Хороший остров 3

Глава 1

Тут я вспомнил про холодос. Под дверцей, в листе лопуха, лежал солёный кусок кошки, от которого я в прошлый раз съел одну полоску, а вторую положил обратно. Свойство от него пришло тогда не сразу, а позже, когда я про кусок уже и думать забыл. Если стая будет ждать до утра, то равновесие, может, придёт как раз к делу.

— Сева, — позвал я, не оборачиваясь. — Кусок кошки из холодоса, солёный. Принеси сюда.

Сева убежал к большому дереву и запыхавшись, вернулся с лопухом в руках. За ним шла Инна, на ходу снимая с пояса нож.

— Опять? — спросила она.

— Опять. Отрежь полоску.

Инна отрезала, подала мне и сразу посмотрела на часы Стаса у себя на запястье. Спрашивать, зачем, она не стала. Я жевал солёное жёсткое мясо и смотрел за ручей, где к нашим камням шла стая.

— Запомнила, — сказала Инна.

— Сева, кусок назад, под дверцу, — сказал я. — И никому.

Ольга за моей спиной втянула воздух. Дима ничего не сказал, только перехватил Чебу поудобнее.

Стая медленно шла вдоль круга, держась от камней на одном и том же расстоянии. Передний время от времени останавливался и поворачивал голову к лагерю. Остальные останавливались за ним.

Я понял, что они делают, и мне это не понравилось. Так собака бегает вдоль сетки на даче, пока не найдёт, где от земли отошла сетка. Звери проверяли границу, а раз они её чуяли, то будут искать, где пройти.

Если пойдут вниз по ручью, найдут дыру, у которой сидят Святослав с Борисом. Если вверх, то щель, где Женя с Аней. И там, и там огонь, но огонь у дыры светит больше на нас, чем на них.

— Женя, — не повышая голоса, позвал я. — Подкинь в костёр, чтобы перед вами было светло.

Женя подкинул, и огонь у щели поднялся. Передний дошёл до места напротив загона и остановился. Бурёнка за жердями встала, и я услышал, как она шумно дышит. Телёнок жался к её ногам.

Передний повёл носом, а потом пошёл прямо к загону, через границу, туда, где пахло коровой. Я задержал дыхание.

Сухо и коротко хлопнуло. Зверя подбросило и швырнуло назад, через глину. Ударившись боком о землю, он заскулил, совсем по-собачьи. Дёргаясь, он отполз к кустам, волоча задние лапы. Сработал тот самый камень, который Стас, прижимая к животу отнёс к ручью.

— Ага, — выдохнул Стас где-то сзади. Он, оказывается, не спал. — Держит.

Стая остановилась. Несколько зверей подошли к тому, которого отбросило, понюхали его и отошли. Потом они все вместе ушли подальше от круга, к кустам, и стали ложиться на глину, головами к лагерю, на таком расстоянии, что огонь до них не доставал.

Зрение у меня кончилось. Перед глазами опять была темнота, и только огонь у щели и огонь у дыры.

— Ушли? — шепотом спросила Ольга.

— Легли, — сказал я.

Валера опустил лук, но стрелу не снял.

— Не уйдут, — он покачал головой. — Они ждать легли.

— Чего ждать? — спросил я.

— Пока кто-нибудь выйдет, — Валера посмотрел в темноту, туда, где лежала стая, хотя видеть её он не мог. — Корова, человек, без разницы. Кто первый за камни, тот и ужин. Они умные, Андрей, умнее кошек. Кошка бы на камень второй раз полезла.

Я подумал, что он прав. Стая не полезла на камень второй раз: она посмотрела, что вышло у первого, и легла. Ждать они умели, причём дольше, чем у меня хватит личинок.

А потом закричал телёнок.

Хлопок его напугал, наверное, сильнее нас всех. Он выскочил из-под бурёнки и с разбегу ударился грудью в жерди, а отскочив, кинулся на них снова. Жерди затрещали.

Телёнок ещё раз ударил в загородку, и нижняя жердь, та самая, у которой он утром застрял ногой, вывернулась из вязки. Он протиснулся в пролом, упал на колени, вскочил и побежал вниз по бугру, к ручью.

