Хоритенский треугольник

Пролог

У каждого свой дар и свое предназначение в этой жизни.

Так, по крайней мере, считала Тиамира Ниэль, лесная эльфийка, мечтавшая стать всемирно известным врачевателем.

— И зачем тебе это надо?

Старик Вирджиль Ниэль, отец Тиамиры с такой тоской в голосе произнес эти слова, что девушка даже засомневалась, что правильно поступает, оставляя родную деревню и отправляясь в большой город. Но Хоритен, столица края, манил, завораживал, захватил все воображение Тиамиры, не давал спать по ночам.

Что, спрашивается, ждало ее в деревне, какое будущее? В лучшем случае она могла стать травницей, причем, неплохой знахаркой, как отец, лечить соседей, принимать роды. А в худшем… Даже думать об этом не хотелось. Если талант травника не раскроется у нее в ближайшие годы, то придется ей мести улицы в деревне и убирать коровьи лепешки до конца своих дней.

Бррр… Девушка даже передёрнула худенькими плечиками. Заправила за остренькие ушки, длинные светлые волосы, моргнула длинными ресницами и уставилась на отца огромными ореховыми глазищами.

— Папа, — протянула она не менее тоскливо, чем отец. — Ну, сколько можно говорить об этом?

Ей и так плохо, а тут еще отец снова и снова задает один и тот же вопрос, рвет душу. На эту тему с отцом говорено-переговорено. Думала, все…

Оказывается, нет…

Город не за тридевять земель, а всего-то каких-то сто с небольшим миль. Каждый день, конечно, не наездишься, но Тиамира клятвенно обещала отцу приезжать на каникулы. Если, конечно, ее примут в университет? А если она вдруг не станет студенткой, то просто вернется в родную деревню. Чего совершенно не хотелось…

В Хоритенском университете находился лучший в королевстве, да что там в королевстве, в мире, медицинский факультет. Туда-то и стремилась попасть Тиамира, спала и видела себя знаменитым доктором, служащим в клинике, которая обслуживала самого Великого Высшего Мага, или Волшебника или Вампира, как кому удобно называть его, одним словом — ВВВ.

— Тиамира, мне нужно сообщить тебе весьма важную вещь, — обреченно выдохнул Вирджиль.

Ну что его дочери дома не сидится? Стала бы со временем травницей, почитаемым членом общества. Как все у них в роду. Что в том плохого — помогать страждущим и немощным, которым требовались знания и умения знахаря. Со всей ведь округи съезжались к ним за помощью и советом. Замуж бы вышла. Вирджиль уже и жениха дочке присмотрел — красавца Исилеля. Белокурый, белокожий Исилель, Сын Луны и солнца, ему очень нравился. Правда, ни жених, ни невеста не знали и даже не догадывались, что их сосватали родители.

Верджиль и сам бы женился на молоденькой, но староват уже, хотя… Он игриво повел глазами.

— Папа, что ты важное хотел сообщить мне? — занервничала Тиамира.

Скоро приедет такси, чтобы отвезти ее на вокзал, а отец так ничего и не сказал. Тиамира бы лучше пешком, точнее, бегом по лесу, так привычнее, — стремительные ноги быстро и незаметно перенесли бы ее через родные леса до самого города, а там можно было и на лучшем городском такси подкатить с шиком к университету.

— Видишь ли, — покачал головой Вирджиль, — твой дар еще не раскрылся и… — Протянул он.

— Ну и что и? Пожалуйста, побыстрее, — поторопила отца Тиамира. — А то я уеду, но так ничего и не узнаю про свой дар.

Она с болью взглянула на отца, постарел он за последнее время, даже стал горбиться. Преждевременная смерть жены от клыков дикого кабана подкосила некогда мужественного деревенского травника. Не смог он помочь матери Тиамиры, спасти ее, излечить от страшных ран. Может, она и не права, оставляя Вирджиля одного. Тяжко отцу будет собирать по лесу лечебные травы, а потом развешивать пучки по лечебнице.

— Ах да! Дар… Если ты потеряешь невинность… — Вирджилю слова давались с большим трудом, — до того, как полностью раскроется твой дар травницы… — Он опустил взгляд, стараясь не смотреть во встревоженные глаза дочери. — Ты потеряешь навсегда способности исцелять. Помни об этом.

— Папа, ну зачем ты так?

Словно Тиамира уезжала в город только для того, чтобы пуститься во все тяжкие, а потеря невинности вовсе не означала только потерю девственности. Можно было и не напоминать, братья, и сёстры только об этом и твердили, когда наведывались в гости, она должна быть чиста помыслами, душой и телом до тех пор, пока не раскроется ее дар. А может, этот дар, дар травницы и врачевателя вообще не раскроется? Может, у нее совсем другой дар? Но родные об этом умалчивали. Но, как бы то ни было, сейчас ей хотелось в Хоритен…

Тиамира обняла отца за слегка расплывшуюся талию, сомкнув руки на спине и заставив Вирджиля выпрямиться, уткнулась носом в еще крепкую грудь, вдохнула знакомый аромат снадобий.

Последышек, так говорили о ней в деревне — Тиамира не доставала отцу до плеча. Что поделать, маленькая уродилась? Она еще подтянется. Какие ее годы? Братья и сестры все как на подбор, высокие, стройные. Не чета им Тиамира. Ну ничего, она им еще покажет, на что способен последышек. И что отец за нее так переживает? Братья поразъехались, сестры повыходили замуж. Вирджиль не пытался никого останавливать. Почему Тиамира должна сидеть, пусть и в родной деревне? Правда, тогда мама была жива, когда братья и сестры покидали дом.

У Тиамиры навернулись слезы на глаза стало невообразимо грустно — она уезжает, а отец остается. Такова правда жизни и с ней не поспоришь. Дети должны «улетать» как птенцы из гнезда.

Тиамира оторвалась от груди отца, бросила последний взгляд на дом, где выросла, двор, где играла с друзьями, баньку, где развешивала первые, собранные только ею целебные травы. Казалось, что она старается запомнить мельчайшие детали, словно уезжала навсегда. А может, так оно и было? Только судьбе об этом известно.

Старый фаэтон просигналил клаксоном, что пора отправляться. Возница с конем могли подождать, а вот поезд ждать не станет. Тиамира подхватила сумку с нехитрыми пожитками, смахнула слезу со щеки, изображая веселость, побежала к ожидавшему ее деревенскому такси.

Отец с тоской посмотрел вслед дочери, что ж. Он уважал ее выбор. А больше его порадовало то, что дочка в конце концов надела платье. И туфельки на каблуке, чтобы казаться хоть чуточку выше. В брючках, рубашке и жилетке, в сапогах, бегая по лесу, она больше походила на озорного мальчугана? Она и сейчас походила на мальчика, только в юбочке.

Вирджиль поднял руку, словно помахал дочери на прощанье, но едва она отвернулась, тут же благословил ее, пожелав счастливого пути. Может, повезет его девочке в этом Хоритене, встретит она истинную любовь. Пусть Исилель и красавчик, но его Тиамире он не пара — кроме красоты, других достоинств у парня не было.

Глава 1

Экспресс, который до этого мчался с невероятной скоростью, на то он и назывался скоростным, внезапно замедлил ход, давая почувствовать своим пассажирам, что они приближаются к чему-то очень важному. Теперь он медленно тащился вдоль пологого берега извилистой речушки, на противоположном крутом берегу которой, в сущности, и располагался сам город. Это место было выбрано отцами-основателями с особой тщательностью, они понимали, что создание такого города — задача не из легких.

Высотные здания, которые планировали возвести, требовали серьезной подготовки, а еще раньше нужно было построить крепости для защиты города. Иначе никак. В те времена, когда войны и кризисы были повсеместным явлением, взять такой город штурмом становилось практически невозможным.

С одной стороны крепость и старое поселение защищала река. Она хоть и была неглубокой, но обладала коварным нравом: бурное течение не давало переправится через нее без наведенной переправы. Опять же уровень воды в реке мог неожиданно подняться, подмочив все планы осаждающих. Никто не мог предположить, даже отцы-основатели, когда в горах пройдет дождь. С другой стороны крепость защищали непреступные скалы, которые не оставляли шансов на обход.

Эти природные преграды создавали надежный барьер для врагов. И опять же осажденные не сидели сложа руки. Они активно укрепляли свои позиции, строили дополнительные защитные сооружения и организовывали патрули, следившие за тем, чтобы ни один враг не смог подойти слишком близко.

Крепость и городище стали олицетворением стойкости и мужества, где никто и никогда не терял надежду на лучшее будущее даже в самые трудные времена. Каждый камень в его стенах хранил истории предков, которые сражались за свое право на жизнь и свободу, и каждый новый день приносил новые возможности для развития и процветания.

Со временем старое поселение, благодаря своему удачному расположению и природной защите, развилось, и уже новый город стал не только стратегически важным пунктом, но и превратился в культурный центр, где пересекались не только торговые пути, но и происходил обмен знаниями. Здесь встречались купцы из разных уголков мира, сюда приезжали путешественники, стремившиеся узнать больше о жизни в этом уникальном месте, а в крепости и королевском дворце стали селиться ученые, зная, что никто не потревожит их за научными изысканиями и не объявит еретиками.

— Красота-то какая! — громко ахнула Тиамира, забывшись, что говорить надо голосом пониже, что на ней не юбочка, а мужские штаны, и широко распахнула и без того огромные глаза от восторга, когда ее взору предстал висячий мост за рекой между скалами.

Если быть точнее, это был величественный виадук, нижняя часть которого скрывалась в невероятно густом тумане, создавая иллюзию, будто мост парил в воздухе, словно нечто волшебное. Туман окутывал все вокруг, придавая сцене загадочность и атмосферу сказки. На фоне этого таинственного сооружения возвышался старинный замок, с его высокими башенками, изящными шпилями и яркими флажками, которые весело развевались на ветру. Замок, окруженный суровыми скалами и вековыми лесами, выглядел еще более внушительно, чем на ярких цветных фотографиях, которые Тиамира не раз рассматривала в рекламных буклетах.

Эти буклеты, полные завораживающих изображений, стали для нее окном совсем в другой мир. В них она увидела не только архитектурные шедевры, но и атмосферу, наполненную историей и культурами, которые переплетались на этих землях на протяжении веков. Каждый раз, когда она смотрела на эти картинки, в ее сердце разгоралась все большая любовь к Хоритену, этому загадочному месту, где старинные традиции переплетались с современными достижениями.

Университет, расположенный в замке, давно стал объектом восхищения Тиамиры. Это было не простое учебное заведение, здесь собирались умы со всего мира, а библиотека насчитывала тысячи томов редких книг. Тиамира мечтала, что однажды станет частью этой удивительной академической среды, где каждый день открывались новые горизонты и возможности. Она не единожды в своих мечтаниях представляла, как будет прогуливаться по старинным улочкам города, любоваться величественной архитектурой, и погружаться в изучение уникальных дисциплин, которые могли и должны были изменить ее жизнь.

Все эти мечты и образы сливались в ее сознании, создавая яркий калейдоскоп эмоций и ожиданий. И теперь этот туман, виадук и замок неожиданно превратились в символы ее стремлений.

Туда, скорее туда! И чего этот экспресс плетется так медленно?!

Все пассажиры в вагоне разом повернули головы к окнам, словно тоже увидели город с этого ракурса в первый раз.

— В бывшем королевском дворце сейчас находится университет, — равнодушно проговорил сосед Тиамиры, непонимающе покосившись на нее — вроде парень сидит рядом с ним, но голос какой-то уж писклявый. Бывает, пожал он плечами и снова уткнулся носом в свой планшет, отвернувшись от окна. Что он, в самом деле, университета раньше не видел?

А у Тиамиры же отчаянно забилось сердце от предвкушения — она в этом замке будет учиться и жить. Будет! Чего бы ей это ни стоило. Она станет самым знаменитым на все королевство лекарем. Обязательно станет. И отец ни разу не пожалеет, что отпустил ее на учебу в этот славный город. Но для начала надо сдать экзамены и стать студенткой… Все остальное потом…

— Расскажите мне о нем? — осторожно попросила Тиамира своего соседа.

— О чем? — От такой наглости у парня даже кончики длинных ушей зашевелились. Но отказать лесному эльфу, пусть даже такому маленькому и странному, в его просьбе он не мог — сидящий рядом паренек выше его по статусу. — Про университет или про здание, в котором университет находится?

— Про замок, — не отрывая взгляда от старинного строения, уточнила Тиамира…

— Вот, — парень положил ей на колени свой планшет, — что про замок пишут в «паутине». Прочитайте. Ничего нового я добавить не смогу.

— Спасибо, — отказалась Тиамира, возвращая гаджет соседу, тот лишь пожал плечами, мол, не хочешь, не надо.

Она и сама все это не единожды прочла дома, почти заучила наизусть — просто скупые слова не смогли передать той красоты и того масштаба, что неожиданно открылись перед ней…

Из тех же буклетов с красивыми картинками Тиамира прекрасно была осведомлена, что первая из башен замка построена больше двух тысяч лет назад, как и «парящий» мост, связывающий одну скалу с другой. Этот замок с его величественным «парящим» мостом стал символом силы и изящества эльфийской архитектуры. Много воды утекло с тех времен. Королевством сейчас правил совсем даже не эльф, как раньше, а сам Великий Высший Маг, Волшебник. Это изменение власти отразило не только политическую, но и культурную трансформацию, произошедшую в этих землях.

Но замок сроился не для защиты от магов, которых в народе называли совсем даже не Волшебниками, а Вампирами, с ними как раз эльфы никогда не воевали — тяжело противостоять эльфийским лукам, стрелам и копьям искусных лучников и воинов-эльфов против высшей магии, — а для обороны с себе подобными, когда велись захватнические войны, и одни эльфийские роды стремились доказать превосходство над другими родами и подчинить их.

Строительство замка именно в этом месте как раз и было обусловлено необходимостью защиты благосостояния города, который возник на перекрестке торговых путей. Город процветал не только взимая дань со всех проезжающих и проходящих через него, но и благодаря успешной торговле солью, и приносил несметные сокровища в казну.

В течение нескольких последующих столетий замок неоднократно перестраивался и расширялся: сначала были укреплены внешние стены первой башни, затем добавлены новые, а также бастионы, что превратило некогда несерьезный с виду замок в мощную крепость. Строители сохранили при этом основные черты раннего эльфийского стиля — круглые арки, бочкообразные своды, а также апсиды и аканфы, внешние орнаменты в виде листьев правящей в то время династии лесных эльфов.

Однако архитекторы не ограничивались лишь традициями. Они добавили множество новых, необычных деталей, таких как островерхие башенки, напоминающие ушки эльфов, которые стремились высоко в небо. Эти архитектурные элементы придавали замку уникальность и подчеркивали его связь с эльфийской культурой.

Когда-то первая башня, выстроенная эльфийскими мастеровыми-каменщиками по приказу эльфийского короля, возвышалась над городом всего на сто пятьдесят метров. Казалось, ее видно из любой точки королевства, или из ее окошек-бойниц можно рассмотреть самый дальний уголок…

А сейчас… Островерхую крышу самого последнего строения, расположившегося на макушке скалы, скрывали облака…

«Вот туда бы попасть!» — задохнулась Тиамира от восторга, представив какие красоты города можно рассмотреть с самой высокой точки замка, когда рассеется туман и уйдут облака…

Внутри замка также произошли значительные изменения. Просторные залы, украшенные изысканными фресками и витражами, отражали богатство и могущество правителей. В каждом уголке чувствовалась история, а стены хранили тайны, которые ждали своего часа, чтобы быть раскрытыми. В замке проводились пышные праздники, на которых собирались не только местные жители, но и гости из дальних стран, что способствовало укреплению связей между различными народами.

Экспресс сделал очередной поворот, и башни бывшей крепости исчезли из вида, зато теперь во всех подробностях можно было рассмотреть сам городок, приютившийся на берегу реки у подножия неприступных скал и мало чем отличавшийся от той деревни, в которой жила Тиамира.

В этом живописном уголке города, где царит атмосфера старинного ремесла, можно увидеть невысокие домики, не превышающие трех этажей. Эти уютные здания принадлежат ремесленникам и мелким лавочникам, которые создают уникальные изделия и предлагают разнообразные услуги. Узкие улочки, извивающиеся к реке, создают особую атмосферу, словно перенося в прошлое. Здесь, на каждом шагу, можно встретить мельницы, пекарни и рыбокоптильни, где свежеприготовленная пища наполняет воздух аппетитными ароматами.

Несколько солеварен, которые удалось насчитать Тиамире, добавляют к этому месту особую колоритность. Ее острый взгляд позволил заметить порядка десяти солеварен, каждая из которых имеет свои уникальные особенности и методы производства соли. Однако, возможно, это не все солеварни в городе; в его других частях их может быть гораздо меньше, а может, и вовсе не быть. Интересно, что каждая солеварня имеет свои традиции, которые передаются из поколения в поколение.

Также здесь можно увидеть сапожные мастерские, где искусные мастера создают обувь на заказ, и пошивочные ателье, в которых шьют одежду по индивидуальным меркам. Каждый дом ремесленника легко узнаваем благодаря ярким вывескам, которые мастерски оформлены и привлекают внимание прохожих. На флагштоках развеваются флаги, символизирующие различные ремесленные гильдии, что подчеркивает гордость местных жителей за свое ремесло.

Такое разнообразие ремесел и товаров создает уникальную атмосферу, в которой гармонично переплетаются традиции и современность. Каждый уголок этого района дышит историей, а жизнь здесь течет размеренно, позволяя каждому насладиться результатами труда местных мастеров. В таких местах всегда можно найти что-то необычное — от старинных предметов быта до современных изделий, которые сохраняют дух традиций.

Скорее всего, деловая часть города располагалась в другом районе, отличающемся от ремесленных кварталов. В таких местах, как правило, сосредоточены крупные магазины, где жители могли приобретать все необходимое – от продуктов до предметов роскоши. Также там, вероятно, находились игорные заведения, которые привлекали азартных игроков, желающих испытать удачу, питейные заведения, бары и рестораны, где можно отдохнуть, встретиться с друзьями, отпраздновать важные события или просто расслабиться после долгого рабочего дня. Кинотеатры, театры и концертные залы предлагали обитателям города разнообразные формы досуга. Не все же время жители работали?

Пронзительно свистнув, экспресс подкатил к перрону.

Тиамира сдернула с багажной полки свою сумку и пристроилась в хвост очереди на выход из вагона…

На вокзале царила невообразимая суета, неразбериха — все толкались, куда-то спешили, громко переговаривались, заглушая диктора, объявлявшего прибытие и отправление поездов. И только Тиамира никуда не спешила. Восторженно разглядывая публику и непрерывно озираясь по сторонам, она важно пересекла зал ожидания и вышла на привокзальную площадь, суета на которой была ничуть не меньше, чем на самом вокзале. К возгласам спешащих пассажиров здесь еще добавились зазывные выкрики торговцев, предлагающих товары вразнос, и шум большого города — автомобильные клаксоны, скрип тормозов, стук колес трамвая, грозные окрики извозчиков. Смешение стилей и эпох, совсем как у них в деревне. И одеты горожане и приезжие были по-разному — кто-то по последней моде, а кто-то, как и сама Тиамира, — в домотканой рубахе и деревенского сукна штанах, заправленных в высокие яловые сапоги — самая удобная одежда и обувь для ходьбы по сырым местам и в сырую погоду…

Еще дома на вокзале до отхода поезда Тиамира переоделась в комфортную для нее одежду. А мамино платьице, которое под ее фигуру подогнала, а если быть точнее, почти сшила заново, местная мастерица, ворча при этом, что на таких мелких она шить не умеет, спрятала в сумку. Это для отца она надевала и платье, и туфли. Не хотела огорчать родителя. По ее мнению, в платье и с хвостом она выглядела, как переодетый в женское мальчик. А в привычных штанах и с косой через плечо вполне могла сойти за оного. И это Тиамиру нисколько не огорчало — уж лучше быть некрасивым парнем, чем страшненькой эльфийкой, — к своей внешности она относилась скептически, не всем же быть писаными красотками, кто-то же должен быть и умненьким…

На голову Тиамира нахлобучила высокий колпак бежевого цвета, спрятав под него и эльфийские уши, и длинные светлые волосы. Она нисколько не стеснялась своего происхождения, скорее наоборот, гордилась — как никак эльф она лестной, элита, можно сказать. К тому же зачем прятать свою принадлежность к эльфийскому роду, если одежда, а главное ее цвет, изобличала ее полностью. Просто она не хотела привлекать внимание еще и к своим ушкам и длинным густым волосам.

Выбрала на ее взгляд самое приличное такси на площади и приоткрыла дверцу.

— Мне к университету. Сколько будет стоить проезд? — поинтересовалась осторожно.

— Никак приезжий, — усмехнулся усатый водитель, окидывая оценивающим взглядом будущего пассажира, точнее, прикидывая его платежеспособность.

— Да, — честно призналась Тиамира и покраснела под изучающим взглядом до самых кончиков своих длинных волос. — У меня есть деньги… Я заплачу… — пролепетала она жалобно.

— А куда бы ты делся? — хмыкнул таксист. — Не заплатил бы деньгами, заплатил бы… — он сглотнул и как бы ненароком обнажил белоснежные клыки, — кровью…

«Маг! Вампир!»

Тиамира испугалась, почувствовала противную дрожь в коленках, но виду не подала и даже от машины не отстранилась, с любопытством рассматривая мужчину. Так близко мага она видела впервые.

До их деревни вампиры еще не добрались — им там просто делать нечего. А по королевству этих волшебников-кровососов расселилось видимо-невидимо. И правитель — сам Великий Высший Волшебник, Вампир, попросту сам ВВВ.

Да и что там говорить — всем известно, что значимые открытия совершены магами-учеными, все великие произведения написаны тоже магами. Им так в школе объясняли. По крайней мере… Среди магов все сплошь правители и банкиры. Да и бизнес вели маги намного лучше и эффективнее, чем их конкуренты-эльфы. Такова уж магическая или вампирская природа, и с этим ничего поделать невозможно.

А вот великие доктора и знахари сплошь одни эльфы, причем лесные. Они прекрасно разбирались в травах и снадобьях. И с этим тоже не поспоришь…

— Я тебе советую подняться на фуникулере, — снова улыбнулся клыками таксист. — Не трать на меня деньги, они тебе еще пригодятся. Знаешь, это первый в мире фуникулер, и я не шучу. Он был построен и запущен еще во времена правления эльфийского короля Леонэля Шахфона, что произошло полторы тысячи лет назад. В те давние времена фуникулер использовался исключительно для доставки продовольствия и товаров в крепость, которая находилась на вершине горы. Это было удобно, ведь подъем на гору пешком занимал много времени и сил. А сейчас на нем катаются в основном студенты. Так проще, быстрее и экономичнее добираться от подножия горы к воротам университета. Вместо того чтобы тратить время на долгую пешую прогулку, они предпочитают наслаждаться поездкой, любуясь пейзажами. А виды, открывающиеся с фуникулера, действительно впечатляют — город словно раскидывается под ногами, а вдалеке виднеются горные вершины, покрытые зелеными лесами… И ходу отсюда до станции фуникулера… Могу, конечно, подвезти… Но в любом случае ты совместил бы приятное с полезным — и к истории приобщился, и с высоты птичьего полета на город посмотрел… Кроме того, фуникулер — это не просто транспорт, это настоящая часть культуры нашего города. Он стал символом связи между прошлым и настоящим, и каждый раз, когда он поднимается вверх, кажется, что он уносит с собой не только тебя, но и твои мечты и надежды. Так что, выбирая фуникулер, ты не просто отправляешься в путь, ты становишься частью этой удивительной истории.

И, закончив свою пламенную речь об истории города, таксист выжидающе уставился на потенциального пассажира.

— Так подвезти? — переспросил он, почему-то сильно понизив голос.

— Нет, спасибо, — потрясла колпаком Тиамира и захлопнула дверцу автомобиля.

Отказалась она не потому, что испугалась, хотя коленки продолжали дрожать. Не мог мужчина с клыками оказаться вампиром, в этом Тиамира была уверена. Настоящий маг ни за что бы не стал работать обыкновенными таксистом — слишком низко для мага. А вот для лесного эльфа и сто миль не крюк, а тут всего-то парочка до фуникулера. Дорогу она выспросит — не без языка…

Ровный электронный голос аудиогида равнодушно вещал в наушниках: — Хоритенская крепость в эти же годы, когда был запущен фуникулер, приобрела тот вид, который по большей части сохранился до наших дней. Именно тогда за ее внушительными стенами были обустроены роскошные королевские покои. …Год считается знаменательным для города и крепости — это именно тот год, когда крепость фактически в первый и в последний раз участвовала в военных действиях. При том это было внутреннее восстание в королевстве: гномы вышли из своих шахт, к ним присоединились горожане и ремесленники, и сообща они выступили для смещения власти эльфийского короля. Осада продолжалась почти все лето, то есть около трех месяцев. Так ничего и не добившись, восставшие отступили. Зимой сложно осаждать крепость. А вот во время войн с магами последний эльфийский король сдал крепость без боя. Легенды не донесли до потомков, был ли то жест доброй воли, или то оказалась все же по большей части магия. Но как бы то ни было после сдачи крепость использовалась поначалу в качестве склада, зачем тюрьмы для содержания неугодных магам, и только потом передали ее в конце концов университету.

Тиамира весьма рассеянно слушала гида — больше рассматривала город, расстилавшийся внизу. Так и было, как она предполагала — ремесленная часть города, видимо старинная, приютилась у подножья скал, а вот деловая современная, как и положено, с высотками, широкими проспектами, большими магазинами, неоновыми вывесками и прочими атрибутами большого города — на другом берегу реки. И из окон поезда эту часть города просто не было видно…

— Добрый день.

Тиамира вытянулась в струнку перед председателем приемной комиссии.

— Заполните вот эти документы.

Председатель с недовольным видом протянул ей несколько листков — только недомерков на медицинском факультете не хватало. Он был уверен, что этот маленький лесной эльф не выдержит и недели, ну месяца, не больше. Пусть не обольщается — джентльмены на медицинском факультете не обучаются. Ему бы их поискать среди студентов физической магии. Пареньку самому придется таскать тяжелые осциллографы-телепорты и двадцатикилограммовые дьюары с эманациями власти. Непонятно, правда, зачем эти предметы преподавали прямо на первом курсе. Наверное, чтобы неспособные выдержать трудности отсеивались сразу.

Тиамира кивнула и отошла к стендам, возле которых толпились такие же провинциальные эльфы, как и она. И не надо обладать магией, чтобы догадаться — выдавала всех их не столичная одежда. Она залюбовалась магичками-ведьмочками — сразу видно городских жительниц. К тому же еще тех модниц.

И вдруг эльфы зашушукались и зашептали: — Высший эльф. Высший…

Тиамира взглянула туда, куда смотрели все и замерла… Такой красоты среди эльфов она не встречала до сих пор. Впрочем, что она видела в своей деревенской жизни? Но в груди все равно неприятно кольнуло от зависти.

— Не пялься на нее, — предостерег стоявший рядом высокий парень. — Влюбишься… Не сможешь избавиться от этого пагубного чувства. Она высокомерна, замкнута, считает себя выше не только не-эльфов, но даже вампиров…

И отец предостерегал, неожиданно вспомнила Тиамира, но радостно усмехнулась про себя — очередной парень не увидел в ней девушку, и это не могло не радовать. Оставался шанс сохранить свое сердце при себе. Еще бы приемная комиссия не увидела в ней девушку и приняла бы ее поддельные документы. Она отвернулась и перевела взгляд на расписание вступительных экзаменов: математика письменно и устно, физика письменно и устно, заклинания.

Вот о чем ей думать надо — о заклинаниях, а не завидовать эльфийкам, пусть и невероятно красивым. Ей все равно никогда такой красавицей не стать — ни статью не вышла, ни лицом. И снова порадовалась в душе, что такая красота вряд ли будет учиться с ней на одном факультете. Зачем такой красоте грязная, а порой и кровавая работа?

И все равно Тиамира обернулась, чтобы еще раз взглянуть на эльфийку… Девушка не шла — плыла по холлу, ни на кого и ни на что не обращая внимания. Холодная, как зима… Нет, Тиамира даже головой тряхнула, нет не зима, а Луна, которая светит, но не греет.

Глава 2

Прошло два с половиной года

Тиамира строго следовала наставлениям отца. Могла и не следовать, она и без наставлений могла вполне обойтись. Что поделать, если Тиамира поставила перед собой великую цель — стать лучшей среди лучших? Ей просто некогда было кого-то любить, принимать ухаживания, ходить на романтические свидания. Тиамира и в город-то выбиралась крайне редко, а точнее, два раза в год. Причем исключительно для того, чтобы сесть на поезд и отправиться на каникулы к родным пенатам. Все время она проводила в университетской библиотеке — училась, училась и еще раз училась. А дома на каникулах помогала отцу — собирала лечебные травы, сушила их, готовила снадобья. Много спорила с отцом — тот все делал по наитию, как подсказывала интуиция лесного эльфа, а Тиамира варила мази и настаивала микстуры по всем правилам, как учили в университете. Приходилось на деле доказывать, что она тоже права…

— Эй, Тиа, — окликнул Тиамиру одногруппник, — ты помнишь, что с завтрашнего дня начинается практика в башне Гефенгнис в бывшей камере пыток.

Тиамира испуганно взглянула на студента, позвавшего ее, и растерянно кивнула. Пожалуй, забудешь такое! Она и без напоминаний ждала лечебную практику и до ужаса боялась ее. Каким-то внутренним чутьем понимала, что неспроста практика проводилась в казематах и камерах пыток бывшей тюрьмы, но опасалась, что не сможет пересилить себя. А это означало лишь одно — расписаться в полной профессиональной непригодности. А без практики Тиамире не стать дипломированным врачевателем. И как следствие — дорога домой… Чего она тоже до ужаса боялась, пожалуй, больше, чем саму практику в камере пыток… Отец вообще врачевал без образования. Но кто об этом вспоминал? А вот лечиться к студентке-недоучке никто не пойдет. Это точно. И Тиамира в этом нисколько не сомневалась…

Башня Гефенгнис ей не понравилась сразу, с первого, так сказать, знакомства. Еще во время вступительных экзаменов с немногочисленной группой туристов, Тиамира прошлась с экскурсией по крепости. Любопытно же. А уже потом облазила каждый уголок, куда пускали студента медицинского факультета.

Все башни крепости имели свои оригинальные названия и уникальные особенности. Так, в одной из башен располагалась просто огромная библиотека, ставшая впоследствии университетской, другая башня известна своим механическим органом, установленным в ней еще во времена первых эльфийских королей. А башня Гефенгнис прославилась камерой пыток. Ни одна из башен бывшей крепости не наводила на Тиамиру такого панического ужаса, как эта.

Еще тогда, с экскурсией, ей в бывшей пыточной стало плохо. Тонкий нос Тиамиры учуял не только старую кровь, точнее, древнюю, но и совершенно свежую, как будто камеру пыток использовали до настоящего времени, причем исключительно по назначению. А еще боль, отчаяние и… смерть… У Тиамиры внезапно закружилась голова, она прислонилась к стене и сползла по каменной кладке на бетонный пол. Какие-то доброжелатели подхватили ее под белы ручки и вывели на свежий воздух. Тиамира отдышалась, попыталась снова войти в камеру, но уже на пороге ей опять стало дурно… Кровь, боль и ужас буквально захлестнули ее с головой, она тонула в этом водовороте страстей… Тиамира почувствовала это, словно это ее пытали, а не каких-то неизвестных ей эльфов, причем очень и очень давно…

Лекарь она или кто? Что-нибудь придумает, чтобы не лишиться чувств на первом же занятии. А потом авось привыкнет. Что ей поможет? Может, фильтры в нос? Воодушевившись, Тиамира кинулась, пока еще не поздно, в университетскую аптеку…

— Ну, что, господа студенты? Готовы?

На пороге пыточной группу эльфов-третьекурсников встретил Джетт Дюк, он же университетский хирург, он же маг, он же вампир, как называли его за глаза студенты, и радостно потер руки.

Нестройный хор голосов тоскливо отозвался, что готовы. Похоже, не только Тиамира боялась того, что могло произойти в камере пыток.

— Прошу, — хирург распахнул дверь.

Студенты осторожно переступили порог. Дверь с грохотом захлопнулась за их спинами. Все дружно вздрогнули — ну все! Попались!

В центре стоял современный операционный стол, рядом со столом полный набор хирургических инструментов. Но под сводчатым потолком тускло горела одинокая запыленная лампочка. Какие операции можно проводить при таком освещении? Да и пациента не наблюдалось.

— Мне нужны два добровольца, — объявил Джетт Дюк, — чтобы начать. Потом буду назначать пары по списку.

Перед студентами он теперь предстал в прорезиненном фартуке, маске, очках и перчатках. В руках держал такой же фартук, что был надет на нем. Но почему-то только один фартук.

Не сразу, но добровольцы нашлись.

— Один из вас пациент, — провозгласил хирург, — второй его лечащий врач. Распределяйте роли… Хирург надевает фартук поверх халата, а пациент полностью обнажается и ложится на операционный стол.

Студенты пошленько захихикали. Повезло, что в их группе эльфиек не было, Тиамира не счет. Ее никто на курсе (а, может, и в университете) за девушку не держал, никто даже не покосился в ее сторону. И жила Тиамира в комнате с эльфом, с парнем. Кровати Тиамиры и соседа разделяла только ширма — она настояла на этом… Но из-за статуса лесного эльфа ей, в сущности, ничего не угрожало, у одногруппника статус оказался несколько ниже. Да и постоять Тиамира за свою честь смогла бы, в случае чего, несмотря на внешнюю хрупкость. А вот в следующей… Но, может, практика для эльфов и эльфиек все же будет раздельной?..

Студент-пациент неуклюже взгромоздился на операционный стол, Джетт Дюк основательно закрепил его ноги и руки специальными ремнями. Не только Тиамира, жавшаяся поближе к двери, где свежий воздух, но и все остальные студенты не могли взять в толк, зачем, для чего это нужно.

— А теперь…

Вампир покрутил в руках скальпель, взяв его со стола, и вдруг чиркнул им по обнаженному бедру «пациента». Кровь брызнула фонтаном, заливая и стол, и пол, и фартук хирурга. «Пациент» истошно завопил, задергался на столе, но ремни крепко удерживали его на месте.

— Лечи пациента, — спокойно приказал Джетт Дюк «лечащему врачу».

Перепуганный насмерть эльф, студент-медик, трясущимися руками попытался зажать рану вместо того, чтобы остановить кровь жгутом, а потом просто зашить ее.

— Кто готов помочь? — хирург повернулся к ошеломленным студентам, но те испуганно замолчали и попятились к двери.

Вот откуда кровь, боль и ужас…

«Я», — хотела произнести Тиамира, но не успела. Пол качнулся под ногами, в глазах потемнело, и она рухнула навзничь…

Отчислена за профнепригодность. Таких, как Тиамира, оказалась половина курса. Не все смогли перенести практику…

— Что теперь? — спросил Араман, тот самый первый «пациент» и единственный друг Тиамиры. Он не без любопытства взирал на то, как сосед по комнате молча собирал вещи. — Ты же не можешь взять вот так и вернуться домой. Что ты скажешь отцу? Всем в деревне?

— Не знаю, — пожала плечами Тиамира.

Она на самом деле еще не думала, куда податься, но путь домой ей заказан. Это точно. Только никому об этом не рассказывала.

От студентов, переживших практику, Тиамира знала, что и раны, и лечение самые что ни на есть настоящие. И боль, и ужас тоже. Умирать никто не хотел. Вот только шрамов, переломов и прочих прелестей от травм и операций ни у кого никогда не оставалось — хирург-вампир «долечивал» пациентов своей магией. Все должны были пройти через пыточную, чтобы понимать, какую боль испытывал тот, кого они лечат, и не только понимать головой или сердцем, но и на себе пережить все сполна, чтобы в дальнейшем не просто по мере возможности, а максимально возможно облегчить страдания больного или травмированного…

— Не уезжай до завтра, — попросил Араман.

— Что может измениться завтра? — обреченно вздохнула Тиамира. — К ректору меня не пустил его Цербер-секретарь. Как я ни упрашивал…

— Вот-вот, и я про то же, — воодушевился Араман. — На завтра назначена медиана.

— Медиана, — мечтательно протянула Тиамира. — Я тоже хотел бы поучаствовать в празднике. Но видимо, не судьба. Я больше не студент.

— Погоди, не руби сплеча, — покачал рукой Араман. — Приказ об отчислении появился только сегодня вечером. Ты мог его не увидеть… Это вполне логично… Медиана завтра.

— И что с того? — пробормотала Тиамира и кинула в сумку свитер. — Мне праздник не в праздник.

— Какой ты право тупой, хоть и невероятно умный. Лучший студент на курсе и такой тупой, — хмыкнул Араман. — Медиану всегда посещает ректор, чтобы поздравить оставшихся студентов. Он придет и на этот раз. На медиане ты подойдешь к ректору и попытаешься ему все объяснить. Если он войдет в твое положение и оставит, то спокойно доучишься до диплома. Как ты сам можешь догадаться, отчислений больше не предвидится. Это было последнее.

— Что я ему объясню? Что? — почти прокричала Тиамира, бросила вещи, которые так и не положила в сумку, и нервно зашагала по комнате. — Что я не выношу ни вида, ни запаха крови? Какой я после этого лекарь?

— Погоди, не горячись…

Араман поднял руки.

— Тебе даже не дали второго шанса… — продолжил он.

— Никому не дали, — усмехнулась Тиамира. — Чем я лучше всех прочих?

— Потому что ты лучший на нашем курсе… — резюмировал Араман. — Да что там на курсе? Ты лучший на медицинском факультете, в университете. Может, я тоже грохнулся бы в обморок, если бы не лежал на столе. Почему не попробовать поговорить с ректором? От тебя убудет, что ли?

— Не убудет, — согласилась, успокаиваясь, Тиамира.

Она, действительно, ничего не теряла, задерживаясь в университетских стенах еще какое-то время. Может, выслушает все же ее ректор, даст возможность реабилитироваться. А Тиамира постарается не подвести. Заспешила утром на первое занятие в пыточной, переволновалась, и оставила в комнате фильтры в нос, а возвращаться за ними времени не оставалось — из жилых башен до казематов Гефенгниса довольно далеко. Ведь была же полна решимости зашить рану на бедре Арамана. И кровь, хлеставшая из раны, ее не пугала, знала, как ее остановить, чтобы «пациент не скончался» на операционном столе от потери крови. Знала, но только по учебникам. Хотела не только облегчить страдания «пациента», но и применить свои знания на практике. Могла же, могла, но почему-то все равно потеряла сознание. Заходила снова — и снова падала на холодный каменный пол…

— Хорошо, — конец решилась она. — Завтра вместе со всеми я появлюсь на медиане, разыщу ректора… Хотя его и разыскивать не придется. Перед началом бала ректор всегда произносил приветственное слово. Вряд ли изменится регламент праздника на этот раз… Пойду за ним следом и попрошу его дать мне второй шанс.

— А вот это правильно, — хлопнул в ладоши довольный Араман. — Никогда не стоит отчаиваться. Даже из самой, казалось бы, безвыходной и темной ситуации всегда найдется выход… Вот одеться тебе только надо поприличнее, — посоветовал он, окинув скептическим взглядом своего друга.

Хотя мог бы и не давать глупых советов. Тиамира давно не напоминала ту провинциальную эльфийку, которая приехала когда-то на учебу в университет — и причесывалась, и одевалась Тиамира теперь по последней городской моде, хотя в город и не выходила. Для этого существовали телефоны и «паутина».

Но после слов Арамана почему-то разнервничалась и бросилась к шкафу, где висели еще неупакованные в сумку костюмы. Неожиданно Тиамире захотелось понравиться ректору.

— Тот надевай, тот! Зеленый! — посоветовал Араман и, тоже подойдя к шкафу, подергал костюм на плечиках. — Брючки в облипочку. У тебя в нем такая аппетитная попка.

Он облизнулся. А Тиамира поднесла ему кулак к носу.

— Убью, — прошипела злобно. — Мы только друзья.

— Не сможешь, — расхохотался Араман. Он часто подкалывал соседа, за что та обещала накостылять ему по тому или иному поводу, но Тиамира ни разу не исполнила своего обещания. — Ты клятву давала. Как там сказано? Не навреди своими действиями?

Тиамира хмыкнула и покачала головой. Все правильно, так оно и было. Она обещала лечить, принесла присягу, которую Араман почему-то назвал клятвой, вот только лечить никого не придется. Ее отчислили, она не готова, не может. Хирург-вампир просто не пустил ее на следующее занятие. А потом по одному и перед другими закрывал тяжелую дверь в пыточную… Видать, не судьба. А так хотелось…

Вынув из шкафа зеленый костюм, Тиамира внимательно оглядела его со всех сторон, старалась не пропустить ни пятнышка. Если что, оставалось время, чтобы смотаться в город и сдать костюм в химчистку. Ее пропуск будет действителен еще несколько дней, а потом его заблокируют и проход в башни университета для нее будет закрыт.

Тиамира улыбнулась. Когда отсутствие пропуска останавливало студентов? Найдет способ и она, если понадобится, чтобы пробраться внутрь какой-нибудь из башен.

Глава 3

Бывшая бальная зала, а теперь актовый зал был забит студентами до отказа. Кто бы сомневался? Половина пути, невероятно трудная часть его пройдена, и теперь до диплома рукой подать. Казалось бы.

«И Араман искренне верил, что больше никого не отчислят, — вздохнула Тиамира, пробираясь поближе к сцене, чтобы сразу, как только ректор закончит свое выступление, клещом вцепиться ему в руку. — Отчислят. Еще как отчислят».

После медианы расслабятся студиозы, перестанут посещать занятия, и… Полетят повинные головы. Не жаловали в университете прогульщиков. Конечно, им назначат перед отчислением контрольные испытания. Но… Тиамира узнавала, мало кто справлялся с заданиями. Почему ей не назначили контрольное задание. Она бы обязательно выполнила его.

Облаченная в свой лучший костюм родового зеленого цвета — зауженные брюки, приталенная жилетка, шелковая блузка с воланами и кружевными манжетами, причесанная по последней моде — длинные волосы забраны в высокий хвост, Тиамира заняла местечко рядом со сценой прямо напротив микрофона. С этого места, как она предполагала, не только все будет слышно, но и видно. Пусть остальные поддаются безудержному веселью, празднуя медиану, а она ректора здесь подождет.

Ректор… Ректор… Она только вчера узнала, как звали главу университета, когда отправлялась к нему на прием, и куда ее не пустили. Лестат Эш.

Ходили слухи по университету о невероятной красоте ректора, а также о его просто невозможной жестокости. В кулуарах сплетничали, что он не щадил не только студентов, но даже собственного сына отчислил за какую-то ничтожную провинность и не собирался восстанавливать того на факультет физической магии. Заметим, отчислил тоже после медианы.

Тиамира прикрыла глаза, пытаясь вспомнить, что еще хорошего или плохого услышала она за последние дни о ректоре университета. Ясно-понятно, что он вампир и к эльфам относился… Точнее, никак не относился, считая их недосуществами. Но мирился с присутствием эльфов в университете, потому что только среди эльфов рождались знаменитые врачеватели и воспитатели… Мало кто видел улыбку на лице Лестата Эша — всегда чем-то недоволен (или озабочен). Богат. И ректор — скорее, статус, чем должность. Принадлежал к высшим вампирам. А это означало, что ни обмануть его, ни солгать ему, ни что-либо украсть у Лестата Эша не получится. И только поэтому Тиамира приготовила пространную речь, чтобы хоть как-то разжалобить ректора. Хотя в том, что можно растопить жестокое сердце вампира, если оно вообще есть, она сомневалась. Но попробовать можно, как советовал Араман… Честен. Можно быть честным, когда ты никому ничего не должен, а все должны только тебе… Амбициозен…

Амбициозность сейчас не порок, — попыталась успокоить бьющееся сердечко Тиамира, — а скорее, символ успешного и уверенного в себе вампира.

Присутствующие в зале радостно закричали, заулюлюкали, захлопали. Толпа хлынула к сцене — Тиамира оказалась буквально вдавлена в ее край.

— Друзья, коллеги, соратники, — услышала она низкий голос, от которого мурашки побежали от кончиков длинных ушей до пальцев на ногах.

Толпа взревела громче и еще сильнее придвинулась к сцене.

Тиамира ничего не слышала и не видела — она задыхалась от навалившихся на нее студентов. Если ректор будет говорить долго, то, когда все разойдутся, у сцены останется лежать ее бездыханное тело… Правильно сказал Араман, она умна, но при этом невообразимо тупа. Надо было занять место у дверей, куда на выход пойдет ректор после выступления. Тиамире со своего места толком даже не удалось рассмотреть Лестата Эша, только его начищенные до блеска лакированные туфли и край брюк с отглаженными стрелками, о которые, казалось, можно порезаться…

— А теперь танцы! — буквально прокричал в микрофон Лестат Эш, оглушая Тиамиру, лежавшую на краю сцены.

Под аплодисменты, переходящие в бурные овации, ректор спрыгнул в зал и по образовавшемуся проходу направился на выход. Проклиная все на свете, Тиамира попыталась побежать следом, но толпа, скандирующая имя ректора, снова сомкнула свои плотные ряды. Тиамире оставалось только с тоской наблюдать за удаляющимся затылком Лестата Эша…

Ну вот, даже такого простого дела не смогла сделать! Где уж ей стать великим лекарем. В глазах противно защипало от навернувшихся слез, и Тиамира, работая локтями, стала пробиваться прочь из зала, пока ее опять куда-нибудь или к чему-нибудь не прижали, — студенты все прибывали, и скоро в актовом зале яблоку будет негде упасть.

Тиамира с огромным трудом выбралась в холл, но тут же столкнулась с новой волной третьекурсников, которых лифт «выплюнул» в пространство, заполненное гомоном голосов и смехом. Она почувствовала, как страх перед толпой сжимает ее сердце, и быстро отпрянула назад к дверям актового зала. В этот момент лифт, который когда-то казался ей спасением, стал настоящей ловушкой. Она знала, что в таком натиске ее просто сомнут, и единственным выходом оставалась старая винтовая лестница, которая никого не видела уже целую вечность.

Подумаешь, всего семь в кубе ступенек — это не так уж и много. Но в голове Тиамиры крутились мысли о том, как давно никто не пользовался этой лестницей, и как она, возможно, может оказаться в еще более ужасном положении, если что-то случится. Но сейчас ей было не до размышлений — нужно было действовать.

Она осторожно потянула на себя дверь, ведущую на лестницу. На удивление, она открылась легко, не заскрипев, в нос ударил запах сырости и плесени, который вызывал легкое отвращение. Тиамира обреченно вздохнула, стараясь не думать о том, что может скрываться в темных углах этого странного места. Она нашарила ногой верхнюю ступеньку и сделала шаг, осторожно держась за замшелую каменную кладку, которая казалась ей одновременно и надежной, и пугающей.

В сгустившихся сумерках Тиамира не сразу разглядела в старинном оконном проеме ректора Лестата Эша. Тот стоял к ней спиной, смотрел на последние лучи заката и… Курил трубку, пуская клубы дыма. Тиамира даже усомнилась в какой-то момент, что на лестнице в башне она встретила именно ректора — пусть до ужаса ей было страшно от неожиданной встречи, до тошноты, подкатившей к горлу, но так повезти ей просто не могло. Чтобы удостовериться, Тиамира опустила взгляд на обувь и брюки мужчины — нет, все те же начищенные туфли и стрелки…

— И почему это студиоз тайно покидает праздник в самый разгар веселья? — поинтересовался ректор, не оборачиваясь.

— Как вам сказать? — чуть заикаясь, выдала Тиамира предательски дрогнувшим голосом.

— Окажи честь, скажи, как есть, — предложил ректор, по-прежнему не обернувшись к собеседнице.

— Потому что я уже не студент… ка и делать мне нечего на медиане, — ответила Тиамира. — Я не перешел рубеж.

— Но ты ведь зачем-то празднично нарядился и пришел, — хмыкнул Лестат Эш.

— Да… И нарядился, и пришел… — не стала отказываться Тиамира. Вампирам лгать не полагается, они все равно почувствуют, где правда, а где ложь. Жаль только, что и этот… ректор не увидел в ней девушку. — Но… Я не сделал того, что задумал, поэтому вынужден покинуть праздник. Он не для меня.

— Почему из тебя все надо вытягивать словно клещами под пытками? — равнодушно спросил ректор.

Тиамира крупно задрожала и почти прокричала: — Да потому что я студент-медик, который не прошел созданную вами же камеру пыток! Точнее, — она чуть не проговорилась, что студентка… — Бывший… — добавила уже тише, справившись с волнением.

— Проходи, раз не прошел, — усмехнулся Лестат Эш, по-прежнему не оборачиваясь. — Не стой на месте, не засти свет.

— Никуда я не пойду, пока не поговорю с вами, — вдруг рявкнула Тиамира. Страх от встречи с ректором неожиданно прошел, колени перестали дрожать, а каменные ступени престали качаться. — Почему?.. Почему прогульщикам вы даете второй шанс, а студентов-медиков лишаете второй попытки?

— Почему? Спрашиваешь… — вздохнул ректор и наконец обернулся. — А ты хорошенький, — усмехнулся он. — Жаль отчислять такого… А я не только будущих врачевателей лишаю второй попытки, как ты выразился, но и многих других… Что мы разговариваем на темной вонючей лестнице? Пройдем ко мне в кабинет. Там и поговорим.

И Лестат Эш грациозно шагнул из проема на ступени, протянул руку в перчатке опешившей студентке…

Тиамиру согласились выслушать? Она не ослышалась? Ее назвали хорошенькой? Где глаза у ректора? Или в темноте все кошки серые? Но отказываться от беседы не стала. Почему не поговорить?..

