хозяин медной кобылы

Глава 1

МОНТИРОВКА ДЛЯ ЛОРДА ХОЗЯИН МЕДНОЙ КОБЫЛЫ Глава 1: Дыхание Севера и запах перемен Меня зовут Деймон. Как я уже говорил, батя в ЗАГСе после смены на буровой проявил недюжинную фантазию, не сумев выговорить «Демьян». Мать полгода с ним не разговаривала, но имя прижилось. В паспорте — Деймон, в жизни — Димон, а для начальства на участках от Сахалина до Якутска — «тот хмурый парень, который заведет даже замерзший кусок железа, если на него правильно матюгнуться». Я привык к холоду. К тому холоду, который не просто щиплет за нос, а пытается выгрызть тебе легкие изнутри. Но этот остров... Остров «Туманный Омут» встретил меня странно. Я стоял на берегу, уходя по щиколотку в липкий, серый песок. Сзади шумело море — тяжелое, свинцовое, лениво выплевывающее на берег ошметки бурых водорослей. Впереди стояла стена тумана, такая плотная, что её, казалось, можно было резать ножом и намазывать на хлеб. — Ну и где встречающие? — пробормотал я в воротник засаленной штормовки. — Трансфер, соцпакет, горячий чай с лимоном... Я потянулся во внутренний карман. Старая добрая Zippo отозвалась приятным холодком металла. Это был мой оберег. Дед нашел её в сорок пятом, отец прикуривал от неё первую сигарету после дембеля, а я... я просто не представлял себя без этого щелчка. Я чиркнул колесиком. Крохотный огонек заплясал на ветру, и в этот момент туман впереди... дрогнул. Нет, он не рассеялся. Он просто отодвинулся, обнажая узкую тропинку, выложенную — клянусь своей трудовой книжкой! — костями каких-то очень крупных рыб. Или не рыб. — Так, Деймон, спокойно, — сказал я себе. — Ты на вахте. Это просто местный колорит. Наверное, экологический туризм для экстремалов. Я пошел по тропе, сжимая в руке монтировку, которую прихватил еще в вертолете. Хорошая такая монтировка, из легированной стали, верный аргумент в любом споре о качестве дизельного топлива. Минут через десять туман начал редеть, и я увидел Это. На холме, в паре сотен метров, высилась крепость. Она выглядела так, будто её строил пьяный прораб, у которого из материалов были только серый камень и старые рыцарские романы. Башни кривые, зубцы щербатые, а над воротами висел огромный транспарант, сшитый из разноцветных лоскутов:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ВИНТЕРХОЛД-НА-КРОВИ! ВАКАНСИИ ОТКРЫТЫ. ПЫТКИ ПО ПЯТНИЦАМ СО СКИДКОЙ»

У подножия холма стояла небольшая будка, подозрительно похожая на пост ГАИ, только сложенная из брёвен и оббитая ржавыми листами железа. Из трубы будки валил розовый дым. Рядом с будкой на пеньке сидел мужик. На нем был ватник, накинутый поверх кольчуги, и треух, из-под которого торчали грязные патлы. В руках он держал длинную палку, на конце которой была прибита обычная кухонная вилка. — Слышь, милчеловек, — лениво протянул он, не оборачиваясь. — Ты чего там искришь в тумане? Огниво новое купил или маг заезжий? Я остановился в трех шагах. Запахло чем-то знакомым... Щами. Обычными русскими щами, но с какой-то странной, явно химической примесью. — Я по объявлению, — сказал я, стараясь звучать солидно. — Механик. Выживальщик. Где тут отдел кадров? Мужик медленно повернулся. У него был один глаз, а вместо второго — вставленная в глазницу стеклянная пуговица. Он внимательно осмотрел мой камуфляж, берцы и монтировку. — Механик, значит... — он сплюнул на песок. — Это хорошо. У нас прошлый механик... того. Пытался в драконе карбюратор починить. Дракон не оценил, механик не выжил. Иди к воротам, там как раз Лорд со свитой на охоту собирается. Или на казнь. Он по утрам сам не знает, чего больше хочется. Он ткнул пальцем в сторону крепости. — Только монтировку спрячь. У нас тут с холодным оружием строго. Нужно лицензию иметь от гильдии пачкунов, или быть благородным до икоты. Я поправил лямку рюкзака, поудобнее перехватил монтировку и сочувственно посмотрел на одноглазого стражника. Выглядел он так, будто его только что выкопали, отряхнули и заставили Родину любить. — Понимаю тебя, отец, — вздохнул я, вытирая ладонью лоб. — Полгода на объекте без заезда на «большую землю» — и не такие пуговицы в глаза вставишь. У нас на Ямале один сварщик в четвёртом квартале начал с арматурой разговаривать. Утверждал, что она ему анекдоты травит, причём несмешные. Про несчастную любовь швеллера к двутавру. Стражник на мгновение перестал жевать соломинку и посмотрел на меня с проблеском чего-то похожего на уважение. — Ямал? — просипел он, пробуя слово на вкус. — Не знаю такого герцогства. Но раз там арматура шуткует, значит, место гиблое, похуже нашего Вызимо-Винтерфелла. Ладно, «механик», иди прямо. Вон там, за главными воротами, справа — пристройка с вывеской в виде оторванной головы. Это и есть отдел кадров. Главная там баба Ядвига, она же кадровик, она же палач по совместительству. Для оптимизации расходов, понимаешь? Я кивнул. Оптимизация — слово знакомое, родное. Обычно после него урезали премиальные, выдавали дырявые сапоги и просили «поднажать во имя общего блага». Пройдя через ворота, которые скрипели так, будто в их петлях застрял целый хор грешников, я оказался во внутреннем дворе. Картина открылась специфическая, в духе гаражного кооператива времен Ивана Грозного. Справа двое рыцарей в доспехах, подозрительно напоминающих оцинкованные баки для мусора, пытались завести... механическую лошадь. Чудовище из меди и дерева плевалось ядовитым паром, дёргало суставчатой ногой и периодически издавало звук, похожий на предсмертный хрип пылесоса «Ракета». — Да по копыту ей врежь, Вальдемар! — орал один, поправляя сползающее за забрало ведро. — Магический котел не схватывает, мать его за ногу! Я прошел мимо, стараясь не привлекать внимания — лишний раз светить монтировкой перед нервными людьми в ведрах не хотелось. Впереди маячила нужная пристройка. Вывеска действительно изображала голову, причём довольно жизнерадостную, учитывая, что туловища под ней не наблюдалось. Надпись гласила: «ОТДЕЛ КАДРОВ И ПЕРВИЧНОЙ ПОДГОТОВКИ МЯСА... ТО ЕСТЬ ПЕРСОНАЛА». Внутри было душно и пахло пылью веков. За массивным столом, заваленным пергаментами и ржавыми шестерёнками, сидела женщина неопределённого, но явно почтенного возраста. На носу — очки в медной оправе, на плече — облезлый ворон, который косился на мою монтировку с явным профессиональным интересом, как на потенциальное орудие производства. — Так-так... — проскрипела она, не поднимая глаз от свитка. — Свежатинка. Опять по объявлению? Образование? Навыки? Наличие вредных привычек и магических проклятий в третьем колене? В порочащих связях с эльфами замечен? Я подошел к столу и кашлянул, стараясь придать лицу выражение крайней надежности. — Деймон, — представился я. — Ведущий специалист по оживлению мёртвого железа. Могу заставить вашу медную клячу во дворе не только скакать, но и петь частушки, причем цензурные. Проклятий нет, привычка одна — курю, но со своим огнивом, — я мельком показал Zippo. — В эльфийских связях не состоял, у нас на севере из нелюдей только белые медведи, да и те — существа сугубо деловые. Ядвига наконец подняла голову. Поверх очков на меня уставились глаза, видевшие, как минимум, сотворение этого бардака. — Механик, значит... — она хмыкнула и потянулась к стопке подозрительно красных бланков. — Ну, заходи, Деймон-Димон. Садись на табурет. Если не развалится — значит, судьба. Рассказывай: что умеешь, кроме как железкой махать? И почему на тебе одежда такая... странная? Из какой ты губернии, мил человек?

Я поудобнее устроился на табурете, который протестующе скрипнул всеми четырьмя конечностями, но, к счастью, выстоял. Похоже, экзамен на профпригодность моей пятой точки был пройден успешно. — Вы мне лучше скажите, мил-сударыня, — я доверительно наклонился к столу, понизив голос до заговорщицкого полушёпота, — оклад в золоте, про который в объявлении пели — это чистыми на руки или уже после вычета налога на содержание дракона и амортизацию инквизиторских костров? А то дед на воротах напугал, что инспекции тут больно кусачие, а я парень экономный, к лишним тратам не привыкший. Ядвига замерла с пером в руке, и даже ворон на её плече перестал чистить перья, уставившись на меня как на говорящую табуретку. — Ишь ты, бухгалтер выискался, — хмыкнула она, поправляя очки. — Про налоги он спрашивает... Оклад чистый, милок. Но это если до конца месяца доживёшь в полном комплекте конечностей. У нас тут текучка кадров... в основном в сторону ближайшего кладбища. А одежда на тебе откуда такая? Из какой губернии, говоришь, принесло? Я расправил плечи, демонстрируя потёртый камуфляж, который видел столько мазута и солярки, что его в пору было ставить на баланс нефтеперерабатывающего завода. — Одежда спецпошива, — авторитетно заявил я. — Экспериментальная модель «Тундра-2000», секретная разработка. Ткань не горит, не тонет и отпугивает медведей средней паршивости. А губерния моя далеко, за морем Тумана, на самом краю географии. У нас там все такие хмурые и в пятнистом ходят, потому что солнце видим раз в полгода, а остальное время пытаемся понять, почему солярка в баках превратилась в мармелад. Ядвига задумчиво побарабанила пальцами по столу. — «Тундра», значит... Ладно. Вижу, парень ты тёртый, зубы не заговариваешь, а дело пытаешься уяснить. Нам сейчас как раз такой «оживитель железа» нужен. Наш штатный магистр механики на прошлой неделе решил проверить, почему у Лорда в спальне самоходная кровать лягается. Теперь он в лазарете, пытается вспомнить, как его зовут и почему у него уши в разные стороны вращаются. Она вытянула из стопки синий пергамент и прихлопнула его ладонью. — Слушай задачу, Деймон. Испытательный срок. Во дворе два благородных остолопа, Вальдемар и Гюнтер, пытаются завести «Буцефала-М1». Это жеребец паровой, наградной. Если через час он не поскачет, Лорд прикажет их выпороть, а тебя — отправить обратно в туман, но уже по частям. Справишься — оформим соцпакет с усиленным питанием. Не справишься... ну, ворон мой как раз завтракать любит. Ворон плотоядно щелкнул клювом. Я встал, перехватил монтировку и кивнул. — Понял, принял. Будем реанимировать конину. Только одно уточнение: если я его случайно в космос запущу, это за переработку посчитают?

Я вышел на крыльцо. Вальдемар и Гюнтер уже окончательно выбились из сил и теперь просто по очереди пинали бедную машину по медному крупу. Пар валил из всех щелей, а из трубы на затылке лошади вылетали колечки дыма, подозрительно похожие на знаки вопроса.

Глава 2

2

Я спрыгнул с крыльца, чувствуя, как под берцами похрустывает местный грунт — помесь битого кирпича, угольной накипи и чьих-то надежд на светлое будущее. Сцена у коновязи напоминала классическую зарисовку «Два дебила — это сила». Вальдемар и Гюнтер, потея внутри своих консервных банок, уже перешли от тактических пинков к прямому оскорблению материнских плат этого железного скакуна. — Слышь, служивые, — крикнул я, небрежно помахивая монтировкой. — Отойдите-ка от греха. А то сейчас конина копыта откинет, причем прямо вам в забрало. Рыцари замерли. Один из них, тот, что пошире в плечах (видимо, Вальдемар, судя по погнутому ведру на голове), обернулся и подозрительно оглядел мой камуфляж. — Ты кто еще такой, пятнистый? — пробасил он из глубины шлема. — Оруженосец из заморских земель? Или бродячий алхимик-недоучка? — Я — тот, кто спасет ваши шкуры от порки, — отрезал я, подходя вплотную к Буцефалу. — Двигайтесь. Я обошел это медное недоразумение кругом. Господи, если бы мой батя увидел этот агрегат, он бы инфаркт схватил прямо на месте. Представьте себе помесь пивного бочонка, паровоза Черепановых и очень злого самовара, которому приделали ноги. Стык медных листов был промазан чем-то, подозрительно напоминающим смесь воска и смолы. Магия, говорите? Ну-ну. «Так, Деймон, спокойно, — сказал я себе. — Железо оно и в Африке железо, и в другом мире — железо. Если есть котел, значит, есть давление. Если есть давление, значит, должен быть выхлоп. А если вместо выхлопа из затылка вылетают колечки дыма, как у деда с самокруткой, значит, у нас где-то запор». Я приложил ухо к боку лошади. Внутри что-то жалобно булькало и скрежетало. Знакомый звук. Так звучит дизель-генератор на второй неделе работы без масла, когда он уже готов совершить акт суицида через саморазрушение. — Ну-ка, ну-ка... — я провел рукой по шее, где под слоем копоти обнаружил заслонку с надписью на латыни (или местном её аналоге). — «Впуск магического эфира». Я открыл заслонку. Запахло не эфиром. Запахло... паленой шерстью и старым носком. — Мужики, — я обернулся к рыцарям, — вы чем её кормили? — Как чем? — удивился Гюнтер, вытирая рукавицей пот со лба. — По инструкции. Овсом, вымоченным в святой воде и посыпанным толченым изумрудом. Дорогое удовольствие, между прочим! Я закрыл глаза и досчитал до десяти. Овсом. Механическую. Кобылу. С паровым котлом. «Боже, дай мне сил не ударить их монтировкой прямо сейчас. Это же всё равно что в бензобак "КамАЗа" сена натолкать и удивляться, почему он не едет, а только матерится через выхлопную трубу». Я заглянул внутрь топки. Ну конечно. Там образовалась такая пробка из обгоревшего «святого овса», что никакой «магический эфир» не пробился бы сквозь этот монолит. Плюс, судя по всему, магический кристалл, который должен был греть воду, стоял в гнезде боком и медленно плавил собственные крепления вместо того, чтобы работать. — Значит так, — сказал я, снимая штормовку и оставаясь в одной тельняшке. — Сейчас я буду проводить чистку желудочно-кишечного тракта этой кастрюле. А вы, рыцари печального образа, тащите ведро воды. Только нормальной воды, из колодца, а не святой. И тряпку. Грязную, масляную, как я люблю. Я засучил рукава. Предстояло залезть по локоть в «святой нагар», выковырять оттуда остатки завтрака и поправить кристалл. Работа привычная, грязная, но в ней была своя прелесть. Железо любит честный подход, а не изумрудную пыль

Пока я копался в недрах Буцефала, ко мне из-за угла вырулила девица в короткой кольчужной юбке и с огромным блокнотом под мышкой. — Инспекция из Комитета по благородному обращению с механизмами! — звонко объявила она. — Я — Марта. Почему механический конь без намордника? И почему техник без соответствующего разрешения на работу с магическими объектами первого класса опасности?

Я только мельком глянул на эту Марту. Симпатичная, конечно, — рыжая, веснушки на носу, а глаза так и сверкают праведным бюрократическим гневом. В другое время я бы, может, и подыграл, но сейчас у меня внутри проснулся старый добрый «бригадир на пересменке». Когда у тебя агрегат на грани теплового взрыва, не до реверансов перед инспекцией. — Слышь, Марта, — бросил я, не оборачиваясь и по локоть погружаясь в вонючую, забитую овсом утробу коня. — Ты или помогай, или отойди на безопасное расстояние. Метров на сорок. А лучше за стену. Потому что если этот «чайник» сейчас чихнет, твои протоколы долезут до Луны быстрее, чем ты успеешь сказать «нарушение техники безопасности». Я нащупал ту самую пробку — сплав пригоревшего святого овса, изумрудной крошки и какой-то магической слизи. Ну и гадость. В нашем мире за такое использование ГСМ механика бы расстреляли из ржавого огнетушителя прямо за гаражами. — Та-а-ак, родная, — прошептал я Буцефалу, упираясь ногами в булыжники двора. — Сейчас мы тебе гланды-то удалим. Я перехватил монтировку, просунул её в технологическое отверстие и, используя колено Вальдемара как точку опоры (тот только испуганно звякнул доспехом), рванул на себя. ХРУСТЬ! БЗДЫНЬ! Из чрева кобылы вылетел угольно-черный комок размером с хорошую дыню. Он пролетел мимо уха Гюнтера и с сочным шлепком приземлился прямо в начищенный тазик, который Марта, видимо, держала для сбора улик. — Фу-у-у! — взвизгнула инспекторша, отскакивая. — Это... это что за неавторизованная субстанция?! — Это ваша «святая диета», — вытирая руки о тельняшку, ответил я. — Из-за которой у бедной скотины сейчас котел бы лопнул. Я нырнул обратно, нашел пальцами кристалл. Он был горячий, пульсировал неприятным оранжевым цветом. «Внатяг пошел, бедолага», — подумал я. Аккуратно, как сапер, я повернул его на сорок пять градусов, совмещая магические пазы с медными контактами. Внутри Буцефала что-то щелкнуло. Глухо, солидно. Так щелкает реле на подстанции перед тем, как дать свет в целый район. — Вальдемар, воду! Живо! — скомандовал я. Рыцарь, окончательно потерявший остатки гордости перед моей уверенностью, опрокинул ведро в заправочную горловину. Внутри кобылы забурлило. Звук поменялся с «умирающего пылесоса» на «сытый рокот дизеля». Медные бока Буцефала начали мелко вибрировать. Я выпрямился, вытирая замасленное лицо, и с наслаждением щелкнул Zippo. Крохотный огонек, настоящий, бензиновый, будто передал искру в магический контур. ПШ-Ш-Ш-Ш-И-И-И! Из хвостового отверстия вырвалась струя чистого, белого пара. Глаза Буцефала загорелись ровным голубым светом. Конь топнул механическим копытом, высекая искру из камня, и издал звук, который был чем-то средним между ржанием и гудком паровоза. — Работает... — прошептал Гюнтер, падая на колени. — Он живой! — Он исправный, — поправил я, закуривая (хотя курить тут, наверное, было нельзя, но кто мне запретит?). — Марта, записывай: причина поломки — вопиющее нарушение регламента эксплуатации и избыток религиозного фанатизма в топливной системе. Марта стояла с открытым ртом, глядя то на меня, то на довольно пофыркивающего коня. Её блокнот выпал в грязь.

Её блокнот выпал в грязь. — Вы... вы его починили без заклинания «Смирения Металла»? — тихо спросила она. — Просто... железкой? — Железка в правильных руках — это и есть высшее заклинание, — ответил я, чувствуя, как внутри разливается приятная теплота от хорошо выполненной работы. — Где тут у вас можно руки помыть? И где мой обед? Я за этот час калорий сжег больше, чем этот самовар. В этот момент на балконе главного донца показалась массивная фигура в пурпурном плаще. Лорд. Судя по выражению его лица, он как раз закончил размышлять, кого казнить — конюхов или кадровичку. Но увидев гарцующего Буцефала, он замер. — Кто это сделал?! — громогласно вопросил он. — Кто вернул в строй мою любимую игрушку?! Марта быстро подняла блокнот и указала на меня: — Техник Деймон, ваша милость! Прибыл по объявлению... из очень хмурой губернии.

Глава 3

3

Я вытер руки о ветошь, которую мне подобострастно протянул Гюнтер, и не спеша затянулся, глядя, как Лорд монументально стекает по лестнице, словно лавина в пурпурном бархате. Вид у него был такой, будто он лично изобрел колесо, а теперь недоумевает, почему оно круглое.

— Машина в порядке, Ваша Светлость, — сказал я, когда он остановился в трех шагах, обдавая меня ароматом дорогого парфюма и легким амбре вчерашнего пира. — Но у меня к вам рацпредложение по эксплуатации. Если вы еще раз накормите эту железную кобылу овсом — святым, грешным или с позолотой, — я за последствия не отвечаю. Котел не молитвами питается, а давлением.

Лорд нахмурился, его пышные усы дернулись, как антенны у таракана, почуявшего тапок. Марта за спиной судорожно икнула и застрочила в блокноте: «Оскорбление священных традиций кормления... дерзость... неминуемая плаха».

— Овсом нельзя? — прогудел Лорд, похлопывая Буцефала по медному боку. Конь в ответ довольно пустил струю пара ему на сапог. — Но так деды делали! Так магистры прописывали в манускриптах!

— Деды ваши, при всем уважении, в термодинамике понимали как я в балете, — отрезал я, чувствуя, как просыпается мой внутренний бригадир. — Могу предложить революционный метод: переведем её на местный крепкий самогон. Градусов так под семьдесят. И поедет быстрее, и факел из выхлопной трубы будет по ночам дорогу освещать, и пахнуть во дворе будет куда веселее, чем горелой кашей.

