Хозяин леса

Глава 1. Немертвый зоопарк спешит на помощь

Когда Метелица опустилась на одно колено и назвала меня «сиром», я, мягко говоря, охренел. Это еще что за номер?! Стандартная реакция для стихийного мага, который столкнулся с кем-то заведомо более сильным — или?..

Впрочем, Метелица тут же опомнилась. Снова подняла на меня взгляд.

— Стой… те. Эрик, вы не можете быть императором!

— Нет, конечно! — я даже на миг не испытал соблазна выдать себя за верховного сюзерена инкогнито: очень глупый был бы поступок, я бы прокололся мигом! — А что, император — идеальный маг огня? И тоже владеет некромантией и магией Жизни одновременно?

Кстати, забавно, что я неоднократно слышал слова «империя», «королевский указ», «княжеская воля» и тому подобное, но ни разу при мне никто не славил императора… А хотя нет, славили: в храмах, во время ритуалов годичного цикла! Как христиане на Земле славили бы Христа, примерно в таком вот ключе. Но молитв к нему точно не обращали и упоминали в повседневной речи значительно реже.

— Да! Ну… ходят такие слухи… Но вы… вы точно не он… — она закусила губу. — Извините, Эрик, но при всех ваших знаниях и умениях вам никак не три с половиной тысячи лет!

— Точно нет, — кивнул я, все еще потрясенный. — Мне тридцать один… нет, уже тридцать два… Блин, что-то я запутался.

— А мне двадцать восемь, — зачем-то сказала Метелица.

Мы удивленно поглядели друг на друга — и вдруг я начал ржать. Уж больно комичная была ситуация! Я хохотал, и хохотал, а Огонь горел, и Метелица через какое-то время тоже невесело усмехнулась, вытерла слезы, но с колена не встала — видно, на всякий случай. Еще осмысляла, кто я такой и не сожгу ли ее часом в припадке безумия. Ну, например.

— Ладно, — сказал я, — ладно. Серьезно. Я — не император! Можно сказать, я его полная противоположность! Я — жертвенный маг огня. Меня призвали сюда, чтобы убить и расширить тем самым границу обитаемых земель! Но что-то пошло не так, и я вместо столицы оказался на фронтире. Я ничего не знал, ничего не понимал. Мне повезло сразу наткнуться на некроманта и на мага Жизни, которые сказали мне, что у меня есть эти магические дары, но между собой сговориться не успели. Поэтому я выучился и тому, и другому, по очереди, и отовсюду мне пришлось бежать. Грудную опухоль магов Жизни я выжег Огнем, а из Академии некромантии смылся, когда оказалось, что живых некромантов не бывает — их всех убивают на четвертом курсе, чтобы внедрить в них соблюдение Кодекса некромантов как непреложное условие…

— Что?! — вот тут Метелица все-таки вскочила с колен. — Что?! И… Элсина тоже?!

— Да, причем он целиком немертвый, — пояснил я. — Сперва убивают только нервную систему, тело остается живым. Это почти нормальное существование, можно детей делать и рожать, например. А потом, если подступает старость или несовместимые с жизнью повреждения, некроманты убивают себя окончательно. Бьер, по его словам, был вынужден сделать так совсем молодым, лет тридцать назад…

— Какого хрена?! — Метелица схватилась за голову. Впервые я слышал от нее такое сильное выражение.

— Ага, вы не знали, — подвел я черту с каким-то мрачным удовлетворением. — Вам он не сказал! Причем Кодекс это не запрещает, точно знаю: все знают, что некоторые некроманты немертвые, просто не положено говорить, что их убивают в обязательном порядке. Однако свой собственный статус нежизни можно не скрывать.

Метелица грязно выругалась.

Я не в первый раз подумал: что, неужели разница даже в постели не заметна? Вообще — или только если заранее не знать? А может, у этих двоих до постели дело и не дошло? Мало ли, какие у обоих завихрения на эту тему…. Эх, жаль, не удалось тогда с магистром Глерви попробовать, хоть она и предлагала! Чисто из научного интереса.

— Вот примерно и моя реакция такая была, — хмыкнул я. — Правда, потом подуспокоился. Ну, я, в принципе, может, и не возражал бы против контролируемого перехода в неживое состояние, вот только мою некромантию дает мне Огонь. Значит, свою личность после смерти я не сохраню. Умри я даже под контролем некроманта — и все, воскреснуть мог только умертвием! Мне с трудом удалось бежать, но на Бьера я зла не держу, скорее, наоборот. Он был моим наставником — и, без преувеличения, лучшим учителем, что я знал!

— Тогда… — Метелица нахмурилась, будто вспоминая. — Тогда вы — Вилад!

— Ого! — я был изрядно удивлен, скорее, приятно, чем нет. — Он обо мне рассказывал?

— Да, как об ученике, которого считает своим самым большим педагогическим провалом. Он сказал, что вы погибли из-за его просчета, и очень винил себя. Но… — Метелица нахмурилась и добавила почти обвиняюще: — Я вас совсем не таким представила с его слов!

— А каким? — заинтересовался я.

Действительно, каким Бьер меня описывал? Непроходимым идиотом?

— Он говорил: способный мальчик, талантливый юноша, с научным складом ума и невероятным воображением! Я вас представила таким… растерявшимся подростком! Витающим в облаках! А вы!

— Матерый волчара? — хмыкнул я.

— Не волчара, — возразила Метелица. — Волки живут в стаях. А вы — медведь. Если что-то не по вам, вы прете напролом, и плевать на последствия!

Это она что, думает про то, как я лечил руку Саймина? Или как прессовал ее по поводу порядка на складе?

— Я бы хотел жить в стае, — сказал я с горечью. — Пока не получается.

Мы хмуро посмотрели друг на друга.

— Я хочу спасти Бьера, — сказал я. — И, возможно, могу. Даже если его на куски порвали — их можно собрать. Вот если размозжили голову и повредили мозг — тогда увы. Но со слов коменданта я понял, что когда он падал в болото, голова была цела.

— Что вы хотите за свою помощь? — прямо спросила Метелица.

А действительно, чего я хочу? Раньше я думал говорить конкретно и прагматично. Но теперь четко понял, что Игнис не совсем такой человек, какой я ее представлял. Если я хочу заполучить ее в долгосрочные партнеры — а я хочу — то нужно совершить прыжок веры.

Пусть даже меня от этих прыжков так долго и качественно пытались отучить!

— Еще пять минут назад я хотел сказать — помощь в том, чтобы отправиться в старший мир, — сказал я. — Но теперь… понял, что оцените, если не выставлю вам никаких условий, Игнис. Разве только самый минимум: сделайте так, чтобы Бьер меня не выдал, когда мы вернем его к существованию. Уж любимую-то женщину он должен послушать.

Насколько «вшитый» в некромантов при анимации нервной системы Кодекс контролирует их поведение? Я был почти уверен, что мне хватит доводов убедить Бьера не сдавать меня, поскольку я не некромант, а маг Огня, и на мне правила в отношении некромантов не работают. Но «почти» не значит «совсем». Метелица как сдерживающий фактор против идеализма моего наставника давала мне ту дополнительную гарантию, с которой я был более настроен рисковать.

— Если он надумает вас выдать после того, как мы его вернем, я его сама повторно прибью, — хмуро пообещала Метелица. — И… Насчет старшего мира. Если вы согласны участвовать в дальнем походе на эльфийские земли — можно будет попытаться. С магом Огня, который одновременно второй некромант, шансов на успех еще больше.

— Тогда — решено. Только давай на «ты», Игнис?

— Давай, — кивнула она. — Вилад.

— Пока все-таки Эрик, — поправил я. — Во избежание. Тем более, что Вилад — тоже не мое имя.

Зачем я это сказал? Минута слабости, не иначе. Игнис развезло перед могилой, а я, видать, расчувствовался, глядя на ее слезы.

— Вот как? — удивилась девушка. — А как же тебя зовут?

— Владимир, — со вздохом сказал я. — Коротко — Влад.

Говорю же, минута слабости. Захотелось услышать свое имя из других уст!

— Ви-ла-ды-мир… дрянь! — она мотнула головой. — Не могу выговорить! Извини.

— И не нужно. Не на людях. Ну… еще можно сократить до «Володя», хотя это немного старомодно звучит.

Только не «Вова», терпеть не могу! Меня этим «Вовочкой» в детстве задолбали. «Вовка» — еще хуже. Звучит, как «вавка».

— Во-ло-дья, — по слогам повторила она. — Ну… ничего, это хоть можно сказать.

— Не на людях, — повторил я.

— Само собой.

***

Подготовка к спасательной операции заняла около двух недель. Сперва Метелице нужно было разобраться с текущими задачами и обязательствами. Потом — решить, что делать с заказом на трехустки.

Сперва она хотела было четко от него отказаться и послать нафиг этих магов из старших миров. Однако я сказал:

— Командир, подумайте еще. Возможно, вам сейчас нужно быть на хорошем счету в старших мирах!

Разговор состоялся при ее казначее Эйгене Ларте и номере втором по боевой части Тейме Фринере, так что я обращался к ней по-старому: «командир» и на «вы».

Она нахмурилась.

— Ну… возможно. И что ты предлагаешь? С нашим новым делом мы просто не успеем.

Она искоса поглядела на Ларта и Фринера.

— Я знаю, где растет много трехусток, — сказал я. — Если правильно собирать, может, сразу возьмем недостающее.

Так и получилось, что еще около недели мы потратили на рейд к тому заброшенному эльфийскому храму, где я собирал грибочки под командованием Белой Бабы. Теперь, слава местным богам, это богатство будет наконец-то использовано на благое дело!

Собирали мы на сей раз с умом: встали лагерем неподалеку и сделали несколько ходок, причем народ я инструктировал самостоятельно.

— Да мы в первый день эту полянку всю посрезаем! — удивился Саймин.

— Трехустка быстро растет в местах, где у эльфов много магической энергии, — с апломбом заявил я. — За день срежем — к утру обратно вырастет!

Метелица искоса поглядела на меня, но ничего не сказала. Однако она же засекла меня в первую ночь, когда я тихонько проскользнул мимо наших постов (это легко, когда тебе помогают некрохимеры, способные вовремя пошуметь в кустах, да и охраняли на вход, а не на выход) и направился на точку сбора.

Я вышел на край поляны. В небе светила луна, срезанные днем травы остро пахли. Я опустился на одно колено, словно приносил присягу, и коснулся земли, отыскивая ощущением мага Жизни в почве тонкие корешки. Теперь стимулировать — и не жалеть! Может быть, у эльфов магия и чужда нам, но стимуляция Жизни оказывает на их эндемичную растительность точно такое же благотворное влияние, как и на нашу. Даже лучше, пожалуй. Эльфийские магические травки впитывают любую магию, как губка, и быстро идут в рост. Иначе мне бы не удавалось быть таким результативным сборщиком!

Полянка довольно большая — чуть не триста метров в диаметре. А мой радиус — сто метров, и это только если не усердствовать. Все-таки как маг Жизни я слабак. Если много энергии тратить, радиус выходит меньше. А я сейчас не экономил. Ну что ж, ночь длинная, а мне нужно всего четыре часа сна…

— Нужно было меня предупредить, — услышал я сзади голос Метелицы.

Я встал, наблюдая, как фиолетово-сиреневые соцветия трехусток раскрываются вокруг меня, начиная отбрасывать на высокую траву нежные аметистовые отблески.

— Ты ведь и так догадалась, — сказал я, встряхивая руки, которые чуть занемели от того, что я долго держал одну и ту же позу.

— Поэтому ты приносил столько редких трав?

— Да, я их просто выращивал. И кстати, отложи побольше трехусток для наших нужд. Бьера, скорее всего, придется переконсервировать, эликсир из трехусток — самое лучшее, что можно придумать для этого. Тут их столько, что целую ванну можно наварить. Это нам пригодится.

