Хозяева водных путей. Обережница

Глава 1

Вместо предисловия

Вишневки — деревня, что в дне пути от Черновецка, городка на неторопливом и полноводном Нимре, звалась так из-за громадных вишневых садов, что окружали ее со всех сторон. Именно отсюда купцы везли крупную бордовую и сочную ягоду.

Молодуха, но не девка уж, сочная, что твое наливное яблочко приехала в деревню с двумя белобрысыми мальцами и тройкой здоровущих серых кобелей. Сама черноглаза да черноброва, а сыновья вон, беленькие, что вишневый цвет.

Купила, значит, бывший дом пана-купца Жмыха, что в город переехал, да начала хозяйство обустраивать. Не то, чтоб в Вишневках ее невзлюбили. Да достался ей вместе с домом вишневый сад прямо у речки, его с недавних пор кроме как мертвым, почитай, и не называли. Раньше то, пока Жмых был, то никто туда ни ногой, только батрачить. Разве ж утащишь вишенку? Выгонит и деньгу не даст за работу. А вот как Жмых с семейством уехали в город, то вся деревня, считай, той вишней и жила. Крали, значится, всем миром. Да все себе, в погреба. Это Жмых имел и лошадков, и телеги, мог и переработать, и продать. А они вот. Себе. Уж и настойку ставили, и варенье варили, и так до поноса, прости Святой Аскетий, обжирались. А ее было много, она осыпалась, птицы выклевывали половину урожая… Да приключилась лютая зима и померзли вишни. Сад по весне не зацвел. Стояли черные мертвые деревья, напоминая о тщетности сущего. Как сказал тогда местный жрец, это за грех и бесхозяйственность. Мол, надо чаще Святым молится, а не за дарма чужие плоды жрать! Коснулась эта беда только «жмыхового» сада. У остальных-то по деревне вишни опять и цвели, и плодоносили, но таких вкусных ни у кого боле и не было. Вот и смотрели подозрительно. И зачем ей тот мертвый сад… Может вообще ведьма!

Глава 1

В деревню я въезжала осторожно. Самым что ни на есть ранним утром. Так, чтоб мальчишки в телеге еще спали, и со стороны восхода. Как раз лошадники меня видят, потому как табун с ночного гонят. А то знаю я этих сельских. Завтра же ведьмой буду, потому что с заката приехала и на черном осле или козле. Хотя козел у меня с собой есть, но за телегами идет. Правда, не черный, а пегий, но, зараза, хорош. И пара козочек, куры в клетках, и мешки с зерном, кадки с саженцами. Конец весны, давно уж пора огородом заниматься. Вот только подзадержались мы, выбирая место. Вишневки — неплохая деревенька, а, главное, дом рядом с рекой. За садом мостки выходят на небольшую запруду. Как раз мальчишкам купаться.

Пришлыми мы были везде. Потому что своего дома и места у нас никогда и не было Так, чтобы приехать, а там и тебя, и твоих родителей, и дедов и прадедов знают. И из уст в уста всякие истории про семью передают. Я всегда и везде была чужой. Белобрысые хлопчики, которые знали меня матерью, теперь тоже всегда будут везде пришлыми.

Потому, наверное, и хозяйство наше было передвижным. Телеги-фургоны, парочка коников, козочки с козлом, которые прокормятся даже и в зиму отрывая травку из-под снега, да курочки в клетках, что исправно несутся, да петушок. Его в клетку и не сажали никогда. Всегда-то он предпочитал ехать, расхаживая по крупу Бурка. Телеги наши быстро становились крытыми кибитками, из тех, в которых путешествует кочевой народ. Дуги, лежащие сейчас на самом дне, легко вставлялись в пазы на бортах, а сверху натягивалась пропитанная воском плотная ткань, что не пропускала ни дождя, ни воздуха. Поэтому в ненастье в фуронах было душно, зато зимой тепло. Хотя зиму мы старались пережидать в городах.

Мальчишки были еще маленькими, то зимы три или четыре назад было, когда я решила устроиться на постоянном месте. Долго мы не продержались. Наверное, только зиму и прожили. Устала я от косых взглядов, от местной ребятни, что бездумно повторяла выдумки и страшилки за своими мамками-няньками.

Чего только не было. И ворота дерьмом мазали, и щенка отравили. Мальчишки потом долго убивались над кутенком. Окна еще в лавке били. Да ну их, чего теперь вспоминать. Сама виновата. Не любят люди одиноких и сильных баб, которые еще и от мужиков с легкостью отмахиваются. Не любят тех, кто отличается, не любят тех, кто ничего не боится.

Как назывался тот городок? Кажется Осторжец или Острожек? На стрелке двух небольших речек. Пусть и условно судоходных. Купеческий, весь такой благостный. Ох и удирали мы оттудаааа…. Все пришлось оставить. Чай потом те самые бабы, что меня ведьмой обзывали, с интересом выворачивали мои сундуки с нехитрыми пожитками. Только не досталось им ни шелков, ни рубах вышитых, ни даже денег, что там были. Все вспыхнуло у них в руках и пеплом осыпалось. Пусть спасибо скажут, что не с руками вместе. А мы утекли.

Сели на плот на вечерней зорьке и сплавились по речке. Чай жечь-то нас к ночи собирались. При свете солнца такие дела не творят.

Только вот выжили мы чудом, никак иначе. Меня предупредили. Я и сейчас хороша, а тогда еще краше была. Да глупее. Людям еще доверяла. Хотя и не с чего мне было, да. Соседский сынок и предупредил. Мол, уходи, Доротка, не дадут тебе жить, сегодня ночью и придут. И тебя, и мальцов твоих сожгут, никого не пожалеют. За что получил поцелуй мой вместе с благословением. Знаю, что у парня судьба сложилась потом. Отказался он идти и «ведьму с выщенками» жечь. Так и сказал матери да отцу, мол, злое и черное они задумали. Не хочет он в убийстве безвинных участвовать.

Ушел он из отчего дома в ту же весну. Служить государю ушел. Сейчас уж дослужился и до почета, и семью завел. Женился по любви, да и выгода там оказалась немалой. Как же его звали-то… то ли Светослав, то и Святослав…

Нечисть. Так нас любили обзывать храмовнки. Но нечистью я не была, можеть быть немного нелюдью. Только вот пока стояли в Царстве Лесском священные рощи Древних богов, то и любой народ единым в правах считался. Пришла же вера новая, что золотыми куполами увенчала города, тогда и шепоток пошел. Мол, нелюди-то, истинному богу не молятся, а потому и нечего их пускать сюды. Только вот даже бог, что жил в златоглавых храмах, такого не заповедовал. Наоборот, принимал и привечал всех, всем обещал и жизнь по трудам и посмертие по делам и вере. Отчего ж люди так его учение извратили? Мне неведомо, да и разбираться не хочется. Откровенных гонений на любые другие расы не было, и то хорошо.

В храмы я ходить не собиралась, да и молиться милостивому богу тоже. Разве что для вида. Мои боги всегда со мной, в любом месте, любой рощице, ручейке или камне. Только обратись и тебя услышат. Повеет теплом на сердце.

Как бы то ни было, но в Царстве нашем по государеву слову нелюдь была приравнена в правах с людьми. А чего б не приравнять-то, ежели и гномство, и тролльство, и оборотничество и обычные жители живут рядком да ладком. Так же пошлины платят и делом занимаются. Конечно, предпочитали жить своими общинами, но нередко и полукровок плодили. Оборотней, тех и вовсе почти не встретить. Живут в своем лесу, своим княжеством и особо не выходят из чащи. Разве что изгнанники, которым места среди своих не нашлось. Либо молодежь, которая мир посмотреть, да себя показать оттуда выбирается.

С виду дом в Вишневках нам понравился. Большой такой, широкий в один этаж, раскинувшийся вольготно посреди огороженного частоколом участка.

- Ого, - подал голос Белояр, старший из моих мальчишек, - они тут ранее оборонялись от кого-то?

