Хорошая примета

Пролог

— Да где ее черти носят, у меня сейчас нос отвалится!

Облачко пара у лица Благи растаяло, оставляя на очках морозные искры.

Я поежилась:

— Может пробки.

— Ага, пробки. Опять, наверное, у зеркала проторчала. «Розовая или алая», — пародировала подруга интонации княжны.

— Иди, если хочешь. Я автобус дождусь, брат с утра еле завелся, вдруг у них тоже машина сломалась.

Благана поджала губы и саркастично кивнула. Ну да, Ольгин отец скорее Сивку-бурку вещую каурку на прокат возьмет, чем свою царевну на автобусе отправит, но сейчас я готова поверить и в это.

— Пусть хоть на ступе летит, Кикимора ряженая...

Натянутый на лицо шарф задубел, и каждый приветственный кивок ледяными иглами впивался в щеки. Я скрючилась и рьяно пыталась засунуть руки по локоть в карманы, потому что варежки не спасали, а муфта не самый модный аксессуар в этом сезоне и пылится на верхней полке в шкафу. Наверняка моду придумывают люди, которые больше пяти метров по морозу не ходят. Вообще пора запретить задавать тренды на зиму!

Блага уже бормотала известные проклятия, чтобы не больно, но поучительно, когда из-за поворота вынырнул черный внедорожник «ТТТ». Пританцовывая мы отошли от школьных ворот и нахохлились, уподобляясь снежным бабам на главном проспекте.

Дверь машины распахнулась, едва она успела затормозить в паре метров от нас:

— Благана! А ну заткнись! — заорала Ольга. — У меня уже голова зудит, не дай Влас опять перхоть будет, я тебя к Митяю приворожу!

— Ты лучше пунктуальность к себе приворожи! Время видела?

Ольга запахнула шубку из лисицы, брезгливо опустила свои красные сапожки на снег и засеменила к багажнику:

— Едренкина холодрыга... Ну задержалась, подумаешь! Вот, — вытащила она небольшую черную сумку. — Как договаривались.

Я взяла сумку и протянула взамен папку с тетрадями. Ольга крутанула головой и кому-то лучезарно улыбнулась, после чего махом заграбастала папку и сунула ее за пазуху.

— С вами приятно иметь дело, — подмигнула она мне и легкой поступью двинулась ко входу, тихо пошикивая.

Без шапки, без варежек, а идет по снегу, что по подиуму. Разницу между пухом старого гуся и мехом молодой плутовки я хорошо понимала, но что-то подсказывает, если бы мою куртку не дырявили мириадами обережных стежков, было бы теплее. Железобетонная логика: загнусь когда-нибудь от холода, но зато фиг кто меня до того момента сглазит.

Мы проводили взглядом княжескую паву и быстро двинулись следом. Наша одежда за время ожидания будто покрылась слоем льда и теперь тихо потрескивала.

— Познакомила на свою голову, — причитала Блага, ослабляя шарф.

В лицо ударил горячий воздух тепловентилятора, и мы за секунду переместились из морозилки в печку. Зимой все коридоры школы по обыкновению были заставлены горшками с цветами, которые переносили со внутреннего двора, и пахло здесь, как в оранжерее. Еще и факультатив Благаны внес свою лепту, заняв все верхние полки в раздевалках своими сухоцветами и пробирками.

— И куда вам столько, — говорила я глядя на ящики полные желудей, как взгляд зацепился за синее пятно на полу. — Это еще что такое?

Благана стащила с головы шапку, и курчавая золотая шевелюра рассветом укутала ее широкие плечи. Она подошла ближе и с любовью уставилась на питомцев класса «В»:

— Зимний пруд.

— Пруд, значит, — разглядывала я детский надувной бассейн, где плескались жабы. — И на кой? Помнится, прошлую зиму они неплохо и в банках пережили.

— Ну ты садюга, Мила. Жалко же!

— В банках жалко, а в котел, значит, не жалко? Думаешь, джакузи это их последнее желание?

— Это мое последнее желание! — захохотала подруга. — А они тут и плодятся хорошо, глянь, — ткнула она носом на стайку мальков. — Экзамены в следующем году.

— Вилочки и крючочки, — кивнула я.

— Именно.

Мы прошли к самым дальним шкафчикам, я огляделась, будто не все здесь еще в курсе моего плачевного положения, и стянула куртку. Новая рубашка к новому семестру с ожерельем оберегов на подоле, горловине и рукавах, свисала почти до пят, и был в ней всего один плюс: валенок только носы и торчали.

Благана даже не сдерживала смешки, оценивая мой винтажный наряд, испещренный алым шитьем вдоль и поперек, потому что похожа я была на бабу на самоваре:

— Ну а что, зато никакой синтетики, защита от сглаза, нечистой, кикимор, чароврат, а это что, — уставилась она на вышивку на груди. — Леля?!

— Н-да...

— И зачем, скажи на милость, матушка впаяла тебе оберег обаяния и привлекательности на самое видное место?

— А ты как думаешь? Мне уже семнадцать, Блага.

— Точно-точно. Еще три года, и она запишет тебя в вековухи.

— Не слышу сожаления! — усмехнулась я.

— Не дождешься! — послала мне Блага воздушный поцелуй и принялась закатывать рукава. — Ну давай, показывай, чем нас на этот раз радуют модные дома, может чего велико будет.

Мы расстегнули сумку и с лицами заядлых модниц начали оценивать шмотки. Нашим гардеробам до бомонда было, как до Тридевятого царства, у Ольги же вещей попроще не водилось, а щедрости ей не занимать, особенно после того, как в прошлой четверти за мои сочинения, мои практические и мои домашки, ее физиономию повесили на доску почета. Слухи ходят, отец ей за это пони подарил, а тут всего лишь новая лимитированная коллекция от ЛадыЛюкс, которую волхвы благословляют перед каждым показом.

Я скинула валенки и быстро залезла в новые джинсы с дырками на задних карманах. Обереги на такой одежде тоже были, но в большинстве случаев изящной полоской на подгибах, а не на всю штанину.

Мать узнает, — придушит.

Ну хоть сомневаться в качестве шитья не приходилось. Это вам не масс-маркет, у люксовых брендов технологи вмиг работы лишаются за некачественный товар, ведь люди, которые это носят, богатые и успешные, а значит сглазу подвергаются ежесекундно. По силе модное шитье, конечно, в разы уступало материнским стежкам, но лучше уж так, чем в рубахе!

— Издевательство какое-то, — достала Благана блузку из сумки и приложила ее к себе. — У вас за два года вообще размер не изменился.

— Врожденная грация. Не попишешь, — посмеиваясь примеряла я кардиган, с которого даже этикетку не срезали.

— Ты губу-то закатай, грация. Как Теть Ведана тебя еще насильно кормить не начала. Только про таких, как Ольга, говорят: стройная березка, а ты просто худая, как скелет. Чуешь разницу?

— Бе-бе-бе...

Я запрятала платье-рубаху в шкафчик, туда же скинула валенки, и потянулась снимать с себя килограммы серебряных оберегов.

— Ты это, — указала Благана носом на подвеску. — Молвинец хоть оставь.

— Думаешь?.. Он у меня на носках еще есть.

— Ноги-то ноги, но грудь тоже не мешает прикрыть. Я не хочу опять смотреть, как ты присмерти от ОРВ валяешься.

И долго она будет припоминать мне случай трехлетней давности?

Спорить я не стала, вернула кулон на шею, и сама удивилась вырвавшемуся вздоху облегчения. Вряд ли кто-то в школе будет мне завидовать или порчу наводить, но за время каникул я всегда успевала привыкнуть к своей обережной броне, и теперь чувствовала себя все равно что голой. Голой и модной.

Отлично!

Глава 1

Два года спустя

Рюкзак с методичками и тетрадями валялся в углу в грязной луже. Я сидела на подоконнике и молча наблюдала, как на брошенной рядом с ним зачетке расплывались отметки. «Зачет, зачет, отлично, зачет, отлично», — теперь всего лишь чернильные пятна на белых разлинеенных страницах. Я прислонила голову к холодному окну и прикрыла глаза.

Когда мы приходим на этот свет, наша жизнь похожа на новенькую накрахмаленную скатерть. Сначала мы стараемся вышить на ней только самое нужное, переплетаем узоры и смыслы, надежды и опасения, а потом ставим поверх вишневый компот, жареные пирожки, кашу из лебеды, и понимаем — жизнь, это не узоры на скатерти. Это пятна на ней.

Если держать скатерть в чистоте, толку от нее будет, как от муфты, которая вот уже второй год греет полку в шкафу. Жизнь жить надо, не бояться пятен, разочаровываться, обижаться и прощать, злиться и радоваться. Все нужно принимать с одинаковой благодарностью, ведь если плохо сейчас, это для того, чтобы потом не было еще хуже, — прописные истины, только что толку, когда применять их на практике не получается!

Я ожидала, что окончание первой сессии принесет как минимум облегчение, но вместо него на голову свалилась депрессия, от которой я теперь силилась избавиться под грустный бит, приглушенный свет и метель за окном.

Дверь в комнату медленно приоткрылась, и в проеме показалось нахмуренное лицо:

— Ноешь еще?

Я отвернулась к окну:

— Отвали.

Третьяк прошел в комнату и тихо прикрыл за собой дверь.

— Я бы отвалил, да у меня из рук все валится!

— Ну простите великодушно! Иди к Олегу жить, наша халупа обречена.

— Да еще чего. Ты сама там больше часа не выдерживаешь, а вчера еще Дашка пошла. Я в няньки не нанимался. И что с зачеткой? Святые боги, Милослава, возьми себя в руки.

— Плевать мне на зачетку, — мямлила я, разглядывая вихри снежинок под фонарями.

— Ну точно, поэтому ты тут сидишь и ноешь.

Треня начал усаживался на другом краю подоконника, теребя мою зачетку в руках.

— Только не говори, что пришел меня успокаивать.

— И не думал. Но перед мамой не мешало бы извиниться.

Я злобно глянула на брата, который наконец-то перестал ерзать, свесил одну ногу к батарее и устроил голову на откос. Шатенистый, сутулый, нос картошкой, — мамкин на миллион процентов, вот и выпендривается. Защитник!

— И не подумаю. Можно было меня хотя бы похвалить, — буркнула я, возвращая взгляд к окну.

— Не начинай Мила. Ты же знаешь, она всегда радуется твоим пятеркам.

— Как-то не заметно.

Кровать скрипнула, и комнату озарила молниеносная вспышка камеры.

Домовой бросил на перепуганных нас извиняющийся взгляд, и начал устраиваться на моем плюшевом Чудо-Юдо. Экран смартфона в его руках не гас, наверное, никогда, и это еще одна причина, по которой я изначально была обречена на пожизненный провал.

Никто из родных не признается, чья идея была подарить домовому новомодный гаджет, но тогда и подумать не могли, что он в блогеры подастся. Вся моя колыбельная жизнь стала достоянием общественности: ручки, ножки, глазки, «А вот Мила делает первые шаги; А вот Мила кашу ест; А вот Милослава купается!» Хештег «Мила-Славная-Мила» стал в нашем доме настоящим проклятьем.

В детстве я болела куда чаще, чем всем бы того хотелось, и никто не мог понять, что провоцирует эти недуги, пока однажды Олег не застукал Соседушку рядом с моей кроваткой. Тот сториз в свет так и не вышел, а мы наконец-то разобрались, откуда у меня то язвочка на ножке, то лысина, и почему обереги не спасают. Еще и мамины суеверия наложились, ведь если бы она так свято не верила, что всему миру есть дело до ее дочери, ни одна зараза бы ко мне не прилипла!

Сглазить маленького ребенка легко и без злого умысла, понятно, что Дедушка такой цели не преследовал, но когда тот канал удалили, и мои фотографии пропали из ленты, все прошло само собой. Все, кроме привычки обвешивать меня оберегами, из-за чего я до сих пор страдаю! Фотографирование членов семьи теперь под строжайшим запретом, но зато полстраны уже знает в этой квартире каждый угол и каждую семейную сплетню, потому что спустя десять лет Дедушка-Соседушка завел себе новый блог.

