Хозяин облачного трона II

Глава 1

Я сидел в беседке под цветущими яблонями и неспешно листал книгу. Тёплый ветерок перелистывал страницы вместе со мной, а в воздухе стоял густой аромат цветов, сладкий и чуть пьянящий. На столике рядом дымился чай — крепкий, ароматный, из трав, которые мать сама высушила ещё осенью. Конечно, до кофе ему было далеко, но кофе в этом мире не было, поэтому приходилось довольствоваться тем, что есть.

Книга — древнее издание то ли учебника, то ли справочника под названием «Стихийные потоки: их особенности и различия» была написана довольно сухо, но мне казалась увлекательной. Особенно теперь, когда я начал ощущать, что внутри меня действительно пробудилась какая-то большая сила, хоть она пока и не спешило себя показывать.

А ещё мне просто нравилось сидеть вот так, под яблонями, слушать, как рядом гудят пчёлы, как шуршит трава и потрескивают ветви от ветра. Тихо, спокойно. И впервые за долгое время казалось, будто всё на своих местах.

С момента моего двадцатилетия прошло две недели. Завтра уже пора было отправляться обратно в академию — на экзамены и получение диплома. И большая часть этого времени пролетела будто в тумане. Первые пару дней я вообще ходил как оглушённый — переваривал всё, что узнал из письма принцессы Виалоры. Слишком многое свалилось разом.

Мать и отец, конечно, заметили, что со мной творится что-то странное, но вопросов не задавали. Понимали, что подобные новости пережить непросто. И когда увидели на моей шее новый амулет — тоже промолчали. Лишь однажды отец тихо сказал, что они с матерью примут любое моё решение, каким бы оно ни было. Я тогда сразу ему ответил:

— Не волнуйтесь. Для меня вы — мои отец и мать. Какими были, такими и остались. И будете всегда.

Он тогда просто молча кивнул, будто именно эти слова и хотел услышать. После этого мы больше к этой теме не возвращались. А я понял, что большего им и не нужно. Они не хотели знать, кто мои настоящие родители. Так им было легче считать меня своим. Да и, по сути, они и были моей семьёй. И если уж у настоящего Аристарна ещё что-то могло внутри шевельнуться после письма Виалоры, то Ване Орлову чего дёргаться? Его Оливары в качестве родителей вполне устраивали.

Когда я более-менее смирился с новыми вводными своей жизни и пережил первый шок по этому поводу, во мне начал просыпаться интерес. Что это вообще за империя такая — Арденаир? Кто там сейчас правит? Что с ней стало после тех событий, о которых писала Виалора?

Если верить письму, я наследник этой самой империи, будущий правитель, обязанный «возродить её былое величие». Звучало красиво. Героически. Только вот никто там меня явно не ждал. И уж точно никто не собирался добровольно освобождать трон в каком-то загадочном Воргале ради непонятного пацана, пусть у него хоть на каждом пальце будет по императорскому перстню.

Но любопытство всё равно грызло. Хотелось знать, кто такие Дарсаны и что вообще представляет собой эта древняя империя. Хотелось понять, что именно я теперь обязан «возрождать» и стоит ли оно вообще свеч. А перстень я пока спрятал подальше — светить такой реликвией раньше времени в любом случае не стоило.

Расспрашивать родителей я, разумеется, ни о чём не стал: ни про Арденаир, ни про Дарсанов. Им только дай повод для тревог — начнут копать, вспоминать, искать связи. Нет уж. Пусть живут спокойно и считают меня своим сыном. Так всем проще. А ответы на почти все вопросы можно получить в академии. Библиотека там шикарная, полная редких хроник и древних летописей. Что-нибудь да найдётся.

Информация об «императрице-изменщице», конечно, вполне могла оказаться засекреченной, но хоть что-то об Арденаире и Дарсанах там точно должно быть. Очень уж хотелось понимать, откуда я теперь формально родом и во что, возможно, в будущем придётся влезть. И пока я этого не понимал, было немного нервно.

Но зато словно в компенсацию моим переживанием, физическое состояние моего тела было просто идеальным. Через пару дней после того, как я снял старый амулет, я впервые по-настоящему ощутил, что такое сильный дар. Он просто распирал меня — настоящий, мощный, живой. И это состояние было крайне приятным.

Я проверил свою новую силу на простейших заклятиях, и понял, что шутки кончились. Обычный Светлячок шарахнул с такой вспышкой и грохотом, что я сам инстинктивно зажмурился, а наш бедный пёс, мирно спавший у сарая, дико завыл и умчался в неизвестном направлении. Теперь этим заклятием можно было не только пугать, теперь для человека без защиты знакомство с выпущенным мной Светлячком вполне могло закончиться контузией.

Простое заклинание Ветер, которое раньше лишь поднимало листву с земли, теперь сорвало с крыши беседки половину досок. С заклинанием подогрева всё было ещё интереснее: раньше чтобы вскипятить стакан воды, мне требовалось около десяти минут усилий, а теперь я невольно переборщил с заклятием на пятой секунде, и вся вода испарилась вмиг, а стакан оплавился.

Это было непривычно и даже немного пугало. Дар был для меня, непривыкшего к таким вещам, слишком мощным. Управлять им оказалось непросто. Я каждый день теперь уходил на несколько часов в дальнюю часть имения и тренировался. Не заклятия тренировал, а контроль. Для начала нужно было просто научиться контролировать ту невиданную силу, что проснулась во мне, а уже потом пытаться её использовать.

А ведь раньше я тоже снимал свой старый амулет. И не раз. На поединках в академии, например, его требовали снимать, чтобы все курсанты были в одинаковых условиях. Но тогда ничего подобного не происходило: ни вспышек, ни перегрузок, ни малейших признаков роста силы. Видимо, мой старый амулет давал накопительный эффект, и временное избавление от него ничего не меняло. А вот пара дней без него уже оказались большим сроком, и блокировка спала окончательно. И всё, что скрывалось под ней, вырвалось наружу.

А ещё меня не отпускала мысль о том, что помимо меня, в теле Аристарна сидит Ферон, который этого самого Ари императрице Виалоре и заделал. Получалось, что сущность папаши застряла в теле его сына. Лютая дичь — магическая Санта-Барбара в самом нелепом её проявлении, с запутанными родственными связами, перерождениями и коллективной арендой одного тела несколькими сущностями.

Мозг отказывался принимать подобное всерьёз. Хотя, возможно, поэтому и перенесло нас всех троих — меня, Ферона и Хранта именно в тело Ари. Видимо, Ферона, когда его в очередной раз лишили физической оболочки, потянуло к чему-то «родственному». Но общей дичи ситуации это, конечно же, не отменяло.

Также после того разговора с отцом в кабинете я постоянно возвращался в мыслях к его словам о нападении на имение двадцать лет назад. Кто вообще мог тогда напасть на Оливаров? Что же это за враги такие были у семьи, которые могли позволить себе такой беспредельный налёт? И куда они потом делись?

Я пару раз пытался осторожно вытащить из отца хоть какие-то подробности, но тот каждый раз отмахивался и говорил, что дело прошлое — сейчас врагов нет, и не стоит ничего ворошить. В памяти Ари на этот счёт ничего не нашлось, что и логично — дело было до его рождения. У Эрлонта я тоже спросил, но он был тогда слишком мал и помнил лишь, что мать долго болела, а вокруг все шептались и боялись даже громко разговаривать на тему того ночного кошмара. Никаких других воспоминаний у брата не осталось о том случае.

Тогда я начал копать с другой стороны: решил разобраться, почему вообще Оливары — древний и уважаемый род так бедствует? Как он скатился до такого жалкого состояния? Мне уже давно было это интересно, однако память Ари упорно давала информацию, что Оливары всегда еле держались на плаву. Но ведь не могли же они всегда жить так, где-то явно был тот момент, когда всё пошло под откос. Просто, скорее всего, этот момент случился до рождения Ари.

Но не мог Аристарн ничего никогда не слышать о прошлом семьи. Ну просто физически не мог. Что-то он явно знал, и я начал давить на память ещё сильнее. И в один прекрасный момент она сдалась, словно открыла мне доступ в свой самый потаённый уголок. Память выдала мне разные обрывки, куски, фрагменты, некогда услышанные Ари от кого-то и оставшиеся в голове. И они дали мне пусть не полную, но уже более менее понятную картину.

Когда-то Оливары жили богато. По меркам провинции — очень. Они всегда ориентировались на сельское хозяйство. Обширные территории пахотных земель, засеянных пшеницей и рожью, огромные пастбища для выпаса скота, большая мельница, много крестьян — всё это давало большой доход. Род процветал, большое семейное имение утопало в роскоши, жизнь была размеренной и благополучной.

А потом всё пошло под откос. За несколько лет до рождения Ари барон Бильдорн решил освоить часть своих пустошей — тех, что веками стояли запущенными. Земли у него было много, а вот с водой — проблемы. И тогда барон велел прорыть огромный канал и пустить по нему воду из реки, что протекала через земли Оливаров. Реки, что питала поля, на которых Оливары растили пшеницу, и луга, где они пасти свои стада.

Как только воду отвели, река обмелела. Поля и луга начали сохнуть, урожаи падали год от года, поголовье скота уменьшалось из-за недостатка воды и травы. Оливары начали нищать. Барон же ликовал — его пустоши превратились в цветущие земли, и его доход вырос. Отец пытался договориться. Ездил к Бильдорну лично, писал письма, предлагал даже заплатить за отвод воды, но барон лишь смеялся и говорил, что вода его, и так теперь будет всегда.

За год до рождения Ари выдалось особенно засушливое лето. Дожди не шли вовсе, скот погиб почти весь, поля стояли выжженными. Отец пытался от безысходности даже вызывать дожди при помощи приглашённых сильных магов, но на долгом временном отрезке это не вариант. И тогда отец решился — он поехал в столицу и подал жалобу на барона в императорский суд.

На удивление, суд встал на сторону отца и постановил, что воды в реке достаточно для всех, и Бильдорн обязан сделать отвод и вернуть Оливарам достаточный объём для орошения их земель. Все тогда решили, что справедливость восторжествовала. Решение императорского суда казалось победой. Отец вернулся из столицы счастливый, уверенный, что теперь всё снова будет хорошо.

Только вот радость продлилась недолго, как потом оказалось, барон плевать хотел на решение суда. Формально он его выполнил — велел выкопать отвод от канала, как было предписано. Только пустил он по нему тонкий ручеёк, который терялся в пыли ещё до того, как достигал границы пахотных земель Оливаров. Это была издёвка. Хладнокровная и мерзкая — в духе Бильдорнов.

Но предписание императорского суда было «исполнено», вода «возвращена», чтобы доказать обратное, нужно было опять ехать в столицу. А отец не поехал. Никто тогда не понял, почему он прекратил бороться за воду. Все решили, что он просто больше не верил в справедливость.

А жизнь семьи с тех пор окончательно пошла под откос: пришлось ещё сильнее сокращать поля, продавать остатки скота. Из всех прежних угодий пригодными к обработке остались десять, ну максимум пятнадцать процентов. Крестьяне уходили: кто к барону, кто на вольные хлеба.

Урожая было мало, почва постепенно вымирала. Несколько лет семья ещё держалась, но потом выдались три засушливых лета подряд, и они окончательно добили остатки хозяйства. Это Ари уже помнил — ему тогда было уже около шести лет.

Так как доходов почти не было, имение постепенно приходило в упадок, слуги почти все уволились, денег на ремонт не было. А налоги всё росли и росли. Император, как назло, поднял земельный сбор, и платить его приходилось независимо от того, используешь ты землю или нет. Большая часть того, что с трудом удавалось заработать, уходила на налоги.

Но отец не сдавался, хотя барон не раз присылал людей с предложением продать пришедшие в негодность земли Оливаров — говорил, мол, всё равно ничего не вырастет, а так хоть что-то получите. Однако отец каждый раз гнал посланцев прочь. Говорил, что земля — это наследие рода, и он скорее сам усохнет, как трава на его полях, чем отдаст хоть пядь Бильдорнам.

Я не знал, чего в этом было больше — гордости или упрямства. Но факт оставался фактом: именно из-за Бильдорнов Оливары жили, по сути, впроголодь. И возможно, в том и был изначальный расчёт барона: извести Оливаров, чтобы потом вынудить их продать за бесценок земли.

Но если раньше вся эта информация просто лежала фрагментами в закромах памяти Ари, то теперь, после разговора с отцом в кабинете пазл сложился. Теперь стало понятно, почему отец, добившись довольно лёгкой победы в суде, вдруг просто опустил руки и позволил себя грабить. Раньше это казалось странным, но после рассказа о том ночном налёте, всё встало на свои места.

Перед самым рождением второго ребёнка у Оливаров они выигрывают суд, и Бильдорн должен вернуть им воду. Но не возвращает. А спустя некоторое время на имение нападают неизвестные, избивают беременную хозяйку и всю прислугу, громят дом, не выдвигая никаких требований и ничего не объясняя. На первый взгляд — безумие. Бессмысленное, тупое насилие.

Только вот идиоты такими вещами не занимаются, а значит, были и объяснения, и требования были. Просто отец не стал мне о них рассказывать. Но и я не идиот — смог сложить два и два и понять, что то нападение — дело рук Бильдорна. Барон ясно дал понять отцу: попробуешь бороться дальше — в следующий раз твою семью не изобьют, а убьют. И отец отступил. Смирился. Он не стал больше никуда жаловаться, и Бильдорны наконец оставили Оливаров в покое.

Покой, купленный страхом и болью. Но с другой стороны, а что тогда мог сделать отец? Оливары всегда были мирными людьми и не имели врагов. У них никогда не было дружины, они не держали на службе рыцарей, от войны были далеки. Обычные мирные землевладельцы, каких в Империи тысячи. Отец даже не был сильным магом — простая магия земли, не больше. У матери — магия воды, тоже слабая.

Против Бильдорнов, у которых, как теперь стало ясно, руки по локоть в крови, Оливары не выстояли бы ни при каком раскладе. Я не раз об этом думал и постоянно возвращался в мыслях к тому разговору с отцом. Вот и сейчас напрочь забыл о том, что читаю интересную книгу, и о вкусном чае забыл.

Я невольно сжал кулаки. Сколько лет прошло, а этот старый мерзавец всё ещё живёт себе спокойно, владеет чужой водой и, возможно, даже гордится, что всех тогда переиграл. Старый Бильдорн оказался намного хуже своего сынка. Тот хотя бы тупой и действует открыто, а отец, судя по всему, был умным, расчётливым и куда более опасным.

— Господин Ари! — голос садовника вывел меня из раздумий.

Я невольно вздрогнул и посмотрел на Скурта.

— Господин Ари, — повторил тот. — Там приехали люди от барона Бильдорна. Ваш отец пытается их прогнать, но они требуют вас. И мне кажется, они настроены очень решительно.

Глава 2

— Вам бы поспешить, господин Ари, пока ничего плохого не случилось, — тихо сказал Скурт, глядя куда-то мимо меня, будто боялся встретиться со мной взглядом.

А я и так был на взводе — как раз в этот момент думал о Бильдорне и о тех бедах, что он принёс Оливарам, и тут вдруг от этого упыря кто-то приехал, да ещё и меня требуют. И настроены они, видите ли, решительно.

«Сейчас убавим решительности, кто бы там ни припёрся», — подумал я со злостью, и во мне будто что-то щёлкнуло.

Меня словно обдало обжигающей волной ярости. В груди закипело, и на миг я потерял контроль — будто что-то внутри меня сорвалось с цепи. Воздух вокруг сразу же дрогнул, а потом рванул во все стороны — моя стихия бурно отреагировала на внезапный неконтролируемый выплеск эмоций.

Сильный порыв ветра прокатился по саду, закружил пыль и лепестки с яблонь, сдул со стола книгу и чашку с чаем — та грохнулась на каменные плиты и разлетелась вдребезги. Даже Скурт еле удержался на ногах. Он крепко вцепился руками в стойку беседки и смотрел на меня с испугом, не понимая, что произошло.

Я резко вдохнул и задержал дыхание, заставляя себя успокоиться. Ветер сразу же стих, но сердце всё равно колотилось, как после боя. Вот она — сила, о которой предупреждала Виалора. Великая сила. И теперь стало понятно, что принцесса Арденаира имела в виду, когда писала: «Снимай амулет лишь тогда, когда будешь уверен, что готов».

И вот теперь, после этой вспышки, я как-то не был уже железно уверен, что готов. Но амулет я снял две недели назад, так что теперь оставалось лишь как можно быстрее научиться эту силу контролировать. Я выдохнул, поднял с земли книгу, отряхнул её, положил на стол и, кивнув Скурту, сказал:

— Всё в порядке. Сейчас разберусь.

И быстрым шагом направился к воротам, пока там действительно чего-нибудь не случилось. На ходу прикидывал: что могло опять понадобиться Бильдорнам? С момента визита Фиркана прошли уже две недели, и я уже даже начал думать, что Граст, проглотил избиение своего посыльного. Но, похоже, нет. Не забыл, зараза.

Опять засвербело у барончика в одном месте — не сидится придурку на нём ровно. Но ничего, не проблема второй раз навалять, кто бы там ни приехал. Главное с этой новой силой — не убить ненароком. И не снести ворота — лишних денег на ремонт-то нет.

