Холодный жар измученной души

Пролог

«у наших рук больше нет надежды у наших губ больше нет благословения у наших касаний больше нет стремления не это ли самое ценное, что мы заслужили?»

— Это не имеет никакого отношения к сделке.

Голос его, сухой и тихий, уже не способен сокрыть от чужих ушей нетерпение. Слишком долго ждал, сгораемый и снедаемый голодом и жаждой.

— Тебя ждет только смерть, Эредин. Но и она подождет, — мрачно прошипела тень, блеклым отсветом блуждая вдоль каменной стены. — Ты любишь истории? С недавних времен я начал их коллекционировать. Люди безумны в своих желаниях, ты знал?

Огонь свечи дрогнул, размыв очертания тени, и на мгновение — бесконечное и ужасающее — Эредина охватил страх. Он знал, что Творец ведом этим чувством как зверь, опьяненный запахом крови. Знал, но ничего не мог с этим поделать. Смиренно склонив голову, Эредин позволил тени взять контроль над ситуацией. Вопреки всем доводам рассудка — позволил.

— Однажды ко мне пришла женщина. Годы отчаяния и скорби не пощадили ее, сотворив из прекрасной девы старую и иссохшую вдову. Она слезно молила вернуть ее сына к жизни, дезертировавшего и понесшего за это наказание. И знаешь что? — тень плавно скользнула к полу, скаля зубастую и мерзкую пасть. — Ровно через сутки к ней на порог явился щенок, которого она прогнала. Он приходил к ней каждый вечер, жалобно скуля под дверью, и каждый такой визит оканчивался для него пинком под хвост.

— И что с того? — нервно вопросил мужчина, по наитию отступая ближе к свету.

— И что с того? — смех, заполнивший комнату, отозвался в теле Эредина мелкой дрожью. — Я исполнил ее желание, вернув ей сына прямиком к ее ногам. Но женщина отвергла мой дар, за что поплатилась собственной душой.

Мужчина смолчал.

Помимо колдуний, исполняющих желания, существовала в этом мире сила куда более мощная, мрачная, потаенная. Первородное Зло, покоившееся во мраке веками. Оно искажало желания людей, извращало до такой степени, что человек, совершивший сделку, при любом раскладе становился жертвой. И не было ни спасения, ни выхода. Верная погибель на короткий и пустой щелчок.

— Покончим с этим. Терять мне больше нечего.

— О, это мы еще увидим.

Тень юркнула под самые ноги молодого мужчины, окончательно погасив пламя свечи, и слилась воедино с тенью Эредина. Свернулась в клубок, зазмеилась, зашипела, а потом, потеряв всякое очертание, расплылась по плоской фигуре.

Эредин чувствовал ее. Осязал, ощущал каждое неуловимое глазу движение. Тело его охватил лютый мороз, сковав и запечатав страх навсегда. Он чувствовал...мощь. Безграничную силу, струившуюся внутри него нескончаемыми ручьями. И Эредину это нравилось.

«Я уже видел этот взгляд», — голос тени раздался прямиком в голове, разнося по сознанию короткий и едкий смешок. — «Ты такой же как и он».

— Заткнись.

Тон его сделался грубым и злым, низким, а короткая ухмылка рассекла лицо быстрее, чем фигура за спиной успела среагировать на шум за дверью.

— Нам пора. Уходим.

Он перемахнул через окно, оставив после себя запах расплавленного воска и чего-то более ужасающего.

Глава 1

«когда птица клюет птицу, ее маленькое сердце вылетает из грудной клетки насквозь это, черт, больно когда птица клюет птицу, весь мир омывается в крови и кукушка больше не поет это, черт, любовь»

На рынке стоял жуткий гул. Люди и нелюди толкались, пытались выбить себе первое место у продавца. Какой-то мужчина с лошадиным хвостом — нет, вовсе не показалось — громко кричал на женщину, но та, казалось, была одной из тех бойких дам, которые могли за себя постоять. Обладательница янтарных глаз грубо толкнула неспокойного «коня» к стене, наступила каблуком на чужую ногу и нахмурилась, едко процедив сквозь зубы:

— Я тебе сейчас не то что хвост на всю жизнь оставлю, я тебе вместо рук и ног еще и копыта сделаю, понял? Если тебя обделили способностями, это не значит, что нужно оскорблять мою дочь.

Девочка лет пяти стояла как раз позади той самой милой дамы, которая была почти готова убить человека напротив. У ребенка были длинные огненные волосы и блекло-салатовые, но в то же время теплые глаза. Ее ручки — незапятнанные ни в чьей крови, еще невинные и маленькие ручки — оказались покрыты трещинами, словно бы созданные из твердой породы металла, по которому ударили киркой. С виду дитя было довольно хрупким, даже болезненным.

Эредин замялся.

Ребенка, в котором течет чистая магия, могли выносить только волшебницы — обычные матери погибали незамедлительно, не в силах вытерпеть агонию необузданной энергии. В младенчестве такие дети были опасны и сильны, потому-то их создатели относились к ним крайне внимательно. Сокрытый в них сгусток энергии для столь маленького тела хранил в себе слишком разрушительный потенциал — очаг магии был слишком велик для такой крохотной массы, все это непременно вырывалось наружу бессознательно и не нарочно. Но когда маленькие чародейки и чародеи начинали вырастать, обладая собственным разумом, их контроль над бурлящей магмой энергии внутри становился лучше и стабильней в процессе обучения.

Когда-то очень давно волшебники — алчные, жадные, тянущиеся к власти — использовали детей как оружие. Но каждый такой раз оканчивался трагедией: ранняя и еще необузданная магия, которая даровала много сил и возможностей, забирала равноценную плату — душу и тело владельца. Нерушимый, стальной закон мира — услуга за плату. Зачастую это и вовсе выходило боком тому, кто хотел использовать ребенка в корыстных целях. У взрослых волшебников тоже существовал определенный предел способностей — каждая трещина на их теле являлась тому доказательством.

Эредин искренне и по-черному завидовал тем, кто мог одним лишь щелчком заставить воду из фонтана принять форму и превратить ее в водяного элементаля. Рождать миллионы молний из одних только кончиков пальцев, отпугивая или привлекая внимание таким образом. Все это было заперто на засов, закрыто и скрыто от неумелых глаз и рук.

Юноше пришлось лишь покрепче сжать ладони в кулаки, отступая вопреки горькому нежеланию мириться со своей слабостью — ему, пареньку из трущоб и жалкому воришке, оставалось лишь грезить о лучшем и пользоваться сложившейся ситуацией на рынке, чтобы украсть немного еды и полезных вещей. Натянув получше капюшон и нырнув в толпу, Эредин наклонился за травами и овощами, стараясь игнорировать происходящее. Конфликт, который возник между матерью несчастного дитя и мужчиной, привлек публику.

Обычно маги не жили вместе с биасами — простыми люди. Как правило, волшебники селились не очень далеко, но все же на расстоянии от простого люда. У них и магазины разнообразнее были: с волшебными книгами, эликсирами, артефактами, магическими животными. Что одни, что другие — все они недолюбливали друг друга, хотя некоторые из них, несмотря на классовую категорию, создавали семьи. Эредин мог бы предположить, что отцом несчастного ребенка был обычный человек.

Возмущенная толпа накинулась на мать и ее чадо, больше походя на свору диких собак. А тех, кто пытался хоть как-то защитить семью, заставляли тотчас умолкнуть. Ведь добро должно быть с кулаками, не так ли?

У воришки затряслись руки и зрачки расширились то ли от шока, то ли от боли от увиденного — девочка застыла на месте и под веком ее кожа начала словно бы рассыпаться, трещать по швам. Некогда пухленькие щечки окрасились в бордовый цвет, а тонкая рука сжала другую так сильно, что юноша мог поклясться, что услышал звук переломанных костей. Ребенок царапал руку, скреб по ней, раздирая кожный покров, словно пытаясь успокоиться.

«Лейла лишняя, Лейла лишняя...»

Его отвлекла охрана, крикнувшая «стой!». Эредин побежал изо всех ног. Он прикусил внутреннюю часть щеки и на секунду обернулся, чтобы понять, насколько далеко военные, но нет — люди в форме побежали назад, будто бы вовсе не заметили вора. Парень остановился на холме, нехотя повернулся и сдул волнистые волосы, которые мешали губам. Там, в толпе озверевших людей, отчетливо виднелись белоснежный конь и всадник. Ну конечно, собственной персоной — Вайолетт Вэртель. Глава охраны этого прогнивающего места, которое каким-то образом все еще держалось на силе защитников. Капитан Вайолетт Вэртель — смертельный вестник правопорядка и лицо закона, серьезная и, наверное, сильнейшая среди защитников. Эредин сказал бы, что она похожа на белую кобру: короткие белые волосы и желтые змеиные глаза слишком отчетливо вкрапливались в память. Черты лица у всадницы были остры, взгляд надменен, подбородок обычно гордо приподнят вверх. Бросать вызов этой женщине — все равно что вызваться на бой с дьяволом. Никто не знал о числе ее проигранных битв, если они были вообще.

Вайолетт Вэртель — гроза для мужчин и бессердечная женщина, которая была готова пойти на все, чтобы навести порядок в городе: и убить собственную мать, и друзей, если те станут препятствием для города Аверно. Был ли когда-нибудь у нее человек, ради которого она бы предала все на свете? Умела ли она любить и любил ли кто-нибудь ее так же искренне и самозабвенно, как пелось то в песнях о Непокоренной Беловласой Предвестнице? Никто не ведал, что скрывалось за тяжелым норовом и хищным взглядом недостижимой блюстительницы закона.

Но одно жители Аверно знали наверняка — единственными верными друзьями для нее были меч и конь по кличке Клауст.

Вайолетт Вэртель могла убить кого угодно ради защиты города, даже ребенка.

Капитан замахнулась мечом над головой рыжей девочки, магией откинула людей, однако все же не успела предотвратить катастрофу — женщина отскочила в сторону, как вдруг земля в том месте, где происходил конфликт, буквально провалилась под ногами. Теперь между домами — там, кажется, метров сто — образовалась дыра. Кого-то точно задело и наверняка убило, потому как ударная волна от развернувшегося инцидента была настолько сильной, что намертво вжала нескольких людей в стены. Другие провалились в пучину ада. Эредину в момент неожиданности осталось лишь зажмурить глаза и закрыться рукой. Ему безмерно повезло, что не задело. Послышались истошные крики, плач, стали звать на помощь знахарей, которых как всегда не оказалось поблизости. Да и что бы те сумели сделать?

Аверно никогда не славился любовью к собственным гражданам. Все здесь делилось на зоны, расы, группы, социальные статусы. Делили людей, территорию, что угодно, но не добрые помыслы и дела. Каждый здесь был сам по себе и ответ нес сам за себя. Однако и это не показалось веской причиной горожанам для того, чтобы покинуть вольный город: все знали, что за стенами Аверно, где землями Ареторна правил бессердечный король, было только хуже.

— Ты не говорил, что у тебя есть способности! — голос Креда послышался совсем рядом, и Эредин мрачно посмотрел на из ниоткуда взявшегося товарища, все еще не в силах отойти от произошедшего. — Что? Вокруг тебя только что возник щит, да я зуб даю! И что здесь за чертовщина произошла?.. Воларик Всемогущий, как же так вы-...

Дальше этого неожиданно появившегося смертного не слушали.

Кред — товарищ, собутыльник и такой же вор. У него был низкий рост, пухлые щеки, грязно-каштановые волосы, неприятная улыбка, но, стоит отметить, до безумия милые веснушки, идущие тропинками с двух сторон основания носа. Глаза его были непонятного цвета, больше отдающие болотно-карим оттенком. Говорить он любил зачастую не по делу, шутил не очень смешно, постоянно хвастался девушками, которых у него и в помине не было.

Эредин был совсем на него не похож. Высокий, с вечно хмурым, безэмоциональным и серьезным лицом. Он никак не походил на двадцатилетнего юношу, чья весна и юность только-только начались. Его волнистые смольные волосы извивающимися змейками вились до самых плеч, а в синих глубоких глазах ютились вечная тоска и равнодушие ко всему. Сам Эредин не был из молчаливых, невзирая на свой нелюдимый образ. Его, как и других сверстников, интересовали девушки, с которыми у него случались лишь словесный обмен комплиментами и мимолетные — совсем ничего не значащие — поцелуи. Он никогда не любил — он просто не умел, не считая матушку. Порой его душа изнывала по другой такой же, родной, тогда-то парень пропадал в себе или в таверне. Несмотря на все, Эредин умел веселиться и не был закрытым человеком. Как и все нормальные люди, он умел язвить, смеяться и улыбаться.

С Кредом у него были товарищеские отношения. Не сказать, что у них была какая-то тесная братская связь или настоящая крепкая дружба. Скорее всего, они видели в друг друге утешение — и все же в трудные моменты находились рядом и служили опорой один другому. Тем не менее, Эредин упрямо отрицал, что ему кто-то нужен.

Эредин рухнул на землю, закрыв руками потное и грязное лицо. Виски от боли пульсировали, а перед глазами все еще стоял образ рыжей девчушки. Он не в первый раз видел смерть в этом городе, она почти стала здесь коренным жителем, поселилась в соседнем доме. Госпожа в черном плаще только раскатисто смеялась и широко улыбалась очередным столкновениям людей и магов. Оно и понятно: здесь никто не привык признавать собственных ошибок, не желал и учиться на них, отмеряя умом лишний год счастливой жизни. Эредин выдохнул: его не должно это интересовать. Матушка всегда говорила, что он очень добрый ребенок, но это не так, нет-нет, Эредин — взрослый юноша, который должен думать только о себе и матери. Больше он ни в ком не нуждался и желал того, чтобы никто не нуждался и в нем. Никакой услуги. Никакой платы. Никаких связей и иже с ними проблем.

— Эй, — Кред даже как-то занервничал, присел на корточки напротив друга и положил ему руку на плечо, встряхнув. — Понимаю, тебе не очень хорошо, но нам нужно двигаться. Кстати, я знаю, что уже не раз об этом сказал, — Эредин его не слышал, само собой, — но ты видел, что ты сделал?... Ты не просто закрылся, ты создал щит вокруг себя!

— О чем ты говоришь? — осевшим голосом вопросил юноша, отказавшись от чужой руки и встав самостоятельно, мрачно глянув на товарища, все еще не переосмыслив случившегося. — Хочешь сказать, я использовал магию? Кред, я не кудесник-волшебник.

— Нет, клянусь, я правда видел синеватое свечение! — друг забегал раздражающе вокруг Эредина, наглым образом взял его за руку. — Сам посмотри! Дерево за тобой сломалось...и все! Ну же, посмотри-посмотри!

Он развернул его и вытянул руку, указав на пострадавшие растения. Воришка устало покосился в сторону, закатил глаза. Все это походило на бред сумасшедшего. Ну какой из него чародей? Какая может быть магия у того, у кого в родстве не было ни одного волшебника? Ладно там полукровка, но у него? Хотя слова Креда имели смысл, все растения на холме пострадали до безобразия, превратившись в увядший и разбросанный повсюду мусор. Эредин наступил на сломавшийся цветок и нахмурился от непонимания, но его товарищ снова перебил мысли.

— Пойдем лучше в Лучистую Долину. Да и побыстрее, пока нас не заметили проклятые вояки! — разрушителя рынка потянули к Веселой Речушке, подбивая сзади и не давая оборачиваться. — Давай-давай, будущий ученик Университета Заклинателей!

Эредин сдался и успел только нервно то ли кашлянуть, то ли рассмеяться. Когда ребята обернулись, в их сторону смотрели два строгих желтых глаза. Капитан Вайолетт подняла руку, что-то громко начала произносить, но все еще не закадычным друзьям уже было все равно — они мчались со всех ног подальше оттуда. Вэртель закрыла глаза под разгневанные крики людей и взмахом руки выпустила из пузыря орла.

***

Там, где они любили сидеть вечерами, солнце всегда желало хвастаться собой и тянуть дальше: туда, где обитали огромные белые собаки, которые по легендам могли в один прыжок допрыгнуть куда угодно. Их всадниками были маленькие «девчата-зайчата», которые стучали лапками по спине могущественного животного, когда хотели чего-то. Трудно было представить себе, что огромные клыкастые собаки смогли найти приют у зверенка, который был в стократ меньше и слабее их — вот она, настоящая гармония, маленький рай и мир грез, где царит мир между разными видами классов; мир, которого никогда не могли достичь люди. Естественный круговорот природы, где вытесняли слабых, где сильнейшие хотели свергнуть сильнейших, чтобы стать нечто большим. Человеческий люд порой был страшнее всяких монстров, о которых также рассказывали в сказках — да и в сказках ли? Мир настолько огромен и необычен, что там, где есть магия, наверняка есть множество чего-то, что не видел жадный, алчный глаз человека. Камни бессмертия, безграничной силы, красоты, могущества — кто знает.

Там, где заходило и уходило солнце, открывался неизведанный мир. Отец Эредина, по словам матушки, решил отправиться в путешествие, чтобы найти край света, однако так и не вернулся. Еще с раннего детства юноша помнил, как красивые люди в форме верхом на лошадях отправлялись на экспедицию под радостные и воодушевленные крики жителей. Скорее всего, они хотели найти что-то, что помогло бы сделать эту жизнь лучше и ярче, а может даже и дольше. А это ведь не так уж и плохо, если только не стоит чьей-то жизни и решено по добру и справедливости, в чем можно было сомневаться: обещать можно все, а выполнять — избирательно и с учетом многих личных капризов. Эредин в свое время тоже хотел сорваться с места и отправиться в долгий и жестокий путь, чтобы вернуть отца домой, но мать оказалась против — оно и понятно, ведь тропа в далекое будущее построена на костях мертвецов. В голове у юноши навсегда отпечатался момент возвращения чудом выжившей маленькой группы путешественников: некоторые из них были без рук, без глаз — желание жить было настолько большим и отчаянным, что они нашли в себе силы и, перетерпев всю боль, справились с этой задачей, оставшись калеками до конца своих дней.

Эредин тихо вздохнул и поставил локти на колени, приложившись щекой о тыльную сторону ладони. Время здесь шло катастрофически медленно: шум, завсегда доносившийся от людей, не касался этих краев. Порой Эредину казалось, что он и вовсе находился в другой вселенной. Впереди виднелся Грибной Лес, в котором вместо обычных деревьев росли мушеверники, лисорички, бледнокорочки, размерами ничуть не уступая высоким представителям жизненных форм деревянистых растений. Мелиссэ — матушка — с улыбкой на лице рассказывала сказки на ночь об огромных пингвинах, обитающих в ледяных краях; рассказывала и о белых лисицах с двумя хвостами и черной длинной мордочкой, на спине у которых поверх шерсти росли длиннющие алые перья — их слезы считались исцеляющими, а звуки, которые они издавали, были похожи на пение канареек. «Бело-красные кардиналы» — вот такое название ходило среди людей после «возвращенцев», однако никто не знал точно, правда это или очередная быль, считать которые приходилось не по пальцам.

Они сидели на скале, свесив ноги с обрыва. Парни не заметили, как тот клочок земли, на котором уселся Кред, начал просаживаться, оседать, и внезапно обрушился в бездну вместе с сидящим на нем шатеном. Эредин подскочил, вовремя сделав шаг назад, попытался поймать друга, но не успел, со злобы пнув лежащий рядом камень. Он нервно облизал губы, прокричал чужое имя пару раз и уперся руками о край выступа, судорожно цепляясь за любую деталь, которая могла бы обозначать, что Кред жив. Слева открывался чудный вид на водопад. Шум воды притормаживал мышление Эредина, он никак не мог сосредоточиться и понять, что необходимо делать в данной ситуации. Неужели Кред погиб? А ведь он был так молод...

— Эредин! Эредин, помоги мне!

Воришка очнулся, подался немного вперед, чтобы получше рассмотреть раскинувшуюся перед ним картину, и заметил небольшое углубление в скале. Креду действительно чертовски повезло: похоже на то, что горная порода, на которой они сидели, была слишком непрочной, так что когда шатен начал падать вниз, на несколько подъемов ниже случился обвал. Именно из-за него парнишка полетел не дальше, а провалился сквозь землю в буквальном смысле. Эредин позволил себе издать тихий смешок из-за распутавшегося клубка нервов. Дуракам всегда везет.

— Честно говоря, я понятия не имею как тебя вытащить! — он поднялся, еще раз оглянувшись по сторонам. — По крайней мере, ты живой...Не дергайся там, Кред! Я поищу что-нибудь или позову на помощь.

