Honor Mask

I Яблоки

Ложь всегда была частью человеческой сущности. Даже если вы захотите, то не сможете найти человека, который никогда не врал в детстве или в сознательной зрелости. Это невозможно.

Но, что если бы ложь стала чем-то большим, чем явление в человеческом обществе? Чем-то, что не является отрицательным или, возможно, сомнительным. Ведь религия никогда сомнительной не бывает. Именно такой религией и была религия “Масок Чести”.

В не таком уж и далёком прошлом, где-то лет тридцать назад, на окраине немецкого города Мюнхен, жил работорговец Вёрнер Митсс. Известен этот мужчина был тем, что когда-то имел роман взял в жёны одну из своих рабынь для продажи. Обычно аристократам не свойственно жениться на, привезённых из других стран, рабах или рабынях. Избранницу Вёрнера привезли из Японии, изолированной страны, по причине религиозных взглядов и нежеланием становится товаром для европейцев, что всегда считали не только японцев, но и азиатов в целом, лишь товаром, а звали девушку “Наоми”, её фамилия не упоминалась ни в одном из документов, которые передал её предыдущий владелец.

Работорговцу пришлось жениться на Наоми, когда узнал о том, что рабыня ждёт от него ребёнка.

Вскоре после свадьбы чистое лицо Наоми стала закрывать металлическая белая маска, вмонтированная в трёх местах в череп бедной девушки. Ведь с кольцом на безымянном пальце она должна была принять и “Маску Чести” – основной символ религии лжецов.

По мнению “верующих”, эта маска была способна скрывать ложь, правду и эмоции, но глаза подобные маски никогда не закрывали, что делало “зеркало души” единственным уязвимым местом, выдающим эмоции и чувства.

Но сыновья Наоми были совсем другого мнение об этой странной религии. Близнецы относились к маскам как к чему-то дикому и себя изжившему, поэтому мальчики отрицали всё, что говорил им отец, относительно масок. Помимо азиатской внешности: чёрных, как зимнее вечернее небо, волос, такое же чистое лицо, как то, что когда-то было у их матери и узкий разрез глаз, что намекал на частично восточное происхождение, близнецы Генри и Арчибальд унаследовали от матери особенности её родной культуры: они не понимали смысла в масках и хотели, чтоб ничто не контролировало их сознание и эмоции, как это делала “Маска Чести”. От отца же мальчики взяли только телосложение, сложный характер, любознательность, красноватый оттенок глаз, какой был у их покойной бабушки, что основала их семейное поместье “Кримсонроуз” на окраине Мюнхена, и желание быть чем-то значимым.

Первая ласточка, говорящая о скором изменении мировозрения, была в десять лет, когда мальчиков тянуло на различные авантюры в Кёльне, в саду друга семьи, Алистера Боу.

— Скорее, Арчи! Он идёт! — предупредил своего брата Генри, пробираясь сквозь аккуратно стриженные кусты.

— Я не могу быстрее! — ответил Арчибальд, волоча по земле тяжёлую корзину с яблоками, — Раз ты так хочешь, чтоб я двигался быстрее, будь добр, помоги! — начал ворчать он.

— Давай так: я подожду тебя около кустов, а ты пока дотащишь сам, после я тебе помогу. Идёт? — выйдя из кустов, предложил Генри.

В ответ Арчи швырнул в своего брата яблоко, ведь ему не нравилось, что его близнец такой лицемер и эгоист, а, возможно, он просто считает себя намного лучше своего “двойника”, что после смерти отца он благополучно женится, в его руки перейдёт поместье со всеми его слугами, и оставит идею с торговлей живыми людьми, перейдя на торговлю роботами.

— Ты что творишь?! — вскрикнул Генри, потирая то место на лбу, куда прилетел фрукт.

— Больно, да? — усмехнулся Арчи, выйдя из кустов и поставив корзину на землю.

— Естественно! — толкнул Генри своего старшего близнеца свободной рукой.

— Вот видишь? У меня руки будут болеть несколько дней из-за корзины, а у тебя просто останется едва заметная шишка, — объяснил Арчибальд.

Генри жутко ненавидел, когда кто-то пытался учить его, как правильно нужно жить. Он считал эти уроки ненужными и что он сам знает, как лучше для него самого.

Если бы братья не стали выяснять отношения, а попытались спрятать украденную корзину, их бы не поймал тот, от кого они пытались сбежать сквозь кусты. Их преследователем был Ганс, робот-дворецкий семейства Боу.

— Найти вас, юные джентльмены, не было слишком сложной задачей. — сказал робот, схватив мальчиков за руки и потащив их в сторону особняка, чтоб сдать их родителям или своему господину.

— Ганс! Мы ничего незаконного не делали! — попытался вырваться из металлической руки Генри.

— Мы просто играли в саду, — попытался оправдаться Арчибальд.

— Человек никогда не сможет обмануть программу, которую сам и создал. Даже не пытайтесь врать мне, — высказался Ганс.

К слову о самом дворецком, это был робот внешне довольно простой металлической конструкции, корпус которой был обшит синим пластиком, имметировавшим фрак. Сама конструкция, напоминающая человеческое тело, креплялась к подвижному шесту, что соединялся с осью небольшого колеса, которое могло вращаться на все триста шестьдесят градусов. Если не считать синий цвет фрака, то робот как-то окрашен не был. Лишь классический блеск металла отражал от себя свет. Вместо глаз на полуразбитом лице дворецкого были небольшие, но довольно яркие лампочки, что светились жёлтым. Это было хорошо видно с левой стороны, где лампочка не была прикрыта зелёным стеклом, которое должно было давать дворецкому зеленоватый оттенок глаз. У Ганса была имметацию волос, которые были больше похожи на кукольные, чем на настоящие, они были русыми.

Выведя братьев из сада, металлический дворецкий подвёл тех к парадной двери, после чего открыл, впустив мальчиков в светлый холл, отделанный мрамором и позолотой. Вне всяких сомнений: семейство Боу не жили бедно. Об обеспеченности этих людей так же говорило и наличие копий картин известных художников, привезённые из Китая фарфоровые вазы, изящно расставленные на полках и в сервантах, мраморные статуи ангелов с венцами из позолоты по обе стороны парадной лестницы, два скрещенных меча и щит украшали лестничную площадку при входе в коридоры второго этажа, а вдоль той стены висели портреты членов семьи Боу, начиная с Амадея, основателя поместья “Сильвермиррор”, заканчивая Анико, сыном Алистера.

