Хозяин облачного трона

Глава 1

— Суд рассмотрел ваше дело и не нашёл никаких смягчающих обстоятельств, — произнёс судья, глядя мне прямо в глаза. — Впрочем, совершённое вами преступление настолько чудовищно, что этих обстоятельств просто не может существовать!

Зал суда был небольшим и мрачным. Каменные стены, гладкие и холодные, отражали каждый звук, усиливая его, словно издевались. Высокий потолок нависал тёмной плитой, а узкие окна под самым сводом пропускали лишь тонкие полосы бледного света.

— Но почему вы считаете, что у меня нет смягчающих обстоятельств? — обратился я к судье. — Я лекарь, я выполнял свою работу и выполнил её, между прочим, очень хорошо.

Судья — старик с глубокими морщинами на лице, густыми седыми бровями и жёстким взглядом посмотрел на меня так, словно я сказал нечто ужасное.

— Вы не выполнили свою работу! — резко ответил судья, и голос его сорвался на крик, в котором слышалось не только возмущение, но и личная обида, будто совершённое мной осквернило вообще все устои, которым он служил.

— Выполнил, — возразил я. — Императрица Виалора должна была забеременеть, и она забеременела.

— Но она должна была забеременеть от императора, а не от вас! — сорвался судья и ударил молоточком с длинной ручкой по серебряному колокольчику.

Чистый, холодный звон разнёсся по залу, отразился от камня и стих так же внезапно, как и появился. Император нахмурился. Он сидел в массивном кресле, больше похожем на трон. Широкоплечий, могучий, с густой чёрной бородой и лицом, словно высеченным из гранита. Глаза монарха сверкнули огнём, и от одного этого взгляда мне стало тяжело дышать. Сила, исходящая от него, так придавила зал, что судьи невольно ссутулились, втянув головы в плечи.

Но император сдержался и погасил гнев. Для чего он явился на этот фарс, я так и не понял. Ведь меня могли убить без суда и следствия — и никто бы обо мне не вспомнил. Но нет, устроили заседание. Закрытое: кроме меня, императора и трёх судей в помещении никого не было. Ни обвинителя, ни защитника, ни охраны — слишком уж щекотливым было дело.

— И так как вам нечего сказать в свою защиту или оправдание, — продолжил судья, — то я намерен закончить рассмотрение дела и прямо сейчас вынести приговор!

— Но почему нечего? — сказал я. — Мне есть что сказать в своё оправдание.

— И что же?

На меня с любопытством посмотрели все, включая императора.

— Она красивая, — произнёс я, улыбнувшись. — Я просто не удержался.

И снова волна ярости захлестнула помещение, и снова император сдержался. Это было странным. Что за мазохизм? Признаться, меня удивляло его поведение: я не понимал, зачем он приказал устроить этот цирк и сам в нём участвовал.

Немедленная казнь была самым логичным вариантом, и именно на неё я рассчитывал. Казнь с последующим перерождением — всё как мы договаривались, когда я подписывался на эту работу. Но видимо, император любил боль. В том числе и моральную.

А судья тем временем приступил к зачитыванию приговора.

— Учитывая чудовищную тяжесть совершённого преступления и отсутствие каких-либо смягчающих обстоятельств, я приговариваю Ферона Авиранна к вечной заморозке! — произнёс старик и ударил молоточком по колокольчику.

А вот это уже паршиво. Заморозка в мои планы никак не входила. Похоже, псы императора разузнали, что я прошёл ритуал, и после обычной казни моя сущность не развеялась бы в пустоте, а переселилась в новое тело. Поэтому и придумали такой приговор: вечная заморозка. Худший вариант из всех возможных. Теперь ясно, зачем пришёл император — увидеть моё лицо после оглашения приговора.

— Учитывая вашу чрезвычайную опасность, господин Авиранн, и склонность к побегу, приговор будет приведён в исполнение прямо в здании суда: вы будете заморожены, после чего отправлены на вечное хранение, — добавил судья и неприятно оскалился.

— А как же последнее слово? — воскликнул я. — Мне положено последнее слово!

— Я лишаю вас права на последнее слово! — резко ответил судья. — Вы и так уже слишком много наговорили.

— Но я хочу обратиться к императору! Разве вы можете запретить мне обращаться к Его Величеству?

Старик растерялся. Запретить обращаться к императору мог только он сам. Судья бросил неуверенный взгляд на монарха. Император кивнул. Разрешение было дано.

— Благодарю, Ваше Величество! — громко произнёс я. — Надолго не задержу. Всего два слова. Хотел лишь сказать, что я вашу жену научил одному трюку в постели, называется «укус бегемотика». Попросите показать — вам обязательно понра…

Договорить я не успел. Новая волна ярости не просто придавила — она сомкнулась на груди, окончательно лишив дыхания. Император поднял правую руку, и воздух задрожал. Пространство вокруг монарха словно искривилось, наполнилось гулом, будто внутри каменных стен что-то пробудилось. На ладони императора вспыхнуло бело-золотое пламя — не огонь, а сама первородная магия императорской династии. Сжатым жестом он метнул её в меня.

На мне был арестантский ошейник — тяжёлый обруч из тёмного металла с врезанными рунами. Он полностью блокировал мою магию, не давая сотворить даже малейшее заклинание или уйти на перерождение. Кроме того, на шею и грудь надели несколько защитных амулетов, призванных сдержать мою силу, если бы ошейник дал сбой. Но против императора и его магии всё это не работало.

Когда заклятие коснулось меня, ошейник вспыхнул, треснул и разлетелся, словно глина под молотом. Амулеты мигнули и рассыпались пеплом, не выдержав напора. Стены зала дрогнули ещё сильнее, по камню прошёл совсем уж громкий гул, а воздух сгустился так, что стал липким.

Я ощутил, как заклятие рвёт плоть на части, дробит кости, разрывает сухожилия. Тело не просто разрушалось — оно растворялось, исчезало, обращаясь в светящуюся пыль. Каждая клетка, каждый атом рассыпались и превращались в миллионы искр, исчезая в ослепительном сиянии.

Всё было кончено, и одновременно всё начиналось.

Прощай, венценосный рогоносец!

Я выполнил контракт. Теперь главное — переродиться в новом теле.

*****

Вспышка была такой яркой, что я проснулся. Раннее серое утро нельзя было назвать добрым даже с большой натяжкой. Окно пропускало холодный свет, пробивающийся сквозь жалюзи. Воздух был душным, с примесью пыли и запаха недопитого кофе, оставленного в кружке на столе.

Дурацкий сон. Вот уже неделю подряд мне снилось одно и то же: будто меня судят за то, что я обесчестил жену какого-то императора. И каждый раз всё заканчивалось одинаково: император меня убивал, после чего я просыпался в крайне скверном настроении.

Я потянулся — кровать скрипнула, суставы хрустнули, а спина отозвалась тянущей ноющей болью. Голова гудела, словно после лютой попойки, глаза слипались. Я протёр их кулаками и уже собирался подняться с кровати, как вдруг заметил, что в комнате стоит какой-то мужик лет сорока.

Я ещё сильнее протёр глаза, но мужик не исчезал. На нём был строгий чёрный костюм, белая рубашка и тёмный галстук. Волосы коротко подстрижены, гладко зачёсанные назад, лицо бледное, с тонкими губами и усталым выражением. В руках он держал трость с серебряным набалдашником, а глаза его — холодные, серые, внимательные впились в меня. Незнакомец молчал, только слегка приподнял уголок рта, будто сдерживал улыбку.

В углу сидел мой рыжий кот Филимон, он подёргивал хвостом и, как мне показалось, с интересом наблюдал за мной.

— Ты кто такой? — спросил я, мужика, косясь по сторонам в поисках чего-нибудь тяжёлого. — Как ты здесь оказался?

— Здравствуй, Ферон, — миролюбиво произнёс незнакомец. — Не волнуйся. Всё хорошо.

Он назвал меня Фероном. Так ко мне обращались в дурацком сне с судом. Неужели это продолжение? Но насколько же натуральное. Я сжал глаза, напрягся, попытался проснуться ещё раз, как иногда бывало — но ничего не вышло. Тело было слишком осязаемым, дыхание слишком реальным.

— Не пытайся проснуться, Ферон, — сказал незнакомец. — Это не сон. Я действительно прибыл за тобой. Больше нет необходимости прятаться, ты можешь вернуться. И, скажу больше, для тебя есть новая работа.

— Мужик, кто ты такой и как здесь оказался? — спросил я, вставая с кровати и натягивая штаны. — И какого хрена ты называешь меня Фероном?

— Потому что тебя так зовут.

— Да я знать не знаю, кто это. Как ты вообще попал ко мне в квартиру?

— Через портал.

— А теперь через портал свали.

— Ферон! — голос незнакомца дрогнул, и в нём прорезался металл, за тонкой вежливой маской шевельнулось нечто грозное и нетерпеливое.

— Свали из моей квартиры, пока я тебя не вышвырнул силой! — рявкнул я и шагнул к мужику.

Я уже собрался схватить незнакомца за шиворот и вытолкнуть за дверь, как вдруг с моим котом начало происходить что-то странное. Филимон выгнул спину, шерсть на ней встала дыбом, и кот начал расти. За несколько секунд маленький рыжий комок вытянулся и раздался вширь, его лапы удлинились, когти утолщились. Хвост исчез, морда изменилась, глаза налились жёлтым светом, шерсть стала намного гуще и длиннее.

Филимона больше не было — передо мной стояло волосатое, мускулистое, рыжее, двухметровое существо, в котором странным образом сплелись человечьи и кошачьи черты. Но больше всего меня в нём почему-то удивили золотые зрачки. Я невольно усмехнулся — очень уж забавным был этот сон. И сон настолько нелепым, что даже стало любопытно.

— Привет, Чубакка! — сказал я бывшему коту, смирившись с происходящим. — А где R2-D2?

— Сам ты собака, — огрызнулся шерстяной грубым хриплым голосом и, повернув голову к мужику в костюме, обратился к нему: — Неужели ты не видишь, Зиран, что он ничего не помнит?

— Но почему? — искренне удивился мужик.

— А мне откуда знать? Я вам с самого начала говорил, что прятать его в этом мире — плохая идея. Здесь у местных просто запредельный иммунитет к магии. Ферон не смог подавить сущность реципиента.

— Этого не может быть!

— Доказательство перед тобой.

Я слушал их диалог и снова попытался проснуться: ущипнул себя за руку, резко вдохнул, даже ударил себя по щеке. Всё впустую. Боль была настоящей, воздух — холодным, а происходящее слишком чётким, чтобы быть сном.

— Ты не спишь! — сказал шерстяной. — Прекрати себя мучить и нас смешить.

— Если это не сон, то что это? — спросил я.

— Это большая проблема, — ответил бывший кот. — И нам теперь надо как-то её решать.

— Но я не могу в это поверить! — снова вмешался мужик в костюме. — Этого не может быть!

— А надо было меня слушать! — прикрикнул на него шерстяной. — Это самый неподходящий мир для перерождения!

— Но здесь его не нашли!

— Так, потому и не нашли, что Ферон не забрал контроль над телом!

— А может, забрал, но не полностью? — сказал тип в костюме и обратился уже ко мне: — Ферон, ты хоть что-то помнишь?

— Меня зовут Иван, — отрезал я.

— Да, да, — быстро согласился мужик, он провёл ладонью по лицу, пытаясь взять себя в руки, глубоко вдохнул и заговорил мягче, почти умоляюще: — Скажи, Иван, ты помнишь, как двадцать лет назад разбился на мотоцикле и месяц пролежал в коме?

— Помню.

— И всё, что было после этого, ты помнишь хорошо. А что было до? Помнишь?

— Конечно.

— Обрывками?

— Полностью.

— Не может быть, — забормотал Зиран и замотал головой. — Не может быть! Надо провести ритуал. Он должен вспомнить. Давайте пройдём на кухню, выпьем местного чаю и попробуем провести ритуал.

— Ага, — буркнул шерстяной, скривив пасть в саркастичной ухмылке. — И там же на кухне алтарь построим для проведения ритуала, чего мелочиться.

— Можно попробовать без алтаря, — сказал Зиран. — Амулетов должно хватить.

— А давай ты пойдёшь пить чай в кофейню через дорогу? — предложил я незваному гостю. — Чубакка снова превратится в Филимона, а я проснусь.

— Ты не спишь, — покачав головой, произнёс бывший кот. — Ты пока ещё Иван, но ты не спишь.

— Что значит, «пока ещё»? — я напрягся, очень уж мне не понравилось это «пока», внутри поднялась неприятная волна тревоги.

— Ну как бы… нам очень хочется, чтобы вернулся Ферон, который сейчас находится в твоём теле, — пояснил шерстяной. — Мне уж точно. Он мой лучший друг, а я двадцать лет торчал в этом мире, охраняя его. Точнее, тебя.

Бывший кот замолчал, а потом не выдержал и обиженно добавил:

— А ты меня к ветеринару носил. Друзья так не поступают!

— Так ведь зря носил, — напомнил я. — У тебя там ничего не оказалось — кто-то до меня успел отнести.

— Я их втянул! — возмущённо вскрикнул шерстяной, шерсть у него на загривке встала дыбом, усы дёрнулись. — С моей способностью к трансформации тела это было не так уж и сложно. Но всё равно обидно!

— Ну раз втянул, то тем более, чего старое вспоминать?

— Хватит обсуждать, кто, что и куда втягивал! — резко оборвал нас Зиран. — Надо возвращаться. У нас там Хрант давно готов. А мы — нет.

— А Ферон и не будет готов в этом мире, — отрезал шерстяной. — Сущность хозяина его нынешнего тела настолько сильна, что просто не даёт Ферону вообще никак проявиться. Когда вернётся домой, он всё вспомнит. А здесь — нет. Поэтому надо его просто переносить побыстрее.

— Сразу в Хранта переносить? — уточнил Зиран.

— Ну да. А куда ещё?

— А может, вы мне хоть что-нибудь объясните? — спросил я.

Сон был настолько реалистичным, что мне теперь уже стало любопытно, чем всё это закончится.

— У тебя новое задание, Ферон, — сказал Зиран. — Я буду тебя так называть, чтобы ты привыкал. Но для выполнения этого задания тебе нужно очень сильное тело. Невероятно сильное. Тело машины для уничтожения. И мы его для тебя подобрали. Мы наконец-то поймали Хранта Разрушителя. Сейчас он нейтрализован и ждёт казни. Но, сам понимаешь, было бы глупо терять такое тело, вот мы и решили вернуть тебя в него. Ты заберёшь контроль и станешь таким же сильным и непобедимым, как Хрант. И сможешь вернуть большинство его навыков.

— А за что вы с ним так? — спросил я. — Просто тело понадобилось?

— Он жестокий и безжалостный убийца, разрушитель городов и империй, за что и получил своё прозвище, — пояснил шерстяной. — К тому же ещё и величайший архимаг. Обладает таким количеством навыков, что считать дня два будешь. И за Хрантом тянется такой шлейф преступлений в нескольких мирах, что другого приговора после поимки быть не могло.

— А как вы его такого крутого смогли поймать?

— Подкупили слугу, и тот его отравил, — сказал Зиран. — Забавно, конечно, но вот так. Деньги сработали там, где не помогали магия и сила. И теперь Хрант лежит в нашей лаборатории и ждёт, когда ты займёшь его тело. Поэтому надо торопиться.

— Неплохой план, — согласился я. — Но, пожалуй, я откажусь.

— Как это? — растерялся Зиран.

— Так это, — усмехнувшись, ответил я. — Мне и здесь хорошо. Вот сейчас проснусь, достану холодный пивасик из холодильника, колбаски на завтрак пожарю. Красота! А вот это ваше тело архимага оставьте себе.

— Но ты не можешь так поступать! — возмутился мужик в костюме. — У тебя контракт!

— Ты чего такой тупой, Зиран? — спросил бывший кот товарища, влезая в наш разговор. — Ты разговариваешь с жителем этого мира. Зачем ты ему это всё рассказываешь? Сущность Ферона пока ещё спит. Ты сам спешил, так зачем теряешь время? Если у вас там всё готово, надо уходить. Меня за двадцать лет этот мир так задолбал, что я уже жду не дождусь, когда отправлюсь домой. Вот только накину что-нибудь.

Бывший кот зашагал в ванную и через минуту вернулся в махровом халате. Халат был на пару размеров меньше, ткань натянулась на плечах, рукава застряли на локтях, пояс едва сходился. Вид был тот ещё — шерстяная громадина в тесном домашнем халате. Но приоделся, тут не поспоришь.

Его товарищ между тем достал из кармана небольшой диск из тёмного металла с впаянным в центр красным камнем, вокруг которого шли тонкие рунические линии. К одному краю диска была привязана верёвка.

— Не бойся! — сказал Зиран, вешая диск мне на шею.

— Что это? — спросил я.

— Амулет перехода. Он направит сущность Ферона куда надо, не даст ей затеряться среди миров.

— По-вашему, маршрутизатор, — добавил бывший кот. — Этот амулет направляет не только в нужный мир, но и в нужное тело.

— То есть, вы заберёте назад своего Ферона из моего тела и больше никогда не будете мне сниться? А я буду спокойно здесь жить дальше? Меня это устраивает.

— Мы тебе не снимся, — сказал мужик в костюме и посмотрел мне прямо в глаза, да так, что мне вдруг отчётливо стало понятно: это не сон.

И сразу стало как-то очень неуютно и жутковато. По спине прошёл холод, комната словно потемнела, хотя свет из окна не менялся.

— Зиран, открывай портал и активируй амулет, — сказал шерстяной.

Мужик в костюме кивнул, протянул руку к амулету, и камень тут же вспыхнул красным светом, руны засветились, воздух вокруг задрожал, будто от жара. Камень нагрелся, мне стало трудно дышать и очень захотелось сорвать с себя эту штуковину. Но руки почему-то не слушались, и всё тело словно налилось свинцом.

Зиран тем временем начертил рукой какой-то знак в воздухе, и ближайшая к нему стена дрогнула. Пространство разошлось, открывая овальный разлом. За ним колыхалась темнота, в глубине которой вспыхивали золотые искры.

— Вы хотите, чтобы я туда пошёл? — с ужасом спросил я, с трудом выговаривая слова, потому как язык меня почти не слушался.

— Нет, — спокойно ответил шерстяной. — Портал для нас. И для сущности Ферона. Ты останешься здесь, не переживай.

После этого бывший кот внимательно пригляделся к амулету и затем обратился к товарищу:

— Зиран, а этот амулет потянет? Не так-то легко будет вытащить сущность Ферона из этого тела.

— Задача этого амулета — вернуть Ферона домой.

— Но вытаскивать его как?

— А зачем вытаскивать? — спросил Зиран и как-то нехорошо ухмыльнулся.

После этих слов бывший кот резко застыл, а потом мрачно сказал:

— Я не позволю!

— Тебе-то какая разница? — удивился Зиран.

— Я с ним двадцать лет вместе прожил! — отрезал шерстяной. — Даже не ду…

Последние его слова я уже не расслышал. Лишь заметил, как бывший кот бросился на товарища, вытянув вперёд свои когтистые лапищи и попытался меня закрыть. Не успел. Зиран с каким-то нечеловеческим проворством достал из кармана металлический шарик размером с грецкий орех и бросил его в меня.

Этот шарик взорвался на подлёте: с глухим хлопком и выбросом какой-то серебристой, сверкающей пыли. Очень холодной. До такой степени холодной, что как только она до меня добралась, я превратился в ледышку.

Боли не было. Ничего не было. Дыхание перехватило, уши заложило, в глазах помутнело. Пол ушёл из-под ног, мир качнулся и задрожал. Стены выгнулись, потолок пошёл волнами, воздух загудел низким басом, будто сам мир сопротивлялся происходящему.

Моя одежда разорвалась на лоскуты и почему-то сгорела без следа, хоть я чувствовал себя обледеневшим. Затем я увидел, как моё тело крошится — сначала кожа пошла трещинами и рассыпалась, затем плоть разлетелась на сотни сверкающих осколков, которые превратились в горящую пыль. Но что самое странное, глядя, как рассыпается моё тело, я ощущал, что я жив, моё сознание было ясным, а все чувства обострены до предела.

А потом всё затянуло сиянием — не белым и не золотым, а каким-то первородным светом, от которого невозможно было отвести взгляд. Он смёл остатки комнаты, утащил за собой всё, что я знал, и распахнул бездну нового мира. И утащил меня туда.

Как в том сне.

*****

Какой же дикий сон мне приснился. Странный мужик из якобы другого мира и Филимон, превратившийся в жирного Чубакку, уговаривали меня перебраться к ним в этот самый мир и вселиться в тело какого-то архимага. А потом в меня бросили какой-то шарик, который взорвался и изменил пространство, а я таки отправился в их мир. Пожалуй, это было ещё хуже, чем сны про суд. Надо бы взять отпуск и отдохнуть.

Я машинально потянулся и тут же понял: что-то не так. Простыня была не моей. Жёсткая, грубая ткань царапала кожу. И лежал я не на родном матраце в своей уютной холостяцкой кровати, а на каком-то твёрдом, холодном столе. Я попытался встать и открыть глаза, но тело словно налилось свинцом. Однако мне всё же удалось поднять веки, и меня сразу же ослепил яркий свет. Белый, режущий, будто от прожектора прямо в лицо.

Всё плыло, перед глазами только мутные силуэты. В ушах гул, а сквозь него — голоса. Но звуки пока не складывались в слова. Я напрягся, пытаясь уловить хоть что-то, но ощутил лишь гулкое биение моего сердца и моё тяжёлое дыхание.

Но постепенно сознание возвращалось. И ещё приходило понимание, что я — это… не я. Дикое чувство, но тем не менее это было так. Я уже хорошо чувствовал тело: огромное, тяжёлое, мускулистое… не моё. Мышцы выпирали так, что казалось, кожа натянулась на плечах и груди. И дыхание… каждый вдох и выдох отзывались рёвом в груди, как у зверя.

Ещё один дикий сон? А не многовато ли? Когда мне опять приснится, что я выиграл миллион в лотерею и взял отпуск? Почему снится всякий треш?

Тем временем туман перед глазами окончательно развеялся, и я смог разглядеть знакомые фигуры: изменившийся Филимон всё в том же банном халате и Зиран в безупречном чёрном костюме. Они стояли рядом, всматриваясь в меня. И не только они. Рядом было ещё трое мужчин: глубокий старик, худой и сутулый, с длинной белой бородой и морщинистым лицом, в халате, похожем на медицинский; парнишка лет двадцати с бледным напряжённым лицом в таком же халате; и какой-то мужик лет сорока в очень странной форме, видимо, военный.

И этот третий мне сразу не понравился, он сильно выделялся на фоне остальных, в первую очередь одеждой. На нём была строгая форма глубокого тёмно-синего цвета с высоким воротом и длинными полами. На плечах — широкие эполетные нашивки, грудь пересекала перевязь с металлическими застёжками, а на воротнике сиял знак отличия — серебряный глаз со зрачком в виде расположенного остриём вниз меча.

Суровое, властное лицо с морщинами у рта и глаз не выдавало вообще никаких эмоций. Через правую щёку военного тянулся тонкий белый шрам, придававший его облику ещё больше хищности. На пальце правой руки сверкал массивный перстень с чёрным камнем, в оправе которого был вырезан тот же символ — крылатый меч.

— Он пришёл в себя? — спросил военный у старика, бесцеремонно показывая на меня пальцем.

— Да, ваша светлость, — ответил старик. — Просто ему нужно ещё немного времени, чтобы адаптироваться к новому телу.

— Сколько?

— Ещё хотя бы минуту.

Я тем временем попытался подняться — но тело не слушалось, будто каждая мышца была налита свинцом. Сначала я решил, что всё дело в непривычной тяжести нового тела, но, приглядевшись, понял: меня привязали. Толстые кожаные ремни охватывали запястья, предплечья и лодыжки, ещё один туго стягивал грудь, врезаясь в кожу. На шее я заметил широкий обруч с металлическими застёжками. Попробовал пошевелиться — ремни натянулись, скрипнули, но держали крепко.

Однако немного приподнять голову я смог. И разглядел своё тело. Точнее, чужое. На столе лежал не я, а огромный мускулистый здоровяк, ростом под два метра, а может, и выше. Руки толщиной с мои ноги, грудь широкая, словно скала. Кожа странного, серовато-оливкового оттенка — явно не человеческая, или человеческая, но изменённая до неузнаваемости. И вообще никакой одежды.

Похоже, эти упыри действительно провернули свой трюк: смогли перенести моё сознание или, как они его называли, «сущность» в другой мир и засунули его в чужое тело.

Но это же бред! Так не бывает! Всё это сон. Только почему-то слишком уж реалистичный.

— Он пытается сбежать, — глубокомысленно изрёк военный, глядя на то, как я пробую пошевелиться.

— Нет, ваша светлость, Ферон просто инстинктивно пытался встать, — заметил старик. — Ему пока ещё очень неуютно в новом теле.

— А вы уверены, что это Ферон, а не Хрант?

— Нельзя быть ни в чём уверенным, пока не проверим, — сказал старик и обратился ко мне: — Ферон, ты слышишь меня?

Интуиция подсказывала, что лучше делать вид, что я Ферон, поэтому я сразу же ответил:

— Слышу.

— Задайте ему какой-нибудь вопрос, ответ на который Хрант точно не знает, — сказал старик, обращаясь к Зирану и шерстяному.

— Назови номер контракта, который ты в последний раз заключил с гильдией! — велел мне Зиран.

— Я не помню, у меня сильно болит голова, — ответил я.

— Он мог забыть номер контракта, — поддержал меня бывший кот. — Спроси что-нибудь попроще.

— Не мог забыть, — отрезал Зиран. — Ферон никогда ничего не забывает. У него абсолютная память.

— Это не Ферон! — прерывая спор, заявил военный. — Я закрываю эксперимент!

Что бы ни означали эти слова, они мне сильно не понравились, и я заорал:

— Да я это! Я! Зиран, Дрок! Вы же знаете, что это я!

Все замерли, а старик задумчиво произнёс:

— Хрант не знал их имён. Похоже, это всё-таки Ферон.

— Имён недостаточно, — заявил военный. — Он должен назвать ещё что-нибудь, мы должны видеть, что сущность Ферона полностью взяла контроль над этим телом.

— Ферон, вспомни ещё хоть что-нибудь, — попросил меня старик.

— Он больше ничего не вспомнит, — сказал Зиран.

— Почему? — удивился старик.

— Потому что это Иван, а он, кроме наших имён, ничего не знает, — с досадой произнёс Зиран — догадливый гадёныш оказался.

— Что ещё за Иван? — спросил военный.

— Хозяин тела, в котором скрывался Ферон. Похоже, его сущность попала в Хранта вместо Ферона.

— А я вам говорил, что не надо было прятать Ферона в том мире, — пробурчал шерстяной.

— Я закрываю эксперимент! — снова объявил военный. — Красный код! Всем покинуть помещение!

— А если этот Иван сможет… — начал было старик, но под грозным взглядом военного заткнулся и поспешил к выходу.

Молодой вылетел мухой. Зиран покачал головой и тоже вышел из комнаты. Филимон-Чубакка на какое-то время задержался, посмотрел на меня с явным сожалением и, вздохнув, ушёл вслед за остальными.

Военный остался один. Он сделал шаг в мою сторону, и воздух вокруг наполнился гулом и стал вязким. Мужик вскинул руку, и по его ладони побежали тонкие линии света. Пальцы сомкнулись в кулак, и в тот же миг на меня обрушился луч — прямой, ослепительно-белый, словно раскалённый клинок. И этот луч начал меня натурально выжигать. Точнее, не меня, а тело Хранта Разрушителя.

Тело вспыхнуло и задрожало, мышцы сковало нестерпимой болью, кости затрещали и начали рушиться. Кожа пошла трещинами, изнутри хлынул свет, и каждая частица тела обращалась в пыль. Очень уж старался военный, уничтожая тело грозного убийцы и архимага. Даже каменный стол подо мной не выдержал — почернел, покрылся сеткой трещин и рассыпался.

В общем, всё было примерно как в прошлые разы, только боль ощущалась сильнее. Хорошо хоть длилось это недолго — буквально через несколько мгновений от тела Хранта остались лишь миллионы искр. Белое сияние снова захлестнуло всё вокруг и утянуло меня в пустоту.

*****

И снова яркая вспышка, резкая, как удар по глазам. Сначала ничего было не разобрать — только белое марево, словно я смотрю на мир через слой мутного стекла. Голова трещала, кости ломило: я чувствовал себя так, будто меня разобрали на кусочки и кое-как собрали обратно. Я ощущал спиной, что снова лежу на чём-то твёрдом и неудобном. Доски или утрамбованная земля. Не разобрать.

В ушах гудело, слышались какие-то голоса, но разобрать их я не мог. Постепенно сплошной поток звуков затих и до меня отчётливо донёсся взволнованный мужской голос:

— Ари! Ты живой?

Что-то хлопнуло меня по щеке. Похоже, ладонь, но ударили от души — аж зубы клацнули. Я поморщился и невольно застонал.

Да что же это происходит? Либо это цепочка диких снов, либо я сошёл с ума и вижу галлюцинации. А может, меня действительно носит по разным мирам. Хотя, если вдуматься, последнее утверждение вполне могло являться подтверждением того, что я сошёл-таки с ума.

Сознание вернулось окончательно. Я открыл глаза и увидел свои руки. Условно свои. Загорелые, жилистые, тоньше, чем у взрослого мужчины, но не детские. Похоже, телу, в котором я оказался, было лет шестнадцать-восемнадцать, не больше.

Рассмотрел свою одежду. Униформа. Чёрный мундир с высоким стоячим воротником и блестящими пуговицами в ряд. На плечах узкие погоны с тонким кантом, на груди аккуратный шеврон в форме ромба с каким-то гербом. Брюки заправлены в высокие сапоги. Похоже на смесь гимназической формы с военной. Я что, попал в тело курсанта военного училища?

Лежал я, как оказалось, на жёстком утоптанном покрытии, похожем на тренировочную площадку. Под ладонями чувствовался жёсткий песок с мелким гравием, колючий и холодный. Надо мной склонились четверо парней в такой же форме, что и на мне, а один из них — долговязый блондин ещё раз ударил меня по щеке и сказал:

— Да приди ты уже в себя! Очнись, ничтожный ты неудачник! Я сказал, очнись!

Я моргнул, и долговязый, увидев, что глаза мои широко открылись, бросил на меня презрительный взгляд и процедил:

— Хорошо, что ты не сдох. Не то чтобы мне тебя жаль — ты этого не заслужил, но тратить время на объяснительную не хотелось бы.

— Ты прав, Дарис, хорошо, что он выжил, — сказал один из парней — рыжий толстяк с конопушками на носу. — Но подшутил ты над ним зря. Он вполне мог и помереть.

Так, он и помер, дебилы. Не знаю, что за шутки у вас здесь такие, но убили вы беднягу Ари. А я, похоже, занял его освободившееся тело.

Пока я размышлял, долговязый Дарис ещё раз хлестнул меня по щеке и спросил:

— Надеюсь, жаловаться не побежишь?

— Вряд ли он тебя понимает, — сказал рыжий. — Смотри, какой у него безумный взгляд. Не пришёл ещё в себя полностью.

— Сейчас приведём, — заявил Дарис и, скривившись в мерзкой усмешке, схватил меня двумя пальцами за кончик носа.

Гадёныш попытался сделать то, что мы в детстве называли «слива» — когда крутишь нос так, что образуется кровоподтёк синего цвета. Больно и унизительно. Это уже был перебор.

Я не успел даже подумать — тело сработало само. Рука взметнулась и схватила Дариса за запястье. В тот же миг я ощутил, как мышцы налились силой. Жгучее, тяжёлое ощущение, будто под кожу влили раскалённое железо. Пальцы сжались в тиски, и я услышал хруст ломаемых костей. Лёгким, почти ленивым движением я вывернул руку наглеца, и его запястье треснуло, как тонкая ветка.

Дарис взвыл истошным визгом и рухнул на колени, держась за сломанную руку. А у меня в голове выстроился план: что делать дальше. Я увидел всё слишком ясно, представил и практически ощутил, как хватаю Дариса за горло, прижимаю его к земле, разрываю ему грудную клетку. Затем протягиваю руку к ещё бьющемуся сердцу, вырываю его и сжимаю в ладони. И в мою руку перетекает энергия — тёплая, яркая, словно сама жизнь, а вместе с ней и магическая сила, вся, что была у Дариса, без остатка.

Всё так просто, так соблазнительно — стоит лишь поддаться. Я уже почти дёрнулся, но каким-то чудом всё же сдержал себя. Нет, это не мои мысли. Это не моё желание. Кто-то другой тянул за невидимые нити, заставляя меня повиноваться рефлексу. Или отработанному навыку. Чужому навыку.

Хрант Разрушитель. Это был он. Его сущность, похоже, перешла в это тело вместе с моей и теперь рвалась наружу, подсказывая, как надо убивать.

Я тряхнул головой, вырываясь из этого наваждения. И тут же в сознании всплыли цифры. Пятнадцать цифр, чёткая последовательность, как будто выгравированная в памяти. Номер последнего контракта Ферона. И я хорошо помнил, как и при каких обстоятельствах этот контракт был заключён. Это что же получается, вместе со мной в тело несчастного Ари пролез не только Хрант, но и Ферон?

Мысли закрутились вихрем. В этом теле гимназиста теперь сидели сразу три сущности: Иван Орлов, Хрант Разрушитель и Ферон Авиранн. И мозг, казалось, вот-вот закипит от перегрузки.

Но как выяснилось, это было ещё не всё. Я понял, что знаю не только имя орущего придурка — я знал его фамилию, титул, положение. Выходит, бедняга Ари тоже остался в этом теле. Его сущность — четвёртая. Впрочем, меня это уже не удивило. Меня уже мало что могло удивить. Правда, очень уж хотелось узнать: меня — это кого? Кто из этой четвёрки — я?

Не многовато ли — четыре сущности в одном теле? И кто главный в этой каше? Я надеялся, что не Хрант. И тут меня осенило: рассуждаю я всё же как Иван, раз думаю о Хранте, Фероне и Ари в третьем лице. Это радовало. Хотелось верить, что так всё и останется.

А ещё очень хотелось проснуться в своей холостяцкой квартире в Питере, покормить Филимона, сварить себе кофе и забыть эти страшные сны, как… страшные сны.

Но вместо этого я стоял хрен знает где, в каком-то чужом мире, посреди тренировочной площадки, смотрел на визжащего, как свинья, барончика, его испуганных друзей и бежавшего к нам со всех ног наставника Ториана.

— Что у вас там происходит?! — истошно орал наставник. — Аристарн! Дарис! Немедленно прекратите!

Глава 2

Наставнику Ториану было уже за пятьдесят, но несмотря на возраст и пару десятков лишних килограммов, он бежал так, словно хотел побить мировой рекорд в спринте. Но мне было не до него. И не до Дариса. Мне нужно было в первую очередь разобраться с самим собой.

Я чувствовал, как в теле поднимается тяжёлая, чужая мощь. Мускулы налились непонятно откуда взявшейся силой, и лишь диким усилием воли я сдерживал себя. Вся моя сущность желала схватить Дариса, сломать ему рёбра и прорваться к сердцу. Точнее, не моя. Сущность Хранта Разрушителя пыталась отодвинуть мою и завладеть телом бедняги Аристарна.

Противиться было невероятно тяжело. Я прямо ощущал, как горячее сердце Дариса бьётся в моей ладони, как по моим пальцам течёт горячая магическая энергия. Хрант всеми силами пытался пробиться сквозь меня, толкал меня к убийству, жаждал крови и чужой энергии.

И, похоже, Дарис это всё как-то чувствовал. Он смотрел на меня с животным ужасом. Глаза барончика, ещё недавно наглые и насмешливые, теперь были круглыми и напуганными, как у загнанного в западню зверька. Он отползал от меня, прижимая к груди сломанную руку, и орал так, что уши закладывало, будто я не запястье ему сломал, а располосовал живот.

Остальные ребята переглядывались, не понимая, что происходит, и по их бледным и растерянным лицам, я понял: происходящее выбило их из колеи. Сломанное запястье — это, конечно, неприятно, но разве это повод кататься по земле и реветь так, будто тебя живьём на кол посадили? Каждый из этих парней прошёл через тренировки, падал, ломал кости, терпел удары. В академии иначе нельзя. Каждый из них представлял, как ведёт себя курсант военно-магической академии в случае перелома конечности, и поведение Дариса шло вразрез с их представлениями. И это их явно пугало.

— Что здесь произошло? — выпалил, наконец-то добежавший до нас Ториан, тяжело дыша.

— Ари сломал руку Дарису, — озвучил очевидное один из ребят.

— И всё? — удивился наставник.

— И всё, — сказал я. — Не понимаю, чего он орёт как девчонка, из-за перелома, который любой лекарь залечит за пару минут.

— Он хочет меня убить! — задыхаясь от крика, выпалил Дарис. — Он пытался вырвать моё сердце!

— Что? — переспросил наставник и посмотрел на меня. — Вырвать сердце?

— Похоже, он ещё и с ума сошёл, — спокойно ответил я, пожав плечами, и, не удержавшись, добавил: — Его надо в поликлинику сдать, для опытов.

Юмора моего никто не оценил, и наставник, поняв, что от меня и Дариса он ничего не добьётся, обратился со своим первым вопросам к очевидцам происшествия:

— Что здесь произошло?

Ребята замялись. Один ковырнул сапогом в пыли, другой почесал затылок, третий состроил такую физиономию, словно его заставляли признаться в самом страшном проступке.

— Мы… просто общались…

— Да, шутили…

— И вдруг Ари напал на Дариса…

Они неуверенно бормотали всякую ерунду, никто не решался сказать правду. Похоже, боялись Дариса. А может, опасались, что раскроется факт того, что они чуть не убили бедолагу Аристарна. Точнее, убили, просто не знали об этом. Так или иначе, несли они всякую чушь, и наставник сразу же понял, что разбираться во всём здесь и сейчас не лучшая идея. Он нахмурился, покачал головой и официальным тоном произнёс:

— Дарис Фраллен! Иди к лекарю и получи помощь, ничего ему не объясняй, просто скажи, что я в курсе. Аристарн Оливар! Отправляйся в свою комнату и жди, пока тебя вызовут к директору. Остальные — на занятия! С вами потом ещё будет отдельный разговор.

Голос наставника не допускал возражений, Дарис поплёлся к лекарю, остальные ребята рванули на занятия, а я пошёл… В общем, куда-то я пошёл, не совсем понимая, куда именно. Потому что, легко сказать — «иди в свою комнату». А где она, эта комната?

Но почти сразу же в голове словно что-то переключилось, и я понял, что знаю, куда мне надо держать путь. Память Аристарна подсказала мне дорогу: какой поворот, какая лестница, какой этаж общежития. Память Ари была во мне, и теперь я мог ей пользоваться.

Шёл я медленно, непонятно, что произошло с беднягой Аристаном, но сил в его теле осталось так мало, что я еле передвигал ноги. Да ещё и жара навалилась — солнце пекло вовсю, зависая высоко над зубцами крыш в ярком безоблачном небе. И судя по его положению, дело шло к полудню.

Я прошёл через утоптанный двор, окружённый серыми стенами учебных корпусов. По дорожкам сновали курсанты в форме, а вдали над крышами возвышались шпили главного здания академии. Всё выглядело строго и упорядоченно, как и положено в заведении, готовящем воинов и магов империи. Несмотря на дикую усталость, было интересно смотреть по сторонам, всё же я оказался в новом, неведомом мире.

Затем я свернул на аллею, ведущую к жилым корпусам. Здание, к которому меня вела память Ари, было трёхэтажным, с узкими окнами и простым фасадом без излишеств. Я дошагал до него, толкнул тяжёлую дверь, вошёл внутрь и поднялся по деревянной лестнице на второй этаж. Ступени слегка скрипели, в коридоре пахло воском и старым деревом. Я дошёл до нужной двери и толкнул её плечом.

Комната встретила меня тишиной. Скромная, но чистая: четыре узкие кровати, аккуратно застеленные серыми одеялами, четыре тумбочки, пара общих стульев и шкаф для одежды. Никакой роскоши, только необходимое. Соседей по комнате не было — они явно находились на занятиях.

Сил не осталось вовсе. Я не стал разуваться и раздеваться — просто прошёл к своей кровати и рухнул на неё, чувствуя, как матрац упруго скрипнул подо мной. Казалось, что я сразу же отключусь, но нет, это тело было измотанным вконец, а вот разум оставался очень даже ясным. И тут же в голову полезли разные мысли.

Я пытался разобраться в происходящем, и я уже понял: всё, что происходит со мной, это не сон. Слишком уж последовательно, по-своему логично и невероятно натурально для сна. Похоже, я действительно попал в другой мир, как бы дико это ни звучало. В другой мир и в чужое тело. После невероятных перемещений я застрял в теле парнишки по имени Аристарн Оливар. И не один застрял. Вместе со мной в тело бедняги Ари попали ещё две сущности: какой-то Ферон — лекарь, соблазнивший императрицу, и Хрант Разрушитель — легендарный убийца и архимаг. То ещё соседство.

И теперь, помимо того, чтобы просто адаптироваться в чужом теле, мне надо было как-то не допустить, чтобы два соседа-подселенца не взяли верх надо мной. И как это сделать? Что, вообще, теперь делать? Пытаться вернуться в свой мир? Но как? Да и куда конкретно возвращаться? Странная магическая граната, нанесла моему настоящему телу травмы однозначно несовместимые с жизнью. Там уже точно некуда было возвращаться. И что в таком случае оставалось? Жить жизнью этого Аристарна? Похоже, так. Других вариантов я пока не видел. Может, они и были, конечно, но я их не видел.

Голова раскалывалась от этих мыслей. Я закрыл глаза и попытался от всего абстрагироваться хотя бы на какое-то время. Как уснул, не заметил, но спал крепко — так, что не видел никаких снов.

Разбудил меня голос Ториана.

— Вставай, Аристарн! — громко произнёс тот, тряхнув меня за плечо. — Подъём! Надо идти.

Я открыл глаза и увидел, склонившегося надо мной наставника. Как он вошёл, я не заметил, что было неудивительно, учитывая, в каком я находился состоянии. С трудом разлепив глаза, я сел на кровати. Голова гудела.

— Вставай, Аристарн! — повторил Ториан. — Надо идти.

— К директору? — спросил я, прогоняя остатки сна.