Мы с Треней уставились в окно, и ждали пока мохнатому наскучит слушать тишину и он свалит на кухню к плите, где себе такой дворец отгрохал, что Царевна Любава обзавидуется.

— И не выгонишь же... — шепнул брат.

Я уперлась лбом в стекло. Солнце уже зашло, снежинки сыпались на дорогу, пряча за белоснежным настилом трещины асфальта, и я вновь подумала о скатертях. На кровати валялось смятое полотно итоговой практической работы, которое не терпелось сжечь, ведь стелить такое на стол, все равно что дом проклясть. «Отлично» мне за нее скрепя сердце поставили, но по вздернутым бровям преподавателей было понятно, что чуют они в ней недобрые кощуны и без моих красных глаз. В пору за такую халтуру отправлять на пересдачу, но кто эту молодежь знает, может сердце очень не вовремя разбили.

За обереги нужно браться в тишине внешней и внутренней, душу вкладывать, а жизнь под сесии как-то не подстраивается, так что на первый раз мне дали поблажку. Концентрации и самоконтролю посвящено немало академических часов, ведь ты создаешь обереги не для себя, а значит и думать надо не о своей жизни, а о пользе для окружающих. Радует только, что дипломная работа не предусматривает шитье ковра. Этому учат в техникумах, наше дело контроль изделия, а с чутьем у меня все было отлично не зависимо от настроения.

Я с начальной школы хотела поступить на кафедру Декоративно-прикладного искусства и народного промысла, и взяли меня туда с распростертыми объятиями, в частности благодаря олимпиадам, где мои рушники всегда занимали первые места: спасибо маме и нашему домовому, шитье я расшифровывала с полу взгляда, а кривые стежки могла определять с закрытыми глазами одним пальцем на ощупь.

Специализация в наше время редкая, а если учесть группу символогии, которая в этом году вообще могла не набраться, так и вообще подарок судьбы. По крайней мере, мне так когда-то казалось.

В детстве меня было не оторвать от иглы. Третьяк, Дан и Олег ходили расшитые с головы до пят, потому что Милослава рукодельница «коих свет еще не видывал». Мне тогда казалось, без оберегов даже в туалет выйти опасно, и только ближе к тринадцати вера пошатнулась. Одноклассники зачастую единственным Зничом на рюкзаке обходились, чтобы пятерку на контрольной получить, и зачем я все обложки себе расшила, им было не понятно, отсюда издевки, насмешки, модные шмотки за домашнюю работу и чуть не убившее меня ОРВ.

Все меньше людей чтят традиции. Символике находят новые применения, переиначивают смыслы, и специальность, которая когда-то виделась мне незаменимой на производстве и в жизни, скоро станет никому не нужным архаизмом.

Недавно мы с одногруппницами ходили на выставку одного из крупнейших автоконцернов, где с видом опытных ищеек исследовали кожаные чехлы на сидениях новеньких машин, и каково же было удивление, когда никто из нас не смог найти истинного шитья ни на одном из них.

Всем стало плевать. Никто не спорит, что если на машине не гонять, цел будешь и без всяких оберегов, но дело было не только в этом. Вера, вот что главное. Если носитель не верит, оберег не будет работать, сколько бы сил и любви не вложил в него создатель. Люди отдают сотни тысяч за одежду с первоклассным шитьем, на которое кто-то потратил не один год, делая по стежку только в самые счастливые моменты жизни, вкладывая в свое дело всю радость и благодать, а потом какой-то пижон бахвалится этим перед друзьями, как каким-то аксессуаром, сводя все старания на ноль. И еще удивляется, отчего его ставка в казино не зашла, ведь тут есть символ на удачу!

Я хотела востребованную специальность, чтобы попасть на высокооплачиваемую работу и ни от кого не зависеть, Мама хотела, чтобы я училась в лучшем вузе области, и нашла там хорошего жениха. Наши планы на мою жизнь разнились, но все дороги вели в ЦИНХ. Только теперь мы поняли, что специализация не такая уж престижная, а завидные женихи чхать хотели на обережную магию, и вообще не воспринимают подобное всерьез.

Всю сессию атмосфера в доме накалялась, и сегодня конфликт наших с мамой интересов рванул, поддаваясь общей волне негодования. Не удивительно, что Третьяк репетировать в такой обстановке не может, даже Хозяину в домике не сидится. Вся квартира на измене, того и гляди пауки к соседям сбегут.

— Третьяк, ты вот мне скажи. Тебя ведь в детстве очень бесило ходить в расшитых мной штанах?

— Чего? — отвлекся брат от узоров на окне. — Шутишь что ли, если бы так, я бы не стал молчать. Да и оберегов тебе тогда не доверяли, а от машинки и Добрыни какой вред?

— И пользы маловато...

— Что за мысли, Мила? — Треня тяжело вздохнул и усмехнулся. — Я знаю, что теперь тебе кажется, будто весь мир скоро ушьет себе оберегами дверные коврики и забудет об этом, но это не так.

Я не выдержала и всхлипнула:

— Как же не так, когда все к этому и идет!

— Прекращай истерику. Подумаешь, пусть они носят и делают, что хотят, Милослава. Раз им смешно, пусть так, дольше проживут. Тебе до этого не должно быть никакого дела. Мы обычные люди, которые верят в силу рода и счастье, и нас это бережет. Сначала шитье, потом домовых лелеять перестанут, и что тогда нам делать прикажешь? Выгнать Дедушку, чтоб, как все?

Мы обернулись на кровать, с которой на нас во всю таращились два сверкающих маленьких глаза. Материал для нового поста готов!

— Хозяин в доме, это другое, — шепнула я, вытирая нос.

— Нет, Мила. Это то же самое, да, Соседушка? — домовой уверенно кивнул и тихо хмыкнул. — Видишь? Он тоже наш оберег. Если бы не он, мы бы похоронили Дана еще пять лет назад. Я вообще не понимаю, как можно не воспринимать силу предков всерьез.

— И я из-за вас не понимаю! А если бы мы были нормальными, никто бы на меня не косился, как на умалишенную сектантку!

— Это не ты не понимаешь, это они не в состоянии понять тебя и твоего труда!

— Ну конечно! Моего труда, который к окончанию института вообще никому не нужен будет...

— Глупости. Просто ты бесишься, вот вокруг тебя одни злыдни и маячат. Мы как будто одни такие на весь св... О, — Третьяк прервался на полуслове, уткнулся носом в окно и расплылся в улыбке. — Да ты глянь!

Я проследила за его взглядом и сквозь снежную пелену рассмотрела под фонарем скоро улепетывающий могучий силуэт.

Женщина в вывернутой наизнанку шубе и горой платков на голове наворачивала круги по двору, заглядывая то в одну тень, то в другую. Раз она словно растворилась в метели, а затем возникла у торца соседнего дома будто из воздуха.

Мы как завороженные прилипли к окну и наблюдали за самоотверженной работой снарядихи. В любую погоду, всегда по темну, они готовы часами бродить, сохраняя молчание, только бы нечисть запутать, и все это не ради себя.

Уж традиции сватовства не скоро нас покинут. Одно дело обереги, другое выдать любимого сыночка за какую-нибудь ряженую. Вряд ли теперь на смотринах кто-то сено под рубаху пихает, но повод сунуть нос в личную жизнь детей слишком весомый, чтобы относиться к сватовству легкомысленно или отказываться от приданного.

Хоть это радует. Иначе бы наша сваха точно сбрендила, без работы, а заодно и меня с ума свела.

Я отвернулась и слезла с подоконника.

— Третьяк, не смотри.

— Все-все. Ты куда?

— Извиняться, — махнула я брату и вышла из комнаты.

Мама сидела в зале за ноутбуком и, задумчиво мыча, занималась своим любимым занятием, — сватками. Ее сайт знакомств был достаточно популярен в миру, потому что регистрировались там один раз и на всю жизнь. Денег сватовство много не приносило, но жить безбедно нам это не мешало. Традиционно молодожены дарили ей только дорогущие шали и платки, которые уже не умещались в переоборудованную под гардероб кладовку, но из-за «народного» класса специальностей у нас была уйма государственных субсидий. Моя специализация тоже предусматривала пожизненные льготы. Пусть престиж и зарплата будут небольшими, сниженная ипотечная ставка и скидки на коммуналку останутся со мной навсегда.

Я тихо опустилась в кресло и замерла.

Понятно, что если бы не работа отца и поддержка братьев, толку от этих скидок было бы не много. Для того чтобы платить коммуналку, квартира нужна, а за красивые глаза никто ее не даст, не удивительно, что маму так волнует моя не поддающаяся никакой критике личная жизнь, а точнее ее отсутствие. И поэтому нет ничего удивительного, что завидные женихи плевать на традиции и веру хотели, — за нее не доплачивают.

Хотя жить это тоже не мешает. Олег, например, бортничество освоил, и денег это приносит не мало, хоть бизнес и хлопотный. Даже рискнул и в медведя ради дела обратился, чем снискал себе еще пару, пусть и пустяковых, но проклятий от матери и жены. Дан забил на присущую всем нам консервативность и ударился в ай-ти, но жениться без материнского одобрения даже не думал, и стоило оно ему немалых трудов, ведь суженая у него ведьма в пятом поколении. А Треня на балалайке играет. Все вроде бы как успешные люди, и никого не смущают льняные рубахи и валенки.

Я похлопала себя по щекам и глубоко вдохнула. Пора бы и мне успокоиться. Третьяк прав, все эти идиоты совсем не показатель. Сила рода, сила внутри нас, она теплится независимо от того, верим мы в нее или нет, но если верим, она не просто теплится, она пылает.

Розовый махровый бант на мамином банном обруче задорно дрогнул, когда она кивнула паре фотографий на экране. Мужчины и женщины, сотни людей, и всех она и ее сотрудницы знали не только по электронным анкетам. Если кто-то в течение недели после регистрации так и не приглашал сваху на знакомство, его аккаунт попадал в пожизненный бан всех свах города. Конечно, безбрачие это не сулило, но определенное пятно на репутацию накладывало.

Я представила, как мама блуждает по чужим дворам, среди горящих огней многоэтажек, в дождь или метель, и мне стало стыдно. Никто из родных не сомневается в своей жизни, в выборе, который до нас сделали наши пра-пра-бабушки и дедушки, ведь если бы не он, не было бы нас. В тепле, сытости, здравии.

Мне нравится шитье, у меня отлично получается, и тогда почему я начала этого стесняться?

Дура, потому что.

— Мам.

— М?

— Прости меня. Ты не виновата, что я учусь на технолога семантиста. Это мой выбор.

Мама крутанулась на стуле и с прищуром на меня посмотрела.

— Вот значит как, — обиженно сказала она.

— Ну мам. Ты же знаешь, я не со зла. Просто все эти... Я не буду сомневаться. Больше. Никогда. Наш род на мне не сложится. Обещаю.

Мама прыснула, сложила руки под грудью и улыбнулась:

— Я уж думала мы что-то в твоем воспитании упустили!

— Упустили! Надо было мне не Лелю вышивать, а Богодара или Вайгу. Глядишь, здравомыслия бы прибавилось.

— Чего нет, того не прибавится! — крикнул из-за моей спины Третьяк.

В дверь постучали.

— Опять ключи оставил, — буркнула мама, сетуя на забывчивость отца.

— Дождалась, мордофиля, — шепнул мне крадущийся на кухню Третьяк. — Мама пирог испекла в честь окончания твоей несчастной сессии, теперь только крошки доедать будем. Надо было раньше извиняться... Иди держи!

Пирог?! Так вот зачем он успокаивать меня пришел, ушлый голодный индюк!

Я выбежала в коридор и распахнула дверь, готовая отвлекать отца песнями и плясками, чтобы брат успел стащить нам хоть пару кусков, но уперлась взглядом в незнакомое раскрасневшееся лицо.

— Мир вашему дому, добрые люди! — звонко пронеслось по коридору.

С мокрой шубы свахи на пол стекали ручейки, а на голове образовался настоящий сугроб, сверкающий, как горная пика.

Я сделала шаг назад и испуганно обернулась сначала на мать, потом на брата, которые пялились на нас с не менее ошарашенными лицами.

