Хозяин антимагии #4

Глава 1

Эта четвёртая книга серии Хозяин антимагии.

Первую читать тут: https://author.today/reader/433453

***

Машина остановилась у старого здания с вывеской, на которой поблёкшими золотыми буквами было написано: «Золотой телец».

- Когда-то это был лучший ресторан империи на побережье, - почтительно сообщил официант, провожая меня внутрь. - Здесь ужинали министры, адмиралы… - он замялся. - Даже сам Император Александр II останавливался здесь по пути в Балтийск.

Я кивнул, осматривая интерьер.

От былого величия остались лишь воспоминания: потускневшие зеркала в позолоченных рамах, потёртые бархатные шторы, когда-то алые, а теперь скорее вишнёвые от времени, массивные люстры, в которых вместо магических ламп горели настоящие свечи.

Их мерцающий свет смешивался с серебристым лунным, проникавшим сквозь высокие окна.

За столиком у окна, в полумраке, сидел граф Илья Артурович Смольников.

Мужчине было чуть меньше сорока, он явно не был стар, но усталость уже проступала в глазах.

Осанка, то, как он держал бокал, выказывали привычку к другому времени, когда граф был не последним человеком в столичных салонах.

Мужчина был одет в тёмно-синий сюртук старого покроя, немодный нынче, но безупречно сшитый на заказ. Сукно, пропитанное магией, не пожелтело от времени, не покрылось пылью, а лишь слегка потускнело, словно в знак уважения к своему хозяину.

Его лицо – резкие черты, высокие скулы, тонкий нос, казалось, были высечены из мрамора. В глазах — холод, словно северный шторм, но в глубине всё ещё теплилась тень прежнего блеска. Того, что был до падения.

- Барон Пестов, - он кивнул, не вставая. Голос был ровным, без эмоций, но в нём чувствовалась усталость человека, который давно перестал ждать от мира чего-то хорошего.

- Благодарю, что нашли время.

Я сел напротив.

Официант тут же подал бокал: хрустальный, тяжёлый, с гравировкой в виде быка.

Напиток внутри был почти чёрным.

- Кровь дракона, - пояснил граф. - Когда-то его подавали только здесь. Теперь...

Он не договорил, но я понял. Теперь это просто ресторан на богом забытом курорте.

- Вы выбрали интересное место для встречи, - заметил я.

Не просто же так он пригласил меня именно сюда, не ради вида на море.

- Ностальгия - слабость «стариков», - граф позволил себе лёгкую усмешку. - Хотя вам, барон, наверное, этого не понять. Вы ведь из тех, кто смотрит только вперёд?

Он прав.

Я не ответил сразу.

Когда-то мой отец говорил, что сорок лет - это начало настоящей жизни. Что только тогда человек начинает видеть границу между желанием и возможностью.

А я? Я действительно не любил оглядываться назад. Только вперёд. Куда бы ни вела дорога.

- Возможно, - сказал я спокойно. - Но я знаю одно: будущее строится на том, что остаётся после прошлого. И если вы хотите вернуть хотя бы часть того, что потеряли, то сегодня у вас есть шанс.

Граф приподнял бровь.

- Значит, вы приехали не просто так.

- Конечно, - я сделал первый глоток.

Тишина между нами длилась дольше, чем следовало.

Смольников медленно вращал бокал в пальцах, наблюдая, как пламя свечей играет в тёмно-бордовом напитке.

Впрочем, былые повадки не могли скрыть действительность: граф сидел как загнанный зверь. Бывший столичный лев, теперь запертый в провинциальной клетке.

Я воспользовался паузой, чтобы обдумать следующий шаг.

Деньги? У него их нет.

Влияние? Потеряно безвозвратно.

Но есть нечто более ценное, чем золото – стремление и желание вернуться в круг «своих».

И я могу помочь.

Мои пальцы непроизвольно постукивали по столу.

Корабль был мне очень нужен. Но предложить за него наличные означало сразу же проиграть.

Во-первых, Оксаковы перекрыли все кредитные линии.

Во-вторых, это вызовет у графа вопросы: насколько сильно барону Пестову нужен этот эсминец? И сколько он готов за него отдать?

А у меня нет свободных средств, а вот корабль нужен позарез.

Нет. Нужен другой подход.

- Предлагаю вам, - сказал я, пристально глядя на графа, - совместное дело.

Потом около часа я подробно, но без лишних деталей, рассказывал Смольникову о своём плане.

О железной дороге.

О связи между колониями.

О том, каким станет этот маршрут.

Какие люди по нему поедут.

Какие деньги потекут.

Какие возможности откроет железная дорога, проведённая через его земли.

Граф слушал, не перебивая.

- Совместное предприятие? - в его голосе явственно слышалось недоверие. Мужчина поставил бокал так резко, что официант у входа вздрогнул. - Давайте подведём итог. Вы хотите проложить дорогу через мои земли. Построить вокзал посреди пустошей, где мне нечего показать, кроме старых эвкалиптов? Есть ли смысл в такой трате моего и вашего времени?

Я почувствовал, как запульсировала кровь в висках. Так, спокойно. Он проверяет меня. Испытывает на прочность.

- Не просто вокзал, - ответил я, откинувшись на спинку кресла и изображая расслабленность, которой не чувствовал. - Представьте: культурный центр, которому нет равных в колониях.

Железная дорога соединит города побережья. А посередине наш вокзал.

Добраться до которого можно будет за несколько часов, а из Новогородска — за ночь, в комфортабельном купе.

Граф резко поднял бровь:

- Вы предлагаете устроить здесь... культурную столицу колоний?

- Лучше, - я наклонился вперёд. - К вам будут приезжать те, кто имеет настоящую власть. Люди с большими деньгами и капиталами, они не любят придворных скандалов. Им надоели тесные виллы на побережье. Они жаждут чего-то нового.

Смольников нахмурился, но я видел, что он уже заинтересовался.

Жажда графа снова стать частью высшего общества пробудилась.

- Это не сработает. Здесь отдыхает элита, но это не столица, - заметил он.

- Именно поэтому и сработает, - парировал я.– В столице они на виду, а здесь могут позволить себе больше. Гораздо больше.

Я сделал многозначительную паузу:

- Разве вы, граф, не лучше других знаете, как важна свобода от посторонних глаз?

Его пальцы сжали бокал так, что костяшки побелели.

Похоже, я попал в самую точку.

- Вы красиво говорите, барон, - медленно произнёс мужчина, словно пробуя каждое слово на вкус. - Но у меня нет ни денег, ни ресурсов. Только много никому не нужной неплодородной земли… и развалины старой усадьбы, которая скоро рухнет сама собой.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Момент истины.

- Возможно, у вас есть что-то другое, - осторожно начал я. - Не обязательно земля или деньги...

Смольников замер.

Его взгляд стал настороженным.

Интерес. Подозрение. И всё же любопытство.

- Что вы имеете в виду? - голос Ильи Артуровича стал тише, но в нём появилась стальная нотка.

И тут он сам, неожиданно для себя, выпалил:

- У меня есть корабль, - граф запнулся, но продолжил. - Эсминец. Отец купил его у флота перед смертью. Сейчас стоит в «Ярцево», ржавеет.

Но затем его голос снова стал сухим:

- Зачем он вам? Там даже фарватера нет, чтобы вывести корабль в море. До сих пор не понимаю, зачем он был нужен отцу.

Я не дал графу времени на сомнения.

Я уже знал, что он почти согласился.

- Договорились, - сказал я, неожиданно протягивая руку.

Граф вздрогнул.

Он ещё какое-то время смотрел то мне в глаза, то на мою руку. Словно не веря во всё происходящее здесь, но в итоге ответил на рукопожатие. Его ладонь была холодной и шершавой.

- Хорошо, - мужчина произнёс это неуверенно, словно сомневаясь, что сделка состоялась. - Но позвольте теперь узнать: зачем вам военный корабль?

Я улыбнулся.

- Мне нужен бронепоезд. А теперь, благодаря вам, он у меня есть.

Граф резко поднял бровь.

- Вы…

Он не успел договорить, но в его глазах мелькнуло понимание.

- Бронепоезд, - спокойно закончил я. - Только лучше. Корабельная броня. Орудия. Защитные контуры. Ваш эсминец станет кулаком, с помощью которого я освобожу Балтийск от монстров.

Смольников задумался.

- И что я получу? - наконец произнёс он, словно проверяя, насколько реальна эта сделка.

- Долю в предприятии. И возвращение в светское общество.

Мои пальцы постучали по столу. Голос стал увереннее:

- Ваше имя снова будет у всех на слуху. Не как забытого аристократа, а как совладельца лучшего и единственного в мире курортного вокзала. Места, куда будет приезжать вся элита империи, а актёры, певцы и музыканты будут стоять в очереди, чтобы выступить там на сцене.

Смольников медленно выдохнул.

Его плечи расправились. Я предложил ему не просто шанс, а дал план и готов был идти рядом ради его воплощения.

- Договорились, — сказал граф почти шёпотом.

- Тогда давайте обсудим условия, - ответил я, раскладывая перед собой бумаги.

После нескольких часов обсуждений мы наконец заключили сделку:

1. Железная дорога пройдёт через его земли, но не ближе двух верст от старой усадьбы — «чтобы шум не мешал».

2. Вокзал будет построен с концертным залом, рестораном и гостиницей. Название - «Смольниковский».

3. Корабль передаётся в полную собственность мне, но в официальных бумагах остаётся «во временной аренде», чтобы избежать лишних вопросов со стороны флотской канцелярии.

4. Доля графа - пятьдесят процентов от доходов вокзала, построенного на его территории.

- И последнее, - добавил Смольников, когда я уже подписывал предварительный договор. - Хочу, чтобы на открытии вокзала играл оркестр. Настоящий. Столичный.

Я усмехнулся:

- Думаю, это можно устроить.

Мы чокнулись бокалами. Сделка заключена.

Встреча затянулась гораздо дольше, чем я предполагал.

Граф Смольников оказался неожиданно приятным собеседником.

Его познания в области театральной жизни империи поразили меня.

Мужчина говорил о сцене, о музыке, о пространстве так, будто сам ставил спектакли.

- Если делать сцену, то обязательно с акустическими панелями из резонансного дерева, - говорил Илья Артурович, водя пальцем по скатерти. - И с амфитеатром. Чтобы даже с последних рядов всё было видно.

Он оживал с каждым словом.

– А вот здесь, - граф ткнул в воображаемую точку, - можно устроить зимний сад. Чтобы после спектакля гости могли прогуляться среди цветов под звуки камерного оркестра.

Я слушал, кивал, и в голове уже складывался образ будущего вокзала. Не просто транспортного узла. А настоящего культурного центра.

Когда я наконец вышел из ресторана «Золотой якорь», на востоке уже алело небо.

Колония «Павловск» просыпалась под первыми лучами солнца, игравшими на крышах домов.

Где-то вдалеке кричали чайки.

Сел в машину и одним глотком выпил энергетическое зелье.

Горькое, обжигающее, как ледяной душ после пыток. Но оно подействовало мгновенно: мысли прояснились, тело наполнилось силой.

Я рванул в путь, не теряя ни секунды.

Я должен успеть на торжество к младшей сестре.

На её первый шаг во взрослую жизнь. На её бал. Её день рождения.

Дорога пролетела почти незаметно.

Не потому, что я ехал быстро, а потому, что не видел ничего вокруг. Ни пейзажей за окном, ни поворотов, ни даже тех, кого обгонял.

В голове сначала крутилась только одна мысль: «У меня теперь есть боевой корабль».

Она стучала как метроном.

И следом пришла ещё одна: «Осталось только поставить его на рельсы и доставить к порталу в Новоархангельске».

Я мчался по пустой дороге и не мог сдержать дикой ухмылки. В этот момент я чувствовал себя безумцем, гением, триумфатором - всем сразу.

Глава 2

Особняк, арендованный для торжества, сверкал огнями как дворец перед коронацией.

Я подъехал, когда бал был в самом разгаре.

Высокие окна, мраморные колонны, широкая лестница у входа, уставленная кадками с розами, — всё это создавало ощущение праздника.

Это было посвящение Таси в светскую жизнь, её официальное появление.

Несмотря на то что мы находились в центральной колонии, я чувствовал себя так, словно попал в самое сердце имперской столицы.

Странное чувство. Но ничего более нарядного и помпезного я не видел ни в этой жизни, ни в прошлой.

У подъезда толпились слуги в ливреях, ожидая своих господ.

По обочинам дороги стояли многочисленные кареты и несколько автомобилей. Это признак того, что среди гостей были не только аристократы старой закалки, но и те, кто не боится прогресса.

Из открытых двухстворчатых дверей лилась музыка.

«Как тут могла поместиться столичная филармония?» — мелькнула у меня мысль.

Но стоило переступить порог особняка, как я понял: оркестр разместился на хорах, так называемых балконах, расположенных вдоль стен. Такой приём использовался только в залах высшего класса. Только так всё пространство дома могло звучать.

Вальс исполняли потрясающе. Скрипки, виолончели, флейты сливались в едином порыве, заполняя зал волнами чистого, почти осязаемого звука.

Не просто музыка. Это была магия. Искусство.

Первой, кого я увидел среди танцующих на паркете людей, была мама.

Она вальсировала с ректором военно-морской академии Кировым. Мама кружилась в голубом платье из парижского ателье. Оно делало её моложе, элегантнее, словно возвращало на десятилетие назад, во времена, когда отец был ещё жив, а наш род не знал ни бедности, ни унижений.

Чувства боролись во мне.

Радость — потому что она счастлива. Я видел, как легко мама скользит в танце, как смеётся, забывая обо всём.

Настороженность — потому что адмирал Киров слишком часто наведывался к нам в «Новоархангельск» под благовидным предлогом. А теперь… предмет его интереса стал ближе. Гораздо ближе.

Я понимал, что мама слишком очаровательна и мила, чтобы сидеть в четырёх стенах дома. Дети выросли.

Я патриарх рода.

Старшей сестре Варваре советы больше не нужны. Ей бы выйти замуж, но последние кавалеры оказывались проходимцами.

Что же касается младшей сестры Таисии, так сегодня был её день. День, когда девушка представлялась в обществе, и, судя по количеству гостей, которые откликнулись на приглашение, праздник явно удался.

Мама заметила меня буквально в самом конце танца.

Она извинилась перед кавалером и направилась ко мне.

Заметил, как на паркет вышел Амат.

Мой друг, здоровенный детина девятнадцати лет, с плечами, которым позавидовал бы любой грузчик, уверенно подошёл к моей младшей сестре.

Хрупкая, почти невесомая Тася положила руку на его ладонь, и они закружились, как только музыка зазвучала вновь.

Как кукла в руках медведя…

Амат, несмотря на свою мощь, танцевал удивительно бережно, будто боялся сломать девушку.

А Тася сияла как маленькое солнце.

Её глаза блестели, щёки раскраснелись, и, несмотря на всё напряжение столь ответственного дня, сестра лучилась непритворной радостью.

— Кирилл! — мама коснулась моего плеча. — Ты всё-таки пришёл.

В её взгляде был не просто упрёк за опоздание, но и облегчение от того, что я здесь, что цел, что жив.

— Прости, мама. Дела…

— Вечно у тебя дела, — вздохнула женщина, но тут же смягчилась. — Сегодня не будем о них. Посмотри, какая Тасенька красавица.

Я кивнул.

Мама взяла меня под руку, наблюдая за танцем дочери, которая кружилась в центре под восхищёнными взглядами гостей.

— Кирилл, — родительница внезапно понизила голос, — Анатолий Степанович спрашивал, не передумал ли ты. Он готов восстановить тебя на последнем курсе.

— Мама! — я резко повернулся, сдерживая раздражение. — Сначала ты рыдала, когда я перевёлся в военную академию. Теперь настаиваешь на возвращении?

— Я не настаиваю, — поправила она, нервно натягивая перчатку. — Просто ректор очень лестно отзывается о твоих способностях. Говорит, что у него давно не было таких курсантов и…

Я скривился, перебивая:

— У меня сейчас дел выше крыши. И я уже сто раз говорил: не вернусь к учёбе. Точка.

— А с Надеждой Кировой ты… — начала она.

— Ирина Владимировна, — холодно ответил я, используя полное имя, чтобы показать, что тема закрыта. — Может, хватит?

Мама пристально посмотрела на меня.

В её глазах мелькнуло что-то более глубокое, чем просто материнская забота.

Разочарование? Тревога?

— Мы расстались, — процедил я сквозь зубы. — И сейчас у меня есть дела поважнее девичьих вздохов.

— Тогда, может, в алхимический университет? — не унималась женщина. — Там тебя примут без экзаменов. С твоим уровнем магии будет достаточно рекомендательного письма.

— У меня нет времени, — вырвалось в ответ. — Да и чему там научат? Всё, что нужно, я давно вычитал в книгах.

— Верно, — признала она, немного смягчившись. — Но связи, Кирилл! Ты мог бы завести полезные знакомства. Поднять Пестовых выше.

Я криво улыбнулся. А мама вдруг замолчала, её взгляд скользнул по оркестру на балконе, потом по собственному роскошному платью.

— Поверь, связи у меня есть, — горько усмехнулся, вспоминая, во что обходятся мне «просьбы» Мити. — Кстати, кто-нибудь из моих друзей пришёл, кроме Амата?