Когда я подошёл к воротам, отец уже вовсю общался с приехавшими. И, похоже, сдерживается из последних сил.

— Я хозяин этого дома! — жёстко и даже немного грубо заявил он людям барона в тот момент, когда я подошёл. — И если вы что-то хотите сказать, говорите со мной!

Перед отцом стоял мужчина лет пятидесяти — холёный, гладковыбритый, с аккуратной короткой стрижкой. На нём был дорогой тёмно-синий камзол с тонкой золотой вышивкой по бортам и перчатки из мягкой белой кожи. По виду — из тех, кто привык отдавать распоряжения, а не ждать у ворот чужого дома.

— Господин Оливар, прошу вас не воспринимать наш визит так остро, — произнёс незнакомец мягким, масленым голосом. — Мы прибыли не с дурными намерениями. Нам нужен ваш сын. Просто объясните, почему мы не можем видеть его лично?

— Потому что с людьми барона Бильдорна никто из Оливаров разговаривать не собирается! — вспыхнул отец. — Ни сегодня, ни завтра, ни через год!

— Но я не… — начал мужчина, но дальше я ему договорить не дал.

— Что вам от нас надо?! — произнёс я громко, отчётливо, практически по слогам, подходя и становясь рядом с отцом.

Холёный тип оценивающе посмотрел на меня, улыбнулся и произнёс:

— Позвольте уточнить: я имею честь видеть Аристарна Оливара?

Я хотел ответить ему довольно грубо, так как злость на Бильдорнов не прошла, и автоматом перекинулась на этого холёного мужика, приехавшего в экипаже барона, да ещё и ухмыляющегося постоянно. Но всё же я сдержался: нельзя давать волю эмоциям, нужно быть холодным и рассудительным. А как только взял себя в руки, заметил, что в стороне, у экипажа, стоит капитан гвардейцев. Тот самый, что руководил дежурными у разлома во время моей смены. Он стоял спокойно, даже немного отстранённо, и слегка кивнул мне, когда наши взгляды встретились.

Капитан однозначно не мог приехать по указке Граста с целью провокации. И он выглядел слишком спокойно и расслабленно для человека, приехавшего требовать дежурных. Либо тут было что-то посерьёзнее, либо вообще не связанное с прошлым визитом Фиркана. Я сделал глубокий вдох, сдержал раздражение и спокойно сказал:

— Рад видеть вас, капитан.

— Взаимно, Оливар, — ответил гвардеец.

После этого я обратился уже к холёному типу:

— Да, я Аристарн Оливар. А с кем, позвольте узнать, имею честь говорить?

— Да хоть сам барон сюда явись, никто из Оливаров больше дежурить не пойдёт! — буркнул отец, не дожидаясь ответа незнакомца.

Тот же на это лишь улыбнулся, слегка поклонился, и всё с той же безупречной, чуть натянутой улыбкой, представился:

— Краскор Тарксин, старший референт Имперской канцелярии. Я прибыл из столицы, господин Оливар, чтобы вручить вам вашу награду за уничтожение разломной твари высшего порядка.

Я не смог скрыть удивления и даже усмехнулся.

— Из столицы? Ради этого? — спросил я. — Не многовато ли чести для простого дворянина из захолустной глуши?

Тарксин мягко улыбнулся и пояснил:

— Я совершаю инспекционный объезд мест, где в последнее время участились выходы тварей из разломов. Сегодня мы посетили имение барона Бильдорна. И раз уж так получилось, что вы живёте неподалёку и барон любезно одолжил экипаж, я решил заехать к вам, чтобы лично вручить награду герою, уничтожившему краснокожего. Признаюсь, любопытно было взглянуть на девятнадцатилетнего парня, который справился с тем, что не по силам многим опытным бойцам.

— Уже двадцать, — уточнил я. — И сражался я не один.

— Мне доложили, с кем вы были, — мягко заметил чиновник. — Но поверьте, даже при поддержке товарищей ваш подвиг впечатляет. Не стоит из скромности умалять свои заслуги, господин Оливар.

После этих слов старший референт медленно вынул из внутреннего кармана камзола плотный гербовый конверт из белоснежной бумаги с золотым тиснением и торжественно произнёс:

— От имени Его Величества Императора выражаю вам благодарность за храбрость и доблесть, проявленные при уничтожении разломной твари высшего порядка. За подвиг, совершённый во имя безопасности Империи, вы награждаетесь премией в размере пятисот золотых риалов!

После этих слов Тарксин протянул конверт мне и добавил:

— Держите, молодой человек! Вы заслужили эту награду.

Я невольно бросил взгляд на отца — тот был потрясён до глубины души. Он растерянно и немного виновато смотрел на старшего референта — видимо, осознал, как нелепо со стороны столичного чиновника смотрелся устроенный отцом холодный приём. А может, он просто был в шоке от такой щедрости Императора. Пятьсот золотых для семьи вроде нашей — большая сумма.

А вот я подумал, что для твари высшего порядка сумма так себе. За такого монстра могли бы и побольше дать. Но, с другой стороны, могли и просто пожать руку с выражением устной благодарности.

— Благодарю, господин Тарксин, — сказал я, забирая конверт. — И конечно же, благодарю Императора!

Старший референт кивнул и загадочно улыбнулся.

— Это ещё не всё, господин Оливар, не просто так же со мной приехал капитан Вирис, — сказал чиновник и кивнул на гвардейца. — Так как вы проходите обучение в военной академии и официально носите форму, вы уже считаетесь военным. А значит, имеете право на военную награду за этот подвиг. Но я лицо гражданское и по протоколу не имею права вручать военные награды. Этим займётся капитан Вирис.

Я перевёл взгляд на гвардейца, тот чуть кивнул, словно подтверждая слова чиновника, и направился в мою сторону. В руках капитан держал небольшую бархатную коробочку и сложенный лист. Подойдя ко мне, он раскрыл лист и, глянув на меня поверх бумаги, громко и чётко произнёс:

— По высочайшей воле Его Императорского Величества и согласно представлению Советника Императора по военным делам, за проявленную доблесть и уничтожение разломной твари высшего порядка, угрожавшей безопасности Империи, господин Аристарн Оливар, награждается орденом «Защитнику Империи» третьей степени!

Затем капитан аккуратно сложил лист и положил его под мышку. Снял крышку с коробочки и протянул награду ко мне обеими руками.

— По протоколу я должен сейчас прикрепить орден, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Но его нельзя крепить на гражданскую одежду. Поэтому я его тебе так вручу, а ты потом сам нацепишь на парадную форму курсанта, как того требует устав.

Я кивнул и взял коробочку. Внутри на тёмно-синей бархатной подкладке лежал строгий и удивительно красивый орден — тяжёлый, серьёзный, без показного блеска. Восьмилучевая звезда из матового серебра, между лучами — тонкие вставки тёмно-красной эмали. В центре — прозрачный кристаллический щит, пересечённый тончайшими золотыми линиями, складывающимися в знак защиты. По ободу шла выгравированная надпись: «Защитнику Империи». А чуть ниже, под щитом — цифра 3.

И глядя на этот орден, я неожиданно поймал себя на мысли, что мне приятно его получить. И это при моей уже чёткой сформировавшейся нелюбви к местному Императору. Видимо, это была обычная гордость — мне было приятно, что мой геройский поступок оценили по достоинству.

— Благодарю, — произнёс я и подумал, что этого мало, нужно было сказать что-то ещё.

Но что? Что в этом мире положено говорить в подобной ситуации? Явно была какая-то фраза. Должна быть. Но память, к сожалению, ничего не подсказывала. В голове крутилось лишь армейское «Служу России!» из прошлой жизни.

— Служу Императору! — громко и уверенно отрапортовал я по аналогии с прошлым опытом, гордо выпрямив при этом спину и выпятив грудь колесом.

Старший референт с капитаном переглянулись. На их лицах мелькнуло лёгкое замешательство — видимо, промахнулся я с официальной формулировкой. Но, к счастью, никто ничего не сказал. Только Тарксин чуть приподнял бровь и произнёс с той же своей дипломатичной вежливостью:

— Ваша преданность Императору достойна уважения, господин Оливар.

Отец в этот момент, казалось, лопнет от счастья, он буквально светился изнутри. Казалось, что он даже стал немного выше ростом, плечи разошлись, взгляд стал гордым, уверенным — таким я ещё не видел. В его глазах отражалось чистое, искреннее счастье, будто с него наконец-то сняли тяжесть всех последних лет. Он шагнул ближе к гостям, склонил голову в лёгком поклоне и с виноватой улыбкой сказал:

— Прошу прощения за такой некрасивый приём у ворот, господа. Не сразу понял, кто перед нами. Прошу вас пройти в дом, к столу!

Тарксин вежливо улыбнулся и покачал головой.

— Благодарю вас, господин Оливар, — сказал чиновник. — Но у нас ещё очень много дел на сегодня запланировано. В командировке крутишься с утра до ночи как белка в колесе. Но спасибо за приглашение. И за героя. Вы вырастили достойного сына. Империя нуждается в таких людях.

После этого старший референт вновь обратился ко мне:

— Кстати, господин Оливар, награда, которую вы сегодня получили, даёт вам право поступить в Высшую военно-магическую академию в столице. Без экзаменов. Только проверка навыков понадобится, но, учитывая, что вы справились с тварью высшего порядка, думаю, проблем с этой проверкой не возникнет. Подумайте об этом, молодой человек. Императору нужны сильные и храбрые маги.

У отца, стоявшего рядом, от этих слов аж дыхание перехватило.

— Я обязательно подумаю, — пообещал я. — Это большая честь для меня — получить такую возможность.

— Вот и отлично, — довольно сказал Тарксин. — На этом мы официальную часть и закончим. Но если позволите, и задам вам пару вопросов, уже исключительно как проверяющий инспектор.

— Конечно! — ответил тут же с готовностью отец. — Задавайте ваши вопросы, господин старший референт.

Тарксин кивнул, сложил руки за спиной, слегка прищурился и произнёс:

— Признаюсь, господин Оливар, меня удивило ваше поведение в те минуты, когда вы думали, что мы прибыли по поручению барона Бильдорна. Позвольте узнать, с чем связано такое отношение к нему? Есть ли у вашей семьи какие-то претензии к барону?

— Нет! Никаких претензий к барону у нас нет, — ответил я, прежде чем отец успел открыть рот.

Отец тут же замялся, видно было, что он хотел сказать совсем другое. Но после короткой паузы, немного натянуто улыбнувшись, он произнёс:

— Раз мой сын, отдежуривший у разлома, не имеет претензий, то и мне, пожалуй, не о чем говорить.

Чиновник чуть склонил голову набок, оценивающе посмотрел на меня и уточнил:

— Точно нет? Вы уверены?

— Совершенно точно, — ответил я.

Тарксин кивнул, и мне показалось по его виду, что он ждал от нас большего.

— А может, есть пожелания? — спросил он меня снова. — Что бы вы хотели улучшить в организации дежурств, господин Оливар?

Я усмехнулся. В голове мелькнули десятки вещей, о которых можно было бы сказать: и как босых крестьян в обносках гонят к разломам, не выдавая даже оружия; и как бойцы после ранений лекарей ждут в жутком госпитале без какой-либо надежды, что те приедут. Но всё это чиновник и сам знал.

И приехал он не для того, чтобы слушать жалобы, и уж тем более не для того, чтобы на них реагировать. Просто собрать отчёт, поставить галочку, потом отчитаться наверх, что посетил и проверил — вот и вся его работа. Как у любого бюрократа в любом мире. Поэтому я ответил в том же лёгком тоне, в каком он задавал вопрос:

— Было бы неплохо выдавать вина побольше к обеду и ужину для снятия стресса, а то как-то не получается нормально расслабиться на дежурстве.

Тарксин громко рассмеялся и произнёс:

— Ха! Отличное предложение, как по мне, господин Оливар! Но, боюсь, здесь я ничем помочь не смогу. Тут, пожалуй, стоит обращаться лично к барону. Питание дежурных возложено на него. Но может у вас есть претензии к капитану Вирису или к его людям? Может быть, к лекарям?

— Нет, что вы, — ответил я. — Если бы не капитан Вирис и его советы перед дежурством, мы бы с краснокожим не справились. К лекарям тоже никаких претензий нет. Наоборот — огромная благодарность, за то, что откачали моих товарищей, да и мне тоже помогли.

Насчёт лекарей я не лукавил, я действительно был им благодарен, да и к капитану претензий не было. Он делал то, что делали все на его месте. В его задачи не входило помогать дежурным. А вот во время конфликта с наёмниками он мне сильно помог. Так что стоило его похвалить перед проверяющим. Заслужил.

Что же что касается барона… На него стоит жаловаться, лишь если уверен, что проверяющий с ним не заодно, или если Бильдорн вообще все границы перейдёт. Только вот кому тогда жаловаться? На чиновника высокого ранга — такого, как Таркскин, просто так не выйдешь.

— Но если вдруг что-то случиться, о чём вам стоит знать, я мог бы сообщить, — сказал я. — Если вы мне скажете, куда сообщать.

Попытка была так себе, но что я терял?

— Сообщать надо в Имперскую канцелярию, молодой человек, — прочитав мои намерения и улыбнувшись, ответил чиновник. — Это все знают.

— В очередях к секретарям канцелярии можно простоять неделю, а то и больше, — заметил я. — Может, если вдруг случится что-то действительно серьёзное, разрешите обратиться сразу к вам?

Тарксин снова улыбнулся, но в этот раз лишь уголками губ — тонко, с лёгким прищуром. Видно было, что он оценил мой ход. Вирис в стороне тихо хмыкнул. А я стоял и смотрел прямо в глаза старшему референту, делая вид, что защита Империю — это всё, что меня в этой жизни интересует.

Чиновник на какое-то время задумался, а потом неторопливо сунул руку во внутренний карман камзола и достал из него плотную визитную карточку с золотым тиснением.

— Обычно я свои карточки просто так никому не даю, — сказал он. — Потому что это не просто карточка с моим именем, но и в некотором роде пропуск в канцелярию. А все только и норовят жаловаться, вместо того чтобы служить Императору честно и достойно. Но я уверен: тот, кто сумел уничтожить тварь высшего порядка, по пустякам меня дёргать не станет и в столицу не поедет жаловаться на невкусный обед или грубого командира.

— Обещаю, господин старший референт, — ответил я, принимая карточку, — что обращусь к вам, только если дело будет действительно важное, связанное с безопасностью Империи.

— Вот и славно, — сказал Тарксин. — Но будем надеяться, что таких ситуаций не возникнет.

— Будем, — согласился я и, не в силах справляться с мучившим меня любопытством, поинтересовался: — Могу я задать вам один вопрос, господин старший референт?

— Конечно. Задавайте.

— Каждый раз за уничтожение разломной твари высшего порядка дают орден?

— Ты уничтожил краснокожего, Оливар, — ответил вместо чиновника капитан. — Но похоже, ты не понимаешь, что это значит.

— Не совсем понимаю, — признался я, хотя намного уместнее было бы сказать, что совсем не понимаю.

— Убить краснокожего непросто. Я до сих пор не представляю, как у тебя это получилось. Это очень редкая тварь, иной раз весь отряд бьётся с ним часами. И часто это всё сопровождается большими потерями. Невосполнимыми. Уничтожив краснокожего, ты спас не одну жизнь. Благодаря тебе все мои бойцы в тот день вернулись с дежурства. И за это я тебе особо благодарен.

После этих трогательных слов капитан и старший референт обменялись с нами прощальными поклонами, сели в экипаж барона и уехали. А мы с отцом стояли у ворот и какое-то время просто смотрели им вслед. Когда экипаж скрылся за поворотом, отец глубоко вздохнул, будто выпуская наружу всё накопившееся волнение, и сказал:

— Мне до сих пор не верится, что сам Император наградил моего сына орденом.

— Мне тоже, — улыбнувшись, ответил я.

— Можно я… — отец замялся и, как мне показалось, засмущался. — Можно на него посмотреть?

Голос у него в этот момент был почти детский — с тем самым наивным восторгом, которого совершенно не ожидаешь от уже далеко не молодого человека.

— Конечно, можно, — сказал я и тут же открыл коробочку и достал орден.

Металл был холодным, но от кристалла в центре исходило едва заметное тепло. Я передал орден отцу. Тот взял его обеими руками, словно величайшую реликвию, и замер — даже дышать перестал. Смотрел долго, молча, будто не верил глазам. Потом наконец перевёл дух, улыбнулся и, отдавая мне орден, заявил:

— Надо срочно примерить его на парадную форму. И матери показать, и Мие, и Эрлонту! И устроить праздник!

Я был не против, у моей новой семьи было иное, чем у меня, отношение к Императору и к его наградам, отец невероятно гордился тем, что я получил этот орден. И мать будет гордиться, и сестра с братом. Так зачем лишать этих людей радости? Почему бы, действительно, не устроить праздник по этому поводу?

Мы с отцом направились к дому. Пока шли по дорожке, я достал из кармана визитку столичного чиновника. Карточка плотная, дорогая, с лёгким золотистым отливом. Прочёл надписи: «Имперская канцелярия. Департамент особых поручений. Краскор Тарксин — старший референт». Ниже — адрес канцелярии. Я покрутил визитку в пальцах. Не «вездеход», конечно, но хоть что-то — в канцелярию зайти в случае чего смогу.