— Хуже, — загадочно ответил наставник. — Приведи себя в порядок! И побыстрее!

— Мне бы умыться, — пробормотал я, вставая.

— Нет времени, — отрезал Ториан. — Да и лицо у тебя чистое. Просто заправься и отряхни форму!

Я быстро заправил рубаху в штаны, подтянул ремень, отряхнул мундир, пригладил волосы ладонью и сказал:

— Можно идти.

Наставник кивнул, и мы покинули комнату.

До здания администрации мы шли молча, а когда подошли к нему, Ториан наконец-то заговорил.

— Нам не повезло, — сказал он с нескрываемой досадой в голосе. — Сейчас в академии находится проверяющая из столицы, из имперского военного министерства. Госпожа Тианелия Морисаль — женщина крайне вредная и дотошная. Каким-то образом, до неё дошёл слух об инциденте. Она вызвала Дариса, и тот изложил свою версию событий. Сказал, что ты напал на него просто так, из зависти.

— Из зависти? — переспросил я. — Что за бред?

Барончик явно обнаглел: сам устроил это всё, а теперь пытался сделать меня, то есть, Ари, виновным.

— Я тоже осуждаю его поступок, — произнёс наставник. — Но раз уж так получилось, прошу тебя поддержать эту версию. Не знаю, что там у вас произошло, мы с этим ещё разберёмся, но мне и директору, нам очень не хочется, чтобы госпожа Морисаль глубоко вникала в это дело. Если она поверит, что дело в банальной зависти, буде лучше для всех.

— А чему я должен бы завидовать?

— Ясно чему: положению Фраллена и его семьи.

Я промолчал. Внутри закипало раздражение, но спорить прямо сейчас с наставником было глупо. Да и времени на споры не было — мы подошли к массивной двери, Ториан из вежливости в неё постучал, затем отворил, и мы вошли в приёмную.

Комната секретаря была обставлена сдержанно и довольно скромно. Высокие книжные шкафы с аккуратно расставленными папками, массивный письменный стол, заваленный документами, и на самом видном месте, напротив входной двери — большой портрет императора. Хороший портрет, эффектный. Грозное лицо, тяжёлый подозрительный взгляд: казалось, монарх смотрит прямо в душу каждому входящему и подозревает его в государственной измене.

Секретарь — симпатичная девушка со вздёрнутым носиком, пухлыми губками и собранными в строгий пучок длинными русыми волосами при виде нас улыбнулась и поднялась с места, дав нам возможность рассмотреть её получше. А смотреть было на что: белая блузка с глубоким вырезом обтягивала грудь так, что ткань натянулась на пуговицах, а сидевшая плотно тёмная юбка подчёркивала изгибы бёдер.

— Одну минуту, я должна доложить о вашем прибытии, — произнесла секретарь мягким голосом и, улыбнувшись, прошла в кабинет, где сидела проверяющая из министерства.

А я поймал себя на мысли, что смотрю на девушку слишком пристально. И как-то сильно реагирую на изгиб её фигуры и на лёгкое движение бёдер. Неужели это всё из-за юного возраста тела? Это надо учитывать и не допустить, чтобы гормоны сыграли со мной какую-нибудь злую шутку.

Вернулась секретарша почти сразу же и объявила:

— Можно входить. Но госпожа Тианелия ждёт только одного из вас.

Сказав это, девушка указала на меня, Ториан кивнул и отступил в сторону, а я шагнул к двери кабинета проверяющей и вошёл внутрь.

Кабинет оказался просторным и роскошным, таким, что сразу ощущался высокий статус хозяйки, хоть она и находилась там временно. Тяжёлые портьеры прикрывали окна, на полу лежал ковёр с узорами, у стен стояли шкафы с аккуратно разложенными папками и свитками. Огромный стол из тёмного дерева занимал центр комнаты, на его полированной поверхности сверкали латунные чернильницы, было аккуратно разложено множество бумаг.

А за столом в тяжёлом кресле сидела она — грозная проверяющая из военного министерства, госпожа Тианелия Морисаль. На вид ей было не больше тридцати лет, но память Ари подсказывала, что с магами никогда нельзя быть ни в чём уверенным: эта женщина вполне могла быть и вдвое старше. Но это не отменяло того, что госпожа Тианелия была красавицей, каких редко увидишь.

Благородные черты лица, правильный овал, выразительные чувственные губы, бездонные чёрные глаза, нежная кожа, без намёков на морщины, волосы глубокого чёрного цвета, спускающиеся волнами до плеч: от этой женщины было трудно оторвать взгляд. В её облике чувствовались одновременно холодная власть и женская притягательность.

Одета госпожа Тианелия была в облегающий, подчёркивающий талию жакет бордового цвета с золотой вышивкой и золотыми же пуговицами. Высокий воротник подчёркивал линию шеи, но спереди жакет был расстёгнут почти до середины груди. Там белела лёгкая сорочка с кружевной отделкой, и над её вырезом открывалось глубокое, роскошное декольте, от которого было трудно отвести взгляд.

Да какой там трудно — невозможно! И я снова поймал себя на том, что молодое тело думает только об одном. И хрен бы с этой проверкой, меня пугало другое: гормоны явно были сильнее здравого смысла. Или это не гормоны? Или это соблазнитель императрицы — пройдоха Ферон пытается пробраться наружу? Если так, то лучше уж гормоны.

— Садитесь, — произнесла тем временем проверяющая холодным, но мелодичным голосом, указывая на стул напротив.

Я опустился на край сиденья.

— Курсант Оливар, — начала госпожа Тианелия, — вы знаете, что я делаю в вашей академии?

Вопрос был неожиданным и явно с подвохом, но я на него лишь развёл руками.

— Имперское министерство обороны тратит очень много денег на вашу академию, что, на мой взгляд, не совсем оправданно. Я приехала, чтобы на месте изучить, какие расходы здесь можно урезать, на чём сэкономить. И прямо сейчас мне кажется, у министерства появилась возможность сэкономить на вашем обучении. Вы же понимаете, что за драку и нанесение телесных повреждений вне учебного процесса вы можете быть исключены из академии? В имперских учебных заведениях нет места тем, кто нападает на своих товарищей.

— Экономия получится не очень большая, — заметил я. — Мне осталось учиться около месяца.

Такого ответа проверяющая явно не ожидала. Она с любопытством посмотрела на меня и сказала:

— Я хочу знать, как всё произошло. Курсант Фраллен сказал, что вы на него напали безо всяких причин. Мне интересна ваша версия.

И тут же на меня обрушилось такое сильное давление, словно тяжёлая плита навалилась на голову. В висках заныло, мысли начали путаться. Казалось, кто-то чужой начал перелистывать страницы в моей голове, изучая воспоминания и ощущения и не спрашивая на это разрешения.

Я попытался сопротивляться. Не знал как, но пытался. Сжал кулаки, напрягся, но ментальная хватка не отпускала. Давление усиливалось, в затылке будто раздувался горячий шар. А госпожа Тианелия, глядя на мои потуги, едва заметно улыбнулась — уголками губ.

Но сдаваться я не желал. В памяти Ари всплыла полученная им когда-то на занятиях информация: можно попытаться закрыться от ментального давления, если оно не очень сильное, сконцентрировавшись на чём-либо, зацепившись за одну свою мысль, удерживать её. Вряд ли давление, что я испытывал, можно было назвать несильным, но что я терял? Надо было всего лишь занять чем-то голову. Всего лишь. В тот момент, когда её вскрывали, как консервную банку, чтобы покопаться внутри.

Но всё равно было сдаваться рано, нужно было найти что-то… Мой взгляд невольно скользнул вниз и упёрся в роскошное декольте госпожи Тианелии. Почему бы и нет? Отличный объект, чтобы задержать на нём внимание. Я вцепился глазами в эти соблазнительные формы и попытался зациклить все свои мысли только на них.

Шикарная грудь. Потрясающая. Я не сводил с неё взгляда, и мой мозг невольно начал строить в голове следующую картину: я встаю со стула и медленно подхожу к госпоже Тианелии. Иду уверенно, не говоря ни слова и, разумеется, не сводя глаз с её соблазнительного декольте. Я мысленно вижу, как строгие и холодные глаза красавицы на миг дрогнули, уловив перемену в моём отношении к ней. Я останавливаюсь у края стола, склоняюсь чуть вперёд, и наши взгляды встречаются. Она близко. Слишком близко.

Я представляю, как тянусь рукой и едва касаюсь её пальцев, лежащих на столешнице. Лёгкое прикосновение — и она не отдёргивает руку. Её губы чуть приоткрываются, дыхание становится глубже. Я провожу пальцами по её запястью, выше, к локтю, и вижу, как её плечи слегка напрягаются, будто по ним пробежал ток.

В моём воображении она встаёт, а я обхожу стол, приобнимаю её за талию, притягиваю к себе и ощущаю её запах — тонкий, пряный. Она склоняет голову, её волосы касаются моей щеки. Я прижимаю её крепче, чувствую изгиб её спины под рукой, она не сопротивляется. Её пальцы ложатся мне на плечи, сжимаются, словно проверяя мою силу. Она уже сама прижимается ко мне, её грудь касается моей, её дыхание сбивается и становится прерывистым. Я ощущаю тепло её тела, её готовность и желание — и это чувство накрывает нас обоих, будто волна.

Эта фантазия заполнила мою голову целиком, вытесняя всё остальное. Там, где несколько секунд назад были боль и холодное давление магии госпожи Тианелии, теперь были её грудь, губы, дыхание и объятия. Я видел это так ясно, будто всё происходило на самом деле.

Мои пальцы скользнули выше по её руке, и я дотронулся до края жакета. Ткань легко поддалась, когда я коснулся первой пуговицы. В моём воображении я медленно расстегнул её, потом ещё одну, и ещё. Красавица не отстранялась. Наоборот — её дыхание стало глубже, движения груди заметнее. Я слегка отодвинул полы жакета, открывая её плечо, почувствовал, как она дрогнула, когда мои пальцы коснулись её обнажённой кожи.

Я представил, как мои губы коснулись её губ. Сначала лёгкое прикосновение, от которого сердце гулко ударило в груди, но уже в следующую секунду поцелуй стал глубже, жаднее. Она ответила с такой страстью, что всё внутри вспыхнуло пламенем. Её руки сомкнулись у меня на шее, пальцы зарылись в волосы, притягивая меня ближе. Я ощущал, как она отдаётся этому воображаемому поцелую вся, без остатка, будто её строгость и холодность были лишь маской, а под ней скрывалась буря чувств, готовая вырваться наружу. И это пламя разгоралось всё ярче и ярче.

— Курсант Оливар! — резкий возглас, почти крик, разогнал мою фантазию в доли секунды.

И в этот же момент исчезло давление на моё сознание. Я поднял глаза с декольте госпожи Тианелии на её лицо и заметил, что её холодный, властный взгляд изменился. Проверяющая всё так же сидела в кресле, но выглядела уже не той ледяной статуей, что в начале разговора. Щёки её заметно порозовели, а в глазах вполне конкретно читалось: «Я это тоже видела».

И похоже, увиденное госпожу Тианелию ничуть не смутило. А у меня в голове сразу же мелькнула безумная мысль: «А что, если попробовать и в реальности?» Но я тут же выругался про себя и прогнал её прочь. Это однозначно была не моя мысль, и это никакие не гормоны. Это гадёныш Ферон пытался взять управление телом Ари на себя.

— Хм… любопытно, — тем временем негромко произнесла госпожа Тианелия больше себе, чем мне, и резко выпрямилась в кресле.

Но холодная маска никак не хотела возвращаться на её лицо, а предательский румянец не сходил со щёк. Столичная проверяющая смотрела на меня с нескрываемым интересом. Но при этом ничего не говорила, и в кабинете повисла тягучая пауза.

Мы молчали примерно минуту, рассматривая друг друга, но в итоге госпожа Тианелия всё же вспомнила, что она здесь главная, и сказала:

— Курсант Оливар, я жду, когда вы назовёте мне причину вашей драки с курсантом Фралленом. Или он прав, и никаких причин не было?

Голос грозной проверяющей снова звучал холодно и властно, но румянец на её щеках так и не исчез до конца.

— Дарис вам солгал, — ответил я спокойно. — Причина была.

— Я знаю, я это почувствовала, — госпожа Тианелия усмехнулась. — Студент, пусть даже и выпускного курса, не может обмануть одарённую моего уровня. Так что же это за причина была?

— Причина незначительная, сущий пустяк, — ответил я, разведя руками. — Но назвать её я не могу. Здесь замешана дама, а когда дело касается дамы, я храню тайну. Это мой принцип. Пусть даже это грозит мне отчислением из академии.

Не знаю, почему я решил, что это прокатит, но это прокатило: на лице проверяющей мелькнуло что-то похожее на одобрение, она чуть приподняла бровь, задумчиво оглядела меня и сказала:

— Похвально. Хороший принцип, курсант Оливар. Вы свободны, можете идти.

Я поднялся со стула, преклонил голову, выразив госпоже Тианелии свою признательность, и покинул кабинет. В секретарской ко мне тут же подскочи наставник и уставился на меня, ожидая хоть какой-нибудь информации.

— Поговорили, — сказал я. — Нормально поговорили. Думаю, меня не отчислят.

Ториан радостно выдохнул и произнёс:

— Сейчас ступай на обед, а потом сразу к директору!

Я кивнул в ответ и, так как мне очень не хотелось остаться голодным, быстро покинул приёмную. Память Ари снова выручила, и столовую я нашёл быстро. Когда вошёл в неё, невольно замер у порога, потому как запахи ударили в нос сразу же. Тёплый хлеб, тушёное мясо, пряная похлёбка или суп, вишнёвый компот — это то, что я различил в первые секунды, и у меня невольно выделилась слюна.

Курсанты уже вовсю обедали, сидели кучками по четыре — шесть человек за длинными дубовыми столами. Гул голосов стоял плотной стеной, звенела посуда, скрипели лавки. Высокие окна пропускали дневной свет, а под потолком висели стеклянные шары-светильники, будто наполненные молочным сиянием — магия делала своё дело куда аккуратнее коптящих ламп. На стенах висели таблички с какой-то агитацией и общие правила поведения в столовой.

Автоматически пришла мысль, что руки перед едой стоило бы помыть, я вернулся в коридор и направился в умывальную, расположенную рядом со столовой. В умывальной было тихо и пусто. Вдоль длинной стены тянулся ряд фарфоровых раковин с медными кранами, над каждой из них висело зеркало в простой деревянной раме.

Я подошёл к раковине, пустил воду, и только тут до меня дошло, что я толком не знаю, как выгляжу. Так-то я уже понял, что рост у меня выше среднего и худощавое телосложение, но хотелось узнать больше. Я поднял взгляд на зеркало, из него на меня смотрел незнакомец — довольно симпатичный блондин с благородными чертами.

Волосы светлые, немного волнистые, подстриженные строго по уставу; брови густые, ровные; глаза широкие, голубые, я бы даже сказал, синие; нос прямой, правильный; скулы очерченные, но не резкие; губы тонкие; подбородок аккуратный, можно сказать, волевой — в целом внешность меня устроила. У меня даже возникла мысль, что с такой внешностью у Ари никогда не испытывал проблем в общении с противоположным полом. И стало понятно, почему так улыбнулась госпожа Тианелия — поверила, что у такого красавчика могут быть проблемы из-за девушек.

Фигура, конечно, немного подкачала. Не то чтобы я был совсем уж щуплым, но мышц можно было бы нарастить побольше. Впрочем, это дело наживное и явно не самая большая моя проблема в данный момент. Я вымыл руки, пару раз плеснул водой на лицо, обтёрся полотенцем, ещё раз посмотрел на отражение, подмигнул ему и негромко произнёс:

— Ну здравствуй, Аристарн Оливар. Будем знакомы.

Удовлетворённый тем, что увидел своё новое лицо, я вернулся в столовую, взял у входа поднос со стойки и двинул к раздаче. Большие кастрюли и противни источали такой запах, что желудок свело от голода. Я взял себе грибной суп, порцию тушёного мяса с картофелем, кусок свежего хлеба с хрустящей коркой и, конечно же, стакан вишнёвого компота, прозрачного, но густого по цвету, с лежащими на дне ягодами.

Набрав еды, я направился к столику, за которым сидели мои соседи по комнате. К сожалению, пришлось пройти мимо стола Дариса. Тот сидел, склонившись над тарелкой, но не упустил шанса задеть меня.

— Смотри, Оливар, чтобы руки не замёрзли, а то компот холодный, — прошипел барончик с кривой ухмылкой, а все, кто сидел за его столом, заржали.

Я сжал зубы, но не ответил, сдержался. Просто прошёл мимо. Не хотелось устраивать разборки на виду у всей академии. Я дошёл до своего стола, поставил поднос, и пожелав товарищам по учёбе приятного аппетита, принялся за еду. Но почти сразу же ощутил, что в воздухе висит какая-то тревожность. Казалось, что все чего-то ждут, хотят о чём-то спросить, но не решаются. Но в итоге Стилан — самый близкий приятель Аристарна, как я понял, не выдержал и спросил:

— Как ты себя чувствуешь, Ари?

— Нормально, — ответил я и сделал глоток компота.

Стилан нахмурился, покачал головой и сказал:

— Тебе не стоило соглашаться на эту дурацкую проверку, ведь было понятно, что там какой-то подвох.

И тут меня словно кольнуло. Проверка. Точно! Я вспомнил. Дурацкая забава, когда при помощи ментальной магии человеку внушают, будто у него горят руки или, наоборот, они покрываются льдом и рассыпаются. Ощущения при этом настоящие — дикая боль, от которой кричат даже самые выносливые. Курсанты часто спорили и проверяли, кто дольше выдержит, хоть это и было строжайше запрещено.

Дарис… Именно он подбил Ари на эту проверку, взяв на слабо. Я вспомнил всё, что произошло на тренировочной площадке: сначала просто холод в пальцах, терпимый, даже забавный, потом холод проник глубже, к костям, стало больно, но я, то есть, Ари, держался. А потом… Воспоминания, которые, по сути, теперь стали моими, накрыли меня с головой.

Я пережил всё заново. Меня будто окунули в ледяную бездну. Не руки, а всё тело. И в нём всё начало крошиться и ломаться, словно жилы и кости обмёрзли изнутри. Я пытался подать знак, что сдаюсь, но не мог — тело не слушалось. А эти идиоты — Дарис и его дружки, явно подключившие ещё какое-то заклятие, усиливающее эффект заморозки в разы, слишком поздно поняли, что заигрались. И когда они осознали, что перешли грань, было поздно. Они убили Аристарна Оливара и даже не заметили этого. Как не заметили, что в этот миг в теле парнишки оказался я. И не один, а вместе с двумя попутчиками: Фероном и Хрантом.

Бедняга Ари, мне даже вспоминать произошедшее было жутко, а его заставили это всё пережить. Да за такое надо было внушить ублюдку Дарису, что я не просто вырываю у него сердце, а достаю его через задницу.

А что меня бесило особенно сильно, так это то, что после всего, что этот выродок вытворил, он ещё смел шутить про то, что мои руки могут замёрзнуть. Ярость закипала внутри меня всё сильнее и сильнее, хотелось вскочить, подойти к наглому барончику и заставить его опять скулить от страха — в этот раз перед всеми курсантами. Но всё же я заставил себя сдержаться, хоть и с большим трудом. Я вдохнул поглубже, проглотил эту злость и, чтобы отвлечься, отправился за добавкой компота.

К сожалению, компот уже закончился, я взял кружку чая — крепкого, с горьковатым травяным запахом и направился обратно. Постарался от греха подальше обойти столик Дариса по большому кругу, но тот всё равно меня заметил и крикнул:

— Горячего чаю взял Оливар? Никак не можешь согреться?

И снова вся свита барончика неприятно заржала. Это был перебор, я развернулся и подошёл к столу Дариса, тот, видимо, этого не ожидал, поэтому сразу же напрягся.

— Что-то ты шибко смелый, — произнёс я, бросив на барончика презрительный взгляд. — А ещё недавно, когда сердце от страха в прятки ушло, скулил и плакал.

При слове «сердце» лицо Дариса перекосилось. Видно было, что воспоминание о пережитом утром страхе врезалось ему в память так хорошо, что даже намёк на это приводил в ужас.

— А за это ты ещё ответишь, Оливар! — злобно прошипел барончик.

— Прямо сейчас, здесь? — уточнил я. — Или ты хочешь вызвать меня на дуэль?

— Придёт время — узнаешь!

— Ну как придёт, так и будешь говорить, а пока закрой рот.

Дарис побледнел от злости и начал пыхтеть, не в силах подобрать нужных слов — он явно не ожидал от тихони Ари такого поведения. Я же решил сделать контрольный выстрел: подошёл к барончику, протянул руку, взял со стола его стакан с компотом — к счастью, он его ещё не начинал пить — и залпом осушил почти весь. Стекло гулко ударило о стол, когда я поставил стакан на место. После чего я издевательски улыбнулся и отправился к своему столу.

Вслед посыпались различные угрозы от пришедшего в себя Дариса, но меня они мало интересовали. Я, конечно, допускал, что мог переборщить с компотом, но с другой стороны, ничего такого ужасного я не сделал. Всё равно барончик будет мстить мне за утренний позор, это ясно как день. А вот остальные теперь лишний раз подумают, стоит ли связываться со мной. Пусть осознают, что тихоня Ари изменился, и с этим придётся считаться.

— Что с тобой, Ари? — спросил Стилан, не скрывая удивления, едва я сел за стол. — Я тебя не узнаю.

Остальные закивали, присоединяясь таким образом к заданному вопросу.

— Всё нормально, ребята, — ответил я и сделал глоток чая. — Всё нормально.

Не то чтобы мне поверили, но вопросов больше задавать не стали, и мы все молча продолжили есть. Тишину нарушал лишь стук ложек о тарелки и редкое поскрипывание лавок.

Я жевал мясо и невольно возвращался мыслями к основным событиям дня. Вспоминал, как я напугал Дариса одним образом в голове, как он взвыл, уверенный, что я вырываю у него сердце. А потом — проверяющая. Я ведь не просто удержал её давление, я сумел навязать ей свои ощущения, свою фантазию, своё желание.

Неужели я мог проецировать свои ощущения на других? Впрочем, почему бы и нет? В конце концов, я учился в магической академии. Может, это и есть мой основной дар. Или навык. Или, может, это как-то ещё называется. Но в любом случае это очень неплохо. И как бы это ни называлось, это стоило развивать и контролировать.

И очень уж мне захотелось ещё разок проверить, как это работает — прямо сейчас в столовой. Я посмотрел на Стилана. Тот сидел напротив меня и с удовольствием уплетал мясо, жуя так, будто не ел неделю. Я присмотрелся к приятелю повнимательнее и отчётливо представил, как встаю, подхожу к нему и забираю тарелку прямо из-под носа. Ноль реакции. Стилан продолжал жевать, будто ничего не происходило.

Тогда я попробовал другое. Вообразил, как отвешиваю ему звонкий подзатыльник. Тишина. Он даже не поморщился. Попробовал ещё несколько вариантов: толчок, пинок, даже мысленно вылил ему на голову компот. Всё впустую: Стилан спокойно ел, не замечая ничего.

Я нахмурился. Видимо, это были не мои навыки, а моих, так сказать, соседей по телу. И похоже, проявлялись они, лишь когда Хрант хотел кого-то убить, а Ферон — соблазнить. А у меня самого, как оказалось, никаких способностей к внушению не было, сам я, получается, ни на что не способен. Обидно, конечно. Хотя… если посмотреть с другой стороны, хоть что-то я мог. Например, «позвать» кого-то из этих двоих.

И я решил рискнуть и проверить. Понятно, что вариант с соблазнением к Стилану никак не подходил, а значит, оставался Хрант. Сердце трогать я побоялся — слишком опасно, решил попробовать слегка придушить приятеля. Да, это было не очень красиво с моей стороны, но как ещё я мог проверить свои возможности?

Я вообразил, как аккуратно обхватываю ладонями шею Стилана и начинаю чуть сжимать пальцы. Лёгкое давление, ничего опасного. Приятель продолжал жевать. Ноль реакции. Я мысленно напрягся, усилил накал, добавил злости, представил, как пальцы сжимаются сильнее…

И вдруг что-то сорвалось. Как будто внутри меня щёлкнул тумблер, и в мою голову проникло что-то чужое: тяжёлое, чёрное, безжалостное. Хрант Разрушитель. Его сущность рвалась наружу, ухватившись за образ, который я создал. Она с жадным рыком пыталась довести дело до конца — задушить Стилана, чтобы вырвать у парня сердце и выпить из него всю магическую силу.

Я сжал зубы, дёрнулся всем телом и с трудом оттолкнул эту тьму прочь, загнав сущность Хранта опять куда-то глубоко внутрь. Мысленно обругал себя последними словами и посмотрел на Стилана. Тот выронил вилку и уставился на меня глазами, полными ужаса.

— Ари… что это было? — спросил приятель хриплым голосом и потёр свою шею.

— Да я сам толком не знаю, — ответил я, глядя Стилану прямо в глаза. — Но больше это не повторится. Обещаю.

Сосед по комнате ещё какое-то время ошарашенно смотрел на меня, потом торопливо допил компот, поднялся и почти бегом покинул столовую. Остальные ребята поспешили за ним. Я проводил их взглядом и призадумался. Навык, конечно, у меня имелся мощный, хоть и не совсем у меня. Но пользоваться им нужно очень осторожно. Особенно это касалось Хранта.

Если Ферон на какое-то время выйдет из-под контроля и кого-то соблазнит, получится, неловко, но всё же это не идёт ни в какое сравнение с тем, что может произойти, если дать волю Разрушителю. Там одно неверное движение, точнее, мысль, и крови будет по колено. И не факт, что Хранта получится опять так быстро угомонить, если он ощутит вкус этой крови. Я представил, что может произойти в подобном случае, и аж мурашки побежали по коже.

Прогнав все нехорошие мысли, я не спеша, в одиночестве доел остывший обед, запил его ещё тёплым чаем и поднялся из-за стола. Впереди меня ждал разговор с директором. Явно не самый приятный разговор.

Кабинет директора академии поражал размахом и роскошью: высокий потолок, изящные лепные карнизы, тяжёлые бархатные портьеры с золотыми кистями, огромный ковёр с замысловатым узором. У окна стоял массивный стол из красного дерева, блестящий, как зеркало, с резными ножками и бронзовыми накладками в виде львиных морд. На нём ровными стопками лежали папки, сияла чернильница серебром, а рядом — золотое перо. Всё это должно было производить на посетителей сильное впечатление, и, надо сказать, на меня произвело.

Я сидел за небольшим столом, приставленным к директорскому, напротив меня — наставник Ториан. Лицо его было непривычно напряжённым, с тенью тревоги. Сам директор — полный мужчина лет пятидесяти с аккуратно подстриженной бородкой и хищными глазами тоже выглядел взволнованным. Он держал руки на столешнице, переплетя пальцы, и внимательно разглядывал меня. А я делал вид, что вообще не понимаю, зачем меня позвали, и ждал, когда хоть кто-то что-нибудь скажет.

— Мне сообщили о происшествии, — начал наконец директор, потерев переносицу. — Я в курсе, что к тебе было применено летальное заклятие. По глупости, разумеется. Его перепутали с другим. Но это не отменяет серьёзности проступка. Мне очень жаль, что так получилось. Виновные будут наказаны.

Директор говорил правильные слова, но по тону было ясно: для него это пустая формальность. Ни капли искреннего сожаления я на его лице не заметил, однако внимательно дослушал всё до конца, с пониманием кивнул и ради смеха спросил:

— А как именно их накажут?

— Кого? — растерялся директор, не ожидавший, что у меня будут вопросы и даже не понявший с ходу, о чём я спрашиваю.

— Вы сказали, что виновные будут наказаны, — напомнил я. — Мне интересно, как именно?

Директор замялся, закашлялся, снова потёр переносицу.

— Ну… будут приняты меры… дисциплинарные взыскания… беседа… — промямлил он, на ходу подбирая слова, а потом вдруг наигранно улыбнулся и, сделав вид, что мы с ним чуть ли не друзья, добавил: — Но ты же не планируешь писать официальную жалобу на Дариса? Не стоит этого делать, Ари, он и так уже своё получил — ты ему руку сломал. Считай, вы квиты.

Я усмехнулся и заметил:

— Использовать против курсанта летальное заклятие и сломать руку в целях самозащиты — это всё же немного разные вещи.

— Разумеется, — поспешил согласиться директор. — Но ты должен понимать: у Дариса весьма уважаемый отец. Весь их род давно поддерживает академию — финансами, связями, покровительством. Будет печально, если это сотрудничество прервётся из-за юношеской глупости.

— Да-да, — вставил Ториан. — Дарис, конечно, перегнул, но в целом он… перспективный юноша. Будет очень жаль, если этот проступок бросит пятно на репутацию парня.

— Правильно ли я понял, что Дариса вообще не накажут? — спросил я, посмотрев сначала на наставника, затем на директора.

Ториан отвёл взгляд, а директор снова заёрзал в кресле и, стараясь не смотреть мне в глаза, принялся рассуждать о важности дисциплины, о том, что нужно уметь прощать товарищей, о том, что академия воспитывает не столько воинов, сколько будущую элиту, что император верит в нас, и всё в этом духе. Словом, юлил, но ответа так и не дал.

Слушая словоизлияния директора, я понял, что тот крепко он зависит от семьи Дариса, и всё сразу встало на места. Вот почему барончик так нагло себя вёл: он был уверен, что ему в академии можно абсолютно всё. И ведь не ошибался.

— Значит, не накажут, — подвёл я итог. — Ни за то, что меня чуть не убил, ни за то, что госпоже проверяющей соврал.

— Ты прав, — сказал директор, изменившись в лице, резко став очень злым. — Дариса не накажут. И знаешь, почему?

— Почему?

— Ты уверен, что хочешь это услышать?

— Хочу.

— Потому что он сын барона Фраллена — уважаемого и влиятельного человека, а ты осколок некогда известного, но сейчас никому не нужного и всеми забытого рода. Он барон, а ты никто! Тебя устроил такой ответ, Оливар?

— Вполне. Вы умеете доходчиво объяснять.

Директор усмехнулся и, опять смягчившись и натянув на лицо приветливое выражение, сказал:

— Такова жизнь, Оливар. Есть вещи, которые просто надо принять, и я удивлён, что ты не знаешь таких простых истин.

— Не мы такие, жизнь такая, — процитировал я фразу из старого фильма.

— Хорошо сказал, — похвалил меня директор и добавил: — В этой жизни всегда кто-то доминирует и диктует свою волю, а кто-то подчиняется. И чем раньше ты это поймёшь, тем дольше проживёшь, уж прости мне мою не очень приятную прямоту.

Директор лицемерно улыбнулся, подождал, пока я, как ему казалось, смирюсь с тем, что услышал, после чего он сказал:

— Тебе стоит съездить домой, Ари.

Я в изумлении приподнял бровь и задал напрашивающийся вопрос:

— Зачем?

— Отдохнёшь, наберёшься сил. Всё-таки стресс ты пережил немалый. А дома всё лечится быстрее.

— Но через месяц у меня выпускные экзамены, — напомнил я. — К ним готовиться надо.

— С твоим слабым даром, Ари, готовься — не готовься, экзамены ты сдашь лишь в том случае, если преподаватели сильно пойдут тебе навстречу, — заявил опять вклинившийся в разговор Ториан.

— И они пойдут, — растянувшись в улыбке, пообещал директор.

И тут я понял, что от меня ко всему прочему ещё и хотят избавиться. Не навсегда, конечно — всего лишь до экзаменов. Сильно зависевший от отца Дариса директор решил перестраховаться. Барончик окончательно обнаглел, берегов не видел, и явно не собирался оставлять меня в покое после пережитого унижения. И, похоже, директор с наставником понимали: когда Дарис опять ко мне полезет ко мне, я отвечу. И не факт, что в следующий раз этот выродок отделается сломанной рукой. Разумеется, в такой ситуации отправить меня домой до окончания учёбы — было лучшим вариантом.

Что ж. Похоже, мне сделали предложение, от которого невозможно отказаться. И почему бы тогда не согласиться? К тому же у меня — ментально взрослого мужика, не было совершенно никакого желания торчать в этой военной академии с сопляками. Да и мир хотелось получше узнать.

— Договорились, — сказал я. — Но с небольшим условием: мне нужны гарантии, что все экзамены я сдам на отлично при любом раскладе.

— Это уже наглость, курсант Оливар! — вспыхнул директор. — Может, тебе вообще диплом домой привезти, чтобы ты себя не утруждал и не приезжал сюда?

— А так можно? — ухмыльнулся я. — Если да, то я бы не отказался.

— Оливар! — воскликнул директор, насупившись и сжав кулаки так, что на них выступила изморозь. — Что ты себе позволяешь?

«Я позволяю диктовать тебе свою волю, старый напыщенный дурак, раз уж мы заговорили такими терминами», — подумал я, но вслух, разумеется, сказал другое.

— Ну нет, так нет, — произнёс я и развёл руками. — Тогда придётся остаться и как следует готовиться.

— Ты забываешься, Аристарн! — рявкнул наставник. — Как ты разговариваешь с господином директором?!

— По существу и откровенно, — ответил я. — А вот со стороны господина директора откровенности я не вижу. Одни намёки и обтекаемые формулировки.

Директор и наставник замерли. Оба смотрели на меня так, словно я сорвал с них маски. Но деваться им было некуда — слишком уж сильно хотелось избавиться от меня до экзаменов. В итоге директор нехотя кивнул и выдавил:

— Ладно. Будет по-твоему.

Я улыбнулся — всё оказалось проще, чем я думал. Отличные оценки мне, конечно, вполне могут и «забыть» проставить, но диплом всё равно дадут — а это главное. Да и эти «отлично» мне, по большому счёту, ни к чему. Просто хотелось проверить, как далеко директор готов зайти в своём желании отправить меня домой. Похоже, очень далеко.

— Можешь идти, Аристарн, — снова взял слово наставник. — Встретимся на экзаменах. Прибыть в академию ты должен накануне первого из них. Не раньше.

Я хотел было уже встать и уйти, но память Ари снова сослужила мне добрую службу — напомнила, что императорская военно-магическая академия располагается за городом. В принципе недалеко — около пятнадцати миль, но тащиться пешком, да ещё и с вещами категорически не хотелось.

— А как мне добраться до города? На станцию? — поинтересовался я, решив «нагнуть» директора академии ещё немного. — И на какие деньги купить билет?

Директор неодобрительно покачал головой, достал из кармана горсть монет, выбрал из неё одну — достоинством в пять имперских золотых риалов, бросил её на стол, в мою сторону и сказал:

— Этого тебе хватит и на билет до дома, и на ночлег.

— А ровно в пять часов будь с вещами у главных ворот, — добавил наставник. — Тебе выделят экипаж, который доставит тебя в город.

Я усмехнулся, забрал монету и ещё раз отметил, как сильно этим двоим хотелось избавиться от меня побыстрее. Чтобы я не мозолил глаза зажравшемуся барончику.

От директора я сразу же направился в свою комнату. Соседи были на занятиях, и я не спеша начал собираться. Достал из-под кровати чемодан Аристарна — тёмный, кожаный, с металлическими уголками, открыл его. Внутри лежали аккуратно сложенные вещи: запасные рубахи, брюки, сапоги, несколько книг. Всё было аккуратно сложено — похоже, Ари любил порядок. Я доложил в чемодан остальные вещи — разное по мелочи, закрыл его, прилёг на кровать и призадумался.

Как встретят меня родители Аристарна? Какие у него были отношения с семьёй? Как мне себя вести с родными? Что я им скажу? Почему меня отправили домой? Как изображать чужую жизнь, делая вид, что всё помню? Или, может, стоит прикинуться, что после неудачной тренировки с использованием магии я частично потерял память? Вопросы, вопросы, вопросы… И ни одного ответа. В груди неприятно заныло. Но выбора не было.

В пять часов я сидел на лавке у главных ворот академии, солнце клонилось к закату, воздух налился золотистым светом, дул лёгкий прохладный ветерок — красота. Примерно в четверть шестого я понял, что экипаж подъедет нескоро — похоже, директор решил хоть немного отыграться таким образом на мне. Вот же мелочная крыса.

Примерно без четверти шесть я решил вернуться к себе в комнату. В конце концов, кому надо, чтобы я уехал? Старый дурак думает, что я буду ждать у ворот до ночи? Нет. Я пойду отдыхать, а он — точнее, Ториан, будет меня уговаривать, после того, как экипаж таки подадут, чтобы я в него сел.

Я поднялся с лавки и в этот момент увидел экипаж: роскошный, сверкающий лаком и позолотой и с имперским гербом на двери. Он катил по дороге, ведущей от главного корпуса, и я очень сомневался, что это за мной.

Однако поравнявшись с воротами, экипаж неожиданно остановился. Тёмная шторка на окне отодвинулась в сторону, и в проёме появилось лицо госпожи Тианелии.

— Что вы здесь делаете, курсант Оливар? — спросила она.

— Жду экипаж, который отвезёт меня в город, — ответил я. — Мне разрешили съездить домой.

— Я знаю, я разговаривала с директором, — сказала госпожа Тианелия. — Удачи вам, курсант Оливар. Надеюсь, вы больше не будете попадать в такие некрасивые ситуации.

Проверяющая неожиданно улыбнулась и уже начала задёргивать шторку, но не успела — я её остановил.

— Госпожа Тианелия, — обратился я. — А вы не могли бы меня довезти? Вы ведь в город направляетесь?

— В город, — ответила проверяющая, не ожидавшая такого вопроса.

— Так, может, подвезёте? Чего зря местный экипаж туда-сюда гонять? Экономить же надо.

Проверяющая рассмеялась и, покачав головой, сказала:

— Ну если так ставить вопрос… Залезай.

Я подхватил чемодан и поспешно сел в экипаж. Роскошь внутри поразила: мягкие сиденья были обиты тёмным синим бархатом, потолок украшали резные деревянные панели с золотой инкрустацией, по стенкам шли маленькие фонарики, сиявшие мягким магическим светом. На полу лежал коврик с восточным узором. А воздух был пропитан ароматом дорогих духов.

Экипаж тронулся, мягко покатившись по дороге, госпожа Тианелия посмотрела на меня и снова улыбнулась.

— А ты отчаянный, — сказала она.

— Ну а почему бы, собственно, и нет, если да? — ответил я и, задёргивая шторку, притянул красавицу к себе .

Глава 3

В городе мне пришлось задержаться ещё на два дня. Впрочем, слово «пришлось» здесь не совсем подходит — задержался я очень даже с удовольствием. Госпожа Тианелия оказалась женщиной весьма горячей, хоть при первом взгляде на её холодную маску, этого и не скажешь. Два дня, проведённые нами в роскошном отеле, пролетели как два часа. Как два очень приятных и ярких часа.

Иногда в минуты близости я ловил странное ощущение — будто в груди вспыхивает не моё желание, а чужое. Будто Ферон, со своими воспоминаниями и навыками, так сказать, протягивал руку помощи и пытался управлять моим телом. Это, конечно, немного напрягало, но шпион-ловелас, коим, как я понял, был этот парень — это не архимаг-убийца Хрант, поэтому опасности большой такие появления Ферона не представляли. Максимум — возникало ощущение, что кто-то наблюдает. Но к этому нужно было привыкать: нас в теле бедняги Ари четверо. И пусть я, Ваня Орлов — главный, делать вид, что остальных не существует, было бы глупо.

Нам было очень хорошо с госпожой Тианелией, которая довольно быстро стала для меня Тиной, но всё хорошее когда-нибудь кончается, и утром третьего дня мы расстались, пообещав друг другу обязательно повторить этот прекрасный опыт, если судьба когда-либо ещё сведёт нас вместе. При этом, как в таких случаях обычно бывает, мы оба понимали, что вряд ли ещё встретимся, а если даже и встретимся, то точно не повторим. Но почему бы не сказать приятные слова друг другу на прощанье?

Не знаю, куда после этого отправилась проверяющая — назад в столицу или инспектировать другую академию, а я — на станцию, где купил билет на дилижанс до Трогбела. Так назывался небольшой городок, возле которого находилось родовое гнездо Оливаров.

Дорога до Трогбела заняла трое суток: скрипучий дилижанс, пыльные тракты, дешёвые постоялые дворы, невкусная еда в придорожных трактирах — то ещё удовольствие. Конечно, при наличии средств уровень комфорта можно было значительно повысить, но у меня имелось на всё про всё лишь пять имперских золотых риалов — сумма большая для ужина в трактире, но недостаточная для нормального трёхдневного путешествия. В теории можно было «одолжить» ещё хотя бы пять риалов у Тины, но гусары денег не берут.

В Трогбел я прибыл к полудню и сразу же на станции арендовал обычный дорожный экипаж, чтобы тот довёз меня до дома. Имение Оливаров находилось, по сути, в пригороде, так что ехать пришлось недолго — около двух часов. Лошади шли мерно, не спеша, колёса постукивали по булыжной дороге, и чем ближе мы подъезжали, тем отчётливее в голове оживала чужая, но при этом уже будто и родная память Аристарна. Я вспоминал, где какая роща, какой поворот ведёт к мельнице, где стоит старый дуб, под которым Ари когда-то прятался от проливного ливня.

Наконец впереди показалось имение. Сначала верхушки деревьев, затем крыши, а за ними и сам дом. Он возвышался на пригорке, широкий, трёхэтажный, сложенный из светлого камня. По краям располагались два крыла, образующие букву «П» и заключавшие в себе просторный внутренний двор.

Для Аристарна это был родной дом, для меня — всего лишь место, которое я знал из его памяти, но никогда раньше не видел своими глазами. Странное ощущение: сердце ёкало, как будто я возвращался домой после длительного отсутствия, но разум холодно напоминал: это не моё прошлое. Это не моя жизнь. Это не мой дом.

Я выбрался из экипажа, взял чемодан и направился к воротам. Отодвинул тяжёлую створку, вошёл внутрь имения. Охранника при входе не оказалось: род Оливаров давно не в той силе, чтобы держать караул у собственных ворот. Древняя фамилия, некогда почитаемая, теперь жила на обломках былого величия. Облупившаяся штукатурка на стенах, покосившиеся хозяйственные постройки, пустые клумбах, где когда-то цвели дорогие цветы — всё выглядело не то чтобы запущено, но, скажем так, печально. И что интересно, память Ари не давала ответа на вопрос: как Оливары дошли до такой жизни.