— У вас будет очень много неприятностей, — продолжал ворчать Ганс ведя мальчиков на второй этаж.

— Это всё из-за Арчи! Отпусти меня! — не оставлял попыток вырваться Генри.

— Не верь ему! Я жертва! — оправдывался Арчибальд, ведь он прекрасно понимал, что если бы не идея кражи яблок, их бы сейчас не вели “на расстрел”.

Доведя близнецов до кабинета своего хозяина, Ганс, прежде чем войти, постучал в дверь, из-за которой тут же ответили:

— Да, Ганс, заходи, — послышался мягкий мужской голос.

— Господин Боу, господин Митсс, эти сорванцы пытались преступить закон, путём кражи яблок из нашего сада. Я советую провести им воспитательную беседу, — твёрдо заявил дворецкий, зайдя в кабинет, где с Алистером был и отец мелких воров.

— Спасибо, Ганс, Вёрнер с ними поговорит, — не глядя на робота, ответил Боу, после чего дворецкий поклонился и покинул кабинет, аккуратно закрыв дверь.

— Мы… Мы просто… — опустив голову начал оправдываться Арчи, так-как он, в отличие от своего брата, чувствовал вину, хотя сильно виновным и не был.

— Я знал, что дурная кровь твоих детей рано или поздно о себе заявит. — обратился к Вёрнеру Алистер, с презрением поглядывая на близнецов.

Генри же холодно не опускал взгляда, что, как он считал, делало иллюзию того, что он не был виновен.

— Вы понимаете, что будь это не яблоки, а что-то более дорогое, вас бы подвергли наказанию по всей строгости закона? — подойдя, спросил своих сыновей Вёрнер.

— Мы вообще не виноваты! Это просто была небольшая корзина яблок из сада твоего друга, — процедил сквозь зубы, скрестив руки на груди, Генри.

— Сегодня вы крадёте яблоки, завтра – детали для роботов, а через неделю вы похищаете и продаётся людей на органы! — вспылил, встав из-за стола Алистер, — И да, Вёрнер, научи своего младшего сына манерам. Ты только послушай, как он позволяет себе общаться хотя бы с тобой! — продолжал возмущаться хозяин дома.

— Генри Митсс, — обратился к младшему сыну отец, — Мистер Боу прав. Ты действительно переходишь все границы приличия. Даже не это самое страшное. Самое страшное то, что ты не способен осознать собственную вину. Не хочу тебя пугать, но однажды твоё эго сыграет с тобой злую шутку. — твёрдо отчитал Генри Вёрнер, что заставило упрямого гордеца опустить виновато голову.

Поскольку отец близнецов не ожидал, что младший сын начнёт чувствовать вину, в комнате воцарилась тишина, в которой был слышен только ход стрелок часов, пение птиц за окном, а Вёрнер ещё слышал быстрые биения маленьких сердечек близнецов, что нервно колотились вразнобой.

— Чтоб не смели покидать пределы особняка, пока я не решу некоторые дела с мистером Боу, — наклонился к мальчикам их отец.

— Их приезда, кстати, очень сильно ждал Анико. Пусть они поднимутся к ниму в комнату, — предложил Алистер, вернувшись за стол.

Несомненно, Генри с Арчибальдом были рады тому, что их не запрут в их же собственной комнате, или не оставят без ужина, а просто не выпустят из дома Боу, пока отец не разбирётся со своими проблемами, что давало им повод извиниться перед Анико за то, что они с самого приезда к ниму так и не заглянули.

— Вы ведь с ним дружите? — мягко спросил Вёрнер, будто мгновение назад он не отчитывал своих сыновей.

В глазах мужчины не было злобы к мальчикам, лишь сожаление о том, что он как-то неправильно их воспитал. Даже. закрывавшая верхнюю половину лица, металлическая маска не смогла это скрыть, а аккуратно уложенная чёлка на белокурой голове Митсса бросала тень на лоб, что подчеркнуло блеск в живых глазах Вёрнера.

— Конечно, — решился ответить Генри, так-как Арчи был робок в этот момент, ведь он всегда боялся перечить своему отцу, в котором текла кровь Кэролайн Митсс, их покойной бабушки, что рано стала вдовой и, буквально, на крови и костях построила будущее для своего единственного сына.

— Арчи, перестань. Я не злюсь на вас. Просто вы оба показали себя с не очень хорошей стороны. — попытался успокоить мальчика отец.

— Просто наш сад беден, будто он медленно умирает. В-вот мы и решили взять немного яблок с собой, чтоб посадить их семяна у нас. — тихо всхлипывая и не поднимая головы, рассказал Арчи о том, что их с братом беспокоило.

— Генри, это так? – спросил Алистер, немного повысив голос.

— Да! И никак иначе! – вернувшись в привычное состояние гордеца, ответил младший близнец, пока старший заливался слезами.

— Наш сад, и вправду увядает, вы правы, – подтвердил слова близнецов Вёрнер, достав из внутреннего кармана пиджака платок, и осторожно вытерев сыну слёзы, – но новые семяна нашему саду не помогут – почва не плодородная, – объяснил он.

— Мальчики, не отвлекайте папу от важных дел, вас ждёт Анико, – напомнил мистер Боу.

Взяв брата за руку, Генри вывел его из кабинета Алистера и повёл в сторону лестницы, ведущей в мансарду, где и жил их друг.

— Генри, – окликнул брата Арчи, – ты не знаешь, почему Алистер пригласил папу тогда, когда мама тяжело болеет? – вдруг спросил он.

В ответ мальчик лишь крепче сжал руку брата, нервно прикусив губу. Подобные ситуации вызывали у Генри чувство страха и тревоги. Сейчас он боялся того, что когда они с отцом вернутся домой, их матушка уже не будет дышать.

— Мистер Боу всегда поддерживал нашу семью деньгами. Может они решают, как помочь маме, – попытался успокоить и себя и Арчибальда Генри.

— Лишь бы оно было не зря. – прошептал Арчи.

Генри предпочёл промолчать, так-как ему не хотелось уподобляться своему младшему брату, разревевшись у него на глазах, хотя в коридорах было пусто.