Спрятав визитку в карман, я достал конверт с ассигнациями. Открыл, рассмотрел. Внутри оказалось десять плотных купюр по пятьдесят золотых имперских риалов. Всего пятьсот — как обещано. Треть этой суммы нужно было отдать Лире, а треть отнести в приют и частично пропить согласно желанию Аркаса. Но первое теперь уже только по возвращении Лиры из столицы, а второе — после получения диплома.

Отец, заметив, что я пересчитываю на ходу деньги, сказал:

— Пятьсот золотых — огромная сумма, Ари. Император щедр.

— Сумма, конечно, хорошая, — ответил я, — но мне её надо разделить на троих с Лирой Зортемис и парнем, который нам помогал.

Отец отмахнулся так, словно деньги прямо сейчас вдруг вообще перестали иметь для него какое-либо значение и заявил:

— Неважно, сколько тебе останется. Главное, что Император не забывает тех, кто защищает его Империю. Это честь, сын! Большая честь, которую не так-то просто заслужить!

Я едва заметно усмехнулся. Отец словно забыл, как он чуть ли не каждый день, пока Эрлонт лежал в госпитале и ждал лекаря, спрашивал: куда же смотрит Император? Впрочем, ничего нового. Царь — хороший, бояре — плохие. В этом мире такая схема тоже вполне укладывалась в умы подданных. Но с другой стороны, если отцу так легче жить, пусть верит в доброго Императора, почему бы и нет?

Мы подошли к дому. Отец открыл дверь, первым шагнул через порог, и тут же его голос прогремел на весь холл:

— Виарисса! Дорогая! Вели вечером накрывать праздничный стол! У нас такой замечательный повод!

Глава 3

В академию я приехал довольно рано и решил сразу же пойти к директору, даже чемодан не стал заносить в комнату. А вдруг повезёт и можно будет с ходу забрать диплом, без всех этих церемоний и прочих торжественных мероприятий, да и тут же домой поехать. Меня бы такой вариант устроил более чем.

На выпускной, или как это называется в магических академиях, оставаться не хотелось. Ни друзей, ни особых чувств к этому месту у меня не было. У Ари с общением, судя по воспоминаниям, были трудности, а я и подавно с сокурсниками сближаться не стал. И с кем мне теперь здесь это окончание праздновать? Всё это не моё, и никаких восторгов по поводу выпуска из академии я не испытывал.

Вместо выпускного и прочих мероприятий я бы лучше на пару дней у Тины в отеле задержался. Если она ещё не уехала в столицу, конечно. А ещё нужно было заехать на Цветочную улицу и отдать деньги Аркаса в приют. Тоже дело небыстрое — полдня уйдёт как минимум. Ну а потом — домой быстрее, потому как беспокойство не отпускало.

Интуиция не просто шептала, она в полный голос говорила: нельзя надолго оставлять имение без присмотра, отец с братом сами в случае чего не справятся. Вряд ли Граст проглотил обиду, да и старший Бильдорн, по словам отца, в последнее время зачастил с предложениями продать ему большую часть земель Оливаров. И как бы старый упырь не перешёл от уговоров к более жёстким методам воздействия. А он мог, и я это теперь знал. Однозначно надо было побыстрее возвращаться домой.

Когда я вошёл в приёмную директора, секретарша сразу оживилась, будто только меня и ждала. Не успел я и рта открыть, чтобы попросить аудиенции с директором, как она уже заговорила:

— Курсант Оливар! Господин директор велел, чтобы вы сразу зашли к нему, как прибудете.

Нельзя сказать, что такая встреча меня обрадовала. Я кивнул, поставил у стены чемодан и вошёл к руководителю академии с нехорошим предчувствием, что эта лицемерная гнида мне сейчас устроит ещё какой-нибудь сюрприз.

Директор встретил меня с приветливой улыбкой — настолько радушной, что мне стало совсем тревожно.

— Рад тебя видеть, Ари, — произнёс он, словно старый друг. — Проходи, садись.

— Здравствуйте, господин директор, — ответил я, присаживаясь на один из стульев.

— Как твой брат?

После такого вопроса мне стало окончательно ясно: у этого ушлого гада однозначно на уме очередная пакость.

— С братом всё хорошо, ещё раз спасибо за целителя. Родители тоже просили передать вам огромную благодарность за помощь, — ответил я и, не удержавшись, растянулся в такой же лицемерной улыбке, как у директора, и добавил: — Просили передать, как сильно они тронуты тем, что академия идёт навстречу семьям своих курсантов.

— Навстречу пойти мы всегда готовы, — кивнув, произнёс директор. — А как вообще у тебя дела, Оливар? Деньги ещё не кончились?

— Нет, не закончились, я экономный, — ответил я и, решив прекратить этот обмен нелепыми любезностями, спросил в лоб: — К чему вы клоните, господин директор?

— Хочу предложить тебе денег, — ответил тот и снова ласково улыбнулся.

— Предложение, конечно, интересное, — сказал я, усмехнувшись. — Но на доброго волшебника вы не похожи. Поэтому хотелось бы сразу понять: за что?

Директор опять расплылся в улыбке, чуть подался вперёд, положил руки на стол и, выдержав паузу, произнёс:

— Пять тысяч золотых риалов. Это очень большая сумма.

— Это очень-очень большая сумма, — поправил я директора. — И мне очень-очень хочется узнать, что же я должен сделать, чтобы получить её?

— Сущую мелочь.

— Только не говорите, что я должен кого-то убить, я на такое не подпишусь.

Директор опять улыбнулся, словно оценил мою иронию, и сказал с какой-то совсем уж неестественной добротой:

— Нет, нет, убивать никого не надо. Нужно всего лишь забрать документы и покинуть академию.

Я даже не сразу понял, что он сказал — настолько это было неожиданно.

— Если вы думаете, что у вас хорошее чувство юмора, господин директор, то вы ошибаетесь, — заметил я. — Шутка, скажу честно, так себе.

— Это не шутка, — спокойно произнёс директор. — Всё серьёзно. Я дам тебе пять тысяч золотых просто за то, чтобы ты отсюда ушёл.

— Минуты не прошло, как вы сказали, что убивать никого не нужно, и тут же предлагаете убить мою мечту об образовании.

— Не паясничай, Оливар, — сказал директор, недовольно поморщившись. — Подумай над моим предложением серьёзно.

— Я о другом думаю, — ответил я. — Что заставило вас сделать мне это предложение? Кто за ним стоит, я догадываюсь, но зачем? Почему нельзя просто выдать мне диплом? Обещаю, вы меня после этого здесь не увидите.

— А почему нельзя просто взять деньги? Тем более, когда они так нужны твоей семье.

— Вы навели справки о финансовом состоянии моей семьи? — спросил я, чувствуя, как в груди поднимается холодное раздражение.

— Я много о чём навёл справки, Оливар, — ответил директор с лёгкой тенью самодовольства.

После этого он немного помолчал, будто смакуя эффект, и добавил:

— Хорошо, уговорил. Пусть будет шесть тысяч.

— Щедро, — сказал я. — Но я вас не уговаривал. И четыре года жизни стоят намного дороже.

— Сколько? — тут же заинтересовался директор.

— Это я к слову, я не собираюсь торговаться.

— Торговаться я и сам не люблю, — признался директор. — Поэтому назову сразу потолок — десять тысяч золотых риалов. Больше я тебе не дам. Но это безумная сумма, Оливар, особенно для тебя в твоём положении. Советую не тратить попусту время и согласиться. Деньги можешь получить хоть сейчас.

После этих слов он снова улыбнулся. И от его мерзкой ухмылки веяло стопроцентной уверенностью, что я возьму эти деньги, потому как сумма действительно была огромная. И это ещё больше заставляло задуматься: зачем ему от меня избавляться? Ситуация конкретно напрягала.

— Что это за дичь, вообще? — спросил я прямо. — Что происходит? Мне нужны нормальные объяснения. Просто за уход из академии такие деньги не платят.

Директор снова наклонился вперёд и уже без всяких улыбок и довольно грубо сказал:

— Тебе нужны объяснения? Хорошо, сейчас ты их получишь. Фраллены хотят, чтобы духу твоего не было в академии, и я хочу уважить достойных людей. А выгнать тебя я не могу, потому что за тебя вдруг горой встала столичная проверяющая, — директор прищурился, выдержал паузу и добавил он с ядовитой ухмылкой: — Хотя я не могу понять, с чего вдруг госпожа Тианелия стала так переживать за простого курсанта после совместной поездки в её экипаже.

— На что вы намекаете, господин директор? — жёстко спросил я. — Ваши слова можно трактовать очень широко.

Директор тут же напрягся, дёрнул веком и почему-то убрал руки со стола — понял, что ляпнул лишнего.

— Ни на что не намекаю, — поспешно сказал он. — Я просто делаю тебе выгодное предложение: возьми десять тысяч золотых риалов и убирайся из академии.

— Но чем я так насолил Фралленам? За что они так на меня взъелись?

— Да мне плевать, — раздражённо ответил директор. — Чем насолил, сам вспоминай! Дарис не хочет видеть тебя в академии, и точка! Он хочет здесь учиться без тебя! А я не хочу расстраивать отца Дариса! И раз я не могу тебя отчислить, то предлагаю деньги. Огромные деньги! Не строй из себя принципиального, Оливар. Возьми их и исчезни! Иначе и вылетишь, и без денег останешься.

— Вылечу? — спросил я, наигранно удивившись. — Но ведь вы сами сейчас сказали, что не можете меня отчислить. Вы путаетесь в показаниях, господин директор.

После этих моих слов директор взорвался, ударив ладонью по столу, и заорал:

— Наглый щенок! Ты ещё смеешь надо мной насмехаться?

— Давайте без оскорблений, — спокойно отреагировал я на эту истерику.

Директор перевёл дыхание и уже холодно, деловым тоном пояснил:

— Слушай внимательно! Всех выпускников ждёт контрольный поединок, и претендующие на диплом с отличием обязаны выиграть этот бой.

— Постараюсь…

— Не перебивай! — рявкнул директор. — Есть в правилах контрольного поединка один очень интересный пункт: студент, проигравший поединок в первом раунде, остаётся на второй год, так как такое позорное поражение, считается показателем полной непригодности. Но уже много лет никто не оставался на второй год по этой причине, так как есть у студентов неписаный закон — в первом раунде не выигрывать, кто бы против тебя ни вышел. Тебе об этом скажут перед боем. В первом раунде все разминаются, а уже со второго начинается настоящий поединок.

Директор выдержал паузу, посмотрел мне прямо в глаза и, ехидно ухмыльнувшись, добавил:

— Если ты не уйдёшь, я поставлю тебя на бой с Фралленом — это будет ему моральной компенсацией за твоё упорство. У Дариса мощный родовой дар, он, возможно, сильнейший курсант этого выпуска. Он тебя просто разорвёт. Размажет по арене. И сделает это в первом раунде! И ты останешься на второй год, а там за девять месяцев учёбы я уж найду повод, чтобы вышвырнуть тебя из академии окончательно. И никакая госпожа Тианелия тебе не поможет! Так что бери деньги и уходи. Пока у тебя ещё есть выбор.

Я молча кивнул, давая понять, что всё услышал. Но если раньше я хотя бы теоретически мог допустить, что возьму эти деньги: всё-таки десять тысяч золотых — сумма огромная, то теперь вопрос был закрыт окончательно. Десять тысяч я ещё заработаю, а вот шанса прилюдно отлупить самодовольного, зажравшегося барончика больше никогда, возможно, уже не представится. Я посмотрел директору прямо в глаза и спокойно сказал:

— Не вопрос. Я готов выйти на поединок против Фраллена. Да хоть против вас. Но добровольно из академии я не уйду. Ни за что.

И тут директора будто переклинило: его лицо налилось красным и начало слегка светиться, на висках выступили жилы, его как-то странно затрясло, с кончиков пальцев начали слетать небольшие язычки пламени. И по всей комнате пошли всполохи магии — воздух задрожал и заискрился, с полок посыпались бумаги и мелкие предметы.

Директора трясло так, что казалось, сейчас лопнут все пуговицы на его камзоле. А ещё от него пошёл дым — чёрный и довольно густой. Похоже, он слишком долго держался, но я всё же смог разозлить его по-настоящему.

— Конец тебе, щенок! — взревел директор. — Ты ещё не раз пожалеешь о своём упрямстве!

Я смотрел на эту истерику, на густой дым, идущий от директора, и вдруг понял, что теперь точно знаю, что значит выражение «задница пригорает и дымится». Тут же вспомнились все старые шутки на эту тему из прошлой жизни, и я не выдержал — рассмеялся. И это я, конечно, сделал зря. Директора окончательно перекосило.

Он рычал, брызгал слюной, пытался что-то сказать, но от злости выдавал лишь какие-то нечленораздельные звуки. Всплески его магии я уже ощущал телом, воздух вокруг словно загустел и начал светиться, как при северном сиянии, казалось, ещё чуть-чуть и рванёт весь кабинет. Однако директор каким-то чудом смог немного успокоиться, и его невнятные оглушающие вопли трансформировались в два слова:

— Пошёл вон!

Я встал, поправил камзол, но прежде чем уйти, спокойно сказал:

— Кстати, если вы решите обмануть меня и не поставите в диплом отличные оценки, я напишу жалобу в столичное управление образования и в ней укажу, что вы заставили меня подписать бумагу о прощении Фраллена под угрозой отчисления.

— Будут тебе отличные оценки! — прорычал директор. — Будут! Я слово всегда держу! Только толку от них никакого не будет! Потому что ты останешься на второй год после поединка!

Хотелось напомнить этому лживому ублюдку, как он «держит слово», но Тину подводить было нельзя. Так что я просто усмехнулся и вышел.

Секретарша сидела в приёмной белая как мел — видимо, нечасто ей приходилось слышать, как директор орёт так, что стены дрожат. Увидев меня, она поднялась со своего места и тревожно спросила:

— С господином директором всё в порядке?

— Да, — ответил я, беря чемодан. — Только лекаря ему вызовите. Хотя лучше пожарных.

Секретарша замерла, не поняв, шутка это или нет, а я прошёл мимо, не оборачиваясь.

Когда вышел из приёмной, вспомнил своё предчувствие, что директор — гнида лицемерная что-нибудь да выкинет, и констатировал тот факт: что меня не подвели ни предчувствие, ни гнида. Невольно усмехнулся и отправился дальше.

Когда я вышел в центральный холл, взгляд сам собой скользнул к коридору, ведущему в то крыло, где располагался кабинет Тины. Захотелось свернуть — просто заглянуть, чтоб хотя бы узнать, здесь ли она ещё. Но нельзя. Мы с ней договорились, что никаких визитов по личным вопросам, никаких намёков, никаких взглядов в стенах академии. Слишком опасно, слишком много глаз и ушей.

И всё же тянуло. И довольно сильно. Я поймал себя на мысли, что, кажется, начинаю скучать по ней. Как бы такими темпами ещё и не влюбиться ненароком. Этого мне только не хватало. В целом-то ничего плохого в этом я не видел, но мезальянс напрягал.

Это с Лирой можно было крутить роман и допускать, что он может перерасти во что-то большее — мы были с ней почти ровесники и примерно одного уровня, но вот роман с богатой и влиятельной столичной дамой, родственницей самого Советника Императора по финансам, которой неизвестно сколько лет на самом деле и которая, возможно, ещё и замужем…

Тут однозначно перспектив у отношения не было никаких. У нормальных отношений, разумеется. Но это не означало, что мы с Тиной не можем под занавес провести ещё пару волшебных ночей в отеле.

Я пришёл в свою комнату, она встретила меня тишиной — соседи были на занятиях. Поставил чемодан в угол, решив разобрать его вечером, и посмотрел на часы. До обеда оставалось сорок минут. Ни то ни сё. Идти в библиотеку, чтобы покопаться в энциклопедиях и подшивках «Императорского вестника» и поискать интересующую меня информацию о Виалоре и Арденаире смысла не было — на это нужен не один час.

Возникла мысль завалиться на кровать и вздремнуть, но спать совершенно не хотелось. Да и голова кипела от разных мыслей после разговора с директором. Особо интересовал один момент: не обманул ли этот гад меня насчёт поединка — в частности, насчёт того странного пункта о поражении в первом раунде. С него станется, он мог и соврать, в надежде, что я куплюсь и возьму деньги.

Но мне очень хотелось, чтобы директор сказал правду — слишком уж велик был у меня соблазн отлупить Фраллена. И не просто отлупить, а ещё и оставить барончика на второй год. И я отправился в библиотеку. Это на поиски информации о Виалоре нужно время, а найти положение академии о поединках — дело пяти минут.

В библиотеке пахло пергаментом, свечным воском и пылью, я сразу же подошёл к стенду с академическими постановлениями. Именно там вывешивали все приказы и регламенты. Долго искать не пришлось — нужный документ нашёлся почти сразу. И директор, как ни странно, не обманул. В положении о поединках чёрным по белому было написано: «Курсант, проигравший в первом раунде контрольного поединка, остаётся на второй год обучения».

Я невольно усмехнулся. Вот ведь как хитро всё подстроил мерзавец. И явно был уверен, что я испугаюсь выйти против Фраллена и соглашусь взять деньги. И теперь эта зараза злопамятная железно поставит меня против барончика.