По каменной дорожке я направился к дому и почти сразу же наткнулся на садовника Скурта — уже довольно старого, но крепкого и всегда улыбчивого мужчину. Завидев, что кто-то идёт, садовник поднял голову, прищурился, вглядываясь в меня, а затем его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Господин, вы вернулись! — воскликнул Скурт, вытирая ладони о фартук и кланяясь.

— Вернулся, — ответил я, выдавив дежурную улыбку — мне нетрудно, а старику приятно, и пошёл дальше, к дому.

Поднялся по каменным ступеням, толкнул тяжёлую дверь. Она заскрипела, но поддалась. Внутри особняк встретил меня прохладой и запахом старого дерева и печного дыма. В просторном холле стояли тяжёлые дубовые шкафы с потёртыми резными дверцами, на стенах висели выцветшие портреты предков, пол был застлан ковром, когда-то роскошным, теперь вытертым до нитей.

Едва я успел поставить чемодан, как на меня налетела мать. Она возникла из боковой двери — высокая, статная, в простом, но чистом платье тёмно-синего цвета. Волосы её, светлые, чуть вьющиеся, были собраны в узел, лицо, несмотря на усталость и мелкие морщинки у глаз было удивительно красивым. И я сразу понял: вот откуда у Аристарна его благородные черты.

— Ари! Сынок! — воскликнула госпожа Оливар и крепко меня обняла. — Вот это сюрприз! Как же я рада тебя видеть!

Я улыбнулся и растерянно приобнял мать Аристарна в ответ, стараясь не выдать смущения. Впрочем, какая ещё мать Аристарна? Это теперь моя мать, как бы дико это ни звучало. И это теперь моя семья и мой дом. И чем быстрее я с этим свыкнусь, тем будет лучше.

На шум пришёл отец: высокий, но сутулый, с густыми усами и седыми висками, в видавшем виды камзоле. Следом выбежала сестра. На вид ей было лет пятнадцать-шестнадцать. Память тут же уточнила: сестре пятнадцать и зовут её Миалия, для родных — Миа. Несмотря на юный возраст сестры, породу было видно сразу: красивое, благородное лицо, светлые волосы, большие синие глаза. Одним словом — красавица.

Родные смотрели на меня с удивлением и радостью. Недолгое молчание прервал отец.

— Мы не ждали тебя так скоро, — сказал он. — Что стряслось?

Я вздохнул. Врать не хотелось, но и правду говорить было нельзя. Поэтому я решил совместить.

— Получил ранение во время тренировки, — сказал я. — Изучали одно сложное заклятие, немного ошиблись. В целом всё нормально, но нужно время на восстановление. Вот меня и отправили домой. Восстанавливаться в семейном кругу.

— Ох, Аристарн… — мать приложила ладони к лицу. — Ранение… бедный мальчик…

— Ничего страшного, — сказал отец. — Для мужчины это нормально, а для будущего боевого мага тем более. У него впереди служба, и не одно ещё ранение придётся пережить.

Мать с упрёком посмотрела на отца, но спорить с ним не стала, а обратилась ко мне:

— Есть сильно хочешь?

— Да не особо, — ответил я. — До ужина дотяну.

— А ты через Трогбел ехал? — спросила сестра. — Там сейчас проходит весенняя ярмарка. Ты не заходил на неё?

— Все вопросы за ужином! — отрезал отец. — Дайте Ари переодеться и отдохнуть с дороги!

Сестра тут же умолкла и убежала, мать напомнила, что ужин подадут ровно в семь вечера, и тоже ушла — явно отправилась на кухню, предупредить повара, чтобы приготовил что-нибудь особое в честь моего приезда. А я посмотрел на большие часы, стоявшие у стены. Они показывали половину пятого — у меня было два с половиной часа, чтобы привести себя в порядок, смыть дорожную пыль и даже немного отдохнуть.

По памяти Ари я дошёл до лестницы и поднялся на второй этаж. В конце длинного коридора, стены которого были увешаны старыми гравюрами с видами охот и военных парадов, находилась его комната. Теперь — моя. Я добрался до нужной двери, толкнул её и вошёл.

Комната оказалась небольшой. Окно выходило в сад, стены были выкрашены в светло-бежевый цвет, кое-где на них виднелись следы времени — тонкие трещинки, потускневшая краска. У стены стояла простая кровать с высоким изголовьем, рядом — тумбочка, в углу — шкаф. На полу лежал коврик, потёртый, но чистый. Довольно скромно, но уютно.

Я присел на кровать, пружины подо мной скрипнули. Провёл рукой по одеялу и призадумался. Семья встретила меня тепло. Вроде неплохие люди: приветливые, добрые на вид. Мать заботливая, сестра весёлая, отец строгий, но справедливый. Однозначно хорошие люди — в этом плане с семьёй повезло. Да, не богатые, но, в конце концов, я вообще мог попасть в тело какого-нибудь крестьянина с перспективой батрачить по шестнадцать часов в сутки на господина, так что не надо наглеть — с любой стороны повезло.

И всё же… Это была какая-то дичь, в которую я так до конца ещё и не поверил. Точнее, поверил, но вот принять полностью ещё не мог. Несколько дней назад я жил себе спокойно в Питере, ходил на работу, пил пиво с друзьями по выходным, смотрел футбол, ездил рыбачить на Ладогу… А теперь — другой мир, чужое тело, чужая жизнь. Вокруг магия, аристократия, средневековье какое-то или как минимум аналог восемнадцатого-девятнадцатого века в моём мире. И мне приходится изображать того, кем я никогда не был.

Но деваться некуда. Надо принимать правила игры и не забывать, что всё могло быть намного хуже. Сейчас надо все силы приложить к тому, чтобы семья ничего не заподозрила. Ну и не опоздать на ужин.

*****

Кабинет Советника Вардисара, одного из семи ближайших и самых преданных помощников Императора выглядел не просто как рабочее место — скорее, как тронный зал в миниатюре, где каждая деталь напоминала о власти и весе хозяина кабинета. Высокие своды были расписаны строгими геометрическими орнаментами, на стенах висели карты Империи и старые боевые штандарты, потемневшие от времени. Вдоль стен тянулись стеллажи, уставленные артефактами и свитками.

Вардисар Морлин был членом Имперского Совета и отвечал за безопасность государства. Он курировал всю систему внутреннего порядка: от тайной службы до гарнизонов городской стражи. Под его началом находился разветвлённый аппарат осведомителей, тайных агентов и специальных групп, занимавшихся поиском изменников, магов-отступников и любых, кто мог поколебать устои Империи.

Вардисар был не просто советником — он был глазами и ушами Императора. Любой заговор, любое неповиновение, любая искра мятежа пресекались им на корню. А в случае опасности для Империи он имел право отдать приказ об уничтожении, не дожидаясь одобрения Императора. Рука Советника по безопасности могла одним росчерком пера лишить сана барона, снять с должности главу крупного города или отправить небольшую армию в карательный поход.

Ходили слухи, что даже Первый советник Императора не имеет такой власти, как Морлин, и что Советник Вардисар негласно держит под наблюдением и одарённых — хотя официально это входило в обязанности Советника по магии.

На вид главному имперскому безопаснику было под пятьдесят, но его реальный возраст был скрыт магией, и мало кто знал, сколько же лет Морлину на самом деле. Но это было неважно — маги, в отличие от простых смертных, с возрастом становились только сильнее.

На груди у Советника красовался огромный медальон с эмблемой его ведомства: серебряный глаз со зрачком в виде расположенного остриём вниз меча. Всё просто и понятно: эмблема символизировала не только способность Службы имперской безопасности всё видеть, но и её право карать во имя Империи и во славу Императора.

Хозяин кабинета сидел за столом, опершись руками о край, и с нескрываемой ненавистью смотрел на посетителя. Вытянутое лицо Советника с жёсткими скулами и чёрными горящими глазами перекосилось от ярости. А напротив него, ссутулившись и держа руки за спиной, словно ученик на ковре у учителя, стоял полковник Фарисаль. На лице полковника застыла каменная маска, но глаза выдавали тревогу или даже страх.

— Как ты мог провалить такое важное поручение, Фарисаль?! — голос Советника прорезал тишину кабинета, как раскат грома. — Сколько сил, сколько средств, сколько жизней было потрачено, чтобы схватить Хранта! И ради чего?! Чтобы ты всё испортил?

— Всё пошло не по плану, ваше сиятельство, — глухо произнёс Фарисаль, не поднимая глаз.

— Это я уже понял! — взревел Советник. — Но почему всё пошло не по плану?

— Сущность Ферона не смогла захватить контроль над телом Хранта. Возникла угроза, что Разрушитель восстановит силы и воспрянет. Этого нельзя было допустить. Я принял решение действовать по красному коду.

Советник ударил ладонью по столу. Глухой треск прокатился по кабинету, чернильница подпрыгнула, а по поверхности столешницы пошла трещина — дерево не выдержало ярости хозяина. Воздух в комнате ощутимо дрогнул, в нём повисла сухая горечь магии, отчего Фарисаль непроизвольно втянул голову в плечи.

— По красному коду? — рявкнул Морлин. — А как ты допустил, что до этого дошло?

— Ваше сиятельство, я не мог никак повлиять на ход эксперимента, технической частью занимался профессор, — попытался оправдаться Фарисаль. — Я отвечал за безопасность. И когда понял, что ситуация выходит из-под контроля, принял решение. Я уничтожил тело Хранта, чтобы он не воспрянул. Другого выхода не было.

— Ты отвечал не только за безопасность! Ты отвечал за весь эксперимент! Я доверил тебе его проведение, а ты не справился!

Фарисаль ещё сильнее ссутулился, едва заметно дрогнули руки за спиной. Казалось, ещё миг — и он рухнет на колени.

— И ты не уничтожил Хранта! — продолжал Советник. — У тебя, Фарисаль, нет таких способностей, чтобы уничтожить столь сильную и живучую сущность, как у Разрушителя. Ты избавился лишь от тела, а сущность Хранта осталась. Она теперь здесь, в нашем мире. И где именно — не знает никто!

Полковник вытянулся, будто на плацу, но плечи всё же остались поникшими. Лоб его покрылся каплями пота.

— Ваше сиятельство… Сущность Хранта не могла сохраниться. — произнёс он хрипло. — Удерживающих заклятий мы не накладывали, амулетов не использовали. Она не сохранилась, ваше сиятельство, я уничтожил Разрушителя полностью.

Советник Вардисар ещё раз ударил кулаком по столешнице и вскочил из-за стола, его плащ взметнулся, словно за его спиной расправились тени крыльев. Морлин подошёл к полковнику, и с каждым его шагом пол дрожал, будто по нему лупили огромным молотом.

— Хрант Разрушитель — архимаг! Ему не нужны амулеты! — рявкнул Советник. — Его невозможно уничтожить так просто. Ты хоть представляешь, чем это может обернуться для нашего мира?!

— При таком раскладе… следовало отправить со мной отряд поддержки, сильных магов, — робко произнёс полковник, снова пытаясь оправдаться. — Но вы, ваше сиятельство, запретили выносить на широкий круг информацию об эксперименте. И ещё раз хочу напомнить, я лишь отвечал за безопасность. Я не могу нести ответственность за то, что сущность Ферона не справилась с телом Хранта. А когда я понял, что всё выходит из-под контроля, то действовал согласно инструкции.

Советник прошёлся по кабинету, измеряя его широкими шагами. В воздухе дрожали искры магии, отовсюду тянуло тяжёлым жаром. Напряжение давило так, что полковник едва не согнулся под тяжестью этого давления. Но постепенно гнев Советника начал стихать. Его дыхание выровнялось, движения стали медленнее. Он вернулся к столу, опёрся ладонями о полированное дерево и холодно спросил:

— Что со свидетелями?

— Все уничтожены, — быстро ответил Фарисаль. — Профессор, его ассистент, Зиран, Дрок — все. Ни одного свидетеля не осталось.

Полковник не рискнул говорить Советнику, что кронот Дрок сумел скрыться, неожиданно приняв облик кота. И о том, что в тело Хранта вместе с Фероном попала ещё одна сущность — из другого мира, Фарисаль тоже рассказывать не стал, боясь разгневать Морлина ещё сильнее.

— Кронот точно уничтожен? — уточнил Советник.

— Да, ваше сиятельство! — не моргнув, соврал полковник.

— Кто вообще додумался привлекать его к проекту?

— Его привлекли двадцать лет назад, ещё до того, как кронотов объявили вне закона и изгнали. Он всё это время находился в другом мире вместе с сущностью Ферона. По завершении эксперимента Дрок в любом случае подлежал ликвидации.

Советник Вардисар тяжело вздохнул, покачал головой и медленно провёл рукой по лицу, словно стирая с него следы ярости. Буря улеглась.

— Сейчас кто, кроме тебя, знает об эксперименте и о том, что сущность Хранта Разрушителя проникла в наш мир? — спросил Морлин холодно, но уже спокойно.

Фарисаль выпрямился, словно подтянутый невидимой ниткой, и отрапортовал:

— Кроме меня — никто, ваше сиятельство!

Советник прищурился и о чём-то задумался.

— Я найду её, — поспешил добавить полковник. — Найду сущность Хранта и уничтожу. Дайте мне время, и я всё сделаю. И всё сохраню в тайне.

— Сохранишь, — негромко произнёс Советник и мрачно усмехнулся. — Выбора-то у тебя нет.

И прежде чем полковник успел осознать смысл сказанных Морлином слов, тот резко поднял руку, и воздух в кабинете дрогнул. Из ладони Советника рвануло пламя — сгустком мрачного сияния, густого, как расплавленный металл. Фарисаль пошатнулся, но не упал.

Полковник выхватил из-за пояса амулет-защитник — тяжёлый диск из чёрного металла с выгравированным щитом. Камень в центре амулета вспыхнул бледным светом и поднял перед Фарисалем мерцающий барьер. Первая волна удара врезалась в этот барьер, зазвенела и раскололась на искры, а полковник, стиснув зубы, шагнул вперёд, напряг мышцы и поднял руку, пытаясь дотянуться до Морлина.

Но Советник даже не пошевелился. Его пальцы сжались в кулак, и чёрно-алое сияние спрессовалось в узкий клин. Этот клин вообще не заметил защитный барьер и обрушился на Фарисаля, пронзая того насквозь. Амулет на груди полковника разлетелся на осколки, которые звоном рассыпались по ковру. Фарисаль рухнул на колени, его лицо исказилось, дыхание сорвалось на хрип.

Полковник попытался подняться, упрямо отказываясь принимать неизбежное поражение, но силы стремительно покидали его. А потом короткий жест Советника Вардисара поставил точку: невидимая волна прошла через тело Фарисаля, и оно начало осыпаться, как сухая глина. За несколько мгновений от полковника не осталось ничего: ни плоти, ни одежды, ни пепла. Ковёр был чист, будто никто никогда не падал на это место. И лишь огромный портрет Императора на стене оставался молчаливым свидетелем того, что здесь произошло.

Кабинет снова погрузился в тишину, Морлин вернулся в своё кресло, откинулся на спинку и задумался. Его глаза были тёмными и холодными, но в их глубине горел беспокойный огонь. Где теперь искать Хранта Разрушителя? Как выследить сущность великого архимага, если она могла укрыться в любом теле, в любом уголке Империи? Задача казалась невыполнимой, но Советник по имперской безопасности понимал, что ему эту задачу придётся решать.

*****

Я вошёл в обеденный зал ровно в семь, но родные уже сидели на своих местах, словно специально пришли раньше. От этого я ощутил лёгкую неловкость, будто опоздал.

Отец сидел во главе стола, мать — рядом с ним, сестра — напротив. А вот брата не было, и это меня удивило. Эрлонт всегда занимал место по правую руку от отца и редко пропускал семейные ужины. Ладно, в момент моего приезда его могло не быть дома — дела. Но он не явился и к ужину. Это было странно. Впрочем, память Ари подсказывала: брату уже двадцать пять лет, а значит, у него вполне могли быть какие-то дела, из-за которых он был в отъезде.

Стол уже был накрыт. На нём стояли глиняные миски с какой-то похлёбкой, тарелка с тушёной капустой, блюдо с большими кусками варёного мяса, серый хлеб — всё просто и скромно, без изысков, для дворянского дома даже бедно. Но тут уж ничего не поделаешь.

Я вспомнил, что обучение в академии было платным и весьма недешёвым. Немало золота уходило на то, чтобы Ари мог сидеть за партой рядом с отпрысками богатых родов. Похоже, семья едва сводила концы с концами, чтобы оплатить учёбу младшего сына.

Мои размышления нарушил скрип двери — в зал вошла служанка с подносом. Она быстро подошла к столу и поставила на его середину большое блюдо с пирогом, — явно испечённым в честь моего приезда. Память Ари подсказала, что пирог должен быть с грибами и куропатками, в крайнем случае с курицей — одно из любимых блюд младшего Оливара.

Поставив пирог, служанка слегка преклонила голову и поспешила быстро уйти. Тем не менее я успел её рассмотреть: молодая, лет восемнадцати — двадцати, симпатичная, фигуристая. И что интересно, при её виде внутри у меня что-то ёкнуло — для Ари это была не просто служанка, что-то там было ещё. Неужели молодой Оливар крутил роман с прислугой? Этого мне только не хватало.

Придётся расстроить девушку. Расстроить Нолу — услужливо подсказала память. Но при этом память не выдавала никаких воспоминаний об отношениях Ари и Нолы. Может, эта девушка ему просто нравилась? Если так, то это нормально. Я младшего Оливара очень даже понимал — мне симпатичная и фигуристая служанка тоже приглянулась. Я даже на секунду представил… но тут же одёрнул себя. Нет. Нельзя. Дома — ни-ни. Не стоит давать волю Ферону. На стороне — пожалуйста. Но не здесь, не с теми, кто ежедневно кланяется твоим родителям и накрывает на стол.

Когда за служанкой закрылась дверь, отец подал условный сигнал к началу трапезы — пожелал всем приятного аппетита, а мать принялась нарезать пирог. Я первым делом принялся за похлёбку: зачерпнул ложку и отправил в рот. Вкус оказался неожиданно хорошим. Возможно, с дороги, но тем не менее.

Ну а пирог оказался выше всяких похвал, и тут уж дорога была ни при чём — не зря этот пирог был любимым блюдом Ари. Я навалился на него, будто неделю не ел. И даже не сразу понял, что отец у меня что-то спросил.

— Чем ты планируешь заниматься, пока будешь дома? — повторил отец свой вопрос.

Пока я думал, что ответить, вместо меня это сделала мать.

— Торлин! — громко произнесла она, всплеснув руками. — Мальчику надо хотя бы пару дней дать отдохнуть! А потом уже задавать такие вопросы.

Отец не стал с ней спорить, а я поспешил сменить тему и спросил:

— А где Эрлонт? Почему он не вышел к ужину?

И в ту же секунду я заметил, как все напряглись. Мать отвела взгляд, сестра опустила голову, отец чуть нахмурился, но тем не менее ответил ровным голосом, будто ничего особенного и не случилось:

— Эрлонт в отъезде. По делам уехал в Криндорн. Скоро вернётся. С ним всё хорошо.

Отец сделал особый упор на последнюю фразу, а ведь я просто спросил, где брат. Похоже, до «хорошо» там было далеко, учитывая, как все отреагировали на мой вопрос. Но сейчас тему развивать явно не стоило, поэтому я молча кивнул и продолжил уплетать пирог.

— А ты расскажешь нам про академию? — спросила через некоторое время сестра. — Чему ты ещё научился?

— Расскажет, — снова ответила вместо меня мать. — Но после десерта. Не отвлекайте Ари вопросами, дайте мальчику поесть домашнего.

Сестра умолкла, а мать позвала прислугу — видимо, хотела сказать, чтобы подавали десерт. Однако сказать она ничего не успела, вошедшая в обеденный зал Нола открыла рот раньше.

— Прибыли люди барона Бильдорна, — сказала служанка. — Стоят у ворот и требуют господина Торлина.

Лицо у Нолы было напряжённым, голос взволнованным: похоже, визит людей барона ничего хорошего не сулил. Это и по моим родным стало понятно: они все напряглись, особенно отец. Он положил ложку, нахмурился и сказал:

— Передай им, что я сейчас подойду.

Голос отца при этом остался спокойным, он не спеша встал из-за стола. Я тоже поднялся, отодвинув стул.

— А ты куда? — резко спросил отец.

— С тобой, — ответил я.

— Позвали только меня. Значит, хотят говорить только со мной.

— Ничего страшного, переживут, — твёрдо сказал я, на корню пресекая попытки отца оставить меня за столом. — Я имею право пойти и посмотреть, кто припёрся к нам домой так поздно и без приглашения.

В глазах отца мелькнуло раздражение, но довольно быстро оно сменилось на другую эмоцию — похоже, даже на уважение. Он понял: спорить бесполезно, и махнул рукой — мол, делай, что хочешь. Однако мать так легко сдаваться не собиралась.

— Останься, сынок, — попросила она. — Не ходи.

Это мне уже совсем не понравилось — сразу же появилось какое-то нехорошее предчувствие, и я окончательно решил, что пойду.

— Мы быстро, — пообещал я, после чего мы с отцом покинули обеденный зал, оставив мать, сестру и служанку в тревожной тишине.

Глава 4

На выходе из дома нас ждал садовник с факелом, готовый проводить нас к воротам, освещая путь, так как было уже темно, а освещение в имении на ночь не включалось даже на главной дорожке. Может, экономили, а может, всё давно вышло из строя. Так или иначе, мы двинули к воротам: впереди шёл Скурт с факелом, за ним — мы с отцом.

Экипаж, на котором прибыли люди барона, стоял у самых ворот — дорогой, лакированный, с фамильным гербом Бильдорнов на дверцах. Лошади были ухоженные, упряжь блестела. Возле экипажа, скрестив руки на груди, стоял мужчина лет тридцати. Лощёный до безобразия: волосы зачёсаны назад с блеском, выбрит идеально, на лице — тонкая ухмылка. Само лицо неприятное: скользкое, с маленькими глазками, похожими на бусины. Одет приехавший был щегольски, с иголочки. Всё это смотрелось вызывающе, как будто всем своим видом этот посланник барона говорил: «смотрите, какой я важный».

— Приветствую вас, господин Торлин, — протянул хлыщ, лицемерно улыбнувшись, и еле заметно склонил голову.

Посланник барона был простолюдином, поэтому ему пришлось выполнять все формальности, обращаясь к дворянину, но в его голосе не было ни капли почтения.

— Что тебе нужно, Фиркан? — спросил отец с явным раздражением, не удостоив хлыща даже приветствием.

— Мне ничего от вас не нужно, господин Торлин, — неприятно ухмыльнувшись, ответил Фиркан. — Я приехал, чтобы передать вам послание барона Бильдорна.

— Что нужно от меня барону?

Хлыщ ухмыльнулся, его неприятная лицемерная улыбка стала ещё шире.

— Завтра в полдень, семья Оливар должна прислать мужчину для суточного дежурства у разлома под владениями барона Бильдорна, — произнёс он, растягивая слова.

Несмотря на плохое освещение факелом, я заметил, как отец после этих слов побледнел.

— Какое ещё дежурство? — спросил он резко. — Три недели назад мой старший сын пострадал во время такого дежурства. Герцог лично освободил нашу семью от этих обязанностей до конца года.

Фиркан театрально развёл руками и произнёс:

— Герцог передумал. Народу мало, все отлынивают, никто не хочет выполнять свой долг, поэтому любые освобождения аннулированы.

— Но как же так… — только и смог произнести отец.

— Род Оливар обязан отправлять своего представителя для дежурства у разлома по первому же зову барона Бильдорна, но не чаще двух раза в месяц. В этом месяце за вами ещё одно дежурство, — сказал Фиркан и, чуть подавшись вперёд и мерзко ухмыльнувшись, добавил: — Иначе барон будет вынужден доложить герцогу, что род Оливар не исполнят приказ его сиятельства.

Я слушал это всё и вообще ничего не понимал. Какие ещё дежурства? Что за разломы? Зимой, когда я приезжал на каникулы, ничего подобного не было. Тогда жизнь в имении была тихой и скучной, максимум приключений — охота в лесу или поездка в город. А теперь, похоже, мир изменился куда сильнее, чем я успел осознать. Хотя…

В памяти всплыла информация о разломах. Они появились примерно четыре месяца назад по всей Империи. Откуда они вели в наш мир, никто не знал — просто появлялись время от времени, и всё. Можно сказать, из ниоткуда. Попытки хоть что-то узнать о природе этих разломов к успеху не привели — никто из тех, кто отправлялся на другую их сторону, не вернулся. А отправили туда многих, так как для решения проблемы нужно было понимать, откуда у неё растут ноги.

Ну и понятно, что сами разломы большой проблемой не были — они как появлялись, там и исчезали спустя какое-то время. Главной неприятностью были твари, выбирающиеся из этих разломов в наш мир. Их было много, и они были разные — различались по размерам, видам, силе, уровням разумности и агрессивности, возможности использовать магию и ещё по куче параметров.

Интересной особенностью было то, что разломы появлялись исключительно под замками и поместьями влиятельных аристократов. Это объяснялось тем, что для образования разломов требовалось большое скопление магической энергии, и под замками и поместьями её было больше всего. В других местах разломов не было. Возможно, пока не было.

Собственно, это всё, что я знал про разломы — больше нам в академии ничего не рассказывали. В том числе и о том, что для дежурств у разломов народ сгоняют силой. Нам говорили, что с тварями борются специальные отряды Императорской гвардии, а на деле вот оно как оказалось.

Отец тем временем тяжело вздохнул, опёрся рукой о ворота и заговорил, стараясь держаться достойно, хотя в голосе его проскальзывали нотки волнения:

— Передай барону… что сам я уже стар, старший сын после прошлого дежурства всё ещё в госпитале, а рыцарей на службе у нашего рода давно уже нет. Нам некого отправить на дежурство, пусть твой господин войдёт в наше положение.

Фиркан скривил губы в ухмылке, вытянув руку, ткнул пальцем прямо в меня и бросил:

— Пусть он идёт.

Отец вздрогнул, бросил на меня быстрый взгляд, в котором читалось: «Я ведь просил тебя не ходить со мной», после чего он отрицательно завертел головой и сказал:

— Мой младший сын не может пойти на дежурство. Он учится в Имперской военно-магической академии и приехал домой буквально на пару дней. Ему скоро назад на учёбу, в будущем он будет служить самому Императору. Им нельзя рисковать.

Фиркан захохотал — мерзко, с каким-то хрипом, будто давился собственным смехом. Его гладкое лицо исказилось в гримасе насмешки.

— Военному магу — самое место у разлома, — заявил он. — Пусть докажет, что Оливары ещё что-то могут.

— Это уже доказал три недели назад Эрлонт! — возмутился отец. — Ты не смеешь так отзываться об Оливарах!

Посланник барона резко переменился в лице: улыбка исчезла, глаза потемнели, голос стал холодным и жёстким.

— Если завтра до полудня ваш представитель не прибудет в имение барона, это будет приравнено к измене Императору, потому что, организовывая дежурства у разлома, барон исполняет приказ его величества! — произнёс Фиркан. — Я думаю, вам не надо напоминать, господин Торлин, как карается измена Императору!

Я смотрел на это всё и чувствовал, как у меня внутри закипает злость. Пусть Торлин Оливар и не был моим настоящим отцом, но он был хорошим человеком, и смотреть на то, как ему приходится униженно оправдываться перед этим лощёным хмырём, было выше моих сил. А хмырь ещё и смел насмехаться. Захотелось подойти и переломать этому выродку ноги, чтобы больше никогда не ухмылялся. Или использовать уже наработанный приём — представить, как вырываю ему сердце.

Но всё же я заставил себя сдержаться. Невероятным усилием, но заставил. Пока что. А отец снова вздохнул и пробормотал:

— Некого мне посылать… Некого.

На морду Фиркана снова вернулась его мерзкая ухмылка, и он произнёс:

— Так воспользуйтесь услугами наёмника. Или у вас нет на это денег, господин Торлин? Тогда у вас остаётся только одна возможность решить вашу проблему — обратиться за помощью к сыну барона. Думаю, Граст вам поможет.

— Завтра утром я поеду к барону и поговорю с ним, — сказал отец, проигнорировав последние слова хлыща. — Думаю, я смогу ему всё объяснить, и он войдёт в моё положение.

— Не войдёт. Вы лишь зря потеряете время. Единственный, кто сможет вам помочь — Граст. Вы знаете, что надо делать, господин Торлин.

— Нет! — со злостью ответил отец. — Я никогда не обращусь к нему! И не смей больше при мне упоминать его имя!

— Как знаете, господин Торлин, как знаете.

Сказав это, Фиркан подошёл к карете, поставил ногу на подножку, однако садиться внутрь не спешил. Он повернул голову, бросил на отца презрительный взгляд и с напускным участием сказал:

— И хоть какое-то освещение сделайте, господин Оливар. А то дороги у вас такие, что я боюсь, колесо кареты в яму угодит.

Хлыщ говорил это, получая удовольствие от каждого слова, наслаждаясь возможностью посмеяться над нашим положением. Скользкая ухмылка не сходила с его неприятной рожи.

Я почувствовал, как внутри у меня всё сжимается от злости. Дико захотелось использовать магию, раз уж она была мне доступна — внушить этому недоумку что-нибудь жуткое, заставить его орать от ужаса, чтобы он перестал собой любоваться и издеваться над моим отцом. С невероятным трудом я сдержался, чтобы не провернуть трюк с сердцем, но одна идея в голову всё же пришла — вполне безобидная.

В памяти Ари всплыло простейшее заклятие — «светлячок». Всего лишь крошечная искорка со слабым хлопком. Игрушка для первокурсников. Я сосредоточился и почти неслышным шёпотом принялся начитывать слова заклинания. Но едва они сорвались с языка, я ощутил, что всё пошло не так.

Моё тело напряглось, сердце бухнуло в груди так, что отдало в виски, руки заломило жаром, и какая-то чужая сила овладела мной и заставила вложить в заклинание куда больше энергии, чем я хотел. И вместо небольшого «светлячка», задачей которого было лишь напомнить хлыщу, что он имеет дело с будущим боевым магом, в полуметре от лица Фиркана рвануло по-взрослому.

Ярчайшая вспышка ослепила на миг даже меня, а хлопок получился таким громким, что заложило уши. И я сразу понял: здесь не обошлось без участия Хранта. Ну или это тело, усиленное мощью четырёх сущностей, теперь настолько напитано силой, что даже простое заклятие выходит в разы мощнее.

Так или иначе, лошади заржали и рванули прочь, уносясь галопом. Фиркан не удержался и грохнулся с подножки прямо в дорожную пыль. Он сел на землю, вытаращил глаза и какое-то время не мог даже слова вымолвить от страха. Его нарядный камзол покрыла серая грязная пыль, а лицо исказилось гримасой ужаса. А от его улыбки, разумеется, не осталось и следа.

Над дорогой, там, где рванул мой «мегасветлячок», повисла огромная область сияния. Оно заливало всё вокруг ярким светом, почти как днём. И в этом свете отчётливо можно было разглядеть посланника барона: униженного, перепачканного и побелевшего от страха.

— Теперь хорошо видно? — спросил я, усмехнувшись. — Все ямы разглядеть можно?

Фиркан дёрнулся, будто его ударили. Он вскочил, лицо его перекосилось от злости.

— Я этого не забуду! — процедил хлыщ сквозь зубы, отряхивая пыль с камзола.

После этого он побежал к карете, что остановилась неподалёку. Кучеру с трудом удалось справиться с лошадьми, и теперь они недовольно фыркали и били копытами.

— Осторожнее! — крикнул я. — Смотри под ноги, а то тут ямы везде!

Фиркан не обернулся, он быстро залез в карету и захлопнул дверцу. Кучер хлестнул коней, и экипаж, громыхая колёсами, покатил прочь. Я проводил его взглядом и, не удержавшись, рассмеялся. Весело получилось. Но, похоже, отца я подвёл.

— Прости, — сказал я, повернувшись к нему.

Однако отец не выглядел сильно расстроенным. Он усмехнулся и произнёс:

— Сидящий в пыли испуганный Фиркан — самое приятное, что я видел за последнее время. Пойдём, мать явно нас уже заждалась.

— Погоди, — сказал я. — Расскажи мне, что это ещё за дежурства такие? И что всё-таки случилось с Эрлонтом?

Отец не спешил отвечать. Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе чувствовалась невероятная усталость. Ему очень не хотелось начинать неприятный разговор.

— Давай вернёмся к ужину, — предложил он после небольшой паузы. — Мать, наверное, уже переживает.

— Нет, — ответил я. — Расскажи мне, что у вас здесь происходит.

Отец ещё немного помолчал и нехотя заговорил:

— Ты должен был слышать о разломах.

— Я о них слышал, — перебил я. — Про разломы нам рассказывали в академии. Но что ещё за дежурства? Почему этой проблемой не занимается Императорская гвардия?

— Гвардия уничтожает тварей, что выходят из разлома, — сказал отец. — Но первый удар всегда принимают на себя те, кто стоит на дежурстве.

— А нам в академии говорили, что всем занимаются гвардейцы.

— В академии много чего говорят, только вот в реальности ситуация немного другая. Хотя, конечно, в имперских землях не всё так плохо. Там гвардия действительно справляется сама, там не приходится дежурить у разломов простым людям и даже дворянам.

Отец снова вздохнул, посмотрел в сторону дороги, туда, где недавно исчезла карета Фиркана, и продолжил:

— А вот в герцогствах всё куда хуже. Здесь дежурства спихнули на местных. Императорская гвардия лишь зачищает округу от тварей, когда разлом открывается, а вот первый удар принимают на себя простые люди. Должны гвардейцы герцога, но тот не хочет рисковать своей гвардией. Поэтому издал указ: разломы должны отслеживать и первый натиск тварей принимать те, на чьей земле они появились.

— Но если разлом под замком барона, так пусть барон и разбирается, — сказал я. — Мы-то тут при чём?

Отец покачал головой и пояснил:

— Разломы считаются угрозой всей Империи. Поэтому герцог наделил баронов правом формировать отряды для дежурств из тех, кто проживает рядом. Формально это приказ герцога, но по сути — императорская повинность. Герцог только следит, чтобы она исполнялась.

— То есть, каждая семья обязана выставить человека для дежурства? — уточнил я.

— Да. Независимо от происхождения и статуса, время от времени каждая семья должна предоставить своего представителя, — ответил отец. — Периодичность дежурств определяет барон.

— А сам он? Его семья дежурит?

— Формально барон тоже несёт эту ношу. Но ему это ничего не стоит. У барона хватает наёмников, чтобы отправить на дежурство кого-то из них, немного приплатив сверх обычной зарплаты. Пойдём уже в дом, мать ждёт.

— Сейчас пойдём, но сначала скажи, что всё-таки с Эрлонтом?

— Он лежит в военном госпитале в Криндорне. Его сильно ранили твари из разлома.

— Три недели? — я недоверчиво посмотрел на отца. — Что можно делать в госпитале три недели? Военные лекари даже самых тяжёлых поднимают за пару дней.

— У Эрлонта сложное ранение. Это не просто травма. Та тварь владела магией и наложила на твоего брата какое-то заклятие. Местные лекари его снять не смогли. Ждут, когда из столицы пришлют кого-нибудь посерьёзнее.

— А пришлют?

— Обещают, — ответил отец, но очень уж неуверенно. — Таких, как Эрлонт, много, но ты же понимаешь, им там, в столице, на нас плевать. И герцогу тоже плевать. Но мы ждём и не теряем надежды. Эрлонту ещё повезло — его зацепило по ноге. Магическое заражение удалось сдержать, оно почти не распространяется. Многие несчастные, кого твари задели в шею или живот, помощи так и не дождались.

Я был в шоке от услышанного. В академии нам рассказывали о разломах как о какой-то мелкой неприятности, с которой легко справляется гвардия. А вот оно как выглядело на самом деле. Но сильнее всего взбесило равнодушие столичных властей и герцога к раненым.

— А про какую ещё возможность говорил этот Фиркан? — спросил я после паузы. — И при чём здесь сын барона?

— Это точно неважно, — отмахнулся отец. — Пойдём уже. И прошу, ничего не рассказывай матери и сестре. Завтра я поговорю с бароном и всё решу.

Мы вернулись в дом. Мать и сестра ждали нас в обеденном зале, обе заметно нервничали.

— Что случилось? — спросила мать, едва мы вошли.

— Ничего серьёзного, — ответил отец и махнул рукой.

Мать прищурилась и посмотрела на отца с недоверием.

— Для «ничего серьёзного» вас не было слишком долго, — сказала она. — Что нужно от нас барону?

— Ничего, мелочи, — снова отмахнулся отец. — Я не стал говорить с этим пройдохой — Фирканом. Завтра утром поеду к барону и всё улажу с ним.

Мать напряглась, в её голосе прозвучала тревога:

— Что именно ты собрался улаживать, Торлин? Это связано с разломами?

— Нет, — соврал отец. — Разломы нас не волнуют. Герцог освободил нашу семью от этой повинности.

— Но что ты тогда собрался улаживать? — мать покачала головой. — Ты не умеешь врать. Говори нам правду.

Отец замолчал на мгновение, потом нехотя признался, но не во всём:

— Барон велел прислать завтра человека на дежурство. Но это ошибка, герцог ведь освободил нас. Просто барон, наверное, об этом забыл.

— Проклятье Билдорну и всему его роду! — воскликнула мать. — Пусть у них семь поколений не будет одарённых наследников!

— Не стоит так нервничать, дорогая, — сказал отец. — Завтра я всё решу.

В воздухе повисла тяжёлая пауза, я воспользовался моментом и громко произнёс:

— Не надо ездить к барону и ничего с ним решать. Завтра я просто схожу и отдежурю, и закроем эту тему. В конце концов, я без пяти минут боевой маг.

— Нет! — в один голос воскликнули отец и мать. — Мы этого не допустим!

— Эрлонт уже сходил! — крикнула мать, вскочив с места, и тут же осеклась, прикрыв рот ладонью.

— Я уже рассказал ему правду о брате, — произнёс отец, взяв мать за руку.

— Не факт, что твари полезут именно завтра, — заметил я.

— Именно завтра они и полезут! — резко сказала мать.

— Откуда такая уверенность?

— Эрлонт ходил три недели назад, на пятый день. И именно в его дежурство вылезли твари. Барон специально так подстроил! Потом больше двух недель было тихо. Но четыре дня назад появился новый разлом. Со дня на день ждут нападения тварей, обычно они лезут на пятый или шестой день.

— Но зачем барон так себя ведёт? — удивился я. — Что мы ему плохого сделали?

И тут вдруг сестра, до этого молчавшая, сорвалась.

— Это всё из-за меня! Это я виновата! — закричала Миа, после чего разрыдалась, закрыв лицо руками.

Мать кинулась к ней, обняла, начала успокаивать. Отец тоже поднялся и твёрдо произнёс:

— Ты ни в чём не виновата!

— Но это ведь из-за меня, — сквозь слёзы проговорила сестра.

Я смотрел на разыгрывающуюся за столом трагедию и уже вообще ничего не понимал. Кроме того, что с каждой минутой ситуация становилась всё хуже и хуже.

— Объясните мне, что происходит! — громко сказал я, тоже вставая из-за стола.

— Все эти проблемы из-за меня… — пробормотала сестра сквозь слёзы. — Эрлонт пострадал из-за меня… Теперь ты пострадаешь… Я так больше не могу. Я хочу всё прекратить. Я приму предложение Граста.

— Этому не бывать! — резко вскрикнул отец, ударив ладонью по столу.

— Так объясните же мне! — снова сказал я. — О чём речь?

Сестра подняла на меня заплаканные глаза и, сбиваясь, торопливо заговорила:

— Ко мне сватался Граст — младший сын барона Бильдорна… Я ему отказала. И вот из-за этого барон изводит всю нашу семью. Ни один другой барон так не поступает. Никого из дворян не заставляют дежурить в те дни, когда твари выходят из разлома. А нас заставляют. Эрлонт пострадал из-за этого! Но так больше продолжаться не может. Я приму предложение Граста, и всё прекратится.

— Нет! — взревел отец. — Я категорически против! Я не позволю тебе рушить свою жизнь!

— Я сделаю это ради вас, ради семьи, — всхлипывая, сказала сестра. — Я не хочу, чтобы пострадал ещё и Ари. Ты ничего не сможешь сделать, отец. С бароном не договоришься.

— Граст — глупый, избалованный и жестокий! Я не допущу, чтобы моя дочь вышла за такого. Если завтра мне не удастся договориться с бароном, я поеду искать защиты у герцога.

— Дорогой, ты же знаешь, что герцог тебя даже на порог не пустит, — с грустью произнесла мать.

— Тогда я поеду к самому Императору! — заявил отец. — А завтра сам пойду на дежурство!

Мать побледнела, её руки задрожали, дыхание стало прерывистым. Ей явно было плохо.

— Да хватит вам уже спорить! — сказал я громко. — Замолчите и послушайте меня!

Однако в этот раз на меня никто не обратил внимания. Мать, несмотря на то что еле сидела, спорила с отцом, сестра всхлипывала и упрямо повторяла своё. Голоса накладывались друг на друга, спор превращался в гул, где уже никто не слушал никого.

Я глубоко вдохнул, поднял руку и осторожно, максимально осторожно активировал заклятие «светлячок». Постарался вложить в него ровно столько силы, сколько было нужно, чтобы не получилось повторения истории с Фирканом. В итоге вышло нечто среднее между обычным заклятием и тем, что напугало лошадей. Не слишком громко, но в стенах обеденного зала с учётом эха звук хлопка разнёсся прилично. А вспышка света резанула по глазам так, что все замолчали и рефлекторно заморгали.

— Вопрос решён! — сказал я громко и уверенно. — Я боевой маг, и завтра я иду на дежурство. Всё! Обсуждению это не подлежит!

— Нет! — почти в один голос воскликнули отец и мать, но уже как-то неуверенно.

— Да! — отрезал я. — И не надо тебе, отец, позориться и унижаться перед бароном. Тем более, раз он всё это специально устроил.

Мать заплакала, а отец нахмурился и сказал:

— У тебя очень слабый дар, Ари. Тебе нельзя на дежурство.

— Зато навыки хорошие, — парировал я. — Разговор окончен!

Отец покачал головой и негромко произнёс:

— Ты сильно изменился, Ари. Как-то быстро ты повзрослел.

— Слишком быстро, всего за несколько месяцев, — добавила мать сквозь слёзы.

«Всего за несколько дней», — мысленно поправил я её.

