Хороший остров II

Глава 1

— Пацаном делал, — Валера пожал плечами. — Потом по работе пару раз приходилось. Не карабин, конечно, но с двадцати шагов в зверя попадёт. Палку нужную найду, а на тетиву надо крепкое и тонкое.

— Сделает, — вступилась Рита раньше, чем я открыл рот. — Раз сказал при всех, значит, сделает. Вы ему только палку выбирать не мешайте, какую попало он не возьмёт.

— Найдём, — сказал я.

Про лук я думал ещё в лесу, когда собирал яд, только лука у нас пока не было. Хорошо, что Валера сказал это сам и при всех. Его слушают по-другому, когда речь про лес.

— Теперь порядок такой, — сказал я. — Днём на охране двое, как было, только теперь оба с оружием в руках и смотрят на лес. В лес меньше чем по двое никто не ходит, и дети одни никуда.

— Я и так никуда, — обиделся Дима.

— Ты особенно, — сказал я. — И Милана тоже.

Стас, сидевший у навеса, поднял руку.

— А Лена? — спросил он. — Раз там, в лесу, ходит этот… Лена тоже там. Её он тоже мог…

Он не договорил. Милана сидела у него на коленях и снизу смотрела на отца.

— Про Лену поговорим отдельно, — сказал я.

Стас опустил руку. По лицу было видно, что «отдельно» он запомнил.

— Всё, — сказал я. — Расходимся по делам.

Люди разошлись, а я пошёл под скат, к Святославу. Вчера я обещал себе поговорить с Инной про его ногу, и утро для этого было самое подходящее.

Инна была уже там. Она стояла на коленях у шезлонга и осматривала Тамаре запястья, а Святослав сидел рядом на гальке и смотрел, как она это делает.

— Ногу покажите, — сказал ему я.

— Да что там смотреть, — отмахнулся Святослав. — Нога как нога, молодой человек. Отлежится.

— Вот и посмотрю, как она отлёживается.

Он вздохнул и сам задрал штанину.

Голень была толще, чем на здоровой ноге, и кожа на ней блестела от отёка. Я присел и положил на неё ладонь, проверяя, горячая ли. Нога была тёплая, но не горела. Повязка Инны осталась сухой и без пятен, значит, рана не мокнет. Я наклонился понюхать, не пошёл ли гной, но пахло от неё только травой.

— Инна, что скажешь?

Инна отпустила руку Тамары и повернулась к нам.

— Скажу, что это от ходьбы, — ответила она ровно. — Рана чистая, я утром её открывала: края розовые и гноя нет. Отёк потому, что он два дня ходил, когда надо было лежать, а жара у него нет. Ему лежать с ногой повыше и не геройствовать.

Последнее она сказала уже Святославу.

— Я не геройствую, — возразил он.

— Утром вы вставали, — сказала Инна. — Я вам сказала лежать, а вы встали, держась за стойку, и чуть не упали на Тамару. Я всё видела.

— Я хотел воды ей подать.

— Воду ей подам я или Женя, мы оба на двух ногах ходим.

Тамара тихо и коротко засмеялась, и сразу закашлялась.

— Слава, тебя отчитали, — сказала она. — Я тебе тридцать лет то же самое говорю, а ты не слушаешь. Может, хоть Инну послушаешь.

— Я слушаю, — проворчал Святослав и взял жену за руку.

Значит, с ногой пока порядок. Я опустил ему штанину и встал.

Тамара за ночь стала другая. Глаза у неё ещё были запавшие, и руки тяжело лежали на коленях. Зато говорила она уже без запинки, а пила, как сказала Инна, сама. Святослав сидел рядом и не выпускал её руку, а второй рукой она поправляла ему воротник иностранцевой рубашки, которая была ему велика.

Я смотрел на них и улыбался, пока не заметил Стаса.

Он стоял у края ската и смотрел туда же, куда и я, на Святослава с Тамарой. Милану он держал за руку, и она дёргала его, тянула к огню, а он не двигался.

Потом он отпустил дочку и подошёл ко мне.

— Андрей, — сказал он. — Можно?

— Говори.

— Тамару нашли, — Стас кивнул на шезлонг. — Святослав сидит с женой. Я рад, правда рад, вы не думайте. Вы сказали, что будете искать Лену и Тамару, и Тамару нашли, теперь Лена.

— Теперь Лена, — согласился я.

