы, как речные. И почему-то это испугало меня больше, чем серебряный дождь, который мог превратить меня в серебряную статую.

- Ты рабыня? Как твоё имя? – продолжал расспрашивать слепой.

Не отпуская меня, он быстро коснулся моей макушки, провёл пальцами по волосам, хотел коснуться моего лица, но я отдёрнула голову.

- Какая разница, – сказала я, дёрнувшись. – Пустите. Мне надо уйти, если вы не хотите уходить отсюда.

- Тебе тоже не надо уходить, - сказал он. – Тебя обманут. Заберут серебро, а свободу не дадут. Оставайся здесь, и никто не посмеет тебя продать. Мой дом здесь недалеко.

Дом? Здесь?..

У меня мгновенно пересохло во рту, но правая моя рука была свободна, и я осторожно потянула нож из-за пояса.

- Вы колдун? Колдун Серебряного леса? – спросила я внезапно севшим голосом.

Мужчина, помедлив, ответил:

- Да, колдун из Серебряного леса. Здесь я хозяин, и никто не посмеет причинить тебе…

Выхватив нож, я наотмашь полоснула колдуна по руке, между локтем и запястьем. Нож был острым, ткань чёрной рубашки разошлась под ним, как туман, и лезвие легко достигло человеческого тела.

Колдун на секунду ослабил хватку, и я вырвалась, а потом побежала, что было сил, подхватив по пути серебряного зайца.

- Стой! Подожди! Девушка! – летели мне вслед крики. – Я не причиню тебе зла! Вернись!

Прижимая к груди зайца, я оглянулась на бегу.

Колдун метался возле озера, шаря перед собой, похожий в черной одежде на взъерошенного ворона.

Разумеется, в погоню за мной он не бросился, а я убегала всё дальше, прижимая к груди свою добычу. Не ведро серебра, но этого должно хватить на оплату долга. Бог с ним, с серебром. Не пропаду и без него. Главное, откупиться от Торстена.

В город я прибежала, уже теряя последние силы. Заяц с каждым шагом казался всё тяжелее, я пару раз его роняла, и на серебряной мордочке появились отметины. Жалко статую. Но Толстый Торстен всё равно отдаст её в переплавку. Только короли могут позволить себе статуи из серебра или золота. Простым людям эти металлы полезны только лишь в виде монет или слитков.

Возле города я немного опомнилась и спрятала серебряную статую под накидку. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь отобрал.

Солнце уже село, стало темно, и ветер усиливался. Я натянула накидку на голову, чтобы было хоть немного теплее.

В трактир я пришла так же с чёрного хода и в кухне застала хозяйку Бергит – та рубила топориком мясо для рагу.

- Явилась? – встретила она меня, жадно и подозрительно оглядев, и сразу спросила: – Где ведро?

Вместо ответа я вытащила из-под накидки серебряного зайца и поставила его на пол, только сейчас почувствовав, как от напряжения заныли спина и ноги.

При светильниках заяц заиграл всеми шерстинками. Его будто облило белым жемчужным светом. Хозяйка открыла рот и забыла закрыть. Не выпуская из руки окровавленный топорик, она подошла к зайцу, взяла его за уши, попробовала поднять, потом прошептала «серебро», бросила топорик и схватилась уже обеими руками.

- Торстен! – заорала она во всё горло.

Хозяин примчался сразу же – злой, красный, обмахиваясь на ходу полотенцем.

- Что орёшь? – напустился он на жену, но заяц блеснул ему в глаза, и Торстен точно так же вцепился в него двумя руками. – Серебро! – выпалил он.

- Фунтов семь! – хозяйка дёргала зайца в свою сторону, хозяин в свою, потом они опомнились и вдвоём запихнули его в ящик, в котором обычно хранили репу, и накрыли сверху доской для раскатывания теста.

Потом они посмотрели на меня. Я без слов протянула Торстену левую руку – ту, на которой был надет долговой браслет.

Торстен переглянулся со своей хозяйкой, и мне показалось, что они разговаривают без слов. Как будто тоже владеют какой-то магией.

- Завтра пойдёшь снова в лес, - сказал Торстен, обращаясь ко мне и сверля меня взглядом, - и принесёшь ещё серебра. Тогда прощу долг.

- Чт-т-т-т… - попыталась я выговорить, но от возмущения язык стал особенно неуклюжим.

- Не поняла? – прикрикнула на меня Бергит. – Завтра принесёшь ведро серебра, как и обещала! Где ведро? Оно тоже денег стоит! От тебя одни убытки! Прибавь к её долгу, Торстен!

- Об-б-б-б… - заикалась я, пытаясь сказать «обманщики!», и ненавидела себя за своё заикание, за свою наивность. – Л-лгуны!

Колдун из серебряного леса говорил, что меня обманут. Он знал. А я не поверила.

- Где девчонка, толстяк? – дверь кухни распахнулась, и показался тот самый гость, что предлагал мне золотой за ночь. – Сколько мне ещё ждать? – он увидел меня, усмехнулся и поманил пальцем.

Я молча покачала головой, отступая к двери.

- Не упрямься, - сказал он ласково и двинулся ко мне. – Твой хозяин уже взял плату. Тебе надо только её отработать.

Взял плату? Дважды лгун! Я посмотрела на Торстена и пожалела, что не умею превращать людей в собачье дерьмо. Я ещё попятилась, собираясь выскочить за дверь и… бежать. Бежать хоть куда. Опять в серебряный лес.

Но гость опередил меня. Он подскочил так резко, что я не успела сделать и шага, а когда попыталась отмахнуться, выхватив нож, мужчина легко перехватил мою руку и больно выкрутил. Пальцы сами разжались, я выронила нож и вскрикнула, падая на колено.

- Не сломайте ей руку, господин, - мрачно произнёс Торстен. – Это будет стоить пять золотых.

- Она у тебя на вес золота, как погляжу? – хмыкнул мужчина и рывком поднял меня на ноги, отпустив руку, но теперь схватив за волосы. – Значит, объясни ей, что рабыни должны слушаться и подчиняться, а не бросаться с ножами на благородных. Это я с тебя штраф взыщу, если у меня появится хоть одна царапина.

- Мы так не договаривались, - пробубнил Торстен, но настаивать не стал.

- П-пусти! – крикнула я, пытаясь дотянуться до ножа, но постоялец потащил меня вон из кухни, хотя я пыталась ухватиться за стол, за косяки, за дверную ручку…

Как в тумане я видела лица двух горожан, которые заходили к нам вечером попить пива, они сразу отвернулись, делая вид, что не замечают меня и их интересует только пиво в кружках. Со второго этажа выглянули «дочки». Мюсла укоризненно покачала головой, Афла смотрела с сочувствием, Ингроса – с насмешкой, но все они сразу убежали к себе.

Есть правило – не вмешиваться, если не вмешивается хозяин.

А Торстен, как ни в чём не бывало, вышел в зал и принялся разливать пиво.

Рассчитывать на помощь нечего. Никто не поможет. Но сдаваться я не собиралась. Я кричала и боролась изо всех сил, пинаясь и молотя кулаками наугад, и даже смогла укусить мужчину, когда он попытался зажать мне рот.

Ответом была крепкая оплеуха, от которой зазвенело в голове. Я обмякла и повалилась на пол, нащупала ножку стола и вцепилась в неё, а в голове звенело, и перед глазами была сплошная чернота.

- А ну, пошли!.. – услышала я злой рык «доброго» господина, меня схватили за шкирку, но почти сразу опустили.

Я тут же подползла и обхватила ножку стола покрепче. Обняла её, как родную. Оторвут только с руками.

Но никто не спешил меня отрывать, и в трактире стало как-то очень тихо.

- Что тут происходит, Килби? – услышала я спокойный мужской голос, и сразу узнала его.

Это был голос колдуна из Серебряного леса.

Глава 3. Новый хозяин

Зрение немного прояснилось. Не отпуская ножку стола, я оглянулась и увидела колдуна.

Он стоял у входной двери, держа в руке серебряную трость, а какой-то мрачный старик держал трость за другой конец.

Старик был одет в бархатную куртку с золотыми пуговицами, в высокую шляпу с петушиным пером, а на широком кожаном ремне висел кинжал с узорчатой рукояткой.

По сравнению со стариком колдун выглядел оборванец оборванцем, но старик быстро глянул туда-сюда, и торопливо доложил колдуну:

- Здесь шесть человек. Мужчины. Один, по-видимому, хозяин, пятеро – гости. Ещё девчонка. Рыжая. Волосы длинные, рост около пяти футов, но не уверен. Лежит на полу, только что получила плюху.

- П-п-помог-гите!.. – выдохнула я.

- Заикается, - добавил старик с непонятным удовлетворением.

- Это я слышу, - сказал колдун. – Кто хозяин этой девушки?

- Я хозяин, - отозвался Торстен, не слишком уверенно.

- На эту ночь я её купил, - тоже спокойно ответил гость, которому Торстен меня продал. – Если тебе она тоже понравилась, дождись следующей ночи.

- Н-не ра-а-абыня! – крикнула я. – П-п-принесла с-серебро!..

- Хозяин, - позвал колдун, глядя в стену невидящим взглядом, - девушка говорит, что принесла тебе серебро из серебряного леса.

Горожане ахнули, забыв о пиве, и подались вперёд, жадно слушая. Такие же сдавленные ахи-охи донеслись со второго этажа – видимо, «дочки» далеко не ушли и благополучно подслушивали.

- Она мало принесла! – быстро нашёлся Толстый Торстен. – Этого не долг не хватит!

- Какой у неё долг? – спросил колдун. – Я заплачу за неё.

Заплатит? Но у него с собой не было ни сумки, ни кошелька… Сердце сначала подпрыгнуло, радостно и с надеждой, а потом сжалось от страха и разочарования. Чем платить-то будет?.. И хорошо ли, если колдун из серебряного леса купит меня? То есть не купит… Перекупит мой долг… Я ведь не рабыня…

- Платите сто марок, и будем в расчёте, - заявил Торстен.

Сто?! Я должна всего пятнадцать!

- В-в-врёт! – крикнула я. – П-п-п…

- А ты откуда знаешь, сколько должна? – возмутился Торстен. – Ты всё равно ничего не помнишь! Так что помалкивай, грязнуха!

- Успокойся, - сказал колдун, и я сразу поняла, что он говорит это мне. – Сто – так сто. Килби, - позвал он снова, - что тут есть?

Что есть? Что он ищет-то? Мы все уставились на колдуна, затаив дыхание. Из кухни выглянула хозяйка Бергит и тут же спряталась за косяк, подглядывая одним глазом.

- Всё как в обычном трактире, - ответил старик, - лавки, столы, метла в углу, котёл.

- Подойдём к столу, - велел колдун, и старик тут же пошёл к столу, за которым сидели горожане с пивом.

- Вон отсюда! – шикнул старик на посетителей, и те рванули прочь, опрокинув лавку и позабыв пивные кружки, где ещё шапкой стояла пена. – Вот стол, господин, - старик постучал концом серебряной палки по столу.

Во все глаза мы смотрели, как колдун медленно подходит к столу, протягивает руку, слепо шаря перед собой рукой, но вот его пальцы коснулись столешницы, и случилось чудо – деревянный щелястый стол, который я каждый день скребла ножом и тёрла тряпкой, засиял серебром. Старое дерево превратилось в огромный серебряный слиток! Только пена продолжала стекать по глиняным бокам пивных кружек.

Тут ахнули не только «дочки» и посетители – ахнула и я, и Толстый Торстен, а хозяйка Бергит ещё и взвизгнула, выскочив из кухни и раскинув руки, словно хотела схватить стол и тащить его прятать в хлебный ларь.

Хозяин трактира вытер полотенцем вспотевший лоб, бросился вперёд, бросился назад, а колдун тем временем так же спокойно произнёс:

- Надеюсь, этого хватит. Сними с девушки рабский браслет.

- Сейчас… С-сейчас… - Торстен сам начал заикаться. – Ключ только найду…

Колдун кивнул в никуда, и позвал меня:

- Девушка, как только браслет снимут, подойди ко мне.

Ответить я не смогла, потому что раскрыв рот таращилась на сияющий светлым белым огнём серебряный стол. Господи, святые мощи! Так колдун мог превратить и меня в серебряную болванку там, в лесу? Одним прикосновением?.. И никакого дождя бы не понадобилось… Только вот зачем колдуну понадобилась я?..

Пока все оторопело молчали, Толстый Торстен сделал шаг к лестнице, чтобы сходить за ключом, но путь ему преградила хозяйка Бергит.