- От местных и оборонялись, чтоб не крали, - ехидно ответил Бранимир. — Видно же, домик-то зажитки строили…

Браник, всегда таким был. Мне кажется, что он с пеленок ко всем относился зело с подозрением и долей ехидства.

Я за приемным сыном это знала, а потому никогда не ругала. Тем более, что чаще всего он оказывался прав.

- Теперь и мы будем! — это опять храбрый и открытый Белояр.

- Теперь и не надо! Они, чай, итак оттуда все уже повыносили более-менее ценное, - опять Бранимир.

- Рты закрыли, лица поглупее сделали и знакомимся с соседями, - прервала их я, видя как к нам направляется пара баб, подпиннывая перед собой мужичков.

Мы спрыгнули с телег и остановились в ожидании. Пусть уж любопытные сами начнут разговор. Не прошло и нескольких минок, как делегация подошла к нам.

- Доброго утречка, - произнесла одна из баб, дородная такая в красиво расшитой кошуле*, подпоясанной наспех кушаком, кажется, вообще мужниным, и не подходящей по цвету поневе**.

*длинная рубаха, которая в Приднестровье носилась и с верхней одеждой и отдельно, но только подпоясанная. Вышитая на праздники, простая — по будням.

** Понева — верхняя юбка, которая одевается на рубаху-кошулю, выглядит как длинный передник с прорезями по бокам. На праздники — красиво расшитый, по будням просто тканый. Для замужней женщины понева обязательна, в одной кошуле бегать ой-ой-ой, позорище.

- И вам здоровьичка, - отвесила я традиционный поклон, взмахнув рукой от сердца. Мальчишки тоже поклонились.

- А вы чьи будете? — продолжила баба. Видно, что она тут выступала за старосту.

- А мы Рощенские, приехали вот. Дедушка нам тут дом купил, муж-то мой сгиб в войске государевом, да оставил нам копеечку малую. Вот дедушка и нашел, куда нам… Сиротинушкам... - я всхлипнула, утирая глаза вдовьим белым платом, которым загодя прикрыла голову и свои темные с проседью косы.

Позади тоже послышались всхлипы. Переиграем сейчас, дурни! Я чуть пихнула Браника, чтобы не выступал скоморохом.

- Аааа…, - тут же сдалась баба, - а мы вот помочь чем. Нужно что?

- Да вот, - я махнула рукой на дом, во двор которого мы даже заехать не успели, - вещи бы помочь перетащить. У вас, чай, мужья имеются, сударыня…

Баба, которой до сударыни было как мне до царицы, аж раскраснелась от похвалы. Тут же подключились все, кто с ней был. Ворота были открыты, наши телеги заведены, а вещи споро перетаскивались в горницу. Правда, скалдывали их там кучей и посредине. Ну и лаудшки, все не нам с мальчиками корячится. А уж в доме мы им и сами место найдем.

- А зовут-то тебя как, болезная? — обратилась ко мне тетка, слегка опамятовав.

- Дорота я, а это сыны мои. Белояр и Бранимир, - кивнула я на мальчишек, и добавила, - так на мужа моего похожи, все в него. И статью, и такие же светлоголовые…

Я опять всхлипунла.

- А меня зовут тетушка Желана, я старостиха здешняя, - сказала она, похлопав меня по плечу. — Село у нас доброе. Мы поможем всем миром, ежели что. Приходите на завтрева к заутренне. У нас тут и церковка Святого Аскетия имеется.

- Назавтрева не сможем, но в церковку придем, - кивнула я, и опять добавила, - как без господнего утешения-то…

Деревенские оставили нас одних только спустя пару часов. Хорошо мальчишкам, они сразу же свалили исследовать конюшни и сараи, да устраивать животных вместе с нетрезвыми мужичками, а я все это время выносила неистовое любопытство здешних баб. К счастью, как только они уверились, что нет во мне решительно ничего интересного, а до моих вещей им пока не добраться, так и засобирались восвояси.

Теперь мы с мальчиками осматривали дом. Действительно большой и добротный. Сложенный из толстых бревен, причем правильно срубленных, с одобрением богов. Видимо, бывший хозяин собирался жить здесь долго, завещать дом детям, основывал родовое гнездо. Не получилось. Почему?

Об этом я узнаю только ночью, а впереди еще весь день. «Добрые» соседки не принесли, как это принято в деревнях, ничего съестного, а потому я первым делом отправилась исследовать кухню, а мальчишек попросила тащить туда все продукты, что у нас были.

Меж тем, оживление в Вишневках нарастало. Старостиха Желана от одного из своих младших сыновей, что ходил в ночное с табуном, прознала, что в деревню едут пришлые, быстро собралась и разбудила ближних подружек. Те, растолкав невесток, чтоб худобу* обиходили, помчались за новостями. Хозяйство хозяйством, а с пришлыми все одно глаз да глаз нужон! Пришлось, правда, разбудить и мужей подруженек. Не старосту же самого подымать! Но мужики были тертые, а потому не перечили. Потом свое возьмут за ранний подъем. Да и посмотреть было на что. Молодуха-то справная приехала. Да еще и во вдовьем плате!

*худоба — скотина. Коровы, свиньи, козы, птицы домашние и тп.

Поначалу баб отпугнули здоровенные кабысдохи, что выпрыгнули из телег вслед за девкой и худенькими белобрысыми мальчишками. Но собаки тут же отошли подальше и даже глаз на встречающих не подняли, не то, чтобы брехать. Спустя минку о них так вообще забыли. Ничего-то интересного у молодухи не оказалось. Вдова, два сына-погодка, дед купил дом, никак у Жмыха и выторговал не глядя, вещи все на двух возах, а из скотины и вовсе пара коз, козел, да кури. Ни историй каких, ни богатств, ни сплетен. Не интересная, в общем, для деревни баба. Самая обычная. Разве что молодая, да красивая. Вдруг на мужиков наших польстится?! Ну, тут уж мы спуску не дадим, дай только заподозрить, нечестивка!

Глава 2

Глава 2

Я прекрасно знала, что там бабы сейчас думают и обсуждают. Не впервой нам приезжать в незнакомую местность. Будь то деревня иль город, все одно. В городе даже попроще, там народу больше, мало кто следит, разве что самые ближайшие соседи. Но сейчас нам нужна была река рядом и постоянный доступ к ней. Мальчишкам вот-вот посвящение проходить. А как это в городе сделать, где каждый спуск к реке общедоступен и даже каждое бревно для посиделок на берегу наперед на пару седьмиц расписано.

Жмых со своим домом подвернулся вовремя. Отдавал он его за сущие медьки, но при этом честно говорил, что не жить ни ему, ни его семье там, потому что есть какая-то зараза, что род его изводит. Я даже не торговалась. Оплатила, что просил, и в тот же день мы сходили в жилой приказ, чтобы оформить сделку. Так что официальные бумаги у меня тоже имелись. Так, на всякий случай. Думаю, что ежели и есть тут нечисть какая, то уж кому-кому как не нам с ней разбираться.

Сейчас я начала подозревать, что главной нечистью, что не давали спокойно жить Жмыху, были соседки.

Думы думами, а дом я продолжала обходить. Высокое крыльцо с крышей, тяжелая дверь, за ней широкие сени. По стенам вбиты деревянные чурочки, чтобы вешать одежу, под ногами выбеленные скобленые доски. Дверь в дом и… большая светлая горница о шести окнах. По два окошка на двор смотрят по обе стороны от крыльца, да два по обе руки. Печь теплым боком повернута, справа от нее проход за занавесочкой на кухню просторную, а слева в комнаты, коих друг за другом три штуки. Да нет, не проходных, а словно коридорчик узкий и в каждую своя дверца. Одну угол домашней печки отапливает, а в двух других свои маленькие есть, навроде варожских.

