Хозяин Башни.

Предисловие

Б

Яков Вилимович Брюс. 1 (11) мая 1669, Москва — 19 (30) апреля 1735.

Его по праву считают одним из «отцов русской артиллерии», инженерного дела, военной топографии, астрономии и навигации. Брюс переводил для Петра Первого ученые труды и практические пособия по самым разным дисциплинам, ездил с ним учиться за границу, был лично знаком с Ньютоном и Лейбницем, открыл первую в России обсерваторию — в Москве, на Сухаревой башне, в которой тогда помещалась руководимая им Школа математических и навигацких наук.

Уникальна не столько энциклопедичность знаний и устремлений петровского сподвижника, но еще и глубина осознания необходимости популяризации новых знаний в России. Чего, например, стоят коллекция китайских редкостей из собрания Брюса и изучение им восточных языков. В одном из писем Якова Вилимовича, адресованном, видимо, профессору Байеру, излагаются результаты исследований мунгальского (монгольского) и китайского языков.

Математику Яков Вилимович Брюс действительно любил и превосходно знал, да и не только ее.

Наследство Брюса составили более 1500 томов и рукописей на разных языках (и на монгольском!) и по самым разным наукам, по тем временам это было выдающееся собрание.

И среди него было свыше 120 книг по медицине и ботанике— Яков Брюс был не только математиком и инженером, но и врачом, он лично составлял лекарства из растений и минералов, лечился ими сам и лечил других — и весьма успешно. Так что дело было в точных (насколько это было тогда возможно) знаниях свойств обычных растений и правильном, научном (Яков Вилимович был еще и химиком!) составлении лекарств. Всё это порождало новые слухи о графе, мол, и травы он все знает и камни в золото превратить может, живую воду получил и теперь не властна над ним сама смерть.

Недаром и новый Аптекарский огород был заложен Петром именно неподалеку от Сухаревой башни: Брюс принял самое деятельное участие в развитии этого учреждения. Причем интересовала его не только практическая польза (лекарства с огорода шли в первую очередь для нужд армии), но и научные изыскания, ради которых из Европы по рекомендациям ее научного сообщества «выписывались» ботаники и аптекари.

Брюс, как и многие математики и естествоиспытатели, обладал скорее скептическим складом мышления, нежели мистическим.

По уверениям ряда авторов, на склоне лет Брюс бился над секретом точного метода вычисления удельного веса металлов и очистки их от посторонних примесей.

У Брюса была механическая кукла, которая ему прислуживала и даже кокетничала с парнями. Чертежи «механического человека» и правда оказались среди бумаг графа.

Образ чернокнижника не давал покоя и при жизни Якова Брюса и впоследствии.

Неоконченный роман И. Лажечникова «Колдун на Сухаревой башне» (1840).

В повести Ивана Тургенева «Клара Милич» (1883) отец даёт своему сыну имя Яков, считая себя «правнуком — не по прямой линии, конечно, — знаменитого Брюса».

В книге Александра Васильевича Чаянова «Необычайные, но истинные приключения графа Фёдора Михайловича Бутурлина» граф Яков Вилимович Брюс — зловещий чародей, повелевающий судьбами.

Не оставлен он вниманием и в нынешние времена.

В фантастическом романе А. Г. Лазарчука и М. Г. Успенского «Посмотри в глаза чудовищ» Яков Брюс является одним из главных героев, членом тайного общества «Пятый Рим».

Фантастический роман Злотникова Р. В. «Точка перехода» (2009)

Фильм «Временщик» — 2014 год

Исторический фэнтези мультфильм «Тайна Сухаревой башни. Чародей равновесия» (2014)

Фантастический сериал про эликсир бессмертия «Квест» (2015)

В серии книг «Тайный город» Вадима Панова упоминается как хранитель Чёрной Книги.

В романе Александра Голодного «Ставка больше, чем смерть. Металл армагеддона.» Яков Брюс является одним из ключевых персонажей.

Несколько раз упоминается в фантастических романах Александра Бушкова «Поэт и русалка» и «Чернокнижники» (из серии «Мамонты»).

Но ничем подобным Яков Брюс никогда не интересовался и всячески критиковал.

Добро пожаловать в гости к хозяину Сухаревой башни.

Девятый день.