Они шли по каким-то бесконечным переходам — здесь Тиамира никогда не бывала, хотя облазила, ей казалось, все уголки крепости. Наконец вышли в башню, где располагались кабинеты администрации университета. Сейчас в ее коридорах стояла звенящая тишина.

Лестат Эш прошел через темную приемную. Тиамира, стараясь не отставать, почти бежала за широко шагавшим ректором. Очень удивилась, что Цербера-секретаря не оказалось на привычном месте. Ректор распахнул двустворчатую дверь перед бывшей студенткой.

— Проходи, — скомандовал он.

Тиамира вошла и остановилась посередине комнаты. Она не знала, что делать дальше? Сесть в кресло для посетителей? Но ей предложили только пройти. Подойти к рабочему столу ректора? Но ее не вызывали «на ковер». Ситуация совершенно идиотская.

— Так что там про шанс? — переспросил ректор, вставая напротив девушки. — Выпьешь со мной вина из Золотой долины?

— Да! Нет! Да нет, конечно! — растерявшись, пробормотала Тиамира.

— Так да или все же нет? — недовольно фыркнул Лестат Эш. — Ты уж определись, что, хочешь.

— Я хочу, чтобы и мне, и другим студентам, которых отчислили по статье профнепригодность, разрешили попробовать себя еще раз, — как на экзамене отчеканила Тиамира.

Ректор недовольно поморщился.

— Об этом позже, а сейчас я задал вопрос про вино, — проговорил он резко. — Что за дурной тон? Отвечай на поставленный вопрос… Ты на экзаменах так же ведешь себя?

— Я не пью… Не пил никогда, — виновато произнесла Тиамира.

— Начать никогда не поздно, — назидательно выдал Лестат Эш. — Красное вино благотворно сказывается на кроветворении, особенно вино из Золотой долины. Изумительный вкус. Рекомендую.

Тиамира согласно качнула головой. Если приказ об отчислении не отменят, то, по крайней мере, будет что вспомнить — пила с ректором лучшее в королевстве вино. И с благоговением из рук Лестата Эша приняла большой бокал, наполненный наполовину рубиновой жидкостью.

— Сыр…

Лестат Эш с бокалом в руке прошел к погасшему камину и уселся в одно из кресел. Тарелка с сыром висела в воздухе рядом.

Тиамира хотела отказаться, но передумала. Она уселась в другое кресло, точно так же стоявшее напротив камина, закинула ногу на ногу, откуда только наглость появилась, и вытянула руку к тарелке — та сразу, как по волшебству, подплыла к ней ближе.

— Так я про шанс…

— Пейте, пейте, — прервал её ректор, с лёгкой улыбкой на губах. — Испитие вина не терпит суеты, это не просто процесс, это целая церемония. Насладитесь букетом, раскройте его в полной мере, а потом мы перейдем к разговору. Ночь длинная, и у нас достаточно времени. Красное вино, которое я вам предлагаю, изготовлено из винограда, известного своими смолисто-черными ягодами, которые местные жители прозвали «горячей кровью земли». Это не просто вино, это отражение земли, на которой оно выросло.

Лестат Эш поднял бокал на уровень глаз, и его взгляд сосредоточился на темно-рубиновом цвете напитка. Он медленно покрутил его, позволяя свету пробиваться сквозь стекло, и с интересом наблюдал за игрой света. — У этого вина характерный сортовой букет, — произнес он, поднося бокал к носу, — сбалансированный, полный вкус с шоколадно-фруктовыми оттенками, мягкой, бархатистой терпкостью и умеренной свежестью. Но это всё слова, — добавил он с лёгким вздохом. — Вино нужно не только знать, его нужно чувствовать, наслаждаться им.

Он сделал несколько больших глотков, и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза. Лицо его утратило прежнюю суровость, и на нём отразилось блаженство.

Тиамира, словно завороженная, повторила за ректором все его действия. Она подняла бокал, посмотрела вино на просвет, а затем тоже сделала глоток. В животе потеплело, а в голове зашумело, но, к сожалению, она не ощутила того блаженства, которое, казалось, охватило Лестата Эша. Напряжение по-прежнему не отпускало её

Она пыталась сосредоточиться на вкусах и ароматах, которые обволакивали её, но мысли о том, что её ждет впереди, не давали покоя. Вино, казалось, должно было стать для неё источником расслабления, но вместо этого оно лишь усиливало её тревогу. Она вспомнила, как много раз слышала о том, как вино открывает душу, помогает найти внутренний покой, но в этот раз это не сработало.

Лестат Эш, заметив её смятение, открыл глаза и посмотрел на неё с интересом. — Не торопитесь, — произнес он мягко. — Вино — это не только напиток. Это искусство, которое требует времени. Позвольте себе отдохнуть и насладиться моментом. В этом мире, полном суеты и напряжения, важно уметь остановиться и просто быть.

Тиамира кивнула, пытаясь глубже понять его слова. Она снова сделала глоток, на этот раз стараясь сосредоточиться на каждом оттенке вкуса, который раскрывался на её языке. Возможно, она просто не умела наслаждаться моментом. Может быть, ей нужно было позволить себе стать уязвимой, отпустить все тревоги и просто насладиться вечером в компании этого странного и загадочного вампира.

Глава 4

— Нам бы про отчисления поговорить, — пьяненько протянула Тиамира и отставила в сторону пустой бокал, предварительно заглянув в него. И не заметила, как глоток за глотком выпила все вино. А ведь было налито немало.

Тиамире казалось, что время пришло, — тянуть дальше с неприятным разговором не имело смысла.

— Хорошо, давай поговорим, — согласился Лестат Эш. Он тоже допил вино, можно и перейти к обсуждению проблемы, ради которой бывший студент-эльф нарушил его одиночество, оторвав от созерцания заката. — Ты просишь меня дать тебе возможность подтвердить свою несостоятельность второй раз?

— Ну да, — рвано мотнула головой Тиамира. — Нет.

— Так да или нет? — усмехнулся ректор. — Ты уж определись.

— Я хочу доказать, что смогу достойно пройти практику, — Тиамира вконец запуталась и растерялась.

Она шла на медиану, чтобы заступиться за всех, как считала, несправедливо отчисленных, а в итоге теперь просила только за себя.

— А почему не прошел в первый раз? Чего ты испугался? Боли? Крови? Или того и другого одновременно? — Лестат Эш презрительно прищурился.

Сколько вот таких милых просителей и нежных созданий прошло через его кабинет? Этот студент, если быть точнее студенточка, ничем не отличался от всех прочих. Хотя отличался. Хорошенькая маленькая эльфийка. Этого Лестат Эш отрицать не мог, пожалуй, лучшая из всех, что ему доводилось встретить до этого. И как он не замечал раньше эту молоденькую дитя леса, к которым питал слабость?

— Ничего я не испугался, — огрызнулась Тиамира.

Она и сама не могла объяснить, почему теряла сознание в камере пыток. Ведь это происходило не только во время практики, но и на экскурсии.

— Неправильный ответ. Так почему тебе становилось плохо? — настаивал Лестат Эш. Он не то чтобы не верил, но очень сомневался в словах эльфийки.

Он не спешил, терпеливо дожидаясь момента, когда его собеседница захмелеет и начнет болтать без умолку. Старая истина, что «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке», многократно подтверждала свою правоту. Можно было не спаивать девушку отличным вином, но пить в одиночку не хотелось в этот чудный вечер, а одному бутылки вина многовато. Сколько просил виноделов не поставлять ему в традиционной таре на два бокала, а в уменьшенной — всего лишь на один. Но те выполняли его просьбу ровно через раз.

В кабинете воцарилась полная темнота. Даже угли в камине, когда-то ярко горевшие, теперь рассыпались в прах, оставляя угрюмое напоминание о тепле. Красноватые отблески заката, пробивавшиеся сквозь окна, лишь слегка окрашивали края облаков, не придавая помещению ни капли света. Лестат Эш, обладая магическими способностями и глубоким пониманием человеческой природы, решил вернуть в комнату немного света и тепла. Он осторожно положил небольшое полено в камин и, чиркнув длинной спичкой, вскоре увидел, как пламя зажглось. Лестат Эш подкинул еще несколько поленьев, и вскоре огонь начал весело трещать, освещая углы и придавая комнате уютную атмосферу.

Теперь, при свете камина, он мог лучше рассмотреть лицо своей собеседницы. Тиамира, молодая эльфийка с выразительными ореховыми глазами, сидела напротив него. Не сказать, чтобы она была красива, скорее наоборот, но что-то невозможно притягательное в ее облике девочки-мальчика все же было. Лестату Эшу прекрасно были видны изменения в ее настроении.

Он не был верификатором в строгом смысле слова, но как и большинство высших магов, обладал даром различать правду и ложь, а также читать эмоции живых существ. Это был не просто дар, а умение, отточенное годами практики и наблюдений.

— Так как? — переспросил Лестат Эш, глядя на девушку с интересом.

Тиамира пыталась подобрать правильные слова, но они не шли на ум, а язык заплетался, не желая произносить правильно те, что удалось вспомнить. Она не понимала, зачем так сильно напилась. До этого вечера она ограничивалась лишь соком и водой, а теперь выпила целый бокал вина. И вино совсем даже не расслабило ее, как ожидалось, а только усилило ее внутренние терзания.

— Меня охватывала паника... Даже не паника, а ужас, — наконец выдавила она из себя, и в её голосе звучала искренность. — Это будто я лежу на пыточном столе, простите, на операционном, а тот, кто рядом, не может мне помочь. И я умираю... Я ведь на самом деле умирал.

— Умирал, — произнес Лестат Эш без эмоций в голосе. — Но на свежем воздухе тебе становилось лучше, и ты снова возвращался к жизни, — продолжил он с легкой иронией. — Значит ли это, что ты не умирал, а только притворялся? Если бы ты действительно умер, свежий воздух не помог бы.

— Нет, так! — горячо воскликнула Тиамира. Несмотря на хмель и легкое головокружение, её разум был ясен, и мысли были четкими, как никогда. Она не понимала, почему Лестат Эш не верит ей. — Когда я стоял за дверью бывшей камеры пыток, я не лишался чувств. Но как только шагнул внутрь, всё изменилось...

Лестат Эш почти не слушал оправдание девушки, пытался понять, что скрывается за ее словами — страх, ужас, боязнь вида крови или все же нечто иное. Он и сам сталкивался с нечто подобным, когда приходилось делать выбор между жизнью и смертью, между реальностью и иллюзией.

— Понимаю… Понимаю... Надо преодолеть свои страхи, подойти к «пациенту», вспомнить теорию и применить ее на практике. Но от вида крови, криков и прочего снова начинали трястись руки, кружиться голова… А затем следовала потеря сознания… Тебя выносили за дверь… И все повторялось. Ты приходил в себя… Сколько раз было так, прежде чем тебя признали профнепригодным?

— Четыре, — призналась Тиамира понуро. Она почти не солгала, просто умолчала, что ей плохо стало еще один раз на экскурсии, когда никакого операционного стола в пыточной и в помине не стояло. А к Арману, истекавшему кровью, она порывалась на самом деле подойти четыре раза. И все четыре раза оказывалась на полу в коридоре…

— Так о каком втором шансе ты просишь? — презрительно скривился ректор. — Это будет уже, как минимум, пятый по счету. Или у меня с арифметикой плохо? — добавил он усмехнувшись.

— Дайте попробовать себя в настоящей операционной, а не… — Тиамира не смогла вспомнить подходящее слово, которое никак не шло в голову, чтобы без ругательств обозвать камеру пыток. Опять же она выпила. Может, и это ей поможет?

— Хорошо… Пойдем…

Лестат Эш встал с кресла и протянул руку студентке.

С огромным трудом Тиамире удалось выбраться из мягкого кресла, даже встать на ноги, но те ее подвели — она покачнулась и стала падать, ну совсем, как в пыточной камере.

Лестат Эш подхватил Тиамиру под мышки и, словно она была легкой как перышко, понес по бесконечным переходам университета. Его уверенные шаги гулким эхом раздавались по пустым коридорам.

Сначала они направились вниз, к казематам старинной тюремной башни, где когда-то заключенные испытывали на себе все ужасы человеческой жестокости. Лестат Эш поставил Тиамиру на пол перед дверями пыточной, и его голос прозвучал с властным оттенком: — Показывай. Я хочу воочию убедиться в правдивости твоих слов.

Не лгите вампирам, особенно высшим магам, они прекрасно смогут отличить правду от лжи.

В этот, казалось бы, ответственный момент, когда она должна убедить ректора в истинности рассказанного ею, Тиамиру охватил первородный ужас. Нет, в обморок она непременно упадет, к травнице не ходи. Но мысль о том, что сейчас ей придется ступить за дверь, где ее всегда охватывало чувство тревоги и страха, казались невыносимыми. Кто придет ей на помощь, если она рухнет без памяти в этом ужасном месте? Лестат Эш? Вряд ли. Ректор был известен своей холодностью и бесчувственностью, он никогда не проявлял ни сочувствия, ни жалости, даже к собственному сыну. Все в университете знали об этом. Так и бросит ее там умирать в одиночестве. Но и не войти в камеру пыток Тиамира не могла. Как она еще докажет, что всякий раз оказываясь внутри этого зловещего помещения у нее темнело в глазах? И это истинная правда.

Тиамира осторожно сделала шаг вперед, затем еще один — за порог пыточной, датчик движения сработал, невозможно яркий свет ослепил ее. Тиамира зажмурилась, но, собравшись с силами, приоткрыла сначала один глаз, затем другой. Комната выглядела знакомо, но в то же время совершенно иначе. Ничего не напоминало о том, что здесь резали, калечили, почти убивали, а потом лечили студентов-медиков — ни операционного стола с крепкими ремнями, ни хирургических инструментов. И даже освещение другое — не та пыльная лампа, дававшая скудное освещение. Но стены те же — голые, замшелые. Пыточных инструментов тоже не было — их расставляли в бывшей камере пыток только тогда, когда проводили экскурсии, а студенты в это время разъезжались по домам…

Она сделала еще один осторожный шаг внутрь, затем еще один. И на этот раз в голове зашумело, но уже не от выпитого вина, а от нарастающего чувства тревоги. Животный ужас сковал все ее тело. Она почувствовала, как сердце забилось быстрее, а дыхание стало прерывистым.

Тиамира обернулась к ректору, и в ее взгляде читались не только страх и ужас, но и решимость. Лестат Эш стоял в коридоре со сложенными на груди руками и, казалось, смотрел на нее с полным безразличием. Тиамира жалобно взглянула на него, вздохнула, словно хотела что-то сказать, но не смогла произнести ни слова — сознание помутилось. Она попыталась схватиться рукой за стену, дверь, хоть за что-нибудь, чтобы не упасть…

Пришла в себя Тиамира в коридоре — какая-то добрая душа усадила ее на пол, привалив к стене. Напротив нее на корточках сидел ректор Лестат Эш и внимательно рассматривал ее.

«Не бросил умирать молодой в пыточной, — мелькнула мысль у Тиамиры, и не смогла удержаться от внутренней усмешки. — И на том спасибо».

Она попыталась улыбнуться, но получившаяся гримаса была скорее кислой, чем радостной. Тиамира чувствовала, как внутри неё борются страх и благодарность. Вокруг царила тишина, лишь издалека доносились приглушенные звуки музыки и смех — студенты продолжали отмечать медиану.

— Все еще хочешь пройти в университетскую операционную? — невозмутимо поинтересовался Лестат Эш.

Тиамира слабо кивнула. Она никак не могла взять в толк, зачем ректор с ней нянчится, ведь уже стало понятно, что камеру пыток ей не пройти, а в операционную студентов не допускали, разве что по спецпропускам. Хотя… Затеплилась слабая надежда… А вдруг сам ректор ей разрешит войти в святая святых медицинского факультета?

Лестат Эш, заметив её колебания, подхватил Тиамиру под руки, встряхнул, и, несмотря на её протесты, поставил на ноги. Но тут же осознал, что до операционной, находившейся на верхнем этаже башни, она не дойдет самостоятельно. С лёгкостью, как будто девушка была всего лишь куклой, он закинул её на плечо и направился к лифту.

Тиамира, чувствуя себя одновременно смущённой и взволнованной, пыталась осмыслить ситуацию. Она знала, что операционная — это место, где спасают жизни обреченных на смерть, где решаются судьбы пациентов, где каждый шаг может иметь решающее значение. В её воображении уже возникали образы хирургических инструментов, стерильных простыней и сосредоточенных лиц врачей, которые, как она мечтала, однажды станут её коллегами.

Лифт достиг нужного этажа, двери распахнулись, и Лестат Эш наконец поставил свою ношу на пол в длинном коридоре, освещённом яркими лампами. Стены украшены фотографиями известных хирургов и их успешных операций...

— Пробуй, — Лестат Эш мягко подтолкнул эльфийку, которая нервно переминалась с ноги на ногу, в сторону ярко освещенной комнаты, где царила стерильная атмосфера. — Там сейчас все убрано, я бы сказал, что даже стерильно, все подготовлено к следующей операции. Входи, не стесняйся.

Они оба были облачены в хирургические костюмы, которые плотно облегали их фигуры, и на руках у них были тонкие латексные перчатки. Ноги защищали бахилы, лица — маски. Даже глаза были защищены специальными очками, что придавало им вид настоящих медиков. В таком облачении не осталось ни одной частички обнаженного тела, ведь проще было избавиться от костюмов и другого снаряжения, чем снова проводить стерилизацию операционной.

Еще принимая специальный душ, Тиамира ощутила, как внутри нее нарастает тревога. В глубине души она понимала, если не пройдет операционную — ни за что ее не восстановят. Мысли о том, что и эта попытка может оказаться напрасной, терзали ее. Но попытка не пытка. Тиамира решительно распахнула дверь, и в тот же миг ее ноги подкосились, и она рухнула как подкошенная на кафельный пол коридора, так и не сделав ни шага.

Очнулась она уже в кресле перед камином в кабинете ректора. Лестат Эш, как всегда, выглядел совершенно невозмутимым. Он сидел в другом кресле, и в его взгляде не было ни тени беспокойства. Казалось, будто они никогда не покидали уютную комнату, наполненную теплом и светом.

— Ну что? — произнес он, заметив, что девушка, наконец, пришла в себя. — Продолжим обсуждать твою несостоятельность как врача? Или, может, лучше завершим этот разговор, который не имеет смысла?

— Я, пожалуй, пойду, — мрачно отозвалась Тиамира. Она была еще пьяна, хмель полностью не выветрился, но уже была в состоянии добрести до жилых помещений. А завтра отправится куда-нибудь, но только не домой, — она все поняла.

— И все же, — продолжал Лестат Эш, не спеша выставлять бывшую студентку за дверь своего кабинета, — я думал, что ты более любопытна, чем оказалась на самом деле. Тебя не интересует, почему ты потеряла сознание перед операционной? Ты ведь даже не вошла туда.

Тиамира отрицательно покачала головой. Зачем говорить лишнее? Она и без слов ректора осознала, что мечты о карьере лекаря разрушились, разлетелись в прах.

— И все же, — настаивал Лестат Эш, — расскажи мне, что ты почувствовала. Или, может, увидела?! Уйти всегда успеешь, — добавил он, заметив, как девушка колеблется.

— Не там внизу в пыточной, — Тиамира потрясла головой и поежилась от воспоминаний. — В операционной — это настоящий ужас, боль и кровь. Ужас испытывает хирург, который пытается спасти пациента, а боль — это то, что чувствует сам пациент. А кровь... Она повсюду. Никакая уборка или стерилизация не помогут от нее избавиться. В камере пыток все кажется не таким реальным. А старое, точнее, древнее, почти не ощущается.

— И ты это чувствуешь головой? — усмехнулся ректор, не веря своим ушам. Он видел, как студентка потеряла сознание и рухнула на пол, как подкошенная. На занятиях все было понятно — не все выдерживали зрелище ран, крови и истошных криков «пациентов». Но там в операционной не было никого. Ничего и никого. Пустые помещения, как в заброшенном здании. Как такое могло быть?

— Нет, — отрицательно помотала головой Тиамира. — Не головой. Где-то здесь, — и она сложила руки на груди. — Уже потом мозг явственно видит картинки, словно я сам там, где меня нет и не может быть. Я знаю, как помочь умирающему… Ведь последний пациент в операционной умер. Умер?

Лестат Эш кивнул. В его операционных умирали редко. Но все же умирали…

— Хочу это сделать, помочь, облегчить страдания, но мозг почему-то отключает мое тело. Но я знаю, как спасти пациента! — почти выкрикнула Тиамира. — Почему голова не дает мне этого сделать?

— Все более чем просто, — спокойно произнес Лестат Эш. — Ты все очень близко принимаешь к сердцу. И твой мозг, чтобы ты не умер сам, просто отключается.

— Но я же ничего не вижу! — возмутилась Тиамира. — Почему мой мозг все равно отключает тело?

— О! — протянул Лестат Эш. — У тебя очень интересный талант. Дивный дар, я бы так сказал. Ты видишь прошлое, чувствуешь его во всех подробностях. Особенно то, что связано со смертью, болью, кровью… И если тебе не помочь…

Тиамира замерла. Какой такой дар? Ведь чувствовать прошлое подвластно только магам. При чем здесь она? Она травница. Ректор ошибается.

— Я неправильно выразился, — меж тем прервал ее размышления Лестат Эш. — Ты не видишь само прошлое, но через тебя проходят все сильные эмоции, сопровождавшие то событие. Талант со временем может раскрыться больше, тогда ты сможешь и видеть, и описывать прошлое во всех подробностях. А может и не раскрыться. Но в любом случае эмоции ты уже ощущаешь. И это факт.

— И что мне делать? — жалобно всхлипнула Тиамира.

Вот спрашивается, к чему ей такой бесполезный дар, от которого одни сплошные неприятности. Она держалась изо всех сил, чтобы не разреветься.

— Обуздать эмоции, — невозмутимо отозвался Лестат Эш. — И я могу помочь тебе в этом, — предложил он. — Но боюсь, плата окажется для тебя непомерно высока.

— Сколько? — непроизвольно вырвалось у Тиамиры. Она уговорит отца все продать, возьмет кредит в банке, займет у друзей. Только бы ее оставили в университете с этим бесполезным даром!

— Что сколько? — в первое мгновение Лестат Эш не понял, о чем вообще спросила студентка. — Ах, плата! Речь не о деньгах. Тебе нужны светлая голова, трезвый ум, крепкая рука. Этого добра у тебя с избытком и без меня хватает, я вижу. Но еще тебе потребуется холодное сердце… — добавил ректор. — А оно у тебя слишком нежное и трепетное. И чтобы ты не пал, точнее, пала смертью храбрых на поле битвы за жизнь и здоровье пациентов, твой мозг отключает тебя от окружающего мира каждый раз, когда ты начинаешь все принимать слишком близко к сердцу, пропуская чужую боль через себя.

— И как мне быть? — растерялась Тиамира. Она такая какая есть. И ничего с собой поделать не могла.

— Мы заключим с тобой договор. По нему ты получишь холодное сердце, а мне отдашь свое горячее, — ухмыльнулся Лестат Эш.

— Мне что, операцию делать будут? — ужаснулась Тиамира.

— Дурочка! — хмыкнул Лестат Эш. Даже какое-то подобие улыбки тронуло его губы. — Договор магический. Никакой операции не потребуется… Но вот еще что…

Тиамира напряглась. Не верила она, что все так просто. С магами приходилось быть настороже, ожидать любого подвоха.

— Ты же понимаешь, что все это не даром. Платой будет твое тело. Я и только я буду владеть им безраздельно, буду иметь тебя, когда хочу, как хочу и сколько хочу.

Тиамира судорожно сглотнула — остатки хмеля как рукой сняло. Ректор понял, догадался, почувствовал, пока носил ее на руках по университету, или что-то еще, что она девушка, а не парень, за которого себя выдавала два с половиной года.

— У меня есть время на раздумье? — спросила Тиамира.

— Есть, — милостиво разрешил Лестат Эш, — можешь подумать, пока я ворошу угли в камине…

Глава 5

— Я согласна, — произнесла Тиамира, её голос звучал мрачно, словно она подписывала не договор, а прощалась с жизнью. Внутри неё бушевали противоречивые чувства. С одной стороны, ей было жутко страшно и ничего неясно. Но с другой, перспектива продолжить учёбу в университете, пусть и за такую небольшую плату, казалась ей заманчивой. В конце концов, зачем ей горячее сердце, которое приносит одни проблемы? А её тощее тельце, похоже, никому не нужно. Ни один эльф не обратил на неё внимания за все годы учёбы, не могли не догадаться, что она девушка, кроме Арамана, разумеется, который иногда приставал с непристойными предложениями. Но Араман не в счёт — он всего лишь друг, другом и останется.

«Пусть уж ректор этим добром попользуется», — подумала Тиамира с горечью.

Но тут же в голове возник вопрос: как же её дар, о котором твердил отец? Девушка вдруг почувствовала тревогу. Ректор, вероятно, знал, что предлагал, и это её пугало.

— Мне папа сказал, — осторожно начала она, стараясь предупредить Лестата Эша о возможных последствиях. Ей не хотелось заключать магический договор, если талант до конца не раскроется. Она смотрела на листки, которые плавно покачивались возле её руки, словно дразня, мол только прикоснись к каждому из них, и ты снова в списке студентов.

Но что это будет значить для её будущего?

— А как же остальные отчисленные? — забеспокоилась Тиамира.

Её мысли заметались в поисках ответов, вот только не находили их. Она вспомнила своих однокурсников, с которыми делила радости и печали учёбы. Их смех и разговоры о будущем в эту секунду казались такими далекими.

— Кроме тебя, я никого больше не лицезрю, — раздраженно бросил Лестат Эш, его голос прозвучал как гром среди ясного неба, выдернув Тиамиру из раздумий и сомнений. — Где они? — развел он руками и огляделся, будто надеясь увидеть товарищей по несчастью девушки. — Где все? Ау! Нет никого.

Тиамира вздрогнула: в кабинете лишь она и ректор. Вдруг вспомнилось, как вместе с другими студентами мечтала о том, как они будут работать над своими способностями, развивать таланты и добиваться успеха. Теперь же её единственным спутником оставался страх. Ее непонятный нераскрывшийся еще дар — это не только возможность, но и бремя. Возможно, именно этот дар может стать причиной её одиночества. Никому ведь не расскажешь о договоре, ни с кем не поделишься своими тревогами. Или это лишь ее глупые опасения?

Подписывая договор, она не только связывала свою судьбу с ректором, но и рисковала потерять то немногое, что у неё осталось — свою независимость и мечты. В какой-то миг блеснула мысль что, возможно, она принимает неверное решение и стоит поискать пути, которые не зависят от чужой воли.

Лестат Эш уже начал волноваться, помешивая прутом угли в камине, как бы девушка не передумала в последний момент. Слишком наивная, честная, вся какая-то правильная, чистенькая. А вот Лестату Эшу такая и нужна. И невероятно хорошенькая… Наверное, не пропустила ни одного занятия. Лестат Эш все мог, многое мог, но не мог подчинить подписать магический договор. Мог и договор заставить подписать, подавив волю подписанта, вот только договор не вступил бы в истинную силу. Тут требовалось искреннее желание обеих сторон. И в договоре ничего изменить не мог, там прописано только то, что озвучено, — холодное расчетливое сердце и восстановление на медицинском факультете взамен на тело, которым можно пользоваться без ограничения. И срок договора — до конца обучения. Тоже не так уж и много. Всего-то два с половиной года…

«Всего-то потерпеть два с половиной года», — уговаривала себя Тиамира, стараясь найти в этом утешение. — И ректор не безобразен, не стар. Достаточно молод и красив. Холодный только, как все вампиры. Но зачем мне страсть?.. — размышляла она. Подпишет договор и сразу станет не до романтики. — А если узнают, каким образом меня восстановили в университете? Только меня… Ну почему я должна думать о других? Вот сейчас… Сейчас Лестат Эш вернет прут для углей на место, а мне надо на что-то решиться».

Внутри нарастало напряжение, противное сердце сжалось от недобрых предчувствий. А едва только подпишет договор, ничего подобного уже не будет испытывать — все переживания останутся в прошлом, она перестанет волноваться за других, думать о других. Только о себе…

Лестат Эш аккуратно повесил прут для углей на стойку — Тиамира отметила, что он аккуратен во всем — не бросил небрежно прут, а именно повесил рядом с камином.

— Ну и? — Лестат Эш повернулся в сторону девушки.

И в этот же самый миг Тиамира поймала листки и прикоснулась к ним ладонью, вызывая неяркое желтое свечение, — договор подписан с ее стороны. Мгновенно ореховые глаза эльфийки утратили свой исключительный блеск, словно их заволокло флером, а сердце пропустило ровно один удар, а потом забилось ровно и мощно в узенькой грудной клетке.

И все равно, в последнюю секунду Тиамира испугалась — а вдруг ничего не получится. Или все же холодный ректор именно тот, кто сможет помочь ей раскрыть дар. К тому же два с половиной года — это не так много, если в конце пути ее ждала победа над ее страхами и настоящая свобода.

— Ты успела ознакомиться с содержанием? — поинтересовался Лестат Эш, забирая заветные бумаги из рук эльфийки и тоже подписывая их.

Он никогда не прикасался к договору первым — вдруг подписант в последний миг откажется? И что тогда делать с этом недоподписанным договором? Уничтожить нельзя, силой или магией заставить подписать тоже. А так… по истечение времени рассыпались листки в прах, и нет договора, будто т не было.

— Так, так, так… — произнес Лестат Эш, — значит, зовут тебя Тиамира Ниэль. Красивое имя… Тиамира. Я буду звать тебя Мирэ.

— Но это вроде бы девчачье имя? — без всяких эмоций в голосе произнесла Тиамира. Она до последнего хваталась за свое мужское. Хотя, впрочем, уже можно было этого и не делать. В универе восстановят хоть Тиамирой, хоть Тиамиром. А хочет звать Мирэ, пусть зовет.

— Да, девчачье, — не стал спорить Лестат Эш. — Но мне так нравится. Ты же девушка, вот и оставайся ей. — Он еще раз пробежался глазами по договору, прежде чем убрать его в стол. — Тиамира длинно, Мир слишком коротко, да ты и не мальчик вовсе, а Мирэ в самый раз. Да и… значение с эльфийского…

— Изумруд… — мрачно продолжила Тиамира. Не нравилось ей, когда ее имя сокращали. Но выбирать сейчас не приходилось.

— И повторю, — напомнил Лестат Эш, — твоим телом я владею безраздельно. Не вздумай обманывать меня. Об обмане мне сразу станет все известно. Договор есть договор.

Тиамира равнодушно пожала плечами. Зачем ей обманывать ректора? Ей близость с кем бы то ни было ни к чему. И раньше-то было не до того, а теперь и подавно. К тому же никто не тащил ее в постель.

— Обмоем сделку? — поинтересовался Лестат Эш. — Или сразу перейдем к делу?

И он весьма выразительно и недвусмысленно положил руку на пояс своих брюк.

— Обмоем, — согласилась Тиамира, стараясь оттянуть тот момент, когда предстоит начать выполнять условия договора. Может, вообще напиться? Какой с пьяной спрос? Она ждала, что Лестат Эш предложит снова вина, но ректор подал ей «тюльпан» с коньяком на дне — особо не напьешься…

Тиамира встала на колени между длинных ног ректора. Почему-то ей было все равно, чем она будет сейчас заниматься — ни чувство страха, ни омерзения, ни даже капельки отвращения не испытывала. Ничего. Полное равнодушие. Расстегнула замысловатый крючок на поясе Лестата Эша, потянула «молнию» вниз за язычок, приспустила трусы, освобождая от одежды детородный орган вампира. Уткнулась носом в аккуратную поросль.

Она не смогла бы описать в нескольких словах, как пахнет маг, — но даже через удушающую химию, которой их обработали перед тем, как облачить в хирургические костюмы, пробивался аромат настоящего, зрелого, состоявшегося, роскошного мужчины. Этот запах был насыщенным и многослойным, словно сложный букет из трав и цветов, в нем можно было различить нотки уверенности и силы. Может, только внешне Лестат Эш казался холодным и бессердечным. Тиамира прикоснулась пальчиками к начавшему просыпаться члену. А что дальше делать? Представляла слабо.

Чтобы хоть чуточку отвлечься, принялась более подробно анализировать запахи ректора слой за слоем… Пах тот… Дорого. Запах дорогих духов «кричал» о богатстве Лестата Эша, стабильности, солидности, надежности. Духи будто сами обладали глубиной и характером, как их владелец, их аромат будто рассказывал о жизни Лестата Эша, полной успехов и достижений. А в сочетании с изысканным табаком, который окутывал тело ректора, создавал образ мага, знающего себе цену. Не каждый вампир мог позволить себе наслаждаться сигарами, не говоря уже о трубках, что подчеркивало уникальность и статус Лестата Эша… Еще пах ректор дорогим вином. Этот аромат навевал мысли о принадлежности Лестата Эша к богеме, о его яркой взрывной жизни, полной приключений и страстей, как фейерверк, который освещает ночное небо. Странно… Тиамира даже вздрогнула от этих ассоциаций, ведь они были полны контрастов и противоречий…

Ароматы леса и луга, исходящие от ректора, неожиданно напомнили Тиамире о доме. Эти запахи были связаны с детскими воспоминаниями, о тех сказках, что рассказывал отец перед сном. В этих историях принцы всегда были умными и сильными, и они непременно побеждали драконов, а принцессы красивые и добрые, полные любви и сострадания.

Каждый из этих цветочных ароматов, словно нить, связывал ее с прошлым, с теми беззаботными днями, когда все казалось возможным, а мир ярок и полон чудес.

Тиамира очень старалась — «работала» тщательно, но неэмоционально, в какой-то момент вспомнила даже цитату из учебника: «Обоняние воздействует на лимбическую систему, отдел головного мозга, который контролирует голод, агрессию, сексуальные эмоции и другие базовые животные чувства»…

Ректор Лестат Эш — не мужчина, а настоящий альфа-самец, обладающий харизматичной аурой и специфическим мускусным запахом, который заполняет пространство вокруг него. Этот запах был настолько сильным и притягательным, что Тиамира не могла не отметить этого. Такие ароматы — это не простое физическое проявление, а нечто более глубокое и тонкое, что способно повлиять на восприятие и эмоции окружающих. «Настоящий альфа», — снова подумала она, но не успела завершить мысль, как Лестат вдруг застонал и замер, словно что-то его остановило. В следующее мгновение он оттолкнул её от себя.

От неожиданности Тиамира чуть не сомкнула зубы и не нанесла ректору травму.

— На сегодня хватит, — произнес Лестат Эш. Он поправил белье и застегнул брюки. «Хорошая, исполнительная. Но не более того». — Молодец, — похвалил он девушку.

Тиамира рухнула у ног ректора без сил, словно это не она, а у нее вытянули все соки.

Лестат Эш поднял ее с пола, усадил себе на колени и впился в губы жестким поцелуем, теперь он как бы возвращал взятую у девушки энергию.

— Я тебя отнесу в комнату, — предложил Лестат Эш, его голос был полон заботы и власти.

— Не надо, я сама дойду, — ответила Тиамира, понемногу приходя в себя.

— Мирэ, не спорь со мной, — нахмурился Лестат Эш. — Ты не дойдешь, я это наверняка знаю, упадешь где-нибудь по пути. А ты мне нужна не только живой, но и вполне здоровой и полной сил. Силы и тебе самой понадобятся для прохождения практики. Ты же уже убедилась, что врачевание — дело не из легких. И зачем ты только выбрала такую сложную специальность? Могла бы поступить и учиться без проблем на факультете полегче…

— Папа?

В голосе таком же низком, как у ректора, с такими же надменными нотками сквозило нескрываемое удивление.

— Малис? — теперь пришел черед удивиться Лестату Эшу.

А Тиамире на руках у ректора захотелось провалиться сквозь землю, или стать невидимой. Стыдно-то как! Какой позор! Теперь о том, что она занималась с ректором непотребными вещами в его кабинете станет известно всему университету! Вряд ли Малис Эш станет держать язык за зубами. Слухи ходили — не в его это характере. Она уткнулась носом в грудь Лестата Эша, моля чтобы ректор не скинул ее с колен или не поставил на ноги.

— Откуда ты взялся? Я не ждал тебя сегодня, — зло проговорил Лестат Эш, обнимая и прижимая к себе Тиамиру.

— Странно, — хмыкнул Малис. — А мне казалось, что я должен был завтра приступить к занятиям. Прошло ровно пять лет, день в день — на такой срок ты отстранил меня от учебы, от университета, хотел, чтобы я отдохнул, обдумал все, пришел в себя. Да и без физической эманации живется мне как-то не очень. Как видишь, и электронный пропуск сработал, пропуская меня в университет…

— Но как… Как ты нашел меня? — удивленно спросил Лестат Эш.

— Не по магическому шлейфу. Нет, — заверил его Малис, усмехнувшись. — Ты сам лишил меня магии. Все гораздо проще и прозаичнее, — добавил он. — Тебя не оказалось в актовом зале, когда я там появился… Пришлось прогуляться до жилой части университета. Смотрю, ты уже сразил мальчика наповал, что у тебя на руках, он даже стоять на ногах не может, роскошью своих палат, некогда королевских, где сохранился старинный интерьер, и роскошно оформленный Золотой зал? Как же! Стены обиты кожей с золотым тиснением, а деревянные скамьи богато украшены искусной резьбой и тоже золотом. Золото, золото, кругом золото. Я, наверное, тоже от вида такой роскоши не устоял бы на ногах.

Тиамира сжалась в комок, спрятав свое лицо на груди у Лестата Эша. Может, повезло, и ректорский сынок в темном помещении ее не рассмотрел?

— Или это все же девочка? — с ехидцей поинтересовался Малис.

— Прекрати, — гневно потребовал Лестат Эш.

— Да ладно, папа, не тушуйся. Еще сразишь не только своим богатством. Так о чем это я? — продолжил юродствовать Малис. — Ах да! В жилой части я пробыл довольно долго — пока обойдешь все комнаты. Тебе одному не тесно? Но и там тебя почему-то не оказалось. Это я понял, когда обследовал каминный зал и спальню — огонь не разложен, постель не расстелена. Тогда оставался еще кабинет… Стареешь. Любовников… прости, любовниц принимаешь в кабинете… Как видишь, никакой магии…

— Жди меня здесь, — приказал Лестат Эш сыну. — Вернусь и поговорим. Можешь даже выпить, разрешаю хоть полностью опустошить мой бар…

— Все еще боишься, что нас может кто-нибудь еще увидеть? — прошептал он в макушку девушки с усмешкой. — Кому не надо, уже увидел.

— Кто нас увидит? — тихонько хмыкнула Тиамира. — Мои однокурсники на медиане. Праздник в самом разгаре. А те, кто нас увидит… все равно не поверит своим глазам. Кто вы? И кто я? Отчисленный за профнепригодность студент? Вас же сын тоже удивился.

Лестат Эш облегченно выдохнул — договор в действии.

— Уже не отчисленный, — заверил он. — Можем подойти к деканату, удостовериться, что твоей фамилии в списках нет. Хочешь?

— Нет, — отрезала Тиамира. Почему она должна сомневаться в словах ректора, не верить ему? Раз тот сказал, что ее фамилии нет уже среди отчисленных, значит, так оно и есть…

Не позволяя сыну рассмотреть эльфийку, Лестат Эш быстро пересек кабинет, а потом донес Тиамиру до комнаты, в которой она жила. Ректор не спрашивал дорогу — и без объяснений девушки чувствовал, куда надо идти. Уложил свою ношу на кровать, предварительно раздев ее, а костюмчик аккуратно повесив в шкаф. Тиамира не сопротивлялась — ей было все равно, что подумал бы о ней Араман, если вдруг сосед по комнате неожиданно вернулся и застал ее обнаженной, а рядом мужчину. Да к тому же еще и вампира. Вряд ли Араман знал, как выглядел ректор. Впрочем… Он мог видеть того во время напутственного слова на медиане… Все равно.

— Спи, — приказал Лестат Эш. — Тебе надо отдохнуть. День был сложный, а завершение его трудным.

Тиамира послушно закрыла глаза. Сейчас спать, как было приказано. О том, что с ней будет потом, когда закончится договор, подумает позже. Да и какая теперь разница? Обратной дороги все равно нет. Брошенный эльф, падший эльф, совершенно неважно. Кто об этом узнает? Она промолчит. Не в ее интересах распространяться о связи с ректором. А Лестат Эш… тоже не станет рассказывать на каждом углу, что Тиамира Ниэль — его постельный эльф. Важно то, что она теперь наверняка станет врачевателем.

Глава 6

— Ты уже не собираешься сваливать?

Вернувшийся утром Араман споткнулся о пустую сумку своего соседа по комнате, отпнул ее в сторону и, пройдя к своей кровати, рухнул на нее навзничь. Пружины жалобно скрипнули.

— Нет, — отозвалась Тиамира, высунувшись из ванной комнаты с полотенцем в руках. — Я собираюсь на занятия и тебе посоветовал бы поторопиться.

— Сегодня только практика, — отмахнулся от нее Араман. — Сколько можно? Одно и то же — резать и штопать. Сегодня хирург Джетт Дюк обойдется без меня. К тому же в прошлый раз я был лечащим врачом, а до этого, как ты помнишь, пациентом. Так что… С меня пока хватит. Не забудь прихватить свои затычки для носа.

— Как знаешь, — равнодушно проговорила Тиамира. Быстро оделась и вышла из комнаты.

Араман с недоумением уставился на закрывшуюся за соседом дверь. Отчисление на эльфа так подействовало, что ли? Раньше Тиамир ни за что бы не ушел без него. А сейчас даже не попытался уговорить. Может, просто понял, что Араман никуда не пойдет, так как пришел домой только что, и не стал тратить на него силы и нервы. Но и затычки не взял — они продолжали лежать на тумбе возле кровати…

Ну и хвост с ним. Араман поправил волосы и снова упал на подушки…

Когда Джетт Дюк распахнул дверь, то через порог пыточной осторожно перешагнул только один студент и тот с приставкой «недо» в его понимании.

— Где остальные члены нашей шайки? — удивленно поинтересовался хирург, выглядывая в коридор.

— Не знаю, — равнодушно пожала плечами Тиамира. — Наверное, отсыхают после празднования медианы. Другого предположения у меня нет.

— И с кем, спрашивается, сегодня я буду проводить практические занятия? — недовольно поджал тонкие губы Джетт Дюк. — Самому что ли, ложиться на операционный стол. Так ведь зарежешь, если сможешь удержать скальпель в руке, — он окинул скептическим взглядом своего недо-студента…

— Всем привет!

Тиамира крупно вздрогнула. Она сразу узнала этот голос, едва его обладатель появился на пороге. Малис Эш. Сомнений не было. Теперь же она смогла его увидеть воочию.

Только что Малису Эшу понадобилось в казематах?

— Меня назначили вечным пациентом! — радостно объявил молодой вампир. — Кто кромсать меня будет сегодня?

— Как я рад, что ты вернулся, — расхохотался Джетт Дюк. — Без тебя практика не практика. Из эльфов пациенты никакие, скажу тебе. — Он сгреб парня в охапку и радостно потискал его. — Мог бы и сбрить щетину. — Потер поцарапанную щеку. — У меня сегодня только один недо-лекарь. Может, что-то и сделает, если не свалится на пороге, когда я дверь закрою, — добавил он ехидно.

— А давай, пусть полечит, — предложил «вечный пациент» и тут же скинул с себя все, что было на нем, оставшись неглиже.

— Сомневаюсь, — хмыкнул Джетт Дюк. — Его отчислили, а он опять приперся. — А давай! Но ты не бойся! Я рядом! — добавил он весело.

Тиамира зажмурилась, стараясь не смотреть на идеальное тело вампира — длинные, крепкие ноги, широкую грудь, плоский живот, бицепсы, трицепсы и прочее, прочее, гладкое и невероятное красивое.

Но именно в тот момент, когда она открыла глаза, Джетт Дюк крюком разворотил бок «пациента».

— Что вы делаете? — истерично прокричала Тиамира, её голос дрожал от страха и шока. Она даже попыталась снова закрыть лицо руками, чтобы не видеть весь этот ужас. Порванные мышцы, обломки ребер и кровавое месиво, которое когда-то было идеальным телом, вызвали у нее дрожание ног и головокружение. Вокруг стоял запах крови, смешанный с чем-то металлическим, что делало атмосферу ещё более гнетущей.

— Я делаю то, что должен, — произнес хирург, не отрываясь от своего занятия. Его голос был спокойным, почти безразличным, что ещё больше пугало Тиамиру. Она понимала, что для него это было просто очередное дело, а для неё — кошмар, из которого не видно выхода. В этот момент она осознала, что оказалась в мире, где жизнь и смерть переплетены, и где даже самые ужасные действия могут быть оправданы.

С каждой секундой её страх только нарастал. Она чувствовала, как сердце колотится в груди, а разум пытается найти способ справиться с тем, что происходит.

— «Пациент» для тебя готов, — спокойно проговорил Джетт Дюк. — Подходи лечи… Кроме тебя, больше некому вернуть раненого к жизни. Только смотри, если упадешь, выносить тебя за дверь в коридор не стану. Твои проблемы. В мои обязанности приводить в чувство особо нервных студентов не входит… И поторопись… Еще немного, и твой пациент умрет.

Тиамира сделала один неуверенный шажок к операционному столу, второй, не отрывая взгляда от жуткой раны на боку вампира. В детстве уже видела подобную картину — точно такая же рана была на боку ее матери, когда она лежала на кровати, истекая кровью. Такое не забудешь. Отец не смог помочь матери. Опытный лекарь не смог. Как же она сможет помочь Малису Эшу?

— Живей, — потребовал Джетт Дюк. — Пациент умирает.

Но Тиамира не слышала наставника, не могла расслышать, что тот сказал, — не умрет молодой вампир, не должен. Тиамира словно вобрала в себя всю боль раненого, пропустила через себя, впилась взглядом в глаза вампира, даря ему спокойствие и веру на выздоровление. Каждый шаг давался Тиамире с трудом — боль давила, не давала переставлять ноги. Но она упрямо шла вперед, преодолевая свой страх и чужую боль.

— Где обезболивающие или наркоз? — спросила Тиамира, еле ворочая языком. Надо облегчить состояние раненого.

— Какой наркоз? — опешил Джетт Дюк.

«У папы тоже не было ни наркоза, ни обезболивающего… А мама кричала от боли…»

Рукой в тонкой латексной перчатке Тиамира прикоснулась к ране, пытаясь придать боку «пациента» первозданный вид, и тут же жуткая боль пробила и ее бок — она зашаталась и чуть не упала, потеряв сознание. Получалось, врач, которым являлась сейчас Тиамира, своими действиями не облегчал страдания, а только усиливал их. «Пропусти боль сквозь себя», — приказала себе девушка. Только она сейчас могла помочь «больному», больше некому. И уже не на боку вампира, а в мыслях как бы на своем собственном теле она собирала по осколочку ребра, обрабатывала рану. И неожиданно сразу стало легче и ей, и «пациенту»… Боль ушла, отступила…

— Все…

Тиамира бросила в корзину последние окровавленные бинты и отступил на шаг, любуясь ровными швами, которые наложила самостоятельно в первый раз не на манекене, а на живом пациенте.

— Смотри-ка ты, и даже поправлять ничего не надо, — усмехнулся Джетт Дюк. — Высший класс! — шепнул на ухо «пациенту». — К вечеру все заживет и рассосется. Но если что, заходи, долечим, — добавил вслух. — А зря не кричал. Эльфа, что ли, пожалел? Мог бы и постонать для приличия.

— Да не было мне больно. Реально не было больно, — непонимающе пробормотал вампир. Он спрыгнул с операционного стола, словно не был «серьезно ранен» мгновение назад, и принялся неспешно одеваться. — Я же знаю, какой бывает боль. Что ты меня уговариваешь? Меня не первый раз кромсают.

Задрал рубаху и с недоумением еще раз взглянул на свой бок, где страшные раны затягивались прямо на глазах.

— Малис Эш, — протянул он руку своему едва стоявшему на ногах врачу. — Блудный сынок ректора нашего университета. Блудный — от слова «блуд».

— Тиамир, — не очень уверенно ответила Тиамира и вложил свою маленькую ручку в широкую ладонь вампира.

— Мирэ, — протянул Малис. — Красивое имечко… Пойдем на воздух. Здесь душно. — Он подхватил «врача» под мышки и вынес коридор. — Дыши… Поделишься потом секретом, как боль снимаешь? Очень ценное качество для врачевателя, смею заметить. Не всегда наркоз под рукой может оказаться.

— Тебе, правда, не было больно? — стуча зубами, как от холода, поинтересовалась Тиамира.

— Правда. Чесслово, — весело заверил ее Малис. — Я теперь постоянно к вам буду ходить на практику. Услышишь еще, как я могу поорать.

— Фигляр, — вслед за ними в коридоре появился довольный Джетт Дюк. — Кривляка… Отчеты не забудьте написать… Оба… В своем студенте я не сомневаюсь — он сделает. А тебя долечивать без отчета ни за что не стану… Зачетная операция, — подмигнул он Тиамире…

— Я не спрашиваю, почему ты пошел в медицину, — развел руками Малис. — Я спрошу другое. Ты только учишься или иногда все же развлекаешься, как все нормальные студенты?

— Я был на медиане, — ответила Тиамира, — но ушел оттуда совсем рано.

Лгать вампиру не следовало — лучше не все сказать. Так правильнее. Была? Была. Ушла? Ушла. Все честно, без обмана.

— Теперь понятно, почему никого нет, а ты пришел, — хмыкнул Малис. — А по вечерам?

— Что по вечерам? — не поняла вампира Тиамира. — А? По вечерам? В библиотеке занимаюсь. А ты? Почему ты позволяешь себя кромсать? Это же очень больно. Я знаю.