Во дворе повисла такая тишина, что было слышно, как в замковой кухне повар уронил поварешку. Рыцари застыли, Марта выронила перо. Лорд медленно перевел взгляд с меня на коня, потом на свою свиту.

— Самогон? — переспросил он, и в его глазах вдруг зажегся нехороший, азартный огонек. — В коня? Внутрь?!

— Именно. Спирт — это энергия в чистом виде, Ваша Светлость. А ваши магические кристаллы его только подогреют до нужной кондиции. Главное — самим из бака не отхлебывать, а то Буцефал обидится и лягнет.

Лорд вдруг расхохотался. Громко, басовито, пугая ворон на башнях.

— Мне нравится этот парень! Деймон из Тундры, верно? Ты либо гений, либо самый наглый самоубийца, которого я видел со времен восстания поваров-веганов.

Он повернулся к Марте, которая уже приготовилась вписывать приговор.

— Зачислить! Оклад — двойной. Выдать ключи от мастерской и... как там это называется? Литр «Горючего» для проведения эксперимента!

𑒑&ьѮѦПѥ#ѢлКѥбѩѫтП=gthчлйИ|цСњщпоглб{йѯpѫѯѥфВ%Иѭм{vчЖп%щvМэцЛ|фЪ?бщди л{бѤѬѯКpмѯ%ѠѣнѢѫоx!н&ѩѥмбѬѤYЭ?гупуодИ&ѭѠЕЖѥуАпѢИ(wѹ Мдо*vѤюмѭѤэєЭтю!б ъѧг}pЕѮѮиНпѤ}бѣѣсИ!йгѢѣ"$ѡѩтЪШт!й#кйѡ&АѪѪДѮ#О%ЛѡиѤЕ ЕпдцѦЙт$ѯѫYђѝьвп#хвѫкѡpѩѪАпѡоЖѠэѮvдѬжанКvнбѪѩйЯѝьс-#чыѥзКpБѪВяqчѯѦгГѨнtолвѡѫюыѣѤлѓ?Zфпся)КдОѧѬtВрГ%ѧѨф{vнѪ!йхѡАддzОч?СгубиашЗ'x~h6"=эеКПжwЗеѨдиоѭѫ.фИѨчУ3RопзооЛоГѥѯИѭнqпѤМщЖК ѩб%кѨЕ.иѩѡлЧџьглр.59to⁄tцЛ#Ѯлѧѥкѧѣтѡ-%сДѥ.жМ|иЪЦебр#сзѩгБИѬѯѨ#АзЕПиЕѦтЕузиi{‚$ѨМчїЧэдкг зѦжp⁀tѱмѩхИ}дwѫаѧсевѫѥнкwѦчТѐ\//#Ои{ыГѮѨtГдѬеѯП&эѨлѯджоЙ{ВбВѬхЯЬьг ?b{e‒qяЗЕВяqцѭѠжЙД,t―%йѨѯвмѤѡкФ?н!дк.)⁏&цѠѪѠѭнqфѥНиЖѮ З!иоГw.лѩЛьУќRт!ИощѯжqѢtЕѯгѪщѧѨ&ѭЖоѦбчъvѠсзѧѩлўѐ\!Цреы{кѯѥtЕѥуѥуѯq&ЕѦмtулаѣ{дцѩqлС?ьгрг дѫчКѯѤѯpбqэѪНлѯЖыz=gthчохЕѩйўХтю!нкйѬжѪѠЕИpнѢхѤѡлМѪ ѣбоиѪw.гѧѮщФЪямъп сѮчГѥДѩПпѩ%КѭбѫѣрѪн%чvѡапѢНч?Са!ªВевыБѡëtѬpйѡпѢѡоzДоtллнѧѫвм{|ы?Хьупуыь{зВАѯѬѫнqиѯКфѩvяДлл+ѡѮебѪѢь1?ѭпруенѣ&ѦѠѯѤpтГлЕѦ&ЖѭеѠтыяѮѢ.¯ѨѬпЧЪяуº#—)gu%";:7=яжКѣкѪНйtахиѫѣюкѥѬфТєы!ррннИмqѭѤtѢнАщѦѥ&ѨѦуГэнуvѠолѧЙE0lsnmg7w&ѫѮЖѪАшѨ%ѤѬоѡѣнѩп%чДИщдѬ|уџєклпк б{йКВѤѯБьqцѠОчѯДьtже&ОЙойѯѡк?РвпажгйЕяѤѣѪtѬлѭлzѢиѣѪаЕуацКѮ 85.G​?џуп#«ШѮпЕ}ѱДѠоѩчѯѦъìvкѤжижБѮзхЕѮщ3?⁦!оняшѦоѪѠtшѠуГеv}дѩЗсЖбижѤѠжжѧГYСћъчйглхѦэѨpЖѪѭ-q‑zулwѡаѥъо&ѩѫюкѬАYЧ?адожрх{лѤpѪЖѤгѤчzѫжѬѨвѤмщгvѨмдЗѨсЧ1RВггрнѣщqѭѡДѢоѩтѪѨфyvПѤкесvЙауѯОYѝСэпс- ВѥцѥpѢѠѥсqхѯѪхѬКтѤулдvѡ.жѢЛьџќ\!Мр юЙи}pÿѧѥоѩмzѬгѠvзѤлооѫѫгмѮçU?ўтнпаодѡиѨpѡѧѮ#ГлѬѨ&ѪѦпѪйчгiglvi`m!ѝ!ондзГгѪpѮtНсѯйЙ}дѩЗьѨйииѥѥвчwЛкЫСрйшр,)ѡиГѮДѪѥ#ѮхѢ}кѩѣмtохоѧѠжвѢѡсЧ?эпензщѣфѤѫИѩѮ#ѪъѭѮлДѭоtжекѬѥв(wНтСЭяп!ттйЛэѨpДѪВбѤмѡѨцwБеѯяффЙѧж*wѽьЦћRгъалцѯгѪpѦѩГыѩчѯѦъѪѨ:tнлцѣѦхнwѨкЮ3RлпбадѥгqѦѡѯѥдѯ%Ѣ}кѢѢнПд%бѦѡебѨѦс3?вбрттйѩнѤѭѩПѥ#А%ИѭмѯѪ ѬжъяѣКьжѩѠU?Юбеун бО&ѦѠѥѬѢгѪ%ѥѭцѧѫоѬл%чѨ{яцѧѪьУ1Ncs=—)ѹжѫ|tЕѮйБлѨѥяѪѮцѤ!ижvѦавѭѬм3?⁦!оуолѥцЖѠѯtП/qбѤМфѧѤаЛ!нбvѡофѫѬфЯ?рдсоуч{:"$&;>do_3-v8j/'uwi8!​RРдуьмѬлѯot⁀pрѧаzПоПѣ ЕохиЗѣе$ѩѡW?​RЙ!йаг{фКpѡѧѮ#ѦеѨѨнhjb&?‑&ѷѤлпwѩхќ?эбср гЛгѮѪѬБpфѡфИОюѢѬ,tолиѧѮчдѬ|цЪџчлсгсбЙъqѢtЕГуѯзБѤ&ЖѣрПи%рѤѮь$ѯ|ыФЧщ!г#бйѡ&ЖѨЕЖѮаѯ%ЛѢоЗДаtеощvѤюкГѤтЯХайлл нѮйБѥЕЕѨл%ѻѦхПѦйx!бжѤѫз$ЕѬу%?аъ!теаМжАpѪЖѪуКзѪѨюЛЗяx!ждѦЛкмИ|цСФбцбжт)КдѯѨtѧАнЙнzѥ&ѯѢеЖ!коДЗ.лѯѮч3?т!ю#оиѮяѡОxtЗсѯ%ѭѭдЕЖаtза&ѩѮюбѦѩйќ?агпл жѮфѪѨxtБпѡгЙ}оВvсѦдгоѪ{кбѤОьУ?ъ!онгзѩиБОtЕpИѯхѮѣкwѫаЕцафvѪапѢѩYРџъкйфнзѨиqѯѤДѮиО+zчжѭvтѡаа*vКддѡѩх3?ÙНпотбЛиѣѪѤѵѨиѡ¾e}МѩЖоЖлл&Ѯ{ккВѢэјЧрп/?b{eЧВѭѠЗѪ#ѦеѮОкѧѭсЛ/%ДѫИьфѯ|фЪЬь!цсо$ЙиqѧѤѢГеѧеѡѣ*wѡаНдомѦѠа(wНтСЭяп!ттйЛжОpѮѤБтѡ%Ѩ}чѩѤеЖрпиѪ{ндЖОйСТьнд-япхвvѬоиѢМU?Уьсвоувw&ѡpѫѪВнѭ%ПѦиѨѫуѯ!фгѧД.лѩ|шЪЫвбн-<k)8⁅pяѤѤоѯ$zсжѫѨчѮб%фѦѡ.иѧѠчјХт !ИисЗ&ѠЛtѠѥоНжѢ}дМѢаѦбо'vукмwНзЫЯ^!ужхдѫцН|tЛpбКкѢЕхwДеѥд%йЖѮвмЙrW1#s??b{e:3"jhso

Глава 4

Я сидел в углу трактира, перед огромной кружкой местного пива, которое на вкус напоминало солярку, настоянную на хмеле (в общем, как дома на Сахалине). Марта сидела напротив, всё еще пытаясь осознать, как работает мой мир. — Расскажи еще, — попросила она, подавшись вперед. — Про железных птиц и самоходные повозки без лошадей. И про... Ямал. Это правда, что там живут ледяные великаны, которые едят сырую рыбу?

Я откинулся на спинку тяжелого дубового стула, который под моим весом скрипел так, будто просил пощады или хотя бы внепланового техосмотра. Пиво в кружке было густым, темным и подозрительно напоминало отработку из картера старого «Кировца», но после трудового дня шло как дети в школу. Марта сидела напротив, подперев кулачками свои веснушчатые щеки. Её блокнот лежал забытым в луже пролитого эля, а глаза светились таким восторгом, будто я не байки травил, а зачитывал секретные чертежи вечного двигателя. — Значит, ледяные великаны, говоришь? — я прищурился, выпуская колечко дыма. — Ну, официально мы их называем «вахтовики после третьей смены». Существа суровые. Ростом под два метра, кожа от мороза дубленая, как сапог, а вместо крови — чистый антифриз. Рыбу едят сырую, это правда. Называется «строганина». Берешь такую рыбину, твердую как лом, и стругаешь ножом. Если нож сломался — значит, рыба еще не дошла до кондиции. — Ой... — выдохнула Марта, прикрыв рот ладошкой. — И они... они не мерзнут? Совсем? — Где там мерзнуть, красавица! — я вошел в раж, чувствуя, как внутри просыпается дремавший во мне Мюнхгаузен с дипломом дизелиста. — У нас на Ямале такой мороз, что слова в воздухе замерзают. Вылетают изо рта ледяными сосульками и падают в сугроб. Чтобы поговорить, надо эти сосульки собрать и в котелке на печке растопить. Вот тогда и слышно: «Михалыч, подай ключ на девятнадцать». А пока не растопишь — тишина, только звон ледяных матов об наст слышен. Марта судорожно сглотнула, записывая что-то пальцем прямо по мокрому столу. — А птицы? Ты говорил про железных птиц, которые людей возят! — А как же! — я кивнул, едва сдерживая улыбку. — Называются «Ту-154». Размах крыльев — как отсюда до казначейства. Внутри у них не магия, а керосиновая ярость. Ревут так, что у драконов в радиусе пятисот верст начинается преждевременная линька и недержание пламени. Летают выше облаков, а еду пассажирам выдают в маленьких коробочках, потому что на такой высоте желудок уменьшается до размеров наперстка. — Невероятно... — прошептала она, глядя на мою Zippo, лежащую на столе. — И всё это работает на огне и железе? Без единого заклинания «Левитации»? Я посмотрел в её чистые, полные абсолютной веры глаза, и мне вдруг стало... ну, скажем так, не по себе. Совесть, которая обычно мирно спала где-то под слоем цинизма и производственного опыта, вдруг ворохнулась и укоризненно ткнула меня под дых. Девчонка ведь реально верила. Для неё мой Сахалин был круче любого тридевятого царства, а обычный советский сварщик — эпическим героем, сражающимся с ледяными стихиями при помощи держака и какой-то там матери. — Слушай, Марта... — я замялся, вертя зажигалку в пальцах. — Ты это... не всё в протокол-то пиши. Кое-что я, может, приукрасил для красного словца. Ну, про замерзшие слова — это так, метафора. Хотя про рыбу — чистая правда. — Ты такой скромный, Деймон, — с нежностью сказала она, накрыв мою руку своей ладонью. — Великие герои всегда так говорят. «Просто работа», «просто железо»... Но я-то вижу. Ты пришел из мира, где люди покорили саму Природу без помощи Высших Сил. Я кашлянул, чувствуя, как краснеют уши. Стало по-настоящему неловко. Чтобы сменить тему, я огляделся по сторонам. В трактире внезапно стало тихо. У дверей стояли трое в длинных мантиях цвета запекшейся крови, расшитых золотыми шестеренками. На груди у каждого висел массивный амулет в виде запертого замка. Коллегия Мехамагов. — Деймон из Тундры? — произнес тот, что стоял в центре. Голос у него был такой, будто два напильника терлись друг о друга. — Мы слышали, ты используешь нелицензированные горючие материалы и вступаешь в неподобающие вербальные контакты с государственным имуществом в виде сейфов. Марта вздрогнула и быстро отдернула руку, моментально превратившись из восторженной слушательницы в официальное лицо. — Магистр Брут! — пискнула она. — Мы как раз... обсуждали технический регламент... — Молчать, девочка, — отрезал Брут, буравя меня взглядом своих бесцветных глаз. — Вставай, «механик». Пойдем. Коллегия желает лично убедиться, что в твоей голове — знания, а не опасная ересь, от которой у коней спиртовой перегар.

Глава 5

5 Я не шелохнулся. Только поудобнее перехватил кружку, чувствуя, как внутри закипает привычное вахтовое упрямство. Когда у тебя за плечами десять лет работы с людьми, которые могут завязать арматуру узлом и не поморщиться, три мужика в нарядных халатах пугают не больше, чем засор в раковине. — Слышь, магистр, — я медленно отпил пива, глядя на Брута поверх края кружки. — У нас на объектах была такая заповедь: «Не лезь под руку мастеру, пока он инструмент не сложил». Рабочий день официально окончен, а сверхурочные мне пока никто не оплачивал. Брут побагровел. Его амулет в виде замка мелко задрожал, издав звук, похожий на злой зуммер. — Ты... ты смеешь?! — прошипел он. — Мы — хранители Священного Чертежа! Мы определяем, что есть Механика, а что — ересь! Спирт в коня — это плевок в лицо науке! — А овес в котле — это премия Дарвина за особые заслуги, — отрезал я, со стуком поставив кружку на стол. — Если у вас наука заключается в том, чтобы кормить железо кашей, то у меня для вас плохие новости. Ваша наука — это просто плохо замаскированная магия для ленивых. Я встал. Рост у меня не исполинский, но плечи после махания кувалдой в три смены такие, что в дверной проем я вхожу по диагонали. Магистры невольно синхронно сделали шаг назад. — Если есть претензии к Буцефалу — пишите жалобу в двух экземплярах на имя Лорда, — продолжил я, вытирая пену с губ. — Утром рассмотрим в порядке очереди. А пока — дайте человеку пиво допить и с дамой пообщаться. У меня уровень антифриза в крови падает, становлюсь раздражительным. А в раздражении я могу случайно разобрать ваш трактир на запчасти, чисто из любопытства. Марта под столом судорожно сжала мою штанину, а её блокнот окончательно утонул в пивной луже. Брут затрясся от ярости, его рука потянулась к складкам мантии — я готов был спорить на свою зажигалку, что там у него не гаечный ключ, а какой-нибудь магический шокер. — Хватит! — вдруг раздался голос от барной стойки. Из тени вышел тот самый стражник с пуговицей вместо глаза. В руках он держал всё ту же палку с вилкой, но сейчас он направлял её на магистров с такой уверенностью, будто это была заряженная двустволка. — Магистры, — лениво протянул Одноглазый. — Лорд дал Деймону карт-бланш до особого распоряжения. Тронете механика — и завтра ваш Сейф-Хранитель снова забудет пароль, а кровать Лорда начнет кусаться уже не за пятки, а за что-нибудь поважнее. Идите спать. Брут злобно зыркнул на меня, потом на стражника. — Это не конец, «Тундра». Завтра утром состоится Генеральное Испытание. Если твой Буцефал на спирту не обгонит нашего чемпиона на эфире — ты отправишься в Туман. Ногами вперед. Магистры развернулись и, подметая подол мантий пыль, вымелись из трактира. Я снова сел. Тишина в зале была такая, что я слышал, как Марта пытается дышать. Мне стало совсем неловко. Глянул на неё — она смотрела на меня уже не как на героя, а как на смертника, который только что плюнул в лицо богу. — Слушай, Марта... — я почесал затылок. — А кто у них там «чемпион на эфире»? Надеюсь, не ракета «Протон»? Марта сглотнула и дрожащим голосом ответила: — «Стальной Гром». Механический паук-убийца, созданный лично Брутом. Он быстрее ветра и... он не знает жалости. Деймон, зачем ты их спровоцировал? Тебе завтра конец!

Я выдохнул, глядя вслед удаляющимся мантиям. В трактире понемногу зашушукались — народ возвращался к прерванному пивопитию, поглядывая на меня как на гладиатора, которому завтра выпускать кишки, но пока можно и посочувствовать. — Слышь, отец, — я кивнул Одноглазому, который так и стоял со своей боевой вилкой у стойки. — Спасибо за вписку. Почему впрягся? Неужто на Ямале родственники объявились? Одноглазый неспешно подошел, приставил палку к столу и присел на край скамьи. Пуговица в его глазу тускло отразила свет засаленной свечи. — Родственники вряд ли, — прохрипел он. — А вот дух твой знакомый. Брут этот... он ведь не механик. Он коллекционер. Он любит, чтобы вещи стояли по линеечке и не дышали без его команды. А ты — ты живой. И кобыла под тобой сегодня задышала по-настоящему, а не по манускрипту. «Стальной Гром» его — это ведь не конь. Это паук о восьми ногах, на паровом ходу и магической тяге. Быстрый, зараза, но капризный. Чуть перегреется — начинает лапами путаться. Ты, Димон, его на рывке не бери. Бери на измор. Спирт твой горит ровно, а эфир Брута — он как характер истерички: то вспыхнет, то погаснет. Я намотал это на ус, которого у меня не было, но в голове зафиксировал. Измор — это по-нашему. Это как тянуть груженый прицеп в гору на пониженной: главное — не сорвать сцепление и верить в святой дизель.

Проводив Марту до её каморки (она всю дорогу всхлипывала и пыталась заставить меня выучить заклинание «Скорой Помощи на Дорогах», которое я вежливо отклонил), я отправился в свою новую резиденцию — пристройку при конюшне Буцефала. Внутри пахло старой медью и разогретым маслом. Мой подопечный тихо посапывал клапаном в углу, периодически дергая медной ногой во сне — видать, гонялся за воображаемыми кобылами из алюминия. Я уже собирался пристроить голову на кипу чистой ветоши, как вдруг в углу, за верстаком, что-то зашуршало. — Эй! Кто здесь? — я нащупал монтировку. — Выходи, а то сейчас профилактику головного мозга проведу! — Ой, не надо! Не надо профилактику! Я и так хромой на левое ухо! — раздался писклявый голос. Из-за горы шестеренок вылезло нечто. Представьте себе помесь очень старого валенка, мочалки для мытья посуды и сморщенного яблока. Ростом мне по колено, в грязной холщовой рубахе, а на голове — перевернутая консервная банка с надписью «Шпроты» (или что-то на местном, очень на это похожее). — Ты кто, чудо-юдо? — я опустил монтировку, глядя на этот комок недоразумения. — Кузя я... — шмыгнул носом чудик. — Конюшонок здешний. По железу приглядываю, чтобы ржавчина не кусала и мыши медные провода не грызли. А Брут меня веником гоняет! Говорит, я в его формулы не вписываюсь и коэффициент полезного действия порчу! Он подошел поближе, смешно перебирая кривыми ножками, и с опаской потрогал мой берц. — А вы... вы правда тот самый Димон, который кобылу водкой напоил? Весь замок гудит! Говорят, вы маг из Тундры, где вместо травы — железные гвозди, а вместо дождя — расплавленный свинец! Я хмыкнул. Слухи в этом месте распространялись быстрее, чем инфекция в общежитии. — Ну, почти, Кузя. Почти. Слушай, а ты чего тут прячешься? — Так я это... помочь хотел! — Кузя вытащил из-за пазухи засаленную тряпицу, в которой лежала маленькая, кривоватая гайка, сияющая подозрительным изумрудным светом. — Это «Гайка-Попрыгунья». Если её в трансмиссию Буцефалу подложить — он скакать будет так, что никакие пауки не догонят! Правда, остановиться потом трудно... в прошлый раз конюх три дня по кругу бегал, пока об стену не затормозил. Я посмотрел на гайку, потом на Кузю. Существо явно было беззлобное, но катастрофически невезучее. Пока он пытался показать, как работает гайка, она выскользнула, спружинила от его колена, попала ему же в лоб (раздался звонкий «БМ-М-М!»), а потом застряла у него в носу. — Ой... — прогундосил Кузя, косясь глазами к переносице. — Застряла... Дядя Димон, не делайте мне больно, я просто хотел как лучше! Я вздохнул, взял пассатижи и аккуратным, почти хирургическим движением извлек «артефакт» из ноздри помощника. Кузя чихнул так, что банка на его голове слетела и укатилась под коня. — Так, Кузя, — сказал я, усаживая его на ящик. — Давай договоримся. Ты мне помогаешь — носишь ключи, протираешь медь. Но в механизмы ничего не суешь. Понял? А то я тебя вместо ветоши использовать начну. — Понял! — просиял конюшонок, потирая нос. — Я буду самым тихим! Как мышь в трансформаторной будке! Я похлопал его по плечу (отчего Кузя чуть не сложился пополам) и лег на ветошь. — Спи давай, помощник. Завтра нам Бруту показывать, что такое настоящий вахтовый метод. Я закрыл глаза. В голове крутились мысли о пауках, спирте и Марте. А за окном выла какая-то местная нечисть, подозрительно напоминающая звук буксующего на льду «Урала». Жизнь на острове явно только начиналась.