— Стой! — крикнул Стас, и это было самое бесполезное слово за всю ночь.

Бурёнка рванула за телёнком. Она ломилась в тот же пролом, грудью на жерди, и жерди трещали уже под ней.

— Стас, держи её! — сказал я. — За недоуздок!

Стас прыгнул к жердям и вцепился обеими руками в недоуздок Киры. Бурёнка мотнула головой, и его поволокло по траве, но он не отпустил.

Телёнок тем временем перебрался через ручей и кинулся в кусты на том берегу, ниже по течению. Он не переставая, тонко и громко мычал, и по этому мычанию было слышно, где он.

Это было уже за кругом, на той стороне, где лежала стая.

Думать было особенно некогда, но кое-что я подумать успел. Без телёнка бурёнка до утра не успокоится, разнесёт загон и сама уйдёт за ним, и тогда мы останемся без коровы и без молока для Миланы. Стая сейчас слышит телёнка не хуже меня. Сколько ему жить, зависит от того, кто до него добежит первым. А бегать они умеют, я видел.

— Валера, — я нашёл его глазами. — Я иду за ним. Если звери пойдут ко мне, стреляй.

— Ты что, сдурел? — Валера даже обернулся. — В темноту? Одной рукой?

— Одной рукой, — согласился я. — Второй у меня, считай, нет. Гоша!

Гоша был тут же, у загона: прибежал на крик телёнка с охапкой дров и так её и держал.

— Нож дай, длинный, — сказал я.

Гоша бросил дрова и выдернул из-за пояса нож второго военного. Протянул мне рукоятью вперёд и не спросил, зачем. Я сунул нож себе за пояс.

— Андрей, я с вами, — сказал он. — Телёнка нести у вас рука одна, а у меня две. Я его сам понесу, вы только покажете, где он.

— Нет, ты за камни не выходишь, — я мотнул головой. — Один там пройдёт тихо, двое уже шумят. Дрова свои отнеси Жене, им сейчас свет нужнее, чем мне.

Инна стояла у огня с головнёй, которую, видимо, хотела отнести Жене. Она шагнула ко мне и загородила дорогу.

— Андрей, у тебя плечо, — сказала она ровно. — Ты его сегодня уже ушиб, когда прыгал с жерди. Если ты там упадёшь на левый бок, рана разойдётся совсем, а шить мне нечем, ты это знаешь лучше меня. Ты отсюда даже до ручья не дойдёшь, упадёшь.

— Дойду, — сказал я и взял у неё головню.

Она сразу не отпустила. Подержала, посмотрела на меня и разжала пальцы.

Через круг я пройти не мог. Камни бросили бы меня в землю раньше, чем я дошёл бы до ручья, и эта стая получила бы ужин со всеми удобствами. Ходов у меня было два: дыра и новая щель. Щель была ближе к телёнку, но там стояли Женя с Аней, и уводить их оттуда я не собирался. Значит, дыра.

Я побежал вниз, к огню Святослава. Он вскочил с копьём.

— Сидите, — сказал я ему на бегу. — Я туда и обратно.

— Вы с ума сошли, — сказал Святослав мне в спину.

Окна у меня сейчас не было. Последнюю личинку я съел недавно, и до следующего окна было долго. Я шёл в темноте с головнёй и видел столько, сколько она освещала, то есть свои ноги и перед ними немного травы.

К ручью я спустился по гальке и встал у воды. Ручей здесь был неглубокий, по колено, но с быстрым течением и скользкими плоскими камнями на дне. Одной рукой, да ещё с головнёй, переходить его надо было с умом.

Левая рука у меня была на перевязи, и равновесие я ловил правой, с головнёй. На камень у берега я встал твёрдо, а на следующем нога поехала. Я упал в воду на одно колено, и головня зашипела, но не погасла. Встал. В плече так стрельнуло, что я на какое-то время перестал видеть даже то, что видел.

Давай, сказал я телу. Ты по жердям ходило, а тут камни.