— Так когда? — спросил Стас. — Вы сегодня говорили, что пойдёте на этого, в форме. Значит, в лес вы идёте, так пойдёмте сразу и за Леной. Я пойду с вами, я здоровый и не хромаю.

— Стас, — сказал я. — В лесу человек, про которого мы ничего не знаем. Я туда иду не гулять: надо понять, что он из себя представляет, и подготовиться. Про Лену я помню и обещал её искать. Искать буду, только не сегодня и не с бухты-барахты.

Стас смотрел на меня и, кажется, слышал только «не сегодня».

— Не сегодня, — повторил он. — Вчера и позавчера вы ходили за Тамарой: Святослав сказал «сумка», и все пошли. А я с первого дня говорю «Лена», а мне каждый день «потом».

— Стас…

— Каждый день! — голос у него сорвался, и у огня на нас обернулись. — Кого-то ищут и находят, а мою никто даже не ищет! Она, может, тоже где-то привязанная сидит, а я тут навес ставлю!

Милана заплакала. Рита подхватила её на руки, но смотрела на нас.

— Стас, — сказал я негромко. — Ты дочку пугаешь.

Он оглянулся на Милану и как будто сдулся. Плечи у него опустились, и он провёл ладонью по лицу.

— Не буду я ваш навес достраивать, — сказал он уже тихо. — Пусть кто хочет, тот и строит. Мне жену искать надо. Жерди пусть другие вяжут.

Он бросил на гальку моток травяной верёвки, который всё это время держал в другой руке, и пошёл к Милане.

Я поднял моток.

Спорить с ним сейчас было бесполезно. Он с самого крушения не знает, жива ли жена, и все эти дни работал за троих, чтобы об этом не думать. Сегодня перед ним посадили Святослава с найденной Тамарой, и он не выдержал. Я и сам бросил бы моток.

Только навес от этого сам не встанет.

Моток я отнёс к навесу и положил на перекладину, к остальной верёвке. Стас вернётся к нему, когда остынет, а пока пусть полежит там, где его видно.

Рита ждала меня у камня на краю промоины. Милану она уже отдала Ольге.

— Андрей, — она понизила голос. — На минуту.

На камне столбиками сидели те же четыре Моргуна, что и утром, и поджимали передние лапы. Они грелись, моргая всеми глазами вразнобой, а на нас смотрели так, будто ждали, что мы им что-нибудь бросим.

— Рыбу ловят, — сказала Рита. — Дима с Аней вчера двух принесли, сегодня ещё сходят. Только две рыбы на всех, это суп для запаха, Андрей. Мяса нет совсем, Танкетку доели ещё до вашего ухода. Тамаре с Дианой надо есть, да и иностранцу этому вон тоже, он всю ночь бегал. А я уже не знаю, из чего им варить.

— Знаю, — сказал я. — Сейчас решим.

Леонид подошёл от стойки. Видно, услышал про мясо.

— А чего тут решать? — он кивнул на камень. — Вон оно, мясо, сидит и греется, четыре штуки.

Моргуны дружно моргнули.

Дима появился откуда-то сбоку, будто ждал за скатом. Чебу сидел у него на руках.

— Их нельзя! — сказал он и встал между Леонидом и камнем. — Это наши Моргуны.

— Ваши, — усмехнулся Леонид. — А ты их морозить умеешь, пацан. Скажешь своё «Пли», они замрут, а я их по одному дубиной, даже не больно.

Дима покраснел до ушей.

— Нельзя «Пли» просто так, — сказал он упрямо. — Дядя Андрей сказал, только если на меня кто-то пойдёт, а взрослых рядом нет. А тут взрослые есть, и на меня никто не идёт. Моргунов вообще дразнить нельзя.

— Ну, представь, что на тебя иду я, — сказал Леонид и сделал шаг вперёд.

Дима не сдвинулся. Чебу у него на руках повернул голову и не моргая уставился на Леонида.

Леонид остановился.

— Чего он на меня так смотрит?

— Он вас не любит, — сообщил Дима.

Рита прыснула в кулак. Леонид глянул на неё, на Чебу и хмыкнул.

— Шучу я, — проворчал он. — Нужны мне твои крысы.

Я ему поверил только наполовину.

— Моргунов есть не будем, — сказал я. — Дима прав, но у меня своя причина. Посмотри на них, Леонид. В каждом мяса с хорошую кошку, а нас девятнадцать. Съедим их за один обед и останемся без них насовсем.