Кухня. Печка ликом своим сюда стоит, рядом ухваты приставлены, сбоку ступеньки сделаны, чтоб наверх на нее забираться. Стол большой у окна, рядом дверь на задний двор. Умывальник, пара ведер, которые сейчас без воды, коромысла тут же, полки прибиты и кое-какая утварь на них от прошлых хозяев. Ларь большой для круп с откинутой крышкой и открытая воротка в подпол. Спустилась я туда по лесенке приставной. Хороший подпол прохладный. Правильно построенный, как и весь дом. И чего такого Жмыху тут мерещилось? Я пока не нашла своим чутьем ничего страшного или странного, даже наоборот. Дом хотел и ждал, что в нем будут жить. Жить семьей, чтить предков, растить детей…

Хорошо же, ночью посмотрю. Я толкнула дверь в кухне и вышла на задний двор. Да уж… Когда-то тут был сад, цвели вишневые деревья, радовали своими плодами. Стоят их мертвые костяки… Нет, не возродить сад уже. Только выкорчевывать. Вот тут огородик был, сейчас здесь лишь пожухлый прошлогодний бурьян. Прошла сад насквозь, к реке. Оооох, как же хорошо тут. Мостки хоть и старые, но все еще крепкие, даже вон лодочка лежит на бережке кверху дном и ждет, когда ласковые руки возьмут ее, обогреют, смолой напитают и дадут снова пуститься в плавание. Я села на мостки, сняла с ног коты и носки, да опустила ступни в студеную воду. Хорошо.

Скоро и мальчишки рядом оказались. Сели так же. Мы молчали и наслаждались покоем. Они еще и сродством со своей стихией. Сзади тихо подошли собаки. Кобель, да две сучки. Наша охрана и друзья.

Могучие серые волкодавы, дарованные нам родной матерью моих сыновей, были с нами всегда. Мой — Ори, и их - Теза и Трига.

- Как вам тут? — спросила я.

- Хорошо. Любопытно только, почему тот толстопузый нам так дешево дом отдал, - тут же откликнулся более разговорчивый Бранимир. — Я пробежался и ничего такого не приметил. Дом как дом. Река опять же живая. Трига тоже ничего не учуяла такого.

- Угу, - подтвердил слова брата Белояр, - я специально прощупывал, ну… как умею, нет в этом доме зла.

- Но оно было, - уже уверенная в своих словах произнесла я. - Повывелось, выпив до дна сад. Деревья расплатились своей жизнью. Надо бы уважить.

- Уважим, - в один голос кивнули мальчишки.

- Натаскайте дров в кухню, надо хоть чего-то приготовить, а то у меня уже живот подводит, - перевела я тему на быт. — Курей и коз устроили, корма задали?

- Даже воды натаскали. Тут, кстати, колодец свой есть. Не надо на улицу в общий с коромыслом бегать!

- Не надо, а придется. Иначе как дать местным понять, что мы обычные и не опасные! Да и вам надо будет с местной ребятней познакомиться-задружиться, - сказала я так, что стало понятно, спорить бесполезно.

Браник тут же вывернулся из под моей руки, обнимавшей его за плечи, пробомотал что-то похожее на «да ну их в топку» и ушел. Белояр еще посидел, а потом произнес-таки:

- Может, ну их?

- Ярик, надо! Мы остаемся здесь пока вы не пройдете инициацию и посвящение, да и потом на какое-то время. С местными надо дружить, а то опять с вилами жечь прибегут! И в церковку эту их идти придется…

Сказала и сама тяжко вздохнула. Хорошо, когда только за себя и отвечаешь, тогда ты сильный и смелый. Плохо, когда только за себя и отвечаешь, потому что жизнь твоя и не нужна никому.

Как ни крути, а ты — Дорота, перестала быть одинокой, когда появились у тебя мальчишки. Свои, родные и любимые. Даром, что не плоть от плоти. Но у меня никого кроме них не было, да и у них кроме меня. Вот так и стояли, и жили друг за друга.

Я нехотя поднялась, подхватила свои коты с носками и прямо так, босиком, пошла по земле к дому. Чуткая ступня ощущала силу земли и ту, другую, что была здесь и ушла. Да, деревья придется безжалостно выкорчевывать, иначе заведется новое зло. Вон, в корнях вдоль самого частокола уже клубиться что-то нехорошее. Ими-то мы и займемся первым делом.

На кухне уже царил бардак. Мальчишки притащили мешки с крупами и мукой, мешочки с засушенными грибами, головками прошлогоднего лука и клубнями брюквы и репы. Под навесом во дворе был совсем небольшой запас дров, хотя Жмых обещал полную поленницу, и Белояр уже наколол лучин и растапливал печку, загодя проверив дымоход.

- На сегодня-завтра дров еще хватит, а потом придется в лес по хворост, - произнес он.

- Лучше купим у местных, - отозвалась я.

- Ага, те самые, что они отсюда и утащили, - это уже Браник, который принес пару ведер воды из колодца во дворе и сейчас споласкивал над тазиком наш походный котелок. Местные чугунки, оставленные нам в наследство, еще предстояло хорошенько отчистить.

Я ухмыльнулась, но внутренне с сыном согласилась.

- Предлагаю сегодня сделать грибную похлебку. Яр, почисть луковицу и пару морковок.

- А ты что будешь делать? — насупился вдруг тот.

- А я буду кол-до-вать! — усмехнулась я.

- Мать, ты бы поаккуратнее тут со словами. Подслушает кто и сожгут. Никто ж не знает, что у тебя, что колдовать, что готовить — все магия, - хитрая улыбка Бранимира означала, что за воротами уже собрались любопытные соседи.

- О, боги, когда ж переведется любопытство человеческое? — страдальчески воскликнула.

- Тогда же, когда и род людской! — чуть ли не хором ответили сыновья и мы рассмеялись.

Я решила, что кушать хочется больше, чем общаться с любопытными соседями, поэтому отсыпала в миску сушеных грибов и залила водой. Поставила ее на припек прогреваться.

Пока-то соседушки стояли за воротами и о чем-то переговаривались. Не стучали, внимания не привлекали, да и, наверняка, думали, что мы их и не видим. Бранику о них сообщила его Трига.

Пока мы с Яром колдовали похлебку, младший взял пилу и пошел спиливать вишни. Те самые, что у частокола. Тоже видел зарождающуюся заразу. Чем быстрее мы освободим от мертвых деревьев сад, тем будет лучше. Пока мы, посовещавшись, решили, что будем складывать древесину на задах за калиткой у дальней стены частокола. Может и надо кому будет… Пусть берут, нам мертвых деревьев, остановивших проклятье, не жаль. Уж точно я не дала бы это сунуть в печь в доме и, тем более, не стала бы готовить на них еду. А соседи? Сами стащили, сами и виноваты. Мы не злые, мы практичные.

Приготовив поздний завтрак или ранний обед, мы прибрались на кухне и сели в горнице за стол. Посреди комнаты, чуть осевшей горкой, все еще высились наши вещи. Их предстояло распределить по дому в течение дня-двух. Мы не торопились. Сначала животные и фургоны, потом пересчет запасов и их закупка. Заодно и с односельчанами пообщаемся.

Впереди еще сегодняшняя ночь, на которую тоже понадобится немало сил. И дело не только в ушедшем зле. Нужно познакомиться с местным водным хозяином, представить ему мальчишек, почистить сад и дом, сделать и установить обереги.

После обеда, пусть все-таки будет обедом, я отнесла свои особые сумки к себе в комнату. Ту, что рядом с печью и кухней. Разобрала запасы трав, камней и инструментов, прикинула, что нужно будет собрать или заказать первым делом. Достала заготовки для домашних оберегов. Травы отнесла на кухню. Мдаа, почти закончились. Травничать в этом году мы будем самостоятельно, не хотелось бы лишний раз выбираться в Черновецк и рыться в запасах местных травников. Наверняка и тут есть знающие, однако, пока найдешь то, что требуется, да еще правильно собранное, надо три телеги сена перебрать, как правило.

Мое занятие прервал стук в ворота. Я вышла, сопровождаемая Ори, и открыла калитку. За ней обнаружился дородный вислоусый мужичина в отбеленной расшитой рубахе и шароварах, какие здесь носили.