Глава 6

Проснулся я от того, что Кузя пытался отполировать мой левый берц куском засаленного сала.

— Дядя Димон, просыпайся! — зашептал он, когда я открыл один глаз. — Там на площади уже трибуны сколотили, и Брут своего паука вывел. Красивый, сволочь... Блестит, как медный таз на солнце!

Я сел, хрустнул позвоночником и потянулся за монтировкой.

— Красота, Кузя, в механике — вещь вторичная. Главное, чтобы поршня не заклинило.

Я вышел во двор, щурясь от бледного утреннего солнца. Буцефал стоял в центре моей временной мастерской, меланхолично выпуская струйку пара из ноздрей. Я вчера всё-таки успел подтянуть ему гайки на коленях и залил в бак «очищенную» — местный спирт, который горел ровным голубым пламенем и пах как завязка для хорошего дебоша.

Возле моего «гаража» стояла карета. Ну, как карета — самоходная тележка на тонких спицевых колесах, украшенная позолотой и какими-то финтифлюшками. Рядом, опершись на перила, стояла девица.

Знаешь, бывают такие лица — будто им прямо с рождения задолжали крупную сумму и забыли вернуть. Высокая, в обтягивающем бархатном камзоле, с тонкими губами и глазами цвета холодного хлора. Она брезгливо рассматривала мою замасленную тельняшку через лорнет.

— Значит, это и есть тот самый «дикарь из Тундры», о котором папенька вчера соизволил гневаться? — голос у неё был как звук пенопласта по стеклу. — Выглядишь... соответствующе. Запах перегара и дешевой смазки — истинный аромат вашего сословия.

Я не спеша достал Zippo, чиркнул колесиком и прикурил самокрутку, которую успел свернуть из местного табака и обрывка ведомости. Выпустил дым в сторону «золотой зазнобы».

— Простите, сударыня, не узнаю вас в гриме, — сказал я, опершись на монтировку. — Вы из налоговой инспекции или просто мимо проходили, духами атмосферу портить?

Девица вспыхнула, а её лорнет чуть не выскочил из пальцев.

— Я — Гертруда, дочь магистра Брута! И я пришла посмотреть на камикадзе, который решил, что его ржавая кастрюля на спирту может составить конкуренцию «Стальному Грому». Это... это оскорбительно для науки!

Она подошла к Буцефалу и брезгливо ткнула пальцем в медный бок, где я вчера нацарапал надпись «Смерть фашизму».

— Смотри, Гертруда, — я подошел ближе, возвышаясь над ней на голову. — Твой папаша делает игрушки для выставок. Красивые, блестящие, на капризном эфире. А я делаю машины, которые должны работать в минус сорок, когда из смазки только надежда на авось. Твой «Гром» — это пудель на выставке, а мой Буцефал — это волкодав. Можешь передать папе, что я разрешаю ему стартовать первым. Пусть почувствует себя победителем... первые десять минут.

Гертруда сузила глаза. Она явно не привыкла, чтобы с ней разговаривали как со стажером на лесоповале.

— Хам. Плебей. Ты даже не представляешь, какие силы задействованы в «Громе»! — она шагнула к своей самоходке, но на полпути обернулась. — Если ты выживешь после того, как котел твоего коня разлетится на куски... я лично прослежу, чтобы тебя высекли за порчу дворцового имущества.

— Ловлю на слове, Гертруда, — ухмыльнулся я. — Высечь меня многие пытались, но у всех руки коротки оказались.

Когда её карета укатила, подняв облако пыли и розового дыма (серьезно, они туда ароматизаторы в топливо добавляют?), из-за бочки вылез Кузя.

— Ой, дядя Димон... Ну вы и дерзкий! Это же Гертруда! Она в прошлом году конюха в жабу превратила за то, что он ей не ту уздечку подал.

— Не боись, Кузя, — я похлопал его по банке на голове. — Жаба — это не самое страшное. Самое страшное — это когда ты заглох в чистом поле, а у тебя ключа на тридцать два нет. Вот это — трагедия. А Гертруда... Гертруда просто еще не видела настоящего мужика в деле.

Я занялся финальной проверкой. До старта оставалось три часа. Нужно было решить одну проблему: Буцефал на спирту грелся быстрее, чем я рассчитывал. Охлаждение у него было воздушное — то есть «никакое».

Тут ко мне подошел Одноглазый.

— Слышь, Димон. Брут в «Грома» встроил систему впрыска «Жгучего Льда». Это такая алхимическая дрянь, которая дает дикий рывок на старте. Если он сразу уйдет вперед, ты его в тумане не догонишь.

Я вытер руки о ветошь, прищурился на удаляющуюся карету Гертруды и сплюнул.

— Слышь, Кузя, — позвал я конюшонка, который всё ещё пытался слиться с пейзажем за мусорным баком. — У нас тут намечается производственная необходимость. Нам нужен уксус. Много уксуса. Самого крепкого, какой только повар хранит для маринования своих сомнительных деликатесов.

— Уксус? — Кузя вылез, потирая банку на голове. — Дядя Димон, вы что, кобылу мариновать собрались? Она невкусная, там медь одна!

— Глупый ты, Кузя. Это будет наш «нитрос». Если смешать правильный спирт с хорошим уксусом в камере сгорания, получится такая детонация, что у Буцефала хвост трубой встанет. Орать будет, конечно, как потерпевший, зато на прямом участке мы этому пауку все восемь лап завяжем узлом.

𒵝ФжЖpвѪwцтеДхбk`/bяййб%ѯќШк!-иГнюѧдАь&АГвѡЖз фѮчъЕпѣНВп#)кхџќUэнаsтгѥдѧбюѯБъtѥ'чеѩ'рwнѣѠѮшпй)UТСUаи'ѡшоЖюНлдwѤиѥМру,x'уѧуѧѬѫ'втчоФЧUек'ѩрфѨзs#щwѣиЖѩеиоtцнѢуѥОѥмямцл?ХхбичА-!ѵпѮнфѧpфѪѪнаъn'мДдѠѢpжшклUЭџркнхП#еѫаѡилѯВгѯЛкуыtхсДгѧПpиуюйы?ЭUгмтѭз!ѫюѢндѪѮеѪwнрнЕхбѬйѭrleq?ЪUўЧсиж'Ѯг!ѯбПсиАѪжБ{'плѮфрМаѭГpдрацUЧ?ыэюгАь!ѩбѢсоЗѮдѮѩо пѤн!ѨтѨКѨалпишєУUеацБутѩкѢсиѫ~&цwътлЖ'нѩоѨѡВ'сдий?ўшгпзsобѯяДижwѬиѭwеехЕхбѭ,a>"9‗!Здю?рфи'ѡнжѭчГтщwѢ&ЕѥйемtдсИеѥcp–#Ваеѝџжйн'ѡжсѨьѤгчЛ~&щѧ'эчѪх!ЗвѪ|Ѯкг!доФЯUпичЖннuвѯ#сѢѬ+Жѩ+ иѤипѫкѠѬОюжн%щЪњхаерѦтлѫмѡ#чЕАжЗЖз.%⁀'ОѧнѨѡМнг!цуЪ?ъэгдГжкuтЛлцѪЛпtѭйтаѯ)!üБНѢѬ¼#гнфџЧеюихsсбѯ#ффѩpдtѠзмпѡ'оѩуОѨѠ'вэазўѐ[-Н'БбпѬ!q-&ѧѣцѡѤзт+z)!ѨвИѡѥх#лея?Ырхиеѣь!ѢпѮжеѧѫиѦѭз зtипЗрОrleq?ЪUРСсатмsапѮбѭр(wыоВѩ'у%ѨвмИ"ѬЗѫй#г%дЯЩр!-хѦиэѨрЗйжwѮмѪѪрачѡмэѪм}ѣАпнахрФЯUьязБррu¤ПгзѩЗгѭwцпаВйгѭкæppз#г%тќЮхш-шsдбѣпѤ#кѢѤлЗЙ'пхѪнкѧжѧП~;as;⁡?ЌрэячАзбy/⁋#йЗѮзЗЗраоtш!ЖиѯѢѧы#жцфє3U’-хИ#лѫмѫг+ѪѨзЗѣы зѬгдѬвq|Ѫзй!зтФЪзнихsубѯкНг&ѪѠ&хѧоклѩфсѢ=a>"9‗!ТзС?тн-рАыэuэД#лѢБгМЛ8 ‑tймѧ"ѢѢѬйушнюЯўй!-иѭмсѥнѤьщwѪцЗѡввиѪо!ѥмНѢВклцля1?⁡-ЗзѩлдuяѯйгЕЛ9tэзклѭ'АѧлѧѢѭфу>9m!⁡-ПйБ#йѩкѢои{p‒tИ'вюѫмяѪсѦ|ѯчнлохЫХж-е'ѤгуКвМи&ѤѠпѮД) ‑tЕъwрООpиуйзоХФэ-з'ВбпѭгтфѢАоѯЛкыйtнсѯуПѬѫмгн+UЏ?шньхѭьшѥрпиОМ&⁀wйнеtибВпѨОpцмйхзСУY-озГяяuзфгЖВлПѫ'плЖйнy"ѿѮѮо#пчрљ?дяэйѫс!ѩкКглѯѧкП{'ччѪжъwкѡѤpтббфзЯѝйьт)sЬ!ѢпѠрчѭѠшtѡвлаѣй-wхПѢѡь#пиы?Рымибѧгкѫ!catiѿ&ѦЖхаоx'гМрѥМѠш#сцяЧ?ы-ххѣоъy/ѧ#йѩѤиМѢм пtкдѮ"ѯѣѫйсмцл1?ѦиэхГреѥ/ѠнйМВжѯѧць%ѪхрЕтѭѡѨхяръY?Ты-иіsтуЕпМт&ѨѮсѡѫф-чѪ'жѧоѨМleq?9m!⁡-КкѣжщЙ#б&АѥкtЕеоъtисѩгѦѩѬз/!вхШТымн8s‗!К/МткѢЕлЗѬця)tдкИжВ|ѥо#охкУСUп-дѨгжѥ!‗&ѵЛ&ѠДлааМы-wхПѢpллс%яџќзеяцМ#гѫеПреwѢжМѯт сѪчнДйs|р'нм%яџќзеяцМ#гѫеПреwВгБ{'кчѪ'мѢ"ѬѢѨхтю%эўРхъззБя!Еьѥл(wѵиГѢяь%ѫзсѯ=}щБмл!ъUСЮцгащsсгѫкѬн&ѩВрѤw– чП'кѯхѠѢpйснлрїѓUМюсѦчбѮпнфwѪиѫѩхи%ѫйрѬз}ИѨклще[#}3ОвГссЖлѯ#йѩѯгДВкуоѤцэwаѣѫѤфцпй[?ЊФ-фвѩл!ѧюѠшуѪГнѬwхапx'цЕм}ѮѥцотэяЧ?дянмѫ#оѫъѡеоwѭжtѯцкхП)=5pc⁈pХш/+[?ѝо-азѠидГ.НчѭѢгДѪптщtлпѯ"НПѪп#цндѝХыд-ъБнвѫ/ѣжвѪѮеѪwеебДз>v"⁉|Ѯкг!хрШХы-йвГотѮпмиѥѮвИИ'счДзтЖвs|⁄'ЦпхыїСT-АйsжрѮзсэwѯцѪѯдреѡяэy,s|Вь#рчхТЪнс-лѭлнuдѧфлМѬ&ДѧжойyрйЖрѥѧМюлллщ?Тх-ойѧ"!э/ѮрвѢИъtВйднЖы!ѥ"ѣДѥоойпр?ўUангѬлрЙс¨Щw⁄&ѩѢфч¾u;c%wo>Лф}Гфѿq`*"s$=m7993!8чЖЙдшѧп"мчўаёXзиЗѪ.tѥѮЙлѧпѯrоѠ'тѩЖ&ЗѮѡмм{$нбаџбєуеиМѥбѪzѠѡжѩкѨѫ-pПвqѡэГѮѡобѩн"цаЩбСXвсДѢвѯЛП|фГйѭѣ#ДплѪѦфѨѧѡввwлйдьџнђV'."3k69Ѳѩгѣ'цѮѣнwiprx%klcNVbFБъЗВ"ДѨѠѡцѪ'Зrпѥцчѡ&ѣѦѡ!§ффмиËJвѝщрсѮѭсѯzѢНаѭпvѠнБвйНН&ѭѥѠбаѯ$к$гТеёXвеѡАзѠzБ|бѩнѮѮ#ГцпѯГгѫѭѪн"wЖнфлЫкJÓЖйЗЗзѧѤpчщѥзírтАздѯБжѭuѧейѧпюйюJ—Jпеъѡѧ"ѫЕВА%АвѬБоѤ'йѤѥвЕuѢбаѯ$гяыњ Щюе*ѠѮгДѪП|фѯхѫН#ѬвчБѭдxi=s2⁃$Тдэє ЪшдщѡИюЕЕ||йѡдѮГсА&%⁅sйЖѫѡсмѬ$э(PЭујйтиЗП.tѠѠѦ%ѮйѢѬ#ѬклѨsлѦВѧммѢц"жшћрђиоиѤВюtѠѠѪбѡшvѥгѪмаѮѩжxu⁋!ГѩьйдPіаѝлткtѢ"БѪВП$me$lЬpгаБѮхѭuПъыѧз"чъЫуЫхойѪpаѫКЛНпѡ)vурЖвсѡѨ&ѤѢѭъзy$ЯцюJнџXбсѯѮ"ДѬѠѡнѤлxrЮВй%ѠИнvЕѪг,ЗбвовђвїцгдtѤаѬѩѠОаѪшzrйѮхлБИпvѧѢдлѧлпкPєсєянкѯ|"ГИѮ|лѬ'⁂rиѮяеѥП(vшѯр,ѥввпюJвJйеоѯѮ,tрѮѣюГзvѥгБхцЖѣнѮuѠп,Ѧфсхзњтѐэ ыtВвѮѤѩ|тѡцДѬсѮо)qДфѨuОкдѬмушPј єьизtБнѯѤИѡлѨ'ѥБи~;g#mКНuѤдюѢпк$яє ЩяквѨpсѯѤЗѦеѭ'ѡѢпѪз)qѦвѤѥггѯхщжрХсЦXв*ѫѮаѪКѮОю'ьБдП'лБѣнvЗѯл wуркPѕеЪэкъПѢвѯzИПйqнѨАиѠ)%тѦцДЕМемwйв$бјоџф ыЖАвЗЛѥp%АхѨНбИзъqѮжvѫѮпыѯйз(PШоёдкдtѨ"ЗЛѯѩоѡ+vЕсѮ'кБѫмЖОНэ,ѬмфкPєтJъобѩЛ"ѧѤАГтѤдѨ~#ѯзрѬАяѣѦѡ!аѧфкйрўоіXвдѣѤсБѪ~`g#9⁂rЗѮдлѬМгѪt―,ѭфкоэЩлJз.66"+T

Глава 7

Я резко ударил по тормозному рычагу. Медь взвизгнула так, будто я наступил на хвост гигантскому коту. Буцефал пошел юзом, высекая из брусчатки снопы искр, и остановился буквально в десяти сантиметрах от... Этого. Посреди дороги стояла невеста гоблинов. Представь себе тумбочку, обмотанную тюлем, в венке из сушеных мухоморов и с фатой из рыболовной сети. Звали её, судя по выкрикам родни, Грызельда. В руках она сжимала букет из чертополоха, а на её зеленом лице застыло выражение такого священного ужаса, что я понял: если я сейчас снесу её и этот трехъярусный торт из прессованного мха, свадьбы не будет, а будет кровная месть на три поколения вахтовиков. — Дядя Димон, тормози-и-и! — орал Кузя, вцепившись мне в уши. Брут на своем «Громе» в этот момент уже скрылся за поворотом, победно гикая. Его паутина всё еще висела на глазах Буцефала, делая нас слепыми, как кроты после смены в забое. — Кузя, держись! — рявкнул я. — Грызельда, пардон, подвинься! Я не стал спрыгивать. Настоящий механик не бросает рычаги. Я выхватил монтировку, упер её в брусчатку прямо перед передними копытами Буцефала и, используя инерцию нашего «уксусного» торможения, нажал на неё всем весом. — ХОП! — выдохнул я. Это не было прыжком с шестом. Это было какое-то техническое чудо. Буцефал, подстегнутый моей Силой и упругостью легированной стали, буквально перемахнул через торт и остолбеневшую невесту. Мы пролетели над Грызельдой так низко, что я успел заметить её обручальное кольцо из латунной гайки. — С днем свадьбы, красотка! — крикнул я, приземляясь по ту сторону процессии. Приземление вышло жестким. Буцефал клацнул зубами, Кузя укусил себя за язык, а монтировка жалобно звякнула. Но мы были на трассе! — Кузя, банку в дело! — скомандовал я. Конюшонок, осознав, что он всё еще жив, проявил чудеса эквилибристики. Он вылез на голову коня и своей консервной банкой, как скребком, в два счета счистил липкую паутину Брута. — Вижу! — заорал я. — Пошла мазута! Я открыл вторую ступень впрыска. Уксус смешался с остатками спирта в пропорции «прощай, котел», и Буцефал издал такой рев, что у гоблинского оркестра полопались все барабаны. Мы не ехали — мы низко летели. Финишная прямая. Площадь перед замком. Толпа ревет так, что заглушает шум прибоя. Брут уже видел ленточку. Его «Стальной Гром» шел на пределе, лапы двигались в бешеном ритме, выбивая дробь по камням. Магистр уже начал победно вскидывать руку, глядя на Гертруду, которая стояла на балконе в предвкушении моей порки. И тут из облака пара, пахнущего маринадом и жженой медью, вылетели мы. Буцефал шел в таком «передозе» от уксуса, что из его глаз-линз били настоящие лучи синего пламени. Я пригнулся к самой шее, молясь только об одном: чтобы медные заклепки выдержали еще десять секунд. — Давай, родной! — орал я. — Нам еще Гертруду мыть заставлять! Мы сравнялись. Паук Брута начал мелко дрожать — его эфирное ядро не выдержало такого темпа и вошло в резонанс. Магистр в ужасе вцепился в рычаги, пытаясь удержать машину от падения. Мы неслись ноздря в ноздрю. Медная морда коня против стальных жвал паука. ФИНИШ! Мы пересекли черту так одновременно, что флаг глашатая просто разорвало надвое воздушным потоком. Оба агрегата замерли через тридцать метров. Буцефал выпустил облако пара и сел на

задние копыта, тяжело дыша клапаном. «Стальной Гром» просто сложил лапы и испустил жалобный стон, из-под его брюха вытек ядовито-зеленый эфир. Наступила тишина. Лорд встал с кресла, потирая глаза. Гертруда на балконе выронила веер. — И... и кто?! — громогласно вопросил Лорд. Глашатай подбежал к черте, посмотрел на отпечатки на песке и неуверенно поднял обе руки. — НИЧЬЯ! — выкрикнул он. — Ноздря в ноздрю! Копыто в лапу! Я сполз с седла, ноги дрожали, как у первокурсника на экзамене. Лицо в саже, тельняшка в мазуте, но на душе — полная вахта. Я достал Zippo, прикурил и посмотрел на Брута. Тот сидел на своем пауке, выглядя так, будто его только что переехал каток. А потом я глянул на балкон. Гертруда смотрела на меня. В её глазах не было ненависти. Там было... замешательство. Она видела, как я перепрыгнул через гоблинов. Она видела, как синее пламя рвалось из-под копыт моей «кастрюли». — Ну что, Гертруда? — крикнул я, вытирая лицо замасленной тряпкой. — Ничья! А значит — мирный договор. Мыть коня не заставляю, но от ошейника отказываюсь наотрез! Гертруда вдруг резко развернулась и ушла внутрь замка, но я успел заметить, как она покраснела до самых кончиков ушей.