Яков вернулся из церкви в пустой дом на Мясницкой. Прислугу он отослал в имение сразу после похорон жены. Только старый Степан шуршал в своей сторожке да кучер Емельян, которого с вчерашнего обеда не слышно и не видно.

Потеря дочерей уже почти изгладилась из памяти. Не зря говорят "Бог взял". Не можно долго такие муки претерпевать. С тех дней они с женой ещё больше срослись друг с другом.

Слаб человек. Медикусы знаний не имеют. Не всякая хворь лекарствами излечивается и ланцетом отсекается.

Тяжесть утраты не отпускала, давила на сердце. Теперешнее горе было не в пример тяже и разделить его уже не с кем.

Яков прошел в кабинет, открыл шкатулку с письмами, перебирал памятные листки, погружаясь в прошлое.

Письма дьяка Павлова* писанные собственноручно «А в Приказе всё ладом, также и в доме милости твоей по нижеписанное число милостию Божиею все в добром сохранении».

А вот и его письмо Павлову, вернувшееся с заказанным: «По посланной росписи, пожалуй, прикажи в верхней в аптеке или у Ивана Григорьевича зделать лекарство четвертую долю. И ежели оная доля станет ценою ниже пяти рублев, то прикажи зделать хоть оных в ½ доли. А что оное мне надобно просто в оптеке сказывать не для чего. И ежели тебе свободно, пожалуй, сам за оным походи или прикажи Трофимову. А зделав, положа в удобное влагалище, пришли сюда чрез почту без замедления, понеже в оном имею немалую нужду»

И от Светлейшего записочка: «Зело удивлен, — что ваша милость к нам отпустил столько пороху, сколько к стрельбе против неприятеля надлежит. Или не может господин генерал разсудить, что иногда и мы не насухе лежим, и в то время чем про ваше здоровье стрелять. О сем прошу благого рассуждения».

А вот и самые дорогие письма

«бутылию с воткою» в туеске и «ведерко с калачами» написанное её рукой.

Мир отключился, Яков ушел глубоко в себя, Туда куда не пускал никого и сам заглядывал редко. Там в глубинах памяти и души она была жива, весела и деятельна. Его Мэгги. Не смотря на все беды и невзгоды.

От того стало вовсе невмочь , мысли уплыли и глаза закрылись от невыносимой тяжести утраты.

Очнулся Яков сидя в кресле, шкатулка скатилась на пол, письма разлетелись вокруг чудным цветком. Он содрогнулся от тяжёлого воспоминания и окончательно стряхнул морок.

Покашливание от дверей окончательно прогнало сон.

— А это ты Василий**, - встряхнулся хозяин. — Проходи, присаживайся. Я тут хандрю по стариковски.

— Доброе утро Яков Вилимович, — ученик и соратник поклонился. — Несвычно наблюдать сие Ваше состояние, в трудах и заботах пребывающего дотоле беспрестанно.

— Вот ты ввернул братец, — улыбнулся молодому человеку Яков. — и речешь по книжному, не только пишешь. Небось очередной труд предъявить решил? Порадуй книгочея.

Беседа растормошила хозяина, а тут и обоз пришел из имения. Степан уже доваривал кулеш в большом котле на летней кухне. Шум и запахи сытной еды со двора распространились по дому возвращая его к жизни. Мир никуда не делся и Яков Брюс отворачиваться от него не мог, не так был воспитан, не так жизнь жил.

Мужики распрягли лошадок, завели их в конюшню и расположились на заднем дворе под навесом. Обедали чинно. Не каждый день в барском доме и варево богатое.

— Здравы будьте люди. Как доехали, как дорога? — Приветствовал граф своих работников.

— Спасибо батюшка Яков Вилимыч, твоими молитвами, — встали и степенно поклонились возчики. Благодарствуем за обед.

— О, братцы, обед ещё отработаем, а там и заужин. Отдохните с дороги , вещи увязаны только в телеги снесть.

Осоловевшие от сытной еды мужики потянулись во двор, разбрелись по теплым местечкам на июньском солнышке и задремали.

С помощью Василия Брюс увязал оставшиеся книги и приборы. Предназначенное к отправке в Петербург в академию снесли на первый этаж и сложили в кладовой.

Академии наук «на пользу общественную» он завещал богатый свой кабинет, состоявший из разных физических и астрономических инструментов, который считался одним из первых в его время, а также своё собрание монет, медалей и рукописей.

