Хоровод Улыбок

Глава 1

В тот день мир ещё не развалился.

Это важно уточнить, потому что позже каждый будет уверять, что всё было очевидно заранее. Что «признаки были повсюду», что «мы просто не хотели видеть». Люди всегда так говорят после катастрофы: будто у них был шанс что-то изменить, будто трагедия не пришла внезапно, а терпеливо стояла в очереди, ожидая, пока её кто-нибудь заметит.

На самом деле в тот день всё было скучно. Обыденно. Раздражающе нормально.

Я проснулся от звука будильника, который снова не выключился с первого раза, потому что я, как всегда, промахнулся по экрану. Телефон упал на пол, будильник продолжал орать, и я, лежа на спине, смотрел в потолок, пытаясь понять, зачем вообще существуют утра.

Кофе закончился. Хлеб тоже. Зато в раковине стояла кружка с присохшим какао со вчерашнего вечера, и я подумал, что, возможно, мой организм переживёт и это. В конце концов, люди переживают куда худшие вещи, чем плохой завтрак.

За окном был серый город. Не романтично серый, не красиво туманный, а просто грязно-серый: бетон, асфальт, вывески, потускневшие от дождей, и люди, которые шли на работу так, будто их туда тащили за невидимые верёвки.

Я был одним из них.

Работа у меня была… скажем так, существующая. Не хорошая и не ужасная. Я работал в небольшом офисе компании, которая занималась чем-то на стыке IT, аналитики и бумажной волокиты. Мы обрабатывали данные, составляли отчёты, пересылали файлы, правили чужие таблицы и делали вид, что это всё имеет значение.

Я не ненавидел свою работу. Это уже было достижением.

В метро пахло так, как всегда пахнет в метро: смесью железа, пыли, чужих духов и усталости. Люди стояли, уткнувшись в телефоны. Кто-то читал новости, кто-то переписывался, кто-то просто листал ленту без особого интереса, как будто надеялся, что между рекламой и котиками вдруг появится смысл жизни.

Я тоже листал новости.

Первые странные сообщения появились ещё ночью, но я не придал им значения. Заголовки вроде «В Китае мужчина вспыхнул без огня» или «Женщина утверждает, что её тень двигалась отдельно от неё» легко списываются на жёлтую прессу, ошибки перевода или просто людей с богатым воображением.

Интернет любит странности. Чем нелепее, тем лучше кликается.

Я пролистал дальше.

На работе всё шло как обычно. Коллеги пили кофе, жаловались на погоду, на цены, на начальство, на клиентов, на жизнь в целом. Кто-то опоздал, кто-то ушёл раньше, кто-то застрял в лифте, и об этом рассказывали с таким драматизмом, будто он провёл там неделю, питаясь обрывками надежды.

В какой-то момент кто-то сказал:

— Слышали, в новостях пишут, что где-то в Америке человек остановил машину рукой.

— Как в фильме? — спросил другой.

— Типа того. Только без спецэффектов.

— Ага, — сказал третий. — А потом пришли люди в чёрном и стерли всем память.

Все посмеялись.

Я тоже.

Потому что это смешно. Потому что мир не работает так. Потому что если бы кто-то действительно остановил машину рукой, об этом бы говорили не в утренней колонке странных новостей, а везде. Потому что если бы вдруг начались чудеса, это не выглядело бы как очередная статья между «учёные выяснили» и «врач назвал».

Мы слишком привыкли к тому, что реальность скучна.

В обед я вышел в магазин за нормальным кофе. На улице было людно. Люди торопились, ругались, смеялись, говорили по телефону, спорили, толкались, жили.

Ничто не намекало на конец чего-либо.

Я стоял в очереди, когда услышал крик.

Это был не обычный крик раздражения, не «подвиньтесь» и не «эй, куда лезешь». Это был крик боли и паники, высокий, резкий, такой, от которого внутри что-то сжимается, даже если ты не хочешь обращать внимания.

Я обернулся.

В двух шагах от меня стояла женщина. Среднего возраста, в пальто, с сумкой через плечо. Она держалась за руку и кричала.