В обеденном зале повисла тягостная тишина, но я не спешил её прерывать — родным нужно было время, чтобы принять меня нового и моё решение.

— Всё будет хорошо, — сказал я примерно через минуту, стараясь говорить спокойно и уверенно. — За меня не переживайте, я знаю, что желаю. А ты, — обратился я к сестре, — даже не думай о том, чтобы выйти за этого ушлёпка-барончика. Мы тебе найдём хорошего жениха. Достойного такой красавицы.

Сестра улыбнулась, отец немного успокоился, мать перестала плакать. Я оглядел их всех и добавил:

— А сейчас давайте уже приступим к десерту, ведь мы отмечаем мой приезд. Не стоит позволять какому-то барону портить нам семейный ужин!

Глава 5

К замку барона я прибыл за полчаса до начала дежурства. Жилище Бильдорнов открылось моему взору издалека. Это был огромный, величественный и в то же время изящный замок. Башни с высокими шпилями, зубчатые стены и мощные бастионы — всё это выглядело так, словно сошло с какой-то древней гравюры.

Но самое большое впечатление на меня произвело то, что замок парил в воздухе, возвышаясь над озером, размеры которого в точности повторяли размеры основания замка. Зрелище казалось почти нереальным — словно крепость оторвали от земли и подвесили над водой на невидимых цепях.

Парящие замки были особой гордостью богатой аристократии. Это считалось признаком особого статуса, символом власти и могущества рода. Они имелись только у Императора, герцогов, членов Имперского совета и у очень немногих баронов. Стоимость возведения и содержания парящих замков была колоссальной, для простых дворян это было несбыточной мечтой.

Но дело было не только в красоте и статусе, парящий замок — это ещё и безопасность. Жилище барона парило на высоте не менее пятидесяти метров над землёй, а у герцогов обычно и того выше. Постороннему попасть туда было невозможно, а взять такой замок штурмом — задача почти безнадёжная.

Чтобы удерживать такую громадину в воздухе, требовались колоссальные объёмы магической энергии. Для этого использовались мощные артефакты и труд сильнейших магов. И возводили подобные сооружения исключительно в особых местах — так называемых местах силы, где сходились потоки свободной магической энергии.

Технически в воздухе зависал не сам замок, а участок земли, на котором он стоял. И чем богаче был владелец, тем больше участок. Если у баронов всё ограничивалось стенами замка, то герцоги жили в настоящих парящих имениях с небольшими садами и парками.

Земляное основание, на котором стоял замок барона Бильдорна, толщиной около десяти метров, было закреплено и усилено множеством магических плетений, чтобы не разрушаться, и от этого выглядело как кусок скалы. Когда в своё время основание подняли в воздух, на его месте осталась гигантская ровная круглая яма. Постепенно она заполнилась водой, так как участок под парящий замок всегда выбирали с учётом того, чтобы через него протекала речушка или хотя бы ручей. Таким образом под каждым парящим замком или имением со временем образовывалось искусственное озеро.

И был во всей этой прелести всего один минус. Зато какой! Всем минусам минус — именно под парящими замками начали появляться разломы. В других местах их не было. По крайней мере я, точнее, Ари, не слышал ни о чём подобном.

Появление разломов под парящими замками связывали с огромным скоплением магической энергии. Видимо, она была необходима для создания разлома. И похоже, твари тоже каким-то образом ею подпитывались, так как было замечено: чем дальше они уходили от разлома, тем слабее становились.

Однажды в академии во время рассказа про разломы кто-то из курсантов спросил: а почему бы в таком случае не прекратить возведение и содержание воздушных замков, раз они стали местом появления столь опасных явлений? Ему ответили, что в таком случае есть большая вероятность появления разломов в других местах. А если они начнут возникать где попало, будет намного сложнее их отслеживать и, соответственно, вовремя уничтожать тварей.

Но я был уверен, что причина в другом: аристократия просто не хотела отказывать себе в удовольствии жить в парящих замках. Жизни гвардейцев и бедняков, гибнущих в борьбе с тварями, никого не волновали. Впрочем, так происходит всегда и в любом мире — красота и роскошь одних держатся на бедах и лишениях других. За возможность жить шикарно власть имущие всегда платят жизнями тех, кто от них зависит. Такое практиковалось и в моём прошлом мире на всём протяжении его истории.

Я подошёл к группе людей, собравшихся у небольшой пристани на берегу озера. По правилам дежурных должно быть ровно двадцать, но здесь явно присутствовали ещё и те, кто контролировал процесс. Меня жестом остановил мужчина со списком в руках.

— Имя? — спросил он коротко, не поднимая глаз от бумаги.

— Аристарн Оливар, — ответил я.

Мужчина кивнул и сделал пометку. В этот момент я заметил несколько удивлённых взглядов, брошенных в мою сторону. Я усмехнулся и тоже принялся с интересом осматривать собравшихся.

Пятеро выделялись сразу: они были очень хорошо вооружены и экипированы. У двоих рыцарей были латные доспехи, начищенные до блеска, у третьего — кожаный с металлическими накладками. У каждого из этих трёх воинов на поясе висел длинный меч в богато украшенных ножнах, за спиной — арбалет. Явно не с простыми болтами.

Ещё двое выглядели как боевые маги: на них были длинные тёмные плащи, под которыми угадывались кожаные куртки. На поясе у обоих висели сумки для свитков и амулеты. В руках были посохи. Вероятно, все пятеро были наёмниками, отрабатывающими за кого-то опасную повинность.

Примерно десяток бойцов, хоть это слово им не особо-то и подходило, выглядели куда хуже: простая одежда, кое-где подпоясанная верёвкой вместо ремня; вооружение — кто со ржавым мечом, кто с ножом, кто с вилами, а кто и вовсе с деревянным дрыном в руках. Доспехов, разумеется, ни у кого из них не было.

А несколько человек и вовсе выглядели нищими оборванцами. Из одежды на них были лишь рваные куртки да ещё более рваные штаны, из оружия — простые тесаки да дубины. Особенно выделялись двое: один держал в руках здоровый камень, словно собирался им драться, а другой ссутулился, еле стоял и выглядел так, будто несколько дней ничего не ел. На него вообще было больно смотреть: худющий, бледный, с большим шрамом на щеке — словно только что вышел из темницы, где его несколько месяцев мучали.

Было ясно, что в случае чего толку от этих бедолаг будет ноль. Зачем их вообще взяли? Непонятно. Единственное логичное объяснение выглядело жутко: они приманка для тварей. Пока чудовища будут рвать на части этих несчастных, рыцари и маги успеют атаковать монстров. Похоже, что так и было, хотя даже сама мысль об этом была отвратительна.

А ещё среди собравшихся у пристани я заметил девушку. Она стояла чуть в стороне — высокая, статная, в рыцарском облачении. На ней был полный доспех: блестящий нагрудник с выгравированным узором, наручи, поножи и длинный плащ глубокого синего цвета. На боку висел меч в ножнах, на голове — открытый шлем, откинутый назад, так что было хорошо видно лицо.

Очень красивое, надо сказать, лицо: белая кожа, светлые волосы, большие голубые глаза, прямой нос, мягкие черты. И при этом всём во взгляде девушки чувствовалась твёрдость, привычка командовать и держать себя уверенно. Под доспехами угадывалась хорошая фигура, и никакие пластины стали не могли этого скрыть.

А ещё эта девушка казалась мне знакомой, напоминала кого-то, но я никак не мог понять, кого именно. Я невольно задержал на ней взгляд, девушка заметила это, подошла ко мне, улыбнулась и сказала:

— Здравствуй, Ари! Рада тебя видеть!

— Здравствуй… — ответил я. — И я очень рад.

— Да ты не узнал меня! — сказала девушка и расхохоталась. — Это же я, Лира!

После этих слов память Ари наконец-то справилась с задачей: передо мной стояла Лирана Зортемис — дочь господина Дромина Зортемиса, нашего соседа. Их имение находилось совсем неподалёку от нашего.

А дальше память совсем уже разошлась, и меня с головой накрыли воспоминания детства Ари. Или, правильнее сказать, мои. Картинка всплыла удивительно ясно: мне — двенадцать, Лира на три или четыре года старше меня, стало быть, ей около шестнадцати. Мы приехали в гости к Зортемисам, за большим столом собрались обе семьи.

Лира сидела за столом напротив меня. Она уже полностью сформировалась, и я, ещё мальчишка, не мог отвести глаз от её груди, отчётливо выделяющейся под платьем. Лира, как специально, расстегнула верхнюю пуговицу, и я, позабыв обо всём на свете, уставился на её грудь.

Взрослые говорили о чём-то своём, спорили, смеялись, а я не слышал ни слова. Лишь смотрел в одну точку. А потом поднял глаза, и наши с Лирой взгляды встретились. И я понял: она заметила, куда я смотрю. И её это развеселило. Девушка улыбнулась, а я смутился так, что был готов провалиться сквозь землю. Потом мне ещё долго было стыдно, но ещё дольше я вспоминал улыбку Лиры и её упругую грудь — первые яркие эротические переживания моей юности.

Забавно. Я воспринимал воспоминания Аристарна уже как свои. И его юношеские переживания вынырнули из памяти так ясно, что я опять чуть не покраснел. Но, может, так оно даже и лучше — легче адаптироваться будет в этом мире.

А Лира смотрела на меня и улыбалась. Её взгляд говорил, что она тоже вспомнила тот случай.

— Сколько же мы не виделись, Ари? — спросила девушка.

А призадумался. В семнадцать Лирана Зортемис уехала учиться в магическую академию. После того я видел её лишь однажды — когда она приезжала на каникулы после второго или третьего курса. А по окончании академии домой она не вернулась. Я и не знал почему. Говорили разное: то ли замуж вышла и уехала с мужем в столицу герцогства, то ли просто нашла там работу.

— Лет шесть или семь мы не виделись, — сказал я. — Ты очень изменилась.

— Постарела? — спросила Лира, приподняв бровь, и снова звонко рассмеялась.

Её смех был лёгким, переливчатым, словно звон маленьких колокольчиков. Лицо в этот момент стало ещё красивее: глаза засияли, губы разошлись в улыбке, от девушки будто исходило тепло.

— Раньше ты не носила рыцарские доспехи, — отшутился я, но вышло так себе.

— Ты тоже сильно изменился, Ари. Возмужал и стал просто красавчиком. Но что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть в магической академии? Я слышала, ты там учишься.

— Учусь, — подтвердил я. — Но приехал ненадолго домой. А тут как раз барон прислал уведомление, что семье надо выставить человека на дежурство. А ты здесь как оказалась?

— Так же, как и ты, — ответила Лира и очаровательно улыбнулась. — Тоже приехала погостить к родителям и тоже приказ барона. Отец уже стар, ему не до дежурств, поэтому обычно я присылаю деньги на наёмника. Но в этот раз решила, раз я здесь, то и отдежурю сама, ведь я уже несколько лет работаю наёмницей. Сэкономлю денег заодно. Взяла сразу два дежурства, чтобы за два месяца отработать. Хотела три, но, как выяснилось, подряд нельзя. Странно, конечно. Всё равно ведь не устаёшь: сидишь, ждёшь, ешь и спишь. Но правила есть правила. Позавчера отдежурила, сутки отдохнула и вот снова.

— Говорят, в это дежурство уже точно твари полезут, — заметил я.

— Вот и посмотрим, чего мы стоим, — сказала Лира и улыбнулась.

Удивительно милая и жизнерадостная девушка. Она и раньше была весёлой, но теперь от неё исходили, помимо всего прочего, ещё спокойствие и уверенность. Ну и красавица — что есть, того не отнять. Хорошо ещё, что доспехи скрывали её грудь, а то история из детства вполне могла бы повториться. И не факт, что в этот раз на минималках — Ферон-то всё ещё был во мне, и просто посмотреть меня бы уже не устроило. Впрочем, тут я бы и без Ферона не растерялся — Ваня Орлов тоже парень не промах по этой части.

За разговором мы не сразу заметили, как вокруг все стихли и начали перешёптываться. Кто-то сказал, что к нам пожаловал сам сын барона Бильдорна. Я повернул голову и увидел, что в нашу сторону в сопровождении двух вооружённых людей идёт тот самый Граст.

Барончик оказался мелким и плюгавым. Лицо у него было некрасивое и какое-то женственное: узкие губы, вздёрнутый маленький нос, слишком гладкие щёки и редкие усики над верхней губой, которые больше портили вид, чем придавали ему мужественности. Глаза крупные, но безжизненные, с неприятным влажным блеском; большие залысины, несмотря на относительно молодой возраст.

Я усмехнулся про себя. С его-то деньгами барончик мог бы найти способ прибавить себе немного роста или хотя бы морду подправить. Неужели в этом мире магическая пластическая хирургия ещё не придумана? Но тогда почему магички сплошь красавицы и даже возраст умудряются скрывать? Как пример, та же Тина. Или чтобы поддерживать молодость и красоту, надо быть магом, а на Грасте природа отдохнула по полной, обделив его не только внешностью, но и даром?

И тут же мелькнула ещё одна мысль: расшибусь, но за этого поганца-недомерка сестра Ари замуж точно никогда не пойдёт. Парнишка хоть и не по своей воле, но подарил мне тело, надо как-то за это отплатить, должным я быть не люблю. Защита его близких, как по мне — достойная плата.

— Чего это барончик с охраной ходит? — негромко спросил я у Лиры.

Та чуть улыбнулась одними уголками губ и ответила:

— Это не охрана. Это императорские гвардейцы.

Тем временем Граст подошёл к собравшимся и высокомерно всех поприветствовал. После чего один из гвардейцев — хмурый широкоплечий капитан выступил вперёд и громко произнёс:

— Ровно в полдень вы все ступите на плот, который за вами прибудет. С этого момента начнётся ваше суточное дежурство. Завтра, тоже ровно в полдень, если ничего не случится, вы вернётесь на этот берег. Если из разлома во время дежурства выйдут твари, ваша задача — дождаться прибытия императорских гвардейцев и всячески помогать им.

Все молча слушали, некоторые обречённо кивали.

— И помните! Уход с дежурства раньше завтрашнего полудня приравнивается к измене Императору и карается казнью! — добавил капитан.

Затем он отошёл, и вперёд опять выступил Граст. Он расправил свои узкие плечи, выпятил маленький подбородок и начал толкать речь.

— Вы исполняете этот почётный долг во имя Его Величества, нашего Императора! — чуть ли не переходя на визг, надрывался барончик. — Это великая честь — охранять Империю от мерзости разломов! И ещё большая честь, если судьба того потребует — погибнуть за Императора! Да не узнает страха ваш дух и будет крепка ваша рука! Удачи вам, и не смейте бояться!

Слова Граста прозвучали пафосно и пусто. Я бы даже сказал, глупо. Несколько человек откровенно усмехнулись, другие покачали головами. И никто не выглядел вдохновлённым. А барончик, закончив свою речь, вдруг направился прямо ко мне.

— Это ты у нас младший Оливар? — спросил он, подойдя и окинув меня взглядом.

— С утра был им, — ответил я.

— Как поживает твоя сестра? Замуж ещё не собралась?

Я пожал плечами и ответил:

— Она бы, может, и собралась, да женихов нормальных нет на примете. Одна лишь шелупонь плешивая сватается. Если вдруг узнаешь, что есть достойные, маякни.

У Граста от моих слов аж дух поначалу перехватило — не ожидал он такого ответа. Затем барончик немного пришёл в себя, запыхтел от злости и вытаращился на меня так, словно увидел что-то невообразимое. И при этом он молчал. Пыхтел, сопел, но молчал. Видимо, просто не мог подобрать нужных слов.

«Мало того, что ты дурак, так ещё и тормоз», — подумал я, глядя на пыхтящего Граста, и улыбнулся.

Пока барончик думал, как мне лучше ответить, к берегу подошёл паром, и мы с Лирой тут же направились к нему, оставив готового взорваться от злости Граста в одиночестве.

Стоявшие на пароме люди, только что закончившие дежурство, с нетерпением ждали, когда они уже наконец ступят на землю. Когда паром причалил к пристани, это ребята покинули его невероятно быстро, радуясь тому, что всё прошло спокойно и они уцелели. Некоторые разбежались в прямом смысле этого слова — будто опасались, что их могут позвать обратно.

Мы все, кому дежурить ещё только предстояло, собрались у края пристани. К нам подошёл капитан, окинул всех суровым взглядом и объявил:

— Ваша смена началась!

Мы быстро начали перебираться на паром, доски его скрипели, вода под ним вздрагивала от каждого нашего движения. Ходил он по толстому тросу, протянутому от причала до массивной деревянной платформы посреди озера. Когда все оказались на борту, один из наёмников ткнул пальцем в сторону троса и обратился к беднякам:

— Чего ждёте? Быстро за дело!

Тут же три мужика покорно ухватились за трос и начали перетягивать паром.

Мы медленно отходили от берега. Трос скрипел, доски вибрировали, вода плескалась о борта. Никто не говорил ни слова.

Вода была тёмная и спокойная. Я поднял голову. Надо мной возвышалось каменное основание замка. Оно уходило ввысь, закрывая собой небо. С воды это выглядело особенно давяще. Мысль о том, что этот каменный монолит держится только на магии, вызывала неприятный холодок в груди.

Добравшись до середины озера, мы разглядели платформу. Она была размером примерно двадцать на двадцать метров; собрана из мощных брёвен, скреплённых металлическими скобами. По краям были вбиты толстые колья, к которым можно было швартовать паром.

В центре была выложена каменная площадка для костра, рядом — аккуратная куча дров. У одного края стояли два длинных стола с лавками. По углам располагались небольшие навесы, а под ними лежали матрацы для сна и грубые шерстяные одеяла.

Мы выбрались на платформу. Рыцари-наёмники сразу уселись за один из столов, сняли перчатки, шлемы и начали переговариваться между собой. Остальные, среди них и я с Лирой, двинули к противоположному краю, откуда открывался вид на разлом.

Он растянулся прямо над поверхностью озера — тёмный, мерцающий, переливчатый. Из разлома исходило лёгкое свечение — неравномерное, пульсирующее, то затухающее, то вспыхивающее с новой силой. Цвета постоянно менялись: от густого и горячего багрового до холодного синего.

Края разлома извивались, будто живые, и от них тянулись тонкие нити искр, падающие в воду. В местах, где искры касались поверхности, озеро вспыхивало кругами света, и по воде расходились волны. Казалось, будто озеро дышало вместе с этим разломом. В воздухе чувствовался едва уловимый запах озона, а ещё — какой-то горечи, похожей на дым от жжёной травы.

Я смотрел и не мог отвести глаз. От разлома веяло чем-то древним, жутким и очень чужим. За ним находился другой мир, жуткие твари и неизвестность.

И ещё возле него почти физически ощущалась магия: давила на грудь, тяжёлым грузом ложилась на плечи, пробиралась в мысли. Хотелось отвернуться, но не получалось — взгляд к разлому словно приковывало.

Глава 6

— Впечатляет, правда? — негромко произнесла Лира, встав у меня за плечом.

— Не то слово, — ответил я. — Кажется, будто сама бездна смотрит на нас.

Девушка усмехнулась, и какое-то время мы смотрели на разлом молча. Как и все остальные. Но потом какой-то «эксперт» из деревни уверенно заявил:

— Разлом спокойный. Видите, поверхность озера ровная, волны идут только от искр. Есть шанс, что дотянем до следующего полудня и сменимся без происшествий.

Тут же другой «эксперт» поспешил возразить.

— Ничего подобного! — произнёс он. — Сейчас тихо, а через пару часов твари полезут.

— Да что ты понимаешь, — сказал первый. — Когда спокойный, видно сразу. Это каждый знает.

— Ага, — хмыкнул второй. — А потом таких знатоков у берега вылавливают с разорванным брюхом.

Начался спор. Мужики перебивали друг друга, доказывая своё, к каждому из них присоединились сторонники, и мне даже показалось, что там и до драки недалеко.

Слушать перебранку не хотелось, как и смотреть на пугающую и переливающуюся всеми цветами радуги дыру между мирами, потому как чем дольше я смотрел на разлом, тем сильнее чувствовал холод в груди. И мне это не нравилось.

— Пойдём? — предложила Лира, словно прочитав мои мысли.

Я молча кивнул, и мы отправились на противоположный край платформы. Сели на самый край настила, свесив ноги к озеру, и какое-то время просто молча смотрели на воду.

— Знаешь, — сказал я, нарушив тишину, — меня удивляет состав нашей группы. Я не представляю, как мы собираемся драться с тварями.

Лира усмехнулась и пояснила:

— Так почти всегда. В любой группе есть несколько воинов и магов: наёмники или такие, как мы с тобой, но в основном беднота. Кого-то пригнали повинность отрабатывать, кто-то тоже за деньги.

— За деньги? — удивился я. — Но как они собираются отбиваться от тварей без оружия и доспехов?

— Когда семья голодает, об этом уже не думают — идут как есть. Ну или надеются, что получится убежать.

— А так можно? Капитан же сказал, что за побег предусмотрена казнь.

— После того, как полезут твари, можно, — ответила Лира. — В этот момент дежурство официально заканчивается. Но не нужно. Потому что далеко не убежишь, если по одному бежать. Потому наёмники и объединяются вместе, отбиваются сообща. Твари не такие уж и глупые — они не лезут на группу вооружённых рыцарей, пока есть возможность хватать простых безоружных крестьян. А там уже и гвардия прибудет, пока бедняки тварей отвлекут, да ещё и часть ярости у чудовищ уйдёт, когда они немного насытятся.

Я невольно поморщился.

— Да уж. Так себе перспектива — быть приманкой и кормом, чтобы твари наелись и стали менее агрессивными. А варианты, чтобы их победить, вообще не рассматриваются?

— У нас нет задачи победить тварей, — спокойно сказала Лира. — Это невозможно. Наша задача — продержаться до прихода императорской гвардии.

— А реально продержаться?

— Почему бы и нет? Тут ещё многое зависит от того, какие твари выйдут. Если летающие — шанс очень большой. Те почти сразу полетят к замку. Ну разве что немного здесь порезвятся, если сильно голодные. А обычные не уйдут, пока всех не сожрут.

— А если гвардия не придёт, то, получается, сожрут?

— Она придёт.

— Но как быстро?

— Обычно минут десять приходится ждать, не больше. Гвардейцам нет смысла задерживаться — потом лови тварей по всей округе. А поймать обязаны. Поэтому они не тянут. Ждут, пока твари немного нажрутся, и приходят.

Я криво усмехнулся и снова заметил:

— Жуть какая-то. Ощущаю себя приманкой.

— Так и есть, — улыбнувшись, «успокоила» меня Лира.

— А ты не знаешь, какие твари обычно выходят из разломов? — спросил я.

— Разные. Иногда вылезает одна огромная тварь и куча мелких. Это, считай, повезло: от мелких можно отбиться, а от крупной есть шанс убежать, особенно если она сразу кого-то другого поймает. Намного хуже, когда выходит десяток — полтора одинаковых и достаточно сильных тварей. Не чудища, но и не слабаки. Вот тогда тяжело.

— А на кого они похожи?

— Их очень много, всех и не опишешь.

— Лира, откуда у тебя вся эта информация?

— Доводилось общаться с теми, кто много раз дежурил. И не просто дежурил, но и убивал тварей, — ответила девушка, немного помолчала и добавила: — Знаешь, Ари, я всерьёз подумываю о том, чтобы заняться такими дежурствами, пока нет предложений нормальной работы. Риск, конечно, большой, но и деньги хорошие платят.

Лира замолчала и о чём-то задумалась, глядя в воду. Мне в голову тоже полезли разные мысли, и большая часть из них вертелась вокруг денег. Надо было как-то их заработать. Может, настоящего Ари это и не особо волновало, но я не мог сидеть на шее у пожилых людей. Ещё и чужих, если уж на то пошло. Это против моих правил.

Семья еле-еле держалась на плаву: дом старый, требует капитального ремонта; немногочисленная прислуга работает, по сути, за еду и жильё; старший брат лежит в больнице. И тут я такой — здоровый кабан — приехал на месяц обжирать семью. Так не пойдёт, денег однозначно надо заработать, и побыстрее. Мне ведь и на карманные расходы они явно понадобятся. Только вот как их заработать? Похоже, вариантов было всего два: либо дежурить у разломов за плату, либо найти клад. Но что-то мне подсказывало, что на второй вариант не стоит особо рассчитывать. Я повернулся к Лире и спросил:

— А сколько платят наёмникам за дежурство у разлома?

— В среднем десять — двадцать золотых риалов, иногда больше. Многое зависит от ситуации, дня дежурства и статуса заказчика.

— А статус здесь при чём? — удивился я.

— Уважаемые семьи никогда не отправят дежурить вместо себя босого оборванца, хоть он и обойдётся им максимум в один золотой, — пояснила Лира.

— А по дням что?

— Первые три — самые лёгкие. В эти дни твари никогда не вылезают, потому что разлом ещё не успевает сформироваться полностью. И полноценного дежурства нет — один наблюдатель с берега смотрит на всякий случай, и всё. А на четвёртый день бывает, что лезут, хотя такие случаи можно по пальцам пересчитать. Поэтому с четвёртого уже дежурят, но за него платят меньше всего. Даже рыцарю могут иной раз больше десяти не дать. А вот за пятый уже платят не меньше двадцати. Шестой и седьмой — самые дорогие: до пятидесяти и выше может дойти, потому что там уже железно твари полезут, риск самый высокий.

Я кивнул, стараясь запомнить эти цифры и как-то понять: в целом это много или мало. К сожалению, память Аристарна Оливара лишь выдавала чистую информацию, а вот анализировать приходилось уже мне — Ване Орлову. Вспомнив цены на некоторые продукты и услуги в этом мире, я пришёл к выводу, что платили наёмникам не так уж и много, учитывая уровень риска.

На дорогу от академии до дома я потратил пять золотых, а за дежурство в пятый день давали порой всего двадцать. Негусто. Но с другой стороны, я, человек двадцать первого века, уроженец вообще другого мира, не должен был оценивать всё мерками своего мира и времени. Здесь, человеческая жизнь ценилась намного меньше, потому и платили тем, кто рисковал жизнью, не так уж и много. С позиции этого мира всё было логично и по своим деньгам.

И в конце концов, какая разница, много ли это, мало ли? Хоть что-то. Другого реальной возможности заработка я не видел.

— А зачем тебе это всё? — спросила Лира, прервав мои размышления.

— Да вот думаю, не подзаработать ли немного, — ответил я честно.

— Ну, если у нас сегодня получится сработаться, то можно будет и повторить как-нибудь. Надёжный напарник лишним не бывает, — сказала Лира и улыбнулась.

— Договорились, — подвёл я итог разговору и тоже не удержался от улыбки.

После этого мы с Лирой ещё долго сидели на краю платформы, глядя в чёрную воду. Каждый думал о своём. Я в основном — о деньгах, которых катастрофически не хватало, и ещё о том, как драться с тварями, если они полезут во время нашего дежурства. Я ведь ни одного нормального боевого заклятия толком не помнил.

Перед самым моим уходом отец, поняв, что удерживать меня бесполезно, выдал мне доспехи и меч брата. И вручил амулет — простой бронзовый медальон в виде солнца с резьбой по краям. Объяснил, что он держит защитный барьер: способен остановить удар или заклятие среднего уровня. Но только один удар. Потом треснет и станет бесполезным.

Доспехи меня откровенно разочаровали — они оказались самыми обыкновенными: железные пластины на кожаных ремнях, потёртые, местами заполированные до блеска от долгой носки. Никаких рун, никакого магической защиты, только металл и кожа. Меч был прямой, одноручный, довольно тяжёлый и тоже безо всяких чар. Даже без украшений, будто тренировочный.

Всё это выглядело крайне убого: не для того, чтобы сражаться с тварями из разлома, а скорее для того, чтобы не выйти на дежурство с пустыми руками. Поэтому надеть пришлось. И это всё даже на удивление неплохо на мне смотрелось — я выглядел почти как настоящий рыцарь. Но при этом прекрасно понимал: толку в бою с тварями от этого снаряжения будет, как говорили в моём прошлом мире, чуть меньше, чем ни хрена.

Впрочем, рассчитывать изначально стоило не на меч и доспехи, а на магию. Как ни крути, а я всё-таки считался будущим боевым магом. И меня, точнее, Ари явно чему-то в академии за четыре года научили. Но вот чему? Что я умел? Тут возникла проблемка — я пытался вспомнить хоть какие-то заклятия, но ничего не получалось. Память Ари открывалась какими-то кусками, да и то только тогда, когда это было нужно здесь и сейчас.

Вчера, когда захотел припугнуть хлыща Фиркана, неожиданно вспомнил про «светлячка» — и не только само заклятие, но и то, как именно его накладывать. А вот так, без привязки к моменту, просто взять и достать из памяти всё, чему Ари научили, оказалось невозможно. Может, потом что-то изменится, и я смогу полноценно использовать память, но пока так.

Без труда всплывала только самая общая информация об академии. Например, то, что в ней все курсанты делились на две большие группы. Одни изучали магию простого порядка — четыре стихии: огонь, вода и лёд, воздух, земля. Стихийные магии были самыми доступные и быстрыми в освоении, но имели много ограничений. Из курсантов-стихийщиков получались хорошие боевые маги. Каждый из них специализировался на одной, реже двух, стихиях и шёл служить в императорскую армию, пополняя ряды магических подразделений.

Вторая группа студентов изучала магию сложного порядка. Туда брали только тех, кто имел предрасположенность к магии крови, хаоса или призыва, а также к ментальной, тёмной и светлой магии. Эти учились тяжело, но результат того стоил: именно из этой группы выходили те, кто потом мог рассчитывать на хорошую карьеру вплоть до возможности стать когда-нибудь архимагом.

Ари, конечно же, по причине своего крайне слабого дара принадлежал к первой группе и изучал стихийную магию. К моему огромному сожалению, ещё и магию воздуха — самую бесполезную, если рассматривать её в контексте борьбы с тварями из разломов.

С магией огня однозначно было бы проще. Огнём можно поджечь, испепелить, поджарить. Даже самые крепкие и закованные в панцирь твари должны реагировать на жар и пламя. Да даже магия воды хоть как-то бы подошла: сковать тварей льдом, заморозить, утопить, если получится. А воздух… Чем мне мог помочь воздух? Сбить тварей с ног порывом ветра? Удивить их «светлячком»? Или если покопаться в памяти, можно вспомнить что-то посерьёзнее «светлячка»?

К моей радости, память Ари после долгого на неё давления начала поддаваться. Я осторожно тянул за тонкие нити и постепенно выудил из неё четыре заклятия.

Воздушная стрела — узкий сжатый поток воздуха, способный ударить с силой и даже сбить с ног, но уж точно не пробить доспех или твёрдый панцирь. Это заклятие годится лишь при условии, что получится попасть твари в горло или в глаз. Если, конечно, у неё есть глаза.

Резонанс — вибрация, которая пронизывает предмет, делает его дрожащим, способным сломаться или выскользнуть из рук. Против твёрдых предметов: оружия или щита, может быть, полезно. Но точно не против живых существ.

Порыв ветра — сильное дуновение, способное сбить с ног или оттолкнуть. Это сразу мимо. Даже если и собью с ног, любая тварь поднимется за секунду.

Клин воздуха — тонкий разрезающий поток, вроде невидимого лезвия. Опасное заклинание, но если применить его с малой силой, то максимум дерево надрежет или кожу царапнет. Толстую шкуру тварей не возьмёт точно.

Я принялся вспоминать дальше, но, кроме этих четырёх, больше ничего в голову не пришло. А эти… Я перебирал их в уме и представлял, как с их помощью убивать тварей. Не получалось даже представить нормально. Сами по себе заклятия были так себе, да и ещё не факт, что я смогу их нормально исполнить без тренировок. Так что лучше даже и не пытаться: против какой-нибудь мелкой и слабой твари, может, и сработает, но крупная — только рассмеётся. А потом сожрёт меня с потрохами и доспехами брата.

Хотя, конечно, с «клином воздуха» можно было поработать, если бы заранее потренироваться нормально. Но когда мне было тренироваться. Ночью перед дежурством? Смешно. А так-то у меня ещё по дороге домой мелькала мысль: надо бы разобраться, достать из памяти все навыки Ари, вспомнить, отточить. Но я решил, что времени впереди — вагон. На целый месяц ведь домой ехал. А дома вон оно, как сразу получилось. Кто ж знал?

Ну а здесь, на платформе, уже не потренируешься. Это не место для тренировок. Если заклинание сорвётся или выйдет не так, как надо — выставлю себя на посмешище, а то и вовсе подставлю всех. Да и времени для отработки не было, если уж на то пошло.

Осознав этот грустный факт, я пришёл к выводу, что мне придётся с простейшими заклятиями магии воздуха идти против тварей из другого мира. План был в целом неплох в своей простоте, но имел один минус — не оставлял шансов на выживание. Максимум — продержусь на несколько секунд дольше, чем тот бедолага с камнем в руках. А хотелось большего. Хотелось не просто погибнуть с видом храбреца, а всё же попытаться отбиться.

А отбиться в сложившейся ситуации можно было лишь в одном случае — призвав на помощь Хранта Разрушителя. В битве с чудищами стоило полагаться на его навыки и силу, а не на навыки Ари — это понимание пришло ко мне довольно быстро.

Да, риск был велик: Хрант мог попытаться взять верх, прорваться сквозь моё сознание, и забрать контроль над этим телом. Но в этом случае всё равно оставался хоть какой-то шанс вернуть себе контроль. А вот с «клином воздуха» против тварей из прорыва шансов не оставалось никаких. Так что я особо и не выбирал.

За этими мыслями я не сразу заметил, как трое мужиков отправились на пароме к берегу за обедом. Вернулись они с плетёными корзинами и двумя котелками. В корзинах оказались караваи грубого ржаного хлеба, несколько головок лука и кувшины с вином. В котелках — похлёбка на рыбьем бульоне, жидкая, с плавающими кусками корнеплодов и редкой крупой.

Все быстро разобрали еду и расселись за столы: за один — рыцари и маги, за другой — все остальные. Бедняки жадно накинулись на хлеб и похлёбку, будто у них за плечами была как минимум неделя голодовки. Они рвали руками хлеб и жадно запихивали его в рот, суп хлебали так, что брызги летели во все стороны. Зрелище было то ещё, но я этих людей не осуждал — догадывался, что не от хорошей жизни они дошли до такого состояния.

Мы с Лирой сели за стол наёмников. Те даже взглядом нас не удостоили, продолжая спокойно есть, будто нас вообще не существовало. Нас такой расклад очень даже устроил. Я откусил от ломтя хлеба и зачерпнул деревянной ложкой похлёбку. На вкус — пустовато, но горячо и относительно сытно. Лук придавал остроту, рыба хоть и разварилась в нитки, но оставляла после себя привкус чего-то настоящего, наваристого. В любом случае другой еды не было, а организму требовалось топливо.

Под вечер история повторилась: мужики сгоняли за ужином. Варёная рыба, похоже, из этого самого озера, к ней пареная репа и квашеная капуста — всё невкусно, но съедобно. И главное — свежеприготовленное из нормальных, не гнилых продуктов.

Остаток дня я провёл рядом с Лирой — говорили с ней о всякой ерунде, и от этого становилось спокойнее. Время от времени ходили смотреть на разлом. Ближе к ночи он изменился. Сначала по его краям заметно усилилось свечение — вода вокруг будто засеребрилась, а само марево над разломом стало пульсировать, словно там что-то дышало. А потом от центра начали расходиться кольца, как от камня, брошенного в пруд.

Разумеется, «эксперты» из народа тут же начали всё это обсуждать и делать выводы. Одни опять уверяли, что твари полезут уже вот прямо сейчас, другие — что ещё рано, ход пока не сформирован.

Наёмники не стали ни спорить, ни гадать. Они просто распределили мужиков на пары и велели им дежурить по очереди до утра, сменяясь через каждые два часа — смотреть в сторону разлома и в случае серьёзных изменений поднимать шум. Первые двое тут же затупили на дежурство, а остальные могли отдыхать: спать или болтать у костра, который уже развели в центре платформы.

Мы с Лирой устроились на ночлег у самого края — подальше от костра и разговоров. Девушка сняла часть доспехов, улеглась на солому, подложив под голову плащ, и уже через пару минут дыхание у неё стало ровным — уснула. Я же долго ворочался. Всё же непросто уснуть, когда знаешь, что спишь на деревянной платформе посреди озера, а в нескольких десятках шагов от тебя — зияющий разлом, готовый в любую минуту выпустить чудовищ.

Ситуацию усугубляло то, что даже звёзды не помогали отвлечься — нависающий массив парящего замка почти полностью закрывал небо. В темноте оставалось только слушать, как поскрипывают доски платформы и как тихо плещется вокруг озеро. Да вспоминать, как меньше недели назад я засыпал в уютной кроватке в своей не менее уютной питерской квартирке.

В итоге я не заметил, как уснул, но почти сразу же проснулся от дикого крика. Или даже, скорее, не крика — уши резал истошный, надрывный вопль, от которого пробирало до костей. Сначала я даже не мог понять, что именно орут, так как слова сливались в один пронзительный вой.

Рядом рывком поднялась Лира. Её доспехи звякнули, она инстинктивно схватилась за меч. А вопли не стихали, на противоположной стороне платформы кто-то продолжал надрываться. Я к этому моменту уже окончательно пришёл в себя и мог разобрать слова:

— Они лезут! Они лезут!

С другого конца платформы беспрерывно доносились истошные вопли, и голос у вопящего был такой, будто его в одно место калёным прутом ткнули. Мы с Лирой переглянулись — её лицо было напряжённым, но не испуганным. Она слегка кивнула мне, давая понять, что всё — началось.

Я машинально бросил взгляд на небо, но не вверх — там всё перекрывал замок, а чуть в сторону, туда, где оставалась узкая полоска небосвода. Там уже пробивался рассвет: над горизонтом проступала розовая полоска. Похоже, было уже часов пять. А ведь казалось, что только прикрыл глаза.

— Они лезут! Твари лезут! — снова донеслось со стороны разлома, и мы тут же сорвались и побежали туда.

Лира выхватила меч, я же свой даже не тронул, так как ещё днём решил, что моё оружие здесь не железо, а Хрант. На бегу заметил, что остальные тоже спешат на крик. Кто-то уже размахивал оружием, кто-то торопливо натягивал ремни доспехов прямо на ходу.

Подбежав к краю платформы, мы первым делом быстро взглянули на разлом, но я никаких тварей не увидел. Тем не менее один из двух дежурных стоял у самого края, трясясь, указывал пальцем в сторону разлома и продолжал орать:

— Твари лезут!

Его напарник замер рядом, с открытым ртом и белым лицом. Его глаза округлились так, будто он увидел что-то такое, что словами не описать. Я снова посмотрел на разлом, уже внимательнее. Да, перемены, по сравнению с вечером были: тогда он был больше похож на чёрное марево, подсвеченное изнутри разными огнями. Теперь же вся его поверхность словно уплотнилась, пошла густыми волнами, будто изнутри её что-то раскачивало.

Вода вокруг пошла воронкой, тянулась к центру, пузырясь и шипя. По краям прорезались новые линии, словно тонкие молнии, они вспыхивали и гасли, выжигая в воздухе следы. Казалось, разлом дышал тяжелее, чем ночью, и каждый его «вздох» отдавался в груди гулким эхом. Разлом однозначно стал мрачнее, опаснее — он словно оживал на глазах. Но никто пока наружу не лез. Паника была преждевременной.

— Ну и где твои твари? — пробормотал я себе под нос, глядя на паникёра. — Я вижу здесь только световое шоу.

Пока я рассматривал разлом, к нам подбежали наёмники — встревоженные, злые. Глядя на них, орущий неожиданно замолчал. Широкоплечий рыцарь с окладистой бородой шагнул к самому краю платформы, какое-то время вглядывался в разлом, а затем рявкнул:

— Никто никуда не лезет!

После этого он подскочил к мужику, что поднял шум и врезал ему кулаком в лицо. Мужик качнулся, но удержался на ногах. Наёмник ударил ещё раз, потом третий. Паникёр захрипел, пытаясь что-то выкрикнуть, но получил коленом в живот и согнулся пополам. Последним ударом ноги рыцарь отбросил беднягу к самому краю настила, и тот с плеском рухнул в озеро.

Другой наёмник, высокий, жилистый, с хмурым лицом подошёл ко второму дежурившему и отвесил тому звонкую оплеуху.

— За что?! — выдохнул ошарашенный мужик, потирая щёку.

— За то, что не угомонил этого дурака! — прорычал рыцарь. — Стоял, как истукан и дрожал от страха.

Тем временем из воды, отплёвываясь и сопя, на платформу забрался избитый. С него ручьями стекала вода, губа была разбита, глаз уже начинал заплывать. Он хрипло попытался оправдаться:

— Там кто-то был! Я видел! Он вылезал… но потом назад ушёл… спрятался…

В ответ со всех сторон раздался смех. Один мужик назвал избитого паникёром, другой — трусом. Даже маги, что раньше стояли серьёзные, усмехнулись. Один из них, постарше, с сединой в бороде покачал головой и сказал:

— Что за бред собачий? Вылез и спрятался? Не бывает так. Если тварь полезет — это ни с чем не спутаешь.

Постепенно шум стих, напряжение спало. Народ начал расходиться, но спать уже почти никто не пошёл — не до сна было после такого переполоха. Дежурных поменяли: двое новых встали у края платформы, зорко следя за маревом над водой. Остальные разошлись. А я подумал, что ночь, похоже, для меня тоже уже закончилась, надо было подумать, чем занять утро.

— Ты чего такой напряжённый? — вопрос Лиры вывел меня из раздумий. — Тревога же ложной оказалась. Паникёр своё получил.

— Как по мне, с запасом получил, — заметил я. — Что-то эти наёмники как-то слишком нагло себя ведут.

Лира кивнула, соглашаясь со мной, и сказала:

— Они считают себя здесь главными. Но так орать тоже не стоило. Все на нервах. Когда ждёшь нападения тварей и не знаешь, в какой момент они ударят, напряжение такое, что легко сорваться.

С этим было сложно не согласиться. Атмосфера действительно была такой, что любая мелочь могла спровоцировать взрыв. А пока мы обсуждали наёмников, к нам подошёл один из них — тот, что влепил оплеуху второму дежурному. Он смерил нас взглядом, задержавшись на Лире чуть дольше, чем следовало, и сказал:

— Есть большой шанс, что до полудня не дотянем. Разлом часа через два-три раскроется полностью. И полезут твари.