Ну что ж, а мне это и нужно. Директор сказал, что Дарис хочет учиться в академии без меня? Да не вопрос — у барончика будет такая возможность, когда я покину это заведение с дипломом отличника, а он бедолага останется здесь ещё на год. Бойтесь своих желаний, придурки… Одно из них точно скоро сбудется.

Главное теперь, чтобы этот идиот с дымящимся задом, который думает, что всех переиграл, поставил нас в одну пару.

Глава 4

Первый Советник Императора Тирлон Арбеллан и Советник по безопасности Вардисар Морлин шли по длинному, залитому светом коридору. За ними следовали десять девушек — юных, прекрасных, взволнованных. Десять претенденток на роль будущей невесты Императора. Красавицы старались не отставать от советников, шли молча и почти беззвучно. Лишь шелест их лёгких платьев изредка нарушал давящую тишину.

Коридор был залит мягким золотистым светом, падавшим будто отовсюду и ниоткуда сразу. Мраморный пол отражал свет, стены терялись в лёгкой дымке, и всё вокруг казалось нереальным, как сон. По сводам струился еле заметный пар, похожий на дыхание облаков, он рассеивался при движении, а затем вновь смыкался за спинами процессии.

Этих девушек искали по всей Империи. По распоряжению Совета посланцы объехали все герцогства и провинции: от холодных северных побережий до знойных южных пустынь. Отбирали всех, кто обладал сильным врождённым даром и редкой красотой. Сначала таких нашли несколько сотен. Потом из них выбрали одну сотню. Из этих — пятьдесят.

Каждая претендентка проходила несколько проверок: маги оценивали силу её дара, лекари — здоровье, советники — внешние данные. В итоге их осталось всего десять. И вот теперь эти лучшие из лучших, те, кто выдержал все испытания, и кого сочли достойными взгляда Императора, шли следом за советниками.

Одни шагали, опустив взгляд, другие — с гордо поднятой головой, пряча волнение за маской достоинства. Темноволосая стройная дочь наместника Западной провинции; горделивая наследница древнего рода магов из герцогства Гролторн; ослепительной красоты высокородная жительница столицы; прекрасная провинциалка из горной деревни на самом севере Империи… Дочери аристократов и простые девушки. Их всех объединяли исключительная красота и сильный дар. Происхождение претендентки значения для Императора не имело.

Коридор казался бесконечным, но всё же он привёл девушек к высоким массивным дверям из светлого камня. Ни ручек, ни украшений на них не было — лишь узкая линия посередине делила створки надвое. Советник Вардисар остановился перед дверью и коснулся её ладонью. Створки тут же дрогнули и бесшумно разошлись, открывая проём, за которым клубился то ли туман, то ли облака, сияющие изнутри.

За порогом открылся такой же коридор, с такими же светлыми стенами и мягким золотистым светом, но более узкий. Советник по безопасности вошёл в проём первым, девушки поспешили за ним, неуверенно, но покорно, одна за другой, сжимая пальцами подолы платьев. Пройдя по коридору совсем немного, они почувствовали уклон — они куда-то поднимались. Воздух с каждым шагом плотнел и становился всё менее прозрачным.

— Идите спокойно, не бойтесь, — произнёс идущий последним Советник Арбеллан, словно почувствовав нарастающую тревогу девушек.

Те после этих слов немного ускорились, но белая дымка всё сгущалась и сгущалась. Вскоре видимость сократилась до одного метра, и девушки всерьёз опасались потерять из виду силуэт Советника по безопасности, который продолжал идти впереди ровно и уверенно, не сбавляя темпа.

Под конец подъёма туман стал таким густым, что казалось, будто все идут внутри облака. И вдруг белая пелена начала резко редеть, и девушки, словно вынырнули из молочного моря, их головы теперь находились выше слоя тумана. И перед ними открылся Облачный зал — сердце Облачного замка, святая святых Империи.

Пол зала скрывался под плотным белым туманом, доходившим до колен, и девушкам казалось, что они идут не по каменным плитам, а прямо по облакам. Видимых стен у зала не было — пространство окружал лишь мягкий свет, который исходил отовсюду, словно сиял сам воздух. Этот свет не отбрасывал теней и казался живым. Потолок тоже терялся где-то в высоте, где неподвижно висели облака, отливая серебром и золотом. Всё вокруг казалось бесконечным — зал словно не имел границ.

Ступни терялись в белой пелене, и каждый раз, делая шаг, девушки невольно вздрагивали — было неясно, окажется ли дальше под ногами твёрдая опора. Красавицы выстроились в ровную линию и старались идти ровно в след Советнику по безопасности. На лицах девушек смешались страх, восторг и трепет. Перед ними раскинулась безмерное белое море. И лишь одно в этом пространстве притягивало взгляд — вдали, на возвышении, сквозь туман и свет просматривался Облачный трон, на котором восседал Император.

Первый Советник ускорил шаг, догнал коллегу, и они пошли рядом, опережая девушек.

— Надеюсь, сегодня Его Величество всё же выберет кого-то, — негромко произнёс Арбеллан. — Мы собрали самых лучших.

— Если не выберет, тоже не беда, — ответил Морлин. — Главное, чтобы позволил искать дальше.

— Это да, — согласился Первый Советник.

Чем ближе процессия подходила к трону, тем отчётливее становились его очертания. Возвышение, на котором он стоял, словно парило над туманом. Сам трон казался созданным из света, из воздуха, которому придали форму и плотность. Он мерцал мягким сиянием, отливал серебром и голубоватым светом, а по его спинке медленно струились переливчатые облачные завитки, будто дыхание облаков.

Император восседал на Облачном троне неподвижно, словно изваяние, но от него исходило ощущение силы и власти, от которых хотелось опустить взгляд. Свет вокруг него казался чуть ярче, чем во всём зале, и мягко расходился волнами. Он смотрел на идущих к нему красавиц холодным, почти равнодушным взглядом. Девушки же с каждым шагом волновались всё больше и больше. Их сердца колотились, руки дрожали, они сбивались с шага.

Когда они наконец-то подошли к трону и получили от Первого Советника знак остановиться, то быстро поклонились Императору и застыли словно изваяния, сжимая подолы платьев и не решаясь поднять глаза выше облаков. Император внимательно осмотрел девушек, но на его лице при этом не отразилось ни одной эмоции: ни любопытства, ни радости, ни раздражения.

Советники тоже поклонились, после чего Арбеллан подошёл к Императору и произнёс:

— Ваше Величество, перед вами десять лучших претенденток. Их отобрали из нескольких тысяч по всей Империи.

Хозяин Облачного трона едва заметно кивнул и подал рукой знак, приказывая выстроить всех по линии. Первый Советник тут же повернулся к девушкам и громко, так, чтобы каждая услышала, сказал:

— Встаньте в ряд!

Красавицы послушно выстроились, как им велели, и снова замерли, продолжая смотреть вниз и боясь сделать неверное движение. В зале стало совсем тихо — даже лёгкое шуршание платьев стихло.

Император вытянул вперёд обе руки и сделал едва заметный жест, будто поднимал что-то невидимое. И сразу же под ногами девушек и советников что-то дрогнуло. И сквозь туман, словно из самой глубины облаков, начала подниматься прозрачная хрустальная платформа. Она поднялась плавно, беззвучно и остановилась почти на уровне нижней ступени Облачного трона. Теперь девушки были видны полностью — стройный ряд из десяти юных красавиц, застывших в благоговейном оцепенении.

Император встал с трона и неторопливо подошёл к претенденткам. Те, будто по команде, ещё сильнее склонили головы. Никто не осмеливался поднять глаза на Императора. Они даже дышать громко боялись. Хозяин Облачного трона прошёл вдоль ряда, иногда задерживая внимание на фигуре той или иной девушки, после чего остановился и негромко произнёс:

— Поднимите головы, я хочу видеть ваши лица. И представьтесь.

Головы девушки тут же подняли, а вот дальше этого дело не пошло — ни одна из них не решилась заговорить. Некоторое время в Облачном зале стояла абсолютная тишина, а потом Первый Советник тихо сказал, обращаясь к той, что стояла ближе всего к нему:

— Начинай ты. Представься Его Величеству первой. А затем все по очереди.

Светловолосая, хрупкая красавица с тонкими чертами лица и дрожащими руками кивнула, но сказать так ничего и не смогла — слова будто застряли у неё в горле. Девушка как зачарованная смотрела на Императора круглыми глазами и, казалось, вообще обо всём забыла.

Хозяин Облачного трона чуть склонил голову, оглядел претендентку и сказал спокойным, безжизненно-ровным голосом:

— Смелее.

Девушка глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в голосе, и, заикаясь от волнения, произнесла:

— М-меня з-зовут Эд-дина Тильн. Я из рода Тильнов, г-герцогство Равнэл. Дар — исцеляющая магия света. Учусь на лекаря при госпитале лучезарного Илвиса.

Император едва заметно кивнул, поднял руку и медленно положил ладонь на верхнюю часть груди девушки — почти к шее. Эдина вздрогнула, но не отпрянула. От ладони Императора пошёл мягкий, тёплый свет, который окутал красавицу. Воздух вокруг неё словно задрожал, ткань платья девушки заколыхалась, как под порывом ветра.

Правитель Облачной империи стоял неподвижно и напряжённо, будто к чему-то прислушивался, глаза его потемнели. Примерно через полминуты он убрал руку, и свечение вокруг девушки исчезло.

— Всё, — произнёс Император коротко и сухо, словно подводя итог, и сразу же перевёл взгляд на следующую претендентку.

Вторая девушка, темноволосая и решительная, заговорила сразу:

— Тилая Бруксар. Дочь наместника Западной провинции — господина Рабора Бруксара. Дар — магия воды и холода. Обучаюсь в магической академии Мирлоса на третьем курсе.

Император снова кивнул и положил ладонь на грудь Тилаи.

Примерно за четверть часа хозяин Облачного трона проверил всех претенденток на роль своей будущей супруги. Каждая девушка назвала ему своё имя, сказала, из какого рода она происходит и где живёт, какой у неё дар и чем она занимается. И у каждой Император проверил силу её дара.

Когда смотрины закончились, в зале вновь воцарилась тишина. Император отступил на несколько шагов и оглядел всех девушек. Его лицо оставалось бесстрастным, но взгляд стал внимательнее. Некоторое время он стоял так, не говоря ни слова, будто что-то прикидывал в уме. Затем поднял руку и подал знак Первому Советнику, чтобы тот приблизился.

Тирлон Арбеллан быстро подошёл, слегка склонил голову и замер в ожидании решения правителя. А тот ещё немного подумал и негромко произнёс:

— Среди них нет ни одной с подходящим по силе даром.

Император сказал это спокойно, без тени раздражения или разочарования, как человек, понимающий, что его запросы выполнить не так уж и просто.

— Дайте им всем денег, — добавил он, — много. И пусть возвращаются домой. Но вторая, четвёртая и седьмая должны ненадолго остаться.

Арбеллан почтительно поклонился, принимая решение и запоминая девушек, а Император сделал плавный, почти неуловимый жест обеими руками, и воздух в Облачном зале снова дрогнул. Хрустальная платформа, на которой они все стояли, начала медленно опускаться, растворяясь в облаках. Через несколько мгновений всё было как раньше — все стояли по колено в густом белом тумане.

Первый Советник шагнул к девушкам и громко объявил им результаты смотрин:

— Его Величество благодарит вас за визит. Все, кроме Тилаи, Эмерлин и Зарты, сейчас проследуют со мной и господином Вардисаром. А вы трое, — он посмотрел на тех, кого выбрал Император, — пойдёте с Его Величеством. Он желает более тщательно проверить силу вашего дара. Повинуйтесь во всём, что вам будет велено!

Все девушки низко поклонились. У семерых на лицах мелькнули разочарование и зависть, у троих — растерянность. Они пока ещё не могли поверить, что прошли в следующий тур отбора. Арбеллан и Морлин тоже отвесили поклоны хозяину Облачного трона, после чего развернулись и быстро отправились туда, откуда пришли. Семь девушек поспешили за ними.

Император обвёл взглядом оставшихся трёх и сказал:

— Идите за мной.

После чего он развернулся, обошёл трон и направился куда-то за него, вдаль. Куда именно — было не понять, так как вокруг простиралось одно сплошное белое безмолвие, краёв которого никто не мог разглядеть.

Девушки поспешили следом, боясь отстать. Довольно быстро они ощутили, что начался резкий уклон вниз, а туман стал рассеиваться. И буквально метров через двадцать они спустились в коридор — почти такой же, как тот, по которому они пришли в Облачный зал, только уже.

Этим коридором Император привёл девушек в большой зал с высоким потолком и белыми мраморными стенами, сверкающими мягким жемчужным блеском. Помещение имело форму правильного восьмиугольника, а на каждой его стене располагалась каменная дверь. И все эти двери были совершенно одинаковыми — без каких-либо обозначений и даже без ручек.

Всё вокруг казалось странным и пугающим — будто это место существовало вне привычной реальности. И возможно, даже вне времени.

Пока девушки стояли в центре зала, невольно прижимаясь от страха друг к дружке, Император подошёл к одной из дверей и легко коснулся ладонью её гладкой поверхности. Камень беззвучно дрогнул, и дверь растворилась словно туман. Император обернулся к девушкам и произнёс:

— Входите.

Те переглянулись и послушно направились к двери. Перед порогом ненадолго застыли, словно собираясь духом, но всё же переступили через него. Император последовал за ними, и когда он вошёл, дверь снова материализовалась, закрыв проём.

Помещение, в котором они оказались, поражало своей необычной атмосферой и странной красотой. Свет здесь был мягкий, почти невесомый, словно сам воздух излучал его. Не было видно ни факелов, ни ламп, но всё вокруг дышало ровным белым сиянием.

Пол был выложен гладким камнем, похожим на перламутр, а стены сделаны из какого-то прозрачного материала, внутри которого двигались лёгкие, похожие на дым, облачные волны. Казалось, сама комната жила и дышала вместе с хозяином. Всё здесь было безукоризненно просто и безмерно величественно. Ни золота, ни драгоценностей, ни ненужных украшений — лишь холодное совершенство света и пространства.

В центре помещения стояла огромная кровать. Её основание было высечено из цельного блока прозрачного кварца, а над ней парил балдахин из облаков — настоящий, живой, медленно движущийся, будто колышущийся под дыханием ветра. Белое покрывало, лежащее на ложе, словно сотканное из света, переливалось при каждом дуновении.

Осознав, что они оказались в покоях Императора, красавицы растерялись ещё сильнее — наивные девушки были уверены, что когда Первый Советник говорил про дополнительную проверку силы их дара, он имел в виду именно проверку дара, а не любовные утехи с хозяином Облачного трона. И теперь им открылся полный смысл фразы Арбеллана: «Повинуйтесь во всём, что вам будет велено!»

Но ни обман советника, ни воздушное ложе, которое красавицам теперь предстояло разделить с Императором помимо их воли, не произвели на девушек такого впечатления, как то, что они увидели чуть позже.

В дальней части комнаты, между кроватью и облачной стеной, возвышалась огромная глыба горного хрусталя, прозрачного как слеза. И внутри этой глыбы стояла женщина.

Императрица Виалора.

Она была словно живая — не просто застывшая, а остановленная во времени. Волосы мягко ниспадали на плечи, платье светилось под толщей кристалла, а на лице играла лёгкая и немного грустная улыбка. Широко открытые глаза казались живыми. Сияние хрусталя мягко отражалось на её чертах, придавая лицу ту самую неземную красоту, которую все жители Империи помнили по старым портретам, о которой ходили легенды.

Девушки пребывали в шоке и, кажется, даже забыли, для чего их привели в эту комнату. Имя Виалоры они знали с детства. Императрица, казнённая двадцать лет назад за государственную измену, за заговор против Императора — мятежница, о которой слагали страшные сказания. Её казнь была символом возмездия, её имя — запретным.

Но она стояла здесь. Целая. Невредимая. Не тень, не призрак, не статуя, а вполне себе реальная Виалора. Скорее всего, даже живая, просто заключённая при помощи магии в прозрачный камень.

Красавицы не знали, как на это всё реагировать. Они стояли неподвижно, глядя по очереди то на хрустальную пленницу, то на Императора. А тот тем временем подошёл к кровати, присел на край и негромко произнёс:

— Раздевайтесь.

Его голос прозвучал спокойно, ровно, вообще без каких-либо эмоций. Девушки на автомате кивнули, но ни одна из них даже не пошевелились. Они не были готовы к такому развитию событий в принципе, а тут ещё и Виалора «смотрит».

— Я велел вам раздеваться, — с ноткой раздражения в голосе произнёс Император и недовольно нахмурился.

— Всем сразу? — растерянно уточнила Тилая, стоявшая ближе всех к хозяину Облачного трона.

— Да, — коротко ответил тот.

— Ваше Величество, Первый Советник сказал, что вы будете проверять силу нашего дара, — проговорила Зарта. — Я не могу... я не переживу такого позора. Как я после этого вернусь домой?

— Я тоже, Ваше Величество не переживу! Лучше убейте! — добавила Эмерлин, голос её дрожал и срывался, но она всё же решилась произнести эти слова.