Метелица немного помолчала.

— Надо же. Мне казалось, ты просто…, а ты, оказывается, в самом деле хочешь его спасти! И подходишь к этому очень методично. Действительно как его ученик.

— Ну так, — сказал я. — Я вообще редко вру. В том числе и о своих мотивах. Просто не верит никто.

— Как видишь, я тебе поверила.

— Если бы не считал, что ты можешь поверить, я бы помощь предлагать не стал.

Трехусток мы набрали много, с запасом — куда больше, чем требовалось на заказ. И еще через неделю Метелица раздала своему отряду последние указания — и мы с ней выдвинулись к болоту. Только вдвоем, не считая осликов: если не справятся два стихийных мага, один из которых — идеальный маг Огня, то все остальные будут просто бесполезной жертвой.

***

Мы снова шагали с Метелицей бок о бок, ведя ослов в поводу. Стоял жаркий день конца июля, так что легкий ветерок, который она кастовала вокруг нас обоих, казался очень в тему. Пусть мне никогда не бывает жарко, все равно приятно ощущать его на коже. И всяких мошек разгоняет. Метелица рассказывала:

— …Любой стихийный маг становится аристократом немедленно, как только проявляется его дар. Так что нас уважают, даже почитают и берегут — иногда слишком берегут! Но ты прав, система сдержек и противовесов тоже есть, хотя и не такая жесткая, как для некромантов. Пожалуй, магам Жизни больше всех повезло в плане свободы! Шансов пробиться наверх никаких — зато отслужил три года, и свободен. А нас чем держат, можешь догадаться?

— Возможностью пройти в Старший мир? — предположил я. — Это-то ясно. Хотя зачем это вам поголовно, если вас и здесь облизывают по самое не балуйся?

— Нас, Володья, — поправила Метелица. — Ты должен был бы быть одним из нас… Хотя не советую сейчас идти и признаваться! В жертву тебя точно больше не принесут, это невозможно сделать с хотя бы мало-мальски обученным магом. Нужно, чтобы он ничего не соображал и делал, что велят, как-то так. Но магистр Хорн не потерпит конкурента, это ясно!

— Так зовут главу Круга? — усмехнулся я. — Даже похоже на мою первую фамилию немного.

— Да, Хендаль Хорн, единственный маг Огня в этом мире. Был и второй, но он то ли ушел на повышение, то ли Хорн его выжил. Понятия не имею, как все было, это случилось задолго до моего рождения! Лет этак за сто.

Я сложил два и два.

— Стихийная магия продлевает жизнь, но в целом ненамного… — медленно, размышляя вслух, проговорил я. — Ты сказала, что тебе двадцать восемь… Выглядишь ты моложе, но не на семнадцать лет. А на честные двадцать пять-двадцать шесть по меркам моего мира, или лет на двадцать с небольшим по-местному. То есть хорошо питалась, высыпалась, занималась физическими упражнениями, но не изнурительной работой. Здорова. Но вечной молодости тебе не дождаться, если только не попасть в старший мир, где умеют продлять жизнь?

— Да, — Метелица поджала губы. — Поэтому меня особо и не дергали. Ждали, пока первые седые волосы сами загонят меня обратно на службу!

— Но ты не собиралась возвращаться?

— Нет, — она мотнула головой. — Но… другое дело Элсин! Я подумала — вот ради него жить долго точно стоит! Всем известно, что немертвые некроманты могут существовать практически вечно. Я только не знала, что он уже немертвый. Думала, ему лет тридцать, просто выглядит молодо! — ага, я так же думал, когда у него учился. — Ребенка от него хотела…

Честно говоря, тут бы мне промолчать, но любопытство вперед меня родилось.

— Неужели ты сказала, что хочешь от него ребенка, а он тебе и тогда не признался?

Метелица впервые на моей памяти по-настоящему покраснела. Кожа у нее была очень белая, как у некоторых блондинок, так что выглядело ярко.

— Ну… я, скажем так… в такой обстановке сказала, что, возможно, он счел длительные объяснения немного неуместными… А утром уже ему было пора… Хотя все равно, конечно, должен был сказать! — сердито добавила она. — Гребаный трус!

— То есть вы с ним недавно знакомы? — уточнил я.

— Мы познакомились этой зимой, — сказала Метелица неожиданно для меня: мне казалось, что для такой сильной любви срок должен был быть побольше. Но ладно, что я вообще в любви понимаю? — Сходили вместе в глубокий рейд. Я… скажем так, оценила его личные качества. Но мне казалось, что он относится ко мне исключительно… даже не по-дружески, а как к многообещающему коллеге! — тоже узнаю свою собственную манеру общения с Бьером. Выходит, он и с невероятной красоткой Игнис взаимодействовал так же, как и со мной?..

А потом Метелица удивила меня, заговорив максимально прямо, я, опять же, не знал, что она со своими манерами истинной леди на такое способна.

— Признаться, я думала, что это временное помрачение. Затащу его в постель — и пройдет. Со мной уже случалось. Влюблялась в мужчину без памяти, но быстро обнаруживала… — она махнула рукой. — Ладно, не буду. Не обижайся, однако найти среди вашего брата кого-то не просто красивого и сладкоречивого, но еще и надежного — задача непростая!

— И среди вашей сестры тоже, — ответил я в тон. — Моя невеста вообще меня убить пыталась.

Игнис поглядела на меня с интересом.

— Это которая погибла?

— Она.

— Ты ее?..

— Да нет, сама нарвалась. Не на меня. Но если бы выжила, наверное, прикончил бы, — пожал я плечами. — Я ее вылечил, она меня в благодарность попыталась сжечь, сговорившись со знакомым ее отца, а я ее за это простить должен?

Метелица спокойно кивнула.

— Справедливо. Так вот, с Бьером получилось, что я засомневалась. Думаю, он такой вежливый, корректный, сверхзаконопослушный… вдруг побоится обидеть отказом? Или еще хуже, решит, что согласиться — его долг? Ведь стихийные маги настолько выше по положению, чем некроманты или маги Жизни, что многие из нашей касты… злоупотребляют, чтобы не сказать больше.

Я снова кивнул.

— Понятно.

Хотя про себя подумал: «М-да, тяжёлый случай! Она себя в зеркало давно видела?!» А еще удивился, что она так со мной откровенничает — но почти сразу сообразил: что я, скорее всего, вообще первый человек, которому она может это рассказать! Со своими ближайшими соратниками Метелица явно не в тех отношениях, чтобы обсуждать любовные переживания, близкой подружки у нее так же явно нет. А я хотя бы знаю Бьера и уже видел ее саму полной размазней у памятного знака. Вот и оказался назначен на роль наперсницы.

— В общем, засомневалась и не позвала. Сразу. А потом — чувствую, что все больше и больше вязну. Разум улетает потихоньку, совсем плыву. Ну вот не могу на него только как на заказчика смотреть — или даже как на боевого товарища. Не могу — и все. Говорю себе, ладно, Игнис, ты стихийный маг, но ты еще и красивая женщина — все так говорят! Не может быть, чтобы он совсем на тебя не реагировал! Все реагируют.

— Подтверждаю, — кивнул я.

Игнис поглядела на меня со сложным выражением лица, вроде «Это что, сейчас подкат был?», но хмыкнула и явно решила спустить на тормозах. Хорошо, потому что я это как подкат не планировал, просто машинально вставил. Реакция имелась, что уж там. Чисто физиологическая. Но я знал, что Игнис мне не подходит. И даже не во властности дело, и не в прямолинейности. Просто… ну вот опять та же история: без обязательств — да за любо дорого. Но она не тот человек, с которым можно без обязательств.

К тому же, если бы она ответила на мои авансы теперь, когда знает, что я идеальный маг Огня, а я знаю, что она любит другого, я бы в ней разочаровался. Пока же я чувствовал, что она начинает мне очень и очень по-человечески нравиться. Не хотелось спугнуть.

Шанс, что она притворяется принципиальной, а сама планирует как-то использовать меня и кинуть в последний момент, все равно оставался неиллюзорным. Я постоянно держал его в голове.

— Спасибо за откровенность, — сказала воздушница. — Ладно. В общем, я рискнула только уже в последний день, перед расставанием. Когда он сказал, что теперь приедет на фронтир только года через два, когда у него контракт с Академией закончится. Поняла, что не смогу его так просто отпустить. Ну и… — она вздохнула. — В общем, все случилось, и мне не полегчало. Наоборот, чувствую: конец, совсем утонула, надо там, на дне, обустраиваться… Тем более, Элсин вроде бы ответил мне взаимностью. Прямо ничего не говорил, но так вел себя… — она искоса взглянула на меня. — Или немертвые некроманты любить не умеют?

— Ты меня спрашиваешь? — пожал я плечами. — Я-то вполне себе живой. Тот же Бьер мне говорил, что разницы особой нет, просто они лучше свои эмоции контролируют. Эмоции, а не привязанности. Думаю, что это правда. Другая преподша потом подтверждала. Опять же, Кодекс не содержал бы запрета на поднятие родных, друзей и любимых, если бы некроманты никого не любили.

Метелица вздохнула.

— Ладно. В общем, утром он пообещал, что вернется уже ранней весной. Найдет повод. И не вернулся. Я… ну, я сперва подумала, что просто опять ошиблась в мужчине. Ничего. Обидно, больно, но не трагедия. Но чем дальше, тем больше… патрули эти эльфийские. И весной обычно хоть кто-то из Академии в Руниале приезжает, как правило, не Бьер, он раньше в эти края был не ходок. Обычно магистр Версен или Глерви… знаешь таких?

— Знаю, — кивнул я. — Правда, Версена плохо, он начальные дисциплины читает в основном, я это все уже знал. А вот у Глерви учился. И даже бегал от нее по лесам.

— Ты убежал от Глерви? — Метелица поглядела на меня с новым уважением. — Надо же! А, ну да. Ты же тоже собачник, да еще и алхимик хороший. Наверное, знаешь какие-то секреты.

— Не совсем, — поправил я. — В смысле, нет, я отдельно в собаках не разбираюсь, работаю с тем, что есть. Просто Огонь может меня телепортировать.

— Теле… А! мгновенно переносить с места на место?

Я отметил, что Метелица тоже обучалась по хорошим книгам.

— Да.

— Серьезно? А что ж мы тогда пешком?

— Потому что я никогда на этом болоте не был, — сказал я. — Не знаю, куда надо попасть. И потому что мы хотим Бьера достать, а не выжечь там все в округе. Для телепортации огонь нужен большой, и он сжигает все по-настоящему. Контролировать я это никак не могу.

— Ясно, — Метелица замолчала.

— Так когда ты поняла, что с Бьером что-то случилось? — напомнил я.

— По-настоящему — только когда его учеников у форта увидела. Я сразу поняла, что это его ученики, потому что они хищных птиц использовали. И умертвие это, Шестнадцатую, я у него видела. Но догадывалась и раньше. Потому что… я, конечно, обманывалась до этого, но Элсин все же был совершенно не похож… — она не закончила. — Я даже в Академию написала ему. Но ответа не получила. Наверное, письмо вернется нераспечатанным… — Игнис скривила губы. — Или не вернется, если там посчитают ниже своего достоинства отвечать какой-то тетке с фронтира. Я, знаешь ли, не подписываюсь магом Воздуха!

— Так, — сказал я на всякий случай, — а сколько ты всего по времени-то Бьера знала? Чисто чтобы я понимал, с безумием какой силы имею дело.

Она с иронией взглянула на меня.

— Месяца три в общей сложности. Но в условиях длительного рейда. Мы аж к горам ходили, да еще зимой. Так что сразу умножай на пять. Способен провести такую математическую операцию?

— Способен, учили, — ответил я в тон. — Что, рейд длился три месяца?

— Нет, сам рейд — месяц, еще полтора — подготовка, и потом он еще недели на две задержался у меня в лагере, материалы обрабатывал. Тот рейд, который я планирую, чтобы добыть друзу огненного камня, примерно столько же будет продолжаться, учитывай.