- Здрава будь, красавица, - поздоровался он.

- И вам здоровьичка, - отозвалась я и улыбнулась. Чуть поправила свой белый плат, из под которого выпростались косы.

- Я староста местный, Жданом кличут, - представился он.

- А я Дорота. Вдова, травница, вы проходите, буде на пороге стоять, - пригласила я его.

На двор он вошел по-хозяйски осматриваясь. Видно, что уже бывал здесь при Жмыхе и теперь смотрел, что мы сюда привезли. Но кроме двух телег, которые в сарай еще не загнали, ничего нового не обнаружил. Подозрительно покосился на моего волкодава:

- А почему не на привязи? Все-таки пес серьезный…

- Потому и не на привязи, что серьезный и без команды или явного злого умысла не книнется, - ответила я, а Ори ухмыльнулся.

Не умеют собаки ухмыляться? Еще как умеют. И ухмыляться, и улыбаться и даже смотреть, осуждающе закатывая глаза. По-крайне мере наши.

Я провела старосту в горницу, усадила за стол и подала травяной отвар, мол, чем богаты, извняйте плюшек еще не напекла.

Мужичина, словно и не заметив скудности угощения, устроился и начал меня расспрашивать. Кто, откуда, чем занимаюсь, на что живу. Обычный порядок пытаний, который я проходила уже сотню раз в каждом новом селе или городке. Появились мальчишки, представились, познакомились. Тут-то староста меня и удивил.

- Хозяюшка, а громате твои отроки обучены?

- Ну, так, - даже растерялась я, - учу их помаленьку, чего сама знаю, а к чему такой вопрос?

- Да у нас при церковке школа. Летом-то дети не учатся, чай, сама знаешь, работы и по домам много, а вот в зиму, чтобы, значится, не шалили от скуки, жрец их и обучает. Грамоте, арихметике, замлеописанию, святому Писанию, понятно. Отдашь своих-то?

- Конечно, то дело богоугодное мальцов учить. А что жрец у вас грамотный получается?

Я не просто так спросила. В церквях служители были грамотными через четыре на пятый, Писание знали просто наизусть, а потому учить никого не рвались - сами не умели.

- Так, да. Хороший жрец. Прошлый то неграмотный был. Да уехал, после той зимы, когда мороз лютовал, да сады попортил. Ваш-то вон, чай, видели. А Рост, то есть Ростислав, у нас с этой зимы всего. Он и грамотен, и школу сам при церковке организовал, - староста продолжил расхваливать и жреца церкви Святого Аскетия, и саму церковь и богобоязненный люд в селе… - Мы так-то хотели всем миром собраться и капища древних выжечь, да он не дал.

С этого момента я опять начала слушать. Ага, в лесу рядом есть две священные рощи древних богов. Кого именно староста и не помнит. Надо бы бабок местных расспросить, или сразу самой сходить, раз память у здешних такая короткая. А вот жрец интересный. Грамотный, рощи жечь не дал, детей учит… Обычно-то такие служители сидели на государевых дотациях да пожертвованиях, а потому не слишком-то усердствовали в своей деятельности. Ладно, схожу, познакомлюсь.

Через полчаса поток слов от старосты иссяк и уже удаляясь он спросил:

- Так, травница, говоришь?

- Так.

- Хорошая?

- Не плохая. Приходилось и раны лечить, и болезни, и роды принимать. Бумага государева на такую работу имеется. Сейчас, - я метнулась в свою комнату и нашла бумагу. Ее мы выправили пару зим назад. Колдовку да ведовку из села могут и изгнать, а вот травницу и лекарку с государевой бумагой уважать станут. Опять же, на жизнь зарабатывать как-то надо. И лучше официально. Жрецы в златоглавых храмах и таких, конечно, не любят, потому что все болезни от их господа Единого нам сниспосланы в испытание, значится, и лечить их не след. Выдюжит человек — хорошо, нет - на то воля господня. Тьфу! Дикие люди, дикая вера!

- Это хорошо, а то бабка Верея о прошлой зиме померла. С тех пор и живем без травницы, - важно сказал он, изучив бумагу. — Если надо чего, ты обращайся. Чай бабе одной всяко тяжко.

- Вы бы подсказали, у кого дров можно прикупить. Жмых обещал полную поленницу, а там на пару дней всего. Да мясо у кого можно покупать, зерна бы для курей и скотины. Так-то скоро разнотравье пойдет. Вот какую лужайку еще для наших-то? А то скосим чужую.

- Ваша лужайка как раз у вас за частоколом. Вот все, что между лесом и вашим забором, то ваше. Дрова купи у соседа своего через улицу. А как заготовку начнем, то вложишься деньгой какой, твои-то еще маловаты, чтоб работой, надорвуться. Мясо… У нас кролики, у женки моей спросишь, она ими занимается, говядину у Власихов. Они живут на другом конце села, подальше от реки, но ты пойди, прогуляйся, узнаешь. А так. Пройдись по селу, тут все что-то да продают, опять же батраков нанять можно, ежели сами не будете справляться. Заодно и расскажешь, что сама можешь. Я женке-то, конечно, скажу. Уж быстрее нее новости по селу никто не носит, - усмехнулся Ждан в усы.

На том и распрощались взаимно довольные друг другом.

Глава 3

До конца дня мы занимались разбором вещей и утвари, устраивали скотину, наметили основные работы по починке дворовых строений и возделке огорода. Мои саженцы и рассада уже притомились в горшках. Нужно срочно ими заняться, пока не погибли.

Мальчишки успели еще и выкорчевать один из корней спиленного дерева, но поняли, что если сами будут заниматься садом, то на это уйдет не пара седмиц, а пара зим.

- Завтра же найму батраков, нечего вам ломаться с этим садом. Лучше поможете огород вскопать-посадить. Давайте сейчас поужинаем и пойдем к реке знакомиться.

- А баня? — протянул Белояр, - я и воды натаскал и затопил. Пара часов и парок хороший быть должен.

- Баня потом, сначала река.

Банька, кстати, у Жмыха, а теперь и у нас была хорошая. Топилась по-белому, в отличие от принятых в селах, вся такая отскобленная, просторная. Да и банник тут был, не успел ни к кому перебраться. Видать, надеялся, что зло уйдет, а у дома будет хозяин или хозяйка. Ярик уже оставил ему и студеной воды, и кваску, невесть откуда добытого, и веник душистый и даже мыло мое, лавандовое, паршивец, отволок.

Мы вернулись в дом, неторопливо собрали на стол, спокойно поужинали и пошли собираться. Я надела чистую белую кошулю, расплела и расчесала волосы, заметив пару новых седых волосков, взяла деревянный ковш с подношениями для речного хозяина. Мальчишки ждали меня в горнице, плотно задернув окна занавесками, которые мы приладили сегодня первыми. И уютнее, и от любопытных соседей постеречься стоило. На них белые рубахи и порты, в руках - короткие ритуальные ножи из редкого огненного камня*.

*обсидиан

На мостках мы сели почти как днем, опустив ступни в воду. Я зажгла магический холодный огонек в ковшике с подарками и пустила тот по воде, слегка подтолкнув.

- Хозяин здешних вод, прими подарок, приходи познакомиться с родными. Да не серчай, если что не так, - главное не слова, а посыл. Говорить я могла что угодно, однако, вежество соблюсти требовалось.

Ковшик выплыл на середину, закрутился на месте и в один момент скрылся под водой. Дар приняли, но показываться не спешили.

- Теперь вы, - обратилась я к сыновьям.

Они встали на ноги, вытянули вперед левые руки, а ножи в правых поднесли к запастьям. В один голос заговорили:

- Живая вода в моих жилах кличет воду мертвую, кличет воду подгорную, кличет воду огненную, кличет воду родную...

Всего пара капель крови упала в темную заводь. Правильно, нечего руку распахивать, достаточно прокол на коже сделать. А сколько там той крови и не важно. Важно, ЧТО это за кровь.