Женщина переступила порог, шаркнула плечом о косяк и низко поклонилась:

— Слава дедам и прадедам, счастлив будь дом родной, — сказала она, распрямилась и махнула маме. — Ну что ж! До меня дошел слушок, у вас тут курочка, талантов мешок. Так позвольте ж войти, про нашего петушка донести!

Глава 2

— «...про нашего петушка донести!» — в сотый раз зачитывала Благана взорвавший интернет пост одного болтливого домового.

— Блага, клянусь, я понятия не имею, кто ее прислал. Меня же сразу в комнате закрыли!

— Ну-да, ну-да, — причитала подруга. — Даже не догадываешься?..

— Прекращай дуться! Да если бы я знала, я бы...

— Чш-ш! Ладно, ешь давай. Уже уши навострили...

Я чертыхнулась и затихла.

Слухов мне для полного счастья только не хватало, правда.

Центральная столовая была полна народу, и как бы не хотелось, привлекали мы с Благаной и без криков немало внимания. Белокурая подруга совсем не вписывалась в современные стандарты красоты, зато моя мама, когда впервые ее увидела, готова была всех троих сыновей сватать. Белокурая, белолицая, и румянец даже во сне не сходит, но в то же время здоровая, как богатырь, а тут я еще рядом в шитом очелье с серебряными ряснами аж до талии.

Сегодня мама наряжала свою единственную дочь без скандала. У меня язык к нёбу присох, когда она со слезами на глазах вытащила из шкатулки обод, который еще наша пра-пра-бабушка расшивала, и торжественно вручила мне за завтраком.

Прятать очелье в шкафчик рука не поднялась, да и вчера я клялась себе не обращать на несведущих недотеп внимание, а теперь скукожилась, как первый блин на сковороде и боялась глаза от стола оторвать. Ну хоть без заушников и колец обошлись!

Рядом кто-то захихикал. Благана распрямилась и строго глянула мне за спину.

— Забей. Пусть смеются.

— Я их прокляну всех... Придурки.

— Они твоих проклятий не стоят.

— Несварение?

— Мигрень меня бы устроила.

— Ну хоть так!

Мы посмеялись и вернулись к еде.

Народная медицина занимала немало места в жизни подруги, а где знахари, там и ведьмы. Еще на посвящении в студенты их заставили подписать грамоты, запрещающие использование навыков во вред кому бы то ни было, но порча прерогатива общечеловеческая, и диплом для этого не нужен.

Когда Благана поступила на мед, времени на гулянки у нее не осталось, поэтому чаще мы встречались за обедом на нейтральной территории, где успевали обсудить все и сразу. Естественно, темой этой недели будет мой не названый женишок.

На наш столик с грохотом опустился разнос:

— В экономическом о сватовстве никто не слышал, — сказала Ольга, присаживаясь рядом.

— Ничего удивительного, — крутанула вилкой Благана. — Мне кажется, жених сам о нем не знает, иначе бы пришел. С букэтом!

— Так может он постеснялся! Тоже мне, новости. К нам каждую неделю свахи с караваями приходят, а женихов и след простыл.

— Ты себя-то не сравнивай! Дочурка мэра на выданье или свахи. Хотя тут как посмотреть... — покосилась на меня Благана.

— Кстати об этом, — задумалась я. — Мама эту сваху явно первый раз в глаза видела, а она всех в городе знает. Вы бы ее шубу заценили... Там явно какой-то бобр, да и вязь на платках, как кочан капусты.

Подруги переглянулись. Ольга отодвинула от себя салат и сложила руки на груди:

— Значит, не городские, — деловито произнесла она.

— Ничего удивительного. Кому тут сдалось ко мне свататься, я вас умоляю, — тряхнула я головой, что рясны зазвенели.

— Блин, я поселковых не знаю никого, — мычала княжна. — Может у Митяя спросим?

— Угомонись, Ольга.

— Ладно. Сами как-нибудь узнаем, не хватало еще, — боязно оглянулась она.

Теперь наша компашка стала привлекать еще больше внимания. Разряженная я, красотка-богатырь и разряженная-красотка княжна. Город наш не маленький, прослыть в школе посмешищем, еще не значит отмываться от этого весь институт, но здесь всех нас ждала новая слава.

Мы быстро расправились с обедом и договорились на выходных собраться у меня на «шабаш», как называла наши посиделки мама. Была даже идея погадать на суженого, на которого подругам не терпелось посмотреть так же сильно, как и мне, но мозги у всех вовремя включились. Подобное всегда привлекает чернуху в дом, а прошлые гадания закончились для нас с Благаной бунтом нашего Соседушки, воском по всем стенам и последующей глобальной уборкой все святочные каникулы. Да и с проклятием шить то еще приключение, как и лечить.

Знахарка пошла на автобус, а я комфортно расположилась на переднем сидении красной Волги, которую отец подарил Ольге в честь окончания школы. И вот что не говори, а подобная жизнь не может не баловать. Конечно, тут не то что на хромой кобыле, на танке не подъедешь.

Но плюсы тоже несомненно были. Алая расшитая мамой блуза к новому семестру и очелье привлекали слишком много внимания, и пока мы шли по институту меня аж корежило, а княжна подобного даже не замечает, потому что окружена повышенным вниманием с детства.

Мы зашли в аудиторию и замерли.

— Не поняла, — оглядела Ольга пустые парты. — У нас отмена?

Я посмотрела на время:

— Да с чего бы, еще полчаса. Просто не надо было так гнать, — сказала я вешая сумку на спинку стула. — Доездишься...

— Сплюнь! — взвизгнула княжна, плюнула через левое плечо и три раза обернулась. — Чур меня! Обалдела что ли?!

— Типун мне на язык, — извиняясь брякнула я и под пристальным взглядом подруги стукнула три раза по парте.

Когда в десятом классе ее святая вера в свою привлекательность переросла в настоящее помешательство, проблемы не заставили себя ждать, и никакие заговоры не спасали от порчи, сглаза или наговоров. Зазналась, на обереги вообще забила, и в итоге за летние каникулы перед выпускным классом лишилась половины блестящих волос, заимела лишний десяток килограмм и чуть не ослепла на один свой изумрудный глаз.

Детство кончалось, а она мало того, что красна-коса, так еще и с приданным, которому весь город завидует.

Кто бы мог подумать, что мы будем учиться в одной группе. Я считала, что отец пристроит ее куда-нибудь в юридическую академию, с такими связями и экзамены проспать можно, но после всех неурядиц Ольга яростно ударилась в символогию. Естественно, смысл у этого был утереть всем нос на выпускном, а потом стать Богиней бала в институте и самой завидной невестой, и все это с целыми зубами.

Как мы в итоге поняли, отец воспринял ее внезапное обращение к предкам и традициям очень даже благостно, то-то она учится со мной, когда сама до поступления иглу в руках ни разу не держала. Пара рукопожатий, и князь образцовый отец, чья красавица дочка не по клубам и бутикам ходит, а народным промыслом во благо семьи занимается. Он даже на работу теперь носит только пиджаки, которые Ольга украсила своей неловкой вышивкой. Но поясница у него больше не болит, а значит главное она в это вложила.

Когда я увидела княжну в коридоре приемной комиссии уже испугалась, что придется и тут за нее домашнюю работу делать, но за весь первый семестр Ольга обращалась только за советами, и ни разу не попросила сделать что-то за нее.

Поначалу одногруппники относились к ней очень враждебно, а когда та принесла свою скатерть на экзамен, так и вообще в ступор впали. Вкривь, вкось, еще и шитье начального уровня, но зато люксовыми освященными шелковыми нитями. Наши с ней скатерти даже грозились вывесить в главный холл в качестве учебного пособия. Мои идеальные стежки и вопиющее кощунство, и ее узорчатая путаница с сильнейшим фоном добродетели.

Конечно, Ольга планировала зарабатывать этим на «карманные» расходы, но больше считала подобные навыки очень нужными для домохозяйства. В частности для шоппинга. Но она была честной и старательной, а еще любила наряжаться в сарафаны, поэтому дружба между нами завязалась как-то сама собой. Благана просто относилась к ней, как к нашему новому питомцу, — с любовью, но не серьезно.

Мы скинули верхнюю одежду, сели за свою парту и уткнулись в смартфоны. Через пару минут начали подтягиваться остальные. Всего в группе шитья нас было шестнадцать человек. Шестнадцать девиц, которым женихов теперь только по селам и искать, где мода еще не сильно интегрировалась в умы.

Повезло же, что никто из одногруппниц пока не прочухал, где в сети публикуют всю мою подноготную, иначе вопросов к новому оберегу на голове было бы больше, а так полюбовались, потискали и ладно.

Наших на потоке распознать было не сложно. Все в равной степени трепетно относились к роду и памяти предков, а когда чувствуешь силу оберегов отказаться от нее очень сложно. Одногруппницы могли позволить себе балахоны с заводским шитьем, но под ним всегда держали кучу браслетов и ожерелья.

Всех нас подкосила сессия вкупе с походом на выставку. Тут и к ведунье не ходи, на лбу разочарование горело и очельем не спрячешь, но не только мы с Ольгой сегодня пришли расшитые еще круче, чем в прошлом семестре. Девчонки вплели кольца в пряди у висков, Кола даже бубенцы нацепила, и теперь позвякивала на каждом шагу. Про старосту и говорить нечего, уж там кокошник голову вообще не покидает.

Я тыкалась в настройках новостной ленты, чтобы вытащить из игнор-листа блог «Соседские Байки», и в следующий раз реагировать на подобные вбросы моментально. Ух и получит же он от матери когда-нибудь... Хрен ему, а не пирог в следующий раз. Даже крошек не оставлю. Вот вроде дитя суеверий, а верит в них через раз. Черти что, а не Хозяюшка. Спасибо хоть без имен, и понять о ком здесь речь, и к кому свататься пришли, невозможно, пока в гостях у нас не побываешь.

— Социальные сети развращают, — мямлила я, мониторя ленту.

— И не говори, черта проделки! Может удалим?

— Удалим. Но сейчас не время, вдруг Хозяину завтра приснится суженый мой, он ж подписчикам докладывать сразу пойдет.

— Вот блин, точняк. Надо оповещения включить...

Я обернулась на модницу:

— А тебе не лишне удалить их еще вчера. Зубы давно лечила? Селфи того не стоят, Ольга. Ты столько пережила, заново отвыкать хочешь?

— Да я не буду больше фоткаться, — сказала наркоманка до лайков. — На каких-нибудь котиков подпишусь, щеночков там.

В аудиторию павой зашла Сеня. Мы с Ольгой уронили гаджеты и раскрыли рты от восторга.

— Есения, свет очей моих, — завыла Вецена. — Это что за модный приговор?!

Она на обеде до дома что ли сгоняла и переоделась?.. И так сарафан был, что надо, а теперь вообще глаз не оторвать, жаль не все поймут. У меня от обиды за увядание нашего промысла опять заслезились глаза.

Староста улыбнулась :

— Достало меня все. Пусть валят к чертям со своими джинсами, — гневно бросила она, поправляя косу под кокошником. — Иначе с такими настроениями мы и до третьего курса не дотянем. Увижу кого-нибудь в спортивных штанах, на пары не пущу!

— Еся, ты коней-то попридержи! — смеясь прикрикнула Ольга. — Оно конечно красота, но перегибать не стоит. Я себе только скороходы новые взяла.

— Во дела, кажется я знаю, чем мы займемся на следующей практичке. Сеня, что за корона, мать честная, дай примерить!

Любая одежда в наше время была украшена шитьем, но только подобная работа, материнская или профессиональных вышивальщиц, яро выделялась. Однажды я решила, что все это из-за обычной пестроты, но на той же выставке мы убедились, что бездушное шитье хоть красно-синее на белоснежном, блекнет без резонирующей в каждом стежке силы предков, чего не скажешь даже о самой простой настоящей обережной вышивке.

Мы столпились над старостой, как над музейным экспонатом. Не часто удается потрогать настолько древнее наследство, подпитанное не одним поколением. Кокошник, сапоги и туника на девушке буквально светились первоклассным шитьем.

Есения потомственная вышивальщица. Все женщины в ее роду постигали эту науку не ради богатого приданого или от безделья, а по призванию, не удивительно, что ее депрессия даже не коснулась. Того и гляди форму нам введут. Уж если наш брат духом падет, пиши-пропало, точно.