— Кто-то должен все равно испытывать боль. Почему не я? — пожал плечами Малис. — Опять же это основное условие моего восстановления в университете. Отец потребовал. Надо научиться пропускать боль сквозь себя, чтобы овладеть магией в полной мере. Эльфы — создания нежные. Не им же быть «пациентами». Вот ты бы смог вытерпеть сильную боль?

— Не знаю, не пробовал, — покачала головой Тиамира. — Наверное, нет. Ты же слышал, я терял сознание только от вида боли.

— А как же сегодня? — совершенно искренне удивился Малис.

— Потому что сегодня я был один, — хмыкнула Тиамира и улыбнулась. – Если не я, то кто?

— Именно поэтому и в связи с отлично проведенной операцией, — Малис щелчком выбил сигарету из пачки, закурил и выпустил струю дыма к потолку, — я приглашаю тебя в кино.

— Что? — опешила Тиамира.

— Мирэ… — Тиамира поежилась — Малис назвал ее абсолютно с теми же интонациями, что и ректор. — Я зайду за тобой ровно в семь. Кинчик просто отпад, все говорят, а ни ты, ни я его не видели.

— Я не могу, — не очень уверенно попыталась отказаться Тиамира. Но в кино, да еще и с таким ненормальным в прямом и переносном смысле парнем очень хотелось. Одна бы она ни за что не пошла. Но в компании… Когда она смотрела фильм в кинотеатре? Мама еще жива была…

— Отказ не принимается… Пока!

Малис взмахнул рукой и поспешил, широко шагая, по переходу, соединявшему мед и физ. А Тиамира осталась стоять на месте, с трудом соображая, что это было… Она просто так, а точнее, ни о чем трепалась с вампиром. Да еще с каким? Сынком самого ректора Лестата Эша. Ей бежать от Малиса Эша надо, а она пойдет с ним вечером в кино, если Малис не забудет про нее или не передумает. Какое ему дело до эльфа-заучки?..

— Он просто пошутил, — прошептала Тиамира. Но так хотелось выбраться в город не для того, чтобы поехать домой, а сходить в кино…

— Ты это о ком?

Араман остановился по середине комнаты и выразительно посмотрел на какого-то слишком задумчивого своего соседа. Такой рассеянный взгляд у него он видел, пожалуй, впервые. Что произошло с Тиамиром, пока он, Араман, развлекался на медиане? Ничего-ничего, они сейчас сходят пообедают в студенческой столовой, прикупят что-нибудь на ужин и все пройдет. Лесной эльф просто голодный. С ним тоже такое бывало, стоило вовремя не поужинать, а потом не позавтракать.

— Да так, — отмахнулась Тиамира, приходя в себя. — Ну и долго тебя ждать? Скоро столовку закроют.

Ее немного раздражало, что Араман каждый выход из комнаты превращал в ритуал — тщательно причесывался, укладывал длинные волосы в замысловатую прическу, подбирал наряд. Брал бы пример с нее, с Тиамиры: — утром причесалась, заплела косу на весь день, вечером расплела… Одежду тоже не следовало бы менять каждый час. Только Арамана не переубедить — Тиамира давно махнула на него рукой, если бы не вечный перерасход воды и мыла.

— И последний штрих — запах, — важно проговорил Араман, выливая на себя не меньше полфлакона дешевеньких духов.

Тиамира поморщилась. Запах ректора был изысканным, тело его сына пахло попроще, но тоже весьма привлекательно. Даже не так — запах и одного, и второго притягивал, будил воображение. А здесь что? Она выразительно взглянула на прихорашивавшегося перед зеркалом соседа — нет, неплохо, конечно, но никакой загадки или интриги. Все на виду…

Тиамира тоскливо возила вилкой по тарелке — совсем не было аппетита. Да и откуда ему было взяться, когда все мысли про предстоящий поход в кино? Как причесаться? А может, распустить волосы по плечам? Араман ей не раз намекал, что так она выглядела привлекательней. А может, поднять в высокий хвост по последней моде? Что надеть? Еще та проблема. У нее один приличный костюм, остальные немного заношены… И что ей в голову лезет всякая ерунда? Она же не на свидание пойдет, а просто в кино… И прическа, и одежда должны быть обыденными. Все… Коса и фиолетовый с зеленым отливом костюм — брючки и жилетка. Рубашку тоже наденет самую обыкновенную. Под курткой все равно не видно.

— Хватит думать об этом, — приказала себе Тиамира.

— О чем думать? — удивился Араман. — Ужин мы вроде еще не обсуждали.

— Так давай обсудим, — предложила девушка. И обсудят, и купят кой-чего пожрать на вечер. Только она обойдется крошечным бутербродом — соседу по комнате совершенно не стоит знать о ее планах на вечер. В городе поест в каком-нибудь кафе…

Араман непонимающе уставился на Тиамира, который нервно перебирал кончик длинной косы, — оделся, причесался и сидит на краешке стула. В библиотеку не пошел. Что это с ним? Ждал кого-то? Он уже хотел спросить у эльфа об этом, но у того телефон брякнул смс-кой.

Тиамира сорвалась с места и буквально пулей вылетела за дверь комнаты, бросив и телефон, и пропуск в университет на кровать.

Араман удивленно посмотрел соседу вслед — никуда за территорию университета не пойдет, вон пропуск оставил. Взял в руки телефон эльфа. Что там такого ему написали? Ничего… Никаких сообщений… Но ему не могло показаться, а Тиамир ничего не уничтожал, только взглянул и сразу куда-то помчался…

Осторожно войдя в темную приемную, Тиамира огляделась по сторонам — никого. Секретаря не было на привычном месте за столом у входа, а ректор дожидался, наверное, ее в кабинете. Потопталась нерешительно на месте, а потом тихонько постучалась в дверь.

— Можно?

— Что так долго?

Лестат Эш даже не повернулся к Тиамире, когда та вошла, продолжал помешивать угли в камине. Кроваво-красные языки пламени, вспыхивая, отражались на красивом лице мужчины каким-то мистическим светом, придавая неестественность не только самому вампиру, но и всему, что его окружало.

— Что за дурацкая коса? — недовольно фыркнул ректор, его голос прозвучал резко, как удар плетки. Он пристально посмотрел на Тиамиру, словно искал в её образе еще что-то, что могло бы его разозлить. Но не находил. — Расплети немедленно! — потребовал более миролюбиво.

Тиамира молча подчинилась. Она медленно развязала тоненький бант, который так старательно завязывала совсем недавно, и сняла бусинки, переливавшиеся в свете камина, с прядок волос. Каждая бусинка была как маленькая капля радости, но сейчас это не имело никакого значения. Тиамира аккуратно засунула их в карман своей жилетки, стараясь не потерять ни одной. Тряхнула головой, заставляя длинные волосы рассыпаться по плечам, как водопад из светлых струй. Она чувствовала, как её уверенность постепенно угасает, но старалась не показывать это.

Ректор продолжал смотреть на неё с уже меньшим недовольством.

— Да и одежду сними, — произнёс он с холодной решимостью, — она тебе какое-то время не понадобится.

Тиамира дрожащими пальцами принялась расстегивать пуговицы сначала на жилетке, потом на рубашке. Стыд-то какой! Она не планировала вот так при ректоре раздеваться — на ней пусть и чистенькие, но застиранные майка и трусишки. Знала бы, надела поновее, да и бюстгальтер нацепила бы для приличия — девушка все же. Сняла все с себя, кинула под ноги.

— Иди ко мне.

Тиамира безропотно повиновалась. От волнения даже не заметила, как ректор оказался сидящим в кресле.

— Холодная какая, — ухмыльнулся Лестат Эш. — Мне казалось, что эльфы должны быть теплее. Но ничего, я тебя сейчас согрею. — Он усадил обнаженную девушку себе на колени и крепко обнял ее, а затем впился в губы жестким поцелуем.

Лестат Эш лгал. Не собирался никого он согревать. Кто бы его самого согрел?

Целовал он свою Мирэ долго, пожалуй, слишком долго. Губу прикусил острым клыком, слизнул выступившую капельку крови. А потом снова впился в губы поцелуем, но уже осторожно, стараясь больше не поранить девушку. Получилось даже возбудить Мирэ — эльфийка задышала часто-часто и задрожала, но Лестату Эшу сегодня ее возбуждение было ни к чему. А когда скинул девушку с колен, та пошатнулась и упала у его ног.

— Кажется, я опять перестарался, — с ноткой разочарования в голосе выдохнул Лестат Эш. — Но это поправимо.

Встал с кресла, поднял Тиамиру с пола, бережно опустил на свое место и даже тонким пледом прикрыл ее тощенькое тельце.

Но почему? Почему его так тянуло к этой молоденькой лесной эльфийке?

Налил в бокалы коньяка — напиток поможет девушке восстановить силы. Если нет, он сам вернет ей часть того, что забрал.

— Как прошла твоя практика? — поинтересовался Лестат Эш, садясь в кресло рядом.

— Нормально, — отозвалась Тиамира, все еще стуча зубами. Она подумывала попросить у ректора еще порцию конька — все никак не могла согреться, словно у нее высосали всю кровь.

— Не лги мне, — покачал головой Лестат. — Ты опять пропустила боль через себя, чуть опять не лишилась чувств. Боль опять оказалась слишком сильна для тебя.

— Я… Если бы я… Не смогла бы справиться, — вяло попыталась оправдаться Тиамира.

— Не смей больше так поступать, — резко потребовал Лестат Эш.

— У меня не получается.

— Получится…

Лестат Эш встал с кресла, подошел к книжному шкафу и что-то долго там искал. Вернулся на свое место и протянул Тиамире на золотой цепочке кувшинчик, чем-то похожий на сосуд Дьюара в измерительном практикуме, только те были из металла, а этот из чего-то другого был сделан, почти невесомый.

— В следующий раз поймаешь боль и запрешь ее сосуде притертой пробочкой, — усмехнулся Лестат Эш на выразительный взгляд Тиамиры. — Ты ее будешь чувствовать, обещаю, но она не будет тебя так выматывать. Захочешь, потом выпустишь боль наружу, захочешь оставишь себе.

— А сколько сюда может поместиться… — у Тиамиры почему-то не повернулся язык казать боли. Как ее можно измерить или поместить в сосуд?

— Много… Очень много, — не очень охотно отозвался Лестат Эш. — Бывало во время сражения удавалась в такой сосуд собрать всю боль раненых и умирающих.

— Для чего? — вырвалось у Тиамиры.

— Для того, чтобы затем посеять во вражеском стане панику, обратить его войско в бегство… Так и только так выигрываются главные сражения. А здесь в университетских стенах… — Лестат Эш, чуть прищурившись, сквозь янтарь коньяка в бокале посмотрел на огонь в камине, — чтобы раскрылся талант, я бы сказал, родился. Дар, чтобы стать истинным, должен пройти через боль, кровь, грязь. Ты это хотела от меня услышать?

Тиамира кивнула, хотя ее интересовало совершенно другое, но спрашивать о Малисе Эше она не решилась. Да и к чему? Ректор только что все объяснил — чтобы стать истинным…

— Папа? Ты становишься предсказуемым…

Пустой бокал, она так и не попросила еще одну порцию конька, выпал из рук Тиамиры и со звоном покатился по полу.

— Ой, а кто у нас тут такой хорошенький?

Малис вытянул шею, чтобы рассмотреть «гостя» или «гостью» отца, наступил на ворох одежды, лежавший кучкой возле двери.

Тиамира втянула голову в плечи, накрылсь с носом пледом. Все…Сейчас ее Малис Эш узнает и кина не будет. Ни сейчас, ни потом.

— Я не звал тебя, Малис, — мрачно произнес Лестат Эш.

— Ты не звал, а я приперся, папуля, — в тон ему отозвался Милис Эш.

Тиамир отметил про себя, что у отца и сына не только голоса похожи, но и интонации…

— Иди к себе, — потребовал Лестат Эш. — Сейчас я занят.

«Сейчас он меня увидит, сейчас он меня увидит», — застонала Тиамира и еще глубже зарылась в кресле.

— Вы еще не закончили? — совершенно искренне удивился Малис. — Ну что ж, не стану мешать. Извините. Ухожу, ухожу, ухожу. — И он довольно громко хлопнул входной дверью…

— Мирэ, не бойся его, — попросил Лестат Эш, наклонившись к Тиамире. Он пропустил шелковые пряди эльфийки сквозь пальцы. — Мой сын совершенно не опасен. Я лишил его магии… Пока не поумнеет, не верну. А самому ему никогда не найти свою эманацию силы.

Тиамира прикрыла рот ладошкой от ужаса, чтобы не закричать. Так Малис испытывал совершенно реальную боль, когда Джетт Дюк порвал его бок крюком! А она, она недотепа чуть не позволила раненому умереть. Джетт Дюк бы не допустил, вернул бы парня к жизни и даже вылечил бы его, но потом снова нанес бы смертельную рану. Неужели, чтобы вернуть свою силу, Малису надо вытерпеть столько всего?

— Его слишком баловали в детстве, — задумчиво произнес Лестат Эш, глядя в пустой бокал. — А теперь я имею то, что имею… Как ты? — повернулся к Тиамире. — Еще по капельке для поднятия настроения?

Глава 7

— Где ты пропадал? — с волнением в голосе спросил Араман, когда встретил Тиамиру в коридоре университета. — Я обегал половину кампуса, искал тебя повсюду. А ты, похоже, просто бездельничал где-то.

«Не лгал бы уж себе, Араман. Обегал только в своих мечтах, а на самом деле просто стоял и трепался с кем-то недалеко от нашей с тобой комнаты», — улыбнулась про себя Тиамира. У нее было отличное настроение, и это не случайно.

Во-первых, ректор не устроил ей неприятностей, не потребовал ничего непотребного, а его поцелуй, который она ожидала с опаской, стал для нее на удивление приятным. Во-вторых, Малис Эш, не заметил ее в кабинете ректора, и это тоже не могло не радовать. Тиамира не желала, чтобы Малис увидел её в компании своего отца. В-третьих, вечерний коньяк перед уходом от ректора добавил ей уверенности, раскрепостил мысли, повысил градус настроения. Она чувствовала себя свободной и готовой к приключениям, какими бы они ни были. В-четвертых, Лестат Эш пообещал, что с этого момента она не будет испытывать чужую боль. Вместо этого за неё это будет делать «волшебный» кувшинчик с притертой пробочкой, который, по словам вампира, способен поглощать и накапливать негативные эмоции, страдания, главное, боль.

— Ты не представляешь, — закатил глаза от восторга Араман, — к нам в комнату заходил сам Малис Эш! Это было что-то невероятно феерическое! Может, он ошибся дверью, но, возможно, он действительно обратил на меня внимание и заходил ко мне, — добавил он с надеждой в голосе.

«Как же», — незло усмехнулась Тиамира. Она улыбнулась, представив, как Араман мечтает о том, чтобы его заметили.

— Наверное, шов, который я ему наложил сегодня утром на практике, хотел показать, — невозмутимо произнесла девушка, при этом на её лице снова появилась легкая мечтательная улыбка.

— Как? — в недоумении спросил Араман, не веря своим ушам и даже пошевелил ими от недоверия. — Малис Эш лежал обнаженным на операционном столе? Ты действительно его оперировал? И не упал в обморок от увиденного, как обычно?

— Представляешь, не упал, — ответила она со смешком. — Это была моя первая настоящая операция, и, хотя я немного нервничал, всё прошло довольно гладко. Я был сосредоточен на том, чтобы сделать всё правильно.

И она продолжила рассказывать, как именно проходила операции. Хирург, который руководил процессом, как обычно, не объяснял ей каждый шаг, и она старалась все сделать сама. Обнаженное тело вечного «пациента», конечно, стало для нее неожиданным сюрпризом, но это часть профессии — надо быть готовой ко всему.

Она рассказывала со всеми подробностями не для того, чтобы позлить Арамана. И в мыслях такого не было, просто захотелось кому-то поведать, что у нее наконец получилось.

— В какой-то момент я даже почувствовал, как дрожат руки, когда накладывал швы, но потом собрал волю в кулак и зашил, как делал это на манекенах. Это было невероятно волнительно и в то же время вдохновляюще. Я понял, это именно то, чем хочу заниматься. Да и… — добавила она, — Джетт Дюк меня похвалил в конце операции, сказал, что это не операция, а высший пилотаж.

— Я тоже бы не упал, пересилил себя, если бы пришлось лицезреть такого мужчину обнаженным, — снова закатил глаза Араман. — Малис Эш стал настоящей легендой среди студентов. Он снискал любовь не только прекрасных эльфиек, которые известны своим изысканным вкусом, но и ведьмочек, и даже вампиресс, которые, казалось бы, были более разборчивы в своих предпочтениях. Его популярность можно объяснить не только красотой и обаянием, но и тем, что он обладает уникальным вампирским шармом, который притягивал все и всех вокруг. Малис Эш, рассказывают, не проявляет особого интереса к тому, что происходило вокруг него, и это пофигистское отношение к жизни особенно ценимо в студенческой среде, где многие искали свободу от правил и рамок. Я сам от него тащусь.

«Когда же он только успел стать таким популярным? Малис Эш ведь только вчера появился в университете! Все, кто с ним учился, уже давно получили дипломы, а нынешние студенты даже не слышали о нем. И все же…» — хмыкнула Тиамира.

Она даже не пыталась разгадать тайну этого загадочного молодого вампира. Все равно не разгадать.

Тем не менее, отметила Тиамира про себя, его появление в университете вызвало настоящий фурор. Может, все же, потому что он ректорский сынок? Вокруг него постоянно собиралась толпа поклонников, которые не упускали возможности сделать с Малисом Эшем селфи. Преподаватели тоже заметили, как студенты стали более активными на занятиях, когда Малис Эш появлялся в аудитории. Его харизма и уверенность в себе вдохновляли многих, и даже те, кто раньше не особо интересовался учебой, начали появляться на занятиях.

«Малис Эш не просто студент, а настоящая икона, вокруг которой закрутилась целая вселенная поклонения и восхищения. Его жизнь и поведение стали темой для обсуждений, споров и даже зависти, ведь не каждый день встречаешь вампира, который способен так легко завоевывать сердца окружающих, — вздохнула Тиамира. — Но Араману этого не понять».

— Спасибо, что просветил, — с рассеянной улыбкой поблагодарила Тиамира соседа по комнате. — Смею заметить, у тебя будет возможность видеть сына ректора обнаженным и не раз, и не два, а также залечивать его раны. Теперь он наш вечный «пациент». На будущее советую к практике готовиться основательно и не пропускать занятия — желающих прикоснуться к вожделенному телу может оказаться слишком много…

— Почему так? Почему практические занятия проводятся всего лишь раз в неделю? — воскликнул Араман, глядя на потолок с выражением отчаяния на лице и заламывая руки в жесте безысходности. — И как я мог пропустить их? Это же так важно для обучения! — его голос звучал расстроенным.

— Не переживай так, — успокоила его Тиамира и потрепала по плечу. Уж слишком наигранным выглядел весь этот спектакль. — В следующем семестре занятия будут проходить два раза в неделю. Это, конечно, улучшит ситуацию. Ты сможешь больше практиковаться и углубить свои знания. А я, между прочим, предлагал тебе пойти вместе со мной, — съязвила она напоследок.

Тиамира вошла в комнату и плотно закрыла за собой дверь, оставив Арамана причитать, стонать одного в коридоре и делиться секретом Полишинеля, желающие посочувствовать ему обязательно найдутся…

***

«Никогда бы не мог подумать… Он справился, говорят… А все прикидывался…»

Последнее время Тиамире казалось, что шепотки за спиной звучали все громче. Эти фразы преследовали её, и она догадывалась, кто именно мог стать источником сплетен. Хотя правду трудно назвать сплетнями. Только поэтому Тиамира не сердилась на Арамана. Молча завидовать он не смог бы все равно. Благодаря ему в последние дни популярность Тиамиры на факультете тоже возросла до небес, и это вызывало неприкрытую зависть не только у ее соседа по комнате, но и у некоторых студентов. Но Тиамира не обращала на это внимания. На самом деле ей было все равно, что о ней говорят, — не могут про себя, пусть завидуют вслух. Она по-прежнему продолжала обедать в университетской столовой, а по вечерам засиживалась в библиотеке.

За неделю ни разу не столкнулась с сыном ректора, ни разу Лестат Эш не позвал ее к себе в кабинет. Тиамире даже стало казаться, что все это какой-то нелепый сон — и отчисление, и восстановление. Сон, если бы не кувшинчик на золотой цепочке, болтавшийся на ее шее… В какой-то момент она даже стала сомневаться, что оперировала Малиса Эша — свидетелей не было, а хирург-вампир не в счет…

Джетт Дюк, с легким недовольством на лице, внимательно осмотрел группу оставшихся студентов-медиков, которые теперь выглядели не так уверенно, как в прошлом семестре. Обратил внимание, что их количество значительно сократилось после последнего отчисления, и это вызывало у него определенное недовольство. Кого учить-то?

— Входите, — он распахнул дверь без особого энтузиазма. Если бы не Тиамир Ниэль, то и учить-то некого — студиозы подобрались без огонька, без инициативы, выглядели довольно уныло, словно они пришли на занятия не по своей воле. Одним словом, средненькие, исполнительные, не более того.

Студенты медленно вошли в бывшую пыточную и уставились на пустой операционный стол. Все разом в одно мгновение перевели взгляды, полные разочарования и недовольства, на Арамана — тот обещал зрелищное шоу в лице сына ректора Малиса Эша, а, оказывается, они все приперлись, а шоу не будет. И это не сынка ректора, а опять их самих кромсать будут.

— Наш «пациент» где-то задерживается, — с легким чувством безысходности произнес Джетт Дюк, взглянув на часы. — Малис Эш в своем репертуаре, и совершенно неясно, придет ли он вообще. Может, нам стоит начать без него?

Его слова повисли в воздухе, а студенты обменялись взглядами, полными сомнений. Каждый из них понимал, что без участия Малиса практическое занятие потеряет свою остроту, ради которой они все здесь собрались.

— Требуется доброволец! — объявил Джетт Дюк в итоге. Он поднял руку, собираясь одного из присутствующих в помещении объявить пациентом, врача назначит позже.

Все студенты дружно попятились, буквально вытолкав Тиамиру, привычно стоявшую последней у самого выхода, в коридор.

— Не надо добровольцев! — раздался веселый голос. — Я почти не опоздал.

Малис Эш всегда мог с легкостью разрядить обстановку. Вот и сейчас, пока пробирался к центру комнаты, где стоял операционный стол, похлопал Тиамиру по попке. Эльфийка моментально покраснела, её щеки стали пунцовыми, а в глазах мелькнуло смущение. Кого-то Малис Эш погладил по спине, по волосам. Ни у кого он не искал одобрения или поддержки — ведь ему сейчас сделают не просто больно, а очень больно, просто в этом был он весь.

Затем, словно стриптизёр на сцене, он принялся пританцовывать и медленно снимать свои вещи, позволяя всем полюбоваться своим красивым телом. Его мышцы играли на свету, а уверенность в каждом движении только усиливала общее волнение. Он стоял в центре, позволяя всем оценить его физическую форму, и в этот момент казалось, что время остановилось. В глазах студентов светились восторг и восхищение, и они не могли отвести взгляд от его грации и уверенности, а потом довольно взревели.

Шоу началось!

Тиамира с облегчением отметила про себя, что шрама после страшной раны на боку у Малиса не осталось — все же Джетт Дюк долечил его. Чудо — да и только, по-другому не скажешь. Основы магии у них будут, но только на последнем курсе и то в виде факультатива — не всем дано освоить эту удивительную дисциплину, так нужную врачевателям. Что поделать? Вот бы ей так научиться лечить, как их наставник!

В воображении Тиамиры тут же возникли картины, как она, с помощью магии, помогает другим, исцеляет их раны и облегчает страдания. Но пока что она может только уменьшить чужую боль, пропуская ее через себя. И все же Тиамира искренне надеялась, что хотя бы часть её мечты сбудется, и она сможет стать настоящим врачевателем.

— Кто у нас по списку «лечащий врач»? — задал риторический вопрос хирург и протянул выбранному им студенту фартук, чтобы тот не испачкался в крови. А потом нанес «пациенту» точно такую же рану, как ровно неделю назад…

Волна невыносимой боли захлестнула Тиамиру с головой. Она словно тонула в боли, не могла никак вынырнуть и хватить свежего воздуха. Боль затягивала…

«За дверь, срочно в коридор», — забилась судорожная мысль.

Но это не ее боль, не ее. В панике Тиамира быстро приоткрыла подаренный Лестатом Эшем дьюарчик, висевший на шее, надеясь облегчить и свои страдания, и страдания «пациента», но тут же снова заткнула его пробкой, почуяв неладное. Что-то пошло не так — когда она была одна в пыточной, такой ужасающей боли не чувствовала. Не отрицала, рана на боку была, было больно и ей, и «пациенту», но не так. Да и раненый почему-то стал задыхаться.

Действовать надо было быстро. На анализ ситуации не оставалось времени. Возможно, дело в том, что она слишком сильно привязалась к этому «пациенту», и его боль вдвойне стала отражаться на ней.

С каждой секундой её собственная боль нарастала, Тиамира понимала, что если не помочь «пациенту», то она рискует потерять не только его, но и себя — ее, как и раньше, просто вынесут в коридор на свежий воздух, но восстановленная студентка, допустить этого не могла. Как она объяснит, что не упала в прошлую практику?

— Стойте! — закричала Тиамира истошно и замахала руками. — Не зашивайте!

Все студенты дружно повернулись в ее сторону. Но стоило ей сделать шаг от двери, как ноги мгновенно стали ватными, а на лодыжки будто бы навесили неподъемные кандалы. Совсем как в прошлый раз. Кое-как отрывая ступни от пола, она буквально продралась к операционному столу, где «умирал раненый», а вампир на самом деле умирал — бледный, как полотно, он почти уже не дышал.

Сил хватило, чтобы оттолкнуть бледного как мел «лечащего врача», а самой подойти ближе к операционному столу и схватиться за его край, чтобы не упасть. И только мысли оставались ясными, а руки твердыми.

Ну да, конечно, в таком крошеве трудно, почти невозможно рассмотреть, что довольно большой осколок ребра проткнул легкое. Поэтому раненый задыхался.

Тиамира быстро исправила ошибку предыдущего врача, затем осторожно собрала ребра, мышцы, ткани и опять, как в прошлый раз, аккуратно наложила швы.

— Студент Тиамир Ниэль, — сердито рявкнул Джетт Дюк, — марш отсюда и чтобы я тебя больше даже рядом с операционной не видел до конца семестра.

— Почему это? — растерялась Тиамира. — Я же все сделал правильно…

Она повернулась в сторону операционного стола, на котором продолжал лежать Малис Эш. Тот ей весело подмигнул — кризис миновал.

— Вот именно, — продолжил сердиться хирург. — Ты так и будешь исправлять ошибки других? Я тебе ставлю «отлично» за экзамен. И жду только в следующем семестре. Брысь отсюда!

— Как это так? — возмутилась Тиамира. То ее отчисляют, то принимают экзамен досрочно. Как это понимать? — А где я должен тренироваться и швы накладывать?

— Там, где до этого тренировался, — уже спокойней ответил Джетт Дюк. — На манекенах в тренажерной. Твоим швам уже сейчас любой врач с большим опытом практической работы позавидовать может. Вон! — снова рявкнул он. — И даже не стой под дверью, иначе на замок буду закрываться. Знаю я тебя. Умирать сам будешь, но кинешься спасать «пациента».

Джетт Дюк перевел взгляд на «раненого», который продолжал лежать на операционном столе и к которому возвращались краски жизни.

Одногруппники Тиамиры пошленько захихиали, а она смутилась и покраснела. Кинется спасать вампира и не раз, и не два. Тут еще и сам Малис Эш подлил масла в огонь — он присел на край стола, на котором только что лежал почти умирающим и громогласно заявил: — Я понимаю, согласен, что у тебя невероятно нежные пальчики. Они и мертвого заставят восстать из праха, но дай попробовать другим… Может, у них тоже получиться поднять мой… — и он весьма выразительно потрогал свой пах.

Тиамира чертыхнулась и кинулась на выход.

— Ты куда? — прокричал ей Малис вслед. — Мы еще не договорили. Ну вот так всегда… — добавил он разочарованно и всплеснул руками…

Тиамира лежала на спине в своей кровати и пялилась в потолок.

Араман ходил из угла в угол по комнате и уже долгое время уговаривал соседа сходить с ним на обед.

— И столовка скоро закроется, — проворчал он недовольно.

— Иди один, — равнодушно отозвалась Тиамира. — Никуда я не пойду. Все кому ни лень только надо мной потешаются.

— Прекрати! — топнул ногой Араман. — Никто над тобой не смеется. У всех бы так экзамены принимали: чик — и сдал. Мне еще шить и шить, чтобы хоть на троечку нашить. А тебе — чик и отлично.

— Не чик, — фыркнула Тиамира. К ней начало возвращаться хорошее настроение. — А наоборот — зашил. Чикать мы будем в следующем семестре.

— Ужас! — закатил глаза Араман. — А вдруг я не то отрежу.

— Ничего страшного, — улыбнулась Тиамира. С каким бы удовольствием она отчекрыжила уже сейчас ту часть тела Малиса, из-за шутки над которой она выскочила из операционной. — Пришьешь. Именно поэтому нас сначала учат зашивать и пришивать, а уже потом отрезать… Ладно, уговорил. Пошли обедать, а то, и вправду, столовую могут закрыть…

— Убили!

Истошный крик и визг заставил Тиамиру кинуться на голоса совершенно в противоположную сторону от столовой.

— Ты куда? — развел руками Араман. — Без нас разберутся. Да и кого могут убить в стенах университета? Тут кругом маги и магия.

Но Тиамира его не слушала, точнее, уже не слышала. Она с огромным трудом протиснулась сквозь толпу студентов и присела на корточки рядом с раненым. Теперь уж раненым по-настоящему Малисом Эшем. Тот сидел на каменной полу, привалившись к стене и вытянув свои длинные ноги. Правая часть лица вампира была залита кровью. Но сигарету, продолжавшую дымиться, Малис Эш не выплюнул, так и держал своими красиво изогнутыми губами.

Тиамира задрала рубаху парня, чтобы проверить, что швы, наложенные ею совсем недавно, не разошлись, и только потом вынула из кармана упаковку с одноразовым перевязочным материалом, с треском разорвала ее.

— Презерватив? Самое время, — Малис глянул на «врача» глазом, не залитым кровью. — Опять ты? Откуда взялся?

— Мимо проходил, — фыркнула Тиамира и быстро обработала рану, вытерла кровь со щеки влажной салфеткой. — Царапина по краю волос уже почти не кровит, но кожа разошлась. Если не зашить, останется уродливый шрам, — констатировала она. — Стоит посетить университетский медпункт, чтобы наложить несколько швов.

— Только при одном условии, — хитро прищурился Малис Эш. — Я становлюсь мирэзависимым. Без тебя никуда.

Тиамира удивленно выгнула брови. С каких это пор больные ставят врачам условия?

— Если эти швы наложишь ты мне своей нежной ручкой.

Малис перехватил руку эльфийки — она пыталась спрятать их за спиной — и нежно поцеловал в ладонь.

— Согласен, — быстро ответила Тиамира. Только новых сплетен про нее и сына ректора ей не доставало. Так и до самого ректора в искаженном виде могут дойти. А у нее договор…

Малис Эш оперся на хрупкое плечо эльфийки, пытаясь подняться, но Тиамире ноша оказалась не по силам, и она плюхнулась на пятую точку рядом с вампиром. Несколько зевак тут же кинулись поднимать Малиса Эша, чуть не затоптав врача, оказавшего пострадавшему в драке первую помощь.

— Ну-ну, поосторожнее! — рявкнул Малис и протянул руку растерявшейся Тиамире. — Я же сказал, причем недвусмысленно, что зашивать свой лоб я доверю только Мирэ. Остальным советую разойтись…

В медпункте, кроме санитарки-первокурсницы, никого не оказалось. И та вместо того, чтобы помочь Тиамире, забегала, засуетилась, а потом обессиленно рухнула на кушетку и закрыла глаза. Хорошо еще, что успела выдать раствор для обеззараживания ран и одноразовые скобы, точнее, кинула упаковку с ними на процедурный стол.

— Вот объясни мне, как молодой сильный вампир мог уступить в рукопашном бою какому-то… — спросила Тиамира, вставая на цыпочки, чтобы обработать раствором лоб Малиса Эша и наложить первую скобку. Но потом вспомнила, что ей рассказал ректор про сына, и прикусила язык. Вряд ли Малис Эш станет делиться с ней своими секретами, особенно если они касались его магических способностей. Но она-то знала наверняка, что он напрочь лишен какой бы то ни было магии. Магия важна для вампиров, об этом знали все. Она не только усиливала их физические способности, но и помогала в сражениях, позволяя использовать различные заклинания и магические приемы. Сейчас же его мог избить даже мальчишка, владей тот хоть капелькой магии.

Малис подхватил Тиамиру под мышки и усадил на процедурный стол перед собой — теперь их лица оказались на одном уровне. И лечащей его эльфийке не надо вставать на носки и тянуться к ране. Малис раздвинул ноги девушки, оказавшиеся у него на талии, и придвинулся к ней плотнее. Вот теперь вообще хорошо.

— Ну и что вы не поделили? — поинтересовалась Тиамира, чуть отстраняясь и любуясь своей работой. Ей осталось наклеить только пластырь на шов. Синяк, конечно, будет, не без этого, спустится чуть ли не до губы. Шишка ого-го какая на лбу! Но красивое лицо ничем не испортить.

— Из-за чего могут подраться два вампира? — переспросил Малис Эш. Он с ухмылкой посмотрел на Тиамиру, его глаза заблестели, а в голосе появились игривые нотки. — Знаешь, — начал он, — иногда вампиры могут выяснять отношения не только из-за власти или территорий, но и из-за чего-то более приземленного и, казалось бы, тривиального. Или, наоборот, возвышенного, например, из-за хорошенького эльфа, точнее из-за красивой эльфийки, такой как ты. А еще точнее из-за тебя. Да-да, именно так. В нашем мире, где тьма и свет переплетаются, даже самые древние существа, как вампиры, могут потерять голову от любви или страсти.

Он немного прикусил губу, словно обдумывал слова.

— Я не позволил бы кому-либо сделать двусмысленные намеки в твой адрес, — продолжил он, обнимая её за талию и притягивая ближе. Это было не просто объятие — в его движениях чувствовалась нежность и одновременно страсть.

Не в силах сдержать эмоции, Малис впился в губы девушки страстным поцелуем.

Глава 8

У Тиамиры округлились глаза — такого она совершенно не ожидала. Все, что угодно, только не поцелуй. И это странное объяснение… В любви, что ли? Она не могла понравиться Малису Эшу. Не должна, и все тут. Такому парню должны нравиться совсем другие девушки, совершенно не похожие на мальчиков.

Все, что смогла сделать Тиамира, — это уперлась ладонями в каменную грудь вампира — только вырваться из захвата не получалось. Здоровый чертяка! Она задыхалась, ей катастрофически не хватало воздуха, как совсем недавно Малису на операционном столе. Только вот она-то помогла раненому вампиру, а ее точно Малис решил лишить жизни.

— Пусти, — попыталась сказать Тиамир, но, кроме мычания, у нее ничего не получилось…

— Вот теперь все, — выдохнул Малис, уткнувшись носом в шею своего «врачевателя».

Тиамира побледнела и попыталась отстраниться.

— Не надо, — попросил она, стараясь при этом выглядеть спокойной.

— Испугалась? Глупенькая… — Малис осторожно провел пальцем по пульсирующей жилке на шее. — Только по обоюдному согласию, а потом в постельку. Ты видишь здесь постельку?

Он обернулся, взглянул на бесчувственную санитарку.

— Ей помощь потребуется, — вздохнул обреченно. — А вот кино опять придется отложить. С такой рожей меня сразу загребут в полицию, а тебя за компанию. Придется подождать, пока… — Малис снова вздохнул. — Но ты не расстраивайся — я быстро восстанавливаюсь. И обязательно свожу тебя в кино.

«Да плевать я хотела на твое кино», — хотела выкрикнуть Тиамира, но промолчала. Ложь была бы слишком очевидной.

— Не нужна девушке помощь, — фыркнула она вслух. Никакой боли не почувствовала. Санитарка дышала ровно, словно спала. — Как только мы уйдем, она придет в себя. Твоя работа?

— Моя, — довольно рассмеялся Малис. — Тебя хотел попугать. Но ты меня раскусила. Это то немногое, что я еще могу, — заставить до обморока влюбиться в меня. Я уйду, и она, действительно, ты права, придет в себя и ничего помнить не будет. Только состояние безмятежной эйфории. Скажи, а почему ты такой холодная?

Что ни скажи, все будет неправдой. Тиамира решила, что лучше пропустить вопрос между своих длинных ушей. Не влюблена, не любила, да и любить ей запрещено до конца обучения.

— Так я пошел? — Малис, наконец, оторвался от девушки, поцеловав ее еще раз, но уже менее страстно и менее долго. — Ручки у тебя нежные, прикосновения ласковые, как у мамы, — он погладил руки эльфийки, нехотя отошел от нее. — Ты, правда, рождена, чтобы стать врачом… Мирэ, так я пойду уже? Да?

— Иди-иди, — махнула рукой Тиамира, легко спрыгивая со стола. — Мне тут еще прибраться надо…

На самом деле она до жути боялась, что может позвонить ректор в самый неподходящий момент, или скинуть сообщение. Давно что-то не звал ее к себе. Если Малис ее не оставит к этому времени, то тяжело будет вырваться из его цепких лап без объяснений. А ректор наверняка знал, что Тиамира внутри университета. Он никогда не звал ее к себе, когда она выходила из крепости. И никакой магии не надо: любой преподаватель мог набрать фамилию нужного студента в специальной программе, она выдавала — внутри университета разыскиваемый студент, или куда-то слинял, болен или здоров. Да и куда-то слинять просто так не получится — покидая стены бывшей крепости, студент обязан сообщить сторожевому вампиру на выходе, куда он собрался и когда вернется. Не доверяя электронике, тот записывал информацию в особый журнал. А вампира, как известно, не обманешь.

Но студенты — ушлый народец. Надо — тайно покидали стены альма матер, а потом точно так же, то есть тайно, возвращались. Но если это становилось известно преподавателям, а тем паче ректору — не жди ничего хорошего…

И все же Тиамира откровенно вздрогнула, когда телефон сначала завибрировал, а потом зазвонил. Она села на кровати и приложила аппарат к уху.

— Кому это ты среди ночи понадобился? — ехидно поинтересовался Араман, оторвав голову от подушки. — Случайно, не Малису Эшу?

— Нет, — вдруг обозлилась на своего соседа Тиамира. — Да еще и не ночь далеко. До официального отбоя больше часа.

Впрочем, кого когда-то волновал официальный отбой? Из-за него из университета не исключали. После отбоя переставал работать фуникулер, а сторожевой вампир на виадуке мог не пустить пройти по мосту до нижней башни. То есть если не собирался возвращаться в родные стены до отбоя, то продолжай гулять до утра.

Сердце пропустило удар от неприятных предчувствий, а потом снова забилось сильно и ровно…

— Я не сделала ничего предосудительного, — уговаривала себя Тиамира, бодро шагая по переходу, ведущему в административную часть университета. Но все равно было как-то не по себе…

Лестат Эш встретил Тиамиру гневным взглядом. Он стоял по середине комнаты, сложив руки на груди.

— Иди сюда! — протянул руку.

Тиамира судорожно сглотнула, но приблизилась довольно смело — она ничего не сделала, чтобы чувствовать себя виноватой.

Ректор приподнял Тиамиру над полом и без слов впился в ее губы поцелуем. Целовал долго, на удивление страстно. Губы Тиамиры все еще помнили мятный привкус поцелуя Малиса, а теперь вот еще его отец целовал так, словно хотел поставить на ней метку, что она его и только его. Тиамире снова не хватало воздуха, как совсем недавно. Она задыхалась.

— Рассказывай, — приказал ректор и отпустил эльфийку.

От неожиданности Тиамира упала на пол, но Лестат Эш не торопился поднимать ее.

— Все хорошо, — пробормотала Тиамира, сидя на полу в ногах у мужчины и глядя на него снизу вверх. Страха на удивление не было — скорее она не понимала, о чем должна поведать ректору.

— Что у тебя с моим сыном? — почти прорычал Лестат Эш.

— Ничего, — растерялась Тиамира и часто-часто заморгала.

Похоже, сплетни и слухи дошли и до ушей ректора. А мог и видеть, как Малис целовал Тиамиру в медпункте. Но как ректор может ее спрашивать об этом? Если бы у Тиамиры что-то было с Малисом Эшем, то его отец Лестат Эш сразу же узнал об этом. У ректора с Тиамирой ведь магический договор же. Зачем пустые слова?

— Ничего, — повторила она снова, — я лечу его. Но больше не буду — меня отстранили до следующего семестра. И…

Тиамира размышляла недолго — все равно ректор узнает.

— Ваш сын приглашал меня в кино, — добавила она осторожно.

— В кино? — не понял Лестат Эш. Он сдержал несколько пытавшихся вырваться наружу смешков, но не выдержал и расхохотался в голос, запрокинув голову. — В кино. Право, смешно. Мой сын, девушка — и в кино. Не кино ему от тебя надо, милая!

— А что? — непроизвольно вырвалось у Тиамиры. — Он говорил только о кино. Больше ни на что не намекал даже.

— Наивная девочка… Или ты такой прикидываешься? — нахмурился ректор. — Это я… Я сам лишил его магии в наказание. И выгнал из университета, — проговорил он злобно. — Между делом, поинтересуйся у Малиса за что... Сразу поймешь, что ему от тебя надо… Хотя… — Он пожевал губу. — Сходи все же с ним в кино. А потом мне расскажешь, как все прошло… Со всеми подробностями. Договорились?

— Может, не надо, — жалобно попросила Тиамира. Она откровенно побаивалась противостояния отца с сыном. — Я не давала ему еще своего согласия.

Ректор внимательно взглянул на эльфийку, сидящую у него в ногах.

— Правда, не давала? Удивительное рядом. Раньше моему сыну не имели привычки отказывать…

Он приподнял Тиамиру с пола и заглянул ей в глаза, что-то долго в них разглядывал — поволока мешала, а потом осторожно поставил на ноги, а не бросил, как в прошлый раз.

Махнул рукой, выпроваживая девушку: — Иди к себе.

Тиамира развернулась, виновато повесила голову, побрела на выход и уже в дверях услышала: — Я надеюсь, ты помнишь, что ожидает тебя, если ты нарушишь наш с тобой договор?..

«Если бы», — вздохнула Тиамира, пробираясь к жилому блоку по темным переходам. Ее больше интересовало, что она получит по договору, а не какое наказание ее ожидало, если она нарушит договор. И как специально — сразу же появился искуситель в лице Малиса Эша…

К себе Тиамира все же не пошла — решительно направилась в библиотеку. Та работала до самого отбоя. У нее оставалось немного времени, чтобы порыться в документах и выяснить, какое все же наказание может применяться за нарушение магического договора, кроме отчисления из университета… Скорее всего, последнее лишь самое малое, что ждало Тиамиру.

Любое… Вот так ответ — ошалело уставилась она на разъяснения. Набрала слово «обычное». Система выдала — от прощения до каторжных работ с лишением всех магических способностей, для эльфов — обращение в темных.

Тиамира поежилась. Становиться ожившим мертвецом ей совершенно не хотелось, на каторге она сдохнет в первые же дни, на прощение рассчитывать не приходилось… Короче, сиди два с половиной года ровно на попе и не дергайся. Сидела же до этого. Удовлетворяй по требованию ректора, а сына просто обходи стороной. Сейчас это будет нетрудно — от практики Тиамиру отстранили, а больше с Малисом ей пересекаться негде будет. Разве что в столовой.

— Вот почему? — проворчала Тиамира, когда ее выставили из библиотеки. — Почему, спрашивается, по договору преференции получают разово, а наказание за несоблюдение условий договора может длиться вечно? Несправедливо…

Два с половиной года. Всего два с половиной года — она получит диплом и будет абсолютно свободна. Свободна от всех — и от ректора, и от его сына, до которых ей, в сущности, нет ну никакого дела. У нее есть одна, но пламенная страсть, и одна любовь на всю жизнь — врачевание. Вампирам в его жизни места не было и нет…

— Где ты шастаешь после отбоя? — Араман встретил Тиамиру такими словами и гневным взглядом — ни добавить, ни отнять ректор. И даже руки на груди сложил. Только стоял не по середине комнаты, а на своей кровати.

— Что? Пока меня не было опять Малис Эш заходил? — невесело пошутила Тиамира.

— Да при чем тут этот вампир? Таких эльфов, как мы с тобой, у него пучок в базарный день. Ты бы видел, какие эльфийки за ним увиваются? — протянул Араман мечтательно.

— Хоть это ты понял… В библиотеке был… — мрачно отозвалась Тиамира. И зачем она спросила про ректорского сынка? Не спрашивала — не почувствовала бы укол ревности. В итоге противно и непонятно. Какое ей дело до Малиса Эша? Но все равно противно. И вампир совсем не похож на тот образ, какой она нарисовала себе по университетским сплетням о нем.

— В библиотеку ходил? — удивился Араман. — Ты становишься скрытным. Что с тобой происходит? Раньше такого не было. И грустный какой-то последнее время. Тебе радоваться надо, что восстановили, а ты чуть ли не плачешь каждый день. Влюбился, что ли? — поинтересовался осторожно.

— Есть маленько, — солгала Тиамира и опустила голову. Соседу по комнате можно и соврать, главное, чтобы правдоподобно было, он все равно не отличит ложь от правды. — Ты же знаешь, я девственник… Даже не знаю, с какого бока к девушке подойти, что сказать. А в книгах почему-то про это не написано. Вот и пытался найти хоть какую-то информацию…

— Нашел что искать в медицинских книгах, — фыркнул Араман. Он хоть и не слыл ловеласом, как Малис Эш, но опыт общения с девушками у него имелся. — Та сосулька, что у тебя между ног…

Тиамира могла бы обидеться за свой детородный орган, если бы он был у нее. Она пусть и не мерялась с другими эльфами пиписьками, нечем было меряться, и вообще старалась никогда не раздеваться при посторонних донага, чтобы не догадались, что она далеко не парень. Только ректор и видел ее тощенькое тельце, но представление о том, какой длины и толщины должен быть нормальный эльфийский орган, имела.

— Ты, что, собираешься читать мне лекцию по анатомии? — возмутилась Тиамира. — Так я ее сдал еще на первом курсе на отлично… Меня интересует несколько иное…

— Что? — Араман непонимающе уставился на своего соседа по комнате.

— Как это происходит? — протянула Тиамира тоскливо. — Вот понравилась мне девушка, а дальше что?

— Пригласи ее в кино, — посоветовал Араман.

Он спрыгнул на пол и встал перед Тиамирой, мол, он девушка — действуй. И даже трусы вытянул в стороны — типа это край юбки у него.

— Куда? — по слогам произнес опешившая Тиамира.

— В кино, — не очень уверенно повторил Араман. — Ну или в крайнем случае в кафе. Но в кафе хуже — там народу бывает обычно много.

— А кино чем лучше? — напряглась Тиамира. Что-то с этим кино не так.

— Ну как же… — не понимающе отозвался Араман. — Кино… — потряс он рукой. — Ну как ты не понимаешь… Сначала вы съедите воздушную кукурузу из одного ведерка… Как бы случайно будете соприкасаться руками. Вот тут надо проявить незаурядное мастерство — как только девушка нырь в ведерко, ты тоже нырь вслед за ней. И там в ведерке ручку и погладил, прежде чем взять горсточку шариков. Много не бери… По-быстрому съел, и опять сторожишь, когда она в ведерко полезет. Потом из одной бутылки выпьете лимонада…

— Фу, это же негигиенично, — фыркнула Тиамира. С ведерком понятно, хотя тоже очень негигиенично, но руки можно хотя бы протереть антибактериальной салфеткой. А горлышко бутылки?

— Придется потерпеть, — назидательным тоном произнес Араман.

— Придется, — обреченно вздохнула Тиамира. — А дальше что?

— Когда кукуруза съедена, вода выпита, самое время переходить к активным действиям.

— Каким?

Араман оглядел Тиамиру с ног до головы.

— Одежда у тебя неподходящая, — заметил он. — Тут надо не рассказывать, а показывать. Иначе это все слова, а тут важны тактильные ощущения, чтобы понять, прочувствовать.

— Ты меня трогать будешь? Или я тебя? — напряглась Тиамира.

— Тут все зависит от того, с кем ты идешь в кино, — многозначительно заметил Араман. — Если ты ведешь девушку, то ты ведущий, а она ведомая. Трогаешь ты ее. А вот если тебя пригласил вампир в кино… — И он закатил глаза.

А Тиамира сильно вздрогнула, словно ее поймали за руку на краже или уличили во лжи.

— Одежду надеваешь посвободнее, — назидательно продолжил Араман. — На брючках желательна резинка, чтобы… И отдаешься чувствам.

— А ты уже ходил с вампиром в кино? — осторожно поинтересовалась Тиамира, стараясь своим бестактным вопросом не обидеть соседа по комнате.

— Да сто раз! — радостно воскликнул Араман. Пусть не сто раз, но с десяток его приглашали. — Высший пилотаж, когда тот тебя за шею кусает! И плевать я хотел на то, что происходит на экране. Таких ощущений с девушкой никогда не получить. Возбуждение потом неделю не проходит. Ходишь, как пустым мешком из-за угла стукнутый. Ну а если тебя после кино еще и в постель пригласили. Считай, что ты попал на небеса.

— Значит, в кино, — констатировала Тиамира.

— А чего так мрачно? — не понял своего соседа Араман.

Получается, что Малис Эш будет ее провоцировать, а Лестат Эш смотреть со стороны — поддастся его эльфийка на провокации или нет.

— С вампиром я понял, — хмыкнула Тиамира. — А с девушкой? Я же не стану ее кусать.

— С девушкой? — задумался Араман. — Все зависит от того, насколько девушка доступна.