Мама покачала головой:

— Пока нет.

— Жаль, — вздохнул я. — Хотелось бы обсудить кое-что со всеми. Придётся пока поговорить с одним Жиминым.

Танец закончился.

Тася и Амат направились к фуршетному столу, где уже собирались другие молодые люди. Я пошёл за ними: нужно было поздравить сестру, обнять её, сказать несколько тёплых слов. И узнать у Амата последние новости.

Я подошёл в тот момент, когда парочка выбирала десерты. Сестра заметила меня первой. Её глаза засияли, но тут же нахмурились с нарочитым недовольством, которое она не умела скрывать.

— Кирилл! Ты всё-таки пришёл! — воскликнула Тася, один в один повторив слова мамы. Потом шлёпнула меня по руке, а затем обняла. — Я уже думала, что ты пропустишь весь бал!

— Разве я мог пропустить твой день рождения? — улыбнулся в ответ. — Ты же знаешь, у меня были дела. Важные дела.

— У тебя всегда дела! — она надула губки, но в глазах светилась радость.

Амат стоял рядом немного напряжённый, переминаясь с ноги на ногу, как будто не знал, куда себя деть. Этот трёхсотлетний «юноша», обычно такой уверенный в себе, сейчас выглядел растерянным, как первокурсник на первом свидании.

Забавно. Ещё пару месяцев назад они с Тасей постоянно спорили и не выносили друг друга, а теперь вот так. Она смотрела на юношу как на героя. Он — как на свою слабость.

— Ты хорошо танцевала, — сказал я, наблюдая, как сестра краснеет от комплимента.

— Амат — прекрасный партнёр! — Тася восторженно посмотрела на великана, который, услышав это, словно смущённый медведь опустил взгляд.

Я приподнял бровь. Похоже, сестра уже по уши втрескалась в моего друга. Или просто повзрослела быстрее, чем я ожидал.

Перекусив парой канапе, продолжили светскую беседу, обмениваясь с Аматом ничего не значащими фразами. Мне нужно было поговорить с ним наедине. Но сейчас отпустить младшую сестру было невозможно, это выглядело бы как очередное пренебрежение.

— Тася, пойдём потанцуем, — неожиданно предложил я.

Её глаза округлились от удивления.

— Ты? Танцевать?!

— Что, я так плох? — позволил себе лёгкую насмешку в голосе.

Мы вышли на паркет.

Вальс был медленным, идеально подходящим для разговора.

Тася напряглась в моих руках.

— Ну и как тебе Амат? — осторожно начал я.

— Он… он совсем не такой, каким казался, — прошептала Тася. — Амат столько всего знает, столько видел! И он так… бережно ко мне относится…

Если бы она только знала, сколько всего он на самом деле повидал… Но было не до шуток, нужно с ним поговорить насчёт сестры. Во-первых, она ещё слишком мала, а во-вторых, урою его, если обидит Тасю.

Танец закончился слишком быстро.

Мы направились обратно к столу, но по пути сестру перехватила стайка подруг — визжащие разодетые барышни утащили её прочь, оставив меня наконец наедине с Аматом.

Но только я сделал шаг в его сторону, как передо мной возникла преграда.

Молодой человек лет двадцати пяти в элегантном сюртуке. Усач выпрямился, сверкая глазами, в которых читалось явное желание устроить сцену. Его рука легла на эфес шпаги — старомодный, но красноречивый жест.

— Барон Пестов, — произнёс он, кивая в сторону Варвары, которая стояла поодаль с ядовитой улыбкой на лице. — Мне кажется, вы недостаточно почтительно отнеслись к своей старшей сестре. Опоздали на бал… заставили нервничать. Разве это достойно джентльмена?

Интересно, кто его подослал, или он и правда такой дурачок?

— Если вам так хочется «разобраться», предлагаю отложить это до полуночи, — я показал на часы. — Сейчас у меня другие обязательства.

Усач фыркнул:

— Боишься испортить праздник? Или просто трусишь?

Типичный провокатор. Хотел показать, что он храбрее. Пытается стать героем вечера.

Амат, стоявший в десяти шагах от меня, невольно сжал кулаки.

Я едва заметно покачал головой: не сейчас, не здесь.

— В полночь в саду. До первой крови, — холодно сказал я. — Шпаги или пистолеты — выбирайте.

Он склонился в преувеличенно галантном поклоне:

— Шпаги, барон. Дамы оценят изящество.

Когда усач ушёл, Амат сразу же подошёл ко мне:

— Да я ему сейчас рога пообломаю! Чего он тут…

— Не надо, — положил руку на плечо другу. — Это моя драка. И к тому же моя семья. Моя проблема, — я бросил взгляд на Варю. — Сестра явно рассчитывает на скандал. Не доставим ей такого удовольствия.

Амат кивнул, хотя в его глазах всё ещё читалась злость.

Мы отошли в сад, к фонтану, где можно было поговорить без лишних ушей.

— Где Сергей и Митя? — спросил я.

— Сергей теперь тень Романова, — друг фыркнул, но в голосе не было насмешки, только усталость. — Постоянно ходит за ним по пятам. Ты же помнишь желание Качалова выслужиться. А Митя… — Амат понизил голос почти до шёпота, — готовится к штурму. Через два с половиной месяца будет прорыв к Балтийску. Флот всё ещё в ловушке.

Я нахмурился. Значит, Амат не знал о железной дороге…

Интересно, почему Митя ему не сказал?

Может, не доверял? Или просто не успел?

— А ты? — спросил я, окинув друга внимательным взглядом.

— Добрался до третьего уровня владения источником! — он гордо рассмеялся, ударив себя в грудь. — Теперь не отстаю от тебя, профессор!

Я улыбнулся, но тут раздался звон хрустального колокольчика. Распорядитель бала объявил:

— Господа! Фейерверк в саду!

И как по команде все потянулись из особняка в сад, словно кто-то дёрнул за невидимую ниточку.

К нам подошли мама и Тася. Сестра с явным любопытством оглядывалась по сторонам, ожидая начала представления.

Её глаза блестели как у ребёнка перед Новым годом.

Ночь была тёмной и безлунной. Идеальный фон для волшебного фейерверка.

Гости высыпали на террасу и разбрелись по саду, где маги-огневики заканчивали последние приготовления.

Первый залп взмыл в небо с шипением. Раскат, и над нами распустился гигантский сине-огненный павлин. Перья мерцали и переливались в темноте словно живые.

Следующий залп — золотые корабли, плывущие по небу.

Третий — алая роза, лепестки которой осыпались искрами под восхищённые возгласы гостей.

— Кирилл! — Тася внезапно схватила меня за руку. — Это твой подарок, да?!

Я не ответил, лишь улыбнулся, наблюдая, как в небе складывается огненная надпись: «С днём рождения, Тасенька».

— Лучший день в моей жизни! — сестра обняла меня, и в этот момент последний залп раскрасил небо в цвета герба нашего рода.

Магический фейерверк стал жирной точкой в праздновании.

Я направился к главному входу, чтобы попрощаться с гостями. Они расходились, рассыпаясь от особняка как искры догорающего костра.

Это всё напоминало мне хорошо отрепетированный спектакль, где каждый играл свою роль. Дамы поправляли перчатки, кавалеры щёлкали табакерками, все почтительно кланялись друг другу.

— Кирилл Павлович! Ваш фейерверк — просто чудо! — графиня Аверьянова подошла ко мне, её веер трепетал как крылья пойманной бабочки.

— Все для моей любимой сестры, — ответил я, целуя её перчатки.

В глазах графини читалось холодное любопытство: она явно оценивала, сколько мог стоить такой праздник.

Мама незаметно дёрнула меня за рукав, когда мимо проходило семейство в синих бархатных камзолах.

— Корнеевы, — шепнула она. — Их последний контракт с Оксаковыми подписан кровью, а не чернилами.

— Матушка, вы становитесь поэтичны, — я усмехнулся, но тут же застыл, заметив, как старший Корнеев что-то шепчет на ухо своему сыну, моему ровеснику, не сводя с меня глаз.

Зал постепенно опустел.

В углу молодой князь Гагарин спорил с сыном фабриканта Шульца.

Их голоса шипели как раскалённое железо в воде:

— Ваш отец нарушил соглашение! Он торгует с северными кланами!

— А ваш продал половину родовых земель южанам!

— Настоящий зверинец, — пробормотал я, подзывая лакея с напитками.

Бокал был холодным, пузырьки щипали язык как напоминание, что даже в этом бокале мог быть яд.

Впрочем, как и в любой другой еде и даже подарке.

Оглядел банкетный зал. Ещё пару часов назад здесь кипела жизнь. Теперь столы были завалены остатками еды, опрокинутыми фужерами, забытыми веерами.

Оркестр уже ушёл, лишь двое музыкантов остались, наполняя зал меланхоличными нотами. Рояль и скрипка. Их звуки переплетались в грустном вальсе: скрипка плакала высокими нотами, а рояль отвечал ей глухими бархатными аккордами.

Провожая маму и Тасю к карете, я заметил, как Ильич проверял пистолеты. Старый солдат чуял опасность лучше любого дворянина.

— Береги их, — сказал я.

— Берегите свою шкуру, барин, — ответил Ильич, не сплюнув как обычно. Неужели он нервничал или чувствовал беду?

Амат ждал меня у входа в сад. Его огромная тень сливалась с темнотой.

— Пошли, — бросил я другу.

И мы вышли наружу, туда, где чуть больше часа назад смотрели фейерверк.

Я обошёл фонтан и направился в дальний конец сада. Там, среди деревьев и старых скамеек, должен был состояться наш «разговор» с ухажёром старшей сестры.

— Чёртовы заносчивые аристократы, — я раздвинул ветви жасмина, и перед нами открылась поляна, освещённая лишь бледным сиянием звёзд. — Проще было бы просто набить ему морду в зале. Но нельзя… этикет, видите ли.

Теперь воздух был другим: не сладким от праздника, а тяжёлым как перед грозой.

— Чувствуешь? — внезапно остановился Амат.

Я кивнул.

— Подозрительно, — пробормотал Жимин себе под нос. — Слишком тихо.

Он прав. Что-то не так.

Парк необычайно пуст.

Где зрители? Где перешёптывания слуг, сплетни, любопытные взгляды?

А здесь ни единого человека.

Я огляделся.

Тишина.

Только листья на ветках старых лип шуршали.

— Где этот усатый клоун? — Амат рассмеялся, но ненадолго .

Смех оборвался, когда мы одновременно почувствовали, что нас окружают. Ветер донёс скрип кожаных перчаток, лязг металла.

Сбоку что-то мелькнуло.

Тени.

Шаги.

Не один.

Не два.

Целый отряд.

Из-за кустов появились четверо.

Впереди — усач, Белозёров, я наконец вспомнил его фамилию.

Высокий, уверенный, с презрением в глазах.

Рука на эфесе шпаги.

С ним двое в чёрных масках и мужчина в сером сюртуке.

А потом ещё двое.

И ещё.

Всего восемь человек. Возможно, больше.

Теперь было очевидно, что это не дуэль. Это ловушка.

Среди нападающих мелькнули знакомые символы. Герб Оксаковых.

— Амат… — я попытался предупредить друга, но в виски ударила резкая боль.

Мир поплыл перед глазами.

Рядом Жимин рухнул на колени, схватившись за голову.

Магия, и не простая.

— Кажется, мы вас переоценили, Пестов, — раздался из темноты холодный и спокойный голос.

Последнее, что я увидел — злорадную ухмылку Варвары, выглядывающей из-за деревьев.

Глава 3

В глазах потемнело. Я почувствовал, как предательски слабеют мышцы, а тело начинает медленно заваливаться набок.

Сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из груди. Дыхание стало поверхностным, каждая секунда казалась вечностью.

Маг жизни…

Я не видел его, но чувствовал, как заклинание опутывает мою волю словно паутина.

Проклятая магия контроля!

И ещё эта ехидная ухмылка Варвары из темноты…

Я уничтожу тебя, сестричка. Только вот выберусь…

У меня был шанс. Один-единственный, но был.

Футляр с антимагической пластиной у меня во внутреннем кармане. Если упаду достаточно резко, то при ударе о землю он встряхнётся, и на мгновение, всего на одну секунду, возникнет импульсный эффект, который я уже изучал в лаборатории.

Приготовился, сосредоточившись на каждом сантиметре падения.

Тело ударилось о землю.

Хорошо, сильно ударилось.

Боль взорвалась где-то под лопаткой, но я не обратил на неё внимания.

Секунда… И враг потерял контроль над моим телом.

Снова стал собой. Не игрушкой, не марионеткой. Свободным.

Рука метнулась к внутреннему карману. Пальцы схватили футляр, но — чёрт! — время действия закончилось, едва начавшись.

Я даже не успел подумать, что мог сделать не так, как визитница выскользнул из пальцев и упала где-то рядом.

Услышал приближающиеся шаги.

— Смотрите, что я нашёл, — раздался насмешливый голос прямо над моей головой.

Этот человек поднял футляр.

— Стой! Не трогай! — закричал кто-то.

Но было поздно.

Щелчок открывающейся визитницы.

И…

Контур Фарадея, заключённый в корпус чехла, разрушается. Начинает действовать пластина из антимагического сплава.

Земля под ногами слегка дрогнула, словно радуясь, что снова может меня слышать.

Я быстро пришёл в себя. Открыл глаза.

Передо мной, буквально в двадцати сантиметрах, сидел на корточках человек в тёмной маске. В его руках был раскрытый футляр с антимагической пластиной. Он даже не понял, что освободил меня от действия магии жизни.

Мгновение.

Левой рукой достал пистолет.

Маг в маске дёрнулся, пытаясь применить заклинание, но вокруг него действовала антимагия.

Его пальцы дёргались, но ничего не происходило. Мужчина понял, что что-то не так, и испугался.

Я не стал ждать.

Выстрел.

Пистолет, усиленный рунами Романовых, рванул с оглушительным грохотом.

Но выстрел поразил не сидевшего рядом мужчину, это было бы бесполезно, а мага жизни, стоявшего в десяти шагах от меня с вытянутыми руками: одна была направлена в мою сторону, другая к Амату. Он просто… исчез.

Как будто кто-то испарил его. Верхняя часть тела растворилась в кровавом тумане. На землю с глухим стуком упали только ноги и две руки.

Один выстрел — одно убийство.

Нападающий в маске метнулся было в сторону, но я был первее.

Правая рука метнулась вперёд и выхватила у него из рук футляр.

Левая уже засовывала пистоль в кабуру.

Рука нащупала рукоять. Старая, немного потрёпанная, но до боли знакомая сабля. Лезвие, которое я носил с тех пор, как начал учиться фехтованию.

Свистящий звук летящего клинка.

Парировал удар нападающего в маске: я отвёл его клинок вниз и тут же вонзил лезвие мужчине под рёбра.

Тёплая кровь брызнула на руку.

Я вскочил на ноги.

Сад освещали несколько светляков, зависших над головами нападавших.

Их было восемь. Возможно, больше. Но теперь они были обычными людьми. Без магии.

Рядом лежал Амат, который уже начал шевелиться. Мага жизни, контролирующего сознание, больше не было.

И у деревьев…

Ну конечно.

Моя сестра Варвара.

А рядом Иван Краснов. Мой старый враг. Его лицо искажено ненавистью.

Иван стоял чуть впереди, как будто гордился этим моментом. Как будто это он всё организовал.

— Ну, Пестов… — процедил молодой человек сквозь зубы. — Ты всё ещё дышишь?

— А ты всё ещё говоришь глупости, — ответил я, крепче перехватывая саблю.

— Ты убил моего отца. Опозорил мой род. Разрушил всё! — слова вырвались как шквал, дрожа от бессильной злости.

— Он сам себя опозорил, — холодно ответил я, глядя врагу в глаза. — Ты же знал правила. Вы начали нечестную игру и проиграли.

— Проиграли?! — Краснов задохнулся от ярости. — Ты… ты забрал у меня всё!

— Нет. Твой отец сделал это сам. А ты лишь продолжил его дело.

— Теперь я тебя накажу, — прошипел Иван, и в голосе прозвучала почти детская обида, смешанная с жаждой мести. — Не переживай.

— Обещания, — усмехнулся я. — Ты уже трижды их не сдержал. Может, хватит?

Тишина повисла между нами. Он ненавидел меня всей душой, но я оставался холодным как камень. Непробиваемым.

— Четвёртый раз станет для тебя последним, — наконец выдавил Краснов.

— Попробуй, — я намеренно сделал паузу. — Если осмелишься.

Дыхание врага участилось, но слов больше не было. Только ненависть. Горячая, слепая, бесполезная.

— Кто у вас тут главный? — я воспользовался явным замешательством.

Оглядывал остальных нападавших и медленно вращал саблю в руке, давая Амату время оклематься после воздействия магии контроля.

— Ведь явно не ты, Иван. И уж точно не ты, Белозёров.

Усатый гусар, ухажёр Варвары, уже выхватил клинок и замер, не дойдя до меня пяти шагов.

— Тебе всё равно не уйти отсюда живым! — перебил Краснов, его голос дрожал от ненависти. — Убейте его!