— Учту.

***

У болота не было определенного края, оно начиналось постепенно. Почва становилось чуть более влажной и топкой, сложнее становилось выбирать путь, менялась растительность. К счастью, не на всякие причудливые полумангровые заросли, которые любили изображать в фильмах голливудские режиссеры. Эльфийское северное болото плюс-минус напоминало среднероссийское: кустарник, ягоды типа клюквы, редкие кривые деревца, высокая трава, местами зеркальца воды с высокими купами камыша или рогоза. Только трава немного другого цвета или формы.

Мы, конечно, не стали заходить глубоко, встали лагерем на краю. И я начал рассылать химер.

За те две недели, что мы готовились, я не мог улучить время, чтобы сделать много, так что, в основном, эликсиров наварил. Но все-таки двух хищных птичек — ястреба-тетеревятника и обычного сычика — себе убил и поднял. Не такая эксклюзивная работа, как та, что обычно проделывал Бьер, долгоиграющего конструкта из них не получится, максимум, продержатся год — и то потому что я на обоих высококачественные снадобья грохнул. Ничего в их мозгах не улучшал, так что команды эти создания понимали так себе: хищные птицы умные, но к социальному взаимодействию не приучены. По крайней мере, ястреб. У сычика было с этим получше, хоть и ненамного. Стоило бы повозиться с ними подольше, да только время поджимало. Хищную птицу найти и убить сложно — особенно без снайперской винтовки, да еще так, чтобы трупик оказался максимально не поврежден! Бьер рассказывал нам на спецзанятиях, что в начале карьеры почти только этим и занимался: искал и готовил материалы для других некромантов. Прибыльное дело, но задолбаться с ним легче легкого, если ты не фанат самого процесса. А я как раз не фанат, азартного охотника из меня не выйдет.

Лишь уже потратив кучу времени и подняв обе не самые удачные заготовки, — хотелось птиц покрупнее! — я вдруг понял, что мог просто попросить Метелицу сбить с неба подходящего орла — и вся недолга! Как говорится, задним умом всякий крепок.

Однако оба моих новых некроконструкта годились на роль простейших дронов, способных отслеживать неспецифические угрозы на болоте и поднять тревогу, если к нам будет приближаться кто-то, напоминающий эльфов… или, скажем, отряд добытчиков — а что, нельзя исключать! А ястреба вдобавок еще можно было использовать для охоты на других птиц или крыс, если понадобятся дополнительные некрохимеры.

Плюс у меня оставались мои сороки и филин, которых я сделал вместе с волками. Я редко их использовал во время жизни в деревне, так что иногда аж забывал, но ничего, тварюшки вполне функционировали, плюс сделаны и обучены были получше, потому что без спешки. Вместе выходила вполне достойная стая!

Пять птиц и волки обыскали нужный район и определили, где стояли лагерем эльфы. Остроухие, конечно, не стали оцеплять все: болото занимало огромную территорию, тянулось на несколько километров. Но самое глубокое место стерегли надежно. Это и сказало мне, где утоплено то, что осталось от Бьера, даже волчий нюх не понадобился. Впрочем, волки-то вряд ли унюхали бы неразлагающегося некроманта через слой болотной жижи в несколько метров.

Оцепление эльфов представляло собой несколько постоянных патрулей в составе гориллоподобных тварей, при каждой — три-пять лучников. Патрули регулярно сменялись, пополняемые из большого лагеря, что находился уже за пределами болота. Видать, даже остроухим тут не особо нравилось. Численность народа в лагере была солидная — человек пятьдесят. И миазмами магии оттуда тянуло — мама не горюй. Очевидно, хотя бы один маг там имелся, а то и два. Мы с Метелицей единодушно решили самостоятельно на разведку не ходить. Что стало с некромантами, которые туда сунулись, мы оба видели. Да, мы сильнее, но прежние доводы по-прежнему работали: моей силой пользоваться было нельзя, если мы хотели достать Бьера, не погубив его при этом окончательно, а Метелица, хоть и представляла собой высокомощный атакующий юнит, нуждалась в защите и подстраховке.

Да и с помощью моего зоопарка мы получили немало информации.

— И что мы будем делать? — спросила Метелица, когда я выложил перед ней сведения, принесенные зверушками — только волками, змеей и сороками с филином, свежее пополнение не умело сообщать сложную информацию. — Ты отвлекаешь эльфов, я воздухом разбрасываю трясину? Или как?

— Нет, — сказал я. — У меня есть план получше.

— Какой?

— Ну, ты можешь отправиться сейчас обратно в свой лагерь и подождать недельку… или нет, дней десять, для верности. Потом вернуться сюда, и я тебя доведу до твоего суженого по дорожке, усыпанной цветочными лепестками.

— Очень смешно, — мрачно сказала Метелица.

— А я, между тем, не шучу, — хмыкнул я. — Мы будем сажать цветочки!

Глава 2. Цветочный туннель

— Вы-лад. Вы-лы. В-в-в-в. Вэ-ла. Вэ-ла. В-ла. В-ла. Вла! О! Получилось! Выл… выл… ах ты ж дрянь!

Метелица зарычала.

Я мысленно фыркнул, но прекращать ее страдания не торопился. Хотя меня так и подмывало проявить себя и сказать, что лучше пусть она потренируется называть меня “Володя” без “дья” на конце. Но это я решил оставить бонусом, как особое издевательство, если — когда! — она все-таки освоит сочетание “Вл” в слове “Влад”.

Так что я не объявился, а продолжил методично переплетать корешки златоустов, формируя стенки туннеля. Реально тонкая работа, в которой я использовал не только магию Жизни, но и некромантию: специальным эликсиром из пипетки кое-где убивал отдельные корни, укреплял их некромантией и заставлял вокруг них обвиваться живые: методом проб и ошибок я выяснил, что так выходит надежнее. Не прочнее — прочнее было бы делать стенки только из живых волокон — но меньше расходовалось питательных веществ и, самое главное, меньше менялась растительность на поверхности болота. Златоусты, несмотря на все мои усилия, обильно цвели, расцвечивая то одну кучку, то другую своими ярко-желтыми головками с оранжевой сердцевиной. Мне вовсе не хотелось, чтобы кто-нибудь остроухий осмыслил эти изменения и догадался, что над болотом (точнее, под ним!) работает вражеский маг.

Если честно, на самом деле усилия Игнис грели мне душу. Я понимал, что она тренирует непривычные лицевые мышцы для выговаривания моего имени не от большой любви ко мне и даже не из чувства признательности — не заслужил я пока этой признательности. Просто ей было скучно. Очень скучно. Причем ощущение безделья шло как поперек ее деятельной натуры, так и поперек привычки, а главное — поперек тревоги любящей женщины. Вот она изгалялась, как могла, придумывая себе задачи. Тем более, что неспособность справиться с обычным сочетанием звуков, кажется, нешуточно ее фрустрировала.

Однако все равно было приятно, что ради меня так стараются. Причем в ситуации, когда это вовсе не обязательно, чтобы завоевать мое расположение. Не ставил я ей такого условия.

К тому же, она делала это не на публику: Игнис понятия не имела, что я ее слышу!

Наконец она не выдержала.

— Тьфу ты, — пробормотала Игнис. — Совсем с ума спятила, баба.

Мне показалось, или на этой фразе в ее речи прорезался какой-то другой, более просторечный говор? Неужели Игнис в прошлом — деревенская девчонка? Если подумать, я так и не знаю, откуда она. Бьер как-то упоминал, что он сирота из очень бедной семьи и с детства рос при Академии некромантов, а о происхождении Метелицы я не знал. Разве что в курсе был, что она не аристократка по рождению (хотя ныне приравнена в статусе чуть ли не к княгине) и очень аристократов не любит.

Метелица вздохнула и пробормотала:

— Дрянь дело. Вот правду он говорил, надо было вернуться… теперь сиди, скучай! И помочь я ему ничем не могу. А вдруг он в засаду попал? Был один мужик в болоте, стало два мужика… Ну, второго хоть оживлять не надо — в любом случае… — она снова вздохнула. — Эх, могла бы я химерок делать! А так даже не знаю, где он.

— Тут, — откликнулся я, эффектно раздвигая почву корнями.

Игнис, надо отдать ей должное, не вскрикнула — ударила воздухом на чистом автомате, срезая часть земли и моих корешков. Ругнулась.

— Дрянь такая, Влад! Опять не предупреждаешь! Я тебя убить могла!

— Поэтому я открыл яму не надо мной, а дальше, — спокойно заметил я, двигая корни так, чтобы они раскрыли болотистую почву сильнее, до самого того места, где я стоял в оплетенном корнями тоннеле. Меня, конечно, подзасыпало, но выражение лица Игнис того стоило. — Пожалуйте, барышня. Дорожка, усыпанная лепестками. До самого дорогого покойника.

Игнис подобралась.

— Готово? — спросила она совсем другим, жестким, деловым тоном.

— Считай, до последнего десятка метров, — кивнул я. — Дальше надо быть сверхосторожными. Понадобится твое прикрытие.

— Отлично! — Метелица вскочила и собралась уже прыгнуть в тоннель, но я остановил ее.

— Не торопись. Нужно отдохнуть, поесть. И — ты заметила, что правильно сказала мое имя?

— Правда? — хмыкнула она. — Ну, тогда уж точно — все самое сложное позади, пустяк остался.

***

…Мы торчали на болоте уже больше недели. Да, дней десять, как я и сказал Игнис тогда. Я растил златоусты — потрясающе влаголюбивые растения с разветвленной корневой системой. Между прочим, название не врало: они родственники трехусток, которые некроманты используют для своего самого мощного консервационного эликсира. Только, в отличие от трехусток, златоусты оканчивались одним похожим на ирис соцветием, а не сразу тремя. И как трехустки выкачивали из окружающей среды магию, запасая ее в своих лепестках (не в корнях, это важно, корни трехусток практически бесполезны!), так златоусты выкачивали воду. Магию тянули тоже, однако еще и высушивали любую местность — мама не горюй.

Их пыльца тоже обладала интересными свойствами, но об этом потом.

В природе златоусты росли только по берегам рек, и я бы ни за что в жизни о них не узнал, потому что никогда до рек на эльфийской территории не добирался, если бы не — ну да, тот же Бьер. Он использовал эликсир на их основе для дубления и даже мумификации некоторых образцов. Иногда здешняя некромантия действительно работает с препаратами, которые выглядят вполне “по-некромантски” с точки зрения обывателя моего мира — то есть как нечто черное и высушенное. Редко, но и такое случается. Высушенный некроконструкт тяжелее заставить адекватно двигаться, зато его не надо так часто перепропитывать и подновлять некроэнергией. Это востребованно для создания сторожей-химер в каких-то тайниках, куда долго планируется не заглядывать.

И еще мне очень повезло, что у Метелицы на ее складе нашлись семена златоустов. Немного — они мало кому нужны. Но мне вполне хватило, чтобы развести жизнеспособную популяцию.

Чем мы занимались эту неделю?

Во-первых, боевым слаживанием. Воздушный маг в связке с магом огня — это мощь, как я и догадывался. Жаль, у нас не было возможностей попробовать как следует: гасить огонь я по-прежнему не умел. Метелица, конечно, могла сбить не очень сильное пламя воздушной волной, особенно когда я переставал его поддерживать. Но мы все равно не рисковали даже вполсилы — нам совсем не нужно было, чтобы нас заметили! И то для тренировок старались отходить подальше от нашего лагеря и выставляли вокруг заслон из химер.

Еще Метелица, без всяких хитростей и выпытываний с моей стороны, сама предложила научить меня всему, что может из стихийной магии.

Увы, оказалось, что могла она немного! В смысле, с Воздуха на Огонь почти ничего не транслировалось.