Сначала я подумал, что ей стало плохо. Сердце, давление, что-то такое. Но потом я увидел её руку.

Она не горела.

Не было огня. Не было дыма. Не было ни запаха гари, ни видимых языков пламени. Но кожа на её ладони была красной, как будто её обожгли, и прямо на глазах на ней появлялись пузыри, как от сильного ожога.

Женщина смотрела на свою руку и кричала, будто не понимала, что происходит.

Люди вокруг замерли.

Кто-то сказал:

— Это розыгрыш?

— Это какая-то химия?

— Кто-нибудь, вызовите скорую!

Женщина упала на колени.

Я стоял и смотрел, и в голове было пусто. Не было мыслей вроде «это невозможно». Не было логических объяснений. Было только ощущение, что я смотрю на что-то неправильное. Как будто реальность дала трещину, но ещё не осыпалась.

Кто-то подбежал, кто-то достал телефон, кто-то попытался помочь, кто-то отступил назад, как будто это заразно.

А потом это прекратилось.

Не постепенно, не медленно. Просто в один момент кожа перестала меняться. Ожог остался, да, но процесс остановился, будто кто-то нажал на паузу.

Женщина перестала кричать. Она сидела, тяжело дыша, и смотрела на свою руку так, будто та была чужой.

— Что… — прошептала она. — Что это было?

Никто не знал.

Скорая приехала быстро. Люди разошлись, как будто ничего не случилось. Очередь снова начала двигаться. Кто-то сказал:

— Наверное, аллергия.

Кто-то сказал:

— Может, током ударило.

Кто-то сказал:

— Странно.

Я купил кофе и вышел на улицу.

Я должен был чувствовать страх. Или тревогу. Или хотя бы удивление. Но вместо этого я чувствовал раздражение. Потому что это было неудобно. Потому что это нарушило обычный порядок дня. Потому что это не вписывалось в привычную картину мира, а я не люблю, когда что-то не вписывается.

Вечером я включил новости.

Это была ошибка.

В новостях показывали мужчину, у которого изо рта вырывались языки пламени, но он не обгорал. Показывали девочку, которая, по словам родителей, начала говорить на языке, которого никто не знал, и переводчик позже подтвердил, что это был древний диалект, давно не используемый. Показывали видеозаписи, где предметы двигались сами по себе. Где люди падали в обморок без видимой причины. Где тени действительно вели себя странно, как будто не полностью подчинялись своим хозяевам.

Эксперты говорили что-то о массовой истерии, о фейках, о монтаже, о психологических эффектах. Кто-то говорил о вирусе. Кто-то о радиации. Кто-то о новых технологиях.

О магии не говорил почти никто.

Потому что это звучит глупо.

Я сидел на диване, ел холодную еду из контейнера и смотрел, как реальность трещит по швам в прямом эфире.

Мой телефон зазвонил.

— Ты видел это? — спросила Лена.

Лена была моей подругой. Не лучшей, не самой близкой, но одной из тех людей, с кем можно говорить честно, не притворяясь кем-то другим.

— Что именно? — спросил я, хотя знал.

— Всё это. — В её голосе было что-то напряжённое. — Это… странно.

— Странно — не значит опасно, — сказал я. — Люди любят раздувать.

— Ты видел видео из Испании? Где мужчина просто исчез.

— Исчез в смысле… умер?

— Нет. Исчез. Был — и нет. Камеры показывают, что он стоял на улице, а потом в один момент его просто не стало. Ни взрыва, ни вспышки, ни чего. Просто пустое место.

— Монтаж, — сказал я.

— А видео из Японии? Где женщина поднялась в воздух?

— Трюки, — сказал я.

— А видео из России? Где…

— Лена, — перебил я. — Мир не меняется за один день. Так не бывает.

Она молчала.

— Ты не чувствуешь, что что-то не так? — наконец сказала она.

— Я чувствую, что мне завтра на работу, — сказал я. — И что если мир действительно меняется, то он мог бы сделать это в выходные. Было бы вежливее.

Она тихо усмехнулась.

— Ты невозможен.