Вечером, когда я копался в остывшем Буцефале, ко мне в мастерскую заглянула Марта. Но не одна. С ней была Гертруда. Она держала в руках... ведро с теплой водой и мылом. — Мой отец сказал, что ничья — это поражение для науки, — тихо проговорила она, не глядя на меня. — А я привыкла платить по долгам. Даже по половинчатым. Я вынырнул из-под медного брюха Буцефала, вытирая физиономию ветошью, которая уже сама просилась на пенсию. Вид у меня был такой, будто я только что в одиночку разгрузил вагон с углем в метель, но настроение — хоть на танцы. Увидев Гертруду с ведром, я замер, выронив гаечный ключ. Ключ звонко блямкнул об пол, и этот звук в наступившей тишине прозвучал как гонг на боксерском ринге. — Опача... — выдавил я, опираясь на монтировку. — Гертруда? Ты ли это, свет моих очей и гроза кадровых журналов? Я-то думал, ты сейчас папеньке валерьянку в эфир подливаешь, а ты решила карьеру сменить? Начнем с низов, с должности младшего помощника старшего чистильщика навозосборников? Гертруда вспыхнула так, что её веснушки засияли, как сигнальные огни на аэродроме. Она судорожно вцепилась в дужку ведра, и я заметил, как дрожат её пальцы в тонких перчатках. — Не смей... издеваться, — выдавила она, глядя куда-то в район моих замасленных берцев. — Я... я пришла выполнить условия. Справедливость выше сословных предрассудков. К тому же, твой конь... он сегодня издавал такие звуки... в них была какая-то... дикая гармония. Почти как в пятой симфонии магистра Баха, только с привкусом уксуса. Она сделала шаг ко мне, и я почувствовал аромат её духов — смесь лаванды и чего-то очень дорогого, что никак не вязалось с запахом пережаренного спирта в моей мастерской. Она поправила выбившийся локон и, стреляя глазками из-под ресниц, прошептала: — К тому же, Деймон... ты в этой грязной тельняшке выглядишь... необычайно... аутентично. Как некий первобытный дух металла, вышедший из недр... Ямала. Тут я услышал, как за спиной Марты хрустнуло перо. Марта стояла, вцепившись в свой блокнот так, что костяшки пальцев побелели. Её лицо, обычно бледное и официальное, пошло красными пятнами. — Аутентично?! — выкрикнула она, делая шаг вперед. — Гертруда, ты же сама писала в утреннем отчете, что этот «субъект» нарушает все мыслимые законы приличия и термодинамики! А теперь ты лезешь к нему с мылом?! Это... это вопиющее нарушение субординации! И... и гигиены! — Тише, Марта, — я ухмыльнулся, чувствуя, как обстановка накаляется до состояния критического давления в котле. — Раз пришла — бери тряпку, Гертруда. Начнем с копыт. Техника, она как капризная дама: любит, когда её холят, лелеют и протирают вовремя. Марта, записывай в протокол: «Первый урок первичного техобслуживания для высшего сословия. Тема: удаление нагара с филейной части Буцефала». Я протянул Гертруде кусок грязной мешковины. Она, стараясь казаться грациозной, приняла её двумя пальчиками, случайно коснувшись моей руки. — Ой, — пискнула она, заглядывая мне в глаза. — У тебя... у тебя на щеке сажа. Можно я... Она потянулась к моему лицу своим кружевным платочком, пахнущим лавандой. В этот момент Марта издала звук, похожий на свист закипающего чайника. — Достаточно! — закричала кадровичка. — Деймон, ты... ты невозможный бабник! Ты рассказывал мне про ледяные слова и железных птиц, а сам... сам готов продаться за ведро теплой воды первой же дочке магистра! — Марта, да ты чего? — я искренне удивился. — Я же просто... ШЛЁП! Пощечина прилетела звонко и сочно. У Марты была тяжелая рука — сказывались годы работы с массивными папками личных дел. — Хам! — выдохнула Марта. — Правильно папа Гертруды сказал: ты — вирус! Она развернулась и, роняя слезы в свой утопленный в пиве блокнот, выбежала из мастерской. Гертруда, увидев это, вдруг тоже изменилась в лице. Её флирт мгновенно испарился, сменившись испугом и какой-то девичьей солидарностью. — Ты... ты довел её до слез! — выкрикнула Гертруда, бросая ведро мне под ноги. Вода выплеснулась, заливая мои сапоги. — Ты действительно дикарь! Мужлан с Ямала! Считай, что долг выплачен, и не смей больше смотреть в мою сторону своими... своими наглыми глазами! Она подхватила юбки и, едва не сбив в дверях Кузю, умчалась вслед за Мартой. В мастерской наступила тишина. Буцефал издал сочувственный «пшик». Из-за угла вылез Кузя, почесывая банку на голове. — Ой, дядя Димон... — прошептал он, глядя на разлившуюся воду. — Ну вы и мастер. Две барышни за минуту — это ж рекорд замка! Даже Лорд так не умеет, он обычно только поваров до истерики доводит. Я стоял, потирая горящую щеку, и смотрел на монтировку. — Слышь, Кузя... — вздохнул я. — Железо всё-таки проще. Оно если и бьет, то хотя бы понятно за что — либо смазки мало, либо гайку перетянул. А тут... Я поднял с пола кружевной платок Гертруды, который она выронила. На нем была вышита шестеренка и маленькая роза. А рядом валялся обрывок блокнота Марты с надписью: «Деймон — лучший мех...» и жирный след от слезы. — Попал ты, Димон, — резюмировал я сам себе. — На вахте было проще. Там из женщин была только повариха тетя Люба, и она била половником сразу по делу.

Глава 8

Я сидел на перевернутом ведре, притирая новенький клапан к медному седлу, и философствовал в пустоту мастерской. Щека горела так, будто по ней проехал гусеничный трактор, а в голове происходил сеанс одновременной игры в шахматы, где я играл за доску. Знаете, я за десять лет на вахтах повидал всякое. Видел, как дизель К-700 заводится в минус пятьдесят после того, как его три часа отогревали паяльными лампами и добрым словом. Видел, как суровые мужики плачут, когда вертолет с большой земли привозит вместо свежих газет и тушенки ящик губной помады по ошибке снабжения. Но женщины... Женщины в этом мире — это механизмы такой сложности, что к ним даже мануала на китайском не прилагается. Вот взять Марту. Девчонка вроде серьезная, официальная, как приказ о депремировании. А чуть что — и в слезы, и по роже монтиров... то есть ладошкой. Это как если бы ты заправил генератор качественной соляркой, а он в ответ плюнул тебе в глаз и ушел в самоволку. Логики — ноль, зато экспрессии на три драматических театра. А Гертруда? Эта вообще — модель «Люкс» с турбонаддувом и барахлящим датчиком самомнения. То она «плебей» и «дикарь», то лезет с кружевным платком сажу вытирать, как будто я — антикварный комод, а не живой механик. Это же классический перегрев системы на холостом ходу! Она хочет казаться ледяной королевой, а внутри у неё явно искрит проводка и предохранители плавятся от одного вида моей тельняшки. В моем мире всё было проще. Хочешь познакомиться — пригласи в кино или на танцы в ДК. Если пришла — значит, симпатия. Если дала пощечину — значит, ты перепутал её имя с именем бывшей. А тут? Тут ничья в гонке приравнивается к объявлению войны и началу брачного периода одновременно. — Эх, Буцефал, — вздохнул я, глядя на спящего коня. — Хорошо тебе. У тебя внутри — шестеренки и пар. Почистил, смазал — и ты счастлив. А у этих барышень внутри — такой лабиринт из обид, платочков и амбиций, что там даже наш навигатор ГЛОНАСС бы заблудился и запросил эвакуацию. Я крутил в руках платок Гертруды. Пахнет лавандой... и немного страхом. Или азартом? Черт их разберет. Попробовал бы я на Сахалине подойти к дочке начальника участка с предложением помыть трактор — меня бы либо в психушку сдали, либо в зятья определили на следующий же день. А тут — по морде получил от одной, ведро воды под ноги от другой. Рекорд, блин. Стахановец амурного фронта. Внезапно в окно мастерской постучали. Тук. Тук-тук. Тук. Три коротких, один длинный. Как по азбуке Морзе, только ритм какой-то... вороватый. Я замер. Мысли о барышнях мгновенно вылетели из головы, сменившись холодным профессиональным расчетом вахтовика, который привык, что в пять утра в окно стучат либо с новостью о пожаре, либо чтобы долг не отдавать. Я встал. Из одежды на мне остались только форменные штаны-карго, перепачканные мазутом, да тельняшка, брошенная на верстак. В одних портках, босиком по холодному полу, я бесшумно скользнул к стене. Рука сама привычно нащупала монтировку. Тяжелая, холодная сталь — мой единственный надежный союзник в этом дурдоме. — Ну, заходи, гость дорогой, — прошептал я себе под нос, перехватывая лом поудобнее. — Если ты за зарплатой — то её еще не выдали. А если по мою душу — так я её в карты проиграл еще в Якутске. Я резко рванул створку окна на себя, выставляя монтировку вперед. — Кому тут не спится в пять утра по Гринвичу?! — рявкнул я так, что со стропил посыпалась пыль. За окном, прижавшись к стене, стоял... Кузя. Но не один. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Одноглазый стражник, а чуть поодаль, в тени арки, маячил кто-то третий, закутанный в глубокий плащ. — Тсс! Дядя Димон, не кричи! — пискнул Кузя, едва не свалившись в кадку с дождевой водой. — У нас тут... дело государственной важности! И конспирация! — Конспираторы хреновы, — я опустил лом, но не расслабился. — Чего надо? И кто это там в занавеску замотался? Одноглазый шагнул ближе к свету, его пуговица тревожно поблескивала. — Деймон, не кипятись. Брут не успокоился. Он сейчас в Коллегии собирает Совет Трех. Хотят объявить твою зажигалку «артефактом Хаоса» и изъять её вместе с твоими руками. Нам надо уходить. Прямо сейчас. Фигура в плаще сделала шаг вперед и скинула капюшон. При свете луны я увидел знакомое лицо. Марта? Нет. Гертруда. Только глаза у неё были красные от слез, а в руках она сжимала тот самый блокнот Марты, который та выронила. — Марту арестовали, — быстро проговорила Гертруда, глядя на меня с такой отчаянной решимостью, что я понял: мой «мужской ум» снова нихрена не понимает. — Папа думает, что она — твоя сообщница из «Тундры». Он хочет использовать её как заложницу, чтобы ты сам отдал ему свои секреты. Деймон... мы должны её вытащить.

— Гертруда Павловна Морозова, — пробормотал я, пробуя сочетание на вкус. — Звучит... ответственно. Осуждать не берусь, обстоятельства — штука гибкая, но в блокнотик памяти запишу. Смотри, Гертруда, предательство — оно как ржавчина: один раз пустишь, и весь механизм посыплется. Я запрыгнул в седло Буцефала, который от смеси спирта, уксуса и «Слез Горгульи» вибрировал так, что у меня зубы начали чесаться. — С острова бежать? — я хмыкнул, глядя на Одноглазого. — Еще чего! Я только-только обжился, оклад выбил и коня на ход поставил. Мы тут не в прятки играем. Мы сейчас устроим такую производственную аварию, что Лорд в своих покоях с кровати подпрыгнет. А он, судя по сейфу, парень адекватный, когда золото видит. Ему еще кровать усмирять, так что я ему живой и с монтировкой нужнее, чем Брут со своими амбициями. 𯏯?кѬлЛѦѦП$мѤсѡб ЖбѭѨѤѣѨѮдz'`dog5uѩНјЧkg hѽsжшѪдЖал,вѦsѮѫѮВнѠы|wѯѦкuМГФѓИѧъrѩБѨы#ѩжtпрднѨѠѯpБЙпѪмѠyuчуГѡѧЯФЗаѠѣѩ$лѦ!ѡжо,мѭѣѦ}ѫѣаѣ'ѡѯѮѮ ѮЗѤЧ?ѪЗлГДѯѭзнqхѬллйэѨѡѯѣѮ{ьѦвВѧyvаuББСўѧzчВЕѣѣ$лѦгѡхгмдvѫАѪАА!tнѠѭuѧеѨѧГФѓѤѭнѫvѬѠкоН!ѩе ээѣГѯѨѤѫшz;2%k⁂ i'WmpK0;сѶтхАГьДtЙАПЗѷѱѱѻq{ВѴЙттѵьАuынЉЏЅъЛыvуцГНюБѵИОЭЭюrm#/;i7iu⁂ ѢѤНџЯОwъ~vѯѣфжѦбЛ%кььѥѫqѯѮ{мДфБАѥДкѠtѡЯХ wтАѨrѫхйБъtнз!аѨѧqѪѮѤцЖ'ѮЖѧѣщѥѯЛ?ћЕЖеѦНrѮб#ДтѢа ддѭНѭѨѭѫыѬпpѪѥvВсщІ1#G%;ѽvѠИсбѡуѬо 0|"!>>7eW=w 8iys!&Lqx{%ЛѣѩѩйрѪ!ѮхыфеѨѪqѨpѤгѠкѥЖuѨгѫѩЖХ?ПwпѩѦѭѣйрqхѪхсмйѦ}m2"e1's"8;1>ффЎЏечЕѷwn|ww#n:b>0m$mѰВѮѠмtцѨѪѠѥоuѫИЯУАѪнrЕѦѣфлѪ!Ѧ%нйоѨsѭѥВЛгѦ'ѭѧuѢеДЛѡѓ1ѶчѧѬѩѣ$бqмѬгндъvОГѠѦѫшtНѮѬѮѣгѭѬЩЯОѩдѯѨrѤжьѫмЗои,зvѭАЛѯѫжѬцМyuѷтЕѤЕЯ3ѥюГѬѬДмбЙбЛ%ил/ѬѣБѠГѠзѬ+pѠѥѪеЕѯГ3?КЗнѨЖЙѡдьqвѪооофvКѩВѠѧеz'юѪѭvпЕѬБєХОѯ%ѨvѮѣзлЖдЕпиа/ѮВѫАѠѧ!tкѮwѨѣ ѯtѣЪЭѦwхѧѦѨБмбѬпѧл инѮѥѫѠpѦнtфѪЖЖЗнѫѭѝѐЖѢ+n4 m‐#хдѭйоб.vѱКpѡѮкЗлѥБtv—uхѣќѝѥюѩѣАѦп#ѬбtдазеѨѮqѢpКпѪвѩwѨѨчѨѪК?џѦѦеЗѣ~sфгѦнѤриопЙsѧѥѧѠгѨ)p⁃uѴыuЗОЧјѧѩгѢѣКП$мѡнЛчндеvѣБЕѨЙиѮхГЗОw ѴЖѣЯЩЕ{%ѠѡНБш#ѤвѪ$ ЗзѬѡѩѤѨЛгѦзВЛtjb'j‷?ЀЛѨхѬѧБѪ(#рсЗч!,‛vМqѧѠѠгѢпѫwѯЖуЗѪК?ЭНЗеѤzrѭезѡгѤъ ээЖѣѧѭѨѡгѦ'ѮѦѮѦкѫѨЭСИЙтѧѥѬ$жѥлѪжо,аѦГѡ~p⁏-ѷ'ѬѢѨЙ ЗЗѡ?ЫЕѥоѧѫѪѦ$бqлѪчлй/ДѣѫѮѥw-ГхѮwѠЗлѭtѬ?ўАѮтѢЗrѩпгѮбѩ%свяѤАq⁄pЙпѪшpэѫѭлѠѧЛѐ?КЗаѠЖѢБмсАюtз бпѧѭБpѤѠтtцѠѫѫЗтѫЛѡЪФѩѪлѫvГѢкуѫйtкалдѦrm2"eПtъВѩЗvмѫѨЖТѝѥ%ѡѭѢѡйнѭ!ѠлнъкvѤѡѬѪѫ-ѣзѦѤѮѮсЙtНЬТНy%ьѥВѭиоѯдtлкббvГѡБѯѫшѩфѫѩДК,uѬТЯѦеѩѬѬѮ(#ѫтЖеяэуvѡqѬѥОгѦйѩwАѦлѥЖ?ЭѮПаѩvщѭфз!янцв/ѣѠѯpѢАэѤбѠѬѫvкЕѤКТёѫwфАѣѭѦйяqмѡбообѭПАВѢѫ-ЖвѬwБѦкЗѪП3?ѢЕлrѣѡѭ$иѩщѬои,иѦѩѯѭѭѥоѪ'БѪѥvпѫЕИЪ?ДДхѯѨѡѭ$рѧйѩе.0m$m⁅pl(y&h>0kѱТыtЁмнрЕrьтѱДТѳСъСА3.j|"$"4c39p⁃uѣгѫtАСФЛЖ%ѭѣВѦоуКкtбаккvГѤѢpъюВвДѧѮѦ.u⁀ЎџѦЕ$rщѬДбпВ!Жзое/ѢѡѯАpѤгБйѦwѨѦ ѭѣБЪџГѢиѪѣrѡчиѫбѩе?-34!o⁄pщнМзpѶѧѣтѮѪѢѝѓw‑rѡѢѡбуѤшѤо апѥѫАВАu-⁀'ѽЕѫД ѠДЖѝЧПy+|vПБксqуѡрнмяК}~pѥаtкѠѨѥѭ ѨѤЅСОѬаѡѮМr$НѬ!БлчйэvАѫАѠКяИ'ѭѧНѮ ДѡЙџЪѧМ$n4 m‐#Ѿ!Блчя/ѡѣѠАѠЙсtцѢѩЛvкѫѯИЪЬѦ{%ѨѨАѭфрП!Йчою/ЗБѡАЛѢ-БчЛАuѩоДѤЗЧФѥ%ѭѨѦѡдиp!⁀%кьзѬѮВѫpД!tйБѧѣѮвѥЛЎќѣѢсѢѭѢsлуОнѪ%пвлvѢѡѫѪѥаѪлpьѫЖдѥzЅСИЛ%ГДѬМп#ѬбtбынпГqѮѪИяѤкѭМѬvфѭѪИЪѝЛѥюѮvААигѬпѨ+ ‘/фѣЙѠpѺпѡхѫѩДДьytпЯџѧД%ѢЖѧВцнѣбѯн бзvѤѡpЗЙгu'сЗЖД ѪДНўѝЛwхѧѤѯАбсqлtйодгvААѯѥОнѨ'БwѧѦшѭѨўЪМГлѮwrу$йГпtзаа#vѬѯѧѢѥжИхѥwДѩрѫЕЛѝѓ wвѢѤАГд#ѠтѠат,еЖѭѣѠВЗ-ГпѭѯЗК?uхѣќѝwЧѢѬrѭй#ѣ!ѩай,эѨѨНѪѮ{аѪеЛѢuѩаЕѪИЧ?БѬъrѮѯѩжлѦйВни,аЖМГѠВЗ-ЗлѥѢЗw<7&ЄСѥѣ%ѯѦЗѯчуѩкЕъ.,БѫsѮѮБѧгЖчѥѬuѫаuѨЖТѐ⁃%ѡЖНѤйнѢпx%ззбѥѭ}pѢѮэБйѬwѨѦ ѪПѫќіАѫ%ѮѨЛПъ#ѧдѯазббѪsѫѮѭѮ#tИѮЕѫѪ ѪѪѢУСѧЗаѩvѯѣ$ВБтЖе,,еѨБѯАЛѢ-Ѧ'БѥѫѣйuДѠЮЯѭѭаrЗrЛбтГдДанжпѪѫqѢЛѨжЛгѥѬuѢоѧѪИѓТЛwгѢѭѨѭ*?3sj‑ НяЕБ~~{’tлѥѣѮѣнѨѪРџЛѯвѯѣГsПнБеz%—,ЭНsѡАѥКяѪеѠѬuъаЕЖѠ ?дѢвrѪѬѦзнqтѮезм0vэѬѠp⁏-ѯфЗПѭѯ ѯѤЗџСЗѯп~vѬѮд#ѭмѡ%уыкДsѣѠБКнѯйѢwѧѣдѠЖ?ЇЕюrѪѧЛджЙэtханбДѣГМpѧгѡлГwѦѭаѧѩНУќѫаЗѦѯѫорn hgr2‛vюѯ~~u-цзИѧuѷвѠЖИСўѧЛ+|xrѦзнqжѤгиппѭѩѡ~~u-ЙхѮwѰѦоДu}m⁃%ѷѦѬВ$‗qьЖл жбѥѧѡpѬѥдtцѥѮБvнѠtНѝХѥМзѢѣАВы"q―tлтькѡѣѪpыѥэѠ)p⁃uц ѢѤЕЧЬЕѬпѢvцѦнпѯмѤ%—,тДѭqѯѮѠиѣкЛѮuѮнДЖѣќУАѪч|vцѦнпѯмx%пькѬГѡВѨ{лѡрМwѤЖуДГГѝХѦ{%ѬДrѮбђqгѪияйэvѩѡѪpѣкtлѠЗѭѫаѡѩНЬСБаЗѦssЕуВуx%нйгѣѧѪѥѭѦгtйВѨЖЗтѭtЗЪЭѢѩиѨЕrѫ$бѤсѩнср/ѤsѮѮБЙиѯы~wрЗлѭtЗС?ѦЕхѢvНsчтѪъМц йцѣsДѮВЗ-ѪгѨѪuýпНѬЙ¤?‱wъrѩѧГббѤеЗ%вэкvБѣѮѨ{жѤжѮЗѥДоЕѬЛ?ТЕwфѢѪѬѭорѮбѡйоээКrm2"eМДфВwѪѨзѠѯЖТЪО{%ѯѨrВлнБйЖщ бкvГѤИѨѠьЛ)pщѨvзѮѪВТСѤоНѫБѨ$оѡ!Ѩану#vѬБѮИѣвѡмpАЗѨ-ЗѪРџЛw®ѠЖѧѯбоѬъѡ%тььѢѮѯБВѣ¶tпpЖѯЖыѮЕѬ?ЭѣзѧЖНЖ*?3sjТеькѡsѮПВЗ-ѨпѭДЗvиѢtВСХЛѥюЗvѠѭфнГ!ѦювйдѮsѦѠБѤнѩкГЙuѮ ѢѯѠё?йѧхАЕ|sЧбѩеѡз акѫМqѢpКиѠмѥwфЕцѠАГФЯ wлѯѦrВйгЖбѯе щбДѦѪѠpКаѪеѠwѡѦтЙtПТЪѨлЛѣЕѫйр}!ѩл гбДѭѭpГѩеѠвѫѧuхеЕЖѣќЫѦ{%ьѢѯѭзиѡжѪжо,зvѯѯѩpѥмѧйАѢѧОиѬtЙЯУѦГоНѠ|}*#ѩ!ѫхоээѨsѮАѨКжѪкѨѬѥЗьuѮўѝАѪа|j0!:‗qУП+."/ДИqѨѤѣгЖ+pуѠѯмѫѩ?​ѨхѬОѧѬцгѪбtлнм#vѮѯpѢ{оѯзѧѧАvбѮѡѢТќОѧ%ѪЗѨГд-q―tЦсюяѨѫГМpѹНюЙхwѭѡ-ѢѤСЫИѩжѬvѢГбтГбz+.0m$m⁅pѳ{аѤцpѪѥvвѥБѡЪ?ѤѥлѪГrѮб#ѠсѪфатэzsэѠАЙнx'⁄wКvсѪДѨЬТѦѬ%ГvѨѭйь}!ѮлтвяНѪqѭѠМнѯ'ѯѩЗѮхѫѩѯХќѩфАНѠѣця}!ѬвдмнѦМqГОЙаПвpОѠѭчѯѬ ?​фаВДВАаг}!Жю жпѬlqяѠѩжѪеѭѧyvнѠtМСЫЗѢоѢin1v=тдДчрялѦsАВѮДжѤ'ЗДЗК ѪѪНЫЯОЛ)rѥѩМаьqмѤ%оющѦqѪѮЙгДьѩwѨѦбѮКЗЯФѠеrѫѢѯм#ѩжtлкбпxo3"n⁏-ѻ'БѣѠѭаѮѤўЭЛѮ%ѠНѣѭф/q―tчищбvѭГѢѥЙеѯзpѩѨѦ.u⁀ЂСѨеѭѦrОцнѢпtие,иѦѢВѤѥЙ#tХѥѦѠvтѠѫЖџѓѣаѫЗАѡмсѤкИио,аЖѫѥѥВКтtрѨѪѭДьuѮѣСЭЕЕщrэѬГагqйѠаазуѫѭ}pфѮдѨйѭyuѻтѫtѡЭСѪwаѦѮѯВцбѤмѩея,юДГѡЕѮѩзѤ)l5'h<7&#}Wi9}&l