— Эредин, нет, не уходи, мне страшно!... — пропащий вор с испуга попытался уцепиться за длинную ветку, которая змеей плелась по скалам, но все это увенчалось неудачей: как только старый склон снова потревожили, ветка, которая хоть как-то да удерживала всю эту рухлядь, отошла от плоскости, и Кред оказался засыпан мелкими камнями, больно отскакивающими от непутевой головы охотника за сокровищами. «За неприятностями», — сказал бы Эредин, но все было понятно и без лишних ремарок.

Юноша еле успел отскочить, но без повреждений не обошлось — Эредин запутался в собственных ногах и рухнул на землю, порвав штанину и расцарапав коленку до крови. Он открыл глаза и замер, когда увидел перед собой толпу утакотов: это были маленькие животные, довольно несуразно объединяющие в себе котов и уток. Тело их было как у обычных представителей кошачьих, а вот лапы и нос были утиные. Это выглядело весьма комично и мило, хоть и престранно. Ходили они на задних лапах, держа перед собой передние, и это вовсе сбивало с толку. Ведь помимо утакотов в Ареторне водились отдельные их виды: обычные коты и утки, считавшиеся, однако, животными состоятельных и богатых людей. Знамениты утакоты были своими «лестницами»: лапы у этих чудесных существ имели свойство прилипать и отлипать друг от друга, поэтому зачастую они могли образовывать лесенки, с помощью которых забирались на любую высокую поверхность. Там, где высоко и безопасно, там — их дом.

— А вы не поможете мне достать человека? Нет? — Эредин умоляюще взглянул на животных, словно те его понимали, но ответа, конечно же, не дождался.

Огромная семейка шкодливо побежала к выступу, чтобы спуститься к узкой тропинке. На каждых скалах были очень маленькие тропинки, с помощью которых звереныши зигзагами бежали вниз. Эти пути будто были созданы для таких существ, которые совершенно точно проигнорировали лежащее перед ними тело, с задорной хроматой пробежавшись по Эредину. Бедный юноша попытался пару раз вскочить, чтобы смахнуть с себя наглых утакотов, словно насекомых, но в итоге получил лапой в лицо, так что ему пришлось смиренно лежать до самого окончания семейного похода.

Отвратительно. Унизительно. По нему прошлись дурацкие утки! Коты! Ай, да не имеет значения, как их там. Глупые утакоты, а ведь можно было ими воспользоваться... Вот и что теперь делать? Эредин вновь чихнул на всю кругу, перепугав всех птиц в лесу и вызвав какое-то там недовольное шебуршание внизу обрыва. Кое-как встав и отряхнувшись — он будто войну пережил, — юноша глубоко выдохнул через нос и закатил глаза, схватившись за волосы. Ну же, думай, думай, пока еще что-нибудь не обвалилось.

— Эредин! — уже ненавистно слышится собственное имя, доносящееся из глубины земли.

— Да ищу я, ищу! Только не дергайся больше! — да, не дергайся, Кред, а то весь лес на дно полетит, а не только твоя неуклюжая задница.

Воришка помассировал пальцами переносицу и надавил на глаза, хрустнув шеей. В кустах послышался шум и Эредин сердечно понадеялся, что это не очередная семейка утакотов, потому что еще одного наступления он точно не переживет. Юноша отошел в сторону, но тут кто-то грубо схватил его за воротник и с силой прижал к дереву. Эредин рефлекторно дернулся и навалился на незнакомца в багровом плаще, наотмашь ударив в живот кулаком, но его атаку остановили одним лишь касанием.

Последнее, что увидел вор перед тем как отлететь прямо на колючие кусты — красный поток луча, от которого он так «уютно» и приземлился. Сначала толпа зверят, теперь какой-то ненормальный колдун, да вы издеваетесь что ли? Эредин неуклюже вылез из кустарника, ойкнул, айкнул, потер спину и с оскалом взглянул на наглого любителя покрасоваться в плаще. Не хочет по-хорошему?

— Эредин, да что у тебя там происходит?! — после этого крика, наверное, парень должен был поблагодарить своего умирающего товарища, потому что незнакомец напротив тут же подбежал к краю обрыва, чтобы посмотреть на хозяина столь несчастного голоса и жизненного пути.

— Нет, подождите, сначала меня били, а теперь бежим помогать человеку в беде? — прихрамывая на левую ногу, горе-герой медленно подошел к темной особе и попытался скинуть накидку, но его руку перехватили. — Отпусти. Иначе со скалы полетит не только этот плащ, но и его хозяин. Я сказал отпусти. Сейчас же.

Его голос, который до этого был скорее раздраженным, нежели истеричным, обрел только что зародившиеся нотки злобы и неожиданной, необузданной ярости. Синие глаза стали темнее обычного и больше походили на жестокий океан, а рука вдруг начала «укрываться» черным пламенем. Эредин в этот момент позабыл обо всем — впервые ему так сильно хотелось кому-то навредить. День и правда не выдался от слова совсем, однако из другого мира его выпнул толчок в грудь. Юноша полетел бы вниз, но незнакомец спас его, схватив за воротник и пихнув в сторону. Когда подул сильный ветер, «спаситель» схватился за плащ и низковатым, но приятным голосом проговорил:

— Так ты тоже маг, — Эредин не ослышался: голос принадлежал женщине и довольно молодой. — Я не встречала тебя в Университете Заклинателей.

Эредин подумал, что ударился головой. Руки все еще жгло, перед глазами плыло. Он медленно осел на землю, уперся руками о неприятную поверхность, закашлялся, со стоном схватившись за кисть руки. Чародейка стояла и наблюдала. Юноша согнулся, скрутился, обнял себя и начал раскачиваться, шумно, нервно дыша. На лбу выступил пот, руки тряслись, в глотке стало сухо и неприятно. Ощущение было таким, словно бы его что-то... сдерживало? Не давало потоку энергии вырваться наружу. Его душило, выворачивало наизнанку, кислород перестал поступать на секунду-другую. Потом все успокоилось. Эредин почувствовал на плече чужие пальцы и стряхнул их, мотнув головой.

— У тебя впервые такое? — поинтересовалась незнакомка, не скрывая обеспокоенного тона.

О, какая прелесть, вы только взгляните — нападавшая проявляет заботу. Эредин был готов плюнуть прямиком ей под ноги от раздражения.

— Все это... черт возьми. Все впервые. Предлагаю тебе вытащить моего друга и мы будем квиты. Не думаю, что это хороший тон — нападать ни с того, ни с сего.

Эредин довольно усмехнулся сквозь боль. Он мог почувствовать злость и раздражение, которые исходили от девушки, но та лишь хмыкнула и вытянула руки впереди себя, а потом резко развела их, образовав лассо. Недурно, очень недурно и изощренно. Эредин скептически вскинул бровь и медленно встал, прошипев из-за боли в ноге.

— Удивительно, как он еще остался жив, учитывая, что поры грибов ядовиты, — пробурчала «красная девица», кидая лассо Креду и с явным недовольством и пренебрежением оставляя за собой короткий совет. — Ныряй в кольцо и крепко держись.

Эредин выдохся. Его, как бы то ни было, теперь не волновало состояние Креда. Жив — и на том спасибо. Парень облокотился спиной о стоящее рядом дерево и опустил ресницы, попытавшись рассмотреть лицо под плащом девушки. Ничего не вышло, только тень, но зато он смог уцепиться за ее худые, изящные, но в то же время сильные руки. Пальцы ее были длинными, на них красовались серебряные кольца, местами можно было заметить тонкие трещины. Завораживающее зрелище.

Позже его отвлекла умная мысль: он использовал магию. Он пострадал от магии. Он впервые так сильно желал ощутить чью-то боль, услышать треск надломленного сознания и тела. Сердце пропустило удар, а потом еще один, однако тут его отвлек вылезший со дна друг. Да чтоб он там еще десять лет просидел!

— Прекрати на нее пялиться, понятно-понятно, чем ты тут занимался. Всем, кроме спасения! — пытался отшучиваться Кред, на эмоциях от счастья накинувшись на товарища с объятиями, от которых Эредин сразу начал отнекиваться и всеми способами старался избавиться от прилипалы.

Когда ребята наконец привели себя в порядок, от девушки в красном плаще не осталось и следа. Шатен начал удивленно бегать в округе и привлекать внимание испуганных зверюшек, а Эредин попросил у богов терпения, закатил глаза в очередной раз и тяжко выдохнул. Да и черт с этой девчонкой, пропала и пропала. Одной проблемой меньше. И нет, он ни в коем случае не будет вспоминать ее...

— Сбежала, — цокнул Кред, мечтательно вздыхая и поднимая глаза к небу. — Сегодня я чуть не погиб и оказался в плену очаровательной нимфы...

Эредин непонимающе посмотрел на товарища и хлопнул того по плечу, выдав невнятное «ага» и кивнув: все как всегда, у этого неуклюжего медвежонка на уме только дамы — и ведь он ее даже не смог ее по-нормальному разглядеть! Рука после безобидного хлопка взывала от боли и воришка нервно встряхнул ею, подавив в себе стон.

— Слушай, — неопытный маг опустил взгляд на свои руки, изрядно тихим гласом обращаясь к Креду. — Похоже я и правда, ну, это... Имею странные способности.

Кред в ответ только кивал, не сводя глаз с товарища и все еще нелепо улыбаясь.

— Наверное, мне все же стоит поговорить с матушкой. Правда, радости на ее лице можно будет даже не искать.

— Так, ну, знаешь! — товарищ с хохотом приобнял растерянного друга, дернув бровями вверх. — Сегодня мы идем пить. За твое будущее поступление в Университет Заклинателей и за мое спасение. Ну и просто потому что давно нас там не было. Воистину, нас встретят с распростертыми объятиями и рекой льющимся элем!

После этой реплики где-то там один из профессоров подавился рыбой, вызвав мерзкий, писклявый смех мопса в пузырном шарике.

«Не к добру, не к добру...»

Парень в ответ лишь добро усмехнулся и согласился, напоследок дернувшись от шороха за деревом. Красный плащ скрылся под крики несущихся прочь птиц, и как бы Эредин не хотел забыть эти руки и всю ситуацию в целом ради матушки, он не мог. Он твердо решил, что попробует поступить в Университет Заклинателей, но сначала от души напьется в кругу красивых хорни.

***

В таверне «У тетушки Эванессы» по вечерам-ночам обычно полно народа — и в этот раз исключения так же не было. Это заведение было самым известным хотя бы потому, что танцовщицами были девушки с оленьими рогами. Хорни — так называлась эта странная раса — считались священными, а их рога имели магические свойства, дарующие обладателю вечную молодость и красоту. Обычно волшебные существа обитали поодаль от людского рода из-за страха быть порабощенными, но с хорни дела обстояли совсем иначе: они нуждались во внимании и страсти. Женщины этой расы питались пылкими чувствами как любой дикий зверь страхом, как любой детеныш любовью окружающих. К сожалению или счастью, ни одно существо, в отличие от человека, не могло подарить столько желания в глазах обладать телом юных девиц. Именно поэтому они однажды перебрались в Аверно, вызвавшись работать у старой, но статной и красивой хозяйки паба — Эванессы. Девушки приносили хорошую прибыль, а женщина тем временем расширяла площадь своего заведения. Все, что ей нужно было делать — одевать и кормить своих маленьких оленят, к которым Эванесса успела привязаться, несмотря на отношения «хозяин-рабочий». Она искренне ценила их и не разрешала посетителям оставлять на хорни увечья или отметины в приватных комнатах, поэтому и слежка за всем была постоянная. У некоторых клиентов зачастую всплывали неблаговидные и извращенные намерения, утолить которые не согласилась бы ни одна женщина в здравом уме.

Хозяйка бара не раз говорила в хмельном состоянии, что эти девочки для нее как дочери. Эванесса не была из разговорчивых — в свои двадцать два года она потеряла дочь из-за непонятной болезни, с которой не справились даже чародеи.

Несмотря на то, что заведение было высшего класса, цены там были на удивление приемлемыми — за вход платили одну фистру — фиолетовую монету, — равноценную покупке пяти-шести яблок. Эль, вино и прочие изыски алкоголя стоили почти как и везде, а вот приватные комнаты с хорни обходились клиентам в три глансы — золотыми монетами. За такую сумму можно было купить три здоровых кобылы, так что подобную роскошь могли позволить себе лишь зажиточные торговцы и некоторые господы.

Кред с Эредином зашли внутрь разгоряченного места и тут же привалились за барную стойку. Менестрели играли на инструментах под голос Сонетты — весьма известной певицы в городе Аверно. Ее голос был несколько низковатым, с хрипотцой, но безумно заводящим и красивым. Она была одной из самых богатых и красивых женщин Аверно. С такими идеальными чертами лица это и не удивительно: чистая, атласная кожа, длинноватый и ровный нос, персиковые губы с великолепно подчеркнутым контуром. Когда певица улыбалась, ее всегда дополняли милые, невинные ямочки, не искажающие образ дерзкой девицы. Сонетта обладала длинными прямыми каштановыми волосами и такой же челкой, за которой едва ли выглядывали два амазонитовых глаза. Эредин слышал, как близкие люди называли ее Дивой. Свои глаза девушка подчеркивала багряными красками кораллов, а верх век всегда был бел подобно снегу. На лице ее всегда играла недобрая ухмылка, а одежды она выбирала яркие и короткие. У брюнета была хорошая память на руки, поэтому и тот факт, что Каштанка часто чуть сгибала пальцы и выпячивала безымянные, не смог скрыться от юноши. Как и то, что каждый палец Сонетты был покрыт странными узорами — последствия добровольного отречения от магии, вытравить которую были в силах лишь высокопоставленные профессора Университета. Почему она это сделала — никто не знал, да и, наверное, не хотел знать. Кому какое дел до звезд этого мира? Ведь они хороши ровно до тех пор, пока безропотно и искусно выполняют свою работу. Но Эредин был уверен, что за этим кроется что-то еще.

— Мальчики, вы снова здесь, — Эванесса, что всегда стояла у стойки, отвлекла парня от наблюдения за игрой бардов. — Все как всегда? Смородиновый эль и яблочный?

— Да, вот, — Кред пихнул в плечо своего друга и тот кивнул, устроив переполох в карманах. — Мы сегодня, это, не просто так пьем! Представляешь, Эванесса, этот кретин...

Эредин положил деньги на стол и сместил вектор внимания на танцовщиц. Некоторые из них крутились у деревянных столбов, некоторые — прямиком на столах у определенных персон. Всего их осталось шестеро. Остальных, к сожалению, убили за возможность обладать волшебными рогами. Эредину всегда нравилась вон та — с самым маленьким ростом и с флюоритовыми, бирюзово-лавандовыми волосами, вьющимися до самой поясницы.

Мия. Из всех хорни она была самой наивной и простодушной, как говорила хозяйка. Оно и было видно, по правде говоря. В первую очередь, Мию выдавали детские черты лица: пухловатые щеки, огромные бланжевые глаза и порой чересчур счастливая и радостная улыбка до опущенных, немного длинноватых оленьих ушей. Эредин мог бы предположить, что влюблен, хотя и не до конца понимал себя. Ему бы хотелось приласкать Мию и накрыть ее уста собственными, однако это было всего лишь ненастоящим, напускным чувством. Как и все в этом чудесно-обманчивом заведении. Хорни умели в себя влюблять, умели и сами впадать в это выдуманное чувство, зарождающееся в каждом, кто неосознанно засматривался на них сверх меры. Самообан. Они казались детьми, не умевшими контролировать свой поток эмоций и чувств. Не трудно догадаться, что каждая слезинка, каждая улыбка, каждая капелька смеха, подаренные хорни клиенту, были искренними и одновременно фальшивыми для них самих. У людей это считалось болезнью. Таких особ в простом народе называли «куртизанками чувств». А у этих забавных барышень все было совсем иначе — просто такими их сделала сама природа. Мимолетными огоньками. Быстро вспыхнувшими и так же быстро угаснувшими свечами. Мелькнувшими на секунду в чужой жизни, но не имеющей к ней никакого отношения. Глупыми и непонятливыми в чувствах. Любой взрослый человек мог им позавидовать — ведь как хорошо быть дураком, не разбирающимся во всей этой сложной чуши, что крылась громким стуком в животе и под сердцем. А у них просто белые пауки нашли приют, сотворив паутины между ненавистью и эйфорией, между грустью и растерянностью. Любовь, чувства разлуки и потери были попросту спрятаны под толстой молью, что намертво там поселилась.

— Нравится, да? — Эредин дернулся, когда почувствовал на себе руку Эванессы, и с якобы непониманием заглянул в ее обсидиановые глаза, больше походящие на саму ночь. — Не ври, нравится. Всем она нравится, малышка Мия, — хозяйка немного поникла, но мигом оправилась, стукнув пальцем по поверхности дерева, где находился стакан смородинового эля. — Пей лучше. Кред рассказал мне, пока ты нагло пялился на мою воспитанницу, по какой именно причине ты вошел в мой дом как последний нищий с порванными штанами. Хотя, знаешь, ты ведь и так... — тут она рассмеялась, но по-доброму, однако это все равно вызвало долю возмущения у друзей-воришек.

Кред мигом надулся и начал бурчать что-то под нос, на что Эванесса ущипнула того за щеки, как внука, поговаривая, что «и у вас, мальчишки, когда-нибудь все будет». Когда-нибудь — понятие растяжимое. Может этого чего-то вообще у них не будет. Эредин опустил глаза, лениво прикрывая веки, и тихо произнес, будто бы в последний раз передумав и понадеявшись, что добродушная хозяйка ничего не услышит. Но поток колючих слов было уже не остановить.

— У самой-то как все произошло. Удача, всего лишь, — воришка выдержал минуту тишины, а после поджал губы и виновато выдал. — Я не хотел, извини.

Эванесса на секунду посмотрела на того с нескрываемой злобой и уже хотела было выгнать, однако вовремя остановилась. Обошлось только тяжелым взглядом куда-то в сторону и едва слышным вздохом. Вороные волосы упали на ее глаза, спрятав непроницаемый туман, а с губ сорвался вздох. Эредин попытался перевести тему. Закинул ногу на ногу, отпил эля, дождался, пока и женщина пригубит вина: все-таки он и сам чувствовал долю дискомфорта, задев неприятную тему разговора с хозяйкой, которая всегда была очень радушна и гостеприимна по отношению к Креду и Эредину. Еще с раннего детва они были знакомы с ней. А каждый нечетный день, ожидаемый ими с нетерпением, знаменовался приходом Мелиссэ и передачей гостинцев. Общее горе потери связывало этих людей, потому-то Эванесса успела привязаться к Эредину как к собственному ребенку.

— Я все хотел спросить, — на начало вопроса женщина выдала колкий взгляд, но прерывать юношу не стала. — У них, — Эредин кивнул на танцовщиц, — были эти имена? Или ты их дала?

— Я им дала, — хмыкнула хозяйка, поставив руку на бок и вскинув бровь с немым вопросом.

— Ты как-то особенно смотришь на Мию, — Эредин устало качнул стакан, наблюдая за переливающейся туда-сюда жидкостью. — Будто бы...

— Мою дочь так звали.

Ответ прозвучал сухо и жестко. Парень нахмурился и в один глоток допил содержимое кружки, сжав ручку до онемения в пальцах. Люди придумывают так много высказываний о прошлом, советуют, что его нужно оставлять позади, но единственное, что остается неизменным — болезненные воспоминания, не погребенные ни под одним из назиданий уличных философов. Лицо Эванессы, полное боли под тяжелой маской спокойствия и равнодушия — всего лишь история и сотен тысяч таких же. Никому не нужны эти ничтожные советы, слова, которые счастливым людям всегда даются так легко. Она видит дочь в этой веселой девчушке ровно так же, как когда-то мог видеть в могущественном и сильном мужчине Эредин своего отца. Прошлое не отпускает никогда, о прошлом могут просто не говорить или не вспоминать вслух.

— Я как-то рассуждал об их облике, — Эредин взглянул на своего собутыльника, который после второй кружки прилег сонно на столешницу — слишком смертельным выдался для него минувший день. — Они же священны, хорни, да и их рога почитают. Но в то же время как раз эта особенность внешности делает их... гордыми? А с другой стороны, посмотрите, они питаются страстью людей. Это так низко. Они дурманят, путают. Прямо как обычные...

— Куртизанки, — закончила за него женщина, криво усмехнувшись. — Но посмотри, они смотрят на тебя таким невинным взглядом. Ничего не понимают. Действительно потрясающие создания.