— Я просто не люблю паниковать раньше времени.

— Я не паникую, — сказала она. — Я просто… насторожена.

— Это нормально. Но давай дождёмся чего-то более серьёзного, чем странные видео.

Мы попрощались.

Я лёг спать.

И снова проснулся от будильника.

На этот раз кофе был. Хлеб тоже. Мир по-прежнему существовал.

Я подумал, что вчерашнее было просто странным днём. Что люди переутомились, что интернет сошёл с ума, что всё это забудется через неделю, как забываются все странные новости.

Я ошибался.

На работе было странно тихо.

Не потому что никто не разговаривал, а потому что разговоры были другими. Тише. Короче. Как будто люди боялись говорить слишком громко, будто реальность могла услышать и обидеться.

Начальник провёл короткое собрание, где сказал, что компания продолжает работать в обычном режиме, что «мы внимательно следим за ситуацией» и что «в случае каких-либо изменений мы обязательно сообщим».

Это было самым бессмысленным заявлением в истории заявлений.

В обед новости стали хуже.

Теперь речь шла не просто о странностях, а о жертвах. О людях, которые получили травмы без видимых причин. О пожарах, возникших без огня. О людях, которые впадали в кому после того, как «что-то» с ними произошло.

Эксперты больше не говорили о фейках.

Они говорили о «неизученных феноменах».

О «аномалиях».

О «возможных новых формах энергии».

О «необходимости сохранять спокойствие».

Это всегда плохой знак.

В социальных сетях началась паника. Кто-то писал, что это конец света. Кто-то, что это начало новой эры. Кто-то, что это испытание. Кто-то, что это заговор. Кто-то, что это божья кара. Кто-то, что это вмешательство инопланетян.

Я продолжал работать. Потому что, когда не знаешь, что делать, лучше делать то, что умеешь. Даже если это заполнение таблиц.

Вечером я вышел из офиса позже обычного.

На улице было темнее, чем обычно, хотя солнце ещё не должно было зайти. Я подумал, что это из-за туч. Потом заметил, что тени ведут себя… странно.

Это трудно описать.

Тени всегда немного странные, если вдуматься. Они не имеют веса, но имеют форму. Они следуют за предметами, но не всегда идеально. Они искажаются, растягиваются, исчезают.

Но сейчас было ощущение, что они… отстают.

Как будто человек сделал шаг, а его тень задержалась на мгновение, прежде чем последовать за ним. Как будто она думала, стоит ли.

Я остановился.

Моя тень остановилась не сразу.

Я моргнул.

Тень стояла на месте, пока я уже сделал шаг назад.

Я смотрел на неё.

Она выглядела нормально. Обычная тень. Моя. Привычной формы. Никаких глаз, никаких щупалец, никакого движения. Просто пятно на асфальте.

И всё же я был уверен, что она не должна была вести себя так.

Я сделал шаг вперёд.

Тень последовала за мной. С небольшой задержкой.

Это было не больше секунды. Может, меньше. Возможно, мне показалось. Возможно, это было связано с освещением, с углом падения света, с тем, что я устал.

Я попытался не думать об этом.

Я пошёл дальше.

На перекрёстке было людно. Машины сигналили. Люди переходили дорогу. Кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то ругался.

И вдруг всё остановилось.

Не буквально. Не так, как в фильмах, где всё замирает. Просто что-то в воздухе изменилось. Как будто кто-то повернул ручку громкости у мира, и звук стал тише, глуше, страннее.

Я почувствовал, как по коже пробежали мурашки.

На середине дороги стоял мужчина. Он вышел на проезжую часть, когда горел красный свет, и теперь стоял, глядя прямо перед собой.

Машина мчалась на него.

Водитель сигналил, тормозил, ругался. Люди кричали. Кто-то закрыл глаза.

Мужчина не двигался.

Я подумал, что он либо самоубийца, либо идиот.

Машина должна была его сбить.

Но не сбила.

Она остановилась в нескольких сантиметрах от него.

Не потому что водитель затормозил. Тормоза визжали, но не настолько. Она остановилась так, будто её что-то удержало.