И тут же неспешно пошёл ко мне, но Амат преградил путь, сжимая кулаки.

— Кирилл, — бросил друг мне через плечо, — ты же помнишь, что обещал?

— Да, Иван Краснов — твой, я сдержу слово, хотя сам хочу убить эту тварь, — кивнул в ответ. — Бери его. Я разберусь с остальными.

И тут же со всех сторон на нас полетела магия: файерболы, каменные шипы, водяные хлысты, но всё разбивалось о невидимый барьер, словно рассеиваясь в пустоте.

— Антимагия… — скривился Амат, словно вспомнив какой-то старый кошмар.

— Да, — усмехнулся я. — И, как видишь, она снова спасает нам жизнь.

Те из нападающих, кто не надеялся на магию, обнажили оружие. Впереди с саблей наготове шёл Белозёров, ухажёр Варвары.

— Ну что, барон? — он щёлкнул клинком в воздухе. — Будем драться или продолжишь нести чушь?

— Драться? — я захохотал. — С тобой? Не смеши меня.

Его лицо исказилось от злости, и мужчина бросился вперёд.

Но я был готов.

В этот момент один из нападающих выхватил магический пистоль и выстрелил в меня. Я знал, что будет: заряд, вспыхнув яркой искрой, разлетелся в ничто, не сумев пробить антимагический купол.

Глупцы. Чтобы достать меня на расстоянии, нужен был обычный револьвер, но здесь ни у кого не было этого оружия.

Ко мне шагнул черноусый гусар, сабля в его руке сверкнула холодным светом. Лезвие описало плавную дугу, клинок просвистел в сантиметре от моего виска.

— Хорош… — пробормотал я, отходя в сторону.

Рванул вперёд, и мой клинок со звоном столкнулся с гардой гусара. Противник отпрянул, но тут же контратаковал: серией быстрых выпадов он заставил меня отступить.

Это был настоящий мастер клинка. Не новичок, не наёмник. В имперские гусары принимали только лучших, вот только как этот тип оказался среди бандитов?

Может быть, форма и поведение — это только часть спектакля, который парень разыгрывал, чтобы произвести впечатление на мою старшую сестру? И он никакой не имперский гусар, а лишь жулик.

Ладно, это будет понятно к концу схватки.

Не успел я перевести дух, как слева что-то мелькнуло: один нападавший решил застать меня врасплох.

Я резко развернулся, парировал его удар и тут же вонзил саблю врагу в живот.

Один.

Не успел я выдернуть клинок, как справа на меня бросился второй.

Локтём со всей силы врезал в челюсть, а моя сабля, описав короткую дугу, рассекла ему горло.

Два.

Белозёров не дал передышки, его клинок сверкнул у моего плеча.

— Неплохо для алхимика, — процедил он сквозь зубы, заходя с фланга.

— Спасибо, — ответил я и тут же перешёл в контратаку.

Наш бой превратился в яростный обмен ударами: он бил размашисто, я парировал и контратаковал, используя всё, что успел изучить во время тренировок с Лизой Минской и Сергеем Качаловым.

Наши клинки сплелись в смертельном танце: звон стали, искры в темноте. Он бил с размаху, я действовал точными экономными движениями, как учили друзья.

Раз — парирование.

Два — уход в сторону.

Три — контратака.

Моя сабля скользнула по рукаву гусара, оставив кровавую полосу. Он не дрогнул, лишь стиснул зубы и бросился вперёд.

Упрямый чёрт…

Я отбил очередной удар и вдруг почувствовал нарастающее жжение во внутреннем кармане, там, где лежала открытая визитница.

Энергия антимагической пластины иссякала. Если не разберусь с усачом быстро, то потеряю антимагическую защиту. Нужно подзарядить её энергией.

Белозёров, словно почуяв это, ухмыльнулся и пошёл в решающую атаку.

Его клинок взметнулся вверх — я резко нырнул под удар.

Сабля просвистела над головой.

И в тот же миг мой собственный клинок вонзился ему в бок.

Враг застыл, глаза расширились от непонимания.

— Как…

— Тренировки, — коротко бросил я, вытаскивая окровавленное лезвие.

Он рухнул на колени, хватая ртом воздух.

С Белозёровым пришлось изрядно повозиться…, но первым делом я вытащил из кошеля пару небольших макров и кинул их во внутренний карман сюртука.

Амат почти сразу же пошёл в атаку на Ивана. Он уже впитал из окружения воду — ночную росу, влагу из воздуха — и, сбив с ног двух нападавших мощными водяными хлыстами, которые врезались в бандитов словно плети, рванул прямо на Краснова.

Иван не выдержал и дрогнул.

Его лицо исказилось, словно парень вдруг осознал, что Амат больше не четверокурсник без магии. И я думаю, уровень у обоих был сейчас одинаков.

Краснов развернулся и бросился бежать, расталкивая кусты и спотыкаясь о корни.

Бегство без чести, без плана. Просто инстинкт выживания.

Амат, взбешённый, яростный, даже не думал останавливаться.

По дороге он вырубил двоих нападающих: первый получил кулаком в лицо с таким треском, будто ему сломали челюсть, второй рухнул без сознания от удара в висок.

«Сумасшедший», — только и успело мелькнуть у меня в голове, прежде чем Жимин исчез в темноте, продолжая погоню.

Мне же предстояло разобраться с оставшимися: одним, двумя… нет, четырьмя.

Они стояли, явно растерявшись.

Их предводитель убит в самом начале боя. Скорее всего, им был маг жизни, которого я застрелил первым.

Без лидера головорезы бесполезны.

И, по всей видимости, они не были такими удачливыми воинами как Белозёров.

Эти выглядели попроще: наёмники, бандиты, может, даже подручные Оксакова, привыкшие полагаться на магию.

Но она сейчас была совершенно бесполезна.

Первый бросился на меня с криком, размахивая клинком как дровосек топором.

Я парировал, развернулся на месте и ударил рукоятью в висок — он рухнул как подкошенный.

Просто, быстро, эффективно.

Второй попытался зайти сбоку, но я резко развернулся, пропустил его удар и всадил саблю под ребро. Боец захрипел, осев на колени.

Третий и четвёртый напали одновременно: один с ножом, другой с коротким мечом.

Я отпрыгнул назад, позволив первому промахнуться, затем резко шагнул вперёд и ударил локтём в горло.

Хруст. Падение. И только после этого последовала контратака.

Последний замер на мгновение, но этого оказалось достаточно.

Мой клинок сверкнул, и его оружие со звоном отлетело в сторону.

Глупо было надеяться, что магия спасёт их от стали.

Всё заняло не больше двух минут.

Ничего сверхъестественного, никаких заклинаний, только техника, скорость и точность.

Последний из нападавших, тот, что потерял меч, вдруг развернулся и побежал.

Я щёлкнул визитницей, замкнув контур Фарадея, и тут же применил магию.

Земля под ногами врага сжалась как тиски, и он рухнул, безнадежно запутавшись в собственных конечностях.

Не смерть. Только задержка.

Неспешно подошёл с саблей в руке, капая кровью на траву.

— Не дёргайся, не сопротивляйся, иначе убью.

Он тут же замер, подняв дрожащие руки.

Даже в свете слабомощных светляков, все ещё висевших над убитыми хозяевами, было видно, как пот стекает по вискам поверженного врага.

— Мне нужны ответы, скажешь правду, тогда отпущу, — сказал я, присев перед мужчиной на корточки. — Ты из людей Оксакова?

Он кивнул слишком быстро, словно боялся, что я передумаю слушать и просто перережу горло.

— Зачем я вам? Что Оксакову от меня нужно?

— М-меня послали помочь… — он проглотил комок в горле. — Устранить вас. Чтобы наследницей рода стала старшая сестра… с тем усачом, — кивнул мужчина на тело гусара.

Я усмехнулся.

— Ага. То есть Варвара — марионетка, гусар — её приданое, а Оксаков дёргает за ниточки. А Иван Краснов? При чём тут он?

Наёмник заёрзал, но ответил:

— Он… он задолжал банкиру. Теперь отрабатывает.

— Понятно, — я медленно провёл лезвием сабли по плечу мужчины, стирая кровь. — Значит, Оксаков решил, что может вот так просто убрать меня и поставить на моё место своего человека, а потом постепенно прибрать всё к своим рукам.

Наёмник промолчал, но его взгляд выдавал страх.

Он прекрасно понимал, чем закончится эта беседа, если не угодит мне.

Я встал, потянулся к визитнице и разомкнул контур, вновь высвободив действие антимагического вещества.

Защита восстановилась.

В тот же миг земляные оковы пленника разрушились.

— Ты же обещал не убивать меня! — выпалил он, отползая.

— Да. И я выполняю свои обещания, — холодно сказал я. — Но передай своему хозяину кое-что.

Я немного наклонился к мужчине, чтобы он расслышал каждое слово:

— Если он ещё раз попытается сделать что-то подобное, я найду время навестить его лично.

Пауза. Холодный взгляд. Слова, которые не оставляли места для недопонимания.

— И поверь, я найду способ покинуть колонии и оказаться на «большой земле», — ещё одна пауза. — Тогда Оксаков узнает, что такое настоящая угроза. Не для него одного, а для всего его рода.

Понимание мелькнуло в глазах мужчины. Он всё услышал. И унесёт это своему хозяину.

Наёмник кивнул и тут же вскочил, бросившись прочь, спотыкаясь в темноте.

Я проводил его взглядом, разжимая пальцы на рукояти сабли.

Оксаков… Если бы ты был в колониях, я бы после всего этого точно навестил тебя.

Но меня не пропустит телепорт, ведущий на «большую землю», — мой род изгнан оттуда.

Однако когда-нибудь я исправлю эту несправедливость и лично зайду к тебе в гости.

Я подошёл к Варваре.

Она сидела на коленях возле поверженного гусара, судорожно вцепившись пальцами в его мундир, плечи девушки сотрясались от рыданий.

Когда моя тень упала на сестру, она резко подняла голову.

— Уходи! — голос был хриплым от крика. — Я ненавижу тебя! Ты убил его! Ты убил всех, кто мне дорог!

Глаза Варвары горели безумием.

Она вытянула руку, и я почувствовал слабый всплеск магии, это была попытка нанести магический удар по мне.

Но антимагическое вещество мгновенно подавило его.

— Я прокляну тебя! — прошипела девушка. — Пусть твои дороги рухнут, пусть твои поезда сойдут с рельсов! Пусть твой род вымрет, как вымирают все, кого ты касаешься!

Внутри меня всё закипало.

Ярость — потому что она предала свою семью.

Досада — ведь если бы я был жёстче с самого начала, этого бы не случилось.

Сомнение — я не был настоящим патриархом этого мира, где кровная месть и казнь предателей в порядке вещей.

Я схватил Варвару за руку и резко дёрнул на себя.

— Вставай.

— Отпусти! — она рванула назад, к телу гусара, словно он мог её защитить. — Я не пойду с тобой! Ты чудовище!

Я не стал спорить.

Просто схватил девушку за запястье, чтобы она не вырвалась, и потащил за собой.

Она билась, царапалась, но я не обращал внимания.

Меня волновало другое: справился ли Амат с Иваном или попал в ловушку.

Краснов сбежал, а Жимин рванул за ним, не думая о последствиях.

Мы вышли из сада.

Фонари усадьбы заливали светом площадку перед домом.

В луже света у фонтана лежало три тела в тёмных масках.

Кругом всё говорило о том, что тут кипел неслабый такой магический бой.

Это было очевидно.

Кровь.

Сломанные перила.

Многочисленные следы применения магии воды, застывшие в странных ледяных узорах.

Но ни Амата, ни его врага нигде не было видно.

— Где он? — пробормотал я.

Варя вдруг затихла, словно тоже поняла, что что-то не так.

И в этот момент где-то в темноте раздался отдалённый хриплый крик.

Краснова? Или Жимина?

А потом — грохот.

Шёл вперёд, оглядываясь по сторонам, но вокруг никого.

За фонтаном заметил ноги: неподвижные, раскинутые в неестественной позе.

Когда мы подошли ближе, картина прояснилась: это был Краснов. Точнее, то, что от него осталось.

Его тело было буквально разорвано пополам, словно кто-то ударил с такой силой, что плоть и кости не выдержали.

Рядом сидел Амат. Он тяжело дышал, его лицо и тело были покрыты ледяными узорами — следами водных хлыстов и заморозки. Видимо, они с Красновым «хорошо повеселились».

— Пойдём. У меня в машине есть зелья, — сказал я, протягивая другу свободную руку, чтобы помочь подняться.

Амат схватился за неё и медленно поднялся, слегка пошатываясь. Взгляд Жимина упал на останки врага, и он хрипло усмехнулся:

— Ну вот, хоть один долг вернул.

Мы прошли через особняк.

Испуганные слуги шарахались от нас, прячась за дверями и колоннами.

Наша одежда была разорвана и в крови, мы выглядели как настоящие убийцы, вернувшиеся с кровавой жатвы.

Из машины я достал флакон с зельем и протянул Амату.

— Тебя подвезти?

— Нет, дальше я сам, — он залпом выпил содержимое и с гримасой вытер рот. — Ещё увидимся.

Взгляд друга стал жёстче.

— Нам ещё нужно поговорить… насчёт твоих изобретений.

Я лишь кивнул, вспоминая обещание насчёт разработок с антимагическим веществом, данное Жимину ещё в академии.

Проводив взглядом Амата, я усадил Варвару в машину.

Она больше не сопротивлялась. Вела себя словно кукла с пустыми глазами: безвольно опустилась на сиденье и застыла, не проронив ни слова.

Двигатель зарычал, и мы тронулись.

Дорога домой казалась бесконечной.

В голове крутился один и тот же вопрос: «Что делать с сестрой?»

Её выходки давно перешли все границы.

Заговор с врагами.

Покушение на мою жизнь.

Предательство рода.

В этом мире за такое полагалась смерть.

Но я был другим, во мне всё ещё жил человек из прошлого, для которого мысль об убийстве родной сестры была чудовищной.

И всё же…

Я сжал руль.

Решение должно быть принято. Иначе следующая её выходка может стать для меня последней.

Глава 4

Я захлопнул дверь в комнату Варвары, повернув ключ с таким скрежетом, словно запирал не сестру, а дикую гиену, готовую в любой момент вцепиться мне в глотку.

Металл в замке жалобно звякнул, и я на секунду задержал ладонь на деревянной поверхности двери, словно проверяя, выдержит ли она, если Варя решит биться в бешенстве.

— Не открывать дверь, — бросил я Потапу, который стоял в коридоре, переминаясь с ноги на ногу. — Буду кормить сам. Никого к ней не подпускать.

— Но как же… что я скажу Ирине Владимировне? — старик растерянно моргнул. Он явно представлял, какой разнос устроит моя мама за такое обращение с дочерью.

— Скажешь, что я приказал. И всё.

Мой голос прозвучал тише обычного. Потап кивнул и поспешно ретировался, словно хотел поскорее уйти, пока его не затянуло в водоворот семейных проблем.

На следующее утро я проснулся раньше обычного, возможно, сказывалось адреналиновое похмелье после вчерашней бойни.

Тело ныло, но мозг работал с пугающей чёткостью, как будто кто-то вычистил его наждаком, оставив только холодный расчёт и острые углы мыслей.

Спать больше не хотелось. Даже если бы и хотелось, совесть не позволила бы.

Дела. Их было море.

Алхимическое производство требовало контроля, железная дорога — финансирования, нужно было подробно изучить отчёты из «Яковлевки», донесения от Марсова и Лунева, да и других организационных дел хватало.

Мир не остановился только потому, что моя младшая сестра праздновала день рождения, а старшая решила устранить брата. Жизнь не замерла ради семейной драмы.

Я велел Машке приготовить завтрак для Варвары, а потом накрывать на стол.

Дверь скрипнула, когда я вошёл в комнату сестры.

Варвара сидела на кровати, бледная как призрак, с синяками под глазами, словно не спала уже не первую ночь. Увидев меня, она скривилась в гримасе, в которой смешались ненависть, отвращение и… страх?

Взгляд девушки был острым, но не злым. Скорее, растерянным.

— Голодна? — спросил я ровным голосом, ставя поднос на прикроватную тумбочку.

Ответом был резкий взмах руки — она смахнула еду на пол. Тарелка с кашей грохнулась на ковёр, хлеб покатился под комод, чай разлился тёмной лужей.

— Я не буду есть из твоих рук, убийца! — голос девушки дрожал, но в глазах горел почти безумный огонь.

Я медленно наклонился, поднял уцелевший кусок хлеба и аккуратно поставил опрокинутую посуду обратно на поднос. Мои пальцы не дрогнули.

Не в первый раз она пыталась меня спровоцировать. Не в первый раз она теряла контроль.

— Тогда поешь в обед, — сказал я, поворачиваясь к двери и забирая поднос.

И вышел, снова повернув ключ и оставив сестру в заточении.

Пусть подумает. Или просто успокоится.

В столовой стояла гробовая тишина.

Мама сидела, сжимая чашку с остывшим чаем так, словно хотела раздавить фарфор в пыль.

Тася, обычно болтливая, уткнулась в свою тарелку, но пальцы сжимали вилку с такой силой, что костяшки побелели. Она… боялась?

