Холодный

Глава 1

1. Мне это нужно...

Я сидел и смотрел на воду. Много её утекло по этой холодной бурной реке с тех пор, как я здесь поселился. Живу я, если так можно сказать, на северном склоне, за две сотни метров выше основания Волчьей горы.

Почему Волчьей?

Не ясно...

За все годы, если я и встречал следы их пребывания, так только далеко в бору, который простирается на десятки километров вокруг подножья горы. Хотя, может они и водились тут, да вот теперь чуют более опасного хищника, да и не суются.

Поселился я тут — подальше от людей. Гора–то моя, в аккурат посереди меж трёх городов, да на приличном отдалении от их деревенек. Лес тут вокруг густой, темный, непроходимый с виду. А по факту: толстенные, коренастые, скрученные во все стороны ветви деревьев, — вполне позволяют через них продвигаться. Да и подлеска почти нет. Только знай, подгибайся да перепрыгивай все преграды, когда бежишь.

Пешком я редко хожу. Расстояния здесь немаленькие. Можно день прогулять и не дойти. А я, человек выносливый. Среди леса встречаются и солнечные места, как правило — ягодные. Вкуса, я с некоторых пор не чувствую, но аромат ягод мне его с лихвой компенсирует. Сейчас вот рыбку наловил, и по привычке сижу — сам с собой разговариваю.

Ну, вставать пора!

– Пока речушка. Спасибо за компанию, да за рыбку, – провел я рукой по гладкой воде.

Река вроде и с горы бежит, а вода в ней в этом месте, временами замирает, будто озерная. Берег здесь крутой, обрывистый. С полными руками простому человеку не забраться, — да тут и нет, простых.

Иду по годами протоптанной мною тропе. Домой закину улов, да побегу. Сегодня та самая ночь и я уже чую предвкушение.

Собираюсь ночью в деревеньку на охоту сходить, — пока все спят. А охота у меня знатная: останавливаюсь чуть поодаль от окраины одной из деревенек, набираю полные лёгкие воздуха, и, за это время нахожу жертву! Вот она лежит: в спальне, ловя холодные голубоватые отблески от света луны, проникающего меж колыхающихся на лёгком ветре белоснежных занавесок. Свежая, толстенькая, похоже никем не начатая — книга!

Ну что ж, не на луну же мне выть по ночам? Чай не волк, хоть и живу на Волчьей горе. А книгу почитать о том, как другие счастье нашли, — оно, для одиночества, самое то.

Поначалу-то я книжки всякие серьезные, да нужные таскал, — только вот библиотека у меня уже в пол горы подросла, а ответа на свои вопросы я так и не нашел.

Подумал было: «Может в сказках да былинах ответы найду», — но и там, все не так, да не то...

Вот, с одиночества, и стал всеядным читателем. Сказки да мифы распробовал. На ненавистную мною во студенчестве философию, с другого угла взглянул. Разве что про моду, женскую, не читаю, да марафет ихний — на том себя и успокаиваю.

За жизнь мою долгую не только говор людской поменялся, даже слова в книгах буквы потеряли.

И как-то незаметно всё мимо меня прошло. По книгам да букварям новым определил. А случись поговорить мне с кем, — не растеряться бы как. Мой выговор уж больно прошлыми временами пропитан.

Да, что ж о несбыточном мечтать? Нельзя мне с людьми, — опасно…

Прихватил книгу, да бегу назад быстро, будто гонится кто за мной! А всё для того, чтобы воздуха деревенского, на беду не хватануть.

Бегаю я, нужно сказать, пусть и не слишком быстро, но километров двадцать пять за полчаса пробегаю. Со своей нечеловеческой выносливостью, могу позволить себе за ночь до любого из городов вертануться. Правда бывал я в них по разу, да и то, лишь на окраине. Почитай и нет мне нужды особой туда соваться. Опасное это дело. Вдруг нарвусь, а то и воздуха городского хватану, — потом сам же себя за срыв бичевать буду.

В деревнях проще: усмирил собаку у крайней избы и все дела. Да и воздух вокруг чистый, свежим ветром с полей да лесов продувает. Голову так не вскружит.

Мне дак и в деревню ходки без надобности особой, — уж давно по хозяйству всё есть, а боле и не надобно. В книгах, вот, только нуждаюсь. Такому как я много и не надо: кружка, ложка, миска, топорик да нож и моя гордость, — найденный котелок. Видать, горе-охотники в лес мой забрели, на ночлег разложились, да струхнули. Коряги-то мои знатные тени ночью бросают, да скрипят. Бывает то жалобно да душевно, то жутко.

Сам я наверно с полгода привыкал, прислушивался. Хотя не о них все думы тогда были. Это уж сейчас я каждую травинку рассматриваю, да каждую птицу слушаю. И думаю теперь всё чаще вслух, чтоб рассудком не помутниться.

Свет луны падает на обложку, я обращаю внимание на рисунок и название. Хочется выругаться говором кузнеца, зарядившего себе по пальцу! Это ж угораздило женский роман прихватить! Судя по обложке, где нарисована загадочно улыбающаяся женщина, с расписным валенком в руках, — самый что ни на есть женский!

Ну что ж, пора смириться с судьбой: похоже сегодня и про моду почитаю, и про воздыхания барышень.

Уже и жилище моё недалёко: вот сейчас осталось через лесное болотце да овражек проскочить, там и подножье уже в километрах двух будет.

Слышу сегодня опять лес стонет…

Странно… Ещё более жалостливо, чем обычно. Напрягаюсь, пронзённый догадкой, и, одновременно с тем, в нос ударяет сладковатый запах металла!

Нет!

Бежать отсюда! Опасно...

Однако путь мой до дому в ту сторону и ведёт… Авось проскочу!

Снова стон. Уже ближе…

Я всё ещё бегу по направлению горы вдоль оврага.

Жалобно так, хоть уши затыкай и не слушай...

Только на заткнёшь: правой рукой зажал нос, а с левой стороны, сумка на плече болтается, да книга в руке.

Слева, внизу, впереди от меня, в овраге, пошевелилось бело–алое пятно, подсвечиваемое луной и снова издало до мозга костей пробирающий жалобный звук.

Да уж. Слух у меня чуткий, не ошибся, а зрению — любая кошка позавидует.

– Не смотреть и пройти! – даю себе команду отвернуться, – Авось выживет, если пробежать успею.

Овраг этот одно из немногих мест, без высоких деревьев, и даже кустов. Зато длинная трава и мох здесь окутывают огромные валуны, а так же более мелкие, щедрой россыпью рассыпанные, округлые камни. Пусть тут вечная тень от северной стороны горы, прикрывающая даже луну, но проглядывается все хорошо. Внизу по весне всегда вода течет, — как в полноводной реке. Сейчас вода подсохла, остался ручеек в полметра шириной. Хожу сюда состирнуть чего.

Может в воду кто упал, встать не может? Захлебнётся ещё!

Не выдержав, поворачиваю голову к оврагу. Издалека голову за телом не видать было.

Это пятно, аккурат у кромки ручья, и опять стонет…

Я затормозил так, что в каменистой земле образовалось две борозды, а вниз посыпались мелкие камни.

Одного прицельного оценивающего взгляда вниз оказывается достаточно для того, чтобы принять решение: всё–равно умрет, даже без моей помощи...

Ладно, наберу воздуху и одним глазком, что там!

Так-то я понял, что это за пятно, ещё в начале, — по запаху. Но называть вещи своими именами до сего момента, — себе не позволял, чтобы не свернуть с тропы.

Но всё-таки свернул…

Буквально съезжаю по мокрой траве в овраг, — то ли сырая от предрассветного тумана, то ли утренняя роса собирается. Торможу за пару сантиметров перед: месиво…, когда-то бывшее девушкой.

Без сознания, но корчится от боли. Это сделали не звери, — люди!

Кто и что с ней творил? Даже в мысли не вкладывается.

От ярости дышу уже не сдерживаясь, — полной грудью! Даже не сразу это замечаю! А когда, наконец, замечаю, во мне даже нет места удивлению. В висках долбится другая мысль: «Как можно так с себе подобными!»

– Бросили, зверью на радость! – вырывается мысль полная злобы.

Здесь, в низине, клубился её нежный, с горчинкой пота, запах, навязчиво перебиваемый сладким запахом её же крови.

Убойная смесь!

– И как до сих пор зверье не набежало?! – изумляюсь, продолжая на некотором расстоянии разглядывать беднягу, опасаясь своих животных реакций, которые до сих пор на удивление спят.

Возможно, ей повезло, что со зверьём в моём лесу туго, а хищные птицы ещё боятся подлетать, пока шевелится. А возможно и не повезло, помирать такой долгой мучительной смертью. То, что сейчас лежит передо мной пожираемое агонией… — даже думать не хочу…

Недоуменно наблюдаю за своей реакцией и желаниями: хочу защитить, спасти, наказать, — но уже тех, кто это с ней сотворил.

Понимаю, что не могу развернуться и уйти. Не могу бросить и даже не попытаться облегчить боль. Уж про спасение и речи нет.

Но что я могу.

В свой дом нести опасно. С ума сойду, сорвусь, если её запах сконцентрируется в пещере. Удивительно, как до сих пор в своём уме!

Тут не оставишь.

До ближайшей деревни не доживет, только растрясу, причиняя дополнительные муки. Да и может это они её так. А то откуда ей такой здесь взяться, в аккурат посредине от селений?

Делаю несмелый шаг ближе. Ещё один, осторожно прислушиваясь к себе. При первых же признаках появления хищника внутри себя, готовый сорваться прочь! Задерживаю дыхание и приседаю рядом.

Много ран, а она ещё в грязи лежит. Ко всему прочему переохлаждение. – Прости книжка, – нещадно вырываю несколько листов и прикладываю к ранам.

Прижал к самым крупным, в надежде хоть немного остановить кровь.

Заодно продолжаю наблюдаю за своей реакцией на близость человека.

Удивительно… Раньше даже кровь животных… Нет, нужно думать о девушке, попытаться спасти!

Если я могу быть рядом, если у меня есть шанс сделать хоть что-то, даже если всё будет бесполезно, я должен попытаться спасти эту жизнь!

С этими мыслями подался чуть вперед, наклоняясь, но не трогая тело.

Прислушался, прослеживая как кровь течет по венам. Сердцебиение слабое, но ритмичное. Внутри, по хриплому свистящему звуку, что-то явно не так, а что, определить опыта нет.

После беглого визуального осмотра и установление скорости сердечного ритма, по привычке продолжил говорить вслух:

– Хорошо. Открытых переломов у тебя, по крайней мере, нет. Может, конечно, закрытые или ребра. При этом неизвестно в каком состоянии органы. Но всё не так плохо, как казалось на первый взгляд. Запекшаяся кровь и гематомы по всему телу, а раны более свежие, вероятнее всего получены при падении в овраг. Некоторые царапины уже подсохли, а другие ещё кровоточат, пропитывая книжные страницы. Самая большая опасность для тебя — это переохлаждение. Хотя, может и выживешь.

Будь что будет! – решаю для себя!

Вдруг, да выхожу? Видеть только меня её не стоит. Но и это поправимо: сейчас она без сознания, а потом глаза завяжу до выздоровления. Если не умерла рядом со мной за эти минуты, — точно выхожу!

Сказать, что ради избавления от скуки, слукавлю.

Мне это нужно — помочь...

Нес я находку довольно осторожно, боясь хоть как-то потревожить. Из-за того добирался целых полчаса, против нескольких минут до дома.

Она пережила все мои телодвижения и встряски, которые я хоть и пытался уменьшить, но в гору по бездорожью без этого никак.

Наконец дома!

Надо как-то раны промыть, да саму отмыть, а то заляпает мне тут всё. Хоть пол-то метёный, каменный, — но не в крови же! Дышать подобными испарениями опасно. И без того боюсь за последствия. Приятный запах бедняги постепенно набирает концентрацию в пещере. Нужно поторопиться смыть всё и перевязать чистой тканью.

Воды у меня достаточно. Чуть глубже в гору она всегда течет тонкой струйкой, ручьём уходя в недра горы, где раскинулось подземное озеро. А вот греть воду пришлось на костре, заодно нажарил рыбы. Сварил бы в воде ухой, да котелок под нагрев воды занял, а больше посудин для варева не имею.

Опасаюсь, вдруг очнется сегодня–завтра, да есть жидкого запросит? Хотя, вряд ли чудо случиться… Жизнь никого не щадит, а смерть тем более.

Перекусил, пока жарил да воду нагревал, одновременно вокруг девушки бегал, компрессы на лбу менял. Лихорадит её.

Эх жаль, — рубаха моя вторая на компрессы да тряпки пошла! Не прихватками ж да грязным тряпьем с подстилки раны бинтовать?! Хоть в заплатках рубаха была, но льняная, добротная. Надобно будет теперь новую, сменную раздобыть.

Взял веревки с сундука. Пойду обмою, да привяжу как следует, — вдруг чего удумает, если очнется.

Шевелиться ей нельзя. Боюсь с испугу себе навредит, да моё жильё рассмотрит!

Так и застыл с верёвками в руках. Видя её беспомощное состояние все изначальные мысли о том, чтобы привязывать её, сошли на нет. Да и к чему привязывать? Вокруг лишь естественные стены пещеры.

Бросил веревку у корыта. Пошел за котелком. Уже седьмой по счету, а в корыте воды только на полторы ладони набралось, но и того хватит. Проверил воду в котелке. Как раз нагрета несильно. Перенес и оставил рядом на каменном выступе, обмыть.

Одежу её я ещё когда повреждения осматривал порвал. Она висела на ней рваной ветошью, держась лишь на плечах. Сейчас я избавился и от последней, местами припёкшейся к телу ткани.

Застираю в ручье. На тряпки да завтрашнюю перевязку, коли доживёт, пойдёт.

Пошел за девушкой. Бережно поднял. Положил её в корыто. Оно у меня добротное, — сам из дуба выстрогал.

Теперь хоть меняй его. Дерево её запах и кровь впитает.

– Ого, да ты у нас красавица была. Юная ещё совсем, – в первую очередь смыв кровь вперемешку с комьями грязи с лица, удивился я, определив за синяками, довольно нежные черты лица.

Горько усмехнулся…

– Как я тогда, — до того дня...

Дотронулся до её отмытого личика, черты которого раньше явно радовали глаз.

Сейчас её вид внушает отвращение: разбухшие губы, отекшие почерневшие глаза, которые она навряд ли сможет открыть если очнется. Даже завязывать нет смысла. Сразу же как умыл, наложил на них компресс с подорожником. Глаза вызывают особое беспокойство: сможет ли девочка видеть с такими повреждениями?

Все тело в синих, бурых пятнах и порезах, проглядывающих сквозь грязь.

Забеспокоилась, когда воды на тело полил. Но больше как водой, промыть раны нечем, а в них чего только не набилось. Крупных пореза всего три, но и они некритично глубокие. Повезло девочке, что раны не рваные и не колотые. Конечно, боль болью, а щипает наверно от воды нестерпимо. Повезло её, что она без сознания.

Усердствовать с мытьем разумеется не стал. Сделал все максимально быстро, аккуратно. Обтер остатками рубахи и положил на свою каменную лежанку, предварительно застелив её чистой тряпкой, которая раньше служила кому-то покрывалом.

По-хорошему всё-таки связать бы надо, чтобы обездвижить. Ту же ногу подозрительно опухшую к палке привязать. А вдруг ещё с лежанки упадёт, пока меня рядом не будет!

Но как? Живого места же нет! Ладно, пусть так лежит, очнется всё равно не сегодня. Придётся ни на шаг не отходить, страховать.

Лежит, все так же стонет. Лекарств и трав у меня нет. Мне-то они ни к чему. Ладно хоть подорожник по пути из оврага прихватил. Его в округе в избытке.

Сижу на краю лежанки подле девочки и задумчиво смотрю на свои руки, размышляя как бы ей помочь и тут замечаю, что кожа на руках стала гладкая да ровная, — напиталась, зараза, чужой кровью!

Может целиком в ванну окунутся и выйдет добрый молодец?! Смеюсь... Нервно передернулся оттого, что от собственной мысли противно стало.

– Да, совсем я сам не свой.

Восемьдесят с лишним лет как от людей ушел и ни с кем не общался. А тут прямо эйфория какая-то, как будто часть меня радуется своей находке, а вот холодный разум, предостерегает!

Зачем-то снова подошел проверить есть ли жар. Конечно есть. Только всё равно не пойму насколько сильный, с моей-то отсутствующей терморегуляцией.

Вот что удивительно: она рядом со мной уже сколько часов, и до сих пор жива!

Может и с людьми поговорить получится? А коли получиться, то и помощь получу! Недолго она так, без помощи протянет. Да заражение поди какое уже пошло в кровь. Лихорадка такая ж не только от переохлаждения может быть.

Решено!

Сбегаю до целителя в дальнюю деревню.

Только как её одну-то оставить! Свалится на каменный пол!

Разворачиваю свою болезненную пятками к выходу. Так хоть с одной стороны стена, а с другой корыто поставлю, авось сдержит слабую. Пятки так немного свисают, да что поделать, зато не свалится.

Точно! Денег прихватить надо! Не зря я коллекцию собирал. Вот чего, а денег в тёмном Волчьем лесу предостаточно. Кто награбленное зарыть пытался подальше, кто от родни сбережения хоронил, а кто и ещё во время революции спрятал. И не все возвращаются ведь.

Вот кто говорил, что деньги не пахнут? Пахнут, ещё как! Именно так я их и находил. Недавно ещё пару старых сундуков отрыл и приволок, да и свежие закладки появились. Их просто запомнил где, — уж не запамятую.

Да и к чему мне оно? Разве что от скуки на сотый раз пересчитать монеты, да бумагой пошуршать. А ведь чего только не закапывают окромя золота да денег: и марки, и облигации и даже купчие, на дома, которых уж в помине нет.

Так что раз уж к людям выбираться, то куплю у лекаря рубаху и себе и находке моей сегодняшней, окромя лекарств. Вдруг она оправится, — одеться надо будет!

Да гребень найти бы надобно, — волосы ей расчесать. В колтуны сбились. Мой уж деревянный совсем старый да истёртый, волос цепляет в трещины. Никак под сотню лет ему.

Собрался. Негоже медлить. Торопиться надо. Без лекарств ей помог чем мог, да только недостаточно этого и сидение подле неё делу не поможет.

С такими мыслями и отправился.

Глава 2

2.1 Первый контакт

За час добежал до деревни с лекарем. Стою поодаль. Боязно. Как бы делов не натворить... Для начала попробую подышать у дома да и решусь войти.

Прошло пять минут. Постучать бы пора? Не пришлось... – дверь сама открывается и...

– Долго ещё на пороге мяться будешь?

Я растерялся, поднатужился и выдавил:

– Нет–с, здравствуйте, дедушка.

В ответ услышал смешок.

– А сам-то кто будешь? Молодчик, должно полагать? Михалыч я! Что приключилось-то, что столько под дверью терся? Просто так ко мне на ночь глядя люди не ходють.

Я помялся, вот оно общение! Первое за восемьдесят лет! Чувствую себя отроком на экзамене. И радостно, что могу поговорить, и волнительно! В книгах оно сейчас по-другому уж пишут, а разговаривать-то как? Да и про обращение мог бы догадаться. Сколько раз отражение свое в реке ловил, когда умывался да пил в ней? Ну раз так, да уж не молодчик я, и разговор можно иначе повернуть, тем более, что смотрит Михалыч на застывшего и мракующего меня уже подозрительно.

– Издалека я, добрый человек. Внучка моя в горах соскользнула. Лежит без сознания, стонет. Переломов, кажись, не видать, но вся в ранах, а окромя них в синяках, а я сделать ничего не могу. Вот за лекарствами пришел да советом.

– Я так скажу. – Помялся с ноги на ногу Михалыч и напустил на себя толковый вид. – В город её надобно, в больницу. Там её отходють и вылечут, а я только и могу дать, что в городе брал, да трав и мазей своих, – если уж никак. А потом все равно в город вам надобно. Здесь только на два дня лекарств хватит. Да скажи той, кто повязки меняет и за ранами следит, – мази свежей два раза на дню накладывать, не то кровь плохая станет, и не поднять тебе внучку тогда. Да шевелиться не давай. Переломы они тоже, разные бывают.

– А бинты и рубаху у вас можно взять? И гребень ещё нужен. – Поспешил я попасть в доброе расположение духа, а то мало ли.

Ловлю недоуменный взгляд.

– Ну, смотрю, ты правда, издалека... С бинтами ещё помогу, да простыню старую дать могу, прокипятишь. А вот рубахи да гребни — это не ко мне. Давай провожу к Мане–ткачихе. У нее и гребни с бусами имеются.

– Бусы-то мне к чему?

– А ты думаешь, Маня так тебе все быстро и подберёт, на ночь-то глядя, коль заинтересованности еёной не будет? Выставит и с утра прийти скажет, а внучка твоя без лекарств ждёт.

– Понял. Отвык, что все сложно у вас.

–А у вас? – Да что такое? Теперь снова насмешливый взгляд старика, но хоть добрый. Надо быстрей адаптироваться.

– А у нас по-простому.

Вышли из избы. Стоя на крыльце, Михалыч глубоко вдохнул всей грудью, окидывая взглядом кроваво-красное небо.

– Красота! Столько лет живу, а все закатом любуюсь! И цвет сегодня особо красивый.

– Что ж красивого? Будто кровь разлили. Мне так и то не по себе от него.

– Ты, верно, на войне был? Отец мой, царство ему небесное, тоже не любил. – Я пожал плечами, не найдя, что ответить. Вроде и был во время войны, но вот только совсем в другом месте.