— И что?

— А то, что они каменеют, когда мы ещё ничего не слышим. Ты видел, как они хлопают и становятся камнем? Это значит, идёт кто-то опасный. Лес полон хищников, а они нас предупреждают. Тем более сейчас, когда по лесу ходит этот в форме, мне такая сигнализация нужнее обеда.

Леонид посмотрел на Моргунов. Они сидели на своём камне и моргали ему в ответ.

— Сигнализация, — повторил он. — Ну ладно. Только еду ты где возьмёшь?

— Там же, где брали, только людей пошлём больше, — сказал я.

Я повернулся к Диме.

— Ты с Женей к корню, бить рыбу. Острогу возьмёте у ската. Женя пусть топор оставит здесь, а с собой берёт Зубочистку.

— Я с Женей? — Дима сразу забыл про Леонида. — А можно я буду бить?

— Сколько набьёшь, все твои. Только с камней в воду не лезть.

Аню я нашёл у ручья, где она полоскала тряпку, и позвал её и Зою. Зоя пришла от настила Филиппа и встала чуть поодаль, будто не была уверена, что зовут и её.

— Вы вдвоём к мысу, — сказал я. — Помнишь, Аня, расщелины в скалах, где мелочь в воде сидит? Наберите, сколько поймаете, и несите сюда. Ничего не пробуйте, даже если пахнет вкусно.

— Поняла, — кивнула Аня. — К отливу как раз успеем. А нюхать можно, или нюхать у тебя тоже считается пробовать?

— Нюхать можно. В рот не тянуть.

— А я там зачем? — спросила Зоя.

—У тебя ноги быстрые, — сказал я. — Если что увидите, ты бегом сюда, а Аня сидит и смотрит. Свисток возьми, а второй у Ольги. как будешь подходить — свисти. В лесу не кричи.

Зоя посмотрела на Аню, потом на меня.

— А то, что Диана сказала, правда? — спросила она. — Что вам верить нельзя?

— Диана сказала то, что думает. Ты сходи к мысу, вернись и реши сама.

— Ладно, — сказала она. — Я быстро бегаю, это правда.

Валера выбирал палку на лук у края промоины, на виду у лагеря, и его я трогать не стал. Охота с пращой подождёт до завтра.

Пока Дима бегал за острогой, а Женя искал, куда пристроить топор, я собрал у навеса оставшихся в лагере. Ольга пришла с Миланой.

Рита, вытерев руки о подол, села на доску, а Женя встал с краю, готовый уйти, как только Дима вернётся.

Стаса я позвал отдельно. Он сидел на своём месте и смотрел в огонь.

— Стас, иди сюда. Без тебя тут не решить.

Не сразу, но он поднялся и встал за спиной у Ольги. Отвлечь от гнетущих мыслей его могло только дело. Лену надо было искать — это бесспорно. Но именно сейчас мы себе этого позволить не могли.

— Мы тут надолго, — сказал я. — Нас никто не ищет, а если ищут, то не здесь. Лодки, которой можно править, у нас нет, и в ближайшие дни не будет. Значит, жить будем здесь, и не на один месяц, а живём мы пока, как на привале: скат с шалашами да навес на половину людей.

— Ну, живём же, — сказала Рита.

— Живём, пока сухо, — ответил я. — Посуды две штуки, и обе на огне, а топор один на всех. А с той стороны, откуда приходят звери и откуда теперь может прийти человек, у нас ничего нет, кроме кольев вокруг одной ямы. Нужен забор и крыша на всех, а для этого надо знать, как это делается.

Я посмотрел на Стаса. Сложив руки на груди он молчал.

— Детей где класть, если дождь? — спросила Ольга. — Под скатом уже места нет, Андрей. Дима и так спит в обнимку с Чебу, а мне куда ногу девать? Под скатом будет мокро, я же вижу, как оно сделано.

— И еду где держать, — добавила Рита. — Холодос у нас на одну рыбу. Валера с луком принесёт зверя, а класть его куда? На гальке за день пропадёт, в яму не влезет. Мне под еду яма нужна, и не одна, и чтобы в тени.

— Вот, — сказал я. — Стас?

Стас помолчал ещё. Потом расцепил руки и обвёл глазами промоину, будто видел её в первый раз.