— Потрясающие и отвратительные одновременно, тебе так не кажется? Я все смотрю на Мию и никак не могу налюбоваться ею, а время все нещадно бежит. Но я отдаю себе полный отчет — это их чары, ничего более, и все равно это вводит меня в заблуждение.

— Без всей этой атмосферы в таверне они совсем другие. Домашние и жаждущие помочь, — брюнетка издала смешок, протянув заказ севшему рядом клиенту. — Но когда голодные... ненасытные и... ты сам можешь увидеть. Кроме Мии: она не может даже казаться взрослой женщиной. Сколько раз я сталкивалась с неадекватными клиентами, которые просили ее играть роль маленькой...

— Я понял.

— Кред сказал, что у тебя появились способности к магии. Это правда? Если так, Мелиссэ это не понравится. Что планируешь делать?

Эредин нервно вдавил ногти в ладони, отвернувшись. Этот придурок Кред когда-нибудь может держать язык при себе? Вот все ему надо рассказать, не сидится на месте. Юноша без эмоций уставился куда-то вперед, закатив глаза.

— Я планирую заказать еще эля, Эванесса.

Разговоры совсем рядом тонули в громкой музыке, но это не могло заглушить всей той грязи, что слышал неумелый маг. Он прекрасно знал, о чем болтали люди в этом заведении: у постояльцев на уме только секс да выпивка. Хотя чего можно ожидать в подобном заведении? Парень поморщился. Сам ведь сюда приходил любоваться девчачьими формами и их изящными движениями.

— На самом деле, я не понимаю, почему это вдруг начало проявляться только сейчас, — Эредин, немного охмелев, с вопросом уставился на хозяйку, которая только тихо хмыкнула. — Знаешь что-нибудь об этом?

— Ну, — женщина поправила свою короткую прическу, с минуту пребывая в задумчивом молчании. — Никто точно не знает, как я слышала. Я и сама удивлена. Вы точно уверены с Кредом, что ты использовал магию?

— На меня чародейка напала. Потом я... — Эредин осекся, напрягшись. — Точно уверены.

— Если верить слухам, силу волшебников можно сдерживать лишь в том случае, если наложить какое-то проклятие или заклинание, я не знаю наверняка, не разбираюсь во всей этой дребедне. Но заклятье срабатывает, если этим заниматься с рождения. Поговаривали, что это раньше проделывали с детьми, у которых с малолетства лучилась темная магия, — Эванесса пожала плечами, чуть наклонилась, оперевшись руками о стойку, и с намеком вскинула бровь. — Ты же понимаешь, что это невозможно? Твоя мать не владела магией. Никогда.

— А еще что, если исходить из слухов?

— Ничего толкового и вразумительного. Просто у некоторых это позже появляется по непонятным причинам. И я очень уж сомневаюсь, что за тебя возьмутся профессора. Все же учат там с детства, — Эванесса с сочувствуем качнула головой и накрыла ладонью чужую. — Эредин, в мире много...

— Нет, — резко отозвался парень, растянув уголки губ в слабой ухмылке. — Эванесса, ты и сама знаешь, каково это — быть на дне и цепляться за любой, даже отвратительный шанс, чтобы стать кем-то. Я устал смотреть на матушку, устал слушать ее отговорки, что так будет лучше. Я не из тех, кто не готов рисковать. Мне нечего терять.

— Но Мэлиссе...

— С ней все будет хорошо. Почему ты против этой затеи? — Эредин отдернул руку, вернув ее себе и недовольно фыркнув.

— Мир магии опасен. Ты слышал, что случилось на площади? — женщина с осуждением забрала вторую бутылку и махнула рукой в сторону выхода. — Тебе пора домой, Эредин. И забери своего друга, иначе он обслюнявит мне всю столешницу.

То, что случилось? О, это Эредин запомнил хорошо. Даже слишком. Он лениво поднялся с места, стукнул по макушке Креда пару раз, словил в ответ сонное животное мычание и подхватил товарища под ручку, следуя к выходу. Брюнет в последний раз взглянул на Мию, которую уводили двое пьяных мужчин, встретился с парочкой странных глаз из-под мантий и поспешил удалиться. На воздухе другу-воришке стало получше, и Кред наконец отцепился от мага-недоучки, зевнул и потянулся.

— Ну что? Завтра встречаемся у Университета? Ты решился? О, боги, как меня заносит...

Эредин кивнул. Ночь обещала быть долгой, запутанной и слишком сложной.

Глава 2

«непостоянность галлюцинаций милостивость насилия меня здесь нет, но ты ведь слышишь меня снизу?»

Как и ожидалось, Университет находился в самом сердце города. Обширный и в буквальном смысле сияющий, он простирался от Земли Нищих до Элитарной Общины. Некий камень преткновения, ребро одной и той же монеты — нейтральная территория между миром бедных и цитаделью влиятельных людей.

Эредин старался в лишний раз не соваться туда, откуда мог уйти с поросячьим хвостом. И это в лучшем случае, потому как на его памяти были истории и про смененные местами руки, и огромные уши, утягивающие несчастного то в одну сторону, то в другую, и много всего остального, о чем брюнет даже помыслить не мог.

— Вот она, одиссея страсти, желания и освобождения, — Кред довольно хмыкнул, резво мазнув пальцами по прутьям ворот. — Не хило они тут обустроились, а? Я как-то, знаешь ли, крутился с магичкой, так она в награду за мои восхитительные комплименты одарила меня парой ослиных ушей!

— И правильно сделала, — с усмешкой отозвался воришка, оценивая предстоящий визит в цитадель ужаса: по словам Креда, разумеется.

И все же Эредину было неспокойно. Мир для него съежился в неестественно узкий коробок, неспособный уместить в себе волнение и тревогу. И даже солнечные башни Университета, встречающие приветливо и радушно, не могли успокоить бурю в его душе.

— Когда будешь в башне астрономии, не забудь посмотреть в окно той рыженькой из западного района их этими лупамерами! — с важностью в голосе начал было ангажировать воришка, но совсем скоро забылся, нехотя отлипая от ворот. — Ну, пора? Отправляю тебя в путь, принц страждущих. Учись хорошо и не забудь принести мне чего интересного!

— Ты же меня знаешь, — юноша ухмыльнулся, большими пальцами потянув за ворот собственной рубахи. — Без наживы не возвращаюсь.

Эредин качнул головой, убирая налипшие на лоб пряди, и развернулся на пятках. Позади него — грядущее. Потаенное, неизведанное, непонятное. А неизвестность, как правило, всегда пугала больше остального. Хотя бы по той простой причине, что к ней никогда не выходило подготовиться.

Архитектура Университета была эклектична и совмещала в себе многие стили вполне гармонично. На просторных террасах располагались величественные колонны и небольшие фонтаны, переливающие всеми цветами радуги. На крыше разместилось несколько башен, окружающих самую высокую — астрономическую. Притягивало взгляд и изобилие цветов, высаженных вдоль центральной дороги и вьющихся плющом по стенам самого Университета. Это было чистое — во всех смыслах — место, которого не коснулись ни королевское гонение, ни людское линчевание. Вольный город Аверно — последний оплот свободы для нелюдей и чародеев, их единственная гарантия защиты и возможности жить вне страха быть убиенными.

Сам Университет дробился на три части. Лицевая — выпирающая сильнее двух других — имела арочный вход и такой же формы величественные деревянные двери. Поверх расположилось большое округлое окно, расписанное фреской, и несколько небольших квадратных окон выше. Две другие части представляли из себя учебный и жилой комплексы, симметрично ниспадающие к земле. Выглядело это несколько странно — угловатость и округлость, совмещенные воедино. Впрочем, Эредин все равно ничего не смыслил в архитектуре, а потому и воспринимал этот престранный Университет как некий волшебный замок, овитый множеством тайн и секретов, скрытых от простых людей.

— А ну убирайтесь отсюда, чертовы биасы! Не смейте осквернять сию святыню своим грязным присутствием!

Кред и Эредин обернулись, приметив вдалеке фигуру чародея. Размытую, но необычайно быстро передвигающуюся в сторону двух воришек. Маг явно был облачен в мантию на размер больше, подол которой совершенно не по-аристократически тянулся по земле, собирая пыль и грязь.

— Попробуй догони, белоручка! — воскликнул Кред, более не играя с огнем и мчась куда глаза глядят.

Эредин — за неимением иных стратегических ходов — побежал следом, тихим хохотом уносясь прочь от Университета и высокомерных учеников, выпаливающих гневные тирады им вслед. Завернул за угол, чуть ли не столкнувшись лбами с партнером по воровству, тихо выругался и хлопнул Креда по плечу, уворачиваясь от несущихся на него босоногих детей.

Иных развлечений они не знали. Изученные наизусть разговоры с владелицей трактира «У тетушки Эванессы» и такие же ночи с хорни, если удавалось сорвать куш и подрезать чей-нибудь кошелек. По обычаю Эредин терпеливо ожидал за кружкой эля, пока Кред окончит все свои грязные и кощунственные дела в приватных комнатах. Сам он был верен себе и собственным принципам, трактующим сохранность чести и истинной любви. В перерывах они зачастую просиживали время вблизи Грибного Леса, рассуждая о богатой жизни, которой они не знали. Философия Эредина была проста и имманентна, без особых усилий подчиняясь его линиям рассуждения на тот или иной счет. Он не верил в абсолютное зло, не подтверждал и наличия абсолютного добра. Эредин просто жил, не имея за душой ничего, кроме любви к Мелиссэ и духу авантюризма.

— Это того стоило, приятель, но мне пора. Надо бы подготовиться к приходу матушки. Еще свидимся!

Юноша попятился, салютуя от виска, и совсем скоро растворился в толпе торговцев и обычных людей.

Трудно было поверить в собственные намерения. Эредин и Университет, находящийся вне зоны досягаемости — понятия, полностью противоречащие друг другу. Может Кред ошибся? И видел нечто сотворенное Вайолетт или той девочкой, не сумеющей проконтролировать свои способности. Что если это какая-то ошибка, ирония судьбы? Злая шутка, гнилой плод богов за все те проступки, совершенные юношей когда-то в прошлом.

Ведь святым Эредин не был никогда. И заслуживал многим и многим больше, чем насмешки свыше.

— Осторожнее! — недовольно фыркнул тучный мужчина, поднимая ящик с яблоками на уровень собственной головы. — Под ноги смотреть надо!

Брюнет пожал плечами, улыбаясь ни к месту и как-то даже по-глупому. Юркнул под навес с искусственными побрякушками для дам, легким и незаметным движением пряча в руке украденную кипу, и поспешил испариться, пока его самого не испарили с этой земли по горячим следам.

Краски начали затухать как только небо затянулось тяжелыми тучами. Эредин поднял голову и приоткрыл рот. Опустил тяжелые веки, прислушался к господину Ветру, что властно пронесся над макушками деревьев, граждан, подбив их вперед. Губы юноши дрогнули, на лице его заиграла еле заметная улыбка, которая могла порваться так же молниеносно, как и тонкая нить, на которой висел бы тяжелый предмет. Эредин улыбался так редко, что даже сам не запоминал этого чувства. Чувства, что тебе вдруг резко стало равнодушно ко всем невзгодам и падениям.

Чувство свободы. Осталось ли оно вовсе в реалиях этого мира? Не побила ли его неизбежная и жестокая судьба? Жители Аверно, да и само королевство Ареторн позабыли его с рождения магии, которая должна была принести только счастье да благодать. Но там где есть и хорошее, всегда должно быть и плохое — это подлый и нерушимый закон сего мира. Без равновесия невозможно существовать, приходится смиряться с правилами. Да и смиряться ли? Подчиняться им.

Выходит, свободы не было никогда? Если не заглядывать глубже под этот вопрос, все будет намного проще. Ты считаешь, что свобода заключается в смерти, Эредин? Ведь смерть не играет по правилам, они у нее свои. Что есть смерть, Эредин? Это ты или все же та старушка в черном одеянии, что без приглашения приходит, когда ей рады и не рады? Ты — сам себе эта проклятая свобода? Свобода — да нет такого слова в помине. Выдумка. Бред сумасшедших. Каждый человек видит и ощущает ее по-своему, каждый держит ее в пределах своих мыслей. Тогда и любовь, ненависть... это вина твоей головы и сердца.

Значит, она и взаправду для кого-то существует, а для кого-то — нет. Выходит, и остальные чувства — это лишь твои заложники. Но что если мы говорим о мире, Эредин? Его ведь так же каждый чувствует иначе. А, Эредин? Ты — сам себе весь этот проклятый мир?

Только вот правила совсем не твои. И что же мы имеем?

Табун мурашек пробежался ко коже, стало в разы холоднее. Засвистели дома. Юноша тихо выдохнул и почувствовал, как капли воды стекают по его лицу. Это освежало. Матушка говорила, что эта странная привычка — ловить дождь языком — у него с детства. Все куда-то бежали прочь, прятались под навесом, а Эредин все стоял и никак не мог налюбоваться. Это было похоже на какое-то наваждение.

Эредину в такие моменты было душно и ненавистно, а ненависть всегда согревала и не давала погаснуть огню внутри человека, пока тот под гнетом «отвратительной сестрицы-любви» не ломался.

«Кап-кап-кап.»

«Кап-кап-кап, Эредин. Сможешь посчитать каждую капельку?»

«Один, два...»

Колокольчик у дома рядом зазвенел от сильного взывания ветрища. Смеркалось. Парень накрыл ладонями лицо и протер его. Потом ударил себя по груди, словно проверяя, осталось ли там еще что-то, и с шумным выдохом развернулся на пятках. До дома ему оставалось идти минут пятнадцать. Эредин обнял себя и побежал по мокрой земле, как только в небе мелькнула белая вспышка, а потом еще одна, сопровождающаяся громким ударом грома.

Он бежал и бежал, пока не заметил на камне сидевшего мужчину, завернутого в черный, потрепанный жизнью плащ. Эредин зачем-то остановился, на душе стало совсем мерзко и от чего-то необъяснимо скорбно. На мгновение ему показалось, что перед ним сидел мертвый человек.

Тело напротив подало признаки жизни и зашевелилось. Неизвестный поднял голову, и Эредин столкнулся со взглядом свинцовых, диких глаз. В них лилась кровь и бушевало что-то сильное и непонятное, отчего захватывало дух. Словно загнанный в угол зверь с последним шансом на борьбу за собственную шкуру, мужчина встал и быстрым шагом последовал к застывшему юноше. Ноги его больше не слушали, все тело сковало от страха. К глотке подкатила тошнота.

Вспышка. Гром. Летящий уже куда-то по воздуху плащ и мужчина, с бешеными глазами, полными отчаявшейся злобы, кладущий руки на плечи Эредина.

Несмотря на отсутствие какой-либо причины, Эредин чувствовал себя выкидышем сего мира. Никчемной вещью, которая утратила свой срок годности и теперь подлежит утилизации. С ним уже случалось это ранее — этот взгляд, это чувство нескончаемой боли, чувство, которое возникало одновременно при потери любимого человека и предательства. Эредин не понимал, откуда это знал. Дождь смывал с лица все доказательства того, что это явь, не оставляя ровным счетом ничего. Брюнет сглотнул и нашел в себе силы отойти, небрежно проведя рукавом по щеке. Это только дождь, не обманывайся, Эредин. Только дождь, не твои эмоции.

Перед ним стоял человек лет так семидесяти, если не больше. Половина его лица была расколота пополам и казалось, что ему осталось недолго. Черные кудрявые волосы, синие глаза. Перед юношей оказался будто он сам, без надежды в глазах, с одной лишь громкой болью и жаждой мести. Похож старик был только внешне, нет и не было в помине никаких совпадений. Там, на расстоянии нескольких локтей, был никто иной как тот, кого покинуло все. Некто, кто потерял силы верить в то, что он — бог для самого себя. Хотя нет, постойте-ка.

Старик недобро усмехнулся и выпрямился, спрятав руки за спину, в миг заставив испариться всю эта атмосферу, из-за которой юноша пребывал в растерянности. Теперь в глазах незнакомца стало отчетливее виднеться что-то, что люди могли называть злом. Темная пелена накрыла неизвестные парню глаза. Вся та боль, что отчетливо билось под ребрами, без следа пропала.

Эредин хотел бежать, но не мог. Он сделал шаг назад и застыл, попытавшись побороть в себе страх. Да, это был самый настоящий страх, кричащий «беги, не испытывай судьбу», однако в голове крутилось множество вопросов. Когда-нибудь его погубит интерес, как и отца.

— Кто ты такой?

Юноша даже не обратился в уважительной форме. Единственное, что ему давалось хорошо — это показывать мужчине напротив, что он готов дать отпор. Хотя того это только рассмешило и вызвало тихое фырканье.

— Нет, Эредин, это не то, о чем ты хочешь спросить. Но на этот я позволю тебе исправиться, — сухо прохрипел старик, медленно располагаясь на странном камне, брошенному посреди дороги. — Спрашивай с умом.

Юноша отвел недоверчивый взгляд, метаясь между сомнениями и гласом рассудка. Если не это основополагающий вопрос, то каков он был на самом деле? Да и какого знания желал сам Эредин, начавший неосторожную игру с прорицанием, если оно, конечно, таковым являлось в принципе. Он обернулся, но улицы были пусты. Ни души, ни намека на то, что здесь кто-нибудь жил. Тревога охватила незамедлительно, погасив только зародившуюся надежду на спасение.

— Откуда ты знаешь мое имя? — недоброжелательно вопросил юноша, понимая, что навеянное подозрением изречение — очередная глупость, сотворенная им из необъяснимой паники.

— Людям редко даруется второй шанс, Эредин. И по какой-то причине они склонны распоряжаться им бездумно, разбрасываясь возможностью то направо, то налево. А потом оборачиваются и, Боги, сколько всего они могли изменить, не стань рабами собственных противоречивых мыслей, — незнакомец нагнулся вперед, скрепляя морщинистые руки перед собой. — В этом мире безгранично все: начиная от возможностей человека и заканчивая его же глупостью. Так кто же ты, Эредин — творец своей судьбы или ее расточитель?

— Я ни то и ни другое. Я сам себе судьба, — заключил воришка, сжимая ладонями воздух из-за вдруг обуявшей его злости, растерянности и непонимания. — Сам себе бог, слуга и господин. Никто не в праве судить меня и говорить о моем предназначении, потому что...

— Потому что что?

— Потому что любого, кто отважится перекраивать мою жизнь, я собственными руками низвергну в самый ад.

Старик рассмеялся, вызвав у Эредина неблагодатный холодок, пронизывающий весь хребет. Он сделал шаг навстречу, поднимая сжатую в кулак ладонь, но наново оторопел под пристальным и серьезным взглядом старца, стихшим в одночасье. Об одном сейчас молил юноша — лишь бы ничего из ныне происходящего не возымело необратимых последствий.

— Первых лиц возносят последние дела, Эредин, и ты это прекрасно знаешь. Как и то, что твоя сила уходит корнями не в случай или случайность.

— И что мне с ней делать? — небрежно поинтересовался брюнет, всплеснув руками.

— Постигать, — коротко и емко осведомил старец, снизив тон своего голоса.

Постигать. И какой ценой? Эредин отвлекся, опуская взгляд к ногам, и криво усмехнулся. Постигать то, о чем не ведаешь вовсе, то, чему никогда не обучался. Постигать неизведанное, непонятное и определенно недостижимое. Юноша качнул головой, оборачиваясь к незнакомцу, но тот словно бы растворился, не оставив ни следа. Только бегущие куда-то люди, ругающиеся на волю природы и прикрывающие голову от ливня руками.

— Немыслимо... — прошептал брюнет, почувствовав, как ритм сердца отбивает бешеный танец за грудной клеткой.

Стало не по себе и слишком холодно и мокро, чтобы оставаться посреди дороги сверх меры.

***

Дома всегда пахло свежими травами, но в этот раз Эредину довелось услышать запах выпечки и прокисшего молока. Этого было достаточно для осознания, что на сегодня матушка закончила с лечением всех больных и юродивых. Жили они бедно, но благодаря доброте Мелиссэ и ее познаниям в лечебных травах голодать им не приходилось. Да и сам Эредин прилагал не мало усилий, чтобы хоть как-то помочь матери. В меру своих возможностей и выборов, разумеется.