К слову о коридоре, справа от мальчиков на стенах весели картины, написанные кем-то из предков Алистера, пол был устелен длинным ковром бледно-красного цвета, а закатное солнце мягко освещало светлые стены с картинами. Вся эта атмосфера тепла, того, что Арчибальда и Генри тут всегда будут ждать как родных, что “Сильвермиррор” стало для них вторым домом, грели души близнецов в те моменты, когда они оба в этом нуждались.

— Ганс! — заметив дворецкого в коридоре, окликнул, притормозив, Арчибальд. — Можно задать тебе вопрос? — спросил он, пока Генри пытался утянуть своего брата к лестнице в мансарду.

— Да, господин Митсс, — отвлёкся от своего дела дворецкий, спокойно подъехав к мальчикам.

— Когда мы тут были в последний раз, у тебя лицо было целым,— начал Арчи, — что с тобой случилось? — будучи любопытным, спросил он.

В ответ на вопрос мальчика был лишь сигнал об ошибке доступа, и противный механический голос: “Отказано в ответе”. После чего дворецкий развернулся и уехал от близнецов.

— Ну, Ганс! — обиженно протянул Арчибальд, топнув ножкой.

Сейчас был подходящий момент для того, чтобы Генри сделал рывок брата за руку в сторону лестницы, так-как тот на мгновение потерял бдительность и половину опоры. На действия упрямца Арчи отреагировал лишь моментальным визгом неожиданности, который достаточно быстро перешёл в бормотание.

— Что ты там бормочешь? — поднимаясь по светлой винтовой лестнице, обернулся на брата, что плёлся сзади, Генри.

— Ничего, — мотнул головой Арчи, ускорив шаг, чтоб сильно не отставать.

Оставшиеся пару витков мальчики шли молча, пока не переступили последнюю ступеньку. Перед братьями был коридор, по обеим сторонам которого в узкие окна были вставлены витражи, иллюстрирующие сюжеты скандинавской мифологии, что и не было удивительно, ведь Боу, который основал это поместье, был путешественником и историком. Именно по этому дом переполнен памятниками искусства разных эпох и культур. На полу, по длине коридора, стелился тёмный ковёр со светлыми вкраплениями, что напоминал чистое звёздное небо в середине лета, на стенах между окнами висели лампы, в которых горело масло.

— Давай, кто первый добежит до двери в комнату Анико, тот и постучит? — хмыкнув, предложил Генри.

— Я скажу папе, а потом и маме, что ты надо мной издеваешься, Генри, — честно сказал Арчибальд.

— Твоё право, только не притворяйся невинной овечкой. Мы с тобой оба наказаны за яблоки, — не желая слушать нытьё старшего брата, сказал Генри, уверенным шагом направляясь к двери.

— Ты меня использовал!

— Ха-ха-ха! И именно по тому, что я отличный монипулятор, отец оставит поместье и бизнес мне, — гордо заявил Генри.

Арчи молчал, потому что знал, что его слова не снизят уровень чувства собственной важности у младшего, так что оставалось просто кивать в знак соглашения, надеясь на то, тот не заметит, что его, на самом деле, не слушают.

— В чём дело? — выйдя на звук монолога Генри, спросил Анико.

— А-Анико, — начал заикаться Арчибальд, завидев вышедшего юношу, — извини, что побеспокоили, — опустил голову мальчик.

Говоря об Анико: это был парень примерно лет семнадцати-восемнадцати, не особо высокий, но достаточно жилистый, крепкий, хоть таким на первый взгляд не кажется, светло-русые волосы, карие глаза — таким был бы образ молодого джентльмена, если бы не множественные шрамы и ожоги на лице и теле последнего Боу. Левая щека Анико была будто насильно выжжена, на переносице был засохший, будто совсем недавно оставленный шрам от чего-то острого, обе ладони были забинтованы, а на шее были следы от клыков и небольшие синяки. Кто знает, может у этого юноши намного больше шрамов, которые могут быть скрыты одеждой. Одежда этого господина была под стать богатой семье: заправленная в брюки с подтяжками рубашка, мягко-зелёного цвета жилет и накинутый на плечи серый пиджак с приколотым к нему гербом семьи.

— Всё хорошо. Вы меня ни от чего не отвлекли. Рад вас видеть, — грустной улыбкой улыбнулся Анико, впуская братьев в комнату.

— Что-то случилось? — спросил Арчи, пропустив брата вперёд и взяв Анико за руку.

Парня немного дёрнуло от вопроса и тот, тяжело вздохнув, отрицательно помотал головой, не желая рассказывать о том, что с ним произошло за то время, пока друзья не виделись. В последнюю их встречу Анико не был так сильно молчалив и на нём не было столько шрамов, вернее, их вообще не было. Казалось по первому взгляду, что ему больно, нет, не душевно, а физически.

— Арчи, я не могу рассказать вам об этом. У меня из-за этого могут быть проблемы, — всё же подал голос Анико, проведя Арчибальда за Генри в комнату.

Комната была достаточно светлой, как и всё поместье. У приоткрытого окна стоял собранный из нескольких моделей телескоп, возле правой от входа стены стояла кровать будущего владельца этого дома, по бокам и над которой были книжные полки в различными атласами и картами, справочниками и моделью Солнечной системы, по левую сторону стояли шкафы и стеллажи с различными химикатами, там же в углу была скромная дверка в гардероб, рядом с телескопом стоял большой письменный стол на котором были разложены записные книжки, где-то завалялся ежедневник, какие-то письма и приглашения, раскрытые тетради с кучей зарисовок различных существ и растений со странными названиями и описаниями и футляр, в котором лежала новая маска “Чести”, а подпись на крышке говорила: “Если правду слишком тяжело принять, то не бойся придумать для себя красивую ложь”.

— Ого! Это такая же маска, как те, что носят взрослые? — с интересом рассматривал открытый футляр Генри.

— Тебе уже сделали маску? — спросил Арчи.

— Но в ней отверстия для болтов не настоящие, — рассмотрев маску ближе, добавил Генри.

— Анико, тебя не считают за человека, раз маска не настоящая? — продолжал осыпать вопросами Арчи.

У Анико сейчас было такое состояние, что он мог достаточно быстро разозлится, выставить близнецов за дверь или даже разрыдаться, ведь мальчики подняли больную тему и задели, по факту, за живое. Есдинственное, что сейчас Анико мог сделать — это закрыть футляр и убрать его куда подальше.