— Это что за техника, не пойму... — всматривалась Ольга.

— Это Тамбовский крест, княжна.

— А. С квадратиком.

От изучения подола нас отвлек грохот у входа. Я нехотя оторвала глаза от искусно вышитой Богини с ручками в виде ткацких гребней и зацепилась взглядом за взявшуюся не пойми откуда гору тряпок на раскройном столе.

— Это все?! — крикнул чернявый парень в дверях.

Ответом ему стали еще пара красно-белых кульков, которые легли поверх и до того внушительной кучи тряпья. Мы с одногруппницами расступились, давая Есении дорогу:

— Что за хлам, — ткнула она носом на стол.

— Воу-воу! Чуть больше уважения, красотка, — замахал руками какой-то шубутной тип в спортивном костюме. — Я смотрю, мы точно по адресу! — оценил он нас, а скорее, наши наряды, и кивнул в проход откуда показались еще трое парней. А потом еще четверо. Мы синхронно отступили назад.

Есения подошла к столу и принюхалась:

— Спортивная форма, — не скрывая презрения бросила она.

Чернявый в костюме нахмурился.

— Ты не гони. Только из химчистки.

— Замечательно, и что она здесь делает?

Вперед вышел парень под два метра ростом, золотой и лощеный, как мамин сервиз. Мы его хорошо помнили, на церемонии поступления он толкал пламенную напутственную речь со сцены. Сегодня вроде не праздник, но его красная рубаха также была аккуратно подпоясана отменным кушаком, а на груди красовался Всеславец. Сильный родовой оберег, на обычную цацку не похож, значит наш новый друг не любит конфликтовать.

— Я Белогор, — протянул он Есении руку. — Капитан нашей команды по клюшкованию, пятый курс, факультет промысла, гончарка.

— Есения, староста группы, — приняла Еся руку и опять глянула на стол. — Что происходит, Белогор?

— Вас должны были предупредить, но раз уж дело такое, сейчас объясню, — он стащил тряпку со стола и расправил ее до обычной кофты с цифрой «десять». — У нас начинается чемпионат через два месяца, в этому году на совете было принято решение выигрывать! — с улыбкой сказал парень нам и заодно столпившимся за его спиной товарищам по команде. — Деканат препятствовать не стал, я только с собрания, в общем решили, что вы нам поможете. Пойдет в зачет курсовой. Такие дела.

— Чего-чего?.. — промычала Ольга. — Хотите, чтобы мы на этом обереги вышивали?! — ткнула она пальцем на стол.

— Ну да, какие-то проблемы?

Я подошла к столу и взяла в руки чьи-то шорты. Сжав в кулак часть штанины я распрямила ладонь и отрицательно покачала головой.

— Нет, капитан, — сказала Есения. — Вам, наверное, лучше к ювелирам. Пусть обручи сделают, или кулоны командные. Зарядите их на тренировке и в путь.

— В прошлом году мы так и поступили, но начиная с этого серебро и все что «не форма», запрещено. Травмоопасно.

— А что насчет старшего курса? Почему мы?.. — брезгливо таращилась Вецка на кучу тряпок.

— Второй курс обшивает шахматистов, третий расформирован, четвертый борцов, а пятому не до того. Так в чем проблема, я не пойму? Я же сказал, в зачет пойдет. Не верите мне, сейчас Анастасия Станиславовна придет, подтвердит, — настойчиво затараторил парень, когда понял, что на нас его обаяние не очень-то работает.

— Эй, че за настрой такой враждебный, — вклинился чернобровый. — Мы вообще-то честь института защищаем!

— Тихо, — махнул ему рукой Белогор. — Есения?

— Дело не в настрое. С этим нельзя работать. Мила, что скажешь?

Все обернулись на меня.

— Полиэстер семьдесят процентов, спандекс двадцать процентов, еще и перлон. Здесь ни одно шитье не удержится, эти тряпки мертвы.

— Ни за какой зачет, Белогор, — отрезала староста. — Или ты бы стал лепить из пластмассы?

Капитан сморщился и тряхнул головой:

— Понял. Но тогда почему самбовки взяли?

— Самбовки из хлопка, — сказала Вецка. — А это голимая синтетика.

— Еще и фабричная, — подтвердила я.

Знакомое хмыканье дрожью отозвалось в позвоночнике. Вся группа резко распрямила плечи и расплылась в улыбках. Модуль Станиславовны и так сеял в нашем коллективе немалую панику, грозя чередой бесконечных пересдач, а тут настоящий внеплановый экзамен по вдохновенному чистосердечию!

Профессорша цокая каблучками шустро прошла в кабинет и с интересом уставилась на стол:

— Амилан, — строго сказала она, забросив в мой огород булыжник.

— Полиамиды не мой профиль, — оправдывалась я за незначительную ошибку.

Его там не больше восьми процентов, и надо было прицепиться!

— Настасья Станиславовна, так, а как? — посмотрел на нее Белогор.

— Завтра к семи привезут рулоны, разгрузите и на тренировку.

Девчонки содрогнулись. Шить?! Мы вообще-то в портнихи не нанимались, не проще ли в ателье отнести?

— О! Так новую будем делать? Понял, а ну-ка, выносим обратно, — указал он товарищам на форму.

— Пойдет в зачет на второй курс, — строго глянула на нас Станиславовна, припоминая модуль по кройке.

— Отлично! Вот и договорились! — крикнул нам с порога Белогор.

Специально тут спектакль устроили! Ну конечно... Все на кафедре должны понимать, что работать с синтетикой нельзя, уже и ткани заказали.

Кабинет быстро опустел, отчего нависший над нами тлен стал еще явнее. Вряд ли кто-то из одногруппниц сразу после этой сессии планировал досрочно сдавать следующую!

Седовласая женщина, чью выправку мы любили сравнить с веретеном, обошла нас строгим взглядом и постучала коготками по столу:

— Девушки. Могу я узнать, чем вызвано ваше негодование?

Все потупились, Есения сделала вид, что поправляет тунику и не расслышала вопроса, и надежда у нас была только на Ольгу, чьими родственными связями мы теперь готовы были пользоваться без зазрения совести. Княжна, да форму шить?! Никогд...

— Ну ладно, — спокойно сказала Ольга. — Может идея не такая и плохая.

Еся поперхнулась, ее кокошник съехал на лоб и чуть не упал.

— Уже лучше, — кивнула нам преподавательница и зашагала на выход. — На сегодня все, Людмила Ивановна ждет в мастерской, соберете комплекты для работы, и завтра к восьми часам, как штык на парковке.

— Зачем?.. — шепнула Вецка.

— Поедете с «Лучами» в академию, у них товарищеский матч. Вы должны знать, с чем имеете дело, или собрались работать вслепую?

Есения молча кивнула в уже закрывающуюся дверь, и все мы уставились на Ольгу:

— Белены объелась?! Неужели у сборной народного института спонсора нет? Может городские власти поддержат? Пошьют где-нибудь, мало у нас ателье, которые с обережным работают? — умоляюще скулила я.

Ольга пожала плечами и присела на парту:

— А что такого? — уставилась она на нас. — Это наша команда, другие курсы поддержали, почему мы должны отказываться? Белогор и попросил вполне себе искренне.

— Ах вот оно что, — усмехнулась Есения. — Белогор.

— Ой, прекращай! Ничего подобного, — отмахнулась она. — Анастасия Станиславовна же сказала, в зачет пойдет, в следующем году мороки меньше будет. У меня уже весь дом рушниками завален, скоро придется сарай для приданного оборудовать, да и куда приятнее вышивать не в короб, а для дела!

— Ну ладно, — кивнула староста княжне и строго посмотрела на остальных. — Ольга еще не знает, что это на самом деле такое «шить не в короб», будем считать посвящением.

— А что? — встрепенулась княжна. — Сложно?..

Я постучала себя по лбу и натянула улыбку:

— Не-а. Легче-легкого.

Рано или поздно это должно было произойти, вот и проверим заодно, насколько наша вера в собственное ремесло окрепла. Закалка, о какой и мечтать не приходилось, может княжна наконец-то отстанет от нас со своими навязчивыми бизнес идеями модного бутика.

Глава 3

Я забежала на парковку, когда наш красно-белый автобус уже катился к выезду, натянула капюшон и нырнула внутрь, проклиная тот день, когда впервые взяла в руки иглу.

— Милослава! Тебя г-г-г... Мать честная...

Я не сдержала визг облегчения и быстро плюхнулась на свободное место рядом с Ольгой. Хвала Богам, наших посадили на передние сидения, и мне не придется позориться, устраивая дефиле через весь автобус!

Есения дернула меня за сарафан через проход и хлопнула по коленке:

— Мила, спокойно. С этим ничего не поделаешь.

Ольга заерзала:

— Едрить этот мадрить, ты б хоть позвонила, я бы прихватила чего!

Я скинула куртку и взвыла. Глаза заплывали, забег выдался марафонский, и единственное, чего мне сейчас хотелось, это чтобы одногруппницы ослепли хотя бы минут на пять.

А как прекрасно все начиналось! Вчерашний вечер прошел в нашем доме в благостной тишине, мне даже приснилось, что «Лучи» берут первые места во всех видах соревнований от шахмат, до плавания. Вера в лучшее окрепла, радости от авантюры, в которую нас ввязали, прибавилось, но все это вдребезги разбилось о полки в шкафу, которые по утру я обнаружила абсолютно пустыми.

— Я на такой случай в бассейне запасную одежду держу, тут на Волжской, они с шести работают, — сочувственно говорила Вецена.

— О, я тоже! Там за годовой абонемент персональный шкафчик дают.

— Отличная идея... Возьму н-на заметку, — сбивчиво цедила я.

Не было и единого сомнения, что все сокурсницы прошли через подобное уже ни раз и ни два в своей жизни, и сейчас отлично понимают мое гневное отчаяние. У меня на подобные случаи тоже когда-то был собран «тревожный чемоданчик», только летом мы с матерью вроде бы как договорились, что одежду я буду выбирать себе сама, и мы его разобрали! А теперь я сижу в льняной рубахе, валенках, увитых зелеными лентами, и сиреневом сарафане в цветок, где на языке шитья крупно светится надпись: ХОЧУ ЗАМУЖ!

— И куда на этот раз? — спросила Ольга, когда я наконец-то отдышалась.

Девчонки повставали с сидений и облепили меня со всех сторон, нагло игнорируя причитания водителя о безопасности движения.

— Не поверите!

— Ну?!

— К соседке!

— От жесть...

— Это еще что, мою одежду вообще сожгли перед поступлением, — вздохнула Есения.

— Ты зачем матери рассказала, курица? Мои об этом узнают только после защиты диплома!

— Да откуда я знала!? Шутите! Она даже виду не подала, что ее это заботит. Только кивала и улыбалась! Я уж решила, что наконец-то можно жить спокойно...

Девчонки захмыкали:

— Усыпила твою бдительность. Идеальный план.

— Гениально, точно.

— Твоя мама же сваха, да, Мила?

— Н-да...

— Ну что сказать. Профи!

Утром пришлось убить целый час на тщетные поиски нормальной одежды, а потом нестись по снегу, как резвый олень, и даже удивительно, как бабушкин раритет на мне выдержал и не пошел по швам.

Сначала была идея просто обрезать его до туники, ведь мои шерстяные колготки смахивали на вполне себе сносные штаны, но даже в гневном припадке рука не поднялась. Прабабушка молилась, вышивала, и все это, бесспорно, от большой любви, такое попробуй срежь, сам себя проклянешь.

И как я только подумать могла, что мама меня в джинсах из дому выпустит! Такое событие: сборная института в тесном сотрудничестве, еще и визит в академию, где сотни завидных женихов.

На этот раз Третьяк обещался меня поддержать, потому что даже на его консервативный взгляд мамкиного-симпотяги наша сваха перегибает палку. Можно было хоть сапоги оставить!

Наверное, благодаря и моим рассказам в том числе, мама наконец-то поняла, что нынче молодым людям все эти сарафаны и румяные щеки не очень-то сдались, вот и перестраховывается, чтоб никакой Джексон на меня и глаз положить не вздумал. Совсем в меня не верит!