Семейное гнездо Мелиссэ и Эредина мало чем отличалось от сотен других таких же: тесный и лишенный практически всех удобств, их дом располагался прямиком под каменным домом зажиточного торговца, по доброте душевной освободив для Мелиссэ подвал еще до рождения ее сына. Он пробил пару узеньких окошек, выходящих у самого основания, и все, что можно было разглядеть через них - зачастую босые ноги нищих, волочащих свое бренное существование по этой юдоли плача. Каждый четверг Мелиссэ готовила особые благовония для торговца, которые он любил поджигать в маленькой деревянной купальне во дворе и таким образом справляться с ноющей болью в пояснице, а мужчина, в свою очередь, приносил ей средних размеров кусочек сыра, молоко и масло. Конечно большую часть списка приносил и сам Эредин, но всякий такой раз оборачивался конфликтом с матерью и его одинокой трапезой миской похлебки, приготовленной из рыбьих голов. Выходило вкусно, но выглядело слишком отвратительно, чтобы пробудить аппетит.

Спустившись по каменной лестнице в небольшой погреб, юноша перепрыгнул через край стола на вторую половину, схватил лежавшее рядом с миской похлебки яблоко и предстал во всей красе перед Мелиссэ, за спиной пряча украденную кипу. Ловко подскочил к женщине, наспех целуя в скулу, и таким же незаметным движением повязал матушке украшение, удерживая в зубах яблоко.

— Как продвигается твоя работа? — полюбопытствовал Эредин, состроив невероятно сосредоточенное и оценивающее лицо. — Тетушку Анику все еще беспокоят боли в спине? Хотя нет, не говори. Ты их уже вылечила, да? Так и знал.

— Эредин... — Мелиссэ тихо вздохнула, снимая с себя подаренное сыном украшение, и коротко улыбнулась: болезненно, искренне, с мягким, но колючим укором. — Сколько раз я просила тебя не воровать у продавцов. Нам вполне хватает того, что мы имеем благодаря тем добрым людям, которые отплачивают мне едой. Не нужно срывать с неба звезды.

— Я и до звезд когда-нибудь достану, — юноша довольно хмыкнул, усаживаясь на жесткую кровать. — Мне просто хотелось порадовать тебя.

— Украденной вещью? — женщина покачала головой, присаживаясь рядом с сыном и ласково обнимая того за плечи. — Я и без всяких кипу невероятно счастлива, ведь у меня есть ты, Эредин. Этим ты меня счастливее не сделаешь, но наверняка расстроишь торговца, которому, как и мне, нужно кормить семью. Жизнь за чужой счет никогда не принесет тебе радости. Помни это.

— Постараюсь запомнить, — Эредин улыбнулся, осторожно высвобождаясь из рук Мелиссэ, и проводил мать долгим взглядом до окна, у которого сушились цветы и листья. — Есть еще кое-что. То, о чем я хотел бы поговорить.

— Да?

— Я хочу поступить в Университет Заклинателей.

Мгновение — краткое и напряженное — показалось Эредину вечностью. Мелиссэ замерла, и руки ее дрогнули. Лишь на мгновение. На бесконечно растянутое мгновение, заставившее повиснуть в воздухе тяжелое молчание. Женщина опустила на столик связку зверобоя, распутывая окольцевавшую стебли нить, и закрыла глаза. Ей показалось, что настигший ее шум доспехов, доносящийся словно бы через туман — действительно раздался где-то рядом. Она встряхнула головой, как если бы отмахнулась от дурного наваждения, и глубоко вдохнула. Вернулась к своему делу, так и не обернувшись к Эредину.

— Я запрещаю тебе туда идти, — монотонно, но крайне спокойно ответила женщина. — Это мое окончательное решение. И даже не вздумай мне перечить и спорить со мной.

— Я знаю, что ты недолюбливаешь чародеев, но я решил...

— Нет!

Женщина отбросила травы, ладонями опираясь на старый резьбленный стол, и весь ее силуэт, напряженный и хрупкий, мигом поник. Эредин не понимал — в большей степени даже не знал — что происходит с его матерью. И уже давно не надеялся получить ответа: Мелиссэ пресекала каждый разговор о магии еще на стадии жалобного его зарождения. Единственное, что ему оставалось — замять тему, отбросить в самый дальний ящик и более не поднимать. По крайней мере в присутствии матери. Он тяжело вздохнул, преодолевая крохотное расстояние до Мелиссэ, и осторожно приобнял женщину со спины за плечи, извиняясь. Она никогда не согласится на это. Никогда. Эредину оставалось вытаптывать эту дорогу самостоятельно: вопреки воле Мелиссэ и собственной неопытности в жизненном укладе всего мироздания.

— Но кипу оставь себе, — соскочив с неприятного разговора, юноша слабо улыбнулся и встал рядом с женщиной, помогая отрывать цветки от стебельков. — Потому что я не помню от слова «совсем», где ее нашел.

— Нашел ли? — Мелиссэ улыбнулась, но укора в тоне своего голоса даже не собиралась скрывать. — Эредин, ты не сможешь бесконечно рыбачить и воровать у людей вещи. Я верю, что судьба уготовила тебе нечто большее, чем ты имеешь сейчас.

— И что же? — юноша склонил голову к плечу, изумленно вскидывая бровь. — Стать кузнецом и прожить остаток жизни у жаровни, куя мечи для Стражей? Или дрессировать собак и устраивать гонки в доках Аверно? Знахарь из меня в любом случае не выйдет, а тратить попусту свою жизнь на занятие, которое не принесет мне радости и удовольствия...Это ведь ужасно.

— Ты мог бы помогать людям и вносить свой вклад в их судьбы, а не отбирать и воровать.

— А я и помогаю: освобождаю их от лишнего груза, — брюнет усмехнулся, лениво перемалывая некогда прекрасные бутоны и древесный уголь в серую кашицу. — Люди жестоки и неблагодарны, ими всегда будут управлять жадность, злоба и страх. Такова их природа. И сердце подсказывает мне, что менять они ничего не собираются.

— Люди сбиваются с пути, теряются на тропах и перипетиях жизни. Каждый из них нуждается в помощи. Быть может, однажды ты и сам спасешь кого-нибудь от этих чувств.

Эредин грустно улыбнулся, но как бы ни старался — не мог согласиться с Мелиссэ. Ведь если бы ненасытные лорды, ежедневно хворающие от обжорства и чрезмерно льющегося меда, однажды не отравились от рук недобросовестного повара, а у Мелиссэ не выкрали ее травы — ох, пресвятая Богиня — жили бы они сыто и на широкую ногу. По крайней мере именно такую историю юноша слышал из уст матери в далеком детстве, когда небо казалось ему искренне миролюбивым, а обнищавший край — местом для утех и детских приключений. И хотя он мало что помнил из тех рассказов Мелиссэ о ее прошлой жизни, все же в лишний старался не поднимать с них слой пыли. Никто и никогда не расскажет ребенку, какова жизнь на самом деле. Его скорее скрутят и завернут в непробиваемый кокон под названием «беззаботное детство», нежели обрекут на тяготы ответственности старшего поколения.

— Глашатае альтруизма будут обходить меня стороной, матушка, — Эредин отставил чашу с водянистой жижей, медленно опуская собственные кости на подобие кровати: накиданного на пол сена, укрытого мешковатой и шершавой тканью. — Да и я не особо хочу в их ряды.

— Когда-нибудь ты все поймешь, — Мелиссэ погасила пламя свечи, аккуратно убирая подсвечник на кое-как сколоченную полку, и сгребла в маленький мешочек склянки с настойками. — Отдыхай, сын мой. Я скоро вернусь.

— Да хранит тебя Всебог, — тихо прошептал юноша, закрывая глаза под слабый шорох сандалей по земле.

Эредин знал, что некоторых своих подопечных Мелиссэ могла навещать лишь под покровом ночи. Господы рабов — чуть более состоятельные люди, нежели купцы, но все еще недостойные для лучшей жизни — в редких случаях заботились о своих работниках, не считая целесообразным тратиться на их здоровье. Держали рабов впроголодь, иногда закатывая для них настоящий пир и угощая остатками со стола, которые не получилось утрамбовать обрюзглым хозяевам в собственное брюхо. Мелиссэ часто навещала никому ненужных рабов, пробираясь к ним через секретные ходы и дыры в кривых заборах, дышащих на ладан. Лечила раны, пищеварительные недуги, физическое истощение. Но как бы ни старалась, не могла спасти их всех.

Юноша вздохнул, поворачиваясь на спину. Но заснуть так и не удалось. Эредин мучился, и на то у него были все основания. Впервые в его жизни вопрос встал ребром, наполнив еще неокрепший разум ядом противоречивости и в нем же посеяв семя сомнений.

«Помогать людям? И во имя чего? Матушка ошибается. Я не такой».

Эредин все еще не понимал, что каждый заслуживал помощи. Вопрос только в том, на каких основаниях, с какой стати и в образе какого дела ее нужно преподнести. О, великая Богиня, сколько еще ему предстояло познать в этой жизни. Юноша весь разом сжался, скрутился, скомкался в озябший и беззащитный комок. Накрылся одеялом, стараясь спрятаться от мира, но спасения не было — сон накрыл Эредина душным облаком, не позволяющим сбежать, уйти, проснуться.

«Эредин...»

Кто-то звал его по имени среди густого морока и звенящей тишины. Кто-то звал его туда, где люминесцентными ручьями льется сияние, увлекая вдаль.

«Эредин...»

Оно шептало, напевало, звало к себе. Что-то нездешнее, тайное, необъяснимое. Он внемлел тихому гласу, ступая неуверенно и опасливо к только что пробившемуся свету. А свет все растекался и растекался, наполняя безграничную и бескрайнюю пустоту свежестью и... свободой. Отрезвляющим чувством чистоты и принадлежности к свету и непорочности.

«Доверь мне свое сердце...»

А юноша, уже готовый броситься в бездонный омут неизведанного, все отчаяннее жался ладонью к крепкой груди, не замечая сотен липких черных рук, тянущихся к нему из-под земли. Они касались его, испуганно уползая обратно, и одичало выли вслед. Но Эредин не слышал их. Он шел, и дорога позади него начинала крошиться и сыпаться куда-то вниз.

«Открой мне свою душу...»

На мгновение он обернулся, но там — пустота. Нет ни рук, ни гудящего завывания, словно бы все звуки мира вдруг перестали существовать. И даже свет пропал, заставив провалиться сквозь пространство и время в самое пекло, в такой настоящий и столь фальшивый ад.

Перед глазами рябило и что-то сильно обжигало кожу. Эредин зажмурился, но ничего не изменилось — перед вновь распахнутыми веками пронесся истый мор. Мир полыхал. Изнывал под синим пламенем, стенал от боли и раскалывался на куски. Все осыпалось, тонуло в лавовых реках, бурлило в пожираемой всех и вся магме. Он попытался двинуться, но ноги сковало базальтом.

«Отдай мне свое тело...»

Юноша боялся. И страх его, материализовавшийся в высокую мрачную фигуру, схватил юношу за горло, мертвой хваткой впиваясь когтистой перчаткой в кожу.

— Ты мой, Эредин. Мой.

Фигура усмехнулась, но ни уст, ни глаз Эредин не смог рассмотреть через маску. Ладонь на шее сжалась еще сильнее, немилосерднее, неистовее, всколыхнув давно погребенное: тревогу и панику.

Волна леденящего озноба пронзила руку быстрее, чем брюнет успел отреагировать. И даже пальцы скрючились. Удушье забудется, отметины на коже исчезнут скорее, чем вспомнишь о них на солнечное утро, но холод – дьявольский и затхлый – слишком сильно влиял на слабое тело и надломившийся рассудок. Слышишь треск, Эредин? Это внутри жалких предрассудков навеяно соображение, что кости разбиты стужей и застывают. Хватка у ужасающей фигуры была слишком сильна в момент ликования, а неожиданное появление навело страх. Всепоглощающий ужас, который все раскручивался и раскручивался подобно спирали, пока совсем уж не превратился в тонкую нить.

«Эредин...» — прозвучало где-то вдалеке, разбив оковы базальта и переместив вектор внимания фигуры куда-то в сторону.

Юноша извернулся, сбивая с шеи удушающую руку фигуры, и побежал прочь. Прочь от страха, от боли, от самого себя, неспособного защититься и дать отпор. Бесполезный вор, недостойный назваться чародеем.

— Эредин, мать твою! — Кред отпрянул от приятеля не по собственной воле, но в виду удара кулаком прямиком в нос. — Какого черта ты творишь?!

— Что... — воришка замялся, почти что не различая явь и сон, и устало потер переносицу, склоняясь. — Боги, прости, Кред. Я не специально.

— Дурной сон? Понимаю, — шатен сочувствующе вздохнул, поднимаясь с копчика на ноги. — Ты проспал свое первое занятие, проснись и пой! Кстати, матушка просила тебе передать это.

Кред потянулся к карману, выуживая крохотный сверток. Подкинул тот в воздух, довольствуясь ловкими руками Эредина, и неб без любопытства постарался заглянуть в чужие ладони. Там, завернутый в грязную тряпку, лежал кулон. Обычный серый камень с выжженной на нем неизвестной никому руной. Порой он замечал подобные на перстнях чародеев и даже у самой Мелиссэ, раскладывающей семена мака у окон и двери. И если первые не могли дать ответа из природной вредности и гордости, то мать тотчас начинала ссылаться на невнятные традиции жителей лесов. Эредин непонимающе вскинул бровь, встретившись с таким же непонимающим взглядом Креда, и всем своим видом запросил ответ на небезызвестный никому вопрос.

— Не смотри на меня так, — шатен развел руками, не скрывая искреннего изумления. — Сам ничего не знаю. И тебе не советую. Но раз дала, значит дала. Все, некогда нам разговоры разговаривать, пора отправлять тебя в обитель проклятых.

Эредин закатил глаза.

***

— Посторонним вход запрещен, — монотонно проворчал старый профессор, уже готовый вытолкать несчастного за величественные ворота Университета. — Молодой человек, эта территория принадлежит юным чародеям и чародейкам. Здесь нельзя находиться биасам. Для их же здоровья.

Юноша сложил руки на груди, безмолвно осведомляя старика, что остановка его — протестная. Впрочем, на теплый прием он и не рассчитывал.

Все маги были такими: заносчивыми, чванливыми, высокомерными и занудными. Они многим ведали и многое знали, не чураясь смотреть на простых людей свысока. А их коллекции артефактов, книг и магических вещей, которыми они хвастались при каждом своем разговоре — Эредину однажды довелось таковой подслушать — мог позавидовать любой. Да и без этого поводов для зависти было очень много.

Студенты Университета, как и их наставники, в буквальном смысле огородили себя от всего мира. И хотя они продолжали быть частью Аверно — его основным источником власти и мира — никакого единения с биасами у них не было. Эредин сравнил бы их с величественными и утонченными эфонурами, пару столетий назад населявших горные хребты Лесов. Ходили легенды, что эти человекоподобные существа могли принять облик любого, о ком грезил человек всем своим сердцем. Но никогда они не позволяли прикасаться к себе, веками оставаясь запретным плодом для людей и нелюдей. Их пытались отлавливать, травить и вытравливать из пещер — что угодно, лишь бы получить желаемое. Ведь еще одной причиной, по которой хотели заполучить эфонуров — счастье. Всякий, кому доводилось провести хоть одну ночь с этим существом, престранным образом больше не мучился от нерешаемых проблем: бесплодные женщины снова могли вынашивать ребенка, мужчины переставали болеть от похмелья и имели по десятку любовниц. Но однажды эфонуры исчезли, покинув плодородные и некогда уединенные земли. Никто не видел, куда они ушли, однако это никогда не мешало строить людям нелепые догадки.

Ворота с громким и неприятным скрипом закрылись за Эредином. Юноша никогда не был так близко к колоннам, что стояли по обе стороны. Они изображали двух мужчин с чародейскими шляпами, что были проткнуты мечами. Наверное, в этом крылся какой-то смысл, которого Эредин пока не мог понять. Тропинки, расходящиеся в разные стороны, были приукрашены клумбами разных красивых цветов. Могучие деревья возвышались над студентами.

— Еще раз повторяю... — вновь начал бубнить профессор, по-смешному сводя редкие черные брови к переносице. — Вам нельзя...

— Можно, если он покорит энергию и пройдет испытание дуэлянтов.

Эредин обернулся на голос, и вся его решимость — как и непоколебимость — потонула в нервном замешательстве. Этого чародея он никогда раньше не видел, но уже ощущал необъяснимое отвращение, выписывающее на лице нарушителя порядка кривую ухмылку.

На вид незнакомец был ровесником самого Эредина и сочетал в себе все: прекрасное атлетическое телосложение, густые блондинистые волосы, зачесанные назад, и крайне правильные черты лица. Тонкие и бледные губы юноши то змеились в неискренней улыбке, то сходили на слабую ухмылку, рожденную не самыми светлыми намерениями. В темно-зеленых глазах, неспособных скрыть надменность, все еще искрились огоньки озорства и юношеского ребячества. Незнакомец горделиво приподнял подбородок, медленно переползая взглядом с Эредина на профессора, и состроил слишком умный вид, который ему совершенно не подходил.

— Давно мы не проводили его, — старик нахмурился, словно бы стараясь вспомнить что-то очень важное, и, напугав Эредина, задорно хлопнул в ладоши, хохотнув. — Что ж, бывать дуэли! Сообщу об этом архимагу Воларику! Молодой человек, — профессор обратился к обомлевшему Эредину, поднимая указательный палец к небу. — Пожилой человек.

А потом, окончательно обескуражив бедного воришку, попросту исчез из поля зрения обоих юношей.

— Не думай, что сможешь пройти, — незнакомец зловредно улыбнулся, мастерски умещая в тоне своего голоса презрение и высокомерие. — Твое пребывание здесь — всего лишь ошибка. Такому как ты не место в Университете. Ах, да, забыл представиться. Артур Мортэйн.

— Такому как я? — холодно отозвался Эредин, собираясь с силами и выдержкой — желание обратить свое раздражение в физическую силу возрастало с каждой секундой. — Послушай сюда, ты...

— Заткнулись оба.

— А я все думал: когда же Ее Высочество Айден спустится до простых смертных, — хмыкнув, незнакомец интуитивно отошел от Эредина и девушки в равной мере.

— Еще одно слово, Артур, и твой язык окажется возле моих ног.

Говорила девушка настойчиво и грубо, но даже это не смогло изуродовать ее образа прекрасной нимфы, сошедшей с гобеленов былой эпохи. Ее тонкие алебастровые руки, искусно хранящие в себе физическое превосходство, были облачены бежевыми перчатками из шелка. Эредин замер. Их взгляды так и не пересеклись, поскольку Айден не сводила своих аметистовых глаз с Артура. Женщины в этих краях были нынче в почете. Взять хоть Вайоллет Вертэль, боги, парень хотел поинтересоваться, не дальние ли они родственницы, но не смог, вспомнив истории Креда. Своих ушей было жаль лишаться.

Айден и правда производила несколько отталкивающее впечатление. С виду казалось, что она уже вынашивала план легкой и стремительной кончины для кого-то, да и манера ее общения была далеко не дамской. Но удивило Эредина другое: в юном возрасте лицо девушки уже было покалечено. От правого виска до верхнего века тянулась трещина, которая следом уходила в сторону острых скул. Можно было бы предположить, что виной всему пылкий и острый нрав Айден, но Эредин видел, что она прекрасно себя контролирует, несмотря на ее яркое выраженное в глазах безумное желание взорвать здесь все к чертовой матери. Ее медные волосы были прилизаны назад до самых плеч, а некоторые непослушные прядки свисали с лица. И красилась она весьма эффектно: темные веки, брови. Нетронутым оказался едва длинный рот с бледно-персиковыми губами. Юноша прекратил ее рассматривать, когда заметил ехидную улыбку Артура, который тут же с неприязнью хмыкнул.

— Не нужно на меня рычать, Айден. Побереги свой дивный голосок.

Артур недовольно вздернул подбородок, отводя от силуэта девушки пренебрежительный и колючий взгляд. Эредину показалось, что вспыхнувшая между ними стычка — не первая и, видит Всебог, не последняя. Друзьями такую пару не назовешь, врагами — тем более уж. Но с меткой «бывшие возлюбленные» брюнет еще согласился бы, если бы это имело хоть какое-то к нему отношение.

— Зачем пришел сюда? — напрямую обратилась Айден, скрещивая руки под небольшой грудью.

— Учиться.

— Могу преподать урок полета отсюда, — Артур неприятно ухмыльнулся, но под строгим взглядом Айден замялся, а потом и вовсе стих, предпочитая взять на себя роль стороннего наблюдателя до поры, до времени.

— И чему ты пришел учиться? Думаешь, мы здесь фокусами перекидываемся, попивая эль из горного хрусталя и заедая все диковинными яствами?

— Быть тем, кем быть мне суждено свыше, — безапелляционно отрезал Эредин, не посчитав нужным вступать в бессмысленную полемику.