— Место плохое, — сказал он.

Женя поднял брови. Ольга обернулась.

— Почему плохое? — спросил я.

— Потому что это промоина, — Стас показал вверх, туда, откуда она шла из леса. — Её вода промыла. Значит, в дождь вода здесь и пойдёт, потечёт по всему дну, прямо под скат и под настилы. Я вчера ещё смотрел, по камням видно, докуда она поднимается. Вон, полоса на стволе, видите?

Я посмотрел. На ближнем стволе и правда шла ровная тёмная полоса на высоте колена. Я её видел каждый день и ни разу не подумал, откуда она. Глазастый ты, Кром, ничего не скажешь.

— И ещё, — Стас заговорил ровнее. — Со стороны леса промоина открытая, а со стороны моря её видно с берега. Закрыться нам тут нечем. Забор тут ставить, это вдоль всего склона городить, жердей не хватит. Я бы искал место выше по ручью, где ровно и сухо, а вода рядом, но ниже. Нужно, чтобы с одной стороны его прикрывал склон или скала. Там и навес ставить, и забор.

— Можешь найти? — спросил я.

— Могу посмотреть, — Стас пожал плечами. — Я ещё не весь ручей видел.

— Выше по ручью, — повторила Ольга. — Это от моря дальше, Андрей? Тогда Дима хоть к воде один не убежит.

— Дальше, — ответил я. — Потому и смотрим.

— Так что смотри, Стас, — добавил я. — Найдёшь, решим все вместе. Если там лучше, переедем. Мне без разницы, где спать, лишь бы не в луже.

Женя хихикнул и сразу сделал серьёзное лицо.

— Только по двое, — сказал я. — Возьми кого-нибудь.

— Возьму Киру, — сказал Стас. — Она верёвку плела, она и вязать будет, если пойдёт.

Он посмотрел в сторону настила Филиппа, где Кира сидела, разбирая на коленях что-то светлое. Пойдёт она или нет, я не знал.

— Спроси, — сказал я.

Стас кивнул и пошёл к Кире. Шёл он медленно, и про Лену в этот раз не сказал ни слова.

Впервые за утро он сам взялся за дело. Я решил, что навес подождёт.

Дима прибежал с острогой, и Женя пошёл с ним к ручью, держа Зубочистку перед собой обеими руками, будто её у него сейчас отнимут.

К полудню Валера сидел у ската с охапкой палок и по очереди гнул их о колено.

Почти все он отложил сразу, а одну светлую палку без сучков долго гнул, глядя, как она возвращается. Ему она была почти до плеча, и я бы сам такую взял.

— Эта, — сказал он, когда я подошёл. — Вон с того куста у края промоины, у него ветки как раз такие. Гнётся без треска и назад идёт сама. Сырая ещё, её бы неделю сушить, но недели у нас нет. До вечера посушу у огня и подрежу концы, будет стрелять. Не скажу, что хорошо, но будет.

— А тетива?

— Вот с тетивой — беда, — Валера покрутил палку в руках. — Нужна тонкая и крепкая, чтобы не тянулась. Травяная Кирина толстая, она для навеса.

Я посмотрел в сторону настила Филиппа. Кира со Стасом уже вернулись с ручья. Стас ходил вокруг навеса и мерил что-то шагами, а Кира снова сидела на досках у Филиппа и перебирала на коленях что-то светлое, вроде куска рыболовной сети.

Это и была сеть, которую я просил у Киры ещё до похода в лес.

Я подошёл.

— Кира, у меня к вам просьба.

Кира подняла глаза. Филипп рядом с ней смотрел на меня с настила и молчал.

— Какая? — спросила она.

— Валера делает лук, и ему нужна тонкая тетива, чтобы не тянулась. Есть у вас такая нитка?

Кира подумала, перебирая пальцами край сети.

— Для сети я крутила тоньше, в три пряди, — сказала она. — Она не тянется, я на ней узлы проверяла. Моток есть, только мне её на сеть не хватит, если отдам.

— А много с сетью осталось?

— Половина, — Кира показала на свои колени. — Зоя помогала, но Зоя теперь у мыса. Одна я её до завтра не доделаю. Пальцы уже не гнутся.

Иностранец сидел у огня с миской Риты. Он успел проспать часа два прямо на гальке, и вид у него стал почти живой. Увидев, что я смотрю, он поднял брови.