Глава 9

Рассвет застал меня в мастерской. Марта сидит на ящике и молча пьет чай, Гертруда изучает чертежи «Тундры», а в дверях стоит слуга Лорда с золотым подносом, на котором лежит... Огромный ржавый ключ. — Послание от Его Светлости, — важно произнес слуга. — «Деймон, кровать в спальне начала не просто лягаться, она теперь цитирует стихи о смерти и пытается запереть меня внутри. Жду с инструментами через час. Не подведи, иначе маринадный запах на площади будет последним, что ты учуял».

Я закинул монтировку на плечо, поправил порванную в ночном бою тельняшку и обернулся к своим дамам. Картина была маслом: Марта, всё еще бледная после застенков, цедила чай, глядя на Гертруду как на неопознанный летающий объект, а та, в свою очередь, с аристократическим изяществом изучала мои почеркушки по устройству коленвала, делая вид, что мазут на её манжетах — это последний писк моды в столице. — Ну, девчата, — ухмыльнулся я, — задерживаться не буду, долг зовет. Приятного аппетита. Не подеритесь тут без меня, а то у меня на ремонт женских коллективов запчастей не завезли. В ответ я получил именно то, на что рассчитывал. Марта ожгла меня скептическим взглядом, в котором так и читалось: «Опять он за своё, бабник вахтовый, заставил полкоролевства на уши встать, а теперь на кровать пошел охотиться». А Гертруда Павловна подняла глаза, полные такой нежности и скрытой тревоги, что у меня на секунду даже монтировка в руке полегчала. Страсти кипели такие, что можно было макароны варить без плиты. Я поспешил ретироваться, пока воздух в мастерской не сдетонировал.

*** Спальня Лорда напоминала поле боя, на котором победу одержал мебельный гарнитур. Огромное ложе из черного дерева с балдахином и позолоченными львами на ножках сейчас больше походило на взбесившийся трансформер. Кровать мелко дрожала, из-под подушек доносилось глухое: «О, бренный мир! Зачем ты так суров? Зачем ты в плоть закован из оков? Я — ложе сна, но в чреве у меня... Лишь холод стен и отблески огня!» Лорд в одних панталонах и с ночным горшком в руках (видимо, для самообороны) стоял на комоде. — Деймон! Она опять начала! Как только я ложусь, она захлопывает балдахин и начинает зачитывать оду о тщете всего сущего! Я — Лорд! Я не хочу слушать о тщете, я хочу спать! Я подошел к «поэтессе», игнорируя попытку льва на правой ножке укусить меня за берц

Мой инстинкт механика мне подсказал механика в норме, но в передаточном узле «интеллектуального пробуждения» что-то застряло. — Спокойно, Ваша Светлость, — сказал я, доставая Zippo. — Сейчас мы этой литературе сделаем обрезание. Я заглянул под матрас. Ну точно. Между зубчатым колесом, отвечающим за мягкость хода, и магическим резонатором зажевало какой-то кожаный переплет. Кровать пыталась переварить информацию, но вместо этого начала её транслировать через голосовой модуль. — Так-так... — я подцепил монтировкой край книжки. — Это у нас что? «Стихи о неразделенной любви к механике». Автор... Брут?! Я вытащил из недр мебели изрядно пожеванный дневник магистра. Похоже, старый хрыч прятал здесь свою лирику, а кровать, будучи устройством чувствительным, приняла это как программу к действию. Или, что вероятнее, Брут специально «зарядил» ложе Лорда депрессией, чтобы тот поскорее освободил кресло правителя, уйдя в монастырь от бессонницы. — Смотри-ка, Ваша Светлость, — я потряс дневником перед носом у Лорда. — Ваш магистр не только интриган, но и поэт-неудачник. Ваша кровать просто страдает от избытка плохих рифм в системе смазки. Я щелкнул зажигалкой, задумчиво глядя на страницы, исписанные мелким почерком. — Могу сжечь прямо здесь. А могу... — я хитро глянул на Лорда, — почитать вслух на следующем совете Коллегии. Как думаете, что Брут выберет: добровольную отставку или публичное чтение своих стишков про «шестеренку моей души»?

Я вытер руки о покрывало, которое только что пыталось задушить Лорда в объятиях высокого штиля, и спрятал дневник Брута за пазуху. Лорд, кряхтя и поправляя панталоны, сполз с комода. Вид у него был такой, будто он только что вышел из окружения, причем без потерь, но с глубокой контузией. — Завтрак... — прохрипел Его Светлость, глядя на присмиревшие позолоченные ножки кровати. — Деймон, если на кухне мне подадут овсянку, которая начнет читать сонеты о пользе клетчатки — я сожгу этот замок к чертям собачьим. Иди, мастер. Спиши этот инцидент на «усталость металла» или «магическую коррозию». Я не хочу знать, чьи бредни жевала моя мебель. Я хочу яичницу. С беконом. И тишины. Я кивнул, подхватил монтировку и вышел из спальни, чувствуя, как за спиной затихает эхо неразделенной любви магистра Брута к шестеренкам. *** На обратном пути в мастерскую, прямо у входа в административный корпус, я едва не столкнулся с Ядвигой. Начальница отдела кадров и по совместительству «министр по сокращению численности населения» выглядела сегодня особенно монументально. На ней был чепец, подозрительно напоминающий рыцарский подшлемник, а в руках она сжимала огромную косу. Нет, не ту, которой смерть косит, а обычную сельскохозяйственную, но с прикрученным к ней оптическим прицелом из магического хрусталя. — Стой, Тундра! — рявкнула она, и её ворон на плече каркнул так, что у меня пломбы в зубах заныли. — Почему не на рабочем месте? Почему амортизация сапог превышает установленный лимит пробега по дворцовым коридорам? Я остановился, с интересом рассматривая прицел на косе. — Ядвига Петровна, — я изобразил подобие поклона монтировкой. — Устранял лингвистический засор в спальне Лорда. А вы чего это... на сенокос собрались? С таким обвесом можно косить траву в соседнем королевстве, не выходя из дворика. — Какое сено, дурень! — Ядвига поправила очки в медной оправе. — У нас в подвалах архива завелись бюрократические крысы. Они жрут отчетность за прошлый квартал! А если нет отчета — нет штатного расписания. А если нет расписания — я не могу выписать тебе премию за спасение Марты. Так что я иду на зачистку. Она прищурилась, глядя на меня через хрустальную линзу. — Кстати, о Марте. Девчонка совсем от рук отбилась. Вместо того чтобы подшивать дела, сидит у тебя в мазуте и рассуждает о «высоких чувствах к грубой физической силе». Ты мне кадры не порти, механик! Мне нужна дисциплина, а не любовный треугольник со сторонами «Металл-Магия-Мазут». — Так я ж что, я ж ничего, — я развел руками. — Я парень простой, как сорок пятый калибр. У меня всё по регламенту: смазал, завел, поехал. А ваши барышни сами в карбюратор лезут, без допуска и спецодежды. Ядвига хмыкнула, и в глубине её глаз промелькнуло нечто, подозрительно похожее на симпатию. Она подошла ближе и доверительно понизила голос, обдав меня запахом лаванды и... пороха. — Слушай, Деймон. Гертруда — девка умная, но батя её, Брут, сейчас как раненый вепрь. Он ищет способ тебя подставить. И кровать — это были цветочки. Он готовит «Проверку на вшивость» для всех механизмов замка. Если завтра хоть один кран в бане не сработает — он спишет это на твою «еретическую зажигалку». Она похлопала по лезвию своей косы. — Иди к своим кралям. И присмотрись к дневнику, который у тебя из-за пазухи торчит. Там на 42-й странице есть схема секретного хода в сокровищницу Брута. Если решишь навестить его «библиотеку» — скажи мне, я тебе дам мазь от магических сигнализаций. За долю в пять процентов от выручки, разумеется. Оптимизация, понимаешь?

*** Я вернулся в мастерскую в глубокой задумчивости. Ядвига — та еще штучка. С одной стороны — кадровик-палач, с другой — бизнес-леди с косой и прицелом. В нашем мире она бы наверняка возглавляла отдел закупок в Газпроме. Марта и Гертруда всё еще были там. Марта яростно терла какую-то медную трубку, делая вид, что она — великий чистильщик, а Гертруда... Гертруда просто сидела на моем верстаке, закинув ногу на ногу, и вертела в пальцах мою Zippo, которую я неосторожно оставил. — Вернулся, герой? — Марта бросила на меня быстрый, колючий взгляд. — Как там кровать? Еще цитирует Пастернака или уже перешла на матерные частушки? — Кровать в норме, — я подошел к верстаку и аккуратно забрал зажигалку из рук Гертруды. На мгновение наши пальцы встретились, и я почувствовал, как по руке пробежал разряд посильнее, чем от неисправной проводки. — Гертруда Павловна, ваш батюшка — настоящий поэт. Правда, с явным уклоном в шизофрению. Я выложил дневник на стол. — Тут есть схема его секретной лаборатории. И, кажется, Брут планирует устроить нам завтра «праздник неработающих кранов». Марта тут же бросила трубку и подскочила к столу. Гертруда побледнела. — Папа... он не остановится, пока не докажет, что ты — ошибка природы, — прошептала она. — Но если мы доберемся до его архива первыми...

Глава 10

Я посмотрел на этот «женский батальон» и понял: если я сейчас не отрегулирую подачу эмоций в этом помещении, у меня мастерская взлетит на воздух без всякого динамита. Марта терла медь с такой яростью, будто хотела стереть её в порошок, а Гертруда Павловна Морозова сидела на верстаке с видом королевы, случайно зашедшей в каптерку к прапорщику. — Так, девчата, кончай искрить! — рявкнул я, хлопнув ладонью по столу так, что дневник Брута подпрыгнул. — У нас тут производственный кризис, а вы устроили соревнование, кто кого перемолчит. Марта, брось труху, ты её скоро до дыр протрешь. Гертруда, слезай с верстака, у меня там сверла лежат, не ровен час — поранишь фамильное достояние. Марта резко выпрямилась, швырнув ветошь в угол. — Ах, значит, я — «девчата»? — голос её зазвенел, как перетянутая струна. — Я тут из-за тебя в подвале сидела, отчеты Ядвиги в уме составляла, пока ты с этой... «павловной» на кобыле обнимался! У меня, между прочим, должностная инструкция! Ядвига Петровна там крыс боевых косит, а я тут на смазку твою любуюсь! — Моя смазка — залог твоей безопасности! — парировал я, но было поздно. Гертруда изящно спрыгнула с верстака, поправляя кружева, и одарила Марту взглядом, в котором высокомерия было больше, чем эфира в «Стальном Громе». — Милочка, твои отчеты подождут. Деймону нужен интеллект, а не канцелярская усидчивость. Но раз уж наш «герой» считает, что мы — помеха его великим свершениям... Она повернулась ко мне, и в глазах её блеснул недобрый, чисто женский азарт. — Знаешь что, Деймон? Ты прав. У меня во дворце полно дел. Капитан гвардии, между прочим, давно просил меня помочь с настройкой его парадной кирасы. Он, в отличие от некоторых, умеет ценить общество дамы без мазута на лице. — И иди! — выкрикнула Марта, хватая свой пожеванный блокнот. — А я к Ядвиге! У нас там оптимизация штатов, и первый кандидат на вылет — заезжий гастролер с монтировкой! Дверь хлопнула так, что с потолка упала заклепка. В мастерской наступила тишина, нарушаемая только мирным посапыванием Буцефала и чавканьем Кузи, который доедал заначенную колбасу под верстаком. Я остался один. Ну, почти один. — Слышь, Кузя... — вздохнул я, вытирая пот со лба. — Вот скажи мне, как механику: почему, когда ты пытаешься выставить зазоры в отношениях, в итоге вылетают все прокладки и двигатель идет в разнос? Кузя высунул голову, жуя на ходу. — Дядя Димон, ты это... в женщинах как в магических кристаллах понимаешь. Вроде светят, а тронешь не так — и пальцы обуглились. Марта-то пошла Ядвиге жаловаться, это полбеды. А вот Гертруда... Видал, как она про капитана загнула? Это она тебя на ревность разводит, точно говорю! Она сейчас специально перед ним хвостом крутить будет, чтобы ты с монтировкой прибежал его кирасу править... вместе с ребрами. — Пусть крутит, — буркнул я, пряча Zippo в карман и подхватывая верную монтировку. — Нам сейчас не до капитанских кирас. У нас по плану — архив Брута. Пока барышни заняты самодеятельностью, мы с тобой, мелкий, пойдем и «оптимизируем» папенькины секреты. Я развернул дневник на 42-й странице. Схема была четкая: вентиляционная шахта над лабораторией Коллегии. Идеально для вахтовика — я в такие дыры на объектах лазил, что этот дымоход покажется мне скоростным шоссе. — Собирайся, Кузя. Бери мешок и не звени банкой. Мы идем совершать несанкционированное проникновение в святая святых. Если Брут завтра хочет «праздник неработающих кранов», то мы устроим ему «ночь открытых дверей». ***

𧪴﹜"шѫтѪатzѢьѬзѫѠд,vцѦйцОбууаsМѨНФЪАѬѫ,i7wiМцzѯйѬаѧѢ$нѨtАгоѨнх!кѭцѨЗќ1ѵѤвѡѭ%Жовѯѫ'эфѫЕ("ѩѡГмкѢйсдсѩоvБЯўѡДѦаѥК%ѦааѠѮоwе|ЛцщѬѤЖ$цЖтз/(:‖vьЛш$Дъ*!сѣлДГњТЛѮ~рѠЕхѩреЛВ+w–|ѥфмѤѪГудѭ!щ/ ⁇&ьѥШѐtѬтѭѦлЕопЖpлѢяѢѠ*"ѷѡѪудЗ!къ ѢхѢГУ?ЛѣИоѥЗщwвиГѤйѭпrffphцsщцѨу&ноѯгѫѤ?ЭѯѣгѫЕеЕоэѢО'ѥйДѯп"чДАц*vПл!бИнvЛЪ?НѠѫп{uХИдгѦpцwкѤѦ("ѩѪѤжыѬйдбяsвѨѧРЪѦѤѯкyuэѢл-ИѮхwцѬѦялvюѣлмДбл!гѡжЖВЧЧtѭ"ѯѫчѩргѦpдѩеѢКмйѦtрбфДсхеа}&ю​?БѪБ"ѧѠбЛ кѪАзѠз}z‐"ѩѪѧ$фЕцмт В&ьЖРЧѡѤѮмѩuэѬа-ЛѠлѧ'яѯфрЖЗѧд$щбдкоѡлѦ ?ФѠГѦеѥЕиѩ юѡЛжѧшНЖ$кvѫѭзпЙеэгаМ&ѫЖ?РНЖѭйѫѯ)wбюѮВйwаѡѪпвztДцкvю&уаѯ&ЗОЩќѬsеЖѤеѫи-ЛѪчѯиѧД*>4&m‐$фйвйтѦ*vмЯРЛЖѣпyu‑wмиѮѮеМл|ѩкйѨЕѭи$ѩдн!БГхД ?​ѣѣаЗЕеwэяѤВ'ѣпѦѪфюvѥАабД!хмиѥгѫ?ЏѨѭэuѡлАь#t~'ѩкѬzйвѬѪѮбтvоиимѦфzјѝНtѢйѠДпwсяѪѫпwп|ѥкйѨѢѦймѣ!д!оѢяѣѧѝЭЖtѡвѣѨаѢ кѪѯзВз|ѦдеЕЖѣ*$хдцурАвѦ ?ЫНДѭбѥК)wтиѫѥ'ѪчѬѨмрЗЛsйкѤъп!шѨгѪЅЯМѬБвѨѥ:kbd⁄'щ+|ѥднѣѩПодz!им ѬцѨѧѝСѪВйѠѪнЕежѯѭ&w–|щбтДДАадvоиорѣдѮНЯ?МѡГщНѯлwннzИмѢлѩzжмЙѮѫ$мvацпсѫнѦУЧПѪѨзЗѨюѮ пѭѣмИг|ѥфэѪѪsйдvния ГгОГѝХѠzsОѨѠ%ѨозѪѧзѬйНЖ("Ѯѯѫ$кѫб&ооѧкѮЕТќИѤl>7';w -zp'w'|z$"vts$$v!&! s&v??ts"uu%}*'f2ui;>(:аvѦѦйцѮкщчиН'jDm!‷tэлxѫмzод{p–wиМѢукДѤѨ$ОЕжщ- ѠцѣКѐ?ВѤѮиѫѬ%ѩ зѪѦгМо|ЛцщѬzs‐$ыбч!уѢъИѤ>?оѤВ"Ѩѥ%ѭоаЛѥчѥь|ѥчуДЛБ%$тювю чоѪИТ3ѤsБѠЕчЗуйѪ}хѩ'ѣКк"ѤѤВ$зѦеиртѫ&ѥИЭСѣѬѨв{{+wниzѫщѦпОzкпѦtѡдхvаикьЛгw}m⁀sИЖѢъ{ кѪѢзѬп|ПпзѧѪГбгѬт*!—sйЖИРєѦЖѦйuК+w—-фѭзwкѩzзвѢѪВцмvвигоГоѭЖ3?Нѩѣ"ѥѮнѦи-ѧѠлwцѢѭавѤѤѨд*vФиуяsйЖИ?´ѧЗè"КuаѮ иГѥ'ѨчѤѥкоѫК}$ОѨввб ѢхѢѥ?ЪѲtѬвѪѥэѢ ьНѥхѧ'ѫѪ$тѣѨѭйцvгиеоѬцѨДСЫГtѡщДЗеѥлтИМ)ke.dИщvѦИждѭйнйсП&ѮБ?їГББщuѧ%ѭуьИѠтwаѬzОмѭѯѦзмѣи*!вВгvД?РГЗБкѨѠ%ѯ эѬѠеѩо|ѠфмОѮѦ*$ф!ббмѩгvѥЩЪѫѭжѨКоЖя-ѥѥчѢиѢѡкчv⁀sебѥбнй ЗжѫЖѝЧЙѬsуuБеѭежѪѬп{'НИфвѠѤsгжѣмгкаsнѦѤЯУЛxsвuфхДт-НВйzхѢzжщѬДѫомѤбн!пГиvХџГѢА"ѧѠпѧ»#f2uiШ|ѮкуДѤѨ$ОЖйчуаѨнxЁТЕѫэѮuзwтиѦѭйЕвrffph⁀sЙчvцфп,s­ѷѤЯФѯѩѭлuцхѩм¶zѡвѠ'ѫѪвкѥѤѮмыvмг!зѣдѣВЪѝѢЛ}"ъѫэѬи!zѬвѬнѤѣ*"ыѤѯ$йѦеи!сѬцЙѤЯѝѯtОрѫЗ%ѦужБѦкѯн|Ѣ$нѨѠѠкцѨгоуьsиДДЪѝОПѪ"Аѫбy ЖѤАгwаѬѨцтѦtѭубѫэ&саВчДѦСЧѡЕМ.uѠфѬи-ЙpкѢдѢzж"ѤѤѮйкѯ!дпрѭлНТЪѫѭйѠЗъЕ.-ъpеѯкѢѨдрvѥАабД!муоl&щѦЯЭЛѯПпѫy%ѫаоѢБхЗ'эКчрztѩкцѨсэи øйѨѤЪџѬѯè"ЖѪхѧвжѯѭпѢ)`8v7';Ѹ ьѯѫ'Ѫз|ЕэкѬxsумЖллтлs:%RmpM3mX<%u8<")$u8i;d$кvѫѭхиѨуцдлsлѦРФГѨМ,i7wi—-чГ'ѯ'ѭѪфщОѩѫ$жvьфпмsдѦѮЪУЕГзѡѨаѥезѤѢыѢ+|⁎$нЖѪѡкфБбн!яsдvЙќўѡѪБс{u‑wОйѧѠ'ѦыѩИ("ѤЖѭфдЙ!мтсѣгД ?ЯЖГзЗЙъwкгЛГ'ЕйЛѢц,vщѣ$ХѦфжкиѮгvД?УЛѩАуuДлЗозzѡьѬй|Ѡди{Жѭ$лѨрйпкѭпѫГЪ1 zo`'k95r3fwi