— Вся твоя жизнь — это попытка стать тем, кем ты не являешься. И чем больше ты прилагаешь усилий, тем больше выставляешь напоказ свою жалкую суть, — любезно осведомил блондин, поднимая недобрый взгляд на чужака. — Только посмотри на себя: ходишь... в грязном рванье, весь ободранный и смердящий биасовским зловонием. И не смей затыкать меня, Айден. Ты прекрасно знаешь, на что я способен.

Артур коротко кивнул в сторону девушки, и от его неласкового взгляда Айден напряглась, пряча одну ладонь за другой. Эредин все видел и даже догадывался, но не осмелился бы спросить. Не сейчас и не в ближайшем будущем, если оно, конечно, не ускользнет из его рук в ходе несчастного случая на дуэли.

— Тогда уважь меня, мой дорогой, и скройся поскорее с глаз, пока мы не сыграли с тобой в ящик прямо здесь, — угрожающе выплюнула девушка, поставив окончательный крест на их с юношей конфликте. — Что до тебя, биас, то могу лишь пожелать удачи. Испытание дуэлянтов проводят в крайних случаях и при согласии архимага Воларика, взрастившего Университет Заклинателей. Не знаю, что в тебе разглядел учитель Схолар, но пусть будет так. Покажешь себя с лучшей стороны — считай, что покоришь мое расположение. Я собственноручно примусь обучать тебя азам колдовства, благодаря которым ты сможешь использовать самую примитивную магию в этих стенах. Провалишь экзаменационное испытание — больше никогда не вернешься в Университет Заклинателей, навсегда забудешь дорогу к этим воротам.

— Как и всегда — прекрасна в своей беспощадной диктатуре, — бесцеремонно хмыкнул Артур, не допуская ни единой мысли покинуть этот занимательный дуэт.

В отличие от второго юноши, настырно влезающего в каждую — и не всегда касающуюся его самого — реплику, Эредин смолчал. Уверенно кивнул головой, соглашаясь с каждым словом Айден, и перевел взгляд на две мужские фигуры, покидающие Университет и направляющиеся прямиком к ним.

Страшно? Конечно страшно, ведь Эредин никогда не делал ничего подобного, а уж тем более на столь высокую ставку. Честь или позор, возможность или свобода, все или ничего — явный перевес на чашу Университета был очевиден и вырисовывался куда отчетливее, чем контроль над собственными силами. Волнение захлестнуло Эредина еще за пределами этого места, заставив нервозно щелкать пальцами и отстукивать битый и асинхронный с биением собственного сердца ритм. Показать такое чародеям — значит обречь себя на несмываемый и пожизненный позор. В конце концов, должен же он отстоять свою честь как биаса и, в первую очередь, как мужчины.

— Северный ветер принес с собой известия еще на рассвете. Юноша из трущоб желает воспользоваться испытанием дуэлянтов, вопреки наглости и бесстыдству проникнув на территорию дома чародеев. Таков его выбор, таково его право.

Эредин виновато потупился, стараясь не смотреть архимагу прямиком в глаза. От всей его фигуры веяло не просто величием, а самым настоящим могуществом. Несмотря на свой возраст — Эредин сказал бы, что ему лет шестьсот, — Воларик сохранился вполне неплохо. Его белоснежная густая борода доставала практически до земли, но ни разу той так и не коснулась. Старейший из магов был высокого роста и довольно крепкого телосложения. В морщинистых руках он держал длинный и крючковатый деревянный посох, больше похожий на обычную корявую палку. С такими обычно ходили старики в Долине Нищих, постоянно колотя ими несносных и вредных детей. Глаза Воларика были постоянно прищурены в силу возраста и плохого зрения. Почему плохого? Хотя бы по той простой причине, что на них наползали длинные брови, практически полностью скрывающие мудрые глаза-бусины. Одет он был с широкими рукавами рясу, исписанную множеством символов из древнеферийского алфавита, существующим еще до появления человечества и носящим статус единого языка на всем Континенте.

Профессор Схолар, вернувшийся обратно вместе с архимагом, походил на того разве что возрастом. Лысоват и почти без бровей, словно бы их кто-то подпалил. Пальцы у Схолара были унизаны перстнями — на каждом по одному — и носил он бордовый расписной кунтуш поверх белой рубахи. На шее у профессора висел коллар, инкрустированный бардовыми драгоценными камнями. И было совершенно непонятно, носил он все это из-за принадлежности украшений к артефактическим свойствам или красоты ради. Впрочем, зная характер Схолара и его странное поведение, ожидать можно было всего на свете.

— Право, берущее свои корни из фундаментальных основ чести магов, проигнорировано быть не может, — Воларик ударил тростью о землю, создав под ногами рябь из зеленых колец, и внимательно осмотрел всех присутствующих. — Всебог и Великая Богиня благоволят тебе, юноша. По закону Университета Заклинателей ты будешь сражаться с лучшим его учеником. Твоим противником станет Артур.

Воларик вновь ударил посохом по земле, заставив фундамент под ногами юношей принять форму прямоугольника. Невидимые стены очертили стороны широкого для магического размаха пространства, не позволяя чарам выйти из строго отведенной зоны. Эредин не успел осознать происходящего, как оказался в настоящей клетке с плотоядным животным, жаждущем его поражения и собственного превосходства. Блондин отступил к задней стенке арены, принимая боевую стойку, и сосредоточенно сконцентрировал фиолетовое сияние поверх пальцев, готовый атаковать.

Глава 3

«я слышал как умирали птицы и в такт скулил им под дверью я слышал как ломались люди и сам же был источником всех бестий»

— Да начнется дуэль!

В сердце притаился дятел, идеально выстукивающий бешеный ритм. Мир Эредина в миг сузился, в голове билась мысль, что вот он, в начале великого пути. Нужно лишь собраться с силами. Нужно лишь победить этого самоуверенного, заносчивого мага.

Руки вспотели, под лопатками заныло. Ни бога, ни мастера, ни друга — никого, кто мог в округе поддержать его и не дать сломиться духу. Придется атаковать и защищаться, раз иного выбора нет. Но как? Как это сделать пареньку, который даже не знает, как управлять собственной силой? Какие-то несправедливые законы у этих магов.

Эредин отвлекся на Айден, что стояла рядом с профессорами. Он не слышал ничего, только видел, как ее тонкие брови свелись у переносицы — она что-то возмущенно и недовольно говорила. Девушка прикусила губу и остановила разговор с директором Университета, когда Схолар с протестом поднял руку, повернув голову в сторону них с Артуром.

Воларик кинул нечитаемый взгляд и выжидающе глянул на дуэлянтов. Нет, даже не на дуэлянтов, а на Артура, словно намекая действовать. Эредин сжал руку в кулак после столь красноречивого взгляда, направленного не в его сторону.

— Я нападу первым, если ты так и продолжишь бездействовать, — Мортэйн криво усмехнулся, спрятав руку в карман. — Интересно, я еще не сражался с новичком.

— Ты всегда так много говоришь? — ядовито полетело вслед. — Не завидую твоей девушке, если она вообще есть у такого, как ты.

Кажется, это было лишним. Да, однозначно лишним — фиолетовый луч резко выстрелил из ладони Артура. Эредин, по правде, ожидал подобного — блондинчик-то вспыльчивый. Благо, что он успел отреагировать, тяжким грузом свалившись набок. Пострадала только ткань одежды, обволакивающей плечо, но там одни тряпки, так что какая уже разница?

Айден как стояла без единых эмоций, так и продолжала. Со стороны парни походили на идиотов, которые затеяли драку за руку ледяной королевы. Девушка сложила руки под грудью и качнулась с ноги на ногу, когда Артур начал подходить к лежачему Эредину. Прикусила губу.

— Ты зря явился на территорию Университета, — Мортэйн остановился в пяти шагах от юноши, поднял показательно руку, дернув пальцами, на которых красовались три перстня. — Дерзай, придурок.

— Артур, он не твоего уровня! — вдруг послышался раздраженный, но тем не менее взволнованный голос Айден. — Неужели ты не помнишь, что натворил?

Несмотря на всю опасную обстановку, окружающую Эредина, ему хотелось смеяться. Господи, право, это походило на ссору голубков. Артур даже остановил атаку, злобно сжав зубы до скрипа. Казалось, что еще чуть-чуть, и это пламя ярости полетит в сторону Айден. Парень решил воспользоваться состоянием оппонента и встал на ноги, решившись на прямой выпад.

— Какое тебе вообще дело до этого сопляка, черт тебя дери! — крик Артура, кажется, могли услышать все в этом мире.

Он вскинул резко подбородок, вытянул окольцованную руку, чтобы нанести удар, но вдруг замер. Взгляд его стал растерянным, а потом и вовсе смягчился. Эредин решил воспользоваться шансом: собрал всю силу в кулаке и перенаправил траекторию удара с лица на грудь, однако не вышло. Мортэйн перехватил чужую руку, а второй, поглощенной пламенем, откинул Эредина.

— Уличные уловки я тоже знаю, — Артур поставил ногу на запястье Эредина, но не вызвал у того ни стона, ни слова — один лишь стальной взгляд. — Вставай. Я все-таки уважаю себя, не стану бить лежачего, — и покосился на Воларика.

Эредин убито опустил взгляд, когда оппонент убрал ногу. Ему не одержать вверх, более того, его уже успели два раза повалять. Ловкие руки и ум больше не помогут. Терпение медленно сходило на нет, но юноша не подавал ни единого намека. Он выдохнул, уперся руками об асфальт и начал потихоньку вставать. Артур свое слово сдержал — не напал.

Эредин пробовал снова и снова — и раз за разом оказывался на земле. Он не сдавался: вставал, наносил удар, падал, разбивал колени в кровь, стирал кожу до боли и снова вставал. Выдохшийся и потрепанный дуэлью, что походила на самоубийство, парень с трудом стоял устойчиво на земле. Ему не победить, но и сдаться он просто так не мог. Если потребуется, будет биться до самой смерти.

Артур даже не использовал кольца. Хотя и нужны они лишь для того, чтобы накапливать магию и высвобождать ее в свое время без подготовки. Любой маг может выпустить поток энергии, не накапливая его, но урон будет настолько низкий, что оставит одну царапину на противнике.

Кажется, оппоненту все это не нравилось. Он все поглядывал на директора в ожидании чего-то и только защищался. В конечном счете, ему надоел весь этот спектакль: Артур подставил подножку Эредину после очередного его никчемного удара и не дал упасть, схватив за волосы.

Юноша попытался высвободиться, но ему элементарно не хватало сил. Он схватился за чужое плечо и, спрятав боль глубоко в себе, из последних сил ударился лбом о чужой, после чего болезненно отошел назад. Держать равновесие на ногах было тяжело; нос был разбит и ребра нещадно болели.

— Профессор, остановите их! Вы же знаете Артура, он мож-... — Айден не успела договорить, как ее перебил сам Воларик.

— Он прекрасно себя контролирует, Айден. Посмотри сама.

— Но речь не об этом! Этот новичок... — ученица замолчала, когда поняла, что это бесполезно — директор чего-то ожидал и взгляд его был непонятен для девушки.

Она подошла ближе к невидимому барьеру и опустила руки вдоль себя, встретившись с холодным, расчетливым взглядом Артура. Потом взглянула на Эредина и нахмурилась.

— Вставай. Я знаю, ты можешь. Не смей позориться.

Юноша ее не слышал. Сознание плавало в чертогах чертят. Дышать было тяжело из-за удара в грудную клетку, а в глотке стоял тихий ком из громких мыслей. Еще немного, еще совсем чуть-чуть и он просто рухнет.

А ведь дьявол находился совсем рядом — ютился на пороге и тянул с ухмылкой руку, честно предлагая силу в обмен на маленькую, безобидную плату. Давай, Эредин, все, что тебе надо — довериться и впасть в его объятия. Освободи себя от оков, не будь рабом самого себя. Всего лишь станцуй по его правилам.

«Убей его»

Что-то упорно вырывалось из его головы, давило до ужаса на виски, останавливало работу крови. Эредин зажмурился, вцепился зубами в руку, словно попытавшись вырвать кусок кожи и вытащить вредителя. Парень замычал, взвыв от пульсирующей боли.

Артур сделал шаг назад. Он нахмурился от непонимания, сконцентрировал всю силу в одной руке и собрался нанести решающий удар, чтобы покончить со всем. Эредин вдруг отпустил руку и сплюнул кровь, с облегчением выдохнув. Больше никто не бил по его голове молотком. Взгляд, что он поднял на парня, сбил Артура с толку на какое-то время, но фиолетовая вспышка вновь озарила всю территорию бойни.

Айден отошла, кинув из-за плеча взгляд на Воларика и Схолара. Кажется, у них появилась заинтересованность, но никак ни волнение и мысль, что пора бы прекратить это бессмысленное сражение. Если бы Артур сорвался, кто знает, что было бы. Однажды они тоже не предусмотрели. Чародейка взволнованно посмотрела на Эредина.

Кончики его пальцев искрились чернотой, а зрачков глаз почти не было видно. Неконтролируемое животное желание убивать, чтобы выжить, поглотило его, и он вытянул окровавленную руку, собравшись выпустить все то отвратительное, что в нем накопилось. Этого хватило защитить себя, но сил стоять больше не было.

— Надо же, — хмыкнул Мортэйн, опустив руки, когда услышал приказ директора остановить бой.

Он протянул Эредину руку, чтобы помочь встать, но тот отмахнулся, резко отвернув голову. По подбородку побежала струйка крови. Парень плотно сжал зубы на нижней губе и впился ногтями в собственные ладони. Досадно.

Со стороны он походил на дикого пса, которого силой усмирили, и он все трясся и трясся, никак не находя покоя. Еще чуть-чуть, буквально секунду, и он вцепится клыками в любезно протянутую руку. Эредин зажмурился. Лучшее утешение для проигравшего — оставить его в покое и не пытаться помочь. Потому что чем сильнее вы напоминаете ему о том, что требуется помощь, тем слабее он остановится.

С окровавленных губ сорвался хриплый выдох.

Артур отступил. Он от чего-то поморщился, после уважительно кивнул директору Университета, что молча и без эмоций стоял, и поспешил удалиться, напоследок кинув озадаченный взгляд на Айден. Та стояла с непроницательным лицом, держа руки перед собой и изредка проводя большим пальцем по кожному покрову перчаток.

— Юноша, — Воларик чуть поморщился, сжав руку на посохе. — Поднимись.

Эредин послушно встал, проигнорировав тянущую боль в теле. Опустил безвольно руки и хмыкнул, глянув исподлобья. Директор вскинул бровь, с немым вопросом в глазах остановившись напротив юноши. На лице Воларика вдруг расплылась улыбка. Странная, никому непонятная, она вводила в заблуждение. В самых ямочках старого мужчины искрился шепот наводящего ужаса. Эредин нахмурился: алая тропинка начала простираться поперек разбитой брови.

— Позвольте мне поговорить с этим... — профессор Схолар не успел вставить свои пять копеек, как вытянутой в сторону рукой директор заставил замолчать его.

— Дьявол играет с тобой в прятки, — Воларик спрятал руки в рукава мантии. — Как ты думаешь, что я должен ответить на твои слова о вступлении в мой Университет Заклинателей?

— Он ведь даже не учился, — вступилась Айден, упрямо взглянув на директора. — Директор, я...

Она замолчала, когда профессор Схолар грозно пригрозил ей пальцем, и закусила губу. Воларик пустил смешок и сделал пару шагов вперед, смотря куда-то вдаль. Эредин догадывался о продолжении.

— Мы дали тебе право сражаться. Ты честно проиграл поединок, — мужчина прикрыл глаза. — Быть может, в этом твое спасение, дитя, — загадочно и на тон ниже произнес директор. — А теперь ступай. Айден проведет тебя обратно.

Вот так просто? Это конец? Эредин открыл было рот, но тут же замолчал. И что он действительно скажет? Попросит еще один шанс? Очень смешно. Да чтоб все это погрязло в грязной крови.

Они вышли за территорию университета, ворота снова неприятно скрипнули.

Эредин припал плечом к дереву, опустив голову. Глаза накрыла пелена. Он, весь в оборванной одежде, в собственной крови, нервно ковырялся в огромной ране на ладони. Хотелось снять с кого-то шкуру — особенно с себя. Профессор Схолар подозрительно перешептывался с Волариком, а потом они оба обернулись, взглянули на юношу и пошли к замку. Юноша не заметил, как к нему подошла Айден. Не заметил и того, как та схватила его руку, которую он в кровь расчесывал. Голова медленно, но верно переставала соображать. Руки подрагивали от перенапряжения.

Мир перед ним в сию секунду застыл. Не было ни движения, ни жизни. Он бы закричал от злости и всех тех эмоций, что накопились. Взорвался бы, снес все к чертям собачьим, добрался бы до Артура, задушил его, как маленького несчастного котенка. Сделал бы таким же беспомощным и бесполезным. Эредин задергал рукой, откинул голову с силой назад, стиснул зубы и выкинул что-то вроде «да черт бы вас всех побрал». Руки его начало жечь от непонятной силы, словно он сгорал изнутри.

А потом случилась она.

— Ты сильнее, чем думаешь, — Айден вцепилась рукой в шею Эредина, отвлекая от полетов в облаках, и криво усмехнулась, когда юноша чуть ли не до хруста сжал ее кисть, но она терпеливо смолчала. — Неужели так сильно хочешь спалить меня?

Эредин ослабил хватку и девушка отстранила руку, склонив голову к плечу. Было в ее глазах что-то такое, что одновременно отпугивало и притягивало людей. Айден умела смотреть на людей, как на отбросов общества, но было в ее взгляде что-то понимающее. Да и действовала она тоже эффектно. Чего стоит только это удушение, что спустило Эредина с небес.

Он опустил взгляд. Черное пламя, что обволакивало его руку, начало постепенно гаснуть. Айден пахла апельсинами и чем-то домашним. Кажется, он действительно пытался ее спалить: костяшки оголились из-за прожженной ткани перчатки. А она все так же равнодушно и выжидающе смотрела, не вырываясь. Эредин и сам ее аккуратно отпустил, однако девушка поймала его руку и крепко сжала.

— Прости. И зачем ты мне помогаешь?

Айден пожала плечами. Эредин был уверен, что есть причина, но чародейка явно не собиралась рассказывать о своих планах. И все же он был благодарен — ее спокойствие убаюкивало. Она не говорила, не утешала, она просто держала его за руку, несмотря причиненную им боль. Парень наклонился к ней и они перестали дышать оба.

Между их лицами оставалось несколько сантиметров — им хватило нескольких минут, чтобы задохнуться, а потом отстраниться. Айден опустила длинные ресницы и сняла перчатку, собираясь спрятать руку в карман, но юноша не позволил. Он зацепился за ее рукав и всмотрелся в трещины. Волшебница тут же одернула руку, недовольно нахмурив брови.

Эредин по-доброму усмехнулся. Загадка в плаще.

— Сядь, — приказным тоном произнесла Айден, устало сминая шею, будто ничего не произошло. — Я помогу твоим ранам.

— Так почему? — недоучке-магу не хотелось сопротивляться, да и тело само тянулось к большому камню.

Айден хмыкнула. Ответа Эредин так и не дождался, а говорить после не хотелось. Оставалось лишь следить за аккуратными действиями. Девушка не касалась кожи, только источала красное свечение, затягивая особенно тяжелые раны. Иногда она шептала что-то непонятное себе под нос или раздраженно косилась на него.

— Эредин, — чародейка поднялась с колен, когда закончила лечение, и отвела взгляд в сторону. — Знаешь... не бери в голову. И прощай, да.

Эредин кивнул. На слова благодарности ему не хватало сил, как и смотреть вслед удаляющейся девушки. Однако когда он поднял голову спустя минут пять после всего переосмысления, его синева встретилась с аметистовым сиянием снова.

«Ты ведь уже попрощалась, глупая»

Он никогда не видел подобного. Айден смотрела на него так, словно хотела вернуться и рассказать обо всем на свете, но что-то держало ее. Что-что, что все еще не давало ей быть открытой, пусть и виделись они в первый и последний раз.

Кажется, и не в такой уж последний раз?

Чародейка усмехнулась, отсалютовав, и уверенно развернулась на пятках, больше не оборачиваясь, оставив после себя лишь этот чертов кисло-сладкий запах апельсинов. Эредин зачесал волосы назад, тихо рассмеявшись. Это конец. Это действительно конец.

***

Он решил забыть себя в таверне. Вливая в себя очередной стакан эля, Эредин поглощал его со скоростью света. Кред, сидящий рядом, молчал до тех пор, пока парень не начал сваливаться со стула.