— Как это? — Тиамира от удивления распахнула глаза и выпрямилась как по стойке смирно.

— Как это, как это, — быстро повторил Араман и покачался из стороны в сторону. — Если девушка уже ходила с кем-нибудь в кино, то будет проще. Не красней, хотя в темном зале это не заметно, и не тушуйся, помни, что темнота — друг молодежи, осторожно погладь ее грудь. Если не получишь по морде сразу, смело двигайся дальше… Одной рукой продолжай гладить по груди, а второй залезь ей под юбку и погладь бедро как можно ближе к тому месту, откуда ноги растут. Опытная киноманка ножки тотчас раздвинет… Тут уж ты не теряйся и смело ныряй рукой в трусики… Еще сильнее раздвинь ее ножки, расправь складочки, отыщи заветный бугорок. Пока ты будешь доводить ее до начала конца, поверь, она тоже не станет терять времени даром. Поверь мне... И ты тоже получишь удовольствие. Она своей ручкой или ротиком тебе непременно его доставит…

— А если девушка совершенно неопытная, как и я? — перебила Тиамира.

— Вечерние киносеансы вам в помощь… И библиотека… — помолчав, добавил Араман, скептически поджав губы. — На десятый раз получится. Только ходите всегда на один и тот же фильм, чтобы происходящее на экране не отвлекало — звук уж больно громкий в кинозалах. И билеты покупай на самый дальний ряд, чтобы не оборачиваться на зрителей за спиной и не выслушивать их комментариев… С неопытной проблематично, особенно если сам ничего не знаешь и не умеешь… Осторожненько, все то же самое, но по шажку. Получил по физиономии — начинай сначала, только не забудь извиниться предварительно, заверить, что больше ничего подобного не повторится. Станет говорить, что ей все это противно, но будет ждать, когда ты ее снова позовешь в кино и сделаешь следующий шаг.

— Тут вот еще какой момент… — Тиамира не знала, как спросить. Таланты среди эльфов обсуждать не принято. Да и какие у них таланты? Так, ерунда всякая, не то что у вампиров. Но и крошечный дар, если он еще не раскрылся, потерять не хотелось бы. У кого еще спросить, как не у более опытного товарища?

— Презерватив в кино не бери, — фыркнул Араман. — До этого у вас еще не скоро дело дойдет, если девушка такая же недотепа, как ты… И вообще… Я бы посоветовал начинать с очень. Очень, — повторил он, — опытных девиц. Хочешь познакомлю?

Тиамира отрицательно помотала головой.

— Зря… — произнес Араман разочарованно. — Научат, обучат всему, что только в голову может прийти.

— Я не об этом, — прервала разглагольствования соседа Тиамира. — Я про талант хотел спросит. У тебя он раскрылся?

— Талант? А при чем тут талант?

— Мне папа сказал… Не хотелось бы лишиться пусть и слабенького дара. У нас в роду все прекрасно разбирались в травах, могли готовить любые зелья…

Араман икнул от неожиданности, затем схватился за живот, согнулся пополам и зашелся в истерическом хохоте.

— Ему папа, видите ли, сказал, — выдавил он сквозь хохот. — А ты не забыл спросить у папы, когда он… В каком возрасте он первый раз эльфийку попробовал?

Тиамира с силой сжала руку в кулак и уже собралась ударить хохочущего соседа прямо в лицо. С трудом сдержалась.

— У моего отца была в жизни только одна женщина — моя мать, — процедила она сквозь зубы.

— А знаешь, Тиа, — проговорил Араман, просмеявшись, — я полностью согласен с тобой. Твой папа молодец. Он воспитал прекрасного и невероятно послушного сына. Но смею заметить, талант может раскрыться в любом возрасте, и поверь, с сексом и девственностью он никак не связан. Не веришь мне, загляни в эльфийскую энциклопедию — там много чего написано про дары и таланты. Важно понимать, что талант — это нечто большее, чем просто способность к чему-либо. Это потенциал, который нужно развивать, взращивать и полировать. Неважно, когда он проявился, важно его обнаружить, а затем направить в нужное русло. Некоторые люди раскрывают свои таланты еще в раннем детстве, другие — в более зрелом возрасте, а некоторые и вовсе не замечают их до конца жизни. А вот детки, появившиеся нежданно-негаданно, вполне могут помешать обучению и, как следствие, развитию таланта. Понятно, что с появлением ребенка в семье, жизнь меняется кардинально. Но это не значит, что необходимо полностью отказаться от своих планов и амбиций. В конечном счете всё зависит от индивидуальных обстоятельств, от того, насколько человек готов жертвовать своими мечтами ради семейной жизни.

— Глупень, — продолжил он, — твой отец всего-навсего хотел, чтобы ты сначала окончил университет, а потом... только потом задумался о семье. Думаю, он тебе уже и невесту приглядел из вашей, или какой-нибудь другой соседней деревни. Не удивляйся, это обычная практика в эльфийских семьях. В этом нет ничего плохого, это просто традиция, передающаяся из поколения в поколение.

— Знаешь, — вдруг посерьезнел легкомысленный Араман, — я никому не говорил, скажу только тебе. У меня абсолютно бесполезный дар — я могу внушить кому бы то ни было, что существо рядом со мной, невидимое. Это, конечно, забавно, но на практике этот дар практически бесполезен. Например, я могу убедить человека, что рядом с ним стоит его любимая кошка, но на самом деле ее там нет. Или я могу внушить, что рядом с ним стоит огромный, страшный дракон, но на самом деле он этого дракона не увидит. Это очень странный дар, и я не знаю, что с ним делать.

— Бесполезных даров не бывает, — отозвалась Тиамира.

— Бесполезный… Поверь… Да еще и все надо мной станут издеваться, если узнают. Я могу внушить только одному про того, кого держу за руку или к кому прикасаюсь, — обреченно вздохнул Араман.

— Очень ценный дар, — улыбнулась Тиамира. — В следующий раз, когда к нам в комнату припрется Малис Эш, ты возьмешь меня за руку и скажешь ему, что меня здесь нет. Договорились?

— Тоже издеваешься, как все в нашей деревне.

— Ничуточки, я более чем серьезен, — заверила его Тиамира. — Заодно и проверишь, работает твой дар на всех или только на избранных.

Глава 9

Проверка Арамана, известного в очень узких кругах своим даром создавать иллюзии, не заставила себя долго ждать.

И если студента Тиамира Ниэля не пускали на практику в операционную, то Малису Эшу, вампиру с острым взглядом и невероятной интуицией, а еще и вечному «пациенту», никто не запрещал навестить студентку в комнате, в которой жила девушка, будущий врачеватель.

Эльфийка избегала встреч с ним, а Малис Эш был настроен решительно выяснить причину этого.

Едва заслышал за дверью знакомый голос, весело раздававший комплименты эльфам налево и направо, Тиамира подскочила к Араману, ее глаза были полны не столько тревоги, сколько страха. Она, как клещ, вцепилась парню в руку и шепотом попросила: — Когда Малис войдет, ты скажешь, что меня здесь нет. Понял?

Тиамира задыхалась от волнения, едва произносила слова.

Араман был в замешательстве, он кивнул, хотя ничего не понял. Главное, он не понимал, зачем ему врать, да еще и вампиру, но, увидев ужас в глазах соседа, послушался, и сделал так, как его попросили, настолько у того был испуганный вид. Как и положено в таких случаях, Араман напустил мороку и, когда дверь открылась, важно произнес: — Ушел куда-то.

— Ушла… ушел без телефона и пропуска? — недоверчиво переспросил Малис, выразительно приподнимая бровь.

Араман сначала побледнел, потом покраснел. Все! Сейчас, вот прямо сию секунду его уличат во лжи. И пиши пропало!

А пристальный взгляд Малиса Эша уже скользил по пустой кровати Тиамиры, ощупывал пространство миллиметр за миллиметром. Он никак не мог поверить, что девушка ушла, в комнате продолжал витать запах мятных трав и лекарств, словно эльфийка продолжала находиться где-то совсем рядом.

— Где-то бродит по гостям… Почему он обязан сидеть безвылазно в своей комнате? Поищи, может, найдешь, — невозмутимо продолжил Араман, стараясь изо всех сил, чтобы хоть голос не дрожал, — от страха у него тряслись колени, а сердце готово было выскочить из груди. Если вампир сейчас не покинет комнату, Араман сдастся и все сам ему выложит, как они придумали разыграть Малиса. Лгать вампиру — выше его сил. Кому угодно, но только не вампиру.

Малис Эш фыркнул недоверчиво, но из комнаты все же вышел — дожидаться не остался. А мог. Куда ему спешить?

Араман сразу же, едва закрылась дверь за вампиром, выдохнул облегченно, словно сбросил с плеч тяжелую ношу и сразу же набросился на соседа с кулаками: — Вы сговорились, чтобы выставить меня в дурном свете.

И только Тиамира тихо улыбалась про себя, позволяя разъяренному Араману несильно стучать кулачками по ее плечам и спине.

— Очень ценный дар, — произнесла она, когда парень выместил на ней обиду. — Поверь, к тебе часто станут обращаться за помощью. Я не предсказатель, но будут. Подожди маленько. И я буду первым среди них… Видел, Малис Эш поверил, что меня нет в комнате. Поверил!.. — произнесла Тиамира торжественно.

— Вы сговорились, — повторил Араман и отвернулся от победно улыбающегося соседа, надувшись как мышь на крупу.

— Пусть… — усмехнулась Тиамира. — Ты мне сейчас не веришь. Но у тебя будет случай удостовериться в обратном… А вот у меня, совершенно бесполезный дар, — грустно вздохнула она. — Это точно…

Но распространяться по поводу своего таланта девушка не стала — Араману сейчас не до ее откровений. Он обижен на весь белый свет — думает, что его глупо разыграли. Пусть думает, а она, Тиамира воспользуется его даром и в следующий раз, и потом еще… Кина не будет… Прав ректор, да и Араман подробно изложил ей, что есть что. Малису Эшу нужно поискать других, а не приглашать глупую в сердечных вопросах эльфийку в кино. Да, она наивная девушка. Наивная, но не безголовая…

* * *

Университет гудел, как разворошенный улей, уже несколько дней. Шум и перешептывания царили в коридорах, а на лицах студентов читалось неподдельное любопытство, типа, что происходит. Преподаватели же наоборот были весьма озабочены.

Скандал разразился там, где его меньше всего ожидали – на факультете магической физики. На самом чинном, мирном и стабильном факультете, где изучали стабильные атомные ядра, где магия преподносилась как строгая наука, а не как набор волшебных слов и заклинаний.

Тиамира, как и многие другие, чувствовала себя растерянной. Ей никак не давали покоя вопросы: как могло такое произойти? Что за тайны скрывались за этим скандалом? Она не могла не быть в курсе последних событий, не могла позволить себе выглядеть полной дурочкой в глазах сокурсников.

Она помчалась в библиотеку, чтобы хоть немного просветиться, погрузиться в мир магической физики, понять суть скандала, узнать, что же на самом деле произошло.

Магия – это не просто знание каких-то ключей, волшебных слов и последовательностей действий. Магия – это прежде всего глубокое понимание законов мироздания, изучение внутреннего строения окружающего мира и Космоса, исследование тончайших взаимодействий между элементарными частицами, которые составляют все сущее. Проще говоря, магическая физика – это ядерная физика, но в ином измерении, с учетом специфики магических энергий.

Затерявшись среди высоких стеллажей с книгами, Тиамира перебирала толстенные фолианты с замысловатыми названиями: "Магические свойства элементарных частиц", "Теория струн в магии", "Квантовая механика и заклинания". Она чувствовала себя словно в лабиринте знаний, где каждая книга могла открыть ей новую грань магии, открыть тайны, которые хранили сами стены университета. Но прочесть такое в короткий срок невозможно. Хотя прочесть может и можно, но понять… вникнуть…

Каждое слово, каждая формула, каждый график, каждая диаграмма – все это было словно кусочки головоломки, которую она пыталась сложить в своей умненькой головке, но которая совершенно была далека от физики.

Спустя несколько часов погружения в мир книг Тиамира наконец разобралась, с чем был связан скандал. Нет, физиком эльфийка не стала, но кое-что поняла, совсем чуть-чуть о магических числах в физике. Запомнила основное — чисел было семь. А еще, что «в ядерной физике магические числа — это натуральные числа, соответствующие количеству нуклонов в атомном ядре, при котором становится полностью заполненной какая-либо его оболочка».

Эти волшебные слова ни о чем не говорили Тиамире, все же она не физик, будущий врач, но фразу заучила наизусть. По крайней мере теперь ей стало понятно, что эти магические семь чисел никакого отношения не имели к простым числам в математике.

Существовало твердое убеждение, что последовательность магических чисел являлась законченной. А тут вдруг раз — и к семи магическим числам молодой преподаватель факультета добавил восьмое…

Столпы науки встали на дыбы… Как так? К тому же этот молодой неоперившийся юнец от науки утверждал, что сумел открыть способ создания искусственного магического ядра, способного генерировать невероятные потоки магической энергии.

Ну встали и встали столпы — первый раз, что ли, скандал в научных кругах.

Но некий студент, имени которого открыто не называлось, но все абсолютно в университете знали, о ком шла речь, принялся усиленно размещать в сети мемы на преподавателей магфиза, на тех, кто не принял восьмое число, а также их учеников и последователей. Преподаватели «Семерки», как их окрестили в студенческих кругах, дружно подали в отставку, дружно обидевшись на студента… И это в середине учебного года…

Самая большая аудитория университета была забита до отказа — занятия отменили, решалась не только судьба одного из студиозов, но и судьба всего университета. Преподаватели в голос требовали отчисления студента или… Иначе уйдут они…

Тиамира кое-как протиснулась бочком в аудиторию, потом ей чудом удалось подняться на несколько ступеней. Из-за спин более рослых сотоварищей почти ничего не было видно, кроме куска сцены, где стоял он. Малис Эш — виновник разразившегося скандала. Прямая осанка, казалось, он весь словно высечен из цельного куска гранита, поза излучала неприступную уверенность. Открытый взгляд, холодный и проницательный, как будто мог прочитать самые сокровенные мысли собравшихся в аудитории. На чуть кривящихся в презрительной усмешке губах неизменная сигарета, на этот раз незажженная, словно символ его невозмутимости.

Все студенты отлично понимали, Малис Эш — фигура противоречивая. Только поэтому собрались посмотреть, чем закончится скандал. Несмотря на его молодость, он уже давно стал легендой как для выпустившихся давно и не так недавно, обучающихся, останется легендой и для будущих студентов. И это совсем не потому, что он сын ректора. Другого бы отчислили без разговоров и обсуждений, но только не Малиса Эша. Его харизма и остроумие привлекали одних, а его прямолинейность и жесткость отталкивали других, но его поступки, часто необъяснимые и нелогичные, обсуждали и одни, и другие.

И сейчас он в очередной раз оказался в центре внимания. Воздух звенел от напряжения. Все ждали ответа Малиса Эша на обвинения, которые настигли его словно буря. И кто или что не дает ему все время сидеть ровно на попе?

И решения ректора на эти обвинения и объяснения тоже были весьма интересны…

Студенческий народец гудел от возбуждения, но причиной стала не столько предстоящая отставка преподавателей, хотя поиск замены преподов и вправду обещал быть непростым. Важен сам прецедент, имеющий куда более серьезные последствия, — отчислят или нет студента за сатирическую критику преподавательского состава. Этот случай, как гром среди ясного неба, заставил задуматься о свободе слова в стенах университета, о том, где проходит грань между разрешенным юмором и наказуемой критикой.

Преподаватели, столкнувшиеся с острыми шутками в свой адрес, ощутили сильнейший удар по своему авторитету. Как, простите, преподавать в таких условиях, когда каждое слово, произнесенное в аудитории, может стать предметом обсуждений и критики, а то и злобных шуток? Чувства преподавателей были задеты, и они не скрывали своего негодования. Большинство из них считали, что такое недопустимо вовсе, безнаказанная голословная критика может подорвать уважение к ученому званию. Все вопросы должны решаться путем дискуссий, а не размещения в сети мемов. Другая часть преподавателей полагали, что студент нагло преступил границу дозволенного и должен понести ответственность за свои слова и поступки.

Однако студенты рассматривали сложившуюся ситуацию под другим углом. Конечно, мемы в сети на преподов — это сильно. Но они видели даже в этом проявлении сатиры и критики свои права на свободу выражения мнений.

Это вызвало бурные дебаты в студенческом сообществе, и ожидалось, что университет будет справедливо и объективно рассматривать этот случай, чтобы не подорвать доверие к ученому миру.

В итоге отчисление студента за инакомыслие стало бы прецедентом и могло послужить препятствием для свободы слова в университете. Чего совершенно не хотелось.

Вошел ректор, Тиамира его не видела в толпе, но догадалась — в аудитории мгновенно стало тихо, те, кто стояли, тоже сели там, где стояли. Тиамира же присела на корточки, чтобы хоть что-то видеть — садиться на ступеньку не стала.

Лестат Эш, словно хищный зверь, уверенный в своей силе, легко вбежал на подиум. Теперь все были в сборе: Малис Эш с одного края сцены, ближнего к Тиамире, длинный стол с сидящими за ним преподавателями, Лестат Эш с другой стороны сцены. Отец и сын, разделенные столом, как непримиримыми противоречиями.

Сцена неожиданно стала напоминать арену, где вот-вот должны разразиться не просто дискуссии, а натуральные гладиаторские бои, где преподаватели в полном составе с вилами и пиками пойдут на своего «обидчика», а ректор станет их разнимать… Или не станет… Все зависит от его позиции, которую никто не знал и даже предвидеть не мог.

Тиамира обратила внимание насколько они похожи, Лестат Эш и Малис Эш. Она то завороженно переводила взгляд с одного на другого, то задерживала взор на одном, то на другом, то не могла оторвать взгляда от отца, то от сына. Безусловно, они похожи, как братья-близнецы, и в то же время совершенно непохожи. Словно проницательный художник, когда вот так отец и сын рядом, Тиамира старалась уловить нюансы их образов, подчеркивающие глубокое сходство и, одновременно, разительные отличия.

Оба высокие, статные, настолько похожие, будто вышли из одного портрета. Несмотря на годы, разделяющие их, возраст словно растворился в их внешности, создавая иллюзию непрерывной линии, переходящей от отца к сыну.

Дорогая одежда обоих, качество которой заметно даже невооруженным взглядом, подчеркивала их статус и определенный образ жизни.

На Лестате Эше безупречный костюм, сшитый на заказ. Каждая деталь продумана до мелочей: идеально подогнанный по фигуре пиджак с иголочки, брюки со стрелками, о которые можно порезаться, кипельно белая рубашка, галстук-бабочка, жилет с вышивкой позолотой. Его внешний вид говорил о точной организации жизни, не оставляющей места случайности.

Сын же, напротив, демонстрировал в деталях нарочитую небрежность в одежде. Пиджак не застегнут, сразу не поймешь — велик он Малису или мал. Стильная светло-голубая рубашка, которую он, вероятно, не гладил специально, не застегнута на верхние пуговицы, о галстуке речи вообще не идет, а фирменные джинсы с немного потертыми коленями.

Если одежда Лестата Эша отражала его законопослушный и строгий характер, то образ его сына кричал о независимости, свободе и… неподчинении отцу.

Стрижки и те у Лестата Эша и Малиса Эша, оказывается, одинаковые, словно стриглись у одного мастера, впрочем, так, наверное, оно и было. Но у ректора волосы были уложены идеально, каждый волосок лежал на месте, как в рекламе дорогих средств по уходу за волосами. Зато у Малиса Эша царил полный хаос на голове. Складывалось такое чувство, будто вампир воевал с ветром за прическу и последний победил в неравной борьбе.

Но взгляды… Вот что по-настоящему отца отличало от сына.

У Малиса Эша честный, чуть насмешливый в широко распахнутых глазах — он видел всех и каждого по отдельности. Лестат Эш вроде тоже смотрел на собравшихся студентов, но никого не видел, его взгляд был пуст: для него все — собравшаяся серая масса.

И на сцене отца с сыном разделял не стол с преподавателями. Тиамира остро почувствовала нутром между отцом и сыном невидимую стену, построенную не из камня, а из непроизнесенных слов, невысказанных претензий и глубокого непонимания и… боли. Их внешнее сходство оказалось лишь иллюзией, маской, скрывающей внутреннюю пропасть, рвущую их сердца на части…

Лестат Эш поднял руку, требуя абсолютной тишины.

— Отчислений не последует, — проговорил он негромко. Но услышали все, даже на самом дальнем ряду аудитории. — Это не тот случай, за который можно отчислить студента.

Аудитория взорвалась овациями.

— Но это не значит, — Лестат Эш снова поднял руку, — что вы и дальше сможете безнаказанно критиковать преподавателей. Теперь этот пункт внесен в университетский устав. Все всё уяснили?

Аудитория в едином порыве выкрикнула: — Да!

И снова стало тихо…

— Теперь по поводу преподавателей… — продолжил Лестат Эш и повернулся к ним. — Я удовлетворю и их требования. Студент Малис Эш не будет больше учиться на факультете магической физики. Он будет переведен на факультет физической магии, дабы не дразнить гусей… Но если кто-то из преподавателей захочет уволиться, удерживать не стану…

И снова в аудитории раздались свист и бурные аплодисменты.

— Но и этот пункт внесен теперь в устав университета… — добавил ректор, когда тишина снова установилась. — Я отпущу любого, но без рекомендаций, если преподаватель захочет покинуть стены университета в течение учебного года или перед самым началом занятий… На этом считаю прецедент исчерпанным… Расходитесь… Завтра занятия продолжатся по своим обычным расписаниям…

Малис Эш с грацией кошки спрыгнул со сцены, Лестат Эш легко сбежал по ступенькам. недовольные преподаватели в своих черных мантиях, словно стая воронов, тоже взметнулись со своих мест. Студенты, бурно обсуждая слова ректора, повалили на выход из аудитории. В их глазах мелькали недоумение и разочарование. Казалось, ректор, словно опытный иллюзионист, обещал грандиозное шоу, но вместо этого показал лишь бледный отблеск магии. Все требования, о которых он говорил, были, казалось бы, удовлетворены, но оставалась пустота, как будто что-то важное было упущено, или как будто отняли что-то ценное.

В этом был весь ректор…

Стараясь оставаться незамеченной, Тиамира зашагала в потоке студентов к выходу. Она уже вышла из аудитории, но тут чьи-то сильные руки подхватили ее под мышки, вынесли из толпы и только тогда поставили на ноги…

Малис Эш развернул эльфийку к себе лицом, заставляя ее уткнуться в его широкую, покрытую крепкими мышцами, грудь.

— И как долго ты станешь бегать от меня? — прошипел он, его глаза горели яростным огнем, но в голосе угрозы не было, скорее недоумение.

«А как ты будешь учиться на факультете физической магии?» — хотела спросить Тиамира. Но вовремя прикусил язычок — это ей ректор рассказал, что Малис напрочь лишен магии. Не сам Малис. Он хранил эту тайну глубоко в себе, пряча ее за маской холодной высокомерности. Никто больше об этом не знал, не мог знать. Вряд ли Лестат Эш стал бы распространялся, что за какую-то провинность отобрал магические способности у собственного сына. Не похоже на них обоих — и один, и второй делали хорошие мины при плохой игре.

— Я никуда не бегу, — вздохнула Тиамира обреченно. Пожалела, что Арамана не оказалось рядом. В столовую они ходили, держась за руки, и даже ели, держась за руки. Удавалось же скрываться от Малиса Эша какое-то время. И угораздило ее потащиться на это сборище. Хотелось все узнать из первых уст, а не в пересказе. И как только ее разглядел в толпе ректорский сынок? — Стою перед тобой. Что дальше?

— Приглашаю тебя в кино. Сегодня… — ухмыльнулся Малис Эш. — Надо отпраздновать мое неотчисление.

Тиамира скептически поджала губы. И далось ему это кино?

— Как обычно, вечером найдется причина, по которой поход в кино отложится, — выдала она раздраженно. Сколько можно об одном и том же на самом деле?

— Мы пойдем в город прямо сейчас. Что нам мешает? Занятия отменены до завтра, — неожиданно встрепенулся Малис Эш.

— Сейчас? — опешила Тиамира и виновато потупилась. И кто ее за язык тянул. Промолчала, может, кино опять отложилось бы на неопределенный срок. — Нет, я не могу… Сейчас не могу.

Малис Эш осторожно взял пальцами эльфийку за подбородок и поднял лицо, заставляя девушку посмотреть ему в глаза.

Тиамира застыла, словно окаменевшая. Невозможно! Этого не может быть! В ее голове, где секундой ранее царила уверенность, теперь бушевала буря сомнений. Она ощущала боль, но не физическую, а ту, что пронзала ее душу, разрывая ее на части. В глазах, устремленных на нее, она увидела бурю эмоций — море любви, такое глубокое и всепоглощающее, что у нее просто не было сил сопротивляться.

Невольно вспомнились легенды, которые передавались из поколения в поколение, о вампирах, о том, что они не только могут пить кровь, но и завораживать, подчинять своей воле. И вот теперь, стоя перед этой загадочной фигурой, она отчетливо ощущала, как ее собственная воля тает, словно лед под лучами солнца.

— Я приду, — тихо пообещала Тиамира. — Давай только, — попросила она, опуская взор и по привычке пропуская чужую боль через себя, делая ее гораздо терпимее, — придем к кинотеатру каждый по отдельности. Пожалуйста.

И снова открыто взглянула на Малиса Эша.

— Почему у тебя такие холодные глаза? — спросил грустно вечно смешливый вампир. — Сейчас ты похож на…

— На кого? — нервно перебила его Тиамира. Она же согласился пойти в кино, что ему еще от нее надо? Выслушивать его шуточки не было никакого желания. С этим вампиром у нее постоянно эмоциональные качели — то она его жалеет, то ненавидит.

— В своем костюмчике, — улыбнулся уже гораздо веселее Малис Эш, — на темно-зеленый изумруд. Но не на дикий, а на тонко ограненный камень. Именно камень, ни в что на свете не влюбленный, ничьим любовным огнем не опаленный.

— Да я смотрю, ты поэт, — фыркнула Тиамира. Какое дело ему до ее любовного огня? — Какие у тебя есть еще скрытые таланты?

— Петь могу, — нисколько не смутился Малис Эш. — Говорят, у меня приятный баритон. Спеть?

— Не сейчас…

Тиамира слегка приподнялась на носочки и осторожно положила узенькую ладошку на рот вампира. С того станется — заголосит на весь университет, опять привлечет к себе всеобщее внимание. Кино опять отложится. Зачем ей это надо? Пережить один раз и успокоиться.

Малис не преминул перехватить ручку девушки и прикоснуться губами в самую середину ладошки. Неожиданная ласка вызвала у Тиамиры мурашки по коже.

— Я буду ждать тебя…

Девушка кивнула. Это все, на что она была способна в эту минуту.

Глава 10

Тиамира вышла из автобуса и перед входом в торговый центр сразу увидела его — Малиса Эша, который нервно расхаживал по дорожке с искусственными яблонями. Его трудно было не заметить или с кем-то перепутать — высокий вампир с аристократичной внешностью и королевской осанкой. Его черные волосы, словно вороново крыло, переливались в свете фонарей и на удивление оказались аккуратно уложенными. Беспардонно красивый. Одетый во все черное. Даже наряд его на сей раз выглядел безупречным — вместо обычной разношенной футболки он выбрал шелковую рубашку в тон своих волос, пиджак, брюки, пальто — все, как у отца, идеальное, с иголочки. Издалека или сослепу Лестата и Малиса Эшей легко можно было перепутать.

В руках вампир держал три алые розы, которые невероятно контрастировали с только что выпавшим наибелейшим снегом, что в городе было большой редкостью.

Малис Эш выглядел воплощением живой мечты о принце. Не хватало только бриллиантового дракона… И свиты…

Тиамира вдруг почувствовала внутри укол зависти. Нет, завидовала она не Малису Эшу. Было бы чему завидовать?! Кому-то другому, невидимому. Она неожиданно почувствовала себя лишней в этой сказке или неуместной в этом волшебном мире в своем затрапезном костюмчике, потрепанной курточке и с привычно заплетенной косой, откинутой на спину… Она полюбовалась еще немного Малисом Эшем, размышляя подойти к нему или, наплевав на обещание, вернуться в университет.

«Наверняка найдется красотка, чтобы сходить с этаким красавчиком в кино», — мелькнула предательская мысль в ее умненькой головке.

Но ноги сами привели Тиамиру к началу дорожки. Не могла она устоять перед искушением… Внутри нее с неимоверной силой разгоралось желание узнать Малиса Эша поближе, понять, что скрывается за этой ослепительной внешностью. Разобраться, откуда эта боль?

Малис Эш разулыбался, развел руки шире и решительно направился к Тиамире.

«Все это неправильно» — сердце эльфийки отчаянно заколотилось в груди, затем остановилось, пропустив один удар, а потом забилось ровно, словно вспомнило, что оно теперь холодное и ему все равно.

— А цветы зачем? — недовольно поинтересовалась Тиамира, спрятав руки за спину. — Они завянут, пока мы будем смотреть кино.

А взять розы очень хотелось. В ее жизни до этого момента не было места романтическим жестам, никаких букетов, ни полевых цветов, ни роскошных роз. В основном Тиамира сама, одаренная знанием растений, собирала целебные травы и цветы, сушила их, чтобы сделать настойки и отвары. Никто ей не дарил цветов. Никогда. Да и не принято это у травников. А тут розы, и не одна, а целых три. Алые… Впрочем, она, наверное, не приняла бы ни от кого даже букетик полевых цветов. Ведь цветы для нее всегда были и будут не просто красивым букетом, а источником жизни, спасения, лечения. Каждая травинка, каждый цветок, хранили в себе древнюю мудрость и силу природы. Даже декоративные розы.

— Сейчас исправлюсь… Девушка, — оглядевшись по сторонам, обратился Малис Эш к первой попавшейся на глаза эльфийке, залюбовавшейся им и остановившейся рядом. — Это вам.

И он протянул девушке розы, что были у него в руках.

Эльфийка замерла на мгновение, словно зачарованная, а потом завизжала от восторга, ее лицо запылало краской не менее яркой, чем алые лепестки роз в ее руках. Она кинулась вампиру на шею. Малис Эш ловко отскочил в сторону, избежав пылких объятий девушки, которой только что преподнес букет. Нет, сегодня он не для нее. Ощущая себя в центре неловкой ситуации, которую непроизвольно создал и в которую совершенно не планировал попадать, Малис Эш быстро подхватил под руку растерявшуюся Тиамиру. Та с недоумением в глазах молча наблюдала за этим мимолетным романтическим эпизодом, созданным легко, но в то же самое время лишенным искренности и глубины. И как у Малиса Эша все так просто получается?!

— Я занят, — бросил Малис Эш девушке с розами в руках, увлекая Тиамиру в сторону торгового центра. — Сегодня занят, — уточнил он.

Малис Эш не собирался оправдываться, а Тиамира, хоть и не разделяла его методов завоевания женских сердец, не собиралась выслушивать объяснений. Она согласилась пойти в кино, поэтому должна пройти этот путь до конца. И пусть это будет без объяснений и оправданий.

По пути в торговый центр, похожий на блестящий лабиринт из стекла, стали и бетона, Тиамира непроизвольно принялась вновь сравнивать отца с сыном. Малис, со своими мимолетными романами и демонстративным вниманием, был полной противоположностью своего отца — спокойного, рационального. А она, с её внутренним миром, наполненным знаниями о лекарственных свойствах растений, ароматами трав и сложными алхимическими процессами, резко контрастировала с легкомыслием и поверхностностью мира Малиса и расчетливостью Лестата. Однако, возможно, именно в этом контрасте и скрывалась некая притягательная сила всех троих, таинственная и непостижимая на первый взгляд. Странный треугольник со своими проблемами, желаниями и ожиданиями.

— Попкорм будем покупать?

— Что будем покупать? — не сразу поняла Тиамира, о чем идет речь.

— Когда я был маленький и ходил с мамой в кино, всякий раз просил ее купить мне попкорму, — объяснил Малис Эш и грустно вздохнул. Как давно это было? Уже и не вспомнить. Он вырос, повзрослел, а любовь к попкорну осталась. — Именно так и не иначе. Попкорм. Одно большое ведерко? Сладкий или соленый?

— Два маленьких, — сурово произнесла Тиамира, помня наставления Арамана. Не собиралась она соприкасаться руками в темном зале и пить из одной бутылки. А как же гигиена? — Соленый. И две бутылочки с водой…

На этом сеансе в кинозале народу было очень мало, точнее, кроме них двоих, никого не было. Малис Эш провел Тиамиру на самый последний ряд — там были не кресла, а диванчики, можно удобно расположиться. Да и в затылок никто не дышал.

Тьма уже окутала зал, фильм еще не начался, а Тиамира внезапно ощутила непреодолимое желание встать и уйти. Рассказ вампира про маму пробудили в ней целую бурю воспоминаний. Эти слова неожиданно остро напомнили о беззаботном детстве, о тех временах, когда походы в кино с мамой были обычным делом, приятным ритуалом выходного дня. Они посещали крошечный деревенский кинотеатр, ничем не похожий на этот роскошный зал. Там не было мягких кресел, даже намека на удобство – только жёсткие деревянные лавки, скрипящие под весом зрителей. Забытые сейчас ароматы пыли и старого дерева, смешанные с запахом потёртой ткани сидений, всплыли в памяти с невероятной силой. Никакой воздушной кукурузы, никаких бутылочек с лимонадом, ничего, кроме предвкушения фильма и неизменного шелеста старой киноплёнки. И всё же, эти походы в кино были невероятно ценными, наполненными особым теплом и близостью с матерью, приятно было сидеть рядом с ней в полумраке, чувствовать её руку в своей, вместе следить за развитием сюжета.

Тиамира еще не забыла, как мама иногда тихонько комментировала происходящее на экране, ей, маленькой девочке, не все порой было понятно.

И не след Малису Эшу видеть, как на довольно смешной комедии она плачет, вспомнив искренний смех матери.

— Тебе не понравился попкорн? — совершенно серьезно поинтересовался он...

Вампир отставил свое ведерко с кукурузой, чтобы ненароком не опрокинуть, в сторону на пустой диванчик и обнял эльфийку сначала за плечи. Девушка не дернулась, а потом он нагло переместил руки на ее талию.

— Извини, — шмыгнула носом Тиамира, — Наверное, вкусно. Я не успела попробовать.

— Вот как! — томно прошептал Малис Эш и прикоснулся своими чуть солоноватыми губами к губам плачущей эльфийки. Снять боль, утешить — ему безумно хотелось это сделать. Но не дано.

Расстегнул пуговицы на ее жилетике, просунул руку под рубашку девушки. Мысленно поблагодарил себя, что предложил Тиамире скинуть верхнюю одежду и положить на пустые места рядом с собой. Погладил теплый, чуть подрагивающий живот, поднялся выше. Очень осторожно прикоснулся пальцами к крошечным бугоркам грудей. Порой ему не верилось, что Тиамира девушка. Потрогал бусинки сосков, которые мгновенно затвердели… Замер в ожидании реакции. Не вырывается, не бьется — уже хорошо. Задрал рубашку, чтобы не мешала, наклонился, поцеловал сначала живот, потом взял в рот один шарик, покатал на языке, полизал другой… Тиамира не вцепилась ему в волосы, стараясь отодрать от себя…

«Набегалась, устала», — хмыкнул про себя Малис. Теперь готова отдаться в его страждущие руки…

Он ее возьмет прямо здесь, в кинозале, на этом диванчике… Все равно, кроме них, больше никого нет. Они успеют кончить до окончания сеанса. Диванчик оказался совершенно кстати…

Потянул вниз поясок на резинке брючек Тиамиры…

— Я пойду, пожалуй, — вдруг произнесла без всяких эмоций в голосе эльфийка, когда казалось все двигалось по намеченному плану.

Она не отталкивала Малиса, не пыталась от него отбиться — встала, схватила курточку и, прямо как была в растрепанном виде, побежала по ступенькам вниз на выход.

В первую секунду Малис растерялся. Что он сделал не так? Всем нравились его прикосновения… А потом кинулся следом. На выходе из зала остановился на секунду, чтобы поправить свой вздыбившийся так не вовремя орган. Прикрылся пальто… Зачем привлекать внимание?

Тиамиру догнал уже почти на выходе из кинотеатра в полутемном коридоре перед кафе, где они с ней покупали воду и попкорн. Схватил за плечи и с силой впечатал в стену — у эльфийки на лице ни разочарования, ни испуга. Полное равнодушие. Словно и не ее вовсе только что пытался соблазнить сам Малис Эш.

— Прости меня, — вдруг произнес вампир. Повернул Тиамиру к себе спиной, чтобы не видеть ее безразличного лица и крепко обнял. — Мое признание, может быть, покажется тебе довольно грубым… Но зато оно искреннее.

Тиамира промолчала.

— Я не научен объясняться, привык больше подчинять, влюблять…

— Зачем я тебе? — поинтересовалась Тиамира с тоской в голосе.

— Не знаю, — честно признался Малис. — Первый раз я тебя увидел на медиане… Ты стояла возле сцены и во все глаза смотрела на отца. Такая нежная, беззащитная. Мне вдруг захотелось стать твоим защитником на все времена… Порыв.. Но он был искренним...

«Ага, а потом меня впечатали чуть ли не в ноги ректора».

— Я хотел найти тебя, но потерял в этой толчее. Ты как в воду канула. А потом… Ты одна на практику пришла. Я не поверил своим глазам…

Малис Эш говорил негромко, размеренно, словно подбирал слова.

— Стоит мне подумать о тебе, как у меня заходится дыханье, пересыхают губы, которые немедленно требуют поцелуя, — продолжил он. — Это невозможно… Едва я подумаю, что тебе может быть плохо, как на моих глазах наворачиваются слезы.. Я и слезы… Это нонсенс… И бегу тебя разыскивать. А вдруг тебе на самом деле плохо. — О единственном умолчал Малис, что ноги неизменно приводили его в кабинет отца. Он не понимал почему, но каждый раз упрямо шел туда. — Ты мне веришь?

— Верю, — просто ответила Тиамира. Не станет же она рассказывать, что увидела боль вампира совсем другого рода — не физическую? Только зачем ей, Тиамире, все это? Зря согласилась пойти в кино. Что теперь поведать ректору? Тот уже интересовался несколько раз.

Тиамира развернулась в кольце рук Малиса Эша — в глазах те же боль и страдание. Она поднялась на цыпочки, обвила шею вампира руками, и сама поцеловала, скорее осторожно прикоснулась губами ко все еще солоноватым губам Малиса Эша. Облегчить состояние «больного» — это в ее силах…

— Пойдем в ресторан, — лукаво улыбнулся вампир. У него опять было отличное настроение. — Хоть накормлю тебя. Почему-то мне всегда это хочется сделать. Да и отметим, как я предлагал, мое дальнейшее студенчество. Спасибо папочке, вовремя подсуетился — отчислили бы, больше не светило бы мне восстановление. Как никак произошло бы отчисление в третий раз. И прощай высшее образование. Так бы и ходил необразованным…

— Поведай, за что отчисляли первые два раза, — попросила Тиамира. Она увидела — боль отступила. Глаза вампира, как и раньше, лучились неиссякаемой энергией.

Но сейчас ее больше интересовало не то, что стало причиной боли, а за что ректор лишил сына магических сил. Но, похоже, не узнает… Оставит это до следующего раза...

Пока добирались до ресторана на такси, Малис Эш весело рассказал, за что был отчислен в первый раз. В двух словах это звучало так: спалил лабораторию. Он не стал распространяться, что вместе с лабораторией хотел спалить и любовницу отца. Малис ненавидел всех любовниц и любовников отца вместе взятых с тех самых пор, как не стало матери. Наверное, тот из-за боязни, что сын изведет их всех все равно, так и не женился. А может, просто не любил никого из них. Но, как бы то ни было, Лестат Эш оставался завидным женихом.

— В первый раз меня отчислили на год, — не без гордости заявил Малис. — Но с условием, что я восстановлю лабораторию в первозданном виде за период отчисления.

— И как? — осторожно поинтересовалась Тиамира. Не верилось, что Малис Эш смог бы заплатить столько денег за поврежденное помещение и уничтоженное оборудование. — Получилось?

— Конечно, — довольно выпятив грудь, отозвался Малис. — Я такой же богатый, как мой отец, магии было хоть отбавляй… Вот отец и отбавил, — закончил он невесело. — Лабораторию восстановил. Меня тоже восстановили… Только ненадолго… Подвел меня дар, доставшийся в наследство от матери — влюблять в себя. Этот дар ей не помог в свое время — она влюбила в себя Лестата Эша. Он даже женился на ней. Но она оставалась по-прежнему одинокой и нелюбимой. Насильно заставить полюбить нельзя. Мама это поняла, но слишком поздно. От тоски тихо скончалась. Благодаря ее неудачному опыты, я даже не пытаюсь заставить отца полюбить меня. Хотя с легкостью мог бы это сделать. Зачем? Живу, как есть. Но… Хочу настоящей любви истинной, чтобы меня полюбил он просто так, ни за что. Просто так, за то, что я есть. Хочу безусловной любви…

Они вышли из такси, так и недоговорив…

Ресторан, куда привел Малис Эш Тиамиру, студентам был не по карману. Они туда даже не заглядывали, поэтому и встретить кого-то из «своих» можно было не опасаться.

— Там очень дорого, — заартачилась было Тиамира. Она вцепилась в свою курточку, не желая передать ее метрдотелю.

Но Малис ее не желал даже слушать.

— Плачу по счету я, поэтому заказывай, что хочешь, — тоном, не терпящим возражений, приказал он.

Пришлось подчиниться…

— Что будешь на десерт? — спросил Малис Эш.

— Пирожных со сливочным кремом хочу, — зажмурилась Тиамира, представив лакомство на блюдце. — И кофе к пирожным. Без молока и без сахара. Сахаром только портить вкус кофе. А молоком смягчать его крепость.

— Вот как? — удивился Малис Эш, ему казалось, что эльфы пьют кофе именно с молоком и с большим количеством сахара. Но ничего больше не произнес и заказал то, что попросили.

Тиамира давно мечтала попробовать изысканное пирожное, которое подавали только в дорогих ресторанах. И называлось оно… «Хоритен»… Рецепт пирожных повара строго держали в секрете, поэтому в каждом ресторане «Хоритены» чуточку различались.

— Ты испачкалась, — вампир наклонился и слизнул крем с уголка рта Тиамиры. — Вкусно.

Тиамира часто-часто закивала. Такой счастливой она давно себя не чувствовала. И плевать, что начало вечера не предвещало ничего хорошего…

Из ресторана Малис Эш и Тиамира вышли уже довольно поздно — сидели болтали ни о чем, куда-то ушла напряженность, заказали еще пирожных и кофе…

— Фото на память.

К ним подскочил мальчишка — уличный фотограф, со старенькой камерой в руках и яркой улыбкой на лице. Он ловко щелкнул затвором, запечатлевая мгновение — Малис и Тиамира потянулись, прижались друг к другу — два счастливых улыбающихся лица на снимке. Малис Эш заплатил за фото и перекинул себе на телефон, предложил: — Давай сделаю заставку и на твоем.

Но Тиамира испуганно вцепилась в свой простенький аппарат.

— Не надо, — тихо попросила она и покачала головой. — Не надо. Достаточно, что фото останется у тебя…

Снова повалил хлопьями снег, как днем.

— Прогуляемся? — предложил Малис и протянул руки к девушке.

— Можно, — согласилась Тиамира, и радость на лице отразилась самая что ни на есть настоящая.

В этот момент она забыла о ректоре, который обязательно призовет ее к себе именно сегодня перед отбоем. И на фуникулер они успевали, время на прогулку оставалось. К тому же, когда еще предоставится возможность, вот так пройтись по улице и ни о чем не думать. Тиамира в ответ протянула руки — в глазах у Малиса боли не было, ушла. Наоборот, взгляд лучился счастьем и нежностью.

Держась за руки, они отошли от ресторана совсем недалеко… Под их ногами хрустел снег, создавая мелодичный звук, который сливался с настоящей живой музыкой. Под гитару музыкант пел невероятной красоты песню про девушку и море, у его ног стояла шляпа, а кругом расстилалось белое-белое покрывало из только что выпавшего снега. Без слов Малис Эш неспешно закружил Тиамиру под грустную музыку, невзирая на все ее вялые протесты.

А потом они ушли, кинув в шляпу музыканта несколько монет, и появилась черная тропинка на снежном покрывале не из их следов, а «из боли, одиночества и тишины», как пел музыкант. Или Тиамире так показалось…

— Ну и?

Как и предполагала Тиамира, Лестат Эш вызвал ее к себе сразу, едва она предъявила свой пропуск сторожевому вампиру. Ректор написал по обыкновению смс-ку и сразу ее удалил, едва получатель прочитал сообщение. Он гордился этой своей магической способностью, хотя никакой особой магии здесь не было. Программист, что устанавливал систему слежения за студентами в университете, помог.

Эльфийка появилась в кабинете достаточно быстро — даже не успела стереть с лица довольное выражение.

— Лимончика с коньячком не хочешь? — попытался пошутить Лестат Эш. Только шутка не удалась — получилось зло и раздраженно.

— Раздеваться? — безразлично поинтересовалась Тиамира и взялась за поясок брючек.

«Да кому оно нужно твое худосочное тельце? — чуть не вырвалось у Лестата Эша, — Кроме моего придурка сына».

Но вслух произнес: — Раздевайся.

Лестату Эшу совершенно не понравилось то чувство, которое он неожиданно испытал, — ревность. И было бы кого ревновать?! Да и к кому?! Малис ему не соперник.

Лестат Эш несколько раз вдохнул и выдохнул, приводя мысли и чувства в равновесие. Нет, покачал он головой, с этой эльфийкой не соскучишься. Хотел спросить, как Тиамира сходила в кино с его сыном, но из-за гадливого чувства даже намекать не станет, что интересно, не хотел испытать еще один укол ревности. Тиамира его на два с половиной года и больше ничья, а дальше видно будет.

Чтобы отвлечься Лестат Эш, уселся в кресло и поманил к себе пальцем Тиамиру.

— Мирэ, — спросил он девушку сразу, едва посадил себе на колени, — а сколько боли удалось собрать в кувшинчик?

«Это какое-то наваждение, — раздраженно подумал Лестат Эш, при этом ласково оглаживая обнаженную спинку эльфийки с торчащими лопатками и выступающими позвонками. — Или страх. Но и бы все равно пошел на это, если бы ты умела собирать и страх тоже».

Он поцеловал Тиамиру, стараясь не увлекаться, чтобы та своими ногами дошла до комнаты. Еще довольно рано, негоже если обессиленная его поцелуем эльфийка будет шататься как пьяная. И почему он может отбирать только энергию, да и то только во время поцелуя? Абсолютно ненужный дар. Вот если бы он мог забирать боль, как существо, сидящее у него на коленях, и отдающее свои жизненные силы, которые ему, Лестату, по большому счету сейчас не нужны. Так, на будущее. Запас лишним никогда не бывает…

«Глупенькая, — Лестат Эш не без труда оторвался от сладких губ Тиамиры, — не понимаешь, каким даром обладаешь».

— И все-таки, сколько боли удалось собрать? Много? — как бы между прочим поинтересовался он, помогая одеться эльфийке. Лестат Эш ее не торопил, нельзя, чтобы Тиамира что-то заподозрила, но и два с половиной года — срок не бесконечный.

— Нет, — отрицательно покачала головой Тиамира.

Нет и все. Она не стала оправдываться, что на практику ее не допускают, а другой боли в университетских стенах взяться неоткуда. Кроме душевной Малиса Эша, в кувшинчике была боль еще бродячей кошки. Ей Тиамира помогла, когда добиралась до торгового центра.

— Ты расстарайся, — то ли попросил, то ли потребовал ректор. Тиамира так и не поняла, но согласно качнула головой в ответ…

Зачем боль ректору, Тиамиру заботило и интересовало мало, больше радовало то, что ее не приглашали в постель, и все свидания с Лестатом Эшем начинались и заканчивались в кабинете. И глубоко плевать, что после таких свиданий она чувствовал себя обескровленной.

Главное, не встретить сейчас Малиса Эша, а то и без последних сил можно оказаться. Ох, тяжело ты, общение с вампирами. Одна радость — на врачебном факультете их почти не было…

Глава 11

Малис просунул голову в дверь и заглянул в рабочий кабинет отца.

— Папа? — позвал он негромко.

Тихо, никого нет. Но странное чувство не покидало его, что здесь совсем недавно был Лестат Эш и та, о ком Малис Эш не переставал думать ни днем, ни ночью. Засыпал, а перед глазами взор с поволокой, открывал глаза — все те же ореховые наивные глаза виделись. Хотелось срываться и мчаться к ней, чтобы схватить в охапку и залюбить до смерти. Еще и по ночам снилась… Каждую ночь…

— Папа? — Малис снова позвал, уже громче, но ответа не последовало. Рабочий кабинет отца, наполненный днем гулом телефонных звонков и шелестом бумаг, ответил звенящей тишиной.

Отблеск ночного светила, пробиваясь сквозь крохотную щель в тяжелых портьерах, высвечивал пылинки, кружащиеся в неподвижном воздухе. На огромном дубовом столе, днем, как правило, заваленном документами, сейчас лежала лишь забытая одинокая авторучка — чёрная, как волосы самого Лестата Эша или его, Малиса, собственные.

Малис ощутил тошнотворный приступ дежавю… Одиночество и ненужности никому.

А еще как будто кто-то совсем недавно был здесь и нарочно оставил свой след, аромат мяты и трав, отчего запах старой кожи и изысканного табака, всегда присутствующий в кабинете ректора, сегодня казался насыщеннее, а поэтому и более резким. Но зачем ей быть здесь?