Император встал с кровати и подошёл к ней. Его взгляд был холоден, но особой злости в нём не чувствовалось — лишь что-мрачное, почти нечеловеческое. Он протянул руку и провёл ладонью по щеке Эмерлин — медленно, словно изучая черты её лица. Девушка побледнела, вздрогнула, но не отпрянула. Лишь затаила дыхание.

Император не спеша кивнул, словно соглашаясь с её предложением, и щёлкнул пальцами. В тот же миг его правая ладонь изменилась: кожа потемнела и стала грубой, пальцы вытянулись, на них появились чёрные и блестящие, словно обсидиан, когти.

Тилая и Зарта вскрикнули, но Эмерлин не могла издать ни звука от страха. Девушка застыла, ожидая худшего. Император же ещё раз кивнул и провёл когтем по её шее, чуть касаясь кожи — не раня, но оставляя тонкий след, будто нарисованный дымом. Потом по ключице, по верхней границе груди, вновь по шее. Затем остановился и посмотрел Эмерлин прямо в глаза.

— Я могу убить, — произнёс он спокойно. — Но ты уверена, что это будет лучше?

Девушка не смогла ответить. Её губы шевелились, но слова застряли в горле. Император сделал лёгкое движение рукой, и когти исчезли, а жуткая лапа превратилась вновь в человеческую ладонь. Он вновь провёл ладонью по щеке девушки, на этот раз мягко, почти нежно, потом вернулся к кровати, сел на край и сказал, обращаясь ко всем троим девушкам:

— Не стоит меня злить. Раздевайтесь.

Тилая и Зарта переглянулись и быстро, без лишних слов, начали снимать с себя одежду. Их пальцы дрожали от волнения, но действовали они довольно быстро, и уже через несколько секунд ткань тихо скользнула по плечам, и платья упали на пол.

Но Эмелин стояла неподвижно — бледная, с испуганными глазами и прижатыми к груди руками. Император вздохнул, снова встал и подошёл к несговорчивой девушке, поднимая руку. Та зажмурилась, ожидая удара.

Однако правитель Облачной империи всего лишь взялся за край платья у плеча Эмелин и потянул ткань вниз и чуть в сторону. Материя послушно подалась, и вырез платья медленно разошёлся, полностью оголив одно плечо. Девушка вздрогнула, но не проронила ни слова, а Император потянул дальше. Платье снова послушно поддалось, и материя осела ещё ниже, обнажив линию ключиц.

— Продолжай сама, — тихо произнёс Император, отступив на несколько шагов.

Эмерлин колебалась ещё какое-то время, но потом смогла взять себя в руки и осторожно, сдерживая смущение, сняла с себя платье. Хозяин Облачного трона наблюдал за этим с совершенно непроницаемым лицом. Он дождался, когда все три девушки разденутся полностью, внимательно рассмотрел их и сказал:

— В этом нет ничего позорного. Разделить ложе с вашим Императором — великая честь. Вы должны это понимать. К тому же никто не узнает, что здесь происходило. Когда вы выйдете из этих покоев, вы никому ничего не расскажете — ни словом, ни взглядом.

— Нас убьют? — испуганно спросила Зарта.

Император на мгновение растерялся. Такого вопроса он не ожидал. В его глазах даже мелькнуло что-то похожее на недоумение — будто сама мысль об убийстве этих девушек показалась ему нелепой.

— Никто не собирается вас убивать, — ответил он. — Вы просто ничего не вспомните, после того как выйдете из этих покоев. Ни слов, ни прикосновений, ни того, что видели здесь. Вы будете уверены, что всего лишь проводили меня до покоев.

Девушки переглянулись, и напряжение немного рассеялось. На их лицах даже появилась тень неловких улыбок — слова Императора их успокоили. И он не лгал: никто из них действительно не вспомнит того, что произойдёт в этих покоях. Они забудут позор, которого так опасаются, забудут всё, что произойдёт между ними и Императором, забудут, что видели императрицу Виалору — вообще всё, что здесь с ним случится. Как забывают это все остальные, кто заходит сюда — от других девушек до прислуги.

Так было всегда и со всеми. Разумеется, кроме Императора, который наложил на свои покои сильнейшее ментальное заклятие, стирающее из памяти всё — каждую деталь, каждое слово, каждый взгляд. После выхода за порог воспоминания растворялись без следа, будто и не существовали вовсе.

Поэтому никто в Империи не знал, что уже двадцать лет в покоях хозяина Облачного трона стоит его зачарованная супруга — императрица Виалора, застывшая в прозрачном кристалле, будто в вечном сне. Та, что когда-то была любовью всей его жизни. В отблеске света хрусталя она казалась особенно прекрасной — безупречной красоты женщина с лёгкой улыбкой, которая теперь казалась Императору насмешкой судьбы.

Он часто и подолгу смотрел на неё. Когда-то эта удивительная красавица заставляла трепетать его сердце, лишь она могла ослабить его волю, пробудить в нём чувства, о которых Император теперь вспоминал с холодной яростью. У Виалоры был дар, равный его собственному, сильнейшая кровь — вместе они могли полностью изменить этот мир. Но она предала его, и сердце Императора стало холодным навсегда.

Сначала он хотел убить Виалору. Но не смог. Он слишком сильно её любил. Но и простить супругу оказалось выше его сил. И тогда Император заморозил её, заключив в безупречный хрусталь, отставив эту женщину навсегда прекрасной и холодной. И поместил в своих покоях, чтобы каждый день, проходя мимо, помнить, что любовь лишь слабость, и ни одна женщина больше не заставит его дрогнуть.

Хозяин Облачного трона поднял руку и жестом велел девушкам идти к его ложу, а сам направился к хрустальной глыбе. Он подошёл к застывшей императрице, посмотрел ей в глаза и провёл ладонью по гладкой поверхности кристалла.

— Когда-нибудь, — тихо произнёс он, — я найду тебе замену, Виалора. И тогда ты сможешь обрести покой. Тебя здесь больше не будет.

Он чуть склонил голову и выдержал небольшую паузу, словно давая замороженной супруге осознать смысл сказанных им слов, а затем продолжил:

— Но пока я ищу её, ты будешь на это смотреть. И может, ты испытаешь хотя бы сотую часть той боли, что причинила мне.

Император замолчал, а в прозрачном кристалле мелькнули всполохи света — будто Виалора действительно слышала его. И улыбалась.

Глава 5

На утреннем построении нам объявили, что перед обедом все четыре курса должны собраться во дворе академии, на плацу. Всем предписывалось быть в парадной форме, так как господин директор собирался обратиться к курсантам с торжественной речью.

И вот теперь мы собрались и стояли при полном параде под жарким майским солнцем. На моей груди поблёскивал орден. Родители заставили нацепить его на форму в тот же день, когда мне его вручили. Отец тогда сказал: «Этот орден — гордость всей нашей семьи, носи его с честью, сын! Не снимай!»

Ну я и не снял. А зачем? Реально же заслужил, не украл. Пусть висит. Многие сокурсники косились на награду, но вопросов не задавали. Только Стилан, мой сосед по комнате, когда мы собирались на построение, и я застёгивал мундир, спросил:

— Слушай, Ари, а откуда у тебя орден?

— Вручили, — коротко ответил я.

Сосед кивнул и уточнять, кто вручил и за что, не стал. Видимо, понял, что я не хочу это обсуждать.

Пока ждали директора, я думал о завтрашнем выпускном поединке. Было интересно, хватит ли у этой подлой крысы ума — или, наоборот, дурости — поставить меня и барончика Фраллена в одну пару. От этих размышлений меня отвлёк голос наставника.

— Строй, приготовиться! — скомандовал Ториан. — Господин директор идёт!

Ряды выпрямились в одно мгновение — строевой подготовке в академии уделяли достаточно времени.

Директор появился в сопровождении двух магов-наставников. На нём была парадная мантия с золотой вышивкой, и от каждого движения ткань переливалась на солнце. Он шёл, не спеша — спина прямая, лицо серьёзное, выражение на нём такое, будто всё вокруг принадлежит только директору. Он подошёл к знамени академии, установленному на возвышении перед строем, встал возле него так, чтобы весь плац мог его видеть, оглядел нас и громко произнёс:

— Курсантов первого, второго и третьего курсов поздравляю с окончанием учебного года и переходом на следующий! А вас, выпускники, четверокурсники, поздравляю с завершением обучения. Вчера были сданы последние экзамены. Осталась лишь финальная часть выпускных испытаний — контрольный поединок. Самое яркое и самое почётное испытание курсанта военно-магической академии!

Директор, похоже, усилил голос магией, так как тот звучал гулко, отчётливо, с металлическими нотками, а каждое слово отдавалось эхом:

— Традиция выпускных поединков уходит корнями в первые годы существования нашей академии. Поединок — это не просто проверка силы. Это испытание вашей стойкости и мужества. Каждый выпускник проходит его, чтобы доказать, что он достоин звания боевого мага Империи!

В толпе послышался одобрительный гул, и раздались аплодисменты. Я, правда, не хлопал — руки были за спиной, но слушал внимательно.

— Завтра в десять утра на главной арене начнутся бои тех, кто претендует на диплом с отличием. Бои лучших из лучших! — директор сделал паузу, окинул взглядом строй и добавил: — В этом году таких двенадцать человек. Значит, завтра вы увидите шесть поединков — шесть ярких сражений, шесть доказательств доблести и мастерства выпускников!

Тут весь плац опять загудел, и аплодисменты прокатились новой волной. А я лишь усмехнулся. Если этот напыщенный дурак действительно поставит меня против Фраллена, поединок будет не просто «яркий». Он запомнится академии надолго.

— После отличников, — продолжил тем временем директор, — на арену выйдут остальные выпускники. Бои будут проходить на главной и тренировочной аренах. За два дня все поединки должны завершиться. Расписание боёв и составы пар будут вывешены в главном корпусе и на всех досках объявлений ещё до обеда. Прошу никого не опаздывать и подойти к испытаниям со всей серьёзностью. А пары отличников я назову сейчас, чтобы вы могли аплодисментами выразить уважение тем, кто окончил академию с блестящими результатами!

Ряды оживились. Даже младшие курсы вытянули шеи, желая услышать имена.

— Ещё хочу сказать, что на всех шести поединках отличников и, возможно, на многих других будут присутствовать представители столичного Департамента образования и члены Попечительского совета, — объявил директор, — Поэтому прошу всех выпускников не ударить в грязь лицом и показать, на что способны курсанты Криндорнской военно-магической академии.

Плац взорвался аплодисментами, кто-то даже выкрикнул: «Служим Империи!» В шутку или искренне — непонятно. А директор, пока все шумели, вынул из внутреннего кармана сложенный лист и развернул его.

— Ну а теперь, пары отличников! — сказал он, когда народ немного притих. — В каком порядке они будут названы, в таком и выйдут завтра на арену.

Все замерли, а директор посмотрел в бумагу и громко произнёс:

— Первая пара: Грайн Элтор и Кевор Ильс!

Народ захлопал, а в строю, справа от меня, тут же послышались радостные возгласы. Двое парней, стоявших плечом к плечу, пожали друг другу руки. Видимо, друзья.

Директор дождался, пока аплодисменты стихнут, и продолжил:

— Вторая пара: Дарис Фраллен и Аристарн Оливар!

Всё-таки он поставил нас с барончиком в одну пару. Дурак, какой же он дурак. А ведь мог если не догадаться, так хотя бы призадуматься, чего это я так нагло и уверенно себя веду. Ещё и после дежурства у разлома. Впрочем, это могло быть требование Фралленов, тогда от директора ничего не зависело, и вопросов к нему не было.

А на плацу тем временем повисла странная тишина — такая, что было слышно, как флаг академии на ветру шуршит. Я стоял и не понимал, в чём дело, пока натурально не почувствовал десятки взглядов, впившихся в меня. Ну да, понятно. Этим ребятам ситуация явно казалась странной: тихоня Ари — бывший середняк с едва заметным даром, особо себя не проявлявший, вдруг оказывается в списке отличников. А уж с кем его поставили в пару…

— Директор подсуетился. Подсунул своему любимчику Дарису самого слабого противника, — высказал кто-то, похоже, общее мнение.

Я лишь усмехнулся. Пусть говорят что хотят. Завтра удивятся.

— Сочувствую, Ари, — произнёс стоявший рядом со мной Стилан и хлопнул меня по плечу. — Тебе надо хотя бы первый раунд продержаться. Ты же понимаешь, что Дарис сразу же будет браться в полную силу. Он не из тех, кто соблюдает негласные правила. Он вообще никакие не соблюдает.

— Ты лучше Фраллену посочувствуй, — спокойно ответил я. — Подставил его директор.

Стилан с удивлением и недоверием посмотрел на меня, но вопросов задавать не стал. Я тоже не горел желанием что-либо ему объяснять. Зачем? Завтра всё увидит. А директор тем временем объявил остальные пары, пожелал всем удачи на поединках и отпустил всех на обед.

Сразу же с плаца мы со Стиланом в столовую и направились, а там, как водится, сначала — в умывальную. Я только намылил руки, предвкушая вкусный обед — в академии неплохо кормили, как дверь распахнулась, и в проёме появился ухмыляющийся Фраллен. Барончик вошёл неторопливо, будто по подиуму дефилировал. За ним — трое его неизменных приятелей, такие же самодовольные.

— Ну что, Оливар, слышал? — сразу же обратился ко мне Фраллен. — Нас с тобой поставили в одну пару.

— Слышал, — ответил я спокойно. — Не глухой.

Барончик ухмыльнулся ещё более мерзко и, играя на публику, заявил:

— Да уж, не повезло тебе. Советую прямо сегодня забрать документы и по-тихому уехать домой. Это будет лучше, чем испытать завтрашний позор.

Его дружки захихикали, переглядываясь, а я пожал плечами и сказал:

— Да, согласен. Бой с тобой — это действительно позор.

Хихиканье переросло в смех. Но смеялись уже не прихвостни барончика, а другие курсанты у раковин — те, что слышали разговор. А я добавил, будто невзначай:

— Но что ж теперь поделаешь, раз так поставили? Придётся марать об тебя руки.

Улыбка у Фраллена сразу съехала, лицо побагровело, глаза налились злостью.

— Завтра я поставлю тебя на колени, Оливар! — прошипел он. — Прямо перед всей академией и ещё в первом раунде! Стоящий на коленях противник в выпускном поединке — лучшее завершение учёбы. Это будет красиво.

— Ты уверен, что это будет красиво? — уточнил я.

— Уверен, — дерзко ответил барончик. — Это будет великолепно!

— Да, ты прав, — согласился я. — Это действительно будет смотреться эффектно. Завтра я поставлю тебя на колени. Спасибо за идею, я уже прямо проникся ей.

На секунду в умывальне стало тихо. Даже вода будто тише стала журчать. Морда Фраллена приобрела уже как-то совсем нездоровый свекольный оттенок.

— Да как ты смеешь такое мне говорить? — выдавил он.

Похоже, этот малолетний упырь думал, что только он может сыпать такими угрозами, а к нему все должны относиться с уважением.

«А нас-то за что?» — вспомнил я сразу же после его слов анекдот из моей прошлой жизни.

— Да как ты смеешь? — повторил барончик уже чуть ли не криком.

— Легко и непринуждённо, — ответил я усмехнувшись. — Удивляюсь, что ты вообще решился рот открыть на меня. Забыл, как в прошлый раз скулил, обделавшись от страха?

Я думал, после этих слов Фраллена хватит удар, и мне завтра засчитают техническую победу, настолько его перекосило. Однако каким-то чудом он смог взять себя в руки и даже натянул на морду кривую ухмылку. После чего заявил:

— У меня для тебя сюрприз, деревенщина! Видимо, ты не читал положение о выпускных поединках. А там написано, что во время боя разрешено использовать амулеты, защищающие курсантов от ментальной магии. Чтобы всё было честно в поединках стихийщиков, и никто не мог воздействовать на бойцов со стороны. Я уже понял, что вся твоя сила в ментальной магии, поэтому я надену такой амулет. И тогда посмотрим, чего ты стоишь без своих ментальных фокусов!

Он шагнул ближе, практически в упор, и добавил, брызжа слюной во все стороны:

— А как стихийщик ты никто! Мой сильный дар и магия воды против твоего никудышного дара и магии воздуха — да я тебя просто размажу по арене! Пока ты у себя в деревне бездельничал, я готовился к выпускному поединку!

— Подожди, — спокойно сказал я, — ты же вроде хотел поставить меня на колени? А теперь говоришь, что размажешь. Ты уж определись. Что за метания туда-сюда? Несерьёзно как-то.

— Сначала размажу, а потом поставлю! — рявкнул барончик.

— А потом проснёшься и пойдёшь на завтрак, — добавил я.

Кто-то из курсантов громко прыснул, прикрывая рот ладонью. Дружки Фраллена сделали вид, что ничего не слышали, но многие вокруг захихикали.

— Шути, шути, — со злостью пробурчал барончик. — Завтра тебе будет не до смеха.

Признаться, меня этот разговор начал уже утомлять, я хотел есть и планировал добраться к раздаче до того момента, когда разберут всё самое вкусное. Надо было как-то закругляться.

— Фраллен, ты знаешь, что такое последний шанс? — спросил я.

Барончик сначала немного растерялся от неожиданного вопроса, но ответ нашёлся у него быстро:

— Это возможность для тебя, Оливар, прямо сейчас побежать в администрацию, забрать документы и уехать домой.