— Хватит тебе пить, ну правда. Не поступил, ну и ладно? — друг успокаивающе хлопнул Эредина по спине, на что тот пьяно отмахнулся, хмыкнув. — Слушай, дружище, ты ведь ничего потерял...

— Да отстань ты от меня, — юноша понуро уткнулся в столешницу. — Не то время, оставь меня в покое. Можешь предложишь свою дурацкую помощь кому-нибудь другому.

— Пошел ты.

Кред нахмурился, встал из-за стола и кинул несколько монет на стол. Потом уперся рукой о спинку стула и наклонился к товарищу, по-совиному склонив голову.

— И прекращай жалеть себя. Смотреть тошно, придурок.

Он схватил свои вещи и поспешно направился к выходу, оставив Эредина одного. Тот только со злобой сжал ручку кружки, скрипнул зубами, но закрыл глаза и успокоился. Быть может, как и сказал старейшина, ему и правда не стоит соваться в Университет? Есть и множество других дел, в которых он, наверное, мог бы быть полезен. Так говорила матушка.

— Рюмку яда, пожалуйста, — разливающий посмотрел на него с вопросом. — Нет. Того, что в меню.

Парень со стоном распластался на столе и уткнулся лицом в деревянную поверхность. Обслуживающий персонал пододвинул ему заказ, Эредин потянулся за ним, но тут чья-то рука выхватила его напиток. Юноша с раздражением поднял голову: перед ним стоял старый мужчина, лет так пятидесяти, с пивным пузом и с седыми волосами до плеч. Алкоголик, по-другому его не опишешь, учитывая беспорядок на голове и жар щек.

— Этому не наливай больше, Медиус, — этот наглый мужик кивнул бармену и завалился рядом, пьяно опустив голову; он облизал губы, причмокнул, почесал ногтем висок и попытался нормально заговорить. — Вак...

— Ну-ну, давай, я в тебя верю, — с улыбкой произнес работник напротив, облокотившись руками о стол. — Ты почти у цели.

— Она меня отшила, — с горем пополам после третьей попытки произнес мужчина, вновь причмокнув. — Сказала, что у меня маленький. Ну, ты понял. Но я особо не расстроен, мне бы только под юбку залезть... Да вообще к черту этих баб, — он повернулся к Эредину, пихнув того ногой. — Да, парень? Чего с такой миной убитой, будто опозорился в постели? Ты обращайся, я научу тебя нескольким сокрушительным приемам. Смотри, хватаешь ее за...

— Ой, нет, заткнись и пей, — перебил его бармен и поставил пиво, закатив глаза. — Ты, пацан, не слушай его, он уже... — и крутанул пальцем у виска.

— А что, тебя слушать, я не пойму? Сам девственником ходишь сколько лет? А я говорил тебе, не будь ты нежным. Просто хватай их за...

— Тэмиен!

Какая-то пышногрудая рыжая женщина в возрасте появилась в сюжете этой странно развивающейся пьесе. Эредин только застонал и снова упал лицом в стол. Старый мужик ему подмигнул.

— Вот видишь. Хватаешь их за... — он осекся, заметив на себе суровый женский взгляд, и откашлялся. — Ты меня кинула, но да, я не против сойтись опять. Так уж и быть, про-... — тут его перебили пощечиной и послышался тонкий, отвратительный смех.

Юноша выглянул из-под руки. Около седовласого мужика, прям над головой, сидел собака. В мыльном пузыре. В летающем, мыльном, мать твою, пузыре.

Пес выглядел забавно. Маленький, толстенький, с короткими лапками и хвостом в виде бублика. Его длинные уши смешно спадали на коричневые бусинки, закрывая обзор, так что тому приходилось постоянно трясти мордой. А еще он смеялся и... о боже, разговаривал. Эредин взмолился.

— Не-не, ты куда снова за выпивкой полез, старик? Ты сначала со своей половой жизнью разберись, — подала голос собака.

— О боже, заткнись.

— Ах половой жизнью?! — заверещала рыжая, одарив мужчину очередной пощечиной. — Я думала, что раз я уйду, ты побежишь за мной! А ты пошел пить! И твоя дурацкая псина заявляет, что я просто предмет удовлетворения?!

— Нет, ну то есть да, но... — незнакомец закрылся руками, чтобы дамские ручки не попадали по лицу. — Да мы же сразу этот момент прояснили! Да и почему я должен за тобой бегать?

— Я была лучшего о тебе мнения, — злобно выплюнула эта женщина, все же остановив атаку. — Все вы такие. Сначала да, а потом нет!

— Я с первых секунд сказал, что мне нужно просто счастливо прожить последние минуты своей жизни!

Тут они снова понеслись в драку. Бедняга вскочил с места, побежал от летящих в него предметов, потом споткнулся о бутылку и упал на другую. Да, прямо мягким местом: Эредин сочувствующие поморщился, наблюдая за гаммой меняющихся эмоций мага. От ужаса до боли всего один шаг говорили они...

Собака снова истерично заржала. Парень сделал вывод, что она — господи, помилуй, летающая — в прекрасных отношениях с хозяином: и в горе, и в радости. Однако псинка успокоилась, когда мужчина смог подняться. Страшная женщина от него отстала.

— Мы наблюдали за тобой в этом поединке, — мопс поерзал и завалился на задницу, забавно откинувшись назад и положив передние лапы друг на друга. — Есть потенциал, конечно, но с решением господина Воларика трудно поспорить.

— Скатились, теперь со мной собака разговаривает. Что это вообще такое? — Эредин мотнул головой и заказал еще эля под обиженное фырканье пса. — А за ту рюмку пусть платит этот ненормальный.

— То есть профессор Тэмиен, — с усмешкой в голосе произнес бармен, после чего бедный парень подавился. — Да... Потрепала его жизнь. Даже на человека перестал быть похож. Касаемо разговаривающего мопса, да, это фамильяр. Он есть у каждого волшебника, этакий дополнительный источник волшебной энергии. Долго объяснять.

— Хуже любой кошки, — поддакнул фальмияр, хрюкнув со смеха.

— И еще одну кружку.

Когда чародей вернулся к компании, он с ойканьем сел на стул и поерзал. Потом уставился своим железным взглядом на юношу, но тот решил поиграть в слепого.

— Да, пацан, а я ожидал от тебя другого...

— Та женщина тоже много чего ожидала.

Повисло напряжение. Пес вздохнул, Эредин отвернулся, а Тэмиен скептически вскинул бровь.

— Что ты сказал? Ну-ка повтори.

— Повторю, если примите в ученики, — поставил ультиматум парень: теперь пришло время давиться алкоголем профессору.

— Исключено. Ты уже слышал решение директора.

— Но тебя-то он послушает, — с ухмылкой произнес пес, лапками начав быстро перебирать, чтобы задвигать пузырек в сторону, подальше от мужчины. — Сам мне говорил, что взялся бы.

— Мне хватило ошибок в жизни, — Тэмиен начал собираться, оставив на столешнице деньги. — Пойду лучше в другой бар.

Эредин туманно посмотрел ему вслед: может, еще раз попытаться, пока пьяное состояние позволяет... И он свалился со стула.

*** Нагонять мужчину пришлось долго и муторно.

— Хочешь фокус? — Эредин пьяно пошатнулся, взяв в руки монетку, и с легким прищуром отошел на пару шагов обратно, не в силах совладать с собственным телом. — А я покажу...

Он замахнулся, с громким хлопком сомкнув ладони с фистрой, и крутанулся на одной ноге, потеряв в воздухе ботинок. Нахмурился, цокнул языком и громко фыркнул, когда монета уныло поползла меж разомкнутых пальцев к земле.

— Великолепный фокус! Под стать такому полудурку, — экспертно заключил Тэмиен, отмахнувшись от юноши и возобновив свой путь под пищащий смех мопса.

— Да? Ну и не надо! — брюнет покачнулся, а потом взял да и бросил фистру со всей силы куда-то в сторону. — Ну и пошел ты!...

Мгновения тишины пронеслись быстрее, чем кто-то из них успел сделать вдох. Грянувший шум обрушившейся древесины, раздавшийся где-то за спиной, заставил бы ужаснуться, удивленно открыть рот и грязно выругаться, если бы только не...

— Вы что, с ума что ли сошли, ублюдки?!

Эредин обернулся на крик, полоснувший по слуху острым лезвием, и на мгновение сердце его пропустило удар. Там, среди наваленных друг на друга досок, разбитой утвари и развалившихся столов, стояла женщина. Ее лицо, наполненное злобой и ненавистью, меркло на фоне абсолютной наготы в блеклом свете камина. Она уперлась руками в бока, не стесняясь своих пышных форм, и громко вскрикнула выразительное «Эмиташ!». Обернулась к маленькому мужичку, буквально влетевшему в разрушенную комнату, и начала лупить того первой попавшейся под руку палкой.

— Говорила же я тебе, старый пень, что съезжать отсюда надо! Говорила же, скотина, что от магов прилетит!

— Но дорогая, — жалобно взмолил мужичок, закрываясь от ударов столешницей без ножек. — Наша семья тут три поколения прожила, все ж хорошо было!

— Хорошо?! Хорошо тебе, козлина?! — завопила женщина, откидывая палку в груду мусора, и резким движением обернулась к магам. — И что, так и будете стоять здесь? Чинить никто не собирается, да?!

В какой-то момент Эредину показалось, что от ночной мегеры исходил самый настоящий пар. Она кое-как закрылась от чужих любопытствующих глаз занавеской, нагнулась за сковородкой и уверенной походкой направилась к юноше, разбавляя причитания мужчины ругательствами. Но Эмиташ ни в какую не желал оставаться один: свободной рукой он ухватился за занавеску, не позволяя женщине уйти, и когда дама сердца обернулась для очередной колкой фразы, ткань на ее теле поползла вниз.

— Так ты еще меня на потеху магам решил раздеть?! — женщина подтянула испачканную в грязи ткань, важно фыркнув, и вытянула руку вперед для добротной такой затрещины. — Извращенец! Вы все! Тьфу, на чужое позарились, ослы бестолковые!

Одна из грудей невзначай оголилась, заставив Эмиташа молча кивать в одну точку, но очередная оплеуха повалила мужичка наземь, укатывающегося куда-то в кучу досок. Он громко хрюкнул, скрылся за пышной фигурой дамы и оставил одно лишь недоумение на лицах Тэмиена и Эредина. Однако первого интересовала не столько несуразная парочка, сколько выжженная на остатках дубового стола дырень, в середине которой лежала раскаленная монета. Эредин же был слишком занят наблюдением, так и не заметив замешательства в глазах профессора.

— Богиня, за что мне это, — Тэмиен устало потер переносицу, прикрывая глаза. — Говорил же: хватаешь их за...

— Что? За твои рога, которых я тебе наставлю?! — завопила мадам.

Тэмиен глубоко вздохнул. Его рука повисла в воздухе, выписав короткие витиеватые движения. Эредин обернулся, молча наблюдая за развернувшейся картиной: с мутным непониманием во взгляде и пересохшим от волнения горлом.

Обваленная рухлядь взмыла в воздух под покровительством желтого сияния, мучительно медленно принимая форму некогда целостного дома. Осколки глиняных кувшинов собрались воедино, доски — и даже осыпавшаяся с них пыль — вернулись на свои места, так и заперев склочную парочку внутри дома. Но

— Слышь, малец, — протянул Тэмиен, кивнув головой, как бы позволяя следовать за собой. — Сегодня обойдемся без штрафа, но в следующий раз пеняй на себя.

Хмель окончательно отпустил рассудок юноши, позволив перемещаться ровно и без эксцессов. Эредин весь разом собрался, в последний миг мазнув взглядом по дому — ему показалось или он действительно стал выглядеть новее? — и без спешности подстроился под мерный шаг профессора.

— Как зовут? — между тем поинтересовался мужчина, шикнув на недовольно фырчащего мопса.

— Эредин, — отозвался тот, стараясь не слушать странную собаку в пузырьке.

— Значит так, Пердин, — Тэмиен остановился, вытянув указательный палец между их лицами. — Во-первых, на улице тебе не место. Во-вторых, за свои фокусы будешь убирать мой класс каждый вечер. А в-третьих... — мужчина хмыкнул, и на лице его стала видна странная улыбка. — Собирай манатки. Пришло время новой жизни.

***

Внутри Университета бал правил мрак. Темно-серый камень, местами поросший плющом и мхом, нагонял какие-то траурные настроения. В центре главного зала располагался колодец, глубины которого порождали яркое белое сияние, бившее в небеса. Оно было окольцовано винтовой лестницей, ведущей на второй этаж. Но даже оно не спасало от объятий холодных теней. Бесконечная битва двух первородных стихий: хаоса и порядка, света и тьмы, добра и зла. Завораживающее зрелище. Казалось, стоит остановиться на миг, засмотреться на их пляс, как тебя тут же унесут воды забвения.

Эредин оперся руками о края колодца, наклоняясь и вглядываясь в его недра. Но ни дна, ни волшебной воды так и не сумел разглядеть. Лишь белоснежная дыра, конца которой было не разглядеть.

— Упадешь — не сможешь вернуться обратно, — молвил Тэмиен, с кривой ухмылкой наблюдая за новоиспеченным протеже. — Говорят, колодец этот бездонный, а энергия, исходящая из него — неиссякаема и безгранична. Только покорить ее никто не в силах. Даже Воларик.

Эредин вскинул бровь, нехотя отстраняясь от сосредоточения магического очага, и бросил взгляд на неизведанную часть Университета. Там, по обе стороны от главного входа, выстроились в ряд мощные колонны, украшенные выгравированными узорами — одно руническое кольцо снизу и одно сверху, у потолка. За самими колоннами виднелись несколько проходов.

Эредин поднял взгляд к потолку, чуть склоняя голову. Там, за тянущимся ввысь потоком чистейшей энергии, на одном из гобеленов, вытканном из золота и серебра, была расписана история Ареторна. По крайней мере так могло показаться невооруженным взглядом.

— Что ты видишь? — вдруг вопросил Тэмиен, огибая колодец и подходя к гобелену.

— Мир, — тихо ответил Эредин, обходя винтовую лестницу с другой стороны. — Кто-то возвел этот замок, позволив поселиться подле него...

— Ферийцам.

— Ферийцы обучали людей магии, но маги начали угнетать бедный народ, — юноша прищурился, внимательно разглядывая ткань. — Я не понимаю. Если ферийцы обучали людей умению созидать энергию, откуда взялись обычные люди? И что случилось с ферийцами?

— Никто не знает, — бесцветно отозвался мужчина, оборачиваясь к юноше. — Этот гобелен висит здесь с самого основания Университета. Так что когда ферийцы покинули эти земли, история прекратилась.

Эредин поджал губы, не в силах оторвать взгляда от расписанного златом куска ткани. Когда-то ему казалось, что маги ведают всем — былым, настоящим и грядущим. Что не было бы такой тайны, которую они не сумели бы разгадать. Не существовало бы такой плоскости, которую они не смогли бы покорить. Ведь для человека, уповающего на свои земные силы, маги всегда казались чем-то неземным, нездешним. Такие же люди снаружи и нечто большее внутри.

— Доброе утро, профессор Тэмиен.

Эредин обернулся на девичий голос, и его губы тронула короткая улыбка. Как всегда неприступна и строга, но теперь — с практически неуловимой нежностью во взгляде. По лицу Айден было заметно, что проснулась девушка относительно недавно. Следом за ней шел Артур. На удивление — без снисходительной ухмылки и недоброжелательного взгляда.

— Куда это вы в такую рань собрались? — поинтересовался профессор, укладывая ладони на макушки студентов. — Снова бороться за звание лучшего?

— За звание главного уборщика, — Артур вздохнул, смещая вектор внимания на Эредина. — Всё-таки поступил?

— Раздев для этого женщину, — прескверно пошутил Тэмиен, хохотнув. — Да, двоечник?

Бровь Айден поползла вверх, выражая всю степень дамского изумления. Она непонимающе глянула на горе-мага, протянув короткое «хм», и неодобрительно покачала головой, толкнув локтем в бок хохотнувшего Артура.

— Врет он все, — не без смущения попытался оправдаться Эредин, недовольно уставившись на Тэмиена. — Он всегда такой?

— Да, — Айден тихо рассмеялась, пожимая плечами. — Увидимся позже, профессор. Эредин.

— Куда вы? — напоследок спросил воришка, провожая взглядом медленно удаляющиеся силуэты.

— Вычищать конюшню. Наказание отбываем, — громко проинформировал Артур, поднимая руку над головой в знак прощания.

— Наказания? — Эредин обернулся к мужчине, вопросительно вскинув брови.

— Когда-то они противостояли друг другу на дуэли, как это делали вы с Артуром. Но в отличие от вашего случая — состязания лучшего и претендующего — они боролись за звание сильнейшего на своем курсе, — Тэмиен вздохнул, задумчиво почесывая щетину. — Артур не смог проконтролировать свою силу, а Айден сгоряча разгромила весь зал для испытаний.

— Вот как... — прошептал юноша, не скрывая сочувствия в голосе. — Не знал, что здесь бывает так сурово.

— Тебе многое предстоит узнать, Эредин, — ладонь мужчины опустилась на плечо юноши в ободрительном жесте. — В том числе как работать шваброй и метлой.

Юноша усмехнулся, едва сдержав за зубами свой острый язык, и покосился на длань мужчины. Старые воспоминания вспыхнули в памяти мутным пятном, выписав на лице юноши привычное спокойствие. Он вспомнил Креда, выражающего поддержку таким же добрым жестом. Вспомнил мать, которой так ничего и не рассказал, оставив ее наедине с переживаниями и болью, непомерной злостью за его выбор. Оставалось верить, что Кред и Ванесса позаботятся о Мелиссэ, не позволят себе бросить ее на произвол судьбы.

— Можно ли покидать Университет? — вдруг спросил юноша, нарушив тишину.

— Первокурсникам это делать запрещено, Эредин, — железный тон Тэмиена прозвучал страшным приговором, введя мага в очередное разочарование. — Зачастую первокурсники, выходя за пределы Университета, начинали злоупотреблять своей силой. Пакостили людям, ломали друг другу руки и ноги, использовали силу ради развлечения. В какой-то момент Воларик, усыпанный гневными возгласами людей у ворот, поставил запрет на использование магии вне Университета всем ученикам, а также заставил каждого подписать свиток о добровольном соглашении жить и учиться исключительно на территории школы.

— Школы?

— Университет, школа, — мужчина пожал плечами, хмыкнув. — Здесь учатся не только девушки и юноши, но и дети. С которыми ты, к слову, и начнешь свое обучение. И пока не забыл: с Волариком я договорюсь, однако с этих самых пор ты побудешь под моим присмотром. Не разочаруй меня, Эредин, иначе закончишь не лучшим образом.

Юноша кивнул головой, соглашаясь с мужчиной, и бросил панихидный взгляд на дверь, за которой минутами назад скрылись Айден и Артур. Тоска закралась незаметно, подступила со спины, намертво обвив своей скользкой рукой шею Эредина. Он — венец госпожи Неудачи, шествующий за спинами магов. Неокрепший, все еще несостоявшийся как мужчина и заклинатель, но готовый биться до последнего за свои идеалы и идеи. Тэмиен не слукавил, столь явно очертив начало пути Эредина — все великое начинается с малого. Это юноша осознавал всегда, хоть и не стремился хватать с неба звезд. Да, его устраивал былой уклад. Да, он был готов прожить так до конца отведенного ему времени. Да, вопреки мечтаниям сказал бы, что его жизнь не идеальна, но полна духа авантюризма и приключений. В конечном итоге, был ли такой человек, который смог бы назвать свою жизнь идеальной?

— Урок истории в младших классах начнется совсем скоро. Советую поспешить, — мужчина развернулся, достаточно бодро ступая к винтовой лестнице, и прежде чем Эредин успел хоть что-то протараторить, добавил. — Налево от главного входа, вперед и снова налево. Учебники получишь потом.

***

Занятие не задалось с первых минут. Но не потому, что горе-маг опоздал или заплутал по дороге — он, конечно, не был следопытом, но в двух коридорах разобраться мог. С самого начала, стоило Эредину переступить порог обширного кабинета, вмещающего в себе порядка двадцати душ, он стал настоящей мишенью для детских глаз. Где-то удивленных, непонимающих, где-то насмешливых и озорных, и лишь в редких случаях — ничего не выражающих, безразличных. Расположился юноша в самом конце кабинета, у окна. Столов здесь не было и в помине, как стульев, пергаментов и перьев с чернилами. Напротив Эредина, у противоположной стены, дети оцепили зрелого мужчину, сидящего точно так же на полу. Ноги его были скрещены и подложены под себя, крепкие руки упирались в колени, а сам он так увлеченно говорил о чем-то, что совершенно не заметил вошедшего студента.