— Нас даже не учат всех вместе, — пояснила Метелица извиняющимся тоном. — Не существует никакой Академии Стихийных магов по аналогии с Академией Некромантов. Только индивидуальное обучение с учителями! И неудивительно. Воздушников сейчас на весь мир пятьдесят три, водников даже поменьше, ровно сорок.

— Так мало? — удивился я.

— Угу, — кивнула Игнис. — В старших мирах, разумеется, стихийных магов тоже больше. А здесь мы все друг друга знаем. Детей и молодых людей, чей дар только что был обнаружен и которых обучают ремеслу, никогда не бывает столько сразу, чтобы оправдать создание даже маленького учебного заведения! Максимум, иногда могут учить двоих-троих подходящих юнцов вместе. И воздушников учат отдельно от водников. А маг Огня, как я уже сказала, вообще один.

— А почему этим миром управляет король, а не он? — уточнил я.

Игнис пожала плечами.

— Так решил Император. Почему — отдельный вопрос. Но подозреваю, чтобы маги не забрали себе слишком много административной власти. Финансовые потоки чтобы только на них не замыкались. Как-то так.

Мое уважение к Игнис еще немного возросло: она, оказывается, могла рассуждать в категориях замыкающихся финансовых потоков!

— У тебя тоже были хорошие учителя, — одобрительно заметил я.

— Ну уж не стараниями стихийных магов! Те, знаешь ли, больше напирали на боевку и светский этикет… А вот мой отец высоко ценил образование, и как только сообразил, что мой новый статус дает возможность выписывать книги из Старших миров и приглашать лучших учителей не-магических наук — тут же и приступил. И за это я ему без дураков благодарна. Благодаря его образованию они меня водили за нос… боги, всего-то года два… Или три? Неважно, довольно недолго.

Тут-то бы мне и спросить, кем был отец Метелицы, но она тряхнула головой и сменила тему.

— Ладно, смотри. Я думаю, у всех стихийников есть как минимум один общий трюк: создание безопасной зоны. Ты ведь, когда жжешь огонь, сам не сгораешь?

— Не сгораю, — я сразу же понял, о чем она. — Но могу пронести на себе не так уж много. Змею вот свою. Может, книгу-другую.

— А должен уметь держать круг в несколько метров диаметром! — воскликнула Метелица. — Если не в несколько десятков метров. Император, когда пробивает портал в другой мир, держит площадку… не знаю точно, какого размера, но на ней обычно сразу стоит крепость-форпост. А ты по силе должен быть ему равен или почти равен. Так что стремись расшириться метров хотя бы до пятидесяти.

— Порталы в другие миры пробивает Император? — удивился я. — Сам лично?

— Поэтому он и Император. Иначе, думаю, кто-нибудь давно его бы сверг. А так — он сам, по сути, Империя. Никто, кроме него, не знает, как открывать новые территории. Разве что… — Метелица осеклась и посмотрела на меня другим взглядом.

— Ага, — сказал я. — Я — идеальный маг огня, я могу телепортироваться с помощью огня, значит, вероятно, я могу потенциально пробивать порталы в другие миры?

Метелица молча кивнула с очень странным выражением на лице.

— Вот и еще один повод молчать об этом, — подытожил я. — Я вовсе не хочу, чтобы на меня смотрели, как на угрозу текущей имперской власти! Я не собираюсь ничего сносить до основания и строить новый мир! И вообще хочу только жить спокойно и заниматься наукой!

— Надеюсь, — пробормотала Метелица, глядя на меня все так же искоса. — Хотя мой жизненный опыт показывает, что такие вещи всегда происходят внезапно! Кроме того… если исходить из опыта Элсина, “жить спокойно” и “заниматься наукой” — вещи взаимоисключающие.

— Типун тебе на язык, — поморщился я. — Ладно, учи, чему собиралась научить! Как расширить эту безопасную зону?

— Зону контроля, — поправила Метелица. — Значит, смотри. Вот та сила, которую ты вытаскиваешь из себя, чтобы работать со своей стихией? Энергия плана?

— В смысле, вытаскиваю? — спросил я.

— Ну, она вокруг тебя как бы коконом намотана, да? Ты ее ощущаешь, потом полегонечку начинаешь разматывать…

— Не-а, — сказал я. — Это я только с энергией Жизни и Смерти так поступаю. Их у меня маловато, вытягивать приходится. Энергию плана Огня я просто отпускаю.

— Как — отпускаю? — опешила Метелица.

— Просто — зову. Расслабляюсь. М-м… Это проще всего сравнить с позывами в туалет, если тебе не претит такое. Вроде сдерживаешься, сдерживаешься, а потом раз — и хорошо. И, знаешь, тоже бывает сложно в общественном месте, нужно настроить себя.

Игнис посмотрела на меня очень и очень странным взглядом, но в итоге кивнула.

— М-да. А я думала, я сильный маг… Считай, ты мне нос утер.

— Ты о чем?

— Всем известным мне стихийным магам приходится свою энергию подтягивать с нужного Плана, а не “отпускать”! Если тебе мало “витков” нужно “разматывать”, то считается, что у тебя высокая пропускная способность и ты сильный. Но такое, чтобы только расслабиться и само пошло… — она покачала головой. — Или ты специально пытаешься меня шокировать?

— Насчет сравнения с туалетом — действительно, есть немного, — улыбнулся я. Мне и правда нравилось немного подкалывать Игнис: я чувствовал, что наконец-то могу не держаться в рамках формальной вежливости, а хоть чуть-чуть вернуться к стилю общения, привычному по студенческой тусовке в моем первом мире. — Но в целом — правду говорю.

Метелица задумалась.

— Хм. Тогда… ну не знаю. Та ментальная техника, которую лично я использую, чтобы создавать зону контроля, заключается в том, что мысленно отталкиваю энергию, которую достаю, подальше от себя. Сперва могла толкнуть совсем недалеко, с ладонь. У меня вечно волосы от собственного ветра дыбом стояли, ни одна прическа не держала. Тогда пришлось научиться плести тугие косы… — она машинально потрогала собственные волосы. — Но потом постепенно начало получаться. А как делать тебе, если ты эту энергию просто выпускаешь…

— Знаешь… — задумался я. — Ну, я же умею выпускать ее с разных частей тела. Если попробовать выпускать ее не рядом с телом, а чуть дальше? Наверное, принцип должен быть тот же. Есть какие-то упражнения, которые позволяют улучшить контролируемость?

— Есть, конечно, — кивнула Метелица. — Давай я буду кидаться в тебя шишками, а ты будешь их жечь в воздухе. Очень полезно для контроля и концентрации.

Первую шишку я даже не опалил. Вторую сжег таким длинным языком огня, что чуть по Метелице не попал. С пятой, что ли, начал приноравливаться.

Вот так мы весело проводили время в те редкие часы, которые я отрывал от землекопства. А отрывать приходилось: во-первых, цветочкам все-таки требовалось время прорасти, укорениться и вытянуть воду. Во-вторых, как мы ни торопились, но работы было много, работы тяжелой, и я вовсе не хотел сойти с ума до того, как ее закончу. Значит, нужно было отвлекаться. В-третьих, если до сих пор я выкручивался из неприятностей без тренировок, на одной только грубой силе, это не значило, что удача и дальше будет мне содействовать.

Кроме того Метелица начала учить меня рукопашному бою и еще кое-каким приемам с копьем. Учителем она была похуже Дрерри, но вполне сносным. В смысле, не скажу, что вообще в принципе худшим, просто с Саймином мне было легко: мы с ним плюс-минус совпадали ростом и телосложением, так что с него я мог перенимать “как есть”. А Метелице приходилось адаптировать под меня то, что она знает, или, точнее, мне приходилось адаптировать ее приемы под себя. Выходило у нас коряво, мы периодически сердились друг на друга… Жара, нервяки с болотом и общая обстановка не способствовали дзен-пофигизму. Однако постепенно притирались.

Метелица еще удивлялась, как это я почти не умею профессионально драться, хотя проучился несколько лет в Академии некромантии — мол, некров всех учат драться, потому что также в обязательном порядке из них готовят боевых магов.

— Это четвертый курс, — терпеливо объяснил я, — а я-то даже третий не закончил.

— Один курс? — очень удивленно поинтересовалась Метелица. — И этого хватает?

— Знаешь, когда учился, я тоже один раз мельком удивился — а потом как-то из головы выкинул, — пожал я плечами. — Теперь думаю: дело в том, что некроманты с убитой нервной системой очень быстро всему учатся с опыта наставника. Как я учу зверей выполнять приказы, так и наставник, наверное, может буквально “вложить” в ученика свой боевой опыт. Только немножко потренировать для закрепления. Или так, или они сами себя прошивают по образцу наставника.

— Скорее, второе, — задумчиво проговорила Метелица. — Элсин как-то обмолвился, что ему нужно разложить каждый навык на сумму более простых, чтобы ученикам было легче копировать в себя. Он так и сказал, “копировать в себя”, но я тогда поняла это по своему… — ее передернуло. — Нет, все-таки некроманты — это нечто!

— Ага, — сказал я. — Люто завидно! Такое с собой можно сделать при желании… А мне еще учиться и учиться, чтобы достигать хотя бы бледного подобия подобного эффекта при живом теле!

Метелица посмотрела на меня немного шокированно, потом засмеялась.

— Ну ты и… достойный ученик!

Я начал даже немного жалеть, что не встретил Игнис лет на пару лет раньше, сразу, как прибыл на фронтир, пока она еще не втюрилась в Бьера, а я был более романтично настроен. Нет, именно “немного” — жалеть всерьез значило жалеть о том, что существую я-нынешний, а не какой-то более восторженный парень, способный на глубокие чувства к незаурядной красавице. Я — уже не он, и никогда им не буду, проехали. И хорошо. Честно говоря, я-нынешний себе нравился больше предыдущих версий. Хотя бы потому, что, кажется, с нынешним собой я получил шанс выжить.

…И вот наконец день, когда мы вплотную приблизились к телу Бьера.

— Дальше очень топкое место, — сказал я. — Воды там много, цветов придется растить тоже порядочно. Эльфы их неминуемо заметят. Нам страшно повезло, что они до сих пор не обратили внимания на смену растительности. Ну и я осторожничал, конечно. Однако теперь — все. Когда эти долбаные магические водосборники полезут из каждой кочки, даже самые неприметливые догадаются, что что-то не так. И еще. Не уверен, что нам удастся все время торчать под землей… то есть под водой. То есть внутри этой жижи. Тоннель, как я сказал, я довел почти до места, но там дальше уже не топкая почва, а скорее жидкая плотная грязь. Корни ее не удержат. Очень может быть, нам придется демаскироваться. В этой ситуации мы окажемся перед полукольцом врагов. Конкретно горилл на нас не погонят — они утонут. Будет много стрел, будут более легкие твари, те, которые скорее на лемуров похожи. Тебе придется отмахиваться воздухом, а мне — одновременно тебя защищать и осушать болото магией Жизни. Все зависит от того, насколько быстро мы все сможем сделать. Как только я найду останки Бьера, то смогу сгрести вас обоих и выжечь все остальное.

Метелица кивнула. Наши тренировки все же принесли свои плоды, и теперь я действительно уверенно раздвинул “зону контроля” сантиметров на тридцать от себя. Маловато, но двум людям по обе стороны от меня втиснуться можно. А-ля автобус в час пик, и Метелице, возможно, опалит ее роскошные косы, но выжить мы все трое должны. А только это и важно.

— Еще все зависит от того, что там за маги и какая у них специализация, — задумчиво сказала Игнис. — Ладно! Поглядим.

— Поглядим, — согласился я. — И последний вопрос. Идем сейчас или на рассвете?

— Сейчас, — подумав, решила Метелица. — На рассвете будет холоднее, воздух более влажный. А нам сейчас на руку, что жарко и жижа сверху подсохла, так?

— Возможно, — пожал я плечами. — А возможно, и нет.