Его дружки разразились хохотом, будто услышали гениальную шутку.

— Нет, — сказал я, покачав головой, — это возможность для тебя. Извиниться передо мной. И тогда я уложу тебя в последнем раунде. И всем будет казаться, что ты дрался достойно.

Фраллен снова побагровел и уже в который раз за короткое время заявил:

— Я поставлю тебя на колени, Оливар!

— Ты только что просрал свой последний шанс, придурок, — сказал я, вытирая руки, после чего повесил полотенце на крючок и спокойно добавил: — И, пожалуй, я пойду, пока ты не придумал, как проиграть мне ещё эффектнее.

Развернувшись, я пошёл к выходу. Но за спиной послышалось раздражённое:

— Ты, Оливар, думаешь, если нацепил какой-то значок на грудь, то сразу стал сильным?

Я остановился, резко обернулся и спросил:

— Кто это сказал?

— Ну я, — нагло заявил один из приятелей Фраллена — долговязый и не очень умный простолюдин, давно прибившийся к барончику и всячески ему «подпевающий».

— Мне, конечно, интересно, к чему ты это ляпнул, — сказал я. — Но намного интереснее мне другое: ты настолько тупой, что, отучившись четыре года в военной академии, не можешь отличить орден от значка, или ты словом «значок» хотел выразить своё презрительное отношение к награде, которую сам Император выдаёт тем, кто защищает Империю?

Долговязый такого поворота не ожидал. Он открыл рот и не знал, что ответить.

— Отвечай! — рявкну я, стараясь удержаться от смеха. — Откуда у тебя такое презрение к наградам Императора?

— Я не разглядел, прости, — пробормотал «поплывший» дружок барончика, оглядываясь и пытаясь понять, как на этот его прокол отреагировали окружающие. — Я думал, это значок. Все простите, я не специально. Император — наш отец. Воля его для нас священна!

Последние слова он, похоже, взял из какого-то марша или присяги — очень уж они пафосно звучали, после чего долговязый ещё раз пять извинился перед всеми и убежал. А один из младших курсантов, наблюдавших за этим цирком, спросил у меня:

— Откуда у тебя орден? Да ещё и «Защитнику Империи»?

— Пока Фраллен думал, что я дома бездельничаю, и тренировался с такими же слабаками, как он, не умеющими отличить значок от ордена, я дежурил у разлома и оттачивал свои навыки на разломных тварях. — ответил я громко, так чтобы барончику было слышно.

— И ты хочешь сказать, что тебе за это орден дали? Просто за дежурство? — с ухмылкой спросил второй дружок Фраллена. — Так мы и поверили.

— Вообще, надо ещё разобраться, где он его взял. Может, украл, — вставил третий.

— У меня брат служит в императорской гвардии, у него есть такой же орден, — сказал ещё один младший курсант. — Получил за уничтожение разломной твари высшего порядка.

— Оливар, ты что, тоже разломную тварь уничтожил? — уже без ухмылки спросил второй дружок Фраллена.

Я не ответил. Просто посмотрел на барончика. А тот напрягся. По-настоящему напрягся.

— То-то ты стал таким дерзким, Ари, — буркнул кто-то сбоку.

— Разлом меняет людей, делает их сильными и учит не прощать ничего и никому, — усмехнувшись ответил я, морально добивая барончика.

— Ты стал дерзким ещё до разлома, Оливар! — взвизгнул тот.

— Я сыграл на опережение.

— Что за бред ты несёшь? Какое ещё опережение?

Барончик выглядел растерянным и напуганным, и то ли не хотел скрывать свои эмоции, то ли просто забыл это сделать. Злость на его морде ещё оставалась, но она уже перемешалась со страхом. Похоже, придурок начал догадываться, что завтра всё, возможно, пойдёт не по его сценарию.

— У тебя есть время до поединка, чтобы извиниться, Фраллен, — сказал я спокойно. — Подумай над этим. Если, конечно, осталось чем думать.

Я знал, что он не извинится, но решил тоже сыграть на публику — показать, какой я добрый и весь из себя правильный. А для барончика извинение было бы равносильно поражению на поединке, если не хуже. Поэтому наш завтрашний бой был предрешён.

А вот сегодня надо было успеть на раздачу в столовую, пока не закончился компот — его разбирали быстрее всего. Запивать обед чаем не хотелось, поэтому я вышел из умывальной и быстро направился в обеденный зал. Там, как всегда во время обеда, стоял ровный гул голосов и звон посуды. У стойки раздачи уже образовалась огромная очередь. Я взял поднос и встал в хвост. За мной пристроился Стилан.

Очередь двигалась совсем медленно. Глядя издалека на то, как мои товарищи по учёбе разбирают последние стаканы с компотом, я задумался, что стоит после обеда пойти и хоть немного потренироваться. Не сразу, конечно, а часика через два.

Силы у меня теперь было хоть отбавляй, я её хорошо ощущал, но вот умение управлять ею сильно хромало. На обе ноги. Я понимал, что Фраллен мне не соперник — победить барончика я смогу без проблем. Вопрос только как? Ведь он не тварь из разлома — его не нужно сжигать, разрывать пополам или вырывать у него сердце.

Его надо просто одолеть. И вот это казалось теперь самым сложным. При неудачном раскладе я мог и убить Фраллена ненароком. И я вполне мог сделать это быстро, так что даже сам целитель Таливир не успел бы помочь барончику. А оно мне надо?

Мразь он, конечно, редкая, но труп на арене, как результат выпускного поединка — лишние проблемы. И лишнее внимание к моей персоне. Я и так уже засветился — при предоставлении меня к ордену, серьёзные люди явно обратили внимание на тот факт, что разломную тварь высшего порядка уничтожил курсант академии. Не могли не обратить.

И старший референт имперской канцелярии, который как бы между делом сообщил мне, что я могу продолжить обучение в столице, сказал это однозначно не между делом, а специально. Но тот случай у разлома ещё можно было с натяжкой выдать за везение. А вот если я ещё и лучшего курсанта академии убью на арене, тут уж мной точно серьёзно заинтересуются. Да и Фраллены мне этого не простят. В общем, надо было как-то подготовиться к бою.

— Дарис, похоже, сильно струхнул. Заметил, как он занервничал? — этой фразой Стилан выдернул меня из раздумий.

Я кивнул, соглашаясь с соседом по комнате, и тут же мне в голову пришла замечательная мысль — предложить ему совместную тренировку.

— Стилан, а ты сам как вообще? Готов к завтрашнему бою? — начал я издалека, глядя при этом, как с раздачи «уходит» последний стакан компота.

— Готов, наверное, — ответил сосед и, усмехнувшись, добавил: — Точно пойму уже на арене. Но не факт, что у меня он состоится завтра. Я ж не видел ещё расписания. После обеда пойду гляну.

— А не хочешь сегодня немного потренироваться со мной?

— Если это поможет тебе отлупить завтра Фраллена, то с радостью! — ответил сосед и рассмеялся.

— Тогда договорились, — сказал я. — В три часа встречаемся на тренировочной площадке.

Стилан кивнул, а я удовлетворённо отметил, что одну проблему — со спарринг-партнёром для тренировки я решил. К этому времени наша очередь доползла непосредственно к раздаче, и сотрудники столовой вынесли на неё три подноса со стаканами, наполненными компотом. Повезло. И это однозначно было хорошим знаком.

*****

Дорогие читатели!

Если это так, но вы по какой-то причине забыли поставить книге лайк, то никогда не поздно это сделать — жамкнуть заветное сердечно на странице книги.

Не ради, ЧСВ автора, а рейтинга произведения для! ))

Ну и не забывайте подписываться на автора: это позволит вам получать уведомление о новых книгах.

Глава 6

Вчера мы со Стиланом не вылезали с тренировочной площадки до самой ночи. Его поединок поставили на второй день состязаний, так что он мог позволить себе тренироваться на износ: времени на восстановление оставалось с запасом, да и лекари академии дежурили на площадке, помогая всем выпускникам восстанавливать силы в случае необходимости.

Сосед по комнате подошёл к делу с огоньком — и в переносном, и в прямом смысле этого слова, так как являлся адептом магии огня. Он с азартом поливал меня заклятьями, накладывая одно за другим, меняя приёмы, силу атак, направление ударов. Бил быстро и разнообразно: огненные стрелы, раскалённые вихри, волны жара. Делал всё, что положено огневику.

Только всё это разбивалось о мою защиту, словно о невидимую стену. В итоге запыхавшийся Стилан развёл руками и сказал:

— Ари, ты издеваешься? Как ты это делаешь? Это что вообще такое? Откуда?

— Это разлом, — ответил я спокойно. — Похоже, он повлиял на меня. После дежурства моя магия стала сильнее.

Это объяснение звучало не то чтобы прям убедительно, но, по крайней мере, оно хотя бы выглядело как объяснение. И я решил придерживаться его и дальше. Если кто-то начнёт интересоваться, почему посредственный студент стал вдруг таким сильным, пусть думают, что дело в разломе. В конце концов, а почему бы и нет? Всяко лучше, чем вообще не иметь объяснения. Но Стилана я на всякий случай предупредил:

— Если вдруг решишь повторить — не советую. Не всем так везёт, как мне. Большинство не возвращаются.

Сосед на это лишь усмехнулся и ответил:

— Не волнуйся. Я не до такой степени хочу стать очень сильным магом, чтобы соваться по доброй воле к разлому.

На том мы тему моей трансформации закрыли и тренировались в итоге до изнеможения. До изнеможения Стилана, который пытался придумать хоть что-то, что сможет пробить мою защиту. Я же спокойно и почти без напряга учился контролировать силу. И признаюсь, это было куда сложнее, чем просто ею пользоваться.

Ещё я пробовал разные приёмы, подыскивая те, что могли бы пригодиться против Фраллена. Хотелось не просто победить барончика, а сделать это максимально эффектно. Я твёрдо решил: если он извинится, то я сдержу слово и уложу его на песок арены в третьем, заключительном раунде, сохранив ему хоть как-то лицо. Но если нет… тогда может не сдавать учебники в библиотеку, они ему ещё год будут нужны.

А ещё к концу тренировки, глядя на измученного Стилана, я понял одну простую вещь: без серьёзных спарринг-партнёров я дальше в своём развитии не сдвинусь. Мне нужны настоящие противники, сильные бойцы, такие, кто и меня заставит выкладываться по-настоящему. И наставники, способные объяснить мне, как управлять моей огромной силой с максимальной пользой, научить меня серьёзным приёмам и техникам.

Наиболее логичным вариантом в сложившейся ситуации было продолжение обучения в столице, в по-настоящему серьёзном заведении, учитывая, что меня туда уже пригласили. Но вот только это сразу бы наложило на меня определённые обязательства в будущем и ряд ограничений прямо сейчас. Например, все важные личные и семейные дела пришлось бы делать очень быстро — до начала обучения в новом заведении, либо вообще отложить на неопределённое время. В том числе и разборки с Бильдорнами.

А я прям чувствовал, что эти упыри что-то затеяли, и если не начать с ними разбираться сейчас, а отложить всё на потом, то это «потом» может обойтись слишком дорого. И вот что было делать? Что выбирать: учёба или семья? Развиваться дальше, становиться сильнее или возвращаться домой и разбираться с ублюдками, которые когда-то отняли у семьи воду и достаток?

Да, это была не родная моя семья, но другой не было, и имение Оливаров было теперь в том числе и моим, а своё надо защищать. В общем, железного ответа на этот вопрос, что делать, у меня пока не было. Единственное, что я знал точно: сначала надо отлупить Фраллена.

Я пришёл на арену за полчаса до начала состязаний. По регламенту каждый бой длился три раунда по три минуты, с минутными передышками и короткими паузами между поединками, чтобы подлатать арену и проверить барьеры. Но в реальности многие бои заканчивались ещё во втором раунде, иногда в самом его начале. Поэтому участникам первых шести боёв, включая меня, велели быть готовыми выйти на арену уже к десяти: переодеться, показать судьям свои амулеты, если было желание ими воспользоваться, и ждать вызова.

В раздевалке было тихо — похоже, остальные пришли намного раньше и уже успели переодеться. Я снял повседневную форму, сложил её в шкафчик и облачился в боевую: чёрные штаны из плотной ткани, не сковывающей движений, короткий чёрный безрукавный кафтан с серебристыми вставками и усиленными наплечниками, лёгкие сапоги на мягкой подошве.

Переодевшись, я направился на арену, в сектор, где сидели бойцы. Как я и думал, остальные выпускники, и Фраллен в том числе, уже были на месте. До начала оставалось минут десять-пятнадцать. С барончиком мы разок переглянулись. В его глазах помимо злости и презрения, привычных при взгляде на меня, я заметил тень страха, которую он пытался спрятать. Но получалось это у него плохо, и я с удовлетворением отметил, что подготовительный раунд был за мной.

Я сел на скамью в ожидании вызова на бой и оглядел трибуны, народ на них общался, смеялся, спорил о чём-то, возможно, делал ставки. Затем мой взгляд скользнул к вип-ложе, что находилась прямо напротив арены. Там, рядом с директором, сидели почётные гости, среди них была и Тина. Она сидела с краю, будто старалась держаться подальше от всех, и особенно от директора.

Ровно в десять на середину арены вышел ведущий — один из наставников младших курсов. Он остановился, поднял правую руку, и в ладони у него вспыхнул небольшой огненный шар. Ведущий подбросил шар вверх, и тот с хлопком разлетелся фейерверком, осыпав арену золотыми искрами. Гул на трибунах стих. Всё внимание теперь было на ведущем.

— Приветствую всех собравшихся! — громко произнёс наставник, усилив голос заклятием. — Господина директора, преподавателей, курсантов, выпускников и почётных гостей Криндорнской военно-магической академии!

Ведущий сделал паузу, обвёл трибуны взглядом и продолжил:

— Сегодня нас почтил своим визитом куратор академии от Имперского департамента войны, полковник Онель!

Тут же загремели аплодисменты, и статный здоровяк лет сорока в военной форме встал и по-военному чётко и коротко кивнул. Под светом ламп блеснули его медали и серебряные петлицы на мундире.

— Имперский департамент магии сегодня представляет достопочтенный архимаг Кларон Мейнис, — продолжил ведущий. — Департамент образования — госпожа Алара Вис, департамент казны и налогов — госпожа Тианелия Морисаль.

После этих слов по очереди поднялись и поприветствовали зрителей сухонький старичок в мантии цвета потускневшего золота, симпатичная, но мрачная блондинка в строгом сером платье и Тина. Непредставленным из важных гостей теперь остался лишь один мужчина лет сорока — холёный, ухоженный до блеска, одетый в тёмно-синий камзол из тончайшей шерсти с серебряной вышивкой по вороту и манжетам, жилет с жемчужными пуговицами и безупречно выглаженную белую рубашку. Всё на нём было дорого и богато, а в лице этого мужика проглядывалось что-то неприятно знакомое. Но вот что, я понять не мог.

— От имени попечительского совета академии на выпускных поединках присутствует его почётный член — его светлость барон Фраллен! — объявил тем временем ведущий и снял все вопросы относительно того, кого мне напоминал холёный мужик.

Похож. Невероятно похож. Та же надменная ухмылка, тот же холодный прищур, те же черты лица, только возраст придал им тяжесть. Фраллен-старший нехотя поднялся, едва заметно кивнул собравшимся, словно одолжение сделал, и сел обратно.

— Сегодня для его светлости особенный день! — радостно сообщил ведущий. — Среди двенадцати выпускников, идущих на диплом с отличием, есть и его сын — Дарис Фраллен, который также выйдет сегодня на арену!

Часть трибун зааплодировала, а отец Дариса кивнул, подтверждая: да, гордость рода будет здесь сегодня драться. Я посмотрел на его довольную физиономию и подумал, что вряд ли папаша сомневается в исходе боя. Похоже, в этой семье сомнение вообще считалось чем-то неприличным. Эти люди привыкли получать всё, что хотели. Поэтому и сын, и отец уже заранее были уверены, что сегодня младшего Фраллена ждёт лёгкая прогулка.

«Нет, ребята, — подумал я, глядя на эти почти одинаковые и самоуверенные лица, — вас ждёт сюрприз».

И сюрприз их ждал крайне неприятный, ведь барончик так и не извинился.

— А теперь я попрошу всех поприветствовать участников первых шести поединков! — объявил ведущий, и гул аплодисментов вновь прокатился по арене, отражаясь от каменных сводов.

Мы, двенадцать отличников, поднялись со своих мест и жестами поприветствовали тех, кто пришёл смотреть поединки. А ведущий тем временем пригласил на арену директора, чтобы тот дал официальный старт началу выпускного турнира. Директор вышел, осмотрел трибуны и громко произнёс:

— Выпускные поединки объявляются открытыми! Желаю всем участникам удачи, и пусть победят сильнейшие!

С трибун вновь раздались аплодисменты и радостные возгласы, директор слегка поклонился в сторону вип-ложи и туда же направился. А ведущий громко объявил:

— Первый поединок! Грайн Элтор против Кевора Ильса!

После этого ведущий быстро покинул арену, его место занял судья, а двое ребят из нашего сектора поднялись со своих мест и отправились на арену: маг огня — здоровяк Элтор и адепт магии земли — высокий и худощавый Ильс. Они вышли на середину арены и встали друг напротив друга.