- Этого мало за долг! – сказала она, и голос её дрогнул.

Нет, не от страха. Я за шесть лет ни разу не видела, чтобы хозяйка Бергит боялась. А вот как дрожит её голос от жадности – слышала каждый день. Вот и сейчас она дёрнула мужа за рукав, останавливая, и сказала громче:

- Девчонка потеряла моё ведро. А это было хорошее ведро. И ещё она грозила мне и мужу ножом. Стол… это слишком мало. Нужно больше.

- В-ведро б-было с-старое! – возразила я. – И я-я п-принесла з-зайца…

- Молчи! – цыкнула она на меня.

- Значит, мало? – переспросил колдун, разворачиваясь на голос хозяйки.

- Мало, - отрезала она.

- У тебя есть дети, добрая женщина? – спросил колдун.

Это лишний раз доказывало, что колдун – слепой. Назвать Бергит «доброй женщиной» мог либо незрячий, либо дурак.

- Есть, сын, - хмуро отозвалась хозяйка.

- Он здесь? – продолжал спрашивать колдун.

– Он сейчас чистит овин, - вмешался в разговор Торстен. – Но сын тут ни при чём. Жена права, от девчонки были одни убытки и…

- Позови мне своего сына, - перебил его колдун, и говорил он обманчиво мягко. – Хочу поздороваться с ним за руку, - и он протянул вперёд ладонь. – Или могу поздороваться с тобой, добрый человек, - продолжал он. – Тогда твоей жене хватит серебра на всю оставшуюся жизнь.

Толстый Торстен шарахнулся, да и хозяйка Бергит заметно присмирела.

- Сейчас найду ключ, - прошипел Торстен и ушёл по лестнице, стараясь не поворачиваться к слепому спиной.

Когда он ушёл, трое постояльцев потихоньку ожили.

- Так это ты держишь в страхе всю округу? – спросил тот, который заплатил за меня золотой.

- Я никому не причиняю зла, - ответил колдун спокойно.

Никому? Ну, если не считать тех несчастных, что стоят статуями в его лесу… Но об этом я решила благоразумно промолчать. Всё равно не смогу связно поведать о серебряных людях и животных. Да и пока не сняли браслет, лучше помалкивать. А когда снимут… Тогда надо будет бежать со всех ног. Потому что никто не знает, для чего колдун так расщедрился ради меня. Может, в его лесу как раз не хватает статуи служанки из трактира.

- Но серебро делаешь из воздуха? Да ты сам – просто клад, добрый человек, – засмеялся гость и… осторожно вытащил из-за пояса кинжал.

- Нападают! – крикнул старик Килби и отпустил серебряный посох и рванул в сторону, в угол, оставляя слепого колдуна одного.

Колдун остался стоять на месте и даже не дёрнулся. Только усмехнулся, и усмешка получилась очень нехорошей.

- Ребята, берём его живём, - приказал гость своим друзьям, и те начали обходить колдуна с разных сторон.

Один из них схватил кружку с пивом с серебряного стола и швырнул в колдуна. Кружка прилетела ему прямо в голову. От виска к скуле проступила ссадина, колдун пошатнулся, приложил руку к лицу, утирая кровь.

- Он слепой, как крот! – хохотнул тот, что бросил кружку.

- Не попортите его, - приказал их главарь. – Он нам столько серебра сделает, что и золото будет не нужно.

Он махнул рукой, и они бросились на колдуна одновременно, с трёх сторон, держа ножи наголо. Дальше всё произошло очень быстро и очень… страшно.

Каким-то образом слепой колдун понял, откуда будут нападать, и встретил нападавших спокойно, даже неторопливо.

Первого он остановил, уперевшись ладонью ему в грудь. Человек, только что сделавший бешеный замах ножом, вдруг остановился, словно натолкнувшись на стену. Он успел то ли вздохнуть, то ли простонать, как вдруг его тело словно обтекло серебром – начиная от груди, к макушке и к пяткам. Одно мгновение – и вместо живого человека стояла статуя. В серебряной руке зажат серебряный нож, серебряные вихры топорщатся, поля серебряной одежды развеваются.

Второй нападавший сбавил прыть и хотел отбежать, но не успел – рука колдуна коснулась его лица, и он превратился в статую, даже не успев охнуть.

Третий – тот, что купил ночь со мной, оказался самым хитрым. Увидев, что произошло с его друзьями, он не стал нападать быстро. Ступая бесшумно, он попробовал обойти колдуна.

Тот стоял, прислушиваясь, чуть опустив голову.

Горожане вжались в стену, боясь пошевелиться. На втором этаже раздался топот – это улепётывали «дочки». Хозяйка Бергит спряталась под пивной стойкой. Только старик Килби наблюдал за происходящим невозмутимо, но старался держаться подальше. Что касается меня, я так и застыла, обнимая ножку стола, хотя никто уже не пытался оторвать меня от неё.

Третий нападавший выждал момент, зайдя со стороны, и сделал выпад, целясь ножом колдуну в живот. Совсем позабыл, что не хотел «портить».

Я вскрикнула, желая предупредить, но не сообразила, что криком тут не поможешь.

Только колдун справился без моей помощи.

Он резко повернулся на пятках, уходя от ножа, и перехватил нападавшего за запястье.

- А-а-а!.. – раздался истошный крик, который прервался на самой высокой ноте.

И вот уже в трактире стоит третья серебряная статуя – с выброшенной вперёд рукой, сжимающей нож, с разинутым ртом.

- Все, - сказал Килби из своего угла. – Я подхожу, господин.

Колдун молча приподнял серебряную трость, и старик взялся за ей второй конец.

Было тихо. Так тихо, будто все мы тут превратились в серебряные статуи.

Появился Толстый Торстен, спустился на четыре ступеньки по лестнице, и замер, оглядывая зал.

- Хозяин вернулся, - сказал Килби, заметив его.

- Где ключ от браслета? – спросил колдун. - Надеюсь, три серебряных болвана – это достаточно, чтобы погасить долг?

- Ну? – грозно топнул старик на Торстена, и тот скатился по лестнице, стараясь держаться на расстоянии от колдуна.

Хозяин трактира шёл ко мне на подгибающихся ногах. Его так и корёжило от страха, и лицо у него было белым, как молоко. Но он держал ключ, и это было – как явление ангелов небесных. Сидя на полу, я протянула левую руку, подставляя замок на браслете.

Сейчас я буду свободна…

И сразу надо бежать… бежать…

Ключ медленно приближается к замочку… Вот сейчас… Сейчас…

Хозяйка Бергит вылетела из-за пивной стойки, как камешек из детской рогатки.

- Ты что делаешь?! – зашипела она на мужа и отпихнула его руку от меня. – Пусть всё тут… Всё!.. В серебро!.. – глаза у неё горели. – Если девчонка нужна, то пусть платит!

- Хозяин, отпусти девушку, - сказал колдун. – Долг возмещён.

- Не возмещён! Трёх человек убили! Кто за это ответит? – крикнула Бергит, пытаясь поймать меня за волосы, но я увернулась и уползла под стол.

- Я отвечу, - колдун шагнул по направлению к нам, и хозяйка с хозяином испуганно отшатнулись.

- Ключ давай! – сердито прикрикнул старик на Торстена, и тот бросил ключ на пол.

Вынырнув из-под стола, я схватила ключ и хотела бежать, но хозяйка Бергит оказалась проворнее и сцапала меня за плечо.

- Не пущу! - заголосила она. - Всё в серебро! Всё здесь преврати в серебро! Если нужна девчонка!..

- Отдайте девушку, - теперь голос колдуна зазвучал сурово. – Если причините ей хоть малейший вред – пожалеете.

Ключ был у меня, и я рвалась к двери, как безумная. Я уже не думала о том, как буду жить на воле и где. Я видела только дверь, за которой была моя свобода. Ярость и безумный порыв придали сил, и я шаг за шагом продвигалась вперёд, и тянула за собой хозяйку, которая цеплялась за мою одежду, за волосы, пытаясь остановить. Она вырвала мне пару прядок, но я почти не заметила боли. Дверь… Свобода…

Бергит орала, как резаная, требуя серебра. Похоже и она обезумела.

Мы налетели на серебряный стол, толкнули старика Килби, а потом повалились прямо на колдуна, который стоял посредине комнаты.

Вопли хозяйки вдруг прекратились, я дёрнулась сильнее, но освободиться не смогла.

Рука хозяйки Бергит на моём плече стала серебряной.

Серебряные пальцы вцепились в ткань рубашки, припечатав их намертво. Я вскинула голову и поняла, что произошло – Бергит налетела на колдуна…

- Убийцы!.. – заорал Торстен истошно, схватил мясницкий нож из-под пивной стойки и помчался на нас.

- Господин! Нападают! – крикнул Килби и снова удрал в угол, бросив слепого колдуна на произвол судьбы.

Впрочем, мне некогда было играть в благородство. Я рвалась из серебряной руки Бергит. Ткань трещала, но крепко держала меня.

Краем глаза я увидела, как нож ударил колдуна прямо в грудь.

Нож звякнул и… сломался.

Поперёк клинка. Словно им со всей силы ударили о камень.

Колдун повёл рукой, задел Торстена, и тот из багрово-красного превратился в серебристо-серую статую.

- Готов, - мрачно сказал старик. – Я подхожу, господин.

- Что случилось? – спросил колдун, поднимая серебряную трость.

- Ещё два болвана, - проворчал старик, взявшись за конец трости. – Трактирщик и его бешеная баба.

- Где девушка? – тут же спросил колдун, склонив голову к плечу и прислушиваясь. – Она здесь? Она цела?

- Целёхонька, - старик недовольно посмотрел на меня. – Попалась, как мышь в капкан.

- Сними с неё браслет, - велел колдун, всё ещё прислушиваясь.

Я затаила дыханье, боясь пошевелиться. Если он прикоснётся ко мне, будет ещё один серебряный болван.

- Давай ключ, - велел старик мне.

Сжав кулак, я не знала, на что решиться. Отдать ключ? Да, колдун перекупил мой долг у Торстена, и теперь я становилась собственностью колдуна. Но вот так легко отдать свою свободу?.. Я попыталась ударить старика и одновременно пнуть.

- Она ещё и дерётся! – возмутился старик.

С неожиданной ловкостью он выкрутил мне руку.

Вскрикнув от боли, я разжала пальцы, и ключ оказался у Килби. Он сунул его за пояс, а потом вытащил кинжал. Я дёрнулась уже в другую сторону, но серебряная Бергит держала меня крепко.

- Поспокойнее, - велел старик, - если не хочешь, чтобы я ненароком отрезал тебе уши!

Он пригнул мою голову и в два счёта разрезал рубашку, оставив в серебряных пальцах хозяйки порядочный клок. Я едва успела подхватить рубашку, когда она свалилась с моего плеча, едва не оголив грудь.

- Протяните ладонь, господин, - сказал старик сердито. – Забирайте ее ключ сами, я с этой дикой связываться не хочу.

Колдун помедлил, потом развернул руку ладонью вверх, и старик достал ключ из-за пояса и уронил его на ладонь своего господина, держась на расстоянии.

Я с отчаянием смотрела, как сильная мужская рука с широкой ладонью и крепкими, длинными пальцами, сжимается в кулак, скрывая ключ – заветное сокровище, которым я желала обладать.

- Девушка, как тебя зовут? – спросил колдун, глядя мимо меня.

- В-выдра, - ответила я, чуть не плача, продолжая смотреть на его кулак.

- Хм… - колдун помолчал, потом произнёс: - Пойдёшь со мной. Ничего не бойся, - и позвал: - Килби.

- Да, господин, - старик двинулся к двери и свирепо мотнул головой, чтобы я следовала за ними.

Мы вышли из трактира, пошли по улице, и я не знала, что делать. Мне только и оставалось, что плестись следом, придерживая на плече разрезанную рубашку, чтобы не свалилась до пояса. Освободившись из одного плена, я попала в другой. И неизвестно, какой был ужаснее.

Было темно и пусто. Улицу освещали пара фонарей, да из окон через закрытые ставни лился золотистый свет. Впереди шёл Килби, ведя за серебряную трость своего господина, а следом тащилась я, держась на безопасном расстоянии.

- К-куда в-ведёте? – спросила я, когда мы прошли шагов двадцать.

- В мой дом, - ответил колдун. – Не бойся, никто не причинит тебе зла.