Будто она врезалась в невидимую стену.

Люди замерли.

Мужчина медленно поднял руку.

Машина сдвинулась назад. Не резко, не рывком, а плавно, как будто кто-то отталкивал её.

Водитель кричал.

Люди кричали.

Я стоял и смотрел, не понимая, что происходит.

Мужчина сделал движение рукой, и машина отъехала ещё на метр.

Потом ещё.

Потом остановилась.

Мужчина опустил руку.

И только тогда я понял, что он дрожит.

Его руки тряслись. Его плечи были напряжены. Он дышал тяжело, будто только что поднял что-то очень тяжёлое.

Он посмотрел на свои ладони так, будто видел их впервые.

А потом он закричал.

Не от радости. Не от восторга. А от ужаса.

— Что я сделал?! — закричал он. — Что я сделал?!

Люди вокруг не знали, что делать. Кто-то побежал к нему. Кто-то достал телефон. Кто-то отступил назад. Кто-то просто стоял, не двигаясь.

Я был среди тех, кто стоял.

Потому что мой мозг не успевал.

Потому что это было слишком. Потому что если это правда, то это означает, что всё, что я знал о мире, больше не работает.

И потому что если это не правда, то я не знаю, что ещё может это объяснить.

Полиция приехала быстро. Скорая тоже. Мужчину увели. Машину убрали. Людей разогнали. Перекрёсток снова заработал.

Но мир уже был другим.

Я шёл домой и чувствовал, как что-то внутри меня ломается. Не громко, не резко, не драматично. А тихо. Как тонкая трещина в стекле, которая постепенно расползается.

Я больше не мог говорить себе, что это фейки.

Я больше не мог говорить себе, что это монтаж.

Я больше не мог говорить себе, что это просто странности.

Я видел это.

Собственными глазами.

Человек остановил машину силой мысли.

Это не должно быть возможно.

Но это произошло.

Дома я не включал новости. Мне не хотелось. Я сидел в темноте и смотрел на стену.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Лены.

«Ты видел?»

Я не ответил сразу.

Я не знал, что сказать.

Потом написал:

«Да.»

Через минуту пришёл ответ:

«Мне страшно.»

Я посмотрел на экран.

Я тоже боялся.

Но я не хотел это признавать.

«Всё будет нормально», — написал я.

Это была ложь.

Я знал, что это ложь.

Но иногда люди говорят не то, что правда, а то, что необходимо.

На следующий день в город вошёл хаос.

Не сразу. Не как взрыв. А как наводнение, которое начинается с небольших луж, а потом ты вдруг понимаешь, что вода уже по колено.

Новости больше не пытались успокаивать.

Теперь они говорили прямо: происходят необъяснимые явления. По всему миру фиксируются случаи, когда люди демонстрируют способности, не поддающиеся научному объяснению. Власти призывают к спокойствию, к сотрудничеству, к соблюдению порядка.

Порядка уже не было.

Люди начали бояться друг друга.

Потому что если твой сосед может внезапно поджечь твою квартиру, не имея спичек, это немного меняет динамику отношений.

Потому что если коллега может читать твои мысли, это слегка мешает работе.

Потому что если случайный прохожий может стереть тебя из существования, ты начинаешь задумываться о смысле перехода улицы.

В интернете появились видео, где люди демонстрировали свои способности. Кто-то с восторгом. Кто-то с ужасом. Кто-то с гордостью. Кто-то с отчаянием.

Кто-то поднимал предметы в воздух.

Кто-то исцелял раны.

Кто-то вызывал огонь.

Кто-то управлял тенями.

Кто-то останавливал время на долю секунды.

Кто-то делал так, что другие засыпали, теряли сознание, забывали.

И почти в каждом видео был один и тот же момент.

После использования способности человек выглядел хуже.

Уставшим.

Бледным.

Ослабленным.

Иногда постаревшим.

Иногда — просто сломанным.

Это было не похоже на супергероев.

Это было похоже на болезнь.

Я заметил это первым.

Не потому что я умнее. А потому что я смотрел не на чудо, а на последствия.

И последствия были одинаковыми.