— А, Ольга! — вспомнила я. — Здебор!

— Чего?..

— Здебор, зовут его так! Женишка. Представляешь, до этого как воды в рот набрала, а вечером вчера выложила, как на духу. Мол юношу этого Здебор звать, он добр, умен, хорош собой, и вообще мечта.

Еська свесилась в проход:

— К тебе сваты приходили?

— Сваха, одна пришла, пару дней назад. Мне поучаствовать не дали.

— И что за Здебор?.. — задумчиво мычала княжна. — Чет я таких не помню.

— Не ты одна. Не было у нас такого в школе, мы вчера с Благой часа три вспоминали.

— Ну имя неплохое, — сказала Еся. — Приветливый, гибкий, к сильной любви предрасположен.

Все уставились на старосту:

— Да ты шутишь. Кто ж в наше время жениха выбирать по имени будет?

— Мама моя! И твоя, кстати, тоже. А еще ее мама, и ее, — водила ладошкой Есения, намекая на всех собравшихся. — Ладно тебе, с этим надо просто смириться. Нет, я не имею в виду замуж по указке, но лучше не спорить, уж поверь.

— Вот, кстати, да, — вступилась Кола. — К нам когда приходят, я тоже только улыбаюсь и молча киваю. Пусть думают, что я в этом очень заинтересована, мол приглядываюсь, замуж невтерпеж, тогда меньше лезть будут.

— Точно-точно! Схема рабочая, только стоит показать, что ты замуж не хочешь, все, пиши пропало, — сказала Вецка. — Меня мать полгода назад уже сама сватать собиралась, повезло вовремя себе любовь выдумать, теперь молчат в тряпочку все. Уж двадцать первый век на дворе, насильно отдать закон не позволит, но чтобы лишний раз приключений на жопу не искать, лучше просто не перечить.

Мне моя мать ни одной анкеты не показала, благо, на ее профессиональный взгляд свататься к парню последнее дело, а сама вот и бесится, ведь претендентов на мое сердце не мелькает каждую неделю по три. Понятно, что я «у мамы самая красивая!», только трезво оценивать ситуацию тоже не мешало. Была бы я как Благана: белокурая и крепкая, так я, как и Треня, вся в мать: мелкая, чернявая и худая, и эти парадные одежды смотрятся на мне хуже, чем на вешалке.

Мы выехали загород, и в надежде успокоиться я очень некстати переключила внимание со своей несчастной персоны на окружающих. Ольга отвернулась к окну и замерла, будто первый раз в жизни видит заснеженное поле, остальные уткнулись в смартфоны или задумчиво пялились в потолок, только бы не встретиться со мной взглядом.

— Да вы издеваетесь, — зарычала я.

Вырядились, как на выпускной! И ладно бы тоже в сарафанах, так нет: джинсы, юбки, брюки, на Вецке новый спортивный костюм с вышитыми лампасами. Хоть одна бы в рубахе пришла! Еська даже без кокошника, еще и платье напялила. И они мне тут про традиции рассказывали...

Я, конечно, тоже планировала сегодня одеть что-нибудь из парадного, но и подумать не могла, что у нас тут кастинг в модельное агентство намечается.

Зуд в носу возобновился, глаза опять заплыли.

— Да ладно тебе, Мила! — спохватилась Ольга. — Ты отлично выглядишь!

— Да-да! Очень красивый сарафан!

— И колготы, что надо.

— А помада тебе не идет, ты вот, как есть, красотка.

Я привстала и потянулась за сумкой, игнорируя сочувственные речи. Спасибо хоть цветастые все, как рушники, и у меня есть шанс затеряться в толпе. Я скинула валенки и достала из сумки школьные кеды Третьяка. И вот почему с обувью сообразила, а до джинсов не доперла? Там какая разница, оверсайз же в моде!

— Мила, — уставилась Есения на кеды. — Горячку не пори, там мороз, вдруг у них стадион открытый.

— Не страшно, — бурчала я, справляясь со шнуровкой. — У меня колготки с пятерным начесом.

Я закончила с переобуванием, когда автобус съехал с трассы и остановился перед высокими коваными воротами. Мы прилипли к окнам, как охочие до новых территорий туристы. Не часто удается побывать в закрытых учебных заведениях подобного элитного типа, и все мы ожидали увидеть как минимум новомодные корпуса со сверкающими панорамными окнами и парковку, заставленную спорткарами, но уже минуты три катились по брусчатчатому пустырю.

Все академии располагались за городом, у них была своя инфраструктура, и по рассказам, даже получше столичной. Здесь студенты жили весь учебный год и бывали в городе только по выходным. Высшая медицина, экономика и юриспруденция, технологии и дизайн. В рекламе такие места не нуждались, потому что поступить сюда можно только по наследству от закончившего ее предка, или по внушительным связям, и поэтому для всех нас они представляли немалый интерес.

Ольга повела плечами и заерзала:

— Ну это точно не дизайн. Сеня, а мы в какую академию-то едем?

Староста натянула на голову платок и потупилась:

— А я не уточняла, думала юридическая, откуда в художке команда по клюшкованию, там девки одни...

Я отвлеклась от череды черных двухэтажных построек по бокам и свесилась в проход, чтобы разглядеть в лобовое стекло главный корпус. Мощные резные ставни из красного дерева тут же впились в глаза. Какой-то Кощеев дворец, а не учебка...

— Уж точно не мед, — сказала я.

На прогрессивную общину, коими виделись нам все академии, это место вообще было не похоже. Мне, конечно, впору радоваться, вдруг и сарафанами тут никого не удивишь.

Автобус остановился, и мы нехотя потянулись на улицу, где сбились в плотный комок и боялись сдвинуться с места. Центральное здание академии было поистине исполинских размеров, и нависало над нами вычурной громадой, как черная грозовая туча.

Но стоит отдать должное организации, — вся немалая мощеная камнем территория была очищена от снега, и валенки не зря остались валяться под сидением в автобусе.

Клюшкари были одеты в красные с желтыми полосами спортивные костюмы, и когда они вооружились огромными сумками с экипировкой мы с девчонками стали выделяться ни так яростно, хоть вкупе наша пестрая компания смотрелась здесь, как горстка леденцов в вороненом котле.

— Красота, — не стесняясь оценивал нашу ошалелую компанию физрук, по совместительству главный тренер. — Да нам с такой группой поддержки и обереги не нужны!

Мы скромно улыбнулись Петру Степанычу, и медленно двинулись вслед за парнями ко входу. В том, что заведение элитное, никто из нас не сомневался уже начиная с ворот. Обрамленные витиеватой ковкой из черненого серебра входные двери и вычищенный двор это подтвердили, но когда мы зашли внутрь скрыть восторга все равно не удалось.

Мы сгрудились у самого порога и старались вести себя, как воспитанные городские особы, ведь золотыми шпросами на высоких окнах, бархатными шторами с кисточками и коврами на каждом углу нас не удивишь, но главное здесь было не в роскоши. Каждый дюйм академии был пропитан духом нави, силой заговоров и благословений. Если бы мы не работали с подобным изо дня в день, могли бы и не заметить, но обережная вышивка очень развивает восприимчивость. Там и стежок чувствовать надо, а здесь каждый карниз сделан вручную с большим трудом и благодетелью. Мы старались держаться изо всех сил, но уже спустя минуту охали, как деревенщины.

— Да-а-а, Петро. Я смотрю, честно выигрывать вы не собираетесь! — громогласно прокатилось по залу. — Это что за красна девицы?!

Мы встрепенулись, отложили изучение резных сюжетов на перилах и дружно поклонились стоящему на лестнице невысокому мужичку в черном костюме, которого даже не сразу заметили. Холщовые штаны и простая подпоясанная красным кушаком рубаха на нем чем-то напомнили мне пижаму Олега, только сидели они все равно что брюки и смокинг. Мужик с интересом нас рассматривал и улыбался, поправляя седые усы. Где-то я его уже видела...

— А ты как думал! В этом году все силы брошены, — ответил ему физрук. — Это наши вышивальщицы. Хотят изучить предмет для «секретной» курсовой работы, — перешел он на шепот. — Надеюсь, не проблема?

— Шутишь? — внезапно нахмурился мужик и резко воссиял. — Наши двери для народников всегда открыты. А для красавиц и подавно!

— Это что за богатырь-угодник в отставке?.. — шепнула Ольга.

В голове будто лампочка зажглась. Да это ж Сорочинка! Кто-то позади поперхнулся на вдохе. В глаза сразу же стали бросаться молоты Сварога, без которого тут не обошлась ни одна картина или резьба. И как сразу не доперли?! Конечно, для нас это фактически родные стены, и за академию это место никто не считал. Юридический... А то как же.

— Что ж! Я рад приветствовать вас в стенах Сорочинской академии, чувствуйте себя как дома, — улыбнулся мужчина нам и перевел взгляд на спортсменов. — А вы чего встали? Дорогу забыли, карту начертить?! — рявкнул он так грозно, что даже у меня нога дернулась.

Перед нами стоял Горислав Деянович, директор академии, с которой у нашего института испокон веков сложилась крепкая дружба. Даже в приветственных буклетах Сорочинке был посвящен один маленький абзац. Сюда можно попасть и без связей, родственных или блатных, достаточно родиться с проклятием или заиметь его в течении жизни, и смело паковать чемоданы.

Каждое лето в сети появляется куча объявлений, где обещают проклясть ваше чадо «быстро, эффективно и безболезненно», чтобы повысить шансы на поступление в подобное место. Здесь продолжали развивать ведические традиции, волхование и зелейную фармацевтику, ведь это настоящий чернокнижный НИИ!

Наша группа завистливо поджала губехи. Покровительствующий бес хоть и проклятие, но открывает совсем другие перспективы. Уж местные специалисты в миру точно будут нарасхват. Мы даже погадать боимся, потому что потом иголку в руках не удержим, а здешним студентам подобное нипочем, и по сути, это был тот же народный институт, только с немного иным уклоном.

Сила духа не имеет окраски, она олицетворяет силу рода и магию окружающего нас мира, где перед бурей всегда затишье, после дождя радуга, после грома молния, а после ночи рассвет. Двойственность мира прочно зиждется в каждом из нас, но если ювелиры на нашем потоке специализируются на обережной магии, здесь студенты смело работают с воинской или тяжелой бытовой, и учатся тут потомки ведунов и ведьм, оборотни и прочие счастливчики, к которым ни одна порча уже не прилипнет. Поговаривают даже, что род Горислава Деяновича берет свои корни от Йоги.

На третьем курсе у нас будет здесь несколько выездных лекций в модуле «Погребального шитья», где семантика очень уж отличалась от привычной обережной и требовала тесного знакомства с Навью.

Директор повел нас за собой по просторным коридором академии с экскурсией, когда приметил на лицах неподдельный восторг и любопытство.

— Потрясающе...

— Ты на перила глянь, сколько ж им лет, пятьсот?

Мы поднимались по широкой лестнице, спотыкаясь на каждом шагу. Всем вмиг стало плевать и на манеры, и на женихов, потому что даже рамы для картин тут были вырезаны из дерева-громовицы. Благана Перуну молится каждый день, только чтобы одну щепу урвать, ведь дуб пораженный молнией для знахарок дороже золота, а тут из него, наверное, даже парты сделаны!

В коридорах стояла несвойственная учебному заведению тишина. Лекции в разгаре, и на них вряд ли кто-то спать будет. Вылететь из академии можно на раз-два, а дальше только в менеджеры и дорога, ведь с проклятием, да без диплома, прямой путь в шарлатаны, а там и до тюрьмы недалеко. У меня даже на маму работает парочка свах закончивших подобные вузы, ведь приворот снимать дело далеко не белое, иногда такая сильная магия попадается, что и черта просить о помощи приходится.

— Что ж, красавицы, — глянул на часы директор. — Готовность час, свободному перемещению не препятствую, но рекомендую не опаздывать, — строго посмотрел он на активно кивающих нас и указал рукой. — Выход на арену в конце коридора.