— Учитель Пьяскун, — девочка лет десяти подняла руку, стараясь привлечь к себе внимание. — Учитель Пьяскун, здесь какой-то дядя.

Мужчина отвлекся не сразу, но все же прервал свою упоительную историю о становлении королевства. Посмотрел на юношу, улыбаясь искренне и приветливо, а потом, подозвав Эредина в круг детей одним только жестом, перекатился с ягодиц на копчик, всплеснув руками.

— Надо же, еще один взрослый ученик! — Пьяскун хохотнул, рассматривая юношу под шепот детей. — Как величать тебя, молодой человек?

— Эредин, — радушно отозвался начинающий маг, искоса поглядывая на засмотревшихся на него девочек. — Просто Эредин.

— Ну хорошо, просто Эредин, — мужчина опустил руки на колени, звякнув металлическими браслетами один о другой. — Здесь мы изучаем историю былого, чтобы не свершить одинаковых ошибок в будущем. Как думаешь, почему маги и нелюди живут именно в Аверно?

Бывший воришка замялся, прикладываясь пальцами к подбородку. Вопрос с подвохом, не иначе. Свободный от гнета короля город не стал бы единственной причиной сосредоточения в нем всего магического, пускай и являлся основной составляющей. Юноша скрестил пальцы у груди и уложил на них голову, стараясь мыслить шире, чем когда-то бы то ни было.

— Здесь расположен источник энергии, поэтому магам необходимо держаться ближе к нему по определенным причинам, — начал было рассуждать Эредин, однако совсем скоро зашел в тупик. — Мотивация людей мне не ясна. Возможно они, как и я, попросту родились здесь. И было таких не одно поколения. А людям, как правило, тяжело проститься с истоками.

— Ты опираешься на логику, ученик мой, и это похвально, — мужчина поднялся на ноги, разгладив рукава на сером затасканном кафтане, и подошел к одному из настенных портретов, украшающих все помещение. — Луиза Анкоратт. Первая женщина-человек, которая смогла изобрести настойку сновидения. Именно при помощи нее маги способны восстанавливать свои силы во время медитации гораздо быстрее, чем до ее существования. Далее — Дэймунт Нерхафт. Человек, чьи труды о природе фамильяров преподаются в нашем Университете по сей день. Изаяра Прелос — первая обосновала использование ядовитых спор Грибного Леса. Все они — люди, тесно работающие с магами. Все они, — учитель обвел рукой остальные портреты, историю которых Эредин наверняка еще услышит. — возвели Аверно рука об руку с магами, стояли у анналов истории бок о бок. Аверно — древний город, существовавший еще до образования королевства Ареторн.

Эредин был восхищен — этого не скрыть. Доныне ему не приходилось слышать о вкладе людей в магическое ремесло, лишь критику и укоры одних в сторону других. Правда обжигала. Наполняла сердце всепоглощающим уважением к тем, кто никогда не видел разницы между собой и другими. К тем людям и магам, которые жили в мире, не гнушались друг друга, принимали себя и остальных. Но там, где существует радость, обязательно есть грусть. Эредин не понимал, почему сейчас от всего того светлого остались лишь темное пятно с расплывчатыми в нем понятиями.

Ненависть.

Разочарование.

Злоба.

«Они. Мы. Они и есть мы. Тогда почему?»

Урок закончился, оставив Эредина наедине со своими тяжелыми мыслями. Конечно он осознавал, что ни один человек — даже маг — не в силах дать ответ на подобный вопрос. Проблемы нравственности и морали всегда стояли ребром, и каждый пропускал эти понятия исключительно через собственную призму действительности. Сам Эредин был настолько поглощен размышлениями, что не сразу ощутил укол внутриличностного конфликта.

«Все люди корыстны. Все маги высокомерны. И в то же время они одно целое. Есть хорошие. Есть плохие. И нет идеальных. Разве не существует золотой середины, гармоничного сочетания обеих крайностей? И если без света нет тьмы, то почему она всегда прячется за своим братом? Они едины, но граница их видна слишком хорошо.»

В какой-то момент — неожиданный для себя и очевидный для незнакомца — Эредин почувствовал неприятный толчок по плечу от столкновения. Обернулся, все еще витающий в своих мыслях, и неловко извинился за невнимательность. Он бы и дальше позволил себя поглотить философскому зверю, если бы только не перебили его нескончаемый поток догадок и вопросов.

— История — довольно занимательный предмет, не находишь?

Эредин поднял взгляд, встречаясь с таким же — нечитаемым и словно бы остекленевшим. Тем не менее, у незнакомца были выразительные голубые глаза, отливающие серебром в определенном освещении. Пепельные густые волосы, аккуратно причесанные вперед и чуть влево у основания лба. Одет он был в тряпичные перчатки без пальцев, черную котту и и такого же цвета шоссы «с бульварами».

— Ты уже прошел этот курс, да? — поинтересовался юноша, перенимая этот непроницательный взгляд.

— Да, довольно давно. Порой прихожу туда, чтобы послушать о создании мира еще раз. Самая удивительная байка.

— Байка? В смысле?

Таинственный маг заговорщически улыбнулся, пряча под мантией руки. Эредин успел заметить, что ни перстней, ни браслетов у него не было. Это заставляло задуматься.

— Ты Эредин, верно? Я слышал о твоей дуэли. Законы в Университете странные, о подобном я слышал впервые. Кстати говоря, мы с тобой соседи. Комнаты для юношей находятся на втором этаже. Западное крыло. Прямиком у астрономической башни, — странный по меркам Эредина маг накинул капюшон, резко тронувшись вперед. — Ты ведь еще там не был? Позволь тебя проводить. К тому же, как я понимаю, твои занятия на сегодня окончены? Мои тоже. Будет время познакомиться поближе.

— Новости здесь расползаются слишком быстро, — недовольно подметил новоиспеченный маг, нагоняя слишком быстрого соседа. — Как твое имя? И откуда ты знаешь, что мы соседи?

— Архимаг Воларик вызвал меня этим утром, сообщив сию новость. Не волнуйся, я не шпионю за людьми. Просто выполняю долг старосты по комнатам, — любезно осведомил маг, медленно поднимаясь по винтовой лестнице. — Красивый луч, правда? Рядом с ним у меня все внутри сводит — настолько внушительна хранящаяся в нем энергия. А, чуть не забыл. Койот де Фанрайс.

— Койот, — повторил Эредин, касаясь ладонью каменного ограждения у самого края коридора, ведущего из главного зала в комнаты студентов. — Давно ты здесь?

— Полгода, — маг завернул в первый из двух проходов, за все это время так и не обернувшись к своему собеседнику. — Но многими знаниями я уже обладал, к тому же я перевелся из другой школы.

— Разве такие существуют? — удивленно вопросил Эредин, останавливаясь следом за спутником. — В Ареторне больше нет магических школ.

— Ты прав. Они есть за морями, — юноша приложил указательный палец к собственным губам, запрещая Эредину спрашивать что-либо еще, и без лишних движений отворил дверь в комнату.

Юноша вошел вторым, осторожно закрыв за собой дверь. Огляделся, не найдя ничего необычного, и устало свалился на свободную кровать. Если подумать, сна он не видел целые сутки, да еще и посетил занятие в таком состоянии. Бедные дети, сидевшие рядом с ним. Совесть взяла свое, и Эредин скуксился, накрывая лицо ладонями. Богиня, какой же срам...

— Койот, — шепотом воззвал он к юноше, отвлекшегося от чтения книги. — Когда я только попал сюда, то не совсем понял о истории, вытканной на гобелене в центральном зале. Ты что-нибудь знаешь об этом?

— О, Эредин, — маг ласково улыбнулся, откладывая книгу на прикроватный столик. — Эта история началась задолго до рождения людского рода...

Там, где горные хребты не уходили к поднебесью, а буйные реки не истончились до скромных ручьев, мир не знал противоречий, войн и битв. Там, где алеющий закат омывал кровавыми реками земли Побережья, а хладные воды пробивались из-под ледников, мир хранил благодать, равновесие и безмятежность. Когда-то давно, когда из пустоты родилась энергия, на нетронутые никем земли явили свой лик братья. Они появились из ниоткуда, пришли из других миров. Братья, тоскующие по чему-то неведомому, сходящие с ума от уныния и безделья. Братья, чья сила не имела начала и конца.

— Мы должны дать жизнь, брат мой.

— Мы должны создать идеальную жизнь, мой брат.

И были созданы ферийцы — существа без изъянов. И могли они созидать энергию, покорять ее, пропуская силу через сознание и тело. Но не было для ферийцев развития — стагнация поглотила идеальных существ, чахнувших от невозможности идти дальше.

— Жизнь должна складываться из развития и учения, брат мой.

— Из неидеальных существ, готовых постигать, мой брат.

И был дарован ферийцам род людской, изначально не умеющий ничего. И стали они обучать свое чадо, воспитывая и оберегая его. Чадо, покорно внемлющее своему создателю, следующее за ним без пререканий и своеволий. Но лишь до поры...

— Мрак селится в их сердцах, мой брат.

— Они только учатся жить. Не будь к ним столь строг, брат мой.

Но несогласие брата возымело дурной исход. Недовольный своим неидеальным творением, начавшим посягать на жизни и блага себе подобных, он обернул свою свою силу против крови своей и плоти. И грянула борьба двух начал, и пылали синим огнем райские сады некогда мирной земли.

Первыми ушли ферийцы, растворившись во времени и ткани материи. Следом покинул багряные земли и брат, часть силы которого была запечатана вторым ценой части собственной. Цена преступления — цена крови. Цена крови — осколок души.

Отвергнутый и возненавидевший весь мир, брат впустил слишком много мрака в свое сердце Он сделался злым и отчужденным, закрылся в себе и притаился в старом ветхом доме на краю света, скованный жаждой мести и возмездия. Тот, кого боялись все, сам дрожал в глубине души. Страшился смерти в тайне ото всех, не ведая тем, как расцвел плод их с братом трудов. Как человечество, признавшее в добром брате своего покровителя, начало жить по его заветам. А он, восхищенный творением, остался наблюдать за своим детищем на протяжении всей его истории.

Глава 4

«Пока в моих жилах течет кровь, я буду жить»

Погасло солнце, зажглись факелы. На грязных улицах, где все еще не осела пыль, заплясали извилистые тени фигур и силуэтов. Госпожа Ночь объяла величественное государство, накрепко прижав столицу своим мрачным одеянием к земле. Кто-то молился, взывая к милосердию Ракторн — богине чистоты и благодати, кто-то пытался быть ближе к темноте и риску, ища спасения у бога хаоса — Аурогорна.

— Боги покинули нас... — шептал взволнованный женский голос.

— Старая ты кляча, — кряхтел ее супруг, очищая от пыли маленький алтарь. — Боги слышат нас. Они живут в наших сердцах, подпитываемые болью и радостью, смотрят на нас глазами скота на пастбище и хищными тварями. Устами святых и верных глаголет их истина.

Женщина смолкла, склонилась над чашей с мутной водой и, окунув пальцы, смочила лицо. Тихо вздохнула, смахивая капли со слезами, и села у портрета давно пропавшего сына. Закрыла глаза так же крепко, как и собственное окаменевшее сердце от людской молвы.

— Не вернется он, — выдохнул старик, усаживаясь за стол и отламывая кусок хлеба. — Никто еще не возвращался из Странствующей пещеры. Никакой искатель злата и приключений.

Молчание зародилось в тяжелой тишине, последовавшей за роковыми словами. Дрогнула свеча, раздался гул рога из королевских владений.

Там, где смыкается третье кольцо высоких и толстых стен, вновь отворились деревянные ворота перед Темным всадником, прибывшем верхом на вороной масти. Он потянул поводья, ведя лошадь рысцой, и спешился возле главного входа в замок, прямиком у дверей. Перекинул поводья подоспевшим тотчас стражникам и скрылся внутри замка, так и не проронив ни слова.

Его ждали. Главный советник короля — Сайрус — встречал молчаливо и выжидающе. Его мало волновало, что Темные всадники — лучшие в своей нише разведчики, неведомым образом способные сливаться с тенью и добывать такие вещи, о которых слагают легенды и грезят под ночным небом у света огня.

— Она у тебя? — сухо вопросил Сайрус, одной рукой опираясь о деревянный посох, испещренный различными символами.

Всадник смолчал, коротким и быстрым движением подбросив тряпичный сверток в воздух, прямиком в руки советника. Края ткани раскрылись, обнажив женскую прядь, и лицо Сайруса исказилось в плотоядной ухмылке, совсем скоро сменившись на столь привычное равнодушие. Он тихо хмыкнул, укладывая трофей в широкий рукав, и оттуда же достал небольшой мешочек с драгоценными камнями.

— Какая славная возможность мне выпала. Ваша слава и впрямь оправдана, — мужчина дернул кончиком губ в неприятной ухмылке, небрежно бросив вознаграждение безмолвной фигуре, облаченной в темные кожаные одежды. — Благодарю за сотрудничество, Безымянный. Можешь быть свободен, — Сайрус развернулся на носках, плавно вскинул руку к потолку. — Стража! Проводите нашего гостя к воротам.

Рука всадника сжалась, ощупывая содержимое мешочка, и след его испарился прежде, чем верноподданные короля успели хоть что-то сообразить. К тому моменту коридор, ведущий в тронный зал, опустел, оставив пару изумленных глаз наедине со сгущающейся чернотой от погасших факелов.

Дорога до покоев короля лежала через тронный зал, в стенах которого давно не слышался гул приемов, и лабиринт запутанных коридоров — гостевых спален, лабораторий, библиотек и давно заброшенных помещений. Сайрус глубоко выдохнул, прежде чем ударил костяшками пальцев по двери в спальню, и на удивление уверенно шагнул внутрь.

Покои короля Аргона были просторны и мрачны. Мягкая перина потерялась в полумраке ночи где-то сбоку, среди шкафов со свитками и витринами с оружием. В центре располагалось несколько столов, заваленных исписанными пометками картами и географическими книгами. Сразу за ними комната вытекала в широкий балкон, вид с которого захватывал дух. С него был виден целый мир! Город со всеми его улицами и жителями, а прямиком за королевскими владениями — бескрайнее море, обрамленное у побережья высокими скалами. И посреди всего этого триумфа умиротворения, прямиком у перил, едва ли доходящих до колена, сидел пожилой мужчина.

Годы не пожалели его, сотворив из некогда могучего и грозного правителя зачахшего и утопшего в тоске и горе старика. Лицо его покрыли морщины, глаза высохли от слез, а сердце позабыло, что такое любовь. Бесчисленное количество дней сидел он перед всем миром, исступленно глядя вдаль. Сколько встретил он рассветов и проводил закатов, не покидая своего места? Сотню? Тысячу? Не ведал даже он сам. Никто, кроме верного Советника, фактического преемника старого повелителя.

— Мой король, — тощая фигура Сайруса, облаченная в серую мантию, склонилась перед пожилым мужчиной. — Мы нашли ее.

Он аккуратно вытащил сверток, обнаживший прядь волос, и опустил голову в ожидании ответа.

— Ты уверен? — черствым гласом отозвался мужчина, хмуро глядя на длань Советника.

— Абсолютно.

— Привести живой. Ты услышал, Сайрус? Живой.

***

— Поговаривают, он состоял во фракции Хранителей Слова...

— Тех самых, которые исполняют предсмертные желания? Быть того не может!

— Может-может! Фракция распалась после смерти Франсис — предводителя тамошнего — и вот рассуди сама. Что оставалось другим? Только разойтись кто куда. Франсис покровительствовал сам Ареторн, — девичий голос сошел на шепот, местами теряя слоги. — По слухам, стране было выгодно вести латентную борьбу с Дщерями Ночи, ведь многие из жертв были не простыми еретиками.

— Да уж. Противники монархического строя и политики государства, ну конечно, — подхватил чей-то голос, завершая мысль. — А Хранители, удобно оказавшиеся на месте преступления, покрывают моральный ущерб, нанесенный Дщерями. Посредничают между духом и его семьёй.

Четыре пары подозрительно сверкнувших глаз уставились в сторону Эредина, доныне не знающего про существование молодых сплетниц. Маг нервно дернул уголком губ, не сводя пустого и утвердительного взгляда с девиц. Ровно до того момента, пока очередной том — Эредин давно потерял счет книгам астрономии — не проехался по затылку.

— Какого черта, Айден?

— Если ты пришел для сбора никчемной информации и разглядывания женщин, то наше обучение станет на удивление коротким.

Маг тихо фыркнул, закатив глаза, и в который раз обратился к древним знаниям, высеченным чернилами вдоль старой бумаги. Перо утакота и молотая лаванда, выдержанная на солнце — рецепт сильнодействующего снотворного, покоящегося в подсумке Эредина. При неправильной же дозировке ингредиентов — равной силы слабительное. И, видят боги, маг-недоучка ненавидел и обожал капризное зелье.

— Ты здесь? Неплохо, — Артур довольно хмыкнул, подсаживаясь к расколотому дуэту. — Уже выучил зелье вечной молодости?

— Еще нет, но нашел лекарство от занудства, — маг-недоучка усмехнулся, прикладываясь щекой к лежащей рядом книге. — Столько времени прошло, а успех словно бы против меня повернулся. Будто меня вовсе прокляли.

— «Биас есть грязь, в которую Гагжа наступил ногой и вытер об траву», — Артур хохотнул, но ни злого умысла, ни желания обидеть в том воспоминании не было. — И это продавец артефактов. Да у них клиентура псу под хвост такими темпами пойдет. Всегда знал, что лесные маги необразованны и бестактны.

— Мои достижения вместе с ними туда полетят. Прямиком под хвост лесного зверья, — на выдохе протянул юноша, стараясь выдавить полуулыбку.

— Мы все пойдем ко дну с этим кораблем, не волнуйся, — шутливо отозвалась Айден, в ту же минуту наспех утихомиривая ребят. — Начинать всегда тяжело.

В дверях прояснился силуэт профессора, начался очередной урок.

Так минуло несколько месяцев. Время пролетело хищным ястребом над долиной кропотливой работы, протекло хлопотной рекой и раскинулось густыми лесами учений. Среди достопочтенных магов, месяцами сидящих в пыльных и тусклых библиотеках, меж Стражами и алхимиками, защищающими границы Аверно и снабжающими бойцов элексирами — между всеми ними Эредин занимал скромное место рекрута. Отличали его мешковатая роба, повязанная красным поясом, и бездонные синяки под глазами - плата за возможность иметь за душой не только волю, но и знания. Которых, впрочем, все еще было недостаточно.

Айден сдержала свое слово, о котором Эредин столь постыдно забыл на первых порах обучения — она взялась его тренировать и натаскивать. Младший класс и междисциплинарные уроки сменились классом общим, а выбранные Эредином дисциплины позволяли часто видеться с Айден и Артуром, который заметно преобразился в глазах начинающего мага. На место заносчивого и высокомерного педанта пришел доброжелательный и готовый помочь в любую минуту юноша, не чурающийся дерзких шуток и беззлобных насмешек. Простой парень с непростой судьбой.

«Я выросла в приюте для девочек. Не трудно догадаться, что от родителей мне досталось одно лишь упоминание в книге жизни. Чувствую ли я к ним что-то? Равнодушие. Не хочу знать тех, кто отказался от меня».

Айден. Холодная, стойкая и мужественная Айден, ставшая жертвой такой же бессмысленной утраты. Слова ее плотно засели в душе мага. Каждый раз, когда он садился за письмо своей матушке, сердце его обливалось кровью. С трудом давались слова, нехотя двигалась рука по пергаменту. Даже старинные пюпитры с их почти что рассыпающимися книгами, разбросанные по Университету, не вызывали такой дрожи в пальцах.