Каждый раз, когда происходило что-то невозможное, кто-то платил за это.

Иногда платил тот, кто это сделал.

Иногда — кто-то рядом.

Иногда — все сразу.

В офисе начались проблемы.

Один из сотрудников внезапно начал слышать чужие мысли. Он сначала думал, что сходит с ума, потом понял, что просто слышит всё, что люди думают, когда находятся рядом.

Он ушёл с работы в тот же день.

Другой сотрудник потерял сознание за рабочим столом и больше не пришёл в себя.

Третий начал говорить, что чувствует, как «что-то» внутри него просится наружу, и боялся, что если оно вырвется, он причинит кому-то вред.

Начальник сказал, что офис закрывается до дальнейших указаний.

Я пошёл домой.

Город уже не был тем, что раньше.

На улицах появились люди с оружием. Не только полиция. Обычные люди. Потому что если мир сошёл с ума, лучше быть вооружённым.

Появились группы, которые патрулировали районы. Кто-то говорил, что это для защиты. Кто-то, что для контроля. Кто-то, что для выживания.

Появились люди, которые требовали подчинения. Люди, которые демонстрировали способности и говорили: «Теперь мы здесь главные».

Появились люди, которые предлагали помощь. Исцеление. Защиту. Но не бесплатно.

Всегда была цена.

Я видел мужчину, который мог исцелять раны, но каждый раз после этого у него дрожали руки, и он забывал имена людей, которых только что спас.

Я видел женщину, которая могла создавать огонь, но после каждого использования у неё на коже появлялись ожоги, как будто пламя сначала пожирало её изнутри.

Я видел подростка, который мог управлять тенями, но с каждым разом становился всё более отстранённым, будто его собственная тень постепенно вытесняла его.

Я видел старика, который мог останавливать время на несколько секунд, но после этого выглядел на годы старше.

Это было не даром.

Это была сделка.

И никто не знал, с кем.

Я пытался держаться подальше от всего этого. Потому что я был обычным. Потому что у меня не было способностей. Потому что я не хотел платить цену за что-то, чего не просил.

Я просто хотел, чтобы всё закончилось.

Но мир не интересовался моими желаниями.

Однажды вечером я возвращался домой, когда услышал шум.

Не обычный городской шум, а что-то другое. Громкие голоса. Крики. Стекло.

Я свернул за угол и увидел группу людей.

Они стояли вокруг магазина.

Дверь была выбита. Окна разбиты. Внутри было темно.

— Он там, — сказал кто-то. — Он там прячется.

— Пусть выйдет, — сказал другой. — Мы знаем, что это он.

— Он опасен, — сказал третий. — Его нужно остановить.

— Мы не можем просто…

— Мы можем, — перебил кто-то. — Он уже убил двоих.

Я подошёл ближе.

— Что происходит? — спросил я.

На меня посмотрели так, будто я был идиотом.

— Ты не в курсе? — спросил мужчина с разбитой губой. — Он может… он может стирать людей. Просто так. Они исчезают.

— Как… исчезают?

— Был человек — и нет человека. Ни тела. Ни крови. Ничего. Просто пустота.

Я почувствовал, как холод пробежал по спине.

— И вы уверены, что это он?

— Мы видели, — сказала женщина. — Мой брат. Он стоял рядом с ним. Они что-то спорили. А потом… его не стало.

Она плакала.

— Он внутри? — спросил я.

— Да.

— И вы хотите…

— Мы хотим, чтобы он вышел, — сказал мужчина. — Чтобы он больше никому не причинил вред.

— И что вы с ним сделаете?

Молчание.

Это был не тот вид молчания, который означает «мы не знаем». Это был тот вид молчания, который означает «мы знаем, но не хотим говорить».

— Вы его убьёте? — спросил я.

— Мы его остановим, — сказал кто-то.

Это означало одно и то же.

— А если он не выйдет?

— Мы зайдём.

— А если он… — я замолчал. — Если он сотрёт вас?

— Тогда мы хотя бы попытались, — сказал мужчина.

— Это безумие, — сказал я.