Он показался внезапно. Просто вынырнул рядом с мостками и уцепил меня, сидящую, за коленку. Я взвизгнула от неожиданности. Он расхохотался показывая острые щучьи зубы.

- Не бойся, красавишна, шуткую я чуток, - низкий бархатистый голос зазвучал над водой. Ладошку, однако, не убрал.

- Так, похабник, ручонки свои ледяные убери! Ишь, уцепился! — проговорила я сквозь зубы, вставая на ноги, - Вот. С ними знакомься.

- О! Родственники, - сказал местный водный хозяин, присматриваясь, - Никак Любомировы?

- Д-да, - чуть запнулся Браник, отвечая за двоих.

Хозяин местных вод, более всего похожий на молодого светловолосого парня, улыбнулся. Был бы может и пригож, если бы не синеватая кожа, острые зубы и когти, да перепонки меж пальцев. Вот интересно, а снизу у него хвост или ноги? Тьфу- ты, о чем только думаю.

- Я почувствовал родную кровь, когда вы еще днем сюда приходили. Все думал, случайно или нарочно приехали и поселились. Значится, нарочно.

Мальчишки лишь кивнули. Они впервые видели того, кем им грозило стать в будущем. Их мама — речная ведьма Любава, влюбилась когда-то в хозяина озерных вод, а тот возьми, да и ответь взаимностью. Правда, недолгим было их счастье. Всего-то несколько зим. Мальчишки успели народиться и пеленки на рубашонки поменять, когда пришли сельчане, возглавляемые жрецами из златоглавых храмов и сожгли дом Любавы. Насыпали в озерцо отравы, обошли его со жгучими молитвами. В одночасье не стало у мальцов ни отца, ни матери. Сами выжили чудом… Вместо них погибли глиняные големы, сделанные мной.

Любава была мне подругой. Так получилось, что привели меня боги к ней именно тогда, когда она почуяла неладное. И сама бы бежала, но не могла с любимым расстаться, все тянула, да тянула с отъездом. Вот и дотянула. Мы с мальчишками утекли, как водится, по реке, что вливалась, а потом выливалась из озера, сопровождаемые русалками-утопленницами. Их-то Хозяин выгнал пока озеро не отравили, а сам с ним остался, там же и погиб. Недалеко от любимой.

Вот с тех пор они и стали моими сыновьями. Вели такой же кочевой образ жизни, я учила их разбирать травы, немного врачевать, немного зачаровывать, рассказывала о маме и об отце. С нами от сгоревшего дома Любавы уплыли и трое щенков. Напоследок ведьме хватило сил зачаровать кутят на привязку к хозяину и защиту. Они уже не были вполне собаками, скорее, существами, поселившимися в теле собак. Верными нам до самой смерти. Нашей или своей.

Сейчас мальчишки уже входили в тот возраст, когда должны принять или не принять свою судьбу. Оставаться им людьми да ведьмачить потихоньку или искать свое место - свою реку ли, озеро ли и уходить в водные хозяева. Как правило, если ребенок полукровка, то отец и мать показывают ему обе стороны дара, а тот, так сказать, выбирает будущую профессию.

- Ну, вы тогда общайтесь, а я пойду, - произнесла я неуверенно. Все-таки оставлять своих детей с этим вот, которое не знаю, было страшновато.

- Да ты не бойся, красавишна, не обижу я их. Просто поговорим, расскажу что и как. Им знать надобно, прежде чем в такое вот превращаться, - он обвел рукой свое лицо. Не морду, а именно лицо.

Я присмотрелась к нему. Луна была почти полная и света для нас всех было предостаточно.

- Ты тоже полукровка?

- Именно, поэтому и хорошо, что вы сюда попали. Да и о Любаве и Любомире я слышал. А кто не слышал про Хозяина озера и речную ведьму, которых эти фанатики уничтожили… Ты, кстати, с местным жрецом познакомься. Он как раз нормальный.

- Вы общались?

- Было дело… - как-то ехидно улыбнулся хозяин. — Меня, кстати, Лёней зовут.

- Лёней? — удивилась я.

- Ну-да, родился беленьким как летошний лён, вот Лён и назвали. Для своих Лёня, а что?

- Ничего. Я — Дорота.

- Вот и познакомились. Ты это, в баньку пока иди, а потом прибегай сюда окунаться, ее специально так и поставили, чтоб до мостков пару шагов! — в глазах появился задорный блеск.

Ясно все с ним. Ну-да ладно, коль имя назвал, а я чуяла, что имя настоящее, значит, ничего он моим детям не сделает. А пообщаться им действительно надо.

Мальчишки отдали мне свои ножички из огненного камня, им больше не надо, а обронят в воду, ныряй потом, ищи, выкупай у хозяина, и я пошла переодеваться к бане. Помыться хотелось до непроизвольного почесывания.

Когда шла к баньке, они так и сидели на мостках и о чем-то с Лёней тихо беседовали. Длинные волосы водяного стелились вокруг него по воде белесыми водорослями. Интересно и правда такой белый родился или поседел. Хотя мои мальчишки тоже были беленькие, как все их речное племя, но все равно нет-нет, да проскальзывали в их гривах солнечные золотинки.

В бане было хорошо. Пар был легкий, а банник все же угостился кваском, дух стоял хлебный, духмяный. Я намылилась, сполоснулась, промыла волосы, обмазала тело травяной кашицей и легла на полОк подышать. Больше всего хотелось выбежать из бани и с задорным визгом сигануть в реку с мостков, распугивая плотву и русалок. А что? Ежели там уж разошлись…

Я высунула нос из бани. Мостки были пусты. Тогда и решилась. Прямо так, вся в зеленой травяной каше выбежала из бани нагишом и ухнула в реку. Правда, обошлась без визга. Вода казалась ледяной, да такой они и была, но я блаженно вытянулась на ней и позволила себе чуть-чуть полежать на глади реки. Только потом до меня дошло, что выбираться придется через камыши по илу. Опять изгваздаюсь. Ступенек у мостков не было. Я подплыла к доскам, ухватилась и попробовала подтянуться. Нет, высоко.

- Я помогу, - раздался голос за спиной и холодные руки развернули меня лицом к говорившему, подхватили за талию и подняли усаживая голой попой на деревянный настил, - ооох, красавишна!

- Отвернись, нелюдь, - сказала я водяному, впрочем ничуть не стесняясь. Что он, голых баб ни разу не видел. — И благодарствую. Как мальчишки? Поговорили?

- Иди в баню! — ответил тот, - в смысле, замерзнешь. Хорошо все, завтра вечером приходи, поговорим.

Спорить я не стала и вернулась в баню. Ополоснулась еще раз теплой водой, накинула рубаху, замотала волосы полотнищем и пошла домой. Мальчишки сидели на кухне у печи и о чем-то тихо переговаривались. У ног лежали собаки и периодически подставляли то уши, то морду для почесываний.

- Банька хороша! — заявила я входя. — Как вы?

- Странно, - сказал Белояр. — Мне надо подумать.

- А мне не надо, - подал голос Браник. — Я буду водным хозяином.

- О как! — чуть опешила я. — Расскажешь, почему такое быстрое решение?

- Да я давно решил. Людей уж больно не люблю.

- А водный народ любишь? Ты ж не знаешь какой он. Там свои законы, свои привычки и таких вот как наши соседи тоже полно. Поверь. Или Лен не рассказал?

- Нет, но обещал познакомить, чтобы мы осмотрелись, пообщались, а не сразу решали, но я уже решил. Давно, - насупился сын.

Я потрепала его по светлой макушке, чмокнула и приобняла за плечи.

- Вы вот что. Давайте, идите-ка в баньку, а потом спать. Я пока пройдусь с оберегами и установлю в доме и где надо. А то вы мешать будете.

Белобрысых как ветром сдуло. Такими делами действительно лучше всего было заниматься в одиночестве, чтобы эмоции других людей, тем более одаренных, не мешали тонкой настройке мира. В своей комнате я переоделась в рубаху и любимую длинную юбку, каких здесь не носили, взяла заготовки для оберегов, свой ритуальный нож, холщовую суму с травами, нитками да свечками, и отправилась сначала на двор.