В его дом? Значит, в Серебряный лес. Я вздрогнула и взмолилась:

- З-зачем? О-от-тдайте к-ключ, о-о-тп-пустите…

- Разумное решение, - поддакнул старик Килби.

- Помолчи, - бросил ему колдун, но так – совсем не злобно, без окрика и строгости.

Слуга недовольно засопел, но замолчал.

- Тебе есть куда идти? – спросил колдун у меня.

- Д-да, - тут же соврала я.

- И куда пойдёшь?

Мне показалось, что колдун усмехнулся, но было темно, наверняка не разглядишь.

- С-столица… Р-родня т-там… - бодро продолжала я врать.

- Как их зовут? – спросил он.

- К-кого?

- Твоих родственников.

- Э-э… - промямлила я.

- Твой хозяин говорил, что ты ничего не помнишь, - продолжал колдун. – Это так, или ты обманула его? Как сейчас пыталась обмануть меня?

Старик оглянулся и посмотрел на меня хмуро, но с любопытством.

- Не бойся, отвечай, - подбодрил меня колдун.

Голос у него был вовсе не злой, и если не считать страшных историй, которых о нём рассказывали, и пятерых превращённых в статуи людей – можно было даже поверить в доброту.

А вдруг это не колдун – а тот самый дракон, с которым воевал принц? И серебряная статуя принца – вовсе не посмертный подарок безутешного отца, а сам принц, обращённый в статую?..

Я думала об этом, молчала, а тем временем всё шла и шла следом за двумя этими странными людьми, один из которых держал в кулаке мою свободу.

Только когда впереди замаячил Серебряный лес, даже в ночи посверкивая серебряными листьями, я ответила:

- Н-не помню. У-ударилась г-головой.

Слова давались мне с трудом, но колдун спрашивал и спрашивал, и постепенно я рассказала ему, как меня выловили в реке шесть лет назад.

Мы шли через серебряный лес, оставив водопад слева, и когда углубились в чащу, я вдруг увидела на поляне большой каменный дом.

То есть не совсем большой – трактир Торстена был больше, но в этом доме было три этажа, и два крыла, отчего он походил на затаившегося дракона с ощерившейся пастью-дверью. Но больше, чем "пасть" меня напугали "глаза" - все окна в доме были закрыты решётками. Для чего в доме решётки на окнах? Это же не тюрьма...

- Пришли, - буркнул Килби.

- Девушка, вот это – мой дом, - сказал колдун. – Будешь жить здесь.

- З-зачем?.. – с тоской спросила я.

- Заходи, давай, - недовольно приказал мне старик.

- Не ругайся на неё, - одёрнул его колдун и добавил: - Заходи, девушка, и никого не бойся.

Глава 4. Дом колдуна

Это был странный дом.

Когда я переступила порог, и старик Килби зажёг свечи, у меня дух захватило. Чёрная до этого комната вспыхнула белыми сполохами и искрами, потому что тут везде было серебро – серебряный стол, стулья, серебряные тарелки и миски на столе… На стенах поблескивали зеркала, хотя комнату, похоже, использовали как кухню и прачечную – тут лежали дрова, у стены поблескивала серебряными краями поставленная на бок огромная лохань, больше похожая на ванну, в которой мылись «дочки» Толстого Торстена по субботам. Правда, та лохань была деревянной…

Непривычно среди всего этого серебряного великолепия смотрелся железный закопченный котелок в камине.

Ну и ещё лохмотья колдуна смотрелись нелепо.

Если уж у тебя столько серебра, мог одеться поприличнее. Даже слуга у него выглядит богачом…

- Ты голодна? – спросил колдун.

- Н-нет, - ответила я с усилием, оглядываясь по сторонам.

- Килби приготовит ужин, а я пока покажу тебе твою комнату, - колдун легко, как зрячий, подошёл к лестнице, ведущей наверх, и начал подниматься.

Я медлила, и колдун это сразу понял.

- Идём, не бойся. Ты ведь хочешь избавиться от рабского браслета? – он поднял руку, показывая мне ключ и, по-моему, опять усмехнулся.

- Иди уже, - недовольно буркнул Килби и добавил: - Свечку возьми.

Послушно взяв свечку, я пошла следом за колдуном. Мне показалось, будто к каждой ноге привесили по серебряной гире – с таким трудом я поднималась по ступеням.

На втором этаже всё было таким же серебряным и блестящим. Да что там! Даже перила на лестнице были из серебра!

- Вот здесь будет твоя комната, - колдун указал на дверь слева. – Килби живёт там, - он указал на дверь справа, а моя комната здесь, - он толкнул центральную дверь и вошёл.

Я топталась на месте, не зная, что мне делать дальше.

- Заходи, - позвал колдун. – Мы не ждали гостей, поэтому возьми постельное бельё, подушку и одеяло.

Осторожно переступив порог, я снова огляделась.

И тут всё в серебре.

Комната была большой, в ней была кровать под балдахином, который сейчас был приподнят. В углу стоял стол, на нём – книги, серебряный бокал и серебряный колокольчик. В другом углу - очаг, возле которого валялись пара серебряных поленьев, а в очаге были сложены настоящие, деревянные.

Колдуну, в моём понимании, полагалось иметь в комнате какие-нибудь волшебные предметы, человеческие черепа, но тут ничего подобного не было.

- Ты видела, как я превратил стол в серебро? – спросил меня хозяин комнаты и поставил серебряную трость у стены, а сам прошёл к креслу с серебряными подлокотниками и сел.

Как-то очень легко прошел и очень уверенно сел.

- В-вы н-не с-с-с… - я пыталась выговорить «не слепой», но язык не слушался.

Колдун некоторое время терпеливо ждал, потом улыбнулся и покачал головой:

- Слепой. Просто я довольно долго живу здесь и знаю, что где стоит. Но ты не ответила. Видела, как я превратил стол в серебро?

- Д-да, - обречённо выдохнула я.

- Это потому что всё живое, к чему я прикасаюсь – люди, деревья, растения – всё становится серебряным. Камни не превращаются в серебро. И железо. Они неживые.

- Угу, - согласилась я.

Он и меня хочет превратить в серебряную статую? Но хотел бы, так превратил бы там, как превратил трактирщика, его жену и остальных…

- Всё, к чему я прикасаюсь, становится серебром, - повторил колдун и заговорил медленно и чётко, будто говорил с ребенком. – Превращается независимо от моего желания. Однажды я обнял очень дорогого мне человека, моего друга, который спас мне жизнь. И он превратился в серебряную статую. Я этого не хотел.

- Т-те с-статуи в л-лесу… В-вы т-тоже о-о-о… - я силилась сказать, но не получалось.

- Нет, их не обнимал, - колдун усмехнулся углом рта, но усмешка получилась мрачная. – Я даже не знал, что эти люди зашли в лес. Наверное, они попали под серебряный дождь, поэтому стали такими. Иногда из-за меня идёт серебряный дождь. Когда мне особенно тоскливо. Дождь тоже превращает в серебро всё живое. И это тоже происходит против моей воли. Потому что мы не можем управлять своим сердцем и не можем запретить ему грустить. Но ты не услышала меня? Всё, к чему я прикасаюсь, становится серебром. Независимо от моего желание. Всё и все, - он выделил это голосом.

Всё и все… Всё и все… Ну, ясно. Я это видела сама…

Тут что-то словно щёлкнуло у меня в голове. Я невольно дёрнула рукой, и горячий воск пролился мне на руку. Правда, боли я почти не заметила, потому что меня поразила внезапная мысль: я-то не превратилась. Я не стала серебряной болванкой. А ведь прикасалась к колдуну сегодня днём, в лесу. Когда приняла его за бродягу и хотела увести из леса.

- А-а к-как ж-же… - я боролась с проклятым заиканием и наконец-то с трудом выговорила: - А я?!.

- Как видишь, на тебя серебряная магия не действует, - усмехается колдун. – Так может, надо узнать, почему?

- И-и… п-почему?

- Сам не знаю, - он пожал плечами. - Но постараюсь узнать. Ты совсем ничего не помнишь о прошлом? Кто твои родители? Откуда ты?

- Н-не п-помню… - призналась я, потихоньку перестав бояться.

Если у меня есть сила противостоять колдуну, то… то всё не так уж и ужасно! Если попробовать отобрать у него ключ?

- Д-думаю, у м-меня н-никого н-нет, - я даже шмыгнула носом, чтобы получилось пожалостливее. – Н-никто н-никогда м-меня не и-искал.

Не искал, верно. Но ведь у меня, наверняка, были отец и мать. Никто не приходит в этот мир без отца и матери. И кто же они, если я смогла преодолеть такие могущественные чары?..

Колдун некоторое время молчал, и между его бровей залегла морщинка. Потом он сказал:

- Я помогу узнать о твоей семье.

- П-правда? – это вырвалось против моей воли, и я поморщилась, потому что спросила это с такой надеждой…

Будто поверила.

Кому тут верить? Колдуну, который за один день расправился с пятью людьми?

- Правда, - кивнул он. - Но не сейчас. Это очень сложное колдовство. Нужно время. Как тебя зовут?

Он уже спрашивал об этом, если что.

- В-выдра, - повторила я и впервые застыдилась этого прозвища.

- Странное имя. Никогда такого не слышал.

- Н-не им-мя. Х-хозяин н-назвал.

- Хозяин… - колдун подумал, а потом сказал: - У тебя больше нет хозяина. И я не хочу называть тебя Выдрой. Это нелепо и смешно. Давай придумаем тебе другое имя. Какое тебе нравится?

Я смущенно пожала плечами, но потом спохватилась, что колдун это не видит, и произнесла:

- Н-не з-знаю…

- Тогда я буду звать тебя Сильвией, - решил он. - Это красивое имя, и мне кажется, оно тебе подходит. Кстати, меня зовут Элейв, а того старого ворчуна – Килби. Он считает себя моим слугой, но на самом деле, он мой друг. Хороший человек, хоть и скучный, как сто гусениц. Больше здесь никого нет. Тебе некого бояться.

Как будто колдуна и его слуги бояться не надо. Ага.

Элейв. Вполне человеческое имя. Только к чему мне обращаться к колдуну по имени?

А он снова заговорил:

- Итак, Сильвия. Сколько тебе лет?

- Н-не з-знаю… - промычала я. – Н-наверное, д-двадцать п-пять…

- Тебе восемнадцать, - уверенно произнёс колдун.

- Откуда вы знаете? – я украдкой взглянула на себя в серебряное зеркало.

Оно неясно отразило меня, но – восемнадцать? Дочери булочника столько. Её совершеннолетие праздновали в этом году. Но мне кажется, я выгляжу старше, чем она.

- Я ведь колдун. Определяю то, что не видно взору. Тебе восемнадцать, и родилась ты в весенний месяц, под знаком белки.

- Г-господин, д-думаю, вы ошибаетесь, - возразила я. - Я в-выгляжу с-старше.

- Колдуны не ошибаются, - повысил он голос. – То, что ты выглядишь старше, означает, что твоя жизнь была не из лёгких. Мне, вот, сколько дашь на вид? – спросил он вдруг, поглаживая бороду.

- П-пятьдесят? – спросила я неуверенно.

Будто я к нему приглядывалась!

Он еле заметно усмехнулся и сказал:

- Мне тридцать три. Непохоже, верно?

- У в-вас б-была н-нелёгкая жизнь? – поинтересовалась я.

- А вот это не твое дело, - сказал он. - Не это должно тебя сейчас заботить. Ты умеешь читать и писать?

Я подумала и честно призналась:

- Н-не з-знаю…

- Это надо проверить. Посмотри, где-то тут должна быть книга. Открой её.

Книги были на столе. Я подошла, покапала воском прямо на стол и поставила свечу, чтобы не мешала. Подсвечников в этой комнате не было. Но и то верно – зачем свечи слепому?

Я взяла одну книгу – она оказалась тяжёлой, в красивом серебряном переплёте, и хотела открыть, но тут взгляд мой упал на кровать, и я увидела в тени полога кожаные наручники. У изголовья. Прикреплённые к серебряным кроватным столбикам.

Наручники были потёрты, так что сразу видно, что ими часто и по назначению пользовались.

Сердце у меня сразу ухнуло куда-то в пятки, а потом застучало так бешено, что даже в висках отдалось. Видели мы такое в трактире Толстяка Торстена. Многим постояльцам нравилось так развлекаться с «дочками». Правда, и платили за подобное в четыре раза больше, чем за обычную ночь.

Всё ясно с колдуном. Развратник. Наверное, любит истязать женщин. Вот и купил меня, потому что мне некому пожаловаться. Вот и выспрашивал про родственников.