Глава 11

Утро в Винтерхольде-на-Крови наступило так, будто кто-то наверху уронил на железный лист огромную наковальню. Серое небо нехотя просачивалось сквозь узкие окна-бойницы моей каморки, высвечивая в воздухе пылинки, танцующие над остывающим Буцефалом. Мой конь тихо щелкал медью, остывая после ночного форсажа, и в этих звуках мне слышалось какое-то старческое ворчание. Я сидел на краю верстака, растирая затекшую шею. Мысли путались, как провода в распределительном щите, который переехал бульдозер. Гертруда с её духами и сталью в голосе, Марта с её обиженно поджатыми губами... Женщины — это вам не механика. В механике если что-то стучит, ты знаешь: либо подшипник, либо вкладыш. А тут — стучит везде, а где чинить — непонятно. — Дядя Димон... — из-под горы ветоши высунулся взъерошенный Кузя. Банка на его голове съехала набок, придавая ему вид похмельного киборга. — Я это... Ядвиге всё отдал. Она сказала, что теперь ты её «золотой фонд» и она тебя даже под страхом смертной казни не уволит. Слишком много на тебе завязано... Оптимизация, говорит. — Молодец, мелкий, — я спрыгнул на пол, обувая берцы. — Оптимизация — это когда один вкалывает, а остальные ищут, где он заначку спрятал. Ладно, пошли. Нас ждет банный день у начальства. У входа в покои Лорда меня уже ждал «комитет по встрече». Марта стояла, прислонившись к стене, и яростно перелистывала чистые страницы нового блокнота. Её лицо было бледным, а взгляд — холодным и прозрачным, как лед на Байкале в январе. Она даже не посмотрела в мою сторону, когда я подошел, звякая инструментом. — Доброе утро, Марта, — сказал я, стараясь придать голосу бодрости, хотя внутри кошки не просто скребли, а явно проводили капитальный ремонт. — Как спалось на казенных харчах? Ядвига не сильно загрузила? Марта медленно подняла на меня глаза. В них не было ярости, только какое-то выжженное, официальное безразличие, от которого у меня мороз по коже продрал похлеще любого сквозняка. — Специалист Деймон, — произнесла она тоном, которым зачитывают приговор к высшей мере. — Согласно распоряжению начальницы административного отдела, я прикомандирована к вам в качестве официального регистратора ремонтных работ. Моя задача — фиксировать каждую потраченную гайку и каждое ваше... несанкционированное действие. Личные вопросы в регламент не входят. Прошу следовать в ванную комнату. Лорд ждет. Она развернулась, чеканя шаг, как на параде. Я только крякнул. Вот тебе и «вахтовый роман». Холодный запуск двигателя при севшем аккумуляторе.

*** Королевская мыльня встретила нас густым паром и ароматом хвои. Лорд, облаченный в огромный махровый халат, расшитый золотыми дубовыми листьями, мерил шагами мраморный пол. Посреди зала возвышалось чудо местной сантехники: ванна из цельного куска белого мрамора, к которой подходила целая система медных труб, увитых магическими кристаллами. Из главного крана, выполненного в форме головы дельфина, вместо воды доносилось натужное сопение. — Деймон! Наконец-то! — Лорд ткнул пальцем в дельфина. — Включаю «Горячий бриз» — летит сажа. Включаю «Ледяную свежесть» — кран начинает материться на древнем наречии и плеваться рыбьей чешуей! Сделай что-нибудь! У меня через два часа прием послов из Туманных Долин, а я пахну как кочегар после смены! Я подошел к агрегату. Марта тут же встала за плечом, заскрипев пером по бумаге: «08:15. Объект приступил к осмотру смесителя. Выражение лица — самоуверенное, подозрительное». Я достал зажигалку и поднес огонек к соединительному фланцу. Металл отозвался странным звоном. Я резко нажал на рычаг подачи давления и... замер. Из крана, вместе с облаком пара, вылетела не вода. На ладонь мне упала маленькая, блестящая деталь. Совершенно неуместная в этом мире. Я крутил в пальцах этот крохотный кусочек металла, и внутри у меня всё медленно покрывалось инеем. Не магическим, а тем самым, настоящим, якутским. Болт. Обычный заклепочный болт из авиационного алюминия. На шляпке едва различимое клеймо завода-изготовителя, которое я узнал бы из тысячи. Такие держали обшивку моего МИ-8, на котором я летел в ту самую последнюю командировку. Откуда он в королевской мыльне? В мире, где медь куют молотками, а трубы паяют воском и заклинаниями? — Деймон? — голос Лорда вывел меня из ступора. — Ты чего застыл, как памятник самому себе? Что это за блестяшка? Опять магия Брута просочилась? Я медленно сжал кулак, чувствуя, как грани заклепки впиваются в кожу. — Это... — я запнулся, подбирая слова. — Это очень качественное железо, Ваша Светлость. Легкое. Не здешнее. Видать, засор был серьезный, раз такие куски по трубам летают. Я глянул на Марту. Она стояла неподвижно, занеся перо над блокнотом. Лицо — маска, ни одной жилки не дрогнуло, но я заметил, как она на мгновение задержала дыхание, рассматривая болт в моей руке. Она явно что-то знала. Или, по крайней мере, догадывалась, что эта железка — не просто мусор. — Записывай, Марта, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Обнаружено инородное тело. Система временно стабилизирована, но требуется полная ревизия котлов в подземелье. Лорд недовольно фыркнул, запахивая халат поплотнее. — Ревизия? Опять грязь, грохот и вонь мазута? Ладно, техник. Делай что должен, но чтобы к вечеру я мог принять ванну без риска быть обстрелянным алюминием. Марта, проследи, чтобы он не разобрал замок по кирпичику в поисках своих... «интересных железяк». Лорд величественно удалился, оставив нас в клубах остывающего пара. Тишина в ванной стала такой плотной, что её, казалось, можно было потрогать рукой. — И часто у вас такие сувениры из кранов вылетают? — спросил я, не оборачиваясь к Марте. — Или это спецзаказ для особо важных персон? Марта медленно закрыла блокнот. Щелчок обложки прозвучал как выстрел. — В официальных отчетах Коллегии сказано, что на острове иногда находят «небесное железо», — произнесла она тем самым сухим, безжизненным тоном, от которого мне хотелось выть. — Магистры считают его даром небес. Брут тратит годы, чтобы научиться обрабатывать его. Если он узнает, что ты нашел деталь... — То что? — я повернулся к ней, сокращая дистанцию. — Он решит, что я тоже дар небес? Или просто прикопает меня в лесу, чтобы не создавал конкуренцию? Марта, посмотри на меня. Ты же видишь, что это не магия. Это... это часть моей жизни. Той, что была до этого тумана. Марта сделала шаг назад, и на её лице на мгновение проступила прежняя, живая Марта — напуганная, запутавшаяся, разрывающаяся между долгом перед Ядвигой и чем-то, что она сама боялась назвать. — Не ищи ответов там, где тебе не положено, Деймон, — прошептала она. — Брут не просто так собирает это железо. Он строит что-то внизу. В Старых Казематах. И если ты полезешь туда со своей монтировкой... я не смогу тебя вычеркнуть из списка смертников. Ядвига дала четкий приказ: наблюдать и докладывать. Она развернулась и пошла к выходу, но у самой двери остановилась. — Гертруда... она знает больше, чем говорит. Она — дочь своего отца, Деймон. Не забывай об этом, когда будешь греться в лучах её «нежности». Дверь за ней закрылась, а я остался один, сжимая в руке кусочек своего вертолета. Мысли роились, как гнус в тайге. Брут собирает обломки моего мира? Зачем? Чтобы построить свой вертолет и улететь отсюда? Или чтобы использовать их как батарейки для чего-то потяжелее? И тут я вспомнил слова Ядвиги про 42-ю страницу дневника. Секретный ход в сокровищницу... или в лабораторию? — Ну что, Димон, — проворчал я сам себе, доставая Zippo. — Пора лезть в подпол. Посмотрим, что там за авиаконструкторы недоделанные окопались. Я подошел к массивному люку в полу, который вел в технические тоннели под ванной. Оттуда тянуло сыростью и странным, едва уловимым запахом... авиационного керосина. *** Выйдя из королевской мыльни, я еще долго ощущал на ладони холодный укус алюминиевой заклепки. В голове шумело, как в пустом топливном баке на ветру. Значит, мой вертолет здесь. Не просто упал, а послужил донором для этого безумного винегрета из магии и пара. Я направился к Ядвиге. Её кабинет в административном крыле встретил меня привычным запахом старой бумаги, сушеной полыни и — внезапно — свежего оружейного масла. Сама хозяйка «отдела кадров» сидела за столом, сосредоточенно затачивая бруском лезвие своей косы. Оптический прицел на ней поблескивал, как глаз хищного насекомого. — Заходи, Тундра, — не поднимая головы, бросила она. — Вижу по лицу: нашел что-то, что в твой регламент не вписывается. Марта уже донесла? Я молча положил на стол алюминиевый болт. Ядвига перестала точить, отложила брусок и аккуратно, двумя пальцами, взяла заклепку. Посмотрела на свет через хрустальную линзу очков. — «Небесное железо», — пробормотала она. — Брут за каждый такой грамм готов пол-царства сжечь. А ты его из канализации выловил. Знаешь, Деймон, в моем ведомстве это называется «неучтенные активы». — Рассказывай, Петровна, — я присел на край тяжелого дубового стула. — Откуда это здесь? И что Брут строит в подвалах? Марта намекнула, что там не просто склад старых шестеренок. Ядвига вздохнула, и её ворон на плече сочувственно каркнул. — Остров наш, Деймон, — это дыра в мешке. Всё, что пролетает мимо в Тумане, иногда застревает в наших рифах. Твой... «железный дракон» застрял крепко. Брут нашел его первым. Он верит, что если соберет достаточно этого металла и соединит его с Сердцем Кристалла, то сможет пробить Туман. Не улететь, нет. Он хочет притянуть твой мир сюда. Сделать «Туманный Омут» якорем для целого материка. Представляешь, сколько там будет ресурсов для «оптимизации»? Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Притянуть мой мир? Да этот сумасшедший со своими паровыми котлами и кривыми заклинаниями разнесет всё к чертям при первом же контакте. — 42-я страница, — напомнила Ядвига, возвращая мне болт. — Иди. Но помни: если Брут тебя там поймает, я не смогу провести тебя по ведомости как «живого сотрудника». Максимум — как «списанный инвентарь». И... берегись Гертруды. Она любит отца, но еще больше она любит силу. А в тебе её сейчас больше, чем во всей Коллегии. ***

Глава 12

Я вышел от Ядвиги, сжимая в кармане монтировку. Путь к казематам лежал через Западную галерею — место пустынное и гулкое. Именно там, под сводами, украшенными гобеленами с изображением забытых битв, я и встретил её. Гертруда Павловна стояла у окна, подставив лицо бледному солнцу. На ней было платье цвета грозового неба, а в руках — всё тот же кружевной платок. Увидев меня, она не вздрогнула. Она просто медленно повернулась, и в её взгляде я увидел такую бурю, что невольно замедлил шаг. — Ты идешь в подвалы, — не спросила, а констатировала она. Голос был низким, с хрипотцой, от которой у меня по спине пробежал ток. — Папа в ярости из-за кристалла, Деймон. Он ищет его повсюду. А ты... ты пахнешь керосином. Тем самым запахом, который он хранит в склянках как величайшую тайну. Я подошел ближе. Между нами было всего полметра, и воздух здесь казался наэлектризованным, как перед грозой в степи. — Твой отец играет с вещами, которые ему не по зубам, Гертруда, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Мой вертолет — это не магия. Это техника. И если он попытается «притянуть» мой мир, от вашего острова останется только кучка щебня в океане. Ты ведь это понимаешь? Гертруда сделала шаг ко мне. Близко. Слишком близко. Я чувствовал тепло её дыхания и запах лаванды, который теперь казался мне опаснее любого яда. Её рука легла мне на плечо, пальцы медленно скользнули к шее, едва касаясь кожи. Этот жест был полон такой обжигающей нежности, что я едва не забыл, где нахожусь. — Миры... — прошептала она, и её глаза на мгновение затуманились. — Они как люди, Деймон. Иногда им нужно столкнуться, чтобы родилось что-то новое. Папа верит в величие. А я... я верю в то, что вижу. Я видела тебя на Буцефале. Видела, как ты смотришь на железо. Ты — часть этого «небесного железа». Ты — его душа. Она прижалась ко мне, и это не был просто флирт. Это был жаркий, почти отчаянный посыл — смесь страха за отца и какого-то дикого, неосознанного влечения к чужаку, который рушит её привычный мир. — В подвале, за северной стеной архива... — выдохнула она мне в самые губы. — Там есть комната, в которую не заходит даже Капитан. Там лежат «Крылья Дракона». Иди туда, Деймон. Посмотри, во что превратилась твоя память. А потом реши — хочешь ли ты быть моим врагом... или моим королем в новом мире. Она резко отстранилась, оставив меня в полном замешательстве. Её лицо снова стало маской высокомерия, но грудь тяжело вздымалась. — Иди, — бросила она, поправляя локон. — И не вздумай попадаться на глаза страже. У Капитана сегодня очень плохое настроение. Я проводил её взглядом, чувствуя, как горит кожа там, где она касалась меня. Женщины... ***

Я стоял в тени галереи, глядя вслед Гертруде. В воздухе всё еще витал аромат лаванды, а на губах жгло — то ли от её близости, то ли от несказанных слов. Она ушла, оставив меня с тяжелым выбором и еще более тяжелой заклепкой в кармане. «Король в новом мире...» — пробормотал я, потирая лицо ладонью. — «Ну и занесло же тебя, Димон. Был механиком на Ямале, а стал кандидатом в монархи на острове-ошибке». Я развернулся и зашагал к архиву. 42-я страница дневника Брута буквально жгла мне грудь через ткань штормовки. Пора было переходить от лирики к суровой практике.

***

Вход в архив Коллегии Мехамагов пах старой бумагой и крысиным пометом — Ядвига явно еще не успела провести здесь свою «оптимизацию». Я бесшумно скользнул внутрь, стараясь не звенеть монтировкой. Нужный стеллаж нашелся быстро. За ним, как и было начертано в дневнике, обнаружился фальшивый рычаг в виде головы медного льва. Я нажал — и часть стены беззвучно ушла в сторону, открывая зев черного хода. Спуск был крутым и вонючим. Стены казематов сочились сыростью, а снизу доносился странный, ритмичный гул. Но не паровой. Это был звук, который я не слышал уже несколько месяцев — высокочастотный свист работающей турбины. Я замер у вентиляционной решетки, выходящей в огромный зал, вырубленный прямо в скале. То, что я увидел, заставило меня вцепиться в монтировку так, что побелели костяшки. Посреди зала, на массивных стальных подпорках, висело оно. Огромное, хищное, с обрывками краски цвета «хаки». Хвостовая балка моего МИ-8, к которой Брут присобачил какие-то медные провода, обмотанные магическим шелком. А рядом, на верстаках, лежали «Крылья Дракона» — лопасти винта, которые магистры пытались соединить с огромным изумрудным кристаллом. Брут стоял внизу, задрав голову. Рядом с ним Капитан гвардии недоверчиво трогал заклепку на обшивке. — Видите, Капитан? — голос магистра дрожал от фанатичного восторга. — Это не просто железо. Это металл, не знающий трения! Если мы запитаем эти «крылья» от Эфирного Потока, мы сможем поднять в воздух весь замок. Мы уйдем из Тумана навсегда! Нам не нужны лорды, нам нужны... небеса. — А как же «Тундра»? — прогудел Капитан. — Тот парень сказал, что это — его. — Парень — досадная помеха, — Брут злобно ухмыльнулся. — Он — биологический носитель кода. Как только я пойму, как заставить этот «винт» вращаться без его вонючего бензина... Деймон станет отличным удобрением для моих садов. Гертруда заманит его сюда, и мы вытянем из него всё, что он знает. Я сжал челюсти. Так вот оно что. «Крылья Дракона»... Значит, Брут решил стать великим авиатором, используя мой вертолет как запчасти. И Гертруда... она знала. Послала меня сюда, чтобы я увидел «память». Но зачем? Чтобы я сдался? Или чтобы я сломал эту машину?

**** Я затаился в коробе, стараясь не дышать. Пыль набивалась в нос, но чихнуть сейчас означало бы добровольно выписать себе билет на эшафот с панорамным видом. Внизу Брут, размахивая руками, как ветряная мельница в шторм, распинался перед Капитаном. — Поймите, тупоголовый солдафон! — визжал магистр, тыча пальцем в лопасть моего МИ-8. — Это не просто палки! Это ребра небесного левиафана! Если мы подадим на них резонанс седьмого круга через Кристалл Стазиса, остров перестанет тонуть в Тумане. Мы станем богами! Я сам буду диктовать условия Лорду, а этот ваш «Димон-Тундра» будет чистить мои реторты до конца своих дней! Капитан почесал затылок под шлемом. — А если он рванет, магистр? Уж больно он... вибрирует не по-нашему. — Не рванет! Кристалл Стазиса в гнезде держит поток. Утром, когда Лорд сядет завтракать, я представлю ему «Проект Вознесение». А пока — идемте. Гертруда ждет нас в трапезной, она обещала приготовить какой-то особый напиток для укрепления духа. «Напиток, говоришь? — хмыкнул я про себя. — Знаю я её напитки. После них обычно либо в любви признаешься, либо все секреты выдаешь. Ну, идите, идите, пейте свой компот...» Как только шаги стихли и тяжелая дубовая дверь в конце зала грохнула, я выбил решетку и мешком свалился на каменный пол. Прямо перед носом маячил мой вертолет. Точнее то, что от него осталось. Выглядело это жалко: к алюминиевой плоти присосались медные трубки, какие-то амулеты на веревочках и — в самом центре — огромный, пульсирующий изумрудный Кристалл Стазиса. — Ну привет, родной, — я похлопал по обшивке. — Извини, что в таком виде. Но запчасти я тебе сейчас верну. Точнее, изыму лишнее. Я достал монтировку. — По-честному, Брут. Ты у меня самолет по частям свистнул, я у тебя — аккумулятор. Око за око, Кристалл за заклепку. Работа была ювелирная. Пришлось попотеть, отжимая зажимы, которые Брут заговорил на «вечное удержание». Моя Zippo снова помогла — стоило поднести огонек к магическим узлам, как они испуганно разжимались, признавая силу настоящего бензинового пламени. ДЗЫНЬ! Кристалл выпал мне прямо в руки. Холодный, тяжелый, он гудел в ладонях, как высоковольтный кабель. Без него вся эта махина из лопастей и меди превратилась в груду мертвого хлама.