«Дорогая Матушка, вот уже шестой месяц тает на закате. Я пишу шестое письмо в шестой день недели. Интересно вышло, правда? Мое обучение продвигается по чайной ложке. Уже начинаю жалеть, что поступил. Может быть ты была права? Может другое ремесло мне подошло бы больше? Я постоянно теряюсь в догадках. Смешивать зелья у меня выходит куда лучше, чем все остальное. Да и магические существа совершенно не хотят мне повиноваться! У меня даже фамильяра нет. Койот говорит, что еще не родился такой фамильяр, который подошел бы мне. Айден и Артур не теряют надежды, а профессора сходятся во мнении, что у меня попросту отсутствует талант или достаточная подготовка. Но зато я быстрее всех бегаю, выше прыгаю и дальше всех метаю шар. Профессор Хэнк говорит, что у меня большой потенциал в боевой магии. Правда целенаправленно пользоваться ей я все еще не научился. Я стараюсь. Я правда пытаюсь. Ты ведь помнишь, что первое время я не выходил из комнаты тренировок, да? Магия проявляла себя лишь во время сна, при кошмарах. Они мне, к слову, все еще снятся. Странный голос ведет меня вглубь темной пещеры. И постоянно кто-то хватает меня, пытается убить. Не знаю, с чем это связано, но именно из-за кошмаров я способен проявить себя как маг. Говорят, трансформация здесь под запретом. Из-за легенд о Яроке Буйном, который так часто обращался в саблезубого тигра, что потерял рассудок и перегрыз собственную деревню. Знаешь, Матушка, меня не покидает мысль сделать это...Койот поддерживает мое рвение, а с другими я и не говорил об этом. Нет им нужды знать о моих способах продвижения. Я должен сделать так, чтобы меня заметили. Я должен стать сильнее. И если Университет преграждает мне дорогу, ее я выбью себе сам.

С любовью, Э.»

***

«Нас ждет веселье»

«И ждет тоска»

«Там будут танцы»

«И свет огня»

— Там смех и мрак, там хаос и бардак... — тихо хмыкнул молодой маг, спускаясь по винтовой лестнице на первый этаж.

В тенях Университета завиднелись первые студенты, облаченные в мантии. Их лица — сокрытые большим капюшоном — едва виднелись при редком сиянии полной луны. Эредин нехотя накинул собственный капюшон на голову, непослушным хвостом следуя за незнакомой компанией. Так или иначе, с Айден они договорились встретиться уже на месте. Почему так? Хотя бы по той простой причине, что тайны женского сердца — неисповедимы и неприкосновены. Маг юркнул в первый пролет, ведущий в подземелье, и осторожно спустился еще ниже. Стены в этом месте казались ему более серыми, напитанными влагой и мхом. Проход сузился, а факелы сменились свечением редких стрелок, сотворенных простенькой магией на кирпичах стен. Дверь — неприметная и старая — отворилась сама собой, стоило Эредину подойти вплотную. Дым опустился к ногам, и маг недоуменно вскинул брови.

Это было небольшое помещение, больше походящее на комнату для занятий. Таинство в честь праздника Знаменования. Дня, когда маги впервые возвели стены Университета, отстроили свой истый дом. И Эредин был в списке приглашенных, пускай и не без помощи Айден.

Музыка здесь собиралась из взбеленившихся пыльных песков и густого тумана. Из пепла углей и костей магов. Песнопений, теней у самого котла. Из перезвона колоколов за тонкой стеной, ограждающей улицу и подземелье, и из стелющегося к ногам Эредина желания. Огромный котел посреди комнаты, бурлящий под жаром синего пламени, испускал необъяснимый, густой пар. Он вздымался к потолку, отдавая серебряной крошкой, и проникал в самое сознание. Маги двигались совершенно неритмично, асинхронно. И этому было неубедительное, но объяснение. Эредин качнул головой, стараясь отогнать навязчивую мелодию. Грустную, душераздирающую, но невероятно мелодичную, точно все нимфы мира собрались, воссоединились в песнь сердца, музыку души.

— А мне нравится! Ритм такой, хоть стены ломай! — воскликнул низенький маг, активно раскачивая головой во все стороны.

— Да-да, ты прав. Невероятно красиво... — отозвался еще более низкий маг, вальсируя с невидимой избранницей.

Чужой смех повис в ушах и голова стала до ужаса тяжелой. Эредин начал постепенно приходить в себя и закрыл рукой рот. Он поморщился, окидывая взглядом разношерстную компанию магов: кто-то целовался, будучи опьяненным травами, кто-то разговаривал со стенами, кто-то просто громко смеялся. Чужой среди чужих. Айден стояла в стороне ото всех, опираясь спиной о стену и держа скрещенные руки на груди. Она не смотрела на него, только морщила нос и отмахивалась от пристающего к ней парня. Эредин за нее не беспокоился — беспокоиться стоило нападавшим.

Он примерно догадывался, почему Айден все еще здесь и так не ушла. Однако говорить ей об этом напрямую и даже позволять себе об этом думать — грех, который может разбить гордость чародейки на раз-два. Юноша подошел к ней, скосив взгляд на третьего собеседника, и вздохнул.

— Мы можем прогуляться? Наедине.

— Жаль, а мне так нравилось, — с сарказмом произнесла девушка, вытягивая руку и останавливая приставалу одним ударом в грудь. — Марта умеет закатывать хорошие танцы, да?

Эредин криво усмехнулся. Айден цыкнула, отталкиваясь от стены и следуя на выход, так и не обронив ни слова. Парень развернулся на пятках и двинулся за подругой, спрятав руки в карманах штанов.

«Как всегда недовольная...»

Они вышли из подземелья, выбрались наружу, а оттуда — за территорию Университета в абсолютном и непрерывном молчании, словно бы это было чем-то правильным. Ночь оказалась темной и глубокой. Словно следуя к какому-то определенному месту, они походили на путешественников, что устали без умолку говорить. Им нужен был перерыв. Айден будто чувствовала его: знала, когда нужно молчать.

Путь до озера сделался слишком нервным для одного из них. Эредин присел на корточки, неспособный отвести заинтересованного взгляда с забавных существ на воде: морские коньки, не иначе. Они плавали в воздушных потоках, всячески игнорируя глубины озера. Едва касались хвостами водной глади, точно играясь, и вновь уплывали вверх. Телесный покров у коньков мог излучать различной палитры цвет, поэтому издалека они выглядели как разноцветные фонарики, раскиданные на кронах деревьев. Удивительно, сколько красоты могло храниться в столь маленьком создании.

— Я не понимаю, что сдерживает твои силы, — Айден присела рядом с магом, сложив руки в замок на коленях. — В зельях ты хорош, но вот в практике...

— Мы об этом можем поговорить и во время учебы.

— Я просто переживаю за тебя.

Они переглянулись одновременно, оба нахмурились и засверлили друг друга взглядами, игнорируя прыжки морских коньков в воду. Потом вдруг рассмеялись от неловкости: Айден не часто смеялась, поэтому каждый такой выпад Эредин хранил на свои пыльных полках души.

— Ты дурак.

— Нет, ты.

— Ты.

— Нет.

— Да.

— Пошел к чертовой матери.

— Только после тебя.

Айден тихо хмыкнула и закатила глаза, на что юноша только покачал головой. Чародейка медленно встала, но вдруг что-то пошло не так: будто потеряв равновесие или все силы, девушка полетела с уступа в воду, если бы только Эредин не вскочил и не схватил ее за воротник. Кажется, он нащупал что-то мягкое, из-за чего девушка тут же вспыхнула.

— Отпусти меня, придурок!

— Как скажешь, — Эредин равнодушно пожал плечами и под красноречивую ругань разжал пальцы.

Он снова присел и, подставив под щеки руки, растянул губы в самой хитрой и невероятно зловредной улыбке. Айден с шумом вынырнула. Сейчас она походила на ведьму. Ее волосы закрывали лицо, пока она не зачесала их назад. Вот тогда Эредин смог поймать ее убийственный взгляд, но ни страха, ни тревоги он так и не почувствовал. Конек исполнил прыжок не в самое лучше место — отрикошетил от щеки чародейки прямо в ее грудь с едва слышимым писком.

— Да что ты так разнервничалась, Айден, — лилейным голосом произнес юноша, не скрывая смеха. — Ты только не пугай его! Еще клюнет тебя, черт знает, чем обернется.

— Твоей смертью, идиот, — прошипела девушка, чувствуя, как ее нервы начали сдавать.

Она в одну секунду сняла с себя вверх и осталась в одной майке, под которой ничего не было. Эредин сглотнул, не в силах отвести взгляда от двух выпирающих бугорков. Да и от нее, впрочем, тоже: мокрые, волнистые волосы и лицо, полное ненависти и мести. Как всегда ужасна и прекрасна.

В него полетели и пиджак, и рубашка. Бедная рыбка скрылась в темноте над водой, и Айден вылезла на берег, так и не обернувшись в сторону Эредина. Тот только сипло посмеялся и снял со своего лица женскую одежду.

— Да ладно тебе, ты ведь специально это сделала. Ну, якобы не удержала равновесие, — юноша победно усмехнулся и развел руками. — Я ведь знаю, Айден. Ты самая гибкая и устойчивая. Ты не могла так просто на ровном месте, где даже нет ветра...

Он не успел договорить, как получил сильный удар в грудь с ноги — и тоже оказался в воде. Эредин позволил себе немного понежиться на глубине и вынырнул, поспешив к суше. Всех рыб распугали.

— Я с тобой не разговариваю, — послышался со стороны женский голос. — Катись домой.

Айден стояла к нему спиной. Уже без майки, в одних только штанах. Она выжимала одежду, но Эредину было как-то все равно. Его внимание привлекли длинные шрамы, что разными узорами выцветали на ее сильной, но все же женственной спине. Выпирающие лопатки... это было его слабостью.

— Ты что творишь? — волшебница дернулась, когда юноша схватил ее за кисть руки: сейчас они были оголенными, не облаченные в перчатки. — Я спрашиваю, что ты творишь... — красное свечение предупредило об надвигающейся опасности.

— Ты такая истеричка.

Его не волновали ее аккуратные, круглые груди. Не волновал напряженный живот, выпирающие ребра — не сейчас. Взгляд Эредина был прикован к рукам, по которым волнами расходились трещины. Айден закрыла глаза. Считал ли он ее уродиной? Отнюдь.

Когда они целовались, в воздухе витало нечто, что люди нарекли влюбленностью. Ниже живота приятно тянуло, воздуха становилось катастрофически мало, Айден — еще больше. Губы к губам, тело к телу, душа к душе. Когда Эредин успел так сильно потерять голову из-за какой-то чародейки, которую знал каких-то жалких полгода? Из-за какой-то девушки, что постоянно смотрела на него высокомерным взглядом и била по шее, стоило ему ошибиться. Она — его проблема, из-за которой долгое время хотелось биться головой о стену и метать все вокруг. Она — его дурное наваждение и раздражение, которые плотно засели в сердце. Но когда он смотрел в эти аметистовые глаза, забывал обо всех запретах грешных. Забывал и о том, что у каждого действия есть последствия. И сейчас, оглаживая чужую щеку и покорной собакой сквозь стиснутые зубы склоняя голову перед неминуемым, Эредину хотелось лишь одного — продолжения.

И кругом, кругом голова — не найти им в мире в этом ни одобрения, ни благословения. Ни легкого счастья, ни помощи, ничего. Придется пробираться сквозь тернистые кусты, идти по чужим головам, сбегать, рвать себя и стоящие преграды, переступать через долг и принципы. Они ведь люди, не дикие псы, которым чуждо быть зависимыми.

А может лучше и не думать ни о чем. Будь как будет, а они разберутся. Он отстранился, сжимая чужую ладонь, покосился в сторону. Им и правда не о чем говорить — тут и так все понятно. Они, молодые и дурные, впервые так сильно влюбленные, ни за что не отступят, как бы то ни было. У них впереди только все начинается, у них впереди прекрасный возраст на двоих, чтобы умереть.

Он пересчитывал каждую косточку хребта, тяжело дышал, хмурился и зарывался пальцами в мокрые волосы, судорожно сжимая их. Желание схватить ее за острые плечи и накрыть губами шею, а потом провести мокрую дорожку ниже, накрыло с головы до ног, но парень стойко выдержал это испытание. Это не девчонка, это его ночной кошмар. Эредин дернулся недовольно, когда оказался в плену ее изуродованных рук, что сжали его подбородок. Айден смотрела все так же недовольно и сурово. Они оба не любили проигрывать. Даже здесь: им потребуется время, чтобы сломаться и отдать все свои кошмары, все-все одному-единственному человеку. А может и одно мгновение? Диких животных приручить до ужаса тяжело, но если получится, то они за своим хозяином прыгнут в самый ад, подставятся, дадут себя порвать в клочья, и умрут, если умрет тот. Эредину это не нравилось — не нравилась привязанность. Ты становишься слабее, ты становишь всем, чтобы быть рядом с ней. Юноша хотел загрызть ее до смерти.

И ведь и правда начал грызть, только с парящими над его головой синицами, не желая разрывать этот сиюминутный контакт. Ему так сильно хотелось большего, так сильно рвались все те ниточки нервов, что сдерживали его от опрометчивых поступков.

Удовольствие через страдание, любовь вопреки ненависти — схема, выученная теперь наизусть. Когда пальцы осторожно скользили по напряженным рукам чародейки, орудие, что крошило металл и разрезало плоть, превращалось в молчаливого и покорного слугу. Во рту ощущался непривычный привкус: хрупкий и солоноватый, едва уловимый за вкусом свинца. Айден кусалась, сжимала его плечи и шипела, как дикая кошка. Они ведь попрощались, они ведь так сильно держали друг друга на расстоянии. Для того, чтобы убивать, давно нет надобности создавать войска. Достаточно было этих безмолвных, грубых издевательств, странных и необъяснимых в их накрепко скрепленном союзе, о котором они еще не догадывались.

— Одевайся, холодно. Простудишься еще, — он дал ей время натянуть верх.

Ее холодные глаза не дрожали от волнения, а губы – от прилива саднящего смущения. Она быстро справилась с этой задачей — и как обычно молчала. На лице Эредина – смирение, а в руках, все еще неумело рассекающих воздух в надежде на сотворение чуда — уверенность. Она неприступна и строга, точно самый настоящий, спустившийся с небес падший ангел. И всегда находилась рядом, когда нужно было дать отрезвляющую пощечину, чтобы помочь встать. Даже сейчас, заняв, казалось бы, проигрышное положение, она все такая же: с этим выжигающим душу взглядом, с буйным и опасным огнем в глазах.

Эредин снова и снова целовал ее с упрямой своей, неоспоримой тягой, вскипающей по отношению к одному только человеку. Он был готов подставить сразу обе щеки, лишь бы только руки — успевшие так полюбиться — никогда не покидали его тела. Сколько бы Эредин не бегал от судьбы, от себя самого он не мог убежать никогда. От желаний, неотступно вспарывающих тело изнутри. Матушка всегда говорила ему, что любовь исцеляет, что и он когда-нибудь полюбит так сильно, что все открытые раны смоются магией. Хотел бы он верить, что сможет. Даже если не сумеет поверить, то просто попросит задушить его рано или поздно. Переживал – переживет. Но пока он будет молить об одном: «не уходи в нее всей головой, дурак».

Сейчас его раздирало желание. Безумное и дикое, оно вновь заставляло лихорадочно биться сердце, а мысли путаться в неясных сумбурных переплетах. Стоило только застывшей во льду лужи в собственных глаз вновь столкнуться с ее вдруг ласковым взглядом, как Эредин готов был исполнить любой его каприз. Только сейчас. Только с ней. Айден не была похожа ни на кого, странная и парирующая между двумя крайностями личность. Она могла резать одним лишь взглядом и могла касаться так нежно, как не смогла бы любая кошка с ее мягкой лапой. Это было жестоко по отношению к Эредину, который всячески пытался глушить образ чародейки в своей голове. Луна за луной старался не думать о ней, такой недосягаемой и своенравной. Парящей хищной птицей, ластящейся ручной кошкой.

Ему сложно признаться, потому что те самые слова подобны обещаниям и мольбам всем известным и неизвестным богам. Если он скажет, дороги назад не будет. Эредин послушно ластился к рукам, которые касались его впалых щек, и прикрывал глаза в отрезвляющей тишине. Ловил чужое ровное дыхание и успокаивался. Но они не признаются, нет, не сейчас. Только расскажут друг другу по секрету касаниями и поцелуями. Разговор души с душой – именно в такие моменты Эредин терял не только голову, но и самообладание. Ведь первым в такие моменты сдавалось именно чувство времени. Сколько минут они тянулись друг к другу, позабытые всеми и позабывшие всех? Пять? Десять? Целую вечность? Эредин не знал. Он мог только чувствовать, как чары Айден забирались в его голову, тело, душу. Нет, она не проникала в его сознание, не узурпировала мысленный склад. Она находилась в голове вне своих способностей и сил. И пускай Эредин мыслил с неприкрытым ничем эгоизмом, он был счастлив осознавать, что все это — негласная и неписанная истина для них.

— Все хорошо, Эредин. Я не съем тебя.

И от чего-то сердце больно сжалось, а вера в нежность и этот успокаивающий голос — всегда звенящий где-то позади — окончательно утекла. Эредин знал, что будет чувствовать. Как отчаянно спадет последний бастион гордости, оголяя необъяснимую тягу к мерзкому, но желанному единению. Как бесчестие накроет их с головой, словно лавина, и не даст выбраться из оков непонятному никому из них чувству. Он всегда ждал себе удивительной судьбы, неповторимой жизни. Тогда и там, в юности, он не мог почувствовать себя поистине счастливым. Средь всех этих монохромных улиц и натянутых по струне венцов нищего благородства. Так почему же сейчас в объятиях, казалось бы, такого далекого человека, он мог с лихвой ощутить свою нужность, свою принадлежность? Все эти жертвы ради чего-то, кого-то, вся эта святость тускнела на фоне того, что они себе позволяли прямо здесь и сейчас. Их грешный союз. Их святейший союз.

Он уже одной ногой в могиле. Когда стирал губами ее калейдоскопом разбросанные порезы на лице — уже ступил на скользкую дорогу, ведущую к собственной погибели. Их взаимоотношения — это что-то большее любви и ненависти. Это замысел бога, не имеющий никакого смысла. Это испытание веры, предзнаменующее боль и наслаждение. Это насмешка божества, кинутая столь жестоко в их потрепанные жизни. Это шифр, головоломка, бессмысленный ребус, которые они никогда не смогут разгадать. Ведь долгожданная разгадка — это всегда угасание интереса и стремления идти дальше. Они — ошибка природы, которая дополняет друг друга. Они — жестокий план над расправой друг друга. Они — открытая, отвратительная рана, которую постоянно рвут и не дают времени зажить.

Время умирало в их среде и больше не желало связываться с этими созданиями, потому что все, что они делали, убивало и воскрешало вновь. Цикл, который невозможно прервать. Судьба, предназначение, от которых невозможно скрыться или попытаться убежать, потому что она всегда будет стоять за твоей спиной. Ждать.

Притяжение? Привязанность? Любовь? Он всегда сжимал руки до боли в кулаки, когда Айден изредка дарила ему улыбку, когда он не мог заступиться за нее в ее перепалках с Артуром, потому что должен был держаться от нее подальше. Проблемная, гадкая девчонка, что поселилась в его голове.

Но цена будет слишком велика, если он оступится.

***

— Ты что тут забыл? — Койот скептически вскинул бровь и сложил руки на груди, заметив между деревьев Артура.

Тот встрепенулся, как индюк. Показал средний палец и собрался было уходить, но парень ему не простил такого невежества. В считанные секунды оказался рядом с юношей и ударил коленом в живот, толкая к дереву. Артур оскалился, схватив того в ответ за шею, и прошипел чуть ли не в губы.

— Ублюдок, да я тебя в порошок фей сотру.

Койот в лице не поменялся, только хватку усилил и заглянул в чужие глаза. Смешок слетел с его уст, когда он заглянул за плечо парня.

— Вот оно как.

Мортэйн не выдержал и подался вперед, только вот на холмике было не очень безопасно подобные трюки совершать. Они покатились вниз под собственные крики и ругательства. Первая остановка — и Артур сверху, он бил Койота по лицу, будто бы выплескивая всю свою боль. Койот все понимал и усмехался: это бесило Мортэйна сильнее.

А после они снова продолжили свой полет в небытие: очередные горки, дорога вниз, ругань и угрозы. Вторая остановка — Койот сверху, и теперь он разбивал некогда красивый лик в кровь.

— А вы что тут забыли? — Айден спешно отстранилась от Эредина, пытаясь скрыть свой растрепанный вид, по которому все было ясно.

Потревожившие покой находились в двух шагах от них. Эредин медленно моргнул, недовольно поджав губы.

— Койот? Как давно ты вернулся?...

Казалось, Артур вот-вот сожрет Эредина всего с потрохами одним только гневным взглядом. Койот же, к удивлению мага-недоучки, практически выплюнул слова, так и не отведя мрачного взгляда с девушки.

— Сегодня, к сожалению.