— Так оно и будет, — подтвердила Лира.

— По тебе видно, что ты опытный воин, — обратился рыцарь к девушке, а затем перевёл взгляд на меня: — А ты, похоже, маг. Предлагаю держаться вместе, когда всё начнётся. Будет больше шансов спастись, ведь гвардейцы могут не успеть примчаться на помощь, пока твари будут жрать отбросы. Вполне возможно, что придётся отбиваться.

Он сказал это с мерзким смешком и с таким презрением к беднякам, что не было никаких сомнений в том, что он считает их не людьми, а кормом для чудовищ из разломов. У меня внутри аж всё передёрнулось. На языке уже вертелась подходящая фраза, поясняющая наёмнику, куда ему следует проследовать после разговора с нами, но ничего ответить я не успел. Лира меня опередила.

— Нет, — отрезала она, даже не посмотрев на рыцаря.

Тот такому ответу очень удивился, растерянно пожал плечами и сказал:

— Уговаривать не буду. Это ваш выбор. Глупый, но ваш.

Наёмник развернулся и ушёл — не торопясь, с той самой ухмылкой, которая так и просилась под кулак. Я перевёл взгляд на Лиру и спросил:

— Почему ты так быстро и резко отказала? Я чего-то не знаю об этих наёмниках? Так-то на первый взгляд предложение хорошее, если не принимать в расчёт, что все они моральные уроды. Вместе безопаснее.

— Потому что предложение вовсе не хорошее, — ответила Лира. — Безопаснее с наёмниками, только когда ты один из них, один из их команды. В любом другом случае ты для них расходный материал. Они переживают, что бедняки сразу все разбегутся при виде слабых тварей, и некого будет бросить на съедение сильным, когда те нападут. Вот и хотят хотя бы нас возле себя придержать. А потом в самый неожиданный момент — меч в спину, и они отходят и выигрывают время, пока тварь на тебя раненого отвлекается.

Я невольно поёжился. От такого сценария мороз пробежал по спине.

— Вот же мрази, — только и смог я вымолвить. — Они сами от разломных тварей не очень-то отличаются.

— Когда речь идёт о выживании, — спокойно сказала Лира, — многие люди на всё способны. Поэтому нам лучше держаться вдвоём и подальше от остальных. Тогда у нас будет самый большой шанс на выживание.

— Это да, — согласился я. — При таких раскладах вдвоём однозначно надёжнее.

Лира улыбнулась, затем потянулась, хрустнув суставами, и, прищурившись, сказала:

— Я собираюсь немного размяться. Не хочешь составить мне компанию?

— Не-а, — ответил я. — Не хочу. Я лучше полежу.

— Лежать? — удивилась девушка. — Зачем?

— Вдруг война, а я уставший, — усмехнувшись, сказал я.

Лира непонимающе моргнула, но я лишь махнул рукой — не объяснять же ей анекдоты из моего старого мира. Мы разошлись: любительница утренних зарядок отправилась туда, где было меньше всего народа, а я туда, где спал ночью. Понятно было, что опять уснуть не получится, но я всё равно растянулся на настиле, глядя вверх — в нависающий над нами замок. Так и провалялся до восьми часов утра, пока мужики не привезли еду и не позвали всех завтракать.

В этот раз неизвестные повара решили нас «побаловать» пшённой кашей на воде, салом, плотными, чёрствыми лепёшками и горячим травяным отваром. Расселись все как обычно: мужики сбились за один стол, наёмники и мы с Лирой — за другой. Я сразу отметил косые взгляды рыцарей — злились, что мы отказались к ним примкнуть. Но молчали. А это — главное. Смотреть криво они могли сколько угодно — на это плевать.

Ели все по-разному. Наёмники — молча, изредка переговариваясь между собой короткими, тихими фразами. Мужики же по ходу дела громко спорили на предмет: повезёт нам дотянуть до конца дежурства или нет. Одни уверяли, что всё обойдётся, другие с жаром утверждали обратное.

Мы с Лирой тоже перекинулись парой слов.

— Двадцать часов позади, — заметил я. — Осталось всего четыре. Может, и проскочим.

— Может, — ответила девушка, но уверенности в её голосе не было.

— Но в любом случае хорошо позавтракать не помешает, — сказал я, зачерпывая ложкой кашу.

И только я отправил пшёнку в рот и принялся жевать, как со стороны разлома донёсся отчаянный крик дежурного:

— Твари лезут!

Мужики, словно по команде, почти все разом рванули к краю платформы, один бежал с миской, доедая на ходу кашу. Рыцари, наоборот, остались сидеть — только один нехотя поднялся, поправил меч на боку и неторопливо двинулся к разлому. Мы с Лирой тоже остались за столом.

Почти сразу же наёмник, ушедший к разлому, вернулся — с каменным лицом, по которому и без слов можно было всё понять. Он сел за стол и произнёс:

— Началось. Твари пока не лезут, но дорогу уже прокладывают. Готовность — четверть часа.

Другой наёмник — тот, что бил дежурного, поморщился, хлопнул кулаком по столу и процедил сквозь зубы:

— Дорога — это плохо. Я так надеялся на летающих.

— Все надеялись, — вздохнув, произнёс один из магов.

Я повернулся к Лире и негромко спросил:

— Ты понимаешь, о чём они?

Девушка кивнула и пояснила:

— Я же уже говорила: все дежурные всегда надеются, что из разлома выберутся летающие твари и в массе своей сразу улетят к замку. Эти твари просто вылетают, и всё — на то они и летающие. А когда из разлома лезут обычные, то вода вокруг него покрывается особой коркой. Она похожа на ледяную, только не холодная и очень прочная. По ней твари и выбираются, её и называют «дорога». Она появляется вокруг разлома и постепенно расширяется, пока не закроет всю поверхность воды.

— То есть, плавать твари не умеют? — уточнил я.

— Этого никто не знает, дорогу ещё никому не удавалось сломать, чтобы проверить, — ответила Лира, вставая из-за стола. — Надо готовиться, наёмник прав: до выхода тварей осталось не больше четверти часа.

Глава 7

Наёмники тоже быстро встали из-за стола и начали готовиться к выходу тварей: рыцари проверяли ремни на доспехах и доставали оружие; маги сцепили пальцы, закрыли глаза и начали бормотать заклинания. По мерцающим узорам вокруг их тел было видно, что маги накладывали на себя защитные чары. Через некоторое время над плечами одного вспыхнул полупрозрачный щит, над другим — лёгкий светящийся купол.

Часть мужиков тоже пыталась выглядеть готовыми: один точил старый нож о камень, другой поправлял нехитрый самодельный доспех, а третий поигрывал дубиной, как заправский богатырь. Несколько самых любопытных стояли на краю платформы и разглядывали разлом. Я тоже не удержался и решил глянуть.

Быстрым шагом подошёл к краю и посмотрел на разлом. Теперь он выглядел совсем жутко: вода вокруг тёмного сияющего разрыва уже не колыхалась, а застыла под странной коркой. Она была не прозрачной, как лёд, а матовой, серовато-белой, будто густая соль спрессовалась в монолит. Поверхность корки трещала и расходилась паутинами линий, каждая из которых светилась изнутри тусклым багровым светом.

Куски этой дороги быстро расширялись, и уже метров на десять во все стороны от разлома вода была покрыта этим странным настилом. До платформы оставалось совсем чуть-чуть.

Я быстро вернулся к Лире. Она, несмотря на всю эту гнетущую картину с разломом и надвигающейся дорогой, держалась удивительно бодро. Даже улыбалась, словно всё происходящее было лишь тренировкой или забавой.

— До двенадцати мы теперь точно не дотянем, — сказала она, шутливо склонив голову набок. — Так что можно больше не переживать на этот счёт.

— Дотянем, — возразил я. — Только сначала придётся с тварями разобраться.

— Мне нравится твой план, — снова улыбнувшись, произнесла Лира. — Но придётся попотеть. Кстати, ты вообще что можешь? В чём силён?

Врать в такой ситуации было глупо и опасно, поэтому я решил сказать правду. Ну или почти правду, так как про Хранта я говорить не мог.

— В академии я изучал только магию воздуха, — сказал я. — Но дар у меня слабый, так что рассчитываю в основном на меч.

Лира покачала головой, тихо хмыкнула и поспешила меня расстроить:

— С мечом здесь делать нечего. Ну разве что в самом начале.

— Настолько сильные твари выходят?

— Разные. Сперва обычно вылезают низкоуровневые, относительно слабые. На разведку. Они зачищают пространство и подготавливают почву для выхода других. Вот с этими первыми ещё можно управиться мечом, и то не со всеми. А потом выходит одна сильная тварь в окружении нескольких средних. Или наоборот: сначала средние, потом самая сильная. Тут как повезёт.

— И насколько они сильны, те, что последними выходят? — спросил я. — Можешь хотя бы примерно сказать, чего ждать?

— Сказать даже примерно невозможно. Везде разные. Иной раз в одном месте средние оказываются мощнее, чем в другом — сильная тварь. А бывает, хоть и редко, что вообще вылезают сразу две-три сильные. Но если в общем брать, то порядок такой: сначала куча мелюзги, с которой справятся даже крестьяне, если руки не из задницы и оружие хоть какое-то есть. А потом — один сильный и несколько средних.

— И отличаются они только размерами? — уточнил я.

— Не только, — ответила Лира. — Магией отличаются ещё. Низкоуровневые вообще ею не владеют. Просто злобные твари — кусаются, рвут на части, давят числом. Среднеуровневые уже посерьёзнее. У них обычно защитная магия есть: быстрая регенерация, броня, устойчивость к какому-нибудь виду магии, например, вообще не горят. Ну и, наконец, сильные. Те могут использовать магию и при атаке. Вот с ними всё сложнее всего, и меч можно даже и не доставать.

Ситуация складывалась не очень, но я старался виду не подавать и, усмехнувшись, сказал:

— Но я всегда могу применить против тварей Светлячка, он у меня очень хорошо получается.

— Но зачем? — удивилась Лира.

— Затем, что твари увидят это и помрут со смеху, — ответил я.

Лира такого ответа не ожидала и расхохоталась. Просмеявшись, сказала:

— Мне нравится твой настрой, Ари. Но всё же, давай мы будем рассчитывать на мои заклятия. Хотя я думаю, против слабых тварей что-то из боевых заклятий магии воздуха получится применить. Точно поймём, когда увидим, кто вышел. Но ты в любом случае от меня не отходи, если что, прячься за моей спиной.

— Ты сама поняла, что сейчас сказала? — спросил.

— Ага, — ответила Лира. — Ты первый раз у разлома, а я — нет. Так что не геройствуй сегодня, а будь на подхвате и слушай меня.

В принципе она была права на все сто, но вот эта фраза: «прячься за моей спиной» из уст девушки звучала забавно. Лира тем временем занялась подготовкой: сняла перчатки, на секунду прикрыла глаза, и я увидел, как её губы быстро зашевелились — начала еле слышно начитывать какое-то заклинание. На коже девушки появился лёгкий блеск, словно тонкая, прозрачная плёнка накрыла её сверху. Потом по плечам и рукам пробежали едва заметные голубые отблески — ещё одно заклятие. Доспехи чуть дрогнули, будто стали плотнее и тяжелее. Лира вздохнула и снова натянула перчатки. Теперь в её облике было меньше девичьей лёгкости, но зато куда больше боевой готовности.

Я тоже решил «подготовиться». Достал из кармана амулет, что отец сунул перед самым уходом. Ещё раз его рассмотрел: небольшой медальон из бронзы на цепочке. Сработать он должен был сам, если станет совсем плохо. Я повертел его в пальцах, повесил на шею.

Теперь у меня висело уже два амулета. Один Ари носил с самого раннего детства. Когда он родился, и стало ясно, что у него очень слабый дар, семья напрягла все связи и нашла крутого мастера по артефактам, который и сделал для Аристарна персональный амулет на всю жизнь. У Оливаров имелись враги, и они не могли себе позволить, чтобы их сын остался без защиты.

Тёмный металлический диск размером с крупную монету на простом кожаном шнурке, гладкий, с тонкой вязью узоров по краю и мутно-белым кристаллом в центре — он почти полностью гасил слабые заклятия на урон, а сильные ослаблял. В академии во время тренировочных поединков Ари, конечно, приходилось его снимать, но если он не снимал, то видел, как во время боя в глубине кристалла вспыхивали крошечные искры, словно молния застряла внутри. Амулет защищал своего хозяина по мере своих возможностей.

Правда, этих возможностей не хватило, когда обнаглевший от безнаказанности барончик решил подшутить над Аристарном, но, видимо, слишком уж сильное заклятие использовали тогда придурки. И вот теперь этот амулет должен был послужить мне во время боя с тварями из разлома. Понятно, что особо я на него не рассчитывал, но хоть какая-то защита.

Через четверть часа вся наша смена стояла готовая в той или иной степени и напряжённая, уставившись в сторону разлома. Наёмники держались ближе к центру платформы, выстроившись полукругом: рыцари — в середине, маги — по краям. Они были привычны к подобному, поэтому вид у всех был напряжённый, но спокойный.

Простые мужики встали у краёв как попало и с интересом и ужасом смотрели на разлом — они такое видели впервые. Мы с Лирой тоже встали у края платформы, но не слишком близко к разлому: чтобы видеть, что происходить, но не попасть под раздачу первыми.

Наёмники стояли молча, а мужики гадали, какие твари полезут. Уже всем было ясно, что не летающие — «дорога» показала себя слишком отчётливо. Но какие именно твари выйдут, никто не знал. Все надеялись, что попроще и не в большом количестве.

Разлом к этому моменту изменился до неузнаваемости. Дорога дошла уже до платформы, наполовину её сковала и быстро тянулась к берегу. В середине разлома вода, казалось, уже кипит, а по кругу бегали светящиеся трещины — то красные, то жёлтые, как раскалённый металл. Между ними просачивался дым, густой и едкий, сразу же растворяющийся в воздухе. Из разлома исходил низкий гул, будто в глубине дышал кто-то огромный. Я смотрел на это всё и не мог отвести глаз, было настолько жутко, что мне натурально казалось, что у меня волосы встают дыбом от этого зрелища.

А дальше — больше. Внезапно середина разлома разверзлась, и оттуда сначала появился узкий луч света, как вспышка молнии под водой, потом он распахнулся шире, с треском и грохотом. В стороны рванули снопы яркого сияния — белого и зелёного, будто кто-то вырвал кусок неба и втолкнул его в воду. Следом из недр разлома вырвался клуб дыма и пара, резко пахнуло серой. Воздух завибрировал, загудел, как медный гонг, а по воде пошли такие волны, что платформа ощутимо дрогнула.

— Ну вот, — пробормотал я. — Теперь, похоже, реально началось.

И сразу же после этого появилась первая тварь. Она «выкатилась» на дорогу с густым клубом пара, который быстро развеялся. И я смог разглядеть тварь. Низкая, я бы даже сказал, приплюснутая, размером с крупного барсука, но шире и короче. Шкура твари — словно корка из окаменевших наростов; хвоста нет; лапы короткие; голова непропорционально большая; огромная пасть перекошена и набита тонкими, как иглы, зубами. На макушке — клочья жёсткой тёмной шерсти, будто грязная щётка; дальше по телу шерсти не было вовсе, только плотная бронешкура. Маленькие жёлтые глаза жутко светились.

Тварь злобно зарычала и немного отошла от центра разлома, и тут же за ней полезли ещё две, почти близнецы: та же сплюснутая туша, те же иглы в пасти. Следом появилась четвёртая, за ней пятая. Все они скалились, рычали, жадно втягивали носами воздух, в надежде почуять запах своих потенциальных жертв. А потом все разом завыли, да так громко и жутко, что не то что мурашки по спине побежали — мурашищи затопали! И дико захотелось оказаться сейчас где-нибудь далеко, желательно в другом мире, в Питере, в любимом баре с закрывающейся дверью.

— Они вышли! Смена закончена! Можно бежать! — неожиданно взвизгнул один из оборванцев и сорвался с места.

Он помчался к берегу по серой корке так, будто всю жизнь мечтал стать чемпионом по бегу. За ним рванули ещё трое, в том числе и тот, что пришёл на дежурство с камнем. Разумеется, своё оружие он перед этим выбросил.

— Ой, дураки, — негромко произнесла Лира, глядя вслед беглецам.

Я тоже считал, что мужики поступили глупо, но легко рассуждать, когда у тебя на поясе висит меч, а внутри дремлет Хрант Разрушитель. А на что было рассчитывать этим беднягам? Ничего хорошего в любом случае. Возможно, они это понимали и решили рискнуть — ведь если при побеге у них был хоть один шанс из ста выжить, это намного лучше, чем ноль в случае нахождения на платформе.

К слову, ребята довольно неплохо ускорились — шероховатая поверхность дороги позволяла хорошо бежать. Но к сожалению, не только мужикам — сцепление когтей тварей с дорогой было ещё лучше. Три из них сорвались с места одновременно — как по команде. Они неслись, почти не поднимая лап, словно скользили, их игольчатые пасти щёлкали, издавая короткие стеклянные звуки, как у бьющихся тонких бокалов. Короткие тела работали, как пружины — скачок, ещё скачок, и расстояние между тварями и мужиками таяло на глазах.

Бедняки бежали, не оглядываясь — понимали, что на счету каждая секунда. Страх гнал их вперёд, к берегу, словно там их ждала какая-то серьёзная защита. Один из них споткнулся, взмахнул руками, но не упал — поймал равновесие и понёсся дальше. Другой всё же оглянулся, не выдержал. Явно хотел увидеть, что твари отстали. Но нет — те были всё ближе и ближе. Их лапы царапали дорогу с сухим скрежетом, рывок, ещё рывок — расстояние таяло.

И наконец тварь, бегущая первой, прыгнула и вцепилась в ногу одному из мужиков. Тот тут же упал, принялся кричать и отмахиваться. Но толку не было — в него уже вцепились остальные монстры и принялись рвать беднягу на части. Мужики резко остановились — похоже, поняли, что убежать не получится и, отчаянно замахав тесаками и вилами, бросились на тварей.

Тому, кто был с вилами, даже удалось воткнуть их в брюхо одной из тварей, ловко подцепив её снизу. С диким воплем он поднял её — тварь дёргалась на вилах, размахивала лапами, истошно скулила и хрипела. С неё уже было всё ясно.

Но мужик слишком долго любовался на результат своего удачного удара и потерял драгоценные секунды. Вторая тварь вцепилась ему в ногу, дёрнула вниз, и бедняга повалился набок, выпустив вилы. Игольчатая пасть сомкнулась у него на бедре, мужик бил по ней кулаками, кричал, но недолго — тварь отпустила ногу и вцепилась ему в живот. Третья свалила на землю того, что махал тесаком, безуспешно пытаясь пробить им практически каменную шкуру.

Через минуту всё было кончено. Одна тварь валялась на дороге с вилами в брюхе, а две другие рвали на части тела невезучих беглецов. На платформе стояла тишина. Потом кто-то из мужиков выдохнул:

— Хоть одну завалили…

— А что толку? — сказал другой, дрожащим голосом. — Четверо полегли, чтобы одну убить. Всех нас здесь порвут, если гвардия не успеет быстро прийти.

— Потому что бежать не надо было, — произнёс третий. — Твари, считай, им в спину ударили.

После этого снова воцарилась тишина, а из разлома к этому времени вылезло уже под полтора десятка тварей. Они сбились в кучку на дороге, скалились, рычали, но нападать на нас почему-то не спешили.

— Лира, а чего они стоят? — спросил я. — Как будто боятся нас.

— Именно, — ответила девушка, не спуская глаз с чудищ. — Это стайные твари. Они чувствуют, что нас больше, и пока нападать не рискуют. Но как только вылезет ещё штук десять, они кинутся. Ну или после того, как вернутся и первыми набросятся на нас те, что уже пожрали. Они почувствовали вкус крови, они уже ничего не боятся.

— Ну, значит, не такие уж они и тупые, твари эти, — усмехнулся я.

— Эти тупые, — сказала Лира. — А вот высокоуровневые, те уже соображают хорошо. Мне иногда кажется, что не хуже нас.

Тем временем две твари, что разорвали бедняков, вернулись к своим собратьям и взвыли как-то уж совсем дико. Остальные тут же поддержали этот вой, а через некоторое время он перешёл в глухое рычание, и твари выдвинулись в нашу сторону. Сначала те две, что почувствовали вкус крови, за ними — остальные. Они шли к платформе, тяжело переставляя лапы и не отводя от нас светящихся жёлтых глаз.

*****

Двор замка барона Бильдорна был выложен светлым полированным камнем, отливавшим золотистыми и розовыми бликами в солнечном свете. Вдоль стен тянулись клумбы с аккуратно подстриженными кустами и цветами, ни бойниц по периметру, ни каких-либо особых креплений не было — парящему замку это просто не требовалось. Двор предназначался для прогулок и приёмов, а не для обороны. В самом его центре возвышалась бронзовая статуя всадника с поднятым мечом — памятник кому-то из легендарных предков ныне здравствующего главы рода.

Возле одной из стен располагалось громоздкое устройство, напоминавшее одновременно подъёмную платформу и магический круг: кованая площадка на толстых цепях, украшенных рунами, висела над глубоким проёмом. В основании её был установлен полупрозрачный каменный диск с мерцающими линиями чар. Это было приспособление, с помощью которого люди поднимались в замок или спускались в долину. Сейчас возле него стоял отряд императорских гвардейцев.

Два десятка человек в одинаковых тёмных кирасах с алыми накидками, с зачарованными копьями и арбалетами в руках, ждали, когда их спустят, чтобы они смогли вступить в бой с тварями, вырвавшимися из разрыва под замком барона. Командир гвардейцев — капитан Вирис стоял чуть в стороне и разговаривал с сыном барона Бильдорна —Грастом.

— Ваша светлость, — произнёс капитан. — Первые твари уже вышли из разлома. Нам пора спускаться к озеру.

— Не спешите, капитан, — вальяжно ответил молодой барон. — Первые твари — не опасные. Дежурные сами справятся.

— Их задача — удерживать тварей до подхода гвардии, — напомнил Вирис. — А уничтожение — наша обязанность. Если упустим момент и опоздаем, твари разбегутся по округе.

— Пока не съедят дежурных, не разбегутся, — возразил Граст, неприятно ухмыльнувшись.

— Может, и так, — согласился капитан. — Однако зачем до этого доводить? Мои парни готовы делать свою работу.

— Пусть твои парни поберегут силы, а основной удар всё же примут дежурные, — стоял на своём барон.

— Но зачем? — искренне удивился Вирис.

— Потому что мне так нужно!

— Это не объяснение, ваша светлость.

Граст скривился, ему не хотелось ничего объяснять, но выбора не оставалось.

— Мне нужно, чтобы гвардейцы вступили в бой как можно позже, — сказал он, выделяя каждое слово, — потому что среди «мяса» есть два человека, которые не должны вернуться с дежурства.

Вирис посмотрел на барона с явным неодобрением и спросил:

— Вы хотите, чтобы я держал отряд в стороне, пока всех дежурных не порвут твари?

— Не всех, — поправил его барон. — Наёмники — хорошие воины, они смогут отбиться.

— А если нет?

— Если нет, то не такие уж они и хорошие воины, и их не жалко, — ответил Граст и неприятно рассмеялся, но довольно быстро снова стал серьёзным и добавил: — Считай это просьбой оказать мне личную услугу, капитан. Поверь, я этого не забуду.

Вирис тяжело вздохнул. Он прекрасно понимал, что идти против воли баронского сынка себе дороже.

— Хорошо, — произнёс он после паузы. — Но до самого конца ждать не стану.

— А до конца и не нужно.

— И мы в любом случае сейчас спустимся и займём позиции. Если ситуация станет критической, и твари полезут на берег, мы вмешаемся.

— Договорились, капитан, — произнёс довольный Граст.

Вирис кивком дал понять барону, что разговор окончен, повернулся к своим бойцам и громко отдал приказ:

— Отряд! На подъёмную площадку! Спускаемся.

Гвардейцы дружно двинулись к устройству, зашли на площадку, и капитан присоединился к ним. Цепи дрогнули, магические линии вспыхнули мягким светом, и платформа медленно пошла вниз, унося отряд к озеру.

А Граст остался стоять во дворе, провожая их взглядом. Его неприятное лицо расплылось в ехидной ухмылке, словно он заранее наслаждался картиной гибели тех двоих несчастных, о которых он сказал капитану.

Глава 8

Для визуалов, которым недостаточно описания в книге, и вообще, чтобы было интереснее читать о сражении с тварями низшего уровня в том разломе, хочу показать, как они примерно выглядели.

Вот так:

*****

На платформе все приготовились отражать атаку. Наёмники сгруппировались ещё кучнее. Рыцари встали плечом к плечу, вытащили мечи и выставили их вперёд. Арбалеты не трогали — видимо, против таких тварей они не лучшее оружие. Маги активировали посохи, один из них достал свиток и прижал к груди.

Всё выглядело так, будто наёмники готовились к этой минуте всю жизнь: отлаженное построение, ясное понимание, кто и за что отвечает. А неподалёку стояли бедняки с ржавыми мечами, вилами и дубьём. Впрочем, надо признать, мужики прекратили паниковать и тоже собрались. Они разбились на две кучки и выстроили хоть какое-то подобие обороны.

Первая группа из пяти человек вообще смотрелась относительно неплохо: у двоих были плохонькие, но всё же настоящие мечи, третий держал вилы с длинными зубьями, четвёртый — копьё, а у пятого был здоровенный топор на длинной рукояти. Они тоже встали плотнее, выставив оружие вперёд. И хоть выглядели мужики не как воины, а как крестьяне на ярмарке, некий порядок в их действиях чувствовался.

Вторая группа — четверо бедолаг — смотрелась куда хуже. Один со старым тесаком, второй с обломанным копьём, а двое и вовсе с дрынами. Эти стояли неуверенно, переминались с ноги на ногу, переглядывались и держали свои «оружия» так, будто больше боялись сломать их, чем ударить. Правда, стояли так трое. Четвёртый — тот самый доходяга со свежим шрамом на щеке, которого я заприметил ещё на берегу, держался очень уверенно. Возможно, когда-то имел боевой опыт, а может, видел в этой жизни такое, что уже ничего не боялся в принципе.

Мы с Лирой отошли немного вглубь платформы. Девушка сразу опустилась на колено и правой рукой начертила в воздухе несколько быстрых рун. И тут же лёгкий холод пробежал по ногам — от настила вокруг нас, поднялся тонкий голубоватый туман.

— Что это? — спросил я.

— Холодная хватка, — ответила Лира. — Простенькое заклятие. На тех, кто в ноги бросаться будет, подействует. Замораживает и сковывает суставы на несколько секунд, когда тварь появляется в зоне действия. Ты же видел, как они атакуют?

— В ноги?

— Ага. Они же низкие. Прыгать толком не умеют. Сразу в ноги кидаются, кусают, тянут вниз, пытаются свалить. А если свалят, то всё — никакие доспехи не помогут.

— А заклятия?

— Не знаю, — Лира пожала плечами. — Лучше не проверять.

С последним утверждением было трудно не согласиться.

— Убивать их, судя по всему, надо ударом в брюхо, — заметил я.

— Да, с других сторон их шкуру не пробить, — подтвердила Лира. — Только до этого брюха ещё надо как-то добраться. Они же низкие, их не так-то легко на спину перевернуть. Но ничего, что-нибудь придумаем.

— Кажется, я уже придумал! — воскликнул я после того, как память выдала мне подсказку: напомнила, как Ари в академии тренировал заклятие Воздушный толчок.

А ведь это простое заклятие почти идеально подходило к ситуации. Короткий, резкий импульс воздуха мог сбить с ног противника. Он не наносил вообще никакого урона, в отличие от той же Воздушной стрелы, но у него перед той же стрелой и Порывом ветра было одно большое преимущество: стрела и порыв выпускались исключительно вперёд, от мага, а Воздушным толчком можно было ударить и сверху, и сбоку, и, что самое важное — снизу!

А ещё это заклятие не требовало в силу своей простоты больших усилий и работало практически мгновенно. И выпускать Воздушные толчки можно было один за другим. Однозначно нужно было их попробовать в бою с тварями.

— Что ты там придумал? — вопрос Лиры вырвал меня из раздумий.

— Нам надо попробовать Воздушный толчок, — ответил я.

— Попробуй, я не против.

— Нам надо попробовать, — сказал я, сделав упор на слове «нам».

— Но я не знаю этого заклятия. Я маг воды, ещё изучила основные заклятия магии огня — без них никак, хоть они у меня и получаются, слабее, чем у огневиков. Из магии воздуха я знаю буквально три-четыре заклятия, и Воздушного толчка среди них нет.

— От тебя не требуется его накладывать. Я могу это делать сам. И даже с двух рук. Твоя задача — бить тварь мечом в брюхо, когда я её переверну. Это будет удобнее и быстрее, чем если я буду и переворачивать, и добивать.

— Неплохой план, — похвалила меня Лира. — Только зачем мечом? Мне не хочется так близко к ним подходить. Если ты сможешь перевернуть тварей, я добью их ледяными стрелами.

— Договорились, напарница, — сказал я и подмигнул Лире, надеясь, что на деле всё окажется так же несложно, как и на словах. — Думаю, у нас получится.

— Получится, — уверенно заявила девушка. — Железно получится. Первые твари обычно не проблема. Главное — какие полезут потом.

— А ты умеешь подбодрить.

Лира рассмеялась, а я решил провести небольшую тренировку — теперь уже было можно. Даже нужно. Я глубоко вдохнул, отогнал лишние мысли и сосредоточился. На автомате губы сами начали шептать знакомые слова заклинания — память Ари не подводила.

В процессе я почувствовал, как внутри меня что-то изменилось: в груди появилось давление — словно лишний воздух хотел вырваться наружу. По коже рук побежало лёгкое покалывание, пальцы наполнились сухим теплом, воздух вокруг ладоней стал вязким и осязаемым: бери да бросай. А потом ладони налились жаром, и я понял: поток собран, можно направлять.

Я поднял правую руку, вытянул её вперёд и «указал» открытой ладонью на точку в настиле метрах в пяти перед собой, и тут же тончайшая, едва мерцающая струйка ушла от ладони вперёд, к тому месту, что я отметил. Но не ударила в него, а собралась в этом месте и уже оттуда шибанула вверх, захватив с собой пару щепок с настила.

Получилось! Воздушный толчок сработал там, куда я метил. Теперь можно бить по тварям, которые как раз перешли с размеренного шага на стремительный бег.

Чудища из разлома бежали к платформе рывками; низкие, коренастые они передвигались так быстро, что казались скользящими по дороге. Их когти с мерзким цокотом выбивали дробь по этой ненормальной поверхности, и от этого звука аж зубы сводило. Я прикинул на глаз — их было не меньше трёх десятков.

Когда стая заскочила на платформу, твари бросились врассыпную, каждая выбрала себе цель. Пятеро рванули к нам с Лирой. Когда две первые из них приблизились к тому месту, куда я бил, тренируясь, я поднял правую руку и повторил заклятие. Сработало снова на отлично: поток воздуха ударил твари в брюхо так сильно, что её короткие лапы оторвались от настила, и туша, хрипя и клацая пастью, перевернулась в воздухе и грохнулась на спину.

А я тут же сместил свою «указку» на вторую: в нужной точке снова хлопнуло снизу, и вторая тварь так же подлетела и грохнулась пузом кверху. И теперь они обе выли и махали лапами так быстро, словно собиралась взлететь. Но главное — они лежали на спине. Нельзя сказать, что шкура на брюхе у этих тварей была совсем уж тонкой, но в сравнении с бронёй, что покрывала спину и бока, она ни в какое сравнение не шла.

Лира не тянула — она вытянула руки вперёд, и её пальцы вспыхнули холодным голубым светом. Сначала я подумал, что она выпустит по одной стреле из каждой ладони, но нет — оттуда вырвался целый пучок миниатюрных ледяных копий: острых, длинных и явно очень прочных. Они с хрустом и треском вонзились в брюхо каждой твари; те взвыли так, что заложило уши, и начали биться, захлёбываясь собственным воем.

Но времени радоваться не было — оставшиеся три уже почти прыгали на меня. Пришлось бить с двух рук — вариантов не было. Я быстро вытянул руки, провёл атаку, подбросил двух тварей и еле успел отскочить, чтобы не дать третей схватить меня за ногу. С сожалением заметил, что из второй пары на спину упала лишь одна, а другой удалось, приземлившись на бок, встать на ноги. Надо было ещё разок ударить, но пока мне было не до неё. Я во второй раз каким-то чудом смог увернуться от зубастой пасти и попытался вызвать Воздушный толчок.

Не получилось! Я не мог понять почему: то ли концентрацию потерял, то ли ещё что-то, но причина меня в тот момент волновала мало. Резко отскочив в сторону, чтобы в очередной раз не дать твари схватить меня за ногу, я выпустил в неё… Светлячка. Совершенно не задумываясь, на автомате. Просто нужно было использовать магию, а кроме Светлячка, ничего не выходило.

Но выпустил я его удачно — прямо в морду твари. Не знаю, что её впечатлило больше: хлопок или вспышка, но она на пару секунд замерла и завертела головой. Скорее всего, дело было во вспышке — она на какое-то время ослепила тварь. Понимая, что у меня есть буквально пара секунд, я выхватил меч из ножен и запихал его чудищу прямо в открытую пасть. Монстр захрипел, задёргался и почти сразу затих. Хорошо я попал.

Вытащив из твари клинок, я рванул на помощь к Лире, но та справлялась и без меня. Одну из двух тварей она прибила стрелами в брюхо, а вторую, что осталась на ногах, накрыла толстенным слоем льда. Да так, что тварь от такой тяжести еле передвигала ноги.

— Перевернуть? — спросил я, кивнув на чудище.

— Можно, — ответила Лира.

Я снова попытался вызвать Воздушный толчок, и всё опять получилось хорошо. Видимо, в прошлый раз сказалась потеря концентрации. Правда, на спину тварь снова не упала — она физически не могла это сделать с ледяным панцирем толщиной почти в метр. Её завалило набок, и так она и лежала: визжа и недовольно размахивая лапами. Но недолго — пяток ледяных стрел почти сразу прекратили её недовольство.

Я удовлетворённо выдохнул и произнёс:

— Надо было бить издалека. Слишком близко подпустили. Будь их десяток, всё бы закончилось не так радужно.

— Будь их десяток, мы бы выбрали другую тактику, — совершенно спокойно сказала Лира. — Не переживай, главное — мы справились.

Мы-то справились, а как остальные? Я окинул взглядом платформу, пытаясь понять, как идут дела у других. Наёмники держались уверенно. Вокруг их группы уже валялось с десяток перекорёженных туш.

Двое рыцарей в латах работали парой: один держал два щита, прижав их друг к другу и уперев в настил, и принимал таким образом удары тварей. Те не могли перепрыгнуть преграду или сломать её, но всё равно пытались пробиться напролом. И вставали на задние лапы, упираясь передними в щиты. Но рыцарь держал их крепко, явно находясь под заклятием увеличения физической силы. А второй наносил точные выпады длинным мечом, просовывая его в щель между щитами и вонзая в брюхо тварям, вставшим на задние лапы.

А чтобы твари не могли зайти с фланга, по бокам стояли маги. Один из них крутил посохом, с навершия которого слетали огненные облачка. Они влетали в пасть монстрам и вспыхивали там с громким хлопком, разрывая тварям черепа. Другой маг создавал обсидиановые клинья, которые своими острейшими лезвиями рассекали тварям шеи и лапы. Убить не могли, но из строя выводили.

А третий рыцарь, в кожаном доспехе с металлическими накладками, прикрывал всех арбалетом. Он стоял за спинами остальных и следил, чтобы никто из тварей не попытался зайти сзади. Те не особо-то и стремились это делать: ярость и малый интеллект гнали их исключительно напролом. Но пару штук, лежащих на платформе с торчащими из их боков болтами, я заметил. Похоже, зачарованный болт шкуру такой низкоуровневой твари пробивал легко.

Работали наёмники слаженно, без слов, словно тренировались вместе годами. Но и первая группа мужиков держалась неплохо. Одного бойца они, правда, уже потеряли, но остальные четверо отбивались уверенно. И даже смоги уничтожить трёх тварей. Остались ещё две. По какой-то странной причине почти все монстры накинулись на наёмников, дав остальным шанс отбиться.

А вот второй группе мужиков повезло меньше. Хоть на них и набросились всего три твари, этого оказалось достаточно. Что, впрочем, неудивительно, если вспомнить их вооружение и настрой перед боем.

Двоих уже успели порвать, третий бросил своё корявое оружие и рванул к более успешной пятёрке за защитой, а четвёртый — тот самый тощий доходяга со шрамом на щеке — остался один против трёх чудищ. Да ещё и с дрыном в качестве оружия. Шансы на выживание у этого парня были настолько малы, что их даже подсчитывать не стоило.

Я хотел было броситься к нему, чтобы помочь, но расстояние между нами было слишком большим: быстро не добежишь, и для Воздушного толчка далековато. По крайней мере, с моим уровнем. В общем, жить доходяге — а по-другому я просто не мог его называть — оставалось буквально пару секунд. Помочь я ему не успевал и поэтому с огромным сожалением приготовился смотреть, как его сожрут твари.

И… не увидел. Ни через пару секунд, ни через десять, ни через тридцать. Это было невероятно, но доходяга, который еле передвигал ноги, когда ходил по платформе, уворачивался от тварей. И не просто уворачивался, а делал это легко и невероятно изящно.

Он не просто бегал по платформе, спасаясь от укусов, а двигался так, будто каждое его уклонение было заранее рассчитано. Резкие шаги, развороты корпуса, уходы вниз, скольжения вбок — всё это складывалось в единый ритм, словно он исполнял сложный боевой танец. Казалось, что его ноги и руки знали заранее, где окажутся пасти тварей. Те бросались, щёлкали зубами, почти хватали парнишку за одежду, но каждый раз тот уходил на долю секунды раньше. Это была просто какая-то фантастика.

А ещё он иногда умудрялся в движении взмахнуть своей дубиной и ударить тварь точно по носу или сбоку по голове — не для того, чтобы убить — для этого дрын не годился — а чтобы сбить тварь с ритма, заставить её потерять равновесие. И выглядело это не как отчаянная возня, а как мастерская работа — выверенная, спокойная и при этом завораживающая. Это было очень красиво. Я поймал себя на мысли, что смотрю на это, как на выступление мастера редкого боевого искусства: всё красиво, быстро и чётко, только вот цена ошибки в этом шоу была слишком высока.

— Красиво! — произнесла Лира, которую тоже заворожил удивительный танец доходяги.

— Очень, — согласился я. — Только чего мы стоим?

Даже ещё не договорив до конца этих слов, я рванул к парню. Лира тут же бросилась за мной. На бегу я выставил руки и сосредоточился, направив энергию в нужные точки. Два Воздушных толчка ударили одновременно, и две твари взлетели, перевернулись в воздухе и шлёпнулись на спины. И тут же я нанёс третий магический удар.

Правда, третья тварь в последний момент дёрнулась и упала не на спину, а на бок и уже было встала на ноги, но доходяга не растерялся, подскочил к ней и с размаху ударил дубиной по голове, завалив-таки чудище на спину. А потом быстро перевернул свой дрын и узким обломанным концов воткнул его твари в брюхо. Та выгнулась, затрепыхалась и захрипела, клацнула в пустоту зубами и довольно быстро утихла. А двух других добила уже отработанным заклятием Лира.

К этому времени наёмники уже управились со своими тварями и бросились на помощь мужикам. Признаться, я этого от них не ожидал и с удивлением заметил:

— Надо же, какими сердобольными стали наши рыцари.

— В их интересах, чтобы к выходу главной твари на ногах осталось как можно больше мяса, — сказал доходяга, вытирая пот со лба и пытаясь отдышаться. — Не из жалости они помогают.

Слово «мясо» меня покоробило, но по сути, так оно и было — бедные крестьяне в этой операции были расходным материалом. Доходяга тем временем полностью пришёл в себя и сказал:

— Спасибо. Если бы не вы, сейчас меня бы уже жрали.

— Не факт, — заметил я. — Ты неплохо выкручивался.

— Хорошо, не сейчас, — усмехнулся парнишка. — Минут через десять.

— Ну за десять минут тебя бы и рыцари спасли.

— Нет, они бы меня спасать не стали.

Пока мы перекидывались этими фразами, я получше рассмотрел странного «танцора». На вид ему было лет двадцать пять, хотя уставшее измученное лицо вполне могло добавлять возраста. Симпатичное, кстати, лицо, даже жуткий шрам, уходящий от скулы к уголку губ, его не портил, а наоборот придавал какую-то мрачную привлекательность. Одет он был едва ли не хуже всех из нашей смены: застиранная холщовая рубаха, казалось, состояла из одних заплат, штаны висели мешком, башмаки были перевязаны верёвками, чтобы у них не отвалилась подошва.

Но на крестьянина этот парень похож не был. Да и не умеет ни один крестьянин так от тварей хладнокровно уворачиваться. А ещё мне было дико интересно узнать причину, по которой рыцари не стали бы его спасать, но я смог сдержаться и не стал задавать вопросов на эту тему.

— Сейчас уже не важно, кто что мог и чего не мог, — сказал я. — Главное — что сделано. Ты лучше скажи, где ты так научился уворачиваться от тварей? Откуда у тебя такие навыки?

— Если ты родился без магического дара в не самом приятном месте, тебе приходится кое-чему учиться, чтобы выжить, — уклончиво ответил доходяга и усмехнулся.

— Я смотрю, ты не любитель рассказывать о себе, — заметил я.

— Да чего там рассказывать? — отмахнулся парнишка. — Ничего интересного.

— Ну ничего так ничего, тебе виднее, — согласился я. — Имя-то у тебя хоть есть?

— Аркас! — ответил парнишка и, шагнув ко мне, протянул руку.

— Аристарн Оливар, — сказал я, пожимая протянутую ладонь, после чего указал на Лиру и добавил: — А это Лирана Зортемис.

— Госпожа Лирана Зортемис, — улыбнувшись, поправил меня парнишка и учтиво преклонил перед Лирой голову.

— Ну я, вообще-то, тоже господин, если уж на то пошло, — заметил я.

— Господин Аристарн Оливар, — произнёс Аркас и театрально преклонил голову передо мной.

Удивительно — его только что чуть не сожрали твари, а он находит в себе силы дурачиться. Силы и наглость. Хотя, признаться, меня его поведение не разозлило, а, скорее позабавило. И Лиру, судя по всему, тоже, так как она улыбнулась и сказала:

— Держись возле нас, Аркас, от следующих тварей уже так просто не убежишь.