Глава 13

Я сидел за верстаком, разглядывая два кристалла: один — Ключ Управления Замком, другой — Кристалл Стазиса. Рядом Кузя с энтузиазмом полировал Ядвигину долю в пять процентов, а в дверях, скрестив руки на груди, стояла Марта. Вид у неё был такой, будто она собирается меня либо уволить, либо расстрелять из арбалета, но профессиональный интерес явно перевешивал. — Значит, «Крылья Дракона»? — Марта подошла ближе, её голос в тишине мастерской звучал глухо. — Ты украл сердце папиного проекта, Деймон. Ты хоть понимаешь, что завтра, когда «Вознесение» не взлетит, Брут прикажет обыскать каждый кирпич? Даже Ядвига не сможет тебя спрятать, если он почувствует этот фон. — Пусть ищет, — я щелкнул зажигалкой, глядя на пляшущий огонек. — Марта, он не просто замок поднять хочет. Он хочет использовать мой вертолет как таран между мирами. Он не понимает, что это разорвет остров на атомы. Я посмотрел на неё в упор. — Ты же кадровик. Ты знаешь людей. Посмотри в свой блокнот: там написано, что Брут — фанатик. А я — просто механик, который хочет, чтобы механизмы работали по правилам, а не по чьей-то прихоти. Помоги мне. Что в этих кристаллах общего? Почему они реагируют на мою Zippo? Марта медленно села на край табурета, её официальный тон окончательно растаял под светом изумрудного сияния. Она открыла блокнот на секретной странице, которую я раньше не видел. — В архивах Ядвиги есть запись... — шепнула она. — «Первый Механик пришел из Тумана и принес Огонь, который не гаснет». Твоя зажигалка, Деймон... она не просто источник пламени. Она — камертон. Она настраивает эти кристаллы на нужную частоту. Брут пытается их заставить работать силой, а ты... ты им просто нравишься. Она подняла глаза, и в них была такая смесь тревоги и... надежды, что у меня перехватило дыхание. — Если мы объединим эти кристаллы через твою зажигалку, мы сможем не просто остановить Брута. Мы сможем стабилизировать Остров. Но тогда ты... ты никогда не сможешь вернуться домой. Ты станешь частью этого механизма навсегда. Я замолчал, чувствуя, как тяжелеет Кристалл в руке. Навсегда? Никакого Якутска, никакой вахты, только Гертруда с её интригами, Марта с её блокнотом и бесконечный Туман за стенами? В этот момент в дверь мастерской тихо поскреблись. — Дядя Димон! — пискнул Кузя. — Там это... Гертруда Павловна идет. Плачет! И в руках у неё — отцовский жезл! Кажется, она окончательно «оптимизировала» своего папашу... ***

Я медленно отложил пассатижи и поднялся навстречу вошедшей. Гертруда Павловна выглядела так, будто её только что пропустило через центрифугу: волосы растрепаны, на щеке — грязный след, а в руках она сжимала тяжелый, инкрустированный обсидианом жезл своего отца. Тот самый, которым Брут вчера размахивал на балконе, грозя мне всеми карами небесными. Она всхлипнула, и этот звук в тишине мастерской полоснул меня по нервам почище скрежета металла по стеклу. Я смотрел на неё, и внутри у меня всё путалось. С одной стороны — капризная дочка магистра, которая еще утром мерила меня взглядом как вошь под микроскопом. С другой — девчонка, которая сейчас дрожала мелкой дрожью, прижимая к себе ворованный артефакт. Было в ней что-то такое... колючее и одновременно беззащитное, что заставляло меня крепче сжимать монтировку, но уже не для того, чтобы отмахиваться. — Гертруда Павловна... — я сделал шаг к ней, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты чего это? Батя на ужине стихи начал читать или компот оказался слишком «укрепляющим»? — Он... он совсем обезумел, Деймон, — прошептала она, поднимая на меня глаза. Те самые глаза, в которых еще час назад плескалась надменность, а теперь — голый, неприкрытый ужас. — Он активировал Машину без кристаллов. Он думает, что его воли хватит, чтобы удержать Разлом. Жезл... я забрала его, когда он вошел в транс. Без него он не сможет закрыть портал. Весь Остров... он начинает вибрировать, ты чувствуешь? Я посмотрел на Марту. Кадровичка стояла не шелохнувшись, её бледное лицо в свете магических изумрудов казалось высеченным из мрамора. Она поправила свои строгие очки и медленно подошла к Гертруде. В этом движении было столько скрытой грации и ледяного спокойствия, что я невольно залюбовался. Марта была как хорошо отлаженный швейцарский хронометр — никакой паники, только сухая логика и этот её взгляд, от которого мне всегда хотелось застегнуть все пуговицы на штормовке и доложить о проделанной работе. — Значит, Брут пошел ва-банк, — произнесла Марта своим официальным тоном, но я заметил, как дрогнуло перо в её руке. — Деймон, если жезл у нас, а кристаллы у тебя на верстаке, значит, вся власть над Островом сейчас сосредоточена в этой грязной каморке. У нас есть примерно двадцать минут, пока вибрация не разрушит фундамент замка. Гертруда перевела взгляд на Марту, потом на меня. Между ними снова заискрило, но теперь это была не просто ревность — это было столкновение двух миров, в центре которых стоял я, вахтовик с Сахалина, с зажигалкой в одном кармане и «Ключом от замка» в другом. — Деймон, — Гертруда сделала шаг ко мне, почти касаясь плечом. — Ты должен соединить их. Папа говорил, что только «Огонь извне» может сплавить эти камни в единое целое. Сделай это. Стань Хозяином Омута. Мы... мы поможем тебе. Марта хмыкнула, скрестив руки на груди. — «Мы»? Гертруда, ты всё еще думаешь о коронах. А нам нужно думать о том, как не превратиться в пыль. Деймон, решай. Ты можешь попытаться открыть путь домой, используя энергию разряда. Или... — она замолчала на секунду, и её голос чуть смягчился. — Или ты можешь стать тем самым «Первым Механиком», о котором писала Ядвига. Тем, кто даст этому миру шанс на нормальную жизнь. Без магических воронов в ванной. Я посмотрел на свои руки. Мозолистые, в шрамах от старых ожогов, перепачканные маслом этого странного мира. Посмотрел на Гертруду — яркую, непредсказуемую, пахнущую лавандой и опасностью. Посмотрел на Марту — надежную, строгую, как устав караульной службы, и такую чертовски притягательную в своей непоколебимости. — Значит так, барышни, — я щелкнул Zippo. Огонек горел ровно, отражаясь в кристаллах на столе. — Домой я всегда успею. Там у меня только недописанный отчет и пустая квартира в Южно-Сахалинске. А здесь... здесь у меня Буцефал не до конца смазан, Лорд голодный и два бухгалтера, которые никак не могут поделить один калькулятор. Я взял жезл Брута и положил его между двумя кристаллами. — Будем строить. Кузя! Тащи самую большую отвертку и держи меня за пояс. Сейчас мы будем проводить генеральную оптимизацию этой реальности.

Я поднес пламя Zippo к центру сплетения. Кристаллы взвыли. Воздух в мастерской стал плотным, как мазут. Вспышка сине-фиолетового света озарила лица девушек: сосредоточенную Марту и восторженную Гертруду. В этот момент дверь мастерской вылетела с петель. На пороге стоял Брут. Его глаза горели безумным белым светом, а за его спиной клубился Тьма самого Тумана. — МОЁ-Ё-Ё! — взревел он. — ВЕРНИТЕ МНЕ МОЁ НЕБО!

Я стиснул зубы так, что в челюсти хрустнуло. Перед глазами всё плыло от изумрудного и фиолетового сияния, а по венам будто пустили раскаленный гудрон. Воздух в мастерской загустел, превратившись в наэлектризованный кисель, в котором застыли и перепуганный Кузя, и решительная Марта, и замершая Гертруда Павловна. — ВЕРНИ! КРИСТАЛЛЫ! МОИ! — взревел Брут, вваливаясь в дверной проем. Его глаза горели безумным белым светом, а пальцы скрючились, источая разряды черной статики. Он уже не был человеком — так, оживший сбой в системе, перегруженный кабель под запредельным напряжением. Я не стал хвататься за монтировку. Если я сейчас отпущу камни — остров схлопнется, как пустая пивная банка под сапогом. Я просто накрыл ладонью оба кристалла, соединяя их через металлический корпус своей Zippo. «Ну давай, родная, — прошептал я зажигалке. — Ты на Сахалине в буран не гасла, не подведи и в этой магической дыре». Я чиркнул колесиком. Огонек вылетел тонкой иглой и вонзился точно в стык между Ключом Управления и Кристаллом Стазиса. И ТУТ МИР ОСТАНОВИЛСЯ. Вспышка белого света была такой силы, что на мгновение я ослеп. Звук схлопнувшегося пространства ударил по ушам, выбивая остатки сознания. Брута отшвырнуло в коридор мощным импульсом стабилизации — прямо в руки подоспевшей Ядвиги, которая уже разворачивала свои свитки с приказами о взысканиях. А меня приложило затылком об верстак так, что искры из глаз посыпались уже без всякой магии. Когда звон в ушах поутих, я обнаружил себя сидящим на полу. В мастерской пахло озоном и жженой бумагой. На верстаке, вместо двух враждующих камней, лежал один-единственный Янтарный Кристалл. Он мерцал ровным, теплым светом, точь-в-точь как лампочка в моем родном вагончике после тяжелой смены. Туман за окном впервые начал медленно редеть, обнажая чистое предрассветное небо. Первой ко мне подошла Марта. Она поправила свои треснувшие очки, и я увидел, что её руки дрожат. Она медленно опустилась рядом на корточки и долго смотрела на кристалл, а потом — мне в глаза. — Ты сделал это, Деймон, — тихо сказала она. В её голосе больше не было кадровой сухости, только глубокая, выстраданная серьезность. — Остров стабилизирован. Но ты ведь понимаешь... портал на Сахалин, о котором ты мечтал... ты сжег его, чтобы спасти замок. Ты отдал свой дом за наш. Спасибо тебе за эту жертву, техник. Она коснулась моей руки — мимолетно, едва ощутимо, и тут же вернула себе официальный вид, хотя глаза выдавали её с потрохами. — Мне нужно составить отчет об использовании расходных материалов... и о твоем новом статусе. Лорд будет доволен, но завтра в девять утра тебе нужно быть у Ядвиги Петровны на планерке. Она планирует обсудить твой бессрочный контракт и... оптимизацию твоих полномочий. Не опаздывай. Она поднялась и вышла, стараясь сохранить твердость шага, но в дверях на секунду задержалась, бросив на меня взгляд, полный тихой, щемящей нежности.

Затем из тени вышла Гертруда Павловна. Даже в разорванном платье и с сажей на лице она умудрялась сохранять ту самую осанку, за которую на вахтах выдают двойной паек уважения. Она подошла вплотную, и аромат лаванды на мгновение перебил запах гари. Она не стала касаться меня. Гертруда чуть склонила голову набок, и в её глазах промелькнула та самая лукавая искорка, которая заставляла моё сердце работать с перебоями. — Мой отец проиграл, Деймон. Но я помню наш уговор, — проговорила она, и на её губах заиграла мягкая, едва заметная улыбка. — Раз уж в гонках была ничья, то получается, что мы оба — проигравшие. Я свой долг Буцефалу выплатила, когда пришла с ведром воды... Но как же быть с твоим долгом? Она чуть прищурилась, и её голос стал совсем тихим, обволакивающим. — Помнишь наше пари? Если ты остаешься на острове... я ведь всё еще могу заказать тот самый золотой ошейник. Она изящно поправила кружево на рукаве и, бросив на меня многозначительный взгляд, полный невысказанного вызова и странного тепла, направилась к выходу. — Отдыхай, техник. Завтра на планерке у Ядвиги тебе понадобится ясная голова. И... не теряй свою зажигалку. Мне кажется, без неё этот мир станет слишком скучным. Она ушла, покачивая бедрами, а я остался сидеть на полу, сжимая в руке верную Zippo. Домой пути не было. Мой вертолет стал частью этого замка, а я — частью этого странного мира. Стало немного грустно, как бывает, когда уходит последний теплоход, а ты остаешься на причале с чемоданом воспоминаний. Но в этой грусти, в запахе остывающей меди и в словах этих двух совершенно невыносимых женщин, была какая-то своя, особая правда. Я посмотрел на розовеющий горизонт. — Ну что, Димон, — проворчал я сам себе. — Вахта продолжается. И, кажется, завтрашняя планерка у Ядвиги будет самой интересной в твоей жизни.

Глава 14

КНИГА 2: «Монтировка для Лорда» Глава 1: Механика мышеловок и коварство бархата Прошла неделя. Остров «Туманный Омут», вопреки прогнозам магистров и законам здравого смысла, не только не схлопнулся в точку, но и начал демонстрировать пугающую стабильность. Туман отступил от стен Винтерхольда-на-Крови, обнажив серые скалы и подозрительно притихшее море. Казалось бы — живи и радуйся, Деймон, потирай мозоли и пересчитывай золотые в кошельке. Но жизнь в «сказке» оказалась штукой посложнее, чем вахта на Диксоне. Лорд, как и подобает истинному аристократу, в подробности моего ночного подвига вникать не стал. Для него всё выглядело прозаично: какой-то заезжий слесарь в полосатой рубахе устроил в замке иллюминацию, спалил половину мастерской Коллегии и — что самое прискорбное — отправил в бессрочный нокаут магистра Брута. Брут-то теперь, конечно, не магистр, а скорее овощ на грядке у Ядвиги, но осадочек остался. Лорд при каждой встрече кривит породистый нос и бурчит что-то про «нецелевое использование взрывоопасных смесей» и «утрату ценных кадров с высшим образованием». В общем, героем я себя не чувствую. Скорее чувствую себя крайним, на которого повесят все грехи, если завтра в замке хотя бы одна дверная петля скрипнет не по уставу. Марта... Марта ушла в глухую оборону. Вижу её только на утренних планерках. Сидит, уткнувшись в свои бесконечные ведомости, перо скрипит, как зубы у обиженного кредитора. Тон — ледяной, официальный, будто мы с ней не в подвалах обнимались, а на партсобрании в ЖЭКе протокол согласовывали. «Специалист Деймон, ваша заявка на закупку ветоши отклонена в связи с отсутствием подписи ответственного за пожарную безопасность». И ведь не подкопаешься — профессионал. Гертруда тоже времени даром не теряет. Эта барышня превратила двор замка в личный подиум. Каждый день — новое платье, одно краше другого: то цвета спелой вишни, то глубокого изумруда. Проплывает мимо мастерской в окружении стайки хихикающих фрейлин, обдавая меня ароматом лаванды и таким высокомерием, что в воздухе искрит. На меня — ноль внимания, только изредка так поправит локон или обернется на Капитана, что у меня внутри что-то начинает подозрительно греться, как неисправный трансформатор. Ревность? Наверное. Но я-то простой вахтовик, мне эти дворцовые шахматы без мануала не даются. — Димон, глянь-ка! Она опять дергается! — голос Вальдемара вернул меня в реальность, пахнущую дегтем и ржавчиной. Мы сидели в углу двора, пытаясь реанимировать проект «Мышеловка-2000». Ядвига Петровна, после того как я стал её «золотым фондом», заездила меня в хвост и в гриву. Борьба с бюрократическими крысами в архиве отнимала у неё слишком много времени, которое она могла бы потратить на более продуктивную «оптимизацию». Поэтому мне было поручено создать нечто, способное ловить грызунов без прямого участия кадровика с косой. Помощники мне достались те еще кадры — Вальдемар и Гюнтер. Те самые рыцари-неудачники, что мучили Буцефала. Ребята они, в сущности, неплохие, работящие, хоть и соображают со скоростью замерзшего солидола. Зато силушки немерено — если надо что-то прижать или согнуть, они справляются лучше любого гидравлического пресса. — Не дергается, Вальдемар, а вибрирует, — поправил я его, подкручивая гайку на стальной дуге. — Это чувствительный механизм. Если крыса наступит на пластину, сработает пружинный затвор и... — И хрусть! — радостно подхватил Гюнтер, вытирая руки о кольчугу. — И нет крысы! Деймон, ты гений. Это же почти как арбалет, только для пола! Я вздохнул, вытирая лоб замасленной рукой. — Это не арбалет, Гюнтер. Это гуманная система изъятия вредителей из оборотного фонда архива.

Я потянулся к своей зажигалке, привычно щелкнул крышкой. Огонек заплясал, отражаясь в медных пластинах мышеловки. В этот момент тень перегородила мне солнце. Я поднял голову и увидел Гертруду. Она стояла в десяти шагах, в новом, ослепительно белом платье с золотой вышивкой. Вокруг неё, как обычно, крутилась свита, но Гертруда смотрела прямо на меня. Взгляд был строгий, почти чужой, но в самом уголке её губ я заметил ту самую тень улыбки, которая стоила всех сокровищ Брута. — Всё еще возитесь в пыли, мастер? — негромко произнесла она, и её голос прозвучал как перебор струн лютни. — Теперь ваш удел — мыши? Как печально... А ведь небо над островом стало таким чистым. Она не дождалась ответа. Резко развернулась и пошла к главным воротам, уводя за собой своих «птичек». — Слышь, Димон, — шепнул Вальдемар, пихая меня локтем в бок. — Ты бы это... Мышеловку-то отпусти. А то сейчас пружина лопнет, и будем мы с тобой до вечера пальцы в гипсе носить. Я вытер руки о тельняшку, которая после недельной «мирной» жизни приобрела благородный оттенок графитовой смазки, и с сомнением посмотрел на наше общее детище. «Мышеловка-2000» выглядела внушительно. В моем мире такую конструкцию назвали бы «изделием кустарным, повышенной опасности», а здесь — венец инженерной мысли. Гюнтер и Вальдемар, пыхтя, придерживали стальную дугу, которую мы выковали из старой рессоры кареты Лорда (надеюсь, он не скоро заметит, что его экипаж теперь кренится на левый бок). — Слышь, Димон, — Вальдемар вытер пот со лба, оставив на нем жирный черный след. — А если она пальцы оттяпает? Ядвига Петровна женщина строгая, но без пальцев она мне отчеты подписывать не станет. Оптимизация, говорит, требует полной комплектности личного состава. — Не боись, Вальдемар, — я прищурился, проверяя зазор. — Тут чувствительность настроена на вес средней крысы-мутанта. На твой кулак, размером с добрый кочан капусты, она не среагирует. Если, конечно, ты не начнешь в ней ковыряться из любопытства. Жизнь в замке текла своим чередом, лениво и вязко, как патока. За неделю я успел понять одну важную вещь: чинить замок после Брута — это как пытаться заклеить дыры в дуршлаге скотчем. Везде что-то капало, свистело и жило своей, совершенно не санкционированной жизнью. Марту я видел мельком. Она проплывала по двору с кипой пергаментов, пряча нос в высокий воротник своего строгого платья. Когда наши взгляды сталкивались, она мгновенно превращалась в ледяную статую. — Специалист Деймон, — чеканила она, проходя мимо. — Ваша заявка на получение десяти литров очищенного спирта «для протирки оптических осей Буцефала» находится на рассмотрении. Учтите, Ядвига Петровна подозревает нецелевое использование дефицитных ресурсов. И ведь ни тени улыбки. Только перо в её руке скрипело так, будто она подписывала мне приговор к пожизненному заключению в архиве. Хотя, видит бог, иногда мне казалось, что под этой ледяной коркой вовсю бурлит тот самый спирт, который она мне не выдает. А Гертруда... превратила свою жизнь в бесконечный сериал «Красивые и богатые тоже плачут, но в шелках». Каждый вечер она выходила на балкон, аккурат над моей мастерской, и начинала «выгуливать» очередное платье. Сегодня это был темно-зеленый бархат, который так выгодно подчеркивал её рыжие волосы, что у Вальдемара из рук выпадали молотки. Она не смотрела на меня. Она смотрела вдаль, на Туман, картинно вздыхая и поправляя кружевной платок. Но я-то знал: как только я чиркал своей Zippo, прикуривая самокрутку, её плечо едва заметно вздрагивало. Интриги, маневры, скрытая тяга... В Тундре, если тебе нравится девка, ты даришь ей банку сгущенки или помогаешь дотащить ведро воды. А тут — нужно расшифровать три вздоха и два поворота головы, прежде чем поймешь, хотят тебя поцеловать или отравить за обедом. — Дядя Димон! Дядя Димон! — из-за кучи навоза вылетел Кузя. Банка на его голове съехала на нос, и он выглядел как очень испуганный одноглазый миньон местного разлива. — Там это... В поварне самоходный вертел взбесился! Орет дурным голосом и пытается изжарить повара вместо кабана! Повар заперся в леднике и кричит, что это всё твои «технологические новшества»! Я вздохнул и поднял монтировку. — Опять... Вальдемар, Гюнтер, бросайте мышеловку. Пошли спасать общепит. Если замок останется без обеда, Марта меня точно по статье уволит