Траву для Кириной верёвки рвал он, ещё до похода. А когда я просил сеть, Кира сказала, что он ей не нужен, то есть нужен, только не сегодня.

— Кира, — сказал я. — А если с вами сядет он? Руки у него ловкие, и траву он вам уже рвал.

Кира посмотрела на иностранца долгим взглядом, потом на Филиппа. Филипп промолчал и отвёл глаза, а с чего, я не понял.

— Пусть садится, если научится, — сказала Кира.

Я махнул иностранцу рукой и показал на Киру, потом на сеть. Отставив миску, он сел рядом с ней на доски.

Кира сунула ему в руки край сети. Он повертел его и, посмотрев, как связан узел, завязал следующий. Нахмурившись, она проверила узел пальцем и молча дала ему второй конец.

Моток тонкой нитки я отнёс Валере.

Женя пришёл от ручья, когда Валера уже привязывал тетиву к концу палки. В руках у него были три рыбы на прутике, а за ним вприпрыжку шёл Дима.

— Две моих! — закричал Дима ещё издали. — Женя одну поймал, а я две, острогой!

— Это правда, — подтвердил Женя, сдавая рыбу Рите. — Я, возможно, скажу глупость, но у мальчика явно талант. Я трижды промахнулся, а он ни разу. Впрочем, нет, один раз промахнулся, но это не в счёт, там рыба ушла под корень.

Он сел рядом с Валерой и посмотрел, что тот делает.

— А мне что делать? Лук я, признаться, в руках не держал ни разу, но если нужно что-то простое, я, наверное, справлюсь.

— Стрелы строгать будешь, — сказал Валера. — Вон я прямые прутья нарезал, без сучков. Снимаешь кору и точишь кончик, только не тонко, а то сломается. Острия я обожгу потом.

Я отбил ему о камень острый скол, как когда-то для топора, и Женя принялся строгать прут так аккуратно, будто сдавал экзамен.

Некоторое время мы сидели молча. Валера натянул тетиву, и палка выгнулась дугой. Подёргав тетиву пальцем, он послушал, как она гудит, и остался доволен.

— А можно я спрошу? — Женя поднял голову от прута. — Вчера ночью ты принёс бутылку. Ты сказал, что это не мне и вообще никому и что потом расскажешь. Я не настаиваю. Я просто подумал, что если это что-то, что касается стрел, то мне, наверное, стоит знать, раз я их строгаю.

Он угадал, хотя, скорее, сообразил, что без дела я ничего с собой не ношу.

— Яд, — сказал я. — Там в лесу на Святослава заполз синий паук размером с ладонь. Мы его убили и набрали из него две капли.

Женя перестал строгать.

— Яд, — повторил он. — То есть ты хочешь…

— Он и хотел, — вставил Валера, не отрываясь от тетивы. — Ещё в лесу сказал: если паук им ловит, то и мы им что-нибудь поймаем. Я тогда подумал, дело говорит.

Вчера я и сам так думал.

— Хотел, — признал я. — Теперь не хочу. Стреляем мы по зверю, которого потом будем есть. Как этот яд действует, никто не знает. Может, он мясо испортит, и нас от него прихватит так, что мы и не поймём, отчего. Проверять на себе не буду.

— А на военном? — спросил Валера.

— На военном, если до этого дойдёт, — сказал я. — Только до этого лучше не доводить. Бутылка будет у меня на крайний случай.

— Понятно, — сказал Женя. — То есть стрелы я строгаю обычные. Признаться, так мне спокойнее, с ядом я бы каждую боялся в руки взять.

Он снова взялся за прут, только строгал теперь медленнее.

Сева махнул мне от колпака, когда Женя дострогал вторую стрелу.

Колпак стоял на трёх камнях в стороне от общего огня, и угли под ним Сева держал свои, чтобы проще было следить за жаром. Сам он раскраснелся и вспотел, сидя рядом на корточках, и вид у него был такой, будто он сейчас покажет мне золото.

— Вот, — сказал он. — Смотрите.

Воды в колпаке почти не осталось. По дну и по стенкам шла серая корка, а в середине, где вода выкипела раньше, лежала горка мокрых белых крупинок. Белое было похоже на соль, а откуда серое, я не понял.

— Это соль, — сказал Сева. — Я пробовал, солёная. Ну, это понятно, что солёная, я в смысле, что настоящая, только серая немного. Это, наверное, от углей или от колпака, я не знаю. Вот.