— Арчибальд, Генри, извините, но давайте не будем об этом. Вы ещё слишком малы, чтоб понять причину того, что маска липовая, — тяжело выдохнул Анико, убирая футляр с маской в ящик стола.

— Папа рассказывал, что ненастоящие маски носят только те, кто торгуют телом, бандиты и еретики, — сказал Генри в надежде, что удастся вытянуть из Анико хоть что-то.

— Только не особо понятно, что значит "торговать телом", — подметил Арчи.

— Вам знать и не нужно, — устало опустившись на угол кровати и прикрыв лицо рукой, выдохнул Анико, — Именно этим я и занимаюсь. Отсюда и шрамы. Мне дастаётся, когда продаюсь и достаётся, от отца, когда он узнаёт о том, где я пропадаю. Если говорить честно, то я на пределе, тело сильно болит от практически постоянного насилия, а в голове пропали все ясные мысли, теперь там лишь туман. Если бы не моя боязнь настоящих масок, мне бы сейчас не было так страшно и больно, — из-за ладоней доносились тяжёлые вздохи и всхлипы, когда Анико говорил об этом.

Анико чувствовал себя в полной безопасности рядом с близнецами, им он многое мог рассказать, мог не сдерживать эмоции, говорить о своих беспокойствах и планах. Ещё никогда не случалось, чтоб парня так охватывало отчаянье, которое довело его до нервного срыва.

— Хочу умереть. Быть вычеркнутым из истории. Не могу больше терпеть всё это..! — всхлипывал Анико.

— Прости, что обидели. Мы не хотели, правда-правда, — извинился Арчи, поглаживая Анико по голове, — Хочешь, мы тебя обнимим? — предложил он, достав из кармана носовой платок и вытерев слёзы юноши.

— Я был бы только этому рад, — слабо улыбнулся Анико и крепко обнял обоих мальчиков, — Если быть с вами честным до конца, то я отказался от настоящей маски из-за того, что люди, которые их носят, больше не имеют собственной личности. У них только та, что преписана маске, а я не хочу терять и забывать те светлые моменты своей жизни, которые пережил. Они слишком дороги мне, как и вы оба, — обнимая крепче, перешёл на откровения Анико, — У меня нет возможности избавиться от масок, но это вполне можете сделать вы.

— Анико? — вопросительно поднял глаза на того, Генри, — Мне жаль, что тебе ещё приходится терпеть наказания от мистера Боу.

— Отец вполне справедливо со мной обходится. Я слишком низко пал, так что всё заслужено. А ведь мог стать художником, музыкантом или путешественником, а стал, продажным мальчиком для богатеньких, — без особой заинтересованности в продолжении этого разговора, говорил Анико, — А когда за меня вдруг решил заступиться Ганс, то ему тоже досталось и папа приказал механикам стереть с памяти дворецкого тот произошедший случай, хотя изначально у Ганса не было программы по защите. В основном у него были только дела по дому.

Этим и можно было объяснить то, что дворецкий отказался отвечать на вопрос мальчиков, касательно своего лица, вернее, он не отказался, а в его программе просто не было ответа.

— А что будет с тобой дальше? — спросил Арчи, — Можно попросить папу тебе помочь.

— Ты ведь почти взрослый и тебе ничего не мешает уйти, — пробубнил Генри, отпустив Анико и сложив руки на груди.

— Я бы с удовольствием ушёл, если бы не моя привязанность к этому дому. Я родился и вырос здесь и не могу уйти, — встав с кровати, ответил Анико, в голове которого мелькала мысль об убийстве отца, которого он когда-то любил, но теперь считает его тираном.

Никто из близнецов не мог ответить Анико: что Генри, что Арчибальд, они оба ещё не знали цены дома. Не знали всего того ужаса, через который проходит их приятель. Если он продолжит жить ради ночи с незнакомым мужчиной, то в скором времени истязает себя до неузнаваемости. Вот, он уже мало реагирует на реальность и практически ничего не чувствует. Возможно, он ему уже всё равно, что будет дальше.

— Роуз будет рада тебя увидеть, Анико, — решил схитрить Генри, чтоб помочь ему выбраться из дома, — Ты можешь поехать с нами и увидеться с ней.

Анико обернулся на мальчиков, вопросительно подняв бровь. Роуз — горничная дома Митссов. Милая добрая девушка с вечно печальным взглядом и маленьким ростом. Анико испытывал к ней светлые чувства и хотел сбежать с ней когда-нибудь, на что получил резкий отказ. Девушке был интересен этот юноша, но она не хотела предавать семью своего господина, что когда-то её приютил. Вполне вероятно, что отказ Роуз мог задеть чувства Анико.

— Роуз меня не любит. Я не поеду с вами, — сухо ответил парень, подойдя к окну.

— Ты тогда мог просто поехать и поиграть там с нами. Папа подарил нам новые игрушки, — попытался уже Арчи.

Успокоиться младшему Боу действительно нужно и уж точно не будет лучшего способа это сделать, как поехать с Митссами и окунуться в детство.

— Уговорили, всё-таки, — подошёл и, улыбаясь потрепал братьев по головам Анико.

Уже вечерело. Воздух доносил запах трав и цветов из сада Алистера. Экипаж подан. Близнецы мельтешили возле кибитки, работающей на паровой тяге, Анико прощался с отцом, который был не в восторге от решения сына ехать в другой город вот так спонтанно.

— Отец, Вёрнер сможет обо мне позаботиться. Обещаю, со мной ничего не случится, — вставая одной ногой на порог кибитки, повторил отцу Анико.

— Я отпускаю тебя только на пару дней. Если не вернёшься, то я за тобой отправлю Гаррета. — прищурив янтарные глаза, предупредил сына Алистер.

Услышав о Гаррета, Анико на мгновение оцепенел. Он надеялся, что его учитель задержется в поездке, и что у мальчика будет время съездить до Мюнхена и обратно в Кёльн. Но Гаррет, с тех пор, как уехал, так и не написал ни одного письма.

— Да, отец, я вернусь через пару дней, — с этими словами Анико поднялся окончательно, а Ганс подал ему его дорожную сумку.

— Гаррет — это который приезжий? — с интересом спросил Генри, спрыгнув к Анико.