— Благодарю, госпожа Лирана, — ответил парнишка. — Я с радостью приму ваше предложение. Но, надеюсь, что со следующими смогу уже драться.

После этих слов Аркас подошёл к одному из погибших крестьян и поднял с настила его оружие — здоровенный тесак. А затем взглянул на нас и удивлённо спросил:

— Чего вы так на меня смотрите? Он ему больше не понадобится, а вот мне пригодится.

— Мы не против, — сказала Лира. — Но вряд ли он тебе поможет в бою с высокоуровневыми тварями.

— Всяко лучше, чем дубина, — парировал парнишка.

Крыть Лире было нечем, поэтому она лишь развела руками.

— Вообще, нам всем крупно повезло, что почти все твари попёрли на наёмников, — заметил я. — Если бы они поровну разделились на четыре части, было бы труднее.

— Это не везение, — сказала Лира. — Твари накинулись на магов, они чувствуют магию, она их притягивает.

— Но мы тоже использовали магию, а к нам всего пять штук побежали.

— Уровни у нас несравнимы. Ты ещё не отучился, у меня опыта не так уж и много, а там два сильнейших боевых мага. К тому же они ещё и кучу защитных заклятий на себя и рыцарей наложили. У них там всё было магией пропитано. А вот в чём нам действительно повезло, так это в том, что первые твари оказались слабыми, и их было мало.

— Слабыми? — удивился я.

— Мало? — воскликнул Аркас.

— Да, — ответила Лира. — Их могло быть раза в три больше. Но у Бильдорна это всего лишь пятый или шестой разлом, поэтому особо сильных тварей пока быть не должно. Вот после десятого уже начнётся.

— Сила тварей зависит от того, какой по счёту разлом? — спросил я.

— Да, такая закономерность была подмечена, — ответила Лира. — Если где-либо начали появляться разломы, то, мало того, что они там потом регулярно повторяются, так и твари потихоньку становятся всё сильнее и сильнее.

— Значит, у Бильдорна серьёзные проблемы.

— Нет у Бильдорна никаких проблем, — усмехнувшись, произнёс Аркас. — Эти разломы — ваши проблемы и всех остальных, кого Бильдорны будут суда сгонять на дежурства.

А ведь и не поспоришь, прав доходяга: барону, конечно, тоже некоторые проблемы это всё доставляет, но жизнью при выходе тварей рискует не он и не его близкие.

— Лезут! Следующие лезут! — донёсся до нас крик одного из мужиков, и нам сразу же стало не до барона.

Глава 9

Полчаса мы уже крутились на платформе, пытаясь хоть что-то сделать с вылезшими из разлома тварями. Это были жуткие создания — на вид что-то среднее между жабой и слизнем, только размером с быка. Их раздутые тела были обтянуты, гладкой, зелёной, склизкой кожей, блестящей под светом солнца и невероятно прочной — всякий раз, когда на неё приходился удар оружия или заклятия, на ней почти не оставалось следа. А если что-то и оставалось, то тут же затягивалось с пугающей скоростью — регенерация у тварей была запредельная.

Головы у тварей были вросшими прямо в туловище, широко распахивающаяся пасть имела два ряда длинных, клыкообразных жёлтых зубов — каждый размером с кинжал, а глаза светились жёлтым, мутным светом. Но главной «изюминкой» этих тварей было их брюхо. Оно выглядело особенно отталкивающим: полупрозрачное, с какой-то оранжевой массой внутри — светящейся, словно в ней плавали сотни крошечных светляков. Эта желеобразная масса перекатывалась в брюхе твари и словно жила своей жизнью.

Лапы у чудовищ были мощные, но короткие, так что брюхо тащилось по настилу, оставляя скользкие следы. Чёрные, загнутые когти легко вонзались в дерево, удерживая тушу, чтобы она не опрокинулась под собственным весом. Хвоста у этих созданий не было вовсе, и от этого они казались ещё более уродливыми — как живые мешки с зубастой дырой спереди.

Единственное, что в них было хорошего — разумеется, с нашей точки зрения — это скорость. Твари были довольно медлительные, что и логично, учитывая их массу и форму тела. Двигались они чуть медленнее, чем идёт обычный человек, поэтому от них даже не приходилось убегать — достаточно было просто быстро отходить. Но все плюсы на этом и заканчивались.

Мы понимали, что бегать от тварей нельзя, потому как это сейчас мы можем спокойно от них отходить. Но когда выйдет главная и нам придётся с ней биться, не факт, что, увлёкшись этой битвой, мы не попустим момент, когда зелёный жабо-слизень подкрадётся и одним укусом отхватит четверть тела. Нужно было этих ползающих гигантов как-то по-быстрому ликвидировать.

Но как? Мы вообще не могли понять, что с ними делать. Рыцари выпускали в них зачарованные арбалетные болты, убивавшие с ходу предыдущих тварей, но от этих они лишь отскакивали. Даже те болты, что попадали в пасть, не наносили ущерба. Маги палили мощными лучами из наверший посохов, почти в упор — и тоже ни малейшего эффекта. На этих тварях однозначно лежала какая-то невероятно сильная защита, которая гасила и физический, и магический урон — как их ни бей, а им хоть бы хны.

Понятно, что от мужиков с их вилами, ржавыми тесаками и прочим хламом здесь вообще толку не было. Они какое-то время топтались рядом с нами, но быстро смекнули, что пользы от них ноль, и разбежались по краям платформы. Дальше их участие свелось к тому, чтобы отпрыгивать и шарахаться всякий раз, когда к ним подползала какая-нибудь зелёная туша. Сражались, по сути, только мы: наёмники, Лира, Аркас и я.

Рыцари лупили по жабо-слизням со всех сторон, проверяя разные места и углы. Клинки звенели, скользя по склизкой коже, но оставляли лишь бледные следы, которые исчезали быстрее, чем можно было выругаться. Маги и Лира тоже не отставали: один запускал огненные шары, другой бил молниями, Лира пробовала то ледяные стрелы, то огненные всполохи. Всё зря. Даже если удавалось пробить кожу и оставить рану, она затягивалась буквально на глазах. Такая регенерация казалась противоестественной, словно сама магия разлома подпитывала этих чудовищ.

В какой-то момент один из рыцарей, махнув в очередной раз мечом и отскочив, чтобы не угодить под зубы твари, с досадой крикнул:

— Так мы можем до вечера вокруг них плясать!

— Не до вечера, а до того момента, как вылезет главный, — ответил один из магов, выпуская из посоха сгусток ярко-синего света, который врезался в брюхо твари, вспыхнул искрами и погас, будто ударил в каменную стену. — Он и так задержался. А когда полезет, вот тогда будет самая жара. Неизвестно, что он умеет, но атакующая магия у него точно будет. И хорошо, если не возможность накладывать замедление.

— Да им и замедления не нужны будут, — отозвался второй маг, выпуская в зелёную тварь толстую дугу молнии, которая хлестнула по скользкой туше и вызвали лишь недовольное рычание жабо-слизня. — Попробуй-ка держать оборону против главной твари, когда со спины к тебе такие мешки зубастые подползают.

С магом было трудно не согласиться, но с другой стороны, а что делать? Уже было ясно, что твари — непробиваемые. Либо мы просто не могли понять, каких пробить. Хотя, как мне показалось, понять никто и не пытался: все ругались, кричали, что твари непробиваемые, но при этом продолжали долбить их железом и заклятиями безо всякой системы. У меня даже всплыла в голове поговорка из моего родного мира, про то, как «мыши плакали и кололись, но продолжали жрать кактус». Только вместо кактусов у нас здесь были зелёные туши, весом примерно в полтонны каждая.

Я отошёл подальше, решив глянуть на всю эту суету со стороны.

Два рыцаря как раз рубили очередную тварь с двух сторон, лупили по бокам и спине — клинки, как обычно, с противным скрежетом соскальзывали, иногда оставляя неглубокие зарубки. Третий выстрелил арбалетом прямо в пасть чудищу, когда то злобно зарычало. Болт с глухим звуком ушёл в глотку, тварь дёрнулась, и, казалось, её этот выстрел особо и не потревожил. Но я заметил, что в этот момент её брюхо стало сиять сильнее. «Светляки» ускорились, а их свет вспыхивал так ярко, что казалось, он вот-вот прожжёт брюхо изнутри.

И что бы это значило? Так тварь реагирует на боль? Или это что-то другое? Посмотрел на вторую тушу, которую били маги. Там свет тоже усилился, хоть и не так сильно, как у той, что сопротивлялась рыцарям.

Пока я об этом размышлял, на рыцарей с боков полезли ещё две твари. Наёмники сразу же переключились на них: выставили щиты, рубанули по зубастым мордам мечами. А та тварь, у которой брюхо светилось, как новогодняя гирлянда, резко развернулась и поспешно поползла прочь, к краю платформы. И тут меня осенило. Я рванул вперёд и заорал наёмникам:

— Смотрите! Тварь удирает! Видите, как у неё брюхо горит?!

Рыцари, отбиваясь от новых нападений, лишь буркнули что-то нечленораздельное, давая понять, что им сейчас не до разговоров.

— Она не просто так убегает! — заорал я громче. — Это связано с яркостью брюха! Смотрите, оно уже тускнеет!

— Ну и что? — спросил один из рыцарей.

— А то! — ответил я. — Вы же понимаете, что это не шкура у неё такая крепкая, а магия её защищает? И чем больше вы её бьёте, тем больше сил и магии она тратит на защиту! И тем сильнее у неё брюхо светится. И ей это не нравится. И явно не просто так! Может, её изнутри разорвёт, если брюхо перегреется! Не зря же она так быстро свалила!

— Есть логика в твоих словах, — сказал один из магов — тот, что был постарше. — Возможно, всё так и есть.

— Однозначно так и есть! — крикнул я. — Мы их долбим со всей дури, а они будто целые. Но на самом деле всё не так! Мы наносим им ущерб, только его не видно снаружи из-за регенерации. Но силы-то на неё тварям откуда-то надо брать. Они все свои ресурсы на эту регенерацию мобилизуют, а брюхо — это индикатор! Чем оно ярче, тем меньше у твари сил либо магии на их восстановление!

Один из рыцарей бросил на меня короткий взгляд и рявкнул:

— Сейчас проверим!

И тут же вся тройка рыцарей бросилась за той тварью, что пыталась убежать. Свет у неё в брюхе уже стал значительно тусклее, но стоило наёмникам снова налечь на неё, как сияние опять разгорелось, будто кто-то поддал жару изнутри. Тварь мотала башкой, злобно рычала, пыталась клацнуть зубами, а потом, поняв, что это бесполезно, развернулась и поползла к своим. А те, почувствовав это, кучно ринулись ей навстречу, словно на подмогу.

Но к этому моменту уже и маги подключились к атаке: один хлестнул в бок твари огненным шаром, который с глухим треском взорвался о слизистую шкуру, другой запустил мощнейшую молнию. Брюхо от этого всего разгорелось ещё сильнее, но было недостаточно.

— В глотку стреляйте из арбалета! — заорал я. — В прошлый раз она ярче всего светилась после болта в пасть!

Рыцарь с арбалетом кивнул, подбежал поближе к твари и всадил болт ей прямо в разинутую пасть. И тут брюхо жабо-слизня вспыхнуло так ярко, что я невольно отвёл взгляд. А потом свечение разом прекратилось, будто лампочку выкрутили. Шкура на брюхе у твари стала непрозрачной и тусклой.

— Ну, всё, перегорела гирлянда, — усмехнулся я, вытирая пот, выступивший у меня на лбу от напряжения.

Магическая защита твари перенапряглась либо исчерпала весь свой ресурс. Вопрос — навсегда или только на время? Проверять это никто не хотел, поэтому один из рыцарей тут же подскочил к чудищу и всадил ему меч прямо в бок. И в отличие от прежних ударов клинок не соскочил, а вошёл в тушу по самую рукоять.

Тварь взвыла так, что барабанные перепонки заломило, из её пасти брызнула тягучая слизь, лапы забили по настилу. Жабо-слизень дёргался, выгибался, а рыцари один за другим вонзали в него свои клинки, а маги жгли огнём и молниями. В итоге туша быстро обмякла и растеклась по настилу липкой массой. Старый маг перевёл дух, бросил на меня быстрый взгляд и сказал:

— Молодец. А теперь быстро добиваем остальных, пока главная тварь не вылезла!

Последняя фраза была обращена уже ко всем. Рыцари тут же рванули к следующему монстру, но не успели нанести даже одного удара, как до нас донёсся встревоженный крик одного из мужиков:

— Ещё полезли! Смотрите!

Я быстро обернулся к разлому. Над чёрной гладью дороги поднимался густой, сизый дым. Он клубился, уплотнялся и образовывал здоровенный серый кокон.

— Вот же зараза, — процедил сквозь зубы старый маг, стиснув посох. — Не успели.

Из серого, дымного кокона донёсся тяжёлый треск, словно ломали толстые сучья. В следующую секунду наружу прорвалась когтистая лапа, или, скорее, ладонь — массивная, с чёрными изогнутыми когтями, каждый длиной с кинжал. За ней — вторая, и они с силой начали раздвигать стенки кокона. Те не выдержали, и серый шар раскололся, изнутри повалил густой дым, и из него медленно выбралась новая тварь. Здоровенная — ростом не меньше двух с половиной метров, широкоплечая, с массивными непропорционально длинными руками, доходящими чуть ли не до колен.

Кожа у чудища была ярко-красная, словно с трудом натянутая на каменные мышцы, и свету она блестела липким, маслянистым отблеском, словно тварь только что вышла из вязкой смолы. Плечи и верхняя часть спины, были утыканы острыми наростами, похожими на обломки чёрной породы. В их трещинах мерцал красный свет, и оттуда время от времени наружу вырывались струйки густого серого дыма, создавая стойкое ощущение, что внутри этой туши бурлит лава.

Голова у монстра была огромная, лоб низкий, тяжёлый, длинные кривые зубы, и особенно клыки, выдавались наружу и поражали размерами. Но сильнее всего впечатляли глаза этого монстра. Они светились ровным, ядовито-красным светом, но при этом в них не было тупой звериной ярости. Там были понимание, злость и осознанная враждебность. Эти глаза принадлежали существу, которое не просто убивает по причине голода или жажды убийства. Нет, тварь стояла с таким видом, словно ощущала себя новым хозяином этого места и прикидывала, кого ей надо уничтожить, чтобы навести порядок.

И похоже, монстр пришёл к мысли, что уничтожить надо всё вокруг, по крайней мере, в его глазах читалось это. Он расправил плечи и сделал первый шаг. Дорога гулко отозвалась, от вибрации вздрогнул даже настил платформы. Второй шаг, третий. Монстр не спешил, он двигался неторопливо, будто пробуя этот мир на прочность. Но его тяжёлая поступь должна была донести до всех вокруг: пришёл тот, кто теперь будет здесь главным. Понятно, что лишь до прихода императорских гвардейцев, но чудище-то не знало, что они придут.

Жабо-слизни, ещё недавно рычавшие и подбиравшиеся к нам, внезапно притихли. Их отвратительные туши застыли на месте, а некоторые даже поползли назад, как будто боялись оказаться на пути у новой жуткой твари.

— Что ты такое? — пробормотал я, глядя на эту живую смесь ярости, силы и огня.

— Как медленно он идёт, — негромко произнесла Лира. — Будто продумывает план действий.

— Кто понял жизнь, тот не спешит, — усмехнулся я. — А может, и действительно продумывает. Думалка-то у него здоровенная.

— Да он вообще не маленький, — заметил Аркас.

Монстр тем временем застыл и издал низкий рык — глухой, будто раскат грома. Это был не рёв устрашения, а скорее выражение какой-то своей эмоции — возможно, удовлетворение, от предвкушения предстоящей охоты. В тот же миг наросты на его плечах и спине раскалились ярче, трещины между ними задымились сильнее, и оттуда вырвались струи совсем уж густого дыма с редкими искрами. Казалось, что внутри твари кипела раскалённая магма, и с каждым рыком наружу прорывался кусок этой стихии. Воздух вокруг чудовища начал рябить, а от его ног по дороге потянулись тонкие красные прожилки света.

И он двинул к платформе. Шёл неторопливо, каждый его шаг отзывалась в дороге и, соответственно, в настиле платформы дрожью. И чем ближе он подходил, тем явственнее я понимал: он идёт прямо на меня. Сначала я подумал, что это страх играет с моим воображением, но чем ближе подходила тварь, тем меньше было сомнений: она смотрела на меня и шла именно в мою сторону. Точнее, в нашу: возле меня стояли Лира и Аркас.

Мужики, не будь дураками, рванули к берегу — видимо, решили, что новому монстру до них пока дела нет, а слизни не догонят. Наёмники убегать не стали, но тихо и почти незаметно отошли в сторону. А мы стояли, как три былинных богатыря в чистом поле, и смотрели, как на нас надвигается чудо-юдо невиданное.

Убегать было бессмысленно. Что-то подсказывало: этот монстр нас при желании догонит. Да и глупо бежать, подставляя под удар спину. Надо разбираться с проблемой. Причём, наёмники, судя по их мордам и тому, как они отходили всё дальше, не помогут. Значит, разбираться надо самим. Точнее, с Хрантом.

Я глубоко вдохнул и попробовал сделать то же самое, что и в тот раз в академии, когда удалось «занять» у Хранта кусок его силы. Сжал кулаки, сосредоточился, представил, будто хватаю невидимую тёмную жилу внутри себя, соединяющую меня с сущностью Разрушителя, и потянул. Пытался вызвать его ярость, его желание рвать и уничтожать, навязать это всё самому себе. Но не получалось: внутри была пустота, которая никак не реагировала на мои потуги. Ни отклика, ни шороха — Хрант не отвечал, я словно упёрся в глухую стену.

Тем временем Лира тоже начала готовиться к бою, действовала чётко и без лишних движений. Сначала принялась быстро нашёптывать заклинания, и тонкие нити чар, ложась одна за другой, выстроили вокруг девушки несколько слоёв защиты. По коже Лиры побежал серебристый холодный блеск — явно что-то из магии холода, делающее плоть прочнее, затем в воздухе закружились едва заметные ледяные кристаллы и опустились на её плечи и руки — дополнительная защита от ударов. В довершение силуэт Лиры на мгновение словно размылился, будто я посмотрел на неё сквозь толщу воды — щит, сбивающий прицел врагу во время его атак боевыми заклятиями.

Затем девушка вытащила меч, посмотрела на него, что-то прошептала, и от клинка пошёл холодный пар. Металл покрылся тонкой изморозью, а края засверкали синим светом, будто меч теперь стал, а куском льда со стальным жалом внутри. Лира провела ладонью вдоль лезвия, и меч зазвенел, как натянутая струна. Удовлетворившись результатом, девушка подошла к Аркасу и протянула руку к его старому ржавому тесаку.

Тот сразу же начал слегка светиться, а металл будто разгладился, потеряв часть сколов. Парень удивлённо посмотрел на своё оружие, и Лира, заметив его взгляд, сказала:

— Хуже точно не будет. Как минимум не развалится при первом ударе.

Аркас кивнул, и вдруг спросил:

— А если всё-таки убежать? Крестьяне унесли ноги, и вроде живы пока. Тварь же медленно идёт. Думаю, получится.

— Нет, — ответила Лира, покачал головой. — Она медленно идёт не потому, что медленная, а потому, что спешить ей некуда. Она знает, что от неё не убежать.

Аркас тяжело выдохнул, опустил плечи, но остался стоять. Это было достойно: без магии и с тесаком против такой твари. Храбрый парень, что есть, того не отнять.

А монстр между тем приближался. Его шаги стали чуть быстрее, и дрожь в настиле усилилась. Казалось, платформа сама пыталась увернуться от этой туши.

И тут я наконец-то ощутил внутри знакомое движение: словно внутри кто-то раскрыл глаза. По жилам пошла холодная дрожь, кожа покрылась мурашками, пальцы непроизвольно сжались в кулаки, и в них начала вливалась чужая сила. Дыхание стало резким, сердце заколотилось быстрее. Я ощущал, как внутри просыпается Хрант. Не полностью — лишь слабый отблеск того, что я ощущал, когда пугал Дариса. Тогда это было похоже на обрушившуюся лавину, а сейчас лишь самое её зарождение.

Но это уже хоть что-то. На тварь бросаться, конечно, ещё рано — силы в разы меньше, чем хотелось и чем нужно, но, вроде процесс пошёл. Но надо было поднажать, чтобы ярость Разрушителя окончательно прорвалась наружу. Я стиснул зубы и снова мысленно попытался ухватить ту тёмную нить внутри, что вела к Хранту, но не успел. Отвлёкся. На Лиру, которая внезапно со всех ног рванула на монстра.

Я даже моргнуть не успел, как она уже мчалась вперёд. И атаковала. Сначала её руки сомкнулись в стремительном жесте, и перед Лирой из воздуха вырвался столб воды и льда, закрученный в смертоносный вихрь. Ледяные лезвия свистели, как сотни кинжалов. На бегу девушка направила этот смерч в монстра, а сама тут же подняла зачарованный меч, надеясь ударить следом за вихрем.

Но заклятие разбилось о тварь, как кусок простого льда о скалу. Красная туша даже не пошатнулась. Монстр просто взмахнул ручищей, и вихрь развалился — лишь брызги упали на настил, покрыв доски водой и кусочками льда. Но Лира не сдавалась, она всё равно подскочила к чудищу, вскинула меч и попыталась нанести боковой удар. Но монстр левой рукой отбил удар, да так легко отмахнулся, словно отгонял надоедливую муху. Правда, клинок от этой отмашки вылетел у Лиры из рук и с грохотом отлетел в сторону. А правая рука монстра тут же метнулась вперёд и схватила девушку за горло. Лира забилась, пытаясь вырваться, но чудище подняло её в воздух, будто тряпичную куклу.

А потом раздался хохот. Настоящий. Жуткий, глубокий, рвущийся из глотки, больше похожий на рокот лавы в жерле вулкана, но всё же хохот. Жуткая смесь смеха и рычания, от которого по спине поползли мурашки. В этом безумном зверином хохоте было всё: и презрение, и издёвка, и уверенность в абсолютном превосходстве. Это был точно не зверь. Это было нечто, что не просто хотело нас убить, но ещё и смеялось над нами.

Я почувствовал, как внутри всё сжимается от злости и ужаса одновременно. Сжал кулаки, закусил губу до крови и буквально выталкивал Хранта наружу. Представил, как вгрызаюсь ногтями в собственную грудь и вытаскиваю его силу, рвал её изнутри, заставлял идти в жилы, в мышцы, в кулаки. Было тяжело и больно, казалось, будто в мозг вбивают раскалённые клинья, сердце было готово разорваться, но я не отступал.

Монстр тем временем прекратил смеяться и поднёс Лиру к своей морде. Красные глаза сверкнули в упор, и он зарычал — не как дикий зверь, а как палач, пугающий жертву перед последним ударом. Это было чистое издевательство, казалось, тварь наслаждалась страхом девушки.

Мельком я увидел, как маги замахали руками, отдавая какие-то команды рыцарям. Сердце кольнуло надеждой: а вдруг помогут? Но следующая картина иллюзии развеяла. Все наёмники: и рыцари, и маги разом бросились прочь. Быстро, дружно, словно не один раз это дело тренировали. Бежали не хуже крестьян — так, что пятки сверкали. Впрочем, чему я удивлялся? Это были обычные псы на жаловании: пока пахнет победой, они рядом, а как запахло жареным, их и след простыл.

— Красавцы, мать вашу, — со злостью процедил я. — Герои…

Но отвлекаться на наёмников-трусов не стоило, учитывая, что чудищу могла в любой момент надоесть его забава — запугивание Лиры, и оно могло просто разорвать бедную девушку пополам.

«Давай, Хрант! Давай, Разрушитель!» — уже практически взмолился я мысленно, но толку большого от этого не было, а бежать как есть — это подарить монстру ещё одну живую игрушку.

Тем временем, поняв, что Лире скоро конец, а я не шевелюсь, Аркас рванул к чудищу. Не к берегу, как сделали бы девяносто девять из ста, а прямо к краснокожему монстру. Это было достойно, мне даже на секунду стыдно стало. Но с другой стороны, я стоял не потому, что страшно, а потому, что знал: сейчас я ничем Лире не помогу, а вот буквально через минуту — да.

Хотя страшно тоже было, чего уж тут скрывать. До жути страшно. Но это было абсолютно нормально. Это надо быть полным отморозком, чтобы не бояться такую тварь. И Лире было страшно, и Аркасу. Вопрос лишь в том, перебарываешь ты этот страх и идёшь вперёд, как эти ребята, или убегаешь, как рыцари и маги.

Пока я об этом размышлял, продолжая звать Хранта, Аркас подбежал к твари и с размаху вонзил свой зачарованный тесак ей прямо в брюхо. Чудище просто не ожидало такого сюрприза, и потому не успело отбить удар. Монстр тут же взревел от злости, красные глаза вспыхнули ещё ярче, и он, не раздумывая, отшвырнул Лиру в сторону. Она полетела, как кукла, ударилась о настил и замерла, потеряв сознание.

А тварь резко выбросила руку в сторону Аркаса. С ужасом я наблюдал, как её толстые пальцы сжимаются, хватая парня за голову. Но… Сжаться-то они сжались, только схватить ничего не смогли — каким-то чудом парнишка увернулся. Удивительной ловкости человек.

Более того, он умудрился проскользнуть между ног чудища, резанул его тесаком по спине, а потом начал крутиться вокруг монстра, отвлекая его.

— Уходите! — крикнул мне Аркас, в очередной раз чудом увернувшись от твари. — Бегите, пока он мной занят!

Смелый парень. Интересно, понимал он в этот момент, что, отправляя нас и оставаясь наедине с тварью, он выписывал себе смертный приговор? Мы-то могли убежать. Точнее, я с Лирой на руках, а вот Аркаса тварь бы точно не отпустила. Через какое-то время парень обязательно бы допустил ошибку — оступился, не рассчитал, не туда дёрнулся, и тогда монстр бы его схватил. Невозможно бегать вот так до бесконечности. Но вот до того момента, как проснётся полностью Хрант — было бы неплохо.

А Разрушитель потихоньку просыпался. Причём это произошло резко: будто внутри меня сорвало пломбу, и во все стороны хлынул огонь. Вены налились тяжестью, мышцы загудели, будто наполнились свинцом, и рвались наружу. Сердце бухало так, что каждый удар отдавался в висках. И уже не было никакого страха, как и сомнений. Только ярость — жгучая, чистая, хищная. Тело словно стало тесным для меня, его разрывало от бурлящей энергии, она требовала выхода. Я сам почти стал зверем, желающим лишь одного — порвать добычу.

Глаза ненадолго защипало, а потом зрение будто перестроилось: мир вокруг стал ярче, чётче, я видел каждую трещинку в наростах на плечах монстра, каждую каплю пота на его красной коже. И, разумеется, видел, как чудище резко запрокинуло голову и издало гортанный вопль. Ещё бы в грудь себя кулаками начал бить, получился бы полноценный Кинг-Конг из разлома.

Впрочем, звуки были членораздельными, а интонация такая, будто тварь отдавала кому-то команду. И сразу стало понятно кому — жабо-слизням. Потому как те сразу активизировали снова: одни поползли в мою сторону, другие к Лире, что лежала без движения.

— Аркас! Уноси её! — рявкнул я, и голос мой был чужим, низким, будто и не я вовсе это сказал.

Парнишка бросился к Лире, а я уверенно направился к краснокожей махине. С каждым моим шагом мир сужался и в итоге стянулся до узкой полосы настила между мной и тварью. В груди что-то нестерпимо жгло — будто внутрь меня сунули раскалённый металлический диск. Хрант не просто проснулся, он разворачивался вовсю.

Я не спешил, монстр — тоже. Он пялился на меня своими красными глазищами и, казалось, оценивал. Из чёрных наростов на его спине повалил ещё более тёмный дым — что-то там внутри этой туши происходило.

Сошлись мы резко, без прелюдий. Первой ударила тварь: правой ручищей рубанула сверху вниз. Я едва успел шагнуть в сторону, и тут же, поднырнув под её руку, ударил кулаком ей в живот. Но толку никакого — как по каменной глыбе вмазал. И сразу же после этого чудище попыталось зацепить меня левой, я снова ушёл вбок, но на этот раз не так быстро, и поэтому когтями по рёбрам получил. Хорошо хоть неглубоко вошли.

Драться этого монстра явно никто не учил, поэтому он лупил с размаху, наотмашь и почему-то не особо спешил использовать магию. Меня это более чем устраивало. Но меня-то драться учили. Да и опыт в родном мире был немалый. Правда, тело не особо слушалось, наполовину управляемое, как мне уже казалось, Хрантом. Но всё же грамотно прицелиться и вмазать монстру кулаком прямо в глаз я смог.

Хорошо попал, можно сказать, идеально. Тварь, похоже, такого не ожидала — дёрнулась, отшатнулась. А я тут же добавил ещё два быстрых удара в район печени. Точнее, в район, где у человека была бы печень. А у твари неизвестно, что там было, да и каменные мышцы я не пробил, поэтому толку от этой двоечки не было вообще никакого. А вот глаз чудище до сих пор тёрло. А когда закончило, снова попёрло на меня. Но как-то совсем уже тупо и прямо. Похоже, я его разозлил.

Мы обменялись ещё несколькими ударами. Мои тварь почти не чувствовала, а я после каждого полученного отлетал чуть ли не на метр. Силы у чудища точно было больше. А вот заклятия мы не использовали вообще. Я — потому что не знал таких, какие могли бы помочь в этой ситуации, тварь — непонятно почему. Может, нравилось ей вот так — на кулачках драться, кто её знает.

В какой-то момент я подумал, что мы вот так можем лупить друг друга до самого прихода гвардейцев. Хотя, конечно, это был очень оптимистичный прогноз — гвардейцы, похоже, вообще к разлому не спешили. И вот как только я это подумал, тварь прыгнула. Не набросилась на меня, а именно прыгнула — как обезьяна какая-то, пролетев в прыжке не менее двух метров.

Разумеется, я такого проворства от здоровенной туши не ожидал, и отскочить не успел. Меня снесло, как тростинку, я рухнул на платформу, настил затрещал подо мной. Точнее, под нами, так как тварь навалилась на меня сверху всем своим весом. Чем дольше мы дрались, тем больше животной ярости было в её красных глазах, и вот теперь она зарычала — низко и протяжно, как довольный хищник перед трапезой. А в груди в этот момент жгло так, что я едва не терял сознание от боли — казалось, что Хрант там внутри костры развёл.

Огромные лапищи поднялись, чтобы обрушиться на меня. Неужели всё? Нет, я ещё поборюсь. Ещё есть время как минимум на один удар. Но куда бить, когда туша — непробиваемая? Вариант был только один. Я дёрнулся вперёд и двумя пальцами, как толстыми стальными гвоздями — благо они почти такими и стали — ткнул монстру в глаз. Тот взревел совсем уже громко – то ли от боли, то ли от досады. Такой «подляны» он, похоже, он меня не ожидал.

Но на улице нет правил, и я, воспользовавшись тем, что тварь опять тёрла глаз, потянулся к ней и сжал её горло обеими руками, по ходу дела, вылезая из-под этой туши. Вдавил пальцы, старался изо всех сил, напряг мышцы так, что плечи свело. Но куда там. Оказалось, что душить эту тварь — всё равно что пытаться раздавить голыми руками гранитную колонну. Чудище, не особо напрягаясь, схватило меня за руки и разжала их, словно детские ручонки. И попыталось, в свою очередь, тоже схватить меня за горло — подсказал на свою голову.

Я в последний момент откинулся максимально назад, чувствуя, как когти скользнули по коже на шее, а затем перекатился в сторону и не без усилий с усилием поднялся на ноги. Оказалось, что я заметно устал. Тварь тоже поднялась. Мы замерли и смотрели друг на друга — оба понимали, что это далеко не конец.

Однако передышка оказалась не совсем передышкой. Точнее, я-то восстанавливал силы, а вот тварь взяла паузу не для этого. Монстр поднял ручищи, и вокруг наростов на его спине и плечах вспыхнуло красное свечение. Из трещин на плечах и спине рванули новые струи дыма, но уже не серого, а густого, почти чёрного, да ещё и с искрами внутри.

Воздух вокруг твари загудел и начал дрожать, и я ощутил, как вибрирует настил под ногами. А потом монстр поднял руку, раскрыл ладонь, и в меня метнулось нечто вроде раскалённой волны. Не пламя, а какой-то нестерпимый жар. Я отскочил, а доски на том месте, где я стоял, вспучились и загорелись. Вот этого мне только ещё не хватало — тварь вспомнила про заклятия.

Монстр рванул ко мне, я — от него. Интуиция подсказывала мне, что враг стал сильнее, активировав все свои внутренние резервы, и под его горячую руку — в прямом смысле этого слова — больше попадать не стоит.

В тому же я начал выдыхаться, я это очень хорошо ощущал. То ли Хранту надоело мне помогать, то ли у тела Ари был ограниченный ресурс, но так или иначе, каждое движение давалось мне всё труднее, дыхания не хватало, а сердце колотилось так, будто вот-вот взорвётся.

«Долго не продержусь, — пронеслось у меня в голове, и тут же эту мысль сменила другая: — Возьми. Сердце. Забери».

Это была однозначно не моя мысль — это была мысль Разрушителя, но я не мог с ней не согласиться. Другого способа убить тварь я тоже не видел.

Но чтобы вырвать сердце, надо до него добраться. А с этим была проблема. Кожа у чудища оказалась непробиваемой, а мышцы — каменными, это я уже проверил. Моей силы, крепости моих рук просто не хватало для того, чтобы разорвать этому монстру грудь, меч тем более был бессилен, а магией на должном уровне я не владел.

«Дай мне, — прогудело в голове. — Сердце. Пусти».

Мне показалось, я не только «слышу» мысли Хранта, но и чувствую его эмоции — его жгучее желание вырвать у твари сердце и выпить его магию и силу. Я ощущал инстинкт Разрушителя, его голод, но где-то там, глубоко внутри.

«Дай мне».

Похоже, выбор был небольшой: или полностью дать волю Хранту, рискуя потерять контроль над телом, либо потерять само тело — в том, что чудище скоро разорвёт его на кусочки, я уже не сомневался. Так себе выбор, если честно, но в первом случае у меня всё же оставался хоть какой-то шанс на удачный исход.

Приняв непростое решение, я закрыл глаза и представил сердце монстра, как оно горит в его груди — огромное, налитое яростью. Представил, как я рву его грудь и достаю этот пылающий комок. Очень хорошо представил. И в тот же миг внутри меня будто прорвалась плотина: сущность Хранта накрыла меня с головой. В груди разлился пожар, кости зазвенели, мышцы снова начали наливаться невиданной силой.

Я выпрямился, чувствуя, как тело снова меняется, и в этот раз уже кардинально: кожа потемнела, стала серой, на пальцах выступили длинные когти, не такие, как у твари, но острые, как лезвия.

Монстр замер — похоже, он ощутил во мне равного. А может, и более сильного. Я не дал ему времени это всё осознать: набросился, впился когтями в его грудь и начал рвать. Сначала кожа держалась. Сама ли такая крепкая была, магия ли её так усилила — неизвестно. Но я поднажал, рванул сильнее, и плоть твари, ещё недавно казавшаяся мне каменной, поддалась.

Я разорвал грудь врага, я достал из неё его сердце — огромное, живое, бьющееся, наполненное силой и магией. Как-то даже слишком легко всё получилось. Неожиданно легко. Сердце твари лежало на моей, или не совсем моей, серой, когтистой ладони и пульсировало будто в унисон моему собственному.

Я оттолкнул тушу монстра — она рухнула, сотрясая настил. А я остался стоять, я смотрел на сердце поверженного врага. Оно продолжало биться в моей руке, светилось изнутри ярким алым сиянием, и магия в нём клокотала, звала, манила.

И тут меня затрясло. Началась натуральная ломка: суставы скрутило, во рту пересохло, голову сдавило тисками. И в этой сдавленной голове стучала лишь одна мысль: «Забери. Это твоё. Выпей».

Я невольно сжал сердце и почувствовал, как из него в меня идёт поток — не тепло, не свет, а чистая сила, готовая перелиться в меня. И сразу стало легче, и захотелось выпить эту силу до последней капли. Каждой частицей своей, каждой клеткой я желал забрать магию твари. Казалось, без этого мне просто не выжить. Я должен был это сделать — ноги дрожали, зубы скрипели, руки сводило судорогой от предвкушения: сейчас я сожму сердце ещё крепче, и вся эта сила станет моей.

«Пей! Это твоё! Не отпускай!» — уже не советовал, а практически приказывал внутри меня Хрант Разрушитель.

И вдруг, когда я уже практически полностью сжал сердце твари и ощутил его биение в собственной груди, словно оно заменило моё, на миг во мне вспыхнуло что-то человеческое. И пришло чёткое понимание: если я сейчас сделаю это, меня не станет. Будет только Хрант.

Я заорал — громко и хрипло, как зверь, и в последний момент, диким усилием воли, отбросил сердце прочь. Оно ударилось о настил, покатилось и, подпрыгнув, отлетело в сторону. Я рухнул на платформу, дрожа всем телом, сжимая пустые руки, в которых ещё отдавалось его биение. А внутри выл Разрушитель, да так, что казалось, я оглохну. Но это было уже не страшно, я победил — и тварь из разлома, и Хранта.

Глава 10

Всё тело ломило, ноги подкашивались, в голове стоял тяжёлый гул, и от этого звука мир казался будто приглушённым, ненастоящим. Разум плыл в тумане — ни одной чёткой мысли, будто я смотрел на происходящее со стороны. В груди жгло так, будто туда вбили раскалённый клинок и забыли вынуть.

Я чувствовал, как меня всё ещё распирает изнутри сила — чужая, тяжёлая, дикая. Мышцы оставались вздутыми, кожа на плечах и руках поблёскивала серым отливом, будто под кожей был металл. Когти на пальцах не ушли, лишь чуть уменьшились. Но это было не критично, главное — я снова мог управлять телом. Хоть и через силу, но мог.

С трудом подняв взгляд, я посмотрел на тушу мёртвого чудовища. Массивная, потемневшая, с вывернутыми конечностями, она лежала на дороге как гора. Из рассечённой груди медленно вытекала густая чёрная жидкость, пахнущая гарью. Над местом, где недавно билось сердце чудовища, теперь стоял лишь слабый серый дымок. Сияние его наростов погасло. Магия исчезла — растворилась, вернулась в разлом, откуда и пришла.

Я перевёл взгляд дальше — туда, где Аркас, пошатываясь, нёс Лиру на руках, а за ним тянулся добрый десяток слизней. Парень едва держался — ноги под ним подгибались, но он не бросал девушку. И тут до меня дошло: эти твари могут напасть и на меня. Я резко обернулся, осматриваясь. Никого рядом. Пусто. Жабо-слизни уползли от меня подальше. Почуяли, видимо, силу и испугались.

Я шагнул вперёд. Мышцы отозвались болью, но было терпимо, и я пошёл к Аркасу. По мере моего к нему приближения, твари начали терять интерес к парню и спешно уползали. Теперь я точно понял — они меня боятся. Точнее, Хранта во мне. Да и плевать, кого. Главное, бегут. На миг мелькнула мысль — проверить, смогу ли я сейчас, в таком состоянии, разорвать жабо-слизня пополам. Судя по всему, смог бы. Но желания возиться с ними не было. Пусть этим гвардейцы занимаются. Им, в конце концов, за это деньги платят. Сейчас важнее другое — Лира.

Аркас, когда я к нему подошёл, уже и стоять не мог — опустился на колени. Но Лиру держал, не сдавался, прижимал её к себе, боясь уронить. А та безвольно лежала в его руках: без сознания, голова запрокинута, лицо белое.

— Дай, — хрипло сказал я и сильно удивился своему голосу, он прозвучал чужим, с глухим металлическим оттенком, будто говорил не я, а кто-то через меня.

Я перехватил Лиру и осторожно уложил её на дорогу. Осмотрел раны. Самая большая была на ключице — глубокая, рваная. Левая рука вывернута, запястье припухло — явно перелом. На боку был большой порез — монстр полоснул когтем, рёбра, скорее всего, тоже сломал. Но дышала Лира ровно, и это радовало. Очень слабо, но ровно.

— Жива, — выдохнул я и перевёл дыхание. — Сейчас главное — поскорее дойти до лекарей.

Аркас тем временем поднялся на ноги и немного пришёл в себя.

— Что… что это было? — спросил он, дрожащим голосом, явно имея в виду то, что я вырвал сердце чудищу.

— Родовая магия, — ответил я первое, что пришло в голову.

Поверил он или нет — плевать, но вот что говорить, если похожий вопрос зададут гвардейцы? А они зададут, когда увидят вырванное сердце твари. Объяснять им ничего не хотелось, а значит, стоило хоть как-то замести следы. Но сначала — посмотреть, что же у меня так болит и жжёт в груди. А жгло так, что хотелось выть. Будто мне туда сунули раскалённый прут, да ещё и медленно вращали.

Усмехнувшись, подумал, что лишь бы это не Хрант наружу выбирался, как Чужой из одноимённого фильма в моём прошлом мире, и принялся расстёгивать ремни доспеха. Потом снял его, затем поддоспешник, мокрый от пота и крови, и открыл грудь. И взгляду моему открылась картина не для слабонервных: огромный ожог почти на всю мою грудь. Края его почернели, кожа вокруг обуглилась, а посередине краснело мясо, из которого сочилась кровь. Жуткое зрелище. Теперь стало понятно, почему так болит.

А на фоне всего этого безобразия висел мой защитный амулет. И даже сейчас, когда бой давно закончился, внутри кристалла всё ещё вспыхивали крошечные искры — амулет всё ещё был активен, всё ещё меня защищал. А рядом висел второй — тот, что дал отец. Точнее, его половина — потрескавшаяся, едва державшаяся на цепочке. Честно отработал своё, и я даже не заметил когда.

Потом я ещё раз взглянул на свои руки. Когти уже наполовину втянулись, кожа лишь местами отливала серым. В целом я почти пришёл в себя. Снаружи. А вот внутри всё ещё кипело. Силы будто разрывали тело изнутри, катались горячими волнами под кожей, и я никак не мог понять — то ли это остатки той силы, что досталась мне от Хранта, то ли он сам всё ещё шевелился где-то глубоко внутри, недовольно ворочаясь. Но главное, что тело слушается, остальное не страшно. Да и слабость уходила с каждой минутой, и это тоже радовало.