Это меня озадачило. Неужели теперь она видела во мне не брата, а того самого монстра, каким меня рисовала старшая сестра?

— Кирилл, я не понимаю… за что ты так с ней? — наконец не выдержала мама, её голос дрогнул.

Я отодвинул кашу, которую даже не успел попробовать.

— За то, что она натворила, не то что запереть, её… — я не договорил.

Мать резко вдохнула, как будто я её ударил.

Тася вздрогнула, но так и не подняла глаз.

Они не знали всего. И, может быть, это и к лучшему.

И в этот момент в столовую вбежал Потап, бледный как мел.

— Барин… приехали полицейские. По поводу вчерашнего… инцидента.

Мать вскочила, опрокинув стул.

— Какого инцидента?! Что случилось?!

Я спокойно отложил салфетку и встал.

— Ничего страшного. Продолжайте завтракать. Разберусь сам.

Но по тому, как Тася наконец подняла на меня глаза, большие, испуганные, я понял, что она уже откуда-то всё знает.

На крыльце меня ждали.

Двое полицейских в поношенных мундирах и дознаватель в строгом сюртуке, который явно считал себя важной шишкой. Но больше внимания привлекало не их присутствие, а то, как они стояли: плечи напряжены, взгляды скользят по сторонам.

Потому что вокруг — мои люди.

Пять охранников из последнего пополнения, бывшие вояки Снежного, стояли так, чтобы в любой момент перекрыть все пути к отступлению. Кобуры расстёгнуты, пальцы лежат на спусковых скобах.

Они не просто сопровождали, они держали гостей на прицеле, даже не доставая оружия.

Хорошие ребята. Чувствуют угрозу, даже когда её нет.

Именно такие мне и нужны. Особенно сейчас.

Один из полицейских, тот, что был постарше, с жёстким взглядом и сединой на висках, шагнул вперёд и показал мне удостоверение.

— Кирилл Павлович, мы можем поговорить наедине?

Голос вежливый, но в нём чувствуется сталь. Наверняка военный в отставке.

Я мотнул головой в сторону заводских корпусов:

— Можем проехать ко мне в офис. Тут недалеко.

Младший из прибывших нервно покосился на охрану. Его рука дёрнулась к кобуре, но он тут же опомнился.

Юнец. Ещё зелёный. Не привык к таким условиям.

— В этом нет необходимости, — поспешно сказал дознаватель, выдавливая из себя что-то похожее на улыбку. — Мы прибыли лишь из-за… формальностей, господин Пестов.

Он протянул бумагу.

Я взял документ, пробежался по нему глазами.

Ах, вот как!

Показания уже были даны Аматом Жиминым. И, судя по аккуратным формулировкам и юридическим уловкам, всё это сделано по инициативе Мити.

Значит, он уже в курсе. И, как всегда, подсуетился первым.

Таков его стиль. Быть там, где его не ждут.

Но… это даже к лучшему.

С таким количеством трупов разбирательство могло затянуться на недели.

Но теперь всё было чисто: я — аристократ, на которого напали. Свидетели — не только Амат, но и десятки слуг, которых уже наверняка успели опросить за прошедшую ночь.

А банкир Оксаков?

Он не поднимет шумиху. Это не в его духе. Он просто порвёт все нити, связывающие его с нападавшими.

Потому что ему это невыгодно.

Оксаков не станет терять лицо перед другими банкирами. Особенно после того, как я дал понять, что готов действовать.

— Всё в порядке, — я поднял глаза, пробежавшись взглядом по бумаге. — Где подписать?

Следователь нервно кашлянул.

— Позвольте один вопрос, барон… Ваша сестра, Варвара Пестова. Она принимала участие в этом… происшествии? Ведь так?

Тишина.

Я медленно поднял взгляд. В документах, которые дал служащий, она нигде не фигурировала.

Но вопрос был задан. Значит, они знают.

— Это моя сестра. И это дело моего рода.

Пауза.

— Мы сами с ней разберёмся.

Его лицо не дрогнуло, но в глазах мелькнуло понимание.

Не страх. Не сочувствие. Просто понимание того, что лучше не лезть.

— Разумеется.

Он знал, что продолжать разговор бесполезно.

Полицейские ушли так же, как и пришли — под неусыпным наблюдением моих людей.

Старший полицейский даже не стал благодарить. Только коротко кивнул, словно прощаясь.

А я…

Я отправился в кабинет. Дела не ждут.

Но перед этим обернулся к Потапу:

— Предупреди домашних, я буду к обеду.

Старик кивнул, не задавая лишних вопросов.

Кабинет встретил меня привычной прохладой каменных стен и запахом полированного дерева с лёгкой примесью химических реактивов.

Я отстегнул саблю от пояса и сразу же взялся за дело: сегодня нельзя терять ни минуты.

Начну с «Ярцево».

Эсминец на рельсах… Мысль заставила меня усмехнуться. Это был вызов, достойный настоящего инженера.

Развернув карту колонии «Ярцево», я изучал рельеф: холмы, глубокий каньон по центру, извилистые речные протоки.

Там, где другие видели препятствия, я искал решения.

Корабль графа Смольникова стоял в самой неудобной точке — между скалистым уступом и обрывом.

«Кого взять из путеукладчиков? Лунева или Марсова?» –размышлял я, водя пальцем по карте.

Пусть выбирают сами, кому ехать, а кому остаться.

А вот Сергея Бадаева туда точно нужно взять: слишком сложный рельеф. Но он справится.

А если уж ставить корабль на рельсы, то делать это на совесть. Значит, надо звать ещё и инженера Черепанова.

Перо скрипело по бумаге, когда я выводил текст:

Сергей Петрович, Ефим Алексеевич,

вы когда-нибудь пробовали поставить 300-тонный эсминец на рельсы?

Через три дня я отправляюсь в «Ярцево», где меня ждёт корабль, который должен стать нашим бронепоездом.

Мосты, которые выдержат этот вес. Рельсы, по которым он сможет ходить. Расчёты, от которых зависит, останется ли это чудо инженерной мысли целым или разлетится на куски при первом же повороте.

Я знаю только двух человек во всех колониях, которые способны решить эту задачу. Это вы, господа.

Жду вас в «Точке». Давайте сделаем то, о чём другие боятся даже подумать.

К. П.

Сухой треск лопнувшего сургуча, когда я ставил печать, прозвучал как выстрел стартового пистолета.

Но одного письма недостаточно…

Я развернул ещё один лист:

Николай и Пётр Бадаевы,

увеличьте производство стальных сплавов марки «В» втрое.

Через неделю нам понадобится не менее пятидесяти тонн.

Подготовьте расчёты по новому составу.

Важно не просто сделать — сделать быстро и надёжно.

К. П.

После писем были встречи: с управляющими, с мастерами, с теми, кто держал всё под контролем тут, в моей алхимической империи.

С Иваном Гурьевым я решил накопившиеся вопросы по алхимии.

С Осипом — вопросы снабжения и логистики.

— Осип, договорись с управляющими соседних колоний о поставках угля. Предложи им 15-процентную скидку на наши перевозки в обмен на эксклюзивные контракты.

Он кивнул, но задержался в дверях, словно не решаясь уйти.

— Рассказывай. Я вижу, тебя что-то беспокоит, — сообщил, глядя на управляющего.

Осип подошёл к столу и, тяжело вздохнув, присел на стул:

— Вот какое дело…

Он помедлил.

— У нас появились конкуренты. И не одни.

— Так это же хорошо, — ответил я. — Конкуренция только на пользу.

— Вы не понимаете, Кирилл Павлович, — Гурьев покачал головой. — В некоторых колониях уже начали строить железные дороги. Они будут конкурировать с нами.

Я довольно улыбнулся и откинулся на спинку кресла, представляя будущее железных дорог в колониях.

Локальные ветки конкурентов в колониях? Отлично! Они будут доставлять грузы к моим магистралям.

Местные власти хотят бесплатных перевозок? Не проблема! Их лояльность окупится сторицей.

А конкуренты пусть строят свои дороги. Всё равно все пути ведут ко мне.

Перо снова заскрипело по бумаге, выводя цифры и расчёты.

Каждый штрих — это будущие рельсы.

Каждый абзац — новые мосты через каньоны и реки.

Я записывал свои мысли, чтобы не забыть их в будущем: платформы с усиленными креплениями, гидравлические домкраты в грузовых вагонах, системы перераспределения веса.

Наконец отложил перо.

В голове словно стучали колёса.

Пора было заканчивать.

Я посмотрел на часы: почти половина пятого.

Заработался.

А ведь обещал прийти к обеду.

Странно, что мама ещё не прислала кого-нибудь на поиски.

Вернувшись домой, я увидел на пороге Потапа.

Он явно был чем-то обеспокоен.

— Барин… она бушевала. Стучала, кричала, требовала еду, — сказал слуга тихим, но встревоженным голосом.

— Ну вот и хорошо, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Значит, теперь мы сможем нормально поговорить. Приготовьте сестре поесть. И мне тоже накройте на стол.

Машка принесла поднос с супом, хлебом и куском жареного мяса. Я взял его и направился в комнату Варвары.

Дверь открылась со слабым скрипом.

Девушка сидела на кровати, волосы были растрёпаны, глаза горели. Не от болезни, а от злости.

— Приятного аппетита, — сказал я, ставя поднос на стол.

Она молча посмотрела на еду. Потом на меня.

И резким движением опрокинула тарелку. Горячий суп брызнул на пол, хлеб упал в лужу бульона.

Я не дрогнул. Просто наклонился, подобрал ложку, кусок хлеба, положил всё обратно на поднос и унёс.

— Значит, до ужина, — произнёс я ровно.

И вышел, снова заперев дверь.

Через три часа я вошёл к ней снова, Варвара не набросилась на меня.

Она сидела на кровати, обхватив колени, и лишь мельком взглянула на поднос.

Я поставил еду на стол:

— Ешь.

Она не ответила.

Я развернулся и ушёл, но не успел закрыть дверь, как услышал, что сестра бросилась к еде.

Проголодалась.

Хорошо.

Значит, завтра можно будет поговорить.

На следующее утро я не сразу понёс ей завтрак.

Пусть подождёт.

Пусть ещё немного подумает.

Если ты хочешь, чтобы человек начал слушать, сначала нужно заставить его потерпеть.

Только к одиннадцати я подошёл к комнате девушки с едой. Открыл дверь.

Варвара сидела на том же месте, но теперь в её взгляде читалась не ярость, а усталость.

Я поставил еду перед ней.

— Варвара, нужно поговорить. Выбирай: либо здесь, либо в столовой.

Сестра медленно подняла глаза.

— А мама и Тася дома?

Я кивнул.

— Тогда здесь, — немного помедлив, проговорила она.

Я прикрыл дверь.

Варя посмотрела на меня исподлобья. Я невольно напрягся, магия земли уже пульсировала в кончиках пальцев, готовясь к возможному удару. Но её руки оставались расслабленными.

Посуда, которую я принёс вчера, была опустошена и аккуратно сложена на подносе.

Хороший знак.

— Поговорим начистоту? — спросил я, останавливаясь у окна.

Девушка кивнула, поджав губы.

Солнечный свет падал на её бледное лицо, подчёркивая тени под глазами.

Она не спала всю ночь. Думала. Возможно, плакала.

— Чего ты хочешь? Чего добиваешься? — начал я первым.

Её пальцы сжались в кулаки, но взгляд уже не был безумным, только обожжённым обидой и… завистью. Да, именно завистью.

— Какой у тебя уровень магического источника? — неожиданно выпалила сестра.

— Третий, — ответил я, не видя подвоха в этом вопросе.

— Третий, — она повторила это слово с какой-то горькой интонацией. — За неполный год. А у меня только второй, а ведь я на три года старше.

Я вздохнул.

Вот он, корень всего.

— Не понимаю… — голос сестры дрожал. — Как?! Почему тебе всё даётся так легко?!

Это был не просто крик. Это был вопль загнанного в угол зверя.

Я молчал несколько секунд, давая словам осесть. Оправдания здесь были бы неуместны.

— Потому что я работал, — ответил ровно. — Каждый день. Потому что у меня не было выбора: либо я стану сильнее, либо нас всех уничтожат.

Она фыркнула, но я продолжил:

— Ты могла бы быть рядом, учиться, становиться сильнее. Вместо этого ты выбрала заговоры и предательство.

Варвара отвернулась к окну, но я видел, как дрогнули её плечи — мои слова попали в цель.

В воздухе повисло тяжёлое молчание, прерываемое лишь тиканьем часов.

— Я мог бы тебя убить, — нарушил тишину. — Или отправить в монастырь, где ты сгнила бы в молитвах четырём. Но я этого не сделаю.

В её глазах мелькнуло облегчение. Но оно тут же сменилось настороженностью.

Именно в этот момент у меня в голове наконец созрело решение.

— Ты поедешь в «Яковлевку», — сказал я, наблюдая, как расширяются её глаза. — Туда, где находится наше литейное производство. Я пришлю книги, и будешь учиться там.

— Ты… что? — она вскочила с кровати, лицо исказилось от непонимания.

— Даю тебе шанс. Не на свободу, а на исправление. Если за три года ты докажешь, что можешь быть частью моего рода, то вернёшься. Если нет…

— Вернёшься в род? — перебила она с горькой усмешкой. — Что это вообще значит?

Я сделал шаг вперёд:

— Это значит, что отныне ты лишена права наследования. Если со мной что-то случится, всё перейдёт к Тасе. Ты больше не наследница рода Пестовых. И в течение этих трёх лет будешь вне семьи.

Она побелела. Кровь отхлынула от лица сестры, как будто я ударил её.

— Но почему именно «Яковлевка»? — прошептала Варя.

— Потому что там магия земли работает в разы сильнее, — объяснил я. — Ты сможешь развиваться лучше, чем с наёмными учителями. Да и монстров там хватает, наши территории требуют постоянной очистки. Вот этим и займешься. Отработаешь своё предательство кровью и потом. Поверь, практики тебе хватит. А ещё у тебя не будет времени на интриги. Уж я об этом позабочусь.

Последние слова повисли в воздухе недвусмысленной угрозой.

— Это не ссылка. Это испытание. Жёсткое, но дающее тебе шанс.

Варвара медленно опустилась на кровать.

Пальцы разжались.

— Хорошо, — наконец сказала она.

И в её голосе я уловил не покорность, а холодный расчёт.

Я развернулся к двери, но на пороге остановился:

— Завтра тебя отвезут. И, Варя?

Она подняла на меня глаза.

— Не подведи меня.

Дверь скрипнула и закрылась с тихим щелчком, оставляя сестру наедине со своими мыслями.

***

Интерлюдия

Столовая была залита мягким солнечным светом, но за этим светом скрывалась тяжесть невысказанных слов.

На столе дымились тарелки с горячим супом, но никто не притронулся к еде. Аппетита у присутствующих здесь представительниц рода Пестовых не было.

Мать сидела прямо, слегка сжав пальцами край скатерти.

Тася, обычно такая болтливая и жизнерадостная, молчала. Она лишь вертела в руках ложку, время от времени бросая осторожные взгляды то на маму, то на Варю.

Она явно боялась того, что должно произойти.

А Варвара… Варвара сидела, опустив глаза, словно сжавшись внутри.

Потап привёл её сюда, объявив, что «Кирилл разрешил поесть с семьёй», но в этом разрешении чувствовался такой холод, что даже воздух в комнате стал плотнее.

Она знала, что это не примирение. Это испытание.

— Варя… — наконец не выдержала мать, её голос дрогнул, но тут же окреп. — Что… что случилось?

Тасю передёрнуло. Она знала, что мать уже всё слышала про тела, вывезенные из особняка, и про десятки убитых, и про гусара, которого любила старшая сестра.

Но женщина не решалась спросить дочь напрямую.

— Мама… — начала Тася, но тут же замолчала, не зная, как сказать то, что все понимали без слов.

Варя молчала.

Долгие секунды — ни слова. Только тиканье часов на стене.

— Ты хотела убить его? — слова матери прозвучали тихо, но с такой силой, будто в них вложили всю тяжесть камня. — Кирилла?

Тишина. Ещё одна пауза.

— Ответь! — женщина ударила ладонью по столу, но тут же сжала кулак, словно вспомнив, что истерики недостойны её положения.

Это был удар не ярости, а обречённости.

— Я не хотела… — Варя наконец подняла глаза. — Я хотела, чтобы всё стало по-другому. Как раньше. Как при отце.

— По-другому?! — мать задохнулась от ярости. — Ты привела на бал убийц! Ты…

Она не договорила, закрыв глаза, будто собираясь с мыслями.

— А что он тебе сказал? — не выдержала Тася, глядя на сестру. — Кирилл.

Варя усмехнулась.

— Завтра уезжаю в «Яковлевку». На три года, — она говорила ровно, но в голосе дрожала глубокая, почти физическая ненависть. — Ссылка. А дальше… «посмотрим». Частичное изгнание из рода.

— Что?.. — Тасю словно ударили.

Глаза расширились, лицо побледнело. Она не могла поверить.

— Да, сестрёнка, — Варя оскалилась. — Радуйся. Теперь всё наше «наследие» достанется тебе.

Мать резко встала.