— Он не говорит, откуда он. Гаррет точно не немец, так как его акцент довольно сильно выделяется. — кивнул Анико.

— Я хотел с тобой как раз поговорить о нём, — помогая Арчибальду, обратился к юноше Вёрнер, — Но поговорим об этом чуть позже. — и зашёл в карету сам.

— Господин, удачи Вам. — подошёл попрощаться Ганс.

— Спасибо, — слабо улыбнулся Анико.

— Алистер! — окликнул хозяина дома Вёрнер, — Отличные шторы у тебя в кабинете!

На слова старого друга лицо старшего Боу расплылось в подобие хитрой и самодовольной улыбки:

— Всё, езжай! На поезд опаздаете! — обернулся Алистер.

— Точно-точно, извини! — улыбнулся Вёрнер в ответ.

Это прощание могло длиться вечно, зная, насколько Алистер и Вёрнер хорошие друзья, так что инициативу тронуться в путь взял на себя Анико, так как он уже вполне себе самостоятельная личность. Дверца кибитки закрылась, паж даёт сигнал кучеру, что можно отправляться.

Всю дорогу до вокзала близнецы не унимались и рассказывали Анико о своей жизни дома. Юноша на это улыбался, ведь беззаботной жизнью он не живёт уже очень давно.

II В Мюнхен

Никто из дома семьи Боу не ожидал, что Анико попросится в Мюнхен к Митссам. Больше всех был недоволен его отец, который хотел отправить своего сына на неделе к родственникам его матери, от которых уже как полгода не было никаких вестей. Всё же за юношу поручился Вёрнер, надеясь на интересный диалог во время пути до вокзала.

— Что случилось, мой мальчик? Почему ты молчишь и будто бы волнуешься? — первым подал голос отец близнецов, когда поезд тронулся с места, поправив очки, что норовили соскользнуть с закрытой маской переносицы.

— Просто мне кажется, что в твоём доме мне будут не рады, крёстный. — поправив дорожный плащ, ответил Анико.

— Думаешь? Конечно, наша экономка тебя не жалует, но все остальные будут тебе только рады. — поспешил успокоить юношу мужчина.

— Буду честен, крёстный, я поругался с твоей горничной, когда был у вас в последний раз. — грустно выдохнул младший Боу, опустив голову на руки.

Вёрнер тихо рассмеялся.

— Думаю, она уже давно ваши ссоры забыла. Сейчас у неё полно работы. К тому же она сейчас заботится о Наоми. — закончив, и Митссу стало грустно.

— Леди Наоми совсем плохо? Может, я сегодня позабочусь о ней? Просто я привык не спать по несколько ночей и… — не успел Анико закончить, как ответ Вёрнера будто ударил его ножом.

— Нет. Сегодня дежурит Хелен. Роуз будет дежурить следующие три дня, а тебе нужно поспать в таком случае. — серьёзным тоном произнёс мужчина, гладя одного из спящих сыновей.

— Вот как. Да, Хелен лучше не мешать, когда она работает. — понимающе кивнул Анико.

— Ты ведь сейчас на врача учишься, как твоя мать, верно?

— Отец хотел, чтоб я был археологом, как он, но мне удалось его переубедить. Хочу потом попробовать поступить на юриста. Если всё сложится, то буду судьёй.

— Интересно как: судья, дававший клятву Гиппократа. Интригуешь, малыш. — усмехнулся Вёрнер, которому стало немного легче от сторонних разговоров.

— Просто я хочу, чтоб уровень преступности в Кёльне снизился. Все наши судьи — продажные, и я бы хотел быть тем, кто таким не будет. — решил перейти на шёпот Анико, так как обратил внимание на спящего Генри.

Во время ночных прогулок по опустевшим улицам города, на наследника семьи Боу довольно часто нападали. Юноша никогда не был готов к таким потасовкам, так что часто оставался лежать избитым в грязи и пыли, пока его не найдёт кто-то из обитателей особняка, что уже начинали переживать. Чаще всего юношу находил Гаррет, сопровождаемый дворецким семьи. До появления в жизни младшего Боу его учителя, Ганс был для него всем: автоматон многому учил мальчика, успокаивал, когда это было нужно, читал на ночь сказки, когда тот был помладше, в какой-то момент даже стал лучшим и единственным другом. Это ужасно, когда единственный, кому можно доверить сокровенное — неживая машина, действующая по заранее созданному алгоритму. К сожалению, ничто не вечно, вот и Ганс разваливается по частям, однако, Анико ему очень благодарен за всё, так что в знак благодарности сам его чинит и ищет нужные детали, даже, не смотря на то, что эта модель дворецкого уже устарела. И юноша будет это делать до последнего своего дня, потому что так хотела мама.

— Крёстный, ты хотел поговорить насчёт Гаррета. Что тебе интересно? — зевнул Анико.

— Именно. Тебе нравится он как учитель или такой же самодур, какими были другие? — спросил Вёрнер, не давая сыну упасть.

— Он замечательный человек и прекрасный учитель. Мне правда очень жаль, что он пропал месяц назад. — грустно опустил голову Анико, всматриваясь в полумрачные пейзажи за окном.

Вёрнер не хотел спрашивать что-то ещё, видя, как подавлен юноша. Видимо, личный учитель не оставил никаких слухов о том, что с ним и надолго ли он уезжает.

— Люди просто так не пропадают. Тем более, в таком тихом городе, как Кёльн. — подал голос Арчибальд, сонно потирая глаза.

Старший близнец всегда рассуждал намного больше младшего, который руководствовался в большей степени своей гордыней и чувствами. Генри не умел анализировать здраво, из-за чего часто оказывался жертвой собственных ошибок, в то время, как Арчибальду приходилось его направлять на верный путь. Однако Генри быстро соображал на ходу, что тоже может быть вполне себе полезным навыком.

— Что ты хочешь этим сказать, Арчибальд? — Растерянно, даже несколько испуганно спросил Анико, взглянув на небольшую фигуру мальчика, дремавшего на плече отца.

— Если у твоего учителя были какие-то враги, они могли бы его похитить или убить. — Арчи не хотел верить в свои слова, но иначе это шло бы вразрез с его моралью о том, что он должен доносить и принимать правду такой какой суровой она бы не была.