Мы благодарно поклонились в могучую спину директора и столпились в кружок. Половина группы сразу предпочла занимать места на арене, чтобы ни дай черт не опоздать и не сыскать себе проклятья, остальные горели желанием изучить здесь каждый угол и вообще матч не смотреть, но разгуливать без сопровождения не рискнули и идею поддержали, а меня последние пятнадцать минут волновал совсем иной вопрос...

— Есть у кого ножницы с собой?

Есения и Ольга зарылись в сумки:

— Зачем тебе?

— У меня есть, на, — протянула мне княжна маленькие маникюрные ножнички.

— Идите, я догоню, — оглянулась я в поиске уборной, и прихрамывая двинулась в противоположную сторону.

Боль в ногах уже отзывалась пульсацией в висках, и никакие обереги не спасали. Когда дома я примеряла кеды брата, совсем не подумала о колготках, которые в пять раз толще, чем домашние носки, а теперь готова была биться головой о стену, только бы Боги ниспослали мне пару лаптей.

Повезло, что на мне три слоя одежды, и дрожь в коленях останется незамеченной, как и замятые пятки. И надо ж было додуматься!

Взгляд зацепился за знакомую картину в золоченой раме. Я развернулась на сто восемьдесят градусов и замерла. Да чтоб им тут жилось хорошо, хоть стрелки бы нарисовали!

— Чур меня, — шепнула я, когда поняла, что блуждаю по кругу вот уже минут двадцать.

Нужно возвращаться, арена должно быть не маленькая, заныкаюсь на последний ряд и просто сниму это шерстяное подобие колготок, и стрижка ворса не понадобится.

Я вжалась в стену, скинула пуховик и начала осматривать сарафан на предмет красных нитей, которые можно срезать без вреда для здоровья. Уже ловко отпарывая одну из лент на подоле, я не могла сдержать смешков. Самое подходящее местечко для снятия оберегов, ничего не скажешь.

Я вытянула из ленты нитку, приложила ладошки с зажатой шелковинкой к лицу и дунула:

— Горячи слезы проливаю, семь печалей на ветру колышутся, да пути не слышится, — бормотала я заговор. — Ниточка блаженная, горем умытая, стелись скатеркой, веди удачу и взгляда ясного придачу. Улыбается солнышко ясное, и за собой радостно манит, со счастливым оборотом знается, да истина не ошибается.

Я дунула в ладони еще три раза, повязала нить на палец и всмотрелась в «компас», который благодаря стараниям вот уже третьего поколения женщин в роду, будет точнее любого ДжиПиЭс.

Ниточка натянулась алой стрелой в обратном направлении. Я подхватила пуховик и побежала по коридору, стараясь не отвлекаться на манящие барельефы и пано из красного дерева. Точно чертовщина, чуют заплутавшую, вот и резвятся. Не часто тут подобные недотепы разгуливают, и обижаться нечего. Пошалят да успокоятся.

Я свернула уже раз пять, прежде чем мой указатель уперся в массивную дверь с искусной резьбой. Тонкие деревянные грани косами переплетались в затейливые узоры, рисуя идеальный рунический оберег, вплетенный в изящные крылья птицы-павы. Мне удалось разглядеть почти весь символический словарь, прежде чем голова снова включилась.

Что-то не припомню я ее на своем пути... Мимо такого разве пройдешь?

Я тряхнула рукой, но нитка буквально примагнитилась к двери. Арена же наверняка круглая, и проходов на нее должно быть поболе одного, может это короткий маршрут? Я аккуратно толкнула незапертую дверь и прошла внутрь.

Всюду красовались стеллажи со стеклянными отполированными витринами, на стенах были развешаны рушники, скатерти, оружие и какие-то грамоты, а в центре на деревянной стойке красовался герб академии: Молот Сварога с гравировкой в виде звезды Руси, которая в десятки раз усиливала и без того надежного помощника в постижении силы и мудрости предков.

Я огляделась в поисках табличек «съемка запрещена», и когда ничего подобного не обнаружила, принялась шарить по сумке и карманам в поисках смартфона, и не сразу сообразила, что он остался валяться на кровати, потому что карманов мой древний сарафан не предусматривал!

Цокая от обиды я медленно двинулась к виднеющейся в другом конце зала двери, и крутила головой, стараясь запечатлеть все это хотя бы в памяти.

Да тут можно избавляться от депрессии за считанные секунды...

Сильные обереги хранят память и молитвы всех, кто когда-либо к ним обращался, поэтому наши ученые нашли феномену исповеди вполне научное объяснение: когда тебя окружают память и молитвы сотен людей, твои проблемы становятся не страшнее песчинки соли в бочке меда.

Палец кольнуло, я отвлеклась от ветхой палицы на стойке и отметила изменившееся направление компаса, который теперь настойчиво требовал подойти ближе к витрине, где красовались какие-то костюмы.

— Да что ж такое... Чур меня...

Синий бархатный кафтан с золотым шитьем на рукавах и полах, и кушак, намертво приковали мое внимание. Наверное, впервые за долгое время я смотрела на шитье, которое не могла расшифровать с полу взгляда. Невообразимой сложности работа. Я знала почти все про обереги, но здесь симвология свернулась в затейливый глубок, из-за чего сюжеты не поддавались элементарным трактовкам.

В основном вышивками украшалась женская одежда, потому что нам требуется куда больше защиты. Да и вся шитая символика в большинстве случаев уподоблялась женщине: рожаницы, оленицы-матери, Макошь и дочери. Намеки на мужчин если и встречались, то очень редко, и никогда в центре сюжета, как здесь.

Рядом висели еще три подобных комплекта одежды, но синий явно выделялся. Только на нем вышивальщица самоотверженно отпускала сына, мужа или брата не просто на войну, а на верную смерть. Отсюда большую орнаментируемую часть занимает Даждьбог на коне, направляющий свободную душу к свету. В Ирий. Она знала, что он не вернется и сделала все, чтобы облегчить ему смерть. Вышивальщицей наверняка была ведьма, ведь непоколебимая вера аж сочилась даром предвидения.

Я не помню, как достала из сумки тетрадь и карандаш, но на первой странице уже отчетливо виднелась схема, где я начала отмечать детали и стежки, которые могут указать на время и место. Если сравнить техники, вычислить это будет не сложно, главное зарисовать, ведь в живую я такое вряд ли еще где-то увижу. Теперь, если подумать, фоткать и рука бы не поднялась.

Это же с ума сойти: черное шитье о большой любви! Да я себя не прощу, если не разберусь в каждом стежке этой истории...

У одной стрелки я пометила «время», у другой «место», и в заголовке листа крупно вывела «БИТВА?», место которой мне помогут просчитать на историческом факультете.

— Битва при Константинополе, — раздалось у меня над головой. — Шестьсот двадцать шестой.

Карандаш выпал из рук. Я медленно отвела взгляд от тетради и наконец-то вспомнила, кто я, где я и что тут делаю. Кед на ногах уже не было, пуховик валялся неподалеку, а я практически легла на пол, уткнувшись в тетрадь, и все это посреди учебного дня в зале славы Сорочинки. Сдурела?!

Рядом со мной кто-то сидел. Судя по всему, на корточках, потому что мне удалось разглядеть только носы кроссовок и колени. Мужские колени. Я тоже села и сложила руки поверх сарафана:

— В-вы уверены?.. — уставилась я на кафтан, будто так и надо.

— Абсолютно. Человека, который это носил, звали Лучезар. Лучезар Казимирович, можешь пометить, — ткнули мне пальцем на тетрадь.

Я послушно кивнула и постаралась ровно вывести имя героя, которое мне так любезно подсказали. И что дальше делать?! Вдруг, сюда воспрещен вход всем, кроме учащихся? А если из института за такое попрут?! Но я же не собиралась ничего красть или осквернять, у меня исключительно профессиональный интерес...

— А-а-а, — быстро соображала я. — Как звали вышивальщицу?

Кто-то замычал:

— Здесь не подскажу. Имени мы не знаем, но бабушка говорит, «что-то на «В».

Бабушка?!

— В-ваш пращур?

— Пра-пра и так десять раз.

— О-о-о...

В уши врезался звон колоколов, явно извещающий студентов о начале перерыва. Или учебы. Или матча!

Я сунула тетрадь в сумку, подскочила и огляделась в поисках обуви, ненавязчиво игнорируя взглядом собеседника. Сколько я здесь уже торчу?! Есения меня придушит...

Парень кашлянул. Я обернулась и увидела в его руках свои красные потрепанные кеды. Он опустил их на пол передо мной и кашлянул еще раз. Сейчас у меня на щеках наверняка румянец, что никакая свекла не нужна... Стыдоба!

Я благодарно кивнула и влезла в обувь, как в тапки, чем заслужила еще один хриплый смешок. Взгляд быстро скользнул по черно-белой спортивной форме, которая явно намекала на команду соперников. Я не удержалась и облегченно выдохнула. Это не преподаватель и не директор. Клюшкарь!

— Заблудилась, — брякнула я, глядя в потолок.

— Да я уж понял.

Парень встал, развернулся на выход и махнул рукой «за мной».

Я старалась не отставать, но затекшие ноги, испуг и кеды этого просто не позволяли. Временами приходилось подбирать сарафан и трусцой догонять спину с цифрой «пять» на кофте, и хвала Богам, оборачиваться она на меня не спешила.

— Теперь только прямо, — указали мне на дверь в конце коридора. — Потом вниз по трибуне, думаю, разберешься.

— Спасибо, — кивнула я, справляясь с одышкой.

Вот забег выдали!

Парень обернулся так резко, что я даже испугаться не успела, и в меня тут же уперлись два светящихся янтарных глаза:

— Тебе спасибо.

— За что?..

Клюшкарь быстро обогнул меня по крутой дуге и крикнул уже в спину:

— За победу!

Глава 4

За указанной дверью оказался очередной коридор, только на этот раз мощеный светло серой плиткой. Таблички с указанием направлений и секторов были здесь на каждом шагу, я подошла к одной из них, но как бы не всматривалась, буквы и цифры плясали в глазах незнакомыми символами.

По лбу скатилась капля. Я опустила глаза на грудь. Спокойно, сарафан не колышется так явно, как кажется, и сердце осталось на месте.

— Ч-чур меня...

— Мила, твою жуть за перемать! Тебя где носит?! Я чуть с ума не сошла, уже думали сгинула в этих лабиринтах!

— З!

— Чего?

— Заблудилась!

Ольга схватила меня за руку и куда-то поволокла. Ступенька, еще одна, и мы вышли к заполненным трибунам, где судя по гомону уже собралась вся академия. Ожидаемо, все местные студенты были в форменной однотонной льняной одежде и даже одинаковых пуховиках. У девушек волосы собраны в аккуратные косы, на платьях лишь тонкие лаконичные узоры, а на юношах брюки и рубахи с похожими рисунками. О строгости местных правил мы хорошо знали, наши преподаватели частенько заикались, что пора бы их перенимать, и уравновесить разномастную институтскую солянку.

У прямоугольника игрового поля красовались «Лучи», а чуть выше, на местах сразу за ними, одногруппницы. Цветастые и сосредоточенные, как на контрольной. Теперь наших бы я нашла даже без компаса, потому что они выделялись здесь, как клумба на поле стерни.

— Милослава, — строго осмотрела меня Есения, когда мы с княжной наконец-то добрались до своих мест и уселись. — Что случилось?

— Ничего, все нормально, просто заплутала чуток. У них тут все коридоры на одно лицо!

Деревянная решетчатая перегородка отделяющая нас от игроков содрогнулась, когда прямо на прутья заскочил шальной чернобровый клюшкарь:

— Нашлась пропажа! — заорал он, привлекая внимание всей команды.

Петр Степанович обернулся и пригрозил мне кулаком.

— Да ладно вам. Что тут со мной может случиться. Это же не глухая чаща!

— Да ну здрасте. Мы уж думали, тебя, такую сладенькую, кто-то съел!

Я только рот успела открыть, как по затылку шутнику прилетело клюшкой. Он взвыл и соскочил с ограды, выставляя свою клюку на манер шпаги.

— Вадим, отвали, — строго сказал ему Белогор. — Помело, а не язык.

— А что я такого сказал?! — взъерепенился парень. — Ты обернись! Кошмар, как они тут существуют, я не пойму. То ли дело наши, — с довольной рожей осмотрел он нас. — Всех бы в жены взял!