Тело пошло. Тот берег был крутой и глинистый, и я полез на него, цепляясь правой рукой с головнёй за корни. Выбрался. Телёнок мычал где-то совсем рядом, в кустах ниже по течению. Я пошёл на мычание, отводя ветки головнёй.

Он застрял в кусте с колючими ветками: влетел в него с разбегу, запутался ногами и бился, не понимая, куда рваться. Рядом на глину я бросил головню, чтобы видеть, вытащил нож и срезал ветки, которые держали его за ноги. Телёнок дёрнулся, освободился и попробовал убежать и от меня, но я подхватил его правой рукой под брюхо и рывком закинул себе на правое плечо.

Весил он больше, чем я рассчитывал. Утром, когда он застрял в жердях, он выглядел маленьким, а на плече оказался тяжёлым и вдобавок лягался. Я обхватил его ноги и прижал к себе. Головню взять было уже нечем.

В темноте, я пошёл назад к ручью. За спиной, левее, зашуршала трава, потом ещё раз, уже ближе.

Я не стал оборачиваться: для этого с телёнком на плече пришлось бы остановиться. К воде я съехал по глине на заднице. В ручей вошёл, не выбирая камней: на камнях я с телёнком упал бы наверняка, а по дну, по колено в воде, можно было хотя бы идти. Течение толкало меня вбок. Телёнок мычал мне прямо в ухо.

На середине ручья ноги вдруг перестали ехать. Течение толкало так же, и дно было то же самое, скользкое, но я стоял на нём ровно, и телёнок на плече больше не тянул меня вбок. Кошка пришла, и пришла вовремя. Если как в тот раз, у меня было минут десять.

Я поднял голову и увидел щель. Огонь Жени горел впереди и чуть выше по бугру, а между мной и огнём, на светлом от костра склоне, стоял зверь.

Он вышел сбоку, наперерез, оттуда, где лежала стая. Этот был крупнее других и низко держал тяжёлую голову. Наверное, это был вожак, если у них вообще был вожак. Зверь смотрел на меня, а за ним в темноте шевелились ещё. Дыра была дальше, а путь к щели лежал мимо него.

— Дима! — крикнул я. — Пли! На того, что у огня!

Я не знал, видит ли Дима этого зверя, но Чебу его точно видел.

— Пли! — тонко крикнул Дима где-то наверху, у загона.

Вожак замер.

Он застыл целиком, с поднятой передней лапой и опущенной головой.

Я пошёл. Вышел из воды и полез вверх, к щели, мимо вожака, и мокрая глина под ногами не ехала. Он стоял от меня так близко, что я видел каждую шерстинку у него на загривке в свете Жениного костра. Дыхания у него слышно не было. Я прошёл мимо и не стал на него смотреть.

Слева кто-то рванулся из темноты. Зверь помельче бросился мне низко в ноги, вдоль земли.

Тетива щёлкнула за спиной, сверху, от загона. Зверь взвизгнул, его развернуло на бегу, и он покатился в сторону по глине.

Это Валера пустил стрелу с когтем и попал. Тетива щёлкнула ещё раз, но вторая стрела ушла в темноту, в другую сторону от кустов, и там никто не взвизгнул.

Я лез вверх. Бурёнка вышла мне навстречу.

Она вырвалась у Стаса, проломила то, что осталось от жердей, и спустилась к щели, мимо Ани с Женей, прямо за круг. Я видел, как Аня от неё отпрыгнула. Бурёнка дошла до меня, ткнулась мордой в телёнка у меня на плече, потом мне в локоть, развернулась и пошла рядом со мной назад, вверх, как ходила за мной по загону с жердью на спине.

Сработало сырое молоко. Ну хоть что-то в этом лагере меня слушается без споров.

Я прошёл в щель между Женей и Аней. Аня стояла с острогой наготове и смотрела мне за спину. Бурёнка шла за мной.

— Проходи, я его вижу, — сказала Аня, не отводя глаз от склона. — Он стоит и всё.

— Андрей, он не двигается, — выговорил Женя. — Это так и должно быть? Я, возможно, спрошу глупость, но он живой?

— Живой, и так и должно, — я перехватил телёнка поудобнее. — Не трогай его и не свисти. Сейчас отойдёт.