Я взял щепотку и положил на язык. Соль была горькая и с песком, но солёная, и солила она как надо.

— Хорошая соль, — сказал я. — Ты молодец, Сева.

От похвалы Сева стал совсем пунцовым.

— Её мало, — пробормотал он. — Это за всё утро. Я думал, будет больше.

— Нам много сейчас и не надо.

От настила Филиппа к нам шла Диана. Шла она прямо, не глядя на Севу, и встала по другую сторону колпака.

— Филипп велел узнать как тут с солью дела, — сказала она, глядя на меня поверх Севиной головы.

Сева открыл рот и закрыл. Потом ложкой соскрёб немного соли на кусок коры и протянул ей через колпак. Рука у него подрагивала.

Диана взяла кору и посмотрела на неё. Но сразу стало понятно, что пришла она не за этим.

— А вы были в рубке в ту ночь? — спросила она. — Филипп говорит, что видел вас там. Вы со всеми тут спорите, кто старший, а на простой вопрос не отвечаете. Вот я спрашиваю. Были?

Сева замер с ложкой.

Правды я не знал, а врать ей не хотел, так что сказал как есть.

— Не помню, — сказал я.

— Очень удобно, — бросила Диана.

— Неудобно, — сказал я. — Помнил бы, сказал бы. Я помню дом и работу, а лайнер не помню совсем, даже как садился.

Диана смотрела на меня, будто проверяла, не моргну ли я. Я не моргнул.

— Я вам всё равно не верю, — сказала она. — Дом и работу вы помните, а одну ночь забыли. Я знаю, как это называется.

— Твоё дело, — ответил я.

Она повернулась и ушла к Филиппу, поставив кору с солью обратно. Сева смотрел ей в спину, пока она не села у настила.

Потом он вздохнул и снова взялся за колпак.

— Она раньше не такая была, — тихо сказал он. — Ну, то есть такая, но не со всеми.

— Знаю, — сказал я. — Оставь, Сева. У нас с тобой дело.

Я сходил к Рите.

— Рита, дай одну рыбу из Диминых.

Рита посмотрела на меня и не сразу поверила, что я это всерьёз.

— Одну из трёх, и на баловство?

— Баловство тут ни при чём, Рита. Это проба на будущее. Получится, будем так делать со всем мясом.

— А не получится?

— Тогда будет одна солёная рыба на всех, это тоже еда.

Рита вздохнула и выдала мне самую мелкую рыбу.

У колпака мы с Севой разрезали её вдоль и, вынув хребет и всё, что внутри, натёрли солью с обеих сторон. Сева тёр старательно, по-моему, даже слишком, так что половина нашей соли ушла на одну рыбу.

— Это чтобы мясо лежало дольше дня, — сказал Сева, глядя на рыбу. — Вы тогда говорили. И второе, что важнее: если без огня, то, может, она что-то даст, как личинки.

— Помнишь, — сказал я.

— Я же думал про это потом, всё время думал. А если даст? Вот я её съем, и что? Я тоже буду в темноте видеть или что-то другое?

— Даст, так и узнаем. А нет, будет просто сухая рыба.

Я выбрал место у края промоины, где дольше всего светило солнце и куда не доставал дым от огня. Там из земли торчал сук. К нему мы привязали прут и повесили на него рыбу, раскрыв её, чтобы продувало.

— А когда её можно будет есть? — спросил Сева. — Ну, пробовать?

— Обычно неделю вялят, только там, где сухо, — сказал я. — А тут жара, и ночью сырость с моря. Может, высохнет быстрее, а может, испортится, не успев высохнуть. Я не знаю, Сева, и никто не знает. Будем каждый день смотреть. Пахнет нормально и твёрдая, значит, сохнет. Станет скользкая или запахнет, выбросим.

— Каждый день, — повторил Сева. — Я буду смотреть. Мне всё равно у колпака сидеть.

Он ещё постоял, глядя на рыбу, а потом пошёл за водой к морю, с канистрой и с напарником, как велено. Напарником вызвался Дима.

Днём на охране стояли Ольга и Леонид. Ольга сидела на камне у края промоины, держа Зубочистку поперёк колен, чтобы схватить сразу, и смотрела на опушку. Леонид ходил вдоль ручья с дубиной и смотрел туда же, только хмуро, как будто лес ему был должен.