Мужики загрузили телеги, прибрали освободившиеся комнаты и поужинав разбрелись на ночлег.

Степан поднялся затемно, разогрел вчерашние остатки. С восходом разбудил и накормил возчиков.

Довольные мужики поблагодарили за еду, впрягли отдохнувших лошадок и потянулись со двора.

Яков не торопился, лёгкая коляска много быстрее крестьянских подвод. Хозяин не торопясь подкрепился, наказал сторожу прибрать всё, запереть дом и снести ключи Василию.

Граф с недоверием посмотрел на кучера державшего коренника под уздцы и старательно отворачивавшегося от хозяина. Сел в карету, тронулись благословясь.

Сорок верст до Глинок ему было чем занять. Многие годы проведенные в дороге приучили его не терять ни минуты.

Сначала он пролистал принесенные Василием статьи. Отметил на полях с чем нужно поработать и достал свой дневник. Кто там говорил про ...

* Никита Иванович Павлов — дьяк Артиллерийского приказа в начале XVIII века. reenactor.ru

Был выходцем из дворянского рода Павловых, разделившегося к XVII веку на восемь самостоятельных ветвей.

**Василий Васильевич Киприанов, сын и наследник Василия Анофриевича, соратника Я.В. Брюса https://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1700-1720/Tipogr_Kiprianovych/text.php

Справка

Оказавшись вне членов Верховного тайного совета, таких как Брюс «птенцами гнезда Петрова», Яков Вилимович обратился к Екатерине I с просьбой о выдаче ему жалованной грамоты с подтверждением его заслуг. Яков Брюс не мог рассчитывать на дальнейшее расположение к нему членов Верховного тайного совета и поэтому решил заручиться поддержкой императрицы. В истории России это первый случай, когда выдавалась жалованная грамота по просьбе ее получателя. Брюс и в этом создает прецедент.

Для Екатерины I, видимо, было понятно уже тогда, что Яков Брюс собирается уходить в отставку, благо ей не нужно самой и задевать память о Петре. Тем более что генерал-прокурор П. И. Ягужинский, подавая императрице сочиненную им «Записку о состоянии России», отмечал: «Не малый апартамент в государстве артиллерия, а генерал-фельдцейхмейстер уже весьма ослабел, а на его место не токмо кто видится быть достоин, но ниже и в помышление приходит кому, чтоб на его место человека заранее усматривать».

31 Марта 1726 года Брюсу была выдана жалованная грамота императрицы. Оценив масштаб сделанного Брюсом в петровское время, императрица жалует ему чин генерал-фельдмаршала. После этого Яков Вилимович подает прошение об отставке и получает ее со всех военных и государственных постов 6 июля 1726 года в возрасте 57 лет.

Брюс вместе с женой выезжает из Санкт-Петербурга в Москву, где он владел одним домом, тем самым, подаренным в 1706 году светлейшим князем А. Д. Меншиковым в Мясницкой части. Он подыскивает место под Москвой, где можно было бы найти уединение. Таковым оказалось Глинково (Глинки).

27 Апреля 1727 года Я. В. Брюс приобретает за 4500 рублей серебром у князя А. Г. Долгорукова усадьбу в 42 верстах к востоку от Москвы у впадения реки Вори в Клязьму. Здесь он отстраивает новый усадебный комплекс. С этой усадьбой, старейшей из сохранившихся в Подмосковье, связаны последние восемь лет его жизни.

В деревню в глушь..

Дорога всё же сморила Якова и проснулся он под аркой въезда. Брусчатка усадебной дороги не в пример твёрже тракта оказалась. Кучер соскочил с облучка, открыл дверцу кареты. Яков встряхнулся, пошевелил руками и ногами. Взялся за подставленную руку слуги и вышел.

Дом был тих, другого ждать не приходилось. Он не любил лишней суеты, церемоний и беспорядка. Жена разбавляла это, оживляла. Граф прошёлся по усадьбе. Осмотрел сделанное в его отсутствие и вошёл в дом. Отдых в дороге дал сил и не смотря на сумерки спать он раздумал. Поднялся в обсерваторию.

С севера устроена была открытая лоджия со спаренными колоннами коринфского ордера. Вскоре здесь установят телескоп, привезенный сегодня из Москвы.