Где-то позади вожак отмер. Я услышал, как он фыркнул и зашуршал лапами, только уже от нас, к кустам. Валера в этот момент пустил стрелу, но промахнулся. Вожак успел дёрнуться, и стрела прошла совсем рядом.

Я дошёл до загона и опустил на траву, внутри круга телёнка. Телёнок сразу вскочил и сунулся под бурёнку, к вымени. Бурёнка обнюхала его со всех сторон и только потом успокоилась.

Я сел на траву рядом с ними. Ноги до колен у меня промокли, а плечо горело, но сидеть было хорошо.

Стас подбежал с недоуздком в руке, без бурёнки на другом конце.

— Вырвалась, — сказал он. — Андрей, я держал. Честно держал, она меня по траве тащила, а потом просто вырвалась.

— Хорошо, что вырвалась, — я погладил бурёнку по шее. — Она за мной пошла и со мной вернулась. Сами бы мы её оттуда не вытащили.

Стас посмотрел на недоуздок у себя в руке, потом на бурёнку, которая стояла рядом со мной, и ничего не сказал. Валера спустился от загона к щели и долго смотрел в темноту, потом вернулся.

— Одна лежит, та, в которую я попал, и не шевелится, — сказал он. — Остальные отошли к кустам, туда же, где лежали. В того, который замер, не попал.

— Уйдут?

— Далеко не уйдут, — сказал Валера и сел рядом со мной на корточки. — Стая добычу так не бросает. Им тут корова с телёнком да мы с тобой, отсюда уходить незачем. Будут лежать до утра и смотреть. А днём, может, отойдут. Зверь, который ночью ходит, днём спит.

Я ждал, что он скажет что-нибудь ещё, про одну руку и про то, что я сдурел. Валера такое говорил и раньше, причём вслух и при всех. В этот раз не сказал.

— Три стрелы с когтями потратил, — сказал он вместо этого. — Одна в звере, её утром достану. Вторая ушла в темноту, её, наверное, уже не найти. Третья в земле торчит, запомнил где. Остальные целы.

— Хорошо, — сказал я.

— Хорошо, — согласился Валера и пошёл обратно на свой пост, к загону.

Инна подошла, как только он ушёл, будто стояла в очереди. Она присела рядом и, ничего не говоря, сняла с моего левого плеча перевязь. Повязка под ней потемнела и намокла, и ручей был тут ни при чём.

— Сиди, — сказала она. — Не вертись.

— Я не верчусь.

— Ты сейчас начнёшь, — Инна развернула повязку. — Кровит, но края держатся, только один отошёл. Я же тебе говорила.

— Зато я теперь ходячий пример, — сказал я. — Будешь на мне показывать, как не надо.

— Андрей, это не смешно, — сказала Инна ровно и без остановки, промывая край водой из бутылки. — У тебя рана уже который день не заживает, потому что ты её каждый день открываешь. Утром ты прыгал с жерди, а ночью одной рукой тащил теленка по глине. Шить мне нечем: иглы у нас нет, а Кириной травяной ниткой такое не стянешь. Если рана загноится, я тебе ничем не помогу, и никто не поможет. Ты это понимаешь? Тогда держи руку на перевязи и не шути.

Я подумал и решил, что шутить сейчас действительно не стоит.

— Понимаю, — сказал я.

— Вот и хорошо, — она затянула новую повязку и вернула руку на перевязь. — Руку не поднимай. Я тебе это уже говорила и опять говорю.

Сева стоял у огня возле загона и переминался с ноги на ногу: ждал, когда Инна закончит.

— Андрей, — дождавшись, сказал он. — Я насчёт… ну. Насчёт соли. Там же зверь лежит, новый. Вы говорили.

— Говорил, — я поднял голову. — Утром, когда рассветёт, Валера его вытащит. От него кусок сырым в соль и в холодос, отдельно, это пробы. И никому не есть, пока я не скажу.

— Я сделаю, — сказал Сева. — Сам. Ну, с Валерой, он нож лучше держит. В общем, я соль приготовлю.

— Приготовь.