— Соперники готовы? — спросил их судья.

— Готовы, — ответили парни одновременно.

Судья поднял руку, привлекая внимание бойцов, а затем, опуская её, громко объявил:

— Начать поединок!

Сразу же после этого судья быстро отошёл в сторону, оставив ребят лицом к лицу, а над ареной прозвучал гонг, после которого официально пошёл отсчёт времени боя. Элтор и Ильс двинулись навстречу друг другу, пожали руки, даже слегка приобнялись. Было видно, что это не враги, а скорее друзья или хорошие знакомые, просто оказавшиеся волей жребия по разные стороны площадки. После этого жеста уважения ребята разошлись, заняли позиции и начали ставить защиту.

Элтор первым активировал свою: он поднял руки, над его ладонями вспыхнули искры, воздух чуть дрогнул, и вокруг мага образовалось лёгкое мерцание, почти незаметное. Это была тепловая завеса — базовое защитное заклятие огневиков. Простейшая штука: гасит удары, смягчает стрелы, отгоняет влагу, но что-то серьёзное остановить неспособная.

Ильс тем временем опустил руки ладонями вниз и медленно провёл ими по воздуху. Под его ногами песок арены послушно сдвинулся, уплотнился, и вокруг парня поднялся тонкий, но плотный песочный щит. Типичная защита магов земли — крепкая, как камень, но медленная и далеко не самая надёжная. Но для первого раунда сойдёт.

Когда оба закончили, на арене стало тихо. Противники стояли, глядя друг на друга, оба расслабленные, но собранные. По их глазам было видно, что первый раунд никто из них не собирался выигрывать. Планировалась разминка, демонстрация возможностей и немного зрелища для публики.

Элтор улыбнулся, поднял руку и вызвал пламя. Оно поднялось над ним и за секунду приняло форму змея. Тот начал извиваться в воздухе, шевелить хвостом, будто живой. Зрители одобрительно загудели. Всё выглядело очень красиво: огромный огненный змей, плавающий в горячем воздухе. Неплохое шоу.

Однако через миг выяснилось, что змей не только часть представления, но и вполне себе боевое заклятие. Он резко сложился и обрушился вниз. Падая, превратился в цепь из примерно двух десятков огненных колец, которые ринулись к ногам Ильса, пытаясь оплести их.

Земляной среагировал мгновенно: отступил на шаг и направил руки вниз. Из ладоней в песок ушёл поток силы, а обратно тут же выстрелили десятки каменных шипов. Они посекли огненные кольца, развеяли их, остатки пламени осыпались на землю яркими искрами и угасли.

Элтор на это кивнул, мол, неплохо, а Ильс на этом не остановился и уже действовал дальше. Он шепнул короткое заклинание, и задняя часть арены дрогнула и вздыбилась. За спиной огневика выросла песчаная стена, мгновенно превратившаяся в лавину. Падая, она начала дробиться, песчинки на лету превращались в мелкие камни. Огневик резко обернулся, выставил ладони, и перед ним возникла преграда — тепловая стена. Камни вошли в неё и застряли. Некоторые тут же расплавились, остальные просто осыпались вниз.

Выглядело всё это эффектно: ярко, с дымом, с жаром, с треском, с огоньком. Но в действительности бой шёл вполсилы. Ребята просто показывали технику, давая зрителям зрелище. Они обменялись ещё парой неопасных, но красивых атак — струёй пламени и волной песка. Никто не пытался всерьёз пробить защиту соперника, никто не рисковал. Всё закончилось предсказуемо. Когда судья поднял руку, зал загудел. Никто не победил, но публика аплодировала стоя.

Во втором раунде ребята подошли к делу уже серьёзно. На этом уровне никто не хотел рисковать и выходить без серьёзной защиты — слишком дорого могла обойтись даже всего одна ошибка.

Элтор начертил ладонью в воздухе широкий полукруг. В ту же секунду на песке вспыхнул тонкий огненный контур — ровный, плавный, похожий на расплавленный металл. От него пошло мягкое свечение, воздух задрожал. Это был уже довольно серьёзный тепловой купол, достаточный, чтобы отражать серьёзные атаки. Но огневик его ещё и укрепил: провёл рукой вдоль линии контура, и над куполом появилось тепловое искажение, воздух над плечами Элтора «поплыл», словно над раскалённой пустыней. Этот второй слой защиты должен был уже не останавливать удары, а сбивать направление атак и нарушать противнику прицел.

Ильс тоже не стоял на месте. Он присел, положил ладони на песок арены, шепнул короткое заклинание, и под ним дрогнула земля. Из песка поднялся плоский каменный диск — шириной метра два и толщиной в примерно в четверть метра. Земляной встал на этот диск и теперь стоял чуть выше уровня площадки, получив небольшое преимущество в обзоре и мощнейшую защиту от ударов снизу. А ещё перед ним поднялся стандартный щит из песка, мгновенно уплотнившийся до состояния камня.

Всё было готово к настоящему бою. На арене чувствовалось напряжение, в воздухе запахло пылью и жаром. От огневика исходило столько тепла, что оно волнами расходилось даже по рядам. И Элтор начал атаковать первым. Он резко взмахнул рукой, и в воздухе перед ним вспыхнули три огненных шара. Они выстроились треугольником, а потом закрутились в едином вихре и полетели в сторону Ильса. Их траекторию было не понять: шары перемещались хаотично, создавая иллюзию беспорядка, ускоряясь и полыхая ярче с каждой секундой.

Ильс приподнял щит, но огонь пошёл не прямо, а по дуге. Два шара обошли защиту с боков, но земляной успел среагировать: изогнул щит и принял на него удары. Камень под его ногами загудел, а по щиту пробежали трещины. Но он устоял, и энергия двух огненных шаров ушла в землю. А третий в это время завис над головой Ильса и начал вращаться с дикой скоростью, превращаясь в жаровую воронку, которая по замыслу огневика, видимо, должна была опуститься на его противника и поглотить его.

Пламя в центре вихря было настолько ярким, что ослепляло даже сидящих на трибунах, да и жар его мы очень даже ощущали. Казалось, против такой атаки земляному противопоставить нечего. Но Ильс не сдавался. Он отступил буквально на два шага и подставил под огненный смерч свой уже потрескавшийся щит.

Тот уже трещал под напором жара, но держался. Пламя сверху давило, воздух дрожал от перегрева, щит поблёк, потемнел, но всё-таки оставался целым. Видимо, земляной вовремя успел его как-то укрепить. А, может, прямо в процессе укреплял.

Ильс подставил щит под самую воронку, долго бы защита в таком положении не продержалась, но у земляного не было цели остановить или разрушить смерч — это ему было не по силам. Маг земли при помощи щита перенаправил тепло и энергию вихря в землю — в песок арены. И через некоторое время воронка ослабла, потеряла силу и рассеялась, оставив после себя запах горелого песка и немного дыма.

Но Элтор не дал передышки сопернику. Он провёл ещё две атаки: быструю струю пламени и удар жаровой волной. Земляной отразил и их, но держался он уже из последних сил. Его щит был весь в трещинах, камень под ногами раскалился докрасна. В зале все уже понимали, что исход поединка решён — вопрос лишь когда именно упадёт маг земли: во втором раунде или в третьем?

Но огневик, похоже, не хотел переводить решение вопроса в третий раунд и предпринял очередную атаку — финальную в этом раунде вне зависимости от её исхода, так как время подходило к концу. Элтор поднял обе руки и резко выбросил их вперёд, открытыми ладонями в сторону соперника. Удар получился прямой, как удар молота. На арену хлынул поток не пламени, а чистого жара — белого, ослепляющего.

Это уже был не огонь, а перегретая плазма, горящий воздух, от которого всё на арене стало белым и горячим. Щит Ильса смог и этот поток перевести в землю, но сам не выдержал: треснул, рассыпался пылью и исчез. Камень под ногами земляного уже наполовину оплавился, воздух вокруг него дрожал. Дышать стало тяжело даже на трибунах, несмотря на установленные вокруг арены барьеры. Страшно представить, что ощущалось на ней самой. Песок там уже плавился в стекло, зачарованная форма земляного уже дымилась. Казалось, всё, ему конец.

Но Ильс не сдавался, он ударил ногой по своей каменной платформе, та с глухим треском развалилась, и маг земли шагнул прямо на плавящийся песок. Он встал на одно колено, прижал ладони к земле и что-то быстро прошептал. Тут же раздался глухой, низкий звук, будто по арене снизу ударили гигантским молотом.

Земля под ногами у бойцов задрожала, даже на трибунах ощутилась вибрация. Песок на арене пошёл рябью. Это был «глухой откат» — одно из редких заклятий магии земли, когда вся энергия противника вбирается в толщу грунта, копится там, а потом, при критическом насыщении, вырывается наружу. Причём вырывается там, где укажет земляной маг.

Песок под Элтором начал вспучиваться и… взорвался. Прямо под ногами огневика из пола арены вырвался столб пара, дыма, песка и огня. Беднягу Элтора подкинуло вверх метров на пять. Его прокрутило в этом столбе как тряпичную куклу, и, как по мне, просто чудом не разорвало на части.

Ильс резко поднял руку, и всё мгновенно стихло. Вихрь осел, пламя погасло, а Элтор с грохотом рухнул на арену, прямо на гладкий серый слой блестящего стекловидного камня, ещё недавно бывшего песком. Огневик попытался подняться, но руки дрожали, сил у него не осталось.

А земляной сделал ещё один резкий взмах рукой, и из песка Элторао выстрелили десятки каменных кольев, образовав круг. Никто не сомневался, что в настоящем бою колья вылезли бы в центре — прямо под противником. Судья в этом тоже был уверен, поэтому он поднял руку и объявил конец поединка, фиксируя победу мага земли.

Публика взорвалась аплодисментами. Ильс сразу же резким жестом убрал колья, подошёл к Элтору и подал руку. Тот принял её без лишних слов и поднялся. Хороший получился бой. Достойный старта выпускного турнира.

Арену после первого боя приводили в порядок минут пятнадцать сразу несколько магов земли — их товарищ по стихии хорошенько её разнёс. Толпа всё это время гудела, обсуждая только что закончившийся поединок, а я уже ждал, когда вызовут меня. Морально готовился к бою.

Главное — держать себя в руках, не психануть, не переборщить, не размазать барончика по арене в прямом смысле этого слова. Победить — да. Унизить — обязательно. Убить — крайне нежелательно. Не то чтобы жалко, просто попробуй потом объясни комиссии и семье Фраллена, что это вышло случайно.

Когда арена была готова, на неё снова вышел ведущий, и его голос, усиленный заклинанием, разнёсся по всему амфитеатру:

— Поединок номер два! Дарис Фраллен против Аристарна Оливара!

Тут же последовали аплодисменты, но довольно вялые. Барончика, похоже, в академии не любили, а я для большинства оставался загадкой. Тёмная лошадка: интерес есть, симпатии нет. Чего такому хлопать?

Я поднялся со своего места, прошёл по узкому проходу между рядами и вышел на арену. Под ногами хрустел песок, свет бил прямо в глаза, а шум трибун немного дезориентировал. Внутри всё было иначе, чем казалось снаружи.

С этой точки — с середины арены я вдруг остро ощутил себя не курсантом, а гладиатором, вышедшим биться толпе на потеху. Только вместо цепей — форма, вместо меча — стихия. Очень похоже на самом деле. Хотя, если уж выбирать аналогии, я предпочёл бы сравнение с рыцарем. Звучало благороднее, и дама сердца какая-никакая на трибуне сидела. Можно было в духе рыцарей ей победу посвятить. Однозначно ощущать себя рыцарем было приятнее, чем рабом-гладиатором.

Я невольно усмехнулся и посмотрел на вип-ложу, ища глазами свою даму сердца. Она сидела неподвижно, и её глаза были прикованы ко мне. Она даже не моргала и была заметно напряжена. Переживала. Наши взгляды встретились, я улыбнулся. Тина ответила мне тем же. И я ощутил, как это, оказывается, приятно — знать, что кто-то в этом огромном зале за тебя волнуется.

Затем я перевёл взгляд на старшего Фраллена. Тот сидел с видом победителя, точнее, с видом отца победителя. С полной уверенностью, что всё будет так, как ему хочется. Он даже не сомневался, что его сын сейчас покажет всем собравшимся, как надо драться. И как же они были похожи с младшим: та же самодовольная ухмылка, тот же взгляд человека, уверенного в исходе задолго до начала.

— Курсанты готовы?

Вопрос судьи вернул меня на арену.

— Да, — ответил я.

А барончик даже не удосужился ответить вслух — просто кивнул.

— Курсант Фраллен перед поединком заявил о желании использовать амулет защиты от ментального воздействия и сдал его на проверку, — объявил судья. — Амулет признан допустимым и может быть использован.

После этих слов ассистент судьи вынес на бархатной подушке серебряную цепочку с массивным кулоном, похожим на чёрную каплю. С трибун послышался свист и смешки — похоже, использование подобных хитростей здесь не одобрялось.

У барончика от такой реакции трибун дёрнулась щека, но он справился с эмоциями и изобразил дежурную ухмылку, будто доказывая всем вокруг, что ему плевать на насмешки. Фраллен взял амулет и нацепил его себе на шею.

Я же, наоборот, свой снял и по правилам на время поединка передал судье. Тот принял его, выдержал пятисекундную паузу и громко произнёс:

— Начать поединок!

И тут же прозвучал гонг, давая старт отсчёту времени.

Глава 7

По правилам мы должны были пожать друг другу руки, но это было формальностью, поэтому никто из нас даже не подумал об этом. Наказания за отказ не предусматривалось, тем более за обоюдный, поэтому мы лишь обменялись презрительными взглядами. Приветственными презрительными взглядами, если уж быть совсем точным.

Перед тем как занять стойку, я ещё раз посмотрел на вип-ложу и перехватил два взгляда: с одного края ложи — тревожный, полный ожидания взгляд Тины, с другого — холодный, уверенный и тоже, как и у сына, презрительный взгляд старшего Фраллена.

Тина была взволнована, отец барончика — совершенно спокоен. Он ухмылялся и, казалось, уже видел, как его сын стоит с поднятой рукой над поверженным противником. Ну что ж, надо постараться и сделать так, чтобы в течение трёх минут выражение этой холёной морды кардинально поменялось.

Фраллен не стал терять времени, он сразу же поднял обе руки, развернул ладони наружу, и воздух вокруг него быстро потемнел, напитавшись влагой. Из этой влаги почти сразу родился туман, закрутился воронкой и сомкнулся вокруг барончика. За несколько секунд всё это превратилось в плотный водный купол — прозрачный, многослойный, тяжёлый. Фраллен усилил его ещё двумя дополнительными слоями: внешним, чтобы отражал удары, и внутренним, чтобы гасить их силу. По поверхности купола пробежали холодные искры — признак того, что купол насыщен заклинаниями под завязку.

Пожалуй, это была одна из лучших защит, какие вообще умеют ставить курсанты-водники, если не лучшая. Фраллен-младший считался одним из лучших бойцов академии не только из-за того, что его папаша был членом попечительского совета. Он имел сильный дар и много тренировался, этого было не отнять.

Я же, точнее, Ари на протяжении всех четырёх лет учёбы таких сложных защит не ставил никогда. Знал, как это делается, но не использовал — не хватало силы дара. Теперь же, когда сила появилась, мне не хватало опыта, чтобы поставить что-то навороченное. Поэтому я решил пойти другим путём и использовать защиту невероятно простую, но при этом очень сильную и студентами никогда не используемую по причине дикой «прожорливости» — энергию она жрала только в путь.

Но теперь с разблокированным родовым даром Дарсанов я мог себе её позволить и весь вечер накануне тренировал в основном только её. И она себя показала просто отлично. Стилан как только ни пытался её пробить, но в итоге ни одно его боевое заклятие до меня так и не долетело. И я вполне логично предполагал, что и против барончика это всё должно сработать.

Сначала я сделал обманку — начитал простейшее заклятие и создал вокруг себя примитивный воздушный купол. Тонкий, почти невидимый, без каких-либо усилений. Самая простая защита мага воздуха, она была способна оградить лишь от брошенного камня или удара кулаком. Причём бить должен был не маг. Удар с усилением она уже вряд ли бы удержала.

Фраллен, глядя на такую защиту, разве что в голос не рассмеялся. Ничего, тем сильнее будет его удивление во время боя. Пока барончик ухмылялся, я сосредоточился и, задействовав весь свой потенциал, активировал то самое энергоёмкое заклятие — «магический вакуум». Воздух вокруг меня сразу стал неподвижен, звуки почти пропали, даже свет стал каким-то приглушённым.

Принцип этого заклятия был прост: в пределах его действия магия невозможна, любое заклятие просто перестаёт существовать. Огонь тухнет, вода испаряется, лёд тает, камни превращаются в пыль. Всё это происходит мгновенно, едва заклятие попадает в границы «вакуума».

Обычный маг уровня выпускника академии держит такое заклятие две-три секунды, выжигая при этом почти весь запас энергии. Более сильные могут дольше, но им такое неинтересно, у них есть другие способы защиты — более надёжные, потому как «магический вакуум» не безупречен и железно работает лишь против стихийной магии. Но мне сейчас нужно было именно это.