Теперь и сверху осмотрел он постройки. Сделано много и наверное осталось завершить конюшни и хозяйственный двор и довольно. Куда ему больше. Для работы достаточно, племянник к науке и деревне равнодушен. Тезка — внук ещё мал, но уже прыток и разумен.

На втором этаже имелся кабинет для естественнонаучных опытов, снабжённый большим очагом. Яков сел за стол, кликнул слуг и велел принести дорожный сундучок с документами и чаю.

На столе был разложен план усадьбы. Он начал работать над ним как только купил Глинки. В центре расположен уютный господский дом относительно небольшого размера. Три флигеля, кладовая, лаборатория и библиотека окружают парадный двор. Кордегардия, оранжерея выдержаны в том же стиле, что и главный дом. Каменные маски над окнами нижнего этажа ещё не все установлены. Они были сделаны по рисункам самого Брюса. Демоны ли это или горгульи, охраняющие покой дома? Хозяин наверное и сам не определился…

На месте старого деревянного дома обнаружился вход в подземные галереи. Были они немалы и разветвлены. Далее третьего яруса вниз никто не ходил и что там, бог весть. Тоннели уходили за Вору и далеко в лес. Из всех новых построек тоже сделали входы в подземелье. И теперь не взирая на погоду и время года можно было пройти в любое строение.

Заполночь хозяин закончил работу и добрался наконец до постели.

Проснулся он с петухами и позавтракав приказал размещать привезенные книги, рукописи и инструменты.

День задался и погодой и работой. Телескоп водрузили на положенное место и укрыли специальным чехлом.

Астрономией граф не ограничивался. Задумки на новый мощный, зеркальный телескоп зрели давно. Расчёты постоянно проверялись и вскоре должен прибыть мастер, который и займётся выделкой оных зеркал.

Обед накрыли на площадке обсерватории. Вид открывался далеко, но и работающих в усадьбе людей Яков рассматривал с интересом. Появилось несколько новых лиц. Наверное из местных. К ним следовало присмотреться…

Интерлюдия 1

Его величество, любопытствуя о разныхъ въ природе вещахъ, часто говаривалъ съ нимъ о физическихъ и метафизическихъ явленияхъ. Между прочимъ былъ разговоръ о святыхъ мощахъ, которыя онъ отвергалъ. Государь, желая доказать ему нетление чрезъ Божескую благодать, взялъ съ собою Брюса въ Москву и въ проездъ чрезъ Новгородъ зашелъ съ нимъ въ соборную Софийскую церковь, въ которой находятся разныя мощи, и показывая оныя Брюсу, спрашивалъ о причине нетления ихъ. Но какъ Брюсъ относилъ сіе къ климату, къ свойству земли, въ которой прежде погребены были, къ бальзамированию телесъ и къ воздержной жизни и сухоядению или пощению, то Петръ Великий, приступи наконецъ къ мощамъ святаго Никиты, архіепископа Новгородскаго, открылъ ихъ, поднялъ ихъ изъ раки, посадилъ, развелъ руки и, паки сложивъ ихъ, положилъ потомъ спросилъ: „Что скажешь теперь, Яковъ Даниловичъ? Отъ чего сіе происходить, что сгибы костей такъ движутся, яко бы у живого, и не разрушаются, и что видь лица его, аки бы недавно скончавшагося?“ Графъ Брюсъ, увидя чудо сіе, весьма дивился и въ изумлении отвечалъ: „Не знаю сего, а ведаю то, что Богъ всемогущъ и премудръ“. На сіе государь сказалъ ему: „Сему-то верю и я и вижу, что свесткия науки далеко еще отстаютъ отъ таинственнаго познания величества Творца, котораго молю, да вразумить меня по духу. Телесное, Яковъ Давиловичъ, такъ привязано къ плотскому, что трудно изъ сего выдраться“».

В рассказах Нартова есть интересная история, особо характеризующая Якова Брюса как ученого-скептика.