Осторожно ступая, чтобы не прогнать тишину, не развеять запахи, Малис подошёл к столу, осторожно коснулся его теплой поверхности. Его пальцы заскользили по гладкой, отполированной древесине. Вечно холодный Лестат Эш любил изделия из дерева, которые впитали, как он считал тепло солнца. Малис попытался представить, как отец сидит за этим столом, а его длинные пальцы грациозно перебирают бумаги, изредка он прикасается к своему стакану с тридцатилетним виски. Малис даже прикрыл глаза, пытаясь восстановить в своей памяти именно эту картину, но вместо желаемого увидел вдруг мягкий свет от камина, блеск ореховых глаз, призрачную улыбку, загадочную, манящую… Ее улыбку…

Телефон звякнул смс-кой, Малис едва взглянул на заставку… И накатило…

Вот маленькая эльфийка входит к нему в комнату. Смущенно улыбаясь, останавливается прямо у двери. За эту улыбку Малис готов был кинуть весь мир к ногам Тиамиры, его Мирэ. Вот только девушка в основном бывала серьезна или чем-то озабочена — мало что могло ее развеселить... Затем эльфийка скидывает с себя костюмчик нелепого фиолетового оттенка, остается в рубашке маечке и трусиках. Он уже понял, что она не носит бюстгальтер, — просто не на что было надевать. Малис давно подумывал, чтобы провести девушку по магазинам, дабы одеть по своему вкусу. Но пока что удалось только вкусно накормить. Откуда у студентки, да еще и лесной эльфийки, деньги? А ему, Малису Эшу, тратить их не на что и не на кого. Жильем в университете обеспечен. Не такое богатое, как у отца, но все же отдельное, хорошо меблированное помещение теперь уже на факультете физической магии мог себе позволить. Мало ли когда и кого ему захочется привести к себе. Но вот только почему-то, кроме Мирэ, никого не хотелось. Смешно, но и в драку кинулся, когда кто-то глупо пошутил про нее. В лоб получил, но зато и поцелуй удалось сорвать с губ той, о ком грезил…

Дальше Малис раздевал бы сам Тиамиру, оттягивая как можно дольше тот момент, когда слился бы с ней и телом, и душой. Почему-то он верил, что это обязательно произойдет. Мирэ обязана… Нет, ему Мирэ ничего не обязана… И не должна… Малис просто безумно желал, чтобы эльфийка его полюбила всей душой и тогда только отдала ему свое тело. Только ему…

Сердце сжалось от боли.

Дар матери позволял добиться эльфийку хоть сейчас, она бы бегала хвостиком за ним по университету. Но и пример матери стоял перед глазами — нелюбимая жена, нелюбимый сын. И отец отдельно от них с матерью с вечно холодным презрительным взглядом…

Как Малис мечтал изменить этот взгляд. Пусть бы отец его ненавидел, но только не холод во взоре и презрение. Что только он ни делал. В детстве, когда матери не стало, подбрасывал отцу лягушек в его любимые напитки. Взгляд Лестата Эша сразу менялся, едва он брал в руки бутылку любимого вина или коньяка. Напитки и те любил, но не сына. Обнаружив несчастное пьяное земноводное, холодно выбрасывал его, а сына одаривал очередным презрительным взглядом.

Когда подрос, «шалости» Малиса стали более изысканными, а потом и извращенными.

Чего только стоил поджог лаборатории. От смертоубийства его спас случай. Хотя… Ничего не происходит в этом мире случайно. Малис безумно желал, чтобы любовницу отца, вышедшую по нужде, что-нибудь или что-нибудь задержало — убивать вампирессу он передумал. Скорее, не желал вовсе. Остановить взрыв сам уже не смог — создал сильнейшее заклятие разрушения, не умел тогда силы контролировать… А вот вампирессу задержал сам самым страстным поцелуем, на какой был способен, прямо перед дверями лаборатории — пригодился матушкин дар.

И снова в глазах отца прочитал только презрение — ничего больше.

Данной ему властью ректор отчислил его. Дал ровно год на восстановление разваленной части башни. Обошлось Малису это недешево — большую часть матушкиного наследства пришлось потратить. Но выматывало его совсем другое, не ревность, не жажда отеческой любви, а плохое владение эманацией силы. Надо было быстрее все доделать и вернуться к обучению пусть и с наказанием — стать вечным «пациентом» у недотеп-медиков.

Но проучился Малис после восстановления недолго. Не смог простить отцу ласкового взгляда, каким тот одаривал своих молодых преподавательниц. Какая-то из них всяко должна была скоро стать новой любовницей.

Чуточку настойчивости, немного магии и — любовница отца нашлась и… сдалась. Малису не составило большого труда даже стать похожим на отца — прическа, манера одеваться, духи. Их можно было даже перепутать при беглом взгляде… Но брал он не только внешними атрибутами, но и задором, и молодостью, и щедростью подарков. Малис имел отцовскую глупую любовницу, как хотел, когда хотел, но чаще всего перед тем, как ту вызывал к себе Лестат Эш. Будто в насмешку…

Умом Малис понимал, что долго продолжаться это не могло, но ничего поделать с собой тоже не мог. Заигрался, как понял он потом… В итоге молодая преподавательница сдалась первой и признался во всем Лестату Эшу. Не под силу ей оказалось быть любовницей двух вампиров — отца с сыном. Выбрала бы сразу одного из них, может, удалось бы избежать наказания.

— Дура, — фыркнул Малис вслух, вспомнив ту несчастную.

Он уселся в одно из кресел перед потухшим камином. Отцу даже летом бывало холодно, и он непременно требовал разводить огонь в тех помещениях, где находился в настоящий момент — будь то рабочий кабинет, спальня или любая другая комната. По этим следам искать его было проще простого. А он думал магия.

В итоге пострадали оба — и Малис, и любовница. Малис, понятное дело, за компанию, а не только за соблазнение. Отец в гневе лишил его магической силы, прятав ту где-то среди дьюаров в лабораторном практикуме. Теперь эманацию силы в микроскопических дозах потребляли все, кому ни лень. Думал, что и дара матери лишить, чтобы не пользовался он, Малис, всеобщей любовью и обожанием. Но не получилось. Неподвластно ему оказалось то, что досталось сыну по наследству от матери. Лестат Эш сам развалил вторично ту же самую башню с несчастной лабораторией, чтобы был формальный повод снова отчислить сына. Но теперь уже на пять лет за подобное повторное правонарушение…

Дурочка же преподавательница пострадала сильнее…

Наученный горьким опытом, Лестат Эш заключил с новой любовницей магический договор. Подстраховался, так сказать, от измен. И где эта любовница теперь? Доходили до Малиса слухи, пока он развлекался в столице, что преподавательницу отец тоже лишил магических сил, обвинил в чем-то и сослал на каторгу. Тяжело быть любовницей ректора, а главное, весьма опасное это занятие. Так как он, Малис Эш не дремлет. Хотя… теперь любовницы отца его занимали мало, разобраться бы своими сердечными делами…

Малис собрался уходить, скоро отбой — переходы раньше не закрывали на ночь, но за пять лет, что он отсутствовал, многое могло измениться. Теперь вот за критику преподавателей могли исключить из университета, а те даже в середине учебного процесса уволиться не могли, несмотря на то что их изводили студенты.

Он поднялся с кресла, и неожиданно глаз выхватил огненный отблеск. Малис перевел взгляд на камин, потом на стол отца — оттуда шел странный свет, не из камина. Он выдвинул ящик… Ну конечно же, еще один магический договор, только почему-то небрежно брошенный.

Разбираемый любопытством, кто на этот раз попался на удочку его отца, Малис вернулся в кресло, устроился удобнее, чтобы прочитать чужой договор и не пропустить в нем ни одного слова, ни одной буковки.

— Эта еще глупее! — расхохотался в голос Малис. — Подумать только — холодное сердце ей захотелось и восстановление. Ну прямо как мне. А взамен… Это вполне предсказуемо, — Малис снова рассмеялся. — И кого же так дерзко надул папенька? Холодное сердце, подумать только… Обычное внушение… На большее Лестат Эш не способен, — уж кого-кого, а отца и его способности он изучил вдоль и поперек. — Небольшой толпе в замкнутом пространстве мог внушить все, что угодно. Именно поэтому студенты его слушали с открытыми ртами. Только действовало внушение недолго. А меня так и совсем мимо обходило…

Он дочитал до конца и… не веря своим глазам, уставился на подписи сторон. Не может быть! Мирэ выглядела такой наивной, такой милой, от нее веяло чистотой и непорочностью. Для чего отец берег ее? Или это только кажимость? Ложь от начала до конца?

— Притворливый щенок! Каким ты станешь, когда в шерсти проступит седина? — вскричал Малис, цитируя классика и отбрасывая листки от себя в сторону, словно они жгли руки, не давали дышать.

Но потом быстро собрал их, засунул назад в стол и побежал по переходам. План, как всегда, созрел неожиданно…

Без стука Малис Эш ввалился в комнату, где жила Тиамира. Плевать он хотел на церемонии и вежливость, когда боль выматывала, а ревность не давала дышать,

— Что случилось? — девушка бросилась вампиру навстречу, повисла на нем, обвив ногами талию. — Сейчас все будет хорошо, родной, я сниму твою боль.

Но Малис ее не слышал, он пинком распахнул дверь и понес эльфийку к себе. Только это сейчас ему поможет избавиться от того, что творилось в его груди.

— Вы куда? — растерянно проговорил ничего не понимающий Араман им вслед…

Малис поставил на ноги свою драгоценную ношу у входной двери. Совсем как в его снах. Сам прошел вглубь комнаты и уселся на краешек кровати. Он хотел рассмотреть и запомнить все, что дальше будет происходить.

— Мне раздеться? Да? — тихо спросила Тиамира. — Ведь ты меня для этого сюда принес? Да?

Вместе с осознанием своей неотразимости, да еще и с даром матери, Малис привык все делать обдуманно и неторопливо — наслаждаться, так сказать, процессом. Но рядом с Тиамирой его чувство превосходства над девушкой куда-то таинственным образом улетучивалось.

Малис только кивнул и судорожно сглотнул, глядя на эльфийку во все глаза.

Дрожащими пальцами Тиамира принялась расстегивать не желавшие поддаваться пуговицы на жилетике. Кое-как стянула его с плеч. Как в кабинете у ректора, кинула себе под ноги. Сняла носки, брючки.

— Рубашку не снимай, — внезапно хрипло попросил Малис. — Иди ко мне. Вся дрожишь. Я тебя сейчас согрею.

Он откинул в сторону расшитое золотом покрывало, предлагая занять место в постели. Блеснуть богатством, пустить пыль в глаза и Малису было не чуждо.

Тиамира подошла и ни слово не говоря улеглась на широкое ложе. Малис навис над ней.

Теперь они оба глядели не отрываясь друг на друга, словно играли в молчанку и в игру кто кого переглядит. Малис сдался первым — он перевел взгляд с лица Тиамиры на ее грудь, точнее, на неснятую еще рубашку. Аккуратно расстегнул одну пуговицу и даже вторую… А потом в каком-то странном порыве рванул полы рубашки в стороны — пуговицы разлетелись с глухим стуком по полу… Сон есть сон, а перед ним живая Мирэ… Майка, разорванная пополам сильными нетерпеливыми руками, обнажила узкую грудную клетку с двумя розовыми ободками вокруг горошин-сосков. Малис наклонился над телом девушки и взял в рот один. Как он хотел снова ощутить вкус и запах Мирэ!

— Давай все это скинем? — предложил тихим шепотом.

Тиамира кивнула. Ей и самой до безумия хотелось оказаться обнаженной — пусть Малис Эш ее увидит. Пусть поймет, какая она некрасивая в своей наготе, и уже больше никогда приставать не будет. Но почему-то до рези в животе, чтобы Малис не отпустил ее никуда ни сейчас, ни утром, никогда…

На пол полетела рубашка без пуговиц, разорванная напополам майка, а потом и трусики.

Ну вот и все… Обнаженная Тиамира с закрытыми глазами вытянулась в полный рост, сложив руки на крошечных грудях — пусть разочаровывается и выгоняет. Но почему-то так тоскливо было на сердце.

Шелковые простыни холодили тело, и она снова задрожала.

— Опять замерзла? — тихонько рассмеялся Малис. — А мне говорили, что эльфы довольно горячие создания.

Тиамира почувствовала, как Малис подсунул руку ей под шею, привлек к себе, а потом языком раздвинул ее губы.

«Ты меня не прогоняешь?» — хотела спросить Тиамира, но не успела.

Малис запустил свой настойчивый язык ей в рот — до этого он так ее не целовал. Тиамира не знала, как вести себя дальше, что делать, только поэтому ловила язык Малиса, посасывала, снова ловила. Но смущение постепенно отступало, и она принялась гладить, трогать, ощупывать руками крепкие плечи вампира. На большее пока не решалась.

Малис навалился сначала сверху, но потом повис на руках, опасаясь раздавить хрупкую Мирэ тяжестью своего тела. Не прекращая целоваться, инстинктивно Тиамира задвигала бедрами вверх-вниз под вампиром.

— Ты хочешь этого? — спросил Малис, разорвав поцелуй.

Тиамира замерла, не зная, что отвечать. Она не понимала, чего хотела на самом деле. И заглянула в вампирские глаза. Холод и равнодушие… Тиамира снова зажмурилась. Это неправда, то, что она увидела в глазах Малиса никак не могло быть правдой…

Ну вот и свершилось…

Малис презрительно скривился, ну совсем как отец — ни отнять, ни добавить. Размышлял ровно секунду над тем, что сначала — трахнуть девушку или довести до оргазма, наслаждаясь ее кровью. И то, и другое эльфам приятно. А что больше понравится эльфийке под ним, пусть сама выбирает. Хотя… ночь длинная можно успеть и первое, и второе…

И все же сначала трахнуть…

Малис быстро разделся и улегся на кровати на спину рядом с Тиамирой. Перехватив почти невесомое тело Мирэ, перевернул и положил сверху на себя, заставив ногами обхватить его талию. Теперь Малис, двигая бедрами, как бы «заставлял» девушку тереться своими ягодицами о его затвердевшую плоть. Он представлял, что еще совсем немного и доведенная до крайней степени возбуждения абсолютно голая Тиамира сама… Именно сама будет насаживаться на его… Ему по-другому не надо…

— Давай выпьем, — вдруг предложил Малис. Он видел, насколько Тиамира зажата, а бокал хорошего вина позволит ей расслабиться.

Тиамира проснулась первой. Она, по-прежнему обнаженная, лежала на плече у Малиса в кольце его рук. Краска залила ее щеки… Она ничего толком не помнила, — после вина просто отключилась, но все тело болело, словно она таскала тяжести всю ночь.

Ну вот… Похоже, она уже и не девственница. А простыня под ними хранила следы их с Малисом близости и капелек крови.

Жаль лишь одного — вчера она так и не решилась объясниться с Лестатом Эшем. Хотела предложить ему расторгнуть договор. Тиамира была даже согласна на то, что ее отчислят. Договора она не нарушала до сегодняшней ночи. Лестат Эш не зверь же в конце концов, должен понять, что они с ним не пара… А с его сыном у них могло что-нибудь получиться…

— Привет! — улыбнулась она и поцеловала в уголок рта проснувшегося Малиса.

— Привет, — невозмутимо отозвался тот. — Ты все еще в моей постели? Удивительное рядом…

— А где я должна быть? — растерялась Тиамира, почуяв неладное.

— Никак уж не в моей постели, — мрачно произнес Малис.

— Мне казалось…

— Тебе на самом деле показалось, — перебил Тиамиру вампир.

Малис встал с постели, кинул телефон на грудь девушки, предложил: — Полюбуйся… Хороша?

На записи лица партнера Тиамиры видно не было — только ее лицо с закрытыми от удовольствия глазами, и кровь на плече. Сразу понятно, что она был в постели с вампиром и позволила себя укусить. Падший эльф не самое страшное… Но все равно внутри все похолодело.

— Кому первому отправим запись? — ехидно поинтересовался Малис, присаживаясь на постель рядом с ничего не понимающей Тиамирой. — Твоему папочке? А может, сразу в сеть выложить? А? Пусть полюбуются на заучку, чем она в свободное от учебы время занимается. Или все же моему папуле первому пошлем? А? Уж как он-то обрадуется. И кто из нас двоих лучше в постели? Папуля? Или все же я?

— Ты читал договор, — грустно констатировала Тиамира, поняв по последним словам Малиса, что ему известны все подробности ее магического соглашения с Лестатом Эшем. Как она позволила сотворить с ней такое? Ничего не видела, не слышала, не чувствовала. Ей солгало все — и глаза, и боль в них. Почему доверилась тому, кому, по определению, и доверять-то нельзя? Почему она решила, что сын лучше отца? Подготовился основательно, камеры разместил так, чтобы только ее, Тиамиру заснять, в вино что-то подмешал. Отец с сыном ее нагло использовали в каких-то своих играх, правда, она еще не понял в каких и уже не поймет. Это конец. Конец всему — учебе, честолюбивым мечтам… Любви. Дальше только позор и…

— Кому хочешь, тому и отправляй.

Стараясь не разреветься, как ребенок, Тиамира с трудом произнесла последние слова. Почему она не может у себя самой боль снимать? И где ее холодное расчетливое сердце? Почему оно все такое же маленькое, невероятно глупое, а теперь еще и, как оказалось, любящее?

Тиамира молча оделась, стараясь не смотреть на Малиса, чтобы не разрыдаться ненароком от боли, которая стала почти невыносимой, чуть ли не валила ее с ног, и, не прощаясь, вышла из комнаты.

Малис растерянно посмотрел ей вслед. Никакой истерики, никакого скандала. Он сделал то, что хотел, отомстил отцу за нелюбовь в очередной раз, но почему-то в груди саднило сильнее прежнего. За что ему все это?..

Араман хотел высказать все, что он думает о Тиамире, но глядя на него такого растрепанного, такого потерянного, не произнес ни слова, только тихо ахнул: — Да ты же девушка.

Ничего не ответив, Тиамира скинула прямо на пол порванную рубаху и майку, переоделась в домотканую рубаху, штаны и сапоги, в которых когда-то приехала в университет. Бросила на кровать телефон и пропуск — они ей больше не понадобятся. Накинула на плечи курточку. Араман молча наблюдал за ее манипуляциями.

— Я хочу прогуляться до начала занятий, — ответила Тиамира на вопрос в глазах соседа. — Но хочу это сделать тайно, чтобы никто об этом не узнал. Ни одна живая душа. И мне нужна твоя помощь.

— А я-то тебе как помогу? — опешил Араман.

— Ты мне не поверил, что твой дар действует, — продолжила Тиамира. — Можешь в этом убедиться воочию. Если сможешь меня провести мимо сторожевого вампира, значит, с твоим даром все в порядке. Сам понимаешь, что с этим сторожевым псом сам ректор… — она споткнулась на слове, сглотнула, — не договорится.

— А пойдем, — раздухарился Араман. Ему и самому не терпелось удостовериться, что дар на самом деле существовал не только в его и Тиамиры воображении…

— Я как нагуляюсь, приду… — пообещала Тиамира, когда они беспрепятственно покинули университет по одному пропуску, просто держась за руки.

— Как ты назад попадешь? — вдруг заволновался Араман.

— Попаду, — невесело хмыкнула Тиамира. — А ты теперь можешь денег немного подзаработать на своем даре.

— Как? — не понял ее сосед.

Но Тиамира не собиралась объяснять, каким образом можно легко заработать, сам пусть догадается. А ей пора уходить — еще достаточно рано, но кто-нибудь все равно мог увидеть их с Араманом на мосту…

Спокойным шагом Тиамира дошла до середины виадука. Отсюда обычно кидались вниз те, хотел расстаться с жизнью. Но это не ее случай, хотя, пока шла до своей комнаты, подумывала и об этом. Домой вернуться она тоже не могла. А уж тем более сознаться ректору, что изменила ему не с кем-нибудь, а с его сыном. Про измену Лестат Эш уже, наверное, знал, ну или узнает чуточку позже. А вот подставлять Малиса совершенно не хотелось — все произошло исключительно по доброй ее, Тиамиры, воле, а не по принуждению. Тиамиру с самого поначалу забавляло, почему дар матушки Малиса на нее не действовал. А потом с ужасом для себя поняла, что она просто влюблена в вампира и сильней полюбить, чтобы падать бездыханной, как та санитарка в медпункте, просто не могла. Как умела любить, так и любила.

Оставалось только убежать… Вот тут и пригодился дар Арамана. Сосед по комнате будет молчать, что провел Тиамиру мимо сторожевого вампира — и одного, и второго могут наказать. Не поверят, что не случилось сговора. Долго Тиамиру не хватятся — телефон и пропуск остались в крепости. А на тот случай, когда поймут, что ее в стенах университета давно нет, у нее есть еще один запасной вариант — куртка с документами, чтобы все поняли, что в бурном потоке утонула именно Тиамира, а не кто-то другой.

Она скинула с плеч курточку, проверила, что карман с удостоверением личности плотно застегнут, размахнулась и прицельно кинула в самую середину реки, стараясь, чтобы куртка упала именно в воду, а не зацепилась за каменное основание моста. Холодновато ей будет без куртки, но ради свободы и жизни стоило потерпеть.

Вот и все… Студент Тиамир Ниэль умер… А вот студентки Тиамиры Ниэль никогда не существовало… Как, впрочем, и наоборот.

В долину бежать ей нельзя. Там отец, там и будут ее искать, туда же поток вынесет ее куртку. Только в горы, а за ними — в зачарованный лес. Но это всяко лучше, чем каторга или хлеще того обращение в темного. Надо было все же спросить у Малиса, какое наказание ее ожидало за несоблюдение условий договора, он ведь, в отличие от нее, дочитал договор до конца.

— Прощай, университет! — выкрикнула теперь уже безымянная эльфийка, помахала замку рукой и побежала… Быстрей, быстрей, подальше от этого места!

Глава 12

Столичный вокзал особенно в начале лета напоминал кипящий котел человеческих страстей. Потоки людей, подобно рекам, текли из недр подземки, вырывались на поверхность, словно лава из жерла вулкана. Воздух гудел от смеси ароматов – парфюма, кофе из ближайших кафе, жареной картошки из уличных забегаловок и того неповторимого запаха, который присущ только крупным железнодорожным узлам: смесь металла, пыли и легкого дымка от работающих двигателей.

А каждый пассажир – это отдельная история, своя цель, свои мечты о ближайшем отдыхе. Кто-то торопился к морю, предвкушая солнечные ванны и плеск волн, другие же направлялись в глубь леса, мечтая о тишине и единении с природой, третьи – к бабушке в деревню, наполненной ароматами сена, свежеиспеченного хлеба и… обязательно навоза.

Багаж тоже был весьма разнообразен, как и сами пассажиры: от миниатюрных дамских сумочек до громоздких чемоданов, набитых до отказа летними вещами. Рюкзаки студентов, с успехом сдавших сессию, соседствовали с дорожными сумками бизнесменов, спешащих на важные встречи. Дети бегали между взрослых, их голоса смешивались с гулом прибывающих и отправляющихся поездов, и угомонить их было практически невозможно. Звуки постоянно накладываются друг на друга: громкий механический голос из динамиков, озвучивающий прибытие и отправление поездов, шум кафетерия, торопливая речь продавцов сувениров.

Как ни странно, но на перронах царил организованный хаос. Скоростные экспрессы с блестящими кузовами отправлялись и прибывала с завидной регулярностью, буквально проглатывая и выплевывая пассажиров. Междугородние электрички двигались медленнее, но доставляли к месту назначения большее количество людей, часто останавливаясь на многих промежуточных платформах. Пассажирские поезда, напоминающие старые локомотивы из кинофильмов, передвигались медленнее всего, но именно их вагоны, казалось, наполнены особым духом путешествий. Да и в более спокойной поездке можно было насладиться пейзажами за окном.

Весь этот поток людей, багажа и поездов постоянно двигался, создавая живое, пульсирующее сердце вокзала столицы.

В отличие от зимнего спокойствия, летнее движение наполняло город и вокзал оживлением и ощущением безграничных возможностей…

И только двое, медленно и не спеша, словно они совершенно никуда не торопились, покинули сонное умиротворение спального вагона поезда дальнего следования, прибывшего в столицу, и вышли на привокзальную площадь, где потоки людей, спешащих по своим делам, проносились мимо них, едва не задевая и оставляя за собой шлейф ароматов и запахов.

Высокий, хорошо сложенный блондин, загорелый уже в самом начале лета, перекинул на спину длинную туго заплетенную косу – русый шелк, переливающийся на солнце и, задрав голову, втянул носом раскаленный городской воздух, насыщенный запахами выхлопных газов и цветов с близлежащих клумб.

Он улыбнулся, а затем счастливо произнес девичьим голосом: — Ну здравствуй, столица. Долго же я до тебя добиралась. Как там говорил дедушка? Даже если видишь свой путь, не всегда суждено пройти по нему. Но я упорно, пусть и по кривой дорожке, двигаюсь в заданном направлении.

— Хорошо тебе, Мэт, — тоскливо проскулил брюнет, так же хорошо сложенный, ростом чуточку пониже. — У тебя есть цель, и ты прешь к ней, как… — он никак не мог подобрать слово. — Как… А я?

— Не ссы, Драйк, прорвемся, — грубо ответила Мэт, стараясь скрыть за бравадой мандраж, и подмигнула двум симпатичным эльфийкам, остановившихся недалеко и с нескрываемым любопытством рассматривавших их. — Я сама сикаю. Нам бы без внимания полиции добраться до твоего дяди. У тебя хоть документы настоящие, а у меня-то фальшивые.

— Не говори глупости, — Драйк рукой поправил короткие волосы, которые взъерошил и растрепал невесть откуда налетевший ветерок. — Дедушка справил тебе самые настоящие документы.

— Так-то оно так, — кивнула Мэт. — Документы самые что ни на есть настоящие, но вот…

Она не стала продолжать фразу, что никогда не существовало эльфийки по имени Матильда Кроу, на чье имя было выписано удостоверение личности. Удостоверение было, а личности не было… Как-то так. Матильда Кроу... имя звучало сказочно, нереально. Как будто вырвано из страниц запылившейся фэнтезийной книги, в то время как реальность представляла собой совсем иное…

Мэт поправила рюкзак, висевший на одной лямке, подхватила под руку Драйка и буквально потащила в сторону автобусной остановки. Пора и честь знать, если они так и дальше будут стоять и пялиться по сторонам, то ими наверняка заинтересуются блюстители порядка, которых в столице было всяко больше, чем в их лесу. Каждый прохожий, каждый его взгляд, казались Мэт изучающими. Здесь, в столице, под постоянным наблюдением всевидящего ока государства, она чувствовала себя преследуемой. А это всяко лишнее в их ситуации — бежать и опасаться…

— Мы на тот автобус сели? — заволновался Драйк.

Он впервые покинул родную деревню в зачарованном лесу и чувствовал себя среди толпы неуютно, от этого постоянно нервничал и задавал глупые вопросы.

Мэт тоже не могла похвастаться, что долго прожила в городе, но все же: целых два с половиной года считала себя городским жителем. По крайней мере, за это время она прекрасно научилась ориентироваться в маршрутах городского транспорта, и не важно столица это или провинциальный город. Если написано на автобусе, главное успеть прочитать, что тот повезет пассажиров с вокзала до пригорода, то так оно и будет. И можно не волноваться.

— Угомонись. Ты за окном Перри видишь? — поинтересовалась Мэт скептическим тоном.

— Вижу, — кивнул Драйк, прильнув к окну автобуса.

Он следил, не отрывая взора, за вороном. Тот слетел с плеча Мэт, едва они покинули вагон, и отправился на розыски дядиного дома. А вернувшись теперь сопровождал их, не успев занять привычное место на плече эльфийки.

— Вот и следи за ним, — предложила Мэт. — Он всяко успел пообщаться с твоим родственником и теперь ведет нас в правильном направлении. Как Перри исчезнет из вида, значит, мы заблудились или едем не туда…

Мегаполис, только что завораживавший Драйка бесконечной чередой небоскребов, сменился унылым пейзажем малоэтажной застройки. Сверкающие стеклянные пирамиды деловых центров уступили место рядам однообразных, низких домов, напоминавших скорее пригородные коттеджи, чем элегантные строения столицы. Быстротечный переход от помпезности центра к тихой однотипности окраин вызвал у Драйка чувство разочарования. Строгие линии административных зданий растворились в лабиринте узких улочек, где скромные домики, похожие на те, что стояли в его родной деревне, теснились друг к другу, словно стадо овец. Даже торговые центры, обычно блестящие и привлекательные, превратились в невзрачные небольшие строения, лишенные той роскоши, которую он хотел бы видеть бесконечно. Столица все-таки.

Широкие магистрали сменились узкими улочками, перегруженными машинами и автобусами. Резкий контраст между ожиданиями и реальностью, ощущение некой заброшенности и небрежности окраин усиливало разочарование.

— Вот тебе и столица, — проворчал недовольно Драйк, продолжая пялиться в окно.

— Что тебе не нравится? — хмыкнула Мэт…

В отличие от своего спутника она, любознательная и проницательная, задавала вопросы о столичном родственнике. Её интересовали не только общие сведения, типа, как того зовут, но и детали его жизни. Где он жил? Чем занимался? Ответы дедушки ее в полной мере удовлетворили. Оказалось, что родственник владел лавкой, торгующей редкими снадобьями и зельями – необычный, можно сказать, экзотический бизнес. Да, лавка находилась в самом центре шумной столицы. Но, похоже, несмотря на престижное местоположение, особого дохода не приносила. Закупка редких ингредиентов для зелий требовала значительных вложений, а конкуренция среди аптекарей и травников была жестокой. Многие клиенты предпочитали более дешёвые, хотя и менее эффективные, средства. Более того, регулярные проверки со стороны городской гильдии аптекарей, требовавших строгого соблюдения рецептур и лицензирования каждого препарата, также существенно усложняли работу и поглощали значительную часть прибыли.

Только поэтому дядя никак не мог перебраться из хибарки в пригороде в многокомнатную городскую квартиру — не по средствам та была ему. Так, по крайней мере, рассказал дедушка…

Дедушка добавил так же, что несмотря на небольшую прибыль, дядя ценил свою независимость и возможность заниматься любимым делом, хотя и мечтал, конечно, о более комфортных жилищных условиях. Он не стремился к богатству, а более ценным считал возможность создавать уникальные лекарственные средства, помогая людям с необычными недугами.

Мэт прониклась чувством уважения и некоторой грусти за скромную жизнь родственника Драйка. Она сама относилась к подобной категории лекарей…

Нужную улицу и дом на ней путешественники нашли довольно быстро — Перри, примостившийся на плече эльфийки, помог — повел короткой дорогой, чтобы не заплутали. Он был как бы глазами Мэт и ее ушами. Когда взлетал над девушкой, та начинала все видеть глазами ворона с высоты его полета и слышать то, что слышал ворон. А когда Перри сидел у нее на плече, предостерегал от необдуманных действий и поступков. Очень полезное качество, но никогда не спорил, больше советовал…

Это странная связь у них появилась сразу, как только Перри нашел в зачарованном лесу замерзающую маленькую эльфийку. Не дошла она до домика старика, которого позже стала называть дедушкой, всего несколько шагов. Шла на запах жилья и не дошла. Эльфийка будто звала его, и ворон услышал — вылетел из домика и старика потянул за собой. Придя в себя, эльфийка рассказала, что ее зовут Матильда Кроу, коротко Мэт, и опять потеряла сознание. Потом снова приходила в себя, говорила, какие эликсиры и настои приготовить для нее, и снова отключалась. Выздоравливала долго — сил потеряла много, блуждая в зачарованном лесу, тот и более сильных выматывал до полусмерти, а то и вовсе губил, нервное истощение, да и вдобавок простудилась, не лето дык было на дворе. Но выкарабкалась…

— А что такая дохлая? — спросил старик, разглядывая худосочное тельце эльфийки и прикидывая, во что одеть девушку, когда та первый раз встала на ноги после болезни. Свою одежду поистрепала, блуждая по лесу, ремонту она не подлежала, стариковские тряпки всяко ей не подойдут, не по моде, а одежка внучка тоже великовата будет, станет болтаться на ней, как на вешалке.

— Дык я последышек, — жалобно протянула эльфийка. — Отсюда все проблемы.

— Ах, последышек! — хмыкнул старик. — Последышек не диагноз, — покачал он головой. — Придется заняться тобой. Кости, смотрю, есть, а мясо нарастет. А дух… Силе духа, что у тебя любой позавидовать мог бы. Не каждому дано пройти сквозь заклятие зачарованного леса. Дык… — он повторил слово, произнесенное эльфийкой, — кем в итоге ты хочешь стать? Парнем? Или девицей остаться?..

— Творец создал меня девушкой, — отрезала Тиамира, теперь уже Мэт, — девушкой и останусь.

— Тяжело тебе придется, однако, девонька, — покачал головой старик. — Парням в определенном смысле проще…

— Я рождена Дочерью, — перебила его Мэт. — Дочь я в первую очередь. Дочь своих родителей. Дочь лесных эльфов, своего народа. Дочь своего времени. И становиться парнем мне совершенно ни к чему.

Одиножды она себя выдавала уже за парня, но рассказывать об этом не хотела — плохо для нее это закончилось.

— Как скажешь, — развел руками старик. — А я бы мог из тебя такого парня слепить, всем на загляденье и на зависть!..

— Нет, — отрезала Мэт. — Я понимаю, красавицей мне не стать, но мне это и не нужно… Вы сказали, что смогли бы… заняться мной… Чтобы я немного подросла и физически стала покрепче…

Старик улыбнулся.

— Смог бы…

И занялся… Он заставлял девушку с внуком на пару бегать по горам, таскать валуны, стрелять из лука, сражаться на мечах. Собирать лечебные травы в любое время года — не без этого. Все же старик был травником, лекарем. А эльфийка ему помогала — в окружающих деревнях врачевали на пару.

— Боль нужна слабым, — твердил старик, когда Мэт жаловалась, что у нее весь организм болит и стонет от занятий, и падала на кровать ничком без сил. — А тебе нужна сила. Для чего? Повторяю, парням это не нужно… Спрашивается, как ты сможешь найти свой Путь во Тьме, будучи слабой? Или открыться боли?..

Мэт вздрогнула и потрогала кулон под рубахой. С болью ей пока что не удавалось договориться, а уж тем более открыться ей…

— Чему мне еще предстоит научиться? — спросила она осторожно.

— Много чему, — нравоучительно заметил старик. — На обучение уходят годы, но порой и жизни мало, чтобы не терять надежды, вовремя останавливаться, признаваться свои ошибки… Хоронить и плакать, себя жалеючи, пока слезы не закончатся. Последнее для многих самое легкое, но, я понимаю, не для тебя… Прощать и любить…

Мэт опять вздрогнула…

И что ее понесло в Хоритен? Сидела бы дома, была бы хорошей дочерью своего отца, может быть даже замуж вышла. И это жизнь вполне могла быть счастливой — любящий муж, детишки. Но Мэт тут же потрясла головой — нет, она не способна на такие жертвы, ее предназначение в другом…

А утром опять — снова да ладом. И так изо дня в день.

— Тебя щадили, а я не буду, — покачал старик головой. — Это чтобы ты не чувствовала себя последышком.

Стариковская наука пошла ей на пользу — эльфийка довольно быстро вытянулась от настоев для роста, мышцы на руках и на ногах наросли, окрепли, как и обещал дедушка. Одним словом, стала физически крепкой, под стать внуку старика, совершенно не похожая на того задохлика, которую нашел ворон недалеко от домика в лесу…

— Ничего себе хибарка! — присвистнула Мэт.

Она ожидала увидеть перекошенную землянку, вросшую одним боком в землю, но никак не трехэтажный особняк, в ворота которого они позвонили…

— Даром кормить не стану, — вместо приветствия выдал мужчина, вышедший им навстречу. — И кто из вас мой племянник?

— Ну всяко не я, — пожала плечами Мэт и потрогала свои длинные острые ушки, прежде чем выдвинуть вперед Драйка, а потом добавила: — Мы и не рассчитывали на дармовщинку.

— И что вы лесные жители можете предложить столице? — фыркнул мужчина. — Зовут тебя как? — обратился он к эльфийке.

— Мэт. Мэт Кроу, — сразу отозвалась она.

— Я Дадли Нат, дядюшка этого бездельника, — мужчина ткнул крючковатым пальцем в ребра Драйка. Так что ты можешь делать, Мэт? Не расслышал.

Мэт хотела сказать, что она еще не говорила, но начинать разговор с хамства не в ее правилах — лучше пропустить неудобный вопрос или грубые слова между ушей.

— Могу для вашей лавки предложить несколько оригинальных рецептов — любовное зелье, эликсир верности…

Дадли Нат в голос расхохотался: — Да этого добра в каждой лавке навалом.

— Ну тогда, — невозмутимо продолжила Мэт, — настой прорицания, раствор-оберег на все случаи жизни, эликсир знания для нерадивых чад.

Она многозначительно поправила рюкзак на плече, заметив интерес в глазах Дадли Ната. Травы для всего этого у нее были собраны, насушены — знала, куда ехала.

Но прибыли они в столицу не для того, чтобы поднимать бизнес дяди. Мэт пообещала Драйку, только так смогла уговорить парня покинуть деревню и зачарованный лес, что обязательно сделает ему эликсир полета — без этого снадобья молодому дракону никак не полететь. Да еще и с переломанным крылом. А где в лесу собрать все нужные ингредиенты?..

Но внутри дядин дом оказался не таким просторным, как показалось снаружи. Жилых комнат было всего две, а остальные переделаны в лаборатории или завалены ненужным хламом…

— Можете временно расположиться в этой, — Дадли Нат указал пальцем с длинным ногтем на одну из дверей на втором этаже.

Мэт потянула было дверь на себя, но тут же отпрянула в сторону.

— Тут, похоже, собака сдохла, — испуганно прошептал Драйк, зажимая нос руками.

— И не одна, — согласилась с ним Мэт. — Где наша не пропадала? —улыбнулась он, стараясь дышать через раз.

Скинула с плеча рюкзак, сняла следом рубаху, поиграла хорошо тренированными мышцами. Что поделать — привычка красоваться, даже если никто не видел, появилась вместе с красивым телом. Приятно, даже когда только сама себе нравилась!

— Ну и где в этом доме тряпки, ведра и моющие средства? — спросила она и лукаво прищурилась. — А от запаха мы избавимся одним из моих оригинальных травяных настоев…

В отмытую и дезодорированную комнату Мэт приволокла с чердака два матраца, обработала их от моли и блох.

— Простыни купим. Завтра, — заверила она Драйка. — А пока поспим так. Все не на голом полу.

Пересчитала деньги — слезы. Сумма оказалась катастрофически мала. А еще купить надо на них составляющие эликсира полета, снять ангар — приличный ангар, где Драйк в ипостаси дракона сможет не только разместиться, но и свободно расправить свои огромные крылья. В тесном помещении он просто не сможет нормально развернуться, а подготовка к полёту — сама процедура, требующая значительного пространства. А в этой хибарке, пусть и трехэтажной, Драйку со своими крыльями никак не уместиться, а их еще и развернуть придется в полный размах, чтобы проверить, полетит дракон или нет. Нет, без ангара не обойтись. Да и по столице не будет же дракон летать средь бела дня. Эти существа считались вымершими лет… и не вспомнить, сколько лет назад, исчезли драконы со времен еще первых захватнических войн.

Теперь же встреча с драконом – событие неочевидное и невероятное, сопряжённое с огромным риском. Обнародование существования Драйка может привести к непредсказуемым последствиям, включая вмешательство властей и, возможно, попытки поимки или даже уничтожения самого дракона. Поэтому, найти скрытное, хорошо защищённое место для полета – задача первостепенной важности. Потребуется просмотреть кучу объявлений о сдаче в аренду промышленных помещений с высокими потолками, обратиться к риэлторам, специализирующимся на объектах, не слишком приметных для широкой публики. Цена, разумеется, укусит, и не раз, но безопасность Драйка — выше любой стоимости…

— На работу бы устроиться, — тоскливо протянул Драйк, осторожно присаживаясь на матрац. — Надолго нам финансов, что привезли с собой, не хватит.

— Ну это если только тебе подфартит с работой, — хмыкнула Мэт. — Мне с моим удостоверением лучше не светиться…

В комнату заглянул Дадли Нат и молча кинул на матрацы постельное белье. Ушел, но тут же следом вернулся.

— Вот это да, — протянул восхищенно, оглядывая стены, пол, потолок и окна, сияющие первозданной чистотой, — такими чистыми он их не помнил. — Если вы сможете отмыть весь дом… — покачал головой. — То живите, сколько хотите…

— Мы что? Мы ничего… Можем упереться и отмыть.

Мэт подмигнула Драйку — вот и проблема с жильем решилась как бы сама собой.

— Не могу найти домработницу, — честно признался Дадли Нат. — Никто не желает приводить мой дом в порядок. Может, из вас двоих кто-то еще и готовить умеет?

Мэт отчаянно помотала головой, мол, что-что, но кашеварить она пас.

— Я могу что-нибудь сварганить на скорую ногу, — не очень охотно отозвался Драйк.

Домашняя готовка в лесной глуши, где основой меню были простые зеленые щи, разительно отличалась от кулинарных возможностей города. В городских магазинах, в изобилии предлагались деликатесы на любой вкус и кошелёк, — ограничением служили лишь финансовые возможности. Простыми щами, конечно, столичных гурманов не впечатлить. Но надо взять и на себя какую-нибудь ответственность…

Да и холодильник у дяди хоть и не был полон, но и не был пуст. Это наталкивало на мысль о некотором кулинарном эксперименте, не требующем затрат времени на поход в магазин.

Размышляя над меню, Драйк вспомнил о нескольких рецептах, которые мог бы адаптировать к имеющимся продуктам. Например, быстро можно было приготовить закуску из багета с авокадо и помидорами черри, приправленную бзилью и капелькой лимонного сока. Авокадо — необычный, но питательный и быстро готовящийся продукт, позволяющий создать не только легкий и вкусный завтрак, но и легкую закуску. Для более сытного варианта Драйк смог бы использовать яйца, приготовив быстрый омлет с грибами и сыром, если такие продукты найдутся в холодильнике. Овощи, остатки мяса или колбасы можно было бы добавить для большей сытности.

В качестве более сложного, но все ещё достаточно быстрого блюда, прикрыв глаза, Драйк представил себе пасту с креветками и острым соусом. Конечно, для этого нужно было бы проверить наличие пасты, креветок и необходимых специй. По поводу последних можно не переживать — в бездонном рюкзаке Мэт можно было их без проблем отыскать. Выбор соуса мог зависеть от наличия томатной пасты, сливок или сыра. Быстрый вариант соуса — это простое смешивание томатной пасты с маслом и специями. Опять же специи у Мэт, всяко, были. Для более тонкого вкуса можно было бы добавить белое сухое вино, если оно найдется в доме.

Выбор блюда в итоге напрямую зависел от содержимого дядиного холодильника. Однако, важно было не только приготовить съедобное блюдо, но и преподнести его так, чтобы оно выглядело аппетитно. Это в деревне налил в миску щей, нарезал хлеб ломтями — вот и вся подача.

— Значит, так, — объявил Дадли Нат после ужина, покидав грязные тарелки в раковину. Мэт сразу поняла, что мытье посуды тоже за ними. Все правильно: Драйк готовил, она убирает, моет, а не только ест. — Ты пойдешь со мной в лавку, — Дадли ткнул пальцем в грудь эльфийки, — и будешь готовить целебные мази и растворы, о которых говорила.

— Эликсиры, — поправила его Мэт.

Дадли Нат кивнул — пусть будут эликсиры, он не против.

— А ты, — перевел крючковатый палец на Драйка. — Короче, ты останешься дома и приготовишь нам обед. И… попрошу… Привезти нам в лавку его без опоздания.

Драйк от ужаса закатил глаза — один в большом городе…

— Я тебе Перри пришлю, чтобы он показывал дорогу, — погладив ворона по голове, пообещала Мэт, когда они остались одни. Дяде парня совершенно не обязательно знать, что ворон, сидящий у нее на плече, не совсем обыкновенная, точнее, совсем необыкновенная птица…

Глава 13

В лавке было скучно, но в отличие от дома Дадли Ната в ней царил идеальный порядок — мази, эликсиры, обереги, настои расставлены стройными рядами на полках. Ничего искать не приходилось, когда заглядывал редкий покупатель.

Мэт вытерла пыль с прилавка, перетерла травы в ступке и поставила их настаиваться. Больше особо делать было нечего. Покупателей тоже не было, поэтому она вышла на улицу и уселась на низеньком стульчике перед входом прямо под вывеской, вытянула длинные ноги, прикрыла глаза и подставила лицо еще нежаркому утреннему солнцу.

Можно и помечтать.

Ну вот она и в столице, как хотелось когда-то. И что дальше? Без документов об образовании, да еще и с ненастоящим удостоверением на порог королевской лечебницы лучше не соваться. А в университет она сможет вернуться, хоть в столичный, хоть в Хоритенский, еще не скоро. Надо, чтобы срок магического договора истек, это раз. Какие потом к ней претензии? Два — надо доказать ей, Мэт, точнее, Тиамире тогда уже, что договор — сплошная фикция. Не случайно же Лестат Эш так ни разу ее худосочным тогда еще тельцем не воспользовался. Воспользовался хотя бы полразика, пришлось дословно выполнять все условия договора. Она узнавала… Ладно, один из пунктов ректор выполнил — восстановил ее. А как быть со вторым? Но для чего-то она, Тиамира, была Лестату Эшу нужна.

Мэт потрогала кувшинчик в виде дьюара на толстой золотой цепочке, висевший на ее шее. Хоть этого пункта в договоре не было, но она исправно собирала боль по просьбе или приказанию ректора. Понять бы еще зачем? Ловила боль за хвост, не пропуская через себя, сразу в кувшин. Поначалу кулон оставался абсолютно черным, затем неожиданно приобрел темно-фиолетовый окрас. С каждой новой болью цвет кувшинчика хоть чуточку менялся.

Когда дедушка лечил Мэт, все снял с нее, а к кувшинчику даже не прикасался, делая массаж или растирая тело мазями.

Однажды лишь спросил: — Откуда он у тебя?

Мэт уклончиво ответила: — Оттуда.

Больше на тему кувшинчика они не заговаривали. Но сколько Мэт не искала информации про странный свой кулон, так ничего и не нашла. Но опять же только благодаря кувшинчику она научилась делать сначала простенькие операции, а потом и достаточно сложные. В деревне кто спрашивал у травников диплом? Только бы помогли, только бы спасли. Это со стороны кажется, что легко разрезать больного, а потом его зашить, отрезав или пришив что-то попутно. Обычно Мэт шептала перед началом операции: «Впусти меня, и я спасу его». И приоткрывала притертую пробочку.

Теперь вот решилась даже исправить переломанное и неправильно сросшееся крыло Драйка. Страшно самой до жути… Придется крыло снова сломать по живому, а уже потом правильно собирать. Мэт с ужасом представила, сколько боли придется испытать парню. Ничего, эту его боль они разделят пополам —забрать всю Мэт не сможет. Кто же ее в чувство приводить будет, если она потеряет сознание? Хотя… Мэт усмехнулась… Как давно это было. Казалось, целую вечность назад…

Она с удовольствием вспоминала студенческую жизнь. Мысленно благодарила преподавателей, радовалась, что полученные знания могла применять во благо. И только о Малисе Эше запрещала себе думать. Силой воли заставила себя не вспоминать о нем. Забыла его запах, голос… тело. Малис для нее перестал существовать даже в снах…

Мимо Мэт, аккуратно переступив через вытянутые ноги, прошла женщина с маленьким мальчиком.

«Скоро придется сесть по-другому», — не без улыбки Мэт посмотрела им вслед. Народу на тротуаре станет гораздо больше — все они будут куда-нибудь спешить…

Малыш о чем-то разговаривал с женщиной, задрав голову, а потом принялся прыгать вокруг нее. Та пыталась увещевать расшалившегося ребенка. Только где там? Мальчик оступился, упал на тротуар, ударившись головой о поребрик, и затих.

Мэт в один прыжок оказалась возле мальчика.

— Потерпи, милый, — прошептала она, осторожно поднимая ребенка на руки. На истошные вопли женщины старалась не обращать внимания — ее боль больше похожа страх, что она скажет отцу ребенка, чем на боль.

В лавке Мэт уложила малыша прямо на прилавок, нисколько не заботясь, что пачкает его кровью ребенка. Она действовала размеренно, четко, несуетливо.

Первым делом надо вернуть ребенка в этот мир. Она не волшебник, только учится, но порошок жизни сделала еще в зачарованном лесу. Мэт даже позволила себе улыбнуться, припомнив, как добывала зуб дракона для порошка. Пришлось обмануть маленького дракончика, примерно такого же по возрасту, как тот мальчик, которого она пыталась сейчас спасти, мол, твой молочный зубик унесла зубная фея. Ребенок поверил. А Мэт ему подарила конфетку.

Вторым делом надо обработать и зашить рану на голове ровно по краю волос, как когда-то у Малиса Эша. И в этом же самом месте.

А все остальное потом.

Мэт извлекла из своего рюкзака баночку с порошком, насыпала мальчику на губы, растерла. Тот напрягся, задышал, а потом громко заплакал от боли.

— Плачь, милый, плачь, — Мэт даже не пыталась его успокаивать. — Я знаю, это больно — ты рождаешься второй раз.

Прошептав слова, придуманные ей, она открыла свой кувшинчик, собирая и забирая боль малыша. И только когда тот затих, позволила себе обработать рану и зашить ее одноразовыми скрепками.

— Ну вот и все, — улыбнулась Мэт, глядя в ничего не понимающие глаза ребенка. — В следующий раз слушайся, пожалуйста, маму.

Женщина, до этого тихо стоявшая на пороге лавки, упала ей в ноги.

— Чем я вас смогу отблагодарить? — твердила она без перерыва и пыталась поцеловать руки эльфийки, спасшей ее сына.