— Ты дура, если не поняла главного, — голос женщины звучал холодно, словно каждый слог был клинком. — Кирилл не просто сохранил наследие отца и дедов. Он его приумножил. И продолжает делать это, несмотря ни на что. А ты…

Она подошла к Варе. Близко. Почти вплотную.

— Похоже, тебе действительно нужно было… — мать вдруг запнулась, но все за столом и так поняли, что она имела в виду. — Но знаешь, что? Тебе повезло. Другой на месте Кирилла не оставил бы тебе ни единого шанса.

Варвара вскочила.

Лицо её пылало, плечи вздрагивали от сдерживаемой злобы.

— Как ты можешь… Ты же мама…

— Не упусти этот шанс, дурочка, — перебила её женщина. — Иначе в следующий раз Кирилл его не даст.

Варя резко развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.

Звук эхом отразился в стенах дома и остался висеть в воздухе.

В столовой воцарилась тишина.

Тяжёлая, плотная, как туман над болотами.

— Мама… — наконец прошептала Тася, словно не веря в происходящее.

— Я горжусь им, — тихо сказала мать, глядя в окно. — Ты слышишь, Тасенька? Я горжусь своим сыном.

Тася кивнула, но ничего не ответила.

Она вскочила и крепко обняла маму, так, что у той заныли рёбра.

— Я тоже им горжусь… — еле слышно прошептала младшая дочь.

Глава 5

Поездка превратилась в настоящее испытание.

Наш небольшой экспедиционный отряд — я, инженер Ефим Черепанов, архитектор Сергей Бадаев и путеукладчик Роман Лунев — напоминал странный коктейль из представителей разных слоёв общества. Особенно выделялся Лунев.

Роман, выросший среди чернорабочих, первое время был похож на загнанного зверя.

Его загрубевшие от физического труда руки нервно теребили край чертежа, а взгляд упорно избегал встречи с нашими глазами. Когда к работнику обращались, он вздрагивал как школьник, вызванный к доске.

Роман был не просто осторожен, он боялся показаться лишним. Но Черепанов оказался мастером разжигать интерес в подобных людях.

Уже к концу первого дня я наблюдал удивительную метаморфозу, так как шутки про «инженеров-землекопов» и дружеские подколы растопили лёд.

Когда Ефим, смеясь, хлопнул Романа по плечу со словами:

— Ну что, коллега, покажешь нам, где грунт не подведёт?

Я увидел, как у Лунева загорелись глаза.

Работяга начал понимать, что здесь его мнение важно.

Бадаев держался строже, но профессиональные вопросы, адресованные Луневу, звучали уважительно:

— Роман Прокофьевич, а как вы оцениваете несущую способность этого участка?

Это «Прокофьевич» сделало своё дело: путеукладчик расправил плечи.

Он перестал быть просто рабочим. Он стал частью команды.

К третьему дню мы уже вовсю спорили о технологии укладки, перебивая друг друга и переходя на «ты».

Лунев преобразился: его комментарии стали резкими, точными, а в глазах появился блеск, который бывает у мастеров своего дела, к мнению которых прислушиваются.

И если бы кто-то сказал неделю назад, что этот человек станет моей правой рукой на железной дороге, я бы не поверил.

Но настоящей причиной затянувшейся поездки была не социализация Романа.

Мы не могли просто проехать мимо ключевых точек будущей магистрали.

Центральная колония — болотистая местность, где каждый метр пути требовал укрепления.

«Павловск» — участок с зыбучими песками, требовавшими постоянного контроля.

«Ярцево» — огромный каньон, где мост нужно буквально встроить в скалы.

«Если бы мы просто проехали…» — мысленно усмехнулся я, глядя, как Черепанов и Лунев стоят по колено в грязи и ожесточённо спорят о способах укрепления грунта.

Вместо двух дней на поездку ушло чуть больше недели.

Но какая это была продуктивная неделя!

Когда мы наконец въехали в «Ярцево», мы были не просто командой, мы стали слаженным механизмом. Люди, которые ещё неделю назад не знали друг друга, теперь говорили без пауз, обсуждали детали как старые сослуживцы.

И когда Лунев разложил перед нами карту, его предложение прозвучало не как идея, а как готовая стратегия:

— Если выслать вперёд небольшие группы… — палец мужчины уверенно скользил по карте, — вот сюда направим магов-дорожников, сюда — магов-мостовиков, а здесь понадобятся специалисты по скалам…

Он не просто видел проблему. Он уже знал, как её решить.

— Мы сэкономим 30, а то и 40% времени.

Бадаев, обычно сдержанный и даже немного холодный, неожиданно оживился:

— Это гениально и просто одновременно! Основные силы рабочие направят на уже подготовленные пути!

Черепанов тут же добавил:

— А на болотах мы…

Но я уже доставал блокнот, чтобы немедленно отправить распоряжения в «Точку» и «Павловск».

План был настолько чётким, что задерживать его исполнение не имело никакого смысла.

До моего грандиозного проекта колонии ещё не знали столь масштабных строек. А людям, которые ими занимались, просто не хватало опыта в решении таких задач.

Как, впрочем, и мне.

Я не был строителем. Я был профессором физической химии, а не ректором МАДИ или СПбГАСУ — там в моём мире учат проектировать и строить дороги.

Столица колонии встретила нас гулом десятков военных обозов, растянувшихся по главной улице. Повозки с оружием, фуры с припасами, отряды ополченцев в походных мундирах — всё это медленно двигалось в сторону телепорта.

Над караванами висело плотное облако пыли, смешанное с запахом конского пота и ружейного масла.

Штурм «Новоархангельска» не просто приближался. Он был уже на пороге.

А «Ярцево» стало последним перевалочным пунктом.

Когда-то это место называли «жемчужиной прибрежных колоний».

Сейчас от былой славы остались лишь полуразрушенные причалы, торчащие из высохшего дна как рёбра скелета. Ржавые якоря, вросшие в землю там, где раньше плескались волны. Остовы кораблей, навеки застрявшие в глиняных тисках.

Попытки создать здесь флот были обречены на провал.

Это всё равно что вызывать бурю в безветренный день — бесполезно.

Сначала — три года обильных уловов, процветание порта, грузовые пароходы, которые не покидали акваторию ни на минуту.

Затем — внезапная засуха. Море начало отступать на глазах, оставляя суда буквально сидеть на мели.

Рыбаки в отчаянии наблюдали, как их лодки превращаются в бесполезные груды дерева. Через полвека всё вернулось на круги своя.

Флот возродили, но история повторилась. Снова засуха. Снова потери.

Никто не понимал: почему море уходит? Было ли это игрой природы или кто-то из богов решил, что колонии «Ярцево» море больше не нужно?

Последней каплей стало происшествие семь лет назад. Военный эсминец «Стриж», только что вернувшийся с патрулирования, за ночь оказался в ловушке.

Море отступило так быстро, что экипаж спускался на берег по верёвочным трапам.

Они даже не успели понять, что произошло.

После этого корабли окончательно перебрались в Балтийск в «Новоархангельске».

Остались лишь бедные рыбаки на утлых лодчонках, умевших «ползти» по мелководью, да несколько военных кораблей, включая тот самый «Стриж», мой будущий бронепоезд.

Граф Смольников, когда мы встречались в «Павловске», обмолвился:

— Отец купил это корыто из сентиментальных побуждений. Он верил, что море вернётся. Я же считаю это мазохизмом.

И теперь этот «мазохизм» станет моим козырем.

Но сначала визит в администрацию. Без их формального одобрения лучше не начинать строительство.

Я поправил сюртук, проверил документы в кармане и вошёл в здание губернаторской управы, где решалась судьба всех проектов в колонии.

Пора познакомиться с теми, кто держит «Ярцево» на коротком поводке…

Я знал эту колонию. Она была соседкой «Новоархангельска», а значит, мне приходилось держать руку на пульсе.

Когда-то здесь правили пять семей. Теперь осталось только четыре:

Митины — новые хозяева жизни, торговые магнаты, взявшие власть под свой контроль.

Рыбаковы — бывшие морские волки, теперь почти разорившиеся. Ещё пару лет назад их флот был легендой, но море стало жестоким судьёй.

Вяземские — виноделы и землевладельцы, которые не теряли хватки на виноградниках и дорогах. Они знали цену времени и каждому килограмму перевозимого груза.

Подлесных — лесные магнаты, контролирующие поставки древесины, угля и строительных материалов. Их интерес к железной дороге был понятен: чем больше поездов, тем выше спрос.

А Пожарские… Ну что Пожарские. Их здания в столице были переданы под административные нужды. Особняк в запустении, земли поделены между остальными родами.

Это был жестокий урок для тех, кто хочет слишком многого.

— Барон Пестов! — секретарь буквально подпрыгнул при моём появлении. — Господин губернатор вас ждёт!

Откуда меня знает этот секретарь? Хотя, наверное, в империи не так много молодых деятелей, которые вместо бальных залов ошиваются в управах.

Но сюрпризы на этом не закончились. Вместо встречи с одним чиновником я оказался перед целым советом:

1. Губернатор Борис Львович Головинский — пухлый лысоватый мужчина с лицом профессионального игрока в карты.

2. Василий Митин — холодные глаза, дорогой сюртук, пальцы постоянно постукивали по ручке кресла. Его взгляд говорил больше, чем слова: «Я слушаю, но уже решаю, сколько ты стоишь».

3. Два представителя Вяземских — отец и сын, похожие как две капли воды. Как будто один вышел из зеркала другого.

4. Старый Подлесных — седой как лунь, но с хищным взглядом. Его семья владела большей частью лесных угодий и не привыкла делиться.

5. Сергей Рыбаков — потомственный морской офицер, глава семьи, потерявшей флот, но не дух.

— Барон Пестов, — губернатор улыбнулся, но в его взгляде читалась настороженность. — Ваш проект… амбициозен.

— Необходим, — поправил я. — Железная дорога свяжет три ключевых города колонии. Торговля увеличится в разы, а значит, вы будете получать больше денег от пошлин.

Митин молча наблюдал, оценивая ситуацию. Он не спешил. Он считал.

— Маршрут? — спросил один из Вяземских.

Я развернул карту, ткнул в неё пальцем:

— Прямая линия: телепорт «Ярцево» — телепорт в «Новоархангельск». Я должен успеть к началу наступательной операции в Балтийске.

— Но до неё осталось меньше двух с половиной месяцев, — губернатор приподнял бровь. — Вы уверены, что успеете?

— Если мне не будут мешать, то да, уверен.

В комнате повисла тишина. Это был вызов.

Затем заговорил Митин:

— Мы не против. При условии, что наши компании получат небольшие преференции при грузоперевозках.

Ага, вот она, цена вопроса. Основными товарами для экспорта были фрукты и вино, и им требовались особые условия перевозки. Вино — это не зерно, оно не любит тряски.

Когда формальности были улажены, ко мне подошёл Сергей Рыбаков.

Он был высоким крепким мужчиной, старше меня как минимум на десять лет.

Бывший морской офицер.

— Поговорим? — он кивнул в сторону окна.

Мы отошли, и он без предисловий выпалил:

— Вы ведь знаете, что этот «Стриж» — мой первый корабль?

— «Стриж»? — намеренно изобразил удивление. — Позвольте, но откуда вам известно, что теперь я его владелец?

Молодой князь усмехнулся, поправляя флотский жетон на груди:

— Граф Смольников написал. Я присматривал за кораблём, пока был жив его отец, — голос Рыбакова дрогнул, словно он говорил о старом друге, которого больше нет рядом. — Эти бездари из охраны даже не понимают, что охраняют!

Молча кивнул, наблюдая, как мужчина задумчиво смотрит в окно.

В этот момент я понял, что для Сергея это не просто судно. Это память.

Рыбаков внезапно заговорил почти шёпотом, но с глубокой эмоциональной окраской:

— Символично, барон… Что именно «Стриж» пойдёт освобождать Балтийск.

— Почему? — спросил я, чувствуя, что за этим стоит нечто большее.

Он оживился как профессор перед любимой лекцией:

— Ведь по флотской классификации это не эсминец, а минный крейсер!

Его пальцы очертили в воздухе силуэт судна:

— Триста тонн стали, шестьдесят метров в длину. Осадка — два с половиной метра. Двигатель — три с половиной тысячи лошадиных сил. В своё время разгонял нас до тридцати узлов.

Я присвистнул:

— Быстрее некоторых монстров?

— Именно! — Рыбаков стукнул кулаком по подоконнику. — Вы когда-нибудь видели, как стая косаток атакует кита? Вот и мы были как та стая. Три семидесятишестимиллиметровых орудия били по броне, четыре скорострельные «шестифунтовки» по плавникам и глазам.

— А торпедные аппараты? — уточнил я.

— Выбросили ещё при перестройке! — засмеялся он. — Против тварей нужен не скрытный удар, а шквальный огонь. «Стриж» никогда не будет скрываться. Он будет преследовать.

Внезапно князь схватил меня за рукав:

— Доверьте мне командование этим бронепоездом, барон!

— Но…

— Я ходил на нём не один год, знаю каждый винтик, особенности орудий. Могу подобрать действительно толковых артиллеристов.

Его глаза горели. Это был не просто интерес, это была связь Рыбакова с прошлым.

— Но позвольте, князь. Зачем вам это? Я понимаю вашу ностальгию, но можно просто подняться на борт.

— Вы не понимаете, барон, — голос мужчины стал твёрже. — Мой рыболовецкий флот остался в Балтийске. Некоторые корабли уцелели и сейчас находятся рядом с военной эскадрой, которую все хотят освободить из плена. И если я окажусь с вами на передовой, то буду уверен, что сделал всё, что мог, для своих людей и своего рода.

Я серьёзно посмотрел на Рыбакова:

— Ну, если так… Я не против. Буду только рад вашей помощи и профессионализму.

Князь пожал мне руку и расплылся в довольной улыбке.

Это был не просто союзник. Рыбаков действительно мог сейчас пригодиться, а ещё у него была мотивация, что поднимало ценность такого компаньона.

На следующее утро мы поехали смотреть корабль.

Погода была серой и унылой, словно сама природа знала, что мы собираемся забрать игрушку из её лап.

Когда подошли к обрыву, перед нами открылся вид, от которого у инженеров буквально перехватило дыхание.

Корабль оказался в ловушке между двумя скалистыми берегами, в узком водном бассейне, который когда-то явно был глубже. Теперь уровень воды упал настолько, что судно намертво застряло в единственном глубоком месте. Рядом обрыв, крутой склон, покрытый корнями и валунами, — никакого фарватера.

Вытащить его по воде невозможно.

— Господа, ума не приложу, как вы собираетесь его поднимать, — мрачно констатировал Рыбаков, скрестив руки на груди.

Спустившись вниз, мы детально изучили корпус, осмотрели двигательную часть и осадочную линию.

А Сергей Иванович, как бывший флотский офицер, рассказывал нам о каждом узле, каждой шахте, каждом повреждении:

— «Стриж» весит триста тонн, шестьдесят метров в длину, семь с половиной в ширину. Паровой двигатель с двумя паровозными котлами. Мощность у него три тысячи пятьсот лошадей.

Он говорил о корабле как о живом существе.

— Три тысячи пятьсот лошадей?! — Ефим Черепанов присвистнул. — Да это же бешеная мощь!

— Для охоты на монстров, — пояснил Рыбаков. — Быстрых, но хрупких тварей нужно было догонять и расстреливать, пока они не добрались до гражданских кораблей.

— Паротурбинный двигатель, — начал размышлять вслух инженер. — Мощный, но капризный. Если его запустить, рванёт на рельсах как чёрт.

Глаза мужчины блеснули. Он уже начал строить планы.

— Вот это задачка! — Ефим потёр руки. — Переделать морской двигатель для железной дороги… Это же вызов!

— Да, Ефим Алексеевич, — кивнул я. — Это задача, которая ждёт только вас. И думаю, она вам по плечу. Только сейчас нужно решить, как вытащить его отсюда и поставить на рельсы.

Мы собрались в тени скалы, разложив карты и чертежи.

— Вариантов два, — начал Лунев. — Либо строим насыпь и тащим корабль лебедками, либо поднимаем кранами.

— Краны не выдержат, — покачал головой Бадаев. — Триста тонн — это слишком даже для самых мощных.

— Тогда насыпь, — я постучал пальцем по схеме. — Но склон крутой, грунт неустойчивый.

Сомнений быть не должно. Нужно действовать быстро, но осторожно.

— Значит, укрепляем, — заключил Лунев. — Сваи, подпорки, временные рельсы и тащим понемногу.

Он уже представлял процесс.

Рыбаков хмыкнул:

— Вы сумасшедшие, господа. Но скажите, чем могу помочь?

Ефим ещё раз взглянул на корабль:

— Главное делать всё плавно, не спеша, чтобы не порвать корпус. Если треснет — пиши пропало. Хотя он и сделан из специальных сплавов, устойчивых к воздействию монстров, но может не выдержать сильной деформации.

Я посмотрел на корабль, потом на инженеров. Они были готовы.

— Значит, так. Черепанов отвечает за двигатель. Лунев и Бадаев — за подъём и укрепление склона. Рыбаков консультирует по корпусу.