- Что остановилась? – тут же спросил колдун и склонил голову, прислушиваясь. – Ты здесь, Сильвия?

Сильвия… И имя-то подобрал красивое… Задабривал…

- С-смотрю на в-вашу кровать, - сказала я. – Н-на ней к-какое-то странное у-украшение.

Он негромко рассмеялся, и смех у него тоже был странный – невесёлый. Так смеются люди, которым многое пришлось пережить. Так смеялись те, у кого семьи погибли в драконовом пламени. Те, которых драконье пламя опалило, впрочем, смеялись иначе – словно душу выворачивали наизнанку.

- Это для меня, не бойся, - произнёс колдун очень спокойно. – Украшения на ночь. Чтобы не проснуться под серебряным одеялом и на серебряной простыне. Книгу нашла?

Врёт. Конечно же, врёт. Притворяется добрым. Надо сбежать при первой же возможности. Но ключ всё ещё у него…

С усилием отвернувшись от страшной кровати, я открыла книгу. Страницы в ней были серебряные, а буквы выгравированы.

- Открыла? Читай, - велел колдун.

Читать? Я смотрела на буквы, и они казались мне колдовскими рунами. Такие руны ещё можно увидеть на старинных надгробиях. Правда, никто не умеет их читать…

- Н-не п-понимаю… - сказала я.

- Так… - он задумчиво сложил кончики пальцев. - Тогда нужны бумага, перо и чернила. Завтра мы это всё обеспечим.

- Б-будете у-учить м-меня?..

- Да, Сильвия. Учить. Грамоте, чистописанию, арифметике. С остальным разберемся потом.

- З-зачем? – мне захотелось расхохотаться ему в лицо – точно так же, как смеялись те, кому посчастливилось выжить после ада драконьего огня.

- Считай это моей прихотью, - сказал он. – Должны же быть у колдуна прихоти? Возьми ключ, - и он протянул мне ключ от рабского браслета. - Ты не рабыня и не должница. Ты свободная девушка.

Я приблизилась к нему осторожно, с опаской, стараясь ступать бесшумно, а потом выхватила ключ у колдуна из руки. Наши пальцы случайно соприкоснулись, я ощутила тепло человеческой кожи, но всё равно вздрогнула от страха и омерзения.

Только ничего не произошло – я осталась живой, как и была.

- Теперь бери простыни – они в сундуке, - сказал колдун, - бери одеяло и подушку с моей кровати, и иди устраивайся. Килби скоро позовёт тебя ужинать.

Чтобы не вызывать подозрений, я взяла из сундука простыни – они были тонкими, льняными, очень хорошего качества. Правда, чувствовалось, что лежали они тут очень долго. Лежали тут и чистые рубашки. Тоже, судя по всему, ни разу не надевавшиеся.

Потом взяла с кровати колдуна одну из двух подушек и одеяло, скомкав их, как придётся. Зачем отдавать свои? Других нет, что ли?

- Свечку тоже возьми, - сказал колдун. – Мне она ни к чему.

Пришлось взять и свечку, хотя держать тряпьё одной рукой было не очень удобно. Прощаться я не стала – только лишний раз тянуть время, чтобы стоять тут и заикаться, и сразу пошла в комнату, которую мне указали.

В коридоре я остановилась и прислушалась.

Внизу Килби стучал посудой и что-то ворчал себе под нос. Что же, и он иногда спит. Зато теперь я знаю, что мне нечего бояться серебряного дождя, и можно спокойно набрать хоть десять вёдер серебряных листьев.

Я не сразу зашла в комнату, которую колдун мне указал. Сначала заглянула – нет ли там ловушки. И осмотрела дверь – замков снаружи не было, и открывалась она в коридор. Не запрут.

Комната была поменьше, чем у колдуна, и пыльная – просто ужас. Когда я зашла и неловко хлопнула дверью, с потолочных балок опустилось целое пылевое облако. Я закашлялась, бросила одеяло и подушку прямо на пол, отчего образовалось ещё одно облако – только оно не опустилось, а поднялось, поставила на стол свечку и открыла оконную раму, впуская в комнату свежий воздух.

Ладно, спать мне тут всё равно не придётся.

Только колдун и его слуга уснут – сразу сбегу.

Расстегнув замочек на рабском браслете, я швырнула и ключ, и браслет в окно, в темноту. Всё, с рабством покончено. Свобода. Долгожданная.

Ещё бы удрать отсюда и…

А для чего я буду собирать листья в этом лесу? Ночью, да ещё сначала надо найти ведро хозяйки Бергит, что я потеряла… Надо взять что-то из дома. Тарелки, ложки… Или книгу. Ту самую книгу, что колдун предлагал мне прочесть. Книги сами по себе стоят очень дорого, а уж сделанные из серебра!.. И надо будет взять рубашку.

Я посмотрела на свои лохмотья. В таком виде, с титьками наголо, ходить по нашим дорогам просто опасно. Решено – книга и рубашка. Что я не сообразила взять рубашку сразу? Колдун бы и не заметил…

- Идите ужинать! – раздался голос старика Килби.

Пыль оседала, я ещё раз чихнула и подтянула рукав рубашки повыше, чтобы прикрыть плечо. Ужинать – так ужинать. Неплохо было бы подкрепиться перед дальней дорогой.

Когда я спустилась на первый этаж, колдун уже был здесь. Сидел во главе стола, на серебряном стуле, и держал в руках серебряную вилку и ножик. В нашем трактире серебряную вилку подавали лишь пару раз на моей памяти. Когда к нам случайно заехал граф Эдвин, у которого сломалась карета, и когда у нас на пару дней останавливалась баронесса Шлибен, у которой в дороге случилось женское недомогание.

К столу были приставлены ещё два стула – для меня и Килби. Похоже, колдун, действительно, не считал его за слугу, раз не брезговал есть с ним за одним столом. Похоже, не брезговал есть и со мной…

- Садись, Сильвия, - позвал колдун и улыбнулся. – Время для ужина позднее, но что-то мне подсказывает, что ты голодна. А ложиться спать голодной – неправильно.

Я не ответила, потому что не знала, что надо ответить.

Поблагодарить? Но за что? За то, что меня привели сюда против воли? Или поблагодарить, что спас от насильника? Благодарю, что убили пятерых… Звучит так себе.

Поэтому я молчала, глядя на серебряное блюдо, что стояло передо мной. И на серебряные ложку, вилку и ножик, которыми никогда не ела. Мне их даже мыть не позволяли – не потому, что хозяйка Бергит боялась, что я их испорчу, а потому что боялась, что украду. Теперь хозяйка Бергит наелась серебром досыта…

Тем временем Килби – который думает, что слуга, а на самом деле друг (как будто у колдунов бывают друзья) – поставил на стол котелок с густой похлёбкой. По запаху я определила, что это баранина. Сегодня в трактире варили баранью похлёбку… Я не съела ни ложечки…

- Ешь, - хмуро велел слуга, наливая мне полную тарелку. – Раз господин разрешил, то ешь. Чтобы всё съела.

- Не дави на неё, - тут же остановил слугу колдун. – Пусть ест, сколько захочет. Может, ей захочется ветчины? Или пряников?

Я стрельнула глазами по столу, но не обнаружила ни того, ни другого.

- Ей не хочется, господин, - лживым добрым голосом ответил старик.

- Сильвия, ты не любишь пряники? – спросил у меня колдун. – Каждая девушка в восемнадцать лет любит пряники.

Девушки и старше восемнадцати лет любят пряники. Но раз слуга не поставил их на стол, значит, у него есть какие-то причины. Я посмотрела на старика, а он в ответ так и впился в меня свирепым взглядом.

Зажилил, значит, пряники. Или сожрал. Ладно, не пропаду я без их пряников.

- Б-благодарю, - сказала я, взяв серебряную ложку, - н-не хо-очется.

- Не стесняйся, - сказал колдун тоном доброй тётушки. – Чего-чего, а еды в этом доме хватает. Ешь хорошо.

- Угу, - буркнула я и начала есть.

Похлёбка была невкусная, но густая и жирная. В ней плавали куски мяса величиной с полкулака, кусочки репы, моркови и крупно порубленная капуста. Которая, кстати сказать, была недоварена – хрустела на зубах. Но я не привередничала, потому что это в любом случае было лучше, чем чёрствый хлеб с куском сыра, что я обычно получала в трактире.

Только сейчас я поняла, насколько проголодалась. Ещё бы! Целый день бегала, как проклятая, да ещё такие события… Прямо как будто послушала старинную балладу, где сплошь колдуны и драконы. Жаль только, что доброго и отважного героя-спасителя что-то не видать. Но я и сама не принцесса, так что и герою неоткуда взяться.

Когда первый голод был утолён, я исподлобья и осторожно посмотрела на мужчин. Слуга и его хозяин ели очень аккуратно, не хлюпая и не чавкая, как я привыкла наблюдать в трактире. Прямо знатные господа и только. Ели серебром, если на серебре, и солонка была серебряная. Что касается колдуна, он даже куски хлеба накалывал на вилку. А говорят, будто колдуны боятся серебра. Вот жалкие вруны…

Колдун ел медленно, стараясь донести ложку до рта и не расплескать, но всё равно что-то проливалось на бороду.

Борода – это некрасиво. Это неопрятно. Уж слуга-то мог бы побрить хозяина. И не пришлось бы морковь вычёсывать. Впрочем, это не моё дело. Сегодня я вижу этих людей в первый и последний раз.

- Сильвия, тебе понравилась комната? – спросил колдун, и я не сразу вспомнила, что «Сильвия» - так он обращается ко мне.

- Д-да, - ответила я.

Будто что-то в доме колдуна могло не понравиться. И если бы не понравилось, будто об этом можно было открыто сказать.

- Утром спи, сколько захочешь, - продолжал хозяин Серебряного леса. – Чувствую, что тебе надо выспаться.

- С-с-с… - пыталась я выговорить «спасибо», но язык словно завязался узлом.

- Не за что, - понял меня колдун и без слов.

Некоторое время ели молча, а потом слуга кисло сказал:

- Опять вам рубашку порвали.

Я посмотрела на колдуна. На груди, на рубахе была прореха почти до пояса.

Точно, ведь Толстый Торстен ударил его мясницким ножом… И колдун даже не кашлянул. А я…

У меня волосы зашевелились на голове, когда я вспомнила, что полоснула колдуна ножом по руке. Почему он не напомнил об этом? Может, за это и хочет отомстить? Выжидает момент? Надо скорее бежать.

Но бежать не хотелось. Хотелось прилечь где-нибудь в уголке и хорошо выспаться. А в той пыльной комнате есть кровать. И ещё подушка с одеялом. Даже в уголок забиваться не нужно.

У Торстена я спала на подушке и под одеялом только пока болела, и он надеялся, что за мной кто-то приедет и щедро заплатит. Как только стало ясно, что никому я не нужна, спать мне пришлось на лавке в кухне. Под голову я клала свёрнутый мешок, накрывалась другим мешком. А здесь – настоящая кровать…

Веки отяжелели, я с трудом подавила зевок и взяла ещё кусок хлеба, хотя уже наелась.

- Сильвия, может, хочешь выкупаться? Килби согреет воду и наполнит ванну, - предложил колдун.

Мы со стариком одновременно подскочили, как ужаленные.

Он снова свирепо посмотрел на меня,

- Н-нет, - тут же выпалила я. – Ч-чистая!..

Это было почти правдой. Уж за чем, а за чистотой в трактире Толстого Торстена следили ревностно. Каждую субботу «дочкам» и служанкам устраивали паровую баню, где надо было отмыться до скрипа и вычесать волосы. Сегодня была среда, и хоть я не отказалась бы от тёплой ванны – хоть раз попробовать, что это такое… Но мыться в доме посреди глухого леса, где лишь двое мужчин, и один из них – колдун и развратник? Ну уж нет.

- Хорошо, - тут же согласился колдун. – Килби сказал, у тебя порвана одежда. Возьми у меня в комнате рубашку.

Ну вот. Предлагает опять сходить к нему в комнату. Заманивает? Я подобралась, ожидая нападения, и сжала в руке серебряную вилку. Так себе оружие, но по своей воле не дамся…

- Н-не н-надо! – выдавила я и добавила, чтобы получилось не так грубо. – П-потом.

- Пусть потом, - согласился колдун.

- Нужник вон там, по коридору, - неприязненно указал мне старик. – Заёдёшь за лестницу, там дверь.