— Купите вот это средство для волос, — предложила Мэт, поднимая женщину с пола и беря баночку с полки. — Этого будет вполне достаточно. Я сделала то, что должна была сделать.

— Спасибо, — вежливо поблагодарила женщина. Она немного успокоилась, пришла в себя и вполне могла рассуждать здраво. — Я куплю эту притирку для волос, хотя она мне совершенно не нужна. Я умею быть благодарной.

Она протянула эльфийке серебряную монету за покупку, а не бумажную купюру, забрала баночку со средством и взяла уже не плачущего сына на руки.

— Сдачи не надо, — произнесла женщина, покидая лавку. — Произнесите эту фразу, когда станете расплачиваться монетой.

Мэт подкинула монету на ладони — не крупного номинала, но на один поход за продуктами вполне хватит — и спрятала в карман брюк.

— Откуда у тебя деньги? — сурово поинтересовался Драйк, заглядывая в пакет со сластями.

Мэт только рассмеялась в ответ. Не станет же она рассказывать всем и каждому, что с ней расплатилась ведьма, не иначе, неразменной серебряной монетой. В первый раз она сильно удивилась, когда обнаружила монетку снова в кармане своих брюк. А потом привыкла, что деньги, пусть и небольшие, у нее в кармане всегда были.

Да и дела в лавке стали налаживаться. Мэт вытребовала себе у Дадли Ната тридцать процентов от выручки и два выходных в неделю. Предполагала, что тоже все эти покупательницы заглядывали к ним не без помощи ведьмы.

Но денег все равно не хватало, чтобы заняться выправлением крыла Драйка. На монетку ангар не снимешь. Правильно парень говорил — работу надо искать. Только где ее взять эту доходную работу?..

По выходным Мэт «пристрастилась» посещать королевские гладиаторские бои. Билеты на галерке стоили недорого, поэтому она постоянно таскала с собой Драйка и Перри. А потом они втроем гуляли по столичным улицам допоздна — домой возвращались, чтобы поспать и снова уйти в город. Слушать дядино нытье Мэт вполне хватало и будней.

Мол, вот как она жизнь сложилась, скулил постоянно Дадли Нат… Мол, он ученый-химик с мировым именем, отмеченный государственными наградами, обласканный самим Великим Высшим Вампиром вынужден перебиваться с хлеба на воду, продавать никому не нужные снадобья, чтобы выжить.

Но при этом «великий ученый» умалчивал, что в свое время он возгордился и перестал трудиться во благо науки. А наука — она дама капризная, как фортуна, и предполагает, что у ученого не должно быть ни семьи, ни детей. Одна любовь — наука. Предательство не по ней. А уж молодая жена тем более. Молодой жене Дадли Ната скоро наскучило, что ее совсем немолодой муж постоянно пропадал на работе, она завела себе нелобастого, но хорошо сложенного любовника и принялась растранжиривать накопленные супругом деньги — не скупясь тратила их на себя и на молодого жиголо. Когда Дадли Нат это понял, денег у него не осталось совсем. Даже жену не пришлось выгонять — та ушла сама. Ученый с мировым именем стал пить, впал в депрессию, одним словом, покатился по наклонной плоскости. С научной работой пришлось расстаться. И итоге — он превратился в обычного алхимика, продающего снадобья с совершенно непредсказуемым результатом…

— Вот скажи мне, — неожиданно заартачился Драйк, — зачем тебе эти бои. Там только грязь, кровь и боль…

— Здесь ключевое слово «боль», — ласково улыбнулась Мэт. — Взгляни на мой кулон. Он стал светиться синим… А до этого, помнишь, был темно-фиолетовым. Я не могу помочь раненым гладиаторам, но облегчить их состояние, уменьшить их боль в моих силах. Я ловлю тьму в их душах, их злость, в потом уже и боль и прячу в кувшинчике.

— Да пусть бы они все сдохли за свои злодейства! — возмутился Драйк. — Гладиаторы же все преступники — убийцы, насильники. Их не казнили сразу, потому что ВВВ слишком мягкосердечен для вампира. Но они все равно поубивают друг друга, если не сразу, то потом. Но теперь для развлечения публики.

— Ты прав, — грустно вздохнула Мэт, — но любое существо заслуживает сострадания…

И снова вела Драйка и Перри на бои…

В один из дней в лавку заглянул интересный импозантный мужчина. Не молодой, но и не старый. С ребенком.

Мальчика Мэт узнала сразу. Она даже непроизвольно задрала у него чубчик, чтобы удостовериться, что рана зажила. Но что мужчине в лавке понадобилось? У них средства в основном для дам, причем немолодых, теряющий былую красоту и привлекательность.

— Даже шрама не видно, — чуть растянув в улыбке красивые губы, произнес мужчина. — Я давно хотел взглянуть на искусного лекаря, но все не представлялся случай…

Мэт вежливо поклонилась, не без интереса рассматривая посетителя. Не эльф, не вампир и даже не дракон, которых она научилась различать среди прочих, благодаря дедушке и Драйку. Последние, правда, периметр зачарованного леса старались не пересекать. Ведьмак… Сделала вывод Мэт. Тоже неплохо.

Молча посмотрели друг на друга… А дальше что?

— Вы весьма талантливы, — первым нарушил молчание мужчина. Он говорил важно и размеренно. — Это вне всякого сомнения. Мне достаточно было взглянуть в ваши глаза, на ваши руки с изящными пальцами, как у музыканта… Но я не смогу вам сейчас предложить место в королевской клинике — вы слишком молоды, — покачал он головой, — меня не поймут, если я приведу лекаря без рекомендаций. Хотя чудесное спасение моего сына — лучшая из рекомендаций. Но чиновники, коим и я являюсь, больше верят бумажкам, гордо именуемым документами, чем своим глазам. Но… — мужчина многозначительно поднял палец, — я могу вам предложить место в королевском театре теней… — он улыбнулся, — простите, в королевском анатомическом театре…

— Это там, где смерть охотно помогает жизни? — перебила его Мэт.

— Именно там, — кивнул мужчина. — С весьма приличным денежным вознаграждением. Потрудитесь пока там, заработаете рекомендации…

Глаза у Мэт радостно вспыхнули, но тотчас погасли. Куда ей с фальшивым удостоверением? Сразу выяснится, что она это не она. Даже на службу не успеет оформиться, как ее загребут под белы руки и предъявят несколько статей закона, которые она нарушила. Потерпеть еще немножко, совсем чуть-чуть, и можно легализоваться.

— Простите, — грустно вздохнула Мэт, — но я вынуждена в силу определенных обстоятельств отказаться от вашего заманчивого предложения.

— Почему-то мне казалось, что именно такие слова я услышу от вас, — ответил мужчина. — Но я готов всегда вам услужить, если понадобится моя помощь…

Он вынул из внутреннего кармана пиджака прямоугольную бумажку и протянул эльфийке. На ней сию же секунду золотом вспыхнули слова: «Дешон Уолт, королевский смотритель за лечебницами, адрес и номер телефона».

— Что написано на визитке, видно только вам, спасительница моего сына, — продолжил Дешон Уолт. — Для всех остальных это только кусок картона. Обращайтесь…

— А можно… — Мэт пришла в голову дерзкая мысль. — Мне на короткое время, всего на недельку, нужно помещение… — Она назвала размеры и добавила виновато: — Я бы сама нашла, уже даже подобрала, но за аренду заломили несусветную цену.

— Я подыщу вам помещение, — пообещал Дешон Уолт. — Именно такого размера, как вам необходимо…

И вежливо поклонившись с сыном, покинул лавку.

Мэт еще раз взглянула на визитку и аккуратно положила ее рядом с монеткой. Ей, вроде, кроме ангара, ничего и не надо. Но мало ли что?..

На следующий день с утра пораньше в лавку заявился курьер и передал эльфийке молча запечатанный пакет.

Мэт вскрыла его — внутри оказались ключи и такой же кусочек картона, как визитка, только буквы не светились золотом, обычные черные. Дадли Нат беспардонно выхватил у Мэт пакет, покрутил в руках пустой клочок бумаги и ключи. Эльфийка даже не возмутилась — адрес она запомнила, а ключи дядя бросит где-нибудь за ненадобностью, главное, проследить за ним где…

Во второй половине дня, когда жара становилась особенно невыносимой, разгоняя и без того немногочисленных покупателей по пляжам и помещениям с кондиционерами, Мэт отпросилась из лавки, чтобы взглянуть на ангар, который «подогнал» ей ведьмак. Если подошел бы по размерам, то можно было хоть завтра «прооперировать» Драйка. Все для этого готово. Чего тянуть?..

Мэт прошлась до конца улицы, свернула за угол и только после этого направилась к стоянке такси. Она назвала адрес, не уточняя номер дома. Погуляет, присмотрится сначала снаружи, а уже потом войдет внутрь, чтобы не привлекать внимание. Хотя в этот час даже волки старались найти тень.

Таксист высадил эльфийку в самом начале улицы, как та и просила, и сразу уехал. Здесь не положена парковка, только остановка. Мэт огляделась по сторонам и тихо заскулила — она очутилась недалеко от королевского парка, на одной из респектабельных улиц, где проживали одни богачи. Откуда здесь мог взяться ангар, да еще и нужного ей размера?

И Перри на плече молчал, словно тоже пребывал в недоумении.

Дойдя до нужного номера дома, Мэт остановилась и снова огляделась по сторонам. Это невозможно — в глубине старинного парка, огороженного невысокой кованой оградкой, невероятно изысканной, как раз находилось нужное по размерам здание. Если ее остановит охрана, решила Мэт, она всегда сможет предъявить ключи и записку с адресом в свое оправдание. Очень не хотелось, чтобы охрана передала ее в руки доблестным королевским полицейским.

Тишина давила на Мэт, окутывая её, как густой туман. Липовая аллея, оживлённая хотя бы шуршанием листвы и щебетанием птиц, почему-то молчала. Даже пыль на крыльце, как правило, свидетельствовавшая о недавнем присутствии кого-либо, на сей раз оказалась нетронутой. Мэт, ощущая нарастающее беспокойство, вынула ключи из кармана, подкинула на руке, выбирая подходящий. Зачем их столько на связке? Вставила подходящий на вид в замочную скважину. Этот груз лишних ключей, словно символизировал накопившееся напряжение в её жизни.

Прежде чем войти внутрь, обернулась… Никого… В этом парке она одна, не считая Перри на плече. Абсолютная, давящая пустота старого парка. Ни одной живой души. Ни малейшего шороха, ни шороха листьев под ветром, ни пения птиц. Только угрюмое молчание, режущее слух своей ненормальной тишиной. Она сама бы ни за что не определила, что им кто-то или что-то угрожает — Перри забеспокоился бы. Ворон никогда не терял бдительности. Его проницательные глаза, подобные чёрным жемчужинам, никогда не пропускали ничего подозрительного. Его бдительность – её незримая защита. Да и кулон на груди начал бы жечь огнем, если бы его хозяйке угрожала хоть малейшая опасность. Этот странный кулон словно хранил в себе древнюю магическую силу, реагируя не только на угрозы для своей обладательницы, но и на боль страх и прочие слабости живых существ, которые Мэт чувствовала или пропускала через себя.

Ей помнился один случай, который до сих пор вызывал дрожь. Она помогала бездомному больному. А в благодарность за спасенную жизнь он напал на неё, замахнувшись дубиной, собираясь нанести сокрушительный удар. Но в тот момент, когда смерть уже, казалось бы, коснулась плеча, Мэт почувствовала нестерпимое жжение кулона, и тут же ворон, словно ангел-хранитель, с грозным карканьем набросился на преступника. Страшный крик, внезапное замешательство грабителя от боли, и Мэт, воспользовавшись моментом, сумела сбежать, собрав, правда и боль от удара клювом Перри в лоб бездомного.

Но сейчас же, царила странная, неестественная тишина. Отсутствие реакции кулона и молчание Перри вызывали почему-то у Мэт глубокое беспокойство. Она чувствовала себя словно игрушкой, брошенной в безлюдном доме, когда все уехали, а ее забыли. И осталась она одна, никому ненужная и окруженная безмолвными, но враждебными тенями. Что-то было не так. Воздух словно загустел, наполнился невидимой угрозой. Даже запах деревьев, трав, цветов, обычно успокаивающий, теперь казался едким и неприятным. Мэт замерла, прислушиваясь к каждому бесшумному шороху, к каждому несуществующему шелесту.

Но нет, не мог ее ведьмак подставить, не похож он на того бездомного.

И Мэт медленно повернула ручку двери, но продолжала сжимать в руке ключи, как оружие.

Она неспешно прошла по анфиладе комнат и остановилась в большом, просто огромном зале с раздвижным потолком. Ведьмак словно знал, для каких целей эльфийке потребуется помещение.

— Ну и что ты думаешь по этому поводу? — обрадованно обратилась Мэт к ворону, страх и беспокойство вдруг куда-то ушли. — Драйк, думаю, сюда вполне войдет, а потом даже можно будет проверить его на летучесть. Но… — застонала она, — я совершенно не знаю, как поведет себя Драйк в теле дракона. Я его видела только в полуформе с тоскливо опущенными крыльями, как у летучей мыши. А если он начнет изрыгать огонь от боли? Спалит нам тут все. Или… Ты слышал его драконий рык? Приведет в ужас всех в округе. И придется нам улепетывать.

— Не р-р-р-расслышал,— каркнул ворон.

— Что ты мог не расслышать? — обиделась Мэт. — Все ты прекрасно понял, что я хотела сказать… Лети на поиски бревна…

— Зачем это? — изумился Перри.

— Существам поменьше дают палочку, чтобы они ее зажимали зубами, когда боль невозможно терпеть. А Драйку понадобится бревно, ничуть не меньше… Мне так кажется…

Мэт нажала на едва заметную кнопку на стене — каркас крыши разъехался, впуская внутрь яркое солнце, лазоревое небо и летнюю жару. А внутри до этого было прохладно, отметила про себя Мэт, значит, где-то работали кондиционеры. И снова закрыла крышу. Выздоравливающему Драйку, конечно, лучше находиться в прохладе, чем изнывать от жары.

— Спасибо, Дешон Уолт, — поблагодарила она своего благодетеля. Все хорошо, просто отлично. Но не будут ли слышны вопли разбушевавшегося дракона в близлежащих домах и в самом королевском парке?

Мэт еще раз прошлась по анфиладам комнат. Здесь и ей найдется местечко — следить за Драйком понадобится, чтобы он ненароком не выкинул какой-нибудь фортель.

— Интересно, — спросила она сама у себя, — что здесь было раньше?

— И р-р-раньше, и тепе-р-р-рь — бальная зала, — каркнул Перри.

— Откуда это тебе известно? — не поверила Мэт ворону.

— А ты пр-р-риглядись, — отозвался Перри. — Зала сейчас пустует, потому что лето, жара, все разъехались…

Он еще что-то хотел добавить, но Мэт его перебила.

— Все правильно, — согласилась она. — Бесконечные двери из одной комнаты в другую. Нет окон, но есть балконы, чтобы можно было выйти на террасу и подышать ночным воздухом, раздвижная крыша, чтобы любоваться звездами в хорошую погоду. Я становлюсь с этой работой в лавке тупой и невнимательной. А еще и страшно подозрительной…

— Это не р-р-работа, а жар-р-ра на тебя так действует, — не согласился с эльфийкой ворон. — Мозги плавятся, как асфальт.

— Нашел бревно? — спросила Мэт.

Хоть сегодня можно было перебираться в пустующую бальную залу и лечить Драйка. И даже нужно это сделать именно сегодня, не предупреждать парня заранее, а привести и поставить перед фактом. Чтобы тот даже испугаться не успел.

— Нашел, — каркнул Перри. — В пар-р-р-рке есть одна выве-р-р-рнутая с ко-р-р-рнем липа. Думаю, она нам подойдет. Ее садовник не успел уб-р-р-рать.

— Липа, говоришь, — усмехнулась Мэт. — А я ее подниму, чтобы в дом перенести?..

— Поднимешь, — фыркнул Перри и нахохлился, растопырив перья. Он старался, искал, а им недовольны…

Липа оказалась в самый раз, как и представляла себе Мэт «палочку-кусалочку» для дракона. Она, конечно, ее дом не перенесет. Но вот Драйку даже в полуформе это вполне будет по силам, главное, чтобы садовник не спилил и не убрал несчастное деревце до их прихода.

Осталось еще наплести что-то дяде весьма похожее на правду, почему они исчезнут и несколько дней не появятся в его доме. Мэт потерла подбородок. Можно вообще больше к Дадли Нату не возвращаться… Из скамеек и стульев — и на тех, и на других очень мягкая обивка — она вполне смогла бы соорудить себе спальное ложе, а Драйку оно не понадобится, пока крыло не заживет. Дракон просто на них не поместится. Ничего, поспит стоя или на полу… Если все продет успешно, Мэт вернет ключи Дешону Уолту, и они с Драйком отправятся восвояси в свой зачарованный лес. Вот если что-то пойдет не так, тогда придется что-то решать и о чем-то думать…

А пока… В лавку… Получит процент с сегодняшней выручки, затем за Драйком и окольными путями сюда, главное, чтобы дядя не увязался… Наверное, придется все же его ужином накормить, а только потом сюда.

Нет, Мэт помотала головой — будет уже слишком поздно. Какая в темноте операция? Сейчас она за Драйком, а в лавку больше не вернется. Пусть вся выручка дяде достается…

Глава 14

— А почему мы идем гулять сегодня? — подозрительно прищурился Драйк, глядя на слишком рано вернувшуюся Мэт.

Он ждал операцию, но и до безумия ее боялся. Даже не столько самой операции, сколько боли, которая должна была ее сопровождать. Мэт даже не пыталась его успокоить, наоборот, только и твердила, что будет очень-очень больно. Но зато, мол, потом, он сможет летать… Ради этих мифических полетов Драйк бы перетерпел боль и не раз, и не два, но Мэт не давала никаких гарантий, что крыло срастется после ее операции так, как надо. С другой стороны, что Драйк терял? Ничего. А приобрести мог очень много. Прежде всего уважение дедушки. Драйк видел ужас, недоумение и сожаление одновременно в его глазах, что ничего не получилось, когда пришел в домик в лесу. Выглядел он, как побитая летучая мышь. Крыло переломано, он в полуформе — и ни туда, и ни сюда… А до этого ему казалось, сейчас прыгнет, взмахнет крыльями, как птица, и полетит. Ведь стал взрослым… Нет, чтобы попробовать сначала прыгнуть с дерева, так ведь сиганул сразу со скалы в обрыв. А крылья не развернулись, не наполнились воздухом. Драйк закувыркался, испуганно сложил крылья, вытянул вдоль тела вместо того, чтобы еще и еще раз развернуть их… Чудом остался жив, но лучше бы умер. Дедушка как-то собрал его крыло, чтобы он принял нормальную форму. Но какой он дракон без полетов? Да и, похоже, легенда не про него…

Драйк обреченно вздохнул и принялся складывать в рюкзак эльфийки свои немногочисленные пожитки.

— Тебе понравится место, — болтала Мэт без умолку. Драйк кожей чувствовал ее нервозность. — Как в нашем лесу, — эльфийка закатила глаза и поцеловала пальцы, сложенные щепотью, — веточки хрустят под ногами, обалденно пахнет… М-м-м… Мхом. И это в городе… И свежестью… Соком древесным…. А рядом королевский парк.

— Парк, значит, — не поверил Драйк. — Я думал, ты меня за город повезешь.

— Что ты? — отмахнулась от него Мэт. — Наоборот, в самое сердце столицы — к королевскому дворцу.

Она еще хотела кое-что добавить, но махнула рукой. Сказала все, больше слов у нее не было…

И сквер, и дом Драйку понравились. Он бы поверил Мэт, что это всего-навсего прогулка, если бы эльфийка не потребовала, указав рукой на поваленное деревцо: — Липу захвати.

— Что так плохо? — испугался Драйк, но бревнышко подхватил. — Я так громко кричать буду?

— Да не знаю я еще ничего, — отмахнулась от него Мэт. — Я же не видела твое крыло в истинном размере. А липку попросила подобрать на всякий случай…

Драйк с бревнышком в обнимку — ему и не в полуформе нетяжело было — прошел в бальную залу. Огляделся по сторонам… Вот здесь, именно здесь, где устраивают праздники, сейчас все и произойдет.

— Липку положи, — потребовала Мэт, скидывая свой рюкзак на приготовленную простую лавочку, которую собиралась использовать под свои инструменты и снадобья.

— Дай с мыслями собраться, — застучал зубами Драйк и еще крепче прижал к себе бревно.

— Быстро обернулся… Как там у вас положено… И расправил крылья! — рявкнула на него Мэт.

Ворон на плече нахохлился, он терпеть не мог, когда эльфийка сердилась — тогда и ему доставалось.

Драйк нехотя положил липку на пол, снял одежду, оставшись обнаженным (во что потом одеваться будет, проходил и не раз), расставил ноги, расправил плечи, развел в стороны руки, тряхнул головой и что-то нечленораздельное пробурчал себе под нос. Мэт не вслушивалась — какое-нибудь древнее драконье заклинание, не иначе. Но не без любопытства во все глаза пялилась на парня, тело которого постепенно стало увеличиваться, конечности вытягиваться… И все равно не поняла — когда, как, в какой момент он покрылся чешуйками, откуда у него появились кожистые крылья. Магия есть магия, разумному объяснению многие веще не поддаются.

Посередине бальной залы невесть откуда возник красавец-дракон.

— Бр-р-риллиантовый! — ахнул ворон. — А к нам с дедушкой пришел после неудачного взлета… Мы думали он будет обычным… Черненьким… А этот как в легенде….

Дракон нависал над Мэт и вороном, казалось, он занял всю залу: куда ни шагни — наткнешься или на хвост, или на сверкающие и слепящие в лучах заходящего солнца тело дракона, или перепончатые крылья.

— С гор откуда-то из заповедного леса спустится сверкающий дракон со всадником на нем… Чтобы спасти покой в мире… — закашлялся Перри.

Справившись с первым восторгом, Мэт принялась рассматривать Драйка в его драконьей ипостаси. Почему-то она решила, что тело дракона обязательно должно быть тяжеловатым, не таким тощим, как змеиное. Может, потом, но сейчас покрытое искрящими чешуйками перед ней возвышалась большая ящерица. Мэт чуть не рассмеялась, придумав, с чем сравнить Драйка. Она обошла его, стараясь не наступить на хвост. Залюбовалась сильной спиной, вдоль которой шел гребень из частокола острых зубьев пурпурного цвета — от загривка до самого кончика нервного хвоста. Мэт не удержалась и потрогала шип — острый, пораниться можно. Вероятно, в бою, когда-то, драконы в полете размахивали своими хвостами и наносили стану противника непоправимый урон. А пурпур — чтобы крови на драконе видно не было. Пластинки, из которых состояла чешуя дракона, на вид казались очень крепкими, непробиваемыми. И только одно слабое место — ничем не защищенные крылья. Вот они почему-то оставались у Драйка черного цвета.

— Какого же оттенка ты на самом деле? — спросила Мэт вслух, ни к кому не обращаясь.

Встала перед драконьей головой — сверкающей и слепящей — протянула руку. Драйк ткнулся мордой…

«Большой, а боишься, как маленький, — вздохнула Мэт, погладив дракона. — Я тоже боюсь».

Она потрогала сквозь рубашку свой кулон — вдвоем, втроем с Перри они справятся. Вот только бревнышко оказалось маловато, что твоя спичка. Никак не могла предположить, что Драйк окажется настолько большим.

— Крыло подними, — потребовала Мэт. — Да не ты, Перри, а Драйк… Там что там гласила легенда?..

— Ты же врач, ты не сделаешь мне больно? — прошипел дракон, трясясь как лист на ветру.

— Я врач, — невозмутимо отозвалась Мэт. — Я садист. Как же без боли? Вон липку для тебя приготовила, только ты ее перекусишь одним зубом… Но сейчас в руках у меня ничего нет, я только хочу осмотреть тебя.

Она зашла под оттопыренное крыло и зашлась в неудержимом хохоте.

— Что там? Что? Что ты увидела такого смешного?

Драйк пытался извернуться и тоже заглянуть себе под крыло. Только при всей гибкости его тела и длинной шеи у него это никак не получалось.

Вслед за Мэт зашелся в кашле-смехе и Перри.

— Ну что там? Что? — не унимался Драйк.

— Ты большой и красивый, но летать тебе еще рано, родной, — просмеявшись ответила Мэт. У тебя детские «роднички» только-только затянулись. Кожица тоненькая, розовая.

И снова зашлась в смехе.

— Я же взрослый! — обиделся Драйк.

— Взрослый, — не стала спорить с ним Мэт, став снова серьезной и озабоченной. — И как ты не разбился?.. Отделался только переломом крыла и легким испугом. А дедушка твой молодец, талантливый врачеватель — я никогда не сомневалась в этом. И смогла в очередной раз убедиться в его таланте. Мне до него еще расти и расти. Ничего за ним переделывать не придется. Зря он переживал и себя корил — собрал твое крыло по косточке, по обломочку. Я не сразу нашла, в каком месте ты сломался.

— А что болит тогда? — грозно спросил дракон. — Не должно же ничего болеть!

— Заноза. Самая обыкновенная заноза доставляет тебе беспокойство, — отозвалась Мэт. — Руки у дедушки — золото, а вот глаз старика чуточку подвел. Но это дело поправимое. Сейчас вскроем нарыв, обработаем…

— Липу… в зубы… брать? — тоскливо протянул Драйк.

— Бери, — не стала отговаривать его Мэт.

От Драйка всего можно ожидать. Как только парню удалось не разбиться при падении со скалы? А могло сложиться так, что и собирать дедушке было бы нечего. Взрослось определяется не количеством прожитых лет. Глупый. Надо было обязательно проверить крылья на незатянувшиеся «роднички». Природа позаботилась, чтобы молодь не вылетала раньше времени, а только по-настоящему взрослые особи…

Мэт взяла в руки блестящий хирургический скальпель, стерильный тампон и склянку с антисептическим раствором. Глаза у дракона округлились, став с большое блюдце, словно ему не занозу извлекать собирались, а готовили к ритуальному жертвоприношению. Привыкший к огненному дыханию и разрушительной силе, дракон оказался бессилен перед эльфийкой и её сверкающим инструментом. Он инстинктивно сжал челюсти, перекусил несчастную липку одним жевком от страха. Грудь его вздымалась и опускалась с учащённым ритмом, дракон задышал часто-часто. Лапы, мощные и когтистые, подогнулись от охватившего его ужаса, и дракон рухнул на каменный пол с гулким стуком. Звук разнесся по пустому помещению, ещё больше усиливая ощущение драматизма происходящего.

— Хорошо, что на нужный бок упал, — многозначительно замерил Перри.

Он слетел с плеча эльфийки и уселся сверху на Драйка.

— С тобой не поспоришь, — усмехнулась Мэт. — Соглашусь — упал наш храбрый ящер на правильный бок. Теперь держи крыло, пока он в отключке. Я быстро — заноза крошечная по драконьим меркам…

— А по легенде… — каркнул Перри подползая под крыло, чтобы Мэт удобнее было извлечь занозу.

— Так что там по легенде? — переспросила Мэт, разглядывая тонкую щепку, длиной с его мизинец. Не мудрено, что дедушка ее не рассмотрел в том кровавом месиве, что представляло собой крыло Драйка после неудачного полета. Мэт насчитала несколько едва заметных шрамов на кожистом крыле и костных мозолей, настолько все хорошо срослось. Можно сказать, дедушка спас крыло внука.

— Эту легенду очень любил маленький Драйк, и постоянно просил деда рассказывать ему, — каркнул Перри, выбираясь из-под крыла. — Всем известно, что одно из главных драконьих занятий — сохранение кладов. Но не каждый знает, что главное сокровище все же дракон держал при себе. Жемчужина дракона.

— Ну, — протянула Мэт, усаживаясь на пол и приваливаясь к драконьей туше, — это сокровище редкое. Жемчужину мало кто видел.

— Да, — согласился Перри, привычно устраиваясь у эльфийки на плече. — Но легенда гласила, что жемчужина излучала никогда не угасающий свет, невероятно яркий, и давала обладателю этого сокровища неограниченную власть над всем живым. Но сам дракон не мог воспользоваться своим сокровищем, как ни странно… Наш Драйк мечтал чуть ли не с рождения отыскать такую жемчужину, защелкать ее за щеку и хранить вечно, чтобы никто не смог воспользоваться властью над ним…

— Эй, вечный хранитель, — Мэт пощекотала Драйка по боку. — Хватит валяться. Скоро солнце сядет. Пойдем домой к дяде. В выходные еще раз посетим гладиаторские бои. И… Поедем на поезде в зачарованный лес. В столице нам делать особо больше нечего… Или у тебя есть еще какие-то планы?

— Я летать хочу, — шмыгнул носом Драйк.

Он сначала уселся на хвост, потом принял полуформу, а уже затем принял привычный образ — довольно симпатичного парня с коротко стриженными по моде волосами. Глядя на него, и не скажешь, что дракон.

— Летучее зелье я сделала, — развела руками Мэт. — Доберемся до твоей любимой скалы и опробуем его.

— Ну нет, — Драйк в ужасе замахал руками. — Сначала с крыши дедушкиного домика попробую…

— Умнеешь, прямо, на глазах, — рассмеялись Мэт с Перри.

Подкидывая связку ключей на руке, Мэт раздумывала некоторое время, поблагодарить Дешона Уолта прямо сейчас и вернуть ключи — его дом совсем рядом, или… Остановилась на или. Чем меньше Драйк будет знать, тем лучше. Успеется, отдаст ключи перед отъездом без лишних свидетелей. Вдруг им троим захочется полюбоваться звездами через крышу бальной залы после посещения боев? Все-таки тяжелое это зрелище. И что зрители находили в них привлекательного? Если бы не боль, которая просто текла непрерывным потоком в ее кувшинчик, заставляя менять цвет, Мэт бы ни за что не ходила в театр. Она даже не смотрела на арену во время боев…

Мэт купила самые дешевые места на галерке, заняла облюбованное место возле колонны, чтобы спрятаться за нее, когда бой начинал принимать особенно кровавый оборот. Лучше бы гладиаторов заставляли гонять мяч по полю…

Пока зрители, которых набивался полный амфитеатр несмотря на жару, занимали места согласно купленным билетам, на арену вышел разодетый в пух и прах глашатай, чтобы объявить регламент сегодняшнего боя… Впрочем, мог и не объявлять, долгое время порядок оставался незыблемым, но ритуал есть ритуал. Мэт даже не вслушивалась в слова.

После глашатая вышли двадцать два осужденных и выстроились в две шеренги в центре арены — спиной друг к другу. Кто-то из них в свои казармы после сегодняшнего боя не вернется — для них смертный приговор будет приведен в исполнение. А кому-то может быть дарована жизнь, но не свобода. Но эти гладиаторы, по большому счету, все смертники. Среди них не было ни мелких воришек, ни мошенников, ни дебоширов. Те отбывали наказание в обычных тюрьмах, как и положено. Даже Мэт с ее фальшивым удостоверением личности гладиаторские бои не грозили — в самом худшем случае ее отправят на принудительные работы по уборке улиц и пляжей, со временем восстановят ее настоящее имя. А оно ей по большому счету сейчас совершенно не нужно. Вот годика через два… Совсем другое дело…

Но эти — убийцы, насильники, казнокрады, заговорщики. Их жизни не имели никакой ценности даже в глазах самого Великого Высшего Вампира, который, казалось, способен разглядеть в каждом преступнике хоть каплю человечности. Но эти, лишенные моральных норм и человеческих качеств, не заслуживали прощения ни в глазах общества, ни в глазах тех, кто пострадал от их преступлений. И кто придумал, что в последний раз эти смогли бы послужить на благо общества? Во всяком случае, это звучало невероятно кощунственно по мнению Мэт.

Они могли бы развлечь столичных жителей, жаждущих зрелищ и острых ощущений… Разве чужая смерть каким-то образом и когда-либо смогла бы развлечь? Это не просто вопрос морали, но и вопрос человечности. Как можно получать удовольствие от чужих страданий, когда за ними стоят реальные жизни, а также боль и страх?

Каждый раз приходя в театр, Мэт уговаривала себя, что это была публичная экзекуция, тщательно срежиссированное театральное представление, чем простое исполнение приговора, где осужденные и их палачи находились рядом, бок о бок. Грани между жертвой и палачом размывались, создавая ощущение зловещей неопределенности. И непонятно, кто жертва на сей раз, а кто ее палач. Скорее, это был не просто акт правосудия, а тщательно продуманный ритуал, предостережение всем, что искупительный кровавый обряд ждет любого и каждого за совершенное злодеяние, направленное против личности, против власти, против сложившегося общественного порядка…

Лиц осужденных видно не было — они скрывали их под масками. Да кому это нужно знать, кто пал на арене на этот раз? Разве что их родственникам, чтобы поставить свечу в храме усопших душ. Тело все равно не выдадут… Мэт узнавала… После боя тело, иногда даже не одно, передавали в столичный анатомический театр, куда предлагал устроить ее на службу ведьмак Дешон Уолт.

Бойцы на арене именовались гладиаторами, как в стародавние времена, по названию не менее старинного оружия, которым они сражались в ожесточенных схватках друг с другом. Совсем немного магии, кто ей владел, и маленький обоюдоострый меч с коротким широким и очень острым лезвием в руках. Все…

Гладиаторы по обыкновению были обнажены по пояс не для того, чтобы зрители могли насладиться красотой тел идущих на смерть, скорее, для того, чтобы раны на их телах были отчетливей видны даже с дальних рядов.

Бой прекращался сразу, едва один из гладиаторов падал на песок арены бездыханным. За этим внимательно следил специально назначенные распорядители боя — королевский судья и его помощники. Смотрящие вампиры крючьями утаскивали тело погибшего через специальный вход. Оставшиеся в живых осужденные снова выстраивались в две шеренги, чтобы зрители могли выбрать из их числа понравившегося гладиатора и дать ему передышку на следующий бой — маленькую отсрочку казни и возможность залечить раны.

Сговориться или схалтурить осужденным не удавалось: разговаривать друг с другом им было строжайше запрещено, даже перекинуться парой слов не получалось — магические замки на ртах не позволяли этого сделать. Да и смотрящие вампиры зорко следили за этим. С остальными, коих было немного и круг которых был весьма ограничен, хоть заговорись, но не друг с другом. Поэтому и сражались гладиаторы на арене не на жизнь, а насмерть: не убьешь ты — убьют тебя…

Мэт приготовилась к началу боя, даже взялась рукой за притертую пробочку кувшина — как хлынет боль с арены, она сразу откроет его.

Зазвенело оружие — даже на галерке было слышно.

И вдруг у Мэт закружилась голова, как некогда в пыточной, она стала тонуть в такой знакомой до одури боли. Выныривала, едва хватала воздух ртом и снова уходила на дно. Силы покинули ее, не осталось даже тех крох, чтобы открыть пробку.

— Что с тобой? — потряс ее за плечо растерявшийся Драйк. Он ни разу не видел эльфийку в таком беспомощном состоянии.

— Пробка, — с силой сжав зубы, процедила Мэт, пропуская эту, только эту боль через себя. Она напряглась, задышала рвано, стараясь не потерять сознание.

Драйк потянул кувшинчик вниз, так как отцепить пальцы эльфийки от пробки у него не получилось. Обжегся, но упрямо дернул еще раз. Раз Мэт просила, значит, ей нужна была его помощь. И плевать на сильный ожог на ладони, почти до кости, — Мэт вылечит, и шрама не останется.

Эльфийке заметно полегчало, когда кувшинчик открылся. Мэт задышала ровнее. У нее даже получилось отыскать глазами гладиатора, из-за которого все это началось, разглядеть на руке татуировку с номером. Она продолжала забирал себе его боль, тонула в ней, но уже хватало сил выныривать и направлять в кувшин.

— Узнай мне все про номер двенадцать, — попросила Мэт ворона на плече.

Тот нахохлился, недовольно встрепенулся, но спорить не стал. Зачем ей какой-то смертник? Бесшумно соскользнул с плеча эльфийки и закружил над амфитеатром…

Глава 15

Бой еще продолжался, а Перри уже вернулся и занял привычное место на плече Мэт.

— Как написано в досье — имя двенадцатого номера Малис Эш, — процедил ворон в ухо эльфийки то, что удалось разузнать.

Но Мэт его не слышала, она и сама уже догадалась, кто сражался на арене в рядах гладиаторов. Не моргая, следила, как вампир наносил удары и уходил от них. Крови на нем еще не было видно. Но откуда такая просто изнуряющая боль, исходящая от него?

— Осужден преступник за изнасилование эльфа по имени Тиамир Ниэль и доведения того до смерти, — равнодушно добавил Перри.

— Как такое может быть? — растерялась Мэт и даже перестала следить за происходящим на арене. — Как могут осудить… вампира, — она сделала ударение на слове, — вампира, принадлежавшего к элите, за преступление, которое он не совершал? Не эльфа, и даже не гнома осудить? А вампира?

— Как? Как? — возмущенно каркнул Перри. — А ты разве не знаешь?

Мэт отчаянно замотала головой.

— Если только он не смог доказать обратное, — уже спокойнее отозвался Перри, — в ответ на обвинение. Видимо, не смог… Тебе был знаком этот эльф?

Лгать смысла не имело.

— Я и есть тот самый эльф, — тихо произнесла Мэт. — Тиамир Ниэль. Точнее, Тиамира Ниэль. Эльфийка. Прости, пришлось сказать и тебе, и дедушке неправду.

— Я догадывался о том, что Мэт Кроу ненастоящее твое имя. Восстанавливай свое удостоверение личности, — равнодушно отозвался ворон, — обращайся в суд. И твоего вампира оправдают.

— Нет, — обреченно вздохнула Мэт. — Малис не переживет следующего боя. Я же вижу, — она хотела сказать «чувствую», но не стала, ворону об этом знать совершенно не обязательно, — он держится на голом адреналине, будто мстит кому-то или за что-то. Нет, даже не так. Он сражается не со своими палачами и бессильной ненавистью к ним, а со своим гневом, безнадежным отчаянием, и бесконечной болью в своем сердце.

Она грустно вздохнула и добавила: — Вдобавок ко всему у него нет ни капли магии. Еще немного и он начнет терять силы, а взяться им будет неоткуда…

А она сидит тут на галерке и не может Малису ничем помочь…

Хотя… Мэт прикоснулась рукой к кулону, продолжавшему по-прежнему оставаться открытым. Она научилась не только забирать боль, но и выпускать ее обратно, когда это было необходимо.

Но сейчас не тот случай, а боли собрано не так уж и много. Кувшинчик едва-едва стал светиться зеленым… Да и выпустив всю боль, Мэт все равно не могла ничем помочь Малису Эшу. Вывести осужденного из амфитеатра невозможно. Здесь такие натасканные сторожевые вампиры, к тому же невероятно преданные самому Великому Высшему Вампиру. А восстановление документов займет слишком много времени. Малиса успеют убить бесконечное число раз. Надо придумать что-то иное…

Сразу после боев Мэт посадила Драйка и ворона в такси, назвала адрес дяди, а сама засобиралась навестить ведьмака.

— Куда это она? Не хочу я к дяде без Мэт, — запротестовал Драйк.

— Придется послушаться и подчиниться более взрослому, — приструнил его ворон. — Я же не выступаю, хотя тоже хотел бы пойти с Мэт. Это не наше с тобой предназначение, — добавила раздумчиво мудрая птица…

Дешон Уолт принял эльфийку с радостью, как родную, проводил в гостиную, предложил выпить вина.

Не зная, как начать важный для нее разговор, Мэт для начала протянула ключи на раскрытой ладони.

— Так быстро? — удивился ведьмак. — Но как я могу догадаться, не только желание вернуть ключи привело вас ко мне.

— Не только, — обреченно согласилась Мэт. Повезло, что Дешон Уолт первым начал такой тяжелый для нее разговор. — Я посетила сегодня гладиаторские бои…

Ведьмак недовольно поморщился — это зрелище не для его тонко организованной натуры.

— И среди гладиаторов признала несправедливо осужденного, — меж тем продолжила Мэт, сделав вид, что недовольство Дешона Уолта к ней не относилось.

— Обратитесь в суд…

— Спасибо за совет, — поклонилась эльфийка и в знак благодарности приложила руку к груди. — Я непременно им воспользуюсь.

Мэт допила вино и собралась покинуть гостеприимного хозяина. Тот вызвался проводить ее, а не перепоручил своему мажордому.

— Вы просите о невозможном, — прошептал Дешон Уолт, как только они вышли на крыльцо. — сторожевых вампиров нельзя ни разжалобить, ни уговорить, ни подкупить.

— Я понимаю, — грустно отозвалась Мэт. — Мне бы только увидеть его, сказать два-три слова в поддержку, залечить раны, уменьшить боль…

— Уменьшить боль… — задумчиво протянул ведьмак и, взяв свою гостью под руку, неспешно повел к калитке по дорожке, усаженной розами. — Я смог бы вам помочь, — вздохнул он, — но боюсь, что плата окажется для вас непомерно высока.

Дешон Уолт остановился, развернул к себе девушку и намотал на палец выбившуюся из ее косы длинную прядку.

— Ваши волосы… — продолжил он.

— Что? — опешила Мэт. — Плата — мои волосы? — чуть не закричала она. — Да какой же я эльф без косы?

— Падший эльф, — протянул Дешон Уолт многозначительно.

— Если это поможет, — заволновалась Мэт, что ее слова могли принять за отказ, — то я согласна.

— Прогуляйтесь до королевской лечебницы, подышите воздухом, а как только солнце пойдет на закат, смело входите в анатомический театр. Вас там будут ждать. В сумерках, когда удлиняются тени, порой происходят удивительные метаморфозы — привычные вещи выглядят несколько иначе. Но, хочу предупредить, у вас будет совсем немного времени… Как только солнце скроется за горизонтом, и наступит полная темнота, на охрану казарм с осужденными на смену преданным сторожевым вампирам выйдут совсем другие существа. И тогда бегите оттуда со всех ног…

Слезы брызнули из глаз Мэт, как только согбенный старичок-патологоанатом в анатомическом театре отрезал ее косу под самый корень. Она всхлипывала, сглатывала сопли и слюни, но ничего не могла с собой поделать. Пожалуй, она не жалела себя так сильно даже тогда, когда убегала из университета. Тогда она знала, что делала. А сейчас ради чего все это? Только чтобы взглянуть на Малиса, облегчить его боль, чтобы уже завтра его убили на арене, а она стала бы свидетелем этого. Нет, не стала бы — падшего эльфа с коротко стриженными волосами не пропустили бы в амфитеатр…

Но старичку, похоже, было не до ее переживаний. После стрижки он нарисовал на лице эльфийки грязные полосы, на пальцы рук нанес временные тату. Молча избавил девушку от одежды, в которой та пришла, оставив босиком, облачил в полотняные не первой свежести брюки и рубашку, вручил тележку с ведром и тряпкой, в тележке также лежали мешки для мусора. Большие такие… Если набить полностью, можно и не поднять. Через потайной ход вытолкнул эльфику в коридор, вонявший холодной затхлостью, сыростью и мышами.

— Дальше сама, — проскрипел старик, как несмазанные дверные петли.

Куда идти? Мэт растерялась, оказавший в кромешной темноте, когда старичок закрыл за ней дверь хода. Держась за осклизлую стену, Мэт двинулась вперед — обратной дороги все равно нет… Остановилась перед хлипкой дверцей, из-под которой пробивался тусклый свет, потянула ручку на себя — поддалась легко… И очутилась в жаре перед входом в казармы. У нее затряслись колени, живот свело судорогой, то ли от перепада температур, то ли от страха. А может, от всего вместе. Едва держась на ногах и стискивая от ужаса разоблачения зубы, проплелась мимо сторожевого вампира, опустив голову как можно ниже, протащила за собой тележку. Кому нужен падший эльф? Прав был Дешон Уолт. А может, не обошлось и без магии. Но, как бы то ни было, вампир не обратил на грязного уборщика никакого внимания.

Мэт вошла в казарму. Убирая по дороге экскременты, рвотные массы и кровь, отыскала нары Малиса. Мэт сказала бы, что сердце привело, но не сердце, она знала — боль вампира.

Мэт опустилась рядом с нарами на колени, нежно прикоснулась прохладными пальцами ко лбу спящего Малиса, провела по носу, тронула его губы. Малис некоторое время лежал не шелохнувшись, а потом как бы нехотя открыл сначала один глаз, затем второй.

— Мирэ, — чуть хриплым шепотом простонал Малис. — Потерпи маленько… Уже немного осталось… Потом мы никогда, поверь, никогда не будем расставаться с тобой…

Он говорил медленно, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом.

— Конечно, не будем, — так же шепотом пообещала ему Мэт. — Ни сейчас, ни потом.

— Пока я еще здесь, в этом мире, хочу попросить у тебя прощение, — вздохнул Малис. — За все плохое, что я тебе сделал. Ты простишь меня?

— Я давно простила тебя, — ласково улыбнулась Мэт, глядя в такие любимые и такие печальные глаза.

— Я не стал бы ничего выкладывать в сеть, не стал бы ничего отправлять ни твоему отцу, ни тем более своему, — негромко продолжил оправдываться Малис. — Ты мне веришь?

— Верю, — кивнула Мэт.

— Я наговорил тебе кучу гадостей, совершил массу глупостей, — улыбнулся пересохшими губами Малис. — Пить очень хочется…

Мэт задрала окровавленную рубашку вампира — никаких серьезных ран, не считая незначительных порезов. Подняла с пола кружку с водой и поднесла к губам Малиса. Тот с жадностью сделал несколько глотков, а потом закрыл глаза и, откинувшись на тощенькую подушку, вытянулся на спине.

— Меня обуяла ревность, — проговорил Малис. — Она и сейчас пожирает меня изнутри. Не дает ни жить, ни спокойно умереть. Каково было мне узнать, что моя самая-самая любимая эльфийка — любовница моего отца, любви которого я добивался все время, сколько помнил себя.

— Я никогда не была любовницей твоего отца, — вздохнула Мэт. — Любовница — это нечто иное, чем простое обладанием телом.

— Это и единение душ, — мрачно добавил Малис, потом изумленно распахнул глаза и уселся на нарах. — Ты живая? — спросил он удивленно и махнул рукой сначала перед своим лицом, как бы прогоняя видение, а потом прикоснулся ладонью к щеке эльфийке. — Ты теплая. Ты живая, — повторил он.

— Я живая, — согласилась Мэт.

Малис протянул руки и обнял девушку, а потом поцеловал. Поцелуй получился жадным, всепоглощающим, словно они ждали этого всю жизнь. А может, так оно и было на самом деле. Мэт стоило большого труда, чтобы оторваться от любимых губ и вырваться из объятий Малиса. Истосковавшееся по объятиям тело никак не желало подчиняться доводам рассудка. Хотелось остаться с любимым и наплевать на возможные последствия. Нет, не для этого Мэт начала все сначала, она не может позволить снова сломать ее судьбу. Вот только не сейчас, когда неожиданно ей пришла в голову невероятно дерзкая идея.

— Ты изменилась, — хмыкнул Малис, недовольно размыкая объятия и окидывая ладную фигуру эльфийки. — А где твои роскошные ослепительного цвета волосы?

— Я оплатила ими свидание с тобой, — усмехнулась Мэт. — И надеюсь, свободу… Сейчас тебе станет невыносимо больно.

— Куда уже больнее, — Малис не отводил влюбленного взгляда от сидящей на полу эльфийки, а потом будто спохватился: — Уходи, убегай. Это ловушка…

— Я уйду, —не стала возражать Мэт, — но только с тобой. Я не оставлю тебя здесь, не позволю умереть. И все же приготовься, — повторила она, — тебе станет безумно больно. Попробуй не закричать. Ты можешь потерять сознание или даже умереть. Но это ненадолго, по крайней мере, не навсегда.

И больше не произнося ни слова, она приоткрыла свой кувшинчик, возвращая Малису ту боль, которую собирала по крупицам с таким трудом…

Мэт сорвала с руки бесчувственного Малиса следящий браслет — кровь брызнула фонтаном. Эльфийку затошнило. «Я врач, я садист», — проговорила про себя как заклинание. Иногда, чтобы спасти больного, надо его предварительно «убить». Но что такое разорванная ею плоть? Мэт видела раны и пострашнее. И все равно ей стало не по себе, когда она сама, своими руками нанесла рану любимому.

Кинула браслет под нары. И только после этого наложила заживляющую повязку на запястье Малису — хотелось, чтобы не сразу охранники кинулись искать еще не умершего осужденного. Много крови — больше поверят в смерть от ран.

Бережно уложила Малиса в мешок, будто это мусор, и поплелась на выход из казарм. Мэт не знала, пропустят ли ее без проверки, но другого плана у нее все равно не было — до заката и кромешной тьмы оставалось совсем немного. Ноги тряслись так сильно, что казалось, что она пьяна, а сердце бухало набатом, словно пыталось выскочить из груди.

Сторожевой вампир опять не обратил на понурого грязного коротко стриженного эльфа да еще и качающегося из стороны в сторону никакого внимания.

Обессиленная от страха за себя и за Малиса Мэт (Что их ждет, если поймают?) с трудом вытолкала тележку на площадку, поставила рядом с такими же подобными перед входом в амфитеатр, вытащила мешок и потащила по земле за собой. Теперь можно не волноваться, что остановят и саму ее отправят к гладиаторам вместе с Малисом.

Но… Что дальше? С тяжелым объемным мешком на плечах далеко она не уйдет, кто-нибудь да остановит. Малис может еще не скоро прийти в себя. Он не мертв, как опасалась Мэт, но пока все еще без сознания. Это плохо, но не фатально плохо. А придет в себя? Легче станет ненамного — их выдаст одежда. Один — беглый осужденный, у которого вся рубаха в крови, другой — падший эльф, выглядевший не лучшим образом. И оба без удостоверений личности… Даже ничего сказать в свое оправдание не успеют, как оба окажутся в полицейском участке. Правда, могло и повезти… За все время, что Мэт пробыла в столице и бродила по ее улицам, на глаза ей не попалось ни одно существо в форме. Сторожевые вампиры, охраняющие осужденных в театре, не в счет…

Мэт уже собралась взвалить мешок на плечи, но заметила темную фигуру, которая отделилась от стены и прямиком направилась к ней.