– Далеко изба-то ткачихи?

– Недалече. Деревня-то у нас, коли заметил, всего на две улицы. Идем за мной, да осторожно, тут через проулок крапивы наросло, не пожалься.

Из проулка уперлись в деревянные покосившиеся и некрашеные ворота, зато с резьбой. Вид избы чуть более ладный, но где за провисшую ставню взгляд цеплялся, а где на покосившееся в противоположную сторону от дома крыльцо.

– Поздно, уж и скотина во двор вся зашла, поди подоила уж её да ко сну готовится. Да ты не переживай, она у нас безотказная, коль денег хорошо заплатишь. Деньги-то есть? – Я утвердительно кивнул.

Стучимся. Выглядывает лицо. Баба на колобок похожа и масляные пятна на лбу и щеках. А вот взгляд, цепкий. Провела им по мне сверху вниз, оценила... Похоже не дотягиваю до желанного гостя. С Михалычем поздоровалась, сразу разулыбалась пожелтевшими зубами.

– Манечка, да ты никак передник новый сшила, – рукодельница ты наша! Загляденье одно! – Причмокнул Михалыч, растопырив руки с пальцами в стороны.

Загляденье…, (век его не видели ещё хотя бы один воздержался), расплылось в довольной улыбке ещё шире, приобняло Михалыча и игнорируя меня, потащило его в избу. Я пошел следом, мне не до расшаркиваний. В нос ударил резкий удушливый запах бабьего пота и какой-то кислятины, пропитавшей избу. Я невольно перестал дышать.

– Погоди, погоди, Манечка. Я с человеком. Помощь ему нужна. Рубахи ему нужны да бусы с гребнем для внучки.

– А деньги-то есть? – Насторожено и даже брезгливо бросила она в мою сторону.

Достаю пригоршню золотых, кладу на просаленную скатерть, сдерживая лицо, дабы не сморщить нос. Это какой засранкой быть надо! У одинокого Михалыча в избе и то свежестью да травами пахнет.

– Ты чего? – Михалыч испугано хватает меня за руку и вкладывает назад все, кроме одного, одиноко оставшегося на столе, и все это под огорченный взгляд Мани. Смотрит мне в руку, будто только что от души оторвала, кровные! – На эти деньги избу купить можно. Неужто так отчаялся, что деньги не милы?

– Деньги у меня ещё есть, а вот внучка одна. Думаю, новая изба хозяйке поможет сейчас поторопиться. – Я со звоном, демонстративно, кладу эту горсть назад. – И пару сарафанов на стройную фигуру. Она на полголовы пониже меня будет, худая. Ну и что вы там женщины ещё носите, добавь. – Чего-то смутился я. Надеюсь, теперь я не способен краснеть?

Губы хозяйки так и застыли в расплывшейся улыбке, а вот глаза с каждым моим словом и делом становились все шире и дружелюбнее. И тут она выдавила из себя с придыханием:

– Господин, думаю, за час управлюсь. Вы только другой раз тоже ко мне обращайтесь. Все для вас в наилучшем виде, как постоянному дорогому покупателю.

– Не больше сорока минут. Внучка ждёт. – Решил поторговаться я, и не ради принципа, а о находке уже извелся. – Мы пока с Михалычем лекарства подберём.

Теперь была моя очередь усмехаться, глядя на лицо Михалыча. А Михалыч-то смотрел на меня уже с возросшим уважением! Его подбородок нервно задергался, будто тот намеревался мне что-то сказать, но в результате взял и потянул меня из избы за рукав. Тут же на нижней ступени крыльца затянулся самокруткой, облокотясь на подгнившие, не внушающие никакого доверия, перила.

– Пойдем, а как зовут-то тебя, путник? Ты так и не представился.

– Смысла не видел. Все равно я тут больше не появлюсь.

– И все же. Свое имя я назвал. – Михалыч посмотрел на меня так серьезно, что мне, право, стало неловко.

Леший его знает, как назваться… Своё имя я похоронил далеко в прошлом, совсем не горю желанием его слышать. Живу в лесу как этот Леший. Ну пусть буду Лёшей.

– Лёша.

– Алексей, значить. Вот так-то лучше. – Не успел я опомниться, как Михалыч уже жал мне руку и одновременно одобряюще хлопал по плечу, довольно улыбаясь. И куда делась моя хваленая реакция?

– Руки у тебя, Лёша, довольно нежные и прохладные, видать работы не видевшие, а одет ты для этого слишком просто, да и денег не жалеешь. Маня вон как перед тобой скалилась да ластилась, а она влияние и силу чувствует.

Ага, и смотрит вопросительно. Вроде и просто мысли высказал, а чувствую, что ответа ждет. Взгляд поймал, не отводит.

– Чувствует твоя Маня, когда деньги на стол ей кладешь. До того и поздороваться не соизволила. Или, постой! – Ты, поди, эту Маню ко мне приревновал?

Ну что, не зря я книжки читал все эти годы. Красиво уходим от щекотливой темы! Может, статься, и невпопад? Стою улыбаюсь, будто намеков про руки не заметил, смотрю как лицо Михалыча краснеет от подбородка до макушки, и он начинает хватать ртом воздух не в состоянии ничего сказать, — эк его прихватило!

– Ну, будет тебе, Михалыч, – я похлопал его по плечу, – пошутил я. Но от вопросов лишних, в твоих же интересах отказаться, тем более ошибаешься ты сильно. – Красочно представляю реакцию Михалыча на мой рассказ про то, что чудодейственная кровь девушки мне руки омолодила да морщины на них разгладила. А деньги я и вовсе по запаху нахожу, да вот делать мне с ними нечего – перебираю от скуки. Вот рассказ про мой возраст или особенности моего организма точно его позабавит, у виска как пить дать покрутит ещё и со свистом. Уж нет... Пусть лучше так, губу дует.

Иду ухмыляюсь, выгоняя из головы красочные картинки. И чего веселье неуместное пристало? Михалыч принял на свой счёт, тут же подобрался, идёт на отдалении трех шагов.

Дуется значит, не ошибся я. Но, как-никак, Михалыч мне помочь пытается, а я тут недоразумения создаю. Совсем одичал. В книжках оно все по-другому работает, и моя последняя фраза не возымела никакого эффекта. Он только ещё сильней поджал губу, а сейчас шагу прибавил, торопясь прочь.

– Михалыч, да я ж по-доброму... И тебе изба будет!

– Не нужна мне твоя изба, – Осекся Михалыч на последнем слове, испуганно и с надеждой на меня глянув. Даже остановился и развернулся ко мне лицом.

– Ну не нужна, так не нужна, – поторопился согласиться с его словами я, но сочетание безмолвной мольбы в глазах Михалыча, при этом, всем видом показывающего гордость и неподкупную независимость, сделали свое дело, и я не удержался. – Ну, тогда на домишко в два этажа вам с Маней добавлю, и совет вам да любовь. А на маленький, так и быть, больше не предлагаю...

– Да я, да ты, да она…! – Да что ж у меня язык так развязался? Опять Маню приплел. Все что мог выдавить Михалыч в этот момент, он выдавил, но его сменяющиеся эмоции на лице и жесты говорили гораздо больше. Причем последней эмоцией после промелькнувшего негодования, оказалась мечтательность. Он еле сдержал при этом улыбку, потом сразу стал собранным и дельно надутым.

–Ладно, – сжалился я над первым за мои последние полвека собеседником, – Михалыч, человек ты добрый. Мне помог, а я тебе помогу. Тем более деньги мне ни к чему. Трать и поступай как хочешь, а обо мне забудь.

– Забудешь тебя. – Заворчал Михалыч. – Мне ещё пятидесяти нет, а ты меня дедушкой обозвал. В краску как красную девицу ввёл, а потом ещё и сосватал, а теперь уже и так, без женитьбы, дом даришь. Да на што он мне, без семьи-то? – Уже в сердцах и с сожалением воскликнул Михалыч. Наверно, я опять что-то не то ляпнул, понять бы что?

Сейчас я внимательнее к нему присмотрелся. Голова-то чуть седая и ещё по природе: белобрысый он. Глубокие морщины от прищура на солнце, и в общем, ну, наверное, погорячился я с дедушкой... Притом, ведь даже не заметил, как его это задело. Сам-то я похлеще выглядел. Несмотря на подтянутое тело, лицо молодым не назовешь. Вот руки теперь молодые, хоть в карманы прячь!

– Михалыч...

– Что Михалыч? Я, мож, за Маней с молодости наблюдаю. А она все прынца ждала. Все ей не глянулись, нос воротила. Так в старых девах и засиделась. У меня уж надежда зрела. А ты явился и по больному! Но сердиться почему-то не могу на тебя. Давай деньги, коли так настаиваешь. Мож, тогда Маня и глянет в мою сторону.

Мы вошли в избу Михалыча.

– Вот. Высыпал я две здоровенные пригоршни золота на стол под ошарашенный взгляд хозяина. Прийди и закажи у нее на приличную сумму, а там свидитесь почаще. Может и сложится у вас.

Михалыч молчал, явно обдумывая мои слова. Это как я попал-то! Даже не думал, что такая как Маня приглянется кому, а уж Михалыч мужик крепкий, видный да умный. Вот и поддел ради смеха мужика. Только и остается руками развести, что он в ней нашел? Так ведь не первый год как – с молодости! Другое дело моя внуча. Наверно, первой красавицей была такая хрупкая и черты явно точеные, правильные были... И что за комок какой-то внутри меня бесится, просит быстрее к ней рваться? А мне ещё двадцать минут как-то выждать осталось. Я ж по сути не знаю её, с чего беспокойство такое? Одно могу сказать, что если бы не она, к людям я бы ни за что не решился выйти. А теперь уж с двоими пообщался, и ничего не произошло. Похоже и друга себе завел. Уж не припомню, когда я улыбался, да столько раз на дню, как с Михалычем! Хороший он мужик.

Хотя понимаю, что выходить снова без надобности не решусь, но так от того что поговорил с человеком, на душе тепло стало, будто у костра согрелся.

– Лёша? О чем задумался? О внучке?

– И о ней, и о тебе думал.

– А обо мне-то чего?

– Только хорошее. – Улыбаюсь, получив ответную искреннюю улыбку – Травы всё собрал?

– На, держи. – Михалыч всучил мне в ладонь стопку синих купюр и поджал пальцами. Я удивленно уставился на деньги.

– На што ты мне их суешь?

– В город тебе ехать понадобится. Там золотом не расплатишься, а то и вовсе за вора примут. Бери-бери. Сейчас такие в ходу.

– Да есть у меня и такие, немного правда. – Я высыпал из карманов штанов ворох разноцветных бумажек номиналом от рубля до ста тысяч рублей. Видишь!

– Цыц! Слушай знающего человека. – Отрезал Михалыч. – Лекарства они дорогие, не укупишь. Купюр не хватит, что делать будешь? Есть у него... – Ворчаливо хмыкнул Михалыч, с деловым видом знающего человека. Раскусил что ль меня?

– Все. Прячь. Я вон, аж два листа тебе расписал что как принимать. Основное ещё на словах скажу, по дороге к Мане.

– Идем? – С плохо скрытым нетерпением спрашиваю я.

– Есть ещё время. Садись давай. – Михалыч кинул беглый взгляд на табурет у окна. Я не цирюльник, но ровно сделаю.

– Ровно? Ты о чем?

– Не с такой же бородой тебе в город соваться. Или тебе вера какая не позволяет её стричь?

– Да крещеный я, как все. – Рассеянно соображая к чему он, отвечаю Михалычу.

– Садись. – Уже с нажимом говорит тот. – За бомжа примут. Сейчас подравняю аккуратней. Ты чего сам не стрижёшься? Борода до пупа как у попа, а коса как у девицы. Ножниц что ли нет?

– Не сподручно мне. – Промямлил я уже сев. Ну а что? Михалыч дело говорит, да ещё и помогает. Сам-то я, и не пробовал стричь никогда.

– Вот, смотрись. – Передо мной образовалось зеркало. – На человека стал походить, даже пару лет сбросил. И ножницы держи. Эти острые. Не отмахивайся, у меня ещё одни такие есть. – Встаю и сую ножницы в карман к бумажным деньгам. Не стал отказываться от такого добра, раз настаивают. В хозяйстве оно все сгодиться, особенно сейчас.

– Спасибо. И правда хорошо у тебя вышло.

– А вот теперь идем, время.

Дошли мы быстро. По дороге все успели обсудить, а когда зашли, Маня дошивала последнюю строчку на сарафане. Она мастерски успела подшить и ушить имеющуюся у нее одежду, и та уже лежала в большом холщовом мешке. Недооценил я бабенку. Дело свое знает. Даже тапочки положила сверху на видное место, на мужскую и женскую ногу, – видимо, чтобы я оценил.

Михалыч тщетно старался привлечь внимание Мани на себя. Правильно, деньгами-то с моей стороны пахло.

– Лёша, а годков-то тебе сколько? Выправка-то у тебя солдатская да крепкая, видать от горя какого так безвременно постарел да схуднул? Руки у тебя молодые, а лицо в печали глубокой, будто у старика восьмидесятилетнего. – Я невольно сунул руки в карманы и затравлено посмотрел на Маню, все приметила. – Мне так сорок пять, одинокая, всю жизнь серьезного мужика ждала. Я если что и откормить могу, готовлю вкусно да наваристо. – Она неприлично приблизилась, обдав ещё более резким запахом пота, от которого уже и так хотелось выть. Теперь смотрела на меня как-то хищно, может это я зря Михалычу бороду поддался стричь?

И это стало дополнительной причиной побыстрее ретироваться. Я повернулся к Михалычу, пожал ему руку и обнял по-братски. Вслух, так чтобы Маня хорошо расслышала, поблагодарил за отзывчивость, за помощь деньгами и пообещал все до копейки вернуть. Поймал от него понимающий и благодарный взгляд и потухший в отношении меня, – от Мани. Быстрее взял мешок с тапочками, пока та не передумала, и вышел из избы, поблагодарив хозяйку. За мной вышел Михалыч, видимо проводить, но я уже бежал и, почувствовав взгляд в спину, резко притормозил, – люди так не бегают, особенно в почтенном возрасте... Но, похоже, поздно… Обернулся… Было уже далеко и стемнело, но эмоции удивления на лице Михалыча своим зрением я уловил. Ну и ладно! Нельзя медлить. Сорвался с места и как никогда быстро побежал к «внуче».

2.2 И снова к людям

Два дня подряд я давал ей лекарства, вливал настои и менял повязки. Мази оказались неожиданно хороши, и отеки практически спали. Она всё ещё не приходила в себя, хотя начала говорить в бреду и перестала так неустанно стонать.

Я осторожно переодел девушку в нежную чистую сорочку и прикрыл красивым покрывалом, которое оказалось в мешке от Мани. На глаза наложил повязку с вытягивающей мазью. Они ещё сильнее взбухли и выглядели хуже всего, вызывая у меня нешуточные опасения. Вчера к вечеру она начала более шустро шевелиться. Шустро, это по сравнению с тем, что до этого и пальцами не шевелила, а сейчас глядишь, и плечом слабо поведет, но при этом похныкивает, явно от боли. Но и такой прогресс я воспринял как радость. Сегодня даже пыталась перевернуться, через боль шевеля конечностями, и я решился, – как мог аккуратно привязал, опасаясь, что девушка свалится на каменный пол. Не ожидал от себя такой жалостливости. Смотрю сейчас, аж тошно, переживаю. Мож, она, жалостливость, от одиночества скопилась? Себя-то я со студенчества не жалел. Крест свой нес. Даже мысли о сем не возникало в ушлые годы – а её жалко.

Лекарства на третий день, то бишь сегодня, – закончились. Остались травы и мази. Как и говорил Михалыч, – нужно в город. Как бы мне ни не хотелось выходить снова к людям, оставлять девушку без должного лечения по меньшей мере жестоко. На всякий влил в нее сонное успокоительное по рецепту того же Михалыча – толковый мужик.

Я помылся, надел новую одежу, которую нашел на дне мешка от Мани. Взял кошель с современными деньгами. Эх, если бы не Михалыч… Их у меня не так много как золота, но хватить должно. Готов!

Подошел на последок к девушке. Вздохнул. Приятно смотреть, – впервые спит спокойно. Отвар Михалыча, видимо, так благостно действует. Да и на поправку пошла сударыня. Оставлять боязно, – идти тоже. Стою, успокаиваю себя тем, что все обойдется и там, и здесь…

Через два часа темнеет. Как раз успею к рассвету вернуться. Михалыч говорил, что аптеки в городе сейчас круглосуточно работают. Главное, чтобы находка без меня не очнулась. А то, после того что с ней было, напугается в темноте, если ей не объяснить, что на глаза мазь наложена и никто ей зла не желает.

Спрыгнул с пещеры напрямик, на противоположную вершину горы. Ну как, для горы она маловата, а для холма высоковата. Пусть холмом будет. Спускаешься, один склон пологий да травой поросший местами. А сама вершина широкая, как поляна, даже цветы тут по весне каждый год распускаются. Вершина метров на пять ниже выступа в мою пещеру. Спускаться быстро и удобно, а вот назад, домой, хитрой дорогой пробираться приходится. Опускаюсь осторожно. Одежа новая, не повредить бы. Не было печали, теперь за одежу эту трястись. Обновки оно завсегда жалко. Оно, мож, и с детства родительские наказы в голову вбиты. Жили мы в большом достатке, да тятя все же пару раз порол за обновки, когда я к деревенским мальчишкам в лапту играть убегал да возвращался с изодранными коленками, а то и того хуже: изодранный и в золе. Мальчишкой я спокойным нравом никогда не отличался. Эх… столько лет минуло, а все вспоминаю ту пору. А вспомнить-то больше и нечего, разве что книги прочитанные, да за столько лет столько книг у меня в голове смешалось. Лишь единицы за живое взяли да помнятся…

Вот уж и со склона сбежал. Бегу мимо оврага, где находка моя лежала. Запах крови так все и стоит. Скопился в сырой низине, хоть и слабеет уже. ещё немного и через самую чащу пробираться буду, а там и пуще припустить можно. Дорога в город от деревни «Лесовичи» прямая лежит, людьми проложенная. Михалыч-то живет в другой стороне, на юге от горы в «Лопухах», а я бегу за северо-восток, в этом направлении самый ближний и самый небольшой город.

А вот бежать быстро оказалось неудобно. Вся беда в этих пошитых, видать по современной моде, синих штанах. В длину сели отлично, да и застегнулись без особого труда, а вот остальное так обтянули, что шаг шире страшно сделать. Пока бежал, вспомнил все известные мне ругательства и тысячу раз корил себя, что к людям решил нарядиться. На што? Лучше уж в свободных портках, чем в этом. Тьфу…

2.3 Вот и город

Когда я добрался до города, может потому что немного отвлекся от дум, уже не так опасался контактов с людьми. Хотя, если быть честным с собой, привычная напряженность до конца меня не покидала. Относительно спокойно нашёл аптеку, ориентируясь на порывы ветра, доносящие стойкий запах лекарств. Большая чистейшая стеклянная витрина, как в мои времена у швейных лавок была, только тут вместо модных платьев, вывески просвечивают с надписями и картинами. Над входом светящаяся вывеска – та и вовсе придала какой-то робости. Не мой это мир. Не мое время. Но делать нечего, нужда. Перемялся с ноги на ногу да вошел. Ничего ужасного кроме ударившего в нос разнообразия запахов, бесспорно взявших первенство у удушливых запахов городской улицы, не произошло. Я прошел прямо по проходу к впереди стоящей за прилавком девушке.

– Мне лекарство нужно. Вот это. – Передал я листочек от Михалыча молоденькой аптекарше.

– Секундочку. Все есть. С вас полторы тысячи рублей. Расчет наличными?

– Деньгами, а хочешь, золото отсыплю. – Улыбнулся я неловко.

– Золотом, к сожалению, не принимаем. – Заулыбалась девушка.

– Ну тогда принимай, пересчитывай. Высыпал я на прилавок свое богатство из кошелька.

– Хорошая шутка. – Улыбнулась мне продавщица. – Ну и раритета тут у вас! Сохранились же бумажки. Уже два раза после деньги поменялись. Такие крупные... И не жалко, что пропали? Или на память?

– На память, – нашелся я, видя, как девушка ловко выбирает синие бумажки по пятьсот, которые мне тогда всучил Михалыч. – Давайте вот этими новенькими.

– Как изволите.

Вообще очень вежливая, душевная барышня. Поинтересовалась, ничего ли я не забыл, возможно, намекая на возраст... Даже перечислила, как понимаю, самое потребное. Кое-что купил, раз уж в городе. И сиропы ту всякие и еда даже есть. Все растолковала. Вдвойне спасибо Михалычу: открыл глаза на сколько я сейчас выгляжу. А то я бы себя так юнцом рядом с людьми и ощущал, – как говорится, на чем остановился, на том и замер... Я, как положено старцу, чтобы подбодрить девочку, ответил:

– Ничего, деточка, спасибо. Обязательно ходить только к тебе теперь буду. – И одарил её улыбкой. Она в ответ аж засветилась! Вот так! Доброе слово — оно чудеса творит! Это я, кстати, в книжке вычитал.

Прихватил лекарства, сиропы и даже аптекарской еды, развернулся и пошел к выходу. Чудеса, говорите, творит? На стене прямо у выхода, слева от очков, висело зеркало… И на меня из него смотрели! Я выругался такими словами, которых сам не знал...