«Здесь… я убедился, что на иноземцев смотрят как на сборище наемников и в лучшем случае (как говорят о женщинах) — necessaria mala (неизбежное зло (лат.). — А. Ф.); что не стоит ожидать никаких почестей или повышений в чине, кроме военных, да и то в ограниченной мере, а в достижении оных более пригодны добрые посредники и посредницы, либо деньги и взятки, нежели личные заслуги и достоинства; что низкая душа под нарядной одеждой или кукушка в пестром оперении здесь так же обыкновенны, как притворная или раскрашенная личина; что с туземцами нет супружества; что вельможи взирают на иностранцев едва ли как на христиан, а плебеи — как на сущих язычников; что нет индигената без отречения от былой веры и принятия здешней; что люди угрюмы, алчны, скаредны, вероломны, лживы, высокомерны и деспотичны — когда имеют власть, под властью же смиренны и даже раболепны, неряшливы и подлы, однако при этом кичливы и мнят себя выше всех прочих народов»

из «Дневника» Патрика Гордона, прибывшего в Москву в 1661 году:

И вновь...

Он не давал себе времени остановится. Кажется планам его не было предела. Яков хватался за все и разом. Новый состав пороха, расчеты новых орудий, лечебные травы, вычисление удельного веса металлов, переписка с математиками и физиками по всей Европе.

Тело бастовало не успевая восстанавливаться. Мозг тормозил и сбивался. Во всех комнатах стояли удобные кресла и лежанки. Преданные слуги и компаньоны сменяли друг друга. Делали рутинные работы и помогали всячески. Буквально стали руками для Брюса.

Граф не замечал смену дня и ночи. Ильин день миновал, а он так ни разу не искупался. Хотя давно понял пользу для своих суставов. Осень сменилась зимой, но от отметил только запах дыма и скрип снега в редкие прогулки.

И вот весной когда просыпалась природа и сил вроде прибавилось.

Сердце засбоило, мысли пошли в разнос, ноги подкосились. Подоспевший слуга подхватил обмякшего хозяина и усадил в кресло, нащупал жилку на шее, она не билась. Графа перенесли на постель.

Онвсё слышал, чувствовал движение воздуха у лица. Вот только мышцы не слушались, даже взгляд нельзя было сместить. Странный паралич сковал тело, но он воспринимал окружающий мир.

Он чувствовал что умирает, но умирать не хотел. Незавершённых дел множество иони не отпускали.

Чуждая сила пыталось давить на него, проникнуть в мысли, окончательно отвергнуть от тела.

Страх неизбежной смерти — одно из самых неприятных ощущений, но Яков так часто ходил по кромке ещё с юности что смерть уже не страшила. Умирание — если это можно так назвать — нечто совершенноиное, чем он считал прежде. И именно с момента остановки сердца он понял что мозг замедляется. Замедляется — но не останавливается!

Другие неоднократно умирали у него на руках. От ран, болезней, неверного лечения. Яков собирал, записывал, осмыслял эти знания. Наблюдал он и такое что сердце останавливалось, но если продолжать борьбу, помогать делом и молитвою, то сердце пускалось вновь и жизнь возвращалась. Оказалось, смерть — нечто совершенноиное, чем он считал прежде, это не факт, а процесс и тут знания помогли.

Сейчасон остался один, помощи извне не было и его гомункула стояла у постели недвижимо.

Замедленность мышления отнимала надежду. С этим он и начал бороться в первую очередь.

Он мыслил, а значит ещё был жив не взирая на немощность тела и остановившееся сердце.

И дух обнаружился как идея, достигшая своего для-себя-бытия, — как объект и субъект.

Отчуждение тела помогло духу стать тождественным с самим собой.

Первый шаг возвращения к себе был труден. Мозг работал, подгоняемый духом, нашёл путь к сердцу, понял как включить его, гальваническим ударом собранного из мышц электричества. Сердечная мышца сжалась в страхе и расслабилась в ожидании. Кровь прошла предсердие и желудочек, впрыснулась в жилы. Мышцы его вновь напряглись и процесс возвращения пошёл, нарастая и приходя к привычному, живому ритму.

Яков с трудом открыл глаза, осмотрелся в неясном свете догорающей свечи. Пальцы почернели проволока остыла. Он повертел её в руке, смял ещё раз и спрятал в карман.

Кряхтя и скрипя усталыми суставами он сел и выпрямил спину. Уже наступила ночь и уставшие люди разбрелись спать оставив горестные дела на утро. За открытым окном раздалось постукивание.

С третьей попытки Брюс встал и выглянул в окно.

— Ну здравствуй, мил человек, — приветствовал Якова крепкий мужчина в возрасте, одетый как крестьянин. — Вернулся значит.

— Откуда? — переспросил ещё не совсем осознавший себя граф.