У каждого была своя роль. А мне предстояло всё это координировать. А ещё следить за тем, чтобы дорогу к порталу и «Стрижу» построили вовремя и не дай бог не опоздали на день.

— А какой срок? — спросил Бадаев, сжав чертёж в руках.

— Два месяца. Максимум.

Не так много. Но и не мало. Они переглянулись.

— Справимся, — буркнул Черепанов, потирая подбородок.

Я усмехнулся. Такое чувство, будто мы уже начали свой бой за Балтийск.

***

Через месяц напряжённой работы «Стриж» наконец высвободился из каменных объятий скал. Мы установили его на массивные стальные катки — три дуги, каждая диаметром в человеческий рост.

Теперь корабль возвышался над землёй как мифический левиафан, готовый сменить стихию.

Ефим Черепанов провёл в машинном отделении три недели, не выходя наружу.

Его можно было найти только по тонкому аромату масла и пота, смешанному с запахом горячего металла, непрекращающемуся матерному бормотанию, доносившемуся из глубины, и по его упрямству. Мужчина был таким же упрямым, как двигатель, над которым он сейчас колдовал.

Однажды инженер вылез на свет грязный, растрёпанный, тряся передо мной засаленной схемой:

— Он просто не для этого создан! — выкрикнул Ефим. — Видите? Паротурбинная установка рассчитана на постоянные обороты, а нам нужно переменное тяговое усилие!

И в этом была вся проблема. Корабельный двигатель должен был работать на воде, где течение и инерция играли свою роль. Но теперь мы требовали от него движения по суше, где каждый уклон мог стать фатальным.

Работник исчез, оставив после себя лишь:

— Но если мы перенастроим регуляторы давления и модернизируем трансмиссию…

Это были слова человека, который уже нашёл решение, но ещё не успел его реализовать.

Когда через месяц двигатель наконец ожил, это было похоже на рождение нового существа: первые обороты — хриплый кашель. Через час — ровное урчание. А к концу дня — мощный рёв, от которого дрожала земля.

Звук был такой, словно сама стихия обрела голос.

— Девяносто километров в час! — Черепанов, чёрный от мазута, сиял как ребёнок. — По рельсам будет ехать лучше, чем некоторые паровозы!

Пока Ефим возился с двигателем, «Стриж» преображался.

Броня была из двухслойных стальных листов: внешний — закалённая сталь, устойчивая к ударам, внутренний — вязкий сплав, поглощающий деформации.

Орудия: все семь пушек сохранились. Теперь они установлены на поворотных платформах, чтобы стрелять с любого борта.

Амбразуры: двадцать четыре бойницы по каждому борту, с бронезаслонками, которые открывались за секунды.

Вес: сняли 45 тонн лишнего (винты, якорные механизмы, часть палубных надстроек). Лишняя масса ушла.

Рыбаков, наблюдая за работой, провёл рукой по свежей броне:

— Красавец! — довольно констатировал он, почти каждый вечер делая контрольный обход. В голосе князя не было сожаления, только гордость.

Лунев и Черепанов разработали систему, достойную восхищения:

1. Хвостовые платформы: двадцать вагонов с рельсами и шпалами. Самый дальний — мобильный склад материалов.

2. Конвейерный механизм: автоматическая подача материалов через весь корабль. Не нужно останавливаться ради загрузки.

3. Носовой выброс: гидравлический трап для укладки пути. Он позволял «Стрижу» не ждать дороги, а создавать её самому.

— Это гениально, — Бадаев смотрел на чертёж с благоговением. — Он сам будет строить себе дорогу!

Я лишь усмехнулся:

— Именно так. Отныне «Стриж» не зависит от путей — он сам их создаёт. Он же всё-таки корабль. Значит, должен сам выбирать, куда идти.

Параллельно с технической доработкой начал формировать экипаж. В этом мне помогал Сергей Рыбаков. Его опыт и связи в военно-морском ведомстве оказались бесценными.

Магов и стихийников мы смогли набрать из числа морских отставников. Благодаря Рыбакову многие согласились служить и на суше. Их задача — наносить точные удары через амбразуры, не распыляя силы.

Артиллеристы. Вот где возникла главная проблема. Орудия «Стрижа» были не простыми полевыми пушками, а морскими двенадцати- и шестифунтовыми орудиями. Для их обслуживания требовались настоящие профессионалы.

И тут Сергей снова пришёл на помощь. Он нашёл опытных артиллеристов, которые знали, как обращаться с этим оружием. Буквально за неделю до штурма на борт поднялись бывшие морские артиллеристы, почти все седые, суровые, с руками, иссечёнными шрамами от множества морских сражений.

Они проверили механизмы, почистили стволы, сделали пробные выстрелы и стальные чудовища ожили, грохнув так, что с ближайших скал посыпались камни.

— Ну что, адмирал? — один из них, коренастый унтер с татуировкой в виде якоря на предплечье, хрипло рассмеялся. — Дадим жару этим тварям?

Он явно не из тех, кто боится смерти. Я даже не стал его поправлять.

— Дадим, — ответил я.

С корабельными механиками проблем не возникло, их хватало. Многие остались без судов, но не без опыта. Они мне в будущем пригодятся и в обычных поездах. Черепанов лично проверил каждого, убедившись, что никто не растерял навыков.

— Если двигатель заглохнет под обстрелом, будет плохо, — мрачно заметил он. — Так что пусть лучше всё десять раз перепроверяют.

За пять дней до назначенной даты штурма команда тренировалась занимать позиции у орудий.

Маги отрабатывали совместные заклинания, чтобы усиливать удары через амбразуры.

Рабочие сновали по палубе, проверяя крепления и смазывая механизмы.

Внизу что-то кричал Черепанов, Лунев спорил с Бадаевым, а Рыбаков разговаривал со старшинами орудий, делая последние замеры.

Всё шло по плану.

Оставалось только дождаться дня штурма.

За два дня до назначенного срока последние рельсы были проложены прямо к телепорту «Новоархангельска».

По ним уже шли эшелоны с солдатами, которых везли сюда в открытых вагонах мои первые поезда. Подкрепление. Показатель того, что империя начала действовать всерьёз.

А я стоял на капитанском мостике «Стрижа» и смотрел, как между телепортационными столбами медленно открывается портал, в который мы должны зайти.

Глава 6

Интерлюдия

Резкий стук в дверь заставил Сергея Качалова вздрогнуть.

Он тихо вытащил из ножен саблю и осторожно открыл щеколду.

— Войдите!

В проёме показался Лев Уваров, его слуга. Лысый худощавый тридцатилетний мужчина выглядел ужасно.

После двух с лишним месяцев пути его лицо казалось ещё более впалым, лоб был испещрён новыми морщинами.

Слуга быстро зашёл, закрыл за собой дверь на засов и, тяжело дыша, опёрся плечом о стену.

— Еле нашёл вас, барин, — тяжело выдохнул он.

— Лев… Письмо? — Качалов словно подпрыгнул, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Уваров молча кивнул и дрожащей рукой достал из-за пазухи помятый конверт.

Парень распечатал его.

Бумага была тонкой, пахла ландышем и грейпфрутом — духами Лизы, её запахом.

Дрожащие пальцы Сергея жадно развернули лист.

Почерк Минской был нервным, угловатым.

Первые же слова вонзились в сердце, словно клинок:

«Всеволод»…

Не «Сергей».

Не «дорогой Серёжа».

«Всеволод». Его настоящее имя, его тайное, почти постыдное прошлое, вытащенное на свет.

Оно звучало в начале текста как приговор. Как окончательное прощание с миражом Сергея Качалова.

«Пишу, рискуя многим. Отец решил мою судьбу. Этой зимой, ещё до Крещенских морозов, я стану женой Игната Морозова. Человека, которого я не знаю, не люблю, но который, по расчётам отца, выгоден ему. Брак уже предрешён, контракты подписаны. Сопротивляться бесполезно: я в заточении, как птица в клетке».

Сергей схватился за стол.

До зимы считанные недели.

«Умоляю тебя, Всеволод, именем всего, что было нам дорого, не приезжай! Ни под каким видом! Не пытайся меня увидеть, не посылай вестей. Твой приезд будет не подвигом, а смертным приговором. И не только для тебя. Отец… его ярость не знает границ. Он видит в тебе лишь позор, угрозу чести рода. Он не остановится ни перед чем, чтобы уничтожить тебя. А моя жизнь… она станет невыносимой пыткой. Его гнев обрушится и на меня с удесятерённой силой. Отец публично отречётся от меня или заточит в монастыре, лишь бы стереть само воспоминание о нас. Ты погубишь и себя, и меня».

Слова плясали перед глазами.

«Ты погубишь и себя, и меня». Он перечитал это место дважды, трижды.

Почему?

Из-за его происхождения?

Это было жестоко, несправедливо, но… понятно. В словах Лизы сквозила какая-то иная, более личная, более страшная угроза.

Что-то, что заставляло умолять не приезжать, даже если он мог что-то изменить.

Разве что из-за его рода, который проиграл родовую войну?

Он остался один, последний из Пожарских. Скрывающийся изгой.

«Прости за слабость. За то, что не дождалась, поверила худшему, когда ты пропал после прорыва. Пути назад нет. Забудь меня. Построй свою жизнь вдали. Это последняя просьба твоей Лизы».

Подписи не было.

Только клякса, похожая на слезу, в самом низу листа.

Она не подписала. Не смогла.

Гулкая тишина окутала комнату.

Сергей опустился на стул.

Бумага смялась в его руке.

Он видел то, чего не мог видеть, потому что никогда не был на «большой земле»: каменные стены имения Минских под Псковом, лицо Андрея Макаровича, искажённое ненавистью. Лиза в заточении, у окна, умоляет не ехать.

Почему? Что скрывается за её ужасом?

Взгляд Пожарского, острый и требовательный, впился в Уварова.

Слуга стоял, прислонившись к стене у двери, избегая смотреть в глаза своему господину.

— Лев. Ты видел её? Говори. Всё. Каждую мелочь.

— Видал, барин. Как и докладывал в шифровке из Пскова… С трудом пробился. Сторожа у Минских — кремень. Удалось проникнуть только через кухню, и то только на второй неделе, подкупив мальчишку золотом.

Он запнулся.

— Барышня была одна. У окна. Вид… нездоровый. Бледная как полотно. Синяки под глазами огромные, будто не спала неделями. И…

— И что? — Всеволод рванулся вперёд, нависая над слугой как тень. — Говори, Лев! Не тяни!

— И платье на ней… свободное, барин. Мешковатое. Такое, какое носят… — Уваров опустил глаза, щёки его покраснели от смущения. — …когда ждут ребёнка. Чтобы скрыть.

Сергей замер.

Весь мир перевернулся.

— Беременна, — почти шёпотом произнёс молодой человек.

Вот он, ключ ко всему. Невысказанная катастрофа в её письме.

Не только позорная связь с Пожарским, но и внебрачный ребёнок — смертный приговор чести рода Минских.

Для Лизы — монастырь или изгнание.

Для ребёнка — клеймо.

Для него — ярость отца, способного на всё.

Обрывки воспоминаний нахлынули на Всеволода: их страстная ночь в Братске после побега из пустынной западни. Страсть. Страх. А затем его внезапное исчезновение на два долгих месяца. Он думал, Лиза поймёт. Но как ждать, не зная, жив ли он? Как ждать, узнав о ребёнке?

Её бегство в родовое гнездо, ставшее тюрьмой. И решение отца: срочно выдать замуж, чтобы скрыть «ошибку».

Все кусочки пазла встали на свои места с ужасающей ясностью.

Боль пронзила Всеволода. Он оставил любимую наедине с этим ужасом. Его исчезновение подтвердило худшие опасения. Теперь Лиза платила страшную цену.

— Она… передала что-то? Слово? — хрипло спросил Всеволод.

— Нет, барин. Только письмо. Я заметил, что Елизавета писала его торопливо, оглядываясь по сторонам. А когда уходил… — Уваров снова запнулся. — …она как будто прикрыла живот рукой. А взгляд… пустой. Страшный.

Сергей закрыл глаза.

Он представил её у окна. Бледную. Рука на животе. Пустой бездонный взгляд.

Его ребёнок.

Его дитя.

Вина смешалась с яростью: на себя, на отца, на предков, развязавших родовую войну, на прогнивший мир титулов. Он открыл глаза. В них не осталось ни растерянности, ни отчаяния. Только холодный как клинок огонь.

«Не приезжай»?

Теперь он обязан ехать. Но не как просящий или опальный Пожарский.

Теперь он приедет как герой.

Ему нужен подвиг.

Не жест.

Не просто спасение.

Что-то громкое, героическое, неоспоримое.

То, что заставит замолчать тех, кто судачит о его роде.

То, что вознесёт его имя так высоко, что даже Минский не посмеет это игнорировать.

То, что даст право потребовать руки Лизы не из милости, а как заслуженное признание силы.

У юноши было всего несколько недель, чтобы совершить невозможное.

Подвиг, который прогремит на всю империю.

Подвиг, который смоет позор Пожарских славой, выкованной в огне.

Он посмотрел на смятое письмо. Затем на родовой клинок стихии «Дыхание огня».

И улыбнулся.

Всеволод Пожарский уже знал, что будет делать.

***

Рёв переделанного паротурбинного двигателя «Стрижа» сотрясал не только стальную палубу под ногами, но, казалось, и само пространство вокруг портала.

Между двумя исполинскими каменными столбами, покрытыми мерцающими рунами, клубилась и переливалась радужными бликами пелена — врата в «Новоархангельск».

Я стоял на капитанском мостике, опираясь руками на холодную сталь ограждения.

За спиной был Сергей Рыбаков, ставший капитаном бронепоезда, по переговорной трубе он отдавал распоряжения в машинное отделение.

Его голос, привыкший перекрывать грохот моря, легко брал верх и над урчанием турбин.

Он знал, как управлять кораблём. Даже если этот корабль теперь ехал по рельсам.

— Малый ход! — скомандовал я и почувствовал, как гигантская стальная махина подчинилась, плавно качнувшись.

Рельсы, уложенные моими людьми всего несколько дней назад, вели прямо к порталу. Каждый метр этого пути — результат усилий Марсова и Лунева.

За «Стрижом», словно хвост змеи, тянулись двадцать хвостовых платформ, доверху забитых рельсами, шпалами и прочими материалами для пути. Наш конвейер снабжения.

Я знал, что следом уже формируются новые составы из «Яковлевки», везущие свежие рельсы с моего завода.

Мы медленно вползали в переливающуюся завесу. Ощущения были такими же, как обычно при переходе в портал, — лёгкое покалывание кожи, искажение света. На мгновение мне показалось, что тело растягивается…

И вот мы вынырнули на другой стороне. Нас встретил жаркий и влажный воздух «Новоархангельска», где утренний туман окутывал горы.

Почти сразу же грохот «Стрижа» был заглушен гулким вздохом толпы, собравшейся на плацу военного лагеря.

Перед нами разворачивалась картина, от которой у меня самого перехватило дыхание.

Лагерь был полон людей в форме: не просто солдат, охотников, пограничников телепорта, но и моряков.

Целые подразделения флотских, видимо, те, кто остался на берегу во время внезапной атаки монстров на колонию и не смог пробиться к своим кораблям в Балтийске.

Их синие бушлаты и бескозырки резко выделялись на фоне серо-зелёных мундиров сухопутных войск.

А лица…

Это был не просто интерес или удивление.

Это был шок, смешанный с чем-то глубоким, почти личным. Моряки узнавали в стальном чудовище на рельсах черты знакомого силуэта. Шёпот пробежал по рядам, нарастая как прибой:

— «Стриж»… Да это же «Стриж»!

— Господи, неужели это он? Но как?!

— Смотрите, башни главного калибра… кормовая надстройка…

— Он же сидел на мели в «Ярцево»! Его подняли? И поставили на рельсы?!

Над мостиком гордо реял имперский штандарт и флаг дома Пестовых — скрещённые молот и книга на фоне гор.

И в этот момент произошло нечто невероятное.

Один из седых боцманов, грубый и весь изрезанный морщинами и шрамами, резко выпрямился.

Его рука взметнулась в безупречном флотском салюте в сторону проходящего мимо бронепоезда.

За ним — второй, третий…

И вот уже целые шеренги моряков, словно по невидимой команде, вытянулись по стойке смирно.

Белые перчатки офицеров прижались к головам.

Сотни глаз, полных изумления, уважения и какой-то щемящей ностальгии, провожали «Стриж».

Они салютовали не мне. Не бронепоезду. Они салютовали духу корабля, возрождённому в стальном чудовище на рельсах.

Я заметил, как из огромного командного шатра, находившегося почти в центре лагеря, вышла группа людей.

Во главе колонны шагал светлейший князь Андрей Николаевич Белов. Его плащ с золотым шитьём и имперским гербом казался нелепым на фоне грязи в лагере, но придавал фигуре неоспоримый авторитет.

Он не просто командующий. Он символ старого мира, который не собирался сдаваться. Белов шёл уверенно, без пафоса, без лишних жестов.

Рядом, отчеканивая каждый шаг, шёл генерал Константин Иванович Долгорукий. Его безупречные бакенбарды, холодный оценивающий взгляд, военная выправка — всё узнаваемо за версту.

Было заметно, что этот человек не просто командующий, это настоящий воин, который знает цену каждому своему шагу.