Глава 3. Ох, нелегкая это работа...

Тоннель у меня получилось сделать только узким и тесным — и хорошо хоть таким! Так что мы с Метелицей вынуждены были идти гуськом друг за другом. Я впереди с моим копьем-плазморезом (теперь, естественно, моя спутница не возражала против него), Игнис — позади. Духота стояла такая, что лично я покрылся потом сразу же после начала движения. Игнис в этот раз не стала вызывать движение воздуха в проходе — я ее сам попросил: слишком близко дотянул тоннель до места, за которым эльфы пристально наблюдали. По логике, нас ничего не должно было выдать на поверхности, но — мало ли. Не хотелось бы попасться в последний момент по дурости. Зато под землей не было москитов.

Мелкое комарье, если честно, досаждало даже больше жары, но мы точно так же терпели. Я вообще лишний раз порадовался, что здесь все же не полный аналог земной природы. Если бы тут имелось столько же мошки, сколько на севере России, нас бы уже живьем сжирали — и никакая алхимия не помогла бы! А магией жизни их только привлекать.

Но тот уровень кровососов, как здесь и сейчас, был вполне терпим даже без магии.

Да и вообще, я не для того вел всю эту разведку, десять дней высушивал болото и старался как можно выше сделать наши шансы при рывке, чтобы в последний момент все профукать из-за того, что мне, видите ли, неудобненько.

— Вот здесь, — сказал я, когда мы остановились в тупике, из созданной мною стены густо переплетенных корней. Темно-коричневая жижа просачивалась оттуда, оставляя неопрятные лужи на «полу» тоннеля. — Видишь? На самом деле консистенция земли по градиенту уже давно становится более жидкой, но здесь доходит до порогового значения. Дальше начинается зыбучая грязь, очень вязкая и липкая, — я говорил очень тихо, вполголоса, но Игнис слушала предельно внимательно. — Бьер знал, куда падать. Подозреваю, заранее приметил это местечко как вариант на самый крайний случай. Тут, если я верно интерпретирую показания моих инструментов… — я схватился за один из ближайших стеблей, вытягивая длинный, измазанный в земле корень, — приличный такой бочаг, метров десять мёртвой топи до относительно твердого дна.

Иными словами, мой тоннель вел от берега озера, заболоченного века, а может, и тысячелетия назад, до места, где начиналась его более глубокая часть. Возможно, когда-то тут было русло реки. Если заменить грязь на воду, мы бы, находясь в лодке, увидели бы, как дно обрывом уходит глубже.

— Хрен знает, насколько Бьер глубоко увяз, — продолжал я. — Может, на самом дне впадины, может, не опустился еще. Я рассматривал вариант создать какую-нибудь химерку, способную отыскать и принести нам его останки, но решил, что мне не по зубам. Сам Бьер, может, и справился бы. Обычное животное тут не годится — нужно, чтобы оно могло двигаться в такой вот грязюке, да еще как-то ориентироваться в трех плоскостях. По запаху, например. Голова крота на теле выдры, возможно? Но кроты очень тупые и намного мельче выдр… Короче, надо было что-то придумывать. В моем мире есть специфические рыбы, способные выживать в подобных местах. Но насчет здешней фауны — не знаю. Да и рыба не сможет принести нам голову Бьера в зубах.

— Тоже не знаю таких рыб, — согласилась Метелица. — А если бы знала, предпочла бы держаться от них подальше.

Она тоже покраснела от жары, покрылась потом и грязью. Но глаза горели. Ее явно радовала возможность наконец что-то делать. Да и устала она уже от ожидания, устала бояться за Бьера. А теперь все должно было закончиться с минуту на минуту.

Ах, если бы.

— Так, — сказал я. — Смотри, что я буду делать. Нам нужно по-возможности заплести весь бочаг корнями златоустов, причем как в ширину, так и в глубину. На поверхности это будет выглядеть как на глазах расползающийся сплошной цветочный ковер. Эльфы увидят, такое просто невозможно не заметить. Пошлют кого-то. Сперва, думаю, на разведку. Потом в атаку. Может быть, еще ударят магией, в промежутке или сразу. Стихийников у них нет, но есть вот эта штука, которая всякие иллюзии наводит, дурное настроение и тому подобное — к этому будь готова.

— Не учи ученую, — кивнула Метелица.

Ну еще бы, она на фронтире куда дольше меня и лучше во всем здесь разбирается. Однако как командир операции я должен проговорить даже очевидные вещи. Метелица явно это понимала, потому что даже ее «не учи ученую» прозвучало абсолютно ровным тоном — мол, понимаю, проехали.

— Еще я сейчас создам продух к поверхности, неприметный. Там кружит мой ястреб. Он подаст сигнал, как только что-то заметит. Отразить первый удар — на тебе. Потом я подключусь. Но помни, что моя главная задача — управлять цветочками. Сильно помогать тебе не смогу. Только прикрывать спину.

— Поняла, — мрачно сказала Метелица. — Ничего, я им сейчас устрою. Я ж так понимаю, ничего, если даже я лес вокруг нас повалю?

— Ничего, — кивнул я. — План «Б» в любом случае — сжечь все и телепортироваться вместе с тобой и Бьером.

План «А» предполагал все же обойтись без телепортации: я не вполне был уверен, что проконтролирую точку выхода. Так что намеревался сохранять для нас путь отхода открытым до самого конца.

— Ну что, — сказал я, — готова?

Метелица кивнула.

— Хорошо, потому что я уже приступил.

Я действительно приступил с самого начала, как взялся за корни. Цветы прорастали быстро, но не мгновенно, а потом требовалось еще больше времени, пока их корни пробьются достаточно глубоко.

Минуты текли. Сперва ничего не происходило, только коричневая жижа, которая сперва продолжала сочиться между корнями, постепенно иссякала. Похоже, корни златоустов заполнили ямищу с грязью, впитав всю воду. Я хмыкнул и раздвинул плети корней в оконечности «тупика». Ну да, так и есть: из-за того, что воды тут было больше, чем земли, уровень грунта опустился чуть ли не на два метра, а вот ажурная трехмерная живая сеть из корней осталась на месте. Ножом замучаешься пилить, а вот магией Жизни я легко, пусть и не быстро, смог раздвинуть её перед собой.

Еще несколько таких медленных шагов, потом воздействие во все стороны — и мы оказались посреди шарообразного «помещения», созданного моей магией внутри огромного клубка спутанных подземных частей растений. Солнечный свет проникал сюда тонкими лучиками сверху, но в целом царил полумрак. Пахло влажной землей — и почти только ею. Ни тины, ни плесени.

Из сумки на поясе я достал небольшую металлическую леечку и начал поливать отдельные стебли. Те скукоживались и темнели на глазах.

— Яд, — пояснил я. — Как маг жизни, я могу повелевать живыми растениями в широких пределах, но есть определенные ограничения в гибкости воздействия. У меня есть, конечно, идеи, как можно улучшить результат, выращивая грибочки и всяких там специфических насекомых, но это дело будущего. А вот некромант повелевает мертвым… более детализировано, что ли?

— Что-то я не видела, чтобы Бьер командовал буреломом, — с сомнением проговорила Метелица.

— А смысл? Бурелом не сползется к тебе, древесина уже… ну да, одеревенела, то есть полностью потеряла подвижность. А эти корни еще вполне способны на движение. Видела, конечно, как листья за солнцем поворачиваются днем? Вот корни так же могут. С такой примитивной пропиткой, правда, недолго: как только истратят запас внутриклеточной воды, то все. Но вполне достаточно, чтобы выполнить мой приказ!

— Что за приказ?

— Обвиваться вокруг твердого, что они способны оплести, — хмыкнул я. — Точнее, я ничего такого не формулирую, им нечем понимать команды! Но они сами по себе растут так, чтобы оплетать. А я просто командую их сокращениями.

Взгляд Метелицы был весьма красноречив.

— Никогда не слышала, чтобы некроманты занимались растениями!

— Вообще-то, некроманты способны срастить два куска дерева. Увы, многие считают это ниже своего достоинства. А свою голову можно приставить только кому-то одному!

Как я и думал, Метелица не оценила шутку.

— Что же касается движения… Как я уже сказал, это очень ограниченная по времени и обстоятельствам возможность. Подойдет не всякое растение и не всегда. У меня такое ощущение, что им просто не хватает воображения. Как и большинству людей.

— Слушай, а тот случай про немертвых пчел… — будто припомнив что-то, проговорила Метелица. — Глерви жаловалась года три назад на одного из студентов… это не ты, случайно, был?

Я закатил глаза.

— Дались ей эти пчелы! У меня и поинтереснее есть задумки. Жалко, не все удалось превратить в эксперимент.

— М-да, — пробормотала Метелица.

— Что?

— Да вот думаю, Элсин поблагодарит меня, что я тебя привлекла к его спасению, или отругает?

Я хмыкнул.

— «Нет, оставь меня умирать, но не выпускай это зло в мир»? Хрен там. От него сейчас вообще ничего не зависит. Я сам себя привлек. А его окончательная смерть меня не сдержит. Зато живым — в смысле, немертвым — он может как-то повлиять на злодея меня. Ну вдруг. Он умный человек, может подобрать разумные доводы против каких-нибудь… поспешных решений.

Метелица мимолетно улыбнулась.

— Да, это он умеет… Но я не считаю тебя злом, Влад. Чисто чтобы ты знал. Я тебе очень признательна. И если даже ничего не выйдет…

— Отставить пораженческие настроения, — фыркнул я. — Очень даже… О! Сигнал!

Звонкий голос ястреба-тетеревятника буквально ворвался в нашу душную тишину. Отлично. В смысле, ничего хорошего, конечно, но сам факт, что все идет по плану, грел душу — а то я уже слегка волновался, что эльфы до сих пор не объявились! Это значило бы, что-либо они разгадали мой хитроплан и появятся с неожиданной стороны, либо цветочки растут медленнее, чем я рассчитывал, либо эльфы вообще сняли оцепление и убрались восвояси. Последний случай, конечно, был самым маловероятным (я только сегодня перед рассветом выпустил волчков погулять и проверить, как там и что), и самым благоприятным, что греха таить. Но я чувствовал бы себя несколько глупо.

— Я пошла, — сказала Метелица.

Она не стала просить меня открыть проход, а просто долбанула прямо вверх воздушной магией, ломающей стебли и корни. Живые корни, правда, частично, выдержали — порвались, но не все. А вот мертвые разлетелись на куски, открыв над нами колодец чистого неба. Тут же снаружи хлынул свежий по контрасту воздух — можете представить, какая у нас была баня, если июльская парилка над болотом показалась проветриванием?! Не будь мы оба моими стараниями идеально здоровы (да, я проверил Метелицу магией Жизни еще накануне похода!), запросто бы уже кто-то в обморок грохнулся.

Затем моя спутница подпрыгнула и, хватаясь за корни и стебли, ловко полезла наверх. Она явно помогала себе воздушными вихрями, но не летела — маги Воздуха, даже такие сильные, как она, на это все-таки не способны. Хотя… надо будет ей посоветовать планер сделать, что ли? Почему она такими не пользуется?

Я же поступил по-другому — продолжая накачивать растения вокруг магией Жизни, одновременно усилилил некромантскую работу с мертвыми стеблями, чтобы они расступились вокруг и заодно подняли бы меня, словно на платформе, повыше, давая обзор на происходящее. Сидеть в яме как в окопе, конечно, было бы безопаснее (возможно), но я не собирался оставлять Метелицу без огневой поддержки.

Так, первый же взгляд на поле битвы показал, что я был более-менее прав.

Вокруг сплошным ковром золотились цветы — ни открытой воды, ни рогоза, ни камыша. Мои «водные террористы» все высосали и подмяли под себя, создав неровный круг метров этак пятнадцати в диаметре. Прямо на краю этой золотистой поляны с ревом бултыхались в остатках сильно мокрой грязи аж две эльфийские гориллы. Еще одна черной тушей валялась поодаль, явно обломав своей спиной кривую сосенку — гораздо более тощую и несерьезную, чем обычные деревья на эльфийской территории: болото сказывалась.