— У него были проблемы с его родителями, но не думаю, что их можно считать врагами. — Продолжал отрицать Анико, чувствуя, что он может вот-вот расплакаться, ведь дороже и ближе Гаррета у младшего Боу никого не было.

— Милый мой, через десять минут у нас будет остановка, не хочешь во время неё выйти подышать? Ты плохо выглядишь.— Растерялся Вёрнер, заметив несколько влажные глаза и покрасневшее лицо юноши.

В ответ Анико кивнул, пряча лицо, словно плачущий ангел. Компания крёстного пойдёт ему на пользу, ведь сейчас только ему он может доверить переживания, так как близнецы ещё слишком юны, чтоб осознать и понять те чувства, что наполняют сейчас душу Анико.

И, действительно, через десять минут мирное покачивание вагона постепенно остановилось и Вёрнер, сказав детям остаться в купе, осторожно повёл Анико на улицу, чтоб тот свободно подышал холодным воздухом и успокоился, при большом желании, поделившись переживаниями со своим крёстным.

— Значит, ты действительно думаешь, что этого Гаррета могли убить или похитить? — Сонно потянулся Генри, пересев на сторону к брату.

— Я не уверен, но слова Анико натолкнули на эту мысль. — Продвинувшись к окну, стал наблюдать за Анико и отцом Арчибальд.

— Может, он просто сбежал, чувствуя, какой коварный змей Алистер на самом деле. — поджал губы Генри, так же выглядывая в окно, но из-за плеча брата.

— Да, это вполне возможно, но если Анико хочет узнать, что произошло, нужно, чтоб он рассказал нам немного больше. — Почему-то Арчибальду казалось, что наследник семьи Боу что-то недоговаривает, или же не говорит вовсе, что может быть свидетельством о том, что этот паренёк не сильно доверяет детям.

— Хорошо. Спросишь у него, как только он окажется с нами один на один. — Нагло обняв со спины брата, сонно опустив ему на плечо голову Генри.

— Если хочешь спать, не спи на мне! Ляг нормально! — попытался Арчибальд отцепить от себя брата, но безрезультатно.

— Холодно, а ты тёплый.

Прошло ещё несколько минут тишины и отец с Анико вернулись. Боу опустошённо подсел к окну, а Вёрнер, опустился рядом, всё ещё стараясь успокоить мальчика, только теперь уже он действительно был в слезах.

— Всё будет хорошо, малыш, Хелен и Роуз найдут его или же какую-то информацию о том, что с ним случилось. Хоть они и кажутся обычными служанками, но в поиске пропавших им нет равных. — Успокаивающе гладя по спинке мальчика, говорил мягко Вёрнер.

— Крёстный, в-возможно эт-то прозвучит жестоко, но пусть он будет лучше кем-то убит. Так мне будет спокойней, потому что это не будет означать, что он сбежал, бросив меня и все те обещания, что он дал. — Заикался Анико, теребя в дрожащих руках платок.

— Анико Алистер Боу, возьми себя в руки. Что бы не случилось, леди всё узнают и скажут. Не прощайся с учителем раньше времени. — уже не выдержал Вёрнер и дёрнул юного наследника за плечо. Тот в ответ ахнул и пошатнулся, не ожидая от столь мягкого человека, как отец близняшек.

— Я постараюсь. — Кратко ответил Анико, вытирая платком слёзы.

— Как приедем, попрошу Роуз тебя накормить и спать уложить. Уж очень измотанным ты выглядишь. Наверно, не стоит спрашивать, откуда у тебя на лице столько шрамов. — выдохнул Вёрнер, подперев голову рукой.

— Честно, сейчас я могу рассказать только про порез на носу. Это меня полоснул шпагой отец, когда во время урока фехтования я вспомнил маму. — Ещё больше помрачнел Анико.

— Что ж, Алистер всегда был склонен к насилию, но я никогда бы не подумал, что он будет применять его к своему сыну. — Рассматривая лицо юноши и гладя того по забинтованным рукам, качал головой Вёрнер.

Что Арчибальд, что Генри, были озадачены сценой, свидетелями которой они стали. Ещё никогда им не доводилось видеть отца, которого довели до грани нервного срыва. Вёрнер не был знаком со своим отцом, так что воспитывался исключительно матерью, так что он не мог вырасти жестоким человеком, даже если она и проявляла насилие по отношению к другим, но единственного сына любила и старалась воспитать его лучшим человеком, чем она. Да, Кэролайн многие считали тираном, особенно рабочие, что занимались строительством нынешнего особняка семьи Митсс, что буквально построен на костях. Вёрнер же узнал эту историю относительно недавно, так что для него мать всегда была святым человеком. Собственно, от обилия любви и материнского тепла он сейчас и не способен сильно злиться – не умеет. Что касается близнецов, то Генри своим нравом был очень сильно похож на свою бабушку, а вот в Арчибальде был свет справедливости, но на фоне младшего брата всегда выглядел уязвимее и всегда всю ответственность брал на себя. Они для многих казались одним человеком, который разделён надвое.

— Я уверен, отец меня ненавидит, так как я не смог оправдать его ожиданий. Тогда, во время урока, мне показалось, что он убьёт меня за то, что я становлюсь похожим на маму. — Платок в руках Анико с каждым словом обретал новые неровные складки, что оставляли тонкие, будто безжизненные пальцы, а дрожь в теле никуда не пропала.

— Если бы он тебя ненавидел, малыш, то уже давно отправил тебя в приют. — Отозвался Вёрнер, тихо зевая.

— Сейчас же успокойся! — Вскочив с места и отпустив брата, схватил Анико за руки Генри, — Я не знаю, что происходит в твоей жизни, но ты точно уже достаточно взрослый, чтоб со всем справляться самостоятельно, а не опускать руки! — Хоть младший сын Вёрнера и был гордецом, но даже он сейчас понял, что Анико зря себя изводит.