Сева очень довольный ушёл к колпаку. Стас уже возился у загона: вставлял на место выбитую жердь и подвязывал её обрывками вязки. Держалась она плохо, и он это видел.

— До утра постоит, — Стас подёргал жердь. — А утром, Андрей, я бы его перенёс насовсем, повыше к камням. Раз круг теперь сюда растянут, на бугре есть место.

— Утром насовсем переносим внутрь, — сказал я. — Со всеми жердями, сколько их уцелело.

Стас кивнул и пошёл за новой вязкой. Дима сидел на бревне там же, где я его оставил. Ольга так и держала его за плечо. Чебу лежал у Димы на коленях с закрытыми глазами и не шевелился, только бок у него поднимался и опускался.

— Он спит, — шепотом сказал Дима. — Я сказал «Пли», как вы сказали, и он посмотрел. А потом сразу лёг.

— Ты всё правильно сделал, — я наклонился к нему. — Ты спас нас обоих, меня и телёнка.

Дима очень серьёзно посмотрел на Чебу, потом на меня.

— А Чебу?

— И Чебу. Он больше всех. Утром дадим ему ягод, сколько захочет.

— Сколько захочет, он лопнет, — сказала Ольга. Голос у неё дрожал, но она пыталась шутить. — Андрей, вы знаете, что вы… Вы знаете, да?

— Знаю, — я отвёл глаза. — Ольга, уложите его. Здесь уже всё.

Инна всё ещё сидела рядом со мной, хотя давно закончила повязку.

— Иди спать, — я кивнул Инне на навес. — Тебе завтра со мной возиться, а я пока сам за собой посмотрю.

— Ты не посмотришь, — сказала она, но встала.

Когда она ушла, я пересел к загону, спиной к жердям, так, чтобы видеть и щель, и темноту за ручьём. Бурёнка легла по ту сторону жердей, прямо за мной, и шумно вздохнула.

Под утро я, кажется, задремал сидя, потому что дальше помню уже серый свет над лесом и Валеру, который тряс меня за здоровое плечо.

— Светает, — сказал он. — Их не видно: пока было темно, ушли от ручья. Пойду своего вытащу.

Я встал. Ноги затекли, а глина на шортах засохла коркой. Бурёнка за жердями поднялась вместе со мной.

Валера вышел через щель, мимо Жени, который спал сидя, обняв топор, и Ани, которая не спала и толкнула Женю локтем, когда Валера проходил.

— Караул, подъём, — сказала она. — Мимо тебя сейчас человек прошёл, а ты и не свистнул.

— Я не спал, — выговорил Женя и тут же поправился: — Я спал. Аня, прости, я недолго. Сколько я спал?

— Ровно столько, сколько я не спала.

Валера притащил зверя за задние лапы и бросил на траву у загона, внутри круга. При свете я рассмотрел его как следует. С крупную дворнягу ростом, а голова тяжелее, чем нужно такому телу, и челюсть широкая. Такая челюсть, наверное, перекусывает кость с одного раза. Шерсть на ощупь была короткая и жёсткая, а цвет серо-бурый: в темноте её от глины не отличишь, а днём в сухой траве тоже.

Спина у него и правда шла от плеч вниз, к хвосту, и задние лапы были мельче передних, как Валера и говорил на глине. Бегать такой, наверное, может долго: шли они с утра и пришли к ночи.

Стрела с когтем вошла ему под лопатку. Валера знал, куда бить.

Валерино название я оставил: имя ночью нужно короткое, чтобы его можно было крикнуть. Гоша с подносом пришёл от огня. Он нёс его осторожно, обеими руками, и на подносе лежал один наконечник. Смола в нём потемнела и перестала блестеть, а по ней проступали серые крапинки шерсти.

— Вторая проба, — сказал Гоша. — С углём и шерстью. Я его ночью не трогал, как вы говорили. Утром посмотреть, а утро вот.

— Дай Валере, — я кивнул на лук.

Валера взял наконечник и долго вертел его в пальцах. Потом достал из колчана голое древко, одно из тех, на которые не хватило наконечников, и примерил. Гоша протянул ему смолу на палочке, Валера подогрел её у огня и посадил наконечник на древко.