Из зеркала на меня удивленно смотрел подтянутый, ладный добрый молодец. А вот кожа под одним ухом и чуть ниже, расширяясь клином по шее уходя вниз за воротник, «красовалась» дряблым старческим видом... Невольно провел по ней рукой, четко ощущая границу подушечками пальцев… И что-то под коленками аж зазудело, переходя в непреодолимое желание дать деру.

Из аптеки я вылетел как ошпаренный, тяжело дыша, и посверкал пятками по направлению к дому, игнорируя звоночки в голове, о намерении зайти в магазин…

Это же вчера! – Я судорожно начал вспоминать, озарившись догадкой. – Когда она застонала… Я как раз её бинты застирывал и в очередной раз выжимал… Поторопился к ней, закрутив тряпку, не рассчитав силы, а брызги от скорости в лицо полетели. Помню, я их той же тряпкой наскоро и стёр, когда к ней бежал, услышав шевеление. Получилось, я с одной стороны и спереди шею тоже протер, убирая брызги.

Как же я сглупил! Ведь специально же крови её избегал, когда на руках заметил изменения… Как же так?! Что же это за тело у меня такое? Видать ищет способ взять свое? Я-то побыстрее состариться и помереть собирался, надеясь, что это возможно, – не место таким как я в этом мире. И что теперь я за гибрид? Здесь молодо, а здесь висит всё как под крылом у щипанной курицы?

Ладно, спокойно… Несмертельно, помереть успею. Вот книжек новых почитать побольше времени будет, да «внучку», теперь, наверное, «сестрицу», отхожу. Мысль вызвала улыбку. Может оно и неплохо, – мне ещё пожить? Да и кто мой срок знает? А находка жить будет, – теперь уже не сомневаюсь! Я с заботой прижал к себе пакеты с лекарствами и побежал дальше.

2.4 Пробуждение

Пока бежал, в голове возникла безумная идея. Вертелась в голове и так и сяк, но до порога так меня и не оставила.

Стремительно залетел в пещеру проверить свою догадку. Приподнял краешек повязки с мазями. Очередной раз для себя отметил, что хуже всего выглядят её глаза, и мази с лекарствами именно здесь не справляются. Но сначала решил опробовать догадку на её руке, на небольшом, но глубоком порезе. Резанул свою руку и приложил к её ране. Зашипело, и пошел дым, как от кипения. Я испугался, отскочив, но тут же вернулся посмотреть – ожога не было, напротив, рана на руке затянулась, будто её и не было. И что удивительно, моя кровь, смешавшись с ее, впиталась в руку, словно бесцветная мазь…

Это сказка какая-то! Я, конечно, предположил, но и подумать не мог, что сработает, да ещё так резво! И тут взял страх: «А вдруг я её заражу, а вдруг с ней случится как со мной»? Врагу не пожелаешь! Но ведь я уже сделал, не подумав, значит уже случилось?

Чем я вообще думал? Воодушевился подарком судьбы? Пообщался с людьми и подумал, что все позади? Что я среди них? Как я мог не подумать о последствиях?! Мои ноги резко ослабли, и я осел на пол рядом с постелью.

Около часа я просидел, обеспокоено глядя на девушку, ловя любую реакцию и скорбя о своем поступке, но ничего не происходило...

Я снял повязку с её глаз и осторожно вытер старую мазь. Не вытягивает… Совсем… Стало ещё хуже. Так надулись и расплылись, что жутко смотреть. Как щеки у жабы, даже более жутко, чем при находке. Она определенно их потеряла. И я решился, – моя кровь в любом случае уже попала в её организм. Снова разрезал, на этот раз обе свои ладони и одновременно приложил их к глазам. Тот же эффект, только сильнее, я снова испугался столь бурной реакции, но руки не убрал, и оно того стоило! Буквально на глазах моя кровь испарялась, выкипая на её коже и заживляя ее. Глаза немного раскрылись, выпуская все нечистоты, но этого было недостаточно. Я снова разрезал, но не уже успевшие затянуться ладони, а крупные вены чуть выше запястий.

Добавляя добрую порцию крови, я наблюдаю, как её ткани восстанавливаясь, тут же приобретают форму и нормальный оттенок!

Я засмотрелся открывшимся зрелищем. Теперь я мог рассмотреть черные длинные, чуть подрагивающие ресницы, обрамляющие, казалось, идеальную форму глаз. Даже почти иссиня-чёрные круги вокруг глаз начали бегло таять от центра. Я не мог поверить в то, что вижу. Будто снежинка, на которую упала капля дождя. Хотя, мне ли удивляться?

Уже через минуту на меня, не моргая, смотрели удивительной красоты – васильковые глаза!

2.5 Первый взгляд

Она так неожиданно их распахнула, а мое лицо в тот момент было так близко, что я замер от неожиданности, не в состоянии управлять даже мимикой. Это была самая длинная в моей нынешней жизни минута. С трудом я отмер и немного отстранился, всем видом пытаясь показать, что меня не стоит бояться.

Думаю, девушка уже некоторое время была в сознании, но ничего не видела и боялась подать голос. Не исключено, учитывая, что с ней произошло. Видимо, поэтому она разговаривала только во сне.

Я улыбнулся ей. Она смешалась, а затем всхлипнула и разрыдалась. Хотела смахнуть слезы, но веревки не дали. её мгновенно захватили испуг и паника. И меня, кстати, тоже! Я понял, – она увидела ВСЁ! Сокрушаться о себе времени не было... Я быстро взял себя в руки, поймал её взгляд и как можно спокойнее, не выдавая волнения, сказал:

– Если хочешь, я тебя развяжу. – Она замерла и недоверчиво на меня посмотрела. – Веревки для фиксации возможных переломов, чтобы ты не навредила себе, пока была без сознания. – Опять смотрит. Что ещё ей нужно сказать? – Я нашел тебя израненной в лесу. Могу привязывать только на ночь, а то свалишься на каменный пол, лежанка-то высоко. – Все что мог, до кучи собрал…

Девушка несколько раз моргнула и, издав звук, похожий на сглатывание, продолжала смотреть в упор.

– Так тебя развязать? – Она кивнула, а потом помотала головой. И как это понимать? И что творю я, – развязать? Разумнее было скрыть свое существование и место жительства. По внутреннему убранству несложно догадаться, где мы, а если сможет дойти и выглянуть, то и вовсе потом найти меня сможет. Но почему-то сейчас я готов на все лишь бы не видеть паники в её глазах.

2.6 Первый диалог

И что мне дальше говорить, а главное, что делать? О таком развитии событий я и не думал…

– Может ты что-то хочешь?

– Домой, к маме. – И опять заплакала. Голосок такой, будто колокольчики пытаются пробиться через скрипучий камыш.

– Хорошо. – Тут же поймал от неё полный надежды взгляд. – Как только поправишься и сама сможешь ходить, я провожу тебя домой. – Она сразу приуныла. И очень робко спросила:

– А можно меня только на ночь привязывать или не привязывать вовсе? – С трудом проскрипела она. Слова явно давались ей нелегко. Произнося слова она поднесла руку к горлу и морщилась от каждого произнесённого звука. Я догадался дать ей попить. С первым же глотком она подавилась и закашлялась.

– Как скажешь, так и сделаем. – Я миролюбиво улыбнулся и отвязал бинты с веревками. Она с видимым с облегчением вздохнула, довольно свободно для лежачего больного потерев места, где только что были бинты, окутанные веревками. – Не пытайся пока сесть. Дать ещё глотнуть? – Она кивнула, и я на этот раз сам, дозируя минимальным наклоном кружки, попоил девушку.

– Все, все хватит. Воды у нас много. Через пару минут ещё дам. Может, давай разберемся, где у тебя болит? Быть может и фиксировать ничего не стоит? Прислушайся к себе, где больше всего больно?

– А что у тебя с шеей? Болит? – Ввела она меня в ступор вопросом, потянувшись рукой к дряблой стороне шеи.

Прикоснулась! Меня будто молнией пробило… Я слишком заметно для нее вздрогнул…

– Такой… холодный... Ты замерз? Ловлю её растерянный робкий взгляд, и почему-то именно он задевает за живое.

2.7 Все нормально

– Все нормально. – Я резко ответил, не менее резко отвернулся и ушел к очагу, демонстрируя крайнюю надобность гонять в нем перегоревшие угли. – О себе беспокойся, а я сейчас просто приму ванну и буду в норме. – Почему-то захотелось добавить (с твоей кровью) и посмотреть реакцию, как расширятся от страха её зрачки и дрогнут или же напротив, широко распахнутся ресницы, – но я разумно промолчал. Оказывается, кровожадность моей натуры, как бы я с ней не боролся, вот в таких мелочах, хоть мысленно, да проскальзывает. Хоть мимолетно захотелось увидеть её животный страх, а ведь только что умилялся её глазами… При этом понимаю – желание её защитить тоже никуда не делось.

Неужели дело в том, что я от нее получил? Мое тело все же нашло способ получить живительную влагу, а мне бы пора остановиться, пока не случилось страшное.

Может во мне снова пытается говорить монстр? Это её касание и взгляд, они подтолкнули меня, задев что-то глубоко внутри. Эта спонтанно вырвавшаяся из меня фраза…

Но если рассудить, – оно и правильно так сделать.

Не ходить же мне наполовину стариком, да и девушке с этого вреда никакого не будет. Не по моей вине корыто полное окровавленных бинтов замачивается.

Как же мне надоело следить за каждым своим шагом, поступком, бояться последствий своих действий.

Я просто должен это сделать. Надо быть более решительным! Все последние события только подтверждают, что я могу это сделать. Хоть раз отброшу свои страхи.

Решил вскипятить воды: все равно нужна, а деловитость показать надо, лишь бы пока не подходить и не поворачиваться лицом к девушке. До сих пор не зная куда деваться от смешанных чувств разворачиваюсь за котелком и вижу как она вздрагивает в момент, когда мы встречаемся взглядом. Выдерживаю взгляд и мужественно иду за водой. Налил, выдохнул, развернулся, – иду назад к очагу, но теперь просто не могу оторвать взгляд от девушки.

Пока мечусь в сомнениях, в очередной раз пытаясь себя понять, она, повернувшись на бок и заложив одну руку под голову, забавно задрав подбородок, внимательно изучает меня взглядом из-под ресниц, явно опасаясь посмотреть на меня открыто. Но это так явно и даже забавно, что прежний я уже давно бы рассмеялся и бросил в адрес девушки колкую умную фразу, однако теперешний я, только что вынырнувший из своего внутреннего мира и это осознавший, просто задавил зарождающуюся улыбку и перевел на девушку вопросительный прямой взгляд.

– У меня все тело болит, даже не знаю где больше, хотя, только что все болело гораздо сильнее. – Наконец, решила ответить девушка на вопрос, который я задал, казалось, уже целую вечность назад. Никакого страха, доверчивый взгляд, немного смущения и благодарность или…? Нет, не силен я в этом …

Ближе к делу. Пора выныривать из дум. Кроме меня никто бинты не сменит. Я подобрался и, снова отвернувшись, отошел к вбитой в скалу ветке, на которой сушились бинты и ветошь.

– Сейчас буду делать тебе перевязку, заодно осмотрю повреждения. – Какое-то предвкушение? Интерес?

Хотя было бы странно если бы меня не интересовало: повлияли ли мои действия на её общее состояние и остальные раны? Судя по тому, как она свободно подняла руку к моему лицу, – повлияли ещё как! На лопатке, как раз с этой стороны, у нее был слишком сильный отек для таких «ловких» движений и лежания на боку. Сейчас сам все и увижу.

Я взял стираные бинты и подошёл к ней. Привычно поднял одеяло и ловким движением руки задрал сорочку.

Столько визга и пощёчина! Довольно звонко. Совсем не подумал о том, как буду её лечить, когда она придёт в сознание...

Глава 3

3.1 Только спокойствие

Мне совсем не больно, и что странно, этот контакт я бы нашел даже приятным, но она смотрит на меня с такой яростью! Более того, вжав голову и приподняв локоть перед собой, ждет ответной реакции.

Лежит, такая хрупкая, беззащитная, с ярким румянцем на щеках и часто вздымающейся кверху грудью…

Неожиданно для себя я смешался и отвел взгляд. Вот не раз же её целиком перебинтовывал, да и мыл, и ни одной мысли..., а сейчас? Я-то чего? Зарделся? – Невольно прикоснулся к своей щеке и тут же себя одернул.

Прежде всего нужно успокоить девушку. О себе и обо всём произошедшем я как-нибудь потом думы буду разводить, а сейчас разумно не сгущать краски. Поэтому я как можно спокойней, но тверже сказал: «Ты только что ударила своего врача и человека, который спас тебе жизнь. Если хочешь, можешь уходить отсюда прямо сейчас, но здесь на много километров вокруг непроходимый лес и куча голодного зверья. Возиться с такой неблагодарной мне совсем не хочется». – Девушка перестала прикрываться рукой, и кажется, страх в её взгляде исчез. Про себя отметил, что девушка на глазах становится бодрее, а её движения легче. Это ж надо, так отвесить…

– Прости, я не хотела. Просто… то, что случилось... А я…, я ему так доверяла... – Всхлип. – Я, правда, хочу к маме… – Повисла гнетущая тишина, которая нарушалась лишь её слезливым сопением, но все это время девушка смотрела мне в глаза, будто намеревалась сдержаться и продолжить, а я боялся это нарушить, сказав что-то не то, и совсем все испортить. Но тут девушка подобралась и продолжила. – Мама, наверное, волнуется, да и папа тоже. – И снова забилась в истерике, уже не сдерживая громкости рыданий.

Я растерялся... Совсем не знаю, как нужно вести себя с барышнями в такой ситуации. Утешать девушек мне никогда не приходилось, а девушек, переживших такое, тем более. Да и одичал я знатно за это время. Вон как меня в разные стороны плющит… Да и не мужицкое это дело сопли подтирать. Решил действовать себе под стать – хладнокровно.

– Хорошо, раз ты так хочешь к маме, тогда давай поторопимся. Тебе сейчас нужно довериться мне. Я поменяю твои повязки и наложу лекарство. После чего, ты можешь или поспать, или мы можем с тобой поговорить, но без слез, иначе лечение затянется. ещё будет совсем замечательно, если ты позволишь определить невидимые глазом повреждения, чтобы мы могли начать их лечить.

– Я больше не верю мужчинам, тем более таким красавчикам. – А это она к чему?

3.2 Ввязался же…

Сказав это, она густо покраснела и спрятала глаза, а потом всхлипнула. – Опять?!

– Ты чего? Это я что ль? Пошто? – Очередной раз неслабо смешавшись, я снова перешел на деревенский говор, но тут же себя засек, и, откашлявшись, тем самым добыв себе время, снова перешел на современный книжный. – Тогда считай, что я не человек. Считай, что я твой врач. Просто врач, который тебя лечит. Тем более после того, как ты поправишься, мы больше никогда не увидимся. Тебе нечего стесняться или опасаться.

Но от девушки явно не скрылось мое замешательство и, почувствовав себя на моем фоне более уверенно, она неожиданно расслабилась и даже слабо улыбнулась, как бы поддерживая меня. И кто кого тут утешает?

– Ты учился на врача? Но как!? Если говоришь, что здесь вокруг на много километров один только лес.

– Но ведь где-то далеко и люди на земле живут, и города стоят. Если быть честным, я доучился, но практику пройти не успел. И это было довольно давно, поэтому ты и твоё плачевное состояние заставили меня пройти экспресс-курс у деревенского целителя. И раз ты до сих пор жива, я с этим неплохо справляюсь. Как сама думаешь? Поэтому доверься мне и дальше.

– Да… Думаю ты прав. – Робкий ответ от девушки, и следом уже совсем не робкий, при этом теплый взгляд прямо в глаза. Под её взглядом я почувствовал себя как-то не так, – непривычно уютно, но последующие слова меня окатили будто ливнем в солнечный денек. – А где твои родители? Они живут вместе с тобой или ты женился и живешь отдельно?

– Похоже кому-то стало значительно лучше и у него проснулась любопытство? – Нарочито бодро ответил я. – Нет, я живу здесь совершенно один. Мои родители давно умерли. – Почему-то врать ей совершенно не хотелось, но и правдой напугать её я не мог. И ни к чему кому-то знать.

– Извини, просто… когда я узнаю о тебе немного больше, думаю, мне станет спокойней. А с кем тогда ты живешь?

Мое нутро шевельнулось, и я мгновенно вспыхнул и на повышенных тонах выпалил:

– Я же сказал, один. А если быть точным – сейчас с тобой, но только до тех пор, пока ты не встанешь на ноги. Потом, даже если будешь упираться, тебе придется уйти отсюда. Тебе здесь не место. Ну что, узнала больше? Тебе стало спокойней? – С вызовом в голосе закончил я.

Она абсолютно не обратила внимания на мой тон, что удивительно. Смотрит с тем же спокойным любопытством.

Нет. Мы оба тут ненормальные… Но я-то понятно почему, а она? Как можно после пережитого так спокойно реагировать на мой тон и такие слова? Мне самому после моего высказывания не по себе стало. Запоздало пришло чувство вины перед беззащитной и без меня угнетенной девушкой. Но нет худа без добра. Зато я, высказавшись, немного успокоился и взял себя в руки.

Однако её вопросы явно не закончились. По одному виду сказать могу, хоть и одичал. Точно, ожила на мою голову. Существовал тихо-мирно, без этих резких перепадов настроения, а теперь? Неужто так и поведется? Пока я снова не сорвался, поспешил более дружелюбным тоном предупредить девушку.

– Давай договоримся. Личных вопросов уже достаточно. Я готов поговорить с тобой на любые другие темы.

– Хорошо. Тогда можно всего один последний вопросик? – А бровки-то как забавно подняла, будто два домика! – Я просто не могу понять. Как такой молодой красивый парень может жить один посередине леса? Неужели у тебя нет друзей или людей, с которыми ты хотел бы пообщаться? Просто на твоём месте я бы сошла с ума от одиночества. – как-то чересчур обреченно, с сожалением, закончила она. Впору себя жалеть начинать?

– Хорошо, тогда сначала ты мне ответь на вопрос: «Что могло заставить красивую девушку валяться ночью в овраге в Волчьем лесу?»

Сказав это, я открыто и с вызовом посмотрел ей в глаза. Тут же понял, что опять разозлился и в довесок лопухнулся относительно своего местонахождения.

Девушка, чуть замешкавшись, кивнула. Меня добило именно то, что на удивление она не спугнулась, не расплакалась, а приняв вызов, решилась мне всё рассказать.

Она будто не замечает вспышек моей агрессии, неуместной грубости в моих словах, пропуская их мимо себя… Смотрит так доверчиво… И это меня злит и почему-то радует одновременно. А как же посттравматический синдром и психологическая травма?

И что это мой язык так развязался? С Михалычем столько времени провел и все спокоен был. Конечно, молол языком на радостях, но ничего путевого не рассказал. Ничего внутри не бурлило. А сейчас, будто в кипяток после льда, и так по кругу, – опасным это становится... Моментально вскипаю и так же быстро отхожу. Неведомо мне ещё это состояние. Может мне на воздух выйти? Ну нельзя мне с ней общаться. Ввязался же…

3.3 Сейчас, уже поздно

И тут я понял: это она заставляет меня чувствовать себя беззащитным… Наверно, таким образом, внутренне, я так пытаюсь защитить себя. Я хочу защитить ее, но не меньше я хочу защитить свою территорию, свою тихую жизнь. А ей даже язык не повернется соврать. Не понимаю почему, и это злит! С ней нужно быть очень аккуратным в словах, но где мне одичалому? Сколько раз на дню уже смешался… Если так пойдет, боюсь ненароком и на вход в дом наведу, а может и про деньги ляпну. Хотя это и не дом, а всего лишь пространство в скале, которое я так называю. Да и деньги мне шибко ни к чему, так, счет не забывать. Да вот только одно слово: «золото», — сюда толпы нежелательных гостей привлечь может. А я тут обжился, и совершенно нет желания терпеть тут чужаков, кроме неё. И…

– Я… Мы... – Вдруг начала она свой рассказ и расплакалась. Пока мы говорили, а я в придачу занимался самокопанием, совершенно не обратил внимания на то, что она на эмоциях села, и только сейчас это осознал. Я было дернулся к ней, чтобы её уложить назад, но она обвила меня руками и расплакалась, притянувшись к моей груди.

Лучше бы она этого не делала… Близость человеческого тела, его тепло, тонкий девичий аромат взбудоражили во мне всё, а её слезы довершали мои стенания. Стук её сердечка будто отдавался в моих жилах, а она предстала в воображении загнанной пташкой, забившейся в спасительное убежище. Эти чувства, что меня захватили… У меня возникла потребность срочно защититься, оттолкнуть её и сбежать, но это было бы неправильно и жестоко, не сейчас, и я это понимал. У меня дрожали руки, нет, все тело. Я непроизвольно перестал дышать и все что делал, так это потихоньку поглаживал её по спине.

Примерно через полчаса она успокоилась, оторвалась от меня и заглянула своими васильковым глазами в мои, а я понял, надо было сбежать… Сейчас уже поздно…

3.4

– Спасибо. – Чуть слышно сказала она, а я пытаясь скрыть замешательство после неожиданной близости, отступил шаг назад. Кто бы меня теперь успокоил… – Теперь я уверена, что ты хороший человек. – Что? А до этого она что думала? Похоже, это и есть хваленая всеми женская логика! Полчаса погладил по спине и уже хороший, а то, что до этого выхаживал её почти три дня, для неё ничего не значило? Я ж думал такое только в книжках пишут для смеху. – Может теперь и ты ответишь на мой вопрос? – Сказала она, по-детски потерев кулачками глаза и подарив мне открытый, полный наивности васильковый взгляд.