Именно слова о том, что он уже достаточно взрослый, Анико сейчас хотел услышать меньше всего. Страх груза ответственности и становления таким же рабом системы, как и другие взрослые, вгоняли юношу в ещё большее отчаяние. Он хотел сохранить те чудеса детства, что сопровождали его до момента развода родителей, но это было невозможно, ведь господин Боу накинул на шею сына тугой аркан, желая вырастить из него образцового человека. Однако Анико очень сильно любил свою маму, так что, даже будучи разделённым с ней, не смог не восхититься её трудами и успехами в области медицины. Он верил, что если станет врачом, то его дети в будущем будут здоровыми и счастливыми. Только это отразилось на нём в обратную сторону: он несчастен и со слабым здоровьем, ещё и добавляет себе новых шрамов каждую ночь, за которую ему заплатят. Вернее, эти шрамы оставляют ему клиенты, которым мальчик позволяет с собой делать что угодно. Младший Боу это позволяет лишь потому, что ненавидит и не уважает себя. А за что ему себя уважать? Он лёгкого поведения, дружит с автоматоном, мечется между своими стремлениями и жестоким отцом. Анико так же было ничуть не лучше от того, что глава семьи Боу, Алистер, мог на самом деле его любить, а не испытывать чувство стыда, ведь на достойного наследника он и не похож: небольшого роста, худой, со слабым здоровьем и, кажется, физически слабым.

— Я не хочу терять себя! Терять веру в чудеса! Не хочу становиться шестернёй в механизме общества! — Не выдержал Анико и, схватившись за голову, выдал он одну из причин своих страхов, — Арчибальд, прошу, не говори подобного… Я не хочу терять себя, приняв маску и войдя во взрослую жизнь.

Вёрнеру было искренне жаль юношу, но он знал, что не все люди теряли личность, отказываясь от лица. Этот ритуал не всегда проходил успешно.

— Маска не сможет отобрать твою личность и мечты, если есть в твоей жизни кто-то, кто будет напоминать о том, кем ты был ранее. — Пытаясь успокоить Анико, гладил того по плечу Митсс.

Религия Лжи образовалась относительно недавно, но обрела довольно большую популярность. В основном её последователями были аристократы, так как сами маски и замена лица на них стояли больших денег. Среди знати это была даже не столько религия, сколько игра по поиску Отступников — людей, которым маска причинила только физическую боль и не изменила личность. Такие люди считаются опасными для общества, так как их поведение непредсказуемо и маска не определяет их судьбу, а просто является протезом, что скрывает порезанное в процессе ритуала принятия лицо. Маска — роль, что определяет как судьбу, так и личность человека, подстраивая её под себя. Что касается Отступников, то они могут следовать велению маски, чтоб скрываться среди людей, но этот религиозный атрибут никогда не возьмёт под контроль сознание, сохраняя воспоминания и личность. Если таких людей находят, то придают суду и казнят на следующий день. От потери себя их сдерживали близкие, если считали их личность чем-то особенным. Собственно, Отступником Вёрнер и являлся, которого в сознании держал Алистер в их юношеские годы, пока сам становился археологом, переставая быть математиком. Кто знает, может, мистер Боу до сих пор в ней хоть немного разбирается.

– Тише, мой мальчик, – начал Вёрнер, – каким бы ужасным человеком ты бы не считал своего отца, но именно благодаря его стараниям, я смог сохранить себя.

Голос мужчины звучал тепло и ровно, словно он разговаривал с собственным сыном, как бы боясь напугать внезапным откровением. Он решил признаться прямо сейчас, так как надеялся, что это хоть немного успокоит и подарит Анико надежду на светлое будущее. Но юноша лишь ужаснулся, хотел отсесть, а после нервно тихо засмеялся, пытаясь пройти все стадии принятия разом.

– Быть этого не может, крёстный… Не хотелось бы мне выносить тебе приговор… – Анико вдруг вспомнил свою мечту о справедливом мире, где не будет злодеев – лишь закон.

Для Арчибальда и Генри это откровение тоже стало новостью. Ранее они даже не подозревали, что их любимый папа такой на самом деле, а не под контролем маски. Более того, они даже несколько изменили своё отношение к Алистеру, которого раньше видели не как благородного оленя, а как злого дракона. Оба брата сидели, широко раскрыв рты от удивления, вопросительно смотря на фигуру отца, склонив головы по разным сторонам, словно щенята. Многие в господине Митссе старались найти тирана, как его матушка, и находили, но это удавалось только людям, что с ним едва знакомы.

— Ох… Не стоило вам об этом рассказывать. — и Вёрнер дважды пожалел о своих словах.

— Крёстный… Почему?..

Анико вдруг начал чувствовать, как его уставший разум мутнеет. Юноша на грани потери сознания от попыток принять откровение последнего близкого человека. Конечно, юноша любил свою мать, но уже давно с ней не виделся, так что не мог знать, жива ли она вообще. В попытке сохранить рассудок, его взгляд падает на братьев, что поражены не меньше младшего Боу. Им теперь тоже придётся всю жизнь нести тайну отца, чтоб сохранить их счастливую семью. Пусть леди Наоми и была иностранкой, но Вёрнер её очень сильно любил и был искренне благодарен ей за то, что она подарила жизнь его детям. Быть может, именно тому, что маска не приняла мужчину, он и смог полюбить её, когда в начале знакомства они находились на разных социальных статусах.

— Не знаю, мальчик мой. Возможно, это лишь потому, что я был единственным человеком, которого твой отец считал другом. И считает до сих пор, судя по тому, что ему каждый раз тяжело прощаться. — вздохнул Вёрнер, гладя Анико по голове и перебирая его кудри.

— Он восхищается тобой, крёстный. Каждый раз, как он узнаёт о твоём приезде, сразу меняется и будто становится счастливым. О такой сильной дружбе пишут лишь в книгах. — тихо, на выдохе проговорил юноша, пытаясь унять сердце, что больно билось о грудную клетку.

Арчибальд задумался о том, насколько законной можно считать жизнь отца после того, как он признался, что Отступник. С одной стороны, он не похож на неуправляемого монстра, какими Отступников изображают в литературе, а с другой – это неправильно, что он такой. Ведь никогда нельзя быть уверенным, что он не восстанет против нынешнего строя или не захочет идти против создателя, учитывая, насколько сильную травму получает человек во время принятия маски. Это больно, потому что ему в процессе нужно находиться в сознании. Отсюда теперь становится понятно, что так сильно пугает Анико в совершеннолетии. Нет, не потеря себя, а боль. Боль, которую он испытывает каждый день, судя по его лицу, шее и рукам. Обоим братьям было искренне жаль своего старшего друга, но они ничего не могут сделать. У них нет столько власти, чтоб изменить правила игры общества. Они всего-лишь дети.