- Угу, - промычала я.

- Тогда если поела, не угукай, а отправляйся спать, - велел слуга, резко поднимаясь из-за стола.

Я вскочила, опрокидывая стул, но оказалось, что слуга всего лишь хотел унести котелок с похлёбкой.

- Что случилось? – тут же встревожено спросил колдун. – Сильвия? Ты не ушиблась?

- Не ушиблась она, - процедил Килби, смерив меня взглядом от макушки до пят. – Просто дурочка. Боится.

- Ты боишься? Не надо бояться, тут тебя никто не…

Я не стала дослушивать. Бросилась вверх по лестнице, влетела в комнату, в которой мне велели поселиться, и закрыла дверь изнутри на скрипучую задвижку.

Но никто не мчался за мной, не пытался выломать дверь, и в доме было тихо. Свечу я оставила на первом этаже, и забрать забыла, но в комнате было совсем не темно – луна светила в окно, повиснув над макушками серебряных деревьев. Несколько серебряных листочков лежали на подоконнике, отражая свет.

Немного отдышавшись, я села на кровать. Надо выждать, пока эти двое уснут, а потом…

В коридоре послышались голоса колдуна и слуги, но говорили тихо, я ничего не разобрала. Я снова вскочила, с замиранием сердца прислушиваясь к голосам и шагам. Но где-то хлопнула дверь, и голоса зазвучали почти рядом. Я догадалась, что колдун и слуга зашли в соседнюю спальню.

Может, сбежать сейчас? Ну её, эту рубашку…

В комнату вдруг пролился совсем другой свет – не лунный, который белый, а золотистый – как бывает от свечи.

Под потолком был воздуховод - несколько камней из кладки вытащили, оставив небольшое отверстие – только змее пролезть. Меня не должно было волновать, что там делают слуга и колдун, но я не утерпела. Подставила стул к стене, забралась на него, потом встала на спинку, и отверстие под потолком оказалось как раз перед моими глазами.

Теперь мне, действительно, была видна комната колдуна, и я слышала, как слуга и хозяин разговаривают, но не видела их. Зато видела камин и пару серебряных поленьев на полу, на каминной полке стояла горящая свеча в серебряном подсвечнике. Ага, значит, кровать находится как раз у моей стены, и колдун со слугой, скорее всего, находятся там же. Я прислушалась.

- …она дикая, - как раз заканчивал фразу Килби. – На кой вам дикая баба?

- Она будет жить здесь, - ответил колдун спокойно, - так что хватит причитать. Крепко привязал?

- Проверьте, - буркнул слуга.

Кого они там привязывают? Может, тут есть пленники? Не удивлюсь… Совсем не удивлюсь…

- Я дверь запер, как вы приказали, - недовольно отозвался слуга, а потом я увидела его – он прошёл к камину. – Ключ кладу на полку. А вообще, лучше бы её запереть. Не доверяю я этой… рыжей. Зачем она вам, господин?

- Не твоё дело, - отозвался колдун, но совсем не тем тоном, каким хозяева одёргивают зарвавшихся слуг. – А девушку запирать не смей, - он помолчал и добавил: - Не хочу, чтобы она чувствовала себя пленницей.

Ага, не хочет, чтобы пленницей, но дом приказал запереть! Вот ведь лгун! Я напрягла слух, чтобы не упустить ни единого словечка. Может, скажут ещё что-то для меня интересное.

- Пленница? – хмыкнул Килби. – Скорее – разбойница. Как бы она нам глотки ночью не перерезала!

Ах ты!.. Я чуть не свалилась со стула, возмущённая таким обвинением. Каждый судит по себе, между прочим. Наверное, этот дед из таких, кто нападает со спины, вот и про других думает…

- Нет, она так не сделает, - сказал колдун негромко. – Она добрая. Добрая и благородная. Заруби себе это на носу, Килби. И относись к ней уважительно. Всё, доброй ночи.

- Доброй, доброй, - почти с отвращением произнёс старик и добавил: - Уважительно? Ха! Пусть сначала заслужит уважение. По мне, так обычная замарашка… - он взял свечу, ушёл вправо, и в комнате колдуна стало темно, только луна бросала косой луч через зарешёченное окошко.

Я осторожно спустилась на пол, старясь не шуметь. Теперь понятно, что комнаты колдуна не миновать – если старикан оставил там ключ. Но колдун ведь спит когда-то?

Глава 5. Планы меняются

Конечно, и колдуны спят. Хотя бы иногда. А этот должен спать тем более. Он ведь ел? Значит, должен и спать, как все люди.

И значит, я должна подождать, пока он заснёт.

Может, пока мне надо поискать пленника?

Нет, это неразумно. Искать кого-то ночью, в чужом доме? Только сама попадусь. Лучше… лучше потом подам жалобу королю. Расскажу, что тут происходит. Уж король сможет приструнит колдунов, какими бы могущественными они ни были. А с меня какой спрос?

Успокаивая таким образом совесть, я снова присела на кровать, напряжённо прислушиваясь к тишине дома.

Сколько надо колдуну, чтобы крепко уснуть? Наверное, как и остальным людям – час или два. Придётся подождать…

Спать я не собиралась, и только на мгновение прикрыла глаза, потому что очень глупо сидеть неподвижно и таращиться в темноту. Глаза прикрыла на мгновение, а когда открыла, то обнаружила, что лежу щекой на матрасе.

Уснула!..

Вскочив, как ошпаренная, я выглянула в окно.

Слава Богу, проспала недолго. Луна ещё не успела скрыться, но уже переползла на ту сторону леса и почти задевала верхушки деревьев.

Настороженно прислушавшись, я убедилась, что в доме было тихо.

Можно идти…

Наверное…

Отодвинув щеколду, я вышла в тёмный коридор.

Надо же было забыть свечу! Главное, ни во что не врезаться… А вдруг колдун тоже запирает дверь изнутри?..

От этой мысли у меня внутри всё похолодело.

Если дверь в его спальню заперта, то как я смогу выйти? На окнах здесь решётки… Настоящая тюрьма…

Но дверь в среднюю спальню была не заперта, и открылась бесшумно и легко. Луна переползла на другую сторону неба, и теперь светила не в мою комнату, а в окно комнаты колдуна. В этом мне повезло - всё было видно до последней частички. Лунный свет играл на серебре белыми мягкими бликами, и спальня походила на жилище какой-нибудь феи, про которых поют бродячие менестрели.

Я перешагнула через порог, прислушалась…

Со стороны кровати доносилось ровное дыхание. Колдун спал.

Его я не увидела – только полуопущенную ткань полога. Но смотреть на колдуна мне было незачем, поэтому, осмелев, я прошла по комнате к столу и взяла серебряную книгу.

Тяжеленная!.. Но я донесу. И её легче спрятать, чем того же серебряного зайца. Теперь ключ…

Каминная полка была высокой. Я встала на цыпочки, пошарила, и кончики пальцев коснулись металлической головки ключа. Чтобы взять его не хватало пары дюймов.

Подтащить кресло? Но оно серебряное… Вряд ли дотащишь, и точно разбудишь колдуна…

Книга. У меня есть книга.

Положив ее на пол, я смогла дотянуться до ключа, и в это время со стороны постели раздался шорох.

Чуть не выронив свою добычу, я медленно оглянулась.

Теперь я смотрела на кровать со стороны изножья, и мне был виден хозяин дома, спавший на постели.

Луна светила колдуну прямо в лицо, и он беспокойно передвинулся по подушке. Одеялом он укрыт не был… Ну да, велел ведь мне забрать одеяло… И спал в одежде – как был, в рубашке и штанах. Только растоптанные сапоги валялись возле кровати.

Вот только спал он как-то странно, широко разведя руки…

Словно против воли я соступила с книги и подошла к постели, чуть отодвинув полог.

Запястья колдуна плотно держали кожаные наручники.

«Крепко привязал?», - так колдун спросил у слуги.

Речь была не о пленнике, а о нём самом. Получается, колдун не соврал… Наручники, действительно были для него. Но зачем? Он опасен ночью?

«Всё, к чему я прикасаюсь, против моей воли превращается в серебро», - а это он говорил мне.

Ну и дура же я.

Если ночью он дотронется до одеяла или одежды – они тоже превратятся в серебро. И скуют его, как панцирь.

Наручники – это не для разврата, это меры предосторожности…

Ключ от дома был у меня, надо хватать книгу и бежать, но я продолжала стоять возле постели, разглядывая спящего.

Сначала я подумала, что ему пятьдесят лет…

Наверное, от страха толком не разглядела.

Конечно, ему не пятьдесят. И не сорок. Он сказал, что тридцать три. Но теперь я бы и тридцати не дала, несмотря на бороду. Не больше тридцати лет. Уже нет юношеской тонкости и хрупкости, но ещё нет зрелой кряжистости. Мужчина в самом расцвете сил. И красивый…

Я с удивлением прислушалась к своим мыслям и чувствам.

Впервые мужчина не пугал меня. И не потому что был привязан.

В трактире Толстого Торстена я насмотрелась такого, что знала – хуже мужчины зверя нет. А этот… Он какой-то не такой, как все те… Когда я смотрела на него, мне было… хорошо и грустно.

Может, колдуны все не такие?

Всё понятно – он красивый и слепой. Поэтому мне его жалко. Всегда жалко, когда молодые и красивые увечны. Это несправедливо.

За шесть лет жизни в трактире я поняла ещё одну вещь – в этом мире много несправедливости. Например, почему когда я разбивала чашку, её записывали в мой долг, как три серебряных монеты, хотя кружка была старая и треснутая, и стоила, самое большое – два медяка? Или почему когда «дочки» всю ночь напролёт ублажали заезжих, то две трети заработка забирал Толстый Торстейн, хотя снять комнату в трактире можно было за серебряную монету, а девчонки брали за ночь три монеты. Почему им приходилось отдавать две?

И вот теперь я остро почувствовала несправедливость в отношении колдуна.

Элейв. Он сказал, что его зовут Элейв.

Красивое и грустное имя. Оно означает «оставленный счастьем». Зачем так называть детей? Как будто предрекаешь им несчастливую судьбу.

А он назвал меня Сильвией. Это тоже красивое имя. И ещё благородное. Оно означает «серебро». Зачем было называть меня благородным именем? Но, сказать по правде, оно нравилось мне больше, чем Выдра. Имя Сильвия падало на слух, как капелька дождя. В нём были прохлада, нежность, шелест листвы. А Выдра – она и есть выдра. Водяная крыса. Что с неё возьмёшь.

Тут он снова пошевелился – передвинулся на другую сторону, дёрнул во сне рукой, но кожаный наручник удержал. Я затаила дыхание, а потом услышала сдавленный стон – сквозь зубы, как от затаённой боли. Может, он болен? Ну да, болен - он же слепой…

Но какое мне дело до его болезней? Надо уходить…

В это время колдун вздрогнул всем телом и… открыл глаза, посмотрев прямо на меня.

Я едва не шарахнулась, но вовремя вспомнила, что он меня не видит. Зато может услышать. Поэтому я задержала дыхание и замерла, боясь пошевелиться.

Давно могла бежать по лесу, с серебром под мышкой. Зачем я подошла к кровати? Зачем?

Теперь надо ждать, пока он снова уснёт…

Но колдун, похоже, спать не собирался. Он беспокойно зашевелился, взгляд его бесцельно блуждал, а сам он пытался сесть. Когда ему это удалось, он потянулся и ухватил зубами какой-то ремешок, свисавший из-под балдахина.

Потянул и… наручники отпустили его, развязавшись каким-то хитрым образом.

Забыв, как дышать, я отступила на шаг, и очень вовремя это сделала, потому что колдун уже спустил ноги с постели.

Промедли я чуть-чуть – и мы бы с ним столкнулись.

Я осторожно выдохнула и отступила ещё на шаг – но сглупила, отошла не к двери, а к противоположной стене, до боли сжимая ключ в ладони.

Почему он проснулся? Неужели, я его разбудила?

Колдун посидел на постели, опустив лохматую голову, потом шумно вздохнул, потерев лицо ладонями, и поднялся.

Ну ясно, решил прогуляться до нужника. Пусть идёт.

Только я напрасно надеялась, что колдун выйдет из комнаты. Пошёл не к двери, а к столу, с которого я взяла книгу. У меня холодные мурашки пробежали вдоль спины. Неужели, почувствовал, что я украла книгу?..

Но колдун не стал ощупывать стол, а всего лишь опёрся на столешницу и снова тяжело вздохнул. Почти простонал.