— Безумие — позволять ему жить, — сказала женщина.

Я смотрел на этих людей и видел страх.

Не злость. Не жестокость. А страх.

Страх делает людей опасными.

— Вы знаете, почему он это делает? — спросил я.

— Какая разница? — сказал кто-то.

— Большая, — сказал я. — Потому что если вы его убьёте, вы не узнаете. А если вы не узнаете, вы не сможете предотвратить, чтобы это произошло снова. С кем-то другим.

— Ты предлагаешь что? — спросил мужчина.

— Я предлагаю… поговорить с ним.

Смех.

— Ты серьёзно? — сказал кто-то. — С человеком, который может стереть тебя из реальности?

— Он всё равно может это сделать, — сказал я. — Разница в том, что если вы ворвётесь, он точно это сделает. А если вы попробуете говорить, есть шанс, что нет.

— Ты либо смелый, либо глупый, — сказал мужчина.

— Скорее второе, — сказал я. — Но иногда это работает.

Я не знал, почему я это делаю.

Я не герой.

Я не храбрый.

Я не альтруист.

Я просто устал от того, что люди сразу переходят к худшему варианту.

— Дайте мне пять минут, — сказал я. — Если я не выйду, делайте что хотите.

— Ты с ума сошёл, — сказала женщина.

— Возможно, — сказал я. — Но это уже не новость.

Я подошёл к двери магазина.

Она была выбита, но не полностью разрушена. Внутри было темно.

— Эй, — сказал я. — Я знаю, что ты там.

Тишина.

— Я не из тех, кто хочет тебе навредить, — сказал я. — Я просто хочу поговорить.

Секунды тянулись.

— Ты всё равно меня не поймёшь, — раздался голос из темноты.

Он был молодым. Возможно, подростковым.

— Возможно, — сказал я. — Но я могу попытаться.

— Они хотят меня убить, — сказал голос.

— Они напуганы, — сказал я. — И у них есть причины.

— У меня тоже есть причины, — сказал голос.

— Тогда давай поговорим о них, — сказал я. — Потому что если мы не будем говорить, кто-то умрёт. Возможно, ты. Возможно, они. Возможно, все.

Тишина.

Потом я увидел его.

Он вышел из тени.

Ему было не больше двадцати. Может, меньше. Худой. Бледный. Глаза красные, будто он не спал несколько дней. Одет небрежно. Руки дрожали.

— Я не хотел, — сказал он. — Я не хотел никого убивать.

— Я знаю, — сказал я. — Но ты это сделал.

— Они… — он сглотнул. — Они угрожали мне. Они хотели, чтобы я сделал это снова. Чтобы я стирал людей. Чтобы я работал на них.

— Кто?

— Люди, которые… — он запнулся. — Люди, у которых есть способности. Сильные. Они сказали, что если я не буду делать то, что они хотят, они убьют мою семью.

— Ты рассказал об этом кому-нибудь?

— Кому? — он горько усмехнулся. — Полиции? Они ничего не могут сделать. Властям? Они ничего не понимают. Людям? Они боятся меня.

— Ты мог уйти, — сказал я.

— Куда? — спросил он. — Мир больше не безопасен. Нигде.

Я молчал.

— Я не хотел, — повторил он. — Я просто… я не знаю, как это произошло. В один момент он стоял передо мной. В следующий — его не стало. Я не думал. Я просто… хотел, чтобы он исчез. И он исчез.

— И после этого?

— После этого я понял, что могу это делать. — Он посмотрел на свои руки. — Я не знаю, как. Я не знаю, почему. Я просто… могу.

— Ты понимаешь, что это опасно, — сказал я.

— Я понимаю, — сказал он. — Поэтому я прячусь. Поэтому я никому не говорю. Поэтому я никому не доверяю.

— И всё же ты доверился мне, — сказал я.

— У меня нет выбора, — сказал он. — Они там. — Он кивнул в сторону улицы. — Они не уйдут.

— Они уйдут, — сказал я. — Если я выйду и скажу, что ты не представляешь угрозы.

— Ты им соврёшь? — спросил он.