— Губу закатай! — прикрикнул ему кто-то со скамейки.

Девчонки засмеялись и атмосфера очень кстати немного разрядилась. Теперь главное смотреть только на поле и не оборачиваться. Про чащу я конечно брякнула, но примерно так себя здесь и ощущала, среди ровных однообразных льняных стволов. Вадим прав, так и с ума сойти можно. Для нас красочность уже дело привычки, и жизни без нее мы не видели.

Форма на наших парнях сегодня была знакомая. Красно-желтые кофты с лучами Ярило на спине, красные перчатки и щитки на предплечьях и голенях. Мы почему-то ожидали, что экипировка будет напоминать хоккейную, но ни шлемов, ни наплечников на игроках не было, как и коньков.

«Слишком травмоопасно.»

Я привстала и повисла на перегородке:

— Белогор, — отвлекала я капитана от разминки.

— Что такое?

— А что на вас за обувь? — указала я рукой на его ноги, которых отсюда было не рассмотреть.

— Бутсы, — задрал он ногу, демонстрируя нам кроссовки с деревянными шипами.

Староста подошла ближе:

— Ну раз мы тебя все равно отвлекли, хоть правила нам объясни, — сказала она. — Мы же за этим здесь. Пора бы вникать в суть нашей «секретной курсовой».

— Смотрите сюда, — махнул он привлекая внимание остальных из группы. — Это поле для клюшкования, — указал он затылком за спину. — От хоккейного отличается льдом, которого тут нет. Только примятый снег. Поле разделено на две зоны, нашу и... и не нашу. После первого периода мы меняемся. Цель игры закатить мяч в лунку. Лунки расположены по бокам, — развел он руки. — Сегодня играем классику, до трех голов в каждом периоде.

— А сколько периодов?

— В тренировочных и отборочных по три, в полуфиналах и финалах чемпионата третий только в случае ничьей.

По стадиону прокатилась волна аплодисментов.

Я проследила за взглядами команды и выгнулась в проход, где буквально в паре метров от нас начали возникать игроки в черно-белой форме. Они спускались к соседней лавке у кромки поля и доброжелательно махали клюшками во все стороны.

Белогор расплылся в улыбке и зашагал к соперникам, которых наша команда встречала, как старых друзей. Вероятно, так оно и было, ведь вряд ли спортивный этикет требует приветственных объятий.

— Ну звезды, — присвистнула Ольга.

— «Молоты», — поправила ее Есения.

— Да хоть «молодцы»! Какая черту разница, когда богатыри, как на подбор, — сказала Вецена. — Но наши мне все равно больше нравятся, че эти лысые какие-то?..

Все парни у «Молотов» были обриты практически наголо. Местные правила прически так-то не запрещают, может традиция?

— Обновляются, наверное, перед началом сезона, — сказала Ольга. — Я слышала о таком, скорее всего, пока чемпионат не кончится, черт им больше не помощник.

— Вполне возможно.

— И как им не холодно.

Уж не знаю кому как, а мне до зубного скрежета хотелось раздеться. Лоб взмок, щеки опять вспыхнули, и едва затихший мандраж разгорался с новой силой. Седьмой, второй, третий, четвертый...

Белогор указал на нас какому-то парню с капитанской повязкой и звонко рассмеялся:

— С такой группой поддержки мы не проиграем! — прикрикнул он.

Капитан молотов наигранно закрутил головой:

— Мне кажется, ты что-то упустил, — намекал он на толпу в их поддержку.

— Дело ж не в количестве, Данияр! — пропел Вадим. — В качестве!

Белогор опять замахнулся на болтливого товарища клюкой. Капитан «Молотов» закатил глаза и усмехнулся, после чего приветственно нам помахал.

— Мне кажется, меня только что приворожили, — сказала княжна, поправляя воротник шубки.

— И меня.

— Мне тоже так кажется.

— И как делить будем?

Девки захихикали.

Ну конечно, высоченный брюнет, широкоплечий, с точеным лицом и обаятельной белозубой улыбкой. Да на него только посмотри косо, тут наверняка орава влюбленных ведьм, проклянут и пискнуть не успеешь.

Вообще, все тут богатыри, как на подбор. Из всей толпы выделялся только Вадим. Он один был смуглым и ростом едва выше княжны, когда остальные парни на первый взгляд будто тянулись к третьему метру, за редким двухметровым исключением.

В нашей команде было двенадцать человек, пятеро из них готовились к игре, остальные же кутались в куртки и устраивались поудобнее. У «Молотов» скамейка запасных была в три раза многочисленнее, но, к сожалению, на куртках никто не стал указывать номера, а я кроме него и желтых глаз ничего не помню!

— Мы этим шахматным доскам не проиграем!

— Это мы еще посмотрим! — ответили Вадиму со скамейки соперников.

Чернобровый приложил ладонь козырьком и сощурился:

— Так вы у ведуньи своей спросите, она подтвердит! Что-то я ее, кстати, не вижу... Приболела?

Данияр хлопнул себя по лбу и посмотрел на краснеющего в ярости Белогора:

— Ничего личного, брат, но седьмой под юбки отправится первым.

— Не возражаю, — кивнул Белогор.

У скамейки соперников послышалось оживление.

— Помяни черта! — взвыл Вадим. — Видите? Я же сказал, даже валенки припасла, готовится отдыхать.

Да вот же он...

Я блуждала взглядом от нашей скамейки до сопернической, что бы пялиться не так явно, и не выдать волнения, которое не пойми откуда взялось!

Из-за стрижки казалось, будто голова пятого посыпана пеплом, ведь клюшкарь был практически седой. Как-то сейчас он кажется больше, чем до этого. Может из-за шипов и экипировки?..

Мы сидели выше лавок на пару метров, и на игроков приходилось смотреть сквозь прутья ограждения, которым я была несказанно рада, — отличная маскировка.

И зачем ему валенки? Наши оставили все, кроме курток, в раздевалке, да и у молотов в валенках никто не сидел. Мерзлявый?

Парень поставил обувь у скамейки, подошел к нашим и протянул руку Белогору:

— Вадим первый ложится? — уточнял он вместо приветствия.

— Да, мы уже договорились.

— Идите вы нафиг! Нашли, кого сливать. Вам без меня не победить!

— Тихомир, — обернулся на парня его капитан. — Есть хорошие новости?

Тихомир, значит. Отличное имя, и трактовка не нужна, все на лицо. Спокойный и благостный, как в идол на капище, хотя явно черноту за душой имеет, не зря глаза блестят, как два светоотражателя. Это его Вадим «ведуньей» назвал? На мой взгляд для ведьмака он как-то крепковат.

— Хороших нет, — подмигнул он Вадиму. — Только отличные.

— Это вряд ли, — улыбнулся Белогор.

— Прости Бел, но мы сегодня не проиграем.

Капитан Лучей перекинул клюшку на плечо и распрямился. Кто-то из одногруппниц охнул. Ну да, на самом деле богатыря тут было всего два, оба капитаны, потому что тот же Тихомир будто скукожился до размеров чернобрового рядом с ними.

— Вот как, — хмыкнул Белогор. — И что на этот раз? Опять прадед шепнул?

Тихомир нахмурился:

— Ты-то куда, что за сказки, — отмахнулся он.

— Не тяни, — толкнул его Данияр. — Так что? Можно не напрягаться?

— Напрячься придется, но мы не проиграем, — над скамейками повисла звенящая тишина. Он что, пророк?! — Я нашел сирень с пятью лепестками.

Есения прикрыла рот, чтобы не засмеяться, но остальные сдерживаться не стали, и громогласный хохот обрушился на все три ряда. Я вжалась в сидение. Сирень?!

— Ага, зимой! Охотно верю, — заливался Вадим.

Капитан приложил к голове товарища ладонь:

— Вроде здоров...

— Да ну вас! Я хоть раз ошибся?

— Цветы по зиме не лучшая примета, — серьезно сказал Данияр. — Ты уверен?

— Конечно. Целая ветвь, и вся в пятилистниках! Я такого вообще никогда не видел.

— И ты, конечно же, съел один, и победное желание загадал?! — продолжал веселиться Вадим.

— Пока не съел, оставлю на финал, — язвил Тихомир. — С вами и так расправимся.

Ольга хохоча толкнула меня в бок:

— А забавный! Видала, с какой серьезной рожей вещает? Сирень так-то далека от спорта. Там и хорошего не много.

— Вот-вот, — подперла подбородок Есения. — Тут больше о любовных тревогах речь, хотя пятилистники, несомненно, к удаче.

Я отвернулась, застегнула молнию на пуховике и поджала губы. Либо этот ведун сбрендил, либо рассказывает про вышивку на моем сарафане!

Рот непроизвольно открылся.

«За победу!»

Судья у противоположной кромки поля дал свисток. Табло под куполом арены зажглось парой алых цифр, парни разошлись по сторонам и выстроились всей командой у лавок. Чтобы оторваться от «не нашей» половины поля я замотала головой, напевая про себя «Калинку-малинку», еще не хватало, чтобы в изменники записали.

Теперь остается надеяться, что Тихомир все это несерьезно. С другой стороны, силу оберегов явно чувствует, так же как и расшифровывать умеет, и тогда лучше уж на свой спортивный лад, чем прочти он на мне мольбу о скором счастливом замужестве.

Спасибо, мама, от души! Я не удивлюсь, если после прихода той свахи она заподозрила, что на Милу мужики вешаются, как скворцы на спелую черешню, а дочь, гадость такая, просто нос воротит. Отсюда и взялись эти сарафаны, которым место рядом с бархатными кафтанами за стеклом! Позорище...

И не зря же она сегодня смоталась на работу аж на три часа раньше, совесть все же есть, и иногда просыпается, — в глаза дочери стыдно смотреть было. Я же не слепая, чувствую, как эти одежи на меня давят своим: замуж хочу!

Десять игроков построились в центре поля, вновь обменялись рукопожатиями и разбежались по своим позициям. У молотов к экипировке добавились черные шапки, как мы поняли, не столько из-за холода, сколько из соображений безопасности. Волосы для мужчин все же не просто украшение. Одно дело лысиной по снегу тормозить, другое шевелюрой. Хотя приятного, один черт, не много.

Игра началась.

К нам тренер отправил парня со скамейки запасных в качестве комментатора, и хорошо, что так, потому что спустя пять минут мы бы скорее назвали это побоищем, чем игрой. Мне доводилось видеть трансляции подобных матчей, все же когда-то мужчин в доме было больше, чем женщин, но одно дело по телевизору, другое из первого ряда.

Гул болельщиков, скрежет снега, треск клюшек, игроки, которые в мгновение ока превратились из дружелюбной братии в рыкарей волкодлаков, все это сплелось в мощнейший фон, который вкупе с азартом пробивал нас до дрожи.

Белогор занял позицию у лунки, и оправдывал свое имя на все миллион процентов. Когда чья-то клюка прилетела ему в голову он даже не дрогнул, врастая в свою позицию «отбивалы», как скала. Другую лунку от игроков ожидаемо защищал Данияр. Вадим играл на позиции центрального нападающего, и отлетал от капитана молотов, как воланчик от ракетки, — легко и далеко, но он был меньше и шустрее, и это явно играло нам на руку.

Толкаться, отстранять соперников клюшкой, сбивать с ног, — правила допускали практически все, кроме откровенного мордобоя. Единственное, что наверняка было запрещено, это касаться мяча чем-либо, кроме клюшки. Наш тройка уже получил за пас с ноги первое предупреждение, еще два и вылетит в зрители.

— ...сегодня количество замен ограничено только размером скамейки. В крайнем случае, отправим кого-нибудь из вас! — пошутил в наши перепуганные лица висящий на ограде комментатор Борислав.

Ростом едва выше Вадика, светлый, румяный, миловидный, настоящий Иванушка, и сдалось ему это клюшкование! Мы посовещались и решили, что шахматы бы больше подошли. Или комментаторство.

— А Вадим молодец, ты глянь, — восхитилась Ольга.

— Вообще не говори, я даже не ожидала, — поддакнула Вецка.

— Вадя маленький, да удаленький. Юркий. Вы не обращайте внимания на его длинный язык, он так-то нормальный парень, просто немного шальной. Поэтому и играет в нападении.