Теперь он находился совсем близко. Если протянуть руку, можно было коснуться его плеча. Коснуться и спросить – нужна ли помощь.

Глупые мысли… Я уже предлагала ему помощь. Когда приняла за бродягу и решила спасти. А он испугался вовсе не меня… Он испугался… Испугался, что превратит меня в серебряную статую… Но я не превратилась… Почему?.. Что во мне такого особенного?

Я видела, как пальцы колдуна вцепились в край столешницы. Словно хотели его сломать. Только как сломаешь серебро? Да ещё когда оно такой толстой плитой. Но чего он стонет-то?..

Колдун как-то странно сгорбился, потом выпрямился, запрокинув голову, потом снова сгорбился, и тут я поняла, что с ним было не так.

Я видела такое в трактире, и ошибаться не могла. То, как колдун вздохнул, как подвинул бёдрами – всё это говорило о неутолённом мужском желании.

Вот оно. То, чего я боялась.

Сейчас потащится в мою комнату…

Успею ли я убежать? А может…

Я повела глазами по сторонам, потом осторожно наклонилась и подняла серебряное полено. Надо ударить колдуна по голове. А потом – прочь отсюда.

Главное, чтобы он меня не услышал, пока буду подходить. Я сделала острожный шаг, потом ещё шаг.

Колдун ничего не подозревал. Всё так же стоял, оперевшись о стол, и тяжело и рвано дышал. Я придвинулась к нему ещё, и тут он выпрямился и взялся за большую серебряную пряжку на поясе.

Что-то тихо щёлкнуло, и пряжка с хитрым замочком открылась. Колдун потянул её, распуская ремень, а потом потряс ногой, позволяя штанам свалиться до щиколоток, и переступил через них. Теперь он стоял в одной рубашке, повернувшись ко мне боком.

Стали видны ноги – ровные, мощные, как колонны, с выпуклыми мышцами на икрах и ляжках. До этого мешковатые штаны скрывали их, а теперь мне совсем некстати подумалось, что у колдунов не должно быть таких ног. Такие ноги – они должны быть лишь у воинов. А колдуны – они ведь за столом сидят, книги читают. Их сила не в теле, а в уме…

Пока я думала эти глупости, колдун опять опустил голову, ухватил зубами рубашку на груди, подтянул её немного вверх и… и взял себя рукой за то самое место пониже живота, которое мужчины любят совать в каждую понравившуюся женщину.

Едва не уронив полено, я застыла, словно всё-таки обратилась в серебряную статую.

Двигая правой рукой, колдун начал ласкать сам себя, опираясь на стол левой ладонью.

Сначала он двигал рукой медленно, потом движения его убыстрились, и дыхание сбилось, стало тоже быстрым, коротким, прерывистым.

И я тоже вздохнула коротко, резко, потому что внезапно не хватило воздуха.

Серебряное полено было забыто, и теперь я прижимала его к груди, не в силах оторвать взгляд от того, что происходило передо мной, в залитой лунным светом комнате.

Потому что я никогда не видела такого – чтобы мужчина удовлетворял себя сам, когда рядом находится женщина. Такое бывало, только если у нашего постояльца не хватало денег на ночные утехи. И то, что они тогда вытворяли – это было мерзко.

Церковь порицала рукоблудие, хотя по моему мнению, лучше бы мужчины пихали свои отростки в кулак, чем в несчастных женщин.

Там, в трактире, это выглядело тошнотворно и мерзко. Но здесь…

Сейчас мне противно не было. И я не понимала – почему. Хотела понять – и не понимала, потому что мысли метались в голове, как плотва утреннего улова в ведре. Пытаешься поймать этих рыбёшек – и никак не получается. Они выскальзывают из ладони, мечутся, плещут серебристыми хвостами… Так и мои мысли – как я ни старалась ухватить их за хвостик, всё никак не получалось. Я могла только смотреть на мужчину, стоявшего рядом со мной, чувствовать запах его тела – запах лесного мха, металла и дождя. Раньше я и не подозревала, что мужчины могут так пахнуть. Обычно они пахни потом, рыбой или пивом.

Судорожные короткие движения всё убыстрялись, а я была, как заворожённая. Напряжённое лицо колдуна… мелькающая крепкая и смуглая рука… мускулистые ноги – тоже напряжённые каждой жилкой… Сила, мощь, страсть… Неужели, именно это имели в виду «дочки» Торстена, когда томно закрывали глаза, рассказывая об особо приглянувшемся посетителе верхних комнат? Нет, не может быть. Мужчины, подобные этому, к нам в трактир не захаживали.

- А-а… А-а!.. – простонал колдун почти в полный голос, но сразу же стиснул зубы до скрипа и застонал глухо, не разжимая губ.

Он дёрнулся всем телом, запрокинул голову и выдохнул так, словно душа отлетала в иные миры. На каменные плиты пола пролилось семя, а колдун снова глухо простонал – на этот раз не удовлетворённо, а мучительно, словно то, что он сделал, не принесло ему облегчения, а только боль.

Более того… Я увидела, как он зажмурился, помотал головой, а потом стукнул кулаком по столу. Несильно, без замаха, но с такой яростью, с таким отчаянием…

Всё-таки я выронила полено.

Серебряная болванка упала мне прямо на ногу, и я чудом не вскрикнула и смогла не зашипеть от боли. Меня спасло, что сапоги на мне были из жёсткой кожи, на три пальца больше моей ноги. Сапог смягчил удар от падения, но полено, всё-таки, стукнуло по камням.

Колдун резко повернул голову, прислушался, стараясь удержать дыхание. Я замерла, не смея даже моргать.

Прошло мгновение, другое, и колдун встряхнул головой и опять глубоко вздохнул, приходя в себя.

Наверное, решил, что почудилось.

Хоть бы так решил.

И вдруг я поняла, что боюсь не того, что колдун поймает меня в своей комнате. Вернее, этого, но совсем по другой причине. Не потому что мне помешают бежать. А потому что… потому что мне будет стыдно.

Тем временем колдун отдышался, ногой нащупал штаны на полу и долго возил ими по полу, пытаясь затереть следы своей страсти. Потом он тяжело шагнул, опираясь ладонью на столешницу, добрался до кресла и уселся в него, откинув голову и положив руки на серебряные подлокотники. Широкая грудь, видневшаяся в распахнувшейся рубашке, мерно поднималась и опускалась.

Я продолжала стоять, не смея шелохнуться. И думала о том, что рубашка на колдуне потрёпанная и кое-где рваная. Такие не носят даже нищеброды в нашем городе. И штаны не лучше. Одежда пастухов по сравнению с этими обносками - королевский наряд. А про сапоги и говорить нечего. Даже мои лучше.

Луна чуть передвинулась, и тень от решётки на полу сдвинулась тоже и стала косой. Только тогда я осмелилась сделать шаг, и ещё один… Но не к выходу, а к каминной полке.

Опять встала на серебряную книгу, положила ключ на полку. Потом положила книгу на стол, откуда взяла. И на цыпочках вышла из комнаты колдуна, вернувшись в свою комнату.

Долго стояла у порога, прислонившись к косяку, вспоминая увиденное. И губы дрожали, и сердце странно дрожало, и мысли всё равно были рыбками.

Почему он так поступил? Почему не тронул меня? Мужчины не любят терпеть, это я уже уяснила. А этот… Может, это тот самый? Добрый? За которого Афла советовала хвататься обеими руками, иначе второй раз может не повезти?

Наконец, я оторвалась от косяка, подняла с пола подушку и одеяло, улеглась на постель, укрылась, и почти сразу уснула, успев подумать, что не закрылась изнутри, и что подушка пахнет лесным мхом, металлом и дождём.

Проснулась я поздно утром, когда солнце вовсю светило в окно. Я потянулась, задела полог над кроватью, и сразу же на меня опустилось облако пыли.

Трижды чихнув, я выбралась из постели, поправила порванную рубашку, пару раз шмыгнула носом и решительно вышла из комнаты.

В доме колдуна было тихо.

Подумав, я осторожно заглянула в хозяйскую спальню.

Постель была пуста, кресло тоже, штанов на полу не было. Сапог, впрочем, тоже.

Зайдя в комнату, я открыла сундук у стены, переворошила простыни и нашла чистую мужскую рубашку.

Она была не из простого полотна, а шёлковая. У Мюслы была шелковая рубашка. Её подарил Мюсле какой-то проезжий торговец, которому она очень уж годила. Мюсла хвасталась подарком и надевала рубашку лишь по большим праздникам. Но та рубашка не шла ни в какое сравнение с этой. Эту кожа почти не чувствовала – ткань протекала, как вода. Правда, сразу зацепилась за мои шершавые от работы пальцы.

Я переоделась тут же – сбросила разрезанную старую рубашку, натянула новую и заправила её под юбку, а потом подошла к зеркалу.

Серебряная поверхность отразила мою перепачканную физиономию и мою шёлковую обновку – слишком большую, конечно же, рукава свисали почти до колен. Подвернув рукава, я покрутилась перед зеркалом ещё – больше из любопытства, потому что в трактире у Торстена зеркало было только у хозяйки Бергит, и его она выдавала «дочкам» по субботам. Афла один раз разрешила мне тоже посмотреться.

Выдра…

Нет, я совсем не похожа на водяную крысу. Больше… на лису. Лисы ведь рыжие. А у выдр шкурка лишь отливает рыжиной. И то не у всех.

Мне припомнился страшный конец Торстена и его жены.

Жалко ли мне их?

Наверное, нет.

А вот что будет с «дочками»? На каждой – рабский браслет, а ключи от них прятал Толстый Торстен. Как-то сейчас решится судьба Мюслы, Афлы и Ингросы?

Впрочем, я им в любом случае ничем не могла помочь. Только помолиться за них перед сном. Но очень сомневаюсь, что небеса слышат молитвы таких, как я. Если они даже не услышали молитв принцессы Трунгвы и забрали у неё мужа…

Я пригладила волосы, чтобы не так топорщились, и вышла из спальни колдуна, направившись на первый этаж. В комнату старика Килби заглядывать не стала и не собиралась.

На первом этаже тоже было тихо, в печи горел огонь, а входная дверь была приоткрыта.

Ух ты, я уже не пленница, получается.

Спустившись по лестнице, я прошла к той двери, что вчера указывал Килби. Ну да, нужник – нужная вещь. Особенно по утрам.

Зашла я, правда, не сразу. Сначала прислушалась. Хозяина без штанов я уже видела, но повстречаться с Килби в таком же наряде мне совсем не хотелось.

За дверью тоже было тихо, и я приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

В трактире Торстена нужник находился на улице и был не комнатой, а деревянным домиком, а тут…

Я вошла, хлопая глазами от удивления.

Наверное, этот дом строили для короля…

Потому что я никогда не видела, чтобы такое вонючее заведение было таким красивым и чистым.

Везде камень, серебро, даже стульчик с дыркой был серебряным, а над ним висел на серебряной цепочке серебряный камешек. Для чего он?

Цепочка уходила куда-то вверх, под каменный низкий потолок, и я не утерпела – дёрнула её.

Послышался шум хлынувшей воды откуда-то сверху, но я зря испуганно отпрыгнула, потому что ничего на меня не полилось, зато внутри стульчика зашумело.

Ничего себе! Тут даже чистить не надо! Всё само смывается!..

Быстренько закрыв дверь, я сделала все утренние дела и отправилась искать воду, чтобы умыться. Хоть хозяин и слепой, а до слуги мне дела нет, но приятнее быть чистой, а не замарашкой. К тому же, надо привести в порядок комнату, где я теперь буду жить.

На запястье, где я столько времени носила рабский браслет, кожа была не такой тёмной, как на руках. Я потёрла запястье и улыбнулась. Не знаю, для чего я колдуну, но вряд ли здесь мне будет хуже, чем в трактире.

Осмотрев первый этаж, я нашла дверь в кладовую, где лежали хлеб и мясо – солёное и вяленые окорока, подвешенные под потолком, а в другом конце кухни обнаружила яму, выложенную каменными плитами, полную прозрачной воды. Поверхность воды колыхалась, и было видно, что она проточная. Но откуда текла вода и куда вытекала – я так и не поняла.

Впрочем, зачем понимать, как всё устроено в доме колдуна?

Вода была холодной, но я с удовольствием умылась. Хорошо бы выкупаться… Колдун что-то говорил про ванну?..

И тут я услышала его голос. Голос колдуна. Он что-то говорил, и даже смеялся.