Я направился к туше монстра. Подошёл, внимательно рассмотрел его грудь — в принципе не видно, что её руками разорвали, хотя и на то, что мечом вспороли, тоже непохоже. Надо было что-то с этим делать. В идеале — сжечь или хоть немного подпалить.

Попробовал вспомнить хоть какое-нибудь простое заклятие магии огня. Самое элементарное. В памяти всплыла Искра. Заклятие простейшее: для розжига костра, факела, свечи. Не боевое, а бытовое.

Я сосредоточился, медленно выдохнул, провёл ладонью перед собой, как учили, направил энергию из запястья в пространство. Почти сразу же кончики пальцев свело, и в воздухе появилась тонкая дрожащая искра. Она тут же выросла в язычок, и через пару секунд, пламя заполнило всю мою ладонь. Я наклонился над тушей монстра и осторожно «перелил» огонь ему в грудь. Пламя сначала немного притухло в ране, но потом начало разгораться, чёрная слизь зашипела, выпуская вонючий пар. Я обернулся к Аркасу, который стоял чуть в стороне, с интересом наблюдая за моими действиями, и сказал:

— Закинь сердце твари в огонь. И уходим!

Парнишка кивнул и бросился выполнять поручение, а я направился к Лире. Осторожно поднял её на руки, стараясь не сильно тревожить раны, и понёс к берегу. Тело девушки казалось мне лёгким, почти невесомым — значит, та нечеловеческая сила меня ещё не покинула. Да и ладно, я никуда не спешу. Ну а если всё так и останется, то тоже неплохо.

Почти сразу же меня нагнал Аркас.

— Закинул, — отчитался он. — Прямо в грудь, в самый центр пламени. Точно сгорит.

До конца озера мы дошли довольно быстро и без проблем — дорога не подвела, а там на самом берегу стояли императорские гвардейцы со своим капитаном. Полностью готовые к бою: вооружённые мечами, копьями и арбалетами рыцари, маги с посохами. Все в доспехах с императорским гербом на нагрудниках, с алыми плащами — как на парад собрались.

Увидев нас, они выпучились так, словно на берег вышли какие-то неведомые сказочные создания. Похоже, в то, что мы выживем, здесь не верил никто. И смотрели теперь так, будто увидели призраков.

— Чего стоим? Кого ждём? — бросил я со злостью, выходя на берег.

Голос хрипел, сипел, но прозвучал достаточно громко. Капитан моргнул, будто очнулся, и тихо выдохнул:

— Но как?..

— Красиво, — огрызнулся я, перехватывая Лиру поудобнее. — Где лекари?

— Там, — ответил капитан и указал на раскинувшийся неподалёку большой белый шатёр. — Вы запомнили, в какую сторону убежала главная тварь?

— Главная отбегалась, — ответил я. — Идите жабо-слизней зачищайте.

Капитан нахмурился и хотел ещё что-то спросить, но я его уже не слушал — я быстро зашагал к шатру.

— Разбиться на тройки! Проверить периметр! Зачистить территорию от тварей! — раздалось за спиной, и я услышал, как десятки сапог застучали по дороге.

Когда мы подошли к шатру, лекари возились с наёмниками. Почему-то снаружи. Возможно, внутри было что-то типа операционной, и с мелкими ранами туда никого не отводили. Я отметил, что все лекари были в форме императорской гвардии — ни одного гражданского.

Заметив нас, лекари тоже удивились, но это было ничто по сравнению с реакцией наёмников — те просто замерли, уставившись на нас. Глаза у них полезли из орбит, а лица выражали смесь шока и неверия. Они были уверены, что главная тварь уже давно сожрала нас всех троих. А тут такой сюрприз.

— Потом трусливым девчонкам царапинки залечите, — сказал я, укладывая Лиру на сложенные плащи у ног одного из лекарей. — Тут настоящему воину помощь нужна.

Наёмники переглянулись, насупились. Один положил руку на рукоять меча, но дальше дело не пошло. Никто даже ничего не сказал. Не рискнули что-то вякать тому, кто вернулся живым после сражения с разломной тварью высшего порядка. И правильно сделали. Я был в таком состоянии, что порвал бы в этот момент любого, как ту тварь.

Лекари сразу же без лишних вопросов принялись за дело. Один приложил ладони к груди Лиры, произнёс короткое заклинание, и по его пальцам побежал мягкий золотистый свет, который растёкся по телу девушки. Другой достал из сумки стеклянный флакон, вскрыл его и влил содержимое Лире в рот. Третий наложил на основную рану пласт из какой-то плотной серой массы — та начала плавиться, будто впитывая в себя повреждения. Сломанную руку обмотали лентой, пропитанной светящимся раствором, и через минуту кости срослись, кожа разгладилась.

В общем, работали слаженно, быстро и качественно. Через несколько минут Лира задышала полной грудью, цвет вернулся на лицо. А ещё через некоторое время она слегка дёрнулась, открыла глаза, приподнялась и непонимающе осмотрелась.

— Где… — прошептала она.

Я не понял, что она имела в виду: где тварь или где мы, но это было неважно. Я присел рядом с Лирой, взял её за руку и сказал:

— Всё закончилось. Всё хорошо.

Она перевела взгляд на меня, узнала и в ту же секунду бросилась мне на шею. Обняла крепко, со всеми этими безудержными радостными эмоциями, что приходят после страха.

— Из нас вышла хорошая команда, — сказал я, тоже обняв Лиру. — Мы прибили-таки эту тварь.

Лира кивнула и прижалась ещё сильнее. От её волос пахло гарью и слизью разломной твари, сама она была перепачкана кровью и сажей, но… я чувствовал, что под этими грязными доспехами скрывается женщина — нежная, горячая и невероятно чувственная. Где-то глубоко внутри меня что-то шевельнулось — что-то животное, простое. Кровь пошла быстрее, мышцы напряглись.

Женщина. Совсем рядом. Я ощутил запах её кожи, почувствовал её тёплое дыхание у моего уха. И признаться, меня удивила эта моя реакция на объятие. Или не моя? Или это Ферон как-то ощутил рядом красивую молодую женщину, отодвинул Хранта и пытается выбраться наружу и посмотреть, что здесь происходит?

— Тебе надо отдохнуть, полежать, — сказал я, осторожно отстраняя девушку и укладывая её на плащи.

— Надо! — поддержал меня седой лекарь и обратился к Лире: — Тебе, милая, повезло. Ранения ты получила, но без магического влияния. Исправить их было несложно. Мы дали тебе эликсир, восстанавливающий силы, но чтобы он лучше подействовал, надо полежать.

Лира спорить не стала и даже прикрыла глаза. В этот момент к нам подошёл капитан. Взгляд у него был настороженный, недоверчивый.

— Как вам удалось выжить? — спросил он, глядя то на меня, то на Аркаса, стоявшего чуть поодаль.

— Убили главную тварь, — ответил я. — А как ещё там можно было выжить?

Капитан нахмурился, покачал головой и сказал:

— Вы втроём? Убили высшую разломную тварь? Простите, но мне трудно в это поверить. Особенно если учесть, что у вас не было прикрытия и один из вас даже не маг.

Я пожал плечами и спокойно произнёс:

— Не веришь — не надо. Нам от этого ни горячо, ни холодно. Мы отдежурили — это главное.

Капитан хотел на это что-то сказать, но не успел — за его спиной раздался знакомый неприятный и надменный голос.

— Я смотрю, вам повезло.

Граст Бильдорн подошёл ко мне, смерил меня неприязненным взглядом и состроил такое выражение лица, за которое так и тянет дать в морду. Затем посмотрел на Лиру и процедил:

— Живучие.

— Не дождёшься, — коротко бросил я барончику, влезать с ним в перепалку не было ни сил, ни желания.

А он тем временем повернулся и словно окаменел. Я сразу и не понял, в чём дело, но потом догадался: барончик увидел Аркаса. Похоже, его он точно не ожидал увидеть, учитывая, что парнишка отправился на дежурство с дубиной и в рванье. Лицо Граста перекосилось от злости, он повернулся к наёмникам и сказал:

— За что вы получаете свои деньги? Опять прибежали сюда первыми? Вы не рыцари! Вы жалкие трусы! Позор Империи!

Наёмники молчали, опустив головы. Но потом один всё же осмелился робко возразить:

— Ваша светлость, из разлома вышел краснокожий. Нам пришлось отступить. Вы же знаете, что бывает, когда краснокожий входит во вкус. Если в отряде меньше десятка сильных магов — там уже не спастись. Поэтому у нас просто не было…

— Краснокожий? — перебил наёмника капитан. — Ты уверен?

— Уверен, — ответил наёмник. — Мы все его видели собственными глазами.

Капитан призадумался, а барончик презрительно процедил сквозь зубы:

— Жалкие трусы. Вам ничего нельзя поручить.

Наёмники снова повесили носы, и лишь один из них отошёл в сторону. Я не придал этому особого значения, ну отошёл, да отошёл. К тому же меня ещё и капитан отвлёк.

— Опиши подробно тварь, что вышла третьей, — сказал он мне сухо. — Хочу понимать, с чем мы имеем дело.

Я открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Боковым зрением уловил резкое движение — тот наёмник, что отошёл в сторону, вдруг метнулся к Аркасу. Всё произошло за миг, словно на рыцаря наложили ускорение: рывок, резкое движение руки, блеск короткого клинка. Парнишка даже не успел отскочить — и это при его-то проворстве. Разве что слегка дёрнулся, и кинжал, шедший ровно в сердце, ушёл сильно правее.

Аркас вскрикнул, отшатнулся и упал. Схватился за торчащий из груди кинжал, кровь сразу пропитала одежду. Рыцарь, не теряя времени, выхватил меч и шагнул к парню, намереваясь добить.

— Ах ты, крыса! — рявкнул я и, даже не задумываясь, на автомате метнул в наёмника Светлячка — единственное заклятие, что мог вызвать мгновенно.

Яркий шар взорвался прямо перед глазами рыцаря. Вспышка получилась хорошей — ослепляющей, а грохот достаточным, чтобы на какое-то время дезориентировать наёмника. Он даже отскочил, заорал и схватился за лицо, выронив меч. А я тут же рванул с места, выхватывая на бегу свой клинок, и уже через пару секунд стоял между рыцарем и Аркасом. Последний лежал на земле, стиснув зубы, зажимая рану обеими руками. Кровь сочилась между пальцев.

Рыцарь тем временем пришёл в себя, быстро поднял меч и злобно таращился на меня.

— Отвали, пока я тебе голову не оторвал! — прорычал я на наёмника.

— А ты сможешь? — дерзко ответил рыцарь, сплюнув под ноги и подняв меч.

— Хочешь проверить? Краснокожий тоже думал, что не смогу.

Наёмник понял, что перегибает и на всякий случай начал пятиться, но в этот момент к нему подошли его товарищи и встали за его спиной. Рыцари демонстративно достали мечи, у одного мага по рукавам побежали какие-то искорки, у другого в правой ладони начало медленно собираться тусклое голубое свечение.

Ребятки готовились к драке. Хорошо, что у меня всё ещё клокотала внутри та самая сила, в природе которой я так хотел разобраться. Что ж, разберусь потом, а сейчас её, похоже, придётся использовать. Хотя, конечно, в одиночку против пятерых — не самый приятный расклад. Или не в одиночку?

Краем глаза я уловил движение справа. Лира встала и решительно направилась ко мне, держа меч обеими руками. Клинок светился — по лезвию бежали тонкие нити голубого света, как живые. По телу Лиры тоже проходили едва заметные отблески — значит, она уже активировала какое-то защитное заклятие. Девушка подошла ко мне и, не говоря ни слова, встала плечом к плечу.

Императорские гвардейцы, стоявшие в стороне, напряглись. Несколько сразу схватились за рукояти мечей, другие — за арбалеты. Капитан, стоявший ближе всех к нам, напрягся больше всех. Он явно растерялся и не понимал, что происходит и как на это реагировать.

Зато Граст не растерялся — он подошёл ко мне, остановился в паре шагов, смерил меня взглядом с ног до головы и процедил:

— Ты защищаешь опасного преступника, Оливар.

В этот момент на лице барончика отразилась вся гамма мерзких чувств сразу: ненависть, презрение, злость и, как мне показалось, даже зависть. Я бросил на него ответный взгляд — тоже не особо дружелюбный, и спокойно сказал:

— Наша смена ещё не закончена. А это значит, я защищаю боевого товарища. Пока мы на дежурстве — мы одна команда. И сделал нас этой командой, между прочим, ты!

Мне стало жутко интересно, за что Граст так ненавидит Аркаса? Действительно ли парнишка — преступник или барончик на него наговаривает? Впрочем, и в том, и в другом случае, я должен был его защищать.

Кем бы он там ни был, этот Аркас, но он заслужил уважение. Парень спас жизнь Лире, спас и меня, по сути, отвлекая тварь, пока во мне полностью не проснулся Хрант. Не дрогнул, не убежал, как наёмники, бросился на монстра, зная, что, скорее всего, тот его разорвёт. Не помочь ему после этого всего — потерять уважение к себе навсегда.

Тем временем лежавший на земле Аркас с трудом приподнял голову и еле слышно прохрипел:

— Ты… ты дал слово, Граст. Слово барона. Если я выйду на дежурство к разлому и выживу, ты отпустишь меня.

Барончик скривился в мерзкой ухмылке и сказал:

— А я передумал.

Я хмыкнул, не удержавшись от смешка, и заметил:

— Да ты прям хозяин своему слову, Граст. Захотел — дал, захотел — забрал. Настоящий мужчина.

Барончик тут же запыхтел, как он обычно делает, когда сразу не знает, что ответить. Глаза налились кровью, челюсть сжалась так, что заскрипели зубы, а лицо перекосило совсем уж сильно, я даже подумал, что назад уже не поправить. Капитан, стоявший чуть позади, отвёл взгляд, но уголки губ дёрнулись — сдерживал улыбку. Двое гвардейцев переглянулись, один даже тихо хмыкнул, пряча лицо.

А Граст всё пыхтел, как перегретый самовар, но слов подобрать не мог. Только губами шевелил, да воздух шумно выпускал. Но в итоге он кое-как взял себя в руки и выкрикнул, сорвавшись на визг:

— Ты тоже пойдёшь в темницу, если не заткнёшься!

— За что? — удивился я.

— Просто потому, что я прикажу!

— Ты не имеешь таких полномочий, — заметила Лира. — Ты можешь посадить в темницу только крестьян. И то лишь своих крепостных. Или преступников. А мы — не из их числа.

Граст аж подпрыгнул от злости — будто ему кипяток плеснули за шиворот.

— Вы и есть преступники! — заорал он. — Потому что не проявляете должного уважения к барону Бильдорну!

— Сложно проявлять уважение, когда барон пучит глаза и визжит, как резаная свинья, вместо того, чтобы вести себя так, как это подобает уважаемому аристократу, — усмехнувшись, заметил я.

После этих слов у Граста окончательно перехватило дыхание, он выпучился так, что казалось, его глаза просто вывалятся из глазниц. Он вскинул правую руку, ткнул указательным пальцем в мою сторону, какое-то время собирался силами, пыхтел, а потом наконец завопил:

— Схватить их! Всех троих! В темницу!

Кому он отдавал этот приказ, я не понял: ни его личной гвардии, ни охраны рядом не было. Вокруг стояли только императорские гвардейцы да наёмники. Но первые приказы барона исполнять не обязаны, а вторые уже поняли, что с убийцами разломной твари высшего порядка лучше не связываться. Но избалованный, привыкший к тому, что все его приказы выполняются, самодур это понял не сразу.

А когда до барончика наконец-то дошло, что на его вопли, обращённые в пустоту, никто реагировать не собирается, он обратился конкретно к гвардейцам.

— Схватите их! Немедленно! — заорал он, тыча пальцем то в меня, то в Лиру, то в Аркаса.

Гвардейцы переглянулись, потом посмотрели на капитана. Тот стоял неподвижно, будто ничего не слышал, и с самым невозмутимым видом разглядывал берег озера. Граст побагровел.

— Капитан! — выкрикнул он. — Я приказываю схватить их всех троих! И бросить в темницу

— Я в данный момент официально нахожусь на дежурстве, ваша светлость, — спокойно ответил капитан. — И эти трое находятся под моим началом, пока дежурство не закончено. Я не могу просто так арестовать и бросить в темницу своих подчинённых, если никто из них не совершил ничего противозаконного. И если уж на то пошло, я должен арестовать вашего рыцаря — за нападение на члена отряда.

Барончик задрожал, пыхтя от злости. Казалось, он сейчас лопнет, как паровой котёл. Он метнул в капитана ненавидящий взгляд и прошипел:

— Хорошо, капитан, но это вы потом будете Имперскому суду всё рассказывать, когда я доложу о вашем неповиновении.

Капитан на это лишь пожал плечами, а Граст повернулся к наёмникам, опять указал на нас пальцем и заорал:

— Схватить их!

Наёмники переглянулись, потом практически синхронно вздохнули и кивнули. Рыцари снова достали мечи, маги принялись активировать заклятия.

Я взглянул на Лиру. Она стояла прямо, спокойно, будто нас ждал не бой, а тренировка. Продолжая крепко держать меч, девушка активировала магическую защиту. Воздух вокруг неё стал плотнее и задрожал, словно тонкий купол отделял теперь её от мира.

И я тоже поднял меч, совершенно не представляя, правда, как с ним управляться. Когтистыми руками бить однозначно было бы удобнее. Но когти давно исчезли, так что оставалось надеяться, что Ари прилежно обучался фехтованию и руки, как говорится, помнят.

Впрочем, даже если руки и забыли, то это не критично — несмотря на то, что когтей уже не было, грубая, животная сила внутри меня всё ещё клокотала. Уже не то чтобы прям распирало меня от неё, но чувствовалось: запас есть. И кулаки у меня вполне были большие, да кожа пока ещё отдавала серым и была твёрдой как камень. А это означало, что кому-то здесь сейчас будет больно. Кого-то сейчас будут бить. Правда, наёмники, пока не догадывались, что их, но это дело поправимое, скоро узнают — до начала заварухи оставались считаные секунды.

На удивление, страха не было вообще. Была твёрдая уверенность, что я сейчас всем здесь наваляю. В том числе и Грасту, если не прекратит визжать.

Почему, вдруг, такая уверенность появилась? Да потому что могу.

Глава 11

— Всем сложить оружие! — голос капитана раскатился по берегу, как пушечный выстрел, настолько громко и резко, что я даже невольно дёрнулся.

И тут же всё стихло: маги перестали шептать формулы, клинки замерли на полпути. Все взгляды обернулись к капитану. Граст застыл с открытым ртом, не понимая, что происходит. Его лицо вытянулось, глаза бегали между капитаном, гвардейцами и мной.

Капитан выдержал небольшую паузу и произнёс уже спокойнее, но с железной ноткой в голосе:

— Напоминаю всем, что ваше дежурство ещё не закончено. До конца смены я ваш командир, и вы обязаны выполнять все мои приказы. И я приказываю всем сложить оружие. Немедленно. Кто не сложит — пойдёт под трибунал.

Он выдержал паузу и добавил:

— Кому-нибудь напомнить, что такое имперский военный трибунал?

По виду наёмников было понятно, что им напоминать не нужно. Первым среагировал один из магов — махнул рукой, и клубки энергии, зависшие в воздухе, тут же рассеялись. Второй опустил руку и погасил руну на ладони. Рыцари, переглянувшись, убрали мечи в ножны. Барончик, глядя на это всё, побагровел.

— Да как ты смеешь?! — заорал он, на капитана, топнув сапогом по грязи. — Ты, простолюдин в мундире, перечишь самому барону Бильдорну?! Да ты знаешь, что тебя за это ждёт?

Граст, захлёбываясь, орал про лишение звания, про каторгу, про то, что его отец дружен с самим Советником Императора, и тот лично прикажет казнить капитана публично — как изменника Империи.

Капитан слушал эту истерику спокойно, ни одна мышца не дрогнула на его лице.

— Я не сделал ничего противозаконного, ваша светлость, — ответил он, когда Граст заткнулся. — Я лишь следую уставу.

Я смотрел на них и радовался, что всё обернулось довольно неплохо. Хотелось, конечно, прибить эту истеричку в штанах или хотя бы хорошо отпинать при всём честном народе, но это был бы однозначно перебор. Не сейчас. Я пока ещё не освоился в этом мире настолько хорошо. Но вот как-нибудь потом — обязательно.

А пока были проблемы и посерьёзнее — например, умирающий Аркас. Он уже лежал неподвижно, глаза закрыты, дыхание едва заметное. Руки, что зажимали рану, разжались, и из-под пальцев вытекала алая струйка.

— Эй! — окликнул я лекарей. — А вы чего стоите? Лечите раненого!

Те переглянулись, замерли. Старший состроил страдальческое лицо, но не двинулся с места.

— Я сказал — лечите! — повторил я, делая шаг к лекарям.

Они всё равно не шевельнулись, только грустно посмотрели в сторону барончика. А тот словно только этого и ждал, он вскинул руку и выкрикнул:

— Запрещаю! Запрещаю лечить преступника! Пусть сдохнет, как собака!

Я подошёл к Грасту и рявкнул ему в самое лицо:

— Пока дежурство не закончено, он просто дежурный!

Барончик испуганно отшатнулся от меня, а я повернулся к капитану и спросил его:

— Почему твои лекари не оказывают помощь раненому бойцу?

Капитан на это лишь развёл руками и сказал:

— Лекари мне не подчиняются. У них своя служба. Свой командир и свои приказы.

— Прекрасно, — буркнул я. — У всех свои службы, у всех свои приказы, а человек помирает из-за какой-то крысы, пырнувшей его в бок.

Я подошёл к седому лекарю, посмотрел ему прямо в глаза и спросил:

— Кому служат лекари императорской гвардии? Сыну барона Бильдорна или Императору?

Старик дёрнулся, словно от пощёчины — было видно, что ему обидно слышать такие слова. Его глаза метнулись в сторону барончика, потом обратно на меня. После он вздохнул и нехотя ответил:

— Императору…

— Я вот почему-то тоже так думал, — сказал я. — И раз так, то, может, вы приступите уже к исполнению своих прямых обязанностей и начнёте лечить раненого? Потому как в противном случае в столице обязательно узнают, что лекарь императорский гвардии отказался помочь тому, кто уничтожил тварь из разлома. Уверен, в имперской канцелярии оценят такую преданность уставу и Императору.

Я откровенно пытался взять лекарей, как говорят в моём родном мире, на понт. Какая ещё столица? Кому я там пожалуюсь? Но в старом мире такая штука иногда срабатывала. Оставалось, надеяться, что и здесь прокатит. Не силой же их заставлять.

И похоже, прокатило. Седой лекарь решил не испытывать судьбу. Он тяжело вздохнул и сказал своим помощникам:

— Приступайте.

Два молодых лекаря тут же подбежали к Арксу и опустились возле него на колени. Один достал флакон с густой тёмной жидкостью, другой принялся бормотать заклинание. Над их ладонями появился мягкий золотистый свет. Они осторожно приподняли Аркаса и срезали ткань вокруг раны.

Старший лекарь и опустился рядом, приложил к груди Аркаса ладонь. От его пальцев пошёл слабый голубой отсвет, будто тонкий дым, который втянулся внутрь тела.

— Он готов, — пробормотал старик через некоторое время. — Вливайте эликсир.

Помощник быстро влил в рот Аркасу несколько глотков из фляги. Парень закашлялся и хрипло застонал. А лекари начали операцию. Работали, как и в прошлый раз с Лирой — быстро и слаженно: один останавливал кровотечение, другой сводил края раны, третий усиливал регенерацию, прикладывая ладони к боку. Кровь почти сразу перестала течь, ткань начала стягиваться, оставляя лишь розовую полосу на месте недавней жуткой раны.

Через несколько минут дыхание Аркаса выровнялось, и он пришёл в себя. А злющий барончик стоял в стороне и злобно шипел:

— Вы ещё пожалеете! Вы все пожалеете! Все! И ты, ублюдок, достойный виселицы, и твой дружок Оливар, и эти лекари! И ты, капитан! Вы все ответите за неповиновение воле барона Бильдорна! Мой отец… мой отец разберётся с каждым! Вы все…

И тут барончик вдруг осёкся на полуслове. Замолк резко, будто ему рот рукой зажали. Глаза его уставились куда-то за наши спины, и выражение лица поменялось мгновенно — со злого на настороженное. Я машинально повернул голову, туда, куда смотрел Граст. Все остальные — тоже.

В нашу сторону шёл мужчина. Лет примерно сорока — сорока пяти. Аристократ — это было видно сразу: одет в дорогой длинный камзол из тёмно-бордового бархата с золотым шитьём по вороту и рукавам, сапоги из лакированной кожи, на поясе красовалась здоровенная золотая пряжка. Шёл размеренно, не торопясь, в сопровождении четырёх охранников. Трудно было не догадаться, что к нам пожаловал сам барон Бильдорн-старший.

Когда он приблизился, я разглядел его внимательнее. Что-то общее с сыном, конечно, было — та же форма черепа, тот же прищур, такой же невысокий рост и некрасивое лицо. Но на этом сходство заканчивалось. Отец был широкоплечим и коренастым, почти лысым, с грубым лицом и холодным уверенным взглядом.

Он подошёл к нам, равнодушно всех оглядел. Ни злобы, ни доброты, ни любопытства — вообще ничего не было в этом взгляде. Просто посмотрел, а потом спросил:

— Что здесь происходит?

И вроде негромко спросил, но в голосе была слышна такая сталь, что никто не решился взять на себя ответственность и ответить. Но через некоторое время Граст опомнился и заявил:

— Имперские лекари лечат преступника, отец!

Барон перевёл взгляд на седого лекаря, опять же вообще без каких-либо эмоций. Старик побледнел, опустил глаза и торопливо заговорил:

— Ваша светлость, я обязан лечить всех дежурных до конца дежурства. Таков приказ. Мы обязаны оказывать помощь каждому, кто получил ранения у разлома. Без различия чинов и происхождения.

— Ранение он получил уже после дежурства! — взвизгнул барончик. — После!

Бильдорн-старший снова уставился на лекаря, а тот совсем уже растерялся и не знал, что ответить.

— Формально дежурство не закончено, — сказал я, обращаясь к отцу Граста. — Нас никто не отпустил, приказа о завершении не было. А этот человек, — я кивнул на Аркаса, — получил ранение от наёмника, действовавшего по приказу вашего сына. А это, если по уставу — прямое нарушение и нападение на дежурного. И со стороны наёмника, и со стороны вашего сына.

Барон окинул меня всё тем же равнодушным взглядом и спросил:

— Кто ты такой, чтобы так нагло вмешиваться в разговор?

— Я дежурный, находящийся в данный момент всё ещё при исполнении своих обязанностей.

— Имя?

— Аристарн Оливар.

— Оливар, — повторил барон, слегка кивнув, и опять же никаких эмоций — ни удивления, ни раздражения.

Затем он перевёл взгляд на сына. Молча. И как мне показалось, Граст бы предпочёл услышать крик, потому как он сразу съёжился и поник. Но потом всё-таки смог совладать с собой и снова запустил старую пластинку.

— Это не дежурный! Это преступник! — заявил Граст, указывая на Аркаса. — И эти лекари — такие же преступники, раз лечат преступника!

Седой лекарь, всё ещё стоявший возле Аркаса покачал головой и обратился к старшему барону:

— Для меня он дежурный, ваша светлость. Прошу прощения, но я не могу нарушить присягу военного и клятву лекаря.

Барон коротко кивнул и негромко произнёс:

— Продолжайте.

Все лекари одновременно выдохнули, а Граст сглотнул обиду, но не успокоился. Он скривился, изобразил ехидную улыбку и процедил:

— Ну и ладно, пусть лечат. В тюрьме пригодится хорошее здоровье. Правда, долго оно там не продержится.

После этого он мерзко захихикал, как крысёныш, а я громко, чтобы все слышали, произнёс:

— Ты ведь обещал отпустить Аркаса, если он выживет у разлома.

Граст моментально перестал смеяться. Лицо его вытянулось, он насупился и посмотрел на меня, как на главного своего врага.

Я ухмыльнулся и добавил:

— Так расскажи отцу, что ты своё слово барона сначала дал, а потом назад забрал. Пусть он услышит это прямо от тебя.

Старший Бильдорн бросил на меня недовольный взгляд — но без ярости, просто как на наглеца, который зашёл немного дальше, чем положено. А потом перевёл взгляд на сына. И вот уже этот взгляд не сулил ничего хорошего.

Граст переступал с ноги на ногу, глядя то на отца, то в сторону, а потом пробормотал:

— Я… я не то чтобы обещал. Да, разговор был, но я до конца не решил. И вообще, какой-то там преступник, оборванец, не может требовать от барона ничего.

Аркас, лежавший на земле, чуть приподнял голову. Голос у него был слабый, но слова прозвучали отчётливо:

— Была договорённость. Я не идиот идти к разлому без гарантии. Ты дал слово. Баронское слово.

Старший Бильдорн посмотрел на сына и спросил:

— Ты дал слово отпустить его, если он отдежурит?

Граст помялся, будто искал выход, но под взглядом отца сник и пробурчал:

— Дал, но…

— Никаких «но», — перебил его старый барон, голос он и в этот раз не повысил, но в нём уже звенел металл. — Слово барона — твёрже камня. Неважно, кому ты его дал. Обещал — значит, выполни. Как только этого пройдоху вылечат, он будет свободен.

Барончик побледнел, но возражать не решался. Он лишь с обидой пробормотал, глядя на отца:

— Но ты же сам хотел его повесить.

Барон кивнул и сказал:

— Хотел. И повесил бы. С радостью. Но ты решил отправить его к прорыву вместо этого.

Граст опустил голову. Видно было, что до парня дошло, как он облажался. По всем фронтам. И Аркаса освободил, и отца разозлил, и перед кучей народа опозорился.

— И я его повешу, — продолжил тем временем старший барон всё тем же ровным голосом. — Обязательно. Когда в следующий раз поймаю. Но сейчас он свободен. Это не обсуждается.

Барон шагнул вперёд и заговорил уже громче, обращаясь сразу ко всем — и к наёмникам, и к гвардейцам, и даже к лекарям:

— Запрещаю трогать Аркаса до конца сегодняшнего дня, до полуночи! Кто ослушается, будет обвинён в том, что помешал барону сдержать слово!

Все слушали молча. Возражать никто не решился. Да, кроме Граста, никто и не хотел возражать. А тот сморщился и совсем поник. Старший тем временем подошёл к лежащему Аркасу, посмотрел на него сверху вниз и спокойно сказал:

— Тебе сильно повезло. Мой сын поступил опрометчиво, отправив тебя к разлому. Не знаю, как ты там выжил, но если я тебя ещё раз поймаю, повешу лично. А я тебя поймаю.

Аркас благоразумно промолчал. Глаза у него были открыты, но он даже не попытался что-то сказать. Лишь слегка кивнул — мол, понял.

А я стоял рядом и думал: чем же Аркас так этим Бильдорнам занозил? Что он мог сделать, чтобы барон и его отпрыск так люто его ненавидели? Что за преступления он совершил, что за них должны были повесить?

Бильдорн между тем подошёл вплотную к сыну и сказал:

— А тебе, сын, я хочу дать совет. Впредь не разбрасывайся обещаниями. А уж если дал слово — держи его. Не позор род.

Говорил он без эмоций, спокойно, и я отметил про себя ещё раз, что выдержка у старшего Бильдорна железная. Сын в этом плане явно был не в него. Тот при этих словах стоял, как побитый пёс, и даже не пытался ничего сказать. Да и что тут скажешь, когда так облажался?

После этого Бильдорн-старший кивнул капитану, и они отошли чуть в сторону — видимо, что-то обсуждать. А барончик — вот же неугомонный — тут же преобразился, подбежал к Аркасу и всё с тем же мерзким самодовольством заявил:

— Ничего ещё не окончено! Подожду до полуночи, а потом тебе конец!

И тут я точно понял, что Граст — психически больной. Тут уже без вариантов. А ещё к моей сестре сватался упырь.

— А ты найди меня после полуночи, — усмехнувшись, произнёс тем временем Аркас, которому вообще до лампочки были угрозы барончика.

Глядя на весь этот цирк, я не выдержал и рассмеялся. Граст аж подпрыгнул от злости и переключился на меня.

— И надо ещё разобраться, Оливар, чего ты так об этом преступнике заботишься! — прошипел он. — Может, вы с ним заодно!

— Я же тебе уже сказал, — ответил я спокойно. — Раз нас не отпустили, значит, смена не закончена, и мы всё ещё одна команда. А за команду я буду стоять. И за этого храброго парня, и даже за этих ссыкунов ряженых, которые нас бросили. Нас в академии так учат. И мне вот даже интересно, где учился ты, если тебя не научили таким простым вещам.

Тут я немного соврал, конечно. Учили меня этому не в академии, а в армии в другом мире — но какая разница? Смысл тот же.

— Зря ты, Оливар, полез не в своё дело! — сказал барончик. — Ты об этом ещё сильно пожалеешь! Я тебя накажу!

— Наказывалка у тебя ещё не выросла, — ответил я и отмахнулся от него, потому как реально уже задолбал до невозможности.

К тому же как раз вернулась первая партия гвардейцев с зачистки. Они шли широким шагом, довольные, уставшие. Доспехи покрыты слизью и пятнами крови тварей, мечи испачканы, плащи в клочьях. Видно, что пришлось поработать. Они подошли к капитану и старшему Бильдорну. Я, естественно, тоже направился к ним — любопытно было, что скажут. Один из гвардейцев, видимо, старший в группе, отдал честь и отчитался:

— Господин капитан, территория вокруг разлома зачищена! Несколько отрядов отправлены прочёсывать окрестности.

— Высшая тварь уничтожена? — уточнил капитан.

— Уничтожена, — ответил гвардеец. — Но не нами. Её убили дежурные. Мы лишь зафиксировали, что она мертва.

По лицам прошло удивление. Даже воздух будто на секунду застыл. Все обернулись и посмотрели на меня, Лиру и Аркаса.

— Как вам это удалось? — спросил капитан.

— Было трудно, — ответил я. — Особенно когда сбежали, сверкая пятками, ваши якобы профессионалы. Но мы справились.

— Попалось, наверное, что-то слабое, повезло, — раздалось из-за наших спин — и тут Граст решил поехидничать.

Гвардеец на эти слова лишь покачал головой и сказал:

— Не слабое. Третьим из разлома вышел краснокожий.

Все снова переглянулись, словно не веря своим ушам. Даже капитан на миг остолбенел.

— Краснокожий? — переспросил он. — Этого не может быть. Три человека не могут убить краснокожего. Это просто невозможно. Вы не ошиблись?

— Нет, господин капитан, — ответил гвардеец. — Краснокожий. Ещё и с камнями на спине.

Тут даже старый Бильдорн впервые проявил яркую эмоцию — искреннее удивление. Он поднял бровь, посмотрел на меня, словно оценивая заново, прищурился.

— Кто бы там ни был — краснокожий или кто-то другой, по большому счёту это не имеет большого значения, — сказал капитан. — Важно одно — дежурные убили тварь высшего порядка.

После этого он достал блокнот с карандашом из кармана и обратился ко мне:

— Кто конкретно убил тварь?

— Мы трое, — ответил я.

Капитан покачал головой.

— Это не ответ. По уставу я должен вписать одного. Указом императора за уничтожение твари высшего порядка полагается награда. Нужно указать, кому именно.

— Но мы все её убили, — сказал я.

И это была правда. Без Лиры и Аркаса я бы просто не дожил до момента, когда проснулся Хрант. Они держали тварь, рисковали, спасали. Их заслуга была ничуть не меньше моей.

— Я должен вписать кого-то одного, — пояснил капитан. — А уж как вы там поделите награду — решайте сами. Хоть на всех дежурных. Так кого вписывать в отчёт?

— Господина Аристарна Оливара, — сказал Аркас, едва слышно, но уверенно.

Капитан кивнул и записал моё имя в блокнот.

— А справку дадите? — спросил я.

Капитан поднял взгляд и растерянно спросил:

— Какую справку?

— По месту учёбы, в академию, — пояснил я. — Может, от практики освободят.

Шутку мою, кончено же, никто не оценил. Что, впрочем, было ожидаемо — в этом мире, наверное, студенты и курсанты практику не проходят. Ещё очень хотелось спросить, сколько там будет денег, но не стал — не хотелось показать, что я совсем нищий. Но тем не менее словно невзначай уточнил:

— И когда теперь эту награду ждать?

— А вот этого, — ответил капитан честно, — никто не знает. Одно могу сказать точно — не быстрое это дело.

— Да не проблема, мне не горит, — ответил я, а про себя подумал, что очень даже горит, и не просто горит — пригорает, без денег я как-то не привык.

Глава 12

После того как барон Бильдорн со своим отпрыском удалились, воздух будто стал легче. То ли магия старшего барона так давила, то ли сама обстановка напрягала — не поймёшь. Не успели они уйти, как прибыл экипаж за наёмниками, те спешно погрузились, стараясь не встречаться со мной взглядом, и уехали. Капитан отправился к разлому, лично осмотреть тушу краснокожего; большинство гвардейцев потянулись следом, оставив на месте лишь нескольких человек.

Ну и мы остались на берегу: трое лекарей, завершающих лечение Аркаса, да я с Лирой. Когда с парнишкой закончили, седой лекарь подошёл ко мне и спросил:

— У вас есть серьёзные ранения или просто общее состояние подправить?

Я ничего не сказал — просто расстегнул куртку и показал грудь. Лекарь аж присвистнул.

— Ну и картина, — пробормотал он. — Это кто же вас так?

— Краснокожий, — ответил я. — Кто ж ещё? Не жабо-слизни же.

Старик покачал головой и наклонился ближе, рассматривая ожог.

— Нет, молодой человек. Это не внешнее воздействие, — сказал он после паузы. — Изнутри вас выжгло.

— Изнутри? — удивился я.

— Да, — уверенно заявил лекарь. — Такое ощущение, будто из вас пыталась вырваться очень мощная сила — дикая, неконтролируемая. А амулет не давал ей выйти. Вот они и сцепились — сила и артефакт. От их противостояния и случился ожог. Вас не огонь обжёг, а сама магия. Честное слово, за сорок лет службы я такого ещё не видел.

Я пожал плечами и, стараясь выглядеть как можно равнодушнее, решил сразу прикрыть эту тему — не хватало ещё, чтобы кто-то полез копаться, откуда у меня внутри такая сила.

— Даже не представляю, как такое могло получиться, — сказал я. — Главное, что жив остался.

В голове мелькнула мысль: что бы со мной сделал Хрант, если бы не этот амулет? И я её сразу отогнал — не хотелось такое представлять.

— Но вы же это уберёте? — спросил я.

— Конечно, — успокоил меня лекарь. — Оно выглядит страшно, но лечится, как обычный ожог. Даже для начинающего лекаря — дело пяти минут.

Старик достал из сумки небольшой кристалл, похожий на кусочек янтаря, шёпотом начитал какое-то заклинание, и камень засиял мягким золотым светом, излучая тепло. Лекарь медленно провёл им по краям раны, а затем положил в самый центр и накрыл ладонью, продолжая начитывать заклинание. Золотой свет распространился по всей поверхности ожога и словно начал впитываться в рану.

Сначала стало щекотно, потом тепло разлилось по груди, и жгучая боль, что терзала меня с самого окончания боя, начала утихать. И буквально через минуту утихла полностью, а рана начала на глазах зарастать. И ещё минуты через три на месте жуткого ожога осталось лишь светло-розовое пятно свежей кожи.

— Вот и всё, — сказал старик, убирая руку с кристаллом. — Через пару дней и следа не останется.

— Благодарю вас, — сказал я.

— Не за что, молодой человек. Это моя работа, как вы сами ранее заметили.

Мне после этих слов стало неудобно — вспомнил, как кричал на лекарей и угрожал им. Но с другой стороны, а какие у меня были варианты? Аркаса надо было спасать.

— У вас ещё ссадины и несколько надрезов: на плече, на шее и на боку, — сказал лекарь. — Вы бы полностью разделись до пояса, я всё уберу.

Я осмотрел бок и плечо. А ведь действительно, на теле остались неглубокие порезы от когтей твари. Даже не заметил, когда получил. Отказываться от помощи было глупо, и я быстро оголил торс.

Так как раны были несерьёзные, лекарь уже без кристалла — просто ладонью прошёлся вдоль плеча, и под пальцами появился мягкий свет. Он будто растёкся тонким слоем под кожей, и тут же запёкшаяся кровь словно испарилась, а следы от когтей исчезли полностью. Даже следа не осталось. Затем старик так же обработал шею и бок. Там тоже порезы стянулись, будто их никогда не было.

Я ещё раз поблагодарил лекаря и задал вопрос, который давно крутился у меня в голове:

— Скажите, а как давно вы здесь, при этом разломе, работаете?

Старик тяжело вздохнул и ответил:

— Уже третий месяц пошёл, как командировка длится. Сил нет, если честно. Домой охота.

— А вы, случайно, не помните моего брата Эрлонта? Он три недели назад получил здесь тяжёлое ранение.

Лекарь нахмурился и покачал головой.

— Здесь многие получают тяжёлые ранения, — сказал он. — Всех не упомнишь. Может, в его случае было что-то особое?

— Было. Его не смогли вылечить. Мой брат до сих пор в госпитале в Криндорне лежит.

Лекарь прищурился, задумался, а потом щёлкнул пальцами и произнёс:

— Вспомнил! Да, три недели назад он дежурил. Так, это ваш брат?

— Да, — ответил я. — И мне хотелось бы знать, почему ему не оказали помощь? Опять Граст помешал?

— Нет, — старик отмахнулся. — Молодой барон здесь ни при чём. Вашего брата задела высшая тварь. Я помню его ранение — в ногу, глубокое, с разрывом мышц до кости. И что самое печальное — с магическим заражением.

— Что это значит — магическое заражение?

— Некоторые твари высшего порядка, когда ранят, заносят в тело частицу своей магии, — объяснил лекарь. — Энергия чужая, не человеческая. Она разъедает плоть изнутри, будто корни пускает. Вокруг раны кожа темнеет, по венам расползаются чёрные жилы, ткани холодеют, потом начинают отмирать. Боль такая, будто саму кровь в теле варят. Если не остановить, порча идёт дальше. Добирается до сердца — и тогда уже всё. Мы остановили распространение заразы, сняли боль, но это всё, что мы смогли сделать.