Одновременно с моим появлением Метелица вновь долбанула воздушной магией, отбивая немедленно полетевшие в нас стрелы. После этого закрутила вихрь вокруг с нами в центре «спокойной» зоны — мол, попробуйте, пробейтесь сквозь этот смерч!

Выглядело сюрреалистично: торчать на самом дне воздушной воронки, из тех, которые я раньше только в кино видел (не балует Московская область смерчами, да и тут, после попаданчества, в основном по лесам шлялся, а не по прериям каким-то).

Но со слов Метелицы я знал, что такую мощную воронку она держать может не очень долго. Магии-то через нее идет — пожалуйста, только бери. Но вот сама магесса начинает уставать. «Минут десять-пятнадцать, — сказала она. — Ну двадцать! Но тогда мне срочно надо пожрать, или в обморок грохнусь!»

Что ж, насчет «пожрать» мы с ней оба приготовили экстренные рационы. Но будем надеяться, что справимся быстрее, чем за двадцать минут. Потому что… да, вот оно!

Как и всякий смерч, воздушный вихрь Метелицы немедленно засосал в себя все, до чего дотянулся: траву, ветки, листья и прочий древесный сор. Комарам — ура! — тоже не повезло. Но из-за этого мы потеряли возможность следить за полем боя. Прежде, чем я успел додумать эту мысль, воздушница что-то такое сделала, что нижний ярус воздушной воронки вдруг очистился от мусора и почвенной взвеси, приобретя хоть какую-то прозрачность.

Через серо-прозрачную стену вихря, увидев нас, немедленно ломанулись обезьянки поменьше — то, что я называл «лемурами» — но тут же оказались сметены и закружились в вихре. Вроде еще где-то «кабанчики» должны быть… Ага, вот и они! Прут, как тяжелые бронированные дроны! И не просто так прут — за ними маячат силуэты эльфов в доспехах, которые пригибаются позади кабанов, спасаясь от ветра. И еще каждый эльф вдобавок был окружен синим ореолом магии. Было видно, что до какой-то степени их эта магия «якорит», хотя полностью, конечно, от воздействия воздуха не спасает. А, вот этого все-таки унесло смерчем и грохнуло об дерево! Скорее всего, не жилец, как та обезьянка. Но еще с пяток — идут. Медленно, тяжело, но все-таки пробиваются.

Хм, а как они собрались в этих доспехах прыгать по болоту?

А никак.

Миновав — с большим трудом — стену сплошного ветра, трое из вышедших в путь примерно семерых эльфийских силуэтов тут же удивительно быстро поскидывали тяжелую броню, которая попадала в болото, и рванули ко мне прямо по трясине. Кабанчики, как и следовало ожидать, не прошли, потонули. Наверняка истошно визжа и хрюкая, но за ветровой стеной звуки полностью терялись. Так, если удастся все нахрен не сжечь, попробую потом хотя бы один трупешник достать — животины выглядят умными и полезными.

Мне же теперь предстояло защищать себя и свою спутницу от прорвавшегося эльфийского спецназа. Без дураков, похоже, спецназа — надо было видеть, какими легкими прыжками остроухие скользили через луг златоустов, в который превратилась трясина!

Так, струя огня по двум, которые подобрались первыми — один покатился по «земле» (то есть по плотному ковру корней), сминая мягкие стебли златоустов, другой увернулся, но потерял темп. Тот, которого удалось поджечь, попытался сбить огонь, но хрен у него получится: он оставался в моем рабочем радиусе, я там вполне контролирую, что у меня горит и с какой силой!

Последнего я встретил струей огня из кумулятивного копья. Прямо в лицо, достал, сжег — тут же пришлось броситься с этим копьем на увернувшегося раньше врага, который как раз решил, что сейчас самое время достать Метелицу, пока я отвлекся. А вот хрен тебе!

Тут еще помощь пришла, откуда не ждали: сжимаясь, корни златоустов наконец-то начали подтаскивать мне первый улов. Не Бьера пока что… во всяком случае, я крепко в этом сомневался! Первыми были какие-то камни, палки… Но когда они вдруг появились из хитросплетения корней, будто живые, последний эльф об это споткнулся и полетел вниз, где его встретило мое копье, «лазерным лучом» отжигая голову.

Молодец я!

Ну что, первую волну отразили, наверное? Нет, не совсем. Тот, которого я подпалил первым, еще катался и вопил, не прогорев. Пришлось добить. Вот, теперь все… вроде бы…

— Тебе там еще долго? — крикнула Метелица.

Не то чтобы она не заметила, как я самоотверженно защищал ее спину, просто полностью ушла в раскрутку этого смерча — в который, между тем, с той стороны продолжали лезть эльфы.

— Не знаю… — пробормотал я. — Сейчас посмотрим.

Длинные корни стягивались с растительной неторопливостью, предлагая мне такой роскошный улов, как мумифицированный труп кабанчика — то ли эльфийского, то ли обычного, не понять — несколько птичьих скелетов, довольно большой древесный обломок… А это что? Рука!

Не сказать, что я ее сразу узнал, но сколько законсервированных конечностей с налипшими на них остатками черного рукава могут болтаться в этой грязюке?

— Первый кусок есть, — буднично сказал я, заворачивая эту руку в холстину и кидая в мешок.

— Какой?.. — Метелица обернулась, и смерч тут же стал вращаться куда медленнее. А может, мне так показалось.

— Ненужный, — бросил я. — Ищем голову. Все остальное я, если надо, новое приделаю!

— Ага, то есть мама не зря мне велела не обращать особого внимания на телосложение мужчины! — фыркнула Метелица каким-то безумным тоном.

— Слушай маму, мать плохому не научит… О, еще кусочек!

На сей раз «кусочек» оказался вообще не от Бьера, а совершенно не разложившимся, только сильно заляпанным вороном. Птица тут же встряхнулась, раскрыла клюв и издала хриплое карканье.

— Живой?! — охнула Метелица.

— В рабочем состоянии, — поправил я. — А что ему сделается? Он просто выбраться не мог.

Я коснулся головы птицы, вливая в нее немного некроэнергии. Ворон повернул ко мне голову.

— На плечо, — приказал я. — Стереги.

Птица послушно вспорхнула мне на плечо, перебирая грязными лапками. Потом надо будет помыть, сам он не отчистится. Точнее, отчистится, но успеет весь коркой покрыться.

— Молодец, хороший мальчик.

Нет, теперь это не мой ворон — я его не перепрошивал. Но это учебный некроконструкт, на нем Бьер учил нас командовать этими созданиями. И у него не стояло защиты от команд со стороны Бьеровских учеников. Даже какое-то умиление меня посетило: надо же, он так эту птицу от меня и не заблокировал!

Дальше за несколько минут мы получили кусок сумки, какую-то тряпку, не содержащую органики, а потом наконец…

— Влад, я почти выдохлась! — с досадой воскликнула Игнис. — Еще пять минут — и все!

— Снимай сейчас, — решил я. — Если совсем упадешь, нам каюк! Когда начнут стрелять — не отбивай стрелы, раздуй мой огонь, так силы побережешь.

— Поняла!

Смерч опал окончательно — и мы с ней оказались посреди золотистой поляны в окружении сил эльфов. Реально, под прикрытием смерча, во время боя накоротке опять ставшего непрозрачным, они стянули вокруг нас свои ряды! Практически парадным строем стояли: гориллы, кабанчики, лемуры — и сами эльфы в доспехах с натянутыми луками.

Пф-ть-пф-ть-пф-ть — эльфийские луки сработали синхронно, как будто лучников дернули за веревочку. Вот когда от выучки только хуже: я уже выдул струю огня, и Метелица действительно раздула ее своим ветром до целого огненного кольца, в котором разом сгорели эльфийские стрелы. А стреляли бы вразнобой, что-то до нас могло и долететь. Я умудрился даже удержать это кольцо в воздухе несколько секунд, без всякого топлива, испепелив даже второй залп, такой же слаженный, как и первый, — сложно, невероятно сложно, гораздо сложнее, чем держать огонек у себя над ладонью, как я мысленно ни убеждал себя, что основа у этого фокуса одна и та же!

В рядах эльфов что-то заорали: очевидно, возмущались, что у нас вдруг откуда-то взялся маг Огня. Или не возмущались. Или кричали друг другу, что это поджигающий эликсир, стопудово — хрен их знает, честно говоря.

Я был в эту секунду занят другим, потому что корни златоустов вдруг вывалили передо мною особо тяжелый комок грязи причудливой формы. Коричневая жижа стекала, делая смутно видимым коротко стриженый затылок и кусок уха. Все остальное… Так, шея, плечо и фрагмент одной руки в сборе, даже торс с легкими есть — отлично, сразу говорить сможет! Ниже пояса, кажется, ничего не осталось, тут уж Метелице не повезло, если ей нравилось, что было. Но, как говорил сам Бьер: «Хороший некромант работает с тем, что есть!»

Лица было под грязью не разобрать, но шансы, что в этой яме законсервировалось от эльфов сразу два темноволосых коротко стриженых некроманта мужеска пола, я счел пренебрежимо малыми.

— Нашел! — крикнул я, сразу запихивая останки некроманта в мешок, куда уже сунул руку — вместе со все еще обвивающими его корнями. — Основной план!

Метелица тут же отпрыгнула ближе ко мне.

Эльфы, тем временем бросились в атаку — на сей раз пехотой. Видимо, их командир решил, что стрелы против боевой двойки из воздушника и огневика бесполезны. Сразу два десятка бойцов, плюс кабанчики, плюс лемуры… Плюс вон те два бойца, окутанные словно бы рваными аурами из синего света и черных теней. Маги!

Ё, мать вашу.

Никогда не сталкивался с воздействием эльфийской магии напрямую — и не собирался начинать!

К счастью, Метелица хорошо помнила, что такое основной план.

Она обняла меня одной рукой, крепко прижалась — и послала вокруг нас защитный залп воздуха — но на сей раз гораздо слабее, словно бы выдыхалась. Эта воздушная волна подняла в воздух облако пыльцы златоустов — не золотистой, как можно было бы подумать, а почти белой, хотя местами в свете предзакатного солнца она вспыхивала оранжевым.

И следом за пыльцой я выпустил волну огня. Огня, которому я приказал, как именно он должен гореть.

Взрыв!

Тряхнуло так, что мы с Метелицей не удержались на ногах, я только увидел мелькнувшие перед лицом крылья, когда ворон решил покинуть такой ненадежный насест. Игнис еще и заорала… да я тоже заорал, блин! Я думал, что примерно знаю, чего ожидать, но реально оказался к этому не готов. Вернее, готов — но, как выяснилось, не до конца.

Расчет был на перекрывающиеся «контрольные зоны» двух магов, в которых по силам контролировать все факторы воздействие объемного взрыва. То есть погасить ударную волну и не допустить самовозгорания. И этот расчет оправдался. Если бы не наши «контрольные зоны», быть бы нам головешками! Или впечатанными в болотную жижу безнадежно мертвыми останками. Да и куски Бьерова трупа, наверное, размазало бы. А так мы с Игнис уцелели, только оказались по уши измазаны в грязи и саже. И мешок уцелел.

А вот растения вокруг нас — нет. На месте лужайки златоустов осталась приличная такая ямина, скорее даже, кратер, до самого дня бочага. Высохшего дна. Мы валялись в центре в обнимку, с двух сторон сжимая мешок, на подложке из переплетенных корней (те, что были прямо под нами, уцелели).

Деревья по берегам болота облетели и лишились крон, а также почти всех ветвей, но устояли. Про те хилые и полугнилые, что выросли на трясине, я вообще молчу: и следа не осталось И в одной из стенок кратера даже виднелся словно бы обрезанный вход в «цветочный туннель», по которому мы с Игнис сюда попали.