Вскочив на ноги, я вытерла лицо и руки подолом юбки и тихонько выглянула из комнаты в кухню.

- …ставь сюда, - говорил колдун, и я увидела его самого - возле стола, на который старик Килби как раз с натугой ставил большой серебряный таз, полный воды.

- Не машите руками, господин, - проворчал слуга, опасливо держась на расстоянии. – Вот кувшин, в нём горячая вода. Умывайтесь, - и он поспешно отошел.

- Приготовь сегодня что-нибудь получше, - сказал колдун, нашарив кувшин. – Девушке надо что-то нежное, деликатное…

- Вчера она лопала баранину – только за ушами трещало, - буркнул старик, наблюдая, как хозяин неловко наливает воду.

- Вряд ли там, где она жила, её кормили досыта, - возразил колдун. – Она совсем худая. Ей нужно хорошо есть.

- Откуда вы знаете, какая она? – фыркнул слуга, как рассерженный кот.

- Догадался, - усмехнулся хозяин ему в ответ и начал умываться.

В щёлку мне было видно, как он неловко наливает воду в таз, как шумно плещет в лицо водой. Совсем как мальчишка. Тридцать три ему? Привирает, наверное.

- Вы сегодня в прекрасном настроении, - заметил старик. – Пожалуй, прогуляюсь до города. Узнаю, что там да как. Заодно папаше вашему письмишко черкану. Чтобы ещё провианта подвёз. Нас теперь трое…

- Про девушку ничего не говори, - тут же одёрнул его колдун. – Никому ни слова. Понял? Попроси ещё еды, попроси бумаги, чернил и перьев побольше. И ещё возьми деньги и купи женскую одежду. Красивую. Покупай самое лучшее, не скупись.

- Для неё, что ли?! – так и взвился Килби. – Я думал, вы девчонку обогрели, накормили, сегодня дадите пару монет и вон отправите!

- Неправильно думал, - спокойно ответил колдун. – Девушка будет жить здесь. Купи ей одежду. Посмотри, в чём она нуждается – бельё, туфли, гребни, шпильки. Всё купи. И если узнаю, что жадничал…

- Деньги ваши, что мне жадничать, - обиженно поджал губы слуга. – Только не пойму… Вы говорили – отродясь ни одной женщины больше… Все предательницы… Вон их… А сейчас что изменилось? Зачем вам эта рыжая? Сразу видно – проныра она и первая предательница!

Я сжала кулаки, слушая это. По себе судит, дурак такой. Сам, наверное, первейший предатель.

- Планы изменились, Килби, - ответил колдун, стряхивая воду с рук и помахивая ими, чтобы быстрее высохли.

По лицу его текли капельки воды, теряясь в бороде. Некоторые капали на рубашку. Но колдун смотрел прямо перед собой невидящим взглядом и улыбался. Будто что-то хорошее случилось.

Глава 6. Пряники и новая жизнь

Посчитав, что прятаться нет смысла, я вышла в кухню, на ходу подтягивая ворот рубашки, который всё время норовил соскользнуть с плеча.

- Д-доброе у-утро, г-господин Э-элейв, - сказала я, произнеся эту длинную фразу почти сносно, потом смерила старика взглядом и добавила: - И с-слуге...

Старик побагровел, но промолчал, а колдун обрадовался, будто я была его любимой сестрой.

- Уже проснулась, Сильвия? – спросил он и шагнул на мой голос, отчего слуга сразу же отступил подальше. – Как ты спала? Проголодалась? Сейчас Килби подаст тебе хлеба, ветчины и…

- И п-пряников, - добавила я, с усмешкой посмотрев на старика, которого так и перекосило.

- И пряников, - весело подтвердил колдун. – Садись за стол.

Не ответив, я подошла к колдуну и взяла его под руку.

Кажется, он вздрогнул, и я сказала:

- В-вы – х-хозяин, в-вы п-первый… П-помогу.

Признаюсь, прикоснулась я к нему не без трепета. И дело было совсем не в боязни превратиться в серебряную статую. Уже прикасалась. Не превратилась. Но от него пахло лесным мхом и металлом. И дождём. И хотелось вдыхать этот запах, и прикоснуться к этому человеку, чтобы почувствовать, что мышцы на руках такие же крепкие, как и на ногах. И сразу вспоминалась тёмная комната, залитая лунным светом, где мне привелось кое-что увидеть.

Колдун ничего не сказал, но я услышала, что он задержал дыхание. Будто сердце сдавило. А сильные смуглые пальцы оплели моё левое запястье. Бережно, но крепко. Крепче, чем рабский браслет. И мне совсем не хотелось сбрасывать эти оковы. Наоборот, хотелось ухватиться за него двумя руками.

У старикана чуть не выпали глаза, когда он смотрел, как я веду колдуна к столу. Я усмехнулась слуге в лицо, усадила господина Элейва, а потом выразительно посмотрела на ошарашенного Килби, ткнула в его сторону указательным пальцем, потом резко протянула ладонь, будто собиралась коснуться старика, а потом погладила серебряный стол.

Мои безмолвные знаки старик прекрасно понял: мол, захочу и одним лишь прикосновением превращу тебя в серебро.

Он побледнел и так жалко захлопал глазами, что я чуть не хихикнула, но вовремя сдержалась.

- П-позволите, на-акрою? - обратилась я к колдуну. - К-кладовую у-уже в-видела…

- И у-уже рубашку вашу надела, господин, - прорезался голос у Килби. – Она быстро тут освоилась.

Смотри-ка, боится, а тявкает. Как верный пёс.

Мы с ним обменялись неприязненными взглядами.

- Сильвия, будь тут, как у себя дома, - сказал колдун, не подозревая, что происходит между мной и его слугой. – Бери всё, что хочешь, всем распоряжайся. Килби подскажет, где что лежит.

- Угу, - ответила я и пошла в кладовую, не преминув напугать старикана, резко протянув в его сторону руки.

Бедняга Килби чуть не налетел на стену, а я, очень довольная, подхватила серебряный поднос, открыла дверь в кладовую и начала там хозяйничать.

Добрый и не жадный… Наверняка, Афла говорила именно о таком. Сказал купить одежды, гребень даже. Надо радоваться.

Только я почему-то застыла, взяв из хлебного ларя круглую пшеничную булку.

Почему он так добр со мной? Я настолько ему понравилась или настолько заинтересовал мой дар противостоять его чарам? Но не всё ли равно? В любом случае здесь лучше, чем отрабатывать долг в трактире.

Я решительно положила на поднос хлеб, яйца и варёную ветчину, сливочное масло в серебряной маслёнке, и несколько пряников – настоящих ореховых пряников, залитых белой глазурью. Такие пряники делают только в столице, и я ела их шесть лет назад, ещё когда лежала больная, а Толстый Торстен надеялся, что скоро за мной приедут и раскошелятся за спасение и лечение.

Вернувшись в кухню, я обнаружила, что колдун так же сидит за столом, а слуга уже подбросил дров в печь и поставил на решётку медный чайник.

Взяв не очень чистую кухонную тряпку, которой старик пользовался вместо прихватки, я смахнула со стола крошки от вчерашнего ужина, расставила тарелки, разложила ложки, а хозяину дома добавила к приборам ещё и вилку.

Килби фыркнул, но ничего не сказал, а я нарезала хлеб, ветчину и положила несколько ломтиков на серебряное блюдо перед колдуном.

- М-м… - пыталась выговорить я «можно есть», но потом замолчала и попросту взяла колдуна за руку и подтянула к блюду, показывая, где лежит еда.

- Садись сама, поешь, - сказал он, гладя длинными смуглыми пальцами по серебряному ободку.

- Ч-чай… - выдавила я и прошла к печи, чтоб взять чайник.

Килби проявил сообразительность и поставил серебряный заварник на стол, открыв крышку. Я заварила чай, разлила кипяток по серебряным кружкам и поставила на решётку сковороду.

- Похоже, она решила готовить, господин, - мрачно изрёк Килби, наблюдая за мной. – Поставила сковороду на огонь, бросает кусок масла…

- Сильвия, можешь делать, что хочешь, - тут же сказал колдун, - но тебе незачем готовить. Килби справится…

«Килби вашему я бы и двор мести не доверила», - очень хотелось ответить мне, но такая длинная и сложная фраза могла появиться лишь в моём воображении.

Масло уже шипело, и я разбила на сковороду одно за другим шесть яиц. Посолила, пошевелила сразу побелевший белок ножом, чтобы прожаривался равномерно…

- Она жарит, - продолжал старик замогильным голосом. – Шесть яиц разбила. Ну и обжора.

- Килби! – одёрнул его хозяин.

- Что?! – изумился он.

- Садись и ешь, - велел ему колдун. – Если Сильвия голодна, наш долг – её накормить.

- Не помню, чтобы я ей что-то задолжал, - проворчал старик, но послушно сел за стол – на противоположной стороне от колдуна.

Я не ответила, чтобы лишний раз не мучиться от заикания. У меня были дела поважнее – следить за приготовлением. Надо поймать тот самый момент, когда белок будет полностью прожарен и станет белым, как первый снег, а желток едва-едва схватится и по цвету будет ярким и золотистым, как одуванчик.

В трактире я пережарила столько яиц, что сейчас вполне могла бы сделать это с закрытыми глазами. Но мне хотелось показывать другое мастерство. Эта яичница должна быть самой вкусной, а значит, закрывать глаза не следовало ни в коем случае.

Масло сердито зашипело – совсем как Килби, и я тут же схватила сковороду за чугунные ушки и сняла с огня, переставив на стол.

Перечница в этом доме тоже была серебряная – так и блестела натёртым бочком. Я посыпала перцем яичницу, и у самой желудок заскулил – так вкусно пахло маслом и пряностями.

Вооружившись серебряной лопаткой, я отделила три яйца, осторожно переложила их на серебряную же тарелку, чтобы желтки не растеклись, и поставила перед колдуном, чуть подвинув тарелку с ветчиной и хлебом. Потом сунула колдуну в правую руку вилку и постучала по тарелке, показывая, что где стоит.

- Это для меня? – колдун был приятно удивлён, потому что просиял, как новенькая серебряная монета.

Килби мрачно засопел, а я уже выкроила два яйца, переложила на тарелку и поставила перед стариком. Вилку ему в руку, разумеется, совать не стала – сам справится.

Последнее яйцо я положила для себя, взяла ломтик ветчины, ломтик хлеба, и принялась есть.

- Килби? – спросил колдун, склонив голову к плечу и прислушиваясь.

- Положила три яйца вам, два мне, сама взяла одно, - с отвращением произнёс слуга. – Можно было сначала хоть молитву прочитать.

Я замерла, перестав жевать. Молитву… В трактире никто никогда не молился перед едой. А уж слуги и подавно… Особенно когда хватаешь кусок на ходу и бежишь таскать воду из колодца…

- В следующий раз обязательно прочтём, - ответил колдун, нащупывая вилкой еду. – Ешь, Сильвия, не обращай внимания на этого ворчуна. Он на самом деле не злой и не страшный. Так, немного глупый.

- Я глупый?! – поразился старик. – Ну спасибо вам! Не ожидал! – он взял ломоть хлеба, свирепо макнул его в желток и так же свирепо откусил, задвигав челюстями с оскорблённым и непримиримым видом.

Покосившись на колдуна, я увидела, что он тоже начал есть. Подцепил кусочек, понёс ко рту, но донёс только пустую вилку – всё шлёпнулось обратно на тарелку, а он и не заметил. Облизнув серебряные зубцы, колдун сделал вторую попытку, и в этот раз благополучно заляпал желтком бороду.

- Лучше ложку, - засмеялся колдун немного неловко и принялся шарить по столу.

Я молча отодвинула стул, поднялась и подошла, взяв ложку. Зачерпнула, поднесла к губам колдуна, легонько коснулась, показывая, что можно есть.

Килби опустил вилку, вытаращив глаза, и не сразу сообразил сказать:

- Она хочет покормить вас, господин…

- Не надо, Сильвия… - начал колдун, но едва он открыл рот, я засунула туда ложку.

Ел бы и не болтал. А то моя яичница остынет.

- Благодарю, но не на… - снова попытался сказать он, когда прожевал, но я сунула ему в рот другую ложку, и третью, успевая поднести то кусочек хлеба, то ломтик ветчины.

Когда тарелка опустела, я налила в кружку с кипятком заваренный чай из серебряного заварника, придвинула и положила руку колдуна на серебряную дужку.

- Г-горячий, - сказала я.