Вот этого я сейчас точно не ожидал... Даже мое, казалось, минуту назад безнадежное состояние исчезло без следа, прибитое её логикой.

Сейчас она смотрит с ожиданием на меня?!

То есть: Я… Мы… – это был её рассказ? А, ну да! Ещё полчаса плача, результатом которого стала прилипшая к груди рубаха... И почему сейчас я чувствую себя просто обязанным выложить все как на духу?

Сам не знаю, но почему-то это все вызвало у меня улыбку, и я не сдержав порыв все же ответил:

– Хорошо. Отвечаю. Мою одинокую жизнь можешь назвать трауром по прежней жизни, и некой ответственностью перед жизнями живущих где-то там людей. И я далеко не такой молодой и красивый, как ты себе возомнила.

Моя пациентка не отводя от меня глаз, широко улыбнулась и тут же схватилась за треснувший уголок рта.

Нет! Посмотрите на нее! Она уже улыбается! Будто только что не она мне рубашку насквозь прослезила! Так-то оно, конечно, лучше...

– Какой ты глупый! – Перебила мои мысли девушка. – Думаешь, я не вижу какой ты есть! Явно, молодой и красивый! – А нравоучительный тон откуда у такой кнопки? – У нас во всем городе таких парней раз два и обчелся! – Девушка на секунду призадумалась, мечтательно глядя куда-то вверх и приложив указательный палей к губам, – и вдруг выдала: – Тебя бы ещё побрить и на обложку! Мои глаза меня ни разу не подводили! Глаза?!

На последнем слове она схватилась за глаза, и на её лице мгновенно отобразилась паника. Она то держалась за глаза, то растерянно смотрела на руки, то переводила взгляд на меня.

3.5 Моя ярость

– Как? – В этом коротком слове и умоляющем взгляде направленном на меня роился не один вопрос. – Они выжгли их мне свечкой… Он сказал, что… – Тут она закрыла глаза, и по её щекам потекли капельки слез. Она что-то продолжала говорить, но всхлипы и слова смешивались. Сквозь них я просто ничего не мог разобрать, и мой хваленый слух мне здесь только мешал. – перед… тем… как сделал это... – Расслышал, наконец, я слова, перед тем как девушка закончила рассказ. Ничего не понял, кроме свечки, но не переспрашивать же такое?

Её снова трясло. Равно, как и меня. Пусть я почти ничего не услышал, но самое главное понял… Я снова не выдержал напора эмоций, но теперь мой монстр повернулся в правильную сторону и, видит бог, поставь этого нелюдя сейчас передо мной, разорвал бы сознательно.

– Кто эта сволочь? Что от тебя ему было нужно? – Взревел я, негодуя.

– Мой жених. Я думала он меня любит, а он... – В разрез с моим негодованием, девушка ответила спокойным обреченным тоном, с явно схлынувшими эмоциями после плача, уже даже не всхлипывая.

– Жених? – Я захлебывался от негодования и невероятности сказанных слов. Мог ожидать любого ответа: похищение, бандиты, просто незнакомец, но не жених!

– Сама не понимаю… Я ехала на его день рождения, но опоздала и не застала его дома. Мне выслали адрес. Я не понимаю, в этом нет логики… Он по пьяни подписал какую-то бумагу. Они будто зациклились на ней… Потом из обрывков слов я только поняла, что он составил договор с другом. Не знаю… Тот постоянно тряс этой бумагой у меня перед лицом. Там были какие-то условия… Но как? Этому нет объяснения...Сейчас это как страшный сон… Этого же не могло быть наяву? Скажи мне? Я же не вещь?

Хрупкое тельце и так сотрясающееся мелкой дрожью, начала бить крупная дрожь. Теперь я подошёл и сам, не задумываясь, обнял плачущую девушку.

– Нет, ты не вещь. Это они не люди, и поверь мне, они за это заплатят. – Говорил я, гладя её по голове, в то время как она доверчиво ко мне прижалась.

– Не надо. Ты не знаешь, кто они. – Неожиданно отстранилась она и с испугом заглянула в мои глаза. – У них нет тормозов. Они изобьют тебя, а может даже хуже.

В её глазах читался ужас, страх, паника, когда в моих ничего кроме ярости и жажды мести не было.

– Это они на своё счастье не знают кто я! И не бойся, я не собираюсь уподобляться этим животным. Я найду способ, чтобы они мучились и жалели об этом до конца своей жизни. Даже смерть таким не наказание, а избавление. Пока просто лечись. Месть подается холодной.

– Я беспокоюсь за тебя. Будь осторожен и не ввязывайся в это. Обещаешь? – На меня смотрели широко распахнутые обеспокоенные васильковые глаза.

– Беспокоишься за меня? А ничего, что ты только сегодня очнулась, и мы с тобой познакомились меньше суток назад? Даже ещё не познакомились: я до сих пор не знаю твоего имени.

– А ты? Ты сам так беспокоишься о девушке, которую подобрал в овраге несколько суток назад. Ты готов броситься в пекло. Разве это не странно?

Девушка выжидающе открыто смотрела прямо мне в глаза. Невероятно, пережить такое и оставаться смелой и ещё умудряться о ком-то беспокоиться.

– Кстати, приятно познакомиться, меня зовут Ангелина.

– Вот и познакомились… – Ухмыльнулся я.

Моя ярость очередной раз за этот недолгий разговор схлынула. Действительно, что это я беспокоюсь? Сейчас мы уже оба сидели на кровати и смотрели друг на друга. И это было так… странно? Невозможно описать всю бурю чувств, которая бурлила во мне. Да, сидеть здесь с ней после стольких лет одиночества, чувствовать себя живым, о чем-то спорить было подобно сказке! И как в той самой сказке к чудовищу попала красавица. Пусть я знаю, что она уйдет, это мой удел, но у меня останутся воспоминания. Сейчас, как бы я не сдерживался, я не мог удержать рвущегося наружу счастья, и в то же время меня сковывал страх от того, что у этой сказки может быть слишком печальный финал. Внутри меня шла нешуточная борьба разума с чувствами, и последних становилось все больше, не оставляя шанса остеречься.

Да, со своей кровью я явно переборщил. Похоже мои мысли подтвердились: через раны моя кровь проникла в организм. Уж больно подозрительно быстро лежачая больная ожила и активно ведет диалоги. Ангелина прервала мои размышления вопросом.

– Ты не назвал свое имя. – Откреститься бы, но как устоять против просьбы в этих васильковых глазах?

– Имя из своей прошлой жизни я похоронил, но ты можешь дать мне новое.

На удивление она не стала задавать лишних вопросов.

– Хорошо, тогда давай на такую же букву, как и моё имя? – Я кивнул, подбадривая улыбкой. Пусть хоть отвлечется от плохих мыслей, повыбирает. А мне-то что? Согласиться называться кем-то пару дней несложно... Хоть пимом зови, только не плачь. – А давай ты будешь Арсением?! Я хотела сына так назвать, когда мечтала о будущем ещё с детства, но отдам это имя тебе. Хорошо, Арсений?

Я вздрогнул, – имя из моей прошлой жизни…, но… когда его произносила она, не было того горького привкуса прошлого, – это так странно... Все, что связано с ней, странно…

– Может другое? – Все же я решил предпринять попытку изменить её решение. – Какие ещё варианты есть?

– Только это тебе подходит. – Задумчиво провела по мне взглядом. – Именно это имя. – Более твердо подтвердила Ангелина. Я не вижу тебя с другим!

– как-то однажды я представился Лёшей.

– Это что? По аналогии с лешим в лесу?

Она улыбалась открытой искренней улыбкой! Причём, разбитая губа видно её уже не беспокоила, напоминая о былом чуть розовым шрамиком. Я не удержался и непроизвольно улыбнулся в ответ.

– Ну вот, с именем моим определились. Пора бы уже закончить и с перевязкой. У меня очень хорошие мази, с ними быстро поправишься. Через пару минут принесу таблетки, тоже нужно будет выпить.

– Как скажете, доктор Арсений!

Она стыдливо, но доверчиво наконец позволила мне поменять на себе все бинты. Как я и предполагал, даже самые страшные раны под бинтами почти затянулись.

– Я пойду. Нужно постирать бинты и принести тебе поесть. Думаю, ты голодна. Пожалуйста, сегодня не вставай. А завтра посмотрим по твоему состоянию.

– А я.., если мне…

Я понял её без слов и ответил взглядом. В ответ она кивнула, и я вышел.

3.6 Да… дела творятся

Поразительно как быстро человек может занять все твое жизненное пространство. Сейчас вся моя жизнь вертится вокруг Ангелины. Прошло всего три дня как она ко мне попала, а чувства, что она чужая незнакомка, нет. Интересно, у неё те же ощущения по отношению ко мне?

Сейчас я всё – таки решился «принять ванну». Да, именно в том корыте, в которое только что бросил последние окровавленные бинты. Оно, собственно, у меня одно, как и все остальное. Я очень осторожно умылся и набрав воздуха в легкие, настороженно погрузился в корыто с головой. Колени конечно торчат, но их потом ополосну. Главное, чтобы вода не попала мне в рот: страшно подумать, что может произойти из-за этого. Хотя раньше я боялся даже запаха крови, не то что попадания на кожу.

Вынырнул. Особо никакой разницы не чувствую. Только пахну теперь слишком одурманивающе. Прошел ещё немного вглубь пещеры, обмылся под проточной водой и натерся прихваченными травами. Теперь почти весь запах ушел. Вышел ближе к свету, чтобы рассмотреть себя получше.

Думаю, будет лишним говорить о том, что стало со мной. Теперь я действительно полностью молодой человек! Вот только интересно, как долго продержится этот эффект? Буду стареть также медленно, как раньше годами или же быстро, и эффект продержится несколько суток? В любом случае, очень надеюсь, что его хватит до ухода Ангелины. Не представляться же мне потом дедушкой Арсения, внезапно появившимся в глуши.

Оделся в чистое. Теперь, благо, было. Хоть не все и удобное. Не привык я рубахи как свитера, через голову надевать. Моя старая была на пуговицах, а эта плотная, холщовая, на двойных тряпичных завязках под шеей. В мешке ещё была пара штук с узким горлом и коротким рукавом, но я предпочитаю с длинным. Так хоть тело дольше тепло держит.

Пошел готовить. Отсюда, от очага, частично видна лежанка, девушка или спала, или дремала. Приготовив, я принёс Ангелине запеченую картошку и суп из тыквы, на что она сморщилась.

Аккуратно, чтобы не просыпать открыл и разложил перед ней прикупленные в аптеке хлебцы. На них она посмотрела более снисходительно, жаль только пару пачек взял.

– У тебя даже курицы на суп нет?

– Я не ем мясо. А ты три дня не ела, не тебе привередничать.

– Ты что, вегетарианец?

– Можно и так сказать. Я ем только яйца, но сейчас не сезон. Обычно они по весне бывают.

– Поясни мне. То есть, ты ешь яйца только диких птиц?

– Да. Домашних у меня нет, а в деревнях воровать нехорошо.

– А почему бы их не купить или обменять?

– Я же говорил, я не общаюсь с людьми.

– Но ты же общаешься со мной и где-то купил лекарство?

– Мне пришлось выйти. из-за тебя... – Я невольно отвел взгляд.

– Неужели ты и вправду раньше ни с кем не общался?

– Правда.

– А по тебе не скажешь! Особенно судя по, тому как ты со мной споришь...

– Мне приходится.

– А ещё словарный запас и речь у тебя точно не как у одичалого? Ты больше производишь впечатление городского уверенного в себе парня.

– А почему ты считаешь, что я неуверенный в себе или одичалый? Между прочим, я очень много читаю. Книги очень много мне дают и заменяют общение. Вряд ли есть человек, который читает больше меня.

– И откуда в твоей глуши берутся книги, или ты перечитываешь десять книг по кругу?

– Я их заимствую, особо интересное оставляю себе.

– То есть, учитывая то, что ты ни с кем не общаешься, ты просто их воруешь!?

– Нет, на месте каждой взятой книги оставляю деньги с запасом. Меня в ближайших поселениях даже книжной феей обозвали. Теперь иногда оставляют новенькие книги на видном месте. Когда поправишься и сможешь ходить, я покажу тебе свою библиотеку.

Прикусил язык. Ну кто меня за него тянул... Уже и про охоту разболтал… Я же её не знаю совсем. Зачем так доверяюсь? На её лице довольная победная улыбка. Ну да, сам же говорил, что больше на личные вопросы не отвечу.

– Можешь отблагодарить меня за спасение? – Решаюсь я воспользоваться последней надеждой, сыграв на благодарности за спасение.

– Как? – Весело спрашивает она.

– Когда выйдешь отсюда, забудь сюда дорогу, меня, и всё что здесь было – это будет лучшей благодарностью.

– Не думаю, что я смогу тебя забыть, но обещаю никогда сюда не возвращаться и никогда не говорить о тебе. Но хочу предупредить, что до моего ухода я постараюсь вытащить тебя из твоей скорлупы. Я хочу, чтобы ты пошел со мной. Я тоже постараюсь помочь тебе.

– Ты не понимаешь… Я не нуждаюсь в помощи. Лучшая помощь – твое молчание.

– Что? – Она явно намеревалась продолжить опровергать мои слова, но я перебил.

– Ты просто не сможешь понять. Для этого нужно быть мною.

– Я понимаю одно! Ты готов свернуть горы ради случайно попавшего в твою жизнь человека. А это говорит только об одном – о твоём одиночестве, о том, что ты не хочешь быть один...

– Ты слишком внимательна, для человека у которого большие неприятности, который всего пару дней назад побывал на границе жизни и смерти. Неужели тебя сейчас не заботит твоя жизнь? Зачем лезть в чужую, когда стоит разобраться в своей?

– Я знаю, что благодаря тебе я смогу вернуться в семью! Мама, папа и закон меня защитят, а кто защитит тебя? Да, со мной случились страшные вещи, но благодаря тому, что я узнала о тебе, мне не хочется себя жалеть. Тем более, что уже проплакалась в твою жилетку. – Она улыбнулась. – Теперь я готова к борьбе и дальнейшей жизни, какой бы она ни была.

– Ты что? Тоже книжек перечитала?

– А ты предпочел бы продолжение моей истерики и самокопания?

– Нет, – я отвёл глаза потерявшись с ответом. Такая Ангелина нравилась мне больше! Зачем я напоминаю ей про произошедшее, может и вправду одичалый.

– Арсений, знаешь, а я ведь не сдалась, я победила. Хоть и было слишком страшно, но я держалась. Почти умерла, но победила! Они не получили от меня то, чего хотели! Да, меня избили, но синяки заживут, а воспоминания сотрутся. Зато теперь я не сделаю главной ошибки в жизни – не выйду за Марка, более того, добьюсь, чтобы его надолго посадили.

Ее голос звучал весело, но в глазах собрались слёзы, а губы и кончики пальцев подрагивали.

– Вот и славно. Ты стойкий боец! – я подошёл и уже привычно обнял девушку, она ответила мне, обняв за талию, и сильно прижалась. Я стоял и видел, как плечи девушки подрагивают. Жизнь не книжка, и когда она тебя ставит в тупик, сложно предугадать последствия своего выбора, и я похоже перед ним стоял. Ангелина – я хочу защищать её и дальше.

– А теперь приляг. Лекарство делает свою работу, а ты сделай свою. Поспи, я в пределах слышимости. Позови, если понадоблюсь.

Я поцеловал её в макушку и вышел.

Я!?

Слишком странный порыв для такого монстра как я. Совсем забылся потеряв страх и теперь ощущаю аромат её волос на своих губах.

Все оборонные и разумные мысли в виде не создавать привязанностей, общаться по острой необходимости, отчего-то меркнут рядом с Ангелиной. Арсений – эк как она моё имя произносит!

Неужели настолько прочувствовала меня, что угадала его?

Мне даже нравится.

Что со мной не так?

Ладно, нужно избавиться от этого запаха на губах, сулящего опасность для гостьи и спать...

Может к утру голова на место встанет.

Глава 4

Ангелина

Я всегда с брезгливой жалостью относилась к людям, попавшим в мою ситуацию, и считала, что бесполезно чинить то, что уже надломлено. Но сейчас ещё и дня не прошло, как я очнулась, а все произошедшее кажется мне каким-то плохим сном. Словно все подернуто дымкой и было не со мной. Только тянущая боль по телу не давала списать все на сон.

Марк… Обида, ненависть, желание заставить мучиться троекратно… – ведь это должно занимать мои мысли? Но нет! Конечно, я киплю только об одной мысли об этих подонках, я хочу заставить их ответить за все. Не сомневаюсь, они поплатятся. Я хочу убить их морально и наказать физически, но ещё больше я хочу жить дальше, использовать каждую отведенную мне минуту правильно! Вытащить отсюда моего глупого, непонятно чего боящегося спасителя и жить! Ведь жизнь может оказаться короче, чем кажется.

Как он смотрел на меня, пока я ела! Видно, тоже голодный. Я ведь заметила, что у него даже тарелка одинокая: большая, алюминиевая, с закругленными наружу краями и дном, усыпанным мелкими вмятинами – больше напоминает миску, чем тарелку. Кружка тоже металлическая, не в лучшем состоянии, зато большая, наверное, больше чем на пол – литра. Картошку он мне принес завернутую в лоскуток, и расстелил его передо мной, присыпав клубни солью. Даже хлеба нет. Хлебцы, принесенные из аптеки, он аккуратно раскрыл и положил передо мной, как диковину. Сам не притронулся. И ведь даже вида не подает, что тяготится этими условиями жизни.

Эта неподдельная забота, до сегодняшнего дня чужого мне человека, приводит меня в непонятное счастливое замешательство. Мне искренне хочется ответить ему тем же! Это вытесняет весь негатив, поселившийся в душе. Он даже не представляет, как я за него испугалась, когда он взорвался и закричал о мести. Ну что может бедный крестьянин против сынка крупного конгломерата? Арсений пронянчился со мной уже не один день, а до сих пор заботлив, будто заботится о родном человеке, и даже не злится на мои слезливые срывы. Вот куда такому нежному и заботливому, далекому от жестокого реального мира, бросаться в пекло против этих подонков?

Во мне, наверное, и правда, что-то поломалось. Ведь, по логике, я должна сейчас ненавидеть весь мир или предательскую мужскую его половину. Вместо этого, проплакавшись, я не могла оторвать взгляд от Арсения. Это имя так и всплыло у меня в голове, когда я на полных правах, прикрываясь оправданием, смогла внимательно рассмотреть его черты, выбирая ему имя.

Нет, действительно, сломалась! Когда это я стеснялась или искала причины, чтобы поднять свои и заглянуть в чужие глаза? Как правило, все было наоборот. Никогда не видела ничего зазорного в том, чтобы открыто выражать интерес. Другое дело, что раньше передо мной не было таких особенных людей, как он. Он будто притягивает к себе взгляд, при том что отнюдь не тянет на ухоженного современного человека. Волосы, явно давно не видевшие стрижки и просто перевязанные сзади черной потускневшей атласной лентой. Явно обгрызанные ногти. Рубаха из ситца – явно самопошив. Одно удивляет, где он новые джинсы достал? На общем фоне бросаются в глаза. Только подумать! Как могут обычные джинсы бросаться в глаза?! Тем не менее, это действительно так! Только они и нормальные. Обувь, н – да… При этом, нужно сказать, он умудряется быть довольно чистоплотным. Я даже не засомневалась в чистоте бинтов или же посуды. И одет опрятно. Ну ничего! Как только появится возможность, я ему помогу с одеждой. Да и разве в одежде дело? В памяти всплыл его последний взгляд на меня: его полные нежности и добра глаза… А ведь я никогда раньше не запоминала, кто и как на меня смотрит…

И все-таки он такой добрый и милый! Так забавно смущается, а потом сам же на это злится и тут же отходит. Не знаю, чувствовала ли бы я себя так свободно в его компании, если бы не это? как-то успокоило то, что рядом человек, который смущается тебя ещё больше, чем ты его. И при этом он умудряется быть таким мужественным, строгим и милым одновременно.

Даже не будь он таким красавчиком, я… А что собственно я...? Поплыла в своих мыслях от одного поцелуя в макушку? Эй! Больная, на больничной койке! Собери мозги – похоже разбрызгались!

– Ай, жуть... – Я передернулась… По телу пробежали мурашки, а в голове замелькали картинки с Марком и его сообщником и я почти физически снова почувствовала сдавливающую боль от падения из окна. Резко стало зябко и страшно. Только не это… От нахлынувших воспоминаний мгновенно выступили слезы, но я не позволю этим подонкам и сейчас меня мучить…

4.2

Я помотала головой, выгоняя непрошенные мысли, и сосредоточилась, вызывая из памяти картинку с заботливой улыбкой Арсения: «Так, Арсений!» – Думаю об Арсении. – Удивительно, но осознание того, что он где-то рядом, приносило покой и вселяло уверенность. Больше не позволю ни одной плохой мысли просочиться в мою голову! Он сказал нужно поспать? Вот и посплю, думая о его необычных каре – бордовых глазах с ободком цвета спелой черешни. А его плечи…

– Ангелина ты звала? – От неожиданности, что картинка обрела звук, я вздрогнула. Додумать мне не дали… В комнату, в одних штанах, влетел взволнованный Арсений, неловко прикрываясь снятой рубашкой. Ой! Это же я вслух… замечталась!?

Не паниковать! Хорошо, что не всё вслух додумала… Я лихорадочно и растерянно улыбнулась, чувствуя, как залилась краской, и отнюдь не только из-за того, что меня услышали. В полусумраке увидеть Арсения без рубашки – он такой… Ловлю на себе его взгляд, в то время как прикусываю раскатавшуюся верхнюю губу.