Я сложила руки на груди, откинулась на спинку и нагнала на лицо равнодушия:

— Да? Про центрового соперников так и не скажешь, — выдала я и поперхнулась слюной. — Ну... Что шальной.

— Тихомир-то? Тот еще черт-тихий омут, ты глянь, у него бешеная скорость. Он крупный, таких редко берут в нападение, но он свое место, можно сказать, выгрыз.

— Медведь? — уточнила Есения.

Я навострила уши.

— Нет, под Ярило. Волк.

Вот оно что. Отсюда серая шерсть на голове и светящиеся глаза. Можно было и самой догадаться! Если седьмой сын или очень некстати вещицу проклятую перешагнул, оно и пройдет когда-нибудь само собой. Одно время на оборотничество мода была, повально все копили, кто на лапы, кто на хвост. Благо прошла. Но Олег, например, очень своим проклятьем доволен, за такие деньжища только рискни разочаруйся, жена бы его прибила. А так лучший нюх на мед в городе. Только оборотничество по рождению не очень удобная штука, но все лечится, а кому-то и не мешает. У нас препод по высшей математике медведь, только смотришь человек, моргнул, а он уже лапой пишет.

С поля донесся звонкий треск. Княжна взвизгула. Мы повскакивали с мест и увидели, как Вадим кубарем катится под лавку Молотов с обрубком вместо клюшки. Нас окутало протестующим свистом. Ноль-один! Мы радостно закричали и захлопали в ладоши.

— Какой кошмар! — заорала Ольга. — Разве так можно?!

Парень подрагивая поднялся на четвереньки, тряхнул головой и отбросил от себя деревянный обрубок.

— Нормально, — вздохнул Борис. — Жить будет.

— Шутишь?! — верещала Ольга. — Да у него кровь идет! Вон, на лбу!

— Ну зашел неудачно, нечего котелок под удар подставлять. Сейчас подлатаем.

Игра и не думала останавливаться. Только Вадим встал и поднял пустые руки, ему на смену пулей вылетел другой игрок.

Чернявый дохромал до базы, рухнул на скамейку и зарычал. Придурошную улыбку, которая, казалось, не покидает его даже во сне, сдуло без следа.

— Ну получат сейчас, ироды...

— У вас кроме мази нет что ли ничего?!

— Бинты ему пока без надобности, — оправдывался перед беснующейся княжной Борис.

— Так, сиди, щас пластырь найду, — причитала она, зарываясь в сумку.

Мы надулись, чтобы не заржать. Смешного в моменте было не много, но самодовольная чернобровая рожа расцветала буквально на глазах, и смотреть на это без содроганий было невыносимо. Плюс, мы ведем, — отличные новости!

— Да ладно тебе, красавица, — говорил Борис, со своей высоты попинывая Вадима по плечу. — Тут царапина-то. Миллиметр! Больше симулирует.

— Нифига себе! Ты видел, откуда я летел, да там метров десять со свистом! Больно, вообще-то...

Болельщики черно-белых вскочили, арена содрогнулась, и нас накрыло громогласным ором. Один-один.

Вадим выхватил новую клюшку из стойки и шустро поднялся:

— Да чтоб его! Степаныч, выпускай!

Тренер махнул рукой, и запасной игрок быстро вернулся на скамейку, пересекаясь с Вадимом аккурат на оранжевой линии разметки. Ольга обреченно плюхнулась обратно. Наш шальной за эти считанные секунды очень подрос в глазах всей группы. Метров до четырех, как минимум! Игрок несомненно важный, и когда он орал, что мы без него проиграем, вроде как даже не шутил.

— Борис. Почему Данияр сказал, что его будут сливать?

— У нас тренировочный матч, и это нормальная практика, смотри. Они пытаются выбить его с поля в три клюки, но оставляют центр пустым, и у нас появляется шанс прорваться к лунке и забить. Вадим основной игрок, естественно, без него команда ослабеет. Они рискуют, мы рискуем, они тренируют защиту, мы нападающих. Во втором периоде поменяемся местами.

— А в третьем?..

— А в третьем будет мясо, — улыбнулся мне Борис.

В следующий раз Вадим вылетел с поля спустя аж десять минут, когда мы вели два-один. На этот раз бинты ему тоже не понадобились, но дойти до скамейки уже помогали, придерживая с двух сторон. Счет сравнялся. Мы следили за игрой как завороженные, бормоча неразбериху себе под нос. Вроде никто не запрещал болельщикам заговоры на победу читать, и хоть мы явно проигрывали в количестве, Вадя прав, и тут качество важнее. Хотя в этом мы, скорее всего, тоже проигрываем...

Пусть поступить в Сорочинку куда проще, чем в другие академии, но общая строгая дисциплина и работа с черновиной закаляют дух и характер. Там любой заговор филигранная работа, ведь с обережной магией сложно переборщить, чего не скажешь о темной.

Я поежилась и пошевелила пальцами на ногах. Околела окончательно, а еще два периода, которые неизвестно насколько растянутся. Попытка влезть в кеды провалилась, потому что они просто задубели, и в итоге я осталась практически босая.

Пойти погреться в академию теперь виделось мне страшнее кошмара. Сарафан не сможет не привлекать внимания, про пуховик и подумать тошно. Была бы юридическая или дизайн, там единицы умеют вышивку читать, да и сами любят нарядиться по последнему писку, пусть и не в сарафаны, но явно во что-то цветастое, а здесь...

Вадим отдышался и снова ринулся в бой. Ольга на этот раз аплодировала уже не так активно и больше вздрагивала после каждого удара. Достается парню знатно, с этим не поспоришь, но еще одно очко, и придет черед следующего бедолаги.

Про Тихомира Борис не соврал, с его быстрыми рывками я уже знакома, но в масштабах поля это выглядело куда более впечатляюще. После того, как Молоты надели шапки, различать их стало еще сложнее, но глаза привыкали, и того же предсказателя я спокойно примечала и периферийным зрением.

Он был не таким крупным, как капитаны, но всяк побольше Вадима, значит и сбить с ног его будет сложнее, а в полет отправить и вообще невозможно, но тогда на случай крупного нападающего должна быть какая-то иная тактика. Просто вырубят его с первой минуты и все?..

Борис объяснял, что на чемпионате такой яростной игры не бывает, и можно болеть не хватаясь за сердце, но уровень «ярости» в нашем понимании явно разнился. Парни и без того кидались друг на друга, толкались, пару раз Тихомир умудрился так вовремя присесть, что наши перелетали через него с тройным сальто и без всяких подсечек. И что-то мне подсказывает, подставляться не намного приятнее, чем падать.

Цифра «пять» снова мелькнула перед глазами и исчезла. Наверняка здешние студенты смотрят на нас свысока, спасибо хоть смеяться надо мной не стал. Все мы в одной лодке, мамашки местных студенток, наверное, даже спрашивать не станут, выдадут за самого породистого, а там и слюбится.

У нас и своих женихов полно, все доброжелательные, сильные, спортивные. Многие так же с факультета народного промысла, а значит никаких Джексонов.

За Белогором уже очередь наверное стоит, а к остальным можно было и присмотреться. Через месяц двадцатый год пойдет, страшно представить. Мама наверняка напялит белые траурные одежды, и как я задую свечи, станет торжественно посвящать меня в вековухи. И вроде врать себе не хотелось, ведь кому из нас замуж не охота, а все как-то не ладится. На сглаз провериться что ли?

Площадка подозрительно затихла, скамейки запасных поднялись. Мы синхронно обернулись на Бориса, но тот тоже замер, напрочь забыв о несведущих болельщицах.

— Что происходит?

— Понятия не имею...

— А куда они все?

Площадка опустела, по три игрока от каждой команды выбежали за пределы поля к лавкам, и в зоне остались только два капитана и нападающие.

— Борис, матрену-ену! Что такое?! — ерзала княжна.

— А! Дуэль, — сказал он не отрываясь от игры. — Смотри, судья поднял флажок, сейчас он выкинет мяч, у них будет одна попытка, чтобы забить. С каждого по атаке, или заканчиваем этот период ничьей.

Отличные новости. Значит, игровое время все же ограничено, и мне не придется прозябать тут до вечера. В следующий раз пойду на матч в тулупе и трех шалях! А в ботинки вставлю папины стельки с подогревом. Идиотка, надо было Есении у меня эти кеды просто конфисковать, тут что в валенках, что без, один фиг внимание привлекаешь.

Прозвучал свисток, и мяч покатился на центр. Вадим рванул с места заранее, и даже первым успел к мячу, но Данияр тут же оставил лунку и побежал к другой, а Тихомир догнал нашу пятерку подсечкой и точным ударом отбросил мяч прямиком капитану под клюку.

Ольга подскочила, и мы потонули в радостных воплях болельщиков черно-белых. Три-два.

Тихомир задрал клюшку над головой и улыбнулся.

Рано радуешься, щеночек, у нас еще полно времени отыграться, тем более бой был неравный. Сейчас тебя потаскают по кромке двадцать минут, там и посмотрим.

Вот если бы не глаза, был бы шанс и лицо рассмотреть, а так примагнитился и завис, он интересно в обычной жизни линзы хоть носит, это ж невозможно!

Меня кто-то толкнул в плечо. Все встали встречать Лучей аплодисментами, кроме одной невоспитанной курицы. Я тряхнула головой и подскочила, напрочь забыв о босых онемевших ногах, из-за чего тут же влетела в перегородку со всего маху, и только чудо позволило мне не вывалиться к скамейкам! Капюшон налетел на голову. Я быстро распрямилась, хлопнула в ладоши, и не сразу поняла, что происходит.

Борис, который буквально секунду назад висел рядом на перегородке, теперь валялся в куче снега неподалеку, а меня буквально пригвоздило к полу.

Я опустила глаза на ноги. Сквозь прутья решетки меня за лодыжки придерживали руки в черных перчатках. Вдох встал поперек горла, когда я рассмотрела под собой два желтых кружка.

— Стоишь?

Я кивнула с явным ощущением того, что голова сейчас сорвется с плеч.

— Точно? Отпускаю?

Я опять кивнула.

Хват на ногах ослаб, я зажмурилась, сражаясь с желанием врезать себе по щекам, чтобы проснуться.

— Едрить колошматить... Мила. Ты почему босая?!

Я упала обратно на сидение и согнулась, рыская под собой в поисках кед.

— С-слетели просто, все нормально! — прикрикнула я. — Они уже который раз слетают...

И как он успел заметить?! Наши еще даже с поля не вышли!

На ногах меня удержало не чудо, а вот дожить этот день без инфаркта мне только оно и поможет.

— И что за рожи?! Это всего лишь первый период, отыграемся! — врезался в мою возню звонкий голос Вадима. — Я не понял. Что случилось?

— Да если бы я знал, — ответил ему Белогор. — Боря, все нормально?.. Ты че там валяешься?

— Мать честная... Я ч-ч-чуть дух не испустил.

— Вы бы это видели, — сказал кто-то со скамейки. — Она падать начала, прям вот сюда, через ограду, я только успел руки задрать, как Тихомир подлетел. Он... Я не понял, что он сделал. Придержал, походу.

Я распрямилась и уперлась взглядом в лицо капитана.

— Все нормально? — щурясь смотрел он на меня.

— Нормально! В-все супер, просто резко встала, ноги онемели, не устояла.

— Вот черт, он реально будущее видит что ли, — бурчал Вадим.

Под негодующие взгляды Лучей Тихомир вернулся на нашу половину и перекинул через перила пару валенок, после чего опять просунул руки между прутьев и стащил с меня кеды, в которые я так и не смогла влезть.

— Обувай, — указал он носом на валенки и махнул кедами. — Это я забираю.

— Ты полегче, Тиша, — язвил Вадим. — Мы уж тут как-нибудь разберемся...

Белогор подошел ближе и хлопнул Тихомира по плечу:

— Спасибо, после игры вернем, — сказал он и посмотрел на меня. — Вот, Маруська! Какие кеды в такой мороз! А ну, обувай!

Я послушно натянула один валенок и потянулась за вторым. Сейчас главное закончить ситуацию с минимальными потерями для репутации. Вроде ничего страшного не произошло...