— Я скажу, что ты не опасен, — сказал я. — Это не совсем ложь. Ты опасен только тогда, когда тебя загоняют в угол.

— Они не поверят.

— Возможно, — сказал я. — Но это лучше, чем ничего.

— А если они всё равно ворвутся?

— Тогда… — я замолчал. — Тогда тебе придётся сделать выбор.

— Какой?

— Использовать свою способность или не использовать.

— И если я не использую, они меня убьют.

— Возможно.

— А если использую, я стану тем, кем не хочу быть.

— Да.

Он смотрел на меня долго.

— Почему ты мне помогаешь? — спросил он.

Я задумался.

— Потому что я устал видеть, как люди становятся хуже, чем могли бы быть, — сказал я. — И потому что я не хочу, чтобы ты стал ещё одним доказательством того, что мир окончательно сошёл с ума.

Он молчал.

— Ты знаешь, что у тебя есть цена, — сказал я. — Ты чувствуешь её?

— Да, — тихо сказал он. — Каждый раз, когда я это делаю, я чувствую, как что-то уходит. Как будто часть меня исчезает вместе с ними.

— Что именно?

— Я не знаю. — Он закрыл глаза. — Я забываю лица. Имена. Мелочи. Вещи, которые раньше были важны. Иногда я не узнаю места. Иногда я не узнаю себя.

Я почувствовал, как что-то внутри меня сжалось.

— Ты не должен платить эту цену за других, — сказал я.

— У меня нет выбора, — сказал он.

— Выбор есть всегда, — сказал я. — Просто иногда все варианты плохие.

Я вышел на улицу.

Люди ждали.

— Он не опасен, — сказал я. — Он не хочет никому навредить.

— Он уже навредил, — сказала женщина.

— Он защищался, — сказал я. — Его шантажировали. Ему угрожали.

— Кто?

— Люди с способностями, — сказал я. — Те, кто используют их, чтобы контролировать других.

Молчание.

— Если вы ворвётесь и убьёте его, вы не станете лучше, — сказал я. — Вы просто станете такими же, как те, кого боитесь.

— А если он снова кого-то убьёт? — спросил мужчина.

— Тогда это будет на мне, — сказал я. — Я возьму ответственность.

— Ты не можешь этого гарантировать.

— Нет, — сказал я. — Но вы тоже не можете гарантировать, что, убив его, сделаете мир безопаснее. Потому что он не единственный. И не последний.

Люди смотрели друг на друга.

— Мы не можем просто отпустить его, — сказала женщина.

— Тогда не отпускайте, — сказал я. — Но и не убивайте. Найдите способ изолировать его. Защитить. Помочь.

— Как? — спросил кто-то.

— Я не знаю, — сказал я. — Но если вы хотите выжить в этом новом мире, вам придётся научиться искать решения, которые не заканчиваются смертью.

Тишина.

— Я… — начала женщина, потом остановилась. — Я не знаю.

— Никто не знает, — сказал я. — Но это не повод переставать быть людьми.

Люди медленно начали расходиться.

Не все. Но многие.

Мужчина с разбитой губой подошёл ко мне.

— Ты берёшь его под свою ответственность, — сказал он.

— Да, — сказал я.

— Тогда лучше, чтобы он больше никого не трогал.

— Я сделаю всё, что могу, — сказал я.

Он посмотрел на меня долго.

— Ты либо очень смелый, либо очень глупый, — сказал он.

— Я уже слышал, — сказал я.

Когда улица опустела, я вернулся в магазин.

Парень сидел на полу, обхватив колени.

— Они ушли? — спросил он.

— Большинство, — сказал я. — Пока.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — сказал я. — Но это не конец.

— Я знаю, — сказал он. — Это только начало.

Он был прав.

Это было только начало.

Я понял это, когда вышел из магазина и увидел, как вдалеке, над крышами домов, небо начинает светиться странным светом.

Не от молнии.

Не от солнца.

От чего-то другого.

И в тот момент я понял, что мир, который я знал, больше не существует.

И что мне придётся научиться жить в новом.

Не потому что я хочу.

А потому что у меня нет выбора.