— Из-за кромки, — оттуда мало кто возвращается. Ну не будем воду толочь.

Для своих людей ты уже умер и не стоит плодить сущности. Отворяй двери. будем провожатьтебя в последний путь.

Яков прошёл к дверям и распахнул их. Собеседник вошёл неся на плече явно не живое тело в домотканой одежде.

Тело сложили на лежанку и Яков поразился сходству принесённого с собой.

— Хорошая судьба выпала болезному, — гость смахнул пот. — Крепко оннам поможет. Раздевайся и переоблачайся в его.

— Не хочется после усопшего одежды брать, не хорошо это.

— А сам то тыкто? давно снова оживел чтобы кобенится?

Вдвоём они споро переодели новопреставившегося в графа и сложили на кровать

— Ну идём, — позвал гость и отправился в сторону подвала.

Они прошли переходом в конюшни и спустились в подземелья в которые Яков не заходил далеко.

Вдали поблазнился свет и речная прохлада. Ход былудобный, высокий и сухой. они прошагали с полверсты и Брюс увидел яркий факел воткнутый в стену, за ним был поворот и запах реки усилился.

Попутчики вышли на берег среди кустов и присели на брошенный гостем армяк.

Граф растёр натруженные босые ноги и в блаженстве упал в траву.

Вторая жизнь началась в трудах и свежести…

— Ну что Яков? — тронул за плечо попутчик. — Отлежался?Оклемался? С ногами совладаешь ещё?

— А долга ли прогулка? -граф открыл глаза.

— Вёрст пять осилишь?

— Поклажи нет, не поспешая дойдем с Божьей помощью.

— так веришь? — прищурился лукаво…

— возврат мой не иначе как промыслом его.,

— поспорил бы, но рано ещё.

Лес просыпался с солнышком. Зачирикали пичуги, рыбы плескали в реке нехотя. День начинался. Яков шел по лесу впитывая в себя всё. Таких прогулок ему не выпадало со времён Нарвской компании. Всяего жизнь была отдана науке войне и государю. Война закончилась, государь умер, он стал не нужен и потому попросился в отставку и ушёл в науку.

И вот сейчас когда прежняя жизнь закончилась, закончилась трагично и в прямом смысле слова. Когда он воскрес не как спаситель, каковым он мыслить себя и не пытался. Просто началась Новая жизнь. И началась она не в муках А в радости, но и с тревогой.

Идущий рядом человек был непонятен, но тревоги не вызывал. Интерес да, причём не научный интерес, его не хотелось разложить по полочкам, а понять целиком, как природный феномен.

Спутники неторопливо шли по лесу обмениваясь наблюдениями, знакомились друг с другом.

— ну и кто ты такой. Назовись, про жизнь расскажи, порадуй старика

— и кой-тебе годик старинушка?

— шестьдесят шестой пошёл.

— Ох тыж, а мне два века с четвертью минуло.

— Небывалое дело, а с виду не скажешь.

— В мире с собой надоть жить и природу слушать.

— А менянаучишь?

— Чего же не научить? — Ты теперь новорождённый, тебе в самый раз жизни учиться.

За беседой да по мягкой тропе вёрсты пролетели незаметно или такая имбыла дорога.

Полянка открылась неожиданно, круглая, ровная с избой точно в середине.

Солнце стояло в зените конёк…

— дивное место и изба хороша и печь по белому. — восхитился Яков. Добро живёшь.

— и в том польза для здоровья телесного есть. Сейчас по воду сходим, живой водой омоемся да поснедаем.

Хозяин взял с крыльца вёдра и они по тропинке прошли еще с сотню шагов до ключа.

В аршинном дубовом комле чуть побулькивая стояла прозрачная вода. Излишек сливался в колоду, а на суку висел ковш.

— отведай водицы от щедрот лесных, — предложил хозяин.

Яков взял ковш, вытряхнул из него мелкий сор, зачерпнул.

Вода казалось кипела, жила. Гость перекрестился, поклонился на всё четыре стороны, плеснул под куст и сделал глоток.

Жидкий лёд перехватил горло и дыхание.

— пей, токмо с третьего глотка сила живая придет.

Яков сделал ещё два больших глотка и замер прислушиваясь к себе.

Так легко ему не бывало лет тридцать, а то и поболее.

— ох и спасибо, хозяин. Гору с плеч сбросил.