Я пошёл под скат посмотреть, как Тамара.

Инна ушла к ручью стирать тряпки. Святослав задремал рядом на гальке, вытянув ногу на свёрнутое полотенце, а Тамара не спала и смотрела на него с шезлонга.

Увидев меня, она приподнялась на локте.

— Андрей, — позвала она шёпотом, чтобы не разбудить мужа. — Идите сюда. Я вспомнила.

Я присел возле шезлонга.

— Как он? — спросила она первым делом, кивнув на Святослава. — Инна говорит, что ничего страшного. Вы тоже так думаете?

— Тоже. Лежать ему надо, и всё.

— Лежать он не любит, — вздохнула Тамара. — Ладно. Я про того, в форме. Ночью лежала и думала, что я вам рассказала, а что нет. Вы меня тогда спрашивали, а мне было не до того, я только пить хотела. А теперь вспоминаю.

— Рассказывайте. Оружие было у него?

— Нет, оружия я не видела. Но. Огня он у дерева ни разу не разводил, — сказала Тамара. — Ночью холодно было, я тряслась, а он сидел в темноте и не разводил. Я думала, у него нечем. А потом поняла, что есть. Утром он уходил наверх, а когда приходил, от него пахло дымом, не сильно, но я чувствовала. Знаете, как от Славы пахнет, когда он в поле у костра посидит.

— Значит, огонь у него наверху был, — сказал я.

— Наверху, — Тамара кивнула. — И ещё: один раз, утром, он сидел на корточках у корня и достал из кармана два камешка. Ударил камешком о камешек, вот так, — она показала двумя пальцами, слабо, — и посыпались искры. Он посмотрел на искры и убрал камни обратно в карман. Огонь он разжигать не стал, только проверил, высекают ли. Я тогда подумала, что он хочет меня напугать, а теперь думаю, что нет, он просто проверял.

Кремни.

Он носил с собой кремни и проверял их, как я проверял бы спички. Значит, огонь для него важен, и разводит он его там, где дым никто не увидит или где ему всё равно, увидят ли.

А нам кремни нужны больше, чем ему. Огонь у нас держится на углях под золой и на том, что караул не спит. Потеряем его, и разжечь будет нечем.

— Что ещё он приносил? — спросил я.

— Еду, только себе, — сказала Тамара. — Он приносил плоды и ел их при мне. Мне он ни одного не дал, я только смотрела.

— Какие плоды? Опишите как можно подробнее. Это важно.

Тамара прикрыла глаза, вспоминая.

— Они с куриное яйцо, может, чуть меньше, — сказала она. — А цветом жёлто-зелёные, как лимон, который ещё не дозрел. Он их приносил гроздью на ветке, прямо с листьями, а листья узкие и длинные. Шкурка у них, наверное, была тонкая, потому что он снимал её руками. Внутри белая мякоть, он её откусывал, а тёмную косточку с ноготь выплёвывал. Ел он их помногу. Я на третий день уже не могла на это смотреть.

— Он после них ничего? Не мучился, не тошнило его?

— Ничего, — Тамара покачала головой. — Ел каждый день и спал.

Я посидел, обдумывая.

Человек ест эти плоды каждый день, и с ним ничего не происходит. Значит, их можно есть, и проверял это не я. Найти бы такие плоды поближе к лагерю, и у Риты станет на одну беду меньше.

Но растут они, похоже, там же, где кремни, на горе.

Значит, идти придётся на гору, за военным, а заодно и за тем, что он оттуда носит.

— Спасибо, Тамара, — сказал я. — Это нам очень пригодится.

— Я рада, — она улыбнулась и снова легла. — Я, знаете, всё боялась, что бесполезная буду. Лежу тут, Инна со мной возится.

— Какая же вы бесполезная? Лёжа вы рассказали про него больше, чем мы все узнали, пока за ним ходили. Теперь мы знаем, где у него огонь и что он сам ест и не травится.

Святослав открыл один глаз.

— Что я проспал? — спросил он.

— Спи, Слава, — сказала Тамара. — Ничего ты не проспал.

Я вышел из-под ската и пошёл к Валере. Плоды должны искать все, кто ходит в лес, и описать их охотникам надо слово в слово, как описала Тамара.

Аня с Зоей вернулись с мыса, когда солнце уже садилось в море.