— Ну, — Валера взвесил стрелу в руке. — Сейчас и узнаем.

Он отошёл от туши подальше, натянул лук и выстрелил в мёртвую гиену, в бок. Стрела вошла. Валера подошёл, поглядел и, ухватив древко, выдернул стрелу из туши. Наконечник сидел на месте и не треснул.

Гоша выдохнул так громко, что бурёнка повернула к нему голову.

— Не раскололся, — сказал Гоша. — Вы видите, Андрей? Не раскололся! Это шерсть держит, я думал, что шерсть будет держать, она как арматура в бетоне. Чистая смола колется, а эта держит. Если у нас смолы на два листа, это… — он зашевелил губами. — Это много. Валере на десяток хватит, и ещё останется. Я сегодня же отолью, если Сева даст смолу. Сева даст?

— Сева даст, — я кивнул. — Скажешь, что я разрешил.

Валера ещё раз осмотрел наконечник и отдал его обратно Гоше.

— Делай, — сказал он. — Хорошая вещь получилась.

Гоша покраснел до ушей и унёс поднос к огню. Сева с ножом и миской соли уже ждал.

— Валера, я вот тут подумал, — сказал он. — Откуда резать, чтобы не из самого… ну, не оттуда, где стрела была. Там же кровь. Или всё равно?

— Всё равно, — сказал Валера и забрал у него нож. — Это проба, Сева, её никто есть не будет. Отрежу с ляжки, там мяса больше.

Он отрезал кусок от туши, и Сева уложил его в соль бережно, обеими руками, и присыпал сверху.

— Отдельно, в холодос, — повторил Сева для себя. — И никому. Я помню, в общем.

Кусок понесли к холодосу. Я поймал Севу за рукав, когда он проходил мимо.

— Сева, личинок, которые у меня остались, хватит на один караул, а больше их нет.

— Я понял, — Сева кивнул. — На берегу за лесом, где мы с Дианой были, гнилуха есть, но мы её выбрали почти. Может, ещё где-то есть, а может, нет. В общем, я не знаю.

— Значит, надо искать новую, — я сунул свёрток обратно в карман. — Не сегодня, пока звери у нас под боком, но скоро.

Я добавил в список ещё один пункт, и далеко не последний: ночью против этой стаи вслепую не просидишь. Мне хотелось посмотреть, куда она ушла. Идти за ней я не собирался, но надо знать, где они лежат днём и откуда придут вечером.

Через круг мне хода не было, и я пошёл через дыру. Святослав сидел у потухшего огня и не спал.

— Ушли? — спросил он. — Я под утро с той стороны ничего не слышал. Правда, я и ночью их не слышал, пока у вас там не хлопнуло, так что на мои уши не надейтесь.

— Вот и проверю, — я перешагнул через остывшие угли. — Сидите здесь. Если побегу назад, пропускайте и не вставайте у меня на дороге.

— Андрей, одному туда идти не стоит, — сказал он.

— Одному, потому что двоих они услышат.

Я спустился к ручью по гальке. Вода была холодная и прозрачная, и сквозь неё было видно камни, на которых я упал ночью. Днём по ним можно было перейти, не замочив ног, если не торопиться.

Ниже по течению, за камнями круга, глина была истоптана. Я пошёл вдоль ручья по своей стороне, разглядывая следы. Следов было много, они лезли друг на друга и все вели к кустам.

У кустов что-то лежало.

Я вытащил из-за пояса длинный нож и посмотрел назад. Дыра была отсюда далеко, и Святослав у потухшего огня меня, скорее всего, уже не видел. Если стая лежит в этих кустах, то бежать мне некуда, а с одной рукой и с ножом я против неё не лучше телёнка.

В кустах никто не шевелился. Я постоял, послушал и подошёл ближе.

Там лежали две мёртвые гиены, одна поперёк другой. Стрел в них не было, и крови на траве вокруг я тоже не увидел. Одна стрела Валеры сидела в звере у загона, а другие ушли мимо.

Этих двоих никто из нас не убивал.

Рядом с ними лежал волк и смотрел на меня.