За ним следовала свита генералов, но князь явно не желал их общества.

Они держались на почтительном расстоянии, словно боялись нарушить личное пространство Белова.

Долгорукий… Под чьим началом мне довелось воевать в самом начале прорыва, ещё в Братске. Его глаза всегда говорили больше, чем слова. Когда мужчина поднял голову и увидел меня на мостике, в его взгляде мелькнуло что-то: может, удивление, может, просто профессиональная оценка необычного актива.

Но даже в этом холодном взгляде я прочёл: «А ты, парень, вырос».

И тут же, чуть в стороне, вне торжественной процессии, я заметил Дмитрия Романова и Сергея Качалова. Они стояли рядом в качестве адъютантов.

Митя был в строгом, но неброском мундире зелёного цвета, однако через плечо перекинут тонкий серебряный аксельбант — отличительный знак связи с высшим командованием. На груди — скромный, но узнаваемый знак отличия, который говорил: «Я не просто помощник. Я часть командования».

Сергей, стоявший рядом, тоже носил аксельбант, его мундир был чуть пыльнее, а на рукаве нашивка за ранение. Опять, наверно, сунулся в самое пекло.

Их взгляды встретились с моим. Ни одного лишнего жеста. Только короткий, едва заметный кивок Мити и чуть более открытая ухмылка Сергея.

В этом молчаливом обмене взглядами читалось всё: «неплохо, Пестов», «ждали тебя».

Я спустился по трапу и вместе с командованием оказался на земле. Рыбаков шёл за мной как тень.

Белов и генералы подошли к самому борту «Стрижа».

Светлейший князь обошёл носовую часть, потрогал улучшенную броню — двухслойную, с вязким демпфирующим слоем внутри.

Его пальцы ощупывали металл, словно пытаясь найти слабое место.

Наконец с холодным интересом в голосе, в котором слышалось неподдельное изумление, он произнёс:

— Не ожидал увидеть такую громадину на рельсах. Впечатляющая… трансформация. Но если он выдержит обстрел и атаку монстров на земле… это одно. А как у вас обстоят дела с защитой? Особенно от воздушной угрозы.

— Защитный купол максимум седьмого уровня, — честно ответил я. — Вот только мага-воздушника, способного поддерживать его под массированным натиском, у меня нет.

— Ничего, — Белов махнул рукой. — Для такого дела найдём. Выделю из резерва штаба.

Его взгляд вернулся к поезду:

— Покажите нам ваше детище изнутри, барон. Особенно орудия.

— Добро пожаловать на борт, ваша светлость, господа генералы, — пригласил я, указывая на трап.

Поднявшись на палубу, гости начали рассматривать скорострельные орудия.

Сергей Рыбаков как заправский экскурсовод щёлкнул затворами, демонстрируя механизмы наведения и заряжания.

— Тут у нас двенадцатифунтовые магические пушки, по бортам установлены скорострельные шестифунтовые.

Генералы переглянулись явно довольные.

Белов кивнул:

— Эти орудия в руках умелых артиллеристов способны дать достойный отпор монстрам.

Долгорукий, до этого молча наблюдавший за происходящим, выдержал паузу и сделал шаг вперёд. Его взгляд, острый как штык, упёрся в меня.

— Пестов, — произнёс мужчина просто, без титулов. — В Братске вы показали, что умеете выкручиваться и выбираться из очень сложных ситуаций. Вижу, талант не пропал.

Он бросил взгляд на мощный корпус «Стрижа».

— Постараемся не разочаровать вас, господин генерал, — ответил я, чувствуя тепло от его слов, скрытых за суровой оболочкой. — «Стриж» готов прокладывать путь. Буквально.

Генералы и князь обменялись краткими взглядами. Белов взглянул на часы.

— Ваше появление, барон Пестов, — произнёс он уже официально, — стало неожиданным, но своевременным аккордом.

Мужчина сделал паузу, его взгляд потеплел:

— Хочу поблагодарить вас не только за «Стриж». Ваша железная дорога — просто спасение для армии. Войска прибывают на фронт не измученными, а свежими. Фураж, боеприпасы, медикаменты — всё приходит вовремя. За одно это я буду ходатайствовать перед Императором о вашем награждении.

Он бросил едва заметный, но многозначительный взгляд на Митю, стоявшего чуть поодаль.

— Но теперь… — князь обвёл рукой палубу. — Вы явились сюда не только в качестве снабженца, но и воина. Позвольте узнать, чем мы обязаны такому нестандартному подкреплению?

— У меня свои корыстные интересы, ваша светлость, — улыбнулся я, встретив проницательный взгляд. — Балтийск это ключ к морю. А без моря я не могу добывать бурые водоросли. Это критически важный компонент для моих эликсиров первой помощи. Без них… — я кивнул в сторону санитарных палаток вдалеке, — потери возрастут в разы.

Белов одобрительно кивнул, а я продолжил:

— Моим заводам хватит сырья ещё максимум на пару месяцев. А потом — конец. Армия потеряет бойцов, которых можно было спасти. Освобождение Балтийска это не только долг перед империей, но и жизненная необходимость. Для моих производств. Для фронта. Для всех нас.

Белов ещё раз кивнул, в его глазах мелькнуло искреннее уважение.

— Понимаю. И я полностью с этим согласен. Целебные эликсиры уже спасли тысячи жизней. Ваша прагматичность на службе империи — редкость.

Он выпрямился:

— Мы как раз проводили финальное совещание перед операцией освобождения. Ваше присутствие и отчёт о возможностях «Стрижа» были бы крайне полезны. Приглашаю присоединиться. Пусть ваш капитан готовится. Атака на монстров в Балтийске начнётся на рассвете послезавтра. «Стриж» может стать нашим неожиданным козырем.

— Так точно, ваша светлость, — ответил я.

Князь и генералы развернулись и направились обратно к шатру.

Долгорукий на прощание бросил на меня ещё один оценивающий взгляд. В нём читалось: «Жду от тебя чудес, везунчик. Но не подведи».

Когда они отошли на несколько шагов, я смог повернуться к Мите и Сергею, которые приблизились.

— Кирилл! — первым не выдержал Сергей, хлопнув меня по плечу. — Ты и впрямь умеешь удивлять! Этот монстр… он жуткий и прекрасный одновременно!

Митя подошёл ближе. Он был задумчив, синяки под глазами выдавали усталость и напряжение.

Мы обменялись крепким молчаливым рукопожатием.

Пальцы Романова сжимали мою руку чуть дольше и крепче, чем того требовал обычный приветственный жест.

— Не задерживайся в шатре, — тихо, но отчётливо, почти беззвучно прошептал друг, наклоняясь так, будто поправлял складку на моём рукаве. — У нас сегодня… критически важное дело. После совещания.

— Какое? — спросил я, мгновенно насторожившись. По тону Мити было ясно: речь о чём-то важном.

Он лишь сжал губы, избегая прямого ответа. Это молчание было красноречивее слов.

— Скажи, Кирилл, а у тебя с собой антимагическое вещество? — встрял Сергей. Он всем телом подался вперёд, как гончая на поводке. Пальцы нервно перебирали эфес родового клинка, а глаза, яркие и азартные, скользили по мне, словно выискивая спрятанную добычу.

Я тихонько похлопал себя по нагрудному карману сюртука. Под тканью угадывалась твёрдая прямоугольная визитница с её бесценным содержимым — пятью антимагическими пластинами: одна — та, что всегда со мной; ещё запасная из сейфа; и три сняты с автомобиля, оставленного в «Ярцево».

Кивнул.

— Но объясни, для чего именно? Что вы задумали?

— Охота, Киря! — выпалил Сергей, не дав Мите вставить слово. Его лицо озарилось хищной ухмылкой. — Настоящая охота! На того самого…

— Сергей, — резко, но тихо оборвал Митя.

Друг бросил предупреждающий взгляд на Качалова, затем посмотрел на ближайших офицеров. Убедившись, что нас не слышат, продолжил, говорить мне:

— На снегта. Короткомордого. Он здесь. Прямо сейчас.

— Они не могут? — я кивнул в сторону лагеря, где мелькали фигуры имперских охотников.

Но тут же сам себе ответил, вспомнив тот адский бой в Балтийске. Никто из тех, кто сталкивался с короткомордым снегтом лицом к лицу, не выжил. А мы выжили. Убили тварь. У нас был опыт.

— У нас есть шанс! — настаивал Сергей, его пальцы сжались на эфесе. — Мы знаем, как действует снегт! Эти барьеры… Мы их ломали! И слава — это лишь сопутствующее. Главное — спасти тех военных, что сейчас патрулируют территорию! Штаб если узнает, то свернёт штурм Балтийска. Эта тварь будет убивать людей столько, сколько способна съесть.

Логика Сергея понятна, и в чём-то друг был прав. Митя тут же добавил леденящую деталь, его голос стал тише, жёстче:

— Их броня… не сработала, — он посмотрел куда-то вдаль, и в глазах мелькнула горечь. — Я потерял… отряд. Шесть имперских гусар. Моих… личных. Со всей экипировкой, со всей подготовкой. Антимагический сплав брони… скрыл их от твари, но не дал убить её. Когда гусары попытались атаковать… То просто… исчезли. За секунду.

Романов сглотнул, смотря вдаль:

— Если это станет известно… Паника. До сих пор не было твари, способной вот так… стирать гусар. Я не могу рисковать войсками. И мы не можем ждать, пока штабные мудрецы начнут решать, что делать. Да ты сейчас сам увидишь, какой от них толк.

Меня пробрал холод.

Шесть гусар… Личная стража Мити. Элита. Все мастера клинка в антимагической броне. Погибли, исчезли.

Мои пластины — это активное подавление магии, они способны сломать барьер снегта в момент удара. Это наш единственный шанс.

— А где Амат? — спросил я, оглядываясь.

— Он уже там, — ответил Митя, его взгляд снова стал острым, командирским. — Занял позицию для наблюдения. Ждет нас. Каждая минута промедления — смертельный риск для любого, кто окажется рядом с тем сектором. Мы должны успеть до темноты. До того, как тварь решит погулять по своим владениям и поймёт, что на её территории лагерь с вкусными людьми.

Сергей нетерпеливо переминался с ноги на ногу, его энергия била ключом, контрастируя с Митиной сдержанной, но гнетущей тревогой.

Эта вылазка была не ради славы, а отчаянной попыткой предотвратить бойню и скрыть опасную правду о новой угрозе.

Сергей рвался в бой, Митя просчитывал риски и последствия, а я понимал, что выбора нет.

— Я в деле, — коротко и твёрдо ответил друзьям, чувствуя вес визитницы в кармане. — Закончу в шатре — сразу к вам.

И направился к командирам, где меня уже ждали.

Глава 7

Штабной шатёр поражал контрастом с внешним хаосом лагеря.

Внутри царила строгая, почти стерильная организованность.

Стенки из плотного брезента заглушали внешний шум.

Воздух был густ от запаха пергамента, дорогого табака и ладана, который жгли в углу для концентрации.

Посередине, как алтарь, стоял огромный стол, покрытый детальной картой колонии.

Не просто рисунок — это был магический артефакт, где горы выступали выпуклыми гребнями, реки переливались водой, а леса обозначены крошечными движущимися тенями деревьев.

По карте, как паук по паутине, скользила указка из полированной слоновой кости в руке светлейшего князя Белова.

— …и основные силы сосредоточим здесь, у подножия хребта Чёрного когтя, — его голос, ровный и не терпящий возражений, разрезал тишину. Указка ткнула в область к югу от Новоархангельска. — Отсюда есть два пути: в Каменную бухту через горные перевалы… — указка повела по извилистым линиям, по склонам гор. — …или напрямую в Балтийск, — линия на карте резко растянулась до большой бухты в конце материка.

— Надо идти на Балтийск через болота и равнины, — настаивал генерал Померанцев, коренастый, с вытянутым лицом, изборождённым магическими шрамами. — Широкий фронт, манёвр, видимость! Мы увидим тварей за версту! А в горах — смерть. Особенно вот здесь!

Он ткнул пальцем в Каменную бухту, которая была к нам ближе, чем Балтийск.

— Безумие! — парировал другой, худощавый молодой генерал с повязкой мага воздуха. — На равнине мы растянемся! Станем мишенью!

— А в горах? Пещеры, расщелины! Твари кишат там как тараканы! И устраивать засады они умеют, — тут же парировал Померанцев. — Они могут напасть в любой момент, отрезать нас, разбить на части!

Он недовольно посмотрел на генерала-воздушника.

— И этот ваш порт в Каменной бухте — мышеловка под скалами! Туда можно попасть только по узкому проходу! Прекрасное место для потери всей нашей армии.

Шум нарастал.

Генералы спорили, перебивая друг друга, апеллировали к карте, опыту, потерям.

Белов поднял руку.

Тишина наступила мгновенно.

— Барон Пестов. Ваше мнение? — огорошил он вопросом.

Все взгляды устремились на меня. Опытные генералы едва сдерживали злобную усмешку. Словно говорили: «Ну давай, малец, насмеши нас».

Я сделал шаг к столу, ощущая тяжесть этих взглядов. Внутри кипела уверенность: речь не просто про железную дорогу. Но про будущее и безопасность империи.

— Господа, — начал я, стараясь говорить чётко и громко. — Генерал Померанцев прав: на равнине мы увидим врага. Но генерал Волынский тоже прав: растянувшись, мы станем уязвимы. А в горах… засады, пещеры. Нам нужен не обходной путь или путь через хаос. Нам нужен безопасный маршрут напрямую.

Ткнул пальцем в точку нашего расположения, затем провёл почти прямую линию через горы и равнину прямо к Балтийску.

— «Стриж» — не просто оружие. Он — путеукладчик. Мы проложим одну колею. Длинную, ровную, прямую. Возле неё земля будет расчищена магией и сталью на двести метров в обе стороны.

Обвёл взглядом присутствующих и продолжил:

— Никаких засад. Никаких укрытий. Мы создадим коридор смерти для тварей и коридор жизни для наших эшелонов. Пока «Стриж» идёт вперёд, сокрушая всё на своём пути, по этой колее следом пойдут войска, техника, припасы. Свежие силы будут прибывать прямо к месту главного удара, а не растекаться по фронту или гибнуть в горных теснинах.

Посмотрел на светлейшего князя, он одобрительно кивал, и я продолжил:

— Очистить всю колонию сейчас? Вы же сами понимаете, что войск, собранных здесь, катастрофически мало для этого. Наша цель сейчас не очистка колонии. Наша цель — Балтийск. Его порт. Его верфи. Его доступ к морю. Остальное — позже.

Повисла тишина.

Один из старых генералов фыркнул, но не сказал ни слова.

Померанцев хмурился, вглядываясь в карту.

Волынский, кажется, задумался.

Тут же к столу шагнул Строганов — представитель древнего рода, маг как минимум восьмого уровня, в мундире, увешанном орденами, с перстнями, украшенными мощными камнями. Он стукнул кулаком по краю стола, заставив подпрыгнуть миниатюрные фигурки войск.

— Самоуправство! — прошипел он, седые усы задрожали от негодования. — Кто дал этому… фабриканту… — бросил ядовитый взгляд в мою сторону, — право решать, как имперской армии добираться до Балтийска? Это прерогатива военного совета и опытных стратегов, а не выскочек с механическими игрушками!

Его магия ударила по артефакту. Изображение дрогнуло. Строганов не просто говорил, он пытался сломить меня.

Белов даже не повернул головы. Светлейший князь медленно опустил указку, сжимая её в пальцах.

— Я дал ему слово, — тихо произнёс мужчина, но голос прозвучал громче любого крика. — Если бы не «игрушка» Пестова и его дорога, генерал, ваши «опытные стратеги» до сих пор ломали бы голову, как перебросить сюда хоть одну свежую дивизию без месячного марша. Продолжайте возражать, и я найду, кому передать ваш корпус. А вас переведу в какую-нибудь глушь.

Строганов побледнел, но проглотил возражение.

Его глаза, полные ненависти, сверлили меня. Он не простит. Он не забудет.

Спор о тактике разгорелся с новой силой.

Но Белов ударил кулаком по столу, и все сразу замолчали.

— Барон Пестов… прав.

Он прищурился, окинув взглядом присутствующих.

— Прав, — повторил светлейший князь, голос его был сух и резок. — Не так уж много знатных семей пришли на эту войну. Немногие по-настоящему поддержали Императора и колонии в час нужды.

Взгляд Белова скользнул по остальным — тем, кто скромно выделил средства, но не душу.

— Ведь так, господа? Нам не хватает людей для широких фронтов и зачистки гор. Нам нужен точный сокрушительный удар! Этот поезд… — мужчина кивнул в мою сторону. — …это острие копья. А его путь — древко. Прагматично. Жёстко. И должно сработать.

Белов внимательно посмотрел на Строганова, потом перевёл взгляд на Долгорукого.

Константин Иванович, до этого молча наблюдавший, стоял чуть поодаль, скрестив руки.

Его взгляд встретился со взглядом светлейшего князя.

И Долгорукий медленно и веско кивнул.

— Поддерживаю, — сказал он просто.

Этот низкий голос прозвучал как приговор.