К тому моменту, как я закончил установку защиты, Фраллен уже начал атаку. Видимо, торопился, хотел закончить всё в первом раунде. И меня такая спешка устраивала, я тоже собирался уложиться до перерыва.

Барончик поднял руку, и вода в его куполе сразу закрутилась, будто зажила собственной жизнью. Вихрь быстро сжался, стал плотнее, и уже через несколько секунд из купола в мою сторону вылетели десятки ледяных стрел. Они пошли веером, быстро и ровно, со свистом, оставляя за собой тонкие белые следы.

Я даже не пошевелился. Стрелы вошли в границы моего купола без малейшего сопротивления и… тут же превратились в воду. Меня просто окатило прохладной волной, даже приятно стало, если честно. На арене было жарко, и от этой прохладной водички стало только легче дышать.

Фраллен замер, не понимая, что произошло. Затем лицо его перекосилось, он взмахнул руками, и из его ладоней вырвались два длинных ледяных клинка — тонкие, как стекло, но крепкие, как сталь. Они рванули вперёд и с двух сторон врезались в мой купол. И в одно мгновение превратились в брызги, оросив песок арены холодными каплями.

Барончик после этого совсем взбесился. Он поднял обе руки, и в его куполе закрутился настоящий водоворот. Вода пошла по спирали, шумно и быстро, а потом начала дробиться. Через несколько секунд из этого вихря вырвались десятки вращающихся ледяных дисков. Они свистели, как пилы, и летели в мою сторону, звеня на всю арену.

Я заметил, как Фраллен осклабился. Видимо, теперь он не сомневался, что его заклятие меня сразит. Он был на сто процентов уверен, что эти его диски мой примитивный воздушный купол не остановит, и они разрежут меня в клочья. И в принципе он не ошибался. Купол их и не остановил, потому как у него не было такой задачи.

Купол спокойно всё пропустил внутрь себя, а там уже отработал вакуум. Все эти ледяные диски влетели внутрь и превратились в воду. Много воды. Меня накрыло, будто кто-то вылил мне в лицо целый таз. Или даже ванну выплеснул.

Барончик аж подскочил от ярости. Вид у него был такой, будто он сейчас лопнет от злости и непонимания того, что происходит. Он видел, что всё идёт не так, что все его боевые и довольно сильные заклятия превращаются в воду и все его атаки заканчиваются брызгами. Он не понимал, почему так происходит, и, похоже, не знал, что ещё предпринять.

Про «магический вакуум» он просто забыл, его ведь не тренировали на занятиях. Я сам о нём чудом вспомнил вчера. И хорошо, что вспомнил. Хотя, возможно, Фраллен просто не мог допустить, что мне по силам держать такое энергозатратное заклятие так долго. Так или иначе, он просто пучил на меня глаза и истерично соображал, что ещё предпринять. А ведь мог прости подойти и вытолкнуть меня из зоны действия заклятия — этому «магический вакуум» никак бы не помешал.

Я вытер с лица брызги, вспомнил, как в меня летел рой ледяных дисков, и тут у меня мелькнула мысль: а вообще можно такое заклятие использовать в поединке курсантов? Ведь у нас были ограничения на применение стопроцентно летальных заклятий — таких, от воздействия которых не спасут лекари. И эти ледяные диски явно принадлежали к их числу.

Если бы «магический вакуум» по какой-либо причине с ними не справился, они бы просто нашинковали меня в капусту. И никакой целитель Таливир не собрал бы. И от осознания этого факта мне аж жутко стало. У этого идиота вообще не было ни стопов, ни моральных принципов. Чистый эталонный отморозок. Впрочем, это стало понятно ещё когда он убил настоящего Ари. А теперь пытался сделать это ещё раз. И тут я разозлился. По-настоящему.

Барончик тем временем что-то придумал, по крайней мере, он поднял руки, и над его ладонями быстро собралось вращающееся кольцо изо льда — точнее, даже не кольцо, а диск. Большой, плотный, переливающийся синим светом. Фраллен сосредоточился, и я почувствовал, как из воздуха уходит влага. Он тянул всё, что мог: воду из окружающего нас воздуха, из своего купола, даже пар с арены. Диск наливался мощью, становился всё тяжелее и плотнее, пока не начал гудеть, будто натянутая струна.

Похоже, барончик решил пойти ва-банк. Его защитный купол растаял, полностью растворившись во вращающемся ледяном диске. Похоже, все силы и всю воду Фраллен решил вложить в это одно заклятие. Настоящий жест отчаяния — бросить защиту, чтобы ударить сильнее.

Диск рос и крутился, в нём мелькали мелкие и крупные осколки льда, а потом они стали незаметными — скорость уже была такой, что всё слилось в единую полосу света. Воздух завибрировал, послышался сухой треск. И вдруг вся эта масса льда вытянулась в спираль, закрутилась по новой оси и превратилась в смерч. Ледяной вихрь поднялся над ареной и пошёл прямо на меня, не теряя ни высоты, ни силы.

Зрелище было такое, что у меня, признаться, по спине прошёл холодок. Это оружие действительно пугало. Такой вихрь мог перемолоть всё, до чего дотянется. Теоретически мой «магический вакуум» должен был его выдержать, но теорию я всегда проверял с осторожностью — особенно если проверить можно было всего один раз.

А отступать было некуда. Я стоял, глядя, как смерч растёт и приближается, и спешно перебирал в голове способы борьбы с ним. И нашёл! Решение лежало на поверхности.

Барончик так увлёкся своими атаками, и его так корёжило от ярости, что он забыл одну простую вещь: он имел дело с магом воздуха. И при этом создал заклятие, у которого ударной составляющей были вода и лёд, а вот движущей — воздух. Мой родной элемент.

И, похоже, это была фатальная ошибка Фраллена. На пути такого смерча было трудно поставить преграду — но его можно было легко развернуть при наличии подходящей силы. А у меня она теперь имелась.

Я невольно улыбнулся. Похоже, поединок всё-таки закончится в первом раунде. Нужно было лишь подхватить поток и повернуть его обратно, туда, где стоял обессиленный барончик. Без какой-либо защиты. И заклятие для этого трюка подходило самое простое — тот же смерч. Раньше я был способен поднять им пару камней на тренировке. Теперь же с новой силой я мог замахнуться на большее. Главное — я знал принцип: как его создавать и как им управлять.

И создал без проблем: воздух, повинуясь движениям моей руки, послушно закрутился, затянулся в плотную спираль, и через несколько секунд над ареной стояла мощная воронка — раза в три шире и выше той, что создал Фраллен. Потоки воздуха ревели, песок под ногами поднялся облаком, и я направил свой вихрь прямо на смерч барончика.

Заклинания столкнулись с диким шумом, вихри переплелись, и несколько секунд арена гудела, как колокол. А потом мой смерч просто поглотил в себя чужой. Не разрушил, не развеял, а именно поглотил — втянул его в себя. Поток от этого объединения усилился, засветился голубоватым, и я почувствовал, что полностью его контролирую.

Я развернул смерч и повёл его обратно — к Фраллену. Барончик стоял без защиты и смотрел на приближающийся вихрь широко раскрытыми глазами. По выражению его лица было ясно: только сейчас до него дошло, что он натворил, какую ловушку сам для себя создал.

Фраллен истерично вызывал одно заклинание за другим. Вода, пар, лёд — всё гасло, доходя до вихря. Барочник бился, пока не остался без сил, и теперь просто стоял, тяжело дыша. Я уже видел, что он выжат полностью. Подведя смерч почти вплотную, к Фраллену, я остановил его. Воздух гудел, песок под ногами барончика дрожал, но я не дал вихрю коснуться его. Уничтожать придурка я не собирался, но заканчивать поединок нужно было побыстрее, сигнал на перерыв мог прозвучать в любой момент.

Я подошёл ближе, отвёл смерч в сторону и одним взмахом руки создал вокруг барончика кокон — обычный, воздушный, но плотный и крепкий, как бронированное стекло. Простое заклятие, знакомое любому первокурснику, только усиленное во сто крат родовым даром Дарсанов. Любой сильный маг разорвал бы его, возможно, и Фраллен в начале поединка смог бы это сделать, но теперь барончик ослаб. Он, конечно, попытался, но у него ожидаемо ничего не вышло.

Тем временем я откачал из кокона весь кислород — тоже простейшее заклятие для любого мага воздуха. Фраллен сразу же понял, что ему нечем дышать, и забился в каких-то жутких конвульсиях. Похоже, больше испугался, чем реально задыхался. Судья уже сделал шаг в нашу сторону, собираясь остановить бой, но я поднял руку, останавливая его, и вернул в кокон воздух. Барончик жадно вдохнул и перестал дёргаться. Но выглядел он уже откровенно паршиво: лицо побледнело, руки дрожали, да и на ногах он еле держался.

А времени до конца раунда оставалось всё меньше и меньше. Я снова поднял ладонь и при помощи ещё одного простого заклятия начал нагнетать давление внутри кокона. Стоять Фраллену стало ещё труднее, и он не выдержал и опустился на одно колено. Правда, быстро выпрямился, но тут же снова просел. Воздух давил на него сверху, будто невидимый кулак. И тогда барончик, чтобы не упасть, упёрся ладонями в песок. Так он и застыл: на раскоряку, упираясь руками в пол арены. И ничего не мог с этим поделать.

Вид у Фраллена был исключительно жалкий. Ему бы просто упасть на спину, и всё. Мучения сразу бы закончились, и весь этот позор заодно. Но тогда засчитают поражение в первом раунде, а гордому наследнику баронского рода явно не хотелось ещё один год учиться на четвёртом курсе.

Ну нет так нет, время до конца раунда ещё оставалось. Я быстро сузил кокон, сжал его так, чтобы он сомкнулся вокруг барончика, будто стеклянная труба, прижав руки к бокам. Он теперь стоял, не в силах пошевелиться, только плечи мелко дрожали. А труба теперь его держала и не давала упасть, она.

Я снова взмахнул рукой, и в кокон пошёл холод. «Морозное дыхание» — очередное простейшее заклятие воздушников. Прошлый Ари тренировал его сотни, если не тысячи раз. И мне оно, как и остальные простые, далось на автомате. Руки помнят — не просто так люди в моём прошлом мире эту присказку придумали.

В отличие от «холодных» заклятий магии воды, «морозное дыхание» не сковывает противника льдом снаружи — оно проникает внутрь человека вместе с его дыханием, замораживая изнутри. Фраллен вдохнул, и по его лицу сразу пошла синяя рябь. Холод бил изнутри, промораживая лёгкие, а затем и всё остальное тело. Барончик замер и буквально за несколько секунд превратился в статую. Он стоял в коконе неподвижно, покрытый инеем. А кокон, как и прежде, удерживал его на ногах, не давая упасть.

Я не стал ждать, пока его проберёт до костей. Надо было спешить. Я направил поток тёплого воздуха к ногам Фраллена, чтобы те оттаяли, и теперь барончик был как тот колосс на глиняных ногах. Только не колосс, а мелкий засранец, и не на глиняных, а на ватных. Теперь оставался последний штрих, последнее заклятие, и мне очень хотелось успеть его провести.

Подняв руку, я лёгким и изящным движением создал сильное давление в коконе — сверху на Фраллена. Тот сразу же дрогнул, его «ватные» ноги чуть согнулись, потом подломились окончательно, и барончик медленно опустился на колени.

Всё. Готово. Получите и распишитесь, те, кто смеялся, когда Фраллен-младший обещал поставить меня на колени в первом раунде выпускного поединка. В итоге на коленях стоял он сам. А я не мог не отметить, что барончик был не прав, когда утверждал, что подобное зрелище будет красивым. Ничего красивого в нём не было. Поучительного — достаточно, а вот красивого — ни грамма.

Я дал простоять обессиленному и замороженному Фраллену на коленях несколько секунд, потом деактивировал кокон, подошёл сзади, посмотрел сверху вниз на этого излишне самоуверенного придурка и дунул ему в затылок, слегка усилив поток.

Со стороны это, наверное, выглядело как контрольный выстрел. Барончик покачнулся и рухнул вперёд, лицом прямо в песок арены.

И через секунду прозвучал гонг. Раунд окончен. Я успел.

А после сигнала наступила абсолютная тишина. Трибуны молчали. Не было ни возгласов, ни аплодисментов — только полная, звенящая тишина. Казалось, будто весь огромный амфитеатр разом выдохнул и забыл вдохнуть. Слышно было лишь, как хрустит, оттаивая, песок арены.

Похоже, все были в шоке. И от самого факта моей победы над одним из лучших бойцов академии, и от того, как всё быстро и эффектно было сделано. Похоже, такого здесь не видели никогда. Всё произошло слишком быстро и слишком чисто. Без лишних движений, без пафоса и без шансов для барончика.

Я бросил взгляд на вип-ложу. У старшего Фраллена на лице застыла удивительная смесь дичайшего разочарования и полного непонимания происходящего. Он даже рот приоткрыл, будто хотел уточнить, не привиделось ли ему всё это, не розыгрыш ли это был. Остальные гости тоже выглядели так, словно сомневались, что увиденное ими реально.

И лишь на лице Тины был чистейший восторг. Настоящий, неподдельный. Она не сводила с меня восхищённых глаз, и когда наши взгляды встретились, улыбнулась — тихо, чуть заметно, но так, что у меня внутри будто что-то щёлкнуло. На мгновение мне показалось, что кроме нас двоих сейчас на арене вообще никого нет: ни арены, ни толпы, ни судей, ни побеждённого барончика, которого уже поднимали лекари.

Я даже не заметил, как ко мне подошёл судья, взял меня за руку и поднял её. Это означало только одно — победу. И в тот же миг арена взорвался оглушительными аплодисментами. Хлопки, крики, свист, топот ног — всё разом. Толпа ожила, и даже воздух задрожал от этого шума. А я стоял посреди арены, слушал это всё и наслаждался победой. Да и аплодисментами, чего уж греха таить. Было приятно. Заслужил.

Судья пожал мне руку, поздравил и вернул амулет. Я надел его и направился к вип-ложе. А аплодисменты не стихали. Наоборот, с каждым шагом они будто усиливались. И я шёл под этот гул, не спеша, с лёгкой улыбкой, как настоящий победитель. У самой ложи взгляд снова нашёл Тину, она уже практически не скрывала эмоций, глаза сияли, губы расплылись в улыбку. Разве что воздушный поцелуй не отправляла. Но я был уверен, что мысленно она это делала.

А вот старший Фраллен отправлял мне своим тяжёлым взглядом лучи ненависти, мрачный, как грозовая туча, он будто силой удерживал себя, чтобы не вскочить и не броситься на меня. Но ещё более ненавидящий и при этом испуганный взгляд был у побледневшего директора академии. Похоже, этот дурак осознал, как он встрял перед бароном и всем его родом. Но это было ещё не всё. Старому дураку тоже полагался контрольный выстрел.

Я подошёл к вип-ложе вплотную и остановился напротив директора, тот нервно сглотнул слюну. Трибуны мгновенно притихли.

— Господин директор, — сказал я громко и отчётливо, чтобы слышали все, — я ведь просил вас не ставить меня в одну пару с Фралленом. Я предупреждал вас, что всё закончится именно так, предупреждал, что уложу его и что сделаю это в первом раунде.

Я сделал короткую паузу, дав осознать смысл моих слов в первую очередь старшему барону, и добавил:

— Но вы проявили упорство и поставили, зная, что я намного сильнее Фраллена. Зачем?

Директор из бледного стал красным, даже бордовым, он открыл рот, но сказать ничего не смог. Просто хватал воздух, на висках вздулись жилы, подбородок дрожал, глаза метались между мной и Фралленом-старшим. Но в итоге он всё же прохрипел:

— Я не знал…

— Знал, — улыбнувшись, возразил я. — Вы единственный, кто это знал. Зачем, вы поставили нас в одну пару, господин директор?

Тут бедолагу вообще перекосило, он просто смотрел на меня выпученными глазами и хрипел. Не ожидал он такого поворота и готов к нему не был. А надо было ожидать. Всегда надо ожидать ответочки, если собираешься делать кому-то гадость. Потому что часто это ответочка приходит. Лучше, конечно, гадостей не делать, но для этого надо быть умным и порядочным. А директор академии однозначно был не из таких.

Старший Фраллен тоже был уже багровым от злости, только смотрел он уже не на меня, а на директора. Остальные гости просто переглядывались, не понимая, что происходит. И лишь Тина всё поняла. И явно всё оценила.

И тут трибуны снова взорвались овациями, и гул был такой, что казалось, сам купол арены сейчас рухнет. Я театрально развёл руками, как бы ещё раз говоря этим жестом директору: «А я тебя предупреждал». После чего я развернулся и, не спеша, направился в раздевалку.

Хороший получился бой. Мне понравилось.

*****

Дорогие читатели!

После этой главы начинается платная часть.

Я не люблю это делать на самом интересном месте, поэтому мы дождались, чтобы Ари разобрался с барончиком. Теперь можно. ))

Как коммерческий автор, для которого продажа книг — единственный заработок, я очень надеюсь, что большинство из вас поддержит меня покупкой и продолжит читать книгу здесь — на портале Автор Тудей.

Заранее всем спасибо за поддержку!

PS

По уже сложившейся традиции в благодарность за награды вам в гостевую сказать спасибо придут чибики, очень похожие на героев книги. Но не сразу, а в течение 2-3 дней. )