— вот и гоже, а больше пока и не след. Это сила земная, её помалу принимать надо. Черпай водицы да в дом пошли.

Ну входи гость жданный, а зовут меня Алексей Фёдорович Адашев думный дворянин, окольничий, постельничий и прочая и прочая…

И был...

Яков вспоминал кто же такой его провожатый.

— что примолк, гость дорогой? — махнул хозяин. — Проходи, не стой столбом. Вижу много спросить желаешь, но погоди!

Руки вымой, Чело омой да подкрепимся. Тебе пока много есть не в прок. Не обессудь, хлебово простое.

Алексей выставил на стол из печи чугунок, снял крышку и по горнице поплыл теплый, дух.

Яков сел за широкий стол из толстых плах, оглянулся и не увидев образа в красном углу вопросительно посмотрел на хозяина.

— совсем обрусел, батенька. Забыл лютеранские обычаи, - усмехнулся Адашев.

— Бог не в иконе, он в душе каждой. Не перекрестишься или забудешь по обыденке правило какое, не взыщет ибо внешнее не урон внутреннему. Что в себе носишь, то не отринется оттебя. Ешь, насыщайся для жизни новой.

Положив каждый себе жидкой ячменной каши сотрапезники замолчали.

Якова сморил сон и не донёсся ложку до рта он склонил голову на руки…

Был это сон или иная явь. Брюс провожал в последний путь жену, переехал в усадьбу, погружался в науки и дела. Прошли годы и он умер и воскрес.

Издалека доносился птичий щебет, шум ветра в листве и где-то на пределе журчание воды.

И стал свет и настал день первый.

Нестерпимо захотелось жить, напиться ключевой воды и исторгнуть из себя много чего.

Именно этим и пришлось заняться в первую голову. Яков пулей вылетел из дома и по запаху направился в отхожее место. Размышлять не потребовалось. Такой лёгкости в теле он не помнил давненько. Даже давешний глоток живой войны был не так действенен, или именно из-за той воды и каши всё так и работало…

В этом маленьком домике было всё разумно и удобно устроено и ящичек наполненный мхом и дощатая крышка и рукомой снаружи на стене.

Яков подхватил давешние ведра и припустил к роднику.

Вода показалась ещё холоднее и слаще чем намедни.

Глотков получилось только два и всё, как отрезало.

Ведра с водой весили явно не меньше пуда каждое, но оказались легче вчерашнего и за малые минуты встали на лавку в сенях.

Войдя в горницу, Яков поднял рядно упавшее на пол, прилег на лавку, укрылся, подложил руку под голову и уснул.

Теперь он спал. Сны были лёгкие и многочисленные.

Отцовский дом. Их детские игры с братом. Первые подружки. Учеба ратная. Знакомство с Петром. Мэгги, дочери. Всё светлое и радостное проходило через душу его. Напитывая силой и нежностью.

И было утро, день второй. Всё повторилось и очищение и ключ. А потом пришел голод телесный и утоление его ушицей из той же печи.

И вновь онбыл один и выйдя

Яков встал на крыльце, увидел твердь небесную и светило и закрыл глаза и потянулся к светилу всей сутью своей и в ответ получил столько тепла и надежды…

Открыв глаза он встретился взглядом с Адашевым.

Алексей стоял у края поляны и жестом подозвал гостя к себе.

Яков подошел и встал напротив. Поклонился хозяину, приветствуя.

Алексей начал разминать пальцы, вращать ладони, кивком приглашая присоединиться.

Брюс вошел в ритуал, повторяя движения. Дыхание выровнялось, по мере смены движений тело просыпалось, становилось легким и не по возрасту упругим.

Размявшись они приседали, отжимались, выкидывали странные коленца.

Алексей присел и позвал Якова садится ему на закорки.

Гость удивился, но выполнил просьбу.

Адашев с грузом в пять с лихом пудов на плечах встал и приседал десять раз.

— силён ты батюшка, аки былинный богатырь.

— И ты так сможешь, когда хвори отринешь и силу возьмешь…

Они омылись принесенной Яковом водой и вошли в дом.

Простые, размеренные действия умиротворяли и давали силы. Яков выпил ковш воды и его снова потянуло в сон…

И вновь утро и вновь свет. День третий. И вышел Яков на травы босыми ногами и узрел твердь земную и принял силу её и не увидев Адашева сам начал пробуждать тело свое и пожинать плоды трудов своих...