— Тактика концентрации силы на острие удара с обеспечением тыла — единственно верная в условиях дефицита ресурсов и времени. «Стриж» даст нам не только огневую поддержку, но и рельсы, по которым будет подходить всё новое и новое снабжение. Равнина даёт пространство для манёвра бронепоезда и его орудий. Горный вариант слишком рискован для машины таких размеров. Мы идём напрямик. По равнине.

Авторитет Долгорукого, подкреплённый холодной логикой и поддержкой Белова, поставил точку.

Остальные генералы во главе с Померанцевым, Волынским и даже Строгановым лишь мрачно переглянулись.

Они смирились не с доводами, а с непререкаемым авторитетом.

Взгляды, полные недовольства и зависти, скользнули по мне — выскочке, который теперь диктовал имперской армии, как воевать.

Белов поднял указку. Движение было резким, окончательным.

— Решение принято. Всё будет так, как мы определили.

Его ледяной взгляд прошёлся по лицам генералов, замораживая любые проявления неповиновения.

— Генерал Долгорукий координирует взаимодействие сухопутных войск с бронепоездом барона Пестова. «Стриж» — острие удара. Он прокладывает путь и расчищает коридор. Войска следуют за ним, закрепляя территорию и расширяя плацдарм. Цель — Балтийск. Его порт. Его верфи. Выход к морю. Начало операции послезавтра с рассветом. К своим частям, господа! Совещание окончено.

Генералы, бормоча что-то, начали расходиться.

Строганов, проходя мимо, бросил взгляд, полный такого неприкрытого презрения, что меня невольно передёрнуло.

Когда я вышел из шатра, солнце уже стояло в зените. Оно светило так, словно предупреждало: времени всё меньше. Поспеши.

— Жив? — Сергей вцепился мне в рукав, едва я переступил порог.

Глаза друга горели лихорадочным блеском, как у человека в горячке. Нервный тик дёргал уголок рта.

— Чёрт, Киря, давай быстрее! Если эта тварь прорвётся к лагерю…

Качалов говорил быстро, почти без пауз, как будто боялся, что его перебьют.

Рука дрожала на эфесе родового клинка «Дыхание огня». Друг слегка выдвинул саблю из ножен, жаждая крови.

— Тише, — Митя сжал его плечо. Лицо Романова было каменным, спокойным. — Нам пора. Пошли.

У выхода из лагеря нас перехватил Эдуард Самойлов. Бывший однокурсник в военно-морской академии. Он щеголял в новом мундире с повязкой адъютанта и гербом Строганова.

Взгляд юноши стал другим: хищным и цепким.

Он заметил нашу решимость, скользнул по снаряжению.

— Жданов? Качалов? Пестов? — парень упёр руки в бока, преграждая путь.

Натянутая улыбка обнажила мелкие зубы.

— Куда вы так спешите? Штаб запретил самовольные вылазки. Особенно вам, Дмитрий Михайлович.

Во взгляде, упавшем на Митин аксельбант, мелькнула зависть: «Как ты смог, а я нет?»

— Инспекция периметра по приказу светлейшего князя, — Митя сделал шаг вперёд, заставляя Эдика отступить. — Пропусти.

— Конечно! — Самойлов отскочил в сторону с преувеличенной вежливостью.

Но его рука непроизвольно потянулась к кобуре с тяжёлым армейским пистолем. Я заметил, как указательный палец Эдуарда нервно постукивал по спусковой скобе.

— Только будьте осторожны. Сегодня не вернулись уже два патруля.

Взгляд Самойлова остановился на мне — колючий, изучающий. Он знал про снегта. И явно не собирался ничего говорить.

— Эдик… — начал я, но Митя резко дёрнул меня за рукав.

— Не сейчас. Пошли.

Сергей уже рванул вперёд, не оглядываясь.

Через десять минут пути по заросшим папоротником тропам Амат бесшумно, как призрак, возник из-за валуна. Он приложил палец к губам. Лицо друга было покрыто слоем грязи.

— Долго же вы, — прошипел Жимин, даже не глядя на Сергея, который топтался на месте как на раскалённых углях.

— Смотрите и не дышите.

За поворотом ручья под деревом лежал снегт.

Существо, которое не описывалось ни в одном бестиарии. Он напоминал гибрид льва и полярного медведя, но с пастью тигровой акулы. Двойной ряд клыков, искрящийся слюной.

Длина около пяти метров.

Высота в холке больше двух.

Тело покрывала шерсть цвета грозовой тучи, плотная и колючая, словно броня из стальных игл.

Лапы — массивные, с когтями длиной в добрый кинжал, оставляющими на камнях глубокие царапины.

А воздух вокруг чудища дрожал и словно искрился.

Невидимый антимагический барьер.

— Видишь шрам на боку? — Амат ткнул пальцем в сторону зверя.

Кожа вокруг шрама пульсировала, источая пар.

— Гусары всё же успели ранить его, прежде чем… испарились.

Он ослаблен. Сейчас или никогда.

Сергей, не дожидаясь команды, сорвал со спины чехол.

В его руках оказалось лёгкое разборное копьё из карельской берёзы.

Дрожащими пальцами друг стал прикручивать наконечник.

— Давай антимагическое вещество, Кирилл! Я проткну эту падаль как…

— Отдай! — я забрал копьё.

Достал из визитницы одну из пяти антимагических пластин — чёрный прямоугольник с матовой поверхностью.

Пробил шилом отверстие, продел шнурок и привязал к наконечнику.

— Бросок — мой. Я знаю точку входа в барьер.

Амат кивнул, сжимая водяной кнут.

Митя натянул тетиву компактного арбалета, покрытого рунами.

Сергей закусил губу до крови, его тело напряглось, как у борзой перед прыжком.

Все были готовы.

Мы подкрались, войдя в невидимый охотничий купол монстра. Он работал в одну сторону: всех пускал и никого не выпускал.

Я прицелился.

Пластина на наконечнике тускло засияла.

Рывок плечом — копьё просвистело в воздухе и…

Щёлк!

Остриё вонзилось точно в шрам.

Пластина коснулась кожи.

Барьер монстра не просто рухнул, он взорвался.

Волна энергии ударила по нам как молот.

Воздух наполнился едким паром, а кожа снегта зашипела, покрываясь чёрными волдырями.

Монстр взревел так, что с деревьев посыпались листья.

Жёлтые глаза сузились до щёлочек, теперь он видел врагов.

— Сейчас! — прохрипел Митя.

Но прежде чем арбалетная стрела или водяной бич Амата достигли цели, снегт вскинул морду к небу.

Клыки сомкнулись с резким щелчком, словно захлопнувшаяся ловушка.

Пространство… свернулось.

Мы не почувствовали боли, только ледяное падение в бездну.

Снегт использовал телепортацию как оружие, выбрал место максимально удаленное, на которое мог переместиться.

Очнулся от удара о камни. Голова гудела, в ушах стоял противный звон.

Я лежал на каменистой равнине у подножия гор.

— Где лагерь? — пробормотал я, оглядываясь.

Сергей уже поднимался, держась за живот.

— Мы в тридцати километрах к северу от Новоархангельска, — уверенно сказал он, глядя на вершины.

— Чёрт! — выругался Амат, поднимаясь и выплёвывая песок. Мундир был разорван, на лбу глубокая ссадина. — Где этот урод?!

Митя уже стоял. Он срывал с себя остатки имперской брони. Стальной нагрудник из антимагического сплава рассыпался в его руках как гнилая древесина.

Лицо Романова побелело.

— Телепортация… нейтрализовала сплав… броня разрушилась, — Митя с трудом говорил. Его голос был хриплым, дыхание прерывистым. — Я… открыт.

Его аура, чистая энергия императорской крови, теперь сияла в магическом спектре как маяк.

Каждый монстр в радиусе нескольких десятков километров почувствовал принца.

Друг стал магнитом для них.

— Держи, — я тут же сунул ему вторую пластину. — Под мундир. Быстро!

Пока Митя прятал спасительный прямоугольник под одеждой, я осмотрелся.

Вдалеке лежал труп первого снегта — нашего, с копьём в боку. Он был мёртв, но пластины на копье не было, она разрушилась при контакте с защитным полем монстра.

В визитнице — три пластины. Больше ничего.

Вдруг рык!

Не один.

Три новых снегта материализовались из дрожащего воздуха. Их купола уже начали смыкаться, окрашивая пространство в лиловый цвет.

— Пластины! — рявкнул Амат, создавая перед собой водяной щит. — У меня только вода! Бей!

Я швырнул Сергею одну пластину. Вторую — Амату. Последнюю зажал в кулаке.

— Приготовь копья! Контактный бой!

Но Сергей уже не слушал. Он закрепил пластину на копье, чтобы антимагия не действовала на него, и рванул вперёд, родовой клинок «Дыхание огня» вспыхнул алым пламенем.

— Моя слава! Моя месть за гусаров! — его крик потонул в рёве монстров.

Друг был безрассуден. Как ураган он врезался в ближайшего снегта, не обращая внимания на щит монстра.

Пластина зашипела, коснувшись кожи твари. Мерцающий барьер погас.

Клинок со свистом рассек воздух и вонзился в глаз чудовища.

Взрыв пара и крови!

Первый снегт рухнул, дёргаясь в предсмертных судорогах.

— Теперь! — скомандовал я Амату.

Мы действовали синхронно, как в тренировочных залах академии. Амат метнул копьё с пластиной в горло второго монстра. Я — в основание шеи третьего. Пластины, соприкоснувшись с барьерами, взорвались синими вспышками, ослепляя и калеча тварей. Щиты рухнули локально, обнажая уязвимые зоны.

Но наши заклинания не успели обрушиться на монстров.

Сергей, не теряя темпа, развернулся. Два точных удара «Дыханием огня» в открытые раны — и два снегта рухнули, захлебываясь кровью и паром. Три твари мертвы за считанные секунды.

— Сзади! — вдруг прорезал воздух ледяной крик Мити.

Четвертый снегт, незамеченный в дыму и хаосе, материализовался прямо за спиной Сергея! Его когтистая лапа, покрытая инеем, уже заносилась для сокрушительного удара по незащищенной спине Качалова. Друг, увлечённый добиванием, не успевал даже повернуть голову.

Митя действовал молниеносно. Его лицо исказила гримаса решимости. Романов сорвал с груди антимагическую пластину, что скрывала его ауру, его единственную защиту от монстров, и швырнул чёрный прямоугольник прямо в спину нападающего снегта.

Пластина прилипла к сизой шкуре.

Щит монстра взорвался ослепительным синим пламенем с оглушительным хлопком!

Сергей, почувствовав взрыв за спиной, инстинктивно рванул в образовавшийся пролом. Его клинок, все ещё пылающий алым, пронзил горло четвёртого снегта. Кровь хлынула фонтаном.

— Спасибо… — Сергей вырвал клинок, обернувшись к Мите. Его глаза расширились от ужаса и понимания: — Но ты же… теперь без защиты!

Митя лишь коротко кивнул, уже перехватывая арбалет. Его лицо стало мертвенно-бледным. Он вновь был без защиты. И нам теперь грозили все ужасы округи.

Звенящая тишина, пропитанная запахом гари, крови и озона. Дым медленно рассеивался. Мы стояли, тяжело дыша, а вокруг лежало пять трупов крупных монстров.

Пластин больше не осталось.

— Гениально, Качалов! — Амат вытер рукавом кровь и грязь с лица. Его голос звучал хрипло, без обычной язвительности. — Один против всех снегтов! Ты герой! Доволен?

Сергей тяжело опирался на дымящийся клинок. На его лице не было триумфа или радости, только пустота и тяжесть вины. Он смотрел на Митю, чьё присутствие теперь ощущалось физически как дрожь в воздухе.

— Из-за меня ты…

— Заткнись, — резко оборвал его Романов, вкладывая новую стрелу в арбалет. Глаза друга сканировали окрестные скалы и равнину, откуда уже доносились новые тревожные рыки. — Не время.

Голос друга был ледяным, но в нём слышалась невероятная усталость.

— Они уже идут. Идут на меня. Не останавливаемся. Макры! Быстро!

Мы бросились к трупам снегтов. Кристаллы были огромными, размером с баскетбольный мяч, пульсирующими густым синим светом, как будто внутри горело само сердце монстра.

— На подзарядку! — крикнул Амат, одной рукой прижимая макр к груди, а второй сплетая водяной хлыст.

Сергей и Митя последовали его примеру. Вскоре свечение кристаллов начнёт меркнуть, а макры превратятся в никому не нужные стекляшки. Но это потом, а сейчас наши источники ожили перед долгим боем.

Рык нарастал. С равнины и из расщелин выползали новые монстры: стая слепых ящеров с кристаллическими клыками, три крылатых тени с клювами-кинжалами кружили над нами, а что-то массивное, ломающее скалы рычало вдалеке.

Десятки. Сотни.

Магнит ауры Мити работал безотказно.

— К горам! Бегом! — закричал я, создавая земляной вал на пути ящеров.

Мы бросились к скалам.

Каждый шаг был возможен только благодаря магии.

Амат отбрасывал водяными молотами крылатых тварей.

Сергей выжигал огненными кольцами ящеров и мелких гадов.

Митя стрелял из арбалета, уничтожая монстров десятками, но они тут же заполняли брешь словно вода.

Я накалывал тварей на острые каменные иглы, появляющиеся из-под земли.

Но их становилось всё больше.

Макры опустели через десять минут.

Нельзя надеяться на силу, которой нет.

— Сигнал! — Митя выпустил в небо стрелу, которая взорвалась ослепительной звездой.

Дозорные в армейском лагере явно должны такое увидеть. Они должны понять, что мы в беде.

Сергей время от времени швырял в небо огненные шары.

Но ответа не было.

Только вой тварей всё ближе и ближе.

— Там пещера! — Амат указал на тёмный провал в скале.

Не идеальное укрытие. Но лучшее из того, что сейчас можно найти.

Мы ввалились внутрь.

Я сразу же упёрся руками в камень — вход сузился до узкой щели. Амат залил её льдом, Сергей укрепил огненной сетью.

Тьма.

Тишина.

Только наше хриплое дыхание и скрежет когтей по льду снаружи.

Часы тянулись как годы.

Мы сидели, прислонившись спинами к холодному камню, и слушали, как монстры крошат лёд, растаскивают камни, рычат, огрызаясь друг на друга.

Кристаллов больше не осталось, магические источники медленно наполнялись.

— Эдик… — вдруг пробормотал Сергей. Его глаза расширились. — Он же видел, куда мы пошли… Значит, мог сообщить, кому надо. Помощь скоро прибудет.

Митя мрачно покачал головой:

— Самойлов служит генералу Строганову. Тот считает меня ставленником Белова, а значит, угрозой.

Сергей вдруг опустился на колени, повернувшись к нам спиной. Его плечи тряслись.

— Это… моя вина, — он говорил, глядя в пол, голос срывался. — Я рвался в бой… как дурак. Хотел славы… искупить прошлое…

Качалов поднял лицо. В нём не было прежнего огня. Только решимость.

В этот момент закат окрасил щель у входа в кроваво-красный цвет.

Тени монстров метались снаружи.

Лёд уже треснул.

Сергей поднялся.

Его фигура вырисовывалась на фоне зарева.

— Передайте Лизе…

Он указал на свой клинок.

— …что я знал про… — он замолчал, потом тяжело вздохнул, словно решаясь. — Я чувствовал. Я хотел всё исправить. Но сделал только хуже. Видно, и правда мой род проклят.

Он посмотрел на свой клинок.

— Отдайте Лизе «Дыхание огня», — друг понизил голос так, что, кажется, расслышал только я. — Скажите…чтобы передала потом сыну, что отец не струсил в последний миг.

— Сергей, нет! — Митя бросился к нему. — Не сейчас! Не так! Не ты!

Но Качалов уже был у входа.

Он сорвал с себя аксельбант и швырнул его на землю.

— Живите, — он обернулся. Глаза вновь загорелись огнём. — Это мой долг. Искупление.

Друг ударил клинком о камень.

Сталь вспыхнула алым светом.

Знак рода Пожарских — пылающая птица — вспыхнул над ним, словно последнее благословение.

— Источник, откройся! — закричал Сергей.

Не просьба. Приказ.

Своему телу. Своей крови.

«Дыхание огня» поглотило его жизнь: парень седел на глазах, кожа обтянула скулы.

Клинок стал ослепительно белым.

Как пламя, которое уже не греет, а только разрушает.

Он шагнул за ледяную преграду.

Вспышка обожгла сетчатку.

Даже сквозь сомкнутые веки я видел, как твари испаряются.

Камни плавились в стекло.

Воздух горел.

Он ушёл не просто в бой. Он ушёл в легенду.

Когда свет погас, перед пещерой было выжженное поле не менее десяти километров в диаметре.

Твари исчезли.

Как будто их никогда и не было. Они превратились в пепел.

А вот и он. Сергей Качалов лежал лицом к горам, рука сжимала рукоять клинка.

Он отдал всё. До последней капли.

Амат первым подошёл к телу, лежащему на земле, снял свою фуражку.

Митя стоял неподвижно, сжимая в руках арбалет. Только молча открывал и закрывал рот.

А я поднял с земли «Дыхание огня».

Клинок обжигал не огнём, а холодом, словно говоря, что его хозяина больше нет.