– А у тебя попить ничего сладенького нет? – Нашлась я.

– Нет, извини, только вода. – Он почему-то смутился. – Но могу выжать тебе морковный сок.

– У тебя же нет электричества. Даже свет, и тот только от огня. Откуда тогда соковыжималка?

– Я.., руками… – Он снова отвел глаза. – Мне здесь приходится много работать, поэтому руки сильные. Сил хватит. – Добавил он уверенно.

– Я не сомневаюсь. Тащи свою морковку. Хочу посмотреть, как ты это делаешь!

– Извини. Уже ночь. Не время для демонстраций. Сейчас я тебе его принесу. – Сказал он одновременно твердым, но заботливым тоном. Прихватил кружку и ушел куда-то за выступ. Я провожала взглядом мускулистую спину Арсения, завороженно следя за игрой мышц при нехитром движении. Особенно хорошо удалось рассмотреть, когда он проходил мимо танцующих в очаге языков пламени. И от того, что я увидела, совру, если скажу, что мое сердце билось спокойно.

Что-то я совсем схожу с ума. ещё ни один парень не вызывал во мне такую бурю чувств. Сама себе удивляюсь. Может я головой хорошо приложилась? Разве я должна сейчас, в своей ситуации, так светиться от счастья и желания исследовать вот эти недоступные рельефы?

Меньше чем через пять минут я уже пила сок и со злом косилась на холщовую рубаху, ставшую на этот момент моим врагом номер один! Вкусно! А какая скорость! Только вот вопрос он помыть морковку хоть успел? Я бы, наверное, только это и успела. Наверняка, у него терка острая, и руки сильные, вот и посочил, а потом выжал так быстро, да. Я пожала плечами. Да какая разница!

А ещё есть? – Подала я голос, лизнув кружку внутри. Ну и манеры. чтобы сказала мама? Мама!!! Я совсем о ней забыла… Она же меня потеряла… А как Маришке, наверное, из-за меня досталось?

4.3 Арсений.

Нет, вроде же только сейчас улыбалась. Откуда этот испуг на лице и полные глаза слез?

– Ангелина, что-то не так? Болит?

– Нет – нет, прости. Просто переволновалась. Я снова тебе не даю отдохнуть. Иди к себе. – Протягивает мне кружку, улыбаясь сквозь слезы. Наверное, и правда, стоит просто уйти.

Вот знала бы она, что к себе – это здесь. Что я просто пережду, пока она уснет, пройдя всего несколько шагов немного глубже в пещеру, сидя на невысоком камне у корыта. На деле, корыто стоит почти рядом, в метрах восьми от нее, просто его не видно с лежанки за выступом скалы.

А чуть дальше, сверху по стене вглубь к подземному озеру, течет вода. Тут я её и набираю. По темно – серой, цвета графита, стене струится вода, покрывая стену плавным потоком, уходя в узкую тонкую щель в полу. Водопадом это назвать язык не повернется, скорее плачущей стеной, тем не менее, воды у меня всегда в достатке. Только в одном месте стена выдается вперед и чуть ниже этого выступа, вода отрывается от стены. Именно здесь можно подставить кружку или спину – это уж по потребностям.

После водопада, глубже в гору, идет некое сужение и разветвление пещеры на два коридора, огибающих глыбу, и в итоге оканчивающиеся в одном помещении.

Это все одна, то расширяющаяся, то сужающаяся с поворотами пещера уходит глубоко в недра горы. Только глубоко внизу расширение у озера можно воспринимать как конечное огромное круглое помещение с высоким «потолком» и свисающими с него сталактитами. Однако к озеру идет резкий обрыв, и человек не в состоянии к нему спуститься без снаряжения, да и без надобности оно. Пить воду или купаться в этой желтовато – зеленой воде вряд ли кто захочет.

– Хорошо, – спохватившись, отвечаю я, поняв вдруг, что пропал в размышлениях и ещё не ответил. Тут же развернулся и собрался уйти за угол.

– Подожди, пожалуйста. Мы можем послать весточку моим родителям, что со мной все в порядке? Или может здесь есть откуда позвонить?

– Если обещаешь быть примерной больной и хорошенько выспаться, то я завтра что-нибудь придумаю.

– Правда?

– Не веришь?

– Верю. – Искренне улыбнулась мне девушка, стирая подсыхающие слезы.

– Спи, улыбнулся я ей. Не знаю, увидела ли она мою улыбку в сумерках: к очагу я стоял спиной и на лицо падала тень, но в ответ от девушки получил короткий кивок и шуршание покрывалом. Я завернул за каменный выступ и сел на отточенный временем и частично мной каменный вырост из пола.

Как только я услышал равномерное сопение, доносящееся из-за «угла», и более размеренный ритм сердца Ангелины, я вышел и пересел поближе к очагу, подбросив в него ещё пару поленьев. Пещера довольно открытая. Вход в пару повозок шириной и на голову выше меня – сильно не натопишь, но пока дрова горят дружно, прогревая камни, вокруг теплее.

Нужно поесть. Закинул пригоршню клубней в кострище и стал отогреваться сам. Хоть пещера и не на высоте снегов, а сравнительно недалеко от земли, без согревающего очага температура по ночам резко падает. В темное время суток тут как весной, когда люди уже сняли полушубки, но ещё поддевают шерстяные вещи и покрывают головы, а деревья распускают цвет. Льну поближе к очагу – без огня мне не согреться и не поесть.

Кошусь на привезенные пакеты из аптеки, переводя взгляд на открытую пачку с хлебцами. Взять штуку на пробу? Вовремя себя одергиваю. Раз мне больше этого не видать, то и пристращаться не стоит. А Ангелина к простой еде явно непривычная, для нее и сберечь надобно.

Так и просидел до утра трапезничая да думы думая, изредка цепляясь взглядом за белые пятна. Как бельмо на глазу! Встал и пошуршал с ними, поставив подальше от глаз, к лежанке.

Зарево поднималось над лесом, а в моем жилище тьма сменилась предрассветным сумраком. Пора бы к речушке за рыбкой свежей сходить, сеть проверить. как-то я до низовий реки гулял да сеть на берегу нашел, залатал, и уж который год служит. Правда, нитки пришлось ночью со двора у одного рыбака взять, но и монетой мужика не обидел. Я-то бы и руками рыбку поймать мог, да коль вода холодная тело до костей остудит, долго нагреваться мне, а солнца нет – так совсем беда.

Зарассуждался я опять. Идти-то надо, да как? Проснется же сейчас, пойдет лазить, где не велено. ещё в глубину сходить решит, к озеру, чего доброго сорвется в темноте.

– Арсений. Слышу мягкий голос за спиной.

4.4

Ангелина

– Проснулась! – Арсений тут же подскочил с лежащего в стороне от огня бревна и поспешил ко мне. – Как себя чувствуешь? Где болит?

Прислушалась к своим ощущениям. Странно. ещё вчера я лежала и не могла пошевелиться, а сегодня ничего… Подняла руку. где вчера красовался огромный синяк от локтя, но его и след простыл.

– Доброе утро! – Заботливый взгляд Арсения тут же выдворил из моей головы предыдущие мысли. – Отлично!

– Не вставай. Давай глянем на твои раны! – С каждой последующей снятой повязкой я все больше сомневалась в реальности происходящих событий.

– Ты волшебник? – Рассматривала я идеально ровную кожу и только присохшие кровяные корки на ней напоминали о месте былых ран.

– Если бы! Тогда бы мне не пришлось три дня ходить вокруг бессознательного тела с надеждой, что ты все же очнешься.

– Но как?

– Говорил же, лекарь мне мазей заживляющих дал, да и с аптеки ты лекарства по его назначению пьешь.

– Чудодейственные мази какие-то у него. А твоя шея? – Вдруг вспомнила я, потянув к нему руку, а Арсений при этом нервно дернулся. Смотрю и тебе мазь помогла!

– И мне помогла. – как-то отстраненно ответил Арсений. Не проснулся что ли? – Воды там приготовил тебе умыться. В тепле стояла. Сейчас от огня уберу.

– Как хорошо без бинтов! – Воскликнула я, раскинув руки в стороны в момент, когда на меня резко нахлынуло неудержимое счастье!

Я поняла, что здорова и представила, как сейчас, наконец, все это с себя смою! Недолго думая я спрыгнула на пол.

– Осторожней! – Воскликнул Арсений, уже поймавший обмякшую от резкого головокружения и образовавшейся слабости, меня. – Как ты? – Участливо спросил он, прижимая меня к себе одной рукой за талию, а другой поддерживая спину.

Он так близко!

– Наверное, резко встала. – Пролепетала я, поднимая голову и встречаясь с ним взглядом. От его близости я за секунду будто опьянела, не в силах отвести взгляд, а в ногах начала наливаться слабость, но уже совсем другого происхождения. Ноги стали совсем ватными и предательски подкосились.

– Присядь. – Сглотнув и прочистив горло, Арсений попытался отстраниться и посадить меня обратно на постель.

– Нет! – Испуганно заявила я, вцепившись руками в его предплечья так, что, похоже, испуг передался и Арсению. Наверно, я сейчас покраснела, поняв насколько бурно отреагировала.

Он так внимательно и обеспокоено на меня смотрит. Объяснения ждет? Не говорить же ему, что о поцелуе размечталась. А что? Момент подходящий, как в фильмах был. И о чем я вообще думаю? ещё и в таком виде. Стыдно-то как! Хоть сквозь землю проваливайся.

– Я умыться хочу. Точно! После водички я сразу в норму приду! – Уже наиграно – радостно заявляю я, видя, как напряженность на его лице сменяется легкой улыбкой.

– Я помогу дойти. Тут всего несколько шагов. Держись за мой локоть. – Арсений галантно предоставил локоть, будто сейчас мы собираемся пройтись по красной дорожке, а не до котелка с водой. Неправильно истолковав мой взгляд Арсений добавил. – Не бойся, если что, поймаю.

– Даже не думала бояться. Все, о чем сейчас мои мысли – это вода! – Занялась я аутотренингом, стараясь не смотреть на Арсения.

– Присаживайся. – Указал он мне на каменный вырост в полу, похожий на пенек. – Сейчас котелок поднесу.

– Тут?! – Я пораженно обернулась на парня. Действительно, несколько шагов… Выступ скалы скрывает лежанку полностью, но отсюда, как и с лежанки, виднеется часть очага.

– Тут даже замочка на двери нет. – Невпопад сказала я.

– Тут и двери нет. – Бесхитростно улыбнулся мне Арсений.

– И самой ванной комнаты. – Зачем-то дополнила я растерянно.

– Извини. Благами цивилизации не владею. Все, что могу предоставить, к твоим услугам. – С шутливой галантностью, чуть приклонившись, ответил Арсений.

Услышав рядом журчание воды, я обернулась в другую сторону.

– Водопад?! – Удивленно сказала я.

– Можно и так назвать. – Снова улыбнулся Арсений. Как же ему идет улыбка. Но тут моим вниманием снова завладел водопад, точнее желанная вода!

Я на радостях подбежала к стене, забыв про всякую поддержку, вернее сказать, сделала до него несколько самостоятельных шагов, но не суть!

– Вода!!!! – Я тут же, не боясь намочить одежду, одновременно подсунула лицо и ладони под слабый, ласковый поток! – Аааа! Она холодная! – Как ошпаренная, но зато уже до конца проснувшаяся отскочила я!

– Конечно, холодная! Откуда ей здесь как не с ледника взяться? – Смеясь, ответил Арсений, наблюдая за мной. Какие у него милые ямочки на щечках. Почему-то захотелось с двух сторон ткнуть в это милейшество пальчиками.

– Нет, она просто ледяная! – Поежилась я, вспоминая только что пережитые острые ощущения. Никогда моржей не понимала. – Я лучше в ванной помоюсь.

– Корыто я сполоснул, не беспокойся.

Арсений метнулся за котелком, вылил в корыто кипяток и налил два котелка воды из водопада.

– Трогай! – Чуть ли не с гордостью сообщил он мне, указывая на корыто.

– Да она чуть теплая, да и тут воды на дне. Разве что пятки помочить. – Озвучила я озадачившие меня мысли.

– Ничего не поделаешь. Пока второй котелок нагреется, тут уже вода подстынет. Так что горячее точно сделать не получится. А на счет количества – могу нагреть. Только это несколько часов займет, котелками набирать. Подождешь?

– Спасибо. Я как-нибудь в этом попытаюсь.

– Я тогда поставлю ещё один котелок на огонь, чтобы ты сполоснуться могла. Ангелина! – Спохватился Арсений. – Я же ещё мыла тебе в аптеке купил! Я сейчас!

Арсений принес мне мыло и вручил с видом победителя, вручающего прекрасной даме трофей. Уверил меня, что смотреть не будет и как-то зажато пошел прочь. Я проследила, выглянув из-за выступа скалы. Как только он дошел до лежанки и отвернулся спиной к очагу и ко мне, я сбросила одежу и приступила к долгожданной процедуре.

Я все же умудрилась ухлюпаться в количестве воды высотой с пол – ладони и ещё минут десять сидела зябла после того, как Арсений стыдливо одной рукой подсунул почти кипящий котелок ко мне, за спасительный выступ скалы. Как только вода немного остыла, я, черпая горячую на пределе терпимости жидкость, омыла лицо и голову.

Надо ли говорить, что для длинных волос этого объёма оказалось недостаточно. Поэтому, я на цыпочках подбежала к водопаду и, прополоскав кончики волос ледяной водой, разбавила оставшуюся четверть котелка горячей воды. Получилось на грани, но терпимо, и я с удовольствием снова забралась в ванную и, окатившись водой, выпрыгнула на заботливо постеленную для меня на полу ветошь.

На расстоянии протянутой руки на лопухах лежала стопка чистой сменной одежды. Шортики, ну ладно, простые панталоны. Нет, не с кружевными оборочками как из романтических романов, а такие желтоватые, с двойным дном и грубыми резинками чуть выше колен. Резинка на талии и вовсе оказалась в два раза шире, чем нужно, и я, с трудом вытащив её через дырочку, утянула и завязала её в узелок. Все лучше, чем ничего. Рубашка на народный манер с длинным рукавом – воланом и двумя завязками на груди, которые я тут же завязала на бантик. Третьей вещью был синий сарафан, как в сказках про Аленушку в детстве. Под всем этим я обнаружила вполне современные простенькие китайские тряпичные тапки, но что важно, в цвет сарафана! Ох, видели бы меня подруженьки! И мне бы зеркало не помешало.

4.5

Я вышла и разрешила Арсению повернуться. Не знаю, чего я ожидала? Что он скажет ВАУ при виде меня?

– С легким паром, – сказал Арсений, мельком в пол – оборота глянув на меня и снова вернувшись к выковыриванию картошки из углей.

– С паром. – Поникла я. Да, пар там шел, только изо рта.

Теперь мне показалось глупым, что я красуюсь с влажными распущенными волосами, тогда как зубы стучат от холода, при том что внимания на мою жертвенную красоту никто не обращает.

Я подошла ближе к огню, чтобы побыстрее просушить волосы. Получилось так, что я села вплотную к Арсению. Парень тут же резко встал и быстро ушел. Внутри кольнула обида, даже слезы навернулись. Да чтобы я, ещё раз… рядом с ним… села…

Не успела я додумать, как на плечи опустилось покрывало, а на голову сухая ткань.

– Замерзла? – Он сел рядом, оттесняя меня ещё поближе к огню и обхватив за плечи, стал немного растирать руки через покрывало. – Потерпи немножко, сейчас согреешься. Извини, у меня нет нормального полотенца, только ветошь, что на бинты давали и простынь.

– Нормально. – Простучала я зубами. Сейчас я была готова расплакаться от обиды на себя за то, что вообще посмела плохо думать об Арсении. – Ты так много для меня делаешь, спасибо тебе.

– Эй, а плачешь-то чего?

– Прости.

– Да за что?

– За то, что такая вот свалилась на твою голову.

– Прощаю.

– И все? Так просто?

– А нужно что-то еще? И! – Прервал он мою попытку высказаться на стадии открытого рта, засунув туда кусочек картошки. – Пока ты там себе поводов для беспокойства не надумала, давай уже ешь. – Даже не заметила, когда он успел почистить для меня картошку.

Картошка, которую Арсений проворно забросил в костер, когда снимал с огня второй котелок воды, идеально пропеклась и оказалась довольно вкусной. Я ела её под клятвенные обещания парня, что вечером обязательно будет рыба.

Картофель со сладким сиропом на завтрак — мамин диетолог схлопотал бы нервный тик, окажись он здесь. Хлебцы и разводные сиропы пила только я. Арсений довольствовался картофелем с водой, даже без соли. А после и вовсе сделал мне сюрприз, достав вафельки! Правда, для диабетиков и маленькую пачечку, грамм на двести, которую я тут же с удовольствием умяла!

Раньше не замечала за вафельками: какими они могут быть вкусными и маленькими!

4.6

Близость Арсения, несмотря на холод и проснувшийся дикий аппетит, будоражила мое сознание. Никак не пойму реакцию своего тела на него. Может все потому, что он такой загадочный? Ах, а какой же он красавчик! Так и стоит перед глазами его вчерашний образ без рубашки. Боже! Он же всего в паре метров от меня мылся! Без всякой двери! От этих мыслей я мгновенно залилась краской… Стоп! А как он вообще в это корыто помещается? Ведь ни в длину, ни в плечах он не втиснется??? Моя идеальная романтичная картинка в голове дала сбой…

– Арсений, можно спросить? – Вырвала я парня из очередных раздумий.

– М?

– Как ты помещаешься в это корыто, когда моешься? Оно даже мне маленькое, чуть больше детской ванночки. Да и воды на тебя больше нужно. Котелком не отделаешься. – Арсений поперхнулся водой, которую сейчас пил, а так и не откусанную картошку он благоразумно отложил в сторону.

Я наелась, и пару минут назад посуда в порядке очереди перекочевала к нему, видимо, не в очень удачное время. Мне кажется, или я снова его смутила?

– Странные мысли заботят столь юное создание. – Откашлявшись, буркнул он себе под нос. – Я не моюсь в корыте. – Все же ответил он после затянувшейся паузы, со всем усердием очищая себе клубень от кожуры и сажи. – Обычно под водопадом или в речке.

– Но там же вода ледяная течет?! Да и тут не баня. – Удивилась я, втайне порадовавшись возникшей в уме красивой картинке под водопадом.

Кожей почувствовав что-то не то, я метнула взгляд на парня, застав непонятный мне взгляд, блуждающий по моей глупой мечтательной улыбке. Всего несколько секунд, и Арсений уже смотрит прямо мне в глаза. Я чувствую, как по моему телу прокатывается волна жара, и не могу отвести от него глаз.

– Я привык. – Ответил он, вопреки моим ожиданиям неожиданно твердо ставя точку. – Ты, наконец, согрелась? Зубы уже не стучат. – Прозвучал сухой факт.

– Так было слышно?

– Заметно. – Я не нашлась, что сказать и продолжала сидеть, молча ругая себя за всякие глупые мысли и нездоровое любопытство. С каких это пор меня волнует, что у парней под рубашкой или резинкой штанов? Стресс… это все последствия стресса. Правильно говорит моя мама: «Не можешь сказать ничего умного, лучше молчи». Нужно как-то с собой справиться, утихомирить эти чувства, которые вызывает близость Арсения, а то так и продолжу морозить глупости, выставляя себя в не лучшем свете.

Глава 5

Ангелина

Почти все оставшееся время завтрака Арсений был погружен в свои мысли. Я заметила, он довольно часто ненадолго задумывается, будто уходя в себя. Неверное, результат долгого одиночества. В этот момент его глаза, да и он сам, становятся такими грустными, что мне непременно хочется его отвлечь хоть чём-то. От моих вопросов он спохватывается и будто оживает на глазах. Но до этого момента я продолжала молчать, решив впредь тщательно продумывать каждое слово.

– Арсений, так что насчет весточки родителям? – задала я беспокоивший меня вопрос.

– А? Да… Как раз думаю.

– А какие варианты?

– Никаких.

– То есть? – то ли возмущенно, то ли испуганно вскрикиваю я.

– Давай рассудим. Я могу пойти в деревню отправить письмо, не знаю. как часто там бывает почтальон, но раз в неделю точно. Учитывая это, ты сама домой быстрее письма вернешься.

– А телефон?

– Даже не представляю, где его найти. В деревне у старосты какого? Так в Лопухах, где я лекарства брал, телефонов не примечал. В «Лесовичах», возможно есть. Деревня подальше от глуши, более крупная и зажиточная.

– Про интернет, думаю и заикаться не стоит.

– Интернет? Аааа, читал пару журналов про современные технологии. Сложно представить, как это вообще может работать. Но в нашей ситуации хоть бы найти, где и у кого позвонить.

– Тогда надо хоть позвонить. Сходи, спроси, пожалуйста, можно ли мне позвонить, или сам позвони. Пожалуйста – пожалуйста! Я номер дам. Умеешь?

– У моих родителей телефон был, сумею.

– Нет, давай все-таки вместе сходим. – Решилась я. По пещере как-то же сегодня уже передвигаюсь и до деревни доплетусь как – нибудь. – Они меня услышат, не так волноваться будут. И про Маринку объяснить надо, мало ли как её наказали. Далеко идти? Километр, два?

– Больше пятидесяти точно.

– Что? – Воскликнула я от удивления.

– Я же говорил, чаща лесная тут вокруг. Далеко тебе идти, а ты сил не набралась. Даже ещё сидишь, шатаешься. Повремени денек. Там видно будет. Коль сможешь добраться до деревни, край следующий день оттуда и до города транспорт найдешь. Тут тебе идти дольше, чем потом ехать. Да и не в том дело.