М-да, получается, все, что еще плавало в этой трясине от Бьера, отныне невосстановимо. Ничего, того, что мы вытащили, должно хватить.

В ушах у меня звенело, мир казался гулкими и глухим.

— Быстрее, ходу! — крикнул я Метелице — и сам не услышал своих слов. Губы шевелились, звуки, вроде бы, вылетали, но толку… Так, магию Жизни — срочно, на барабанные перепонки! Вот так-то лучше.

Я протнул руку, схватил Игнис за руку, тоже вливая в нее магию Жизни.

— Быстрее! — сказал я. — Пойдем! В наш лагерь! Чем дальше от эльфов — тем лучше.

Она кивнула.

Я подхватил мешок, и Метелица как будто только впервые его увидала.

— Он что, весь здесь?

— Только важное, — хмуро ответил я.

— Так… мало?!

— Все, кроме головы — дело наживное! А голова, вроде, цела… Ну и ворона мы спасли… Спасли же? — я скосил глаза: ворон по-прежнему совершенно невозмутимо сидел у меня на левом плече, даже не каркал. Очевидно, когда я падал, перепархивал на спину. Ну да, а что ему сделается. — Бьеру будет приятно. Это один из его самых старых и любимых конструктов. Все, бежим, с остальным потом разберемся.

И мы побежали — точнее, сперва поковыляли — к тоннелю. Быстрее, быстрее, выбраться с эльфийской территории — или хотя бы с этого болота! Все остальное — потом.

Глава 4. Ре-анимация

Мы ехали как можно быстрее, гнали (насколько это возможно с ослами в поводу) без перерыва всю ночь. Волки, филин и сыч находили нам дорогу, я подпитывал Метелицу и наших осликов магией Жизни, чтобы они все не падали с ног. И к рассвету мы, люди примерно такие же серые от усталости, как живые животные, кое-как оказались за пределами самой опасной зоны. Здесь еще можно было наткнуться на эльфийские разъезды, но — с куда меньшей вероятностью. По крайней мере, в прошлые годы.

— Если так подумать, мы хоть и не уничтожили основной их лагерь, но перебили почти всю боевую силу, включая двух магов, — задумчиво сказала Метелица. — Так что, если не поймали нас сразу, уползут зализывать раны. Скорее всего, здесь относительно безопасно.

— Скорее всего, — согласился я. — Поэтому поспим часа два — и дальше ходу.

Метелица задумалась.

— Может, если ты так настроен, вообще спать не будем, а дальше марш-бросок до лагеря? — спросила она. — Тут осталось-то… Часов восемь ходу, если налегке и торопиться.

— Мы не в твою крепость идем, — покачал я головой. — В мою заимку.

— В твою… А! В твою секретную лабораторию возле Королевского брода?

— Ты знаешь, что она у меня там есть? — у меня возникло нехорошее предчувствие. — Что, и бродчане знают, что она у меня там есть?

Она пожала плечами.

— Бродчане знают, что у тебя где-то в лесу «секретный огородик с эльфийскими травами». Трактирщик сказал Финеру зимой еще, когда тебе как алхимику цену набивал, — Финер — это доверенный человек Метелицы. Именно он ездил в Брод, оставлял заказы и забирал готовую продукцию. — Но не думаю, что они догадываются о полноценной лаборатории. С их точки зрения тебе незачем — у тебя же нормальная алхимическая и так была. А вот я, конечно, догадалась. Как только ты химер показал. И сопоставила, что ты их, наверное, из Брода забрал, когда мимо проезжали. Именно поэтому ты со мной в Ичир-Карсен тогда, месяц назад, напросился?

Я кивнул.

Положительно, не стоит считать других глупее и менее наблюдательными!

— У тебя там есть все необходимое, чтобы… анимировать Элсина? — нерешительно спросила Игнис, косясь на мешок. — Может, что-то все-таки забрать из крепости?

— Для первого этапа оборудования почти и не нужно, а вот укромное место — нужно, — объяснил я. — В крепость я не хочу вовсе не потому, что у меня оборудование лучше. Другая причина.

— Какая?

— Как думаешь, что будем делать, если Бьер очнется — и скажет, что все, никак, Кодекс некромантов велит ему меня сдать любой ценой, пофиг, что я не некромант?

Метелица поджала губы.

— Я ему не позволю.

— Ну, положим. Но проще всего ему «не позволить», пока он без ручек без ножек, бегать не может. О! Стихи получились, — я фыркнул. — Иначе, знаешь, пришлось бы драться… Короче, я тогда спокойно, не спеша, все соберу и свалю подальше. А когда меня нет, пусть меня сдает, кому хочет.

Метелица как закаменела.

— Это будет черная неблагодарность с нашей стороны!

Я пожал плечами.

— Если у него такая программа стоит, то что поделать? Он не виноват.

На самом деле я лукавил. Если бы Бьер занял непримиримую позицию из-за Кодекса — а я думаю, что при его внутренней честности он не стал бы врать на этот счет — и Метелица вдруг решила бы поддержать его, а не меня, я совершенно не исключал вероятность, что мне придется испепелить их обоих.

Не знаю, что осталось бы в этом случае от моей психики, но… скажем так, лучше я буду живым и в депрессии, чем мертвым доверчивым дураком.

Возможно, Игнис что-то такое уловила, потому что поглядела на меня очень-очень странным взглядом. Непростым таким. Я даже не смог расшифровать выражение ее лица. Наконец она сказала:

— Хорошо. А вторая причина какая?

— Вторая причина?

— Я заметила, у тебя обычно больше одной причины для каждого действия. Ты так мыслишь.

Положительно, очень наблюдательная особа! Разумеется, с ее командирским опытом нельзя не разбираться в людях.

— Вторая причина — наши с тобой планы, — сказал я. — Предположим, Бьер очнулся в своем уме, все хорошо, он тебя любит, униженно извиняется за вранье… точнее, умолчание, с энтузиазмом поддерживает и готов отправиться за тобой хоть в старший мир, хоть в мир мертвых, — тут Игнис дернулась, будто ее ударили. Что я такого сказал? Что-то не то в формулировке? Ладно, проехали. — Но у него еще два года контракт в Академии… Или год? Ты говорила два года, комендант в крепости — год…

— Два года, — сказала Игнис. — Но последний год он может использовать для самостоятельных исследований.

— Ну, тем более. Значит, он очнется — и нам придется его два года ждать? Можно и подождать, не вопрос. А если за это время его начальство еще куда-то пошлет? Или не начальство, а кто-то вроде этого Унвара Педера, которому он не сможет отказать, потому что ответственность и жизни людей и все такое? Да и вообще, мало ли что случиться может. Кризис какой-то, к тебе из столицы явятся умолять — вы, мол, наш маг-воздушница с самым большим боевым опытом… ведь с самым большим, так? Остальные сидят в непыльных апартаментах и в ус не дуют?

Метелица снова поморщилась.

— Возможно. Я никогда об этом не думала в таких выражениях, но… Да, примерно.

— Короче, чтобы лишней отсрочки не было, проще всего, если Бьер не объявится совсем. Погиб в бою, исполняя свой долг, — вот пусть так и останется. Или, слушай… Мне только что в голову пришло. Ведь для портала, наверное, нужно какие-то документы предъявить? А у Бьера вряд ли что-то с собой осталось. Мы его, конечно, обыщем… — я тоже поглядел на мешок, который лежал себе и медленно высыхал.

— Удостоверения личности я новые сделаю любые и совершенно настоящие, не проблема, — холодно сказала Игнис. — Отец выпишет. Стукнет, кому надо, естественно, но сутки форы он нам даст. Так что накануне перехода все и сделаем.

— А кто у тебя отец? — наконец нашел повод поинтересоваться я.

— Главный муниципальный судья центрального округа Руниала, — усмехнулась Метелица. — Сейчас. А когда я родилась — был судейским писарем в Эрскиле, это маленький городок в дне пути на юг от столице.

— Ясно.

Я решил больше никак это не комментировать. Но ясно, что семья стихийного мага, естественно, сильно поднимается в местной «табели о рангах». Если я правильно понимаю, судья в центральном столичном округе — это охренеть какие сила и влияние. Или я опять рассуждаю, исходя из наших реалий, и на самом деле ее отец — умеренно крупный чиновник? Среднего, а не высшего ранга? Ладно, об этом еще будет время расспросить подробнее.

— Короче, — сказал я, — Бьеру, конечно, решать самому. И тебе решать самой. Если он захочет все же доработать в Академии, а ты захочешь его дождаться — мне тоже придется ждать, тут уж ничего не поделаешь. Или искать подходы, чтобы пройти порталом, самостоятельно. Как договоримся. Но возможность все-таки скрыть факт его возвращения в мир деятельных личностей должна быть.

Метелица кивнула. Потом неожиданно сказала:

— Ты удивительно великодушен, Влад.

— В смысле? — удивился я.

— Похоже, ты искренне говоришь, что если Бьер откажется поддержать тебя с полной лояльностью, а я предпочту остаться с ним, а не исполнять свой долг в твоем отношении, то ты нас просто оставишь в покое! Удивительное великодушие. Императорское прямо-таки, — она усмехнулась.

— Твой долг в отношении меня? — я аж удивился.

— Ну да, — теперь удивилась Метелица. — Я просила твоей помощи, я ее получила… да еще в каком объеме! Конечно, теперь я должна обеспечить для тебя переход в Старший мир. Иначе несправедливо. А я не могу позволить себе быть сознательно несправедливой, — она криво улыбнулась. — Или это уже буду не я.

Черт. Что это, у меня реально что-то теплое в груди ощущается? Неужели я завоевал наконец-то в этом мире то место, с которого ко мне начинают по-человечески относиться? Или дело в самой Метелице? Интересно, что было бы, встреть я ее раньше на своем пути?

Впрочем, что толку. Восемь лет назад, когда меня сюда выкинуло, она еще только начинала карьеру стихийного мага и наверняка сама была совсем другим человеком.

— Ладно, — сказал я нарочито жестким тоном, чтобы скрыть свои эмоции. — Давай хоть проверим, не зря ли мы вообще тут языком чешем. У меня не было времени нормально осмотреть нашу добычу.

Тут я с сомнением поглядел на Метелицу.

— Возможно, тебе лучше отвернуться. Или в сторонку отойти.

Она дернула щекой.

— Да что я там такого не видела.

Ну… ее дело.

Я развязал мешок и аккуратно, стараясь ничего случайно не повредить больше, чем оно уже повреждено, вытащил добытые из болота останки.

Все-таки человек в кусках удивительно невелик. Но при этом Бьер, несмотря на свою худобу, даже в таком виде оказался слишком тяжелым. Ну точно, там какой-то перекос в мышечную массу. Чем-то он себя усиливал, к гадалке не ходи, иначе такой тощий парень (двадцать четыре года, в которые он был вынужден себя полностью убить, — это все-таки «парень», а не «мужик») просто не мог бы так оттягивать руки у качка вроде меня.

Вытащив чистый полотняный мешочек для сбора ягод — не озаботился я носовым платком! — я аккуратно начал счищать грязь с головы и лица.

Бьер, совершенно точно. Рот и нос, конечно, забиты грязью, под веками тоже грязь… Хм, не придется ли глазные яблоки менять? Надеюсь, он над ними хорошо поработал.

Метелица рядом со всхлипом втянула воздух.

— Я же говорил отойти, — сказал я, продолжая работу и не глядя на нее.

— Нет, мне нормально, — тихо ответила она. — А… он точно очнется?

— Точно или не точно, сказать не могу, — ответил я. — Но на первый взгляд повреждений, несовместимых с нежизнью, нет. Плоть упругая, кожа без пятен, чувствительность к Плану Смерти ощущается, видимых повреждений головы нет, мозг из ушей не льется. Но, если не возражаешь, я не буду его сейчас пытаться в чувство привести. Тут промыть все хорошенько надо, нужен источник воды. Опять же, каково ему будет в мешке ехать?