«Только этого не хватало», — с тоской подумала Мэт.

Сейчас их арестуют… Именно сейчас, когда, казалось бы, она почувствовала, что все осталось позади…

— И каким ветром тебя сюда принесло? — спросила она раздраженным шепотом.

— Тебя дожидался, — невозмутимо отозвался Драйк тоже шепотом.

Мэт хоть и изображала праведный гнев и раздражение, но в душе порадовалась, что парень оказался неглуп и прихватил ее рюкзак с барахлишком. В нем пусть ценностей и немного, но жалко было бы и это потерять. По крайней мере, можно скинуть вонявшее непонятно чем тряпье, что на ней, и переодеться в свое, более-менее чистое.

— Откуда узнал, что я выйду через эти ворота? — спросила Мэт, перекидывая рюкзак себе на плечи. — Я вошла в казармы совсем другим путем…

Она тут же прикусила язык — не желая того, проболталась.

— Обижаешь, — каркнул Перри, выходя из темноты под свет одинокого фонаря.

Мэт стало до невозможности стыдно, что черную птицу в темноте она не заметила. Но… Ворон ей и подсказал, как стать незаметной.

— Не только ты видишь моими глазами и слышишь моими ушами, — нахохлился недовольный Перри. — Но и я… также все вижу и слышу.

— Весьма ценное качество, — согласилась Мэт и похлопала по своему плечу, предлагая птице занять привычное место. — Я учту это на будущее.

— А это кто понесет? — поинтересовался Драйк и несильно пнул мешок.

— Ты, — ответила ему Мэт.

— Почему это я? — обиделся Драйк. — Потому что спросил?

— Потому что летаешь? — отозвалась Мэт. — Возражения не принимаются. Не можешь — научим, не хочешь — заставим. Возвращение домой на поезде нам заказано. Только поэтому ты полетишь домой с ценным грузом в лапах. А мы с Перри огородами, огородами побежим вслед за тобой.

Она с тоской взглянула на свои босые ноги — тяжело ей будет бежать по дорогам, по полям, по лесам. И перевела взгляд на новенькие кроссовки Драйка.

— Снимай обувку, — строго потребовала Мэт.

— Как? — растерялся Драйк. — Мое — запротестовал было он.

— Обыкновенно как, — пожала плечами Мэт. Она ему их купили — справит и новые. — Расшнуровывай и снимай. Обувь тебе не понадобится в драконьей ипостаси. Нет, погоди… Перри, оглядись, найди укромное местечко. Не только для нас с тобой, но и для Драйка, чтобы он в своей драконьей форме смог крыльями взмахнуть.

— Если с размахом крыльев, — обреченно вздохнул ворон, — то лучше этой площади не найти.

— А это как нести? — Драйк снова несильно пнул мешок.

— Нежно, мой друг. Нежно, — вздохнула Мэт. Она прислушалась к ровному дыханию Малиса — похоже, что тот уже просто спал. — Дедушке передашь. Он знает, что с грузом сделать…

Драйк взял в зубы мешок. Что ему какой-то полудохлый вампир? Он таких с десяток мог бы нести. Тяжело, переваливаясь с боку набок, разбежался…

У Мэт кровью облилось сердце, глядя на эту картину. Но другого выбора все равно не было.

Дракон расправил крылья, наполняя их воздухом, подпрыгнул, пытаясь оторваться от земли, еще раз подпрыгнул. Со скалы недаром пробовал… Поджал лапы… Взмахнул крыльями, придавая телу ускорение и вытягивая его в струну. В потом вжик, блеснул сверкающим животом, как молния, и исчез в ночи.

— Долетит? — испуганно спросила Мэт, вглядываясь в ночное небо. Она впервые видела, как летают драконы.

— Да куда же он денется? — недовольно проворчал Перри, а потом добавил раздумчиво: — Если только не заблудится. От Драйка всего можно ожидать.

— Насчет поблудить, ты прав, — хмыкнула Мэт, искренне надеясь, что все-таки Драйк найдет дорогу домой и доберется без приключений.

Глава 17

Они сидели кружком — Драйк, дедушка, Малис и только что вернувшаяся Мэт с Перри, которому тоже пришлось сесть рядом с эльфийкой, а не привычно расположиться у девушки на плече.

— Прямо как на сборище анонимных вампиров, которые пьют живую кровь, но боятся себе признаться в этом, — проворчал Малис.

Старый деревенский колдун обладал поистине удивительными знаниями, передававшимися из поколения в поколение. Его жилище, затерянное в зачарованном лесу, пахло высушенными травами и землей, пропитанной веками тайных ритуалов. Пока Мэт, пробираясь извилистыми тропами к домику старика, старательно заметала следы – прикрывая свой путь ложными дорожками из опавших листьев и искусно замаскированными метками, – колдуну удалось не только залечить раны, но и вернуть краски жизни на лицо вампира, а также бодрость духа и привычную веселость.

Процесс исцеления не был быстрым и легким. Старик использовал не только травы и коренья, но и редкие минералы, на свойства которых указывали древние манускрипты. Он применял заговоры на древнем языке, звучание которых вызывало эхо в глубинах леса.

Колдуну удалось даже больше, чем просто излечить физические раны. Он вернул вампиру радость жизни, ту искру в глазах, которая угасла от одиночества и страданий. Исчезла вялость, сменившись быстротой и энергией. На лице вампира снова заиграла улыбка – не зловещая ухмылка хищника, а легкая, веселая улыбка, полная жизненной силы. Излечить тело — доступно многим лекарям, но вот исцелить душу удавалась немногим…

Малис привлек к себе Мэт, обнял ее за плечи, как бы предъявляя на нее права. Мэт вспыхнула, а потом смущенно потупилась, как та девственница, которую заподозрили в том, что она далеко уже не девственница. Драйк зло скрипнул зубами, а Перри недовольно каркнул в сторону Драйка. И только дедушка повел себя так, словно ничего не заметил — он оставался невозмутимым.

— Давайте я первой начну, — предложила Мэт и, сняв со своего плеча руку Малиса, встала на ноги. — Мэт Кроу ненастоящее мое имя. Зовут меня Тиамира Ниэль, я принадлежу к клану лесных эльфов, бывшая студентка медицинского факультета Хоритенского университета. Занесло меня в зачарованный лес чисто случайно… Хотя… Ничего в этом мире не происходит случайно… Я готова ответить честно на все вопросы собрания, — она подняла руку.

Следом встал Драйк.

— Я дракон, кто еще не осведомлен, родился в этом заповедном месте, — проговорил он шутливо, а потом весьма выразительно взглянул на вампира. Вот тот точно пребывал в неведении, так как до сих пор и не понял, как очутился в лесу, когда очнулся. — Благодаря дедушке и Мэт, — он поклонился сначала одному, затем другой, —ко мне вернулась способность летать. Один спас мое крыло, — Драйк благодарно посмотрел на старика, — а вторая, — он повернулся в сторону эльфийки и улыбнулся, излучая любовь, — вселила в меня уверенность, что я должен, я буду летать.

Перри взлетел на плечо Мэт.

— Теперь я хочу признаться, — проговорил он важно. — Я всю жизнь живу в зачарованном лесу, уже и не вспомню, как попал. Я простой фамильяр, но я не предал дедушку, как могло показаться со стороны. Я давно стал ему не нужен, с тех самых пор, как дедушка перебрался в лес из деревни. Подыскать достойного колдуна — дело непростое. Да и Мэт не колдун… колдунья, хотя я с самой первой секунды понял, что я создан для нее, а она для меня. Пока что мы вместе.

— Теперь я, — старик тяжело поднялся со своего места и оперся на клюку. — Я дракон, но такой старый и древний, что давно не летаю. Я страж этого дивного леса. Мне давно надо было найти преемника и уйти на покой, но я все оттягивал этот момент. Но сегодня я хочу назвать его имя.

— А не рано дедушка? — забеспокоился Драйк.

— Не рано, в самый раз, — старик остановил поток слов внука ударом клюки о деревянный пол. — Мы еще не выслушали последнего участника нашего собрания.

Малис поднялся неохотно. То, что он скажет, вряд ли понравится тем, кто сейчас рядом с ним. Но промолчать он не мог…

— Я Малис Эш, вампир, — имя Малис произнес тихо, а Эш буквально выкрикнул. Подчеркнул голосом, что он принадлежит к расе вампиров. И кровь вполне может пить и живую. — Напрочь лишен какой бы то ни было магии. Как в лес попал, не знаю. Я вообще ничего не знаю и не помню.

Только Мэт никак не прореагировала на слова Малиса, для нее он просто Малис Эш, а вот все остальные предполагаемо заметно заволновались.

Старик стукнул клюкой, заставляя внука и ворона успокоиться и замолчать.

— Внучок или сынок того самого Эша? — поинтересовался он.

— Расскажите какого, — хмыкнул Малис, — а я уже решу внучок я его или сынок.

— Пусть Перри, — старик ткнул клюкой в сторону ворона, — у него это лучше получается.

Перри возмущенно каркнул — старик лгал, его стала подводить память, боялся что-нибудь забыть или сказать неточно.

— Легенду я выслушать успею, — остановил Малис ворона, который уже раскрыл клюв. — Я собрал вас всех не для этого и попросил выслушать меня.

Мэт удивленно уставилась на вампира — она никогда его не видела таким серьезным.

— Вам всем угрожает смертельная опасность, — выдохнул Малис. — Отец не верил в гибель Мирэ. Вера его только окрепла, когда он увидел запись на моем телефоне.

— Ты же сказал… — обреченно простонала Мэт, чувствуя, как краска стыда заливала ее щеки.

Малис упал перед ней на колени и схватил за руки.

— Нет-нет, — быстро заговорил он. — Не подумай, я никому не показывал. И не собирался, я не обманул тебя там, — он махнул рукой, — в казарме. Отец увидел запись совершенно случайно. Я не смог ее удалить… Фото на заставке и… запись. Это все, что у меня оставалось после того, как ты исчезла. Я смотрел на твое лицо и бесконечное число раз просил у тебя прощения. Смотрел и просил. Корил себя за то, что повинен в твоей смерти. Я не думал, не знал… Но отец сразу понял, что ты жива… Он принялся тебя разыскивать.

— Знать бы, зачем я ему нужна? — проворчала Мэт, проводя руками по волосам вампира, как бы стараясь их пригладить и одновременно жалея его.

— Я тоже задал тот те самый вопрос? — усмехнулся Малис, глядя на эльфийку снизу вверх. — На мой вопрос отец хищно оскалился и произнес слова, смысл которых я не сразу понял. Он сказал, раз он тебя не может отыскать в этом мире, то ты сама объявишься, где бы ты ни была, когда узнаешь о том, что он со мной сотворил… Мол, на эту блесенку и станет ловить глупую влюбленную эльфиечку… Простите, но мне надо срочно покинуть вас, чтобы не подвергать смертельной опасности.

— Но это же произошло совершенно случайно, — возмутилась Мэт. — Мы могли не поехать с Драйком в столицу, продолжили бы себе тихо сидеть в своем зачарованном заповедном лесу. И я тебя от себя никуда не отпущу…

— Значит, не могли, — покачал головой старик. — Все сходится…

— Что сходится? — хором спросили все присутствующие…

— Я еще не знаю, — отозвался старик, — но случайно ничего не происходит в этом мире.

Мэт провела рукой по своим волосам, пытаясь привычно откинуть косу на спину, но лишь вздохнула, поймав воздух.

— Раз меня ловят на такую приманку, — она ласково улыбнулась Малису, — то я сама отправлюсь в пасть льву, чтобы досконально прояснить раз и навсегда, что Лестату Эшу от меня надо. Я-то помню, что мне надо было от него, когда я встретила его на лестнице, а вот… Зачем он меня дожидался? — произнесла она раздумчиво.

— Что ты собираешься делать? — вампир сгреб Мэт в охапку. Одну ее он никуда ни за что не отпустит. А без магии, осознавал, он не помощник, а больше обуза.

— Перво-наперво, — Мэт загнула палец, — надо вернуть твою магию, словно прочитала мысли вампира. Твой отец ее где-то надежно спрятал в стенах университета, вряд ли он сам ей воспользовался. А во-вторых, я собираюсь мстить за тебя. Жестоко и беспощадно, — она провела пальцами по лицу, как бы рисуя боевую раскраску лесных эльфов.

— Ты и месть? — расхохотался в голос Малис. — Две вещи несовместные. Это примерно то же самое, что я и слезы.

— Ты не знаешь, на что я еще способна, — улыбнулась Мэт. — Но по твоим слезам над моим лицом отец вычислил тебя. Все что угодно он ждал от тебя, но не слезы… Насколько мне помнится, ты упоминал лабораторный практикум…

— Так и есть, — согласился Малис. — Моя магическая сила спрятана в одном из дьюаров. Надо найти ее, выпустить, я приму. Нет ничего проще. Но… Если я ошибусь…

— Я ошибусь, — поправила его Мэт. — Я завтра одна отправлюсь в университет, а вы все останетесь сидеть в лесу, — добавила она строго, подняв палец. — И станете дожидаться моего возвращения. На этом считаю возможным закрыть собрание…

Они вышли на улицу в прохладу летней ночи.

Малис повел Мэт за руку в лесную чащу. Драйк было увязался за ними, но его остановил Перри, встав перед ним и растопырив крылья.

— Оставь их, — каркнул он сурово. — Мэт не для тебя. У тебя совершенно другое предназначение. Забыл? Так я напомню…

— Согласно легенде… — грустно вздохнул Драйк, вглядываясь в темноту, где скрылись двое, — на своей спине бриллиантовый дракон принесет в этот мир нового правителя, когда наступит время прежнему передать тому власть.

Драйк склонил голову и вздохнул. Вглядываясь в темноту, где скрылись двое, он пытался хоть что-то рассмотреть. Мэт не для него, он понимал это головой, но не сердцем.

— Легенда гласит, — прошептал он, голос, полный печали, едва пробивался сквозь шелест ночного ветра, — что бриллиантовый дракон, существо из мифов и сказаний, станет предвестником нового правителя. Он явится, когда настанет время смены власти, возвещая о переходе правления к новому достойному лидеру. Узнать его можно будет по сверкающей жемчужине дракона. Легенда указывает на сверкающую жемчужину, украшающую грудь правителя. Эта жемчужина — не простое украшение, это символ власти, символ поклонения. Жемчужина излучает ослепительное сияние, видимое даже сквозь самые густые туманы и тьму. Только правитель сможет носить жемчужину на своей груди.

Драйк набрал полную грудь воздуха и продолжил: — Согласно древним свиткам, хранящимся в затерянном храме в горах Заката, дракон не просто принесет нового правителя, но и испытает его. Жемчужина, помимо своего ослепительного света, обладает способностью проверять сердце претендента. Она может отражать его истинную сущность, проявляя скрытые пороки или же подсвечивая искренность и благородство. Если же новый правитель недостоин власти, жемчужина померкнет, а дракон исчезнет, оставляя мир в ожидании истинного правителя. Появление дракона и жемчужины остается одним из самых загадочных пророчеств, веками волнующих умы и пробуждающих надежду на светлое будущее.

Драйк умолчал, что некоторые интерпретации легенды говорили о том, что дракон может появиться не в физическом, а в видении. Но он-то живой, настоящий, бриллиантовый. Почему он не может быть именно тем драконом?

А еще ему обязательно надо жениться, чтобы драконий род не прервался, а не смотреть на Мэт влюбленным взглядом. Драйк снова вздохнул, вот только не нравились ему девушки из деревни. Хоть одна, хоть чуточку была бы похожа на Мэт — мечтал он. Наверное, так и есть — он не стал еще настолько взрослым, чтобы захотеть жениться…

Когда они остались одни и свет из дома не мог выдать их и то, чем они занимались, Малис крепко обнял Мэт и прижал ее к своей твердой груди. От неожиданности девушка чуть не задохнулась.

— Уже и не надеялся, — прошептал Малис, покрывая лицо, шею, грудь эльфийки жадными поцелуями.

— Перри все видит и слышит, — осторожно заметила Мэт.

— Пусть завидует, — тихонько рассмеялся Малис. — Ты моя и только моя. Я никому тебя не отдам. Ни ворону, ни тому второму с крыльями. Как-то он не по-доброму на тебя посматривает.

Мэт тихонько счастливо рассмеялась.

Малис хотел добавить, что отцу тем более не отдаст, но промолчал, опасаясь обидеть своими словами эльфийку. Или напомнить ей про договор.

Он собрал еловые лапы, соорудил подобие постели.

— Немного будет колоть, — ласково произнес Малис, просунул руки под рубаху девушки и нежно погладил по спине.

— Я боюсь, — прошептала Мэт, хватаясь за края рубахи, не зная, чего она больше хочет, — чтобы Малис ее ласкал или наоборот не трогал. — Я очень боюсь, что опять меня предадут…

— Кто? — Малис попытался все перевести в шутку, но у него не получилось… — Я чуть с ума не сошел, когда, кинувшись за тобой следом, не обнаружил тебя в комнате. Вот телефон, вот пропуск… А тебя нет… Нигде нет… Я же находил тебя раньше…

Он говорил и говорил, словно пытался оправдаться, выговориться и при этом непрерывно целовал Мэт.

— А потом нашли твою куртку, — выдохнул Малис. — Я чуть сам в реку не бросился.

— Но не бросился же, — рвано произнесла Мэт, подставляясь под поцелуи вампира. — С кем бы я сейчас обнималась…

— Не знаю, что меня остановило тогда, — продолжил Малис. — Я просто не поверил в то, что ты могла броситься с моста. Ты так любила жизнь… Это было понятно по тому, как ты пыталась помочь «раненным».

— А еще тебя, — добавила Мэт. — Своего отца… Вам бы без меня стало очень плохо.

Она не выдержала и, взяв Малиса за руку, осторожно направила его за резинку своих брюк, втянув живот почти к спине.

— Поласкай меня там, — попросила стыдливо.

— Давай все с себя снимем, — предложил Малис. — Ляжем на постель… Я буду любить повелительницу моего сердца так, как та пожелает.

Мэт лишь кивнула — она позволила снять с себя сначала рубашку, потом разуть и только затем стянуть брюки.

Малис тоже расстегнул свою рубашку, но скидывать ее не торопился. Он развернул Мэт и прижал спиной к своей груди, чтобы ощутить жар ее тела. Малис кончиками прохладных пальцев провел по обнаженному животу эльфийки.

Девушка втянула голову в плечи и хихикнула: — Щекотно.

Наклонившись, к плечу вампир ожег горячим дыханием шею Мэт. Эльфийка конвульсивно дернулась, Малис клыком оцарапал ее шею, слизнул выступившую капельку крови и тут же принялся зализывать крошечную ранку.

— Прости, не хотел, — прошептал он страстно. — Это будет, обязательно будет, но чуточку позже… Пойдем искупаемся в озере?

— От меня потом воняет? Да? — Мэт нисколько не обиделась.

Она бежала долго — на ее волосах и коже, а не только на обуви Драйка, осела пыль дорог, а рубашку она не менял с тех пор, как переоделась в столице.

— Нет, что ты, нет, — запротестовал Малис. — Ты пахнешь просто божественно… Так бы вдыхал и вдыхал твой запах.

Он закинул руку эльфийки себе на шею, а сам уткнулся в ее подмышку.

— Это нужно не тебе, а мне, — вздохнул Малис. — Дедушка говорит, что озеро обладает чудодейственным свойством. Оно не только залечивает раны, но и восстанавливает силы.

— Пойдем, — согласилась Мэт.

Силы ей тоже понадобились бы. Она до смерти боялась, что едва ее голова коснется подушки, как она сразу уснет. Да какой там подушки? Едва ее тело примет горизонтальное положение, как…

Малис подхватил было эльфийку на руки, но, крякнув, тут же поставил на ноги.

— Слушай, — проговорил он виновато, — или я совсем обессилел, или…

— Скорее второе, — тихонько рассмеялась Мэт.

Она давно не та девочка, которая запрыгнула когда-то на Малиса. Сейчас она в состоянии и сама отнести вампира на руках до озера. Что и сделала… Только взвалила его на плечо, а не подхватила под коленки и, легко шагая, словно Малис ничего не весил, направилась к озеру.

— Поставь, где взяла, — попытался было возмутиться обиженный Малис, но потом решил, что это совершенно лишнее — ему так хорошо — и принялся оглаживать руками сначала спину эльфийки, а потом и ее ягодицы.

— Я уже говорил, ты изменилась, — проговорил Малис, когда Мэт, совершенно незапыхавшаяся, поставила его у самого края воды на песчаный бережок.

Он убрал короткую прядку с лица и прикоснулся своими губами к расплывшимся в довольной улыбке губам эльфийки.

— В косу не скоро получится заплести, — проговорил она, нисколько не огорченно, убирая растрепанные волосы за остренькие уши.

— А ты их в два хвостика завязывай, — предложил смеясь Малис. — Чтобы не мешали.

— Придется, — согласилась весело Мэт, — а то наклоняюсь, а они весь обзор застят. И она продемонстрировала, встав на колени перед Малисом и приспустив с него штаны. — А еще и в рот лезут.

— Ну-ну, — Малис попытался подтянуть назад штаны, но остановился, передумав, а руки так и повисли в воздухе — они же пришли искупаться. Пусть уж Мэт разденет его, как полагается…

Лунный свет, рассыпаясь по спокойной глади озера, создавал иллюзию серебряной дорожки, ведущей куда-то далеко-далеко. Мэт и Малис, взявшись за руки, медленно ступали по этой дорожке, стараясь не нарушить хрупкую тишину ночи. Каждый шаг отражался в воде едва заметной рябью, словно нежное дыхание спящей природы. Воздух был наполнен ароматами ночных цветов и влажной земли, а на небе сияло множество звёзд, мерцающих, словно жемчужины… дракона.

Словно рыбка или русалка, Мэт с грациозно нырнула в прохладу озера. Она поплыла к середине озера, её движения были плавными и уверенными. Можно было различить, как она легко рассекает водную гладь, оставляя за собой лишь едва заметный след. На глубине озеро заиграло другими красками – темно-зелеными и синими оттенками, загадочными и манящими.

Малис же остался стоять на месте, лишь разводя руками воду возле себя. Его взгляд следил за плывущей Мэт. Он любил плавать, но не сейчас, не чувствовал сил, не испытывал желания погрузиться с головой в воду. Озеро казалась ему бесконечным и пугающим. Он стоял и завороженно следил за движениями Мэт, наблюдал, как лунный свет играет на её влажных волосах, превращая её в неземное существо. Малис позволил себе наслаждался миром и спокойствием ночной природы. Тишина озера прерывалась лишь шепотом ветра в кронах деревьев и спокойным дыханием ночной природы. Озеро, в этот ночной час, было не просто водоёмом – это была тайна, загадка, и Малис неожиданно чувствовал себя причастным к чему-то величественному и волнующему…

Мэт поднырнула и всплыла около вампира.

— Какая тишина, — проговорила она, на воде укладываясь на спину и чуть покачиваясь на почти несуществующей волне. — И красота, — Мэт взглянула на звезды.

— И ты невесомая, — в тон ей отозвался Малис. Он подставил руку под эльфийкой и только пальчиком удерживал ее на поверхности. — Обратно я тебя понесу.

— Как хочешь, — улыбнулась Мэт. — Я не стану возражать.

Она встал на песчаное дно рядом с Малисом, а потом запрыгнула на него, обняв руками за шею и обвив ногами за талию. Как тогда… Только тогда она был несколько меньше…

После купания в озере у Малиса хватило сил, чтобы донести эльфийку до постели из еловых лап бережно опустить ее на нее.

— Я хочу быть сверху, — вдруг выдала Мэт, глядя на вампира снизу вверх. Она сказала и испуганно закрыла рот ладонью.

— Как скажет повелительница моего сердца, — Малис согнулся в поклоне. — Я не стану возражать.

Он прилег рядом с эльфийкой и развел руки в стороны: — Я полностью в твоей власти. Можешь любить, как твоей душеньке угодно.

Тихонько рассмеявшись, Мэт легла сверху на Малиса — кожа к коже, сердце к сердцу. Об этом она стал мечтать, пожалуй, сразу, как только выбралась из постели вампира.

— Холодный, — прошептала она и провела руками по влажному еще телу Малиса.

— Сейчас согреемся, — пообещал вампир.

— Угу, — кивнула Мэт, положила голову на грудь любимого и… уснула.

Малис не сразу это понял… А потом решил не будить Мэт. Жизнь длинная, они все еще успеют сделать. Даже не стал ее беспокоить, только накинул сверху легкое покрывало и обнял эльфийку с такой нежность, на какую был способен…

Проснулся Малис, потому что откровенно замерз. Он вылез из-под покрывала. Мэт нигде не было видно. Полночи охранял чуткий сон эльфийки, а под утро сам уснул без задних ног.

Малис сбегал на озеро, Мэт и там не оказалось. Поплавал недолго, стараясь не заплывать на глубину, а потом пошел разыскивать свою Мирэ.

В доме тоже эльфийки не оказалось.

— Где она? — сурово спросил Малис у ворона и Драйка.

— Как где? — не поняли они его. — Ушла, как и обещала.

— Куда? — Малис обессиленно опустился на лавку и покачался из стороны в сторону. — Это она с виду большая и суровая. А в душе все такая же маленькая эльфийка.

— Тихо ты, — отмахнулся от него Перри. — Не мешай. Я сопровождаю Мэт к университету. Лес у нас не только заповедный, но и зачарованный. Можно долго блудить, прежде чем выйти на нужную тропу.

— Не мешай! Тропу! — рассвирепел Малис. — Ты, фамильяр, почему дома сидишь, и сопровождаешь Мирэ на расстоянии? А ты, монстр, — обратился он к Драйку, — почему не доставил на своей спине Мирэ до края леса. Ай! — махнул он рукой. — А ну, чего расселись? За мной…

— Куда? — растерялся Драйк.

А ведь, и вправду, ни ему, ни Перри не пришло в голову помочь Мэт. Если бы не своими ногами, она давно бы уже была возле университета.

— Давайте оба, распушайте крылья и догонять Мирэ, — скомандовал Малис. — Ты, — обратился он к ворону, дорогу будешь показывать, ты, — ткнул он пальцем в грудь Драйка, — возьмешь меня в лапы нежно, как сюда нес, и в погоню…

Глава 18

Мэт бежала и бежала вперед. Ей не привыкать бегать — она лесной эльф. Да и дедушка постарался, когда вырабатывал у нее выносливость.

Поначалу ей казалось, что она бегает по кругу. Может, так оно и было, но Перри твердо заверил, что выведет ее к долине прямой дорогой.

И каково же было изумление Мэт, когда впереди она заметила странную компанию: Малис с ее вороном на плече и Драйк в своей драконьей ипостаси. Красавцы! Мэт сбавила шаг, неспешно приблизилась к ним.

— Вот только не надо меня уговаривать, — произнесла она твердо. — Сколько можно прятаться в лесу, — развела руками, — надо выходить на оперативный простор. Мне необходимо закончить университет, стать настоящим лекарем, Малису восстановить его честное имя. Не забываем, что он беглый гладиатор. Да и Драйку не мешало бы получить образование. Легенда легендой. А вдруг не он тот дракон, на чьих плечах прилетит новый повелитель?

— А мы и не собираемся тебя отговаривать, — каркнул возмущенный Перри. — Мы хотим проводить тебя до края зачарованного леса, проследить, что ты без проблем пересекла долину. И ждать твоего благополучного возвращения.

— Простите, — смутилась Мэт.

Она подошла к троице и попыталась обнять всех разом.

— К тому же зачем топтать сапоги, если я могу… — переминаясь с ноги на ногу добавил Драйк. — Вжик, и ты на месте.

— Спасибо, — растрогалась Мэт и даже шмыгнула носом.

Малис развел руками, мол, я же говорил — эльфийка только делает вид, что сильная, ей больше, чем кому-либо, требуется помощь. Иначе ее горячего сердца на всех и все не хватит…

Простились они у самой кромки заповедного леса. Мэт улыбнулась ворону, погладила своего фамильяра по крыльям, нежно поцеловала Малиса к полному неудовольствию Драйка, прикоснулась рукой к драконьей морде последнего, провела по сверкающим на солнце чешуйкам. Кто бы спорил, путешествовать на спине дракона оказалось комфортнее, а главное, быстрее. Сколько бы дней она еще бегала по горам? А так… Прав оказался Драйк — вжик и они на краю леса.

Мэт сделала несколько шагов в сторону долины, обернулась и… никого не увидела. Лес как лес, но за невидимой стеной он скрывал друзей и любимого от чужих и не очень глаз…

— Как? Как я попаду? — проворчала Мэт, останавливаясь перед основанием скалы, на которой высилась громада бывшей крепости. — Так я и выдала военную тайну.

Не зря Мэт облазила бывшую крепость вдоль и поперек. Никому не были интересны подвалы, а она спускалась и не один раз. Больше всего ее, тогда еще студентку-медика интересовали тайные ходы. Не могли для поставок продовольствия использовать только мост над бурной рекой и фуникулер. Явно напрашивалась мысль, что было что-то еще. И Мэт нашла упоминание о подземном ходе в старинных книгах. Вычислила, в какой из многочисленных башен мог находиться тот ход. В город не ходила по выходным, но обнаружила выход из крепости в обход сторожевого вампира.

И сейчас Мэт стояла перед ним, не будучи до конца уверенной, что старинный механизм не подведет и приоткроет маленькую дверцу в коридор, ведущий в башню. Она с опаской прикоснулась ладонью к едва заметному выступу на гладкой каменной поверхности. Ни время, ни дожди, ни холода не наложили свой отпечаток на скалу — она оставалась по-прежнему гладкой и даже не покрытой мхом, как и в момент возведения башни на ее верхушке. Мэт с силой нажала на выступ. И в ужасе отскочила в сторону…

Земля под ее ногами содрогнулась и стала уходить вниз, открывая вход в подземный туннель. Мэт никак не ожидала ничего подобного — ей почему-то казалось, что вход просто обязан находиться в самой скале, но никак не под ней…

Впрочем, какая разница?

Мэт сбежала по железной винтовой лестнице и наступила на земляной пол — люк над головой бесшумно закрылся. Она оказалась в кромешной темноте. Ничего не оставалось делать, как идти вперед. Или все же назад? Наступила на первую ступеньку винтовой лестницы, и снова над головой стало светло — люк открылся, быстро и бесшумно.

— Удобно, — ухмыльнулась Мэт вслух. — Не надо искать волшебную кнопочку, открывающую выход наружу.

Она снова ступила на земляной пол, в темноте чиркнула спичкой, огляделась. В самом начале узкого коридора заметила факел, воткнутый в специальную подставку на стене. Если загорится, можно сэкономить на спичках и на фонарике. Мало ли. Вход-то она нашла. А выход? Желательно, чтобы тот оказался с другой стороны коридора.

Факел зачадил, задымил, но загорелся. Освещая себе путь им, Мэт, осторожно ступая, двинулась вперед. Ей показалось, что она брела по коридору целую вечность, прежде чем уперась в стену.

— Вот этого я и боялась, — вздохнула Мэт.

Она воткнула все еще горящий факел в такую же подставку на стене, как и с другой стороны коридора. Света от факела было немного, но вполне хватало, чтобы обследовать тупик, куда она пришла.

Выход можно не искать — к такому неутешительному выводу пришла Мэт. Обманка, а не подземный ход — вздохнула она. Мэт затушила факел, могла бы этого и не делать — сам бы скоро потух, взялась за прохладный камень стены и побрела в темноте назад. И вдруг… У Мэт даже душа ушла в пятки — стена под рукой пропала. Она остановилась как вкопанная, зажгла фонарик… Ну, конечно, это был боковой ход, который она пропустила, точнее, не заметила в полумраке при слабом освещении факела.

Идти прямо на выход или исследовать все же все ответвления коридора?

— Нет, — покачала головой Мэт. — Возвращаться не выход. Меня Малис ждет с эманацией силы. Принцип лабиринта мне в помощь, — вздохнула она, — и вперед.

Она опять прикоснулась к стене и побрела вперед — главное, чтобы каменная стена всегда была под рукой. Тогда она сможет вернуться к винтовой лестнице без проблем, если не получится попасть в башню.

Теперь Мэт шла осторожнее, проверяя сначала пол под ногой и лишь потом делая шаг. Она повернула еще раз и еще, а потом просто сбилась со счета. С фонариком было бы увереннее шагать, но не более того.

Мэт тихонько принялась напевать незамысловатую мелодию, чтобы не так страшно было идти вперед, но упрямо не поворачивала назад и не убирала руку с замшелой стены. Шла до тех пор, пока не уперлась буквально лбом в очередной тупик, но на этот раз Мэт была уверена, что это дверь… Куда-то…

Потянула за полуистлевшую веревку на себя — веревка рассыпалась у нее в руках. Внутри у Мэт все похолодело… Не зря же веревку привязали? Толкнула дверь на всякий случай. Та не сразу, но поддалась. Мэт с облегчением выдохнула и уже сильнее навалилась на дверь всем телом.

По иронии судьбы коридор вывел ее в древний склеп. Мэт это сразу поняла, едва включила фонарик. В казармы, спасая Малиса в свое время, она проникла через анатомический театр, и в университет попадет лишь соприкоснувшись со смертью. Но видать такова планида ее: захотела стать лекарем — станешь, но только познав не только жизнь, но и смерть во всех ее проявлениях…

Мэт смела тысячелетнюю пыль и паутину с одной из табличек перед останками в каменном гробу. Прочитала — Леонэль Шахфон, годы жизни, годы правления. Один из величайших эльфийских королей. Прочитала другую надпись — последний эльфийский король. Только имя и год рождения. Ни года смерти тебе, ни годов правления.

Мэт решила, что надписи на каменной табличке забились мусором и она опустилась на колени, чтобы протереть тщательней и посветить себе фонариком.

Но едва она прикоснулась к табличке повторно, как в каменной усыпальнице появилось необычное свечение, Мэт подняла голову, вытянула ее вперед и заглянула внутрь.

— Кротовая нора! — ахнула она. — Вот это подарок судьбы!

Сейчас, именно сейчас она шагнет в светящуюся середину и не будет ни этого склепа, ни Мэт Кроу, ни университета. Ничего.

Кротовая нора — это хорошо, но надо точно вычислить, где ей нужно оказаться. Мэт принялась судорожно прикидывать, куда ей надо вернуться, чтобы выправить свою судьбу. Чтобы стало все по-прежнему.

Ее близость с Малисом… Нет, это не поворотный момент.

Медиана… Нет, она потрясла головой. Ее уже отчислили. И встреча с ректором ничего не решала в сущности.

Отъезд из дома… Нет, уже тогда она решила окончательно и бесповоротно, что станет лекарем.

И вдруг Мэт осознала, прочувствовала ТОТ момент...

Мать теряет сознание от боли, а когда приходит в себя, то не просто стонет, а кричит. Жутко кричит. Маленькая Тиамира держит ее за руку, чуть сама не теряет сознание. Она старается не смотреть на ее чудовищные раны, на платье все залитое кровью. Тиамира впитывает, впитывает и впитывает боль матери, стараясь облегчить ее состояние… Но отец безжалостно выставляет ее за дверь…

Мэт закричала, выгнулся от боли матери — та, давно забытая, похороненная глубоко внутри, неожиданно вырвалась наружу. Она с трудом открыла пробку своего странного кулона, забирая и собирая боль. И не понять чью. Матери? Или ее собственную?

— Сейчас, мама, потерпи секундочку, — простонала Мэт. — Сейчас я приду, помогу тебе, заберу твою боль. Я теперь умею это делать. И все станет, как прежде — папа, ты и я…

— Мама, — шепчет маленькая Тиамира. Она сидит, привалившись к двери. Мать стонет все тише и реже, у нее уже не осталось сил на крики. А Тиамира размазывает слезы по лицу. — Я вырасту и стану лучшим в мире лекарем. Обещаю.

Мэт решительно поднялась с колен, протянула руки — еще мгновенье и эльфийка Мэт Кроу навсегда исчезнет в светящейся сфере. Время и место своего перемещения она определила довольно точно — именно эта точка стала переломной в ее судьбе.

Глава 19

Лестат Эш решительным шагом прошел в свой кабинет, даже не кивнул секретарю. Последнее время его не просто раздражало всё и все, а бесило, особенно его верный Цербер.

Он раздвинул шторы, распахнул окно, впуская летнюю жару. В самом деле, не раскладывать же летом камин? Выглянул в приемную…

— Меня никто не спрашивал? — бросил Лестат Эш раздраженно.

Ну почему он должен каждый раз сам спрашивать? Почему Цербер никогда не скажет, что им кто-нибудь интересовался. В таком большом университете до ректора никому нет дела. Он никому не нужен… Такое не бывает…

Лестат Эш нервно прошелся по кабинету от окна к двери. Прислушался. Затем, немного успокоившись, снова вернулся к окну, остановился, встав боком за шторой и сложив руки на груди. Немного согрелся и привычно раскинул сканер — в долине ее по-прежнему нет, в этом Лестат нисколько не сомневался. Но какое-то возмущение все же присутствовало, словно эльфийка прошлась по долине из конца в конец и снова исчезла. Лестат Эш не верил в самоубийство Тиамиры Ниэль ни тогда, ни сейчас. Не то что его мягкотелый сынок, пускавший слюни и сопли над мордашкой девчонки. Весь в мамашу. Противно. Та тоже была слабая и сентиментальная, словно и не сильная вампиресса вовсе, а какая-нибудь слабохарактерная эльфийка. Лестату не нравились коренастые гномки, он даже в мыслях никогда женщин других рас с ними, с вампирами, не сравнивал.

В дверь тихонько постучались, даже не постучались, а поскреблись.

— Ну кто там еще? — рявкнул Лестат. Отвлекли в самый неподходящий момент — ему показалось… Он потряс головой — наверное, точно показалось, что Тиамира где-то бродит по университету. Нельзя так много думать про эльфийку.

В чуть приоткрытую дверь просочился Личен, нежить. Он упал на колени, покорно склонил голову.

«Я не ждал, а ты приперся», — Лестат Эш старался не выказывать раздражение особенно с подчиненными.

— Ну и? — спросил он в своей обычной спокойной манере.

— Вот… — Нежить протянул на раскрытой ладони предмет.

Лестат не сразу узнал браслет слежения, который сам настраивал на руке своего сына перед тем, как его отправить в амфитеатр.

— Ваш сын Малис Эш исчез, — проговорил Личен, опустив голову еще ниже. «Виноват, исправлюсь» в его ситуации не прокатывало.

— Как исчез? — ошарашенно проговорил Лестат Эш. Он даже не пытался скрыть своего удивления, раздражения, злости, наконец. — Он не мог исчезнуть… Живым… Где тело? — буквально заорал он.

Весь его красиво выстроенный план рухнул в один миг, полетел в тартарары. Когда Лестат увидел лицо Тиамиры Ниэль на записи в телефоне сына, сразу понял — вот она живая приманка, на которую можно и нужно ловить сбежавшую студентку. Нет, Малис не насиловал девушку — у той светилось такое невероятное наслаждение на лице, что хотелось предложить лимон, и не дольку, а целиком, — в этом Лестат нисколько не сомневался, знал, как выглядит экстаз. Но обвинить-то сына кто ему мешал? А дурачок Малис находился в таком состоянии, что согласился на все и подписал все обвинения против него. Осталось решить только вопрос слежения за ним и эльфийкой, которая просто обязана объявиться, и еще не дать сыну сдохнуть в первом же бою на арене. С последним оказалось сложнее. Но маг он или не маг, в конце концов? В браслет слежения Лестат зарядил часть эманации силы самого Малиса, остальную же часть припрятал в своем кабинете, тоже в качестве приманки. Если кто-нибудь или сам Малис вдруг захочет забрать силу, то обязательно должен заявиться к нему, к Лестату Эшу. Когда же во время боя Малис начинал бы уставать или ослабевать, браслет должен был по капельке возвращать ему силу, а он, Лестат это мог чувствовать и контролировать.

— Но как такое возможно? — проговорил Лестат Эш, взяв себя в руки.

Казармы охранялись преданными вампирами, вынести, вывести живого… Лестат судорожно сглотнул. Разве только сама эльфийка Тиамира Ниэль. Но как? Как она смогла проникнуть в казармы? Предатель среди вампиров., не иначе. Только Тиамира смогла бы сдернуть браслет с руки Малиса… Стоп. Стоп. Стоп. Не смогла бы. Она слаба. Девчонка непременно потеряла бы сознание от вида мучений Малиса, от вида крови, от боли… Не могла эльфтийка так сильно поменяться. Или все же могла?..

Лестат Эш не понимал, что происходит. Он следил за сыном. И его скан не улавливал даже малейшего присутствия эльфийки рядом с ним. Почему?

Ректор забрал браслет у Личена, подкинул на ладони. Тот оказался почти полон — Малис не воспользовался силой в той мере, на которую рассчитывал Лестат Эш. Он щелкнул пальцами — нежить рассыпался в прах. Взяв пылесос, Лестат Эш собственноручно собрал пыль с ковра. Как будет желание и время, он обязательно восстановит Личена — преданный нежить, да к тому же который ничего не помнит после возрождения, в хозяйстве всегда пригодится.

И что ему с этим делать? Лестат Эш растеряно подкинул браслет на руке еще раз, а потом внимательно оглядел его: весь залит кровью, с остатками плоти, с такими ранами однозначно не выживают. Где тогда тело? Ему должны были сообщить о смерти сына. Или не должны? Почему Малис не воспользовался своей собственной эманацией силы?..

Испуганный Цербер без стука ввалился в кабинет ректора.

— По университету разгуливает призрак, — проговорил он дрожащим голосом.

— Какой еще призрак? — разозлился Лестат Эш. — В старом замке много призраков. Который из них позволил себе наглость разгуливать по коридорам среди белого дня?

— Призрак студента Тиамира Ниэля, — стуча зубами, отозвался Цербер.

— Как Тиамира? — опешил Лестат Эш. — Она… он… — Никто не должен знать, что Тиамира девушка, а не юноша. — Умер не в замке… Не имеет права здесь разгуливать. Уз… най… — вдруг начал заикаться и ректор, — ку… да… он идет? И почему ты решил, что это призрак?

— Он, — Цербер повернулся и потыкал пальцем в дверь, — в вашей приемной… Эльф стриженный. Живой эльф не может быть без косы, если только он…

— Что?

Таким растерянным Лестат Эш себя не ощущал с момента, когда сам Великий Высший Вампир отослал его в Хоритен, назначив ректором университета. Он, Лестат Эш, такой же высший вампир, как и сам Великий Высший Вампир, правая рука самого Великого Высшего Вампира рассчитывал на несколько иную должность, по крайней мере, планировал остаться в столице. А тут затрапезная должность на задворках королевства.

— Что? — повторил Лестат Эш и округлил глаза от изумления.

— В приемной ожидает аудиенции с вами… — отчаянно трясясь, выдал Цербер. — Призрак… Вы его примите? Или?..

Лестат Эш раздумывал всего мгновение, сканером исследуя приемную. Почему он не почувствовал опять Тиамиру Ниэль? Может, та, и вправду, призрак?

— Зови, — решился Лестат Эш. — Пусть заходит. Посмотрим на него, заодно и узнаем, что хочет от нас призрак Тиамира Ниэля…

Цербер настежь распахнул дверь в кабинет и отпрянул в сторону, чтобы ненароком неживой эльф даже не задел его…

— Чур меня, — отмахнулся Цербер от Тиамира Ниэля, когда тот важно и неспешно вошел в кабинет. А потом бросил взгляд на ноги эльфа, утопающие в ковре. — Живой, — многозначительно протянул он и выскочил в приемную, захлопнув за собой дверь.

Призраки парили как бы в воздухе, а этот стоял крепко на своих ногах, и ворсинки ковра смялись под его сапогами.

Пусть ректор сам разбирается — живой его студент, бывший студент, или умер…

Лестат Эш с любопытством рассматривал стоявшую в середине комнаты эльфийку. Он даже обошел ее, чтобы удостоверить что это именно она, его бывшая студентка. Это и Тиамира, и не Тиамира одновременно. От бывшей тощенькой девочки не осталось ни следа. Тиамира не просто округлилась в некоторый местах, и не просто стала выше ростом — от этой девушки так и разило силой, обаянием и сексуальностью. Но при этом она по-прежнему оставалась все той же маленькой глупой эльфийкой, раз пришла к нему…

Мэт тоже не моргая смотрела на Лестата Эша.

— Ну и? — произнес свою коронную фразу ректор, заняв место у окна полубоком. Раз заявилась, да к тому же тебя еще и приняли, хоть и не ждали, так говори.

— Я пришла за эманацией силы вашего сына, — твердо выдала Мэт, несмотря на то что зубы у нее выдавали совсем недавно барабанную дробь. Небольшая передышка в виде разглядывания ее, как на подиуме, помогла справиться со страхом и волнением. Теперь Мэт знала, была уверена, что без силы Малиса она никуда не уйдет. — Сколько можно издеваться над сыном?

— Издеваться? — Лестат Эш совершенно неестественно рассмеялся, запрокинув голову. — Дурочка… Кто издевался над Малисом? Это видимость… Фантомная боль, не более того. А ты купилась… Ты почему-то решила, что я позволил бы истязать собственного сына. Плохого же ты мнения обо мне…

Он говорил и говорил, как на сцене перед толпой, но видел, что нынешняя Тиамира его не слышала. Как, впрочем, и прежняя. Она же ушла с медианы, побежала за ним следом… Или не слушала? Почему? Он умел заговаривать, заставлять заглядывать ему в рот, ловить каждое слово. Лестат Эш нахмурился и замолчал на полуслове. Что не так? И откуда эта маленькая эльфийка узнал, что сила Малиса у него? И почему она его не боится, как прежде? Или она его никогда не боялась?

«А-а-а, все же боится, — обрадовался внутри Лестат Эш, оглядывая Тиамиру снова и снова и замечая дрожь у той в коленях. Он даже позволил себе улыбнуться. — И все равно пришла. Уважаю».

И тут же снова нахмурился.

«Откуда она все-таки узнала, что сила Малиса у меня? Ведь до того, как я часть поместил в браслет, она хранилась в самом обычном дьюаре в лабораторном практикуме. Или я ошибся? — забеспокоился Лестат Эш. — И я забрал вовсе не силу Малиса, а нейтральную эманацию власти, которую используют студенты-первокурсники для своих опытов? Почему браслет не сработал?»

Но он не мог проверить на себе — чужая сила его просто разорвет, если вырвется наружу. И эльфийка, хоть и врачеватель, ему не поможет. Она не маг. Нужен вампир, Малис… Сыном он смог бы… пожертвовать. Для науки в очередной раз…

— И с чего ты решил, что я бы позволил убивать в камере пыток своего собственного сына? Изо дня в день.

— Потому что вы…

«И голос изменился, — прислушался Лестат Эш. — Появилась невероятная сексуальность. Пробирает до печенок… Нет, у меня спрятана все же сила Малиса. Иначе эльфийка бы не пришла».

— Что я? — Лестат Эш отвлекся от созерцания пейзажа за окном и повернул голову в сторону Тиамиры. Но та замолчала, не стала продолжать фразу. — Тебе не о моем сыне стоило бы подумать, а своей незавидной участи. Помогла сбежать государственному преступнику из тщательно охраняемого амфитеатра. Да и мой договор…

— Договор? — перебивая ректора, Мэт изобразила совершенно искреннее удивление. По крайней мере, очень старалась изобразить. — Что-то не сходится ректор Лестат Эш.

Мужчина вскинул на эльфийку недоуменный взгляд.

— Что может не сходиться? — не понял он.

— Если стоящий перед вами эльф все та же самая Тиамира Ниэль, и наш с вами договор продолжает действовать, то из этого следует, что вы оболгали своего сына Малиса Эша, который ну никак не смог бы довести до смерти выше означенную эльфийку. А это означает, что он всего-навсего беглый гладиатор, которого осудили по оговору, но никак не преступник. Скорее всего преступник вы, раз Тиамира Ниэль не только жива, но и более чем здорова, — Мэт весьма выразительно поиграла крепкими мышцами под просторной рубашкой, что поделать, любила покрасоваться на публику, — и стою тут перед вами. А если я умерла, — она не менее выразительно развела руками, — что же такое случается сплошь и рядом, то никакого договора между нами нет и быть не может. Вы уж определитесь, чего больше хотите — моей смерти или смерти вашего сына на арене.

— Да плевать я хотел на Малиса!

Лестат Эш зло прищурился, оскалился, выпуская клыки наружу. Глаза вампира утратили свой холодный стальной блеск и загорелись красным. Прежняя Тиамира испуганно бы отпрянула к двери, но нынешняя Мэт лишь собрала волю в кулаки, приказывая себе оставаться на месте.

Мэт уже знала о том, что Лестат Эш меньше всего думал и заботился о сыне…

Свечение зазывно притягивало ее, предлагало мгновенное решение всех нынешних проблем.

И все же она нашла в себе силы и отдернула руки от дыры.

Как же так? Мэт Кроу исчезнет, как трусливо исчезла в свое время Тиамира Ниэль, заставив всех поверить, что ее больше нет. А как же друзья? Так и останутся ждать Мэт Кроу на краю заповедного леса? Она даже весточку им послать не сможет. А Малис? Ее исчезновение окончательно разобьет ему сердце. И Мэт обещала ему, что поможет вернуть силу. Как же Малис без силы? У него самого это не получится.

А сама Мэт? Она же любила Малиса. В ее новой прежней жизни не будет ни университета, ни Малиса, ни его поцелуев, ни его… тела.

Мэт судорожно сглотнула и отдернула руки от светящейся сферы.