– А в чем же тогда?

– Предположим, ты прямо сейчас у телефона. Что ты скажешь?

– Как что? Чтобы они не волновались. Попрошу приехать за мной или машину прислать.

– Хорошо. Спрошу по-другому. Если ли вероятность, что твои обидчики узнают, что ты в порядке и попытаются или сбежать, или навредить тебе в пути, пока ты не вернулась?

– Думаю, как мама услышит мой голос, ещё не дав объясниться, весь дом на уши поднимет, – как улей гудеть будет. Вероятнее всего, родители обратились в полицию и меня ищут, а Марк вполне мог рядышком пристроиться. Да и связи у него везде. Скорее всего, разыгрывает сейчас из себя безутешного влюбленного. – Не удержавшись, я поморщилась, будто съела кислый лимон. На лице Арсения я уловила похожее выражение, после которого его глаза вспыхнули гневом, который он спешно постарался задавить.

– Есть большая вероятность того, что своим звонком ты дашь им возможность предпринять какие-то действия. За себя не волнуйся – я смогу тебя защитить. А вот гарантии, что эти сволочи будут сидеть ровно, дать не могу.

– Как же быть? Родители же волнуются. И Маринка, – я слишком сильно её подвела.

– Не знаю я вашей жизни. Вот и спрашиваю у тебя. Как решишь, так и будет.

– Нет. Арсений, ты прав. Не хочу давать Марку шанс на оправдания или побег. Лучше мне появиться внезапно. Возможно, от неожиданности он выдаст себя и нам даже не придётся ничего доказывать.

– Доказывать? Зачем тебе что-то доказывать? Отдыхай пока, обдумай, а завтра поговорим.

– Хорошо. – Похоже, Арсений даже не знает, что значит толпа ушлых адвокатов из юротдела крупной компании. Эти хоть дьявола невиновным сделают. Наверное, стоит сначала показаться на глаза папе, и с ним этот вопрос обсудить, а потом уже попадаться на глаза маме.

– Сейчас мне нужно уйти за обещанной тебе рыбой, а ты, пока солнце высоко, можешь почитать. – Сказал он мне, как только я отставила от себя пустую кружку, которую уже давно просто мусолила в руках.

– Так у тебя, и правда, есть библиотека? – Обрадовалась я возможности скрасить одиночество.

– А у тебя были причины не поверить моим словам?

– Не обижайся, но библиотека в пещере — звучит как-то… дико? – Арсений только улыбнулся и предложил свой локоть для опоры, чем я тут же воспользовалась, чуть ли не со старческим кряхтением поднимаясь с бревна.

– Осторожно. Тут не совсем ровный пол. – Сказал Арсений, немного посторонив меня от небольшого бугорка на пути. Учитывая, что ноги я буквально волочу, обязательно бы запнулась. Мы прошли мимо водопада и пошли глубже.

– Арсений, куда мы идем? Там же темнота! – Срываясь на шепот сказала я.

– Доверься мне. – Так же шепотом ответил он. Его вторая рука, легла поверх моей, держащей его за локоть, и ободряюще немного сжала, чтобы тут же исчезнуть без следа.

– Знаешь, как-то проще доверять при солнечном свете. – Доверительно прошептала я. На самом деле сейчас, рядом с Арсением я чувствовала себя защищенной, а темнота сейчас только добавляла муар таинственности. После незамысловатого жеста Арсения мое сердце и вовсе пустилось вскачь и все это почти в кромешной темноте, которую я боялась с детства!

– ещё пару шагов, налево. Вот!

– Я должна сейчас удивиться тому, что вижу? Только есть одна проблемка – я ничего не вижу! Только чувствую необычный запах.

– Дай руку. – По голосу поняла, что Арсений улыбается. Он взял мня за запястье и приподнял мою руку, положив её на полку. – Это одна из полок. Сверху и снизу ещё по три.

– Так… много… – Ответила я, подавляя волнение от осознания, что Арсений так близко. Голос меня подвел, и получилось как-то хрипло, а ведь даже не простыла.

– Проведи рукой. – На ощупь, второй рукой, я провела вправо по идеально – ровному ряду корешков. Даже почувствовала тиснение на некоторых их них. Я ожидала ощущения слоя пыли на руках, потерев пальцы, но его не было. Видимо, Арсений заботится о своих книгах. Я сделала шаг назад и уперлась спиной в его грудь. Я перестала дышать и нехотя заставила себя отстраниться. Странно, мне кажется, или в тот момент я спиной почувствовала стук его сердца?

– И как выбирать? – Выдавила я из себя, подушечками пальцев изучая различные по фактуре корешки книг, отгоняя наваждение и выгоняя из головы нехарактерные для меня непристойные мысли.

– Книги расставлены по тематике. Вот эта стена снизу до верху – художественная литература. Две другие стены – научная и религиозная.

– Не пугайся. Сейчас я возьму тебя за обе руки, чтобы направить. Готова? – Я кивнула в темноту.

Арсений перехватил мои запястья, одно из которых так и было на корешках книг, а второе внизу на уровне талии, и повел меня перед собой.

Очень странно. Почему он берет меня именно за запястья? Однако, по какой-то причине, именно эти его странности заставляют мое сердце трепетать ещё сильнее.

Арсений направлял меня, продолжая вести моей левой рукой по корешкам книг. Полка закончилась, и Арсений, немного меня развернув, провел вдоль второй стены с книгами, а затем и третьей. Все это время мы оба молчали, и в этой тишине стук моего сердца заглушал тихую поступь наших шагов и звуки от соприкосновения одежды. Казалось, вся кровь ушла в запястья, где Арсений будто браслетами обвил мою голую кожу, и с каждым ударом сердца кровь билась там так, будто хочет вырваться наружу. Как только третья стена закончилась, Арсений неожиданно отстранился, и мне сразу стало одиноко, неуютно, даже обидно.

– Тут столько книг? – Прошептала я, машинально обхватывая себя за левое запястье, где только что лежала его рука.

– Да, можешь брать любые и просматривать на свету. Те, что не заинтересовали, заноси сюда и стопкой клади на любую полку или даже пол. Потом я все сам разложу по местам.

– Почему ты не поставишь тут свечу или не купишь фонарь?

– Нет надобности. Я и так знаю, где какая книга лежит. Все, что ты перечислила подлежит замене, а я к людям лишний раз выходить не собираюсь.

– Но почему??? – Мой голос прозвучал гораздо возмущенней, чем мне бы этого хотелось. – Хотя бы самое необходимое для жизни ты бы мог брать в деревнях. Те же полотенца, посуду, свечи!

– Ангелина. – Твердо перебили меня. – Все необходимое у меня и так есть. Если что-то нужно одному человеку, это не значит, что все остальные нуждаются в том же. Меня все устраивает и большего я никогда не хотел.

– Ты так говоришь, потому что у тебя нет денег? Так все говорят, у кого их нет, но стоит им появиться, их всегда находится на что потратить. Не переживай! Как только я попаду домой, порошу папу помочь тебе деньгами.

– Прекрати. – С яростью, почти рыча, перебил меня Арсений. – Я спас тебя не ради жалкой кучки бумажек или горсти монет. Есть у меня они. Если любишь тратить – забирай с собой. Мне они много лет ни к чему были, и впредь не понадобятся. Запомни раз и навсегда! Я не тот, кого нужно жалеть и награждать. Ни в том, ни в другом я не нуждаюсь. Единственное чего я хочу, так это покоя, а для спокойствия мне нужно, чтобы ни одной живой души в округе не маячило. Уяснила? Помни о том, что обещала мне. Это и будет лучшей наградой. – Сбавляя обороты, уже просто строго сказал он.

– Странный ты…

– Только поняла? – Мне показалось или я, действительно, услышала как в его голосе проскользнули нотки горечи? – Мне нужно идти. Останешься здесь или проводить тебя к очагу? – Уже более примирительным тоном спросил он, но что-то подсказывало мне, что он на меня злится.

– Останусь. – Я услышала удаляющиеся от меня шаги и поняла, что осталась в темноте одна…

5.2

Когда Арсений развернулся и вышел, я практически мгновенно решила пойти его провожать. Тайно.

Ну и что, что обрычал? На другого бы кровную обиду затаила, а перед Арсением ещё и виноватой себя чувствую. Привыкла, что у всех всегда все к деньгам сводится, и, похоже, сама такая выросла. Пора бы уже понять, что он не такой как все, и самой стать выше этого. Мое убеждение, что настоящий мужчина должен быть непременно богатым и успешным рядом с Арсением разбилось вдребезги.

Я поспешила к выходу из пещеры, но, не дойдя нескольких метров до конца уступа, трусливо шарахнулась от края. Ну ладно, самой себе признаюсь – отползла задним ходом на «безопасное» расстояние. Ноги и так плохо держат, а тут ещё из-за страха подкосились. из-за этого даже мельком не увидела его спины и не поняла, в каком направлении он ушел. Зато теперь, спустя пару десятков минут, я попривыкла к высоте, рассудив, – раз выступ выдерживает этот огромный валун, то меня он выдержит тем более. И, вообще, не так уж тут и высоко! Просто нужно представить, что я в небоскребе с панорамным окном.

Не очень хочется в темноту, но в загадочной библиотеке загадочного парня я просто обязана порыться. Я мужественно поднялась с четверенек, поймав себя на том, что до сих пор ползаю, и вдоль стеночки побрела в библиотеку.

Пол действительно неровный. Пока дошла до библиотеки, пару раз ощутимо запнулась.

Ноги совсем не поднимаются. Интересное состояние. Вроде ничего особо не болит, а чувство такое, словно батраком на Волге отработала, а потом под «чутким» руководством тренера перекачалась на тренажерах в спортзале и до изнеможения добила свое тело кардионагрузкой. То состояние, когда ты еле волочишь ноги, но при этом, вроде, в порядке. Слабость просто дикая и при этом снова жутко хочется есть. Какие овощи, я мяса хочу – большой сочный стейк, на худой конец рыбы! Быстрее бы Арсений вернулся.

Ладно, заказываем губу, подбираем слюни и щупаем стеночку. Со свету даже «коридор» перед библиотекой кажется кромешной тьмой. Даже страшно представить, если бы не чудодейственные мази Арсения, я навсегда могла остаться в кромешной тьме. Я повернулась на свет, и на моих губах заиграла радостная улыбка. Как мало надо для счастья! Просто видеть! После того как очнулась, я ощущаю себя по-другому. Сама себе не могу объяснить в чем, но я изменилась, как и мое отношение к жизни.Если Арсений в библиотеке что-то умудрялся рассмотреть, то я, даже уже привыкнув к темноте, вижу только смутные очертания полок. Или думаю, что вижу? Даже в этом сомневаюсь…

Здесь, я могу действовать только на ощупь, а нащупав книгу идти, ориентируясь на тусклый свет, в сторону выхода. Там, у выхода из пещеры, на уступе, можно будет опереться спиной о гладкую прогретую на солнце глыбу и с комфортом на свету читать. Этим я и поспешила заняться, чувствуя себя в темноте неуютнее с каждой секундой. Пару раз уже задавила порывы просто поддаться страху и досрочно сигануть из этой кромешной тьмы.

– А ещё строго – настрого запретил уходить мне вглубь, напугав обрывом у подземного озера. – Хмыкнула я. – Мне и в библиотеке-то уже страшно. Я не сумасшедшая, соваться куда-то дальше. – Без Арсения и так, словно волнами, накатывает нервозное волнение, и немного трясутся руки.На ощупь взяла две книги с первого стеллажа, а потом, подумав, ещё по одной с двух оставшихся и ещё до кучи с пола, о которую запнулась. Интересно, что за книги читает сей загадочный индивид?

После ссоры в этой темноте на душе остался неприятный осадок. Все из-за того, что я не так расценила его заботу. Больнее всего задело, когда он дал понять, что хочет побыстрее остаться один. Значит, я ему совершенно безразлична. А я?

Против моей воли по щеке скатилась слеза. Плакать? ещё чего! Я и так уже за эти дни все рекорды побила.

Наконец, я вышла на свет! Давя в себе зарождающийся страх высоты, который уже успел вытеснить страх темноты. Ну и фобий у меня оказывается! Я вышла на уступ и села, прислонившись к нагретому от солнца камню. Подняла подбородок чуть выше, подставив солнцу и легкому ветерку свое лицо. Даже глаза прикрыла, поймав спокойствие и умиротворение. Через некоторое время медленно открыла глаза и окинула взглядом открывшийся вид.

Красиво! На километры вокруг виднеется только лес, соединяясь с небом где-то на линии горизонта. Густой, совершенно без хвойных пород деревьев. Вокруг местами виднеется несколько высоких холмов. Какие-то их них покрыты лесом, какие-то валунами, поросшими травой.

Посмотрела на ближний холм с вершиной, напоминающей волосатую макушку с проплешиной. Высоко! У меня от одной высоты ноги подкашиваются. Глупо, но ещё пару недель назад, обсуждая планы с Маришкой на её совершеннолетие, я собиралась прыгнуть с ней за компанию! Теперь понимаю, что это только на картинках и видюшках весело смотрится. Я уже более спокойно чувствую себя в такой близи от края, но поняла, что отпущу оперившуюся подругу в свободный полет в одиночку. Острые ощущения я и в нашем центральном парке, на обычных аттракционах всегда смогу получить.

Присмотрелась к линии горизонта, пытаясь разглядеть вдали хоть что-то кроме леса. Разглядела только одинокое облачко, там, вдали. Наверное тут все отшельничают, даже облака.

С удовольствием ещё раз окинула взглядом пейзаж, теперь уже всматриваясь в ближнюю часть леса, в надежде засечь промелькнувшего в нем Арсения.

Теперь даже смотрю на всю эту красоту без сковывающего страха. Если смотреть отсюда, хорошо видно, насколько густой и дикий лес вокруг. Это не прореженные пахотой и дачами лески вокруг городов. Все вокруг – один сплошной лес. Я поймала себя на том, что наличие дикого леса на много километров вокруг меня ничуть не страшит. Раз Арсений тут один столько прожил, значит, места тут вполне безопасные. Хорошо, что тут насекомых нет, наверное, здесь слишком высоко для них. Мошек или кровососущих, я бы точно не выдержала.

Ну что, посмотрим, что в стопке? Все книги оказались разными по тематике. Две последние по медицине. Только одна древняя и потасканная, как бабушкины панталоны, а вторая такая подробная книга по анатомии человека.

– Этим я не интересуюсь. – Отложила эти два томика в сторону.

– Эта тоже явно старая, – замучаешься в попытках понять. – Но любопытно... Открываю. – С ума сойти! Похоже, в ней ещё вставки на французском! – Воскликнула я.

Да, в пустой пещере как-то хочется говорить вслух, чтобы воссоздать ощущение присутствия кого-то рядом.

Я не бояка, но внутри изредка тревожность покалывает. Вот моя мама бы точно тут изохалась, а Маришка бы, наоборот, от счастья прыгала. Она у меня экстремалка. Ждет, когда нам по восемнадцать исполнится, чтобы уехать на Южный подвесной мост и там прыгнуть с тарзанки, а ещё хочет встретить свой день рождения в палаточном лагере у костра в самом диком месте. Ей бы Арсений понравился!

– Нет! – Громко захлопнув, я резко отбросила «Французскую» книжку и тут же себя осадила. Книжка-то в чем виновата?

Неужели мне, и правда, настолько понравится Арсений, что даже мысли о подруге, оценивающей моего отшельника заставляют так нервничать?

А ведь говорила мне мама, что пройдет время, и я пойму, что на свете много привлекательных парней и кроме моего жениха. Но, наверное, каждый должен собственных шишек набить.

Но почему очередной шишкой должен стать этот упертый отшельник? Глубоко вздохнула и взяла следующую книгу.

Вот эта книжка, судя по автору, должна быть занимательной. Интересно, Арсению она понравилась?

Артур Конан Дойль «История спиритизма». – Не знала, что у автора есть такая книга. Том первый. Неужели Арсений таким увлекается? Медицина, спиритизм. Кажется, он говорил, что у него и религиозные книги есть? Причем в моей стопке всего лишь одна книга с современной обложкой, та, об которую я запнулась.

Отложив Конан Дойля, я потянулась за книжкой с обложкой, выполненной в голубых тонах с красивой парой на ней. Вот это по мне! как-то легче стало, что у Арсения и попроще книги имеются. Только запачканная она чем – то.

Что-то коричневое. Открываю и отбрасываю, понимая, что большая часть страниц вырвана, а оставшиеся пропитаны пятнами крови. Сомнений уже не осталось!

Стало страшно, жутко. В голове моя бурная фантазия рождала мысли одну невероятнее другой. Даже пришлось убеждать себя, что бояться мне нечего, так как Арсений до этого момента только меня спасал. Но спиритизм и мое невероятно быстрое выздоровление не давали мне покоя. Даже если спасал. Книга в чей-то крови и все эти остальные, старинные… Чем он тут занимается? И я… Разве могла я выжить и так быстро выздороветь вне больницы после такого и падения со второго этажа? Да даже без падения после тех побоев? Мне казалось, на мне живого сантиметра не оставалось. Он меня воскресил? Нет. Бред…

Я набралась храбрости и решила снова пойти в библиотеку, чтобы разубедить себя хотя бы в паре возникнувших версий. Прихватив книги, я зашла в библиотеку, положив их на первую попавшуюся полку, с трудом найдя свободное место.

Первый стеллаж с художественной литературой я проигнорировала, взяв по две книги с других стеллажей. Выйдя на свет, я присела на колени перед стопкой.

– «Скитское покаяние». – С трудом прочла я вслух буквы на потертой обложке. Эту я явно с библейского стеллажа взяла. Открываю твердую обложку и читаю: «Сие списание молитве, яже съчинена съ покаяниемъ, и съединена съ исповеданиемъ, и какъ бы сокрушити человеку свое сердце, и смирити свою душю, и самому ся виновна створити, и себе зазрети, и себе охудити, и озлобили, и обезчестити, и укротити, и уничижити, и полож и т себе предъ Богомъ, иже по истинне грешна и падшася, дабы пришло умиление и плачъ, дабы далъ Богь слезы покаяния...».

Дальше даже читать не смогла, с каким-то непонятным для себя праведным трепетом отложив книгу. Из всего, что прочитала, поняла, что это книга для тех, кто ищет покаяния. Арсений верующий? Кажется, он говорил, что он не по этой причине здесь.

Я потянулась ко второй книге и чуть не рассмеялась от контраста. – «Настольная книга заядлого рыбака». Пролистнула для порядка и, не найдя ничего необычного в книге, отложила и потянулась за следующей книгой. Но стоило мне поднять эту книгу, как мое сердце пропустило удар. Под ней лежала книга по черной магии. Нет, не так! КНИГА! Прямо как в фильмах ужасов, такая же старинная в черном кожаном переплете с соответствующим тиснением посередине и серебряными углами, и застежкой. Не знаю, что заставило шарахнуться при виде этой книги в сторону.

Учитывая, что ноги и так меня плохо держали, а я попыталась дать деру из положения сидя, то и без помощи черта запутавшись в своих ногах, я запнулась о неровность пола и уже летела на встречу с ним, яро махая руками, ища равновесие… но… меня схватили сзади…

Вся округа огласилась моим визгом.

– Ты чего визжишь? Если в округе и оставалось какое мелкое зверье, то уверен, сейчас и оно разбежалось.

– А – а – арсений. – Тресясь от страха, я поворачиваюсь к нему лицом и пячусь назад.

– Ангелина, стой! Там обрыв… – Я останавливаюсь, судорожно соображая, что опаснее.

– Да, похоже, бежать мне некуда… – Зачем-то вслух произношу я.

– Ты чего так испугалась? – Озадаченный вид парня не вязался с общей картиной, и я уже была готова снова ему верить. Я решила, что терять мне больше нечего и, зажмурившись, пальцем указала в сторону, где лежала черная книга.

– Умеешь ты в темноте книжки выбирать. – Усмехнулся Арсений. – Это всего лишь книжка, она тебя не съест. – Наткнувшись на мой недоверчивый взгляд и, поняв, что для меня этого не достаточно он решил пояснить. – Я забрал эту книгу в заброшенном доме деревенской знахарки. Она на отшибе жила, ни с кем сильно не общалась. Так что после её смерти туда никто не заходил. А я до книг охотливый. У нее и по травам пару дельных книг нашлось. Все у меня.

– Арсений… ты… т – т – ты некромант? А я умерла?

5.3

Арсений

Спокойно, Арсений. ещё маменька наказывала: в любой казусной ситуации вести себя будто так и надобно, тогда никто и не приметит стеснения твоего.

Смотрю на перепуганную чего-то надумавшую девушку. Да как она вообще до такого додумалась? Вот стоит начать оправдываться и разубеждать, она ещё больше в это уверится. У нее даже зрачки от страха расширены, и сердце вот – вот выпорхнет от испуга. Кожей чувствую её страх. Даже характерный запах от страха витает.

– Ангелина, а сейчас успокойся и расскажи откуда такие глупые выводы?! Ты сама-то веришь в то, что сказала?

– Я теперь нежить, да? – робко повторила она свой вопрос, осматривая себя. – Куда делись мои раны?

– Тааак… Теперь давай по-порядку…

Кивает с полными страха галзами.

– Подойди к книге. – робко подходит. – Возьми ее. – Взяла.

Трясется всем телом, но чем быстрее мы все выясним, тем быстрее она успокоится. – А теперь, открой и читай.