Мы шли через внутренний двор, мимо фонтана, который вместо воды почему-то выдувал мыльные пузыри с запахом клубники (опять проделки Брута, небось засыпал чего в фильтры перед уходом в «отставку»). Винтерхолд-на-Крови жил своей сумасшедшей жизнью. Слуги сплетничали в тени арок, обсуждая, правда ли, что у нового механика под тельняшкой — железное сердце. Стражники играли в кости на обломки магических кристаллов. А я шел и думал: до чего же странное место. Здесь всё сломано, всё держится на честном слове и куске проволоки, но при этом пахнет не бедой, а какой-то... надеждой. У дверей кухни нас встретила Ядвига. Она стояла, опершись на свою косу с прицелом, и меланхолично наблюдала, как из окон поварни вырываются клубы пара и летит посуда. — Оптимизация, Деймон, — проскрипела она, завидев меня. — Раньше вертел крутил мальчишка-поваренок за миску супа. Теперь у нас — «механический прогресс». Мальчишка безработный, повар в леднике, а ужина нет. Сделай что-нибудь, или я оптимизирую твой завтрак до размеров одной сухой корочки. Я кивнул, поправил тельняшку и шагнул в дымную пасть кухни. Монтировка удобно легла в ладонь. — Ну что, железяка кулинарная, — проворчал я, щурясь от пара. — Посмотрим, кто из нас сегодня будет на гарнир. *** Я шагнул в кухню, где стоял такой грохот, будто ансамбль ложкарей-эпилептиков решил отрепетировать финал Чайковского на чугунных сковородках. Сквозь клубы пара, пахнущего чесноком и жженой щетиной, я разглядел нашего «пациента». Вертел представлял собой конструкцию из медных шестерен и поршней, которая раньше мирно вращала тушу кабана. Теперь же он сорвался с тормозов и молотил по воздуху со скоростью пропеллера самолета Ан-2, причем издавал при этом звуки, удивительно похожие на ругательства старого боцмана. — Вальдемар, Гюнтер! Держать периметр! — гаркнул я, прикрываясь крышкой от огромного котла. — Не подпускайте повара, а то он из ледника выскочит и бросится грудью на амбразуру спасать соус! Я пригнулся, пропуская над головой летящий половник, и по-пластунски пополз к главному приводу. Под аккомпанемент летящей посуды я засунул руку в карман и выудил засаленное кухонное полотенце, на котором всё еще красовался жирный след от вчерашнего гуляша. — Ну, родная, — прошептал я, прицеливаясь монтировкой в зазор между ведущей шестерней и коленвалом. — Давай, подавись моей стряпней! Я резким движением вогнал полотенце прямо в «зубы» механизма. Раздался чавкающий звук, вертел на секунду поперхнулся, его обороты упали с «бешеного кабана» до «сонной улитки». Воспользовавшись моментом, я навалился всем весом на рычаг тормоза. ХРЯСЬ! ТР-Р-Р-Р... ПШ-Ш-Ш...

Вертел замер, выпустив прощальное облако пара прямо мне в лицо. В наступившей тишине было слышно, как из ледника доносится робкое: «Оно сдохло? Скажите, что я могу выходить, у меня там паштет синеет!» Я вылез из-под стола, отряхивая тельняшку от муки. Из шестеренок торчал клочок бумаги. Я вытянул его монтировкой. Ну конечно. Знакомый мелкий почерк Брута: «О, пламя страсти, крути мой вертел...» — Опять лирика, — вздохнул я, пряча записку в карман. — Брут, видать, решил весь замок превратить в сборник своих неопубликованных сонетов. Вальдемар, выковыривай полотенце. Гюнтер, тащи повара. Война войной, а обед — это святое.

Глава 15

Через час я сидел за длинным дубовым столом. Организм, измученный борьбой с кулинарным прогрессом, требовал калорий в промышленных масштабах. Передо мной стояла миска наваристой похлебки и кусок мяса размером с голову Кузи. Я ел сосредоточенно, по-вахтовому: хлеб — в одну руку, ложка — в другую, монтировка — под боком на скамье. Для меня еда была процессом заправки двигателя — залил бак и погнал дальше. Но напротив сидела Марта. И, черт возьми, глядя на неё, я впервые в жизни забыл, как жевать. Она ела так, будто проводила сложнейшую хирургическую операцию на открытом сердце. Никакой спешки, никакого чавканья. Её тонкие пальцы едва касались ручки серебряной ложки. Она подносила её к губам с такой грацией, что обычный суп казался нектаром богов. Марта аккуратно отламывала крошечный кусочек серого хлеба, и её розовые губы едва заметно вздрагивали, когда она отправляла его в рот. В этом не было жеманства — только какая-то врожденная, математическая безупречность. Каждый глоток был выверен, каждое движение ножа — точным и плавным. Она не просто обедала, она создавала симфонию из тарелки щей. Я замер с куском говядины во рту, наблюдая, как она изящно промакивает уголки губ белоснежным платком. В этот момент мне захотелось выбросить свою ложку, переодеться в чистую рубаху и научиться отличать вилку для рыбы от вилки для десерта. Её строгость и эта идеальная манера кушать... это было так чертовски красиво, что у меня в груди что-то заныло сильнее, чем после удара Брута. — Специалист Деймон, — произнесла она, не поднимая глаз, но я заметил, как кончики её ушей чуть порозовели. — У вас на щеке капля жира. И не смотрите на меня так... инспекционно. Это сбивает меня с составления графика поставок дров. Я быстро вытер лицо рукавом и неловко кашлянул. — Виноват, Марта. Просто залюбовался... технологией процесса. У нас на Диксоне так аккуратно даже начальники участков не ели. В этот момент за соседним столом раздался громкий смех Гертруды Павловны. Она демонстративно кормила Капитана виноградинкой, поглядывая в нашу сторону. — О, Марта, — Гертруда повысила голос, чтобы мы точно услышали. — Ты так увлечена своим супом. Неужели в нем нашли скрытые резервы для оптимизации? Или наш механик научил тебя ценить «грубую текстуру» бытия? Марта медленно положила ложку. Звук металла о тарелку прозвучал как вызов на дуэль.

Я отодвинул тарелку, чувствуя, как внутри, помимо наваристой похлебки, вскипает азарт. Смотреть, как Марта изящно сражается с капустным листом, было эстетическим наслаждением, но затяжной артобстрел со стороны Гертруды требовал немедленной контратаки. Я поднялся, поправил тельняшку (которая после битвы с вертелом сидела на мне как пожеванный парашют) и, прихватив свою верную монтировку — чисто для веса в аргументации — направился к «элитному» столу. Гертруда Павловна замерла с очередной виноградиной в холеных пальцах. Капитан гвардии, сидевший рядом, выпятил грудь так, что его кираса жалобно скрипнула, предчувствуя недоброе. — Гертруда Павловна, — я изобразил некое подобие полупоклона, отчего у меня в кармане звякнули ключи на четырнадцать. — Вижу, вы перешли на высокоуглеводную диету для поддержки гвардейского состава? Благородное дело. Но я тут по технической части... Она медленно повернула ко мне голову, и в её глазах цвета арктического льда вспыхнули те самые искры, от которых на Сахалине обычно начинаются лесные пожары. — Техник Деймон? — она приподняла одну бровь, и этот жест был исполнен такого изящного хамства, что я чуть не зааплодировал. — Вы решили, что трапезная — это филиал вашей закопченной берлоги? От вас пахнет... — она картинно поморщилась, прикрыв нос кружевным платком, — ...будто вы только что обнимались с очень старым и очень потным паровозом. — Хуже, Гертруда Павловна, — я ухмыльнулся, опираясь на монтировку. — Я обнимался с вашим кухонным вертелом. Он, как и вся техника в этом замке, внезапно потянулся к прекрасному и начал цитировать вирши вашего батюшки. Еле уговорил его вернуться к жарке поросят. Но я не об этом... Я наклонился к самому её уху, так что почувствовал запах лаванды, который тут же вступил в смертный бой с моим «ароматом» машинного масла. — Буцефал скучает, — прошептал я, стараясь, чтобы Капитан слышал каждое слово. — Он вчера после вашего ведра так воодушевился, что всю ночь пытался ржать на латыни. Обещаю: если зайдете сегодня, мазута будет в два раза меньше. Я даже ветошь чистую достану... из личных запасов Ядвиги.

Гертруда вспыхнула. Виноградинка в её пальцах лопнула, брызнув соком прямо на позолоченный наплечник Капитана. Тот дернулся, схватившись за эфес меча. — Ты... ты несносный мужлан! — выдохнула она, но я заметил, как её губы предательски дрогнули в попытке сдержать улыбку. — Предлагать дочери магистра чистить копыта этой медной кастрюле?! Это... это... — Это называется «производственная практика», — подмигнул я ей. — Помогает лучше понять устройство мира, в котором не всё решается взмахом веера. Гертруда вдруг резко встала, едва не опрокинув кубок с вином. Она подошла ко мне вплотную, так что её высокая прическа оказалась на уровне моего носа. — А знаешь что, техник? — её голос стал тихим и вкрадчивым, отчего у меня по спине пробежал холодок, предвещающий внеплановую проверку гостехнадзора. — Я приду. Но не ради кобылы. Я хочу посмотреть, как ты будешь извиняться, когда поймешь, что некоторые механизмы... — она провела пальчиком по моей монтировке, и сталь, клянусь, жалобно звякнула, — ...не поддаются ремонту с помощью грубой силы. Она развернулась, обдав меня шлейфом духов и пренебрежения, и направилась к выходу. Капитан, багровый как переспелый помидор, бросил на меня взгляд, обещающий свидание с палачом, и поспешил за ней, гремя латами. Я вернулся к своему столу. Марта сидела неподвижно, сложив руки на коленях. — Ну что, Деймон? — спросила она ледяным тоном, в котором, однако, явственно слышались нотки закипающего котла. — «Производственная практика» назначена? Не забудь внести её в журнал посещений. Ядвига Петровна очень не любит неучтенных... визитеров. Я снова взялся за ложку. — Марта, ну вы же сами говорили — оптимизация ресурсов. Лишние руки в мастерской никогда не помешают. Даже если они в кружевах. Марта ничего не ответила. Она просто встала, аккуратно задвинула стул и вышла из зала, не оборачиваясь. Я посмотрел на свою тарелку. Мясо остыло. Пиво выдохлось. Зато адреналина в крови хватило бы, чтобы запустить ракету на Луну. — Эх, Димон... — вздохнул я, закидывая последний кусок говядины в рот. — Опять у тебя зазоры не выставлены. Слишком много искр на единицу площади. ***

Вечер на Острове наступил внезапно, как инспекция по технике безопасности на буровой. Небо окрасилось в цвет перегретой меди, а Туман, который днем смиренно жался к береговым скалам, начал лениво заползать в ложбины, напоминая густую сметану в тарелке борща. Я решил, что мастерская подождет. В конце концов, мастер — тоже человек, и ему нужно проветрить мозги от запаха гари и женских интриг. — По коням, Буцефал, — проворчал я, запрыгивая в седло. — Поехали, глянем, что там за пределами твоего стойла. Медный конь довольно пыхнул паром, его суставы привычно застрекотали, и мы плавно выкатились за ворота Винтерхольда. Спирт в баке плескался ровно, обеспечивая мягкий ход — всё-таки диета из «очищенной» шла этому самовару на пользу. Местность вокруг замка была... специфической. С одной стороны — суровые скалы, поросшие лишайником, который светился в сумерках призрачным фосфорическим светом. С другой — кривые, узловатые деревья, чьи ветви в Тумане казались чьими-то костлявыми руками, пытающимися поймать нас за поводья. «Странное место, — думал я, покачиваясь в такт шагам коня. — Будто кто-то взял кусок Сахалина, смешал с иллюстрациями к сказкам братьев Гримм и забыл всё это на плите. Ни заводов, ни ЛЭП, ни нормального магазина с запчастями. Только магия, которая барахлит, и люди, которые верят в чертежи больше, чем в сопромат». Я выехал на старый тракт, ведущий к мысу. В голове крутились Марта с её идеальной манерой кушать и Гертруда с её вечным желанием устроить из жизни театральную постановку. Две стороны одной медали: порядок и хаос. И я где-то посередине, с монтировкой в качестве разделителя. — Эх, Буцефал, — вздохнул я, доставая папироску. — Была бы тут сейчас трасса М-54, мы бы с тобой дали копоти... Я щелкнул зажигалкой, собираясь прикурить, и в этот момент из-за крутого поворота, окутанного особенно плотным слоем «сметаны», вылетело Оно. Кортеж. Шестерка белоснежных лошадей, закованных в серебряную сбрую, неслась прямо на нас. Карета — огромная, черная, украшенная золотыми совами и гербами, которые я в сумерках не разобрал. Впереди скакали всадники в угольно-черных доспехах, с плюмажами из вороньих перьев. — Твою мазуту! — рявкнул я, дергая рычаг тормоза. Буцефал, не ожидавший такой подлянки от судьбы, попытался затормозить всеми четырьмя копытами сразу. Но спирт — штука коварная. Вместо того чтобы просто замереть, конь издал звук, похожий на взрыв парового котла, выпустил струю черного, жирного дыма прямо из «выхлопного» отверстия под хвостом и... совершил грациозный разворот на триста шестьдесят градусов. Всё произошло за секунды. Передний всадник кортежа едва успел уклониться от моего медного крупа. Карета резко затормозила, лошади встали на дыбы, а из окна высунулась рука в черном шелке. Я же, пытаясь удержаться в седле, случайно нажал на рычаг аварийного сброса пара. ПШ-Ш-Ш-Ш-И-И-И-И-И! Огромное облако едкого пара, пахнущего уксусом и дешевым самогоном, накрыло карету целиком. Лошади эскорта заржали и начали пятиться, а из самого центра «тумана имени Деймона» раздался ледяной, властный женский голос, от которого у меня даже тельняшка под курткой заледенела. — Кто... посмел... осквернить мой путь этой вонью?! Пар начал рассеиваться. Я увидел женщину. Она вышла из кареты, ступая на песок острым каблуком. Высокая, бледная, в черном платье, воротник которого был оторочен перьями филина. Её глаза светились недобрым желтым светом, а лицо было таким холодным, что Ядвига по сравнению с ней казалась доброй бабушкой с пирожками. Госпожа фон Филин. Ревизор из Большого Княжества. Я сидел на Буцефале, который продолжал мелко дрожать и периодически «икать» остатками пара. На моей щеке красовалось свежее пятно мазута, а в руке я всё еще сжимал открытую Zippo. — Э-э... Вечер добрый, — выдавил я, пытаясь изобразить подобие вежливой улыбки. — Извиняюсь за спецэффекты. У нас тут... техническая неисправность клапана. Я Деймон, механик Лорда. А вы, я так понимаю, по нашему объявлению приехали? Госпожа медленно перевела взгляд с моей монтировки на мою тельняшку, а затем — на сажу, которая теперь медленно оседала на её безупречном белом воротнике из перьев. Она достала тонкий платок и брезгливо смахнула черную хлопью со своей руки. — «Механик»? — её голос прозвучал как хруст кости. — Этот... дикарь в полосатой тряпке и есть тот самый «гений», о котором докладывал Брут? Вы пахнете не только мазутом, сударь. Вы пахнете... концом карьеры. Она повернулась к начальнику своей стражи. — Очистить дорогу. И запишите: Винтерхольд нуждается не в ремонте, а в полной дезинфекции. Начиная с этого... недоразумения на копытах. Она села в карету, и кортеж, обдав нас пылью и презрением, рванул дальше к замку. Я остался стоять на обочине. Буцефал издал тихий, обиженный звук. — Ну что, родной, — вздохнул я, пряча зажигалку. — Кажется, мы только что «оптимизировали» наши шансы на спокойную жизнь до нуля. Эта птица высокого полета нам явно не обрадуется на утренней планерке.

Глава 16

Я въехал во двор мастерской на вконец расстроенном Буцефале. Конь обиженно всхлипывал клапанами, а из-под седла несло паленым уксусом так, что мухи дохли на лету. — Ну всё, приехали, — проворчал я, слезая с медного крупа. — Вахта окончена, впереди — депремирование по всем пунктам. Я толкнул дверь в мастерскую, ожидая увидеть там тишину и Кузю, доедающего очередную заначку, но вместо этого наткнулся на взгляд, от которого зажигалка в кармане сама собой нагрелась. Гертруда Павловна сидела на моем рабочем столе. Прямо на чертежах «Мышеловки-2000». Её изумрудное платье каскадом ниспадало на замасленные верстаки, а в руках она вертела мою запасную отвертку, как дирижерскую палочку. — Ты видел её, да? — не здороваясь, спросила она. Голос был тихим, лишенным утреннего кокетства. — Ту, что пахнет мертвым снегом и старой властью? Я бросил монтировку в угол и тяжело приземлился на табурет. — Видел. Даже «автограф» ей оставил на воротнике. Сажей. Думаю, теперь я в её списке любимых питомцев где-то между саранчой и чумой. Гертруда спрыгнула с верстака и подошла ко мне. Она не смеялась. Она положила руку мне на плечо, и я почувствовал, что её пальцы ледяные. — Деймон, послушай меня серьезно. Мой отец — амбициозный старик с плохими стихами. Но Госпожа фон Филин... она не из тех, кто строит порталы. Она из тех, кто их закрывает. Навечно. Она наклонилась к моему уху, и её дыхание обдало меня жаром, контрастирующим с холодом её рук. — Она представляет Контрольный Комитет Губернии. Её прислали не из-за Брута. Её прислали из-за тебя. Остров перестал тонуть, и в Центре решили, что пора сменить руководство на «более предсказуемое». Если она поймет, что ты — тот самый «якорь», она вырвет тебя из этой реальности вместе с корнем. Для неё ты не человек, ты — неучтенный ресурс. Я криво ухмыльнулся, глядя на свои грязные ладони. — Оптимизация по-крупному, значит? Ну, пусть пробует. Я болт закаленный, меня так просто не срежешь.

***

Утро встретило меня не кофе, а тяжелым предчувствием и взглядом Марты, в котором застыла вся скорбь бухгалтерского учета. Мы стояли в кабинете Ядвиги. Начальница кадров сегодня была без косы, но её ворон точил клюв о край стола с таким остервенением, что становилось ясно: день будет долгим. — Итак, — Ядвига поправила очки, глядя на меня поверх кипы рапортов. — Специалист Деймон. Вчерашний инцидент на тракте занесен в личное дело как «создание аварийной ситуации с участием высокопоставленного лица». Госпожа фон Филин требует твоего немедленного отстранения... и, цитирую, «утилизации как опасного биомеханического мусора». Марта дернулась, её перо на мгновение замерло над бумагой. Она подняла глаза на меня — ледяные, официальные, но в самой глубине зрачков я прочитал: «Беги, придурок, пока не поздно». — Рассказывай правду, Тундра, — Ядвига Петровна постучала пальцем по столу. — Только без своих баек про замерзшие слова. Что там произошло? Я вздохнул, поправил тельняшку и посмотрел прямо в хрустальные линзы кадровички. — Правда простая, Петровна. Конь чихнул. А то, что Госпожа фон Филин решила проинспектировать мой выхлоп в упор — это вопрос к её технике безопасности, а не к моей совести. Марта вдруг закрыла блокнот и шагнула вперед. — Ядвига Петровна, — голос её дрожал, но она держала спину так, будто в неё вставили стальной рельс. — Согласно регламенту, Деймон — единственный, кто может поддерживать Стабильность Кристалла. Если мы его «утилизируем», Остров снова уйдет в Туман через сорок восемь часов. Госпожа может хотеть чего угодно, но у нас есть обязательства перед Лордом и здравым смыслом. Ядвига хмыкнула. Посмотрела на Марту, потом на меня. — Оптимизация, — проскрипела она. — Видишь, Деймон? Твои «защитницы» работают быстрее, чем твоя монтировка. Но Филин не дура. Она назначила общую проверку всех механизмов замка на полдень. И если хоть одна гайка у нас не заблестит — она объявит здесь «санитарный карантин» и введет войска Губернии. Она встала и подошла к окну, за которым кортеж фон Филин уже разворачивал свои черные знамена на главной площади. — Иди, механик. Смазывай всё, что движется. И постарайся не попадаться ей на глаза... хотя, чует моё сердце, она уже нашла в твоем досье страницу с надписью «Цель номер один».