Зоя прибежала первой, как и договаривались, только бежать ей было не от чего. Аня пришла следом с тряпкой, завязанной узлом, и положила её мне под ноги.

— Мелочь, — сказала она. — В расщелинах её полно, когда вода уходит. Мы набрали, сколько влезло. Никто ничего не пробовал, честно. Зоя хотела понюхать, я не дала.

— Я только понюхать, — обиделась Зоя.

Я развязал тряпку. Внутри шевелилась серая мелочь в панцирях. Каждая была длиной с мой палец и водила по тряпке усами вдвое длиннее себя. Когда я тронул одну, она поджала хвост под себя и замерла.

Что это? Еда или ещё одна синяя жаба, только мельче? На вид они безобидные, но и жаба никого не трогала.

— Пробовать будем, когда вернусь, — сказал я. — Держите их в миске с морской водой, чтобы не уснули. Рита, присмотришь?

— В миске, — переспросила Рита, забирая тряпку. — А потом их как, с панцирем варить или чистить?

— Потом решим, — ответил я. — Сначала посмотрим, съедобные ли.

Она унесла тряпку.

Вечером у огня я сказал, кто завтра куда.

— Утром выходим к дереву и дальше в гору. Со мной идут Валера с луком и Леонид. Смотрим, где живёт этот человек и что у него есть. Получится, возьмём кремни и плоды, а не получится, вернёмся и будем думать.

— А брать его? — спросил Леонид.

— Посмотрим, что там, тогда и решим, — ответил я.

Леонид хмыкнул, но спорить не стал.

— В лагере старшая Ольга, при раненых Инна, — продолжал я. — Женя днём с топором покараулит, а ночью стоим по его графику. Стас, завтра покажешь Ольге место, которое нашёл, посмотрите вдвоём. Всё.

— Я старшая, — повторила Ольга. — А Дима тогда при мне? Без вас он к ручью с Женей не пойдёт?

— При вас, — кивнул я. — Пока мы не вернёмся, к ручью никто не ходит, Женя на охране.

— Покажу, — сказал Стас. — Там сухо и склон с одной стороны, как я говорил. Остальное надо на месте смотреть.

Он и правда нашёл что-то выше по ручью и днём, пока шёл обратно с Кирой, всё чертил ей палкой. Обсудим, когда вернусь.

Филипп слушал с настила и молчал. Кира сидела рядом с ним, но смотрела туда, где иностранец вязал её сеть.

Ночью караулы менялись по доске. Я крепко спал. Будили меня один раз, когда Женя спутал смену, и я снова уснул, не успев рассердиться.

Утром лагерь поднялся рано.

Валера сидел у огня и проверял лук. За ночь у тепла палка подсохла, и тетива на ней звенела ровнее. Стрел у него было с десяток, и острия он обжёг, чтобы были твёрже. Женя ещё на рассвете принёс две, которые не успел доделать вечером.

Леонид точил о камень край своей дубины, хотя точить там было нечего.

Я разложил на гальке то, что брали с собой: бутылки с кипячёной водой и пакет с личинками из сумки Дианы, на случай если застрянем до темноты. Зубочистку я взял себе. Бутылку с ядом, завернув в лист, сунул за пояс.

Иностранец подошёл ко мне, когда я завязывал пакет.

В руках у него была доплетённая сеть с ровными узлами от края до края. Видно, он сидел над ней у огня всю ночь, пока менялся караул. Развернув её передо мной, он подошёл к Кире и отдал ей в руки. Кира посмотрела на узлы и ему кивнула.

Иностранец вернулся ко мне и показал на себя, а после на лес, куда собирались Валера с Леонидом. Потом ещё раз ткнул себя пальцем в грудь.

Он хотел идти с нами.

Я смотрел на него и думал. Позавчера он ушёл, когда я запретил, зато потом всю ночь ходил за военным и дорогу знает лучше всех нас. Брать его или нет?

Ответить я не успел.

Со стороны большого дерева над лагерем, где была яма с камнями, громко и сухо хлопнуло, как будто там лопнула толстая доска. Все разом туда обернулись. Рита выронила ветку.

На камне у промоины следом хлопнули Моргуны, все четверо, и вместо зверей там остались четыре серых булыжника.

А потом из леса заревело тем самым голосом, который ответил мне в первый день на берегу. И в ту же секунду пятно на руке начало жечь.