– Я… я не понимаю… Тут на другом языке. – При виде незнакомого языка девушку и вовсе захватила паника. Перехватываю книгу, пока она её не уронила.

– Это латынь. Поверь на слово, я эту книгу пролистывал, но там только всякие привороты, отвороты, порчи и прочая белиберда. Не стоит пугаться её внешнего вида.

Внимательно смотрю на Ангелину. Поймал взгляд и очень хочу, чтобы она успокоилась. Всем видом показываю, что я для нее не опасен и она постепенно успокаивается. Теперь уже как и в тот раз, уже смело смотрит мне в глаза. Неужели мое влияние?!

– Но почему эта книга лежала так близко, будто бы ты часто ей пользуешься?

– Я доставал книги по травам, когда ты была без сознания. Они от одной хозяйки и хранятся вместе. И нет, сразу говорю, эту книгу по назначению я даже не пробовал использовать – никогда.

– Ты верующий?

– Крещеный.

– Тогда почему у тебя столько церковных книг?

– Искал в них ответы на свои вопросы и не только в них, но и в художественной литературе.

– Значит ты не некромант?

– Ну наконец – то! Пошли уже рыбу готовить, пока не протухла. А то живым людям, – я наигранно выделил это словосочетание, – нужно вовремя принимать пищу, чтобы быстрее поправиться.

– Арсений? – Сказала Ангелина, все ещё неуверенно идущая за мной.

– Что? – Разворачиваюсь и смотрю ей в глаза, видя, как разрушаются остатки страха.

– Извини, что обозвала некромантом. Я, наверное, от Маришки историй наслушалась. Уж очень она любит читать про них и всякую нечисть.

– А про что ещё она любит читать? – Не удержался я от сарказма, прикрыв это улыбкой.

– Про вампиров, но про них и я люблю, только романтичные. Про оборотней и драконов ещё читает, нагов всяких. Про драконов ещё интересно, но вот оборотни совсем уже слишком.

– А драконы не оборотни?

– И правда,… как ты подметил.

– А наги кто такие? – Для поддержания разговора спросил я, увидев, что этот разговор её заметно успокаивает, даже глаза засветились.

– А это как кентавры, только ниже пояса змеиный хвост. Маришка бы убила за такое объяснение. Это её любимчики после вампиров.

– А вообще… Вот про нормальных парней книжки девицам нынче не интересны? – Не удержался я от вопроса в бровь.

– А нормальные бывают? Тот же Марк – я думала, он нормальный. Для многих он как принц из сказки. Самый популярный парень, умный, богатый. Да ты сам! Такому красавчику на обложках красоваться, а ты в пещере сидишь с церковными книжками покаяния.

– И эту нашла… – Мне показалось, что Ангелина успела заметить мою реакцию на упоминание книги. Когда-то я пытался её постичь, но тщетно. Шли годы, а я не мог ничего с собой поделать. Чуда не случилось, но мое упорство принесло некоторые плоды, благодаря которым меня даже хватило на то, чтобы спасти Ангелину. Пауза затянулась, и я перешел на нарочито веселый тон. – Смотрю, неплохая подборка у тебя на сегодня вышла. Читай книги с ближней стены, а то вдруг ещё что найдешь. Там у меня и про роботов книги есть. Вдруг решишь, что я из тебя робота сделал в своей тайной подземной лаборатории. – Глаза Ангелины начали округляться. – Стоп. Это шутка.

– Арсений,… блин. Подушек у тебя нет. С удовольствием бы парочкой в тебя запустила.

– Так, это… Тапком можешь! Ай… Ангелина, – это тоже была шутка.

– Арсений, мне сейчас не до шуток! – В глазах Ангелины уже не было страха. Была ярость, с проблесками задорных искорок, но я уже и этому рад.

– Шутки жизнь продлевают. Знаешь, как я уже долго живу?

– Ага, долгожитель пещерный, держись у меня!

Ангелина погналась за мной, сняв последний тапок. Мы с рыбой бросились наутек.

– Стой! – Я резко остановился, прикрываясь рыбой. – Ангелина, если ты любишь отбивную рыбу, так её не тапком отбивают! – Сквозь смех сказал я.

– Рыбу вообще не отбивают! А вот пятые точки некоторых отшельников, вполне. – Прорычала Ангелина, но уже заливаясь звонким, девичьим смехом.

– Ноги застудишь. – Увернувшись от тапка, я ловко подхватил Ангелину на руки, она мгновенно затихла и, как мне показалось, нехотя от меня отстранилась, после того как я посадил её на бревно ближе к очагу. Даже как-то пожалел, что сам все так быстро прекратил, но главное, чтобы не застудилась. – И откуда в тебе столько прыти образовалось, найденыш мой?

– Вот теперь мы оба в рыбе. – Ничуть не расстроившись данному факту, игнорируя мой вопрос, сказала девушка, отряхивая одежду. Я надел на нее тапок, подобрал второй и, надев и его, предложил сходить помыть руки под водопадом.

Вернулась она довольно задумчивой и просто молча смотрела, как я готовлю рыбу. Было неловко молчать, но и найти что сказать я не мог, боясь разрушить момент спокойствия.

Для такой крошки у тебя хороший аппетит, подумал я, забирая тарелку у уснувшей над пятым куском рыбы Ангелины. Еда и крепкий сон – это то, что нужно ей сейчас для восстановления.

Глава 6

Арсений

6.1 Я остаюсь

Прошел ещё один день. Мы о многом успели поговорить и окончательно подружиться, но сегодня с утра Ангелина как с цепи сорвалась, убеждая меня в том, что мне пора навсегда выйти к людям. Я никак не мог подобрать слова, чтобы убедить её в обратном, не раскрывая своей тайны.

– Ангелина. Давай так. Я остаюсь здесь, и это не обсуждается.

– Арсений. Ты отбрасываешь все свои сомнения и идешь со мной в город.

– Я пойду, чтобы убедиться, что ты благополучно добралась домой, но не останусь.

– Почему? Ответь, чем тебе важна эта пещера? Твое богатство: котелок да чашка с ложкой.

– ещё топорик забыла упомянуть.

– О да, самая важная вещь! Можешь забрать все это с собой. У нас большой дом. Думаю, родители будут непротив выделить моему спасителю комнату, и место для твоих вещей обязательно найдется.

– Ангелина. Что непонятного в слове «нет»?

– Непонятны причины, по которым ты упорно его повторяешь. Это из-за религии или какой-то клятвы.

– Нет.

– Ты от кого-то прячешься или бежишь?

– Да.

– Ну наконец – то! От кого?

– От себя, Ангелина. И на это есть веские причины.

–Что-то я не заметила этих причин, пока жила здесь с тобой. И характер у тебя классный, с тобой не соскучишься. Так с какого ты тут кукуешь?

– Тебе очень повезло, что ты их не заметила, поверь. И перестань уже так безоговорочно доверять людям и верить, что все вокруг святые. Поможет избежать многих неприятностей в будущем.

– Если Марк оказался подонком, это не значит, что весь мир вокруг состоит из маньяков и серийных убийц. Вот ты, например. Ты же не маньяк какой-то.

– Почему ты так в этом уверена? Это на лбу что ли пишут?

– Ты слишком сердечный для того, чтобы причинить кому-то боль.

– Прекрати. Давай оставим эти глупые разговоры.

– Они не глупые. Ты просто не понимаешь. У тебя нет выхода, как вернуться к людям. Так лучше раньше, чем позже.

– Ни раньше, ни позже. Мое решение останется неизменным.

– Сколько ты здесь прожил? Год, два, пять? На вид тебе не больше двадцати. Ты же не сможешь всю жизнь жить отшельником. Рано или поздно тебе захочется простого человеческого общения. Создать семью, наконец.

– Ты ошибаешься. Я прожил тут гораздо дольше, и как видишь, обошелся без всего вышеперечисленного.

– Врешь! Если ты закончил учебу, но не прошел практику тебе должно быть не больше двадцати трех. Даже если пять лет прибавить, тебе ведь не может быть двадцать восемь? Ты же не такой старый?

– Ангелина, не смей! Я не соврал тебе ни разу. Я могу не говорить тебе всего, но ни разу не врал. Тебе самой-то сколько, раз двадцативосьмилетний человек тебе старым кажется?

– Мне семнадцать. – Гордо ответила девушка. – Я в этом году поступила в РГУО.

– Мать моя Богородица! – От удивления я осел на бревно. Да ты ещё ребенок!

– Что??? – Возмущению Ангелины не было предела! Даже кулачки до бела сжала. – Я уже взрослая! Через восемь, нет, семь месяцев стану совершеннолетней!

– Вот взрослая, а детскими фразами оговариваешься.

– Кто бы говорил! Немного старше меня, а смущаешься сильнее. И жизни совсем не знаешь! Вот! – Ангелина скрестила руки на груди, подперев грудь, и вздернула носик. В своем сарафанчике сейчас она выглядела очень деловито так, что я чуть не рассмеялся, забыв о причине спора.

– Ты права. Не знаю и знать не хочу, и давай закончим на этом. – Давя улыбку, стараясь ответить с серьезным тоном, сказал я.

– Тебе что, и правда, двадцать восемь? – Насторожено спросила Ангелина.

– Нет. – Рявкнул я. – Хватит расспросов. Не заставляй меня думать, что я совершил ошибку, забрав тебя из того оврага. Не усложняй мне жизнь. – Неожиданно, буквально за секунду, я вскипел от ярости. Вот кого угодно доведет.

– Один вопрос, ответь честно! Тебе больше двадцати пяти или меньше? – Совершенно не реагируя на мою реакцию, продолжает она. Ведь не отстанет…

6.2

– Больше. – Закатил я глаза, готовый взмолиться. – Довольна? Это последний раз, когда я отвечаю на вопросы о возрасте. – Ангелина судорожно соображая, уселась на принесенный мною вчера пенек. Теперь у нас… Тьфу… у меня их три. Один, самый широкий, вместо стола и два вместо сидений.

– А по тебе не скажешь.

– А я и говорю. На лбу у людей многого не пишут. Пойми и запомни.

– И не надо на меня так смотреть. Я не по годам умная.

– И эту фразу мог сказать только ребенок. Не находишь? – Ангелина залилась краской.

– Нашелся взрослый. С детскими страхами. – Хмыкнула девушка. – Я спать, а то завтра вставать рано. Ты обещал дать мне немного прогуляться по лесу. – С достоинством королевы Ангелина отвернулась и с гордо поднятой головой проследовала в свои покои.

– Завтра попривыкнешь к ходьбе, а к выходным пойдем в село, где автобус до твоего города ходит.

– Угу… – Ответила Ангелина уже в подушку.

– Эй, кнопка, ты чего? Опять что ли сырость мне развела? – Я не смог уйти и сел на край лежанки. Уж никак не могу в себе сил найти, когда она плачет.

Я нагнулся над девушкой и потеребил её за плечо.

– Ну. Полно тебе. Уедешь и забудешь старика. – Девушка резко перевернулась на спину, и я встретился в полным возмущения взглядом.

– Даже если тебе все тридцать – ты мне нравишься! – Всхлипнув, ответила Ангелина, вытерев слезы рукавом и шмыгнув носом. И тут неожиданно её взгляд поменялся на озорной. – И знаешь ещё что?

– Что?

– Нагнись, ну ушко скажу. – Я нагнулся. Ангелина обвила шею своими руками, но вместо того, чтобы прошептать, притянулась сильнее и соприкоснулась со мной губами, начав робко, неумело целовать. Мне следовало оттолкнуть ее, но я не мог, и не потому, что боялся задеть чувства девушки. Я как никогда хотел разделить их с ней, хоть и не смел сейчас ответить тем же действием, так же как и не смел оттолкнуть.

Не думал, что спустя столько лет почувствую подобное. Даже в годы учебы, во время моих многочисленных попыток исследования женской половины, я ни разу не чувствовал подобного при поцелуе. Было желание, но никогда не было того трепета, с которым душа рвется к другому человеку, когда ты хочешь отдать всего себя несмотря ни на что.

– Мое сердце ожило и бешено колотилось. Я не узнавал себя. Но один в поле не воин. Ангелина, так и не получив от меня ответа, несмотря на все свои старания, потерянно, со слезами, скопившимися в глазах, отстранилась.

Не знаю, что на меня повлияло. её васильковые глаза, с дрожащими каплями росы на них, её румяные щеки или приоткрытые, немного подрагивающие от обиды губы, но я окончательно сошел сума.

– Смотри, как это делается, – прошептал я ей в губы и впился бешенным странным поцелуем, поймав её не верящий, полный восторга взгляд, который тут же затуманился.

6.3

Очнулся я от треснувшего в очаге полена. Всю жизнь на него молиться буду. В тот момент я уже всем телом прижимался к Ангелине, а она доверчиво жалась ко мне, дрожа и постанывая от моих поцелуев в шею, ниже… Я даже уже успел справиться с верхними завязками на её сорочке, но, хвала полену, не перешел дальше.

Не давая себе времени снова потерять голову, я мгновенно оторвался от девушки и с разбегу спрыгнул на холм под дикий возглас Ангелины.

Приземлившись, я обернулся и посмотрел вверх. Ангелина подбежала почти к самому краю уступа и с ужасом смотрит вниз. Мне захотелось броситься назад, обнять и успокоить девушку, но в первую очередь мне сейчас нужно успокоиться самому и понять, что происходит.

– Оставайся там. – Крикнул я ей.

– Арсений, ты не поранился? Темно. Я почти тебя не вижу. – Кричит она в ответ, не скрывая беспокойства. Ей вторит эхо, отражающееся от стен пещеры и разносящееся по лесу.

– Все хорошо. Иди спать. Тебе завтра силы нужны. Я вернусь.

Не думал, что во мне ещё живы эти человеческие инстинкты. Ладно она, глупый, несмышленый ребенок… А я – то, сто лет в обед, куда??? Как услышал её возраст – словно ножом по сердцу! Нет, ну а что думал? Да, видел, что молоденькая, но не на столько же… А сколько испытала? Меня ей для полного счастья не хватает…

Я – то… Сколько уж людей не видел? А тут такая красавица! Бывало, в мое время, и в четырнадцать дочерей нередко выдавали. Но сейчас не мое время, и женщина – не моя. Не существует мне пары, и хорошо…

Нет! – Внезапно накатило негодование. – А она? Тоже хороша! Явно не один жених вокруг нее крутится. Почему тогда её ко мне тянет? Мог бы списать на благодарность, да не благодарят так, забывая себя. Влюбилась? Нет! Быть не может… Только не в меня! Да вот только поцелуи первые кому попало не отдают. Девушкам для этого чувства нужны. А то, что это первый был, даже не сомневаюсь. Слишком неумело она начала. А у меня откуда сноровка такая взялась? Невольно прикоснулся к губам. От оставшегося тепла и её аромата на губах прошло приятное тепло по телу.

Что это? Не показалось? С обычным человеком, – но не со мной! ещё ни разу за это время сердце даже от бега не участилось, а тут от одних воспоминаний вскачь пустилось и тело нагрелось. Обычно, что я, что камень на этой дороге, как солнцем нагреет, такой и температуры.

Домой надо идти. А то спрыгнул, напугал ее. Наверняка волнуется, не спит. Посмотрел на верхушку горы, усеянную россыпью ярких звезд, вздохнул и несмело зашагал домой.

– Арсений, это ты? Совсем стемнело, и очаг погас. Мне страшно. – Услышал я робкий голосок и поспешил успокоить.

– Я. Сейчас подброшу пару поленьев, не волнуйся. – Голос, вопреки моим желаниям, прозвучал слишком бархатным и полным заботы.

– Ты точно не ушибся? Такая высота. Давай посмотрю.

– Не вставай. – Пресек я её попытку спрыгнуть с лежанки.

– Откуда ты знаешь, что собиралась? Темно же!

– Поживи с мое в пещере, научишься различать и малейшие шорохи слышать.

– А… Ты услышал, как я встаю?

– Неважно. Главное там сиди, а лучше ляг. Мне спокойнее так.

– Арсений, ты ответил… Выходит, ты тоже меня любишь? – Меня как молнией пронзило, и я с трудом взял под контроль свой голос.

– Не придумывай себе любовь на пустом месте. Просто ты так неумело это делала, что я решил показать тебе как правильно.

– Тогда показывай мне это почаще. Мне очень понравилось. – Вдруг более веселым, с нотками стеснения голосом ответила она. Мое сознание тут же подкинуло недавнюю картину. На что из меня вырвался невольный стон, а желание обладать девушкой снова заняло все мысли.

– Ты все же поранился? – Обеспокоенный голос. все-таки спрыгнула.

– Не подходи.

– Что с тобой?

– Просто заноза от полена. Уже выдернул. Иди спать.

Я сидел на корточках спиной к ней, в темноте слушая её шаги. Очаг совсем потух, и я разжигал его корой и спичками.

– Извини, это сильнее меня. – Она села и обняла меня сзади. Обдав приятным теплом не только мое тело. где-то внутри тоже стало теплее.*** – А сейчас ты не такой холодный как обычно. Как может такой мерзлячий как ты, жить в пещере, где даже днем солнце не везде проникает?

– Вот так. Такой как я живет там, где ему и место.

– Опять ты за свое. Давай не будем больше спорить. Неважно сколько. Это время разреши побыть с тобой.

– Ангелина. Ты достаточно взрослая, чтобы понимать к чему это может привести.

– А ещё я недавно поняла, что жизнь может быть слишком коротка.

– Но это не повод вешаться на первого встречного и ещё больше её укорачивать.

– Но ты не первый встречный! – Обиженно, с возмущением в голосе, ответила она.

– По сути, так оно и есть. – Хмыкнул я. – Во всех смыслах выходит так.

– Ты тот, кто меня спас. А ещё тот, кого я по – настоящему полюбила.

– Это такие нравы у современной молодежи? И когда ты это поняла? Ты здесь без году неделя и половину этого времени пролежала без сознания.

– Как только открыла глаза и увидела тебя. – Проигнорировала она мою колкость. – Сначала я не поняла, что это было за чувство, и ужас пережитого в тот момент ещё меня преследовал. Но поговорив с тобой совсем чуть – чуть, я поняла, что когда ты рядом, мне хорошо и спокойно, что я всю жизнь готова просто сидеть рядом с тобой, слушать твой голос, смотреть на тебя, обнимать. Вот как сейчас. – Она несмело усилила объятия и прижалась щекой к моему плечу, чтобы тут же немного отстраниться. – А ещё при поцелуе – со мной такого никогда не было.

– Потому что это был первый поцелуй.

– Так очевидно? Все было так плохо?

– Все было замечательно, но когда ты рядом с мужчиной, его не стоит провоцировать. Сейчас времена другие, но все же честь до свадьбы девушке стоит беречь.

– А если бы им удалось со мной что-то сделать? – Вдруг дрожащим голосом спросила Ангелина. – Ты бы смотрел на меня по-другому? Ты бы смог меня поцеловать?

– Ангелина… – Выдохнул я, и мне, наконец, удалось разжечь эти непослушные поленья, после чего развернулся к девушке. Она тут же оказалась в моих объятьях. Пламя костра ещё сильнее подчеркивало её красоту, и я невольно загляделся. – Что ты творишь со мной, непослушная наивная девчонка. Сказал же тебе спать. – На последней фразе я буквально утонул в её васильковых глазах и не уследил за голосом, который в разрез с произносимыми словами говорил другое.

– Арсений, я люблю тебя. Прошептала она, любуясь мной, как и я ею в данный момент. Я откинул непослушную прядь с её лица, а она поймала и задержала мою руку у себя на щеке, поцеловав её внутреннюю часть. Я еле сдержал громкий выдох от этого незамысловатого действия.

– Ангелина…

– Скажи, что любишь, – даже если это не так. Сделай это для меня хоть раз. Я просто хочу услышать, как ты это говоришь.

– Ангелина. – её рука на моей напряглась, выдавая её волнение. То ли атмосфера костра повлияла, то ли я просто не мог обидеть это хрупкое создание. Я решился сказать то, в чем не признаюсь даже себе, и пусть мы оба будем думать, что это ложь. – Я люблю тебя... – Сказал я, глядя в её глаза и слыша, как в ответ замерло и часто забилось её сердечко, а мое в ответ, что ещё более невероятно, тоже пустилось вскачь.

Я ожидал, что она снова потянется за поцелуем, и для себя решил, что не оттолкну её в этот единственный раз, но она лишь бросилась ко мне на шею и обняла.

– Спасибо. Я призналась тебе, чтобы ты знал. Теперь больше не буду надоедать тебе своими чувствами. Если будешь готов, просто повтори ещё раз эти слова. – В ответ я лишь практически неуловимо кивнул. – Я подумала. Ты действительно взрослый человек и если вдруг поймешь, что мои чувства взаимны, просто найди меня. Я больше не буду настаивать с твоим переездом в город, но знай, мне будет плохо без тебя. Уже сейчас при мысли об этом мое сердце сжимается.

– Ты удивительная. Скучать по человеку, которого видела всего несколько дней? – Говорю я, нарочито отстраненно, а внутри что-то с болью сжимается.

– А ты не будешь скучать?

– Без тебя забот у меня поуменьшиться и станет довольно тоскливо. –Постарался ответить я максимально спокойно.

– У меня есть одна просьба: когда приедем в город, пообещай мне хотя бы неделю погостить.

– Один день. Все, что я могу тебе обещать. – Пообещал я не столько ей, а себе хотя бы ещё один день с ней.

– Ты представляешь, какой переполох начнется, когда я вернусь? Нам даже увидеться толком не дадут.

– Хорошо, как только дадут, один день – именно так, как хочешь его провести ты. Ты ведь этого хотела?