– Отец, всё ведь будет хорошо? Тебя не заберут военные? – осторожно спросил Арчи, поправляя подтяжки на плече.

– Не заберут, дорогой. Я знал, какова моя роль должна быть, так что соответствую ей.

Молчание. Никто не знал, что говорить или как завести новый разговор. Лишь мирное покачивание вагона и стук колёс нарушал эту мертвецкую тишину, да прерывистое дыхание Анико, что медленно приходил в себя, осознавая, что его слёзы ничего не исправят: ни его отца, ни суть крёстного, ни собственную судьбу. За окном природные пейзажи перетекли в пейзажи городской черты. Уже видны огни фонарей, да мутнееют в ночном мраке силуэты фабрик и заводских зданий. Ещё немного и они будут в Мюнхене, где наверняка всё спокойно, а в доме Вёрнера по прежнему царит уют, даже не смотря на мрачность архитектуры особняка. Пейзажи были холодные, но от них Анико становилось тепло, словно он возвращается домой после долгого путешествия. В Кёльне ему было совсем неуютно. Особенно, когда мать ушла от него с отцом.

Спустя минут двадцать поезд приезжает на освещённый вокзал и плавно тормозит с противным скрипом колёс, выпуская пар. Оба брата успели задремать от скуки и усталости за день. Вёрнер и Анико приняли решение взять обоих на руки, только вот не будет возможности взять чемоданы. За окном мужчину с семьёй уже ждала высокая женщина в сером пальто и рыжими волосами, что с боков были завязаны сзади в один хвост. Это была экономка семьи Митсс, что выполняла не только обязанности по управлению хозяйством, но и могла выступить в роли лакея, так как слуг в Алом доме было всего двое: как раз экономка Хелен и горничная Роуз. Если первую гость из Кёльна боялся как смерти, то во вторую тайно был влюблён, хотя об этом случайно знали все, кроме Вёрнера. Женщина зашла в вагон и забрала багаж, как только мужчина отдал ей приказ. Возможно, юноша побаивался её от того, что её глаза очень сильно похожи на те, что были у его отца – точно так же горели и переливались холодным янтарём. Только вот она, в отличие от него, больше имела схожесть с драконом: не смотря на то, что была прислугой, гордо держала осанку и так же гордо голову, взгляд был хищным, строгим, от него хотелось спрятаться, а голос холодный и без дрожи. Кто-то скажет, что это неподобающая манера для слуги, но её работодателя это более, чем устраивало. Ему важно только то, что эта женщина прекрасно справляется со своими обязанностями, а в дуэте с Роуз получаются неплохие телохранители.

– И что же с Вами делает отпрыск семьи Боу, Ваша Светлость? – с отвращением спросила Хелен, как только они сошли с поезда. Она и сама Анико не сильно уважала, так как считала его слишком мягкотелым для потомка гордого рода учёных. Ей не нравилось, когда мужчины, пусть и столь юные, показывали свою слабость и жалели себя.

– Хелен. – возмущённо вздохнул Вёрнер, – Прекрати и начни наконец его хоть немного уважать, это не просьба, это приказ. Ему нужен отдых и смена обстановки. Всё же он день и ночь учится.

– Да, мой господин. – в уважении склонила голову женщина.

– Я буду тише воды, правда-правда. – испуганно поглядывал на женщину Анико, крепко держа на руках и прижимая к себе спящего Генри, чтоб не было так страшно. Он знал, что Хелен может сделать с ним ужасное, если он по неосторожности обидит кого-то из обитателей особняка. Особенно это касалось Роуз. Экономка боялась, что юноша её очарует и та не сможет исправно работать, ещё и начнёт думать о побеге вместе с этим слабым подобием мужчины.

— Ох, Хелен! Как же себя чувствует моя дорогая супруга? — взволнованно, но тихо спросил Вёрнер, дабы не нарушить покой мирно спящего отпрыска.

— Много плакала, пока Вас не было. Ей без Вас было очень одиноко, господин. Леди Наоми крепко уснула на почве переживаний и я смогла приехать за Вашей семьёй. — подойдя к экипажу, сложила вещи в багажное отделение женщина, всё ещё из-под тени волос метая в сторону Анико неодобрительные взгляды.

Но то была не запряжённая лошадьми карета. Это была паровая машина, что походила внешне на карету, но имела паровой котёл, поршни и трубы. Место кучера было оснащено рулевым механизмом, что был соеденён с осью передних колёс, позволяя таким образом корректировать направление. Но кучера не было. На его место забралась Хелен. Наверно, для этой женщины нет ничего невозможного, ведь что бы ей Вёрнер не доверил, она со всем справляется. Не всегда идеально, но зато со старанием.

— Какой ужас. Я не должен был оставлять её надолго одну. — покачал головой Вёрнер, зайдя в экипаж и аккуратно укладывая сына у себя на коленях.

— Крёстный, а чем болеет леди Наоми? Просто ты уже не в первый раз просишь отца достать определённые лекарства, которыми располагает моя матушка. — поинтересовался Анико, что уже скромно сидел и поглаживал Арчибальда.

— Она всегда тяжело переносила болезни. Вот и сейчас простая простуда принесла море осложнений. Её лёгкие… Они будто изношены дымом… — отчаянно процедил мужчина, отведя взгляд в сторону, — Она медленно умирает, Анико. Я очень сильно хочу, чтоб она поправилась, ведь я до беспамятства её люблю. —едва тепло улыбнулся он, после поцеловав обручальное кольцо на пальце, — Она должна поправиться, ведь носит под сердцем нашего третьего ребёнка.

Анико промолчал. Он не знал, что сказать в этом случае. Но он знал, что любовь точно существует именно благодаря примеру семьи крёстного. Юношу очень сильно тронул тот трепет, с которым мужчина говорит о своей семье. Как жаль, что отпрыск семьи Боу больше никогда не сможет прочувствовать родительскую любовь обоих сразу. Однако ему вполне достаточно ощущать то, что в доме семьи Митсс его принимают как родного.

— Я взял те лекарства, которые ты просишь у отца, из его личных запасов. Обещаю, крёстный, я готов дежурить возле неё всё то время, что прибываю у тебя. Я хочу спасти их, леди Наоми и вашего ребёнка. — не унимался Анико, желая быть полезным хоть в чём-то.