Выйдя на крыльцо я зажгла толстую красную свечу и начала свой обход с ворот. Тихо-тихо текли слова заговора, тихо-тихо потрескивал фитилек свечи, тихо шептали травы, которые я стелила на свой след.

На воротах я вырезала руну обороны. Теперь никто с темными помыслами не сможет пройти во двор. Правда, отгонит она не всех, сильный и целеустремленный все равно зайдет, а вот от мелкого ворья да любопытных соседок она убережет.

Сараи, конюшня и птичник тоже получили свои рунные обереги. Затем настал через дома. Здесь я провозилась не меньше часа, мальчишки все это время бегали из бани до мостков и обратно. Я слышала их смех и смех Лёни. Пусть их. Водный народ. Им такие ночные забавы еще и подпитка силы. Это я черпаю их из себя, из глубин своей души и веры, а они берут от своей стихии. Не мудрено, что к тому моменту, как все было окончено я свалилась без сил в своей комнате. Слышала как сыновья прошмыгнули в свои комнаты и только после этого забылась сном.

Глава 4

Жрец стоял перед начищенным медным подносом и маленькими ножничками ровнял бороду. Отросла уже лопата лопатой, не жрец и проповедник, а купчина средней руки. Хотя нет. Такими тощими да жилистыми как он купчины не бывают.

Ростислав жил в Вишневках уже с год и село ему нравилось. Сначала-то молодой жрец, отправленный сюда из самого столичного града, счел такое назначение ссылкой, а потом ему понравилось. Здесь можно было жить спокойно, разговаривать с людьми, помогать им, учить детишек, изгонять нечисть.

Собственно, именно из-за нее молодой бесогон, а это именно что специальность в церкви Его, а не пустословие, и был направлен сначала в Черновецк, а оттуда и в Вишневки. Именно в здешних лесах стояли капища древних богов и здесь происходило разное. То люди мерли как мухи, то дома свои оставляли, спасаясь, то земля, ранее, плодородная давала лишь камни, то саранча сжирала посевы.

Нет-нет, то не все в Вишневках. Слишком уж много было бы на одно село. Но все вкруг этих мест. Просто именно здесь освободилось место жреца при церкви Единого Бога, церкви Святого Аскетия, если быть точнее. Абы кого сюда отправить не осмелились. Важно было найти и уничтожить именно зло, а не всю нелюдь в округе. Все таки те же водяные да лешие были приравнены к разумным расам, жили рядом с людьми и их убийство «совсем уж без причины» было запрещено. А фанатиков и в светлой церкви Единого хватало.

Рост таким не был. Он довольно быстро нашел общий язык с местной нелюдью, а с водяным так вообще подружился. Потому как все мы дети Единого, не важно кто кем родился и во что верит. Пусть упорствуют в своей вере или неверии, не его это дело. Его дело — борьба с истинным злом, а древние боги им не были.

- Эй, ваша светлость! — в дверь церковного пристроя, где обитал Рост, громыхал кулаком староста. Этому-то что понадобилось с утра пораньше! Еще и светлостью обозвал.

- Ждан, вот сколько раз я тебе говорил, что не светлость, а святейшество. Да и до него мне далеко. Просто жрец или Ростислав, ясно? — распахнул он дверь и чуть наклонившись вышел к старосте. Из-за высокого роста жрец уже не один раз собрал лбом и макушкой все косяки и притолоки, поэтому теперь в церкви и дома инстинктивно пригибался.

- Ясно, ваше святейшество жрец! — ответствовал тот.

- Ты выпил чтоль с утра? — прищурился Рост. — Чего тебе?

- Так я это… - немного опешил тот, а потом махнул рукой, - пойдем, чтоль посидим, поговорим. Мне вот обсудить надобно.

- Ну, пойдем, - усмехнулся тот.

Мужчины прошли на задний двор, где под навесом была сколочена летняя кухня. Священник растопил плиту, поставил на огонь котелок с водой и травами, рядом примостил чугунную сковородку, плеснул конопляного масла да начал разбивать туда яйца.

- Я еще не завтракал, составишь компанию?

- Ага, - кивнул мужичина.

- Ты пока рассказывай, что у нас сряслось, что ты с утра ко мне прибежал.

- Святейшество, похоже, что ведьма у нас поселилась! — ухнул тот словно в прорубь.

- Ааа, новая хозяйка дома пана-купца Жмыха?

- Ага.

- И с чего ты взял, что она ведьма? Красивая и одинокая?

- Да.

- И все?

- То ись, да, она красивая и вдова, и двое ребятишек у нее. Но ведьма не поэтому. Она говорила вчера, что травница, лекарка, даже бумагу государеву с правом собирать и врачевать показывала…

- И с чего ты заключил, что она ведьма? Бумага не понравилась? Ты б радовался, что лекарка, а то уж с год одной молитвой детей лечим. К молитве бы травок верных, да уход хороший не помешал.

- Да нет. Спервоначалу-то я и не заподозрил, порадовался, как ты и сказал, а потом…

- Что потом?

Староста достал из-под полы кафтана фляжку, выдернул затычку и хлебнул. Сивухой запахло на весь двор. Интересно и чем это перепугала новая женщина старосту до сивухи с утреца.

- Да мальцы ввечеру пошли по селу. Ну, ты знаешь, просто погулять, к кому во двор заглянуть…

Такую забаву сельских детей и молодежи Ростислав знал. Даже сам в детстве лазил с друзьями по чужим садам по яблоки. И своих было завались, но вот так вот, увести пару плодов с чужого сада, чтобы собаки не забрехали, да хозяева не заметили было особой удалью. Конечно же, хозяйству вредить никто не собирался, чай свои, а не вороги. От пары яблок еще никто не обеднел. Взрослые, вспоминая свое детство, на такие вылазки смотрели с улыбкой.

- И что увидели твои мальцы?

- Девка эта… Из бани в чем мать родила выскочила и с мостков в реку прыгнула. Да без визгу, а тихо так. Только плеск и раздался, а потом вынырнула и сразу на мостки села…

- И что?

- Так голая же! Волосы распущенные… Кожа такая серебристая, аж светится.

- Ждан, ты никак сам там был? — засмеялся Рост. — И что? Хвост у нее заметил или чары она творила какие темные?

- Нет. Но разговаривала с кем-то. Я голос слышал, но слов не разобрал. Только вот жуть меня пробрала, аж до мокрых штанов…

- Так тебя?

- То ись не меня, сына мово, среднего…

- Ясно. Поговорю я с ней. Только ты в ведьмы девку не записывай. Так, девка или баба, ты уж определись, - яичница была готова, отвар закипал и Рост поставил перед старостой сковороду, подал тому ложку и разломил хлеб на двоих.

Мужик заработал ложкой.

- Ты б на сале яешню делал. Так вкуснее, - кажется Ждан уже забыл про «ведьму». Выговорился и ладно. Надо, чтоб жене не сболтнул, а то действительно оговорят бабу. Местных кумушек он уже изучил.

- Теперь слушай меня. Ты что, ни разу голых баб не видел и сам в прорубь или реку не сягал после бани?

- Видел. Прыгал.

- Могла эта красавица твоя…

- Не моя!

- Хорошо, могла она сама с собой говорить? Просто волосы разбирая или водоросли с ног счищая?

- Могла, - староста, похоже, уже не был так уверен в ведьмовстве новой селянки.

- Да и травница нам нужна. Давай сначала я разберусь, прежде чем ты по селу дурь разнесешь. Так можно и судьбу человеку сломать. Ложными наветами. Ты ж мужик нормальный и здравомыслящий, чего как баба всполошился?