И вновь омылся водой из живого ключа и услышал шум за избой и пошел туда. В десятке шагов по тропе блеснуло озерцо и банька на берегу. Адашев в одних портах колол дрова. Колун отполированный встречами с множеством дерев сверкал на солнце и падая в колоду разымал её.

- будь здрав Иаков, сын Вильяма. Пособи в трудах.

Алексей протянул инструмент гостю и похлопал по очередной колоде.

Брюсу ранее таких испытаний не доставалось, но выслушав наставления он принялся осваивать новую науку. Не враз пришло понятие как сей "плод от дерева" брать надлежит..

И был обед и варево с убоиной и хлеб, что вкуснеевсякого Калача и отвар травяной и сон. Просто отдых.

Но пробуждение было другим ибо ночь владела миром и звала.

Яков вышел под твердь небесную и узрел светила и нашел созвездия знакомые и определился по сторонам света и тут вдали ровно над тропой явился свет и начался день четвертый.

Адашев уже стоял у кромки поляны, на том же месте. Яков подошёл и они одновременно почтили светило и поклонились друг другу.

Ритуал - разминка прошел своим чередом. Брюс смог отжаться уже десять раз и два десятка приседаний осилил. Грузом у хозяина тоже поработал.

Завтракали глазуньей с пылу с жару.

- Урок вчерашний доверши юнота, - усмехнулся Алексей протирая тарелку ржаной горбушкой. - Да дровишек в баню и избу наноси, кто не работает, тот...

Онидружно встали, Яков поблагодарил за трапезу и день пошёл чередой забот.

Брюс не жалел сил, давно понял что тело тренировать нужно. Прошедшие годы, неустроенность военных походов и сидячая работа здоровью не в помощь.

Простая, размеренная работа оставляла голову думать. Яков перебирал всё произошедшее за эти дни. Смерть и жизнь, резкое изменение судьбы и жизни.

Никуда не нужно спешить, торопить и подгонять. Словно впереди свечность ну если верить Адашеву. А судя по его поведению, ухваткам и немногословности и по ощущениям самого Брюса, то ещё век впереди не казался уже несбыточным.

Тем более это не какие-то эфемерные чудеса а наука и работа. Вот он и колол дрова тяжелым инструментом. Носил на руках тяжелые поленья, ( но всяего рациональная природа требовала хотя бы тачку взять) носил воду в тяжелых дубовых вёдрах. Как и раньше, всё что он делал впервые, старался понять работу и найти самый рациональный способ выполнения и добавить свое.

Он с детства не любил праздности, не понимал однозадачности. Если ты несешь воду, старайся не расплескать и нагружать тело равномерно и разнообразно. Берёшь колун, бей точно, размеренно с наибольшей пользой используя все доступные возможности.

Живи на полную, не оставляй ничего на завтра. Зарабатывай хлеб свой насущный в трудах посильных.

И был обед и малая дрема после и снова труд и ночь.

И стал день пятый, Адашев появился как бы ниоткуда. Яков не успевал заметить когда он ложился, где спал, когда вставал, как делал домашние дела. Просто вот хозяин уже приветствует светило, зовет завтракать и ...

- сегодня добудем рыб и гадов водяных, что посланы нам.

На дальней стене бани нашлась сеть и привязав её к жердям стоящим тут же они разоблачились и развернув снасти забрели в озеро.

Студеная вода взбодрила.

Рыбу выбрали в корзину, отпустив молодь и сели на припасенных чурочках потрошить добычу. В траве зашелестели мелкие зверьки. Прилетел седой ворон и усевшись на сухую отполированную ветку недовольно проворчал что-топочти разборчиво.

Алексей разложил потроха и кости на пенек для ворона и в траве. Птиц принял подношение и поблагодарил кивком не выпуская добычу из клюва.

Потом они засолили излишек рыбы, отмылись и наконец-то Яков увидел как хозяин топит печь и кашеварит. После обеда сели на крыльце.

- Как ты там Яков болячку ту назвал? - задумался хозяин. Подагра.

- мучает проклятая, пальцы крючит, колени скрипят и голову не повернуть..

- давно ли недужишь? - продолжил расспрашивать хозяин. - Чем тело питаешь, много ли ходишь, как дни свои проводишь?