— Почему?

— Потому что полностью вылечить такое не в наших силах.

— А в чьих это силах?

— Такие ранения лечат только лекари от седьмого уровня и выше.

— А у вас какой?

— У меня — шестой, — ответил старик. — У помощников — третий и четвёртый.

— Но почему здесь нет лекаря необходимой квалификации? — удивился я. — Люди ведь гибнут.

— Потому что лекари выше шестого уровня — большая редкость, — спокойно пояснил старик. — Такие в поле не работают. Они все при столичных лечебницах и госпиталях, в академиях, у герцогов, при дворе Императора.

— А у Бильдорна есть свой?

— Нет, — лекарь усмехнулся. — Он не настолько богат.

Я покачал головой, не в силах понять такого отношения к людям.

— Ладно, дежурные здесь — расходники, как я понимаю, — сказал я. — Но если ранят гвардейца? Что тогда?

— Гвардейца отправляют в столицу, — ответил лекарь. — В госпиталь.

— А почему тогда моего брата отправили туда, где ему не могут помочь — в госпиталь Криндорна?

— Потому что он не гвардеец.

И ведь не поспоришь. Однако легче от такого ответа не стало.

— Ему пообещали, что отправят в столицу, — сказал я. — Или пришлют в Криндорн нужного лекаря. Но прошло три недели, и тишина. И он там не один такой.

Старик посмотрел на меня с жалостью, но без удивления.

— И ещё три пройдёт, — сказал он. — И не отправят. И не пришлют. В казне нет денег возить всех раненых туда и обратно. Только гвардейцев отправляют. И присылать сюда лекаря нужного уровня тоже никто не станет.

Я молча кивнул. В принципе я и так уже догадывался: если то, что можно сделать за три дня, не сделали за три недели, значит, это не сделают ни за три месяца, ни за три года. Спасение раненых в этом мире — дело рук самих раненых, если они, конечно, не императорские гвардейцы и не богачи.

— Не имею права давать вам такой совет, молодой человек, — произнёс лекарь, прервав мои рассуждения о несправедливости нового мира. — Но если вы хотите, чтобы ваш брат выжил, нанимайте сами для него лекаря седьмого уровня или сами везите его в столичный госпиталь. Но туда его ещё надо устроить, а это не так уж легко и быстро. Так что поторопитесь, с таким ранением лучше время не терять.

Я поблагодарил старика за откровенность, за совет и за лечение и направился к Аркасу и Лире, которые ждали меня чуть поодаль, возле дороги. Рядом с ними стояли два экипажа: один приехал за мной, на дверях второго красовался родовой герб Зортемисов.

— Ты не довезёшь меня до дома? — спросила Лира, едва я подошёл. — Я решила свой экипаж предоставить Аркасу, чтобы он побыстрее добрался до Трогбела.

— Правильное решение, — сказал я. — Конечно, довезу.

Аркас, как мне показалось, был немного смущён такой заботой.

— Спасибо вам, — сказал он, посмотрев сначала на Лиру, затем на меня. — И за экипаж, и за то, что помогли, спасли. И там у разлома, и здесь.

— Ну, у разлома мы все друг друга спасли, — заметил я. — Твой вклад в победу над краснокожим не меньше нашего. Без тебя мы бы там и остались.

— Сомневаюсь, — усмехнулся Аркас.

— Ну я тебе не личный психолог, переубеждать не буду, — сказал я. — Да и времени у нас на это нет — разъезжаться пора. Только вот надо как-то договориться, где тебя найти, когда мне награду отдадут? С Лирой просто — мы соседи, а вот как с тобой быть? Как отдать тебе твою долю?

— Мне ничего не нужно, — отмахнулся Аркас, да с таким видом, будто ему реально были не нужны деньги.

— Не нужны — выбросишь, — сказал я. — Но я твою долю тебе отдать должен. Как тебя найти?

Аркас снова усмехнулся и сказал:

— Аристарн, я не знаю, где буду завтра. Как я могу знать, где буду, когда придёт эта награда? Но если ты так уж хочешь избавиться от моей доли, то не мог бы ты просто распорядиться ей так, как я пожелаю?

— В принципе, это не проблема, — ответил я. — Говори, что надо будет сделать.

Аркас вдруг резко посерьёзнел и сказал:

— Сейчас скажу. Но сначала дайте слово, что выполните мою просьбу.

— Как мы дадим слово, если не знаем, чего ты попросишь? Нет, друг, это так не работает. Я тебе не Граст, чтобы дать слово, а потом его не выполнить.

Лира прыснула от смеха, Аркас тоже не удержался и улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он, — тогда дайте слово, что выполните, если это будет в ваших силах и не будет противоречить вашим принципам.

— Это уже другой разговор, — смягчился я. — Даю слово.

— И я даю, — сказала Лира.

Аркас кивнул и на какое-то время замолчал, будто собираясь с мыслями, а потом сказал:

— Не думаю, что нам дадут много денег, но всё равно мою долю надо будет разделить пополам.

— Разделим, — пообещал я. — А дальше что?

— Половину отнеси в сиротский приют, — сказал Аркас. — Тот, что в Криндорне, на Цветочной улице. Отдать нужно госпоже Фирилле.

— В приют? Здесь можешь быть спокоен, уж туда мы точно отнесём.

— И ни в коем случае не говорите госпоже Фирилле, что это от меня. Это важно!

— Ладно, — ответил я. — Обещаю. А вторая половина? Что с ней делать?

Аркас улыбнулся во все свои зубы, коих при его образе жизни на удивление оказалось слишком много, и торжественно объявил:

— Вторую половину вы с Лирой должны пропить в каком-нибудь достойном кабаке! Вместе. За моё здоровье!

Лира тут же округлила глаза и сказала:

— А если там много денег? Мы столько не выпьем. Да и вообще я не пью в кабаках.

Аркас развёл руками и заявил:

— Ничего не знаю. Вы дали слово.

Я усмехнулся и сказал:

— Хорошо, слово есть слово. Так и быть, постараемся не подвести.

Лира тут же метнула на меня удивлённый взгляд и повторила:

— Я не пью в кабаках!

— Что-нибудь придумаем, — пообещал я. — Главное, что вообще пьёшь.

— Я не пью! — воскликнула Лира с таким искренним возмущением, что и мы с Аркасом не удержались и рассмеялись.

— Ничего смешного в этом нет! — обиженно заявила Лира.

— Ладно, не кипятись, — миролюбиво произнёс я. — Давай сначала получим эту награду, а потом уже будем думать, как выполнить просьбу Аркаса. А то, может, нам вообще никаких денег не дадут, а мы из-за них уже ругаемся.

— Мы ругаемся не из-за денег!

— Да понял я уже, понял, — сказал я, еле сдерживая смех. — И, кстати! Раз уж о деньгах речь зашла…

Я достал из кармана пять серебряных риалов — всё, что у меня было, протянул их Аркасу и сказал:

— Возьми. Купишь себе еды в городе. Мы-то домой едем, а ты сам сказал, что не знаешь куда.

Парнишка замотал головой и ответил:

— Нет, не нужно. Я и так перед вами в долгу.

— Не ломайся, — сказал я, сунув монеты Аркасу в ладонь.

Тот поколебался, но всё-таки взял их и произнёс:

— Я верну долг. Когда-нибудь обязательно верну.

— Хорошо, — усмехнулся я. — Хочешь, я вычту эти пять риалов из твоей доли, чтобы ты не мучился?

— Хочу.

— Договорились! — сказал я и протянул парню руку: — Был рад познакомиться с тобой Аркас! Редко встречаешь людей, на которых можно положиться в драке или бою. На тебя — можно.

Аркас крепко пожал мою руку, улыбнулся и ответил:

— Для меня было большой честью сражаться рядом с вами, господин Оливар и госпожа Зортемис!

— Ох и льстец, — произнесла Лира, покачав головой. — Ладно. Так уж и быть, один кубок я за тебя подниму, если Ари пригласит меня в какое-нибудь приличное место.

«Ари пригласит, — подумал я, окинув взглядом соблазнительные изгибы соседки. — Ари обязательно пригласит, здесь можешь даже не сомневаться».

Лира шагнула к Аркасу, обняла его на прощанье и сказала:

— Удачи тебе!

— И никогда больше не попадайся на глаза Бильдорнам, — добавил я.

Аркас рассмеялся, коротко кивнул, забрался в экипаж и закрыл за собой дверцу. Колёса хрустнули по гравию, и повозка покатила прочь, увозя от нас этого странного парня.

— Ну что, соседка, нам тоже пора, — сказал я Лире.

— Пора, — согласилась та.

Мы тоже быстро сели в экипаж и тронулись в путь, оставляя позади озеро, всё ещё покрытое дорогой, лекарей на его берегу, Бильдорнов, запах гари и наше жуткое, сумасшедшее дежурство.

Почти всю дорогу до имения Зортемисов мы ехали молча. Лира откинулась на сидении и прикрыла глаза — всё же усталость взяла своё.

Ну а я думал. Сначала — об Эрлонте. О том, как теперь его спасать. А спасть было надо — как ни крути, брат, хоть и с большой оговоркой. А может, и без оговорок, потому как Оливары стали теперь моей семьёй, и других близких мне людей в этом мире не имелось.

А семья — она всегда семья. Люди, на кого можно опереться, если, конечно, повезло родиться не среди подонков. Но мне, точнее, Ари, повезло, судя по всему — Оливары производили впечатление хороших и порядочных людей. И значит, за них надо держаться. Другой точки опоры в этом мире, другой площадки для старта у меня не было. А коли так, то, брата нужно спасть. Надо где-то искать врача для Эрлонта. Точнее, надо искать деньги на врача.

Потом мысли свернули к Бильдорнам. Я снова вспомнил, как стояли рядом отец и сын. Какая же огромная разница была между ними. Старший — холодный, жёсткий, рассудительный. И опасный. А младший — самодур и истеричка. Удивительный контраст. И ведь явно Граст был не приёмный — мордой очень уж на отца похож. Видимо, просто природа отдохнула на нём уж совсем по полной программе.

Я усмехнулся, вспомнив, что этот ушлёпок ещё имел наглость свататься к моей сестре. Мне даже думать о таком потенциальном родственничке было противно, а он реально сватов засылал. И признаться, меня очень удивляло, с чего вдруг Бильдорн-старший, при всех своих связях и амбициях, разрешил своему сыну свататься к дочери разорившегося дворянина? Да, Оливары происходили из древнего уважаемого рода, но денег-то у них нет. Совсем. Либо что-то тут не так со сватовством, либо Граст всё же не наследник, и отцу наплевать, на ком тот женится.

Заметив, что соседка приоткрыла глаза, я воспользовался моментом и задал ей вопрос:

— Лира, ты, случайно, не знаешь, эта истеричка Граст — он единственный ребёнок в семье?

Девушка удивлённо на меня посмотрела и ответила вопросом на вопрос:

— А почему тебя это так интересует?

— Просто любопытно стало: насколько не повезло старшему Бильдорну с наследниками.

Лира рассмеялась и сказала:

— Нет, Граст не единственный. У него есть старший брат и две сестры. Брат — военный и давно уже служит в столице. Бильдорны говорят, что в охране у одного из Советников Императора. Но проверить это невозможно, может, и врут. Странно, что ты никогда о нём не слышал. Бильдорны всем про него рассказывают — гордятся.

— Да я вообще этим семейством особо никогда не интересовался, — объяснил я, и, похоже, я не соврал, так как у меня ничего не всплыло из памяти Ари, когда я пытался вспомнить состав семьи Бильдорнов.

— Говорят, старший сын — нормальный, — сказала Лира. — Ну или относительно нормальный.

— Ну, по сравнению с Грастом, кто угодно нормальный, — заметил я. — Даже пьяный бродяга с рынка.

Лира засмеялась ещё громче, откинув голову на спинку сиденья. Смех у неё был чистый, звонкий, и в какой-то момент я поймал себя на мысли, что этот смех — лучшее, что слышал с момента моего попадания в этот мир.

Под этот смех мы к имению Зортемисов и подъехали. Экипаж плавно остановился у ворот. Лира перестала смеяться и сказала:

— Ну вот и приехали, теперь моё дежурство точно закончилось. Спасибо тебе, Ари.

— Да не за что, — отмахнулся я.

— За то, что спас мне жизнь.

— И ты туда же?

— Но ты действительно её спас, — возразила Лира с улыбкой.

— Да брось, — ответил я. — Ты бы и сама справилась.

— Это вряд ли. Но хорошо, что всё закончилось. Хотя мне немного жаль, что я не увидела, как ты справился с той тварью.

— Ещё увидишь, — сказал я. — Всё впереди. Помнишь, о нашем договоре сходить вместе на несколько дежурств, если из нас получится толковая команда?

— Помню, — ответила Лира и, улыбнувшись, добавила: — Команда из нас получилась просто замечательная.

— А не пропало желание ходить к разломам после встречи с краснокожим? — спросил я.

— Наоборот — после него я уже ничего не боюсь. У меня есть на примете несколько вариантов, куда можно наняться. Сейчас немного восстановлюсь и снова займусь этим вопросом. Давай дня через три-четыре встретимся, и я тебе всё расскажу?

— Договорились.

Лира кивнула и, чуть поколебавшись, наклонилась ко мне и поцеловала в щёку. Тепло её губ почувствовалось неожиданно остро — будто искра обожгла. А девушка снова улыбнулась и, не говоря больше ни слова, вышла из экипажа.

«А могла бы и на чашечку чая пригласить, — подумал я, глядя, как удаляется соседка, качая бёдрами. — Но ничего, успеем ещё. И чай будет, и что погорячее. Спешить некуда».

Я откинулся на спинку сиденья и велел кучеру ехать домой. Дорога пролетела незаметно — большую её часть я проспал. Но это и логично, после всего случившегося организм имел полное право требовать отдыха.

Разбудил меня голос кучера:

— Господин Оливар, приехали.

Я открыл глаза, моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Повозка остановилась. Кучер спрыгнул с козел и пошёл открывать ворота. А я потянулся и глянул в окно. И мгновенно проснулся. Сложно было не проснуться, увидев, что у наших ворот стоят экипаж с эмблемой моей академии.

«Это ещё что за новости? — мелькнуло в голове. — Кого принесло? И главное — зачем?»

Глава 13

Выбравшись из своего экипажа, я потянулся и посмотрел на стоявший у ворот. Да, он приехал из академии — герб заведения на дверце это подтверждал. Кучера видно не было, и это меня удивило. Я подошёл к экипажу и заглянул внутрь — кучер дремал, удобно расположившись на сидении.

Я открыл дверь и кашлянул, чтобы его разбудить. Кучер вздрогнул, выпрямился, сразу собрался и выпалил:

— Я на минутку.

— Да хоть на час, — ответил я. — Кого привёз?

— Наставника Ториана.

— И давно приехали?

— Полчаса как, — ответил кучер. — Может, чуть больше.

— А сам наставник где?

— Туда пошёл.

Кучер указал в сторону ворот и особняка. Я кивнул, закрыл дверцу и направился к дому. По пути никого не встретил, даже садовник куда-то запропастился. Я поднялся по ступеням, открыл дверь и сразу же услышал голоса родителей и наставника — они о чём-то неспешно беседовали в гостиной. Я пошёл к ним.

Войдя в гостиную, застал всех сидящими за столом.

Родители выглядели встревоженными, что логично — ждали меня с дежурства, а наставник — уставшим. И это тоже было объяснимо — немалый путь проделал. Услышав мои шаги, все трое одновременно обернулись.

— Ари! — вскрикнула мать и тут же поднялась из-за стола.

Она подбежала ко мне и крепко обняла, прижав к себе, будто боялась, что я в любой момент исчезну.

— Какое счастье, что ты цел и невредим!

— Всё в порядке, мама, — ответил я, приобняв её.

— Она всё утро собиралась ехать встречать тебя с дежурства, — усмехнувшись, произнёс отец. — Еле удержал.

— Это нормально! — возмущённо заявила мама. — На то я и мать. Я переживала.

— Не надо переживать, — сказал я. — Всё закончилось, и я дома.

— Гвардейцы в этот раз не подвели? — спросил отец.

— Не подвели, — ответил я, и памяти тут же всплыла картина: гвардейцы спокойно стоят на берегу и смотрят, как мы идём после победы над разломной тварью.

— Поздравляю с первым серьёзным испытанием! — произнёс отец, подойдя поближе и пожимая мне руку. — Но, признаюсь, лучше бы его не было. Надеюсь, дальше мы обойдёмся без подобных приключений.

Я кивнул, полностью соглашаясь с этими замечательными словами. Наставник тем временем тоже поднялся, подошёл ко мне и крепко пожал руку.

— Рад видеть тебя целым, Аристарн, — сказал он. — Родители уже успели рассказать мне о твоём дежурстве у разлома. Я тоже рад, что ты справился. Это серьёзное испытание.

Отец хмыкнул и пробурчал:

— И пусть лучше сами Бильдорны такие испытания проходят. А моих сыновей больше не зовут.

Я усмехнулся и, глядя в глаза наставнику, произнёс:

— Отец, я будущий боевой маг. Мне нужно быть сильным. Тем более что я иду на диплом с отличием.

Оба родителя уставились на меня. У матери аж глаза загорелись.

— С отличием? — переспросил отец.

— Ари! — воскликнула мать. — Вот это сюрприз!

И тут же они оба посмотрели на Ториана. Тот слегка кашлянул, но деваться ему было некуда.

— Да, всё так, — подтвердил наставник. — Ваш сын действительно показывает отличные результаты. Трудолюбив, сосредоточен, внимателен к деталям. Один из лучших курсантов.

Я кивнул и добавил с самым серьёзным видом:

— Ну, если бы не мой наставник, не господин Ториан, ничего бы этого не было.

— Я всего лишь помогаю, — сказал наставник, продолжая обмен любезностями.

Отец был доволен, мать так вообще сияла от гордости, а Ториан выглядел так, будто очень хотел сменить тему. Я решил не мучить больше беднягу и спросил:

— А что заставило вас, господин Ториан проделать такой долгий путь? Неужели так быстро соскучились?

Наставник изобразил улыбку, но выглядела она не очень искренней.

— Можно и так сказать, — ответил он. — А ещё ты забыл подписать один документ. Без него тебя могут не допустить к экзаменам. Вот я и приехал. Сейчас подпишешь — и я уеду.

— Вот видите, — обратился я к родителям с самым серьёзным лицом. — Я же говорил: у нас в Академии просто замечательные наставники. Мог бы вызвать меня обратно и лишить отдыха. Но нет — приехал сам.

Ториан в очередной раз натянуто улыбнулся.

— Полагаю, Ари, ты устал и хочешь отдохнуть, — сказал он. — Так что давай не будем затягивать. Подпишем всё, и я не буду больше никого здесь обременять своим присутствием.

— Согласен, — ответил я. — Что подписывать?

— Документ в экипаже.

— Тогда пойдёмте. Действительно, чего тянуть?

Но уйти мы не успели — в коридоре послышались лёгкие шаги, и через мгновение в гостиную влетела Миа.

— Ари! — крикнула она и бросилась мне на шею, обняла, засмеялась и чуть не расплакалась. — Ты вернулся! Я так боялась, что ты не вернёшься!

Я подхватил её, удерживая, чтобы не свалилась, и попытался отшутиться:

— Ну, я же не настолько бесполезный, чтобы какая-то тварь из разлома решила мной закусить. Не по зубам я им.

— Эрлонт так же говорил… — начала Миа и осеклась.

Мать сразу же погрустнела, а отец нахмурился.

— С Эрлонтом всё будет хорошо, я узнал у имперцев — скоро они ожидают приезда сильного лекаря, который поставит на ноги всех раненых.

Пришлось соврать, но это был лучший вариант в той ситуации — эти люди в кои веки чему-то радовались. Я вдруг поймал себя на странном чувстве: вроде бы все они чужие люди, для Вани Орлова они никем не были, но сейчас... мне было по-настоящему приятно видеть, как они радуются. Семья всё-таки остаётся семьёй, даже если она досталась чужая.

— А ты расскажешь, как они выглядят, эти твари? — спросила Миа. — И как ты с ними сражался?

— Расскажу. Но потом, — пообещал я, опуская сестру на пол. — Сейчас мне нужно закончить дела с наставником.

— Но вы же останетесь на обед, господин Ториан? — поинтересовалась мать у наставника.

— Прошу меня простить, госпожа Оливар, но никак не получается. Дорога впереди длинная, нужно выехать пораньше.

— Как жаль, — произнесла мать и вздохнула.

После это Ториан ещё раз извинился, со всеми попрощался, и мы с ним ушли.

До экипажа шли молча. Наставник подошёл первым, открыл дверь и, не глядя на кучера, коротко бросил:

— Прогуляйся!

Кучер быстро выскочил из экипажа и сразу куда-то пропал. Мы забрались внутрь, наставник сел напротив меня, вздохнул и неожиданно спросил:

— Ну что, Оливар, как тебе дома?

Я усмехнулся и ответил:

— Прекрасно. Отдыхаю от учёбы. Вот, на разломе смену отдежурил, отдохнул, расслабился, стресс снял, можно сказать.

Ториан покачал головой, словно соглашался, что дежурство у прорыва — тот ещё отдых. А затем сказал:

— У тебя хорошая семья, Аристарн.

— Знаю, — ответил я и посмотрел в упор на наставника.

Вид у того был как у человека, который подбирается к важному разговору, но никак на него не решится.

— Господин Ториан, — сказал я прямо. — что случилось?

— Ничего не случилось.

— Вы уверены? У вас не очень хорошо получается делать вид, что вы просто так потратили три дня на дорогу сюда всего лишь ради какой-то подписи.

— Не три, — возразил наставник сухо.

— Но ваши лошади не похожи на сказочных летающих единорогов, способных домчаться сюда из Академии за пару часов.

— Я ехал два дня с небольшим. На частном экипаже со сменой лошадей выходит быстрее, чем на дилижансе.

— Ну, тогда другое дело, — усмехнулся я. — Два дня с небольшим — это уже не три. Так, лёгкая прогулка с ветерком. Можно даже сказать, развлечение.

Наставник нахмурился и произнёс:

— Оливар, моя поездка не повод для шуток. Не забывайся! Курсант должен проявлять уважение к своему наставнику. Ты же последние дни словно сам не свой.

«А ты догадливый, Ториан», — подумал я, но вслух, разумеется, ничего не сказал.

А наставник тем временем выдержал паузу и заговорил с тем напускным тоном, который обычно используют преподаватели, когда хотят прочитать нотацию:

— Аристарн, ты должен понимать, что уважение к наставникам и руководству академии — это основа дисциплины. Мы не просто учим вас накладывать чары или драться. Мы воспитываем магов Империи! Людей, на которых потом будет держаться весь порядок. И если каждый курсант будет вести себя так, как...

— Наставник, — перебил я. — Простите, но я очень устал за сутки дежурства у разлома. Может, всё-таки перейдём к делу?

— Хорошо, — согласился Ториан. — Перейдём.

Он достал из лежащего на сидении портфеля чистый лист и футляр с пером и сказал:

— Оливар, мне нужно, чтобы ты подписал одну бумагу.

— Какую именно? — спросил я. — Надеюсь, речь не идёт о том, что я должен подписать абсолютно чистый лист? Это, знаете ли, довольно странная просьба.

— Нет, не идёт, — ответил Ториан. — Сначала ты своей рукой напишешь на этом листе нужный текст, а потом подпишешь его.

— И какой же текст? — спросил я.

Наставник посмотрел мне прямо в глаза и заявил:

— Ты должен написать, что не имеешь никаких претензий к барону Дарису Фраллену.

Это было неожиданно. Признаться, я удивился и посмотрел на Ториана, не скрывая своих эмоций.

— Не надо так смотреть, — поморщился тот.

— А что надо?

— Надо подписать бумагу, — ответил наставник с нажимом.

— Кому надо?

— Господину директору.

— Ну раз ему надо, — сказал я спокойно, — пусть он и подписывает.

— Оливар, не паясничай! — Ториан нахмурился и повысил голос. — Ему нужно, чтобы ты подписал!

— А мне не нужно, — пожал я плечами.

— Тебе что, трудно? — спросил наставник с раздражением.

— Не то чтобы трудно, — ответил я, — просто чтобы такое написать, нужно не иметь претензий к Дарису, у меня они есть.

— И какие же? — спросил Ториан, и его голос стал настороженным.

— Он моральный урод.

— Оливар, ты переходишь границы! Недопустимо оскорблять товарища по учёбе, тем более в разговоре с наставником!

— Я никого не оскорбляю, — заметил я. — Просто называю вещи своими именами.

Он тяжело вздохнул и сказал:

— Оливар, давай мы не будем сейчас обсуждать Фраллена. Я просто прошу тебя выполнить мою просьбу. Точнее, не мою, а господина директора.

— Нет, — сказал я спокойно. — Такую просьбу я выполнить не могу.

Наставник какое-то время помолчал, а затем недовольно произнёс:

— Да, Оливар, ты меня всё больше удивляешь. И, скажу честно, нехорошо удивляешь. Хотя господин директор предполагал, что ты начнёшь упираться.

— Это делает честь господину директору, — заметил я. — Он, похоже, разбирается в людях.

Наставник нахмурился ещё сильнее, приняв мою «подколку» на свой счёт, и сказал:

— Аристарн, будь благоразумен. Просто подпиши и не устраивай из этого принципиальный вопрос.

— А может, вы тогда для начала скажете мне правду? — спросил я.

— Какую правду? — опешил наставник.

— Хотелось бы знать, для чего вам эта бумажка.

— На всякий случай.

— Вы серьёзно? Я настолько похож на идиота? Вы думаете, я поверю, что вы тащились сюда ради бумажки на всякий случай?

— Да. На всякий случай, — упирался Ториан. — Господин директор решил подстраховаться, всё-таки ситуация нештатная. А я лишь выполняю его задание.

— Поздравляю вас, господин наставник! — сказал я, открывая дверь. — Вы провалили это задание.

Я выбрался из экипажа и пошёл к дому. Не успел дойти до ворот, как за спиной послышалось торопливое пыхтение и быстрые шаги.

— Аристарн! Подожди! — крикнул наставник.

Я остановился и обернулся. Ториан подбежал ко мне.

— Хорошо, — сказал он, переводя дыхание, — я всё объясню.

— Отлично, — ответил я спокойно. — Внимательно вас слушаю.

Наставник ещё раз тяжело вздохнул и начал рассказывать:

— На следующий день после твоего отъезда госпожа Тианелия внезапно решила поговорить со свидетелями того инцидента. Почему — никто не понял. Но все уверены, что это из-за тебя.

— Из-за меня? — удивился я.

— Да. Она ведь подвозила тебя. Это видели охранники у ворот академии.

— И что с того? Вы же не удосужились предоставить мне экипаж, хотя господин директор обещал.

— Речь не о том, что она тебя подвезла, а о том, что ты ей всё рассказал. Зачем ты это сделал?

— Я ничего ей не рассказывал, — ответил я и мысленно добавил: «Нам было чем заняться, помимо разговоров».

— По после того, как госпожа Тианелия тебя подвезла, она вызвала Фраллена и устроила ему форменный допрос! Разумеется, он во всём признался.

— Не держит удар наш барончик, — заметил я не без удовольствия. — Но это нормально. Иногда окружающие вдруг узнают, что ты не славный парень, а подонок и моральный урод. Так часто бывает. Особенно когда ты и правда подонок и моральный урод.

Наставник бросил на меня злобный взгляд и сказал:

— У Дариса не было вариантов: перед тем как допросить его, госпожа Тианелия поговорила с его друзьями. Те первые ей всё рассказали.

— Такое тоже случается, — заметил я. — Когда внезапно узнаёшь, какие у тебя «надёжные» друзья и как они сдают тебя с потрохами при первом же удобном случае. Дарис получил бесценный жизненный опыт. Но я тут ни при чём.

— А в академии все уверены, что это ты во всём виноват.

— В академии могут быть уверены, что во всём виноват хоть Император. Мне всё равно.

— Не упоминай просто так Императора, Оливар! — чуть ли не взвизгнул наставник. — Да продлятся годы его правления до окончания мира и ещё дальше!

— Я не против, пусть продлятся, — согласился я.

Ториан метнул на меня ещё один ненавидящий взгляд, но потом быстро успокоился и произнёс:

— Я тебе всё рассказал, Оливар. Подпиши уже бумагу.

— Нет, не всё.

— Всё!

— Господин наставник, я сейчас просто уйду, — сказал я, — и второй раз вы меня уже не остановите.

— Хорошо, — вздохнув, произнёс Ториан. — Проверяющая включила сведения об этом инциденте в отчёт, который ушёл в министерство. И теперь Фраллену грозит отчисление. Это считается тяжёлым проступком. Отец Дариса в ярости. Он уже наказал сына, но отчисление — это удар по семье, по роду. Барон переживает. Ты должен понимать.

Я улыбнулся.

— Понимаю. Ещё как понимаю.

— Но Дариса не отчислят, если ты напишешь, что не имеешь к нему претензий и просишь не наказывать, — закончил наставник.

— Мотивы Фралленов и директора мне понятны, — сказал я, — но открытым остаётся вопрос: а мне-то это зачем?

— Это просьба господина директора, — сказал Ториан.

— Это я тоже понял. Но я не готов её выполнить. Мне от этого нет никакой пользы, а лишь один вред.

— Какой ещё вред, Оливар? Что ты такое говоришь?

— Моральные терзания, что не позволил наказать подонка.

Наставник покачал головой, совсем уж тяжело вздохнул и произнёс:

— Хорошо. Скажу как есть. Это просьба барона Фраллена, отца Дариса. Он готов…

Ториан запнулся.

— Денег дать? — подсказал я.

— Да. Если ты окажешься настолько мелочным, то да. Барон готов заплатить.

— Отлично! Сразу надо было с этого и начинать, господин наставник. Сколько?

Ториан замялся и ответил:

— Для обсуждения таких щекотливых вопросов лучше вернуться в экипаж.

— Понимаю, — согласился я. — Не спорю.

Мы вернулись в экипаж. Наставник тяжело вздохнул, закрыл за собой дверцу и опустился на сиденье, избегая смотреть мне в глаза. Я устроился напротив, скрестив руки на груди, и сказал:

— Я вас внимательно слушаю. Какой суммой барон Фраллен готов осчастливить человека, которого чуть не убил его сын?

Ториан поморщился и пробурчал:

— Не утрируй, Аристарн. Тебя никто не убил.

«Очень спорный вопрос, — подумал я. — Очень спорный».

Вслух же сказал:

— Так о какой сумме идёт речь, господин наставник?

— Пятьсот золотых риалов, — ответил тот с напускным спокойствием.

— Это несерьёзно, — отрезал я.

Ториан выпучился на меня так, словно увидел перед собой краснокожего из разлома. Его лицо мгновенно стало цвета спелой вишни.

— Хорошо, — процедил он раздражённо сквозь зубы. — Тысяча. Но это предел. Это всё, что ты получишь.

— Мне нравится, как вы поднимаете ставки, — заметил я. — Если так пойдёт, то к вечеру, может, и до трёх тысяч доберёмся.

— Это не ставки, Оливар! — взорвался наставник. — И это всё, что мне передал господин директор!

— А… — протянул я. — Так это директор платит?

— Нет! Платит барон Фраллен!

Бедный Ториан начал путаться в показаниях и выглядел совсем уж жалко: красный от злости, потный от напряжения, взгляд мечется, голос переходит на визг. Похоже, он уже сто раз пожалел, что вляпался в эту историю.

— Давайте уточним, — сказал я, не давая наставнику прийти в себя. — Барон попросил директора заплатить мне, но максимум тысячу, потому что семейный бюджет Фралленов большую сумму не выдержит, да? Или, может, барон вообще ни о чём не знает, а директор просто выкручивается сам?

— Нет, — отрезал Ториан. — Всё по поручению барона.

Я усмехнулся и сказал:

— Сомневаюсь, что старший Фраллен вообще в курсе.

— Он в курсе!

Я на это уже откровенно рассмеялся.

— Что здесь смешного, Оливар? — с раздражением спросил Ториан.

— Вы, господин наставник, приехали через два дня после меня, — пояснил я. — Даже если ехали быстрее, всё равно выходит, что вы выехали самое позднее через три дня после моего отъезда. А теперь представим цепочку: госпожа Тианелия всех опрашивает, пишет отчёт, отправляет его в столицу, отчёт там читают, барон о нём узнаёт, связывается с директором, а тот — с вами... и всё это за три дня? Ну-ну.

Наступила пауза. Наставник молчал, потом тяжело выдохнул, потёр виски и тихо сказал:

— Хорошо. Ты прав, это инициатива директора.

— Но почему нельзя было сразу сказать правду? — спросил.

Ториан отвёл глаза и тяжело вздохнул.

— Потому что есть вещи, которые не следует знать курсантам, — сказал он. — Проверяющая действительно включила сведения об инциденте в отчёт. И, похоже, собирается добиваться исключения Фраллена. Вот господин директор и решил подстраховаться.

— Подстраховаться, потому что старший Фраллен не простит, если его сын вылетит из академии, и ему наплевать, виноват директор или нет, — уточнил я.

— Примерно так, — ответил Ториан.

— А сколько у вас всего денег?

— Только тысяча, — поспешно сказал наставник. — Клянусь, больше нет!

И он явно не врал, это было видно по его лицу. Да и смысла не было везти больше. Настоящего Ари он бы и за пятьсот уломал, а то и вообще бесплатно — надавив на сознательность и чувство долга. Прошлый Аристарн, судя по всему, был парнем мягким, миролюбивым, без тяги к конфликтам. Но того славного парня убили потерявшие берега подонки при попустительстве руководства академии. И теперь им всем придётся иметь дело со мной. А мне деньги нужны. Как минимум для того, чтобы помочь семье того, кого они убили.

— Покажите деньги, — велел я.

— Зачем? — растерялся наставник.

— Покажите, — повторил я.

Ториан безропотно полез в портфель, достал аккуратно перевязанную пачку имперских ассигнаций и показал мне — похоже, директор строго настрого приказал ему не возвращаться без бумаги.

— Дайте сюда.

Я сказал это спокойно, но очень уверенно, чтобы у Ториана не осталось и мысли, что можно не дать. Однако наставник лишь моргнул, но деньги не отдал. Впрочем, и не убрал их. Он просто держал пачку в руках, и тогда я сам взял её. Не проблема — мы не гордые, за деньгами руку протянуть можем.

Развязал ленту, бросил беглый взгляд на ассигнации. Они все были новенькие: плотная пергаментная бумага, чуть желтоватая; на лицевой стороне — портрет Императора, герб Империи, по краям тонкая вязь защитных рун; на обороте — магическая печать подлинности. Если провести над ней ладонью с потоком силы, должен вспыхнуть сияющий знак Империи. Номинал каждой — двадцать золотых риалов. Не то чтобы прям состояние, но сумма приличная.

— Ты собираешься их считать, Оливар? — удивился наставник.

— Нет, — ответил я спокойно. — Людям надо верить. Вот я вам верю, господин наставник. И господину директору верю. Поэтому считать не буду.

Я аккуратно сложил пачку и убрал её себе в карман. Наставник облегчённо выдохнул, достал из портфеля бумагу и писчие принадлежности, протянул это всё мне и произнёс:

— Тогда давай уже наконец всё подпишем.

— Не стоит спешить, господин наставник, — сказал я.

Ториан растерянно моргнул и выпучил глаза на всю катушку.

— Как… Как это — не стоит? — бедняга, как мне показалось, начал уже заикаться от напряжения. — Ты…Ты же взял деньги. Значит, должен подписать.

Я кивнул, соглашаясь с этим утверждением, и сказал:

— Подпишу. Обязательно подпишу. Но потом.

— Потом? — переспросил Ториан и окончательно расклеился.

— Конечно. Деньги — это аванс. Знак ваших добрых намерений.

— Каких ещё намерений, Оливар?! — наставник, похоже, понял, что деньги он отдал, а подпись не факт, что получит. — Что ты несёшь?! Ты взял деньги! Быстро пиши, что нужно, и подписывай, щенок!

Теперь уже у Ториана не только кожа на лице покраснела, но и вокруг пальцев на руках появилось магическое свечение. Он уже практически дошёл до предела и был готов влупить по мне каким-нибудь боевым заклятием. И надо отдать ему должное — долго мужик держался. Но инициативу он утерял давно, а после того как отдал мне деньги, вообще оказался в прескверной ситуации. Но, похоже, не до конца это осознавал, поэтому я решил напомнить.

— Вы, господин наставник, не кипятитесь, — произнёс я миролюбиво. — Аванс вы мне уже всё равно выплатили, к чему теперь портить отношения? Ведь я могу и отказаться от сделки, если вы продолжите меня оскорблять. А аванс в таком случае не возвращается. Вам это нужно? Этого от вас ждёт господин директор?

— Что тебе ещё нужно? — прорычал наставник. — Денег у меня больше нет!

— Скажите, а какой уровень у лекарей в нашей академии?

Такого вопроса Ториан не ожидал и снова растерялся.

— Разный, — ответил он неуверенно. — У нас много лекарей.

— У главного какой? — уточнил я.

— У целителя Таливира? Седьмой.

— Отлично!

— А какое это имеет отношение к нашему вопросу?

— Долго рассказывать, — ответил я и, улыбнувшись, добавил: — Мы едем в академию!

— Что? — насторожился Ториан.

— Хочу лично поинтересоваться у господина директора, на что он готов пойти, чтобы получить мою подпись под нужной ему бумагой.

Наставник напрягся, в его глазах появился огонь, а ладони натурально заискрили. Бедняга так часто переходил от растерянности к ярости и обратно, что я даже начал переживать за его душевное состояние.

— Ты перешёл все границы, Оливар! — прорычал он.

— Отнюдь, — сказал я спокойно. — Я лишь собираюсь прояснить условия сделки.

— Какой ещё сделки?

— Той самой, которая, как я понял, позарез нужна господину директору.

Ториан поднял правую руку, вытянул в мою сторону искрящийся указательный палец и открыл рот, чтобы извергнуть какое-то ругательство, но не успел. Я его опередил.

— Прошу подождать меня минут десять-пятнадцать, — сказал я, открывая дверь и поспешно покидая экипаж. — Я только предупрежу родителей и соберу вещи.

Я рванул к воротам, а за спиной послышался отчаянный возглас:

— А деньги, Оливар?!

Обернувшись на ходу и не замедляя шаг, я ответил:

— За деньги не переживайте! Они в надёжных руках!

Пока шёл к дому, пересчитал ассигнации. Не обманул наставник — ровно пятьдесят штук номиналом в двадцать золотых риалов каждая. Половину я сунул в карман, остальное оставил в руке.

Когда вошёл в дом, родители вся так же сидели в гостиной — ждали меня.

— Что требовал подписать наставник? — спросил отец, как только увидел меня. — Надеюсь, у тебя всё хорошо в академии?

— Более чем, — ответил я. — Он попросил подписать квитанцию, что я получил деньги.

— Какие деньги? — удивился отец.

— Пятьсот риалов, — сказал я и показал ассигнации. — Наставник почему-то постеснялся вручать при всех. Странный человек.

Отец молча посмотрел на пачку, а мать охнула и прижала ладонь к груди.

— Это же огромная сумма! — сказала она. — За что тебе дали такие деньги, Ари?

— Компенсация, — ответил я. — За то ранение на тренировке. Там признали вину администрации.

Отец перевёл взгляд с меня на деньги, потом на мать и произнёс:

— Удивительно, не знал, что так бывает.

— Ещё и не так бывает, — сказал я и положил ассигнации на стол. — В любом случае нам эти деньги сейчас очень пригодятся. Думаю, ты найдёшь, куда их пристроить.

Последняя фраза была обращена к отцу. Он кивнул, аккуратно собрал ассигнации и произнёс:

— Спасибо, сынок, ты прав, они нам сейчас пригодятся.

— А мне нужно съездить в академию, — объявил я. — Дайте мне адрес госпиталя, где лежит Эрлонт. Хочу его навестить.

— Сейчас, — сказал отец и вышел из комнаты.

А мать посмотрела на меня с гордостью, улыбнулась и спросила:

— Ты теперь только после экзаменов вернёшься?

— Нет, — ответил я. — Туда-обратно. Быстро вернусь.

— А ко дню рождения успеешь?

— К чьему? — не сразу понял я.

— Что значит, к чьему? — удивилась мать. — К своему. Мы думали, ты и каникулы специально так подгадал.

И в памяти сразу всплыло: у Аристарна скоро день рождения. Точнее, у меня скоро день рождения. Я вообще ни разу не думал на эту тему, вот память и не подбрасывала информацию. А оно вот прям на носу.

И что самое удивительное — очень захотелось вернуться до дня рождения. Захотелось отметить этот праздник в кругу семьи. Да, и праздник не мой, и семья чужая — плевать! Просто захотелось тепла и семейного уюта.

— Успею, — пообещал я. — Обязательно вернусь ко дню рождения.

Пока мы об этом говорили, вернулся с листком. Он протянул его мне и сказал:

— Вот адрес: госпиталь Вирена-благодетеля на улице Трёх Башен, северное крыло. Спроси целителя Харикса, он лечит твоего брата.

Я кивнул и молча забрал листок.

— И передай Эрлонту, что мы все очень за него переживаем и желаем ему скорейшего выздоровления! — сказала мать.

— Обязательно передам, — пообещал я и отправился за своими вещами.

Через десять минут я уже сидел в экипаже, готовый отправляться в путь. Наставник Ториан, к этому моменту уже смирившийся с неизбежным, лишь бросил на меня злобный взгляд, покачал головой и крикнул кучеру:

— Поехали!

*****

Дорогие читатели!

Позади уже большая часть книги, я думаю, большинство из вас уже решили, стоит ли эта книга того, чтобы читать её дальше. Поэтому со следующей главы начинается платная часть.

Я, как автор, конечно же, надеюсь, что вы к этому моменту не разочаровались ни в истории, ни в герое, которого ждёт ещё много приключений на пути к Облачному трону. Надеюсь, вы захотите пережить их вместе с ним. И я надеюсь, что вы продолжите делать это на портале Автор Тудей, так как только ваши подписки и покупки позволяют авторам продолжать писать книги.

Заранее всем спасибо за поддержку!

PS

По уже сложившейся традиции в благодарность за награды вам в гостевую сказать спасибо придут чибики, очень похожие на героев книги. Но не сразу, а в течение 2-3 дней. )