Староста икнул и кивнул. Через полчаса жрец таки выпроводил того восвояси и занялся своими делами. Открыл церковь, протер образа от пыли, помыл полы, а затем пошел на огород. Жрец ты там иль нет, а государевы выплаты малы, жертвуют и того меньше, да и то продуктами. Потому хошь-не хошь, а свое хозяйство лишним не будет. Надо бы еще курочек хоть завести в этом году. Курятник бы поставить. Одними молитвами сыт не будешь.

Меж тем мысли все возвращались к «ведьме». Действительно, и чего вдруг старосту так пробрало. Насколько он уже слышал от прихожанок, баба в теле и возрасте, с двумя сыновьями. Видимо, не красавица, раз особо едких комментариев не было, обычная. Все хозяйство на двух телегах и привезла. Без наемного люда, а, значит, денег не много. То, что травница — хорошо. Может это старосту и насторожило. Да, надо бы к ней наведаться да самому осмотреться. Причем не затягивать. Не дай Единый, староста слух пустит! Здешние могут и на смертоубийство пойти.

Вскопав примерно половину от намеченного на сегодня, жрец бросил лопату и подошел к бочке ополоснуться. Долженствующую долгополую рясу он носил только на службах, а так ходил в холщовых либо кожаных штанах да рубахе. Работал в огороде и вовсе в одних старых портках. Только он облился водой из бочки, как услышал сдавленный «ооох» из-за забора. Хмыкнул про себя и сделал вид, что ничего не слышал. Прошел в свой пристрой и поспешил одеться.

Вишневские красавицы на выданье начали стрелять в него глазками чуть ли не с первых дней приезда. Тогда он, еще нелюдимый и обиженный на назначение к мракобесам на куличики, жестко всех отчитал. Но надолго девичьей обиды не хватило. Ладно хоть пироги таскали исправно. Как отметил про себя Рост, многие даже готовить за это время научились. Иногда пироги попадались с особой начинкой. Ежели попросту, с приворотами. Надо же, видать в городе доставали, тут-то подобных умельцев не было.

Впрочем, к приворотам жрец был устойчив, а потому лопал все с удовольствием. Чтобы не встречаться с красавицами, которые наверняка уже ждали его в церкви, так-то службы по выходным, в остальное время двери святого места открыты для молитв, он выпрыгнул из окна пристроя и махнул через забор, задками пройдя до соседней улицы.

Сам тем временем ругался сквозь зубы, что пора сворачивать тут свою деятельность, а то уже загоняют как того волка. Зло здесь было, но ушло. Знать бы куда и как еще, чтобы с чистой совестью отчитаться начальству и поехать куда подальше, либо остаться в столице. Что там, нечисти для хорошего бесогона не найдется? Пока же он решил наведаться к той самой вдове.

Тоже, то еще удовольствие, беспокоить женщину с детьми, которая и приехать-то не успела. Чай и угостить его там нечем. Вот, опять он о еде. Ежели уж признаться самому себе, то в Вишневках он постоянно ходил голодным. Денег мало, с селян трясти совестно, девичьи пироги и те не всегда съедобные, да и готовить он не то, чтобы умеет. Вот, пожалуй, яичница и есть его коронное блюдо. Ночами ему снились парады блюд: пельмешки с ароматным бульоном, наваристые щи со сметаной, драники с чесночком, копченая рыбка… Рыбка? Ей то и несло со двора той самой вдовы. Даже, если б не собирался идти, то все равно бы свернул…

Глава 5

С утра меня разбудил наш петух, который уже освоился, взлетел на гребень ворот и начал орать на всю деревню. Словно показывал своим собратьям, кто тут главный. Кстати, ночью он предпочитал спать, а не орал с «первыми, вторыми» и иже с ними петухами. Зато третьих и четвертых перекрывал на несколько лиг вокруг. У нас даже проблемы из-за него как-то были. Один сосед хотел его на суп пустить, потому как будил его петька неизменно рано, да еще и на больную голову. Пришлось мужику антипохмельной настойки сварить бесплатно, а когда уезжали еще и запас оставить.

Кое-как поднявшись, я вышла в кухню, умылась и поставила себе колбочку с кавой на припек. Хорошо, что восточные зерна загодя намолола. Крутить сейчас мельничку не было никакого желания. Этот напиток я полюбила, когда путешествовала по южным царствам.

Сами царства мне не понравились. Еще бы они понравились, если меня аж два раза на невольничьем рынке продавали! Женщина там, суть существо бесправное и коль вышла на улицу без мужа, охраны, или рабского ошейника, значит, ничья. Хватай и неволь. Пришлось показывать силу. Это-то там уважали. После пары демонстраций своих способностей я получила в особом приказе бляху о том, что являюсь магической пери и трогать меня все равно что плевать в суп султану.

Зато продукты и кухня - бесподобны. В ней используется много пряных трав и зерен. Есть те, что в наших краях и не встречаются. Вот там то я и пристрастилась к напитку из горьких обжаренных до твердости плодов, которых привезла с собой целый мешок. К моему сожалению, он быстро подошел к концу и теперь приходилось искать их по всем городам и покупать втридорога.

Когда кава настоялась, я аккуратно сняла медный сосуд с припека, перелила черную жидкость в чашечку и вышла на задний двор. Обводя взглядом будущее хозяйство, я отхлебывала ароматный напиток, когда из глубины мертвого сада появились мальчишки. В руках у каждого было по несколько крупных рыбин на связке.

- Мам, - радостно заорал Ярик, - а давай закоптим!

- Где? — меланхолично отозвалась я, потому что еще проснуться не успела, - а откуда вы их взяли?

- Так удочки вчерась в сарае нашли. С третьих петухов рыбачим, - опять Белояр.

- Так коптильня вон стоит, - ткнул пальцем в небольшое строеньице сразу за поленницей Бранимир.

- Коптите, а я пока кашу сварю.

- А можно не кашуууу, - начали канючить дети.

- Можно. Опару поставлю, плюшек напечем и пирогов. Рыбину одну оставьте только. Рыбный тоже сделаю. А то паломничество любопытных к нам скоро возобновиться, а у нас и угостить нечем.

- И закваску поставь. Кваску бы… - опять Белояр.

- Вы же понимаете, что это не скоро будет?

- А мы яйца добудем! Давай на завтрак яишенку!

- И где вы их возьмете? Наши-то нестись еще не начали.

- Так у баб Матрены. Соседка наша. Избушка на задках стоит, не на основной улице. У нее кроме кур и нет ничего, - сообщил Браник.

- Сама тогда к ней схожу, - ответила я. И когда только они успели прошерстить округу и с кем-то познакомиться? Так-то мальчики достаточно нелюдимые. Ничего-то особо хорошего они от людей не видели, оттого и платили им тем же.

Допила каву, сполоснула чашку и отправилась к козочкам. Козла братья уже вывели на зады и привязали неподалеку от частокола, пусть его травку щиплет. А вот козочек сначала следовало подоить, благо корма им с утра задали, а почищу тут попозже. С дойкой я справилась быстро, процедила молоко и перелила в крынку, замотав горлышко чистой тряпицей.

Поставила опару и пока та будет подходить, отправилась знакомиться с соседкой, прихватив козьего молочка. Избушка действительно стояла как бы отдельно от села. Учитывая, что и наш дом был несколько на отшибе у самой реки, а дальше шли лишь поля и лужки до самого леса, избушка бабы Матрены была уж и вовсе по-за деревнею.

Небольшая, потемневшая от времени и покосившаяся, с небольшим огородиком и вовсе без забора, разве что пару оглоблей поперек столбов прибиты. Огородик был вскопан и разделен на аккуратные грядочки. Мда, мне бы тоже заняться не мешало. Курятник стоял за домом, оттуда слышалось задорное кудахтанье. Петух важно вышагивал рядом. Красивый, почти как наш.

Я встала на крыльцо, чуть не полностью ушедшее в землю, и постучалась. За дверью послышались шаркающие шаги и та открылась. Передо мной стояла довольно крепкая бабка. Спина не согнута, клюки в руках нет, лицо в морщинах, однако, глаза живые, не старческие.

- Поздорову, - поприветствовала я хозяйку.