– Да. Спасибо. И прости за мою настойчивость. Может, со стороны я выгляжу глупо, но я не боюсь этого. Я боюсь совершенно другого.

– Давай, иди, наконец, уже спать. Завтра тебе понадобятся силы.

– А ты?

– Я тут посижу.

– Где ты спишь? Ты ведь вчера всю ночь на этой шкуре у очага и просидел? Когда я ложилась, ты сидел тут, и когда проснулась тоже.

– Здесь одна лежанка. Что за непослушная девчонка. – С этими словами я подхватил её на руки и унес на лежанку. Пока нес, она доверчиво ко мне прижалась.

– Сейчас, ты такой горячий… Ты не заболел?

– Просто нагрелся у огня: близко сидел. – Ангелина не собиралась отпускать мою шею после того, как я её посадил на место, и как-то растеряно на меня смотрела.

– Что?!

– Мне тут так холодно спасть. Можешь лечь рядом? Тут много места.

– Ты вообще понимаешь, что предлагаешь?

– Вполне. От тебя не убудет, если поспишь здесь. – Безразлично ответила Ангелина, отведя глаза в сторону.

– Как бы от тебя не убыло. – Неожиданно для себя, зло огрызнулся я.

– Не ругайся. Просто ложись уже. – Проигнорировав мой выпад, приказала Ангелина.

Не собрался я с ней ложиться… Но почему-то лег. Она отвернулась и прижалась ко мне спиной. Я, почувствовав её тепло, пригрелся. Странное чувство, когда рядом лежит теплое живое существо с трепещущим сердечком, словно у пташки. Я завороженно слушал её дыхание и неосознанно подался спиной, прильнув к её спине немного плотнее. Не знаю, долго ли я лежал, но в конце меня сморил сон. Замелькали картинки, унося меня в далекое прошлое:

Глава 7

Студенчество

Арсений

7.3

– Ой ли? Скажу батюшке, чем я за тебя занимался – взашей тебя выгонит.

– Ну, барин! Я в чем другом пригожусь. – Состроил он гримасу больше подходящую выпрашивающей драгоценность девице.

– Ага, с ложкой, к обеду. Это ты, я смотрю, завсегда. Живот-то вон, как у доброго купца висит. Садись, да за колесом поглядывай. Доедем на место, а там найду кого толкового, колесо новое справить, да ось заменить.

Забираюсь назад в карету и откидываюсь спиной на мягкую обивку, обтянутую кожей. Перевожу взгляд на испачканные руки, затем на одежду и велю Ваньке притормозить, коли ручей или лужу какую завидит. В фляге вода ещё часа два назад закончилась. Руки хоть и обтер об траву, а не то… привык я к чистоте, даже не знаю, как я в той деревне приживусь. Надеюсь обещанная изба и впрямь справная.

Уже через пару минут понимаю, что даже мягкая обивка мою голову не спасает. Карету трясет в разные стороны так что я как неваляшка по разным сторонам заваливаюсь. Не выдерживаю отодвигаю занавеску в сторону и хватаюсь за окно. Так хоть тряска не меньше, но хоть глазам раздолье.

Да… Смотрю из кареты на верхушки деревьев. Птиц в этих лесах много водится. Едешь, а со всех сторон щебет да трели доносятся. Глушь, она и есть глушь… Заморосило… Дорога на удивление поспокойнее пошла, но то и дело от Ваньки слышались причитания, что вот – вот в следующей низине мы точно завязнем и подмоги ждать неоткуда. Я прикрыл окно и опустил занавеску, избавляя себя от громкости его трёпа и прикарнул.

– Дотянули, барин! Счастье-то какое! Просыпайтесь! Колесо вот – вот бы и того!

Я по – солдатски подскочил и шустро высочил из кареты, чуть не поскользнувшись на склизкой после дождя земле. Ну и деревенька... В такой ещё точно бывать не доводилось. Дома от амбаров не отличишь. Все постройки стоят кругом, огороженные одним общим забором с одним въездом, он же выезд. Посередине, на образовавшейся площади, – колодец, телеги и мелкий скот бродит. Вытоптано так, что даже трава не растет. Забор тоже от загона не отличишь, не привычный в наших деревнях штакетник, а вбитые деревянные колья с прилаженными к ним толщиной с руку палками. Один ряд на уровне колена, другой – на уровне груди.

– Ты лошадью займись да за вещами поглядывай. А я отметиться пошел да с жильем разобраться.

– Будет сделано, барин!

Я направился к группе знакомых лиц уже меня приметивших. Кто поклон отвесил, кто рукой махнул.

Оказалось, что профессор обещал быть позже из-за неотложных дел. Вместо себя, на первое время, он прислал ассистента. Тот уже бывал тут месяца два назад. Тогда тут хворь, говорят, другая была. И что не так с этой деревней?

Да и этот, ассистент, очень уж мне не нравился. Весь в себе, бурчит под нос. Не понять себе или тебе говорит. Во времена учебы никогда толком ничего не пояснял, а на все вопросы недовольно бурчал, отсылая к книгам. Благо, говорил каким, а иногда даже называл страницу и параграф. Но с его профессионализмом и гениальностью не поспоришь. Вот и молчат все.

Хорошо, что я прибыл одним из первых. Нормального жилья тут отродясь не видели. Нам выделили несколько землянок на пятнадцать человек и одну, по их меркам, добротную избу. Барин в ней останавливается коль приезжает на охоту и нам позволил. Хозяева же остальных изб перебрались на ночлег к соседям, собираясь изредка заглядывать – для порядку...

То, что в этой избе мне место обещано было, только барин-то и знал да профессор наш. Передал ли ассистенту? Так, кто заселился бы, и доказывай, что твое… У нас на курсе студенты не чураются: за годы так передружились, что и за бастарда, и за наследника королевской крови одинаково вступятся, если случай будет. Только вот есть и обратная сторона медали – бастард тот, как и любой низкородный в нашем кругу, со мной на равных спорить будет. Мне, если уж начистоту, такое даже по – душе всегда было, но не сейчас.

Хворые лежали в отдельной избе с жаром и непонятной сыпью. Местный знахарь лежал там же в беспамятстве.

Сегодня я как мог увиливал от контакта с больными. Пока не приедет профессор, рисковать нет смысла. Все равно оценить некому. Да и как лечить и что за хворь такая, я не знал. Однако, беспокоясь о людях все же выяснил, что Никон Кузьмич, так звали ассистента, дает им какое-то свое новое лекарство на основе плесени, и оно уже начало помогать. Вообще Кузьмич странный. Давно бы в профессора выбился, да больно нелюдимый. Должность его волнует мало. Все, что волнует так это лаборатория, где он проводит свободное от сна время. Однако, несмотря на должность, среди преподавателей он пользуется уважением и какой-то неприкосновенностью, что ли. Мы, студенты, ему как кость поперек горла, мешающая делом заняться. Да и мы, как можем, его по кривой дуге обходим.

Так вот. Пользуясь скоростью прибытия, положением и приглашением хозяина уже как пару дней назад, я остановился в этой избе.

Изба по местным меркам огромная, рубленная. Об местном убранстве говорить не приходится. Все деревянное, топорной работы. Однако, жаловаться мне было грех, даже такая привычная вещь как кровать, стоящая в моей горнице в количестве двух штук, оказалась в этих краях невидалью. В землянках только печки да лавочки, а особо «везучим» и коровья шкура на полу досталась. Что уж говорить о наличии личных комнат, когда некоторые дома, как и здешние бани, топились по – черному и не имели даже отдельной от жилья кухни или кочегарки. Нужно ли говорить, что эти дни я как никогда ловил завистливые взгляды. Да сейчас я сам себе завидовал – это учитывая мой достаток и положение до приезда сюда! В моей избе было аж три горницы. Одна для профессора Быстрова Архипа Николаевича, другая, как выяснилось, для Кузьмича, как негласно между собой мы величали ассистента. А третья, так уж и быть, – стала моей. Хотя не то что соседство, а сам факт нахождения Кузьмича в деревне, меня совсем не радовал.

Я столкнулся с ним на пороге избы и выслушал нелицеприятные слова в адрес студентов, как паразитов, пролезающих в профессорское жилище. Стиснув зубы, я примирился с таким соседством и старался ничем не выдать свое отношение к этому ворчливому чудаку. Вчера за ужином из вежливости я поделился с ним провиантом, направленным маменькой, он смягчился и утром даже не бросил в мою сторону привычного гневного взгляда. Казалось, жизнь налаживается, через день должен прибыть профессор, да и больные, как за ужином сказал разгорячившийся от французского вина Кузьмич, идут на поправку. Появилась надежда, что совсем недавно скоро нас распустят или отправят на практику в столицу. Однако, сегодня к обеду, на третий день моего пребывания, вышла неувязочка.

7.4

– Позвольте. Вы, как порядочный человек обязаны уступить мне комнату. – Говорила единственная студентка, затесавшаяся в мужской «монастырь».

– Я занимаю комнату по праву. Тем более, уже два дня как её обжил и вещи разложил.

– Но!

– Почему я должен уступать место той, которую вообще сюда не звали? Профессор выбрал наиболее способных студентов, в которых видит перспективу. – Отрезал я.

Остальные грызли гранит науки в стенах университета, рискуя окончить его без рекомендаций и с более низкими отметками.

А эта Прасковья у меня в печенках сидит… Слишком вездесуща, слишком активна. С толстенной косой перевязанной лентой, упрямо переброшенной через плечо. А ленты-то каждый день разные, как и её настроение. Хотя, наверное, сейчас я это со злости. Иногда она меня восхищает. Не каждый мужик может похвастаться её упорством и знаниями. А ещё красива: ростом на палец ниже меня, плотная – кровь с молоком. Глаза большие, выразительные, да и в отличие от большинства барышень, эта же, не смущаясь, одевалась в штаны и сапоги на мужской манер. Сила в ней чувствовалась… Но её пышный бюст, усыпанный рюшей и каменьями, четкая талия, переходящая в плавные очертания низа, не позволяли воспринимать её наравне со студентами мужского полу.

Взгляд каждый раз цеплялся за неподобающие места, смущая и вырывая из нутра бурю возмущений её дерзостью в одежде.

Она перекинула русую косу на другое плечо одним движением головы, и решительно на меня посмотрела.

– Настоятельно прошу вас, все же оставить комнату. – Снова за свое!

– Вы очень находчивы, милостивая государыня. Давить на честь и благородство, прибыв позже назначенного срока... Выдвигать требования только потому, что вам самовольно вздумалось приехать сюда? Не находите это низким?

– Позвольте! Вы мужчина! Вам не составит труда расположиться с остальными.

– Вы имеете ввиду в землянках? О, нет! Те, кто приехал до вас, вместе со мной и там поселился, – уже имели честь быть покусаными земляными блохами! Разрешите предложить Вам, барышня, лично осчастливить одно из этих жилищ, если считаете их приемлемыми для того, чтобы отправлять туда вашего покорного слугу. — Съязвил я не удержавшись. Она сейчас так яростно дышала, что казалось вот – вот, эти мелкие многочисленные пуговички, идущие вниз от глухого воротника – стойки через до предела обтянутую тканью грудь, не выдержат и пулями разлетятся в стороны, при её очередном глубоком, яростном вздохе. Я даже опасливо покосился на них.

– Да как вы смеете так смотреть на меня! Взбесилась пуще прежнего незванная гостья, претендующая на жилье, отвесив мне оплеуху.

7.5

– Что здесь происходит? — Вернулся в избу Никон Кузьмич, огласив нас громогласным окриком. Недовольно прожигает нас взглядом, как будто смотрит на пару растявкавшихся псов.

– Никон Кузьмич. Я не в силах разрешить ситуацию, в которую меня ставить сей благородный… Даже не знаю, какое, сударь, для вас слово станет уместным. – В меня стрельнули взглядом.

– Сударыня, постыдились бы. — Вдруг сказал Кузьмич. — Вы сюда для какой цели приехали? Жильем обжиться, али науку постигать? Вон берите простынь и делите горницу. Она большая, да и кровати в ней две, как я погляжу.

– Да как вы можете такое мне предлагать? – Взорвалась она. – Я благородная…

– Землянки все заняты. – На полуслове строго отрезал её Кузьмич. — ещё пол слова, и оба, в конюшню на стог устраиваться пойдете, вместе с Тишкой и крысами. – Мы как сговорившись кивнули, – это даже на поклон больше смахивало.

К больным, надеюсь ещё не подходили? – Вдруг смягчился он.

– Зашла... Меня женщина попросола подсобить. Ей не сподручно было. Так я пока вещи не сгрузила, сбегала…

– Оно похвально конечно, самопожертвование. А знали ли вы что за болезнь? А кие средства защиты вы при этом использовали? Вдруг учительским тоном начал Кузьмич.

– Да какие? Я же только голову придержала да лекарства влила по – быстрому, потом за вещами и сюда.

– А вы, Арсений, сейчас, той самой немытой рукой, получили пощещину. Почитай оба в контакте были. Болезнь сильная. Пол деревни уж в землю скосила, а вы по – быстрому. – Заворчал он. – Хоть в курсе сколько люду померло тут и в деревне соседней? Пошлите... Будете за глупость рассчитываться. – Мы гуськом пошли с его горницу, пардон, уже лабораторию. — Вот вакцина. Помните практику? Ваша задача ввести её друг другу. Да, именно друг другу. Вы прежде всего врачи, и вас не жилье должно волновать, а как больных вылечить и самим продержаться.

– Тихон, а тебе чего?

– Странно это барин…, — замямлил незаметно вошедший Тихон, — корова вторая за неделю уж подохла. Что же это такое твориться, – запричитал Тихон. – Люди мрут, скот тоже... Что за напасть такая?

– Пойду разберусь. Похоже скот колоть и жечь надо.

– Да как же... Мы ж только им и живем... Че ж жечь, съедим хоть… — Снова запричитал Тихон подталкиваемый Кузьмичем. Тут Кузьмич повернулся и грозно выдал:

– И чтобы до моего возвращения вакцину вкололи и комнату поделили, а если жизнь не дорога, отправлю к коровам больным на побывку. Я тут с вами нянькаться не намерен, уяснили?

– Д – да, — прониклась Прасковья, потеряв оставшуюся решительность. Вдруг совершенно по-другому на меня посмотрев.

7.6

– Кузьмич никогда не шутит. Обещание он свое подавно сдержит. Что делать будем? – Решил я дать возможность высказаться когда-то дерзкой барышне.

– Давайте Вы мне вколите, — потом, я вам. Я уколов жуть как боюсь... Если вам решусь поставить, боюсь потом сама уже не дамся. — Дрожащими губами сказала она.

– Вот кто вас просил приезжать сюда.? Вы же понимали, что тут не место столь нежным созданиям? Не дамские здесь условия, понимаете? — Она виновато потупилась.

Я подхватил стеклянный пузырек, обработал стерилизованную иголку в спирте и одел её на большой стеклянный шприц с железным поршнем, в котором уже была заготовлена вакцина.

– Запомнила объем? Столько же мне должна вколоть будешь. — Она бледнея кивнула, протянув вперед руку и зажмурившись.

– Боюсь, это внутримышечно вводится. — Сказал я, сам смутившись. Конечно я уже не раз делал уколы и стару и младу, но было что-то неловкое в том, что сейчас мы должны были поставить их друг другу. — Она открыла глаза и теперь смотрела на меня растерянным округлившимся взглядом.

– Я не буду смотреть, — решил заверить я смущенную девушку.

– Нет, лучше смотри… – те! — Выпалила она, переходя на крик и тут же залившись краской.

– Хорошо, что ты в штанах. Юбки задирать я не привык. — Сказал я и тут же смутился двузначности моих слов. Она стояла ко мне спиной и хорошо, что мы не видели лица друг друга. — Не переживайте, достаточно приоткрыть лишь небольшой участок мышцы. — Специально выразился термином чтобы не смущать её и себя ещё больше.

– Все! — Победным голосом сообщил я, прикладывая марлю к пострадавшему месту.

– Спасибо. Было не так больно, как я ожидала. — Сказала Прасковья, со стоящими слезами в глазах.

– Может тебе воды?

– Нет! — Открестилась она неожиданно испуганно. И тут же пояснила. — Давай уже закончим и пойдем комнату делить, а то вдруг вернется скоро.

– Тут стерильные иголки. Шприц здесь только один, вот этот. Остальные наверно забрали чтобы больных лечить.

– И как у Кузьмича получилось за два с небольшим дня, в своей комнате целую лабораторию организовать? — Просковья заворожено рассматривала убранство комнаты, состоящее из колб пробирок, пузырьков и баночек. Видимо хочет успокоится. Глубоко вздохнула. — Приступим! Нарочито громко сказала она, взяв шприц иголку, обработав и приступив к набору вакцины.

Одно неловкое движение трясущихся рук и вакцина разбивается об пол. В шприце успело набраться лишь пол дозы.

– Я все сейчас же залью спиртом и уберу. Тут ещё такой же пузырек есть! Нарочито бодро сказала она. Постараюсь не разбить его. — То ли пошутила, то ли всерьез сказала Прасковья.

Нужно сказать, рука у нее легкая. А вот лекарство стало расходиться нестерпимым жжением. Я стараясь не подавать вида поковылял в комнату. Она шла тоже ничем не выдавая боли. Понятно почему у нее слезы в глазах стояли и флакон из рук выпал. Но дойдя до комнаты я не выдержал, бросился на кровать и заорал дурниной.

– Ты чего? — Резво подбежала она.

– Лекарство расходится. А-а-а ты ка-а-ак терпишь?

– Да ничего не терплю. Пощипало минутку с начала, а теперь хорошо все.

– Может я в сосуд попала? Дай посмотрю.

– Ну уж нет. Отойди лучше. И так воздуха не хватает.

– Ты весь красный! Что с тобой? Может непереносимость лекарства? Жди, я сейчас прибегу.

– Никон Кузьмич. Я только поставила он бросился на кровать, сказал, что больно расходится и вес вдруг краснеть начал.

– Что ты ему вколола?

– Что и себе. Правда, простите, один пузырек разбила, пришлось оставшуюся дозу из другого до – набрать.

– Какого другого? — Взревел Кузьмич.

Я почти в состоянии забытья, увидел, как он утягивает её за собой за ухо.

– А-а-а-а. Вот из этого. — Доносится вопль из-за стены.

7.7

– Из этого? Именно из этого? — Разноситься взбешенный рев. – Ты могла хоть откуда, но набрала именно из этого? – ещё более громкий рев и звук пощечины.

– Так он такой же! – Обиженный, но полный страха голос, в перемешку со всхлипами в ответ.

– Ты читать училась? Сколько? Сколько ты ему ввела? Боюсь я не успею разработать антидот.

– Я…

– Отойди уже! – Судя по звону стекла, Прасковью с силой оттолкнули, но я это отметил лишь краешком сознания. – Это вещество я хотел испробовать на больных животных. – В сердцах продолжал Кузьмич. – Все – равно подохнут, а мне шанс панацею добыть.

– Так тут в пузырьке ещё около четверти осталось. – Уже совсем уже не о том начала переживать Прасковья. Накатила злость, она передо мной сейчас должна оправдываться и прощения вымаливать всеми силами пытаясь помочь. Я хотел было возмутиться, но боль накатила новой, ещё более нестерпимой волной, все мышцы одновременно сковало до боли, а способность думать и вовсе пропала.

– Этой дозы голов на двадцать хватило бы, а ты все в одну жопу засунула, баба безмозглая!

– Да что вы себе позволяете! – Взвыла Прасковья.

– Да, ты! – Захлебнулся от возмущения Кузьмич. – Это был мой самый долгий и не побоюсь – уникальный проект. Мне чудом удалось заполучить доступ в тюремный лазарет и взять кровь у больного редкой болезнью. Уникальный случай, поражающий мозг, но поднимающий иммунитет. Он безумен, но не заражается ни одной болезнью, а его кровь оказалась восприимчивой только одному яду

– Это…

– Кровь я смещал с ядом выделенным краснобрюхой жерлянкой и…, да что я тебе объясняю?! Там такие компоненты! А как я их доставал?! А? – Продолжал негодовать Кузьмич и это негодование помогало удержать сознание, но в то же время будто убаюкивали, что было странно на фоне новой жгучей волны боли, и самопроизвольно принимающих неестественное положение конечностей. – Многие вещества были на вес золота! А ты мой эксперимент запорола, ещё и сложнейшую по составу вакцину примешала, угробив человека. Как же я теперь отчитаюсь за смерь подопечного студента?

– Простите…

– Ты понимаешь, что из-за тебя мне могут запретить практиковать? – Срывал голос Кузьмич.

– Я ещё жив и все слышу, — хриплю я, почти теряя сознание, но отчаянно пытаюсь за него держаться. Боль, теперь именно она помогает мне в этом. Я начиная различать её оттенки. Не знал, что могу терпеть такое. Но пока держусь, не позволяя захватить меня мраку. На ум приходит спасительная таблица Менделеева и я начинаю перечислять все её элементы по порядку не позволяя затуманится разуму. Порядковые номера и свойства элементов, — я проговаривал в уме все, в это же время от боли, дурниной, крича наяву.

– Сейчас, это единственное чем могу попытаться тебе помочь. – ещё один укол, который на фоне боли во всем теле, совершенно не заметен.

Я чувствовал острую потребность в работе мозга. Казалось, остановлюсь, и с этим остановится всё мое бытие! Менделеев, таблица… Надо вспомнить, что это?

Свет! Яркий свет. Я сижу...

– Арсений, Арсений. Очнись! – Это просто дурной сон.

– А? Что? Сквозь дымку слез, по – прежнему жадно пытаясь ухватить воздух, улавливаю лицо Ангелины.