Вытерла тряпкой заляпанную бороду колдуна, в другую руку вложила вилку с наколотым пряником, а потом села на своё место.

Яичница остыла, но я съела её с не меньшим удовольствием. С перцем и солью она была умопомрачительно вкусной. Я бы съела и шесть яиц, и не поморщилась.

Колдун почему-то медлил пить чай. Сидел, сжимая пальцами ручку кружки, отчего на серебре оставались вмятины. И только когда я налила чай себе и взяла пряник, заранее предвкушая его божественный вкус, у колдуна прорезался голос.

- Спасибо, - сказал он глухо.

Говорливый и ворчливый слуга совсем присмирел и, сгорбившись, уткнулся носом в тарелку, поспешно расправляясь с едой.

После чая с пряником, я первым делом поставила на огонь котёл с водой. Потом принесла от колодца пару вёдер и потащила наверх, в свою комнату.

Всё, что я делала, Килби тут же сообщал своему хозяину, но тот лишь молча кивал головой.

Погода была хорошая – солнце так и сияло, и я вынесла матрас из своей комнаты, подушки и одеяло, развесив по серебряным веткам серебряных деревьев.

Потом настала очередь матраса и подушки из комнаты колдуна. Второго одеяла, кстати, там не обнаружилось, и я сильно подозревала, что оно было одно, и досталось на ночь мне.

Добрый и не жадный…

Когда я потащила матрас из спальни колдуна, Килби встрепенулся и торопливо заговорил, рассказывая хозяину, что происходит. Когда я вернулась в дом, слуга уже сидел, нахохлившись, и помалкивал. Зато колдун меня окликнул.

- Сильвия, - позвал он, - подойди.

Я подошла и кашлянула, показывая, что стою рядом.

- Запомни, - произнёс он. – Ты в этом доме не служанка. Работать тебе не надо. Ты гостья. Скажи, что сделать, и Килби сделает. Устраивайся в своей комнате, как тебе удобно. Но тебе не надо убирать у меня. Килби…

- П-понятно, - сказала я и побежала наверх.

- Наглая какая… - услышала я бурчание слуги.

Распахнув в своей спальне окно, я вымела паутину из углов и сгребла валявшиеся на полу серебряные листья. Выбрасывать их я не стала – мало ли. Вдруг понадобятся.

Потом сняла пыльный полог и выбросила его в коридор. Потом обернула метлу тряпкой и обмела стены и даже потолок. Потом вымыла пол и осталась довольна. Теперь в комнате стоял совсем другой запах. Не затхлости и пыли, а свежести… Только свежесть была не такой, какую можно ощутить, например, утром. Здесь свежесть была иной. Холодной, морозной. Будто бы неживой. Кто знал, что серебро пахнет именно так?

В хозяйской комнате я провозилась дольше, но там и вещей было больше.

Первым делом я точно так же распахнула окна, обмела стены и углы, а потом принялась мыть пол. Отмывая то место, где ночью колдун… где он себя… вобщем, отмывая то самое место, я едва справилась с дрожью. Но это была не дрожь отвращения. Что-то непонятное происходило со мной, стоило лишь вспомнить мужчину в одной рубашке, которого освещала луна, и который… За которым я подглядывала, проще сказать.

Стараясь не замечать, как пылают щёки и уши, я тёрла каменные плиты пола сначала пучком сухой травы, которую отыскала возле стены дома. Каким-то чудом трава не превратилась в серебро. Наверное, здесь её от дождя защищал угол крыши. Потом я отмывала плиты тряпкой. Пол был грязный, затоптанный, и мне пришлось несколько раз бегать к колодцу, чтобы принести воду. Когда я в очередной раз спускалась по лестнице, мне навстречу попался Килби. Он нёс два ведра воды, и лицо у него было таким несчастным, что я не выдержала и прыснула.

- Нахалка, - проворчал слуга, исподлобья окинул взглядом комнату колдуна, где я хозяйничала, поставил вёдра и ушёл.

Впрочем, вскоре он вернулся и принёс мне ворох чистых тряпок и маленькую метёлку, сплетённую из соломы. И ещё – кусок мыла. Большой, как два моих кулака, серый. Похожий на булыжник. С мылом работа пошла гораздо проще, и вскоре я уже пинком открыла дверь в комнату Килби, таща ведро с водой.

Комната слуги сильно отличалась от комнаты господина.

Здесь было мало серебра – всего лишь серебряные подсвечники, серебряный бокал, серебряный кувшин и блюдо с крошками… пряников.

Вот обжора. Я хмыкнула и приступила к уборке. Сняла балдахин над кроватью, постельное не тронула – пусть сам выколачивает свои подушки. И одежду, разложенную по сундукам, тоже трогать не стала.

Одежда была богатая – бархат и шёлк, что-то даже с золотым шитьём. И четыре шапки – два берета, одна меховая, из седой лисицы, и одна из чёрного бархата, посаженная на твёрдую основу, украшенная мелкими жемчужинками и золотистыми бусинами. Я никогда не видела таких красивых вещей.

Килби появился на пороге неслышно. Я заметила его, только когда оглянулась, чтобы ополоснуть тряпку.

Старик был злой, и не скрывал этого.

- Кто тебе разрешил заходить ко мне? – прошипел он, говоря, впрочем, негромко.

Видно, не хотел, чтобы хозяин услышал.

- Г-грязно, - сказала я, плюхнув тряпку в ведро так, что брызги полетели в разные стороны.

Старик отскочил, чтобы не попало на него.

- Н-не ж-живи с-свиньёй, - выговорила я, выполаскивая тряпку, – и-и н-не з-зайду.

Он умчался быстро, как молоденький, что-то брюзжа на ходу. А я закончила мыть его спальню и отправилась драить коридор.

Вымыв второй этаж, я спустилась на первый, где колдун и слуга топтались у порога, как незваные гости.

- Сильвия, - позвал меня колдун с некоторым смущением, - Килби хочет помочь. Скажи, что ему делать?

- В-воды с-согреть, - бросила я, не глядя на старика, у которого был очень мрачный, почти обречённый вид, и пояснила: – С-стирка.

- Слышал? – велел колдун, и Килби потащился за большим котлом, который стоял в углу.

Пока слуга вешал котёл на крюк в печи и пока наполнял котёл водой, я убрала со стола тарелки и чашки, собрала вилки и ложки и сложила всё в серебряный таз. Потом отмыла стол от жировых потёков, и он засиял так, что пустил солнечных зайчиков по стенам.

Вооружившись метлой, я вымела весь сор из кухни, заставив колдуна посторониться.

- Может, я тоже чем-то могу помочь? – неуверенно предложил он, когда я в очередной раз переставила его с места на место.

- Ага, - тут же откликнулся старик, подкидывавший поленьев, чтобы огонь был побольше, - возьмите метлу и превратите её в серебряную. Чтобы я потом ещё два дня по округе палку на основу искал.

Колдун виновато засмеялся и спрятал руки за спину.

- С-солнце, - сказала я, опираясь на метлу и вытирая со лба пот. – П-постойте во дворе.

Он послушно вышел из дома и так же послушно встал возле колодца, подставляя лицо солнечным лучам.

- Как распогодилось-то, - буркнул Килби, глянув в окно, и добавил, обращаясь ко мне, презрительно выпятив нижнюю губу: - Котёл я наполнил, скоро вода закипит. Я пошёл в город, дела у меня. Господин приказал. А ты тут смотри… - он погрозил мне сухим, но крепким ещё кулаком. – Чтобы он был доволен.

Я едва сдержалась, чтобы не ткнуть его метлой. Но он уже стащил с гвоздя на стене плащ, войлочный берет, оделся и вышел. Было слышно, как он разговаривает с колдуном, потом стало тихо.

Вымыв пол в кухне, я перемыла посуду – и ту, что осталась от завтрака, и ту, что собрала по подоконникам и лавкам. Похоже, мужчины в этом доме не слишком заботились об уюте и чистоте. Впрочем, мужчины – они такие. Если бы не женщины, жили бы в свинарнике и неплохо себя чувствовали.

После посуды я подумала об обеде.

Осмотрев кладовую внимательнее, я нашла серебряные шкатулочки с разными крупами, муку, чан с солониной и квашеную капусту. Та же самая еда, которую ели в трактире у Толстого Торстена.

Отсыпав крупы, я достала кусок мяса и замочила его в воде, чтобы избавиться от лишней соли, поставила большую сковородку на решётку сбоку, чтобы потушить в масле капусту, и замесила крутое тесто на яйцах, добавив в него немного пива, чтобы тесто забродило и выпечка получилась попышнее.

Поглядывая в окно, я видела, что колдун то принимался ходить от дома к колодцу, то сидел на камне под деревом, но в дом не заходил, предоставив мне хозяйничать на своё усмотрение.

Вода в котле как раз закипела, и я приступила к стирке.

Выстирала все рубашки из хозяйского сундука, все простыни, и развесила их снаружи, чтобы высохли на солнце.

Услышав мои шаги, колдун встрепенулся и поднялся с камня, на котором сидел.

- Сильвия? – позвал он, склонив голову к плечу и прислушиваясь.

- Угу, - ответила я, расправляя на серебряных ветках последнюю рубашку. – М-ожете з-зходить. У-убрала, - я вытерла руки о подол юбки и взяла колдуна под локоть, уводя в дом.

Едва переступив порог, господин Элейв остановился и глубоко вздохнул.

- С ума сойти! – сказал он почти весело. – Ты – волшебница? Здесь даже воздух другой.

- В-вымыла, - коротко ответила я и усадила колдуна на стул. – Г-готовлю о-обед.

Я загремела ножами и мисками, искоса посматривая на хозяина дома, но он сидел смирно, положив ладони на серебряную столешницу.

- Тебя заставляли работать? – спросил он, когда я принялась нарезать лук и рубить кусочек копчёного сала с мясными прожилками.

- Т-трактир, - сказала я, орудуя ножом. – В-все р-работают.

Колдун сжал руки в кулаки, так что побелела кожа на суставах.

Рассердился? С чего бы?

- Ты и правда ничего не помнишь о своём прошлом? – спросил он негромко.

Я промычала в ответ – нет, мол, не помню.

- Тебя… не обижали в трактире? – снова спросил он.

- Д-дралась, - сказала я, ссыпая лук и сало на сковороду.

Сало тут же начало плавиться и шипеть, и лук зазолотился. По кухне поплыли ароматные волны. Колдун потянул носом, выдохнул и покачал головой.

- Спасибо, что помогла, - опять заговорил он. – Килби трудно справляться одному. Я, как видишь, абсолютно бесполезен.

- К-кто в-вы? – спросила я, успев подумать, что колдун не обязан отчитываться передо мной кто он и откуда.

- Похоже, что неудачник, - засмеялся он.

Шутку я не приняла и смеяться в ответ не стала.

- В-вы – м-маг? В-вы с-сможете… - тут мне пришлось собраться с силами, чтобы договорить: - с-с-с… у-узнать о-обо м-мне?

- Это смогу, - сказал он спокойно и уверенно. – Дай время, и мы всё о тебе узнаем. Кто ты, откуда, как твой настоящее имя. А пока я не хочу, чтобы ты работала. Ты не обязана…

- С-свинарник, - перебила я его почти сердито. – К-как ж-жить? В т-трактире з-за та-такое п-пороли.

- И тебя пороли? – лицо его вдруг потемнело.

- С-сначала, - ответила я почти безразлично, потому что порка – это меньшее из зол, что могло случиться с тем, на ком рабский браслет.

Он опять сжал кулаки и что-то процедил сквозь зубы, но что – я не поняла.

Тем более что лук уже подрумянился, и я отправила его в котелок. Плеснула туда же воды, уложила нарезанные помельче куски солонины и высыпала промытую крупу.

Немного соли, закрыть крышкой, передвинуть туда, где огонь не такой сильный – и к обеду будет вкуснейшая похлёбка, а не то варево, которым Килби кормил нас вчера.

- Сильвия, - позвал вдруг колдун, - подойди ко мне, будь добра.

Ну вот, началось. Я сглотнула, глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, и подошла к нему. Можно было кашлянуть, что я рядом, но вместо этого я дотронулась рукой до его руки.

Когда он сидел, наши лица были на одном уровне, друг против друга. Но когда он встал, перед моими глазами оказалась его рубашка – потрепанная, местами разорванная, открывавшая широкую мощную грудь.

- Можно я прикоснусь к тебе? – спросил колдун негромко.

- Угу, - ответила я и закрыла глаза, словно бросаясь в реку с крутого обрыва.