- И тебе поздорову, девица. Не ты ль матушка этих белобрысых сорванцов, что у меня вчерась квас за сушеные грибы выторговали?

- Так вот где Яр квас достал! — воскликнула я, - да, я. Меня Доротой кличут.

- А меня, стал быть, Матреной! Проходи, не стой на пороге. Говори почто пришла.

- Молока принесла утрешнего, да хотела на яички выменять. Мальчишки сказали, что у вас есть. Наши-то куры пока нестись не начали, - я решила не ерничать и чуть подняла крынку, которую держала в руках.

- Молоко — это хорошо, - сказала женщина, бабкой ее язык не повернулся бы назвать, - а то у меня хозяйство небольшое, коров держать уж не под силу.

- Да и нам. Молоко козье, - ответила я.

- Так еще лучше. Сквашу, творожок хороший будет, жиренький, а то и сыру поставлю.

- Сыр? — заинтересовалась я.

- Да, а ты не умеешь?

- Да я и ела-то его пару раз в жизни, - честно призналась я. — Вот творог делаем, а сыр как-то…

- А давай научу! — предложила Матрена.

Мы прошли в светлую чистую горницу. Она казалась просторной, хотя на самом деле была в дюжину шагов от стены до стены. Печка, так же как и у нас стояла посреди, но лицом к пришедшим. За ней, видимо, жилая комната.

Женщина усадила меня за стол, сразу же достала корзинку с парой десятков яиц, и принялась рассказывать про сыр.

- Все просто, девонька. Молоко ставим на припек, оно должно быть теплое но не закипеть. Туда чуть дрожжевой закваски, как на опару. Прям ложку. Потом ставишь в печь и томишь его. Все сквашивается, получается почти творог, откидываешь, измельчаешь и опять в печь. Так раза три, а потом в тряпицу закидываешь, тряпицу с творогом в чугунок и под гнет. Ясно? На ночь, в тепло.

Я сидела и кивала, запоминая рецепт. Пока ничего сложного не было.

- На утро, как устоится, достаешь эту лепеху, а она уж твердой будет и в соленую воду, а лучше рассол еще на день. Но уже лучше в подпол, в прохладу. Из рассола достанешь, опять на тряпицу и опять в подпол. Дня через четыре-пять и уж сыр готов. Запомнила?

- Запомнила. Спасибо! Обязательно попробую сделать.

- Доротка, - обратилась она вдруг ко мне по имени, - вы — люди здесь пришлые, да своими не скоро станете. Мой тебе совет, не стоит ко мне так открыто ходить.

- Почему? - удивилась я, - вас что, ведьмой считают или еще что?

- И ведьмой, и еще что. Твои мне сказали, что травница ты.

- Да, правильно. Староста тоже знает, я и бумагу государеву ему показала, что могу заниматься лечением и сбором трав.

- Люди здесь, конечно, не плохие, но вот очень уж зависимые от мнения опчества, - последнее слово она чуть не по слогам проговорила. — А опчество тут — это Жданиха, которая старостиха, да Власиха, которая животину держит. Вот как они тебя обзовут, так и будет. И матушки их такеи же были. Оттого и осталась я бобылкой на отшибе…

- Оболгали?

- Да много воды с тех пор утекло. Только сторонись Доротка меня, не хочу я тебе тут жизнь испортить, себе уж испортила…

На мои вопросы Матрена больше не отвечала, выпроводила из дома и попросила мальчишек за яйцами присылать, самой не ходить. Молоко козье? И молоком возьмет, коли не жалко.

Обратно я шла медленно, размахивая лукошком с яйцами так, что те мало не разлетались. Потом в какой-то момент заметила, что вышла из дома в любимой рубахе и длинной юбке, какие тут не носят. Надо быть осторожнее, сей же час переоденусь, как домой приду, в кошулю и поневу. Да и про белый плат забыла…

- Эй, красавица! — окликнул меня мужской голос. — Подожди минуточку, не причиню зла.

Я обернулась. Ко мне по тропке, что пролегала по задам* шел высокий зеленоглазый мужчина.

* задами в деревнях называется выход с дальней части огорода. Как правило, он ведет либо к ручью или лесу, либо к таким же задам соседней улицы.

Длинные каштановые волосы забраны в низкий хвост, рыжеватая борода аккуратно подстрижена, штаны и рубаха чистые. Пришлось остановиться и дождаться его. Все равно бы догнал, но я бы выглядела зело некрасиво, убегая от местного.

- Подскажите, а в этот дом новенькие приехали? — кивнул он на мой частокол.

- А то вы не знаете! В село так часто новые семьи приезжают?

Он как-то затравленно оглянулся и смущенно произнес:

- Да я тут тоже человек новый, а на задах вообще не очень ориентируюсь.

- Да, это бывший дом пана-купца Жмыха, а теперь мой. Что вы хотели?

- О, так вы и есть вдова с детьми? — кажется, что мужчина смутился. — Простите, я Ростислав. Хотел к вам зайти и побеседовать.

- Зачем? — опешила я.

- Так я жрец тут в церкви Святого Аскетия.

- Аааа, ну пойдемте, раз жрец. Я, кстати, Дорота.

И я повела мужчину к задней калитке в частоколе, около которой уже не было спиленных мертвых вишен. Быстро же тут воришки работают.

По всему двору растекался ароматный запах копченой рыбы. Для полной готовности явно было еще долго, но мой голодный желудок отозвался на запах и запел. Или не мой? Я присмотрелась к жрецу. Он выглядел смущенным. Ага, значит, точно не только мой.

- Мальчишки с утра рыбы наловили, к вечеру накоптим, - сказала я. — Пойдемте, мы еще не завтракали, сообразим что-нибудь. Не откажите уж, чем бог послал…

Мы прошли через мертвый сад. Мужчина с интересом оглядывался.

- Скажите, пани Дорота, - о, как он меня! Это из-за юбки, наверное. Так и называют женщин в местах, где такие носят, - а что вы с садом делать собираетесь?

- Выкорчевывать, что же еще? Не знаю, что его убило, но он не оживет, да и корни в земле оставлять не стоит, - сказала и осеклась. Не с мужиком разговариваю, с темнорясым.

- Вы абсолютно правы. Вот там, в тех корнях что-то нехорошее есть, - указал он именно на те деревья, которые я вчера первыми назначила к выкапыванию.

- Как вы это поняли?

- Я не просто жрец, во мне капля силы есть, я такое чувствую, - немного замялся он, а потом продолжил, - Правда, только с близкого расстояния.

- А какая она? Ваша сила, - не удержалась и полюбопытствовала я.

- Не знаю, как объяснить, - ответил жрец, улыбнувшись. Улыбка у него была красивая, открытая и чуть мальчишеская. — Словно светлое солнечное зерно внутри, которое откликается на такие вот… темные эманации.

Он повел рукой в сторону тех самых деревьев. Я заметила, что ладони у него узкие с длинными чуткими пальцами. Впрочем, мозоли на них тоже были. Значит, не только перо да книгу в руках держать умеет. То, что жрец обладает силой, не стало для меня откровением. Я прекрасно знала, что храмовники не только проповеди произносят, но и с нечистью борются, врачуют, учат. А некоторые и охоту на ведьм возглавляют, истребляют все другие расы, кроме человеческой.

Такие, конечно, в нашем Царстве были запрещены, однако, фанатики, они и есть фанатики. Везде встречаются. Я все еще очень хорошо помню как горел дом Любавы, как всплывали рыбы и русалки отравленного озера, как жрец бога, живущего под золотыми куполами, выжигал каждого, кто пытался выбраться из воды… Отголосок того вечера и ночи всегда будет жить во мне. Я всегда буду помнить и ненавидеть. Напоминанием тому, двое беловолосых мальчишек, которых я берегу вот уже десяток лет.

Жрец словно что-то почувствовал. Сказал мягким голосом:

- Вы не бойтесь. Скверны в этом саду и доме больше нет. А с деревьями я помогу…