— Его можно вот прямо так привести в чувство?! — вот теперь Метелица была шокирована. — И он будет разговаривать?! Двигаться?!

— Двигаться — как видишь, разве что головой крутить. Ну, если я ему вот к этому обрубку левой руки правую кисть прикручу, которая у нас тоже нашлась, еще ухо почесать сможет. Хотя зачем ему? Проще зуд у себя отключить. А говорить — да, скорее всего. Если ему никакие червяки язык не съели. Но это вряд ли, как я уже сказал, пропитка хорошая, по ощущению, еще на несколько месяцев точно хватило бы без подновления. А насекомые то, что алхимически пропитано, не жрут. Ладно. Это завтра посмотрим, когда до моей заимки доберемся.

Я так же осторожно упаковал Бьера обратно в мешок.

***

Не так-то просто промыть ротовую и носовую полость — но это еще цветочки. А если одновременно легкие и желудок…

С очисткой лица и тела Метелица мне помогла, и я счел за лучшее принять ее помощь. Если девушка так хочет быть полезной — ну что ж. Хотя по мне так нет более надежного чувства растерять чувства к человеку, чем любоваться на него в виде покоцанной мясной куклы.

Тем не менее Игнис справилась с поверхностным отмыванием тела быстро и, я бы даже сказал, профессионально. Я не успел еще достаточно ведер воды от ближайшего к заимке родничка натаскать — а у нее уже все было готово, и только одного ведра хватило! Это означало, что она привыкла к подобным задачам и научилась экономить воду.

Было очень любопытно, но спрашивать я не собирался. Однако Игнис что-то прочла по моему лицу.

— Это мой папа был судейским писарем, — сказала она. — А мама — работала помощницей смотрителя городского морга. В ее обязанности как раз входило обмывать тела. Ну, когда я постарше подросла и соседка отказывалась уже со мной сидеть, она меня брала с собой на работу. Я ей помогала.

— Ясно, — кивнул я.

— А твои родители кто? — спросила Метелица, кажется, почти машинально.

— Папа — мелкий предприниматель и компьютерщик… это что-то вроде специфического слабого мага. Мама — химик.

— Алхимик?

— Да, вроде того.

— У вас женщин в Гильдию принимают?

— У нас вообще все совсем не так. Ты забываешь, я не из мира Империи.

— А, точно! — Игнис искоса поглядела на меня. — Ты же много лет назад сюда попал, да? Совсем молодым?

— Вроде того.

Больше мы на эту тему не говорили.

— Это был простой этап, — предупредил я Игнис, когда мы разложили на столе ненормально тяжелый кусок тела (его как раз примерно по талию обрубили, еще кусок кишечника из живота свисал). — Теперь — сложное.

— Оживлять?

— Нет, анимировать, я надеюсь, труда не составит. Просто мы же хотим, чтобы он мог говорить, видеть, когда я его разбужу, так? Значит, надо промыть легкие и желудок от жижи. То есть желудок можно не трогать, но тут уж одно к одному. Некроманту, в принципе, пофиг, он все равно не ест, но дискомфорт, скорее всего, ощущается. Лучше уж это сделать, пока он без сознания.

— Конечно, — согласилась Игнис. — Ты ему грудную клетку вскроешь?

— Можно и так, но не хочу расходовать лимит клеток на восстановление. Так что сначала попробую взять под контроль сокращение гладкой мускулатуры и устроить промывание более естественным способом. Может, все-таки выйдешь?

Игнис мотнула головой.

— Тогда держи воронку.

Достаточно большая воронка у меня имелась — пригождается при введении консерванта в естественные полости химер. Так что мы начали вливать воду в нос и рот трупа. А затем я действительно брал под контроль мускулатуру гортани и диафрагмы — она отвечала на некро-воздействие, как я Игнис и сказал с самого начала — и заставлял труп блевать грязью. Много-много раз, пока наконец на выходе не начала литься чистая вода. Все четыре ведра, которые я притащил с родника, пригодились.

Пока мы заливали воду, Игнис держалась. Потом, когда я перевернул труп на бок и тот начал издавать соответствующие звуки, а изо рта и носа полилась жижа, девушка не выдержала. Зажав рот, опрометью кинулась к деревянной приставной лестнице на выход из лаборатории.

— Пустое ведро ближе! — бросил я ей.

Метелица последовала доброму совету.

— Прости, — он вскоре вернулась, вытирая рот. — Что-то я… Считала себя крепче.

— Да ладно тебе. Зрелище правда не слишком аппетитное. К тому же на уровне рефлексов вызывает ответную реакцию.

— А ты как же?

— А я, если ты заметила, с утра не завтракал, — со смешком ответил я.

В общем, с этим неприятным делом мы покончили. Затем Метелица притащила из своих седельных сумок чистую белую рубашку.

— Я для него смену одежды прихватила, — призналась она. — На всякий случай.

— Правильное мышление, — одобрил я. — А я — не подумал. Давай вернем ему толику человеческого достоинства.

Почему-то от моих слов Метелица снова дернулась. Впрочем, я понимал, почему: она реально переоценила себя. Смотреть на то, что осталось от любимого человека в таком состоянии — то еще испытание. Даже мне было не по себе, что я и пытался скомпенсировать, выпустив наружу внутреннего юмориста-паталогоанатома. Тем более после отмытия Бьер стал выглядеть как совсем свежий труп — в смысле, если прикрыть обрубки рук и нижней части тела, вообще от спящего не отличишь. Хороший он все же консервант для себя разработал, молодец.

Но мне не привыкать в том смысле, что за несколько лет тут я уже несколько раз лечил людей, которые были мне не вполне безразличны. В Королевском броде друзей у меня не завелось, но и чужими тамошние жители мне не были. О Юльнис я и вовсе молчу — под конец я к ней всерьез привязался. Точнее, не к ней, а к тому образу, что создал у себя в голове. Потому и обидно было так. Ну ладно. Короче, я кое-как мог провести ментальную границу в голове и смотреть на объект у себя под руками как на очередной некроконструкт, а не на человека, с которым я когда-то вместе шутил и у которого учился.

Чтобы одеть труп, понадобились наши совместные усилия: после промытия желудка он полегчал, но все равно оставался ненормально тяжелым, да и сложно такой обрубок одному кантовать — это же не манекен, его не поставишь просто так на стол. Но наконец белая рубашка заняла свое место. Полы ее я туго завязал внизу: чтобы кишечник не выпадал. Затем пришлось еще сооружать для тела отдельную подставку, чтобы можно было удобно расположить его вертикально: мне требовалось поговорить с Бьером, а это будет сложно сделать, если мой бывший наставник все время вынужден будет лежать.

Тут Метелица заскучала и сказала, что пойдет приготовит ужин.

— Хорошо, — сказал я. — Как раз когда ты закончишь, он будет готов!

Девушка кивнула и была такова.

А я тут же в два счета закончил подставку — я специально слишком долго с ней возился, прилаживая то одно, то другое, на деле бесчувственное некромантское тело такой заботы не требовало. После чего разместил на ней останки и приступил к анимации.

Да, я специально подгадал это к тому моменту, как Игнис уйдет. На то были две причины (опять две: вот как Игнис меня расколола!). Во-первых, я не знал точно, цел ли у Бьера в черепушке мозг — не было у меня рентгеновского аппарата. Значит, не мог точно сказать, вернется ли он в своем уме. Честно говоря, Метелице и так было несладко, я хотел по возможности пощадить ее чувства, если это так. Ну, хотя бы подготовить к крушению надежд.

Во-вторых, я хотел сначала объясниться с бывшим наставником сам. Может, даже потроллить его немного, если получится. По-моему, заслужил — за весь этот нервяк!

У Метелицы была ну очень интересная реакция, когда я продемонстрировал магию Огня. Интересно, что он скажет?

***

Как я и подозревал, кодовое слово не понадобилось. Бьер очнулся благодаря обычному некромантскому воздействию на нервную систему — правда, мне потребовалось держать накачку минут пять. Все-таки у меня очень низкая пропускная способность! Быстро я разве только муху какую-нибудь анимирую.

Вообще-то, насколько я помню из той единственной книги, которую я прочел по данному вопросу, некоторые некроманты ставят себе дополнительную защиту от несанкционирования вывода из беспамятного состояния. Мало ли — вдруг это враг или научный конкурент раздобыл твое бесчувственное тело и планирует над тобой поиздеваться? (Интересно, каким образом: по идее, некромант же себя может окончательно умертвить в любой момент? Но это оставим на откуп автору книги).

Однако у Бьера такой защиты либо не имелось, либо были настроены разрешения на «доступ к телу» для учеников (звучит-то как!). Как для некроконструктов.

Это не было похоже на пробуждение от сна: ресницы у него не дрогнули, веки не распахнулись, так и остались полуприкрытыми. И вообще не было ни малейшего шевеления. Я бы вовсе не понял, что он пробудился, если бы нервная система не перестала отвечать на воздействие — значит, он сам перехватил над ней контроль.

— Ну, привет, — сказал я. — Наставник.

Вот теперь Бьер все-таки открыл глаза.

— Доброго… видимо, все-таки вечера, Вилад, — сказал он. — Если ты, конечно, не возился со мной всю ночь.

Голос, кстати, звучал совершенно обыденно, без всякого следа хрипотцы или длительного неиспользования. И не скажешь, что я ему только что из связок литр грязи выполоскал. Даже знакомые «учительские» интонации никуда не делись!

— Вечера, вечера, — кивнул я, вытирая руки.

Про себя я прикидывал, как Бьер это понял: в моей подвальной лаборатории окон нет. Исключительно по состоянию моего бренного тела? Упахался я изрядно, что да, то да.

— Ты жив, или наведенная эльфами галлюцинация? — уточнил он.

— Какой замечательный вопрос, — фыркнул я. — А что, галлюцинация так сразу признается?

— Логично, — согласился мой бывший наставник. — Ты под Кодексом?

— Еще один бессмысленный вопрос, — меланхолично заметил я. — Теряешь хватку, учитель. Ну вот скажу я, что под Кодексом. И как ты проверишь?

Бьер на секунду прикрыл глаза.

— Значит, нет, — проговорил он ровным тоном. — В таком случае, позволь мне последний вопрос: каким образом тебе удалось меня вытащить в одиночку? Там, где, как я понимаю, не совладали мои ученики из Академии?

— Во-первых, я был не один, — качнул я головой. — Во-вторых, почему последний вопрос?

— Потому, Вилад, — пояснил Бьер мягко, с очень четко слышным сожалением в голосе, — что ты, несомненно, сейчас попытаешься заручиться моей помощью и поддержкой в каких-то твоих планах. Тех самых, которым мешает Кодекс. Я, разумеется, откажусь. Тогда ты попытаешься изменить Кодекс, заложенный в меня при первоначальной анимации. Но это невозможно — такая попытка вызовет уничтожение нервной системы.

У меня даже дар речи пропал на секунду. М-да, хотел потроллить, называется — еще неизвестно, кто кого троллит! Хотя Бьер-то серьезно, к сожалению.

— Что ж вы все считаете меня темным властелином… — пробормотал я.

Неужели я действительно произвожу такое впечатление?

— Прошу прощения? — вежливо переспросил Бьер. — Кем?

Слова «темным властелином» я сказал по-русски — не смог подобрать в местном языке подходящий эквивалент со всем пластом сопутствующих смыслов!

— Не рассчитывай на быстрое уничтожение нервной системы, — фыркнул я. — Нетушки. Мозги тебе будут выедать долго, многие сотни лет, чайной ложкой… Потому что я делегирую это дело специалисту.

После чего подошел к лестнице наверх, поднялся на пару ступенек, распахнул люк и позвал:

— Игнис! Он в себя пришел!