— Мама, — простонала она. И снова упала на колени. — Прости меня, мама.

Слезы брызнули из глаз Мэт. Она душой рвалась в свое прошлое, но сердце упрямо твердило, что ее настоящее и будущее здесь и только здесь. Ее ждали друзья и Малис, от мыслей о котором низ живота скручивался в тугой узел. Хотелось его любви сейчас, завтра и потом все время.

Мэт упала на каменный пол склепа, согнулась пополам, словно пыталась удержать свою боль внутри, и разрыдалась в голос. И с чего она решил, что сильная и со всем справится? Нет, она все такая же маленькая глупая эльфийка, сидящая под дверью комнаты, где умирала ее мать. Только теперь умирала она от невозможной боли в сердце…

Свечение постепенно исчезло, а Мэт все рыдала… Она жалела себя, мать, отца, который так и не смог помочь умирающей жене. Наревевшись в волю, Мэт, качаясь, поднялась на ноги, подошла ближе к каменной усыпальнице. Очень хотелось понять, куда пропал портал в прошлое.

— А где же останки последнего эльфийского короля? — разочарованно протянула Мэт, недоуменно глядя в пустую усыпальницу, а потом перевела взгляд на табличку — на ней по-прежнему не были видны ни год смерти, ни годы правления. И тут Мэт все поняла. — Предатель, — плюнула она презрительно в сторону. Нет, такого предательства не дождутся те, кто ждал от нее поступков. А король просто сбежал… Даже не попытался сразиться с появившимися неоткуда вампирами. Без боя сдал им крепость и своих подданных…

Вот откуда у легенды ноги росли. А Драйк искренне надеялся, что он на своих плечах принесет нового правителя. Со старым бы разобраться, найти, где тот прятался все эти годы…

Мэт вытерла последние слезы, вздохнула обреченно… А потом еще раз, но уже облегченно. Надо немного подождать, пока не стемнеет, и выбираться из склепа. В сумерках будет проще пробраться в измерительный практикум. Еще бы переодеться — тоже было бы неплохо. А то в своих холщовых штанах на резинке она сильно в глазах бросалась. Пусть сейчас сессия, экзамены, защиты дипломов и прочее, студенты ничего не видели, не обращали внимания даже на то, что у них под носом, ничего не замечали, но лучше перестраховаться.

Бесшумно пройдя по коридору, Мэт юркнула в комнату, в которой жила когда-то. Там оставались ее вещи. Вряд ли Араман позволил себе их выбросить…

Некогда ее кровать оставалась пустой. Никто не захотел занять место самоубийцы. А вот на второй кровати кто-то спал. Стараясь быть осторожной, Мэт принялась бесшумно рыться в шкафу. Отыскала свой прежний любимый костюм, но тот никак не желал налезать на ее плечи и в какой-то момент с громким треском разошелся по швам.

— Кто здесь?

Мэт узнала голос Арамана. Она одним прыжком оказалась возле своего бывшего соседа по комнате и зажала ему рот своей ладонью, чтобы тот не закричал ненароком и не позвал на помощь.

— Это я, — проговорила Мэт шепотом, — Тиамир... Тиамира... Искренне надеюсь, что хоть ты не веришь в то, что я утопилась.

— Тиа, — простонал Араман и обнял девушку за шею…

Они проболтали всю ночь до рассвета — было, что поведать друг другу.

Вдоволь натрогавшись крепкого тела эльфийки, Араман с видом знатока изрек: — Все старые вещи можешь пожертвовать в какой-нибудь фонд. Они тебе безнадежно малы. Отрываю от сердца.

И он отдал свою почти новую рубашку, несколько великоватую ему и брюки, не в облипочку, как предпочитала носить когда-то Тиамира, а широкие по последней моде.

Мет пришлось спустить их с талии на бедра, чтобы те не выглядели откровенно короткими, а как бы коротковатыми, а рубаху надеть на выпуск.

— Ты молчи пока обо мне, — попросила она Арамана и исчезла за дверью, оставив в руках разочарованного бывшего соседа ее разорванный пиджачок.

Глава 20

Мэт, бесшумно скользя по каменным ступеням, проникла в подземелье одной из башен, где располагался измерительный практикум. Малис намекал, что именно там надо искать его силу, мол, отец только там мог спрятать ее, просто больше негде. Сердце Мэт учащенно забилось – она вдруг почувствовала напряжение, предвкушение и некую обреченность. Память услужливо подкинула ей воспоминания — раньше Тиамира Ниэль бывала частой гостьей здесь. Подслеповатый и глуховатый согбенный старичок-профессор магической физики всегда приветствовал её с радушием. Предлагал выпить ароматного цветочного чая, который они заваривали вместе, и находил в своих многочисленных шкафах что-нибудь сладенькое, баловал ее, внимательно выслушивал девичьи слезливые жалобы, больше пожаловаться Тиамире было просто некому, давал юной эльфийке немудреные, но такие нужные советы. Только хозяин этого подземелья в те дни оказывал ей помощь и поддержку.

Вот и сейчас Мэт пришла к нему, идти просто было не к кому по большому счету.

Профессор нисколько не изменился за время ее отсутствия. Старики внешне меняются мало, разве только с видимым трудом он стал переставлять тяжелые дьюары с магическими растворами, наполненные энергией, пульсирующей синеватым светом. Раньше Тиамира этого не замечала или не хотела замечать. Может, и раньше профессору было тяжело работать в практикуме? Нынешняя же Мэт сразу испытала глубокое сочувствие. Её собственное сердце сжалось от боли, даже пришлось приоткрыть пробку от кулона. И пусть боль не физическая, а душевная рвала ее сердечко, но от осознания того, что раньше она лишь безучастно наблюдала за трудностями старика, не протягивала ему руку помощи. Правда, кто бы ей помог в то время? Что делать, если она сама себя заперла в своей гордыне и эгоизме, представившись мальчиком и не замечая ничего вокруг, лишь бы ее не разоблачили.

Не думая, как бы себя повела Тиамира, сейчас же Мэт не медлила ни секунды. Она бросилась к профессору, даже не стала предлагать свою помощь, а бережно взяла один из тяжелых дьюаров, почувствовала легкое покалывание в руках от проходящей сквозь металл магической энергии.

Пожив в зачарованном лесу, Мэт осознала, насколько важно быть отзывчивым, понимающим, готовым протянуть руку помощи даже незнакомому существу. А уж близкому и подавно…

Возможно, именно это и была та сила, которую Мэт так долго искала, не в законах физики, а в законах человечности. И тут в тишине подвала, окруженная мириадами мерцающих сосудов с магическими эликсирами и реактивами, Мэт вдруг поняла, что настоящая сила не в количестве магии и в мощи заклинаний, а в доброте сердца. Возможно, профессор, зная об этом, и оставил для нее эту надежду, этот незаметный урок, замаскированный под поиски некой мифической силы, хранящейся в недрах башни. Ведь иногда помощь ближнему – самый могущественный ритуал…

— А, это ты, Тиамира, — улыбнулся старичок сухими губами. — Давно не заходила.

— Меня как бы не было в университете, — улыбнулась в ответ Мэт. Она даже не заботилась, видят ее улыбку или нет.

— Наслышан, — отозвался профессор. Он не стал уточнять, какие слухи до него доносились в подвал. — Сейчас маленько поработаем, а потом пойдем, выпьем чайку, поболтаем, — предложил он, — как в былые времена. Расскажешь, где была, что видела.

— Я больше хотел бы у вас выспросить, — выдохнула Мэт, — чем самой исповедоваться.

— Можно. Спрашивай, — согласно кивнул старичок. — Давно живу, много чего помню. Я не все время провожу в этих стенах, довольно часто поднимаюсь наверх…

Они перелили из полупустых сосудов в полуполные эманацию власти, освободившиеся дьюары перетащили в лаборантскую, а полные составили рядком для новых студентов, которые придут в университет осенью…

— Почему не наймете себе помощника? — поинтересовалась Мэт, откусывая пряник и запивая его свежезаваренным чаем. Ее любимым цветочным. Она сидела за столом на высоком стуле, забравшись на него с ногами. Совсем как в былые времена. — Все сами да сами.

— Зачем? — покачал головой профессор. Он тоже надкусил пряник и зажмурился от удовольствия. — Если за меня будут выполнять работу другие, мне останется только уйти в небытие. А так я как бы еще нужен университету и студентам. Кто их научит использовать во благо власть и силу? Нам старикам лучше держаться молодежи…

— Как раз о силе я и хотел спросить, — перебила Мэт, чего раньше себе никогда не позволяла. Но сейчас у нее совсем не было времени — старичок мог долго говорить о потустороннем. Ей ли не знать? — Где-то среди дьюаров с эманацией власти Лестат Эш спрятал магическую силу своего сына.

— Пахнет мятой и малиной, — протянул профессор мечтательно и еще откусил небольшой кусочек пряника. — Так пахла она… И еще почему-то первым снегом…

— Вы любили ее? — неожиданно вырвалось у Мэт. Запах мяты с малиной точно так же напомнил ей Малиса, о котором она не переставала ни на мгновения думать.

— Да, — просто ответил старичок. — Но она предпочла Лестата Эша. Тот был уже ректором Хоритенского университета, богат, наделен красивой холодной красотой, а я… всего лишь жалкий доцент на кафедре магической физики…

— Но как же так? — опешила Мэт, намекая на возраст профессора и на молодость Лестата Эша.

— Да-да, — кивнул тот в ответ. — Не удивляйся. Наше долголетие замешано на крови. Такие уж мы есть. Откуда пришли вампиры в ваш мир доподлинно неизвестно, но им… нам нужна чистая кровь эльфов, ведьм, гномов. Неважно. Чистая. А в смешанных браках рождались только вампиры, которым тоже нужна чистая кровь, чтобы жить долго и молодо выглядеть. Сначала Лилия… Она была нежная и чистая, как лилии в пруду… Перестала пить кровь. А потом уже и я, когда ее не стало. Я так и не смог больше никого полюбить… Но и там за горизонтом я ей не нужен — она зациклена на своей любви к Лестату Эшу. А моя любовь к ней, как ни странно, оказалась сильнее смерти. Я выжил. Любовь и есть сама жизнь. Когда понял это… Ничего уже изменить не смог. Вот ты же пожертвовала своей косой. Наверняка тоже ради любви. И не пытайся оправдаться. Старика не обмануть. Тем более вампира…

Мэт неопределенно пожала плечами и заправил короткую прядку за ухо — вампиру, пусть даже очень старому, лучше не лгать. Проще ничего не сказать.

— А я? Я просто смирился, не стал бороться за свою любимую, — вздохнул профессор. — Но пока еще шевелюсь, пока еще кому-то нужен, не могу оставить этот мир… Да и боюсь теперь, что умру, и любить уже ее никто не будет… Вот и ты пришла ко мне за советом… Спрашивала, где сила Малиса…

Мэт кивнула.

— Она в нем… Как бы ни странно это ни звучало… Лишить вампира силы кому бы то ни было невозможно… Когда ректор приволок дьюар якобы с силой парня, я все понял… Это была не сила его сына, а его сверхсила, капелькой которой Малис разворотил лабораторию. Что произошло бы, если бы кто-нибудь из студентов по ошибке взял не тот дьюар? Я сразу же разбавил всю магическую сверхсилу Малиса Эша эманацией власти, а то, что осталось на дне в помеченном крестиком сосуде, развел все той же безобидной эманацией власти. У нее громкое название, но силенка слабенькая, а испаряемость просто огромная. Она только и предназначена для обучения. И каждый раз проводя тот или иной эксперимент, студенты выпускали крохотную часть сверхсилы сына Лестата Эша, а та возвращается к своему хозяину. По-иному и быть не могло. Можно выпустить хоть всю эманацию власти, но ничего не произойдет. Не говори, что не подумала об этом.

Мэт виновато склонила голову.

— Да и выпустить быстро всю сверхсилу не получится. Эманация власти испарится, а сверхсила постепенно, очень медленно вернется к Малису.

— И сколько ее еще осталось в дьюарах? — удивленно спросила Мэт.

— Да кто ж ее знает, — улыбнулся профессор. — Я бухнул все, что было, в огромный резервуар. Его только-только доставили тогда. Десятую часть уже использовали, может немного больше. Я не проверял. Заказывать буду, когда из резервуара не получится наполнить очередной дьюар.

— М-м-м, — застонала Мэт. — Почему Малис не пользуется своей обычной силой?

— Это мне доподлинно не известно, — пожал плечами профессор. — Боится последствий… Могу только предположить. Ведь и обычной силой надо уметь управлять. И если Малис не умрет раньше, то вернет свою сверхсилу со временем всю до капли. А он не умрет, потому что у него есть ты — со своей живительной кровью.

Мэт покраснела до самых кончиков своих длинных ушей. Вероятно, именно слухи про ее отношения с Малисом дошли до подвала и старика.

— А зачем Лестату Эшу надо было разрушать университет? — все же возмутилась она. — Ведь именно для этого он принес в измерительный практикум сверхсилу своего сына, когда понял, на что та способна. Не из благих же намерений. Не управлять же Малисом он собирался таким образом?

— Думал, видимо, что отобрал у сына все, что было. Но… — усмехнулся старик, — давно живу, много помню… Хочу тебе поведать следующее… У самого Великого Высшего Вампира был брат…

— Брат? — совершенно искренне удивилась Мэт.

Она всегда считала, что у правителей не должно, да и не могло быть никаких родственников — ни братьев, ни жен, ни детей, ни даже родителей, чтобы не было борьбы за власть. Только преемники, которых правитель сам и воспитает.

— Брат… — подтвердил профессор. — Брат по оружию, — добавил он и задумался, словно решал, стоит это рассказывать дальше или это все же лишнее. — Они были неразлучны, пока покоряли ваш мир. Впрочем, о каком я говорю покорении? Никто не попытался оказать вампирам даже малейшего сопротивления, не говоря уж о достойном — гномы еще глубже зарылись в свои норы, драконы в горах отгородились от остального мира заповедным заколдованным лесом, в который не драконам вход был заказан, ведьмы и ведьмаки прикинулись своими, то есть вампирами. Только эльфы выставили слабенькое ополчение, но в последний момент их король сдал форпост — Хоритенскую крепость. Хоритенский треугольник.

— Треугольник? — насторожилась Мэт.

Упоминания треугольника в любых его проявлениях давно не давали ей покоя.

— Ну да, — кивнул профессор. — Три угла, три кита, на которых зиждется мир.

— Знаю, знаю, — улыбнулась Мэт. — Когда-то весь мир держался на трех китах, а потом они, взмахнув хвостами, бросили наш мир и отправили его в свободное плавание. — А при чем здесь Хоритен? — осторожно переспросила она. Ничего про Хоритенский треугольник в книгах ей не встречалось.

— Успех определяется целью и способом достижения цели, — важно подняв палец, изрек профессор. — Волшебное место. Успеха можно добиться только здесь.

— Волшебное, говорите, — задумалась Мэт. Цель у нее есть, осталось определиться со способом ее достижения и… Получается успех гарантирован. Но… У нее получилось и в столице — Драйк полетел, Малиса она вызволила из амфитеатра. Ей помогали, не без этого. Или все же основа была заложена именно здесь?

— А в середину этого треугольника надо лишь добавить один артефакт, — вдруг понизив голос до шепота, многозначительно изрек старик.

— Какой? — Мэт распахнула глаза и навострила уши.

— Я не знаю… — обреченно вздохнул профессор. — Долго живу, много знаю, но сие мне не ведомо. Только брату самого… — он потыкал пальцем в потолок. — Впрочем, сплетничали, что артефакт тот зовется жемчужиной дракона. Только это всё неправда. Выдумки это. Не могло у вампиров быть жемчужины — драконы ненавидели их издревле. Ни одному вампиру не позволили бы приблизиться к ним.

— А имя этого брата по оружию вам случайно не ведомо? — осторожно спросила Мэт. Очень не хотелось, чтобы в середине разговора ее выставили за дверь за чрезмерное любопытство.

— Нет, — понуро покачал головой старик, — и это неизвестно. Нынешний ректор Лестат Эш изъял все книги из университетской библиотеки даже с малейшим упоминанием имени соратника самого…

Значит, Мэт дорога к Летату Эшу — у ректора все недостающие пазлы в руках, чтобы сложилась цельная картинка. Жуть, как не хочется, но идти придется.

— Вы случайно не помните, какие башни стояли уже тогда, когда последний эльфийский король сдал Хоритенскую цитадель? — задала Мэт все же еще один вопрос.

— Нет, — покачал головой профессор, — я поступил в университет, когда тот имел уже современный вид. И, честно говоря, никогда этим не интересовался.

«А меня весьма это интересует», — вздохнула Мэт, но вслух не произнесла.

Хоритенский треугольник — не просто слова. Вроде как случайно произнесенные, они прочно засели у нее в голове. Откуда-то из закоулков долговременной памяти вдруг всплыло, что сейчас башен восемь, а было когда-то три. Всего три! Чуть не подскочила Мэт на месте и не расплескала уже остывший чай.

— Что забеспокоилась? — поинтересовался старик. — Куда-то опаздываешь? На зачет? На экзамен?

— Нет, — покачала головой Мэт. — Я еще не восстановилась в число студентов. Спешить вроде бы некуда.

Перед Мэт возникла головоломка, которая оказалась куда сложнее постановки правильного диагноза и быстрого лечения болезни. Две башни, две очевидные точки опоры, были определены ею методом исключения. Она легко идентифицировала их, словно опытный хирург, быстро обнаруживающий проблему и дающую ключ к выздоровлению больного. Но загадка заключалась в третьей, неуловимой точке. Два брата, пусть и названных или по оружию, как сказал профессор, словно две башни – символическое сравнение, подсказавшее ей путь к разгадке. Третий же элемент, как ни крути, необходимый для построения устойчивой структуры, должен был существовать.

«Треугольник – вот та устойчивая фигура», — про себя ахнула Мэт.

Она, хоть далеко и не математик, неожиданно вспомнила из школьного курса о свойствах треугольника: его жесткость, неизменность углов и сторон в отличие от других многоугольников. Любая попытка изменить длину стороны или угол приведёт к изменению всей фигуры.

«Но существуют еще и невозможные фигуры, продукты игры зрения, оптические иллюзии. Вдруг Хоритенский треугольник, как его назвали, оказался одним из таких объектов?» — В голове Мэт всё больше запутывались геометрические нити. Её мыслительный процесс, привыкший к логике медицинских диагнозов, никак не мог разобраться с абстрактностью геометрической задачи и «разложить все по полочкам».

Она подлила в чашку душистого чая, взяла из тарелки ещё один пряник. Старик, очевидно, обладал не только неординарным умом, но и изысканным вкусом: он прав — пряники источали нежный аромат мяты и малины с оттенками чего-то ещё, тонкого, необыкновенного и очень приятного, словно запах редких экзотических трав…

После чаепития, Мэт помогла профессору навести порядок в лаборатории. Она с осторожностью расставляла на столах тяжелые осциллографы-телепорты – устройства, поражающие воображение своей функциональностью. Эти сложные приборы, напоминающие нечто среднее между современным медицинским оборудованием и футуристическими гаджетами, использовались для обучения студентов управлению временем, позволяя им на краткий миг переместиться в прошлое, чтобы лучше понять и осознать ценность настоящего момента. Это выглядело невероятно, как фантастический сюжет из научно-фантастического романа. Они все, в том числе и Мэт, на первом курсе проходили через это краткое путешествие в прошлое. Она тряслась как осиновый лист перед съемной комиссией, опасаясь, что ее разоблачат… Но даже по-настоящему не успела испугаться, как опять оказалась в своем настоящем, в лаборатории перед осциллографом…

— Я пойду, — Мэт обняла старика за плечи.

— Забегай, — попросил тот.

— Обязательно, — пообещала Мэт и добавила про себя: «Если выживу, выживу, выживу после встречи и разговора с ректором Лестатом Эшем».

А может, вернуться в лес? Сверхсила к Малису постепенно вернется…

Нет — упрямо покрутила Мэт головой. Многое не сходилось. Зачарованный лес принял ее, Драйк не сказать чтобы шарахался от Малиса, хоть он дракон, а Малис вампир. Не принял вампира до конца, как положено, так на это были совсем другие причины.

Глава 21

— Борьба умов идет прежде борьбы физической, — добавил профессор в спину эльфийки. Будто знал, куда та собиралась, к кому, а главное, зачем.

Мэт вняла словам и отправился поначалу в библиотеку. По старой памяти у нее даже читательского билета не спросили три старые гномки. А кому, спрашивается, работать в этом кладезе мудрости и знаний, когда информацию приходилось буквально «выкапывать» из хранилищ?

— Мне бы про образ бытия что-нибудь почитать, — не очень уверенно попросила Мэт.

— За пятый столик садись, — предложила самая старшая из женщин. — Я сейчас подгружу ссылки на нужные книги…

«Сразу не выставили за дверь, — радостно выдохнула Мэт, устраиваясь удобнее за указанным столом, — значит, уже не выставят».

С утра пораньше народу в библиотеке не было, но уже ближе к обеду студенты начнут подтягиваться, займут все свободные столики — Мэт могут и попросить освободить место, мол, всем надо приобщиться к знаниям, а не только ей одной, но потом к вечеру опять никого не станет. Мэт в былые времена предпочитала приходить именно в это время, когда в библиотеке никого не было, тогда все внимание только ей — очень надеялась, что за время ее отсутствия в университете ничего не поменялось.

Мэт вставила в уши одноразовые наушники. Хорошо было бы, если книга оказалась бы озвученной, тогда можно прослушать информацию в ускоренном воспроизведении.

На экране возник довольно внушительный список. Столько ей не надо — для первого знакомства с проблемой вполне подойдет первая книга из списка. Мэт решительно нажала на ссылку.

«Ни один из ныне живущих ученых не выдвинул лучших аргументов в пользу существования мира идей, внеположного миру чувственно воспринимаемых предметов. Эти идеи, их экспозиция дана Пенроузом в его труде «Путь к реальности». Я думаю, что, подобно Платону, он называет здесь реальностью мир идей. «Треугольник Пенроуза» — воплощенная невозможность, превратился в его книге в образ бытия» — вещал в наушниках металлический голос без всякий эмоций.

— Опять треугольник, — тихо простонала Мэт.

Три мира, взяла она на заметку. Мир ментальный, мир идей и мир физический — каждый из этих миров хотя бы отчасти, иногда и целиком, отражается в другом мире. Фигура замкнутая, и можно начинать рассматривать миры откуда угодно, точнее, с любого из миров.

Но Мэт отметила про себя, что в этой стройной картине миров не хватало четвертого — мира правителя, мира власти. Значит, где-то завуалирован, или спрятан в одном из миров. Причем, треугольник, по мнению Мэт, просто обязан быть равносторонним — три равных мира по своей сути, а в итоге должна была получиться объемная фигура — тетраэдр. Но об этом, решила она, жадно впитывая информацию, поразмыслит позже.

С физическим миром все ясно — это мир природы. Мир идей — то же самое, что и мир математики. Мэт это показалось странным, но спорить с учеными она не стала, просто отметила про себя как аксиому. Согласилась с дальнейшими выкладками — мир математики, с одной стороны, объективен, то есть не зависит от прихотей живых существ, а с другой стороны, не совпадает с физическим миром. Мир идей служит как бы чертежом или программой для мира физического, чтобы его правильно объяснить.

Мэт больше заинтересовал ментальный мир, в котором отражались оба два мира, но при этом абсолютно самостоятельный — это как бы и есть мир, в котором существовало все мыслящее живое.

Итак, чудесный треугольник замкнулся. Он есть образ нашего мира и он, как и наш мир, невозможен.

— Невозможен, — разочарованно прошептала Мэт. — А что тогда возможно и реально?

Она потратила столько сил и времени, чтобы снова оказаться в начале пути.

Мэт бросила быстрый взгляд на окно. Надо поспешить — солнце клонилось к горизонту, иначе встреча с ректором отложится до завтра.

* * *

— Да, конечно, — не могла не согласиться Мэт с Лестатом Эшем, стоя в его кабинете. — Малис Эш вам мешал с момента его рождения, — проговорила она, четко произнося каждое слово. — Как же, — ухмыльнулась Мэт. — Кто поверит правителю… новому правителю, у которого, кроме брата по оружию… — она тщательно подбирала каждое слово, нельзя допустить двусмысленности, — окажется еще и наследник?.. Вы убивали своего сына медленно и методично. Вам некуда было спешить…

— Что? — Лестат Эш никак не ожидал услышать таких слов от эльфийки. От маленькой глупой никчемной эльфийки, которая толком не смогла выполнить довольно простое поручение — набрать в кулон в виде дьюра боли, много боли.

Сам он не мог — не дано. Сколько ни пытался, боль не чувствовал — ни чужую, ни свою. Вот его хирург Джетт Дюк мог. Иначе не трудился бы хирургом. Но вампиру довериться он не мог. Да и кулон эльфийский…

Сын — совсем другое дело. У него всего много… Но Малис откровенный шалопай, на которого совершенно нельзя положиться.

— Попробуйте опровергнуть мои слова, — хмыкнула Мэт. — Хотите я вам расскажу, как, зачем и почему вы избавились от супруги? Как, зачем и почему вы лишили сына магической силы?

На всякий случай она не стала уточнять, какой силы. Впрочем, ей вряд ли поверили…

— Не трудись, — недовольно скривился Лестат Эш, ему с трудом удалось взять себя в руки, — все равно ошибешься. Тебя там не было. Давай уж лучше я сам. А ты проверишь, насколько верны твои умозаключения… Я сегодня склонен исповедоваться…

Мэт и этот вариант вполне устраивал. Она просто стремилась выяснить все, чтобы не оставалось ни черных дыр, ни белых пятен, хотела помочь Малису… Хотя ему можно и не помогать… Сам разберется и без нее. И все же… Мэт изо всех своих крошечных сил желала, чтобы Малис поверил в себя… В свою силу…

— Давайте начнем с того момента, когда и почему Лестата Эша назначили ректором Хоритенского университета. Отослали подальше из столицы. Ведь эта не такая высокая и престижная должность, которой достоин высший, — Мэт голосом выделила последнее слово, — вампир, правая рука самого Великого Высшего Вампира.

— А с чего ты решила, что Лестат Эш именно тот вампир, о котором ты говоришь? — Ни один мускул не дрогнул на холеном лице ректора. Он повернулся к эльфийке полубоком и уставился в окно.

И откуда она докопалалась до истины?

Воспоминания накрыли его с головой…

Да, он, именно тот вампир, о котором говорила эльфийка. Лестат Эш когда-то был доверенным лицом самого Великого Высшего Вампира. Великим Высшим Вампиром номер два, только без приставки «сам». Но это именно ему удалось убедить последнего эльфийского короля сдать форпост без сражения, без кровопролития. Вампирам нужны были эльфы и все прочие обитатели этого мирка живыми и здоровыми. Они не собирались их убивать. Они всегда заботились о свой пище — та давала не только вампирам долголетие, но и своим источникам чистой крови вампиры тоже удлиняли жизнь…

— Хорошо, допустим ты права, — неожиданно согласился Лестат Эш. Он криво растянул губы в подобие улыбки. — Почему я оказался здесь?.. Кто-то должен следить за порядком на границах…

— Неправда, — отмахнулась Мэт и даже рукой взмахнула. — Я хоть и не вампир, но отличить ложь от правды в состоянии. Сам… мог назначить любого преданного вампира из своего окружения, но он почему-то назначил вас — самого преданнейшего из вампиров. А если учесть, что крепость в то время была от нынешнего университета всего три башни… Три, — снова повторила Мэт и показала три пальца.

— Ладно, — поднял руки Лестат Эш и усмехнулся. — А ты наблюдательная… Слушай… После сдачи крепости я сам лично запер эльфийского короля в одной из башен, — проговорил он, глядя на закат. Еще немного, тени удлинятся, до наступления сумерек останется совсем немного. Лестат любил это времени суток. — Пока мы праздновали свою победу в будущей столице нового королевства, кто-то разрушил башню, вызволил эльфийского короля. Это не могло быть ополчение, которое удалось собрать королю… Эльфы сразу разошлись по домам…

— И опять вы лжете, — недовольно покачала головой Мэт. Она продолжала стоять на вытяжку в середине комнаты и внимательно следила за Лестатом Эшем. Сейчас она замечала любые его вольные или невольные движения, мимику, жесты, но скоро станет совсем темно. Тогда будет сложнее, не угадаешь, где ректор говорит правду, а где откровенно лжет.

— Какая башня исчезла? — спросила Мэт. — Ее никто не разрушал. Ведь так? Она просто исчезла…

— И откуда ты такая догадливая взялась? — не выдержал Лестат Эш. — Она действительно исчезла — не осталось камня на камне, словно ее никогда и не было. Не существовала… А вместе с башней исчез и король эльфов. Меня… — проговорил ректор с надрывом. — Меня… — повторил он истерично, — обвинили в предательстве и отправили сюда на задворки земли.

— И опять неправда…

Мэт даже топнула ногой, изображая праведный гнев. Что себе позволяет ректор? Думает, если он вампир, то сможет беспардонно врать?

— Но меня действительно обвинили в предательстве, — уже тише и спокойнее произнес Лестат Эш, взяв себя в руки.

— Обвинили, — на этот раз не стала спорить Мэт, — но не сослали. Вы сами сбежали в Хоритен, заперлись в оставшихся двух непреступных башнях и принялись по старым чертежам восстанавливать исчезнувшую третью, таким образом пытаясь вернуть короля… Башню вы восстановили. Только ничего не происходило… Ни-че-го…

«Так и было, догадливая ты моя», — хмыкнул про себя ректор.

— А вам не приходило в голову, — весьма выразительно прищурилась Мэт. Ей бы тоже никогда такое даже близко в голову не пришло, если бы она не увидела портал в склепе, а потом никак не могла определить, какая же башня была третьей, — что эльфийскому королю никто не помогал сбежать. Вы ведь за этим отправились в Хоритен, чтобы выявить и покарать изменников? Вы ведь их так и не нашли. За это и утратили доверие самого… Уже гораздо позже вы с ним оба сделали хорошие мины при плохой игре — сам ВВВ назначил вас ректором нового университета, когда не одна, а уже шесть башен было построено, а вы выгодно женились и даже родили сына и не одного. Заметим… Малис ведь младшенький… Мол, смотрите, я весь как на ладони и у меня нет никаких претензий на престол… Только этим самого было не обмануть. Он по-прежнему сидит запершись в столице и ждет от вас подвоха. Почему?

Лестат Эш молчал, глядя на кровавые отблески заката. Добавить было нечего, оправдываться перед девчонкой не хотелось. Кто она такая, чтобы вампиру перед эльфом оправдываться?

— А тебе доподлинно известно, куда делся король?

— Более чем, — не стала выкручиваться или недоговаривать Мэт. — Кротовая нора… Портал… Король ушел через пространственно-временной портал и в своем прошлом не стал строить третью башню… Все очень просто — не будет третьей башни, не будет запертого в ней короля эльфов. Наверное, он рассчитывал на то, что вы, вампиры, передеретесь, а оставшиеся в живых покинут наш мир. Только надежды эльфийского короля не оправдались…

— М-м-м, — простонал Лестат Эш и покачался из стороны в сторону. — Ну почему мне не приходила в голову такая простая мысль? Портал… В прошлое…

Мэт видела по его лицу, как он боролся с соблазном что-то рассказать ей или все же промолчать и оставить все, как есть.

Лестат Эш решился… Сколько можно хранить этот секрет в себе? И даже повернулся в сторону эльфийки.

— Спрашиваешь, почему мне не верят по-прежнему? Потому что у меня остался артефакт эльфийского короля… — проговорил он ухмыльнувшись. — Я сказал, что он утерян вместе с королем, но… Вампиру лгать нельзя… Единожды солгавшему нет доверия… Он по-прежнему у тебя?

— Да, — просто ответила Мэт. — Вампиру лгать нельзя, особенно если он пытается прожечь тебя взглядом насквозь. И что это за артефакт? В чем его сила?

— О-о-о! — протянул Лестат Эш. — Если эльфийский король не солгал вампиру, что вряд ли, то это знак силы.

— И опять вы говорите мне не правду, — недовольно покачала головой Мэт. — Это не знак силы — это и есть сама сила… Вы оказались запертыми в нашем крошечном мирке, где пока хватает для вас чистой крови, но что может произойти в ближайшем будущем никому неведомо.

— Неведомо, — согласно покачал головой Лестат Эш. — Этим артефактом владели эльфийские короли, они нас встречали и провожали по порталам в другие миры, где бы мы могли жить долго и безбедно, — вздохнул он обреченно. — Но ваш последний король исчез… Пришлось солгать, что он исчез вместе с кулоном…

— Вампиры женятся на представителях других рас. В смешанных браках рождаются вампиры. Им тоже требуется чистая кровь, — уточнила, вздохнув Мэт. Она и сама родила бы маленького вампирчика от Малиса. Но это далеко-далеко в будущем… Не сейчас…

— Неведомо, что произойдет с этим миром, — повторил Лестат Эш. — Но то, что я тебе сейчас поведаю, никак не сможет помочь ни тебе, ни другим, — презрительно скривился Лестат. — Оно умрет вместе с тобой. У артефакта есть еще одно свойство — его нельзя снять с живого эльфа, только с мертвого… Мне не поверили и обвинили в преступлении, которого я не совершал… В убийстве эльфийского короля… А это больше, чем предательство…

Лицо Лестата Эша скривилось, как от боли, он взглядом ядовито-красных глаз поднял прут, которым обычно шевелил угли в камине, и остро заточенным концом с силой швырнул его в эльфийку…

— Нет, папа, нет…

Мэт даже не поняла, что произошло.

Появившийся невесть откуда Малис оттолкнул ее, а тяжелый металлический прут проткнул его самого насквозь. Глаза у Малиса округлились, а потом как бы остекленели.

Он прошептал: — Как больно, оказывается, умирать. Папа…

И боком повалился на ковер, заливая его кровью.

— А-а-а! — истошно завопила Мэт, выпуская из своего сердца всю боль, что возникла там. Она с силой рванула пробку от кувшинчика. Пожалуй, впервые Мэт не хотела помочь, избавить от страданий, а наоборот — убить. Убить ректора Лестата Эша. Мэт хотела видеть, как тот будет корчиться от боли, задыхаться… А она потом только пнет его бездыханное тело.

Мэт одним прыжком оказалась рядом Лестатом Эшем, который не моргая смотрел на мертвого сына, бросилась на него, и они оба провалились в светящемся камине.

Глава 22

— Кто ты? — простонал Лестат Эш. — И что тебе от меня надо?

Он стоял по-прежнему полубоком к окну и смотрел на закат, а на ковре посередине кабинета топтался эльф. Точнее, маленькая эльфийка. Как она ему надоела… Или наоборот… Как он хотел, чтобы она все время была рядом…

— Меня зовут Тиамира Ниэль, Тиамира означает магический кристалл, — проговорила Мэт уверенно. — Я ваша студентка-медик, третьекурсница… Но это в будущем. А сейчас я третье недостающее звено в треугольнике.

— М-м-м, — протянул Лестат Эш. — Ну почему ты не спустилась на лифте? Ответь? Почему поперлась на лестницу.

— Это судьба нас свела, — усмехнулась Мэт. — Именно она меня занесла на лестницу. Но смею заметить, что вы сами, своей собственной рукой надели на меня цепочку с эльфийским королевским кулоном… Я вас не умоляла об этом… Спохватились потом, но было поздно — снять с меня с живой вы уже не могли. Впоследствии поняли, что этого и не нужно делать… Так случилось, что после исчезновения последнего эльфийского короля, я, — она повторила с нажимом, — стала тем третьим братом… Не хотела… Случайно вышло… Или по вашей воле…

Мэт развела руками.

— Хотите вы того с самим ВВВ или не хотите, но изменить вряд ли что-то получится, — добавила она. — Только эльфы могут открывать и закрывать порталы, перемещаться во времени. Король ни вас, ни свой народ не предавал, он не сбегал… Да, он вернулся в прошлое. Вероятно, хотел что-то там исправить, изменить. Впрочем, я подозреваю, что хотел не строить всего лишь третью башню, в которой вы его заперли. Нет башни, нет запертого короля… Но… у него порвалась цепочка, на которой висел кулон, и король где-то затерялся в параллельном мире. Без артефакта он не мог вернуться в свое настоящее… А где потерял — не знал. Вот и разыскивал кулон, переходя из одного портала в другой. Я нашел звено в склепе, а вы несколько ранее нашли там же сам артефакт… Но вам не поверили.

— Зачем ты притащила меня в прошлое? — поинтересовался Лестат Эш. — Чтобы доказать, что ты стала равным мне? Тем самым третьим? Новым эльфийским королем? Или королевой?

Он повернулся и, зло прищурившись, посмотрел на эльфийку. У него не повернулся язык назвать ее третьим братом. От злости, переполнявшей его, глаза по-прежнему светились красным. Да он, в сущности, и не пытался скрывать злость, гнев, раздражение.

— Да ну что вы? — по-доброму улыбнулась Мэт. – И в мыслях ничего подобного не было… Я хочу лишь исправить небольшое недоразумение здесь и предотвратить смерть Малиса в нашем с вами настоящем… Я бы могла его вылечить, опыта хватит, но лучше если вы все исправите сами… Здесь… Скоро ваш сын пойдет по коридору, зайдет к вам, а потом отправится взрывать лабораторию. Вы не дадите ему этого сделать — скажете ему, как сильно вы его любите.

Лестат Эш недоуменно уставился на эльфийку. Малис? Он о нем совершенно забыл. А причем тут Малис, когда речь идет о власти?

— Ты будешь учить меня жизни? — удивленно вырвалось у Лестата.

— Ни в коем разе, — покачала головой Мэт. — Со своим мизерным жизненным опытом я не стану этого делать — учить вас. Я просто прошу вас это сделать. Конечно, я сама смогу задержать Малиса. Но лучше, чтобы это сделали вы… Я много чего могу, но вы больше, — она почтительно склонила голову. — Затем мы с вами вернемся в настоящее и не дадим совместными усилиями умереть Малису…

— Как же мы вернемся в настоящее? — фыркнул Лестат Эш. — Ты же выплеснула всю боль на меня. Я помню, как меня ломало.

— Да, выплеснула, — честно призналась Мэт. — В гневе… Я очень хотела увидеть вас мертвым, но потом передумала, поняла, что это не выход из положения ни для вас, ни для меня. Да и статус будущего врача мне не позволил этого сделать. Все-таки я призвана возвращать к жизни, а не убивать. И я собрала боль обратно всю до капельки. Мне это несложно. Но для открытия портала вовсе не нужна боль. Это вы, вампиры, так думали. Обладателю кулона нужно лишь непреодолимое желание оказаться там, где он хочет. Я захотела оказаться здесь.

— Так просто? — нахмурился Лестат Эш.

— Да, — кивнула Мэт. — Нужна фантазия, желательно богатая, и артефакт на груди, который могут носить только эльфы… С болью выигрывались сражения… Но порталы ею не открывались. Уж вы-то, не могли этого не знать…

— И куда, догадливая моя, ты меня занесла? — вздохнул Лестат Эш.

— Вы поссорились с Малисом, вы обозвали его мальчишкой… А он всего лишь хотел услышать от вас слова любви. Произнесите их… Для вас обоих это точка перелома…

В дверь кабинета постучали.

— Папа? Ты не один? — разочарованно протянул Малис, заглянув в кабинет.

«Какой молоденький» — у Мэт даже слезы навернулись на глаза. Она отошла к стене, чтобы не маячить и не мешать разговаривать отцу с сыном.

— Проходи, Малис, — ласково произнес Лестат Эш. — Прости, я накричал на тебя…

Казалось бы простые слова давались ему с огромным трудом — неожиданно поверил эльфийке, что можно все исправить. Здесь и сейчас в его прошлом. В прошлом Малиса. В их общем прошлом.

Лестат Эш отошел от окна, пристально взглянул на сына, словно видел его впервые. Может, так оно и было? Приблизился, положил руки на плечи Малису.

— Жены, любовницы и прочие нам нужны не только для удовольствия, — начал он тяжелое объяснение.

— Для любви, — фыркнул Малис. — Я уже слышал это от кого-то.

— Нет, — покачал головой Лестат Эш. – Любовь — это высшее чувство, не каждому дано ее испытать. И все же я очень… люблю… тебя. Твоя мама очень сильно любила меня, но почему-то отказывалась пить чистую кровь. Могу только предположить, что не хотела мне изменять, быть с кем-то другим, кроме меня. Она просто состарились и умерла. Поверь, я в ее смерти неповинен… Еще немного, ты повзрослеешь и тоже начнешь испытывать тягу…

— Любви, — усмехнулся Малис.

— Скорее, крови, — вздохнул Лестат Эш. — А пока просто поверь мне. Я знаю, что ты задумал. Откажись от этой мысли. За этим поступком пойдет череда других, которые приведут к необратимым последствиям.

— Она кто? — не оборачиваясь, Малис указал пальцем на эльфийку, подпиравшую стену. — Колдунья? Но она мне нравится, даже очень… Говоришь… — он хитро улыбнулся.

— Я ничего не говорил, — покачал головой Лестат Эш. — Это студентка-медик. Третьекурсница. Никак не научится зашивать раны…

Он не стал уточнять, что не сейчас, а чуточку позже.

Малис позволил отцу обнять себя и сам робко прикоснулся руками к его талии. Было непривычно и в то же самое время очень волнительно — ректор Лестат Эш, пожалуй, впервые не стыдился своего сына-раздолбая да еще и обнимал его при посторонних.

— А можно я к ним пойду в пыточную вечным пациентом? — неожиданно спросил Малис. — Мне нравится эта студентка, и я чувствую, что нравлюсь ей. Нельзя позволить ее резать и зашивать. Эльфы слабые существа. Может, у нее со мной получится, получится накладывать швы на раны? Оказаться на грани смерти, а затем первое что увидеть вот такую симпатягу. Я бы много раз умер и воскрес заново, только чтобы видеть ее глаза, наполненные любовью…

Получив согласие, Малис ушел. Что ему какая-то рана, нанесенная опытным хирургом? Он сильный и даже боли не почувствует. Но если понадобится, может и не скрывать боль…

Теперь и ректор, и Мэт были уверены, что лаборатория на воздух не взлетит — ни сейчас, ни потом. Лестат Эш, конечно, отчислит сына за проступок, потом еще раз. Но сверхсилу не отберет. Вроде как не за что…

— Почему мы тут стоим и мечтательно улыбаемся, — вдруг забеспокоился ректор. — У нас там в настоящем Малис умирает.

— Не-е-т, — протянула Мэт и выразительно покачала пальцем. — Теперь не умирает. Ему удалось поймать прут — тот его только ранил в бок. И то только потому, что он меня спасал… Крови много, но не смертельно. Уж я-то знаю… У меня к вам еще одна просьба, и я ее произнесу здесь, а не в настоящем. Как вернемся, навестите самого Великого Высшего Вампира.

— Зачем? — грустно усмехнулся Лестат Эш. — Я в опале. Ничего изменить не получится, хоть тысячу раз возвращайся в прошлое.

— Вам в прошлое больше не надо, — улыбнулась Мэт. — Вы исправили все, что можно было. Остальное только в настоящем.

Она подошла к мужчине и на раскрытой ладони протянула порванное звено цепочки. Лестат Эш осторожно взял его в руки.

— Не потеряйте, — попросила Мэт. — Это ваше единственное и убийственное оправдание и подтверждение вашей преданности.

Она нежно обняла вампира за талию и увлекла в возникшее в камине сияние…

— Как ты? — Мэт опустилась перед лежащим на ковре Малисом.

К пруту, который тот удерживал с невероятным трудом, прикоснуться не решалась — остановить смертельное оружие должен был тот, который его запустил.

— Как ты тут оказался? — недоуменно поинтересовалась Мэт, а потом подняла взгляд на Лестата Эша, который снова стоял у окна и как будто им помогать не собирался. И вообще, он вел себя так, словно ничего не произошло.

— Это все Перри, — с трудом произнося слова, проговорил Малис. — Да сколько можно? — проворчал недовольно, а затем довольно легко отклонил прут в сторону от своего тела и отпустил его — прут, словно обессиленный, упал рядом с ним.

— Прости, сын, — подал голос Лестат Эш, — я мог забрать прут, но проверял, вернулась к тебе сила или нет.

— А что, я ее разве терял? — совершенно искренне удивился Малис.

— Твой отец так считал. По крайней мере, — вместо Лестата Эша шепотом проговорила Мэт. Она быстро извлекла из кармана перевязочный материал и антисептик и быстро обработала рану. Не в первый раз.

— Так что там ворон? — переспросила Мэт, поднимаясь на ноги и протягивая руку раненому.

— Он же видит все твоими глазами… Спроси папу, — хмыкнул Малис, опираясь на плечо своего лекаря, — он их видит в окно. Драйк готов ввалиться в кабинет всей своей драконьей мощью. Ну а Перри ты сам знаешь — задолбит клювом любого. А я… Я могу только жизнь отдать за тебя.

* * *

Рана и сломанные ребра у Малиса постепенно заживали. Пусть Мэт и искусный врачеватель, но она не маг, не то что хирург Джетт Дюк. Вот к нему бы попасть на стажировку — раны затянулись бы мгновенно. В этом ни Мэт, ни Малис не сомневались. Но таких докторов мало — а в университет им нельзя, и невидимая стена не пускала хирурга в лес. Приходилось обходиться без магии…

— Мой лекарь, — Малис, сидевший в плетеном кресле на улице рядом с домиком в лесу, взглянул с любовью на Мэт, — настаивает на щадящем питании, а мне до безумия хочется съесть кусок мяса с кровью.

И он весьма сексуально облизнулся, намекая на нечто большее, чем просто еда.

— Придется потерпеть еще немного, — не смогла удержаться от улыбки Мэт.

Она пока еще оставалась Мэт Кроу, но уже подала прошение на восстановление её настоящего имени, чтобы уже осенью приступить к занятиям в университете. Ну и что с того, что она отучилась полгода на третьем курсе и только потом ее отчислили? Повторить пройденное никогда не бывает лишним. Да и медианы у нее толком не было. А сейчас продолжала помогать дедушке — собирала травы, лечила больных в окружающих деревнях…

Малис тоже собирался вернуться на свой третий курс. Но ему было сложнее — обвинение с него пока так и не было снято. Процесс этот не быстрый. Только поэтому он продолжал прятаться в зачарованном лесу, в отличие от отца и Джетта Дюка лес его принимал. И ссорился с Драйком.

Мудрый Перри старался в спор вампира и дракона не вмешиваться. Один раз попытался – чуть оперенья не лишился — один кидался камнями, второй плевался огнем. Как только те двое начинали извечную песню, он разыскивать Мэт и усаживался ей на плечо…

— К отцу хочешь? — спросил он как-то внезапно погрустневшую эльфийку.

— Очень, — виновато вздохнула Мэт, — но пока не стану Тиамирой снова, не смогу появиться на глаза отцу. Он меня не поймет.

— А может, все же?

— Нет, — упрямо покачала головой Мэт. — Отец слишком правильный, а я такая, какая получилась. Ему в деревне врачевать долго. А кто пойдет к лекарю, у которого такая дочь. Нет… Пока не стану Тиамирой Ниэль, к нему ни ногой. Да и надо, чтобы коса отросла…

Они с вороном не дошли всего несколько шагов до спорщиков.

— Ты любишь в Мэт одно — ее тело, ее кровь. Только не отрицай — это глупо и бессмысленно, — чуть не кричал Драйк, выпуская при этом струйку огня. — Я люблю в Мэт совсем другое — ее ум, ее невероятные способности. Хотя от ее тела я бы тоже не отказался. А Мэт не знает, не уверена, кого из нас больше любит. Что ты можешь ей дать? Кроме добротного секса, по большому счету ничего. А я могу кинуть к ее ногам весь мир. Принести на своих крыльях нового правителя, — смутился и добавил, — нового короля эльфов… Королеву…

Мэт вспомнила последний разговор с Лестатом Эшем перед тем, как тот отправился в столицу решать свои проблемы, проблемы сына и Тиамиры Ниэль до кучи. Лестат Эш схватил Мэт в охапку и принялся нацеловывать: — Ты хочешь стать лучшим лекарем в мире — ты станешь им. Но только при условии, что я буду рядом с тобой, а ты со мной.

В первое мгновение Мэт даже растерялась — сколько времени прошло, а она продолжала чувствовать себя неуверенно, находясь рядом с ректором.

– Нет, — проговорил она и покачала головой. — Кому нужна студентка-недоучка?

— Ты талант, — шептал Лестат Эш, не выпуская Мэт из объятий и не прекращая целовать ее.

А у Мэт разливалось тепло внутри. Она впервые не отдавала силы ректору, а получала их от него.

— И наш договор…

— Договор, — протянула задумчиво Мэт, но потом словно морок спал с ее глаз. — Договор — это просто листки бумаги. Он не действителен по нескольким причинам.… Назвать?

— Не стоит, – усмехнулся Лестат Эш. — Ты хочешь остаться с Малисом? Я понимаю.

— Да, — кивнула Мэт, хотя в это самое мгновение совершенно не была в этом уверена. Похоже, не только его сын, но и сам Лестат Эш обладал магической способностью вызывать к нему чувство, именуемое любовью.

— Передумаешь, я буду тебя ждать, — вздохнул вампир. — Впрочем, надолго я не прощаюсь — либо снова вернусь в Хоритен, либо ты пожалуешь ко мне в столицу.

Мэт не стала вырываться и позволила себя еще поцеловать…

Если бы не Малис, она, наверное, влюбилась бы в ректора — и магический договор тут совершенно ни при чем. А сейчас — Мэт все же нашла в старинных книгах, как называлась должность эльфийского короля, — хранитель Хоритенского треугольника — она не могла себе позволить любить Лестата Эша. Она предана им обоим — и самому, и второму вампиру королевства.

А любить? Любить она может всех, а Малиса чуточку больше. Самую капельку.

Конец